«Это не то, что я хотела»

Глава 1

Позднее утро.

Стрелки часов, висящие на стене в коридоре, показывали пол десятого. Девушка сидела на кухне и, задрав ноги под себя, попивала ароматный кофе из своей любимой белой кружки. Дым так и продолжал парить от напитка чуть ли не до потолка — он слишком горячий, его заварили совсем недавно, но ей было глубоко плевать и она продолжала обжигать язык кипятком. Ей нужен был срочный прилив энергии, либо она мигом уснет здесь и сейчас.

Девушка облокотилась на стол, накрытый белой скатертью, которая придавала уже слегка со временем постаревшей кухонной мебели немного современности и уюта. Она с любопытством перелистывала газету «Chicago Tribune», которую она каждый день получала в почтовом ящике, и глазами искала нужный абзац. Её утро всегда начинается с кофе и любимой газеты. Именно так она считает свое утро идеальным.

Сверстники Элис так и продолжают её сравнивать со столетней старушкой, которая смогла пережить несколько ядерных войн и безумный апокалипсис в далекой деревне. Хоть она и живёт в современном мире и знает о существовании такой удобной вещи как Интернет, в котором можно найти абсолютно все — от имени кота президента Соединённых Штатов и до цены куриных яиц в магазине соседнего дома. Но Элис не любит Интернет не потому, что некоторые новости могут оказаться недостоверными и их начинают пихать во все источники и паблики с пометкой «проверенная информация» (что по бóльшей части так и делают), а потому, что после прочтения с экрана телефона она абсолютно ничего не запоминала и ей приходилось заново перечитывать статью, чтобы хоть как-то не чувствовать себя той самой столетней старушкой, которая пытается вспомнить, куда положила свой зубной протез прошлой ночью. К тому же она предпочитает бумагу не только в новостях, но и научные книги и энциклопедии в печатном виде — небольшой объём информации всё же мог запомниться и закрепиться в голове, не успев выветриться оттуда через час.

В газете она любит «ловить» заголовки местных новостей, где чёрным по белому жирно написано о спасении людей. Элис и здесь не будет спорить, что данное занятие тоже кажется довольно таки странным, и она это признаёт. Но кто же она тогда, если не индивидуум?

— Ты когда нормальные книги начнёшь читать? — неожиданно спрашивает голос с низким баритоном.

Девушка сбивается с текста и начинает тереть виски, чтобы не забыть прочитанное, когда мужчина входит на кухню.

Брат, обычно одетый в домашнюю одежду, на миг застывает в дверном проёме и Элис замечает, что он выглядит вполне солидно благодаря белоснежной рубашке, идеально сидящей на его широких плечах; чётко выглаженные по швам брюки и, завершающий образ такого… презентабельного работника офиса, галстук чёрного цвета, который он завязывал на ходу. Если опустить моменты про его домашнюю футболку с пятнами, которую стирали в последний раз примерно полгода назад, и спортивные штаны, где на внутренней части бедра появилась дырка, то парень выглядит как настоящий интеллигент.

Элис предположила, что дырка появилась, скорее всего, когда Томас в один прекрасный день решил резко сесть на мягкий диван и штаны лопнули — и это не только из-за этого, — молодой парень давно вырос из них и попросту не хотел с ними прощаться так же, как со своими трусами, до сих пор лежащих где-то у него в шкафу со средних классов.

Девушка хмурится и делает небольшой глоток кофе, бросая на брата слегка озлобленный взгляд.

— Том, ты же не читаешь газеты. Чем они тебя не устраивают?

— Ну-у, есть книги поинтереснее твоего «Chicago Tribune». Как тебе, например «Сказка о принцессе на горошине»? — мужчина загибает первый палец, — или «Белоснежка и семь гномов», — загибает второй, — или...

— Так, остановись, — твёрдо обрывает его Элис. — Спасибо, но я уже давно не маленькая, чтобы читать «Принцессу на горошине». Неужели с самого раннего утра уже замечания?

Девушка с громким вздохом закатывает свои голубые глаза. Обычно её утро проходит гораздо спокойнее: на кухне стоит полная тишина, лишь тиканье часов нарушает её, но Элис настолько к ним привыкла, что практически их не слышит. Это всегда добавляло атмосферы некой занятости.

Сегодняшнее же утро выдалось суетливым. И всё благодаря брату.

— Ты в моей памяти навсегда останешься маленькой, — нежно улыбается тот.

— Томас!

— Да ладно, я же пошутил! — усмехается парень, протягивая ладони вперёд в качестве примирения. — Хотел тебя чутка позлить.

Томас подходит к сестре и по-братски взъерошивает ей волосы на макушке. Те, и без того лишенные укладки после сна, окончательно сбиваются и моментально превращаются в птичье гнездо.

— Теперь ты меня не «чутка» разозлил, а ещё как разозлил! — Элис ладонью приглаживает волосы и возвращает их в прежнее состояние. Отложив газету в сторону и успокоившись, заканчивает: — Больше так не делай.

Томас лишь молча кивает с мальчишеской улыбкой и бросает свой взгляд на стол. Его брови на миг удивлённо поднимаются, когда он замечает вторую чашку свежезаваренного кофе.

— Это мне?

— А кому ещё? Нашему домовому? — вопросом на вопрос отвечает Элис с усмешкой, глядя куда-то в окно.

— Спасибо.

Томас улыбается и садится за стол напротив сестры. Сделав небольшой глоток ароматного кофе, он слегка морщится от крепкости, добавляет две ложки сахара и начинает звонко помешивать ложкой по стенкам кружки.

Элис понимает, что больше не в силах выносить разрушаемую тишину, и тогда она закрывает газету, откладывает её на край стола и неторопливо потягивает немного остывший кофе маленькими глотками. Томас на мгновение прочищает горло — сестра знает, что он всегда так делает перед тем, как что-то сказать, и тогда она кивает ему головой, безмолвно спрашивая: «Что ты хочешь сказать?».

— Как твоя рука, на месте? — серьёзно спрашивает он.

— Вроде не болит, — тянет слова Элис и тут же начинает слегка потирать то самое место, где раньше чувствовала тупую, ноющую боль, от которой никуда не могла деться.

На прошлой неделе на уроке физкультуры учитель предложил всему классу сыграть в баскетбол, который Элис ненавидит всей душой, но ей все же пришлось участвовать, чтобы ей не влепили двойку. Поначалу всё шло хорошо до тех пор, пока она не подняла руку, чтобы поймать пас от одноклассника, но мяч угодил ей прямо в область лучезапястного сустава, и руку пронзила острая боль. Двигать и сгибать кисть она больше не могла, было очень больно и рука мгновенно распухла. Сразу после урока Элис пришлось отправиться в травмпункт.

Врач-травматолог осмотрел её и успокоил, что никакого перелома — всего лишь сильный ушиб, который обойдётся парой синяков. Помимо этого он выписал ей мазь, чтобы отек спал быстрее. Заодно Элис получила временное освобождение от физкультуры, чему она была несказанно рада. В тот день она проклинала урок и дала себе слово больше никогда в жизни не брать в руки баскетбольный мяч, даже если бы ей за это заплатили.

— Какие же вы неженки... — саркастично протягивает Томас, потянувшись за печеньем на блюдце.

Сначала он хмурит брови, внимательно разглядывая у печенья форму и начинку, и лишь затем отправляет её в рот, тщательно смакуя.

— Да-а уж, — нехотя соглашается Элис.

Она машинально ощупывает ушибленную руку, проверяя, на месте ли она, и понимает, что настолько привыкла к боли, что и не заметила как она отошла. Брат тем временем, продолжая жевать, не сводит с сестры глаз. Вернее, любуется. В этот момент пронеслись мысли в голове, что совсем скоро его когда-то маленькая и капризная сестричка Элис поступит в Нью-Йоркский медицинский университет и уедет в другой город.

Томас, хоть иногда и ненавидел моментами её упёртость, особенно когда она перешла в средний класс и стала показывать зубы на только ему, но и родителям. Но несмотря на всё это он продолжает её сильно любить такую, какая она есть. Если бы не появление Элис, то его жизнь так и продолжила быть нудной и однообразной — работа, дом, сон, и снова работа. И так по кругу. Она научила его улыбаться по утрам и злиться по-настоящему. И даже когда она доводила его до белого каления, он знал: без неё были бы гораздо тише в семье. А тишина, как он понял со временем, это самое страшное, что может случиться с человеком.

Томас замечает, что Элис тоже думает о чём-то своём, рассматривая вид утреннего Чикаго через окно. Он присоединяется к ней, переключив внимание на город.

В голову приходят воспоминания, как мама учит малышку Элис читать и считать от одного до десяти, а та всё время капризничает и ноет, что не хочет учиться — это же скучно, и лучше бы она играла в куклы или рисовала котят цветными карандашами, чем зубрить какие-то тупые цифры. А Томас, в то время, тихо наблюдал за её капризностью и тепло улыбался, в глубине душе радуясь, что у него есть самая лучшая сестрёнка. Плевать, есть кто-то умнее и красивее — она для него самая умная и красивая.

Несмотря на то, что занятия с буквами и цифрами казались для неё самыми отстойными, она через истерику всё равно умудрялась старательно вычитывать каждую буковку, тихо шепелявя себе под нос. И каждый раз, когда Элис чисто и без запинок прочитывала полностью абзац из сказки, мама давала ей вкусное мороженое «Ben&Jerry's» со вкусом тирамису.

Томас моргает, и воспоминание тает, как утренний пар над чашкой кофе. Он снова видит перед собой уже взрослую Элис — ту, что сидит на кухне в домашней футболке, с газетой в руках и лёгкой тенью усталости под глазами. Та же упрямая складка у губ, тот же взгляд, когда она сосредотачивается на чтении. Она уже больше не капризная малышка, но для него она всё ещё та самая. И он улыбается, сам не замечая этого.

— Что? — не оборачиваясь, спрашивает Элис, будто чувствуя его взгляд.

— Ничего, — тихо отвечает Томас. — Просто смотрю.

С коридора слышатся более частые шаги — быстрее и увереннее, чем у брата. На кухню входит женщина с тёмными короткими волосами, подстриженными по линии подбородка, верхняя часть которых собрана в небольшой небрежный пучок. Тёмно-синяя водолазка и чёрные брюки-палаццо идеально подчёркивают её фигуру песочных часов. Несмотря на ранний час, она выглядит свежей и собранной. Впрочем, как и всегда.

— Мам, ты сегодня рано, — замечает Томас, поднимая на неё взгляд. Элис делает то же самое, отрываясь от газеты.

— А ты сегодня на работу? — Карен с лёгкой усмешкой окидывает взглядом сына с головы до ног, оценивая его прикид. — Пижамный стиль больше не новая корпоративная политика?

Элис тихо фыркает, откладывает газету на край стола и упирается щекой об кулак, готовясь к новой семейной идиллии, которая проходит почти каждое утро. Что ни день, то представление. И сегодняшнее утро не исключение.

Томас опускает голову и оттягивает лицо вниз шершавыми ладонями:

— Мам, только не говори, пожалуйста, что ты вчера опять пересмотрела стендапа…

Карен наливает уже остывшую воду в чайнике в кружку с пакетиком чая и подсаживается к детям.

— Кстати, об этом… — щелкает она пальцами рук и в её голубых глазах появляются те самые чёртики, которые Элис с Томасом знают с самого детства. Это значит, что мама что-то задумала.

Дети молча переглядываются и без слов понимают друг друга. Этот взгляд словно был тайным паролем от матери, который они выработали за годы совместного проживания с Карен. Он означал: «Держись, сейчас начнётся».

— Мы в заднице? — заранее спрашивает парень.

Карен делает небольшой глоток чая, с наслаждением закрывает глаза и шепчет:

— Именно в самой.

— Вот чёрт… — заныл тот.

— Томас, кто обычно приходит на кухню с дыркой на заднице?

Элис не выдерживает и делает небольшой смешок, но когда встречается с серьёзным взглядом брата, убирает с лица улыбку:

— Извини, но это было смешно.

— Ну всё, жизнь кончена… — артистично буркает Томас и прячет лицо в ладонях.

Элис и мама переглядываются, и их одновременно прорывает смех, а Томас продолжает строить из себя королеву драмы, спрятав лицо в ладонях и издавая громкие страдальческие вздохи, будто его жизнь только что рухнула окончательно в один миг.

Успокоившись, все стали допивать уже остывший чай и кофе в почти полной тишине. Только было слышно, как кто-то из соседей включил громко радио. Томас тянется за новым печеньем с блюдца, но Карен шутливо стукает его по руке, грозя, что этого печенья больше не будет в доме.

Карен, заметив, что дочь снова уставилась в газету, придвигается ближе и нагибается ближе к её плечу, заправляя прядь блондинистых волос за ухо:

— Что вычитала из книги стариков? — неожиданно на кухню входит женщина и, захватывая с тарелки печенье, закидывает её в рот.

Элис отвлекается от вида города и когда до неё доходят слова мамы, то громко цокает языком:

— Мам, и ты туда же?

— А что? — Карен пожимает плечами, уже закидывая второе печенье. — Я просто интересуюсь твоими культурными предпочтениями.

Она указывает глазами на газету, давая понять, что ждёт новостей. Элис вздыхает, берёт в руки ранее отложенную газету и находит статью на нужной странице. Она прочищает горло, перед тем, как начать.

— «В четверг двадцать первого апреля произошла авария легковой машины «Ниссан» с фурой на 66-ой трассе в 1932 километрах от Лосс-Анджелеса. Причиной аварии послужило превышение скорости легковой машины марки «Ниссан». Авария обошлась без погибших. Водитель фургона отделался лишь небольшими ушибами, не грозящие опасности для жизни. Водителя легковой машины срочно госпитализировали в больницу со серьёзными травмами шеи. Врачи дают прогнозы, что пострадавший быстро восстановится благодаря реабилитации», — Элис отстраняется от газеты и смотрит на маму. — В общем, всё не так уж и плохо.

— Гм.. Ага, — отвечает Карен, чуть не подавившись третьим печеньем.

— Аккуратнее, — бросает Элис, уже собираясь встать со стула, чтобы оказать матери первую помощь.

— Доктор, я ещё тот живунчик, — наконец откашливается Карен и усмехается, смакуя уже четвёртое печенье, на что Элис улыбается, встаёт из-за стола и наливает себе вторую порцию ароматного кофе, поднося кружку к лицу с наслаждением. Аромат моментально заполняет кухню, смешиваясь с запахом песочного печенья и маминых духов с пряными нотками.

— Хочешь словить атаческую панику? — твёрдо спрашивает Томас, указывая взглядом на её чашку.

В его взгляде явно читалось недовольство, что сестра выпивает вторую чашку крепкого кофе подряд, от одного взгляда которого только и задницу скручивало. Карен же давно перестала делать замечания и смирилась, что Элис уже большая и самостоятельная девочка и она сама уже должна отвечать за свои же поступки и действия, зная от них каким будет исход.

— …Что? — переспрашивает она, приподнимая бровь.

— Паническую атаку, Томас, — медленно произносит Карен, не скрывая улыбки.

Томас хмурится, явно пытаясь понять, что сказал не так:

— А я что сказал?

— «Атаческую панику», — Элис уже прячет улыбку в кружку, плечи подрагивают от смеха.

— Я вроде бы говорил «паническую»…

— Нет, ты говорил атаческая... — продолжает дерзить Элис, уперев свободную руку в бок.

— Так, ладно, дети, хватит ругаться. Томас, поехали, — тараторит мама, пытаясь разрядить обстановку, и целует Элис в макушку легким прикосновением губ, а та чувствует привычное тепло её ладони на затылке.

Брат залпом допивает остывший кофе и с наполненным ртом, тыкая пальцем на стрелки часов на его запястье, что ему пора, и направляется к выходу вслед за мамой. Девушка делает небольшой глоток из чашки, ставит её на стол и следует за мамой и Томасом, которые накидывали на себя верхнюю одежду и застегивали обувь. Когда Томас вызывает лифт, Карен останавливается в дверном проёме и к ней тут же подходит серый кот и начинает тереться об её ноги, будто чувствует, что она собирается уходить.

— Ну конечно, как же я могла про тебя забыть... — протягивает Карен, наклонившись к коту, и чешет его за ухом, от чего тот блаженно зажмуривается и начинает громко мурлыкать. — А, и кстати, — опомнилась она, — сделай доброе дело.

— Какое?

— Сделай, пожалуйста, уборку по дому.

— Хорошо.

— И, желательно, приберись в своей комнате: поменяй постельное, развешай одежду по местам, ну и так далее. А то я будто захожу не в комнату моей принцессы, а в сарайчик бомжа...

— Да, мам, я поняла! — закатывает глаза Элис.

— Ха! Лохушка! — смеётся Томас, уже стоя за маминой спиной, и тычет пальцем в сторону сестры, заходя в открытые двери лифта.

— Ну всё, не скучай без нас! — машет рукой Карен и заходит вслед за сыном.

— Уже скучаю! — с сарказмом тянет Элис.

Дверь закрывается, и Элис остаётся одна на кухне. А если ты дома один, то можно заняться всем, чем ты хочешь. Девушка, дождавшись, когда шаги брата и мамы стихнут, чуть ли не соскакивает со стула и быстрым ходом направляется в свою комнату, а кот, еле успевая перебирать лапками, шёл за хозяйкой, будто он тоже ждал этого момента всё утро.

Элис подходит к полке и находит колонку, с которой она обожает слушать свои любимые песни, особенно таких артистов, как The Weeknd или Billie Eilish. Её соседям не повезло слушать музыку каждый день, как подумала Элис, но она считает, что они, наверное, уже привыкли к этому и знают наизусть весь её плейлист. Сегодня она решила, что начнёт свой день не со своего плейлиста, для которого она долго подбирала музыку, а с альбома The Weeknd «The Highlights», где собраны все лучшие песни артиста. Элис притаскивает колонку на кухню и ставит её на ближайшую столешницу. Девушка подключает телефон к колонке по Bluetooth и прибавляет громкость проигрывателя на 50%.

— Ну что, соседи, готовы насладиться самым лучшим музыкальным вкусом в Чикаго?

Только Элис хотела включить музыку, как снизу пронеслось пронзительное мяуканье. Она рефлекторно опускает голову вниз и замечает кота, который тёрся мордашкой об ноги своей любимой хозяйки.

— Чего тебе, Тимми? — она берёт кота в свои руки и крепко обнимает его, а кот начинает мурлыкать от переполненной любви. — Ты хочешь кушать?

— Мяу!

— Ну конечно, могла бы и не спрашивать.

Элис опускает кота из своих объятий на пол. Она встаёт на цыпочки, открывает нужный шкафчик и тянется рукой до самой верхней полки, чтобы достать Whiskas. Именно эта задача казалась девушке самой трудной, если бы она жила одна. Из-за её маленького роста, который достигал 5' 1" футов, ей приходилось вставать на цыпочки. А по большей части, ставила даже под себя и с лёгкостью брала нужное. Из подобных ситуаций всегда спасал Томас с его высоким ростам, но, как на зло, рядом его уже не было. Был бы рядом её молодой человек, она бы попросила его достать этот грёбаный Вискас и уже насыпала бы его в миску.

— Ещё чуть-чуть, — кряхтит девушка и наконец-то достаёт рукой до упаковки. — Бинго!

Она спускается со стула и подходит с коробкой к миске друга, а Тимми с мяуканьем несётся к долгожданной еде и начинает тереться об ноги, пока та ему насыпала корм. Когда Элис отстраняется от миски, кот смотрит на неё и в знак благодарности ей весело мяукнул, а затем начинает поедать вкусные подушечки, разгрызая их мелкими зубами.

Когда Элис добирается до своей комнаты, то не сразу замечает только со второго раза, что её комната выглядела так, как будто её не посещали месяц. И ведь правду говорила мама, что её комната — сарайчик бомжа. Вещи, которые она скидывала с себя после школы или прогулки были сложены друг на друга на стуле — это служило заменой шкафа. Зеркало заляпано отпечатками пальцев, а чьих именно, Элис подозревает. Кровать девушки была вовсе не заправлена, хотя можно было её заправить для приличия.

— О ужас... — тяжело вздыхает Элис, уперевшись боком об дверной проём.

Всё это время она стояла в дверном проёме и мысленно ругала себя за это зрелище. Набравшись духу, она заходит в комнату и сразу же морщится от запаха пыли в воздухе. Почему она учуяла это именно сейчас? Элис добирается до комода и проводит пальцем по нему. Элис охает от того, сколько было пыли на подушечке пальца, а затем она переводит свой взгляд на комод, на котором осталась полоса от только что проведённого пальца, постепенно накрываясь новым слоем свежей пыли.

— Мама права, надо браться за уборку этого сарайчика.

Элис возвращается на кухню и наконец-то включает музыку. Секунды вступительной части, и слова начинаются.

— «...I saw you dancing in a crowded room...».

Её ноги шли в ритм, а бёдра танцевально виляли из стороны в сторону. Элис любит петь и танцевать только тогда, когда находится одна дома. Она считает, что благодаря пению и танцами уборка делается гораздо веселее и быстрее она выполняется.

Ритмично двигая бёдрами, она направляется в ванную за тряпкой.

— «..Save your tears for another...»!

Громко подпевая припев, девушка возвращается к себе в комнату не с пустыми руками, а уже с полным ведром воды и тряпки в ней. Она элегантно взмахивает тряпку в воздух и под музыку начинает её раскручивать круговыми движениями. После небольшой танцевальной разминки она заплетает волосы на затылке в деловой пучок.

Элис предпочитает делать уборку с прибранными волосами, да и вообще она ненавидит распущенные волосы. В списке её причёсок всегда на первом месте стоит высокий хвост или пучок. Когда она видит девушку с распущенными волосами, особенно в ветряную погоду, на глаза Элис почти наворачиваются слёзы. Всё это дело попадает тебе в глаза, волосы путаются, а за место того, чтобы их легко расчесать, ты будешь выдёргивать клоки волос. В своих мыслях Элис перечит таким девушкам и умоляет, чтобы они быстро заплелись.

Ритмично двигая бёдрами, Элис подходит к шторам.

— Для начала открою окно.

Она резко распахивает шторы и мгновенно жмурится от неожиданного яркого солнца. Оно будто рассеивало тьму в её комнате. Привыкнув к солнечному свету, девушка вновь начинает рассматривать город и людей, которые шли по свои делам.

Пританцовывая, она направляется к ведру с водой, мочит в ней тряпку и, припевая, начинает протирать мебель от пыли. Плавные движения телом попадали в такт музыке.

Когда Элис протирает пыль, она подходит к стулу и приступает к вещам. Она берёт по одной вещице, аккуратно складывает и клала обратно в шкаф. Убрав всю одежду, Элис закрывает шкаф и, встав в центр комнаты, рассматривает, где бы ей ещё не помешало прибраться.

— Когда я успела стать такой ленивой? — вздыхает она. На глаза попадается не заправленная кровать. — Осталось только поменять постельное и заправить кровать.

Заиграл альбом Billie Eilish "WHEN WE ALL FALL ASLEEP, WHERE DO WE GO?". Элис в это время снимала постельное с кровати, одну из которых она решила любопытно поднести к носу. Она резко вдыхает запах и резко отстраняется от белья со сморщенным лицом. Она мигом стягивает наволочку с подушки и бросает её на пол. За место уютной кровати блистал только матрац, на который запрыгивает Тимми, тщательно облизываясь после сытного завтрака.

Песня «xanny» показалась Элис скучной, будто она вовсе не подходила под уборку, поэтому девушка решается включить «all the good girls go to hell». Начальные биты песни Billie Eilish продолжали заряжать энергией Элис, что она даже не успела оглянуться, когда постельное белое уже оказалось в стиральной машинке. Наступает припев песни и она начинает возбуждённо танцевать вприпрыжку, перекрикивая песню

***

Плейлист, составленный Элис, подходил уже к завершению, и Элис как раз заканчивала уборку по всему дому. Под конец уборки она немного запыхалась из-за мытья пола по всей квартире. Протерев последний квадратный метр, Элис встаёт на колени и, вытирая пот со лба, который буквально лил дождем, громко выдыхает, чтобы восстановить дыхание.

— Фу-ух! Каждый день бы такую чистоту. Надо будет пройтись по дому, вдруг где-то ещё я не протёрла.

Девушка мочит тряпку в ведре, счищая с неё куски мокрой пыли, и выходит в длинный просторный коридор, где она натыкается на семейную мини-галерею. Её взгляд устремляется на одну из рамок, верхняя часть которой была покрыта пылью. Элис шумно вздыхает с частичкой усталости. Одной рукой она протирает рамку, а другой крутила соседнюю рамку с фотографией в разные стороны, чтобы проверить на наличие пыли.

Протерев все рамки, девушка делает несколько шагов назад, чтобы посмотреть общий вид галереи. Теперь она словно блистала. Случайно в её глаза бросились фотографии с детства, где она только родилась — Карен лежала на больничной койке и держала в рукой новорождённого ребёнка, немного не похожего на человека, а женщина, тем временем, широко улыбалась в камеру, несмотря на муки и страдания, которые она испытала несколько часов назад. Взгляд перешёл на другую фотографию — она пошла в первый класс. В руках маленькая девочка держала красивый букет розовых пионов, которые она подарила своему классному руководителю. На другой фотографии Элис была запечатлена с коалой на руках, когда они всей семьёй ездили в местный зоопарк.

От воспоминаний навеяло приятной грустью. Если в четырнадцать лет она вовсе не обращала на эту галерею и проходила мимо неё, то сейчас, когда ей скоро исполнится восемнадцать лет и она поступит в другой город, её эмоции и чувства об этих фотографиях стали значительно другими. Элис отводит взгляд от снимка и переходит на левую сторону, скрестив руки за спиной как в музее.

Слева от небольшой галереи Элис были фото Томаса. На первом снимке был изображён совсем маленький малыш, около полутора лет, в коляска со смешной соской во рту. Элис усмехнулась с этого снимка. На другой фотографии он только пошёл в первый класс, тоже с букетом цветов в руках, только на этот раз были жёлтые лилии, которые он тоже подарил своему классному руководителю. На другом снимке он трепетно держал в своих руку маленькую Элис, когда прошло три дня после её рождения и Карен выписали из роддома. Девушка горько усмехается над снимком, потому что Томас выглядел так, будто он был совсем не рад видеть младшую сестрёнку, хотя она предполагал, что брат был очень рад её появлению, просто его сфотографировали в неподходящий момент. Томас давно говорил, что он боялся её уронить, поэтому и было такое выражение лица. Сейчас Томас достаточно взрослый и самостоятельный мужчина — двадцать три года, она даже не может поверить, что из такого пупсика смог вырасти такой хахаль. Взгляд Элис медленно перемещается в самый центр фотогалереи, отчего на её лице отражается печаль.

В центре галереи висит большая рама с фотографией, на которой изображена счастливая семья. На переднем плане снимка изображены Элис и Томас, которым было по виду около десяти и семнадцати лет. Парень был одет в брюки тёмного цвета и белую рубашку с длинными рукавами, на шее которой красовался чёрный галстук. Девочка стояла рядом с братом в немного закрытой позе, будто стеснялась, хотя все вокруг были только родные люди. Её длинные чёрные волосы были заплетены в тонкие косички, на ней было надета красное платьице с фонариками на плечах. Уставшие взгляды детей были устремлены в объектив фотоаппарата. По ним было видно, что их будто заставили фотографироваться в этой семейной фотосессии. Элис отлично помнит, что родители забрали их после школы и сказали им, чтобы через час они были уже готовы к фотосессии красивыми и счастливыми.

На заднем плане за детьми стояли их родители, которые широко улыбались всеми тридцати двумя зубами. Отец был наряжен в обычный официальный костюм: идеально выглаженная белоснежная рубашка, чёрный пиджак, который хорошо облегал мужское тело, и такого же цвета брюки. Для завершения этого образа, насколько помнить Элис, Карен заставила мужа завязать галстук на шее, чтобы всё выглядело «гармонично». Везёт же мужчинам, потому что им, в отличие от женщин, не нужно сильно задумываться, с какой причёской они сегодня выйдут в люди, с естественным или вечерним макияжем, и с каким нарядом. Всё, что требуется для их красоты, это всего лишь умыться утром и одеться в первую попавшиеся в руки одежду. И ведь они всё равно выглядят ухоженными и их кожа идеальна, когда девушки каждое утро и вечер наносят маски и разнообразные скрабы для получения гладкой кожи.

Мать выглядела сногсшибательно. На её лице был вечерний макияж, который она сделала сама себе. Свои голубые глаза она подчеркнула тёмными тенями и блёстками в уголках глаз, а свои пухлые губы она накрасила помадой вишнёвого цвета. Такой макияж мамы можно было увидеть очень редко, а даже один раз в десять лет. Насколько Элис помнит, мама предпочитает больше естественную красоту. Разглядев внимательно физиономию Карен, Элис стало казаться, что это не макияж украшает женщину, а она его. Свои тёмные, длинные волосы, которые были выше талии она решила закрутить в изящные кудри, которые она сделала при помощи плойки. Взгляд Элис скользнул по её наряду. Женщина была наряжена в облегающее чёрное платье, подчёркивающее её шикарную фигуру. Элис считала свою маму готкой из-за этого образа, но порой ей казалось, что эта женщина одевалась стильнее своей дочери. Элис бы не помешало поучиться её урокам стиля.

Переведя взгляд на нижнюю часть семейного фото, девушка прочитала белую надпись, написанную тонким курсивом:

«Джон, Томас и Элис Рутиер и Карен Роуз».

В первый раз девушка задумалась, почему же мама не взяла фамилию своего мужа. Раньше она не придавала этому значения. Может быть, мама просто не хотела расставаться со своей девичьей фамилией и оставила Роуз? Хотя ей бы и пошло Карен Рутиер. Кто знает...

Элис улыбается семейному снимку, но когда её глаза метнулись на улыбающегося мужчину, то в глазах стало жечь.

— Папа... — прошептала Элис.

Девушка проводит подушечками пальцев по изображению отца, будто она пыталась перенестись в то время, когда Джон был жив. Слёзы потекли по щекам, оставляя на коже мокрые следы дорожек. Мужчина на фотографии даже не подозревал, что с ним случится в будущем. Он даже не представлял, что через пару лет он оставит Карен одну с их детьми. Не по своей вине.

Джон был блестящим хирургом в Соединённых Штатах, его знали все врачи больниц. У него даже брали интервью и показывали их по телевизору. Элис всегда прибегала к телевизору и кричала Томасу с Карен, указывая пальцем на мужчину:

— Мама! Томас! Смотрите, папа! Папа!

Однажды Джону пришлось уехать на двухнедельную командировку по работе в штат Нью-Йорк, а также дать несколько интервью с некоторыми популярными журналистами, с которыми он договорился. Ему заранее оплатили шикарный номер в самой лучшей гостинице Нью-Йорка как самому известному человеку, где он и прожил две недели командировки. Его приглашали в медицинские университеты, где он рассказывал студентам о своём опыте в работе хирурга и свои мелкие неудачи. Студенты были рады его видеть и задавали ему большое количество вопросов.

Когда командировка подходила к концу, Джону пришлось выезжать из гостиницы и ехать в аэропорт, чтобы сесть на самолёт до Чикаго, вернуться к своей семье. Для него это было большим счастьем вернуться к своим любимым детям и жене и рассказать им обо всём в мелких деталях. Он позвонил Карен и предупредил её, что вечером следующего дня он будет дома, чему женщина была очень довольна. Но они оба не знали, что тот разговор станет для них последним.

Вечером, в день приезда Джона, Карен и её дети вовсю готовились к долгожданной встрече с мужем и отцом. Время было, достаточно, позднее и Карен решила позвонить мужу и узнать об его местоположении, но за место слов от мужчины она слышала лишь мерзкие и протяжные гудки. Карен стало слегка не по себе, но успокаивала себя тем, что она слишком сентиментальна к таким вещам. Успокаивала себя тем, что телефон мужа, возможно, разряжен или не в зоне действия сети, но она всё равно продолжала названивать и надеяться, что муж всё-таки возьмет трубку. Женское нутро ей подсказывало, что что-то было не то.

По телевизор ведущая оповестила шокирующие новости, что несколько часов назад полиция нашла мёртвое тело знаменитого хирурга Джона Рутиер в его номере из одной гостиниц Нью-Йорка. Стали показывать видео и фрагменты с места происшествия и рассказывать подробности о преступлении. На теле мужчины были нанесены около двадцати трёх ударов в области груди и живота, из-за чего мужчина скончался от потери большого количества крови. Как предполагают криминалисты, голова Джона была отрезана при агонии. Сам убийца успел скрыться с места преступления.

Тогда Карен поняла, что телефон мужа был вовсе не разряжен или не в зоне действия сети.

Спустя неделю тело мужчины привезли в Чикаго и здесь же провели похороны. С того дня прошло больше семи лет, а Карен до сих пор не может отойти от этих событий с мужем также, как и Элис с Томасом, которые навсегда потеряли своего единственного отца. А убийцу так и не нашли, полиция решила замять это дело из-за малого количества улик.

С того момента вся ответственность легла на Карен. Элис была готова проклинать полицию, что они не смогли найти хотя бы одну зацепку, которая бы смогла вывести на убийцу отца. Почему именно Джон? Да кто позволил этому сукину сыну появиться на свет?!

А вдруг Элис проходила мимо этого ублюдка на улице и даже не представляет, что это был именно он. Что, если она проходила мимо него и не один раз, а два раза, а может и больше пятнадцати раз? А может он её сосед? Если бы она знала этого ублюдка в лицо, она бы сделала всевозможное, чтобы эта тварь умирала в долгих мучениях, ей не нужны извинения от убийцы. Он заслуживает смерти. Что сделал такого отец, что его так жестоко убили? Все эти семь лет она жила с мыслями, что она бездейственна, и ждала того момента, что карма убийцы отца всё-таки его настигнет и об этом объявят в новостях.

Сейчас Элис была благодарна матери за эту семейную фотосессию, несмотря на её нытье с Томасом, что они не хотят фотографироваться.

Девушка отходит подальше от стены и, поджав губы, произнесла с большим вздохом и со слезами на щеках:

— Как же нам тебя не хватает, папа...

Глава 2

Облака, прячась друг за другом в лунном свете, плыли по небу так же, как машины сновали по вечерней трассе под тёплым светом фонарей. За минуту облака успели изобразить несколько фигур в виде зайца с морковкой в лапах и красивой бабочки, но парню, сидевшему в стеклянном офисе на двадцать шестом этаже в тесной рубашке и с галстуком на шее, который под конец рабочей смены начинал потихоньку душить, было некогда рассматривать фигуры каких-то чудаковатых животных. Ему было не до этого.

Шли последние минуты его рабочей смены, а он так и не смог закончить расчёты в таблице в Excel. Его глаза давно пересохли так, что теперь он не мог понять — он хотел поскорее закапать несколько литров увлажняющих капель или уже наконец-то оказаться дома и рухнуть тяжелым камнем на свою любимую кровать.

Побесившись ещё пять минут, он с горем пополам досчитывает пару последних колонок, сохраняет эту чёртову таблицу, закрывает все вкладки на рабочем столе, выключает компьютерный блок и с протяжным вздохом откидывается на спинку стула. С наслаждением он прикрывает глаза, хваля себя, что завтра ему не придётся возвращаться к этим расчётам, и чуть не засыпает на месте. Даже несмотря на ощупь деревянный стул, который делал его задницу буквально квадратной, он без трудностей мог заснуть на нём и проспать до самого утра. Но так он делать не станет. Это будет настоящим предательством по отношению к мягкой кровати, которая уже успела соскучиться по своему хозяину и ждёт в свои сладкие объятия.

Набравшись сил, парень упирается руками в стол и шумно поднимает свой квадратный зад. С каждым днём ему всё сложнее вставать с этого грёбаного стула. Неужели это старость или просто пора менять стул? Скорее всего второе, ведь ему всего лишь двадцать три года и в его возрасте люди бегают марафоны за денежные призы и не скрипят суставами. Может, он делает в этой жизни что-то не так? Нет, дело точно в стуле — его нужно срочно менять, либо в один прекрасный день он проснётся со сколиозом. Ему казалось, что он скоро станет единым целым с этим стулом и потом эту сладкую парочку будет невозможно расцепить. Он испытывал такое чувство, будто он сутенёр, а стул — его надоевшая, но прибыльная работница, от которой никак не уйти, потому что она кормит.

Поймав равновесие, он забирает со стола ключи и снимает с вешалки пальто. Накинув на ходу верхнюю одежду, парень выходит из офиса и закрывает стеклянную дверь на ключ. Подходит к лифту и нажимает кнопку вызова. Подняв голову на индикатор, на котором показывалось, что лифт только тронулся с первого этажа и начал своё движение вверх до двадцать шестого этажа, он шумно стонет от мысли, сколько ему придётся ждать, прислоняется к стене боком и отчаянно начинает разглядывать выложенной плиткой пол, борясь со сном.

Вдруг слышатся шаги, идущие в его сторону, — он сразу узнает эту походку. В другое время Томас был бы даже рад этому человеку, но сейчас, когда когда хочется только одного — провалиться через матрац кровати без задних ног у себя дома, — видеть этого человека совершенно никаких сил.

— Сложный денёк?

Парень, всё также стоя у стены, поворачивает голову на голос и замечает идущего в его сторону такого же молодого парня, почти в таком же наряде пои параде, только на два года старше и с широкой улыбкой в отличие от Томаса, которую тот точно не способен выдавить.

— Мёрвин, ну не начинай, а? — умоляет Томас и снова смотрит на индикатор.

Шестой этаж.

Коллега прослеживает за взглядом Томаса и начинает напевать с выражением:

— Спят усталые котятки…

— Мёрвин, ради бога! — почти взмолился Томас и устало потирает переносицу. — Я сейчас реально засну стоя. До «спят собачки и курочки», я, может, и доживу, но не сегодня.

Тот лишь молча кивает, смотрит на индикатор лифта и с той же улыбкой засовывает руки в карманы брюк.

— Кстати… Мистер Боул попросил передать, что ты должен...

— ...принести ему чашечку кофе, бла-бла, — перебивает Томас, запрокидывая голову назад. — Новых шуток больше не придумал?

— Для тебя, любимый, придумаю, — кокетливо подмигивает Мёрвин.

Уже десятый этаж.

Наступает долгожданная тишина для Томаса, которой он глубоко в душе начал радоваться. Несмотря на маленькую ненависть к коллеге под конец каждого рабочего, с Мёрвином они ладили очень хорошо и спустя время у них стали появляться шутки-для-своих. В первые года своей работы Томас был очень благодарен своему коллеге за советы и поддержку.

Мёрвин почти того же возраста, что и Томас, такой же молодой и в самом расцвете сил. Когда Томас только устроился на работу, в первое время ему было тяжело адаптироваться на новом месте после университета, где он чувствовал себя как котёнок. Для Томаса Мёрвин стал первым человеком, кто решился к нему подойти к и познакомиться с ним, дал ему несколько советов насчёт работы и помогал привыкнуть к новому месту. Мёрвин пускай был и старше Томаса, примерно, на два года, но за столь такой короткий период времени он успел нахвататься полезных вещей от коллеги и наткнуться на злое начальство, от которого ему часто прилетало по голове. И, когда он видит в коридоре перед собой такого же тихого новичка в первый день работы, который боится сделать лишнее движение, то всегда вспоминает себя в те времена, когда точно также боялся к чему-то притронуться или сделать что-то не так.

В голову Томаса приходит смешная шутка, и он, тихо посмеиваясь, опускает голову вниз, чтобы скрыть свою улыбку.

— Чего ржёшь? — спрашивает Мёрвин.

— Мёрвин.

— Ну да, я.

— Чем твоя мамаша похожа на торнадо? — спрашивает Томас, хитро улыбаясь одним краем губ.

Мёрвин понимает, к чему идёт дело и улыбается, опустив голову вниз:

— Ну расскажи, сука.

— Засасывает насмерть.

Мёрвин начинает разрываться громким смехом, но поздно осознаёт, что был сильно шумным, когда мимо них проходит коллега, которая работает на одном этаже с Томасом, и стал смеяться непрерывно тише, зажав рот кулаком. Томас смеялся вместе с Мёрвином, но из-за не своей шутки, а из-за реакции мужчины. Постояв так пару минут с коликами в животах, мужчины успокаиваются.

— Неплохо, — хвалит его Мёрвин.

Лифт прибывает на двадцать шестой этаж и открывает свои двери. Мужчины вместе входят, и лифт начинает своё движение вниз на первый этаж. Его друг продолжал смеяться с шутки, смахивая скопившиеся слёзы с уголков глаз. Спустя несколько секунд его лицо становится очень серьёзным и взгляд смотрел точно прямо, не моргая глазами. Томасу стало казаться, что он обидел его своей шуткой, ведь несколько лет назад у него умерла мать от рака третьей степени.

Из семья не успела набрать сумму на проведение операции по удалению опухоли, и мать скончалась. После этого Мёрвин не выходил на работу около двух недель, а когда ему всё же пришлось вернуться, то больше месяца ходил грустным и смотрел на документы пустыми глазами, совершенно потеряв концентрацию внимания. Томас, как близкий коллега, старался периодически изо всех сил поддерживать его, отвлечь его от потери близкого человека. Позже, когда Мёрвин немного отошёл от ситуации, он стал первым шутить анекдоты на тему «мамаш». По началу Томасу не нравились эти шутки, но после многочисленных рассказов про «мамаш», в его голове стали заседать эти шутки и стал смеяться с них. Он тоже стал придумывал подобные шутки и рассказывал ему их, но с опаской, что он может обидеть коллегу, но тот упрашивал рассказать анекдот.

Томас, когда вспоминает это время, всегда тепло улыбается. Знакомство с Мёрвином — самое лучшее, что происходило в его жизни.

— Эй, Томас!

— А?

Мёрвин стал смеяться со своей же шутки и старался успокоиться, пока в это время Томас негодовал и умолял уже рассказать эту чертовщину.

— Смотри, у твоей мамы такая дыра...

И он специально останавливается, чтобы заинтриговать Томаса, а тот начинает мяться на месте от любопытства.

— Продолжай, сука, — шепчет Томас в предвкушении продолжения.

Мёрвин помолчал ещё пару секунд и наконец-то договаривает:

— ...что в ней как-то потерялась команда спелеологов.

Они одновременно взрываются смехом и начинают друг друга толкать в шутку. Моментами их смех переменялся в свистящий чайник. К слову, их любимой темой шуток была про «мамаш», они даже могли перегибать палку, но даже и не затаивали друг на другу обиду, зная, что это всё не на серьёзе.

— Ну бля! Давно это сочинил? — смахивая слёзы с глаз от смеха, процедил Томас.

— Хорош прикол? У меня таких красавцев целый батальон, — хватаясь за живот, ответил Мёрвин.

Томас тоже хватается за живот и еле процеживает:

— Да, твоя мамка так и сказала!

Вновь они разрываются громким смехом и смеются до тех пор, пока лифт не останавливается на первом этаже. Шутки будто разом отогнали сонное состояние, и Томас теперь был как огурчик. Коллеги выходят из лифта и сдают ключи вахтёрше, на что та отвечает своим мерзким звонким голоском:

— До завтра, Томас и Мёрвин!

Томас терпеливо кивает ей с миловидной улыбкой, а Мёрвин вовсе проигнорировал, будто её здесь нет. Томас думал о том, как бы он ей заклеил рот липким скотчем, чтобы она заткнулась нахрен, а потом долго наблюдать за зрелищем, как она отодрать ленту от своего кривого рта.

Сонный парень случайно хлопает дверьми на выходе из здания и морщится, надеясь с большой надеждой, что вахтёрша не отлупит его за такие проделки и не настучит об этом его начальнику, который может его уволить. Хотя он был бы и рад такому повороту событий, но всё же хочется иметь полный бумажник денег. Ведь он работает здесь только ради этого.

Мужчины выходят из здания, прощаются крепким рукопожатием и расходятся по своим машинам. Томас доковылял до своего транспорта и с грохотом садится на водительское место. Его задница испытывает мгновенное наслаждение — сидеть на мягком и удобном кресле своей машины после долго сидения на квадратном стуле — то ещё блаженство. Он втыкает ключ зажигания, и мотор моментально приходит в действие, заставляя машину взреветь. Через минуту машина трогается с места и едет в нужную сторону.

***

Сегодня Карен приехала пораньше своего сына из-за небольшого загружённого рабочего графика. Она втыкает ключи в замок двери и поворачивает против часовой стрелки, дверь отворяется, и она входит в квартиру. В квартире стояла полнейшая тишина, даже ни шороху было не слышно.

— Мяу!

Серый пушистик прервал тишину и стал тереться довольной мордашкой об ноги хозяйки, радуясь её долгожданному приходу. Карен устало улыбается питомцу и наклоняется, чтобы погладить кота по голове.

— Привет, дружок, — шепчет женщина.

Тишина в доме продолжала на неё давить, и ей это начало дико не нравиться. Обычно, когда она приходила домой, то всегда на заднем фоне работал телевизор или играла громкая музыка любимых исполнителей её дочери.

— Я дома! — громко откликается она, чтобы её грозный голос прошёлся по всем комнатам.

Ответа она послышалось.

— Элис, ты дома? — вновь спросила Карен, на что она опять получила гробовую тишину.

Карен смотрит на запястье руки, где красовались часы из розового золота, и начинает высчитывать время. Шёл десятый час вечера. Если бы дочь ушла гулять в такое позднее время, то она бы обязательно предупредила её. Нет, она бы никуда пошла гулять в девять часов вечера, потому что Элис боится ночных прогулок. А если она всё-таки ушла гулять, не предупредив свою маму, то она получит от Карен.

— Элис!

Вновь тишина. Карен стало накатывать волнение. Она скидывает с себя ботинки на платформе и спеша заглядывает сначала в комнату дочери. Никого. Стремительным шагом она метнулась в свою комнату. Тоже никого. В комнате Томаса тоже никого не оказалось.

— Элис...

Карен, повинуясь ужасным и надуманным мыслям, бегом направляется в гостиную. Перед тем, как зайти в комнату, она останавливается в углу, чтобы набраться смелости, вдруг она заметит дочь в неестественной позе без признаков жизни. О чём она думает... Её мысль стала ассоциироваться с обезглавленным телом Джона, когда её попросили прийти в морг и опознать тело, а потом видеть, как её мужа медленно опускали в глубокую яму в тёмном и тесном гробу.

Все дни после смерти Джона она в мыслях обещала своему мужу, что вырастит воспитанных и счастливых детей. Такими же, какими бы хотел видеть и Джон.

Карен отрицательно качает головой и отгоняет все эти мысли прочь, так же стараясь отмести подальше моменты из похорон Джона. Женщина шумно набирает воздух в лёгкие и выходит из угла.

На диване тихо посапывала дочь с пыльной тряпкой в руке, которая свисала с края мебели. Весь набравшиеся воздух в лёгкие Карен выдыхает с невероятно большим облегчением. Она подходит поближе к дочери и усаживается на мягкий ковёр, который находился около дивана. Женщина по-доброму усмехается и аккуратно гладит макушку дочери, заправляя выпавшие пряди волос за маленькое ушко.

— Умаялась, моя маленькая.

В кое-какие моменты Карен завидовала своей дочери, ведь у неё так много свободного времени, чтобы заняться своими любимыми делами, помимо школьных занятий и домашних занятий, которые буквально через два месяца скоро кончатся. Отучилась и отдыхаешь, а вечером уроки.

Её дети были неотъемлемой частью жизни, они для неё яркие лучики солнца, проходящий сквозь густые ночные сумерки её проблем и неудач в жизни. Дети дают ей незначимую силу жить и двигаться дальше, несмотря на что. Если бы не они, она бы уже давно убилась горем.

Женщина улыбается своим возникшим мыслям, продолжая зачёсывать волосы дочери за ухо. В моменте она случайно проводит рукой по ковру, который, на удивление, на ощупь ковёр был чист. Она даже вымыла ковёр? Какая же она умничка...

Карен поднимает глаза с ковра и стала осматривать кухню, которая находилась в одной комнате с гостиной. Столешницы были вымыты начисто без единого жира и разводов. Буквально вся кухня блестела чистотой.

А что же насчёт комнаты Элис? Для Карен в последние месяцы учёбы Элис было уже привычно заходить в чужой сарайчик с кучей шмоток и килограмма пыли за место уютной и вместительной комнаты. С большим любопытством она тяжело встаёт с пола, уперевшись рукой об диван, и проходит в комнату Элис, где сияло чистотой и уютом. Женщина улыбается выполненной задаче дочери, уперев руки в бока, как гордящаяся мать, и возвращается к спящей Элис, вновь целуя её в макушку.

— Умничка моя.

— Почему дверь была открыта? — неожиданно прошёлся по квартире басистый голос.

Карен вздрагивает и рефлекторно смотрит в сторону голоса, где обнаруживает входящего в квартиру Томаса, который указывал большим пальцем на уже закрытую им дверь.

— Твою мать, Томас! — шёпотом ругает его Карен, на что Томас поджимает губы. Он смотрит на спящую сестру и прикрывает рот рукой с удивлённым лицом, надеясь, что он не разбудил Элис.

— Ушла в жесткий отруб? — на этот раз Томас спросил у Карен шёпотом.

— Да, — неожиданно выдаёт спящим голос Элис.

Карен вновь дёргается.

— Господи! Вы меня так скоро до инфаркта доведёте! — прикрывает женщина, прикладывая руку к сердцу. Она стала характерно глубоко дышать.

— Ты не спишь что ли? — удивляется Томас.

Элис закатывает глаза и усмехается, когда медленно усаживается на диване, томно зевая, широко раскрыв рот.

— Отличный вопрос, Томас, — саркастично бросает девушка, на что тот издаёт тихий смешок, скрестив руки на широкой груди.

— Ладно, я спать, — отмахивается Карен и громко зевает, направляясь в свою комнату.

Дети несколько секунд молчали, но когда до них доходит смысл слов матери, то одновременно спрашивают Карен с возмущённым взглядом:

— А кушать? — Элис.

— А кушать? — Томас.

— В холодильнике что-нибудь да найдёте, — отмахивается Карен и вешает в шкаф своё пальто серого цвета.

— Ты после работы не голодная? — с распахнутыми глазами спрашивает Элис, уже окончательно отойдя от сонного состояния.

— На работе наелась бутербродом с ветчиной, — пожимает плечами женщина. — Спокойной ночи и приятного аппетита, — и дверь за ней закрывается.

— Не хочешь — как хочешь, — пожимает плечами Элис и переводит свои слипшиеся глаза на брата, который всё это время смотрел на неё с улыбкой. — Чего тебе?

— Я смотрю ты неплохо прибралась, — переводит тему Томас, попутно разглядывая чистую до бликов кухню.

Затем он с тем же интересом подходит к холодильнику и открывает его, в котором было всё тоже чисто и убрано. Но эту радость Томас откинул на второе место, потому что его взволновал тот факт. что продуктов в холодильнике не было. Остался маленький кусочек сыра и сковородка с небольшой порцией еды с прошлой недели, которая по виду выглядела не очень. Живот предательски заурчал. Томас рефлекторно кладёт руку на живот и прочищает горло.

— У нас нет продуктов, — твёрдо говорит он.

— Так сходи, — зевает Элис и медленно встаёт с дивана.

— А почему ты не написала, что нужны продукты домой?

— Я забыла или уснула.

— Как такое вообще можно забыть... — качает головой Томас со вздохом.

— Так там же есть чем-нибудь перекусить, — отвечает Элис и уверенно шагает к холодильнику. Заглянув в него, она обнаруживает ту же картину, что видел Томас. — Хотя да, ты прав...

— Тогда пошли в магазин.

— Я? С тобой? Не-а, с чёрта два, — выдаёт Элис.

— Что?

— Что слышал.

Томас шумно вздыхает, потирая переносицу. Элис остановилась перед тем, как уйти к себе в комнату, чтобы полноценно лечь спать. Она знала эту позу брата, когда он прикидывал в своей голове все варианты и подобрать из всех самый хороший, в данном случае, чтобы выманить сестру сходить вместе с ним в магазин. После долгих раздумий Томас поднимает взгляд на сестру, прокашливается и говорит:

— С меня банка мороженого «Ben&Jerry's».

На секунду Элис округлила глаза. Это что, шантаж? Ну если это не шантаж, а награждение за проделанную уборку по всей квартире, то пойдёт. С небольшой ухмылкой девушка встаёт в центр коридора и, уперев руки в бока, твёрдо, словно начальник Томаса, произносит:

— Две банки.

Томас неловко усмехается, но успевает выкрутиться:

— Это твоя цена за уборку?

Мужчина вздыхает, прожигав сестру своим взглядом. В этот момент он думал, что он предстал перед сестрой как страшный дяденька с хмурым выражением лица, но на самом деле это выглядело так, будто Элис представала перед ним страшным дяденькой, потому что сонное лицо мужчины делал этот момент немного по-другому. Элис тем временем довольно и, как лисица, хитро улыбалась одним краем губ исподлобья, скрестив руки на груди для усиления своей позы. Этот момент выглядел как финальный раунд с главным боссом в типичных видеоиграх, вот только этот бой был между сестрой и братом.

Моргнув глазами первым, Томас шевелится первым и сдаётся, взъерошив волосы на затылке.

— Чёрт, ладно! — прикрывает глаза Томас. — Только одну банку выбираю я, какую я захочу, — он специально выделяет последние слова другим тоном, чтобы Элис чётко поняла его мотив.

— Добро, — равнодушно отвечает та и уходит к себе в комнату переодеваться.

Томас накидывает пальто чёрного цвета, которое скинул с себя несколько минут, и уже был готов выходить. Только он дотрагивается до ручки входной двери, как вдруг слышит шорохи за спиной. Томас поворачивается на шаги и обнаруживает перед собой стоящую Элис в чёрной мешковатой одежде, скрывающую всю элегантность её стройного тела и идеальной фигуры.

— Ничего, если пойду как мешок картошки? — мямлит под нос Элис и смотрит на него со слегка смущённым взглядом, миловидно улыбаясь.

Томасу было плевать в какой одежде ходит сестра — в обтягивающий одежде, чтобы были видны все очертания её тела, или в кофтах и штанах больших размеров, чтобы скрыть свою красоту, подаренную природой и родителями. Он прекрасно знал, что Элис никогда не нарядится в первый вариант.

Он наоборот поддерживал её, что девушки не обязаны всегда быть в обтягивающих платьях, на длинных шпильках и с вечерним ярким макияжем, чтобы выглядеть идеально как Барби. Сделаешь один шаг на этих миллиметровых шпильках, как тут же твоё лицо окажется в собачьем дерьме. Оно того стоит?

Томас никогда не уважал мужское мнение насчёт внешнего вида противоположного пола, что женщины обязаны носить эти сексуальные платья, в которых им некомфортно, и каблуки, от которых у них вечно мозоли, ведь мужчинам нравится именно такой образ «идеальных женщин». Пускай девушки носят то, в чём им хочется и чтобы им было, самое главное, комфортно. Девушка же всё равно остаётся девушкой даже в мешке из-под картошки, просто она не одета в платье, как хотят и требуют мужчины с высоким мнением об противоположном поле.

В современном мире некоторые мужчины до сих пор не умею сдерживать свою похоть и ловят первую встретившуюся девушку. Томас недавно читал отдельную статью, что большинство насильников выбирают себе жертву не по привлекательности в её внешности или по её страстному наряду, а по физической силе жертвы. Если посмотреть статистику людей, попавших в руки таких животных, то можно сделать вывод, что практически жертвы всегда одеты в менее сексуальную одежду, то есть не так притягивающиеся к себе внимания наряды: кофты на пару размеров больше самих жертв, зимние куртки и пуховики, неряшливая порванная одежда, детская одежда... Насильнику плевать, как выглядит жертва, ему просто нужно поймать ту самую жертву, которая не сможет выбраться из его хватки, и осуществить свои сексуальные желания как можно быстрее. В такие случаи попадали даже дети...

К слову, мужчины даже не могут отличить девушку лицо без макияжа и с естественным макияжем, выдавая это как за настоящую красоту. Наверное, только женщины и поймут, о чём именно идёт речь. Так какая тогда речь об одежде?

— Иди, конечно, — кивает он без раздумий.

— Угу, — Элис улыбается и начинает умело завязывать шнурки на кроссовках. Закончив, она поднимается: — Всё, идём.

***

— «Молоко с печеньками» и «тирамису»! — амбициозно отвечает Элис.

— А мне нравится «мята»! — с тем же тоном отвечает Томас. Он вытаскивает банку с только что названным вкусом из холодильника и показывает ей кивком, что они берут именно это.

— Нет! «Молоко с печеньками» и «тирамису»!— погромче ответила та.

— Нет, мы же договаривались, что одну банку выбираешь ты, а другую — я, — на последней фразе он довольно тянет слова и хитро ей улыбается.

— Хорошо-хорошо! «Тирамису» и «мята», сойдёт? — Элис поджимает губы и дожидается удовлетворительного кивка от брата, что и следовало ожидать.

К ней в голову приходит одна плохая мысль, что если бы она продолжила свою дискуссию насчёт мороженого, то они бы вышли без единой банки, а Элис не хотела этого допустить, ведь «Ben&Jerry's» для неё являлась неотъемлемой частью жизни. Лучше пускай будут две банки мороженого, хоть и с одним вкусом «мяты», которую так обожает Томас, чем остаться без мороженого.

— Кла-а-асс, — протягивает Томас и ставит банку со вкусом «мяты» в тележку, а Элис — «тирамису».

Как только Томас и Элис вошли в ближайший круглосуточный магазин, поняли, что в нём почти не присутствовало людей, кроме них и сонных, как мухи, сотрудников. Но их это не волновало, они сразу рванули к холодильнику с мороженым. Это наивкуснейшее мороженое «Ben&Jerry's» является фаворитом из сладостей также и для Томаса, а его любимым вкусом был только один. Мята.

— Так, чтобы это мороженое хранилось подольше, а не как в прошлый раз, — строгим голосом, как отец, начал Томас.

— А что было в прошлый раз? — хмурится Элис, пытаясь перенестись в тот самый «прошлый раз», который она всё равно не вспомнит.

Томас вскидывает брови вверх, глядя на свою сестру, начинает волочить за собой тележку в нужную ему сторону.

— Ты съела три банки мороженого за два дня, — про ворчал он.

— А-а-а, — зевнула Элис, в то же время вспомнив. что имел виду Томас, — ты про это чтоли? Так это было давно, — она догоняет брата и широко ему улыбается.

— Ты потом мучилась с больным горлом.

— Но теперь же оно не болит.

— Но оно же болело.

— Но оно же сейчас не болит.

— Кхм, — прокашливается он, и его губы вздрагивают, чтобы что-то сказать.

— Всё-всё, я поняла, — сдаётся Элис, выставляя руки вперёд в качестве поражения и отходит на несколько метров от него.

— Так, дорогая моя, нам надо купить нормальную еду. У нас диеа на мороженом что ли? — Томас заглядывает в тележку и замечает, что кроме двух банок десерта они ничего не взяли.

— Перед сном я заглянула в холодильник, — произносит она медленно, всё ещё не отходя ото сна.

— И что дальше? — Томас облокачивается на ручку тележки, устремив уставшие глаза на сестру, и ждал продолжения её ответа. Он, заглядывая внутрь тележки, задумался, смог бы ли в неё залезть и завернуться калачиком, потому что он очень сильно хотел спать и был готов уснуть хоть в магазине.

— И там не было... Не было... — долгий зёв. — А я уже забыла, чего там не было...

— Ясно, — сухо кидает Томас, — что можно и было ожидать от Алисы в стране чудес, — он тепло улыбается во все зубы и дотрагивается пальцем до носа девушки.

Элис не нравится такое действие брата и легонько его толкает в сторону, а тот начинает смеяться с её злости. Сейчас она походила на миленького хомячка с маленьким ножиком, который пытался казаться очень страшным.

— Эй! Я же просила не называть меня так!

— Боюсь-боюсь! — Томас выставляет руки вперёд в качестве защиты, а Элис начинает бить в его ладони кулаками.

— Вот и бойся меня.

— Так, Алиса, берём продукты и двигаем домой. Спать пора, — он стремительно двигается вперёд, быстро катя перед собой тележку.

— Я не Алиса! — Элис злобно выкидывает фразы и быстрым шагом удаляется в другой отдел.

— А мне нравится, — хихикает Томас, когда уединяется в другом отделе.

Глава 3

Осталась неделя до последнего звонка. Последние учебные деньки — в последние разы ты услышишь те самые школьные звонки, которые чуть ли не лопали твои слуховые перепонки. Последние уроки с любимыми и нелюбимыми преподавателями, которые, несмотря на то, что они, может быть, относились к тебе свысока и снисходительно, но такие люди сделали тебя образованным человеком.

Самый печальный момент в период окончания школы — это выпускной, когда все собираются в круг, приобнимая друг друга, и громко напевать грустную песню, с которой у тебя всегда будет ассоциироваться с окончанием школы. В такие моменты придётся сдерживать себя, чтобы не сорваться с места и не возомнить себя Королевой Драмы, не сделав свой вечер ещё грустнее и больнее. Нужно с трудностями собраться с мыслями и с больной улыбкой в последний раз встретиться стеклянными глазами со своими одноклассниками и вместе с ними вспомнить, прочувствовать, как с этими людьми ты прошёл этот десятки круги ада. В последний раз ты видишь на этом празднике их счастливые и одновременно опечаленные улыбки; слёзы одноклассниц, идущие по их щекам, размывающие их вечерний макияж, над которым они усердно старались. Злость, страх, радость, переживания — всё это ты видишь в своих одноклассниках в последний раз. Время замедлится, пока вы будете танцевать под весёлые хитовые песни, и ты будешь наблюдать, как эти прекрасные люди стали не только твоими лучшими друзьями, но и второй семьёй.

Ещё сложнее осознавать тот факт, что ваши пути окончательно разойдутся и будет закончен период школы. Не стоит, конечно, отчаиваться, ведь вы всё также можете поддерживать связь в том самом групповом чате, где постоянно просили домашку и расписание на следующий день, где вы жаловались на учителей и на сложные темы их предметов, на уборщицу, выгоняющая из туалета толпы парней и девушек, где они курили сигареты. Но со временем эта дружеская связь утихнет, каждый в своём городе найдёт классных друзей, у которых такие же интересы, начнётся учёба и взрослая жизнь. Кто-то заведёт свою семью с лучшим мужем и славными детишками, а кто-то вовсе станет самостоятельным человеком и создаст собственный бизнес. Общение со временем будет утихать и в школьном чате станет так пусто, что всем будет плевать, и начнут из неё выходить.

Перечитывая заново вашу переписку в чате, станет и грустно, что школьное время быстро пролетело, и одновременно радостно, что за тот период ты провёл прикольные дни в школе с этими людьми. Без них бы школа выглядела другой и пришлось бы в неё ходить только для того, чтобы учиться и получать знания.

Вроде бы вот вчера ты пришёл в первый класс и знакомился с одноклассниками и с твоим классным руководителем, которые все для тебя считались незнакомцами, но чем больше времени ты проводил с этими людьми, тем больше вы узнавали о друг друге и вставали горой за каждого, тем самым образуя в вашем классе дружную и тёплую атмосферу. А теперь ты проводишь в этой атмосфере стоя в кругу на выпускном под грустную песню, покачиваясь в так музыке из стороны в сторону, и прощаешься с этими «незнакомцами». C'est la vie*

***

Старшие классы — самая муторная часть в жизни каждого ученика. Если пропустишь тему, то можно считать, что ты уже не знаешь всего предмета и придётся догонять программу самостоятельно и учить буквально всё, ведь по выходу из больничного тебя обязательно спросят домашнее задание, чтобы поставить тебе оценки и быть наравне с другими по количеству отметок. Невыученные темы обязательно повлияют на сдачи экзаменов, а потом слёзы после того, как узнаешь свои результаты, которые не оправдали твое ожидания, и желание впасть в вечный сон и никогда не просыпаться. Хотя есть и везунчики, которым абсолютно плевать на свои оценки и успеваемость, на них потакали учителя всей школы и грозились исключить из школы, но за то каким-то волшебным образом они сдают экзамены на хорошие баллы и поступают в неплохой университет. Они словно мошенники, взломавшие сложную систему Пентагона.

Элис является ученицей старшей школы, она входит в десяток ряда учеников по лучшей успеваемости по всей школе. В этом есть неплохие плюсы: больше шансов на поступление, хорошее отношение педагогического состава и директора к тебе, а также оценки «автоматом» за зачёты по профильным предметам. Но с другой стороны есть и большие минусы: обязательно найдутся такие люди, которые не только в душе тебе завидуют, но и начинают поливать тебя дерьмом с головы до ног только лишь из-за того, что ты хорошо учишься и за это все учителя тебя хвалят. При этом они называют тебя «зубрилкой» или «выскочкой».

У Элис, к счастью, не было таких завистников, ведь она была серой мышкой и многое умалчивала о себе в отличие от других учеников, входящих в список лучших. Вот у таких, кто не давал возможности другим ответить на уроке или много болтали о себя, чуть ли себя не называя себя пупом земли, были завистники. Элис однажды видела одну девушку, которую звали Оливия, она была на год младше Элис. Когда Оливия продвигалась к нужному кабинету или доставала нужные вещи из своего шкафчика, то прохожие мимо неё ученики перешёптывались между друг другом и тихо хихикали, искоса глядя на неё.

С каждым днём Элис стала замечать, что физическое состояние Оливии становилось всё хуже и хуже — её худоба стала такой страшной, что стали видны суставы и кости её скелета, и тогда ученики стали называть не только «зубрилкой» или «выскочкой», но и дополнялись такие слова, как «скелет», «анорексичка» и тому подобное. Элис не представляла, что творилось у этой бедной девушки в душе. Ей пришлось скатиться с оценок, чтобы больше не слышать насмешек и оскорбления в свою сторону, но всё становилось будто хуже. По итогу Оливию убрали из списка лучших ученица старшей школы, а сама девушка в один день бесследно исчезла. Элис предполагает, что она, скорее всего, уехала жить в другой город с родителями или перевелась в другую школу, чтобы вернуть свой статус. Если это не так, то в худшем случае, она совершила самоубийство.

Элис жалела о том, что не могла подойти к Оливии и как-нибудь её поддержать, чтобы она вернулась у своё прежнее физическое состояние, протянула свои оценки и не обращала внимания на слова, доносящиеся из губ завистников. Если бы Элис попала в подобный буллинг от всей школы, то она бы постаралась не стала зацикливать на всём этом своё внимание, а наоборот бы стала ещё лучше учиться, чтобы ещё больше разозлить этих людей, и наблюдать за тем, как они будут в углу давиться пеной у рта. Самой главной целью девушки является не получать удовольствие от того, как завидуют её успехам другие ученики, а окончить школу с отличным аттестатом и поступить в престижный университет. Конечно, легко об этом говорить, когда не ощутишь эту ситуацию на себя в жизни. Если бы она всё же обратила внимание на школьный буллинг, как у Оливии, то для неё, наверное, это бы стало ещё одним больным ударом ножом в сердце. Первым ударом была смерть отца.

После оповещения о гибели отца Элис была настолько сломана внутри и снаружи, что неделями не могла нормально спать и есть, а даже и переставала выходить из своей комнаты и целыми днями проводила в тихом одиночестве, уткнувшись взглядом на совместную фотографию с Джоном. Каждый день в постель еду ей приносила Карен и просила дочь немного поесть, говоря о том, что у неё могут начаться проблемы с желудком, а ещё хуже помереть с голоду. Но Элис отнекивалась и отказывалась от еды, продолжая сдерживать свои слова за ртом, чтобы не проболтаться о том, что лучше бы она оказалась на месте папы и убили её, а не папу. Несмотря на множество отказов от еды, Карен всё равно ставила тарелку с едой на её письменный стол, целовала её в лобик и молча разворачивалась к себе в комнату, оставляя за собой «я тебя очень сильно люблю», а затем тихонько закрывала за собой дверь. В такие моменты Элис ничего не хотела делать, даже если пыталась себя как-то отвлечь, например нарисовать красивый пейзаж, но за место него она рисовала свою семью и заканчивала она рисунок тогда, когда цветной карандаш начинал рисовать папу и у неё начинали течь слёзы по её пухленьким щечкам. В те моменты она не то что хотела, а мечтала поговорить с Джоном и много раз, без остановок, говорить ему, что он самый лучший папа на свете, и так крепко его заключить в свои объятия и больше никогда не выпускать папу из её «ловушки».

Когда Элис вспоминает эти самые невыносимые дни, её тело начинает покрываться мурашками, а сердце начинает биться быстрее, вновь вспоминая безысходность мамы и истерику Томаса.

Всю ту неделю Элис не знала, чем занималась всё это время мама и Томас у своих комнатах, и что именно оно чувствовали. Скорее всего, ровно те же самые чувства, что и у Элис. Был тот период, когда Томасу нужно было морально подготовиться к взрослой жизни и учиться в университете в другом чужом городе, жить в нём совершенно одним. Элис, в какой-то степени, бывало стыдно за своё существование, что маме придётся с ней возиться, помимо того, что и надо будет платить за учёбу Томаса. В такие моменты она хотела умереть, чтобы понять, а жива ли она до сих пор?

Когда Элис всё же решалась ненадолго выйти из свой комнаты, то, когда она проходила мимо комнаты мама, то останавливалась и тихо заглядывала в маленькую щель полуоткрытой двери. В комнату Томаса она не осмеливалась заходить, зная, что он тоже сломан, и боясь застать его в не лучшем моменте. Каждый день она видела одну и ту же самую позу мамы — женщина сидела на углу кровати, сложив руки на коленях, и смотрела чётко вперёд в окно, где виднелись виды ночного города. Элис думала, что если она скажет маме слова поддержки, то они покажутся ей слишком детскими и простыми, да и Элис боится сказать что-что лишнее и одним словом довести маму в прах.

Но Элис решила рискнуть. Она поднесла маленький кулачок к двери и, задержав дыхание, неуверенно постучала.

— Мама? — тихо спросила Элис ниже травы.

Сначала была недолгая пауза, от чего Элис стала себя винить, что помешала маме, но вдруг Карен еле отвечает:

— Да, Элис? — её голос звучал так же бархатно и мирно, но в то же время и безжизненно.

— Можно войти? — всё также неуверенно спрашивает Элис.

— Конечно, — поворачивается к ней лицом Карен, — заходи.

Увидев лицо мамы впервые за ту неделю, Элис хотела расплакаться, убежать в свою комнату и снова не выходить из неё неделями, но она взяла свою волю в кулак и решительно перешла порог. Неужели смерть мужа так сильно сломало маму? Похоже, она чувствует то же самое, что и Элис с Томасом, но для них это была потеря отца, а для Карен — мужа.

Карен и Джон познакомились ещё в средней школе и поддерживали хорошие дружеские отношения. Когда они заканчивали школу, Джон решился признаться Карен в своих чувствах, и тогда они стали парой, а позже вовсе сыграли свадьбу и Карен родила от Джона таких замечательных детей, как Томас и Элис.

Элис медленно продвигалась к Карен через беспорядок, который состоял из вещей женщины, и присела рядом с мамой, скрипнув пружинами в матраце. Элис жмурится и мысленно обзывает себя всевозможными плохими словами, когда понимает, что этим омерзительным звуком она только что нарушила тишину в доме. А вдруг она также побеспокоила Томаса, находившегося в другой комнате? Прислушавшись к звукам, исходящим из комнаты брата она понимает, что Томасу было по барабану на скрип пружин. Как исходила гробовая тишина из его комнаты, так она и осталась. Боковым зрением, боясь полностью заглянуть в лицо маме, Элис поняла, что женщине также было совершенно плевать на пружины. Тихо выдохнув, Элис стала себя успокаивать.

— Мама? — прошептала Элис.

В этот раз решилась взглянуть на маму. Та ничего не ответила, только вопросительно промычала. Она молча хлопнула своими ресницами и сильно зубами прикусила нижнюю губу так, чтобы было больно. Элис даже не заметила, как она стала тщательно рассматривать свою маму с ног до головы, просматривая каждую её морщинку, родинку, поры на коже. Девочка впервые увидела свою маму вблизи спустя несколько дней после трагедии.

Тёмные волосы Карен, которые были ей по пояс, были сильно растрёпанны и путались так, будто она не причесывалась неделями, ежедневная укладка полностью пропала с того дня. Её глаза чрезмерно сменились — раньше они были улыбчивыми и в них всегда горели искорки счастья, когда женщина виделась со своими родными и близкими, а сейчас в них можно было разглядеть дни бессонницы, красноту и пустоту. Её одежда осталась той же, в которой она была, когда ей местная полиция штата Нью-Йорка оповестила ей о смерти мужа. Единственное, что поменялось в одежде, это то, что она стала сильно помятой, когда обычно Карен выглаживала каждую вещи до идеального состояния. По её профилю лица и рукам можно было сказать, что она похудела на пять килограмм, как минимум.

Элис же всегда обращала внимание на тех людей, которые были одеты как клоуны или безобразно, но сейчас был такой период, что Элис и её семье было не до безупречных нарядов, так как попросту не хватало сил даже умыться или почистить зубы. Элис было плевать на внешний вид мамы и Томаса, для неё было важным сейчас их состояние. Сейчас нужно обязательно поддерживать друг друга и почаще плакаться о папе друг другу в жилетку, что душевная боль постепенно угасала и в голове оставались только счастливые моменты, проведенные вместе с Джоном.

Осознав, что Элис может долго сидеть в одной позе и вечно описывать, как выглядит мама и брат, Элис решила покончить с этим и взять разговор в свою инициативу. Сжав зубы и кулаки, она неуверенно начала:

— Мама, я думаю, что ты будешь считать мои слова детскими и бессмысленными...

Её голос вздрагивает на последнем слове и Элис сильно поджимает губы, чтобы не дать слезам выйти наружу. Надо наоборот показать маме, что она тоже сильная и тоже сможет перенести этот нелёгкий период в жизни. Элис замолкает, тщательно подбирая каждое слово, ведь она боится сказать что-то не то. Карен медленно переводит свой взгляд на дочь и в её лице можно было разглядеть сочувствие и, даже не задавая лишних вопросов, понять, что она хочет сказать, по типу: "Давай, дочка, ты сможешь. Не держи в себе всё плохое, выговорись". Элис, даже не касаясь маминой руки, почувствовала её сильную поддержку, которая давала девочке жизненные силы и опору, и Элис продолжает свою речь, когда подбирает нужные слова:

— ...но знай, мы с Томасом всегда будем рядом с тобой и будем стараться тебя поддерживать, насколько мы сможем. Знай, что ты самая лучшая мама не только в нашей жизни, но и на свете, и всегда будешь ею. Мы всегда будем тебя ценить и твою любовь к нам, — Элис громко вздыхает, после чего продолжает: — Да, сейчас всем сложно, но мы сильные и будем идти только вперёд. Вместе, плечо об плечо...

Под окончание своих слов в глазах стало сильно жечь из-за интенсивных слёз, которая успели собраться в уголках глаз, пока она сдерживала себя не заплакать, но слёзы предательски потекли по её красным щекам. Она не хотела показывать маме свою слабость. Терпения у девочки не хватило и она резко обнимает маму за шею, всей силой притягивая её к себе, словно боясь, что она в любой момент может потерять и маму. Напоследок она хриплым голосом выдавливает:

— Я тебя люблю.

Карен, переваривая смысл только что сказанных слов её дочерью, аккуратно кладёт свои трясущиеся руки на спину Элис и также крепко обняла, уткнувшись носом в её плечо. Она ощущала трудное дыхание Элис из-за горьких слёз, которые она отчаянно пыталась скрывать, и стала медленно по-матерински поглаживать её маленькую спинку, полностью понимая боль Элис. Она чувствовала то же самое, ни хуже и не лучше. Точно те же самые чувства. Время будто замедлилось и стало казаться, что это случилось не нарочно, а чтобы как можно дольше насладиться последними секундами их встречи, если это произойдёт.

Элис боялась взглянуть на маму и вновь увидеть её плохое состояние. Она слышит прерывистое дыхание женщины, и девочка понимает, что её слова тронули Карен и теперь она плачет то ли из-за них, то ли из-за всего. Элис думала, что ей показалось, но когда она услышала шмыг её носа и больной вой, тогда она удостоверилась, что мама точно плачет.

Проведя в объятиях Карен около двух минут, девочка отстраняется и осмеливается взглянуть в глаза маме. Как же в них много боли и сожаления... Карен выдавливает слабую улыбку, несмотря на боль, и шепчет губами:

— И я тебя люблю, моя малышка Элис.

Внутри что-то ёкнуло. Она впервые произнесла её имя за эти дни. Как же она скучала по маминому бархатному и спокойному голосу и по её лучезарной улыбке, которую она ещё долго не будет видеть. Так хочется вернуть то счастливое время, когда во время вечерней прогулки Элис захотела шоколадного мороженого и Джон его купил, а потом мама заметила, что рот дочери был весь в шоколаде, и они долго смеялись с этого до слёз. Элис иногда это бесило, ведь она ещё ребёнок и ей свойственно есть неаккуратно, чтобы мороженое было на всём твоём лице. Но сейчас она вновь захотела услышать эту шутку и бесконечно наслаждаться смехом папы и мамы, которые смешивались друг с другом и так красиво гармонировали, будто их свела не школа или друзья друзей, а словно целая Вселенная. Нет, она уже не хотела этого. Она теперь мечтала об этом.

***

Утро. Для кого-это оно беззаботное и солнечное, а вот для учеников старшей школы и для тех, кто целыми сутками работает и не высыпается, — сплошное издевательство. Каждый день одно и то же: встаёшь по будильнику в определенное время, приводишь себя в порядок, одеваешься, добираешься по тому же самому пути в одно и то же здание, в котором ты работаешь то же самое, что и вчера. Будто ты проходишь все девять кругов ада, но только они бесконечные, и ты не знаешь, когда именно всё это закончится.

Элис поднимается по ступенькам, заходит в школу через центральный вход и доходит до своего шкафчика, чтобы взять нужные тетради и учебники. Не успев вести пароль на замке, как тут же она оказывается в крепких объятиях.

— Думала, что успеешь свалить? — хохотнула позади неё девушка, на что Элис саркастично закатывает глаза и, скинув её руки со своей шеи, поворачивается к ней.

— Я тебя удивлю, — улыбается в качестве приветствия Элис, — я уже сваливаю, — она достаёт из шкафчика нужные вещи и складывает их в свой рюкзак. Как только она хотела закрыть шкафчик, девушка успевает подставить руку и не даёт Элис закрыть его.

— Я по тебе уже соскучилась, а ты так со мной, — в шутку нудит подруга и делает грустный взгляд, скрестив руки на груди и опустив голову в пол.

— Венди, мы же виделись с тобой в последний раз вечером! Не нуди, а! — Элис смеётся и раскидывает руки в сторону, чтобы обнять подругу. Венди широко улыбается и взаимно заключает Элис в свои объятия, та утыкается носом в её грудь.

— Я сейчас задохнусь, — с трудностью выдаёт Элис.

Венди моментально ослабляет хватку и выпускает Элис из своих рук.

— Ой, прости! Не хотела тебя задушить своими сиськами...

Элис быстро хихикнула над Венди и, когда она открывает рот, чтобы что-то сказать подруге, как вдруг её случайно толкает прошедший мимо неё парень. Девушка успевает переставить ноги и поймать равновесие, а Венди в это время сыпала оскорбления в сторону негодяя. Девушка скрещивает руки на груди и смотрит на уходящего вдаль парня:

— Даже не извинился, говнюк, — последнее слово она выделяет другим тоном.

— Всё нормально, он не специально, наверное...

— Как так можно воспитывать детей? Вот если бы я была мамой...

— ...ты бы была самой лучшей мамой для своего ребёнка, — продолжает за неё Элис.

Венди замолкает, задумавшись над словами Элис. Она загадочно хмыкает и возвращает взгляд на подругу, которая вновь что-то шарила в своём шкафчике:

— Да где этот учебник... — фыркнула себе под нос она.

— Нет, он бы получил у меня по заднице, если бы он вырос таким говнюком, — уверенно выдаёт она, глубоко задумываясь о том, какой у неё будет красивый и заботливый муж, который вовсю будет участвовать в воспитании их детей. Венди усмехается своим мыслям и улыбается Элис: — Ты бы хотела иметь в будущем детей?

Элис останавливает поиск своего учебника и с возмутительным выражением лица, пребывая в небольшом шоковом состоянии от неожиданного вопроса, медленно поворачивается к Венди.

— Ви, нам бы, для начала, окончить школу, поступить в университет, а там уже как пойдёт... Какие ещё дети в восемнадцать лет, ты о чём? — неловко отвечает Элис.

— Ну мы, как бы, через неделю оканчиваем школу, а потом, через три месяца, поступаем в университет, а там уже начинается взрослая, самостоятельная жизнь, — девушка пожимает плечами. — Впрочем, всё логично.

— Ясно.

— Я хочу, чтобы твои десять детей ползали по моей шее, — Венди откидывает свои волосы каштанового цвета назад и демонстрирует свою шею пальцами, якобы по ней ползают младенцы Элис.

— Фантазёрка, — коротко усмехается Элис и слегка ударяет подругу по плечу.

Венди выдаёт недовольный звук и поглаживает плечо, куда вписался удар маленького кулака Элис.

— Если ты ударишь хоть одного своего ребёнка из десяти, он будет жить у меня, — она гордо поднимает голову, показывая всем своим видом, что будет хорошей матерью.

— Ты ещё от своих снов с Тимоти Шаламе не отошла? — Элис заливается смехом и кокетливо закусывает нижнюю губу, намекая на непристойные сны.

— Я чувствую себя как божий одуванчик, ты даже не представляешь! — протягивает Венди, но вскоре осознает сказанное. — Ну, в смысле, я выспалась. И Тимоти Шаламе, к сожалению, мне не снился, — она вновь делает унылое выражение лица и смахивает с глаз невидимые слёзы.

— Ты ничего не употребляла? Ты меня пугаешь, — отчеканивает Элис, немного округляя глаза.

— Кексик, у меня просто хорошее настроение, это разве плохо? — она, поджимая губы, тоже залезает в свой шкафчик и вытаскивает из него учебник и тетрадь по обществознанию. Элис просто кивает, молча соглашаясь с ней. — Ладно, мне надо повторить параграф, а то Баркс меня вместе с ним в могилу затащит. Деды – они такие, — на последней фразе она корчит лицо и кидает прощальный жест, когда отходит от Элис.

— Увидимся! — бросает ей Элис и тоже машет ей рукой.

Элис проводит взглядом уход Венди, пока она не сливается с толпой учеников, и наконец-то возвращается к своему шкафчику и, кое-как, находит в самом дальнем углу единственную ручку, которая за день уже успела запылиться. Шкафчик Элис в отличие от других не выглядел просто и банально, как у большинства учеников. Её шкафчик внутри выглядел весёлым и немного творческим: все его стенки были обклеены стразами разных цветов ещё с того времени, когда она перешла в старшую школу. Помимо страз ещё были разнообразные наклейки и маленькие фотографии с полароида из её жизни. Когда Элис решилась украсить шкафчик в своём стиле, то, когда она уже была на середине дела, резко передумала всё это делать и вовсе хотела это убрать, потому что ей не нравилось как это убожество выглядела. Сейчас она гордится собой, что смогла довести дело до конца и теперь она может любоваться своим творением на переменах. Хоть она и не любила рисовать или что-то аккуратно вырезать и старательно клеить, но оно того стоило. Когда она заглядывает в свой маленький мирок, то всегда разглядывает все приклеенные фотографии на двери шкафчика и тепло им улыбается. Её глаза автоматически остановились на совместной фотографии с Венди, которая для Элис является самой любимой. Вот до чего доводит крепкая дружба — среди толпу обычных людей ты видишь сразу ценное, а именно своего близкого и родного человека.

Фотография была сделана дома Элис, на кухне. Подруги были одеты в белые фартуки. Девушки вдвоём держали первый их совместный их руками торт. По виду можно было сказать, что десерт получился не слишком шикарным, но как говорила Венди: "Самое главное, чтобы было вкусно". Форма торта напоминала сердце, только оно было кривое. И больше это выглядело на задницу, чем на кривое сердце. Красный цвет, как думали девушки, будет выглядеть аппетитным, но, увы, они переборщили с красителями и получится не тот красный, которого они задумывали. Подруги слегка расстроились провалу самодельной вкусняшке, но больше всего они были рады его приготовить вместе и провести время с пользой. В тот день они были полностью свободны от школьных дел и могли заниматься чем могли, поэтому, от нечего делать, они решили попробовать себя в качестве повара. После дегустации они всё же смирились, что торт оказался самым большим провалом, и проще было сходить в ближайший магазин и купить нормальный и более вкусный торт. Всё же торт был съеден Томасом, когда он вернулся после долгой рабочей смены и с голоду умял их десерт. Девушки спросили, как был на вкус торт, на что им Томас сказал, что не понял что он вообще съел, а про вкус ничего не стал говорить.

На их лицах виднелись не улыбки, а дикий смех, который они отчаянно сдерживали, когда позировали и стояли смирно, сдерживая смех, до тех пор, пока Карен усердно пыталась нажать на кнопку затвора, чтобы сделать снимок. Как же они потом смеялись, когда просматривали серию фотографий. Именно это фото считается фаворитом Элис. Благодаря ему плохое накатившееся настроение сразу уходит на задний план и твой разум и организм заряжается энергией и хорошим настроем на весь день.

Венди Кэмпбелл — близкая подруга Элис. Она – позитивная и яркая личность, и единственная, кто является для Элис источником смеха и веселья. С ней долго не наскучишься, ведь Венди всегда найдёт выход из скуки и поможет поймать волну позитива. Каждый день у неё новые шутки, с которых Элис громко смеётся и долго хранит их в своей голове, чтобы употребить их в дальнейших разговорах. Некоторые любимые шутки она даже записывает в заметках, чтобы их перечитывать, когда в воздухе витает грусть и печаль. Прочитывая и вспоминая моменты с Венди, все дни и мир вокруг Элис превращаются в такие же яркие краски и позитивные вещи как у Венди. Венди — это лучший человек в жизни Элис, который появился необычным образом.

Подруга хороша не только характером, но и внешним видом. Она — привлекательная натура. Элис всегда завидует её необычному цвету волос и глаз. Волосы Венди имеют кудрявый эффект и цвет у них каштанового цвета с красным приливом, поближе к рыжему. А её глаза имеют зелёно-голубой оттенок, словно бирюзовое море, когда в них заглядываешь. А ещё у Венди шикарная фигура, грушевидной формы, и Элис всегда завидует её пышным бёдрам, которые всегда придают к любой одежде индивидуальность и красоту её внешнего вида.

Девушки всё время вспоминают, как они впервые увидели друг друга и начали общаться. Они познакомились в парке, где Элис раньше часто гуляла с папой, будучи ребёнком. Элис просто лазила на детской площадке и бегала, играла сама с собой. Она часто видела Венди, играющей в догонялки с какими-то мальчиками и всегда проигрывала, из-за чего она всегда расстраивалась и садилась на скамейку, а мальчишки над ней противно смеялись и тыкали в неё пальцем. А когда она что-то говорила, то они вовсе игнорили её и продолжали болтать о своём.

Однажды Элис заприметила такую картину: Венди сидела одна на песочнице и выстраивала большой замок. Она так усердно старалась, что даже были проделаны мелкие детали на замке. Но увы, пришли эти же мальчишки и сломали замок на её глазах, а затем топтали и прыгали на нём. Венди же начинала плакать и заново строить замок, но по ней было видно, что того настроения, как тогда, больше не было. Недалеко на скамейке сидела её мама, мисс Кемпбелл, но она даже бровью не повела, когда какие-то изгои ломают замок её дочурки. Она всё также продолжала спокойно сидеть и сидеть в телефоне.

Тогда Элис решилась и пошла к песочнице. Она села рядом с ней и предложила вместе сделать замок. Венди улыбнулась, стёрла слёзы с щёк, и они поступили к постройке. Через полчаса у них получился красивый замок с такими же мелкими деталями. Пока они строили, девчонки многое о друг друге узнали. Венди сказала, что этот замок даже лучше того и была рада познакомиться. После этого, они стали вместе играть в разнообразные игры, а тем временем те мальчишки нервно посматривали на них и пыхтели, когда говорили Венди, что она никогда в жизни не найдет себе подругу, которой можно без проблем доверять. Но Венди тогда показала им язык со словами: «выкусили, идиоты?», и закончила их средним пальцем. Элис поняла, что это тот самый человек, которого она искала.

C'est la vie* («селяви») — с французского языка означает «такова жизнь».

Глава 4

К концу жаркого учебного дня уставшие ученики плелись из последних сил к автобусной остановке, дабы как можно было скорее добраться до дома и отсыпаться весь оставшийся день под дуновением прохладного воздуха из кондиционера. Майское солнце неистомо припекало, вызывая большое выделение пота, которое можно было собирать по несколько литров ведрами.

Если вглядеться в толпу школьников, то можно было прочесть много разных и интересных эмоций. Ученики старшей школы добирались на ватных ногах до автобусов и машин так, словно к их ногам прицепили тяжелые стальные шары как у заключенных в тюрьмах. Кто-то немного улыбался, прощаясь со своими одноклассниками, а кто-то вовсе засыпал на ходу. По выражению лиц читалось только одно - скоро экзамены. Несмотря на последние школьные деньки, хорошую и жаркую погоду и предвкушение на летние каникулы, старшие ученики все равно не радовались ни одному из перечисленных, ведь на уме были только экзамены, экзамены и, еще раз, экзамены.

Младшие и средние школьники в отличие от старших были наоборот активными, возбужденными. В их лицах сразу читалась энергичность, радость за очередные выходные. Они большой кучкой вылетали из дверей школы и бежали в сторону своего дома или запрыгивали в желтые автобусы, как в типичных американских фильмах, чтобы не только приехать домой и залипать в компьютерные игры или играть в куклы, но и занять последние места, чтобы тихонько шушукаться с друзьями и рассказывать друг другу общие секреты.

Именно так и сделала Элис, когда устроилась на кожаном сиденье, заняв последние места себе и для подруги, Венди. Причем она заняла удачное место, ведь практически над их местом поддувал прохладным воздухом кондиционер, который понемногу привлекал девушку уснуть прямо в автобусе. Но сеодня Элис пообещала себе, что пока она не выполнит все запланированные задачи, то не будет ложиться спать. В посдение дни она приходила домой и каждый раз обещала, что вздремнет всего на полчаса, но по итогу полчаса превращались в три часа и потом девушка чувстовала себя настоящим овощем вплоть до позднего вечера, а в таком убитом состоянии пропадает желание чем-то заняться.

На мгновение она прикрывает глаза от усталости, по крайней мере Элис так предоположила. Находиться в школе с восьми утра до четырех часов дня для неё было настоящей мукой, ведь за эти восемь часов можно столько переделать дел аж на некоторое время вперед. Но это время в школе тратится впустую: урок, потом перемена, чтобы забрать учебники и тетради и дойти до нужного кабинета, затем снова перемена, дойти до другого кабинета, быстро повторить тему урока, чтобы хорошо ответить на устном опросе, а потом опять отдых длиною в полтора часа на обед, на котором ты лишний час пытаешься найти, чем бы себя занять. И так по кругу. Ей так надоели эти девять кругов ада.

Пока Элис лежала с закрытыми глазами, скрестив руки на груди и приникнув лбом к окну, перед ней из кромешной тьмы всплывает образ подруги, которая находилась непонятно где. Ресницы вздрагивают и девушка отлипает лбом от окна, оставив на стекле жирный след. Она рефлекторно кидает взгляд на соседнее сиденье, которое продолжало пустовать почти как пять минуты. Чтобы заполнить эту пустоту, Элис кидает свой рюкзак, показывая проходящим подросткам, что это место занято. На девушку начинает накатывать небольшое чувство волнения, смешанное с чуточкой злости. Венди всегда ее предупреждает небольшим текстом в мессенджере, что она может ненадолго задержаться, но в этот раз сообщения не было. Тогда Элис начинает прожигать серыми глазами толпу учеников через окно в большой надежде на то, что именно в этой толпе найдётся её подруга, выделяющаяся рыжим цветом кучерявых волос. Примерно через пару секунд она видит знакомый ей цвет волос.

— Наконец-то, — с шумным вздохом Элис откидывается на спинку сиденья, которая, на первый взгляд, казалась мягкой, но, когда девушка падает на неё всей тяжестью своего тела, то негромко шипит от невозможной твердости этой мебели и поглаживает определенную точку ушиба на пояснице. — Чёртово сиденье.

На миг взглянув в окно автобуса, Элис обнаруживает, что девушка с рыжим цветом волос сворачивает в другую сторону и, когда Элис всматривается в лицо этой девушки, то понимает, что это не ее подруга. У Венди волосы подлиннее и кудрявые, причём ее рыжий цвет волос был подарен самой природой и ее родителями, а у этой девушки было видно, что волосы крашеные очень давно, судя по отросшим темным корням. Да и длина волос была короткая - волосы были чуть выше лопаток, а у Венди по талию. Элис прищуривается, рассматривая лицо девушки, и узнаёт в ней ученицу старшей школы — она учится в девятом классе.

Элис с тяжелым вздохом вновь откидывается на сиденье, но в этот раз она проконтролировала свое тело, чтобы не доломать свой позвоночник:

— Не наконец-то, — буркнула под нос Элис и втыкает наушники в уши, которые всегда были заготовлены в левом кармане ветровки. Музыка всегда ее спасала от всего. Если быне музыка, то она бы не выжила в этом мире.

Не вглядываясь в экран телефона, на котором отображалось несколько сотен песен, Элис методом тыка включает музыку. На первых секундах встпуления она узнает трек «Stressed Out» группы Twenty One Pilots. Дойдя до припева, Элис впервые вслушалась в текст и только сейчас она поняла существующий смысл песни:

«Жаль, что мы не можем повернуть время вспять

За старые добрые времена,

Когда наша мама пела нам перед сном,

Но сейчас мы в напряжении».

Она не раз слушала эту песню, но как же она прекрасно подходила в данный период жизни Элис. И правда - ей уже восемндацать лет, она оканчивает в этом году старшую школу, на носу экзамены, поступление в университет и дальше начинается самое страшное, когда твое детство окончательно заканчивается и остается навсегда в прошлом... Взрослая жизнь.

От нарастающего напряжения, которое постепенно начинало овладевать всем телом девушки, Элис одним движением руки снимает наушники и запихивает обратно в карман ветровки. Это показалось очень странным, ведь музыка всегда помогала ей отвлечься от негатива на недолгий промежуток времени, но сейчас «спасительница и упокоения души» не смогла ей помочь, а только еще больше дала напомнить о предстоящих экзаменах, которые будут совсем скоро. От этих мыслей всю Элис обдало жаром. А может это и не мысли заставили ее вспотеть, а ветровка, в которой она сидела в душном автобусе. А еще вентилятор над ее головой, который похоже плохо справлялся со своей работой. Девушка мигом снимает с себя ветровку, заметив, что все ребята в автобусе сидели то в легких футболках, то в открытых майках, а она, как дурочка, единственная сидела в этой ветровке в самый пик жары.

Элис снова приникает лбом к окну, но вскоре вновь от него отлипает, оставляя на нем новый след от своей физиономии, когда рядом с ней садится Венди, также грохотом падая на спинку сиденья. Реакция не заставила себя ждать - подруга тут же стала потирать свою поясницу, как Элис минутами позже.

— Да неужели... — фыркает Элис. — Я уже думала, что тебя затоптали младшие, пока они как угорелые выбегали из школы домой, — Элис немного усмехается своим же словам, а та саркастично закатывает глаза.

— С твоим-то ростом тебя и гномы затопчут.

— Ну так удлини мне ноги! — злится Элис.

— Что-о-о?! Я вижу перед собой самую злую девушку в мире?! О-ох, боюсь, что до дома я не доеду, — подхватывает Венди и строит из себя параноика, делая вид, что отодвигается от Элис на край сиденья.

Элис коротко усмехается на слова подруги и наконец-то задаёт долгожданный вопрос, который мучил её пять минут:

— Где тебя носило? Почему тебя так долго не было? Я уже думала, что ты раньше меня уехала или что-то случилось...

Венди в это время глубоко вздыхает. Так, что одна прядь от её кудрявых волос взлетает от потока воздуха. Она приближается к уху Элис и шепчет:

— Упрашивала математичку, чтобы она поставила мне грёбаную четвёрку за контрольную.

— И как, поставила?

— С члена два! — прыснула Венди. — Но она сказала, что завтра вызовет к доске. А там уже посмотрит. Но... — останавливается она.

— Но?

— Я сомневаюсь, что что-то решу. Вдруг специально начнёт валить. Ещё на глазах у всех, — последние слова звучат печально, и она слегка опускает голову вниз. — Но мне так нужна эта чертова четверка для хорошего балла...

— Эй-эй, Ви, не печалься. Всё будет окей, — Элис произносит с нежной улыбкой и кладёт свою руку на её запястье подруги. — Давай сегодня позанимаемся у меня дома, если ты не против. Я тебе помогу.

— Ты лучшая, Элис! — Венди ярко улыбается ей и нежно кладёт голову ей на плечи, потеревшись носиком в яремную впадину. У той пошли небольшие мурашки. — У тебя же нет запланированных дел?

— Для тебя – я всегда свободна, — Элис поджимает губы и соблазнительно улыбаясь, скользит взглядом по зелёной кофте с вырезом на груди, останавливаясь на самом сладком месте. Элис продолжает: — Буду твоим личным репетитором. Мои занятия ты никогда не забудешь...

Венди лишь закатывает глаза и усмехается над её словами.

— Ну хорошо, мисс Рутиер. Значит, занятия будут проводиться у вас дома? — Венди, мигом понимая настроение Элис, тоже начинает флиртовать, кокетливо поднимая одну бровь.

— И желательно раздетой, — с ухмылкой продолжает Элис, прошептав ей на ухо, обжигая дыханием её нежную кожу. Она проводит указательным пальцем руки по манящей линии между грудями.

— Воу! — Венди резко поднимает голову с плеча и сверлит удивлённым взглядом подругу, иногда поглядывая на руку, которая лежала на её груди. Элис сразу убирает руку на место, поняв зрительный жест.

Для Элис такие шутки считались неловкими и принужденными в разговорах, но сегодня как раз то настроение, когда было плевать абсолютно на всё. Поэтому Венди и удивилась такому неожиданному повороту событий от стеснительной подруги, ведь от Элис очень редко можно услышать подобное.

Девушка посмеивается над реакцией Венди.

— Ладно, не при первой встрече, — поправляет Элис и выпрямляется в спине.

— Элис, тс-с! — Венди толкает подругу по плечу и громкий смех случайно вырывается наружу. Рыжая старается подавить свой звонкий смех, но несколько учеников с параллельных классов уже успели окинуть её вместе с Элис своими хмурыми и вспотевшими лицами.

Желтый транспорт, по окончанию времени, захлопывает двери и водитель, при помощи ключа зажигания, заводит шумный двигатель. В начале его работы он обязательно отдаёт запахом бензина. Через считанные секунды транспорт трогается и, оставляя за собой клубки серого дыма, развозит учеников по тому же маршруту. Некоторые ученики старшей школы имели свои машины и приезжали на них с громкой хитовой музыкой, обязательно пару раз нажав на педаль газа, чтобы похвастаться рёвом двигателя и его лошадиными силами. «Больше выпендрёжа», — думала Элис. Но в какой-то степени она завидовала таким подросткам — они уже в свои 16-17 лет имеют неплохие марки машину, возят своих друзей на крутые вечеринки и обязательно ездят по ночам под музыку полную громкость, устраивая гонки на скорость по пустой трассе. Она бы тоже хотела испытать такие же эмоции, когда имеешь свою машину и ты можешь ездить куда захочешь и когда захочешь, особенно под свой любимый плейлист. Плевать, что подумают другие о твоем музыкальном вкусе, самое главное — это ловить эмоции и наслаждаться этим моментом и этой прекрасной жизнью. Все мы живем один раз.

Замечтавшись, девушка приникает виском к окну и рассматривает картины Чикаго, которые сменялись каждую секунду, а позже даже каждые миллисекунду, когда водитель переключался уже на третью скорость при помощи коробки передач.

Чикаго — это живой пульс большого города. На каждом углу — смесь архитектурных зданий: от величественных неоклассических построек с массивными колоннами до современных конструкций с гладкими, блестящими поверхностями. Вдоль улиц растут мощные старые деревья, которые так и продолжали пестрить своей яркой зеленью, несмотря на их возраст. Их кроны создавали тени, которые будто играли солнечным светом на дорогах и тротуарах, покрытых мозаикой из разноцветных мелких камней.

Несмотря на громкое пыхтение двигателя автобуса, звуки города всё же можно было расслышать, не напрягая барабанные перепонки. Чикаго был наполнен звуками — гулом автомобилей, звоном трамвайных колокольчиков. Проезжая центр города можно заприметить уличных музыкантов, играющих джаз или блюз, создавая своей завлекающей музыкой неповторимую атмосферу Чикаго. Магазины, кафе и рестораны открывают свои двери для всех жителей и туристов, наполняя воздух ароматами свежесваренного чашки эспрессо, пряных блюд и выпечек, пахнущих манящей корицей. От чашки эспрессо и круассана с корицей у Элис пошли слюни, которые она быстро смахнула со своих пухлых розовых губ.

Вечером улицы Чикаго преображаются: фонари загораются мягким тёплым светом, отражаясь в лужах после очередного дождя, а неоновые вывески баров и театров создают ощущение несуществующего праздника и нескончаемого движения. Люди спешат добраться до своих домов на переполненных автобусах и в жёлтых такси. А где-то вдалеке, за окном квартир, слышится ритмичный бит города, который никогда не спит.

Элис ощущает внутри себя сложный клубок эмоций, когда мысли о предстоящем переезде в Нью-Йорк переплетаются с воспоминаниями о детстве, проведённом в Чикаго. В груди поднимается лёгкая грусть — город, где она выросла, стал для неё не просто маленьким местом на большой карте, а откликом её души, наполненный знакомыми улицами, запахами и лицами родных людей. Каждая аллея, каждый дом, детский сад, школа хранит множество маленьких историй — первые шаги, смех с друзьями, первые мечты, любовь и надежды.

Вместе с тоской возникает и волнение: впереди — новый этап, взрослая жизнь, и новые возможности. Сердце начинает вновь колотиться в предвкушении перемен, но одновременно оно сжимается от чувства прощания с тем, что было так для неё дорого. В мыслях мелькают образы любимых мест — парка, в котором она часто проводила с родителями по вечерам, кафе, находящееся недалеко от школы, в котором Элис и Венди часто выпивали чай или кофе и обедали вкусной выпечкой, а также шумных улиц, которые так часто её бесили из-за своей оживленности, но сейчас она наслаждалась им так, будто его слышит в последний раз.

Она понимает, что хоть и будет приезжать в Чикаго в свободное время, но тот факт, что ей придётся оставить здесь маму с Томасом и своего пушистика Тимми очень расстраивало девушку. Внутри просыпается некая решимость — сохранить в себе всё лучшее, что дал ей Чикаго, а именно своё стремление к мечте, и отправиться навстречу неизвестности с этой уверенностью. Её взгляд становится немного мягким и мечтательным, а в душе — большая надежда, что Нью-Йорк подарит не меньше тепла и радости, чем родные улицы Чикаго, которые совсем скоро она оставит позади, за своей хрупкой спиной. Она будет запоминать каждую часть Чикаго до отъезда, пока ей не надоест.

***

Как только девушки входят в комнату Элис, то камнем без единых сил падают на большую мягкую кровать. Пружины в кровати неистово начинают скрипеть при неожиданном падении двух туш, но мебель продолжала стойко и уверенно стоять на своих четырёх. Поездка была хоть и недолгая, но неистовая жара и усталость всё же их победили. Им требовалось полежать хотя бы нелишних тридцать минут на кровати после долгих часов учёбы. Тем более их впереди ждала математика, о которой Венди не даже разговаривать. Полежав пять минут в полной тишине, Элис попросила Венди молча вспомнить темы, которые она не понимает.

Вскоре Элис вспоминает про свое же обещание, что она не будет спать после школы, и резко, но одновременно медленно, встаёт с кровати и достаёт из своего рюкзака учебник и тетрадь по математике.

— Э-э... Уже? — ноет Венди, тянувшись всеми конечностями тела на кровати.

— Да, уже. Мы так заснём. Лучше себя чем-нибудь занять, а тем более начнём заниматься математикой, — нудно отвечает Элис. — Давай, вставай, — она протягивает руку Венди. Подруга со скукой смотрит на руку, а затем на Элис.

— Может, ещё пять минуточек?

— Жопу поднимай и садись, — со злобой шутит Элис и дёргает Венди за запястье, от чего та встаёт с кровати со стоном. — Или хочешь опозориться?

— Да встаю я, встаю! — сдаётся она и присаживается рядом с Элис.

Элис сразу начала задавать вопросы по непонятным темам, которые просила Венди вспомнить. Венди, конечно, что-то помнила, но даже названия тем были ей не до конца знакомы. Тогда Элис достала свою тетрадь с классными заданиями и стала по очереди спрашивать подругу о каждой теме. Вскоре они нашли нужные разделы и начали разбирать их заново, уделяя внимание деталям.

Для многих объяснения друзей оказываются гораздо понятнее — ведь в разговоре часто появляются забавные ассоциации и шуточные напоминалки, которые действительно помогают запомнить материал надолго. В то время как объяснения учителей иногда кажутся сложными и непонятными даже после нескольких повторов. Элис умеет объяснять по-своему — просто, живо и с юмором, что значительно облегчает понимание, особенно для Венди, которая вовсе не разбиралась в лёгких уравнениях.

— Я всё поняла! Я не тупая! — ликует Венди, когда решает последний пример правильно, — Тебе бы быть учителем, а то миссис Уилсон не умеет объяснять.

— Честно, математика – не моё, я сама еле как поняла эти темы, — признаётся Элис и упирается кулаком в щёку, на что Венди закатывает глаза. Та прекрасно знала, что Элис всегда схватывает всё новое на лету и подолгу может держать это в голове. — И так... как отметим твои новые знания? — на что Венди хмыкает и откидывается на спинку стула с умным лицом.

— Мяу!

На пронзительный звук, доносящийся с коридора, девушки вместе поворачивают голову в сторону звука, не перекидываясь словами между друг другом. У входа своей пухлой мордочкой тёрся серый кот об край двери, громко мурлыкая, заполняя всю комнату своим мурчанием. Элис, как настоящая хозяйка, продолжает лежать на кровать с прикрытыми глазами, моментами заставляя их открывать, вспоминая не единожды раз про своё обещание. Венди же в это время встаёт со стула и стремительно подлетает к серому пушистику. Не прошло и секунды, как девушка уже тискалась с ним на кровати, утыкаясь носом в его лоб и щедро осыпая его комплиментами о его милом виде и красивых синих глазах. Кот только и успевал тереться об плечи Венди, наслаждаясь вниманием. Элис лишь коротко хихикнула данной картине и молча переворачивается на бок.

— У меня есть идея, — неожиданно объявляет Венди, когда насладилась пушистыми объятиями. Она медленно подходит к Элис о словами: — Раз мы сейчас вместе, то-о... — тянет девушка.

— Что? — вяло спрашивает Элис.

— Пошли шопиться! — заканчивает мысль Венди и падает рядом с подругой.

— О нет! Я пас... — Элис взмахивает рукой в качестве отказа. — Мы только что были на улице, там же настоящее пекло! Какой шоппинг?!

— Ну ладно, — грустным тоном отвечает Венди и садится рядом с лежащей Элис.

— Хотя... — призадумалась блондинка, — Мне как раз нужна новая одежда, может да что-то найду.

Элис любит покупать одежду, но для неё настоящим испытанием становится тот момент, когда в голове неожиданно возникает идеальный образ. Она запоминает его до мельчайших деталей и потом пытается найти точно такую же вещь в реальной жизни, что часто оказывается абсурдом. Ещё одна причина, почему Элис не любит шоппинг, — это совместные походы с мамой или подругой, когда простая прогулка превращается в двухчасовую беготню за кем-то, кто бесконечно примеряет и выбирает одежду.

В отличие от Элис, Венди обожает яркие и необычные вещи — с интересными вырезами и нестандартными цветами. Она всегда умеет подобрать к ним подходящие аксессуары и сочетания, благодаря чему её образы всегда выглядят безупречно. Элис часто удивляется, как легко ей это удаётся.

Сама же Элис предпочитает базовый гардероб в тёмных тонах, и для неё подбор сочетаний — настоящее мучение. В целом, Элис отличается от большинства девушек и не любит шоппинг, когда нет той единственной вещи, которая достаточное долгое время крутится у неё в голове, или когда приходится долго бродить по магазинам без конкретной цели.

— Мисс Рутиер, плохо обманывать своих учеников! — злится Венди.

Её актерская игра выглядела так, будто она настоящая актриса. Элис не раз говорила ей идти на актрису, она бы точно подошла на роль какой-нибудь мошенницы, которая в открытую флиртует со своими напарниками.

— Мисс Кемпбелл, Вы хотите ещё один прогон по всем темам?

— Нет! — выпучивает глаза. — Так что, идём? — кивком указывает на дверь улыбающееся Венди.

— Ещё десять минуточек и пойдём, а я тем временем вздремну, — Элис постанывает и раскидывает в стороны руки.

— Сон – для слабаков, — подруга опускает пушистика на пол. — Если ты сейчас уснёшь, то когда проснёшься, будешь как овощ ходить, — отчитывает, как мать, Венди. — Так что сейчас же поднимай свой бампер с кровати, — она хватает её за руку и тянет к себе, чтобы встала.

— Ладно-ладно, пять минут. Толкнёшь?

— Договорились, кексик.

***

Девушки сели в такси и спустя недолгое время уже были в торговом центре, а именно в котором Венди и любит закупаться одеждой. Когда они прошли через дверь магазина, тогда в мыслях Элис пронеслись мысли, что отсюда ей живой уже не выбраться и резко стало клонить в сон. Ужасное состояние. Всё что она хотела сделать, это поесть вкусной картошки-фри и запить горячим крепким кофе. Без сахара. Как говорится, путь к сердцу у женщин лежит через желудок.

— Ви, давай после магазинов мы что-нибудь перекусим в кафе? А то я скоро с голоду умру, — Элис, буквально, бегала за Венди, когда та держала в руке одну одежду и бежала за следующей вещицей. Только Элис успевала моргнуть глазом, как уже ещё одна вещица висела у неё на руке.

Элис нравилось наблюдать, как её подруга бегает по магазинам, от одной вещицы к другой, словно маленький ребёнок, который впервые увидел какую-то интересную игрушку, а потом весь вечер напоминает родителям о ней весь вечер.

— Да-да, конечно... А-ах! Смотри какое платье! — подруга берет тёмно-зелёное платье с вешалки и внимательно рассматривает каждый шов на ней. Плюсы ходить с Венди по магазинам в том, что она честно скажет качество одежды на ощупь и внешне, а потом скажет, где можно прикупить подобную модель. Ну не мечта?

— Тебе очень идёт этот цвет.

— Обалденное, не правда ли? — она демонстрирует Элис платье, прикладывая его к своей фигуре.

— Ты обязана его примерить, — Элис смотрит на неё с улыбкой.

— Ну как? — подруга раздвигает шторку и демонстрирует наряд на своей шикарной фигуре.

— Вау! Бери, — Элис сначала оценивает наряд, а потом подходит к подруге и поправляла в некоторых местах складки платья, которые слегка портили эстетичный вид.

— Как-то не очень сидит на мне, — Венди разглаживает платье по идеальной фигуре и смотрит на себя в зеркало, пытаясь настроить себя на более позитивный лад.

Элис вздыхает от низкой самооценки Венди. Венди всегда находит недостатки в себе, когда их для Элис нет.

— Ви, это платье будто сшили для тебя. Возьми, а то пожалеешь.

— Уверена? — Венди слегка краснеет от слов и широко улыбается, слегка смущаясь. Она стала вновь разглядывать себя в зеркале со всех сторон, но уже с более уверенным видом.

— Мисс Кемпбелл, Вы - шикарная девушка, особенно в этом платье, хоть и не обнажённая передо мной, — вновь флиртует Элис, продолжая поправлять складки на бёдрах Венди.

— Всё, дай мне переодеться, извращенка! — Венди в шутку выталкивает подругу из примерочной и перед носом Элис закрывается шторкой.

Подруги выходят уже из четвёртого магазина, или из шестого. Элис уже сбилась со счёта, когда они наконец выходят из последнего магазина с несколькими пакетами, в которых находились новые вещицы. И, естественно, это были пакеты Венди. Элис ничего не приглядела себе толком или не было такой же вещицы, случайно всплывшая в голове.

— Это значит, что мы идём есть? — надеется Элис и строит подруга «щенячьи глазки». Венди с высока смотрит на неё и дает губки, будто задумываясь об ещё одном походе в магазин. — Не-е-ет, даже не смотри туда! — Элис подбегает к магазину напротив и перекрывает ей вход, раскинув руки в стороны.

— Я думаю, что взять себе покушать.

— Да! — будто одержав победу, вскрикнула Элис, на что некоторые проходящие люди покосились на неё.

Через пять минут они уже сидели за столиком на втором этаже. Венди часто посматривала на магазины, но сдерживала себя вновь не потратить деньги. Она однажды говорила, что завидует Элис в экономии денег. Девушки сидели за телефоном, Венди сидела в разных соц. сетях, а Элис выбирала себе еду через мобильное приложение.

— Ты что-то будешь брать? — Элис открывает разные манящие бургеры, которые она решила не есть в этот раз, и пролистывает отдельное окошко с названием «бургеры».

— Наверное, просто кофе.

— И всё? — она широко открывает глаза. — Давай, бери что-нибудь, мы после школы ничего не ели.

— Я правда не голодна, просто попью кофе, — она взмахивает рукой в знак протеста.

Элис переводит свой взгляд на подругу и пристально смотрит на неё, пытаясь прочесть её мысли. Её женское нутро говорило, что что-то точно не так. Венди встречается взглядом с Элис и смотрит на неё с улыбкой, но та не поддаётся её дегустациям и продолжает всё также холодно смотреть. Венди снимает с себя улыбку и откладывает телефон в сторону.

— Что-то не так? — волнительным тоном спрашивает Венди, нежно обхватывая запястье подруги.

Элис, всё также не сводя с неё глаз произносит:

— Ты опять сидишь на диете, — она говорит чётко, даже не сомневаясь в своём ответе.

— Нет! С чего ты взяла?! — Венди убирает руку с запястья и хмурит брови, потом хватается за телефон и начинает что-то усердно печатать.

Элис сосредоточила свой взгляд на её действие, которым же она пытается скрыть волнение и обман. Всё же она себя легко выдавала за счёт того, что они дружат долго и знают все привычки и страхи друг друга. Внутри Элис потихоньку начинала бушевать злость, смешанная с чувством обиды, но пыталась утихомирить её. Чего рано проявлять свои эмоции, пока ещё не известно, что на самом деле?

— Я же вижу, что ты пытаешься меня обмануть, — она сдержанно со спокойствием сказала и наклонила голову вбок, пытаясь вытащить подругу из телефона.

— Ты издеваешься? — она смеётся не по-настоящему и прижимает телефон к груди. — С чего ты взяла, что я тебя обманываю? Я бы никогда...

— Потому что когда тебя настигает стресс, ты всегда залезаешь в телефон и делаешь вид, что тебе кто-то срочно написал. Или ты можешь увильнуть от темы, или можешь сделать вид, что тебе кто-то неожиданно позвонил и срочно нужна ты. По крайней мере, последнее я ещё не испытывала, — чётко отвечает Элис и подвигается ближе к подруге, нависая над столом. — Ты думаешь я тебя не знаю?

— Не начинай, пожалуйста... — её голос начинает дрожать, а глаза становятся стеклянными.

— Просто скажи, да или нет.

Венди лишь отвернулась и что-то тихо бормотала себе под нос. По щеке покатилась слеза, оставляя за собой мокрые следы.

— Ви, прошу...

— Да, мать твою! Я на диете! — Венди начинает плакать и осознавая произошедшее, быстро закрывает лицо руками.

— Боже, Ви, зачем? Зачем?! Ты у меня самая красивая, — Элис встаёт из-за стола и подходит к подруге, чтобы утешить. — Я не хотела тебя обидеть, просто я ненавижу, когда меня обманывают.

— Не трогай меня! — она грубо выбрасывает слова, не всей силой отталкивает Элис в сторону и, хватая пакеты со стула, уходит прочь.

Элис успела схватиться за край стола и опустила голову, сжимая губы. Исподлобья она провожала взглядом уходящую подругу, стараясь запомнить её путь. Но зачем? Ведь она не собиралась сейчас бросаться за ней — Венди явно нуждалась в одиночестве, чтобы осмыслить всё происходящее. Главное для Элис было понять, почему на этот раз Венди ответила так агрессивно. Обычно на подобные вопросы подруга реагировала слезами и извинениями, обещая больше не сидеть на строгой диете и вместо этого начать ходить в спортзал — причём с поддержкой подруги весь процесс похудения становится легче и быстрее.

Подняв голову, Элис заметила взгляды людей, сидевших рядом, и шёпот, который то и дело прерывался на неё. Девушка закрыла глаза, пытаясь прийти в себя, и быстро направилась к эскалатору. В голове не переставала крутиться одна и та же мысль: что же происходит с Венди? Она хотела разобраться в причинах ссоры, но когда они смогут снова говорить дружелюбно — было непонятно. При таких обстоятельствах Элис начинала ощущать себя беспомощной даже перед подругой — не говоря уже о матери. И тогда в её душе возникал мучительный вопрос: какой смысл её пребывания на этой планете?

Летом, когда подруги были у Венди, они решили устроить ночёвку, пока родители Венди работали ночью. Элис заранее спросила у мамы разрешение через мессенджер, и та без лишних вопросов согласилась. Родители Венди тоже знали о планах, поэтому вечером девушки сходили в магазин и закупились разными вкусностями для просмотра сериалов на Нетфликс.

Вечер прошёл замечательно — весело и уютно, с душевными разговорами, и хотя ночь была насыщенной эмоциями, подруги быстро уснули сладким сном. Посреди ночи Элис проснулась: её мочевой пузырь уже не выдерживал, и ей пришлось встать и пойти в туалет. Закончив свои дела, она тихо вернулась в комнату и услышала звук уведомления на телефоне. Телефон Венди лежал не рядом с ней, а на мягком ковре, где они смотрели сериалы. Элис взяла телефон и, не глядя на экран, почти положила его на ближайшую тумбочку — как вдруг снова пришло новое сообщение...

— Кто тебе пишет посреди ночи? — шепчет Элис и решается заглянуть в телефон. — Неужто молодой человек волнуется, что твоя подруга Элис на самом деле трансгендер? — и тихо смеётся своей же шутке.

Она с лёгкостью разблокировала телефон, ведь они прекрасно знали пароли от своих телефонов и не даже не пытались скрывать их от друг друга. Смысл, если новый пароль вновь будет узнан и запомнен?Что им скрывать от друг друга? Элис не стала бы сплетничать с кем-то о свой лучшей подруге, потому что ей не с кем. Так же бы и поступила Венди. По крайней мере, Элис так считала. Девушка заходит в доску уведомлений и понимает, что была права и ей как раз таки написывал некий Итан, о существовании которого Венди ей не рассказывала. От Итана были присланы следующие сообщения:

Итан: «Ты себя видела в зеркало? Жирная ты тварь».

Итан: «Мне стыдно с тобой даже быть рядом при людях. А ещё хуже, когда осознаешь, что это моя девушка. Ты видела свои ноги? Толстые, ужас! Только попробуй мне сказать, что я не права. Ты же меня просила говорить правду? Вот я её и говорю. Со следующей недели начинаешь худеть. Никаких "нет"».

С лица Элис стала медленно сползать улыбка, сменяясь тихим криком. На всякий случай она придерживала ладонью рот, чтобы по-настоящему не закричать от прочитанного. Ей было очень больно за Венди.

— Боже... Венди...

За что этот ублюдок Итан с ней? Не зная этого парня, Элис могла предположить, что Итан с виду милый и доброжелательный молодой человек, но перечитывая от него сообщения по несколько раз ужасалась с того, насколько обманчив может быть внешний вид человека. Как долго это длится эта травля? Венди такими темпами совсем скоро может атрофироваться! Разве парни не должны оберегать и любить своих девушек такими, какими они есть? Такими, какими они родились. Толстыми, худыми, с веснушками или без, с неидеальной кожей или с сияющей улыбкой — ведь настоящая любовь не требует изменений, она принимает и ценит уникальность каждого. Любить — значит видеть душу, а не только внешний облик, поддерживать в трудные моменты и радоваться вместе в счастливые. Ведь именно в искренности и принятии рождается настоящая близость, которая выдержит любые испытания. И если кто-то не может полюбить тебя такой, какая ты есть — значит, он просто не достоин твоей любви.

Как же жестоко поступил её молодой человек. На месте подруги Элис давно бы перестала отвечать ему, отправила бы в игнор и заблокировала, стараясь забыть прошлое через тусовки и долгие прогулки. Она бы мечтала о том, чтобы после окончания школы подать документы в университет в другом городе и начать новую жизнь, далеко от всего этого.

Но сейчас Элис словно проваливается в невидимую бездну прямо под ногами. Она с трудом опирается на стену, тяжело дыша, пытаясь справиться с волной негативных эмоций. Повернув голову в сторону подруги, она видит, что та всё так же спокойно спит, не подозревая о том, что происходит в душе Элис.

Если Итан писал такие сообщения весь вечер, то как Венди может сохранять улыбку, когда человек, который должен тебя поддерживать, унижает из-за твоего веса? Эта мысль резала ей душу, заставляя сердце сжиматься от боли и бессилия помочь, ведь всё зависело только от самой Венди.

Именно с того дня Элис поняла, что улыбка Венди и все её смешные штучки — всего лишь маска, которую она использует на публике, а за сценой она её снимает и показывает настоящую себя, страдающей и нелюбимой. Только единственная Венди знает себя настоящую.

Глава 5

Девушка выходит из торгового центра, даже не давая впускать людей внутрь, на что ей говорили в основном женщины своими гнусавыми голосами: «девушка, вы что, этикета совсем не знаете?». Но Элис было не до этих городских критиков, которые вечно говорят как именно надо поступать. На кой раз она должна выслушивать замечания от чужого человека? Правильно, ей плевать, по этому она шла напролом, совсем игнорируя брошенные в её сторону слова, а порой даже и оскорбления.

Её ноги неслись вперед и путались между собой, подчиняясь неведомой силе. Осознав, что она бессознательно мчится в неизвестном направлении, Элис твердо приказала себе, что нужно идти к остановке — теперь шаги стали более уверенными. Лихорадочно заработали руки. Сначала наощупь она проверила карманы джинсов, потом начала рыться в недрах рюкзака в поисках кошелька. Наконец, пальцы наткнулись на знакомый предмет и с замиранием сердца расстегивает молнию, заглядывая внутрь. Лежало всего десять центов, и это было всё что у неё было. Мгновенно стало ясно — на автобус этой суммы явно не хватит, а о такси и мечтать нечего. В голове мелькнула мысль позвонить маме, но она тут же отбросила её. Карен всегда говорила, что Элис может звонить в любое время дня и ночи, и она обязательно найдёт время на разговор с дочерью, но Элис боялась потревожить её в неподходящий момент.

Вздохнув, она приняла решение, что пройдётся до дома пешком. Прогулка на свежем воздухе бывает очень даже полезной для организма. И с этим внезапным ощущением свободы, она направилась в сторону дома, решив превратить вынужденное обстоятельство в небольшое приключение.

— Что ж, устрою променад, — Элис пожимает плечами и, поджав губы с небольшой ноткой грусти, криво улыбается.

Элис аккуратно засовывает кошелек обратно в карман своего рюкзака, словно запечатывая внутри все свои переживания и мысли, и продолжает идти вперед, не оглядываясь. Но все вокруг прохожие люди смотрели на нее косо и с явным недовольством. Их взгляды будто острые ножи, которые пронзали ей кожу, будто она совершила нечто ужасное на публике и теперь все собираются осудить и презирать её до конца её дней. Эти взгляды вызывали в ней раздражение — они словно магниты, притягивающие её к себе, пытаясь, без слов, надавить на её мозги, чтобы те лопнули под тяжестью чужого осуждения.

Внутри у нее разгоралось желание закричать и посылать всех к чёрту, чтобы все эти людишки разошлись прочь и наконец оставили её в покое, чтобы она могла наконец-то побыть наедине со своими мыслями. Все окружающие звуки и разговоры, которые она ранее не замечала или попросту не прислушивалась, начинали её так же раздражать. Теперь каждое слово, каждое шуршание, каждое шепотное шуршание ветра казались ей невыносимо навязчивыми и назойливыми. Её нервное напряжение продолжало расти, и Элис жаждала уединения, чтобы погрузиться в свои мысли и почувствовать себя свободной.

Девушка вновь погружается рукой в карман своего рюкзака и её пальцы наталкиваются на запутанные наушники, которые выглядели так, будто их недавно кто-то бросил в карман в спешке — и это, конечно, было она. Помимо Элис никто не мог так сделать. Спустя две минуты напряженного усилия, она наконец-то распутывает наушники и чуть не врезается в ближайший столб. Она быстро вставляет в уши свои «спасители», пытаясь спрятаться от мира за звуками музыки. Взяв телефон в руки, она переходит в раздел с плейлистами, ищет ту самую музыку, которая могла бы отвлечь её от навалившейся меланхолии, от этого тяжелого чувства, что будто сковывает сердце и останавливается на любимом исполнителе The Weeknd. Ее взгляд останавливается на альбоме, и она выбирает «Save Your Tears», ту самую композицию, которая всегда вызывали у нее особенные чувства.

Когда начальные биты заполняют её уши, она ощущает, как музыка словно становится продолжением её шагов — ритм совпадает с каждым движением, каждым вздохом. Эта песня идеально подходила к её сегодняшнему дню, будто стала саундтреком к драматичной истории с Ви. И в этот момент ей казалось, что лучше оставить слезы для чего-то более больных и трагичных событий, чем эта пустая ссора. Ведь, обидевшись друг на друга примерно неделю, Ви и Элис вновь помирятся и зарубят этот топор на обиде раз и навсегда, будто никакой ссоры и не было. Но для начала этот непонятный момент нужно было пережить и понять, какой он нёс в себе урок и смысл.

Ссора – это временное прекращение общения, которое со временем возобновишь. Просто бывает, что люди имеют разное мнение и происходит недопонимание к друг другу. Позже они поймут, что всё-таки каждый человек имеет своё собственное мнение и вправе высказывать его, забьют на эту ситуацию и продолжают общение так, будто ничего и не было. Самое главное, хорошо продумать план, как сделать первый шаг навстречу к перемирию, при этом не сделать ещё хуже, иначе, в прошлое уже не вернёшься, а сказанные слова уже не перефразируешь.

Элис встряхивает головой, отгоняя плохие мысли и пытаясь забыть никчёмную ссору, и начинает разглядывать окружающий мир. Минуту назад она ненавидела любой шорох на улице, а как только она зашагала под музыку, то вновь влюбляется в природу. Вообще, музыка для неё – это спасение. Если бы не музыка, то она давно поставила бы на себе крест.

Элис жила в ритме музыки и фантазий. Ей нравилось, погрузившись в любимые треки, плести в голове сюжеты собственной жизни, превращая каждый день в захватывающий фильм. Ещё одним источником вдохновения для нее была книга, прочитанная на скамейке в укромном уголке парка, под аккомпанемент птичьих трелей, создающих неповторимую мелодию. В сочетании с ароматным кофе из Starbucks этот момент превращался в настоящий рай. К сожалению, сегодня в её сумке не было подходящей книги – в последнее время она всё больше времени проводила за учебниками и тестами, готовясь к выпускным экзаменам.

Она боготворила природу во всех её проявлениях – за буйство красок, за мощь стихий, за неземную красоту. Ей нравилось просыпаться от ярких лучей солнца, которые предвещали, что день будет наполнен радостью и успехом. Элис искренне верила, что солнечная погода заряжает позитивом всех вокруг, и эта теория находила подтверждение. Достаточно было лишь взглянуть на окружающий мир, чтобы вдохновение наполнило каждую клеточку тела, подталкивая к творчеству. Элис часто задавалась вопросом, в чём же секрет природы, что заставляет нас внезапно реализовывать давние мечты, которые мы так часто откладываем на потом? Эта загадка оставалась для нее секретом, но именно она придавала природе таинственную притягательность.

***

Стрелки часов показывали девять вечера. Томас мчался домой по ночной трассе, разрезая тьму своим автомобилем белого цвета. Желтоватый свет фонарей, выстроившихся вдоль дороги, казался слабым и бесполезным, едва рассеивая густую пелену ночи. Вздохнув, Томас включил дальний свет — тьма мгновенно отступила и на вид открылась более четкая картина дороги.

Самым желанным для него в это время суток было неспешное созерцание лунного света, укрывающим серебристым ковром город. Это зрелище завораживало, успокаивало, но, к сожалению, мешало, когда ты находился за рулем автомобиля. Приходилось довольствоваться пейзажем лишь короткими взглядами в сторону, стараясь не терять бдительность и не отвлекаться от дороги.

— Понавешали грёбаных фонарей, — проворчал себе под нос Томас и останавливается на красном светофоре.

Сегодняшний день выдался на «ура». Томас был доволен собой — дела на работе он закончил раньше обычного. Даже строгий босс не удержался от похвалы и отметил его продуктивность. Именно поэтому он и ехал домой в столь ранний час, а не в одиннадцатом часу ночи.

Заметив красный свет светофора, Томас решил воспользоваться возможностью и взял в руки телефон. За весь день он почти не прикасался к телефону, и сейчас появилась первая возможность спокойно проверить сообщения. Он знал, что этот светофор – один из самых долгих в Чикаго, и приходилось дожидаться разрешающего сигнала почти две минуты. В обычное время его по настоящему это злило, но сегодня ему было плевать — он наконец-то придёт домой и сразу вырубится спать, как только его лицо дотронется до подушки.

Он разблокировал устройство простым четырехзначным паролем и принялся просматривать пропущенные звонки и СМС. Томас всегда предупреждал друзей и коллег, что во время работы лучше писать сообщения, так как звонки его сильно отвлекают. Исключением в качестве звонков были только мама и сестра, но Элис и Карен никогда не злоупотребляли этим и прекрасно его понимали. В тот момент, когда в голове Томаса возник образ любимой сестры, он заметил её сообщение, отправленное ещё днем.

Элис:Тебе нужны новые трусы? Я хожу с Ви по магазинам.15:48

Томас усмехается данному сообщению, но одновременно и стало стыдно, что не смог ответит сообщение, хоть и был сильно занят. Элис знает, что брат пашет на работе с самого утра до поздней ночи, и, конечно, ему некогда ответить. Томас опускает руку с руля и теперь двумя руками стал печатать долгожданный для сестры ответ.

Томас: Ты где? 20:52

Мужчина отбрасывает телефон на пассажирское кресло, когда видит зелёный цвет на светофоре, и двигается дальше по дороге. Через пару секунд на телефон приходит уведомление. Томас одной рукой нащупывает на кресле мобильное устройство, не отрывая взгляда от дороги, и берёт его в руку. Он быстрым взглядом изучает содержимое текста.

Элис: Нет, я в Экхарт Парк.

Томас невнятно хмурит брови и печатает следующее сообщение большим пальцем свободной руки.

Томас: Так поздно?

Больше его смущало то, что сестра не находилась дома, а была в парке, который, прежде всего, находится далеко от дома. Томас хотел вновь откинуть телефон на кресло, как сразу приходит новое сообщение.

Элис: Заберёшь меня?

Томас:5 минут.

Он хорошо знал свою сестру, как свои пять пальцев. Элис никогда не гуляла одна после встреч с Венди, а уж тем более по вечерам. В это время она уже находилась дома. Дело было не в запретах — ни он, ни мама никогда не ограничивали её свободу. Элис сама понимала, что для девушки небезопасно одной разгуливать в темноте, особенно в парке, где можно столкнуться с неприятными личностями, как пьяные и пристающие мужчины, или попасть в другие неприятности. Осознание этого нарастало, словно тяжелый ком в груди. Что-то было не так. Определённо не так.

***

Вечерняя прохлада пронизывала аж до самых костей. Лёгкий дождь, начавшись незаметно, успел промочить одежду Элис, делая её насквозь мокрой. Вода стекала по лицу, а мокрые пряди, несмотря на заплетенный высокий хвост, противно прилипали к коже, вызывая раздражение. Она надеялась, что Томас вот-вот подъедет, и можно будет наконец-то согреться в машине. Не хватало бы ещё заболеть в перед первыми летними днями.

Но даже в этой промозглой ситуации Элис находила что-то вдохновляющее — она могла бы целыми днями спать под успокаивающий шум дождя и слушать настукивающие ритм каплей по крыше дома. Как же называется человек, любящий дожди, находящий в них особый смысл и красоту? Точно, плювиофил.

Элис обожала дожди, даже несмотря на то, что они могли быть мерзкими и делали тебя полностью мокрым с сáмой макушки до самых пяток. Но она всё равно оставалась верна своей плювиофилии. Сегодняшний дождь стал её первым исключением. Он был слишком холодным, слишком каким-то навязчивым.

Лёгкий озноб продолжать пробирать до костей. Элис не отказалась бы от возможности спрятаться в каком-нибудь тёплом местечке и подождать брата там, но поблизости не было ни единого магазина, ни кофейни, ничего. Она обхватила себя руками и начала энергично растирать плечи и предплечья, пытаясь хоть немного согреться и вызвать хоть какой-то прилив тепла от рук. Наивная надежда на безобидный дождик рухнула. Всё пошло совсем не так, будто в жизнь появилось прямое противопоставление к её ожиданиям.

— Ну где же ты? — пробормотала она себе под нос, раздражённо закатывая глаза. Вместо умиротворяющей прогулки в одиночестве в ужасном холоде, она бы сейчас с удовольствием сидела дома, в тепле и уюте.

Она корила себя за то, что устроила этот променад в позднее время, когда в ночной тишине можно ожидать чего угодно. Именно этого Элис боялась больше всего — оказаться в лапах ночного чудовища и тщетно звать на помощь в месте, где нет ни единой души.

Внезапно дорогу озарили яркие белые фары. Элис прищурилась от вспышки света и стала напряжённо вглядываться в приближающийся автомобиль, пытаясь различить номера и опознать марку. Наконец, она убедилась, что это машина брата. В тот же момент раздался громкий гудок, заставивший её слегка вздрогнуть и бросить быстрый взгляд на водителя. Стекло медленно опустилось, и из салона выглянул Томас.

— И долго ты там будешь стоять? — мужчина была явно не в настроении, и это было понятно по интонации голоса.

— Иду уже, — Элис громко ему отвечает и быстрыми шагами направляется к пассажирскому месту.

— Ты почему не дома? — спрашивает серьёзным тоном Томас, когда сестра оказывается на пассажирском сидении и захлопывала за собой дверь.

— Я решила прогуляться, — отвечает Элис слегка сиплым голосом.

— Одна? — взглянул на неё Томас без какой-либо эмоции на лице из-за чего Элис задумчиво поджала губы.

Когда машина трогается с места, Элис так же, как брат, отвечает однотомно, не вздрогнув на лице ни одной мышцей.

— Мы поссорились.

Она отвернулась к окну, безуспешно пытаясь пригладить мокрые волосы пальцами. Дождь продолжал шелестеть, а щётки автомобиля энергично смахивали с лобового стекла капли дождя. Вопросы или объяснения от Томаса не последовали, и в душе Элис поселилось странное чувство — с одной стороны, молчание слегка успокаивало, но с другой – угнетало своей громкой тишиной, лишь только барабан каплей её нарушал.

— Ладно, дома обсудим, — вздыхает Томас и поворачивает руль в сторону, заставляя завернуть иномарку юркнуть за угол улицы.

— Хорошо, — кивает Элис.

Она тянется к магнитоле и кнопкой начинает искать нужную для неё музыкальную станцию. Ей срочно необходима музыка, чтобы настроить себя на более позитивный лад. В голове поселился единственный вопрос: почему время доходило девяти часов, а брат уже был свободен? Отпуск или удавшийся день? Даже если сегодня на работе было хорошо, то усталость под конец вечера Томаса выдавала его за себя.

Наконец-то они подъехали к дому. Элис быстро выскальзывает из машины и захлопывает дверцу, в то время как Томас выключил музыку и заглушил двигатель. Выбравшись наружу, он заблокировал автомобиль с помощью дистанционного ключа. Скрестив руки на груди, Элис терпеливо ждала брата у подъезда, мысленно прокручивая в голове сценарии их предстоящего разговора. Будет ли это приятная и душевная беседа или же вспышка гнева, накопившееся за эту неделю на работе? Снова оставалось только гадать, какую атмосферу примет этот разговор и чего ожидать в ближайшем будущем.

***

Элис неподвижно сидела за столом, вглядываясь в деревянную мебель, накрытой белой скатертью, невидящими глазами. Её поза напоминала обиженного ребёнка после ссоры с мамой, когда та подаёт ему еду и сухо желает приятного аппетита. День выдался совсем не таким, как она себе представляла, но сейчас все её мысли были заняты предстоящим разговором с братом, который еще не был в курсе о её ссоре с Венди. Элис хотела, чтобы брат не знал всех подробностей касаемо её личной жизни, но ей отчаянно нужно было кому-то выговориться. Кроме этого, ей было интересно узнать мнение брата, проанализировать ситуацию со стороны взрослого человека и понять — кто прав, а кто виноват. В любом случае Элис знала, кто и какое место занимает.

В это время Томас, молча, возился у кухонных полок. Он положил в белую кружку несколько ложек сахара и туда же бросил чайный пакетик. Чайник внезапно щёлкнул, оповестив о том, что вода вскипела. Томас одной рукой взялся за чайник и наполнил кружку кипятком, а свободной рукой начал тщательно размешивать содержимое ложкой. Аромат чая захватил всю кухню.

— Зелёный чай, — Томас поставил перед сестрой кружку чая.

— Спасибо, — кивает Элис и перед тем, как отпить небольшой глоток чая, она вдыхает невероятный аромат зелёных трав. Элис моментально поморщилась от двух ложек сахара в совсем некрепкий напиток. Если она в чашку эспрессо не добавляет сахар, то про зеленый час она вовсе молчит. — М-м, какой вкусный... чай, — соврала Элис.

Она ставит кружку обратно на стол перед собой и, обхватив её обеими ладонями рук, стала от неё согреваться. После холодного дождя было самое то. Ещё было бы лучше, если дома был бы камин. Элис долю секунду смотрела на пар, исходящий от зелёного чая, затем перевела взгляд на брата.

Томас тянулся к полке, в которую обычно не заглядывал ни он, ни мама. Разве что по большим праздникам, например как Новый год или дни рождения, но сегодня не было повода отмечать праздник алкоголем. С полки он извлек бутылку белого сухого вина с элегантной, брендированной этикеткой. Эта марка шампанского пользовалась сейчас большой популярностью, хотя Элис никогда не разбиралась в алкоголе. Но если учесть, что мама всегда выбирала только эту фирму, значит, её вполне устраивало качество напитка как и Томаса. Брат взял бокал и щедро наполнил его вином. Заткнув бутылку пробкой, он наконец-то подошел к столу и, присев на стул напротив сестры, поставил перед собой бокал с содержимым.

— Ты не будешь чай?

— Хочу что-то покрепче, — съязвил Томас.

— Нелёгкий день? — с тревогой спросила Элис. Она редко видела брата с бокалом шампанского после работы, а если и видела, то это означало, что либо что-то случилось, либо он просто так расслабляется.

— Нет, наоборот хороший день. Просто вымотался за сегодня, хотя и освободился раньше на целых два часа. Вот, отдыхаю, — он поднимает бокал на последнем слове и делает несколько жадных глотков, на что Элис поджимает губы и неловко кивает.

— Мне не понять, — ехидничает Элис и тоже отпивает свой напиток, сдержав гамму эмоций отрицания зелёного чая. Лучше это был латте с двумя ложками сахара, а не вот эта чересчур сладкая бурда.

Отпив пару небольших глотков вина, Томас спрашивает:

— Так что же случилось? — заботливо взглянул на сестру парень, как голубь наклонив голову набок, и улыбнулся одним краем губ. Элис саркастично ухмыльнулась, но вскоре выражение лица приобрело печаль.

— Мы с Ви поругались. Честно, не знаю из-за чего. Всё как-то быстро произошло, — вздыхает Элис и трёт большим пальцем руки край кружки.

Ехидная улыбка брата сменилась на тонкую полосу губ, а поза стала важной, когда он медленно сцепил руки в замок перед собой на столе и отставил бокал немного в сторону. Он был готов к серьёзному разговору.

— А о чём вы говорили?

Внезапно Элис подумала, что данный разговор стоило отложить до завтра, когда Томас будет в более хорошем расположении духа, а Элис за ночь переварит непонятную ссору с подругой и сделает из этого выводы. Но раз уж она начала, нужно довести дело до конца.

— Помнишь, я давно отпрашивалась у мамы на ночёвку к Ви, когда её родители уехали отдыхать на несколько дней?

— Помню, — кивает он.

— Я проснулась посреди ночи...

— Зачем? — перебивает Томас и с хитрой улыбкой смотрит на неё.

— Пописать, Томас, — исподлобья отвечает Элис.

— Извини, продолжай, — Томас прокашливается и берёт с блюдца шоколадную конфету. Элис задумалась о чрезвычайно неожиданно глупом вопросе от брата. Может, он таким образом хотел поднять ей настроение? Скорее, у неё произошло недопонимание.

— В общем, я услышала уведомления на её телефоне и решила заглянуть...

— Зачем ты заглядываешь в чужие телефоны? — вновь перебивает Томас. Ему явно не понравился жест со стороны сестры к лучшей подруге, и Элис понимает, что разговор стал идти не по плану. Не стоило продолжать.

— Я понимаю, что это некрасиво с моей стороны, но вдруг это было срочное сообщение от мамы. Тем более оно пришло ночью, — оправдалась Элис, на что она получила одобрительный кивок от Томаса.

— И что дальше?

Внезапно Элис задумалась, а стоило ли вообще начинать рассказ о той злополучной ночи, когда она впервые узнала о молодом человеке Венди и ее голодовке? Если бы кто-то за её спиной копался в её личной жизни, она была бы вне себя от ярости. Впрочем, она могла бы и не вдаваться в подробности, а просто сказать, что Венди ненавидит себя и своё тело, и именно это стало причиной их ссоры. Но поздно, пути назад уже не было. Подняв глаза, Элис со вздохом снова посмотрела на брата.

— Она сидит на диете, — спокойно выдала она и на мгновение замолчала. А затем ее словно прорвало: — Да не на диете, а голодает целыми неделями! А ее парень – настоящее чудовище! — С этими словами она отворачивается к окну, чтобы брат не увидел слез, готовых вот-вот хлынуть из серых глаз. В стекле отражались вечерние огни города, машины, снующие туда-сюда, которые были равнодушны ко всем ее переживаниям.

Ей было до слёз жаль свою подругу, так жаль, что моментами она была готова плакать вместо нее, хотя это были ее собственные проблемы. Элис даже не могла спокойно побыть наедине в своей комнате, чтобы дать волю эмоциям. Боковым зрением она заметила, что Томас, на полпути к распечатыванию следующей конфеты, вдруг остановился и безэмоционально положил ее обратно на стол.

— Чёрт, — шепчет он и грустными глазами смотрит на стол.

Элис внимательно следила за реакцией брата и она была удивлена тому, насколько сильно его затронула эта новость. Примерно минуту они сидели в полной тишине, переваривая услышанное, пока Томас первым не нарушил молчание.

— Я всегда видел в ней позитивную и весёлую девушку, будто у неё вовсе не было повода грустить. А на самом деле… Бедная Венди, чёрт… — тихо проговорил Томас с ноткой грусти в голосе, боясь сказать что-то не то. Он был явно потрясён услышанным и стал скудно помешивать шампанское в бокале по кругу.

— Я бы не хотела об этом говорить, — Элис украдкой взглянула на брата, пытаясь понять, как он воспринимает ее слова. По его лицу было видно, что новость действительно его расстроила. Да, с Венди они не были близкими друзьями как Элис, но они всегда неплохо ладили и, казалось, понимали друг друга с полуслова. — Мы после шопинга решили перекусить — она ничего не заказала. Я тогда поняла, что она села на эту сранную диету по настоянию своего бойфренда.

— Поговори с ней. Скажи ей, что она прекрасна в любом виде и не должна слушать своего парня. В конце концов, она живёт для себя или для этого придурка? — брат отпивает белое вино и продолжает: — Пусть сама решит, что для неё важнее: чужие прихоти или её собственное счастье и здоровье. Неужели она хочет прожить жизнь, пытаясь угодить кому-то другому, а не себе? — серьезно закончил Томас.

Элис лишь коротко кивнула на его слова, но всё же ответила:

— Том, я миллион раз ей это говорила и буду повторять снова и снова, пока до неё не дойдет, — шумно вздыхает Элис, она качает головой: — Сегодня она от меня ушла в слезах. Впервые за все годы нашей дружбы между нами произошла такая дичь, — в голосе слышалась горечь, а допивать половину кружки приторного зелёного чая уже не хотелось. Элис подпёрла щеку кулаком и от отчаяния принялась нервно барабанить пальцами по кружке.

— Вы помиритесь, просто дай ей немного времени, — с мягкой улыбкой произнес Томас. — И никогда не забывай говорить ей, что она прекрасна. Пусть слышит это как можно чаще.

Элис продолжала сидеть с каменным лицом, в пол уха слушая советы брата. Вдруг она издаёт короткий смешок и начинает тихонько смеяться.

— Что? — испуганно застыл в конфетах в зубах Том.

— Если ты ей скажешь эти слова, то она попросту растает на твоих глазах, — продолжала подхихикивать Элис.

— Да уж, — немного улыбнулся тот, пережёвывая конфету за щекой. — Вы помиритесь. Дружба никогда не бывает без ссор и именно они укрепляют дружбу и показывают, насколько вы важны друг для друга. Главное – уметь прощать и находить компромиссы.

— Окей, — слабо улыбается Элис. — Да, спасибо, Том.

Вновь над ними нависла слегка неловкая тишина под звуки хлебающих людей своих напитков. Один довольствовался шампанским, которое оставляло небольшую кислинку на языке, а затем чувствовалась приятное тепло, разливавшееся по всему телу. Другая давилась зеленым чаем, от которого она получала не только тепло после холодного дождя, но и мурашки от большого количества сахара. Томас прокашлялся, дав знак, что сейчас заговорит, и Элис заинтересованно уперлась подбородком в руки.

— Знаешь, мне всегда не везло с пацанами... — начал парень.

— Что-о? Ты гей?! — перебивает с хитрой улыбкой Элис.

— Нет.

— Вот блин!

— ...в дружеском плане, — невозмутимо закончил он.

— Поцелуй по дружбе? — усмехнулась Элис.

— А-а-а, Элис! Чтоб тебя! — мычит от нарастающего гнева Томас, а сестра начинает смеяться с его злости, которая казалась ей на удивление милой. — Да не гей я! — напоследок выпалил он.

— Всё-всё, остынь! — продолжает посмеиваться Элис и выставляет ладони перед ним в качестве поражения.

— Я знаю, что для Ви — ты очень хорошая подруга, и Венди это тоже знает, — с этими словами парень осушивает шампанское до дна.

— Окей, я поняла, — Элис нелепо улыбается, а затем в спешке поджимает губы. Томас наклонил голову набок и прищурился, серыми глазами рассматривая свою сестру.

— Ну всё, не грусти, — прошептал Томас и аккуратно берёт её за запястье руки, поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. — Ненавижу тебя.

Элис сначала взглянула на их руки, а потом на Томаса и тепло улыбнулась. Такой неловкий жест со стороны брата, но без слов можно было понять его поддержку и большую любовь и тепло к сестре. Она усмехается фразе и кладёт вторую руку на его, которая до сих пор поглаживала руку, и ответила шёпотом:

— А я тебя ещё больше ненавижу.

Томас по-доброму усмехнулся.

Именно так они выражали любовь друг к другу, хоть Карен и считала это чересчур странным, будто они вроде и любили друг друга, но и в то же время желали смерти. Мама просто пожимала плечами и уходила дальше заниматься своими делами. Это был их своеобразный формат любви, который никому, кроме них, не будет понятен.

— Хочешь, вместе поедим мороженого за фильмом? — он отстраняется от Элис и кивком указывает на холодильник с хитрым выражением лица.

— И ты меня ещё спрашиваешь? — вопросом на вопрос слукавила Элис.

Настроение стало значительно подниматься, будто его никто и не портил, но осадок от сегодняшнего дня всё равно оставался. Ей всё также хотелось написать Ви, извиниться перед ней и поболтать с ней обо всём, что она захочет. Но Элис решила, что лучше даст подруге остыть, нежели чем снова попадется на ещё одну очередную ссору, которая нужна ни Элис, ни Венди.

— Что будем смотреть? - щёлкает пультом Томас, рассматривая популярные сериалы и фильмы на Netflix. — Только, пожалуйста, не романтику, как «Сумерки», — умоляет он, показав нижнюю губу и состроив брови домиком.

— Только не ужастик, как «Пила», — тоже умоляет Элис, — а то у меня была травма в пятнадцать лет, когда я ради интереса заглянула в твой ноутбук. До сих пор мурашки с этого фильма, — поёжившись от воспоминаний, Элис быстро уходит на кухню.

В дверь негромко постучали. Томас, слегка вздохнув, поднялся с дивана и заглянул в глазок. За дверью стояла их мама. Он распахнул дверь, впуская Карен в квартиру.

— Привет, ребятишки! — уставше улыбнулась белоснежной улыбкой женщина, повесив на вешалку свое весеннее пальто серого цвета, — Как ваши дела? Чем занимаетесь?

— Решили фильм посмотреть, не знаем какой, — пожимает плечами Томас и падает обратно на диван.

— Ясно, — кивнула та.

— О, мама! — выбежала с кухни Элис. В одной руке между пальцами она держала две небольшие жестяные банки с газировкой разных вкусов, а в другой — попкорн, приготовленный из микроволновки, — Присоединишься к нам? — улыбается Элис, зазывая мать присесть вместе с ними.

— Вы с фильмом определитесь, а там я уже подумаю. Как-то я сегодня устала, — простонала на последнем слове женщина и направилась в свою комнату, чтобы переодеться в домашнюю одежду. Элис коротко кивает, расставляя на кофейном столике разные вкусности, и вновь удаляется на кухню.

— Блин, как тот фильм называется? Его недавно по рекламе показывали, — щёлкает пальцами Томас, пытаясь вспомнить название. — Ты его очень хотела посмотреть, — обращается он к Карен, когда та приземляется рядом с ним.

— «Дом Prada»? — тоже хмурится, пытаясь вместе с ним вспомнить фильм.

— Может быть, «Дом Gucci»? — помогла им с мозговым штурмом Элис.

— Да! Да, он! — он в последний раз щёлкнул пальцами и взялся за пульт.

— Попкорн, — с этими словами девушка возвращается в комнату и ставит ещё одну полную миску попкорна другого вкуса.

Тем временем, Томас, направив пульт на телевизор, выбрал фильм «Дом Gucci», где в главной роли играют Леди Гага, Джаред Лето и другие звёздные актёры, и запускает его. Карен вдруг вспомнила, что всё время откладывала просмотр этого фильма, так как в её плотном графике, состоящем из работы и сна, просто не оставалось времени на кино. Томас поставил фильм на паузу, оставив на экране хорошо всем знакомую заставку, и принялся ждать Элис.

— Так, вроде бы всё, — внимательно рассматривает стол Элис, уперев руки в бока.

— Давай, садись уже, — Карен хлопает по дивану рядом с ней, пододвигаясь ближе к сыну.

Элис усаживается слева от Карен, а справа от неё сидел Томас, оставив мать сидеть по середине дивана. Парень запускает фильм, и все разом накинулись на свою любимую еду. Карен прищуривается к закускам и берёт одно зерно странного попкорна, внимательно его рассмотрев, а затем закинула в рот.

— Что за жёлтый попкорн? — спросила женщина.

— Сырный попкорн, — ответила Элис, беря в руки названный ею попкорн и принялась его поглощать.

— Он так и должен вонять носками? — сморщился от запаха Томас и закидывает себе в рот карамельный попкорн. — Гадость.

— Ты это про карамельный попкорн так сказал? — усмехнулась Элис.

Томас лишь закатил глаза.

Пожевав немного попкорна, Элис ставит обратно на столик миску и взяла в руки мороженое, открыла его, а затем взяла печенье и обвалила его в мороженом.

— Кто ест мороженое со вкусом «печенья» с печеньем? — женщина бросает на дочь странный взгляд, критикуя её вкусы.

— Эх, мама… Жаль, что ты не понимаешь всей этой странности, — с грустными фальшивыми нотками произнесла Элис и откусывает печенье, тщательно смакуя его на вкус.

— Окей, молчу, — она вскидывает ладони и откидывается на спинку, сев в более удобную позу.

— Вы, вдвоём! Давайте уже фильм смотреть! — наигранно повышает голос Томас, на что Элис и Карен издевательски рассмеялись и вскоре замолкли.

Вся семья, наконец, погрузилась в просмотр фильма, окунувшись в его атмосферу и сюжет. День выдался, конечно, не самым лучшим, но этот вечер определенно удался на славу. Казалось, даже недавняя ссора с подругой, так сильно выбившая Элис из колеи, отступила на задний план. Сейчас она чувствовала себя невероятно хорошо в окружении любви и заботы самых близких для неё людей. Они так редко собирались вместе, чтобы просто посмотреть фильм, посмеяться и поболтать обо всем на свете.

Глава 6

Элис всю ночь ворочалась в постели, проклиная свою бессонницу. Ей было волнительно в последний раз войти в любимый кабинет биологии, где в углу неизменно стоял скелет по имени Бен. Кажется, каждый ученик в школе, хоть раз подходил к Бену и делал с ним забавное селфи. Элис даже подозревала, что Бен был самым популярным объектом для фото в школе. Она и сама не была исключением – в ее телефоне хранилось несколько забавных снимков с Беном, в том числе и совместное фото с Венди. Сегодня настал самый страшный день для учеников старших школ — выпускные экзамены.

Когда Элис поняла, что заснуть ей сегодня уже не удастся, да и время подходило, чтобы встать. Элис решила больше не мучаться снова заснуть. Перед сном она поставила на телефоне несколько будильников, боясь проспать сегодняшний экзамен, но, как оказалось, разбудил ее вовсе не будильник, а ее внутренняя тревога. Девушка села на край кровати и сонно потерла глаза.

Почти минуту она тупо смотрела в одну точку, совершенно ни о чем не думая. Вздохнув, она напялила мягкие тапочки, с удовольствием ощутив приятную на ощупь ткань кончиками пальцев. Девушка с трудом встала с кровати и подошла к окну, раздвигая шторы в разные стороны. Утренний свет солнца окончательно разогнал остатки сна. Обычно Карен так делала, когда Элис, будучи маленькой, капризничала по утрам, не желая идти в школу. Сейчас мама практически не прибегала к такому приёму, вовсе перестала это делать, но в этот момент Элис отчаянно не хватало именно этого – чтобы мама точно так же вошла в её комнату, распахнула шторы, впуская яркий солнечный свет, и нежным голосом нашептывала на ушко её имя.

Элис облокотилась локтями на подоконник и стала рассматривать город, который тоже еще только просыпался. Парочка машин сновала в противоположные от друг друга стороны. Лишь одни спортсмены, как ни в чем не бывало, уже вовсю совершали утренние пробежки и накручивали не первый круг. Глядя на них, Элис всегда задавалась вопросом: каково это вставать в пять утра ради какой-то пробежки? Для неё это было чем-то из области фантастики. Уж лучше она поспит лишний час и будет выспавшейся, чем потной и уставшей уже в первую половину дня. Любуясь видом из окна, Элис заодно успела сделать небольшую разминку шеи и спины, с наслаждением похрустывая всеми суставами. Ей нравился этот звук, будто он давал организму какое-то облегчение. Но не тут-то было — в области поясницы возникла резкая боль, заставив Элис схватиться за больную область и застонать, скривив лицо в ужасе. За несчитанные секунды она четырежды успела проклинать за сделанную разминку, пускай она и была налегке.

Оторвавшись от окна, Элис кинула взгляд на часы — стрелки показывали почти семь утра. Зевнув во весь рот, Элис направилась в ванную, прихватив с собой полотенца и нижнее белье. Шаркая тапками по коридору, боковым зрением она замечает, что дверь в комнату брата была приоткрыта — значит Томас, возможно, уже не спал. Элис, пытаясь не сильно шаркать тапками, прислонилась к стене и тихонько приоткрыла дверь, стараясь не разбудить брата, но деревянная дверь предательски скрипнула и выдала присутствие девушки.

— Дверь меня не разбудила, — сонно улыбнулся брат, лениво переворачиваясь с боку на бок с телефоном в руке, открывая на вид полуобнаженный, спортивный вид его торса, чему Элис немного смутилась. Томас, заметив её обескураженный взгляд, сразу натянул одеяло до шеи. — Ой, да всё! Прикрыл я всё.

— Доброе утро. Ты чего не спишь? — Элис входит в комнату без тени смущения на лице и садится на край кровати.

— Доброе, — парень откидывает телефон на другую сторону кровати и, потягиваясь всем телом до хруста костей, протяжно отвечает: — Как я могу пропустить такой день, когда ты завалишь экзамен?

Элис закатывает глаза и скрещивает руки на груди:

— А, ну да! Конечно… Как я могла забыть про твою поддержку и веру в меня! Спасибо, что поддержал меня, брат! — Элис наигранно отвернула голову в сторону, оставаясь все в той же позе.

Томас коротко усмехнулся, взъерошив волосы на затылке. Вскоре он опомнился, что ляпнул лишнее и теперь чувствовал себя настоящим ублюдком. Парень сел ближе к сестре и со спины крепко ее обнял, словно она была маленьким котенком в его руках. Он делал это максимально аккуратно, как мог, чтобы не разозлить Элис еще сильнее. Он выдавил из себя самое искреннее, на что был способен в это сонное утро: — Слушай, прости. Я идиот, — он шумно вздыхает в ее спину и приникает лбом к ее маленькому плечу. — Я просто нервничаю за тебя. Хочу, чтобы у тебя всё получилось. Хочешь, я с тобой посижу, пока будешь повторять конспекты?

— Ничего, все нормально, — одним краем улыбнулась Элис и положила голову на его затылок. — Я привыкла, что мой брат идиот.

— Эй!

— Я тебя знаю всю свою жизнь! Думаешь, я не знаю, что за долей злорадной шутки скрывается волнение и поддержка? Конечно знаю… — теперь не только лицо девушки расплывалось в теплой улыбке, но и Томаса. — Знал бы ты, как я тебя ненавижу.

Томас коротко прыснул и отстранился от сестры, чтобы полностью охватить одним своим взглядом ее милую улыбку, когда по обе стороны щек появлялись небольшие ямочки. Он взлохматил ее волосы на макушке и громко, протяжно зевнул:

— Давай, красоту наводи, Алиса в стране чудес, — мужчина зевает и вновь ложится спать. — Штукатурка, если что, в ящике для инструментов, — пробурчал он сонным голосом и устроился в удобную позу.

— Ах, значит так?! — Элис встаёт с кровати, берёт лежащую подушку рядом с Томасом и начинает наносить ему удары по телу. — Получай!

— Ну мне же больно-о-о… — с сарказмом простонал парень и вытягивает ладонь в сторону девушки. — Все, я умер.

— Ну и спи, — спокойно отвечает Элис и откладывает подушку. Она встает с кровати и, перед тем, как выйти из комнаты, останавливается у двери и соблазнительно проговорила: — Все же последние два куска пепперони будут моими.

Элис хитро улыбается и выходит из комнаты, прикрывая дверь. Через пару секунд в комнате брата послышался резкий скрип кровати и звуки открытия шкафа. Элис улыбнулась своей проделке и двинулась дальше по своим делам.

Девушка вновь плетётся по коридору, беспрерывно продолжать шаркать тапками по полу, и сворачивает обратно в свою комнату. Спустя пару минут она уже стояла в ванной, плотно закрыв дверь на замок. Нет, она не собиралась «штукатуриться», как выразился Томас, а просто решила принять утренний душ, чтобы смыть с себя остатки бессонницы и волнения перед экзаменом.

Убедившись, что все необходимые вещи на месте — полотенца, вафельный халат и нижнее белье — она медленно стала расстегивать пуговицы ночной рубашки, попутно разглядывая своё отражение в зеркале. Скинув с себя трусики и оставшись абсолютно обнажённой перед зеркалом, Элис вдруг задумалась: а для чего вообще нужна вся эта любовная идиллия? Чтобы сначала любить друг друга до безумия, а потом ссориться и страдать месяцами, а то и может годами? Стараться не накручивать себя по поводу того, что твой парень, вместо посиделок с друзьями, флиртует в пьяном виде с другими девушками, настойчиво их трогает, а может и вовсе уже занимается с ними сексом не в первый раз? Ну уж нет, она лучше промоет свои мозги от этих романтических бредней прохладным душем, а потом сосредоточится на предстоящем экзамене, на поступление в университет и на будущей карьере. Пусть другие тратят время на любовь и страдания, это их выбор, у Элис же выбор будет поважнее и более разумный. Ей не нужны эти переживания, эта ревность и постоянная неуверенность. Ей нужно спокойствие в жизни, а это может дать только она сама.

Может, когда-нибудь она и найдёт себе молодого человека и создаст с ним семью, но не в этой жизни. А если уж так и получится, что молодой человек появится в этой жизни, то Элис бы жадно хотела, чтобы ее молодой человек понимал, что учеба и карьера всегда будут стоять на первом месте, а потом только любовные отношения. Но, все же, она не могла представить себя в роли чьей-то девушки.

Элис хочет, чтобы никто, кроме неё самой и её зеркала, не видел и не трогал её обнажённое тело. Её выбор в одежды всегда останавливался на более свободных вещах — мешковатые кофты и спортивные штаны — именно они помогали ей скрывать свою фигуру песочных часов, чтобы не привлекать к себе внимания. Она редко надевала платья — это было только на семейных праздниках и других мероприятиях в кругу родственников. В последний раз она носила платье в седьмом классе, когда именно в тот момент ей присвистнул взрослый мужчина и в тот же вечер она стала жить в большом страхе. Порой Элис впрямь отказывалась натягивать на себя платье, которая обтягивала абсолютно все привлекательные участки тела, чему она была не очень впечатлена, — платья всегда заставляла надевать Карен, даже бывали ссоры насчет этого. Со временем, мама привыкла к тому, что ее красивая дочь одевается как парень, а Элис перестала слышать от нее «ну ты же девочка!».

Она ненавидела ощущать на себе пристальные взгляды неприятных мужчин, чувствуя себя какой-то куклой для игр. Некоторым девушкам такие взгляды и присвистывания наоборот могут казаться комплиментом, то как они безупречно выглядят. Но Элис видела в этом страх, что такие мужчины на самом деле думают только об одном — как затащить таких красавиц в постель и использовать их для своих диких желаний. Элис никогда не хотела больше становиться объектом чьих-то игр и похотливых взглядов, поэтому она предпочитает всегда оставаться незаметной и сидеть в тихом, укромном уголке, скрывать свою прекрасную натуру и избегать ситуаций, в которых её могут использовать. Для неё важно чувствовать себя в безопасности и быть свободной от чужих ожиданий и грязных желаний.

Девушка принимается расплетать длинную косу, кончик которой свисал чуть ниже пояса. Заплетание косы перед сном было ее неким ночным ритуалом, — она это делала для того, чтобы утром не приходилось бороться с утренним хаосом на голове. Элис терпеть не могла распущенные волосы, ведь они ей постоянно мешались. А про ветер с распущенными волосами она молчит — красивая укладка попросту превращалась в подобие соломы, будто она провела часы в стоге сена, ища иголку. Выходом из таких подобных неприятных ситуаций являлся высокий конский хвост — её неизменный спутник. Венди всегда поражалась, как у Элис получался этот безупречный хвост с первого раза, без единых, так называемых, петухов на затылке, в то время как у неё самой на это уходило несколько десяток попыток и куча выбившихся прядей из хвоста. Даже одноклассницы Элис прозвали её фирменный высокий хвост «изюминкой» ее образа.

Девушка забирается в душевую кабину и включает воду, тратя целых две минуты на идеальную настройку температуры. Выдохнув с облегчением, она, довольная результатом, становится под теплые струи, слегка откинув голову назад. Горячая вода ласкала ее тело, начиная с макушки головы и заканчивая кончиками пальцев ног. Элис могла бы простоять под душем хоть целый день, ей нравилось чувство, как будто ты сливаешься с водой воедино, и чувствуешь, как тело перестает казаться уставшим и наполняется энергией. В такие моменты она часто задумывается о предстоящем дне, составляет список дел на нынешний день, продумав все до мельчайших деталей.

Бывало очень редко, когда она оставалась дома одна и тогда выпадал хороший шанс громко петь в душе любимые песни, воображая из себя настоящую певицу, например как Уитни Хьюстон или Селин Дион. Не дай бог, если она попадается в такую ее минуту славы на глаза мамы и брата — они сочтут ее за сумасшедшую и без вопросов отправят в ближайшую психбольницу. А может и в самую дальнюю.

Она капает несколько капель шампуня с запахом миндаля на ладонь и наносит его на длинные волосы, массируя кожу головы кончиками пальцев. От этого приятного массажа она с наслаждением прикрывает глаза, отдаваясь вовсю данному процессу. Вдруг мелькнула мысль: как было бы здорово, если бы кто-то сейчас ей массировал голову, например ее заботливый молодой человек... Элис прокашливается, отгоняя наваждение, и смывает шампунь. Следом берет мочалку и щедро наносит на нее гель для душа. Несколько раз сжав ее, чтобы образовалась пышная пена, она начинает нежно массировать ею тело. Но в какой-то момент ее охватывает лень и она просто встает под теплые струи душа, доверяя свое тело воде, что всю работу за нее сделает она. Она бы и осталась стоять так вечно под струей горячей воды, от которой отходил пар, но сегодня не получится — сегодня ее ждал предстоящий экзамен.

Элис наконец-то выходит из душа, хватает полотенце с крючка и вытирает им лишние капли со своего тела. Затем она с трудом закрепляет мокрые волосы наверх при помощи другого полотенца и накидывает на себя халат, плотно завязав его поясом на тонкой талии. Элис открывает дверь и выходит из ванной, направляясь в свою комнату.

— Если там не окажется клочка твоей шерсти – я сегодня буду самым счастливым, — пригрозил Томас, заходя в ванную со своим полотенцем в руке.

— Можешь и не надеяться, — с усмешкой отвечает Элис, пока парень не закрыл за собой дверь.

Зайдя к себе, она мигом бросает взгляд на часы, которые показывали 07:03. Успевает.

— Может, накраситься? Всё-таки, это мой последний день в школе, — задумывается она, когда садится за столик и выдвигает оттуда ящик с косметикой, из которой были только тушь для ресниц, консилер от синяков под глазами, спонж и румяна розового цвета. — Ну, помимо выпускного, — с этими словами она задвигает ящик обратно, когда посмотрела на свой скудный набор. Если что, то у нее есть Ви, которая с радостью одолжит ей целую коробку косметики разных брендов.

Элис открывает шкаф и, уперев руки в бока, задумывается, что надеть на экзамен. Выбора особого нет, и она берёт с вешалки белую блузку с короткими рукавами и широкие книзу брюки. Она бросает вещи на кровать, которые с вечера были выглажены без единой складки. Приходить на экзамен в неопрятном виде — 100 процентов гарантии, что это повлияет на экзамен.

— Мяу, — пушистый серый кот прыгает на незаправленную кровать хозяйки и удобно устраивается на подушке, устремляя на Элис свои голубые глаза.

— Да, Тимми, скоро заправлю, — отвечает она коту, скидывая с плеч халат, оставаясь перед ним в одних трусиках. Белый кот мурлычет, устраиваясь поудобнее в центре кровати, а Элис в это время воевала с застёжками на кружевном бюстгальтере.

Минутой позже она натягивает на себя брюки, белоснежную блузку, застегнув на груди пуговицы и в завершение, как всегда, заплетает высокий хвост с первого раза без единого петуха. В последний раз она бросает взгляд на себя в зеркале и, удостоверившись, что ее все устраивает, садится за письменный стол, чтобы быстро пройтись по нужным конспектам, пока есть время.

***

— Ты там скоро?

Элис стояла у входа, оперевшись спиной об стену и скрестив руки на груди, и нервно посматривала на время в экране телефона. Ее постепенно начинало накрывать волнение не из-за предстоящего экзамена, а из-за того, что она может опоздать — у Томаса вовремя прихватил живот. Элис мысленно читала молитву уже третий раз, лишь бы брат уже вышел из туалета и они, наконец-то, поехали в школу, а иначе директор школы ей даст хороший подзатыльник за опоздание на экзамен. В голове крутилась идея бросить Томаса одного и поехать на автобусе, потому что она прекрасно понимала, что Томас надолго застрял в туалете. Скрип двери заставил девушку с облегчением выдохнуть. Томас выглядел немного измученным уже с раннего утра.

— Всё же, не надо было есть те дешёвые роллы с магазина, — кричит в ответ Томас с туалета. — Больше никогда не покупаем эти роллы. Этот сраный запор у меня был три дня! — он показывает три пальца, выделяя с психом последние слова.

— Никогда не говори «никогда», — девушка хихикает над братом, а тот начинает хмуриться.

— Я бы над тобой ещё раз посмеялся, когда ты не вытерла свою задницу в младшем классе и потом звонила маме, чтобы она приехала и вытерла за тобой, — усмехается Томас, когда закрывает дверь за ними на два замка с помощью ключа.

— Том, нет... — умоляет Элис и закрывает уши ладонями, пытаясь не слышать это, но всё равно всплывает перед глазами тот самый момент. — Зачем ты напомнил?! А-а-а, чёрт! Я же только забыла! — она поворачивается к нему и слегка бьёт кулаком по его плечу.

— Мы не опаздываем? — спрашивает Томас, быстро переводя на другую тему и вглядываясь в стрелки часов.

— Пока что нет.

Семья вызвала лифт. Двери, звякнув, распахнулись, и они вошли в кабину, ожидая, пока механизм начнет плавно опускать их вниз, на первый этаж.

***

Осталось пять минут до начала экзамена. Автомобиль вовремя прибывает к старшей школе, где учится Элис. К сожалению, все парковки были заняты. Они кружили по паркингу около двух минут и наконец-то находят свободное место и благополучно машина паркуется. Элис громко вздыхает от волнения, сильнее вжимаясь в спинку сиденья. Заметив тревожное состояние сестры, Томас включает кондиционер, чтобы поток свежего воздуха дал девушку образумить.

— Ты сейчас весь воздух выдышишь.

— Моё седьмое чувство подсказывает, что экзамен будет не таким уж и простым, — призналась она, поджала губы и отчаянно принялась рассматривать здание школы.

— Да ладно тебе! — бодро говорит Томас. — Главное, помни: если не знаешь ответ – пиши «пятьдесят два». А если совсем туго будет, просто нарисуй котика с сердечком. Может, хоть за оригинальность что-нибудь накинут. Слушай, ты утром успела повторить теорию, которую уже, небось, знаешь наизусть, пока я в царстве Морфея обитал.

— Не знаю, может, я попросту накручиваю себя, — продолжает беспокоиться Элис.

Томас берёт её дрожащие руки в свои и сжимает в кулак, поглаживая их большими пальцами.

— Послушай, Элис. Ты у нас умница. Мы с мамой знаем, что ты даже зомби-апокалипсис переживёшь. Все через это проходят. Просто постарайся успокоиться. Когда сильно волнуешься, голова совсем не варит, — говорит брат, заглядывая ей прямо в глаза такого же серого цвета, как и у парня. Но Элис отворачивается. Ненавидит, когда её видят слабой. Томас вздыхает. — Задумайся о том, как после экзамена набьёшь желудок чем-нибудь вкусным и будешь сладко спать. Что ты хочешь на вечер?

— Тортик. Шоколадный, — со скромной улыбкой промяукала она.

— Окей, тортик, так тортик, — улыбается он и целует ее в лоб. — Всё, иди, а то опоздаешь, — брат выпускает её руки из своих и заправляет прядь её волос за ушко, на прощание поцеловав ее в лоб.

— Угу, — кивает Элис и открывает дверь, отчаянно глядя на брата.

— Всё будет хорошо, — продолжает успокаивать Томас, добавляя к словам вновь нежную улыбку. — Как закончишь, обязательно мне напиши, хорошо?

— Да, хорошо, — кивает она.

Волнение стало понемногу отступать, но продолжало присутствовать в ее груди. Элис вылезает из машины и закрывает за собой дверь.

Девушка решительно направилась к дверям школы, но волнение с каждой секундой набирало обороты. Чем ближе она подходила к входу, тем сильнее оно сдавливало её изнутри. Поддержка брата, увы, не возымела должного эффекта. Она быстро взбежала по ступенькам и уже потянулась к дверной ручке, о в этот момент ее окликнул знакомый басистый голос.

— Элис!

Девушка оборачивается и замечает, как по асфальтированной дорожке к ней бежит парень. Он также, как Элис, быстро взлетает по ступенькам и оказывается у дверей, одаривая ее улыбкой и, тяжело дыша, уперевшись руками в колени, восстанавливая дыхание.

Кристофер Миллз — хороший знакомый Элис, они познакомились в восьмом классе. Парень представлял собой типичного школьного спортсмена. Высокий, голубоглазый блондин с копной слегка растрепанных светлых волос, которые, казалось, выгорели на солнце после бесчисленных тренировок на открытом воздухе. Его широкие плечи и крепкое телосложение выдавали его спортивную принадлежность к футболу. В его голубых глазах, несмотря на отдышку, искрилось веселье и дружелюбие. Элис не нашла в нем волнения или тревоги, этот парень всегда был свой в доску и любыми способами выкарабкивался из всех плохих и неприятных ситуаций. Она никого не знала в своем окружении, кто мог относиться к учебе и экзамену как к походу в Диснейленд, кроме Кристофера Миллза.

— Ха, Крис, так ты пришёл?! — наигранно удивляется Элис и входит внутрь.

— Да-а-а, — протягивает парень и следом за подругой входит в коридор. — Решил, что экзамен – важная часть нашего поступления и... Да в психушку после этого экзамена! Я бы предпочел и дальше тусоваться на задней парте и списывать у тебя конспекты. — протараторил на одном выдохе парень и вновь запыхался. Отдышавшись, продолжил: — Ну, короче, как видишь, я пришёл, — он раскидывает руки в разные стороны, демонстрируя себя.

Элис смотрит на Криса и, невольно улыбнувшись его нелепой браваде, тепло улыбается. Волнение мигом отступило на задний план, будто его совсем и не было.

— Ты мог бы и дома сдавать по видеозвонку, — предлагает Элис, слегка улыбаясь.

— Да я пытался, — отзывается Крис, пожимая плечами. — Мистер Дэвис сказал, что мой хомяк слишком подозрительно хорошо разбирается в логарифмах — пришлось явиться лично, чтобы доказать, что я сам до всего додумываюсь. Ну, или почти до всего… — задумался над своими Кристофер, потупив свой взгляд на толпу студентов.

— Мне бы думать, как твой хомяк… — подхватила на лету Элис, прекрасно понимая его атмосферу.

Ребята приблизились к толпе учеников. На каждом углу либо нервно грызли ногти, либо судорожно повторяли билеты. Элис относилась ко второму типу учеников, она моментально достала телефон, на котором она хранила конспекты в электронном варианте. Только Крис выглядел совершенно спокойным или просто хорошо умел скрывать беспокойство, скрывая его за улыбкой и глупыми шутками. Наверное, он посчитал сегодняшний важный день совершенно неинтересным, либо он настолько гениален, что просто забыл, что сегодня выпускной экзамен. Как он это делал, Элис не понимала.

До начала экзамена оставались несчитанные минуты и учеников стали потихоньку впускать в аудитории. Элис отложила телефон в сумку и взглянула на Криса.

— Давай, Элис Рутиер! Раскатай этот экзамен, как говно в лепешку! Покажи им всем, где раки зимуют, а знания кочуют! — ликовал парень и ободряющее потрепал ее по плечу, на что Элис стала смеяться. Этот парень был хорош в шутках.

Тебе тоже удачи, Кристофер Миллз! — поддержала его Элис. — Запомни, Крис.

— Что именно? — немного напрягся парень и нагнулся к лицу Элис.

— Если увидишь мигающий красный лазер на своём лбу — это не любовь, это просто мистер Дэвис следит, чтоб ты не списывал, — закончила девушка.

— Хах! Так понял, сэр! — улыбнулся во все зубы Крис и, бросив прощальный жест рукой, поспешно двинулся к своей аудитории.

Девушка находит нужную аудиторию и влетает в неё, словно торнадо. Все взгляды одноклассников мгновенно приковываются к Элис, а она, будто извиняясь за опоздание, бегом занимает свое место и торопливо вытаскивает из сумки ручку, сдувая с лица выбившуюся прядь волос. Во время этих манипуляций она замечает невозмутимый взгляд классного руководителя, которая в этот момент сверлила ее своим строгим взглядом. Женщина только хотела приоткрыть рот, чтобы наверняка сделать замечание насчет опоздания, как тут раздается звонок. Пронесло…

В классе, когда ученики активно болтали между собой, резко воцаряется полная тишина. Тишина, прерываемая лишь тихими вздохами и нервным пощелкиванием ручками — каждый ученик втайне молился о легком билете и благосклонности экзаменаторов. Элис сидела внешне уверенно, не щелкая ручкой и не перебирая руками на парте, но внутри разыгрался океан волнения. Краем глаза она замечает Венди, которая тоже сосредоточена на предстоящем испытании. Венди, словно почувствовав взгляд подруги, посмотрела на Элис и тепло ей улыбнулась в качестве приветствия. Судя по виду, подруга выглядела не выспавшейся, а это значило что она допоздна учила математику и вспоминала структуру эссе. Элис улыбнулась ей с той же теплотой.

Один из учителей, находящихся в аудитории, вышел вперед и зачитал небольшое вступление:

— Доброе утро, ученики. Сегодня для вас наступил важный день в вашей жизни — выпускной экзамен. Это результат многих лет обучения, упорного труда и стремления к знаниям. Постарайтесь максимально сосредоточиться и использовать все полученные вами знания. Помните о правилах проведения экзамена: никаких разговоров, телефонов и списывания, — мужчины окинул взглядом весь класс, рассмотрев практически каждого ученика, и затем продолжил: — Для того, чтобы мы все были спокойны, пожалуйста, ваши телефоны на стол.

Элис без паники вытащила телефон и уверенно положила его на край своего стола. Она не надеялась, что сможет списать в аудитории перед тремя учителями и под прицелом парочки камер, да и к тому же присутствие телефона во время экзамена волновал бы ее еще больше, чем его отсутствие, боясь, что ее заподозрят с ним. Крайним взглядом она окинула обе стороны, заметив, как многие дрожащими руками клали телефоны на парты и громко вздыхали, чуть ли не плача. Венди выглядела боле менее спокойной среди паникующих. Учителя прошлись по всем рядам и собрали все телефоны в один контейнер. Мистер Бейли продолжил:

— Увижу, что вы списываете – работу сразу аннулирую. Всем ясно?

— Да, — одновременно ответили ему все, на что мужчина кивает.

Он, взяв со стола внушительную пачку экзаменационных листов, начал неспешно проходить между партами, раздавая их каждому ученику. Когда тесты оказались у каждого ученика, мистер Бейли закончил:

— Желаю вам всем удачи и уверенности в своих знаниях. Можете приступить к работе.

Все перевернули первую страницу и погрузились в чтение заданий. По аудитории прокатился тихий вздох напряжения, кто-то откинулся на спинку стула, беззвучно проклиная свою пустую голову, а кто-то и вовсе принялся нервно грызть колпачок ручки. Элис же, собравшись с мыслями, спокойно принялась за тестовые задания, после которых предстояло ответить на несколько вопросов, требующих развернутых ответов. Задумавшись над одним из заданий, она выпрямилась и краем глаза заметила Венди, которая что-то неуверенно писала, иногда останавливаясь, чтобы перечитать свою рукопись. Элис искренне желала подруге удачи, надеясь, что она справится с экзаменом и не поставит под угрозу свои шансы на поступление в университет. Поймав себя на том, что вновь отвлеклась, Элис решительно тряхнула головой, отгоняя посторонние мысли, и с удвоенной концентрацией углубилась в работу. Потупив ещё пять минут над заданием, она переходит к следующему, вчитывается, задумывается и снова переходит к следующему. Так она поступила с еще парочкой заданий.

— «Да что ж такое-то?», — мысленно начала корить себя Элис.

Даже на тестовых заданиях, которые раньше она щелкала как орешки, начинает ощущать нарастающее волнение. Элис откидывается на спинку стула, запрокидывает голову и тихо выдыхает, пытаясь хоть немного снять напряжение. На несколько секунд она закрывает глаза, мысленно переносясь на кухню, как она уже в этом вечер спокойно хомячит заслуженный шоколадный торт, и, собравшись с силами, переворачивает следующую страницу, надеясь, что задания с развернутыми ответами окажутся более простыми. Обычно такие задания не вызывали у нее затруднений. Она заново вчитывается в текст, но вновь расстраивается, когда понимает, что перед ней задание совершенно другого типа, не похожее ни на одно из тех, что они разбирали на занятиях, ни на те, которые она решала самостоятельно дома. Девушка поджимает губы и начинает нервно грызть кончик ручки, мучительно пытаясь найти хоть какую-то зацепку. С таким же потерянным видом она замечает одноклассницу, которая сидела точно также, уставившись пустым взглядом в свой лист с заданиями. Посидев так две минуты, Элис едва поджимает губы и с тяжелым вздохом вновь возвращается к своей работе.

Раздается знакомая мелодия, Элис сразу узнает в ней одну из своих любимых песен Билли Айлиш. Все ученики разом вскидывают головы на звук и стали нервно поглядывать на свои телефоны, надеясь, что это не их гаджет нарушил громкую тишину. Элис же, словно загнанный зверь, сжимается на месте, предчувствуя гнев преподавателя и аннулирование экзаменационной работы. Мистер Бейли, словно хищник, медленно проводит взглядом по рядам, выискивая виновника, и, наконец, останавливается на ней, прожигая своим взглядом.

— Чей? — грозно вопрошает он, сверля взглядом притихший класс.

Элис судорожно сглатывает. В голове проносится тысяча мыслей. Признаться и получить выговор, но сохранить работу? Или сделать вид, что это не она, и надеяться, что пронесет? Но она не сможет жить с этим обманом… Однако песня так и продолжала играть, продолжая отвлекать других учеников.

— Мой, — с трудом выдавливает она, чувствуя, как краснеют ее щеки.

— Отключите звук, пожалуйста, — сухо произносит мистер Бейли и продолжает прожигать её взглядом.

Элис покорно кивает, откладывает ручку с тестом в сторону и поднимается с места. Как только она подходит к его столу, то звонок мгновенно обрывается, будто это было специально. Девушка дрожащими пальцами заходит в список звонков и замечает пропущенный вызов от Томаса. Элис вопросительно нахмурила брови, совершенно откинув в сторону просьбу мистера Бейла отключить телефон. Зачем ей звонил Томас, прекрасно зная, что она на экзамене? Он же сам её привёз к школе и пожелал удачи. Следом в глаза бросается непрочитанное сообщение. Мистер Бейли, нахмурив брови, тянется к ее телефону.

— Мисс Рутиер, вы меня не услышали? — с нажимом спросил он, вглядываясь в ее лицо. — Быстрее отключайте, пожалуйста, ваш телефон и возвращайтесь к своей работе.

— Подождите, мне нужно… — Элис невольно отступает от него, когда его рука почти выхватила ее телефон. Она торопливо открывает сообщения, натыкаясь на сообщение от брата:

«У мамы остановилось сердце».

Сообщения в телефоне стали расплываться перед глазами, превращаясь в неразборчивое месиво букв, а сам экран словно раздвоился, теряя свою четкость. По краям зрения начали плясать разноцветные вспышки, словно фейерверки безумия, проникающие в ее сознание. Ледяной холод сковал конечности, лишая их чувствительности Пальцы немели, словно прикоснувшись к вечному льду. Дыхание стало учащенным, каждый вдох ей давался с трудом, будто в легких не оставалось места для воздуха. Сердце забилось в груди бешено, словно пытаясь вырваться наружу, а затем вдруг замедлилось, пугающе замирая на мгновение. Её бросало то в жар, то в озноб, словно она балансировала на грани двух противоположных миров. Скачки давления были невыносимыми. Она узнала симптомы — это была паническая атака, но такой силы она еще никогда не испытывала. Все прежние приступы казались лишь легкой дрожью по сравнению с этим страшным ужасом, грозящим поглотить ее разум.

— Ч-что?... — прошептала девушка, широко распахнув глаза от ужаса. Мир вокруг нее словно замер.

— Мисс Рутиер, я аннулирую Вашу работу! Для Вас экзамен окончен! — гремит над ухом голос мистера Бейли, и мир Элис окончательно рушится. Он подходит к её парте и безжалостно хватает её тест, разрывая его в клочья прямо у нее на глазах, словно перечеркивая все ее надежды и мечты на поступление в Нью-Йоркский медицинский университет.

Элис, словно марионетка с перерезанными нитями, делает неуверенный шаг вперед, пытаясь что-то сказать, что-то объяснить, но ватные ноги отказывались даже ее держать, предательски подкашиваясь. Прежде чем она успевает что-либо сделать, мир вокруг нее резко меркнет, погружая ее в кромешную тьму, будто кто-то решил выключить свет в аудитории. Последнее, что она помнит, это ощущение стремительного падения в бездну и искаженное ужасом лицо Венди, вскакивающей из-за парты с отчаянным криком, эхом ее голоса растворяющимся в наступающей темноте.

Глава 7

Перед внутренним взором простиралась густая, непроглядная тьма, пропитанная сумеречным полумраком, сквозь которую едва пробивался яркий, нестерпимо манящий свет. Веки казались тяжелыми, отказываясь подчиняться воле, даже когда ты прилагал нечеловеческие усилия, чтобы их разомкнуть. Ничего оставалось делать, только лишь прислушиваться к обрывкам доносящихся голосов, кружащих вокруг, и отчаянно тянуться к этому призрачному свету. Тело казалось чужим, неподвижным, будто его сковали во льду. Невозможно было пошевелить даже пальцем, словно они превратились в куски дерева. Разум, словно отравленный дурманом, погружался в пучину беспамятства, стирая все воспоминания и ощущения. Оставалась лишь непроглядная тьма, всепоглощающая и пугающая, словно бездонная пропасть, готовая поглотить тебя целиком. И в этой мрачной пустоте зарождались робкие, тревожные мысли: а не тот ли это самый порог, за которым начинается царство смерти, скрывающимся манящим сиянием? Не тот ли это путь, ведущий к неизбежному концу, за которым скрывается лишь вечная ночь, а именно смерть?

Элис мысленно нахмурилась, отворачиваясь от яркого света, — тело было совершенно неконтролируемым. Первой, мимолетной, но утешительной мыслью стало осознание того, что она не умирает. Это принесло хоть и не большое, но слабое облегчение. Второе, что она поняла, это то, что она пережила, было не панической атакой, а скорее предобморочным состоянием. Элис давно интересовалась темой о потери сознания и гранью между жизнью и смертью, вспомнила, что все признаки совпадают с описаниями в интернете. Пустота, а затем яркий свет, онемение конечностей, потеря контроля над телом...

— «Я в обмороке».

В-третьих, в сознание отчетливо врезалась картина того, как мистер Бейли без пощады на глазах у всего класса разорвал ее экзаменационную работу, аннулируя ее. Элис пыталась определить, что именно она сейчас чувствует, но в душе зияла лишь пустота, словно все чувства съели паразиты, живущие в ее теле. Опустошение? Разочарование? Или начало долгой, черной полосы в жизни, которая будешь приносить одни лишь неудачи и разочарования?

— …повязку! Живо! — потребовал чужой женский голос, который пронесся где-то вдали, пробиваясь сквозь пелену полузабытья.

Она не помнила, что именно послужило причиной гнева мистера Бейли. Элис напрягла последние рабочие извилины, чтобы прорваться сквозь туман множества вопросов, оставленных без ответов. В памяти всплывали обрывки событий: как она разговаривала утром с Томасом, принимала горячий душ, повторяла конспекты, писала экзамен, потом зазвонил телефон. Телефон, точно… Ее попросили отключить звук, чтобы не мешать проведению экзамена, и она правда собиралась это сделать. Но что же тогда ее остановило? Что стало той искрой, которая разожгла ярость мистера Бейли и обрушила на нее весь его гнев?

Элис отматывает этот фрагмент в памяти, словно кинопленку, к самому началу и воспроизводит его заново, чтобы вспомнить, что именно её остановило. Тест. Раздражающая мелодия телефона. В руках мелькает экран с пропущенным вызовом от Томаса. Снова тупик. Зачем Томасу было звонить ей во время экзамена? Он прекрасно знал, что она на экзамене. Элис не понимает. Она терпеливо проматывает данный фрагмент и на этот раз она еще больше поникла в каждые мелкие детали. Тест. Мелодия. Звонок. Сообщения? Внезапно ее осенило. Сообщения! Девушка, словно очнувшись от кошмара, начинает вспоминать, как ее пальцы дрожащим прикосновением открыли чат с братом.

«У мамы остановилось сердце».

— Нет, — отчаянно проносится в голове Элис. — Нет… Нет, нет… Нет!

И вот, словно удар молнии, до нее доходит весь ужас, вся трагическая суть сообщения. Полное осознание собственного бессилия сдавливает грудь. Она ничем не может помочь матери, ничего не может изменить. Она может лишь беспомощно лежать в этой пугающей темноте и надеется лишь на самое лучшее.

— Мама… Мама! Прошу, нет… Нет… Мама! Мамочка, не может быть… — беззвучный крик разрывает ее душу, эхом отдаваясь в безмолвной тьме, которая не намекала ничего о хорошем.

Элис оказалась последним мерцающим огоньком жизни в этой бездне. Ни шепота ветра, ни шороха травы, ни ярко-голубого неба над головой, ни ослепительно солнышка по утрам – лишь она и непроглядная тьма, поглотившая мир. Тело, преданное волей, рухнуло на колени, ладони судорожно вцепились в холодный, чуждый пол. Горячие слезы, обжигающие ее фарфоровую белоснежную кожу, хлынули большим потоком, оставляя влажные дорожки на щеках и глухо шлепаясь на поверхность, как дождь, барабанящий по крышам домов. За место плача вырвался звериный вой из груди — это был крик душевной боли, будто внутри нее поселились паразиты, разъедающие плоть изнутри. Руки инстинктивно сжали солнечное сплетение, тщетно пытаясь унять жгучую агонию. Воздух, казалось, сгустился, превратился в вязкую массу, не давая ей дышать.

Вскоре, пол под ней вовсе исчез — он стал морем, рекой, озером ее собственных слез. Солёная вода стала постепенно подниматься до колен, обволакивая ноги ледяным прикосновением, будто чужие мертвые пальцы хватались за нее от чего ее тело покрылось мурашками. И тут Элис сломалась. Ярость, которая копилась внутри нее годами, взорвалась большой бурей. Она начала яростно бить по этой соленой жиже, плескать ее во все стороны, будто хотела ее убрать. Но капли, срывавшиеся с ладоней, поднимались наверх и снова ударялись об озеро, даже не желая исчезать.

Задыхаясь, Элис посмотрела вниз, в свое отражение, которое выглядело размытым, искореженным, болезненным. Она видела там не себя, милую, добрую и заботливую девушку, которую все считали лучиком солнца, рассеивающее тучи после дождя, — а чудовище, смотревшее на нее красными и опухшими глазами, с непонятной гримасой и полностью измученной от всего происходящего.

— «Почему именно я? Что я сделала не так?».

Эти вопросы, незаданные вслух, разрывали ее горло, рвал связки в клочья. Она была беспомощна. Бессильна изменить прошлое, бессильна контролировать настоящее, бессильна даже мечтать о будущем.

Она просто хотела жить. Жить, как те дети из телевизора, в счастливых, полных семьях, где у каждого была своя комната, свое тепло, своя защита. Она хотела вспомнить… Вспомнить, каково это иметь отца. Не вымышленного мужчину из чужих рассказов, а своего папу. Вспомнить его сильные, оберегающие объятия после работы, когда он приходил домой уставшим, но счастливым, когда он видел Элис, а та бросалась к нему навстречу и он подхватывал ее на руки, кружил, радостно смеясь. Вспомнить запах его парфюма, которое у нее ассоциировалось с морем, и чего-то неуловимо-родного.

Вспомнить его тёплые руки, которые осторожно, с каким-то особенным трепетом, заклеивали лейкопластырем её разбитые коленки, когда она споткнулась и упала на шершавый тротуар. Он дул ей на ранки, словно он сдувал эту ноющую боль. Она чувствовала, что ее жизнь с его присутствием становился безопасным.

Вспомнить его голос — низкий, с хрипотцой, такой знакомый и любимый. Как он произносил её имя – Элис, не просто как звук, а как мелодию, как нежное прикосновение.

Вспомнить, как он называл её... солнышком. «Мое солнышко», — шептал он, когда укрывал ее одеялом на ночь, и в комнате становилось теплее и светлее, даже если за окном бушевала гроза.

Вспомнить... как он говорил, что любит ее. Не просто слова, а чувство, проникающее в самое сердце, обволакивающее любовью, защитой, верой в то, что все будет хорошо. Что он всегда будет рядом с ней. Но теперь его больше нет. И это воспоминание резало острее всего.

Тишина. Она осталась одна в этой непроглядной тьме, окруженная лишь своими слезами и осколками счастливого прошлого, которые теперь причиняли ей только самую большую боль. Элис захлебнулась рыданиями, и сквозь пелену слез, застилающую ей глаза, вырвался хриплый и отчаянный вопль:

— А-а-а! Я бесполезна!

Горло драло, саднило, каждый крик отзывался жгучей болью, но ей было плевать. Боль физическая была ничем по сравнению с той, что разрывала ее душу. Она продолжала кричать, во всю глотку, пока хватало сил, пока воздух обжигал легкие, пока голос не превратился в сиплый шепот:

— Мамочка, прошу, не уходи! Не оставляй нас с Томасом одних! Пожалуйста, останься…

— Элис!

Девушка не обратила внимания. Голос, казалось, долетел издалека. Он был слишком тихим, чтобы пробиться сквозь ее крики отчаяния, которую она воздвигла вокруг себя. Она продолжала рвать связки вживую. Хриплые, надрывные крики, смешанные со стонами и всхлипами, продолжали вырываться из горла, превращая ее в жалкое подобие человека. Кулаки, израненные и окровавленные, с маниакальным остервенением продолжали обрушиваться на твердый пол, разбрызгивая соленую воду во все стороны.

— Элис!

Обеспокоенный голос снова прорезал тишину. В этот раз он прозвучал ближе и что-то в нем заставило Элис замереть. Как будто тонкая нить воспоминаний зацепилась за ее израненное сердце, вытягивая из пучины отчаяния. Она замолкла, и в наступившей тишине стало слышно лишь ее прерывистое дыхание.

— А? прошептала она, резко поднимая голову. Лицо исказилось в странном, непонятном выражении. Красные и опухшие от слез глаза беспокойно забегали по сторонам, пытаясь увидеть хоть что-то в этой непроглядной тьме. — Тут кто-то есть?

— Элис!

— Ты кто? — дрожащим голосом спросила она. Не веря своим ушам, Элис продолжала вертеть головой во все стороны, отчаянно пытаясь найти источник этого загадочного голоса, но вокруг оставалась все та же непроницаемая темнота.

— Это я, папа, — представился голос. И мир вокруг Элис замер.

Ее ноги будто приросли к земле.

— Нет, этого не может быть…

Эта мысль отчаянно пульсировала в голове. Ее глаза, до этого блуждающие в темноте, расширились до предела, казалось, что вот-вот выпадут из орбит. Разом нахлынули воспоминания. Кадры из прошлого, яркие и живые, вспыхивали один за другим, заполняя все ее сознание. Совместные прогулки, теплые объятия, тихие разговоры перед сном — все, что связывало ее с отцом, моментально вернулось. В сердце что-то больно кольнуло, похожее на острую иглу, пронзившая самое нутро девушки. Элис непроизвольно схватилась за грудь, морщась от невыносимой боли, будто кто-то вырвал часть ее сердца. Боль была реальной и в то же время Элис чувствовала, как с каждой секундой ее чувства становились более насыщенными и ощутимыми. Тяжесть тела, которую она до этого не ощущала, начала давить на плечи, напоминая о реальности происходящего. Но это ощущение… оно вовсе не было похоже на реальность. Больше походило на сон или иллюзию.

И тут перед ней возник тот самый яркий свет, что и в самом начале. Он манил, завораживал своей неземной красотой. Элис, невольно щурясь от сияния, подняла руку, сделав подобие козырька, пытаясь лучше разглядеть происходящее. Свет, как живой, дышал, и в нем будто тоже существовало некий портал, будто это была дверь, соединяющая комнату «тьмы» с комнатой «света». И в этой комнате «света», среди слепящих лучей, проявился четкий мужской силуэт, который шел навстречу девушке. С каждым шагом силуэт становился все более четким, очертания лица – более знакомыми. Чем ближе он подходил к ней, тем ярче и ослепительнее становилась эта дверь, словно призывая ее войти в свет, забыв о тьме, в которой Элис сейчас находится.

— Что за?... — в большом смятении спрашивает себя Элис, продолжая следить за происходящим.

Она встаёт с пола, который так и оставался быть наполненным её слезами. К ее удивлению, одежда, каким-то образом, осталась сухой. Ни единой капли не стекало с ткани, казалось, что ее одежда превратилась в водостойкую. Но она не обратила на это внимания, — все ее внимание было приковано к входной двери, где продолжал навстречу к ней двигаться силуэт.

Элис стала медленно и с небольшой неуверенностью идти ему навстречу, будто она стала сомнамбулой, завороженная лунным светом. Каждый ее шаг был тяжелым. Она боялась, что это окажется лишь иллюзия, жестокая игра ее сознания. Боялась, что это не тот, кого она так отчаянно ждет, кого ей так не хватает.

Когда силуэт подходил всё ближе, он перестал сливаться с ослепительным светом и начал отчетливо выделяться из него. Лицо стало обретало ясность, проявлялись знакомые черты, высеченные в памяти на всю жизнь. Элис узнавала эти скулы, этот слегка прямой нос, эти добрые серые глаза. Она узнавала эти линии, которые с годами стали еще глубже, морщинки у глаз, которые появлялись, когда он смеялся. Она узнавала его. Она узнавала своего папу.

— Папа? — ее голос дрогнул, вырвавшись из пересохшего горла, как робкий шепот. Не вопрос, а неуверенная надежда, выплеснувшаяся из самой глубины ее души. Он был здесь. Он был реален. И это было… невозможно.

Дверь распахнулась, и яркий свет хлынул в комнату, обжигая глаза. Элис зажмурилась, чувствуя, как вспышка пронзает веки. Долгие пять секунд ослепления, а затем – снова темнота.

— Не узнаешь? — низкий, бархатный голос прозвучал из темноты, вызывая мурашки. — Это я, твой папа.

Сердце бешено колотилось. Элис медленно открыла глаза, стараясь разглядеть силуэт, стоящий перед ней. Невозможно. Но это был он. Джон Рутиер. Снова боль пронзила глаза, и она, стиснув зубы, заставила себя смотреть.

— Папа?...

— Да, Элис, это я, — ответил Джон и протянул руку. Элис смотрела на неё с затаенным ужасом.

— Ты же... Тебя же...

— Я жив. Я здесь, рядом с тобой, — перебил её Джон, не опуская руки. Элис вглядывалась в лицо папы, пытаясь ухватиться за знакомые черты. Мгновение – и ей показалось, что это действительно он. Но тут же сомнения вернулись, словно змеи, заползающие в душу.

— Пап, это действительно ты? — Голос дрожал, выдавая её отчаянное желание поверить.

Джон молчал несколько долгих секунд, и эта пауза показалась Элис вечностью. Затем он медленно улыбнулся.

— Да, это я, Элис.

Элис смотрела на него, как на Бога, спустившегося с небес. В груди зажглась искра веры – папа жив, его не убили. Он просто скрылся, чтобы обрести покой в тихом уголке, вдали от чужих глаз. С решимостью, словно прыгая в пропасть, Элис подала свою руку. Джон мгновенно поднял её на ноги и крепко прижал к себе. И вот он – знакомый до боли запах его любимого парфюма, подаренного ими с мамой на день рождения. Джон говорил, что эти духи – его талисман. Элис жадно вдыхала этот аромат, пытаясь запомнить каждую ноту.

— Папа! — вырвалось из её груди, и слезы хлынули с новой силой. Но это были слезы счастья, слезы воссоединения. Она снова в его крепких объятиях, как в те беззаботные времена.

— Ты уже совсем большая, — Джон нежно погладил её по затылку, а затем коснулся губами макушки. Элис зажмурилась, стараясь остановить поток слез. Черт, слёзы счастья…

— Пап, я так по тебе скучала! – прошептала она, захлебываясь от рыданий, и подняла заплаканное лицо к нему. Джон смотрел на неё спокойно, с легкой, едва уловимой грустью в глазах.

— Моё солнышко, не плачь, — Джон аккуратно взял её лицо в ладони и нежно вытер слезы с её щек.

— Ты правда здесь?

— Да. Я тут, рядом с тобой, солнышко, — произнес он с такой любовью, что Элис почувствовала, как что-то теплое и знакомое разливается по всему телу. Она так давно не слышала этого слова, произнесенного его голосом…

— Боже, я не верю... — Элис снова прижалась к нему щекой, обвивая его руками так крепко, словно боялась, что он испарится, если хоть на секунду ослабит хватку. Джон тепло улыбнулся и тихонько посмеялся, уткнувшись носом в её волосы. Элис отдала бы всё на свете, лишь бы этот момент длился вечно.

— Пойдём со мной?

— Куда? — спросила она, не понимая, куда он клонит.

— В лучшее место, — ответил он, слегка отстранившись, чтобы видеть её лицо.

— Но я...

— Тебе понравится, пойдём, — перебил её Джон, нежно, но настойчиво обхватив её запястье и потянув за собой. Элис недоуменно смотрела на него, пытаясь понять, куда он ведет. Джон, не давая ей опомниться, тащил её к этому загадочному «лучшему месту». Но почему-то сердце её с каждой секундой начиналось биться всё большей тревогой.

— Куда именно? — крикнула Элис, но Джон словно оглох. Он продолжал тащить её, невзирая на её протесты. Элис едва успевала за ним, чувствуя, как ноги заплетаются, а в груди нарастает паника.

Перед ними, словно мираж, возникла комната "света", из которой недавно появился Джон. Раньше Элис грезила о том, чтобы увидеть ее, но сейчас ее охватило дурное предчувствие. Это место пахло обманом и страхом.

— Папа? — она прокричала, и ее голос сорвался.

— Да, солнышко? — отозвался Джон, но его голос звучал чужим, будто он говорил через силу.

— Куда мы идём?! — слова Элис прозвучали как вызов. Её возмущало, что отец игнорирует ее вопросы. Джон повернул к ней лицо, и от его улыбки у неё похолодело внутри. Она была натянутой и зловещей.

— Тебе понравится, — прошептал он и вновь устремил взгляд на светящийся проем. Его шаги стали увереннее, быстрее.

— А как же Томас? А мама? Мы что, оставим их просто так? — Элис оглянулась назад, надеясь увидеть их, но за ними была лишь зловещая тьма. Они были одни.

Элис отчаянно дернула руку, пытаясь освободиться, но хватка Джона была словно стальной капкан. Она попробовала вырваться, но его пальцы впились в ее запястье, причиняя нестерпимую боль. Паника захватила ее разум, и она начала бешено вырываться, чувствуя, как тьма сгущается вокруг, готовая поглотить её.

— Папа, отпусти меня! Я не хочу! — кричала Элис, срываясь в истерику, но он будто не слышал её. Джон продолжал тянуть ее к свету.

Взгляд Элис упал на светящуюся дверь, до которой оставалось всего несколько шагов. Паника захлестнула её с новой силой. Теперь это казалось не долгожданной встречей, а предвестием удара ножом в спину, который ждет её за порогом.

— Почему? Разве ты не хочешь со мной отведать твоего любимого мороженого в лучшем месте? — прозвучал голос Джона, и Элис затрясло от ужаса.

Слезы градом покатились по её щекам. Безысходность. В голове всплыло сообщение от Томаса, словно зловещее предзнаменование.

«У мамы остановилось сердце».

Слова эхом отдавались в её сознании, заставляя Элис зажмуриться и прикрыть уши руками. Где сейчас Томас? Что он чувствует? Она представила маму, без сознания, лежащую на полу в неестественной позе. Скорая. Носилки. Мигалки. Врачи, отчаянно пытающиеся вернуть её к жизни. Она читала, что у врачей есть всего пять минут, чтобы спасти человека, переживающего клиническую смерть. Пять минут до того, как станет слишком поздно. Пять минут, чтобы выжить.

В сознании Элис развернулась жуткая картина: Карен несли на койке по больничному коридору; монитор, к которому её подключили в реанимации, истошно завопил. Врачи метались вокруг, пытаясь вернуть её к жизни. Сердечно-лёгочный массаж. Бесполезно. Звук монитора продолжать оставаться ровным, предвещая ее конец.

— Двести вольт! Разряд! — крикнул врач, прижимая электроды к груди Карен. Тело дернулось, но в ответ — лишь тишина. — Двести пятьдесят вольт! Разряд! — снова тело подпрыгнуло, словно марионетка, но сердце молчало.

Вокруг Элис закружились образы, словно осколки разбитого зеркала. С одной стороны – отчаянные лица врачей, наращивающих мощность разряда, словно пытающихся разбудить мертвеца. С другой – Томас, прижавшийся к окну реанимации, обезумевший от горя. Он колотил кулаками по стеклу, захлебываясь слезами, и вопил:

— Мама! Мама-а-а! Мамочка, прошу тебя, не умирай… Мама… — его крик тонул в гулких стенах коридора, но Карен уже не слышала.

Звуки превратились в невыносимую какофонию, режущую слух и разрывающую голову на части. Элис завыла, не понимая, кому адресует свой бессвязный крик. Картинки в ее голове становились все более жуткими и нереальными, словно кадры из фильма ужасов. Она затрясла головой, пытаясь избавиться от этого кошмара. Папа, тянущий ее к свету. Мама, корчащаяся на операционном столе. Томас, рыдающий в отчаянии на полу.

— Нет! — заорала Элис, надрывая горло, и с невероятной силой вырвала свои руки из его хватки. Они стояли почти у самой двери.

Джон медленно повернулся к ней, и его лицо исказила гримаса такой ненависти, которую Элис никогда раньше не видела. Но она больше не боялась. В этот момент ее озарило: это ложь. Все это жестокий, изощренный обман. И как только она осознала это, картинки и звуки, терзавшие ее, мгновенно исчезли, оставив ее наедине с Джоном и зловеще светящейся дверью.

— Почему нет? Что случилось? — прозвучал голос, полный фальшивого беспокойства.

— Я никуда с тобой не пойду!

— Но… Ты же говорила, что так сильно скучала по мне. Почему ты…

— Нет! — Элис прервала его, её голос звенел отчаянием. — Я нужна маме и Томасу!

— Ты им не нужна, — отрезал Джон, словно вынося приговор. Он вновь попытался схватить ее за запястье, но Элис вовремя отпрянула, избежав его прикосновения.

— У мамы остановилось сердце, — проговорила она, стараясь сохранять спокойствие, хотя голос дрожал. — Ты вообще не понимаешь, что творится…

— Солнышко, просто сделай шаг за дверь, и я тебе всё объясню…

— Нет!

— Почему? — Джон застыл на месте, и в его пустых, холодных глазах теперь не было ни капли тепла.

Взгляд Джона, лишенный всякого тепла, словно ледяной кинжал, пронзил Элис насквозь. Инстинктивно она сжалась, борясь с желанием сжаться в комок и исчезнуть. Но Элис дала себе клятву: выдержать всё. Даже если это будет конец света. Она опустила голову, пряча взгляд и стараясь казаться невинной, беззащитной девочкой. Она знала, что именно этого он и ждёт: чтобы она сломалась, опустила голову в знак подчинения, прошептала жалкое "извини" и позволила ему вести её, куда захочет.

Но Элис выберет другой путь. Она пойдёт против его воли. Собрав в кулак всю свою волю и отбросив страх, она резко подняла голову. Ее взгляд – холодный, как зимний лёд, испепеляющий – встретился с его. И Джон, словно получив удар, отшатнулся назад, потеряв равновесие. Он никогда прежде не видел в глазах своей дочери такой силы, такой ненависти, такой… правды.

— Потому что ты давно мёртв, — произнесла Элис. И каждое ее слово звучало как смертный приговор.

Джон замер. Его лицо окаменело от потрясения. Нижняя губа задрожала, а глаза, до этого излучавшие фальшивое тепло, стали пустыми и стеклянными. Он судорожно замотал головой, словно пытаясь отмахнуться от слов собственной дочери.

— Нет… Нет-нет, я же здесь, с тобой, — пробормотал он, и его голос звучал надломленно. Продолжая отрицающе качать головой, Джон двинулся к Элис, протягивая к ней руки.

Но она отступила на шаг, сохраняя между ними небольшую дистанцию.

— Ты давно умер, — повторила Элис, и в её голосе звучала сталь. Она сама удивлялась собственной твердости, но в глубине души ликовала, чувствуя, как страх отступает, уступая место уверенности.

Джон застыл, глядя на неё мокрыми, полными боли глазами.

— Солнышко, как ты можешь такое мне говорить?… — прошептал он, и его голос дрогнул, словно оборванная струна. Слёзы потекли по его скулам.

Элис замерла, не двигаясь с места. Что делать дальше, она не знала, но отступать было некуда. Джон, обессилев, опустился на пол и забился в истерике, осыпая её проклятиями и что-то шепча себе под нос как настоящий сумасшедший. Дверь за ним начала уменьшаться, словно всасываясь в ничто, яркий свет гас. И Джон начал исчезать. Не сразу, постепенно. Сначала ступни, потом ладони — он распадался на мелкую пыль, которую подхватывал несуществующий в этой комнате сквозняк и разносил по темноте. Его губы шептали бессвязные слова, а голова отрицательно качалась из стороны в сторону, словно он отказывался признавать свою судьбу.

— Ты — чудовище, Элис! – выплюнул он, и в его голосе не было ничего, кроме яда. — Как ты можешь так говорить с родным отцом?!

— Ты – не мой отец, — ответила Элис, и её голос звучал спокойно и уверенно. — Ты – лишь призрак прошлого. Моего отца убили пять лет назад в гостинице Нью-Йорка. Двадцать три удара ножом. Убийцу не нашли, дело закрыли, — она произносила эти слова, словно читала заученный текст, но каждый звук отдавался болью в ее сердце. Она видела, как исчезает лицо отца, которое так и продолжало излучать отчаяние, смешанной с яростью.

— Я тебя никогда не прощу, — шёпотом проговаривает он последние слова и его лицо растворяется, превращаясь в пыль, которая развеялась в разные стороны.

— Элис! — с далека вновь послышался голос, только уже чётче. Элис закатывает глаза.

— Кто на этот раз? Мистер Бейли, это Вы? — с сарказмом спрашивает Элис.

— Элис!

Элис открыла глаза и увидела размытый белый потолок, над которым гудел больничный вентилятор. Холод пробрал до костей. Она лежала на узкой кушетке и не понимала, как здесь оказалась. Повернув голову, она увидела не знакомые лица одногруппников, а стерильные больничные стены. Не экзамен. Больница. Черт.

Резкая, пульсирующая боль пронзила висок, отдавая в затылок. Элис застонала и прижала ладонь к больному месту.

— Тс-с… больно… — прошептала она, сквозь стиснутые зубы.

Еще минуту назад она боролась за свою жизнь в каком-то безумном сне. А сейчас… Полная потеря памяти. Боль, пронизывающая каждую клетку тела. Чувства обострились до предела. Зрение, слух, обоняние – все работало на полную мощность. Элис посмотрела на свои руки, ощупала запястья. Ни следа. Словно ничего и не было. Она пыталась вернуться в реальность, осознать, что кошмар закончился, но разум отказывался подчиняться.

— Элис? — тихо позвал ее голос. Элис повернулась и увидела Томаса, сидящего на стуле. Его лицо было измученным.

— Том? — прохрипела она.

— Слава богу, ты очнулась, — Томас взял ее руку в свою и нежно поцеловал пальцы. — Я уже думал, что потеряю вас обеих в один день.

От его слов по телу Элис пробежала волна мурашек.

— Как мама?! — она резко села на кровати, впиваясь взглядом в брата. Томас облизнул пересохшие губы, избегая ее взгляда. Он глубоко вздохнул и посмотрел в сторону. — Том… только не говори…

— Все хорошо. Она жива, — начал он. — Случился инсульт… успели вовремя. Сейчас в стационаре, интенсивная терапия, реабилитация… В общем, все, как положено, — Томас ненадолго замолчал, все еще не глядя на нее. — Врач сказал, что нам повезло. — Он с трудом перевел взгляд на сестру, натянуто улыбаясь. — С ней все будет хорошо.

— Ясно, — выдохнула Элис.

— А ты как?

— Голова… раскалывается, — ответила Элис, прижимая руку к виску. — Что случилось? Я помню только, как хотела вернуться на место… и вдруг резко потемнело, будто выключили свет.

Томас не отрывал взгляда от сестры, внимательно слушая каждое её слово. Элис заметила, что его глаза красны от слёз, а под ними залегли тёмные тени усталости. Когда она закончила говорить, он лишь молча кивнул и снова отвернулся, бессознательно сравнивая свою измождённую внешность с её идеальным профилем.

Девушка наблюдала за братом, невольно отмечая, насколько он выглядел измученным — будто не спал всю ночь. В груди сжалось от стыда: Элис отключилась, а Томасу пришлось тащить на себе всё за двоих. Тем более что врачи в это время боролись за жизнь их матери. Она должна была находиться рядом с братом, физически поддерживать друг другу. Она не могла себе представить, что в этот момент чувствовал Томас. Его слова «я уже думал, что потеряю обеих в один день» вонзились в сердце, как острая игла.

Томас говорил тихо, словно каждый давил его тяжестью. Голос дрожал, но он старался держаться — из последних сил.:

— Коллеги мамы услышали, как что-то громко упало в кабинете, — он замолчал, сжав кулаки, потом продолжил ещё тише: — Они зашли, а мама... она уже лежала на полу. Без сознания. Дыхание еле слышное.

Элис видела, как брат бессознательно провёл рукой по лицу, будто стирая невидимые следы слёз.

— Скорую вызвали сразу. А потом... — его голос сорвался. — Позвонили мне с её телефона. А я...

Он резко оборвал себя, закусил губу.

— Я сел в машину и просто гнал. Не помню, как доехал. И вдруг осознал, что случайно нажал на твой номер, потом зачем-то тебе написал. Я не хотел тебя пугать... не хотел, чтобы ты узнала вот так. Но отменить сообщение уже не мог.

В воздухе повисло молчание. Элис почувствовала, как комок подкатывает к горлу.

— Томас... — начала она, но он резко поднял голову. Его глаза были сухими, но в них стояла такая пустота, что стало страшно.

— Я думал, она умрёт. Пока я ехал... пока врачи с ней возились... я думал, что... — он не договорил. Сжал её руку так сильно, что стало больно.

— Вот так и рухнула из-за этого сообщения, — глухо бросает Элис, сжимая телефон в руке. — Чёрт меня побери.

Томас резко оборачивается и его глаза сужаются от тревоги.

— Что случилось?

— Экзамен... — голос её звучит сдавленно, будто она вот-вот сломается.

— Пересдашь. Ты же тогда еле держалась.

Элис отрицательно мотает головой, губы трясутся.

— Нет.

— Почему?

— Я почти все написала... но я не знаю… Я будто ничего нормального не написала! — её пальцы впиваются в собственные плечи. — Том, я в полной заднице…

— Элис... — Томас вздыхает. Было слышно, как непонятное раздражение сквозило в его голосе. — Не сейчас, ладно? Поговорим об этом чуть попозже, ладно?

Она резко закусывает губу и кивает, но в внутри себя она чувствовала теперь обиду и растерянность от того, что делать дальше. Но отчасти она была согласна с братом, пока что им нужно какое-то время побыть наедине со своими мыслями, а потом уже с разумной головой обсудить дальнейшие действия.

Дверь приоткрылась с тихим скрипом, и в палату заглянула медсестра. В руках она держала медицинскую карту.

— Элис Рутиер? — уточнила она, пробегая глазами по бумагам.

— Да, это я, — кивнула девушка, приподнимаясь на подушке.

Медсестра шагнула ближе, профессионально оценивая состояние пациентки:

— Как самочувствие? Головная боль всё ещё сильная?

Элис наморщила лоб, будто прислушалась к собственным ощущениям:

— Вроде нормально... Но голова пульсирует так, будто там оркестр репетирует.

Медсестра позволила себе лёгкую улыбку:

— При падении вы ударились виском о край парты. Повезло, что не чуть выше — там более уязвимая зона.

Её взгляд скользнул к мрачному Томасу, который в это время взирал на нее так, будто готов ее заткнуть, и тон сразу стал серьёзнее:

— Кости целы, это главное. Худший сценарий — внутренний перелом с повреждением артерии. Это могло привести к…

— …к эпидуральной гематоме, — закончила за нее Элис.

Молодая девушка лишь покачала головой в качестве согласия, покрепче прижимая к своей груди карту. Похоже, она стала думать, что попала к семье психопатом, от которых можно ждать что угодно.

— Вот вам обезболивающее, — медсестра протянула Томасу рецепт, и тот автоматически взял бумажку. — Может появиться головокружение или тошнота. Если головная боль не пройдёт через три дня или если начнутся проблемы с координацией, светобоязнь — сразу на обследование.

— Значит, я могу идти домой? — прищурилась Элис.

— Конечно, — кивнула медсестра. — Отдыхайте.

— Спасибо… — Элис осторожно присела на край кушетки, будто боялась резких движений.

— Выздоравливайте, — коротко улыбнулась та и вышла, чётко щёлкнув дверью.

Томас проводил её взглядом, затем повернулся к сестре. Присел перед ней и протянул ладони вперёд.

— Давай, не торопись, — голос его смягчился.

Элис покосилась на протянутые руки брата.

— «Папа тоже так делал», — пронеслось в голове. — «Он тоже мне протягивал руку и говорил пойти вместе с ним в лучшее место. Но что это за «лучшее место»?

Она снова прокручивала эти моменты, пытаясь понять — что это было? Обман? Или если бы она тогда шагнула в ту дверь, то оказалась бы... там? На небесах? А может и в аду? По спине пробежал холодок, и она поежилась.

— Элис? — Томас нахмурился, заметив странное действие сестры. — Мне нужно заехать к маме.

— Угу, — Элис резко встряхнулась и схватила его ладони, будто боялась, что он исчезнет. — Можно я с тобой?

— Нет.

— Почему?! — её пальцы впились в его запястья.

— Тебе нужно отлежаться, — он аккуратно высвободился. — Ты бананы из ушей вытаскивала, когда медсестра говорила?

— «Возможны головокружение и тошнота», — передразнила она, закатывая глаза. — Да, чёрт возьми, слышала!

Томас вздохнул и насильно поднял её за локоть.

— Давай, Алиса в Стране Чудес, пошевеливаемся.

— О да, — её губы искривились в безрадостной усмешке. — И правда, Алиса в стране чудес…

Глава 8

Всю поездку домой Томас и Элис ехали молча, каждый думая о своём. Элис же смотрела в окно и оборвалась видами улиц Чикаго. Она еле доковыляла до машины, потому что её тело мгновенно накрыло слабостью и внезапно проявилась тошнота, которую она сдержала. Решила, что дотерпит до дома.

Томас берёт под руку сестру и доводит до лифта, нажав кнопку нужно этажа. Пока они поднимались, брат с сестрой продолжали молча стоять, всё также думая о своём. Элис задумалась, а почему они ничего не говорили тогда в машине друг с другом. Как будто они поссорились мыслями на одну тему и теперь стали врагами, но Элис знает, что Томас, не смотря на все её грубости и капризы, продолжает любить сестру. Лифт приезжает на нужный этаж. Томас, держа сестру под руку, аккуратно ведёт её к двери и мигом открывает квартиру. Они заходят в квартиру, Томас снимает с её плеч ветровку и обувь с ног, и ведёт Элис к кровати, держа за руку.

— Та-ак, хорошо, — протягивал Томас, смотря ей под ноги. — Аккуратнее, ковёр впереди.

— Томас, я не слепая, — ворчит Элис и запинается об ковёр.

— Но немая, — с этими словами он ловит её под локти. — Голова закружилась?

— Мгм, — одобрительно мычит Элис.

— Давай, ложись, отдыхай.

Томас садит её на кровать, а дальше Элис сама ложится на кровать и поворачивается к нему спиной, закрыв глаза от головной боли. Брат ушёл на кухню, а вернувшись обратно к сестре, держал в одной руке полный стакан воды и на ладони другой руки таблетки.

— Сначала нужно покушать, потом выпить эти таблетки, окей? — он кладёт стакан с таблетками ей на тумбочку, на что Элис поднимает руку и соединяет два пальца к кольцо, означающее «ОК». — Ладно, я поехал, — шепчет он и целует её в макушку, на что Элис мычит. Ей было не до разговоров, — Будь на связи, если что.

Томас быстро натягивает на ноги ботинки и выходит из квартиры, закрывая дверь на замок. Элис вздыхает, открывая глаза, и переворачивается на другой бок. Вновь по новой нарастающая боль в голове, из-за чего Элис ноет. Она садится на край кровати, набираясь сил, чтобы догрести до кухни и что-нибудь съесть, но вспоминает, что дома даже хлопьев с молоком нет. Девушка вновь ноет, но уже от отчаяния, и откидывается с силой назад, добавляя к головной боли ещё её бóльшую пульсацию. Она начинает ворочаться из стороны в стороны. Слишком сильная боль.

— Чёрт, я больше не могу. Сразу выпью таблетки, — с этими словами она садится и берёт с тумбочки стакан.

Она закидывает таблетки разом в рот и заглатывает водой, осушив стакан до дна. Элис вытирает запястьем рот от лишних капель на губах и с грохотом ставит стакан на место. Девушка ложится в ту же самую позу на кровать и надеется, что после принятия таблеток головная боль мгновенно пройдёт.

Элис вновь начала чувствовать себя бесполезной в семье. Брат хотя бы ездит к маме, проверяет её, а она лежит дома на кровати и умирает от головной боли. Что сейчас думает об этом мама, когда заметит, что её дочь не рядом с ней? Элис была готова пойти на всё, чтобы мама вновь оказалась дома, лишь бы она никуда не уходила и была всегда рядом. Она до сих пор не могла осознать то, что у мамы произошёл инфаркт. Она знала, что люди с инфарктом живут недолго, но Элис сразу откинула эту мысль и начала думать, что мама жива, и это самое главное.

Она сжимает низ блузки, заставляя хорошо выглаженную вещь за секунду приобрести неопрятный вид, а затем сильно сжимает кулаки до белых костяшек и начинает бить себя по животу со всей дури, что есть силы. Как бы сильно она ни замахивалась, она не чувствовала боли, но продолжала бить себя, добавив второй кулак. Никакой боли. Только лишь слёзы по щекам от безысходности. Если бы не этот грёбаный обморок на экзамене, Элис бы сразу поехала на такси к маме в больницу, а не лежала бы сейчас в позе эмбриона, заставляя себя страдать.

— Мяу? — издал свой звонкий голос кот, заходя к девушке в комнату.

— Тимми, попозже. Мне плохо, — с раздражением ответила ему Элис, сразу понимая, что он просит еды.

Тимми сразу замолчал и уселся в углу комнату, хорошо понимая, что хозяйке не до него. Элис вытирает слёзы тыльной стороной ладони и, шмыгая носом, оборачивается назад, чтобы взглянуть на кота. Тимми молча уставился в пол, устало моргая большими голубыми глазами. Всё же питомцы умеют понимать эмоции и чувства людей, а даже, может, и есть седьмое чувство. Он, наверное, понял, что сегодня случилось что-то плохое с Карен и с Элис. Он тоже хотел как-то поддержать Элис в трудный момент, но она отнекивается от его поддержки, продолжая капать слезами на подушку. От этой мысли Элис становится грустно, и она хлопает рукой по краю кровати, приглашая кота к себе на кровать.

— Кс-кс-кс, иди сюда. Тимми-Тимми!

Кот сразу обращает на хозяйку внимания и подходит к ней с опаской, словно к опасной добыче. Затем он добегает до кровати и запрыгивает к девушке с ласковым мяуканьем, смешиваясь с мурлыканьем в его груди, которое отчётливо было слышно в комнате.

— Мяу, — он залезает к ней и сразу трётся об её плечо мордой, будто целовал её.

Он дарил ей свою крепкую поддержку настолько, насколько это было возможным для животного. Элис слабо улыбается и гладит его макушку, а затем чешет за ушком и в области подбородка, из-за чего Тимми ещё громче мурлычет.

Девушка прикрывает глаза, наслаждаясь успокаивающим мурлыканием кота, и расслабляется. Но к горлу моментально подступает тошнота. Элис рефлекторно соскакивает с кровати и бежит в ванную, несмотря на жуткую боль в голове. Падает на пол, ударившись коленными чашечками, и, опустив голову в унитаз, выпускает желудочный сок наружу.

Она вспоминает, что с утра ничего не ела из-за волнения перед экзаменами. А вообще, по утрам у неё не вовсе и не бывает аппетита, как у Томаса. А если её заставляли что-то есть, то её моментально начинало тошнить, хоть и обожает вкусную еду. Ну не может она есть по утрам, когда все поймут?

Элис, когда заканчивает процесс, поднимает голову со вздохом, и упирается локтями в кольцо унитаза. Желудок продолжать предательски издавать урчание и дискомфорт, который давал знак, что Элис вновь придётся блевать в унитаз. Вновь тошнота подступает к горлу, и Элис пускает содержимое желудка наружу, сочетая непонятные звуки с кашлем. Вновь заканчивает процесс и откидывается назад, уперевшись руками в пол и опрокинув голову назад.

— Блядь, теперь и полдня блевать каждую секунду, — недовольно промямлила она под нос. В голову опять ударяет тупая боль.

Элис вздыхает и ложится на холодную плитку, обхватив колени руками и прижав их к груди. Она закрывает глаза и стонет от «наслаждения» сегодняшним днём. Провал экзамена. Мама. Обморок. И, завершающее, тошнота.

Состояние было ужасное. Внутри всё болело, будто поселились каким-то образом паразиты и выедали её внутренности на живую, заставляя девушку страдать от боли. В горле опять встал ком, что означал вновь подступившую тошноту. Внутренние чувства сменялись каждую секунду. Уныние. Спокойствие. Безысходность. Отчаянность. Она принимала в себе всевозможные отрицательные чувства, а затем отпускала их, но позже они мигом возвращались к ней, и так по кругу.

— Мяу.

Кот с тем же ласковым тоном заходит в ванную, смотрит на обессиленную хозяйку и молча подходит к ней. Тимми вновь стал тереться об спину хозяйки, выражая этим своё пребывание рядом. Элис никак не реагирует, она погружается в пустые мысли и отдаётся всем телом боли. Тимми продолжал тереться своим мокра. носиком уже об плечо, пытаясь обратить на себя внимание. Никакой реакции от Элис.

— Мяу, — грустно мяукнул Тимми.

— М? — промычала Элис.

— Мяу.

На этот раз Элис поворачивается к коту и бросает взгляд на него с опухшими глазами. Кот смотрел на хозяйку большими глазами, наполненные тоже особой грустью. Элис, конечно, не знала, что у серого на уме, но предполагает, что он хочет довести её до того, чтобы она наконец насыпала ему грёбаный Вискас в миску.

— Тимми, попозже, ладно? — с этими словами она садится и упирается об унитаз спиной, прикрыв глаза. Ей казалось, что она вот-вот упадёт в обморок.

Но Тимми игнорит её и с грустным мяуканьем залезает к ней на колени, устроившись на них калачиком. Элис, ощутив тепло на своих ногах, открывает глаза и смотрит вниз, где начинал тихо посапывать Тимми. Она не спеша кладёт ладонь на его спинку, стараясь его не спугнуть от неожиданного касания к нему, и проводит рукою вдоль шерсти. Кот всё равно слегка вздрогнул, из-за чего Элис поджимает губы ожидаемому провала, но Тимми сильнее прижимается к руке девушки, прося продолжить ласки. Элис чувствовала, как его маленькие лапки с острыми коготками вжались в её кожу, но она не давала ему замечания, что ей больно. Она, в какой-то степени, посчитала это своим наказанием. Вскоре Тимми ослаб свою силу когтей в ногу и максимально расслабился.

— Спасибо, что ты рядом со мной. Всегда, — шепчет Элис, перебирая пальцами его мягкую серую шерсть. — Жаль, что ты не человек, а кот. Ты бы тоже мог рассказать мне, что тебя тревожит, — Тимми лишь повёл ухом.

Элис закрывает глаза и мигом погружается в сон, несмотря на неудобную позу. Через несколько минут у неё начинает болеть спина не только от позы, но и от недавно поставленного диагноза в спинной боли. Девушка хмурится от ещё одной боли и обессилено ложится на пол, крепко прижимая к себе Тимми. Ей никогда не было так чертовски плохо, как сейчас. Что может быть хуже физической и моральной боли? Действительно, ничего. Не все могут долго продержаться с этим, и Элис думала, а долго ли она продержится? Время покажет.

***

Время подходило к вечеру. Чёрная иномарка выезжала с западной стороны Огден-авеню в северную сторону, где располагалось жильё. Томас сначала тянул из врачей все ответы на вопросы по поводу лечения и состояния Карен, которые не давали ему покоя, а затем несколько часов сидел в палате у ослабленной матери, которая с улыбкой гладила его руку и шептала, что всё в порядке, и она скоро поправится. Томас лишь молча кивал, что всё образуется, но его не покидало то чувство потерянности, когда узнал об инфаркте мамы. Весь запланированный день на завтра и на следующие дни он отставил на второй план, так же и с работой. Сейчас важнее для него было состояние мамы, нежели грёбаная работа. Он видел в этом какую-то смену обстановки в своей жизни, хоть и звучало всё это очень странно. Инфаркт мамы — отвлечение от повседневности? По крайней мере, для Томаса — да.

Мужчина держался стойко и мужественно для своих двадцати-трёх лет. Все, кого он знал, в таких ситуациях паниковали и показывали свою слабость на публику. Томас же считал это привлечением внимания к себе, лишь бы его пожалели и погладили по головке со словами: «Крепись».

Он достаёт телефон из переднего кармана брюк и большим пальцем руки набирает номер Элис. Пошли гудки и он прикладывает телефон к уху, дожидаясь от сестры ответа. Томас слушал в динамике уже пятый по счёту гудок, одновременно следя за дорогой. Гудки обрываются и говорит оператор сети, что абонент занят, перезвоните позже. Томас неудовлетворительно качает головой.

— Скоро я эту кнопку беззвучного режима оторву от твоего телефона, — рычит он и вновь набирает её номер.

В такие моменты, когда Томас не в лучшем настроением не в состоянии быть милашкой с сестрой, он злится ещё сильнее и превращается в ходячий ад. Его всегда бесило, что Элис ставит свой телефон на беззвучный режим, а ещё она может поставить «не беспокоить», чтобы вообще до неё никто не дописался. Томас вновь прикладывает телефон к уху и считает в уме гудки, не отрываясь от дороги.

— Ну возьми же, — грубо бросает он, на что гудки вновь обрываются и отвечает оператор сети с теми же словами.

Томас рычит от злости и откидывает телефон на пассажирское кресло. Руку, которой он держал телефон, возвращает на руль, а другой рукой упирается локтем в окно, облокачиваясь на него всем весом. Он стал часто дышать грудью, пытаясь себя успокоить, но злость на сестру нарастала. Сегодня они едва чуть не потеряли маму, но Элис хочет дополнить этот день своим игнорированием.

— Ты у меня получишь... — бросает Томас и с помощью коробки передач переключает на третью скорость, заставляя мотор машины взреветь и ехать быстрее, обгоняя раннее впереди автомобили.

Не менее чем через десять минут он уже был у дома. Томас выходит из машины и громко хлопает дверью, выражая на публику своё недовольство. Уличная кошка, которая проходила спокойно, поджала хвост и уши и быстро пробежала мимо разъярённого мужчины в безопасный другой уголок. Томас намеренно шёл к подъезду и с помощью магнита на ключе открывает его, грозными шагами ступая за порог. Он нажимает на кнопку вызова и ждёт, раздражённо скрестив руки на груди.

Сейчас Томас думал, а не случилось ли что-то серьёзное с сестрой, раз она не отвечает на звонки? Элис и правда не в состоянии и возможно было допустить какой-нибудь потери сознания и вновь удариться об угол предмета, который вскоре приведёт летальному исходу. Мужчина ёжится от этой мысли и начинает приспускать обороты, угомоняя свою бушевавшую внутри злость, заменяя её мгновенной паникой о здоровье сестры. Лицо прибывает на первый этаж и открывает дверь, приглашая внутрь. Томас стремительно залетает в лифт и нажимает на нужную кнопку этажа. Механизм стал подниматься вверх, в это время Томас прижался спиной к стене лифта и опрокинул голову назад, взъерошив волосы с тяжёлым вздохом. Он вытаскивает телефон с кармана и смотрит на время звонок. Прошло около пятнадцати минут с последнего исходящего звонка, на который Элис не ответила. Он возвращает телефон на место и быстро топает ногой от того, что лифт настолько долгий, что лучше бы поднялся пешком. Так было бы гораздо быстрее, хоть они и живут почти на самом высоком этаже. Лифт издаёт звук и открывает свои двери, что Томас буквально выбегает, вытаскивая ключи с кармана, и начинает открывать двери. Руки слегка дрожали, что не давало нормально попасть ключом в отверстие, но вскоре мужчина попадает и проворачивает ключ по часовой стрелке. Томас влетает в квартиру и одним движением метко снимает с обувь. Он заглядывает в комнату сестра, ожидая, что она наконец-то смогла уснуть, несмотря на сильные боли в голове, но Томас наблюдает лишь разбросанное одеяло на кровати, на которой девушки не оказалось.

— Элис?! — окликает дедушку Томас, метаясь на кухню.

Он выходит из комнаты сестры и проходится вдоль коридора на кухню, но останавливается, замечая приоткрытую дверь в ванную. Томас берётся за ручку и медленно открывает её, ожидая увидеть всё, что представил самое страшное у себя в мыслях. Когда он открывает нараспашку, то видит на полу Элис в слегка неестественной позе рядом с раковиной. Она была повёрнута спиной к брату, что не давало ему разглядеть её лицо.

— Блядь... — шепчет Томас. — Элис... Элис! — он понимает, что нужно что-то сделать и подбегает к сестре, начиная трясти её за плечо.

— М-м, что? — сонно протягивает Элис. Она приоткрывает глаза и смотрит в сторону исходящего голоса. — О, ты уже дома? — она видит брата и слегка улыбается ему, медленно присаживаясь на пятую точку.

— Какого хрена не отвечаешь на мои звонки?! — повышает голос Томас, выпучив глаза. Элис вздрагивает от неожиданности и немного отодвигается назад.

— Том, извини... Мне стало плохо, и я...

— Да мне плевать что у тебя происходит! Мама лежит с инфарктом в больнице, чуть не потеряли её, а ты пытаешься привлечь к себе внимание! Ты, блядь, знаешь как я волновался, когда ты не брала трубку?! Я тебя просил быть на связи, ты даже этого не понимаешь! — он раздражённо машет руками во все стороны, из-за чего Элис зажмуривает глаза и выставляет руки вперёд.

Сердце стало бешено колотиться, будь вот-вот сейчас выпрыгнет из груди. Уголки глаз стало жечь от наступающих слёз, которые, вскоре, потекли по щекам. Томас продолжал что-то басить недовольным голосом, но она не разбирала, что именно, лишь искажённые звуки. Руки стали понемногу трясти, а дыхание более учащённым. Элис понимает, что начался приступ панической атаки, на что она умоляюще смотрит на брата остановиться. Томас видит её испуганный взгляд, видит её слёзы на щеках и трясущиеся руки. Он сразу замолкает, прикрывая рот ладонью.

Мужчина стал жалеть о только что сказанных словах в сторону сестры. Он довёл её до такого состояния, что теперь боится произнести хоть единое слово, потому что она сильно напугана. А напугана она из-за брата, и Томас это хорошо понимал. Буря злости внутри мужчина стала понемногу исчезать. Он поджимает губы от совести и медленно вытягивает руки вперёд к Элис, чтобы обнять её, но сестра пятится назад, ударяясь спиной об полки.

— Не трогай меня, я тебя боюсь... — шепчет девушка и обхватывает себя за плечи в качестве утешения.

Томас отчаянно качает головой, понимая, к какому результату он пришёл. Ещё утром он видел её живой, в хорошем настроении и попросила брата купить после экзаменов шоколадный торт, чтобы отпраздновать сдачу. Но сейчас он видел перел собой сломанную девушку, которая на глазах постепенно угасала и выглядела до смерти напуганной, при том ещё и в нездоровом состоянии после удара головой во время обморока об угол парты. Он отдал бы всё, лишь бы вновь видеть сестру жизнерадостной без проблем. Он просто хочет быть хорошим братом для Элис, но, похоже, им он не станет.

— Прости, солнце... Прости меня, — он понижает голос и шёпотом извиняется, убирая руки от девушки подальше. — Прости, я в большом стрессе сейчас, — опускает глаза в пол, стыдясь и виня себя в те секунды.

— Не ты один в большом стрессе, — отвечает твёрдо девушка. Томас поджимает губы и поднимает глаза на неё, а затем кивает, соглашаясь с её словами.

— Давай я схожу за шоколадным тортиком и поедим вместе? — он ей улыбается как ни в чём не бывало. Он подумал, что, может быть, именно таким путём они смогут найти примирение.

— Нет, — мотает головой Элис и тяжело встаёт с пола, упираясь в раковину как опору, а затем, не поворачивая головы к брату, направляется к себе в комнату с дрожью в теле.

— Чёрт... Какой же я дебил... — бормочет себе под Томас и смахивает с щеки выступившую слезу.

Глава 9

Летние дни тянулись долго. На улице было сухо, пекло яркое солнце, хоть оно и пряталось часто за полупрозрачными облаками. Все люди ходили в шортах и майках, что было не свойственно для Чикаго.

Сегодня у Элис выпускной вечер. Именно сегодня она оторвётся по полной под хитовые песни этого года и поболтает с одноклассниками обо всём на несколько лет вперёд, но желания этим заниматься не хотелось. Хотя и прошло много времени с последнего экзамена, болезни мамы и ссоры с Томасом, но душевное тяжёлое состояние так и не покидало её. В какой-то момент она вовсе и не хотела идти на выпускной вечер и дальше находиться дома в полной грусти и одиночества, но её друг Кристофер всё-таки смог её уговорить, несмотря на то, что Элис отказывалась.

Осталось около двух часов до начала праздника. Всё это время она думала не идти туда, но после того, как Кристофер решил её вытащить из одиночества, она стала шариться в своём шкафу, обвиняя себя в том, что не продумала свой образ на всякий-пожарный. Она не приготовила хотя бы платье, в котором бы она всё равно не пошла, и макияж, который она всё-таки не решится сделать. Осознав, что времени на шопинг наряда совсем нет, она вытаскивает из шкафа бежевого цвета блузку с глубоким декольте и тёмно-коричневые широкие брюки. Она аккуратно кладёт на кровать, чтобы посмотреть, как всё выглядит и сочетается. Элис не была мастером по образам. То, что первое ей попадалось под руку, в том она и ходила, но сегодня надо одеться красиво.

— Венди бы на раз-два разрешила эту проблему. — говорит себе Элис и упирает руки в бока, насупив брови, внимательно разглядывая образ, — А пропустят ли меня вообще в этом? — вспоминает она, что на вечер дресс-код должен соответствовать, а именно платье, которые она ненавидела.

Элис громко вздыхает с психом и запрокидывает голову назад. Ещё такая выходка и она вообще никуда не пойдёт, но раз согласилась идти с Кристофером, то придётся. Тем более, он пригласил её как своего партнёра на вечер.

Элис вновь берёт блузку в руки и рассматривает её вырез. Декольте было, достаточно, глубоким, что будет открывать её грудь. Для девушки данная одежда была для неё неприемлема, когда она всегда носит мешковатую одежду. А для окружающих это будет большим удивлением и темой для разговоров на весь вечер. Но в этом есть частичка её плана. Вот придёт она с глубоким декольте на выпускной вечер, одноклассницы будут её будут негодующе обсуждать, а все парни школы будут её. Но, конечно, Элис их отошьёт, потому что ей в край не нужны чужие проблемы и лишние слёзы из-за парня. В школе все знают Элис как зубрилку, которая поступит в медицинский университет, одевающиеся в не такую уж и облегающую одежду, не демонстрируя своей элегантности, а тут бац, и Элис с декольте на вечере. В шоке будут не только сверстники, но и учителя, которые осуждающим видом будут её рассматривать. Элис улыбается своей мысли. Она с задуманными видом смотрит на брюки и решает их положить обратно в шкаф, вытащив за место них длинную юбку с длинными вырезом на боку, оголяя ногу девушки.

— Не платье, но ближе к нему, — она выставляет юбку вперёд, рассматривая её модель. — Всё же не хочется подвести Криса, — и на шагу захватывает блузку, чтобы погладить вещи.

Пока Элис провозилась с глажкой одежды из-за нежной ткани на блузке, которую в любой момент можно было прожечь, прошло около десяти минут, что времени на «привести себя в порядок» оставалось меньше, чем она думала. Элис врывается в свою комнату с одеждой, аккуратно кладёт на стул.

— Мяу, — пушистый серый кот залезает на не заправленную кровать хозяйки и садится на подушку, смотря на Элис голубыми большими глазами.

— Да, Тимми, скоро заправлю, — отвечает Элис коту, скидывая с себя халат, оставаясь перед ним в одних трусиках. Белый кот комфортно улёгся на подушку, пока в это время Элис боролась с застёжками на кружевном бюстгальтере. — Ну же, застёгивайся! – пыхтит Элис, пытаясь попасть в застёжку, и чудесным образом и застёгивает его.

Она надевает блузку и натягивает на себя юбку. Когда она была полностью одета, то оценивающе разглядывает свой образ в зеркале и теперь она стала сомневаться,, что вообще пойдёт на бал в таком виде. Она думала, что организаторы бала выгонят её за такой наряд, особенно за брюки, когда девушкам желательно быть в платье. С каких это пор вещи имеют гендеры? Но вдруг Элис вспоминает, что обязательно туда придут девушки с вычурными вырезами на платье и короткой длиной, еле прикрывающая задницу. Про такие платья на бал они говорили?

С образом она смирилась. Она стала рассматривать своё лицо, что тоже вызывало некое недоумение, что девушка сама не понимала, в чём причина.

— Может, всех добить макияжем? — задаёт самой себе вопрос она, а затем выпучивает глаза, удивляясь своим же словам. — О-оу, кто-то превращается в типичных бьюти-блогеров.

Она сразу смотрит на часы, которые показывали, что до начала мероприятия оставалось не меньше сорока минут. Элис хмыкает и возвращает взгляд на своё отражение, который всё-таки и говорил ей «ну давай же, накрась меня!».

— Была не была!

***

Томас в очередной раз возвращался домой с работы, но сегодня он проработал на славу, что был вовсе и не уставшим, а больше радовался самому себе, что он хоть чем-то может удивить начальника. Светофор сменился с жёлтого на красный, что ему пришлось остановиться на перекрёстке. Он думал, что мог бы быстро проскочить, но рисковать не стал. Переживёт ли сестра ещё одно ЧП в их семье?

После его скандала с Элис, когда он наговорил на неё много глупых слов, ему было очень стыдно за себя и за ту ситуацию. Всю эту неделю ему было тяжело видеть сестру разбитой, когда раньше она чуть ли каждый день не светилась от счастья. Он понимал, что он тот человек, от которого она ждала поддержки, но этот человек накричал на неё и заставил бояться её, за место того, чтобы её крепко обнять. Он винил себя и думал, как сделать первый шаг к примирению. Он перебрал всевозможные варианты, но все они были не такими хорошими и слезливыми. С сестрой Томас ни разу не пересекался, а если пересекались, то Элис либо спала, либо была не дома. Либо же он был на работе или в больнице у мамы.

Чтобы выветрить грустные мысли, он опускает окно и берёт с полочки пачку сигарет. Совсем недавно он начал курить со всей этой суматохой и волнением из-за состояния женского пола в его семье. Лишь он один стойко держался, но в этом помогали ему сигареты, которые снимали с него стресс, и он становился будто непробиваемым. Это всё из-за Мёрфи, который после окончания рабочего дня дал ему попробовать сделать затяжку, когда они с ним разговаривали, а тот заметил, что его коллега выглядел напряжённым. Мёрфи хорошо понимал состояние коллеги и предложил ему попробовать снять напряжение, на что Томас не сразу согласился.

— Ты чего такой напряжённый? Забыл принести чашечку кофе мистеру Боул? — хоть шутка была и неуместная, но Мёрфи всегда пытался отвлечь плохие мысли собеседников шутками, хоть они и бывали неудачными. Томас молча смотрел куда-то вдаль, глубоко задумываясь о чём-то. Он усмехается шутке одним краем губ и смотрит на Мёрфи.

— Да не, всё пучком, — бросает Томас и вновь смотрит в ту же самую точку. Коллега прищуривается и подходит к нему, перекрывая Томасу вид на природу, что заставило мужчину посмотрит на него.

— Твои глаза выдают тебя, — медленно отвечает Мёрфи, глубоко разглядывая его глаза. — Всё нормально, рассказывай.

Томас несколько секунд смотрит на мужчину, а затем отворачивает свой взгляд в другую сторону, поджимая губы. Он с большим вздохом взъерошивает волосы назад и наконец смотрит на Мёрфи.

— Да мама инфаркт подхватила. Плюс, ещё накричал на сестру, что она теперь меня боится. Неистово плохо как-то на душе, не знаю... — признаётся Томас, и вновь прячет глаза от приятеля.

Мёрфи молча наблюдал за действиями Томаса с большим сочувствием. Он хорошо понимает друга, понимает его точное состояние, ведь он сам когда-то потерял маму, которая поболела раком и вскоре погибла. Хотя и была надежда, что она могла и вылечиться, но Мёрфи не смог вовремя набрать сумму на операцию. Он долго не мог отойти от того, что набрав деньги чуток быстрее, мама бы была жива. Сейчас он отошёл от этой ситуации, но когда вновь вспоминает тот момент, когда ему врач говорит «мы сделали всё что могли», то на глаза сразу наворачиваются слёзы и желание напиться до потери сознания, но он старался меньше думать об этом, ведь мама ему говорила однажды, что он не должен винить себя, а должен продолжать жить счастливым человеком, каким бы она хотела его видеть. После смерти матери он стал много курить, чтобы заглушить в себе боль и тоску. Мёрфи, вспомнив детально все моменты, молча кивает на слова Томаса и достаёт с кармана брюк пачку сигарет. Он вытаскивает одну сигарету и зажимает её между зубами, вытаскивает вторую сигарету и протягивает Томасу со словами:

— На, сними напряжение.

Мужчина не сразу обратил внимание на приятеля. Запоздало переводит взгляд на друга, а потом на сигарету в его руке.

— Не, не буду.

— Будет легче, гарантирую, — продолжает Мёрфи.

— Мёрфи...

— Ладно, не буду заставлять тебя, но если захочешь стрельнуть сигарету, я к твоим услугам, окей?

— Окей, — кивает Томас.

— Том, я не хочу оставлять тебя таким. Я хочу как-то помочь тебе.

— Я понимаю, спасибо, Мёрфи, — сухо ответил он и тяжело садится на ближайшую скамейку. Мёрфи проследил за его действиями и тоже присел рядом.

— А сейчас как твоя мама? Всё же... хорошо?

— В сознании. Пока что лежит в больнице. Сказали, что скоро можно будет её забрать домой, — отвечает Томас, нервно хрустя костяшками пальцев. — Но всё равно я на каком-то вечном стрессе, хоть всё и обошлось, к счастью.

— Понимаю, тяжело осознать произошедшее, — отвечает коллега, а затем замолкает, обдумывая в голове продолжение своего ответа, затем он усмехается и продолжает. — Как говорила моя мама за день до своей смерти: «Ты должен жить так, будто ничего плохого и не произошло. Я хочу, чтобы ты был самым счастливым человеком, который будет продолжать отрываться по полной и шутить про мамаш», — на последнем слове он горько усмехается, глядя в вечернее небо, осыпанное мелкими звёздами. — Я знаю, что прямо сейчас она находится рядом и гордится мною, что я всё-таки продолжаю отрываться по полной, не утопая в луже точки, — коллега переводит на него взгляд и продолжает. — Так что, с мамой, слава тебе Господи, всё обошлось, а с сестрой помиритесь. Просто нужно выждать некоторое время, чтобы по друг другу соскучиться, а потом будете всю ночь напролёт рассказывать все свои новости.

Томас слегка улыбается, что было больше похоже на нелепую улыбку. Он переводит взгляд на Мёрфи и ещё больше улыбается ему.

— Спасибо.

Мёрфи взаимно улыбается всеми рядами зубов и продолжает рассуждения, отведя взгляд в сторону:

— Знаешь, я рад, что встретился с тобой. Ты тогда меня вытащил из той глубокой ямы, из которой я не мог вылезти в одиночку, — он смотрит на Томаса серьёзным взглядом, который, крайне, мужчина ни разу не видел. — И я хочу вытащить из этой ямы и тебя. Я не хочу, чтобы ты чувствовал то же самое.

— Да ты чёртов философ! Мамка научила? — усмехается Томас, но потом быстро снимает с себя улыбку. — Извини, если я...

— Да похуй, — искренне смеётся коллега и достаёт зажигалку из кармана. Зажимает сигарету между зубами, которую до этого положил за ухо, и поджигает её, прикрывая рукой огонь от потока ветра.

Всё это время Томас наблюдал за махинациями друга, с интересом разглядывая, как он делает первую затяжку. Мужчину в этом что-то привлекало, особенно то, как Мёрфи обращался с сигаретой. Как он держал её, как он жадно делал затяжки. Томас тяжело сглатывает и смотрит в стороны.

— Дай мне эту свою стрелялку, — протягивает ему руку Томас. Мёрфи делает очередную затяжку, смотрит на руку и смеётся, выдыхая дым.

— Да на здоровье, — он вытаскивает сигарету с пачки и аккуратно подаёт ему, как хрупкую вещь. — Поджигать, если что, здесь, — он указывает на точное место сигареты.

— Думаешь, что если я не курю, то не знаю как именно курить?

— Хрен тебя знает, — отмахивается Мёрфи и подаёт ему зажигалку.

Томас зажимает сигарету между зубами и аккуратно подносит зажигалку к другой её части, и поджигает её. Он обратно отдаёт зажигалку Мёрвину и делает медленную затяжку, но случайно дым резко попадает в его лёгкие и он начинает кашлять от него. Не так он себя представлял первый заход, но для первого раза он ещё просто подавился и откашлялся, а мог бы и вовсе задохнуться и умереть.

— Да тебя надо учить и учить, — громко смеётся Мёрвин, а Томас смущённо присоединяется к нему.

Томас улыбается тому вечеру после работы. Тот разговор был настолько приятным и душевным, что все проблемы, которые его давили, мигом исчезли, и он стал чувствовать себя более свободнее. Он делает последнюю затяжку и выкидывает бычок в окно.

Подъехав к дому, он заглушает мотор, выходит из машины и блокирует её на все двери. Заходит в подъезд и вызывает лифт, шаря в карманах ключи от дома. Лифт открывает двери, и мужчина входит, нажимая на нужный этаж.

Он выходит из лифта и идёт к двери, на ходу приготавливая ключи. Попадает ключом в замок и понимает, что Элис всё ещё дома. Он сразу вспоминает, что сегодня у сестры выпускной, и задумался, что она вообще решила всю жизнь пролежать на кровати. С этими мыслями он входит в квартиру. Элис вышла из комнаты и резко останавливается, когда чуть не врезается в брата. Томас рассмотрел сестру с головы до ног: блузка с глубоким декольте, длинная юбка с вырезом, невысокие квадратные каблуки; её типичный высокий хвост, но волосы были накручены в лёгкие волны, что подчёркивало её своеобразную причёску; и, что больше удивило его, это вечерний макияж на лице сестры. Он знает, что Элис не любит краситься до такой степени, что даже за миллион долларов она бы и не прикоснулась тональной основой к коже. Вся эта косметика дурно портит состояние кожи, но сегодня она решила пойти против своих же запретов, удивив даже Томаса. Ей что, заплатили миллион долларов?!

— Охренеть... — шепчет Томас, продолжая с приоткрытым ртом разглядывать образ сестры.

— У тебя сейчас рот на пол упадёт, — твёрдо говорит она.

— Так ты... не пацан? — продолжает удивляться Томас, устремив свои глаза на её декольте, а затем быстро отводит их, поняв, что со стороны брата к сестре это было вполне неуважительно. А тем более они в ссоре.

— Ну члена у меня уж точно нет, — в стиле брата отвечает она с усмешкой и закидывает сумку на плечо.

— Конечно, я тебя никогда не видел в платье, но... — заминается Томас. — Но думаю, что ты можешь вскружить голову парням лишь одним своим декольте, — неуверенно заканчивает он.

— Это прозвучало так, будто ты в свои школьные времена сказал это девушке, а она тебя отшила.

— Чёрт, Элис! — смущается Томас и вовсе отворачивается от неё.

— Но... спасибо за комплимент, — тоже заминается Элис и нежно улыбается. Ей так не хватало разговоров с братом.

— Прости меня за ту сцену... — начал Томас, показав свой профиль лица.

— Том, не начинай... — умоляет Элис.

— Я был очень взволнован. Всё это на меня так сильно повлияло, что теперь уж и сам себя не узнаю, — перебивает её Томас, продолжая свои мысли. Он поворачивается к ней всем корпусом, а Элис видит в его лице полное разочарование в себе и уставшие глаза. — Прости...

— И ты меня прости, — полушёпотом говорит она, опухшими глазами поднимая взгляд на него. Томас слабо улыбается и кивает, что доволен их диалогом. Элис резко подходит к нему и крепко обхватывает его тело руками, прижимая к себе настолько, насколько это было возможным. — Мне было тяжело, — её голос вздрагивает и она утыкается носом в его грудь.

— Ну-ну-ну, всё хорошо, не плачь, — он был немного растерян при таких действиях сестры. Он нежно гладит её затылок, а потом целует её в лоб. — Я рядом, слышишь? Я здесь. Ты сейчас свои сопли мне по рубашке размажешь.

— Угу, — мычит Элис и поднимает глаза на брата.

— Ты на выпускной? — спрашивает Томас.

— Нет, в магазин за хлебом решила выйти, — саркастично отвечает она.

— Отвезти? Думаю, на своей маршрутке не успеешь долететь до школы, — он улыбается ей и кивает в сторону двери, намекая на то, чтобы она с ним поехала.

— Ну давай, — с такой же улыбкой отвечает она.

— Жду тебя внизу, Алиса в стране декольте, — шутит Томас и быстро выходит из квартиры, пока Элис не успела его в шутку ударить, но она лишь громко смеётся и прослеживает, как брат убегает по лестнице.

Глава 10

Автомобиль вовремя пребывает к старшей школе, где учится Элис. К сожалению, все парковки были заняты, большинство из них принадлежали старшим ученикам, которые, даже, Элис знала наизусть их машины. Они кружили по паркингу и спустя пять минут находят свободное место и благополучно машина паркуется. Элис громко вздыхает от волнения, сильнее вжимаясь в спинку сиденья.

Здание выстроено из белых кирпичей. Современные окна вставлены так, что их высота достигала потолка. Сквозь них можно было одним глазом рассмотреть школу, коридоры и кабинеты которой тоже выглядели современными, что даже и хотелось бы переночевать одну ночь. Вот только двери выглядели так, будто они сохранились с того самого средневековья. А над дверьми центрального входа висело название учебного заведения, ниже него плакат, оповещающий о проведении бала в честь выпускных старших классов. Можно было слышать отсюда музыку с зала. Девушка поняла, что впервые за всю свою жизнь она рассматривала школу так долго, будто она живёт последним днём. С виду обычная школа, но внутри царит совсем другая атмосфера: чувство интереса, страха будущего и ожидание звонка на перерыв. Сегодня она станет выпускником. Долгожданным выпускником?

— Неужели это всё? — шепчет она, смотря грустными глазами на брата и дожидаясь хоть какого-то ответа на заданный ею бессмысленный вопрос.

— Элис, это начало твоей взрослой жизни. Каждый человек приходит это. Я знаю, каково это, — он кладёт руку на плечо сестры, слегка его поглаживая. — Я тоже окончил школу, поступил в университет и теперь работаю, хоть и не люблю работать, но деньги обожаю. Всё не так уж и плохо, как ты думаешь, — он нежно улыбается ей и подмигивает. Элис искренне улыбается его словам. Она давно не слышала подбадривающих слов от брата, а ведь именно этого сейчас ей и не хватало.

— Том, — Элис произносит его имя слегка неуверенно.

— Да? — продолжая улыбаться, спросил он, глубоко куда-то глядя в переднее окно.

— А как прошёл твой выпускной? — Элис смотрит на мужчину и долго вглядывается в его профиль, тем самым, дожидаясь от него ответа.

— Хорошо. Даже, отлично, — ответил Томас, слегка погрузившись в свои воспоминания и улыбаясь им. — Помню, моя одноклассница перепила шампанского и, когда танцевала на столе, села в салат, — он усмехается, а Элис слегка смеётся.

— И она весь вечер была с салатом на заднице?

— В точку.

Элис посмеивается, отгоняя волнение прочь. Теперь ей стало интересно, а сегодня на её выпускном кто-нибудь сядет задницей в салат или всё обойдётся без подобных происшествий? Элис за первый вариант, но лишь бы этим человеком оказалась не она. Девушка хорошо понимает, что этим человеком она и не будет, потому что она, в отличие от параллельных старших классов и даже девятых, не пьёт алкогольные напитки, даже шампанское. Она ставит ставку, что всё-таки это чудо произойдёт.

— Ладно, я пойду, а то пропущу всё самое интересное, — опомнилась Элис и открывает дверь машины.

— Давай, оторвись там по полной, — ярко улыбается ей брат. — Только в салат не сядь! — последнее, что она услышала перед тем, как она закрыла дверь. Она смеётся над словами и важно идёт, пытаясь держать равновесие на каблуках.

Элис идёт ко входу школы, где с далека висели у дверей воздушные шары разных цветов, болтающееся туда-сюда из-за ветра. Погода сегодня была, в принципе, хорошая, но ветер пол конец дня решил её испортить. Можно выдохнуть, что выпускной будет проводиться в зале. Если бы на улице, то все напитки, закуски и сцена полетели к чертям.

Она не заметила, как вдруг подошла к школьным дверям. Она набирает в себя воздух, широко наполняя им лёгкие, и затем выдыхает весь углекислый газ из себя, отгоняя прочь чудом появившееся волнение. Элис открывает дверь и входит внутрь и первое, что она заметила, это висящий плакат на потолке с надписью «Выпускной вечер», стена и шкафчики были украшены всякими побрякушками и поздравительным плакатами. А ещё в коридоре играла весёлая музыка с трубами, чётко подходящая под праздник. Девушка слегка пятится назад, и кто-то сзади её подхватывает, отчего, она пугается.

— Не верится, да? — спрашивает мужской голос позади неё.

Элис резко встаёт на ноги и оборачивается на голос. Это был Кристофер, ну или просто Крис. Его взгляд был устремлён на плакат с нелепой улыбкой. Элис прослеживает за его взглядом и тоже смотрит на плакат, попутно о чём-то задумываясь.

— Ага, — наконец отвечает она. — А тебе как, верится?

— Ха, ещё как! Ты бы знала, как я ждал этого дня! — вскрикивает парень. Элис была не удивлена ответу, она, в принципе, и ожидала это услышать. Она отрывает от плаката и осматривает внешний вид друга.

— Крис, а ты ничего такой джентельмен, — Элис выкидывает брови от удивления, хоть её подобное и не удивляло, но Крис в школьной форме – это редкость. Большая редкость.

Крис всегда ходил в спортивной форме, не потому что он спортсмен, а потому что это для него удобная одежда. В их школе хоть и была разрешена свободная форма, но в меру, и директриса постоянно жаловалась на его внешний вид до такой степени, что её угрозы поступали его родителям, но он их не слушался и продолжал ходить так. Как его ещё не исключили из школы за такую проделку, остаётся секретом.

— А, это? Да это мамка заставила надеть, — он с отвращением поправляет галстук и стряхивает с белой рубашки пылинки, а затем громко вздыхает. — Хочу уже с кайфом приземлиться в свои спортивки.

— А тебе идёт такой прикид. Сразу такой студент, — усмехается девушка, делая сексуальную ухмылку.

— Ой, да ну не, — он переводит взгляд с пола на Элис и тоже оценивающим взглядом рассматривает её образ. — Ого, зубрилка с декольте?! — он слегка приоткрывает рот для правдоподобности своего удивления, а Элис указательным пальцем руки возвращает его челюсть на место.

— Да-да, это я, — игриво отвечает Элис.

— Чё-ёрт, ну ты даёшь! Решила всех сиськами соблазнить?

— Почему бы и нет? — усмехается Элис вместе с Крисом.

— Ну что, идём? Через несколько минут уже начало, — он сгибает локоть и мило улыбается ей.

— Идём, — отвечает она с миловидной улыбкой и берётся за его локоть.

Пара идёт ко входу спортивного зала, где из встречает один из учителей школы со списком гостей в руках. Эта женщина в очках является строгой учительницей, в по какому именно предмету, Элис уже не помнит. Они встали позади пары, которая была первой по счёту.

— Волнуешься? — спрашивает Крис.

— Есть такое, — кивает Элис.

— Ну ничего, пропадёт, как только начнём за-жи-гать! — на последнем слове он начинает пританцовывать, заставляя Элис засмеяться.

— Крис, прекрати, а-ха-ха-ха! — она его хлопает по плечу, прося остановиться.

— Следующая пара! — вскрикивает своим грозным голосом учитель.

Крис мгновенно становится серьёзном и берёт свою спутницу под руку.

— Имя и фамилия, — твёрдо говорит она.

— Элис Рутиер.

Учитель просматривает список и пролистывает следующие листы, подправив на переносице очки. Когда находит нужное имя, то кивает и отмечает его. Она поднимает взгляд на Криса.

— Кристофер Миллз.

Она вновь опускает глаза в список и сразу же находит его имя. Тоже вычёркивает, кивая.

— Проходите, — рукой она указывает на вход. — Следующая пара!

Они входят в зал, в котором громко с колонок играла музыка, заставляя весь зал трястись от звуковой волны. В каждом углу стояли столы, на которых были безалкогольные напитки и закуски.

— Откуда они ж все взялись? С Нью-Йорка примчали сюда? — хмурится Кристофер и осматривает учеников, пытаясь найти своих одноклассников.

По середине зала можно было видеть молодёжь, которая только и успевала отжигать под зажигательную музыку. Парни танцевали так, что чуть ли не продолжали свои танцевальные навыки на полу, а девушки сексуально крутили бёдрами и попой, приставая к разным ученикам школы. От такой картины Элис закатывает глаза и идёт в сторону напитков, чтобы утолить сухость в горле.

— Воу! Только зашли, а ты уже? — усмехается Крис одновременно с удивлением, идя за девушкой как хвост.

— Пересохло в горле, — честно отвечает она. Элис берёт бумажный стакан и с помощью специально ложки наливает в себе полный стакан пунша.

— Это пунш, — он останавливает её, когда ты подносит край стакана к губам.

— И?

— Может, хотя бы чуток попозже?

— Я буквально глоток, — она делает маленький глоток и морщится от присутствующего в напитке алкоголя.

— Вот об этом я и пытался тебе сказать, — он заботливо отбирает у неё стакан с напитком и ставит на стол.

— Я думала он безалкогольный, — оправдывается она.

Крис берёт её за руку и тащит её в центр танцпола, где ученики бурно пели песню и одновременно подпрыгивали или танцевали.

— Кри-и-ис, не-ет! — перекрикивает сквозь музыку Элис, в надежде на то, что он услышит её.

— Да пойдём! — кричит Крис и разворачивает к себе лицом. — Не стесняйся, всем плевать!

Парень начинает круто танцевать, что некоторые ученики стали обращать на него внимание. Крис безупречно справлялся с движениями, которые чётко попадал в ритм. Его тело ритмично двигалось, что Элис начала засматриваться на его слегка накачанное тело.

— Ну, давай! — он берёт её за руки и начинает управлять ими в разные стороны. — Вот так, детка! Да, да!

— Ты сумасшедший! — смеётся Элис. Она и вправду начинает потихоньку пританцовывать, вслушиваясь в музыку.

Элис стала танцевать более раскрепощено, что взгляды учеников стали прикованы к ней, а не к Крису. Она задумалась, что большинство этих зрителей составляли парни, которые точно засматривались на её открытую грудь и плавные движения бёдрами. А ещё, наверное, думали, что эта тихоня может не только учить уроки, но и шикарно двигаться на танцполе так, что всё внимание было приковано только к ней. Элис забыла о том, что на неё смотрят много людей, и она продолжала плавно двигаться, руками завлекая к себе Криса. Парень в это время подловил её волну и закусил нижнюю губу, сексуально подходя к девушке. Элис смеётся над ним, а затем резко возвращается к образу шальной императрицы. Теперь внимание было приковано к ним обоим. Элис наблюдала за плавными движениями Криса, который всё так и продолжал привлекать девушку к себе, а Крис на неё. Да что ещё может этот парень?

Музыка, подходящая под их танец, подходила к концу, и пара начала тяжело ловить ртом воздух от нескольких минут актива. Элис, когда понимает, что происходило несколько секунд ранее, удивляется, насколько она забылась о своём стеснении и проблемах, что двигалась так, будто никого и не было в этом зале.

— Ну ничего себе, мисс Рутиер! А вы умеете танцевать, чего стесняетесь тогда? — улыбается зубами Крис, отходя от девушки немного дальше, так как во время танцы он был слишком к ней близок.

— Я просто в голове представила, что танцую одна дома, как-то так, — не показывая своего удивления, отвечает Элис.

— Теперь можно и выпить, — он кивает головой в сторону напитков, и пара направляется к столику.

Кристофер первым доходит до стола и берёт два бумажных стаканчика. В это время Элис крутила головой во все стороны, пытаясь найти ей знакомый силуэт, но ничего знакомого она не нашла. Кристофер подходит к ней и протягивает стаканчик с наполненным пуншем.

— Держи.

— Спасибо, — ответила она, быстро кинув ему улыбку, а затем снова возвращается к поиску.

— Кого-то ищешь? — спрашивает парень, прослеживая за её взглядом.

— Да-а-а, — протягивает Элис и делает глоток напитка. На этот раз она уже не морщилась от количества в нём алкоголя, а наоборот, привлекал к себе. — Ты не видел Венди? — она оборачивается к нему. Крис обращает на неё внимание, а потом обводит взглядом весь зал.

— Когда танцевали, в последний раз я её видел в том углу, — он указывает пальцем на угол, а Элис прищуривается к людям в этом. И правда там стоял знакомый силуэт.

— Ничего, если я оставлю тебя здесь одного? Тебя же девочки не украдут? — с сарказмом задаёт она вопрос.

— Да ничего, я к своим парням пойду. Эти утырки то точно меня выкрадут когда-нибудь, — с улыбкой отвечает она, на что Элис посмеивается.

— Ладно, давай. Отпишемся, если что, — бросает Элис и направляется в нужную сторону.

Девушка подумала, что сегодня самое время, чтобы помириться с Венди и обсудить произошедшее. Или не задавать лишних вопросов? Всё же, она их задаст, потому что она сильно беспокоится о подруге. Сегодня она помирилась с Томасом, значит помириться и с Венди. День примирения, так скажем. На дистанции трёх метров она глазами находит подругу с её необычным рыжим цветом волос. Она была одета в зелёное платье со сборками по бокам, чёрные высокие шпильки и выпрямленные утюжком её волосы. Элис всегда замечала, что девушки, у которых волнистые или кудрявые волосы, мечтают о прямых волосах. А девушки с прямыми волосами мечтают наоборот о кудрявых. Какой-то закон подлости. Приблизившись к ней, она обнаруживает, что Венди на одна, а с каким-то кавалером, которого, кстати, Элис ни разу не видела в своей школе. Может, это её друг, которого она отшивает, или всё же за это время появился парень? Неужели она поменяла подругу на парня? Девушка была слегка подавлена этими мыслями, но стоит обсудить с Венди все вопросы, которые не оставляют Элис в покое, а потом уже она спокойно выдохнет, узнав всю правду в этих ответах.

Венди болтала со своим кавалером, держа в руках стаканчик пунша, на который она посматривала с какой-то неприязнью. Элис подходит к паре и натягивает на себя милую улыбку, с которой обычно встречала подругу. Венди пока что не замечала Элис, а продолжала смотреть куда-то в сторону, болтая о чём-то с «парнем».

— Привет, Ви! — перекрикивает музыку Элис и дотрагивается до руки подруги, на что Венди резко оборачивается и сверлит в подругу серьёзным взглядом.

— Эм-м, привет? — неуверенно отвечает она, переключая внимание то с подруги, то на своего кавалера.

— Как твои дела вообще? Мы с тобой ни разу не разговаривали после того случая, а я та-а-ак соскучилась по нашему общению, ты бы знала!

Венди смотрит на неё свысока из-за своего длинного роста в 5 футов и 8 дюймов с непонимающим видом, постоянно поглядывая на своего кавалера с приоткрытым ртом. Парень же внимательно осматривал Элис с ног до головы, что вызвали у девушки дискомфорт. Неужели это стакан пунша на неё повлиял?

— Элис... — понижает голос Венди. Она явно была недовольна присутствием подруги.

Элис переводит взгляд на её кавалера и рассматривает его. Модная укладка волос, зализанные в одну сторону; карие хищные глаза, прямой нос с маленькой горбинкой, кривой рот, который показывал полностью показывал раздражение на своём лице. Одет он был также, как и все парни на празднике: белая рубашка с галстуком, жилетка, пиджак и брюки. Весь костюм был одного цвета, тёмно-синего, что хорошо подчёркивало его стройную фигуру, но в одно и то же время накачанную.

— О, это твой кавалер? Приятно познакомиться, я Элис, подруга Венди! — она улыбается всеми рядами зубов и протягивает парню свою ладонь в качестве знакомства. Парень же никак не отреагировал, лишь просто посмотрел на руку девушки с отвращением.

— Я Итан, парень Венди, — отвечает он и отворачивает в сторону голову.

— А-а-а, так вы уже...

— Отойдём, — Венди грубо хватает подругу под локоть и уводит в другой угол как можно подальше от Итана.

— Чё за херня, Ви? Я не понимаю, чего ты так остро реагируешь? — девушка мигом приходит в себя после грубой хватки.

— Надо поговорить, — твёрдо говорит та.

— Я за этим и пришла, — с таким же тоном отвечает Элис и скрещивает руки на груди. Венди нервно смотрит в сторону Итана, Элис прослеживает за её взглядом и видит парня, который наблюдал за ними с раздражённым видом. — Ви, всё окей? — обеспокоено спрашивает Элис, когда замечает что-то неладное в поведении подруги и её парня.

— Не делай вид, что ты волнуешься за меня, — отвечает Венди, смотря куда-то в пол.

— Чего?... — Элис растерянно хмурит брови. — Да объяснись мне уже наконец-то, что происходит! — повышает голос Элис, хоть это и не было заметно за счёт громкой музыки. Венди сразу поняла, что подруга теперь не в духе.

— Элис, я в порядке. Мне надо...

— Я хотела извиниться перед тобой за тот день, когда переборщила с вопросом, — перебивает её Элис. — Но... чувствую, что мои извинения тебе не нужны.

Венди отрицательно качает головой в протест её слов. Она наклоняет голову набок, обнимая себя, и смотрит на Элис стеклянными глазами.

— Нам нужно перестать общаться, — шепчет она.

Элис не понимает смысл слов Венди, но вскоре они начинают отдаваться эхом, начиная потихоньку давить на голову. Тут она сразу вспоминает ту очередную головную боль после обморока. А перед обмороком она вспоминает, что когда она падала, то Венди что-то кричала ей и подскочила со своего места. Ну не могла же Венди просто так перестать с ней общаться. Элис видит, что подруга больно говорить эти слова, она с трудом проговаривает их, хоть и не хочет. Было чувство, что её насильно заставил кто-то.

— Не поняла, — всё, что смогла сказать Элис.

— Так надо, Элис. Надо было тебе это сказать раньше.

Элис лишь молча качает головой. Она не могла осознать эти слова. Дружба длиною в десять лет разрушается?

— Я надеялась, что мы проведём этот день вместе, — шепчет Элис, смотря в пол.

— Прости меня... — Венди начинает плакать и нервно перебирать руки. Элис было больно видеть подругу такой, но сейчас она ничего не сможет сделать, кроме как просто смириться и ничего не делать, ведь они вновь незнакомые люди. Незнакомцы, которые знают о друг друг всё.

Между ними повисла тишина, только громкая заводная музыка заполняла её. Девушки всё это время стояли на месте и не смотрели друг другу в глаза. Венди моментами открывала рот, чтобы что-то сказать, но не решалась.

— Я хотела, чтобы ты не закрывалась от меня и могла мне выговариваться. Хотела, чтобы я могла тебе хоть чем-то помочь. Хотела узнать, что с тобой, чёрт возьми, происходит, а в итоге получаю это?! — глаза наполняются слезами, но Элис сдерживает их, чтобы показать себя сильной по сравнению с подругой. Каждое слова она, буквально, выплёвывала с большой злостью. — Я месяц думала, как сделать первый шаг к примирению! Я месяц винила себя в этом! Я ждала этого дня, чтобы наконец заговорить с тобой, а в итоге «нам нужно прекратить общение»?!

— Элис, — Венди поджимает дрожащие губы и медленно подходит к Элис, поднимая медленно руки, чтобы обнять её. Девушка отрицательно качает головой и делает шаг назад.

— С праздником тебя, — выпаливает Элис и уходит прочь с места.

Она доходит до выхода из зала, как её останавливает Крис, хватая девушку за запястье.

— Элис, ты куда? — встревоженно спрашивает он, когда разворачивает Элис к себе лицом.

— Я в туалет, мне надо отойти, — отрезает она.

— Ты не в себе.

— Отпусти, — просит Элис, на что Крис сразу без вопросов отпускает её. Он чётко понимал, что ей нужно побыть одной.

Элис выходит из зала, не обращая внимания на слова строгого учителя у входа, что скоро начало мероприятия, и девушка должна находиться в это время в зале. Она спешно направляется к двери женской уборной и заходит внутрь. Тяжело опираясь на раковину, она включает воду из крана и смотрит на себя в зеркало, замечая на своём лице потёкшую тушь.

— Глупо было с Крисом, — вспоминая свои слова минуту назад, вздыхает она.

Элис была готова смыть весь вечерний макияж простой водой из под крана, над которым она долго заморачивались. И для первого раза у неё вышло, довольно, неплохо. Она соединяет ладони вместе, имитируя лодочку, и набирает воду. Умывается водой, стирая со скул тушь. За эту неделю она заметно похудела, это выдавали появившуюся скулы. Она шмыгает носом и закрывает глаза, опрокинув голову назад. Элис была готова прямо сейчас развернуться и пойти пешком домой, прихватив с собой стакан с пуншем, но не будет так поступать, потому что она пообещала Крису быть его партнёром на сегодняшний вечер.

Она постояла ещё несколько минут у зеркала, собираясь с хорошими мыслями. Она пыталась откинуть слова Верди о разрыве их многолетней дружбы на зданий план и наслаждаться вечером, как в последний день своей жизни. Элис улыбается самой себе, хлопая себя по щекам, и выходит из уборной. Она идёт к залу, где уже начинали что-то вещать по микрофону. К счастью, дверь осталась открытой, и девушка без привлечения внимания возвращается на мероприятие.

— И так, дорогие наши выпускники, сегодня этот вечер будет посвящён только вам! Надеюсь, вас нравится музыка и закуски?

— Да-а! — хором ответили все.

Элис в это время пробивалась через толпу, выискивая глазами Криса, и вскоре находит его. Она ему улыбается и встаёт рядом с ним. Крис лишь кивает и смотрит на девушку, рассматривая её припухшие глаза.

— Неудачный разговор? — подмечает парень, переводя свой взгляд на ведущего, который продолжал что-то вещать.

— Угу, — кивает она и скрещивает руки на груди. — Венди решила больше не общаться со мной, — она сразу выискивает глазами уже бывшую подругу и находит её. Она стояла вместе с Итаном впереди Элис в нескольких метрах. Её кавалер держал руку на её пятой точке, что Венди чувствовала себя некомфортно, и это было видно по её движению руки, когда она перекладывает руку Итана на талию и что-то нервно говорит ему.

— Променяла подругу на член, — недовольно усмехается Крис. — Лучше сейчас, чем никогда. В мире проживает семь миллиардов людей, не стоит печалиться по одному человеку.

— Я знаю, но...

— Но? — спрашивает Кристофер, взглянув на Элис.

— Думаю, это не по её инициативе.

— То есть, хочешь сказать, что в этом замешан этот жополюб? — взглядом он указывает на Итана.

— Возможно, но не буду исключать нашу ссору с ней. Может это и по её инициативе, но что-то здесь нечисто, это точно, — продолжает размышлять Элис, прищуриваясь глаза к сладкой парочке впереди. Кристофер молча кивает, соглашаясь со своим мнением, но, возможно у него было и своё мнение, но он решил оставить его при себе и просто промолчать.

— Я только что узнал свои результаты по экзаменам.

— И как? — она смотрит на него с волнением. Крис смотрит в сторону и поджимает губы.

— Да плохи дела. Не поступлю, куда хотел.

— Чёрт. Может, в другой университет? Может там будет получше, чем куда ты хотел?

— Нет, Элис, всё не так. Я хотела поступить именно в этот университет, но я слишком наивен. Мне только и быть всю жизнь дворником.

— Мне жаль, Крис, — с грустными тоном произносит слова Элис. Она была расстроена реакцией друга на свои результаты, а больше того, что он не сможет поступить в университет мечты.

— Да забей, это только мои проблемы. Ты то как сдала?

— Естественно-научные предметы сдала на «тройку», — честно отвечает она и, поджимая губы, тоже отводит взгляд в сторону.

— И даже не дали тебе шанс переписать тест после того, как ты упала в обморок?

— Не-а, — качает головой она, отрицая слова друга.

— Знай, что ты гораздо умнее, чем эти тесты. Да эти тесты как русская рулетка.

— Ладно, сегодня мы пришли развлекаться, а не пускать нюни. Понял меня, мистер Миллз? — она оборачивается к нему и делает загадочную ухмылку.

— Вот теперь я узнаю Элис Рутиер, — хвалит парень и нежно пожимает её хрупкое плечо в качестве поддержки, а та тихо посмеивается.

— А ещё мы узнаем, кто сегодня станет Королём и Королевой выпускного бала нашей школы! — продолжать говорить в микрофон уже директор школы.

— Ура-а! — вскрикнули ученики.

— Свои голоса вы будете отдавать вон в то-ом углу, а позже, наш коллектив подсчитает голоса, и мы узнаем, кто же стал Королём и Королевой нашего вечера! — все начинают аплодировать и кричать что-то невнятное, — Продолжайте веселиться! Итоги подведём через два часа, — после слов сразу включается клубная музыка, и ученики продолжают распивать напитки и танцевать до упаду.

Весь вечер Элис продолжала танцевать и попивать пунш, что Кристофер начинал её останавливать со словами «Тебе будет плохо, достаточно». Она сразу позабыла об их разговоре с Венди, которые закончилось слезами и опустошением внутри. Но сегодня Элис пообещала, что она оторвётся по полной так, что и никаких проблем в её жизни и не существует.

***

Позднее время, около десяти часов вечера. Ближе к одиннадцати. Все ученики начинали потихоньку расходиться по домам: кто-то пешком из-за того, что выпили, а кто-то на машине, кто был полностью трезвым. Даже садились за руль пьяные выпускники, которые еле держались на ногах, и их вытаскивали с места в здравом уме друзья. Элис же написала Томасу, что бал закончился и ждёт его у школы. С Кристофером они распрощались, и он поблагодарил Элис за то, что она согласилась быть его спутницей на вечер, а также за медленный танец под конец вечера. Сам парень ушёл со своими друзьями продолжать праздновать выпускной у кого-то на дому, на что Элис пожелала ему удачи, чтобы продолжение праздника прошло без всяких происшествий и глупостей.

Пока Томас не подъехал, девушка решила заскочить в женскую уборную, что поправить свой внешний вид. Она вновь смотрится в зеркало и внимательно рассматривает свой образ. Блузка слегка помялась из-за активных танцев, хвост был немного растрёпан, а ноги к концу дня уже выли от туфлей на каблуках. Глаза предательски слеплялись, что Элис только и мечтала оказаться в уютной кровати в удобной одежде без каблуков и крепко уснуть как младенец. На телефон поступает уведомление. Элис сразу берёт телефон в руки и читает сообщение от брата:

«Элис, придётся, тебе добираться домой на такси. Я поехал за мамой в больницу. Деньги на такси я тебе скинул».

Девушка протирает глаза от усталости и еле печатает ответ:

«Окей».

Она откладывает телефон на раковину и поправляет макияж под глазами, где начало покрываться тенями и тушью, делая макияж небрежным. Всё же, она непрофессиональный визажист и этого стоило ожидать. Неожиданно раздаётся шмыгание носом и тихий плач в одной из кабинок позади Элис. Девушка непонимающе хмурит брови и смотрит на кабинки, которая одна из них была прикрыта, но не закрыта на замок. Элис медленно подходит к кабинке и прислушивается. Девушка за дверью притихла.

— Эй, ты в порядке?

В ответ была лишь тишина, что Элис не понравилось. Она начинала жалеть, что вообще начала расспрашивать незнакомую девушку и лучше бы села в такси и уехала домой, а эта незнакомка пусть сама разрешает проблему. Но раз она начала говорить, то уже продолжать расспрашивать.

— Тебе нужна помощь? Я могу тебе помочь, — продолжает Элис, но ей вновь отвечает тишина. Её это начинает злить и она берётся за ручку двери. — Я открываю дверь.

Элис открывает дверь и обнаруживает на полу почти без сознания Венди. Первое, на что обращает Элис, это зарёванное лицо подруги. Весь её красивый и аккуратный макияж был размазан по её лицу. Из носа ручьём шла кровь, а нижняя губа была сильно разбита, волосы было сильно запутанными. Все её руки и ноги были покрыты в синяках, а платье было слегка разорвано в её нижней части. Венди неподвижно сидела около туалета, уперевшись в него обоими руками, а голова лежала на его спинке, глядя в пол пустыми глазами. Венди поднимает свой тяжёлый взгляд на подругу и хриплым голосом шепчет девушке, вздрагивая всем телом:

— Э-Элис-с, п-по-помоги мне...

Глава 11

Элис, продолжая рассматривать ужасный вид подруги, закрывает рот рукой, чтобы не завыть от накатившего на неё шока. Ноги стали понемногу ватными от увиденной картины, сердце стало биться чаще. Для хирурга не свойственно бояться крови и продолжать своё дело без капли сомнения и страха, но когда видишь кровь на близком тебе человеке, то все мысли о достойной выдержке рассеиваются, и ты теряешь контроль над своими эмоциями. По коже прошлась мелкая дрожь, от чего Элис стала ёжится. Когда Элис понимает, что в таком состоянии она может простоять всю ночь, попутно продолжать разглядывать подругу большими глазами, она быстро приходит с познание, что нужно что-то сделать. Девушка быстро осматривается по сторонам, чтобы удостовериться, что никаких свидетелей нет, и быстро садится к Венди, вытаскивая из своей сумочки влажные салфетки.

— Ч-чёрт, Венди... — голос Элис дрожал, а также начали дрожать и её руки, когда она берёт в руки салфетку.

— Тш-ш, я в порядке, — Венди берёт её руки в свои и крепко их сжимает, слабо улыбаясь ей краем губ.

— Тебе самой не смешно говорить это с окровавленным лицом? — отмечает Элис, когда подносит салфетку к носу подруги и начинает вытирать кровь с лица. Венди, шипя, корчится в лице от боли. — Потерпи.

— Прости меня за те слова...

— Ничего не говори, — перебивает Элис и втаскивает новую салфетку, выкидывая в унитаз пропитанную кровью старую.

— Это так странно просить у тебя помощи, когда сама тебе сказала прекратить нам общаться, — Венди лишь горько усмехается и смотрит куда-то в сторону.

— Я знаю, что это не по твой инициативе. Ты бы так со мной не поступила, — тихо отвечает Элис, вытирая кровь уже с её рук.

— Почему ты так считаешь? — вяло спрашивает она.

Элис, продолжая заботиться о подруге, глубоко задумалась, а затем вовсе замолчала, переключив свой взгляд на гематомы подруги, которые чётко были видны на её ногах и руках. В голове сразу представляется картина, как Венди заходит в уборную вместе с Итаном, а тот начинает высказывать претензии в её сторону. А позже он её начинает сильно толкать так, что Венди со стуком впечатывается в стены. А потом он её начинает избивать до потери сознания. Элис сразу откидывает последнее из головы, надеясь на слова подруги, что этого не происходило. Это всего лишь синяки, которые образуется, когда Венди часто удаляется об углы каких-нибудь предметов. Уж очень на это надеется Элис. Но в начале мероприятия этих синяков не было, чему и доказывает последняя представленная сцена.

При первом разговоре после ссоры с полутом Элис заметила, что Итан выглядел каким-то раздражённым. Он часто посматривал на Венди, будто ревновал её даже к лучшему подруге. Элис ещё вспоминает момент, когда Итан держал Венди за её пятую точку, а та стояла с дискомфортом и вскоре переложила мужскую руку на свою талию, о чём-то нервно ему говоря. Девушка сразу понимает, в чём дело. Она это сразу поняла при разговоре с подругой, когда та выдавала свою нервозность движением руки и частыми взглядами на своего парня. Элис понимает, во что попала Венди. В руки ублюдка, который бесится от каждого взгляда на его девушку, точнее на свою куклу. Такие люди бесятся, когда их кукла беседует с другими людьми. Они даже бесятся от одной улыбки другому человеку. Этим людям нужна та кукла, которая будет принадлежать только им и больше некому. Только в своих грязных руках.

— Это всё Итан, да? — его имя она выплевывает с большой злостью. Будь она парнем с крепким и сильным телосложением, она бы сразу пошла отыскивать этого Итана и изжила бы его до потери сознания. Но, к сожалению, она хрупкая девушка, которая только и может истерить в стороне и ничего не делать.

Мужчины, которые думают, что женщины только и могут принадлежать только сильному мужскому полу, позволяющий себе всё что можно, но запрещено делать этого женщинам, считают, что женщины не могут управлять, не могут побеждать. Женщины всегда будут недостаточными умными и недостаточно сильными. Женщины должны наконец понять, что всё, что они могут, это заткнуться и знать своё место. Но, на самом деле, такие мужчины глубоко ошибаются. В мире есть кое-что пострашнее униженного мужчины. Разъярённая женщина, доказывающая мужчинам то, что они могут не только затыкаться и знать своё место, как считают мужчины, но показать и то, что женщины способны на всё. Женщины могут всё.

Элис наконец-то стирает с кожи подруги кровь и осталось ни единого следа. Она выкидывает окровавленную салфетки в унитаз и смывает их.

— Н-нет, — тихо отвечает она, отводя взгляд от подруги. Снова обман. Элис ненавидит, когда люди ей врут в лицо, но сейчас не стоит вновь играть ту же самую сцену в торговом центре. Лучше спокойно задавать вопросы.

— Я понимаю, что ты его любишь, но... — запинается она, — Сейчас такая ситуация, что сейчас стоит рассказать всю правду.

— Я не могу.

— Разве твой любимый человек может поступить с тобой вот так? Довести свою девушку до слёз, да и ещё бросить её одну в такое позднее время. Венди, очнись! Он тобой манипулирует!

— Но я его люблю... — шепчет Венди и начинает по-тихому плакать.

Элис поджимает губ и упирает руки в бока, смотрит по сторонам, придумывая какие-нибудь ещё факты, что Итан не любит её, а управляет ею как марионетка. Да он же хренов абьюзер! Но Элис решает проговорить насчёт этого чуток позже, когда подруга немного отойдёт от этого вечера. Девушка встаёт на ноги и свысока смотрит на Венди. Подруга лишь молча наблюдала за Элис, одновременно о чём-то беспокоясь. Элис отворачивается спиной к подруге и берёт в телефон. Заходит в приложение и заказывает им такси. Прибудет через пять минут. Девушка блокирует телефон и возвращает его обратно в сумочку.

— Так, ладно, давай уходить отсюда. Встать сможешь? — Элис протягивает ей руки.

— Угу, — мычит Венди и подаёт ей трясущиеся руки. Элис крепко обхватывает их и тянет подругу на себя, а Венди в это время упирается об стенку кабинки, чтобы точно встать на ноги.

— Мы поедем ко мне, — твёрдо отвечает Элис и перекидывает её руку себе за шею. — Притворись, что ты пьяная.

— Угу, — смеётся Венди. — Мне и притворяться не надо, но ладно.

Венди еле перебирала свои ноги, путаясь в них, но ей было плевать, ведь сейчас она покажет своё актёрское мастерство. Девушки доволокли до выхода, и Элис нараспашку открывает дверь на улицу. Венди начинает расплёскивать руки в разные стороны и кричать что-то невнятное как настоящая пьяница. Ученики, которые продолжали стоять у школы, обратили внимание на Венди и стали перешёптываться между собой. Элис усмехается этому зрелищу, зная, на что они ведутся. Она глазами обнаруживает нужную машину, и девушки направляются к ним.

— Сколько раз можно повторять, что Роберт Паттинсон самый сексуальный мужчина, а?! — ликовала Венди. — Кто не верит, тому в жопу раз!

— Заканчивай уже со своими «Сумерками», — Элис не сдерживается и начинает смеяться. Она открывает дверь и сразу запихивает внутрь подругу. Затем Элис сама усаживается рядом с ней и захлопывает за собой дверь, говорит адрес водителю и машина трогается с места.

Венди наблюдала в окне за тем, как школа отдалялась от них всё дальше и дальше. А также и ученики, которые всё и продолжали хихикать над только что произошедшей сценой. Когда они поворачивают за угол, Венди начинает тихо смеяться. Элис переводит свой взгляд на подругу и с тревогой наблюдает за ней.

— Ты чего? — беспокоится она. Венди же начинает смеяться ещё больше, вытирая с глаз слёз. Элис показалось, что это было похоже на накатившую истерику.

— Ты видела их лица? А-ха-ха! Не могу, — через затруднённое дыхание процедила Венди, а затем хватается за живот от смеха с гоготом.

Элис сначала перепугалась за подругу, уже готовясь искать в Интернете хорошего психолога, ведь минуту назад она лежала на полу вся в крови полностью разбитой, а сейчас Венди смеётся как в старые их времена, как будто ничего и не происходило. Вот, что значит хорошо надевать маску перед публикой, и Венди отлично умела это делать. Элис улыбается тому, что даже при таких ужаснейших обстоятельствах подруга остаётся быть самой собой через такую сильную физическую и душевную боль, которую принёс твой же любимый человек. Да какой Итан любимый человек? Он же чёртов тиран!

Венди всегда остаётся самым ярким лучиком в жизни Элис, который единственный спасает и лечит девушку от всего. Она продолжала наблюдала за подругой, которая только успевала улыбаться каждым проезжающим мимо людям. Её женская энергетика так и прёт от неё, чему Элис завидовала. Она ей завидовала почти во всём: она могла одевать обтягивающие платья, которыми она сводила не только парней, но и девушек с ума; она хорошо сочетает в своих образах вещи, даже если для Элис они кажутся несочетаемыми. Если Венди наденет мусорный мешок на себя, то она всё равно будет выглядеть в нём безупречно. А ещё Венди в средних классах отучилась на визажиста, чтобы немного подзарабатывать себе денег на развлечения и одежду, но вскоре она забросила это дело из-за предстоящих экзаменов. Она решила, что отучится на журналиста, а там, если будет свободное время, может по вечерам делать макияж девушкам. Диплом о получении профессии «Визажиста» так и стоит на её полке, как бы ей припоминая свой план на будущее. Но единственное, чему Элис не завидовала в подруге, это комплекс по поводу своей фигуры. Сколько ни говори, что она всегда прекрасна, Венди не может себя принять. И Элис понимает, что её самооценку загубила мисс Фернандес, которая только и заставляла свою дочь худеть до капельниц. А ещё и к этому её добил Итан, в прямом смысле. Но несмотря на свою мерзкую жизнь, Венди продолжала улыбаться всем и быть для всех оптимистом. Именно этому Элис и завидует.

Элис не замечает, как машина останавливается около её дома. Девушки благодарят водителя и направляются к подъезду. Элис тащила подругу к лифту из-за её обессиленных ног, ещё этому усложняло то, что обе они были на каблуках, вот только у Венди были неудобные высокие шпильки, а Элис ещё могла держать равновесие на своих невысоких каблуках.

Спустя несколько минут они наконец-то оказываются в квартире, и Элис сразу кладёт Венди на свою кровать.

— Полежи, я найду какую-нибудь одежду тебе, — говорит Элис и сразу открывает дверь шкафа, начинаясь сразу рыться в вещах. Она находит футболку и какие-то домашние штаны, и кладёт их на кровать. — Вот, что-то нашла.

— Спасибо, — слабо улыбается Венди и садится.

— Может тебе воды? Чаю? Чего хочешь?

— Воды.

— Окей, — кивает Элис и спешно уходит на кухню. Менее, чем за минуту вода уже стояла на тумбочке с таблеткой успокоительного.

— А зачем...

— Надо, — твёрдым тоном отвечает Элис и взглядом указывает на таблетку.

Подруга незаметно кивает и дрожащей рукой берёт таблетку и закидывает её в рот, а затем пытается запить водой, но руки не слушались и вода начала капать на кровать. Элис быстро ориентируется и отбирает у неё стакан.

— Выплюнь, — она протягивает ладонь. Венди сразу выплёвывает ей таблетку в руку, которая ещё не успела нормально раствориться.

— Отрава? — смеётся Венди, а потом делает серьёзное лицо и произносит то же самое слово, только уже с напуганным видом. — Отрава?..

— Нет, просто не хочу повторять свою ошибку, — честно отвечает та. — Ты ела?

— Ну... В последний раз перекусила перед балом, а что?

Элис повела губой и вспоминает те дни, когда она получила ушиб головы после оповещения об инфаркте мамы.

— Я однажды выпила таблетку на голодный желудок, в итоге весь день просидела у унитаза.

Венди утыкается в угол и мычит, что поняла, о чём хочет сказать подруга.

— Макароны с сыром будешь?

— Угу, — мычит она.

— Хорошо. Лежи, я принесу.

— Нет, я... Я хочу посидеть, — Венди встаёт с кровати на своих шатающихся ногах.

— Ничего страшного, если замараешь постельное. Всё равно его надо менять, — она усаживает её обратно.

— А вдруг ты там прячешь пиццу от меня, а ты предлагаешь мне какие-то свои двухнедельные макароны с сыром, а? — Венди резко встаёт с кровати и быстрым шагом направляется к холодильнику. Элис не понимает, что происходит, и следует за подругой, которая уже рассматривала еду в холодильнике.

— Макароны я сварила вчера, не отравлю. А пиццы, как ты заметила, нету, — гордо отвечает Элис и скрещивает руки на груди.

— Ладно, убедила, — кивает Венди и закрывает дверцу. — Давай свои макароны, — обращается к ней с улыбкой. Элис улыбается на ответ и указывает ей на стул, а сама начинает накладывать макароны из кастрюли.

Пока Элис натирала сыр, она рассказывала Венди про то, как она развлекалась на сегодняшнем вечере с Кристофером, и о том, как она вообще не хотела идти на этот чёртов праздник.

—...и мы решили, что... — продолжила говорить Элис и поворачивает голову к Венди. Она заметила, что подруга смотрела пустыми глазами в стол, уперевшись лбом об кулак, и что-то глубоко думала о своём. — Ви, голова болит? — обеспокоено спрашивает Элис и останавливается натирать сыр на свою порцию.

На вопрос Венди лишь поднимает свой взгляд на подругу с вновь заплаканными глазами, будто всю болтовню она тихо прорыдала, но из-за чего именно, придётся спрашивать. Лишь бы это не закончилось ссорой как в торговом центре.

— Я дура...

— Перестань...

— Я дура, потому что ты хотела узнать, всё ли у меня в порядке, а я выставила тебя виноватой, — со слезами шепчет она, избегая взгляда подруги, потому что ей было стыдно, — Да, я была на диете, но я до сих пор пытаюсь до себя достучаться, что мне этого не надо, что я, чёрт возьми, я красивая!...

— Ты ни в чем не виновата, — отвечает тихо Элис, присаживаясь рядом за стол.

— Кто морит голодом? Я! Кому вечно не нравится своя внешность! Мне! — она начинает жестикулировать руками, показывая всю свою ненависть к себе.

— Тебя морит голодом Итан, Венди, — поправляет её Элис и смотрит на неё долго. Венди лишь уставилась взглядом в подругу, по ней было видно, что она не ожидала такого поворота событий. Элис поджала губы и продолжает. — Ты прекрасна, Ви. Ты вон если наденешь мешок картошки, всё равно будешь неотразима! — кладёт руку на её запястье и с лёгкой улыбкой смотрит на подругу.

— Подожди, — останавливает Элис Венди и потряхивает головой, чтобы осознать услышанное. — С чего ты взяла, что к этому причастен Итан? Он вообще никакого отношения не имеет к моим диетам.

— И снова обман, — огорчается Элис, опустив голову вниз. Очередной обман, но она хорошо держится. Элис тихо смеётся себе под нос, а потом поднимает голову взглянув на Венди совершенно другим взглядом. — Помнишь, когда твои родители уехали отдыхать на несколько дней, а ты пригласила меня к себе на ночёвку?

— Помню, — хмурится Венди, вспоминая тот день.

— Ночью, когда я встала, чтобы сходить в туалет, я услышала уведомление на твоём телефоне и решила заглянуть в него, ожидая очередного твоего бойфренда, — усмехается на последних словах она, одновременно со стыдом, замечая недовольный вид подруги, — Ладно-ладно, — Элис с нелепой улыбкой выставляет руки вперёд, — Я бы конечно тебя разбудила, если бы там было что-то срочное.

— И, сообщение было срочное? — аккуратно спрашивает Венди.

— Нет, — сухо отвечает девушка и переводит взгляд на Венди. — Но, было ожидаемо, это были сообщения от Итана.

Венди лишь сильнее вжалась в стул и продолжала внимательно слушать рассказ Элис.

— В тех сообщениях Итан писал тебе... — она вспоминает те сообщения, которые не только подруге доставляли боль, но также и Элис. Той ночью ей по-настоящему было больно за Венди, ведь она, улыбаясь всем яркой улыбкой, встречается с ужасным парнем и состоит в абъюзивных отношениях, который только и оскорбляет её за лишний набранный грамм, — что тебе стоит похудеть, потому что ему стыдно рядом с тобой находиться. Разве это нормальное отношение парня к своей любимой девушке? Зачем ты жертвуешь собой ради того, чтобы Итан лишь бы тебя не бросил и ушёл к другой? Какого хрена она вообще к тебе так относится?! И какое ему дело до твоей фигуры?! — последние слова она сказала на высоком тоне из-за переполнения внутри злости на Итана и мисс Кэмпбелл.

Венди смотрела на Элис совершенно другими глазами. До рассказа они выглядели пустыми, но после слов подруги в них будто прошёл отблеск надежды, что хоть кто-то наконец-то понимает её. Но вспомнив свои слова, которые были ложью, она начинает нервно кусать губы и находить комфортное положение для рук. Её губы содрогались, будто она пыталась что-то сказать, но не было подходящих слов.

— Он тебя не любит. Он любит тебя только за красоту, а не как человека, — утверждает Элис, смотря на подругу так, будто она продолжала в открытую читать её. — Как бы ни хотелось этого тебе не говорить, но это так. Разве нормальный парень способен на такое? Нет. Парень, который по-настоящему любит свою единственную, будет всегда говорить, как она прекрасна, как ей идет это платье и она выглядит в нём словно королева. Делать комплименты о твоей новой укладке, которую ты решила сделать впервые и тебе она не понравилась, но после слов парня ты будешь её делать всегда, потому что тебе идёт. Итан тебя никогда не полюбит, он только и будет продолжать находить в тебе недостатки, чтобы сделать из тебя неуверенную в себе девушку. Поверь, если ты так и продолжишь прогибаться под слова этого придурка, то это не сделает тебя увереннее. Он делает из тебя марионетку, Ви, чтобы управлять тобой так, как ему заблагорассудится. Пожалуйста, пойми это...

— Я знаю, — хрипло отвечает Венди, — но я ничего не могу с этим поделать. Я сломана внутри. Да чёрт! Я когда-нибудь буду жить счастливо, как Диснеевская Принцесса или мне всегда на пути будет встречаться какая-нибудь Урсула?! — повышает тон Венди, а затем замолкает, прикрывая рот ладонью. — Извини, вырвалось.

Элис так и продолжала сверлить взглядом подругу до тех пор, пока не усмехается и начинает смеяться от только что сказанных слов Венди. Элис смеётся с надрывом, а Венди резко поворачивает голову в сторону Элис и непонимающе хмурит брови, что вызвало много вопросов.

— Ты чего?

— Да просто, — пауза. — мне понравились твои слова: «жить счастливо, как Диснеевская Принцесса или мне всегда на пути будет встречаться какая-нибудь Урсула?!», — цитирует сквозь смех её слова и вновь разрывается смехом.

Венди продолжала смотреть на странное поведение подруги. Тут ей в голову доходит смысл её же слов и начинает тихо посмеиваться, миллион раз прокручивая слова, а затем также, как Элис, громко смеётся, смахивая с щёк слёзы, которые они приукрашали её лицу траур, а сейчас она вновь приобрела статус "ходячего" позитива, будто и плохого вечера на выпускном и не происходило. Элис смотрит на смеющееся вместе с ней подругу и расплывается в причиной улыбке, видя вновь перед собой счастливую подругу. Теперь Элис поняла, что именно делает её счастливой в жизни, а именно смех подруги, который откидывает разом все неприятные воспоминания.

— Надеюсь, мы больше не будем ссориться так? — неуверенно спрашивает Элис. — И я очень надеюсь на то, что ты с этой секунды будешь делиться всем, что происходит у тебя в жизни, — в её глазах пробегает надежда, когда она смотрит на подругу, — потому что я переживаю за тебя. Ты сама знаешь, что я тебя не оставлю просто так одну. Обращайся ко мне за помощью хоть когда. Я даже ради тебя отменю ближайшие планы.

— Даже прибежишь ко мне со спущенными трусами? — мило усмехается та.

— Даже со спущенными трусами, — отвечает Элис, хватая подругу за плечи, чтобы та точно смотрела в её глаза, чтобы доказать, что Элис говорит только правду, и ещё раз, правду. Венди заливается лёгким румянцем.

— Ну со спущенными трусами ко мне не надо прибегать, — смеётся Венди. — Я рада, что ты у меня есть. Я даже не знаю как отблагодарить тебя за твою поддержку. Только ты понимаешь меня, — её глаза снова стали влажными из-за чего она часто моргает глазами, чтобы не заплакать. — Блядь, я что, в счастливом финале Диснеевской принцессы?

— Когда кокнем Итана, и, возможно, твою маму, но это наверняка, то да, ты будешь в счастливом финале.

— Мама уж точно не будем кокать, хоть спасибо ей, что я вообще дышу на этой планете, хоть она ещё и та Урсула. А вот Итану не помешало бы отрезать член, — последнее слова она выплескивает с злостью. Элис улыбается настрою подругу и крепко обнимает её, прикрываясь глаза. Она наслаждалась этим моментом так, чтобы он навсегда запечатлелся в её памяти, будто это были последние минуты до её смерти.

— Мы отрежем ему член, обещаю.

— Это, конечно, шутка. Я так, в буквальном смысле.

— А я не в буквальном смысле.

— Ну ты и хренов хирург, мисс Рутиер, — слегка ударяет по спине Венди и заливается смехом, а Элис присоединяется смеяться вместе с ней.

Всю ночь они разговаривали о всём, что случилось за тот промежуток времени, когда они не обменивались ни единым словом и даже взглядом. Элис рассказала о том, как ей было плохо этот месяц: инфаркт мамы, неудовлетворительная оценка за экзамен, ссора с братом, ну и конечно любимая тема Венди – это поговорить о мальчиках, а именно о том, как Элис танцевала медленный танец с Кристофером, который раньше был без ума влюблён в неё, но эти чувства было не взаимными. Единственное, что интересовало Элис, присутствуют ли до сих пор у Криса чувства или он понял, что ничего не получится? Девушка надеется на второе, чтобы не расстраивать юношу. Чем раньше, тем лучше. Подруги соскучились по друг другу так, что проболтали по душам до четырёх часов утра, а затем они крепко уснули на кровати Элис после бурного вечера в школе.

Глава 12

Яркие лучи солнца, пробивающиеся сквозь щель между шторами, заставили девушку жмуриться и проснуться, несмотря на то, что она поспала бы и подольше. Она стонет, потягивается всеми конечностями тела и поворачивается на другой бок. Перед ней лицом к лицу лежала Венди, которая тихо и сладко посапывала на её кровати. Элис слегка пугается, потому что забыла, что сегодня ночью она была не одна, да и вообще, она уже ничего не помнит, что вчера происходило. Девушка рассматривает лицо Венди, которое во время сна было умиротворённое лицо, лишь только брови иногда делали верх-вниз из-за чуткого сна. Элис заводит прядь её кудрявых волос за ухо, раннее упавшие на её глаза, и любуется подругой. Как же она чертовски красива, вот только Венди этого не хочет признавать. Её волосы натурального рыжего цвета на дневном свете были непередаваемо великолепны, чему Элис завидовала. Свой натуральный цвет волос она ненавидела, а ведь по природе она брюнетка. В седьмом классе, когда Элис была ещё совсем юной, она случайным образом заприметила в школьном коридоре старшеклассницу среди толпы, которая всегда выделялась за счёт цвета своих волос, а именно холодный оттенок блонда. Тогда Элис влюбилась в эти волосы и всегда наблюдала за этой старшеклассницей, как этот цвет ей жутко подходил к её очаровательному лицу, особенно её волосы было уложены в лёгкие волны по всей длине. Элис стала упрашивать маму перекраситься точно в такой же цвет, но Карен, как все мамы, настаивала на том, что естественный цвет в два раза лучше, чем эти белые волосы. Позже, когда терпению Карен уже был предел, она отвела свою дочь в салон красоты, а когда они вышли после покраски, Карен сказала: «А тебе идёт, мне нравится» и с большой любовью задвинула прядку её волос за ушко дочери. Элис была самой счастливой на планете и решила, что всю жизнь она будет ходить с этим цветом.

— Какая же ты красивая, — тихо шепчет Элис без улыбки и поджимает губы из-за того, что это прозвучало дико странно, особенно когда они лежат в одной кровати. Элис смущается от мыслей.

Она прочищает горло от смущения и тихо садится на край кровати, чтобы не разбудить подругу, томно зевая. Венди стонет и что-то невнятно говорит, на что Элис возвращает свой взгляд на подругу. Венди томно вздыхает, переворачивается на другой бок, пытаясь спрятаться от солнца, несмотря на то, что оно скрыто за полупрозрачными шторами, но всё тщетно. В итоге она хмурится и чешет со злостью спину, а затем продолжает сладко сопеть. Сейчас она точно выглядела как спящая красавица. Элис умиляется данной картине и встаёт с кровати, выходит из комнаты и тихо закрывает за собой дверь, чтобы не разбудить спящую красавицу.

Девушка направляется на кухню, чтобы заварить утреннюю чашечку кофе, ведь если она не выпьет его, то её день пойдёт коту под хвост. Элис заполняет чайник водой, возвращает его на место и нажимает на кнопку выключателя. На столешницу выставляет две кружки, наполняет их мельчайшими зёрнами кофе, которые, конечно, Элис вдыхает их аромат. Аромат этих зёрен просто зашкаливает, ей так и хотелось выйти в этой пижаме и начать бегать по городу от того, насколько кофе – самый вкусный напиток и даёт бодрость, но в последнее время кофе не придавало ей энергии, лишь только пила для вкуса. Она наполняет кружку Венди тремя чайными ложками сахара, а в свою кружку она не кладёт. Венди давно говорила, когда только села на диету, отказалась от сладкого, так как по её словам от него сильно толстеют. Элис же решила её побаловать хотя бы тремя ложками сахара в крепком кофе. Иногда можно делать исключения.

Когда девушка возвращает сахар и банку кофе на место, чайник издаёт звук об окончании работы. Элис берётся за ручку чайника и наполняет горячей водой обе кружки. В нос ударил запах кофе, который при разбавлении горячей водой становится ещё ароматнее. Девушка пребывала в райском блаженстве, что она бы и правда выбежала бы на улицу прямо в пижаме и кричала бы во всю глотку, что сегодня она встали наконец-то с той ноги. Элис смотрит на час, которые показывали двенадцать часов дня, и понимает, что пора будить Венди. Она ставит кружки на стол и уходит в свою комнату. Венди всё также сладко спала на её кровати, только уже в другой позе, которую Элис видела пять минут назад. Элис, наверное, впервые приревновала свою кровать. В голову приходит безумная идея, и девушка ухмыляется ею, когда мгновенно оказывается у штор. Элис резко распахивает шторы, приглашая чрезмерно яркий свет в свою комнату.

— Да бля, — злостно мычит подруга и прикрывает глаза рукой, сильно жмурясь от солнца, а затем с психом переворачивается на другой бок, прячась от солнца.

— Весь день проспишь, — Элис садится на кровать и слегка потряхивает подругу за плечо.

— Не хочу вставать.

— Ты теперь всю жизнь будешь в кровати лежать?

— Мгм, — мычит Венди, выражав одобрительный ответ.

— Ты так ничего не добьёшься, — вздыхает Элис.

— Я уже на этой стадии всю свою жизнь.

— Я нам кофе сварганила.

— Угу, — мычит подруга, лишь бы Элис отстала от неё и она наконец поспала.

— Значит, я выпью твой кофе.

Молчание.

— С тремя ложками сахара, — продолжает кульминацию Элис, соблазнительно шепча ей на ухо.

Вновь молчание, но вскоре Венди шевелится и чешет затылок.

— Щас, секундочку, — подруга трёт глаза и со стоном меняет позу, на что Элис ухмыляется, что всё же смогла заставить её встать.

Элис возвращается на кухню и сразу вспоминает, что на днях она купила упаковку её любимого печенья с шоколадными крошками. Она подходит к шкафчику и, вставая на цыпочки, таким образом, прибавляя себе пару сантиметров в росте, достаёт пальцами до упаковки. Следом, из другого шкафчика она достаёт посуду для разных вкусностей к чаю и наполняет ею печеньем. Она ставит тарелку на стол и садится на стул, сразу берясь за чашку своего кофе. Элис отпивает небольшой глоток напитка и закрывает глаза от вкуса. Если бы кофеин мгновенно бы всасывался в её организм, то сейчас она бы была самым бодрым огурчиком на свете.

— А-а-а, — входит на кухню зевающая Венди. — Вроде выспалась, а вроде и нет, — говорит Венди и приземляется на стул напротив Элис. Она отпивает маленький глоток кофе, и её брови поднимаются вверх. — Какой кофе сладкий!

— Хочешь приготовлю яичницу? — заботливо спрашивает та.

— Не-е, спасибо, не голодна, — отвечает Венди и машет рукой в качестве отказа. Элис прищуривается, якобы проверяя её ответ на наличие лжи. Венди ловит на себе серьёзный взгляд подруги. — Да не на диете я! Всё! Я завязала!

— Ладно-ладно! — Элис выставляет руки вперёд и смеётся. — Рада, что ты больше не злоупотребляешь над собой, — Венди усмехается на её слова.

— Да пока спала, какой-то красавчик во сне мне сказал: «Какая же ты красивая», будто взаправду. Ну и, да, я повелась, — смущается она и отпивает кофе.

Элис улыбается тому, что Венди наконец-то начинает постепенно принимать себя такой, какая она есть. Хоть это и были слова Элис, которые она шептала ей на ухо, а не того красавчика во сне, но шаг к принятию и любви к себе уже сделан. Элис решает не рассказывать правду и полюбоваться слегка покрасневшим личиком подруги от неожиданного комплимента.

— Сильно сладкий?

— Есть такое. Можно я попробую твой?

— На, пробуй, — Элис придвигает ей свою кружку, а Венди аккуратно берёт её и делает глоток от чего она сильно морщится. — Фу, боже! Он совсем без сахара?!

— Две ложки кофе, — улыбается Элис реакции подруги, а Венди всю перетряхивает от вкуса.

— У меня ж задницу свело, — критикует Венди, возвращая кружку подруге и сразу запивает своим кофе с тремя ложками сахара.

— Бери печенье, — с заботой говорит Элис, кивком указывает на тарелку, стоящую по центру стола. Венди проглатывает напиток и переводит взгляд на тарелку с печеньем с шоколадными крошками. По её взгляду было видно, что она вновь считала калории в одной шоколадной крошке, но Венди решается взять печенье и откусить маленький кусочек.

— Вкусное, — смакует подруга и рассматривает печенье. — Американское печенье? Мне нравится.

Элис улыбается. Теперь Венди сделала второй шаг к принятию себя. Да она сегодня в самом разгаре! В замке входной двери неожиданно слышится щелчок с помощью ключа, и дверь в квартиру открывается. Девушки стремительно переводят взгляд на открывающуюся дверь и сразу замечают двух входящих людей.

— Мама? — спрашивает Элис со слегка дрожащим голосом. Уж сейчас она не ожидала её видеть, но она была очень рада возвращению мамы обратно домой. Вместе с Карен был и Томас, который держал в руке небольшую сумку с мамиными вещами.

— Элис! — ликует Карен и раскрывает руки, приглашая дочь в объятия. Элис ярко улыбается и бежит к маме.

Она боялась, что если будет идти медленным шагом, то упустит эти долгожданные объятия, а такого поворота событий Элис не желала, особенно после убийства её отца. Девушка утыкается в плечо Карен, а женщина улыбается и гладит дочь по затылку, а затем целует её в лоб. В глазах начала образовываться влага. Она наслаждалась этими долгожданными объятиями так, будто они были последними. Вспоминая то, как она также крепко обнимала папу перед отъездом, Элис обнимает Карен сильнее, боясь потерять и её. Карен начинала тихо посмеиваться от того, насколько долги они обнимаются.

— Я скучала, мам, — шепчет ей Элис, сдерживая слёзы. — Мне было тяжело, — она отстраняется от мамы, чтобы взглянуть на её лицо. — Ты как сейчас? Всё же хорошо? Ничего не болит, не беспокоит?

Элис рассматривала лицо мамы, которое так и продолжала выглядеть болезненным и бледным после инфаркта, хоть она и прошла реабилитацию, но внешний вид говорил всё за себя: лицо исхудало так, что стали видны скулы; глаза уставшие, улыбка неестественная, волосы растрёпанные и слегка грязные. А её речь моментами была нечленораздельной, что Элис приходилось повторять произнесённое мамой слово, чтобы наконец понять, что за слово она сказала.

— Всё хорошо, зайчик, — ласково отвечает Карен и гладит её волосы, заправляя одну прядь за маленькое ушко. — Ты за это время будто повзрослела, — смеётся Карен, а Элис тепло усмехается на её слова.

— Так, ну вы это, сюсюкайтесь, — говорит Томас с усмешкой и обходит их боком. — Мам, я занесу твою сумку к тебе в комнату, ладно? — Карен кивает в знак согласия, а Томас уходит в комнату.

— У меня тут Венди в гостях, — шатко говорит девушка, поджимая губы, Мы сейчас уйдём, тебе надо отдохнуть.

— Не-ет, всё нормально, вы не мешаете, — Карен ободряюще хватается за её плечи и с улыбкой заглядывает ей в глаза. — Сидите, сколько угодно, — Элис расплывается в улыбке и вновь обнимает маму.

— Ты голодна? Может, тебе наложить макарон с сыром?

— Нет, спасибо. Я в больнице пообедала.

— Ладно.

Элис и Карен проходят по коридору и оказываются на кухне, где за столом тихо сидела Венди, застенчиво попивая кофе с растерянным взглядом. Она выглядела так, будто вот-вот заплачет, но сдерживалась, чтобы не возникло лишних вопросов. Её вечерний макияж был размазан, а губы моментами содрогались. Её взгляд был пустыми, но когда мисс Роуз входит на кухню, то Венди натягивает улыбку и отгоняет плохие мысли на задний план.

— Здравствуйте! — протягивает она.

— Привет-привет, Венди! — улыбается Карен и присаживается рядом.

— Как Вы себя чувствуете? — вежливо спрашивает она, изображая на лице серьёзность.

— Уже лучше, спасибо.

— О, Венди, привет! — на кухню входит Томас, вытягивая руки вверх, доставаясь до потолка. Элис же скрещивает руки на груди и закатывает глаза.

— Привет, — со смущением здоровается Венди. Теперь Элис уже тихо смеялась в углу от того, насколько подруга покраснела от вида её брата.

— Мы пойдём в комнату, не будем мешать, — улыбается Элис и кивком приглашает подругу. Венди улыбается ей, понимая, что она, буквально, спасает её из неловкого положения и встаёт из-за стола.

Девушки мигом уходят в комнату под взглядом взрослым. Последнее, что слышала Элис перед тем, как она закрыла дверь, это то, как Томас что-то бурчит невнятное и усмехается.

— Так, так, так, ты решила закумарить моего брата? — с прошлой ухмылкой поворачивается к подруге Элис, прижимаясь спиной к двери.

— Нет! С чего взяла?! — взрывается Венди.

— Тогда чего ты так покраснела? — она с той же улыбкой подходит медленно к подруге от чего та слегка пошатывается.

— Ну да, он красавчик, милый, все дела, но нет! Элис, ты чего?! — Венди краснеет ещё сильнее и одновременно начинает мило злиться.

— Ладно-ладно, верю! — смеётся девушка так, что не хватало воздуха, и хватается за её плечи, стараясь успокоиться. Ответ она получила.

— Да чёрт тебя побери! — подруга злится и скрещивает руки на груди, когда отходит к окну, чтобы приобрести ясность ума.

Элис всё это время следила за её слегка нервными действиями и поджимает губы от того, насколько глупо все это было. Подруга явно была не рада такому разговору и чтобы не психовать на месте и не привлекать чужих глаз, решила приоткрыть около и подышать свежим воздухом. Элис же тихо ходила около кровати, придумывая в голове разнообразные варианты того, как развеселить Венди. Одна идея мгновенно приходит в голову, и Элис медленно подходит к Венди, не сводя своего взгляда с красоты Чикаго.

— Слу-ушай, как тебе идея прошвырнуться по магазинам?

Лицо Венди, глядящее на природу, слегка смягчилось и переводит свой потрясённый взгляд на Элис.

— Ты? Меня по магазинам? — пальцем она указывает на себя. — Ты предлагаешь сходить по магазинам?!

Реакция подруги для Элис была ожидаемой, так как она не выносит двухчасовой поход по магазинам. Особенно, когда тебя просят примерить одежду, которую ты вовсе не хочешь примирять или не в настроении, чтобы её мерить. Элис посмеялась над ней, потому что на предложение «прогуляться по магазинам» обычно закатывает глаза. Венди всегда тянет её за руку, чтобы присмотреть случайно попавшиеся ей на глаза платье, которое ей позже не понравится по качеству ткани. Для Элис шоппинг – это второй круг ада, но ради подруги она решила откинуть эти мысли на задний план и провести время с лучшей подругой после столь «долгой разлуки».

— Да, я зову тебя сходить по магазинам. Мне надо прикупить что-то новое, а то мне стало вс маленькое или уже устарело.

— Конечно идём! Чего ты молчала, а?!

— Давай, одеваемся, тогда.

— Наконец-то мы купим тебе новые трусы! — выкрикивает Венди и с этими слова выходит из комнаты. — Ой, — тихо говорит она, когда смотрит на кухню, где Карен и Томас попивали зелёный чай с печеньем, но те лишь посмеялись и продолжили чаепитие.

Глава 13

Девушки доехали до торгового центра за пятнадцать минут на автобусе, в котором, к их удивлению, было много народу в рабочий день, да так, что не было места хотя бы втиснуться. Подруги гуляли по магазинам почти как два часа, что сил у Элис больше не оставалось и приходилось ей присаживаться на ближайшие скамейки, пока Венди выискивала что-то подходящее как и для себя, так и для Элис. Элис надеялась, что в этот раз она посидит немного подольше, чем в прошлые разы, но Венди выходит из магазина и дёргает её за руку.

— Пошли! Я там такое платье тебе приглядела! — взбудораженно говорит Венди и тянет Элис на себя, чтобы та подняла свой тяжёлый зад.

— Мы уже столько всего перемерили, мне ничего не подходит, — ноет Элис, сопротивляясь хватке подруги. — Может пойдём перекусим, а потом посмотрим? — с этими словами она миловидно улыбается подруге, надеясь, что этот трюк с милой мордашке на столь серьёзной девушке сработает.

— Не-а, сначала пометаешь, а потом поедим. Вдруг мы вернёмся, я покажу тебе платье, оно тебе понравится, а там не будет твоего размера? — возмущается девушка и вновь тянет подругу за руку, что пришлось Элис через «не хочу» вставать. — Так что давай, бампер наверх и ножками топ-топ, — Венди встаёт за спину девушки и толкает её в сторону магазина.

Оно мигом оказываются у нужных нарядов, где Венди одним движением руки снимает с вешалки облегающее по фигуре чёрное платье в рубчик. На первый взгляд это платье довольно таки простое, но под него столько образов модно сделать. Элис подходит ближе и без эмоций рассматривает платье, скрестив руки на груди, а затем на Венди, которая довольная смотрела на неё, ожидая от неё ответа.

— Ну как?

— Не моё.

— Да блядь, — ворчит Венди и вновь рассматривает платье, щупая его ткань на внутренней стороне. По её лицу было сказано, что она бы и сама купила это платье, но у неё и так их достаточно, поэтому она решила некоторое время сэкономить денег. — Качество хорошее, цена неплохая и как раз твой размер. Ну ладно, как говорится, не хочешь – как хочешь, — она возвращает платье на вешалку со слегка грустным лицом, а затем вновь тепло улыбается, будто и не расстраивалась.

Элис слегка расстраивается своими же словами. Подруга старается найти одежду, которая боле менее подходит под стиль Элис, а она всё время говорит, что это не её или ей стоит не нравилось в одежде. Элис громко вздыхает.

— Ладно, хорошо, я примерю, но это ради того, чтобы мы наконец-то передохнули, окей? — Элис снимает платье с вешалки и направляется в сторону примерочной, а за ней быстрыми шагами шла довольная Венди, которая издавала радостные звуки.

Когда они доходят до примерочный, Элис заходит в кабинку и замечает, как девушка присаживается на диванчик и вытаскивает из сумочки телефон.

— Я подожду тут, — ответила Венди и утыкаются в телефон.

Элис кивает и задёргивает за собой шторку. Она вешает платье на крючок и расправляет его, чтобы более детально рассмотреть его.

— Дерьмо... — шепчет она. — Как говорится, попытка– не пытка.

Она закатывает глаза, смирившись с тем, что ей придётся примерить платье ради Венди, которая с трудом нашла эту элегантную вещь. Элис снимает кроссовки с ног и встаёт на коврик. Она начинает раздеваться, начиная с футболки, медленно и лениво стягивая её с себя, откидывает её на стул, а затем также стягивает джинсы и тоже откидывает их на стул. Элис смотрит на себя в зеркало, в котором она видела свое отражение в лишь одном кружевном белье. Её фигура подходила под стандарты, о которых мечтают мужчины, фигура же Элис была между песочными часами и грушей. Два идеальных типа фигур вместе, но это не изменяет факт того, что она должна носить платья. С этими мыслями она отводит от себя взгляд и вновь рассматривает платье, которое всё также вызывало у неё чувство отвращения, но всё же она начинает его натягивать на своё тело. Как только она надевает платье, то вздыхает и смотрит на себя в зеркало, распределяя платье по своему телу, поправляя лишние складки, портящие эстетичный вид. Лицо в её отражении говорило само за себя: «Снимай быстрее, а то меня сейчас вырвет!».

— Это ужасно, — шепчет Элис и хватается за низ платья, готовясь его снимать с себя.

— Ну что? — неожиданно раздаётся голос подруги за шторами. — Я могу зайти?

Элис замирает на месте. Только бы этого не хватало, чтобы Венди оценивала её внешний вид, она всё равно не возьмёт это платье, но ради уважения к ней она отвечает:

— Да, заходи.

Венди, после одобрения, приоткрывает штору и быстро заходит в кабинку, чтобы прохожие не засматривались.

— Гвоздь мне в кеды, Элис... — Венди открывает рот от ошеломляющей картины и сразу его прикрывает рукой, поняв, что её могли бы видеть по камере видеонаблюдения как на дурочку, но если это правда поразительное зрелище. Элис в платье. Венди подходит ближе к Элис и почти дотрагивается до её талии, чтобы поправить некие складки.

— Ну не-ет, не начинай, — ноет Элис и закрывает покрасневшее от смущения лицо ладонями, поворачиваясь к ней спиной, чтобы избежать зрительного контакта.

Венди отстраняет руки, понимая состояние подруги и отходит от подруги с неловкой улыбкой, прижимая к груди руки. Это поза напомнила Элис то, как матери гордятся своими детьми, когда тем вручают поздравительные грамоты в честь победы в ином конкурсе. Элис, всё также не успевшая привыкнуть к облегающей ткани к каждому сантиметру её тела, до сих пор нервно щупала платье. Всё, что она хотела, это закрыться шторками и наконец-то его снять с себя.

— И куда я в нём? — резко выдаёт Элис.

— Ну-у, вдруг у тебя появится молодой человек, и он позовёт тебе на ваше первое свидание. Тебе будет не в чем идти, кроме своих джинс, да кофт, — кивком она указывает на стул с лежащими вещами Элис, немножко усмехаясь. — И тут ты вспоминаешь, что есть это чудесное платье, которое, благодаря мне, ты его купила и ты начинаешь благодарить свою единственную подругу. А потом же ты идёшь сверкать своей шикарной фигурой на первом же свидании и бойчик падает в обморок от твоей ослепительной красоты, — она встаёт в слегка откровенную позу и делает губы уточкой, рассмешив подругу. — Ну, как-то так.

— Ви, не знаю. Мне некомфортно в таких обтягивающих платьях, — с неловкостью произносит Элис.

И вновь ей не нравится наряд, ей становится стыдно за себя, что ей ничего не нравится, а подруга старается ей помочь подобрать наряд. Элис поворачивается боком к зеркалу, стягивая платье вниз, но через несколько секунд оно взбирается наверх, и Элис громко вздыхает от злости.

— Ладно, снимай, я выйду, — твёрдо говорит Венди и стремительно удаляется из кабинки, поджимая губы.

Элис хотела ей ответить, но не успела, так как Венди уже успела проскользнуть в коридор, хоть Элис и сама не поняла, что именно она хотела сказать. Она поворачивается к зеркалу и новым взглядом скользит по своему образу, оценивая его. Она задумалась, что на сегодняшний день можно редко увидеть девушек в облегающих платьях, свободно гуляющих на улицах, и не только в облегающих, но и в других элегантных и шикарных платьях разных моделей. Это не всегда значит, что девушка стесняется своей фигуры или испытывает дискомфорт про его носке, но также и не хочется видеть на себе пристальные взгляды зрелых мужчин, которые чуть ли не облизываются при твоём виде, воображая у себя в голове попытки соблазнения и другие сексуальные вещи. Элис ёжится от таких мерзких мужчинах и сразу же откидывает эти мысли, стараясь сконцентрироваться на своём внешнем виде. Она поднимает руки к хвосту и распускает волосы, равномерно их распределяя. Всё же, это платье хорошо ей идёт, и по фигуре, и, особенно, с распущенными длинными волосами. Она улыбается своему отражению в зеркале, будто пришла на первое свидание, и ей начинает больше нравится это платье. Она повторно вертится перед зеркалом, чтобы рассмотреть себя разных ракурсов. В голове стали всплывать образы, которые бы она хотела позже вообразить в реальность, когда придёт домой. Может, это и есть первый шаг к выходу из своей зоны комфорта? Неужели это и есть первый шаг к покупке платья по своему желанию? Для Элис это стало невообразимым достижением. Она слегка улыбается и наконец снимает с себя платье, но уже без чувства отвращения к нему. Вновь она остаётся стоять перед зеркалом в одном нижнем белье, но вскоре она была уже одета, как солдат. Элис раскрывает шторку и выходит из кабинки с висящим платьем на руке с холодным лицом. Венди, сидящая на диване, отрывается от телефона и кладёт его в сумку, когда замечает вышедшую из примерочной Элис.

— Долгожданный перерыв? — с озорной улыбкой спрашивает Венди и встаёт с дивана.

— Да, а то ноги к вечеру сотру, — жалуется та.

Венди кивает на ответ, и они выходят на общий зал, где было не много народу, стоящих почти у каждого угла. Подруги целенаправленно идут в сторону выхода, но Элис отходит от Венди и уходит совсем в другую сторону. Подруга переводит взгляд на Элис и сводит брови к переносице.

— Ты куда? — спрашивает она и останавливается в центре зала.

Элис же услышала вопрос, но решила не отвечать. Она решила, что Венди должна увидеть эту картину своими глазами. Словами не описать. Элис подходит к кассе, выкладывает на стол платье, которое минута ранее примеряла, и через несколько минут она уже держала в руке маленький пакетик с купленной вещью. Элис благодарит кассира и возвращается к Венди, вид которым был ошеломляющим.

— Ёпсель-мопсель... Ты только что купила это платье? — с радостной улыбкой спрашивает она с нажимом на слово.

— Ага, — отвечает Элис с хулиганской ухмылкой и идёт в сторону выхода.

— Надеюсь, это не из-за меня?

— Я поняла, что ты всё-таки смогла попасть этим шикарным платьем в моё сердечко, хоть оно и не обожает такие платья, – Элис ослепляет её широкой улыбкой, кивком указывая на покупку. — Почему бы и нет? Иногда стоит выходить из зоны комфорта.

— Да ты же моя сладость! — вскрикивает Венди и нападет на неё с объятиями так, что чуть ли вдвоем не теряют равновесие и не падают на пол, но им обеим было до лампочки, что некоторые проходящие мимо люди обратили на них внимание с оценивающими взглядами. — За это мы точно съедим по бургеру! Этл стоит отпраздновать!

— А с тобой то что?! - удивляется Элис с округлёнными глазами, что чуть ли не выпадают из орбит.

Для неё было очень странным слышать это от того человека, который почти всю свою жизнь провёл на чрезмерно страшных диетах. Венди начинает хохотать от реакции подруги и кивает в знак согласия.

Спустя несколько минут они оказываются на третьем этаже, где находились разнообразные рестораны. Подруги присаживаются за столики и Элис сразу залезает в меню через мобильное приложение. От изображённых в экране вкусной еды у Элис потекли слюни, и она тяжело сглатывает ком в горле от голода. Она была настолько голодна, что была готова откусить эту деревяшку стола зубами.

— Я буду гамбургер, картошку-фри и эспрессо, — отчеканивает Элис и сразу закидывает их в корзину. — Ты выбрала? Я закажу, — она поднимает взгляд на подругу, которая сидела рядом и смотрела в её экран телефона, внимательно выбирая себе еду. Элис думала, что за место того, чтобы выбирать еду, считала калории в одной соломке вкусной картошки-фри.

— Я буду гамбургер и, наверное, колу, — неуверенно заканчивает.

— Я тебя не заставляю есть это, если ты...

— Нет, я хочу! — перебивает её Венди и вновь всматривается в меню. — Да, гамбургер и колу.

— Ты смотри, мы за этим столиком и поссорились, — отшучивается Элис, на что Венди горько усмехается. Элис делает заказ, и девушки ждут его приготовления.

Спустя пять минут их заказы уже находились на столе. Элис быстро распаковывает свой гамбургер и жадно откусывает большой кусок, прикрывая глаза от райского наслаждения.

— Как мже я долмго этомго мждала, — невнятно произносит она с набитым ртом.

— Не поняла.

Элис сглатывает гамбургер и повторяет:

— Как же я долго этого ждала, — чётко говорит Элис.

Венди в эту же секунду медленно распаковывала свой гамбургер, внимательно рассматривая его со всех сторон. Теперь она точно считала в нём калории.

— Если не хочешь, можешь мне его отдать. Я буду только рада.

— Нет, я попробую, — протягивает Венди. Она аккуратно берёт гамбургер в руки, чтобы он не распался, и откусывает от него маленький кусочек, как дегустатор, а затем тщательно пережёвывает его, прощупывая каждую калорийность в его составе.

— Ну как? — взволнованно спрашивает она, откладывая в сторону половину своего гамбургера и отпивает глоток ароматного кофе, следя за реакцией подруги.

Венди продолжала медленно пережёвывать, а потом тяжело проглатывает, запивая колой. Она откидывается на спинку стула и смотрит на откушенный ею гамбургер, о чём-то глубоко задумываясь.

— В принципе, есть можно, — усмехается Венди своим же словам и откусывает кусок чуток побольше предыдущего, уже прожёвывая еду с небольшим удовольствием.

Элис тепло улыбается. Это свершилось, Венди наконец-то ест гамбургер вместе с ней! Это просто какая-то сбывшаяся мечта!

— Ну ладно, кушай, — шепчет с улыбкой Элис и откусывает картошку. — А я так надеялась отобрать его у тебя, — она строит грустную гримасу и откидывается на спинку стула со скрещенными на груди руками.

— А хуй Итана тебе в бургер, — самодовольно усмехается Венди, как хитрый кот, и откусывает следующий кусок. Элис же усмехается самоиронии Венди.

На первом этаже неожиданно раздался громкий выстрел, что заставило девушек рефлекторно закрыть уши и зажмуриться. Когда до Элис доходит, она смотрит вниз с балкона и замечает мужчину средних лет во всей чёрной одежде и, самое главное, что свойственно бандитам, балаклава, скрывающаяся все его черты лица. В его руках она замечает огнестрельное оружие, похожее на дробовик двенадцатого калибра. Мужчина размахивал им на прохожих, что-то яростно ворча, но, к счастью для всех, не выстреливал, а лишь угрожал. Народ же на первом этаже начал кипишевать: кто-то стал убегать в сторону выхода, кто-то кричалтво всю глотку «Пожалуйста, не стреляйте!», кто-то снимал видел на телефон, а кому-то вообще было дико посрать на всё происходящее и продолжал сидеть на лавке, уткнувшись в экран своего телефона. Тип входит в ювелирный магазин и угрожающе наводит на консультантов оружие. Он говорил им что-то громко и продолжал размахивать орудием, на что консультанты стали выкладывать на прилавки все недорогие ювелирные украшения, а мужчина стал сгребать ценности в мешок тёмного цвета.

— Блин, а я там себе серьги присмотрела, — неожиданно выкидывает Венди с маленькой горечью, уперевшись щекой об кулак, продолжая наблюдать за происходящим.

Девушки не двигались с места. То или они боялись как-то действовать, то или понимали, что до них этот тип не дойдёт.

С главного входа ворвались несколько мужчин в специальных полицейских формах SWAT, подразделение этой аббревиатуры означало, что на место происшествия прибыли специальный штурмовой отряд штата Чикаго. Элис со спокойной душой выдыхает и внимательнее концентрируется на действиях специального отряда. Штурмовики стремительно подбегают к опасному человеку и образовывают вокруг него замкнутый круг, наводя на него своё оружие.

— СТОЯТЬ! СМИРНО! — грозно выкрикивает один спецназ из отряда, воришка же сразу останавливается. — Оружие на пол! Руки за голову! — прозвучали следующие указания, и мужчина медленно их выполняет. Он аккуратно кладёт свой дробовик на пол, и на коленях заводит руки за голову.

Не прошло и минуты, как эти спецназовцы конфискуют у мужчины огнестрельное оружие, а затем его скручивают и быстро выводят на выход, опустив оружие вниз, чтобы не наводить ещё больше паники среди народа.

— Красавчики, — хвалит Венди.

— Это похвал или ты захотела одного из них в постель?

— Скорее всего, второе.

Элис хмыкает и продолжает наблюдать. Народ начал успокаиваться, буро переговариваясь между собой об бандите, у которого ничего не получилось, кроме ареста. Элис несколько раз прокручивает момент с захватом вора спецназовцами и понимает, что это выглядело, весьма, захватывающе. Будь она студентом школы полиции, то арестовывала таких ублюдков каждый день. Ей всегда нравилось высказывать свою точку зрения во время разговора о том, кто мог украсть в школе чужой обед, и её предположения всегда были правдивыми. Она бы хотела ради интереса расследовать какое-нибудь дело, предложить поучаствовать в расследовании преступления, а затем арестовывать настоящего подозреваемого под решётку. Ей казалось, что когда арестовывают подобных мудаков за плохое содеянное, то она испытывала большое облегчение, что больше этот человек не сможет причинить кому-то вред. Такие ощущения бы и хотелось прочувствовать с арестом убийцы отца, но, к сожалению, расследование закрыли из-за недостатка улик и детективы, которые работают на данный момент, не хотят браться заново за это дело. Именно это Элис больше всего огорчало в жизни. Будь она детективом, то сразу бы взялась за дело в убийстве Джона Рутиер и расследовала по щелчку пальцев, но она прирождённый хирург, по мнению мамы.

— Элис, ты меня слушаешь? — Венди неожиданно врывается в мысли девушки, возвращая Элис на планету Земля. Девушка трясёт головой, отгоняя мысли на задний план и замечает, что подруга уже доедала свой гамбургер, поочерёдно запивая его колой.

— Извини, я задумалась, — тихо произносит Элис и заводит прядку волос за ухо, возвращая взгляд на место, где несколько минут назад скручивали опасного мужчину спецназовцы.

— Задумалась об этих красавчиках? — с чуточкой соблазна спрашивает Венди, щуря свои глаза цветом моря.

— Как ты представляешь меня в полицейский форме? — вопросом на вопрос спрашивает Элис.

— Сексуально, а что?

Хотя, какая профессия хирурга ей светит в будущем, если она сдала экзамен по естественным наукам на неудовлетворительную оценку, который позже ей подпортит и аттестат. Она начинает вспоминать, какие предметы нуждаются в профессии детектива или хотя бы для поступления в школу полиции. Экзамен по истории она сдала неплохо, даже на несколько баллов выше экзамена по естественным наукам. Её всегда интересовала история, а также и законы США, которые в одно время она зачем-то заучила. Однажды Карен застукала её за изучением наизусть закона США и нарушала дочь, что она занимается ерундой за место того, чтобы учить науки. Теперь же она задумывается, а точно ли она хочет стать хирургом или это всё желания её матери, которые она хочет исполнить через собственную дочь? Если это так, то это ужасное отношение к дочери.

— Может мне поступить в полицию? — неуверенно спрашивает Элис, одновременно задавая данный вопрос и себе. «А ты бы сама хотела туда поступить?».

— А нахер тебе идти в полицию? — округляет глаза Венди. — Тебе же прям через дырку в жопе прострелят, — сминает упаковку от гамбургера и откладывает скомканный комок в сторону. Она упирается локтями в стол, пододвигаюсь ближе к подруге. — Я вижу тебя хирургом, которым будет гордиться весь Чикаго, а позже и Соединённые Штаты.

— Не знаю... — качает головой Элис. — Я не знаю, чего я хочу. Я уже запуталась!

— Нет, — качает головой Венди и кладёт руку на её запястье. — Поступай туда, куда ты хочешь. Просто... Ты же долго готовилась к поступлению в медицинский университет. Ну, ты поняла, к чему я.

— Я поняла тебя, — подхватывает на ходу мысли Элис, а затем вздыхает. — Сегодня хочу стать полицейским, а завтра стриптизёршей в соседнем районе.

— Ну-у, мне бы не помешала личная стриптизёрша дома, — кокетничает подруга и сексуально закусывает губы. Она делает последний глоток колы и стакан полностью был опустошён. Венди откидывается на спинку стула и кладёт руку на живот. — Фу-у-ух! Вот это я обожралась...

— Здравствуй, килограммы, — усмехается Элис. Затем она резко замолкает, осознавая, что она только что сильно ляпнула. Девушка с большим смущением смотрим на Венди, но та лишь ярко улыбается.

— Ну хоть теперь не уходят, а приходят. Всё же, надо вернуть свой оптимальный вес, — успокаивает Венди. — Ладно, пойдём посмотрим серьги, которые я хотела, вдруг этот ублюдок всё-таки не успел их украсть.

Глава 14

Был поздний вечер. Солнце уже давно спряталось за горизонт, что делало атмосферу на улице немного устрашающей. Самое время для вылазки маньяков. Девушки заказали такси от торгового центра и через пару минут они уже находились в лифте дома Элис. Девушка берёт ключи и вставляет их в дверь, но замок не прокручивается по часовой стрелке, означая, что дома кто-то есть. Тогда Элис нажимает на кнопку звонка, и громкий звук доносится по ту сторону стены.

— Как насчёт акушерки? — спрашивает Венди, втыкая в свой телефон. Всю дорогу домой Венди предлагала Элис все варианты профессий, чтобы поступить в медицинский университет.

— Ну-у, профессия хорошая, но я не хочу ею быть, — честно отвечает Элис. — Ты мне подыскиваешь варианты поступления в медицинский? — девушка переводит взгляд на подругу и заводит руки за спину.

— Ну да, акушер – хорошая профессия, — с частичкой сарказма повторяет за подругой Венди и кладёт телефон в сумку. — А вдруг я забеременею и попаду к тебе? Классно же будет. А потом я сделаю тебя крёстной моего ребёнка.

— Может это ты решила стать акушеркой? — с усмешкой переспрашивает Элис и хватает её под локоть, кладя голову ей на плечо. — Тебе бы подошла акушерка. Зато сама себе можешь принять роды.

— Ха! — усмехается она. — Тогда назови свои симптомы и я поставлю тебе диагноз, раз ты считаешь, что мне идёт акушерка, — девушка улыбается одним краем губ и щурит глаза как лисичка. Когда Венди делала такое выражение лица, Элис всегда казалось, что она прирождённая лисица.

— Ладно.

— На что жалуетесь?

— Мисс Кэмпбелл, меня беспокоит слабость и насморк, а ещё...

— Значит Вы слабачка и соплячка, — перебивает её Венди и без проблем ставит следующие диагнозы. Рукой она подзывает следующего пациента. — Следующий!

— Э-э, — Элис недовольно качает головой и пихает её кулаком в плечо.

По ту сторону постепенно стали слышаться шаги и вскоре дверь перед ними открывается. На пороге стояла улыбчивая Карен, которая сразу впускает девушек в квартиру. Девушки вваливаются в квартиру и сразу скидывают с ног обувь, моментально ощущая лёгкость. Карен стояла в это время в сторонке и наблюдала, как подруги что-то шептали друг другу и смеялись. Карен была рада видеть свою счастливую дочь с подругой, ведь в её время она была изгоем среди своих сверстников. В какие-то моменты она завидовала своей дочери, что она легко может заводить новых друзей, и вообще, чем современнее мир, тем больше появляется возможностей у молодёжи. Венди же спешно заходит в комнату к Элис и сразу ищет свои наушники, которых она не обнаружила в своей сумке. Спустя несколько минут она держала в руке свои проводные наушники, которые сильно запутались.

— Элис, у нас на ужин есть что-то другое или только засохшие макароны? — раздаётся женский голос с кухни, когда закрывается дверь холодильника.

— Макароны, — с сарказмом произносит Элис, когда оказывается рядом с ней. Карен же продолжала сверлить свою дочь холодным взглядом.

— Ну-ну, а когда уедешь, что готовить будешь? Макароны? — женщина продолжает шарить в холодильнике, но ничего не обнаруживает питательного.

— Ладно-ладно, я поняла, — Элис выставляет руки вперёд и лукаво улыбается во все зубы, на что ей Карен пригрозила кулаком. Она оглядывается вокруг и не примечает брата. Элис возвращает взгляд на маму. — А где Томас?

— А-а-а, — протягивает Карен по-матерински, когда матери чем-то недовольны. — Его коллега по работе пригласил к себе в гости, выпить. Сначала хотел не идти, потому что надо заботиться обо мне, — с усмешкой говорит она и садится на стул. — Я ему сказала идти, и так весь месяц он каждый день ездил ко мне, заботился, да и ещё работал допоздна. Пускай отдыхает на своём заслуженном отдыхе.

— Понятно.

Элис выходит в коридор и обнаруживает в коридоре Венди, что-то внимательно и одновременно с тревогой читала в телефоне. Девушка хмурится и тихо подходит к ней.

— Эй, Ви, всё нормально? — обеспокоено спрашивает Элис.

Венди нервно жуёт губы и засовывает телефон в карман джинс, а затем обнимает себя, ёжась то или от холода, то или от страха.

— Угу, — неуверенно мычит она.

Элис понимает, что её "честный" ответ - сплошная ложь, она даже не старалась ответить немного увереннее в своём стиле. Элис решает не устраивать допрос и берёт её под локоть, направляясь вместе в сторону кухни. Но мысли о тревоге подруги не покидали её, выглядит она сейчас не как своя. Единственное, что Элис предполагает на этот счёт, это, возможно, угрозы от Итана, а какие именно, Элис бы и не хотела дальше воображать. Она не знала, на что был способен этот парень. Перед глазами появляется картина с выпускного бала, когда в тот же вечер она обнаружила в полусознании лежащую на полу Венди. Её вид в тот вечер она запомнит навсегда. Это было ужасное зрелище дл неё. Единственный, кто мог надругаться над Венди - это Итан, и это без всяких вопросов. Еще с первой секунды с ним знакомства она заподозрила в нём что-то неладное и его подозрительность в резких движениях, и оказалась права, что этот членосос совсем не дружит с головой. Речи о посещении психолога даже и не будет, его сразу нужно садить за решётку, что Элис бы и хотела совершить. От страшных воспоминаний того вечера Элис становится ещё страшнее за подругу, и её кожа мгновенно покрывается мурашками.

— Посиди у нас, а то как бедный родственник стоишь здесь, — ласково произносит Элис и ведёт подругу, но Венди аккуратно убирает руку и отрицательно мотает головой, продолжая грызть губы. Она встаёт около двери и спешно начинает натягивать обувь.

— Я пойду домой, — шепчет она слегка дрожащим голосом, — скорее всего... — последние слова были сказаны с большим сарказмом.

— Ви, прошу, останься...

— Я буду вам мешать.

— Куда ты сейчас пойдёшь?

И действительно, ей некуда было идти. С родителями она была в большой ссоре, что появилась ненависть к каждому члену семьи за высказанное своё мнение. В семье Венди мнение ребёнка не учитывалось, что и делало её разочарованной в своих родителях, особенно в матери. Идти домой к Итану, это как придти на свидание с убийцей, который недавно вышел из клетки после долгого отбывания своего срока. Но не зная Итана, может приплести к нему много ужасных вещей. Элис даже и не представляет, что, если Венди всё же решится придти к нему...

— Оставайся, Венди, — позади Элис вмешиваться в их разговор взрослый женский голос. Девушка поворачивается и замечает маму, которая одним краем губ улыбалась и тепло смотрела на уходящую Венди.

— Мисс Роуз, даже не знаю...

— Ты не будешь нам мешать, — твёрдо настаивает Карен и подходит к ней ближе, заглядывая ей в глаза. Она заботливо ей улыбается и подаёт руку. — Ай да, ужин вместе приготовим, да поужинаем.

— Точно не буду мешать? — Венди уже слегка улыбается от теплоты этой женщины, которая только и старалась уговорить её остаться у них.

— Не знаю, что у тебя произошло, но чувствую, что не всё хорошо, — поджимает губы Карен, глядя куда-то в сторону, — но останься у нас, пожалуйста, пока всё не наладится.

Элис наблюдала за этой милой сценой с небольшой серьёзностью, но и одновременно веяло нежностью, которая охватила и Элис. Венди поджимает губы в спешке, участливо обдумывая свои мысли. Она опускает свой взгляд вниз, что-то тихо шепча себе под нос. Карен же оставалась стоять на месте, дожидаясь её окончательного ответа. Она не заставляла Венди оставаться у них, но она прекрасно понимала, что ей, похоже, некуда было идти, а оставлять одну девушку, в такой поздний вечер и не пойми куда, было страшно. Элис же сильно надеялась на то, что подруга всё же решит остаться у них. Она постарается помочь подруге на столько, на сколько она способна. Глаза Венди, которые были до сих пор не до конца смыты от макияжа с выпускного вечера, стали на миг стеклянными. Она быстро шмыгает носом и небрежно улыбается Карен, поднимая на неё свои пустые глаза.

— Спасибо.

Карен молча кивает с улыбкой, нежно берёт девушку за запястье и они вместе проходят по коридору. Элис же пошла за ними. Она замечает улыбающуюся Венди, которая шла позади Карен. Улыбка была то ли от смущения, то ли от чувства настоящей материнской любви. Можно приплетать сюда много причин, но Элис, считает, что эта улыбка счастья. Она наконец испытала на себе материнскую любовь, которую толком никогда не чувствовала, ведь в последние её тяжёлые дни именно любовь и забота стали для девушки мечтой. И она начала исполняться.

— Спасибо, мисс Роуз, — вновь с детской неуверенностью произносит девушка, когда все трое оказываются на кухне.

— Забудь, Венди, — шепчет Карен и заправляет прядь её необычных рыжих волос за ушко, — Честно, ты мне уже как вторая дочь, — с широкой улыбкой договаривает она, а затем переводит взгляд на настоящую дочь.

— Не поняла, — хмуро отвечает Элис.

— Даже и не знаю что приготовить нам на ужин. Есть какие-нибудь идеи? — она обращается ко всем, но взгляд падает на Элис. Карен щурит глаза и с насмешливой улыбкой продолжает. — А то мы точно двумя макаронами Элис не наедимся.

— Так! Вы что за травлю тут устроили?! — возмущается девушка, сверля обеих серьёзным взглядом. На самом деле ей было слегка обидно, но она знала, что всё это говорится в шутке. По крайней мере, она так считает. — Что-то я передумала, чтобы Венди оставалась у нас, — она хватает Верди за руку и иллюстративно утаскивает её обратно к выходу.

— Э-э-э! Причём я здесь вообще?! Как всегда виноват ребёнок! — с хохотом отчеканивает Венди и убирает руку из крепкой хватки подруги. Элис сразу снимает с себя маску обиженки и начинает смеяться. К ним присоединяется также и Карен, ранее следящая за их громкой сценой.

— Так, Венди, берёшь кастрюлю во-он там, набираешь холодной воды и кипятишь её, затем закинешь туда мясо. Только соли тогда, когда мясо сварится! А ты, Элис, нарезай овощи для гарнира. Ещё, наверное, можно на салат нарезать, — Карен вальяжно расселась на стуле и давала поручения девушкам, уминая последние шоколадные брауни.

Карен хотела приготовить ужин вместе с девочками, но те настояли на том, что её вот только выписало из больницы и она не в подходящем состоянии, чтобы готовить ужин, поэтому Карен сидела и следила за процессом готовки. Она себя чувствовала как королева, которой позже преподнесут наивкуснейший грандиозный ужин, на который она надеялась, так как под вечер её желудок издавал звуки ужасов. Девушки же моментами помогали друг другу и чётко выполняли свои поручения.

— Каждый день бы так. Ничего не делаешь и просто тупо пинаешь балду, — протяжно говорит Карен, закидывая руки за голову, тем самым имитируя свой настоящий релакс.

— Неделю уж точно попинаешь балду, — поддерживает Элис и начинает мелко шинковать морковь.

— Недели мне не хватит, — с грустной ноткой в голове отвечает Карен, делая у себя на лице грустного мопса. Элис лишь пожимает плечами «что я могу сделать?» и перекладывает нарезанную морковь в небольшую миску.

Она понимала, что мама несёт на себе большую ответственность над ней и должна зарабатывать деньги для их семьи, чтобы хоть на что-то жить и покупать первой необходимости продукты. А Томас... Это Томас. Он пока что зарабатывает для их семьи, а позже, когда найдёт вторую половинку, оформит квартиру и будет жить отдельно от мамы в своей квартире, мебель которой будет стоять не по чужому желанию, будет зарабатывать на будущее своей семьи. Если, конечно, обзаведётся девушкой. А до покупки собственной квартиры ему ещё далеко, поэтому Элис ещё долго будет видеть брата у себя дома. От мысли, что Томас и правда когда-то станет взрослым человеком и обзаведётся своей семьёй, становится грустно.

Всё же, время быстро летит и ты даже не успеваешь оглянуться, как пролетело твоё детство. Вот только ты недавно пришёл в школу, а сейчас ты уже стоишь с дипломом в руках об окончании старших классов и ты официально выпускник. Жить надо сейчас, своей молодостью, а не пролёживать в кровати и считать дни до окончания школы или университета. Так жизнь пролетит ещё быстрее, и ты уже будешь стоять не с дипломом в руках около учебного заведения, а уже под крышкой гроба под землёй. Ну это, конечно, ждёт нас всех.

Сегодня этот день для Элис был самым счастливым, да и неделя в целом: взаимопонимание с Томасом, мир и дружба с Венди и причины её будоражащих тревог, и самое главное – выписка мамы из больницы и её возвращение домой. Она была готова отдать всё, чтобы всегда видеть улыбку мамы, заставляющее согревать душу всем родным людям. Она была готова отдать всё, лишь бы мама всегда была здоровой и счастливой. Чтобы никаких повторных инфарктов у неё больше не было, а потеря одного из родителей – самое страшное событие в жизни ребёнка. Если бы Элис потеряла и второго родителя, то её жизнь пошла бы по швам. Она бы и не прикладывала усилий, чтобы сделать хотя бы маленький шаг к выходу из глубокой депрессии. Ей бы было плевать, сдаст ли она хорошо выпускник экзамены или же их провалит, поступит она или нет в этот грёбаный медицинский университет или на её мечте будет крест. Ей бы было плевать на всё, лишь бы родители всегда были рядом в трудные минуты, которые она бы не смогла пережить.

После смерти отца, Джона Рутиер, Элис, в возрасте тринадцати лет, впервые себе сделала самоповреждения на руках. Делала она это ближе к сгибам руки, чтобы будущие рубцы были на так сильно видны под летней футболкой.

Находясь одна наедине в ванной с закрытой дверью под предлогом, что она пошла в душ, а на самом деле далеко не так, она брала папину бритву с полки, плакала на полу под холодным душем и делала себе маленькие порезы на нежной детской коже, заставляя кровь сочиться и капать на плитку. Ей казалось, что этот процесс успокаивал её и занималась этим всё чаще и чаще, делая раны всё длиннее, а крови было больше, чем при первом опыте. Когда дома никого не было, она занималась самоповреждением около раковины без закрытой двери, хоть и сама при этом понимала, что такое «успокаивающее» дело не приведёт к хорошим последствиям. При медицинском осмотре, когда она попадала к психологу, говорила, что это всё её кот Тимми, который при играх он случайно поцарапал её в тех местах, на что врачи верили.

Элис занималась этим до тех пор, пока однажды не сделала лезвием глубокий порез, что в глазах начало темнеть. Она резко перепугалась и быстро намотала тугой бинт выше сгиба руки, чтобы остановить кровь. В свои тринадцать лет она хорошо знала оказание первой помощи при подобных случаях, чему её учил папа. После того момента она перестала заниматься этим плохим делом, потому что её семья не понесёт ещё одного сильного удара в сердце дочери и сестры. Об её самоповреждениях никто не знал и не знает. От этих ужасных воспоминаний её кожа мгновенно прерывается мурашками, когда она вспоминает ту самую темноту перед глазами, а её рубцы на руках начинают сильно болеть, напоминая ей о тех минутах, когда острое лезвие дотрагивалось до её кожи. Теперь, при взгляде на свои руки в зеркале, эти рубцы будут напоминать ей, что они останутся с ней навсегда. Это как татуировка, краску которой вбили намертво под кожу. Но татуировку позже можно будет свести, если она тебе разонравится, а раны на коже – никак.

— «Жаль, что папы нет рядом», — пронеслось у Элис в мыслях, и она кладёт острый нож в сторону, когда дорезает овощи на салат.

Глава 15

Девушки и Карен готовили ужин до двенадцати часов ночи. Получился ужин не идеальным, но он был намного вкуснее прилипших двух макарон Элис к сковородке. Карен с большим аппетитом налетела на шницели из говядины, сказав при этом, что при пребывании в больнице её кормили не так богато и вкусно. Еда в больнице выглядела не так уж манящей, как дома, но Карен приходилось хоть чем-то питаться, чтобы сохранить свои последние силы, несмотря на то, что к горлу подкатывала тошнота.

Сегодня она наконец-то спала в своей комнате, благо устроившись в родной постели, и сладко засопела, вырубившись без задних ног. Девушки же до четырёх утра не спали. За место сна продолжали рассказывать друг другу все события, которые произошли во время их «перерыва» в дружбе. Большую часть разговора они болтали об их одноклассниках, обсуждая, куда они хотят поступить – интересная тема для Элис, а Венди интересовалась отныне о Кристофере, с которым Элис хорошо общается. Венди давно знает, что у этого парня были чувства к Элис, но их обеих интересовало, а чувствует ли он до сих пор к Элис хоть что-то или после холодного отношения к его комплиментам Элис дала понять, что у них ничего не получится.

Элис ни разу не состояла в отношениях и до сих пор не знает, что такое подростковая любовь. Она не понимала, какого это любить свою вторую половинку, молодого человека, который для тебя будет стоять всегда на первом месте, а его существование для тебя — это «всё». Когда к ней прибегала Венди за советами о том, что делать с парне или как с ним помириться, Элис всегда стояла в ступора, потому что она не знала, какого это вообще быть в ссоре со своим молодым человеком и что делать при таких ситуациях. Да она вообще не знает ничего об этом!

— А что насчёт Криса? — подруга лежала на кровати и, подперев кулаки в подбородок, с пошлой улыбкой задаёт вопрос, а затем кокетливо подмигнула.

— Что, «Крис»? — твёрдо переспросила Элис, сидя в новостной ленте социальной сети.

— Ну вы же танцевали вместе медленный танец на балу.

— Ага.

— Между вами пролетела какая-то искра или что? — в этот раз вопрос прозвучат немного возбуждённо из её губ, на что Элис отрывается от телефона и закатывает глаза.

— Между нами ничего нет, — строго ответила та. — Он мне не нравится. Как друг – да. Мне кажется, у нас ничего не получится.

— Кажется ей, — усмехается Венди.

Элис сводит брови к переносице в полном недоумении. Венди хитро улыбается и перекатывается на спину, раскидывая ноги и руки в стороны, изображая морскую звезду.

— Во время танца он так смотрел на тебя, по-другому. Я ни разу не видела его взгляда, когда он общался с другими девушками, но когда он разговаривает с тобой, его взгляд совсем другой, какой-то особенный. А тот медленный танец с тобой будто был его настоящей мечтой, — высказывает она свою точку зрения. — Он смотрит на тебя так, будто до сих пор надеется, что всё-таки вы сможете стать парой, — её серьёзный взгляд падает на Элис.

— То есть, — задумывается Элис, — ты хочешь сказать, что у него до сих пор есть чувства ко мне?

— Думаю, что да.

— Не знаю, Ви.

— Когда я была в школьном коридоре, он был со своими парнями. Они его толкали со словами: «Давай! Признайся ей! Ты чего такой ссыкун?», — Венди цитирует их интонацию голоса в точь-точь, как слышала. — А он замялся и сказал им что-то по типу: «Я ей не нравлюсь, я это чётко понимаю».

— Подожди-подожди! — останавливает её Элис и резко садится, откладывая телефон в сторону. — Он понимает, что я к нему безразлична, но продолжает добиваться моего внимания?

— Я не знаю, но если судить по его печальному взгляду, то да, — пожимает та плечами.

— Чё-ёрт, — тянет Элис, шокированная услышанным. Она так надеялась, что чувства этого мальчишки давно стушевались, а подслушанный разговор говорит обратное.

— Вам стоит поговорить насчёт этого, чтобы понять, чего именно вы хотите друг от друга, а там уже будет понятно.

— Мы не больше, чем друзья, — Элис оттягивает лицо вниз от шока, а затем поджимает нижнюю губу.

Венди быстро улыбнулась и посмотрела куда-то в сторону. Спустя какое-то время она вернула свой озадаченный взгляд на подругу.

— Почему ты ни разу не была в отношениях?

— Потому что для меня образование на первом месте, а все эти парни для развлечения оставлю на потом, — чётко выдаёт Элис, уже точно зная каждый алгоритм действий своего плана. — Как говорится, счастье меня само найдёт.

— Обычно, девушки, растущие без отцов, пытаются найти в каждом парне частичку той отцовской любви, которая им не хватает. Даже за любой косой взгляд парня они считают, что это их любовь всей жизни, но ошибаются, — неожиданно выдаёт теорию Венди, потупив свой взгляд в угол комнаты, но позже она округляет глаза, осознавая что сказала, и смотрит на Элис с печальным, но одновременно смущённым взглядом. Её большие глаза встречаются с голубыми глазами Элис, которые выражали недопонимание. — Прости. Сболтнула лишнего, — неуверенно продолжает она и отворачивает голову, представляя девушке свой профиль в темноте, слегка освещённой лампой ночника.

— Что? — твёрдо спрашивает Элис. Всё, что только что сказала Венди, было для неё объяснимым, но зачем это было говорить это вслух? Или это и были мысли вслух?...

— Я, наверное, пойду спать, — мямлит под нос Венди и ложится рядом с Элис, поворачиваясь к ней спиной.

Элис лишь сидела молча и наблюдала за её действиями. Выданный факт подругой она не восприняла всерьёз, но поняла, к чему она клонила.

В возрасте одиннадцати лет Элис потеряла отца. Всю неделю после похорон она только и мечтала об отцовской любви, которую больше не испытает. Она даже и не могла себе представить, что какое-то чувство любви от заботливого мужчина, который будет отцом, станет мечтой Элис. Она и не могла представить себе, что когда-то настанет, что она будет мечтать о полной семье: счастливая мама, которая тепло улыбается, и папа, обнимающий одной рукой свою жену за плечо и с большой любовь смотрит на неё. А между ними стоят уже взрослый Томас, который недавно начал работать, и Элис, только окончившая старшую школу.

Каждый раз, когда Элис сидела в парке, чтобы подышать свежим воздухом, полюбоваться природой, ведь без её красоты она жить не может, она всегда примечала семьи, гуляющие вместе со своими детьми около детских площадок. Её сердце обливалось кровью, когда она видела около маленького ребёнка, примерно того возраста, когда она потеряла папу, молодого и здорового мужчину, подразумевая как папу этой девочки, который так и готов встать перед ней как щит в любой момент, лишь бы его дочка оставалось здоровой и невредимой.

На другом углу этого же парка можно было заметить ещё одну семью, где маленький мальчишка держался за здоровую руку мужчины и миниатюрную руку хрупкой женщины, и умолял их купить ему мороженое. Мама же, как семейный врач, отвечала несколько раз, что он на днях заболел от мороженого, съеденное за мили секунд. А папа лишь улыбался этой семейной трагедии и всё же купил сыну мороженое его любимого вкуса с посыпкой, несмотря на упрёки его мамы. Папы любят баловать своих детей. А позже, когда они всей семьёй присели на лавочку недалеко от Элис, то мальчишка стала лакомиться своим долгожданным мороженым, попутно что-то рассказывая интересное своим родителям, женщина что-то кивала и поддакивала, а мужчина просто молчал. Но Элис больше всего тронуло то, как этот мужчина смотрел на своего ребёнка глазами, наполненные большой любовью. В его взгляде так и читалось «Мой любимый ребёнок. Мой самый близкий и родной человек, как же ты так быстро растёшь. Ты – наша гордость». Бесконечная любовь. Элис казалось, что мужчина был готов обнять своего сына так, что тот бы пискнул от крепкой хватки мужчины, начинаясь задыхаться. Элис думала, если отца уже не будет в её жизни, то пусть она услышит от её любящего молодого человека слова: «Солнце, я никому не дам тебя в обиду, я всегда готов за тебя заступиться. Только скажи мне, кто тебя обидел, и он моментально будет стёрт в порошок». А затем он обнимет её крепко-крепко, боясь опять упустить свою девушку из вида, вновь получить её душераздирающие слёзы и крики.

В тот момент, когда её глаза наполнялись влагой, она быстро надевала наушники и уходила с этого места прочь под весёлую музыку. Она всего лишь хотела развеяться, но ей опять не удалось спокойно посидеть на лавке и задуматься о чём-то, как вновь она видела счастливые семьи.

— Да забудь, я не обиделась, — сухо успокаивает Элис, на что Венди что-то невнятно промычала, оставаясь лежать спиной к ней.

— Какого хрена я вообще это сказала? Я затронула больную тему. Я как обычно... А-а-а! — она со злостью мычит в подушку и как маленький ребёнок махается ногами, когда капризничает.

Элис дёргает щекой и смотрит на стол, где стояла небольшая рамка, в которой была вставлена фотография с папой. Там Элис сидела на плече папы и что-то показывало пальцем. Джон же крепко держал дочь за ноги и, улыбаясь, смотрел туда, куда показывал палец. Элис будто перенеслась из настоящего времени в тот самый момент, когда Карен запечатлела данный снимок. Вновь она чувствует радость и любовь от папы, будто она и правда сейчас находилась там. Между подругами продолжало витать неловкое молчание, смешанное с напряжением. Элис ложится на кровать лицом к спине подруге, а та никак не реагирует и прикрывает глаза, чтобы заснуть.

— Ви.

— М? — промычала подруга.

— Можно задать личный вопрос?

— И ты спрашиваешь меня после того, что я тебе сказала? — подобно ниткой она продолжала тянуть ту ситуацию, о которой Элис быстро забыла. Та закатывает глаза и закрывает. — Ладно. Что ты там хотела задать? — она навострила свои уши.

— Ты девственница? — неуверенно спрашивает Элис.

Венди сводит брови к переносице и резко распахивает глаза. Сон как рукой сняло. Она переводит свой потрясённый вопросом взгляд на Элис, которая поджимала губы со смехом.

— Чего? — Венди удивлённо вскидывает брови. Элис громко вздыхает и потирает уголки глаз.

— Девственница ли ты, говорю, — отрезает Элис и потирает уголки глаз.

Обычно, когда они обсуждали парней, их разговоры не доходило до темы секса и девственниц. Максимум, что у них было в разговоре, это про то, как они сексуально выглядят. А когда разговоры всё-таки заходили на такие темы, то они краснели вдвоём и быстро переводили тему. Раньше Элис не интересовали такие темы, тем более она ничего из этого не испытывала, а Венди даже и не спрашивала насчёт девственности, потому она хорошо знает, что её подруга навсегда женщина одиночка по жизни и, в какой-то степени, мусульманка.

— Не-е-ет, — протяжно отвечает та.

— А во сколько ты... Впервые потрахалась? — всё с той же неловкостью продолжает спрашивать Элис.

— Вот это у нас вопросики пошли, — усмехается Венди и переворачивается на спину, закинув руки за голову, смотря куда-то в потолок.

— Думаю, что всё же нам стоило бы поговорить об этом, да и мы уже давно не дети, а взрослые люди, которым скоро нужно будет подавать документы в университеты.

— Ну да, ты права.

— Так во сколько ты...

— Почти в шестнадцать, — без единой неловкости резко выдаёт Венди, рассматривая свой недавно сделанный маникюр.

— Твою мать! — вскрикивает Элис. — Так ты уже давно не..?! — она не успевает договорить, так как Венди успела ей заткнуть рот.

— Тс-с, маму свою разбудишь, — напоминает подруга, кивком указывая на её комнату.

— Точно.

В комнате воцарилась тишина. В тишине у Элис продолжались крутиться неприличные мысли об «этом самом». Переводить тему или останавливаться она не хотела. Раз они начали неплохо, то и закончат неплохо эту тему. Тем более её терзали ответы на «это самое».

— А каково это... Ну ты поняла... — смущается своим же вопросом Элис, но в это же время поворачивает свой взгляд уверенно так, что их носы чуть ли не соприкоснулись. Между ними было меньше метра из-за чего Элис спешно отводит взгляд в сторону.

— Знаешь, это лучше прочувствовать вживую, ведь все по-разному это чувствуют. Но мне в те моменты было обалденно, особенно, когда твой партнёр хорош в постели, — Венди, в отличие от Элис, не отводила взгляда от подруги, будто она любовалась ею, пока отвечала.

— А с кем у тебя был первый раз?

— С парнем, — усмехается Венди и слегка округляет глаза.

— Не-ет же, — тянет Элис и переводит взгляд на подругу, — Я имела виду имя этого парня, — она выделяет слово. Ей было интересно, с каким именно парнем из всех у неё был первый раз. Венди же задумчиво хмыкает.

— Арчи, вроде бы, — вспоминает Венди, — или нет, — она сводит брови к переносице и закатывает глаза, глубоко роясь в воспоминаниях. Она не доверяла своим же словам.

— Охренеть, Ви... — Элис распахивает ресницы и смотрит на задумчивую подругу. Как это не помнить имя того самого красавца, который заставил твоё тело буквально пылать огнём.

— Стой-стой! Да, именно с Арчи было, — точно вспомнив имя парня, она выставляет руку вперёд с улыбкой.

— Как это не помнить свой первый раз? — с тем же удивлением девушка садится в позу лотоса.

— Ну, не знаю, вот так вот, — потирает веки подруга. — А к чему эти вопросы? По любому сейчас доложишь в социальных сетях, что твоя подруга, оказывается, дешёвая проститутка.

— Именно для этого я и спросила тебя, — с пошлой улыбкой отвечает Элис и берёт свой ранее отложенный телефон в руки, начиная набирать четырёхзначный пароль.

— Я же пошутила! — смеётся Венди и пытается выхватить телефон из рук, но Элис ловко уворачивается в сторону из-за чего рука Венди промахивается. — Тогда я напишу, что ты девственная зубрилка.

— Пф-ф-ф. Пиши, никто даже и не удивится, — с сарказмом отвечает Элис.

— Ты хоть раз когда-нибудь целовалась? — Венди кокетливо поднимает одну бровь и прикусывает нижнюю губу зубами, придавая своему личику образ кокетки.

— Не-а.

— Не считая мамы.

— Нет.

— Да ну нахер! То есть, ты вообще по жизни отсталая?!

— Я даже с мальчиком за ручку не ходила.

Венди лишь загадочно хмыкает.

— Интересно, доживу ли я до тех дней, когда ты хотя бы пальцем дотронешься до парня?

— Я хочу спа-а-ать, — Элис зевает, прикрывая рот рукой, будто эта тема ей уже успела наскучить.

— Ну пошли спать, — пожимает та плечами.

Подруги устроились поудобнее в кровати, подобрав удачную позу для сна, и погрузились в сладкие сновидения.

***

Время было десять часов утра. Девушки сегодняшней ночью отрубились так, что спали без задних ног, а Карен, тем временем, уже успела сходить в душ и привела себя в порядок после долгого пребывания в больнице. Хоть сегодня была суббота и ей никуда не надо было идти, но ей всё равно хотелось видеть себя в отражении зеркала красивую, ухоженную и в домашней уютной одежде женщину, а не в пижаме зелёного цвета с разлохмаченными волосами во все стороны, ну и плюс, большие синяки под глазами и бледная кожа. Её лицо немного похудело, да и её тело, в принципе, но для Карен это было небольшой радостью, когда она увидела вес, которого хотела достичь, ведь после празднования сорокового юбилея, да и за год после её дня рождения, она набрала около десяти килограмм, что очень расстроило женщину. Она хотела записаться в спортзал и начать худеть, но работа и дом всё же были у неё на первом месте.

Карен стояла у чайника и ждала, когда вскипятит вода, чтобы заварить себе зелёный чай со вкусом и запаха земляники. Обычно она пьёт просто зелёный чай без каких-то ароматизаторов, но именно сегодня она решила стать развратницей. Налив горячей воды в кружку с пакетиком, она начинает тихо ложкой вести пакетик по кругу, чтобы не разбудить девушек. Послышались шаги со стороны коридора и в скором времени на кухню входит Элис.

— Пей кофе – делай глупости энергичнее! — зевает девушка и сразу подходит к чайнику, автоматом вытаскивая с полки банку кофе.

— Я чай пью, — усмехается мама, отпивая небольшой глоток заваренного напитка. Она смотрит на чай с подозрением, а затем кивает, одобряя необычный вкус этого чая.

— Что за чай пьёшь? Не похож на чай, который ты обычно пьёшь, — принюхиваясь, Элис достаёт с полки свою кружку и моментами поглядывает на маму.

— Зелёный чай с клубникой, — гордо отвечает Карен и демонстративно поднимает кружку.

— Извращенка, — усмехается Элис и кладёт в кружку полторы ложки зёрен кофе.

Карен усмехается, когда в голову приходят мысли, что на самом деле дочь мазохист. Этим она подразумевает, что её дочь делает вещи похуже зелёного чая с земляникой. Пьёт кофе без сахара. Карен до сих пор не понимает, как можно пить кофе без сахара с двумя ложками наикрепчайшего кофе?

Обе замолчали, каждая думала о чём-то своём. Карен отпивала небольшими глотками чай и разглядывала только что проснувшейся город за окном, а Элис уже перемешивала содержимое в кружке и подсаживается к маме, сразу отпивая любимый напиток и вдыхая его аромат зёрен. Проследив за её взглядом, устремлённый в окно, Элис тоже стала рассматривать утренний Чикаго. Тут же вспоминает, что с мамой она толком не общались около месяца и рассказать, что происходило с ней за этот период времени. Помимо этого ей хотелось бы расспросить маму, как они вообще могли допустить остановку сердца? Каково это было перенести инфаркт сердца?

— Чем сегодня займёшься? — прерывает задумчивую тишину дочь.

— Схожу в магазин, надо закупиться продуктами, а то холодильник пустует, что хочется плакать, — ноет Карен, указывая рукой на холодильник и изображая на своём лице досаду.

— Напиши список, я схожу, — протараторила Элис, — Ты же вот только выписалась, — в её глазах появляются чёртики, что даже при таких обстоятельствах заставляет себя выполнять тяжёлую нагрузку, а именно донести тяжёлые пакеты с продуктами до квартиры.

— Я хочу прогуляться, — капризничает Карен. — Я месяц лежала в больнице. На койке по-любому остались пролежни.

— Пойдём тогда вместе, — твёрдо говорит она и допивает кофе до дна.

— Если ты понесёшь пакеты, — дразня, щурит глаза Карен. — Подожди, а Венди оставим одну? Может подождём, когда она проснётся? — она вспоминает про спящую красавицу в комнате Элис и поправляет пуговицу на домашнем платье.

— Да она всё равно будет до обеда дрыхнуть, не волнуйся, — отмахивается Элис и идёт к себе в комнату.

— Элис, — подзывает твёрдо командующим голосом.

Девушка останавливается, закрывает глаза и, выдыхая весь кислород из лёгких, оборачивается на голос, как собака команде. Она знает этот голос и ненавидит этот тон, потому что он подразумевал, что сейчас мама начнёт расспрашивать её всё об учёбе. Не о том, как она жила без мамы месяц в большом страхе, что в любой момент могла точно потерять её.

— Да, мам? - безэмоционально отвечает она с лёгкой улыбкой.

— Сядь обратно, — её строгий тон сменился на более ласковый, но вся эта твёрдость в голосе оставалась. Карен мило улыбается и, наклонив голову, указывает глазами на против стоящий неё стул. Элис же пришлось сесть за стол. Начинать разговор с игнора она не бы не решилась.

— Как экзамены? — чётко задаёт вопрос Карен и отпивает чай, не сводя с девушки глаз.

Элис мигом остолбенела на месте. По её коже прошлись мурашки, но и в то же веры. внутри неё стала разливаться мгновенная и необъяснимая для неё злость. Именно в этот момент Элис захотела, чтобы мама вновь очухалась в больнице, лишь бы вновь не слышать этих вопросов. Каждый день, каждый год, всю свою жизнь она слышит эти сраные вопросы. Ни в одном вопросе не прозвучало слов «здоровье», «как дела?» и тому подобное. Пускай это и банальные вопросы для бесед, но лучше бы Элис отвечала на эти вопросы каждый день, чем по поводу учёбы. Она даже не хочет знать, как она приняла новость об остановке сердца? Но что в итоге — «Как экзамены?».

— Написала на четыре, — максимально уверенно отвечает Элис, но ей казалось, что женщина умеет читать мысли людей и чувствовать страх.

— Молодец, — отвечает Карен и одобрительно кивает головой, дёргая щекой. — А я надеялась на пять, ты же у нас самая умная, — на комплименте она вновь мило улыбается и кладёт руку на запястье дочери.

Элис усмехается её ответу и скрещивает руки на груди, отворачивая голову в окно. В глазах помутнело от наступивших слёз. Карен наклоняет голову, внимательно изучая реакцию дочери.

— Что такое? — ласково спрашивает Карен.

— «Что такое»?! — переспрашивает Элис, возвращая свой взгляд на неё. — Да тебя интересует учёба и поступление в университет, но не здоровье своего ребёнка! Ты даже не спросила, как я себя чувствовала, когда узнала о твоей реанимации! Ты даже не интересуешься, чем я занималась в этом время и как пережила твой инфаркт! — её голос повышался как штор. во время грозы. Она больше не могла сдерживать в себе злость на маму. — И ты ещё чему-то удивляешься?!

— Я бы попозже задала тебе эти вопросы.

— Ха! Пока я сама об этом не сказала, да, мама?

— Элис, ты сама накаляешь обстановку, — тем же тоном, что Элис, отвечает Карен, яростно сверля свою дочь взглядом. — Конечно же я бы спросила тебя об этом и я волнуюсь за твоё здоровье...Ты просто неправильно меня поняла.

— Тогда спроси у меня, как я жила с мыслью о том, что я могла потерять тебя в любой момент? — перебивает с истерикой на полуслове Элис. — Спроси!

Карен громко вздыхает, раздражённо прикрыв глаза.

— Как ты жила с мыслью о том, ты могла потерять меня в любой момент? — абсолютно безразлично задаёт вопрос Карен, лишь бы продолжить дискуссию о школе.

— Ужасно, мама, — качает головой Элис и отвечает с сарказмом. но и одновременно осипшим и усталым голосом от всех проблем на душе.

— Теперь я рядом, — улыбается она, натягивая маску заботливой матери.

Элис знала этот тон, когда её мама решает манипулировать человеком, скрываясь под видом ласковой и нежной матери, сильно любящей своих детей. Карен Роуз – ещё тот чёртов манипулятор, она просто умеет сдерживать своё настоящее «я».

— Солнышко, ты сейчас сама всё усложняешь...

— Усложняю?! — выкрикивает девушка, резко встав со стула, на что Карен не вздрагивает ни единым единой мышцей, — Да ты вообще ничего обо мне не знаешь, только и спрашиваешь об этих чёртовых оценках! — она сжимает кулаки до белых костяшек так, что ногти почти протыкали насквозь внутреннюю ладонь.

— Я всё знаю о тебе, — твёрдо произносит Карен и встаёт из-за стола, медленно приближаясь к дочери. — Какой твой любимый цвет, любимые песни и время года... — словно гипноз, она перечисляла слова.

— Я не об этом, мама, — хрипло отвечает дочь.

— А что ты хочешь услышать от меня?! — нервы женщины выходят за пределы и она выкрикивает, тряхнув дочь за плечи.

— Не трогай меня! Убери руки! — Элис грубо откидывает её руки с себя и уходит прочь с места ссоры.

— Только попробуй что-то у меня попросить... — последнее, что кидает в ответ Карен с большой злостью, когда Элис закрывает за собой дверь с большим хлопком.

Глава 16

— «Ненавижу. Ненавижу! Ненавижу!!!» — то, что сейчас крутилось в голове у Элис, когда зашла за дверь, очутившись наедине своей комнате. Она хотела кричать во всю глотку всё те же слова, когда мама не будет дома, вот тогда ей станет легче, н позже она вспоминает, что и в своей комнате она не побудет одна, когда замечает напротив себя только что проснувшуюся Венди.

— Что-то произошло? — всё ещё сонным голосом спрашивает Венди. — Или мне показалось, что кто-то на кого-то накричал?

— Мама, — одним словом выплёвывает Элис с большой неприязнью. Слово «мама» не подходило маме и вообще не хотелось говорить этого слова.

— А... — осознаёт Венди и сразу просыпается. — Всё плохо?

— Не знаю, не хочу говорить об этом.

— Точно?

— С какого хрена я должна распускать нюни из-за неё? — хмурится Элис. — Давай сходим в магазин, нужно закупить продукты, — Элис, будто не замечая присутствие подруги, подходит к шкафу и открывает его, но вскоре перед ней вновь вклинивается подруга, перегораживая девушке доступ к шкафу.

— Ты в порядке? — голос подруги оставался быть слегка сонным, хоть она и давно проснулась, но теперь можно было слушать её обеспокоенный тон.

— Да, — сухо кидает Элис, быстро кинув на неё взгляд, и отодвигает подругу в сторону.

Элис начала копаться в шкафу, доставая из него нудные вещи. Всё это время Венди с тревогой наблюдала за разъярённой с опечаленными глазами, боком оперевшись об шкаф и скрестив руки на груди.

— Э-Элис, — с мольбой тянет Венди, чтобы та всё-таки рассказала ей о произошедшем.

— Она не знает что такое «поговорить», — грубость в голосе продолжала оставаться после разговора с мамой. Она берёт в руки широкую кофту вместе с джинсами и бросает их на кровать.

— Элис, мама у тебя все же хорошая, просто вам...

— Хорошая?! — оборачивается к ней Элис, перебивая подругу. — Каждый день она только и спрашивает о моих оценках! За четвёрки чуть ли не поджопники даёт! И ты с этой женщиной за одно?! — выпаливает на ходу Элис, с психом натягивая на себя джинсы.

—...стоит поговорить, — продолжает Венди, когда та заканчивает говорить грубости подруге. Элис же никак не реагирует. Венди глубоко вздыхает и, скрещивая руки на груди, подходит к подруге, когда та садится на кровать, пытаясь отогнать от себя злость.

— Вспомни мою маму, — твёрдо произносит Венди, не отводя взгляда от подруги. — Я знаю все эти недопонимания в семье, но стоит поговорить с мамой. У тебя ещё не все потеряно, — она отворачивает голову сторону, будто старалась не показывать своих слёз. — М моей старой уже не прокатит... Ладно, я подожду тебя в коридоре, — напоследок говорил, когда выходит из комнаты.

Элис закрывает глаза и шумно вздыхает, затем поджимает губы и кивает самой себе, соглашаясь, что только что она наговорила глупостей подруге, когда та хотела просто всё прояснить и помочь, как найти общий язык с мамой.

— Какая же я коза, — бубнит себе под нос Элис и неохотно стягивает с себя ночную, всю измятую футболку, полностью оставаясь сверху голой.

Она начинает продумывать алгоритм действий, когда выйдет за дверь. Может, сначала ей стоит извиниться перед мамой и сказать, что всё-таки была не права, но с другой стороны её не интересовало, что именно происходило с Элис в те дни и сразу начала допрос по поводу учёбы. Родители же всегда правы, а ребёнок лишь просто не понял, к чему вёл родитель — именно так думает Карен. С Венди же у них была небольшая перепалка или же это была помощь от подруги, чтобы вправить Элис мозги на нужное место? Всё же, она решила извиниться только перед подругой, если они вообще поругались.

Больше всего на свете Элис хотела, чтобы отец был живым. Он единственный, кто хорошо понимал мысли дочери и её проблемы, которые старался их по-детски понять и решить. Он всегда спрашивал, как прошёл у неё день, как у неё настроение, хорошо ли себя она чувствует. Он в открытую переживал за собственную дочь. Элис только и могла мечтать об этом и крепко обнимать его в собственных снах.

Элис застёгивает на себе бюстгальтер и натягивает кофту большого размера, который сильно отличался от её настоящего. В последний раз она бросает взгляд на себя в зеркале и улыбается самой себе себе, прогоняя все плохие мысли прочь. Перед тем, как она дотрагивается до ручки, закрывает глаза и медленно выдыхает, пока лёгкие не потребуют новую порцию кислорода, а затем открывает дверь с улыбкой, будто ничего и не происходило.

— Я всё, — отчеканивает Элис и напяливает на себя кроссовок.

— Ага, — промычала Венди, уткнувшись в экран телефона.

Ближайший продуктовый магазин был в пяти минутах от дома, что не потребовалось заказывать такси – тратить деньги. Хоть какая-то экономия денег. Пока Элис выбирала нужные продукты, бегая по разными рядам, а Венди еле успевала следовать за подругой, как верная собачка за своим хозяином. Моментами она её теряла между рядами полок, что приходилось иногда писать ей, спрашивать, где она находится. К тому же рост Элис достигал 5 футов и 1 дюйм (155 см).

— Так, нужен рис... И-и, вроде бы, овощи, — вспоминает Элис, шарясь уже в другом отделе.

— Я тебя опять потеряла, гном, — приходит слегка запыхавшееся Венди, выделяя последнее слово с небольшой усмешкой. Она сразу заглядывает в тележку, какие продукты Элис уже успела взять за время её отсутствия.

— Что я сделаю? — бубнит Элис и берёт рис с полки, внимательно читает его упаковку, а потом, не глядя, кидает его в тележку и идёт к следующим продуктам.

— Ноги себе удлини, что ли... — жалуется Венди, когда быстрыми шагами добирается до Элис. — Как тебя ещё младшие классы не затоптали?

— За то могу им поджопников надавать. Всё равно не увидят меня со своим высоким ростом, — Элис поворачивается к подруге и смотрит на неё с кривой ухмылкой.

Венди, в отличие от Элис, была повыше ростом, примерно, в 5 футов и 8 дюймов (173 см). Элис ни раз не говорила подруге, чтобы она прекрасно подходит внешность, ростом и даже со своими идеальными пропорциями тела в модельное агентство. Элис мечтала бы видеть свою подругу в модельной индустрии, да и Венди, если бы по своему желанию, скинула бы пару килограммов не только для работы, но и для себя. если ей это принципиально. Элис желала бы быть высокого роста и даже иногда завидовала подруге. Но поняв несколько назад, примерно, в пятнадцать лет, что она на всю жизнь останется миниатюрной девочкой, то есть, дюймовочкой. С другой стороны есть плюсы в низком росте, это в какой-то степени мило и парно часто умиляются с таких миниатюрных девушек, потому что девушку низкого роста можно увидеть крайне редко. А ещё один плюс низкого роста – не будут лезть ветки в глаза.

— Ты присмотрела какие-нибудь университеты, — неожиданно задаёт вопрос Элис, — ну, куда бы ты хотела поступить? — Венди кидает на неё слегка странный взгляд, а затем расслабляется в лице.

— Вроде да, а вроде и нет, — с неуверенным тоном отвечает та, подходя к холодильнику с мороженым. — Мороженое? — она указывает на любимое мороженое Элис со вкусом «Тирамису».

— В следующий раз, — отмахивается Элис и проходит мимо любимого десерта.

— В смысле? — удивляется девушка, вскинув брови наверх. — Мороженое. «Ben&Jerry's». Тирамису, — она замечает, что подруга направляется к другому отделу и быстрым шагом идёт к ней.

— Неа, не сегодня, — вновь отказывается Элис.

— А ты? — спрашивает Венди, когда догоняет её.

— Что я?

— Ну ты смотрела университеты? — договаривает вопрос подруга.

Эхом раздаётся вопрос подруги в голове Элис, слегка надавливая. Элис совсем забыла, что уже пора подавать документы в медицинские университеты. Если их, конечно, примут. Скорее всего, искать университеты, в которые её примут с низкими баллами по естественным наукам, а его баллы, прежде всего, серьёзно учитывают.

— Я... — тянет девушка, слегка замедляя свой шаг. Она не знала что ответить.

Конечно же она бы хотела поступить в медицинский, но внутри её что-то тревожило. Ей казалось, что она выбрала неверный путь. Ей стало казаться, что задания, которые она целыми днями решала, были бесполезной тратой времени, когда осознаёшь после уведомления результатов выпускных экзаменов. Она старалась решать тесты на максимальные, но что в итоге? Провал важного выпускного экзамена, на который больше всего обращают внимания про поступлении. Она хотела пойти по пути отца – стать хирургом, но после провалов девушку стало что-то останавливать, но что именно, она не знает. Элис до последнего надеется, что она всё же может поступить в медицинский университет, пускай хоть и не в самый лучший США, но на хирурга поступить она горит всем сердцем. Или это инициатива мамы? А что, если она никуда вообще не поступит, что говорить маме? Она не хочет расстраивать свою семью, а Элис ненавидит, когда вся семья надеется на её поступление. Именно в этот момент всё идёт по швам, а затем страх того, что скажут родные по поводу провала их человека-слова?

Когда они гуляли с Венди в торговом центре и обедали на третьем этаже, на первый этаж внезапно ворвался мужчина с ружьём и всюду размахивал им. К счастью, приехали спецназовцы и его ловко скрутили, что даже не прошло и пяти минут на задержку этого террориста. После этого Элис заинтересовала профессия полиции, а также к плюсы и минусы. Все недостатки профессии хирурга она уже знала наизусть. Придя домой, она без остановки читала все о полиции, что где и как. Она уже прочитала всевозможные варианты учебных заведений. Больше всего она присматривала варианты в Нью-Йорке, ведь именно в этом городе Элис мечтала поступить на хирурга. Там же, где и начинал свой путь папа. Она читала всю информацию о полиции до двух часов ночи, что даже и не заметила, как она вырубилась на столе. В общем, она ищет варианты себя куда-то деть, но ей кажется, что это всё это опять является бесполезным делом.

— Я нет, — наконец-то отвечает Элис.

— Ну медицинский же? Хирург?

— Не знаю, — неуверенно отвечает Элис и зависает на упаковке печенья с шоколадной крошкой.

— Не знаешь?! Так, подожди, подожди! Всё-таки школьная уборщица?! — слегка выкрикивает подруга и строит озадаченное лицо, но скорее всего это была шутка, которую же Элис восприняла не как надо.

Судя по тому, как убирает всю квартиру Элис, когда остаётся дома одна с включенными любимыми песнями в наушниках, то ей точно подходит роль школьной уборщицы. В своей же школе.

— Похоже, я зря тратила время на то, чтобы поступить на хирурга, — продолжает Элис.

— Погоди, — Венди с большим непониманием хмурит брови, — чего ты решила? — Элис громко вздыхает и переводит взгляд на подругу. Венди продолжает: — Ты же всегда мечтала резать людей. Ну, конечно, легально.

— Помнишь того мужчину с ружьём? — перебивает её Элис.

— Как такое не забыть, — хмыкает та, проскользнув взглядом по сладостям.

— И потом его задержали те полицейские.

— А-а-а, ты про тех сексуальных красавчиков? — закусывает нижнюю губу подруга, когда берёт упаковку печенья с шоколадными крошками, и кидает его в тележку к остальным продуктам.

— Да.

— Ну и? Хочешь стать девушкой лёгкого поведения, чтобы устроиться на ком-то из них?

— Нет! — краснеет Элис и отворачивается спиной. — Я, наверное, больше не расположена на хирурга. Полиция меня заинтересовала, вот только в чём именно, ещё не понимаю.

Венди отрывается от множества сладостей и переводит слегка пугающий для Элис взгляд. Её лицо выглядело не как своё, а так, будто ей рассказали, как патологоанатом промывает мозги человека. Элис однажды наткнулась в интернете на это видео, а после его просмотра была в полном состоянии отрешённости, пытаясь забыть увиденное. От воспоминаний того видео, по коже Элис пробежались мурашки. Она тогда задумалась, а как она будет оперировать людей, если её воротит от видео промывки мозгов? Она точно будущий хирург? Теперь сомнений ещё больше.

— Так вот что ты меня спрашивала, как бы ты выглядела в полицейской форме! — наконец-то доходит до Венди, и она тыкает указательным пальцем в плечо Элис с лёгкой ухмылкой.

— Угу, — кивает Элис и поднимает на подругу грустные глаза, наполненные неуверенностью. В эти секунды она была похожа на котёнка, который милыми и большими глазами смотрит на хозяина, чтобы ему положили вкусной еды. Венди знает этот взгляд и сразу догадывается, о чём он говорит.

— Ты боишься сказать об этом маме, — утверждает Венди и кидает в тележку плитку шоколада.

— Да, — сухо отвечает Элис, разглядывая наполненную тележку. Остались ещё овощи.

— Не слушай никого, это твоя жизнь. Может, это и есть то, чем бы ты хотела заниматься. Конечно, иногда стоит выслушивать мнение родителей, ведь они хотят, чтобы ты добился лучшего, но порой они ничего не понимают, — Венди нежно обхватывает плечо девушки и с тёплой улыбкой заглядывает ей в лицо.

— Думаешь, полицейский лучше, чем хирург? — неуверенно задаёт вопрос Элис подруге, но и в то же время и она задавала его и себе.

— Все профессии хороши, сравнивать я бы не стала. Они вдвоём крайне важны в нашей стране. Элис, если ты хочешь – иди, но... Думаю, будет сложно, раз ты была настроена на другой позицию. Но у меня один вопрос, — останавливается она вместе с тележкой, которую ранее успела укатить у Элис.

— Девственница ли я? — усмехается девушка, ссылаясь на сегодняшнюю ночь с шальными вопросами.

— Нет. Почему именно полицейский?

Элис останавливается у полного ящика с огурцами и засовывает руки в карманы джинс, отчаянно пытаясь найти у себя в голове ответ на терзающий и для неё вопрос. Но всё же почему именно полицейский? Ну решится она на него, ну поступит она на кого-нибудь, но для какой цели? У неё же нет ничего криминального в прошлом, чтобы выяснить это в настоящем будучи уже каким-нибудь детективом. Разве, если можно считать убийство отца, прогремевшее на всю страну. Тело Джона нашли, но его убийцу – нет. Он сбежал с места преступления, не оставив никаких следов и отпечаток пальцев, будто это было уже заранее спланировано. Дело закрыли из-за недостатка улик, так и оставив убийцу свободно разгуливать по улицам страны. А вдруг он где-то рядом, прямо здесь, в этом магазине? Элис резко начинает вертеть голову в разные стороны, пытаясь найти подозрительного человека, но вскоре перед ней встаёт обеспокоенная Венди, которая что-то ей говорила, будто старалась успокоить её.

— Элис! Э-Элис-с, что случилось? — тянет подруга, пытаясь обратить на себя внимание, но Элис полностью игнорирует её. Она начинает её трясти за плечи.

— Не нашли убийцу, — шепчет себе под нос Элис.

— Что? — напугано шепчет Венди.

— Папу убили, а этот ублюдок свободно где-то разгуливает. Даже не боится, что его могут поймать на улице, — продолжает шептать Элис. — Ему плевать, что чувствовал мой папа, когда он наносил ножевые ранения. Он по-любому не чувствует себя виновным в этом преступлении, а наоборот, гордится собою, что свойственно серийным убийцам, — она оборачивается к подруге совершенно хладнокровным взглядом.

— Элис, что ты имеешь в виду? — лицо подруги выражало страх. Её нижняя губа стала немного дрожать.

— Я хочу найти убийцу своего папы, — Элис пронзает холодным взглядом подругу. Венди слегка пятится назад от совершенно безжизненных глаз. Её взгляд был холоднее мраморной могильной плиты, что Венди ни разу не замечала этого в своей подруге, хоть они и дружат чуть ли не с пелёнок. Элис добавляет: — Я хочу посмотреть этому сраному ублюдку в глаза.

Глава 17

После похода в магазин, девушки доволокли до квартиры три больших пакета с продуктами и позвонили в дверь, чтобы Карен открыла дверью, но как оказалось, дома её не оказалось. Тогда они решили выложить продукты на стол, что Венди и делала, а Элис располагала их по местам. После чего, они решили немного прогуляться, подышать свежим воздухом.

Около полтора часа они посидели в любимом парке Элис. Всю прогулку они обсуждали детей, которые без ума курили электронные сигареты, а также обсуждали и сладких парочек, которые в открытую лапали друг друга, даже без чувства стыда, что рядом с ними были маленькие дети. Ещё, на удивление, они успели увидеть самую обсуждаемую девушку из школы, а также главой всех стерв - Хейден Коллинз. Эта особа только и могла принижать девушек, которые для Элис казалось даже красивее, чем она. Хейден же каждый день делала яркие макияжи, чтобы обратить на себя внимание, особенно парней. Одевала она всегда юбку, которая еле прикрывала её большие ягодицы и, обязательно, какой-нибудь топ с откровенным вырезом. В общем, дешёвая проститутка, кому не жалко была на неё денег, если кто-то из парней хотел провести ночь вместе с ней. Элис и Венди называли её дешёвой проституткой. Ходили слухи, что она даже залетела от какого-то парня и делала аборт в тайне от родителей. Но это всего лишь слухи, а что было на самом деле, остаётся быть секретом.

Вечером Элис пришла домой и сразу упала на свою кровать, как тяжёлый камень. Венди же не стала возвращаться к Элис под предлогом того, что всё-таки будет временно жить у бабушки, пока не наладит общение с родителями или насовсем останется жить у неё. Бабушка у Венди, вроде бы, ещё адекватная, как думает Элис, и надеется, что это так. Хотя бы временно сможет обеспечить свою внучку, за что ей огромное спасибо от Элис.

Элис лежала на кровати и долго со скучающим видом смотрела в потолок. Сегодня она ничем не занималась, только лишь сходила за продуктами и часик посидела в парке с Венди, но к вечеру она была обессиленной. Она прокручивает в голове диалог с подругой насчёт подачи документов в учебные заведения, что заставляет Элис резко сесть и вспомнить, что до сих пор не подала заявления.

— Надо посмотреть университеты и подать заявления, — лепечет себе под нос девушка и встаёт с кровати.

Она садится за стол и пододвигает ближе ноутбук. Крышку ноутбука выглядела запылённой, что Элис вытирает пыль подушечками пальцем, а затем сдувает её из-ха чего у неё начинает першить в горле. Опять эта пыль. Если бы мама находилась дома и болтала с ней о чём-нибудь, одновременно рассматривая уровень чистоты в её комнате, то, если бы она заприметила эту пыль на ноутбуке, заставила бы ее вымывать не только свою комнату, но и всю квартиру. Элис быстро смахивает пыль с крышки и ноутбук становится как новый. Она включает его и сразу заходит в Интернет. В поисковике она набирает «Лучшие медицинские университеты».

Она открывает первую страницу, которая, после пяти минут её чтения, расстроила девушку. Она не сможет поступить в этот университет из-за низкого балла по экзаменам. Первая отмена заявления уже есть. Счёт начался. Спустя десять минут она уже насчитала четыре университета, в которые её точно не примут. Элис откидывается на спинку кресла и громко со стоном вздыхает, оттягивая лицо вниз. Лицо стало морщиться от душевной боли, на щеках стали течь дорожки солёных слёз, которые позже падали на стол и пол. Сегодня она надеялась, что в три университета она сможет поступить, но после просмотра походных баллов, у неё пропала уверенность в поступлении на медицину. Пускай хоть и не хирург, смирилась Элис, но она бы хотела связать свою жизнь с медициной, но.. Увы, не получится. Но всё-таки она решается подать заявления в некоторые заведения, надеясь, что в какой-нибудь из них её наконец-то примет.

Девушка, громко рыдая, переводит свой взгляд на рамку с фотографией, на которой изображена она и Джон. Элис берёт рамку в руки и смотрит на счастливого отца, который так и продолжал смотреть на малышку с большой надеждой, что эта девочка точно сможет сдать хорошо экзамены и поступить на хирурга в лучшем университете, как и он. А потом работа мечты, свои дети, семья и так далее. Такое будущее представлял Джон. Но Элис понимает, что будущее, как представлял папа, не будет таким. Она замечает, как ее слёзы каплями упали на лицо изображённого папы и вытирает их рукавом кофты.

— Пап, я не смогла... — выдавливает сквозь тяжёлое дыхание Элис. — Я не знаю что делать! Я боюсь сказать маме, что не смогу поступить в медицинский! Что мне делать, чёрт побери!? — она с истерикой прикладывает фотографию к груди и крепко её прижимает, заставляя стекло немножко треснуть от давления.

Когда она слышит второй треск стекла, то отстраняет рамку от себя и вновь рассматривает фотографию, обратив внимание на ползущие трещины на изображении мужчины. Элис поджимает губы и дрожащей рукой ставит рамку на место. Несколько минут рассматривает фото и вовсе кладёт её изображением вниз, чтобы больше не навёрстывать плохие воспоминания. Девушка глубоко набирает кислород в лёгкие и выдыхает, чтобы уже успокоиться.

— Слезами ничем не поможешь, — твёрдо говорит она и кликает мышкой по поисковику.

Девушка вытирает тыльной стороной ладоней последние слёзы с лица и шмыгает носом. Она подносит пальцы к клавиатуре, но вскоре опешила, когда понимает, что искать другие учебные заведения уже не имело смысла. Элис вновь откидывается на спинку кресла, глубоко задумавшись. В голову стукнул сегодняшний разговор с Венди насчёт университетов, что потихоньку, будто из эха, начало всплывать слово «полиция». Элис слегка хмурится, не понимая, к чему вообще слово «полиция», а затем вспоминает свои же слова:

«Я хочу найти убийцу своего папы».

Девушка усмехается своим же словам и начинает громко смеяться, запрокидывая голову назад. Смех больше походил на истерику психопата, который был уже на грани. И этим психопатом была Элис. Она думает, что на раз-два сможете поймать убийцу, которую не могла поймать полиция в течении несколько лет. Ага, наивная. Со словами об убийце отца она начинает что-то печатать на клавиатуре, а затем только переводит взгляд на экран, чтобы взглянуть что она написала. «Лучшие академии полиции». Элис насмешливо улыбается и нажимает на «поиск», совсем уже не имея позитивных мыслей на этот счёт.

— Та-ак, что тут у нас, — девушка кликает по первому сайту, куда её сразу переносит на другую страницу.

В списке было множество хороших академий полиции с отзывами: как с лучшими, так и с худшими. Девушка упирается щекой об кулак и внимательно изучает список и читает полностью всю информацию л каждом заведении, моментами хмуря брови. Все заведения, которые ей не понравилось, она сразу пролистала, но после промотки по счёту уже как седьмого заведения, она останавливается на «кадетскую академию полиции NYPD». Элис со слегка заинтересовавшимся лицом щёлкает по названию, куда переносится на официальный сайт этой же академии. Сразу она читает, что данное заведение находится в Квинс, штате Нью-Йорка. Элис слегка вылупляется глаза и улыбается одним краем губ. Именно в Нью-Йорке она хотела поступить на хирурга в лучший университет, но эта академия полиции тоже является лучшим заведением, хоть и в ней нет хирурга.

Раздаётся неожиданный глухой стук в дверь, из-за чего девушка вздрагивает и резко закрывает крышку ноутбука. Она подбегает к двери и смотрит в глазок, где стояла мама с братом. Элис делает несколько махинаций с замками и дверь с щелчком становится открытой перед прихожими. Элис бросает взгляд на маму, которая выглядела чуток лучше, чем утром после их ссоры. Точнее, выглядит какой-то счастливой. Её внешний вид был необычен: на лице красовался вечерний макияж, и такого же типа платье на ней. Первое, что пришло в мысль Элис, это то, что мама, может быть, ходила с кем-то на свидание? Лучше она промолчит. Рядом с Карен стоял уставший брат после работы, глаза которого вовсе слипались то или от долгого сидения за компьютером, то или от нехватки сна.

Элис впускает родственников внутрь, накладывает им ужин, который она успела приготовить. Она накладывает ужин и себе, так как после того, как еда была готова, она не решалась есть одна, поэтому ждала всех, чтобы вместе поужинать. Спустя час повседневного обсуждения за столом и несколько смешных рассказов Томаса с работы, каждый разошёлся по комнатам и все сразу легли спать, кроме Элис. Элис же пожелала всем спокойной ночи, а сама отправилась дальше исследовать «академию полиции NYPD». Девушка садится на мягкий стул с колёсиками и двигается к столу. Одним щелчком мыши она возвращается на нужную страницу и снова вчитывается в подробности.

— Мама меня точно когда-нибудь прибьёт, — выпаливает себе под нос Элис и громко с отчаянием вздыхает. — А Томас поможет маме закопать меня, — договаривает она, когда запрокидывает голову назад и, запуская пальцы в волосы, массирует виски, слегка облегчая неожиданно наступившую головную боль.

За сегодня Элис и так нахваталась интересной информации и заставила себя лечь спать, а утром с ясной головой она переосмыслит сегодняшнее.

— Может подам документы? - неуверенно себе задаёт девушка, сонно закрывая глаза, - Всё равно ничего не выйдет, - и переходит на нужную страницу для подачи заявки.

Девушка вводит в нужном окошке «Элис Рутиер, 03.19.2004...», ещё несколько данных о себе и в конце прописывает свои результаты экзаменов. Щелчок мышкой и заявка была отправлена.

***

Прошла неделя после ссоры с Карен. Мама и дочка помирились и теперь общаются, будто ничего и не было. Пока у Карен действовал больничный, она вытаскивала Элис из дома предлагала прогуляться, не важно где, просто прогуляться. Ей надоело сидеть дома и беспомощно пролёживать на больничной койке, пытаясь сдвинуться с места, но тело не позволяло, лишь отвечало слабостью.

Когда больничный истёк, Карен вернулась к работе, а точнее, к ежедневному аду. Неделя больничного было раем для неё и пыталась насладиться им вовсю, пока он существовал. А Элис оставалось только и скучать одной дома, всё пытаясь найти для себя занятое дело, отвлечься от лежания целый день и залипания в телефоне. Каждый день она писала Венди, всё ли у неё хорошо, бабушка не выгоняет? Предлагала пожить у неё, но Венди настояла на своём, и Элис не стала настаивать на своём и одобрила решение подруги.

Сегодня Элис не хотела сидеть дома, просирая день в постели и бездумно втыкая в телефон, поочерёдно заходя в разные приложения, в которых не было ничего интересного. Она постоянно заходила на сайты университетов, куда подавала документы, и смотрела, поступила или нет. Но в итоге даже заявку ещё не просмотрели и статус её был «рассматривается». Элис знала, что волнение не должно присутствовать, ведь это Элис. Она знала, что может поступить почти в любой в университет, как бы это громко не звучало, но волнение всё равно присутствовало. Вдруг пойдёт не так, как она хочет. Эта неделя, достаточно, томительная.

Постояв около окна ещё минута, девушка поняла, что опять бездельничает. Со стола и ящиков берёт нужное и скидывает свои монатки в рюкзак, самое главное - наушники. Без них Элис не могла жить. Спасибо тому, кто придумал музыку, если бы не этот гений, то большинство подростков бы остались депрессивными до конца жизни. В шкафу выхватывает приличную одежду и быстро напяливает её на себя.

— Мяу? — Тимми медленно заходит в комнату хозяйки и с недопониманием смотрит на неё, а потом трется мордочкой об её ноги, умоляя, чтобы она осталась дома.

— Ну уж нет, Тимми, я прогуляюсь, — девушка рассматривает себя в зеркале, и не отводя взгляда от себя, берёт кота в руки и целует его в макушку. В нос дал неприятный запах. - Тебя надо искупать, - морщится она.

Кот, услышав самые нежданные слова и одновременно пугающие, начинает вырываться из объятий Элис. Девушка усмехается и опускает дружка на пол, и Тимми сразу стремительно убегает в другую комнату.

— Вот же козявка.

Она накидывает на себя лёгкую ветровку, надевает рюкзак, вставляет наушники в уши и выходит из дома, закрыв дверь с помощью ключа.

Уверенно шагая в какую-то сторону, Элис понимает, что идёт не зная куда надо, но ноги сами ведут девушку, чему Элис и поддаётся. Спустя пятнадцать минут она оказывается в том же самом парке, где бывает каждый день. Скоро местные здесь люди начнут считать её педофилом, потому что она любила следить за маленькими детьми, весело играющими в игры на детской площадке, и даже не задумываются о каких-то институтах, работах, отношениях, семье. Они просто наслаждаются детской жизнью, вот и всё. Элис бы вновь хотела окунуться в беззаботные дни и не думать о перечисленном, но увы, ей пора переходить к новому этапу жизни. Только лишь душа всё того же ребёнка осталась в ней. Девушка поджимает губы, засовывая руки в карманы ветровки и уходит прочь с места.

Через некоторое время она оказывается в торговом центре, где большинство павильонов были модные магазины. Венди бы сейчас подавилась слюной. Элис вспоминает про подругу, когда дотрагивается до висящей рядом вещицы, и останавливается на том, что её не хватает на данный момент рядом. Её шуток, смешных движений, рожиц. Да Элис просто благодарит Всевышнего за неё, что она встретила её в своей жизни. Если бы не она, Элис бы стала букой. Когда ей надоедает поход по магазинам, она уходит с места, поняв, что этим ничем хорошим не закончится. Тем более, шоппинг – не её конёк. Без Венди не то.

И так, ноги Элис вели куда попало до вечера, и девушка пыталась ответить на свой же вопрос «зачем я здесь?», но могла найти ответа.

По дороге куда-то она заходит в ближайший магазинчик с цветами, стоящий около дороги у остановки. Элис рассматривает ассортимент, и глаза останавливаются на красных пышных розах. Цена, конечно, ни хо-хо, но они того стоят.

— Здравствуйте, Вы выбрали цветы? Предложить Вам что-нибудь? — женщина, лет под пятьдесят, широко улыбается Элис, когда отрезает от лилий лишние листья.

— Здравствуйте, мне вон те розы, пожалуйста, — девушка пальцем указывает на выбранные цветы.

— Сию секунду, — отрезает несколько листьев от цветка и ставит букет в белую вазу, наполненную водой. — Вам обмотать яркой бумагой? Привязать нежно-розовую ленточку? — женщина, отчеканивая несколько вопросов, эстетично подбирает позу для букета и наконец ставит их в угол к другим цветам. — Сколько штук?

— Две розы.

Когда Элис даёт ответ, с лица женщины медленно стала спадать улыбка. Она поняла, что её позитивные вопросы были не в тему, и что сейчас она неплохо так ляпнула.

— Х-хорошо, - растерянно отвечает женщина и стремительно направляется к розам. Берёт из вазы самые лучшие веточки и кладёт их на стол, — Листья убрать?

— Оставьте, — отвечает Элис. — Сколько с меня? – и вытаскивает из маленького кармана рюкзака кошелёк.

— Семь долларов, — девушка кивает и отсчитывает нужное количество купюр, а затем отдаёт их в руки женщине.

— Спасибо, до свидания, — с лёгкой улыбкой прощается Элис, беря со стола две веточки и выходит из магазинчика.

Девушка доходит до ближайшей остановки и садится на скамейку, изучая расписание автобусов. Через несколько минут подъезжает нужный автобус, и Элис залезает в него. Она садится на одиноко оставленное сиденье в самом конце автобуса и на колени кладёт цветы. Транспорт трогается с места и едет по курсу. Она вытаскивает из кармана телефон и проверяет сообщения во все соцсетях. Ноль сообщений, значит послушаем музыку.

Элис втыкает наушники в уши и включает составленный ею плейлист. Песня The Weeknd «Love me to harder» совместная с Арианой Гранде начинает играть первые ноты, а потом вступает петь Ариана. Девушка прикрывает глаза и начинает наслаждаться этими секундами. Именно эта атмосфера ей нравилась, когда куда-то под закат на автобусе под любимую музыку. Нет ничего прекраснее.

Не заметив, как автобус остановился у нужной остановки, Элис хватает в руки веточки и выходит из транспорта. Дым даёт ей поперхнуться.

— Вонючка, блин, — пролепетала она под нос, когда откашливается.

Элис давно не была в этом месте. Она медленно отходит от остановки и идёт по нужной тропинке, зная, куда ей надо. Около двух лет она не посещала это место и уже успела соскучиться по нему, как бы ни странно не звучало, по кладбищу. Сегодня Элис хотела проведать своего родного отца, спустя долгое время её отсутствия.

Девушка доходит до знакомых ворот и медленно переходит границу, всё также осматривая и вспоминая место. На кладбище не было никого, только она и много невидимых душ, которые наверняка летают вокруг неё. От этой мысли она слегка поёжилась, но продолжила идти к могиле отца.

Его могилу она нашла сразу, хотя раньше, когда они с мамой навещали папу, Элис всегда путала его могилу с могилой какой-то женщины и всегда спрашивала у мамы, почему на место папы теперь какая-то женщина. Элис садится на мягкую траву, не отрывая взгляда от чёрно-белого изображения на памятнике. Ниже изображения было подписано «Джон Рутиер» и его дата рождения и смерти, а ещё ниже «Был самым добрым отцом и мужем».

Лицо мужчины на памятнике отдавало теплом, в его глазах впрямь и виднелись эти счастливые искры, а его улыбка всегда была доброй. Джон никогда не был злым, а если был, то очень редко. Он никогда не срывался на Карен и Элис, конечно, один раз, но потом он долго извинялся перед девочками за случившееся, когда те его простили много раз. Элис разом нахлынули воспоминания из детства вместе с папой, перечислить их было невозможно.

Девушка вздыхает и кладёт у памятника две веточки красивых и ароматных красных роз. В кой момент она чувствовала свою вину перед ним, что не навещала его.

— Папа, с днём рождения, — её слова смешиваются с гулом ветра, но она не придала этому значения, ведь знает, что папа всегда её слушает. Вздох, и она продолжает. — Прости, что я долго не навещала тебя. У меня сейчас всё сложно: подача документов, поступление... Ну, ты всё знаешь.

Мысленно она представила, как он ответил ей, тем самым родным тоном:

— Не раскаивайся, дочка, я прекрасно понимаю тебя. Ты у меня большая молодец.

Элис отводит глаза в сторону, прогоняя слёзы, но оно сами потекли по щекам.

— У мамы недавно была остановка сердца. Я за неё волновалась, не спала целыми днями напролёт, не ела нормально, только и думала о ней, проснётся ли она, — жалуется Элис. — А она даже... даже не спросила, как я себя чувствовала в то время, когда осталась одна, совсем одна... Всё, чем она поинтересовалась у меня, как у меня учёба и всё! — последнее слово она выделяет душераздирающим криком. Она зарывается носом в колени и начинает больно выть от моральной боли. — Мне так не хватает тебя, папа. Без тебя – всё не так!

Но в ответ лишь был тихий ветерок, который заставлял траву слегка шелестеть в загробной тишине. Деревья разговаривали своими зелёными яркими листьями, а птички пели красивые мелодии. Жаль, что не на человеческом. Элис наслаждалась этими природными звуками, чувствовалось в этом что-то душевное и волшебное. Она поднимает лицо с колен и осматривается по сторонам. До сих пор никого нет.

— Знаешь, пап, у меня появились сомнения в профессии, — честно отвечает девушка и подгибает под себя ноги. — Я то ли хочу быть хирургом, то ли полицейским, каким-нибудь, детективом, не знаю, что-то в этом роде. Проблема в том, как сказать маме об этом? Она же не одобрит мой внезапный выбор, да и я сама не знаю, чего хочу.

Элис вновь проходится мокрыми глазами по изображению на памятнике. Ни один мускул не вздрогнул у мужчины, что и следовало ожидать.

— Да-а. Ты, наверное, в шоке, — усмехается Элис. — И я в шоке.

Тут она вспоминает, что ещё не проверяла заявку на поступление в государственный институт и сразу достаёт телефон из кармана.

— Давай сделаем так: если меня не примут, я остановлюсь на хирурге, а если наоборот, то... стану детективом? — девушка хмурит брови и смеётся своим же словам. — Представь себе, детектив Элис Рутиер!

В поисковике браузера она печатает ключевые слова и нажимает на первую ссылку, куда её переносит на новую страницу. На сайте вставлена фотография государственного института, немного об его истории создания. Элис перечитывала эти предложения много раз, поэтому она пропускает их и сразу нажимает на «подача документов». Внутри началось волнение, руки стали трястись.

— Один клик и мы узнаем мою судьбу. Ты готов, папа? — она смотрит на изображение, где Джон продолжал тепло улыбаться. Элис сочла за «да» и наконец, переходит на свою заявку.

Девушка закрывает глаза и, готовясь к чему-то или худшему, или лучшему, распахивает их и со страхом заглядывает в экран телефона.

«Уважаемая Элис! Комитет одобрил ваше заявление о приёме в Нью-Йоркскую академию полиции «NYPD» в 2021-2022 учебном году, который начинается 1 сентября 2021 г.»

— О боже мой! Я поступила! Я поступила, папа! — Элис вскрикивает и показывает экран телефона изображённому мужчине, на месте подпрыгивая от радости, чуть ли не взлетая на небо. — Я не думала что поступлю! Как же я счастлива! А-а-а!

Всего лишь какие-то слова о зачислении могут осчастливить человека за полсекунды. Теперь Элис понимала, каково это. Она не хотела, чтобы этот день не заканчивался, а хотелось продолжить разговаривать с папой обо всём на свете и радоваться вместе с ним о поступлении.

— Не знаю как ты, но я рада, — стеснительным тоном воркует Элис, когда успокаивает свой внутренний гул. — Неожиданно, — добавляет уже без эмоций.

Сейчас она задумалась, а правильно ли она поступила? Что же скажет мама об этом? Папа действительно рад за дочку, или на стороне мамы? Все учебные года она упорно заучивала термины по биологии и протекающие реакции по химии, а потом резко поменять своё положение. Элис кусает свои губы и громко вздыхает.

— Я это сделала не для того, чтобы не идти на хирурга. Нет, ты был блестящим хирургом, и я тоже мечтала о таком будущем, — девушка опускает голову вниз.

Она стеснялась заглянуть в те самые добрые глаза папы, вдруг они стали злыми? А те самые искры исчезали и появились чёртики. А эта добрая улыбка преобразилась в недовольную ухмылку. Но Элис решилась гордо поднять голову и оправдаться:

— Я хочу поймать того, кто тебя убил, папа, — в её глазах появилась злость, жестокость за содеянное, а слова были произнесены не её обычным тоном. — Ты меня слышишь? Я найду этого сукина сына.

Глава 18

Элис возвращалась домой на автобусе. В салоне никого не было, кроме неё и водителя автобуса. В этом Элис находила спокойствие, что никого нет рядом и можно расслабиться, но и при этом чувствовала тревогу, что водитель автобуса заедет в первый лес и привяжет её там к дереву в самой глубине леса, возможно, вдобавок, ещё успеет возвратиться над ней. Элис старалась отмести эти тревожные мысли в сторону, так как ей надо было ехать ещё пять минут. Её остановка находилась почти в самом конце улицы, где она и живёт. Она заметила, что её нога сама по себе отбивала ритм музыке, звучащая в её наушниках. Даже в этом действии она заметила, что всё равно нервничает и сразу перестаёт стучать ногой. А вдруг она могла этим разозлить водителя, и он бы точно привязал её к дереву?

Элис задумывается о предстоящем диалоге с мамой о своём неожиданном смены решения насчёт своего будущего. Какова же будет реакция мамы, а также и Томаса? Мама нанесёт несколько ударов кухонным ножом по животу или же закопает заживо в гробу? А вдруг к этому всему присоединится и Томас? Не стоит говорить ей об этом, когда мама будет готовить ужин, нарезая овощи громадным ножом, ведь в такие моменты женщины становятся опасными людьми, на несколько минут, конечно. Но разозлить женщину с ножом в руке – нет, не стоит. Было два варианта: либо мама ещё находится на работе и навёрстывает свои пропущенные дни в период больничного или она снова пришла домой раньше из-за очередной головной боли? Элис надеется на первое. Хотя, рано или поздно стоит рассказать своей семье о том, что она не смогла поступить на хирурга. Элис прикрывает веки от множества вопросов, что она будет делать, если что-то пойдёт не такой. Весь этот месяц она будто не своя: неуверенная и запутанная в каждых своих действиях. Она уже боится сказать лишнее слово при маме, лишь бы её не завести вновь на спор или опять ляжет в больницу с инфарктом, но на этот раз уже с летальным исходом. Элис тяжело выдыхает и скатывается по спинке кресла, заставляя себя расслабиться.

— Всё хорошо, Элис. Всё хорошо... — шепчет себе под нос она и приоткрывает глаза в тот момент, когда автобус уже стоял на её остановке.

Элис, как последний пассажир на сегодняшний вечер, благодарит мужчину и прощается с ним, быстро спускаясь по лестницам. Вот и закончились последние минуты времяпрепровождения наведение с собой в тихой обстановке, которыми она, конечно, не успела насладиться.

Элис втыкает ключи в замок и поворачивает их по часовой стрелке, но ключи не идут. Значит, мама дома. Теперь она стала стучаться в дверь. Ждать долго не пришлось, послышались шаги по ту сторону, а затем щелчки в замке и дверь была открыта.

— Привет, — тепло улыбается Томас и впускает сестру домой, закрывая за ней дверь.

— Привет, — с такой же теплотой приветствует девушка и у порога скидывает с себя кроссовки. — Ты сегодня как-то рано.

— Да короткий день был, — отвечает Томас, смотря куда-то в сторону, демонстрируя свой идеальный профиль лица. — А что, ты не рада? — он делает невинное лицо.

— Почему? Просто спросила.

— Выгоняешь меня? — он скрещивает руки на груди и слегка хмурится, придавая себе вид грозного мужчины.

— Скорее, это вы меня с мамой выгоняете, — усмехается девушка, скрестив руки на груди, делая слегка гордое лицо.

— Да-а-а? — удивлённо тянет Томас. — А мы думали ты сама рвёшься в другой город.

— Как же ты заколебал, а! — с сарказмом произносит Элис и ударяет брата кулаком по животу, на что тот машинально успевает схватить маленькое запястье сестры и отвести его в сторону. Девушка фыркает и идёт на кухню, откуда доносился запах еды.

На кухне Карен во всю погрузила себя в процесс готовки ужина. Элис подходит ближе, чтобы рассмотреть еду, которая внешне была в два раза аппетитнее, чем её слипшиеся макароны на сковородке. У девушки пошли слюни при виде такой вкуснятины. Карен замечает дочь, которая только успевала пускать слюнки, и улыбается краешком губ. Девушка замечает, что по виду, к её удивлению, мама пребывала в хорошем настроении, буквально ярко сияла, что слегка насторожило Элис. Она, конечно, очень рада за маму, что теперь её кто-то или что-то делает её счастливой, что почти готова взорваться от счастья.

— Ещё пять минут и будем кушать, — внезапно говорит Элис, когда навела возиться по кухне женщина. Сильно голодна? — интересуется Карен, быстро кинув взгляд на дочь, на что Элис одобрительно кивает.

— Голодная, как волк, — отвечает Элис, немного погрузившись в свои мысли. Осознав, что она стояла в ступоре около пяти минут, встряхивает головой и вновь обращает внимание на женщину: — Тебе, может быть, чем-нибудь помочь? — девушка трогается с места и рассматривает кухню, чем она могла бы помочь.

— Я уже всё, — улыбается Карен дочери и вымывает руки под водой. Элис медленно кивает и вновь осматривает кухню. Через доли секунды она сразу замечает почти накрытый стол, на котором отсутствует тарелки с приборами.

— А тарелки? А приборы? — удивляется Элис и сразу достаёт с полки нужную посуду.

— Это была проверка на внимательность и ты её успешно прошла, — смеётся Карен. — Тома-а-ас! Пошли ужина-ать! — громким голосом зовёт Карен сына, который через минуту уже сидел за столом, как верная и покорная собака.

— Ты тоже сегодня как-то рановато, — мягко улыбается Элис, когда отрезает ножом от котлеты маленький кусочек и застывает его в рот. Карен улыбается точно также и делает точно такие же действия.

— Да голова сильно разболелась, отпустили домой, а то вдруг опять упаду с инфарктом. Все теперь меня боятся, — смеётся Карен и закидывает в рот следующий кусочек.

— Сейчас болит? Выпила таблетки?

— Да-а, уже лучше, — протягивает женщина, отводя глаза в сторону как засмущавшийся ребёнок.

— Ма-ам, она, похоже, нас выгоняет, — встревает в разговор Томас, смотря на Элис округлёнными серыми глазами.

— Чего?! — злится Элис. — Сейчас тебя точно прогоню, — и угрожающе показывает ему показывает маленький кулак, с чего Томас мило усмехается.

— Не быть тебе полицейским, Элис, — усмехается Томас и закидывает в рот картошку.

С лица Элис медленно сползает улыбка. Что он только что сказал, полицейский? Нет, ей не показалось. Она же точно никому не говорила про поступление в академию полиции, кроме покинувшего мир папы. Будто он под вечер воскрес и разболтал им всё, что слышал, прикидываясь, что он навсегда усопший, а сейчас мама и брат притворяются, что будто ничего не знают. Или у неё голова идёт кругом? Если разговор начал перетекать на тему полиции, то, может, стоит рассказать об этом сейчас? А может после ужина? Но все после еды разойдутся по комнатам и начнут заниматься своими делами, а скорее всего, все лягут спать. А может вообще не сегодня говорить об этом? Элис обводит взглядом всех, кто сидел за столом, даже на Тимми она обратила внимание, который облизывался после очередного на обед сухого корма. Мама и брат выглядели возбуждёнными, будто пребывали в хорошем настроении. Элис оценивает обстановку в комнате и понимает, что их редкое хорошее настроение она не хочет портить. Её всегда затрудняло рассказывать плохую новость своим близким. Она с детства мыслила: если рассказать плохую новость при присутствии хорошего настроение, то единственный прекрасный день из хмурых дней вновь обернётся в хмурый, только в разы хуже; или стоит рассказывать, когда человек в плохом настроении, но исход событий будет хуже. Всё же, ни один из вариантов Элис не радовал, приходилось подлавливать нужный момент и раскаиваться перед близкими, надеясь на самое лучшее. Девушка решает что, если тема зайдёт насчёт учёбы, а эта тема по любому будет, потому что это любимая тема разговоров для Карен, то Элис всё-таки расскажет об этом маме и брату. Чем раньше, тем лучше.

— Элис! О чём задумалась? — вынимает из мыслей Томас своих басистым голосом и машет рукой перед лицом сестры, чтобы та вернулась в настоящее время.

— Что? А, да я так, ничего, — бросает Элис, встряхивая голову, и накладывает из общей тарелки с едой ещё одну порцию себе в тарелку.

— Ты ела сегодня что-нибудь? — спрашивает Карен, наблюдая, как дочь накладывает себе, довольно, не маленькую порцию для миниатюрной девушки.

— Ела. Просто пришла голодная, — сухо отвечает она и режет ножом котлету.

Больше всего она была не голодная, а скучала по маминой еде. Ведь мамина готовка в значительно лучше, чем макароны Элис. Она только и питалась этими сраными сухими макаронами каждый день. Попой она задумывалась, что скоро сама станет макарониной.

— Ну кушай-кушай, — улыбается Карен.

Следующие три минуты они трапезничали в тишине, каждый думал о своём. Элис всё продолжала думать об предстоящей учёбе в сентябре. Как она вообще собирается учиться с отсутствием нужных знаний для офицера полиции? Единственное, что давало ей надежду, что её не исключает из академии, это небольшая часть знаний по истории. Но всё же Элис надеется, что нужным знаниям и навыкам её обучат в академии. Краем глаза она замечает Карен, которая моментами ярко улыбалась тарелке, одновременно задумываясь о своём. Резко в мысли ударяет момент, когда она окончит академию, а Венди отучится на журналиста, то, когда та будет задавать серьёзные вопросы для интервью, то Элис будет смеяться, даже если будет стараться сдерживать смех. Когда взглянешь на друга, который с ничего смеётся, ты начинаешь смеяться с него и пошло-поехало. Цепная реакция. Элис набрать смеяться как ненормальная до тех пор, пока на неё не обращает внимания Карен. Девушка сразу перестаёт смеяться, но улыбка так и не сходила с лица.

— Чего смеёшься? — спрашивает с лёгким беспокойством Карен. Её взгляд говорил так, будто дочери пора было записать к психологу, раз она смеётся без причины.

— Да я так. Смешинка в рот попала, — продолжая дальше подумывать момент с Венди и смеясь над ним, отвечает Элис. Карен же оценивающе скользит по мимике дочери, которая беспричинно смеялась. Во взгляде женщины так и читалось: «Ей пора к психологу».

— Мальчик появился? — лукавит Томас.

— Что?! Не-е-ет! — Элис слегка вскрикивает из-за чего Томас начинает заразительно смеяться, запрокинув голову назад. — Не до этих парней. Зачем они?

Элис переводит взгляд на маму с надеждой, что она встанет на место дочери, но за место этого Карен спрашивает:

— То есть, мне не ждать внуков? — женщина строит грустные щенячьи глазки и упирается кулаками в скулы. Этот вопрос был одновременно и терзающим для матери, и одновременно личным для Элис. Она даже за ручку с мальчиком не ходила.

— Дождёшься. Просто... Для меня время не подходящее для каких-то отношений, — тихо, со стеснением, проворчала Элис, посматривая на брата с небольшой неприязнью, который в это время продолжал улыбаться как самодовольный идиот.

— Да всё-всё, не буду лезть в личные дела, — он выставляет руки вперёд в качестве поражения и продолжает поглощать ужин

Элис вновь замечает улыбающуюся маму, которая вот-вот сейчас взорвётся от радости. Она, буквально, светилась от счастья. Это было похоже на подростка, который признался своей второй половинке в любви и впервые поцеловался и сейчас он по миллион раз перематывает этот момент, чтобы снова ощутить те чувства и ощущения при поцелуе. Так выглядела Карен. Элис улыбается, но не из-за того, что вдруг у мамы появился ухажёр, а то, что она наконец-то выглядит счастливой.

— Ма-ам, а ты чего такая радостная? — спрашивает Элис, наклоняя голову набок и с любопытством рассматривая на маму.

— Да ничего, — продолжает улыбаться Карен, но после услышанного вопроса её улыбка становится ещё шире, будто сейчас порвётся рот.

В голову Элис приходит одна идея, по типу маленькой мести, но и в то же время она решила поинтересоваться, а действительно есть ли у мамы ухажёр или ей наконец-то повысили зарплату спустя долгое время?

— Ухажёр появился? — загадочно задаёт вопрос Элис и упирает кулак в щёку, прищуривая свои глаза к женщине.

— С чего ты взяла? — вопросом на вопрос ошарашено спрашивает Карен. Её глаза после услышанного вопроса мгновенно становятся большими, а лицо слегка краснеет, моментально становясь созревшим помидором.

— Ты вчера выглядела такой счастливой, — с нелепой улыбкой подмечает дочь. — И сегодня ты в отличном настроении, как я вижу. Ты давно не была такой счастливой...

— Ну я, э-э... — запинается Карен и замолкает, опуская голову вниз и отведя глаза в стороны. Сейчас она напоминала ребёнка, который стыдился за содеянное им дело и теперь он сознаётся в своей вине перед родителями.

— Договаривай, раз начала, — с уверенным тоном произносит Элис.

Она бросает быстрый взгляд на брата, который в это время тоже смотрел на сестру и быстро кивнул ей, что ему тоже интересно насчёт молодого человека их мамы. Элис делает гордую ухмылку. Ещё чуть-чуть и она узнает всю правду.

Карен нехотя медленно поднимает свой взгляд на детей. Её глаза были наполнены какой-то неуверенностью, а её губы стали частично нервно поджиматься. Моментами она приоткрывала рот, и Элис поднимала нос наверх, что вот-вот она услышит ответ и тайна мамы будет раскрыта, но за место этого Карен лишь отмалчивается.

— Мам, если всё-таки есть ухажёр, скажи, — успокаивает Томас, немного наклонившись к маме. — Мы же не отвернёмся от тебя, а наоборот, будем только рады за тебя. Если у вас будет всё хорошо, то он когда-то же станет нашим... — парень заминается, когда хочет сказать следующее слово, которого давно не говорил вслух, и медленно переводит взгляд на сестру, которая внимательно слушала его слова. Элис лишь просто кивает. Томас же возвращает взгляд на маму. — Нашим отцом... — неуверенно заканчивает он. Томас облизывает губы и бросает взгляд на сестру, которая тоже была слегка поражена его словам. Парень прочистил горло и закончил: — Всё же... мы должны когда-то о нём узнать.

Карен смотрела на детей в полной тишине, будто боялась, что все слова её сына окажутся ложью после того, как она скажет правду. Пальцы её рук стали нервозно переплетаться между собой, но позже она собирает их в кулак и выпрямляется в плечах, делая из себя сильную и уверенную гордыню.

— Я ходила на свидание с мужчиной, — небрежно выбрасывает Карен, смотря на каждого, а затем быстро переводит взгляд на окно между детьми.

В сердце пронзило дикой сильной болью, заставляя девушку всю сжаться. Она чувствовала, как её внутренний мир стал рушиться, будто надежда на то, что у матери нет никакого ухажёра, постепенно угасала. Но после слов мамы, надежда попросту испарилась и мигом появилась злость, тягучая душевная боль. Буря отрицательных эмоций разъедали её все внутренности, как прожорливые паразиты. Минуту назад ей было впрямь смешно, если у мамы кто-то появился и она, в столь взрослом возрасте ходит на свидания. Она не осуждает любовь в любом возрасте, просто Элис не могла представить маму с другим мужчиной. Только с папой. Только с Джоном Рутиер. Но сейчас её шутки стали противоречивыми, её мир на глазах повернулся с ног на голову. В глазах начало неистово жечь от влаги, а руки просили бросить что-то от накапливающейся внутри злости, выплеснуть всю свою боль, набранную за два месяца.

Она никогда не захочет знакомиться с новым мужчиной мамы и даже видеть его не желает, как бы ни грубо это не звучало в сторону собственной мамы. Папу никто не заменит, будь этот мужчина добрым и заботливым человеком для Элис, но она никогда не сможет принять его в свою семью, даже под дулом пистолета. Элис лишь желает маме самого лучшего и чтобы этот джентельмен мамы был для хорошим мужчиной, который будет вовсю заботиться и оберегать её. Элис совсем скоро уедет из Чикаго и будет жить в другом городе, конечно, ещё временно, но в будущем она бы хотела навсегда остаться жить там, где она не будет мелькать перед маминым ухажёром и не сверлить в него взглядом, а также и маму.

— И... как его зовут? — задаётся вопросом Элис, немного запинаясь в словах, когда возвращается в реальную жизнь из своих будоражащих мыслей.

— Дэниел Гроув.

— Хм-м, Карен Гроув? Миссис Гроув? — с лёгкой пошлостью в улыбке произносит Томас, уже представляя у себя в голове свадьбу мамы с её, пока что, парнем. Карен лишь ухмыляется одним уголком губ, немного косо смотря на сына.

— И сколько вы встречаетесь? — продолжает девушка.

— Почти четыре месяца, — немного задумывается Карен, подняв глаза к потолку. — Да, где-то около четырёх месяцев.

— И ты четыре месяца молчала об этом? — выпучивает глаза Томас.

— Ну дети, я боялась вам сказать об этом. Я не знала, как вы отреагируете на это...

— Да мы только рады за тебя, мама! — восторженно вскрикивает брат и за доли секунды уже обнимал крепко маму.

— Мы?... — тихо шепчет себе под нос Элис, наблюдая, как мама и брат крепко обнимаются.

Элис вовсе не хочет, чтобы у мамы был другой мужчина. Ну не может она принять факт того, что за место их отца придёт другой мужчина и заменит их биологического отца. Ну не может она принять это. Она смотрит на маму, которая в это время положила подбородок на широкое плечо сына и с умиротворённым лицом тяжело выдыхает, прикрыв веки. Сейчас она выглядела спокойной, но и одновременно счастливой. Это точно. Элис понимала её волнение, что дети могли бы и не принять её романтические отношения, почти то же самое, как рассказать маме и брату о поступлении в Нью-Йоркскую академию полиции. Отвернётся ли её семья или они всё же смирятся с фактом того, что Элис взрослый человек и способна сама принимать решения? Элис сглатывает тяжёлый ком в горле, отвернув голову к окну. Совсем скоро она уедет из Чикаго и начнётся новая страница в её жизни. С этими мыслями она шумно выдыхает и возвращает взгляд на родственников.

— И я рада за тебя, — отвечает Элис, стараясь скрыть злость в своём голосе, и из-за всех сил выдавливает «искреннюю» улыбку. На самом деле бы она хотела сказать вовсе другие слова, но портить этот вечер она не станет. — Я надеюсь, он тот самый, которого ты искала. Если ты искала, конечно, — на этих словах она усмехается и облокачивается на спинку стула. Томас отстраняется от матери и садится на своё место.

— Спасибо вам, дети, что приняли мои отношения, — вздрагивающим голосом произносит Карен, встаёт из-за стола и нежно с крепкой любовью обнимает дочь. Девушка опешила, немного удивившись такому повороту событий. Да она сейчас всему удивлена в этот вечер. Элис старалась держать маску искренности и точно также крепко обнимает маму.

— Как вы познакомились? — спрашивает Томас.

— «Хороший вопрос», — подумала про себя Элис. Она хочет узнать о маме немного больше, чем знает. Эта женщина может скрывать многие вещи. Днями, месяцами. Годами?

— Где-то три года назад мы нечаянно столкнулись на улице, пока я шла на работу, — начинает Карен и встаёт из-за стола, прибитая за всеми тарелки. — Он извинился и представился Дэниэлом Гроувом. Оказалось, что мы работаем в одном отделении, ну и стали общаться как коллеги. Наша общение между коллегами переросло в дружбу, а затем он признался, что я ему нравлюсь, — долгая пауза, когда она раскладывала посуду в раковине. — Я сначала ответила ему, что не могу с ним встречаться, попросила дать немного времени обдумать. Ну а потом сама поняла, что он мне тоже нравится, и начали ходить на совместные прогулки, а потом он начал приглашать на свидания, — с этими словами она выставляет на стол кружки, в которых уже лежали чайные пакетики зелёного чая.

— Понятно, — сухо ответила Элис с кивком, — Я не буду чай, спасибо за ужин, — она уважительно машет рукой и встаёт из-за стола.

— Ты будто расстроилась этой новости, — Карен останавливает дочь за запястье и разворачивает к себе лицом, — Точно всё нормально? — каждое слово она произнесла мягко, когда для Элис это казалось вдалбливанием в её мозги.

— Я просто вымоталась за сегодня.

— Куда ты ходила то сегодня? — материнским тоном спрашивает она.

— К папе, на кладбище. Решила отнести цветы, а то он от вас не дождётся, — твёрдо отвечает Элис, кинув на маму недовольный взгляд, но вскоре она его смягчает, вновь натягивая маску хорошей дочери и улыбается ей.

— Элис? — с беспокойством спросил Томас, присоединившись к их диалогу.

Элис вспоминает маму во время ужина. Она и вправду сейчас выглядела более жизнерадостной и свободной, чем до появления этого Дэниела. Пускай он зовёт её на свидания, в кино, в рестораны, к себе домой, но не к ним домой. Элис, если Дэниел придёт к ним домой знакомится с семьёй своей второй половинки, даже не станет с ним разговаривать. Ради приличия она, конечно, представится, но желания иметь с ним какого-то контакта отсутствовало. В какой-то степени она бы хотела набить ему морду, хоть он и ни в чём не провинился и не навредил их маме, но злость, которая продолжала бушевать у неё на душе, желала только этого. Но она знает себя, что в жизни и не сможет совершить таких злорадных действий, даже если надо будет кому дать сдачу.

Девушка уходит к себе в комнату, не обращая на беспокойство брата и закрывает за собой дверь. Слёзы, которые она сдерживала за всё время разговора о бойфренде мамы, стали отдельными организмами и стекали ручьём по щекам. Слёзы были горячими настолько, что девушка ощущала, как они проделывали свой путь от глаз до подбородка, оставляя за собой мокрые следы на фарфоровой коже. Прижавшись спиной к двери, она медленно скатывается вниз и закрывает скорченное от боли лицо руками.

— Почему всё так сложно? — истерически спрашивает себя Элис.

Давящее чувство внутри сильно сжимало все её внутренности. Она прикладывает один кулак к груди от давления, а второй в засовывает в рот, чтобы сдержать своё хныканье. Ей хотелось кричать во всю глотку, надорвав до последнего свои связки. Ей хотелось, чтобы рядом оказался папа, который бы в это время крепко её обнимал и шептал ей слова о том, что всё будет хорошо и как он её любит. Сейчас ей так не хватало этих слов.

— Папа, я не могу так. Я не могу... — шепчет она, проглатывая некоторые слова, что делало её речь нечленораздельной. — Я хочу к тебе, твою мать! Блядь, почему так больно?! — лицо сжималось от неминуемой боли, которая всё никак не унималась.

Элис стала бить себя кулаком по груди, надеясь, что таким образом она сможет заглушить боль. В голову нахлынули воспоминания после похорон папы, как она, плача в душе, делала себе порезы на руках, которые со временем становились всё глубокими и глубокими. Чувство того, чтобы себе навредить вновь появилось, что Элис начало сильно пугать. Нет, она обещала себе, что больше этим не займётся.

Всю ночь она пыталась утихомирить свой неугомонный гнев в сторону матери, но не получалось. Несколько раз она выходила за успокоительными таблетками, которые в итоге тоже оказались бездейственными. Оставалось только сдерживать себя и беспомощно выть в подушку, надеясь, что на утро станет лучше.

— Что я сделала плохого, что моя жизнь стала идти под откос? — продолжала тихо выть Элис, стараясь не разбудить брата и маму. — Блядский Дэниел, ещё тебя не хватало, — сквозь зубы процедила девушка, переворачивается на живот и начинает кричать в подушку, заглушая наполненные болью крики за кратчайший период её жизни. Это стало переломным моментом в жизни Элис.

Глава 19

Маленькая девочка бежала по широкой мощёной дорожке, по которой спокойно ходили люди, но не дети, стремительно, как летящая стрела из лука, бежали со всех сторон. За девочкой бежал молодой мужчина, около тридцати лет. Его рост достигал пять футов и десять дюймов, что можно было сказать, что его рост был и не таким уж и высоким, с которым обычно представляют мужчин. Его волнистые короткие волосы слегка развязывались на ветру во время бега; серые глаза, как у дочери, не отрываясь от девочки, следили, чтобы ты не упала или в кого-то не срезалась.

— Элис, аккуратнее!

— Ха-ха-ха! Не догонишь, не догонишь! — смеялась девочка, раскинув руки в стороны, изображав из себя самый быстрый самолёт в мире, и улыбалась своим ртом, в котором отсутствовало несколько молочных зубов. — Папа, ты какой-то медленный!

— Какая ты быстрая, ого-го! — мужчина изображает удивлённое лицо и делает вид, что при медленном беге уже успел запыхаться. Она встаёт на месте, уперев руки в колени, и продолжает следить за девочкой. — Аккуратнее!

— Не догонишь! — продолжает кричать девочка и оборачивается на папу, который в это время остановился. Только она возвращает взгляд прямо, как спотыкается об вылезший камень с дорожки. — Ой! — и падает на неё, сдирая кожу с колен до алой крови.

— Элис! — молодой мужчина подбегает к дочке и сразу ставит её на ноги. — Я же говорил тебе быть аккуратнее! — он стряхивает с её красного платьица остатки земли и пыли, затем присаживается на корточки и заглядывает ей в лицо. — Ты как, солнышко? Больно? Сильно? — и стал внимательно рассматривать её кровоточащие коленки, а девочка в это время вытирала слёзы с щёк своими маленькими кулачками.

Она не выла, как другие дети, а как сильный человек терпела боль и не издавала ни единого звука нытья. Она ненавидела тех детей, которые всегда плакали перед всеми, лишь бы на них обратили внимание. Элис, когда хотела выплакаться, уединялась в каком-нибудь скромном уголке от остальных детей, чаще в кабинке туалета, и плакала до тех пор, пока горячие слёзы сами по себе не перестанут катиться по щекам. Когда она переставала плакать, то вылезала из кабинки, умывалась водой из под крана своё лицо и возвращалась к людям. Если кто-то ей задавал вопросы, что с ней случилось, то Элис отвечала, что она бегала и сильно вспотела, поэтому у неё было лицо красное. А умылась она водой, чтобы лицо ощутило прохладу. Такой ответ всегда прокатывал.

— Мне не больно! — отрицала Элис и скрестила руки. — Побежали! — она тянет папу за рукав рубашки, снова приглашая в догонялки.

— Нет, — твёрдо сказал Джон и качает головой. — Мы обещали маме, что ты придёшь целой и невредимой, помнишь? — девочка молча кивает, а шумно, опустив голову вниз. — Подожди меня тут, — он усаживает дочь на ближайшую скамейку, — я схожу в аптеку за лейкопластырями, — и целует девочку в лобик. — Никуда не уходи, — с этими слова и он медленным бегом, как бежал за Элис, удаляется в сторону аптеки.

Элис упирается руками в скамейку и, свесив ноги, начинает ими качать, наблюдая за людьми в парке. Здесь также находились взрослые с детьми, за которыми следили также, как Джон за Элис. Также девочка заметила, как страстно целовались подростки на скамейке, чуть ли не начиная прелюдия перед прохожими людьми. Они даже не стеснялись.

— Бе, — высовывает девочка язык в качестве отвращения и уводит голову в другую сторону.

Она сразу заприметила большое дерево, под которым сидела девушка, которая явно была старше Элис, по виду ей, примерно, было шестнадцать лет. Девушка сидела одна на зелёной летней траве под деревом и что-то усердно рисовала в своей маленьком блокноте, по типу скетчбука. Ей стало интересно, что же она там рисовала, и Элис встаёт со скамейки, направляюсь в её сторону, совсем позабыв про обещание папе. Несмотря на жгучую боль в области колен, Элис, похрамывая, дошла до девушки и встаёт перед ней, немного заглядывая в блокнот. В своём возрасте она знала, что такое личное пространство, но именно в этот момент она благополучно про него забыла.

Девушка была одета по-простому, но в её одежде всё равно можно было прочувствовать её натуру и необычность. Элис всегда удивляло, что по одежде можно понять, какой человек внутри, даже не знакомясь с ним. На её переносице были круглые очки с чёрной оправой. Длинные русые волосы были заплетены в две толстые косы, на концах которых были резинки разного цвета, но одного оттенка. Рубашка бежевого цвета с короткими рукавами и широкие к низу джинсы голубого цвета. Около неё, рядом, лежала сумочка коричневого цвета, в которой наверняка лежали краски и кисточки. Так подумала Элис. Она заметила, что рассматривает не рисунок в её блокноте, а саму художницу, которая смотрела на Элис с заинтересованным видом. Элис опомнилась.

— Ч-что рисуешь? — немного замявшись, спросила Элис, нервно перебирая пальцы.

— Я рисую людей, — ответила девушка. Элис заметила, что ее карие глаза остановились на её разбитых коленях, которые продолжали истекать алой кровью.

— Можно посмотреть? — с той же неловкостью продолжает Элис.

— Да-а... — немного задумалась девушка. — Да, конечно! — ответила уже более уверенно и ярко. В её голосе можно было расслышать радостные нотки, будто впервые за долгое время кто-то поинтересовался её творчеством. — Присаживайся, я покажу, — она хлопает ладонью по траве рядом с собой, на что Элис послушно садится с нелепой улыбкой.

Художница протягивает ей свой блокнот и начинает рассказывать про каждый рисунок, что именно он обозначал или как пришло вдохновение на такое произведение искусства. Чаще всего, вдохновением для неё было – это просто прохожие. Она могла просто зарисовать дедушку, который в одиночестве сидел на лавочке и о чём-то думал, но не от тоски, а о том, как же жизнь хороша, но коротка. Она в этот момент делала быстрые наброски, затем дорабатывала рисунок, а если хотелось, то дополняла работу красками и карандаши, придавая образу свою жизнь. Её рисунки бывали в разных стилях, на отдельных станицах она пыталась придумать свой стиль рисунок, который со временем можно было наблюдать её прогресс найденного своего индивидуального и комфортного стиля. Элис с приоткрытым ртом разглядывала все рисунки. Для неё это были не просто рисунки, а настоящие шедевры. А для этой художницы – просто рисунки.

— Ва-а-ау, как красиво! — ошалела Элис и распахивает ресницы от удивления, на что девушка звонко смеётся, следя за её реакцией.

— Нравится? — добродушно спросила она.

— Да! Очень!

— Нарисовать тебя? — спрашивает она и тепло улыбается Элис. Элис взглянула на неё и на миг остановилась на её карих глазах. Вроде обычный цвет, но они так притягивали её. Она видела в её глазах чрезмерную доброту и любовь ко всем окружающим.

— А можно?.. — стеснительно спрашивает Элис.

— Можно, — шире улыбнулась девушка и перелистнула книжку на следующую чистую страницу. — Садись напротив меня.

Элис послушалась и садится напротив девушки, поджав ноги под себя и продолжая довольно улыбаться во все зубы. Художница попросила её встать в какую-нибудь позу, но в мыслях Элис не всплыла ни одна идея, тогда художница решается помочь ей с этим, чтобы рисунок получился идеальным.

— Вот так... Да! Сиди так! — девушка добивается нужного результата, когда идеально ставит руки и голову Элис в нужную траекторию спустя минуту.

— Хорошо... — тихо ответила Элис, не двигаясь с места.

Она боялась двинуть хоть единой мышцей и сглотнуть, либо она испортит весь кропотливый процесс. Девушка, тем временем, принялась быстро накидывать простым карандашом наброски в своём блокноте, каждые пять секунд бросая взгляды на Элис и запоминая, как ложится свет на её фарфоровой коже.

— Как тебя зовут? — поинтересовалась девушка, поправляя свои круглые очки на переносице.

— Элис.

— Красивое имя. — улыбается она. — А меня Лив, — девушка протягивает руку девочке. — Приятно познакомиться, Элис.

Элис немного растерялась и медленно вложила свою руку в её ладонь, а Лив вновь звонко посмеялась и доброжелательно пожала руку. Элис сразу возвращается в прежнюю позу, всё также боясь оборвать процесс.

— Не бойся, я не кусаюсь, — улыбается Лив и возвращается к работе, а Элис тихо и быстро хихикнула.

— Сколько тебе лет?

— Десять.

— Угу, — кивнула Лив и что-то записала в блокноте. — А кем бы ты хотела стать?

— Не знаю. Наверное, певицей или каким-нибудь танцором... Или поваром?... Не знаю...

— Я бы хотела стать художником, — мягко отвечает Лив и внимательно смотрит на Элис, запоминает нужную деталь и быстро делает следующий набросок.

— А ты разве не художник? — неуверенно спрашивает Элис, слегка наклонив голову вбок, но вскоре возвращает её на прежнее место, вспомнив, что она модель будущего шедевра. Она продолжала следить, как её карандаш легко летал по блокноту, оставляя за собой сложные линии и непонятные фигуры.

— Я хочу стать профессиональным художником. Хочу, чтобы люди смотрели на мои картины в галерее, если это получится, — она рассказывала это так, будто в каждом слове так и звучала её сильная любовь к своему увлечению. — Это моя мечта.

— Всё твои мечты обязательно сбудутся и ты станешь самой крутой художницей! — поддержала Элис, сдувая со лба вылезшую прядку тёмных волос из косичек. Лив же вновь стеснительно улыбнулась.

— Спасибо.

Элис задумалась о том, что она поскорее хотела уже стать взрослой, отучиться на какую-нибудь профессию и работать на работе своей мечты. Зарабатывать свои деньги, иметь свою квартиру и семью, и собаку, и кошку, и машину. Стать самостоятельным человеком. Быть ребёнком – скучно, родители только и заботятся о тебе, пока ты растёшь, а это надоедает и хочется самостоятельной жизни. Никакой свободы ребёнку.

— Тебе не больно? — спросила Лив, взглядом указывая на её колени.

Элис сразу смотрит на свои колени и вспоминает, что ей надо было сидеть на скамейке и ждать папу, когда он вернётся с аптеки с лейкопластырями.

— Нисколечко, — ответила Элис, не сильно помотав головой. Руки и ноги стали затекать.

— А ты боец для своего возраста, даже ни слезинки не пустила, — немного удивилась Лив и начинает штриховать рисунок.

— Элис, вот ты где! — послышался в близости знакомый мужской голос. Элис поворачивает голову и замечает рядом стоящего папу с упаковкой лейкопластырей в руке. — Я же просил тебя никуда не уходить, — отчитал её Джон. Элис же взглянула на него растерянными глазами, а потом на Лив, которая продолжала рисовать, но карандаш стал двигаться быстрее. — Пошли, заклеим тебе раны и пойдём домой, а то мама уже нас заждалась, — он протягивает ей руку.

— Ладно, — грустно кивает Элис и кладёт свою руку в большую ладонь. Она переводит свой грустный взгляд на Лив и машет ей рукой. — Пока, Лив. Было приятно с тобой познакомиться, — с небольшой улыбкой попрощалась она.

— Стой, — вскрикнула Лив и вырывает лист с блокнота, встаёт с травы и подбегает к ней. — Это тебе, держи, — и она вкладывает в свободную руку этот же лист с рисунком.

Элис небрежно берёт лист и сразу с интересом заглядывает в него. Там была изображена сама Элис в красивой позе, с которой Лив ей помогала. Все детали лица девочки она в точь-точь изобразила на бумаге, что будто это была наложенная фотография, но это всё ручная работа. Рядом с рисунком было подписано «Милая девочка Элис. От Лив» и маленькое сердечко между предложениями. Работа была выполнена настолько великолепно, что Элис приоткрыла рот от удивления. Как за пять минут можно было нарисовать такой большой шедевр? Это же невозможно! И тогда Элис поняла, что невозможное – возможно.

— Спасибо! — глаза Элис загораются счастьем и она подпрыгивает на месте, а затем обнимает Лив за талию. Лив же скромно улыбается и ободряюще гладит Элис по спине. — Я тебя никогда не забуду, пока! — Элис вновь машет ей рукой на прощание и бежит обратно к Джону.

Девочка догоняет Джона и хватается за его большую руку. Джон же смотрит на дочь свысока и с ухмылкой подмигнул ей. Он усаживает её на скамейку и садится на корточки, распечатывая коробку с лейкопластырями, затем распечатывает сам лейкопластырь и наклеивает его на раненую коленку дочери. Такую же процедуру провёл и со второй.

— Дома обработаем, а пока что так, — он поглаживает её законные коленки, будто прогонял всю боль, а затем выкидывает лишние бумаги в ближайшую урну. Девочка спрыгивает со скамейки и хватается за руку отца.

— А ты купишь мороженое? — умоляющим тоном спросила она.

— Только если будешь есть потихоньку.

— Я буду есть потихоньку, — даёт слово Элис, прикладывая кулак к груди.

— Я польщён.

Элис спрыгивает со скамейки и хватается за протянутую руку Джона. Вприпрыжку она шла домой, всё также держась за руку папы, а сам Джон шёл спокойным шагом, иногда поглядывая за своей дочкой с улыбкой. Элис посматривала н всех людей в парке, будто с ними прощалась, мысленно, и когда её глаза случайным образом попадаются на скамейку впереди них, замечает мужчину, который сидел на скамейке, одиноко поставленной от всех. Он выглядел примерно такого же возраста, как и Джон. Он курил сигарету, выпуская в воздух серые клубни с неприятным запахом, и целенаправленно смотрел за Элис, не отводя от неё взгляда. Взгляд его выглядел хладнокровным, и в то же время пугающим. Элис мельком взглянула него и быстро отвела взгляд, потому что испугалась его, хоть он ничего и не совершил никаких действий, кроме пугающего взгляда. Но периферическим зрением она продолжала наблюдать за ним. Он всё также продолжал смотреть исподлобья на девочку. Она запомнила взгляд этого мужчины на всякий случай. Вдруг она где-то снова встретит его и надеется, что только в парке, а не поблизости своего дома. По коже девочки пробежали мурашки от плохих мыслей, которые она представила, но она понимала, что рядом с ней находится папа и никто её не тронет. А если всё же кто-то посмеет тронуть его любимую дочку или прикрикнет в её сторону плохие слова, он тут же свернёт этому идиоту шею с хрустом. С ним она чувствовала настоящую непробиваемую защиту.

— Ну как ты так, солнце? Надо быть осторожней! Под ноги смотреть, а не бежать, куда глаза глядят. Почему вы, дети, такие непослушные! — с ворчанием отчитывала дочку Карен и капала из флакона несколько капель перекиси водорода на ватный диск.

Вся семья находилась на кухне, а Элис посадили на столешницу, чтобы обработать раны. Элис ненавидела эту процедуру обеззараживания бактерий, потому что было больно и сильно жгло, заставляя тебе сжаться от боли. Хотя всегда мамы говорить, что это всего лишь водичка. Ни хрена это и не водичка, но Элис благодарила тогда в эти моменты всевышнего Бога, что это был не йод.

— Это же дети, Карен, — с усмешкой отвечает Джон, разглядывая Элис с большой любовью.

— Да-да, — отвечает без эмоций Карен и прикладывает ватный диск к коленке из-за чего Элис шипит и закрывает глаза.

— Потерпи немножко, — Джон начал поглаживать её по волосам, а затем нежно поцеловал в висок.

— Да, потерпи немножко, а то так в змею превратишься, — ухмыльнулся входящий на кухню юноша лет шестнадцати.

Его тёмные волосы были вновь растрёпанны после очередной тренировки по вечерам, а лицо было красным от физических нагрузок. Одет был в спортивную одежду и с рюкзаком на одном плече. Он заметил зарёванное лицо своей сестры и понял, что его шутка была не в подходящий момент. Томас сразу поджал губы от стыда и взглянул на её коленки в крови. Томас ещё тот шутник, мог шутить даже в неподходящие моменты, но не когда находится рядом с родителями.

— Томас! — взбушевалась Карен.

— Да всё-всё, я понял, — извиняется Томас и виновато выставляет руки вперёд. Он подходит к Элис и с сожалением взглянул на её разбитые в кровь колени. — Больно?

— Нет, — вполголоса ответил девочка, не поднимая голову.

Конечно же ей было больно, просто она не хотела показывать всем свою боль. Чем тебе поможет проявление боли на публику? Чтобы тебе долго расспрашивали, а всё ли у тебя в порядке, а не нужна ли тебе помощь? Что-то случилось? Благодаря таким унылым фразам, ты открываешь человеку всю свою боль, надолго и надёжно спрятанную в себе. Именно так люди пытаются быть ближе к тебе, чтобы ты рассказал им все свои слабые стороны и секреты, о которых ты никому не рассказывал, даже родителям или братьям и сёстрам. Ну расскажешь ты свои проблемы, переживания, ну погладят тебе по голове со словами: «не грусти. Всё будет хорошо», а потом этот человек через день благополучно забудет о твоих нахлынувших в те моменты эмоциях и чувствах, которыми ты весь вечер ему изливал в истерике. Зато человек, которому ты высказывался, теперь знает, какие у тебя есть слабости, и теперь он сможет воспользоваться ими в будущем в качестве своей пользы, если пойдёте по какому/нибудь пути вместе. Так он расковыряет зажившие раны на твоём сердце, заставляя вновь вспомнить тебя те тяжёлые события и времена в самый неподходящий момент, и тогда ты начинаешь себя терять, всё идёт к чёрту. А ты доверил этому человеку всё скрытое годами. Элис же ненавидела эти поддерживающие фразы, будто она не взрослая и не может пожалеть себя. Она задумалась, что каждая новая для неё неделя – это неделя новых ран и синяков.

Девочка продолжала следить, как мама капала несколько капель на её колени перекиси водорода, а затем подкладывала ватным диском, чтобы обеззараживающее средство лучше справлялась со своей работой. В глубине её памяти всплыл сегодняшний момент, как она сидела моделью для рисунка Лив. Элис смотрит на руку, в которой так и продолжала держать этот шедевр от милой и доброй девушки. Она вновь смотрит на рисунки и до сих пор находится в состоянии шока. Ну как так можно идеально рисовать?! Всё же, невозможное – возможно.

— Меня одна девочка нарисовала, её зовут Лив. Смотрите как она меня нарисовала! — улыбается Элис и протягивает маме рисунок. Карен устремляет свои глаза в шедевр и вскоре они тоже становятся удивлёнными. Джон же встал сзади жены и медленно притянул к себе за талию, положив подбородок ей на голову.

— Ух ты-ы, какая красота, — протянула Карен и оборачивается к Джону. — Джон, ты видел?

— Угу, — удовлетворённо промычал тот. — Очень красиво, мне нравится, — с улыбкой закончил он.

— Дайте взглянуть, — сказал Томас и заглядывает в вырванный лист. — Вау, — его брови немного поднялись вверх, но его лицо продолжала не выражать никаких эмоций.

— Она хочет стать художницей, — продолжила Элис, болтая ногами в разные стороны. — Она спросила меня, кем я хочу стать, а я... — заминается девочка. — А я даже не знаю, кем я хочу быть.

— Может, ты хочешь преподавать уроки по танцам? — спросила Карен, подняв вопросительно одну бровь.

— Не-е-е, — протянула Элис и покачала головой.

— А может придумывать новые платья? — подхватил Джон. Элис же вновь отрицательно качает головой. Родители задумчиво поджали губы, перебирая подходящие для их дочери варианты.

— А может хочешь стать змеёй? — шипит Томас, изображая из себя хищника, и нападает на сестру. Девочка начинает заливаться звонким смехом от нападающей щекотки, а когда Томас перестаёт щекотать, то девочка становится серьёзной и скрещивает руки.

— Ну уж точно нет, Том, — твёрдо ответила она.

— А что вообще тебя интересует? — задаётся вопросом Карен. — Рисовать, петь, танцевать?

Данный вопрос поставил девочку в ступор. Она насупила брови и начала глубоко рыться у своей памяти, вспоминая, чем она занимается в свободное время. Рисовать? Нет, она рисует каракули, хоть и мама с папой всегда говорят, что они красивые. Строить фигурки из песка? Ну не-ет, не будет же она делать торт из песка в кондитерской. Бегать быстрее папы? Это уже не увлечение. Зарабатывать новые раны? А вот это её.

— Не знаю, — дала окончательный ответ Элис после долгого раздумья.

— Может ты хочешь лечить людей? — предложила Карен. Мама уже успела обработать вторую коленку перекисью и заклеить оде коленки новыми лейкопластырями, пока дочь была в раздумьях над её вопросом. — Вот папа у нас хирург, спасает жизни людям, — Карен бросает быстрый взгляд на своего мужа.

— Будешь вся в меня, — усмехнулся Джон, указывая большим пальцем на себя. — Вот уйду я когда-нибудь на пенсию, и на моё место встанешь ты.

— А я? — вмешался Томас.

— А ты балбес, — твёрдо заявила Карен, хоть это была и шутка. Или же правда? Томас лишь горько усмехнулся.

— Хирургом? — неуверенно переспросила Элис.

— Угу, — с кивком промычал Джон с улыбкой, взглянув на дочь. Он приобнимает Карен за талию и нежно целует её в щёку, а затем они вдвоём смотрят на Элис и сидящего рядом с ней Томаса, который уже успевал доедать второе печенье.

— Интере-е-есно, — протянула Элис, коротко почесав подбородок. А может и хирургом, — пожимает она плечами и спрыгивает со стула, целенаправленно идя к себе в комнату, а родители и Томас, тем временем, прослеживают за её уходом.

— Как же быстро растут дети, — грустно произнесла Карен с улыбкой, положив голову на плечо мужа.

— И не говори. Как же я сильно люблю своих детей, — с печальной улыбкой согласился мужчина. Карен взглянула на него снизу и коротко улыбнулась. — И тебя я люблю, — нежно прошептал Джон и поцеловал её в висок, слегка потрепав плечо.

— И я тебя люблю, Джон, — с той же нежностью ответила Карен.

Глава 20

Девочка тихо сопела в своей уютной кроватке, укутанная тёплым одеялом. С её губ по щеке текла слюна, которую она втягивала обратно в рот, а потом снова текла по щеке. Карен тихо приоткрыла дверь и одним глазом заглянула в комнату, заприметив до сих пор спящую дочь. Карен с улыбкой медленно заходит в комнату, стараясь не разбудить дочь, и закрывает за собой дверь, подходит к кровати и садится около Элис. Но пружины в матраце её выдали и они мерзко и предательски заскрипели, от чего Карен морщится, продолжая следить за спящей дочкой. Но Элис даже и бровью не повела, так и продолжала крепко спать.

— Солнышко, просыпайся, — нежным голосом прошептала она под ушко Элис и погладила её по голове, затем поцеловала с любовью. — Пора вставать...

— Угу, — только что проснувшаяся Элис промычала и перевернулась на другой бок к окну.

— Вставай, — немного громче прошептала Карен, поглаживая спину дочери, а затем слегка её трясёт.

— Ещё пять минут, — пробурчала Элис. Карен мило усмехнулась и встаёт с кровати, задумав одну идею.

Она подходит к шторам и резко их распахивает, заставляя яркие солнечные лучи в марте проникнуть в комнату девочки и пробежаться по её лицу. Элис жмурится от света и с психом переворачивается на другой бок, спрятавшись от яркого света.

— Мама! — вскрикнула Элис. — Я тогда вообще не стану! — пригрозила она.

— Ну ладно, — пожала плечами Карен и подходит к двери. — Тогда я съем твои любимые блинчики с кленовым сиропом, — произнесла женщина слова с таким соблазном, что у самой потекли слюнки во рту.

— Э-э-э! — Элис широком открывает слипшиеся ото сна глаза и поднимает голову. — Мама, стой! — она резко садится на край кровати и трёт кулаками глаза.

— Давай, вставай, — сказала Карен и выходит из комнаты. — А... — она что-то вспоминает и возвращается обратно, высовывая голову из угла. — И оденься в платье, которое висит на стуле, пожалуйста, — с этими словами она ей опять улыбается и окончательно покидает комнату, закрывая за собой дверь. Элис остаётся в комнате наедине с собой.

Девочка вновь потирает свои сонные глаза маленькими кулачками и одним бодрым прыжком слезает с кровати.

Она подумала, что ей бы не помешалось ещё пяти минуточек, чтобы окончательно выспать весь свой ночной цикл, но эта цифра была не такой уж и значительной. Сейчас, после пробуждения, она хотела уже сесть за стол и наслаждаться мамиными блинчиками с кленовым сиропом. А ещё, возможно, после завтрака будет на десерт мороженое «Ben&Jerry's» со вкусом тирамису или молока с печеньем, если мама с папой их купили после работы. Именно эти вкусы для Элис были любимыми. Одна ложка этого наивкуснейшего мороженого и её день был обеспечен на «ура». Карен ей давала маленькими частями мороженое, не потому что Элис могла заболеть, но и запросто уплести всю банку мороженого за полчаса, когда Карен однажды не уследила за этим. «Ben&Jerry's» также входил в список любимчиков и Томаса. Его любимым вкусом был мята. И Элис не понимала, чем этот вкус привлёк брата.

На стуле Элис заметила праздничное платье нежно-кремового цвета с белым пояском на талии. Оно было выглядело так, что ни единой вмятины не красовалось на наряде. А рядом на столе лежала маленькая диадема серебряного цвета, которая на солнце отливала металлическим блеском.

— Странно, — щебечет Элис и с подозрением рассматривает наряд. Позже она пожимает плечами и смело надевает платье.

Элис натянула на себя платье и с усилиями пыталась его застегнуть, но последняя попытка вышла удачной и она все же смогла застегнуть. Она самостоятельная девочка, уже не маленькая. Девочка подошла к зеркалу и расплела свою длинную косу тёмного цвета, которую Карен всегда заплетала ей на ночь, чтобы волосы не путались и не приходилось их вырывать клочками. За то их можно было утром спокойно расчесать. Элис хватает с комода щётку розового цвета и начинает расчёсывать длинные волосы по пояс.

— Ай! — шипит от боли Элис, когда дёргает щёткой запутавшиеся волосы. Всё же волосы смогли запутаться даже в косичке.

Пока она расчёсывала свои волосы, девочка переводит взгляд на окно, откуда продолжало светить в её комната яркое солнце, будто оно радовалось тому, что Элис наконец-то проснулась. На дворе стояла тёплая весна, середина марта месяца, снег так и не хотел таять, превратив себя в грязные лужи. Элис обожает солнце, а если есть солнце, значит день пройдёт отлично и у всех будет хорошее настроение.

Последнее взаимодействие с волосами и она надевает на себя диадему. Сразу она подбегает к зеркалу и оценивает себя в зеркале. Улыбка так и тянулась сама до ушей, что Элис не смогла этому не сдерживаться. Сегодня намечается что-то праздничное, да и ещё с утра. а она даже и не подозревает, что этот день для неё особенный. Элис любуется собой ещё около минуты и выходит из комнаты с большим любопытством, насовсем забыв про невыспавшиеся ещё пять минут.

— Я всё! — выкрикивает Элис и идёт по коридору на кухню, но в ответ лишь ответила тишина. Даже не слышались звуки шипения блинчиков на сковороде и раскладывания посуды на стол. Даже но намёка на живые души. — Мама?... — слегка пугается Элис

— С днём рождения тебя... — Карен выходит из угла и в руках держит больший двухъярусный шоколадный торт, на конце которого горели свечи в виде числа «одиннадцать».

— С днём рождения тебя... — одновременно с Карен пел улыбчивый Джон, следом шагая за женой и обхватывая мягко её плечи. Вместе с ними пел и Томас, который нёс в руках средних размеров коробку белого цвета и был перевязан на розовую ленту.

Элис слегка встрепенулась, не осознав такому неожиданному повороту событий. Несколько секунд назад ей казалось, что дома никого не было, хоть мама и будила её. Но больше всего Элис удивило, что она забыла про свой же день рождения, когда все другие дети отсчитывают дни, усердно высчитывая цифры на пальцах. Семья пела песню до тех пор, пока она не закончилась. Карен взглядом приглашает дочь на стул, а сама ставит торт на стол. Элис ловко взобралась на стул напротив торта и уставилась на его манящий вид.

— Вот это то-орт! — с восторгом протянула Элис, с интересом разглядывая вкусняшку со всех сторон.

— Ты у нас такая красавица, — сказал Джон и присел рядом с дочерью, чтобы поцеловать её в щёку. — Самая красивая принцесса.

— А я думал, что это я самая красивая принцесса, — дуется Томас и скрещивает руки на груди. Все разом посмеялись над шуткой и вновь уставились на именинницу.

— Загадывай желание, — прошептала Карен и встаёт в ближайший угол, нажав на кнопку затвора видео в своём телефоне.

Элис с прищуром смотрела на горящее число «одиннадцать» и глубоко задумалась на счёт, чего бы она хотела больше всего? Чего у неё нет ещё нет, но хотела бы обязательно это иметь в будущем? Дом, полностью построенный из сладостей, или лучше из банок мороженого «Ben&Jerry's»? Каждый день есть на завтрак этот двухъярусный шоколадный торт? Поскорее повзрослеть и иметь самостоятельную жизнь? В голову приходили не те мысли, из-за чего голова понемногу начала вскипать. Элис закрыла глаза, всё также пытаясь сосредоточиться на своем желании. Точно!

— «Хочу съездить на море с мамой, папой и Томасом», — с закрытыми глазами она произнесла у себя это в голове, а затем безжалостно задувает число «одиннадцать», на что родители начинают радостно хлопать в ладоши.

— Ура-а! — ликовала Карен. — Ты у нас уже такая большая. Жаль, что не всегда ты можешь быть всё той же малышкой, — слегка расстроилась она, но вскоре опять заулыбалась, отгоняя напрочь от себя грустные мысли, и взглянула на экран телефона.

— Придётся с этим смириться, — искренне ответил Джон.

— Та-ак, — протянула Карен и смотрит на сына, кивком ему намекая на подарок у него в руках. Томас непонимающе свёл брови к переносице и прямо в камеру смотрит потерявшимся взглядом.

— Подарок у тебя в руках... — прошептал ему Джон на ухо, не сильно толкая его в локоть.

— Это от нас всех тебе подарок, — заулыбался Томас и аккуратно подаёт ей в руки. Элис кладёт подарок себе на колени и загадочно улыбается. — Только не урони, он «живой», — предупредил брат. Девочка испуганно посмотрела на брата большими глазами и вернула взгляд на подарок уже с небольшим страхом.

— Тс-с, Томас! — прошептала Карен так, будто сделала ему замечание.

— В с-смысле он живой? — заволновалась Элис.

— Не бойся, — попытался успокоить Томас и присел рядом с ней.

— Нет, я боюсь...

Карен поджимает губы и отводит камеру немного в сторону, с надеждой смотря на мужа, чтобы он что-то предпринял. Джон, словно читая мысли жены, меняется местами с Томасом и оказывается на корточках рядом с Элис. Он берёт её слегка дрожащие руки в свои и тёплыми губами запечатлевает на них поцелуй.

— Давай я буду держать, а ты открывать, — он присел на корточки около дочери и берёт подарок в свои руки.

Элис послушно кивает и медленными движениями начинает развязывать розовый бант. Карен возвращает ракурс телефона на место и запечатлевает момент. Пока развязывала, она действительно почувствовала небольшое движение в коробке. Она мигом убирает руки от коробки, будто обожглась от неё, и смотрит на папу.

— Что там? — испугано спросила Элис.

— Не откроешь – не узнаешь, — улыбнулся Джон.

— Я боюсь, — заныла девочка и вовсе убирает руки от подарка. Джон взглянул на сына и жену, которые от терпения уже начало топтаться на месте, им самим невтерпёж хотелось открыть подарок, хоть они и хорошо знают, что или кто там находится.

— Хочешь я открою за тебя? — спросил Джон.

— Угу, — кивнула девочка, нервно поджимая губы и продолжая рассматривать подарок.

Джон кладёт подарок ей на колени и продолжает распутывать ленту, а Карен опять запускает видео и наводит камеру на них. Когда остаётся только открыть крышку, Джон спрашивает:

— Готова?

— Да, — прошептала Элис и смотрит на папу с надеждой на то, что там не окажется ядерной бомбы.

Джон медленно открывает крышку коробки, и оттуда начала высовываться маленькая мордочка, которую же Элис не сразу поняла, чья эта мордочка принадлежала до тех пор, пока это живое существо не начало издавать мяуканье. Котёнок устремил большие синие глаза на Элис и с большим старанием пытался вылезти из коробки, но всё тщетно. Он вскарабкивался по стенке и падал обратно на дно, затем опять вскарабкивался и опять падал. Джон одной рукой бережно берёт котёнка под пузо и кладёт его на коленки Элис, одновременно убирая коробку в сторону. Карен подходит с телефоном, чтобы поближе заснять подарок на день рождения и реакцию Элис на него. На лице девочки красовалось ошеломление. Джон с Томасом же начинают беззвучно смеяться.

— К-котёнок? — всё ещё не вернувшись на планету Земля, осторожно спросила Элис, с открытым ртом рассматривая котёнка на своих ногах.

— Котёнок, — с согласием мягко ответила ей Карен и завершает видео.

— Конечно... это мальчик, — начинает Джон, — но девочки не...

— Котёнок! — вскрикнула Элис аккуратно берёт в руки маленький серый комочек. — Какой он ма-аленький! Такой милый, хорошенький! — она рассматривает чудное создание со всех сторон, а затем бережно обнимает его к своей груди, как своего ребёнка.

Джон, наблюдая за дочерью, привстал и подходит к жене, прижав к себе поближе Карен за талию, и положил голову ей на плечо. Карен же скрестила руки ра груди и положила голову на его грудь. Присоединился к ним и Томас. Все они устремили свой взгляд на их малышку Элис. Они любовались своей красавицей, её яркой улыбкой и милым, завораживающим смехом. Они были без ума счастливы, что у них появилось такое милое создание, как Элис. Самая красивая и лучшая дочь и сестра. Элис продолжала обнимать котёнка и его гладить, без остановки говоря ему всевозможные ласковые слова.

— Как ты назовешь котёнка? — тихо спросил Томас.

Элис не повела и ухом, но после услышанного вопроса, она задумалась о кличке котёнка. Что за трудный день? Сначала придумать, какое желание загадать, а теперь придумать кличку животному. Второе же казалось сложным.

— Тимми, — без раздумий ответила она и утыкаются носом в его мягкую шёрстку. Котёнок продолжал громко мяукать, но уже не от страха, а от чувства любви, которое его накрывало от девочки.

— Тимми? — переспросила Карен.

— Да, Тимми.

— Хорошее имя, — рассуждал Джон с одобрительным кивком и засунул руки в карманы.

— Ну что? Давайте есть торт? — не меньше, чем Элис, торжествовала Карен, будто это был и её день рождения.

— Да! А то блинчиков мы не дождёмся, — присоединился Томас и садится за стол.

Девочка медленно поворачивается к столу и опускает котёнка на пол, чтобы он не упал с её ног. Хотя Элис казалось, что в её руках клинку было безопаснее и спокойнее, нежели на полу, где в любой момент мог кто-нибудь из семьи запросто его затоптать. А если бы и затоптали, это это определённо был бы Томас. Через несколько минут у всех на тарелках красовался кусок шоколадного торта и все начало поглощать вкусняшку маленькими кусочками, тщательно смакуя его вкус. Все бросали быстрые взгляды на нового члена их семьи, а Элис смотрела на Тимми так долго, что все доедали уже второй кусок торта. Тимми же нелепо ходил и исследовал новое место, он больше не мяукал, будто сразу понял, что здесь его будут крепко любить и о нём заботиться. Элис зацикливалась на котёнке, не верила, что ей подарили котёнка. Её радости не было предела. Она была готова кричать каждому прохожему человеку, что ей подарили котёнка. Пускай им и будет плевать на эту новость, но это радость маленького человека маленькому сбывшемуся чуду.

— Я на работу, — встал из-за стола Джон и положил грязную тарелку в раковину. — С днём рождения, дочка, — и поцеловал напоследок Элис в щёчку, за которой она жевала торт. Девочка, продолжая пережёвывать вкусный торт, радостно улыбнулась и посмотрела на папу. — А ты будь послушным, — пригрозил он Тимми пальцем, а затем с теплотой почесал его подбородок из-за котёнок начал возбуждённо мурлыкать.

— Элис, к нам вечером придёт Венди с родителями, — обратилась к дочери Карен, а затем переводит взгляд на Томаса. — И ты. Сделайте одно дело: приберитесь, пожалуйста, у себя...

— Венди?! — выпучила глаза Элис и с улыбкой ловко слезла со стула, и быстро, как Шумахер, убежала к себе в комнату.

— ...когда доешь торт, — закончила Карен и усмехнулась, прослеживая за направляющейся Элис в комнату.

— Ты только Тимми не потеряй! — прикрикнул Томас и доедает торт со своей тарелки. Карен встаёт из-за стола.

— В твоём хламе уж точно потеряется, — усмехнулась Карен и прибирает за сыном тарелку.

***

Время близилось к семи вечера. Народ, созванный на вечер, потихоньку подтягивался и устраивались за столом. Сначала все кушали горячие блюда, приготовленные руками Карен, а затем Элис опять задувала свечи, потому что ей понравилось это делать. Если бы она сделала ещё несколько раз, ей бы уже исполнилось пятьдесят пять лет, но с лицом маленького ребёнка. А вообще, в каждом взрослом человеке до сих присутствует тот самый детский дух, который так и рвётся наружу, чтобы содеять что-то неблагоразумное и не по-взрослому.

Когда все взрослые немного напьются, тема разговора о том, какой была Элис крошечной и милой, когда только родилась, сменяется на цены в магазинах и о налогах, за которые платим бешеные деньги, и так весь вечер. Когда собираются взрослые в често твоего дня, это уже не день рождения именинника, а скорее всего, вечеринка взрослых, которые порой уже не знают за что пить, и за что ещё не успели выпить. В кой-то момент Элис в этом чувствовала и облегчение, потому что за тобой не будет глаз да глаз и может спокойно выдохнуть полной грудью и вдохнуть в себя чувство свободы, и почувствовать его внутри организма хотя бы час.

Пока часы ещё не стукнули семи вечера, Элис весь день была увлечена Тимми, своим новым другом. Сложно было назвать его подарком, звучит грубо. Она всё время его гладила, целовала в его мокрый носик и играла с ним с фантиком от конфеты. Котёнок шустро мотал головой, не упуская из виду фантик, и прыгал маленькими прыжками, из-за чего Элис начинала заливаться смехом. В дверь раздался звонок.

— Элис, открой! У меня руки заняты! — кричала Карен с кухни, полностью увлечённая в процесс готовки вечернего ужина.

— Иду! — она встаёт с кровати и следит за Тимми, чтобы он не упал за предел до тех пор, пока не скрывается за дверью.

Элис ставит маленький стул перед дверью, запрыгивает на него и одним глазом заглядывает в глазок, где стояли первые прибывшие гости: бабушка с дедушкой по маминой линии. Почему всегда пенсионеры приходят первыми, и причём почти за час до назначенного времени? Элис мельком взглянула на настенные часы и убедилась, что они и вправду пришли за час до праздника. Она слезает со стульчика, убирает его в сторону и с маленькими запинками открывает дверь. На порог заходят бабушка с дедушкой.

— Вот и наша именинница! — воскликнула миссис Роуз, раскидывая руки в стороны, предлагая обняться.

— Бабушка! — обрадовалась Элис и бросилась к ней в объятия. Она крепко прижалась щекой к её груди, затем смотрит на девушку и тоже кидается к нему в объятия. — Дедушка! — мужчина поднимает на руки внучку и целует её в макушку.

— Какая ты уже большая! — сказал он, опуская Элис на ноги.

— Мама, папа, привет! — выходит из угла Карен и целует каждого в щёку. — Что-то вы рано.

Действительно.

— Вдруг помочь тебе надо, — раздевается женщина и за неё вешает куртку на крючок муж вместе со своей курткой.

— Ну пойдёмте, — кивком указывает Карен и идёт на кухню.

— Это подарок от нас с бабушкой, — протягивает мистер Роуз небольшого размера праздничный пакет. Элис широко улыбается и стеснительно принимает подарок. Она заглядывает в пакет и обнаруживает много сладостей разных видов и типов.

— Спасибо! — обрадовалась девочка, поцеловала каждого в щёку и убежала к себе в комнату.

Через час собрались все гости. Джон сказал, что на ужин опоздает где-то на час-полтора, так как ему придётся задержаться на работе по какой-то неотложной причине. Все отведали вкусного ужина, начали говорить на свои темы, а Элис, тем временем, ушла вместе с Венди к себе в комнату. Целые полчаса Элис рассказывала Венди, как ей подарили котёнка, и как она уже успела изучить всего его повадки за короткий срок.

— Это тебе. Я не знала что тебе дарить, поэтому подарок маленький, — Венди протягивает маленький пакет подруге, отводя взгляд куда-то в сторону. Судя по виду, ей было стыдно за свой подарок, и она была готова провалиться сквозь землю.

Элис непонимающе хмурит брови и берёт с рук пакетик, с осторожностью заглядывая в него. Она засовывает руку в пакет и пытается поймать подарок, затем, наконец, вытаскивает плетёный браслет с различными цветами нежных тонов. А ещё в комплект входило таких же цветов колечко и несколько плиток любимого шоколада Элис.

— Я решила подарить тебе парные кольца и браслеты, которые я сплела нам, — она демонстрирует запястье, на котором красовался такой же сплетённый браслет, только другого цвета. — Только, я надела браслет. Кольцо тоже ношу, когда как.

— Ты сама сплела?! — удивилась Элис. — Это очень красиво, мне нравится. Очень нравится... — она пытается натянуть на своё запястье браслет, но не пролезает. Элис хотела применить усилие, но боится порвать подарок.

— Надо вот так, — подруга подходит к Элис и отстегивает застежку на браслете, надевает на запястье и застёгивает браслет. Затем отходит и следит за реакцией подруги.

— Никогда не сниму его, — она рассматривает браслет около минуты с улыбкой. — Спасибо, Венди! Мне очень приятно! — и кинулась её обнимать.

Венди распахивает глаза и стоит неподвижно несколько секунд и неловко улыбается, а затем искренне смеётся:

— Я рада, что тебе понравился мой подарок.

Глава 21

Элис рисовала на бумаге разноцветные каракули и человечек, оперевшись щекой об кулак. Сегодня седьмой день летних каникул, а Элис было скучно, не знала, чем себя занять. Она бы хотела съездить семьёй на море, загорать на солнышке, купаться и попивать прохладный клубничный милкшейк в жару на шезлонге, удобно на нём устроившись, и запечатлевать каждую секунду этого сногсшибательной отдыха с семьёй. Но, увы, у мамы остались незаконченные долги по работе, а у папы... У него, наверное, то же самое. Девочка нарисовала на листе четырёх человечков, которые отличались ростом. Возле каждого человечка подписала их имена, а выше над ними «Моя лучшая семья». На заднем плане семьи она нарисовала песок, бирюзовое море и отобразила несколько крабов. У Элис море почему-то ассоциировалось с крабами. Может то, что их всегда показывают в фильмах, когда речь заходит о море?

Элис откинулась на спинку стула и глубоко задумалась о будущем отдыхе с семьёй, ка кого все дружно пойдут на море и будут брызгаться в друг друга водой. Девочка поворачивает голову в сторону кровати и замечает по середине сладко спящего на нём серый комочек шерсти. Его спина поднималась то вверх, то вниз от дыхания. В последнее время Элис не могла привыкнуть, что на её кровати кто-то спал ещё, помимо неё, но это делало её счастливой. Появилось чувство, что она хоть кому-то была нужна.

— А ты умеешь купаться, Тимми? — вполне серьёзным тоном спросила Элис. Ответа не послышалось, котёнок так и продолжал сопеть на её кровати. Элис громко вздыхает. — Ну да, ты же не умеешь разговаривать. Жаль, что ты не человек, — в её голосе прозвучали нотки грусти.

— Что делаешь? — неожиданно в комнату входит Карен и заправляет прядь её тёмных волос за ушко, а затем целует в висок.

— Рисую, — ответила Элис. Она делает последний штрих синим карандашом и передаёт рисунок маме. — Как тебе?

— Ух ты! Это все мы?

— Угу, — кивнула Элис. Карен улыбнулась и продолжила рассматривать рисунок. На доли секунды на её лице появилось недопонимание, сведя брови к переносице. — Что такое? — забеспокоилась Элис, когда замечает странную реакцию мамы.

— А это что? — спрашивает с интересом Карен и указывает на красные нарисованные объекты.

— Это крабы, — улыбнулась Элис и стала складывать глотает карандаши в специально отведённую коробку.

— О-хо-хо! — удивилась Карен. — Крабы на море?! Вот это да-а, — протянула она. — Красиво. Можно повешаю на холодильник? — она смотрит на дочь так, будто они с Элис поменялись местами. Элис теперь мама, а мама — Элис. Женщина переводит взгляд на кровать и тоже замечает спящего Тимми, уютно расположившегося на кровати. Карен мило усмехнулась, ей тоже было непривычно видеть дома нового члена семьи.

— Я сама повешу, — не смотря на маму, ответила Элис, на что Карен кивает и кладёт рисунок на стол.

Карен всё это время наблюдала, как дочь аккуратно складывала карандаши в коробку, а также и оценила чистоту в её комнате. Пока что никакой сантиметровой пыли не было, чему Карен со спокойной душой выдохнула. Когда Элис прибирает своё рабочее место, то берёт рисунок в свои руки и слезает со стула. Карен же проследила за уходом дочери и решила идти за ней. Элис бегом приходит на кухню и, только берясь за магнитики на холодильнике, замечает, что на кухне сидел папа и что-то внимательно вычитывал в телефоне. Это было видно по его сосредоточенному лицу. Появление Элис заставило его отвлечься от чтения важной информации и вернуться в реальность.

— Папа, смотри что я нарисовала! — Элис подбегает к папе и подаёт ему рисунок. Джон с улыбкой берёт шедевр и внимательно его рассматривает.

— Блин, мне бы так рисовать! — слегка печально прозвучали слова. — Красиво, Элис, — и с этими словами он быстро возвращает ей рисунок.

— Тебе не понравилось? — улыбка с лица Элис спала и теперь она была похожа на грустного щенка, который выпрашивал у хозяина любимую вкусняшку. Джон только открыл рот, чтобы что-то ответить, но его перебивает Карен.

— Что-то случилось? — Карен запрягал на лице мужа не совсем хорошее настроение. На лице так и читалось: «у меня всё плохо». Джон взъерошил волосы и томно вздохнул.

— Да в командировку на две недели надо съездить по работе, — без эмоций ответил он. — В Аризону.

Элис поняла, что сейчас начнётся разговор на «взрослые темы», в которых она толком не разбирается, и уходит к себе в комнату, чтобы продолжить дальше заниматься своими детски и делами. Но сейчас она решила этого не делать, ей нужно было подслушать, поэтому она решает сделать вид, что пытается закрепить рисунок на холодильнике магнитиком, прикинувшись, что он нерабочий, чтобы подслушать разговор родителей.

— Наоборот же прикольно, в другой штат поедешь. Хоть какая-то будет смена обстановки, — пыталась поднять настроение Карен, когда садился напротив мужа, но позже осознаёт, что её же слова были противоречивыми и для неё.

— Да. И привезёшь нам магнитики, — вошёл на кухню Томас и со стола сразу захватывает заранее подготовленный мамой сэндвич. — Я на тренировку, — и сразу уходит к двери.

Семья на это никак не отреагировала, приняв это ка уха норму, и каждый продолжил думать о командировке в Аризоне. Элис же пыталась прикрепить рисунок магнитиками.

— От коллег слышал, что там не гостеприимные люди и могут просто так плюнуть в лицо. Не все, но... — он быстро взглянул на дочь, надеясь, что она не услышала его слов, но та была увлечена магнитиками из букв на холодильнике.

— Джон, да забей на них. Приедешь, отработаешь и уедешь. Всего-то две недели продержаться.

— Угу, — кивнул он и отпил глоток уже остывшего кофе, который уже не был таким насыщенным, как пятнадцать минут назад. Он поморщился от вкуса и отодвинул чашку в сторону.

— Когда отъезд? — спросила Карен, забирая его чашку со стола и отнесла его в раковину. Она включает воду и принимается сразу его мыть.

— Завтра. Где-то вечером.

— Надо тебе будет приготовить каких-нибудь сэндвичей на перекус, может быть, сладостей накупить... - не закончив свою мысль, Джон затыкает её лёгким поцелуем, обдав женщину лёгким жаром. Карен расплывается в улыбке. — Джон, что ты делаешь? — шепчет Карен ему в губы, слегка смущаясь. Она кивком указывает на Элис, наседая, что таких вещей не следует делать при ребёнке.

— Да она не видела, — прошептал ей Джон на ушко и притянул к себе за талию, прижимая сильнее Карен к своему телу.

— Ну вы и голубки, — проворчала Элис, когда заканчивает свою миссию «подслушать разговор», и убегает к себе в комнату, благополучно оставив рисунок висеть на холодильнике на рабочие магнитиках.

— Всё она видит и слышит, — с коридора послышался голос Томаса, а затем закрывающееся за ним дверь. Теперь он точно ушёл на тренировку. Карен усмехается уголком губ над мужем, а Джон иронично закатывает глаза. Его глаза останавливаются на новом рисунке дочери, висящем на холодильнике. Каждый день на холодильнике был новый рисунок, и это помогало поднимать настроение каждому в семье, даже если день выдался далеко не очень удачным.

— Кажется, кто-то хочет съездить на море, судя по рисунку, - улыбнулся он ей и посмотрел на рисунок. Он прищурился, — А что за красные чудики?

— Крабы.

— А... Крабы... — холодно ответил он, а затем усмехнулся, когда взял в руки рисунок, снятый с холодильника, чтобы получше рассмотреть новый шедевр руками дочери.

— Может... Съездим на море этим летом? — неуверенно начала Карен, немного отойдя в сторону от мужа. — Я тоже не против какой-нибудь поездки семьёй. Думаю, Томас тоже не будет против, а Элис уж тем более.

— Давай после командировки обсудим? — стараясь не ответить грубо, сказал Джон и улыбнулся краем губ, на что Карен понимающе кивает.

— Обещаешь? — выглянула из-за угла Элис, смотря на него милыми большими глазками как у Джона. Она напоминала котёнка, который просился на ручки к хозяину и обзавестись лаской.

— Я когда-то не сдерживал обещание?

— Ты мне обещал купить куклу «Монстр Хай». Где она? — скрестила она руки на груди и посмотрела на папу с невозмутимым лицом.

— А... — опомнился Джон и примагничивает рисунок обратно на холодильник. — Я думал ты забыла...

— Человек-слово, — с иронией произносит слова Карен и смеётся, легонько ударяя кулаком плечо мужа.

— Больно же! — Джон негодует сарказмом жены и потирает место слабого удара.

— Ой-ой-ой, прям сильно ударила? — строит глазки Карен, а Элис за всем этим наблюдала и смеялась, сдерживая свой громкий звучный смех.

— Ты б ещё ножом ударила.

— Ударить? — Карен резко открывает ящик с приборами и ищет самый большой нож.

— Не, не, не. Не, забудь, — Джон пугается и закрывает ящик, убрав руку жены за маленькое запястье. — Лучше кулаками, тогда... — мужчина слегка задумывается и смотрит на часы на своём запястье. — Ладно, я на работу.

— Надеюсь, мы поедем на море, — протянула Элис, схватив папу руку.

— Посмотрим, солнышко, — улыбнулся Джон и потрепал её по голове из-за чего девочка сделала замечание, что её волосы снова запутаются и придётся вырывать клочки волос.

***

Вечер следующего дня. Джон сидел на полу у себя в комнате, вытаскивал из своего ящика вещи и скидывал их в дорожную сумку. Туда же и средства для личной гигиены и многое другое. Он даже не заморачивался, в отличие от девушек, в какой именно кармашек он что-то засунет, или для чего это будет кармашек: для зубной щетки с таблетками или для пары нижнего белья? Он продолжал вытаскивать одежду из ящика, разворачивал её и внимательно рассматривал, потом понимал, что она очень стара и пора её выбрасывать, откидывал в другую сторону, где уже образовывалась небольшая кучка.

— Боже, как ты сложил! — заходит Карен и смотрит на ужас в чемодане. — Дай я соберу! — она подходит к мужу и не сильно отталкивает его в сторону, отдавая себе его место, а тот падает на спину со смехом.

— Так и знал, что ты психанёшь, - со смехом сказал, продолжая лежать на полу.

— Вы мужчины... Вас только и нужна помощь от женщин. Без нас – никуда, — фыркает Карен, когда произносит последние слова. — И правду говорили, что женщины – единственные, кто сможет выжить при самых худших условиях на Земле. — она переворачивает чемодан и встряхивает из него все вещи, а затем складывает каждую вещь и аккуратно кладёт в чемодан.

— Я бы и сам справился, — Джон садится и обнимает Карен за талию со спины, кладя голову ей на плечо.

— Ага, справился уже, — секундная пауза. — Ты не боишься летать на самолёте?

— Не-а. Наоборот обожаю летать, особенно когда взлетаешь, — покачал он головой. — А ты что, боишься? — он ещё шире улыбается и тыкает её в подмышку от чего Карен сжимается и смеётся от щекотки.

— Боюсь. Вдруг упадёт.

— Пф-ф, самолёты сейчас хорошо усовершенствованы и не падают.

— Да хрен знает. Может и пять раз усовершенствованный самолёт упадёт с первого же его рейса, — взбудоражилась Карен.

— Ты же часто не летаешь, да почти не летаешь, — твёрдо говорит Джон, откинув голову назад и упираясь руками в пол. — Это уж мне надо бояться.

Карен, продолжая аккуратно складывать вещи мужа в чемодан, громко вздыхает и останавливается, оставляя не сложенную вещь у себя на коленях.

— Что-то случилось? - наклоняет набок голову Джон и заглядывает ей в лицо.

— Не знаю или я накручиваю себя, — не сразу отвечает Карен в раздумьях, отчаянно покачивая головой потом, а затем поворачивается к мужу с лицом напуганного ребёнка. — У меня плохое предчувствие.

Карен отвернулась, опустила глаза в пол и слегка задрожала. Она сразу обнимает себя, пытаясь угомонить свою внутреннюю тревогу. Джон подползает к ней и крепко обнимает, нежно гладя ладонью по её маленькой спине. Он почувствовал, что жена слегка расслабилась в его объятиях и навалилась всем весом на него, а Карен положила голову на его плечо и вдыхает аромат его духов. Эти духи она подарила Джону на его двадцатилетие, когда они были вместе почти три года, и они стали обитыми духами не только Карен, но и Джона. Она обожала вдыхать аромат этих духов, будто переносилась в то время, когда они были молодыми и недавно стали парой. Им так было хорошо вдвоём, и сейчас.

— Я тебе обязательно напишу, как только сяду в Аризоне. Не переживай, успокойся, всё будет хорошо, окей? — Джон успокаивающе гладит её по голове, а Карен глубоко вздыхает, сильнее прижавшись к его груди.

— Окей, — неуверенно отвечает она.

— Папа!

Элис залетает в комнату родителей с очередным новым рисунком в руке. Джон подумал, а не слишком много рисунков в один день? И если это новый рисунок, то он не должен висеть на холодильнике? Волосы девочки были растрепанными, а глаза слеплялись то или от усталости, то или из-за того, что хочет спать. Карен отстраняется от Джона и возвращается к чемодану с вещами.

— Да, Элис?

— Заберёшь его с собой? — она протягивает ему небрежно изрисованный листок, Джон же принимает его из рук, улыбаясь дочери. Он заглядывает в листок и понимает, что рисунок тот же самый, что и был вчера. Он понял это по крабам на море. Джон взглянул на дочь, которая всё это время наблюдала за ним и ожидала хоть какой-то реакции.

— Я думал это новый, — улыбнулся он.

— У меня не получается красиво нарисовать, поэтому только так, — протянула девочка и звездой упала на большую двуспальную кровать.

— Боишься, что на работе я о вас забуду? — ухмыльнулся он и присел рядом.

— Угу, — кивнула она с грустным лицом, потерев глаза маленькими кулаками, а затем зевнула, широко раскрыв рот.

Джон тем временем наблюдал за ней с восхищением, как она потирала глаза, а затем зевнула. Он не мог передать всю свою любовь к ней. Он любит до такой степени, что готов встать перед ней как щит под дуло пистолета. Далеко не все мужчины могут так поступить, но Джон не входил в этот список. Он был готов на всё, лишь бы семья жила в добре и любви. Он желал семье всё самое лучшее, чтобы они не знали чёрных полос в жизни.

— Я заберу, спасибо, — сказал Джон и чмокнул её в щёчку, та расплылась в улыбке.

Элис спрыгивает с кровати и подбегает к Джону с другой стороны кровати, она его крепко обнимает, что Джон начал кряхтеть. Элис ослабила хватку, а Джон обвил руки вокруг дочери и прижал к своей груди, прикрыв на мгновение глаза. Сейчас он наслаждался этим моментом, хоть он и вернётся домой через две недели, но это объятие с дочерью было таким искренним, таким тёплым. Будто оно было последним в его жизни, но это не так. Он обязательно обнимется со всей семьёй по приезде домой.

— Мы же поедем на море, после того, как ты вернёшься? — она немного отстранилась от него и с умоляющими глазами посмотрела на него. — Да же?

— Элис, папа же сказал, что обсудим это после его приезда, — взбунтовала Карен, когда наконец-то собирает чемодан и с тяжёлым дыханием застёгивает его.

Джон, всё также обнимая дочь, посмотрел на Карен серьёзным и одновременно холодным взглядом, будто ему не понравился тон её голоса. Карен слегка поёжилась и кивнула, а затем куда-то ушла. Мужчина проследил за уходом жены и когда они остались с Элис наедине, прошептал ей на ушко:

— Пообещаешь, что маме и Томасу не скажешь?

— Да, да! Не скажу! — громким шёпотом ответила она. — Мы всё-таки поедем на море?!

— Да, мы съездим на море, солнышко.

Глава 22

Прошло ровно две недели командировки Джона в Аризоне. Элис с нетерпением ждала отца, чтобы поведать ему все проведенные дни без него. Как ей было скучно без него, без его дурацких игр, которые мама не совсем одобряла как хорошие и всегда криво косилась на него. Рассказать о том, как Тимми уже успел привыкнуть к их семье и чувствовал себя в полном уюте без какого-либо напряга. Все две недели она проводила время дома у Венди, пытаясь отвлечься от сильной скуки по папе.

Ей уже не терпелось подслушать разговор родителей насчёт поездки на море, ведь папа ей сказал по секрету, что они поедут на море, и Элис была интересна реакция мамы. Элис стала чаще рисовать яркие рисунки с бирюзовым море в разных комбинациях: то морские звёзды на песке около берега, то морские коньки в море, и даже были идеальные русалки в море, с которыми Элис была в обнимку с ними на рисунках. Они мечтала подружиться с русалкой и стать её лучшей подругой, чтобы потом узнать, как стать такой же, а затем найти такого же красивого принца Эрика, как у Ариэль.

Она привыкла, что папа возвращается на работу к восьми вечера и вместе с ними ужинает, а затем делает какие-то сложные расчёты на компьютере и одновременно записывает что-то непонятные заметки в специально отведённой книжке для работы. Однажды Элис заглянула в экран компьютера, узнать, что за расчёты он делает, а когда увидела и их прочитала, поморщилась, что ничего поняла, и поспешно удалилась к себе в комнату.

— Мама, а когда...

— Скоро, — без эмоций ответила Карен, слыша этот вопрос раз сотый за день.

Понимая, что мама точного ответа не даст, Элис возвращалась к себе в комнату и продолжала рисовать или играла с Тимми. Она пыталась научить его некоторым командам, но всё было чересчур, потому что Тимми прыгал на руки Элис и исцарапал её всю. Без папы ей было скучно и не знала чем себя занять, поэтому и доставала маму однотипным вопрос весь день.

Время близилось к вечеру, почти ночи. Элис сидела на кровати и тискалась с Тимми. Она мечтала, чтобы котёнком была девочка, но мальчики тоже неплохи. За три месяца она успела его полюбить настолько, как и своё любимое мороженое. Каждый день, когда были рабочие будни, она приходила домой после школы и первое, что она делала, это обязательно гладила и целовала в носик Тимми, говоря ему о своей скуке о нём в пребывании школы, на уроках. Её никак нельзя было разъединить с котёнком, она с ним не разлей вода.

Обычно, в десять часов вечера, Элис ложилась спать, но сегодня было исключение - она хочет встретить папу сегодня, а не завтра утром. Хотя, она была и не против и выспаться хорошенько, чтобы не выглядеть как сонная муха при встрече с папой.

Мысли о море так и не хотели покидать из головы с тех пор, как родители заговорили об этом. Она вовсю представляла себя в большом плавательном кругу, в своём любимом купальнике и в красных очках, а в руке она держала прохладный коктейль со вкусом какого-нибудь лайма и большими кубиками льда. Всю эту картина она представляла под спокойную музыку, где играла акустическая гитара, хорошо подходящая для данного представления.

От нечего делать, Элис ловко спрыгнула с кровати и пошла к маме. За Элис спрыгнул Тимми, хоть и не ловко, и побежал за хозяйкой. Элис заставила маму на кухне, которая что-то активно стряпала из теста. Девочка посмотрела на стол: на нём красовалось несколько вкусных салатов, нарезка овощей и, напоследок, расставленные тарелки с кухонными приборами. Похоже, Карен тоже вовсю готовится к встрече с мужем. Уж за две недели точно можно соскучиться по любимому человеку.

— Что делаешь? — Элис опомнилась и наконец задала вопрос. Карен повернула голову в сторону дочери и усмехнулась. Да-да, не снова «а когда папа?».

— Хочу испечь шарлотку, — она доделывает последние штрихи с будущей выпечкой и засовывает в уже давно разогревшуюся духовку.

— Шарлотка? Я обожаю шарлотку! — облизнулась Элис и примкнула к духовке, чтобы наблюдать за процессом выпечки.

— Не обожгись! — предупредила Карен, из-за чего Элис немного отодвинулась от духовки. — Поможешь мне на кухне?

— Ага, — без эмоций кивнула Элис, всё продолжая следить за шарлоткой. Она немного изменилась, но в чём именно, Элис не поняла, или ей стало мерещиться.

— Томас, помоги мне достать с полки! — вслед своим словам громким голосом добавила Карен. В коридоре послышались шаги и Томас был уже на месте и

Всё оставшееся время они без ума возились по кухне, Карен продолжала наготавливать вечерний ужин, а Элис помогала ей подавать тарелки, овощи и тому подобное. Томас сидел на кухне и наблюдал, как Элис старательно помогала маме, иногда его подзывала Карен, чтобы опять что-то достать с самой высокой полки. Стол уже был полон вкусной всячины, а остальные салаты Карен пришлось поставить в холодильник. Карен берёт телефон со стола и набирает нужный ей номер. Она прикладывает его к уху и ждёт, когда за место нудных долгих гудков послышится голос человека. Но гудки продолжали тянутся. Карен ждала до последнего, но гудки оборвались и стала говорить женщина-робот, что абонент вне зоне действия.

— Хм, странно, — она вновь набирает номер. Вновь эти протяжные гудки.

Карен стала волноваться, вдруг что-то произошло? В голову стали лезть неприятные мысли, от которых её тело покрывался мурашками, и она ёжится от холода, обнимая себя.

— Ты кому? Папе? — выкачивает глаза Элис.

— Да. Что-то не отвечает. Может телефон разряжен или ещё здесь не сел, — выдаёт Карен, надеясь что это так.

— Я уже так соскучилась по нему!

— Знаешь, я тоже скучаю по нему! — улыбается Карен. — Ты бы по мне так скучала? — она смотрит на дочь и вопросительно вскидывает бровь.

— Конечно! Это ещё почему?! — она непонимающе насупила брови и упёрла руки в бока, будто её вид был угрожающим, но со стороны Карен это выглядело, довольно, нелепо.

— Ну ладно-ладно. Дай пульт, я включу какую-нибудь музыку, — Элис послушно хватает пульт со стола и передаёт его маме.

Карен включает телевизор. Она хочет включить канал с хитовыми песнями, чтобы отвлечь себя и не так сильно стрессоустойчивые из-за звонков. На первом случайном канале оказались детские мультфильмы, Карен сразу щёлкнула кнопкой и перелистнула на другой канал. Все каналы были не по той теме, которые нужны были Карен. Больше по душé ей были музыкальные каналы, где она могла пританцовывать и подпевать под хиты года пока занимаешься готовкой, ну или уборкой. Следующим канал оказался «Fox 32 Chicago».

— ...убийство в штате Аризоны...

Карен перелистнула данный канал, стремясь к нужному. Томас, оторвавшись от своего телефона, поднимает голову к телевизору и непонимающе хмурит брови.

— Мам, переключи обратно, — твёрдо сказал он.

— Зачем? — без эмоций спросила та, но Томас шумно выдыхает и отбирает у неё пульт, переключаясь на нужный канал. — Ты что делаешь?! — её голос стал грубым и она с раздражением смотрит на сына.

Томас проигнорировал её злость и устремил свой взгляд в телевизор, где начали отображать кадры. Юноша прибавляет громкость телевизора и прислушивается к словам корреспондента.

— ...час назад было обнаружено тело выдающегося хирурга Джона Рутиер в своём номере гостиницы. На его теле нанесены около двадцати ножевых ранений. Мужчина скончался на месте из-за потери большого количество крови. Убийца сбежал с места преступления. Обстоятельства устанавливаются...

Карен уставилась на месте. По телевизору стали отображать видео и фото с места преступления, где окровавленное тело Джона накрывают одеялом и погружают в карету скорой помощи. На следующем кадре разбросанная мебель и размазанные лужи крови на полу, будто он пытался применить самооборону. Корреспондент продолжала что-то говорить, но все слова отдалились как при погружении в воду. Мысли стали путаться, исчезать, по всему телу прошло непонятное опустошение, но вскоре организм стал чувствовать наступающую тревогу. Карен частично открывала рот, словно рыба на льду, но на самом деле ей не хватало воздуха. Сердце стало бешено набирать обороты, чуть ли не выпрыгивая из груди. От бездействия пульт выскользнул из рук Томаса и грохотом упал на пол, от чего Элис и Тимми неожиданно спрянули, поджав плечи с широко распахнутыми глазами. Карен же никак не отреагировала на громкий звук, так и продолжала стоять на месте.

— Мам? — Элис подходит к маме и хватает её за локоть, потихоньку шевеля им, пытаясь привести маму в чувства. — Мам, что это значит?... — её голос стал дрожать.

Карен, вспоминая, что вместе с ней находится дочь, и она тоже могла видеть эти кадры, которые только что были представлены. Женщина резко поворачивается в её сторону с большими испуганными глазами и смотрит на неё обезумевшим взглядом.

— Т-Томас, идите, поиграйте во что-нибудь, — она хватает сына за запястье, заставив подняться его со стула, а затем другой рукой хватает Элис и ведёт детей в комнату Томаса.

— Мам, ты что творишь?... — вполголоса спросил Томас, продолжая рассматривать кадры безжизненного тела их папы.

— Мам? — хмурится Элис, но Карен никак не обращает внимания. — Мам, что ты делаешь?!

Томас старался противиться с силой мамы, но посчитал, что так будет лучше. Карен с силой заталкивает детей в комнату сына и с хлопком закрывает перед ними дверь.

— МАМА!!! — надрывала голос Элис.

Карен быстро добирается до нужного ящика со всякими побрякушками и отыскивает спрятанный ключ от Томаса, а точнее от его замка в двери, которым он раньше закрывался от родителей. Женщина подбегает к двери и закрывает её на замок, чтобы дети не могли выбраться наружу.

— Мама, какого хрена?! — присоединился к Элис Томас, повысив дрожащий голос по ту сторону двери. В деревяшку стало долбить кулаками вперемешку в детскими воплями и слезами.

Карен, возвращаясь на кухню и не обращая внимания на крики детей и глухие удары об дверь кулаками, откидывает ключи на столешницу, одним движением хватает телефон и быстро набирает на нём номер мужа. Она прикладывает аппарат к уху и начинает грызть ногти от безнадёжности. Она убавила громкость телевизора и стала ждать долгожданный голос мужа, который сейчас бы её успокоил, но можно было услышать лишь те же самые гудки, которые были слышны даже не по громкой связи. Прошло десять секунд, двадцать, но гудки продолжали вечно тянуться. Они уже начинали давить на голову.

— Джон, ответь... — прошептала Карен с надеждой в голосе.

Долгие гудки всё продолжали тянуть каждый нерв женщины, заставляя её сильнее биться об порог безнадёжности. Она продолжала надеяться, что тело вовсе не принадлежит её мужу, а другому мужчине. Просто ошиблись, как бы ни грубо это звучало, но это именно то, о чём сейчас думала Карен.

— Ну же, Джон...

— Мамочка-а-а... — Элис продолжала выть за дверью. Глухое удары об дверь прекратились. В телефоне послышался звук о принятии звонка.

— Ало! Джон! Джон, всё хорошо?!

— «Телефон абонента занят. Оставьте сообщение после звукового сигнала», — за место Джона ответила женщина-автоответчик как робот.

— Нет! — Карен вскрикивает и повторно набирает номер мужа. — Он не должен... Он бы... нет... Он жив...

Она прикладывает телефон к уху. Вновь пошли мучительные гудки, которые так и продолжали давить голову Карен всё больше и больше. Снова звук о принятии вызова, но автоответчик тчик произнёс те же, и звонок завершился.

— Нет, Джон... — она сталкивается спиной к стене и медленно сползает по ней с встревоженным лицом. Не то, что встревоженным, больше спокойным, но в лице было отражено отчуждение в своих действиях.

— Мама! Мам... — продолжал звать Томас. Карен слышит всхлипы и непонятную речь за дверью.

Карен грохотом падает на колени, упирается спиной к двери и поджимает ноги к себе. Лбом она приникает к ногам и обхватывает себя руками, пытаясь себя усмирить тревогу внутри себя. Она смотрела пустым взглядом в стену напротив неё. Ей так хотелось пробить эту стену насквозь, выпустить всю злость и обиду себе. Сметать всё, что попадается на глаза.

— Нет, нет, нет! — она хватается за волосы и трясёт головой, пытаясь отрицать только что услышанную информацию из телевизора.

— "...You ask me what I'm thinking about.." — неожиданно раздаётся мелодия группы The Neighborhood на телефоне. Карен вздрагивает от звонка.

Она обожала эту песню. Она всегда задерживала звонки, когда ей кто-то звонил, чтобы насладиться спокойной мелодией и чуть-чуть попеть слова вместе с исполнителем. Но сейчас ей не хотелось этого делать, и данное зрелище её сильно пугало, когда эта мелодия играла в полной тишины квартире, особенно когда она не знала, что вообще случилось с мужем и жив ли он вообще. Карен постаралась взять себя в руки и заставить своё тело встать на ноги, чтобы ответить на этот грёбаный звонок. Она еле встаёт с пола, еле ухватившись за стол от ватных ног, и дрожащими руками берёт телефон.

Она боялась смотреть в экзамен телефон, кто ей звонит в неподходящее время. Карен медленно переводит взгляд на экран и смотрит имя контакта. «Джон».

— О боже... — от шока перехватывает дыхание. — Боже, ты жив!...

Карен мгновенно проводит пальцем на «ответить» и быстро прикладывает телефон к уху.

— Джон! Боже, Джон!... Ты здесь! — её голос звучал немного увереннее, но дрожь всё не унималась. Внутри проснулась последняя надежда, что Джон жив и тело вовсе ему не принадлежит. — Сраные новости... Больше не буду им верить. Там говорили про тебя, что тебя...

— Мисс Роуз, это Вы? — строго спрашивает по тот провод совсем другой мужской голос, не похожий на голос Джона.

— Я... Да-а, я мисс Роуз, — отвечает Карен, но позже её настигает недоразумение и её осенило. — Подождите! Вы кто такой вообще?! Где Джон?! Где мой муж?! Отдайте ему телефон! Этот телефон принадлежит моему мужу, Джону Рутиеру!! — она повышает голос так, что в некоторых словах он начинает срываться.

— Мисс Роуз, я - Уильям Грант, детектив местной полиции Аризоны... — спокойно начинает мужчина.

— Чтоб вас собаки драли! Где, мать твою, Джон?! — продолжает кричать Карен на телефон, не желая слушать мужчину. Хоть это и было бессмысленно кричать в трубку незнакомому человеку, когда разговор идёт с совершенно разных точек мира.

— Мисс Роуз, пожалуйста, давайте без грязи, хорошо? — спокойным голосом продолжает он.

— Просто ответьте мне, где...

— К сожалению, Ваш муж, Джон Рутиер, был обнаружен около часа без признаков жизни в своём номере от двадцати трёх ударов ножом в области живота, — перебивает её поток слов детектив. — Я знаю, что Джон Рутиер был для Вас хорошим мужем и блестящим хирургом. Мне очень жаль, мисс Роуз. Я сожалею о Вашей утрате.

Детектив продолжал что-то неистово бурчать в телефоне, но Карен не понимала, что именно. Всё вновь провалилось на дно океана, и она сама. Телефон выпадает с рук и разбивается на несколько частей, на экране, за место звонка, теперь бегали помехи. Весь мир моментально стал окрашиваться в чёрно-белый цвет, разнообразные краски стали слетать с предметов мелкой пылью , и Карен стало казаться, что и она сама сейчас также сотрётся в серый цвет. Голова стала пустой, глаза стали сильно жечь, в ушах громко отдавались ритмичные стуки сердца, дыхание стала ещё трудным, чем при разговоре. Она опускается на корточки и закрывает рот кулаком, чтобы не закричать во всю глотку. Но за место этого крик боли прорывается наружу. Карен начинает потихоньку осознавать происходящее.

Элис с Томасом слышат крик матери и одновременно пугаются, кинув на друг другу растерянные взгляды. Девочка закрывает рот руками и начинает выть от страха. Тело становится бесконтрольным, её начинает трясти. Она понимает, что всё плохо. Всё очень плохо...

Томас садится на корточки напротив сестры и резким движением притягивает к себе. Он заключает её в крепкие объятия, которые за всю свою жизнь он не делал. Юноша утыкается носом в плечо сестры и шмыгает носом.

— Тш-ш, Элис, я рядом. Я рядом, зайчик... — шептал Томас. — Я здесь, с тобой...

Элис продолжать плакать так, что глаза стало жечь от солёных слёз. Она продолжала плакать с того момента, когда мама их заперла на замок. Лёгкие адски горели от непрерывных всхлипываний из-за чего Элис хватается за грудную клетку от боли. Девочка отталкивает брата от себя и резко садится на пол от ватных ног.

— Элис?... Элис! Что случилось?! — пищит Томас и быстро подползает к ней. Элис продолжала задыхаться, глотая воздух открытым ртом. Элис вовсе заваливается на бок и начинает понемногу терять контроль над своим телом. Томас дрожащими руками успевает поймать сестру и укладывает маленькое тело себе на колени. — Ч-чёрт... — со страхом шепчет Томас. Мама-а-а! Ма-а-ам! — он кричит настолько громко, на что есть силы, но ни шагов, ни ключей в замке двери не послышались. — Мама! Элис задыхается, блядь!

Элис начинает потихоньку восстанавливать своё дыхание, когда понимает, что для потеря ещё одного близкого человека в один день будет чрезмерно ужасно больным. Девочка старается придти в себя. Она плохим зрением замечает растерянные лицо брата, который тряс её тело в надежде, что маленькая сестрица очнётся. Элис без совсем отсутствующих сил в своих руках небрежно обхватывает запястье брата и заглядывает ему в глаза, что с ней всё хорошо.

— Я в п-порядке... Т-Том... — почти беззвучно прошептала она хриплым голосом. Томас тяжело сглатывает и шумно выдыхает. Его лицо перекашивает от боли, и он начинает громко рыдать, выпуская наружу больные стоны.

Элис думала о том, что папа, может, всё-таки вернётся? Она до последнего будет думать об этом. Она не понимала только одного. Почему именно его? Почему не другого человека? Почему именно её папу?!

Элис замечает всю боль брата и начинает с ним реактора ещё сильнее, а также и от своей безысходности. Крик сам по себе случайно вырвался так, что чуть не порвала связки, но Элис было плевать. Она была готова принять всю боль не себе, которую испытал папа в те моменты. Почему она до сих пор ребёнок? Почему она не сраный супергерой США, который бы одним магическим движением руки вернул всё на место и предостерёг папу от будущего происшествия?!

Элис стала бить себя кулаками по всем местам на теле, но ей не было больно, тогда она стала давать себе пощёчины, чтобы встать с пола и занять себя чем-нибудь, пока ждёт маму. Вдруг он потерял сознание и случайно ударился об предмет, или... Невозможно.

— Прекрати! — юноша ловит её кулаки и берёт в свои руки. — Тут уже ничем не поможешь — Двадцать с лишним ножевых ударов. От данной мысли Элис продолжает бить озноб, который вот-вот она смогла угомонить: — Пошли на кровать, — предлагает Томас и встаёт на ноги, упираясь рукой об стену. Элис с такой же трудностью встаёт на ватные ноги, держась за руки брата и всё также продолжая выть, обессилено падает на кровать.

Ей так не хватало тех объятий с папой, что видела в последний раз перед его отъездом. Она бы всё отдала, лишь бы вновь ощутить этот момент и задержать его на несколько минут, нет, на несколько часов больше. Чтобы она как можно больше насладилась этими объятиями в последний, может быть, раз. Она обнимает брата так крепко, как папу в тот вечер.

Время час ночи. Элис с Томасом лежали на кровати, чуть успокоившись. Элис лежала на боку и смотрела куда-то в пустоту, а Томас смотрел в потолок и нервно переплетал пальцы между собой. Они старались заставить себя уснуть после новостей с их отцом, но спать не хотелось. Глаза слеплялись то или от того, что она хочет спать, или от бесконечных рыданий. Рядом с ними лежал Тимми, который маленьким комочком устроился между их телами. Моментами он тёрся об их щёки, будто вытирал с их лиц своей мордочкой потоки обильных слёз. Он будто всё понимал, что чувствуют его хозяева и что именно произошло. Он будто чувствовал, что тоже потерял близкого человека, который всегда обожал ему давать втихую разные вкусняшки. Всё это время брат с сестрой пытались хоть как-то отвлечься, но придумывать развлечения не хотелось, поэтому они решили просто лежать на кровати в обнимку друг с другом.

В двери послышался стук ключей об замок. Элис с Томасом резко поворачивает голову к двери и мирно наблюдают за происходящим. Ключи перестали звякать в замке и ручка опускается вниз. Элис почувствовала тревогу: вдруг это не мама, а какой-то незнакомец, который сейчас убьёт их также, как и папу, или задушит подушкой? Элис стала продумывать план своей защиты и побега, если это так, но уже было поздно и дверь начала потихоньку открываться. Элис сжалась вся от страха и зажмурила глаза до белых пятен.

— Дети?... — тихо прохрипела Карен. — Дети... — Элис раскрывает глаза и немного расслабляется.

— Мама... — шепчет Томас и садится на край кровати с надеждой, что новости оказались дичайшей ложью.

Карен медленно подходит к кровати, еле перебирая ногами, а затем укладывает Томаса обратно на спину, чтобы лёг, а сама она ложится между детьми.

— Вы мои солнышки... Самые любимые, лучшие... — с обезжизненной улыбкой прохрипела Карен и целует каждого в лоб, — Простите меня...

— Мам, это же неправда?... — вновь спрашивает Элис. Она вовсе забыла про проделки с дверью и взглянула на маму красными глазами. Карен смотрит на дочь без эмоций и поджимает губы. Она ничего не ответила и решила промолчать. Она сама не могла поверить в происходящем. Элис качает головой и прижимается к плечу Карен, вновь начиная плакать.

— Идите сюда, — прохрипела Карен и приглашает детей в свои объятья. Томас также прижимается к плечу мамы и громко шмыгает носом, трясясь всем телом. Женщина гладит обоих по макушке и пальцами расчёсывает их волосы того же тёмного цвета, что и у неё. Она прижимает детей к себе так крепко, что теперь она боялась потерять и их. — Я здесь, рядом. Всегда буду рядом.... Простите меня... — её голос вздрагивает на последних словах, и она, шмыгнув носом, закрывает рот рукой, анода сдерживая в себе болезненный крик, который так и просился вырваться наружу. Джон взаправду оказался мёртв...

Глава 23

Элис закрыла книгу с семейными фото и поставила обратно на полку. Сейчас бы вновь обнять папу также крепко, как в последний день перед его отъездом, но об этом ей стоит мечтать только в мечтах и снах. Девушка откинулась на спинку кресла, а затем запрокинула голову назад, расплетая свой каждодневный приевшийся к образам хвост. Сняв резинку, пальцами она начала массажировать голову и виски от хвоста. Всё же, с распущенными волосами приносит не так много дискомфорта, в отличие от хвоста, но эти ощущения, когда ты распускает высокий хвост после долгого дня – неописуемые. Может ей пора поменять новый стиль причёски?

Элис смотрит на электронные часы, время на которых было указано под три часа ночи. Сегодня она не могла уснуть после «душевного» разговора с мамой про её нового парня, да или может любовника. Кто знает... Только сама Карен Роуз. Элис поняла, что сегодня не уснёт, поэтому решила она рассмотреть семейные фото в полном составе, хоть чем-то себя отвлечь и наконец заснуть.

Карен спала, это точно, и причём, крепко. Также спал крепко и Томас, и это можно было чётко понять по храпу, раздающегося из его комнаты. Элис могла вовсю разгуливать по квартире и делать всё, что пожелает душа. Хоть кастрюлями греми, брат не проснётся, потому сон для него – это рай. С мамой не прокатят громкие звуки, она сразу выскочит из комнаты и не будет спать всю ночь, что помешает Элис ночной прогулка по квартире. Она хотела побыть одной на кухне, обдумать все свои мысли, которые были у неё во время ужина.

Спустя минуту Элис возвращается в свою комнату с полным стаканом воды и ставит его на стол. Девушка садится на кресло, которое немного проскрипело от сидящего на него веса, и Элис задумывается, уперевшись локтями в стол. Она вспоминает, что у неё есть чудной ящик в столе, в котором она хранит ненужное барахло, которое со временем станет нужным, или это барахло воспоминаний. Элис с этими мыслями открывает нужный ящик. Иногда там попадались старые испорченные конфетки и шоколад, которые она прятала от мамы, особенно если это дарили мальчики на день влюблённых с признанием ей в любви. Она всячески презирала этот праздник и молилась, чтобы никто не подбегал к ней с подарком, или обнаружить валентинку в сумке или учебнике, на что одногруппники издавали пошлые звуки. Что это вообще за праздник? В честь какого Валентина мы его празднуем? Ей богу.

Элис как раз обнаружила валентинки ещё со средней школы и поморщилась не от воспоминаний об этом празднике, а от дикой пыли в ящике. За раз она чихнула три раза подряд; сразу зашмыгала носом, а затем продолжила лазейку, ссылаясь на то, что её никто из родственников не слышал её чихание. Первое, что её поставило в тупик, это почему валентинки всё равно хранились здесь? Зачем? Элис сама не знала ответа на этот вопрос. Может, чтобы через пять лет также обнаружить их в этом же ящике, задаться этим же вопросом и вновь оставить их, что разберёмся с ними чуток позже. И так каждые пять лет... Она нарыла немалое количество рисунков с морем и наилюбимейшими на них крабами. Элис внимательно рассмотрела свои неуклюжие рисунки и горько усмехнулась. Впервые за всю свою жизнь она долго всматривалась в свои детские рисунки, о глубоких смыслах которых она не задумывалась будучи маленькой девочкой. Всё же смысл можно было найти и в бессмысленных рисунков, если добавить своё воображение. Просмотрев все рисунки и уделяя каждому пять минут, Элис заметила ещё один рисунок в ящике. Она вытаскивает его, сдувает с рисунка пыль, а потом только переворачивает его лицевой стороной.

Это был тот самый рисунок. Тот самый день, когда Элис впервые встретила Лив в парке. Тогда, для Элис, Лив была настоящим ярким лучом солнца. От неё исходило тепло, комфорт, убили, хотелось с ней общаться на тему природы, да обо всём на свете. Несмотря на то, что с их первой и последней встречи прошло несколько лет, Элис до сих пор хранит этот рисунок у себя. Она хотела снова встретиться с ней и пообщаться как взрослые люди. Да и вообще, как она сейчас поживает, в каком городе живёт? Смогла ли она отучиться на художника, сбылась ли её мечта? Стоят ли её картины на выставке?

Когда Элис находится в том самом парке, она всегда надеется её увидеть под тем же самым деревом, как тогда. Но место под деревом, под которым сидела Лив, пустовало или сидели дети маленького возраста. С другой стороны Элис думала, вдруг у неё теперь уже есть свой дом, своя семья и ей нет дела до Чикаго и до этого парка. Хоть они с ней и не были так хорошо знакомы, всего лишь были знакомы пять минут, но за этот короткий промежуток времени Элис поняла, что Лив – просто доброе солнышко. Элис интересовало, а помнит ли её Лив вообще? Она думает, что да. Как не запомнить не заплаканную девочку с ободранными до крови коленями. Тогда Лив ей сказала, что она борец для своего возраста и не пустили ни единой слёзы. Элис узнала, что у неё появилась ещё одна мечта, которую она поведала только что, а именно встретиться с Лив.

Девушка откладывает рисунок в сторону и, облокотившись на стол, долго его рассматривала, будто пыталась переместиться в то время. Будь она сейчас в теле ребёнка, попросила бы у Лив номер телефона, и девушки бы общались весь день напролёт в социальных сетях, без ума делилась бы разными фотографиями. Глаза стали неистово слепляться и через несколько минут Элис уже была погружена в сонное царство.

На следующий день Элис нехотя открывает глаза и натыкается на деревяшку перед лицом. Она тупит в неё несколько минут, а потом только заставляет себя нормально сесть на стул. Только сейчас девушка поняла, что всю ночь она проспала за столом в неудобном положении. В голову резко пошла острая боль, напоминающая ей о тех днях, когда в один день она завалила экзамены и оповестили о болезни мамы. Элис перекашивается в лице от боли в голове и потирает покрасневший лоб. Элис, потирая виски, пытаясь утихомирить таким образом головную боль, и смотрит на часы, которые показывали двенадцатый час дня.

— Хоть проси Венди будить, пусть поварёшкой об кастрюлю херачит, — прошептала себе под нос Элис, пока с большими усилиями встаёт со стула.

Доходя до своей двери, она успела сделать мини-разминку шеи и спины до хруста, который давал девушке какое-то наслаждение, будто она переродилась заново. Но спина вскоре завыла, из-за чего Элис тоже завыла, но не от боли, а от того, что её спина надоела болеть. Каждый день она принимает медикаменты, прописанные врачом, и делает каждый день упражнения на спину, чтобы её укрепить, но боль оставалась неизменной. Элис стала замечать, что спина стала приносить меньше болей, но они та кто продолжали быть невыносимыми. Элис жмурится от боли и подкладывает руку под поясницу, будто бездейственная рука даст лучший результат.

— Что ни понос, то золотуха, — прошипела Элис и вновь стала потирать виски.

Девушка открывает дверь и, очутившись в коридоре, поняла, что дома никого нет, только она и Тимми, который уже успевал вовсю тереться об хозяйку толстой мордочкой, усы на которой слегка щекотали ноги Элис. Она легко поднимает Тимми на руки и начинает его расцеловывать, одновременно прижимая к себе сильнее в своих объятиях. Кот не сопротивлялся, а наоборот мурлыкал от долгожданной ласки и прикрыл свои голубые глаза.

— Ты его ещё в жопу поцелуй, — неожиданно за её спиной отозвался знакомый женский голос из-за чего Элис вздрагивает, чуть не роняя питомца на пол.

— Блядь, Венди! — хватается за сердце девушка. — Не пугай так, — злится Элис и опускает Тимми на пол, а тот убегает в сторону кухни.

Венди была одета в тёмного цвета худи, которое ей по размеру было в разы больше, чем она сама. Спортивные лёгкие штаны того же цвета и заплетённые в одну большую косу рыжие волосы с красным приливом. Вид у неё был точно не в её стиле, когда она ходит обычно в юбках и платьях, в общем, одеваться можно, но сейчас её можно наблюдать в другом стиле. Элис сразу поняла, к чему такое спешное изменение стиля. Подруга, в отличие от Элис, выглядела более выспавшейся и была бодрячком, и Элис это поняла по её энергичному и одновременно нервному постукиванию ступнёй по полу.

— Доброе утро, соня-засоня, — проворчала Венди и окинула взглядом Элис.

— Ага-а... — прозевала Элис. — Подожди, — сразу не понимает Элис, — а как ты...

— Я проходила мимо твоего дома и случайно встретила мисс Роуз. Ну и она предложила мне, что я могу зайти к вам, пока она не уехала на работу и разбудить тебя. Ну и во-от, я тут, — в конце она миловидно улыбается и руками обводит себя и коридор.

— Ясно, — прозевала Элис и пошаркала тапками на кухню, будто и не заметила присутствия Венди.

— А я смотрю ты в конкретный отруб ушла, — усмехается Венди и идёт следом за ней, засунув руки в карманы.

— Как раз-таки и думала о тебе, — поворачивает голову Элис. — Не хочешь стать моим будильником? А то это лето, ну-у... Плохо влияет на меня, — она берёт стакан с полки и наливает в него прохладной воды из-под крана, залпом она её выпивает до дна.

— Ой, да ладно тебе! Ты наслаждайся, что можешь спать по двенадцать часов, — вздыхает громко Венди и дружески хлопает ей по спине

— Кха! — давится Элис и начинает громко откашливаться.

— А за это прости, — девушка поднимает ладно. вверх и камнем падает на ближайший стул в расслабленной позе.

— Мя-яу, - издал умилительный звук Тимми, напоминая о себе, что уже как несколько минут ждёт своего завтрака. Он подходит к Венди и начинает тереться об её ногу.

— Ты мой сладкий котё-ёнок! Комочек ты серый! Пушистик! — Венди хватает кота и начинает его отнимать и расцеловывать. — Да-а-а, Элис ужасная хозяйка, не кормит тебя...

— Ты его ещё в жопу поцелуй, — дублирует Элис фразу подруги тем же тоном и включает чайник с уже наполненной в нём водой.

— Уж мой поцелуй будет ему намного приятнее, чем твой, — передразнивает Венди и показывает ей язык.

— Иди, покорми его, — Элис указывает ей на нужную полку, где стоит коробка сухого корма для котов. — Я нам чай заварю, — отворачивается девушка и усмехается с улыбкой, — любовь всей его жизни.

— Пошли, моя сладкая попка, покормлю тебя, — нежно проговаривает подруга и выпускает животное из своих объятий.

Венди с лёгкостью достаёт рукой до нужной полки и берёт коробку с сухим кормом. Элис мирно наблюдала за процессом, ведь чтобы ей совершить данную задачу, нужно было ставить стул, а потом только что-то доставать с верхних полок. Для неё это было большой проблемой и для мамы. Когда Венди открывает коробку и насыпает корм в миску Тимми, Элис расставляет на столешнице две кружки. В одну она положила чайный пакетик с зелёными травами, а в другой насыпала пару чайных ложек кофейных зёрен.

— Мне кофе, — тихо проворчала Венди.

— Кофе? Ладно, — поднимает плечами Элис. Затем она хмурит брови и оборачивается к ней с удивлённым взглядом. — Подожди, кофе?! Ты же не любишь.

— Просто налей мне кофе, я не проснулась, — протараторила та.

— Всё-всё, — Элис вытаскивает чайный пакетик из кружки и кладёт её обратно в коробку из под чая и за место чая она насыпает в кружку чайную ложку кофе.

Как раз раздался звук чайника об окончании работы. Элис хватается за ручку чайника и наливает кипяток в обе кружки. Девушка относит напитки на стол, одну из них продвигая ближе к Венди. Она обратно возвращается к полкам и еле достала сахар, а из другой полки достала печенье и конфеты. И последний штрих - она втыкает чайную ложку в сахар.

— Спасибо, — ответила Венди, что-то усердно высматривая в телефоне, даже не взглянув на Элис.

— С кем чатишься? — полюбопытствовала она, придвигая свой стул к подруге, и потихоньку заглядывает в её телефон.

— Новости читаю, — не отрываясь от телефона, ответила Венди.

— Хм, — задумалась Элис. — Давно я свой любимый «Chicago Tribune» не читала, — вспоминает она. Читала она газету в последний раз два месяца назад и осознала, что читает новости больше в интернете. Похоже, ещё не все потеряно у пенсионерки Элис Рутиер.

— В интернете почитаешь, — без эмоций ответила та. Элис вскинула брови на ответ подруги, а та хитро улыбнулась, понимая, о чём идёт речь. — А-а-а, ты же у нас пенсионерка с потрохами, которая не знает о существовании интернета?

— Да пошла ты! — выкидывает Элис и с улыбкой отпивает глоток крепкого кофе. Венди, опомнившись, что подруга заварила кофе, глотнула его и сильно поморщилась.

— Реально пенсионерка! Ты как это вообще пьёшь?! — Венди высовывает язык, будто горечь моментально сойдёт с языка, но позже понимает, что это бесполезно. Она вскакивает со стула и наливает себе стакан воды, а затем жадно выпивает. Элис на все происходящее просто повела одним плечом и допила до дна свой кофе. — У меня ж задницу свело! — взвыла Венди и усаживается обратно.

— Привыкла.

— Ну нахер! Пожалуй, остановлюсь на чае с ромашками, — она берёт свою кружку и без жалости выливает свежезаваренный кофе в раковину, а затем засовывает тот самый чайный пакетик, который ранее отложила Элис.

Элис всё это время молчала и улыбалась одним краем губ. Пока Венди топталась у чайника и выкидывала оскорбления в сторону супер-пупер крепкого кофе, Элис задумалась над тем, как бы ей сейчас было бы скучно без подруги. Без Венди её жизнь не стала бы более красочной и яркой. Элис бы не стала видеть во всём позитивное, а лишь чёрную бездну проблем, которые только и опускали её на дно. Венди будто милом вытягивает Элис из этой бездны и показывает своим видом, что всё не так уж и плохо – жить можно. Всё всегда можно решить любым способом, на всё можно найти выход даже из нелёгкой ситуации. Да, может и не найти выход, но хотя бы облегчить ситуацию, чтобы можно было решить мирным путём и менее проблематично. Да, у каждого человека бывают неудачи, бывает, что из-за них ты роняешь слёзы, но стоит ли ради этих неудач губить себя? Стоит ли просто опускать руки и одним шагом закончить на этом всю пройденную жизнь? Нет. Надо бороться до последнего, быть сильным и показать всем, что ты не тряпка и не слабак. Ты можешь перетерпеть и пережить всё больное, что есть в этом мире. Досказать всем, что ты способна на многое. Как давно слышала Элис в одной статье про независимость женщин: «Покажешь свои чувства – и ты просто эмоциональная женщина, которой нельзя доверять. Будешь держать их в себе – и ты холодная сука, которой нельзя доверять. Выбирай, что тебе больше нравится».

— Уже начало июля! — Венди обратно усаживается на стул и делает небольшой глоток только что сделанного зелёного чая, чему она удовлетворительно кивает. — Ты подала документы в медицинский университет? — задала она вопрос и откусывает кусочек песочного печенья, смотря на подругами глазами цветом моря.

— Да, но только в академию полиции, — поправила её Элис.

Венди только хотела вновь глотнуть чай, но она останавливается, держа кружку перед губами, а потом с непринуждённой улыбкой ставит её на стол. Судя по реакции подруги , или она забыла, что Элис колеблется между двумя профессиями, или она пребывает сейчас в непонятном шоке? А вдруг она сейчас осудит её? Вдруг она всё время молчала о своём мнении и сейчас выскажет его напрямую, тем самым поставив Элис в окончательный тупик, из которого она больше не выберется? Если это вовсе и произойдёт, то Элис окончательно запутается во всём и тем самым потеряет свой смысл жизни на Земле.

Она, конечно, знала, что мнение родителей и собственное мнение гораздо важнее, но в таком случае Элис просто-напросто вычеркнула из списка «выслушать мнение» мамы, потому что та всегда противоречит решениям своей дочери. С братом обсуждать своё будущее не имело смысла. Остаётся только Венди, которая всегда была готова выслушать до мелких деталей и выразит своё мнение, которое будет сходится с мнением Элис, из-за чего она чувствует чуть ли себя не самой счастливой девушкой на свете, что даже и не нужно иметь мужчины с обручальным кольцом на одном колене.

Пока Элис уходила в свои мысли, паникуя насчёт подруги, и витала в облаках, Венди, тем самым, всё также оставалась в той же позе. Элис уже начало казаться, что способна ставить моменты на паузу и обдумывать верный алгоритм своих решений. А вдруг она ещё умеет перематывать время назад, если она сейчас ляпнет? Ну уж нет, такого точно не произойдёт. С каких это пор она вовсю боится обсуждать тему поступления с любыми людьми? Это все из-за мамы, которая только и задавала эти вопросы о поступлении на каждом ужине. Это всё мама.

— Ты серьёзно подала в академию полиции?! — с небольшим шёпотом замешкалась Венди.

Ну вот и настал конец начала твоего вот-вот определённого будущего. Да здравствует начало потерявшейся жизни!

— Да, я подала, — с тем же полушёпотом ответила Элис и немного подалась вперёд. Её зубы сжались так, что челюсть была готова сломаться от применимой силы. Девушка сжалась вся внутри и морально приготовилась к отрицаниям. — Не знаю, я...

— И как? Прошла? Поступила?! — поток вопросов застал Элис в ступор.

Последний вопрос прозвучал немного громче предыдущих из-за чего Элис сильнее взимается в стул, впиваясь ногтями в ладони, которые будто насквозь протыкали руки. Элис вздыхает и делает последний глоток кофе, который уже почему-то давно остыл на дне чашки.

— Я поступила.

Венди насупила брови и тоже подалась вперёд. Её лицо выражало то ли непонимание, то ли удивление, скрытое под маской недопонимания. Было сложно понять.

— Ты поступила?! — громче переспросила она.

— Да, я поступила! — громче неё ответила Элис подруге как капитану.

— Ты поступила?! Охренеть, Элис! — Венди вскакивает со стула и крепко заключает в объятья Элис, тряся её в разные стороны. — Я тебя поздравляю! Я знала, что ты сможешь! Ты большая молодец! А ты сомневалась...

— Я думала ты меня в могилу сведёшь, — немного смущается она и прикрывает глаза, взаимно обнимая подругу.

— Почему это? — хмурится Верди и немного отстраняется от девушки, чтобы поймать зрительный контакт с ней.

— Не знаю, — горько усмехнулась Элис, когда встречается взглядом с подругой. Вскоре она первая проигрывает в зрительном контакте и уводит взгляд в сторону.

— Эй-эй, всё нормально? Посмотри на меня, — Венди аккуратно кладёт руки на скулы Элис и медленно поворачивает её лицо к себе. Элис не сразу переводит свои глаза на её. — Я тебя никогда не осужу за твой выбор. Это твоё право выбирать, как ты будешь строить жизнь. Не я!

— Я боюсь, что я делаю что-то не так. Вдруг это не то, чего я хочу? — в горле пересохло от держания поступающих слёз в глазах, а голос предательски вздрогнул.

— Ты большая молодец. Знаешь, как я тобой горжусь? Ого-го-о! Да я горжусь тобою как за сестру! — она потряхивает Элис за плечи, пытаясь приободрить её, а Элис нелепо улыбается.

— Мама меня закопает заживо... — сухо произнесла Элис, смотря куда-то мимо лица подруги.

— Ничего, выкопаю, — твёрдо ответила Венди и качнула голову, на что Элис усмехнулась, смахнув с щеки первую горькую слезу. — Знаешь, даже хорошие люди могут совершать плохие ошибки. Все могут совершать ошибки и продолжают жить с этим так, будто ничего и не происходило. Ты понимаешь, к чему я веду?

— Угу, — промычала та.

— Ты же не убила старушку на пешеходе? — неожиданно выдаёт Венди из-за чего Элис слегка приоткрывает от удивления глаза, а потом усмехается неожиданной шутке, скрытая под чёрным юмором. — Знай, все ошибки исправимы. Ну не понравится это, ну и ладно, за то знаешь, какого работать в этой сфере. Так что давай, не распускай нюни, а то я сейчас тоже распущу, — она заканчивает дрожащим голосом и утыкается в плечо Элис.

— Спасибо... Спасибо, Венди... — слёзы предательски потекли по щекам, Элис шмыгает носом и прижимается щекой к виску Венди. — Это то, что я хотела слышать... Спасибо тебе, — прошептала ей на ухо. Венди лишь смогла молча кивнуть, всё также уткнувшись в плечо.

Сейчас они вдвоём пребывали с непонятными чувствами, но они обе прекрасно понимали, что именно чувствуют. Они словно читали друг друга. Элис началось казаться, что именно с этого момента её жизнь стала на один процент счастливее. Сейчас она пребывала в некой эйфории, спокойствии, которого ей так давно хотелось ощутить.

Все дни после сдачи экзаменов стали неизмеримо тянуться, потихоньку вытягивая все твои последние существующие нервы, на которые ты надеялась, что они пригодятся в будущем. В тот день, когда Элис узнала о парне матери, последний нерв будто не вытянули, а моментально куда-то испарился, из-за чего Элис больше не смогла себя сдерживать и подалась истерике своих наполненных эмоций и чувств за последние года после смерти папы. Джон Рутиер – тёплое и яркое солнышко, отгораживающее Элис от холодной и опасной тьмы, которая пыталась обвить маленькую девочку, а Джон отгонял эту тьму от дочери, показывая этим, что никому и никогда не даст её в обиду. Элис вновь хотела бы почувствовать присутствие этого солнышка и побыть защищённой от всего хотя бы на долю секунды.

С этой секунды она стала понимать, что все имеют право на ошибку. Венди всегда будет рядом, а маме всё же придётся рассказать сегодня о поступлении в совершенно другую сферу профессии, пока есть настрой на разговор. Она углубилась в себе и поняла, что поменяла свою позицию не чтобы побесить своими новостями маму. Она делает это ради папы, которого безжалостно убили и не дали съездить на море семьёй на долгожданном для всех его отпуске. Море было её мечтой. Тогда было мечтой, а сейчас считает явью.

Глава 24

Прошло около часа после того, как Элис и Венди разговаривали обо всём столь откровенно и душевно, что обычно они не делали. В первый раз за долгое время дружбы у них вышел такой познаваемый диалог, где они чуть больше узнавали об их планах, когда разъедутся по разным точкам мира и начнут учиться. Они знали, что всё-таки когда-то наступит эта «пора» и их общение уже не будет таким ежедневным, все их мысли будут заняты о сессиях, как бы их сдать на удовлетворительную оценку. Или думать о том, чтобы их не выпырнули из университета. Но они пообещали друг другу, что когда объявят о каникулах, обязательно встретятся в Чикаго и день посвятят своим рассказам об сложной учёбе, переезде в городе и новых друзьях. Элис уже начала представлять у себе в голове картинку, как Венди берёт у неё новости или рассказывает о ней, что она совершила нечто новое, покорившее этим весь мир.

— А помнишь я тебе однажды рассказывала про мой первый поцелуй в начальных классах?— сквозь смех еле процедила Венда, смахивая с ресниц слёзы от непрерывного смеха уже как десять минут.

— Нет, не помню, — пытаясь себя успокоить, смеётся Элис, и делает точно такие же махинации, что и подруга.

— Я поцеловалась в начальной школе, ну вот так, — она руками показывает поцелуй, который оказался быстрым. — Ну короче, чмокнулись губами. Для меня это было большо-о-ое событие, — она зависает на насколько секунд, углубляясь в свои воспоминания, и затем громко усмехается, заставляя Элис тоже усмехнуться.

— Ну не томи, а! — толкает её в плечо Элис.

— Ну и мы с родителями этим же вечером смотрели индийский фильм. Там показали пару, где они точно также поцеловались, потом такая склейка, — она хлопает ладонями, демонстрируя этот момент. — И она беременна, и я такая «твою ма-а..», — и с незаконченной фразой она облокачивается на стол и задумчиво смотрит в сторону.

— А-ха-ха! Венди!

— Я не знала! Ну правда! — оправдывается подруга, начиная взмахивать руками от переполненных эмоций. — Я тогда так испугалась! А ты же ещё не скажешь маме, она пришибёт, ну сразу.

— Ой умора! А-ха-ха! — немного успокоилась Элис, смахнув с ресниц слёзы от смеха.

— На следующий день была физкультура...

— А-ха-ха! — вновь взрывается смехом девушка.

— Я подхожу к физруку и говорю, что мне нужно освобождение, мне сегодня нельзя. Освобождение, конечно, было. Он посчитал, что тогда у меня были месячные, но это было далеко не так...

— Боже, Ви, я только успокоилась! А-ха-ха! — пихает её в плечо Элис и вновь заливается смехом. — Нашла... Нашла что вспомнить... — воспоминания Венди выливались в их диалог каждую минуту, из-за чего они краснели в лице, живот стал больно тянуть от непрерывного смеха. Так можно и пресс накачать.

— Фу-у, умора! Я это никогда не забуду! — Венди останавливается смеяться вместе с Элис и допивает уже давно остывший зелёный чай.

Минуту они сидели в тишине, часто обмениваясь маленькими смешками. Венди, успокоившись, заглянула в экран телефона и резко схватила его в руки.

— Мне какой-то дружок пишет уже четвёртый день.

— Что за дружок? — захваченная словами, спросила Элис, когда кокетливо поднимает одну бровь.

— Да какой-то малолетка, с класса седьмого, — она что-то листает и подаёт Элис телефон. — На, почитай, — Элис принимает гаджет в свои руки и замечает на экране диалог с дружком. Элис откусывает следующее печенье и начинает внимательно читать переписку. Собеседника зовут Чет.

Чет: Парень есть?

Венди: Да

Чет: Давай я найду ему новую девушку, а ты будешь со мной?

Элис разразилась смехом и начинает опять давиться, только в этот раз печеньем. Она откладывает телефон на стол и машинально пьёт воду, чтобы застрявшая крошка в горле прошла дальше. Кашель со временем устраняется и она обратно берёт в руки телефон подруги. Одним щелчком заходит на страницу Чета, переходит в раздел «Фотографии» и начинает просматривать все его изображения. Если судить по фотографиями, то он любил ракурсы своей спины или профиля лица. Из этого можно сделать вывод, что у него есть какие-то комплексы. Или он просто косит под старшеклассника, или ему нравится его спина и профиль? Можно привести много причин. Конечно, лицо парня не получилось хорошо разглядеть жижа множества бомбических фильтров и стикеров, и ещё, вдобавок, всё под плохим освещением. Всё, что могла разглядеть Элис, это пухлого на вид мальчика и, похоже, из их школы.

— Он точно седьмой класс? — хмурится Элис и увеличивает ракурс фотографий.

— По его словам – да, — откидывается на стул Венди с заразительным смешком, скрещивая руки на груди. С этим важным видом её взгляд устремился в окно, в котором красовался вечерний Чикаго.

— Мне кажется, я его видела в нашей школе, — начинает рассуждать Элис. — А класс точно не седьмой, -— и отдаёт телефон обратно владельцу.

— А в каком тогда классе?

— Шестой? — вопросом на вопрос отвечает Элис.

— Да уж... Зачем врать? Не люблю лгунов, — поджимает губы Венди и включает своей телефон.

Она начала что-то усердно клацать по клавиатуре. Элис задумалась, что в отличии от Венди, ей хорошо живётся и одной, ведь она родилась целой, а не без половинки. Порой бывают проблемы, когда нужен высокий рост или сильные руки, то да, для этого и нужен свой мужчина. Но в своей жизни и будущем Элис не видит себя с молодым человеком. А насчёт собственного ребёнка в руках – даже и не стоит поднимать эту тему. Все друзья-парни, которые были у Элис, она не подпускала их к себе близко и принимала их не больше, чем друг. Максимум, что могла им предложить. так это помочь ей в физическом плане и сделать доброе дело.

Иногда мужчины бывают дебилами, и именно так считает Элис. Если рассматривать статистику по насилию женщин, то всегда в этом причастны мужчины, больше 70% именно они. И вообще, жить одной девушке в большом городе, особенно где проживает большое количество людей, опасно гулять ночью одной. Если хочешь погулять ночью, то ищи себе кавалера и веди его за собой, как собачку на поводке или брать с собой перцовый баллончик. Когда мужчины перестанут быть идиотами и можно будет ходить без перцовых баллончиков?

А знаете почему женщины говорят в два раза больше, чем мужчины? Потому что мужчины с первого раза не понимают и им придётся повторять дважды то же самое. В общем, мужчины порой бывают придурками, но не упоминается, что именно все мужчины. Есть те, которые доброжелательны ко всем девушкам и желают им только добра, не совершают пакостных вещей.

Для семьи, особенно для матерей и бабушек, очень важно то, чтобы их дочь родила ребёнка, а что нужно для этого? Правильно, найти мужчину. Отцы и дедушки, в отличие от женщин, не давят на дочерей по поводу беременности, но в душе они просто мечтают ходить на рыбалку с внуком или баловать внучку разными вкусняшками. С другой стороны они ревнуют своих дочерей к каждому парню. Это правда. Имеется виду, что папы не хотят, чтобы их маленькая дочурка быстро взрослела и уже имела свою семью. Все не хотят взрослеть, но это жизнь. Так всё устроено.

Задумавшись о смысле мужчин в своей жизни, Элис вспомнила про парня Венди, Итана. Она по сей день желала набить ему лицо до крови и, вдобавок плюнуть, чтобы больше не обращался так с подругой. Элис знала, что не смогла бы завалить Итана и ударить его до мгновенной отключки, но она хотела ему отомстить за содеянное с Венди. Как так можно поступать со своим любимым человеком? Она была готова поговорить с ним один на один, но Элис уважает Верди, которая говорит, что сама разберётся и не стоит лезть, и она благодарна за чрезмерную поддержку.

В тот день, когда Элис обнаружила Венди почти без сознания на полу с разбитым носом Все эти гематомы, разбитая нижняя губа, до безумия растрепанные волосы, слегка порванное её платье и её неоднократная дрожь... Внутри Элис всё сжалось. Она никогда не забудет тот ужасный вечер и вид подруги. В тот момент ей было плевать, что говорила до этого Венди насчёт из дружбы. Элис знала, что подруга бы так никогда не поступила. Элис заботилась тогда о ней как с маленьким ребёнком, будто маленький зашуганный котёнок просил помощи, но её нигде не было. Так же себя чувствовала и Элис в моменты, когда была одна.

— Ты общаешься с Итаном? — без спешки, спросила Элис после нескольких минут тишины. Венди поджимает губы и не сразу поднимает свой взгляд на подругу.

— Нет.

— То есть, всё покончено?

— Не знаю, надеюсь, — замешкалась та и, скрестив руки на груди, она отводит взгляд в сторону, будто противоречила своим словам.

— Не знаешь? — хмурится Элис и ближе пододвигается к ней.

— В последнее время меня докучает чувство, будто кто-то меня преследует. Я это чувствую спиной...

— Хочешь сказать, что Итан – сталкер? — Венди ёжится от этой мысли и удовлетворительно кивает головой, покусывая нервно губы. — Напиши на него заявление, — твёрдо говорит Элис.

— Я не могу, — резко отвечает Венди, будто она уже знала алгоритм слов подруги и заранее подготовила ответы.

— Почему?!

Венди шумно вздыхает и смотрит на Элис слегка осуждающим взглядом. Элис смотрит на неё точно также и ждёт окончательного ответа.

— Родители говорят, что я сама его спровоцировала.

В горле застрял ком от услышанного. Спровоцировала? Да это не похоже на Венди! Девушка, одетая в платье, просто захотела одеться для себя, быть красивой, а не для мужчин, чтобы их провоцировать. Да даже просто проходящая мимо них девушка уже из спровоцировала! На выпускном все были одеты в платья, Венди была одета боле менее не развратно, в отличие от других девушек. Так почему же он выбрал именно её?...

— Блядь, Венди, даже твои родители чокнутые! — выпаливает Элис и агрессивно встаёт со стула так, что он падает на пол. Венди сильнее вжимается в плечи, а Элис приближается к её лицу и продолжает. — Просто без их ведома иди в полицию и напиши на него заявление, - каждое слово она буквально выплёвывала на подругу.

— Я не могу! — выкрикивает Венди и тоже резко встаёт со стула.

— Почему?! — кричит Элис.

— Он шантажирует меня. Он... Он сказал, что если подам на него заявление, то обещает, что обязательно что-то сделает с моей бабушкой, а после... С родителями. Я не могу, Элис! Я в ловушке, твою мать! — её глаза стали наливаться слезами, а дыхание частичное от потока слов. Она закатывает глаза и отворачивает к Элис спиной, начиная шмыгать носом.

Элис уставилась на трясущуюся спину подруги и не сдвигалась с места от только что сказанных слов. Только что Элис опять надавила на подругу, что почти привело к ссоре. В голову вновь начали лезть моменты из их ссоры в торговом центре, когда она закидала Венди вопросами об её диете, естественно на что Венди не хотела отвечать и просто ушла.

— Прости, я не должна была, давить на тебя, - холодно сказала Элис и аккуратно дотрагивается до плеча Венди.

— Рано или поздно надо было рассказать.

— Кто-то об этом ещё знает?

Венди поворачивается к Элис и вытирает слёзы с пустого лица, а затем отвечает:

— Только ты и родители. Бабушке не стала говорить, уж не хочется видеть её в гробу после услышанного. Она единственная, кто из взрослых меня понимает. Не то что родители...

— Ладно, — вздыхает Элис и ободряюще дёргает за плечо, на что подруга слабо улыбается. — Мы что-нибудь обязательно придумаем.

— Не думаю, что он когда-то отстанет от меня. Я даже боюсь представить, если он меня увидит с этим малолетним Четом, — в её словах слышится доля сарказма. Но и правда, сложно было представить, если бы Итан заметил Венди с дружком? Страшно...

— Всё-таки ты запала на Чета? — ухмыльнулась Элис.

— Нет! Я не грёбаная извращенка! — выпучивает глаза Венди и обратно усаживается нас стул со слегка красным лицом.

Элис ухмыляется своей проделанной работе и садится напротив подруги, всё также любуясь её смущённым лицом. Спустя некоторое время её лицо опять окаменело, на что Элис громко вздыхает, понимая её нынешнее состояние, и берёт её руки в свои.

— Ви, мы разберёмся с Итаном. Моя мама может нам помочь, раз твоим родителям плевать.

— Спасибо, но я попробую сама...

— Нет, тебе одной не справиться, — перебивает её Элис.

— Элис.

— Мне не сложно тебе помочь, — продолжает она, несмотря на твёрдое лицо подруги. — Пожалуйста, дай мне тебе помочь, иначе если я тебя не поддержу, то буду чувствовать себя так дерьмово. Сама знаешь, — намекнула ей Элис.

Она хотела намекнуть о том, что в трудные моменты девушки Венди не была рядом с ней, но этому мешала их непонятная ссора. Но она никак не поддерживала её и была не в теме всего происходящего. Элис в то время была совсем одна, пускай и был рядом Томас, но ей нужна была именно Венди, ведь только она могла её хорошо понять. Все эти экзамены, инсульт у мамы и ссоры с Венди и Томасом поставили Элис в тупик в её жизни. Она не знала, что делать дальше, как действовать и по какому плану идти. Элис начинала терять себя и смысл своего существования.

В первые дни после ссоры она винила Венди во всём, но позже поняла, что подруга не совершила ничего плохого. Подруги просто лежали целыми днями в свободное время в своих комнатах и пялили в потолок пустым взглядом, а рядом лежал телефон, на котором уже давно не было уведомлений от друг друга. Они надеялись, что придёт уведомление от кого-из них, но приходили уведомления то или от Итана, или от Криса. Они вдвоём играли в детскую игру, гадали, кто первый напишет извинения или простое «привет» в их диалоге, но никто даже и не додумывался, что они вдвоем ждали этого. Они закрутили себя до такой степени, что их дружба больше уже не виделась в будущем.

— Ты мне уже помогла. Ты впустила меня к себе, когда я тебе наговорила гадостей, и вытащила из кабинки туалета. Ты – мой герой.

— Позволь мне помочь тебе ещё раз, — холодно сказала Элис, на что Венди закрывает глаза и откидывает голову назад, скрестив руки на груди. Её поза означала, что данный разговор её начинает раздражать. Тогда Элис решает перевести тему, раз пошло на то. — Чай будешь?

— Угу, — промычала Венди.

Элис кивнула и поставила чайник на второй круг чаепития. Она вновь стала возиться с их кружками: насыпала себе в кружку пару чайных ложек кофе, а Венди закинула чайный пакетик того же самого чая. Подруга, тем временем, молча смотрела в окно, в котором уже виднелся ночной вид Чикаго, и ритмично постукивала пальцами об стол под начинающейся дождь. Погода будто слышала их разговоры и решила поменяться с яркого солнца на тёмные тучи и сильный дождь. Капли воды стекались по окну, оставляя после себя длинные мокрые следы.

— Если будет жопа, то обращусь к тебе, — процедила Венди, заканчивая постукивать пальцами, и смотрит на Элис, которая усердно заваривала им напитки. Элис по-доброму усмехается и её серьёзное лицо расплывается в улыбке.

— Спасибо, — неловко ответила девушка. — Но думаю, если будет жопа, то от меня никакой не будет помощи...

— Нет, всё равно тебе большое спасибо! — вступает Венди. — Ты мне всегда готова помочь, даже если выхода нет. Да ты готова прилететь ко мне со спущенными штанами!

— Не со спущенными, а без них, — поправляет с улыбкой Элис и ставит кружки на стол.

— Точно, — кивком соглашается Венди. Элис усиливается на своё место. Венди отпивает небольшой глоток чая и смотрит на подругу с прищуром. Элис, отпивая кофе, периферическим зрением ловит на себе взгляд загадочный Венди.

— Что?

— Я ни разу не видела, как ты у кого-то просила помощи. Ты альтруистка чтоли?

— Почти.

— Или тебе стыдно просить помощи? — подмечает Венди и улыбается ей.

— Есть такое, — отвечает Элис и гордо вскидывает голову. В то же время ей стало грустно, что это так. Ей сложно просить помощи у кого-то и почему-то стыдно. Может ей и правда пора к психологу?

— Даже у меня? — хмурится подруга и придвигается чуть ближе.

— Я вполне могу справляться и одной.

— То есть, ты обесцениваешь моё предложение помочь тебе?

— Я не говорила этого, — выпаливает Элис и кидает серьёзный взгляд на неё. Сейчас опять выйдет, что Венди – герой, а она – сучка. Но реакция Элис на вопрос подруги выдала Венди смешок, который прозвучал вовсе и не обидным, а скорее, искренним.

— Просто знай, я всегда готова помочь твоей заднице, — подмигивает Венди и бедром толкает Элис.

— Да уж... — девушка не совсем поняла этот момент и смотрит в окно, за которым отчаянно шёл сильный ливень. — Помогла бы ты мне собраться духом и рассказать маме о поступлении в совершено другой университет. На детектива... — последние слова она выплёвывает с неприязнью.

— Кому учиться? Тебе, — отвечает Венди. — Расскажи ей всё как есть, она побесится, а потом смирится, что это твоя жизнь. Тебе виднее, на кого ты хочешь.

— Вот именно, я не хочу её расстраивать, — мямлит под нос Элис.

— Может она наоборот не расстроится? Легавые нашей стране тоже нужны, — Венди откидывается на спинку стула в тот момент, когда Элис громко вздыхает. — Так, сегодня ты ей признаёшься.

Элис сразу неудовлетворительно кивает головой из стороны в сторону и засовывает руки в пижамные штаны.

— Элис, лучше сейчас, чем никогда, ты это понимаешь? — твёрдо настаивает та, а Элис одобрительно мычит её словам. — Так что ты поднимаешь свою упругую и красивую задницу и сегодня ей об этом рассказываешь, ладно?

Элис молчала. В голову продолжали лезть всевозможные придуманные сценарии о том, как плохо скажется на отношениях с мамой и братом. Каждый сценарий давал нехорошую концовку. Она уже задумалась о том, что лучше бы осталась при уверенном решении и поддаться на хирургию, а насчёт погибели папы – смириться. Элис начала сильно интересовать процессия детектива. Ей стало казаться, что хирургия ей совсем ничем не интересует, а вся подготовка к экзаменам и поступление в лучший медицинский университет, в котором отучился и Джон – мечта Карен, которая просто выкинула слово «хирург», когда Элис, будучи ребёнком, не знала на кого она хотела, а она повелась и теперь сейчас сидит и не знает, что делать. Элис не хотела расстраивать свою семью неожиданной сменой решения, но сейчас она поняла, что мама уже заранее выстроила весь план будущего её дочери. У Элис нет своей жизни, она идёт согласно плану Карен. И сегодня она решит один из её пунктов нарушить, и план на будущее, который долго продумала Карен, полетит к чертям.

— Я скажу ей, — холодно, как сталь ножа, серьёзно произнесла слова Элис и громко ставит на стол кружку выпитого до дна кофе.

Глава 25

Ближе к восьми вечера Элис начала готовить ужин, в это время девушки разболтались, что Венди начала засыпать на стуле. Элис предложила ей остаться на ночь с ней, но Венди настояла на том, что пойдёт домой. Точнее, к бабушке, ведь теперь по словам её родителей у Венди нет дома. Её бабушка с радостью приняла к себе и теперь полностью оберегает её и заботится о ней. После того, как подруги ушла, примерно, через час приехала домой после работы Карен. К её приходу ужин был только что приготовлен и к счастью для Элис не нужно было разогревать еду, а просто сразу подала на стол.

У входа Элис заприметила, что сегодня у мамы явно не хорошее настроение, тогда Элис задумалась не говорить ей об университете, но она уже окончательно решилась признаться и дала слово Венди. В прошлый раз она перенесла своё признание из-за того, что у мамы было отличное настроение и широкая улыбка, которую редко Элис видела. Может сейчас Элис поднимает ей настроение приготовленным своими руками ужином? Девушка, когда расставила две тарелки и столовые приборы на стол, дополнила центр стола ужином. В то время Карен садилась за стол и наблюдала за махинациями дочери, на ужин она смотрела долго, но на лице женщины не вздрогнула ни единая мышца.

— Устала? — заботливо спрашивает Элис и садится напротив Карен за стол, пододвинув под себя стул.

— Угу, — кивает она и откладывает себе на тарелку маленькую часть ужина. Вилкой она стала таскать кусочек мяса по тарелке, что показывало отсутствие аппетита.

— Что-то случилось на работе? — дочь наблюдает за Карен с каким-то чувством волнения, но Элис понимала к чему волнение, вот только её мучает уныние мамы.

— Завал, после больничного же я, — Карен откусывает маленький кусочек мяса, тщательно прожёвывает, пробуя его на вкус, а затем полностью доедает оставшейся кусок.

— Ничего, справишься. Скоро адаптируешься, — успокаивает Элис, как ребёночка. Карен слабо улыбнулась и проткнула вилкой следующий кусок мяса, только уже побольше. — Если не хочешь, не ешь.

— Прости, у меня аппетита нет, не знаю, — неловко зашевелилась Карен и кладёт вилку, нацепленную на мясо, на край тарелки.

— Ложись, отдохни, — девушка встаёт со стула и хватает тарелку матери, но Карен останавливает её.

— Не выбрасывай, попозже приду, поем, может.

— Хорошо, — тихо отчеканивает Элис и ставит тарелку с едой на столешницу, а сама девушка обратно садится за стол и продолжает трапезничать.

Две минуты они сидели в полной тишине, лишь жевание Элис нарушало её. В какой-то момент ей стало неловко и она остановилась жевать. Карен в эту же секунду налила из кувшина полный стакан воды и одним залпом осушила его. Обычно, подобная тишина у них вызывало чувство тепла, доверия друг другу, но сейчас оно наоборот вызывало напряжение в воздухе. Карен, поняв, что тишина уж слишком мучительно долгая, разбавила её, прочистив горло.

— Венди заходила?

— Да-а-а, где-то час назад ушла, — вдупляя в стол, ответила Элис.

— Молодец что зашла, а то ты бы и спала весь день, — усмехнулась Карен, но это прозвучало как жалоба, скрытая под смехом.

— Вот и я о том же, — соглашается Элис.

Вновь наступает тишина. Сегодня ужин был не столь весёлым и семейным, чем в предыдущие. Каждый думал о своём. Элис же думала о том, как начать разговор про учёбу, а затем признаться. Когда она глубоко погружалась в мысли об университете, она тут же из откидывала на задний план, так как думала, что мама умеет читать её мысли, или же внутренний голос Элис был всё же громким настолько, что Карен опять же бы услышала. Но судя по её мимике лица она будто и не сосредотачивалась на чтении мыслей, что слегка успокоило Элис. Сердце стало бешено набирать обороты, дыхание становилось тяжёлым, а руки, лежащие на столе, стали понемногу трястись, тогда девушка их быстро спрятала в рукав кофты под столом, сплетая руки в кулак.

— Как дела у тебя? — неожиданный вопрос просачивается в мозги девушки и её выбивает из колеи, из-за чего Элис посмотрела на маму с испуганным видом.

— Я? Я... нормально. К чему это? — запинается Элис.

— К чему? — хмурится Карен. Элис поняла, что она сейчас сказала и маме, похоже, не сильно то и понравилось. — Я редко тебя вижу, почти ночью. Неужели тебя и спросить нельзя?

— Я... Нет, не это хотела сказать. Прости, — она стала нервно кусать губы, а нога под столом стала предательски трястись. — «Вот чёрт, ещё не успела ей рассказать, а уже идёт по полной жопе», — пронеслось у неё в голове.

На лице Карен не вздрогнул ни единый мускул, лишь читалось безразличие. Она сменяет расслабленную позу на более принуждённую и окинула глазами дочь. Девушка поняла, что сейчас начнётся.

— Венди поступила? — холодный тон заставил кости девушки вздрогнуть.

— На днях подала.

Элис наизусть знала последовательность вопросов мамы и даже не задавая их, могла ответить на все её «невидимые» вопросы. Но сейчас Элис, чувствуя себя в каком-то стрессе, с помощью которого она не может взять себя в руки, могла лишь глазеть на маму и отвечать на вопросы одним словом дрожащим голосом, который предательски выдавал состояние девушки.

— Куда? На кого она хочет? — Карен сузила глаза, концентрируясь на Элис и пододвинулась к ней ближе.

— На журналиста. Хочет в Университет Академии искусств, — голос прозвучал слегка дрожащим, но она смогла ответить уверенно.

— Сан-Франциско?

— Угу, — мычит Элис и берёт вилку в руку, а затем без аппетита несколько раз тыкает в кусочек мяса.

— Прекрасный город. Там Золотые Ворота... Ох, хотела бы я его посетить, — мечтает Карен, на что Элис ей улыбается.

— А я бы хотела сходить в Рокфеллеровский центр в Нью-Йорке, — присоединяется к мечтаниям Элис и упирается щекой об кулак, демонстрируя свой мечтательный вид, на что Карен усмехается.

Элис уже представила, как она, отучившись, переезжает в Нью-Йорк, знакомься с жителями города, устраивается там работать, знакомится с коллективом, прогуливается по тому самому Рокфеллеровскому центру. Как в отпуске она проводит Венди экскурсию по Нью-Йорку, вместе изучая популярные достопримечательности или, наоборот, Венди будет проводить экскурсию для Элис в Сан-Франциско, если она там останется жить. Как Элис будет собирать вещи и приезжать на недельку в родной Чикаго, чтобы увидеться с мамой и встретиться с одноклассниками. Обсудить в ближайшей кафешке, кто, как и где. Элис представила, когда она заработав прилично высокий авторитет, а потом в Нью-Йорке её будут везде приглашать по работе, а позже, может, прогремит своим именем по всему США. Но есть одно «но». Карен что-то говорила на заднем плане внутри головы Элис, когда она своим же голосом рассуждала мысли, но девушка не придала этому значения.

— Элис.

А какой именно профессией она прогремит? С только что себе заданным вопросом, предыдущие её мысли стали постепенно исчезать. Ну сколько ещё можно сомневаться в своём выборе? Элис уже решилась, что будет поступать на детектива и уже подала на него документы, которые уже, кстати, одобрили и зачислили её заявку в университет. Тем более на бюджет.

— Что? — Элис встряхивает головой, отгоняя от себя навязчивые мысли и возвращается к маме.

— Что насчёт нашего образования? Ты подала? — врывается с вопросами Карен.

Нашего? Первое, что смутило врасплох Элис. Будто это было образование не Элис, а совместное с мамой. Как же всё далеко заходит...

— Да-а, я подала... — неуверенно отвечает Элис, чуток качнувшись на стуле.

— Туда, куда мы стремились поступить?

— Да, — её голос вздрогнул.

— Что-то ты какая-то волнительная. Обманываешь меня? Не подала? — Карен хмурится. Последняя фраза прозвучала с каким-то грубым тоном в голосе.

— Подала я, подала! — увереннее ответила Элис, переборов свой дрожащий голос.

— А зайчики то бегают, — улыбается Карен и внимательно рассматривает её голубые глаза. Элис тяжело сглатывает.

— Я просто не знаю в какой глаз тебе смотреть, мам, — усмехается Элис и отводит взгляд.

— Мне кажется, ты меня в чём-то обманы...

— Я поступила, мама, боже! Что за вопросы?! — неожиданно выпаливает девушка, а затем полностью в себе зажимается из-за нервной минуты.

С Карен медленно сползает улыбка. Женщина отстраняется от дочери и возвращается на свой стул в слегка напряжённом виде. Элис наблюдала за ней периферическим взглядом, а когда Карен присела, то она позволила себе взглянуть на неё.

— Я неделю назад поступила, хотела сказать раньше, но ты приходила после работы какая-то не своя. Я пыталась поймать момент, чтобы рассказать, — оправдывается Элис.

— Куда? — игнорирует слова дочери, будто она их не хотела слышать.

Элис стало казаться, что её речь была бессмысленна для их диалога, ведь маму интересует лишь одно, и она стремится к о всем ответам на все вопросы насчёт учёбы.

— Я поступила в Нью-Йорк, — шёпотом отвечает Элис.

— Нью-Йорк? Серьёзно? — хмурится Карен.

— Ты не рада?

— Нью-Йорк?! — Карен резко встаёт из-за стола. Туда же невозможно поступить! — она начинает ликовать, подбегает к Элис и начинает целовать всевозможные части её лица, оставляя на нём отпечатки от красной помады на своих губах. — Я очень рада, Элис! Боже, Нью-Йорк! Радуюсь так, будто я туда поступила.

«Радуюсь так, будто я туда поступила». Ага, действительно, будто она туда поступила. Это же «наше» образование.

— Не делай так больше.

— Как не делать? — хитро улыбается Карен, делая вид, что совершенно не понимает намёков.

— Так, будто ты недовольна мной, — чётко проговаривает девушка, и скрещивает руки на груди.

— Я и не была недовольна. Просто не думала, что Нью-Йорк, - вздыхает Карен, но в этом вздохе было слышно умиротворение, чем усталость от сегодняшнего загруженного рабочего дня. — Элис, ты же понимаешь что это значит?

— Да.

Элис уже понимала, что ожидает её этой осенью — потеря последних нервных клеток и депрессия, но она надеется на лучшее. Особенно когда идёшь не на ту профессию, которую изначально хотела. Элис опомнилась, что не досказала матери самое главное. Девушка виноватыми глазами смотрит на мать, у которой усталость мигом улетела из её организма и счастливая с улыбкой до ушей моет посуду. Сквозь шумную струю воды Элис слышала, как мать мычала ноты, а даже и пропевала слова каких-то песен с 80-х гг. Она долго смотрела на счастливую мать и думала только об одном: после смерти мужа мама была совсем не своя и однажды пыталась поставить на себе крест.

— Мне так не терпится рассказать своим коллегам, - возбуждённо потряхивает плечами Карен и улыбается Элис, на что девушка взаимно улыбается.

Но сейчас... сейчас она счастливая. У неё появился парень, её дочь поступила в элитный университет, её жизнь стала обретать краски, так почему же она не начнёт наслаждаться этой разноцветной жизнью? Пускай она останется такой же счастливой, как и сейчас. Девушка улыбнулась своим же словам о матери и в эту же секунду стала гордиться ею, что она смогла выйти из того ужасного состояния. А тайна Элис пусть останется сокровенной.

— Ладно, я в комнату, — Элис целует маму в щёчку и уходит к себе.

— Ужин был вкусным! Спасибо! — раздалось с кухни и дверь в комнату закрывается.

Девушка упирается спиной в дверь и медленно сползает по ней, затем обессилено садится на пол. Слёзы мгновенно стали сами по себе течь, живя отдельной жизнью, их невозможно контролировать. Она быстро смахивает слёзы с щёк и начинает глубоко дышать, приводя себя в норму. На прибытие в себя заняло около двух минут.

— Я же ей не рассказала, — прошептала Элис и утыкается подбородком в колени, обхватывая их руками. — Бессовестная я, — она начинает бить себя кулаками, пытаясь причинить себе боль, но это оказалось беспомощным. — И к тому же, бесполезная.

Силы её покинули неизвестно куда, но девушка считала, что она потратила силу на разговор с мамой. Разговор для неё выдался очень сложным. Физически и морально. Но сейчас она гордилась собой тем, что она хоть что-то смогла сказать из этого. Не всё, но смогла.

Девушка хватает телефон с комода и тяжело падает на кровать. От упавшего тела, кровать скрипнула ещё каким-то образом существующими пружинками. Элис заходит в диалог с Венди, которая была как раз онлайн. Только Элис хотела начать писать, как подруга опередила её:

Венди: Как прошло?

Элис поджимает губы, когда продумывает ответ. Она печатает «Отлично» и оставалось только кликнуть по «отправить», но Элис стирает и заменяет то бодрое сообщение на более скверное:

Элис: Так себе.

Сообщение прочитывается сразу, благодаря двум галочкам, которые поменяли цвет на яркий. Венди печатает:

Венди: Подзатыльников дала?

Элис усмехается. Даже через интернет она прочувствовала сарказм подруги. Или это не сарказм?

Венди: Не сарказм.

Значит не сарказм.

Элис: Наоборот, она вне радости от себя.

Как только Элис отправляет сообщение, она откидывает телефон на другую сторону кровати и переворачивается на спину, глубоко всматриваясь в потолок и попутно задумываясь о чём-то. Телефон издал звук, означающий об уведомлении. Девушка, всё также смотря в потолок с тем же умным видом, берёт телефон и вновь заходит в диалог с Венди.

Венди: Ты ей прям так и сказала, что поступила в академию полиции?

Элис переворачивается на живот, одновременно перечитывая несколько раз сообщение подруги, затем она втыкается лицом в подушку и мычит от злости. Злость давала о себе знать, что признание маме, обещанное подруге, она не выполнила, и сейчас она чувствовала себя крайне отчаянно.

Элис: Я сказала ей, что поступила в Нью-Йорк, Про академию полиции вообще не упоминала.

Сообщение вскоре было прочитано, и Венди начинала что-то печатать, а потом переставала, вновь печатала, стирала. Спустя некоторое время она вообще замолкла. Элис начала думать, что и подруга теперь отворачивается. Девушка руками стягивает лицо, снимая с себя разочарование собой, и вновь берётся за телефон. Ответа нет. Венди была в сети минуту назад.

— Ну поздравляю тебя, Элис, ещё минус один, — шепчет под нос себе и окончательно откидывает телефон в сторону, а сама девушка набирается сил и встаёт с кровати, чтобы переодеться в пижаму.

Она одевает на себя любимую пижаму: свободная белая футболка ниже бёдер и широкие брюки к низу в чёрно-красную клетку. Она её считала любимой, потому что ей казалось, что в другой одежде она не засыпает так быстро, как в этой пижаме. Далее она распускает небрежный пучок, который она и не старалась сделать идеальным. Всё равно весь день она пробыла дома. Когда длинные волосы холодного оттенка падают ниже талии, Элис ощущает исчезновение напряжение и моментальную свободу в области затылка, от чего она закрывает глаза и начинает массировать наболевшую зону, где был пучок. Девушка берёт щётку и расчёсывает ею волосы, каждую минуту собирая с неё несколько оторванных прядей. Вскоре она из этих прядей скатывает волосяной клубок.

— Вот и второй Тимми, — усмехается она и выбрасывает его в корзину около рабочего стола.

На глаза попадается совместная фотография с папой, сделанная за неделю до его гибели. Элис здесь одиннадцать лет. Девочка улыбается до ушей и при этом звонко смеясь, с большой любовью глядя на папу, который изображал дочери смешную рожицу. В голову Элис сразу отдаётся её детский смех, как колокольчики, и родной голос папы, который рассказывал шутку. Элис даже помнит дословно шутку:

— Пап, расскажи шутку! Ну па-ап! — умоляла девочка, оттягивая в разные стороны ворот его футболки.

— Шуток больше не осталось, — поджимает губы Джон и делает глазки, как у щеночка.

— Ну блин, — расстраивается Элис и опускает голову вниз. Джон же молча смотрит на неё и о чём-то глубоко задумался.

— О! Вспомнил! — он показывает указательный палец, тип жеста «Эврика!», и улыбается дочери во все зубы.

— Расскажи, расскажи! — продолжает умолять Элис.

— Как называют того, кто несёт утконоса?

— Как?!

— Утконосонос.

Реакция Элис для Джона была ожидаемой: лицо девочки изображало недоумение, в том числе и её сведённые брови к переносице. Это была не шутка, а анекдот. Но она ждала именно шутку. Джон улыбается одним краем губ, затем начинается смеяться с каменной гримасы дочери. Элис присоединяется к папе и тоже заливается смехом. Яркая вспышка ослепила их глаза. Джон нахмурился брови от яркого света, а Элис зажмурились и начали тереть глаза.

— Идеальный кадр. Обязательно в рамку, — Карен, хитро улыбаясь, любовалась сделанным изображением в фотоаппарате. Элис и Джон продолжили смеяться, Карен же к ним присоединилась.

Воспоминание в мыслях Элис отдавалось где-то вдалеке совместным смехом, которое стало издавать эхом, а потом вовсе исчезло. Девушка проводит большим пальцем по фотографии отца и грустно улыбается, отдавшись воспоминаниям с ним.

— Спокойной ночи, папочка.

Она ставит на место рамку с фотографией и возвращается к кровати, вновь плюхаясь на неё всем своим телом. Еле укутавшись одеялом так, чтобы нигде не было отверстия, чтобы холод проникал под одеяло. Она только закрывает глаза, как слышит уведомление на телефоне. Элис с недовольным мычанием берёт телефон и включает его. Яркий экран даёт её глазам зажмуриться как в детстве. Уведомление было от Венди.

Венди: Всё будет пучком, не волнуйся!

Элис улыбается и понимает, что настроение вновь поднялось. Только она блокирует телефон, как сразу приходит следующее сообщение:

Венди: Бабка гонит спать. Тебе бы тоже следовало послушать бабку.

Девушка пытается сдержать смех с помощью одеяла, который вот-вот прорвётся наружу и разбудит всех соседей посреди ночи. Всё же Венди всегда находит время пошутить даже в не самое лучшее время, и именно за это Элис обожает её. С этой мыслью она углубляется в сон.

Глава 26

Двадцать седьмое августа. Вечер почти предпоследнего дня лета. Ученики вдоволь наслаждаются беззаботными летними деньками: кто-то каждый день тусит с утра до вечера, проводя с друзьями последнее время летней свободы. Кто-то всё лето пролежал в кровати, целыми днями спал и залипал в телефоне от скуки. Ну, тут уже выбор каждого человека, как он будет проводить своё свободное лето. Кто-то семьёй ездил на море, кто-то путешествовал по нескольким точкам мира. А кто-то собирал вещи в чемодан, чтобы переехать в другой город, чтобы начать учёбу. Первый шаг к профессии. И к этому типу людей относилась как раз таки и относилась Элис.

Девушка сидела на полу около большого шкафа с её вещами и выбирала из них нужные. Какие-то вещи на повседневку, другие на какое-нибудь мероприятие, другое на-просто-так. В итоге Элис уже сама запуталась что ей брать и с психом кидать вещи в стороны. Тогда она позвала уже на помощь маму.

— Ма-ам! — протянула девушка.

— Что, дочь? — прибегает Карен. Она обнаруживает дочь посередине вещей, которые были разбросаны вокруг Элис. А девушка всё боролась до последнего справиться самостоятельно с данной задачей, но всё тщетно.

— Помоги мне с вещами, не могу отобрать, — её голос звучит грустными нотками, на что Карен усмехается и с улыбкой подсаживается рядом. Смешок прозвучал снисходительным, а больше с крепкой любовью.

— Эх, вроде тебе уже восемнадцать, а всё равно для меня останешься малышкой, — Карен поочерёдно разворачивает футболку и рассматривает их, а потом аккуратно кладёт в разные стороны, которые Элис не поняла, что означает каждая кучка.

— Не вроде, а уже, — поправляет Элис. — И всегда всему приходит время, - своим же словам вздыхает она.

— Было бы тебе восемнадцать, ты бы уже сложила чемодан, — она кивком указывает на чемодан и с сарказмом усмехается над Элис, в тот момент, когда ей протягивает ей футболку. — На повседневку?

— Сегодня – это мои последние минуты детства, так что дай почувствовать себя ребёнком в эти минуты. Завтра я уже стану самостоятельной и восемнадцатилетней, — девушка берёт футболку и рассматривает её, стоит ли брать с собой. — Пойдёт.

— Пожалуй, я тоже буду наслаждаться этим днём, — оправдывается Карен, продолжая разворачивать одежду. Она по-матерински складывает футболку и кладёт её в чемодан, а затем утыкается глазами в чемодан. — Вот только ты позавчера родилась, а уже вчера отвели тебя в первый класс. Поверить не могу, что ты у меня уже такая взрослая девушка. Как же я тобой горжусь, моё солнышко, — с этими словами она заправляет прядку волос дочери за ушко и крепко целует её в висок, от чего та неловко улыбается.

— Не хочу уезжать, правда, мам. Хочу остаться здесь, — голос начинает вздрагивать, а губа предательски дёргаться.

Элис не могла понять, что именно сейчас её задело и почему именно сейчас, а не попозже? Она стала редко показывать свои слёзы матери, когда обе потеряли Джона. Она старалась показать маме, что она сможет пережить всё что угодно, даже грёбаный конец света, который обещают каждый год. Но в неподходящий момент её организм, похоже, стал жить отдельной жизнью и решил сам за Элис пустить слёзы.

— Ты чего, солнышко? — Карен подползает ближе к Элис и обнимает её, прижимая дочь к груди сильнее, уткнувшись носом в макушку. — Ты же сможешь приезжать в Чикаго, когда будут выходные.

— Я знаю, — шмыгает носом. — Но мне так не хочется уезжать. Здесь все мои друзья, Венди, ты и Тимми. Я, в общем, здесь родилась, — она прижимается щекой к руке Карен и смахивает слёзы с щек.

— В первое время да, тяжело. Все люди через это проходят, и я проходила через это. Я прекрасно понимаю тебя, что ты на данный момент чувствуешь, но это надо пережить. Чем дальше – тем интереснее и разнообразнее становится жизнь, не так ли? — Элис одобрительно кивает на вопрос, а Карен тем временем улыбается своим таким же тяжёлым моментам, когда ей тоже надо было переезжать в другой город, чтобы начать учиться. — Я знаю, ты справишься. Ты у меня большая молодец, слышишь? Ну всё, не переживай, я всегда рядом.

— Меня пугает то, что будет дальше...

— У нас всё получится. У тебя всё получится, Элис, — Карен нежно вытирает слёзы с её щек большим пальцем руки и мило улыбается.

— Не знаю...

— Ты только посмотри – ты поступила в Нью-Йоркский университет, это же невозможно! Ты только подумай – не все могут туда попасть, но ты смогла, — уверяет её Карен, гладя длинные волосы дочери как в детстве.

Каждое слово об упоминании о поступлении в Нью-Йоркский университет заставляло колоть сердце и одновременно наносить на него свежие раны. «Ты только подумай - не все могут туда попасть, но ты смогла» - она чувствовала в каждом слове унижение, потеря уважения у себе. Элис стало невыносимо больно внутри. Она зажмурила глаза до белых пятен и всей силой сдавила челюсть так, будто она её сейчас сломает. Также она прикусила зубами нижнюю губы почти в кровь. Теперь это стало для неё странной привычкой, но и в то же время полезной привычкой.

Когда ей хочется ещё подольше поплакать, она причиняет себе боль таким образом, чтобы не выставить себя тряпкой. С другой стороны, сдерживать слёзы - вредно для организма. А Элис предпочла бы заменить про вредность на слабость. Слёзы - это не её конёк. Она всегда предпочитает показывает только свою сильную сторону и никогда не рассказывать кому-то о своих слабостях, ведь позже этим могут воспользоваться в качестве выгоды.

— Полегчало? — мягкий тон женщины вывел её из мыслей.

— Полегчало, — она отстраняется от Карен, не показывая своего красного зарёванного лица. Она не хочет, чтобы мама видела её такой. — Пойду умоюсь, — и встаёт с пола, перешагивая через разбросанную по всей комнате одежду.

Элис заходит в ванную и закрывает за собой дверь, упирается руками в раковину и опускает голову вниз. В глазах потемнело от резкого давления, но для неё это уже считалось нормой, да и для всех учеников старшей школы. Она поднимает голову и упирается лбом в зеркало. Об отражении можно сказать только одно – измученная девушка жизнью. Глаза стали отдавать горечью и красными от слёз, а вдобавок, окончательно пустыми, а лицо покраснело в этой же области глаз, но покраснение стало спадать. Элис поджимает губы и стягивает лицо руками вниз, снимая с себя томление и надеясь, что оно больше не проявится. Но на что она надеется, если буквально через неделю настанет первый учебный день в академии, и тем более, учиться она будет по другой профессии, когда всю старшую школу посвящала совершенно иным предметам? Томление.

Девушка включает кран, делает руки лодочкой под струю, в которую набирается прохладная вода, и умывает ею лицо. Слёзы продолжали течь, но они уже смешались воедино с водой, и теперь уже можно было и не думать, где именно эти слёзы грусти. Пусть они смываются также, как и эта вода по канализационной трубе. Прохладная вода стала приводить девушку в себя.

Когда лицо стало более здоровым, а глаза менее опухшими, Элис возвращается обратно к себе в комнату, которую Карен уже успела прибрать, а именно разложить вещи по местам. Женщина сидела на полу и пыталась застегнуть переполненный вещами чемодан.

— Помоги, — кряхтит Карен и встаёт коленями на чемодан, а Элис подбегает и не с первой попытки застёгивает его. — Фу-ух, ну всё.

— Ага, спасибо, мам, — до сих пор шмыгает носом Элис и трёт глаза.

— Как сегодня проведёшь последний день в Чикаго?

— Вечером хочу встретиться с Венди, прогуляемся.

— Окей, — кивает Карен и улыбается. — Ты у меня уже такая большая.

— Ма-а-ам, я до сих пор ребёнок, - протягивает дочь и как ребёнок, надув щёки, садится на кровать, скрестив руки на груди.

— А говорила, что тебе восемнадцать, — усмехается Карен и присаживается рядом. Элис тоже усмехается, когда Карен кладёт голову на её плечо. — Но для меня ты навсегда останешься той малышкой.

***

Девушка сидела в одиночестве за квадратным столиком на мягком диване, который был настолько комфортным, что она бы на нём удобно расположилась и заснула, но сдерживала себя не сделать этого. Тогда она решила просмотреть меню и тщательно изучить список блюд, пытаясь себя отвлечь от сна, и одновременно надумывая, что себе взять. Вообще, она хотела посмотреть меню вместе с подругой, но та как всегда опаздывала. Девушка привыкла к её опозданиям, и в это время она могла впасть в свои мысли и всё обдумать обо всём до прихода подруги. Но как только она погружается в свои мысли, то вовремя приходит подруга. По виду она была счастливой видеть подругу спустя долгое время, хотя прошло меньше недели с их последней встречи. Она элегантно садится за диваном напротив подруги и кладёт в сторону свою маленькую, но, довольно, вместительную сумочку.

— Прости что опоздала. Бабуля переживала за меня, что я точно не иду гулять с маньяком-убийцей. Ты же не маньяк-убийца? — тараторит Венди. Слишком много слов за пять секунд, что Элис не успела воспринять только что сказанную информацию, из-за этого она сидит и щурит глаза, чтобы придумать ответы.

— Во-первых, ничего. За это время я как раз себе присмотрела из меню. Во-вторых, нет, я не маньяк-убийца, — отвечает Элис. — А может и маньяк-убийца, — и миловидно улыбается, когда подаёт подруге меню.

— Я же сказала бабуле, что я не с маньяком-убийцей. Ну блин, — она скрещивает руки на груди, откидываясь на спинку дивана, и мастерски делает вид, надув губки, что расстроена, а затем открывает меню и внимательно его изучает.

— Я буду куриные крылышки «Баффало», сырный суп и сок. Уж сильно проголодалась.

— Хм, — задумывается Венди.

К девушкам подходит улыбчивый молодой парень лет двадцати с лишним, который являлся их сегодняшним официантом. Его белые зубы ослепляли их. Венди сначала взглянула на него без страсти, а затем с большим интересом. Элис знает это выражение лица, значит, приглянулся. Но потом Венди поджимает губы и вновь сверлит глазами меню.

— Здравствуйте, я Фрэнк, буду вашим официантом. Вы готовы принять заказ? — вежливо и с той же ослепляющей улыбкой спрашивает парень.

— Да. Мне куриные крылышки «Баффало», сырный суп и сок из яблок, — уверенно произносит Элис. — Венди?

— Эм-м, я буду то же самое, — неуверенно отвечает Венди, взглянув на подругу. Фрэнк одобрительно кивнул и быстро записал в своём блокноте их заказы, затем без улыбки, сосредоточенным видом пробежался глазами по записям.

— Два «Баффало», два сырных супа и два сока из яблок, верно? — на последнем слове он возвращает свою очаровательную улыбку и смотрит на Элис.

— Извините, обозналась, — вступает в диалог Венди. — Можете заменить один сок на бутылку шампанского? — неожиданно выдаёт Венди, на что Элис кидает на неё серьёзный взгляд.

— Хорошо. То же самое, только за место сока бутылка шампанского?

— Теперь верно, — уже уверенно отвечает Венди. Официант с кивком переписывает в блокноте заказ.

— Всё нормально? — с волнительным тоном спрашивает она.

— Всё отлично, — с улыбкой отвечает подруга. — Просто хочется отдохнуть перед началом учёбы, — она смотрит на Элис, которая продолжает сверлить её взглядом, на что Венди вздыхает. — Ну и забыть, что моя мать - чудовище, — с сарказмом дополняет.

— Извините, можно тогда за место сока бутылку шампанского?

— Угу, — вновь кивает официант. — Всё?

— Всё.

Официант вновь кивает и стремительно удаляется в нужную сторону. Венди проследила за его уходом и, перегибаюсь через стол, смотрит на Элис.

— А с тобой что? Ты же вообще не пьёшь.

— Тоже выдались нелёгкие дни, особенно с признанием маме о поступлении, — с грустным видом отвечает она.

— Эй, — Венди кладёт руку на запястье подруги и слегка трясёт её в качестве поддержки. — В первую очередь ты делаешь это для себя. Тебе решать, кем быть. Тем более, твоя мама будто заранее выстроила план твой жизни, так почему бы не нарушить его? — заканчивает она с шёпотом и приближается к Элис с коварной улыбкой. — Разве ты хочешь жить по плану мамы? — серьёзным тоном задаёт она вопрос, когда снимает с себя улыбку. Элис это действие поставило в ступор, так как она ни разу не видела подругу такой серьёзной.

И правда, Карен будто спланировала жизнь своей дочери заранее. В какую именно школу она будет ходить, какие изучать предметы с глубоким уровнем, в какой именно университет она должна поступить. Всё, до деталей. Разве следует жить по такому принципу, всегда себе отказывая в каких-нибудь других возможностях, чтобы стремиться именно к той цели, которую тебе мама ставила чуть ли не с пелёнок. Нет, Элис не хочет этого. Она поняла, что вся её жизнь - это план матери, который стал несбывшейся мечтой и теперь надеется на дочь. До Элис дошло, почему поступление в другой университет и совсем на другую профессию испытывало дичайший стресс. Потому что она идёт не по плану Карен, а по плану Элис. Она впервые пошла по своему плану, при этом нарушив энный пункт в плане Карен. Она впервые сделала свой собственный шаг не за счёт матери. Она сделала именно свой шаг в своей же жизни.

— Нет.

Всё это время Элис летала в своих мыслях, обсасывая вопрос Венди до последнего. Вопрос был полезным. Венди, всё также поглаживая запястье руки Элис, нежно улыбается и вновь трясёт её, только уже бодрее.

— Ты молодец, что продолжаешь идти по своему пути, — отвечает Венди. — Надеюсь, с учёбой у тебя будет всё хорошо. Ты же точно готовилась к предметам?! — она прищуривает свои лисьи глаза и говорит акцентом Карен, на что Элис усмехается.

— Стараюсь.

— Элис, ты машина. Это же невозможно передумать идти на другую профессию, и при этом учить другие предметы наизусть за несколько месяцев до поступления.

— Знаешь, Ви, — придвигается Элис, — Если у тебя есть конкретная цель, которой бы точно хотела добиться, ты её добьёшься, даже если на пути будут встречаться трудности.

— Невозможное возможно, — ловит смысл слов Венди и дополняет подругу.

— Моя цель – поймать грёбаного убийцу моего папы, который, возможно, до сих пор скрывается в Нью-Йорке. А даже может и пришёл за нашей семьёй, — от этой мысли она ёжится и поджимает губы. — А вдруг у меня ничего не получится? Что, если лучше было идти по плану Карен? Ви, чёрт...

— Элис, ты поступила в университет, в который попадают не все, и ты – одна из этих везунчиков. Ты понимаешь это? Если ты поступила в академию полиции, ты и сможешь разгадать дело о своём папе. Не думаю, что это будет легко, но я знаю, что ты сможешь.

Элис с нелепой улыбкой слушала поддерживающие слова подруги, от чего у неё начинались собираться слёзы в уголках глаз. Она стала часто моргать и кивать подруге, кусая губы. Венди искренне улыбается, а Элис шмыгает и выдавливает:

— Спасибо.

Официант с блестящей улыбкой возвращается с подносом, на котором стоит бутылка шампанского, по крайней мере, на что надеется Венди, их лучшего, и два хорошо натёртых до блеска бокала. Элис одним взмахом руки убирает слёзы с щеках и преображается в счастливую девушку.

— Бутылка нашего лучшего шампанского, — парень ставит бутылку в центр стола, на что Венди коварно улыбается. — И ваши два бокала.

— Спасибо, — одновременно ответили девушки.

— Позволите мне вам налить или вы сами?

— Да, конечно, наливайте! — с восторгом ответила Венди, на что Элис усмехнулась, прикрыв рот.

Фрэнк берёт бутылку в руки и с большой лёгкостью открывает его. Венди упёрлась кулаком в щёку и с любопытством следила за его махинациями. Всё-таки он ей приглянулся.

— Скоро ваши заказы будут готовы, — парень полностью наливает оба бокала и закрывает бутылку пробкой, ставя его обратно в центр стола.

— Спасибо, — одновременно ответили девушки.

Фрэнк кивает и в десятый раз улыбается белыми зубами, а затем уходит с подносом в нужную сторону. Венди берёт бокал и с хитрым взглядом смотрит на Элис. Девушка, понимая, к чему ведёт подруга, тоже берёт бокал с налитым шампанским и улыбается ей.

— За наше поступление, подруга, — торжественно говорит Венди.

— За нас, — улыбается Элис.

Подруги чокаются бокалами и чуть-чуть отпивают содержимое. Через десять минут уже принесли весь заказ, и девушки стали уминать еду, весело болтая обо всём на свете. Бóльшую часть разговора они вспоминали совместную первую встречу, а потом как стали часто ходить друг к другу в гости. Ну и пошло-поехало. Весь вечер они болтали беспрерывно, боясь потерять одну секунду на молчание. Внутренние чувства Элис были смешаны, непонятны. То вроде бы вызывало радость, то позже сменялось тревогой и волнением. Она понимает, что завтра уже окажется в чужом городе, в котором она не знает ни одного человека, даже нет знакомых родителей. Она боится потеряться в этом городе, а затем и потерять себя, что всё сложно. Но Элис дала себе слово, что найдёт убийцу своего отца. Она добьётся своего. Она же чёртова Элис Рутиер.

Глава 27

Только настало девять часов утра, а жители Нью-Йорка уже были активными. Дороги под утро были уже переполнены машинами так, что некоторые сигналили друг другу. Все магазины только начинали работать, а уже в первую минуту открытия стали заходить люди. Вывески и экраны, которые на ночь выключают для экономии городской энергии, вновь работают. Маленькие дети в колясках плачут, а их мамы начинают убаюкивать, чтобы успокоить. Некоторые же наоборот шугают своих детей, чтобы они замолчали. В этом городе так и прёт жизнь с каждого угла. Ни на одной улице не было ни человеческой души, обязательно увидишь около семи человек. Кто-то из них с шести утра бегает, другой катается на велосипеде, а другие сидят в одиночку на лавке и рассматривают природу с большим интересом, находя в этом вдохновение на целый день.

Когда Элис вышла из самолёта, то поняла, что это далеко не родной Чикаго, где в каждом углу можно найти тихое местечко и спрятаться ото всех людей. Когда она входит в аэропорт и снимает с себя наушники, разом в ушные перепонки ударяет громкий гул, да и при этом женщина по громкоговоритель объявляет о прибытии какого-то самолёта. Элис морщится от шума и быстрее направляется к выдаче багажа, обратно надевая наушники, в которых играла песня Boney M. "Daddy Cool". В последнее время она подсела на песни нулевых годов, видя в этом что-то новое в музыке, которое, прежде всего музыка почти детства её мамы. Как говорят, старое - всегда вернётся в современное время, и это станет трендом. Девушка приходит в специальный зал и дожидается своего большого чемодана, упираясь локтем ещё об небольшой рюкзак, который висела на одном плече. Она думала, что взяла мало вещей, но если посмотреть со стороны, то это не выглядело так, будто она на время приехала в другой город.

Пять минут и чемодан уже оказывается в руках хозяйки. Элис поднимает ручку чемодана и начинает его волочить, шумно издавая звук колёсиков по полу. Через несколько секунд колёсики издавали другой звук уже на асфальте. Как только Элис выходит из аэропорта, она вдыхает глубоко свежий воздух и шумно выдыхает, прикрывая глаза. Всё-таки два часа в самолете оказались для неё сложными. Сидишь на одном месте и не знаешь, чем заняться. Она старалась заставить себя уснуть в кресле, но та кто не смогла найти удобное положение для сна, поэтому ей пришлось помучаться и дотерпеть до общежития. Рядом с ней сидел полный мужчина, который вечно сморкался и громко храпел, кладя голову на её плечо. Эти два часа перелёта были самыми ужасными минутами в её жизни.

— Даже воздух другой, — подмечает девушка и вновь вдыхает в себя кислород. — Свобода-а... Хоть не чую запах пота, — с этими словами она морщится от удачного запах от полного мужчина и её перетряхивает на месте.

Свободной рукой она достаёт телефон из кармана джинс и большим пальцем руки в картах забивает нужный адрес – полицейская академия NYPD (New York Police Department). Приложение мгновенно выдаёт проложенный маршрут к адресу и затрачиваемое время до точки. Семнадцать километров от аэропорта, то есть, добираться около 15 минут на машине.

— Не так уж и далеко, — удивляется она времени новости. Она думала наоборот, что аэропорт от академии намного дальше, чем казалось, — Смогу по-быстрому свалить домой на случай зомби апокалипсиса.

Элис останавливается, отстраняется от телефона и, держа его в руках со включенным экраном, взглядом начинает искать табличку с такси. На глаза сначала попадались забегаловки, но на них она не обратила внимания, так как в самолёте она наелась так, что не ела бы и неделю. Точнее, весь день. Она хорошо себя знает, что она - вечная обжора. Всё также изучая новую местность глазами, она, вскоре, обнаруживает табличку со знаком такси. Элис, не отводя глаз от цели, продолжает идти, катя за собой чемодан, издавая звук своими маленькие колёсиками по вымощенной дорожке из аэропорта. Самолёты продолжали сновать туда-сюда в определённый город. Люди выходили из аэропорта также с чемоданами и сумками, а кто-то наоборот заходил в здание. Те, кто выходил, улыбались Нью-Йорку с удивлёнными лицами и фотографировали на телефон, отсылая снимок кому-то. Элис это показалось идеей, и она, останавливаясь, открывает камеру, наводит на эстетичное место и делает снимок. Таких она сделала парочку. Она решает, что лучше сфотографирует лучшие достопримечательности города и другие разные культуры.

Добравшись до стоянок с такси, она ловит взглядом одну из несколько свободных такси и подходит к водителю, который стоял у своей машины и покуривал сигарету. Элис слегка морщится, что придётся почуять этот отвратный запах, но продолжает идти к нему, так как такси, которое она прошла, уже было занято. Она доходит до нужной машины и снимает наушники, в которых начинала играть следующая песня нулевых.

— Здравствуйте. Подвезёте? — с небольшой уверенностью произносит слова Элис. Ей казалось, что она находится не в другом штате, а совсем в другой стране, где все говорят только на своём языке, кроме английского, и мужчина её никак не поймёт.

Мужчина, в возрасте тридцати лет, выглядел внешне, довольно, сурово: загорелая кожа, карие глаза и чёрные волосы. А ещё, как поняла Элис, главная его фишка - борода, которую он между временем почёсывал то или от ничегонеделания, или просто привычка.

— Добрый день. Да, конечно! — улыбается мужчина и тушит сигарету, затем выбрасывает её в мусорку с первого броска. — Давайте я положу Ваши сумки мне в багажник?

— Да-а, спасибо, — запинается Элис, когда отдаёт ему чемодан.

— Присаживайтесь.

Элис молча кивает и открывает заднюю дверь, садится на заднее сиденье ради своего же комфорта, пристроив рядом свой рюкзак. Конечно, она могла сесть и на переднее, но безопасность превыше всего, хоть и водитель показался милым. Элис пока что никому не доверяет в этом городе, ей надо получше узнать каждый угол Нью-Йорка чтобы понять, насколько в нём люди «милые». Но она уже мысленно записала «плюс», что такси доброе, и не такое наглое, как в Чикаго. Пока что «плюс». Мужчина захлопывает багажник и садится на водительское место. Достаёт из кармана ключ зажигание и заводит двигатель машины. Переспрашивает адрес и направляется в нужное место.

Машина трогается с места и едет в нужную сторону. По крайней мере, Элис уверена, что в нужную сторону, потому что она следила за маршрутом, недавно забитый в телефоне. Они выезжают на трассу, где большое количество машин стоят на месте, образовывая пробку. Элис удивляется такой картине, ведь в Чикаго абсолютно свободно можно ездить по трассе, не натыкаясь на подобные пробки.

— Ого, — нечаянно выдаёт Элис.

— Для нас, ньюйоркцев, норма стоять в таких пробках, — тепло улыбается мужчина, заметив реакцию девушки, и заканчивает. — Причём, каждый день. Потом привыкаешь.

— Я в своём городе ни разу не видела таких пробок, разве что только на масштабные праздники в городе, — она отвечает более уверенно, понимая, что завяжется диалог будто давно знакомых людей.

— Откуда Вы родом? — он мельком взглянул в зеркало в салоне, а затем снова на дорогу и перестраивается на другую линию. На секунду Элис показалось, что он местный маньяк, но его добрый тон голоса на это не намекал. Хотя маньяки могут прикидываться добряками, а потом открывают своё настоящее нутро.

— Чикаго, Норт-сайд.

— Хах, а я думал, чего Вы так удивились пробкам. Теперь понятно почему, — он аккуратно подбирает слова, пытаясь не задеть её, но в ответ Элис лишь усмехается, точно соглашаясь с ним. — Тогда добро пожаловать в Нью-Йорк!

Таксист поднял настроение девушке. Настроение у Элис и было хорошее, но больше всего она чувствовала себя взволнованной, что заблудится в Нью-Йорке, хоть у неё в руках есть навигатор, который любыми путями сможет тебя вытащить хоть откуда.

— Ничего, привыкнете. Когда я сюда переехал из маленького города Таос, тоже был в шоке от того, сколько же людей здесь проживает. И первое, что меня удивило – пробки, что и Вас. Совпадение, не правда? — усмехается он, на что Элис с улыбкой кивает. — Сначала было сложно ориентироваться, но позже зрительная память всё сама запоминает, и ты даже не замечаешь как пешком доходишь домой от университета. Сам, ногами. Когда это произошло у меня впервые и это осознал, когда пришёл домой, то для меня это было большим сюрпризом, — болтает он. Элис залезает в телефон и перепроверяет адрес.

За несколько недель до отъезда Элис, вместе с мамой и братом, подбирала квартиру-студию на недолгое время, чтобы со временем можно было приобрести квартиру побольше, если Элис останется жить в Нью-Йорке. Карен с Томасом подбирали квартиру, чтобы она была ближе к медицинскому университету, а Элис, чтобы не раскрыть все карты, подбирала между медицинским университетом и академией полиции. Всё же, квартира оказалась ближе к медицинскому университету и до академии полиции придётся добираться немного дольше, чем она задумывалась. Но в этом она видела и единственный плюс. Если мама с братом попросят видео или фото около медицинского университета, то она запросто могла бы добежать до него и сделать чёртовы фотографии. А насчёт фото внутри здания, можно найти в интернете, вот только без просьбы с её лицом на фото. Около получаса машина уже стояла у дома.

— Вы же сможете меня здесь подождать? Мне надо добраться и до другого места, — быстро и неуверенно спрашивает Элис. Сейчас она доведёт этого громилу до злости и он её где-нибудь запрячет, а затем убьёт. Но мужчина добро улыбается и смотрит в зеркало, ловя её взгляд.

— Конечно.

— Я быстро – оставлю чемодан и вернусь.

— Давайте я помогу Вам с чемоданом, — Элис ему кивает с улыбкой, соглашаясь на его предложение. Вдвоём они выходят из машины, и мужчина вытаскивает её тяжёлый чемодан с вещами из багажника. Элис благодарит водителя и идёт к дому с ключами. Водитель же уселся обратно в машину и стал дожидаться девушку.

Элис нажала на кнопку лифта и стала ждать. Через минуту она уже была в нём и поднималась на нужный этаж. Ключи поворачиваются по часовой стрелке и дверь в квартиру была открыта. Элис с нетерпением заходит в квартиру и небрежно, но счастливо, улыбается. В нос ударил запах чистоты и полностью пустой людьми квартиры, пахло новой мебелью и декором. Девушка вдыхает в себя воздух и с большим наслаждением выдыхает. С этой секунды она начинает жить одна, пока что на всё время учёбы. Никто не будет донимать девушку вопросами об оценках и успехах, а также и тупые бессмысленные шутки. Полная тишина и покой.

Элис ставит у входа чемодан и рюкзак, быстро скидывает с себя обувь, как маленький ребёнок, и, подбегая к большой двуспальной кровати, прыгает на неё звездой с криками радости. Она начала дёргаться вне себя от радости так, будто была похожа на эпилептика. Видал бы её водитель такси, он бы сразу принялся ей вызывать скорую помощь с признаками эпилепсии. Но Элис была на грани счастья. Жить в квартире, где никого нет, в городе мечты – это было большой явью для Элис, что она сама до сих пор не могла поверить в происходящее, что её мечта сбылась. Конечно, только половина мечты, ведь другой половинкой было поступление на хирурга, как папа, но за место этого она поступила на детектива, чтобы отыскать убийцу папы и со спокойной душой отправить его за клетку с самодовольной улыбкой.

Девушка встаёт с кровати и кружится около окон, которые выходили на великолепный центр Нью-Йорка. Днём он выглядел красивым, но стоит увидеть его вечером отсюда, все улицы города будут гореть разными фонарями на дорогах и рекламными вывесками, светящиеся на разных высоких зданиях города, как в началах фильмов, когда представляют актёров и всю съёмочную группу субтитрами внизу.

Элис проходится по всей квартире. Несмотря на то, что квартира была очень маленькой и здесь разложиться было негде, Элис устраивало всё, хоть и мама с братом отдали за неё почти все свои деньги, что и расстроило Элис при покупке квартиры-студии. Самое главное было для Элис – иметь крышу над своей головой. Она бы и проживала в общежитии вместе с одногруппницами, там, по сути, веселее. Отсидели все пары и лекции, у кого-нибудь в одной комнате собрались и бурно обсуждаете прошедший день, изливая все чувства и душу насчёт ваших преподавателей. В общежитиях, как казалось Элис, гораздо интереснее жить и так ты хоть на одно мгновение чувствуешь себя живой после того, как ты тащишься вся уставшая без ног в свою комнату и малое время отдыхаешь, пока с одногруппницами за чаем вы рассказываете всё, что произошло за день, за неделю. Но Карен настояла на том, что Элис лучше будет проживать в своей квартире, чем проживать с надоедливыми одногруппницами. Как сказала Карен Элис: «С одногруппницами ты будешь видеться каждый день и на лекциях, и на парах, а после учёбы ты всё равно будешь с ними видеться. Ну не надоедят ли они тебя умную? Пускай у тебя будет своё жильё, где ты сможешь спокойно себе отдохнуть. А вдруг тебе попадутся шумные соседки по комнате? Лучше своего дом нигде не найдёшь». В какой-то степени Элис была согласна с мамой, но ей стало казаться, что она лишала её в свободе своих действий. А вдруг дочь хотела живи в общежитии вместе с шумными соседками, а не жить одной в маленькой квартире полной тишины? Это какой-то абсурд.

Элис ставит тяжёлый чемодан с вещами около кровати и рядом же скидывает рюкзак, наполненный необходимыми вещами во время поездки. Девушка у входа обратно натягивает на ноги кроссовки и, закрыв на замок дверь, вновь вызывает лифт на свой этаж. Спустя недолгое время она уже сидела на заднем сиденье в такси.

— Теперь до 28-го авеню в Колледж-Пойнт, пожалуйста, — протараторила Элис водителю. Мужчина сидел в телефоне и что-то усердно вычитывал. Он молча кивает и откладывает телефон, снимает ручник и машина выезжает на главную дорогу.

— 28-е авеню в Колледж-Пойнт, верно?

— Да, верно, — кивает Элис.

Элис отворачивает голову к окну, наблюдая за движением на дороге. Она рассматривала город до кромешной детали, боясь упустить хоть одну. Такси смогло выехать из пробки и началось активное движение на трассе. Спустя несколько минут стали сменяться на высоких домах популярные фильмы и артисты на больших экранах. Чем больше заезжаешь в город, тем больше становится численность ресторанов, клубов и много всего, что не видела у себя в Чикаго Элис. Она поняла, что открыла рот от красоты города и резко закрыла его, вспомнив, что водитель мог видеть это, но Элис смотрит в зеркало и выдыхает, что он не видел этого. Он был сосредоточен на дороге. Элис залезает в телефон и делает несколько видео, чтобы позже отослать маме и Венди. Подруга тоже пообещала скинуть несколько фотографий из Сан-Франциско.

С Венди они виделись два дня назад в ресторане, так скажем, тот вечер был посвящён их последней встрече перед отъездом в совсем разные точки мира. Подруга смогла поступить в Сан-Франциско, как и хотела, на журналиста. Для Венди было счастьем уехать из Чикаго от своей семьи и парня-абьюзера, который всё продолжал следить за её действием. Сейчас он не так активно следит за бывшей девушкой. Но в то же время Венди было и грустно расставаться со своей подругой, ведь они неразлучны.

Когда они расходились по домам, плакали и крепко обнимали друг друга как в последний день их жизни, на что Элис говорила ей, что они временно переезжают для того, чтобы отучиться. Они всё также могут приехать обратно в Чикаго на каникулах и вновь увидеться в том же самом ресторане. Венди всё время шутила, что когда Элис попросят дать интервью, Венди обязательно возьмёт место интервьюера на себя и нахвалить подругу за всё-всё.

— Как Вы думаете, Нью-Йорк хороший, в плане учёбы? — вырывается из губ Элис.

— В плане учёбы, даже очень хорошо. Я, к сожалению, мечтал поступить здесь, но не смог из-за низких баллов по SAT, – его выражение лица на мгновение становится грустным, когда упоминает свои молодые годы. — Но сейчас я здесь живу. Мечты сбываются, — договаривает с улыбкой. — Так что не волнуйтесь, вам понравится этот город.

— Понятно, спасибо.

— А Вы, я так понял, студент?

— Да-а, — протягивает Элис. — Как раз сейчас впервые увижу моё место обучения глазами. Как-то волнительно, если честно.

— Ого, поздравляю Вас! — искренне улыбается он зубами.

— Спасибо, — отвечает Элис и немного рдеет.

Девушка переводит взгляд на экран телефон, который продолжал показывать маршрут. Рядом было написано «осталась 1 минута до прибытия». Внутри возникло волнение, страх. Е стало понемногу трясти. Она ещё даже не увидела учебное заведение и не вошла в него, как уже начался дикий тремор рук. Элис прикрывает глаза и долго выдыхает, делая губы трубочкой. Попыталась себя успокоить, но ничего не сработало. Девушка открывает глаза и замечает, что они уже подъехали к академии полиции.

— Вот и мы на месте, — водитель остановились и ставит машину на ручник.

Элис смотрит через окно на здание и внимательно его разглядывает до деталей, представляя у себя в голове, как всё это спроектировали и строили. Сколько времени вообще потребовалось на постройку такого шикарного здания? Он полностью состоял из стёкол и окон, будто это была не академия, а высокий офисный центр с видом на Нью-Йорк. Из её губ случайно вырывается звук удивления.

— Я о том же, — согласился с ней водитель.

Элис шарится в карманах и достаёт кошелёк, из которых он вытягивает несколько купюр и протягивает их мужчине.

— Без сдачи, — улыбнулась она. Ей было приятно общаться с водителем такси, пока они добирались до разных точек. Не все таксисты могут с лёгкостью согласиться на двойную поездку за один проезд. Он уже начал производит девушку в хорошее впечатление по поводу Нью-Йорка, а ведь это ещё только первый человек. Элис стремительно выходит из такси, чтобы не начать с ним разговор насчёт денег. — Спасибо, до свидания!

Элис закрывает дверь, и машина сразу отправляется в путь за следующим пассажиром. Девушка оборачивается к зданию и вновь его внимательно рассматривает. Её до сих пор удивляло, как такую громадину смогли посмолить, да и ещё в стиле высоких зданий с большими окнами. Если её так впечатлило снаружи, то что красуется внутри этого шикарного здания? Элис точно будет в шоке от того, что она поступила именно сюда. Будто прям элита.

На сегодня университет был закрыт, так как сегодня до сих пор был август, последние дни этого месяца. А значит, что сотрудники, находящиеся, возможно, там, вовсю готовятся к первому сентября. К новым ученикам, к новым лицам и характерам кадетов. Девушке не терпелось увидеть свою группу и мысленно с ним познакомиться. А будут ли у неё вообще здесь друзья, познакомиться ли она, или так и будет разгуливать в одиночку по большому Нью-Йорку, что и хочет сделать прямо сейчас? Много ли будет девушек в этом учебном году и скольких их вообще будет? По статистике, большинство полицейских составляет именно мужской пол, но это не отменят факт того, что женщины не могут работать в полиции, просто их процент мал в этой сфере.

Элис разворачивается и идёт по прямой тропинке, снова воткнув наушники в ушные каналы, и включает недавно составленный ею плейлист с песнями нулевых вперемешку с песнями Billie Eilish и The Weeknd'а. Без них она никуда, хоть они и немного ей поднадоели, и Элис начала разбавлять их песни другими исполнителями, чтобы сделать маленький перерыв и хоть как-то убрать это чувство отвращения от одной и той же музыки. Ей срочно нужны были новые релизы от этих артистов, чтобы и их заслушать до дыр, а затем опять ждать новых релизов. Девушка засовывает руки в карманы ветровки и уверенными шагами идёт пешком домой, чтобы в сентябре ноги уже автоматически знали, куда им надо идти. Если бы ей предложили альтернативу: или быстро добраться до дома на автобусе с приятными людьми, с которыми бы можно было обсудить всё что угодно от А до Я, или полчаса идти пешком до дома в наушниках со своими любимыми песнями и порассуждать сегодняшний день с самой собой, то Элис выберет второй вариант. Она не думает, что сможет сразу найдёт общий язык даже с приятными людьми, потому что Элис уверена, что она даже не заговорит с ними. А если и заговорит, то этот разговор ей будет не к чему, и лучше бы она послушала музыку, чем с кем-то разговаривать. Но найдёт ли она общий язык с одногруппниками в сентябре? Это вопрос времени.

Глава 28

Сегодня в Нью-Йорке была погода влажная. На дорогах и тропинках можно наблюдать небольшие лужи и грязь, пройти которые давалось с небольшими трудностями. Ветер был не таким сильным, но, довольно, прохладным. Листья на деревьях стали понемногу приобретать жёлтые, оранжевые и красные цветы, а затем спадать с веток, что означало приход осени.

Первый день осени, а значит первое сентября. Сегодня у всех учеников школ, студентов колледжей и университетов наступает первый учебный день. Для кого этот день не такой уж и праздничный, в отличие от детей, которые впервые идут в первый класс. Для них это целое мероприятие. Для учеников средних и старших классов, а также студентов, которые уже учатся n-ый курс – возвращение обратно в одиннадцать кругов ада. А для студентов, которые впервые идут познавать взрослую жизнь, проживая в совершено в другом городе, который далеко находится от твоего родного места, первый шаг к получению профессии и им интересно знать о своей профессии в своём учебном заведении – всё.

Элис встала за целых два часа до начала мероприятия в учебном заведении. Она успела сходить в душ, там же помолилась насчёт сегодняшнего дня, на всякий случай, и теперь подбирала приличный наряд для первого дня. Ей не терпелось, что сегодня будут им показывать или рассказывать. Скорее всего, будет экскурсия по зданию, расскажут где и что, распределят по группам и выдадут расписание на первый семестр. С этими мыслями Элис смыла с себя увлажняющую маску с лица и выходит из ванной, выпуская из комнаты горячий пар после душа. Раз она теперь полноценно живёт одна дома, то может делать всё что угодно, что пожелает душа, поэтому она не стала одевать на себя домашнюю одежду после душа, а обернула своё обнажённое тело в полотенце, которое так и не успело высохнуть, оставив на фарфоровой коже капли воды, стекающие по всем участкам тела.

За несколько дней до начала осени она уже успела разобрать вещи из чемодана и разложить их по полкам в шкафу. Сходила на разведку и прикупила в ближайшем магазине все продукты первой необходимости и единственное, без чего бы она не ушла из магазина, это конечно же любимое мороженое «Ben&Jerry's» со вкусом тирамису. Пришлось волочить до дома два больших тяжёлых пакета, но когда она дошла до дома, один мужчина ей предложил помощь с пакетами, чтобы он их донёс до квартиры. Сначала Элис вежливо отказывалась, ссылаясь на то, что он маньяк, который затолкнёт в её квартиру и изнасилует до потери сознания. Но позже мужчина представился соседом, который живёт с ней на одном этаже и он не имеет к ней плохих намерений, а всего лишь предлагает доброе дело. Всё же Элис опешила, но неуверенно согласилась. Сосед и правда оказался доброжелательным и донёс её пакеты до квартиры, а затем попрощался с пожеланиями о хорошем дне и крепкого здоровья на всю жизнь.

Элис успела отослать маме кучу селфи на фоне какой-нибудь популярной достопримечательности и фотографий вида из окна и улицы Нью-Йорка, пускай на них ничего и не было, но для девушки чистый и ровный газон без мусора, ухоженные клумбы и деревья было для неё праздником, ведь она любитель природы. Пока были последние свободные дни лета, Элис каждый день выходила на улицу и до вечера гуляла по заранее выстроенному маршруту до вечера. Бывало, что ей не хватало этого маршрута или она уже там была, то сворачивала в другую сторону, где узнавала для себя новые углы города. В тот день, когда она только приехала в Нью-Йорк, первое, что сделал каждый приезжий студент в чужой город, исследует будущее место обучение. Элис же сначала посетила академию полиции NYPD, только получилось рассмотреть его снаружи, так как вход во внутрь здания был закрыт, а если бы был открыт, то пропускали бы туда только по пропускам, которого Элис не имела на руках. Немного покрутившись у академии, она решила прогуляться пешком от места обучения, чтобы уже мышечно запомнить путь до дома. Но получилось так, что свой дом она случайно прошла и тогда Элис решила прогуляться пешком и до медицинского университета, куда, к огромному сожалению, не смогла поступить. Девушка сразу сделала несколько фотографий университета с разных ракурсов и одну из фотографий прислала маме с братом. С Венди диалог был немного другой: каждый день они отсылали друг другу селфи на фоне популярных памятников и города, только Венди присылала фото из Сан-Франциско, где девушка успешно поступила на журналиста в университет мечты. Она вечерами молилась за поступление, чтобы побыстрее уехать от своих родителей и начать жить нормальной жизнью, не пререкаясь родителям. Единственное, за что ей было грустно, так это расставаться со своей бабушкой, которая последние несколько месяцев лета временно опекала Венди, пока та была в ссоре с родителями и пыталась отойти от ситуации с Итаном на выпускном вечере. Бабушке о вечере с Итаном она так и не стала рассказывать, потому что боится, что старушка загремит в больницу с каким-нибудь инсультом, а она единственный человек для Венди, который по-настоящему её любит и готов оберегать.

Элис успела погладить блузку белоснежного цвета и широкие брюки, но после глажки она встала в ступор. Разве девушка не должна идти в юбке на первое сентября в новое учебное заведение или какая всем там разница, в чём она придёт туда? На всякий случай она погладила единственную юбку, перед глажкой которой она обнаружила, что она слегка облегает её бёдра и демонстрирует её узкую талию, чему она была не очень рада. Эту юбку Элис приобрела по просьбе мамы, когда у одной близкой знакомой Карен было день рождение и Элис пришлось тащиться к неизвестной тётеньке, о существовании которой она даже не знала и то, что она вообще дружит с мамой. Томас тогда работал допоздна и не мог придти, по этому Карен прихватила дочь с собой, как за компанию, но та плевать хотела на компании. Какая компания, если мама шла в компанию взрослых весёлых тёть, где она, будучи пятнадцатилетней девочкой не будет понимать всех женских шуток и сидеть с другими детьми, с которыми она никак не захочет контактировать. Элис завидовала Томасу, который всегда мог отмазаться работой допоздна.

Тогда Элис взяла первую попавшуюся в руки юбку и, даже её не примеряя, отдала её маме, чтобы та её оплатила. Ей было плевать, что она выйдет впервые на свет в юбке, но для её мамы это было невозможным чудом. Она не могла поверить тому, что её дочь, Элис Рутиер, идёт наконец-то в юбке, что её дочь становится девушкой. Элис надела эту юбку только один раз и больше её не надевала, но когда она паковала вместе с мамой чемодан, то Карен обязывала Элис взять с собой эту юбку. Несмотря на то, что Элис ни в какую не хотела брать эту дерьмовую юбку, с раздражением её положила в чемодан, но реакция мамы того стоила.

Всё же девушка задумалась, что иногда стоит выходить из зоны своего комфорта, чтобы показать всем себя естественную, совершенно не боясь за реакцию и шепотки людей, или же Элис просто просмотрела на официальном сайте академии, что специальная одежда девушкам-академикам выдаётся фуражка, пиджак и, конечно, как и не хотела Элис, чёртова юбка. Цвет формы и вся одежда в целом ей понравилось, но юбка... Что за закон подлости?

Элис, когда доглаживает чёртову юбку, возвращается обратно в ванную. Встаёт перед зеркалом и рассматривает себя со всех сторон. Она поправляет свои мокрые длинные волосы и заводит их за шею, равномерно раскладывая пряди. На голове Элис замечает, что отросли некрашеные корни волос, а именно её настоящий тёмный цвет. Она глубоко вздыхает и поджимает губы.

— Надо будет записаться на покраску корней. Во сколько, интересно, обойдётся здесь цена?..

За недолгое время пребывания в Нью-Йорке, Элис заметила, что продукты, одежда и многое другое обходилось в два раза дороже, чем в Чикаго. И так она поняла, что очень всё же сильно скучает по родному городу и по своей семье, друзьям, старшей школе. По месту, в котором провела всю свою жизнь, а сейчас она начинает совершенно другой этап своей жизни в другом городе. Она поняла, что никакой Нью-Йорк не затмит её родной городок Чикаго.

За час до выхода она успела высушить волосы, выпрямляя их щёткой по всей длине, но её природные волнистые волосы всё равно выигрывали в этой борьбе по выпрямлению. Чаще волосы кудрявого или волнистого типа тоньше и более сухие по сравнению с прямыми. Со временем они теряют влагу и сильнее пушатся, их намного сложнее уложить, так как имеют пористую структуру. Впрочем, именно такая проблема имелась у Элис и она смирилась с волнистыми волосами. Но в то же время она и видела в этом плюс: их можно было не укладывать в волны или кудри, волосы просто живут сами по себе. Девушка заплетает на голове высокий типичный для себя хвост с первого раза без петухов и распределяет на лбу эстетично чёлку, которая вскоре потеряет своё место при порывах ветра.

Оставаясь перед зеркалом в одном бюстгальтере и трусиках, она надевает на плечи блузку и, застёгивая её на пуговицы, продолжает разглядывать себя в зеркале. После переезда, Элис стала замечать, что вдвойне она стала разглядывать себя в зеркале и оценивать свой внешний вид, относя себя к привлекательным девушкам. Проживая в Чикаго, ей было плевать, как она выглядела на улице и даже не смотрел в камеру телефона, чтобы оценить себя и что-то поправить. Потому что ей было плевать. Но сейчас она стала будто другим человеком. Это и есть момент, когда человек начинает меняться? Хотя Элис верит в то, что люди не меняются. А если и меняются, то, крайне, очень редко.

То же самое, когда считаешь себя настоящим и естественной личностью до тех пор, пока не начинаешь употреблять наркотики, которые со временем начинают тебя полностью менять. Но позже, когда ты поймёшь, что хочешь их бросить, то ты уже не вернёшься к своему первоначальному «я». Даже если перестанешь употреблять наркотики, тебя все равно будет тянуть к тем самым кайфовым ощущениям, которые ты чувствовал тогда. Люди, которые общались с твоей первоначальной личностью, начнут сомневаться в своём доверии к тебе и вовсе оторвут связь с тобой, потому что ты наркоман или даже бывший наркоман. Но редко бывает, когда люди продолжают с тобой общаться также по-доброму, несмотря на то, что во время эйфории ты наговорил им столько дерьма в их адрес. Тогда ты начинаешь осознавать, а сильно ли я изменился? А смогу ли я вернуться в свой прежний облик своей личности? Можно, но ты уже не будешь тем искренним человеком, которого все тебя знали.

Элис натягивает на талию юбку с отвращением в лице и застёгивает её на бедре. Последние пять минут у зеркала и она складывает в небольшую сумочку всё необходимое. Перед выходом она до деталей обводит взглядом свою маленькую квартиру, которая неделю назад была совершенно пустой и неуютной из-за отсутствия живой души, но через пару дней Элис чувствовала себя комфортно, когда в каждом уголке находился небольшой хлам. Небрежно, но в первые дни – пойдёт. Через месяц квартира точно будет прибрана, но когда приедет Карен, то эта женщина может прикопаться к любой мелочи, что Элис будет бесить. Её дом – её правила.

Девушка закрывает квартиру на ключ, перепроверяет вещи в сумке и, удостоверившись, вызывает лифт на свой этаж.

Элис стояла на ближайшей к её дому остановке и выжидала нужный автобус. За несколько дней до первого осеннего дня она изучила всевозможные маршруты к академии и обратно домой, но неуверенность в том, что точно правильный маршрут окажется неправильным, присутствовала внутри неё. Когда она садится на сиденье в самом конце автобуса, к горлу стала подкатывать тошнота. Всё это было из-за того, что с утра она не смогла поесть от тревоги и ожидаемого первого дня в академии, сочтя это как за абсолютно обычно волнение перед приходом в новый коллектив. Так всегда бывало и бывает, это не страшно, в переносном смысле.

Элис всю дорогу винила себя за то, что не купила в магазине какой-нибудь батончик, чтобы по возможности можно было съесть, если станет сильно плохо от голода вперемешку с тревогой. Это самые худшие ощущения, которые Элис на себя испытывала. Ей это напоминало утро перед экзаменом по естественным наукам. От воспоминаний по её телу прошла мелка дрожь. Она постаралась откинуть все душераздирающие воспоминания прошлого и тревожные мысли по поводу сегодняшнего дня на задний план. Чем ближе она подбиралась к учебному заведению, тем больше тянуло у неё в груди. Элис стала применять метод: она прикрывала глаза и медленно вдыхала в себя воздух до тех пор, пока лёгкие не станут полными, а затем также медленно выдыхала, вытягивая губы вперёд. В последнее время ей это стало чаще помогать и сейчас волнения стало меньше. Всё равно, как ни крути, её явка на первом учебном дня должна быть обязательной и оговорок здесь не придумаешь. В любом случае нужно показаться директору, всем ректором и деканам, а также и своему куратору, который на протяжении всех лет учёбы будет закреплён в её группе. Иметь хорошое отношения с куратором – дело отличное, можно будет прибегнуть к нему за помощью насчёт дополнительных заданий для повышения среднего балла или оспорить преподавателя насчёт незаслуженной оценки. Но делать нужно это в меру, чтобы куратор сразу не понимал, что им, за счёт хороших отношений, беспомощно пользуются ради своей выгоды.

Автобус подъехал к остановке, на которой Элис должна выйти. Девушка выходит и транспорт за её спиной уезжает. Оставалось перейти и дорогу и зайти за двери академии, совсем не предполагая, что её ожидает в первый год. Элис дожидается зелёного цвета на светофоре и поддаётся сигнал о том, что можно перейти дорогу. Она старалась идти намного медленнее, чтобы окончательно усмирить все беспокоящие внутри неё чувства и как настоящий смельчак войти в академию. Это же просто учебное заведение и первое сентябре. То же самое, как школа, только ты идёшь на первое сентября без любимых родителей и в взрослом осознанном возрасте одна. Всего лишь первый день.

Элис доходит до дверей заведения и на миг встаёт перед ними, задавая себе множество вопросов, на которых она, конечно, не имела точных ответов, лишь тянула первые слова и мычала.

— Это то, чего я хотела?.. — неуверенно себе под нос прошептала Элис, взирая с большим непониманием на вывеску над главных входом «Добро пожаловать!». — Куда я попала, чёрт меня побери...

— Извини, ты не старшекурсница? — за спиной раздался очень низкий басистый голос, будто он вибрировал всё вокруг, в том числе и Элис.

Девушка быстро оборачивает голову на голос, не сдвигаясь с места, и утыкается взглядом в живот парня. Сначала Элис не понимает, почему это с ней разговаривает говорящий живот с низким басистым голосом и задаёт ей но подняв свой взгляд выше, понимает, что рост этого «живота» был в два раза выше, чем девушка, и это можно было увидеть по двухметровым дверям.

Перед ней стоял молодой юноша. Он был одет в белую рубашку, чёрный галстук и туфли, и выглаженные по стрелкам тёмные брюки. Деловой стиль, как у Элис. Элис понравилось это в парне, что он пришёл в первый день в официальном наряде в отличие от тех парней, которые бесцеремонно разгуливают в спортивных штанах и потных футболках. Сразу пропадает атмосфера первого учебного дня и желание находиться рядом с ними, просто какое-то бескультурье. Подняв взгляд на его торс и грудь, она могла предположить, что за тканью этой хлопковой рубашки скрывалось накаченное спортивное тело, которое она точно не могла вообразить. По ширине юноша был достаточно широк, настолько, что около него могли встать две Элис. Его кудрявые тёмные волосы были небрежно причёсаны в разные стороны, но выглядело это, довольно, привлекательно, что ввело девушку в некий кураж. На его вытянутом лице красовались еле видные скулы, прямой идеальный нос, слегка загорелая смуглая кожа, густые аккуратные брови и, единственное, что притянуло Элис в его взгляде, это неимоверно необычные цветом глаза, которые напоминали ей бирюзовое море. Она тут же вспомнила Венди у которой был точно такой же цвет глаз. Элис, несмотря на свой очень низкий рост, заметила, что эти голубо-зелёные глаза так и продолжали смотреть на девушку свысока, ожидая от неё долгожданного ответа. Яркое солнце, которое внезапно появилось из-за плотных облаков, стало слепить лицо девушки, заставляя её щурить глаза. Его серьёзный взгляд заставил девушку попятиться назад, сдвигаясь со своего места. Ей казалось, что он своим острым подбородком мог вскрыть горло, задев яремную вену, а затем глазами прожечь её глаза так, что они вытекут из орбит. Со своими тревожными мыслями она насовсем забыла, какой он задал вопрос пару секунд назад. Вот будет шикарно, если она переспросит его и вновь не поймёт вопроса, и этот парень убьёт своим опасным взглядом где-то за углом. Такой вот интересный первый осенний день, который Элис никогда не выкинет из своей памяти...

— Извини, что?.. — наконец-то хоть что-то сказала Элис, немного смутившись.

— Ты старшекурсница? — переспрашивает тот баритоном.

— А... Не-ет. Для меня это самый первый день, — мило усмехается Элис и поджимает губы, смотря куда-то в сторону.

Ей было очень неловко разговаривать с парнем и смотреть в его взгляд, который не предотвращая ничего хорошего. Девушка начинает нервно перебирать пальцами, но одновременно стараясь угомонить в себе гул. Юноша же по-доброму усмехается краем губ и засовывает руки в карманы, прослеживая за её взглядом. Затем он возвращает свой взгляд на девушку и мило улыбается.

— Я Алекс Бьёрнсон, — чётко сказал он, немного наклонив голову набок, внимательно рассматривая профиль Элис.

— Элис... Элис Рутиер, — с той же улыбкой ответила девушка и протягивает огромному верзиле свою маленькую ладонь.

Алекс, не сразу заметив, смотрит на маленькое запястье девушке и аккуратно подимает его, боясь сломать её руку как в крошки хлеба. Элис ощутила, как его рука в разы больше, чем её. Настолько широкая ладонь, что... Больше ничего не приходило на ум, с чем можно было сравнить. Или на уме было одно сравнение, но Элис, пожалуй, не будет думать об этом, либо она иногда бывает извращенкой.

— Пройдём внутрь? — улыбнулся Алекс.

— Конечно, — с той же ноткой смущения ответила Элис и, вдобавок, кивнула своему ответу.

Алекс одной рукой открывает дверь и свободной рукой приглашает девушку внутрь. Элис быстро его поблагодарила и прошмыгнула внутрь. От увиденного интерьера в здании её нижняя челюсть немножко приоткрылась от того, насколько всё поразительно и восхитительно было украшено и размещена мебель. Все пустые углы были заполнены декоративными цветами или интересными картинами и схемами, в некоторых местах стояли двухместные диванчики для отдыха. Всё было выполнено в одном стиле, что радовало глаз Элис. Похоже, дизайнер интернетом этого здания знает толк чем подчеркнуть, что убрать, что добавить, и с этой работой он справился очень хорошо. Помещение здесь было достаточно большим, что в нём бы поместилось около двухсот человек. Здесь запросто можно было разбежаться и начать делать акробатические опасные движения или устроить на весь день пробежку по кругу.

Один из углов был заполнен большой кучкой студентов, которые то ли знакомились друг с другом и общались, то ли стояли тихо мирно в сторонке и смотрели по сторонам в надежде, что первый день пройдёт быстро и они окажутся дома в уютной постели.

— Наверное, нам туда, — промямлила Элис и кивком указывает на студентов. Она поднимает голову на её нового знакомого, который кивнул её словам в знак согласия, не сводя своего взгляда с кучки студентов.

Элис поправляет лямку сумки на плече и с глубоким вздохом и выдохом решительно направляется на путь к своему будущему. Оказавшись рядом со студентами, может было слышать разговоры по типу: «Откуда ты родом?», «На кого ты поступил?», «А зачем ты сюда поступил?» и многие подобные вопросы при знакомстве с одногруппниками. Элис же не стала знакомиться сразу со всеми в этой толпе, лучше она дождётся официального списка её группы и только потом потихоньку начнёт заводить знакомства. Если вместе с ней откажутся не только большое количество молодых парней, но и девушек, то Элис, в первую очередь, лучше узнает из получше. Девушки никогда не бросят друг друга в беде и всегда готовы помочь друг другу, даже если они только не знают друг друга. Незнакомые девушки могут начать разговор, просто начав с комплимента насчёт их внешнего вида или красивого маникюра, и заканчивают тем, что они чуть ли не потерянные сёстры-близняшки в этом большом мире, и как они рады были видеть друг друга. Женская солидарность, она такая. Какое же большое облегчение почувствовала Элис внутри, когда она всё-таки смогла увидеть в толпе двух девушек, которые стеснительно разговаривали друг с другом. Но большое число людей в толпе составляло парни-студенты, которые разговаривали группами так, будто уже знакомы с самых пелёнок и шутливо толкали друг друга в плечо, саркастично обзывая друг друга всевозможными животными. Они в отличие от тех двух девушек разговаривали слишком громко, что хотелось их приструнить. Элис же усмехнулась данному зрелищу.

— Как думаешь, кто из них будет твоими одногруппниками? — неожиданно задал вопрос Алекс, стреляя по каждому юноше своими бирюзовыми радужками глаз.

— А? — переспросила Элис через толпу громко говорящих парней. Но проблема была не в парнях, а из-за их большой разницы в росте из-за чего Элис не услышала Алекса снизу.

Парень, поняв это, вежливо улыбнулся краем губ и, склонившись над её маленьким ушком, переспросил:

— Увидела кого-то из них своих одногруппников?

Его горячее дыхание обожгло нежную кожу девушки так; что Элис немного вздрогнула от неожиданных и новых для неё ощущений. Она стеснительно поджимает губы и прикрывает глаза то ли от наслаждения этой секунды, то ли приходила в себя. Она поворачивает голову к нему, совершенно не выдавая своих настоящих чувств.

— Нет, — отрезала она. — Гадать не буду, а то все мои ожидания не превзойдут реальность, — закончила Элис и скрестила руки на груди с маленькой усмешкой. Алекс лишь тихо кивнул, сменив выражение лица на серьёзное. — А ты? — она возвращает взгляд на парня, но тот лишь повёл одним плечом, автоматически дёрнув щекой.

— А ты какую должность хочешь получить? — задал новый вопрос Алекс. В этот раз он сразу склоняется над плечом Элис, чтобы ей не приходилось переспрашивать.

За всё время, когда девушка решалась насчёт подачи документов в академию для поступления, задумывалась. Если она всё таки туда поступит, то будет стремиться к должности детектива, но с большим трудом и усилиями. А может и станет лейтенантом, если ей понравится здесь учиться и захочет стать органом правопорядка, чтобы ловить всех нарушителей за преступление, а затем их посадить за решётку и время от времени приходить к ним в гости, понаблюдать, как они поживают в четырёх стенах. Также она бы и хотела поступить с убийцей папы. Элис бы приходила каждый день к этому ублюдку и самодовольно бы ухмылялась над ним со словами: «Вот ты и попался, говнюк. Сбежать – сбежал, но я тебя, сучёныша, поймала. Теперь тухни здесь всю жизнь и рассчитывайся нашей семье за мужа и отца». Элис делает это не ради себя, а ради отца. Плевать она хотела на мнение Томаса и мамы. Конечно, об этом рассказывать первому знакомому человеку она не станет. Пусть это будет её маленьким криминальным секретом.

— Должность детектива, — уверенно выдала Элис и посмотрела на него снизу с улыбкой. Алекс с интересом промычал, закинув руки за спину, и проследил за приходом зрелого мужчины к толпе студентов, похожий на директора академии.

— Похоже, мы будем одногруппниками, — сказал Алекс и направился поближе к пришедшему мужчине. Элис же большими шагами последовала за ним.

— Значит, будем вместе ловить плохишей? — усмехнулась Элис вместе с парнем.

— Да, — отрезал Алекс и остановился на месте. Он перевёл взгляд на девушку. — И будем им надирать зады наручниками.

Глава 29

Мужчина, возрастом около сорока-пяти лет, с зачёсанными каштановыми волосами назад на затылке, тёмно-карими глазами на дружелюбном и одновременно серьёзном лице, уверенной походкой подошёл к толпе шумно разговаривающих студентам под предвкушением первого дня. Одет он был в официальный костюм, что подразумевалось, что он именно директор академии, а не капитан полицейского участка. Элис была в этом уверена до тех пор, пока к нему не присоединился мужчина чуть постарше с коротко стриженой седой головой и голубыми глазами, которыми просверливал каждого курсанта своим холодным взглядом.

Его холодный взгляд пал на Элис и уникально изучил её выражение лица и внешний вид. Элис стало слегка не по себе, но старалась держаться стойко, чтобы не возомнить себя перед всеми Королевой Драмы и не закрепилось это как за погоняло. Но капитан, когда рассмотрел каждого курсанта с ног до головы, приветливо улыбнулся. Улыбнулись и глаза, в которых разгорелись маленькие огоньки. Разговоры шумные студентов с каждой секундой начинала утихать, когда двое взрослых мужчин ждали тишины, и, вскоре, они её дождались.

— Всем доброе утро! Мы рады вас видеть в нашей академии полиции NYPD! — начал директор, слегка улыбаясь белоснежными зубами ребятам. — Я директор академии, Джошуа Кейс или мистер Кейс, — представляется он, все также лучезарно приветствуя молодых ребят.

С разных сторон от Элис послышались маленькие спешки, шёпотом повторяя фамилию директора. Девушка же на это заказывает глаза, скрестив руки на груди. Директор же продолжал держать приветливое лицо, но мужчина уже не был рад встрече, как несколько секунд назад. Элис могла точно поверить ему, что при озвучивании своей фамилии, этот седовласый мужчина слегка расстраивался тому, что не все могут воспринять его фамилию как за настоящую фамилию, а за упоминание какого-то грязного кейса в полиции. Мужчина тихо, но заметно тяжело выдохнул воздух, сжав губы, чтобы не показать на публику свою грусть, смешанную с нарастающей злостью на своего отца, что у того фамилия Кейс. Джошуа Кейс продолжил:

— От своего лица хочу поздравить вас с успешным поступлением в нашу академию. Да, это было сложно, но сейчас вы можете все спокойной выдохнуть, ведь вы смогли и теперь находитесь здесь, будучи уже нашими курсантами! — мистер Кейс, раскинув руки в стороны, торжественно обводит здание и гордясь тем, что он главное лицо в этом учетном заведении, вновь широко улыбается. — Так, своё, вроде бы, я всё сказал. Передаю слова капитану полицейского участка Нью-Йорка – Антонио Гарсиа.

Антонио в качестве приветствия коротко кивнул и вышел на шаг вперёд к курсантам, чинно сложив руки за спинной.

— Всем здравствуйте. Как уже сказали, я – Антонио Гарсиа, капитан полицейского участка Нью-Йорка, — его карие глаза внимательно рассматривали каждого курсанта, начиная с опрятности одежды и заканчивая причёсками парней. На девушек внимания он совсем не обращал, что немного порадовало Элис. С другой стороны её насторожило, что внимания к девушкам он не проявил. Что за патриархат здесь происходит?! Антонио прочистил горло и продолжил: — От своего лица хочу вас тоже поздравить с поступлением в академию полиции и, как от лица капитана, хочу пожелать вам удачи в учебном году, ведь путь к стремлению стать полицейским будет совсем нелёгким. Эмоциональных и нетерпеливых мы не любим, нам нужны стойкие и хладнокровные курсанты, которые вовремя будут выполнять поручения и сами не нарушать правила и законы Соединённых Штатов, — справа от мужчины стали тихо перешёптываться парни, но для капитана это стало как за несоблюдение правила этикета, что слегка привело его в ярость. Он неожиданно повысил голос на тон громче. — Надеюсь, все это слушали? — спросил он, взирая на перешёптывающихся парней, вскоре которые встали как солдаты и быстро закивали.

— Да, капитан! — одновременно ответили двое, на что Антонио удовлетворительно кивнул.

Элис слегка вздрогнула от грубого для неё тона от мужчины и случайно прижалась боком к руке Алекса. На миг она задумалась, что ей изрядно повезло, что сегодня она была уже хоть с кем-то знакома и могла гарантировать поддержку Алекса, с которым они были знакомы только пять минут. Если бы она так прижалась к другому стоящему возле неё незнакомому парню, то тот был взглянул на неё с большим непониманием и отошел бы от девушки на несколько шагов в сторону. Другие бы сочли случайное прикосновение к руке за предложение заняться сексом. Элис за пять минут знакомства с Алексом поняла, что он не из тех извращённых парней, которых знала Элис в своей школе. На Алекса можно было положиться, но торопить события она не станет. Может, это первое впечатление о нём? Вдруг она ошибается? Внешность бывает обманчива. Алекс, ощутив тепло около своей руки, быстро взглянул на Элис и, не сразу поняв, убедился, что с девушкой всё в порядке, и вернул взгляд на капитана, слегка потрепав знакомую за спину, дав ей понять, что он рядом. От данного жеста внутри Элис потеплело.

— Сильно я вас пугать не стану. Хотя, скорее всего, я поздно об этом говорю, потому что девушек я уже напугал, — слегка пошлой улыбкой продолжил Гарсиа, взглянул поочерёдно на каждую девушку в толпе, в том числе и Элис, которая старалась держать невозмутимое лицо. — Короче говоря, желаю вам всем удачи и увидимся с вами ещё раз через полгода в таком же составе, что и сейчас, только уже будучи офицерами, — закончил Гарсиа и мельком улыбнулся с кивком в качестве прощания и поспешно удалился прочь.

Все курсанты проследили взглядом за уходом эмоционального капитана, как посчитала сама Элис. Если ты говоришь, что тебе не нужны эмоциональные люди в сфере полиции, тогда не показывай свою агрессию на людях из-за того, что они тихо переговаривались между собой. С другой стороны, те двое юношей тоже поступили не очень хорошо. Впрочём, всё идёт не так, как хотелось. Закон сраной подлости. Элис пугала фраза «увидимся с вами ещё раз через полгода в таком же составе, что и сейчас». То есть, даже если ты официально поступил в академию полиции, то ты можешь вылететь за то, что сказал не то или выполнил не так, как хотел высшей должности человек. Она читала, что такое действительно возможно, и с этой секунды она стала внимательнее вслушиваться в каждое слово и быть аккуратнее с эмоциями и резкими движениями. Что она скажет маме, когда она вылетит из академии в первый же день? Из академии. В первый день. Не с медицинского университета.

— Сегодня у вас, по идее, первый учебный день, но за место этого мы вам проведём небольшую экскурсию по учебному заведению. После экскурсии мы выдадим академическую форму и расписание на этот учебный год, выдадим списки, кто и в какой группе будет учиться, а с завтрашнего дня официально начинается первый день учёбы, — с широкой улыбкой Джошуа обвёл всех взглядом и вновь прочистил горло, хлопнув громко в ладоши. — Ну что ж, давайте начинать экскурсию!

Мистер Кейс машет рукой за собой, чтобы все курсанты последовали за ним как хвост. Элис продолжала держаться рядом с Алексом, боясь упустить его из виду, но это было невозможно из-за слишком его высокого роста. Парень же иногда замедлял свой шаг и оглядывался, чтобы Элис, время от времени, смогла догнать его своими короткими ногами и маленькими шажками.

Толпа курсантов оказалась в широком коридоре. Директор, дождавшись всех до единого, стал рассказывать, что здесь находятся аудитории, где будут проходить лекции, на которые обязательно будет приходить. Не придёшь – будешь за это должен заплатить своим наказанием таким, какое пожелает преподаватель. Элис, в принципе, это сильно не удивило. В школе многие ученики сталкивались прогуливали учебные дни или занятия, где за это прогульщикам сулил звонок родителям об отсутствии их ребёнка в школе. А если родители никак на реагировали, даже после звонка директора, то случалось ещё хуже, что некоторых учеников исключали из школы. Элис знает парочку учеников, которые этому подверглись, но, кажется, им всё равно было плевать.

Двери аудиторий были закрыты, но одна из дверей была приоткрыта. Элис, пока никто не заметил, краем глаза быстро заглянула в аудиторию. Кабинет оказался просторным, все парты шли наверх по лестнице. Впрочем, у Элис в школе тоже был такой лекционный кабинет, но в академии, похоже, все аудитории будут такими. Она обожала находиться в том самом школьном кабинете лекций и слушать учителя на уроке так, будто она уже училась в медицинском университете и слушала лекцию по анатомии. Но это был урок истории... У входа сторонился длинный стол преподавателя по середине зала у большой доски, которую с помощью кнопки можно поднимать наверх, чтобы не стирать написанное, а просто продолжить писать на другой доске. Преподавателя в аудитории не оказалось. Элис хмыкнула и с несколькими вопросами посмотрела на табличку на деревянной двери.

«Аудитория №3. Тактика патрульной службы».

Элис громко вздыхает, когда несколько раз перечитывает табличку, заставив плохие мысли просочиться ей в голову. Теперь она начала беспокоиться о том, что завтрашний первый учебный день пойдёт не так, как бы она хотела. Всё пойдёт насмарку.

— Ничего себе аудитория... — Алекс неожиданно оказался за спиной Элис и также, как она, быстро засунул голову в аудиторию и посмотрел в разные стороны. — Всегда хотел побыть здесь.

— Ты ни разу не был в лекционном зале?! — удивилась Элис, взглянув на парня со вскинутыми наверх бровями. Алекс, всё также продолжая осматривать аудиторию, с какой-то печалью поджал губы и коротко кивнул.

— Ни разу.

— Да ну не-е-ет... — протянула Элис, отрицая его слова. — Почти в каждом городе есть эти лекционные залы...

— Я не из США, — перебил Алекс. Он посмотрел кабинет ещё несколько секунд и смотрит сверху на Элис, которая всё продолжала переваривать услышанное и смотреть на него с ошалевшим видом. Алекс по-доброму усмехается и, заметив, что они вдвоём отстали от экскурсии, кивком указывает Элис на толпу и они быстрыми шагами догоняют ребят.

Догоняя за потоком курсантов, экскурсовод продолжать рассказывать ребятам про каждый угол в учебном заведении, пытаясь вдохновить каждого на на хорошее начало учебного дня. Но за место этого все пусто смотрели туда, куда показывал мистер Кейс рукой, и обратно возвращали свой пустой взгляд на мужчину. Элис, совсем позабыв про экскурсию, прокручивала в голове диалог с Алексом и не поняла происходящее вокруг неё в настоящие моменты.

— Так ты иностранец?! — немного громко спросила Элис, когда восприняла смысл их диалога, сильно выпучив глаза на Алекса.

— Угу, — без эмоций кивнул тот.

— А откуда ты...

— Я с Мосфедльбайр.

— Мос... Чего?... — язык девушки не поворачивался проговорить название города.

— Мосфедльбайр, — повторил Алекс, немного улыбнувшись попытке девушки выговорить слово. — Это маленький город в Исландии.

— Исландия?! — вдвойне удивилась она.

— Да-а, — протянул он. — Раньше я жил в Исландии, но потом почти в двенадцать лет переехал сюда вместе с братом.

— И как тебе здесь? Нравится?

— Определённо нравится. Переехав сюда жить, я боялся большой площади города. Один район Нью-Йорка – это как вся площадь Мосфедльбайр. Но знаешь, хоть я и живу здесь почти семь лет и Нью-Йорк стал мне вторым родным домом, но я всё равно скучаю по своему маленькому городу, где я родился и провёл всё своё детство.

— Охренеть можно... Так ты исландец? Ты умеешь разговаривать на исландском?

— Не совсем знаю исландский, но базовые слова знаю.

— Скажи что-нибудь.

— Við erum aftur á bak.

— А что это означает?

— «Мы опять отстали».

— Воу! — опомнилась Элис и зашагала быстрее вперёд, догоняя толпу курсантов, которым мистер Кейс уже рассказывал про что-то другое. А о чём именно, Элис и Алекс не знали, поэтому Элис поворачивается назад, чтобы найти Алекса, но тот уже стоял рядом с ней. — А что ещё можешь сказать?

— Frá hvaða borg ertu? — Алекс опустил взгляд на девушку, которая в это время тоже смотрела на него с хмурым взглядом, готовясь дрогнуть пухлыми губами о значении услышанных слов. Парень тихо смеётся над ней. — «А ты из какого города?», — перевёл Алекс. Элис слегка оживилась, когда слышит знакомый английский язык.

— Чикаго, штат Иллинойс. Тоже из маленького города и тоже по нему скучаю, — тепло улыбается Элис и вспоминает все счастливые моменты в родном городе, начиная с первого слова «мама» и заканчивая на смерти отца, ведь именно тогда её счастливое детство было закончено длиной в тринадцать лет.

Когда она увидела в гробу полностью безжизненное тело папы, его белая кожа от отсутствия кровообращения по всему телу придавала ещё больше значения тому, что Джон Рутиер был точно мёртв. Одет он был официально: чёрные брюки, чёрные туфли и чёрный галстук, который красовался на его фарфоровой шее. Все эти вещи он всегда надевал на важные мероприятия и встречи по работе. Но в шкафу у него висела его любимая бежевого цвета рубашка, которую он ни разу не надевал.

Джон всегда отшучивался, что у него или не было повода её надевать на какое-то именно мероприятие, или же у него на было настроение надевать именно её. А чаще всего он забывал про её существование. И тогда, в гробу, это был первый и последний раз, когда он смог надеть эту бежевую рубашку. Если бы мертвецы оживали на своих похоронах или всё же души уславших тел смотрят на своих родных свысока, то, как думала Элис, у Джона были бы полные радости штаны, что он всё же смог надеть эту чёртову рубашку. Конечно, надевать рубашку и застёгивать на пуговицы приходилось танатокосметологу, а Карен не могла оставить в их общем шкафу любимую рубашку мужа. Она решила, что лучше наденет её на мужа, порадовав носке любимой вещи хотя бы на своих похоронах, и ей станет немного легче открывать двери шкафа, совсем не боясь пасть взглядом на рубашку Джона.

Элис никогда не выкинет из своей памяти последние секунды нахождения с папой. Ей сложно было стоять у деревянного гроба и смотреть на белое и лишённое эмоций лицо. А ведь он, в тот вечер перед отъездом в Аризону, тепло и с большой любовью улыбался ей, целовал её в носик и щёчки, шепча ей на ушко о том, что они всей семьёй съездят на море, когда он вернётся обратно в Чикаго. Он тогда её попросил никому не говорить об этом, чтобы оставалось секретом, а приехав домой, устроил бы сюрприз, а Элис бы смеялась с ошарашенных взглядов мамы и брата. Но сюрприза так и не случилось. Сюрпризом для всех обернулись новости по телевизору, где показывали кадры, как тело Джона накрывали одеялом и закатывали его в чёрный фургон. Элис так и не рассказала Карен и Томасу о поездке на море, навсегда пообещав папе об их общем секрете.

Элис, вырвавшись из глубоких мыслей, даже и не заметила, как они все выстроились в ряд по линеечке, прямо как в армии. На миг директор отошёл куда-то в сторону. Пока отсутствовал мистер чемоданчик, как уже успели прозвать некоторые парни во время экскурсии, Элис глазами стала рассматривать большущий обширный зал. Она боялась вздрогнуть мышцей лица, чтобы показать свои эмоции, даже если неконтролируемо поведёт бровью, или начнёт двигать фалангами пальцев, посчитав, что она просит помощи у взрослых с помощью азбуки Морзе. Сейчас она думала о том, как бы ей не вылететь из академии, в которую попала совершенно случайно, но с нацеленным решением. Продолжая глазами рассматривать зал, она задумалась, что, если когда-нибудь настанет апокалипсис, то всё население Чикаго уместилось бы в этом зале. Не всё население, но жители Мосфедльбайра точно бы уместились здесь, не оставив никого погибать снаружи.

На стол, который давно стоял по середине зала, положили несколько стопок академической формы, аккуратно сложенные на друг друге. Мистер Кейс вернулся обратно и встал за стол, рассматривая академическую одежду так, будто увидел её впервые, попутно посматривая на студентов.

— Сейчас у нас будет заключительный этап экскурсии и это выдача академической формы каждому в руки. Ничего сложного. Скажу сразу, что эта форма не полицейская, это обязательная академическая форма, которую вы обязаны носить в течении всего учебного года. Полицейские формы вам выдадут ближе к концу учебного года, — на одном дыхании твёрдо сказал мистер Кейс и в свои руки берёт форму.

Мужчина с сединой на голове подходит к ровной линии, выстроенной из курсантов, и смотрит на первого юношу, который стоял прямо, точно как солдатик из сказки Гофмана «Щелкунчик»: руки точно по швам классических брюк, кончик носа поднят точно наверх, а глаза чётко устремлены на мистера Кейса, дожидаясь долгожданных от него поздравительных слов о поступлении и уже примерить академическую форму на себе.

— Поздравляю вас с успешным поступлением. Ваша академическая форма, — немного торжественно улыбнувшись, проговорил мистер Кейс и протягивает юноше форму.

— Спасибо, сэр, — немного тихо прошептал парень, но в его голосе чувствовалась частичка твёрдости, и медленно берёт в руки долгожданную форму, не сводя с мистера Кейса глаз.

Мужчина коротко ему кивает и возвращается обратно к столу, беря в руки следующую форму. Повторилось то же самое: слова поздравления, выдача формы, слова благодарности от курсанта и вновь в руках очередная форма. Всё это время все курсанты не двигались с места и стояли в полной зале тишине. Мистер Кейс подходит к двенадцатому по счёту юноше и протягивает форму с теми же словами:

— Поздравляю вас с успешным поступлением. Ваша академическая форма, — с той же маленькой торжественной улыбкой произнёс мистер Кейс и протягивает форму. В тишине раздаётся маленький смешок и исходил он из уст того парня, кому протягивал форму директор.

— Овсянка, сэр, — усмехнувшись, ответил парень и руками берётся за форму.

— Ты исключён, — довольно спокойным тоном произнёс фразу мистер Кейс, но в голосе сможет было слышать его недовольный тон. Его слова эхом раздались по тихому, как на кладбище, залу.

Элис не дала себе вздрогнуть и дала себе слово, что продержится без единых эмоций, чувств и телодвижений до тех пор, пока ей в руки не выдадут форму. За место того, чтобы вздрогнуть, она тяжело сглотнула ком в горле и продолжала смотреть прямо. Алекс, стоящий около неё, слегка взял её за запястье руки и большим пальцем руки погладил её нежную кожу. Прикосновение малознакомого парня дало Элис некое спокойствие, на которое она не знала как реагировать. Она сейчас не сможет возразить ему слова об личном пространстве или вроде того, но плохих намерений от Алекса она не чувствовала. Это было, скорее всего, как дружеская поддержка, чтобы она не нервничала, ведь эти полицейские умеют видеть страх и обман в глазах человека. Ей стало интересно, что сейчас бы мог видеть директор в её глазах: сам страх или обман, что она скрывает страх? Элис надеется ни на что из перечисленного.

— Это была шутка... С-спасибо, сэр, — растерянно проговаривает парень. Его голос заметно дрожал.

— Думаю, дважды повторять не буду, — не скрывая недовольства, директор отходит от курсанта на несколько шагов назад, чтобы в последний раз взглянуть на неудачную шутку клоуна, а затем кивком головы указывает на выход, всё также держа в своих руках академическую форму клоуна, который почти получил если бы не его импульсивность в словах. Парень посерьезнел, отчаянно покивал, хмуро глядя на мистера чемоданчика, и грубой походкой направился к выходу.

— Поздравляю вас с успешным поступлением. Ваша академическая форма.

— С-спасибо, с-сэр, — тихо, как мышка, еле прошептала губами девушка, которая стояла от Элис, примерно, в пять человек.

— Исключена.

— Но...

Не дослушав возражение курсантки, мистер Кейс развернулся с формой в руках маленького размера и заменил на мужскую академическую форму. Девушка зашмыгала носом и, громко заревев, направилась к выходу, попутно смахивая с щёк солёные слёзы. Дверь за девушкой захлопывается.

Теперь же у Элис было много вопросов, но мало ответов на них. Что эта девушка сделала не так? Ответила ему не в твёрдом и стальном тоне, что надо было. Девушкам сложно сдерживать свои эмоции, ведь им свойственно быть сентиментальными. Но порой не все девушки проявляют сентиментальность, чтобы избежать лишних вопросов и не показать свою слабость на глазах у всех.

Тёплое прикосновение на запястье девушки исчезает тогда, когда мистер Кейс поворачивается лицом к курсантам и подходит к Элис с академической формой. Элис, сильно сжав челюсть, устремила свой взгляд на мистера Кейса, когда их глаза встречаются на разных уровнях.

— Поздравляю вас с успешным поступлением. Ваша академическая форма.

— Спасибо, сэр, — твёрдо сказала Элис и аккуратно берёт с мужских рук свою академическую форму, которая отличалась от всех поменьше размером и моделью. Сохраняя хладнокровный взгляд, Элис старалась до последнего держать зрительный контакт с мистером Кейсом до тех пор, пока мужчина не прервал его первым, сочтя, что пора выдавать форму следующему курсанту.

Так и оставшись стоять на месте по линии, Элис продолжала смотреть прямо, немного улыбнувшись себе, но вскоре быстро снимает улыбку с лица, будто иголка в сердце дала знать о возможном исключении.

Было исключено ещё парочка человек, которые не соответствовали базовым правилам академии, что число курсантов немного увеличилось, чем в начале экскурсии. Мистер Кейс собрал всех курсантов в центральном коридоре и, соединив руки за спиной, начал говорить:

— И так, наша экскурсия подходит к концу. Списки групп будут вывешены здесь, на этой стене, — мужчина почесал затылок и этой же рукой указал на нужную стену, — примерно, через два часа в центральном коридоре. Также мы отправим на вашу электронную почту. По возможности, передайте другим.

Мистер Кейс взглянул на каждого курсанта, которые с улыбкой и наслаждением слушали его долгожданные слов, оканчивающие страшное мероприятия для каждого молодого человека в университете. Элис не переставала улыбаться и, поближе придвинувшись к Алексу, взглянула на него, чуть не сломав шею от высокого наклона головы. Алекс, ощутив тепло рядом с ним, с легко опустил голову вниз и с той же теплой улыбкой, как Элис, посмотрел на девушку. Несколько небрежно кудрявых волос упало на его лоб, что сделало это в юноше очень привлекательным. Алекс, глядя лукаво на Элис, наклонился к уху и прошептал:

— Как вам предложение сходить в ближайшее кафе, мисс Рутиер?

Глава 30

От вопроса Элис покрылась лёгким румянцем. Впервые за всю свою жизнь она слышит такой вопрос от симпатичного ей парня. Она сразу начала представлять, как он заказывает полусладкий капучино или чай без сахара, а Элис решается обойтись лишь чашечкой самого крепкого кофе в их заведении, без сахара. Юноша удивляется действиям девушки и настаивает её на небольшой кусочек какого-нибудь торта, который она пожелает. Официант предоставит им счёт, Элис будет платить за себя, ведь её будет долго мучать совесть за то, что за общий заказ заплатит парень, будто это она заставила совершить благое дело. Но с другой стороны ей нравилось, что на Земле всё ещё остались настоящие джентельмены, которых можно редко встретить. Сегодня Элис впервые сможет ощутить непередаваемые ощущения, когда Алекс будет оплачивать за неё счёт из своего кошелька. А может, и не будет. Слишком ранние ожидания, ведь она ещё не дала своего ответа.

— Элис?

— А, да-а-а, пошли, — опомнилась Элис и энергично поправила лямку сумки на своём плече.

— Отлично! Супер! — его грубый голос прозвучал на тон выше, когда радуется удовлетворительному ответу и широко ей улыбается.

Молодые люди направились к выходу и вдвоём вышли из академии. На улице появилось яркое солнце, которое освещало все улицы Нью-Йорка и лицо Элис, которое начало щуриться от солнечных лучей. Алекс прочищает горло и опускает взгляд на Элис.

— Мы можем пойти прямо сейчас или у тебя есть какие-то планы? Мы могли бы встретиться вечером, если ты хочешь, — Алекс взглянул на девушку с любопытством, взглянув на её пухлые губы. Как только девушка приоткрывает рот, Алекс мигов возвращает взгляд на её серые глаза.

— Нет, — улыбнулась ему Элис и спускается по лестнице вниз. Алекс прослеживает за её действиями и тоже спускается по лестнице, засунув руки в карманы брюк, — на сегодня у меня нет никаких планов, так что-о-о, — девушка оборачивается к Алексу с хитрой улыбкой и, раскинув руки в стороны, продолжила, — от меня не отвяжешься.

— Раз ты от меня не отвяжешься, — догоняет её Алекс широким шагом за пару секунд и, — то в путь? — он подмигивает девушке. Та быстро кивает в знак согласия и вновь поправляет лямку на плече.

Алекс, как полноценный житель Нью-Йорка, проживающий здесь чуть больше пяти лет, махнул рукой Элис к себе и повёл её за собой в нужную сторону, где находились ближайшее кафе. Элис решила не жалеть своих ног и попросила его немного прогуляться по улицам города, на что Алекс без возгласов кивнул и повёл их по другому маршруту, который ранее был.

Всю дорогу они обсуждали своё детство в родных городах, начиная от отрезания пуповины после их рождения и заканчивая настоящим временем. В первые пять минут разговора Элис чувствовала неловкость и смятение над собой потому, что она чувствовала неуверенность в своих действиях и ответах. Но через некоторое время она чувствовала себя максимально комфортно с Алексом так, будто они знали друг другу несколько лет и через долгое время наконец-то встретились друг с другом и теперь рассказывают друг другу всё, что у них произошло за период времени, когда их дружба оказалась на большом расстоянии, в разных точках мира. Прямо как с Венди, когда они летом встретятся в Чикаго.

До кафе они добрались за тридцать минут, не спеша, где, по словам Алекса, подавали не только вкусный кофе, но и вкусные пирожные и другие закуски к кофе или чаю.

Юноша открывает перед Элис дверь и галантно, как настоящий джентельмен, приглашает её рукой внутрь с милой улыбкой, также искренне улыбаясь и глазами с голубо-зелёными радужками, устремлённые на неё. Элис смущённо улыбается и коротко кивает ему в качестве благодарности. Она переступает порог и сразу начинает разглядывать кафе небольшой площади. Весь интерьер в помещении был выполнен в стиле бохо, что придавало кафе особую атмосферу простоты, но и в то же время чувствовался комфорт и уют, как в родных стенах своего дома. Другое название интерьера говорило само за себя - "пёстрая свобода". Люди, сидящие в разных уголках за небольшими столиками и бурно о чём-то общаясь, не давали тебе чувства того, что ты зашла в кафе, будто ты никогда не обязана переступать порог дома, а наоборот, своими улыбками так и манили присесть рядом с ними и как настоящая семья начать беседовать так, будто и не были друг друг чужими.

Элис выбирает небольшой круглый деревянный столик в скромном углу и усаживается на стул, положив маленькую сумочку себе за спину. Алекс уселся напротив Элис и, подперевшись щекой об кулак, стал изучать меню ресторана. Парню не требовалось и минуты, как он уже выбрал чай и кусок чизкейка с лимонным вкусом. Элис же, в отличие от Алекса, который бывал в этом кафе не один раз, внимательно глазами изучала каждое блюдо. Кроме пирожных, чая и кофе были также и горячие блюда, от описания которых у девушки потекли слюнки. Элис решила остановиться на чашечке эспрессо.

Не стоило долго ждать, как к их столику уже подойти молодая девушка с лучезарной улыбкой, держа в своих руках маленький блокнотик. Её волосы блондинистого цвета были заплетены в аккуратную маленькую шишку на затылке с красивой, усеянной стразами, заколкой на виске. Одета она была в специальный рабочий фартук коричневого цвета с большим карманом на талии.

— Добрый день, — поприветствовалась девушка, взглянув усталыми глазами на каждого посетителя, но её яркая улыбка старалась не показывать недосып девушки, что у неё хорошо получалось. — Вы готовы принять заказ? — она берёт ручку, ранее закреплённая у неё на нагруднике фартука, и нажимает на конце кнопку, издав характерный звук, что заставило стержень выйти наружу. Она поднимает блокнот поближе к себе и, поднеся ручку к нему, приготовилась принимать заказ.

Алекс взглянул на Элис, а та с улыбкой коротко кивнула, намекая о том, что она тоже готова принять заказ. Парень прочистил горло.

— Добрый день, — начал диктовать Алекс своим низким баритоном, — мне зелёный чай и чизкейк с лимонным вкусом, — он наблюдал за официанткой, как та быстро записывала в блокнот озвученный заказ. — А девушке... — протянул Алекс и, не двигая головы, глазами посмотрел на приятельницу, поджав нижнюю губу в смущении.

— Мне просто эспрессо, — быстро улыбнулась Элис официантке и сложила руки в единый маленький кулачок.

Официантка дописывает заказ и коротко им кивает, забирает со стола меню, а затем стремительно удаляется в нужную сторону. Подождав, когда чужачка от них отдалилась, Алекс немного нагнулся над столом, чтобы придвинуться ближе к Элис. Девушка взглянула на него свысока.

— Только эспрессо? — прошептал он низким голосом, за которым слышался заботливый тон. Несмотря на шёпот, его голос продолжал оставаться громким. — Взяла бы кусочек какого-нибудь торта.

— Не люблю сладкое, — честно ответила Элис.

— Как это не любить сладкое?! — вскинул брови Алекс и откинулся на спинку стула. — Боишься, что из-за одного укуса торта или одной конфетки заработаешь сахарный диабет?

— Не боюсь, просто я не настолько помешана на сладком. Иногда, конечно, я могу побаловать себя небольшим количеством конфет, но иногда начинаю сильно чесаться. Даже от одного съеденного печенья с шоколадной крошкой, — закончила она с печалью в голосе, наблюдая за людьми через окно на улице, показывая парню свои идеальный профиль.

— Да-а, не повезло тебе, — протянул Алекс, отведя глаза в сторону. — Хотя сегодня ты могла бы сделать себе исключение. Живём один раз.

— А я посмотрю, как ты съешь чизкейк. Вдруг он не вкусный, — с прищуром ответила девушка.

— Хочешь сказать, что я твой подопытный? — усмехнулся Алекс и посмотрел на Элис исподлобья.

— Типа того, — без стеснения ответила та и коварно улыбнулась одним краем губ.

Алекс довольно хмыкает и засматривается на красивый уличный вид за окном, как посчитала Элис, как настоящий ценитель и любитель природы. Хоть и на улице не было ни единой зелени или маленького дерева, но Элис нравились просторные и чистые улицы с разнообразными яркими вывесками на каждой стене домов. В обеденное время на улицах и дорогах стало больше активности, чем утром. Машины сновали туда-сюда по дорогам, а люди в одиночку или компаниями спокойно ходили по тротуару и смеялись над общими шутками. Элис разглядывала улицу Нью-Йорка до тех пор, пока она не понимает, что они оба сидели в неловком молчании, каждый думая о своём. Девушка решила нарушить тишину первой и прочистила горло, дать понять Алексу о том, что она хочет что-то сказать. Парень, отвлекшись от картины за окном, с умиротворённым видом переводит взгляд на девушку, точно устремив свои пронзительные глаза на её, заставив Элис немного смутиться.

— Алекс...

— Да?

— Можно вопрос?

— Да, конечно. Задавай, — юноша махает рукой и поудобнее устраивается на стуле, соединив пальцы рук между собой на столе.

Его поза выглядела так, будто он был боссом Элис по работе, особенно когда он сидит перед ней в официальном костюме, хоть он и восемнадцатилетний парень, но вся эта картина в целом придавала Алексу уверенности и немного сексуальности. Несколько прядей кудрявых волос упали ему на лоб, вскоре которые он рукой быстро поправляет их на место, а затем возвращает руки на место. Элис на миг засмотрелась на своего одногруппника и тяжело сглотнула, мельком глянув в сторону официантки, которая, как ей на зло, не мелькала в зале.

— Почему ты решил отметить этот день именно со мной, а не, например, собраться с теми парнями и выпить вместе в баре? Почему бы не отпраздновать это дома с братом дома? То есть, я имела виду, я не против, что мы знакомы и можем болтать обо всём, но... Чёрт, вообще не то говорю... — под конец своих слов Элис закрывает руками лицо и громко вздыхает. Все слова, которые крутились у неё в голове с момента приглашения в кафе, окончательно вылетели и получилась несвязная каша. — Лучше забудь, а то я совсем со стыда сгорю.

Элис недовольно качает головой своей минуте позоре и с поджатыми губами смотрит в окно, чтобы забыть эту ситуацию. Её лицо слегка побагровело. Парень сладко усмехнулся и наклонил голову набок, чтобы получше развидеть лицо неловкости Элис. Алекс поправляет бабочку на своей шее, а затем её оттягивает, чтобы дать шее небольшой свободы. Алекс с улыбкой наблюдал за тем, как серые глаза Элис бегали за прохожими мимо окна людьми, уперевшись подбородком об руку.

— Элис, всё нормально, не беспокойся об этом. Я понял, чего именно ты хотела у меня спросить. Я умею вылавливать главную суть из каши. То, что ты напутала - ничего страшного. С кем не бывает, — успокаивает Алекс.

— Всё это прозвучало максимально странно...

— Как говорил Джонни Депп: «Если стоит выбор между «да» или нет», то «да». Сделайте это. Поцелуйте, обнимите, догоните, встретьтесь, скажите. И пусть выйдет ерунда, зато хоть попытались», — с твёрдым тоном, но одновременно с мягкостью в голосе, с задумчивым видом произнёс слова Алекс. Элис слегка поворачивает голову в его сторону на несколько градусов, но не до конца, всё также стесняясь взглянуть в глаза одногруппнику. — Ты мило стояла у парадной двери и волнительно рассматривала её Я сразу понял, что ты не из Нью-Йорка, поэтому решил тебя немного подбодрить нашим знакомством и чтобы ты чувствовала более комфортно в чужом месте. Я чувствую, что наше знакомство вышло неспроста. Будто мы в будущем будем нужны друг другу. Надеюсь, ты не думаешь, что я на протяжении всего учебного года буду пользоваться тобой ради своей выгоды, чтобы выбиться в лучшие студенты. Нет. Я хочу сказать, что мы в будущем сможем помочь друг другу не только в плане учёбы, но и в жизни. Звучит весьма глупо, но это мой ответ. Тоже несвязная каша.

— Я поняла, что ты хотел сказать этой кашей.

— Мы понимаем друг друга с полуслова, в переносном смысле, хоть и знакомы от силы два часа. Это круто, — ехидно улыбнулся Алекс, а Элис улыбается ярче предыдущего. — А те парни, честно, мне не понравились с первого взгляда: и внешне, и по характеру, которые они отчаянно старались его скрыть. Но знаешь, вдруг всё поменяется и моё мнение тоже, — заканчивает Алекс, почесав переносицу. — Посмотрим, кто из них окажутся нашими одногруппниками и тогда, может, найду с ними общий язык, — напоследок говорит юноша и пожимает плечами.

Молодые люди замечают приблизившийся женский силуэт к ним. К ним стремительно подошла их официантка и одной рукой держала поднос, на котором стояли две чашки с чаем и кофе и кусок чизкейка с лимонной начинкой.

— Ваш заказ, — отчеканила девушка и аккуратно расставляет чашки и блюдце с чизкейком на стол. — Приятного вам дня, — с голливудской улыбкой сказала она.

Элис и Алекс одновременно поблагодарили её и девушка, кивнув на их благодарность, быстро удалилась в другую сторону, чтобы обслужить другой столик с новыми посетителями.

Алекс придвигает поближе чашку зелёного чая, доносивший от себя запах ароматных трав. Он открывает сахарницу и кладёт в чай две чайные ложки сахара, а затем аккуратно перемешивает, не задевая ложкой края посуды. Элис же сразу отпивает большой глоток эспрессо и прикрывает глаза от долгожданного удовольствия. Когда она ставит чашку на стол и поднимает взгляд на Алекса, тот смотрел на неё с шоком на лице. Его брови свелись к переносице, что делало выражение его лица непонятным.

— Что?

— Ты пьёшь эспрессо без сахара? Даже ни одной ложки сахара не положишь? — слегка поморщил носом он, глядя на её содержимое в чашке.

— Алекс, я не люблю сахар.

— Да, но... — протянул слово юноша, пытаясь вспомнить у себя в голове слова, которые хотел сказать. Алекс встряхивает головой: — А хотя забудь. Да, ты не любишь сахар.

Элис сдержанно улыбается парню и вновь отпивает кофе, но в этот раз количество глотков увеличилось в разы, а каждый глоток этого крепкого напитка ей давался с большой жадностью. Алекс

— Но иногда можно делать исключение, — продолжил Алекс и пододвигает ей чизкейк с лимонной начинкой. — Ты сама это сказала.

С лица Элис пропадает улыбка, когда парень придвигает к её чашке кофе манящий кусочек аппетитного и красивого на вид чизкейка. Пускай этот жест со стороны Алекса был очень простым и дружественным, но для Элис эта секунда момента стала самой приятной из всех секунд её жизни, что были. Она почувствовала, как её щёчки пылали радостью и растерянностью. Всё же она не могла просто так взять заказ знакомого парня, с которым она знакома пару часов, и начать есть на его глазах.

Элис, выйдя из своих мыслей, прикладывает руку к щеке и понимает, что её лицо вот-вот разразится огнём и она устроит здесь пожар. Но это всего лишь добродушный и простой жест со стороны симпатичного парня. Тогда Элис задумалась, а не влюбляется ли она в него? Почему она так остро реагирует на всё простое? Сегодня вечером ей стоит завалить Венди множествами вопросами насчёт симпатии к парню и убедить себя, что это всего лишь неконтролируемые эмоции, которые ей намекаю на её первую влюблённость.

— Алекс, я не буду, — отрицательно покачала головой Элис и отодвигает тарелку с десертом обратно. — Ты заказывал его себе, а я буду только кофе.

— На самом деле я заказал его тебе. Я заметил, как ты долго засматривалась на него в меню и решил тебя угостить. Я же знал, что ты постесняешься, — на этот раз твёрже, как сталь, тоном пробасил Алекс и возвращает десерт обратно к девушке.

— Алекс...

— Ничего не говори! — перебивает её парень, подвигает ещё ближе к ней десерт и подаёт десертную маленькую вилку. — Просто возьми, я тебя угощаю.

— Л-ладно. Спасибо, Алекс, — запнувшись, ответила Элис и придвинула десерт к себе.

Вилкой она отделяет от чизкейка маленький отломленный кусочек на пробу, как настоящий дегустатор, и закидывает в рот, тщательно смакуя. Цитрус лимона идеально сочетался со сливками и сахаром, для Элис это идеальное сочетание. Девушка промычала в знак одобрения десерта и с искрами в глазах взглянула на Алекса, который всё это время наблюдал за ней, потягивая сладкий зелёный чай.

— Я думала, что попробую его в следующий раз, когда снова вернусь сюда, — немного невнятно сказала Элис с едой во рту. Поняв, что со стороны это выглядело непривлекательно и ужасно, она подаёт знак рукой, чтобы он её подождал, а затем прикрыв рукой рот, прожевала до конца и проглотила кусок. Она отламывает кусок побольше и укладывает его на вилку, — но, похоже, этот следующий раз настал, — и с этими словами она отправляет кусок в рот со светлой улыбкой.

— А если бы в следующий раз его не оказалось в меню?

— Ну-у, я бы ушла в осадок и пришла бы в другой раз.

— Какие мы целеустремлённые... — передразнил Алекс.

— Отчасти, я такая, — серьёзно ответила Элис.

За место слов Алекс молча ей кивает и на спинку стула закидывает руку, согнув её в локте. Элис продолжала краснеть то ли от угощения десертом джентельменом, то ли от того, как сдержанно и мужественно ведёт себя этот парень в столь юном, но одновременно взрослом возрасте. Алекс о чём-то глубоко задумался, что выдало его барабанящие по столу пальцы и взгляд в сторону. За короткий промежуток времени Элис изучила его язык жестов, действий и эмоций так, что могла бы начать вести список. Но делать она этого не станет. Она же не какая-то чудачка, чтобы выслеживать все мелочи и махинации за каждым поворотом, чтобы пополнять свой список. Но Элис смутил тот факт, что она обращает на все действия будущего одногруппника с таким интересом, что позавидовал бы учитель математики, когда та допускает ошибку на доске и надеется, что кто-то из учеников ей об этом скажет.

— Позволь мне напомнить, какая у тебя фамилия?

— Рутиер.

— Ты, случайно, не дочь того самого хирурга, который несколько лет назад погиб или я что-то путаю?

Девушка застыла на месте. В груди стало бешено колотиться сердце, а дыхание участилось из-за чего грудь вздымалась вверх, то вниз. Элис с печалью поджимает губы. Она надеялась, что никогда не услышит подобный вопрос про папу. Элис гордилась папой, но все вопросы и слова о нём разбивали ей сердце. Ей было грустно от того, что больше она не сможет побывать в крепких объятиях его сильных, крепких рук, которые бы оберегали её ото всего зла на свете. Она больше не услышит любимый бархатный голос, что желал ей спокойной ночи, когда укладывать спать после того, как прочитает её любимую книгу "Алиса в стране чудес". Он часто называл её котёнком, потому что её испуганный взгляд во время сильного дождя с грозными тучами за окном напоминал ему котёнка, когда она прижималась к груди Джона, чтобы он её успокоил и постарался отвлечь её от природных стихий.

После его смерти больше никто не называл Элис котёнком, никто не читал ей "Алису в стране чудес", лишь только шутки от Томаса о том, что Элис чудит точно также, как и Алиса. Карен стала относиться к Элис чуть строже, чем раньше, ведь теперь дети оставались только на её плечах. В то время Карен было сложно: на носу был выпускной Томаса и его поступление в университет, но при этом не забывать заботиться о тринадцатилетней дочери Элис, которая нуждалась в заботе матери после похорон Джона. С каждым годом вся семья постепенно привыкала не только к смерти отца и мужа, но и научились продолжать жить, ведь жизнь продолжается, несмотря на потерю близкого человека.

Больше всего Элис расстраивало то, что она, в отличие от мамы и брата, часто бывала на кладбище и клала рядом возле его могильной плиты с его фотографией и инициалами парочку цветов, поминая прошлую его жизнь. Карен с Томасом вовсе забыли о том, что стоит иногда приходить в гости к близким людям, даже если они уже давно мертвы. Элис прекрасно понимала, что у них работа с самого раннего утра до самого позднего вечера, и, единственное, чего они хотели после работы, так это плотно и вкусно поужинать и наконец-то прилечь спать, чтобы начать завтрашний день также, как и предыдущий. И так по кругу. После смерти ты открываешь себе правду: те люди, на которых ты надеялся, любил всем сердцем, старался найти свободную минуту, чтобы провести время вместе, они не придут на твои похороны и воспримут твою смерть как пролистанную страницу в книге. Вот чего именно боится Элис, что после её смерти никто не придёт на её могилу и вовсе забудут про тебя. Остаться одной - это её самый большой страх.

Элис, вздрогнув ресницами, вполголоса ответила:

— Да, Джон Рутиер был моим отцом и хирургом.

— Охренеть, — прошептал Алекс. — Наверное, круто, что твоего папу знают как идеального хирурга.

— Скорее всего, я своего папу воспринимала не как хирурга, а как любящего отца. Для меня он был просто папой, нежели чем хирург, но я им горжусь, — Элис без эмоций и аппетита стала водить вилкой по тарелке и, уперевшись рукой об кулак, немного развернулась в сторону окна, чтобы можно было на что-то отвлечься.

Алекс заметил быструю смену настроения девушки и неуверенно прокашлялся.

— Извини, если это для тебя больная тема. Если ты не хочешь об этом говорить, то мы не будем. Просто скажи.

— Нет, — резко ответила Элис, — всё в порядке. Я уже прошла стадию принятия, — на своих же словах она больно усмехается и доедает последний кусок десерта, а потом допивает крепкий кофе.

— Я понимаю, каково это потерять родителя, — лицо Алекса изменилось и теперь его взгляд стал немного расстроенным и его глаза стали метаться из стороны в сторону, но юноша продолжал держать мужественность. Он глубоко вздыхает и поднимает глаза на Элис, — так что я прекрасно понимаю твоё состояние сейчас, когда упоминают имя потерянного родителя.

— Тогда давай не будем говорить об этом.

— Конечно, как скажешь, — улыбнулся парень.

Алекс позвал официантку и заплатил счёт за заказ на свои деньги, заставив Элис засмущаться. Теперь она с лёгкостью сможет поведать Венди о своём первом "свидании" с парнем и то, что парень заплатил за них счёт своей банковской карточкой, как олигархи в фильмах.

— Провести тебя, — сказал Алекс, опустив голову вниз на Элис, чтобы та его чётко слышала, или ты независимая женщина?

Элис усмехается его словам и поднимает свой взгляд на него.

— Я женщина независимая, — песней пропела Элис, — но позволю провести меня до дома, — она хитро улыбается Алексу и юноша кивает в ответ её словам.

— Тогда ведите меня, моя леди, — галантно ответил Алекс и предоставляет Элис предплечье.

Девушка без стеснений с улыбкой герцогини обхватывает его предплечье и тянет юношу в нужную сторону.

— Хорошо, мой рыцарь.

Глава 31

Время близилось к раннему вечеру. На улице заметно похолодало на несколько градусов Цельсия ниже. Ребята после кафе решили дойти до района, где живёт Элис, пешком, о чём позже Элис жалела. Она мечтала уже оказаться дома, заварить большую чашку горячего кофе, лечь под тёплое одеяло и наконец-то досмотреть третий сезон «Очень странных дел» на Нетфликс. Алекс, заметив, что её одногруппница дрожит и ёжится от холода, миллион раз себя винил, что не надел сегодня пиджак. Он бы предложил ей надеть свой пиджак, чтобы Элис было не так холодно, - он бы снова сделал добрый жест для девушки, а Элис вновь бы покрылась лёгким румянцем.

Когда они подходят к дому девушки, в голове Элис зарождается одна мысль.

— Приглашаю тебя в гости, — с дружелюбной улыбкой и тоном произнесла слова Элис. Она обхватила всю себя своими же руками и крепко обняла, потирая ладонями предплечья, чтобы согреть. Было не настолько эффективно, что за пару секунд бы она согрелась, но маленькое тепло от своих рук она ощущала. — Странно такое слышать в первый день знакомства. Или я просто хочу кому-то похвастаться своей скромной квартирой.

— Я был бы не против, — начал Алекс и быстро взглянул на часы, которые красовались на его аккуратном запястье, но мне надо торопиться, — вежливо договорил он и засовывает руки в карманы, оглядываюсь по сторонам. Он с виноватым взглядом возвращает взгляд на девушку, которая тихо наблюдала за его действиями.

Элис же осознала сказанные ею слова и повторила их несколько раз в голове. Она поняла, что очень поспешила с событиями - она уже приглашает к себе домой первого встречного. А вдруг он какой-нибудь маньяк? Как обычно, кто кажется милым и безобидным, оказываются жестокими маньяками и убийцами. Правильно №1 - не верить милым и безобидным парням.

— Ничего, — протянула Элис и посмотрела в сторону, до сих пор прокручивая в голове свои нагнетающие мысли, в другой раз, — она пожимает плечами и, стараясь не выдавать парня виноватым, продолжила улыбаться.

— Но спасибо за приглашение, — продолжил он. Его опечаленное лицо в миг одарило девушку белоснежной улыбкой, которая слегка вскружила голову Элис.

Девушка коротко хмыкает на его мимику. Именно так соблазняют девушек, чтобы затащить их к себе в постель, а затем с ними расправиться, или она снова себя накручивает?

— Тебе далеко добираться?

— Если на автобусе, то около часа, — Алекс поднимает глаза на вечернее небо и прикидывает примерное время своего пути.

— Час?! — вскрикнула Элис, распахнув широко ресницы.

— Угу, — с важным видом кивает парень так, будто он видел в этом гордость.

— Тогда чего ждёшь?

— Боялся оставить тебя одну грустную.

— Бывали отказы и похуже, — Элис отмахивается рукой и смотрит по сторонам. — так что-о-о, беги уже на автобус, а то он захлопнет свои двери перед твоим носом.

— А вот это может произойти, — опомнился юноша и задним ходом стал отходить от Элис в нужную сторону. — Ещё успеешь похвастаться мне своей квартирой! — с каждым шагом назад его слова басили всё громче и громче, не сводя со знакомой взгляда.

— Спасибо тебе за день! — тоже, отходя назад к подъезду дома, ответила девушка, чувствуя, как на её лице не перестаёт спадать улыбка.

Алекс взаимно улыбается, подмигивает и, показывая большой палец вверх, быстрыми шагами устремляется к ближайшей остановке.

Элис несколько секунд следит за уходом парня, доходя до нужных дверей подъезда задним ходом, а затем заходит в подъезд. Вызывает на первый этаж лифт и через пару пару минут оказывается уже в квартире. Сняв едва обувь, Элис откидывает сумку на ближайший пуфик. Обессилено она падает лицом в кровать, раскинув в стороны руки. Девушка переворачивается на спину, потирает пальцами уставшие глаза и безмятежно смотрит в потолок, прокручивая у себя в голове то, чем она хотела заняться дома.

Оттянув кожу лица вниз, она встаёт с кровати и направляется на кухню. В небольшой баночке, специально отведённой для капсул кофе, Элис находит последнюю капсулу с Американо среди других кофе и вставляет её в кофемашину, меняет воду в контейнере и наконец-то включает кофемашину, заставив воду нагреваться для будущего горячего кофе.

Эту шайтан-машину Элис приобрела спустя пару дней после её переезда в Нью-Йорк. Сначала она удивилась стоимости кофемашины и, скинув всю свою копилку на неё, приобрела к себе домой. В первые дни после покупки она жалела о потраченных деньгах, но когда она стала чаще заваривать кофе с помощью шайтан-машины, то Элис поняла, что это оказалось очень полезной покупкой, чему она стала радоваться своей первой полезной покупке бытовой техники без помощи взрослых.

Оставив кофе завариваться, девушка возвращается обратно к себе в комнате и на ходу снимает с хрупких плеч шёлковую блузку. Она сразу вешает её на вешалку, чтобы в следующий раз не пришлось повторно её гладить. Быстрым одним движением она расстёгивает застёжку на бедре юбку и скидывает её на пол. Юбку она тоже кладёт на место в шкаф и сразу вытаскивает домашнюю одежду: длинную футболку и шорты, которые, как считались, ночной одеждой, но Элис решила нарушить правила носки и сделала одежду домашней. Кто может придраться к одежде Элис, если она живёт одна? Никто. Конечно, если Карен приедет в гости и начнёт расставлять и прибирать квартиру под себя, разрушая перфекционизм Элис.

Услышав уведомление о готовности кофе, девушка сразу направляется на кухню, заплетая на своей голове небрежный пучок. Она берёт кофе в руки и чуть не получает ожог первой степени из-за нагревшегося фарфора, но при этом она получила удовольствие, что кофе надолго останется горячим. Элис захватывает рукой чипсы с полки и идёт обратно к себе в комнату.

На ближайшую тумбочку она ставит кофе, чипсы и свой телефон. На кровати Элис раскидывает подушки поближе к спинке, к подушкам подкидывает тёплый плед и из последних сил залезает под тёплый плед. Элис, после долгих поисков пульта между подушками и в одеяле, включает телевизор и заходит на сайт Нетфликс. В поиске набирает «Очень странные дела» и включает серию, на которой она вчера остановилась.

Девушка достаётся до упаковки чипсов и с лёгкостью открывает её. Если бы Карен видела, чем занимается её дочь, то Элис бы давно свела мать в могилу. По крайней мере, это почти произошло, вот только не из-за Элис, а из-за остановки сердца.

Начало лета для Элис в этом году стало самым ужасным в её жизни. За первый месяц лета она успела поссориться с Венди; провал экзамена по естественным наукам, к которым она старательно готовилась на протяжении учебного года; болезнь мамы, из-за которой Элис с Томасом едва не потеряли второго родителя; недопонимание и ссора с Томасом. И всё это за один месяц. Каждое событие приносило Элис большой удар в сердце и она позволяла пропускать его через себя, шепча себе под нос ночью о том, что она заслужила боль. Ей было нелегко показывать всем улыбку, будто на её душе не висел ни единый тяжелый груз, но Элис ненавидела, когда к ней подходили и спрашивали что произошло, а затем дружно тебя утешали. Так она считала себя настоящей слабачкой, когда хоть кто-то проявлял к ней заботу в тяжёлые времена. Она предпочитала справляться с тяжестью на душе, опустошением эмоций и негативными эмоциями самой, но, как позже Элис поняла, в одиночку ей не справиться. Ей нужен был человек, на которого она могла положиться и рассказать все проблемы, которые она долго сдерживала в себе. В то же время она боялась, что таким образом она могла оттолкнуть человека своими проблемами и вовсе не получить поддержки.

Элис думала поделиться о своих сложностях в жизни Томасу или маме, но считала, что им не до этого. Карен была после перенесённого инфаркта и проходила каждодневную реабилитацию. Когда Элис впервые увидела маму дома после больницы и её ужасное состояние, то сразу вычеркнула её имя из списка «на кого можно положиться», ведь у мамы было и так достаточно своих проблем, а решать чужие - не до этого.

Элис устало потирает глаза и, поняв, что из-за полного погружения в свои мысли прошлых дней, пропустила пять минут сериала. Она не стала перематывать назад, чтобы посмотреть пропущенный момент, а ставит на паузу, параллельно глубоко вздыхая, что до сих пор не может отпустить моменты ужасных дней. Пускай прошло и два месяца, или полгода, или даже пять лет, никогда не забудешь самые худшие секунды своей жизни. Они будто отмечаются картинками, как иллюстрации в книгах, а под ними текст и цитаты, подробно описывающие момент, какие именно преобладали чувства и ощущения Элис.

Эти страницы можно перелистнуть, будто ничего подобного не происходило и благополучно забыть, но стереть цитаты и иллюстрации со страницы ты не сможешь. Разве, если только на ярости вырвать, хорошенько смять и выкинуть комок в полыхающий огонь и остаётся лишь тихо наблюдать за тем, как на твоих глазах сгорает, в буквальном смысле, страница из твоей жизни, постепенно превращаясь в золу, которая позже разлетится по потоку ветра. Вроде ты и удовлетворён своими действиями, но забыть и выкинуть из головы навсегда ты не сможешь. Так ты сильнее можешь себя накрутить и сожалеть о том, что за место того, чтобы гордиться собой, что смог пройти через жизненные трудности, ты сидишь напротив костра и думаешь о том, что ты полный слабак.

Элис же могла порадоваться за себя, что не наложила на себе крест, когда пребывала в полном отчаянии и одиночестве. Она не хотела повторить то же самое в душе с лезвием, когда только потеряла отца и замечала своих родственников с опухшими лица и и красными невыспавшимися глазами. Она была рада тому, что не совершила очередную ошибку и не сделала новых шрамов на своём теле. Когда она смотрит на своё отражение в зеркале и случайно попадаются на глаза шрамы на её тонкой коже, на которые она не обращает внимания и за долгое время привыкла к ним, то задумывается, что хотела бы их убрать. Она много раз себе твердила, что сделала большую ошибку – делать себе больно и делала она это потому, что она это заслуживала, как считала она. Любой человек не заслуживает причинять самому себе боль лишь для того, чтобы облегчить себе жизнь. Будучи ребёнком, так считала Элис, но став постарше, поняла, что эти порезы не давали позитивного эффекта, а желание продолжать причинять себе боль и делать порезы глубже – возрастало. Это становилось опасным хобби. И это продолжалось до тех пор, пока Элис не задела артерию и начинала терять кровь.

Сейчас у Элис всё хорошо. Она успешно смогла поступить в Нью-Йоркскую академию полиции, когда она даже и не имела представления и уверенности, что сможет поступить. С детства, когда она поранила свои маленькие коленки во время догонялок с папой, Элис внимательно следила за махинациями мамы, когда та обрабатывала ссадины. Джон решил в шуточной форме предложить дочери стать хирургом, как он. Но девочка, восприняв шутку папы как за настоящее предложение, глубоко задумалась. Её не интересовала мода, чтобы стать дизайнером одежды или моделью; она умела рисовать красивые каракули и жёлтое солнце в углу листа, но таких низких навыков по рисованию ей бы не хватило в будущем, чтобы поступить на художника. К тому же, она не была сумасшедшим искусствоведом, разве что плювиофилом, который видит искусство в красоте природы и её сильных стихий.

Видя бездомного котёнка на улице, с потерянной мордочкой зажавшийся в безлюдном уголочке, где никакие злые бешеные собаки не смогут его заприметить и разодрать его кошачий хвост в клочья, Элис только и хотела помочь всем бездомным животным, чтобы они наконец-то приобрели семейную любовь. Котёнок искал большими грустными глазами в каждом прохожем человеке своего будущего хозяина, который его будет также сильно, как прошлые хозяева в первые дни его рождения. Но случилось так, что его прошлые хозяева безжалостно выбросили на улицу с человеческими, которые котёнок, к сожалению, не знал или не смог бы перевести на свой язык.

Оказавшись на улице, он долго пытался понять, за что и почему его выкинули на улицу? Он же не сделал ничего плохого. А может и сделал, успел чем-то согрешить, но в чём заключается грех, он не понимал. Возможно это было его наказанием за плохое дело и на время выпустили на улицу, чтобы прочувствовать «прелести» бродячей жизни.

Время близилось к вечеру. Котёнок так и сидел в том же самом месте, где и началось его наказание. Когда он заметил, что яркое солнце спряталось за горизонт и стала выглядывать полная луна, стал уверен, что его вот-вот заберут и вновь покормят вкусным кормом и уснёт рядышком калачиком рядом с хозяевами. Прошло пять минут. Десять. Полчаса. Два часа. Но хозяева так и не пришли за ним. Когда на улице стояла поздняя ночь, то тогда он понял, что больше не нужен хозяевам, а его временное наказание обернулось в наказание на всю жизнь, что все мысли о «прелестях» бродячей жизни оказались реальностью. Теперь он стал бездомным котёнком, а грязных и непослушных котят не забирают домой прохожие люди. Кому он нужен грязным и непослушным?

Элис, учась уже в средней школе, проходила по району, где и обнаружила невооружённым глазом бездомного котёнка. Милое создание, поддав хвост и уши, зажалось в уголке, и грустными глазами смотрел на людей, которые продолжали не обращать на него внимания, будто всё так и должно быть. Тогда ещё родители с братом ей не подарили на день рождения Тимми. Элис отстала от мамы и подбежала к котёнку. Девочка стала медленно подходить к нему, присаживаясь на корточки, и плавно протягивала котёнку руку, чтобы никаких плохих намерений у неё никаких нет. Он выглядел грязным, нездоровая худоба от вечного голода, в глазах виднелась печаль. Элис думала, что сможет с ним подружиться и на время держать у себя до тех, пока не найдутся новые хорошие хозяева, которые подарят этому созданию всю свою любовь. Но котёнок сильнее вжался в угол и вовсе убежал пулей в другую сторону, скрывшись за углом следующего дома. Элис неспешно поднимается на ноги и громко вздыхает, опустив нос вниз. Она будто несла ответственность за этого незнакомого котёнка, как и за себя, хоть она и видит его впервые в своей жизни.

— Элис, куда ты убежала?! — прикрикнула Карен, которая мигом оказывается рядом с Элис. Она прослеживает за взглядом девочки, который заканчивался на доме и, насупив брови, упёрла руки в бока. — Чего ты тут нашла?

— Тут был котёнок. Бездомный котёнок... — начала невнятно Элис и стала нервно мять подол своего платья. Карен громко вздыхает и мягко, но с некой грубостью берёт дочь за руку и уводит за собой в нужную сторону.

— Котёнок найдёт свой дом, — без эмоций бросила Карен.

— Точно? — резко спросила девочка, подняв серые глаза, наполненные грустью, на Карен. — Он точно найдёт дом? А вдруг нет? А вдруг он умрёт на улице? — вопросы навалом забили голову Карен, что разболелась голова, но нужен был ответ хотя бы на один вопрос. Карен вздыхает, подняв голову к небу, а затем возвращает свой взгляд на дочь с нежной улыбкой.

— Он найдёт большо-о-ой дом любви, где будут о нём заботиться и вкусно кормить его любимой едой, — протяжно произнесла Карен с еле слышимой успокаивающей интонации. Может, по мороженому? — она старалась отвлечь дочь от котёнка на более позитивные вещи. Элис же повелась на манящее предложение мамы.

— Да! Я буду шоколадное!

Мороженое быстро отвлекло Элис от котёнка и она позабыла о нём на долгое время.

Спустя пару дней она сидела в социальной сети и лениво листала ленту новостей, пытаясь найти что-то интересное. В свои двенадцать лет она редко сидела в социальных сетях, да и в Интернете, в общем, кроме того, чтобы поиграть в «Одень Винкс». Пролистав скучный предыдущий пост с героями из детского мультика, она натыкается на местные новости Чикаго. Заголовок новости звучал так:

«Несколько бездомных собак насмерть загрызли бездомного котёнка».

Сердце отдало болью. Элис не могла поверить заголовку. Весь пост она не стала читать, так как заметила ниже приложенные вложения. Девочка загружает первое фото и замирает от увиденного. На первой фотографии был изображён тот самый котёнок рыжего цвета, которого она видела пару дней назад живым. Вся его шерсть была испачкана липкой кровью и разбросана по тротуару. Кроме шерсти были разбросаны его органы, половина из которых отсутствовала. Скорее всего, их съели собаки, отдавшись безумному бешенству. Элис, всё также не веря новостям, пролистывает и натыкается на второе фото. От котёнка осталась лишь половина маленькой мордочки, на котором его зелёного цвета глаза безжизненным взглядом смотрели куда-то в пустоту.

Элис качает головой, продолжая рассматривать фотографии одну вслед за другой. Она не могла поверить, что это случилось. Она надеялась, что он найдёт свой дом и хозяев. Мама говорила, что н найдёт большой дом любви, где будут о нём заботиться и вкусно кормить его любимой едой. Мама соврала, этого не случилось. Он погиб из-за каких-то безумных собак! Он же ничего не сделал!

По щекам стали течь слёзы. Она ведь могла его быстро поймать или проследить за ним, чтобы вновь проявить попытку с ним подружиться. Она могла забрать его к себе домой и спасти от собак, а потом жил с любящими хозяевами долго и счастливо. Но закончилась его жизнь не так, как именно хотел этот котёнок и Элис, а совсем по-другому. Он попросту умер в зубах собак.

Элис представила, как он старается убежать от них, фыркает, чтобы те от него отошли. А собаки, как будто насмехаясь, наступали и накинулись на него. Он, громко мяукая, зовёт на помощь других котов поблизости или неравнодушных людей, чтобы его спасти, но его крики боли будто не слышали. Его тело продолжали грызть собаки, совсем не жалея маленькое создание. Боль нарастала с каждой секундой и укусом собаки, что котёнок начинал терять сознание. Он видел перед собой всплывающие картинки, как он, лежа в уютной кровати вместе с хозяйкой громко мурлычет ей под ухо, пока хозяйка его нежно гладит по головке и целует его в маленький лобик. Он вспоминает свои первые шаги, первую взрослую еду после молока. Он мечтал оказаться вновь любимым и любить кого-то так, как любят его, но он сейчас, в порыве ярости собак, умирает от потери крови и съеденных важных органов. Секунды и больше он не чувствовал ни единой боли.

С того момента Элис поставила себе обещание, что будет помогать всем бездомным животным приобрести хорошего хозяина и заслуженной любви и ласки. Помогать не только животным, но и людям, которые тоже могут получить сложные травмы, которые обязательно оперируемы, и вернуть людям ту жизнь, которая была без травм и боли. Именно это делал её папа Джон Рутиер.

Элис берёт в свои руки телефон и заходит в диалог с Венди. Подруга была около трёх часов назад. Элис в раздумьях поджимает губы и печатает следующее сообщение:

Элис: Привет, Ви! Ещё не в запое?

Пальцем она нажимает на «отправить» и через две секунды сообщение было доставлено. Элис не надеется, что Венди сразу ответит. Девушка перечитывает своё сообщение и смеётся над тем, что подруга и правда может уйти в запой после первого дня в университете. А может она уже там.

Прошла минута после отправки сообщения, но Венди так и не появилась в сети. Статус её видимости продолжал оставаться "была 3 часа назад". Девушке необходимо было рассказать подруге новость, что она гуляла с парнем и на которого она, возможно, запала, если это можно было назвать симпатией. Она понимала признаки симпатии, но не чувствовала их на себе. Ей срочно нужно мнение Венди. Элис откидывает телефон на противоположную сторону кровати и пультом воспроизводит ранее остановленный сериал. Девушка понимает, что Венди сразу не ответит, поэтому ждать скорейшего ответа Элис не станет.

Спустя пару минут телефон издал уведомление. Элис, минутами ранее, скучно сидела и пусто смотрела в телевизор до тех пор, пока в сериале не выскакивает неожиданный кример. Элис со вздрагиванием быстро хватает в руки телефон и смотрит новое сообщение. Оно было от мамы.

Мама: Привет, солнце! Как у тебя всё прошло?

Элис, по нескольку раз перечитывая сообщение, с шумным вздохом печали прикрывает глаза и откидывает голову назад. Она до сих пор не может простить себя за большой обман перед мамой. Она была очень рада, когда узнала, что её умная дочь поступила в Нью-Йоркский медицинский университет. Там, где раньше учился Джон. Элис предполагала, что мысли у Карен были по типу «она идёт по стопам папы». С другой стороны Элис была благодарна Богу, что подарил маме второй шанс на жизнь и увидеть своих внуков, но и в то же время она ненавидела маму, когда задавала много лишних вопросов насчёт школы. Элис даже и не помнит единственный случай, когда мама задала ей вопрос насчёт самочувствия или как у неё дела. Она только и заставляла Элис учить все темы и термины чуть-ли не по всем предметам, лишь бы мама была спокойна, что дочь не отлынивает по учёбе, а тоже старается ради своего будущего. Всё же Элис могла понять маму - она хочет, чтобы дети отучились в университетах и уже спокойно работали на своих заслуженных работах, потихоньку заводя и обустраивая свою семью. Элис пришла идея спросить у Томаса, как в возрасте Элис вела себя мама. Также строго или была немного добрее? Но Томас учился в школе, когда Джон был в живых, и раньше могло быть всё по другому. Может быть, в то время за учёбой Томаса следила не мама, а папа? И поэтому у Томаса нет ментальных проблем, как у Элис? Всё же девушка хочет поговорить насчёт этого с братом.

Экран телефона потухает. Элис опомнилась, что до сих пор не ответила собственной и единственной матери. Элис спешно заходит в переписку с мамой и печатает долгожданный ответ.

Элис: Привет, мам. Всё прошло хорошо.

Сообщение было сразу просмотрено. Элис зажимает между зубами большой палец и начинает нервно его покусывать, наблюдая, как Карен что-то усердно печатала. Элис решает написать следующее сообщение, не дождавшись его от мамы.

Элис: У тебя как дела? Как здоровье? Как Томас? Как Тимми? Не забываете его кормить?

Карен, после отправки сообщения, перестаёт печатать. Элис предположила, что Карен увидела большое количество вопросов от дочери в одном сообщении и теперь стирает начисто свой текст, который она долго печатала. Но, как на зло, Карен всё же отправила в переписку долго печатанный ею текст.

Мама: Как тебе университет? Познакомилась с одногруппниками? Как тебе вообще всё в целом, нравится?

Девушка улыбается последнему вопросу. Впервые маму взволновало проживание дочери одной в совершенно чужом городе, где у неё нет ни одного знакомого, с которым бы ей было не так страшно узнавать город и его жителей. Для Элис же настал период взрослого человека, когда она с момента переезда в Нью-Йорк она начнёт отвечать за себя только она сама, а не мама. Элис пока что не столкнулась с жизненными трудностями, будучи студенткой, но за одну неделю проживания в Нью-Йорке она ещё не успела повидать тонкости взрослой жизни. Кроме покупки кофемашины. Но это только первая неделя. Что будет дальше, остаётся только догадываться и ждать чуда.

Элис опускает ресницы к экрану, где в переписке с мамой уже был отправлен ответ на вопросы Элис.

Мама: Дела у меня нормально. Со здоровьем у меня всё в порядке. У Томаса всё хорошо. Тимми лежит рядом со мной, скучает по тебе. После твоего переезда он только и спит на твоей кровати. Кормить мы его не забываем, не волнуйся.

Элис вспоминает пушистые объятия с Тимми из-за чего он начинал громко мурлыкать и тоже прижимался к Элис. Она почему-то не подумала, что могла забрать с собой Тимми, чтобы хоть кто-то ждал её дома.

Элис: Ну хорошо, что у вас всё хорошо!

Элис возвращается к вопросам мамы и заново их перечитывает, запоминая последовательность ответов на них. Опять врать. Как же Элис не хочется этого делать...

Элис: Университет мне очень понравился, буду учиться хорошо. Пока что познакомилась с одним одногруппником. Ты же меня понимаешь, что мне сейчас сложно заводить новые знакомства в новом для меня городе. А так, в целом, мне нравится здесь находиться. Особенно, жить в городе мечты и там, где учился папа. Это мне греет душу.

Сообщение от Элис было также мигом прочитано.

Мама: Ну отлично! Я рада, что тебе здесь нравится жить и учиться, это самое главное.

— Да-да, — без эмоций и удручённо протянула Элис. — Мне нравится здесь учиться на «хирурга», — Элис откладывает телефон в сторону и, глядя на конец серии «Очень странных дел», совсем не вникая в сюжет, шумно вздыхает. — Знала бы ты, мама, что я учусь не на хирурга, а детектива, чтобы найти убийцу папы, а не следовать по его стопам. Быть может, в следующей жизни стану хирургом, когда найду этого сукина сына. Если бы ты всё это понимала, мама... — с этими словами Элис выключает телевизор и со скукой заходит во все социальные сети, прокручивая ленту новостей в городе «Чикаго».

Глава 32

Время близилось к вечеру. Небо, усеянное белыми мелкими звёздами, стало страшно сумеречным. На улице поднялся сильный ветер и начался небольшой крупный дождь, который так и успевал ударяться каждыми каплями об окна, разбиваясь в ещё несколько мелких капель, и растекался мокрыми дорожками по стеклу. Элис прикрывает глаза от наслаждения звуком барабанящих по стеклу капель и шума дождя, умиротворённо вздыхая. Дождь для Элис всегда давал ей мгновенное спокойствие и находила в нём утешение, когда для кого-то он приукрашивал чью-то злость во время очередной ссоры с людьми или же наоборот, как для Элис, вдохновлял кого-нибудь на долгожданное дело, за которое человек не мог долго взяться или попробовать себя в чём-то новом.

Элис, чередуя переписку с мамой с шумом дождя, продолжала делиться с ней о высоких ценах в Нью-Йорке и хвастаться своей первой самостоятельной покупке домой, а именно кофейную шайтан-машину. Переписка с Карен шла недолго. Начало диалога было информационным и интересным, но к концу общения интерес к друг другу будто подостыл и тогда они начинали выжимать из друг друга единое слово, меняя каждую минуту тему разговора.

Перекинувшись с мамой последними фразами, Элис выходит из переписки и заходит в переписку с Венди. Сообщение было до сих пор не прочитано, с момента отправления прошло более получаса. Элис задумчиво хмыкает и выходит из мессенджера, перемещаясь в любимую игру, чтобы отвлечься от скуки. Но зная себя, это ей не поможет.

Всплывает новое сообщение от неизвестного номера. Элис в недоумении хмурит брови и смотрит на всплывающее окно уведомления. Она нажимает на уведомление и её перекидывает в мессенджер, где ещё в пустом диалоге висело непрочитанное сообщение от незнакомца.

Неизвестный:Привет. Это я, Алекс. Не забыла меня?

Элис тепло улыбается сообщению, вспоминая про новое сегодняшнее знакомство и печатает ответ.

Элис: Привет. Да я уже забыла как тебя звать...

После отправки сообщения, Элис мигом добавляет номер контакта в телефонную книгу и записывает его как "Алекс Нью-Йорк". Мало ли у неё начнётся склероз.

Алекс Нью-Йорк: На электронную почту выслали списки групп. Ещё не видела?

Элис: Нет, сейчас посмотрю.

Девушка залетает в электронную почту и, сразу не заметив письмо от академии среди сотни других писем, нажимает на него. На весь экран загрузились несколько списков. Элис машинально начала выискивать в них своё имя. Она останавливается на третьем списке, когда находит своё имя. В списке оказалось в общем ровно двадцать имён, а значит в её группе будут учиться двадцать человек.

Элис возвращается в самое начало списка и от него она начинает прочитывать каждое имя. В самом начале она находит знакомую фамилию и имя, Алекс Бьёрнсон. От имени знакомого ей человека Элис стало на душе легко, что они с Алексом официально одногруппники и её сомнения теперь ничто не рассеит. Они теперь не разлей вода и их ничто не разлучит, кроме исключения из академии за прогулы и за низкие баллы по всем предметам.

Некоторые же фамилии одногруппников показались девушке смешными и она громко над ними смеялась, как те парни, которые втихаря называли мистера Кейса чемоданчиком. Хоть это было и не красиво с их стороны, но Элис шутка зашла. Прочитав все фамилии одногруппников, Элис поняла, что в группе вовсе нет девушек, кроме неё. Девушка мотает головой и заново изучает список с самого начала. Трое парней, Алекс Бьёрнсон, ещё парочка парней со смешными фамилиями, Элис Рутиер и снова мужские имена до конца списка. Девушка удивлённо перечитывает уже заученные наизусть имена и не может поверить, что она в группе единственная девушка среди парней. От этой мысли ей стало не по себе. Но зная, какие парни на самом деле весельчаки и клоуны, что с ними не станет скучно, плохие намерения от парней сразу отлетают на задний план. Элис возвращается в переписку с Алексом.

Элис:Теперь мы точно одногруппники.

Девушка отправляет сообщение и сразу вылезает из-под пледа, когда полностью согревается до такой степени, что ей стал необходим холод. Она берёт кружку уже выпитого до дна кофе с тумбочки и перемещается ленивыми шагами на кухню, чтобы налить себе новую порцию наикрепчайшего кофе, только в этот раз для наслаждения, а не чтобы согреться. Элис заправляет кофемашину новой капсулой, только со вкусом Капучино, ставит кружку и нажимает на кнопку питания, чтобы машина подала горячий напиток. Элис, тем временем, достаёт с полки Американское печенье, пообещав себе, что много сладкого есть не будет. Телефон, лежащий на столе, издал характерный звук уведомления. Девушка подходит к столу, держа в зубах печенье, и садится на стул, разблокировав телефон. Сообщение в этот раз было от Венди. Элис с улыбкой заходит в их переписку и читает непрочитанное сообщение:

Венди:Приветики-пистолетики! Ещё нет, а хотелось бы...

Венди:Ты сама то как? Как всё прошло? Надеюсь, всё хорошо? Будь тобой, я бы раз пять пересралась из-за того, что я живу в незнакомом городе, что и у меня вышло. Это во-первых. А во-вторых, я бы вдобавок пересралась раз десять от того, что моё будущее оказалось совсем другим, каким я считала раньше. Короче, как прошёл твой первый день в академии?

Элис: Прошло всё хорошо. Ты бы видела академию... Она охренеть какая большая! Выдали академическую форму. У тебя как всё прошло?

Венди: Сегодня были первые пары, ну так, знакомство с учителем и его предметом... Провели небольшую экскурсию, а дальше сами разбирайтесь. Ну, впрочем, мне всё нравится. Пока что...

Элис читает сообщение акцентом подруги и погружается в тёплые воспоминания, когда они вдвоём жили в Чикаго и болтали обо всём напролёт в их любимом парке на их любимой скамейке. Элис очень скучает по тем беззаботным временам и хочет окунуться в них вновь и вязнуть в тёплых моментах. Девушка год назад думала, а зачем общение вживую, если можно коротко и ясно написать сообщением в Интернете? Зачем вообще звонить кому-то? А вдруг человек занять и я его отвлеку, или ему вообще не до меня? Проще же всё это сделать в Интернете, не так ли? Элис отрицательно мотает головой своим словам, горько усмехаясь своим глупым мыслям. Чем больше она вспоминает свои слова, поступки и мысли в определённые моменты, которые у неё крутились в голове в возрасти шестнадцати лет, тем больше она понимает, что она сильно повзрослела и причитает сказанные в те секунды свои же слова. Её аналитический склад ума со взрослением стал более развитым, чем в шестнадцать лет. Элис поняла, что в шестнадцать лет её мозг был совсем пустым и сама она отставала от жизни.

Краем глаза Элис замечает новое сообщение.

Венди: Может, поговорим по видеозвонку?

Элис немного удивлённо смотрит на вопрос с мыслью о том, что буквально несколько секунд назад она рассуждала про общение в Интернете. Венди будто стала телепатом. Элис оживлённо печатает ответ.

Элис:Ты ещё меня спрашиваешь...

После отправки сообщения она нажимает на кнопку видеовызова и ждёт, когда по ту сторону провода подсоединится Венди. Не стоило долго ждать протяжным гудков, как Венди сразу ответила на звонок.

На весь экран телефона появляется Венди. Она сначала улыбнулась изображению подруги в телефоне, ярко приветствуя Элис, а затем поставила его на стол. Венди была переодета в ночную рубашку и шорты, для неё это домашняя одежда. Она берёт в руки ватные диски и смачивает их мицеллярной водой, подносит диски к лицу и безжалостно стирает с себя повседневный макияж, начиная с глаз. Элис посчитала, что подруга вернулась домой совсем недавно с университета.

Элис, подпирая телефон вазой с одинокой красной розой внутри, ставит его на стол, одновременно потягивая с чашки кофе. Она молча следила за махинациями подруги, как та старательно смывала с себя макияж, постепенно открывая подруге свою настоящую красоту. Элис не раз задавалась вопросом, почему Венди красится до неузнаваемости, если она без макияжа выглядит как настоящая богиня красоты. После расставания с Итаном, макияж Венди стал более естественным, чем несколько месяцев назад, когда она встречалась с этим мудаком. Элис задумчиво хмыкает и, не отрывая взгляда от Венди, вновь отпивает кофе.

— Хорош на меня пялиться, как маньяк! — прикрикнула в шутку Венди и откладывает грязные диски в сторону.

— Так я жду.

— Ждёшь чего? — опрометчиво вопросом на вопрос спросила Венди.

— Я же вижу, что ты хочешь что-то рассказать, — Элис прищуривается и улыбается одним краем губ, упираясь подбородком в кружку. — Так что я жду.

Венди с небрежной улыбкой подходит ближе к телефону, присматривается, щуря глаза, а затем отходит назад, начиная расчёсывать свои волнистые волосы натурального рыжего цвета.

— Ты этим кофе ещё не начала ссать?

— Хочешь, чтобы я тебе ссала по утрам в рот?

— Элис, боже! — усмехается словам Венди и, одновременно им брезгуя. — Если бы это был сладкий кофе, то была бы не против. А ещё было бы лучше, если бы это был ромашковый чай...

— Давай уже, докладывай! — мягко перебила Элис. — Если ты мне звонишь по видео, это значит тебе есть что сказать.

— Да так-то рассказывать нечего. В общих чертах я тебе уже рассказала сообщением, — Венди повела одним плечом и берёт за кадром резинку, которой позже она начинает закреплять небрежный пучок на голове. — Ну а если поподробнее... — она тянет гласные, расплываясь в коварной улыбке.

— Ну? Что?

— Там такие парни! Ты бы видела этих красавчиков!...

— Ну понятно всё с тобой... — Элис иронично закатывает глаза и откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Я же говорила, что мне нечего рассказывать! — Венди всплёскивает руками в разные стороны и берёт в руки телефон, перемещаясь в другую комнату.

— Ты с кем-то из них познакомилась?

Венди ставит телефон на столешницу и начинает усердно искать нужные ингредиенты для позднего ужина.

— Нет, — коротко ответила она.

— Это ещё почему Венди Кемпбелл не познакомилась с одним из красавчиков?! — округлила глаз Элис и задаётся вопросом на повышенном и удивлённом тоне.

— Да нет, постой! — останавливает её Венди, резко вернувшись в кадр. — Я хотела бы познакомиться, чтобы не было какой-то неловкости между нами, когда попросят, например, работать вместе в паре или типа того, — Венди высыпает в маленькую миску небольшой пакетик чего-то, чего не успела разглядеть Элис, а затем заливает сухую смесь кипятком из заранее вскипяченного чайника. Венди берёт ложку и начинает хорошо размешивать содержимое в миске, её лицо на миг погрустнело и её глаза стали пусто смотреть куда-то в сторону. Она пожимает плечами, поджав нижнюю губу, и смотрит в экран, — Но я... Не знаю.

— Чего не знаешь? — Элис замечает быструю смену эмоций подруги и её начинает настораживать тот факт, что к ней кто-то пристаёт или ещё другие мысли. Но Элис надеется на лучшее, что это всего лишь накрученные мысли подруги, которые Элис постарается развеять.

— Не знаю, я боюсь... — полушёпотом отвечает Венди и заканчивает размешивать ложкой.

— Почему ты боишься? Чего ты именно боишься? —

Венди лишь томно вздыхает. Она берёт в одну руку миску, а в другую телефон, и тоже садится за стол, подперев чем-то телефон, чтобы он не упал. Венди задумчиво качает головой и берёт на ложку маленькую горку заваренной еды, которую Элис опознала как за овсяную кашу.

Элис стало грустно, что Венди до сих пор держится за Итана, который, как говорит подруга, может следить за её действиями или её каким-то образом прослушивать. Какой-то чёртов ублюдок испортил жизнь молодой девушке и теперь она сидит одна в большом страхе, что в любой момент этот идиот может её поймать и запереть у себя дома, чтобы она была только его куклой для развлечений, попутно изменяя кукле с другими девушками. А потом он вернётся домой и будет рассказывать ей о том, как он хорошо провёл ту ночь с другой и будет наслаждаться слезами своей возлюбленной. А после... Элис и врагу бы не пожелала такой судьбы. Никто не должен прожить такое, но в мире продолжают существовать такие идиоты, которые только и ставят себя на первое место и делают всё ради своей выгоды и своих желаний.

Элис морщится в лице, когда она вспоминает первую встречу с Итаном на вечернем балу в качестве партнёра Венди. Его холодное лицо, хищные глаза и улыбка, доводящая до множества мурашек по всему телу, Элис никогда не забудет, а Венди уж тем более. Для подруги это останется травмой в жизни и эта травма продолжает проявляться в данную секунду. Венди толком теперь не может с кем-то познакомиться как нормальный человек и дарить людям свой нескончаемый позитив. Она останется одна и умрёт в одиночестве.

— Ты боишься, что об этом как-то может узнать Итан, не так ли? — спокойным тоном спросила Элис, продолжая наблюдать за реакцией подруги. Вопрос прозвучал больше как утверждение и Элис в своём утверждении была точно уверена.

Венди только хотела съесть первую ложку овсяной каши, как тут же она её медленно возвращает обратно в миску и вновь начинает ею размешивать кашу, только уже без аппетита. Она тяжело сглатывает и, не отрывая взгляда от миски, коротко кивнула.

— Угу, — промычала Венди.

— Какой же он полный...

— Элис, не надо! Подожди, давай... Давай не будем об этом...

— Ты из-за него теперь не можешь просто подойти к человеку и познакомиться! Ты не понимаешь?!

— Я всё понимаю! Но я стараюсь себя переубедить, что он так и остался жить в Чикаго или пришлось тоже переехать в другой город из-за учёбы, — взбушевалась Венди. Она в досаде облизывает губы и отодвигает подальше от себя тарелку. Венди глубоко о чём-то задумалась. — Не в Сан-Франциско...

— Ви?

— Блядь... Я же рассказала ему, что хочу учиться в Сан-Франциско и про университет, куда я хотела поступить! Чё-ё-ёрт!

— Ви, успокойся. Он не в Сан-Франциско и не станет за тобой следить.

— Почему ты так уверена, что он не здесь?

— Он по-любому ищет новую для себя жерт.. Кхм, девушку. Ему до тебя нет дела, у вас же всё покончено, так?

— Для меня покончено, но для него - не знаю. Я ему напрямую не говорила, что мы расстаёмся. Может, он считает, что я обиделась и ждёт, когда я ему напишу первая, чтобы извиниться...

— Извиниться, что ты не дала ему тебя изнасиловать?... — необдуманно спросила Элис. Реакция Венди не заставила себя ждать, её глаза округлились и она со стеклянными глазами посмотрела в экран. Элис прикрывает свой рот рукой, она поняла, что выдала то, что не нужно было говорить, но по свой глупости это сделала.

Элис продолжала сидеть с закрытым ртом и наблюдать за Венди, которая в это время стала тяжело и частично дышать. Венди запускает пальцы своих рук в волосы и громко, протяжно выдыхает, чтобы успокоить себя.

— В-Венди, извини, я не хотела...

— Это он должен извиняться передо мной на коленях, — перебила Венди, отчаянно качая головой, — но я его никогда не прощу... Чёрт, как я попадаюсь на таких парней?... — последний вопрос был задан самой себе, когда она запрокидывает голову назад и шмыгает носом.

— Венди, не вини себя в своём выборе. Во всём виноваты парни, которые прикидываются милыми и пушистыми в начале отношений, а позже они полностью раскрываются перед тобой и показывают своё истинное лицо, — Элис выдержала небольшую паузу. — Они, в этот момент, становятся чёрными и лысыми.

— Чёрный и лысый... — со слабой улыбкой задумалась Венди, — Прямо про Итана.

— Да-да... Прямо про Итана... — горько усмехается Элис и крутит по дну кружки остатки кофе, а затем залпом его допивает.

Между девушками встало неловкое молчание. Элис взяла второе Американское печенье из недавно открытой упаковки и надкусывает маленький кусочек, ругая себя, что на сегодня она съела много сладкого и это печенье за сегодня станет последней сладостью. Венди в это время обратно придвинула к себе тарелку с давно остывшей кашей и засовывает себе в рот ложку, тщательно смакуя каждое овсяное зерно.

— А что насчёт тебя? — протянула Венди.

— Что насчёт меня? — нахмурилась в недопонимании та, продолжая жевать печенье за одной щекой.

— Что у тебя по парням? У тебя как-нибудь завязывается общение? Ты сегодня вообще с кем-нибудь познакомилась? — Венди с шаловливой улыбкой упирается руками в подбородок и кокетливо смотрит в свой экран телефона.

Только Элис открыла рот, как на телефон пришло всплывающее уведомление от Алекса. Элис прищуривается и про себя читает сообщение:

«Ты одна девушка среди парней, тебя это не беспокоит?»

Элис не заметила, как расплылась в нежной улыбке, и возвращает обычное состояние своего лица на место, но увидев хитрую улыбку подруги, поняла, что поздно среагировала.

— И кто нам написывает так поздно? — Венди придвинулась к телефону ещё ближе. Будь они общались в жизни, Венди бы уже запрыгнула с этим вопрос на шею к Элис и задавала бы вопрос до последнего, пока Элис не ответит на него.

— Не поздно, всего-то девять часов вечера.

— А дети в это время ложатся спать, Элис. Ай-яй-яй, какая плохая девочка, — Венди цокает языком и неудовлетворительно качает головой, на секунду возомнив себя матерью. — Так что за бойфренд тебе написал, докладывай уже!

— Я познакомилась с Алексом...

— С Алексом?! Ты познакомилась с парнем?! С парнем Алексом?! Не может быть! Сама Элис Рутиер познакомилась с парнем... Я дожила до этого...

— А как же Крис? — напоминает ей Элис. — Уж ты про этого моего бойфренда быстро забыла.

— Ну ты же его отшила.

— Я его не отшивала, он мне не более, чем друг.

— Но ты его отшила...

— Ой, давай не будем! — сдаётся Элис и показывает ладони вверх в качестве поражения.

— Так, ну расскажи мне, что за таинственный твой Алекс? Поведай мне об этом парне, — настроение подруги значительно поднялось вверх, когда она узнала, что Элис завела себе друга, который в будущем станет её мужем. По крайней мере, на это надеется Венди.

— Алекс Бьёр.. Бер... Бьёрнсон... Да, Бьёрнсон! —еле проговорила фамилию Элис. — Вроде парень ничего такой. Он, кстати, не из Соединённых Штатов, а из Исландии, понимаешь?!

— Из Исландии?!

— Да, из Исландии! Он ни разу не видел больших аудиторий в школе в своём родном городе. Он не знает весь исландский язык, но сказал мне пару фраз на исландском. Он переехал сюда, вроде бы, в тринадцать лет вместе с братом. Потом, после экскурсии, он предложил угостить меня в кафе... — её слова шли вперёд своих мыслей, что все предложения соединилось воедино и получилась настоящая каша как у Венди под носом.

— Ты согласилась?! — опешила Венди от следующей ложки с овсянкой и посмотрела на Элис с надеждой, что она всё же пошла с таинственным Алексом в кафе.

— Да, — промычала Элис и продолжила: — А после, он провёл меня до дома, — закончила на одном выдохе Элис, что после завершения своего рассказа шумно выдохнула со звуком.

— И? — спросила Венди, ещё ближе пододвигаясь к телефону.

— Что "и"?

— Он провёл тебя до дома, а дальше что?

— Э-э, он провёл меня до дома, мы попрощались. И всё, — пожала плечами Элис. — А что ты хотела услышать?

— Эх-х, — фальшиво изобразила печаль Венди, — а я думала вы поцеловались...

— В первый день знакомства? Ну уж нет! — слегка краснеет Элис и от смущения смотрит в сторону, скрестив руки за спинкой стула.

— А чего это мы покраснели? — продолжила, как хитрая лисица, улыбаться Венди. — Ну скажи, что он тебе симпатичен! Ну скажи-скажи!

— Может быть... Я не знаю... Я не знаю чувства влюблённости. Я вообще ничего не знаю толком о симпатии, Ви! — Элис ещё сильнее краснеет от своих же слов и в смятении прикусила нижнюю губу.

— А мне кажется, что он тебе симпатичен, — протянула Венди.

Она закидывает последнюю ложку овсянки в рот и отодвигает от себя тарелку, вытерев тыльной стороной ладони уголки губ. Элис лишь промолчала, но горела желанием узнать, с чего подруга взяла, что она втюрилась в первый же день знакомства в первого встречного. Это она ещё не рассказала Венди про приглашение Алексу к себе домой. Вот тут бы у неё были полные штаны радости.

— Почему ты так считаешь?

— Ты без пауз начала про него рассказывать. Ты запомнила, что он сегодня впервые увидел большую аудиторию в своей жизни, хоть это никак не относится к его личности. Также ты запомнила во сколько именно лет он переехал в Нью-Йорк, хотя ты могла бы просто сказать, что он левый чувак и переехал сюда из Исландии, не уточняя про его возраст, когда случился переезд, — как Элис, на одном выдохе высказала своё мнение Венди. Она поднимает указательный палец, подняв задумчиво глаза к потолку, давая намёк Элис, что она хочет ещё что-то сказать.

— Э-э.. — у Элис не было слов ответить на слова подруги.

— А! И ещё ты краснеешь, когда я тебе задаю вопросы с намёками, что он тебе нравится. Вроде бы всё... Кстати, что он тебе написал?

— Нам скинули списки групп и я в своей группе оказалась единственной девушкой среди девятнадцати парней. Он мне написал: "Ты одна девушка среди парней, тебя это не беспокоит?".

— Элис, да ты баба нарасхват! А Алекс насчёт этого волнуется. Может, у вас что-то намечается? — она оканчивает слова вновь с коварной улыбкой.

— Ви, мы знакомы один день, не делай поспешных выводов.

— Ты потом мне "спасибо" не забудь сказать, — гордо кивнула Венди, устроившись на стуле как царица.

— Ага, что бы я без тебя делала... — саркастично ответила Элис.

Разговор между подругами длился недолго. Из-за разницы во времени в три часа, Элис пришлось попрощаться, чтобы заранее выгладить академическую форму, приготовить тетради для завтрашних пар и своё моральное состояние. Вспомнив, что она забыла ответить Алексу на сообщение, Элис заходит в мессенджер и перечитывает сообщение.

Алекс:Ты одна девушка среди парней, тебя это не беспокоит?

Элис: Нисколечки. Волнуешься за меня?

Элис практически сразу отправляет сообщение, не надеясь на скорейший ответ, ведь время было достаточно позднее. Девушка откладывает телефон в сторону и включает в розетку утюг, раскладывает на доске академическую форму и начинает аккуратно её выглаживать, постепенно убирая каждую вмятость в хорошей ткани и периодически отрезая от формы лишние висящие нитки. На телефон приходит уведомление. Элис останавливает процесс глажки формы и переводит взгляд на экран телефона, где показывалось новое сообщение.

Алекс: Мне нельзя поволноваться за единственную девушку в моей группе?

Глава 33

Утром погода в Нью-Йорке оставалась быть угрюмой, как и вчерашним днём: на улице продолжал идти дождь, но дико мельчайшими каплями, как будто дождя вовсе и нет. Ветер к утру угомонился, но так и оставался поддувать листья пушистых деревьев на улице и полевые цветы у дорог. В восемь часов утра небо уже было голубым, чем два часа назад. Но чем ближе подходит зима, тем длиннее становятся ночи, именно поэтому Элис не любит зиму, потому что кажется, что день проходит будто два часа, а оставшиеся часы накрывает небо сумрак, что навеивал девушке страх и паранойю, что из каждого угла может вылететь какое-нибудь страшное существо и утащит её в свой мир ужасов. В это верить могут только дети, но Элис продолжала оставаться ребёнком в свои восемнадцать лет. Не зря говорят, что детский дух продолжает жить внутри взрослого человека, даже когда тебе под сто лет.

Утро второго сентября для Элис казался намного страшнее, чем первое сентября, но когда ты уже знаком с местом своего места обучения и его студентами, то становится немного спокойнее, что ты знаешь примерно находится тот или иной кабинет, да и вообще академия в целом. Элис считает, что, если внутренняя обстановка здания и его люди нагревают обстановку, то это место не твоё. Пускай твои друзья говорят, что тебе кажется и ты привыкнешь, но это первые знаки, что тебе стоит выбрать другое место для своего же блага и внутреннего спокойствия. Физическое и ментальное здоровье - всегда должно быть на первом месте.

В шестом часу утра будильник на телефоне начал противно издавать свой звук, с каждым разом увеличивая свою громкость. Элис проснулась, дотянулась одной рукой до телефона, одним движением пальца выключает будильник и возвращается обратно к сладкому сну, как у младенца. Будильник продолжал звенеть. Девушка хмурит брови от непонимания и с закрытыми глазами начинает рукой искать звенящий телефон на кровати. Элис поискала рукой телефон на одной стороне кровати, затем на другой, но обломщика сна не удалось найти.

— Да ты издеваешься... — простонала хриплым голосом Элис и громко вздыхает в подушку.

Элис переходит к тяжелой артиллерии: она набирается внутренних сил, попрощавшись с непонятными героями в своём незаконченном сне, и едва открывает слипшиеся ото сна веки. Элис потирает глаза пальцами и ложится на живот, осматриваясь по сторонам в поиске до сих пор жутко звенящего будильника. Она обнаруживает телефон в своих ногах и нехотя вылезает из-под одеяла, обдав свою чувствительную и тонкую кожу утренним холодом. По коже прошлись мурашки и Элис поёжилась, обняв себя за плечи и растирая их, чтобы согреться. Если знает, что, если её морозит по утрам, то значит она не выспалась, а причину своего недосыпа она прекрасно знала. С этим поделать она ничего не может. Элис берёт телефон в руки и наконец-то отключает будильник с добрым звуком. Она вновь потирает глаза, а также стягивает руками лицо вниз, чтобы прийти из сонного в нормальное состояние.

После нескольких минут тупых взглядов в пол, она надевает тёплые тапочки, находит в шкафу первую попавшуюся на глаза кофту, накидывает её на свои плечи и радуется тому, что постепенно переставала мёрзнуть. Элис ленивыми шагами направляется на кухню и на автомате включает кофемашину и ставит кружку под фильтр. Пока кофемашина разогревала воду и готовилась к подаче горячего напитка, Элис этим временем усердно чистила зубы и до сих пор сонным взглядом рассматривала себя в зеркале.

— Ты вообще кто? — сарказничает хриплым голосом Элис, когда в своём отражении рассматривает своё отёкшее лицо.

Её часто удивляло то, как девушки из таких сонных мух превращались в настоящих красоток про помощи масок и макияжа, как будто всегда просыпаются такими прекрасными дамами, а не с отёкшими лицами, как Элис. Но с отёкшими лицами просыпаются даже знаменитости, ведь они тоже обычные люди как и мы, и они ничем от нас не отличаются.

Элис накладывает на лицо увлажняющую маску и возвращается обратно на кухню, когда кофемашина издаёт звук о готовности напитка. Девушка отпивает свежезаваренный кофе и обжигает язык, отдёрнув рот от кружки, и ставит его на стол, чтобы немного подостыл. Она заходит на сайт академии и смотрит расписание на сегодняшний день. Первой парой должна быть физическая подготовка и её начало состоится ровно в семь часов утра, что не очень порадовало Элис, а её конец в девять часов. В одиннадцать часов начинается непонятый для Элис предмет "Измерение скорости", который длится аж до 3 часов дня. С четырёх часов дня и до восьми часов вечера будет проходить "Культурная осведомлённость и разнообразие", что не только от длинного названия предмета, но и от продолжительности пары этого предмета, у Элис скривилось лицо. От одного лишь названия предмета Элис уже стала ненавидеть этот предмет, но глубоко в душе она надеется, что эта ненависть за сегодня пропадёт и заменится большим любопытством и любовью к этой паре. На этом расписание у её группы было окончено. Единственное, что радовало девушку, это небольшой перерыв между парами, примерно, час-полтора, чтобы быстро пообедать и полноценно передохнуть. А желательно сдохнуть от увиденного.

Элис с отчаянным вздохом доедает полюбившееся Американское печенье с шоколадной крошкой и заходит в социальные сети, прокручивая ленту скучных новостей и проверяя пустые сообщения от друзей. Зайдя в переписку с Венди, она обнаружила, что подруга в последний раз в сети была сегодня ночью, но по времени Сан-Франциско для Венди был ещё вечер. Сейчас подруга определённо спит. Элис заходит в переписку с Алексом, в сети он был пару минут назад. Это значило, что он тоже проснулся и потихоньку собирается в академию. Элис хорошо запомнила во время разговора с ним, что парню придётся добираться до академии от своего дома около часа на автобусе. Если бы Элис была на месте Алекса, то она бы точно пропустила несколько будильников, в спешке что-нибудь забыла взять и опоздать на автобус по нужному времени, а по прибытию в академию, опоздает на пару со злым преподавателем. Итог: она опоздает на всё.

Последнее его сообщение Элис прочитала тогда, когда тот, наверняка ушёл спать, и не стала ничего писать в ответ. Перечитывая по нескольку раз сообщение, Элис стала вспоминать вчерашний день. Не случайно вышло, что он решил познакомиться у дверей академии и быть рядом с Элис во время экскурсии. Во время раздачи академической формы, обстановка была напряжённой, когда стали выгонять студентов из-за нарушений первых правил поведения при пребывании в академии, лёгкое прикосновение руки Алекса с запястью девушки пробудило в ней ауру тёплых и приятных чувств. В тот момент, когда она ощутила поддержку рядом с ней, становилось не так уж и страшно находиться в том спортивном зале и сказать уверенно пару фраз, чтобы выдали форму. Любой бы человек, знакомый с тобой не более одного часа, не станет тебя звать в ближайшее кафе и угощать тебя за свой счёт, но Алекс стал исключением. Он заказал тот самый вкусный чизкейк с лимонной начинкой, подразумевая, что заказал его себе, а затем, как настоящий мужчина, угостил им Элис. Он знал, что она застесняется и закажет скромную чашку кофе. Он провёл её почти до порога дома, когда его автобус с редким маршрутом должен был вот-вот прибыть, но он оставался с Элис до последнего.

Элис проанализировала все перечисленные моменты и поняла, что у обоих, возможно, есть взаимная симпатия. Когда она вновь перечитывает сообщение от парня с небольшим намёком, то на лице расплывается сладка улыбка, а её щёки начинают заливаться румянцем. Уж как обстоят дела с симпатией у Алекса к ней, Элис не знает, но теперь она поняла, что впервые в своей жизни начала что-то чувствовать к парню. Может Венди и правду говорит, что Алекс - тот самый? Далеко забегать вперёд Элис не станет, пусть пойдёт так, как ляжет карта. За все прожитые года Элис набралась мудрости и учла тот факт, что не стоит продумывать до мельчайших деталей свои мечты и будущее, ведь если они сбудутся не так, как ты предполагал, то тебе станет тоскливо на душе от того, что всё пошло не так, как ты хотел, а всё совсем по-другому. Так случилось у Элис, когда она поняла, что не хочет спасать людей от смерти, а ловить тех людей, которые доводят своих жертв до пожизненных трави и до убийств, как случилось с Джоном Рутиер.

Элис выходит из переписки с Алексом и от скуки начинает листать сообщения вниз, намереваясь почитать старые переписки прошлых лет. Внезапно она натыкается на переписку с Крисом, в которой последнее сообщение было отправлено два месяца назад и оно было от Криса. Два месяца назад был вечерний выпускной бал и за день до него Крис написал ей с предложением стать его спутницей на вечер, когда Элис пребывала в полной депрессии. В то время она не горела желанием идти на выпускной вечер, а хотела провести его в полном одиночестве под одеялом и под песни Билли Айлиш.

Она умоляла Криса найти другую спутницу на вечер, чем продолжить написывать Элис и долго упрашивать, но парень смог добиться своего, и Элис всё же пришла на выпускной. Это был последний день в школе, когда она могла насладиться школьной атмосферой и вернуться обратно в младшие классы, когда ненавидела ходить в школу, но чем ближе подходило окончание школы, тем сильнее она начинала любить школу и её прелести. Также Элис не хотела подводить Криса, у которого не было других подруг или знакомых девушек, чтобы сходить с ними на бал, кроме Элис. Он понял, что у Элис в жизни идёт всё чрезвычайно плохо и, пройдя через сто ответов "не хочу", он смог добиться своего и вытащил девушку из дома. На вечернем балу Элис старалась позабыть обо всём и просто наслаждаться последним днём в школе, скорее, она старалась отвлечься от происходящего в жизни. Для Криса же было счастьем позвать Элис на вечерний бал в качестве своей спутницы, провести с ней время и пригласить её на медленный танец. А когда Элис согласилась на предложение станцевать с Крисом медленный танец, то у парня счастья было полные штаны.

Элис перечитывает старые сообщения с тёплой улыбкой на лице и мысленно возвращается обратно на выпускной бал и на первое их знакомство. Девушка смотрит на статус парня, который отображал "был недавно в сети", на что Элис супит брови. Когда у человека статус "был недавно в сети", то это означает, что в последний раз в сети он был три дня назад или больше. Элис решается первой спустя долгий промежуток времени написать сообщение.

Элис: Привет! Ты как?

Хоть сообщение было и коротким, но девушка уверена, что даже и короткое сообщение обрадует Криса и сделает его день самым лучшим. Он будет самым счастливым на Земле.

Взглянув на время, которое намекало уже начинать потихоньку собираться, Элис отпивает небольшой глоток кофе и возвращается обратно в ванную, чтобы снять маску с лица. После водных процедур она направляется к себе в комнату. Заранее с вечера выглаженную академическую форму, лежащую, как на вешалке, стуле, Элис аккуратно перекладывает её на кровать, чтобы оценить её сверху на вмятины и лишние нитки. Не сводя глаз с форма, она снимает с себя тёплую кофту, стягивает ночную футболку и штаны и, садясь на край кровати, начинает натягивать носки на ноги. С отдельной полки для нижнего белья она достаёт подходящий и удобный под одежду бюстгальтер и надевает его на грудь, попутно стараясь застегнуть его на спине с первого раза, но получается только с третьего. Девушка надевает на свои хрупкие плечи рубашку голубого цвета c эмблемой Департамента полиции Нью-Йорка и застёгивает её на пуговицы. После этого она натягивает чёрные брюки на свою тонкую талию и чётко застёгивает их на внутренней части бёдер. Элис покрутилась у зеркала, чтобы оценить свой внешний вид со всех сторон, и когда удовлетворяется своему отражению в зеркале, то заплетает с первого раза на голове банальный высокий хвост без единых петухов.

Элис кидает на кровать небольшой рюкзак, в котором перевозила вещи, и складывает в него спортивную форму, кроссовки, нужные документы и другие важные вещи, которые она может оставить в локере, специальном шкафчике для хранения, чтобы в лишний раз не таскать вещи. Со стола она забирает бейджик с её именем и фотографией в анфас и складывает всё около двери. Девушка просматривает ближайшее расписание нужного автобуса и залпом выпивает кофе до дна, даже не поморщившись ни единый лицевой мышцей от его горьковатости.

Девушка закидывает на одно плечо рюкзак с вещами, а свободной рукой закрывает дверь на замок. Когда спускается на лифте на первый этаж, Элис втыкает наушники в уши и включает трек Билли Айлиш "Therefore I Am" из недавно её вышедшего нового альбома "Happier Than Ever" и прибавляет громкость на 80%, перекрывая естественные звуки природы и разговоры людей вокруг неё, полностью погрузившись в собственные мысли о предстоящем дне.

***

Десять минут и девушка уже стояла на остановке напротив академии, оставалось только перейти дорогу. Она в последний раз проверяет время на телефоне и, удостоверившись, что она не опаздывает, спокойным шагом направляется к пешеходному переходу. Встав у проезжей части, Элис осматривается по сторонам и переходит дорогу, пока поблизости не появились автомобили. Девушка смотрит прямо и замечает перед собой в далеке знакомый мужской силуэт, который уверенно шёл к девушке. Элис прищурила глаза и попыталась разглядеть лицо этого силуэта, но из-за сегодняшнего яркого утреннего солнца не получилось. Сначала Элис подумала, что это был Томас, но вспомнив, что она в Нью-Йорке, переключила мысли на то, что это Алекс. Когда силуэт подошёл поближе к девушке, стало гораздо виднее очертания его лица и тела, которые Элис сразу узнала. Прошло меньше дня с начала знакомства, а она уже могла узнавать друга по его походке и силуэту. Элис останавливается и ждёт Алекса, приветливо ему улыбаясь.

Подойдя поближе, Элис мельком разглядела его образ. Сегодня он не был, как вчера, в официальном костюме, который делал юношу деловым и одновременно сексуальным, а был в академической форме, как и у Элис, только его размер одежды был в разы больше, чем у неё. Форма, в отличии от Элис, сидела намного лучше и привлекательнее на юноше, как будто форму сшили прямо по нему. На Элис же форма сидела немного свободно, особенно брюки, которые моментами спадали с её талии, что девушке пришлось закрепить их тугим ремнём. Его волосы сегодня выглядели растрёпанными и менее уложенными, чем в день их знакомства. На одном плече парня виднелась лямка от рюкзака.

— Ну что, одногруппница, готова к приключениям? — с ослепительной улыбкой, как солнце, спросил Алекс, осмотрев сверху вниз внешний вид девушки.

— О да-а, — с сарказмом протянула Элис, — ты даже не представляешь, как я готова, — Элис иронично закатывает глаза и подкинула свои волосы наверх навстречу потоку ветра, что они идеально легли на другую сторону плеча. Алекс усмехнулся краем губ данной картине.

— Что ж, это хорошо, — задумчиво кивает Алекс, отведя свои голубо-зелёные глаза в сторону, и засовывает руки в карманы брюк.

Элис заметила, что его глаза выглядели какими-то уставшими или даже грустными. А может он просто проснулся за пять минут до отправки автобуса и быстро собрался, даже не успев до конца проснуться. Элис решила не придавать этому большое значение. Она мотает головой в сторону академии, как бы намекая юноше пройти внутрь вместе, на что Алекс вновь кивает, но уже с лёгкой улыбкой на лице. Дойдя до дверей академии, Элис достаёт из ближайшего кармана пропуск с её именем и проходит через турникет. Алекс, следовавший за ней, сделал точно такие же действия.

Пока они добирались до комнаты с локерами, чтобы Элис закинула вещи в ящик для хранения, Алекс вновь расспросил у девушки, точно ли ей будет комфортно одной в окружении парней, на что Элис ответила, что нет. На самом деле Элис чувствует, что придя на первый урок, в первое время она будет испытывать дискомфорт, а потом вовсе привыкнет к своей группе парней и, может, скоро сама она перевоплотится в накаченного парня. Когда Элис увидела список своей группы, то она это приняла как первый брошенный вызов от взрослой жизни, чтобы проверить, насколько она готова проиграть пари. Но Элис не готова проигрывать, она будет бороться до последних сил, чтобы доказать всем, кто сомневается в ней, что она способна выдержать всё. Она чёртова Элис Рутиер.

Дойдя до раздевалок, которые были отдельно сделаны для юношей и леди, Элис расслабленно вздыхает, что ей не придётся переодеваться на глазах всей её группы. Сидеть в скромном уголке, чтобы никто за тобой наблюдал, как ты будешь постепенно раздеваться, чтобы спешно натянуть на себя другую одежду, пока в это время парни при твоём полуголом виде будут жадно облизываться и хотеть отыметь тебя в этом же углу, а потом может стать хуже, о чём Элис больше не хочет думать и вспоминать.

— Похоже, физкультура будет на улице, — низкий голос парня вывел Элис из собственных мыслей, на что она поднимает голову на Алекса и вопросительно хмурится. Алекс дёргает подбородком в сторону парней, которые, как посчитал он, оказались их одногруппниками, шли в сторону дверей, где спустившись по лестнице можно будет попасть на стадион.

— Возможно, — безразлично пожала плечами Элис. Она взглянула на время в телефоне и, поправив лямку на плече, сказала Алексу. — Встретимся на улице, одногруппник, — последнее слово прозвучало весьма пикантно с её губ, будто девушка пробовала на вкус новое слово. Алекс лишь молча ухмыляется, соглашаясь с ней, и заходит в раздевалку для юношей. Элис же заходит в противоположную дверь.

Элис закрывает за собой дверь и слышит тихие всхлипы. Элис резко оборачивается на звук и замечает перед собой девушку того же возраста, как и Элис. Девушка сидела сбоку от двери и, уткнувшись лицом в свои ладони, тихо плакала, моментами прикрывая рот, чтобы её звуки не выходили за пределы комнаты. Её короткие волосы лавандового цвета содрогались над хрупкими плечами из-за тяжёлого дыхания во время плача. Элис при виде плачущей девушки сразу вспоминает, что она видела эту девушку в день экскурсии, её необычный оттенок волос было нельзя не запомнить. Совсем скоро ей придётся распрощаться со своими лавандовыми волосами, ведь её заставят покраситься в естественный цвет волос, потому что её цвет волос будет влиять на учёбу. Элис совсем не нравились школьные правила насчёт цвета волос, но не стоит пренебрегать всякими радужными цветами. Правила - на то и правила. для кого-то же правила - на то и есть правила, чтобы их нарушать. Услышав звук закрытия дверей, девушка быстро убирает руки от своего лица и смотрит в сторону Элис пустыми глазами. Её карие глаза были слишком красными и опухшими от солёных слёз, а нижняя губа предательски дрожала.

— Почему ты плачешь? Всё в по...?

— Я в полном порядке! — сквозь зубы ответила девушка, перебивая Элис, и быстрыми движениями рук смахивает с щёк слёзы, растирая от них мокрые дорожки по своим скулам, смотря куда-то перед собой в пустоту.

— Ну ладно, — сухо кидает в ответ Элис и пожимает плечами Элис. Она подходит к скамейке напротив девушки и ставит рюкзак, попутно вытаскивая спортивную форму.

Элис, стоя спиной к девушке, стала расстёгивать рубашку на груди, делая круговые движения головой, хрустя громко суставами, как бы уже начиная делать лёгкую разминку. Скинув рубашку на скамейку и оставшись в одном лифчике, совершенно не стесняясь, Элис поворачивается лицом к девушке, которое всё это время наблюдала за ней. Когда их глаза встречаются, девушка быстро уводит взгляд в другую сторону и неловко прокашливается. Элис же никак не реагирует и натягивает на себя футболку-оверсайз.

— Ты... Ты, случайно, не единственная девушка в группе? — с большой неловкостью спрашивает она и начинает нервно перебирать пальцами.

— Угу, — мычит в ответ Элис, когда стала расстёгивать брюки. Она смотрит на неё. — А ты?

— Ага... — без эмоций протянула девушка. — Ты извини, что я тебе нагрубила, просто мне сложно...

— Знаешь, тебе не одной сложно. Мне тоже сложно. Всем сложно, — не дослушивая рассказ девушки, твёрдо ответила Элис. — И я в своей жизни встречала людей намно-ого грубее, так что твоя грубость была для меня всего лишь мелочью.

Девушка моментами уводила холодный взгляд Элис и нервно покусывала губы. Она запрокидывает голову назад, закрыв лицо руками, и громко выдыхает. Элис поняла, что девушке стыдно за свои слова. Мало ли она плакала в полном одиночестве в раздевалке для девушек, так и ещё, наверное, она надеялась, что получит поддержку хоть от любой девушки в академии, но пришла эта Элис и вся её надежда на поддержку была потеряна. Несколько следующих секунд девушки пребывали в мёртвой тишине, лишь шум лампы на потолке прерывал её. Элис решила прервать тишину первой:

— Забудь, я не конфликтный человек. Я за мир во всём мире, — она поворачивается к девушке с лёгкой улыбкой и поправляет футболку на бёдрах. — Всё же... Девушки должны помогать другим девушкам, когда они нуждаются в поддержке и помощи, даже если вы толком не знакомы, — девушка, несколько минут назад громко ревевшая, слабо улыбается и кивает в знак согласия словам Элис.

— Я Розанна Барретт, — протягивает руку девушка, — или просто Розэ.

— Элис Рутиер, — без колебаний пожала руку Элис. Девушки друг другу улыбнулись и в воздухе постепенно стало пропадать напряжение, заполняясь комфортом и доверием. Элис на миг задумалась, — Розэ... Красивое имя.

— Спасибо, — улыбка Розэ стала намного ярче предыдущей, когда она слышит комплимент. Её движения стали более активными, а опухшее от слёз лицо вернулось в прежнее состояние.

Раньше Элис завидовала кареглазым людям, ведь их цвет тоже по-своему красив, когда некоторые считают его обычным. На солнце радужки карих глаз могут переливаться то или в голубой, то ли в зелёный, и именно это нравилось Элис. За их необычность. Некоторое время Элис даже хотела купить себе линзы и ходить с карими глазами, так как её серый цвет глаз не нравился. Вскоре, после смерти отца, Элис полюбила свои глаза, когда поняла, что только ей единственной в семье достались цвет глаз Джона. Она приняла их как за то, что папа всегда будет находиться рядом с ней. Когда Элис взглянула в карие глаза Розэ, то заново влюбилась в этот цвет.

Элис смотрит в экран телефона. До начала пары оставалось пару минут, пора уже выходить на улицу.

— Тебе, наверное, пора? — тихо спрашивает Розэ и поджимает к груди свой рюкзак, готовясь тоже идти на свои пары.

— Да. Тебе бы тоже стоило идти на пары, а то не совсем будет красиво опоздать в первый же день.

— Да, я соглашусь с тобой, — энергично закивала девушка и резко встаёт со скамейки, рванув к выходной двери.

— Розэ! — окликнула её Элис.

— Да, Элис?

— Если будет нужна помощь, обращайся, — Элис медленно подходит к девушке и аккуратно треплёт её за плечо, на что та мило улыбается.

— Спасибо, Элис. Я рада встретить хоть кого-то из девушек, а то быть в кругу один парней... Ну, сама понимаешь, как это некомфортно, — девушка поправляет воротник рубашки и поджимает губы в раздумиях.

— Мы покажем им всем, что можем всё, — напоследок уверенно выдала Элис. Девушки, расходясь, вновь одаривают друг друга улыбками и бегут на свои пары, пока не прозвенел звонок.

Глава 34

Элис успевает прибежать на стадион, где на месте уже стояли все одногруппники, каждый переодетый в спортивную форму. Элис на долю секунды почувствовала каплю стыда, что долго переодевалась и чуть ли не опоздала на первую же пару в первый же день учёбы. Но девочки – такие девочки.

И первое, что поняла Элис, это то, что данную фразу теперь не используешь в академии полиции, ведь любая сказанная хрень в пределах академии может сулить тебе жёсткое наказание. Элис прочистила горло, будто произнесла это слух, и напрочь позабыла об этих словах.

Алекс, давно переодетый в чёрную футболку с непонятной надписью и красными спортивными штанами, отдельно держался в стороне от парней и, делая круговые движения руками и головы, ходил туда-сюда, наворачивая круги. Он крутил головой в разные стороны, оглядываясь по сторонам в поиске девушки. Когда Элис оказывается в поле его зрения, он вновь ей приветливо улыбается и, продолжая делать разминку, только в ход пошли уже плечи, подходит к ней.

— Ещё бы чуть-чуть и ты бы опоздала, — ехидно отшутился Алекс. Элис лишь молча закатила глаза и скрестила руки на груди. С виду девушка походила на маленького обидевшегося ребёнка, который отвернулся от взрослого, чтобы не смотреть ему в глаза. Алекс, махая руками в разные стороны, продолжал со стороны смотреть на Элис до тех пор, пока девушка не посмотрела в его сторону.

Вскоре в академии послышался звонок, что его даже было слышно на улице.

— Вот видишь, не опоздала, — с таким же ехидным тоном сказала Элис, миловидно ему улыбнувшись.

Алекс с иронией также закатывает глаза и одногруппники направляются в сторону своей группы. Около группы из ниоткуда появляется преподаватель по физкультуре. Он был одет в соответствующую спортивную форму: спортивная кофта, облегающая его накаченный за долгое время тренировок торс и мышцы на руках, которые при сгибе рук казались больше, будто заигрывали со весми окружающими, свисток на верёвочке висел у него на шее, а на лице были надеты солнцезащитные с чёрной оправой очки. Элис догадалась сразу, что эти очки были частью его образа, ведь на улице не мелькало ни единого солнечного луча. На вид мужчина выглядел на тридцать лет, вполне ещё молодой, в самом расцвете сил. Его волосы каштанового цвета были небрежно разбросаны во всевозможные стороны, на запястье руки надеты спортивные часы, в которых, наверное, были только время, таймер и секундомер, а также измерение пульса и шагомер. Типичные часы человека, безумно любящего спорт.

Мужчина смотрел в планшет, внимательно изучая закреплённый на нём листочек, подразумевая как список группы, у которой сейчас он будет проводить урок, и, поправив очки с чёрной оправой на переносице, поднял свой хмурый взгляд на ребят. Все, болтавшие друг с другом парни, резко замолчали, когда каждый из них почувствовал на себе прикованный взгляд мужчины и стали в тишине выстраиваться в линию. Элис, последовав за парнями, тоже стремительно встала в линию почти в самой середине. Девушка поравнялась носочками ног по линии, выпрямилась в спине, расправив плечи назад, подняла подбородок вверх и выпрямила руки точно по швам.

Мужчина с хмурым видом зажимает между зубами свисток, ранее болтавшийся у него на груди, и стал внимательно рассматривать каждое лицо, кто пришёл на его предмет. Он шмыгает носом, смотрит куда-то в сторону и переводит свой взгляд с ребят на список группы.

— Билл Берг! — громовым голосом громко сказал мужчина. Он поднимает взгляд со списка на ребят и глазами ищет носителя названного имени. Мужчина останавливается на одном конце линии, уже готовясь дать замечание некому Биллу, как с другого конца слышит громкий голос юнца.

— Я, Сэр! — представился одногруппник, выйдя смело вперёд из строя. Он смотрел вперёд, точно прямо, и боковым зрением наблюдал за реакцией преподавателя. Мужчина же коротко кивает в качестве удовлетворения ответа Билла и вновь смотрит на список, чтобы назвать следующее имя. Парень же встал обратно в строй.

Преподаватель читает следующее имя, носитель этого имени выходит вперёд и сказал то же самое, что и Билл. Элис в это время не испытывала никакого чувство страха или волнения, её питал только большой интерес к плану занятия, чем они будут заниматься на физкультуре на протяжении часа.

— Элис Рутиер! — произнёс имя девушки преподаватель.

Элис немного вздрагивает от неожиданности высокого мужского тона на своём имени и быстро выходит вперёд, мысленно считая про себе секунды, которые она затратила на то, чтобы прийти в себя. Элис, теряя равновесия, чуток пошатывается, но вскоре возвращает его, когда ловит на себе взгляд взрослого мужчины, и точно ровно встаёт на обе ноги и выкрикивает:

— Я, Сэр! — девушка гордо вскидывает подбородок вверх и, не сводя глаз с мужчины, дожидается его реакции.

Преподаватель отрывается от листа, закреплённого на планшете, где чёрным по белому был поимённо написан список группы, и переводит свой недоумённый взгляд на курсантку. Элис почувствовала от него ещё более твёрдый взгляд, которого бы она не хотела видеть, и, уж тем более, на себе. В этом взгляде можно было перечислить всё: усмешку, сострадание, непонимание... Элис отгоняет свои мысли куда подальше и стала наперекор ему смотреть точно таким же взглядом, как преподаватель, но на сколько она умела.

Мужчина правой рукой приспускает очки на кончик носа и внимательно изучает силуэт девушки перед собой: маленького роста человек, с длинными изящными волосами и, слегка, неуверенным взглядом. Также её неуверенность выдавали кулаки, которые сами по себе нервно сжимались у её бёдер. Преподаватель с интересом хмыкает и, вернув очки на переносицу, просматривает имя каждого студента в списке, читая про себе, и, прочистив горло, сказал:

— Единственная девушка в группе... — задумался преподаватель, стуча ручкой по планшету, — Ну, посмотрим, Элис Рутиер, как долго вы здесь продержитесь, — с этими словами ручкой он ставит отметку около имени девушки. По шеренге стали слышать шепотки и возгласы, смешиваясь с тихими смешками в сторону Элис. Девушка прикрывает глаза, тихо выдыхает, мысленно успокаивая себя на этот счёт, и встаёт обратно в шеренгу, как настоящий солдат. Почесав подбородок, на месте которого стала вновь вылезать недавно сбритая борода, мужчина продолжил отмечать других курсантов.

— «И к чему это сейчас было?», — мысленно спросила девушка. — «Может, он таким образом хочет выбить меня из колеи и увидеть мою девчачью истерику?», — Элис усмехается на свои же слова и, продолжая рассуждать, делает выводы: — «Ну уж нет, меня так легко не выведешь, Уокер. Ты не знаешь всё то, чего я смогла поведать за восемнадцать лет моей жизни».

Случайный толчок локтя Алекса заставил девушку обратно вернуться на пару физкультуры. Элис вспоминает жест парня, когда им вчера выдавали академическую форму, тогда директор проверял всех до единого держаться стойко и уверенно смотреть прямо в глаза вышестоящему по должности. Элис успешно справилась с данной задачей на раз-два, когда некоторые завалили в самый первый день, а это ещё даже не было первым учебным днём. Может, в этом помогает поддержка Алекса, силу которой можно почувствовать лишь одним касанием руки. Одно лишь касание – и ты становишься другим человеком, будто принимая в себе некоторые качества от другого человека через единое прикосновение. Элис будто чувствовала то, что хотел бы в те моменты сказать Алекс. Она будто знала его всю жизнь, но, на самом деле, они знакомы лишь два дня и ничего толкового о друг друге не знают.

На данный момент Элис не желала утешения к себе или поддерживающих слов по ментальной связи от Алекса. Ей нужна была рядом лучшая подруга, Венди, с которой они всегда сплетничали на уроках физкультуры во время пятиминутного бега. За эти пять минут они могли обсудить всё на свете, начиная со случайного удара мизинцем об стул, который с самого утра уже смог испортить настроение, и заканчивая последним скучным уроком, на котором учитель долго и нудно растягивал одну тему на весь урок, которую, по сути, можно было объяснить и за пять минут. Конечно, можно было бы попробовать высказаться Алексу насчёт преподавателя, на что Элис и могла бы попробовать, но сегодня был только первый день учёбы, и, маловероятно, что Алекс сможет понять её женскую обиду. Да и мнение Элис об одном человеке может сто раз поменяться, Бог его знает. А вдруг этот преподаватель по физкультуре через полгода станет самым её любимым преподавателем из всех, кого она знает?

Элис в отличие от Венди практически не жаловалась на учителей, родителей и на утренние удары мизинцем об стул, но именно сейчас, когда её кровь накипает от злости от слов преподавателя по физкультуре, произнесённых из его губ, ей необходимо было выговориться Венди, чтобы успокоить себя и послушать шутки подруги насчёт происходящего. Именно сейчас она стала трепетно относиться к их дружбе и ценить её так, будто большое расстояние между ними могло её разрушить. Но они продолжают общаться по мессенджеру в вечернее время, сохраняя свои сплетни, секреты в сообщениях, но Элис хотела этого в реальной жизни. Она боялась, что их дружба перерастёт в интернет-общение. А после, их дружба вовсе потеряет актуальность, и Элис останется одна.

В мире проживают около восьми миллиардов человек, но другая девушка, схожая с Венди, никогда не заменит подругу детства. Венди Кемпбелл – единственная девушка на этой планете и никто не сможет скопировать её характер, манеры и речь в точь-точь. Даже её пародия рядом с ней не стоит. Только Венди и больше никто.

Элис надеется, что подруга точно также думает о ней, спрашивает мысленно у ней как дела, чем она занимается, всё ли у неё хорошо. Элис захотелось вновь очутиться в том самом Экхарт парке, усесться вместе с Венди на их любимую скамейку для лучшего обзора, и, наблюдая за людьми, следящими за маленький детьми, которые играют на детской площадке или бегают по всему парку, поедать их совместные любимые сладости и говорить друг с другом по душам. Девушка бы сделала всё, чтобы повернуться время вспять и бесконечно наслаждаться этим моментом, совсем не переживая об экзаменах, о своём будущем, о болезни мамы и ссоры с Томасом. Она слишком поздно уловила тот момент, когда начала взрослеть и превращаться во взрослую красивую с умом девушку, готовая к будущей взрослой жизни, где она встретит кучу проблем с деньгами и столкнётся с ограниченным временем на отдых, которого вовсе и не будет, потому что после того, как она переступит через порог взрослой жизни, то вокруг неё будут крутиться мысли о зачётах, деньгах, которые надо будет раздобыть, чтобы ими же платить все счета и налоги, а потом, в последнюю очередь на остатки покупать себе маленькое количество еды. Первая трудность в жизни, с которой столкнулась Элис, это её первая самостоятельная покупка кофейной машины. К покупке этой шайтан-машины она шла долго наперекор своим же противоречащим фразам. Протягивая кассиру приличную сумму купюр на совершение покупки бытовой техники, Элис проклинала себя столько раз, сколько не проклинала её мама. Если она будет пользоваться этой машиной только в первые дни покупки, а потом через месяц она будет просто так пылиться на кухне, Элис себя не простит. И мама тоже. Мысли о машине, стоящей дома на кухне, заставили девушку задуматься о кофе, глоток которого ей бы сейчас пригодился.

Отметив каждого курсанта в списке галочкой, преподаватель закрепляет ручку на планшете и, закинув руки вместе со списком за спину, громко продолжил урок своим басистым голосом:

— Я – Чарли Уокер, буду преподавать у вас физкультуру, — мужчина снимает с глаз очки, когда утреннее солнце прячется за облака, и закрепляет их на голове.

Его глаза тёмного оттенка можно было рассмотреть с далека, особенно то, что они придавали, довольно, серьёзный вид мужчине. Сложно было не догадаться, что он из тех самых преподавателей, которые строго и с уважением относятся к своему предмету, будто он когда-то пригодится в жизни. Ну кому-нибудь понадобилась в жизни география, за исключением тех, кто учится на ту профессию, где она точно нужна для учёбы? Элис представила, как на парах этого некого Чарли будут проходить отработку плана по концу света, прячась за всевозможные камни и деревья этого участка.

Кто-то из парней в шеренге тихо хохотнули, нечаянно вспомнив что-то смешно, как тут же этот весельчак получил в ответ свирепое лицо Уокера.

— Заставлю вас опомниться, — сверкнул он глазами на того парня, — что мы с вами находимся не на школьном уроке физкультуры, где все дурачатся и играют в эти «ваши» волейболы и баскетболы. Мы находимся на стадионе академии полиции Нью-Йорка, где будем учиться не только, как правильно переставлять ноги во время бега, но и повышать выносливость и силу в ваших движениях. Каждый месяц мы будем поднимать физическую нагрузку, с которой далеко не все могут справляться, — Уокер бросает насмешливое выражение лицо на Элис и прокашливается, когда встречается глазами с юношами с тем же серьёзным лицом в первые минуты физкультуры.

Девушка громко, но одновременно тихо, вздыхает и крепко сжимает кулаки до белых костяшек, почти насквозь протыкая ногтями ладони рук. Она была в неописуемой злости. Такой, что никто иной её не поймет, только сама девушка. Делиться с кем-то о своих эмоциях и чувствах пока не стоит, потому что, как посчитала Элис, её признают самой слабой не только, что она женский пол, но и не умеет обладать крепкой выдержкой, а в академии это считается проверкой, насколько ещё не пошатанные у тебя нервные клетки, у которых Элис уже не осталось.

Уокер продолжал что-то вещать на заднем плане, пока Элис в мыслях прокручивала план своих действий, как она делает ему сильную пощёчину и тот начинает плакать от невыносимой боли, которую ему нанесла хрупкая маленькая девочка, над которой он ранее усмехался. Над этим зрелищем Элис бы наблюдала долгое время, постоянно перематывая момент пощёчины на самое начало, как заевшую пластинку.

Элис замечает, как Уокер делает взмах руки в сторону, и все мигом начинают бежать в нужное направление. Пока Элис осознавала происходящее, сзади со спины её толкает один из её одногруппников, а затем оббегает девушку со словами:

— Баба, блять, — кидает про себя юноша и догоняет колонну студентов.

Злость всё больше и больше овладевала тело девушки, которое только и хотело что-то схватить, разбить, сломать. То, что её бы успокоило. Но по близости не было нужного предмета, помимо Уокера, который был точно не вариантом для предмета, который можно было ударить. Хотя насчёт этого Элис задумалась.

Элис поправляет резинку на высоком хвосте и начинает медленный бег в качестве разминки. Спустя минуту она огибает половину стадиона и догоняет Алекса, который по сравнению с девушкой бежал как настоящая пушинка, когда Элис уже успела запыхаться на половине круга. Девушка догоняет парня и хлопает по предплечью, на что Алекс оборачивается, смотря куда-то в даль на уровне своих глаз, а затем опускает взгляд ниже и замечает рядом с собой запыхавшуюся, бегущую девушку, каждую секунду жадно глотая воздух и его шумно выдыхая. Алекс одним кроме губ улыбается ей и немного замедляет бег, чтобы быть наравне с одногруппницей.

— Смотрю, не устала?

— Нет! — с задыханием и сосредоточенно ответила Элис, широко раздувая ноздри.

— Тебе плохо? — побеспокоился один из одногруппников, догнавший девушку сзади. Элис поднимает голову и ловит с ним зрительный контакт.

Парень был одет в, достаточно, модный спортивный костюм бренда "Adidas". Его стрижка на голове напоминала тех парней в школе, которые считали себя крутыми и подкатывали ко всем девушкам, которые попадались ему на глаза, и флиртовали с ними, пользуясь своим необычным имиджем, ослепительной улыбкой и вкусным ароматом одеколона, которыми они брызгали каждое утро на свою шею. Девушка только и хотелось откусить их шею, вдохнуть этот аромат духов как можно больше, чтобы он отпечатался в их памяти. Именно так считали те парни.

Парень сводит брови к переносице, а его губы почти расплывались в нежной, заботливой улыбке.

— С чего ты взял?.. — хмурится Элис и неловко улыбается.

Неужели она заведет новых друзей, найдёт общие интересы и начнёт по-настоящему проживать взрослую жизнь, каждый вечер пребывая у барной стойки и потягивая их бокала какой-нибудь фирменный алкогольный напиток клуба, в котором громко играют хитовые песни и зажигательные ремиксы. Если это начало того самого, то Элис долгое время будет осознавать эту секунду жизни и прокручивать в те секунды внутренние мысли и радостный крик души.

— Продажа панкейков, если что, на другой стороне, — с серьёзным видом говорит парень и кивком головы указывает в противоположную сторону, затем он мерзко смеётся, видя реакцию Элис на его слова, и увеличивает темп бега, быстро достигая метки финиша.

— Чего, бля?.. — прошептала про себя Элис с отдышкой.

С центра стадиона раздался пронзительный звук свистка. Это был Уокер.

— Без разговоров, Рутиер! — громко рявкнул он ей с хмурым лицом и надевает на глаза солнцезащитные очки, когда яркое солнце вновь проглядывает сквозь густые облака.

Элис сверлит невыспавшимися глазами Уокера, представляя, как она прожигает и разделяет его тело на равные кусочки благодаря лазерному взгляду. Девушка разворачивается и замечает, как Алекс уже успел ускорить бег и догнать впереди бегущих одногруппников. Она мычит от злости и прибавляет темп бега, чтобы не казаться для всех слабым звеном. Как ни крути, она всё равно им будет.

Десять минут бега и группа выстраивается в несколько линий, чтобы провести разминку. Элис встала в самую последнюю линию за спиной Алекса, который потихоньку уже начинал проводить свою разминку. Грудь девушки часто вздымалась наверх от тяжёлого дыхания после бега, а её губы складывались в трубочку, выдыхая медленно воздух, чтобы восстановить ритм.

Уокер же в это время отстранено от всех ходил туда-сюда, уткнувшись лицом в асфальт, о чём-то глубоко думая. С момента начала утренней пробежки, которую Элис всей душой ненавидела и теперь ещё больше ненавидит, и до её конца Уокер так и держал руки со списком за спиной. Все курсанты шагали на месте, нервничая от безделья. Когда Уокер поднимает взгляд на ребят, все становятся смирно и готовятся слушать команды от преподавателя.

— Сейчас будем делать разминку, — начал он, — кто-то желает провести? — Уокер одаривает каждого из ребят серьёзным взглядом.

Вновь выглянувшее солнце сквозь густые пушистые облака пропускала свои лучи в солнцезащитные очки Уокера, в которых он умудрялся морщиться от яркого света. На вопрос все ответили лишь молчанием, окинув друг друга взглядом. Элис, негодуя от первой пары в первый же день учёбы, скрещивает руки на груди и громко вздыхает от того, что никто из парней не вызвался провести эту чёртову разминку.

— Не мужики, а бабы, — пробубнила себе под нос девушка и посмотрела хмурым взглядом на Чарли.

Уокер, продолжая осматривать ребят в большой надежде, что хоть кто-то захочет провести разминку, замечает недовольное лицо Элис, застывшей в величественной позе, и улыбается краем губ.

— Рутиер хочет провести разминку, — громко оглашает фамилию Элис Уокер от чего та вздрагивает, когда слышит свою фамилию, прозвучавших из его губ. Элис подумала, что он конкретно хочет довести её до того самого пика, когда она начнёт кричать как истеричка, толкать его и покрывать Уокера всевозможными матами.

Все парни стали осматриваться по сторонам, ища взглядом человека с носителем фамилии Рутиер. Те, кто не мог найти носителя, указывали кивком головы в сторону Элис с ехидной улыбочкой. Девушка на мгновение прикрывает глаза, чтобы угомонить свой внутренний пыл, и сжимает кулаки, томно выдыхая. Элис прокашливается и уверенными шагами идёт к Уокеру, огибая мимо колонны, состоящих из парней, которые так и просили взглядом девушки идти быстрее, чтобы начать уже разминаться.

Девушка всегда задумывалась о том, почему парни настолько серьёзно относятся к школьным играм, по типу волейбола, делая из обычной игры настоящую трагедию. Когда кто-то то успевал среагировать, чтобы вовремя поймать мяч, или же команда вовсе проигрывала, отставая в счёте на одно очко, то начиналась настоящая драма. Особенно везло тем девушкам, которым пришлось играть в чьей-то команде по своей неволе и вся эта истерика в бóльших случаях выливалась на них. Будто они играли не просто в своё удовольствие, повеселиться, а играли так, будто по-настоящему боролось за жизнь, которой оставалась всего лишь одна штука. Но, если задуматься о том, что парни не понимают того, почему девушку плачут, когда случайным образом ломают недавно сделанный маникюр и делают из этого трагедию, ведь можно просто вернуться в салон и сделать всё заново. Всё это работает не слишком просто и этого парни никогда не смогут понять так же, как и девушки парней, чего именно они чувствуют во время игры на «выживание».

Элис становится около Чарли, на миг окинув мужчину виновным взглядом, и встаёт в нужную позицию: ноги на ширине плеч, руки на поясе. Все одногруппники до единого смотрели на Элис и ждали от неё команды.

— Ноги на ширине плеч, руки на поясе. Делаем разминку головы и шеи. Раз, два, три... — совершенно без эмоций произнесла громко слова, насколько она могла.

Все стали делать то же самое, Уокер же ходил около Элис, частично поглядывая то на неё, то на группу. Когда Уокер оказывался за спиной, по коже Элис наступали мурашки, а внутри стояла неописуемая тревога.

— "Всё хорошо... Это первый день, я себя накручиваю... Просто надо привыкнуть к такому менталитету", — внутреннее себя успокаивала девушка.

— Давай уже другое, а то у меня скоро голова с шеи отпадёт, — кто-то выкрикнул с толпы парней.

Элис молча кивает словам, соглашаясь с ним, и проговаривает позицию и какие упражнения они будут делать. Она вспоминала школу, когда их учитель физкультуры или так же, как сейчас, кто-то из ребят выходил и проводил разминку. В школе разминка была вовсе не разминкой, а просто заняться чем-то полезным, чем просто сидеть на лавочке и ничего не делать. За все двенадцать лет школы она наизусть запомнила последовательность упражнений, на какие части тела надо работать, сколько по времени делать упражнения... Всё это она знала до каждой мелочи. Сравнивая школьную разминку с разминкой в академии, то Элис всегда бы только и выбирала школьную. Сейчас разминка её пугает, будто это вновь стало важной частью жизни парней.

— Теперь делаем наклоны?... — девушка хмурит брови, оставаясь в позиции "руки на пояс и ноги на ширине плеч" и смотрит на Чарли, чтобы он ей помог, на какие части тела стоит лучше делать, ведь он всё знает в отличие от неё.

Уокер равнодушно пожимает плечами и с чуточкой иронии отвечает:

— Наклоны, так наклоны... Делай.

После слов мужчины все парни в группе тихо засмеялись, стали долго тянуть неприятные звуки и посвистывать Элис, пожирая взглядом девушку и облизываясь единственному представителю женского пола. Элис стало очень неприятно. Ей стало дико некомфортно находиться в такой обстановке: парни только и ждали того, чтобы она стала сексуально нагибаться, показывая им всем свою пятую точку, а Уокер встал позади Элис, чтобы наблюдать за всем этим происходящим.

— "Всего лишь наклоны, ничего более...", — продолжала про себя Элис и стала делать наклон вперёд, назад, вправо, влево.

Парни делали то же самое, но с какой-то нехотью, поглядывая на Элис, как она идеально делает это упражнение. Казалось, что со стороны парней доносились хрусты парней. Наклонившись назад, Элис быстро смотрит по сторонам и понимает, что Уокер так и стоит позади Элис, любуясь этим моментом. От этой мысли она резко останавливается и смотрит на Алекса, который стоял напротив почти в самых дальних рядах. Вчера только ставшие знакомыми, Элис могла понять по лицу парня, что тот беспокоился за неё и оглядывался по сторонам, морщась от облизывающихся парней. Встретившись взглядами, Алекс опускает свои глаза вниз и продолжает делать упражнение, больше не смотря в сторону девушки. Элис успокаивала только одна мысль:

— "Алекс единственный, кто не сексуализирует упражнение, а просто его выполняет", — она смотрит на всех парней, которые только и продолжали пялиться на неё, и Элис вздыхает, поджимая губы, — "По крайней мере, единственный из всех".

Ад в кругу пошлых парней и озабоченного преподавателя длился ещё пять минут, пока она не закончила разминку отжиманиями. После этого Уокер вновь отправил группу на десятиминутную пробежку. Для девушки это стало счастьем. Она вот недавно ненавидела эту грёбаную пробежку, как вдруг её внезапно полюбила. Пробежка стала для Элис в какой-то степени передышкой от этого круга ада, который мог длится не пойми сколько времени. Она только и желала оказаться в Чикаго, сидеть на диване в обнимку вместе с мамой, Томасом и Тимми и смотреть их совместный фильм по телевизору, поедая при этом любимые вкусняшки. Ей не хватало крепких объятий мамы и её присутствия рядом, которая в последнее время стала более доброй и нежной по сравнению с той женщиной, которая была строгой, вовсе не понимающей чувства дочери. Ей не хватало Томаса с его глупыми, но в то же время и смешными шутками, которые помогали отвлечься от неприятных моментов и воспоминаний. Ей не хватало пушистых объятий с Тимми, который по утрам громко мурлыкал под ухо хозяйке и выпрашивал однотипную еду.

Ей не хватало отца, который по-настоящему крепко любил Элис и делал всё что угодно, лишь бы её принцесса выросла самой прекрасной и счастливой королевой. Но Элис не станет отчаиваться и делать задний ход лишь из-за какой-то физкультуры. Она пришла сюда добиться правды и довести это чёртово дело по убийству её отца Джона Рутиера, которое вскоре закрыли из-за недостаточного количества улик. Элис доведёт это дело до конца всеми усилиями, чтобы открыть правду не только всему миру, но и себе.

Глава 35

Следующим по расписанию после двух часов ада физкультуры следовал предмет под названием «Измерение скорости». Первое, что очень сильно удивило Элис, это длительность предмета, который начинался в одиннадцать часов утра и длился аж до целых трёх часов дня. Второе, что заинтересовало девушку, это то, как вообще будет проводиться данный урок. Увидев длительность урока, у Элис отвисла челюсть до пола, пока сидела в раздевалке и восстанавливала дыхание после очередной пробежки под конец физкультуры. Девушка не считанный раз проклинала Уокера за пассивную агрессию в её сторону, выставляя Элис на посмешище перед девятнадцатью парнями и заставляя провести разминку. Особенно Элис разочаровали наклоны, на которых все парни и даже сам Уокер облизывались, когда та наклонялась вперёд, округляя свою пятую точку.

Она могла остаться на месте и вовсе не проводить разминку или же вовсе уйти с пары, сказав, что ей не нравится, как к ней относятся. С другой стороны Элис не хотела выставлять себя как самое слабое звено и выплёскивать свою девчачью истерику на Чарли, но в то же и время она хотела врезать по носу Уокеру. Кроме этого, именно так и проверяется выдержка, стойкость и хладнокровность курсантов, которую Элис смогла проявить, несмотря на свой бушующий от поведения преподавателя гнев внутри неё. В голове она прорепетировала каждый сценарий убийства с Уокером, который ей был не под силу. Элис с малым весом и ростом против высокого и широкоплечего мужчины. Интересно, кто же одержит победу из этих удальцов?

Девушка в одиночестве сидела на скамейке и запрокинула голову на стену, прикоснувшись с ней затылком. За долгое время она полюбила пребывать в одиночестве, когда ей нужен был покой и отдых от всего, когда раньше она его ненавидела, а теперь она испытывает кайф от происходящего. Одиночество - это было, в какой-то степени, личное ограждение от людей, проблем и всего прочего, побыть надине с собой и своими мыслями. Элис пальцами рук проводит по волосам, где было натяжение кожи и корней волос от высокого хвоста, слегка массируя эти места. После физкультуры хвост съехал немного набок и стал ниже, появились «петухи» на висках, что делало причёску буквально неряшливой. Кроме этого вид Элис также можно было отнести к виду неряшливости: немного вспотевшая и помятая футболка, размотанный шнурок на одной кроссовке и от долгих пробежек предсказуемое красное, как помидор, лицо.

Элис складывает губы в трубочку и протяжно выдыхает воздух, переводя свой дух. Она достаёт из рюкзака телефон и вновь смотрит расписание своей группы. Элис до сих пор не могла поверить, что она будет сидеть на одном предмете около четырёх часов. Единственное, что её радовало, это полуторачасовой перерыв после адской физкультуры, на котором можно благополучно отдохнуть и съесть заслуженный завтрак из автомата с батончиками или буфета.

Элис несколько секунд в раздумиях цокает языком и, наконец, переодевается в академическую форму. Она складывает спортивный костюм и кроссовки в локер и блокирует его при помощи кода. Элис закидывает на плечо рюкзак и выходит из раздевалки.

Спустившись на первый этаж, Элис случайно сталкивается с крепким торсом незнакомого мужчины или парня. Она поздно отрывает глаза от телефона. Всё же мама была права: «Телефоны - зло». Элис со смущённым лицом отстраняется от крепкого спортивного тела незнакомца, по-быстрому разглядев пресс, просвечивающийся сквозь полупрозрачную ткань рубашки. Парня спасало то, что рубашка была синего цвета, которая, несмотря на свою полупрозрачность ткани, прятала его накаченный торс.

— И-извините... — тихо извиняется Элис, а затем поднимает наверх голову. Сверху на неё смотрел улыбчивый Алекс, который лишь тихо покачал головой в ответ на извинения.

— Всё же правду мамы говорят, что телефоны – это сущее зло, — произнёс слегка недовольным тоном Алекс своим низким баритоном на что девушка поёжилась и нервно улыбнулась.

— Ага... — с неловкостью протянула она, опустив свой взгляд на пресс Алекса.

Алекс продолжал что-то вещать на заднем плане в то время, как Элис углубилась в свои же мысли, затаив свой взгляд и дыхание на крепком телосложении Алекса.

— Всего восемнадцать, а уже такое тело?... — прошептала губами Элис, облизываясь от бурных фантазий в голове с этим телом.

— Что? — раздался голос парня сверху.

Элис будто ударило электрическим током. Ей свои стыдно за те грязные мысли, которые крутились в неё в голове. Вопрос, который должен был быть произнесен в голове, был сказан вслух. Она по-настоящему облажалась. Ей стало казаться, что, переехав в Нью-Йорк, она стала меняться в худшую сторону и становиться совершенно другим человеком.

— Я не услышал твоего вопроса, повтори, — томный и одновременно нежный голос парня заставил Элис вернуться на землю. Отогнав тревожные мысли подальше, девушка стала мотать в поиске ответа. Надо было что-то ответить.

— Да я спросила, со скольки лет ты сидишь на правильном питании, чтобы... Э-э, чтобы... — девушка начинает метаться по сторонам, пытаясь найти в каждом углу ответ на вопрос, при этом тяжело сглатывая.

— Смотрю, ты не ела... — хмыкнул парень, поправив взъерошив кудрявые волосы на голове.

— Э-э, да! Кстати, об этом! Пошли в буфет?! Или куда уж там... Не важно! Я так хочу есть! — Элис прячется от зрительного с Алексом контакта и опережает его, направляясь в совершенно другую сторону.

— Так буфет же там, — девушка оборачивается на голос парня, когда почти оказалась у не тех дверей. Алекс же показывал большим пальцем путь в буфет в противоположную сторону. Элис стоит у двери и закатывает глаза. Она быстрыми шагами доходит до Алекса.

— Пошли уже, — не поднимая головы наверх, ворчит девушка и стремительно пошла уже в нужную сторону. Алекс лишь пожимает плечами и следует за бунтаркой.

Перешагнув за порог, Элис за не считанные секунды оказывается у буфета с едой, от которой у девушки текли слюни. Запеченная картошка в кисло-сладком соусе, сочная курочка в хрустящей панировке, салат из помидоров и огурцов, замешанных в нерафинированном масле... Элис не думала о том, что в её школе не были такой буржуазной еды. Она хотела взять всё, что находилось за стеклом и съесть в один заход, чтобы не только её желудок прекратил кричать на весь коридор, но и пожевать чего-то вкусного.

Облизываясь от вида вкусной еды, Элис подходит к женщине и просит, чтобы ей подали запеченную картошку в кисло-сладком соусе вместе с сочной курочкой в хрустящей панировке. Помимо этого, женщина предложила Элис взять на десерт пончик с любой начинкой на выбор вместе с чаем. В стоимость обучения также входили деньги и за питание, поэтому Элис не пришлось оплачивать свой обед.

Летящей походкой девушка подходит к столу у большого окна, размеры которого достигали аж до самого потолка. Вид из окна был направлен на красивую зелёную природу, которая она изливала последние капли хлорофилла в своих листьях, придавая растениям характерный цвет.

Периферическим зрением девушка замечает знакомый силуэт, сидящий по другой конец зала. Элис поворачивает голову в сторону для лучшего изучения силуэта и узнаёт в нём Розанну Барретт.

Розэ одиноко сидела за столиком и, грустно разглядывая вид за окном грустными глазами, медленно поедала батончик, который, судя по всему, она его достала из своего рюкзака. Девушка оглядывалась по сторонам и откусывала батончик маленькими кусочками.

Элис не могла наблюдать за этой трагичной картиной и решается подойти к столику, где сидела Розэ. Через несколько секунд, когда Элис оказывается около знакомой, Розэ поднимает свои карие глаза наверх с каким-то страхом, будто ей вновь хотели сделать очередное замечание. Но когда девушка узнаёт Элис, с которой они знакомы всего лишь два часа, слабо улыбается и кивает в знак приветствия.

— Ничего, если я присяду здесь? — спрашивает Элис и указывает подносом полной еды на ближайший стул.

— Да... Да, конечно, — опешила сначала Розе, но позже она начинает частично моргать ресницами и кивает Элис, приглашая рукой за стол. Элис широко улыбается и садится напротив знакомой.

— Как прошла пара? — она расставляет свой обед на столе и, взяв вилку в руку, тщательно перемешивает курочку с соусом в отдельной тарелке. Моментами она посматривала на Розе, которая в это время следила за махинациями Элис.

— Лучше, чем предыдущая, но не сказать, что она была самой лучшей, — повела щекой Розе и надула губы, когда стала пальцами перебирать упаковку недоеденного батончика. Далее она усмехается, глядя в окно: — Хотя, конечно, это ещё вторая пара за сегодняшний день и ещё рано делать выводы, но думаю, что мои приключения на сегодня ещё не закончились.

— Не думай так, Розе, — хмурится Элис. — Если будешь больше думать о чём-то плохом, то это плохое точно произойдёт, — пожимает плечом девушка, задумавшись о своих мыслях. — Из личного опыта тебе говорю...

Розе слушала философствование Элис, отвернув голову в сторону курсантов, которые потихоньку потягивались к шведскому столу. Но когда девушка слышит последние слова Элис, то возвращает свой взгляд на собеседницу и с небольшим непониманием хмурит брови, скрестив руки на груди.

Элис тем временем откусывает первый маленький кусочек курицы на пробу и тщательно её смакует, стараясь прочувствовать каждую нотку вкуса этой еды. Девушка случайно промычала вслух, прикрывая глаза от наслаждения еды, как вдруг вспоминает, что это могло показаться отвратительно со стороны, и с небольшим смущением поджимает губы.

— Из личного опыта? — спросила Розе.

— М? - переспросила с наполненным ртом еды Розе Элис. — А-а, — протягивает она, когда вспоминает, что имела виду, и стала активнее пережёвывать, чтобы продолжить разговор. Проглотив, Элис договорила: — Да, из личного опыта.

Розе лишь хлопнула пару раз ресницами, на которых были тонны туши, и неуверенно прокашлялась, будто готовилась задать неудобный вопрос. Но вопроса не поступил в их разговор, поэтому весь промежуток времени они сидели в тишине, лишь только звон посуды и разговоры с соседних столиков прерывали ее. Элис практически догадалась, каким будем вопрос от знакомки, и решила первой прервать неловкую паузу.

— Я очень хотела поступить на хирурга в Нью-Йоркский университет, где учился мой папа, но не смогла поступить – завалила экзамен по естественно-научным предметам, - она тяжко вздыхает и переводит свой взгляд на природу за окном, чтобы сильно не увязнуть в те сложные времена. — Перед экзаменами часто пролетали такие мысли, по типу: «А что, если я не сдам? Что будет, если я не пройду по баллам?», ну и эти мысли прилетели...

Последние слова были окончены с небольшой иронией, чтобы показать собеседнице, что все не так уж и плохо. Хотя Элис сама так не считала... Она выдавливает неестественную улыбку, на что Розе отвечает печальной улыбкой и кивает, словно понимая, к чему клонит Элис.

— Но знаешь, всегда можно найти выход, просто нужно держать себя в руках и постараться убедить себя, что еще не все кончено. Благодаря такому настрою я оказалась здесь, в академии полиции. Конечно, не в медицинском университете, но тоже в Нью-Йорке...

После своего рассказа девушка стала анализировать свои слова. Лучше бы ей не стоило болтать о том, что не поступила в медицинский университет, а попала сюда. Она была рада, что еще не высказала еще малознакомой Розе, с чего она вдруг решила пойти в полицию и почему вдруг резко поменялись планы, а какие сейчас у нее цели в академии полиции? Придя домой, Элис будет долго сожалеть о своих словах и долго отчитывать себя за это.

На первый взгляд Розе казалась стеснительной девушкой, которая готова подарить свою любовь и заботу всем людям, но все почему-то ее заботу отвергают, будто в этом чувстовалась какая-то наигранность. Элис это сравнивает с котенком или щенком, которые из-за всех сил старались получить от своих хозяев взаимную и долгожданную ласку, но в ответ на это они получали в свой адрес или игнор, или ругань от хозяина, или вовсе оказывались на улице из-за того, что он проявил много милости, чтобы искупаться в любви хозяина. Девушка вдруг вспомнила про того самого котенка из детства, которого она всей душой хотела забрать к себе домой, но мама ей отказала. Позже этого котенка показали во всех лентах социальных сетей, что его загрызли собаки досмерти. Уж до этого Розе не дойдет, надется Элис.

— Тебе здесь нравится? — прошептала быстро Розе, облокотившись и нагнувшись поближе к девушке через весь стол, чтоб никто, кроме них, не слышал ее данного вопроса. А когда она отсела на свое место, то стало вертеть головй во все стороны, чтобы убедиться, что точно никто не слышал ее, но всем было до фени, потому что курсанты пришли голодными и им было не до нудных вопросов.

— Сегодня только первый день, еще непонятно, — ответила Элис, набирая на вилку сочную картошку и хрустяую курочку. — Но первая пара физкультуры мне не понравилась. Особенно преподаватель, Уокер. Засранец...

— Смотрю, тебе тоже нехило перепало в первый день, — неловко усмехнулась Розе и поправила прядь своих фиолетовых волос.

— Если бы не моя воспитанность, я бы ему врезала со всей силы по его хлеб... — опешила девушка и исправилась: — Лицу, кхм.

— У меня физкультура только четвертой парой. Надеюсь, этот отпрыск не пристанет ко мне.

— Если будет приставать, то никак не обращай внимания на его...

— Я это понимаю. Это типа проверки на выдержку, — перебила Розе и соглашается с полуслова с Элис.

Элис прокашливается и, отложив тарелку с едой в сторону, наклоняется к собеседнице:

— Самое главное, что мы в одной лодке, и это будет для нас большим плюсом, если он вдруг опять начнет на нас лить дерьмо. Понимаешь, о чем я?

— Да, да. Понимаю, — долго кивает Розе, безразлично хлопая ресницами.

Элис в ответ лишь кивает и садится на место, продолжая уминать свой обед.

Боковым зрением она замечает, что к их столику идет знакомый силуэт парня. Элис сразу догадывается, что это Алекс. Несмотря на то, что они знакомы всего лишь пару дней, Элис теперь могла распознать своего нового друга по его походке и чрезвычайно высокому росту.

— Ладно, я сейчас пойду на «Огнестрельное оружие», — встает из-за стола девушка и накидывает на плечо рюкзак, — а то не хочется всего лишь пять минут жарить задницы этих мужланов в моей группе.

Розе кивком головы указывает на одного из своих одногруппников и закатывает глаза, а Элис тем временем громко усмехнулась, спешно закрыв рот. Девушки помахали друг другу на прощание, и Элис осталась за столом одна. Только стул перед девушкой оказался пустым, как вдруг же на него приземляется Алекс с полным подносом еды. Девушка на секунду вытаращила глаза, когда видит данную картину.

— Решил перекусить, — протягивает слова парень, удобно устроившись на стуле, на котором минуту назад сидела Розе. — Хах, неплохо мне кто-то нагрел стул...

— Меня не съешь? — удивленный взгляд Элис не менялся, только дополнила к своей эмоции высоко вскинутые вверх брови.

— Подумаю над твоим предложением, — бархатным голосом ответил тот.

Алекс берет вилку и перемешивает ею гору риса, политым гарниром, в единое целое, а затем он берет небольшую часть риса на вилку и закидывает ее в рот. Помимо этого, он еще успел прихватить булку хлеба и откусить ее. Далее, пережевывая, парень распечатывает пакетик чая и закидывает его в чашку с кипятком: обмакнул пакетик несколько раз, повозил его пару секунд в горячей воде, а потом вовсе оставил его в покое, чтобы чай хорошо заварился и дал аромат лесных ягод, название которого был указан на упаковке. До Элис спустя минуту дошло, что парень за один заход умял почти половину тарелки.

— Будешь пончик? Я наелась, не рассчитала что-то, — девушка тяжело выдыхает и, окинувшись на стул, взглядом показывает на пончик с шоколадным вкусом, который находился на ее подносе. Позже она пододвинула тарелку с десертом поближе к юноше.

Двадцать минут назад, когда она была голодна, как волк, этот пончик выглядел очень аппетитно, и Элис была готова умять это чудо за раз. Но сейчас, когда ее желудок был полностью полон, этот пончик уже казался не таким уж и аппетитным.

— Не-е, ешь сама, — отмахивается Алекс и закидывает в рот уже пятую по счету вилку риса.

— Да я не съем! - вздудоражилась та.

— Ну давай напополам. Так и быть, помогу тебе.

Девушка, добившись своего, улыбается неоспоримой победе и аккуратно ломает пончик на две равные части, одну из которых она оставляет на тарелке Алексу, а другую начинает потихоньку съедать, поочередно запивая давно заварившимся зеленым чаем. Вкус шоколада разошелся по всему периметру языка, вкусовые сосочки которого хорошо заработали, и Элис по привычке замычала от наслаждения, пока шоколад не стал чересчур сладким. В последнее время девушка стала замечать, что чем старше она становится, тем больше ей начинает казаться, что даже горький шоколад имеет самый сладкий мерзкий вкус.

— Как физкультура тебе? — пробурчал Алекс. Парень доедает последние зерна риса и отодвигает о себе тарелку, сам юноша откидывается на спинку стула, взъерошив свои кудрявые волосы темного цвета.

— Нормально, пойдет, — быстро отвечает Элис и пожимает плечами, опуская свой взгляд на откушенный пончик.

Исподлобья она замечает, что Алекс обеспокоенно следил за ее поведением. Стараясь не подавать виду, что прошло на самом деле не «нормально, пойдет», а «ужасно, не пойдет», девушка откусывает небольшой кусок от десерта и, годо подняв голову, вновь запивает чаем.

— Я же видел, что он выставлял тебя посмешищем перед всеми. Как может быть все нормально? — парень хмурит брови и скрещивает руки на груди, облизывая с губ остатки гарнира.

— Алекс, я в порядке, не надо меня жалеть, — слегка повышает свой тон Элис, грозно жестикулируя свободной рукой. — Может Уокер просто проверяет мою стойкость и выдержку?

— Тоже верно, — задумчиво кивнул Алекс, — но тебе не кажется, что он слишком переусердстовал с "проверкой"? — последнее слово он специально выделяет другим тоном, чтобы доказать девушке, что это было издевательство над ней.

Элис закатывает глаза и скрещивает руки на груди.

— Я же видел, как Уокер к тебе относился...

— Слушай, я сама решу, кто и как ко мне относится. Я посчитала это за проверку, — Элис резко встает из-за стола и буквально выплевывает слова на парня. — Сколько можно это повторять?! — закатывает она глаза.

Алекс лишь молча выслушивал истерику своей новой подруги и тихо хлопал глазами. В этот момент Элис стало жалко Алекса, ведь он просто хотел спросить, все ли у нее в порядке, а по итогу она делает его виноватым. Ей стало дико стыдно за себя.

Девушка кладет руку себе на лоб и стягивает кожу вниз с глубоким вздохом.

— Извини, я просто... — вновь тяжелый вздох. — Доешь, пожалуйста, пончик, — Элис пододвигает еще поближе тарелку с располовинчатым десертом к парню, быстро улыбнувшись, не набравшись сил взглянуть на Алекса, а затем быстро уходит.

Первый день учебы в академии Элис считала пройдет безуспешно, но без всяких происшествий. И вновь она оказалась не права. Каждый день она наступает на те же грабли, обманывает саму же себя, но старается при этом принять себя такой, какой она есть. Но чем больше в ее жизни случается деланого ею же говна, тем больше она начинает себя ненавидеть. В какой-то степени не ненавидеть, а пытаться изменить себя в лучшую сторону. Но что, если ее лучшая сторона вовсе отвергнет всех друзей и близких, и она останется ни с чем? Попытаться вернуть себя прежнюю? Но вдруг она не сможет больше вернуться к прежнему "я" и останется в новом облике "я" до конца своих дней.

Элис стало казаться, что после переезда в Нью-Йорк она стала более агрессивной, грубой, неблагодарной. Алекс хотел ее поддержать после урока физкультуры, но даже здесь Элис повела себя как дурочка. Не сказала спасибо, толком не извинилась. Просто развернулась и ушла.

И это только первый день...

Глава 36

Стремительно вылетая из зала, Элис отрицательно качает головой вслед своим мыслям — они, естественно, были заполнены только разговором с Алексом. За секунду она позабыла на все свои обиды и всевозможные плохие слова, которыми можно стрелять в сторону Уокера. Забылся и разговор с Розе, где она случайно проболталась о своей жизни, о чем обсуждать девушка совсем не хотела, уж тем более с малознакомым человеком. Всё было словно в тумане. Элис не понимала, куда ее вели ноги, тело будто резко перестало контролироваться разумом девушки, будто оно стало неподвластно ей. Элис перестала видеть лица окружающих людей, словно их физиономии размыло мылом и это превратилось в непонятный пейзаж телесных цветов.

Она достает свой телефон из маленького кармана рюкзака, заходит в галерею, где находилось ее раписание на сегодняшний день, и внимательно рассматривает пары и время начала. Прочитывая название следующей пары "Первая помощь", Элис внутренне радуется, словно маленький ребенок, которому подарили на день рождения игрушку, о которой долго мечтал, и начинает улыбаться в экран телефона. Вдруг ее кто-то случайно толкает плечом и одним движением руки выхватывает ее телефон из рук и нарочно роняет его на пол. Был слышен характерный звук удара стекла об бетон, явно экран был разбит.

— Да она и не только бегать не умеет, но и толком в руках телефон не может держать! Аха-ха-ха!

Раздается громкий смех одногруппника, когда он опрокидывает Элис оценивающим взглядом. Эти же действия сделали и его друзья, которые криво улыбались, наслаждаясь моментом, как девушка, сдерживая свои слезы и пытаясь вовсе игнорировать унизительные шутки в свой адрес, садится на корточки и поднимает свой телефон, не вставая.

Элис переворачивает телефон экраном к себе и понимает, что от сильного удара об бетонный пол половина дисплея стал отображать полосы, что говорило о критической работе гаджета. Она в горечи поджимает губы, но вскоре, прокусывая внутренний эпителий рта зубами, кто-то специально толкает ее в затылок и Элис вовсе падает на пол. От резкого падения в виски пронзило сильной болью, что та зажмурилась и из одного глаза потекла долгожданная слеза, которую Элис отчаянно сдерживала.

Она опускает голову вниз, скрывая свое лицо, и старается себя успокоить.

— Это пустяки, Элис. Бывало и хуже, просто глубоко дыши... Просто надо успокоиться, — шептала себе под нос девушка, глубоко втягивая носом воздух.

— Бестолковка! Нечего ей тут делать... — продолжил кто-то из компании парней. Другой парень тоже что-то говорил, но Элис дальше не слышала, да и не хотела. Все звуки стали отдалены, как при погружении в воду. На миг она подумала, что оглохла, пока перед ней на корточки не сел Алекс и стал ее медленно трясти за плечи.

На лице юноши было отражено волнение, беспокойство: его брови то вздымались наверх, то опускались; глаза цветом моря пристально смотрели прямо на девушку так, что будто он заглядывал прямо ей в душу, а его тонкие губы содрагались, что-то говоря или спрашивая Элис.

— Элис, ты в порядке?

Совершенно игнорируя вопросы Алекса из-за непрекращающегося шума в ушах, Элис проводила взглядом компанию парней, как их ноги уходили все дальше и дальше, постепенно смешиваясь в толпе других курсантов. Все обиды и огорения стремительно сменились злостью. Ей хотелось отомстить этим придуркам. Что она сделала им плохого, что они издеваются над ней? Она же совершенно безобидный человек.

Она представила у себя в голове, как привлекает этих "парней" откровенными позами и сексуальными словами бархатным тоном, заманивая их в темный без окон подвал. Элис просит их найти ее сережку, которую случайно обронила, пока проходила здесь мимо. И когда она ловит тот момент, когда их толпа оказывается рядом у железной двери в подвал, то наводит на них Глок и делает вид, что хочет выстрелить, но на самом деле, когда эти трое будут в страхе отходить от девушки назад, то окажутся в ловушке. Дождавшись, когда они полностью окажутся в полной тьмы комнаты, то быстро закрывает перед их носом тяжелую массивную, железную дверь и запирает этих олухов на несколько замков.

Она знает, что они будут долго кричать в мольбе о том, чтобы их услышали, но толстые стены не смогут пропустить их мужские громкие голоса, что придется им смириться и надеяться, что об их пропаже скоро узнают и их начнуть искать. Но Элис знает, что долго они не смогут протянуть, так как в этот подвал никто толком не ходит и об его существовании знает мало человек. Они попросту помрут с голоду, а в качестве алиби Элис скажет, что ничего не слышала и предложит версию, что, возможно, эти мальчишки ради интереса решили заглянуть в подвал, но вдруг дверь из-за какой-нибудь архимедовой силы захлопывается и закрывается на пять замков...

— Элис!

Знакомый голос выводит ее из мира фантазий и Элис с печальным видом смотрит на Алекса. Быстрым движением руки она вытирает моркую дорожку от слезы на своей щеке, взглянув куда-то в сторону.

— Я в порядке, — отчеканила она, а затем усмехается для смягчения ситуации. — Просто споткнулась и выронила телефон из рук.

Алекс лишь хмурит брови и качает головой:

— Не похоже, что ты споткнулась.

— Почему ты так считаешь?

— Телефон бы так не разбился, — глазами он указывает ей на разбитый телефон, который все это время продолжал находиться на ее дрожащих ладонях. — Больше похоже, будто кто-то его специально уронил, не так ли?

Последней фразой он будто хотел выдавить из Элис горькую правду. Девушка лишь поджала губы, нервозно их покусывая их нежную кожу, и молча смотрит на одногруппника. Взгляд Алекса слегка смягчается, когда всматривается в пустые и наполненные болью глаза Элис. Он тяжко вздыхает и аккуратно берет ее маленькие руки в свои огромные лапы, щекотя ее нежную кожу своим грубым и шершавым покровом, и поглаживает большим пальцем ее тыльную сторону ладони, затем он берет ее телефон и изучает механизм работы дисплея.

— У меня есть запасной телефон. Я могу его дать тебе на время, а твой отнесу к моему знакомому на ремонт. Он хорошо и быстро сделает экран, как новый, — успокавает Алекс, продолжая рассматривать смартфон.

Элис лишь в ответ молча кивает головой, но мысленно благодарила Алекса за его помощь и поддержку. Онемевший от боли язык не давал ей произнести хотя бы звуки. Элис желала ему крепких нервов, если он захочет продолжить с ней общение.

— Ладно, давай вставать, а то возникнут лишние вопросы. И так уже смотрят на нас... — на последних словах он окидывает хмурым взглядом тех, кто проходил мимо них, и за место того, чтобы увидеть, чем они занимаются, ловили взгляд юноши и, поджимая плечи, шли туда, куда надо.

Алекс встает первым и затем подает руку девушке, с помощью которой она уверенно встает на ноги. Элис некоторое время стояла в трансе, смотрела в одну точку, а потом стала тихо посмеиваться, на что Алекс кидает на нее странный взгляд.

— Ты чего? Головой не ударялась? — с небольшим сарказмом спрашивает он.

Элис стала больше смеяться то ли с самой себя, то ли с подкола Алекса.

— Нет, не ударялась.

— Тогда чего ты смеешься? — с тревогой в голосе спросил он.

Элис за последние месяцы стала принимать смех после всякой жести как защитную реакцию, и работает она у нее хорошо, подметила Элис. Выдыхая шумно воздух из легких и успокаивая свой пыл, наконец отвечает:

— Да по расписанию у нас "Первая помощь". Вот, что-то прорвало...

Сначала выражение лица Алекса говорило само за себя — к чему тут первая помощь? Но позже до него доходит, когда мысленно сопоставляет пазл, и тоже начинает посмеиваться.

— Да уж... — качает головой Алекс с небольшой ухмылкой.

— А то, — соглашается Элис с улыбкой.

Но улыбка пропадает, когда он вспоминает их диалог пару минут назад. Ей до сих пор стыдно за него. Лучше стоит извиниться, а то она может с этим надолго затянуть и вовсе потеряет нового друга, который, на минуточку, очень заботлив и добр.

— Слушай, извини меня за то, что повела себя как дура. Я просто привыкла справляться везде одной без чьей-либо помощи. Когда мне кто-то предлагает помочь, я чувствую себя так, будто ее выпрашиваю у людей, хотя это не так.

— Элис, все в полном порядке, — он подбадривающе, но, в то же время, аккуратно трясет ее за хрупкое плечо, — просто мы друг друга не поняли. Такое бывает, это нормально, — улыбнулся Алекс. — И, кстати, пончик был очень вкусным.

Элис хихикает, когда тот начинает показательно облизываться. Поболтав еще несколько минут на разные темы, друзья начинают стремительно двигаться в сторону нужной аудитории, так как уже скоро должны были начаться пары.

Успев прошмыгнуть за первую увиденную парту, Элис камнем садится на стул и начинает быстро выкладывать на стол тетрадь и ручку с синей пастой. Алекс делает то же самое.

Раздается непривычный для Элис, как в школе, звонок, и на середину аудитории выходит взрослая женщина среднего роста. Её волосы каштанового цвета были заплетены в не длинную толстую косу, которая висела на одном из её плечей. Если бы Элис встала рядом с ней, то она бы казалась настоящим лилипутом, а та великим гигантом. За пределами полицейской формы были видны очертания её старания долгих и усердных тренировок — накачанные руки, широкая трапециевидная мышца, которую было видно даже с лицевой стороны. В общем, Элис подумала, что она может тащить стокилограммовых мужчин на своей женской спине, если это так.

Женщина одарила своим серьёзным взглядом тёмным цветом глаз всю аудиторию, скрестив руки на груди, и затем начала пару:

— Приветствую всех, кого я ещё не видела. Меня зовут Лора Чавез, являюсь сотрудником полиции Нью-Йорка.

Тон женщины звучал весьма мужественно. Похоже, она пыталась изображать из себя настоящего бойца, только в образе мужчины, что выглядело слегка нелепо, или это был образ строгой женщины, чтобы добиться того эффекта, когда при её грозном голосе у всех курсантов волосы вставали дыбом.

Кто-то из участников пары стал между друг другом шептаться, но Чавез резко прочистила горло, чтобы обратить на себя внимание:

— Имею медицинские познания — могу оказать первую помощь на месте или даже зашить, если это понадобится, — продолжила она. Лора смотрит на свои часы, которые красовались на её правом запястье, и громко вздохнула. — Короче говоря, мы с вами научимся оказывать первую помощь, а дальше решать вам — оставить человека живым, благодаря своим умениям, или же человека добить.

По аудитории пошли несильные усмешки над её словами. Элис тоже вошла в эти количество учеников, но все её слова она приняла очень серьезно — действительно, один неправильный шаг при оказании первой помощи и твой пострадавший уже труп. К счастью, Элис знала, как оказывать первую помощь во всех разных ситуациях, и, даже, зашивать раны обычной иголкой и ниткой. Начало пары и преподаватель по ней Элис стало нравиться. Это было в разы лучше иметь женщину-преповдавателя и предмет, который ты знаешь почти на все сто процентов, чем самовлюбленный Уокер со своей физкультурой. Этот урок обещает быть интересным, может из него Элис узнает что-то новое.

Девушка оглянулась назад и понимает, что все парни тоже были заинтересованы в этом. Случайным образом она ловит взгляд на ту копанию парней, которые пять минут назад её толкнули и разбили телефон вдребезги. Один из них замечает смотрящую на них Элис и криво улыбается ей, подмигивая одним глазом. Она посчитала, что он по типу главного в их маленькой компании.

По коже дорожкой прошлись мурашки, внутри по телу прошел электрический ток, который заставил девушку вздрогнуть и вернуть внимание на преподавателя, чему Элис и последовала. К горлу подкатила тошнота от того, насколько этот тип очень мерзок, и то, что он сделал с Элис, ещё пустяки. Она ещё не знает, на что он способен. Его стоит опасаться, потому что он состоит в одной группе с Элис.

Но случайное прикосновения локтя Алекса с плечом Элис дало ей знать, что новый знакомый ей поможет защититься, помочь и отделаться от этих душегубов. Девушка ощущает неприятное ощущение на подушечке пальца и обнаруживает на нём небольшой порез, откуда потихоньку сочилась её алая кровь. Похоже, пока она была в небольшом трансе, неосознанно порезалась об разбитый экран. Надо будет дома обработать перекисью водорода и приклеить лейкопластырь, так сказать, оказать себе первую помощь.

Лора Чавез сказала ещё пару приветствующих слов и, затем, приступила к работе.

***

Все два с половиной часа Чавез посвятила теории и наглядной практике на манекене, которого, кстати, зовут Билл, с перевязыванием артериального и венозного кровотечения, помощи при открытых и закрытых переломах. Также она рассказала о степенях ожогов и обморожения, при каких степенях и как именно оказывать первую помощь, и многое другое. Элис старательно записывала почти каждое сказанное слово Лорой в своей тетради, момента где-то дополняла свое, так как знала тему, а где-то оставляла свободное место, чтобы дописать дополнительную информацию из интернета.

В моменте она краем глаза заглянула в тетрадь Алекса, где он писал все кратко и разборчиво в отличии от девушки. Алекс заметил подглядывание и мило ей улыбнулся, а затем вновь вернулся к письме теории.

Эти два часа с этой идеальной женщиной, которая все чётко и понятно объясняла, прошло отлично, чем представляла себе Элис. Даже осадок от ситуации с поломанным телефон начисто исчез, будто его и не было. Если кто-то не понимал, то она повторно рассказывала материал, но уже в более мелких деталях, чтобы до каждого дошла информация.

Последней парой было «Расследование преступлений». Сначала Элис настраивала себя на то, что пара будет интересной, так как в одно время она решила прочитать книгу, связанную с детективом, и ей понравился этот жанр. Но последние два с половиной часа её попросту довели до мучений, что ей просто хотелось уйти с урока, камнем рухнуть на свою мягкую кровать и спать сладким сном, как настоящий младенец.

Когда девушка выходила из аудитории, она, буквально, выползала из последних сил со слипшимися глазами. Алекс лишь усмехался над девушкой и постоянно говорил как старик, прошедший через многое: «А ты что думала? Это тебе уже не школа».

На улице почти было темно, только фонари, которые недавно автоматически включились, освещали гравированную дорожку. Время было почти девять часов вечера, чему Элис ужаснулась. Она ещё не успела привыкнуть к режиму студента, а продолжать жить в режиме школьника: подъем рано утром, уроки в школе до трех часов дня; потом, может быть, она недолго гуляла с Венди по каким-нибудь делам или сидели у неё дома; затем двухчасовой отдых дома и небольшая уборка по квартире, сделать уроки и лечь спать, примерно, в пол одиннадцатого, и так по кругу. А нынешний режим подвергал девушку в панику, как она должна все успевать за столь такой короткий промежуток времени? Не так она себе представляла учебу в университете, хотя, она и предполагала, что будет не легко, но не настолько. И, к тому же, учёба не в медицинском университете, тоже до сих подвергала девушку в шок.

Накинув на себя лёгкое пальто, девушка выходит из академии вместе с Алексом, о чём-то весело болтая, и направляется в сторону своей остановки. Знакомые обменялись прощания и стали расходиться.

— Стой, подожди! — крикнул Алекс и за два длинных шага догоняет девушку.

Парень снимает с одного плеча свой рюкзак, расстегивает его и начинает что-то усердно искать рукой, задумчиво смотря во все стороны. Элис же с интересом наблюдала за данной картиной. Алекс наконец-то нашел что-то нужное, застегивает обратно рюкзак и закидывает его на место.

— На, держи. Это на время, — он протягивает Элис небольшой сенсорный телефон, который выглядел почти как новый.

По сравнению с рукой парня телефон казался очень маленьким, но, когда девушка берет его в свои руки, то он резко стал для него слишком большим. Элис недолго повертела в руках свою новую обновку и, только приоткрыв рот, чтобы поблагодарить Алекса, как тот её опережает:

— Дай-ка свой телефон.

Элис кивает и послушно тянется за своим телефоном. Парочка секунд и телефон уже был в руке юноши, который тоже стал внимательно рассматривать телефон. Он аккуратно вынимает из лота сим-карту и отдает девушке её телефон, а из другой её руки берёт «новый» телефон и втыкает сим-карту. Включает телефон, что-то проверяет и потом отдает Элис телефон.

— Ну вот, можешь с ним хоть всю жизнь проходить. Знаешь, как он долго держит зарядку в отличии от ваших айфонов... — по-доброму усмехается он и смотрит то на Элис, то на поломанный телефон. — А этот я отдам знакомому, он...

— Я даже не знаю, как тебя отблагодарить, Алекс, — перебивает его Элис, передавая ему свой телефон.

— И не знай, — с улыбкой отвечает Алекс, укладывая телефон девушки к себе в рюкзак.

— Правда, спасибо большое, — вновь повторила Элис.

Алекс лишь молча улыбнулся, искренне сверкнув своими бирюзовыми глазами, в которых так и читалось долгожданное: «Пожалуйста».

— Провести до остановки или сама дойдешь?

— Да нет, не надо, дойду сама. Тебе тоже домой надо.

— Тогда, до завтра, — улыбнулся парень и стал отходить от знакомой назад, засунув руки в карманы брюк.

— До завтра, — помахала без единой неловкости девушка и стала быстрыми шагами добираться до остановки.

Тут девушке взбрело в голову, что она начинает впервые влюбляться. Влюбляться впервые за всю свою жизнь. И ей впервые стало дико интересно узнать, какого быть любимой девушкой парня. А в качестве парня в её вымышленных картинах выступает Алекс.

Глава 37

По приходу домой девушка, первым делом, упала на кровать, облегчённо выдохнув и откинув рюкзак в сторону на пол, что смогла пережить этот день. После этого она сразу переоделась в ночную пижаму, а затем доволокла до ванной, чтобы смыть с себя макияж, сделать увлажняющую маску и почистить на ночь зубы.

Зевнув уже в десятый раз, Элис выходит из ванны и уже на автомате ставит себе завариваться кофе в машине. Неужели она выпьет свой любимый эспрессо, такой, как она любит, а не то, что подают в разных кафе. Хотя, были исключения, где она бы ещё пару раз выпила в некоторых местах эспрессо. Пока кофе заваривалось, Элис рухнула на ближайший стул и взяла в руки телефон. Сначала она не поняла, почему по ощущениям её телефон стал другим, но потом вспомнила, что свой телефон она отдала Алексу на ремонт, и протяжно выдохнула. Ещё только первый день, а уже случилась какая-то беда.

Элис в горечи поджимает губы и гладит экран чужого телефона. В моменте пролетела мысль, что за место телефона эти парни могли разбить ей лицо, но, во-первых, за что? А во-вторых, это уже будут не парни, а настоящие монстры. Тем более таким монстрам не положено учиться в полицейской академии, ведь может случиться такое, что сложно себе представить. Отучившись, полицейским выдают личные пистолеты, которые они могут хранить у себя дома, имея специальную бумажку, что человек законно хранит холодное оружие.

Но Элис им ещё отомстит, когда-нибудь.

Кофемашина издаёт сигнал о том, что горячий напиток приготовлен, и Элис бережно берет чашку, как будто в её руках находился котёнок. Сразу же она вспомнила Тимми, в следом за ним маму и Томаса. Надо им будет написать, спросить как у них дела. Прошел один вечер с последней переписки с ними, а Элис уже успела соскучиться.

Девушка удобно усаживается на стуле, задрав одну ногу на неё, и с трудом находит Мессенджер. Если она будет ходить с этим телефоном месяц, а может и больше, то долго не протянет. Ей уже неудобно с этим, но надеется, что это на первый раз, а потом вовсе его полюбит и не захочет возвращаться к своему родненькому, старому телефону. В Мессенджере находит нужный контакт под именем «Мамуля» и собирается ей писать, но её последнее посещение было два часа назад. Тогда она решается найти контакт «Говнюк». Он был как раз в сети. Элис печатает сообщение с искренней улыбкой на лице:

«Привет, Томас. Как у вас дела? Наверное, плачешь по мне по ночам в подушку?»

И отправляет сообщение.

Пока она ожидает ответа от брата, Элис выходит в главное меню со всеми переписками. Девушка замечает несколько непрочитанных сообщений от "Ви" и заходит в их диалог, где натыкается на парочку жизненных мемов, на которые она смеется, зажав рот рукой, чтобы не разбудить соседей, и отправляет свой смех в печтаном виде. Подруга тоже была как раз в сети, она практически сразу прочитывает сообщения, и у них завязывается диалог с вопросами как прошел день, чем занимались на парах, есть ли среди одногруппников горячие парни.

Вверху экрана всплывает новое сообщение. Оно было от Томаса. Элис допечатывает сообщение подруге и переключается в диалог с братом.

Говнюк: Привет. Дела у нас нормально. Ты как поживаешь?

Девушка только хотела нажать на отправку сообщения, как тут же пришло новое сообщение:

Говнюк: На самом деле я правда плачу по ночам в подушку...

Говнюк:...Из-за работы и тупицы Мёрфи.

Элис, прочитывая сообщение, закатывает глаза с кривой улыбкой и перечитывает свое сообщение, которое хотела отправить:

«У меня всё хорошо».

Большой палец завис над кнопкой отправки сообщения. Она вновь перечитывает слова, и ещё, и ещё раз... Прикусывает в раздумьях большой палец зубами и читает новое сообщение от брата:

Говнюк: Как прошёл первый день? Вставила уже кому-нибудь укол в задницу?

Элис усмехается, когда читает голосом брата. Она хочет, что за всеми его шутками скрывается большая забота, внимание о сестре. Окружающие люди могли посудить его как за клоуна, который не умеет проявлять сострадание к людям и считают его бесчувственной тварью, но, на самом деле, он умеет хорошо заботиться о своих родных, просто всегда старается вывезти каждую страшную и плохую ситуацию своим позитивом. Хоть он и ощущает внутри себя какой-нибудь гнев, страх, обиду и другие чувства, но всегда старается держать в себе этот стержень и оставаться спокойным человеком со своими тараканами в голове.

Порой бывало, что его шутки обижали Элис и она кричала на него, что лучше бы в те моменты молчал, но когда в течение дня прокручивала в голове эти моменты и до неё доходил смысл шуток, то начинала до коликов в животе смеяться и просила повторить Томаса тем же тоном, акцентом и мимикой на лице свои слова. Томас — ходячий позитив.

Девушка надолго погрязает в своих мыслях и вспоминает, что нужно что-то ответить, или Томас назовет её игнорщицей и неблагодарной Алисой в стране чудес. И, конечно же, это будет его очередной шуткой. Может ему всё-таки стоит рассказать о сегодняшнем случае с Уокером и разбитом телефоне? Ну расскажет она, и что дальше? Томас будет волноваться, доложит об этом маме, она тоже станет волноваться, вдвоём будут думать, как бы обезопасить Элис от угроз, а потом вовсе переедут в Нью-Йорк и так они узнают, что Элис учится не на хирурга, а на какого-то копа.

Элис со вздохом и закрытыми глазами стирает заранее напечатанный в поле текст и пишет новый, а затем отправляет его:

«Дела у меня отлично. Первый день прошёл хорошо, пока что ничего нового, просто провели небольшую экскурсию по универу и познакомились с преподами».

«Пока что ни в чью задницу укол не всадила».

— Если бы была такая возможность, то обязательно бы всадила тем парням в каждую ягодицу, — прошипела себе под нос Элис.

Она сразу спрашивает о Тимми, про то, как он поживает без хозяйки, скучает ли он тоже, хорошо ли кушает и много подобных наводящих вопросов. Томас ответил, что она больше волнуется за какого-то кота, чем о семье, но это опять же было в его шуточной манере. Элис стала вспоминать, когда же она видела брата в последний раз серьёзным.

Вроде бы, никогда.

После типичных допросов о том, как у каждого прошёл день, в диалогах не только с Томасом, но и с Венди, пошла пустая болтовня, о которой Элис сильно соскучилась. Сейчас бы болтать обо всем с этими людьми не в Интернете, а в жизни на свежем воздухе, неважно, в каком месте: пара это будет или столик на балконе — просто поговорить по душам.

Время поджимало ко сну. Томас попрощался с Элис под предлогом того, что ему надо будет завтра рано вставать и разбираться с завалом на работе. Брат с сестрой пожелали друг другу спокойной ночи, но Элис продолжила общаться с Венди. Разница со временем между Чикаго и Нью-Йорком составляла всего лишь час, когда между Нью-Йорком и Сан-Франциско — три часа, то есть у Элис было самое позднее время.

Пока в диалоге с Венди витала пауза, Элис выходит в меню со всеми чатами, пролистывает немного вниз и заходит в переписку с другим собеседником. Крис.

Сообщение, написанное Элис прошлым вечером, так и продолжало висеть непрочитанным.

«Привет. Ты как?»

Она поднимает глаза выше, на статус парня — был в сети давно. Девушка хмурит брови — вчера же было написано, что был в сети «недавно», а сегодня статус поменялся на «давно». Это значит, что Крис не выходил на связь около недели, а может и больше. Может, он где-то отдыхает, где нет связи, например, на каком-нибудь необитаемом острове? Хотя это странно, уехать на отдых в начале учебного года будучи первокурсником университета.

Да, Крис был бы не против поездки на Бали или на Кипр, но он бы обязательно выложил фото с отдыха и выставлял видео, где плавает в море или бассейне, светя своим спортивным телом в объектив телефона. Но никаких вестей от одноклассника не было, даже сообщения от него. А может он наоборот с головой погрузился всучёбу и теперь ему нет деле сидеть в телефоне? Тоже вариант, но спортсмен не смог бы продержаться долгое время без телефона. Что-то не складывается...

Тогда Элис решает напечатать ещё одно сообщение, только уже с бóльшим объёмом, в котором выражалась обеспокоенность, волнение:

«Кристофер, у тебя всё хорошо? Ты давно не выходил на связь. Дай мне знать, что у тебя всё в порядке».

В смятении девушка поправляет свою челку, которая опадает на лоб. Голова сильно болела от высокого хвоста, который она носила весь день. Ей показалось это странным, так как в Чикаго её голова никогда не болела от этой прически, а в Нью-Йорке будто всё идёт наперекосяк.

Поболтав ещё полчаса в Венди и обменявшись с ней пожеланиями на ночь, Элис ложится спать с предвкушением о завтрашнем дне.

***

В сегодняшнее ранее утро было легко вставать, девушка проснулась за десять минут до будильника, что была очень этому рада. Она наконец-то начинает потихоньку вливаться в режим Нью-Йорка. Элис, пока открывала свои слипшиеся глаза от сладкого сна, рукой наощупь ищет свой телефон. Она ощущает ладонью какой-то незнакомый ей кусок железа и резко открывает глаза, чтобы взглянуть на объект. Это точно был телефон, но не её. Тут же девушка вспоминает, потерев глаза кулаками, что её настоящий телефон сломали и он на данный момент находится в ремонте, а на его замену пришел другой телефон, который Элис не очень нравится на ощупь и по работе интерфейса.

Элис проверяет все социальные сети, а затем бодро встаёт с постели и идёт в ванную с телефоном. На сегодня расписание было таковым: «оборонительная тактика», «обеспечение соблюдения правил дорожного движения» и, конечно же теперь её любимое, физкультура с самым лучшим преподавателем года — с Уокером. Элис жмурит глаза и начинает громко ныть, когда прочитывает его фамилию. Она стала молить бога, чтобы этого Уокера сегодня же отстранили от работы по подозрению в каком-нибудь преступлении, по типу педофилии или в краже телевизора, размером в шестьсот долларов. Конечно, это будет маловероятно, что этот ублюдок совершил подобное, но Элис надеется на хорошее. Лучше бы за место физкультуры поставили бы ознакомительную экскурсию по полицейскому управлению Нью-Йорка.

Элис всегда было интересно, как всё расположено в полицейском департаменте и как именно проходит работа в нём его сотрудников. Её интересовала скрытая сторона полиции, она же все равно через полгода станет офицером и ей придётся выписывать штрафы, стоя на холоде под мерзким дождем. Хотя Элис плювиофил, но она больше любит тёплый дождь, под которым можно побегать без зонтика, чем мокнуть под холодным. Если дождь прохладный, то, конечно, ей нравится, когда она находится дома. В такие моменты она прислушивается к звукам природы, то, как по окнам барабанит дождь. На душе становится спокойно и тебя начинает переполнять большим количеством вдохновения, навевающее совершать хорошие дела и заняться чё с-нибудь творческим, например порисовать.

После привычных утренних рутин Элис возвращается в спальню, где надевает себя академическую форму и заплетает высокий хвост на затылке, красиво укладывая чёлку на лбу. Несколько последних оценивающих взглядов на себя в зеркало, разглаживая пальцами складки ткани на бёдрах, и она выходит из дома, закрывая дверь на замок.

Сегодня она решила пойти без музыки в наушниках, ведь на улице было очень хорошо для утра: выглядывало из под густых облаков яркое солнце, пели птички на деревьях, холодного ветра, как вчера, не было. Вот бы такую погоду даже зимой.

Она добирается до остановки, ловит нужный автобус и через пятнадцать минут выходит на нужной остановке. Перейдя дорогу по пешеходному переходу, который находился в нескольких метрах от остановки, Элис оказывается у академии, где у крыльца застукивает Алекса. Девушка ускоряет свой шаг, но когда она видит, что юноша уже доковылял своими длинными ногами до дверей здания, то переходит на бег, выкрикивая его имя:

— Алекс, стой! Але-екс!

Парень не с первого раза услышал визг её одногруппницы, но с третьего раза решил повернуться, чтобы удостовериться, что ему не показалось. Ему не показалось. Навстречу к нему бежала Элис, которая уже пыхтела у дверей академии.

Стоя около Алекса, она упирает руками в колени и выравнивает темп дыхания, громко выдыхая со звука лишний воздух. Девушка поправляет свою чёлку на лбу, закидывает рюкзак на одно плечо и головой кивает в сторону входа:

— Ну всё, пошли.

Алекс, не понимая, что только что произошло, и, моргая сонными глазами с долгим зевком, без эмоций кивает плечами и следует за одногруппницей.

На лестнице, поднимающейся на второй этаж, Алекс догоняет девушку и равняется с ней на одной ступеньке. Было бы лучше, если бы Элис была на несколько ступенек выше, чтобы точно смотреть друг другу в глаза, но так они не будут слышать друг друга из-за расстояния между ними. Иногда быть наравне с Элис ему не получалось, так как навстречу ему спускались такие же студенты, как он, и Алексу приходилось спускаться на ступень ниже и вставать за спину Элис. Поднявшись на второй этаж, Алекс наконец-то встаёт рядом с Элис.

— Сейчас «оборонительная тактика», — первой начала Элис. — Ты не помнишь в какой именно аудитории будет? Я только помню, что на втором этаже.

Алекс на миг задумывается, представляя у себя в голове сегодняшнее расписание и номер аудитории, в которой будет проходить пара.

— Вроде бы в той, — кивком головы указывает Алекс в нужную сторону и идёт к аудитории. — Пойдём, — парень машет рукой, чтобы Элис последовала за ним.

— Не знаешь, чем мы будем там заниматься? — спрашивает Элис, когда догоняет парня небольшой пробежкой. Если бы Уокер видел, как она каждый день с самого утра выполняет пробежку, то он бы, наверное, изменил к ней своё отношение. А может и нет. В любом случае он остаётся быть ублюдком.

— Ну-у, нас научат, как нужно вести себя в условиях выживания, тактическую коммуникацию, управление страхом и гневом, а также обязанности после инцидента с применением силы. Мы будем демонстрировать навыки в четырнадцати видах оборонительной тактики, характерных для полицейского, — без единой запинки рассказал Алекс.

Элис, словно ошеломлённая от перегрузки информации и смысла в ней, а также от того, насколько всё чётко и ясно проговорил этот парень, хотела задать ещё один вопрос, но Алекс её опередил.

— А, и ещё. Потом нас будут оценивать в письменном и практическом виде, когда преподаватель посчитает нас готовыми, — дополняет парень. — Вроде бы всё сказал.

— А до сколько будет идти?

— Где-то до полудня...

— До полудня?! — вскрикивает Элис так, что мимо прохожие курсанты обернулись к ней с хмурым взглядом. Элис прокашливается, пребывая в неловкости, и опускает голову вниз, пряча взгляд от всех. Если бы сейчас рядом была та компания из трех парней, которые вчера сломали ей телефон, то это бы обернулось настоящей катастрофой.

— Ну да, до полудня... А что?

Она показывает лицо Алексу, на котором красовались щенячьи глазки и умоляюще о чем-то просили парня. Алекс лишь хмурит брови, совершенно не понимая мысли или намеки от девушки. Вскоре эти глазки пропадают из виду парня, когда Элис понимает, что она в те секунды выглядела достаточно жалко. Она выставляет себя с плохой стороны, а именно показывает свою слабость.

— Да ничего. Просто не думала, что так долго будет идти пара.

В коридоре вдруг наступает неожиданная тишина, и живот Элис начинает предательски урчать на все пространство. Девушка рефлекторно кладет руку на живот и старается унять этот гул, но желудок продолжать громко издавать страшные звук, будто умоляли Элис хоть что-ниьбудь съесть, либо желудок буквально сам себя съест с голоду. Она ловит на себе волнующий взгляд Алекса и в досадке поджимает губы. Как же она неловко себя чувствует...

— Ты утром ничего не ела? — строгим голосом, как мать, которая допрашивает своего ребенка, задал вопрос Алекс. Элис тихо промычала, дав удовлетворительный ответ. — Я могу сбегать за пончиком в буфет, пока не начался урок.

Алекс сбрасывает с плеч свой рюкзак, растегивает у него маленький карман и начинает наощупь искать, как подумала Элис, свой кошелек. Парень явно был готов к старту, чтобы за считанные минуты купить этот злосчастный пончик с шоколадной начинкой и дать его Элис, чтобы та чем-нибудь подкепилась, лишь бы она не испытывала упадок сил или вовсе не упала в обморок. Будет замечательно, если произойдет с Элис второй вариант, это станет для нее незабываемым событием в ее жизни, которого она будет долго стыдиться и винить себя, что не поела в тот день. Это точно прогремит на всю академию и Элис точно начнут называть слабачкой, то, что она здесь долго не продержится, компания тех парней ее морально добьют и Элис не выдержит и закроется ото всех, лишь бы никому не попадаться на глаза. Все просто пойдет под откос...

Элис подходит к Алексу и хватает его за запястье, останавливая его. Парень бросает на неё серьёзный взгляд. На миг девушка вновь почувствовала себя неловко, когда понимает, что этот юноша волнуется за неё, что готов сходить на край света и добыть для неё пончик, чтобы она его съела и не умирала с голоду.

Для Элис важно, чтобы молодой человек, на первом месте, был заботливым и понимающим мужчиной. Если мужчина обладает такими качествами, то можно считать, что Элис готова подпустить такого человека к себе поближе и этот счастливчик может получить от неё внимание.

Алекс же как раз таким обладал такими качествами, как забота и понимание. Но точно ли у него заложены эти качества или это всё фальшь, чтобы не портить о себе первое впечатление и показаться для Элис хорошим и воспитанным парнем? Нет, пока что она не будет делать ранние выводы и видеть во всех парнях, кто проявляет к ней внимание и интерес, своего будущего мужа и отца её детей.

Да и вообще, почему она стала много думать о любовных отношениях, когда она находится рядом с Алексом? Порой бывает, что её сердце начинает биться быстрее, когда она слышит его низкий и грубый голос, но в то же время он был и нежен, как и сам Алекс, если с ним начать разговаривать на душевные темы. Может это и есть симпатия к человеку? Скорее всего это просто симпатия к Алексу как к человеку, а не как к парню, — ей приятно с ним разговаривать и находиться рядом с ним, будто под защитой... Нет, она запуталась. Для начала ей нужно разобраться с её урчащим животом и Алексом, порывающемуся сбегать за пончиком.

— Я в порядке, не надо, — стараясь казаться уверенной, произнесла она. — Дождусь перерыва и схожу в буфет, поем нормально. Потерплю, не страшно, — напоследок улыбается она и ослабляет свою хватку на его запястье, когда чувствует, что его рука расслабляется в кармане.

— Тогда ладно... — задумчиво кивает он. Алекс закидывает рюкзак на плечи и по привычке засовывает руки в карманы, затем он начинает по ним хлопать, будто что-то потерял. Он, закачивая глаза, громко вздыхает: — Блин, похоже ключи обронил на первом этаже. Займёшь мне место? Я быстро.

— Ладно, — кивает Элис и быстрыми шагами добирается до места.

Девушка влетает в аудиторию и видит последние места на последних рядах. Элис ловко поднимается по лестнице и удачно добирается до последнего ряда, пока ей не перегораживают путь. Элис не ожидала, что кто-то резко встанет перед ней, перегородив ей дорогу, и она утыкается носом в грудь парня. Она скоро соберет все торсы парня в этой академии.

Элис вновь себя чувствует неловко. Сейчас все, кто находится рядом с местом «происшествия инцидента», начнут громко смеяться и кричать во всё горло: «Смотрите! Эта Элис опять облачалась по полной!», но, к счастью, этого не произошло. Она молча отходит от торса парня и извиняется, прежде чем взглянуть в глаза «пострадавшему».

— Извините, — промямлила она.

Элис поднимает свой взгляд и понимает, что она всё-таки облажалась. По полной облажалась. Она только что извинилась перед тем, кто вчера разбил её телефон. Всё плохое творит этот урод, а извиняется она. Она до сих пор не знала имени этого ублюдка, что было очень жаль. Вблизи он выглядел, честно, симпатично: тёмного цвета глаза, брюнет, имел вполне спортивное тело, в принципе неплох. Вполне симпатичный парень, но что-то в нём отталкивало, и Элис понимала, что именно.

Элис старается взять себя в руки и её взгляд становится немного увереннее, чем он был. Настолько, насколько она могла его сделать. Есть такая фраза, как: «Неси всякую чушь и бред, но уверенно. Так, чтобы все поверили этому бреду». Элис придерживалась этой позиции.

— Чего тебе? — немного дрожащим голосом спрашивает Элис, скрещивая руки на груди для полной придачи уверенности в её виде. — Ты, кстати, не представился. Боишься, что узнаю твоё имя через декана?

Парень глядел на неё сверху. После сказанных ею слов он тихо рассмеялся и, оскалившись, наклонился перед девушкой так, что его губы оказались около её уха, и он тихо прошептал, словно обжигая своим именем её нежную кожу:

— Джейкоб Лэйн.

Элис закрывает глаза и начинает кусать свои губы, чтобы сдержать все свои негативные эмоции и чувства и не устроить настоящую истерику при всех. За место этого она тихо выдыхает и отстраняется от Джейкоба, смело глядя ему в глаза.

— Теперь мы знакомы, Джейкоб. Надеюсь, что мы всё же можем найти общий язык, но для начала объясни мне, пожалуйста, для чего ты это делаешь?

Джейкоб облизывался, словно хищник, при виде его будущей добычи, только в качестве этой добычи выступала Элис. Он подходит ближе к Элис и опять нагибается к уху.

— Знала бы ты, как охуенно прыгает твоя грудь, когда ты нелепо бегаешь на физкультуре. А ещё, когда ты наклоняешься вперёд во время разминки, твоя аппетитная попка так и просится, чтобы её как можно быстрее отымели до сильных оргазмов, о которых ты ещё долго будешь умолять, — продолжает шептать ей на ухо Джейкоб, делая в конце каждого предложения тяжёлые вздохи. Он немного отодвигается от Элис и их кончики носа сталкиваются друг с другом. С этого ракурса она смогла разглядеть еле заметный шрам около семи сантиметров на правом глазу. На ум пришли такие мысли, как он дрался на какой-нибудь потасовке и получил порез на глазу по прислугам.

Элис как можно скорее отпрянула от Джейкоба и немного пятится назад. По коже прошлись мелкие мурашки, волосы встали дыбом, а сердце учащенно стало биться, будто вот-вот у Элис разовьется тахикардия.

— Урод... — выплёвывает она и оглядывается по сторонам в поиске помощи, а тот криво ухмыляется, продолжая разглядывать девушку оценивающим взглядом.

— Жду не дождусь урока физкультуры, чтобы вновь насладиться этой сладкой картиной, — Джейкоб соблазнительно закусывает нижнюю губу и смотрит на грудь Элис.

Девушка опускает голову вниз, куда смотрел Джейкоб, и замечает, что на блузке всё это время была расстёгнута пуговица, которая немного открывала полуобнаженный вид её груди. Элис сразу застёгивает пуговицу и оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никто, кроме парня, не видел её прелести.

Джейкоб садится на ряд ниже и присоединяется к разговору своих друзей, которые весело болтали о чём-то своём. Элис же с грохотом усаживается на места последнего ряда и кладёт на соседний стул свой рюкзак, занимая место для Алекса. Она шумно выдыхает, стараясь привести себя в нормальное состояние. Удары сердца раздавались в ушах, лоб и щёки стали горячими, всё её тело вспотело. Элис дрожащими руками поправляет пряди волос за ухо, которые выбились из высокого хвоста, и смахивает тыльной стороной руки пот со лба. Глаза стало дико жечь от прилива слёз, которые интенсивно скапливались в уголках глаз и делали их стеклянными и пустыми. Тело стало неподвластно Элис и оно стало само по себе дрожать. У неё случилась паническая атака, которая не проявлялась уже как несколько лет. Ещё немного, и у неё начнётся самый пик паники.

Когда она наконец-то глазами обнаруживает в аудитории Алекса, то немного успокаивается, понимая, что находясь рядом с ним ей никто не будет страшен, но её продолжало трясти. Придя бы он пораньше, всё бы могла бы быть по-другому и это бы обернулось большой бедой, потому что между Алексом и Джейкобом могла бы завязаться драка и их обоих могли бы исключить за нарушение правил академии. Элис не желает Алексу таких поворотов событий, тем шёл второй учебный день и все студенты ещё не успели погрузиться в учёбу. Когда парень подходит ближе к Элис, то она замечает в его руке пончик с шоколадной глазурью, обёрнутый в небольшой целлофановый пакетик. Пять минут назад она бы умяла эту вкусняшку за два счёта и не переживала бы насчёт звуков, издающихся из её желудка, но сейчас этот безумный голод и волчий аппетит полностью пропали после столкновения с Джейкобом.

Его мерзкие слова напомнили ей о страшной ситуации, которая произошла с ней в двенадцать лет. Слова, сказанные Джейкобом пару минут назад, были переданы тем же озабоченным тоном и подачей голоса, как говорил тот мужчина, когда он захватил Элис в свои чудовищные лапы. Именно в том возрасте у неё произошёл первый половой акт со взрослым мужчиной, который полностью перевернул жизнь девочки с ног на голову, и после этого Элис потеряла полное доверие ко всему человечеству.

Глава 38

После очередной вечерней прогулки на десткой площадке девочка со своими родителями приходит домой. Во время догонялок с папой она случайно споткнулась и упала на асфальт, получив небольшие раны на обоих коленях. Элис, словно воин, не проронила ни единой слезинки и без больного воя шла домой.

Джон усаживает Элис на столешницу, а мама, набрав на ватный диск пару капель перекиси водорода, стала аккуратно обрабатывать ссадины на коленях дочери, периодически на них поддувая, чтобы меньше щипало. Джон в стороне молча наблюдал за этим процессом и с лучезарной улыбкой слушал разговор между женой и детьми. Хоть это и был обычный семейный разговор, но какие приятные и тёплые чувства он приносил мужчине:

— Тс-с, а-а, — прошипела вновь девочка, когда Карен прикладывает ватный диск ко второй коленке.

— Сейчас подую, — ответила она и задувает боль, которая мигом исчезает. У всех мам в мире есть способность своей любовью предотвращать все негативные эмоции и приглушать боли или она имеется только у мамы?

— Это же всего лишь обычная вода... — с иронией закатил глаза Томас и скрестил руки на груди.

Элис пропускает мимо ушей его слова и делает злобную гримасу, а Карен задумчиво хмыкает:

— Помню, Томас, когда ты тоже содрал колено, пока залезал на дерево, ты плакал так, будто...

— Да не было такого! — перебивает Томас.

— Да-а, точно! — присоединился Джон. — А ещё я помню, что ты сильно обиделся на своего одноклассника, что тот тебя слегка ударил кулаком по плечу и ты думал, что он оставил тебе большую гематому...

— Ну начинается... — тянет Томас и яростно потирает переносицу. — Не было такого...

После обработки ран Элис Элис невтерпёж хвастается рисунком, который специально для неё нарисовала девушка в парке. Элис также упомянула, что девушку зовут Лив и она хочет стать известной художницей и создать свою арт-студию, чтобы люди любовались и восхищались её искусством. На миг девочка задумалась о том, кем же она хочет стать в будущем, и подумала, что хочет стать таким же блестящим хирургом, как папа.

Папа, услышав это, широко заулыбался и крепко обнял Элис, исцеловав всю её макушку:

— Моя дочь, — прошептал он и вновь поцеловал в макушку. Глазами он смотрел на свою жену и ими улыбался, показывая всем видом своей жене, что это не мамина, а папина дочка.

Сквозь продолжающийся семейный разговор мужчина услышал мелодию, которая доносилась из его телефона. Он выпускает дочь из своих объятий и быстрыми шагами добирается до своей джинсовки, откуда он достает телефон и отвечает на вызов, уходя в свою комнату.

Девочка весело болтала с мамой и братом, а позже юный парень отключился от разговора и ушел к себе в комнату под предлогом того, что ему надо доделать домашнее задание на завтра.

— С чего это ты вдруг стал выполнять домашку, Томас? — вредным тоном спросила девочка, ловко спрыгивая со столешницы.

Парень останавливается у двери и оставляет за собой:

— Так, захотелось что-то, — пожал плечами Томас и закрыл за собой дверь перед носом девочки.

Девочка в обиде скрещивает руки на груди и с надутыми губами проходится по коридору. Перед тем, как зайти в свой замок с куклами и другими игрушками, Элис слышит разговор папы. Она натыкается на полуоткрытую дверь комнаты родителей, в которой разговаривал мужчина. Элис тихонько приоткрывает дверь, высовывает голову для большей слышимости и внимательнее прислушивается к разговору, разглядывая своего папу.

Джон стоял у окна и, глядя на вечерний вид Чикаго, разговаривал с собеседником недовольным тоном, агрессивно размахивая по сторонам свободной рукой. Моментами он этой же рукой зачесывал свои волосы темно-каштанового цвета назад или в какой-то растерянности чесал свой подбородок, громко вздыхая. Элис посчитала, что, может быть, его сейчас нагружают лишней работой и поэтому он в плохом настроении или же ему позвонили мошенники, которые представились сотрудниками банка, и сейчас Джон с ними разбирается.

Элис перемещает корпус своего тело в коридор и прикрывает за собой дверь, но вдруг слышит, как Джон шёпотом, но громко, шипит в трубку:

— ...Только попробуй её, блядь, тронуть... Дотронешься до неё хоть пальцем — я тебя убью...

Глаза девочки за несчитанные секунды становятся по пять копеек, а её губы содрогались то ли от страха с многочисленными вопросами о том, почему папа говорит плохие слова собеседнику и угрожает ему. За что папа хочет убить? Для чего ему это надо? Может прибежать к маме на кухню и сказать ей, что папа желает кого-то убить? Нет, нет... Папа никогда бы такого не сделал. Может это была какая-то шутка «для своих», о чём Элис не может понять и нужны будут объяснения. Но тон папы был недовольным, грубым, что и не походило это на шутку.

Не успев обдумать все предложенные варианты в своей голове, как тут же из её мыслей выводит голова на её макушке, которая гладила её жидкие волосы.

— Ты чего тут стоишь, солнце? — по-доброму спросила Карен и улыбается краем губ.

— Я... я... — начала колебаться Элис.

Её глаза стали метаться из стороны в сторону, пальцы рук сплетались между собой, а рот по-своему то открывался, то закрывался, будто у неё началось заикание. Нужно было срочно что-то ответить, либо выражение лица мамы сменяется со спокойного на обеспокоенное. Соврать маме насчёт разговора и папы и сказать, что просто вспоминала, чем она хотела заняться? Ну нет, она никогда не простит себя за ложь, особенно лгать собственной матери. Она не умеет прямо смотреть человеку в глаза и не отводить своего взгляда, чтобы избежать контакта с человеком при разговоре, когда ты ему врёшь. А вдруг ей показалось, что папа говорил те плохие слова и про угрозу и на самом деле звучали другие фразы, но благодаря своей фантазии она решила верить первому варианту. Нет, это всё не её выдумки. Она чётко слышала эти слова. Она слышала своими ушами про убийство с губ папы.

— Милая, всё хорошо? — Карен присела напротив дочери на корточки и с небольшим беспокойством заглянула дочери в глаза, немного приобняв её за плечи.

Встретившись с глазами, Элис понимает, что мама до сих пор ждёт от неё ответа. Нужно было что-то ответить, либо мама уже точно стала волноваться за свою дочь. Сколько времени она молча стоит, тупя взгляд куда-то в пол, и ничего не говорит? Элис прочищает горло, дав маме знак, что она всё ещё рядом.

— Я... Да я... Я просто что-то задумалась. Думала, чем бы мне заняться. Наверное, я пойду порисую, —

Элис молча разворачивается и идёт к себе в комнату, сильно сжав свои губы, чтобы не наболтать лишнего.

— Ну ладно, — прошептала тихо Карен и, поднявшись на ноги, вернулась к домашним делам. Перед уходом она слегка замешкалась, но всё же в духовке выпекалась яблочная шарлотка, которую уже было пора вытаскивать и подавать.

Элис мигом оказывается в своей комнате и облегченно с шумом выдыхает, когда закрывает дверь. Прокатило, но мама была обеспокоена её поведением. Если это будет повторяться неоднократно, то совсем скоро Элис откажется на приёме у психиатра, а потом это прольётся на свет и по всей школе пойдут слухи, что дочь Джона Рутиера Элис — рехнувшийся ребёнок из-за рассказов от её отца о различных операциях, начиная с разрезания скальпелем кожи и заканчивая операционным столом, который весь обмазан кровью от пациента.

Девочка усаживается за свой письменный стол, где в ящичке она находит свой дневник небесно-голубого цвета, украшенный бабочками разных размеров и разнообразными крыльями. В отличие от всех девочек, а точнее от её одноклассниц, ей не нравился розовый цвет. Да она его ненавидела. Почему всем девочкам поголовно обязательно должен нравиться этот «вырви-глаза» цвет? Элис задумалась о том, почему она не входит в тот процент девочек, которым нравится розовый. Элис не имеет определённого любимого цвета, но она обожает пастельных оттенков цвета. Спокойные и не дотошные цвета. Когда она выбирала этот дневник, то сразу влюбилась в небесно-голубой цвет, он будто ассоциировался с морем, плещущим небольшие волны, создавая умиротворение своим плесканием.

В своём дневнике она записывала свои личные мысли, с которыми нельзя было поделиться даже с Венди, а уж о родителях даже и не заходило речи. Так же она записывала запоминающиеся моменты за тот или иной период, когда она была по-настоящему счастлива или же, наоборот, испытывала тоску и душевную боль.

Элис пододвигается поближе к столу и открывает первую страницу. Как долго она сюда не заглядывала, что даже и забыла, что она сюда записывала. К слову, она не каждый день писала записи, а набирала в своей голове все моменты и мысли, а потом только их записывала и украшала цветными карандашами и фломастерами. Порой, чтобы не забыть запечатлеть письмом момент, она писала простым карандашом на углу чистой страницы ключевые слова, состоящие от одного до трёх слов. Элис просматривает все исписанные страницы, посвящённые всем хорошим воспоминаниям, и улыбалась им, даже грустным. В тот день бы она не смогла прожить момент и была готова спрыгнуть с окна своей комнаты, но, сейчас, когда она всё смогла это переварить и с улыбкой, хоть и немного печальной, мысленно сказать себе, что она большая молодец и пошла дальше вперёд, не оглядываясь назад. Как говорится, время лечит. И это правда.

Элис открывает чистую, обнажённую, не тронутую страницу ручкой и цветными карандашами, и начинает раздумывать, какие на сегодняшний день она имеет мысли и моменты, которые бы она навсегда хотела отобразить в своём дневнике. Из головы до сих пор не вылетал разговор папы с собеседником, от которого у девочки пошли мурашки по коже и заставил все мышцы поднять незаметные волоски на руках и ногах. С моментом и мыслями о нём Элис сразу определилась, даже не успев напрячь маленькие мозги. Оставалось только вспомнить стиль заполнения дневника, взглянув на прошлые записи, и начать продолжать свою жизнь в письменном виде.

Она натыкается на заголовок прошлой записи с громким заголовком «Ссора Томаса с родителями» и, хмыкнув, она начинает водить глазами по тексту, совсем забыв, что именно она писала.

«Дорогой дневник,

сегодня Томас сильно поругался с родителями, что довёл маму до слёз, а папа был очень зол за его поведение и грубо вытолкал его из родительской комнаты со словами: «Только попробуй после этого у нас попросить помощи. Молодец, Томас, так держать. Ты добился своего». Судя по разговору, родителей не очень устраивали оценки Томаса в школе и стали говорить, что это уже не первый случай, когда они его просят подтянуть оценки, и вообще он стал лодырем, лентяем. Томас же стал отстаивать свои границы и огрызаться на родителей.

Я, в это время, находилась в своей комнате и играла в куклы. Я слышала, как Томас громко хлопнул дверью в свою комнату и начал будто с психом разбрасывать вещи, всё это было слышно за стенкой. Была идея пойти к Томасу и как-нибудь поднять ему настроение, но я решила, что лучше оставить его сейчас одного, либо мой приход будто мог разозлить ещё больше. Но, примерно, через пять минут Томас пришёл ко мне сам и стал расспрашивать как у меня дела, как прошёл мой день в школе, не обижают ли меня одноклассники и тому подобное. Потом он неожиданно сел на пол и взял одну мою куклу, сначала я хотела на него накричать, зачем он взял куклу без моего спроса, но замешкалась, так как он и так был в плохом настроении. Он спросил как зовут моих кукол и стал вести диалог, играя со мной. Я не верила своим глазам, что такой парень, как Томас, будет играть со мной в куклы!

А ещё, что меня больше удивило, так как это то, что он предложил ему сделать макияж! САМ ТОМАС ПРЕДЛОЖИЛ СДЕЛАТЬ МАКИЯЖ! Я без колебаний сразу вытащила из шкафа свой небольшой набор косметики и мигом оказалась напротив него, сразу завязала резинкой его чёлку в небольшой хвостик и приступила к работе визажиста. Томас послушно сидел и даже не думал убегать от меня, когда я дотрагивалась до него кисточкой, набранной тенями для век фиолетового цвета. Томас попросил другой цвет, потому что фиолетовый на глазах будет выглядеть как два фингала, на что я согласилась и выбрала розовые тени. Всё это время брат широко улыбался и внимательно наблюдал за моими действиями. Макияж брата был выполнен в розовых оттенках. Завершающим этапом была красная помада на губах со слегка розоватым оттенком.

Томас, когда увидел себя в зеркале, громко засмеялся от неожиданности и крепко меня обнял, сказав, что я лучшее, что произошло в его жизни, и опять меня крепко обнял к груди. Это был весьма странный, но хороший день.

На этом у меня всё».

Элис улыбается данной записи и вспоминает, что нужно быстрее заполнить новую страницу, пока кто-то из членов семьи не обнаружил её секрет. Она со скоростью света начинает писать ручкой очередной громкий заголовок «Папа меня очень пугает» и пишет всё, что она видела и слышала. Позади её спины раздается открытие двери и Элис на автомате резко закрывает свой дневник, сделав вид, что она просто думает.

— Элис, пойдём есть шарлотку? — позвала её Карен.

Девочка поворачивает голову в сторону мамы и быстро ей кивает, на что Карен миловидно улыбается и обратно уходит на кухню. Элис вновь облегчённо выдыхает, прикрыв на мгновение глаза, и откидывается на спинку стула

— И вновь пронесло... Что ж, допишу позже, — она открывает ящик и прячет дневник небесно-голубого цвета под своими рисунками.

Она ловко спрыгивает со стула и, чуть ли не быстрым шагом, идёт на вкусный запах ароматных яблок и испечённого домашнего теста, который исходил из кухни. Пока она шла по коридору, неожиданно из родительской комнаты выходит Джон, который был слегка не в духе, но, увидев перед собой дочь, сразу надел другую маску и выглядел уже не таким угрюмым.

Элис старалась не подавать виду об услышанном разговоре и просто шла вперёд к своей цели, к шарлотке. Она поудобнее усаживается на стуле и наконец-то дожидается своего куска шарлоты, конец которого она уже успела откусить. Напротив девочки усаживается за стол Джон, немного прочистив горло, и тоже приступает к поеданию выпечки.

— М-м-м, какую вкусную шарлотку приготовила мама! — с блаженством промычал мужчина. Он разглядывает внутренности выпечки, а затем вновь откусывает небольшой кусочек, недолго пережёвывает и спрашивает: — Да, Элис?

Пока папа не задавал неожиданного вопроса, Элис с аппетитом поедала свой кусок, но когда она слышит своё имя из губ Джона, то шарлотка случайно попадает не в то горло и она начинает давиться, но Элис вовремя успела сориентироваться и перенаправила враждебный кусочек в другое горло. Конечно, родители переругались за неё, судя по их обеспокоенным лицам, особенно то, как мама уже с секунды на секунду стояла рядом с ней, чтобы похлопать по спине. Элис пару раз прокашлялась и спустя некоторое время отвечает:

— Да, очень вкусный пирог, мама.

Теперь она смотрела на эту шарлотку с небольшим опасением, вдруг она ещё раз им подавится, но уже в этот раз она может умереть?

— Ты сегодня какая-то не своя, — пробормотала Карен и заглянула в голубые глаза дочери.

— Нет, своя, — быстро ответила та.

Элис лишь молча улыбнулась, кивнула и заправила прядь волос за её маленькое ушло, а затем поцеловала в макушку.

— Ты не будешь есть? — спросил Джон.

Карен переводит взгляд на мужа и отрицательно качает головой:

— Не хочется. Да и я хочу спать, устала за сегодня. Так что спокойной ночи, — она быстро целует Джона в губы и напоследок улыбается ему и Элис, а затем вялыми шагами выходит с кухни.

В это время дочь и отец продолжали в тишине поедать выпечку, лишь стук стрелок часов ее нарушали. Элис старалась не ловить зрительный контакт с папой и заканчивала поедать первый кусок, когда Джон заканчивал с третьим. Целью Элис было как можно быстрее уйти отсюда и успеть до сна дописать начатую запись в личном дневнике. Вновь вспомнился разговор папы, из которого она услышала те самые слова, которые успели въесться ей в голову:

«Дотронешься до неё хоть пальцем — я тебя убью...».

Эхом отзывались фразы, приглушая телевизор на заднем плане, по которому шло какое-то развлекательное шоу, и чавканье папы, наслаждающимся маминой шарлоткой.

Элис, хмуря брови, смотрит на своего папу и не может понять, как такой мужчина, как папа, являясь добрым и заботливым человеком, работая хирургом и спасая человеческие жизни, может кому-то угрожать убийством? Джон даже внешне не выглядит как убийца: каштановые волосы расчёсаны и уложены на одну сторону, выглаженная лимонного цвета футболка, чёрные джинсы, глаза голубые, словно у ангела, приятная улыбка. Сразу видно — опрятный и доброжелательный мужчина, но как он может говорить плохие слова и уж тем более угрожать убийством? Элис не могла себе представить картину, где папа стоит с ножом в руках и смотрит свысока на свою жертву, словно наслаждаясь этим моментом, что наконец-то он смог это сделать. Ну не сходится же всё это!

— Элис?

— Да, пап?... — слегка дрожащим голосом ответила она.

Элис понимает, что папа хочет ей задать вопрос. Джон долго улыбается, около пяти секунд, а затем его улыбка пропадает, когда он дожёвывает третий кусочек выпечки и вытирает белоснежной салфеткой оставшиеся крошки на его губах. Он будто этим движением стёр свою улыбку.

Этот момент прошёл в пару секунд, но для Элис эти секунды казались вечными, будто они специально тянулись, чтобы пощекотать в лишний раз ей нервы. Чем дольше она ждала вопроса, тем больше у неё скапливался адреналин в её маленьком тельце. Ещё чуть-чуть и адреналин полностью поглотит её всю.

Джон перед тем, как задать вопрос, несколько раз прочищает горло и делает серьёзное выражение лица. Похоже, её ждёт серьёзный вопрос. Может это по поводу школы или насчёт одноклассников? А может быть он выкинет свои любимые слова, как: «Хочешь анекдот?», на что она должна согласиться. Пускай это будет так.

Папа только открывает рот, чтобы что-то сказать, но в голове вновь повторялась одни и те же слова эхом:

«Дотронешься до неё хоть пальцем — я тебя убью...».

Слова прозвучали одновременно с папиным вопросом и оказалось, они были громче, чем папа, что Элис не смогла разобрать хотя бы ключевые фразы его долгожданного вопроса. Придётся переспросить папу и в этот раз вникнуть в каждое слово, в каждую буковку, чтобы вновь не упустить вопрос.

— Что? — не сразу переспросила она.

— Ты не видела сегодня что-нибудь, ну, как сказать... что-то странное, когда мы гуляли сегодня в парке?

Вопрос не по школу и не про одноклассников. И даже не про анекдоты... Чёрт, походу всё настолько плохо?! Это она во всём виновата?! Что она могла сделать такого, чтобы папа кому-то угрожал по телефону? Она же всего лишь беззащитный ребёнок, который совсем глуп и не совсем разбирается в этой жизни.

Элис стала прокручивать всю вечернюю прогулку, словно плёнку, пытаясь вспоминать «что-то странное», по словам папы. Она убегала от папы, упала, получила раны, познакомилась с Лив у дерева, она её нарисовала и на память подарила портрет, а потом она вместе с папой пошла домой.

Лив не вызывала никаких подозрений, она, по мнению Элис, оказалась милой девушкой, которая хочет стать талантливой художницей с собственным арт-музеем. Раны Элис получила по своей неосторожности. И, на самый конец, сам папа не казался странным. Речь точно идёт не о нём, а из окружающих людей на тот момент, когда они гуляли. Народу было приличное количество, выискивать в каждом лице пятидесяти человек что-то подозрительного не имело никакого смысла.

Хотя, она видела что-то подозрительное в парке. Это был мужчина. Он выглядел примерно такого же возраста, как папа, средние волосы тёмного цвета под 6 миллиметров. Высокий и широкий, был он одет в простую футболку и джинсы. Он сидел один на скамейке, одиноко поставленной от всех, и, куря сигарету, выпускал клубни серого дыма в воздух, заставляя прохожих мимо него людей щуриться от неприятного запаха табака. Все эти детали ни о чём не говорят, но Элис пугало одно «но». Его взгляд.

Он пристально смотрел на неё и с небольшим оскалом любовался ею, с мерзкой улыбкой. От его пугающего взгляда по всему телу Элис пошли мелкие мурашки, заставив девочку вздрогнуть и почувствовать внутри себя чувство страха. Хоть он и находился далеко, но несмотря на небольшие метры Элис чувствовала от него дурную энергию, которая не предвещала ничего хорошего. Будь он рядом, она бы застыла на месте и продолжила бы смотреть ему в глаза, которые будто её загипнотизировали и подчинялись её разуму, медленными темпами его затуманивая. Если бы её спросили, хотела бы она случайным образом снова встретить этого человека, то Элис сразу скажет нет. От него явно не веет добротой и даже не посмеет с ним заговорить, если он ей задаст любой вопрос.

Но тогда Элис была рядом с папой и держалась его за большую руку, так что с ним она чувствовала себя намного безопаснее, потому что Элис знала, что папа защитит от всех плохих людей в мире и отдаст им отпор, если они притронутся ко всей его семье. От папы она чувствовала настоящую непробиваемую защиту. Да и все эти мысли о мужчине — вдруг детские фантазии или просто накрутка себя? Скорее всего это так.

Элис, вспомнив всевозможные детали, отвечает Джону:

— Нет, я ничего не видела.

Глава 39

Элис старалась отвлечься от мыслей о Джейкобе, сосредоточившись на предстоящем занятии по «оборонительной тактике». Название предмета было ясным, но она всегда требовала больше деталей, даже о таких очевидных вещах. Вспоминая свой вопрос Алексу, она думала:

«Нас научат, как вести себя в условиях выживания, тактической коммуникации... а также обязанности после...».

После чего? Что ещё говорил Алекс? Он упоминал тесты в письменной форме после завершения всей программы. И что-то ещё... Элис не могла точно вспомнить. Она погрузилась в воспоминания, перебирая все знания, накопленные за восемнадцать лет жизни.

«Знала бы ты, как охуенно прыгает твоя грудь».

— Нет... Нет-нет... — прошептала себе под нос Элис.

«Твоя аппетитная попка так и просится, чтобы её как можно быстрее отымели до сильных оргазмов, о которых ты ещё долго будешь умолять».

Алекс никогда не скажет такие слова Элис, разве что вслух. Он хорошо относится к Элис и заботится о ней, учитывая его сегодняшний поступок с пончиком.

Элис снова услышала слова Джейкоба, которые прозвучали всего пару минут назад. Опять он влез ей в голову, словно его присутствие начало захватывать её разум. Она не могла поверить, что один человек способен так сильно влиять на её чувства, доводить до тревоги и дурного самочувствия. Рефлекторно повернув голову, она заметила его затылок и сразу отвернулась, думая, что даже на затылке у этого придурка могут быть глаза.

Она положила локти на парту, оперлась тыльной стороной кулаков и с громким вздохом потёрла глаза, боясь, что кто-то услышит её внутренние переживания. Всё казалось только хуже — у неё уже была плохая репутация в первые дни учёбы. Она мечтала бросить всё и уехать домой в Чикаго, чтобы просто вырваться и поплакать в объятиях мамы. Она хотела полного спокойствия, но всегда находилась та мина, которая могла взорвать все надежды на умиротворение в один миг.

Элис плечом почувствовала рядом новое присутствие, более приятное и спокойное, чем то, что она испытывала от Джейкоба. Это был, без сомнения, Алекс. Она устало открыла глаза и решила довериться своим инстинктам и экстрасенсорным ощущениям. За два дня знакомства она уже могла распознать парня по одному лишь прикосновению, и сейчас она сделала это с закрытыми глазами. Она наблюдала, как Алекс усаживается на соседний стул, и заметила, как он протягивает ей пончик с шоколадной начинкой, завернутый в целлофановый пакет. С Алексом она чувствовала себя в безопасности — ей было ясно, что никакой Джейкоб не сможет её напугать, ведь за её спиной стоит сильный молодой человек, готовый заступиться. Но всё это было лишь вопросом времени: заступится ли Алекс, и как сложится ситуация, ведь Элис не хотела, чтобы эта непонятная ссора с Джейкобом перерастала в драку в академии, которая могла бы привести к их отчислению.

— Спасибо, Алекс, — слабо улыбается Элис ему, затем на десерт, который находился уже в её руках. Сколько с меня?

— Нисколько, — отрезал парень.

— Не будь джентельменом, сколько? — продолжала настаивать девушка. Алекс некоторое время молча вытаскивал из своего портфеля учебник и тетрадь и выкладывал их на парту.

Доложив ручку к школьным принадлежностям, он наконец-то отвечает с ослепляющей улыбкой в тридцать два белых зуба:

— Я и есть джентельмен.

Элис по-доброму усмехается, закатывает глаза и смиряется с тем, что Алекс настоящий джентельмен. Если бы Элис пригласили на свидание, то она бы продолжила настаивать на том, чтобы счёт за ужин разделили пополам и каждый бы оплачивал свою половину. Всё мирно и честно.

Когда раздаётся звонок, все студенты одновременно встают, чтобы поприветствовать преподавателя, но его нет на месте. Тогда они решают ненадолго присесть и немного поболтать друг с другом. Элис очень хотелось поговорить с Алексом, но она не знала, с чего начать, о чём говорить. Размышляя над этим, она достаёт из кармана свой новый телефон и с трудом находит мессенджер, перерывая все остальные виджеты. В этот момент Алекс, словно настоящий джентльмен, замечает её и первым начинает диалог:

— Кстати, насчёт твоего телефона... Я договорился со своим знакомым, сегодня, после универа, я ему отдам твой телефон, а там, на месте, он точно скажет, сколько времени займёт ремонт, — Алекс вертит ручку между пальцами, а затем держит её в удобном положении. Он вновь улыбается, когда встречается глазами с Элис: — Мне, как частому посетителю, прилагается хорошая скидочка.

— Спасибо большое, — Элис уже молилась на этого парня — второй раз за день она его благодарит. —Только скажи его номер и сколько будет с меня.

Алекс с той же улыбкой закатывает глаза:

— Ладно, скажу.

Элис скрывала свои истинные чувства за маской благодарности, понимая, что Алекс, скорее всего, не скажет ничего и просто списывает всё на незначительный ремонт, который он решил оплатить из своего кармана. Или же он продиктует ей номер телефона её выручателя, и она сможет перевести деньги. Уже второй день подряд она задается вопросом, почему Алекс проявляет к ней такую доброжелательность, для чего он это делает и в чём его выгода. Почему именно она, а не Розанна Барретт, ведь та тоже тихая и скромная, но способная выпустить свою агрессию и показать своё настоящее нутро.

Драма Розанны скоро закончится, потому что она сама поймёт, что была слишком эмоциональна, и позже начнёт просить прощения. Элис не любит таких людей, но старается принять тот факт, что все люди в мире — индивидуальны, своеобразны и неповторимы.

Никто не сможет найти своего точного двойника, человека, у которого совпадали бы характер, внутренние чувства и эмоции. Единственное, что может быть схожим — это внешность: похожий цвет волос и глаз, одинаковый оттенок кожи, и, что важнее всего, происхождение и род. Внешне люди могут отличаться, но внутри всех нас течет одна и та же кровь, которая не зависит от национальности или народа. Мы все физиологически, биологически и химически одинаковы, лишь личностные качества делают нас разными.

И снова возникает вопрос: почему именно Алекс выбрал её? Для чего он это сделал? Зачем? На эти вопросы хочется получить ответы, но Элис — сдержанная девушка, которая умеет вовремя промолчать. И когда наступает нужный момент, она словно выстреливает в самую душу, чтобы услышать больше, чем планировала. Такой её метод всегда срабатывал.

Через три минуты входит преподаватель, и все студенты молча встают, чтобы второй раз поприветствовать его.

После очередного представления, где его зовут, откуда он и что-то ещё, Элис вдруг чувствует, как её охватывает скука. Она упирается кулаком в щёку и бездумно черкает в тетради бессмысленные каракули. Настроения на сегодня не было. Элис всегда считала, что как начнёшь свой день, так он и пройдёт. Этот день начался с странной перепалки с Джейкобом, которая оставила на душе неприятный осадок и вызвала ужасное отвращение к молодому парню.

«Жду не дождусь урока физкультуры».

И снова Джейкоб в мыслях. Похоже, он покорил сердце девушки в переносном смысле и теперь целый день Элис будет посвящён именно Джейкобу. Но наслаждаться этим событием он будет недолго, потому что этот день будет первым и последним. Элис еще успеет ему надрать задницу, просто она решила приберечь свои силы на другие дела. Например, разобраться с делом об убийстве папы.

***

На двухчасовой лекции, которая, по мнению Элис, больше походила на бесконечную нудную болтовню о правилах дорожного движения и множестве другой бесполезной ерунды, она чувствовала, как постепенно погружается в сон. Сначала это было легкое дремотное состояние, когда глаза слегка слипались, и казалось, что можно ещё выдержать. Но вскоре оно переросло в сильное, навязчивое ощущение усталости, от которого было уже невозможно избавиться. Элис упиралась кулаком в щёку, пытаясь не дать себе полностью погрузиться в сон, но безуспешно. Её тело само по себе начинало автоматически закрывать глаза, словно подчиняясь какой-то невидимой силе, и она засыпала на пару минут, словно отключаясь от мира. В этот момент её будто бы вырывали из сна — она вздрагивала, резко открывала глаза и с ужасом понимала, что опять заснула. Мама всегда говорила, что днём спать нельзя — вздремнуть на полчаса ещё можно, но если заснуть на несколько часов, то ночью уже не удастся спокойно заснуть. И именно так нарушается режим ночного отдыха, необходимый для студентов после долгого, изматывающего дня, когда голова буквально разрывается от потока информации и усталости. Элис чувствовала, как эта бессмысленная лекция только усугубляет её состояние, превращая её в уставшее и безжизненное существо, борющееся с навязчивым желанием провалиться в долгий сон.

К счастью, за бездельничеством девушку никто не застукал, потому что она вместе с Алексом успела занять самые комфортные и коронные места — почти последний ряд парт, где можно было полностью расслабиться и даже позволить себе немного вздремнуть. Но Элис всё же опасалась, что лектор может начать ходить между рядами и вдруг застукать её за этим бесполезным занятием. Тогда он спросит её имя, фамилию, номер группы и, возможно, пожалуется управляющему кафедры за непослушание и нарушение порядка в стенах академии. В этом случае ей было бы всё равно, если бы это произошло в маленькой аудитории, где находится только её группа — там и так всё было уже на грани, и опуститься ниже плинтуса было бы невозможно, ведь она и так были «зарыта» в землю вверх ногами. Но вот в огромном лекционном зале, где собиралось двести с лишним студентов, — это уже совсем другое дело. В таком месте позориться перед толпой, особенно в первую неделю учебы, — далеко не каждый захочет. Потом ещё две недели ходи с стыдным лицом, пытаясь скрыть неловкость, а потом всё это забудется, как страшный сон.

Элис с трудностью встает из-за парты, пытясь разомкнуть слипшиеся глаза на ходу, и устало чапает к выходу, словно к ее ногам привязали камни весом в две тонны. За ней плелся такой же уставший Алекс, но в нем еще остался утренний прилив энергии, которому Элис очень завидовала. Как стать таким выносливы и энергичным парнем?

— У тебя есть вода? — прочистил горло Алекс. — А то у меня в горле пересохло, не могу уже, — парень обхватывает свою шею на месте «адамового яблока» и с небольшим протяжным стоном, прикрыв свои глаза бирюзового цвета, делает небольшую разминку плечами после долгого сидения на лекции.

Элис, немножко засмущавшись увиденной картине, случайно давится слюной и, чтобы не привлечь внимание других людей, старается быстро прокашляться. Она достает термос из своего рюкзака, наполненный наполовину водой, и передает его в большие руки Алекса:

— Вот, держи, а то скоро взлетишь, пока делаешь разминку.

Парень криво усмехается и отпивает пару глотков воды:

— Хах, спасибо.

— Не за что, — откашливаясь, отвечает Элис.

Алекс возвращает воду обратно в маленькие ручки Элис, а девушка делает небольшой глоток, после чего она закрывает крышку термоса с мыслями о том, что фактически они только что поцеловались через горлышко. От своих же дурных мыслей она вновь давится слюной и прикрывает рой рукой.

— Ты не заболела?

— Нет.

— Ну ладно, а то что-то ты закашляла, — повёл плечами Алекс.

— Просто... Кхм! В горле запершило, — девушка хватается за горло и несколько раз прочищает горло, затем расстегивает рюкзак, чтобы положить обратно бутылку воды, но натыкается на спортивную одежду, аккуратно сложенную пополам.

«Жду не дождусь урока физкультуры».

От самых пяток до самой макушки прошёл внезапный, словно молния, поток страха, который Элис не успела полностью понять и осознать. Он пронёсся по её телу с такой скоростью и силой, что оставил после себя лишь ощущение легкой дрожи и трепета. Только по частому сердцебиению, которое будто бы вырывалось из груди, по учащённому дыханию, будто она только что пробежала марафон, и по мелким мурашкам, пробегающим по коже, она наконец поняла — следующая пара будет физкультура. Этот неожиданный прилив тревоги заставил её замереть на мгновение, словно в оцепенении, пытаясь понять, почему внутри всё так бурлит и трепещет, хотя внешне она оставалась спокойной.

Плевала она на этого Уокера и на его полюбившуюся всей его жизни физкультуру. Элис боялась Лэйна, от которого можно ожидать всё что угодно. А вдруг она будет возвращаться домой одна, а он будет её преследовать до дверей квартиры, где он её силой затолкает и... Добъётся своего? Придётся сразу после этого случая переезжать в другой район и ходить по ложным путям, чтобы запугать этого придурка, если он вновь решится вести слежку за ней.

А что, если он имеет свой автомобиль, а пары будут заканчиваться поздно, и он, словно настоящий маньяк из типичных фильмов про убийства и похищения, будет ехать до двадцати километров в час вдоль асфальта и бесконечно сигналить, одновременно выкрикивая Элис фразы по типу: «Эй, красотка! Не подвезти тебя? Я не кусаюсь, не бойся...». Пару раз отрицательно помотав головой, Лэйн вылезет из своей машины и буквально в два шага поймает миниатюрное тело Элис и с лёгкостью затащит её к себе в машину, заткнув рот какой-нибудь тряпкой. А ещё лучше — кляпом, с его божественными фантазиями и огромным наслаждением того, как он владеет хрупкой девушкой.

Он отвезёт её к себе домой и наконец её изнасилует, исполнив все свои долгожданные мечты. А для большей романтики и эротичности он не будет отвозить домой, а отъедет в большой глухой лес и в машине же сделает своё дело. И как не бояться этого человека, который прямо в лице девушке сказал, что он обязательно её поимеет и она никогда не забудет этих переполняемых от оргазмов эмоций.

Элис и так уже переполнили все эмоции в тринадцать лет.

— Элис, пойдём? — вывел из мыслей Алекс.

— А?

— Держи пальто, — парень протягивает Элис её маленькое пальто бежевого цвета, которое девушка сначала без понятий забирает его из рук.

Позже девушка вздрагивает и возвращается обратно на землю, словно её ударили током в двести двадцать вольт.

— Следующая у нас физкультура? — тихим голосом спрашивает Элис. Вопрос был посвящена Алексу или самой же себе? Если Алекс не услышал этого вопроса через шумную толпу студентов, то девушка посчитает, что вопрос был задан самой себе.

— Угу. Да, — промычал Алекс, быстро что-то напечатав в своём телефоне.

Элис лишь молча кивает.

Девушка скидывает с плеча свой рюкзак и, только хотев его поставить на пол между ногами, зажав его щиколотками, Алекс успевает взяться за ручку рюкзака и не даёт Элис совершить задуманное. Поняв знак парня, Элис быстро накидывает на себя пальто и забирает рюкзак обратно со словами благодарности.

***

До начала физкультуры оставался целый час, на что прекрасно хватало время полноценно перекусить в столовой. Алекс предложил же перекусить выпечки и выпить по чашке кофе в небольшом кафе, который находится недалеко от академии. Элис, согласившись на данное предложение, пожала плечами. Ей было до фени, где она съест еду, лишь бы её желудок не был пуст и не урчал на всю аудиторию в полной тишине.

Элис не чаяла в душе, в какое именно кафе решил их отвести Алекс, но девушка в этом плане доверяла молодому человеку, так как в первый день их знакомства Алекс не прогадал с выбором места, где была уютная атмосфера и где она смогла попробовать вкусный чизкейк с лимонной начинкой, вкус которого невозможно выкинуть из головы.

Пока они медленно пробирались сквозь шумные улицы, улицы, наполненные гулом машин, шумом разговоров и яркими огнями витрин, Элис начала вспоминать этот путь, словно он был ей уже давно знаком. Каждая улица, каждый поворот казались ей частью давно пройденного путешествия, будто она шла по знакомым тропинкам, которые уже запечатлелись в памяти. Когда они наконец подошли к тому самому кафе, с которого всё началось — месту, где зародилась их дружба, — внутри у нее внезапно проснулся тёплый, нежный трепет. Всплыли в памяти те приятные моменты знакомства: как они сначала робко и сдержанно обменивались взглядами, как чуть покрасневшие, они пытались скрывать свою неловкость, а потом, словно по волшебству, разговор стал свободным и непринуждённым, будто они знали друг друга много лет. Эти мгновения, хоть и были всего пару дней назад, словно ожили в её памяти, наполнили сердце лёгкой ностальгией и теплом. Как быстро летит время, подумала она. Так быстро, что порой не успеваешь полностью насладиться всеми эмоциями, всеми радостными и трогательными моментами, наполненными светом и счастьем. День, казалось, пролетел словно миг, оставив после себя гору ярких воспоминаний, которые хочется хранить и пересматривать снова и снова.

Перейдя за порог, внутри Элис забушевала буря эмоций и чувств, те, которые она испытала, когда впервые зашла в это чудесное кафе. Никакое другое заведение не могло встать на первое место, как это кафе по своей душевной атмосфере и красивому интерьеру. Девушке нравилось всё, начиная от замечательных сотрудников и заканчивая приятными людьми, которые, как показалось Элис, являлись постоянными клиентами и уже имели свой определённый столик у окна с видом на цветущий зелёными парк, утопающий во множестве ярких цветов и вкусных ароматах от них.

Алекс занимает место, за которым они сидели в первый день их знакомства. Элис тепло улыбается, когда встречается со взглядом парня, и присаживается на стул, поставив своей рюкзак у его ножек. Алекс сделал то же самое. Студенты взяли меню в руки и молча уткнулись в его содержание, подолгу думая, чего бы они хотели проглотить в свои желудки. Минутную тишину первым прервал Алекс:

— Ты что-нибудь выбрала?

— Не-а, — промычала Элис, — но от чашечки крепкого эспрессо бы я точно не отказалась, — девушка откидывается на спинку стула и одним движением рук опускает меню.

— Ты знала, что нельзя пить кофе на голодный желудок? — парень отрывается глазами от меню и по-серьёзному смотрит на Элис.

— Знаю, поэтому я хочу, чтобы ты мне помог с выбором, — хитро улыбнулась Элис, обогатившись подбородком на кулак.

— Хах, ну ладно. Только я сам не знаю, что бы себе взять...

— Тогда я тебе тоже помогу с выбором. Что ты хочешь, сладкое или соленое? На один зубок или полноценно поесть? — Элис ровно усаживается, сделав прямую осанку, и утыкается в меню, закидывая парня вопросами.

Примерно через две минуты молодые люди сделали свой заказ и, пока болтали на различные темы, стали его дожидаться.

Не прошло и полгода, как крепкий эспрессо вместе с круассаном с шоколадом и черного чая с омлетом по-американски уже стояли на их столе. Пожелав друг другу приятного аппетита, голодные студенты налетели на свою еду.

На их телефоны одновременно пришло сообщение в беседе их группы. Оно было от Дюка Уинтерса, от старосты группы (которого успели выбрать ещё вчера, он сам захотел им стать), содержание которого очень поразило девушку:

«Сегодня занятия по физкультуре отменяются. За место физкультуры будет экскурсия по отделу полиции. Собираемся у входа в академию в 12:45, без опозданий. Начало экскурсии в 13:00».

Элис как раз таки думала: как она будет бегать с наполненным желудком этим наивкуснейшим круассаном с шоколадом? Но этот вопрос уже можно было опустить на ближайшие два часа и без брани нормально пообедать.

— О-о-о! — радостно протянул Алекс, глядя в экран телефона. — Можно со спокойной душой наедать полный желудок, — парень откладывает телефон и мигом кидает взгляд на Элис. Та всего лишь с улыбкой кивнула.

Неужели она сегодня не услышит Уокера. Элис с тревогой ожидала, услышит ли она сегодня от Уокера те унижающие слова, которые он обычно произносил своим мерзким голосом, полным презрения и злобы. Каждое его слово словно нож, режущий её сердце на куски. Но в этот день, к её удивлению, ничего подобного не произошло. Единственное, что немного огорчило её, — это то, что всё утро она просто так таскала в рюкзаке спортивную одежду, которая, казалось, была лишней ношей. Без неё рюкзак был бы намного легче, а значит, и на душе стало бы спокойнее, свободнее от тяжести этого ненужного груза. Элис чувствовала, как с каждым шагом её настроение немного улучшается, ведь иногда даже малейшее облегчение помогает ей немного забыться и почувствовать себя чуть сильнее.

***

По назначенному времени, без пятнадцати часов, Элис с Алексом уже стояли у входа в академию, словно послушные ученики младшей школы, хотя на самом деле они были студентами и должны были входить внутрь. Алекс предлагал задержаться в кафе подольше, чтобы переварить завтрак и немного расслабиться, и даже намекнул, что можно опоздать на пять минут. Но Элис резко возразила, что если они опоздают, их непременно накажут — ей было ясно, что за такое нарушение могут хорошо настучать по голове. Она напомнила Алексу о том, как несколько ребят уже выгнали из академии в первый же день за неправильное поведение, и на её лице заиграла тень серьёзности. В ответ лицо Алекса мгновенно омрачилось, и он, не произнеся ни слова, согласился с ней, понимая, что лучше не спорить.

Терпеть Уокера около часа ещё можно было, ведь он всего лишь давал поручения и проводил пару, — это было не так уж сложно. Но Джейкоба, который присутствовал на всех занятиях, — вот его переносить было куда сложнее. От него никак не избавишься, только если пропускать мимо ушей его пошлые и вызывающие фразы, которые он считал крутыми и остроумными. Но за место этого у Элис они вызывали только раздражение и ярость на этого человека. Если в академии есть боксёрская груша, а она по любому должна здесь присутствовать, то Элис бы с сегодняшнего дня начала ходить в то место и жить грушу с такой силой, какой бы зарядила в красивое личико Джейкоба. С этим Уокер подождёт.

Через десять минут к толпе курсантов уверенно шагнул капитан полиции Нью-Йорка, Антонио Гарсиа. Его внушительное и грозное лицо сразу же привлекло к себе все взгляды. Студенты, заметив на горизонте фигуру высокопоставленного человека, мгновенно сориентировались и, словно по команде, начали быстро выстраиваться в несколько стройных шеренг. Вся эта спешка и напряжение создавали ощущение, будто перед ними стоит не просто офицер, а настоящий страж порядка, готовый к любой неожиданности. Элис почти не пришлось сдвигаться с места — она стояла неподвижно. В толпе несколько студентов случайно толкнули её плечами, и она чуть не потеряла равновесие, чуть не упав на асфальт. Но Алекс, словно ставший её личным телохранителем, вовремя подхватил её под локоть и аккуратно подтянул ближе к себе, защищая от очередных толчков.

Антонио Гарсиа был одет в белую полицейскую форму, которая была предназначена для торжественных мероприятий, как, например, сегодняшняя экскурсия. На воротнике рубашки прикреплен знак, благодаря которому различают звание и должность этого полицейского. У Гарсиа же на воротнике выделялись две полоски серебряного цвета, которые ярко блестели на ярком слегка припекающем солнце, что означали звание капитана. На левом рукаве, выше запястья руки, также виднелись парочка нашивок, ленты, вышитые серебряной нитью, надписи на которой Элис рассмотреть не смогла. Насколько она знала, эти ленты выдавали за 5 лет службы в полицейском управлении Нью-Йорка.

Присмотревшись поближе к внешности капитана, можно было смело предположить, что ему около 35-40 лет. Его возраст выдавали первые морщинки, появившиеся у уголков глаз и на лбу, словно следы пережитых трудностей и бесконечной усталости за свою карьеру будучи полицейским. Уставшие тёмные карие глаза, казалось, кричали о том, что он давно устал от этой никчемной жизни, будто выгорел, потеряв последнюю надежду на лучшее будущее. Между прядями зачесанных каштановых волос просвечивала еле заметная седина, придавая его облику немного строгости и опыта. Несмотря на эти мелочи, мужчина всё равно выглядел статно и безупречно.

Он вновь медленно осмотрел каждого курсанта с ног до головы, обращая внимание на то, как правильно надета студенческая форма, и насколько каждый из них стоит ровно, точно по струнке, чтобы руки были по швам. Его взгляд был проницательным и строгим, словно он пытался прочитать каждого по лицу, понять, кто из них достоин идти дальше, а кто — нет. Убедившись, что его всё устраивает, он бросил небольшую ухмылку, и в его уставших глазах еле блекнули маленькие огоньки.

— Приветствую вас, будущие офицеры! — громко поставленным голосом произнёс слова Гарсиа.

— Здравия желаю, капитан Гарсиа! — все голоса студентов сплелись в единый хор. Слова прозвучали чётко и уверенно, лишь несколько курсантов, стоящие позади Элис, немного опоздали с приветствием. Но их голосов не были слышно в хоре, так что никто и глазом не повёл.

Капитан спросил у курсантов, как прошёл их первый день, на что все ответили «отлично», «хорошо». Элис только хотела закатить глаза, но поймала на себе взгляд Гарсиа и продолжила держать лицо уверенно, не выдавая мышцами лица ни единой эмоции, которую мужчина мог бы с лёгкостью прочитать. Если он умеет это делать. Если да, то это довольно жутко.

Наконец, мужчина коротко и ясно рассказал о предстоящей экскурсии: они отправятся в сам полицейский департамент, где им предоставят возможность ознакомиться с внутренней структурой учреждения. В ходе экскурсии сотрудники полиции подробно расскажут о каждом отделе — от оперативно-разыскной части до криминалистической лаборатории, объяснят их функции и задачи. Также они расскажут о ежедневной работе сотрудников, о том, как организована их деятельность, какие сложности и особенности возникают в процессе выполнения служебных обязанностей. В конце экскурсии появится возможность задать вопросы и получить более подробные рассказы о работе полиции изнутри.

Всё же, звучало довольно интересно и заманчиво. Элис даже заинтересовала предстоящая экскурсия. Ей всегда было интересно наблюдать, как кипит работа в полицейском участке, как сотрудники общаются между собой о делах. Она прочитала немалое количество книг детективного жанра и всегда мечтала, когда хотела оказаться в полиции, но это было в крайнем случае, если она нарушит закон, но это было невозможным, потому что Элис — законопослушная девушка, убедиться, что в книгах не врут и все эти разговоры и действия главных героев в произведениях — не выдумка, а реальность. Сегодня она узнает всю правду.

***

Пройдя несколько отделов, таких, как оперативно-разыскной, криминалистической лаборатории и отделения по работе с задержанными, Элис успела немного физически устать от экскурсии. Она еле успевала перебирать маленькими ножками, скрипя по полу кроссовками маленького размера, за остальными курсантами, стараясь не отставать и не потеряться в крупном участке. Моментами она пропускала мимо ушей полезную информацию, скидывая на то, что ей это вовсе не нужно. Но когда она вспоминает, что её мечта стать хирургом уже давным-давно провалена, то внутри опять просыпается то самое острое чувство разочарования и сожаления, когда возвращается в ужасное прошлое с когда она увидела свои результаты по экзаменам, понимая, что ни один медицинский университет не откроет для неё двери и не примет её в качестве студента. В этот момент Элис задумывается о своих силах и времени, которые было потрачено зря. Зная, что всё так получится, она бы не стала рвать пятую точку за свою мечту.

Теперь она находится здесь, в академии полиции, сфера и направление которой совершенно не интересуют её. Она поступила сюда не с целью стать частью департамента полиции Нью-Йорка, не ради звания или статуса, а потому что у нее была одна единственная миссия — найти и наказать убийцу своего отца. Она пришла сюда не с мечтой о славе или признании, а чтобы своим усердием и настойчивостью выйти на след преступника, который разрушил не только её жизнь, но и жизнь Томаса и мамы.

Ее цель — не просто поймать его, а заставить его понести заслуженное наказание, чтобы увидеть, как железные решетки закрывают его в темнице и ключи навсегда запирают его в тюрьме, а этот ублюдок, тем временем, будет умолять его отпустить, ведь он ни в чем не виновен, его подставили и вообще вся полиция США — продажные твари. Но все улики и доказательства чётко будут вести на его след, так что все мольбы о свободе и его невиновности — сплошная шутка. Он никуда и никогда не сможет деться от убийства. Он никуда и никогда не сможет скрыться от правосудия, его ждет долгий, мучительный срок в заточении, и он будет до конца своих дней тухнуть в этой клетке. В последние минуты он будет молить Бога о быстром конце своей жизни, чтобы избавиться от этого кошмара. А Элис, наблюдая за всей этой сценой, будет тихо и удовлетворенно улыбаться, ощущая сладость своей мести. В конце она обязательно скажет ему:

«Это эффект бумеранга, сукин ты сын».

Несмотря на своё бессилие в расследовании убийства отца, она понимала, что будет полезным послушать рассказы сотрудников, стараясь запоминать каждое слово. Вдруг эти слова пригодятся ей в будущем? А вдруг именно эта женщина, которая прямо сейчас рассказывала про то, как они проводят ДНК крови при помощи современных технологий, поможет ей? Время от времени она оглядывалась, чтобы убедиться, что не отстает от группы, когда поникала в свои мысли с миллионными вопросами о полезности того или иного сотрудника.

— Здесь у нас находится хранилище улик, в который чужим людям категорически входить запрещено...

В этот момент в мозгах Элис что-то резко щёлкнуло, будто выросла новая извилина. У неё возникла хорошая идея, представив над своей головой ту самую загорающуюся лампочку. Она сразу посмотрела по нужному направлению руки Гарсиа, которая как раз таки указывала на нужную дверь. На металлической двери висела крупная табличка, на которой красными и большими буквами было написано: «Хранилище улик. Входить запрещено». Элис задумчиво хмыкнула, продолжая внимательно слушать капитана.

— Это строгое правило связано с необходимостью обеспечить сохранность доказательств и предотвратить их возможное повреждение или подделку. Внутри хранилища поддерживается особый климат — постоянная температура и влажность, чтобы материалы не портились со временем. Каждая улика аккуратно маркирована и зарегистрирована в специальной системе учета, чтобы исключить любую путаницу или ошибку. Внимание к деталям и строгий контроль — залог того, что улики останутся неприкосновенными до суда... — продолжать вещать Антонио как радио, часто посматривая то ли на табличку двери, то ли на своих коллег.

Проговорив ещё пару деталей насчёт хранилища, группа двинулась дальше, а Элис так и осталась стоять у металлической двери. Заметив, что на неё обратил внимание Алекса, она сразу опускается на корточки и делает вид, что развязался шнурок на кроссовке. Когда парень оказался рядом, Элис прокашлялась:

— Ты иди, не жди меня. Вдруг там что-то интересное рассказывают.

— Я подо...

— Алекс! Я догоню, — перебивает его девушка, пропуская между словами ругательства в сторону шнурков, которые якобы снова развязывались.

Алекс, не намереваясь продолжать разговор, лишь молча пожал плечами и стремительно ушел к остальным.

Элис, всё также продолжая зашнуровывать обувь, быстро оглядывается по сторонам, следя за уходом одногруппника. Все сотрудники полиции были заняты своими делами: женщина из криминалистического отделения, которая ранее рассказывала о своей работе, внимательно что-то высматривала в микроскопе; мужчина из соседнего отдела, смакующий свежесваренный кофе из аппарата, судя по его лицу, кофе в этом здании было не самое лучшее. Остальные работники шастали где-то вдалеке или совещались со своими коллегами, обсуждая очередное дело по преступлению. В этот момент Элис чувствовала себя тенью этой суеты, которая наблюдает за всем и всеми. Ее взгляд метнулся на проходящих мимо людей и она снова сделала вид, что завязывает шнурки. Когда обстановка стала спокойной, Элис вновь обводит взглядом всё пространство и уверенно встает на обе ноги. На взгляд дверь казалась массивной, тяжелой из-за своего вида. Но, ухватившись всей силой за её ручку, дверь быстро подалась и девушка быстро прошмыгивает за порог железной двери.

Дверь за ней громко захлопнулась, как подумала Элис, но терять время было не к чему, пора действовать.

Освещение в хранилище было холодным, с тусклыми лампами, которые создавали ощущение строгости в этой комнате. На стенах расположены металлические полки и шкафы, аккуратно заполненные контейнерами и коробками, каждое из которых помечено яркими этикетками с номерами, которые что-то обозначали, и датами. В центре помещения стоял большой металлический стеллаж с ячейками. Прищурив глаза, девушка распознала в ящиках оружие, взрывчатки, наркотики и другое. От вида огнестрельного оружия кровь резко стыла в жилах от чего Элис слегка побледнела. По соседству находился острый нож, весь запачканный в чужой алой крови. Он очень походил на тот, которым зарезали Джона, нанеся ему большое количество ударов.

— Блять... — испуганно прошептала Элис и, слегка теряя равновесие от увиденного, спиной втыкается в дверь, ударившись затылком.

В углах находились холодильные камеры для хранения биологических образцов, таких как кровь и волосы. На специальных стойках лежали фотоснимки, документы и карты, связанные с делами. Каждая стойка была пронумерована от первой до последней буквы алфавита. Элис в ту же секунду поняла, что буквы относились к названиям дел, с которой они начинались.

Набрав большой объем воздуха в лёгкие и медленно его выдохнув, чтобы успокоиться, Сердце обезумело, отдаваясь в виски. Оно билось так громко, будто все люди за дверью могли слышать её сердцебиение. Мышцы стали напряженными, подавая сигнал о готовности к опасным действиям. Элис почувствовала, как на её тело накатывала возбудимость, и это было даже лучше, чем страх, который она испытала, как только вошла в эту комнату. Любой из работников мог заметить, как она зашла в опасную зону, и теперь они бегут за ней, чтобы её отчитать и отчислить из академии в первую неделю учебы. Пора действовать.

— «Д» или «Р»... Буква «Д» или «Р»... — много раз Элис тихо бубнила себе под нос, чтобы не забыться в стрессовой ситуации. Нужно было думать быстро и разумно.

Девушка мигом подбегает к нужной стойке и быстрым взглядом находит нужную букву «Д». Она стала перебирать рапорты, которые также лежали в алфавитном порядке. Элис сразу пропустила те буквы, которые отсутствовали в имени папы, и стала нудный рапорт искать на следующую букву «Ж». Вытащив пару несколько рапортов с именем «Джон», Элис моментально стала открывать один документ за другим. Первый рапорт, к несчастью, не относился к Рутиер, у этого Джона была другая фамилия. Девушка закрывает документ и кладёт его последним в стопку, находящиеся в её руках. Второй рапорт тоже не относился к её отцу, она мельком прочитала дело о преступлении, в котором описывалось:

«Младенец скончался от механической асфиксии...».

От прочитанного по телу пробежали мурашки. Сердце колотилось так, будто оно вот-вот выскочит. Элис то и дело поглядывала на входную дверь и отвлекалась, чтобы сделать дыхательные упражнения для успокоения и продолжить поиски. В голове Элис много раз себе повторяла «зачем я это делаю?», но она прекрасно понимала что и для чего эти делалось. Ради папы.

Дойдя до предпоследнего рапорта, Элис одним движением руки открывает его, стянув резинку с обложки. Джон Рутиер.

— Папа... — со страхом в голосе прошептала она себе под нос.

«Рапорт о преступлении

Дата: 29 апреля 2014 год

Место происшествия: гостиница Шератон, Нью-Йорк, Таймс-сквер.

Объект: тело мужчины, 35 лет, Джона Рутиера

Описание происшествия:

В гостинице Шератон по адресу 7-я авеню, 811, боро Манхэттен, Нью-Йорк обнаружено тело мужчины, идентифицированного как Джон Рутиер. На теле зафиксированы двадцать три ножевых ранения в области груди и живота. Пострадавший скончался в результате массивной кровопотери. В ходе осмотра выявлено, что голова отделена от тела, что произошло в момент агонии.

Обстоятельства:

Убийца не установлен. Предположительно, преступник успел скрыться с места происшествия до прибытия правоохранительных органов. На месте обнаружены следы борьбы, однако улики, указывающие на личность преступника, отсутствуют или требуют дальнейшего изучения.

Текущее состояние:

Дело не расследовано в полном объеме. Требуются дополнительные улики и экспертизы для установления мотивов и личности подозреваемого».

Последняя дата данной записи была аж пять лет назад. Получалось, что к этому расследованию полиция больше не возвращалась? Они вот просто так наплевали на её отца? А что, если это мог оказаться кто-то близкий из семьи полицейского? Как бы он себя чувствовал?

В голове крутились тысячи вопросов, и каждый из них жёг словно горячий уголь. Она понимала, что без новых улик или хотя бы малейших зацепок шансов на возобновление дела почти нет. Но они даже не постарались ещё раз заново расследовать это дело! Они не могли просто так замять это дело!

Сердце теперь не колотилось как бешеное, а сильно сжималось от боли. Она не могла позволить, чтобы память об отце растворилась в пыли забвения. Элис никогда бы не позволила такому случиться, не в её семье. Теперь её одолевала злость, она была в полной ярости. Ногти вонзились в ладони рук так, что они начинали прорезывать её нежную фарфоровую кожу, обливая её тёмной кровью. Она была готова выйти из хранилища улик, наплевав на выкрики и замечания в её сторону, и наделать волну пощёчин капитану Гарсиа, чтобы его щёки пылали в огне, а затем кричать на весь участок о том, что все они — бесполезная слуга народа и не достойны носить те звания, которые им присвоили. Они только и умеют делать вид, что что-то предпринимают и тщательно разбираются с преступлениями, ставя себя на место жертв.

Её щёки пылали от злости. Элис постаралась снова сделать пару дыхательных упражнений, но чувства и эмоции взяли над ней вверх. Она с психом положила рапорты обратно и стремительно двинулась к выходу. Но она тут же у двери натыкается на высокого амбала, почти ростом в два метра, который своим широким телом полностью загораживал выход. Элис успела запечатлеть момент смены его выражения лица, когда оно было совсем спокойное, затем на недопонимание и, наконец, на полное осознание. Его брови резко взметнулись вверх, в глазах появились чёртики, а губы дрогнули негромкие слова, которые резали это напряжение в воздухе:

— Что ты здесь делаешь?!

И в этот момент Элис поняла: ей конец.

Глава 40

Мужчина сначала оценивающим взглядом окинул Элис, будто он пытался первым предугадать, чем она занималась в запретной комнате до тех пор, пока девушка не стала сама признаваться в своём поступке. В его взгляде читалась была холодная проницательность, которая буквально проникала в её душу и старалась изнутри прочитать её всю подноготную, словно прочитав как книгу.

По сравнению с ним она казалась маленьким гномиком, который едва достигал его плеча. Ее нос еле доходил до линии его плеч, что делало эту картину немного устрашающей — словно она была миниатюрной принцессой, а он настоящим гигантским монстром, который в любую секунду был готов напасть на свою долгожданную добычу и подолгу ею наслаждаться, запоминая каждый укус, который всё больше его опьянял от чего хотелось вкусить каждый миллиметр вкусного мяса, о котором он так давно мечтал.

Этот мужчина не выглядел как каннибал, как посчитала Элис. Да и вообще, будь он каннибалом, его бы наверняка приняли в качестве работника полиции. Хотя, кто его знает. У каждого человека есть свои скелеты в шкафу, даже у самой Элис.

Мужчина выглядел очень серьезно, его лицо выглядело хмурым, будто он постоянно погружен в глубокие мысли или недовольство. Второе точно преобладало первое. Его каштанового цвета с красным приливом волнистые и слегка небрежные волосы ниспадали чуть ниже подбородка, обрамляя его лицо, и придавали ему немного дикий, но в то же время привлекательный вид. Его зеленые глаза были проницательными и острыми, словно они могли видеть сквозь любую маску и распознать истинные намерения. Узкое и длинное лицо с четко выраженными скулами придавало ему отстраненный и холодный вид, будто он привык держать свои эмоции под контролем. Через зелёную кофту с воротом на шее, которая идеально подчеркивала внешность молодого человека, можно разглядеть его накачанные мышцы на руках, начиная от плеча и заканчивая запястьями, широкую грудь и спину, которые занимали весь дверной проем, и на крепком торсе слегка виднелись кубики пресса. Видно, что мужчина приложил немалые усилия для получения спортивной фигуре, выполняя большое количество различных упражнений на тренажерах по вечерам после работы. В целом, он производил впечатление человека, которому можно доверять, но при этом он оставался как будто недоступным и неравнодушным к людям, словно скрывал за своим каменным выражением лица какую-то внутреннюю глубину тайны.

Будь рядом Ви, она бы точно сошла с ума от такого горячего мачо.

Его необычные зелёные глаза очень манили девушку — они напоминали ей бирюзовое море, такое же глубокое и загадочное. Его взгляд был и притягательным, и одновременно пугающим, ведь на пятой секунде Элис прочитала в нём недовольство, небольшое раздражение и даже некий гнев. Девушка прекрасно его понимала: день выдался крайне тяжелым; сначала ранний утренний подъем, из-за которого он едва не успел выпить чашечку крепкого кофе и и позавтракать хотя бы сладким медовым яблоком. Далее он в полусонном состоянии и с голодным желудком потащился на свою «любимую» работу, на которой он с доброжелательной улыбкой приветствует своих коллег, встречающих по пути в свой офис. На самом деле он питает большую ненависть к ним и только мечтает, чтобы именно сегодня они навсегда испарились из участка. Дойдя до стола, на котором стоит небольшой монитор, он вводит пароль от своего аккаунта и заходит на сайт департамента Нью-Йорка, где так же входит в профиль под своим именем.

Только ты хотел просмотреть старые дела и разобраться с подозреваемыми, которые, казалось, исчезли из поля зрения надолго. Но чем глубже ты погружался в архивы, тем яснее становилось, что за этим скрывается что-то гораздо большее — цепочка самых захватывающих событий, связанная с давно забытыми преступлениями. И чем ближе ты подходил к разгадке, тем сильнее ощущал, что кто-то наблюдает за тобой, готовый в любой момент вмешаться и остановить — так оно и происходило. Позади кресла всегда кто-то выжидал момент, когда весь пазл сойдётся воедино и перед тобой наконец-то проявится истинная картина преступления. Но именно в это время, именно в эту секунду и миллисекунду тебя отвлекают и выводят из будоражащих от тайн мыслей, назвав твоё имя.

Как же хочется врезать со всей дури кулаком по физиономии коллеги за то, что он сорвал цепочку действий преступника и жертвы, его алиби и мотив на убийство. Но нет же, нужно обязательно было назвать твоё имя, когда дело вот-вот шло к раскрытию! Ещё чуть-чуть и преступник больше бы не смог уйти от ответственности.

Сбросив с лица утренний недосып и довольно мощное раздражение, ты натягиваешь искреннюю улыбку, будто ты каждый день рад видеть своего коллегу, хотя ты его уже мысленно закапываешь заживо под землю, и вновь добродушно здороваешься, спрашивая, как он сегодня. За весь период работы ты научился вовремя менять эмоции и ловко натягивал маску хорошего и милого человека, но за маской «ангела» скрывался настоящий демон, который в любую минуту был готов взвеситься и выпустить всю свою ярость на полицейский участок. Но этого нельзя было допустить, потому что негативные эмоции могут сыграть против тебя, а именно поменяется к тебе то хорошее отношение с коллегами, для которых ты по утрам натягивал улыбки, понизится авторитет перед шефом и капитаном полиции и так же можно будет попрощаться со своей карьерной лестницей.

Твой коллега выдает тебе в руки рапорт о новом преступлении, объяснив тебе, что ты хорошо разберешься с этим делом. Но это все большая ложь и глупая отмазка, чтобы он взял то ли дело полегче, то ли обеспечить себе небольшой выходной на работе, тем самым подкинув тебе непростую головоломку. Прочитав рапорт, ты понимаешь, что алиби свидетелей уж очень подозрительные - что-то да где-то не совпадало, что приходилось вновь ломать голову уже над другим пазлом, что очень сильно огорчало и приводило в невыносимую ярость.

Позже ты решаешься устроить небольшой перерыв после непростой задачи и идешь делать в аппарате чашку крепкого эспрессо, от вкуса которого начинает сводить задницу. Вкус этого чумового кофе в этом чумовом участке тебя сводили с ума. Но тебе необходимо был нужен кофеин в организме, чтобы прогнать сонную усталость и с полной энергией вновь сесть за дело, перечитав его заново со свежей головой. После благополучного получасового отдыха ты возвращаешься в свой офис, но вдруг ты захотел, для полного погружения в дело, захватить с собой улики и орудие убийства с самого места преступления. А там ты встречаешь на первый взгляд маленькую девочку, роющуюся в рапортах, которая каким-то чудным образом оказалась в хранилище улик. Это была последняя твоя капля и ты выходишь из себя. День вышел просто прекрасным.

Элис на миг почувствовала, как сердце перестало биться, но возникший пульс в её груди дал девушке доказать обратное, когда она снова ощутила громкую пульсацию в висках. Казалось, оно грохотало с такой громкостью, что его мог услышать и коп, до сих пор стоящий в дверном проёме. Она продолжала стоять как вкопанная у стоек с рапортами — Бог знает, сколько она находилась в таком отрешённом состоянии, но настало время наконец взять себя в руки и что-то ответить этому громиле, который продолжал что-то ей говорить. Этому всему мешал шум в ушах, не дающий ей сосредоточиться на словах собеседника. Элис медленно вздохнула, стараясь привести мысли в порядок и угомонить гул сердца в груди, и подняла свой жалостный взгляд, насколько на сумела его сделать, посмотрев посмотрела прямо в пустые глаза копу.

— Я повторяю еще раз, — продолжал шипеть коп, сведя брови к переносице, ты что здесь делаешь?! — последнее слово он проговорил с нажимом и с другой интонацией.

— Извините, я просто... — замялась Элис. Нужно срочно придумать ответ на вопрос, который мужчина задавал уже во второй раз, — потерялась...

Ответ звучал так, будто она задавала вопрос самой себе. Элис готова прямо сейчас провалиться сквозь землю — идеальнее ответа она не придумала, чем ответить тупое «потерялась». Никогда в своей жизни она так сильно не позорилась. Может стоило сказать правду — тогда бы это звучало более убедительно и не так позорно перед взрослым человеком? Мужчина же продолжал сверлить её угрюмым взглядом, который после ответа стал ещё хуже. Он стал мрачнее любой тучи. Боже, стоило всё-таки сказать правду, тогда бы ей не пришлось видеть эту хмурую гримасу.

Коп скрещивает руки на широкой груди и вопросительно скидывает бровь:

— Интересно, как ты могла потеряться, если на двери чёрным по белому написано: «Хранилище улик. Входить запрещено»? Похоже ты разучилась читать после экзаменов или вообще не умеешь читать по буквам?

— Я... я... — стала заикаться Элис, вновь пытаясь выдумать очередной «хороший» ответ, выискивая его на разных углах комнаты.

— Выйди, пока я добрый и не доложил об этом Гарсиа, — он кивком указывает на дверь, отодвигаюсь немного в сторону от выхода. — Гарсиа будет очень рада узнать, что юнкер решила взяться за громкое дело, — его лицо изобразило кривую мимолетную улыбку, но вскоре она исчезла, вновь отразив на лице недовольство.

— Простите... Я сознаю свою ошибку. Больше такого не случится, — промямлила Элис слова, стараясь не отводить щенячьего взгляда от мужчины, который так и продолжал чувствовать себя дурно. Вскоре её глаза утыкались в пол, показывая, что ей достаточно стыдно и готова на всё, лишь бы её не выгнали из академии на первой неделе учёбы.

Напряженная тишина продлилась около десяти секунд. В комнате царила такая тьма и молчание, что казалось, даже воздух застывает. Затем, неожиданно раздался тихий шумный вздох, и в воздухе зазвучали первые слова, разрывающие молчание:

— Как тебя зовут?

— Элис... Элис Рутиер, — девушка собралась духом и уверенно посмотрела на мужчину. Его лицо так же продолжало выглядеть злым, но, пара его лицевых мышц немного расслабились и теперь он выглядел не таким уж и угрюмым. В один момент Элис стало его по настоящему жаль — в нём так и читалась усталость и пара бессонных ночей.

— Элис, значит... — повторил тот. Он произнёс её имя так, словно пробовал его на вкус. Каким оказался вкус его имени, стало интересно и самой девушке. — Элис, ты знала, что за такие проделки тебя могут попросту выкинуть из академии, а ты по-любому приложила к экзаменам и поступлению немало сил? Наверняка тебе будет очень обидно, что это произойдет по твоей же глупости, — он уставился на студентку, вновь оценив её взглядом сверху вниз. Мужчина вновь громко вздыхает, когда засовывает руки в карманы тёмных джинс. — Я проведу тебя до Гарсиа, Элис.

— Я дойду сама, спасибо...

— Никаких «я», — коп перебивает её, приглашая ей выйти первой одним кивком головы.

Элис взяла волю бежать на улицу от всей ситуации в кулак и сделала глубокий вдох, что умирить внутреннее напряжение. Она сделала шаг за порог и ощутила, как холодный воздух с кондиционеров пронизывал её кожу, заставив её мгновенно прийти в себя. В голове продолжали крутиться сотни мыслей, начиная от рапорта о убийстве папы и заканчивая тем, что следом за ней идёт двухметровый вышибала, который только и пугал своим грозным видом. Если бы Элис стала противостоять копу, то он бы наверняка стал выпускать из глаз лазеры, которые напрочь бы поделили её на ровные части, а затем превратил бы её в серый пепел. К счастью, в коридоре Элис не обнаружила на себе взгляды окружающих, что модно было немного выдохнуть. Чем меньше свидетелей, тем чище преступление. Но мысль о том, что полицейский мачо наблюдал за каждым её движением, не давала ей покоя. Элис чувствовала спиной, что он продолжал её пронизывать зелёными глазами цветом моря, словно острый нож.

— Боже, эти курсанты... — с раздражением проворчал себе под нос парень. — Лишняя мозоль в глазах. Всё им кажется важным, а по факту — пустое место.

Он потер пальцами руки уголки глаз, словно пытаясь избавиться от девушки как плохой сон, и открыл глаза, надеясь, что она исчезла. Но перед ней так и продолжал мельтешить образ маленькой, низенькой девушки Элис Рутиер. Краем глаза Элис успела прочитать в нём дикую усталость и несколько бессонных ночей. Всё же ей стало его жалко — помимо тяжёлого рабочего дня теперь он возится с курсантом. Если бы он пришёл в нужное время, то день ещё можно было спасти.

Они вынырнули из-за угла и вскоре уже подходили к толпе курсантов. Несколько юношей обернулись, провожая взглядом Элис и шагавшего следом за ней высокого копа. Он не отступал от неё ни на один шаг, он словно казался её тенью. Но для тени девушки он выглядел очень крупным, когда Элис внешне выглядела маленькой и хрупкой. Гарсиа продолжал вещать что-то остроумное, добавляя к своим словам жестикуляцию рук для большей выразительности. Элис глазами находит Алекса и встает рядом с ним. Тот, почувствовав рядом с ним чужое присутствием, рефлекторно повернул голову в сторону, а затем опустил ее вниз, когда понимает, что человек ниже его ростом. Заметив рядом Элис, он ей коротко улыбается.

— Тебя долго не было. Где ты была? — подозрительно спросил он.

Элис сдержала себя не закатить глаза перед ним. Алекс, конечно, хороший человек, но почему все требуют объяснений на ее личные дела? Сейчас она просто хотела остаться наедине с самой собой и проанализировать дело о папе в полной тишине. Элис прокашлялась.

— Отливать ходила, — миловидно улыбнулась Элис.

— Э-э, ладно... — медленно кивнул головой парень, немного смутившись ее ответу, и продолжил слушать капитана.

Элис огляделась вокруг себя и снова увидела того самого мужчину с каштановыми волнистыми волосами, который хотел незаметно проскользнуть мимо толпы, но тут ему назло его заметил Гарсиа.

— Ноа, ты как раз вовремя! — весело воскликнул капитан, улыбнувшись всеми тридцатью тремя зубами, словно чеширский кот. Коп застыл на месте около Гарсиа и по его физиономии было видно, как он был вовсе не рад этому моменту, ведь он только хотел не попадаться на глаза капитану. Но он продолжал мастерски сохранять невозмутимое и сдержанное выражение лица, которое, как подумала Элис, нарабатывал его годами.

— Э-э.. Да, капитан Гарсиа? — выдавил мужчина и медленно к нему подошел. Гарсиа взял его за запястье и резко поставил его на свое место так, что младше него возрастом копа едва успевал переставлять ноги. Он послушно остался стоять, но слегка нахмуренные брови выдавали его недовольство.

— Наш лейтенант, Ноа Кокс, просто горит большим желанием показать нашим маленьким полицейским, что такое настоящая рабочая обстановка на месте преступления!

— Сэр, мы об этом... попытался вставить Ноа.

— Лейтенант Кокс, проводите наших детей до места! Спасибо! — бросил напоследок Гарсиа и поспешно удалился от курсантов, оставив растерянного лейтенанта наедине со студентами.

Ноа молча проследил взглядом за удаляющимся капитаном, затем неловко прокашлялся и завел руки за спину. Некоторые парни тихо посмеялись над фамилией мужчины и аккуратно между собой перешептывались, упоминая про всем известный опасный наркотик. Элис заметила, как у Ноа дернулся уголок рта. Он явно услышал эти шепотки, и, судя по всему, они его не обрадовали. Элис ухмыльнулась краем губ, наслаждаясь только что разыгравшейся сценой, которая доставила ей сплошное удовольствие. Она была не против пересмотреть ее еще раз ради неловкого положения лейтенанта Ноа Кокс.

Внезапно Элис представила, как Ноа сидит поздно ночью в своем кабинете, разбросанном кипой бумаг о каком-нибудь запутанном и сложном преступлении. На столе творится настоящий хаос: разбросанные фотографии с места происшествия, исчерканные схемы, его белая кружка, которая со временем перестала терять свой красивый белоснежный цвет, ведь на ее дне красовался кофе с давно застывшим осадком. В тусклом свете настольной лампы он выглядит измотанным, но его зеленые глаза, словно настоящий лис, горят сосредоточенным огнем. И, точно так же, как сейчас, в полном раздумье он потирает переносицу, словно пытаясь выдавить из себя решение головоломки. В этот момент его образ казался совсем иным, более уязвимым и... привлекательным? Элис быстро отогнала эти мысли. Что за глупости в ее голове? Это же просто коп, который пытается сейчас избежать нежеланной работы. Поставь на его место другого человека, он точно так же стоял бы в ступоре и соображал, как выкрутиться из ситуации и пойти на заслуженный отдых. Но почему-то тот образ, где он сидит в темноте уставший среди кучи бумаг, крепко засел у нее в голове.

Элис замечает, как лейтенант резко меняет свою позу на более уверенную — он был готов озвучить свои мысли.

— Так, ладно... Давайте договоримся. Я вас отведу на место, мы молча посмотрим на работу криминалистов и поглазеем толпой на труп, который, я уверен, только будет рад такому большому вниманию, а потом спокойно разойдемся. Всем понятно, спиногрызы? Вопросы?

Он делает небольшую паузу, давая время для вопросов, и кидает на каждого курсанта короткий взгляд, уделяя каждому примерно по секунде. Но на Элис его взгляд задержался, словно он припомнил ей их случайную встречу в хранилище минутами ранее. Девушка не отводит глаз и выдерживает зрительный контакт около трех секунд, а затем едва заметно отрицательно качает головой.

— Вопросов нет, — Ноа одобрительно кивает головой.

***

Курсанты добрались до места преступления на двух автобусах, специально выделенных для экскурсии. К счастью для Элис, Джейкоб со своей компанией были в другом автобусе, а это значило, что ближайший час не будет раздражать Элис своим присутствием. Во время поездки Элис подсела к Розанне и поболтала с ней на различные темы, начиная от ужасного маникюра в Нью-Йорке, который сделали Розанне, и заканчивая бешенными ценами на закрашивание отросших корней волос. Также они обсудили тему — каково быть единственной девушкой в мужском коллективе, ведь Розанна была в точно такой же ситуации. Сегодня девушка выглядела гораздо лучше, чем в тот день, когда Элис застала ее зареванной в пустой раздевалке. Алекс расположился недалеко от Элис, за ее спиной. Парень сидел с одногруппником, и они, в отличие от них, обсуждали более мужские темы. Лейтенант же отправился к месту назначения на своем автомобиле, и Элис могла предположить, что мистер Кокс по любому укатил домой на своей тачке и уже сидел на мягком диване с бутылкой пива в руке и смотрел телевизор, прикуривая сигарету. А на студентов он положил большой болт. Вот только будет ли этот громила рисковать своей репутацией ради бутылки пива, если об этом узнает Гарсиа? А до него эта информация долетит быстро, как муха на трупа.

Автобус остановился. Элис нагнулась через плечо Розанны, чтобы взглянуть в окно, и громко охнула от красоты парка. Это был приподнятый над землей парк, который тянулся через несколько кварталов Челси. Главными элементами дизайна этого парка были рельсы, которые интегрировали в ландшафт и по ним ходили люди; нарочито небрежная растительность повсюду, сочетающая в себе дикие травы и ухоженные цветы. Деревянные настилы, служащие тротуарами, и разные архитектурные элементы по типу смотровых площадок, скамеек и другое. Для Элис Нью-Йорк стал открываться с другого, но чрезвычайно необычного и волшебного ракурса. Она повернулась назад к Алексу и только открыла рот, чтобы задать вопрос, как Алекс ее опережает:

— Парк Хай-Лайн, — улыбнулся Алекс и поднимает с пола свой рюкзак.

— Да, спасибо, — с той же улыбкой ответила Элис и вновь отвернулась к окну.

На улице уже стояла первая половина курсантов, поджидающая вторую половину — они ехали в первом автобусе. Вторая половина, в которой состояла Элис, тоже вышла из автобуса, и все стали дожидаться лейтенанта. Вдруг послышался рев мотора и все курсанты обернулись на звук. Неподалеку от автобусов припарковался BMW 5 серии 7-го поколения черного цвета с хищным прищуром фар. Машина излучала уверенность и мощь. Внешне машина напомнила Элис лейтенанта Кокс, такой же прищур глаз и такая же уверенность в мужчине. Все парни начали бурно обсуждать модель только что подъехавшей машины. Из машины вышел сам Ноа Кокс. Все замолчали, в воздухе появилась тишина. Никто не ожидал, что на такой крутой тачке ездит лейтенант. Элис не ошиблась в машине и его хозяине.

Мужчина вытащил из кармана кожаной куртки пачку сигарет, как предположила Элис, Мальборо, выудил оттуда сигарету с зажигалкой, закрепил сигарету между зубами, поднес зажигалку, прикрывая огонь от потока ветра, и сделал пару глубоких затяжек, рассматривая вдалеке Хай-Лайн так, будто он видел его впервые. Его лицо излучало серьезность, к какой-то степени даже выглядело немного мрачным. Элис почувствовала, как в нем просыпается коп. Ему явно было все равно на курсантов, на место преступления и вообще на все, что происходило вокруг. Главное — сигарета и минута покоя. Девушка проследила за его взглядом и уперлась в желтую полосу оградительной ленты, натянутой между двумя патрульными машинами, а за ней — криминалисты, снующие среди зелени парка в белых комбинезонах.

Докурив сигарету, Ноа кинул рукой толпе, приказывая всех оставаться на месте. Он подошел к оградительной ленте и предъявил дежурившему офицеру свой жетон. Тот, внимательно изучив удостоверение, кивнул и отстегнул часть ленты, пропуская лейтенанта внутрь. Он стал осматривать место преступления методично, шаг за шагом. Фотографии, зарисовки, заметки – все фиксировалось в его голове. Ничего не ускользало от его внимания. Ноа ходил между криминалистами и наблюдал за их работой, задавая им короткие и точные вопросы. Взгляд его зеленых глаз скользил по телу жертвы, которая лежала в неестественной позе. Его лицо так же оставалось непроницаемым, будто его ничего не пугало в этой жизни. Более мелких деталей Элис не смогла разобрать, так как находилась далеко.

Закончив с осмотром, Ноа перешел через оградительную ленту и вернулся к студентам. Он снова закурил, делая очередную глубокую затяжку. Элис невольно подумала, что с таким темпом курения Ноа скоро будет выхаркивать куски собственных легких – черные, сморщенные, как опавшие листья этой осени. Такой бы вывод она сделала будучи врачом. Он бросил взгляд на Элис, а затем на остальных.

— Слушаем все меня, спиногрызы! — обратил на себя Ноа внимание курсантов. — Сейчас мы находимся на месте преступления! Надеюсь, объяснять что это такое я не должен? — практически все отрцительно покачали головами, а мужчина в это время снова затянулся: — Позади меня находятся наши Шерлоки Холмсы, то есть, криминалисты. — Он показывает большими пальцами себе за спину. — Сейчас они будут играть CSI: Miami, только вместо ярких красок и крутой музыки – вонь, грязь и разочарование. Под ногами не путаемся, лишних вопросов не задаем, ничего не трогаем, на разметки не наступаем. Никаких селфи с трупом, никаких постов в Инстаграмм, и, упаси боже, никаких попыток похитить орудие труда как сувенир с Дубая... Ваше дело просто тупо глазеть. Все меня услышали? — последняя фраза прозвучало намного громче предыдущих слов.

— Да, лейтенант... — тихо промямлили все.

— Что это за мышиный писк? — нахмурился мужчина. — Я спросил, всем понятно?! — и рявкнул так громко и неожиданно, что некоторые парни, стоящие рядом с Элис, пошатнулись от его силы голоса.

— Да, лейтенант!

Мужчина одобряюще кивнул, засунув руки в карманы.

— Теперь мой вопрос вам на засыпку, на который вы, скорее всего, и не ответите.

Элис навострила уши, склонив голову набок, пытаясь не упустить ни единого слова. Мозг заработал на полную катушку, извилины словно начали скрипеть от напряжения. Она чувствовала тот же знакомый жар в голове, что и во время выпускного экзамена в школе. Она не была уверена, что те знания, которые готовила к экзамену, и другие знания, полученные за все школьные года, еще остались у нее в голове. Связанное что-то с полицией, например что-то из криминалистики она знать не знала. Но здесь ее могла спасти, например, биология. Школьная биология...

— Почему в криминалистике и судебной медицине при использовании личинок мух для определения возможного времени смерти важным показателем служит время заселения?

Тишина так и продолжала витать в воздухе, но к ней еще также добавилось напряжение из-за того, что никто не знал ответа на заданный Ноа вопрос. Ребята продолжали стоять смирно, руки по швам, голова точно прямо, и молчали. Некоторые же поворачивали головы в стороны, будто искали ответ на лицах одногруппниках или вовсе надеялись что хоть кто-то скажет. Даже пускай это будет глупый ответ, а Элис в этом разбиралась как настоящий профессионал, когда выдала тупой ответ Ноа в хранилище. От этого воспоминания девушка почувствовала, как ее щеки стали краснеть от стыда.

— Ну, о чем я так и думал...

— Это позволяет установить, как давно муха отложила яйца и, следовательно, определить время смерти жертвы. Например, имаго, то есть взрослая особь, вида Cumex Vicina обычно заселяет труп через два дня после смерти. При определении возможного времени смерти к максимальному возрасту личинок, обнаруженных на теле, добавляют два дня. При всем этом учитывается температуру, время суток и условия, в которых находилось тело, — на одном дыхании выдала Элис.

Ее руки сжались в кулак в случае того, если и этот ответ окажется еще глупее, чем тот. В хранилище можно было сбежать, а сейчас — бежать некуда. Ноа сейчас либо усмехнется над ее ответом, либо вовсе проигнорирует и предложит кому-то еще выдать более адекватный ответ. Ее щеки продолжали пылать от стыда, она была готова провалиться сквозь землю. А вдруг эта информация недостоверная? А Элис так и не продолжала верить миссис Стоун, что в интернете много лжи и обмана. Но во взгляде мужчины можно было рассмотреть небольшое удивление за непроницаемой маской. Его уголок губ слегка приподнялся, но вскоре заняли прежнее положение.

— Верно, Элис, — отчеканил Ноа, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на одобрение. Ее имя он произнес другим тоном, похожим на интерес... Будто он пробовал его на вкус. Звук его голоса, произносящего ее имя, прошелся по ее телу легкой дрожью. С чего это вдруг появился мандраж на этого самовлюбленного ублюдка?

— Тогда становимся друг за другом по пять человек и идем строго по моей траектории, как утята за уткой. Уяснили? Первый заход ко мне, остальные ждут команды!

Встав рядом с Алексом, Элис не могла не заметить Розанну, стоявшую в одиночестве и потерянно смотревшую на группы, заходящие за оградительную ленту. Она слишком хорошо знала это чувство – страх оказаться лишней, ненужной. В порыве сочувствия Элис взяла Розанну за запястье, легонько потянув её к себе и одарив искренней улыбкой. Розанна, казалось, немного удивилась, но одарила такой же улыбкой, благодаря ее за поддержку.

Когда очередь подошла до их группы, Ноа поднял перед ними оградительную ленту и, дождавшись, когда все за неё пройдут, мужчина ещё раз предупредил о правилах места преступления и идти за ним строго следом по его траектории. Элис огляделась: тёмные капли крови на асфальте блестели на солнце, словно лак; запах крови перебивал даже аромат осенней листы в Хай-Лайне. Некоторые места были оцеплены конусами с номерами, обозначающие какие-то важные улики. Криминалисты, в белых комбинезонах, прочесывали территорию, собирая улики в пластиковые пакеты. В воздухе висела тишина, которая редко нарушалась короткими диалогами между коллегами и щелчками затворов фотоаппаратов. Когда они добрались до тела жертвы, криминалист опустился на одно колено и расстегнул пакет, представляя курсантам взглянуть на тело жертвы.

Это была молодая девушка. Такая хрупкая, будто фарфоровая кукла, с раскинутыми в стороны руками. Ее бледная кожа контрастировала с большим темным пятном крови, расползшимися по всей рубашке, которая раннее была зелёного цвета. Её русые волосы, слипшиеся от крови, обрамляли лицо, искаженное гримасой дикого ужаса. Карие глаза, в которых раньше играла юная жизнь, были широко открыты и смотрели в пустоту. Рот был приоткрыт — она кричала о помощи или умоляла убийцу остановиться. Элис старалась не смотреть на нож, торчащий из её груди. Его лезвие полностью во всю длину заходило вовнутрь, оставляя за собой только рукоятку. Но он так и продолжал притягивать внимание Элис, словно он был магнитом. То, что она увидела на теле девушки, а именно нож и её испуганное лицо, напоминало ей о папе. И от этого зрелища становилось вдвойне тошно. Алекс не испытывались ни малейшего отвращения или он сдерживал себя желание стошнить, пока не отойдет за угол. Розанна, стоящая рядом с парнем, была настоящим его противопоставлением — она наоборот прятала свое искаженное от увиденного в ужасе лицо ладонями рук, но глаза так и продолжали посматривать на рукоятку ножа.

Вглядываясь в лицо жертвы, Элис на миг показалось, что она где-то встречало это лицо очень давно. А может и правда ей показалось. Но эти черты лица казались такими знакомыми, что Элис не могла вспомнить, кого они ей припоминали. Где она могла видеть эти карие глаза, русые короткие волосы, слегка вздернутый нос, россыпь веснушек на лице? Нет, ей теперь не казалось, что черты лица ей были знакомы… Она узнала это лицо, и это знание вызывало для Элис панический ужас.

— Можешь ещё раз напомнить имя жертвы? — обратился к криминалисту Ноа, без единой эмоции рассматривая в десятый раз труп девушки. Человек в белом комбинезоне коротко кивнул и полез за блокнотом.

— Лив Рейес, — опередила криминалиста Элис. — Это Лив Рейес.

Глава 41

Имя Лив Рейес вырвалось из горла Элис, как предсмертный хрип, заглушая здравый смысл. Что она натворила? Зачем она произнесла это имя? Она только что выставила себя главной подозреваемой, хотя и пальцем не тронула Лив. В панике она попыталась восстановить в памяти картину последнего их столкновения почти восьмилетней давности. Парк… Яркое солнце сквозь листву… Элис прогуливалась с родителями, а вдалеке — Лив, сидящая под большим, старым раскидистым дубом, настолько увлеченная рисованием в своем небольшом скетчбуке, что не замечала никого и ничего вокруг. Кончик языка трогательно выглядывал из-за приоткрытых губ, когда она сосредоточенно выводила что-то в своем потрепанном скетчбуке. Её короткие русые волосы мягко касались щеки, которые раньше были заплетены в обе длинные объемные косы. Тогда, мимолетная мысль промелькнула в голове Элис: «Какая чудесная девушка». Она и подумать не могла, что эта встреча станет первой и последней. Как же она ошибалась. Встреча все-таки состоялась, но слишком поздно. Практически под таким же старым большим дубом. Слишком ужасно и страшно. Окончательно. И в этот раз, к сожалению, последней встречей стала особенно для Лив.

Элис до сих пор ясно помнила образ Лив, когда она ее впервые увидела: свободная бежевая рубашку-оверсайз, которая мягко спадала на хрупкие плечи, широкие голубые джинсы, слегка зауженные к низу и ярко-красные конверсы словно бросали вызов серости окружающего мира, выделяя Лив из толпы. Этот простой, но по-своему живой и запоминающийся наряд запечатлелся в памяти Элис, как символ той девушки — яркой, свободной и настоящим воплощением искусства в мир.

Сейчас же Элис смотрела на безжизненное тело перед собой, и в памяти всплывал совсем другой образ Лив. Сегодня она была одета не в ту самую бежевую рубашку с голубыми джинсами и красными конверсами, которые когда-то запомнились Элис. Стиль Лив изменился за эти годы — стал более смелым и выразительным. На девушке была зелёная рубашка с короткими рукавами, украшенная ярким тропическим принтом. Коричневые брюки с тонким ремешком подчёркивали её талию, а на ногах красовались чёрные ботинки на шнурках, добавлявшие к яркому образу нотку дерзости.

Повернув голову в сторону, Элис заметила красный берет, который, то ли под порывом ветра, то ли случайно, свалился с головы Лив и лежал неподалёку. Этот берет явно принадлежал художнице. Проведя взгляд дальше, Элис увидела коричневую кожаную сумку — ту самую, в которой Лив всегда носила свой скетчбук и множество разноцветных фломастеров и карандашей, аккуратно упакованных в коробочки. С тех пор сумка не менялась — лишь небольшие потертости на коже выдавали её возраст.

Элис ощущала острое противоречие между этой живой картиной и ужасной реальностью. Казалось, что где-то внутри неё вспыхивала искра боли, смешивающуюся с яростью, которые невозможно было заглушить. Почему Лив? Почему именно она? Эти вопросы роились в голове, не давая покоя.

Теперь Элис смотрела прямо на криминалиста, который ошеломлённо стоял напротив неё, застыв с блокнотом в руках. Женщина в белом комбинезоне то ли дело приоткрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег, беззвучно пытаясь произнести хоть одно слово. Среди стоявших рядом одногруппников Элис никто не проявлял никаких эмоций — кроме Алекса. Его взгляд был прикован к девушке, и в глазах читалось непонимание и множество интересующих вопросов: «Откуда ты её знаешь?», «Вы были знакомы?».

Девушка уловила на себе и взгляд Ноа, скользнувший за профилем Алекса. Обычно непроницаемое лицо Ноа вдруг озарилось тенью удивления: его брови слегка взметнулись вверх, а глаза, прежде острые и хитрые, словно у лиса, неожиданно округлились. Но вскоре эмоции вовсе пропали и Ноа опять приобрел свой фирменный покер-фейс. В этом неловком молчании было что-то важное — словно невысказанный вопрос, который они оба боялись произнести вслух. Но всё-таки мужчина решается заговорить первым.

— Лив Рейес? — переспросил он у криминалиста, словно ожидая от женщины подтверждения, но его взгляд все равно оставался на Элис, будто вопрос был посвящен и ей.

Элис сжала кулаки, стараясь удержать эмоции под контролем, и опустила глаза вниз, как наказанный школьник за очередную двойку по математике. Периферическим зрением обнаруживает, что Ноа хочет задать терзающие его мысли вопросы. Она знала, что не может позволить себе слабость, но сердце сопротивлялось. Желудок сворачивался в узел. Тогда всё казалось таким простым и светлым, а теперь… теперь всё было пропитано тьмой. Может на Элис успели наложить заклятие и те люди, с которыми она общается, — теперь умирают?

— Да, лейтенант, все верно, Лив Рейес, — не сразу ответила женщина.

Не в силах больше сдерживать нарастающую тошноту, Элис быстро уходит с места преступления. Кажется, будто воздух вырвало из легких, а живот вдавило в позвоночник. Она ощущает пульсацию каждой клетки кожи. Юркнув под ленту, больше не пытаясь держать тело на ватных ногах, она падает на колени у ближайшего дерева, а недавно съеденный круассан с шоколадом и чашка эспрессо спускаются наружу прямо в куст.

Девушка сделала несколько глубоких вдохов и снова спускает в куст, только на этот раз на языке остался горький привкус желудочного сока. Элис вытерла тыльной стороной ладони рот и садится на пятую точку, обхватывая себя руками за плечи в качестве утешения.

— О боже… Боже мой, Лив, нет… Как же так… Господи, Лив, — можно было счесть Элис как за сумасшедшую, которая говорила набор рандомных слов.

Она хватается за грудь и пытается восстановить дыхание, но все тщетно. Каждый вдох кажется поверхностным, как будто воздух не может достичь легких. Элис начинает чувствовать, как паника накатывает волнами, и с каждой новой волной страх становился все более подавляющим. Почему вдруг возник из ниоткуда страх? За кого она боится? За себя? За свою жизнь, которую поломала за пару приемов? Нет, она волновалась за маму, Томаса и Тимми. Вдруг этот «некто» узнает о существовании Элис Рутиер и о её семье. Узнает адрес дома в Чикаго, взломает замок дверь, проникнет в квартиру и… И всё. Больше она не увидит маму. Больше она не увидит Томаса. Больше она не увидит пушистика Тимми. Она больше никого не увидит и не обнимет так же крепко, как перед отъездом в Нью-Йорк. Точно так же, как с папой.

Она пытается сосредоточиться на траве, которую она беспощадно сжимала руками, на текстуре ткани академической формы, на чириканье птиц над головой. Но даже это давалось ей с трудом. В голове звучало только эхо её собственного сердца, которое билось так сильно, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Вдруг в её сознании появляется мысль, что она может потерять контроль над собой — это пугает ещё больше. Она умоляющими глазами оглядывается на проходящих мимо людей и на одногруппников, которые только стояли на месте и смотрели на неё так глупо, будто она сейчас была не в облике милой и хрупкой девушки, в которой обычно находилась. Во всех них читалось некое равнодушие к ней или незнание, что делать в таких ситуациях. Среди них Элис замечает Джейкоба Лэйна со своей шайкой, который то и дело тыкал в неё пальцем и мерзко смеялся, говоря что-то смешное своим друзьям. Те криво усмехались и без капли сожаления смотрели на Элис.

Она пытается вспомнить ту самую технику дыхания, которую недавно вычитала в Интернете, но и она не могла ей помочь. Каждый вдох вызывал лишь новые спазмы тревоги. Силы стали постепенно её покидать, глаза стало сильно жечь от наступивших слез. Элис ощущает крепкую хватку на своих плечах. Она в спешке поднимает голову наверх и обнаруживает Алекса, сидящего перед ней на корточках и что-то ей невнятно говорил:

— Элис… успо… Что случи…

Девушка только и могла смотреть на него мокрыми и одновременно большими от ужаса глазами, потому что горло сдавило так, что она не могла произнести ни звука. Во взгляде парня она разглядела беспокойство, будто он сам вот-вот испытает те же самые чувства, что и она. За его плечом стояла Розанна — её поза почти такая же, когда находилась у тела Рейес — выпученные глаза и ладони рук, закрывающие половину её лица. Алекс потряхивал Элис за плечи с такой силой, что та уже успела заработать сотрясение мозга. Ещё бы этого не хватало.

Розе убирает руки с лица и подбегает к Алексу, что-то ему тревожно говоря и так же тряся его за плечо. Будто она просила его остановиться.

Из-за спины Алекса спешно подходит Ноа и грубо пихает парня в сторону, давая себе преимущество. Он падает на колени и глубоко заглядывает в стеклянные глаза. Он резко обхватывает её за плечи — не трясет, как Алекс, а просто крепко держит, будто пытаясь прижать Элис к реальности. Его пальцы впились в её нежную кожу сквозь ткань формы — не больно, но настолько ощутимо, что казалось, он пытался впечатать ее в землю, чтобы она наконец перестала растворяться в панике.

— Дыши, — его голос прозвучал низко и четко, как команда. — Четыре секунды — вдох, шесть — задержка, и восемь — выдох.

Он дышал вместе с ней, намеренно громко, чтобы она могла синхронизироваться с его ритмом.

— Я… Не… — она захлебнулась собственным дыханием.

Ноа внезапно сжал ее плечи сильнее, почти до боли. Сегодня вечером она обнаружит гематомы от его пальцах на плечах. Элис блуждала глазами за его спиной.

— Смотри на меня. Только на меня, — приказал Ноа.

Она встретилась с глазами мужчины. Эти бирюзовые глубины, оказались настолько близко, что она разливала золотистые вкрапления в радужках. В сознание врезался его запах — табак, смешанный с древесными нотками парфюма, вытесняя запах рвоты и крови.

— Ты здесь. Ты жива. Лив — нет, это факт. Но ты не следующая, поняла? — его слова звучали жестко, без капли раскаяния, но именно эта резкость в голосе пробила сквозь туман.

Элис судорожно глотнула воздух. Потом ещё раз. За спиной Ноа раздался насмешливый голос:

— Пф-ф, да ей здесь не место.

Джейкоб.

Ноа даже не повернул голову.

— Слышь, спиногрыз, — начал он спокойно. — Череп, примерно, 7 мм, пуля — 9 мм. Хочешь проверить математику? — на этих словах он сверлит взглядом Джейкоба и кивком указывает в сторону патрульной машины.

В качестве ответа послужила тишина. Она удовлетворила абсолютно всех.

Элис почувствовала, как ее пальцы непроизвольно впились в рукава Ноа, но он её не оттолкнул.

— Можешь встать? — спросил он уже тише.

Она кивнула, но когда попыталась подняться, то ноги предательски подкосились. Ноа успел поймал ее под локоть.

— Ладно, — вздохнул он. — Алекс, — бросил он через плечо, — веди группу назад к автобусам. Алекс приоткрыл рот для ответа, но Ноа его опережает: — Это не просьба.

Розанна робко шагнула вперед и, протягивая руки к Элис, неуверенно спросила:

— Может, мне...

— Вы все идете. Сейчас, — в его голосе зазвенела сталь. Он кивком указал девушке на автобус, а Розе коротко кивнула в ответ и направилась в нужную сторону.

Когда группа нехотя потянулась прочь, Ноа наклонился к Элис:

— Ты знала ее.

Это был не вопрос.

Элис закрыла глаза. Внутри все еще бушевала буря, но теперь она хотя бы могла говорить:

— Мы... мы встретились однажды. В парке. Почти восемь лет назад. Я была с родителями, она... рисовала.

Ноа изучающе смотрел на нее.

— И ты запомнила ее настолько, что узнала спустя восемь лет?

Элис сглотнула. Дышать до сих пор было тяжело.

— Она была... особенной.

— Особенной, — повторил он, и в его голосе зазвучало что-то новое — не подозрение, а... интерес? — Знаешь, Рутиер, обычно люди не падают в обморок при виде трупов незнакомцев.

Он вытащил телефон и стал в нём что-то усердно нажимать.

— Что... что вы делаете? — испуганно спросила Элис, покосившись на его телефон.

— Вызываю тебе такси. Ты едешь домой.

— Но...

— Без «но». Ты бесполезна в таком состоянии. А завтра, — он наклонился так близко, что его дыхание обожгло ее щеку, — ты расскажешь мне все, что знаешь о Лив Рейес. Поняла?

Элис послушно кивнула.

Ноа выпрямился, провел рукой по лицу и взъерошил каштановые волосы пятерней — он выглядел смертельно уставшим.

— Черт, — пробормотал он. — Гарсиа обожает такие сюрпризы.

Такси подъехало через пять минут. Ноа открыл дверь, но перед тем, как Элис залезла внутрь, он на секунду задержал ее за локоть:

— Элис, — девушка оборачивается и вновь встречается с его глазами, — напиши Алексу, как доберешься до дома.

Она вновь молча кивает. Но в голове стучал один вопрос: «Откуда Ноа знает Алекса, если тот не представился ему лично?». Теперь у них была ничья — у обоих имелись вопросы друг к другу.

Такси медленно отъезжало, когда Элис сквозь стекло увидела, как Ноа резким движением достает сигарету. Пламя зажигалки осветило его изрезанное тенями лицо — ровно настолько, что она успела заметить, как его взгляд скользнул к Алексу, стоявшему неподалеку в стороне с растерянным лицом. Лейтенант сделал несколько затяжек и выпустил дым в воздух, а затем направился обратно к ограждению, к телу Лив.

— «Он знает его. Лично», — пронеслось в голове у Элис. — «Но это очень странно, если это так. Кто они друг другу? Друзья? Знакомые? Братья?»

Такси свернуло за угол. Картина так и засела в голове: курящий у ограждения Ноа Кокс и растерянный Алекс Бьернсон. Они вдвоём глядели друг на друга и на их лицах читалось понимание, будто они и правда знакомы не один день. Её пальцы нервно постукивали по коленке, повторяя ритм бегущих мыслей.

— «Если они знакомы, почему Алекс сделал вид, что не знает его?».

Этот вопрос так и продолжался крутиться до тех пор, пока машина не остановилась у подъезда. Элис спросила насчёт оплаты за проезд, но водитель ответил, что все оплачено. Девушка поняла, что заплатил за неё мистер Кокс. Она поблагодарила таксиста и не спеша вышла из автомобиля.

Упав на кровать совершенно без сил лицом в постель, Элис протяжно простонала. С каждым днём день становится все хуже и хуже. На данный момент сегодняшний день она считала самым худшим на этой неделе, но будут ли ещё хуже? Хуже папиной смерти — ничего. Элис достает телефон из кармана формы и печатает сообщение.

«Лейтенант попросил меня отчитаться тебе, что я дома».

Сообщение мигом становится прочитанным.

Алекс: «Хорошо».

Алекс: «Ты в порядке? Что это было?»

Элис: «Я в порядке, спасибо».

Элис: «Было похоже на паническую атаку».

Сообщение тоже мгновенно становится прочитанным, но ответа долго не следовало. Три точки на экране то появлялись, то пропадали. Наконец пришел ответ.

Алекс: «Ты уверена, что выдержишь эту учебу?».

Теперь девушка могла без проблем закатить глаза, Алекс все равно этого не увидит. Теперь все её считают самым слабым звеном в академии. Не всем велено знать то, что происходит в её жизни, но и нытиком она никогда не хотела быть. Вполне любой человек, увидевший своего знакомого мертвого спустя долгие годы точно так же бурно отреагирует, как Элис полчаса назад. Это человеческая реакция, о которой Джейкоб не чает в душе.

Элис с силой швырнула телефон в подушку с протяжным и злым стоном, но через пару секунд снова потянулась к нему. Пальцы нервно постукивали в ответ:

«Я справлюсь. Просто сегодня увидела знакомую».

«Точнее, увидела труп моей знакомой».

Алекс: «Ты ее знала? Лив Рейес?».

Губы Элис скривились в безрадостной ухмылке. Почему всегда так — стоит дать маленькую щель, как люди тут же начинают ковыряться в твоих ранах?

«Я виделась с ней один раз, когда мне было одиннадцать лет».

Когда Алекс сразу прочитывает сообщение, Элис начинает жалеть, что в одном сообщении уместило так много информации. Нужно было ответить как-то сухо, одним словом. Вдруг вообще не стоит доверять Алексу? Особенно учитывая то, что он наверняка знаком с Ноа Кокс. Все это выглядело весьма странно.

Алекс: «Даже не знаю, что ответить».

Ну конечно, позади телефона с ней переписывается не только Алекс, но и Ноа, который находится рядом с ним. Элис решается пойти по другому пути. Она с ухмылкой печатает следующее сообщение.

«Ты знаком с Ноа Кокс?».

Большой палец был готов отправить такой короткий, но интригующий для Элис вопрос, но её отвлекает всплывшее новое сообщение от неизвестного номера. Тело Элис замирает, но пальцы сами заходят в новый диалог с незнакомцем.

«Завтра в 9 утра в моем кабинете. Принеси все, что помнишь о Рейес».

Содержание выглядело немного пугающим, но девушка сразу понимает, что сообщение напечатано от Ноа. Теперь возник ещё один новый вопрос... Откуда он узнал её номер телефона? Где он его добыл? Чёртов коп. Хорошо выполняет свою работу. Элис возвращается обратно в диалог с Алексом, где светились новые непрочитанные сообщения.

Алекс: «Кстати, завтра верну твой телефон».

Алекс: «Выглядит совсем как новенький».

В строке ввода так и оставался интересующий вопрос «Ты знаком с Ноа Кокс?», который продолжал держать девушку в интриге. Но время вышло и беседа с Алексом перешла на другую тему.

Элис: «Отлично! Спасибо, Алекс».

Так же она попросила его отправить записи за пару, которую она сейчас пропускает по уважительной причине. Или по неуважительной? Как вообще в академии относятся к пропускам? Надо будет обязательно подойти к преподавателю насчёт пропущенного занятия.

***

Вечер прошёл спокойно. Элис поговорила с мамой и братом по видеозвонку, показали ей Тимми, который нежился на кровати хозяйки.

— Как прошёл день, котёнок? — спросила Карен.

— Отлично, мам, — соврала Элис. Она натянуто улыбнулась в камеру.

Карен не показывала себя, она снимала серого пушистика. Тимми громко мурлыкал в динамик телефона, переворачиваясь на спину. Его голубые глаза устремлены в камеру, ловко он понимал, что его снимает скрытая видеосъемка. Вскоре на экране телефона Элис появляется сначала лицо Карен, а затем Томаса, который взял телефон мамы в свои руки, а та ушла заниматься домашними делами. По его глазам видно, что сегодняшнюю ночь он плохо спал и поехал на работу совсем невыспавшимся. Выглядел он устало, но это не мешало ему ярко улыбнуться Элис, когда он видит её на экране.

— Как тебе в Нью-Йорке?

— Тут… шумно. Совсем не как в Чикаго, скучаю по нему.

Томас довольно кивнул, но в его взгляде она прочитала тревожность.

— Ты не жалеешь, что поступила в медицинский?

Ладони стали влажными. Она машинально поправила воротник пижамы, будто он вдруг стал ей жать.

— Нет, конечно! Я очень давно этого хотела! — слишком бодро и быстро ответила она. Да она даже своим словам не может поверить, не то, что Томас.

Губы сами растянулись в неестественной улыбке, а брат пристально смотрел в камеру, будто он умел считывать ложь по глазам собеседника.

— Ну хорошо, что тебе нравится, — тепло улыбнулся тот.

— Да, мне нравится…

— В морг ещё не ходили? Не показывали вам трупов?

По спине пробежал холодный пот, оставляя за собой мурашки. Элис резко вдохнула, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. Лишь бы опять не началась паническая атака.

— П-пока ещё нет! — голос предательски дрогнул. — Мы, скорее всего, будем только на манекенах учиться…

Томас медленно поднял бровь. В экран вмешался Тимми, будто пытался переместись к Элис при помощи телепорта, втыкаясь носом в телефон.

— Интересно. Я думал, что на первом месяце уже водят в морг. Помнишь, как папа нам рассказывал, что в его годы…

— Да! Да, я помню… — сердце бешено застучало. Элис судорожно глотнула, чувствуя, как комок в горле становится все больше. — У нас… Похоже, теперь другая программа.

На экране кот вдруг остановился мурлыкать и тыкаться носом в экран, его уши настороженно подрагивать. Как будто даже он чувствовал её ложь.

— Или ты учишься не в медицинском? — он прищурил глаза, такие же серые, как у отца, которые смотрели прямо в душу. Элис судорожно сжали край подушки. — Вдруг ты от нас съехала и теперь работаешь стриптизершей в ближайшем клубе перед десятками взрослых мужчин, которая давятся слюной, когда ты перед ними танцуешь?

— Том! — засмеялась девушка, и этот смех резанул даже её собственные уши. — Боже, да как ты мог это себе представить? Нет! — она вновь посмеялась, но уже не так противно.

— Понятно, — сухо ответил он, а затем быстро улыбнулся. Они молчали почти минуту. Для Элис эта минуты тишины повисла на её плечи тяжелым грузом. А вдруг он все же догадался об академии, о труде Лив, обо всём на свете, от чего Элис так судорожно скрывала?

— Ладно, я пойду делать домашку…

— Хорошо, котёнок. Ненавижу тебя.

— И я тебя ненавижу. Передай маме, что я её люблю.

Экран погас. Комната вдруг стала очень маленькой. Элис швырнула телефон на подушку и схватилась за голову.

— Идиотка! — крикнула она. — Он наверное все понял…

Томас всегда умел читать сестру как открытую книгу. А теперь… Теперь вдруг он начнет под неё копать? И он обязательно все узнает. Нужно заранее продумать план ответов, если вдруг придётся объясняться перед братом.

Она солгала. Снова. Потому что не могла пообещать, что с ней ничего не случится. Не после того, что произошло сегодня. Не после того, как она увидела Лив. И уж точно не после завтрашней встречи с Ноа Кокс.

Особенно горькой была ложь о том, что она «не жалеет», потому что правда заключалась в обратном. Каждый день в академии полиции она жалела. Жалела, что не может рассказать правду. Жалела, что предала мечту стать хирургом. Но больше всего она жалела, что папа не узнает, что его дочь пошла совсем по другому пути. Но вся эта ложь была ради него. Ради него она была готова всем врать. Врать даже самой себе. Она должна найти того, кто это сделал.

Элис распахнула окно, впуская в комнату холодный воздух. Она, широко вдохнув свежий воздух, садится за стол, доставая с полки тетрадь, оставшаяся ещё со школьных времен. Девушка открывает тетрадь навесу, чтобы проверить её на наличие записей и вырвать листы, превратив исписанную тетрадь в чистую, совершенно новую. Пролистывая страницы, из них выпадает на пол листочек. Элис, опешив, сначала на него посмотрела, как на что-то страшное или запрещенное, а затем ей стало наоборот интересно, вдруг на нём что-то написано? Например, письмо из прошлого.

Взяв листочек в руки, девушка его переворачивает. На нём изображена сама Элис: голова наклонена немного вбок, на лице красовалась стеснительная улыбка, волосы чёрные по пояс, красивое платье с рюшами и руки, чинно сложившие на коленях. И весь портрет был выполнен одним простым карандашом. Ни одного цветного карандаша здесь не было задействовано. В нижнем углу написано: «Милая девочка Элис. От Лив Рейес, 2013 год».

Элис застыла. Пальцы непроизвольно сжали хрупкий листок. Глаза жгло то ли от невыплаканных слез, то ли от внезапно нахлынувших воспоминаний. Она опустилась на пол, бережно разглаживая пожелтевший от старости рисунок. Она провела большом пальцем по своим детским чертам лица, которые Лив очень хорошо отобразила. Губы сами по себе сложились в ту самую «стеснительную» улыбку с рисунка.

На обратной стороне было что-то ещё написано, что Элис не смогла разглядеть. Она ранее не видела эту надпись или попросту забыла про её существование.

«Когда-нибудь мы снова встретимся снова в этом же парке, под этим же дубом. И я нарисую тебя такой же прекрасной и красивой, только взрослой. Обещаю».

Глухой стук — это был её кулак, ударивший по полу. Боль прошлась по всей руке, но ей было плевать. Слёзы текли по щекам, каплями падая на пол.

— Значит, ты меня тоже помнила все эти годы, — прошептала она.

Она добралась до телефона и зашла в диалог с незнакомце. Сообщение так и осталось без ответа, Ноа по любому уже вгрызался в кружку кофе в своем кабинете. Элис взглянула ещё раз на рисунок, который она держала в другой руке. Вдруг закралась тень сомнений, правильно ли она сейчас поступает? А может Лив бы не хотела, чтобы она впутывала себя в её дело. Элис вытерла лицо от слез, смахивая с себя все эти сомнения и быстро напечатала короткий ответ, чтобы уже было поздно сожалеть.

«Хорошо».

Она перевернулась на спину, уставившись в потолок. Где-то за окном завывал ветер, гоняя по улице осенние листья.

Она потушила свет в комнате и уткнулась лицом в подушку, но образ Лив с ножом в груди продолжал стоять перед глазами. И за ней, как тень, проступало другое тело. Такое же бездыханное, бледное из-за потери большого количества крови. Вся его грудь и живот были изрезаны от двадцати трех ударов ножом. А его голова… была отсечена от тела. Его глаза, обычно такие теплые и живые, теперь смотрели в пустоту стеклянным взглядом, который преследовал ее все эти годы. Сегодня ночь будет бессонной.

Глава 42

Первую пару по «полицейским операциям», которая должна была состояться в восемь утра, отменили. Поэтому встретиться с Алексом, чтобы забрать свой телефон перед тем, как пойти к Ноа в кабинет, не получилось.

Элис стояла без десяти девять в полицейском участке и старалась сосредоточиться на предстоящей встречей. А может это свидание, только в полицейском участке? А что? Не каждый коп может иметь личный кабинет. До начала следующей пары оставалось почти полтора часа — если собеседование пройдёт меньше, чем за полчаса, то она успеет заскочить даже не в буфет, а прямиком в ближайшее кафе, чтобы ещё раз себя взбодрить перед любимой физкультурой с любимым Чарли Уокером, который только и жаждет встречи с Элис. Да у неё сегодня день свиданий.

Ночь действительно оказалась бессонной, перед глазами продолжала стоять картинка, как криминалист расстегивает чёрный пакет и показывает тело, в котором Элис распознает Рейес.

Она трепалась на месте и надеялась, что лейтенант додумается выйти из своего логова и встретить её. За вчерашнюю экскурсию она не запомнила план этого здания. В принципе, она и не собиралась его запоминать. Услышав её мысли, Кокс вышел из ниоткуда, обратив на себя внимание коллег и пару офицеров, которые только и успевали чесать своими языками. По его лицу было видно, что ему было в соусе не интересен их бурный разговор, и он сделал короткий жест рукой, что ему некогда, и пошёл дальше по своим делам. Элис он не заметил.

Девушка расстегнула рюкзак и вытащила из него учебник по криминалистике, в котором под твёрдым форзацем она держала рисунок от Лив. На всякий случай она сделала копию рисунка, если лейтенант решит надолго его забрать для расследования. Её губы сложились в тонкую линию. Правильно ли она поступает? Может не стоит этого делать? Можно же просто сказать «нет» и отказаться давать показания? А вдруг она подведет Лив? Все восемь лет Лив думала о Элис, как они встретятся уже будучи взрослыми и она снова нарисует Элис тем же самым простым карандашом, под тем же самым дубом. Но Элис боялась сделать что-то не так. Они и так совершила множество ошибок за этот год.

Но она так хотела помочь Лив.

Она поднимает голову и неожиданно вздрагивает, когда видит перед собой широкую грудь. Её взгляд взметнулся выше и она заметила уставшее лицо Ноа. Элис мигом узнала парфюм с древесными нотками и дым от сигарет, которые он скурил несколько минут назад. Его запах будто одурманивал Элис.

Сегодня он выглядел не лучше вчерашнего. Мужчина одет в ту же кофту и джинсы, что и вчера. Единственное, что поменялось, это его большие синяки под глазами, будто он сегодня ночью с кем-то жестко подрался и получил заслуженные фингалы. Бирюзовые глаза смотрели точно на Элис сверху вниз. И это выглядело и одновременно смешно, и немного пугающе, как мужчина ростом в 6 футов и 1 дюйм возвышался над юной девушкой в 5 футов и 1 дюйм. Он по сравнению с ней выглядел настоящим великаном. Ноа медленно проморгал, а затем потер уголки глаз, словно пытаясь стереть с себя бессонную ночь и желание поспать хотя бы час.

— Выглядите так себе, — неуверенно выдала Элис, прижимая к груди учебник.

— Да? Я не знал, спасибо, Рутиер, — саркастично и без эмоций ответил он. — Выглядишь точно так же, — на что девушка просто поджала губы, потому что была с ним согласна.

Сегодня он был явно не в настроении. Девушке повезло, что она не напоролась на его фирменное «спиногрыз». Он кивком указывает в нужную сторону и быстро направляется туда, куда показал. Элис успевала идти вслед за ним из-за того, что этот громила имел длинные ноги — его один шаг равнялся её токи маленьким шажкам. Она даже успела запыхаться, когда они вдвоём добрались до его кабинета.

Они остановились перед дверью кабинета, и Элис едва успела перевести дух, когда Ноа резко повернулся к ней. Его зеленые глаза, обычно такие холодные, сейчас горели странным огнём — смесью усталости и чего-то ещё, чего она не могла понять.

— Заходи, — бросил он коротко и распахнул дверь перед ней, пропуская девушку вперёд.

Тесное помещение было завалено папками и бумагами, на столе стояла пустая кружка, которую лейтенант взял в руку, немного шумный компьютер и стопки документов, разложенные по цветовым меткам: синие — для текущих дел, красные — для срочных, желтые — для архивных. Рядом с компьютером стояла рамка, повернутая так, что разглядеть фото было невозможно. Скорее всего, на нём изображено или он в юношеском возрасте в академической форме, когда выпускался, или фото его жены и ребёнка. Но когда Ноа швыряет на стол связку ключей, которые со звоном скользнули по поверхности, колонка на безымянном пальце Элис не обнаружила. Значит он ещё не сделал предложение своей девушке или вовсе развелся, а общего ребёнка забрала бывшая супруга. А вообще, почему она об этом думает? Он взрослый мужчина, работать в полиции лейтенантом, а она — юная девушка, которая только-только ступила на порог взрослой жизни и поступила в академию. У обоих своя личная жизнь.

— Садись, — указал он на стул напротив. Когда Элис опустилась, он добавил: — И перестань сжимать этот учебник, я не собираюсь его у тебя его отбирать, — его слова прозвучали немного в грубой форме.

— Я просто…

— Думаешь, я не видел, что ты там прячешь какую-то записку? — его уголок губы искривился в чем-то, отдалено напоминающем на насмешливую улыбку. Элис впервые увидела, как этот отморозок умеет улыбаться, но назвать «это» улыбкой даже язык не хотел поворачиваться.

— Я сомневаюсь, что это может вам помочь, — медленно сказала Элис, на что мужчина задумчиво прикусил нижнюю губу и долго смотрел в угол стены, находящийся за девушкой. Этот задумчивый взгляд с закусыванием нижней губы немного засмущал её, но в то же время ей это и понравилось. Ей хотелось, чтобы он стоял так перед ней целыми часами, но Ноа зашевелился и направился к дверям.

— Ладно. Ты пока сосредоточься, а я скоро вернусь, — бросил он напоследок и дверь за ним закрывается с лёгким щелчком.

Элис осталась сидеть в кабинете одна, пальцы нервно постукивали по обложке учебника. Внезапная смена настроения Ноа сбила её с толку - то грубый приказ, то эта странная полуулыбка, то задумчивый взгляд... И теперь он просто ушел? Возможно, своими словами она так его вывела из себя, что теперь он вышел на улицу и выкуривает не одну, а целую пачку сигарет, обдумывая, зачем вообще пригласил её, если она такая беспомощная.

Её взгляд вновь упал на рамку с фото около компьютера. Элис наклонилась чуть ближе, стараясь разглядеть. На снимке угадывались силуэты одного человека, но детали рассмотреть было невозможно. Скорее всего на снимке изображен сам Ноа. Значит не фото его семьи.

Элис решила рискнуть. Она привстала со стула и перегнулась через стол, пальцами дотягиваясь до фоторамки. Девушка осторожно взяла рамку в руки, чтобы лучше рассмотреть фотографию. На снимке и правда изображен сам Ноа примерно в таком же возрасте, в котором находится Элис сейчас. Он одет в полицейскую академическую форму, его каштановые волнистые волосы были непривычно короткими, чуть ниже висков. Взгляд Ноа, запечатленный на снимке, казался одновременно решительным и немного уязвимым — он только что сделал важный выбор в своей жизни. Больше всего, чему удивилась Элис, это его широкая улыбка. Такая широкая, что можно заметить редкие ямочки на щеках. Такая непривычная, будто она была слишком интимной для Элис — она не видела в настоящие дни таким счастливым или хотя бы улыбчивым. Это будто казалось резким явлением в природе.

Шаги в коридоре заставили её быстро поставить рамку на прежнее место и резко выпрямиться. Дверь открылась, и Ноа вошёл, неся свою кружку, из которой исходил пар горячего напитка, и бумажный стакана.

— На, — он протянул один из них Элис. — Латте, два сахара.

— Латте? Два сахара?… — покосилась на него девушка.

— Да, два сахара и латте, если не расслышала. Что-то не нравится?

Элис не стала спорить. Она растерянно приняла стакан. Пальцы случайно коснулись его, кожа была тёплой и слегка шершавой. Сделав небольшой глоток, она почувствовала, как сладость сильно перебивает горчинку кофе. Она сдержалась себя, чтобы не поморщиться перед лейтенантом. Или само по себе латте — ужасное кофе или с этим дело наворотил их кофейный аппарат в участке? Горький эспрессо без ложки сахара она никогда не изменит какому-то сахарному латте, от которого у неё свело задницу.

Ноа сделал глоток кофе, опускаясь в соседнее кресло напротив девушки. Его глаза снова стали сосредоточенными, но уже без утренней раздражённости.

— Начнем с самого начала, без давления. Ты расскажешь мне всё, что знаешь о Лив, а я потом начну тебя заваливать вопросами.

— Да, лейтенант, — прошептала Элис.

Он потянулся к учебнику в её руках.

— Можно?

Элис медленно кивнула и протянула учебник. Ноа аккуратно раскрыл книгу, достал рисунок. Его пальцы бережно расправили помятые уголки, будто он прекрасно знал, что этот рисунок очень драгоценен для Элис.

— Она была талантлива, — тихо сказал он, внимательно рассматривая работу. Он перевернул рисунок и прочитал те самые слова, от которых у Элис вечером кровь стыла в жилах. Такой небольшой текст, но какой душераздирающий, который она старалась сейчас не вспоминать.

Прошла минута. Элис сделала второй глоток кофе. Он оказался идеальной температуры — не слишком горячий, не остывший.

— Что ж, — начал он, потерев переносицу, — не думаю, что этот рисунок нам что-то даст… Но я сделаю копию, пусть будет, — он встал с кресла и подошел к сканеру. Через несколько секунд принтер выполнил точную копию рисунка.

Элис, застыв в позе с прямой спиной и чинно сложенными руками на коленях, лишь одними глазами наблюдала за его действиями. Наблюдала то, как он бережно вкладывает копию рисунка её беззаботного детства в папку с делом о убийстве Лив, а затем откладывает её обратно на место. Он кладёт оригинал рисунка обратно в учебник и протягивает обратно девушке. Элис молча положила книгу обратно в свой рюкзак.

— Начнем. Расскажи мне всё, что ты знаешь о Лив. От самого начала до самого конца, — на последних словах он откидывается на спинку кресла и складывает руки в кулак на столе, словно он стал боссом. Вскоре он достает из верхнего ящика стола блокнот с ручкой и сжимает их до появления белых костяшек на руках. Его поза, взгляд, тон — всё снова стало холодным и отстраненным, как при первой их встрече в хранилище.

Элис вздохнула. Она на мгновение прикрыла глаза, чтобы переместиться обратно на восемь лет назад. В тот самый парк у дома, тот самый раскидистый большой дуб и та самая Лив Рейес, образ которой навсегда запечатлелся у неё в голове.

— Мне было одиннадцать лет и я гуляла с родителями в парке около моего дома. То есть, в Чикаго. Я ее случайным образом заметила у большого дуба, где она одиноко сидела и что-то рисовала в своем альбоме. На тот момент ей было пятнадцать-шестнадцать лет. Я села рядом с ней и любопытно наблюдала, как она красиво рисовала проходящих людей. Тогда она решила нарисовать меня… — она прокашлялась для небольшой паузы. Все это время она смотрела куда-то за плечо мужчины, который в это время не только внимательно слушал её рассказ, но и рассматривал Элис с головы до ног. — Она мне рассказывала, что мечтает… мечтала стать профессиональным художником и открыть что-то типа своей галереи или арт-музея. Больше ничего я не знаю.

— И всё? — он вопросительно поднял бровь, быстро что-то черкнув в блокноте.

Элис молча кивнула. Как же ей было неловко находится в этом кабинете один на один с лейтенантом. Он, наверное, так надеялся, что вытянет из неё много полезной и важной информации и при помощи одного лишь свидетеля он сможет закрыть это дело. Но все оказалось наоборот.

— Значит, ты понятия не имеешь, почему ее убили?

— Нет.

Ноа задумчиво постучал ручкой по столу. Его взгляд скользнул по папке с делом.

— Дерьмо… — он резко закрыл блокнот, и звук хлопка заставил Элис вздрогнуть. — Давай тогда попробуем по-другому.

Он наклонился вперёд, его локти уперлись в стол, а сплелись в замок. Его глаза, обычно такие холодные, вдруг загорелись странной интенсивностью.

— Ты говоришь, Лив мечтала стать художнице и открыть галерею. Она не рассказывала тебе, где бы хотела учиться? В каком городе бы хотела жить и открыть галерею?

— Я… — Элис замялась, — Я правда не знаю, мистер Кокс. Мы тогда просто… один раз встретились и больше не виделись.

— Ясно, — он безэмоционально кивнул, но в голосе прозвучала скрытая грусть.

— Вы говорили с её родителями? — осторожно спросила Элис.

— Тебя это не касается, Рутиер, — резко ответил Ноа, закрывая глаза с неким раздражением.

— Может они что-то знали?…

— Я сказал, это не твое дело! — прорычал мужчина и его ладони превратились в кулаки.

Элис вжалась в спинку стула, будто ей это стоило жизни. Вот теперь он точно не в настроении. Он развернулся на кресле в сторону. Его прямой профиль погрузился в тень, освещенную лишь слабым светом лампы. Резкие скулы, напряженная линия сжатых губ, тень от ресниц, падающая на щеку. Свет лампы золотил контур его лица, делая кожу теплее. Громкий вздох вырвался из его груди, отчетливо видно, как она опустилась и снова поднялась. Элис поймала себя на на том, что следит за движением его кадыка, когда он сглатывает, за тем, как как напрягаются мышцы шеи, когда он стискивает зубы.

Вдруг в мыслях вспыхнула навязчивая картина: его пальцы не сжимают подлокотник в бессильной ярости, а осторожно переплетаются с ее пальцами. Его губы не поджаты в жесткую линию, а касаются ее виска, когда он будит ее по утрам. Она почти физически ощутила, как могло бы быть – его грубоватые и шероховатые ладони на ее талии, его смех, низкий и редкий, звучащий у нее в ухе, когда он наклоняется, чтобы прошептать её имя.

Реальность вернулась с жестокой четкостью. Перед ней сидел не тот воображаемый Ноа Кокс, который мог бы принадлежать ей, а закрытый и холодный человек. Но на мгновение, всего на мгновение, ей показалось, что он тоже посмотрел на нее – не сквозь, а прямо в нее – и в его взгляде мелькнуло что-то неуловимо знакомое, что-то из тех фантазий, которые она не осмеливалась вслух назвать даже надеждой.

Элис чуть не подавилась от следующих пошлостей с лейтенантом, которые продолжали лезть ей в голову. Ноа коротко прокашлялся и, опять смотря в угол за спиной Элис, медленно произнёс:

— На этом закончим наш разговор. Свободна, Рутиер, — и опять он упомянул её фамилию так, будто пробовал её на вкус. Девушку это научило бесить, но в то же время и хотела, чтобы он не прекращал это делать. Ей будто это начинало нравиться.

Но она вновь отрицала все те факты, что его действия, его отстраненность и холод, его постоянный фирменный покер-фейс начинало постепенно нравиться, когда вчера они её до чертиков доводили. То, как она наблюдала за каждой клеткой его тела. Они знакомы всего-то один день. Даже не знакомы, а просто знают друг друга как лейтенант полиции и студентка Нью-Йорской академии полиции. Какая может заходить речь про чувства?

— Спасибо, лейтенант. До свидания, — бросила Элис на прощание и стремительно вышла из кабинета.

***

Сегодняшнее занятие по физкультуре, на удивление, прошло очень хорошо: Элис пришла вовремя, несмотря на том что успела забежать в ближайшее кафе и быстро перекусить, из олноугппников никто не глумился над Элис называя её «бабой» и «бестолковкой», даже Чарли Уокер не решил в лишний раз шевелить языком про неё.

После занятия девушка зашла в раздевалку, переоделась, поприветствовалась с Розе и перекинулась с ней парой слов, упомянув в разговоре про то, что Уокер в хорошем смысле слетел с катушек, и отправилась на следующую пару.

Занятие было по «уголовному расследованию», где курсантов учили анализировать улики, выстраивать логические цепочки и распознавать мотивы подозреваемых. Преподаватель подробно рассказывал о методах сбора доказательств на месте преступления, о том, как правильно допрашивать свидетелей и подозреваемых, а также о тонкостях составления протоколов.

Элис с интересом слушала, стараясь запомнить каждую деталь, ведь ей это обязательно пригодится при расследовании дела отца. Пара пролетела быстро, и в конце занятия преподаватель предложил разобрать реальный случай, предоставив группе возможность применить полученные знания на практике. Элис работала в паре вместе с Алексом, они логично справились связали несколько важных улик и в итоге хорошо справились с этим заданием. На дом дали подобное задание, только с другими подозреваемыми и свидетелями. Элис только была и рада этому, ведь ей не только было интересно расследовать дело, но и необходимо было повысить свои навыки логики.

— Ты здорово связала записи в блокноте жертвы с его финансовыми проблемами…

— А ты отлично подметил несостыковки в показаниях свидетелей, — перебила Элис, улыбаясь. — Если бы не твоя наблюдательность, мы бы пропустили тот момент с часами.

Алекс смущённо почесал затылок.

— Да ладно, это же очевидная деталь...

— Для тебя — очевидная, — Элис толкнула его плечом. — А для большинства — нет.

Они подошли к двери сервисного центра. Алекс открыл дверь, пропуская девушку вперёд, а затем зашел следом за ней. Мастер, молодой парень дет двадцати пяти в очках и с небольшой татуировкой на шее, стоял у стойки. Он не сразу заметил клиентов, пока дверь за ними не захлопнулась. Парень отвлекся от работы и поприветствовался. По большей части разговаривал Алекс, дотошно расспрашивая мастера про телефон и внимательно рассматривая его в руках на наличие сколов и царапин. Он ещё так же попросил девушку проверить данные и фотографии, на месте ли они или нет. Элис не один раз сказала Алексу, что телефон выглядит совсем как новый, как будто она его только что купила, и все данные находятся на месте. Мастер продолжал стоять за стойкой, неловко потирая свою татуировку на шее, и молча наблюдал за Алексом.

— Сколько с меня? — отозвалась Элис.

— Так… С вас, получается, одиннадцать долларов, — ответил мастер, переводы взгляд то на Элис, то на Алекса, который в это время спешно оторвался от телефона.

— Хорошо, — она достает кошелек из рюкзака и протягивает свою банковскую карточку, но парень вовремя перехватывает ее руку за запястье и опускает ее вниз, обжигая своим теплом.

— Я оплачу, — твёрдо сказал Алекс и протянул мастеру свою карточку.

Элис лишь молча кивнула и засунула кошелек обратно. Настаивать она не стала, потому что прекрасно понимала, что одногруппник не пойдёт на уступки.

Выйдя на улицу, парень помог ей вытащить сим-карту из временного телефона, который давал Алекс, и переставил её в собственный телефон Элис. Она, не веря своим глазам, продолжала вертеть аппарат в руках, разглядывая его со всех ракурсов.

— Даже не знаю, как я тебе благодарна.

Алекс лишь смущенно улыбнулся, пряча руки в карманы брюк.

— Да ладно, это мелочи.

— Одиннадцать долларов, Алекс…

— Главное, что все работает, — перебил её парень, немного наклонившись к ней. — Работает? Работает.

Элис на миг взглянула в его глаза. Они ей кого-то напоминали, у кого такие же цветом моря глаза. Такие были у… Ноа?

Она опять о нем думает. Пора выбросить все мысли о нем и отодвинуть Ноа подальше. Сегодня утром он действительно воспользовался ею — сначала он принес ей кофе, чтобы расположить к себе, а потом неожиданно сменил тон и повысил на неё голос, оставив после себя раздражение и обиду. Честно, кофе было смолото не из зёрен, а из дерьма. Ещё к этому всему добавили взбитое молоко и около килограмма глюкозы. Элис поняла, Ноа — ходячий латте. Он просто самовлюбленный индюк, который обожает манипулировать людьми. Почему милые девушки влюбляются по уши в таких самовлюблённых и холодных мужчин, как Ноа Кокс? Сегодня нужно будет срочно поговорить с Ви насчёт парней.

Элис поняла, что взгляд Алекса кажется ей куда более лёгким и настоящим, чем мрачные и тяжёлые глаза Ноа. В взгляде Алекса не было той тяжести и скрытых эмоций. Он был проще, понятнее. Да и к тому же он милый, искренний и заботливый парень. Почему Элис не думает о нём? Он же буквально мечта каждой девушки, а она его не замечает.

Алекс с ней одного возраста и, естественно, они будут много друг другом интересоваться. А Ноа старше и принадлежит совсем к другому поколению, ему не нужна такая малолетка как Элис. Точнее, как Рутиер.

— Значит, одиннадцать долларов, — тихо повторила она, слегка дразня его, — но если всё работает, то пусть будет так.

Алекс улыбнулся в ответ.

На мгновение она ощутила аромат свежести и ароматного мыла. Эти запахи в разы лучше тех древесных ароматов вперемешку с запахом сигарет, что исходили от лейтенанта.

— Ладно, я поняла. Спасибо тебе, ещё раз, — она улыбнулась ему немного шире, ощущая, что рядом с ним ей легче быть самой собой.

Они устроились вдвоём на ближайшей скамейке и снова погрузились в непринуждённый разговор, легко переходя от одной темы к другой. На секунду между ними повисла легкая пауза, наполненная приятным теплом.

— Прогуляемся? Я думаю, что тебе стоит развеяться после… вчерашнего, — предложил Алекс, слегка наклонив голову набок, словно пытался смягчить серьёзность момента. Он намекал отвлечься от смерти Лив, чтобы прийти в себя.

Элис задумчиво поджала губы и скрестила руки на груди, тепло ему улыбаясь. И он был абсолютно прав.

— Думаю, ты прав, — наконец тихо сказала она. — Мне действительно нужно немного отвлечься.

— Тогда пойдём, — Алекс встаёт и, мило улыбаясь, протягивает ей руку. — Свежий воздух всегда помогает.

Элис вкладывает свою руку в его, ощущая его шершавую кожу, а Алекс мягко подтянул к себе, чтобы она с легкостью встала со скамейки.

***

Квартира Элис находилась не совсем близко от академии — пешком занимало около сорока минут, но благодаря отвлекающим разговорам они дошли быстро, что даже не успели этого осознать.

По дороге Алекс купил мороженое в рожках: себе — простое ванильное, а Элис — шоколадное, посыпанное фисташками. Естественно, счёт оплатил он. Элис несколько раз пыталась расплатиться своей картой в знак благодарности за ремонт телефона, но Алекс упрямо отказывался, мягко отнекиваясь и уверяя, что от одиннадцати долларов он не обеднеет.

— Ну вот, — Алекс протянул Элис её шоколадное мороженое, слегка наклонив голову, будто вручал не десерт, а драгоценность. — Надеюсь, фисташки не подведут.

Элис приняла рожок, её пальцы на мгновение коснулись его ладони.

— Спасибо, — она улыбнулась, тут же ловя языком каплю шоколада, уже стекающую по вафельному краю. — Хотя я всё ещё считаю, что должна была заплатить.

— А я считаю, что ты должна позволить мне иногда быть щедрым, — парировал Алекс, слизывая языком верхушку своего ванильного рожка.

Ванильный рожок в его руках выглядел вдруг неприлично фривольно. Он водил языком по краю, медленно, намеренно — будто знал, что она завороженно следит за каждым движением.

— «Это же просто мороженое. Просто. Мороженое».

Но ее воображение уже рисовало, как этот же язык скользит не по вафельному краю, а по ее ключице... по животу... еще ниже…

Шоколадная струйка на ее пальце внезапно показалась обжигающе горячей, но ей было наплевать, что её рука вся в мороженом. Алекс лениво прикусил вафельный край, и Элис едва не подавилась собственной слюной.

— «Если он сейчас предложит попробовать мое — я или расхохочусь, или… я готова его поцеловать? Боже, да мы знакомы всего лишь три дня и ничего толком не знаем о друг друге, а я уже думаю о таком? С каких это пор я стала такой пошлячкой?».

Ее внутренний монолог прервало его приглушенное «вкусно», сказанное с таким подтекстом, что между ног предательски дрогнуло. Она знала, что такое может было, но на себе она ещё никогда не ощущала.

— «Ладно. Похоже этот Нью-Йорк и правда меня скоро с ума сведет».

— Элис?

— А… — пришла в себя девушка, — Да, Алекс?

— У тебя мороженое потекло, — заметил он, указывая глазами на её растаявший рожок в руке.

— Э-э, да… Да, потекло… — она медленно посмотрела на свою руку и пару раз моргнула.

Алекс всовывает свое мороженое в её свободную руку.

— Подержи.

Парень начинает рыться в своем рюкзаке и достает из него упаковку влажных салфеток. Берет одну и вытирает ею сначала тыльную сторону ладони, а затем пальцы. Девушка просто наблюдала за этим, до сих пор оставаясь в непонятном ступоре.

— «Да тут потекло не только мороженое», — подметила она в своей голове.

Она закусила нижнюю губу, наблюдая, как он методично очищает ее каждый палец от липкого шоколада. Его прикосновения были нарочито медленными, будто он наслаждался процессом. Элис задумалась: он специально так медленно водит между пальцами или ей уже просто начинает мерещиться? Вскоре парень убирает салфетку и выбрасывает её в мусорное ведро.

— Чисто, — ухмыльнулся он и взял свое ванильное мороженое из руки девушки.

— Э-э, спасибо? — неловко спросила она.

— Не за что? — таким же тоном произнёс Алекс и улыбнулся, аккуратно откусывая верхушку своего рожка.

Элис наконец встряхнулась, будто вынырнув из воды, и рассмеялась:

— Что ж, думаю, пойдём дальше… — она вновь бросила взгляд на его мороженое, — Нечего здесь стоять.

— Логично, — кивнул он, и они продолжили идти, теперь уже в более спокойном ритме.

По пути домой Алекс решился спросить у неё про Рейес, на что Элис ровным голосом без заиканий рассказала ту же версию, которую ранее рассказывала Ноа. Парень был поражен её сильному духу — то, как она смогла спустя долгое время увидеть в безжизненном теле давнюю знакомую и её стойкостью. Он будто понимал, что каждый справляется с горем по-своему, и Элис выбрала путь принятия и памяти.

— Если тебе нужна помощь или просто поговорить, — начал он, но Элис прервала его.

— Спасибо, Алекс. Я ценю это. Но мне нужно время… Время на осознание всего происходящего.

Парень кивнул, понимая её желание справиться с этим пока что в одиночестве.

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая улицы в золотистые тона, а лёгкий ветерок разносил аромат цветущих где-то поблизости лип. Элис вдруг осознала, что ей совсем не хочется, чтобы эта прогулка заканчивалась. Впервые в Нью-Йорке она почувствовала себя спокойной и по-настоящему счастливой, пускай всего на один вечер, но сколько для неё это значило.

Они дошли до перекрестка, где их пути расходились. Фонари только что зажглись, отбрасывая мягкие круги света на асфальт.

— Знаешь, — с небольшой грустью в голосе произнёс парень и посмотрел на вечерний закат, — даже на хочется прощаться, но завтра обязательно увидимся.

— Ты прав, — Элис соглашается и поворачивается к нему, поправляя рюкзак на плече. — Завтра в десять, да?

— Непременно.

— Тогда до завтра? — ее взгляд задержался на его лице.

В последних лучах заката его скулы казались мягче, а тени от ресниц ложились едва заметными полумесяцами под глазами. На переносице застыла крохотная морщинка — та самая, что появлялась, когда он о чём-то задумывался. Губы, ещё секунду назад улыбающиеся, теперь были слегка приоткрыты, будто он хотел что-то добавить, но передумал.

Солнечный свет играл в его растрёпанных ветром волосах, выделяя синие оттенки в черных кудрявых прядях. А в глазах — этих всегда таких сосредоточенных глазах — вдруг появилось что-то новое: тёплое, почти прозрачное чувство, которое заставляло её сердце биться чуть быстрее.

На его щеке дрогнула едва заметная тень от ресниц, когда он моргнул, и в этот момент она поймала себя на мысли, что никогда раньше не рассматривала чьё-то лицо с такой жадностью, словно пытаясь запомнить каждую черточку в отличие от того, когда она смотрела на Ноа сегодня утром в его кабинете.

— До завтра, Элис.

Она ещё секунду постояла, наблюдая, как его силуэт растворяется в вечернем городе, но вдруг девушка почувствовала, как сердце бешено застучалось в груди. Она побежала за Алексом.

Её кроссовки шлепали по асфальту, когда она бросилась вдогонку за его удаляющейся фигурой. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь Нью-Йорк.

— Алекс! — её голос сорвался на полуслове, когда она, запыхавшись, схватила его за рукав.

Он обернулся с удивлением, но вскоре остановился и дождался её. Элис встала рядом с ним и смотрела на него небрежно.

— Что случилось, Элис? — немного забеспокоился парень.

— Да, случилось, — она сделала ещё один шаг, оказавшись так близко, что могла разглядеть искорки в его глазах. — Просто…

Не договорив, она аккуратно взяла его лицо в свои ладони и, встав на цыпочки, наклонила к себе, задерживая дыхание. Ее пальцы дрогнули, когда она ощутила под подушечками легкую щетину. Мир сузился до этого единственного момента — до тепла его кожи, до слабого аромата свежести, смешанного с ванильным мороженым.

Она закрыла глаза и быстро, почти невесомо и легко прикоснулась дрожащими губами к его скуле. Поцелуй получился лёгким, как дуновение ветра — мимолетным, но тем не менее запоминающимся.

Когда она отпрянула, её лицо покрылось румянцем, а в груди становилось приятное тепло. Алекс замер, медленно поднося руку к месту, где только что были её губы. В его глазах смешалось изумление и какая-то растерянность. Она даже забыла, что разнице в их росте примерно тридцать пять сантиметров, но она сумела это сделать.

— Это «спасибо» за всё, — прошептала Элис, чувствуя, как жар разливается по всему телу. — Теперь точно до завтра.

Она, не дожидаясь слов от него, развернулась и пошла прочь, но на полпути к дому не удержалась и обернулась. Алекс все ещё стоял на том же месте, освещенным фонарем, и смотрел ей вслед.

Элис улыбнулась, прижав пальцы к губам, которые все ещё помнили прикосновение к его щеке, как самое сладкое прощание.

Глава 43

Вернувшись домой, Элис сразу же скидывает с ног кроссовки и берет в руки собственный телефон. Пока её находился в ремонте, она пользовалась старым телефоном Алекса пару дней и, к её удивлению, успела к нему привыкнуть. Сейчас её телефон казался ей больше и тяжелее, а главное — имелся мгновенный и удобный Face ID, срабатывающего без заминки. Она заранее зашла в переписку с Венди, отставила телефон в сторону и пошла заправлять кофемашину, чтобы насладиться домашним эспрессо без единой ложки сахара. На языке Элис будто намертво присосалось послевкусие сладкого латте, который ей дал Ноа. Вспомнив об этом, она морщится.

Теперь её мысли занимал Алекс. На губах будто по прежнему оставалось тепло его кожи, к которой она прикоснулась пять минут назад.

Элис мыла руки в раковине и исподлобья смотрела на своё отражение в зеркале. Она не узнавала саму себя — как из застенчивой девушки, убеждённой, что никогда не влюбится, превратилась в ту, чьи глаза теперь выглядели влюбленными.

Она провела пальцем по своему отражению, оставляя на зеркале мокрый след, словно проверяя, реальность ли это или хороший сон. Это была она, но теперь другая Элис Рутиер. Теперь в её взгляде не было прежней неуверенности, а играла легкая улыбка на лице и заливающиеся румянцем щеки, когда вновь вспоминает про Алекса.

— Так вот, каково это влюбляться... — подумала девушка.

Сердце сжималось не от боли и ностальгии, как при смерти отца и давней «незнакомой знакомой», а от чего-то сладкого и щемящего.

Она до сих пор помнит, как её пальцы прикоснулись к лицу парня, и теперь пальцы будто тоже излучали тепло, которое постепенно разливалось по всему телу. От этого появлялось легкое головокружение и горячие щеки.

И теперь, когда она закрывала глаза, перед ней снова возникало его лицо — чуть насмешливое, с приподнятыми бровями и с ухмылкой на губах.

— Черт, да я себя не узнаю... — прошептала она, чувствуя, как её улыбка становится все шире и шире. — Интересно, что по этому поводу думает Алекс?

Переодевшись в мягкий домашний свитер и удобные брюки, она забирает чашку свежезаваренного кофе — аромат от него горьковатый и бодрящий, как и её мысли сейчас. Рука сама потянулась за телефоном, лежащему на столешнице. Она уселась за стол и набирает короткое, но информативное сообщение в заранее открытом диалоге с подругой.

«Ви, я кое-кого поцеловала...»

Сообщение ушло, но статус «онлайн» у Венди не загорелся. Девушка отхлебнула кофе, поставила чашку с лёгким стуком и тут же хватает телефон, когда на него поступает звонок. Элис, не медля, нажимает на зеленую кнопку и прибавляет громкость.

— Боже, подруга, я готова сесть в самолет первым же рейсом и прийти к тебе домой с бутылкой вкусного вина, чтобы ты мне рассказала все подробности! — раздался громкий голос подруги, заглушаемый шумом улицы.

— Может все-таки приедешь? Я так по тебе соскучилась, — игриво, но с грустью в голосе, протянула Элис, прижимая колено к груди.

— Кексик, я бы с радостью! Но ты сама все прекрасно понимаешь... Учеба, — последнее слово она выделила так, будто показывала недовольную гримасу ректору ее университета.

— Да, я знаю, — огорченно ответила Элис, — но на новогодних каникулах обязательно встретимся!

— Это точно! Буду ждать нового года, как голодный студент в стипендию. Фух! — Венди громко выдыхает. — Так что там у тебя? Давай, рассказывай уже! — Элис услышала в её голосе широкую улыбку.

Элис неловко усмехнулась, откидываясь на спинку стула.

— Ну... Я поцеловала Алекса в щеку.

— О боже! Так это правда?! Ты и Алекс?! А я говорила тебе, что вы друг другу подходите! — Венди аж захлебывалась от возбуждения.

— Тише-тише, — фыркает Элис, хотя сама еле сдерживала радость.

— О господи, всего лишь какой-то поцелуй в щеку... Но Элис, черт тебя подери, ты кого-то поцеловала! Я думала никогда не дождусь этого момента.

Элис провела большим пальцем по своим губам, прокручивая по несколько раз момент поцелуя.

— Это было как прыжок с парашютом. Страшно до дрожи в коленях, но когда уже летишь, чувствуешь себя самым живым человеком на свете.

Венди фыркнула:

— Ну теперь ты точно влюбилась. Только влюбленные несут такую чушь.

— Заткнись, — рассмеялась Элис, но не стала отрицать этот факт. — Просто... я не ожидала этого всего... Я что, реально влюбилась?

Из динамика телефона раздался тяжелый вздох.

— Ладно, кексик, вечером созвонимся ещё раз. Люблю тебя.

— И я тебя люблю, рыжик.

Элис улыбнулась, глядя на экран телефона, где только что погас вызов. Она взглянула в окно, попивая горячий эспрессо, — на улице начинался легкий дождь, но для неё погода продолжаться казаться солнечной, как и её прошедший день.

И самое странное, она уже с нетерпением ждала, когда сможет повторить этот «просто поцелуй в щеку». А может и в следующий раз уже не в щеку.

Остаток вечера она провела на видеосвязи с Венди, подробно описывая прогулку с Алексом, а та вскрикивала от восторга, особенно когда Элис намеренно задерживалась на самых интересных моментах.

***

Утро началось с лекции по БПЛА (Беспилотные летательные аппараты). Аудитория гудела от низкого гудения проектора, а за окном назойливо трещали цикады. Преподавателем оказался сухопарый мужчина за шестьдесят, в выгоревшей на солнце рубашке и аккуратно отглаженных брюках. Он вещал с первых рядов и показывал свою презентацию, щелкая лазерной указкой по определенным слайдам. Каждые полчаса он сходил со своего места и расхаживал между рядами, будто так и горел мечтой наконец-то поймать спящего или занимающегося совсем другими делами курсанта.

— Этот курс не про игрушки, — его голос, хрипловатый от многолетнего курения, резал воздух. — Вы научитесь управлять беспилотниками так, чтобы не угробить чужую собственность и не сесть самим.

На экране мелькнули кадры тушения пожаров с дронов, потом — ночная съёмка задержания преступника. Элис прикусила карандаш и представила, как здорово было бы запустить такой аппарат над Чикаго или Нью-Йорком, смотреть на улицы с высоты птичьего полёта... А может и даже смотреть на звезды и космос, если это возможно.

Старик коротко рассказал про сертификацию, которую можно получить при написании сложного теста — него дается три попытки.

— Сертификацию не получите — в правоохранительные органы даже не суйтесь, — преподаватель резко стукнул указкой по столу, и половина аудиторного зала вздрогнула от неожиданности.

Два часа пролетели неожиданно быстро. К концу лекции Элис уже мысленно прикидывала, сколько стоит самый простой дрон и где бы его хранить дома, но вскоре мысли об этом исчезают, когда её плеча случайно касается Алекс.

Сев рядом с парнем за несколько секунд до начала лекции, Элис перекинулась с ним простым приветствием, совсем не имея никакого намека о вчерашнем поцелуе. Об этом забыла сама девушка, когда неожиданно перед глазами предстает этот момент, отчего она смущается.

Поморгав пару раз и взглянув на презентацию, она складывает тетрадь в рюкзак и протирает кулаками глазами, отгоняя сон на задний план.

— Не выспалась? — тихо спросил парень с еле заметной улыбкой.

Элис отрицательно качает головой.

— Наоборот, выспалась, — отвечает она и почему-то избегает зрительного контакта с Алексом, когда она замечает краем глаза, как он с любопытством рассматривает её профиль. — А ты?

— Как сурок, — усмехается Алекс, но в его голосе читалась легкая усталость, которую Элис прекрасно понимала. Не каждый может высидеть два часа лекции, которую ведёт старик за шестьдесят лет и рассказывает материал спокойным и ровным тоном — за считанные минуты можно было уснуть.

Пропуская поток студентов, поднимающихся наверх к выходу, Элис остается сидеть на месте. Вдруг она ощущает легкое прикосновение колен под столом, из-за чего Элис поджимает губы, чтобы сдержать счастливую улыбку, которая покажется для других она достаточно глупой. Одно легкое прикосновение грело сильнее, чем солнечные лучи из окна. Даже сидя спиной к Алексу она чувствовала его одеколон чего-то свежего, смешанного с нотками цитруса и чего-то древесного. Она незаметно глубоко вдохнула носом и на миг прикрывала глаза, стараясь запечатлеть этот запах в своей памяти.

Она вспоминает, как аккуратно качалась его щеки своими дрожащими губами и одновременно вдыхала его аромат — теперь он для неё казался таким родным, что Элис со вчерашнего дня начала его беречь.

— Как насчёт чашки вкусного эспрессо? — шепотом предложил Алекс, приблизившись так близко, что его губы почти коснулись её уха. В его обычно низком баритоне появилась непривычная мягкость, а легкая хрипота после долгого молчания на лекции делала его голос особенно теплым и немного интимным.

Элис, все также поджимая губы, на миг сдерживает стон. Она немного отстраняется вперёд и поворачивает голову вбок с небольшой ухмылкой.

— Как ты смеешь меня спрашивать об этом? Конечно же да.

За спиной послышался короткий вздох, похожий на короткий смешок, низкий и бархатистый, от которого по спине пробежались мурашки. Да что вытворяет этот парень? Казалось бы, ничего особенного. Обычные вопросы, случайные прикосновения, но от каждого его движения по коже пробегает электрический разряд и вызывает бурю эмоций.

Они снова сели за тот самый столик у окна, где когда-то начали узнавать друг друга. Кафе будто застыло во времени: тот же мягкий свет ламп, знакомое меню в кожаной обложке, джазовые мелодии, звучащие негромко, но ритмично. Изменились лишь детали — новые лица за соседними столами, другой официант, принимающий заказ... и та неловкая настороженность, что витала между ними при первой встрече, теперь растворилась без следа.

Или не совсем без следа? После того поцелуя в щеку вчера вечером, «дружбой» это уже не назовешь. Что же тогда? Взаимная симпатия? Притяжение? Элис ловила себя на мысли, что ответ где-то посередине — нечто хрупкое и новое, но уже заставляющее сердце биться чаще про каждом его взгляде.

Его черты врезались в память с неожиданной четкостью. Вытянутое лицо с мягкими скулами, бирюзовые глаза, напоминающие морскую воду у берега; прямой, почти идеальный нос, тёмные вьющиеся волосы, всегда слегка спадающие на лоб. Элис с удивлением осознала, что может воспроизвести в деталях каждую черточку его лица — до этого только Венди удостаивалась такой чести. Но больше всего ее из его внешности покоряла улыбка... такая искренняя, чуть асимметричная, от которой перехватывало дыхание и хотелось утонуть в этом моменте с головой.

Вскоре на столе появились две дымящихся чашки — черный как смоль эспрессо и воздушное капучино с пенкой, украшенной шоколадным сердечком. Эти напитки — полная противоположность, выглядели как инь и янь. Элис осторожно пригубила эспрессо, ощущая, как обжигающий напиток сначала обдает лицо теплым паром, а затем растекается по языку густой, терпкой волной. Идеально — без грамма сахара, с той самой благородной горчинкой, ради которой и стоит пить настоящий кофе. Она прикрыла глаза, наслаждаясь послевкусием.

Алекс тем временем с комичной серьезностью дегустировал свое капучино, точь-в-точь как она секундами назад — сморщил нос, сделал маленький глоток и задумался. Элис с улыбкой отвернулась к окну. За стеклом, в сквере напротив, осень уже начинала свою волшебную работу — клены подергивались первым румянцем, а липы щедро осыпали тротуар золотыми монетками. Прохожие спешили по своим делам, не подозревая, что стали частью этого уютного момента.

— Помнишь, как мы сидели здесь в первый день знакомства? — ее голос предательски немного дрогнул на последнем слове, отчего она неловко улыбнулась краем губ.

Алекс вырывается из своих раздумий и прищуривается к ней, наклоняя голову набок с ехидной улыбочкой.

— А ты как думаешь? — парировал он, растягивая слова с загадочностью.

Элис склоняет голову набок так, оказываясь с ним на одном уровне глаз, и натягивает на лицо точно такую же хитрую улыбку, прищуриваясь. Она коротко усмехается и упирается кулаком в щеку.

— Я думаю, что да.

— Правильно думаешь, — отчеканивает парень и отпивает небольшой глоток капучино. На его нижней губе осталась кофейная пенка, от которой Элис не могла оторвать взгляда.

— У тебя... пенка на губе, — прошептала Элис.

Она, не сводя глаз с его губ, указала пальцем на свои губы, обозначая место отвлекающего объекта. Она почувствовала, как сердце стало бешено колотиться в её груди.

Алекс медленно провел языком по губе, снимая пенку. Девушка поклялась бы, что он сделал это нарочно — уж слишком осознанно было это движение. Элис лишь прокашлялась, отгоняя посторонние мысли из головы.

Следующие полчаса пробежали незаметно за их оживленной беседой, перескакивая с одной темы на другую. Алекс бросает быстрый взгляд на баран телефон и его лицо резко меняется. Элис напрягла эта неожиданная перемена эмоций.

— Черт.

— Алекс?

— Через десять минут начнется пара. Мы можем опоздать.

Лицо Элис скривилось от услышанного.

— Дерьмо.

Десять минут. Ровно столько оставалось, чтобы ворваться в аудиторию до прихода преподавателя. Будучи студенткой медицинского универа, за опоздание на пары минут никто бы и бровью не повёл. Но полицейская академия жила по законам военного училища. Здесь каждый промах играл на твоей репутации каленым железом — и никакие месяцы безупречной службы не могли стереть твое клеймо.

Алекс зовёт официанта и оплачивает счёт, пока Элис в это время закидывает на плечо свой рюкзак. Засунув на ходу банковскую карточку на ходу, парень кидает Элис:

— Бежим.

Она коротко кивает.

Вдвоём парочка выскакивает на улицу и бегом направляются в нужную сторону. Осенний ветер сразу обдал их холодом. Девушка рефлекторно поправила воротник на своем пальто, но не замедлила бег. Её короткие ноги отчаянно старались поспевать за широким шагом Алекса, из-за чего она успела запыхаться за короткий промежуток времени. В голове промелькнула одна мысль:

— «Уокер бы умер от шока, если бы увидел, что я бегаю на перерывах».

Обычно она использует каждую свободную минуту, чтобы перевести дух между парами, подкрепиться вкусной едой и зарядить себя на следующие пары. Она не носилась по кампусу как детвора в первом классе на уроке физкультуры. Но сейчас важнее усталости гнал страх опоздать. А может, просто нежелание отставать от Алекса. Все же она смогла догнать парня, приложив к этому большие усилия.

— Есть... обходные... пути? — через тяжёлое дыхание процедила Элис. — Мне кажется, мы точно отхватим.

Она оборачивается и замечает, как Алекс намеренно замедляет бег, подстраиваясь под Элис, сравняясь с ней на одном уровне. Его лицо, еще минуту назад озаренное ослепительная улыбкой, теперь сменилось на серьезную физиономию, которую она постоянно видела на всех занятиях. Между бровей легла резкая складка, когда он мысленно прочертил другой маршрут.

— Через парк! — внезапно крикнул он и рванул вперёд с такой скоростью, что Элис даже не успела глазом моргнуть, как между ними оказалось расстояние в пять метров.

Она поднимает голову наверх и вымученно стонет. В небе стояли серые тяжелые тучи, будто сама погода сочувствовала её состоянию. Холодные капли дождя начали падать ей на лицо. Элис закрыла глаза не от наслаждения, будучи плювиофиллом, а от чувства усталости, накрывающей её волной. Ноги безумно горели от бега, в груди бешено колотилось сердце, а в голове стоят один единственный вопрос: «Почему именно сейчас?».

Элис прикусила нижнюю губу от возмущения и рванула вслед, чувствуя как горячая волна адреналина поднимается от кончиков пальцев. Ее кроссовки стали шлепать по мокрой мощенной дорожке, а рюкзак на её спине нелепо подпрыгивал.

— Алекс!

Парень оборачивается к ней на бегу — и в этот момент его лицо снова преобразилось. Серьезность будто смыло дождем — капли воды стекали по идеальному профилю и длинной шее, теперь вместо неё появился тот самый озорной огонек, благодаря которому она впервые согласилась на совместный кофе.

— Рутиер, шевели сиськами! — крикнул он.

— Что?! — воскликнула Элис, с большим удивлением распахнув глаза по пять копеек. Такого поворота от Алекса, как от настоящего джентельмена, она никак не ожидала, но из его губ это не звучало как похабность или желание её задеть. Это звучало наоборот как дерзкий вызов, на который Элис без раздумий согласилась.

— Ты это серьезно? — с видимой улыбкой фыркает девушка. Уже мокрые насквозь кроссовки стали шлепать по лужам быстрее, разбрызгивая капли в разные стороны, а сам парень, все это время бегущий впереди неё, становился все ближе и ближе.

Алекс бросил взгляд через плечо и ухмыльнулся, заметив, что расстояние между ними уменьшилось.

— А что? Работает же, — бросил он ей.

Элис закатывает глаза, но не сдерживает свой смех, звучащий непривычно звонко для неё самой. Теперь Элис находилась в не менее двух метров от него, внутренне ликуя за саму себя.

Путь через парк определенно сократил время затрата и парочке оставалась всего пара минут, чтобы зайти в двери академии и найти нужную аудиторию. Добежав до неё, Алекс первым заглядывает в открытую дверь и, убедившись, что преподавателя ещё нет, коротко кивает Элис, что опасности для них нет и без слов перешагивают за порог. Промокшие носки противно хлюпали в кроссовках, а волосы, заплетенные как обычно в высокий хвост, прилипли к лицу.

Они едва успели занять места, но на этот раз неудачно — на первом ряду. За их приходом, как стервятники, напали десятки взглядов от одногруппников, на которые им было совершенно плевать.

Прозвенел звонок, обозначающий начало занятий, на что Элис с Алексом обменялись безмолвными взглядами, которые говорили больше слов. В уголках глаз притаились одинаковые смешинки, а их губы сами собой растянулись в понимающих улыбках.

Пока преподаватель ещё не пришел, Элис открыла камеру на своем телефоне. В отражении мелькнуло раскрасневшееся лицо с мокрыми ресницами и растрепанными волосами. Она провела пальцами по вискам и затылку, собирая влажные пряди, и незаметно скользнула взглядом по Алексу. Тот, совершенно не беспокоясь, как девушки, за макияж и прическу, просто провел большими ладонями по лицу, смахивая капли одним движением, затем взъерошил тёмные кудри пятерней, немного встряхнув головой. Этому парню не требовалось зеркала — он знал сам, что он чертовски хорош.

— Привередливая, — шепнул он, заметив на себе чужой взгляд.

— Перфекционистка, — парировала Элис вполголоса. Её пальцы поправили воротник формы и смахнули невидимые соринки с ткани. — Кто-то же должен поддерживать стандарты красоты.

Алекс фыркнул, откинувшись на спинку стула. Его рука небрежно свисала со спинки, а другой рукой он постукивал по деревянному столу в ритм шумных разговоров одногруппников, заполняющих голосами аудиторию.

— Стандарты... — пробормотал он, бросая взгляд на её безупречно красивые и ухоженные пальцы с нюдовым маникюром, аккуратно сжимающие телефон, затем на свои — со следами от ручки на тыльной стороне ладони, ближе к костяшкам.

Элис взглянула на его руки и коротко, по-доброму, усмехнулась над ним, но её усмешка замерла на губах, когда в отражении экрана она увидела за своей спиной фигуру Джейкоба. Он сидел в трех рядах позади. Его холодные, тёмные глаза пристально следили за её каждым движением через полупустую аудиторию, затем его взгляд на секунду метнулся к Алексу, но вскоре он опять смотрел на Элис. Он выглядел как настоящий хищник, жаждущий поймать свою жертву и наконец-то опробовать её на вкус. Он будто просчитывал варианты атаки и был готов вот-вот на неё накинуться, чтобы заполучить её. Встретившись с ним взглядом, он ей подмигнул и криво улыбнулся, облизнув и закусив нижнюю губу.

Её пальцы внезапно дрогнули, и телефон с глухим стуком упал на парту. Элис стиснула руки в замок, чтобы скрыть дрожь. Ногти впились в кожу, оставляя за собой красные полумесяцы на ладонях. Губы сжались в тонкую линию, а колено под столом начало подрагивать, отбивая какой-то тревожный такт. Алекс мгновенно уловил перемену и продвинулся к ней чуть ближе, осторожно толкнув её локтем.

— Элис, что-то не так? — его шепот пах мятной жвачкой, которую он успел закинуть еще в кафе.

Элис резко закинула ногу на ногу, пытаясь унять дрожь, и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди в защитном жесте:

— Просто... показалось, — выдохнула она.

Но парень за неделю уже научился читать её как открытую книгу. Его брови нахмурились, когда он обернулся к задним рядам, но за их спинами уже сидели одногруппники, которые перекрыли обзор на Джейкоба. Можно было только разглядеть на парте его смятую тетрадь и лежащую на ней ручку. Его челюсть напряглась, когда он повернулся обратно. Он ничего не сказал, просто слегка прижал свое плечо к её плечу, намекая ей, что он рядом, если вдруг что-то случится.

И чудесным образом этого простого действия оказалось достаточно, что дрожь в пальцах стала постепенно угасать, а колено переставало выбивать нервный ритм. Так, занятие прошло в спокойной для Элис обстановке. На два часа она вовсе позабыла, что вместе в одной аудитории находится Джейкоб, который недавно сверлил в неё своим хищным и жадным взглядом. Но тепло, исходящее от плеча Алекса, создавало невидимый щит, за которым можно перевести дух.

Занятие проходило монотонным потоком, слова преподавателя превращались в далекий фон. Элис даже не заметила, как все это время она ощутила спокойствие. Ручка в её руке выводила ровные строчки конспекта в тетради, в голове отложились кое-какие детали с занятия, на которых преподаватель делал большой акцент.

Резкий звонок вырвал Элис из потока мыслей, заставив её вздрогнуть и вернуться в реальность. Она моргнула, словно пробуждаясь ото сна, и окинула взглядом аудиторию. Рядом Алекс неспешно укладывал тетрадь с учебником в рюкзак, будто давал время девушке прийти в себя. Опомнившись, что занятие кончилось, Элис в спешке стала сгребать свои вещи. Её пальцы двигались автоматически, в то время как взгляд скользнул к дальнему ряду, чтобы посмотреть на Джейкоба, но парта, где он сидел, уже пустовала. На его месте лежали смятый кусок бумаги и чья-то забытая ручка.

— «Только звонок, а его уже здесь нет», — задумчиво хмыкнула она.

И это вызывало у неё хорошее чувство облегчения. Алекс, проследив за направлением её взгляда, лишь молча поднял бровь, но на ответе он не стал настаивать. Он не собирался давить на неё, за что Элис бы сделала ему низкий поклон.

Застегнув рюкзак, Элис ловко соскочила со ступенек и мигом оказалась рядом с Алексом, который терпеливо ждал её у выхода. Его плечо опиралось о дверной косяк, а взгляд скользил по коридору, с интересом наблюдая за толпой курсантов, снующих туда-сюда. Когда она подошла, он оттолкнулся от косяка одним движением плеча.

Они вышли в коридор, где слились в оживленном потоке курсантов. Алекс бросил Элис, что ненадолго задержится, на что та понимающе кивнула. Проследив за его временным уходом, девушка поняла, что он встретил знакомого, судя по их крепкому рукопожатию и ярким улыбкам на их лицах. Элис сделала пару шагов в сторону, чтобы не мешать их разговору, и с неожиданно появившейся усталостью оперлась спиной об стену в качестве опоры.

Плечом она внезапно почувствовала тепло, прежде чем она успела услышать знакомый скрипучий голос:

— Ну вот ты и осталась одна, Рутиер.

Элис резко поворачивает голову на звук голоса. Джейкоб стоял вплотную рядом с ней, точно так же оперевшись спиной о стену, нарушая её личное пространство. Если бы не холодный бетон за её спиной, она бы инстинктивно отпрыгнула назад как кошка при виде собаки. Его внезапное появление заставило сердце бешено колотиться, а дыхание стало учащенным, как после спринтерского забега.

Почувствовав на себе её взгляд, его губы распылились в удовлетворенной ухмылке, а в глазах мелькнули озорные огоньки. Он продолжал наблюдать, как Алекс увлеченно беседовал со старым знакомым, полностью забыв о присутствии Элис. Она прикрыла веки на пару секунд, чтобы успокоить себя, пока не почувствовала его горячее дыхание около уха, из-за которого по спине неприятно пробежали мурашки. Сдвигаться с места девушка не стала, не желая показывать ублюдку слабину.

— Прячешься за спиной своего рыцаря? — полушепотом спросил он так, чтобы их разговор не слышала толпа, а только они.

От Джейкоба тянуло дорогим парфюмом с горьковатыми нотами пачули, сигаретами, которые он успел выкурить перед занятием, и мятной жвачкой, которую он нарочито противно чавкал. Такие мелочи делали Джейкоба крутым парнем, по крайней мере, в его собственном представлении. Запах табака, въевшийся в кожу, словно подчеркивал его бунтарство. А эта жвачку он жевал с вызовом, прикусывая и растягивая губы в усмешке, словно наслаждался тем, как звук бесит окружающих. Особенно её.

Он знал, что смешение этих двух запахов сводили с ума девушек, чего именно Джейкоб и хотел добиться. Самое главное, он умел этим пользоваться — подойти так близко, чтобы она почувствовала этот коктейль смешанных запахов и въелся в её сознание. Чтобы даже когда его не было рядом, её память предательски воскрешала этот микс, заставляя сердце биться чаще — от злости, тревоги и чего-то ещё...

И самое мерзкое было то, что это действительно делало его крутым. Если Элис покажет его фотографию Венди, то подруга точно втюрится в этого ублюдка — высокий, с резкими скулами, бронзовой кожей, темными глазами. Его ухмылка выглядела заразительной, осанка расслабленной, а его взгляд мог быть как и ледяным, так и дразнящим и интимным, когда ему стоило чуть прищуриться. Он будто сошел с обложки популярного журнала.

И что самое несправедливое? Он знал, что выглядит именно так, и использовал это без зазрения совести.

Элис мысленно представила, как Венди закатывает глаза и вздыхает: «Ну почему все мудаки такие красивые и горячие?» — и ей стало ещё противнее, потому что Джейкоб был не просто красив. Он был тем самым типом парня, который сначала сводит с ума, а потом разбивает сердце. И делает это с тем же самым самодовольным прищуром, которым смотрел на Элис, так и выжидая её долгожданный ответ.

— Я не прячусь, — ответила Элис, стараясь, чтобы голос предательски не дрогнул.

Внутри себя она умоляюще просила вернуться Алекса обратно к ней, чтобы снова почувствовать себя под крылом защиты. Но парень стоял всего в десяти шагах, но казался недосягаемым. Он смеялся, выглядел расслабленным и полностью погруженным в беседу. Каждая секунда его отсутствия давила на неё тяжелым грузом. Она знала, стоит ей дрогнуть, как Джейкоб тут же воспользуется ее слабостью.

— Тогда почему ты стоишь одна в тени? Неужели твой рыцарь на белом коне оставил тебя, невинную принцессу, погибать среди драконов? — Джейкоб вытягивал слова, играя с каждым слогом, будто натягивая тетиву лука перед выстрелом. Его рука небрежно взяли выбившуюся прядь её волос из хвоста и накрутил её на палец, на что Элис резко отстраняется и поворачивается к нему всем корпусом.

— Мой рыцарь? Я не принцесса, Джейкоб. И точно не та принцесса, которая ждёт спасения, — ее голос прозвучал лезвием, разрезая сарказм.

Джейкоб коротко усмехнулся и, засунув руки в карманы брюк, намеренно сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Элис сжала руки в кулаки и горло вскинула подбородок, подавив желание отойти назад.

Парень медленно облизнул нижнюю губу, его тёмные глаза скользнули по её напряженным рукам, и в уголках глаз заплясали искорки азарта.

— Эй-эй, расслабься, я же вижу, что ты нервничаешь, — он аккуратно обхватил её запястье и поднимает её руку вверх в доказательство своим словам.

— Не трогай меня, — выпалила шепотом девушка и выдернула руку из хватки, будто его пальцы обожгли её нежную кожу, как раскаленный металл, оставляя на ней ожоги.

Все же она поддалась и отпрянула назад, впечатавшись спиной в стену. Джейкоб замер на месте и медленно показал ладони в примирительном жесте, что он её больше не тронет. Но его ухмылка стала только шире, от которой у Элис стали подкашиваться ноги от страха, а желудок стало скручивать.

— Как скажешь, принцесса, — улыбнулся Джейкоб. — Но, в конце концов, мы же одногруппники. Разве мы не должны... доверять друг другу?

— Если ты думаешь, что такие дешевые трюки на меня подействует, то ты тогда сильно ошибаешься.

Элис почувствовала, как сердце пропустило удар, когда Джейкоб наклонил голову и, максимально приблизившись к ней, внимательно рассматривает её перекошенное от страха лицо. Их кончики носов соприкоснулись друг с другом, и она увидела в его темно-карих глазах то, от чего кровь стыла в жилах. Холодный, расчетливый интерес хищника, играющего с добычей. В горле встал ком, а тело предательски задрожало.

— А что тогда подействует, Рутиер? — медленно спросил он, обжигая ее губы своим дыханием с примесью ментола. — Я весь во внимании.

Элис резко отвернулась, но его пальцы впились в щеки, грубо возвращая лицо к себе. В её глазах скапливались слёзы, а рот приоткрывался от нехватки воздуха. Большой палец парня провел по её скуле, якобы успокаивая, но это прикосновение было хуже удара.

— Дж... Джейкоб... — её голос задрожал.

— Эй, — он специально надулся, изображая обиду, и его брови жалобно поползли вверх, — почему ты отворачиваешься от меня? Я же видел, как ты на меня смотришь на физре. Не притворяйся, что не замечала...

— Не надо, Джейкоб...

— Принцесса, ты чего? — его большой палец переместился на её подрагивающие пухлые губы: — Что ты там надумала? — и оттянул нижнюю губу вниз, обнажая ровный ряд зубов. Он наклонился ближе, и в его глазах вспыхнуло что-то животное.

В этот момент чья-то железная хватка впилась в плечо Джейкоба и резко рванула его назад. Он едва не потерял равновесие, прежде чем развернулся лицом к лицу с Алексом. Его обычно спокойные бирюзовые глаза теперь были темными от гнева, которые Элис увидела впервые.

— Хватит, Лэйн, — его голос прозвучал очень низко и опасно. Пальцы впились в ткань рубашки Джейкоба.

Коридор замер. Даже шум толпы куда-то испарился, оставив только напряженную тишину между тремя фигурами. Джейкоб медленно поднял руки в качестве проигрыша и фальшиво улыбнулся.

— О-о, — он ахнул, — рыцарь в сияющих доспехах явился спасать принцессу? Как трогательно.

— Ты сам уберешься: — Алекс тряхнул Джейкоба как тряпичную куклу и подвинул к себе ближе так, что их лбы столкнулись: — или мне тебе помочь?

— Эй, Бьернсон, у нас с Элис была просто дружеская беседа, — он освобождается из мертвой хватки и отходит в сторону, разводя руками, но его взгляд скользнул к Элис, продолжающая стоять в полушоковом состоянии у стены. — Видимо, сегодня не мой день.

Он повернулся, чтобы уйти, но напоследок бросил через плечо:

— Но мы ещё не закончили, Рутиер.

Алекс сделал шаг вперёд, но Элис схватила его за руку.

— Не надо, — прошептала она, — Он... он просто добивается именно этого.

Джейкоб уже растворялся в толпе, но его улыбка и жаждущий взгляд надолго засели в мыслях Элис.

Алекс медленно разжал кулаки, только теперь замечая, как ногти впились в ладони.

— Всё... — он начал было, но голос немного дрогнул. Сделав глубокий вдох, он начал снова, но уже мягче: — Ты в порядке?

Она кивнула, слишком быстро и резко, но ее ресницы нервно подрагивали, а дрожь по всему телу не прекращалась.

— Да, просто... — её голос сорвался на хриплый шепот, будто все слова застряли комом в горле.

Алекс не стал давить. Он просто положил ей на её плечо большую тёплую ладонь и осторожно его сжал.

— Пойдём, — произнёс он тихо.

Элис шагала, чувствуя, как дрожь понемногу отпускает. Алекс шел рядом, его плечо твёрдо принималось к её, создавая невидимый барьер между ней и остальным миром. За их спинами оставались шепотки курсантов и тяжёлый взгляд Джейкоба, который следил за ними из дальнего конца коридора. Его смех раздался позади, что заставил её покрыться мурашками. Но когда ладонь Алекса легла на её спину, то этот звук казался уже не таким устрашающим.

Дойдя до поворота коридора, Элис неожиданно вцепилась пальцами в рукав Алекса.

— Подожди, — она резко обернулась, чтобы увидеть Джейкоба, но парня уже не было видно. Алекс в этот момент терпеливо ждал и внимательно изучал её лицо, продолжающее искажать тревогу. — Он не...

— ...не тронет больше тебя, — Алекс закончил за неё фразу, но Элис резко покачала головой.

— Нет, ты не понимаешь! — её пальцы впились в его предплечье. — Это... это часть игры для него.

Она внезапно замолчала, заметив, как тень пробежала по лицу Алекса. Его челюсть напряглась, а взгляд стал таким угрюмым, что ей захотелось отступить.

— Хорошо, — он произнес медленно, обдумывая каждое слово. — Тогда скажи мне, что он задумал.

Элис почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В голове всплыли все их прошлые стычки с Джейкобом, каждый его взгляд, каждая ухмылка.

— Он хочет, чтобы ты полез в драку, — прошептала она, — чтобы тебя отчислили за нарушение устава.

Алекс замер. Его глаза расширились на долю секунды, прежде чем он снова взял себя в руки, но затем весело усмехнулся.

— Хитро, — он щелкнулся языком, — но я не настолько горяч.

Элис со стоном закатила глаза, но уголок её губ непроизвольно дрогнул. Она провела рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль, и через пару секунд украдкой взглянула на парня.

— Спасибо, — выдохнула она так тихо, что это больше походило на движение губ, чем на звук.

Алекс ответил не словами, а лёгким толчком плеча в её плечо — таким, каким обычно подбадривают перед стартом. Этот простой жест сказал больше, чем обещание. Кивком головы он предложил двигаться дальше.

— Думаю, тебе стоит научиться базовым ударам. Я не всегда могу быть рядом с тобой.

Девушка в резко повернула голову, встретившись с его серьёзным взглядом. В глазах Алекса не было тени шутки или сарказма — твердея решимость.

— Ты это серьезно? — округлила глаза Элис и замедлила шаг.

— Я серьезно, — парень остановился и резко развернулся к ней. — Тренажерный зал после занятий. Начнем с защиты.

Он сделал небольшую паузу, заметив, как её маленькие руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Не для того, чтобы драться, а чтобы чувствовать себя увереннее, — произнёс он мягким тоном.

— Только если ты будешь относиться ко мне как к настоящему ученику, а не как к хрустальной вазе.

Алекс усмехнулся.

— Обещаю, ты пожалеешь об этих словах, Рутиер. Первая тренировка завтра в шесть утра.

— В шесть?! — поперхнулась Элис. — Ты издеваешься? — продолжала она говорить вслед широкой спине парня.

— Хрустальные вазы спят до девяти, а бойцы — нет.

Элис мысленно проклинала Алекса с его спартанскими методами, и Джейкоба, из-за которого все это началось. Из-за ее проблем теперь под угрозой мог оказаться Алекс. Если кто-то из взрослых заметит, как он замахивается на Джейкоба, то Алекса могут запросто исключить из академии. Мысль о том, что он может пострадать из-за её слабости, обжигала сильнее любой физической боли.

Но где-то в самой глубине души поселилось странное теплое чувство, похожее не на страх, а на предвкушение. Возможно, впервые за долгое время она чувствовала не беспомощность, а контроль. Даже если этот контроль начинался с дурацких шести утра. Не иллюзия безопасности, когда кто-то сильный прикрывает тебя спиной, а настоящая власть над ситуацией.

Элис вздохнула, наблюдая, как Алекс потихоньку сливается в потоке курсантов. Его прямая широкая спина, уверенная походка... Он даже не оглянулся назад, точно знал, что она придет. И черт побери, она действительно придёт, даже если придётся ставить будильник на пять утра. Дада если завтра каждое движение будет даваться через боль. Даже если будут болеть мышцы и ощущать чувство недосыпа. Потому что впервые за долгие месяцы она чувствовала на леденящий страх, а странное волнение, похожее на то, что испытываешь на краю высокой вышки перед прыжком. Страшно, но чертовски притягательно.

Она даже на хотела думать, чем бы закончилась эта встреча с Джейкобом. Если бы не Алекс, её бы сейчас прижали к стене, а его пальцы продолжали бы трогать её фарфоровую кожу, оставляя на ней грязь и чувство омерзения. Если бы не Алекс, она бы до сих пор дрожала, как осиновый лист, а Джейкоб наслаждался бы каждой секундой её беспомощности и воспользовался долгожданным шансом.

Но Алекс был рядом.

И теперь, глядя на его спину, растворяющуюся в толпе, она чувствовала не страх, а странную решимость. Если он верит, что она справится, значит, так и будет.

Глава 44

Семнадцатое декабря — это не просто день, когда зимний Нью-Йорк застывает в предрождественском ожидании, а история продолжает твориться на его заснеженных улицах в отблесках ярких гирлянд, запотевших магазинных витринах и причудливых морозных узоров на окнах старых бруклинских домов. Это ещё и последний учебный день в полицейской академии в этом году перед новогодними каникулами.

За три месяца проживания в Нью-Йорке и обучения в академии Элис полностью освоилась: привыкла к окружению, исследовала новые места, пробовала местные блюда и наслаждалась природой Нью-Йорка. С каждым утром, когда она собиралась на занятия и получала новые знания о расследованиях, её мотивация найти убийцу поднималась все выше и выше, а мысль о написании заявления об отчислении — постепенно таяла. Даже сожаление о неудаче с медицинским университетом понемногу улетучилось.

С Алексом они стали хорошими друзьями. Их сближали не только занятия и домашние задания, но и схожие взгляды на многие вещи. Он первый человек, который протянул ей руку помощи, когда она только переехала в Нью-Йорк, и с тех пор они нередко проводили время вместе — то за чашкой кофе после лекций, то в спортивном зале, где Алекс обучал её базовым навыкам ударов. На первых тренировках, то ли дело, Элис путала стойки и била его по предплечьям вместо того, чтобы блокировать удары. А однажды она случайно врезала ему коленом в живот, когда пыталась отработать прием из дзюдо, который она мельком увидела на просторах интернета.

Но постепенно её движения стали четче, а реакция — острее. Алекс усложнял задания: внезапно атаковал, когда она меньше всего ожидала, заставлял отрабатывать удары до седьмого пота, пока мышцы не начинали гореть огнем. И когда Элис впервые удалось уложить его на лопатки, Алекс ухмыльнулся и, распластавшись на мате, вытер пот со лба:

— Теперь ты действительна опасна.

И в его глазах она увидела не просто дружескую поддержку, а настоящее уважение. С этого момента что-то изменилось — в её осанке, во взгляде, даже в том, как она теперь шла одна по оживленному кампусу, не оглядываясь через плечо, чтобы найти в толпе студентов Джейкоба Лэйна, который мог появиться в любом и неожиданном месте. Алекс дал ей не просто навыки, а уверенность, которая оказалась куда ценнее и важнее.

Но тот поцелуй, который она оставила на его щеке с едва заметной щетиной, не оставлял Элис в покое. Он горел на ее губах, как клеймо, даже спустя дни. Казалось бы, ничего особенного — просто спонтанный порыв после особенно удачной прогулки. Но почему тогда сердце бешено колотилось, когда она вспоминала, как его кожа пахла слабым ароматом свежести, смешанного с ванильным мороженым.

Она ловила себя на том, что теперь чаще задерживает взгляд на его вены на руках, перехватывающих гантели в спортзале, на том, как его шея напрягается, когда он смеется. И это было... неудобно. Потому что Алекс — ее друг. Единственный человек в этом городе, который знал, какая музыка играет у нее в наушниках, когда она добирается до академии рано утром, и как она гримасничает, когда пьет еле сладковатый эспрессо.

А еще он знал, что она терпеть не может сентиментальности. Поэтому, когда в следующий раз их пальцы случайно соприкоснулись над общей папкой с материалами дела на занятии по уголовному расследованию, Элис резко одернула руку, будто обожглась. Алекс поднял бровь, но ничего не сказал, только уголок его рта дернулся, похожее на легкую усмешку. И тогда она поняла, что он возможно «знает».

Снег продолжал падать большими хлопьями с раннего утра, оседая на плечах теплых курток и пальто людей. Воздух звенел от мороза через шерстяные шапки, под ногами хрустел свежий, нетронутый снег, успевший за ночь укутать несколько десятков улиц Нью-Йорка. На углах улиц продавцы в толстых перчатках разливали горячий кофе и какао, сладкий пар которых смешивался с морозной дымкой дыхания. Гирлянды, натянутые между фонарными столбами, мерцали в сером вечернем свете, отражаясь в лужах, подернутых тонким льдом. Фонари, украшенные к долгожданным праздникам, освещали теплым светом заснеженные тропинки и дороги.

Элис протягивает бумажную купюру таксисту и выходит из машины. Она заворачивает глубже шерстяной шарф красного цвета в теплое пальто и прячет свой маленький нос от колючего ветра. Хоть она и грелась в машине под теплой печкой около десяти минут, пока добиралась до Рокфеллеровского центра, но, сделав пару шагов в нужную сторону, её щеки уже начинали гореть от холода, а пальцы, сжатые в карманах пальто, слегка немели даже в кожаных перчатках. Элис выпустила в воздух струю горячего пара, которая тут же растворилась в ледяном реве ветра. Фонари, украшенные к долгожданным праздникам, освещали теплым светом заснеженные тропинки и дороги.

Она замедлила шаг у витрины маленького книжного магазина, где там, между стопками новинок, стояла крошечная искусственная елка, украшенная миниатюрными игрушками и гирляндой. Элис сразу приобрела подобное украшение к Рождеству, когда выпал первый снег.

Под ногами хрустел свежий снег, который все так и продолжал падать хлопьями. Где-то рядом звонко и радостно смеялись дети, неуклюже падая на коньках на катке и, несмотря на багровые синяки, которые появятся на следующий день, вставали и продолжали кататься по льду. Воздух наполнен не только ледяным морозом, но и ароматами жареных каштанов и сладкой ваты, смешивающимися с хвойным запахом, исходящим от гигантской ели.

Только сейчас Элис заметила перед собой гигантскую ель, усыпанную тысячами хрустальными шарами и мерцающими огоньками, отражаясь в голубых глазах девушки. Она стояла, запрокинув голову, наблюдая, как снежинки волшебно танцуют в золотистом цвете гирлянд, которые хаотично меняли оттенки, и превращались в искрящуюся кружевную завесу.

Девушка прикрыла глаза, где перед ней начали всплывать образы из детства. Широкие заснеженные проспекты Чикаго, где каждый декабрь улицы превращались в настоящую сказку. Она помнила, как бежала по тротуару, увязая в свежем снегу, а вокруг сверкали гирлянды, растянутые между фонарями, будто огненные нити. Витрины больших универмагов сияли золотом и красным, зазывая внутрь, где пахло корицей и тёплым шоколадом. А на углах улиц продавцы в толстых варежках жарили каштаны, и их треск сливался со смехом прохожих.

Особенно она любила Миллениум-парк, где ставили главную городскую ёлку. Такую огромную, что, запрокинув голову, она терялась среди звёзд. Отец поднимал её на плечи, и тогда Элис могла разглядеть каждую игрушку: стеклянные сосульки, сверкающие шары, фигурки ангелов, которые казались живыми в свете мерцающих лампочек. А потом начиналось шоу — музыка, огни, и снег, падающий в такт, будто весь город замер в одном волшебном вздохе.

Но больше всего ей нравилось кататься на коньках на катке у парка. Лёд был неровный, и она то и дело падала, но тут же вскакивала, потому что мама махала ей с бортика, а в киоске рядом продавали сладкую вату, которая таяла на языке, как снежинки.

Сейчас, глядя на гигантскую ёлку перед собой, Элис почувствовала то же самое щемящее тепло. Тот самый запах хвои, смешанный с жареным миндалём. Те же огни, отражающиеся в глазах прохожих. Она закрыла глаза на секунду — и снова увидела себя маленькой, в той самой смешной шапке с помпоном, которая бежала к отцу, чтобы показать ему новую игрушку, купленную на рождественской ярмарке.

Когда Элис открывает глаза, то неожиданно рядом с её тенью ложится чужая длинная тень, но, прежде чем резко обернуться, девушка почувствовала знакомое присутствие.

Алекс стоял в полуметре от неё, балансируя в обеих руках бумажные стаканы с дымящимися горячими напитками. Его черное шерстяное пальто подчеркивало ширину плеч, а непослушные темные локоны, припорошенные снежинками, выглядели так, будто он только что вышел из зимней фотосессии для журнала.

Она не сдержала искренней улыбки. Здесь, среди мерцающих огней Рокфеллер-центра, около рождественской ели на фоне блестящего снега и под звонкий хохот детей с катка он казался другим. Не курсантом, не напарником, а просто... Алексом. Тем самым парнем, который знал, как она любит горький эспрессо.

— Ты выглядишь... — Элис замялась, внезапно осознавая, как по-глупому прозвучали эти слова.

— Как идиот, стоящий с двумя стаканами на морозе? — подсказал он, протягивая один из них. — Знаю. Но ты обязана здесь попробовать какао с зефиром, хоть ты и ненавидишь сахар. Зимой он кажется ещё вкуснее.

— Почему это прозвучало так, будто ты вылез из дорамы, где главный герой обязательно стоит под снегом с горячим напитком и мерзнет, пока не наступит нужный момент? — Элис приняла стакан и её пальцы мгновенно согрелись, а в носу защекотал сладкий аромат зефира. — Только не говори, что дальше по сценарию мы должны случайно коснуться руками и замолчать на неловкой паузе.

Алекс притворно задумался, снежинки продолжали оседать на его ресницах.

— Если я скажу «да», ты убежишь?

— Не попробуешь — не узнаешь.

Он рассмеялся, и это звучало теплее, чем напиток в её руках. Вдруг Алекс засмотрелся на Элис, его бирюзовые глаза долго изучали нижнюю область лица и неожиданно его палец потянулся к её лицу. Элис на миг замерла, но он лишь смахнул снежинку с её шарфа.

— Ты, кстати, не замерзла?

— Я из Чикаго, — улыбнулась она, делая глоток какао, и приятная сладость разлилась по вкусовым рецепторам. — Мы не замерзаем. Мы адаптируемся.

Алекс фыркнул, его дыхание превратилось в белое облачко на морозном воздухе.

— Тогда, может, адаптируешься к тому, что тебе придется скучать по мне?

Элис покачала головой, но улыбка не сходила с ее губ.

— Это ты будешь скучать, — парировала она. — Кто еще будет тебя спасать от твоей же невнимательности?

Теперь парень улыбался, словно Чеширский кот. Значит, этот небольшой подкол ему понравился.

За три месяца учебы в академии они успели изучить друг друга до мелочей. Элис знала, что Алекс всегда засыпает на лекциях по криминалистике, но при этом мгновенно просыпается, если лектор неожиданно повышает голос. Алекс в свою очередь запомнил, что она пьёт кофе абсолютно без сахара, хотя сегодня она сделала исключение для какао. Даже Джейкоб перестал приставать к Элис с омерзительными разговорами, из-за чего она стала задумываться, что у Джейкоба бывают обострения.

Он знал, что она прячет улыбку за рукавом свитера, когда ему удаётся пошутить так, что даже преподаватель фыркает. А Элис знала, что его «равнодушное» выражение лица на самом деле означает «я волнуюсь, но этого не покажу». Они изучили привычки, слабости, даже то, как меняется дыхание в моменты напряжения. Они знали друг друга так, будто знакомы с эры динозавров. Или он просто решил посвятить себя рождественским традициям.

Где-то заиграла «Jingle Bells», и свет гирлянд на гигантской ели стал переливаться в такт песни. Смех детей за их спинами и негромкие разговоры прохожих продолжал слышаться даже через песню, но это не продолжало портить атмосферу долгожданных рождественских праздников, а наоборот её дополняли. Они молча наблюдали, как конькобежцы выписывают круги на льду, как вдруг Алекс в ритм музыки задумчиво покачал головой:

— Чикаго... Ты хоть представляешь, какая там сейчас погода?

— Да-а... Холоднее, чем здесь? — она саркастично ахнула. — Не верю.

Но где-то в глубине души Элис уже знала — каким бы холодным ни был Чикаго, она будет согреваться воспоминаниями об этом вечере. О первом выпавшем снеге в этом году, гирляндах на нарядной ели, о горячем и сладком какао с зефиром, и о том, как Алекс смахнул снежинку с её шарфа, словно боясь, что она растает от одного его прикосновения.

— Что ты выберешь, омелу или монетку? — парень неожиданно выпрямился и достал из кармана что-то маленькое и блестящее.

— Ты невыносим, — закатила глаза Элис.

— Ну давай же! — Алекс состроил грустную гримасу

— Ладно-ладно! Я выбираю монетку, — девушка вскидывает руки в качестве поражения.

Она аккуратно берет монетку с его большой ладони и недолго крутит её пальцами, будто монеты Нью-Йорка и Чикаго чем-то различаются. Элис решила, что некоторые традиции стоит соблюдать, особенно если в них есть шанс обрести чудо. Почему бы и нет? Никогда не поздно верить в чудо, даже если тебе за пятьдесят лет.

— Отлично, — кивнул он. — Но учти, если загадаешь что-то эгоистичное, омела всё ещё в игре.

Элис прищурилась:

— Это угроза? — она подкинула монету в воздух, которая на долю секунды сверкнула в свете гирлянд.

— Обещание, — Алекс ловко поймал монетку и прикрыл её ладонью. — Так что загадывай, пока она не остыла.

Она прикрыла его руку своими пальцами и прошептала что-то, от чего его улыбка стала шире. Вскоре она начала тихо хихикать, прикрыв рот ладонью, и отстранилась от парня.

— Все-таки ты загадала что-то эгоистичное? — с ноткой горечи произнес Алекс, наклонив голову набок.

Элис покачала головой.

— За удачу? — спросил он, подняв одну бровь.

Элис долго мялась на месте и неулюже поджимала губы. Алекс сразу понял, что ей нужно немного времени, прежде чем ответить, поэтому он просто отступил на шаг, давая ей пространство, и поднял воротник пальто, будто защищаясь не столько от холода, сколько от возможного отказа.

— Ладно, — он кивнул в сторону магазинных витринах, за окнами которых стояли различные рождественские игрушки. — Я пока пойду, позалипаю на оленей.

Он уже развернулся, когда её голос догнал его:

— За возвращение, — наконец сказала она.

Парень замер на секунду, его глаза стали чуть темнее, серьезнее. Потом вдруг разомкнул её руку, в которой находилась монетка, и показал её перед глазами Элис, демонстрируя её во всей красе.

— Тогда лучше придержи её до самолета. А то вдруг твоё везение застрянет здесь, в снегу.

Элис рассмеялась, но взяла монетку. Их пальцы едва коснулись.

— Ты правда веришь в эту чушь? — вопросительно она вскинула бровь.

— Я верю в статистику, — он сделал глоток какао и притворился, что глубоко думает. — И, по статистике, люди, которые бросают монетки перед отъездом, возвращаются на 37% чаще.

— Ты это только что придумал, — закатила глаза Элис и отпила горячий напиток, тепло которого мигом разлилось по всему телу девушки. Теперь она больше не дрожала от холода.

— А ты проверишь? — улыбнулся тот.

Они замолчали. Где-то за их спинами кричали что-то радостное, смех продолжал проноситься по катку, музыка сменилась на «Santa Baby», но они продолжали стоять у ели, ощущая, как большие снежинки скоро превратят их в снеговиков. Элис положила монетку к себе в карман — она вдруг стала весить гораздо больше.

Неожиданно Алекс достал из своего кармана шелестящие листья омелы, но не торопился показывать её во всей красн. За место этого он продолжал наблюдать за Элис, которая, в свою очередь, разглядывала Рокфеллеровский центр, будто старалась избежать встречи с его глазами.

Алекс намеренно прочистил горло, чтобы она обратила на него внимание:

— Ты знаешь, что означает омела, да? — спросил он немного небрежно.

Элис приподняла бровь:

— Ты собираешься устроить мне лекцию о рождественских традициях?

— Нет, — ухмыльнулся парень, засунув руки в карманы пальто, — просто интересно, почему ты выбрала именно монетку.

Девушка замерла, опустив голову вниз, тщательно обдумывая свой ответ, потом медленно подняла глаза, в которых отражались теплые и золотые огоньки.

— Потому что монетку можно бросить в фонтан и загадать желание, — произнесла она. Алекс коротко кивает, соглашаясь с её словами.

— А под омелой нужно целоваться.

— Вот именно, — отрезала Элис.

Тишина повисла между ними густым, неловким покрывалом. Даже случайные прохожие ощущали это напряжение – кто-то ускорял шаг, кто-то украдкой оглядывался, будто став невольным свидетелем чего-то слишком личного. Где-то вдарили рождественские колокольчики, и ветер, словно нарочно, подхватил кружащийся снег, превратив пространство вокруг них в хрупкий снежный шар – прекрасный и неестественно беззвучный.

Алекс медленно засунул руку в карман пальто. Когда он вытянул пальцы, между ними болталась веточка омелы – зеленая вопреки зимней бледности всего вокруг, с жемчужными ягодами, похожими на застывшие капли молока.

— Это рождественская традиция, — сказал он. — Никаких обязательств.

Элис перевела взгляд с омелы на его лицо, медленно поднимая брови. Ее губы сжались в тонкую линию, прежде чем выдохнуть:

— Ты... — она сделала небольшую паузу, — серьезно сейчас достал омелу из кармана? Ты правда такой идиот?

Алекс пожал плечами, но его ухмылка не дотягивала до обычной уверенности. Уголок рта дернулся, обнажая едва заметную ямочку на щеке:

— Статистически — да.

Она закатила глаза, скрестив руки на груди, но не успела ответить, как он внезапно наклонился. Их лбы соприкоснулись с тихим стуком. Кончик носа к кончику носа - расстояние между ними сократилось до нескольких миллиметров. Так близко, что ресницы Элис, на которых таяли только что упавшие маленькие снежинки, захлестывали его острые скулы при каждом моргании. Его дыхание пахло корицей и горьким шоколадом от недопитого какао. И это было невыносимо интимно.

Они замерли в этом «почти», которое было страшнее и важнее любого поцелуя. Не поцелуй, но и не дружеский жест.

Элис на миг прикрыла глаза, пытаясь понять себя — наслаждается ли она этим моментом или же наоборот стыдится В груди разливалось странное тепло, Но, когда она чувствует напряженный выдох, но вместе с тем щеки горели от смущения. Когда она почувствовала напряженный выдох Алекса, теплый и слегка дрожащий, девушка открыла глаза.

Парень замер в сантиметре от нее. Его обычно насмешливый взгляд теперь был серьезным и, что пугало больше всего, каким-то уязвимым. Бирюзовые глаза, словно море, обычно такие живые и озорные, смотрели на нее с немым вопросом, а губы слегка приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Она видела, как его кадык нервно дернулся, когда он сглотнул, как пальцы непроизвольно сжались в кулаки и тут же разжались. И в этот момент Элис поняла — он боится.

Она прочистила горло, чтобы хоть как-то разрядить напряженную обстановку.

— Это... не под омелой, — прошептала Элис, чувствуя, как слова буквально застревают в горле.

Алекс едва заметно наклонил голову так, что его губы оказались в сантиметре от ее уха:

— Значит, ничего не было.

И парень наконец отстраняется. Он сделал это резко, словно обжегся об холодную кожу Элис, и тут же сунул омелу обратно в карман. потянулся к ее стакану с какао, сделав глоток с преувеличенной небрежностью.

— Уже остыло, — пробормотал он, избегая ее взгляда, но Элис успела заметить, как его пальцы слегка дрожат вокруг картонного стакана.

Она поняла, что Алекс нервничает, и это осознание ударило её сильнее, чем всё, что происходило до этого момента. Ведь Алекс никогда не нервничал. Его пальцы никогда не дрожали его пальцы, когда он писал очередной тест на занятии у строгого преподавателя, не срывался его низкий голос, когда он ругался с толкающимся студентами в тесном коридоре. А сейчас он не мог даже поднять на неё глаза. Элис закусила нижнюю губу, чтобы придумать хороший вопрос и перевести их тему в другое русло, в более позитивную обстановку.

Она перекатывала стакан между ладонями, следя, как остатки какао оставляют коричневые разводы на стенках. Губы её дрогнули, прежде чем выдавить:

— Ты когда-нибудь...

Алекс, упорно изучавший снежные скульптуры и забавных снеговиков, слепленных детьми, напрягся. Его пальцы автоматически полезли в карман за омелой, но, вспомнив, резко остановились.

— Когда-нибудь что? — парировал он, все также стараясь на встречаться с её взглядом. Его голос звучал неестественно высоко, будто подростковый ломкий баритон.

Снежинка упала Элис на ресницу, но она даже не моргнула.

— ...задумывался, что будет после академии?

Тишина.

Если бы этот момент можно было засунуть в список её самых нелепых провалов, он бы уверенно занял второе место. Прямо после того злополучного дня, когда лейтенант застал её в комнате для хранения улик у полки с папками дел.

Снежинки таяли в его волосах, когда он наклонил голову:

— Ты спрашиваешь, останемся ли мы друзьями или...

— Или...? — Элис почувствовала, как подошвы её ботинок буквально прилипли к снегу.

Пальцы Алекса дрогнули, доставая из кармана смятую веточку, которая, как ранее, уже не выглядела волшебной. Он перевернул её в руках, и белые ягоды заблестели в свете уличных теплых фонарей, как крошечные фонарики.

— Знаешь, почему я её купил?

Он не поднимал глаз, а Элис лишь молча помотала головой. Алекс шумно вздохнул.

— Потому что я...

Губы его дрогнули. В горле встал ком — признание, которое он носил в себе дольше, чем эту дурацкую омелу. Элис тяжело сглотнула, будто говорил не он, а она. В голове крутились такие слова, как: «Я не такой, каким ты меня представляешь». «Я не тот, кого ты ждешь». Но сказать это вслух для Алекса оказалось невозможным.

— Потому что статистика — ложь, — выдавил он вместо этого, сжимая омелу в руке. — Люди возвращаются не из-за монеток в фонтанах, а потому что боятся потерять то, что уже есть.

Он положил омелу ей в ладонь и сомкнул её пальцы. Элис без слов взглянула на свою руку, а потом на парня, чувствуя в нём какую-то тревогу.

— Алекс...

Она протянула руку к нему, но тот уже отступал, пряча глаза под кудрявыми темными волосами, засыпанных снегом.

— Так что теперь это твоя очередь решать.

Элис сжала веточку так сильно, что ягоды лопнули, оставив липкий след на коже. Она почувствовала, как омела в её ладони становится тяжелее, будто пропитывается всей невысказанной правдой. Где-то за спиной хор подростков фальшиво пел «Last Christmas», но в её ушах стоял только глухой гул и стук собственного сердца, будто она погрузилась под воду.

— Решать что? — ее голос прозвучал довольно твёрдо, но постаралась сохранить ноту нежности в своём голосе, чтобы Алекса перестал нервничать.

Она сделала шаг вперед, но он отстранился еще дальше, его тень удлинилась на снегу, разделяя их.

— Не надо, — он поднял руку, словно пытаясь остановить не только ее, но и что-то внутри себя. — Просто... сохрани это. На память, — парень кивнул на её руку, в которой находилась веточка.

Его губы дрогнули в попытке улыбнуться, но получилось что-то больше похожее на гримасу боли и грусти.

Элис разжала пальцы. Омела лежала на ладони — вся помятая, с раздавленными и потемневшими от холода ягодами, уже не такая красивая, когда Алекс показал ее в первый раз, но почему-то именно сейчас она казалась самой настоящей вещью в этом фальшиво-праздничном мире.

— Я не понимаю, — прошептала она.

Алекс наконец поднял глаза. В них не было привычного для неё блеска и озорного огонька, только усталость, смешанная с чем-то ещё плохим.

— И слава богу, — таким же шепотом произнес парень. Он резко повернулся, но не успел сделать и шага, как Элис вцепилась ему в рукав.

— Нет! — её голос впервые за вечер прозвучал так громко. — Ты начал это. Ты достал омелу. Ты... — она вздохнула, собираясь со своими мыслями. — Ты заставил меня поверить, что...

Но она не договорила. Не смогла.

Алекс замер. Его широкие плечи напряглись под толстой тканью куртки.

— Поверить во что?

Вопрос Алекса повис в воздухе, как их дыхание, смешавшееся в морозном воздухе. Элис вдруг осознала, что держит его так сильно, что пальцы начинают неметь. Но отпустить — значило признать, что все это действительно закончится вот так: нелепо, недоговоренно, с комом в горле и смятой омелой в кармане.

— Что ты чувствуешь то же, что и я, — выдохнула она.

— Вот в чем проблема, — он засмеялся, но звук получился горьким. — Я чувствую. Очень сильно. Просто... не так, как ты думаешь.

Он осторожно высвободил рукав из ее пальцев, но не отошел. Теперь они стояли так близко, что Элис видела, как дрожит его нижняя губа.

— Я не могу дать тебе то, чего ты ждешь, — с болью в голосе ответил он. Его глаза на миг стали стеклянными, но он вовремя скрыл свой взгляд от Элис. — Но, чёрт возьми, я не знаю, как это сказать.

Его плечи напряглись под курткой и скулы резче обозначились — он стиснул зубы, пытаясь взять себя в руки. Элис сделала шаг вперед, осторожно, как будто подходила к трусливому маленькому котенку

— Алекс...

— Не надо. Не сейчас. Пожалуйста.

Тишина.

Где-то вдалеке смеялись люди, звенели бокалы, играла музыка. А они стояли в этом пузыре молчания, где каждый вдох казался слишком громким.

Элис медленно выдохнула.

— Хорошо, — она кивнула, хотя он не видел. — Давай... просто проведем этот вечер, а поговорим тогда, когда будешь готов?

Алекс наконец обернулся. Его глаза были красными, но сухими.

— Спасибо, — он прошептал так тихо, что она скорее угадала, чем услышала.

Она засунула омелу в карман пальто и протянула ему руку, ладонью вверх.

— Тогда пойдём за ещё одной порцией какао? Мне он очень понравился.

Он посмотрел на её руку, потом на неё. Его губы дрогнули в настоящей, хоть и слабой улыбке.

— Пойдем, — его пальцы неуверенно сомкнулись вокруг ее запястья, и они зашагали вперед, оставляя за собой следы на снегу.

***

Этим же вечером снег продолжал укутывать Нью-Йорк в белоснежное покрывало, превращая город в рождественскую открытку. Гирлянды мерцали на фоне темноты, отражаясь в витринах магазинов и лужах, которые уже начинали схватываться тонким слоем льда. Даже аэропорт Ла Гуардия, обычно такой деловой и суетливый, теперь выглядел празднично. Огромная сияющая ель в терминале, венки на стенах, и даже серьёзные сотрудники безопасности в глупых рождественских галстучках.

Элис сидела у огромных панорамных окон, выходящих на полосу взлета, по которым самолеты, словно птицы, взмывали прямо в небо к пушистым облакам. Погода успела знатно испортиться — метель закручивала снежные вихри вокруг припаркованных самолетов.

В руках девушка перебирала ту самую веточку омелы, уже совсем потрепанную, с потемневшими ягодами, которые оставляли липкие следы на ее пальцах. Большой палец скользил вдоль жилок листьев, ощущая их неестественную для зимы упругость. Зелень поблекла, но все еще держалась.

На соседнем кресле лежал билет в Чикаго. Рейс задерживали из-за снегопада, и громкоговоритель то и дело хрипел извинениями.

Нервно передирая веточку омелы, её мысли возвращались к сегодняшнему вечеру. Каждое слово Алекса и его жесты теперь казались ей настоящей загадкой, требующей разгадки.

«Я не могу дать тебе то, чего ты ждешь»

Что он хотел сказать этими словами? Что он имел виду? Она по-усталому потерла глаза и, прикрыв веки, со вздохом откинулась на спинку стула, представляя его напряжённое лицо и слегка дрожащие губы на морозе, когда Алекс нервничал.

Она прикинула несколько вариантов, в связи с чем он не может ей прямо об этом сказать: он боится отношений — или в его жизни развернулась настоящая любовная драма с бывшей, или же он никогда не состоял в серьёзных отношениях; он не хочет портить их крепкую дружбу, но тогда сразу всплывает единственный вопрос — для чего ему нужно было начинать этот странный флирт с омелой? И третий вариант, он скрывает что-то важное, то, что связано с его прошлым или тем, что происходит у него в жизни.

«Я чувствую. Очень сильно. Просто... не так, как ты думаешь»

Элис вздохнула, наблюдая, как снежинки за окном сливаются в белое месиво.

— «Может, он просто испугался моего отъезда?», — пронеслось у неё в голове.

Но это было так не похоже на Алекса — того самого парня, который без тени сомнения заступился на первой неделе учебы за неё, когда в ней начал приставать Джейкоб. Да и всего через месяц, после рождественских праздников, она вернётся обратно в Нью-Йорк, и они снова будут вместе ходить на лекции, отрабатывать приёмы в спортзале и вдвоём пить кофе с десертами в перерыве между парами. Нет, что-то здесь не состыковалось.

— «Всё не так просто», — мысленно возразила она себе.

Ее взгляд вновь метнулся на веточку омелы, до сих пор лежащей в руках.

— «А может, он и правда не понимает своих чувств?»

Этот вариант казался куда более правдоподобным. Ведь Алекс всегда был мастером скрывать эмоции за маской иронии.

— «Но почему тогда не попробовать?», — настойчиво шептал ей внутренний голос

Она представила, как могло бы быть: её возвращение в январе, их первая встреча после разлуки. Алекс встречает её в аэропорту с привычной ухмылкой, но в глазах — что-то новое, что-то тёплое и неуверенное одновременно — его выдают руки, которые он никуда не может деть, кроме того, чтобы спрятать в карманы. Они идут пить кофе, смеются над чем-то глупым, и вдруг между ними повисает та самая неловкая пауза...

— «А что, если я первая сделаю шаг?», — подумала Элис, чувствуя, как учащается её пульс. И не только сердце ей будто говорило, что она правильно думает, но и само подсознание.

Она достала телефон и зашла в мессенджер. Пара непрочитанных сообщений, среди которых пылились надоевшие спамы, каждый день нагло присылающие предложение заработать большие деньги, и одно смс от Алекса.

Алекс: «Долетела?»

Она медленно набрала сообщение:

«Рейс задерживают. Омела, кстати, ещё цела»

Телефон тут же завибрировал в ответ:

Алекс: «Береги эту ветку»

«Статистически, уцелевшие омелы приносят удачу»

И в конце сообщения подмигивающий смайлик.

Элис не смогла сдержать теплую улыбку, читая его сообщения. Все те бурно тревожащие мысли, что ещё минуту назад забивали ей голову о недосказанности Алекса мигом испарились. Большое количество вопросов насчёт его загадок оставались открытыми. О чем он думал, когда говорил те слова? Что скрывалось за его дрожащими руками и в растерянном взгляде? Но сейчас, в преддверии Рождества, эта ситуация могла и подождать.

Она представила, как Алекс, наверное, сейчас готовится к праздникам: помогает родителям наряжать ёлку, бегает по магазинам в последний момент и присматривает им подарки. А она скоро будет дома, где её ждёт мамин яблочный пирог, которого она так долго и отчаянно ждала, и смешные с Томасом рождественские свитера с мордой оленя на всю грудь, которые им подарила Карен на предыдущем Рождестве. И то, чего Элис на терпится уже сделать по прибытии в Чикаго, это их семейная традиция пересматривать фильм «Один дома» перед сном двадцать четвертого декабря и уплетать вкусный ужин, где в центре стола будет стоять та самая запеченная рождественская индейка.

Глава 45

Самолет коснулся взлетно-посадочной полосы аэропорта О'Хара с мягким толчком, и Элис непроизвольно сжала подлокотники, но песня Ланы Дель Рей «Diet Mountain Dew», играющая в наушниках, её сразу успокоила. Рейс задержали на два с половиной часа, и за это время она успела переслушать весь альбом «Born to Die» дважды, выпить фруктовый сок и дочитать роман Джека Лондона «Мартин Иден», который взяла в дорогу просто так, не ожидая, что он захватит её настолько, что даже и не заметила, как оказалась в знакомом месте.

— Дамы и господа, добро пожаловать в Чикаго...

За окном мелькнули огни рулежных дорожек в кромешной тьме, окрашенные в янтарный оттенок снежным вихрем, кружащим над асфальтом. Чикаго встретил её плотным и обволакивающим холодом, а не таким, каким он был в Нью-Йорке — резким и больно кусачим. Элис провела ладонью по стеклу, следя, как снежинки пролетают мимо иллюминатора под порывами ветра. Она была дома почти четыре месяц назад, чему Элис сильно удивилась, и каждый штрих, хоть и редкого, но знакомого пейзажа заставлял сердце биться чаще.

Пока самолет медленно катился к нужному месту, Элис уже различала в темноте силуэты зданий, выхваченные прожекторами. Там, за границей взлетного поля, находится город, в котором она выросла, с его бесконечными эстакадами, запахом наивкуснейших круассанов из пекарней и той самой кофейней на углу школы, где она впервые попробовала кофе.

Через час она увидит маму — та, конечно, будет ждать у выхода в зале прилёта, нервно теребя прядь тёмных волос, как всегда, когда волнуется. А Томас будет стоять чуть поодаль, засунув руки в карманы, с тем же слегка насмешливым прищуром, который не меняется с подросткового возраста. Но Элис знает, что он приехал сразу, не откладывая, хотя мог сослаться на позднюю работу или просто не прийти.

Но пока стюардесса объявила о прибытии, пассажиры зашевелились, доставая телефоны и сумки с полок. Элис сделала глубокий вдох, вынула наушники, и голос Ланы Дель Рей растворился в гуле двигателей и пассажиров. Элис достала телефон, как экран тут же вспыхнул сообщениями, поймав наконец-то мобильную сеть.

Мама: «Мы у выхода в зале прилета»

Мама: «Томас уже пятый раз спрашивает, не забыла ли ты ему подарок»

Томас: «Если это опять носки, то я объявляю бойкот»

Она усмехнулась, представляя, как брат в своем фирменном стиле изображает возмущение, но на самом деле уже рад ее возвращению и ему не терпится рассказать сестре все новости, накопившееся с начала сентября.

Теплый зал прилета встретил ее шумом голосов и предрождественской суетой. Не пробыв на улице и одной минуты, Элис успела замерзнуть в шерстяном пальто и шарфе, как только она вышла из самолета. Где-то в зале плакал ребенок, который отчаянно говорил родителям, что он устал от двухчасового перелета, в дальнем углу группа студентов из других городов громко обсуждала свои планы на новогодние каникулы, добавляя к своим словам жестикуляцию рук, чтобы прибавить своему рассказу большей эмоциональности, а из динамиков лилась «Jingle Bells» в джазовой аранжировке, под которую некоторые люди пританцовывали в такт музыке и фотографировались семьями на фоне большой рождественской ели, украшенной большими яркими игрушками.

Элис внимательным взглядом пыталась найти знакомые силуэты сквозь толпу людей, но все никак не получалось из-за своего маленького роста. Её пальцы слегка дрожали, когда она поправляла ремень сумки на плече. Но вдруг за её спиной она услышала родной смех, выделившейся из шумных разговоров и песни, звучащей из динамиков. Девушка резко оборачивается, чтобы не упустить этот любимый звук, и сразу видит их.

Карен стояла у самого края ограждения, приподнявшись на цыпочках, ведь её рост был на пару ниже сантиметров роста Элис. Она одета в любимый пуховик нежно-зеленого цвета, который приобрела ещё прошлой весной и, наконец-то, Карен дождалась зимы, чтобы выгулять свою новую вещицу. Мама, как и думала Элис, нервно перебирали пряди коротких волос, выискивая в каждом прохожем свою дочь. Но как только её глаза остановились на Элис, то замерла на мгновение, словно не веря, что это правда, а потом её лицо осветилось и расплылось в широкой улыбке, и она резко подняла руку вверх и помахала ладонью так, будто боялась, что собственная дочь её не узнает.

А рядом с матерью стоял Томас в черной куртке. Он был единственным в их семье, кого природа одарила высоким ростом, поэтому он без проблем мог пересчитать все макушки людей в аэропорту. Его лицо выглядело крайне равнодушным даже тогда, когда он заметил в толпе Элис, но вскоре его сдали глаза, выдающие нетерпение, и насмешливая ухмылка, с едва сдерживаемой улыбкой, которая выдавала больше, чем теплые слова. Томас остался все таким же высоким и широкоплечим, но теперь в его взгляде Элис прочитала какую-то новую, взрослую уверенность, которую ранее она не замечала.

— Элис! Мое солнышко! Ну неужели ты дома! — голос Карен прорвался сквозь шум толпы, чуть хрипловатый от волнения, и она бросилась вперед, обнимая дочь так крепко, что Элис на мгновение потеряла дыхание. — Я начала думать, что твой самолет решил задержаться навсегда.

— Привет, мам, — прошептала Элис и зарылась лицом в ее шарф, пахнущий домом и ванильными духами.

Женщина на миг отстранилась, чтобы рассмотреть дочь вблизи, и аккуратно взяла её лицо в руки. Элис успела рассмотреть в уголках её глаз слёзы, прежде чем Карен снова принялась обнимать.

— Господи, ты похудела... — прошептала она. — Ну ничего, я тебя откормлю за эти каникулы. Я приготовила твой любимый ореховый пирог. А руки то какие холодные! Элис, да ты вся замерзла! Где твои перчатки?

Девушка ничего не ответила, лишь только тепло посмеялась, и обняла маму ещё крепче, будто боялась, что все это происходило во сне, похожим на настоящую реальность. Но когда Карен отстраняется и целует дочь в лоб, то все мысли о реальном сне рассеиваются.

Томас терпеливо ждал своей очереди, когда Карен и Элис поплачутся друг другу в плечо, но когда мама наконец выпускает её из своих крепких объятий, то Томас не сдерживается и резко дергает Элис за рукав:

— Уже думал, тебя в Нью-Йорке съели крысы, раз ты так задержалась, — проворчал он, делая максимально лицо серьёзным и немного злым. Но Элис прекрасно знала своего брата и она понимала, что в его голосе не было ни капли раздражения.

— Привет, Том, я тоже рада тебя видеть, — улыбнулась она ему одним краем губ.

— Ну что, где мой подарок?

Элис закатывает глаза и фыркает, а когда делает шаг к нему, то не успевает сказать пару язвительных фраз в его сторону, как вдруг Томас хватает ее в охапку, поднимает и кружит вокруг своей оси, заставляя ее вскрикнуть от неожиданности прямо как в детстве. Хотя для этого трюка теперь ей пришлось подпрыгнуть, чтобы помочь брать не сорвать спину.

— Том, осторожно! — засмеялась она, хватая его за плечи на случай, если Томас её не выдержит.

— Тихо, коротышка, а то уроню, — огрызнулся он, аккуратно выпуская Элис из объятий . но в его глазах светилось радостное облегчение.

— Вы оба — невыносимы, — вздохнула она с улыбкой, качая головой, но тут же потянулась поправить воротник пальто Элис. — Поехали домой, а то пирог, наверное, уже остыл.

— Пирог?! — округлила глаза Элис и неожиданно вскрикнула так, что некоторые прохожие люди оглянулись на неё, как на сумасшедшую. Она на миг прикрыла рот рукой, делая вид, что это сделала на она. Перед тем, как заговорить, Элис прочистила горло и нагнулась к маминому уху: — Это ореховый пирог? Мой любимый?

Карен с невозмутимым лицом медленно повернулась в стороны дочери, а затем медленно натянула улыбку.

— Да, ореховый. Твой любимый.

Элис вновь вскрикнула, но на этот раз ей стало по барабану на громкость своего восторженного писка.

— Ура! Тогда давайте уже скорее поедем домой!

Мама с братом молча соглашаются и, когда Карен энергично берет Элис под локоть и ведёт к выходу, Томас выхватывает у сестры чемодан:

— Давай мне, а то опять что-нибудь уронишь, — буркнул он с поддельной недовольной интонацией, но Элис только в радость передала ручку багажа в его большую ладонь и улыбнулась так широко, что на щеках показались редкие ямочки. Она знала, что это его обычный способ сказать «я по тебе очень сильно скучал». Уж слишком она хорошо знала Томаса.

Когда они вышли на заснеженную парковку, Элис невольно задержала дыхание. Зима в Чикаго встретила их по-настоящему: снег хрустел под ногами, а воздух был настолько морозным, что на ресницах тут же появились крошечные кристаллики льда. Девушка невольно поежилась от холода, пока Томас в это время загружал чемодан в багажник автомобиля.

— Боже, я и забыла, как здесь холодно! — прошептала Элис, кутаясь в тонкое пальто, которое явно не было рассчитано на чикагские морозы.

— А ты что хотела? Это же декабрь, — фыркнул Томас, хлопая багажником и потирая руки. — Хотя в Нью-Йорке, наверное, теплее, да?

— Нет, — покачала головой Элис, — там ветер. Аж до костей пробирает.

Карен, закутанная в пуховик до самых глаз, бросила на неё сочувствующий взгляд.

— Я же говорила, что в декабре тут не до шуток. Надо было взять что-то потеплее.

— Ладно, садимся скорее в машину, а то я уже чувствую, как у меня уши отваливаются.

Они быстрыми шажками добежали до дверей уже заранее прогретого автомобиля, оставляя за собой цепочку следов на свежевыпавшем снегу. Элис украдкой взглянула на небо и заметила, как тяжёлые свинцовые тучи сулили новый снегопад, и, перед тем, как сесть на заднее сиденье, Карен, уже сидевшая за рулем, бросила ей:

— Садись на переднее, а то Томас опять будет всю дорогу рассказывать про свою работу и его возлюбленного Мёрфи.

— Эй! — возмутился он и нагнулся в салон машины, но вскоре молча поменялся с сестрой местами и Элис со смешком прыгает на переднее сиденье.

Запах в машине был таким знакомым, а именно тот самый ароматизатор с запахом корицы, который мама часто покупала в определенном магазинчике,и немного отдавало бензином, будто машину заправили около получаса назад.

Когда они выехали на шоссе, город за окном вспыхнул тысячами огней. Витрины магазинов сияли праздничными украшениями, на площадях стояли огромные елки, а по улицам сновали люди с пакетами подарков.

— Как там твой Мартин Иден? — неожиданно спросил Томас с заднего сиденья.

Элис удивилась вопросу. Она вовсе забыла, что недавно упоминала в общей беседе об этой книге.

— Ты же ненавидел классику в школе, — повернулась она к брату.

— Да, но ты же любила. Поэтому я прочел пару книг, которые ты оставила дома.

Это было настолько неожиданно, что Элис на секунду потеряла дар речи.

— Оу, — прошептала она. — Оу. Ты... Ты читал книги, которые я люблю?

Томас пожал плечами, делая вид, что это неважно, но в уголках его глаз читались небольшая неловкость и смущение.

— Ну, знаешь... Чтобы было нам о чем поговорить, когда ты приедешь.

Карен тихо рассмеялась за рулем.

— Он стал совсем взрослым, — она кидает взгляд на зеркало заднего вида, где отражалось лицо Томаса, и кивает в его сторону: — твой брат. Хотя до сих пор не умеет гладить рубашки.

— Ну ма-а-ам! — застонал Томас и сделал вид обидевшегося ребёнка, а Элис рассмеялась, глядя, как ее взрослый брат-менеджер вдруг снова превратился в того самого очаровательного парня, каким она его помнила.

Машина мягко покачивалась на неровностях дороги, а за окном мелькали огни праздничного Чикаго. Элис прижала лоб к холодному стеклу, наблюдая, как снежинки танцуют в свете фонарей.

— Значит, «Мартин Иден» ... — задумалась Элис, почесав подбородок, — Ну и как тебе? — она снова повернулась к брату.

Томас нахмурился, почесав затылок:

— Честно? Довольно мрачная хрень. Все эти бесконечные попытки выбиться в люди, а в итоге... — он резко замолчал, будто спохватившись.

— В итоге? — подняла бровь Элис.

— В общем, я бы на твоем месте выбрал что-то повеселее для чтения в самолете, — буркнул он, избегая прямого ответа.

Карен мягко вмешалась:

— Он три дня ходил хмурый после этой книги. Даже футбол не смотрел.

— Ма-а-ам! — Томас снова застонал, и Элис не сдержала улыбки.

— Подожди, значит ты действительно... проникся? — она не могла поверить. Ее брат, который в школе считал «Великий Гэтсби» Ф. Скотта Фицджеральда руководством по настоящим пыткам, теперь обсуждал с ней классику.

В салоне на секунду повисла тишина, нарушаемая только шумом двигателя и звуком поворотника — Карен готовилась выехать на главную дорогу и ждала подходящего момента.

Элис почувствовала, как в горле застрял комок. Она посмотрела на брата: пускай он иногда и ведёт себя как настоящий идиот в свои двадцать четыре, но именно в такие моменты она понимала, что никого на свете не любит так сильно.

— Значит... — она смахнула предательскую слезинку, — Теперь мы с тобой литературный клуб?

Томас фыркнул, но в его глазах читалось облегчение:

— Только если будем обсуждать за чашкой горячего чая и без этой дурацкой тоски.

— Договорились, — засмеялась Элис

Вдруг она потянулась к нему через сиденье и сжала его большую грубоватую ладонь. Томас на секунду замер, потом переплел пальцы с ее тонкими, холодными от волнения пальчиками, точно так же, как делал, когда она боялась темноты в детстве и монстра под кроватью.

Он ничего не ответил. Просто крепче сжал её руку, и в его уголках глаз собрались смешные морщинки, которые появлялись, когда он изо всех сил старался не растрогаться.

Машина свернула на их улицу, и сердце Элис снова забилось чаще, когда она увидела их дом. Такой же, как и четыре месяца назад, только теперь с гирляндами на крыльце, украшенные благодаря соседям, и смешным снеговиком во дворе, которые слепили ребятишки.

— Мы тебя ждали, — тихо сказала Карен, выключая двигатель.

Элис закрыла глаза на секунду, чтобы заставить себя верить происходящему. Она действительно была дома. По-настоящему.

— Пойдемте, — сказала она, открывая дверь. — Я соскучилась по дому.

Дверь скрипнула знакомым скрипом, когда Карен повернула ключ в замке. В прихожей витал тот самый неповторимый коктейль ароматов — корица из кухни, хвоя от ёлки и сладковатый запах имбирного печенья, смешанный с чем-то неуловимо родным. Элис зажмурилась на секунду, впитывая этот аромат, как будто пыталась запечатлеть его в памяти на следующие четыре месяца до следующего приезда.

— Заходи же, солнышко! — Карен торопливо сбросила собственный пуховик и тут же принялась расстегивать пуговицы на дочкином пальто, движениями точь-в-точь как в детстве, когда маленькая Элис возвращалась с зимней прогулки, вся перепачканная снегом.

В этот момент из полумрака прихожей появился Тимми — серый семилетний кот с голубыми глазами и вечно недовольным выражением морды. Он важно подошел к Элис, обнюхал её ботинки, покрытые нью-йоркской слякотью, и громко фыркнул, демонстративно отворачиваясь, явно выражая свое недовольство по поводу её длительного отсутствия.

— Ну здравствуй, принц, — рассмеялась Элис, опускаясь на корточки, чтобы почесать его за ухом.

Тимми, конечно же, сделал вид, что это ниже его достоинства, но через секунду не выдержал и притерся сам щекой к её колену.

Томас, шумно топая снегом с ботинок, прошел первым, швырнул куртку на вешалку и тут же направился на кухню.

— Если этот пирог хоть немного остыл, я лично разберусь с духовкой, — бросил он через плечо.

Элис саркастично закатила глаза, но сердце ее радостно екнуло, поняв, как же она скучала по этой семейной суматохе, по этим хаотичным, но таким родным моментам. Именно этого ей не хватало в Нью-Йорке.

Внезапно Тимми запрыгнул ей на плечо и ткнулся холодным носом в шею, будто проверяя, та ли это Элис, что уезжала четыре месяца назад или же её подменили. Его пушистый хвост нервно подрагивал.

— Он каждый вечер спал на твоей подушке, — заметила Карен, пытаясь снять кота с дочери, но Тимми вцепился когтями в ее свитер и заурчал так громко, что казалось, его звук был слышен на все Соединенные Штаты.

— Ну что, старина, соскучился? — прошептала Элис, целуя его в пушистую макушку между ушей. В ответ кот нежно укусил её за подбородок, и девушка поняла, что он действительно скучай по ней, ведь это неуклюжее действие его фирменный способ сказать: «я по тебе скучал, идиотка».

И в этот момент Элис поняла — вот оно. То самое чувство, ради которого стоит лететь через полстраны. Не просто стены и мебель. А именно это — мамины заботливые руки, братское бахвальство, и даже ворчливый кот, который все никак не хочет признаваться, что сильно ждал её возвращения.

Гостиная встретила ее мягким светом ламп и мерцанием гирлянд, оплетающих елку. Девушка догадалась, что их вешал Томас, потому действительно было заметно, где они висели их криво, где-то лампочки мигали, а где-то провисали до самого пола. Но плевать он и она хотели на перфекционизм рождественской ели, ведь это была их елка, их дом, и от этого даже небрежность брата казалась милой.

— Ну как? — Карен замерла посреди комнаты, наблюдая за реакцией дочери. — Правда, красиво?

Элис кивнула, сжимая губы и пальцы, чтобы скрыть их дрожь. Она боялась, что если сейчас скажет хоть слово, то расплачется.

— Эй, смотри! — Томас вернулся с кухни, держа в руках огромный поднос. На нем дымился тот самый ореховый пирог, а рядом в вазочке красовались ее любимые имбирные человечки. Немножко кривоватые, с неравномерной белой глазурью, но точно такие, какие они всегда пекли вместе перед Рождеством.

— Ты сама испекла? — Элис не могла поверить. Карен терпеть не могла возиться с тестом, предпочитая магазинные сладости.

— Ну... — мама покраснела. — Томас помогал. Немного.

— «Немного» — это когда я три часа месил тесто, а она кричала, что я делаю это не так? — фыркнул брат, но в его голосе не было злости.

Элис рассмеялась и потянулась к пирогу, но Карен легонько шлепнула ее по руке и покачала головой.

— Сначала душ и теплые носки! Ты же вся ледяная!

— Да ладно тебе...

— Без обсуждений! — мама уже неслась по лестнице, доставая из шкафа ее старые домашние вещи. — Томас, поставь чайник!

Элис вздохнула и послушно побрела за ней, но на полпути обернулась. Томас стоял у елки, поправляя ту самую кривую гирлянду.

— Эй, Гринч, — позвала его Элис.

Он обернулся.

— Ты же знаешь, что, если слишком ровно повесишь гирлянду, мама заподозрит замену?

Томас обернулся, держа в руках запутавшиеся огоньки. Его лицо в мерцающем свете гирлянд казалось вдруг моложе, точь-в-точь таким же, каким она помнила его в детстве, когда они вместе украшали эту самую елку.

— Ну, знаешь ли, — начал он, задумываясь на ходу, пока вешал гирлянду, — это новый тренд. Ассиметричный дизайн. Слышала о таком? Наверное, нет.

Из кухни донесся мамин грозный голос, напоминая Элис про горячий душ и теплые носки. Томас мгновенно воспользовался моментом и швырнул в Элис свернутым в кольцо проводом.

— Ой, извини, гирлянда сама выскользнула, — фальшиво удивился он.

Элис хотела ответить колкостью, но вдруг заметила — он поправлял именно ту часть гирлянды, где десять лет назад они вместе повесили кривую игрушку-ангела, которого Элис слепила в детском саду. Ангел по-прежнему висел там, потрёпанный, с одним крылом... и Томас аккуратно обвил его огнями, будто выделяя самое важное украшение.

— Ладно, иду греться, — неожиданно сдалась она. — Но если ты съешь мой кусок пирога...

— Кто, я? — Томас прижал руку к груди с театральным ужасом. — Разве я похож на...

— ...идиота? Вполне возможно, Том.

Брат всего лишь ухмыльнулся и снова погрузился в борьбу с гирляндой, а Элис тем временем зашла в свою комнату, чтобы взять нужные вещи с собой в ванную, и, затаив дыхание, включила свет.

Комната встретила ее точно так же, как в последний день перед отъездом. Тетрадь по биологии, которую она так и не находила времени прибрать на место, все еще лежала раскрытой на тумбочке, любимый плед небрежно сброшен на стул, а на зеркале остались следы от помады, которую она так и забывала оттереть.

Но было и что-то новое.

На кровати аккуратными стопками лежали ее любимые вещи — свитера, которые она оставила в шкафу, теперь были выстираны и сложены с маминой педантичностью. На столе стояла свежая ветка ели, пахнущая живой зеленью, в маленькой вазочке, а рядом — фотография с папой, на которой запечатлена маленькая Элис.

Элис медленно подошла к столу, пальцы дрогнули, когда она коснулась фоторамки. На снимке папа крепко держал ее, одиннадцатилетнюю, на плечах. Здесь она одета в свою любимую футболку с единорогом и пегасом, которую носила так часто, что некоторые пятна с ткани так и не смогли отстираться, несмотря на многочисленные способы борьбы. А Джон в своем старом потрепанном свитере, который мама безуспешно пыталась выбросить уже лет десять.

Белоснежная улыбка мужчины выглядит такой широкой и яркой, а его голубые глаза, такие же, как у неё и Томаса, смеялись даже на фотобумаге. Волосы на макушке слегка растрепанны из-за того, что Элис постоянно нравилось трогать папины волосы, потому что они ей казались такими мягкими и шелковистыми. Она даже однажды сказала, что очень ему завидует.

Элис досконально помнит грубую кожу на ладонях, легкую щетину на лице, небольшие синяки под глазами из-за бессонных ночей на работе. Она закрыла глаза, и вдруг услышала его низкий и бархатный голос, с той самой хитринкой, которая всегда выдавала его, когда он задумывал что-то веселое:

— Как называют того, кто несёт утконоса?

— Как?!

— Утконосонос.

И именно в этот момент, когда Элис звонко засмеялась, Карен успела запечатлеть хороший кадр. Пускай у девочки отсутствовала парочка зубов во рту и снимок вышел действительно естественным и, в какой-то степени, живым, но когда Элис увидела эту фотографию среди остальных на фотоаппарате, просматривая их вместе с мамой, то она устроила настоящую истерику и просила Карен удалить её. Сейчас же она жалеет о сказанных словах и наоборот благодарна маме, что она все же оставила фотографию.

Тимми прыгнул на стол, ткнулся мордой в костяшки ее запястья, будто чувствовал, куда уносятся ее мысли.

— Помнишь его? — прошептала Элис, проводя пальцем по стеклу, которое отгораживало прошлое и настоящее. Кот замер, но его голубые глаза следили за ее движением. — Я обязательно найду того, кто это сделал, — тихо пообещала она, крепче сжимая рамку в руках. — Обещаю.

Тимми неожиданно топнул лапой по фотографии, оставив маленький отпечаток на стекле, будто ставил печать на ее словах. Но в груди что-то щелкнуло. Что-то твёрже и решительнее.

Обещание было дано не просто фотографии.

А ему. Джону Рутиер.

Из-за двери донеслись быстрые мамины шаги. Элис поспешно поставила фото на место, быстро смахнула предательскую слезу с щеки и глубоко вдохнула, чтобы восстановить дыхание, пока дверь не распахнулась.

Девушка обернулась на скрип двери и заметила маму в дверном проеме. Глаза Карен сразу метнулись за спину Элис, где на столе стояла совместная фотография с Джоном. На миг женщина выдала небольшую слабину — поджала губы зубами и поморгала ресницами несколько раз, но вскоре Карен натянула на себя фирменную улыбку мамы и протянула дочери яркие красные носки с маленькими колокольчиками на месте щиколоток. Элис приняла рождественский подарок в руки и тепло улыбнулась краем губ.

— Думала, не найдешь подходящих теплых носков, — сказала Карен, нарочито бодро, но её пальцы предательски перебирали край вязаного свитера с оленем, который когда-то принадлежал Джону.

Элис кивнула, намеренно демонстративно растягивая носки в руках, чтобы звон колокольчиков хоть как-то разрядил напряженность.

— Ты же знаешь, что я уже выросла из возраста «колокольчиков на щиколотках»? — пошутила она, но тут же надела их, специально тряхнув ногой, чтобы металлические шарики зазвенели.

Карен фыркнула, но в уголках ее глаз появились те самые лучики, что всегда выдавали истинную улыбку:

— Ты же всегда мерзнешь. Даже в июле.

Тимми, словно подтверждая её слова, прыгнул с кровати и устроился на ногах Элис, свернувшись тёплым комком прямо поверх носков.

— Предатель, — фыркнула девушка, но не стала его прогонять.

Карен сделала шаг вперёд, её взгляд снова скользнул по фотографии. На этот раз она не отвела глаза

— Он... — голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — Он купил бы тебе носки с бубенцами. С большими бубенцами. Чтобы весь Нью-Йорк слышал, как его дочь шагает по улицам.

Элис закусила губу и горько усмехнулась. Перед глазами встала картина, как папа стоит у прилавка рождественской ярмарки, держит в руках самые нелепые носки и хохочет, представляя, как его дочь будет краснеть от стыда и умолять, чтобы он вернул их обратно.

— Он бы гордился тобой, солнышко. Видит же, наверное, как ты...

Она не смогла договорить.

Элис резко бросилась вперед и обняла маму с такой силой, что боялась её потерять как папу. Они покачнулись, и Элис почувствовала, как мамино тело сначала инстинктивно напряглось от неожиданности, а затем полностью утонула в этом объятии. Карен прижалась лицом к её плечу, и Элис уловила едва слышный вздох прямо у себя под ухом.

— Мама... — дрожащий голос сорвался на шепот.

Карен мягко отстранилась, бережно взяла дочкино лицо в свои ладони и больно улыбнулась. Большие пальцы осторожно убирали скатывающиеся по скулам слёзы, оставляя за собой мокрые следы.

— Ну что ты, что ты... — прошептала она спокойным тоном, будто убаюкивала маленького малыша.

— Я так по вам скучала, мам... — Элис прижала ладонь к маминой руке, все еще прижатой к ее щеке.

Карен улыбнулась той особой улыбкой, которая делала морщинки вокруг глаз глубже, а взгляд теплым.

— А мы то как скучали по тебе.

— Я тебя люблю.

— А я тебя люблю ещё сильнее, моё солнышко, — женщина поцеловала ее в лоб и медленно, по-матерински, заправила её волосы за ушком. — Ты иди в душ, а я пока поставлю чайник, хорошо?

— Хорошо, — улыбнулась Элис.

В коридоре внезапно раздался грохот, за которым последовало возмущенное ворчание Томаса:

— Это не я! Ну... не совсем я!

Карен закатила глаза, но улыбка не сошла с ее лица.

— Иди, а то твой брат без присмотра целую катастрофу за вечер устроит.

Элис кивнула, но не сразу отпустила мамины руки. Она вдруг осознала, как сильно изменились эти ладони за последние годы. Они стали тоньше, проступили заметные вены, появились новые морщинки, но так и оставались быть такими же теплыми, как в детстве после ночных кошмаров.

— Мама, я... — начала она, но слова застряли в горле.

Карен будто поняла все без слов. Она легонько сжала дочкины пальцы:

— Знаю, солнышко. Знаю.

Из кухни донесся звон разбитой посуды и довольное урчание Тимми — кот явно приложил лапу к этому хаосу.

— Бегу! — крикнула Карен, уже отстраняясь, но в дверях обернулась: — И Элис?..

— Да?

— Рада, что ты дома.

Дверь закрылась, оставив Элис одну с биением сердца, в котором смешались боль и благодарность. Она подошла к окну, где снег теперь падал густыми хлопьями, и прижала ладонь к холодному стеклу.

Где-то там, за метелью, был Нью-Йорк с его небоскребами и с множеством нерешенных вопросов, которые ей стоит разгрести после Рождества. Но здесь, в этой комнате с кривыми гирляндами, пахнущей ореховым пирогом с кухни и детством, она наконец-то могла просто быть.

Быть дочерью.

Быть сестрой.

Быть самой собой.

Элис Рутиер.

Колокольчики на носках так и продолжали тихо звенеть при каждом шаге, напоминая ей, что пока в этом доме есть любовь — ничто навсегда не будет потеряно.

Глава 46

Две недели после Рождества — это странное время, когда праздник уже отступил, но обыденность еще не успела полностью вернуться. Эти дни пролетели как один длинный, сладкий сон.

Утро начиналось с запаха ароматного кофе и наивкуснейших, нежных, маминых блинчиков. Карен теперь каждое утро стояла у плиты и будто наверстывала упущенное за месяцы разлуки. Томас валялся на диване в пижаме до полудня, лениво комментируя утренние шоу, а Элис заваривала горький эспрессо и украдкой наблюдала за ними обоими. За тем, как мама ловко переворачивала блины на сковороде и тем, как брат, несмотря на свои двадцать четыре года, выглядел все тем же засранцем в пижаме с динозаврами.

Они пересматривали старые семейные видео, где Томас в роли «главного волхва» в школьном рождественском спектакле (с короной из фольги и плащом из занавески), и Элис в пять лет, распевающая «Jingle Bells» с полным ртом домашнего шоколадного печенья. Карен смеялась до слез, а потом вдруг замолкала, гладя их по головам, будто пытаясь запечатлеть этот момент навсегда. Она обняла их обоих и поцеловала каждого в макушку.

— Ну ма-а-ам! — протянул Томас как маленький ребенок с печеньем во рту.

Вечера же превращались в хаотичные настольные игры, которые постепенно переходили чуть ли не в игры на смерть. Томас же яростно спорил, когда проигрывал в «Монополию», а победу, в основном, одерживала Карен с гордо поднятым подбородком и постоянно говорила: «поняли, как нужно играть?». Элис иногда хитрила в «Уно», а мама, делая вид, что не замечает их жульничества, подливая всем какао с зефиром. После того, как Томас вновь проигрывал Элис, то на последнем незаконченном раунде он кинул карты на стол, с которыми так и сяк бы не выиграл, и сказал, что сдается.

Элис лежала на своей кровати, укутавшись в плед с оленями, который мама доставала только в декабре вплоть до середины января. Но теперь, по молчаливому согласию всех, так и не убрала обратно. На столе догорала свеча с запахом «сладких мандаринов», купленная по скидке сразу после праздников. В воздухе витало что-то неуловимо уютное, не та торжественная магия Сочельника, а тихое счастье обычного утра, когда не нужно никуда спешить ни в детский сад, ни в универ, ни на работу. Никуда. Просто лежишь, ничего не делаешь и наслаждаешься рождественскими выходными.

Томас вполз в её комнату, волоча за собой подушку, и плюхнулся на кровать рядом с ней. Элис всего лишь молча отодвинулась в сторону, давая брату место прилечь, посмотрела на него и вопросительно подняла бровь. Томас прочистил горло перед тем, как начать.

— Ты знаешь, что сегодня четырнадцатое января? — спросил он, уткнувшись лицом в подушку.

— М-м-м? — Элис лениво потянулась, не открывая глаз.

— Четырнадцатое. Января, — он перевернулся на спину. — Наши гирлянды до сих пор висят, мама до сих пор ставит на стол рождественские тарелки, а вчера я поймал себя на том, что напеваю «Last Christmas» под душем.

Элис приподнялась на локте:

— И?

— И это довольно очень странно, — парень закинул руки за голову.

— И почему же это «странно»?

— Обычно к этому времени ты уже срываешь все украшения ровно в полночь первого января, потому что «праздник окончен, хватит дурачиться».

Из кухни донесся звон посуды и голос Карен:

— Потому что в этом году у меня есть повод продлить праздник!

Элис встретилась взглядом с братом — и вдруг оба фыркнули.

— Значит, я «повод»? — она швырнула в него подушкой.

— Нет, ты — оправдание. — Томас ловко увернулся. — Мама просто ненавидит убирать украшения, а теперь на это у нее есть отмазка на ближайшие пару лет.

— Я все слышу! — донеслось из кухни, сопровождаемое стуком ножа по разделочной доске.

— Так вот… А в этом году что-то пошло не так, — призадумался Томас, и позже поворачивает голову к ней: — Неужели тебя так изменил Нью-Йорк?

— Нью-Йорк тут ни при чём, — улыбнулась Элис, наблюдая, как гирлянда, висящая на стене над письменным столом, в хаотичном порядке меняет цвет лампочек. — А может, я просто поняла, что не надо торопиться прощаться с праздником, если он всё ещё живёт здесь.

Она жестом обвела комнату: мишура, криво висящая на дверном проёме, и Тимми, мирно спящий в коробке из-под новогоднего подарка, иногда почесывая лапой за ухом.

— Или, может быть, я просто соскучилась по этому, — добавила она тише. — По тому, как ты орёшь «Last Christmas» не в такт. По маминым рождественским тарелкам в середине января. По этому нашему вечному бардаку.

Томас вопросительно вскинул бровь:

— Так что, теперь мы будем жить в вечном декабре? — начал он. — Потому что я, честно говоря, не уверен, что моя психика выдержит ежедневные дозы Wham!*.

— Нет, — рассмеялась Элис. — Просто... может, не стоит так яростно цепляться за календарь, если сердце хочет продлить праздник. Хотя бы ненадолго.

Она взяла подушку и швырнула в него.

— К тому же, ты же сам только что признался, что напеваешь рождественские песни. Так кто здесь изменился, а?

Томас поймал подушку и прижал к груди:

— Ладно, тронула.

Элис победоносно хмыкнула, устроилась поудобнее на кровати и, закинув руки за голову, продолжила наблюдать за гирляндой. Вдруг Томас наклонился к Элис, притворяясь, что поправляет подушку за её спиной, но его губы едва коснулись её уха, а голос стал тихим. Элис вспомнила — Томас делал это тогда, когда он хотел поделиться с ней секретом, он часто это делал, когда они оба были детьми.

Элис прекрасно знала, что брат ещё та ярая сплетница. Даже Венди его не переплюнет со своими сплетнями о сексуальных парнях и самовлюбленных стервах из её класса.

— Слушай, — начал он, чтобы сестра обратила на него внимание, — мама что-то задумала, — его пальцы стали нервно постукивать по одеялу.

— Ты это о чем? — хитро улыбнулась Элис и сменила позу, чтобы быть лицом к лицу. — Я слушаю, вся во внимании.

— Тот самый Дэниел Гроув… Помнишь, мама о нём давно говорила?

— Помню, — медленно ответила девушка, оторвавшись от цветных гирлянд, чтобы вспомнить ту беседу с мамой о неожиданном появлении бойфренда в её жизнь.

Он сделал паузу, скривившись, будто пробуя что-то кислое, затем поджал губы и громко выдохнул, похожее что-то на стон:

— Думаю, она хочет устроить вам «случайную» встречу. Скорее всего, она пригласит его на совместный ужин.

Элис замерла, чувствуя, как щёки начинают гореть. Она потянулась за чашкой чая, чтобы скрыть дрожь в руках.

— Ты серьёзно?! — прошептала в ответ, притворяясь, что чихает в платок.

Томас фальшиво засмеялся чему-то на экране, но его глаза были напряжёнными.

— Угу, — кивнул он. — Она даже спросила меня, какое твое любимое блюдо. Будто я не знаю, что она хочет его приготовить для него.

Он незаметно толкнул её плечом, и в этом жесте было столько старшего братского «я предупредил», что Элис чуть не рассмеялась.

— Я его видел, когда забирал маму с работы в прошлом месяце. Высокий, в стильных очках. Ведёт себя как… — он пытался подобрать нужное слово в голове, пока задумчиво мычал. — Знаешь такой тип людей, которые даже кофе пьют с видом учёного, изучающего молекулы.

Элис прыснула и прикрыла наступающий приступ смеха ладонью.

— И?

Томас скривился, вспоминая:

— Ну... Он нёс какие-то мамины бумаги до парковки. Говорил что-то про синергию командной работы и оптимизацию рабочих процессов.

Он передразнил его занудный голос, не с первого раза попав прямо в точку. Для этого дела ему пришлось несколько раз прокашляться и изобразить в точности голос некого Дэниела.

— Но самое смешное... — Томас ещё больше понизил голос, — Когда я случайно назвал его мистер Грей, он поправил меня так торжественно, будто это было оскорблением предков. «Простите, но я Гроув. Как деревья». Он так и сказал, как деревья! Я не шучу!

Элис фыркнула в ладони, а Томас тут же принял невинное выражение лица, когда Карен выглянула из кухни.

— О чем вы так бурно обсуждаете? — неожиданно вошла в комнату Карен, вытирая влажные руки о кухонное полотенце.

— Ничего такого! — бодро ответил Томас.

Элис скривила рот в точно такой же дурацкой ухмылке, как у Томаса, и они замерли в этой немой гримасничающей дуэли, пока Карен не остановила их ледяным взглядом. Она медленно перевела глаза с одного на другого, без тени улыбки коротко кивнула и вышла из комнаты, оставив за собой гробовую тишину.

Лишь когда её шаги утихли, Томас наклонился так близко, что его шёпот стал похож на шелест сухих листьев под ногами. Элис пришлось уткнуться ухом в его рот, чтобы не упустить ни одного слова.

— В общем, если он и правда придёт к нам на ужин, я специально для него включу запись лесных звуков. Ну, знаешь, для атмосферности.

И хотя Элис толкнула его локтем, она знала, что вечер с «мистером Деревья» теперь точно не окажется скучным. На этом ужине она будет ловить смешинку с серьёзного лица брата, иногда поджимающего губы, чтобы сдержать громкий смех, пока он будет беседовать с Дэниелом и изредка посматривать на его умное лицо.

— Но если он и правда окажется занудой, я случайно пролью на него вино, — добавил он уже громче, нарочито небрежно, пока Карен заходила в комнату с тарелкой печенья.

— Что прольёте? — снова спросила мама, подозрительно сузив глаза.

— Ничего! — Элис.

— Ничего! — Томас.

Брат невинно улыбнулся, развалившись на кровати, и стал напевать песню «Last Christmas». Карен вместе с Элис почти одновременно закинули ушли, чтобы не слышать этот ужас, и женщина, не выдержав ужасного пения сына, удалилась из комнаты. Томас резко замолк и снова наклонился к сестре:

— Не волнуйся, я буду рядом. Если что, дам сигнал.

И она знала, что его «сигнал» будет таким же дурацким, как в далеком детстве. Например, внезапный разговор про политику, часто обсуждаемую в новостях, или фальшивый приступ чихания, похожим на взрыв старого двигателя. Именно поэтому она вдруг перестала бояться совместного ужина и это заставило её внезапно расслабиться. Ведь если всё пойдёт не так, это будет не катастрофа, а просто ещё одна семейная история, которую будут рассказывать годами. Возможно, даже с улыбкой.

Элис прислонилась к косяку двери, наблюдая, как мама на кухне перебирает праздничные салфетки. Её пальцы нервно теребили уголок ткани с вышитым оленем, и в этом простом движении читалось столько надежды, что у Элис сжалось сердце. Она мысленно перебирала обрывочные первые впечатления Томаса о Дэниеле, и то, что она поняла, — это его слишком правильная речь, привычка поправлять очки и замудренные для неё советы насчет какой-то синергии.

Девушка громко вздохнула и поджала губы, скрестив руки на груди.

— Он тебе не понравится, да? — прошептал Томас, когда подошел сзади и упер плечо в косяк.

Элис всего лишь пожала плечами, не отводя взгляда от матери.

— Я даже не знаю его, Том. Но если он заставляет её снова выбирать платья вместо халата... Если она перестанет задерживаться взглядом на папином кресле…

Она замолчала, видя, как Карен поправляет волосы у виска — тот самый жест, который раньше появлялся только перед свиданиями с отцом. За спиной послышался громкий вздох Томаса, без сомнений соглашаясь с мыслями сестры.

— Мы не можем им запретить, — голос Элис стал тише, почти шёпотом, — потому что, если они захотят встречаться тайно, она будет врать и придумывать отговорки. А потом мы обнаружим, что стали теми, перед кем ей вынуждено скрывать свое счастье.

Томас хмыкнул, но в его глазах мелькнуло понимание.

— Значит, план такой? Вежливо улыбаемся, киваем, а если он окажется мудаком, я «случайно» пролью вино прямо на его безупречно белоснежные носки, которые он долго хранил в своем ящике для этого знаменательного дня?

Они стояли молча, наблюдая, как мама расставляет тарелки с непривычной тщательностью. Слишком старательно, слишком нервно впервые за долгие годы после смерти Джона.

Элис фыркнула, представив, как Дэниел в панике рассматривает свои испорченные носки. Эти два идеальных островка порядка, наверняка, в его безупречно скучной жизни. Но вскоре до неё доходит собственная мысль и идея Томаса, и она быстро оборачивается на брата с выпученными от ужаса глазами и отчеканивает громким шепотом:

— Господи, Том, только без жертв! Мама нас убьёт, если мы испортим её новый ковёр!

— Элис, дорогая, — он возвёл глаза к потолку с театральным пафосом, — иногда ради высшего блага приходится идти на жертвы. Особенно если эти жертвы носят носки с отделением для каждого пальца.

Они замолчали, услышав, как на кухне зазвонил таймер. Где-то там их мама готовила ужин для человека, который, возможно, однажды займёт пустующее место за столом. Но пока что это место было защищено. А защищено оно было мысленно Томасом и Элис.

— Ладно, — Томас сдался. — Но если он назовёт меня «сынок» или потрет по голове, я точно выйду в окно. Предупреждаю заранее.

Элис кивнула, глотая комок в горле.

Иногда любовь — это не поиск идеала для себя, а мужество отпустить другого в его собственное счастье. Даже если это счастье пахнет дезинфицирующим средством для офисных столов и выглядит как носки с сандалиями поверх. Даже если его единственная поэзия — это графики эффективности, а романтические признания звучат как презентация на ежеквартальном собрании акционеров.

Ведь в конечном счёте счастье тех, кого мы любим, — это не наша собственность. Это их территория, куда нас иногда приглашают в гости. И настоящая щедрость — войти туда без критики, даже если на пороге тебя встречают шкаф, рассортированный по алфавиту, и коллекция галстуков с сюжетами из Excel.

Где-то в глубине души Элис всё же надеялась, что Дэниел окажется не таким уж плохим. Хотя бы потому, что у мамы наконец-то появился повод достать то самое кольцо с гранатом, которое годами лежало без дела в шкатулке, и надеть то платье, которое точно так же провалялась годами на запыленной полке в шкафу.

***

Сегодняшняя погода в Чикаго очень радовала неожиданным январским теплым солнцем, еле пробивающимся сквозь густые, белые облака. Элис улучила момент, чтобы впервые за две недели выйти на долгожданную прогулку и пройтись по тем самым местам, в которых она часто бывала накануне школьных экзаменов, чтобы отвлечься от напряженной суеты. Год назад один и тот же маршрут прогулки её бы точно когда-нибудь свел с ума, но, прожив в Нью-Йорке несколько месяцев, её старые, заезженные улицы вдруг стали казаться драгоценными. То, что раньше сводило с ума от тоски, теперь стало для неё ностальгирующим наслаждением.

Все, как она любила: вставить наушники в уши, Она так соскучилась по этому — воткнуть наушники в уши, запустить недавно обновленный плейлист с новыми песнями, специально собранный для «одиноких путешествий», и полностью погрузиться в свой внутренний мир.

Её самое любимое место, в котором она всегда завершала свои прогулки, являлся Миллениум-парк. Это её тихая гавань, где можно было остаться наедине с собственными мыслями под аккомпанемент звуков города: шелест деревьев, покачивающимися под гулом ветра, звонок чирикающие птички, напевающие красивую мелодию, и редкие обрывки разговоров людей, проходящих мимо Элис, пока она смирно сидит на скамейке и безмолвно наблюдает за природой. В этой тишине её мысли, наконец, выстраивались в ряд, обретали ясность и покой. Это был не просто парк. Это была ее личная вселенная, место, где время текло медленнее, позволяя дышать полной грудью.

Просидев на ледяной скамейке почти полчаса, вдруг Элис резко съежилась от холода и стремительно встала, сразу подумав о надвигающимся цистите. Она зашла в ближайшую кофейню, где ее встретила джазовая музыка в тему Рождества, который уже прошел как пару недель назад, заказала горячий кофе и уселась за круглый деревянный столик с красивым видом на парк через панорамное окно.

Бумажный стаканчик горячего напитка мгновенно согрел Элис, тепло которого разлилось по всему ее телу. Теперь ей больше не страшен зимний холод в Чикаго, несмотря на яркое солнце в январе. И в этой эйфории от внезапного уюта её осенило: ведь есть же ещё одно место, куда она так и не сходила. Пункт, которого не было в сегодняшнем списке, сейчас оказался самым важным в её планах.

Путь от кофейни до цветочного магазина заняла около десяти минут. Войдя внутрь, перед ней предстала вся роскошь свежих, благоухающих цветов. Внутри воздух был густой и сладкий, напоённый пьянящим коктейлем из ароматов. Роскошные пионы, тяжёлые и бархатные, соседствовали с нежными облаками гортензий. Изумрудная зелень эвкалипта оттеняла ослепительную белизну лилий, а яркие всполохи тюльпанов и ранункулюсов выглядели как капли свежей акварели на холсте. Это был не просто магазин, а настоящий сад, собранный под одной крышей. Порой Элис поражалась, как природа способна создавать столь совершенные творения, как эти цветы?

За прилавком стояла женщина лет под пятьдесят в бежевом фартуке, на груди которого была вышита эмблема магазина. Черты её лица проступили в памяти Элис не сразу, но спустя мгновение она с уверенностью опознала в ней ту самую продавщицу. Именно эта женщина год назад подавала ей две розы, а затем застыла в недоумении от неожиданной реплики Элис.

— Добрый день! — поприветствовала с вежливой улыбкой женщина. — Чем могу помочь?

Её взгляд был тёплым и участливым, без тени воспоминаний. Элис на мгновение заколебалась, не решаясь нарушить это спокойное неведение.

— Мне, пожалуйста, три розы, — наконец выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Женщина кивнула и повернулась к стойке с цветами. Та самая стойка, откуда в прошлый раз она взяла цветы. Ловкими, привычными движениями продавец начала выбирать самые свежие бутоны.

— Одну белую и две алые, как в прошлый раз? — вдруг спросила она, обернувшись.

Её глаза встретились с глазами Элис, и в них мелькнуло что-то знакомое — не боль, а тихое, щемящее понимание. И тут Элис осознала. Она не забыла. Она просто сделала вид, чтобы не пугать её, не бередить старую рану с самого начала. Этот простой, будничный вопрос был актом деликатности, молчаливым признанием: «Я помню тебя и твою боль. Но мы можем сделать вид, что это просто заказ, если тебе так будет легче».

Воздух наполнился невысказанным сочувствием. Год назад её реплика — «Это для папы. Он обожал белые розы» — повисла неловким, горьким пятном в воздухе, слишком личным и тяжелым для мимолетной встречи покупателя и продавца. Теперь же эта женщина своим тихим вопросом давала ей понять, что та боль была замечена, признана и… сохранена.

— Да, — прошептала Элис, и в горле встал ком. — Именно так. Спасибо, что помните.

— Они были прекрасны, те цветы, — так же тихо, почти конфиденциально, сказала женщина, заворачивая стебли в мягкую бумагу. — Я подобрала самые свежие. Уверена, он их оценит.

Она не сказала «для вашего папы». Она не произнесла вслух ничего лишнего, но в этих простых словах было столько безмолвной поддержки и человеческого тепла, что Элис почувствовала, как одиночество, с которым она шла сюда, понемногу отступает, сменяясь странным чувством связи с этим незнакомым, но такой чуткой женщиной. В этот раз её визит в цветочный был не просто покупкой. Это было маленькое, молчаливое поминовение, разделенное с тем, кто оказался способен понять язык тихой скорби.

Элис заплатила за три веточки роз и взяла из рук продавщицы аккуратный свёрток. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и в этом мимолётном прикосновении было больше утешения, чем в десятках формальных соболезнований.

— Спасибо вам, — снова сказала Элис, и на этот раз слова не застряли в горле, а прозвучали ясно и почти светло.

Женщина на прощание нежно улыбнулась и вернулась обратно к своей работе.

Дверь магазина с тихим звоном закрылась за её спиной, отсекая напоённую ароматами атмосферу и оставляя её один на один с пронизывающим чикагским ветром. Но на этот раз холод казался не таким уж беспощадным. Она прижала к груди цветы, ощущая сквозь бумагу их прохладу и упругость стеблей, и добралась до остановки.

***

Кладбище встретило Элис безмолвным, застывшим покоем. Воздух здесь был иным, будто густым, прозрачным и звеняще тихим, словно вымороженным временем. Даже звук её шагов по заснеженной гравийной дорожке казался святотатственно громким, грубым вторжением в хрустальную хрупкость этого мира.

Она шла знакомой тропой, её ноги сами помнили каждый поворот, каждый корявый корень старого клёна, выступающий из-под снежного одеяла. Снег хрустел настороженно под подошвами, а дыхание превращалось в лёгкий, быстро тающий пар, уплывающий в серое, низкое небо.

Наконец она остановилась. Плита из тёмного гранита, гладкая и холодная, даже под снегом узнаваемая на ощупь. Тишина здесь была абсолютной, давящей, но не враждебной. Это была тишина ожидания.

Элис замерла на несколько секунд, словно давая миру вокруг привыкнуть к её присутствию. Потом, движениями почти ритуальными, медленными и точными, она расчистила снег с небольшого участка перед плитой голыми пальцами. Холод обжёг кожу, но это был знакомый, почти приятная боль. Снег слегка отступил, обнажив несколько букв на плите, но Элис и так помнила каждую выгравированные здесь строки:

«Джон Рутиер

Любящий отец и муж.

Его руки спасали жизни»

Она развернула бумагу и положила три розы на освобождённый камень. Две алые и и одна белая на холодном тёмном граните — яркие капли жизни посреди безмолвного белого поля.

Она не плакала. Слёзы здесь казались бы слишком шумными, слишком суетливыми. Вместо этого она просто опустилась на колени, не чувствуя холода сквозь толстую ткань пальто, и положила ладонь на гранит. Шершавая, вечно холодная поверхность под рукой. Такой контраст с нежными, уязвимыми лепестками роз.

— Привет, пап, — прошептала она, и слова повисли в морозном воздухе, не находя ответа и не требуя его. — Прости, что так долго не была. Мама, наверное, уже рассказала тебе, что я уехала в Нью-Йорк.

Она глубоко вдыхает, и слова вырываются наружу единым потоком, как будто она боится, что не хватит смелости сказать это:

— Я учусь в полицейской академии. NYPD, — Элис выдыхает последнее слово, и на глаза наворачиваются предательские слезы. — Я знаю, ты бы, наверное, схватился за голову и сказал, что я глупая девочка. Но... я должна была это сделать, после тебя. Я не могла просто сидеть сложа руки.

Она ждёт удара молнии после сказанного, упрёка из тишины. Элис представила, как папа мечтал увидеть дочь в белоснежном халате, в операционной, с бейджиком «Элис Рутиер. Врач-хирург», а не в пуленепробиваемом жилете с опасным оружием на поясе.

— Они убили тебя. Они взяли твои руки, твой талант, твою жизнь... и закон просто... закрыл на это глаза. Мама пыталась забыть, Томас был слишком мал... а я не смогла. Я не могу спасать жизни, как ты. Но я могу найти того, кто отнял твою. Это единственный способ, который я знаю.

Девушка засунула руки в карманы пальто и помолчала несколько минут, чтобы устранить ком в горле. Вскоре она продолжила, опустив глаза вниз. Потому что ей было по-настоящему стыдно за себя.

— Я роюсь в полицейских архивах. Ищу твоё дело. Я нарушаю кучу правил. Ты бы точно меня отругал за всё это, но я не могу остановиться, — тяжелый вздох. — Я не стала тем, кем ты мечтал меня видеть. Я стала тем, чтобы найти правду, — её лицо исказилось гримасой боли. — Прости меня, пожалуйста.

Она вновь замолкает, но уже на долгое время. Её тишину нарушают только порывы ветра и снежинки, плавно оседающие на горы снега. Теперь её лицо выглядело совсем неподвижно, только слёзы продолжали беззвучно скатываться по её лицу.

— Я сделаю всё, чтобы ты мог гордиться мной. Хотя бы этим.

Она поднимается, ещё раз смотрит на его имя и надпись ниже, разворачивается и уходит, оставляя Джона одного с её тяжёлой, неуместной правдой, которая ложится на его память тёмным пятном. Её выбор — это не продолжение его пути, а его полное отрицание, и в этом заключается вся глубина её боли и преданности.

Элис представила его разочарование. Добрые, усталые глаза Джона, которые смотрели на мир сквозь линзы микроскопов и окуляры хирургических ламп, а не через прорезь прицела. Он видел в людях болезни, которые нужно исцелить и поставит на ноги заново, а не преступников, которых нужно поймать. А она теперь училась сжимать кулак для удара, а не для того, чтобы уверенно держать скальпель.

Ей вдруг физически стало плохо. Она остановилась, оперлась ладонью о холодную поверхность чужого надгробия, пытаясь перевести дыхание. В горле встал ком. Она предала его. Всё, чему он учил её, это ценить жизнь, быть милосердной.

Слёзы снова выступили на глаза, на этот раз жгучие. Не на убийцу, не на несправедливую систему, а на саму себя. За эту слабость. За эту нужду мстить.

Она выпрямилась, с силой вытерла лицо рукавом, оставив на коже красную полосу. Жалость к себе была роскошью, которую она не могла себе позволить. Её путь был выбран, и он был грязным, жестоким и абсолютно неправильным с точки зрения того человека, чьё имя было высечено на камне позади неё.

Но это был ее путь.

Она больше не была Элис Рутиер, многообещающей дочерью блестящего хирурга. Теперь она Элис Рутиер — курсант полиции, охотница за тенью, которая оставила светлую память об отце позади, где-то в пыльном архиве, и теперь шла вперёд с единственной целью — найти и уничтожить сукина сына, что забрал его.

Она толкнула калитку кладбища, и тот скрип, что показался ей минуту назад криком боли, теперь прозвучал как щелчок взведённого курка пистолета, нацеленного на убийцу. Дверь за хрупкой спиной в её прошлое захлопнулась, а впереди неё была только дорога, вымощенная гневом и клятвами.

***

Дом встретил девушку неестественной, натянутой чистотой и запахом свежей выпечки. Он казался ей не уютным, как это бывает обычно, а показным, будто парадным. Элис с возмутимся лицом молча сняла пальто с плеч и повешала его в шкаф.

— Элис? Это ты? — из гостиной донёсся голос матери.

Он прозвучал довольно бодро, с ноткой искусственности. Карен вскоре появилась в дверном проёме. На глаза Элис сразу попался необычный домашний вид матери — её лучший вязаный кардиган, который она надевала очень редко, а именно по особым случаям, и немного тронутое косметикой лицо. Элис задумчиво хмыкнула, что именно могло сподвигнуть маму на подобное.

— Я уже начала волноваться. Где ты пропадала? — спросила она, и её взгляд скользнул по дочери, отмечая заплаканные глаза и бледность кожи.

Элис что-то пробормотала про свою прогулку с музыкой в наушниках и попыталась проскользнуть в свою комнату, чтобы смыть с лица следы горя и пыль с могилы, но вдруг Карен сделала шаг вперёд и заблокировала ей путь. На её лице появилась та самая сладкая, деланная улыбка.

— Слушай, Элис… — начала она, и её глаза забегали. — К нам на ужин скоро придёт… гость. Дэниел Гроув, мой коллега по работе. Он давно хотел с тобой познакомиться.

Её слова прозвучали так быстро, будто Карен участвовало в конкурсе по скороговоркам. Она словно боялась, что слова разбегутся, как тараканы от света, если дать им хоть на секунду замедлиться. Элис застыла перед ней. В мозгу, онемевшем от кладбищенского холода, эти обрывочные фразы отскакивали, как горох от стенки.

После минут, проведённых у могилы отца, где каждая мысль была оголена и положена на алтарь памяти, её сознание отказалось принимать что-либо новое. Оно было переполнено, как чаша, из которой уже давно плещется через край. Ей физически требовалась тишина и покой, а не этот внезапный вихрь, состоящего из «Дэниела», «ужина» и «скоро».

— Прямо сейчас? — голос Элис прозвучал приглушённо, будто из-под толщи воды.

Карен слишком бодро кивнула:

— Он сам предложил! Говорит, что давно хотел... в неформальной обстановке...

Она умолкла, поймав дочкин взгляд. В глазах матери девушка разглядела настоящую мольбу, которая только и просила сыграть, сделать вид, помочь маме пережить этот вечер.

Элис медленно выдохнула. Где-то в груди что-то болезненно сжалось. То ли жалость, то ли усталость или любовь. Она кивнула, чувствуя, как маска естественности нарастает на её лице. Холодная и гладкая, как фарфор.

— Хорошо, мама, — Элис делает шаг вперёд и поправляет тот самый выбившийся завиток из высокого хвоста. — Тогда, я пойду переоденусь.

— Да... да, переоденься, — серые глаза Карен блеснули.

И в этом молчаливом соглашении было больше любви, чем во всем мире. Потому что иногда любовь — это не радостные встречи, а это стоять плечом к плечу перед лицом нелепого ужина с чужим человеком. Потому что так надо. Ради того, кто не может больше оставаться наедине с тишиной.

Переодевшись в более уместную одежду — чёрные брюки и белый свитер, — для «знаменательного» ужина с бойфрендом мамы, Элис опустилась за туалетный столик. Её пальцы распустили конский высокий хвост, который ранее был изуродован благодаря пушистым снежинкам на улице и превратили его в гнездо для птиц.

Она взяла расческу и провела ею по волосам, наблюдая в зеркале, как появляется знакомое отражение. Чуть уставшее, но собранное. Лицо, которое папа когда-то называл «серьезным личиком взрослой девочки».

Отложив расческу на место, Элис посмотрела на свое отражение. Лицо украшала маска спокойствия, а волосы, собранные, в хвост— идеальны. Оставалась только заставить сердце биться ровнее и в спокойном ритме.

Волнение начиналось где-то в глубине желудка холодным комом, поднималось к горлу колючими мурашками и оседало на кончиках пальцев легкой дрожью, которую она прятала, сжимая руки в замок. Глаза вновь метнули к зеркалу — внешне она выглядит спокойствие, нейтральное выражение лицо, но внутри ли бушевал метроном, под каждый стук вываливая множество вопросов.

«Он мне понравится?»

«А мама с ним счастлива?»

«А если нет?»

«А если да?»

Ей хотелось сбежать на кухню, не чтобы уже скорее покончить ужин с неожиданно врывающимся в её жизнь Дэниелом, а чтобы мыть посуду, совсем ни о чем не думая. Или сбежать на улицу под предлогом того, что ей нужно срочно отдать тушь для ресниц, которую она совсем давно одолжила у Венди. Ведь подруга ну никак не может жить без этой вещицы, как тушь.

Любое дело, лишь бы не сидеть за столом и не чувствовать предательницей себя, папы и их прошлого.

Самые страшные вопросы продолжали крутиться в голове, только на повторе:

«А если он хороший?»

«А если мама начнет смотреть на него так же, как раньше смотрела на папу?»

«Смогу ли я это выдержать?»

Она боялась не скандала. Она бралась тихого согласия и идеального вечера, что Дэниел окажется умным и добрым мужчиной. Что он даже запомнит, как она пьет кофе без сахара.

Что он впишется в их семью и тогда призраку папы придется отступить еще на шаг от них всех.

Тихий стук в дверь прозвучал как выстрел в гробовой тишине. Дверь со скрипом приоткрылась, и в проёме возник Томас. На нём были тёмные брюки и однотонная серая водолазка — непривычно строгий наряд для брата, который на днях выносил мусор в пижаме с динозаврами.

— Принцесса на горошине готова к выходу в свет? — прошептал он, заглядывая в комнату с преувеличенной осторожностью. — Мама улыбается так, будто у неё лицо вот-вот треснет.

Элис не сдержала лёгкой улыбки. Томас выглядел таким же неуютным в своей «приличной» одежде, как пингвин на пляже. Его волосы, обычно торчащие в разные стороны, были неестественно приглажены, что делало его похожим на подростка, которого нарядили для школьной фотографии.

— Ты же не надел носки с сандалиями? — спросила она, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица.

— Хуже, — мрачно бросил Томас. — Мама выдала мне какие-то «гостевые» носки. Они пахнут нафталином и тоской, и я начинаю чувствовать, как мои ноги медленно умирают от скуки.

— Ладно, солдат, — Элис поправила ему воротник, — веди на поле боя. Только пообещай, что ты не будешь включать за ужином запись лесных звуков.

Томас сделал под козырёк и приоткрыл дверь шире, пропуская её вперёд. В его позе читалась та же готовность к защите, что и в детстве, когда он отгонял от неё уличных пчёл. И почему-то именно это заставило Элис сделать первый шаг навстречу неизбежному ужину, а не мамина натянутая улыбка.

Кухня выглядело неестественно чистой, что все столешницы и окна блестели до бликов. На столе стояли все те же праздничные салфетки с узорами, что и перед Рождеством. Томас, уже почти оправившийся, но ещё бледный, с интересом рассматривает блюда на столе, начиная от индейки в сливочном соусе и заканчивая овощными салатами, заправленными нерафинированный маслом. Элис сидит напротив брата, слегка отстранённая, играя с бахромой салфетки. Она чувствует себя чуждой на этом празднике жизни, который устроила её мать. В воздухе витает не только запах запечённой индейки из духовки, но и сама тревога.

Из прихожей доносится сдавленный возглас Карен, звук открывающейся двери, приглущённые радостные восклицания. Элис невольно поднимает голову и слышит низкий, бархатный мужской голос, который что-то говорит Карен, и её материнский, слишком звонкий смех в ответ. Томас перестаёт разглядывать еду и прищурился на Элис, тоже прислушиваясь.

— Кажется, он пришёл, — говорит он, с любопытством глядя в сторону выхода.

Элис ничего не отвечает, только по её спине пробежал непонятный холодок.

Этот голос... в нём есть что-то знакомое. Какая-то смутная, глубокая нота, которая заставляет волосы на руках и голове встать дыбом, но она не может его опознать. Память упрямо молчит, выдавая за это лишь чувство беспокойства.

Сначала в кухню вплывает Карен, сияющая, с огромным букетом роз в руках. За ней — мужская фигура.

— Дети, знакомьтесь! Это тот самый Дэниел Гроув, о котором я вам рассказывала! — объявляет мать, рукой представляя гостя детям, и её голос дрожит от счастливого волнения.

Мужчина входит в кухню. Высокий, хорошо одетый, с уложенными каштановыми волосами набок, словно он и вправду казался сумасшедшим вечным, и спокойной улыбкой. Как она и ожидала, гость был одет в рубашку зелёного оттенка и хорошо выглаженные по швам серые брюки. Его доброе, открытое лицо человека, прятавшееся за прямоугольными очками, который привык нравиться.

Но в этот момент мир для Элис останавливается.

Неловкий смех матери, низкий голос брата, шум за окном — стираются в монотонный гул в ушах. Свет меркнет, и тоннель зрения сужается только до него. До его лица.

Это не было мгновенным осознанием. Это было медленным, ледяным ужасом, который поднимался из самых глубин её памяти, из того далекого ящика с замком, куда она всё запихнула и постаралась забыть об этом навсегда.

Сначала она просто смотрела на его улыбку. Такую обаятельную, такую безопасную. А потом... потом её взгляд упал на его глаза. И что-то щёлкнуло.

Карие глаза. Они были того же цвета. Той же формы. И в их глубине, за маской учтивости и добродушия, плавала та самая, знакомая до тошноты, тень хищного интереса.

Её дыхание перехватило. Сердце не заколотилось, а наоборот, будто замерло, превратившись в ком льда в груди. Кровь отхлынула от лица так быстро, что у неё потемнело в глазах и её тело стало потихоньку терять равновесие.

Дэниел тем временем подошёл к столу, его движения были плавными и уверенными.

— Наконец-то я могу познакомиться с легендарными детьми Джона лично, — сказал он.

И его голос, теперь такой близкий, обжёг её, как раскалённое железо. Этот тембр… Он звучал в её кошмарах несколько дет подряд беспрерывно.

Он обменялся парой фраз с Томасом, тот что-то улыбнулся в ответ, и они оба пожали друг другу руки. Потом его взгляд медленно переключился на Элис, и он улыбнулся ей особенной и сфокусированной на ней улыбкой.

— А это, должно быть, Элис, — протянул он без тени мрака в голосе.

Фраза была обращена ко всем, но небольшое ударение на её имени, и микроскопическая пауза после него превращали банальное приветствие в личное обращение, в намёк, понятный лишь им двоим.

— Твоя мама так много мне о тебе рассказывала.

В этот миг иллюзия рассыпалась в прах. Маска сорвалась. Перед ней сидел не «другой семьи». Перед ней сидел он. Тот самый мужчина, чьё дыхание пахло сигаретами и чьи руки оставили синяки на её бёдрах. Тот, кто шептал ей ужасные слова про её семью на ухо, пока она плакала и пыталась что-то выкрикнуть.

Она не дышала. Она не могла пошевелиться. Она просто сидела, вцепившись пальцами в края стула так, что костяшки на руках побелели. Внутри у неё всё кричало, рвалось наружу, но снаружи она была просто бледной, застывшей статуей с огромными, полными чистого, немого ужаса глазами.

Он видел это. Он заметил её узнавание. И его улыбка стала ещё шире, обнажая весь ряд зубов. Это была улыбка человека, который знает, что держит всю власть в своих руках и сейчас наслаждается моментом.

Её мир, её чувство безопасности, её дом — всё это было разрушено в один миг одним-единственным взглядом. Охотник вошёл в её логово, сел за её стол и улыбался её матери. Чудовищный парадокс того, что никто, абсолютно никто вокруг не видел его клыков и не чувствовал запаха крови, который, казалось, теперь витал в воздухе. Мама подливала ему чай, сияя от счастья, видя в нём старого друга, а не похитителя невинности её дочери. Томас увлечённо рассказывал что-то, видя лишь успешного, интересного мужчину. Они все видели милого, ухоженного человека. И только она одна, застывшая в ледяном параличе, видела монстра. Она была одна в переполненной комнате, заложницей в собственном доме, и её крик застревал в горле, бесшумный и бесполезный. И никто, кроме неё, не видел в нём монстра.

Wham!* — британский поп-дуэт, который пользовался успехом в середине 1980-х годов. Популярная их песня «Last Christmas».

Глава 47

Воздух густел от медового аромата цветущего шиповника и сладковатого дыма от где-то тлеющих прошлогодних листьев. Но главным запахом лета, который Элис ждала каждый год, была клубника. Её продавали на импровизированных ярмарках старушки в цветастых платочках, сидя на складных табуретках с вёдрами, полных алых и спелых ягод. Элис с мамой всегда ходили туда, чтобы купить побольше, высыпать в одну тарелку и есть до приторной сладости. Карен мечтала о небольшом доме с грядками на заднем дворе, где можно было бы выращивать клубнику, малину, арбузы, помидоры, огурцы и многое другое. Но, к сожалению, времени на уход за собственным садом не было. И кому ей это было интересно, кроме неё. Но этот запах... сочный, сладкий, с небольшой кислинкой — был запахом детства и беззаботности, который возвращал в прошлое даже взрослых.

После коротких грибных дождиков, набегавших на Чикаго внезапными тёплыми ручейками, асфальт начинал парить от палящего солнца и в воздух поднимался пряный запах прогретого камня и влажной земли. Сквозь тучи на небе повисала еле видная радуга, которая с каждой минутой становилась всё ярче и ярче проявляться. Некоторые дети даже умудрялись находить её конец на детской площадке, ставили крестики в песке, чтобы не потерять, и копали ямки пластмассовыми лопатками в поисках клада. Был ли там клад — никто не знал.

В первые же дни лета школьники прятали свои портфели в дальние углы комнаты и начали наслаждаться свободой. Больше не надо вставать в восемь утра, учить стихотворение, решать математические примеры на нахождение «икса» и, писать сочинения на несколько страниц в тетради.

В беззаботное лето можно было всё, начиная от догонялок и пряток до самого темна, собирать в лесу вкусные ягоды, бездумно закидывая их в рот, и заканчивая пачкать мороженым белые майки.

Но для одиннадцатилетней Элис вседозволяющее «можно было всё» обернулось пустотой, словно с неё сняли невидимый каркас, ограждавший её маленький детский мир. Теперь этот мир расползался в бесформенное пространство, где не было ни стен, ни дна, ни верха.

Первая мысль, которая возникла в первый же день лета, это то, что нельзя было вернуть папу.

Нельзя было снова почувствовать ту лёгкость, что была раньше. Нельзя было просто взять, забыть, перестать бояться этой огромной, безжалостной пустоты, которая поселилась внутри и снаружи. Когда она просыпалась каждое утро после его похорон и понимала, что больше не услышит его бархатного, нежного голоса, когда Джон рассказывал за завтраком очередной анекдот.

Её жизнь раньше была построена вокруг него. Его тяжёлые шаги в прихожей вечером после работы, которые Элис всегда распознавала. Его тёплый смех, заполнявший собой весь дом уютом. Его присутствие было тихим, но незыблемым фундаментом, на котором стоял её мир.

И этот фундамент в один день исчез...

Теперь лето казалось вожделенной свободой, казавшей ей бессмысленной и рушащим её планы. Дни стали бесконечными и бесформенными, как растекающаяся на асфальте лужа после дождя. Эхо отцовского смеха, который больше не наполнял дом, а теперь наоборот подчеркивал его гнетущую тишину. Да, она была свободна от школы и домашних заданий, но стала пленницей собственной тоски, из которой она наверняка когда-то вылезет. Каждый час после осознания его смерти напоминал об его отсутствии. Дети, которые бегали на детской площадке, казались ей существами, прибывшими из другой вселенной. В той, где можно смеяться, не думая о том, что папин голос больше никогда не проявится чудесным образом в коридоре их дома. Она смотрела на них, и в груди разрасталось что-то тёплое и одновременное тягучее, как патока. Это была зависть? Или всё же ностальгия по той себе, которая тоже когда-то бегала и не знала, что такое потеря?

Особенно её задевали дети с родителями — маленький мальчик, которого отец аккуратно подбрасывал в воздух и широко улыбался, пока мама снимала всё это на телефон. Девочка, которая держала папу за руку и что-то ему восторженно рассказывала, а он кивал с такой любовью, будто слушал самую важную историю в своей жизни. Семейные пары на скамейках, где мамы поправляют им футболки, папы подают воду из сумок, а дети носятся вокруг них, как маленькие ураганы, оставляя за собой шлейф беззаботного шума. Полные семьи.

Такие, как у Элис когда-то.

Без Джона её мир потерял вкус и краски. Спелая клубника теперь казалась не такой уж вкусной, а безвкусной травой. Тёплый дождь сталь надоедливой мокротой, хоть Элис и была плювиофиллом. А радуга стала просто игрой света в каплях воды, не несущей никакого чуда и загадочной дорогой в другое измерение.

Лето стало для неё не долгожданным временем года, а тяжёлым, бессмысленным промежутком между «когда папа был жив» и непонятным будущим, в котором ему не было места. Это была очень страшная пауза, которую нужно было как-то пережить, перетерпеть, переждать, затаив дыхание, и прятаться всё лето от слишком яркого и безразличного солнца. Весь этот шумный, пахнущий ягодами и дождиком свободой мир был для неё теперь огромной, чужой и очень одинокой комнатой.

Элис сидела на кухне и бездумно выводила цветными карандашами узоры на белом листе. Казалось, что вот-вот получится шедевр, но, отодвинувшись, она увидела лишь неудачный рисунок. Девочка с досадой поджала маленькие губки, тяжело вздохнула и перевернула листок, начав всё заново на чистом, нетронутом пространстве.

Рядом топталась Карен, с некой яростью оттирая кухню дочиста, будто выплёскивая через этот процесс весь спектр своих эмоций. Спустя два месяца после похорон Джона она впервые очнулась от оцепенения, и это прозрение вылилось в маниакальное желание выскоблить до блеска каждый уголок. Кухня за эти дни превратилась в настоящий хаос: раковина, заваленная грязной посудой, стол, усеянный крошками и забытыми столовыми приборами, и вредная липкая пыль на гарнитуре. Никому в семье не было дела до этого беспорядка — каждый заперся в своей комнате и пытался заставить себя смириться с больной мыслью.

Томас дотягивал последние дни в университете и догонял пропущенный материал, лихорадочно сдавая накопившиеся долги за время отсутствия. За время официальной отсрочки от деканата он понял, что не готов вернуться к прежней жизни. Сознание всё занимала мысль о Джоне, о его последней улыбке у входа. Той самой, что осталась в памяти за две недели до страшного известия об убийстве. И ещё один проклятый образ преследовал его всякий раз, когда он прикрывал глаза, чтобы сосредоточиться на билете. Бархатная обивка гроба, а в нём — Джон.

Его руки, обычно спасающие жизни людей, были сложены на груди, а весь его вид казался неестественным, скованным траурной торжественностью. Ослепительно белая рубашка и строгие чёрные брюки, которые он всегда надевал на интервью и собрания, теперь стали его погребальным саваном. Этот образ врезался в сетчатку глаза и горел там, не давая забыть ни на секунду, что от того человека осталась лишь эта безмолвная, нарядная оболочка.

И вот опять не получился рисунок. Линии кривые, тени легли не там, где нужно. А главное, в глазах нарисованного человека не было той искорки живого тепла, что светилась в глазах Джона. Получалась плоская и блеклая копия папы, совсем на него непохожая.

Элис со злостью сжала карандаш, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. На себя, на свои руки, которые не могли передать даже сотой доли того, что она помнила. Она смотрела на рисунок и видела не отца, а лишь бледное напоминание о нём, как будто пыталась удержать воду в ладонях. Всё просачивалось сквозь пальцы, оставляя лишь мокрые следы на бумаге.

— Ну же... — прошептала она, снова прикасаясь карандашом к листу. — Ну почему ты не получаешься?

Она пыталась вспомнить его улыбку — широкую, тёплую, которая появлялась даже тогда, когда он уставал после смены. Помнила, как он наклонялся к ней, когда она рассказывала ему о своих маленьких победах в школе, и слушал так, будто это было самое важное событие в мире. И как его глаза смеялись вместе с ним, даже когда он молчал. Как передать это карандашом? Как зафиксировать то, что живёт только в памяти и бьётся под рёбрами, когда ты думаешь о нём?

Она отложила карандаш в сторону и закрыла глаза. Перед ней снова всплыл тот образ — бархат, белая рубашка, неподвижные руки. Но она отогнала его, как надоедливую муху.

— Нет, — твёрдо сказала она себе. — Я не буду его помнить таким.

Не раздумывая, Элис с силой вцепилась пальцами в бумагу, скомкала её в плотный шар и с резким вздохом, полным досады, откинула его на другой конец стола.

Когда-то эти карандаши были её магией. Они они лежали в ряд — идеальные, с отточенными кончиками, и яркие, и могли превратить белый лист в цветущий луг, в глубокий космос, в голубое море. Даже они перестали её отвлекать и успокаивать. Их радужные деревянные бока казались ей предательски безразличными, а все возможные цвета вдруг потускневшими и ненужными. Они больше не могли ничего исправить. Ничего вернуть. Они были просто кусками дерева и графита, бесполезными в мире, который навсегда потерял свой главный цвет.

Наступила тишина, нарушаемая лишь её собственным учащённым дыханием. Она смотрела на этот смятый клочок и чувствовала, как глаза стало жечь от прилитых к уголкам слез. Она злилась на карандаш, который не слушался. На бумагу, которая была слишком гладкой, и на свои руки, которые не могли передать того, каким был папа.

Её взгляд непроизвольно метнулся к дверце холодильника, к тому самому магниту в виде звездочки, что прижимал рисунок к белой эмали. На нём изображены четыре фигуры, выстроенных в ряд по росту — папа, мама, Томас, чьи ноги выглядели худыми, как две палки, и она, самая маленькая, Элис. Над человечками она старательно фразу: «моя лучшая семья», а в конце неё — красное сердечко. На заднем плане, как умела, она изобразила песок жёлтым карандашом; бирюзовое море, проведя несколько волнистых линий, заходящее за горизонт, и несколько забавных крабиков с глазами размерами с бусины, которые будто спешили по своим морским делам мимо этой идеальной, навсегда застывшей в радости семьи.

Когда Элис показала папе этот рисунок, Джон ей по секрету шепнул на ухо, что, когда он вернется из командировки, они всей семьёй отправятся на море. Элис тогда подпрыгнула от радости и обхватила его шею руками, зарывшись носом в его плечо. Она никогда не видела настоящего моря, только уличные лужи на тротуаре да озеро Мичиган, которое хоть и пахло солью, но не было тем морем, о котором писали в книгах и показывали в фильмах. Она представляла, как бежит по песку босиком, как волны омывают её ноги, как папа подбрасывает её в воздух, как Томас беспощадно поглощает арбуз, а мама снимает всех на камеру и смеётся.

Но теперь этот рисунок висел как икона потерянного рая, как самое горькое напоминание о том, что они больше никогда не увидят море вместе. Что тот день навсегда остался просто картинкой, где они счастливые стоят на берегу, которого у них больше не будет.

Девочка сидела неподвижно, подперев ладонью щёку так, что пальцы впивались в кожу, отчего уголок губ слегка исказился. Её пустой взгляд уставился на дверцу холодильника. Ни одна мышца на её лице не дрогнула. Казалось, она даже не моргала, полностью уйдя в себя, в тихий музей собственной памяти, где каждый экспонат причинял ей боль.

Карен, стоя у раковины, снова и снова протирала уже чистую столешницу тряпкой, смахивая несуществующие крошки. Это было механическое, успокаивающее движение, попытка занять руки, пока мысли крутились вокруг одного. Её взгляд скользнул по столу, остановившись на смятом шарике бумаги, одиноко лежащем напротив Элис. Затем он перешёл на саму девочку, на её застывшую позу, на отсутствующее выражение лица, на всю ту тяжёлую скорбь, что окутала её, словно густой туман.

Сердце Карен сжалось от знакомой боли. Она прекрасно понимала каждую секунду этого молчаливого страдания, каждую мысль, что проносилась за этим неподвижным взглядом. Она сама тысячу раз проваливалась в такие же моменты тихого оцепенения, когда горе накрывало с головой. Она знала, что никакие слова сейчас не помогут — только тихое присутствие рядом, позволение быть в этой боли, не торопя с утешениями.

Карен медленно опустила тряпку, сделала тихий шаг к столу и просто села напротив. Не говоря ни слова, она протянула руку через стол и накрыла своей ладонью тот самый скомканный листок — просто касаясь его, как бы принимая и эту боль, и эту злость, и эту беспомощность. И мысленно обещая, что всегда будет рядом и никуда не уйдёт.

Женщина на середине движения застыла с мокрой тряпкой в руке. Тишина на кухне стала густой и неловкой. Она понимала, что нужно что-то сказать, например, что-то лёгкое, обыденное, что могло бы вернуть дочь из мрачного оцепенения в настоящий момент, но все слова, крутящиеся в голове, казались такими фальшивыми и ненужными. Её тонкие руки, исхудавшие так, что стали видны сами кости, нервно перебирали край фартука.

— Элис, милая... — голос прозвучал довольно визгливо. Карен неловко прочистила горло, сгладила его и попробовала снова, только тише: — Может быть, ты... сходишь к Венди?

Неуклюжая фраза повисла в воздухе, будто она могла ранить дочь. Карен тут же почувствовала, как сильно ошиблась с подобранными словами. Она же видела этот скомканный рисунок, эту боль — и предложение пойти «в гости» прозвучало как издевательство над всем, что сейчас чувствовала девочка.

— То есть я хочу сказать... — женщина поспешно поправилась, чувствуя, как горит лицо. — Вы давно не виделись, и... Может, вам вместе будет... ну... не так одиноко?

Карен умолкла, с ужасом осознавая, что слова всё только усугубляют. Она заметила, как голова Элис опускалась все ниже и ниже её маленьких, хрупких плеч, а обычно расслабленные пальцы сжались в крепкие кулаки, будто она сейчас ими сломает этот стол. Каждое слово из её губ звучало как жалкая попытка заткнуть дыру в дамбе, которая вот-вот рухнет. Карен сидела, беспомощно глядя на дочь, и ждала либо взрыва, либо ещё более горького молчания, понимая, что своим неумелым предложением лишь, возможно, ещё глубже ранила и без того истерзанную душу ребёнка.

Молчание затянулось и стало таким тяжёлым, что Карен, окончательно сражённая этой немой стеной, просто сдалась, и она снова погрузилась в бессмысленное протирание стола, в ритмичное движение, которое хоть как-то помогало заглушить чувство собственного бессилия. Элис так и не ответила, не отреагировала ни единым мускулом. Она просто продолжала смотреть в одну точку, словно мамин голос долетел до неё из другого измерения и не требовал ответа.

Но вдруг через несколько секунд Элис пошевелилась, разжала свои маленькие кулачки и отодвинула стул, который противно заскреб по полу. Она медленно слезла со стула и, не взглянув на женщину ни одним глазом, безмолвно побрела к двери. Её тихие шаги нарушали до боли напряженную тишину в доме. Дверь в её комнату закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Карен лишь замерла с тряпкой в руке, прислушиваясь к тишине, в которой не было ни капли умиротворения. В ней был крик о помощи, заглушённый слоем ваты, который невозможно было расслышать, но он ощущался каждой клеткой материнского сердца.

И самое страшное было не в самой этой тишине. Самое страшное было в том, что Элис не оставила после себя ни единого слова. Ни всплеска эмоций, ни хлопанья дверью, ни сдавленных всхлипов из-за двери. Ничего. Только это ледяное, безжизненное молчание, эта полная эмоциональная отстранённость, будто она не просто ушла в свою комнату, а исчезла в неком другом измерении, куда Карен не имела доступа.

В этот момент у Карен в горле встал тошнотворный ком страха. Она боялась не просто грусти или злости Элис. Она с ужасом осознавала, что теряет свою дочь прямо сейчас, в эту самую секунду. Не физически, ведь Элис находилась за той дверью. Та живая, позитивная, ранимая девочка, которую она знала, уходила вглубь себя и опускала за собой тяжёлый люк, не оставляя матери ни щели, ни ключа.

Прошло около получаса, а может и больше. Карен от отчаяния разбирала продукты в холодильнике и выбрасывала испорченную еду в мусорный пакет, чтобы постараться себя отвлечь от событий. Но вдруг снова послышался скрип двери.

Элис вышла из комнаты, её кожа выглядела бледной, но жёлтые шорты и розовая майка, которые она надела, хоть как-то добавили живого. В маленьких руках она сжимала небольшой телефон, который ей подарили родители на десятилетие.

Она остановилась посреди коридора и взглянула мимо плеча Карен, куда-то в пространство.

— Я... я пойду к Венди. Ненадолго, — произнесла она безжизненным голосом.

Сказав это, она повернулась и направилась к выходу, не дожидаясь ответа, не ища одобрения или предостережений. Это была отчаянная, молчаливая попытка сбежать от тишины комнаты, от скомканного рисунка, от собственных мыслей и от материнской боли, которую она чувствовала кожей, но была не в силах разделить. Она шла не к подруге, а от всего, что происходило здесь и сейчас.

— Элис, милая, — остановила её Карен и она показалась в длинном коридоре всё в том же фартуке и мокрой тряпкой в руке, — напиши, пожалуйста, когда будешь у Венди?

— Да, мам, — бросила ей Элис.

Женщина впервые за этот день улыбнулась, хоть и это нельзя было назвать улыбкой, но это было лучше, чем носить гримасу скорби. Она медленно подошла к дочери и нежно поцеловала её в лоб, будто оставляла ей напоминание об обещанном сообщении.

— Хорошо, зайчик.

Элис шла, шлёпая сандалиями по тёплым плиткам тротуара, с опущенной вниз головой, чтобы смотреть себе в ноги или на трещины в асфальте. На все что угодно, лишь бы не поднимать взгляд. Но периферией зрения она все равно видела его справа. Тот самый парк.

Зеленый массив дышал знакомым запахом свежескошенной травы и влажной тени от старых кленов и лип. С игровой площадки доносился чуждый визг других детей. Она заставила себя идти быстрее, почти бежать, но ноги стали ватными, будто приросли к земле. Тогда голова Элис предательски повернулась в правую сторону и она заметила пустые качели, которые раскачивались на ветру с противным скрипом цепи. Именно на тех, что были её любимыми. Та самая скамейка у фонтана, где на её сиденье лежали чьи-то забытые солнечные очки. То место, где они всегда ели шоколадное мороженое, теперь было занято незнакомцами. И горка-дракон, смешная пасть которого теперь не казалась улыбающейся, а оскаленной, будто он насмехался над судьбой маленькой девочки.

Сердце не заколотилось от пролетающих воспоминаний, а наоборот, сжалось в лёд, а в горле вновь встал тяжелый ком. Воздух перестал поступать в лёгкие, стало душно и тесно, хотя вокруг было полно пустого пространства.

Она не плакала. Она окаменела — внутри всё стало абсолютно пусто и тихо, будто кто-то выключил звук во всём мире. Этот парк, бывший когда-то местом силы и счастья, стал музеем её потерь. Каждое воспоминание, каждый звук, каждый упавший лист с дерева кричал ей об одном:

«Его больше здесь нет. И никогда не будет».

Элис закрыла глаза на секунду, сделала резкий, сдавленный вдох, чтобы взять себя в руки, и, собрав волю в кулак, пробежала оставшийся участок пути вдоль забора, словно мимо опасной, радиоактивной зоны. Она теперь шла не через её любимый парк, теперь она проходила сквозь призрак своего прошлого, который больше никогда отсюда не уйдет и останется здесь жить, даже если её рана затянется спустя большой промежуток времени. И это было ещё больнее, чем любой физический удар.

Элис свернула с привычной дороги, углубившись в лабиринт знакомых дворов, чтобы не обернуться назад на парк и снова прирасти к земле. Чтобы не чувствовать эту боль снова. Она шла к Венди, чтобы просто утонуть в простых летних радостях: в гадании на белых ромашках, в обмене яркими наклейками, детской болтовней, о любимых куклах и о планах, как провести эти оставшееся половину лета, которое Элис казалось бесконечным.

Она достала из кармана шорт телефон, отыскала в контактах подругу и привычными движениями больших пальцев вывела:

«Привет, Ви»

«Я иду к тебе в гости»

Отправив сообщения, она продолжила свой путь. Ноги сами вели к нужному дому. Она заворачивает за угол и видит знакомый шестнадцатиэтажный дом, в который она время от времени заходила в гости к подруге после школы. Серый, обшарпанный от старости, с вечно открытой подъездной дверью и запахом сырости в лифте. Всё это было отчасти ей родным. Сколько раз они сидели на подоконнике на восьмом этаже, болтали о глупостях и запивали киткат-мини чаем, купленными в ларьке, где продавалось всё, что душе угодно: от жвачки до конфет в виде сигарет, которые школьники часто покупали, представляя себя взрослыми, и делали вид, что курят по-настоящему и выпускают в воздух невидимые клубки дыма.

Она шла к Венди не от радости, а от отчаяния. В тщетной надежде, что болтовня о мультфильмах и одноклассниках, запах её дома, другой, не папин, смогут на пару часов заглушить вой тишины в её душе. Она цеплялась за эти простые детские планы, как за соломинку, пытаясь убедить себя, что лето всё еще может быть хоть чуточку таким, как прежде.

Почти дойдя до подъезда, она вновь достаёт телефон и отправляет маме короткое сообщение:

«Я у подъезда»

Сообщение со свистом улетает — зелёная галочка загорается мгновенно, и Элис выдыхает с облегчением. Она возвращается в диалог с Венди, чтобы написать, что уже поднимается, и замечает, что ранние сообщения висят серыми квадратиками с восклицательными знаками. Не доставлены. Элис нажимает на повторную отправку. Без толку. Связь словно издевается. Она заходит в приложение своего тарифа, и всё встало на свои места: мобильный интернет только что закончился.

— Самое главное, маме дошло, — бормочет она себе под нос, пряча телефон в карман. — А Венди я и так скажу, что пришла.

Только она хотела переступить через порог подъезда, как услышала шаги за спиной. Элис инстинктивно обернулась.

Перед ней стоял мужчина. Среднего роста, в тёмной ветровке, хотя на улице жарило не по-детски, с бледным лицом и тёмными очками, которые прятали его глаза, слишком пристально смотрящие на неё. Он не отводил взгляда, когда она встретилась с ним взглядом. И это было странно. Обычно люди отводят глаза или отворачиваются, когда их замечают. А этот незнакомец — нет.

— Девочка, — неожиданно окликнул он.

Он подошел чуть ближе, но Элис сразу отступила на шаг назад, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Что-то в его движениях казалось подозрительным. То, как он плавно сокращал дистанцию между ними. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и заставила себя выпрямиться, придав лицу уверенное выражение. Она не хотела показывать свой страх, ведь такие люди чувствуют слабость и пользуются ею.

Элис на мгновение охолодела. Что-то внутри неё сжалось, она не могла объяснить, но чувствовала кожей. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Что-то было не так.

— Не подскажешь, здесь есть поблизости станция метро? Я не местный, пока что не ориентируюсь.

Но его голос, когда он заговорил, прозвучал почти вежливо, спокойно, даже с лёгкой ноткой извинения. Никакой угрозы или давления, как у обычного прохожего, который действительно потерялся и просто ищет дорогу. Незнакомец слегка улыбнулся одним краем губ, одной рукой он поправил на переносице очки, а другую засунул в карман ветровки. Элис обратила внимание на этот жест, потому что он выглядел нарочито расслабленным и театральным.

— Я... — начала она и вновь отступает назад, оглядываясь по сторонам.

Вокруг никого не было. Ни одной души на улице. А если забегать внутрь, то все квартиры на первом этаже точно закрыты на замок и вообще она не успеет забежать к кому-то. Лифт тоже мог не выручить, потому что он в любом случае стоит где-то на последних этажах. Ни единственного намёка, полной надежды на помощь, если что-то пойдёт не так, что надумала в мыслях Элис.

— Извини, если напугал, — добавил он, ещё больше смягчив голос, и чуть наклонил голову. — Тут совсем нет связи, навигатор тоже не работает. А у молодёжи с памятью обычно получше, чем у нас, взрослых.

В этот раз второй уголок губ дрогнул в улыбке, исказив наружу все свои тридцать два зуба, и выглядело это более жутко, чем прошлая ухмылка.

Элис сглотнула. Она почувствовала, как пот заструился по спине, а руки стали влажными. Она хотела закричать, позвать на помощь, но губы будто слиплись из-за пересушенного горла. Тело вовсе перестало её слушаться. Она смотрела на него, и, одна мысль, которая пронеслась в голове и Элис мигом поняла смысл, это фраза: «Беги».

Но нужно было что-то ответить незнакомцу. Вдруг он всё-таки и вправду потерянный турист, решивший попутешествовать по нескольким штатам в свободное время? Может она просто стала слишком подозрительной во всём после всего, что случилось в семье? После смерти мир вокруг начал казаться враждебным. Каждый незнакомый звук — угрозой, каждый взгляд — подвохом. Может быть, это просто её больная фантазия рисует опасность там, где её нет?

Она сглотнула, заставила себя разжать кулаки и постаралась придать голосу спокойное, вежливое выражение.

— Налево до светофора, — сказала она, стараясь говорить чётко и уверенно. — Потом через дорогу, через два квартала будет станция. Там есть указатели.

Мужчина слегка приподнял бровь, и его улыбка стала чуть заметнее — уже не такой пустой, почти человеческой.

— Спасибо, — кивнул он.

Она лишь молча кивает головой, резко разворачивается и почти бегом влетает в подъезд, захлопывая за собой массивную металлическую дверь. Но не хватило миллисекунды до полного закрытия, как мужчина успевает просунуть ногу в оставшуюся щель и с лёгкостью поддевает дверь рукой в отличие от Элис, на давая ей захлопнуться до конца.

Элис дёргает ручку, пытаясь закрыть дверь сильнее, но он уже просунул плечо и с силой распахивает её. Она отступает назад, в темноту подъезда, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Она хочет закричать, но из горла вырывается только тихий, сдавленный звук. Ноги моментально стали ватными и предательски не хотели удирать. Глаза моментально стали жечь — слёзы ручьём текли по её щекам. Он входит внутрь и смотрит на неё сверху вниз, спокойно, без улыбки, но с той же странной вежливой пустотой в лице.

— Ты меня боишься, Элис?

Она не отвечает. Не может. Горло сжалось так, что даже вздох даётся с трудом. Она смотрит на него, и в голове проносится:

— «Он знает моё имя. Он знает, как я выгляжу. Он ждал меня здесь». Это не случайность. Это не ошибка...».

— Я не хочу тебя пугать, — продолжает он, делая ещё один шаг вперёд. Его голос остаётся ровным, почти мягким, но от этого становится только хуже. — Честно. Но иногда нам приходится делать то, что мы не хотим.

Он протягивает руку к её лицу, и в его пальцах что-то блестит. Элис на пару секунд зажмуривается от напряжения в теле, но наконец-то она собирается духом и бежит по лестнице вверх. Незнакомец оказался быстрее, чем она смогла добежать до лифта. Он рукой хватает её за запястье, а другая метнулась к лицу. Элис тут же почувствовала резкий, сладковатый запах. Что-то химическое, перебивающее воздух. Она попыталась закричать, но звук застрял где-то в груди. Элис пытается шевельнуться, оттолкнуть его, сделать хоть что-то, но тело перестало слушаться.

— П-пожалуйста… Не надо… Прош-шу… Пожал… — тихо говорила Элис.

Мир поплыл, краски смешались, ноги перестали слушаться. Она видела краем глаза, как он подхватывает её падающее тело, и слышала, как сзади, где-то очень далеко, открывается дверь машины.

— Тихо-тихо, — шепчет он, и его голос звучит почти ласково. — Это не больно. Ты просто уснёшь.

Она чувствует, как его пальцы сначала касаются её виска, затем скользят по щеке и останавливаются на нижней губе, оттягивая её вниз большим пальцем. Мерзкое, чужое прикосновение, от которого хочется вырваться, но тело уже не слушается.

Она успевает подумать о том, что мама, наверное, почувствует что-то неладное и прибежит к ней на помощь, а Томас, только вернувшийся из универа, побежит за ней без всяких вопросов. Она хотела бы быть сейчас там, на кухне, с ними. Не важно, чем они будут заниматься. Снова молчать, скорбеть, смеяться, плакать — уже не имело никакого значения. Лишь бы быть рядом. Просто быть.

Но последнее, что она слышит перед темнотой, это голос, произносящий слова над ухом, которые окончательно разрушают её надежду на спасение:

— Не волнуйся, у нас полно времени, чтобы мы узнали друг друга получше.

Глава 48

Дэниел опускается на стул слева от неё. Это заняло всего секунду, за которую он успел поправить столовые приборы на столе и воротник рубашки. Но Элис показалось, что она наблюдала за ним целую вечность. Каждая деталь его движений врезалась в память болезненными воспоминаниями. Как его пальцы обхватывают ножку бокала, как блик света скользит по стёклам очков, как он чуть наклоняет голову, рассматривая блюда на столе.

Тот мужчина точно также наклонял голову, когда он спрашивал у неё про метро. Очки сидели на переносице также, как те тёмные солнечные. Движения были такими же плавными. Все эти мелочи соответствовали тому незнакомцу.

Те же каштановые волосы, которые в тот день были взлохмачены и не первой свежести в отличие от того, как они хорошо лежали на голове. Тогда они пахли потом и дешёвым табаком, который на недолгое время въелся в её одежду, в её волосы, в её кожу. Она помнила этот запах. Она чувствовала его даже через неделю после того, как выбралась из того подвала. Он преследовал её во сне, в душе, в каждом вдохе.

Теперь от него исходил запах уже дорогого одеколона с нотками сандала и цитруса, который, на удивление, был неплох. Но именно сейчас, когда она вспоминает те душераздирающие моменты, этот запах апельсина выворачивал наизнанку. Сладкая, приторная нота ударила в ноздри, и Элис почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

Его руки, лежащие на столе. Такие ухоженные, с подстриженными ногтями, которые казались для всех чистыми. Но она помнила эти руки, блуждающие по её телу, пока она пыталась тщетно выбраться. Эти руки будут считаться самыми грязными для неё, пускай и выглядят невинно. Она помнила, как эти пальцы сжимали её запястья, оставляя синяки, которые потом заживали неделями. Она помнила, как эти руки держали нож и водили им, оставляя за собой небольшие кровавые линии на её фарфоровой коже.

Элис смотрела на эти руки, спокойно лежащие на белоснежной скатерти её дома, сжимающие вилку с изяществом светского человека, и внутри неё всё переворачивалось. Каждый жест, каждое движение пальцев отзывалось в ней эхом прошлого. Он, как настоящий джентельмен, нарезал индейку, улыбался её матери и брату, о чём-то мило болтая.

Та же «вежливая» улыбка с лёгким прищуром глаз. Теперь эта улыбка была обращена к её матери. Карен, сидящая справа от Элис, смеялась в ответ, не подозревая, что смотрит в лицо монстра, который делал с её дочерью ужасные вещи. Она видела только обаятельного мужчину с добрыми глазами и приятной улыбкой.

Улыбка человека, который наслаждается моментом и знает, что держит в руках все козыри. Гроув прекрасно знал, что он на пути к победе и теперь просто ждёт, когда его жертва, а именно Элис, это осознает.

Она не дышала целую вечность, будто грудная клетка сжалась, а лёгкие отказывались наполняться кислородом. Слишком стало тесно на кухне — стены будто медленно съезжались, а приглушённый диалог Томаса и мамы с Дэниелом начинал давить на барабанные перепонки. Тот самый зверский аппетит, что просыпался в Элис каждый раз, когда Карен готовила свои фирменные блюда с чесноком и тимьяном, бесследно испарился. Пока она возвращалась домой, она только и думала, как сядет за стол и насытится маминой вкусной едой, чьи руки она всегда целовала. Но сейчас по пищеводу, сокращаясь болезненными спазмами, поднималась соляная кислота, обжигая горло и оставляя на языке привкус неприятной желчи, которая скоро выйдет наружу прямо на тарелку Дэниела.

— Элис?

Голос Карен прозвучал где-то далеко, будто из-под воды. Девушка не сразу поднимает взгляд, боясь вновь встретиться с глазами Дэниела, и вопросительно кивает:

— Да, мам?

Хотелось кричать «Мама, это тот самый мужчина. Который... Он сделал мне больно. Он... Он...». Но она не могла сказать это прямо. Она не могла сказать, что Дэниел — тот, кто затащил её в неизвестную квартиру, когда ей было одиннадцать лет. Кто усыпил её химическим средством, как хлороформ, который она позже вычитала в интернете и затем стёрла этот запрос в истории поиска браузера. Тот, кто положил её спящую в свою машину и увёз в тихое место, где никто не сможет ей помочь. Тот, кто...

Она не могла сказать это в своих мыслях. Это та правда, при рассказе которой зажившие раны вскрываются вновь и приходится переживать эту боль заново.

Боль, которую Элис никогда не решится сказать вслух, потому что слова имели вес. Если она скажет, то это станет реальностью. Не той, которую она прятала в самом дальнем углу памяти, а той, кофтой придётся разделить с мамой, Томасом, Венди. Со всем миром, который рухнет, как только эти слова слетят с её губ.

Он говорил, что знает, где живут мама и брат. Что если она будет кричать или звать на помощь, он сделает с ними то же самое. Он говорил это спокойно, почти ласково, когда его пальцы гладили её волосы, будто утешал её. Будто это она была виновата в том, что плачет и дрожит под его тяжёлым и увесистым телом.

Она просто хотела, чтобы лето было просто жарким беззаботным летом. Чтобы можно было выдохнуть, забыть об утрате, пойти к Венди и говорить о чём угодно, но только не о папе. Болтать обо всём, лишь бы просто начать жить заново.

Но тот день сломал её во второй раз. Сломал ту часть, которая она старательно берегла. Которая ещё верила, что мир не может быть таким жестоким. Оказалось — может. Ещё как может.

Дэниел улыбнулся, как человек, который привык всем нравиться, особенно Карен, продолжающая смотреть на своего бойфренда. Он точно также смотрел на неё, чуть наклонив голову, будто слушал её с особым вниманием, будто каждое её слово было драгоценностью. Она сидела напротив него, элегантно уперевшись щекой об кулак и застенчиво улыбалась, по-девичьи, прямо как в свои юношеские года на старых фотографиях. Приглянувшись, Элис заметила, что во взгляде матери что-то изменилось за долгое время.

Она знала этот взгляд, потому что выросла с ним. Он был таким же привычным, как запах кофе и шелест газеты по утрам.

Так Карен смотрела только на одного человека с своей жизни — на Джона. Её влюбленный взгляд расплывался в его разговорах за ужином о своих пациентах или когда он возвращался с работы и целовал её в макушку. А теперь Карен смотрела этими влюблёнными глазами на Дэниела. На того, кто сломал её дочь. Но она не могла взять себя в руки и рассказать всю правду прямо за столом, потому что если она это сделает, мама не просто разочаруется, а сломается точно так же, как Элис. Так же, когда она потеряла мужа по вине неизвестной убийцы. Элис смотрела на мать и чувствовала, как внутри неё что-то умирает болезненными рывками.

А Дэниел так и продолжал смотреть на Элис и в его взгляде читался триумф. Он знал, что она молчит и продолжит молчать, потому что он всё ещё держал её на поводке, который накинул на неё.

Элис почувствовала, как пол уходит из-под ног и она падает вместе со стулом в бездну, которую вырыли семь лет назад. Она будто летела вниз, обратно в темноту, где всё ещё живёт та девочка, которая боится сделать вдох, чтобы на привлекать внимание. Девушка хватается за край стола, чтобы не упасть, но пальцы скользят по гладкому дереву и промахивается, теряя равновесие, но она успевает переставить ноги и возвращает баланс телу.

— Ты не хочешь познакомиться поближе? — Карен руками представляет напротив неё сидящего мужчину и с лёгким беспокойством взглянула на дочь с немного натянутой улыбкой, которая вот-вот начнёт трескаться по краям. Томас, сидящий напротив Элис, замер с вилкой у куска индейки на общей тарелке, переводя взгляд с сестры на гостя.

Она хотела сказать «нет». Она хотела выбежать из-за стола, забежать в свою комнату, захлопнуть дверь, закрыться на замок, забиться в угол и не выходить до того момента, пока ужин не закончится и Дэниел пойдёт домой. Но Элис тяжело сглатывает и выдавливает из себя что-то наподобие улыбки.

— Конечно, — сказала она на выдохе, будто не пользовалась голосом несколько дней, но тон был ровным, как лезвие ножа. — Я очень хочу познакомиться поближе.

Карен облегчённо выдыхает, и её лицо снова засияло, а Томас со спокойной душой кладёт долгожданный кусок индейки в свою тарелку и принимается за еду с обычным мальчишеским энтузиазмом, который всегда был у него, когда на столе было что-то вкусное. А Дэниел тем временем берёт тарелку Элис и кладёт небольшой кусок птицы, от которой шёл пар и запах пряных специй. Он возвращает тарелку обратно и будто ждал благодарности от девушки, но та лишь молча продолжила смотреть на мужчину, крепко вцепившись руками в стул. За столом воцарилась тишина, которую нарушали звон столовых приборов и активное чавканье, исходящее от брата. Взглянув на тарелку, на которой одиноко лежал кусок мяса, аппетит так и не появился. Золотистая корочка, аромат душистого перца — мамина еда выглядела словно с картинки из кулинарного журнала, она не спорит, но внутри был не тот голод, который можно утолить едой. Поэтому она делает небольшой глоток фруктового сока, который обжигает горло, успокаивает подступающую тошноту. Она держала стакан в руках, чувствуя, как пальцы немного дрожат, но старалась, чтобы этого никто не заметил. Дэниел прокашливается, подав знак, что хочет начать диалог, тогда Элис старается сделать невозмутимое лицо, подготавливает себя на случай, если вопросы будут посвящены ей, но чувствует, как нервы натягиваются до предела.

— Твоя мама рассказывала, что ты учишься в Нью-Йорке? — задал вопрос Гроув, окинув сначала взглядом Элис, потом Карен, и затем продолжил активно пережёвывать.

«Вот чёрт, только не это», — подумала про себя Элис.

— Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — в медицинском университете.

Она произнесла это так легко и естественно будто говорила настоящую правду, но столько раз это слышали Карен, Томас и все их знакомые, которым они хвастались, что их дочь и сестра учится в медицинском и в их семье появится личный хирург. Она почти сама стала верить в придуманную ею ложь.

Медицина. Именно туда она всегда хотела поступить, приходить домой уставшей, но с той работы, которая приносит удовольствие и желание стремиться к такому же превосходной технике как Джон. Он всегда рассказывал по вечерам о спасённых жизнях, держал её за руку и говорил: «Ты будешь лучшим хирургом, Элис». А потом, после его слов, ложилась спать с приятными мыслями и представила, как она, будучи взрослой девушкой, стоит за одним операционным столом с папой и является его ассистентом.

Но потом его убили и всё изменилось.

— Медицина... Сложная наука, — сказал он задумчиво. — Требует не только знаний, но и... определённого склада характера, смелости, готовности принимать трудные решения. Я слышал, что в полицейской академии этому тоже учат.

Вилка в руке Элис дрогнула. Металл звякнул о тарелку так, что в тишине кухни этот звук прозвучал как выстрел, от которого слегка вздрогнул напротив сидящий Томас с полным ртом еды. Сейчас он напоминал Элис хомяка, прячущего за свои щёки запасы на ближайшую ночь.

Карен лишь удивлённо подняла бровь.

— Полицейская академия? — переспросила она, и в её голосе послышалось лёгкое замешательство. — Нет, Дэни, ты что-то перепутал. Элис учится в медицинском, я же рассказывала, — закончила она мягко и положила руку на его, немного поглаживая.

Мужчина смущённо посмеялся, с каплей извиняющейся ноткой.

— Ах, прости, — сказал он, качая головой. — Видимо, я перепутал с кем-то из своих знакомых. У меня коллега недавно рассказывал с такой гордостью, что его сын поступил в полицейскую академию. Видимо, я просто спроецировал это на наш разговор. Извини, Элис.

Он посмотрел на неё, и в его глазах заплясали искорки, похожие на играющих чёртиков.

— Ты, конечно же, будешь врачом. Такая хрупкая девушка, как ты — куда тебе в полицию? Там же такие... грубые мужчины, тяжёлая работа, крепкие нервы. И холодное оружие. Разве ты бы стала брать пистолет в свои прекрасные руки?

Элис смотрела на него, и каждое его слово впивалось в неё, как иглы в куклу Вуду. Он открыто играл с ней, наслаждаясь тем, что она не может ответить. Не может встать и сказать: «Ты знаешь правду. Ты знаешь, что я в академии. Ты знаешь всё. Но откуда?».

Но она молчала, потому что мама смотрела на неё и контролировала ужин, чтобы он прошёл удачно. Томас тоже смотрел, но безо всякого интереса. И если она сейчас сорвётся и скажет хоть единое слово, — они начнут задавать вопросы, а она не готова на них отвечать и объяснять, что полгода живёт двойной жизнью, в которой каждое утро надевает полицейскую форму за место халата и идёт на тренировки, где учится стрелять, задерживать преступников, читать следы. Что она учится делать всё то, чтобы найти убийцу.

Элис сжала пальцы под столом до белых костяшек, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль помогала ей оставаться на месте. Не сорваться. Не закричать.

— О, я бы взяла. Особенно если бы речь шла о том, чтобы защитить тех, кого я люблю. Для этого не нужны грубые руки. Достаточно лишь холодного расчёта.

Она выдержала паузу, давая ему почувствовать вес своих слов, и добавила:

— И хорошей цели.

Гроув улыбнулся шире, явно оценив её ответ. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. Он поднял свой бокал, сделал глоток и, не сводя с неё глаз, добавил:

— Я просто подумал, что такая хрупкая девушка, как ты, будет выглядеть довольно забавно с оружием в руках. Надеюсь, ты не в обиде, Элис. Я совсем не хотел тебя задеть.

Она почувствовала, как внутри неё закипает ярость, понимая, что он, сидя за семейным столом у них дома, издевался над ней. Если быть точнее, играл.

«Сволочь, — подумала она, — ты просто сволочь».

Она взяла стакан с соком, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Поднесла к губам, сделала глоток, и в голове у неё пронеслось: «Ты даже не представляешь, как хорошо я стреляю. Я не дрожу, когда держу оружие. Я больше не боюсь. И однажды я прицелюсь в тебя, Дэниел Гроув. И ты увидишь, какая я хрупкая».

Но вслух она произнесла:

— Я не в обиде. Ты же просто заботишься обо мне, да?

Элис резко почувствовала, как под столом Томас, легко, но достаточно ощутимо, пинает её в лодыжку. Этим жестом он хотел сказать, что сестра немного перегибает и ей пора заканчивать, чтобы семейный ужин не превратился в настоящую трагедию. После ужина он обязательно отчитает её за этот саркастичный, неуместный тон перед парнем матери.

Томас прокашливается, нарушая тишину.

— Дэниел, не обращайте внимания, — начал он, отрезая кусок индейки, — она просто репетирует роль строгого врача. Элис уже всех нас перелечила: у меня — мнимый гастрит, у мамы — выдуманное давление. У нашего кота Тимми — психосоматика. Так что, если она начнёт изучать ваши симптомы, лучше сразу бегите, — улыбается парень.

Он ухмыляется, подмигнув сестре, и Карен тихо рассмеялась, с облегчением чувствуя, как воздух за столом становится невесомым. Даже Дэниел, который всё это время держал лицо с снисходительной улыбкой, позволил себе коротко усмехнуться, опустив голову вниз. Карен мягко положила руку на запястье сына и с благодарностью незаметно кивнула ему.

Элис тоже улыбается шутке брата и опускает глаза. Она понимала, что брат пытался помочь.

— Хорошая шутка, — сказал Дэниел, поднимая голову и встречаясь взглядом с Томасом. — Ты умеешь разряжать обстановку. Полезный навык в семье.

— Элис, — почти не слушая мужчину, позвал Томас, — может, передашь мне соль?

Она моргнула и, не глядя, протянула ему солонку до сих пор дрожащими пальцами. Томас, забирая соль, на секунду сжал их в своей ладони. Его рука была настолько тёплой, что будто обожгло её ледяные пальцы, и, когда Элис вернулась в прежнее положение и задержала взгляд на Томасе, лицо брата резко изменилось. Она заметила, как его челюсть сжалась, что желваки на скулах стали отчётливо видны, брови сдвинулись к переносице, а губы крепко сжались в тонкую линию. Он понял, что здесь что-то не так, и Элис начала молить бога, чтобы его встревоженное глупое лицо не выдало её маме.

«Только не сейчас, Том», — пронеслось в мыслях.

Она продолжила наблюдать, как пальцы матери касаются пальцев Дэниела, и внутри неё поднималась вторая волна тошноты. Она больше не могла здесь находиться и дышать одним воздухом с этим придурком, поэтому Элис прикрывает рот ладонью и изображает чих. Нос до сих пор шмыгал от зимнего холода и это добавляло ещё большей правдивости несуществующей простуде.

Карен моментально поворачивается к дочери с материнской тревогой.

— Солнце, ты не заболеваешь? Ты неважно выглядишь.

Элис медленно выдохнула и коротко кивнула, массируя спинку носа, будто пытаясь унять начинающийся насморк.

— Похоже, я простыла.

Карен забеспокоилась, откладывая вилку в сторону и наклоняет ближе к дочери, чтобы разглядеть её лицо поближе.

— Я же говорила тебе: «одевайся теплее!». Ну что за молодёжь! Только и думаете о моде, а не о здоровье, — она качает головой с той самой укоризной, которую Элис слышала тысячи раз, но именно сейчас мамин голос нуждался ей, он для неё словно спасительный круг. — А ну-ка, покажи свой лоб. Ты не горячая?

Она позволила матери коснуться её лба, хоть температуры и не было. Она на мгновение прикрыла глаза, чувствуя знакомое прикосновение, по которому она скучала с первых дней переезда в Нью-Йорк. Её кожа такая гладкая, нежная. Всегда пахла увлажняющим кремом для рук, пахнущий сладкой вишней, который она наносила каждый раз, когда ложилась спать. Это было её обычным ритуалом к подготовке сна. Сердце Элис на миг защемило, поняв, сколько спрятано любви в этом обычном жесте. Она не заслуживала такой заботы, когда сидит здесь и нагло всем врёт об учёбе и своём состоянии, особенно собственной матери.

— Вроде нет, — сказала Карен, чуть отстраняясь. — Но вид у тебя нехороший. Давай-ка, иди в комнату, я принесу тебе чай с мёдом и лимоном.

Она встаёт из-за стола, как Томас опережает её и уже оказывается у чайника.

— Мам, ты сиди... Я всё сделаю, — он уверенно говорит и бросает короткий взгляд на Дэниела. — Всё же у нас важный гость, а сегодня у меня появился шанс доказать, что я умею хоть что-то, кроме как есть.

Он не оставляет выбора Карен, как та с благодарной улыбкой опускается обратно на стул.

— Сынок, ты у меня просто золото, — говорит она, снова беря в руки салфетку.

— Золото? — удивлённо вскидывает Томас брови. — Я думал, как минимум, алмаз.

Элис, не желая дальше находиться на кухне, выскальзывать из-за стола так быстро, что у неё началась кружиться голова. Она не смотрела на Дэниела, но боковым зрением видела, как он с небольшой усмешкой наблюдает за всей этой сценой как добрый, заботливый гость, который с интересом следит за тёплым семейным моментом. Только Элис знала, что на самом деле он видит в этой сцене её слабость, которую до последнего пыталась скрыть. И тут она сдаётся. Ноги предательски стали подкашиваться, словно превратились в вату, а в глазах всё стало плыть. Она мигом проходит через коридор, не заострив внимание, как обычно делает, на семейные фотографии, на которых запечатлён живой Джон, из последних сил делает последние шаги в свою комнату и она падает на пол, словно в её спину произвели выстрел. Колено ударяются о деревянный пол, и боль на мгновение пронзает всё тело, но она даже не чувствует её.

Не поднимаясь с пола, Элис толкает ногой дверь и та с небольшим хлопком закрывается. В обыденные дни она бы сморщилась с этого звука, но сейчас, когда в ушах звенело, а перед глазами продолжало плыть мутными кругами, этот хлопок показался ей далёким, будто из другого мира. Самое главное, наконец она осталась наедине и позволит себе сломаться.

«Он здесь.

Он находится в моём доме, сидит за моим столом и мило беседует с мамой и братом».

Она сидит на полу, прислонившись спиной к двери, и чувствует, как слёзы прорываются наружу, медленно стекаясь по бледной коже щеки, падают на руки, на колени, на пол. Грудная клетка сжалась настолько, что воздух застрял где-то в горле и не поступал в лёгкие. Сердце начало бешено колотиться, будто оно пыталось вырваться и выпрыгнуть из груди. Она слышала его в ушах, заглушая за дверью смех Карен, звон столовых приборов, голос Томаса, продолжающий устраивать стендап на кухне. И голос Дэниела, который до сих пор звучит эхом с первой их встречи. Прижав уши, она надеялась, что сможет заглушить звуки, но было всё тщетно. Тело начало неконтролируемо дрожать — сначала руки, потом ноги, будто она стояла на морозе, хотя в комнате было тепло. Она сжала зубы, пытаясь унять дрожь, но мышцы не слушались.

Негромкий стук в дверь разорвал её плач в тишине, и, вздрогнув от неожиданности, Элис одним движением рук смахивает слёзы с лица, и отодвигается в сторону, чтобы освободить проход. Она заставила себя открыть глаза, сфокусироваться на двери, на щели между полом и нижним краем, где виднелась тень чьих-то ног.

— Элис? — тихий голос Томаса. — Ты как?

Она не ответила сразу, голос отказался слушаться её. Судорожную сглотнув, Элис поморщилась, как сильно саднит горло от сдерживаемого крика боли. За место ответа она позволила брату войти в комнату. Дверь приоткрылась и парень входит, сразу замечая сестру сильно напуганную сестру, которую так и продолжало знобить. Краем глаза она заметила, как его взгляд стал ещё более напряжённым, когда Томас обращает внимание с её раскрасневшихся глаз на влажные дорожки на щеках, на то, как она поджимала к себе колени.

— Элис... Ты плакала, — тихо прошептал он, и голос его был мягче, чем Элис ожидала.

Томас не задавал вопрос, а констатировал факт увиденного, ведь он хорошо её знал, чтобы не заметить.

— Извини, я... — голос надломился, когда она ответила. Элис вздыхает, понимая, что уже нет смысла притворяться, что всё в порядке, — ...не смогла.

Она не уточнила, что именно не смогла. Не смогла улыбаться? Солгала всем об университете? Не смогла смотреть на Дэниела или дышать одним воздухом, который разрушил её жизнь? Она уже сама запуталась в собственных мыслях.

Он медленно закрывает за собой дверь до тихого щелчка в замке и усаживается рядом с ней на пол, ставя между ними обещанный горячий чай, от которого парил пар с запахом кислого лимона и мерзко сладкого мёда.

— Всё нормально, я тебя понимаю. Когда я впервые увидел их вместе, когда Дэниел помогал маме с бумагами, я заметил, как она улыбается. Застенчиво так, — он больно усмехается своим же словам. — И тогда я понял: она влюбилась. Меня это тоже... взбудоражило. И сломало. Потому что никто не заменит нашего папу, — он протяжно вздыхает так, будто выдыхает серый клубок сигаретного дыма, которого сейчас ему не хватало. — Я тоже люблю папу. И ты тоже. Но, Элис, нам пора смириться. Мама тоже человек и имеет право чувствовать, любить. Да, было грустно. Даже обидно, что она будто забыла его. Но я видел, как она улыбается Дэниелу, и понял, что я давно не видел её такой. Она наконец-то стала счастливой.

Элис слушала его, и каждое слово впивалось в неё, как иглы. Она знала, что Томас говорит искренне и пытается её утешить, найти объяснение тому, что происходило за столом. Но он не знал всей правды.

Когда он произнёс «мама тоже человек и имеет право чувствовать, любить», внутри неё что-то оборвалось. Она смотрела на брата, на его серьёзное лицо, на его попытку быть взрослым и рассудительным, и чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Только теперь это были слёзы горечи, смешанной с отчаянием. Чувствовалось, как паразиты, обитавшие внутри неё, начинали разъедать органы, от чего Элис опускает голову вниз, чтобы скрыть лицо боли.

«Томас, ты не понимаешь, кого наша мама полюбила... Она полюбила монстра, который разрушил мою жизнь. Который может разрушить и её», — ей хотелось кричать именно эти слова, застрявшие в горле.

Но она продолжила молчать, заставляла себя это делать, потому что знала: если она скажет это вслух и Томас узнает, а вскоре и мама, то мир обоих рухнет вмиг, о чём она будет жалеть до последних лет своей жизни.

Элис опускает голову вниз и какое-то время молчит. Томас не торопит её с ответом, а наоборот даёт ей время успокоиться и переварить услышанное. Он просто продолжает молча смотреть вперёд, в стену, давая понять, что будет ждать столько, сколько потребуется.

Ей хотелось побыть одной, пережить приступ паники без лишних глаз, но в то же время она остро нуждалась в присутствии близкого человека. Просто посидеть рядом, плечом к плечу. И она была благодарна Томасу, который иногда и бывал любопытным самодурком, но сейчас Элис не узнавала в парне своего брата. За эти полгода он будто возмужал, умственно подрос, за исключением тех редких моментов, когда в нём просыпался прежний самодур. Сердце перестало колотиться как сумасшедшие, а дыхание выровнялось, когда она полной грудью набирает воздух в лёгкие. Теперь она была более спокойна по сравнению с прошлой минутой.

— Ты прав, — сказала она почти безжизненным голосом. — Она заслуживает счастья. Она так долго была одна и долго не улыбалась. Я вижу, как она смотрит на него. Я вижу это.

Она сделала паузу, чувствуя, как слова застревают в горле, как они обжигают её изнутри.

— Но это не значит, что я должна делать вид, что всё в порядке, — добавила она, не глядя на брата. — Это не значит, что я должна улыбаться ему, когда он смотрит на меня. Томас, я не могу заставить себя чувствовать то, чего я не чувствую.

Брат посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула тревога. Он видел, что она говорит не просто о ревности или о том, что мама заменила папу. Он чувствовал, что под её словами скрывается что-то более глубокое, что-то тёмное, но не придал этому большого значения, скинув на усталость после работы, и просто сжал её руку, давая понять, что он здесь.

— Я знаю, что это нелегко, — сказал он тихо. — Но мы справимся. Мы же всегда справлялись, правда?

Элис кивнула, чувствуя, как по щеке скатывается одна-единственная слеза.

— Правда, — прошептала она.

Но в глубине души она знала, что справиться с этим в одиночку будет невозможно. И если Томас узнает правду — она не знает, сможет ли выдержать его реакцию, ведь если он разозлится, то сразу пойдёт к Дэниелу и

Элис сглатывает, горло снова саднило, и она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она не давала им пролиться. Она не могла позволить себе развалиться сейчас, когда Томас был так близко и мог видеть момент её слабости.

Она сидела в тишине, чувствуя, как брат, крепко сжав её руку в своей широкой ладони, бережно массирует акупрессурные точки, чтобы сбавить дрожь в теле. Элис же подвинулась к нему ближе, положила голову на его широкое плечо и с небольшим облегчением протяжно выдохнула, наслаждаясь не только безопасностью. Но в то же время она размышляла, что настанет день икс, когда всё же ей придётся сказать Томасу всю брату. Но сейчас, когда она находилась рядом с ним, чувствовала тепло его тела, которое помогло унять дрожь в теле, его шумное дыхание, тихое присутствие рядом, понимает, что за полгода, проведённые в Нью-Йорке, соскучилась по таким душевным моментам, когда они просто могли молчать и наслаждаться этими минутами нахождения друг с другом. Это то, чего именно ей там не хватало.

Они просидели в молчании неизвестно сколько времени, пока тишина между ними не стала осязаемой и приглушенный смех Карен и Дэниела за дверью не выбила их обоих из колеи.

Элис выравнивается точно по стене и неловко прокашливается.

— Там, наверное, гость заждался... — медленно протягивает девушка.

Томас прекрасно понимает её намёк и кивает.

— Да, — нехотя соглашается он, будто вовсе не хотел уходить от сестры, но вскоре парень встаёт, пододвигая к ней ближе уже остывший чай, и кивает в сторону кровати. — Ты ложись, болей.

— Угу, — мычит Элис и сжимает в ладонях кружку, согреваясь от неё еле ощутимым теплом.

Девушка медленно поднимается на ноги и аккуратно садится на край кровати, стараясь не разлить до краёв наполненный чай. Она делает небольшой глоток и морщиться от кислоты лимона.

Томас замирает у двери, пальцы смыкаются на ручке. Он не уходит, будто что-то его остановило.

— Но знай, — начал он, — если он сделает что-то... если я увижу хоть что-то странное... я вышвырну его из нашего дома, поняла? Даже если он подойдет к тебе даже на шаг или посмотрит на так — за себя не ручаюсь. Мне плевать, чем это закончится для меня. Это я тебе обещаю.

Элис молча кивнула. В этом жесте было столько благодарности, сколько она не могла выразить словами. Она смотрела на брата, на его напряжённую фигуру, застывшую у двери, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло, смешанное с ледяным страхом. Она знала, что Томас сдержит обещание. Он всегда сдерживал свои обещания, даже самые безумные, и это пугало её почти так же сильно, как сам Дэниел.

Томас посмотрел на неё и мило улыбнулся до ямочек на щеках точно также, когда он был подростком.

— Я всегда буду рядом, Элис. Что бы ни случилось.

Она взглянула на него, и впервые за этот вечер она позволила себе улыбнуться настолько искренне, насколько позволили последние силы.

— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, что она не одна. Что кто-то стоит на её стороне и этого оказывается достаточно, чтобы она почувствовала себя чуть менее одинокой.

— Отдыхай. Я приду позже, проверю, как ты.

Он вышел, осторожно прикрывая за собой дверь. Элис слышала, как его шаги затихают в коридоре. Как где-то вдали снова раздаётся приглушённый смех Карен и низкий голос Дэниела. Он всё ещё был там, где-то за её дверью. В её доме.

Она осталась одна в комнате, сжимая в руках чашку с остывшим чаем, и смотрела на закрытую дверь. В голове всё ещё звучал его вопрос:

«Разве ты бы стала брать пистолет в свои прекрасные руки?».

И её собственный ответ:

«И хорошей цели».

Она сказала это ему прямо в лицо, а он просто улыбнулся и понимал, что она не врёт. Но он также знал, что она молчит о главном. Что она не сказала об этом Томасу, не сказала маме. Не сказала никому.

«Я не сказала ему, что знаю Дэниела», — пронеслось у неё в голове.

Она не сказала Томасу, что этот человек — тот самый, что он сделал с ней удачное и угрожал её семье. Что он вернулся. Она оставила брата в неведении, позволила ему думать, что она просто устала или ревнует к маминому новому мужчине.

«Ты трусиха, Элис», — прошептала она себе под нос, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Её ладонь превратилась в кулак, и она стала бить себя по животу: — «Ты не смогла сказать ему правду. Ты позволила ему уйти, ничего не зная».

Чай всё же вылился на постельное бельё. Она сжала чашку в руках, чувствуя, как холодный фарфор обжигает пальцы, и сделала глубокий вдох. Она понимала, что рано или поздно ей придётся сказать правду Томасу. Но не сегодня. Сегодня она была слишком слаба, напугана и разбита для правды.

Элис поставила чашку на тумбочку и медленно опустилась на кровать, чувствуя, как усталость накатывает на неё тяжёлой волной. Она закрыла глаза и позволила себе провалиться в темноту, зная, что завтра ей придётся снова надеть маску. Завтра ей придётся снова улыбаться, притворяться и молчать, будто ничего страшного не происходило.

Но она знала: однажды она скажет правду. И когда она скажет, то мир рухнет, но она будет готова к этому. Она должна быть готова к этому.

Глава 49

Вечерний семейный ужин удался на славу. Все улыбались, шутили, наслаждались едой. Все, кроме Элис, которая узнала в мамином ухажёре свой самый страшный кошмар, воплотившийся в реальность.

После того, как Томас принес ей в комнату чай, она больше не выходила из комнаты. Она не хотела возвращаться туда, на кухню, за стол, где сидел тот самый Дэниел, который продолжал сниться ей эти семь лет. За место этого она пыталась заставить себя лечь спать, но так и продолжала сидеть на краю кровати, не решаясь лечь, потому что знала: как только она закроет глаза, Дэниел вернётся. Не тот, который находится сейчас на кухне и миловидно улыбается её маме и брату, зарабатывая звание свиного обаятельного человека, а тот — из подвала. С теми крепкими руками, которые сжимали ее запястья до синяков, и низким голосом, который шептал угрозы на ухо, пока она задыхалась от слёз.

Чай остыл уже давно — горячий пар перестал витать над кружкой. Она даже не заметила, как перестала его пить, даже не прочувствовав на языке покалывание кислота лимона и сладкого мёда, приятно разлившегося по всему рту. Кружка уже стояла на тумбочке и поверхность напитка покрылась тонкой и серой плёночкой точно так же, как себя чувствовала Элис.

Где-то в коридоре прозвучали тяжёлые шаги, схожие с походкой мужчины, которые шли с сторону её комнаты. Сердце пропустило удар, и Элис инстинктивно вжалась в спинку кровати, вцепившись пальцами в одеяло, но шаги прошли мимо. Это был Томас, вошедший в свою комнату, которая находилась прямо за стенкой. Она могла слышать, как тот, явно довольный ужином, напевал себе под нос знакомый мотив, схожий с «Last Christmas».

И тут горло обжигает вновь подступающей желчи, когда она вспоминает ужин. Ей казалось, что запах индейки всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с тем самым цитрусом, исходящий от парфюма Гроув, которого её до сих пор тошнило.

Элис закрыла глаза и попыталась думать о чём-то другом. О том, как она встретится с Венди, обсудит с ней всевозможное, будто они проживают последний день, затем она вернётся в Нью-Йорк, где начнутся занятия по стрельбе, тихие разговаривать с Алексом на лекциях у строгого преподавателя и продолжит копаться в расследовании по убийству папы. Когда Элис вспоминает, что скоро начнутся занятия по стрельбе, которых она одновременно и пугалась, и ей было интересно подержать в первый в руках холодное оружие, то представляет, что если бы ей предложили другую мишень для прицела, то смело бы предложила единственный вариант, пришедший ей в голову.

Лицо Дэниела Гроув.

И если бы была такая возможность выбирать себе прицелы, то с лёгкостью бы попала точно в десятку с первой попытки.

Зажмурив глаза, она перед собой видит белые пятна среди кромешной тьмы. Попыталась заставить мозг воображать хорошие сны, где она, где-то в другой параллельной вселенной, учит нормальную анатомию человека по его муляжу, сверяясь с обозначениями в учебнике, где чёрным по белому написаны латинские слова: musculus sternocleidomastoideus, arteria meningeae, processus sphenoidalis. И таких слов не малое количество. Дай прочитать это любому человеку, он сочтёт тебя за сумасшедшего. Элис не раз задумывалась в углубленном изучении этого языка — иногда представляла, как чеканно ведёт диалог с носителями.

Следующее воображение, которое подкидывает мозг, то, как она на старших курсах репетирует зашивание раны техникой «потайного шва» на свином окороке, купленным в мясной лавке, за несколько дней до экзамена по хирургии. Шов — совсем идеальный. Даже если бы это сказал Джон, то Элис всё равно бы казалось, что может намного лучше и безупречнее наложить шов, поэтому распускала шовный материал при помощи ножниц и проделывала эту работу заново, пока не доведёт до своего выдуманного совершенства.

В другой сценке, словно перелистывая листы книги, Элис, будучи хирургом с небольшим стажем, но признанным специалистом, стоит около операционного стола и, за маской, которая скрывает половину лица, тепло улыбается — её самодовольную ухмылку выдают небольшие морщинки в уголках глаз, но ни ассистент, ни анестезиологи и медсестры, стоящие рядом, никто не видит, потому что все сосредоточены над ближайшей операцией. И вот она делает первый надрез, рассекая сначала кожу, подкожную жировую клетчатку, мышцу, и, с ювелирной точностью, глубокую фасцию. Её руки действуют отдельно от неё, будто они сами знали что делать, ведь она делает это уже не первый десяток раз. Но в глубине души каждый такой момент всё ещё отдаёт лёгким, пьянящим волнением. В операционной стоит тишина, где нарушается мерным писков мониторов, равное сердцебиению пациента, и прерывистыми дыханиями коллег, которые с наслаждением наблюдают за действиями хирурга мисс Рутиер. Она на мгновение замирает, оценивая сделанную ей рану — идеальный разрез, а медсестра подаёт зажим, и Элис, не глядя на инструмент, берёт его и мысленно уже видит следующий шаг, продумывая его на два хода вперёд, как в шахматной партии.

Зажав нижнюю диафрагмальную артерию, скальпель вновь оказывается в её руках. Ассистент останавливает её и просит подождать, чтобы наложить ещё один зажим в другом месте для большей доступности к глубоко расположенному очагу. Элис кивает и её серые радужки прищуриваются, наблюдая как ловко работает коллега — она в ней никогда не сомневается, поэтому девушка решает дать глазам чутка передохнуть. Она переводит взгляд на мониторы, на лоток с лежащими разнообразными инструментами, на уставших коллег, которые уже валились с ног под конец рабочего дня, но героически стояли вместе с Элис, ведь она тоже устала и не хотели показывать слабину перед ней.

Элис задерживает взгляд на эндотрахеальной трубке, выступающей из-под стерильной салфетки у головы пациента. Его ресницы давно перестали подрагивать, веки потяжелели после увеличения подачи севофлурана, после чего глазные яблоки замерли. Мужчина точно видел блаженный сон. Элис выдыхает — он полностью был погружен в третью стадию наркоза. Она подходит к нему, чтобы рассмотреть лицо пациента, так как яркий холодный свет лампы искажал черты внешности и мешал ей понять движение зрачков. Наклонившись к нему поближе, Элис вскрикивает и молниеносно отходит на пару шагов назад.

Того, кого она оперирует и хочет спасти жизнь этому человеку, был Дэниел Гроув.

Он лежит на операционном столе, под общим наркозом полностью обездвиженный. Но он же ничего не сделает в таком состоянии, разве так? Вся его жизнь зависит от неё. Любая непредвиденная ошибка приведёт к моментальному летальному исходу, если коллеги помогут ему выкарабкаться от смерти.

С этой мыслью она возвращается к столу, попутно кинув взгляды на коллег, которые так и продолжали следить за ней. Элис видела, как ассистентка напротив переглянулась с медсестрой, анестезиолог немного прищурился, продолжая следить за показателями в мониторе. Но никто из них не произнёс ни единого слова. На лицах отсутствовали толика удивления или наоборот написанных интересующих их вопросов, к чему у такого опытного хирурга Элис Рутиер случился испуг. Вдруг перестала бояться крови и стала гемофобом? Или же она просто на миг перенеслась в тот день, когда держала за руку мёртвого отца в гробу? С другой стороны это была операционная, а не комната для допросов.

Элис возвращается к столу и концентрируется на открытой ране, анализируя, как действовать дальше. Она понимала, что перед ней лежит человек, которому она должна вернуть жизнь. Тому, кто однажды забрал её собственную.

Она медленно поднимает руку к ране, скальпель в руке блеснул под светом, отражая холодный свет. Она могла бы сделать это — совершить «случайную» ошибку и коллеги бы поверили в выдуманный рассказ, что артерия прилегала слишком близко к патологическому очагу, и тогда бы сочли эту операцию за сложный случай. Она сделала всё, что могла. Её бы не винили, она отличный хирург — ни одного несчастного случая за её спиной стажа, а её слово — закон.

Но она не могла убить его нечестным путём, когда Дэниел лежит перед ней в совершенно бессознательном состоянии. Она специально спасёт ему жизнь, чтобы тот продолжил наслаждаться жизнью на свободе дальше. Но не надолго, ведь потом его увлекут за решётку в соответствии с пунктом (с) статьи 2241 раздела 18 Кодекса США и будет гнить уже оставшуюся жизнь за решёткой, страдая и дыша заплесневевшим воздухом каждый день до конца своих дней. Если она его убьёт прямо сейчас одним движением руки, она превратится в него. В монстра, который решает, кто будет жить дальше, а кому умирать по своей прихоти. Она станет монстром, только белый халат будет скрывать её безнаказанные поступки.

Элис затягивает последний шов на коже, как обычно идеальный, и выпрямляться в спине, заставив позвоночник пару раз хрустнуть. Коллеги ей хлопают в честь окончания последней операции в нынешний день и расходятся по своим местам. Она же остаётся стоять рядом с Дэниелом, продолжая смотреть, как он ровно дышит, на то, как он без выборочно лёг под её нож ради спасения собственной жизни. Таким уязвимым и беззащитным Элис видела его впервые. Просто смертным человеком.

Она приближается к его лицу, чтобы сосчитать все родинки на его лице. Сравнить их количество и понять, это точно тот самый Дэниел, который был тогда или его жалкая копия.

Вдруг Дэниел резко открывает глаза и вскрикивает не от боли, не от страха. Он кричит с неким наслаждением. Элис вздрагивает и моментально отходит назад, не глядя, как сталкивается с лотком с инструментами, которые сталкиваются друг с другом и издают металлический звук. С зафиксированными запястьями вдоль его туловища он ничего не сможет сделать, но наперекор её мыслям Дэниел каким-то образом освобождается из «ловушки» и, уже нагло, противно смеясь во все зубы, встаёт со стола и направляется прямо к ней. Стерильная плёнка сползает с его тела и он теперь он был полностью обнажённым перед ней. К горлу мгновенно подкатывает тошнота, вновь прокручивая в голове те мучительные минуты, когда находилась наполовину в отключке.

Элис идёт дальше назад, стараясь смотреть только на его лицо, и сталкивается со стеной — бежать больше некуда. Она оглядывается по сторонам как тогда, в свои одиннадцать лет, в надежде на чью-то помощь. Но все по щелчку пальцев испарились куда-то за пределами комнаты в самый нужный момент.

Гроув, хоть и добирался до неё медленными шагами, но находился уже так близко, что Элис могла с двух метров почувствовать его ровное дыхание, как во время операции. Хочется кричать, но голос подводит, застревает больно в горле. За место этого она только и может тихо прошептать:

— Уйди от меня.

Но он не слушался и продолжал шагать навстречу ей, выпучивая свои глаза так, будто были готовы выпасть из орбит. Его рука медленно поднимается, когда он приближался к ней, будто уже представлял, как Элис, в попытках сбежать, дёргается под ним и умоляюще просит слезть с неё. Дыхание стало прерывистым, кислорода в этой комнате не хватало, ноги отказались бежать в сторону — и не было смысла, потому что она была зажата. Тело вовсе перестало слушаться, и ей пришлось застыть на месте и ожидать самого худшего финала.

Гроув всё же добирается, наваливается сверху и Элис падает на спину, ударившись затылком об пол так, что перед глазами начали плыть белые пятна. Дэниел хватает её за запястья, сжимает их до багровых синяков на белой коже. Попытавшись вырваться, она дёрнулось всем телом, но он был тяжелее, что вылезти из цепких рук никак не получилось. Его колено вдавилось ей в бедро, пригвождая к полу. Она попыталась ударить коленом в пах, но он ловко перехватил её ногу и сжал лодыжку так, что кости хрустнули.

— Не надо, — ласково прошептал он, обжигая ухо горячим дыханием. — Ты же помнишь, что я сделаю с твоей мамой и братом, если продолжишь сопротивляться?

Она почувствовала, как пересохшие губы скользнули по её шее, по ключице, оставляя на них следы невидимых поцелуев. Ещё чуть-чуть, и вся рвотная масса выйдет прямо на лицо Дэниел, но он обхватил шею и начал потихоньку душить — вдохнуть глубоко не получалось, при всём этом ей дико мешала маска на лице и лежавший на ней Гроув, который всем своим весом давил на лёгкие. Девушке приходилось биться в конвульсиях, отчаянно пытаться освободиться, но сил на борьбу больше не осталось. Было очевидно, что он сильнее, крупнее в отличие от неё хрупкой и маленькой девушки.

— Хорошая девочка.

Вся шея и ключица пылали кровавыми укусами, руки и ноги постепенно начали неметь от плохого поступления крови, сознание начало понемногу плыть из-за чего её глаза закатывались за веки. Она чувствовала, как Дэниел свободной рукой нащупывает резинку её штанов и заходит за неё, дойдя до сокровенного места. Из глаз брызнули слёзы и Элис стала от отчаяния выть.

— Д-Дэниел, прошу... Не делай эт-того, — её язык заплетался, а голос срывался на заикание. — Дэниел, за что ты так?

Лихорадочно рукой она трогает пол, в попытках найти предмет, который может его оглушить. Палец неожиданно режется об что-то острое и кровь моментально стекает по руке. Она мигом распознаёт наощупь брюшистый скальпель, которым ранее оперировала Дэниела. Холодный метал приятно обжигает кожу и Элис заносит удар точно в сонную артерию.

Кровь хлынула прямо на её лицо. Почувствовав, что хватка ослабла, она отворачивает голову в сторону и делает глубокий вдох, словно рыба, выбросившую на берег, затем с большим трудом скидывает с себя Дэниела в сторону, а сама вылезает из-под него и отползает от него в противоположную. Лужа крови стремительно растекалась по полу операционной, замарав подол её халата и белые штаны от хирургического костюма. Она стягивает с лица маску окровавленной рукой, откидывает её в сторону и встаёт на четвереньки, пытаясь прийти в себя. Каждый вдох давался с невыносимой болью в груди. Кровь капала с лица небольшими каплями, смешиваясь со слезами и потом, падая на пол. Проследив за этим, она замечает в руке скальпель, который до сих пор держала в крепко стиснутом кулаке. Инструмент летит в стену, оставив за собой кровавый след, и с глухим звоном ударяется о кафельную плитку. Она смотрит на свои руки, полностью испачканные в крови Дэниела.

— О боже... Боже мой... — пробормотала Элис.

Её взгляд метнулся к Дэниелу, тело которого бездыханно лежало в одном метре от неё. Девушка подползает к нему на четвереньках и заглядывает ему в лицо. Глаза было широко открыты и смотрели перед собой в потолок, но в них не присутствовала жизнь и царила полнейшая пустота, губы слегка приоткрыты, будто Дэниел хотел что-то сказать напоследок. Кожа с каждой секундой теряла здоровый розовый оттенок и превращалась в некрасивый сероватый цвет.

— Нет-нет-нет... — заметалась она и стала зачем-то трясти мужчину за плечи. — Нет... Нет! О боже!

Она коснулась его щеки и её пальцы обдали ледяным морозом. Он больше не здесь. Его здесь нет.

Элис продолжила его трясти в надежде, что он проснётся. Но для чего она это делала, если только и желала где-то в глубине своей души ему смерти? Но не такой, где жизнь покинула его тело за считанные секунды, а где он будет драться за своё будущее. Чувствовать, как мир рушится под ногами, слышать гул полицейских сирен и щелчок наручников на руках. Где он будет умолять, оправдываться, пытаться переложить вину на другого, лишь бы выйти сухим из воды.

Но он лежал неподвижно, и его сердце вовсе перестало биться. Слёзы обжигали щёки то ли от безысходности, то ли от ярости. Элис снова взяла его за плечи и тряхнула с такой силой, что безвольная голова метнулась в сторону и ударилась о кафель. Она с отвращением опускает его тело, запускает пальцы в свои волосы и тянет так, что луковицы выходили без проблем, оставляя в ладонях целые пряди.

— Нет... Нет. Нет-нет. Нет! Не-е-е-ет!

Элис очнулась в собственной постели, с колотящимся сердцем и мокрой от пота спиной. Скинув с себя одеяло, она садится и придвигается спиной к изголовью, взволнованно осматривая свои руки среди темноты. Они были чистыми, ни единой капли крови. Вытерев пот с лица и прижав чёлку ладонью ко лбу, взглядом ищет часы на тумбочке, стрелки которых показывали 03:42.

Она стала ощупывать свою шею и ключицы на следы от укусов Дэниела. Тоже ничего. Тогда Элис поджимает колени к груди, утыкается в них лицом и пытается восстановить ровное дыхание.

— Это всего лишь сон, Элис. Всего лишь сон. Всё хорошо...

Она повторяла это более одного раза, словно читала мантру, чтобы вбить себе в голову. Взбив подушку, девушка камнем ложится обратно.

— Как же мне всё это надоело.

Она накидывает на себя одеяло, переворачивается набок, гнусно скрипнув кроватью, и прикрывает веки. Кошмар выбил весь сон, и теперь, за место того, чтобы безмятежно спать, она будет тупо лежать и мучаться всю ночь, перепробовав всевозможные позы.

В ногах почувствовалось небольшое шевеление — это чувство ей прекрасно знакомо. Это был Тимми. Кот лениво потянулся, сладко зевнул, встал на все свои четыре, пробрался через всю кровать к хозяйке, помял себе местечко и наконец-то плюхается рядом с ней. Она, всё также с закрытыми глазами, начинает гладить серого пушистика от самых ушей до конца холки от чего кот громко мурлычет. Когда рука возвращалась обратно к подушке, Тимми сначала тёрся мордочкой об неё, а через некоторое время начинал бить лапой, настаивая на продолжении ласки. Элис была не против и была только рада продолжить радовать голубоглазого. Только он единственный понимал и чувствовал, когда ей было плохо, и всегда приходил вовремя, когда она нуждалась в поддержке. Хоть Тимми и не был человеком, но самым чутким и преданным существом во всём мире.

Элис глубоко вздыхает и улыбается.

— Люблю тебя, Тимми.

— Мяу.

***

— Солнышко, просыпайся, — пронёсся над ухом бархатный женский голос.

От резко распахнутых полупрозрачных штор и яркого солнца, пробивавшегося через окно. Элис зажмуривает глаза и переворачивается на другой бок. Голос мамы звучал так обыденно, будто минувшей ночью не было никакого кошмара и не заставил её задыхаться прямо во сне.

— Солнышко, просыпа-айся, — протягивает Карен, мягко касаясь плеча. — Время уже двенадцатый час дня. Сколько можно спать?

Элис натягивает одеяло по самую голову, прячась от проникших солнечных лучей в комнату. Пряталась она и от света, и от голоса, и от самого сегодняшнего дня. Ей казалось, что Дэниел до сих пор был дома и спал на одной кровати вместе с мамой. На том месте, где раньше было место Джона.

— Мам, ещё пять минут... — пробурчала она глухо, в ткань одеяла.

Она не верила своим же словам — ей и пяти минут не хватит, чтобы доспать свой минимум. Ей бы потребовались сутки, чтобы восстановить режим дня.

Одеяло торпедой отлетает на другой конец кровати и прохладный воздух тут же касается её кожи, погоняя остатки сонного оцепенения. Даже тёплая кофта, в которой она пробыла на семейном ужине, не защищала от холода. Кровать скрипит и тогда Элис интуитивно понимает, не открыв глаза, что Карен присела рядом.

— Двенадцатый час! — повторяет громче Карен.

— Хорошо-хорошо! Я уже встаю! — мямлит девушка и трёт глаза, нехотя открывая один, потом второй.

Комната полностью залита дневным солнцем, будто и не было той тяжёлой ночи. На тумбочке так и стоял вчерашний заваренный чай, который был отпит наполовину. От него больше не пахло ни мёдом, ни лимоном, но Элис была уверена, что мама заварит этот чай повторно.

Карен же зацикливается в стену и ничего говорит, но по виду можно было заметить, что ей есть что сказать. Когда Элис это замечала, понимала, что её ожидает очередной разговор по душам, за которым, как обычно, скрывается нравоучение. Она садится на пятую точку, распускает хвост на голове, который за ночь успел знатно потрепаться, расчёсывает пальцами волосы и заплетает косу, продолжая наблюдать за мамой. Сегодня Карен выглядела иначе: лёгкие волны на волосах, сделанные за сорок минут до ужина, опали; макияж на лице отсутствует — значит, она смыла его перед сном; вместо вечернего чёрного платья на ней домашний халат фиолетового цвета, который, кстати, ей очень идёт. Она складывает пальцы замок и перебирает их между собой, время от времени поджимая губы, будто готовилась к разговору.

Дела плохи.

— Прости меня за вчерашнее, — опережает её Элис, прежде чем та успевает открыть рот.

В последнее время теперь она действует согласно одному плану: «Лучшая защита — это нападение». Эта привычка приелась ей за последние дни учёбы в академии, когда ходила вместе с Алексом на тренировки по ближнему бою и тот всё время говорил ей эту фразу, напоминал ей перед атаками.

Грудная клетка высоко поднимается и Карен долго выдыхает.

— Ты и не должна извиняться. Я знаю, что для тебя вчерашний ужин выдался сложным. Да и я виновата, что не предупредила о Дэниеле заранее. И... знаешь, он ушел ещё после ужина. Просил передать тебе скорейшего выздоровления, не хотел тебя тревожить. Немного расстроился, что всё так получилось.

Она почувствовала, как внутри больно кольнуло и что-то перевернулось. Слова матери о том, что Дэниел «расстроился» и «передал скорейшего выздоровления» звучали так нежно, что она не могла поверить тому, что эта тварь способна испытывать эмпатию по отношению к другим людям. Она готова поспорить, что из его губ эти слова звучали совсем по другому. Не как искренней заботы, а дежурные слова, чтобы не молчать, что-то сказать и остаться белым и пушистым.

Элис сжимает одеяло в пальцах до хруста суставов.

— Да мам, я поступила некрасиво. Я просто ушла к себе в комнату и даже не вышла попрощаться с ним, — теперь в ход пошли оправдания, чтобы сгладить вину перед матерью. Но в то же время она не верила своим же словам, потому что все они являлись ложью и единственной защитой, за которой скрывалась правда.

Карен заправляет прядь своих тёмных волос за ухо.

— Я знаю, что ты всё ещё скучаешь по папе... Но Элис, я не хочу провести остаток жизни в одиночестве. Я не хочу, чтобы вы с Томасом видели меня сломленной, хоть я и пытаюсь это скрывать.

— Я понимаю, — сказала Элис.

И это было правдой.

— Ты же знаешь, как я отношусь к переменам.

Одной фразой Карен будто ощутила, что дочери не до расспросов и лишних слов. Разговоры про отца до сих пор оставались для неё больной темой. Она перевела взгляд на Элис, тепло улыбнулась и провела ладонью по её волосам прямо как в детстве, когда та была малышкой. Девушка на миг прикрыла глаза, будто подумала об этом то же самое и перенеслась обратно в детство, когда болела каждую зиму и оставалась дома в школьные будни, а мама за ней ухаживала — приносила горячий чай, нарезанные фрукты на тарелке и иногда приносила сладостей, когда ходила в магазин.

Женщина встаёт с кровати, приглаживает перед халата и немного потягивается.

— Тогда я пойду, что-нибудь приготовлю. Что хочешь? Омлет? Или может яблочный пирог, который ты любила в детстве?

Элис на секунду задумалась. Раньше от одного упоминания пирога у неё бы сладко сжималось в груди и во рту бы увеличилось слюноотделение. Сейчас она не знала, захочет ли съесть хоть кусочек, но она кивнула потому, что мама хотела сделать что-то хорошее, потому что это был обычный, нормальный день, который можно было просто прожить. Последний день, когда она здесь, дома, в Чикаго.

Элис только открыла рот, но тут её обгоняет вошедший в комнату брат, как обычно одетый в свой комбинезон в виде дракона.

— Пирог! — важно говорит Томас.

— Тебя не спрашивали, — парирует Карен.

— Моё мнение в этой семье вообще учитывается? — парень делает грустное выражение лица и натягивает капюшон по подбородок.

Карен закатывает глаза и скрещивает руки на груди.

— Учитывается. Только если помоешь посуду после всех.

— Ладно, — вздыхает он и уходит на кухню.

— А ты отдыхай.

Карен наконец переводит взгляд на дочь, и, напоследок, наклоняется и целует её в макушку. Элис невольно расплывается в тёплой улыбке. Карен разворачивается и уходит на кухню, лениво шаркая тёплыми тапочками по паркету.

Хоть в комнате никого не осталось, но она продолжала улыбаться. Именно так она представляла свой последний день в Чикаго, проведя его семьёй. Без незваных гостей.

***

Снег за пять часов замёл так, что образовались большие горы и непроходимые сугробы. До такси пришлось добираться по ранее протоптанным тропам, в точности повторяя следы прохожих. Порывы ветра со смесью холодных снежинок били прямо в лицо и обжигали кожу. Девушке не осталось выбора, как натянуть шары по самые глаза и глубже спрятаться в капюшон. Чёртов чемодан волочился где-то позади, иногда меняя свою траекторию по направлению ветра. Водитель вовремя выходит из автомобиля и быстрым шагом добирается до неё.

Когда чемодан находился в багажнике, а Элис на заднем пассажирском сидении, с облегчением выдыхает и откидывается на спинку, словно только что преодолела километровый марафон. Как же Элис ненавидит каждый год зиму, всегда приходится закутываться в несколько слоёв одежды и всю прогулку чувствуешь себя капустой. Хоть она и находилась на улице меньше двух минут, но успела полностью замёрзнуть. Радовало, что её спасала печка в машине. Водитель уточняет адрес, и иномарка трогается с места.

Она в последний раз проводит взглядом свой дом, окно своей комнаты и брата, выходящие на двор. Элис долго убеждала, чтобы мама и Томас не выходили в такой жуткий мороз ради того, чтобы отвезти её в аэропорт, она может добраться до него сама, а попрощаться можно и дома. Всё же она смогла их уговорить и теперь наблюдала, как двое стояли в окне в комнате Томаса и махали ей руками на прощание. Брат же иногда корчил рожицы, а Карен пыталась незаметно смахнуть брызнувшие слёзы с щёк. От увиденной картины сердце больно защемило и Элис чуть сама не расплакалась. Она и так успела пустить пару слезинок, когда прощалась на пороге.

Проехав несколько улиц и пару застоявшихся автобусов в зимний затор, автомобиль благополучно останавливается у пункта назначения. Отдав нужное количество купюр водителю и поблагодарив его, она забирает чемодан из багажника. У ресторана Джинджи, расположенным на Ривер-Норт, дорога до входа была вычищена до самых мощёных плиток, чему Элис была нескончаемо рада, что ей не придётся тащить чемодан через целый груду метрового снега. Она достаёт телефон из кармана, смотрит на время. Почти шесть вечера, она вовремя. Вернув телефон на место, достаёт перчатки из карманов, надевает их на руки и идёт ко входу.

Элис толкает тяжёлую стеклянную дверь её тут же окутывает тёплый воздух, смешанный с пряными ароматами, жареным мясом и чем-то сладковатым и острым одновременно. Внутри ресторана было довольно уютно — тихая музыка в стиле кантри, играющая из колонок по всему помещению, деревянные столы, на который падал приглушённый свет ламп. Выглядит вполне просто, но с уютом. И самое главное, здесь было тепло. Она на секунду замирает на пороге, позволяя теплу пробраться под слои одежды, растопить ледяную корку, намерзшую на шарфе и капюшоне. Привыкнув к резкой смене температуры, стягивает капюшон и расстёгивает куртку. У стойки хостес стояла молодая девушка, чуть старше Элис, в чёрном фартуке с приветливой улыбкой.

— Добрый вечер! Вы бронировали место?

— Да.

— На чьё имя?

— На Венди Кэмпбелл.

Девушка быстро скользнула взглядом по списку на планшете, кивнула и улыбнулась ещё шире.

— Ага, столик на двоих. Венди уже пришла, сказала, что будет ждать.

Элис улыбнулась одним краем губ и кивнула. Хостес предложила убрать верхнюю одежду в гардероб, а чемодан, чтобы не мешался, оставить в подсобке, где он будет находиться в полной безопасности. Она быстро приводит себя в порядок, так как весь её вид выглядел немного нелепо — растрёпанные в стороны волосы от дурацкой шапки, красные щёки до сих пор кололи от мороза, а на ресницах наполовину оттаял снег.

— Проходите, я вас провожу.

Элис чуть выдыхает. Ей не придётся стоять и оправдываться, что не знает план заведения, и не вынуждена искать подругу в полутёмном зале. Она кивает и следует за девушкой через уютный зал, где было заполнено половина столиков, за которыми искренне смеялись люди, тихо переговаривались и наслаждались горячей едой.

У окна, почти в самом дальнем углу, действительно сидела Венди. Она нервно перебирала пальцами воротник чёрного тёплого свитера, иногда накручивала на палец локон своих кудрявых рыжих волос, которые красиво падали на её плечи, словно она только вышла из салона. Она смотрела на прохожих людей и надеялась, что в новом человеке окажется подруга. Внутри Элис чувствует, как разливается приятное тепло с небольшим волнением, когда наконец-то, спустя четыре месяца разлуки, видит Венди вживую, и лучезарно улыбается, когда вновь видит её привычку наматывать волосы на палец.

— Ваше место здесь. Приятного отдыха, — проводит рукой в нужную сторону девушка и уходит обратно на место.

Элис не сразу идёт к подруге, до сих пор думая, что это всё это опять реалистичный сон. Но когда Венди замечает её, то ловко поднимается на ноги и быстрыми шагами направляется к ней, сходу заключая её в крепкие объятия.

— Элис! — крикнула она, и голос её прозвучал так громко и радостно, что несколько человек обернулись, а потом заулыбались, будто заразились этой радостью. — Ты правда пришла, мой кексик! Господи, Элис!

Элис на секунду замирает, а потом обнимает в ответ, вцепившись пальцами в ткань её свитера, будто боялась, что если отпустит, то всё исчезнет, и она снова окажется посреди метели, где тащит этот проклятый чемодан по сугробам. От Венди всё ещё веяло снегом и морозом — значит пришла недавно.

— И тебе привет, репортёр, — тихо усмехается она ей в плечо.

Подруга немного отстраняется и как мама осматривает её с ног до головы.

— Чёрт возьми, ты замёрзла, как собака! И выглядишь так, будто за тобой гналась стая волков!

Венди вновь громко охает, на что те же люди вновь оборачиваются на них, но уже с примесью недовольства.

— Прости, я такая шумная, — чуть тише пробормотала Венди, когда бросает взгляд на незнакомцев. Она держит Элис за плечи, словно проверяла, настоящая ли она.

— Почти так и было, — усмехается Элис с широкой улыбкой, но вскоре снимает её с лица и трясёт головой. — Я про собак...

— Годы идут, а ты всё не меняешься, Рутиер. Впрочем, как и я, — ухмыляется та. — Ладно, давай уже прижмём наши булки.

Венди уже заказала им обоим по чашке глинтвейна, на что Элис с благодарностью берёт горячий напиток и делает небольшой глоток. Привкус корицы и апельсина благостно покалывали на языке, а тёплое красное вино разлилось по телу, возвращая жизнь замёрзшим конечностям. Обменявшись ещё парой слов, они обе погружаются в меню и изучают список блюд при мягком свете настольной лампы. Элис листает страницы медленнее, чем подруга, будто всё ещё не до конца верит, что сидит здесь рядом с ней. Они выбирают еду почти одновременно: Венди останавливается на стейке средней прожарки с овощами гриль, Элис — на пасте с морепродуктами и лёгким сливочным соусом. Когда официант подходит, подруга берёт на себя ответственность и уверенно проговаривает названия блюд, добавляя просьбу об ещё одной порции глинтвейна. Элис лишь молча кивает в знак подтверждения, когда официант повторяет их заказ, и отдаёт меню, а Венди оставляет своё на "потом". Она чувствует, как внутри понемногу опускает напряжённый комок, который она носила с собой весь день после сегодняшней ночи.

Через десять минут сливочная паста и стейка прожарки медиум уже стояли на их столе. Девушки желают друг другу приятного аппетита и принимаются за еду.

Когда их животы были полностью наполнены до тошноты, они с трудом откидываются на спинки стульев с тяжёлыми вздохами, совершенно уже наплевав, как они выглядят со стороны.

— Это было офигенно, — выбрасывает Венди и кладёт ладонь на живот.

— И не говори.

Поправив чёлку на лбу, Элис не сразу решается сказать вслух о возникшей мысли, пока они в полной тишине уплетали еду. Венди замечает её ступор и вопросительно кивает:

— Что?

Та неуверенно прочищает горло и складывает руки в замок в качестве опоры. Она не раз прокручивает слова и думает, что это окажется плохой идеей спрашивать у подруги про её проблему с весом и постоянными диетами на долгожданной встрече, которую обе ждали как своего дня рождения. Вспомнив, как они поругались из-за этого весной на достаточно долгое время, Элис отметает вопрос как можно дальше из своей головы.

— Да так, ничего, — отмахивается блондинка.

— Ты же знаешь, как я ненавижу, когда люди не договаривают, — с полной серьёзностью говорит Венди, заподазривая подругу, как ты пытается перевести разговор в другое русло.

Элис громко вздыхает, поджав губы, чешет переносицу и сдаётся:

— Ты больше не думаешь о калориях?

Венди не спеша откидывается на спинку стула, всё ещё глядя на Элис. В глазах не было злости или ожидаемой защиты, толика настороженная серьёзность. Элис успевает пожалеть о том, что вообще начала этот разговор, и допивает через трубочку остатки глинтвейна в попытках отвлечься и перевести свой дух. Венди помолчала несколько секунд с кривой ухмылкой, будто решала, насколько откровенно можно сейчас говорить.

— Думаю, но уже не так, как раньше, — отвечает наконец спокойно.

Она чуть наклоняет голову и прищуривает лисьи глаза, скрестив руки на груди.

— Ты спрашиваешь потому, что боишься, что я опять сорвусь?

Элис едва заметно вздрагивает, но не отводит взгляд. Она лишь молча кивает головой, означающее "Да". Венди замечает это и, чтобы усмирить витающее напряжение в воздухе, протягивает ладонь через стол и легонько касается пальцев Элис.

— Я больше не считаю каждый грамм, но, скажу честно, эта мысль часто всплывает, — подушечками пальцев другой руки она водит по краю стакана, как будто медитировала. Сделав небольшую паузу, заканчивает: — Сейчас я в порядке. Не в полном порядке, но я перестала бояться еды и набранных граммов.

Губы Элис слегка приоткрываются, но Венди, словно не хотела слушать предстоящей похвалы, сжимает её руку в своей и улыбается той самой улыбкой из детства, которую Элис обожала.

— И кстати, сегодня я беру самый жирный и калорийный десерт, и поэтому ты его берёшь вместе со мной.

— Ну здесь не грех отказаться от десерта.

Определившись со вкусами чизкейка, что Венди берёт карамельный, а Элис — фисташковый, чтобы потом попробовать у друг друга, они подзывают официанта и вновь делают заказ. Он забирает пустые стаканы, ставит перед ними тарелки с чизкейками и снова растворяется в полумраке зала. Венди пододвигает к себе десерт, крутит ложку в пальцах, но не спешит его есть.

А Элис, как сидела в одном положении, так и осталась, пустым взглядом сверля куда-то мимо тарелки. Ложка в её руке слегка дрожит, но сама она этого не замечает. Мысли сами собой возвращаются к вчерашнему ужину. К тому, как улыбалась мама, как представляла семье своего «парня». К тому, как он протянул руку для рукопожатия и тогда Элис узнала его.

Она ёжится и моргает, пытается вытолкнуть все плохие картинки напрочь из головы, но они так и липли, как надоедливая жвачка на школьной парте. Одиннадцать лет, и с тех пор никому об этом ни слова. Даже сейчас язык прирос к нёбу.

Венди замечает сразу и откладывает ложку, чуть наклонившись к ней.

— Эй, ты чего? Связь с космосом ловишь?

Элис вздрагивает, переводит взгляд на подругу и надевает улыбку.

— А? Нет, ничего. Просто… задумалась.

— Как прошёл ужин с парнем Карен? Как его там… Дин… Дон…

Элис делает вид, что занята чизкейком — просто ковыряет вилкой краешек печенья.

— Дэниел. Дэниел Гроув, — голос звучит ровно, буднично. — Вроде нормальный, вежливый. Маме нравится, — она откашливается и смотрит на соседний столик, за которым пришли новые гости. — Мама выглядит очень счастливой рядом с ним… И это самое главное.

Она возвращает глаза на подругу, которая поглощала второй кусочек десерта, и вновь опускает на свою тарелку.

— Правда, хороший парень. По крайней мере, мне так кажется.