Это наш мир

* * *

Знай, это наш мир! Он подарит всем нам чудо!

Знай это наш мир! Он героев не забудет!

Здесь наша земля! В ней увязли мы с корнями!

Здесь наша судьба! Жить, печать веков стирая!..

Power Tale: "Урфин Джюс и его деревянные солдаты" (металл-опера)

Ты дома, Аррута!

Яромир смерил меня взглядом — так, будто прикидывал размер гроба, который мне потребуется в самом ближайшем времени — и недобро усмехнулся.

— Понятно, — сказал он невыразительным голосом человека, созревшего для хладнокровного убийства. — Вы и нас втянули в это дерьмо. Спасибо. Всегда мечтал попасть в сказку, повидать настоящих драконов да русалок.

Судя по тону и по выражению лица, воплощенная сказка пану капитану заранее не нравилась. И я, как проводник из нормального мира в бредовую действительность — тоже.

Я нервно хохотнул.

— То есть… ты решил, что это устроили мы? Серьёзно? Может, объяснишь, какого чёрта нам это понадобилось? И как нам это удалось? Ярек, пойми: Элис и я в гробу видали эту сраную Нарнию с блэкджеком и феями. Только нас никто не спрашивал, хотим мы туда или нет. Нас туда просто затянуло.

— Как? — бросил Яромир.

— Спроси что попроще! Я упал с сапборда на реке под Москвой, а Элис — мирно шла на каяке вдоль берега Таиланда… — Подробности «мирного» путешествия Элис я решил опустить, — … и вот мы здесь. Не в этой точке, но в этом мире. Почему? Не знаю. Мы стали искать «червоточину» в континууме, чтобы вернуться, чуть не подохли двадцать раз за один день, но зато выбрались в нормальный мир… То есть мы так подумали, когда увидели вашу яхту… А оказалось — наоборот…

— Да ладно. Я ж не имбецил, соображаю, что это не вы прогрызли прореху во Вселенной. Мы потому и встретили вас, что сами заплыли в эту задницу… хотел бы я знать, где мы не туда свернули…

— Угу…

Повисло мрачное молчание.

— Ну, и что будем делать теперь?

Я посмотрел на Регину, которая старалась держаться спокойно, но в глазах её стояли слёзы, на откровенно заплаканную Элис. На голову дракона.

— Жить.

* * *

Тремя часами ранее

Что такое чистое, беспримесное наслаждение жизнью? Спросите нас.

Вот смотрите. Несколько часов назад Элис и я могли погибнуть самой причудливой смертью. Мы могли быть растерзанными неизвестными науке тварями, сгореть при взрыве человека-молнии, провалиться в разлом, где океанская вода воюет с магмой, быть раздавленными летящей глыбой или утонуть. Мир, где светят три луны, предоставляет массу возможностей навсегда остаться молодыми и красивыми.

А сейчас мы стояли у планширя яхты «Królewna Wanda» и тихо балдели от сознания того, что всё это наконец закончилось. В головах приятно шумело от «гиннеса», и я предвкушал, как уже сегодня вечером в настоящем отеле после настоящего душа завалимся на настоящие простыни… и устроим такой секс-фестиваль, что заснём только под утро. А потом будем гулять по настоящим мощёным улицам, пить настоящее вино, кататься на скутерах и водных мотоциклах, валяться на пляже, снимать хоумпорно (зачёркнуто) делать совместные селфи на смартфоны…

Мысли о деньгах и документах, которых у нас не было, и прочих заморочках нового старого мира не то чтобы не приходили в голову, но скользили по периферии сознания.

Мы выжили, мы дома — и это главное…

…и в это время с неба на нас упал дракон.

Рукокрылый ящер, если говорить на языке систематики.

Эренсуг, если говорить на языке Троелуния — языке, который я надеялся забыть. Не то чтобы там было очень плохо — просто мы с Элис хотели вернуться из этого мезолита в родную цивилизацию.

Но Троелуние догнало нас.

Эренсуг — здоровая дура с крыльями в размахе едва ли не больше длины яхты, с башкой гигантской игуаны на длинной шее, с длинными когтистыми лапами. Тот, кто попал в них — не жилец.

В полёте тварь испускала оглушительный рёв, от которого хотелось присесть и зажать уши руками.

— Инь вайцарэ! Shoot him!*) — заорал я.

Всё-таки к хорошему быстро привыкаешь. За несколько месяцев в хищном мире под тремя лунами я привык, что на случай встречи с враждебными формами жизни под рукой всегда есть лук со стрелами, копьё, топор — да хотя бы нож. Что мои товарищи вооружены и не боятся самых кошмарных тварей, которые может выблевать здешние лес или море. И не беда, что эти парни — не совсем люди в нашем понимании. А моя рыжая прелесть поддержит из своей тяжёлой артиллерии…

Но у меня не было ничего, даже отдалённо напоминающего оружие, а исторический «наган» Элис канул без следа во время путешествий сквозь ткань континуума. Вместе с остальными вещами. А парочка польских мореходов, в отличие от обитателей Троелуния, не готова к таким сюрпризам…

Эренсуг пикировал точно на яхту, но ударился о какую-то снасть. Его развернуло, он вцепился в парус, распорол его когтями и забил крыльями, как ворона, которая запуталась лапой в леске.

— Co to do cholery jest?! Co się dzieje? — завопила Регина.

— Лятаёнцы смок! — ответил я. — Чи маете бронь? Его тшеба забичь!**)

«Лятаёнцы смок» тем временем распутался и спрыгнул на палубу. Я рывком задвинул Элис себе за спину и в отчаянии огляделся. Хорошим парням из action movies в таких случаях моментально попадает в руки какой-то убойный хозбыт — топор, арматурина, мачете, огнетушитель, струя из которого ослепляет и разгоняет супостатов, да хоть тостер, который можно замотать в рубашку и использовать как кистень-гасило. Но чёртовы ляхи совершенно не готовились к отражению атаки сказочных чудовищ… долбаные европейские снежинки, откуда у них «бронь»?!.

БАХ! БАХ-БАХ!

Я развернулся в направлении грохота. Яромир держал в руках револьвер с длинным стволом и с холодным интересом смотрел на раненое чудовище. Эренсуг, у которого обрывок паруса обвил тело, как орденская лента-”кавалерия» на старинных портретах, бился подстреленной птицей и издавал сиплые вопли. Крылья шлёпали по снастям и палубе, лапы судорожно дёргались в воздухе.

Яромир осторожно приблизился к чудовищу, за несколько шагов остановился, прицелился в голову, потом перевёл прицел (хочет череп сохранить для трофея: наш человек!) и всадил ещё одну пулю в тушу. Эренсуг дёрнулся последний раз и затих. Яромир выждал несколько секунд, подошёл на шаг и выстрелил пятый раз. Пуля ушла в грудь чудовища, как в землю.

Монстр был мёртв. Крылья свешивались по обеим сторонам яхты, когтистые лапы застыли в воздухе.

— С ума сойти, — слабым голосом проговорила Регина. Она наставила камеру смартфона на чудовище. — Hello everybody! This monster just attacked our yacht. Yarek has shot him… Kurwa mać, nie ma internetu!***) Ну почему? — Она почти рыдала. — Почему, когда я хочу сделать топовую трансляцию, нет связи? — Она всхлипнула, вздохнула и стала обходить эренсуга, направляя на него камеру. — Ладно. Запишу, как есть, потом выложу, когда поймаем сеть… — продолжала она громко и разборчиво вещать. — Это настоящий птерозавр… или птеранодон… Откуда он взялся?

— Оттуда же, откуда мы, — сказала Элис. — Из параллельного мира.

Регина повернулась к ней.

— Слушай, Элис, я записываю видео, которое соберёт миллиард просмотров, а ты тут со сказками…

— Это не сказки, — вступил я. — Несколько часов назад Элис и я вырвались из мира, где такие милашки с крылышками порхают в небе вроде ворон и чаек. — Тут я немного сгустил краски. — Там по ночам в небе светят три луны — красная, жёлтая и зелёная, там живут грифоны, русалки, крылатые феи…

— …и вся эта сказочная фауна пытается тебя сожрать, как только увидит, — добавила Элис.

— Вот люди там — приятное исключение, — продолжал я. — Настоящие дикари из каменного века, отличные охотники, мореходы и воины. Но с себе подобными они не враждуют: им отбиться бы от чудовищ. Правда, у них есть один недостаток: они — славные ребята, но — не совсем люди.

— Что это значит — «не совсем люди»? — спросил Яромир.

— Они чем-то похожи на бабочек. Или на лягушек, кому как больше нравится.

Яромир посмотрел на меня… странно. Я запоздало сообразил, что моё описание обитателей Троелуния звучит для неподготовленного слушателя диковато.

— Понимаешь, внешне они не отличаются от нас, просто у них очень своеобразный жизненный цикл. Я расскажу потом. Думаю, вот это, — я показал на ожерелье из иномирных клыков и когтей у себя на шее, — и вот это, — я показал на убитого эренсуга, — говорит за то, что я не рехнулся и не прикалываюсь. Спросишь, как этот дракончик попал сюда из другого измерения? Не знаю. Наверное, провалился в дыру континуума вместе с нами. Кстати, благодарю тебя. Если бы ты не угомонил его своей пушкой…

— Я всегда беру «бычка”в морские походы, — ответил Яромир. — Море — не бассейн, всякое может случиться.

Хм. Где-то я это уже слышал. Интересно, наши польские друзья тоже собираются накормить свинцом какого-то плохого парня?..

— При чём тут «бычок»? — спросил я.

— Потому что это «таурус». — Яромир сунул револьвер за пояс. — Надо убрать эту тварь с палубы, — добавил он.

— Что? — Регина задохнулась от возмущения. — Выбросить? Ты рехнулся? Это же сенсация!

— Выбросить? И в мыслях не было, — сказал Яромирн. — Потащим на шлюпках на буксире. А если не приведём в порядок паруса и такелаж, доберёмся нескоро…

* * *

Час спустя эренсуг был разделан, точно куриная тушка, обречённая стать супом, и тащился на буксире за королевской кормой на двух надувных лодках. Пока разбирали дракона на составляющие, все угваздались кровью с головы до ног. Голову — самую ценную часть трофея — закрепили на носу, где планширь сходится под острым углом. Вместо паруса, растерзанного когтями чудовища, подняли новый.

Когда последствия воздушной атаки были ликвидированы, Элис, отбрасывая с лица набрякшие кровью пряди, спросила, где можно помыться и постирать одежду. Яромир невозмутимо указал на море. Спустили паруса, яхта замедлила ход и вскоре легла в дрейф.Все, не раздеваясь, попрыгали в море (Яромир был самым предусмотрительным и перед тем, как прыгать, спустил трап).

В ознаменование славной виктории мы пили кофе — не растворимую бурду для низкоранговых офисных рабов, а настоящий копи лювак, выковырянный благородными малайскими девственницами из дерьма пальмовых куниц. С отвычки и от нервного напряжения нам с Элис кофе здорово взвинтил мозги. Я чувствовал, будто внутри крутится центрифуга. Хотелось залезть на мачту, орать похабные шанти вроде Drunken Sailor, порвать руками лесного орка или хотя бы загнуть Элис у планширя и драть её, не вынимая, пока не спущу раза четыре, а любимка не сползёт на палубу с глазами враскосец и отсутствующим выражением лица. У Элис тоже подозрительно разгорелись глазки, да и речь она пересыпала цветистыми идиомами чуть чаще, чем обычно.

Вот только наш капитан, Яромир-драконоборец, был мрачен.

— Какая-то хрень творится, — говорил он. — Спутниковая навигация в коме. Приборы исправны — но показывают, что на орбите вообще ни одного спутника. И это ещё не всё. Если верить компасу, северный магнитный полюс сослали в Сибирь.

— И что делать? — спросила Регина.

— Следовать прежним курсом. Мимо Африки не промахнёмся, — невесело пошутил Яромир. — Придётся первый раз в жизни подать сигнал SOS.

…Через полчаса он снял наушники, и по всему было видно, что ему хочется швырнуть их в обманчиво-ласковые волны. А заодно и разгрохать рацию.

— Эфир пуст на всех каналах, — объявил он. — Даже на шестнадцатом одни помехи. Кажется, мы остались одни в мире.

— А ты уверен, что рация…- робко ввернула Регина.

— Работает! — рявкнул Яромир. — Отлично работает. Просто ей нечего принимать.

— Слушай, Арр… Влад… — испуганно прошептала Элис. — Тебе это не кажется странным?

— Что именно?

— Всё. Регина не может выйти в инет. Ярек говорит, что отказали все навигационные приборы. Радио молчит, пустыня на всех каналах… Эренсуг, наконец… Откуда он взялся?

— Оттуда же, откуда и мы, — бездумно ответил я. — Провалился из того мира вместе с нами.

— Ты уверен?..

— В чём?

— Что мы, — она сглотнула, — действительно вырвались оттуда?

«Я чертовски не уверен в этом, sweety. И меня терзают те же сомнения, что и тебя. Но я надеюсь, что это — всего лишь наши страхи…»

— О чём вы там шепчетесь? — спросила Регина.

Я усмехнулся.

— Элис решила, что это не мы с ней выплыли из параллельного мира, а вас вместе с яхтой занесло в сказочное зазеркалье, где в небе летают драконы, в морях плавают русалки, а по лесам бегают орки и грифоны. Не наливайте ей ничего кроме минералки.

— Не смешно, — сказал Яромир. Он снова нацепил гарнитуру. — Пэм пэм! «Królewna Wanda», «Królewna Wanda», «Królewna Wanda». Thirty six degrees zero six minutes thirty nine point eight seconds nord… twenty four degrees zero zero minutes thirty nine point six seconds… Navigation instruments suddenly failed. Сan not determine our location. OVER.

— Answer, motherfuckers! — добавил он спустя пять минут ожидания.

Ответом был вой, шипение и щелчки статических разрядов.

Сияло щедрое средиземноморское солнце, смирные волны дружелюбно поплёскивали в борта «Крулевны», ровный ветер надувал паруса яхты… которая шла прямым курсом в никуда, и мы сжимались, осязая липкое холодное дыхание парализующего ужаса.

— Эхолот показывает, что мы приближаемся к берегу, — нарушил молчание Яромир. — И довольно быстро.

Меньше чем через минуту мы увидели на горизонте по курсу яхты тёмную полосу. С каждой минутой она ширилась, разбегалась вправо и влево, приобретала всё более ясные очертания. Скоро можно было различить цепочку островов на западе, переходящих в горный хребет, который тянется на юго-восток, залив прямо по курсу и не то мыс, не то полуостров восточнее…

Неведомая земля была покрыта лесом.

— Это не Крит… — прошептала Регина. — Тут вообще не должно быть никакой земли… ещё с десяток морских миль…

— Это не Крит, — эхом отозвалась Элис. — Это другой мир. Тут нет Крита. И Греции тоже нет. И это море — не Средиземное. Ему вообще нет названия. Ну почему? Почему? Почему?

Она зарыдала, зажав руками лицо. Потом схватила меня за плечи и принялась трясти:

— Я не хочу умереть в этой дыре! — выкрикивала она сквозь слёзы. — Я хочу домой! В нормальный мир! За что?..

— У меня два вопроса, — сквозь зубы процедил Яромир. — Что это за джунгли по курсу и когда прекратится это нытьё?

* * *

«Królewna Wanda» стояла на якоре посреди залива. Залив напоминал овальный клин, узкая часть была скошена к востоку. На западном берегу в море почти отвесно уходила скалистая стена, тянущаяся вглубь острова; в её уступах которой храбро зеленели кусты и деревья неведомой породы. Ближе к середине берег становился пологим, из воды тут и там торчали валуны. Лес подступал к морю почти вплотную, оставляя незанятой небольшую полоску, усыпанную крупной галькой.

Над заливом с воплями носились птицы, рукокрылые звери и ящеры. Они стремительно пикировали к волнам, подхватывали добычу и тотчас взмывали. Нашу яхту они облетали на почтительном расстоянии.

Яромир и Регина взирали на эту красоту, и я видел в их глазах искорки безумия.

— Может, это и сказка, — сказал я, — но это не выдумка. Я болтался в этой сказке несколько месяцев, Элис — чуть меньше. Мы — в том самом параллельном мире, о котором я рассказывал.

Яромир смерил меня взглядом — так, будто прикидывал размер будущего гроба — и недобро усмехнулся.

— Понятно, — сказал он невыразительным голосом человека, созревшего для хладнокровного убийства. — Вы и нас втянули в это дерьмо…

* * *

— Ну, и что будем делать теперь?

Я посмотрел на Регину, которая старалась держаться спокойно, но в глазах её стояли слёзы. На заплаканную Элис. На голову дракона, которая, разинув пасть, таращилась мёртвыми зенками на лесистый и скалистый берег неведомой земли.

— Жить. А те, кто нам помешают, будь то люди, звери или чёрт знает что ещё, жить не будут. Видят Боги, — добавил я, — мы не лезли сюда, будто тут мёдом намазано. Но если это место не хочет нас отпускать — значит, мы построим здесь свой мир.

Яромир усмехнулся. На этот раз почти по-доброму.

— Вот это правильно!

* * *

Остаток этого дня, перенасыщенного событиями даже по меркам Троелуния, прошёл мирно и немного скучно. Регина, вымученно улыбаясь, сказала, что, раз уж мы застряли тут надолго, надо осваивать местную кулинарию. Сказано — сделано. Мы подтянули лодки, где лежали детали четвертованного эренсуга, подняли на борт левую лапу, из которой выкроили что-то вроде окорока, нарезали его тонкими пластами, отбили и зажарили на газовом гриле. Забавно, что я сам пробовал драконятину впервые в жизни, хотя прожил под тремя лунами не один месяц. Так вот, мясо крылатого пресмыкающегося хищника напоминало жёсткую баранину с кофейной, почему-то, отдушкой.

Под драконью отбивную мрачно пили «гиннес» и расспрашивали меня о жизни в этом мире.

Я рассказывал о здешних тварях — диковинных и жутких — и о людях Троелуния, чьей беспечальной отвязной жизни впору позавидовать… если не знать страшную тайну их рода. Тайну, которую не знали даже они сами.

При этом мне казалось, что я вытаскиваю из чуланов памяти события пяти-семилетней давности — хотя не прошло и трёх дней, как мы с Элис отчалили из Гнезда оцуа. Наверное, я уже успел привыкнуть к мысли, что Троелуние стало нашим прошлым.

А ещё, вспоминая пережитые хтонические ужасы и диковинные приключения, я ловил себя на странном ощущении. Я снова рубил обсидиановым топором хищного страуса-острукка, снова стоял на палубе лёгкого катамарана-ицашонти, стрелял в жирные туши зигилва, трахал распалённую дикарку в окружении беснующихся соплеменников, тащил покалеченного товарища из-под лап лесного орка-кмора, и…

…и это была моя жизнь. И она мне…

…Нравилась.

Нет. «Нравилась» — это неточно. Впервые я жил настоящей жизнью, чувствовал её тяжёлый пряный вкус.

Это как сырой стейк: кушанье на любителя, но даёт совершенно особое зверское насыщение.

Как там сказано у Гумилёва — правда, по другому поводу — «Неужели я и вправду дома?».

Да. Этот мир стал моим домом.

Наверное, я так воспринимал Троелуние ещё и потому, что именно здесь повстречал Элис.

Только лучше о своих «чуйвствах» пока не распространяться. И Яромир, и Регина, кажется, не в восторге от дивного нового мира, в который их занесло.

И я их отлично понимаю…

— Значит, люди часто попадают из нашего мира сюда, — рассуждал Яромир.

Я кивнул.

— Да. Не могу сказать, часто или нет. Мне достоверно известны три кейса: Элис, я и ещё какой-то вояка, которого я видел на острове, где мы охотились на морских зверей…

— Что за вояка?

— Чёрт его знает. От него остались одни кости. Оружие и снаряжение у него вполне современные.

— Если тут не выжил даже вояка с современным оружием… — задумчиво проговорил Яромир.

Я отмахнулся.

— Да ничего это не значит! Может, он поскользнулся, упал и сломал шею. Или понял, куда его занесло, и поймал сердечный приступ.

— Логично, — заметил Яромир.

— Нам надо отыскать аборигенов, — продолжал я.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Иначе пропадём. А они знают об этом мире всё… всё что нужно для жизни. Как строить дома и корабли, как делать оружие, как охотиться, как заготавливать мясо и шкуры, как делать ткань из местной крапивы. Какие растения можно есть, какими лечатся. Здешние лекарственные травки творят чудеса. Самая маленькая из этих царапин, — я показал несколько шрамов на груди и плечах, — в нашем мире заживала бы дня три-четыре. А там — в смысле, здесь — всё заросло за одну ночь, после того, как меня накормили лечебными листьями. Правда, у такого лечения есть побочки. Наутро жрёшь, как не в себя.

— А твои дикари нас не сожрут? — спросила Регина.

— Даже не думай. Эти ребята совершенно безобидны. Это зверюги-живорезы, напрочь лишённые страха и жалости, когда сражаются с лесными чудовищами. Но они просто не представляют, как человек может причинить вред человеку…

— Ты же говорил, что они — не люди, — напомнила Регина.

Я вспомнил «роды» Вайгу, которым стал свидетелем, и вздрогнул.

— Так, — кивнул я. — Но они об этом не знают. И нас воспринимают как подобных себе, — и рассказал о своей самой первой встрече с аборигенами.

История немного повеселила народ и развеяла мрачную атмосферу…

Лекция по географии и этнографии нового мира затянулась до темноты. Одна за другой поднялись три луны; их появление вызвало у наших польских друзей почти суеверный ужас. И я их опять-таки понимал. Явление небесного светофора означало, что нашу «Крулевну» действительно занесло в параллельный мир.

Посуровевший Яромир включил навигационные огни и предложил всем устраиваться спать.

— Ярек, это ведь не Эгейское море, — мягко напомнила Регина. — Тут в любой момент из воды вылезет какая-нибудь тварина и…

— Вылезет — тем хуже для неё. Мы с Владом будем дежурить, — ответил капитан.

— Угу. И завтра ни на что не будете годны.

— Ничего подобного. Каждый из нас будет нести вахту по два часа.

— А вы, паненки, спите и ни о чём не беспокойтесь, — добавил я.

* * *

Я только успел лечь и закрыть глаза, как меня кто-то неделикатно потянул за лодыжку.

— Вставай, Влад, — услышал я незнакомый голос. Говорили по-русски — я понял, что за напрочь отвык от родной речи, и даже сны смотрел на языке Троелуния. С английскими субтитрами.

Нет, сейчас фраза прозвучала по-русски. Почти.

Я разлепил глаза. Мне потребовалась пара секунд, чтобы узнать Яромира и вспомнить всё, что произошло в последние сутки.

— Вставай. Я и так перестоял полчаса.

— Зачем же перестоял? Шёл бы да будил меня…

— Спать не хотелось. А теперь просто валюсь. Держи прожектор. Освещает как днём. Хотя и так светло.

— Дай свою пушку, с ней веселее.

Яромир усмезнулся.

— Скажи, Влад, ты бы дал пушку парню, которого меньше суток назад вытащил из моря и ничего о нём не знаешь? Который рассказывает, что полгода проболтался в параллельном мире? А, пан москаль? — Он выдержал артистическую паузу. — Держи. Во всех пяти гнёздах свежие патроны. Надеюсь, умеешь обращаться, хер себе не отстрелишь?

Я принял револьвер.

— Револьверы — моя любовь. Я отстрелял из таких машинок огульным счётом тысячу патронов, — сказал я. (Я преувеличил свои достижения, но кому какое дело?)

— Вот и славно. Только, будь другом, не бахай по каждой тени. Думаю, местные упыри боятся нас гораздо больше, чем мы их.

Последнюю фразу он договаривал сквозь зевоту. Я взял фонарь, револьвер и поплёлся на пост.

Фонарь я включать не стал. За время, проведённое в Троелунии, я отвык от электрического света. А когда небо было ясное — как, например, сегодня — ночь в этом мире напоминала наши земные июньские сумерки.

Тихо шелестели волны, облизывая борта нездешнего корабля, время от времени шумно плескалась какая-то крупная морская живность. Из джунглей доносилась ставшая привычной ночная симфония: рык, рёв, вопли и иногда удивительной нежности рулады, которые выводила неведомая науке птица.

«Зачем тебе куда-то рваться отсюда? Ты дома, Аррута! — прошептал циничный голосок внутри. — Не обманывай себя. Ты — из дикого леса дикая тварь, как те, что сейчас вопят в джунглях, пожирая друг друга. Ладно, ты — чуть поумнее и похитрее, чем какой-нибудь вигудр или эренсуг, или тот блевотного вида глубинный народец. Но это мелочи. Ты — зверь. Ты же всегда хотел этого. Бродить по дикому лесу, драться и убивать, чувствуя последние содрогания жертв, жрать сочное мясо убитых тобой зверей, заедать пряными сладкими ягодами, а потом трахать девок без разбора, пока хватит сил…, а наутро всё снова»…

Да хрен тебе на рыло, дорогой внутренний голос. Я всё-таки не зверь. Не для того мама орла растила, чтобы всю жизнь бегать с копьём по джунглям. Так можно оттянуться месяц-другой, отдохнуть от рутины цивилизованного города. Но потом…

«А ты представь на секунду, что всё это оказалось сном. Пьяным бредом в палатке под аккомпанемент пердежа соседей, таких же пьяненьких инцелов. Наутро вы очнулись, проблевались с похмелья, догребли до Звенигорода и разъехались по домам, готовиться к сессии. И ничего не было. Ты не выпускал кишки чудовищам. Не трахал пачками прекрасных дикарок. Не летел на бамбуковом катамаране по океанским волнам. Не целовался со смертью, чтобы потом ощутить полноту жизни. Ты не встретил эту ирландскую бандитку, рыжую Лару Крофт»…

Что ж, встретить Элис я мог бы и в том мире…

«Теоретически — да. Где-нибудь в кафе в Бангкоке. Только вряд ли у вас нашёлся бы достойный повод для знакомства, и она не пустила бы тебя в свой заповедный сад между ляжек. А здесь ты спас её от ходячих мертвяков, а потом вы вместе геройски победили лесных орков — после этого, по всем законам action movie, супермен и его боевая подруга должны заняться любовью».

Увлекательную, хотя и малость шизофреничную беседу c разумным в себе прервали лёгкие шаги за спиной.

______

*) Пристрелите его (англ)

**) Что это, чёрт побери? Что происходит?

Летучий дракон! У вас есть оружие? Его надо убить! (польск)

***) Привет всем! Этот монстр только что атаковал нашу яхту. Ярек застрелил его... (англ) Курва мать, нет интернета! (польск.)

Глубинный народ и сухопутные чудовища

— Не спится, милая? — спросил я, не оборачиваясь.

Элис — это была она, я узнал её по шагам — подошла и села рядом, обхватив колени

— Кошмар, — коротко сказала она.

— Надеюсь, порнографический, и мы — в главных ролях?

— Feckin’ eejit*), — фыркнула Элис. — Ты можешь думать о чём-то кроме…

— Когда ты рядом, любовь моя — все мои мысли только об этом.

Элис хмыкнула.

— Я бы не возражала против порнографического кошмара. А мне приснилось… — Она всхлипнула. — Приснилось, что мы на том острове провалились в разлом. Ужас! Темно, вниз с рёвом летят тонны воды, а впереди — расплавленная магма… Я завыла, как упырь в могиле, и проснулась от собственного воя.

— Не описалась?

— Если бы ты спал рядом, ты бы от моего воя точно описался. Вонючая тварь! — выкрикнула она и с силой шлёпнула себя по голени.

— Что такое?

— Какая-то летучая мерзость меня укусила. Уже не первый раз. Надеюсь, я не заражусь сонной болезнью или чем-то вроде

— Look… — сказал я. — А вдруг именно там, в разломе, был портал в наш мир?

— И надо было туда прыгнуть? You’re crazy, fella!.. Я не хочу возвращаться домой хорошо прожаренным стейком!

(«А мы действительно хотим домой?..»)

— Ты помнишь, что мы делали сутки назад? — спросил я.

— Сутки назад мы спали на том чёртовом острове, который чуть не угробил нас вместо того, чтобы вернуть в нормальный мир, — сказала Элис. — (Многосложная неизвестная мне идиома), столько труда, столько риска — и всё впустую.

— Не всё. Мы живы и нашли хорошую компанию. Эти ребята не станут обузой. У них яхта, ствол и ещё куча полезных вещей, зато мы знаем об этом мире…

— …чуть меньше, чем ничего, — закончила Элис.

— Всяко побольше, чем те, кто только что попал сюда.

— Влад… — встревоженно прошептала Элис, — а ты уверен, что это — именно то самое Троелуние?

— Уверен. То самое, — сказал я (хотя врать не буду — от её слов на несколько секунд грузанулся). — В небе — те самые три луны, в джунглях и в море — знакомые твари. И, знаешь… — я усмехнулся, — Запах. В здешних джунглях растёт цветок, который пахнет, как куча гнилого мяса. Я видел его, когда после кораблекрушения возвращался в посёлок. Что-то вроде кактуса в рост человека, с длинными волосками вместо иголок и вот такими, — я развёл ладони, как рыбак, показывающий улов, — цветками. Цветки довольно красивые: восемь тёмно-розовых правильных ромбов, а в середине — провал, и оттуда воняет так, что хочется блевать. Наверное, там, в глубине, пестики и тычинки, их опыляют какие-то трупные мушки. Он распускается почему-то ночью. И этот полуночный трупоцвет благоухает где-то поблизости.

Элис очаровательно пошевелила ноздрями, фыркнула и засмеялась.

— Так что — не волнуйся, sweety. Всё в порядке. Мы дома.

— Feckin' stupid joke**), — сердито ответила Элис.

— И в мыслях не было шутить, — серьёзно ответил я. — Я тут сидел и думал, Элис. И кое-что понял. Надо просто изменить point of view. Мы — не пленники этого мира. Мы — его хозяева. Этот мир — ничей. Вернее, был ничей, пока сюда не пришли мы. И мы его перекроим так, как хотим.

— The White Man’s Burden? — усмехнулась Элис.

— White Man’s and Ginger Sweetie’s. ***)

Элис вздохнула.

— Нас маловато для колонизации. Даже вместе с поляками.

— Это поправимо.

— Что ты имеешь в виду? — Элис нахмурилась.

— Моя интуиция мне подсказывает, мы — не единственные, кого занесло в этот Brave New World. Будем искать товарищей по несчастью и вместе создадим колонию.

— Ты говоришь, что прожил тут почти полгода, и не встретил никого из нашего мира, кроме меня и того мертвяка.

— Не полгода, sweety. Меньше. И большую часть времени я торчал в деревне и её окрестностях. А на этой яхте мы можем совершить плавание не хуже, чем Лейф Эриксон. Думаю, нам повезёт наткнуться на людей. А может, кто-то найдёт нас раньше… — я почувствовал в районе левой лопатки лёгкий укол и короткий зуд, сменившись ощущением, похожим на «заморозку» у дантиста, и яростно пришлёпнул ночного кровопийцу.

— Вот кое-кто нас уже нашёл, — усмехнулась Элис. Она яростно скребла внутреннюю поверхность левого бедра, отвлекаясь, чтобы почесать голень и лодыжку правой ноги. — Хорошо ещё, что мы — на воде, в лесу нас бы уже сожрали. Странно. Раньше я не замечала, что в этих джунглях столько gnats****).

— Наверное, раньше ты действительно их просто не замечала.

— ?

— Когда над тобой летают птерозавры, в деревне, куда ты забрела, шатаются мертвяки, а в небе вместо одной луны — светофор, ты не обращаешь внимания на…

— Тихо! — прошипела вдруг Элис и шлёпула меня по руке.

— Что такое? — прошептал я.

Вместо ответа Элис показала отогнутым большим пальцем в сторону кормы.

Оттуда доносился плеск — и он не был похож на звук волн.

Через несколько секунд через борт одна за другой перевалили три тёмные фигуры.

* * *

— Это те твари, которых мы видели там, на острове… — прошептала Элис.

— Не те, но такие же, — ответил я.

Обитатели морской бездны, похожие на мультяшных прямоходящих лягушат, только ростом в полтора метра и со зверскими физиономиями, бродили по палубе, стрекотали, урчали и квакали.

Чтоб мне провалиться — они о чём-то трепались между собой. Я не понимал ни черта, но различал интонации, окончания длинных и коротких фраз. Так мы слышим иностранный язык, в котором не можем разобрать ни слова, но понимаем, что это — осмысленная речь, а не шелест листвы под ветром и не журчание воды по камешкам.

— Что будем делать? — спросила Элис — без особой, впрочем, тревоги.

— Вышвырну их за борт. Пинками, — сказал я.

Нет, я не храбрился. По сравнению с чудовищами леса, которых я сажал на копьё, три лягушонка-переростка смотрелись несолидно.

— Ты слишком жесток. Мы их просто пугнём… — Элис навела на жабоподобных жителей глубин фонарь и врубила.

Эффект получился эпический. Ярчайший белый свет ударил одной твари прямо в морду: «лягушонок» испустил шипящий визг и повалился замертво. Второй развернулся и молча сиганул за борт.

А третий перевесился через планширь и разразился истеричным кряканьем.

И в следующий момент через борт сыпанули его сородичи.

* * *

С перепугу мне померещилось, что «Крулевну» атакует не меньше сотни скользких глубинариев. Одна тварь шлёпнулась на палубу рядом с нами. Элис случайно или нарочно повернула фонарь в морду гостю из пучины, так что несколько мгновений мы имели сомнительное удовольствие любоваться страхолюдной харей, в которой самые звериные черты соединялись с чем-то пугающе-человеческим. Тварь завизжала, упала и задёргалась: наверное, яркий свет прямо в глаза вызывал у них шок.

— Свети на них! — не своим голосом заорал я.

Элис мазнула лучом фонаря по стае морских обитателей. Раздалось негодующее кряканье, твари заметались, некоторые попрыгали в воду, а другие бросились к источнику страшного сияния — явно с намерением его потушить.

У аборигенов Троелуния разной степени человекоподобия плохо работает инстинкт самосохранения. Иногда это трындец как неудобно.

Я схватил револьвер и приготовился стрелять в гущу тварей, но в этот момент увидел одну из них на расстоянии вытянутой руки. А дальше тело всё сделало само — как у героев эпических боевиков. Правая нога сделала шаг вперёд, правая рука описала красивый вираж, который закончился столкновением рукоятки «бычка» с виском подводного существа. Послышался глухой хряск, существо завалилось с той страшноватой быстротой и покорностью, как падают мёртвые, и пропало из поля зрения. Я отмахнул вправо и растрощил ещё один звероподобный череп, вложив в удар всю злость на этот кровожадный парадиз. Владелец разбитого черепа отлетел в сторону. Я быстро оглянулся, наметил следующую мишень, прыгнул к твари, уже привычно вышел на дистанцию удара и воткнул ствол в горло жителя глубин. Четвёртый опрокинулся от мае-гери в голову.

— Die, ugly toad, just die! — Элис сбила «лягушонка» на палубу и увлечённо долбила затаптывающими ударами. «Лягушонок» хрипло крякал и отбрыкивался.

— Hey, what the hell? — Яромир, разбуженный шумом, выскочил на палубу, несколько секунд дико взирал на происходящее, снова скрылся в каюте и выскочил с двумя тесаками — ни дать ни взять Мясник Билл из «Банд Нью-Йорка», только оба глаза на месте. Первая же глубоководная тварь, подвернувшаяся ему под руки, лишилась передней лапы, а потом и головы…

— Влад! Behind you!*****) — крикнула Элис.

Я развернулся — как рез вовремя, чтобы отбить в сторону скользкую лапу, тянувшуюся к моему горлу. Но в это время другая тварь прыгнула мне на спину и обхватила шею. Я сделал сам себе подсечку и упал на спину; хотел сделать кувырок назад, но мне немного не хватило инерции, а глубоководная тварь, ушибленная о палубу, вякнула, но не отпустила. Я рывком подтянул к себе ноги, быстро прогнулся мостиком и провернулся вокруг оси, оттолкнувшись правой ногой. Такой интуитивный приём помог мне в этом году на Масленице, когда лысый ариец в бомбере поверх вышитой рубахи почти положил меня на лопатки, и я в последний момент превратил поражение в победу. Борцовские навыки у «лягушонка» были так себе, я вывинтился из захвата, стремительно вскочил и топнул по мерзкой харе. Под ногой растеклось что-то склизкое на твёрдом и оскольчатом, глубинарий заверещал - наверное, я сломал ему глазницу и выбил гляделку. А может, и обе. Я быстро присел, подхватил обмякшую тушку (мелкий, я тяж-жёлый, жабий выкидыш!), с усилием выпрямил ноги и толкнул покалеченного врага в тварь, которая прыгала передо мной. Оба рухнули на палубу. Здоровый глубинарий вывернулся из-под покалеченного собрата, с надрывным кряканьем бросился к борту и перевалился через него.

Позади справа послышался треск, нечеловеческий вопль и вполне человеческое слово «kurwa». Я обернулся. Яромир стоял с окровавленным тесаком и хищно зыркал по сторрнам, у его ног дрыгал лапками в агонии «лягушонок» с разрубленным черепом.

Вскоре с нашествием было покончено. На палубе лежали полтора десятка дохлых и издыхающих жабоподобных жителей глубин, а их соплеменники, до которых мы не успели дотянуться, удирали в родную стихию.

«Мультяшные лягушата» совершенно не умели сражаться на суше. То есть рвать слабую, испуганную, не способную к сопротивлению добычу — это у них, наверное, отлично получалось. А вот драться с теми, кто не торопится стать жраниной — извините…

— Co to było? — поинтересовалась Регина. Она тоже проснулась от возни на палубе, выглянула, увидела, какой тут творится трэш и угар, и присоединилась к общему веселью. Белая футболка, в которую она была одета, была заляпана кровью, а в руке она держала небольшой ножик.

Нетрудно догадаться, что недавно этот ножик побывал в брюхе кого-то из наших гостей.

— Стадо зубатых жаб з можа,******) — сказал я.

— Так теперь будет каждую ночь?

— Не думаю, — ответил я. — Мы их так пугнули, что теперь не сунутся. Ещё и сложат трагический эпос о том, как лучшие воины глубинного народа пали от рук сухопутных чудовищ. А если с одного раза не поняли — тем хуже для них.

— Влад… — прохрипел капитан Яромир. — Какого чёрта, сухопутное чудовище, ты не стрелял?

Я посмотрел на револьвер Он был перепачканы кровью, со ствола свисала длинная нитка какой-то мерзкой слизи.

— А ты знаешь, где тут можно купить патроны? — вопросом на вопрос ответил я. — А если нам встретится ещё один дракоша вроде того, что ты подстрелил вчера? Или какая-нибудь тварь похуже? А как мы сами будем охотиться?

— Влад прав, — поддержала меня Элис. — Патроны надо поберечь и стрелять только в крайнем случае. И вообще, надо поскорее сделать копья, луки и стрелы, как у аборигенов. Яромир, мы застряли в этой хищной жопе Вселенной надолго. А может, и навсегда, — добавила она.

_________

*) Придурок (англо-ирландский сленг).

**) Дебильная шутка (англ).

***) Бремя белого человека?

Белого мужчины и рыжей красотки (англ).

****) Гнус, кровососущие насекомые.

*****) Сдохни, мерзкая жаба, просто сдохни!

Какого чёрта?

Сзади!.. (англ)

******) Что это было?

Стадо зубастых жаб из моря (польск.)

Отбитая ирландская сука

Остаток ночи прошёл без приключений. Мы с Яромиром ещё два раза сменили друг друга на вахте, а когда над морем поднялось солнце и дневные летуны приветствовали его радостным гомоном, я отправился отсыпаться в каюту.

Единственный недостаток «Крулевны Ванды» — маленькие каюты, и, как следствие, узкие койки в два яруса в качестве спальных мест. Накануне, блуждая в поисках двери между мирами, мы с Элис мечтали проснуться вдвоём на траходроме кинг-сайз. Вместо этого мы коротали ночь на «двухъяростной» кровати: Элис на нижней койке, я — на верхней.

Ладно. Такие мелочи настоящей любви не помеха. Укладываясь на рассвете, я хотел нежно поцеловать спящую ирландочку, но то ли я переборщил с нежностью, то ли моя подруга спала чутко, но мы расползлись по койкам только через полчаса.

А потом я проснулся от ругани Элис.

— What’s the problem, sweety? — спросил я.

Элис положила руки на край моей койки. Вид у неё был недовольный.

— Did you read Stephen King’s «Carrie»? — спросила она.

— Yeah…

— So, now I feel like Carrie.

— Have you got telekinesis?

Элис фыркнула.

— My cunt is full of blood, stupid asshole! *)

Элис потом со смехом рассказывала, что, услышав её признание, в первый момент я побелел от ужаса сквозь тропический загар. А всё потому, что за время жизни в Троелунии забыл о таком явлении, как менструация. Аборигенки, чей способ размножения мог вызвать у неподготовленного человека хтонический ужас (у меня, например, вызвал), про «красные дни» не слыхали, а у Элис это были первые месячные за время нашего недолгого знакомства.

— By the way, we’ve got good news. I haven’t got knocked up.

— Knocked up?

— I’m not pregnant, — объяснила Элис. — It would be a fucking global problem. **)

(«А ведь однажды мы столкнёмся с этой глобальной проблемой…»)

Я был послан… нет, не в пешее эротическое путешествие, а к Регине за средствами гигиены. Полька всё поняла с полуслова и вручила мне полпачки тампаксов, которые я отнёс Элис.

Критические дни, обрушившиеся на мою подругу, были не единственным утренним сюрпризом. Ночью кто-то из местных — скорее всего, «лягушата» — сожрал всю драконятину. Но голод — последнее, что может грозить в этом мире человеку. У поляков имелись рыболовные сети, и через час с небольшим мы уплетали свежайших «голубых селёдок», поджаренных на газовом гриле.

Регина не удержалась и мрачно шутканула про рыбу фугу.

— Bullshit, — отмахнулась Элис. — Я сама ела этих рыбок и, как видите, жива. Вот sea taser***) — это реально опасная тварь.

— Что за sea taser? — спросил Яромир.

— Местный родственник нашего земного ската. Шарашит током так, что может уронить слона. Имела сомнительное удовольствие с ним познакомиться, — и Элис рассказала о своей встрече с «морской молнией». От «морской молнии» разговор перешёл на прочие ужасы здешних морей:

— …и, даже если оторвёшь от себя щупальце, на месте, куда он присосался, останется язва, в которую можно засунуть кулак, прикинь? — вдохновенно вещала Элис. — Я сама видела этого хренова Ктулху за работой. А ещё тут есть твари вроде акул, но с лапами. Kurwa rybosaur, как Влад его назвал…

— …Он реально прикольный, — добавила она недовольным голосом, потому что поляки, услышав, какое название я дал местной форме жизни и как старательно Элис транскрибировала это название, зашлись здоровым хохотом. — Особенно когда запрыгнет на лодку и будет клацать зубами в паре футов от твоих ног.

…Это случилось на второй день морского перехода от устья Могучей реки в деревню Гнездо оцуа, которая стала моим новым домом.

Край палубы ицашонти — бамбукового катамарана — ушёл под воду под тяжестью хищной бестии, которая карабкается из моря. На акульей башке твари — полная зубов широкая улыбка; у существа неуклюжие передние лапы; такими удобнее грести в воде, чем перемещаться по суше, а тем более хватать и карабкаться. Но эта няшка-улыбашка вытащила половину туши на палубу, захватила левой лапой мачту и щёлкает зубами направо и налево. Любая конечность, оказавшаяся вблизи улыбки, будет потеряна навсегда. «Stab this bastard!» — не своим голосом вопит Элис. Она хватается за канат и пытается удержать скользнувший в море рюкзачок, а ещё за неё цепляются двое наших спутников, от которых пользы чуть меньше, чем нисколько. Я хватаю копьё, которое вознамерилось нырнуть в океан (при этом чудом избегаю зубов нашего гостя), замахиваюсь и вбиваю куда-то в шею, возле низа черепа. Наваливаюсь всем весом. Копьё послушно пронизывает живую упругую плоть. Акулоподобный хищник поворачивает голову и хладнокровно, почти деловито перекусывает древко. То, что у него в шее торчит обсидиановый наконечник длиной в полфута и шириной с ладонь, его мало беспокоит. «Баф! Баф!» Это Элис исхитрилась достать из рюкзачка наган и пустила в дело. Почему-то в тот момент меня не пугает мысль, что при качке и тряске она может запросто попасть в меня. Голова акулоподобного монстра дважды дёргается от попаданий, но особого дискомфорта это ему не доставляет. Ну да, когда твой головной мозг величиной с грецкий орех, пуля в голову не так уж и страшна… «Баф! Баф!». Одна из пуль попадает в лапу, обхватившую мачту, монстр невольно отцепляется и соскальзывает в воду. Ицашонти выпрямляется, и мы все дружно летим на палубу — но, к счастью, никто не падает в воду. Элис вскакивает первая и прицеливается туда, где поверхность океана режет треугольный плавник. Тварь преследует нас, но четыре пули плюс обломок копья в шее посбавили ей прыти, а ветер наполняет парус и гонит нас прочь. Жуткая тварь всё дальше, скоро треугольный плавник теряется в морской зыби…

— Всякое бывает. А вообще, на яхте сейчас безопаснее всего, — сказал я.

— Я заметил, — саркастически «согласился» Яромир.

— Нет, пан Ярек. «Królewna Wanda» — самая безопасная локация в этой игрухе, уж поверь мне. Лесные звери сюда не доберутся, морские хищники охотятся в море, а те, которые вылезают на сушу, как эти зубастые жабы, вне родной стихии — хреновые бойцы. Есть ещё всякие летучие паразиты, но эренсуги редки, а мелочь вроде этого, — я пренебрежительно махнул рукой в сторону птеродактиля, который барражировал над волнами, — сама нас боится.

— Летучие росомахи… — напомнила Элис. — Ты говорил, они не боятся нападать на людей.

— На людей — не боятся, — согласился я. — Но яхта для них в новинку. А все звери шугаются нового и неизвестного. Ну, а если отыщется особо бесстрашная росомаха…

— Ярек её подстрелит, — закончила Регина. — И в нашей коллекции будет череп бесстрашной росомахи.

А ты, паненка, усваиваешь местную философию. Оп-па, это что за НЁХ? Кажется, оно задумало недоброе — давайте убьём его. И съедим — чего протеину пропадать…

— Вот только сойти на берег нам всё же придётся, — сказал Яромир. — Регишка, ты ведь на кофе к завтраку распечатала последнюю бутылку воды?

— Ага, — беззаботно ответила белокурая паненка.

— Ну, вот появился и достойный повод для экскурсии в джунгли.

— Всем сходить на берег необязательно, — сказал я. — Я сплаваю за водой один.

— Это ты так решил? — спросил Яромир.

— Так будет проще.

— Кому?

— Мне. Guys, я знаю об этом мире больше, чем вы все вместе взятые, я сплаваю за водой и вернусь без проблем, а…

— Нет, Влад, так дело не пойдёт, — отчеканил Яромир. — Едем на берег все.

— Но…

— Обещаю, мы будем слушаться пана экскурсовода. Не будем покупать халву у уличных торговцев, не станем тащить в рот незнакомые ягоды и пытаться погладить диких животных, — сказала Регина. И мило улыбнулась.

— Да, Влад, сойдём на берег все вместе, — вмешалась Элис. — Ты сам видишь, эти ребята — не «хрупкие снежинки». Вспомни, как Яромир подстрелил дракона — как будто ждал его…

Я махнул рукой.

— Чёрт с вами. Едем всей толпой. Надеюсь, пока мы будем чилить на берегу, зубастые жабы не угонят яхту.

* * *

Лавируя между камнями, мы подвели лодки к берегу. Когда до уреза воды оставалось несколько метров, мы вылезли из лодок и, шагая вброд по морю аки посуху, протащили их на руках, стараясь, чтобы поливинилхлоридное днище не шкрябало по неземным валунам.

— Добро пожаловать на землю, — торжественно — на правах старожила Троелуния — произнёс я. — Властью, данной мне, нарекаем эту землю…

— Kamienna Dupa, — подсказала Регина.

— Длячего Дупа? — спросил я.

— Bo to jest dupa świata, — объяснил Яромир. Он стоял, держа в правой руке револьвер, а в левой — две пустые пятилитровые бутылки для воды. По две бутылки взяли девушки, я — три: больше просто не было.

— What are you talking about? — спросила Элис. Я объяснил. Элис посмеялась и старательно выговорила;

— Kamienna Dupa. That’s nice! ****)

Так мир Троелуния начал обрастать славянской топонимикой.

В нескольких метрах от границы моря и суши начинались джунгли. Они источали ставший мне привычным сладковато-гнилостный запах и при свете солнца казались милыми и безобидными, но я-то хорошо знал, какие твари таятся там, в зелёном сумраке.

Наверное, я слишком выразительно смотрел в лицо зелёному ужасу, потому что Элис хлопнула меня по плечу и окликнула:

— Эй, Аррута! — Я обернулся и дико посмотрел на неё. — У тебя шерсть на загривке вздыбилась, сейчас зарычишь. Take it easy!

— Какого чёрта?.. — проговорил я.

— Что?

— Какого чёрта ты назвала меня Аррута?

— Потому что ты опять стал Аррута. У тебя даже взгляд поменялся. И походка.

«Она права. Этот чёртов мир изменил тебя, и ты уже не станешь нормальным. Стоит почуять вонь тропического леса — и всё, система запускает файл arruta.exe…»

— Сейчас… — бросил я, поставил на каменистую землю бутылки, вытащил из чехла на поясе тяпку (ночью Яромир рубил ею человеков-амфибий, а утром — я разделывал «голубых селёдок») и зашагал к лесу.

— Эй, Влад, всё в порядке? — спросил Яромир.

— В полном! — Я подошёл к деревцу со стволиком толщиной в лодыжку Элис, тряхнул его — нет, не трухлявое — и в десять ударов срубил. Мать вашу, как кайфово рубить дерево настоящей человеческой сталью после этого вашего грёбаного обсидиана! Слава белой цивилизации! Я вырубил колышек длиной два с небольшим метра, ошкурил и заострил оба конца.

— Возвращаемся к корням, — с улыбкой пояснил я. — Такая штука однажды спасла мне жизнь… — и за время, пока мы искали какой-нибудь впадающий в море ручеёк, я рассказал историю своего великого путешествия — от кораблекрушения и встречи с альтернативно добрыми феями до стычки с грифоноподобным вигудром.

— И в конце меня чуть не пристрелили свои же!.. — закончил я.

— Ты же говоришь, аборигены не воюют с людьми… с себе подобными! — заметил Яромир.

— Верно. Но там случилось маленькое осложнение. Я потом расскажу… — я опустился на колени перед ручейком и по-волчьи хлебнул прозрачную воду.

— Ты охренел — пить сырую?.. — крикнула Регина.

Я поднялся и снисходительно улыбнулся.

— Я тут полгода не пил никакой другой воды. Как видишь, жив и не заполучил солитёра в приятели.

Мы набрали воды во все бутылки (моему примеру, правда, никто не последовал и пить сырую воду мои спутники не рискнули) и двинулись в обратный путь. Перед тем, как уйти, мы дали имя ручейку. Берега и выступающие камни были окрашены охрой — вода несла двухвалентное железо, так что над названием мы размышляли недолго: Iron creek.

Поиски источника пресной воды и обратный путь обошлись без эксцессов. Из джунглей доносились разноголосые вопли, но обитатели леса были заняты собой и не обращали внимание на четвёрку двуногих, а для реющих над морем летунов мы были слишком крупной и проблемной добычей.

Когда мы только повернули от ручейка к лодкам, у нас на глазах разыгралась маленькая трагедия. Из леса вылетела рукокрылая росомаха: её появление вызвало переполох у крылатых рыболовов, с разноголосыми воплями бросившихся в разные стороны. Но росомаха метнулась чёрной молнией и безошибочно закогтила птицу наподобие земного баклана. Раздался короткий режущий крик, над заливом закружились перья, росомаха, сжимая в лапах птицу, описала полукруг, устроилась на выступающем из воды валуне и в несколько глоткой сожрала.

— Эта потвора на нас не кинется? — хладнокровно поинтересовался Яромир.

— Не думаю. Нас же четверо! Пока мы вместе — вряд ли, — сказал я. — Она — не Дон-Кихот, подвигов не ищет.

— Слушая, Влад, — заговорила Регина, — А помнишь, что ты рассказывал про этих зубастых жабовидных недоростков из моря?

— Ну да…

— Если они тут ошиваются, значит, где-то поблизости могут быть феи. А феям нужны парни. Значит, и аборигены недалеко.

Я задумался.

— Логично. Только «недалеко» — понятие относительное. Крылатая шлюха пролетит десять морских миль за полчаса и не вспотеет. И жабовидные недоростки, думаю, плавают немногим медленнее. Так что люди… в смысле, аборигены, тут есть, но отсюда до ближайшего поселения может быть километров сто или сто пятьдесят.

— При хорошем ветре дойдём за двое-трое суток, — прикинул Яромир. — Значит, сейчас же поднимемся на борт и отправимся. Ты говоришь, они помогут нам.

— А ты точно знаешь, в какую сторону плыть? — спросил я.

— Двинемся вдоль берега — не промахнёмся. Ты же говоришь, посёлки местных гуманоидов стоят на берегу?

— Да. В глубине джунглей жить как-то совсем некомфортно. — Я вспомнил своё первое впечатление от взгляда на зелёную стену в пятидесяти шагах от ограды посёлка. Это был не страх. Я просто кожей чувствовал близость смерти.

— Значит, не в два дня, так за неделю найдём твоих дикарей. Жаль, я не захватил стеклянные бусы, зеркала и колокольчики.

Регина засмеялись.

— Хорошо, что тебя не слышит мой кузен Конрад, — сказала она. — Он бы три часа орал, какой ты поганый расист и колонизатор.

— Расизм вообще мимо. Аборигены — белые. Вернее, выглядят, как белые европейцы, — уточнил я, вспомнив, что местные жители — не совсем люди. — А бусы и зеркала им сто лет не нужны. Вот на Яреков «таурус» они будут облизываться.

— Обойдутся, — ответил Яромир. — Это — слишком опасная игрушка для детей и дикарей.

— Ты прав, — рассеянно сказал я и удержался, чтобы не почесать звёздчатый шрам на бедре. Да уж. Попасть в каменный век и нарваться на пулю — это какое-то исключительное везение…

Вскоре мы вернулись к оставленным лодкам. Возле них переминались три зверька, похожие на кошмарную помесь слона и антилопы. Ростом они были с крупную козу, покрыты короткой бурой шерстью, которая на брюхе и стройных ножках с копытцами переходила в палевую. Лёгкие головки на длинных шейках можно было бы назвать изящными, если бы не свисающие над губами короткие толстые хоботки, которыми эти существа забавно шевелили, обнюхивая борта.

— Пошли вон, членомордые! — крикнула Элис, подхватила из-под ног камень и швырнула в непрошенных гостей. Камень угодил в бок ближайшему зверьку. Тут взвизгнул и отскочил, из-под шерсти показалась кровь. Зверьки подняли хоботки и с криками, похожими на глухие хриплые автомобильные гудки, поскакали в джунгли.

— Зачем ты так? — спросил я. — Они же совершенно безобидные!

Элис фыркнула:

— Пусть радуются, что пушка у Ярека, а не у меня, иначе я бы их тут положила.

— За что?

— Меня всё тут бесит, понимаешь? Мы сейчас должны потягивать винцо на Крите, а вместо этого застряли в хреновом Зазеркалье! И вообще… не лезь ко мне, а то и тебе прилетит.

— Не злись на Элис, Влад, — сказала Регина, — в первый день меня тоже плющит.

— Fuck them all… — пробурчала Элис.

— Слушайте, — сказала она через полминуты таким тоном, будто не она только что тут лютовала, — прежде, чем отчалим, предлагаю залезть на эту скалу, — она кивнула в сторону хребта, тянущегося из моря через остров, — и осмотреться. Видите вон тот камень, похожий на грустного великана (sad giant)? С него видно на двадцать миль вокруг.

— Не выйдет. Тут почти отвесная стена, — вздохнула Регина.

— Не проблема, я справлюсь, — просто сказала Элис.

— Are you crazy? — спросил я.

— А little. А ещё я лазала по скалодрому с девяти лет, а с тринадцати — по настоящим скалам. И обычно из снаряжения у меня был только шлем, если я не забывала его надеть. А с восемнадцати я работала промышленным альпинистом. Лучше, чем на отвесной стене, я чувствую себя только на воде.

— Ты хочешь сказать, что полезешь одна? — до меня только что дошло, что она собирается делать.

— Ага. И не пытайся меня отговорить. Влад, я ведь — отбитая ирландская сука. Это семейное, мои дед и прадед были бойцами I.R.A. А я сама прихлопнула тайского барыгу, как муху. Меня нельзя остановить — ты знаешь, сам видел меня в деле. Я сказала — значит, полезу и осмотрюсь. Регина, дашь смартфон? Сделаю фото и видео окрестностей.

— Что за история с тайским барыгой? — спросила Регина.

— Потом расскажу.

* * *

С точки зрения иудео-христианской морали, Элис тащила целый букет смертных грехов: гневливость, распутство, богохульство, чревоугодие и всякие мелочи типа мокрухи. Но греха лжи за нею не водилось. Это я к тому, что про свои скалолазные таланты она не наврала. Она поднималась по почти отвесной каменной стене, как белка по сосне: легко и быстро. Иногда она замирала в поисках опоры, и мы трое внизу забывали дышать, но руки и босые ноги (коралловые тапочки, полученные от Регины, она оставила у подножья скалы, где смирные волны поплёскивали в каменистый берег) через несколько секунд находили новую опору, невидимую с земли, и скалолазка продвигалась выше. И ещё выше. И ещё. Несколько раз она исчезала за уступами скалы и показывалась снова. Её фигурка была всё меньше и меньше, и становилось жутко от мысли, на какую высоту она вскарабкалась.

Маленькая, почти игрушечная Элис очередной раз пропала из виду. Через несколько секунд сверху послышался свист, приглушённый расстоянием. Элис стояла на гребне хребта и махала нам руками.

— Тут классно! — донеслось до нас. — Я немного отдохну! Не бойтесь! Всё окей!

Через некоторое время мы увидели фигурку Элис на фоне неба — она карабкалась на «грустного великана».

Удобно устроившись на великанской «голове», она достала Регинин смартфон и стала снимать.

В этом было что-то величественное и кощунственное. Сотни лет назад неумолимое шествие цивилизации олицетворяли бородатые завоеватели в стальных шлемах: они с крестом и аркебузой высаживались на неведомых берегах, ломились сквозь джунгли и тайгу, ставили крепости в диких дебрях и наносили на карты горы и реки. Теперь лицо конкисты — девчонка в шортах и футболке, с самсунгом в руке: вот, забравшись на скалу, она фотографирует девственный ландшафт. Море, горы и лес Троелуния, полные безмерной и равнодушной первобытной силы, дикие и вольные, не укрощённые человеком, превращаются в нули и единицы на жёстком диске, в цветные пиксели на дисплее.

До нас донёсся свист, ослабленный расстоянием. Элис стояла на «голове грустного великана».

— Спускаюсь! — крикнула она. — И у меня для вас сюрприз!

— Давай! Скорее! Не спеши! Ждём! — заорали мы на три голоса.

Игрушечная фигурка снова показалась на фоне неба — Элис спускалась с «великана».

Она почти спустилась, но внезапно исчезла, а секунду спустя мы услышали приглушённый крик.

— Элис! Элис! Ты жива? — закричали мы.

Миновали несколько длинных и страшных секунд, и Элис показалась у обрыва.

— Всё окей! — крикнула она. — Спускаюсь!

* * *

— Влад, ты видишь? — процедил сквозь сжатые зубы Яромир. — Левая рука. Она у неё совсем не работает.

— Так. Вижу. — Яромир говорил по-польски, я ответил на том же языке.

Насколько ловко и легко Элис поднималась на скалу — настолько тяжёлым и неуклюжим был спуск. Видно было, что она преодолевает боль, нарастающую с каждым движением левой руки, и из последних сил сопротивляется смертному ужасу — ужасу животного, оказавшегося в ловушке.

Каждый метр высоты давался ей дорогой ценой. Но отбитая ирландская сука не сдавалась.

До земли оставалось метров двадцать или даже меньше, когда мы услышали голос Элис.

— Эй, guys! Я, кажется, застряла тут.

— Что случилось? — заорали мы.

— Я сломала руку. Хреново получилось.

___________

*) Ты читал «Кэрри» Стивена Кинга?

Ну...

Так вот, я чувствую себя, как та Кэрри.

Ты овладела телекинезом?

Моя манда полна крови, дебил!

**) А вообще-то, у нас хорошие новости. Я не залетела.

Не залетела?

Я не беременна. Это была бы хренова глобальная проблема.

***) Фигня... морской электрошокер.

****) Каменная Жопа.

Почему Жопа?

Потому что это жопа мира.

О чём вы говорите?

Каменная Жопа. Мило!

Шпиль

— Влад, какого чёрта?

Стоя на скалистом карнизе, шириной чуть уступающем длине её ступни, Элис прижималась к скале, уклон которой в этом месте был градусов семьдесят. Пальцами рук она цеплялась за какие-то едва заметные складки каменной стены.

Держаться ей было нелегко: левая рука сильно распухла в запястье и приобрела синюшно-багровый оттенок.

Сама Элис за время восхождения изрядно осунулась, лицо потемнело, на заострившихся скулах засохли потёки смешанного с пылью пота.

Я держался правее. Уклон горы там был чуть побольше, но карниз почти сошёл на нет.

— Ты совсем не можешь двигаться? — спросил я.

Элис покачала головой.

— Нет. Я могла бы попробовать спуститься, глотая сопли, но обе ноги сковала судорога. Влад, я могу спорхнуть вниз в любую секунду. Не будь кретином, отодвинься, а то полетишь вместе со мной. Запомни меня красивой, ладно?

— Обещаю. А теперь посмотри направо. Ты видишь тот уступ? Метров десять от нас…

— Да.

— Он далеко выдаётся в море. И под ним нет камней. Там хорошая глубина. Если хорошо оттолкнуться…

— Влад, это утопия. Мне туда не добраться.

— Доберёмся вместе. Представь, что ты — рюкзак, а твои руки — лямки, и обхвати мои плечи.

— Ты…

— Спятил. Рехнулся. Цепляйся, только не сбрось меня…

…Кажется, я переоценил уклон скалы. И недооценил вес ирландочки: когда она повисла на мне, я с ужасом почувствовал, что меня опрокидывает в бездну. Я прижался к скале, втягивая воздух сквозь сжатые зубы.

— Влад… — послышался голос Элис. — Крепко держись левой рукой. Правую руку правее и выше. Ещё правее. Там уступ. Цепляйся. Уцепился?

— Да…

— Левую руку на старое место правой…

— Ногу выше…

— Не отпускай…

— Подожди, я выровняюсь…

— Что?..

— Мы сейчас свалимся, сука!..

— Да продвинь же ногу, урод тупой, там есть место!..

— Говорю, я падаю, stupid slut!.. *)

— Левой перехвати. Так. Ф-фух! Я чуть не обоссалась, идиот!..

— Спасибо, дорогая…

— Я тоже тебя люблю…

Прошла вечность, пока мы добрались до покатого выступа длиной десять шагов и шириной в полтора. На нём можно было стоять вдвоём — если не делать резких движений.

Он действительно выдавался в море. Кажется, внизу действительно хорошая глубина. Если прыгнуть, сильно оттолкнувшись, и немного спланировать, есть шанс.

Но между нами и поверхностью моря два десятка метров… ох, мать твою…

— Что? — спросила Элис.

Я понял, что воззвал к Великой Йони вслух.

— Будем прыгать в море.

— Yeah…

— Надо хорошо оттолкнуться от края. Прыгнуть далеко, как только возможно. А когда вода будет близко, сгруппироваться и войти руками вперёд.

«Иначе смерть», — подумал я, но не сказал.

— Otherwise we’ll end up in fucking deep shit, — прокомментировала Элис.

— Yeah.

— Когда окажешься в море, постарайся сразу повернуть и поплыть, чтобы не врезаться в дно. Я прыгну первым. Когда я вынырну…

(Если вынырну…)

— …и отплыву подальше, прыгай. Ты сможешь.

— Влад, заткнись и прыгай!

Двадцать сантиметров к краю уступа. Маленький шаг для человека на земле и охренеть какой огромный шаг для человека на двадцатиметровой высоте над обрывом.

Впереди бездна. Назад нет пути…

Хотя… Я сам, хотя и хреновый скалолаз, мог бы попытаться спуститься по стене, но для запредельно уставшей Элис, к тому же с искалеченной рукой, это будет смертный приговор…

Нет.

Назад нет пути. Просто нет.

Ну? Это быстро. Главное, хорошо оттолкнуться и сгруппироваться.

— Элис. Ты сможешь оттолкнуться?

— У меня нет выбора. Так что смогу.

— А ноги?

— Лучше. На один толчок хватит. Не тормози, увидимся внизу.

— Я тебя люблю, рыжая сука.

— Да прыгай же, мать твою!

Парализующий ужас истаял, пришла холодная отстранённость. Я качнулся назад, чтобы взять микроскопический разбег, и толкнулся правой ногой.

Вперёд и вверх.

* * *

Миг эйфорического полёта был краток, сила тяготения чужой земли развернула меня и рванула вниз, навстречу сморщенному зеркалу моря.

Скала пронеслась мимо с жуткой быстротой, а море вдруг оказалось над головой и стремительно надвинулось.

Да. Это было быстро.

Я успел вытянуть вперёд руки, чуть согнутые в локтях, и закрыть ими голову.

В следующий момент я почувствовал мощный удар, который едва не выбил из меня жизнь. Но я даже не потерял сознание и успел отметить, как стремительное падение замедляется в плотной среде. Я вспомнил, что надо изменить траекторию и отплыть… в тот самый момент, когда врезался в дно. Руки не особо пострадали, но темя очень неприятно чиркнуло о камень.

Но я чувствую боль, следовательно, существую.

Я заработал руками и ногами, прорываясь к поверхности. Плотная морская вода толкала меня вверх, но удар об море вышиб весь воздух из моих лёгких. Дыхательный рефлекс бился в панике, сознание застилал красно-чёрный туман, я чувствовал, что ещё несколько секунд — и я не смогу себя сдерживать и вдохну морскую воду.

А-а-а!

В глаза ударил ослепительный свет. Я судорожно вдохнул, открыв рот, и заглотил хорошую порцию морской воды.

Плевать. Я живу, я дышу и даже могу дёргать ручками-ножками, жизнь прекрасна, даже в этой заднице вселенной…

В этот момент меня обхватили чьи-то скользкие руки.

* * *

— Не дёргайся, это я, Регина. Ты живой?

— Грлльх…

— Там лодка. Можешь плыть?

— Э… лис…

ПЛЮХ!

Что-то подобное, наверное, испытывали девонские амфибии, когда в их уютное болото падали метеориты. Но то был не метеорит, а наша отважная скалолазка, которая прыгнула следом за мной. Регина и Яромир разом погрузились под воду, чтобы вытащить её, но Элис выплыла сама.

Я с грацией мёрзлой лягушки подгрёб к ней, чтобы поддержать голову над водой. Элис хватала воздух ртом и, кажется, ещё не свыклась с мыслью, что она жива.

Тут вынырнули наши польские друзья, мгновенно сориентировались в обстановке и потащили нас на буксире, а потом без церемоний загрузили в лодку, Яромир сел на вёсла, а Регина почему-то скользнула за борт.

Надумала искупаться? Не самое подходящее время... Ах, ну да. Надо пригнать на яхту вторую лодку.

Я просканировал организм. Кажется, ничего не отбито и не сломано…, но как же круто просто лежать и ни хрена не делать! Так что побуду немножко раненым героем.

Я повернул голову набок. Элис лежала с полузакрытыми глазами и занималась тем, что дышала. Я дунул ей в ухо.

— Fuck off, please… — прошептала она.

* * *

Прошло два часа.

Мы лежали под натянутым тентом в шезлонгах вокруг стола на борту «Крулевны»: Регина — в бикини, Яромир — в пёстрых шортах, а мы с Элис решили добавить местного колорита и сменили промокшую одежду на свои этури — «дикарские стринги», как определила их моя ирландочка.

В дополнение к этури Элис надела солнечные очки, которые ей ссудила Регина, а более ничего.

— It’s terribly hot. And all of you already had seen my boobs. What’s the problem? **) — заявила она.

Левая рука Элис была заключена в самодельную лангетку и подвешена на перевязи — последствия падения с «грустного великана». Когда мы поднялись на палубу, Регина, которая в миру была медиком — правда, ветеринаром, к тому же недоучившимся — ощупала пострадавшую конечность, допросила больную, подумала и вынесла вердикт, что перелома со смещением, скорее всего, нет, вывиха — тоже, но руке нужен покой и иммобилизация. А там видно будет…

Поднявшись на борт и почувствовав себя дома, мы поняли, что голодны, как стая акул. За приготовление обеда взялись поляки: меня и Элис мягко, но настойчиво отправили восстанавливаться. Что было вполне разумно, потому что я до сих пор ощущал своё тело как неудобный биоскафандр с чужого плеча, а в голове гудели отголоски Большого взрыва. Элис просто распласталась в шезлонге и не проявляла признаков жизни, пока её не пригласили к столу.

К обеду снова поджарили «голубых селёдок» на гриле, а на десерт была «гербата» и остатки земного печенья. Говорили, разумеется, о героической экспедиции нашей скалолазки.

— Если честно, я протупила, — говорила Элис. — Устала, да ещё и повредила руку… Конечно, надо было поискать спуск попроще, а я хотела вернуться к вам побыстрее. Я ведь такое сняла… Хорошо, что у Регины водоустойчивый гаджет. Простой не выдержал бы такого купания.

— Смартфон для экстремалов. Абсолютная водоустойчивость и ударопрочность. Можно включить запись, постирать его в машине и потом посмотреть, какое получилось видео, — с удовольствием сказала Регина.

— В общем, — продолжала Элис, — смотрите и поймёте, почему я полетела кувырком с «грустного великана».

На дисплее появилось море с грядой скалистых островков, уходящих вдаль. Картинка плавно сдвинулась, и вот перед нами — лесистые холмы. На западе волнистую зелень рассекает широкая река, берущая начало в болотистом озере у самого горизонта. В кадр то и дело попадают крылатые твари, реющие над лесом и морем.

Оптика у смартфона для экстремалов была отличная, а снимала Элис мастерски, без дрожи и заваленного горизонта. На дисплее эти пропахшие гнилью, алчные до крови джунгли виделись землёй чудес и манящих тайн, которые так и тянет разгадать. Яромир засвистал тему из «Cannibal Holocaust»!

И ни на море, ни на земле не было ничего, что напоминало бы о присутствии человека, который перекраивают вселенную под себя. Ни деревень — живых или брошенных, ни расчищенных делянок полей среди лесов, ни лодок в волнах.

Если бы не мой опыт, я бы решил, что этот мир не знает людей.

— А вот сейчас вы упадёте, как я тогда, — сказала Элис.

Медленно плывущие лесистые холмы остановились: Элис поймала в объектив что-то необычное. Сделпла zoom, чтобы рассмотреть получше…

— What’s a fuck? Oh, holy crap! It’s metallic! Fucking damn it! — неожиданно громко прозвучал комментарий рыжего оператора.

Но никто не засмеялся.

Потому что на безлесном холме, поросшем редким кустарником, возвышался длинный металлический шпиль.

* * *

— Кажется, мы тут не одни, да, ребята? — непринуждённо заметила Элис. — Интересно, что это?

— Да что угодно! — сказал Яромир. — Антенна, геодезический знак… или вообще памятник на месте первой высадки. Мы не знаем, что это за шпиль, понятия не имеем, кто, когда и зачем воткнул его сюда. Ясно одно, что ни звери, ни дикари сделать это не могли.

— И такие, как мы, кто попал сюда случайно — тоже, — добавила Регина.

Я кивнул и угукнул, как задумчивая сова.

— Думаю, надо сходить туда, — сказал Яромир.

Так просто, будто предложил вечерком прогуляться на рыночную площадь в Кракове.

Элис сдвинула очки и заинтересованно посмотрела на него.

— Ярек, ты нормальный? — поинтересовалась Регина.

— А что не так? — вопросом на вопрос ответил Яромир.

— Это слишком опасно.

— Регина права. Это смертельно опасно, — сказал я.

— В джунглях полно зверья, которое будет радо разнообразить рацион за наш счёт, — продолжал я, — а когда доберёмся до шпиля, нас может шарахнуть смертельным разрядом. Или инфразвуком. Или накроет облаком газа, от которого слезет мясо с костей. Что-то мне подсказывает — парни, которые поставили этот шпиль, позаботились, чтобы ни звери, ни дикари его не своротили.

— Так что ты предлагаешь? — спросил Яромир.

— Конечно, пойти туда и выяснить, что это за хрень и чем она нам полезна. Если это именно то, что мы думаем — у нас реальный шанс вернуться в нормальный мир. Но к шпилю пойдём мы двое — Яромир и я. А вы, паненки, составите компанию крулевне Ванде.

__________

*) Тупая шлюха.

**) Ужасно жарко. А вы все уже видели мои сиськи. В чём проблема?

Цмок

— Скверное местечко, — сказал Яромир, оглядывая перевал, по которому нам предстояло пройти. — Оно просто излучает опасность, фонит, как ведро плутония. Чую, мы тут без приключений не пройдём.

— Тут все местечки скверные и все излучают опасность, — ответил я. — И поверь, этот перевал безопаснее, чем промежность крылатых шлюх.

Яромир хмыкнул.

— По крылатым шлюхам ты специалист, спорить не буду. Пошли.

Мы двинулись по заросшей кустами, редкими кривыми деревцами и жёсткой травой седловине. Я шёл впереди и держал в руках самодельную рогатину — двухметровый кол, на конце которого был закреплён на болтах длинный столовый нож, а чуть ниже была приделана крестовина. Позади шёл Яромир с увесистой палицей. В качестве оружия последнего шанса поляк прицепил на пояс кухонную тяпку в чехле, я — ещё один нож.

То и дело нам преграждали дорогу валуны и небольшие отроги, сквозь тонкий слой почвы тут и там прорывались скальные выходы. Один раз нам загородило путь небольшое заросшее озерко с тухлой водой, и нам пришлось лезть на крутую скалу, чтобы обойти его. При нашем приближении из кустов вылетали птицы и насекомые, кто-то мелкий убегал с еле заметным шорохом. Крупных тварей или даже следов их пребывания нам не попадалось.

Но, как гласит дурацкая поговорка, если вы параноик — это ещё не значит, что за вами не следят. Несколько раз я физически чувствовал недобрый чужой взгляд.

Тропическое солнце висело в зените и заливало землю жаром, вокруг кипела суетливая примитивная жизнь, но смерть могла выскочить из-за любого куста. Или упасть с неба.

И надо успеть заметить врага на мгновение раньше, чем он бросится на тебя.

Яромир тихо свистнул. Я резко обернулся. Мой товарищ молча показывал левой рукой вперёд, чуть влево и немного вверх.

Я посмотрел туда, куда он показывает, и тихо выматерился.

Мы так долго искали приключения, что они решили нас порадовать и сами поспешили к нам навстречу. В лице ящерки длиной в два роста человека, если считать от носа до кончика хвоста.

Ящерка высунулась из-за камня, посмотрела на нас, приоткрыла пасть, полную длинных зубов, и издала звук, напоминающий одновременно мяуканье, кряканье, скрип двери сарая и сфинктеральный резонанс.

— O ja pierdolę, piękny głos! — заметил Яромир.

— Так. Ла Скала на нйо чека*), — поддержал я и перехватил импровизированное копьё поудобнее.

И тут чудовище бросилось на нас…

* * *

Как вам идея — прогуляться через джунгли, полные кровожадных монстров, к стальному шпилю, неведомо кем и зачем поставленному?

Ну, как бы сказать… Когда выдвигаемся?

Прекрасная половина не стала истерить, пытаясь удержать нас от похода, в котором мы могли запросто сложить буйны головы. Обе девушки — и Регина, и тем более Элис — прониклись рассудительно-бесстрашным взглядом на жизнь, единственно возможной философией Троелуния. Панна Регина заварила новую порцию гербаты, принесла ещё печенья, и мы склонились над смартфоном.

— Это недалеко, — говорила Элис. — Километров пятнадцать или двадцать на юго-запад. Единственная проблема — от нас он отделён скалистым хребтом.

— Вообще не вижу проблемы, — отвечал Яромир. — Поднимем якорь, обойдём скалистый мыс, высадимся западнее…

— Проблема есть, — возразила Элис. — Там невозможно высадиться. За скалой начинается морское болото километров на двадцать. Вот, посмотри — она промотала запись, — Там придётся идти к устью реки и подниматься по реке на лодке, потом всё равно идти через лес…

— Значит, стартуем отсюда, от залива, — решил Яромир.

— Вы собираетесь лезть по скалам? — спросила Регина. («Czy jesteś szalony?» **) — звучало в её голосе…)

— Не обязательно, сказала Элис. — Там, южнее, есть перевал, вполне проходимый. Вот, на видео посмотрите

— Мне не нравится эта трава, — я ткнул пальцем в дисплей, в безлесное пятно у подножья скалы возле перевала. — Похоже на болото. Тогда нам не пройти.

— Вла-ад! — протянул Яромир. — На таком расстоянии на видео, снятом на смартфон, ты можешь принять за болото что угодно. Не надо запугивать себя раньше времени. Лучше скажи, кого мы можем встретить в джунглях.

— Самая паскудная потвора — это кмор, — сказал я. — С таким чудищем вдвоём не справиться. Но их тут нет.

(«Я ОЧЕНЬ надеюсь, что их тут нет…»)

Яромир поднял брови:

— Ты уверен?

— Абсолютно.

(«На самом деле ни хрена не уверен…»)

— …Вигудра мы вдвоём завалим, без сомнений…

— Это кто? — живо спросила Регина.

— Это грифон, я говорил уже, — напомнил я. — Обычный грифон, как на старых маргиналиях, тощая рысь с клювастой орлиной головой. Базурд — это что-то вроде нашего вепря, но вместо щетины у него чешуя. Сильная и злобная скотина, но первым не нападает — он всё-таки не хищник. Есть ещё острукка — это такие хищные марабу. В первый мой выход в джунгли такая тварь отгрызла мне полжопы, но я её завалил, и её коготь стал моим первым трофеем. Летучую росомаху надо опасаться на открытых пространствах. Будем почаще посматривать вверх. Эренсуги встречаются редко. Есть ещё всякая ядовитая мелочь — змеи, ящерицы, пауки, сколопендры — но с ними проще. Они бросаются только на добычу или на тех, кто сам на них нападает. Для добычи мы великоваты, значит, главное — не наступить на них и вообще никак не задевать. Вот, одного парня, когда он шарил по базореки…

—?

— По зарослям кустов на холме, — пояснил я, и продолжал, — так вот, его укусил за шею симпатичный оранжевый паучок величиной с ладонь. Ему вырезали из шеи вот такой кусок мяса, но кровь уже разнесла яд. Парень сгнил заживо за неделю.

Я заметил странный блеск в глазах Регины и понял, что перегнул палку.

— Но за всё время, которое я прожил с аборигенами, это единственный случай, чтобы умирали от яда. А время от времени ядовитая мелочь кусает всех.

— И тебя кусали? — спросила Регина.

— Конечно! — Я похлопал по правому бедру, по обширному тёмному пятну чуть ниже пояса, с правой стороны. — Как-то на охоте я наступил на хвост красивой чёрной змейке с красным узором на спинке. Змейка взвилась по моей ноге, тяпнула и исчезла. Кажется, я вышел из джунглей своими ногами, и это было охренеть как нелегко. Из меня потом вытек стакан гноя, пахнувщего, как пицца, я видел яркие сны наяву и поднялся на ноги через три дня. А ещё через три дня я снова ушёл в джунгли — за дигуном, местной травкой вроде бамбука. Из него там делают и дома, и лодки, и древки для копий и острог, и чёрт знает что только не делают. В общем, джунгли не так страшны, как может показаться…

Правда, у нас была серьёзная проблема. Отправляясь в путешествие на яхте по Средиземному морю (и ещё не ведая, куда их занесёт), поляки не озаботились взять снаряжение доя пешего похода по тропическим лесам. Да и для какого-либо похода вообще.

— А зачем нам барахло для пикника? — недоумевал Яромир. — Возьмём по одеялу, верёвку, баклагу с водой, зажигалку. Добыть еду здесь легче лёгкого, с ночлегом тоже проблем не будет — уж точно не простудимся. Вот оружие надо сделать…

Здесь у нас случилась первая серьёзная стычка с девушками. Элис и Регина пытались всучить нам револьвер, но мы решительно отказались и настояли на том, чтобы они оставили его себе. Мы же надеялись обойтись первобытными средствами.

— Вам нужна защита на случай, если на яхту опять полезут какие-то твари из моря, — сказал я. — А я полгода бродил по этим лесам без огнестрела и, как видите, жив.

Зато мы изъяли у девиц телефон.

— Он заменит нам карту, — сказал Яромир. — А кино вы можете посмотреть с моего. Регина знает пароль

Когда солнце повернуло на закат, всё для экспедиции было готово, но мы, естественно, решили дождаться утра.

Ночь прошла спокойно — если в Троелунии есть боги, и они вникают в дела смертных, они, должно быть, решили, что в прошлую ночь мы достойно показали себя, так что сейчас нам можно позволить расслабиться и набраться сил. И, как только рассвело, мы с Яромиром спустились в лодку и погребли в сторону берега.

Элис и Регина стояли у борта и смотрели нам вслед.

Достигнув берега, мы оттащили лодку подальше от воды, чтобы её не смыло шальной волной, помахали нашим валькириям и ступили в зелёный сумрак.

Через несколько шагов шум моря стал глуше, а потом и вовсе стих — как отрезало. Мы оказались в другом мире.

Другой мир встретил нас холодными гляделками гваразула: морское страшило не прочь было поохотиться на суше, и в этот раз его жертвой стала уже знакомая нам антилопа с хоботом. Головоногий крепко обвил её пищеварительными тентаклями и неторопливо растворял. Земля на метр вокруг была пропитана кровавой жижей. Антилопа была ещё жива, но уже не рвалась и не кричала, а лишь тупо смотрела расфокусированными глазами, изредка подёргивая хоботом.

— Может, добить её? — предложил Яромир. — Ей всё равно не жить, так пусть хоть не мучается.

— Ты прав, — согласился я, примерился и ткнул рогатиной в горло несчастной животине. Нож с шорохом прорезал шкуру и углубился в тело. Антилопа содрогнулась и в последние мгновения, как мне показалось, благодарно взглянула на нас.

Но ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. Гваразул усмотрел в нас то ли конкурентов, то ли добавку к обеду, потому что два щупальца мгновенно обвили древко рогатины и с силой рванули к себе, и я едва удержался на ногах. Яромир с хладнокровием опытного хирурга проворно извлёк поварскую тяпку и рубанул по склизкой плоти. Отсечённые куски упали на землю и задёргались, гваразул с неудовольствием отпустил рогатину и завозился. Шевелящийся клубок щупалец смотрелся омерзительно и в то же время притягательно…

Мы поспешили уйти, пока монстр не предпринял новую атаку.

— Членомордый Бэмби был невнимателен, — прокомментировал я, когда, отойдя от места трапезы гваразула метров на сто, оттирал древко рогатины землёй и листьями. — А здесь такое поведение вредно для здоровья. Незачем шарахаться от каждого шороха, но глаза и уши тут надо держать открытыми.

Так, с открытыми глазами и ушами, мы шли по лесу, перелезали через поваленные деревья, отодвигали ветки и обходили густые заросли (помня о пугливых паучках и других ядовитых малышах), стараясь не удаляться от скалистого хребта, чтобы не прозевать перевал. Через полчаса нам преградила путь болотистая низинка. Обходя её, мы повстречали ящерку, похожую на небольшого толстого варана. Мои недавние соплеменники звали их «мускер» и охотно ели, если не было более приличного мяса. Поэтому я не стал раздумывать, а, не дав варанчику развернуться и удрать от нас в кусты, пригвоздил его рогатиной к земле.

— Это наш ланч, — объявил я.

Мы развели костёр, разделали мускера, нанизали кусочки мяса на прутики вездесущего кустарника «сахаца» (который, как я точно знал, не был ядовитым) и съели, запив водой из наших запасов. Воду, перестраховки ради, вскипятили в кружке, которую захватили с яхты.

Дальнейший путь не баловал нас приключениями. Через несколько часов мы наткнулись на куст, увешанный «шипастыми киви», и сняли урожай. Четыре штуки мы съели, а ещё два десятка положили в импровизированный рюкзак из одеяла, в котором мы несли бутыль с водой.

— Эти «киви» могут храниться сорванными неделю, я проверял, — сказал я.

Однако часы текли, а перевала, который был так ясно виден на видеозаписи, всё ещё не было. Закрадывалась мысль, что его вовсе нет, а скалистая стена — невысокая, но крутая — тянется на сотни километров вглубь это земли, которой мы дали малопристойное наименование. Несколько раз мы пытались влезть по скале, но Яромир и я уступали в скалолазных талантах ирландке, и, с трудом вскарабкавшись метров на десять-пятнадцать, вынуждены были спускаться.

Солнце клонилось к закату, а в лесу уже сгустилась ночная темень. Продолжать путь было нереально. Мы нашли относительно сухую полянку, разожгли на ней костёр, натаскали хвороста, чтобы поддерживать огонь всю ночь, и устроились на ночлег.

Утром мы позавтракали «шипастыми киви» и пошли дальше.

И не прошло и часа, как скалистая стена стала понижаться, и вскоре нам открылся перевал.

Но мы ещё не знали, что путь к «Граалю», по всем канонам, стережёт злой дракон.

* * *

…Я знал, в чём сила рогатины: направив остриё в тушу зверя и уперев тупой конец в землю, охотник может удерживать разъярённую тварь на расстоянии — крестовина не даст зверю продвинуться вперёд. Но я слишком долго охотился с аборигенами Троелуния, и моим оружием было лёгкое копьецо с бамбуковым древком: от такой нагрузки оно бы сломалось. А в момент опасности, когда мозг заливает адреналин, тело действует по вбитому в нервы и мышцы сценарию. Я ударил атакующую ящерицу так, будто бил острогой. Прекрасный японский кухонник справился с несвойственным ему делом: пробил пластинчатый панцирь, легко и без усилий вонзился в шею гигантского пресмыкающегося. Копьё углубилось по перекладину. Ящерица заверещала, дёрнулась всем телом, древко вылетело из моих рук, а чудовище бросилось на меня.

В следующий момент какая-то сила швырнула меня на землю, и я увидел над собой распахнутую пасть. Воняло из неё… не слишком-то приятно. Потенциальная добыча должна была задохнуться насмерть, прежде чем ящер примется её жрать.

Я очень живо представил, как челюсти смыкаются на моих боках, как внутренности пронизывает жуткая резь, а потом дракончик вздёргивает морду кверху, и я вижу, как у него из масти свисают петли моих кишок.

Я увидел и прочувствовал это настолько ярко, что…

…мёртвой хваткой вцепился в челюсти ящера.

Конечно, мне не хватило бы сил надолго задержать хищного монстра. Но тут послышался мокрый треск, который сопровождает перелом кости. Он повторился снова и снова, и это была для меня самая прекрасная в мире музыка. Ящер дёрнулся, вырвал челюсть из моих рук и повалился на меня.

Я чувствовал страшную тяжесть, вдавившую меня в твёрдую землю, и конвульсии, терзавшие тушу.

И вонь из пасти.

Яромир приподнял башку дохлого ящера, и я поспешно отполз в сторону.

Поляк индифферентно помахивал палицей, перепачканную кровью из разбитой вдребезги головы чудовища.

— Про таких цмоков ты не рассказывал, — заметил он.

Я поднялся, преодолевая боль в отбитых костях, подковылял к поверженному ящеру и выдернул из шеи рогатину.

— А я таких раньше и не видел. Дзенькую. Если бы не ты, он бы меня пополам перекусил

— А потом — меня. Ты как?

Я потёр затылок. Под волосами наливались две болезненные шишки.

— Приложился хорошо, но ничего не поломал.

— А я, кажется, сломал палицу об этот безмозглый череп. Ну так и есть. Треснула, — Яромир вздохнул. — Надеюсь, до конца экспедиции хватит.

Я сел на плоский скальный выход. Сердце бешено колотилось, в местах ушибов — а проще было назвать места, которые я не ушиб — нарастала боль, и медленно приходило осознание того, что я, кажется, опять разминулся со смертью.

Яромир сел рядом. Несколько минут мы молчали: кажется, он чувствовал то же, что и я.

— Что будем делать с тушей? — спросил он наконец.

— Съедим.

— Что, всю?

— По настроению. Лично у меня от вчерашнего варанчика остались одни воспоминания. А здесь — идеальное место для пикника. Только дров маловато.

— Ещё пара ударов, и на растопку пошла бы моя палица. Хол-лера, а ведь пока вытёсывал из чёртова железного дерева — семь потов сошло.

Вставать не хотелось — хотелось лечь и лежать часа два. Но хворост сами себя не наломает, а голод, подстёгнутый адреналиновой вспышкой, решил сделать со мной то, что не успел «цмок» — растерзать. Мы поднялись и пошли собирать древесный и травяной сушняк.

Через некоторое время мы сидели возле костра и торопливо рвали зубами наскоро обжаренные — скорее обожжённые — полоски мяса, вырезанные из задней ноги твари, которая меньше часа назад хотела пообедать нами. Карма is a bitch. Утолив первый голод, я прервался, чтобы немного оттереть засохшую кровь, которая залила меня с головы до ног. Не то чтобы я был патологически брезглив, но кровавая вонь привлекала насекомых.

— Я придумал, как мы назовём эти скалы, — сказал я.

— Хм?

— Драконовы горы.

— Такие уже есть в ЮАР.

— Ну и что? На Земле есть несколько городов, которые называются Кордова. Брестов по меньшей мере два — в Беларуси и на западе Франции. В Америке есть несколько деревень, которые называются Каир. К тому же я сомневаюсь, что в Драконовых горах, которые в ЮАР, кто-то реально убил цмока, а эти горы получат своё название заслуженно.

— Ну, так тому и быть. Нарекаем, — приговорил серийный драконоборец.

В цивилизованном мире мы давно бы уже встали из-за стола, но прогулка по джунглям способствовала тому, что от цивилизации в нас осталось немного. Потому мы жрали, как два гепарда, заполевавшие зебру — пока не почувствовали тяжёлое одуряющее насыщение.

— Ну что? Пойдём? — спросил Яромир. Без особого энтузиазма, как мне показалось.

— Покатимся, — просипел я. Яромир хохотнул.

Всё, как в старые добрые времена. Битвы с чудовищами, варварский пир до отвала — не хватает только прекрасных дев, радостно отдающихся удалым добытчикам.

Вспомнилась ночь перед экспедицией: подруги устроили нам роскошные проводы. Я слышал, что многие девицы не занимаются сексом в критические дни, но Элис оказалась не из таких: настоящей любви менстра не помеха. Даже есть свои преимущества — можно не опасаться залёта, так что я с удовольствием спустил в кровавую бездну моей ирландочки — мы потом ржали над «blooby abyss»…

Элис, крошка, когда вернёмся, я зацелую тебя от конопатого носика до пальчиков ножек с облезшим педикюром, а потом…

Ладно. Шпиль сам к нам не придёт. Пора выдвигаться.

Когда мы почти собрались подняться и продолжать путь, из кустов впереди донёсся шорох.

Расслабленность как рукой сняло. Яромир схватился за палицу, я привстал на колено и взял рогатину.

И тут услышал то, что меньше всего ожидал услышать.

Человеческую речь.

Ну, не совсем человеческую.

Говорили на языке Троелуния.

_______

*) Охренеть, прелестный голосок!

Да, его ждёт La Scala. (польск)

**) Рехнулись? (польск)

Кретины Драконовых гор

— Большой сильный хорошо! — проскрипел невидимый гость. — Большой сильный не убей Тлигуантуаниани. Тлигуантуаниани малый, слабый. Не убей!

— Выходи! Не буду тебя убивать! — крикнул я ему.

— Это кто? — спросил Яромир. У него в руках сама собой оказалась палица. — Твои старые друзья? Кажется, они тебе не очень рады.

— Непохоже… — озадаченно пробормотал я. — Дерьмо! Мы тут сидим, как на блюдечке, постреляют, как курей…

Но мои опасения были напрасны. Незнакомец вовсе не питал злодейских намерений.

Кусты невдалеке зашелестели, и из них явилось человеческое существо, вид которого способен был вызвать одновременно ужас, жалость, отвращение и смех.

Представьте горбуна цвета какаушко и ростом чуть ниже полутора метров, одетого в лыковую верёвку, повязанную в качестве пояса. Его руки и ноги были непропорционально короткими и оттого казались толстыми, хотя сам горбун смахивал на недосушенную мумию: он был кошмарно стар, с голого бугристого черепа свешивались несколько прядей седых и сальных волос. Асимметричное сморщенное личико — с толстым квадратным носом, широко расставленными маленькими глазками и скошенным, как у суслика, подбородком с кустиками редкой седой щетины — вызывало желание доломать об него Яромирову палицу и прекратить мучения этого несчастного дегенерата.

Горбун, опираясь на кривую корягу, подковылял поближе и заговорил, приседая и кланяясь:

— Большой сильный убей экецаальтк, — проскрипел он, указывая кургузой лапкой на труп ящера. — Дай мясо экецаальтк люди кушай, мало-мало дай! Экецаальтк злой-злой, люди убей, кушай, люди ходи убей экецаальтк, не убей, страшно, не убей. Дай мясо люди кушай! Мало-мало! Люди слабый, малый, большой сильный хорошо!

— Ты понимаешь, что лопочет эта карикатура? — спросил Яромир. — Понимаю, — процедил я сквозь зубы.

Представьте, что какой-то художник-акционист выполнил портрет вашей семьи из поноса собственного производства, да ещё и в «митьковской» манере. Вообразили? Тогда поймёте, что испытывал я. Язык моих недавних соплеменников — красивых, остроумных, весёлых, гордых, могучих и бесстрашных — сейчас коверкало это человекоподобное недоразумение, «посмешище и мучительный позор», как говаривал пан Ницкий.

— Он просит цмочье мясо, — сказал я — Для своих соплеменников.

— Пусть берёт, — величественно промолвил Яромир. — Мы с собой эту тушу на себе не потащим, захотим есть — забьём свежую дичину. В этом лесу добыть мясо проще, чем в супермаркете.

— Добро, — сказал я. — Побудем благотворителями. А эти маломерки сложат о нас эпическую песню. И много поколений кретинов будет славить добрых великанов, которые накормили весь народ одним драконом… Эй! Тлигуантуаниани! Харту (забирай) экецаальтк!

— Большой сильный хорошо-хорошо! Люди кушай! — радостно заскрипел карлик и завопил что-то на незнакомом наречии, напоминающем мяуканье и хлюпанье. И тут мне стало всерьёз не по себе. Со всех сторон, из-за кустов и камней потянулись двойники нашего приятного собеседника — такие же сутулые, малорослые и корявые, менее высохшие, некоторые даже упитанные, но с такими же старообразными кретинскими физиономиями. Их сбежалось десятка три. К нам они подходить не смели, держались на расстоянии с тем звериным страхом, в котором нет ни капли уважения.

А за лыковые пояса у них были заткнуты подозрительно знакомые обсидиановые клинки.

— Откуда у них это… — пробормотал я.

— Что?

— Ножи. Такие делают туземцы, у которых я жил.

— Может, и эти сделали? — логично предположил Яромир.

Я покачал головой.

— Нет. Посмотри на них: это же кретины. А сделать обсидиановый клинок — задачка не из простых, тут нужны здоровые мозги и руки не из жопы. Они их где-то нашли и подобрали. Или украли.

— Или сняли с трупов.

— Ага. Что-то мне это не нравится…

Тем временем корявые недомерки облепили убитого ящера, как муравьи гусеницу, и принялись резать и рвать тушу ножами. Скоро от величественного и грозного даже в смерти чудовища осталась неряшливая куча. Полурослики, перепачканные кровью, навьючились кусками мяса и потащили их по перевалу.

К нам приблизился Тлигуантуаниани и заговорил, уже привычно кланяясь и приседая:

— Большой сильный ходи люди деревня. Хорошо сладко много! Большой сильный не ходи — плохо говно люди помирай, много-много грустно!

— Главный хоббит приглашает нас в свой вигвам, — изложил я суть пропозиции Яромиру, когда сам уразумел содержание корявой речи. — Думаю, надо принять приглашение.

— Ты уверен, что это — хорошая идея?

— Нет, конечно. Но я хочу у них кое-что выспросить. И про шпиль, и про аборигенов.

Яромир хмыкнул, подкинул палицу, как гимнастическую булаву, дал ей прокрутиться в воздухе и снова поймал за рукоять — полурослики остановились и смотрели на него с невыразительным любопытством — и положил её на плечо.

— Ну, пошли.

— Идём в вашу деревню, — сказал я «главному хоббиту». Тот осклабился, наклонился ещё ниже и залопотал, как же «много-много хорошо сладко добро», что могучие великаны, победители ящера, будут гостями «люди деревня». Его речь напоминала творчество Ли Вон Яня — «великий прославленный Ленин, нежный мужик и сладкий педагог, нам прельстивен и любовен, мы славим его и радуемся до плеши».

Один из младших полуросликов, в котором любопытство победило страх, тащился рядом с нами. За поясом у него торчал обсидиановый клинок — не нож, а наконечник копья, обмотанный замызганной кожей.

— Эй! — окликнул его я. Коротышка остановился и уставился на меня. — Нондайк атера дусу эста хау (Откуда у тебя этот нож)? — спросил я.

Коротышка вздрогнул, выронил кусок ящериного мяса, заприседал, замяукал и забулькал.

— Большой сильный хорошо добро сердись нет! — заговорил Тлигуантуаниани. — Малый много-много глупый, не знай говори большой! Тлигуантуаниани говори знай понимай. Много люди нет. Люди нет говори большой.

— Только Тлигуантуаниани знает речь больших? — спросил я, максимально упростив вопрос.

— Да. Не сердись, не убей. Малый, — он показал на приседающего соплеменника — много-много бойся.

— На языке туземцев, с которыми я жил, тут говорит только старейшина, — сказал я Яромиру. — Все остальные только мяукают и булькают. Придётся его держать поближе к себе, как переводчика.

— А о чём вы говорили?

— Я спросил, откуда у них ножи. Тлигуантуаниани, нондайк атера дитусу аста хаэк (Откуда у вас эти ножи)?

— Большой сильный жил давно-давно. Большой вода деревня. Нож бельрейц большой сильный, крепкий, сильный много-много хорошо режет!

— Где же деревня у большой воды?

— Нет. Много-много дней нет, давно нет. Большой нет. Большой ходи далеко, не ходи сюда, Тлигуантуаниани не знай.

Это значило, что «большие» исчезли — ушли и не вернулись. Или…

— Люди убей большой? — спросил я, стараясь ничем не выдать волнения.

Наш провожатый переменился в лице, насколько это можно с его кретинской физиономией.

— Нет! Не убей! Большой много-много хорошо добро сладко! — затараторил он. — Люди дай ицуэнг (так назывались шипастые киви), дигун, ортика много-много дай, большой дай люди крепкий нож бельрейц. Люди не делай нож бельрейц. Много трудно, не делай. Большой ходи далеко, большой нет, малый люди не умей говори большой, Тлигуантуаниани говори, Тлигуантуаниани живи много смотри много. Тлигуантуаниани большой говори много.

— Такие дела, Яромир, — сказал я. — Карлик говорит, что тут неподалёку жили мои соплеменники. То есть такие же аборигены. Они не обижали карликов и даже выменивали у них ягоды и местный бамбук на обсидиановые ножи. Сами карлики ножи делать не умеют. Но туземцы, которых карлик называет «большие», куда-то исчезли, и это случилось достаточно давно. Вот почему Элис не увидела следов деревни: лес её просто слизал. И среди карликов не осталось тех, кто знает их язык. Этот седой полурослик — последний.

— А куда они исчезли? — спросил Яромир.

— Этого карлик не знает. Но не думаю, что это карлики помогли людям исчезнуть. В войне с моими соплеменниками у полуросликов нет шансов.

— Воевать можно по-разному, — философски заметил Яромир. — Можно выйти в поле, как при Грюнвальде, а можно стрелять в лесу в спину отравленными шипами.

— Согласен. Но, если бы они воевали с людьми, вряд ли они сейчас пошли бы с нами на контакт. Скорее, попытались бы тоже перестрелять исподтишка.

— Надеюсь, ты прав.

— В смысле?

— В смысле, если бы они хотели и могли нас перестрелять, они бы это уже сделали. А если до сих пор не напали — будем надеяться, разойдёмся мирно.

Вскоре мы пришли к селению полуросликов. О том, что мы приближаемся к нему, известил запах дерьма. Кучи этого вещества лежали у подножья отвесной скалы, что возвышалась над перевалом в полтора человеческих роста. К скале были приставлены лестницы из дигуна, скреплённые лыковой верёвкой.

При нашем приближении сверху раздалось многоголосое хлюпающее мяуканье: оставшиеся в селении женщины и дети приветствовали добытчиков, возвращающихся с мясом. Но, завидев Яромира и меня, они завопили от ужаса и бросились назад. Седой старейшина, надрываясь, завопил что-то на своём языке, очевидно, призывая успокоиться и не бояться. Его слова возымели действие: над обрывом показалась одна лохматая головка с корявым личиком, за ней — другая, третья, десятая… Стрёмные прелестные дикарки во все глаза таращились на невиданных великанов и о чём-то возбуждённо переговаривались.

Тем временем носильщики мяса один за другим полезли наверх. Держа свои куски в зубах — как сука, переносящая щенков — они цеплялись короткими ручками за перекладины и карабкались довольно быстро.

— Большой сильный ходи деревня! — заговорил старейшина. — Люди много-много хорошо сладко большой ходи деревня!

Яромир, чьи познания в языке Троелуния были околонулевыми, догадался, о чём говорит старый полурослик.

— Слушай, Влад, нам точно надо лезть в гнездо к этим засранцам? У меня уже слезятся глаза от вони. Как они сами тут живут…

— Ярек, если мы сейчас откажемся, они могут решить, что мы боимся, — заметил я. — И тогда у нас точно возникнут проблемы. Это же полуживотные, им нельзя позволить даже заподозрить в нас страх…

— Да знаю. Тц… под нами эта лестница треснет, — сказал Яромир, критически осмотрев подъёмную конструкцию карликов. — Ладно. Я тебя подкину, а ты меня подтянешь сверху…

— Не вздумай! — прошипел я, будто кто-то вокруг мог понять наш русско-польский суржик. — Мы же могучие великаны, победители Змея! Эй! Алэнду (Отойдите)! — крикнул я полуросликам. Старейшина замяукал и захлюпал, очевидно приказывая соплеменникам отойти. Я подошёл к скале, собрался и подпрыгнул.

Пальцы зацепились за ребро откоса. Напрягая мышцы на грани срыва, я заставил согнуться правую руку, а потом и левую. Потом, закинул правую руку на каменную площадку. Протолкнул себя вверх…

Несколько секунд — и я сижу на плоской каменной поверхности. На почтительном расстоянии толпится племя полуросликов.

— Бросай мне копьё и дубину! — крикнул я.

Яромир переправил мне оружие и повторил мой гимнастический номер. Недомерки стояли полукругом на почтительном расстоянии взирали на нас с боязливым… уважением я бы это чувство не назвал, скорее — подобострастием.

К нам приблизился Тлигуантуаниани и на своём невероятном наречии пригласил остаться на пир в племени.

Я перевёл его приглашение Яромиру. Мой товарищ усмехнулся:

— Кажется, по-настоящему смертельная опасность в здешних джунглях — обожраться и лопнуть. Ладно. После того, как мы залезли сюда, нехорошо отказываться. Может, во время застолья пожилой Голлум расскажет ещё что-нибудь интересное.

Я кивнул и окинул взглядом владения недомерков.

Это была плоская каменистая лощина, зажатая между тремя крутыми склонами. За спинами низкорослых насельников этого места были хаотично разбросаны их дома, формой напоминавшие ненецкие чумы, с той лишь разницей, что они были по каркасу оплетены жёсткой горной травой, а не покрыты шкурами. В центре посёлка было закопчённое круглое пятно: недомерки, как и мои прежние соплеменники, устраивали совместные трапезы. Сейчас аборигены таскали на кострище хворост, готовясь жарить мясо ящера. Нас почтительно проводили к будущему костру и усадили на южной стороне — наверное, на самом почётном месте. Рядом с нами по-зековски упал на корты старейшина. Остальные полурослики, не занятые в подготовке пира, теснились поодаль.

У всех горных жителей были кретинские кургузые тела и тяжёлые, словно изваянные неумелым скульптором лица, у всех одинаково свисали с бесформенных, как будто мятых черепов редкие засаленные патлы. Из одежды они признавали только лыковые пояса, но фигуры мужчин и женщин почти не различались. Все были сутулые, узкоплечие, с широкими задницами и одутловатыми талиями, только у одних на груди болтались два вялых бурдюка, а у других между ног торчали маленькие, почти младенческие шпеньки. Детей разного возраста было немного — едва ли не меньше, чем взрослых. Притом многие дети, которым, на мой взгляд, пора бы уже бегать, ползали на четвереньках или неуклюже ковыляли, цепляясь за мамок.

Полурослики вырождались — упадок был виден невооружённым глазом. Я сказал об этом Яромиру — он кивнул.

— Вижу. И это мне тоже очень не нравится. Как думаешь, что с ними?

— Дефицит йода, дисфункция щитовидной железы.

— Спасибо, капитан Очевидность. Я тоже учил биологию в школе. Здесь два шага до моря — откуда тут взяться дефициту йода?

— Ну, они всё-таки живут не на побережье, а с их короткими ножками до моря далеко. К тому же мы не знаем, какая тут геохимия. Может, здесь локальный дефицит доступного йода. Или…

— Или они окретинели оттого, что веками братья фачили сестёр. Или всему виной какая-нибудь болезнь, которая подавляет щитовидную железу. Заразная болезнь, — подчеркнул он.

— Не слышал про такие болезни, — ответил я.

— На Земле. Но мы-то не на Земле!

Я поёжился. Отчего-то я в красках представил, как незримые убийцы проникают в меня сквозь кожу и через лёгкие, как через некоторое время у меня начинает расти зоб, я становлюсь сонным и раздражительным одновременно, голова начинает соображать всё хуже, сердце сдаёт…

— Значит, надо побыстрее расспросить старого полурослика обо всём, что он знает, и топать отсюда, пока не заразились.

— Валяй, — сказал Яромир, поигрывая палицей.

— Тлигуантуаниани! — строго сказал я. Старейшина повернулся ко мне с выражением «я весь внимание». — Нон даудэ бэстэ кэрри сэнтамендуак (Где другие поселения людей)?

— Эз давдэ (Их нет), — ответил седой полурослик.

— Нигде? — переспросил я.

— Нигде.

— Ты говорил, раньше люди жили у большой воды.

— Тлигуантуаниани совсем малый, не тыкай своя дырка (я понял, что в описываемое время мой собеседник ещё не женился… хотя возможны варианты) — большая вода большие живи, люди к ним ходи, хорошо добро сладко. Большие хорошо добро, большая вода страшно, горько. Пей большая вода помирай. Большие ходи далеко, люди не ходи большая вода. Люди всегда живи здесь. Здесь хорошо добро…

— Он говорит, что его племя жило здесь всегда, а к морю, к «большой воде», ходили только для торговли с нормальными людьми, — объяснил я. — Теперь они не ходят к морю. Они его даже боятся. Ещё он говорит, что других поселений полуросликов поблизости нет.

— Спроси его про шпиль, — посоветовал Яромир. — Он что-то знает? Про шпиль Тлигуантуаниани не знал ничего. А когда я стал задавать наводящие вопросы и выспрашивать, не летали ли тут серебристые птицы, ревущие и извергающие огонь из-под хвоста, не появлялись ли в ночном небе дополнительные луны, не ползали ли по лесу небывалые звери, похожие на огромные камни, не видел ли он больших людей в блестящих одеждах — старейшина откровенно испугался:

— Ай, ай! Плохо, больно, страшно, горько, помирай! Зачем большой говори страшно? Плохо будет! Не говори! Тлигуантуаниани не знай, не смотри!

— Полный мрак, — сказал я. — Я не понял — то ли он действительно ничего не знает про шпиль и тех, кто его поставил, то ли видел что-то такое, что его напугало до усрачки.

Скоро поспела первая порция ящериного жаркого, которую с почтением поднесли старейшине и нам. Кулинарное искусство у горцев было, скажем так, не на высоте — мои прошлые соплеменники готовили лучше. Тут же мясо было довольно неряшливо обожжено на костре, сверху обуглилось и испачкалось в золе, внутри было сырым, но я, поддерживая реноме могучего и прожорливого великана, откусил кусок и принялся жевать.

Яромир не спеша покончил со своей порцией и звучно рыгнул. Полуросликов выражение сытости и довольства привело в восторг.

— Ай, большой добро сладко много мяса экецаальтк! — замурчал старейшина.

— Влад, — негромко сказал Яромир, — думаю, нам пора откланяться и идти по своим делам. Скажи, что мы зайдём выпить кофе как-нибудь в другой раз. Довольно с нас кретинского гостеприимства.

В этом я был солидарен со своим товарищем. Но, когда я сколь мог вежливо сказал Тлигуантуаниани, что нам надо спешить по делам, старейшина завыл, стал рвать из головы последние седые клочки и всем видом показывал, как он страдает от того, что гости рано уходят.

— Большой сильный ходи нет! Жди мало-мало, мясо экецаальтк много кушай! Девка много хорошо, дырка сладкий, всё твоё!..

При мысли о том, чтобы воспользоваться гостеприимством местных красавиц, не имеющих понятия об интимной гигиене, я едва не блеванул. Запах, который доносился от прекрасной половины полуросликов, сделал бы асексуалом Дон-Жуана. Да что там похотливый испанец — даже герой Сорокина, который эксгумировал свою подругу, чтобы последний раз побыть с нею наедине, не рискнул бы вставить местной красотке.

Я передал Яромиру лестное предложение старейшины, чем вызвал нервный смешок.

Старейшина вскочил и стал дёргать нас за руки, то одного, то другого.

— Большой! Иди Тлигуантуаниани! Иди! Хорошо, смотри! Давно! — затараторил он.

— Кажется, наш гостеприимный хозяин хочет нам что-то показать, — сказал я. Яромир поднялся, подкинул на плечо палицу, и мы пошли следом за старейшиной, который чуть не приплясывал от возбуждения.

— Интересно, что у них дальше в программе? Предложит нам своих жён, дочерей и внучек, или попытается принести нас в жертву Вендиго? — спросил Яромир.

— Хрен его знает. Главное, не дать ему незаметно слиться.

Старейшина привёл нас к большому чуму, который окружала примитивная плетёная изгородь. Напевая что-то божественное на своём языке, Тлигуантуаниани перешагнул плетень и вошёл в чум. Мы хотели последовать за ним, но он тотчас появился, неся в руках… черепа кморов.

Я испытал лёгкое дежавю. Похожие украшения торчали на кольях ограды в деревне Гнездо оцуа. Вот только те формой и размерами напоминали мяч для регби. Эти же были не больше гусиного яйца.

— Давно! Чудища кмор в лес, злой-злой! Люди никого не бойся, злой кмор бей-убивай! Люди давай большой голова злой кмор, большой давай люди нож сильный крепкий! Теперь кмор нет, люди сильный!

— Много таких черепов у людей? — спросил я.

— Много-много! Куангац (старейшина показал на чумовую постройку) полный. Большой сильный добрый, экецаальтк бей, люди много мяса, бери череп злой кмор!

Я покачал на ладони череп. Даже в миниатюре он выглядел хищно и жутко. Но я-то знал, кем на самом деле были кморы, это воплощение лесного ужаса…

— Яромир! Поздравь, мы между делом совершили открытие. На этом берегу действительно нет аборигенов. Их истребили карликовые кретины. То есть не самих аборигенов, а их личинок, кморов. Карлики охотились на маленьких кморов, выменивали у аборигенов черепа на ножи.

— То есть люди… вернее, аборигены-гуманоиды оплатили собственный геноцид, — констатировал Яромир.

— Получается, что так.

Мы замолчали. Открытие нас, мягко говоря, не порадовало. На душе было мерзко от сознания того, что прекрасную расу уничтожили эти… ходячие карикатуры. Меня даже посетила шальная мысль — а не побыть ли нам орудием кармы, не перебить ли к чёрту этих карликовых кретинов? И пусть их асимметричные черепа смешаются с их собственным дерьмом, наваленным у подножья скалы… Но, поразмыслив, я решил, что это не нужно. Вымершее племя это не воскресит, да и сами карлики, убивая мелких кморчат, не ведали, что творили. Ведь и сами «большие» понятия не имели, что оплачивают уничтожение собственного будущего.

Я глянул на Яромира — он как-то подозрительно смотрел на старейшину и поудобнее перехватил палицу.

— Не тшеба, пан Ярек, — тихо сказал я.

Мы взяли пару черепов кморчат и поспешили откланяться. Задерживаться в селении этих йододефицитных бедолаг не было ни малейшего желания, а впереди нас ждало великое открытие… или непростая смерть. Здесь, в Троелунии, лучше не загадывать наперёд.

* * *

Мы спускались с перевала. Под ногами зеленел лес, а вдали, на безлесном холме, сиял шпиль.

Стальной шип

Худшее, что ждёт путешественника в здешних джунглях — не огромные хищники и не ядовитая мелюзга. Самое страшное испытание — воздух: тёплый, влажный и вонючий. Вдыхать его было мучительно даже мне, хотя у меня всё-таки имелась привычка. Хуже духоты был только гнус, от которого мы медленно зверели.

Впрочем, к вечеру первого дня мы притерпелись и к скверному воздуху, и к летучим кровососам, а за несколько дней путешествия почти перестали замечать эти неизбежные неудобства — просто непривычно быстро уставали. Стычки с хищниками на фоне настоящих бедствий были развлечением.

Самая забавная стычка случилась в начале пятого дня путешествия. Дело было так. Мы добыли и собрались жарить двух птиц, похожих на земных куропаток. И тут нас окружила стая лесных котов. Зверьки были довольно рослые — здоровенный мейн-кун, которого держала моя лонгбордистка, рядом с ними казался бы подростком-недомерком — длинноногие и длиннотелые, похожие на пантер, но с огромными ушами, покрытые короткой чёрной шерстью. Они скакали по деревьям вокруг, лазали по кустам, шипели, фыркали и издавали жуткие рулады, напоминающие хриплое и визгливое блеяние. Нападать на нас троелунские котики не спешили, но всем видом демонстрировали, как мы неправы.

— Брысь! — я не выдержал и запустил в ближайшего котишку веткой. Зверь увернулся, отскочил, нагнул голову, разинул пасть и грозно зашипел.

— Берегись, теперь он тебе в ботинки нагадит! — предупредил Яромир.

Услышав наш смех, коты страшно оскорбились, принялись загребать задними лапами и швырять в нашу сторону комья земли, показывая тем самым, какое мы всё-таки дерьмо.

— Кажется, мы заняли их территорию, — предположил я. — И убили их законную добычу.

— Если мы добыли, значит, добыча наша! — заметил Яромир. — Закон джунглей, кисоньки!

И в противоречие своим словам он отчекрыжил птичью ножку и швырнул в кусты. Через несколько секунд в том месте началась возня, сопровождавшаяся шипением и взрыкиванием: «кисоньки» делили подарок двуногого.

— Слушай, давай отдадим им этих дохлых куропаток, — сказал Яромир. — Понимаешь, у Регишки дома остался такой же. Когда тот лесной демон на тебя зашипел, я просто увидел нашего Динамита… это кота так зовут, потому что, если он разыграется — в комнате всё вверх дном, будто взорвали бомбу, — пояснил он. — Вот он так же шипит и клонит голову набок, когда злится. Регишка меня со свету сживёт, если узнает, что я отобрал еду у котиков.

Два котика тем временем двинулись в нашу сторону, медленно переставляя напружиненные лапы, злобно подвывая. По сравнению с инфернальными ужасами леса эти маломерные хищники казались даже милыми.

— Ты прав, — согласился я. — Не оголодаем. Эй, котики, вот ваши куропатки. Только не порвите друг друга, пока будете делить!

Мы оставили свой несостоявшийся завтрак лесным котам и ушли, сопровождаемые шипением и мерзким блеянием. Цель экспедиции была совсем близко, и пара часов прогулки натощак ничего не значила.

* * *

— Передохнём? — спросил я, когда мы вышли на опушку.

Яромир кивнул и от души треснул палицей по поваленному дереву. Дерево вздрогнуло, на землю посыпались кусочки коры, но из щелей и трещин в стволе никто не показался. Значит, можно садиться.

В здешних лесах не принято плюхаться на поваленные деревья, как на скамейки в парке, даже если они с виду необитаемые.

В прошлый раз мы вот так спугнули чёрно-красную змейку, а ещё нам довелось расшевелить муравейник. Змейка — та просто скользнула молнией в траву, а муравьи, когда их дом содрогнулся от удара палицей, высыпали грозно шуршащей тучей, и мы поспешили удалиться.

Но эту колоду ещё никто не обжил.

Выждав минуту, мы сели на дерево, достали по шипастому киви, разрезали и принялись есть. Впереди, в сотне шагов, возвышался шпиль, к которому мы шли уже пятый день.

Да, мы немного ошиблись, оценивая расстояние на видеозаписи. К тому же километр по воздуху может превратиться в три или пять на земле, особенно — когда идёшь по джунглям.

Но вот мы у цели — а спешить отчего-то не хотелось.

— Яромир, ты слыхал про такой вывих мозга — «депрессия достижения»? — спросил я. — Вот смотри. До шпиля — доплюнуть, а мы, вместо того, чтобы бежать к нему сломя голову, сидим тут и кушаем. И идти к нему не хочется. Потому что понимаем: дошли — и всё, приключение закончилось…

— Чушь, — ответил поляк. — Депрессия тут не причём. Просто ты боишься к нему подходить. И я тебя понимаю, потому что тоже боюсь. Это ведь не ктулху с пищеварительными тентаклями, не цмок в пять метров длиной и не stado zębatych żab z morza. Тут высокие технологии, их троглодитской дубиной не прошибёшь. Смотри, этот чёртов шпиль стоит невредимым посреди джунглей, а вокруг нет ничего похожего на ограду.

— Значит, ограда есть, но невидимая.

— Так. И при этом надёжная, как гравитация.

Некоторое время мы сидели молча, выедая пряную кисло-сладкую мякоть и созерцая шпиль.

— Интересно, что же всё-таки там… — задумчиво проговорил поляк. — Не верю, что там нет защиты.

— Ну… Если бы это был старый добрый фантастический роман, вокруг шпиля было бы силовое поле. Оно бы просто отбросило нас в сторону. Нежно и деликатно.

— Может быть. Но у нас тут новая злая фантастика. Как думаешь, что они приготовили? Какой-нибудь мощный электромагнитный импульс, который форматирует мозги до заводских настроек? Или лазерные пушки с датчиками движения?

— Вот это вряд ли, — сказал я. — Смотри!..

По холму бежала пара экрази — хищных зверей, похожих на русских борзых, но чуть поменьше и похлипче, с короткой серо-бурой шерстью. У самца, который был в полтора раза больше самки, вокруг шеи был «воротник» из длинной редкой светлой шерсти, такой же гребень тянулся вдоль хребта до середины гибкой горбатой спины. Экрази подбежали к шпилю и принялись увлечённо обнюхивать. Затем самец совершенно по-собачьи задрал на шпиль заднюю лапу. Сделав это важное дело, он потрусил прочь, его благоверная поспешила следом.

Они беспрепятственно покинули холм. Охранная система загадочного объекта не пришибла их миллионовольтным разрядом, не отравила ипритом.

— Если тут есть датчики, они реагируют только на крупные объекты, — рассудил Яромир.

— Или — на прямоходящие, — добавил я.

— Не знаю, как ты, а я не хочу подползать к братьям по разуму на карачках, — сказал поляк. — Ладно, — он поднялся и подхватил палицу. — Идём. Надо, наконец, узнать, что это такое…

* * *

Идеально ровный шпиль с маленьким шариком на конце гордо возвышался в математически выверенной высшей точке холма.

— Смотри по сторонам, — говорил Яромир. — Тут могут быть камеры, датчики, провода… Не всё же заховали под землю.

— Ты мыслишь, как человек двадцать первого века, — ответил я. — А этот шпиль могли поставить люди, чья цивилизация старше нашей лет на пятьсот. Для них провода — всё равно что для нас паровоз или фитильная пищаль. А может, они вообще не люди, — добавил я. — Какие-нибудь разумные головоногие.

— Ну, с разумными осьминожками мы вряд ли договоримся, — заметил Яромир.

Шпиль, который всю дорогу маячил впереди, высился перед нами. Огромный, безукоризненно ровный, сияющий, он олицетворял превосходство разума над дикостью…

А потом я подошёл поближе, присмотрелся и рухнул на землю.

* * *

Яромир говорил — это было похоже на действие какого-то психотронного оружия. Я катался по земле и хохотал. Через несколько минут в истерическом хохоте начали пробиваться отдельные слова:

— Цивилизация… ха-ха-ха… антенна, мать твою… осьмёрницы россундны, курва, з бластерами… фаа-кин’ щщщщит, два дебила это сила… пошли на палеоконтакт, ха-ха-ха…

Через некоторое время я нашёл в себе силы сесть.

— Fuckin’ giant horsetail, — сказал я слабым от смеха голосом.

— Skrzyp?*) — переспросил Яромир.

Я кивнул.

— Гигантский хвощ. Они тут редко встречаются. Я имею в виду — такие здоровенные. Я видел в джунглях хвощи в рост человека. Выше они обычно не вырастают, потому что их поражает грибок, который местные называют «дистира» — «блёстка». Когда он разрастается — блестит так, будто ствол обмотали фольгой. А этот уникум вымахал на десять с лишним метров. Листья облетели — они всегда облетают, когда хвощ заболевает грибком — вот и получилась антенна.

— Ты уверен? — спросил Яромир, обдумав услышанное.

— Абсолютно. Сомневаешься — подойди и ковырни ножиком эту «антенну». Только предупреждаю — если этот грибок потревожить, он воняет, как помойка в Бомбее.

Яромир не удержался и проделал этот эксперимент. Судя по запаху, который донёсся до меня, а также по ругани моего напарник — опыт оказался удачным.

Яромир подошёл ко мне, сел на землю и принялся обтирать нож травой.

Несколько минут мы сидели молча.

Более идиотский результат экспедиции трудно было бы вообразить — а ведь ради того, чтобы разгадать тайну шпиля, мы поставили свои жизни на кон. Каждый день мы были на волосок от того, чтобы причудливым образом сыграть в ящик. Мы могли упасть со скалы и долго околевать с раздробленными тазовыми костями. Могли увязнуть в болоте, и гнус довёл бы нас до помешательства прежде, чем нас поглотила бы жидкая грязь. Могли встретиться с хищниками, которые оказались бы сильнее нас двоих, или кто-то из нас мимоходом задел бы ядовитого паучка — и заживо сгнил бы за несколько дней. Наконец, мы могли тихо умереть от усталости: я помню, как после часового марша по лесу перед глазами крутились красно-чёрные кольца.

А если бы то, что мы все приняли за шпиль, в самом деле было бы установлено какой-то высокой цивилизацией — залётной или, чем чёрт не шутит, местной — нас могли бы ждать разные смертоносные сюрпризы. От банальной волчьей ямы, дно которой утыкано вымазанными дерьмом кольями, до защитного поля, способного расформировать непрошенных гостей на элементарные частицы…

Но судьба за все ужасы и лишения вместо эпохальной встречи с Культурой Стальных Шпилей подсунула нам плесневелый хвощ.

— Ну что ж… — сказал я. — Тайна раскрыта, можно возвращаться.

— Так, — согласился Яромир. — И, знаешь… Musimy szybko kogoś zabić **), — добавил он. Я удивлённо покосился на него, и поляк продолжил: — Не знаю, как ты, а я проголодался.

* * *

Мы шли по знакомой дороге, только в обратном направлении, и наши сердца переполняла жажда убийства. Потому что наши желудки уже давно не наполняло ничего. И вдруг я увидел на влажной земле отпечаток раздвоенного копыта.

— Орраца, — определил я. — Шёл туда. — я махнул рукой в направлении, куда смотрели редкие следы. — И по-моему, недавно. И неспеша, — продолжал я, входя в роль Натти Бампо.

— Почему ты так решил? — спросил Яромир.

— Следок чёткий, не заплыл — значит, свежий. Ровный, земля не выворочена — значит, скотина не бежала, а шла спокойно. Ещё успеем догнать и пригласить на обед.

Мы пошли по следам орраца. Скоро мы поняли, что бычьерогая антилопа надумала попить: местность немного снижалась, а след вёл прямо — вероятнее всего, животное держало путь на водопой. Но, поскольку оба мы были хреновыми охотниками-следопытами, то вряд ли догнали бы вожделенное мясо с рогами и копытами, если бы не счастливая случайность. Впереди послышался треск, и вскоре мы увидели орраца, несущегося сломя голову прямо на нас.

Я бросился наперерез с рогатиной, но орраца в последний момент прыгнул налево.

— Тшимай те суке! — крикнул я. Яромир бросился на орраца, замахиваясь палицей. Орраца стремительно развернулся и бросился куда-то в сторону, но я успел сократить дистанцию и ткнул наш будущий обед в бедро. Нож вошёл на половину длины, брызнула кровь, орраца издал вопль, как будто фальшиво сыграл на владимирском рожке, и хромоного ускакал в лес, откуда прибежал.

— За ним! — крикнул Яромир.

Мы бросились в погоню по кровавому следу, но орраца, даже раненый, скакал быстрее нас. Погоня затянулась бы надолго, если бы не новые действующие лица. Между деревьями мелькнули хорошо знакомые силуэты. Навстречу раненой антилопе мчались три острукка — жутковатого вида твари почти двухметрового роста, похожие на страусов, у которых один из прадедушек был тираннозавром, а другой — грифом. Кажется, они тоже решили пригласить парнокопытного на обед. Самый быстрый острукка налетел на орраца и хотел вырвать у него кусок мяса из шеи своим крючковатым клювом, но бычьерогая антилопа не зря носила своё украшение — длинный рог с хрустом вошёл в оперённую грудь хищника. «Кеа-кеа-кеа!» — завопил обиженный острукка, неуклюже отскакивая в сторону. Но его товарищ в это время зашёл во фланг добыче, подпрыгнул и с гиканьем ударил своими когтями-керамбитами в бок. Орраца взревел и бросился на прорыв, уставя рога вперёд. Третий острукка пропустил его мимо и вырвал кусок мяса из шеи справа. Раненый птицеящер рванул клювом левый бок жертвы.

Окровавленная антилопа взревела и из последних сил бросилась удирать. Но птицеящеры не собирались её отпускать. Они набрасывались сзади и с боков, вырывали куски кожи клювами, наносили в прыжке удары шпорами и отскакивали, как только орраца разворачивался, чтобы контратаковать рогами…

— Не отстаём! — быстро шепнул я Яромиру. — Это острукка. Хищные твари, которые застряли между динозаврами и птицами. Они втроём забьют рогатого, а мы заберём у них добычу.

— Неэтично, — усмехнулся Яромир. — Но топать по джунглям с пустым брюхом тоже неэтично.

Исход схватки предугадать было нетрудно. Орраца был один, а его преследователей — трое: пока он отвлекался на одного, двое других били его когтистыми лапами или терзали клювами. Охотники тоже пострадали в схватке — тот, что ринулся в атаку первым и первый же наткнулся на рог, снова неудачно подставился, получил глубокую рану в бок и теперь мог оказывать товарищам только моральную поддержку. Другим тоже досталось. Но орраца слабел быстрее, чем хищники. Вскоре он уже не мог бежать, а крутился на месте, пугая преследователей рогами.

Так. Пора появиться хищникам высшего порядка.

— Они заняты антилопой. Твоя птица правая, моя левая, — бвстро прошептал я. — Бей со всей силы по колену, — я не знал, как сказать по-польски или по-английски «скакательный сустав». — Сильно, чтобы сломать. Я проткну вторую. Третья тварь покалеченная, с ней проблем не будет…

Яромир кивнул.

Мы распределили цели и стали подкрадываться, но острукка заметили нас, оставили свою жертву и атаковали с боевым кличем «Кеа-кеа-кеа!». Тварь, выбравшая меня, очевидно любила атаковать с фланга. Я дал ей возможность зайти слева, а как только она по-петушиному подпрыгнула, чтобы пропороть меня шпорами, ударил её рогатиной в оперённое брюхо, чуть ниже грудины.

— Кеееа! — заверещал острукка.

Я не без труда увернулся от смертоносной шпоры, которая вспорола воздух вблизи моего лица, и в этот раз всё сделал чётко — уткнул тупой конец рогатины в землю и вцепился в древко.

Справа послышался шорох, треск, крик и сбивчивое тяжёлое дыхание. Я быстро оглянулся и увидел, как Яромир обрабатывает палицей «своего» птицеящера. Голова острукка от ударов моталась вправо и влево, брызгала кровь, но тварюка не падала и не отступала, а пыталась подпрыгнуть и ударить врага шпорами.

Страшная дрожь сотрясала древко копья — острукка бил по нему лапой и пытался рвать клювом. Его ярость и злоба передались мне, сопротивление чудовищного врага и запах его крови пробудили первобытный инстинкт убийцы. Я почувствовал, как из горла рвётся то ли рык, то ли вой, как мышцы наполняются сталью. Я перехватил рогатину пониже, стиснул древко пальцами и рывком приподнял врага. Страшная тяжесть пронзила кости, скрутила внутренности; древко прогнулось, монстр, которого остриё перепахивало изнутри, заверещал и забился. Я швырнул острукка на землю, вырвал рогатину, снова вбил в пернатую тушу по крестовину и снова вырвал.

Острукка лежал на земле, дёргал лапами, ворочал головой и пытался подняться, но у него это не получалось. Я быстро обернулся — Яромир уже сшиб своего противника с ног и размеренно колотил палицей по голове, словно намеревался вбить во влажную лесную землю.

— Берегись! Лягнёт! — прокаркал я. Яромир кивнул, достал тяпку и в один удар снёс чудовищу голову.

Обезглавленный острукка заворочал шеей, из которой фонтаном хлестала кровь, задёргал лапами, забил крыльями. Яромир спокойно отстранился, быстро приблизился к «моему» острукка и так же ловко, будто всю жизнь занимался этим, обезглавил его.

— Кеа-кеа-кеа, ги-ги-ги-ги, ги! — Третий острукка, получивший тяжёлые раны от рогов орраца, стоял поодаль, взмахивал крыльями и притопывал, но в драку не лез.

— Кыш! — крикнул я и швырнул в него отрубленной головой его товарища. Острукка с печальным кеаканьем потрусил прочь.

— Нам повезло, что наш рогатый обед хорошо пырнул третьего, — сказал я. — Вдвоём против трёх острукка — это, пан Ярек, уравнение со многими неизвестными.

Яромир стёр кровь с лица и принял чуть менее устрашающий облик.

— А где же наш рогатый обед? — поинтересовался он.

«Рогатый обед» лежал поодаль на земле, подогнув ноги: он был изранен и ослабел от потери крови. Он взглянул на нас, и в его глазах было понимание и принятие. Он проиграл этот бой, а по правилам дикого леса победитель получал всё, проигравший же — всё терял.

— Я всё сделаю быстро. Будет почти не больно. Ты только не дёргайся, — сказал я по-русски.

Орраца молчал.

Когда мы разделывали орраца, сооружали огнище и коптильню, в гости пожаловали наши старые знакомые — лесные коты. Должно быть, они не брезговали доедать остатки чужой добычи. Но у них, как я понял, не было обычая смиренно дожидаться, пока сильный хищник насытится. Они бродили вокруг, завывая и шипя, и всем видом показывали, что ещё немного — и налетят, отберут еду, с позором прогонят соперника прочь…

Яромир усмехнулся, оттяпал две передние ноги орраца и бросил их в сторону котов.

Звери удивились — делиться добычей в лесу было не принято — и некоторое время размышляли, где же тут подвох. Не обнаружив подвоха, они деликатно принялись за трапезу, посматривая на нас недобрыми глазами.

Мы стали собирать хворост и строить примитивную коптильню, чтобы заготовить немного мяса впрок: всё-таки охотничья удача — дама переменчивая. Коты следили за нами с подозрением.

Когда загорелся огонь и закурилась коптильня, несколько котов бросились прочь с тревожными воплями: страх перед Красным Цветком у лесных жителей прошит на уровне нуклеиновых кислот. Но, увидев, что жгучая смерть не расползается по траве и кустам, не охватывает целиком деревья, не кусает за лапы, а подчиняется двуногим и помогает им в их странных делах, успокоились и вернулись к обеду. Мурлыча и ворча, они пожирали бренные останки орраца и брезгливо принюхивались к тушкам острукка.

— Вот мы и начали одомашнивать местную фауну, — усмехнулся Яромир.

— И наперекор всему начали с котов, — подхватил я. — Киплинг переворачивается в гробу. А что делать, ни коня, ни пса пока не видно. Но надо же с чего-то начинать новую цивилизацию…

— А как думаешь, есть ли тут своя цивилизация?

— Сомневаюсь, — сказал я.

* * *

Ничто так не располагает к философской беседе, как добрый обед.

— Вообще интересно, — говорил Яромир, когда прожевал жилистый кусок. — Получается, тут три гуманоидные расы. Летучие шлюхи со своими глубоководными кавалерами, карликовые кретины и твои друзья…

— Это все, кого мы знаем, — уточнил я и взял новую полоску жареного мяса. При жизни носитель мяса не чилил без яиц в уютном хлеву, наедая жирок, а скакал по джунглям и бился за право дышать этим дрянным воздухом до последнего, чему мы были свидетелями. Да и тестикулы остались при нём до последнего вздоха. Так что мясо было жёстким и обладало не самым нежным вкусом и запахом. Но я уже забыл, что когда-то ел другое.

— Так, — кивнул Яромир. — Пока это все, кого мы знаем. А может, их больше. Не удивлюсь, если мы встретим эльфов, тысячелетних, как рейх, или краснолюдков.

— Кого?

— Волшебный народец из наших сказок, — объяснил поляк. — Похожи на гномов, но, в отличие от них, не гадят людям, а наоборот — помогают. А тут есть настоящие драконы и грифоны — отчего бы не завестись красналям?..

— Три разумные гуманоидные расы — и ни одна не создала чего-то отдалённо похожего на цивилизацию, — продолжал Яромир. — Занятно.

— Если раса гуманоидная — это ещё не значит, что она разумная, — возразил я. — Малпы в нашем мире тоже вполне гуманоидны. Так что феи с жаболюдьми исключаются: эти ребята живут в полной гармонии с природой. Горные карлики — ну, не будем о грустном…

— Думаю, они не всегда были кретинами. И они, wprawdzie, больше других похожи на людей, — заметил Яромир.

— Выродившихся.

— Но всё же. У них, по крайней мере женщины нормально рожают детей. А что касается твоих гвирсуги, — старательно выговорил он, — я бы решил что они — раса, выведенная искусственно. Ale jest jedno «ale».

— Яке «алэ»?***)

— Нет никаких фактов, однозначно подтверждающих целенаправленное стороннее вмешательство в местную экосистему, — ответил косматый троглодит в перепачканной кровью одежде, державший в левой руке вытесанную из дерева палицу. — Только наши догадки. Этого мало.

— Ну, те ребята, у которых я жил — они странные дикари, — заметил я. — С одной стороны, они сильные, умные и умелые. Они умеют обрабатывать обсидиан, плести и ткать, знают, как приготовить из листьев и плодов лекарства, которые только что мёртвого не поднимают. Они делают отличное оружие, строят дома и корабли. Но им не нужно заботиться ни о детях, ни о стариках — их там просто нет. Они не боятся смерти, хотя рискуют каждый день и живут, по нашему счёту, несколько месяцев или пару лет, кому как повезёт. Я имею в виду, столько живут взрослые особи, — добавил я, видя тень сомнения на лице Яромира. — Сколько живут их жуткие личинки, я не знаю. А когда кто-то из племени погибает, его с почётом относят в лес, прощаются всем племенем — и всё. Их женщины уходят в лес, чтобы произвести потомство и умереть. А жизнь взрослых аборигенов — вечная туса. Им просто не нужна цивилизация.

— Цивилизация возникает не по желанию, — возразил Яромир. — Чтобы на земле, где вольно бродили беззаботные дикари, образовалась цивилизация, нужно…

— Нужно подбросить в коптильню, — заметил я. Мы поднялись (коты прервали обед и подозрительно уставились на нас), нагребли углей от костра и добавили их в коптильню, потом стали очищать от листьев ветки «сахаца» и раскладывать их для дыма.

— Нужно, чтобы люди могли думать не только о том, как бы не умереть с голоду до завтра, — продолжал Яромир. — Значит, они должны освоить земледелие и скотоводство — только так можно создать большой и надёжный запас пищи. А сеять пшеницу и пасти коров получается не везде, поэтому цивилизация не появилась ни в тундре, ни в сельве. Когда нет страха смерти от голода, холода или в когтях зверя, тогда люди успешно осваивают новые технологии. И опять же. Мало того, чтобы какой-то sprytny chłopiec****) углядел, как в жарком пламени из рыжего камня получается железо, а из белого песка — стекло. Этим открытиям надо найти применение. Требуется сырьё — много, всё больше и больше. А оно есть не везде. Что-то найдётся в чужой земле — значит, с его владельцами надо будет договариваться, меняться, торговать…

— Или брать с бою, — добавил я.

— Или брать с бою, — кивнул Яромир. — Ещё нужны те, кто будет исследовать, пробовать новое, узнавать чужие технологии, накапливать, хранить, передавать знания. Рождение цивилизации — процесс дьявольски долгий, сложный и не вполне понятный: почему один народ развился, а их ближайшие соседи жили в палеолите, пока к ним не прилетели на вертолёте… Отсюда сказки про палеоконтакт…

— А ты в него не веришь?

Яромир снисходительно улыбнулся:

— В прошлой жизни я учился на металлурга. В нашем деле полагается верить рассчитанным цифрам и доказанным фактам.

— Как же ты, такой скептик, носишь Мъёлльнир? — между прочим спросил я.

— Молот Сварога, — спокойно уточнил Яромир. — Небесного покровителя огня и кузнечного дела., который даровал людям железо и научил его обрабатывать. Кстати, первое железо люди получили именно с неба. — Он повертел в руке огромный кусок мяса, подумал и смачно откусил.

— Метеоритное?

Ответом стал нечленораздельный рёв. Яромир поспешно вытащил изо рта кусок мяса, будто оно преаратилось в живую сколопендру, и швырнул на землю.

— Так, chuj ci w dupe! — с неожиданной яростью рявкнул он.

— Проблемы? — холодно поинтересовался я и на всякий случай примерился, как буду хватать нож. Если чёртов лях внезапно сошёл с ума и вообразил меня злобной лесной нежитью — он станет следующим блюдом на пиру котиков.

Вместо ответа Яромир срлюнул на землю кровью.

— Чуть зуб не расколол этой pierdolonoj антилопой! — проговорил он. — Какая-то сучья кость… вонзилась в десну… чуть клык не сломал…

И тут мы оба ошеломлённо замолчали.

Потому что на земле лежал стальной шип.

__________

*) Грёбаный гигантский хвощ.

Хвощ? (англ. и польск.)

**) Нам надо поскорее кого-то убить.

***) Но есть одно «но».

Какое «но»?

****) Глазастый парень (польск).

Банда Динамита и война рас

— Всё-таки мы в этом мире не одиноки, — сказал Яромир и сплюнул в сторону кровью.

Стальной шип больше всего напоминал наконечник стрелы. Он был немного тронут ржавчиной, но его можно было рассмотреть: четырёхгранный, чуть короче пули калибра 5.45, но чуть шире, с коротким сплюснутым черенком.

Яромиру повезло, что он не поломал зубы об эту «сучью кость».

И что он в пароксизме жадности не проглотил свой кусок не жуя.

Сейчас он вертел в пальцах нежданную находку.

— Что скажешь, металлург? — спросил я. — Что подсказывает тебе Сварог?

Яромир ещё раз сплюнул.

— Он не литой. Кованый. Но обработан добротно. Грани и стороны ровные. И, насколько я разбираюсь в древнем оружии, он не охотничий, а боевой, бронебойный.

— Вижу, — сказал я. — Вот только он, in my opinion, мелковат. Как будто от дротика, которым играли в дартс.

— Так, — согласился Яромир и снова сплюнул. — Или — от короткой арбалетной стрелы. Он глубоко воткнулся в задницу это несчастной антилопе — значит, дротик летел с хорошим импульсом. Вряд ли его кинули рукой. Я думаю, стреляли из маленького, но мощного арбалета, может быть, пистолетного типа.

— Откуда такая уверенность, мистер Шерлок Холмс?

— Просто предполагаю. Если этот наконечник крепился на короткой стреле — значит, и арбалет был с коротким ходом тетивы. Скорее всего, одноручный. Или вовсе не было никакого арбалета.

— А как же?..

— Может быть, антилопа налетела на охотничью ловушку. Капкан-саамострел. Так что и нам с тобой надо быть в этих лесах поосторожнее.

— Нет, — ответил я, поразмыслив. — Эта стрела — явно не из ловушки. Если бы я устраивал ловушку-самострел, я бы оснастил её стрелами типа остроги, с зазубринами, чтобы они застряли в туше, даже если не убьют животное сразу. Или… — я попытался вспомнить, как по-польски или по-английски будет «срезень», но ничего на ум не пришло. — или стрелой с наконечником широким, как нож, который делает глубокую резаную рану. А это — ты сам говоришь — бронебойный наконечник. Но в главном ты прав. В этих лесах есть хищник пострашнее кморов и вигудров.

— Мря’а’а’а, прфтыщщ, уввяа’а’а’у! — донеслось со стороны, где пировали коты. Два молодых зверя что-то не поделили и затеяли драку. Матёрый демон, который был чуть крупнее и явно старше драчунов, прыгнул на них и восстановил мир с помощью пары оплеух. Драчуны скакнули в стороны, а вожак издал суровое“Хь!» и долго зыркал по сторонам — не затевает ли ещё кто-то из молодых сородичей беспорядок…

— Вот они, самые страшные хищники здешних лесов! — усмехнулся Яромир. — А если bez kitu ") — нас можно поздравить с открытием. Мы всё-таки нашли тут цивилизацию, которая поднялась над троглодитами.

— Интересно, намного ли?

— Наверное, паровой двигатель они ещё не изобрели. Я даже насчёт пороха сомневаюсь. Но у них есть мастера-оружейники, которые делают арбалеты, есть воины, которые стреляют из этих арбалетов во врагов, одетых в доспехи. И кто-то из этих стрелков побывал в здешних краях недавно. Может, год, может, полгода назад, по нашему счёту. Ты был прав, когда советовал поберечь патроны.

* * *

Ночью мы спали скверно, хотя подыскали для лагеря место на возвышенности, где воздух был не такой убийственно сырой и вонючий, чем в низине. Но в те часы, когда я нёс вахту, мне мерещился шорох в кустах и торопливый шёпоток на неизвестном языке. Во сне мне представлялся какой-то кровавый фэнтезийный боевик, где в главных ролях были мы четверо. На нас лезли орды краснокожих дикарей с плевательными трубками и кморами на флангах, а мы обороняли холм, на котором высился Сияющий Шпиль, связующий этот мир с небом. Рухнет шпиль — прервётся течение Небесной Благодати, землю захлестнёт едкая грязь, мир навеки поглотит тьма… На море «Крулевну» преследовала пиратская галера, где на вёслах сидели полусгнившие мертвяки, морские разбойники стреляли по нам из арбалетов короткими, жутко свистящими стрелами. Пиратской галерой командовала двухметровая бритоголовая амазонка в бронебикини, с красными глазами, акульими зубами, раздвоенным фиолетовым языком и буферами шестого размера, она гнала своих бойцов на абордаж, стегая их по задницам БДСМ-ной плетью. Пираты взвизгивали, и я с удивлением обнаружил, что все они — девки, и довольно симпотные, пусть даже у них выжжены глаза… Печальный король, тысячу лет висящий над своим родовым троном на зачарованных цепях, выспрашивал у меня секрет парового двигателя, потому что только паровая машина сможет сбросить с престола узурпатора — разожравшегося до состояния студенистой массы двухголового кретина. Я мучительно вспоминал начала термодинамики, а передо мной на корточках сидела красноволосая крылатая фея и делала мне минет. На фее был чёрный кожаный ошейник с длинными стальными шипами, к нему — пристёгнута цепочка, которую держала в руке совершенно голая Элис в златокрылом шлеме и высоких шнурованных сандалиях. «Если кончишь ей в рот, твой король умрёт!» — вещала замогильным голосом ирландка и выцарапывала наконечником стрелы на своём обнажённом теле руны. «Наудиз», «райдо», «тейваз» и «соулу» багровели на белой коже, ручейки крови стекали к лобку и терялись в пружинистых тёмно-рыжих волосах…

Вдруг всё пропало, я оказался в незнакомом городе в глухую полночь. Я стоял посреди широкой улицы, замощённой булыжником. Ставни домов, стискивающих улицу с обеих сторон, были плотно закрыты — точно у детей, зажмурившихся перед страшной картиной. Прямо на меня неслись скелеты рогатых кентавров в ржавых латах. Мёртвые кентавры издавали устрашающие вопли, но гваразул, который сидел у меня на голове, говорил, что от призрачных чудовищ нельзя ни бежать, ни отворачиваться — тогда они не смогут причинить вреда. ‘А иначе тенью станешь на стенах домов безмолвных, в серебристом лунном свете будешь ползать по камням ты, будешь видим, но неслышим, рот навеки твой замкнётся. Страху ты не поддавайся и смотри в глаза чудовищ!» — шептал он. Кентавры приближались, от их воплей дрожали булыжники мостовой.

Вдруг город и мёртвые чудовища исчезли — я вывалился из сновидения в явь. Я разлепил глаза. Небо затянули редкие облака, причудливо подсвеченные тремя лунами. Передо мной трепыхалось пламя костра: мы развели его не для тепла, а для устрашения зверья. На границе ярко освещённой полусферы и ночного полумрака сидел по-турецки Яромир; человек опытный и понимающий, он устроился спиной к свету костра и глядел в темноту.

Из чащи слышались вопли, которые в моём сне издавали чудовища: это наши знакомые лесные коты охотились на мелких зверьков. Когда мы после дневного привала отправились дальше в путь, коты валялись вокруг нашего лагеря в расслабленных позах и не обратили на наш уход ни малейшего внимания. Но где-то через пару часов мы услышали характерное блеющее мряканье. Стая догнала нас и побрела параллельным курсом. Звери держали дистанцию, не сближались, но и не отдалялись. Когда мы расположились на ночлег, котики не на шутку удивились, что двуногие собираются продрыхнуть самое подходящее для охоты время. «Котриарх Динамит», как мы прозвали главу клана, даже приблизился к костру и укоризненно сказал «Мря’а’а’а!». Потом поняли, что от нас толку не добьёшься, коты махнули на нас лапой и канули в лесной сумрак. И сейчас из леса доносились боевые кличи наших маленьких черношкурых друзей.

— Всё в порядке, — негромко сказал Яромир.

— А?

— Ну я же слышу, что ты проснулся. Говорю тебе, всё тихо. Даже скучно.

— До залива ещё далеко, успеем повеселиться, — ответил я.

Из чащи донёсся многоголосый кошачий рёв.

— Интересно, котишки теперь пойдут с нами?

Яромир хмыкнул.

— Если мы приведём из леса пятнадцать чёрных котов, Регина будет на седьмом небе. Она — потомственная кошатница. Но вряд ли эта банда пойдёт за нами. У них, как у всех диких зверей, своя территория, и за границы стая не выходит, если только не случилась какая-то катастрофа — пожар или потоп.

— Или голод.

— Да. Голод и кота из леса гонит. Но эти, кажется, не голодают. К тому же я слабо представляю, как мы заманим их на яхту.

— Хм. А куда планируешь двинуть?

— Вдоль берега. На запад или на восток — неважно. Только надо набрать в запас пресной воды и свежих фруктов. Хотя бы этих киви-переростков с шипами. Иначе свалимся с цингой, как древние мореходы.

— Нам надо запасти ещё кое-что, — напомнил я.

— Что?

Вместо ответа я повертел в пальцах наконечник.

— Нужно сделать оружие. Сам видишь, у местных жизнь весёлая. С одним револьвером на четверых мы не впишемся в местную тусовку. Я предлагаю задержаться в этой уютной бухте, сделать всем луки, арбалеты, стрелы…

— Разумно, — согласился Яромир. — Я тоже об этом думаю. Только вот беда: «Крулевна» — не плавучая мастерская пополам со складом всего на свете. Придётся повертеться. Ты, говоришь, научился делать обсидиановые наконечники для стрел?

* * *

Мы поговорили о том о сём, потом я уговорил Яромира лечь, а сам заступил на пост. Котовьи вопли скоро стихли — стая насытилась и устроилась на отдых, но разноголосая песня джунглей не смолкала ни на минуту. Кто-то преследовал добычу — живое мясо, которое насытит и продлит жизнь, кто-то дрался с врагом, кто-то расплачивался мучительной смертью в пасти хищнике за чересчур глубокий сон. Над нашим лагерем просвистели в воздухе трёхметровые крылья, но к нам ночной летун не проявил интереса.

Едва первые лучи солнца позолотили верхушки деревьев, мелкие птицы приветствовали новый день оглушительным гомоном. Они ликовали, что пережили ночь — час, когда властвует клыкастая и когтистая смерть, являющаяся из мрака.

Когда солнце поднялось над лесом, я разбудил Яромира, мы позавтракали и пустились в путь.

Через час в кустах раздалось «мря’а’а!», и к нам вышел котриарх клана.

— Решили приручиться? — спросил я его по-русски.

Вожак мрякнул, развернулся и бесшумно скрылся в зарослях.

Мы шли по джунглям, привычно сканируя пространство вокруг. Опасных врагов поблизости не было, как и достойной дичи — но у нас ещё было вдоволь копчёного мяса орраца, так что об добыче пропитания мы не думали.

Идя к шпилю, мы отмечали дорогу зарубками на стволах деревьев — хотя и не были уверены, что нам придётся возвращаться лесом. Сейчас эти пометки здорово помогали нам — мы ни разу не сбились с пути. По нашим прикидкам, мы приближались к перевалу. Мы уже строили наполеоновские планы, как перемахнём его и за остаток дня доберёмся до залива.

И тут мы разом ощутил смутное беспокойство. Что-то впереди было не так. Неправильно. Плохо.

Через минуту мы услышали азартные завывания чёрных и стонущий вопль.

Голос был знакомый.

Мы бросились на шум и увидели, что чёрные коты терзают маленького тщедушного человечка.

— Динамит! — рявкнул Яромир. — Прекратить! А то по ушам!

Котриалх и двое крупных зверей оставили жертву, повернули к нам окровавленные морды и злобно зашипели.

— Оставьте его! — строго повторил Яромир. — А то поссоримся. Потом убьём ещё антилопу, — он выразительно показал рога на голове, — наедимся все, — он похлопал себя по животу. — А этого оставь. Пан Динамит, объясни своим!..

Котриарх сказал «Хь!», потом рыкнул, обращаясь к своей банде, и коты нехотя оставили жертву.

Мы подступили к человечку, которого милые котики обкусали так, что он напоминал шмат мяса, из которого тупым зазубренным ножом вырезали куколку для неведомого обряда. Лицо было страшно изуродовано — мелкие хищники высосали глаза, отгрызли нос и правую щёку.

Но он был жив.

И я узнал его по седым прядям, свисающим с бугристого черепа.

— Тлигуантуаниани? Что случилось?

Карлик простонал.

— Большой сильный… много-много плохо… — просипел он. — Большой сильный убей экецаальтк… люди много-много мяса дай, люди мясо кушай, потроха кушай, кости разбей, малый жижа кости кушай, из голова кость жижа кушай… Один, два, три дня, малый помирай, все малый помирай… Люди говори — Тлигуантуаниани плохой гиунц, большой злой-злой приводи, большой люди плохо делай, цераута делай… Люди говори, Тлигуантуаниани гиунц нет, Тлигуантуаниани плохо, ходи в лес много-много далеко, унеси цераута… много…

Карлик рыгнул кровью, дёрнулся и затих.

— He’s dead, — сказал я.

— What did he say? — спросил Яромир.

Я вздохнул. Сама по себе смерть карлика меня мало взволновала. Я повидал тут немало смертей тех, кто мне был куда как более симпатичен. А то, что он рассказал, не добавляло оптимизма.

— Ящер не пошёл карликам впрок. Их дети отравились и перемёрли. — Яромир поднял брови. — Наверное, какая-то часть ящера была несъедобной, — предположил я. — Может, головной мозг — а они съели и его — может, потроха. А иожет, они просто обожрались мясом до колик: думается мне, эти могучие охотники едят мясо нечасто.

— Думаешь? — недоверчиво спросил Яромир. — Они же убивали кморов…

— Кморчат, — поправил я, — которые родились полмесяца, ну, месяц назад. Такого даже злой какаду заклюёт. Это тебе не трёхметровый орк. К тому же такие подвиги они совершали, когда старейшина был молодым, а это было давненько, если он — последний, кто помнит «больших». С тех пор сменилась пара поколений, родители-кретины производили таких же дегенератов, и эти несчастные полурослики не стали ни сильнее, ни умнее. Так что, думаю, охотники из них — так себе. Но самое интересное — они решили, будто злые великаны — это мы с тобой — навели на них порчу. А виноват в этом старейшина, который зазвал нас в гости и выпросил цмочье мясо. Так что старейшину низложили и прогнали в лес. Ну, а здесь с ним поиграли в кошки-мышки.

— И что в итоге?

— Дело дрянь. Старейшина был единственный из племени, с кем мы худо-бедно понимали друг друга. К тому же он был, как мне кажется, человеком знающим и неглупым. Ну, насколько это возможно для потомственного кретина. По-моему, он догадывался, что никакого злого колдовства тут нет. С ним мы могли бы договориться. С теми, кто выдал ему «чёрную метку» — не выйдет.

— Да, скверно, — согласился Яромир. — Думаешь, теперь перевал для нас закрыт?

— Очень может быть. Они полурослики с маргарином вместо мозгов, но их много. Я не видел у них оружия, кроме палок и обсидиановых chibs **), но это не значит, что его у них нет. Может, они и вправду стреляют из бамбуковых дудок отравленными шипами.

— И что? Пойдём в обход, с западной стороны хребта? — спросил Яромир. Судя по тону и насмешливому прищуру, ему не хотелось отступать перед какими-то кретинами.

— Плохая идея. Ты же помнишь видео? С западной стороны мы уткнёмся в заболоченный лес.

Признаться честно, меня не особо смущала перспектива пробираться по мокрому лесу, а вот пятиться от йододефицитных полуросликов не хотелось. Как мы после такого будем смотреть в глаза своим женщинам?

— Надо рискнуть, — решил я. — Будем надеяться на фактор внезапности.

— Мря’а’а’а’а! — нетерпеливо проблеял котриарх Динамит. Он стоял перед нами и раздражённо помахивал хвостом. За спиной у него стояли две его копии — чуть-чуть ниже ростом. Остальные члены клана собрались поодаль.

— Чего тебе? -спросил я.

— Мря! Хь-хь-хь!

— Влад, пусть они полакомятся этим карликом! — сказал Яромир. — Его всё равно кто-нибудь сожрёт. Если бы мне предложили выбор, я бы wolał te mini-pantery od chrząszczy i robaków ***).

* * *

Заросший кустарником и бурьяном, перегороженный тут и там валунами и скальными отрогами перевал выглядел безвредно. Да, среди камней и кустарника-базореки кипела хищная, трусливая, алчная бессмысленная жизнь — большие и малые твари старались сожрать друг друга и избежать участи быть сожранными здесь и сейчас. Но так было везде. Мы двинулись вперёд, стараясь не маячить на открытых местах, не шуршать кустами и быстро перемещаться. Мне уже начало казаться, что мы без проблем пройдём перевал — и тут в нас полетели камни.

Когда первый камень пролетел в двух шагах справа от меня и с треском канул в кустах, я понял, что в стратегии «русский авось» имелся системный баг, а фактор внезапности я переоценил. Второй камень ударил в землю возле ноги Яромира, и поляк с проклятиями отскочил назад. Третий, четвёртый и пятый камни просвистели в стороне, однако было ясно: те, кто метал их, целились в нас, просто им не хватало меткости.

— Назад! — хором крикнули мы и отбежали на десяток шагов. Вслед нам неприцельно полетели ещё несколько камней.

Впереди кто-то сердито кричал хриплым тонким голосом. Наверное, отчитывал подчинённых за трусость и поспешность…

…Мы отбежали на безопасное — как нам казалось — расстояние и, ругая на чём свет стоит карликов, спорили, что делать дальше. Я предложил отступить в лес, сплести из сырых веток щиты и снова двинуться на прорыв: карлики мечут камни не так чтобы очень сильно и метко, хорошо сплетёный щит выдержит даже прямое попадание. А если полурослики решатся на ближний бой — бить и колоть всех, до кого дотянемся.

Яромир забраковал мою стратагему:

— Идти напролом, даже со щитами, когда они уже ждут нас — глупость. Они — карликовые дегенераты, но их много. Один шальной камень в колено, в глаз, в висок — и всё. А вот атаки с тыла на свои халупы они даже на воображают. Надо пробраться по скалам и напасть на деревню.

Я посмотрел на серо-бурые уступчатые стены с блёстками слюды.

— У нас никакого снаряжения. На руках карабкаться будем сутки, не меньше…

Конец нашим спорам положил камень, ударившийся о скальный выход, на котором мы сидели. Мы вскинули глаза. Карлики карабкались по скальным уступам, прятались между кустов и швыряли в нас камни.

Ну, недомерки, вы сами напросились!

Я схватил нож, отмахнул от верёвки два отрезка длиной в мою собственную руку. Взял одеяло и вырезал из него четырёхугольник и привязал к нему оба отрезка.

— Proca? — спросил Яромир.

Я кивнул.

— Ты хоть умеешь?..

— Не умел бы — не делал, — отрезал я. — Сейчас мы с недомерками поговорим по-взрослому.

Я подхватил камень, который секунду назад упал в метре от меня, заложил в импровизированную пращу, раскрутил её до свиста и послал камень в сторону врага.

Следом — ещё и ещё.

До балеарских пращников, прославившихся по всему античному Средиземноморью, мне было далеко. Но уже пятый камень влепился в одного из полуросликов. Визгливый вопль поражённого был для меня райской музыкой.

Правда, карлики вскоре отыгрались — один камень попал мне в голову и набил здоровенную болезненную шишку, другой чиркнул по рёбрам Яромира, оставив продолговатую ссадину.

Мы бомбардировали врагов вдвоём: я запускал камни из пращи, Яромир, который не владел катапультой времён палеолита, метал камни руками, зато довольно далеко и сильно. Кажется, мы подбили ещё нескольких карликов. Но врагов было слишком много. Они отбегали, прятались и, стоило нам задержаться на открытом пространстве, на нас обрушивался град обломков. Большинство летели в сторону, а те, которые мне доводилось «поймать», наносили слишком слабые удары. Но на краешке сознания копошилась опасливая мыслишка — случайное попадание в глаз или в висок решит исход баталии — и мы не решались сближаться с врагами, и отходили, когда их «обстрел» становился интенсивнее.

— Вот сейчас нам бы пригодился «таурус», — заметил Яромир. — Пальнуть разок в воздух — и выродки обосрались бы всем племенем.

— Спятил?! — воскликнул я в притворном возмущении. — Если они обосрутся всем племенем — завалят перевал до небес. Тогда точно придётся обходить через болота…

Шутки в стиле эпических героев помогали снять стресс, но конца эпической битве не было видно. Мы продвигались вперёд и снова отступали, карлики боялись сближаться, но без устали забрасывали нас каменными обломками.

Мы обстреливали их в ответ, и не без успеха,. Перебегая между кустами и валунами, мы видели три трупа наших врагов: двое с пробитыми головами, один с разорванным животом, окровавленные, замершие в невообразимых позах. Мёртвые выродки подняли нам настроение — но и живых оставалось пока слишком много. И они были настроены решитнльно.

Через несколько часов, усталые, покрытые потом, пылью и кровью из многочисленных ссадин, мы отступили в лес. Вслед нам прилетели три неприцельно брошенных камня.

— Закусим, отдохнём, а ночью пройдём по перевалу, как по коридору в родной квартире, — предложил я.

Яромир кивнул и вдруг чему-то рассмеялся.

— Знаешь, — сказал он, — я ведь в соплячьем возрасте боялся ходить ночью по коридору в родной квартире. У нас там висело зеркало, и в темноте…

— …твоё отражение было похоже на упыря, верно?

— Да! — Яромир широко осклабился, поняв, что нашёл родственную душу. — В двенадцать-тринадцать лет я не боялся ночевать один в лесу, лазать по заброшенным домам, драться одному против двоих-троих, ну, и такое прочее. Но смотреть в темноте в зеркало я боялся. Нет, не то. Просто не мог. Если мне надо было идти ночью по коридору, я быстро проходил мимо, и смотрел вполглаза, не думая о том, что там мелькает. Я понимал, что так продолжаться не может, и однажды решил избавиться от позорной фобии.

— И что?

— Я стал лечить подобное подобным. Однажды я заставил себя встать глубокой ночью, когда все в доме спали, и подойти к зеркалу. Я долго всматривался в свою gębu ****). Через несколько минут мне стало казаться, что моё отражение меняется. Растягивается, подмигивает, скалит зубы, приближается ко мне. Мерещилось что-то тёмное за моей спиной. Но я сказал себе… — тут Яромир выдал сложносочинённую матерную фразу, — и сразу стало легче. Я постоял ещё немного, повернулся спиной и ушёл в свою комнату. На следующую ночь я повторил опыт.

— Ну?

— Что «Ну»?

— Я жду кульминации этого триллера.

— Ага… Будет и кульминация. Через месяц после того, как я начал лечиться от страха тёмного зеркала, к нам приехала в гости бабушка, мамина мать. И чёрт дёрнул её среди ночи выйти в коридор. Когда я стоял перед зеркалом со свечой и корчил зеркалу страшные рожи, как Little Racoon из сказки. Я до сих пор помню её крик: «Матерь Божья, Ярек, что это?» Если бы я не месяц тренировок перед страшным зеркалом, я бы точно обделался.

— Ну, и что?

— А?

— Чем кончилось?

— Я наврал ей, будто мне среди ночи показалось, что у меня на лице надулись сразу несколько прыщей. А в классе есть девочка, которую я люблю всем сердцем…

— До мозолей на руках, — ввернул я.

— …и я очень не хочу показаться перед ней с такими украшениями. А почему со свечой? — так чтобы никого не разбудить.

— И она поверила?

— Во всяком случае, поняла, что я в здравом уме, если могу так красиво соврать, и на том успокоилась…

Под байку о лечении эйсоптрониктофобии *****) мы устроили лагерь-днёвку, пообедали копчёным мясом антилопы-орраца, закусили его последними двумя шипастыми киви и стали дожидаться ночи.

— Интересно, где котики? — спросил я.

— Сожрали карлика и спят, — ответил Яромир. — Коты — ночные хищники. Только многие городские кошатники этого не разумеют и злятся, когда кот начинает в полночь скакать по квартире. А он просто следует своей природе.

* * *

Наступила полночь. По небу ползли лёгкие облачка, три луны заливали открытые места жутким светом, в кромешном мраке джунглей рыскали в поисках свежей крови ночные хищники. Мы крались по перевалу из тени в тень, ежеминутно готовые к нападению малорослых выродков. Но в кустах шуршала разная мелочь, не дотягивающая даже до карликовых представителей рода Homo. Должно быть, враги решили, что днём одержали полную и окончательную викторию, а может быть, они боялись темноты.

Скоро мы подошли к обгаженному обрыву. Наверху, на плато, где раскинулось поселение карликов, было тихо. Выродки то ли поджидали нас, то ли блаженно дрыхли.

Бамбуковых лестниц не было — видно, на ночь карлики затаскивали их наверх.

— Ты думаешь о том же, о чём я? — шепнул Яромир.

Я кивнул.

— Да. Надо зайти в гости и поблагодарить за приятную встречу..

Через полминуты мы стояли у края обрыва, а в стиснутой скалами лощине перед нами густо темнели хижины карликов. Так и есть: кретины спали мёртвым сном.

Очень неосмотрительно — после того, как поссорились с могучими великанами из-за моря.

— Сейчас я их взбодрю — сказал Яромир, сунул в рот четыре пальца и оглушительно свистнул.

— Нехорошо атаковать без предупреждения! — пояснил он. — Даже таких уродцев.

Деревня зашевелилась. Из хижин стали выползать карлики, не понимающие, что означает этот жуткий звук. Завидев нас, они завопили от ужаса на разные голоса. Одни кинулись удирать в сторону скал, другие — их было меньше всего — бросились на нас, размахивая палками — или примитивными копьями, в полумраке было не разглядеть. Некоторые карлики нагибались, подхватывая с поверхности камни.

— Вы были неправы, дегенераты. Мы вас не травили, — сказал Яромир, шагнул вперёд, взмахнул палицей и снёс голову ближайшему карлику.

Я наметил жертву, хотел ударить его тупым концом древка, но вовремя спохватился, обругал себя последними словами и насадил карлика на нож, венчающий импровизированное копьё. Карлик заверещал, я стряхнул его, ещё живого, на каменистую поверхность, и вонзил копьё в следующую тушку.

Убивая полуросликов, я не испытывал никакого сомнения и внутреннего сопротивления — только злобу и азарт. Ярости они не заслужили. Тупые твари обожрались дармовым мясом до заворота кишок и не придумали ничего лучше, как свалить вину на нас да на своего старейшину — единственного человека в племени, у которого внутри асимметричного черепа были мозги, а не навозная жижа. Так сдохните, ошибки эволюции! Deus vult, и пусть пресвятой Карл Шрусберийский, почитаемый в миру по родовому прозвищу Дарвин, направит мой клинок!..

Вскоре вокруг нас валялись в причудливых позах с десяток карликов — с пробитыми черепами, сломанными позвоночниками, вспоротыми животами, неподвижные или ещё живые, надрывно вопящие. Их соплеменники, сообразив, что кампания проиграна, с криками бежали прочь, бросая дреколья.

Яромир подошёл к хижине и зачем-то присел рядом.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Праздничную иллюминацию, — ответил поляк. Он поднялся и отошёл в сторону, и я увидел, как по плетёному бочку хижины — больше заслуживающей наименования «гнездо» — расползается огонёк.

…Три хижины горели ярким пламенем, четвёртая испускала струйки быстрого серого дыма и вот-вот должна была полыхнуть. Выродки бесновались поодаль — одни рыдали, другие, должно быть, выкрикивали угрозы и проклятия в наш адрес, но сходиться врукопашную уже не рвались.

— Добьём? — невыразительно спросил Яромир, указывая палицей на толпу малорослых дегенератов.

— Там больше половины баб, — тоскливо вздохнул я.

— Так… — в тон мне ответил поляк.

Всё-таки мы ещё не до конца слились с природой. Сама мысль о том, чтобы убивать представительниц условно прекрасной половины этого племени, доставляла дискомфорт.

Неизвестно, чем бы это кончилось, но в толпе недомерков вдруг раздались крики, и наши враги бросились врассыпную. А между ними — я сперва подумал, что от усталости, недосыпания и стресса словил глюки — скользили гибкие чёрные тени, похожие на сгустки первозданной тьмы.

И они убивали карликов — безжалостно и быстро: разрывали горла, вспарывали животы. Я видел, как зверь, преследуя удирающего выродка, покрыл прыжком расстояние в два-три метра, вцепился всеми четырьмя лапами, повалил человечка своим весом, разорвал клыками сонную артерию и умчался искать новую жертву.

— Вот и пан Динамит со своей бандой, — сказал Яромир. — Учись у детей природы, эстет. Котикам всё равно, что у добычи между ног.

Вскоре всё было кончено. Лесные коты безжалостно добили остатки выродившегося народца, который так и не дождался этнографов.

А когда бойня закончилась, стая выстроилась широким клином и двинулась в нашу сторону. Вожак шагал впереди.

В этот момент я почувствовал себя очень неуютно. Разгорячённые кровью твари вполне могли кинуться на нас. И что с того, что мы делились с ними добычей в лесу? Это было вчера…

Не дойдя до нас пять шагов, коты остановились. Их глаза светились в полумраке зеленовато-жёлтым, шерсть слиплась от крови жертв, многие из которых ещё были живы — над лощиной звучали крики, стоны и неразборчивое бормотание. За спиной у нас трещали костры из подожжённых хижин.

— Отличная работа, Динамит! — сказал Яромир.

— Мря’а’а’а! — ответил вождь клана. В этот момент одна из подожжённых хижин сложилась, выбросив сноп огня и искр. Коты с негодующим шипением отбежали назад, но вожак остался на месте — хотя его лапы и дрогнули, а хвост несколько раз хлестнул по бокам. Он обернулся и гневно рыкнул на младших, ругая за малодушие — и те, пристыжённо прижав уши-локаторы, потянулись к нему.

— Останетесь пировать или пойдёте с нами? — продолжал Яромир, будто и впрямь ожидал ответа.

— Мы пойдём по морю на яхте, — добавил я. — Там всё по-другому. Я не знаю, когда и где мы сойдём на берег.

(«И без малого два десятка здоровенных чёрных котов, бегающих по яхте — это перебор даже для фанатичного кошатника, — добавил я про себя. — Особенно, если эти коты — кровожадные лесные дикари, а не кастрированные пуфики, могила для вискаса»…)

Котриарх Динамит как будто прочитал мои мысли — он задрал голову, уставился мне в глаза и издал короткое недовольное «Хххь!»

— Если останетесь пировать — то без нас. Люди не едят людей, — сказал Яромир.

* * *

Вечером следующего дня мы, пробираясь по лесу, услышали звук, от которого уже успели отвыкнуть — шум прибоя.

Это значило, что до «нашего» залива — буквально несколько шагов.

Не сговариваясь, мы бросились бегом через лес — забыв об усталости, забыв обо всех опасностях здешних лесов.

Банда котриарха Динамита, которая сопровождала нас на обратном пути, то бесследно растворялась в зелёной мгле, то снова являлась из ниоткуда, поскакала за нами.

И вот мы вырвались из зелёного ада на берег. От свежего морского воздуха, от обилия света кружилась голова.

Лесные коты встревоженно шипели на море и осторожно принюхивались к комкам гниющих водорослей в полосе прибоя. Динамит и ещё двое зверей оценивающе посматривали на летунов, реющих над водой.

Пьяные от радости, мы не сразу заметили, что яхта, стоявшая посреди залива, бесследно исчезла.

_________

*) Без шуток (польск).

**) Заточки (англ. сленг).

***) ...предпочёл этих мини-пантер жукам и червям (польск.).

****) Рожу, ряху (польск.).

*****) Импровизированный медицинский термин, составленный из слов «эйсоптрофобия» (боязнь зеркал) и «никтофобия» (страх темноты). Слияние этих двух понятий даёт «боязнь зеркал в темноте».

История одного бесследного исчезновения

— Какого дьявола… — рассеянно пробормотал Яромир.

Жизнь под тремя лунами учит спокойно встречать и чудеса, и чудовищ. Но бесследное исчезновение яхты и обеих девушек было слишком невероятным, чтобы воспринять его, как часть реальности.

— Слушай, может, им стало скучно, они подняли паруса и отправились исследовать берега?

— Влад, ты дурак? — осведомился Яромир. — Какого дьявола они куда-то отправятся, если договорились, что они нас ждут здесь? И ещё. Регишка хреново управляет яхтой. Вернее, она так думает. Но я точно знаю, без меня она не рискнула бы сняться с якоря.

«А вот Элис умеет ходить под парусом. И вообще она — отбитая сука без тормозов», — подумал я. Но вслух не сказал. Когда случается какое-то дерьмо, люди становятся очень недоверчивы и начинают подозревать друг друга в таких мерзостях, о которых в нормальное время и не подумали бы. Лучше держать разные сверхценные идеи при себе, чтобы не разрушать хрупкое командное единство.

Но мысль, что девушки внезапно решили отправиться в путешествие чисто женским составом, была самым безобидным объяснением случившегося.

Не хотелось думать, что яхту поглотил неведомый монстр, местный родич Йормунганда, или она провалилась в пространственно-временную ловушку.

Видно было, что Яромира гложут те же мысли.

— Смотри, — заметил он, — а ведь наша лодка лежит там, где мы её и оставили.

Действительно. Резиновая шлюпка, на которой мы, отправляясь в экспедицию к загадочному шпилю, съехали на берег, стояла там же, где мы её оставили. Она была цела и невредима — но от этого было не легче. Если бы за время нашего отсутствия на берег обрушился тайфун (вообще-то мы не так далеко удалились от моря, чтобы не заметить разгул стихии — но предположим!), если бы он разбил о скалы и потопил яхту, то надувнушку он точно унёс бы к чёрту на рога.

Но лодка была на месте — и от этого становилось жутко. Словно кто-то отметил юнит яхты и нажал кнопку Delete.

Стоп! Прекратить! Хватит «магического мышления»! От него одни проблемы!..

— Надо пройтись по берегу, — продолжал Яромир. — Если что… должны остаться какие-то следы. Море должно выбросить…

Ему было тяжело говорить то, что он думал. Море должно выбросить тела. Или то, что от них осталось.

Мы пошли вдоль берега к востоку, в сторону ручья, стараясь не думать о том, что мы ищем.

Банда Динамита брела следом. Самые отчаянные заходили в воду, присматривались к суетящимся на мелководье рыбёшкам, прыгали на них, поднимая тучи брызг, и выбегали на берег с трепещущей добычей в зубах. Птицы, сидевшие на камнях, опасливо вспархивали при приближении стаи выходцев из леса.

Мы всматривались в каждое яркое пятно между камнями или на волнах, которое могло оказаться обрывком одежды. Каждая коряга казалась нам оторванной и обглоданной рукой, каждый пучок водорослей — клочком волос, каждый округлый светлый камень — черепом. Ошибаясь, мы испытывали кратковременную вспышку радости, а потом продолжалась пытка жуткой неизвестностью.

Так мы дошли до ручья, в котором вечность назад наполняли бутылки водой. Помню, Элис тогда шла, мрачно поджимая губы — отслоение маточного эндометрия не располагает к веселью, да и все мы были в тот день настроены не то чтобы беззаботно. Будущее виделось трудным и опасным- вот только сегодняшний ужас мы и представить не могли.

Коты, которых не давили никакие воспоминания, выстроились цепочкой вдоль берега ручья и сосредоточенно лакали. Во время первой морской рыбалки они нахватались солёной воды, и теперь им хотелось пить.

Мы с Яромиром прошли чуть выше по течению, зачерпнули воды в горсти и выпили тоже.

Я отметил, что шелуха цивилизации стремительно облетает с поляка. Вот уже никаких возражений против питья сырой воды. Хотя в нашем положении о таких мелочах, как дизентерийные амёбы и яйца гельминтов, как-то не думается.

Коты вдруг разом бросились пить, подняли головы, уставились куда-то в джунгли за нашей спиной и, ощерясь, тихонько зашипели.

Чтобы подхватить оружие и развернуться к лесу, нам понадобилось чуть меньше времени, чем для того, чтобы моргнуть.

Там, где ручей выбегал из зелёного сумрака, шевельнулись листья травы кируан — сочные тёмно-зелёные изрезанные пластины трёзметровой длины,

— Ярек… Влад… — послышался слабый голос. — To ja…

* * *

Коты с насмешливым и подозрительным любопытством принюхивались к Регине, а та — оборванная, грязная, похудевшая — рыдала в объятиях Яромира. Рыдала неистово и облегчённо. Яромир что-то ласково шептал в ответ и гладил её по дрожащим плечам…

…стараясь не встречаться взглядом со мной.

Потому что Элис не было. А в наше отсутствие явно случилось что-то страшное.

Поэтому я держался поодаль и всматривался в лес, опираясь на самодельную рогатину. Тогда, на яхте, готовясь к походу, мы изощрялись в остроумии — чтобы не показать волнения — и решили дать нашему оружию подобающие эпические имена. Яромир назвал свою дубину Pięść Olbrzyma — Кулак Великана. Я, не мудрствуя, назвал своё копьё — Кровожадная Гадюка. Мы хохотали, обещая девушкам напоить оружие кровью лесных троллей, если они осмелятся встать на нашем пути, раскроем тайну сияющего шпиля и вернуться со славой.

Бойтесь своих желаний — они исполняются. Мы убили горного дракона, победили злых карликов и походя прибили парочку хищных птицеящеров. Открыли тайну гигантского плесневелого хвоща и вернулись с отличным запасом геройских баек, чтобы рассказывать их вечерами. Только мне, кажется, некому будет их рассказывать.

— Регина, а где Элис? — спросил я, когда полька немного пришла в себя.

Слёзы снова брызнули из глаз прекрасной мореходки.

— Владичек… милый… прости, её не-е-ет!

* * *

Костерок курился на берегу. Регина и Яромир сидели напротив меня, прижавшись друг у другу. Банда Динамита расположилась на отдых перед ночной охотой. Стая держалась от нас на расстоянии. Наверное, дикие коты не могли понять и принять дурацкий обычай двуногих при каждом удобном случае призывать Красный Цветок и нюхать страшную вонь горелого дерева, которая забивает обоняние.

А Регина рассказывала.

В первую ночь после того, как мы с Яромиром отправились в экспедицию, девушкам было жутковато. «Во всяком случае, мне», — уточнила Регина. Чтобы показать, кто тут теперь хозяин, она взяла ракетницу и немного постреляла. Эффект был потрясающий — ночные летуны с воплями шарахнулись кто куда, и долго над морем было тихо и пусто.

А вообще моё определение «Крулевны Ванды» как самой безопасной локации оказалось правильным. Правда, на следующий день после того, как мы ушли в лес, на бушприт села рукокрылая росомаха-оцуа, но Элис её спокойно, как-то буднично застрелила. В другой раз ирландка обнаружила в каюте что-то вроде осьминога и страшно перепугалась. Пришлось делать факелы и изгонять глубоководное чудовище огнём. Были ещё вторжения местной фауны, но от непрошенных гостей избавились быстро и без проблем. Девушки чилили как на земном курорте — купались, загорали, ловили рыбу, несколько раз съездили на берег — набрать воды и, одолевая страх, заглянуть в лес. Там они нашли несколько кустов с крупными голубыми ягодами — съедобными и довольно вкусными. Рука ирландки день ото дня приходила в норму — к счастью, во время героического восхождения на скалу Элис ничего не сломала и не порвала, Дни текли мирно и даже скучно — если бы не тревога за нас.

— Я говорила… не стоило отправлять вас одних, идти, так всем…, а Элис говорила — ничего страшного, Влад в здешних джунглях как Крокодил Данди, а вдвоём с Яреком они из любой местной чупакабры сделают чучело…

Регина всхлипнула.

— А два дня назад явились они…

* * *

…Элис и Регина валялись на палубе на сдвинутвх шезлонгах. На животе ирландки стояло блюдо с голубыми ягодами, а Регина держала в руках смартфон. Револьвер и два ножа они положили на палубу рядом — Троелуние учит держать оружие на расстоянии вытянутой руки… Девушки пересматривали запись, которую сделали вчера во время вылазки на берег, таскали в рот ягоды и болтали.

И тут они услышали звук мотора.

Они бросились к борту и увидели, как по заливу к яхте несётся небольшой катер.

Девушки успели вскинуть руки, чтобы радостно замахать пришельцам со старой Земли, но вовремя заметили спарку РПК на носу. И пятерых полуголых джентльменов цвета эбенового дерева, увешанных оружием, как рождественские ёлки — игрушками.

Расстояние между катером и «Крулевной Вандой» сокращалось с каждой секундой.

— Holy crap! — прошипела Элис. Мгновение спустя револьвер сам собой телепортировался ей в руку.

— Прыгай за борт, плыви к берегу! — тоном, не терпящим возражений, отчеканила ирландка.

— А ты?.. — спросила Регина, более изумлённая, чем напуганная.

Элис взвела курок.

— А я прострелю тебе башку, если через секунду увижу тебя на палубе, — спокойно сказала она. — Ну?

До Регины дошло, что это не учебная тревога. Она подхватила нож, метнулась к противоположному борту и прыгнула щучкой в лучезарную лазурь.

Прежде, чем пальцы рук коснулись воды, она услышала один за другим пять выстрелов.

Регина плыла под водой, насколько хватило дыхания. И ещё немножко. Когда грудь начало разрывать от боли, она позволила себе аккуратно подвсплыть, чтобы глотнуть воздуха, и снова ушла под воду, и не выныривала, пока не доплыла до берега.

А потом, скорчившись за большим камнем и глотая слёзы, она смотрела, как посреди залива дымное пламя пожирает «Крулевну Ванду».

— Думаю, они прострелили газовый баллон, он взорвался… — почти спокойно говорила она. — И она загорелась. А потом завалилась на правый борт и ушла под воду. Вся. Целиком.

Таким жутковато-отрешённым голосом она могла бы рассказывать, как у неё на глазах в муках умирал родной человек.

А ведь так и было. «Крулевна Ванда» стала для нас последним островком той, прежней Земли. Последним осколком нормального мира.

И вот теперь он сгорел, утонул, канул в небытие…, а Элис исчезла.

— Я боялась, что они подойдут к берегу и заметят меня, — продолжала Регина. Но негры не стали высаживаться на берег. Когда «Крулевна» затонула, они постояли, потом завели катер, заложили крюк и умчались.

— Куда? — машинально спросил Яромир.

Регина на мгновение задумалась.

— К востоку. Они вышли в открытое море и повернули к востоку. А я… — она вздрогнула, — не знаю, как жила эти два дня. Было страшно. Постоянно. Я всё это время не спала — просто не могла уснуть. И не выпускала нож, — она потёрла правую ладонь — пальцы и теперь оставались немного скрюченными. — Боюсь, я немного повредилась головой.

Регина замолчала. Мы тоже молчали.

— А Элис… Я последний раз видела её тогда, на палубе, с револьвером. И всё. Я бродила по берегу, искала её… — она сглотнула, — живую или мёртвую. Но не нашла.

— Элис может быть у них, — сказал я.

— Так, — сказал Яромир — будто уронил свинцовую плашку. Регина придушенно всхлипнула.

Мы понимали, что испытала Элис в руках бандитов, обозлённых сопротивлением и до помешательства напуганных всем, что с ними случилось. И что от прежней Элис теперь осталось немного…

— …если она вообще жива, — вслух докончил нашу общую мысль Яромир.

Регина вдруг бурно разрыдалась.

— Это я! Я виновата! Надо было просто выбить у неё револьвер и заставить прыгнуть в море! Мы бы уплыли вместе! И спаслись! А я…

— Не реви. Я виноват, — сказал я. — Это ведь я всучил вам револьвер.

— Хватит вам, — негромко сказал Яромир. — Мы на самом деле не знаем, где Элис и что с ней. Сейчас нам надо отдохнуть. Особенно тебе, — сказал он Регине. Та покивала.

— Если я смогу уснуть… — проговорила она.

— Пан Ярек, — негромко сказал я. — На пару слов.

— Ну? — полушёпотом спросил Яромир, когда мы отошли от костра.

— Fuck her. It will help her relax, — сказал я.

Поляк дёрнул уголком рта. На полноценную улыбку его не хватило.

— Я тоже так думаю. Хотя сейчас не особо романтическое настроение. Да и тебе, наверное, будет хреново, если мы…

— Со мной всё в порядке, — оборвал я. Хотя на самом деле я был очень не в порядке, и от мысли, что кто-то рядом будет счастливо трахаться, мне заранее стало очень хреново. — Я буду дежурить в первую половину ночи. Думаю, вы управитесь.

* * *

Я сидел на набросанных на гальку листьях кируана спиной к огню, лицом к лесу. Справа лежало копьё, и я до сантиметра знал расстояние до него. Поодаль лежала наша лодка, превращённая в альков. Там спали Регина и Яромир.

Воссоединившаяся со своим любимым, накормленная и освобождённая от бесконечного ужаса Регина немного успокоилась, хотя нельзя сказать, чтобы повеселела — что ж, в тот вечер никто из нас не улыбался. Но окончательно она в себя не пришла. Она молча и неподвижно сидела у костра и смотрела перед собой, и у неё был знаменитый «взгляд за тысячу ярдов» — внимательный и жуткий.

Я поднялся на ноги и подкинул в руке Кровожадную Гадюку.

— Пойду пройдусь вдоль бережка, — сказал я, ни к кому особо не обращаясь.

(«И если, когда я вернусь, вы так и будете сидеть у костра, как парочка дебильных инцелов, я буду очень расстроен. А расстраивать человека в моём душевном состоянии опасно», — подумал я, но не сказал. Не маленькие, в самом деле…)

Я прошёлся вдоль берега, прислушиваясь к жуткому пению леса. Вопли, доносившиеся из духоты и мрака, напоминали, что вся дочеловеческая жизнь — и на старой Земле, и под тремя лунами — это нескончаемая череда убийств ради собственного выживания, плюс — нечастый торопливый секс. Ощущение опасности вытеснило тоску и тревогу. Я шёл, поигрывая копьём, и ждал, чтобы какая-то несытая тварина заинтересовалась одиноким двуногим. Будет короткая схватка, и я с удовольствием выпущу хищнику кишки, мои ноздри обожжёт запах крови и дерьма, я почувствую, как дрожит крепкое древко от последних судорог врага!..

Наверное, я испускал такую ауру убийства, что никто из ночных монстров не рискнул полакомиться за мой счёт. Или просто лесные хищники не охотились на побережье — за исключением летучих зверей, ящеров и настоящих пернатых, которые реяли над морем и выхватывали из волн рыбёшек, а те, что поменьше, довольствовались гигантскими тропическими насекомыми.

Я прошёл от ручья до места первой высадки и повернул обратно. Когда я подходил к импровизированному «лагерю», из лодки доносились звуки, по которым я догадался, что сеанс психотерапии проходит успешно. Вот и славно. Я осторожно, стараясь малейшим шорохом или стуком не выдать своего присутствия, обогнул лодку и занял место у костра.

Через некоторое время парочка затихла окончательно и, кажется, заснула. Я сидел один-одинёшенек — даже банда Динамита с наступлением темноты отправилась охотиться в лес — и весь ушёл в зрение и слух, чтобы не думать.

Красная луна скрылась за скалой, а бледно-жёлтая выползла в зенит, когда меня толкнул немного встрёпанный Яромир.

— Иди спать, — сказал он. — Я постерегу до утра.

Я не стал возражать. Ну, разве что спать никуда не пошёл, а просто отвалился на подстилку из листьев, и в следующую секунду меня накрыл тяжёлый сон. К счастью, без сновидений.

Но вскоре меня разбудил пулемёт.

Fhtagn, kurwo!

Мне потребовалось меньше секунды, чтобы проснуться, схватить копьё, вскочить и осмотреться.

— Расслабься. Здесь войны нет, — услышал я ровный голос Яромира. Он стоял поблизости, одной рукой обнимая Регину, а другой — придерживая палицу. — Война там, за мысом, — он показал рукой на восток. — Судя по звуку, от нас — не больше километра по прямой.

Словно в подтверждение его слов донеслась чуть приглушённая расстоянием суматошная трескотня. Один ствол бил очередями, другой часто стрелял одиночными — было похоже на то, будто заколачивают гвозди.

«Война» продолжалась с полминуты. Потом протарахтела длинная очередь, и наступила тишина.

— В этой Нарнии с блэкджеком и феями становится слишком громко, — сказал поляк. И изобразил на лице ухмылку невозмутимого, неустрашимого и неунывающего наёмника, героя необъявленных войн, давно уже отвыкшего пугаться чего-либо, будь то близкий прилёт вакуумной бомбы или твёрдый шанкр на губе шлюхи. — Влад, может, сходим да разузнаем, что за шум?

— Ага. И попросим этих парней поделиться их замечательными трещотками, — добавил я. — Гжечне.

Яромир кивнул.

— Разумеется.

— Х-хлопцы, вы ошалели? — почти не заикаясь, поинтересовалась Регина.

Яромир без усилий забросил палицу на плечо. Улыбнулся.

— Нет, Регишка, — ответил он. — Мы в здравом уме. Понимаешь, если в эту трёхлунную Нарнию попали игроки с гром-палками, уровень сложности нашей rpg резко вырос. Поэтому и нам надо добыть огнестрел, или остаток жизни прятаться по лесам.

«А если там встретятся те самые копчёные ребята, которые убили Элис, у меня с ними будет долгий вдумчивый разговор», — подумал я.

Но вслух не сказал: незачем. Да, мы с Яромиром вместе сражались с лесными чудовищами и злыми карликами, но готов ли мой польский товарищ рисковать жизнью только ради моей мести — не факт. Ни к чему переоценивать верность ситуационных союзников…

— Надо спешить, — сказал я вслух. — Если тут реально так близко, как слышится, мы…

— Вы придёте к рассыпанным по земле гильзам, — сказала Регина. — Ты же не думаешь, что они будут вас дожидаться!

— Ну, а что ты предлагаешь? — спросил Яромир тем ровным голосом, который означал крайнюю степень раздражения.

— Не знаю. Ничего, — сказала Регина. — Зажмуриться, проснуться и забыть это дерьмо.

— Отличный план, — без тени иронии сказал Яромир. — Пусть это будет план «B». А пока идём.

— Куда? — спросили хором мы с Региной.

Яромир махнул рукой в сторону покрытого лесом мыса.

— Прямо. И побыстрее.

* * *

Мы бежали через ночной лес — я с копьём впереди, следом — Регина, Яромир с палицей — замыкающим. Мы огибали заросли, перескакивали через поваленные стволы, выбегали на освещённые полянки и ныряли в густой вязкий сумрак.

Мелкие лесные тварюшки быстро и беззвучно пропадали с нашего пути — я успевал отметить шорох в траве, увидеть мелькание зарослях. Один раз я увидел на нависшем стволе сколопендру длиной в локоть. Не останавливаясь, я выхватил нож и перерубил суставчатое тельце пополам. Через десяток метров я неудачно перепрыгнул через поваленное дерево и до середины бёдер ушёл в вонючую грязь.

— Стой! Болото! — шёпотом крикнул я: крикнул по-русски, но поляки поняли. В четыре руки и в зловещем молчании меня вытянули на твёрдую землю, и мы помчались дальше.

По-настоящему мы боялись только одного — сбиться с пути, который угадывали по отзвучавшим выстрелам, бледно-зелёной луне, которая висела на северо-востоке, и изредка проблескивала сквозь густые ветки, да ещё по чувству направления, которое у современного цивилизованного горожанина отвалилось за ненадобностью, как хвост.

Мне уже казалось, что мы бежим по лесу слишком долго и сбились с направления, и в этот момент сквозь густой полог листьев блеснула гладь океана.

* * *

Таясь в густой тени, мы осмотрелись. Впереди, отделённый от леса неширокой, шагов в десять, полоской каменистого пляжа лежал океан. Вода искрилась под светом трёх лун. В полусотне шагов к востоку на берегу теплился костерок. Неподалеку от костерка в море виднелась тёмная масса, которую можно было принять за небольшой корабль.

— Это они… — прошептала Регина. — Их катер.

— Вот и хорошо, — сказал я.

— Почему? — искренне удивилась Регина.

— Если ты забыла, у Влада к ребятам-негритятам счёт, — объяснил Яромир. — Они убили Элис. И у меня тоже: они сожгли «Крулевну Ванду».

— Их же пятеро, и они вооружены! — прошипела Регина.

— Судя по тому, как их встретила Элис, их уже не пятеро. Поменьше.

— И вы хотите…

— Для начала — подобраться поближе и присмотреться, а там решим.

Осторожно — гораздо осторожнее, чем недавно, когда бежали сюда — озираясь по сторонам, присматриваясь к каждой тени, каждому отблеску, мы двинулись вдоль края леса к костру.

Костёр приближался. Стали видны тела спящих, валяющихся в прихотливых позах, как убитые. Их было неожиданно много. Бегло взглянув, я насчитал не меньше двух десятков.

А потом, когда мы подкрались ещё ближе, мои ноздри уловили знакомый запах — крови, полупереваренной пищи и дерьма. Запах вспоротых животов, запах битвы, жертвы, смерти.

И спящие не казались убитыми. Они действительно были убиты.

Кто и с кем тут сражался? Присмотревшись, я увидел отблеск костра на магазине «калашникова». Автомат валялся рядом с чьим-то телом. Ещё какая-то огнестрельная приблуда - в темноте и на расстоянии было не разобрать - валялась у самой воды, точно пивная банка. Если бы на негров напали люди (другие люди, мысленно поправил я себя и мысленно хохотнул), они бы после боя собрали стволы. И если бы негры победили нападавших, они не стали бы разбрасывать как попало оружие, которое в этом мире дороже еды. В этом раю хоплофобы не живут… Значит, нападавшие не были людьми: люди не ушли бы, оставив своих убитых товарищей валяться, как мусор. Нет, те, кто перебил пиратов, не принадлежали к роду Homo.

Я поделился своими соображениями с Яромиром и Региной. Яромир усмехнулся.

— А ты присмотрись. Мертвяки — наши старые знакомые, зубастые жабы.

Я присмотрелся. Действительно. Тела убитых имели нечеловеческие пропорции: длинные тонкие руки, ноги с огромными ступнями-ластами, скошенные черепа, глаза навыкате, в распахнутых в последнем крике пастях блестели акульи зубы.

Понятно. Глубинный народ решил полакомиться человечиной. Атака на «Крулевну Ванду» не научила их, что это экзотическое мясо слишком дорого стоит. Хотя в этот раз им, кажется, повезло больше…

— Что ж. Побудем шакалами.

— ?

— Попользуемся падалью, которую оставили хищники покрупнее.

* * *

Я подхватил АКМ и бегло осмотрел. На первый взгляд автомат не имел несовместимых с жизнью повреждений. К нему был присоединён спаренный магазин. Два магазина были скреплены «валетом». Я знал, что профи дико осуждают такое спаривание «рожков»: перегружается ствол и нарушается балансировка, а в неприсоединённый магазин может попасть грязь и заклинить патрон в самый неподходящий момент. Но неизвестный мне чернокожий джентльмен удачи не думал о таких мелочах. Мне тоже это было по барабану — главное, что затвор не нуждался в передёргивании кувалдой, а магазины были набиты патронами.

Поблизости «шакалили» поляки. Яромир тоже обзавёлся «калашниковым», а Регина — пистолетом-пулемётом, издалека похожим на MP-40.

— Эй, Влад, — окликнул Яромир. — Не замечаешь ничего странного?

— Ну?

— Ни одного мёртвого негра.

— Потому что их съели жабы.

Яромир поправил автомат и покачал головой.

— Не то. Они бы не успели съесть их без остатка. Мы быстро прибежали. К тому же зубастые жабы — хреновые вояки на суше, а у негров были стволы. Думаю, дело было так: они перестреляли всё жабье войско, а потом…

— А потом?

— А потом случилась какая-то лютая хрень, и самое умное, что мы сделаем — это побыстрее уберёмся отсюда! — вступила Регина

— Как бы не было поздно. Легли все! — тихо рявкнул Яромир.

Мы не стали препираться и моментально распластались на песке, как спецназеры из военно-патриотического боевика — каждый взял на прицел свой сектор.

— В чём дело? — шёпотом спросил я.

— В тех кустах — вон, смотри на краю леса — что-то шевелится, — ответил Яромир. — Не думаю, что это зверь.

— Может, испытаем наши rifles?

— Подожди. Откатись в сторону, держи его на прицеле. Только сними автомат с предохранителя, боец.

— Сам дурак, — ответил я. Я, конечно, не Рэмбо, но азбуке меня учить не надо!

— Hey, — заорал Яромир, — I see you, bastard! Сome out quickly! Come out or I’ll shoot you in a second! *)

Листья зашевелились, и из зарослей вышел худощавый негр с длинными дредами. На нём были камуфляжные бриджи, а в руках он держал пистолет-пулемёт неизвестной мне модели и мачете.

— Slowly put down your knife and gun! Quickly, quickly, fucking bitch! Five steps forward! Faster! Get down on your knees, cross your ankles, put your hands behind your head! **)

Негр послушно положил оружие, прошагал вперёд и опустился на колени с руками за головой. Видно, волк был травленый и знал, какой беды может наделать в организме даже одна пуля.

— Is there anyone else? — продолжал Яромир.

— No, no sir! I’m alone! ***) — ответил пленник.

— Влад, przeciągnij sukę bliżej ognia****), — негромко сказал Яромир. — Есть чем связать?

— Нечем. Но я могу сломать ему руку, — сказал я.

— Пока не надо.

Я подошёл к нашему пленнику, заставил его встать, заломил одну руку за лопатки — так, что удерживать его мог даже одной рукой, а у него не было ни возможности, ни желания дёргаться — заставил согнуться пониже и подвёл к костру.

— Welcome to Evil Paradise, bastard!*****) — ласково сказал я и отправился подобрать оружие. Пистолет-пулемёт можно было использовать только как дубину — прежний владелец расстрелял весь магазин, но тесак украсит собой наш арсенал.

— Надо всё равно посматривать вокруг, — сказал Яромир, когда мы собрались вокруг своего найдёныша. — Этот чёрт может быть не один.

— They came from the sea…******) — прошептал негр.

* * *

Наш гость оказался словоохотливым. Впрочем, у него и не было причин запираться. В последние несколько дней он пережил слишком много непонятного и страшного, и люди — даже если они его ругают, бьют и угрожают убить — были меньшим злом по сравнению с самыми милыми порождениями Evil Paradise.

На вид ему было лет двадцать с небольшим, его звали Джозеф Матуйоба — он испуганно вытаращился, когда его захватчики дружно зашлись ржачем. Откуда ему было знать, какие весёлые ассоциации для славянского уха вызывает его почтенная фамилия… Он жил в Нигерии, в приморской деревне, и два дня назад он и четверо односельчан вышли в море for fishing…

Тут мы снова не смогли сдержать сардонического смеха.

— For fishing? With assault rifles? — спросил я. Мистер Матуйоба вздохнул и признался, что они предлагали иностранным морякам услуги по защите от пиратов.

— Do you think we are idiots? — спросил Яромир. — You were pirates, motherfuckers. Look. if you don’t tell the truth, I’ll shoot you in the knee. Is it clear?*******)

Наш гость решил, что не стоит злоупотреблять терпением хозяев, вздохнул и продолжил. Итак, они вышли на промысел — и в один прекрасный миг поняли, что заблудились в открытом океане. Этот миг настал, когда они увидели полоску земли там, где ей не полагается быть. На всякий случай они решили подойти поближе, но новая земля совсем не было похожа на знакомые берега. Там не было ничего, похожего на человеческие поселения, зато над водой летали небывалые крылатые твари.

Так они шли несколько часов — и вдруг увидели в заливе нормальную земную яхту.

— И решили взять её на абордаж, — «продолжил» Яромир.

Мистер Матуйоба вздохнул с видом «зачем ворошить прошлое? Время было такое, всё не так однозначно, всей правды мы никогда не узнаем» — и продолжал.

Когда они подошли к яхте, по ним неожиданно начали стрелять и подбили двух пиратов: у одного было раздроблено плечо, второй умер спустя двенадцать часов мучений от продырявленных кишков. Пираты начали палить в ответ, даже отстреляли пару раз из гранатомёта, так что яхта загорелась, взорвалась и потонула. Им не удалось ничем поживиться с неё.

Они развернулись и поспешили убраться из залива, двинулись вдоль берега — с предсказуемым результатом. Берега стали чужими. Ни на земле, ни на воде не было следа присутствия человека — только жуткие твари вокруг. Рация не выдавала ничего, кроме помех.

Они шли из ниоткуда в никуда весь день, а вечером причалили к берегу. Там они зарыли своего товарища, раненого при нападении на яхту. Ночь прошла относительно спокойно — а утром они потеряли третьего. Он дежурил пока двое спали, и утром его нашли — голого и с разорванным горлом. Рядом с ним лежал его автомат, не снятый с предохранителя.

— Здесь тоже водятся летучие шлюхи, — усмехнулся Яромир.

Я кивнул:

— Похоже на то.

После этого трое оставшихся в живых пиратов повернули обратно — к заливу, где напали на яхту.

— Why did you turn? — спросил я.

— I don’t know, — сказал, поёжившись, Матуйоба. Подумал и добавил: — Sir. I don’t know.

Я кивнул. Трудно ждать стальной логики от того, кто угодил на тарелку, с которой кушает сама Смерть. Может быть, пираты решили, что та сторона, где они повстречали яхту и откуда так поспешно убрались, лежит ближе к цивилизации (думать о том, что они реально провалились в параллельный мир, было слишком дико и страшно). Конечно, в цивилизованном мире тебя могут посадить в тюрьму за пиратство, могут банально расстрелять с вертолёта или весело изобретательно запытать, и никакой Красный Крест не вякнет в твою защиту, потому что не узнает об этом. Но это всё — понятные, знакомые риски. Чужая, непонятная земля, чужое море, над которым реют криповые твари, сбежавшие из наркоманского трипа — это жутко.

— And what happened next?********)

Потом они обнаружили, что горючее на исходе. Они поспешили причалить, чтобы не остаться на мёртвом катере посреди чужого моря.

А, как только закатилось солнце, из морских вод хлынули зубастые жабы.

Пират с раздробленным плечом не вовремя отошёл справить нужду, и глубинные жители сожрали его заживо. Матуйоба и второй пират стали отстреливаться, и довольно успешно: жабы, которым посчастливилось увернуться от пуль, в беспорядке отступили.

Но тут из моря явился монстр, о котором Матуйоба рассказывал, выбивая зубами ритм задорной африканской пляски.

Это было существо ростом с дерево, и оно шагало, как человек, на двух кривых толстых ногах. Кроме двуногости и прямохождения, ничего человеческого в нём больше не было. Всё его тело закрывали шевелящиеся щупальца, свисавшие с шарообразной головы, с которой таращились два стрекозиных глаза. Пираты палили по нему, но пули тонули в чудовище, как в воде, не причиняя ему никакого вреда. Кажется, он даже не замечал их…

— Fhtagn, kurwo! — прокомментировал Яромир.

— Да уж, — я кивнул. — Только Ктулхи нам не хватало для полного счастья. Go on!

Негр продолжал. Чудовище выбросило вперёд сноп своих щупалец, сгребло его товарища и неторопливо утопало в океан. А он забился в заросли и сидел там, ни жив ни мёртв от страха, пока на побережье не пришли мы.

— And what happened to the girl? — спросил я.

— Girl? — искренне удивился джентльмен удачи.

Меня взорвало.

— Girl! Ginger girl! — орал я, отвешивая пленнику оплеухи. — At the yacht! What did you do to her? Answer, motherfucker!

Пират, тараща на меня честные глаза, залопотал, что никакой ginger girl не видел и не понимает, о чём речь, что мэм с пистолетом-пулемётом (он несмело кивнул в сторону Регины) — единственная женщина, которую он видел с того злосчастного утра, когда они отправились «рыбачить»…

— You’re lying! What did you do to her? *********)

— Влад. Он не врёт, — услышал я невыразительный голос Яромира. — Думаю, Элис нет в живых.

Я и сам догадывался. Прогулочная яхта — не крейсер. Когда пираты начали палить по «Крулевне» в упор, у Элис просто не было шансов. Остаётся надеяться, что она умерла быстро.

И этот ублюдок тоже умрёт. Быстро или не очень — как повезёт.

— Stand up, — сказал я.

Негр поднялся.

— She was my girl, — сказал я. — Now we’ll fight. You and me.

— Влад, что за херню ты задумал? — спросил Яромир.

— Тризну. По давнему обычаю, — ответил я, снял с плеча автомат, протянул поляку и продолжал, обращаясь к пленнику:

— If you kill me — you’ll be free. But you won’t win. **********)

В глазах негра блеснул хищный огонёк.

— К’мон, мазафака! — я легонько шлёпнул его костяшками пальцев по щеке и пружинисто отскочил.

В следующий момент пират хлёстко ударил меня ногой, целя в яйца. Я принял удар на голень и отвёл вбок. Негр сократил дистанцию и трижды выстрелил кулаками: левый-правый-левый, лицо-лицо-апперкот; я отбил верхние удары, а от апперкота закрылся локтем…

Он был силён и здоров, этот чернокожий бандит. И махаться умел. И в пираты пошёл не с голодухи, а от распирающей его хищной силы, которой его наделили десятки поколений предков, живших под щедрым тропическим солнцем.

Но у меня преимущество. Все эти месяцы я дрался с чудовищными тварями, порождениями этого кровожадного рая, убивал их, с каждым днём всё больше отвыкая испытывать страх и сомнения, и сам стал таким же монстром, заточенным на простое эффективное убийство. И мой противник для меня сейчас — всего лишь враждебная форма жизни, как кмор, вигудр, зубастая жаба или хищная русалка. Опасная, но вполне убиваемая.

…Конечно, эту пафосную философию я додумал потом. А во время драки у меня в голове билось простое:

УБИТЬ. БЫСТРО.

Негр разорвал дистанцию для удара ногой, но я сработал на опережение, моя левая голень врубилась ему под рёбра, как мачете. Мой противник болезненно вскрикнул — акцентированный удар в печень никого не оставит равнодушным.

Как и пинок по яйцам. И прилёт колена в висок. И разрывание горла пальцами…

Когда судорожные бессмысленные рывки тела стали затухать, я понял, что выиграл очередной бой. Я рыкнул и с неподдельным удовольствием облизнул окровавленные пальцы — а потом увидел, что Регина и Яромир смотрят на меня как-то странно.

Я вытер об пузо кровь добычи и сел на стынущее тело.

— Ты убил его, — ровным, но подозрительно дрожащим голосом сообщила Регина.

— А он убил Элис, — ответил я. До меня только что дошло, что меньше минуты назад прикончил одного из убийц своей ирландочки.

Может быть, не его пули разрывали Элис, не они превратили её в кровоточащее, обезумевшее от боли, умирающее человеческое мясо — но это ничего не меняет. Он тоже стрелял по «Крулевне», а значит, виновен в её гибели.

— Элис… — бессмысленно проговорил я. Пошатываясь, поднялся, взял мачете, снова повернулся к убитому и в два удара отделил голову от туловища, ухватил за дреды и поднял в вытянутой руке.

— Я люблю тебя, Элис! — заорал я, глядя в небо и размахивая своим трофеем.

* * *

Убитых «жаб» мы с Яромиром оттащили в лес. Проще было бы побросать их в океан, но от мысли, что прибой украсит берег «ожерельем» из разлагающихся трупов, завыворачивало даже меня. Тушки подводных жителей, по сравнению с человеческими, были лёгкие, но чёртовых глубинариев валялось тут до дьявола. Я точно запомнил: двадвать три дохлых твари. И у некоторых были разворочены брюха, и кишки волочились по земле. Потом мы унесли на импровизированный погост обезглавленное тело пирата. И, когда мы вернулся на пляж, то волочили ноги, будто два офисных пухляша, которых друзья-спортики заманили в качалку и прогнали по полной программе.

Регина дисциплинированно сидела с автоматом в руках. Яромир наказал ей стрелять на любой подозрительный шорох — поэтому, выходя из леса, мы каждый раз окликали её.

— Парни, надеюсь, вы уберёте отсюда отрубленную голову? — немного нервно поинтересовалась она.

— Нет, конечно! — ответил я и подкинул в руке прихваченный из леса колышек…

— …Так себе инсталляция, — фыркнула полька, искоса глядя на голову пирата, торчащую на колу посреди пляжа.

Мёртвые глаза слепо воззрились в океан, а рот был распахнут в безмолвном вопле, точно пират призывал из бездны вод властелина ужаса… красиво получилось, правда?

— И что вы собираетесь делать теперь? — спросила Регина.

— Спать до полудня, — сказал я. — А утром решим, что делать дальше.

— После всего этого ты можешь спать? Здесь? — в голосе польки слышалось изумление, приправленное отвращением.

Я кивнул.

— Здесь. А зачем куда-то ещё идти? Здесь не хуже и не лучше, чем на берегу залива, где стояла «Крулевна Ванда». Только её больше нет. А насчёт того, как спать после всего этого… Я живу в этом кровожадном раю несколько месяцев. Моих товарищей калечили и убивали лесные монстры. Меня самого столько раз пытались убить и сожрать, что я потерял счёт. Но это не лишало меня ни аппетита, ни сна…

«…ни желания трахаться», — добавил я про себя.

Вслух, разумеется, не сказал.

Мне сейчас совсем не думалось Про Это…

— Нарубим листьев и отплывём в царство нездешнего бога Морфея, — подытожил я. — Будем дежурить по очереди. С автоматами нам местное зверьё — не страшнее комаров.

— А Ктулху? — напомнил Яромир. — Которого пули не берут?

— Stęchły Cthulhu…***********) а что нам Ктулху? Он нажрался и сюда больше не явится. А если приползёт — проверим: вдруг наши пули его всё-таки возьмут?

В общем, мне удалось убедить поляков, что после всех приключений нужно отдохнуть. Мы нарубили листьев, натаскали впрок хвороста и устроили лагерь не хуже, чем тот, который покинули полтора часа назад.

Потом мы с Яромиром кинули жребий, кому первому дежурить. Первая очередь выпала поляку. Я растянулся на подстилке, резко пахнущей соком, положил перед собой автомат и вскоре уснул. На грани сна и яви я почувствовал, как рядом устроилась Регина.

Мне уже начало что-то сниться, когда меня разбудил Яромир.

— Влад, — спросил он, — ты веришь в призраков?

_________

*) Я вижу тебя, ублюдок! Быстро выходи! Выходи, или я стреляю через секунду! (англ.)

**) Медленно положи нож и пушку! Быстро, сучка! Пять шагов вперёд! Медленно опустись на колени, скрести лодыжки, руки за голову! (англ.)

***) Есть там кто-то ещё? — Нет, сэр, я один! (англ.)

****) Тащи суку к огню (польск.)

*****) Добро пожаловать в Злой Рай! (англ.)

******) Они пришли из моря... (англ.)

*******) На рыбалку? Со штурмовыми винтовками?.. Ты думаешь, мы идиоты? Вы были пираты. Смотри. Если будешь врать, я выстрелю тебе в колено. Ясно? (англ,)

********) Почему вы повернули? - Я не знаю... сэр. Я не знаю. - Что было потом? (англ.)

*********) А что случилось с девушкой? - Девушкой? - Девушка! Рыжая девушка! На яхте! Что вы с ней сделали? Отвечай!.. Врёшь! Что вы сделали с ней? (англ,)

**********) Встань... Она была моя девушка. Мы будем драться. Ты и я. Убьёшь меня - свободен. Но ты не победишь. (англ,)

***********) Тухлый Ктулху (польск.)

Будни колонизаторов

— Не верю, — ответил я. — Я просто знаю, что в этом мире они есть. Я их видел. Так себе зрелище.

Я невольно передёрнулся. Потому что вспомнил ту жуть на острове. Когда навстречу тебе идёт твой товарищ, месяц назад загадочно и скверно пропавший — шагает быстро, целеустремлённо, с мёртвым невыразительным лицом, и вдруг тебя торкает, что это — не он, а грёбаный сгусток элементарных частиц, принявших его форму… Это реально стрёмно.

Я лучше кмора голыми руками завалю.

— А что, тебе не спится, и ты решил рассказать мне криппистори? Или хочешь, чтобы я рассказал?

— Нет, — спокойно сказал Яромир. — Просто, кажется, у нас гости.

— Wut?

— Shitty butt. Посмотри сам. И послушай.

— Влад… — от этого голоса у меня сжалось сердце. — it’s so cold… and dark… I’m scared, sweety…

Голос доносился со стороны океана.

У кромки воды стояла Элис.

* * *

— Минут пять уже торчит там и ноет, — говорил Яромир, искоса глядя на гостью с того света. — К костру не приближается, но и не уходит. Влад, ты почти местный — как думаешь, что это?

— Ничего хорошего, — процедил я сквозь зубы.

— Может, сотворим обережный круг? — всерьёз предложил поляк. — Если тут есть настоящие призраки — на них должны действовать обереги… наверное… Старые обряды возникли не на пустом месте.

— Answer me… I feel you…

— Ни черта это не поможет, — сказал я. — Тут неправильные призраки. Не хочу тебя расстраивать, но с рассветом ЭТО не уйдёт. Прошлый раз мы встретили такую тварь ясным днём.

— И что будем делать?

Я думал пару секунд — не больше.

Потом встал, достал нож и пошёл в сторону океана.

— Эй, Влад, это плохая идея! — тревожно крикнул Яромир.

«Чему быть, тому не миновать», — подумал я. Кажется, закончилась моя игра в cache-cache со смертью хмурой в этом дивном новом мире. Меня не загрызли русалки, драконы, грифоны и орки здешних лесов. И зомби-апокалипсис я победил, точно прогрессивный земский врач — эпидемию холеры. И истребил горных карликов, точно герой нордической саги. И чернокожего пирата завалил в лучших традициях блокбастеров. А теперь смерть пришла за мной самолично, приняв облик любимой девушки.

Надеюсь, она даст мне

(кхм!)

…уйти достойно.

Например, я растаю в воздухе, распавшись на атомы, или красиво упаду бездыханным телом. В общем, всё пройдёт как-то быстро, без корчей, воплей, без предсмертной дефекации и облезания мяса с костей.

Когда ты без малого полгода с завидной регулярностью хоронишь друзей и любимых, то и о собственной кончине привыкаешь думать с эпическим спокойствием, непривычным для современного цивилизованного горожанина.

Она стояла на месте и ждала меня.

* * *

Когда нас разделяло пять шагов, привидение резко склонило голову на левое плечо и шагнуло ко мне развинченной походкой, точно андроид, у которого распаялись какие-то микросхемы.

Или — как жуткая тварь в вирусном скримере, которая стоит в тёмном коридоре, а потом с визгом разгневанного напильника бросается в дисплей.

И это был перебор.

Я отшвырнул нож, бросился к «привидению», подхватил на руки и закружился с ним по отмели. «Привидение» с визгом и хохотом брыкалось, потом мы свалились в воду.

Когда я вынырнул — потому что «привидение» пыталось меня в шутку притопить — я увидел бешено хохочущего у костра Яромира и слегка ошарашенную Регину, которая проснулась от шума.

Я взвалил «привидение» на плечо, вышел с ним на сушу и там поставил на землю.

— Отличный пранк, Ярек, — сказал я.

— Это была её идея, — ответил Яромир.

— Элис? — неверяще пролепетала Регина. — Ты?

— Меня выгнали из преисподней за плохое поведение, — сказала ирландка с самодовольной ухмылкой.

* * *

Всё когда-то кончается — кончилась и оргия объятий, поцелуев, счастливых рыданий и дикого хохота. Элис была с нами. Живая и здоровая.

Правда, самую малость схуднувшая, в изорванной одежде, вся в синяках, царапинах и с жутким тёмным пятном на внутренней стороне левого бедра, чуть выше колена

— Relax, guys! Ничего страшного, обычная ядовитая сколопендра. Эта память о моём чудесном спасении, — сказала Элис. — Немного чешется, но уже легче. Не то что вначале. Но, если бы не эта грёбаная тысяченожка, от меня осталась бы только светлая память и немного дерьма.

— Так. — сказал я. — Мы ждём подробностей. Немедленно.

— Исключено, — отрезала ирландка. — Я устала, как жена Сизифа вечером в пятницу.

— При чём тут Сизиф и его жена? — удивился я, пытаясь вспомнить, как звали супругу древнегреческого страдальца и чем она прославилась.

— Потому что Сизиф всю неделю катает камень в гору, а вечером в пятницу идёт в паб и надирается в слюни. А жена тащит его бездыханную тушу домой. — Элис распласталась на подстилке из листьев кируана. — Всё, всё, геройские саги потом. Я хочу пить, есть и спать.

В поисках еды я обшарил катер чёрных пиратов и нашёл банку мясных консервов, непочатую пачку галет, а ещё — невскрытую пятилитровую баклагу воды. Элис сразу предложила поделить еду на четверых, но на прямой вопрос, ела ли она что-то в эти два дня, она помялась и призналась, что, в общем-то ничего не ела.

— Значит, ешь всё, — приговорил Яромир.

Ирландочка задумалась.

— Нет, — сказала она. — Я читала: если наесться после экстремально долгого голода, можно умереть от заворота кишок.

— Двое суток — это не экстремальный голод, — возразил я.

— Нет, — повторила Элис. — Делим на четверых. Я сказала.

Она присосалась к баклаге, как москит к носу бесчувственного пьяницы, который дрыхнет под кустом, потом в минуту истребила свою порцию, пробормотала что-то неразборчивое и вскоре спала мирным сном.

— Представляешь, — полушёпотом рассказывал Яромир, — ты уснул, а я вскоре увидел в океане лодку.

— Лодку? — поразился я.

— Да. Кто-то гребёт из прямо на нас. И гребёт мастерски — я в этом понимаю.

— Элис отлично умеет грести, — заметил я.

— Извини, мне и в голову не пришло, что это может быть она. Так что я взял этого гребца на прицел, а когда лодка подошла совсем близко, спросил «Эй, парень, помощь нужна?». И чуть не выронил автомат, когда услышал голос Элис. Она сказала. «Да, Ярек, помоги вытащить на берег эту чёртову лодку!» Я бросился в море, подхватил девчонку на руки и вынес на берег. Она была слаба, почти без сознания, но на берегу встала на ноги и спросила: «А где Влад?» Я показал ей, сказал, что мы думали, что она погибла, и уже хотел разбудить тебя, но тут она захихикала, схватила меня за руку и говорит: «Нет, подожди!». Представь, едва стояла на ногах, но, как узнала, что ты жив и здоров, решила тебя разыграть. Ну, а я согласился.

Я усмехнулся.

— А что, было круто. Я ведь сперва поверил. Тут ведь, знаешь, всякое бывает. Помнишь, я рассказывал, как там, на острове… Слушай, а где её лодка?

Яромир махнул рукой:

— Вон лежит на берегу. Какая-то дикарская байдарка из бамбука и шкур.

— Это не байдарка, — сказал я, осмотрев лодку. — Это лодка-поплавок от ицашонти — морского парусного катамарана. Я на таких прошёл пару сотен морских миль. А это — рулевое весло от него.

Я взвесил дикарский руль в руке. М-да. Чуть потяжелее спиннера. Современное весло для каяка по сравнению с этой корягой — невесомое пёрышко. А Элис ворочала им не час и не два, пока гребла к берегу.

Я посмотрел на неё. Она лежала в той же позе, в какой её свалил сон, и мало отличалась от мёртвой.

Мне вдруг подумалось, что позади у этой исхудавшей до прозрачности девочки осталось что-то жуткое.

Плевать. Главное, что мы снова вместе.

Я прилёг рядом — так, чтобы чувствовать её тепло. Страшное утомление и долгожданное расслабление превратили моё тело в кисель, но сон долго не шёл. В голове толкались тугие неповоротливые мысли. Впервые в жизни убил человека. Не крылатую фею, не горного карлика — настоящего. Из моего мира. Убил осознанно, намеренно, самым первобытным способом — руками и ногами. И ничего. Ни ужаса, ни гордости: в здешних лесах водятся твари пострашнее хомо сапиенса, и с ними я справлялся. Будущее темно, как ночные джунгли. Элис не погибла, и я больше не чувствую себя мертвяком, который шатается по земле, потому что его забыли похоронить. Мы зажаты между океаном и лесом, полными жутких тварей. Завтра надо что-то решать…

* * *

Утром, завтракая запечёнными на костре гигантскими трилобитами, мы решили вернуться в «свой» залив. Во-первых, там был разведанный источник пресной воды, во-вторых, Регина вознамерилась достать что-нибудь полезное с обломков «Крулевны Ванды».

— Бедная «Ванда» пылала, как бенгальский огонь, — вспоминала полька. — Но что-то должно было уцелеть. А для нас сейчас каждый гвоздь на вес золота.

— Решила поискать сокровища затонувших кораблей? — хмыкнула Элис. — Так себе идея. У нас нет оборудования.

— Вообще-то я — фридайверка, — снисходительно улыбнулась Регина. — Я могу задерживать дыхание две с половиной минуты. А если подготовлюсь, то и на три. И мне не нужна маска — я умею смотреть под водой. Ярек тоже хороший ныряльщик, — добавила она. — Он будет меня страховать.

Была ещё одна причина, которую никто не высказал вслух. Этот залив успел стать для нас родным. Залив, из вод которого в первую же ночь вылезла стая хищных глубинариев, чтобы поужинать нами. От берегов которого мы с Яромиром отправились в экспедицию к загадочному шпилю. Залив, где Элис и Регина едва не погибли под пулями африканских пиратов, провалившихся сквозь дыру в континууме.

И где покоится на дне «Królewna Wanda». А она была для нас больше, чем просто плавучей крепостью. Это был островок нормальности, которого больше нет.

Жизнь бок о бок с вездесущей тысячеликой смертью развивает душевные качества, которые кажутся несовместимыми. Добродушие и жестокость. Расчётливость и беспечность. Цинизм и сентиментальность.

Так что мы не стали долго спорить и принялись собираться в обратную дорогу. Яромир выяснил, что в баке пиратского катера ещё осталось горючее — на путешествие Васко де Гамы не хватит, но обогнуть мыс и причалить в нашем заливе — как раз.

Мы погрузили в катер оружие: трофейный арсенал был не так велик, как казалось поначалу, но надёжная тяжесть снаряженных магазинов и ящиков для патронов доставляла чувственное удовольствие. Я предложил украсить нос головой мистера Матуйобы. Элис, которой Яромир вкратце поведал историю появления этого артефакта, была в восторге, но Регина сказала, что ноги её не будет на катере, украшенном дохлятиной.

— Знаешь, панна Регина, наши славные предки… — начал было я, но полька отрезала:

— Нет. Когда провалишься в девятый век, можешь хоть трахаться с отрубленными головами. А я ещё не настолько одичала.

Я решил не спорить из-за мелочей. Тем более что ночью на голове мавра кто-то знатно попировал, сожрав один глаз, щёки и губы, отчего трофей приобрёл совершенно макабрический вид, и смотреть на него было, наверное, неприятно.

Мы закрепляли буксирным канатом лодку-поплавок, на котором путешествовала Элис, Яромир рванул стартёр, мотор зафыркал, и мы отправились в недолгое путешествие.

— Слушай, Элис… — осторожно начал я.

— Хочешь услышать сагу о моих приключениях? — Ирландочка явила недюжинную проницательность. — С удовольствием. Но вы, парни, первые. Вы не нашли шпиль?

Я невесело усмехнулся.

— Нашли. Только он оказался немного не тем, что мы искали.

Яромир и я рассказали о полной опасностей экспедиции к плесневелому хвощу. Когда мы дошли до сражения на перевале, Регина крикнула «Стой!» — и, когда Яромир заглушил мотор, долго вглядывалась в зелёную глубину.

— Вот она. Лежит на левом борту, — сухо сказала она. — Ярек, дай нож.

Она встала и решительно потянула через голову футболку.

— Ты решила прямо сейчас?.. — спросил Яромир.

Регина кивнула.

— Да. Надо спешить. Пока всё не разнесло течением и наши вещи не растащили животные.

— Кстати, насчёт местной фауны. Знаешь, она небезпечна… — напомнил я.

— Я быстро, — Регина решительно сняла шорты вместе с трусиками, шумно продышалась и канула в воду.

Мы, оставшиеся на катере, напряжённо следили за тем, как отважная ныряльщица ловкими гребками уходит в глубину, в мир, где человеку не дано владычествовать. Меня кольнула тревожная иголочка, когда жемчужное тело польки перечеркнула длинная извивающаяся полоса — но змеевидная рыба проплыла над ней по своим рыбьим делам. Регина достигла смутно виднеющихся на дне развалин…

…и ввинтилась в чёрный пролом и пропала!

У меня разом пересохло во рту. Да, наверное, не у меня одного. Мы кусали губы, боясь проронить слово, ловили каждый отблеск в глубине, каждое движение в развалинах яхты. И вот Регина снова показалась в проломе.

Она что-то тащила.

Яромир пробормотал что-то неразборчивое, и в следующий момент мы с Элис смотрели, как он сильными гребками уходит на глубину.

Вдвоём они подхватили какой-то ящик и стали подниматься с ним на поверхность.

Через несколько томительных секунд их головы прорвали поверхность воды.

Элис помогла влезть Регине, а я, шипя сквозь зубы матерщину, затаскивал в катер огромный кофр непонятного назначения, тяжёлый, как жопа бегемота. «Как же они его вытянули? — думал я. — Хотя — там, в воде, другая выталкивающая сила, там он легче… молитвами священномученика Архимеда Сиракузского».

Регина раскинулась на палубе и минуту занималась тем, что глубоко дышала.

— Воздух… — прошептала она. — Кажется, тысячу лет не дышала… Просто воздух… Такой кайф… — она грациозно потянулась, села и натянула футболку.

— Что это за ящик? — спросил я.

— Солнечная электростанция, — ответила бесстрашная ныряльщица.

— Думаешь, заработает после такого купания? — недоверчиво спросил Яромир.

Регина пожала плечами.

— Проверим! Так что там дальше было с карликами?

* * *

Лес содрогнулся от запредельного ужаса — впервые с начала времён его плоть безжалостно кромсала сталь чужого мира.

На словах красиво. А на деле мы с паном Яреком похудели в сумме на полпуда, кое-как расчистив делянку в двадцать, может, тридцать квадратных метров. Или около того.

— Relax, — сказал я засунул в чехол мачете — наследство мистера Матуйобы.

— Take it easy, — без улыбки добавил Яромир и забросил на плечо топор. Топор и ещё несколько инструментов он лично поднял из развалин «Крулевны».

Мы подхватили толстый ствол, с которого обрубили сучья, и оттащили к «лагерю»

«Лагерь» представлял собой примитивные скамейки из брёвен, положенные шестиугольником вокруг огнища, выложенного по краю камнями. Рядом со скамейками лежали автоматы и вещи, поднятые с затонувшей яхты…

Пожар и взрыв превратили богатых колонизаторов в нищих робинзонов: действительно полезных вещей уцелело немного. Самой ценной была портативная солнечная электростанция и аккумуляторная дрель с набором насадок. Электростанция хранилась в водонепроницаемом кофре и, разложенная под неземным светом, стала заряжать Регинин смартфон. Аккумуляторной дрели повезло меньше, но Яромир надеялся, что инструмент просохнет и ещё послужит. Было несколько инструментов, не нуждающихся в электропитании, бухта нейлонового каната и маска для подводного плавания, с которой спасательная операция пошла веселее — к сожалению, всего одна.

О том, чем займёмся в ближайшем будущем, споров не было. Мы решили построить корабль, взяв за основу проекта туземный катамаран-ицашонти, и на нём двинуться вдоль берега. Но постройка корабля займёт немало времени, поэтому начнём с обустройства укреплённого лагеря. Конечно, самые крепкие стены — мужество защитников города. Звучит круто, но, когда нападения неведомых тварей ждёшь каждую ночь, мужество защитников подвергается ненужной нагрузке. Особенно, если из четверых защитников половина — девушки. А ещё нужно добывать пищу и строить корабль — не сидеть же в этой романтичной Голубой Лагуне, a.k.a. Каменна Дупа, всю жизнь…

Перво-наперво мы решили отодвинуть подальше лес, который подходил к морю почти вплотную. Ободрённые удачей, которая была с нами вчера вечером, мы начали бодро и с прибауточками. Первое дерево — с листьями, напоминающими земной вяз, и стволом толщиной в пятилитровую бутылку для воды из старого мира, мы свалили и не заметили. Его собрата мы рубили уже с перерывами…

…А потом в один прекрасный миг поняли, что вот-вот свалимся сами.

— Кажется, здешнему лесу не грозит истребление, — сказал Яромир, критически глядя на вырубку, масштабы которой, прямо скажу, не поражали. — Грета Тунберг может срать спокойно. Слушай, как твои дикари расчищали место под свои посёлки? У них ведь не было даже нормальных топоров.

— Верно. Не было. Только их было побольше, чем нас сейчас. И ещё я думаю… — эта мысль только что пришла мне в голову, — они не рубили лес, а выжигали. Подрубали, давали засохнуть и жгли. Знаешь…

— Gospodarka żarowa? *) Это мысль. Только подумай, сколько времени уйдёт, пока эти джунгли хотя бы завянут.

— Умеешь ты, пан Ярек, подрезать крылья смелой мысли, — вздохнул я. — Ладно. Пора подумать о пропитании. — Я подошёл к огнищу и подобрал с земли один из «калашниковых». —

— Оз ам, ситойя! — пропел я.

— Что ты задумал? -’спросила Регина.

— Схожу на охоту. Тут недалеко.

Минут пять я выцеливал птеродактиля «петрэла», который выписывал вензеля над заливом, стремительно кидался к воде и снова взмывал вверх, поспешно заглатывая трепещущую добычу. Он ещё не привык бояться человека с ружьём, и в один момент пролетел совсем близко.

Я поспешно нажал на спусковой крючок.

Грохнуло. Приклад знакомо толкнул плечо. Птицы и рукокрылые звери с разноголосыми воплями шарахнулись прочь. Петрэла сбился с курса, хрипло завизжал, суетливо забил крыльями, пытаясь ухватиться за воздух, и неуклюже, боком свалился водк.

Девушки и Яромир приветствовали удачный выстрел радостными криками и шутливыми аплодисментами. Я отложил автомат, взял тесак и бросился в воду: петрэла упал недалеко, но желающих полакомиться дармовым мясом тут слишком много. Он был ещё жив, когда я, уже по горло в воде, подобрался к нему, и даже попытался ударить меня крылом. Я рубанул ящера по длинной шее. Хрустнул позвоночник, петрэла задёргался и обмяк. Крылатый хищник сам стал добычей.

Я выволок убитое ископаемое на берег.

— Кто-то советовал беречь патроны, — напомнил Яромир.

— Я, — кивнул я. — Когда наш боезапас можно было пересчитать по пальцам. А сейчас неплохо бы приучить местную фауну уважать человека с ружьём. Хотя ты прав — при первой возможности сделаю лук. А теперь ваш выход, леди. Превратите ископаемое в жаркое.

— Сразу, как только вы, джентльмены, его разделаете, — отозвались леди.

Через некоторое время мы вкушали доисторическое жаркое. В качестве десерта были голубые ягоды и тростник, который Элис нарезала на берегу ручья. Мягкие внутренние кончики стеблей, пресные и чуть сладковатые, вполне можно было есть.

— Интересно, он не ядовитый? — между прочим заметила Регина.

— Не думаю, — ответила ирландочка. — Вспомни, Регишка, мы с тобой видели, как этот тростник с аппетитом жрал членомордый олень. Вот кого надо было завалить к обеду, а то мясо этой летучей ящерицы воняет тухлой рыбой.

— Элис, — сказал я, — мы все уже сутки как на иголках, ждём, когда ты поведаешь о твоих приключениях.

Элис заметно помрачнела.

— Если честно, я бы хотела это забыть, — неожиданно сказала она.

____________

*) Так звучит одно из польских названий подсечно-огневого земледелия.