Это Монстр Внутри Тебя

Часть 1. Нарушение. Глава 1.

Я бежал по тёмному коридору, еле различая повороты и чуть не врезаясь в стены. С каждой секундой становилось страшнее, потому что понимал — смерть неизбежна. Путь мне вот-вот преградит стена, а сзади всё нарастают звуки погони. Мне не уйти. Они догонят меня, и всё закончится здесь.

Должно быть наоборот. Это я должен бежать за ними, ощущая лишь желание убить, заложенное во мне природой. А они должны бояться и понимать, что им не спастись. В отличие от меня, они этого заслуживают. Но кто сказал, что всё будет так, как я хочу?

Я замер, обернулся — бежать больше некуда. Прошла ещё пара секунд, и меня ослепило яркими лампами. Страх лишил меня возможности двигаться. Последним, что я почувствовал, был сильный удар в грудь — пуля или нож, неизвестно. В этот момент я проснулся.

Хорошо, что сон не давал мне чувствовать боль. Ощущения потухли, стали серыми, как всегда было в жизни. Я вскочил с кровати, огляделся. Никаких тёмных коридоров вокруг, лишь моя комната. Та самая комната, в которой я просыпался уже который год. Всё в порядке, всё как всегда.

Взглянув на время, растянулся на кровати. И почему мне каждый раз снится один и тот же кошмар? Неужели, у меня нет других страхов?

Часы показывали шесть тридцать утра. До занятий оставалось ещё полтора часа. Около тридцати минут на завтрак и десяти на то, чтобы забрать новое расписание. Остальное — свободное время, от которого я за недельные каникулы успел устать.

Я бодро встал, начал одеваться. Интересно, я кричал во сне? Вполне возможно, но услышать этот крик в любом случае было некому. Закончив, вышел в коридор, пустой коридор со множеством дверей.

Это был жилой корпус, предназначенный для детей из интернатов, детей без родителей. По закону любой ребёнок, сдав вступительные экзамены, мог перевестись из школы при интернате в любую другую. В таком случае его документы все ещё хранились в интернате, но жил и учился бы он в том заведении, которое выбрал. Это возможность была дана, потому что интернат не всегда мог обеспечить достойное образование воспитанникам, слишком много у него было иных функций. Те дети, которых беспокоило качество обучения, часто переходили в другие школы. Я относился именно к таким, но в жилом корпусе своей школы жил один.

Коридор наполнило эхо моих шагов. Я мог крикнуть что-нибудь невразумительное, всё, что пришло бы в голову, и меня никто не услышит. Я запнулся. Может, так и сделать? Выпустить всю энергию, забыть про очередной кошмар? Почему бы… нет. Где-то здесь наверняка дежурная, она может услышать. А вот и она, кстати.

Одна из дверей открылась. Вышедшая из комнаты женщина улыбнулась, увидев меня, приветливо сказала:

— Доброе утро, Зар!

— Доброе.

Я быстро прошёл мимо.

— У тебя нет жалоб? — уточнила она мне в спину.

— Нет.

Жилой корпус на ночь запирался, утром двери открывала дежурная. Она должна была проверить состояние всех учеников. Каждое утро женщина здоровалась со мной, задавала один и тот же вопрос о жалобах, а после заходила в каждую комнату и вручную проверяла наличие электричества и воды. Совершенно ненужные манипуляции, но, по-моему, ей просто было скучно.

Я шёл по давно знакомому коридору к столовой. Есть по утрам мне было необязательно, но выдавать себя не хотелось. В столовой тихо и практически пусто. Учеников всё ещё не было, а учителя только подходили. На моих глазах зарождался утренний шум.

Я подошёл к столам с едой. На нём стояли лишь две тарелки — с хлебом и с сыром и маслом. Взял немного компонентов будущего бутерброда, стакан воды и сел за первый попавшийся стол. Да уж, скудно. Основная масса учеников завтракает после первого урока, примерно в девять. К тому времени появится вся остальная еда. Она, наверняка, чуточку разнообразнее, но меня никогда это не интересовало. Я чувствовал голод лишь в обед и ближе к вечеру, но аппетита не было никогда. Вкус еды не особо интересовал, в конце концов, это просто ресурс для получения энергии.

Постепенно зал заполнялся учениками. Первыми приходили те, кому очень уж не сиделось дома. Через двадцать минут тарелка опустела, а столовая наполнилась приглушёнными разговорами. Ещё чуть-чуть, и все они сольются в один неразборчивый поток шума. У входа мелькнуло знакомое лицо. Я закрыл глаза, развалился на стуле. И что теперь делать? За неделю каникул я успел изучить всё, что можно, перебрать все учебники в старом кабинете, пройти тысячи шагов по школе и ещё столько же по улице и окончательно устать от бесконечной скуки. А ведь это лишь неделя. Сегодня начинается второй этап учёбы, он продлится два месяцы, а после меня ждёт ещё два месяца каникул. Что я тогда буду делать? Вопрос. Нужно изучить, есть ли способ человеку впасть в спячку.

Я открыл глаза от внезапного звона. Какой-то парень в нескольких метрах ухитрился подскользнуться. Теперь еда валялась на полу, вода растекалась во все сторону, а стакан, пару раз подпрыгнув, укатился под стол. Парень неловко встал, быстро поднял посуду. Никто не обратил на него внимания. Вот и хорошо. Видимо, все чертовски заняты, чтобы как-то прокомментировать ситуацию.

Интересно, каким будет первый урок? Предметы те же, поменялся лишь их порядок. А может, не поменялся? Тогда первым будет история. Изучение истории — моё самое любимое хобби, но также самый скучный урок. Перед ним нужно будет забрать расписание, а потом сходить за терминалом с учебниками. Тогда и узнаю.

— Зар?.. Зар!

Я вздрогнул. Кому и что могло понадобиться?

Голос раздался сзади и издалека. Я встал, сделав вид, что не услышал зова, быстро обошёл стол и направился к выходу. Больше призывов не было. Только выйдя из столовой, позволил себе обернуться. Голос показался знакомым, но какая разница. У меня нет желания никого из них видеть.

Следующие сорок минут прошли в бесцельном хождении по зданию. Я держался подальше от учеников. Это моя вечная роль — быть сторонним наблюдателем. В каком-то смысле это даже хорошо. Никто из них не мог помочь мне, я не имел права доверять людям, чтобы не выдать себя.

Наконец время пришло. Без десяти минут восемь я зашёл в кабинет завуча.

— Вот, Зар, твоё расписание.

Взял у женщины пластиковый лист, быстро оглядел. Первый урок — биология. Значит, расписание всё же изменили. Интересно, почему? Увеличилось количество учеников?

— Твои результаты становятся хуже. — Она хмуро оглядела меня.

— Разве?

— Мой методист подсчитал, что за последние два периода твой средний балл опустился. Особенно плохо с физкультурой. Что, так мало двигаешься?

— Как я смогу нормально учиться, если придётся много двигаться?

— Ты уж постарайся. Ты — наш лучший ученик, твои результаты прямо влияют на рейтинг школы. Я не хочу, чтобы из-за твоей усталости или чего бы там ни было что-то изменилось. Ясно?

— Ясно.

Следующей остановкой была моя комната. Нужно забрать терминал с учебниками. Я раз за разом прокручивал в мыслях слова завуча: результаты стали хуже, балл опустился. Эх, чем лучше я учусь, тем больше на меня давят. Впрочем, она права. Если я не исправлю ситуацию с физкультурой, пятёрки в этом периоде не будет, а это меня не устраивало. Пожалуй, начну как раз сегодня.

Взгляд зацепился за одинаковые двери моего коридора. Расписание изменилось. Может, прибыл кто-то из интерната? Нужно было спросить. Хотя, какая разница? Приближаясь к кабинету, я глубоко вздохнул. Всё, пора выкинуть мусор из головы и вернуться к учёбе.

Я практически не слушал преподавателя. Первое занятие — короткий повтор пройденного материала, в котором я совсем не нуждался. Конспект о мейозе клеток — как и любой другой — у меня сохранился, и я знал основное его содержимое. Для всех тех подробностей, которые сейчас перечислял учитель, нужно было ещё раз просмотреть конспект. Это заняло бы минуту, да и справился бы я сам. Вот только зачем?

Иногда мне казалось, что я зря сюда приходил, что любую тему я мог изучить сам, и мне совсем не нужны помощники. Вот же, это только первый урок, а у меня голова уже забита лишними мыслями. Видимо, до конца дня от них не избавиться.

Я осмотрел одноклассников. Кто-то всё-таки быстро конспектировал слова учителя. Жаль, что в школе на уроках биологии — тем более в моём классе — основное внимание уделяют человеческому организму и главным законам. В нашем мире есть нечто большее, нечто неподвластное моему понимаю — магия. Она никак не проявляется в моей жизни, в жизни большинства людей, но по факту она повсюду. Самые опасные существа созданы именно магией. И пусть они за пределами Империи и не угрожают нам, было бы интересно узнать об особенностях их существования. Но этого нет ни на уроках, ни в дополнительных источниках, и в итоге я почти ничего не знаю о тварях, что когда-то были главной причиной высокой смертности.

— Теперь к теме. Я повторил для вас это, так как сегодня мы приступаем к изучению…

Так, нужно сосредоточиться. Пусть я всё это уже прошёл сам, пусть я могу предугадать каждое слово учителя — я решил, что буду заниматься, значит нужно заниматься. И точка.

День был сложным, как и всегда в учебное время. Не с проста. Я учился в элитной школе, в медицинском классе, материал здесь сложный, всё ёмко, и по делу.

Конечно, учиться здесь было тяжело, но именно к этому я и стремился. Знал, что у меня, как у ребёнка без семьи, не так много шансов на нормальную жизнь, а значит я должен был стать лучшим: получить лучшее образование, найти лучшую работу и приложить все возможные усилия. Иначе единственное, что мне ожидало — это отвратительные условия и ещё более ранняя смерть. Однако такая мотивация, похоже, была только у меня, поэтому я и стал одним из лучших. Что ж, уже не плохо, но нужно разобраться со всеми промахами. И первый из них — физкультура.

Все занятия заканчивались после обеда, и основная масса учеников расходилась по домам, но много кто задерживался. А именно те, кто занимался дополнительно с учителями или сам, делал домашнюю работу в учебной обстановке или просто не хотел возвращаться домой. Последних также было не мало. Как бы власть не закрывала на это глаза, вопрос домашнего насилия в нашей стране был одним из самых острых.

Поскольку я жил там же, где учился, мог заниматься всем сразу. Обычно после занятий и выполнения всех уроков я допоздна сидел старом классе — кабинете одного из преподавателей, который давно не использовался. Разбирал документы по его просьбе, читал его учебники в книжном варианте и искал что-нибудь интересное о Войне Прошлого. Сегодня же мне не до развлечений.

Я просмотрел всю программу по физкультуре на этот период и выбрал несколько наиболее сложный упражнений. Теперь нужно их отрабатывать, чтобы не потерять баллы, как только придёт время их сдавать. Но перед этим необходимо размяться. На это не осталось ни сил, ни мотивации. Во вторую половину каникул я старался как можно меньше учиться, чтобы дать мозгу немного отдохнуть, поэтому первый учебный день дался с трудом. Но это никогда не было отговоркой.

После разминки — которая уже была сложный — я решил побегать, но хватило меня буквально на три круга. Я чуть было не задохнулся, не пробежав и трёхсот метров. И за что учитель ставил мне пятёрки в прошлых периодах? В качестве «отдыха» для лёгких занялся подтягиваниями, одним из базовых упражнений. Их мы сдавали каждый период, но я всё равно отставал от всех.

В тёмный зал, освещаемый лишь моим фонариком, вошёл человек. Постоял секунду, неразличимый на фоне света из коридора, неуверенно спросил:

— Э, простите...

— Андрес?

— Зар?.. Вот ты где. — Он подошёл чуть ближе. — Я думал, ты в старом классе. Не мог тебя нигде найти. А ты, оказывается...

— Нужно потренироваться.

— Понятно. Я тут посижу немного, ты ведь не против?

Я не ответил, старательно напрягал неразвитые мышцы. Впрочем, он ответа и не ждал. Сел прямо на пол, стал наблюдать за мной.

Андрес был моим одноклассником. Одним из тех, кто учился даже хуже, чем «нормально». В общем, в нём не было ничего особенного. На уроках сидел тихо, никого не отвлекал, ни с кем не общался. Его часто поддразнивали. После уроков задерживался как минимум до шести, а-то и позже, как раз потому, что не хотел возвращаться домой к отцу, который любил оттачивать на нём навыки манипуляции и другого психологического давления. Наверное, из-за такого воспитания Андрес и вырос столь тихим и закрытым.

Общался он только со мной, да и это общением было крайне сложно назвать. Несколько раз в неделю он после уроков находил меня где-нибудь и около часа сидел рядом. Либо молчал, либо задавал вопросы, на которые я отвечал максимально односложно, либо жаловался. Я был для него безмолвным слушателем, которому можно было сказать всё, что угодно. Тем, кто не перебьёт, не переспросит и уж точно никому не расскажет. Так продолжалось уже больше года, и мы оба привыкли к таким странным отношениям.

Через десять минут тишины, когда я без сил слез с турника и уселся на пол, Андрес спросил:

— Как прошли каникулы?

— Нормально.

— Что это ты вдруг решил потренироваться?

— Мои баллы стали хуже. Если не буду тренироваться, не смогу получить пятёрку в этом периоде.

— Пятёрку… — Он снова сделал большую паузу. — Зачем тебе эти пятёрки? Для чего ты так стараешься? Хочешь отлично закончить?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы найти хорошую работу.

— Зачем?

— Чтобы накопить много денег.

— Зачем?

— Чтобы уехать жить туда, где нет людей, — с лёгким раздражением ответил я.

— Ясно. — Андрес наигранно усмехнулся. Видимо, решил, что это шутка. — Но хорошие оценки не означают, что у тебя будет хорошая работа. Или вообще работа.

— С чего ты взял?

— Мне казалось, что это логично, — пробормотал Андрес.

Я встал, прошёлся взад-вперёд по залу. Нужно было заниматься дальше, но у меня уже не осталось сил. Похоже, я что-то делал не так.

— Я искал тебя утром. Хотел сказать кое-что…

Я продолжал думать о своём. Что ещё сделать? Прыжки, канат? Повторную разминку? Кажется, я от всего просто рухну.

— Зар?

— Я слышу.

Андрес вздохнул.

— Ты ведь знаешь Аттейна? Заместителя верховного судьи?

— Кто ж его не знает.

— Говорят, когда у него закончится контракт, его уволят.

— Кто его уволит? Он самый влиятельный человек в Империи.

— Новый верховный. Он должен стать более...

— А хотя знаешь? Пусть увольняют. Аттейн со своими новыми законами всех уже достал, — категорично заявил я.

— Но говорят, что новый верховный может стать...

— Чем? Долгожданным спасением для нашей страны? Давно пора.

— Нет, я хотел сказать...

— Что он может быть хуже? «Куда уж хуже?» — спрошу я.

— Но это...

— Кто угодно будет лучше Аттейна.

Андрес замолчал. После небольшой паузы негромко попрощался и вышел из зала.

Я остановился. Всё, хватит с меня тренировок на сегодня. Нужно будет спросить учителя, с чего начать самостоятельные занятия, чтобы они дали лучший эффект. И пора перестать беситься без повода.

В коридорах снова темно и тихо. Было около семи часов. Школа закрывалась в семь тридцать, а в девять начинался негласный комендантский час. До этого времени все торопились вернуться домой. В старый класс идти не хотелось, поэтому я шёл к комнате, погружённый в мысли об Аттейне.

Самой страшной тюрьмой в Империи был Рей. Непреодолимое психологическое давление, ломка, склонение к самоубийству — всё это было создано искусственно в качестве наказания для опаснейших преступников. Соответствовали этому и сроки — я не слышал, чтобы кого-то отправляли туда меньше, чем на двадцать лет. Там же отбывали все пожизненные и производили смертную казнь. И именно из-за Аттейна сейчас он был переполнен.

С другой стороны после смерти Императора, когда страна осталась фактически без правительства, именно благодаря Аттейну всё не развалилось окончательно. Так что, несмотря на сомнительность некоторых его законов, население не возмущалось его присутствию у власти.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что я чем-то задел Андреса. Но долго она в голове не задержалась. И правильно, какое мне дело до его обид? Никакого, потому что мне плевать на всех. Имею же я право быть эгоистом. Тем более, что ко мне все именно так и относятся. Используют, как лучшего ученика, просят о помощи, когда им это нужно, в остальное время не обращают внимания. А если вдруг узнают, кто я на самом деле, тут же убьют. Но я не ненавидел их, лишь позволял себе быть полностью равнодушным ко всем людям.

Дойдя до комнаты, я несколько минут тупо стоял перед дверью, разглядывая руки. Мои вены темнее, чем у обычных людей. Это практически не заметно, но даже такая мелочь ставит мою жизнь под угрозу. Моя кровь чёрная, глаза и волосы тоже, а кожа всегда бледная. Всё это — внешние проявления вируса в моей крови. Этот вирус не вредит мне, но если кто-то узнает о нём — мне конец. Именно он превратил мою жизнь в то, чем она теперь является. Из-за него я никогда не смогу кому-то довериться, из-за него я всегда буду один. Всю жизнь мне приходилось скрываться, держаться подальше от нормальных людей. потому что я никогда таковым и не был. Я не человек, я член третьей группы. И это никогда не даст мне нормально жить.

. . .

«С 2071-2074 год происходило то, что сейчас называют Войной Прошлого. Большинство тех, кто пережил её, живы до сих пор. Я отношусь к их числу. Теперь, когда прошло больше шестидесяти лет, и эта история закончилась окончательно, мне хочется выплеснуть всё, что накопилось за эти годы. И пусть мне не с кем поговорить об этом, у меня всегда есть блокнот и ручка.

«Лицом» Войны Прошлого и главной её фигурой был Грайдер Энем — человек, которому я подчинялся половину жизни. В семьдесят втором году, когда всё только начиналось, всё шло по плану Грайдера. Немного мешали всякие недовольные, вроде группы операторов и Сентима, но всё это было лишь мелкими неприятностями. Чем больше времени проходило, тем сильнее всё затягивалось. Не находилось подходящего момента для решающего удара Грайдера, что сильно его злило. Злость он срывал на своём сыне. Я до сих пор не понимаю, как Эдгар пережил тот период. Я тогда тоже был на нервах. Не знал, что предпримет Грайдер, и со страхом ждал его решений.

Но в конце семьдесят второго года произошло то, что полностью изменило ситуацию. Началась эпидемия вируса SX-288 или, как его сейчас называют, м-вируса. Я не знаю, какие идиоты его создали, но, когда это произошло, я даже радовался, что эксперименты выходят из под контроля не только у меня. Понимаю, что довольно странно радоваться по такой причине, особенно когда вирус ежедневно убивает десятки людей. Наверное, это была моя защитная реакция. Но она не шла ни в какое сравнение с настроением Грайдера. Как только началась эпидемия, он успокоился. Более того, он был полностью удовлетворён этой ситуацией, ведь она хорошо вписывалась в его план. Почти год он просто ждал, пока всё немного успокоится, чтобы взять это под свой контроль.

В тот момент я начал задумываться о побеге. Это было очень опасно. Если бы Грайдер разозлился, он бы сделал всё возможное, чтобы найти и прикончить меня. Но подчиняться такому психу — максимальное неуважение к себе.

Вирус. Мне как учёному, невероятно интересно, что же он делал с людьми? Как именно заставлял их сходить с ума и убивать всё живое? Но возможности его изучить у меня не было, а даже если бы и была, я не уверен, что воспользовался бы ей. Ведь заражение — это приговор. В течение трёх недель человек терял память, базовые потребности и все остатки человечности. А единственным способом избежать этого была смерть. Конечно, никакой статистики тогда не велось, но я уверен, что в семьдесят третьем году количество самоубийц возросло в разы.

Вирус, монстры, которых невозможно убить, и отсутствие путей для побега делали ситуацию безысходной, а она положительно влияла на людей — по мнению Грайдера, конечно. С ними происходило то, что он хотел: бывшие «белые и пушистые зайчики» либо умирали, либо становились жестокими убийцами. Влияло это на всех, кроме нас. Мы всю эпидемию сидела за стенами безопасного штаба и просто ждали.

В конце семьдесят третьего года, когда эпидемия начала успокаиваться, вмешался Грайдер. Его люди прочесали территорию и уничтожили всех заражённых. Также они потихоньку собирал выживших в кучу. К семьдесят четвёртому году Грайдер признал вирус исчезнувшим и стал готовиться к перемещению в Империю. Тогда я сбежал. Мне повезло, в тот момент Грайдеру было не до меня. Пять лет я провёл в лесу практически в полном одиночестве. После абсолютно безопасной жизни в стенах штаба это было очень сложно. Затем я вернулся в Империю. В семьдесят пятом году был основан новый Атриум, и Империя родилась заново. Она очень изменилась с того момента, как я был там последний раз. И с каждым годом отличие от прошлой Империи только росло. Скорее всего, это плохо. Большинство тех, кто знает, как было раньше, ненавидят эту страну теперь. Но, если честно, я так и не заскучал по прошлой Империи.

Но есть нечто важнее моих самокопаний — а именно главный подарок эпидемии, о котором все узнали в восемьдесят третьем году. Были обнаружены люди, которые были переносчиками м-вируса, но сами его влиянию не поддавались. Они оставались полностью разумными, у них не было проблем с памятью или неконтролируемой агрессией, но их организм был изменён вирусом. Эти люди могли заразить окружающих и спровоцировать тем самым эпидемию. По-крайней мере так принято считать. Атриум назвал этих людей «мортем». Неофициально их называют «третьей группой». Тогда, в восемьдесят третьем году была закрыта граница и изменён список человеческих прав. Третья группа была лишена права на жизнь, Атриум стал уничтожать таких людей. Однако, хочу заметить, делает он это крайне не усердно, поэтому третья группа существует до сих пор. У заражённых рождаются дети, которые с каждым поколением становятся всё более скрытными и осторожными.

Сейчас, на момент две 2135 Империя — это закрытое, изолированное от мира государство, окружённое лесом. Попасть из вне сюда очень сложно. Империей управляет Атриум. Законы жестоки — каждый сам за себя. Люди живут рядом с заражёнными и ненавидят друг друга. Общество чётко разделено на социальные слои.

В общем, Грайдер как всегда добился своего.

М. Лимферт 2135 год»

Глава 2.

Уже которую минуту в наушниках была тишина. Это начинало давить на нервы. Чем он таким серьёзным занимается, что не может ответить?! Наконец я услышала громкий разборчивый голос. Жёсткий и серьёзный, словно намекающий оппоненту — если он не скажет ничего важного, то пожалеет, что вообще связался.

— Да, слушаю.

— Пап, это я.

— Андея? — Голос тут же изменился. Сначала стал чуть удивлённым, потом усталым. — Что-то случилось?

— Ты скоро?

— Нет. Любимая, я занят. Свяжись позже.

— Когда?!

Глубокий вздох.

— Я сам свяжусь, ладно? Когда закончу.

— Нет! Ты то же самое говорил вчера!

— И я это сделал.

— Да. Вечером. Чтобы сказать, что не приедешь!

— Ан, я занят. Потом.

— Когда ты приедешь?

— Когда закончу.

— Когда закончишь?

— Не знаю. У меня важная работа.

— Опять работа... Что, работа важнее меня?! Почему ты не можешь послать кого-нибудь сделать всё за тебя?

— Не могу.

— Почему?!

— Ан, я свяжусь с тобой позже.

— Ну и до свидания!

Я вырвала из уха наушник, замахнулась, чтобы швырнуть его в стену. Нет... папа говорил, достать такой трудно. Надо успокоиться. Медленно опустила руку, положила наушник на стол. Рухнула на кровать. Прекрасно. Он пять не приедет. Обещал ведь ещё в понедельник. Уже среда, а у него всё работа! Нет, я понимаю, что заместитель верховного судьи — это ответственная работа, но можно же хотя бы иногда обращать внимание на родную дочь! Разве я многого хочу?

Я потянулась, закрыла глаза. Поспать бы ещё. Но при свете это невозможно. Придётся вставать.

Слезла с кровати, подошла к окну. Большому, панорамному окну. Такие в частных домах — редкость. Папа специально его раздобыл для моей комнаты.

А хороший сегодня день. Как, впрочем, и всегда. Солнце ярко освещало высокие многоквартирные дома вдали и частные совсем рядом. Палитра из цветов синего неба, жёлтого солнца и чёрно-бело домов. Всё как всегда. Почти. То, насколько прекрасно солнце, я понимала лишь в дождливые и пасмурные дни, когда всё становилось унылым и серым.

Я подошла к шкафу, распахнула его. Какая же я красотка! Папа говорил, что я взяла всё лучшее от матери, как он и рассчитывал. Не знаю, правда ли это, никогда её не видела. Но, если так, стоит её поблагодарить за то, что создала меня такой прекрасной. Вот только чем я краше, тем сложнее за собой следить. Всякие кремы, маски, маникюр, косметика, одежда — нельзя просто выйти на улицу, не подумав, как я должна выглядеть. Фу, вот бы избавиться от всех этих забот!

В дверь постучали.

— Андея?

— Потом, — отмахнулась я, продолжая разглядывать одежду в шкафу. Что надеть сегодня в школу?

— Простите, что беспокою, но это важно.

Помолчу немного и он отстанет.

— Это действительно важно.

Я подошла к двери, распахнула её и раздражённо спросила:

— Что?!

Молодой высокий мужчина со сложенными за спиной руками — как и полагалось сотрудникам Атриума — сказал, добродушно улыбаясь:

— У вас посетитель.

— Кто?

— Человек, присланный вашим отцом, чтобы немного вас развлечь.

— А… — Я немного удивилась. Обычно я сама прошу папу что-то организовать. — Пойдём.

Мы спустились на первый этаж. Туда, где была кухня, зал, коридор, папин кабинет, комната приёма гостей и ещё несколько менее важных помещений. В коридоре, перед входной дверью стоял человек. Я на секунду остановилась, разглядывая его. Немолодой, ничем внешне не выделяющийся. Кроме, разве что, очков. Мне казалось, в Империи никто такие уже не носил — есть ведь линзы. Одет он был просто, держался абсолютно спокойно. Да, именно это меня и в нём и удивило. Спокойствие и лёгкий налёт любопытства на лице. Обычно входящие в этот дом, особенно впервые, нервничали или даже боялись. У моего отца репутация не самого доброго человека, и попасть сюда мало кто хочет. Этот же человек явно не занимал высоких социальных позиций, но при этом был расслаблен и не ждал ничего плохого.

Мы подошли.

— Андея, — представилась я, не совсем понимая, как с ним нужно себя вести.

Мужчина кивнул.

— Мистер Аттейн предложил мне посетить вас сегодня и просил передать вам, мисс Андея, вот это. — Он протянул мне небольшую чёрную пластинку.

— Мистер... кто? — Я растерялась. Мистер, мисс... Незнакомые слова и некая странность в его произношении сбивали меня с толку.

— Ваш отец.

Я взяла пластинку, провела по ней пальцем. На чёрной поверхности появились фиолетовые буквы. Папиным почерком было написано: «Любимая, я пригласил это человека для тебя. Он может рассказать и показать много интересного. Не скучай. Люблю тебя. РХ».

— Хорошо, — пробормотала я. — Что вы можете мне предложить?

— Вероятно, мне стоит пригласить вас в гостевую комнату? — с улыбкой уточнил мой провожатый.

Мы пошли по длинному светлому коридору. На стенах висело множество картин, — папе нравилось их рассматривать, я же не видела в этих пятнах и сгустках краски никакого смысла. Мужчина с любопытством рассмотрел каждую. Когда мы мы вошли в комнату и навязчивый помощник удалился, он счёл нужным прокомментировать:

— Безвкусные полотна.

И, хотя я была с ним согласна, эта реплика меня немного разозлила. Картины ведь нравятся папе.

— С чего это?

— В них нет ни малейшего смысла. Когда художник рисует действительно хорошую книгу, он вкладывает в неё часть себя, свой смысл. И мы тоже его видит, только воспринимаем по своему. Впрочем, - он улыбнулся, — у всех свои вкусы.

Я помолчала, переваривая.

— Вы, наверное, виделись с моим отцом?

— Да.

— Когда?

— Вчера вечером.

Я вздохнула. Да, вчера вечером, часов в девять, я спустилась вниз, услышав там какой-то шум. И очень обрадовалась, увидев папу. Но тот зашёл домой буквально на пару минут и явно торопился. Как он объяснил, ему нужно было на ещё одну важную встречу, после которой он вернётся и сразу ляжет спать, потому что день выдался тяжёлый.

— Ясно. Так что вы за человек?

— О, нет. Я не человек, мисс Андея. Я регент.

Я взглянула на его руки. На среднем пальце правой действительно было кольцо.

— Кстати, вы знали, что раньше у этого слова был совершенно другой смысл?

— Да вы что.

— Да. И почему нас назвали так — для меня загадка. Ваш отец решил, что вам будет интересно узнать что-нибудь о магии.

— А вы разве много чего можете?

— Достаточно. — Что-то не хорошее было в его взгляде, чувствовалась в них какая-то сила. — Но, прежде чем я начну. У вас есть ко мне вопросы?

— Да. Почему вы так странно говорите? Как будто бы…

— С акцентом? Этот язык мне не родной, мисс Андея.

— А какой родной?

— Английский.

Я нахмурилась. Этот язык был не самом распространённым в Империи. Неудивительно, что я сразу не распознала его по акценту.

— И ещё. Зачем вам очки?

Я всё же решила задать этот вопрос..

— Просто люблю носить старые аксессуары.

Он снова улыбнулся и щёлкнул пальцами.

Свет в комнате погас, даже тот, что лился из окон. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, обстановку вокруг было не узнать. Комнату словно заволокло чёрным туманом, кое-где вспыхивали и тут же гасли огоньки разных цветов. Мужчина с искренним любопытством смотрел на меня.

— Вау! — удивлённо воскликнула я. — Вы словно какое-то шоу начали...

Он довольно рассмеялся. Снова щёлкнул, возвращая комнате её привычный вид.

— Я просто хотел вас удивить. Но вы правы, мисс Андея, зачем нам лишние спецэффекты? Присаживайтесь, — он указал на кресло напротив себя. Я послушно села, заворожённо разглядывая гостя.

Он добился своего, я действительно была удивлена. Редко приходилось видеть столь явные магические проявления. И пусть их было много — Империю от внешнего мира укрывал огромный купол, а большинство людей выглядело молодо, несмотря на свой большой возраст — всё равно, всё это совсем не очевидно и не позволяет понять, в каком волшебном мире мы живём.

— Так, что вам было бы интересно узнать или увидеть?

— Как мне вас называть?

— Зовите меня мистер Джей.

— Ладно, мм..

Что мне интересно узнать или увидеть? Не знаю. Хотя, может...

— Всё, что угодно?

— В пределах моих возможностей. Предлагайте.

— В последнее время мне часто снится сон, — хмуро начала я. Если он сможет это показать, то я не уверена, что хотела бы видеть. Однако ничего другого в голову не приходило.

Мистер Джей, человек со странным взглядом, произношением и именем, смотрел мне в глаза.

— Представь его. Как можно ярче и чётче. Но не закрывай глаза и не отводи их.

Время словно замедлилось. Я старательно пыталась. Пыталась увидеть вокруг темноту, почувствовать холод и стягивающие моё тело нити... Это продолжалось полминуты, прежде чем я поняла, что комната снова меняется. Свет потускнел, мужчина исчез из поля зрения, а по коже побежали мурашки. Дыхание стало сдавленным, конечности потяжелели, я больше не могла двигаться. А откуда-то из темноты появилась еле различимая белая сеть — или не сеть?.. — и непонятное шевеление. Я зажала лицо ладонями и закричал:

— Нет! Прекрати это, хватит!

Страх постепенно отступал. Я снова могла двигаться, не ощущая никакой скованности. И когда я всё же решилась открыть глаза, вновь сидела в кресле, в самой обычной комнате своего дома. Дождавшись, пока я приду в себя, мистер Джей, который всё также невозмутимо сидел напротив, сказал:

— Это твой самый главный страх. Тот кошмар, после которого ты ещё долго не можешь уснуть. Почему именно он?

— Ничего другого в голову не пришло.

— Он часто тебе снится?

Он очень легко перешёл на ты. Так, что я не придала этому особого значения и не стала возражать.

— Бывает.

— Алгиены — твари ада, жестоко забравшие сотни жизней во время Войны Прошлого.

Он откинулся на спинку кресла, посмотрел куда-то в даль, что в закрытом помещении выглядело неестественно.

— Разве сейчас они убивают меньше?

— Их основное место обитания — зона ВП — зона Войны Прошлого и большой магической аномалии. Туда сейчас никто не ходит.

— Почему?

— За прошедшие годы там развелось много монстров, мисс Андея. Это крайне опасное место, посещение которого не стоит жизни. Даже люди из поселений вне Империи туда не заходят.

— А вы были там?

— Нет, хотя и живу рядом. Я стараюсь соблюдать осторожность.

— Вы живёте рядом с зоной ВП?!

— Именно так. Но мы отвлеклись.

— Да... Как вы это сделали?!

— Я регент, — с улыбкой повторил он. — И, судя по всему, я всё же смог вас удивить.

— Смогли. Мистер Джей, а кто такой мистер?

— Уважительная форма обращения.

— А мисс?

— Тоже.

— Хорошо. Но я так и не поняла, как? Вы практически в точности воспроизвели мой ночной кошмар. Всё было так реально. Как?!

— Искусство магии. Оно тонкое и сложное, мисс Андея. Я долгие годы шёл к такому уровню мастерства.

— Но это была просто иллюзия?

— Разумеется.

— Вы ведь способны на куда более опасные трюки?

— Конечно. Магию легко использовать как оружие. Это, скажу я тебе, довольно опасное хобби.

— Магия... А если бы вы не остановили эту иллюзию, я бы почувствовала боль?

— Вряд ли. Скорее всего ты просто потеряла бы сознание. В одиночку мне довольно сложно воспроизвести нечто подобное. Вдвоём же это можно провернуть. Но зачем? Если мне нужно будет причинить тебе боль, я сделаю это проще.

Он приподнял руку и между его пальцами промелькнули чёрно-фиолетово-серебристые искорки.

— Что это?

— Индекс — магия боли. Она обманывает мозг, но не наносит физического вреда.

— Здорово...

— Вовсе нет, мисс Андея.

Я замолчала. Действительно глупость ляпнула, что-же здесь хорошего.

— Вижу, вы восхищены. Мне это льстит. Особенно учитывая, что я не сделал ничего, кроме как погрузил вас в кошмар наяву. Что-нибудь ещё?

— Всё-таки расскажите, как вы это делаете? Как можно так легко заставить другого человека что-то видеть?

— Неужели тебе так интересна техника?

— Да!

— Принцип довольно прост. Весь мир — всё в нём — состоит из энергии. Существует нейтральная энергия — из неё состоят неживые предметы. Живые существа состоят из внутренней энергии. Любую энергию можно преобразовать — то есть изменить — эмоциями. Внутренняя энергия всегда преобразована.

— Ага, — хмуро пробормотала я. Ничего подобного раньше не слышала. Может, он придумывает?

— Каждый человек может преобразовать только свою внутреннюю энергию, он не может влиять на других людей и объекты. А я, как регент, могу. Я могу менять предметы, внушать людям разные эмоции, преобразовывая их энергию. И чем я сильнее, тем больше моя власть. Я попросил тебя представить твой кошмар. Ты сделала это и почувствовала те же эмоции, которые испытываешь, когда он тебе сниться. Я усилил эти эмоции, и ты как будто в реальности увидела то, чего боишься.

— Звучит сложно.

— На самом деле, для меня это довольно простой фокус. Не хочу хвастаться, но я уже довольно силён по современным меркам.

— И что, по этим правилам работает вся магия?

— Да, это основа. Есть множество нюансов, но я не хочу тебя нагружать лишними подробностями.

— А вы можете доказать это? Хотя, о чём я, вы же уже…

— Ничего страшного. Что ещё ты хочешь увидеть?

Я совсем потеряла счёт времени. Не знаю, как долго мы разговаривали. Мне казалось, что это длится вечно. Мистер Джей показывал, я смотрела. И с каждой минутой всё меньше ощущала реальность происходящего.

Я всегда знала, что среди нас есть люди, способные играть с материей мира. Маги или по-другому регент. Они могли использовать её в своих целях, напрямую или создавая магическую технику. Такие приборы действовали лучше и не были привязаны к отдельному источнику энергии. Они работали за счёт магической энергии, энергии, «преобразованной эмоциями», как это назвал мистер Джей. Я всегда знала о магии, знала, что она очень помогает обслуживать жизнь обычных людей. Однако здесь и сейчас, в обычной жизни, они представлялись мне в лучшей случае этакими фокусниками, ловко играющими с магической силой.

То, что демонстрировал мистер Джей, выходило за все допустимые мною рамки. Это было невероятно. Это было невозможно. Глядя на него, я очень ясно понимала: мы, люди, можем сколько угодно доказывать, что являемся центром Империи. Можем не допускать регентов на верхушку власти и якобы по доброте душевной делиться с ними ниточками управления. Главное останется неизменным — миром управляет регент и такие его представители, как мистер Джей.

— Настоящий регент, мисс Андея — это не тот, кто «играет» с энергией мира, как вы выразились. Настоящий регент — это тот, кто ею управляет.

Я наблюдала, слушала и с восторгом кивала. А где-то в глубине души загорался пока ещё маленький огонёк желания, будущей страсти, который можно было выразить четырьмя словами — я тоже так хочу.

Мистер Джей достал из сумки несколько украшений и непонятны предметов, разложил их на столике между креслами.

— Артефакты — это предметы, внутри которых хранится преобразованная энергия. Пользоваться ими могут даже люди. Использовать артефакты можно по-разному. К примеру, как хранилище энергии или как ключ, открывающий разные замки. Ты всё понимаешь, мисс Андея?

— Да, — согласилась я, неотрывно глядя на одни из предметов на столе — тонкую золотую цепочку, с открывающимся медальоном. Не знаю, что в ней было такого, но я не могла отвести взгляд. Чем-то она притягивала, чем-то непостижимым.

— Попрошу ничего не трогать, — предупредил мистер Джей. — Это может быть небезопасно. Так вот...

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, навязчивый помощник вошёл в зал, добродушно улыбнулся и сказал:

— Одиннадцать часов, Андея. Вам пора собираться на учёбу.

— Что?! Нет!

— Оу, — мистер Джей взглянул на запястье. — Что-то мы задержались.

— Я не хочу! — возмущённо выкрикнула я. Как так то? Почему именно сейчас?! — Может, сегодня не пойду? В качестве исключения?

— Увы, но нет.

— Учёба — это важно, мисс Андея. Я помню время, когда сам был в твоём возрасте и хорошо понимаю...

Нет, не может быть. Всегда в самый неудачный момент. Ненавижу учиться! Меня распирала обида и злость, а взгляд снова упал на медальон. Артефакт… А ведь это то, что может дать мне возможность тоже почувствовать себя регентом. Одним пальчиком, всего на секунду. Я украдкой взглянула на мистера Джея. Тот увлёкся рассказом о своём беспечном детстве и не смотрел ни на столик, ни на меня. Потянулась к нему — к медальону. Благо, столик был совсем близко и ко мне так никто и не повернулся — я смогла прикоснуться к частичке магии.

Ощущение было такое, словно меня сильно ударили в грудь. Из лёгких выбило весь воздух, в глазах потемнело. Только боли не было. Голоса мужчин уплыли на задний фон, и я на мгновение погрузилась в абсолютную всепоглощающую тьму. Мир вокруг исчез, я потеряла сознание.

— Как можно было оставить без присмотра эти... Кто вообще дал тебе право тащить сюда эти игрушки?!

— Мистер Аттейн, прошу вас, успокойтесь. Ничего страшного не произошло.

— Ничего страшного?! Ты только взгляни на неё!

— Это продлится совсем недолго. Она скоро придёт в себя.

Знакомые голоса вытаскивали меня из странного сна, возвращая в реальность.

— Да чёрта с два, Джей! Мы договаривались, что с ней ничего не случится! — выкрикнул первый голос, злой и напряжённый.

— Я не принёс и не сделал ничего, что действительно могло навредить ей, — терпеливо убеждал второй. — Но, мистер Аттейн, вы должны были понимать, что магия — небезопасное искусство. И вероятность того, что что-то могло случиться, была достаточно велика...

Мне часто снились кошмары, два-три красочных и реалистичных за месяц. Так было всю мою осознанную жизнь, так что я считала себя экспертам по страшным снам. Думала, что за эти несколько лет увидела всё, что только могло присниться, но, как оказалось, это была ошибка. То, что происходило со мной после прикосновения к артефакту, определённо можно было назвать сном, но каким? Я словно находилась в бесконечной темноте, наполненной чем-то чужим, чем-то тяжёлым и неприятным. Ничего не происходило, никого вокруг не было, но на меня словно давили чьи-то взгляды. Я так и не смогла привыкнуть к этому чувству. В какой-то момент поняла, что оно притупляется, уплывает куда-то. Приближалось пробуждение. Наконец всё вернулось в норму, и как только это произошло, я забыла все ощущения этого сна и то, о чём в нём думала.

Я лежала на большой мягкой кровати, а рядом сидел папа и гладил меня по волосам. Его прикосновения были такими нежными. Я попыталась улыбнуться, но всё ещё не могла пошевелиться. Папа редко был рядом, его постоянно занимала работа. Но когда такие моменты, как сейчас, всё-таки наступали, мне хотелось растянуть их как можно сильнее.

Шли минуты — а может часы или секунды? Чувство теплоты от папиных прикосновений вдруг исчезло, и, когда я наконец смогла открыть глаза, рядом никого не было.

Я сладко потянулась. Комнату освещал оранжевый свет заката. Неужели я проспала так долго? Стоп… а где папа? Я быстро вскочила с кровати, вышла из комнаты. С первого этажа доносился любимый голос. С каждым моим шагом он становился всё громче.

— Как только она очнётся, удостоверься, что она в порядке, и сообщи мне. И только тогда ты будешь свободен. Если же в течение двух часов она так и не…

— Папа! — я прыгнула ему на спину, крепко обняла.

— Ан… очнулась всё-таки. Ты в порядке?

— Да, всё хорошо.

Я осмотрелась. Чуть в стороне стояли мистер Джей и назойливый помощник. Слишком много зрителей. Я взяла папу за руку, потянула в сторону своей комнаты.

— Пойдём, я тебе всё расскажу.

Он погладил меня по волосам, но не поддался.

— Прости, я и так сильно задержался.

— Ты что, опять уходишь?! Серьёзно? Твою дочь чуть не убило магией, а ты уходишь?

Он быстро оглянулся на зрителей, затем отвёл меня в сторону и тихо сказал:

— Ан, пойми, у меня серьёзные проблемы на работе. Я не могу надолго отлучаться.

— Опять… а я уже обрадовалась.

— Вот разберусь и устрою себе неделю выходных. Проведём их вместе. Так, как ты захочешь.

— Правда?

— Правда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Ладно… Я тебя люблю.

— Я тебя тоже. Ты точно в порядке? — уже громче спросил папа.

— Конечно.

— Хорошо. А-то кое-кто, — он грозно посмотрел на мистера Джея, — сильно пожалел бы, что заявился в этот дом.

— Пап, не надо…. Кстати, — я всё-таки не сдержалась, — он мне столько интересного показал и рассказал! Это просто невероятно!

Папа удивлённо посмотрел на меня. Увидев моё восхищение, немного смягчился.

— Я рад, что смог угодить тебе, мисс Андея. — Мистер Джей улыбнулся мне.

Он всё ещё был абсолютно спокоен. Раньше я не встречала людей, которых не испугал бы папин гнев, и это ещё больше плднимало нового знакомого в моих глазах.

— Ты свободен, — холодно сказал ему папа.

Мистер Джей ушёл в коридор. Ещё раз коснувшись моих волос, папа последовал за ним. Я тоже побежала следом.

— А вы ещё придёте, мистер Джей?

Он накинул чёрное пальто, загадочно улыбнулся.

— Может быть.

И они ушли. Несколько секунд я смотрела на входную дверь, потом поплелась к лестнице. Дом снова неприятно опустел и будто бы стал немного серым.

Глава 3.

Цифры на панели часов сменялись одна за другой. Беззвучно. Даже и не поймешь, как уходить время. А ведь раньше часы были механическими и тикали. Каждая секунда сопровождалась довольно громким, но ненавязчивым звуком. Ты слушал и ощущал, насколько время быстротечно. А теперь часы электронные, и механическими практически не пользуются. Так легко стало забыть о времени, сделать вид, что его у тебя много. Так и есть. У людей его много, а я должен благодарить судьбу и свою осторожность за каждую лишнюю минуту.

Двадцать один час, двадцать два, двадцать три. Я когда-нибудь усну? Ночь тянулась невероятно долго. Я не любил, когда такое происходит. В конце концов получится уснуть и даже выспаться, но сейчас так скучно просто лежать и ничего не делать. Надо подумать о чём-нибудь. Может о будущем? У меня есть будущее? Сомневаюсь, но больше думать не о чем.

Что нужно мне для хорошего будущего? Чего я хочу? Я хочу жить спокойно, не боясь, что меня раскроют. Чтобы добиться этого, нужно жить далеко от людей, а значит иметь работу, которая сделает меня независимым от общества и позволит много зарабатывать. Чтобы получить такую работу, нужно иметь соответствующие навыки, которые дают в школе и после неё. Значит, нужно хорошо учить те предметы, которые мне нужны. А, поскольку я не знаю, кем буду работать и какие мне нужно навыки, нужно хорошо учить все предметы, даже непрофильные.

С учёбой у меня всё прекрасно. Когда я из интерната перевёлся в эту школу — а было это шесть лет назад — приложил очень много усилий, чтобы догнать и даже немного перегнать программу. И по сей день я продолжал поддерживать такой темп и соответствующий уровень знаний. Благодаря этому удалось стать одним из лучших учеников школы. Не скажу, что быть таковым трудно. Уделять всё время учёбе, когда больше заниматься и нечем — единственный выход. А мне ведь действительно нечем. У меня нет хобби, мне ничего не интересно. Ничего, кроме Войны Прошлого, о которой я всё равно не могу ничего найти. Наверное, поэтому я до сих пор не знал, кем хотел бы стать.

Ничего не знаю о себе, ничего не хочу, ни с кем не общаюсь, и мечтаю только о том, чтобы перестать бояться. И зачем я вообще живу? Разве есть смысл в жизни, в которой нет ничего, кроме страха смерти?

Разве я всегда так жил? Последние десять лет точно, а мне всего семнадцать. Что было раньше, до семи лет? Тогда в жизни был смысл. Тогда мне было весело, у меня даже был друг. Единственный за всю жизнь.

Я открыл глаза, взглянул на часы. Полночь. Теперь точно пора спать, хватит думать о всяких глупостях.

Когда я проснулся, шёл дождь. Начался новый день.

Когда в шесть часов я шёл в спортзал, наткнулся на преподавателя химии — именно ему принадлежал старый класс. Он куда-то явно торопился и, только завидев меня в коридоре, тут же позвал:

— Зар! Подойди ко мне. Я срочно уезжаю по делам. Пришла новая партия учебников, разложи их. Ты знаешь, как. Я вернусь через пару часов и проверю.

Я ничего сказать не успел, да и не собирался. Постояв несколько секунд, продолжил путь к спортзалу, логично рассудив, что учебники можно немного отложить.

Через полчаса я остановился на пороге старого класса. В нём никого не было, как и всегда. Класс давно нуждался в ремонте, поэтому занятия здесь не проводились, а самому учителю выдали новый кабинет. Однако он продолжил хранить все свои старые учебники и документы именно здесь. Учебники были не только по химии, но и истории и биологии. Для них у дальней стены кабинета стояло три шкафа, также по стенам тянулось несколько полок. Последние три года я каждый вече проводил и за это время успел прочитать практически все, поэтому был даже рад новой партии.

Около учительского стола стояло три пластиковых контейнера с учебниками. Распаковав первую стопку, я взял один из учебников, пролистал его. Страницы, конечно, были сделаны не из настоящей бумаги, а из пластикового мягкого заменителя. Оно и понятно, настоящие бумажные книги сейчас практически не выпускали, а покупать то, что всё-таки выходило, было крайне расточительно. Отложив учебник в сторону, окинул взглядом остальные. Все они были разного издания, серии и года выпуска, какие-то в хорошем состоянии, какими-то уже пользовались. Возможно, учитель покупал их с рук.

Закончив с осмотром, я принялся расставлять учебники по местам. Для них уже были освобождены полки в соответствующих разделах.

Меня часто привлекали к разным учительским делам: подготовить презентации для занятий, разобрать документы, заполнить всякие таблицы или как сейчас, расставить новые учебники, поэтому я не удивился этой просьбе. Для преподавателей было нормой разделить со мной их работу. Мне ведь не нужно возвращаться домой, помогать родителям и… чем ещё занимаются обычные подростки? Я уже привык к такому отношению. Да и в глубине души понимал, что только рад сделать чью-нибудь работу, потому что тратить свободное время всё равно не на что.

В одном из контейнеров нашлась пара учебников по истории. Я достал первый, уставился на обложку. История. Она могла стать моим любимым предметом, если бы в её курсе изучалось самое главное — то, что произошло в семьдесят втором году прошлого века, то, из-за чего появилась Империя, то, почему она такая. Война Прошлого. История этого события — единственное, что по-настоящему меня интересовало. Мне хотелось узнать всё, вплоть до самых неважных мелочей. Как началась эпидемия? Кто создал вирус? Кем на самом деле был человек, который из остатков выживших создал Империю? Но, как на зло, взрослые делали вид, что всем это известно, и о Войне Прошлого не стоит говорить вообще.

— Зар?

Я вздрогнул, резко повернулся к выходу. На пороге стоял Андрес. И как я его не услышал?

— Зар, привет. Прости, что навязываюсь, я…

— Ты как раз вовремя, — сообщил я.

— Что?… — Он явно растерялся.

— Пришла новая партия учебников. Сейчас ты будешь помогать мне их расставлять. Вот, смотри. Это история, а это биология. Для них вот этот шкаф. Ты расставляй, а я заполню таблицу в терминале.

Андрес подошёл к указанному шкафу, неуверенно посмотрел на него.

— А на какую полку какой класс?

— Без разницы.

— Ты уверен?

— Да.

— А что, если…

— Делай, что я сказал.

Я демонстративно отвернулся, сел за учительский стол, на котором стоял терминал. Это было слишком нагло. Любой уважающий себя человек на месте Андреса развернулся бы и ушёл. Но мой «друг» был слишком застенчивым, чтобы это сделать. По сути, я пользовался его неуверенностью в себе. А что ещё делать? Нужно же чем-то его занять.

Помимо распределения учебников нужно было заполнить таблицу, где какой из них стоял. Этим я и сел заниматься. Открыв таблицу, спросил:

— Андрес, скажи. Что ты знаешь о Войне Прошлого?

Тот вздохнул. Кажется, даже недовольно. Но послушно ответил:

— В две тысячи семьдесят втором году произошла эпидемия м-вируса. Много людей погибло. Потом человек по имени Грайдер Энем собрал выживших и создал Империю.

— Ага. Невероятно глубокие познания, молодец. А скажи мне вот что: где началась эпидемия?

— Где-то… в лесу. Где были люди.

— Прекрасно. И что же они там делали, в этом лесу?

— Они там, наверное, жили.

— В лесу? В котором нет никаких городов, и который, ко всему прочему, очень далеко от какой-либо цивилизации?

— Что ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты ответил на мои вопросы.

Андрес непонимающе смотрел на меня.

— Ладно. Может, ты знаешь, откуда взялась Империя? Официально она существует всего шестьдесят лет. За это время люди не могли столько всего понастроить. А ведь на окраинах много старых зданий, которые сейчас реставрируют. Откуда это всё?

— Не знаю.

— Хорошо. Тогда кто и с какой целью создал вирус? Почему началась эпидемия?

— Зар, я не знаю.

Я грустно вздохнул. Так, как будто действительно ждал какого-то ответа. Но нет. Я прекрасно знал, что современная молодёжь ничего не знает. Более того, никому кроме меня это и не интересно. Но просто оставить Андреса в покое я не мог. Меня понесло.

— А почему ты не знаешь? Это ведь так важно.

— Это не важно. Какая разница что было в прошлом?

— Какая разница? Какая разница?! Я правильно тебя услышал?

— Правильно. Почему тебе это так интересно? — Кажется, теперь он перешёл в наступление. Неуверенное, аккуратное, но всё же наступление

— Как почему? Я хочу знать, как получилось то, что есть сейчас.

— Зачем? Что изменится, если ты узнаешь?

— Пусть ничего не изменится. Но я хочу знать, как относиться к Империи, как относиться к людям, которые участвовали в Войне Прошлого. Тот же Грайдер. Что ты о нём знаешь?

— То, что он создал Империю, и то, что он плохой человек.

— А почему он плохой человек? Что он такого сделал, чтобы все его таким считают?

Андрес не ответил.

— Вот и я о том же. Я просто не понимаю, как относиться к миру.

Некоторое время мы молчали. Андрес раскладывал учебники и уже близился к завершению. Я терпеливо сидел за таблицей, хотя её заполнение вгоняло в неприятное состояние замутнённого сознания, когда мысли плавали в голове вяло, а глаза закрывались. Вывели меня из этого состояния внезапные слова Андреса:

— «Немного мешали всякие недовольные, вроде группы операторов и Сентима, но всё это было лишь мелкими неприятностями».

— Что?

Я повернулся к нему. Андрес держал в руках какие-то бумажки и хмуро вглядывался в текст.

— «Но, чем больше времени проходило, тем сильнее всё затягивалось. Не находилось подходящего…»

— Дай сюда.

Я вырвал листы у него из рук, начал читать. И с каждым предложением мои глаза всё сильнее расширялись от удивления.

— Где ты это взял?

— Кто-то вложил в один из учебников.

Несколько секунд я рассматривал Андреса. Потом улыбнулся.

— А ты все просматривал? Больше нигде такого не было?

Он покачал головой. Больше не обращая на него внимания, я пошёл обратно к своему месту. Глаза мои при этом вновь уставились в текст.

Мне следовало быть осторожнее. Возможно, тогда не произошло бы этой глупой ошибки. Возможно, тогда всё было бы по-другому.

Возвращаясь к столу, я споткнулся. То ли об учебники, то ли об контейнеры. Уже падая, попытался зацепиться за металлический стеллаж. Не получилось, рука соскользнула. Как неловко. А ведь я всегда следил за каждым движением, чтобы такого не произошло. В первый раз отвлекся и вот… По ладони тянулась длинная царапина.

— Больно?

Андрес подскочил ко мне, замер, увидев порез. Его лицо быстро изменилось. На нём появился испуг. Я тупо смотрел на выступающую кровь — тёмную густую жидкость. Медленно сжав руку в кулак, перевёл взгляд на Андреса.

— Ты… мортем… — тихо сказал он, пятясь.

Секунды — а может минуты — долгой, тянущейся тишины. Страх на лице Андреса сменился паникой. Он посмотрел на выход, на свои вещи, потом снова на меня. Сдавленно спросил:

— И что мне теперь делать?

— Что тебе делать? — Я сказал это тихим, чужим голосом. Сам себя не слышал.

Собравшаяся в кулаке капля крови сорвалась на пол. А потом ещё одна и ещё. Я встал, отвернулся. Что происходит?

— Сейчас, — пробормотал Андрес. Достал что-то из своей сумки, протянул мне. Это был обычный тканевый платок и пластырь.

Я взял, зажал тканью царапину. Она начала быстро пропитываться кровью. Что происходит?

В голове крутились разные мысли. Нужно поблагодарить Андреса, спросить, почему он таскает с собой пластыри, неужели так часто падает и ударяется? Слова не шли. Кажется, я физически утратил возможность разговаривать.

— Ты… Зар, я никому не скажу.

Молчание.

— Правда… Я обещаю.

Не знаю, сколько мы стояли так, в абсолютной тишине. В какой-то момент Андрес поднял сумку, посмотрев на меня ещё раз, вышел из класса. Я остался один.

То, что произошло… Это ведь не может быть правдой?

Кровь остановилась. Я убрал тряпку, заклеил царапину пластырем. Опустил глаза. Под ногами валялись листы, которые я выронил от падения. На одном из них темнели капли моей крови. Я больше не двигался. Стоял, наверное, целую вечность и смотрел на них. Не было сил отвернуться, уйти, что-то сделать. Не было сил стоять, но я каким-то чудом продолжал это делать.

В какой-то момент сзади послышались шаги.

— Зар? Вечер.

Это был учитель. Я медленно запихнул мокрый платок в карман. Вот сейчас, сейчас он увидит капли на листке, моё лицо, и всё повторится. Вот только он, в отличие от Андреса, сразу свяжется с Атриумом по смертельному номеру, знакомому мне с детства — 3-19.

— Ты сделал почти всё. Молодец. Можешь идти.

Я поднял листы, не отрывая глаз от пола, направился к выходу.

— Что это у тебя?

— Мои записи.

Кажется, он ничего не заметил.

Все мысли исчезли. Все мысли, все ощущения. Восприятие мира затуманилось. Я шёл к своей комнате словно в трансе. Закрыл дверь в комнату — к моему счастью она запиралась — и лёг на кровать.

Первый шок начал проходить, но страха так и не появилось. Наоборот, я чувствовал лишь странное, пугающее спокойствие. Что теперь делать? У меня есть какое-то расписание, так? И теперь, в соответствие с ним, я должен уснуть. Уснуть…

Я закрыл глаза. На веках отпечатался кадр — капли крови на белых листах.

Интересно, Андрес уже рассказал обо мне отцу? Наверное, времени ведь прошло… сколько прошло времени? А впрочем, неважно. Теперь уже ничего не важно. Всё закончилось. Вот так, в один момент. Одно неверное движение, и моя жизнь закончилась. Я до сих пор один, и кажется, что ещё можно что-то исправить, но, на самом деле, всё уже решено. У меня был хоть какой-то шанс, пока мой секрет никто не знал. Что мне теперь делать?

Нужно уснуть, иначе завтра не будет сил на учёбу. Мне ничего не остаётся, кроме как делать вид, что ничего не произошло. Нужно уснуть, уснуть…

— Смотри, что у меня, Зар! — Он широко улыбнулся и достал откуда-то из коробочки два странных предмета — две широкие трубки с отсеками сверху.

— Это…

— Да! Теперь мы можем попробовать! Я стащил их у старшеклассников.

Он поднёс одну из трубок ко рту, глубоко вздохнул и вдруг закашлялся.

— Мне говорили, что курить вредно, — с недоверием сказал я.

— А мне говорили, что ты трус, который только разговаривать и умеет. Говорил, что так хочешь попробовать, а на деле что? Да ладно, Зар! Один раз не вредно. Тем более, здесь заправки мало.

Я не ответил. Он явно был очень доволен собой, а поэтому спорить не стоило. Несколько минут мы стояли молча. Он продолжал курить и иногда кашлять. Мы оба разглядывали землю. Землю, которая впервые стала белой.

— Зар, это снег?

— Да.

— А откуда он берётся? Ты же умный, расскажи!

— Когда холодно, вода в облаках превращается в маленькие кристаллики — снежинки, и падает на землю.

— Так это вода?

— Ага.

— Круто!

— Если не будешь пропускать уроки, ещё много чего интересного узнаешь.

Несколько секунд он молча улыбался, потом повторил:

— Снег — это круто.

— Конечно, круто, — раздалось из-за спины. — И скоро ты познакомишься с ним поближе.

Мы обернулись. Сзади стояли двое высоких, огромных по сравнению с нами парней. Краем глаза я увидел, как сползла улыбка с его лица. Один из парней остался стоять, второй — по его лицу было видно, как он взбешён — быстро подошёл и вырвал у него трубки.

— А что это у тебя? Неужто моя трубка? Что с лицом? Впервые с поличным поймали, да?

Мы попятились. Я испуганно озирался, но на меня внимания не обращали. Резким движением парень толкнул его в ту самую кучу снега, которую мы недавно разглядывали.

— Ты хоть знаешь, херня мелкая, сколько она стоит? Это уже нихера не смешно. Был бы это первый, второй случай, но о тебе уже легенды по всему интернату ходят. Ты уже не ребёнок, ты малолетний преступник. И знаешь, кто оказывается в Рее? Именно такие, как ты.

— Неправда! — испуганно выкрикнул он, поднимаясь. — Ты не…

— Ты ещё смеешь разговаривать?!

Ему в нос прилетел кулак, и он снова упал в снег. Парень сплюнул.

— Я очень серьёзно поговорю с твоим руководителем, ты, чёртов…

Он замолчал, очень резко и неожиданно. Глаза расширились и засверкали. Выражение лица сменилось на что-то пугающее и непонятное, на… радость?

Из его разбитого носа на снег падали капли крови. Чёрные капли.

— Так ты… ты…

Парень ударил его в живот, со всей силы, собрав всю злость, которая в нём была.

— Ты чего? — крикнул первый.

— Ты только посмотри на это. Ха! Он мортем! Значит, что? В этом уже нет смысла. Свяжись с 3-19! Они с ним разберутся. А я…

Он скорчился, сжался, уткнувшись лицом в снег. Не издавал ни звука, не мог, наверное. Я шевелился. Никогда раньше такого не случалось.

Парень наклонился к нему, сказал:

— Знаешь, я немного ошибся. Такие, как ты, не попадают в Рей. Такие, как ты, подыхают раньше.

И парень снова ударил. На этот раз он коротко вскрикнул, заставив меня вздрогнуть. Я схватил парня за руку, закричал:

— Прекрати! Оставь его!

— Отвали, малой. — Он лишь слегка махнул рукой, но я чуть не потерял равновесие. — Видишь, кто он, и тебе его жалко? Или ты тоже?..

Я попятился, но он уже потерял ко мне интерес.

— Какое хорошее место ты выбрал. Угол между зданиями. Думал, я тебя здесь не найду? Мне это на руку, тут тебя никто не услышит. А теперь, — парень поднял его за шкирку, прижал к стене, — давай посчитаем сколько раз ты крал что-то у меня, у моих друзей, ещё у кого-нибудь. Начнём с конца. Итак, трубки у меня — раз.

Очередной удар, на этот раз головой о стену. Он закричал во весь голос:

— Помогите!!!

Будто в этом был смысл.

— Карту руководителя — два.

Ещё удар. А потом ещё и ещё. Я просто стоял и смотрел. Я не мог ничего сделать. Или боялся?..

В какой-то момент первый взял меня за руку и попытался увести, но я вырвался, даже не взглянув на него.

Когда парень закончил, он уже перестал кричать. Несколько секунд он без движения лежал на снегу, а потом появились какие-то люди, одетые в чёрное, и унесли его. На меня никто не обращал внимания. А я всё смотрел на кровь на снегу. Кровь, кровь…

Проснулся я беззвучно. Просто открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, где нахожусь. Всё ещё была ночь. Я всё же смог уснуть, но вряд ли это поможет на уроках.

Этот сон снился мне редко, но каждый раз он был до боли ярким, каждый раз заставлял меня вспомнить, что я тогда чувствовал. Хотел бы я забыть то, что произошло в тот день, но, похоже, это воспоминание останется со мной до конца жизни. Жизни, которая вот-вот прервётся.

Я вскочил, испуганно оглядел комнату — пусто. Подёргал дверную ручку — заперто. Несколько секунд опасливо озирался. Спокойствие куда-то ушло, появился страх — настоящий ужас. Что же делать? Что мне теперь делать?..

Сам не заметил, как начал ходить взад-вперёд — просто не мог остановиться. Казалось, если я перестану двигаться, страх разорвёт меня изнутри. Но продолжалось это недолго. В какой-то момент энергия исчезла, и я без сил рухнул на стул. Обхватив голову руками, уставился в стол. Сердце билось быстро, словно пыталось вырваться. Дыхание участилось. Может, если бы этот сон не приснился, мне было бы легче. Но как же он подходил к моему нынешнему настроению. Ведь тогда, когда это произошло в реальности, я испытывал то же, что и сейчас. Не боль от того, что потерял друга, а страх умереть, как он.

Я сидел за столом и напряжённо вслушивался в тишину из коридора. Мне мерещились непонятные шорохи, от каждого из которых я вздрагивал. Казалось, вот-вот дверь распахнётся, и ворвутся люди в чёрной одежде — стандартной форме Атриума. И запертая дверь никого не остановит. Замок в моей комнате нужен лишь для иллюзии, что у меня есть личное пространство. На самом деле любой учитель мог открыть мою дверь с помощью специального ключа. Я был у них как на ладони. И как я ухитрялся скрываться до этого момента?

Мысли продолжали мельтешить в голове, всё было как в тумане. Очнулся я только утром, когда из окон шёл тусклый, серый свет. Я ухитрился вновь задремать, но этот раз без снов.

К моему удивлению, ничего не изменилось. На следующий день после произошедшего я собрал все силы и отправился на уроки. Андрес сидел в одной аудитории со мной как ни в чём не бывало, не подходил, даже не смотрел в мою сторону. А я весь день пытался прийти в себя и сосредоточиться на учёбе — безуспешно. В конце дня пришлось терпеть выговоры от нескольких учителей. Да, когда ты идеален, любая оплошность кажется непростительной.

Так прошёл день, два, три. Андрес действительно молчал. Интересно, почему? Мы ведь с ним не друзья и даже не приятели, у него не было ни единой причины меня покрывать. Я ловил себя на желании задать этот вопрос: «Почему? Неужели ты меня не ненавидишь?». Но подойти я не решался. Это пустое любопытство не имеет смысла, а поднимать эту тему небезопасно — вдруг Андрес передумает. Так что мне следовало забыть о всяких глупостях и продолжать жить так, как будто ничего не случилось, как бы сложно это не было.

На третий день я вспомнил о находке Андреса — том листке, из-за которого всё произошло. Весь день во мне боролись два чувства — любопытство и страх вновь увидеть капли высохшей крови на листе. Весь вечер, делая уроки, я продолжал настраивать себя. В конце концов, там могло оказаться что-то интересное. Наконец уже за десять вечера я решился.

Тайник с окровавленным платком и листами был глубоко под кроватью. Кое-как её отодвинув, я долго лазил за ней рукой. Мне все ещё было страшно, что кто-то найдёт это и всё поймёт, поэтому старался спрятаться как можно дальше. Достав таки листки, я сделал глубокий вздох и начал читать.

«С 2072 по 2074 год происходило то, что сейчас называют Войной Прошлого…».

Я читал и с каждой строчкой всё меньше понимал что-либо. Прочитав часть ещё тогда, в архиве, я понадеялся, что эта бумажка ответит на мои вопросы о Войне Прошлого, но их становилось только больше.

Грайдер Энем. Его все знал, как создателя нашей страны, но никто не представлял, кем он был до эпидемии. Принято думать, что никем, и к самой эпидемии он не имел никакого отношения. Но записи это опровергали. Грайдер был кем-то значимым? У него был какой-то план? Война Прошлого — это что-то большее, чем просто эпидемия?

После прочтения меня вновь заполнили противоречивые чувства, и больше всего места занимала обида. Я поджал губы, сложил листки в несколько раз и закинул под кровать. Что теперь делать? Спать? Опять спать? Да сколько можно делать одно и то же?

Стоило ли это моей жизни? Нет. А ведь из-за этих записей я потерял бдительность. И что получил в итоге? Множество новых вопросов, ведь это именно то, что мне было нужно.

Пока я умывался, стараясь не смотреть на себя в зеркале, обида слегка ослабла. Какой смысл обижаться, ведь я в любом случае остался бы неудовлетворённым. Никакая информация не стоила моей жизни, а значит ни при каких условиях нельзя было расслабляться. Сам дурак, смысл возмущаться.

Уже когда я засыпал, пришла неожиданная мысль: «А стоит ли верить этому Лимферту — человеку, который сделал запись?». Неожиданность её была в том, что она не появилась раньше. Видимо, из-за всех этих нервов я начинал сдавать. На следующий день, размышляя о записи и о незнакомой мне фамилии «Лимферт», я решил выяснить, кто это такой. Лучшим способом это сделать было сходить в библиотеку.

Я был там всего один раз, около года назад, когда заинтересовался Войной Прошлого. Но, к моему разочарованию, на данный момент о Войне Прошлого не было написано ни одной книги. А ведь шестьдесят лет прошло, неужели времени не хватило? В любом случае, мне оставалось лишь искать информацию не о самом событии, а о людях, которые в нём участвовали. Проблема заключалась в том, что из таких людей я знал только двоих, одним из которых был Грайдер. Про Грайдера также не написали ни одной книги, а в той общей информации о нём, которую можно было найти в интернете, не было ничего о Войне Прошлого. Не удивительно учитывая насколько серьёзная в нашей стране цензура относительно известных людей. Грайдер умер шестнадцать лет назад, но даже это не сильно изменило ситуацию. Не удивлюсь, если пройдёт ещё не один десяток лет, прежде чем о нём что-нибудь напишут.

Вторым человеком, чьё имя мне было известно, был Александр Рощин. Мне, как тому, кто в течение года читал всевозможные учебники по истории, была известна ещё одна маленькая деталь. Когда Грайдер после эпидемии начал собирать людей в одно цельное общество, нашлись те, кто не принимал его, как нового правителя. Главными недовольными стала команда Александра Рощина — их называли группой операторов. Они были теми, кто действительно мог помешать Грайдеру, но в какой-то момент просто исчезли. Узнал я об этом из одного из совсем старых учебников, неизвестно как сохранившихся в старом классе. Там о группе операторов упоминалось вскользь, так, как будто всем и так понятно, кто они такие. Никаких подробностей не было, как и ответов на вопросы, что не устраивало их группу, чему они пытались помешать, и что конкретно делал Грайдер. Так что большую часть мне пришлось додумывать — и, судя по записке Лимферта, я сделал это неправильно. Но имя командира я всё-таки запомнил. И, видимо, я один, потому что про него никакой информации найти также не удалось.

Поскольку больше ничьих имён я не знал, в библиотеку перестал ходить. До этого момента.

Через неделю после случившегося с Андресом, в субботу — один из двух выходных — я вновь вошёл в здание библиотеки. Подумал: «Хорошо, что у меня сегодня есть дело. Обычно на выходных я совершенно не знаю, чем себя занять».

За кассой сидела молодая девушка лет девятнадцати. Не знал, что на работу сюда брали несовершеннолетних. Несколько секунд она непонимающе смотрела на меня, потом спросила:

— Вам что-то нужно?

Оказывается, сюда брали не только несовершеннолетних, но и не соображающих.

— Мне нужно записаться.

— А, точно. Ваше имя, фамилия, возраст.

— Зар, семнадцать лет.

— Фамилия?

— Отсутствует.

На столе девушки царил полный хаос: бумага, нитки, клей, какое-то ленточки. Всё это перемешивалось друг с другом, превращаюсь в непонятную массу. Что за бардак на рабочем месте?

— Посещение всех залов библиотеки на три часа стоит шестьдесят юни, на целый день — сто шестьдесят. Также вы можете приобрести месячный абонемент, он будет дешевле.

Я молча протянул девушке пропуск. Тот самый абонемент, о котором она говорили, вот только мне, как отличнику, его выкупала школа.

— Читальный зал находится справа от входа. Напоминаю, что выносить книги из библиотеки запрещено. Если вы хотите что-то купить, вам нужно уточнить на кассе, можно ли это сделать. Приятного чтения.

После этой явно заученной фразы она потеряла ко мне всякий интерес.

Я вошёл в первый основной зал библиотеки. Это было большое светлое помещение с окнами у потолка. Впереди стояло множество больших белых стеллажей. У потолка висели таблички, поясняющие, в какой части зала какие жанры искать. Читальный зал также был снабжён столами и терминалами для поиска информации. За некоторыми их них сидели молодые люди, пишущие или читающее что-то — студенты или школьники, желающие учиться в тишине. Также здесь было несколько даже на вид удобных кресел и диванов, в которых можно было развалиться с хорошей книгой.

Ещё год назад я подумал, что «эта библиотека слишком хороша для нашего города». Сейчас эта мысль снова не выходила из головы.

Постояв немного у входа, я подошёл к терминалу. В первую очередь нужно было забить в поиск фамилию и выяснить, писал ли Лимферт какие-нибудь книги, либо работал ли на высоких должностях в Атриуме. В этих двух случаях о нём должна быть хотя бы общая информацию. Но мои без того небольшие надежды были растоптаны, когда поиск не выдал никаких результатов. Это не значило, что такого человека нет вообще. Скорее всего, он просто неизвестен, либо «Лимферт» — это псевдоним.

Подумав, я решил применить другую тактику: открывал разную литературу об Атриуме — список его основателей, первых сотрудников и всё в таком духе — и искал в ней упоминание этой фамилии. На это ушло неожиданно много времени: в отличие от всяких полезных тем, об Атриуме было написано много всего. Список книг внушал уважение. Я проверял каждую из них, но всё безрезультатно. Возможно, этот Лимферт никогда и не работал в Атриуме, но, с другой стороны, это было бы вполне ожидаемо от человека Грайдера. В любом случае, других зацепок у меня не было.

В итоге я так ничего и не нашёл. Несколько минут просто сидел за столом и смотрел в потолок. Пытался почувствовать хоть каплю огорчения. Нет, пусто. Я нашёл нечто интересное о Войне Прошлого, но теперь, после того, что случилось, мне уже всё равно. Наверное, я пришёл сюда просто чтобы отвлечься.

Выходя из библиотеки, я вновь посмотрел на девушку за кассой. Она держала в руках стопку листов и была увлечена чем-то мне непонятным, поэтому не обратила на меня внимания. Подумав немного, я всё же спросил:

— Что ты делаешь?

— Сшиваю листы.

— Зачем?

— Делаю блокнот. Я люблю заниматься всяким творчеством, в том числе и таким. Получается примерно так.

Она протянула мне один из готовых блокнотов с прикреплённой к обложке ручкой. Его обложка напоминала книжную, страницы были чистыми.

— Я делаю их много — набиваю руку. Хочу когда-нибудь открыть магазин, где буду продавать такие.

— А сейчас что ты с ними делаешь?

— В каких-то пишу, в каких-то рисую. Какие-то отдаю, потому что у меня их действительно много. Тот, что у тебя, как раз готов. Можешь его забрать.

— За просто так?

— Да. Они сейчас ничего не стоят. К тому же, мне не нравится, как этот получился. Он слишком тёмный и большой, не люблю такие.

Я уже собирался отказаться, но вместо этого сказал:

— Хорошо, спасибо.

И убрал блокнот в сумку. Попрощавшись с девушкой, вышел из библиотеки. На самом деле она сильно приуменьшила стоимость блокнота. Бумага в нём — а точнее её заменитель — стоила довольно дорого, к тому же были люди, ценившие ручной труд. Но я не нашёл смысла спорить.

Так, чем заняться теперь? Я немного постоял у входа, потом пошёл по тротуару в первую попавшуюся сторону.

Мне никогда не нравились выходные. В рабочие дни я обязан заниматься учёбой: домашние и дополнительные задания, помощь учителям. Я часто проходил новые темы сам — это помогало убить время. В итоге на школу уходил весь день, и мне не приходилось задумываться, чем себя занять. На выходных же я с самого пробуждения не понимал, зачем проснулся, и на что потратить предстоящие два дня. Конечно, можно было всё также заняться учёбой, но почему-то мне было противно даже думать о ней. Поэтому чаще всего я выходил на улицу и бесцельно блуждал по городу.

Вся Империя — по-крайне мере окраина, на которой я жил — это один большой каменный лабиринт. Из цветов только серые и чёрные здания и голубое небо. Ничего красивого или интересного — на первый взгляд, поэтому таких, как я было мало. В основном люди не выходили на улицу без какой-то цели. Но на самом деле такие вот прогулки были не такими скучными, как можно было подумать. Даже на окраине, в не самом развитом районе Империи было множество интересных мест. Магазины, продающие всё то, о чём и не подумаешь, разнообразные музеи, места собрания клубов, кафе, в которых главным была даже не еда, а всякие мероприятия.

Чаще всего такие места прятались в ничем не выделяющихся подвалах и неприметных зданиях. Не знаю, как они выживали без наружной рекламы, но самое интересное чаще всего происходило именно в таких местах. Помню, как однажды я зашёл в какое-то кафе и увидел, как на маленькой сцене играли музыканты. Самые настоящие музыканты и с живой музыкой в каком-то маленьком кафе, куда даже вход был бесплатным! Я никак не ожидал увидеть такую редкость в подобном месте. Как оказалось, живая музыка была особенностью этого кафе, главной причиной, почему туда ходили люди. И пусть именно музыканты появлялись там не так часто, но у них работал настоящий вокалист, который каждый вечер исполнял множество песен.

После находки я занёс это кафе на свою личную карту и периодически приходил туда. Стоял у входа мину десять и слушал выступление. После этого приходилось выходить, потому что я просто не мог позволить себе наслаждаться музыкой, ничего не заказав. Всё-таки, труд работников нужно оплачивать.

И на моей карте было множество таких мест, которые я нашёл за годы блуждания по городу. Я знал все его закоулки, но ходить всё равно было интересно, ведь постоянно появлялось что-то новое. Я знал самые опасные места, знал, где можно было купить классические музыкальные инструменты, лекарства без рецепта полузапрещённые вещества и другие предметы, которые трудно достать. Знал, что город живёт своей недоступной Атриуму и всем «порядочным» людям жизнью, но никогда не рисковал в ней поучаствовать. Возможно, если бы я это сделал, жизнь стала бы в разы интереснее и наконец начала бы что-то значить, но тогда она невероятно быстро бы закончилась, ведь такие, как я, там умирают очень быстро. Поэтому я ограничивался лишь поиском необычных мест, которые были частью той самой жизни.

В самом конце я шёл туда, где заканчивался город, к условной границе Империи. Останавливался перед символичным забором и смотрел на лес за ним — единственную зелень во всей Империи. За этим лесом было поселение смотрителей климатизатора и стены самого климатизатора — магического купола, который регулировал погоду в Империи. Мне не раз хотелось перелезть через забор и прогуляться в лесу. Но я никогда всерьёз не думал о том, чтобы это сделать, ведь лес — как и нежилые районы города — опаснейшее место.

В итоге я бродил по городу до позднего вечера. У меня не было никакой цели, просто хотелось убить время. В школу вернулся, когда уже стемнело. Внутри также было темно, свет почти везде выключили. Персонал то ли разошёлся, то ли как раз собирался. Охранник уже готовился закрыть вход. Всё было как обычно, я всегда по выходным возвращался в это время. Но что-то не давало мне покоя. Какое-то… предчувствие?

Я шёл по пустым коридорам, с трудом справляясь с дрожью. Что-то было не так, но я не понимал, что. Дойдя до нужного поворота, остановился, потому что услышал голоса. Осторожно выглянул.

Около двери в мою комнату стояли двое — руководительница моего класса и незнакомый мужчина.

— Кто бы мог подумать…

— Действительно, кто? — резко спросил мужчина. — Вы могли быть внимательнее, тогда это не стало бы неожиданностью.

— Да, наверное. Но всё же, без него нашей школе будет…

— Часто он уходит? — прервал её незнакомец.

— На выходных постоянно.

— И вы…

Я попятился. Ледяные мурашки пробежали по телу. Они явно говорили обо мне, а значит…

— Кто это у нас вернулся? — прозвучало из-за спины.

Я подскочил, еле удержался, чтобы не закричать. Сзади стоял ещё один незнакомец. В чёрной одежде.

— Мы как раз тебе и ждали, — улыбнулся он. — Ты…

Я резко бросился к выходу. Мужчина успел среагировать, схватил меня за руку, и я со всей дури ударил его в живот. Он явно не ожидал такого сопротивления, поэтому разжал хватку, и мне удалось вырваться.

Ноги гудели от усталости, бежать было тяжело. И что меня дёрнуло ходить по городу до изнеможения?! Незнакомец догонял. Или нет? Из-за топота я ничего не мог расслышать.

Мне невероятно повезло, что никто из учителей не встретился. Удалось выскочить на чёрную улицу, но что теперь? Куда бы я не побежал, меня догонят. Где бы не спрятался — найдут. Есть только два места, куда за мной не должны погнаться. Но оба они… Времени соображать не было. На мгновение я обернулся в надежде, что за мной не гонятся, но зря — только потерял время. Не думая больше, я побежал к границе города.

Лёгкие горели, я начал задыхаться. Но вот наконец впереди показался сетчатый забор, а за ним лес. Лес, который был так же смертелен, как изолятор Атриума.

Глава 4.

Солнце выходило всё реже. Сентябрь, чтоб его. В последнее время я редко понимала, что я здесь делаю и зачем вообще это всё. Частенько возникало ощущение, что всё вокруг слишком однообразно и скучно, чтобы быть реальной жизнью. Я спала, чтобы проснуться, ела, чтобы проголодаться, училась, чтобы устать или в гипотетическом будущем стать успешной. И всё, чем я занималась, когда-нибудь потеряет смысл. Если он вообще был. А если жизнь состоит из бессмысленных поступков, зачем она нужна?

Это моя жизнь. Но есть что-то другое. Есть те, чья жизнь полна красок, открытий, чувств и приключений. Есть даже среди нас те, для которых весь мир — одна большая игра, в которой можно устанавливать свои правила и делать с ней всё, что заблагорассудится. И на их фоне мои будни становились ещё серее, чем раньше.

Я бродила по дому взад-вперёд, из комнаты в комнату и не понимала, как это меня раньше устраивало. Эти бесконечные коридоры, безвкусные картины. Всё вокруг уныло и скучно. И стало таким, как только наш дом покинул мистер Джей. У него-то настоящая жизнь, полная магии и приключений. Почему у меня не может быть также?! Почему я вынуждена жить по каким-то дурацким правилам и ограничиваться этими четырьмя стенами?!

«Андея, ты можешь заняться всем, чем только захочешь!» — говорил папа. Интересно, чем это? «Перед тобой открыты все двери!». Всё, что уготовано мне по жизни — это смотреть на тех, кто живёт по настоящему, кого не сковывают никакие рамки. Смотреть на них, а самой довольствоваться спокойной размеренной жизнью. Такая уж у меня судьба, и меня это совершенно не устраивало.

Зазвенел будильник, показывающий десять сорок. Он означал, что пора выходить. Я училась в частной школе, построенной специально для детей из этого района — детей богатых родителей. Уроки там начинались в одиннадцать. Школа была в пешей доступности, поэтому выходила я не сильно заранее.

Пришлось накинуть куртку — на улице уже было достаточно холодно. Я вышла из дома. Впереди была привычная до тошноты дорога, на которой совершенно точно не произойдёт ничего интересного. Потом будет абсолютно скучный школьный день, а ещё позже наступит ночь, в которую мне наверняка приснится очередной глупый кошмар. Потом всё начнётся заново. И терпеть это совершенно невозможно, когда на улице так тускло и уныло.

Я возмущённо осмотрела улицу. Вселенная в ответ на мои мысли не начала резко исправляться, поэтому мне ничего не осталось, кроме как пойти в школу.

Моё предсказание сбылось. После очередного урока, на котором опять рассказали что-то неинтересное, я сидела за столом, опустив голову на сложенные руки, и разглядывала одноклассников. Большинство сидели одной группой и о чём-то болтали. Наверняка играли в нашу традиционную игру рассказов. Как и всегда. Я не вмешивалась. Всё равно я ничего интересного не смогу рассказать. А ведь у кого-то не такая унылая жизнь, как у меня, кто-то может придумывать такие невероятные истории, что вся школа ими восхищается. Почему я не такая?..

Помимо основной компании в углу стояли ещё трое — парень и две девушки. Парня звали Тен, и он как раз вёл ту жизнь, которой я не хотела. В свои семнадцать он уже ходил на всякие сомнительные мероприятия, наверняка знал места сборов всех городских наркоманов, пил и курил неизвестно что. Ко всему этому, конечно, же прибавлялась плохая учёба — настолько, насколько это было возможно в нашей школе — и наигранно весёлое самоуверенное поведение. Он был человеком, который совершенно не задумывается о будущем. Единственное, что его интересовало — это кайф прямо сейчас. Порой я удивлялась, что он вообще ходит в школу.

Все дети этой школы жили в благополучных обеспеченных семьях, поэтому таких, как Тен, было мало. Но ему, очевидно, чего-то не хватало в жизни, и он искал это в неоправданно опасных развлечениях. Возможно, ему не хватало того же что и мне.

Я поморгала. Какая внезапная мысль. Никогда раньше мне не могло бы прийти в голову, что мы с Теном похожи. Может, когда-то он нашёл что-то невероятное, что перевернуло его жизнь, не смог с этим смириться и ушёл в то, в чём он теперь? Хотя, он ещё маленький, когда бы он успел? В любом случае, теперь его жизнь наверняка полна красок. Пусть не самых ярких, но всё же. Может, я тоже испытала бы новые чувства, если попробовала?..

На этот раз я аж вздрогнула. Какие запретные мысли лезли в голову. Хорошо хоть, эти размышления прервал вошедший в класс учитель. Я покачала головой, открыла учебный терминал. О чём только не подумаешь, когда скучно.

Когда учебный день закончился, я вновь сидела за партой в размышлениях. Что же случилось? Что произошло, что мой взгляд на жизнь настолько изменился? В моём дома несколько часов был человек, он рассказал о том, что я уже знала. Почему это повлияло на меня так сильно? Почему мне захотелось того же? А главное, что теперь с этим делать? Вдруг я больше никогда не получу удовольствия от жизни? Вдруг никогда не испытаю ничего нового?

Кроме меня в классе сидело ещё двое девчонок. Они весело о чём-то разговаривали. Остальные разошлись по школе делать уроки или заниматься дополнительно, кто-то ушёл домой. Мне тоже было пора. Взяв сумку и покинув кабинет, я поплелась к выходу. Всё ещё витала где-то в размышлениях. Очнулась, только услышав весёлый голос:

— Знали бы вы, чем они там занимаются!

— Будто мы не в курсе. Ты постоянно только об этом и говоришь.

В одном из многочисленных углов стояла та самая троица — Тен и две девочки. Тен самодовольно улыбался, одна из собеседниц смотрела на него скептически, а вторая чуть ли не с восторгом.

— И что, правду говорят?

— Меньшую её часть. — В этот момент он заметил меня. — А вот чего не договаривают, я расскажу вам завтра, а-то в очереди ещё один желающий со мной пообщаться.

Они посмотрели на меня. Первая схватила вторую за руку и потащила за собой, на прощанье крикнув:

— Обойдёмся как-нибудь.

Я поморщилась. Уверенно подошла к Тену и заявила:

— Я не собиралась ни о чём с тобой «общаться».

— Да? А мне показалось, что я прямо увидел в твоих глазах желание.

— Тебе показалось. Хотя, знаешь что? — Я начала закипать от его снисходительной улыбки. — Я хотела сказать, что ты придурок, который тратит жизнь непонятно на что.

— Ты о чём? — невинно уточнил он.

— О том, где ты шляешься. Это ненормально для человека первого класса.

— Первого класса? А второй, это кто? Третья группа?

— Всякие наркоманы и алкоголики, одним из которых ты очень хочешь стать. Не понимаю, куда смотрят твои родители. Ты же гробишь своё здоровье и репутацию!

— А почему ты так обо мне беспокоишься, Андея? А, кажется, я понял. — Он хихикнул.

— Да плевать мне на тебя! Просто ты меня раздражаешь.

— Просто так люди не раздражаются, значит я тебя чем-то зацепил. — Тен внимательно меня осмотрел и вдруг провёл гениальную логическую цепочку. — Чем? Раз ты подошла с предъявой по поводу моих развлечений, именно ими. Что в них может зацепить? То, что ты меня понимаешь. Понимаешь, почему я нарушаю правила и хожу в запрещённые места. Ты знаешь, что я там ищу, но стыдишься этого. — Кажется, выражение моего лица его удовлетворило, потому что он вдохновлённо продолжил. — Когда теряется смысл жизни, и ты пытаешься найти его в чём-то запретном, пытаешься вернуть прежнюю радость. Тебе это знакомо? Вижу, что знакомо. Но, в отличие от меня, ты слишком хорошо воспитана, чтобы опускаться до «второго класса», как ты их назвала.

— Я не…

— Скажи, что я не прав.

— Ты… — Я хотела сказать что-то другое, хотела возмутиться, но но изо рта вылетело именно то, именно то, что он хотел услышать. — Ты прав.

— Знаешь, в этом нет ничего плохого. Один раз нарушить запрет, наконец почувствовать что-то и, возможно, понять, чего хочется от жизни.

— На что ты намекаешь?

— Я не намекаю, а говорю прямо. Я сегодня вечером пойду в одно очень интересное место и настоятельно рекомендую тебе присоединиться.

— Присоединиться?! Сдурел совсем?

— Я ни к чему не принуждаю, просто пытаюсь помочь. Это возможность. Тебе же не хочется всю оставшуюся жизнь жалеть о том, что ты её упустила?

— Э…

— Жду тебя в семь около твоего дома. Захочешь,выходи.

И он быстро — видимо, чтобы я не успела возразить — исчез в неизвестном направлении. Несколько секунд я таращилась на воздух перед собой, потом удивлённо поморгала. И что это было?

Высыпать пищевую смесь в тарелку, залить кипятком, добавить масло и приправы, подождать немного. Получается отличный суп, на приготовление которого уходит всего пять минут.

Я помешала аппетитно выглядящий обед, набрала первую ложку.

Мне до сих пор помнится тот вечер, когда папа строго настрого запретил мне ходить на тусовки второго класса. Он подозвал меня, серьёзно посмотрел в глаза: «Андея, мы живём в очень опасной стране. Люди в Империи не ценят ни свою, ни чужую жизнь и развлечения себе придумывают соответствующие». Он рассказал о том, что существует множество «клубов по интересам». В них собираются люди схожих взглядов и мнений и придумывают себе интересный досуг. Клубов существовало огромное множество. Если тебе вдруг захотелось помахать мечом или научиться стрелять из винтовки, ты мог найти клуб стрелкового или холодного оружия. Или же тебя что-то разозлило, ты мог пойти в клуб дуэлянтов, где можно сразиться с одним из участников, не боясь его убить.

Чаще всего эти клубы были нелегальными. Были, конечно, и законные, но популярностью они не пользовались, людей тянуло на запретные развлечения.

Собрания клубов проходили в скрытых местах — в заброшенных зданиях или незаметных подвалах. Найти их самостоятельно было сложно. Прийти на собрания мог любой желающий, но гарантировать твою безопасность никто не собирался. Произойти там могло что угодно. К тому же там часто был алкоголь, а-то и что похуже. Именно из-за этого приличным людям вроде меня было запрещено ходить на собрания любых клубов.

Помню, тогда я спросила у папы, почему Атриум никак не борется с клубами. «Подобным людям нужно как-то удовлетворять свою тягу к насилию. Иначе сохранить порядок в стране будет гораздо сложнее». Он также рассказал, что меры по ограничению деятельности клубов всё-таки есть, и нередко тех, кто знатно там повеселился, всё-таки арестовывали. Но с тем, что эти клубы никуда не исчезнут, оставалось только смириться.

В рот отправилась вторая ложка супа, третья, четвёртая. Я смотрела куда-то в пространство, не в силах отвлечься от мыслей.

Казалось, думать было не о чем, но я всё же сомневалась. Может, Тен прав? Может, если я попробую, в жизнь вернутся краски? Ведь это то, чего я никогда не пробовала. А от одного раза ничего плохого не должно случиться. Что же делать?

После обеда пора было заняться уроками. Они прошли мимо меня. Находясь в размышлениях, я не замечала, как идёт время. Закончив, уставилась в окно. Может, ну это всё? Забыть про Тена и жать дальше спокойно. И тогда… ничего не изменится. Неужели я такая трусиха? Уже который час сижу и сомневаюсь непонятно в чём. Пора уже решить: я беру жизнь в свои руки и действую или просто сбегаю? Кажется, выбор очевиден.

Меня наполнило воодушевление, смешанное с неопределённостью и страхом. Я посмотрела на часы. До семи оставалось пять минут.

На выходе меня встретил облом, а точнее навязчивый помощник. Он улыбнулся — как же меня раздражало его вечное радушие — и спросил:

— Вы куда, Андея?

— Гулять. Хочу подышать свежим воздухом.

Честно говоря, когда он появился из ниоткуда и встал между мной и дверью, я испытала облегчение. Но отступать было уже поздно.

— Вот-вот стемнеет, поэтому я прогуляюсь с вами.

— Ещё чего. Я иду сама. Уйди с дороги.

Он покачал головой.

— Это приказ.

— Я подчиняюсь вашему отцу, не вам.

— Ладно… — Заметив, что у него на руке нет терминала для связи, выпалила. — Смотри только терминал не забудь.

Он вздохнул, направился к папе в кабинет — видимо, оставил терминал там. Я пошла за ним. Что же делать?.. В панике оглядывая кабинет, заметила на полке ключ. В голове появилась идея. Помощник стоял ко мне спиной, я аккуратно, чтобы он не заметил, взяла ключ и попятилась к выходу. Потом, задержав дыхание, захлопнула дверь и замкнула её.

Секунда тишины, потом ручка задёргалась.

— Эй! Откройте!

— Ага, сейчас.

— Откройте дверь!.. Сейчас же!!!

Я хмыкнула. Вот так, стоило повести себя не по правилам, так сразу всё его радушие рукой сняло.

Возвращаясь к выходу, заметила его терминал на столе в зале. Так значит он заперт, да ещё и без связи? Всё складывалось как нельзя удачнее.

Я вышла из дома, огляделась. Была уверенна, что не увижу Тена. Даже появилась мысль, что всё это его шутка. Он и не собирался приходить, а я совершила ужасную глупость. Но все эти мысли развеялись, когда поодаль от дома показалась знакомая фигура. И пока я шла к ней, в голове забилась паническая мысль: «Что же я делаю? Сбежала из дома и собираюсь идти непонятно с кем непонятно куда. С чего я вообще взяла, что это безопасно?!».

— Тен?

— Андея.

Несколько секунд мы молча разглядывали друг друга. Он улыбнулся.

— Пойдём.

Из нашего района мы вышли молча. Я периодически поглядывала на Тена, и с каждым мгновением моё волнение усиливалось. Что я о нём знаю? Ничего. За те пять лет, что мы учились вместе, я делала выводы о его характере, основываясь исключительно на слухах. А теперь мы идём куда-то ночью вместе…

— Не ожидал, что ты придёшь. Ты смелая, Андея.

Я сглотнула.

— Куда мы идём?

— На вечеринку Гими. Слышала о такой?

— Нет. И надеялась, что никогда не услышу.

— Значит, тебе не интересно?

— Нет.

— Тогда зачем ты пришла?

Я промолчала. Кажется, раньше я знала ответ на этот вопрос, но теперь…

— Не переживай. С тобой ничего не случится, я же рядом.

— Вот именно! Или ты думаешь, что я буду чувствовать себя спокойно рядом со школьником-малолеткой?

Мы вновь замолчали. Несмотря на мой ответ Тен всё ещё выглядел весёлым и самоуверенным. Я вновь начала злиться. И что со мной не так? Почему меня раздражали чужие улыбки?

За нашим аккуратным и красивым районом, из которого я почти не выходила, начиналась настоящая Империя. Серые многоэтажки, узкие переулки, отсутствие фонарей на тротуарах и абсолютная тишина. Люди на улицу и днём-то не часто выходили, не говоря уже о ночи. Мы были совершенно одни. Я начала замерзать. Всё-таки, лёгкая курточка — не самый лучший выбор для влажной сентябрьской ночи. Тен это заметил.

— Тебе холодно? Возьми мою кофту.

— Строишь из себя кавалера? Получается плохо, — горделиво ответила я, проигнорировав протянутую мне одежду.

— Я никого из себя не строю. Просто пытаюсь быть вежливым. — В его голосе слышались нотки разочарования.

— С твоим образом «плохого парня» это не вяжется, так что определись уже, как ты себя показываешь окружающим.

Я старалась как можно больше акцентировать внимание на его недостатках, на раздражающей веселости — которой почти не осталось. Старалась злится как можно сильнее, только так получалось отделаться от страха.

— Когда я видел тебя в классе, ты казалось мне немного другой. Более… милой?

— Ты что, думал, я буду вести себя так, как будто я на свидании? С тобой? Думал, я буду принимать твои подачки, увижу в тебе защитника и вообще притворюсь хорошей девочкой? Вот это самомнение. — Я была по—настоящему поражена. Теперь я могла даже поблагодарить Тена — его признание на секунду заставило меня повеселиться. Да и потом страха стало меньше, я поняла, что его точно нет смысла бояться.

Мы ушли довольно далеко от моего дома. По ощущениям, прошло около получаса. Я начала беспокоиться по поводу того, смогу ли найти дорогу домой. Мы никуда не сворачивали, так что это не должно было стать проблемой, но разумные мысли меня не успокаивали. Наконец Тен остановился перед одним из домой, кивнул в его сторону. Он ввёл код от входной двери, и мы вошли в подъезд, а затем в лифт.

— Мы собираемся к кому-то в гости?

— Нет. Организаторы вечеринки по нескольку дней арендуют этажи жилых домов, чтобы их труднее было найти. Сотрудники Атриума ведь не могут просто ворваться в частную собственность.

— Могут.

— Только если на это есть основания. А организаторы не допускают, чтобы эти основания появились.

— Что это за организаторы? Чем они вообще занимаются?

— Клуб Гими — это ребята-криминалисты. Они изучают самые громкие преступления, а потом разыгрывают их как в театре.

— Со всеми жертвами?

— Чаще всего нет, но… попадаются разные участники. — Тен снова надел маску самоуверенности. Видимо, решил реабилитироваться. — Ты многое слышала про клубы от родителей, да? Тебе наверное рассказывали, что это сборища неадекватных наркоманов, которые постоянно убивают друг друга?

— Будто это не так.

— Нет. По-крайней мере, везде, где я был. Обычно в клубах состоят нормальные люди, которым просто наскучило ходить по магазинам и зависать в сети. А других развлечений в этой стране нет. Кроме клубов, конечно. Большинство клубов абсолютно законны и безопасны. Но даже в более экстремальных не всегда преступление на преступлении.

Лифт остановился на десятом этаже. Мы вышли на лестничную площадку — убогую лестничную площадку — и замерли перед четырьмя дверьми. На секунду Тен замешкался, потом подошёл к той, что была самой правой. Сделал короткий вздох и распахнул её. Мы быстро заскочили в коридор, я поморщилась от шума. В квартире, казалось, кричала целая сотня людей. И как этого не было слышно в подъезде? Из комнаты к нам в коридор вышел мужчина, внимательно оглядел, задержав хмурый взгляд на мне.

— Вы к кому?

— К вам! — выкрикнул Тен, широко улыбаясь. — Хотим насладиться историческими реконструкциями!

— Вы хоть совершеннолетние?

— А что, не видно?

Я смотрела на него испуганно. Мне было шестнадцать, что очень далеко от совершеннолетия, и по нашему внешнему виду это становилось понятно сразу. Но мужчина не стал нас ни выгонять, ни делать что-либо ещё. Лишь сочувственно вздохнул и исчез в толпе. Мы последовали за ним. Квартира впечатляла своими размерами. Одна лишь комната, открывшаяся перед нами, тянула на немаленькую студию. И вся она была заполнена людьми. Но что меня — а судя по его виду и Тена — поразило больше — это следы выстрелов на стенах. Помимо них было множество царапин, слева валялся одинокий шкаф, справа стояло несколько столов, за которыми сидели люди, и больше мебели не было. Квартира явно нуждалась в ремонте. Я покосилась на Тена и решила задать тот вопрос, который появился ещё на лестнице.

— Тен, ты был здесь раньше?

— Нет. Для меня это впервые, как и для тебя.

— Тогда откуда ты знаешь, что всё будет в порядке?

— Я всё знаю!

— Меня начинает бесить твоя самоуверенность.

— Я очень надеюсь, что все уже собрались, — послышалось из середины толпы. Шум тут же слегка уменьшился.

Приглядевшись, я поняла, что там есть большое пустое пространство, в котором стоял человек. Он довольно оглядел собравшихся, сказал:

— Все вы знаете, зачем мы тут собрались. И я радостью хочу заметить, что сегодня у нас интерактивный вечер! Для начала хочу пригласить кого-нибудь из зала. Любого пола, среднего телосложения, но обязательно высокого.

Он говорил очень громко, настолько, что у меня закружилась голова. Или дело было не в его голосе? Только сейчас до меня дошло, что в помещении стоял странный сладковатый запах. Тен с тревогой глянул на меня.

— Что-то не так, Андея?

— Голова кружится…

— А? Давай, я…

Он не договорил. Взял меня за руку и потащил к столам.

— Что ты делаешь?!

Я попыталась вырваться, но силы уходили удивительно быстро. Тен усадил меня на стул, что-то сказал и исчез. Я прикрыла глаза. Да что со мной такое? Шум поплыл, я будто перестала его воспринимать. На секунду оказалась в полной тишине, открыла глаза и увидела его. На столе, за которым я сидела, лежал медальон в виде небольшого треугольника. И что-то в нём меня притягивало. Это что-то заставило протянуть руку и взять его. Мозг в этот момент совершенно не работал, а включился он — как и все остальные ощущения — от того, что кто-то бесцеремонно схватил меня за локоть. Медальон упал обратно на стол.

Передо мной стоял незнакомец — грозный на вид мужчина.

— Тебя не учили, что нельзя брать чужое, мелочь?

— Я…

— Эй! — Взявшийся непонятно откуда Тен оттолкнул от меня чужака. — Оставь её в покое!

— Чёрт, откуда здесь дети? — пробормотал мужчина.

— А теперь, — неожиданно громко сказал организатор в центре толпы, — мне нужен кто-то на роль жертвы. Кто-то худощавый и, очевидно, слабый.

Внезапно незнакомец с силой толкнул Тена в цент, сказав при этом:

— Развлекайся, парень. Не зря же ты сюда припёрся.

Оказавшись посередине, Тен испуганно огляделся.

— Я не…

— Отлично, ты нам походишь, — удовлетворённо кивнул организатор.

— Стойте! Я…

Я перестала понимать, что происходит. Медленно попятилась, упёрлась в стол. Пора было уходить и побыстрее. В последний момент схватила со стола медальон.

— Стой! — выкрикнул незнакомец.

Но я уже побежала к выходу. Возможно, кто-то из толпы остановил бы меня, но все были увлечены происходящем в центре. Я промчалась мимо мужчины, который нас встретил, выскочила из квартиры. Времени ждать этот долгий убогий лифт не было, поэтому пришлось побежать по лестнице. Не знаю, как ухитрилась не упасть, прыгая через ступеньки, да ещё и с такой скоростью. Но мне было слишком страшно, чтобы думать о безопасности. Казалось, что сейчас меня схватит незнакомец, вещь которого я украла.

На улице шёл дождь. Я была уже далеко от того дома, когда вновь услышала крик:

— Стой!

Обернулась — он стоял около подъезда. В этот момент я всё-таки споткнулась.

— Ай…

Несколько мгновений сидела на земле, разглядывая коленки. Из под содранной кожи сочилась кровь. Потом вновь встала, подняла медальон и побежала дальше. Внутри билась паническая мысль: «Он догоняет!». И пусть разумом я понимала, что он остановился ещё там, у подъезда, но мне было слишком страшно, чтобы слушать здравый смысл. Не обращая внимания на боль, добежала прямо до дома. Только оказавшись внутри, позволила себе остановится

Убрала медальон в карман куртки, оглядела колени. Он выглядели страшно: содранная кожа, грязь, кровь. И как в этом виде показаться папе? Мы ведь собирались ужинать сегодня…

Зайдя в коридор, закричала:

— Эй! Где ты там?!

Куда исчезает этот навязчивый помощник в те редкие минуты, когда он нужен?! Увидев его терминал на столе в кухне, тихо ойкнула. Нашла папины ключи и открыла кабинет. Он сидел за папиным столом — прямо в папином кресле! — и смотрел в одну точку. Вздрогнул, когда открылась дверь, посмотрел на меня полными ненависти и презрения глазами.

— Я упала, — мрачно сообщила я. — Достань аптечку.

Он встал, прошёл мимо к выходу. Через несколько секунд исчез за входной дверью. Я непонимающе смотрела ему вслед. Я что, настолько его достала, что он решил таким странным способом уволиться? Вздохнула. Где же у нас лежит аптечка.

Через несколько минут навязчивый — во всех случаях, кроме этого — помощник вернулся, достал аптечку и обработал раны на коленках. В тот момент я была ему даже благодарна. Но благодарность тут же развеялась, когда на вопрос «Ты расскажешь папе?» он ответил: «Конечно, Андея». Тогда я хмуро отвернулась. Когда он закончил, забрала из куртки и медальон и удалилась к себе в комнату.

Впервые за долгое время мы с папой ужинали вместе. На новость о том, что я исчезла куда-то почти на час и вернулась с разбитыми коленками он отреагировал на удивление спокойно. Конечно, я получила должную порцию строгих взглядов, вопрос, куда я уходила, и предупреждение так больше не делать. Но ожидала я чего-то похуже. Казалось, папа находился глубоко в собственных размышлениях и практически не обратил внимания на мой поступок. Наверное, стоило рассказать ему правду, но я побоялась. Пришлось сделать то, что делала я очень редко — соврать. Я сказала, что мне просто хотелось побыть наедине с собой и подышать свежим воздухом, а этот… навязчивый помощник оказался слишком настойчив. Потом мне якобы показалось, что меня кто-то преследует. Я начала убегать, споткнулась и разбила коленки. Папа не стал допрашивать, хотя должен был понять, что это ложь. Наверное, он слишком сильно устал.

Во время ужина я без особого аппетита ковыряла еду. Как и во время обеда не могла отделаться от мыслей. Думала о том, что нарушила главный папин запрет. О Тене, о медальоне, который я неизвестно зачем украла. Также боялась, что папа всё-таки узнает правду. Чтобы хоть как-то отвлечься от этих мыслей, сказала:

— Пап, а этот человек, этот навязчивый помощник, он обязательно должен быть здесь?

— Герман? Он один из немногих людей, кому я доверяю, Андея. Он подчиняется исключительно мне, поэтому я назначил его твоим личным защитником.

— Не думаю, что из него выйдет хороший защитник, — скептически сказала я, вспоминая, как легко оказалось его обмануть.

— Почему?

— Не знаю. Он совсем не серьёзный, улыбка эта вечная...

— Это лишь маска, Андея. Все мы носим маски.

— Маска или нет, но он мне не нравится! Дай мне другого защитника!

— Придётся потерпеть. На данный момент Герман — наилучший вариант.

— Это насколько же у тебя всё плохо, если этот Герман — твой наилучший вариант?

— Андея, послушай меня внимательно.

— Да?.. — Я напряглась.

— Я упоминал, что у меня возникли проблемы на работе?

— Да, вроде...

— Упоминал. Не скажу, что именно, тебе не нужна эта информация, но всё достаточно серьёзно, иначе я бы вообще не поднимал эту тему. Понимаешь?

— Понимаю.

— Сейчас ты должна быть под присмотром человека, которому я могу всецело доверять. Это очень важно. Но таких людей, как ты понимаешь, немного. Поэтому прими присутствие Германа, как данность. Сейчас он будет везде тебя сопровождать.

— Ладно, я поняла.

Папа отвёл глаза, его голос лишился эмоций, стал более официальным. Так он говорил всегда, когда собирался озвучить неприятную для него, но неизбежную новость.

— Также, Андея, я хочу, чтобы ты отнеслась с пониманием. Тебе придётся на некоторое время уехать.

— Что?!

— Да. Уехать к моей старой знакомой, на самую окраину. Туда, где тебя никто не догадается искать.

— Кто?

— Никто.

— Да кому я вообще могу понадобится?! Что у тебя там такого серьёзного?!

— Андея. Успокойся, пожалуйста.

— Не хочу я успокаиваться!

— Андея.

— Что?! Это…

Я возмущалась так, как делала бы это раньше. Так, как будто ничего во мне не изменилось. Но на самом деле эта новость вызвала во мне ничто иное, как страх. Сильнейший страх. На фоне того, что со мной происходило, я просто не могла уехать из родного дома, от любимого папы неизвестно куда. Почему именно сейчас всё начало так меняться?

Глава 5.

— Андея Аттейн. Родилась в январе две тысячи сто девятнадцатого года, почти семнадцать лет назад. Дочка так называемого Р.Х. Аттейна, заместителя верховного Атриума по судебным делам. Информации о её матери, братьях или сестрах нет. Живёт недалеко от центра со своим отцом… Бла-бла-бла. Она?

— Да.

— Довольно неожиданные выбор, Джей.

— Что не так?

— Она… Как бы сказать? Это наверняка крайне избалованная особа, типичная дочка богатого отца, думающая только о себе. Разве нет?

— Всё верно.

Это была просторная комната обустроенная для занятий музыкой. В центре стоял белый рояль — огромная редкость для Империи. Здесь ярко горел свет, вся мебель была выкрашена в пастельные тона. За окнами виднелись высокие дома, несколько скверов и самое главное — Резиденция Императора и главное здание Атриума. Это была столица Империи.

В комнате находилось двое мужчин. Первым был Джей. Он сидел в кресле у стены и победно улыбался. Второй же стоял чуть в стороне и что-то хмуро разглядывал в терминале. Это был Эн, младший брат Джея, у которого тот часто бывал в гостях.

— Я тоже не ожидал, что что-то получиться, но она оказалась именно той, кого я искал, — сообщил Джей.

— Где ты её нашёл?

— На работе я увидел Аттейна. Его энергия показалась мне вполне похожей, поэтому я решил встретиться с Андеей.

— Как он тебя к ней подпустил?

— Секрет.

Эн покачал головой.

— Рано или поздно ты поплатишься за эти выходки, Джей.

— Первый ключ уже у неё. Спустя два года я наконец сдвинулся с мёртвой точки!

— И ты рад этому?

— Конечно.

Повисла тишина. Джей словно не замечал в ней напряжения, продолжал улыбаться.

— Не думаю, что это кончится хорошо.

— И зря. Теперь все проблемы позади. Теперь у меня всё получиться.

Дождь продолжался и даже не думал останавливаться. Природа словно решила окончательно испортить мне настроение, подсовывая унылую серость вместо солнца и тепла. А ведь мне и без неё было плохо. Я уезжала из любимого дома неизвестно куда на неопределённый срок. За рулём сидел так-себе-защитник Герман, который в ближайшее время собирался следить за каждым моим шагом. Вечно улыбающийся, но на самом деле презирающий всех вокруг противный Герман. Если папа делает ближайшими помощниками именно таких людей, стоило бы в нём разочароваться.

И, казалось бы, ничего хуже этой ситуации быть не может, но увы.

Утром, перед выездом я зашла в сеть и ввела запрос: «Вечеринка Гими». Не ожидала увидеть что-либо внятное, поэтому результат меня удивил. Оказалось, о них написало уже несколько приличных изданий. Информация почти полностью соответствовала тому, что о них рассказал мне Тен. Гими — это клуб криминалистов-любителей, которые днём обсуждали самые интересные по их мнению преступления, а ночью разыгрывали их, как сценки в театре. И вот то, в чём он слукавил: жертв в клубе было много. Это и неудивительно, участники старались отыгрывать как можно реалистичнее, со всеми эмоциями. Такие ночи называли вечеринками Гими, и на них приходило множестве желающий посмотреть представление и даже поучаствовать в нём. На этом моменте у меня появилась здравая мысль: какой нормальный человек пойдёт фактически на смерть, а главное, какой будет просто смотреть на это? Но статья и мой опыт говорили, что таких находилось много. Это любители адреналина, самоубийцы, слишком боящиеся наложить на себя руки, эгоисты, которым чужая боль приносила удовольствие, всякие случайные посетители, вроде меня, и много кто ещё.

Этот клуб стал слишком популярен для полу-легального, поэтому о нём начали писать статьи, пытаясь привлечь внимание Атриума. Прочитав все, что удалось найти, я покрыла Тена всеми нецензурными словами, которые знала. Он явно меня тихо ненавидел и хотел убить, поэтому и притащил на эту тусовку психов.

Я отвернулась от окна, за ним не было ничего, кроме дождя и серых зданий. Посмотрела на медальон, который держала в руках. Вчера я украла его у незнакомца, по доброй воле пришедшего на вечеринки Гими. Очевидно, из какого слоя общества был этот мужчина. Его бесцеремонность, грозное лицо и то, как он расправился с Теном… Судя по реакции, медальон был ему очень нужен. Какова вероятность, что человек из этих опасных кругов, который на вечеринки Гими ходит как к себе домой, решит вернуть свою собственность? Найдёт меня и убьёт. Это ведь вполне возможно.

От одной мысль от этого по рукам побежали мурашки. Зачем я украла медальон? Почему не бросила его, когда убегала? Почему не могу избавиться от него сейчас? Можно было выбросить его в окно, но что-то мешало мне. Какая-то связь с ним? Где-то внутри жило чувство, что это нечто большее, чем просто украшение.

Значит, это мой выбор. Папа говорил, что нужно нести ответственность за свои действия, и я понесу. Я воровка, и теперь нет смысла это отрицать. Но как же страшно…

Заняться было нечем. Я легла на сидение, закрыла глаза, и, несмотря на тревогу, быстро заснула.

Пустота, холод, отсутствие света. Я плавала в тёмной бесконечности. Странное чувство. Вокруг ничего, но почему-то с каждой секундой становилось тяжелее и неприятнее. Где я? Почему я здесь? Я могла дышать, чувствовала дрожь, но не видела своего тела. И не только тела — ничего. Остались только ощущения. Что мне делать?

Втянув ледяной воздух, попыталась закричать. У меня не было рта, не было тела, но крик всё равно разлетелся по черноте вокруг. Что-то большое и страшное — само пространство заметило меня, начало рассматривать. Его тяжёлый взгляд скользил по несуществующему телу, усиливая мою дрожь. К горлу подступила тошнота.

Мне стало страшно, но лишь на секунду. Бояться было слишком трудно, у меня совсем не осталось сил. Всю меня поглотила невыносимая тоска. Я сжалась, закрыла глаза, которых не было. Что же делать? Что же делать? Что же…

Я открыла глаза, поморгала. Какой необычный сон. Ощущения в нём были таким реальными… Машина не двигалась, окна с моей стороны были прикрыты экраном. Видимо, чтобы свет не мешал мне спать.

— Вы проснулись, Андея? — спросил Герман, заметив моё шевеление.

— Почему стоим?

— Мы приехали.

— Что, уже?

— Вы долго спали.

— Мог бы разбудить, — раздражённо сказала я, вставая.

— Я пытался, Андея. Вы не просыпались.

— Да ты что?

— Да.

Он разблокировал двери. Я вышла и, даже не успев осмотреться, шарахнулась обратно. Какого?.. Вокруг бушевала зелень. Именно зелень, самая настоящая. Высокие деревья, трава... а вверху проглядывалось голубое небо и светило солнце. Раньше я такое видела только на картинках, но и тогда не особо заинтересовалась. Растения и растения, что в них может быть интересного, тем более если ты обычный человек, а не какой-то там учёный. И я, если честно, никогда и не задумывалась о том, что не весь мир — сплошные дома, города и люди. Что есть что-то ещё. Вот такое, настоящее, живое... Ведь это целый огромный мир со своими жителями, домами — и он весь живой! А ещё я даже не задумывалась над тем, что этого в мире гораздо больше. И Империя — лишь маленький кружочек на большой планете.

А теперь, оказавшись здесь и внезапно всё это осознав, я на некоторое время потеряла дар речи. Потрясённая этой красотой и неожиданностью, я даже на несколько секунд забыла обо всех своих проблемах, и стало так легко и приятно...

— Невероятно... — прошептала я вернувшимся ко мне голосом.

— Да, — согласился Герман, который вышел следом.

Всё восхищение тут же исчезло, вернулось раздражение. Вот же, такой момент испортил! Этот... так-себе-защитник Герман. Я быстро посмотрела на него, выразив в этом взгляде всё, что я думаю о нём и его постоянных вмешательствах в мою жизнь. Он это заметил и, прочистив горло, сказал:

— Мы прибыли.

— Ну и? Я прямо здесь спать буду? Или у этих прекрасных людей всё-же есть дом?

— За мной.

Он повёл меня вглубь леса. По дороге я отметила, что, помимо ясной погоды — а, насколько я поняла, мы сейчас находились на самой границе климатизатора — здесь было значительно теплее. Даже несмотря на то, что везде была тень. Да, я знала, что климатизатор образует в Империи свой искусственный климат и что появилась эта технология относительно недавно, уже после основания Атриума. Но вот то, что ближе к границе погода не такая, как в центре, было довольно интересным фактом.

Мы шли по дороге, именно по протоптанной в земле дороге. Я оглядывалась, с искренним любопытством разглядывая каждую мелочь. Такое ощущение, что произошёл какой-то стык во времени, и я переместилась на сотни лет назад. Туда, где практически не было техники, люди жили вблизи природы. И вот, я шла по обычной земляной дороге, смотрела вокруг. Всё моё тело заполняло одно очень интересное чувство — я была невероятно погружена в мир жизни, осознавала, насколько он огромен, но при этом ощущала себя одинокой. Мне нравилось это чувство. И я знала, что продлится оно столько, сколько я захочу. И, будь у меня такая возможность в действительности, я бы растянула его на долгие годы. Однако подобная возможность появляется лишь в мечтах. А я живу в реальности. Там, где обязательно найдётся кто-то, кто всё испортит. И это снова был Герман.

— Мы пришли, Андея.

Мы остановились перед домом. Несколько секунд я молча смотрела на него, пытаясь понять, стоит ли верить глазам. Дом был построен из тёмного кирпича. Стены оплетали лозы, которые кое-где закрывали маленькие окна. Но больше этого меня поразила деревянная терраса. При строительстве в Империи уже давно не использовалось дерево, оно слишком огнеопасно. Все эти детали говорили, что дом очень старый.

— Может, ты ошибся и не туда меня привёз?

— Нет. Мы там, куда и собирались.

Папа, пап, куда ты меня отправил?! Мы направились ко входу. Уже тогда я поняла, что это место станет для меня настоящим адом.

Мои ожидания оправдались, внутри дом был столь же отвратителен, что и снаружи. Жила в нём одна единственная женщина — толстая и некрасивая. Её характер соответствовал внешности — она без конца разговаривала, задавала множество вопросов и лезла не в своё дело. Единственное хорошее, что в ней было — она практически весь день проводила на работе и выносила всем мозг там. Работала она какой-то заведующей на климатизаторе. При этом была обычным человеком, что очков ей не добавляло. Однако столь противна она мне стала не поэтому.

Я могла смириться с тем, что дом построен из старых материалов, даже с тем, что в нём маленькие и немногочисленные окна, а значит не доставало света. Но что я простить не могла — это бардак. Множество шкафчиков, тайников, полок и прочего покрывал толстый слой залежавшейся пыли, а также всякий мусор. По всем углам были распиханы самые разные бесполезные предметы, которые, судя по всё той же пыли, никогда не использовались. В доме стоял застарелый воздух — комнаты не проветривались. В ванной под плиткой росла плесень, стены душевой кабинки покрывал слой мерзкой слизи. В кухне под столом валялись крошки и кусочки еды. Но самое ужасное — насекомые. Их привлекала грязь и сырость. Они ползали по стенам, бегали в ванной между плиткой. Ночью — да и днём — мне было противно выходить из комнаты, ведь я обязательно кого-нибудь встречала. В своей же комнате я сидела исключительно под одеялом или в толстом свитере, потому что практически не закрывала окно, и убивала всё шевелящееся, что ко мне заползало. Очевидно, что я не могла хоть сколько-то уважать человека, содержащего свой дом в таком состоянии, поэтому относилась к хозяйке с единственно возможным в данной ситуации чувством — с презрением. И, похоже, даже Герман разделял моё мнение.

Утром второго дня я подошла к ней и высказала всё, что думала о её доме. Когда я закончила, она выдала очередную не смешную шутку и спокойно ушла на работу. Мне показалось, что моё возмущение было напрасно, но я всё-таки добилась своего — вечером хозяйка вернулась с «уборщицей». «Уборщица» была примерно моей ровесницей, а значит ничего толком убрать не могла, но это уже была маленькая победа.

Обстановка сказывалась на моей тревоге. Каждый день становился всё напряжённее. Я боялась рано или поздно увидеть на пороге дома бывшего владельца медальона. Откуда взялся этот страх? Неизвестно. Но, скорее всего, это было как-то связано с кошмарами.

У меня давно начались проблемы со сном, но сейчас они усугубились. Мне снились алгиены — чёрные пауки, способные вырасти до огромных размеров. Появлялись они совсем маленькими и нечем не отличались от обычных пауков. Но, увеличиваясь, они становились опасны. Большие пауки без труда убивали людей, и смерть в их сетях многим казалось самой страшной. К тому же, у больших алгиенов был сильный яд, превращающий человека буквально в живые консервы, заготовку без разума, которая может оставаться живой долгое время.

Просыпаясь, я понимала, что нахожусь в лесу, в доме, где много насекомых, и среди них действительно мог оказаться маленький алгиен. И пусть он не опасен, больше уснуть я не могла и до самого утра продолжала бояться всего не свете, в том числе того мужчину. Вдруг он уже близко? Вдруг вот-вот появиться и сделает что-то ужасное? Днём этот страх ослабевал, но никуда не исчезал.

Я знала, что дома мне будет легче. Почти каждый день звонила папе, рассказывала, что чувствую, просила забрать домой. Но он был непреклонен. «Пока не время, Ан. Потерпи ещё немного». И зачем мне терпеть, если можно просто уехать отсюда?

Так прошло десять бесконечных дней. Вечером десятого я уснула рано, когда ещё не стемнело — заняться просто было нечем. И вдруг вместо того, чтобы провалиться в забытье или очередной кошмар, я смогла открыть глаза уже во сне. И поняла, что находилась совсем в другом месте.

Я лежала дома, на кровати в своей комнате. За окном светило солнце. Так, как будто вновь наступило лето. Хотя, это ведь сон, а во снах всё возможно. Я встала, оглядела стены и улыбнулась. Как же приятно вновь оказаться дома, особенно после того ужасного места, в котором я оказалась. Было тихо. Похоже, и папа, и Герман ушли на работу. Можно подумать, что я одна, но что-то не давало мне этого сделать. Какое-то чувство внутри подсказывало, что кроме меня здесь есть ещё кто-то. Я вышла из комнаты, прошла по второму, а потом и по первому этажу. Улыбалась, наслаждаясь чистотой и свежим воздухом. Понимала, что это сон, и мне предстояло вернуться в тот ужасный дом, поэтому старалась получить удовольствие от каждого мгновения. Проходя мимо гостиной, бросила взгляд в комнату. Там в кресле сидел человек, которого я видела почти месяц назад — мистер Джей. Он держал в руках тот самый медальон, который я украла с вечеринки Гими. Смотрел на него и улыбался.

— Добрый вечер, мисс Андея. Безмерно рад тебя видеть.

— Я тоже…

— Заходи, присаживайся.

Я послушно села напротив, зачарованно его разглядывая.

— Прошу прощения, что так внезапно ворвался в твой сон, но мне очень хотелось поблагодарить тебя за то, что нашла его. — Он показал мне украшение.

— Его? Поблагодарить? О чём вы?

— Помнишь, при нашей встрече, я рассказывал тебе о магических предметах — артефактах? Это один из них. Я называю его «ключ». Дело в том, что я очень долго его искал. И нашёл, благодаря тебе.

— Так значит я вам помогла?

— Да. — Он вздохнул. — Жаль, что тогда у нас было мало времени. Я мог рассказать ещё много всего. Тебе ведь интересна магия? Это видно по твоим глазам.

— Разве мы больше не сможем встретиться?

— Увы. В обычных условиях — никак.

— А в необычных? Пожалуйста, мистер Джей!

— Хм. Если тебе этого так хочется… — Он задумался. Наконец сказал. — Есть один способ. Ты могла бы помочь мне с одним магическим делом. Так мы бы увиделись ещё не раз, и ты многое узнала бы о магии.

— Правда? Здорово!

— Но для этого тебе придётся многим пожертвовать.

— Я пожертвую! Только бы увидеться с вами. Знаете, магия такая прекрасная! И без неё моя жизнь словно стала серой. Я… Я отдам вам этот «ключ», если возьмёте меня в свои помощницы! В реальности он ведь ещё не у вас.

— Хорошо, если ты так уверена. Значит, мы решили?

— Да!

— В таком случае, у меня есть к тебе одна просьба: при нашем дальнейшем сотрудничестве я перейду с уважительной формы обращения на более дружескую и буду называть тебя просто по имени.

— Я согласна.

— В таком случае до встречи, Андея.

Я не успела задать следующий вопрос — мистер Джей просто исчез, так же как и мой дом. Я проснулась.

Какой приятный сон, почаще бы такие снились. Пусть мы виделись один раз и недолго, я была невероятно рада встретить мистера Джея снова. Жаль, что это всего лишь мои фантазии. Или нет? Может, то, что он говорил — правда? Это было бы потрясающе. Я живо представила, как мистер Джей врывается в этот ужасный дом и забирает меня на магические приключения. Да, так и будет.

Из кухни доносились голоса — мужской и женский. В какой-то момент я отвлеклась от мыслей и прислушалась. Неужели Герман с хозяйкой заговорил? Нет, голос незнакомый. Незнакомый мужской голос?..

Я напряжённо вслушалась.

— Она, наверное, уже спит, — сказала хозяйка.

— Так рано. Она не знает, что ночью самое интересное только начинается? Нужно будет рассказать ей об этом.

— Расскажите! Уверена, ей будет очень интересно послушать такого мужчину, как вы. Такого внушительного, сильного и грозного! А как вы, кстати, познакомились?

— Ничего особенного. Она украла одну мою вещь, и мне бы очень хотелось её вернуть.

— О, так значит, вы не в ладах? Может, не очень безопасно вас к ней подпускать? Она у меня, знаете ли, под присмотром.

— Нет, что вы. Я ничего ей не сделаю. Мы просто побеседуем.

Вся радость от хорошего сна исчезла. Я лежала, боясь пошевелиться. Понимала, что нужно срочно что-то делать, но не знала, что. Мозг просто отказывался работать. Откуда он здесь? Как он меня нашёл? Что теперь сделает?! Ничего полезного в голове не крутилось.

Внезапно дверь начала открываться. Я вскочила, с ужасом уставилась на неё. Через секунду в проёме появилось лицо уборщицы. Она широко улыбнулась.

— Привет! Как спалось?

— Что… что тебе нужно?!

— Мне нужна ты! Хочу забрать тебя на магические приключения!

— Что?

— Что слышала! Тебе снился Джей, так?

— Так…

— Помнишь, о чём вы договорились?

— Помню.

— Хочешь уйти отсюда?

— Да!

— Тогда собирайся!

Я растерянно оглядела комнату, взяла терминал. Что происходит?

— Где ключ? — нетерпеливо спросила девчонка.

— В куртке…

Мы медленно вышли из комнаты. Я с опаской покосилась в сторону кухни. Оттуда всё ещё раздавались голоса. Уборщица, видимо, наконец поняла всю опасность ситуации, потому что кралась так же, как я. Мы тихо покинули дом. Было прохладно, я натянула куртку. Девчонка несколько секунд оглядывалась, потом спустилась с крыльца, потянув меня за собой. Мы практически побежали к лесу. Я всё ещё не понимала, что происходит, но решила не спрашивать. Да уж, не ожидала, что уйду из дома старой папиной знакомой именно так.

Глава 6.

Империя — опасное место. Если тебе не повезло родиться в богатой и защищённой семье, придётся выкручиваться, развивая навыки выживания. Находить способы заработка, учиться, знать, в какие места ходить не стоит. Если ты ещё и родился с вирусом в крови, всё усложнялось в разы. Количество людей, которым можно доверять, опускалось до нуля.

Все шестьдесят лет существования Атриум боролся с третьей группой. Способы он выбирал соответствующие стране. Атриум понимал, что при обнаружении люди из третьей группой будут скрываться или в лесу, или в пустых заброшенных районах, здания в которых ещё не успели отреставрировать. В начале века и там, и там было установлено множество ловушек. Ловушка — это острая проволока, стянутая в тугую спираль. Если наступить на неё, спираль за мгновение распрямлялась, и проволока вонзалась в тело. Один её конец прикреплялся к земле, второй был свободен, но вытащить его мешали шипы. При попытке избавиться от проволоки они терзали рану, увеличивая её. В итоге человек, попавший в ловушку, не мог освободиться из-за сильной боли, а даже если у него получалось, он умирал от потери крови.

Насколько я знал, установление таких ловушек не было законным, ведь от них умирали и обычные люди, но в Империи часто пренебрегали законом. В любом случае, эти ловушки сильно повлияли на численность третьей группы. Нам просто отрезали пути для отступления.

И вот, зная всё это, я бежал по лесу. Итог был очевиден.

Мгновение мне казалось, что я просто споткнулся. Повернул голову и увидел очень странную картину: металлическая проволока блестела прямо перед глазами, шипы выдвигались, конец её уходил в плечо. Несколько мгновений боли не было, а потом появилось жжение. Оно усиливалось с каждой секундой. Я закричал, больше от неожиданности и испуга, но тут же зажал рот рукой. Нельзя издавать звуков. Слегка подрагивая, посмотрел назад. Конечно, за мной никто не гнался. Похоже, преследователь остановился ещё у забора. Почему я бежал дальше? Почему?..

Я отполз к ближайшему дереву — настолько, насколько позволяла ловушка — прижался к нему. Посмотрел на рану. Крови не было, а торчавшая из левого плеча проволока выглядела настолько неестественно, что сбивала с толку. Мозг паниковал, но боль всё ещё была терпимой. Левая рука словно онемела. Я пытался пошевелить ею, но она не слушалась. Другой рукой дёрнул ловушку и вновь закричал. Шипы, которых раньше не было видно, порвали рану. Пошла кровь.

Началось что-то страшное. Жжение превратилось в невыносимую боль, закружилась голова, дрожь усиливалась. Становилось холодно. Я сжался, прикрыл рот и еле сдерживал стоны. Из глаз текли слёзы. Как всё могло так резко измениться? Ещё час назад я спокойно шёл по улице, не ожидая ничего такого. Ещё час назад думал, что всё в порядке. Как наивно. Я же с самого начала знал, что ничего не могло быть в порядке, ведь кто-то знал мой секрет. Но почему? Я же так старался себя не выдать, старался быть осторожным. Почему всё это произошло? Теперь мне остаётся умереть здесь, так ничего и не получив от жизни. Зачем я вообще родился?

Я вновь потянул за проволоку. Хотел то ли освободиться, то ли приблизить смерть, не понимал сам. Сознание поплыло, я больше не мог терпеть. И вдруг перед глазами зажёгся свет. Меня коснулись чьи-то руки. Я из последних сил попытался оттолкнуть от себя незнакомца, закричал:

— Нет! Не подходите ко мне!

— Я не сделаю ничего плохого, мне нужно просто осмотреть рану.

Голос незнакомца плыл, от яркого света голова раскалывалась ещё больше. Как же больно…

— Нет, не трогайте…

У меня не осталось сил сопротивляться. Больше я ничего не помнил.

Тревожный болезненный сон отступил, я открыл в глаза. Над головой был незнакомый потолок. Двигаться не хотелось, всё тело словно погрузилось в холодную густую жидкость. Особенно это чувствовалось в левой руке. Рана почти не болела, но я понимал, что это измениться, если её потревожить. И тем не менее я с трудом сел, оглядел комнату.

Я сидел на мягкой белой кровати, укрытый одеялом. Вокруг стояло ещё несколько таких же кроватей-коек. Помещение походило на то, какие по моему мнению должны быть в больницах.

Послышались шаги. Я перевёл взгляд на дверь, из-за которой шёл свет. Прошло несколько секунд, и она открылась. На пороге появился человек. Ещё через секунду он включил свет. Я поморгал. Это был незнакомый молодой мужчина со светлыми волосами.

— Ты уже очнулся? Как себя чувствуешь?

Я не ответил.

— Не бойся, всё хорошо, — после паузы сказал он. Его голос не звучал успокаивающе, скорее холодно и отстранёно. — Я не имею ничего общего с Атриумом и хочу помочь тебе.

— Но я же…

— Ты мортем, я знаю. Это ничего не меняет. Так как ты себя чувствуешь?

Я продолжал молчать, исподлобья разглядывая незнакомца. Несколько секунд он также смотрел на меня, потом сел на кровать напротив, посмотрел мне в глаза.

— Вчера вечером ты попал в ловушку в лесу. Я нашёл тебя, освободил от неё и привёл сюда. Это медпункт в поселении смотрителей климатизатора. Никого, кроме нас, здесь нет — здесь никто не работает. Я знаю, кто ты, и хочу помочь. Ночью я обработал твою рану. И сейчас, чтобы понимать, что делать дальше, мне важно понимать, как ты себя чувствуешь.

— Нормально, — выдавил я.

— Чувствуешь онемение?

— Немного да.

— Кроме него есть что-нибудь?

— Нет, вроде…

— Если рану не трогать, она болит?

— Нет.

— Хорошо.

Он встал, направился к выходу. Я растерянно смотрел ему вслед.

— Ты ничего мне не сделаешь?

— Нет. Ты можешь уйти в любой момент. Но я рекомендую остаться, пока рана не начнёт затягиваться. На этой уйдёт несколько дней, а пока я могу присмотреть за ней.

На полке шкафа стояли часы. Я вновь лежал, бездумно глядя, как сменяются цифры. Но если в прошлый раз я ждал засыпания или хотя бы утра, то теперь ждать было нечего. Всё уже прошло, всё уже закончилось.

Постепенно эмоции исчезли. Несмотря на то, что в этом месте я чувствовал себя максимально незащищённым и беспомощным, исчез даже страх. После долгих часов, проведённых в мысленной тишине, я попытался найти себе занятие. Потянулся к рюкзаку, но кроме пустого блокнота в нём ничего не оказалось. Учебный терминал в библиотеку я и не подумал взять, а больше вещей у меня не было. Несколько минут я просто сидел, глядя перед собой, потом лёг и вновь уставился на часы.

Вечером вернулся спасший меня мужчина. Его звали Алекс. По образованию он был врачом.

— Ты можешь не беспокоиться, сюда никто не зайдёт, — сказал он мне. — Когда кто-то ранится, приходит в медотдел за лекарствами. Если рана серьёзная, просит помочь врача из управления. Или меня. А так здесь никто не работает.

Я молча кивнул. К тому моменту меня это уже перестало беспокоить.

— Но даже если кто-то зайдёт, ему не будет до тебя дела. Здесь часто попадают в ловушки.

Место, в котором я оказался, называли поселением смотрителей климатизатора. За условной границей рос лес шириной около километра, а за ним находились эти самые поселения и настоящая граница. В поселениях жили люди, работавшие на климатизаторе. Здесь часто не было даже школ, не говоря уже о развлечениях, поэтому детям смотрителей приходилось учиться дистанционно. Конечно, люди часто попадали в ловушки. И, наверняка, здесь было больше заражённых, но я всё равно не понимал Алекса.

— Раньше я думал, что таких людей, как ты, не бывает, — сказал я ему на второй день.

— Ты не можешь знать всего. — Он пожал плечами.

Я помолчал немного, размышляя, стоит ли задавать уже давно мучивший меня вопрос.

— Почему ты мне помогаешь?

— Потому что я не люблю, когда люди умирают просто так.

— Разве у Атриума нет причин нас убивать?

— Нет.

— Но… если они не будут этого делать, может повториться эпидемия.

Алекс устало вздохнул.

— У меня есть своё мнение по этому поводу и, в соответствие с ним, я тебе помогаю. Тебе не о чем беспокоиться.

Он был похож на уставшего от жизни, безразличного к ней человека, от которого можно ожидать чего угодно, но у меня не было сил его боятся.

Он направился к выходу.

— Спасибо, — пробормотал я, — но… может, тебе не стоило меня спасать?

Этих слов он не услышал.

Я затряс головой, пытаясь прогнать странные мысли. Тщетно. С той ночи, как я попал сюда, прошло больше суток, и это была первая осознанная мысль, появившаяся после этого. Что мне теперь делать? Я и раньше-то не понимал, что делать со своей жизнью, а теперь… Мне ведь больше ничего не остаётся, ничего, кроме как умереть. Я нигде не спрячусь. Рано или поздно здесь появятся сотрудники Атриума и узнают меня. А даже если нет, как я буду жить? На улице? В чьём-нибудь заброшенном подвале? И перебиваться объедками из мусора? И всё для того, чтобы когда-нибудь вновь попасть в ловушку и умереть. В чём смысл такой жизни? Зачем она нужна? Что мне делать?

Наверное, паниковать — тоже не выход. Я же умный, что-нибудь придумаю. Раньше ведь всегда удавалось выбираться из сложных ситуаций. Раньше у меня всё получалось. Конечно, я же так старался. Учился с раннего детства, держался от людей подальше. Всегда и во всём был самым лучшим. И всё для того, чтобы однажды в будущем начать жить нормально. А теперь всё кончено. Все мои старания оказались напрасны. Я мог бы забить на безопасность, жить так, как мне хотелось, и в итоге всё равно пришёл бы к этому. Так зачем я всё это делал? В нашей стране есть чёткие законы жизни: побеждают сильные, а слабые умирают или остаются внизу. Неужели после всего, что я сделал, я не достоин нормальной жизни? Почему? Почему это происходит?

Помню, когда-то я делал дыхательные практики, чтобы научиться держать себя в руках в любой ситуации. Вдох длиной в четыре секунды, задержать дыхание на столько же, выдох длиной в восемь секунд. Вдох… выдох… Только бы не заплакать. Нельзя обижаться на мир, во всех своих проблемах виноват я сам. И теперь, раз уж ошибся, нужно перестать строить из себя плаксу и нормально подумать, что делать дальше.

Если подумать логически, должен был быть какой-то выход. Просто я его не видел. Я мог остаться здесь или вернуться в Империю и скрываться по подвалам, но можно ли будет назвать это жизнью? Отсутствие цели и смысла, пустые мучения? Зачем? Может, мне и правда лучше было умереть? Откуда это мысли? Конечно, любая жизнь лучше, чем смерть, так почему они не выходят из головы? Ведь не произошло ничего настолько ужасающего. Совсем ничего. Всё в порядке.

Чего я хочу? Не зная этого, я не смог бы понять, что делать дальше. Но этот вопрос также оставался без ответа. Мне ничего больше не хотелось.

Прошли ещё сутки. В реальности ничего не происходило. Моя голова ни на секунду не лишалась множества мыслей и вопросов, ответы на которые не приходили.

Что мне нравилось? Искать информацию о Войне Прошлого, пусть я и не добился в этом особых успехов. А ещё раньше? Это ведь не такой уж и старый интерес. Читать книги, учиться. Так ведь? Иначе я не занимался бы этим. А что мне может понравиться теперь? Кажется, ничего из этого. Может, стоит немного подождать, и интерес вернётся? Смысл жизни будет в том, чтобы просто жить, и не придётся ничего придумывать. Разве так когда-нибудь было? Для чего я вообще жил раньше? В моей жизни когда-нибудь был смысл?

Почему эти мысли, эти вопросы не могли просто исчезнуть. Мне так не хотелось думать.

На третью ночь моего прибывания в медотделе появились две девчонки. Они не были ранены, просто зашли переночевать. Алекс не возражал. Я тоже, мне не было до них дела, как и им до меня. Впервые в жизни меня не волновало то, что со мной в комнате находились посторонние.

В ту же ночь в голову наконец пришла мысль, которая хоть что-то значила. Если я больше не мог жить в Империи и по её законам, то почему бы не поискать что-то за её пределами? Уйти за границу в настоящий лес и попробовать выжить там? Это будет также сложно, но, может, хоть немного интересно. Рано или поздно я даже смог бы дойти до зоны Войны Прошлого и посмотреть, как на самом деле там всё выглядит. Удовлетворить любопытство и хоть как-то развлечься. И даже если я там умру, можно будет сказать себе, что я хотя бы пытался.

Я встал. Двигался медленно и тихо, чтобы не разбудить спящих девчонок — только их внимания мне не хватало. Аккуратно пошевелил повреждённой рукой. Рана уже начала затягиваться, не было никаких осложнений. Возможно, если взять отсюда лекарства, я смог бы сам её обрабатывать. Если так, то мне ничего не мешало уйти хоть сейчас. Попытался поднять руку, но тут же остановился — боль усилилась в разы. Несколько секунд морщился, пока она не стихла. Я был ограничен в движении, практически не мог использовать левую руку, но оставаться на месте становилось невыносимым. Казалось, если я срочно не начну действовать, мысли сведут меня с ума.

Нужно было найти Алекса. Всё же я не настолько неразумен, чтобы сбежать, не обсудив это со своим врачом. Как странно, прошло всего два дня, а я уже воспринимал его чуть ли не как помощника.

Некоторое время я бродил по пустым коридорам. Здание было совсем небольшим, но я каким-то образом в нём потерялся. В какой-то момент подумал: «А что, если Алекса вообще здесь нет? Он ведь не обязан круглые сутки сидеть в медотделе, ему наверняка хочется хоть иногда бывать дома». Благо, мысль не успела достаточно развиться, я наконец нашёл ту единственную комнату, в которой горел свет.

— Алекс, я хочу уйти отсюда.

— И ты решил сообщить это мне? Я же говорил, ты можешь уйти в любой момент.

— Я хочу уйти из Империи. Мне нужно знать, как обрабатывать рану там.

Мысль о побеге, озвученная вслух, показалась даже безумнее, чем в мыслях. Несколько секунд Алекс молча смотрел на меня.

— И давно ты решил это сделать?

— Только что.

— Тогда я настоятельно рекомендую переспать с этой мыслью и дать себя время подумать.

— Я не хочу больше думать, мне это надоело. У меня ведь и правда нет больше вариантов — я не могу остаться здесь, не могу вернуться в город, я ничего не могу. — Не знаю, кого я пытался убедить, его или себя.

— Покажи рану.

Алекс распустил бинты, я закрыл глаза. Рана выглядела не очень страшно, но мне всё равно не хотелось её видеть. Пока он наносил специальную мазь, которая в разы ускоряла заживление тканей, мы молчали. Потом я спросил:

— Откуда такое серьёзное лекарство здесь? Я думал, такие есть только в больницах.

— Наши поселения считаются опасными районами, поэтому их снабжают большим количеством лекарств. В тех частях Империи, которая ещё мало освоена, но где живут люди, то же самое. Это компенсация низкого уровня жизни. Готово.

Я аккуратно оделся, вопросительно посмотрел на Алекса.

— Всё же тебе лучше подождать хотя бы до обеда следующего дня. Рана успеет ещё немного затянуться, — настаивал он.

— Разве эти несколько часов как-то на ней скажутся?

— Скажутся. Заодно дашь себе время подумать.

Я вернулся в комнату, лёг на кровать. Теперь нужно было уснуть. Очень сложная задача, с которой в последнее время я не справлялся. Из-за раны нельзя было лечь на живот или на бок, что только усугубляло ситуацию. Не имея возможности завернуться в одеяло и сжаться в позе эмбриона, я чувствовал себя ещё более незащищённым.

Как же я устал думать.

Глава 7.

Я плавала в бесконечном чёрном пространстве, сжавшись в комочек. Меня окутывала сильнейшая тоска, давил чей-то взгляд. Не осталось сил даже думать. Кажется, так плохо мне ещё никогда не было. Кроме, конечно, первого случая, когда я здесь оказалась.

И в самый трудный момент я вдруг услышала тихий девчачий голос:

— Привет.

— А? Кто здесь?

Мне так и не удалось понять, было ли у меня тело. Но я могла разговаривать, значит, наверное, было.

— Здесь у тебя нет тела, только чувства. Ты можешь говорить с их помощью.

— Что? Ты слышишь мои мысли?

— Да. Здесь наши энергии объединяются, мы становимся одним целым. Поэтому я слышу, о чём ты думаешь.

— Но почему тогда я не слышу твоих мыслей?

— Я настолько давно здесь, что устала думать и просто перестала это делать.

— Кто ты?

— Меня зовут Элион. Я обычная девочка, которая застряла здесь.

— Здесь — где? Где мы находимся?

— Нигде. Это место, в котором мы оказываемся после смерти.

— Что?! Я умерла?

— Ты — нет. А я — да. Но ты можешь заглядывать сюда, когда спишь.

— Значит всё это — сон?

— Для тебя — да.

Я замолчала. Попробовала оглядеться, но вновь ничего не увидела. Или не почувствовала? Наверное, так правильнее. Подумав немного, сказала:

— Хорошо, что я могу уйти отсюда. Это место ужасно.

Я открыла глаза. Несколько секунд бездумно пялилась в потолок, потом оглядела комнату. Мгновение, второе, третье. Я вскочила так резко, что потемнело в глазах. Где я?!

Это была светлая комната с несколькими койками и одним единственным шкафом. Говоря короче, нечто, совсем непохожее на комнату в доме папиной знакомой. На койке напротив меня сидел парень.

— Это, ты! — позвала я его. — Что это за место?

Тот лишь молча покосился в мою сторону.

— Я к тебе обращаюсь.

Ноль реакции. Ну и ладно.

Покинув комнату, оказалась в тёмном коридоре. Нужно было срочно найти человека, который притащил меня сюда, и заставить его объясниться. Виновница нашлась быстро. В одной из немногочисленных комнат она весело болтала с каким-то мужчиной. Узнала я её сразу, за неделю прибывания в том доме мне примелькалось лицо уборщицы.

— Вот ты где. Объясни сейчас же, что здесь происходит?

— И тебе доброе утро, — улыбнулась она мне. — Алекс, не оставишь нас наедине?

Он пожал плечами и вышел.

— Что я здесь делаю?

— Стоишь, как я вижу.

— Знаешь, куда можешь идти со своими шутками?

— Как грубо. — Она наигранно обиженно поджала губы. — Ты помнишь, что произошло вчера?

— Что?

— Подумай. Может, вспомнишь.

Я нахмурилась. А ведь и правда, что случилось? В голове как наяву зазвучал пугающий мужской голос, замелькали картинки нашего побега. Я вспомнила, как ночью мы медленно шли по лесу, девчонка водила перед собой рукой и внимательно вглядывалась в землю, а у меня не было сил даже спросить, что она делает. В какой-то момент мы дошли до небольшого поселения. Она постучалась в двери здания, нас пустили, привели в ту самую комнату с койками, и я мгновенно уснула.

— А, да. Появился тот человек, владелец артефакта, и ты помогла мне сбежать.

— М... Да. Так и было.

— И что теперь?

— Теперь? Скоро твой недо-защитник сообщит Аттейну о твоей пропаже, и они вместе заявятся сюда. После этого случая твой отец побоится тебя куда-то отпускать, поэтому ты вернёшься домой. Просто подожди немного.

— Но... было что-то ещё. Мне же приснился мистер Джей. Он сказал, что я могу помочь ему в чём-то!

— Мистер. — Она прыснула. — Не думала, что ты вспомнишь об этом. Давай объясню. Это был сон, но всё, что в нём сказано — правда. Тебя озарило приступом тупости, и ты пошла на вечеринку Гими. Там ты нашла артефакт, который Джей не мог найти очень давно. Он узнал об этом и решил, что ты сможешь помочь ему достать все остальные ключи.

— Так значит, я правда смогу с ним встретиться?

— Нет, не сможешь.

— Почему?

— Я наблюдала за тобой всё это время и решила, что он тебя переоценил!

— А ты вообще кто такая?

— Я — его верный помощник, его дочь! — гордо объявила она. — И моё мнение для него очень важно. Ты нам не подойдёшь. Но папа всё равно очень тебе благодарен за то, что помогла найти первый ключ.

Я коснулась шеи. Ключа там не было. Девчонка прошла мимо к выходу.

— Подожди! — крикнула я. — Он ведь обещал, что я помогу помочь! Говорил, что я нужна ему! И мы договоримся, что я отдам вам ключ только если он возьмёт меня с собой! Почему я не могу вам помочь?

— Потому что ты слишком самовлюблённая и неприятная особа! Ты за всё время нашего общения даже не спросила моего имени. — резко ответила она. — Я не хочу, чтобы такая, как ты, помогала папе.

— Это не аргумент!

— Вот как? А знаешь, что аргумент? Чтобы нам помочь, нужно выйти за границу. На это ты точно не способна. Тебе просто не хватит смелости.

— И... это всё?

— А тебе мало? Если да, то скажи. Может, я в чём-то ошиблась, — насмешливо сказала она. Я промолчала. — Вот и я о том же.

И она ушла. Некоторое время я просто смотрела ей вслед. Меня быстро наполняла злость. Да как она вообще смеет говорить такое про меня? Кто она такая? Мы даже ни разу не общались, а она уже сделала выводы о том, какая я. Это несправедливо. Я вернулась в комнату, в которой спала. На самом деле, меня ведь не это разозлило. Мне было обидно, что мной просто воспользовались и бросили. Мистер Джей обещал, что я смогу ему помочь. Мне так этого хотелось. Я так обрадовалась, когда услышала его предложение. Сразу представила наши долгие разговоры о магии, интересные вещи, которые он мог мне показать. А может он даже смог бы меня чему-то научить. Это точно было бы интереснее моей серой унылой жизни. Неужели все эти фантазии оказались напрасны? Смысл был тогда меня радовать?!

Но на самом деле у меня всё же есть возможность помочь ему. То, чего мне так хочется, исполниться, если я решусь выйти за границу с этой девчонкой. Решусь бросить папу и сбежать. Что же делать?

Я огляделась. Моих вещей нигде не было. Оно и понятно, всё осталось в доме папиной знакомой. Скоро папа приедет, мы заберём мои вещи и вернёмся домой. Я так этого хотела. Хотела, и не понимала, что всё это одинаково серо и скучно. Обычная жизнь... как же я устала от неё. Та попытка что-то изменить, когда я пошла на вечеринку Гими, была неправильной. Всё-таки эмоции в жизнь нужно добавлять другим способом. Но всё же, благодаря той ошибке, у меня появилась возможность узнать что-то о магии. И я так просто от неё отказываюсь.

Откуда эти сомнения? Конечно же стоит остаться, вернуться к прошлой жизни и подождать другого, менее рискованного случая. Ведь сбежать сейчас, согласиться помочь мистеру Джею — это предать папу, бросить его, ничего даже не объяснив. На это я никак не могла решиться. Пробовать получить его разрешение глупо. Конечно, он бы меня не отпустил. Значит, мне ничего не остаётся.

Почему меня так влечёт магия? Как она столь сильно изменила мою жизнь после одной лишь встречи? Неужели только он может вернуть краски? Всё, что меня раньше радовало, теперь кажется пустым и глупым.

С другой стороны, что не так? У меня просто появился новый интерес, такое случается нередко. Единственное отличие в том, что погрузиться в мир магии — это первое желание, которое я не могла исполнить по щелчку пальцев. Раньше папа всегда удовлетворял любую мою потребность в кратчайшие сроки. Я привыкла получать, что хочу. Так чем этот случай отличается от всех остальных?

Я села на койку, посмотрела на парня напротив. Он разглядывал плечо и всё ещё не проявлял ко мне никакого интереса.

Может, согласиться на предложение? Вдруг это откроет множество новых возможностей и полностью изменит жизнь? Ведь не часто выпадают возможность сделать именно то, что хочется. В конце концов моё желание — это главное и единственное, на что нужно ровняться.

Внезапно парень встал и вышел из комнаты. Несколько секунд я думала, потом последовала за ним. Мне нужно было отвлечься от раздумий и развеяться, так почему бы не выяснить, куда он так стремительно пошёл? Я тихонько прокралась до комнаты, где встретила девчонку, разговаривающую с каким-то мужчиной. Теперь с ним разговаривал парень.

— Сколько ещё мне ждать? — спросил он.

— Если ты так хочешь, я не могу тебя отговаривать. Как обрабатывать рану, я тебе показал. Собирайся.

— Да мне и собирать нечего.

— Тебе там придётся несладко. За границей опасно, особенно сейчас. Я слышал, что монстры из зоны магической аномалии подбираются к Империи.

— Всё равно. Здесь мне больше нечего делать.

— Жаль. Ты хороший парень, я уверен. Мне бы не хотелось твоей смерти.

— Прекрати. — Несколько минут они молчали, потом парень напряжённо сказал. — Пойми, мне нет смысла здесь оставаться. Меня знают и внешне, и по имени. Если вернусь — мгновенно схватят. А провести всю оставшуюся жизнь в подвалах мне не хочется. Там будет хоть какой-то смысл. Там мне будет, что искать.

— Я понимаю. Лучше короткая жизнь со смыслом, чем длинная без него.

— Да...

— Удачи тебе.

Они вновь замолчали. Мне надоело стоять без дела и подслушивать, поэтому я медленно попятилась назад. Вернувшись в комнату, вновь уселась на кровать. Так значит этот парень тоже собирается сбежать из Империи. Почему тоже? Неужели я?..

Не знаю, сколько ещё времени я просто сидела, погружённая в раздумья. Длилось это до того момента, как в проёме появился мужчина. Он холодно оглядел меня, спросил:

— Ты Андея Аттейн?

— Да, — с вызовом ответила я. Папа учил меня гордиться нашей фамилией.

— Твой отец снаружи, ищет тебя. Вот-вот заявится сюда.

— Уже? — Я растерянно огляделась. Что же делать? Мужчина начал уходить, но я окликнула его. — Стой! А где та девчонка, с которой я пришла сюда?

— Тири? Она уже собиралась уходить, так что сейчас она или в здании климатизатора, или за границей.

Я уставилась перед собой. За границей? Меня вдруг наполнила решимость. Папа учил, что нужно пользоваться возможностями, которые даёт судьба, и следовать за своими желаниями. Кем я буду, если упущу такой шанс?

— Как отсюда выйти?

— Через главный вход, но там полно людей Атриума.

— А ещё?

— С другой стороны здания есть запасной выход, — пожал плечами мужчина. — Туда они, наверное, ещё не добрались.

Это было очень кстати. Я уже почти дошла до него, почти сбежала, как вдруг за спиной раздалось:

— Стой.

Я обернулась. Сзади стоял незнакомый парень. Бледная кожа, выгоревшие волосы, серая одежда и злой взгляд — выглядел он максимально отталкивающе. Я уже отворачивалась, собираясь его проигнорировать, но он поднял руку. Только тогда я заметила, что он держал пистолет.

Глава 8.

— Вот же... — пробормотал я, выглянув в окно. Нет, я, конечно понимаю, что это не от меня зависело, но блин, почему они приехали именно сейчас. Ещё какой-то час, и меня бы здесь не было!

За окном было несколько сотрудников Атриума во главе с человеком, которого, наверное, знала вся страна. Это был Аттейн — заместитель верховного Атриума по судебным делам, известный своими необычными законопроектами. И он прибыл за своей дочерью, которая по неудачной случайности оказалась моей соседкой.

Я побежал к запасному выходу. Быстрее, пока они не ворвались сюда. Как же хорошо, что эта идея появилась ещё ночью, и я успел подготовиться. В последний момент, услышав голоса, успел остановиться. Перед выходом кто-то был. Как же невовремя...

— Стоять, я сказал, — прошипел злой голос.

Я аккуратно выглянул из-за коридора. Вздрогнул. У двери стояла испуганная девушка — вероятно, дочь Аттейна. Напротив неё стоял парень с пистолетом. Он был ко мне спиной, и я не видел его лица.

— Я... Не... — выдавила девушка.

Незнакомец взял её за локоть. Та попыталась вырваться.

— Издашь хоть звук, и я выстрелю. Я серьёзно. Мне твоя жизнь ни к чему.

Видимо, девушку эта не очень внушительная угроза напугала, потому что она перестала сопротивляться. Они вышли из медотдела. Я хмуро проводил их взглядом. Ситуация, конечно, нетипичная, но если бы мне угрожал худющий пацан с маленьким пистолетом и невнушительными угрозами, я бы ещё посопротивлялся. Даже если бы был девушкой.

Они отошли на пару десятков метров и исчезли в старом разваливающемся здании. Скорее всего девушка оттуда уже не выйдет. А ведь именно за ней прибыл Аттейн. Нужно было скорее делать ноги, а-то и я навсегда здесь останусь.

Я уже собрался выйти, как вдруг услышал за спиной неопределённый звук. Резко обернулся. Сзади стоял знакомый мужчина. Несколько мгновений я вспоминал, где его видел, потом всё сложилось. Это был тот самый сотрудник Атриума, который пытался меня задержать три дня назад в школе. Именно от него я кое-как сбежал. От него веяло уверенностью и хладнокровием. Он тоже меня узнал. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом я рванул к выходу, но тут же замер, увидев направленное на себя оружие. Мужчина как-то слишком быстро достал пистолет.

— Теперь ты от меня не уйдёшь, мортем.

— Что здесь за возня? — в коридоре показался ещё один незнакомец.

— Задержан мортем, — чуть более официальным голосом заявил направивший на меня оружие. - Я точно знаю, кто он. Могу...

— Разбирайся с этим быстрее и делай то, что я сказал, — прервал его второй. Меня он одарил лишь коротким презрительным взглядом.

Несмотря на испуг, я успел удивиться, как сильно поведение этих людей отличалось от поведения Алекса. С ним я успел отвыкнуть от того, как на самом деле ко мне относятся.

— Вы должны найти Андею как можно скорее, — добавил второй.

Я мельком взглянул на открытую дверь, на заброшенный дом напротив медотдела. Несколько секунд именно там она исчезла.

В глазах моего конвоира мелькнуло что-то нехорошее. Он указал на улицу, приказал:

— На выход.

— Стойте... Та девчонка, её только что увёл парень с пистолетом. Только я знаю, куда! — отчаянно выкрикнул я, глядя на второго мужчину, который показался мне Аттейном. — Если вы меня убьёте, то... — я сбился. Мне всегда казалось, что, если меня убьют, никакого «то» бы уже не может, но всё же я договорил. — То она умрёт вместе со мной!

Оба незнакомца посмотрели на меня, как на идиота. И я сам почувствовал себя таковым, будто только что сказанные мной слова не были правдой. Прошло несколько секунд, и мне уже показалось, что их проигнорируют. Но Аттейн голосом, не терпящим возражения, приказал:

— Показывай.

Мой конвоир помрачнел. Я отступил на пару шагов, потом обернулся и зашагал к развалинам. Сзади послышались быстрые тяжёлые шаги. Аттейн шёл за мной, не отставая. Ощущение было ужасным. Меня всё ещё держали под прицелом и, если бы я попытался куда-нибудь рвануть, в тот же миг бы прикончили. Я подошёл к чёрному провалу. Больше им бежать было некуда.

— Там?

— Там, — чуть неуверенно согласился я.

Глянув на него, решил, что в моей ситуации даже прыжок неизвестно куда и неизвестно с какой высоты был предпочтительнее. Я свесил ноги и прыгнул вниз. Там было не очень-то и высоко — около двух метров. Аттейн последовал за мной.

Это была такая же серая и непримечательная комната, как наверху. За одним маленьким исключением — внизу находила маленькая платформа автоматического спуска. Действительно очень маленькая — поместиться на ней могли от силы два человека. Аттейн, держа в руке что-то вроде фонарика, посмотрел вверх, на человека, который последовал за нами, потом снова на спуск. Подумав секунду, приказал:

— Жди меня здесь.

Мы встали на платформу. Он что-то нажал и та стала опускаться. Мне становилось всё больше не по себе. Я чувствовал, что теряю даже самое маленькое понимание того, что происходит. Ещё чуть-чуть и меня могла накрыть паника. Мы опускались около минуты — двух. Медленно и долго. Я старался на смотреть на Аттейна и сообразить, что делать потом. Вот найдём мы его дочь, Андею, живой или мёртвой. И что дальше? Мозг напрочь отказывался работать. Странно, мне раньше казалось, что в подобные минуты он должен работать наоборот куда более интенсивно, чтобы обеспечить выживание.

Платформа наконец опустилась. Очень и очень странное было это здание. По-крайней мере, мне раньше казалось, что не под всеми развалинами находятся большие залы, вроде того в котором мы оказались. С кучей непонятных труб, чёрными каменными стенами и полным отсутствием освещения. Фонарика Аттейна едва хватало на половину зала.

— Это здесь? — вновь уточнил он.

Я непонимающе смотрел вокруг. Что теперь?..

— Здесь...

— Ну смотри, паршивец, — зло сказал он, повернувшись ко мне. Я попятился. — Если ты врёшь...

Внезапно из глубины подвала раздался сдавленный крик:

— Эй! Кто-нибудь!

Аттейн отвернулся от меня, встревоженно огляделся, быстрым шагом пошёл вперёд. Я выдохнул. Как же вовремя... Осторожно отступил. Сейчас он отойдёт, и я смогу сбежать.

— За мной, — резко приказал Аттейн.

Мгновение я думал, стоит ли сопротивляться, потом обречённо побрёл следом. Какой же сильный у него голос, он словно лишает возможности не подчиниться.

Огромные залы, длинные коридоры, серые стены — всё это действительно поражало масштабом. При взгляде на те развалины никак нельзя было подумать, что под ними скрываются такие катакомбы. Некоторое время мы блуждали по ним, я несколько раз сбился с пути. Аттейн шёл впереди, и его, похоже, перестало заботить что-либо, кроме поисков дочери. Наконец, в одном из проёмов показалась фигура. Аттейн посветил на неё фонариком, и я увидел испуганную девушку, жмущуюся к стене.

— Папа! — закричала она, кинувшись к нему на шею.

Я попятился. Нужно было срочно что-то придумать, срочно, иначе мне не выбраться отсюда.

— Подожди, Андея, мне нужно ещё кое-что сделать.

Не успел. Просто не мог сообразить. Кто бы мог подумать, что бесконечная учёба и постоянные тренировки мозгов окажутся настолько бесполезными. Почему я не мог ничего сделать?! Движения Аттейна казались очень медленными. Он достал оружие, направил его на меня.

— Спокойной ночи, мортем.

Андея непонимающе смотрела на нас. Услышав слова отца, вздрогнула. Пару секунд смотрела на меня, потом отвернулась, закрыв лицо руками. И, наверное, за одно мгновение до выстрела кто-то спросил:

— С каких пор у этой фразы такой смысл?

У Аттейна сильно изменился взгляд. В нём появилась растерянность и даже страх. Он сразу узнал этот голос. Сзади стоял тот самый парень, который увёл Андею. Теперь его лицо не выражало злости, скорее непонимание.

— Ты... — выдохнул Аттейн. — Ты должен быть мёртв.

— Я живучий. Мог бы уже понять.

— Что тебе нужно от моей дочери?

— Просто хотел убедиться, что ты прибежишь её спасать.

— Не втягивай её в наш конфликт, она не при чём.

Молчание. Аттейн направил на него пистолет. Постоял немного, замерев, потом непонимающе оглядел оружие.

— И как это понимать?

— Нельзя полагаться на технику. Мне казалось, ты это уже запомнил.

Незнакомец достал из-за пояса странный предмет, дёрнул рукой и предмет разложился в... меч. Я не поверил глазам. Парень держал самый настоящий меч. Андея попятилась ко мне.

— Ты знаешь, что мне нужно.

— У меня нет оружия.

— Так мне будет только проще.

— Андея, беги.

Лицо незнакомца вновь изменило выражение на злость. Он закусил губу.

— Ты... ты сам во всём виноват!

Парень взмахнул мечом и кинулся на Аттейна, тот куда-то в сторону, а мы с Андеей назад, к выходу. Мне всё-таки повезло, появился шанс вырваться. Не хотелось этого признавать, но, похоже, этот странный парень спас мне жизнь.

— Герман, блин... Где выход?! — крикнула мне Андея.

— А я знаю?!

Я живо представил, как мы десять минут бегаем по этому проклятому подвалу, не в силах выбраться, но тут в одном из коридоров показался помощник Аттейна, которому тот приказал оставаться наверху.

— Герман! Там папа, помоги ему!

«Как хорошо, что в этой суматохе меня все игнорируют,» — подумал я, и мы побежали дальше.

Едва выскочив из дома, я со всех ног рванул в сторону здания климатизатора. Настал тот момент, когда пятёрки по физкультуре мне бы помогли. А я ещё сомневался в полезности этого предмета. Как оказалось, только она мне действительно пригодилась.

Когда я обернулся, заметил, что за мной гонится только Андея.

— Что ты за мной уцепилась?!

— Больно ты мне нужен! — едва переводя дыхание, выкрикнула она. — Нам просто по пути.

— По пути?!

Я махнул головой. Нужно просто забыть про неё. Мне осталось совсем чуть-чуть. Мы добежали до того места, где можно было выйти. Определить его оказалось легко: здесь лес открывал стену, показывая огромные ворота, к которым также вела дорога. Стена была высокая, к ней прилегало длинное здание. Я пригляделся. Над стеной ничего не виднелось, но я знал, что с её вершины начинался климатизатор.

Мы заскочили внутрь. Здание как-будто пустовало, в нём было тихо, светло и спокойно. Несколько секунд я осматривался, потом зашёл в первый попавшийся коридор. Мне всё больше становилось не по себе. С чего я вообще взял, что из Империи можно так просто уйти? Алекс говорил, что с этим проблем возникнуть не должно, но всё же. Считалась бы Империя закрытым государством, если бы из неё можно было так просто уйти? К тому же, очевидно, что никому, кроме третьей группы это даже в голову не придёт, а значит меня тут же раскроют. Наконец за одним из поворотов я нашёл девушку.

— Подскажите, где выход?

— Там. — Она указала в ту сторону, откуда мы пришли.

— Я имею ввиду, где выход за стену?

— За стену? — девушка посмотрела на меня, как на ненормального. Помолчала несколько секунд и всё же указала направление. — Около лестницы дверь. За ней по коридору до упора.

Я до последнего боялся, что дверь окажется заперта, или меня остановят на выходе. Коридор был длинный, прямой. В нём моя тревога достигла пика. Начали подрагивать руки, голова закружилась. Я обернулся. Дочь Аттейна, Андея, похоже, была в том же состоянии. За коридором было множество таких же пустых и тихих комнат. Наконец я нашёл выход на улицу.

Не знаю, сколько времени я стоял в проходе и смотрел на открывающуюся картину, сколько просто дышал, поражаясь чистоте воздуха. В нескольких метрах от здания начинался лес. Не тот, что окружает условную границу Империи, а настоящий. С огромными деревьями, которым наверняка десятки лет. С травой и кустами, растущими настолько близко друг к другу, что через них нельзя было пробраться. Ветер шумел листьями. Кое-где среди веток я разглядел движение — это летали птицы, которых в Империи было не так много. Ещё здесь потрясающе легко дышалось. Не только из-за свежего воздуха, вдоволь наполненного кислородом, но и из-за чувства свободы. Я успел так испугаться за свою жизнь сегодня, а теперь наконец мог выдохнуть. Из головы не шла мысль, что я впервые за всю жизнь вырвался из-под давления Атриума. Стало так легко.

— И что мне теперь делать?

Я обернулся. Андея также смотрела на лес. Но, в отличие от меня, её глаза наполнял ужас. Она посмотрела на меня.

— Что мне теперь делать?

— Я-то откуда знаю?! На кой ты вообще за мной попёрлась?

— Я... я хотела...

— Что?

— Тут должна была быть девчонка... Ты её не видел?

— Никого я не видел. Разбирайся со своими проблемами сама.

Я отвернулся в знак окончания разговора. Собрался идти, но вновь с непониманием уставился на лес. А куда мне теперь идти? Я подошёл к ближайшему дереву и сел под ним. Меня вдруг наполнила сильнейшая усталость. В последние три дня я нервничал и думал больше, чем за всю прошлую жизнь. Почти за всю. Мне нужно было отдохнуть. Хоть ненадолго просто отключиться от всего мира. Я поднял голову посмотрел на листья. Может, если смотреть в одну точку, если пристально её разглядывать, мысли уйдут?

Я просидел так очень долго. Наверное, несколько часов. В какой-то момент даже задремал. Здесь, на холодной земле под деревом, прямо на против стены, отделяющей меня от Атриума, мне было гораздо спокойнее, чем в своей комнате в школе. Как такое может быть? В какой-то момент из здания вышла ещё одна девчонка. Андея, которые всё это время ходила туда-сюда, тревожно оглядываясь, тут же подбежала к ней. Они о чём-то поговорила, Андея указала на меня. Впервые меня не напугало такие внимание со стороны незнакомцев. Девчонка подошла ко мне, улыбнулась:

— Привет. Меня зовут Тири.

— Привет, Тири.

— Ты, наверное, уже выдохнул, но я хочу сказать, что законы Империи всё ещё действуют примерно в километре вокруг неё. Так что, прежде чем расслабляться, тебе нужно отойти ещё немного, а-то здесь тебя всё ещё могут убить.

— Спасибо за рекомендацию, — пробормотал я.

— Слушай, можно я кое-что спрошу? Ты ведь из третьей группы, да?

— Ну?

Она села напротив.

— Скажи, какого жить, зная, что тебя ненавидит вся страна?

Наверное, в тот момент я посмотрел на неё так же, как та девушка на меня после вопроса «Где выход за стену?».

— Кто ты такая?

— Я — Тири. Просто девочка. Прости за странный вопрос, но мне всегда это было интересно. Я бы, наверное, не смогла так жить.

— А я... мне просто не с чем сравнивать.

Она продолжала вопросительно на меня смотреть.

— Я же не знаю, как может быть по-другому, поэтому не знаю, как мне живётся.

— У тебя есть друзья?

— Нет.

— Только из-за твоей особенности, или ты сам по себе нелюдимый?

— Я нелюдимый из-за моей... особенности.

— А родители тебя любят?

— У меня их нет.

— Даже так? Мне жаль тебя. — Она смотрела на меня с искренним сочувствием. — Извини ещё раз. Наверное, мне не стоило лезть тебе в душу.

Несколько минут мы молчали. Я переваривал вопрос, а Тири смотрела на деревья. Вдруг она с прежней улыбкой — будто и не задавала этот вопрос — спросила:

— Ты уже знаешь, куда пойдёшь дальше?

— Наверное, в зону ВП. Думаю, там будет, на что посмотреть.

— О, это правда! Я живу недалеко от неё, и папа много мне о ней рассказывал. Я туда никогда не рвалась, но любителям истории наверняка будет интересно.

— Ты живёшь недалеко от зоны ВП?

— Да. У моих родителей и у меня есть гражданство Империи, но мы живём в лесу. Вот так. Кстати, сейчас я как раз туда поеду, могу докинуть тебя до неё. Пешком идти тебе придётся очень долго.

Я помолчал немного.

— Ты серьёзно?

— Да.

— А ничего, что я...

— Я не скажу об этом папе, так что думаю, проблем не будет.

С каждой секундой она всё больше казалась ребёнком, который не понимает, что происходит, и что он говорит. Или это какое-то расстройство, или она просто такой человек, или я чего-то не понимаю.

— Вот только в лесу опасно. Ты слышал о мантисах?

— Нет.

— Это очень опасные кошки. Ты с ними ещё познакомишься. А в зоне ВП ещё хуже. Тебе там не выжить.

— С этим я сам разберусь.

— Ладно. — Тири пожала плечами. — Я пошла, пригоню машину. Подожди здесь вместе с Андеей.

— Прямо сейчас поедем? В ночь?

— Почему нет?

— Сама же сказала — опасно.

— Это туда, дальше. Вокруг Империи всё нормально.

Она улыбнулась и ушла. Я задумчиво смотрел ей вслед. Странная девчонка. В речи какая-то наивность и чрезмерная прямолинейность. А другой стороны, она была второй, кто нормально отнёсся к тому, что я мортем. Правда, её фразы про особенность... как будто она говорила про болезнь. Хотя, это ведь и есть болезнь. Мне тоже следует так к себе относиться. Как к неизлечимо больному, от которого максимум можно получить ответ на один необычный вопрос.

Раньше я бы в жизни не согласился на подобное предложение, да ещё и от такого человека. Но сейчас мне было плевать на безопасность. Я устал постоянно беспокоиться о своей жизни. Какой смысл, если это всё равно не помогает. У меня появился прекрасный шанс, и его нужно использовать.

Из-за деревьев на необычной машине выехала Тири. Только тогда я заметил, что в лес уходила неровная протоптанная дорога. Необычность машины заключалась в отсутствии крыши, больших колёсах и заваленном какими-то сумками и коробками открытом багажнике. В Империи таких машин не было. Наверное, это специальная модель для езды по лесу. Какой-нибудь внедорожник.

Тири выпрыгнула из-за руля, с улыбкой подошла к Андее.

— Скажу честно, ты очень меня удивила, когда сбежала сюда. Конечно, прогонять я тебя не буду. Но, надеюсь, ты не подумала, что это было последнее твоё испытание? Итак, представляю твоему вниманию наш старенький джип! Именно на нём по еле намеченной дороге с кучей кочек мы будем ехать к нам домой.

— К вам домой? — хмуро переспросила Андея. — Ты об этом не говорила.

— Я тебе вообще ничего не говорила. Я же не думала, что тебе хватит дури за мной пойти.

— Эй, хватит меня упрекать! Вы сами меня в это втянули, я здесь не при чём!

— Вот как? Ладно, не будем ссориться.

Они забралась на передние сидения, я на задние. Увидев меня, Андея опять возмутилась:

— А он что тут делает?!

— Сидит! Ты разве не видишь? — Тири засмеялась. Ей явно было очень весело. — Я по доброте душевной решила его подвезти. Нам почти по пути.

— Его? Подвезти? Ты знаешь, кто он?

— В первую очередь, он человек. Людям надо помогать.

От этих слов у меня внутри что-то ёкнуло. Не знаю даже, почему.

— Кстати, друзья мои, — продолжила она. — Рекомендую вам не сразу засыпать, а дождаться темноты. Ночью небо здесь выглядит не так, как в Империи.

— Будто я смогу уснуть в этой железяке.

— Так, давай договоримся. — Тири резко посерьёзнела. — С этого момента ты больше не ноешь. Это был твой выбор, твоё решение. Никто ни к чему тебя не принуждал. Твои жалобы моему папе не нужны, ему нужна помощь серьёзного человека. Если ты не согласна, ты в любой момент можешь вернуться в Империю тебя здесь никто не держит. Ну так что?

Несколько секунд Андея возмущённо молчала, потом сдалась.

— Хорошо. Я согласна.

Это был самый обычный кошмар. Такой, какие уже много раз мне снились. Как и всегда я бежал от Атриума по бесконечному коридору, который вдруг заканчивался тупиком. Но на этот раз этим сон не закончился. Я дрожал от сильнейшего страха, прижимался к стене и жмурился от яркого света, который вдруг ударил в глаза. Мгновение, другое, и в мой живот вонзилось что-то длинное и острое. Неизвестный вытащил оружие, а потом вновь ударил меня. И ещё, и ещё раз. Чтобы уж наверняка. Первые секунды я ничего не чувствовал, потом появилась жгучая боль. Он быстро разлилась по всему телу, выбивая меня из равновесия. Я больше не мог управлять телом, не чувствовал рук и ног, одну лишь боль. Это было похоже на ощущения после попадания в ловушку. Дезориентация, полное непонимание происходящего.

Я медленно сполз на пол. Мой убийца отвернулся, потеряв ко мне какой-либо интерес. Вернулся к своим. Они о чём-то заговорили. Слов я не слышал, но наверняка речь шла не обо мне. Для них такие убийства — рутина. Я же не человек, я заражённый. Такие не заслуживают жизни.

«Он в первую очередь человек. Людям нужно помогать».

Как гадко. Что я им сделал, чем заслужил это? Неужели после всего, что я сделал, я не достоин хотя бы пары счастливых дней? Нет. А они достойны. И не одного, а десятков. Несмотря на то, что каждый день убивают таких, как я. Как же это несправедливо. Как же я ненавижу всё это. Но что мне остаётся? Только смириться.

Я вздохнул. Это был один из последних моих вздохов.

Правда ли я ничего не могу? Правда ли мне остаётся лишь молча умереть? Неужели вирус не дал мне ничего, кроме страха? Неужели так? Нет. Вирус дал мне силу. Силу, что поможет отомстить тем, кто сделал это со мной. Это чёрное клубящееся облако, которое всё это время таилось внутри меня. Сейчас, когда мне так нужны силы, оно поможет мне. Поможет встать, преодолев боль и вернуть справедливость. Убить тех, кто считает себя вправе забирать невинные жизни.

Они не смотрели на меня, им было наплевать. Наплевать на мою жизнь и на мою смерть. Я нащупал мокрыми руками стену, встал, оперевшись на неё. Я больше не чувствовал боли, не чувствовал слабости. Только силу, которая обязательно поможет мне. Сделал несколько шагов вперёд. Он всё ещё держал нож. Я вырвал оружие и вонзил его ему в шею. Внутри не было ни капли сомнений, ни капли страха. Он заслужил такую участь. Все они её заслужили, так почему у меня должна дрогнуть рука?

Они не ожидали такого исхода. Кто-то достал пистолет и выстрелил, но мне уже было плевать. Я размахивал ножом, пытаясь дотянуться до каждого из них, пытаясь каждому дать то, что он заслужил. Кто-то бросился бежать. Они были слабы перед моей силой.

В конце, когда я остался наедине с их телами, я посмотрел вперёд, вслед тем, кто смог сбежать. Это ведь только начало. В мире огромное количество людей, и все они сделали что-то непростительное. Все они меня ненавидят и хотят убить. Все. И я должен добраться до каждого. Но это не главное. Среди них я должен найти тех, кто сделал меня таких, тех, кто создал вирус. Найти и заставить их страдать. Они заслужили это больше, чем кто-либо другой.

Я пошёл обратно по коридору. Чёрное облако силы замутнило мне взгляд. Я больше ничего не видел, не осознавал и не чувствовал. Ничего, кроме ненависти и желания отомстить.

Я проснулся, резко втянул воздух. Так, словно делал это в последний раз. Какое ужасное чувство. Я словно вырвался из настоящего безумия, которое ощутил на себе. Там, в этом сне, моё истинное «я» находилось где-то далеко, взаперти. Оно видело, что я творил наяву, но ничего не могло поделать. Как ужасно.

Этот страх… о нём я никогда раньше не думал. Что будет, если вирус проснётся и сведёт меня с ума? Сделает таким же заражённым, какие были во время эпидемии? Тогда я потеряю себя и никогда больше не вернусь к разуму. Жизнь превратится в этот кошмар наяву, в котором нет ничего, кроме слепой ненависти. Почему я боюсь Атриума? От него можно сбежать, ему можно не попасться. Сейчас, после двойного столкновения с ним я всё ещё в полном порядке. А вирус? Он внутри меня. От него я никуда не убегу. И что бы я не делал, я не смогу остановить его.

Я словно почувствовал ту чёрную силу внутри, почувствовал, как она поднимается наверх, чтобы захватить мой разум.

Стоп. Где мой мозг? Почему я поддаюсь взявшемуся из ниоткуда страху? Я начну терять разум именно тогда, когда позволю себе паниковать без повода.

Внезапно на переднем сидении коротко вскрикнула Андея. Я огляделся. Ничего опасного вокруг не было, лишь бесконечный ночной лес. Поразился абсурдности мыслей, лес — само по себе очень опасное место, особенно ночью.

— Что с тобой? — Тири непонимающе взглянула на неё. — Кошмар приснился?

— Что я здесь делаю? — Андея схватилась за голову. — Что я здесь делаю?.. Почему я на это согласилась?

Её голос был полон паники, она явно была не в себе. Тири остановила машину, внимательно осмотрела её.

— Эй, успокойся. Всё хорошо.

— Нет! Ничего хорошего! Мы же... где мы вообще?! В лесу! Здесь есть алгиены!

— Что? Нет! Они живут совсем в других местах. Тебе нечего боятся.

— Нет-нет-нет...

Андея не слышала Тири, её мозг всё ещё подчинялся кошмару, но та была слишком растеряна, что это понять. Я не вмешивался.

— Андея, успокойся. Здесь нет никого, это безопасная часть леса. Мы... — пыталась успокоить её Тири.

Она вдруг замолчала, уставившись куда-то в сторону. Даже в темноте я разглядел, насколько сильно изменился её взгляд. Посмотрел туда же. Сбоку от машины из кустов выглядывала волосатая морда животного. Он просто смотрел на нас, не двигаясь. Машина дёрнулась — Тири резко нажала на газ. Мы быстро набрали скорость. Из-за кочек машину кидало из стороны в сторону, я ухватился за дверь. Крикнул:

— Что это?!

— Не может быть... их не должно быть здесь. Они же... они... — испуганно бормотала Тири.

— Как удачно он появился, когда ты сказала, что здесь никого нет!

Мне передался её страх, я начал нервничать. Хотя зачем? Не может же нам навредить одно единственное животное? Или может? Это ведь лес, люди здесь чужие. А эта развалина вместо машины, да тем более по такой дорогой нас совершенно не спасёт. Она ведь ещё и не закрыта!

— Тири, у тебя есть оружие?

— Нет.

— Нет? Как ты без него себя в лес пустила?

— Я же говорю, тут всегда было безопасно. Я не знаю, откуда они взялись!

— Они?!

— Это был амикус. Он никогда не стал бы охотиться один. Блин... как же влипли!

Я оглядел кусты вокруг, и тут мне действительно стало не по себе. Они шевелились из-за бегущих в них тварей. Сколько их было?! Андея продолжала бормотать что-то себе под нос, обхватив голову руками. Тири давила на газ что есть мочи и не могла нормально следить за дорогой. Мешала темнота. Я ведь изначально знал, что ехать в ночь — плохая идея. Всё происходило слишком быстро. Я успел по-настоящему испугаться, но ещё не до конца понял, что происходит, как вдруг машина не всех скорости влетела в воду. Там колёса обо что-то ударились, и она застряла. Несколько раз Тири пыталась выехать — всё четно.

Повинуясь первому импульсу, я выскочил из машины. Увязла она неглубоко, но намертво. Выскочив из воды, я увидел тень рядом с багажником, шарахнулся назад, чуть не упав в озеро. А потом прозвучало несколько выстрелов. От неожиданности я зажмурился. Я, конечно, многое слышал о здешних тварях, но ни разу не было ничего о том, что они умеют пользоваться огнестрельным оружием.

Когда я открыл глаза, всё уже кончилось. Чуть в стороне валялось одно неподвижное тело — труп амикуса. Это была довольно крупная — размером чуть ли не с меня — кошка с короткой тёмной шерстью и мускулистым телом. Страшно представить, что было бы, если бы такая набросилась на человека. Кусты больше не двигались, видимо, остальные разбежались. А перед машиной стоял мужчина с оружием. Я узнал его — это был помощник Аттейна, тот самый, которому приказали «ждать снаружи». Андея и Тири также выбрались из машины. Первая, увидев его, возмущённо выкрикнула:

— Герман? Опять ты?!

Мы втроём уставились на неё. Даже я понял, что эти слова были лишние.

— Я только что спас вам жизнь. Могли бы хотя бы в такой ситуации проявить хоть каплю уважения, — сухо ответил помощник.

После этого он повернулся ко мне. Посмотрел прямо в глаза.

— Аттейн приказал убить тебя.

Его голос был лишён эмоций. Сейчас передо мной стоял не человек, а инструмент, оружие кого-то более влиятельного. Он был готов выполнить приказ, который ему дали, но почему-то медлил. Я сжал губы. Который раз за этот ужасный день меня собирались убить?

— Это было в Империи, — сдавленно ответил я. — Здесь её законы не работают.

— Мне плевать на законы Империи, я подчиняюсь человеку. Так что это неважно.

— Эй, а давайте не будем ссориться! Пожалуйста! — Теперь и Тири паниковала. Кажется, появление незнакомца и такое его поведение пугали её не меньше, чем животные. Но Герман её проигнорировал.

— Что я должен сделать? — не выдержал я. — Встать на колени? Начать тебя умолять? Что я должен сделать, чтобы меня наконец оставили в покое?!

— Ты должен умереть.

— Почему?! Я ведь ничего плохого никому не сделал! — Как бы бессмысленно ни было говорить это человеку из Атриума, я просто не смог сдержаться.

— Потому что так решили люди, которые создали новый мир. Смирись, ты никогда не будешь жить спокойно.

Он смотрел мне в глаза холодно, его взгляд был лишён эмоций. Я уже подумал, что сейчас он поднимет пистолет и выстрелит, но вдруг что-то в его глазах блеснуло, что-то человеческое. Он вздохнул.

— Но я не хочу брать твою жизнь на себя. Это бессмысленно.

— Знаешь, Герман, — внезапно вмешалась Андея, — твоё желание никого не интересует. Ты должен исполнять то, что приказал тебе папа.

Тири ошарашенно посмотрела на Андею, а я лишь хмыкнул. Чего ещё стоило ожидать от дочери Аттейна?

— Если вы так хотите его смерти, возьмите у меня оружие и убейте его сами. Я не возражаю.

— Ещё б ты возражал. — Андея злобно отвернулась. — И когда же ты наконец оставишь меня в покое...

Около минуты все молчали. Потом Герман — который таки оставил меня в живых — отошёл к ближайшему дереву. Тири торопливо подошла к нему, спросила о чём-то. Андея вернулась в машину. А я так и остался стоять, рассматривая ноги. Неужели даже теперь я не смогу жить нормально?

Глава 9.

— Всё это только из-за любопытства? Вам совсем наплевать на вашего отца? Что с ним будет, когда он не сможет вас найти? Вы обязаны вернуться!

— Да кто ты такой, чтобы мне указывать?! — зло выкрикнула я.

Герман смотрел на меня, уже не скрывая презрения. Тири, которая стояла чуть в стороне, смотрела так же. Почему? Что я сделала такого плохого?

— Насколько нужно быть зацикленной на себе, чтобы игнорировать чувства человека, который так вас любит. Это так эгоистично.

— Мне не нужно твоё мнение! — Я попятилась. Под их взглядами становилось не по себе. — Я сама решила, и я никуда не вернусь! Оставь меня в покое!

— Нет. Я сделаю то, что мне приказал ваш отец — буду вас защищать. И ни на секунду не оставлю вас без присмотра, чтобы у него хотя бы была надежда, что вы в безопасности.

— Как можно быть таким мерзким...

Я покачала головой, огляделась. Хотелось спрятаться от них, больше не видеть этих глаз. Никогда. Я бросилась бежать куда-то в сторону. Ужас от нападения и кошмара успел пройти, и меня уже не волновало, на кого я могу там наткнуться. Но мой порыв грубо оборвал Герман, схватив меня за руку.

— Эй, отпусти!

— Вы забываете, где находитесь. Здесь нельзя делать всё, что вздумается. Это лес. И если ваших мозгов не хватает понять, что вы сделали, нужно прислушаться к старшим.

— Ты совсем с ума сошёл?! Забыл, кто я? Папа не разрешал тебе со мной так разговаривать!

— И где этот папа теперь? Остался брошенным в Империи, потому что относился к вам слишком мягко. Я не собираюсь повторять его ошибок.

Я вырвалась. Теперь Герман загораживал мне путь к лесу. Беспомощно огляделась на Тири, но она и не думала вмешиваться. К глазам подступили слёзы. Сдерживаться было очень трудно. За что со мной так?

— Ты... ну и ладно!

Я побежала к машине. Забралась на заднее сидение и заплакала. Долго ждала чего-то, но ко мне так никто и не подошёл.

Это была очень сложная ночь, полная кошмаров. Вначале снилась вечеринка Гими и бывший владелец ключа, что ещё терпимо. Но потом в худших традициях мне приснились алгиены. Тёмный холодный лес, в котором никто не мог прийти на помощь, белые нити, стягивающие тело, и болезненный укус, наполняющий тело ядом. А потом долгие часы или даже сутки мучения, из-за которых смерть казалась хорошим выходом. Они начали сниться мне с того момента, как я о них узнала. Дома я относилась к этому спокойно, ведь знала — в Империи алгиенов нет, я в безопасности. Но сейчас всё было по-другому.

Проснувшись в лесу — в настоящем лису, я просто не смогла справиться с паникой. Почему мне приснился кошмар? Наверное, я слишком перенервничала. После такого дня это неудивительно. Мало того, что я приняла серьёзное выматывающее решение, так ещё и после этого появился какой-то псих. И воспоминания о нём были на данный момент самыми странными и непонятными в моей жизни.

Он вёл меня в подвал, бормоча себе под нос: «Нужно успокоиться, успокоиться... Что со мной не так?». И уже тогда я поняла, что он не относился к обычным ворам, которые часто боялись применить оружие. Он был неадекватным и больным человеком, а от таких ожидать можно чего угодно. Я не решилась сопротивляться, лишь понадеялась, что кто-нибудь скоро меня спасёт.

Когда мы остановились в какой-то комнате, и он отпустил меня, я решилась спросить, что ему нужно. Псих вопрос проигнорировал. Его поведение максимально пугало и отталкивало: он продолжал разговаривать с самим собой, уставившись куда-то в стену, его трясло, и я никак не могла считать его эмоции. Вдруг он сильно из-за чего-то разозлился, посмотрел на меня безумными глазами, спросил:

— Ты... Чем ты лучше? Чем ты лучше меня?

Он пошёл ко мне, я попятилась. В голову не приходило ни единой мысли, что делать. По стене в той комнате тянулись тёмные узкие трубки. Внезапно он ударил по одной из них с такой силой, что она разбилась. Из неё полилась ярко красная жидкость. Казалось, она ловила свет от фонарика, отражала его и светилась. От удара я испугалась настолько, что вскрикнула. Псих посмотрел на руку, пораненную осколками. Кажется, зрелище собственной крови немного его успокоило. Он отрешённым голосом сказал:

— Проверим. Может, всё не так хорошо, как мне кажется? А ты... — Он посмотрел мне в глаза. — Даже не думай куда-то уйти.

Он кинул на пол фонарик и скрылся в темноте. Примерно в том направлении, откуда мы пришли.

Я долго стояла на месте, не решаясь никуда пойти. Не было ни единого звука, и мне казалось, что псих остановился за поворотом и только и ждёт моих действий. Из-за жидкости свет фонарика казался пугающе красным. Прошло немного времени, и я почувствовала незнакомый еле заметный запах, который постепенно наполнял комнату.

Наконец я пошла к выходу. Страх не позволил мне взять его фонарик, и я быстро остановилась где-то в проходе, не понимая, куда идти. Тогда мне оставалось только звать на помощь и ждать. Хорошо, что папа появился быстро.

Папа... Надеюсь, тот псих ничего ему не сделал. Я, конечно, ни на секунду не сомневалась, что он смог бы что-то придумать. Папа ведь такой сильный. К тому же, Герман — что б его — побежал ему помогать.

А ведь, если быть откровенной с собой, я обрадовалась, когда увидела в лесу Германа — единственного человека, от которого я знала, чего ждать. Он был на моей стороне и мог бы помочь, если что. Пусть у него это плохо получалось, но папа же ему по какой-то причине доверял.

Я вздохнула, открыла глаза — они будто бы разбухли от слёз, и сделать это было трудно. Начинало светать. Мне было грустно. Я вдруг осознала, что нахожусь в обществе людей, которые меня ненавидят. И что я такого сделала? Да, я не очень уважительно относилась к людям, которые не сделали ничего выдающегося, но это ведь нормально. Уважение нужно заслужить. Не могла же я из-за этой позиции получить такую ненависть? Или могла? Может, здесь, за границей Империи всё работает именно так? Мне нужно ко всем относиться хорошо — ко всем, даже к Герману и тому парню из третьей группы — чтобы меня поддерживали? Ну и принцип.

Хотя, даже если так, я ведь на такой уж и ужасный человек, верно? Я никогда не делала ничего плохого, значит, не поздно всё исправить. Эта мысль меня немного приободрила. Захотелось даже попробовать прямо сейчас. Попробовать измениться, поговорить с ними не так, как обычно, а более... как? Уважительно? Спросить наконец имя той девчонки, пусть я уже давно поняла из разговоров, как её зовут. Заодно выяснить, как они на самом деле ко мне относятся. Может, в темноте мне лишь показалось, что всё настолько плохо?

Выбираясь из машины, я брезгливо отряхнулась. Как же много здесь грязи, хоть из машины не выходи. Где эти двое? Герман вроде сказал, что глаз с меня не спустит, а его уже нигде нет. И как это понимать?

Чуть в стороне под деревом сидел парень из третьей группы. Он листал толстый блокнот, периодически оглядываясь вокруг. Подходить к нему не хотелось. Зачем? Он уж точно меня ненавидит. Он и ещё четверть населения Империи, заражённая вирусом. Или сколько их там? Но я всё-таки решила измениться, значит нужно хотя бы попробовать поговорить с ним. Забыть о том, кто он, и постараться отнестись к нему, как к нормальному человеку.

Подойдя, спросила:

— Что это у тебя?

Он молча одарил меня презрительным взглядом.

— За что?!

— Просто так.

Так, ладно. Нужно быть терпеливее. Не придумав, что ещё можно спросить, я просто стояла, глядя на него.

— И что ты тут стоишь?

— Просто хочу поговорить с тобой. О чём-нибудь...

— Серьёзно? Ты пару часов назад возмутилась, что меня не убили, а теперь хочешь поговорить?

— Я не хотела, чтобы тебя убили, просто Герман меня раздражает...

— Вот как, понятно. Если бы он всё-таки послушался тебя, это оправдание работало бы ещё лучше.

— Эй, ты ещё смеешь возмущаться? Ты должен быть рад, что вообще остался жив. Таким, как ты, я напомню, редко с этим везёт.

— Никому я ничего не должен.

Я предприняла последнюю попытку успокоиться, спросила прямо:

— Почему ты так ко мне относишься? Я понимаю, что я не самый приятный человек, но всё же я ничего плохого не сделала.

— А в нашем мире и не нужно быть виноватым, чтобы тебя ненавидели, — ухмыльнулся он.

Я вздохнула, отошла. Похоже, с ним разговаривать бесполезно, как и ожидалось.

Герман и Тири сидели в каких-то зарослях около машины. Удивительно, что я сразу не услышала их голоса. Я подошла ближе, так, чтобы услышать разговор.

— Не думала, что мой багажник завален настолько, что там можно спрятаться. А ты, как я вижу, упорный, даже помчался за нами. Поэтому Аттейн приказал за ней следить именно тебе?

— Ему некому больше было это доверить.

— Странно. Я думала, такой человек мог бы и профессионала нанять. Ты же объективно плохо с этим справляешься!

— Ты тоже делаешь не свою работу.

— В смысле?

— Сколько тебе? Пятнадцать? Ты уже водишь машину — что запрещено, ездишь по лесу, разбираешься с Андеей. Разве всем этим не должен был заняться твой отец?

— У него много работы! Я стараюсь ему во всём помогать.

— Для твоего возраста ты взяла на себя слишком много ответственности.

— Но зато я очень хорошая дочь!

— Да, с Андеей тебе не сравниться.

— Почему ты так к ней относишься, но всё равно помогаешь?

— Это не из-за неё, это из-за её отца. Для таких людей, как она, в принципе ничего делать не хочется.

— Да брось, Герман. Она же не виновата, что так воспитана. Если она плюёт на окружающих и думает только о себе — это вина исключительно её отца.

— Родители влияют не на всё. Сам человек тоже делает выбор, как ему себя вести. И она выбрала быть эгоистичной мразью.

— Ты, главное, ей так не скажи. Обидится же.

— И пусть. Может, поймёт, как чувствуют себя окружающие. Хотя, о чём я.

Тири вздохнула.

— Может, ты и прав. Но я всё равно стараюсь позитивнее к ней относиться. Всё-таки нам ещё много времени придётся провести вместе.

Я попятилась. Подходить смысла больше не было, и так всё понятно.

Я сидела на корточках перед озером, в котором застряла машина, смотрела на своё отражение в воде и водила по нему рукой. Моё лицо дёргалось, распадалось и появлялось снова, когда вода успокаивалась.

Мне вновь было грустно. Я задала вопрос и получила ответ. Звучал он примерно так: «Ты никому не нужна, кроме своего отца, которого ты бросила». Не самая утешающая реальность, но теперь с этим уже ничего не поделаешь, назад не вернёшься и в будущее не заглянешь. Но в моём распоряжении всё ещё есть настоящее. Я ведь могу управлять собой и своими поступками сейчас? Да, конечно. Я делаю, что хочу и ничто мне не мешает, а значит я могу исправить всю эту ситуацию. Я могу измениться. Более того, я должна измениться. Иначе я никому не буду нужна и дорога, да ещё и буду это осознавать. А так жить невозможно. Я должна измениться, стать другой...

Эта мысль притягивала. Она была таинственной и романтичной, что очень гармонировало с моей грустью. Я стану доброй и терпеливой и все меня будут обожать, а когда-нибудь, наверное, скоро, мы будем сидеть вечерком и со смехом вспоминать, какой я была когда-то... И пусть мне будет сложно, этот образ ведь так красиво выглядит! Ночами я буду грустить по поводу того, что приходиться обдумывать каждое слово и поступок, а раньше я была свободна. А днём буду прямо излучать радость и дружелюбие! И все меня будут любить.

Да, значит решено. Буду меняться. Только... Нужно как-то обозначить этот момент. Как-то измениться внешне, чтобы показать себе — процесс перемен пошёл и назад пути нет. Но что бы сделать? Надеть какое-нибудь украшение? Очень интересный вариант, учитывая, что их сейчас мало кто носит, но он не пойдёт. Медальон, из-за которого всё и началось, у меня отобрали, а других похожих штучек тут нет. Что же придумать?..

Я смотрела на своё отражение в воде и накручивала на палец волосы, словно хотела сделать их ещё кудрявее. Стоп, волосы?.. От пришедшей в голову мысли меня накрыл ужас. Я отрежу себе волосы. Так, чтобы они стали совсем короткими. Все естество сопротивлялось этой идее, но в то же время появился тихий голосок, который утверждал, что нужно сделать именно это. Через несколько минут он радостно воскликнул что-то, когда я встала и решила поискать что-нибудь острое.

Из кустов наконец вылезли Герман с Тири. Я подошла к ней, спросила:

— У тебя есть что-нибудь такое, чем можно резать?

— Что резать?

— Сейчас увидишь.

— Ладно, — заинтересованно протянула Тири.

Она сходила в машину, вернулась с длинными ножницами. Я вздохнула, вернулась к воде. Рукой собрала волосы за спиной в хвост, что оказалось непросто и, закрыв глаза на несколько секунд, начала резать. Заняло это довольно много времени. Я и подумать не могла, что это так сложно.

Закончив, тряхнула головой, пытаясь понять, что только что сделала. Протянула ножницы Тири. Та, видимо, тоже не совсем понимала и озвучила вслух мои мысли:

— Что ты сейчас сделала?

— Какие-то проблемы?

— Нет, но... зачем?

Да, сейчас я ей всё объясню, и она будет хохотать в голос.

— Просто так.

— М-да. — Тири хихикнула. Ей моя выходка, видимо, подняла настроение. Пытаясь хоть как-то перевести тему, я спросила:

— А где тут можно искупаться?

— Вот тут!

— Где?

— Прямо здесь! — Тири указала на воду, рассмеялась, видя моё непонимание. - Вот тебе, Андея, озеро. В нём и купайся.

Я перевела взгляд на озеро. Она хочет, чтобы я помылась в этой огромной луже? Мне что, действительно нужно объяснить ей, почему этого не следует делать?

— Но...

— На любое твоё «но» у меня есть один ответ — не хочешь, не надо.

— Ты сейчас серьёзно? — уточнила я. Не знаю, может, она так шутит?

— Абсолютно.

Словно из чувства какого-то протеста я пошла вдаль по берегу. Озеро было маленьким, но мне всё-же хотелось найти уединённое место. Очевидные глупости я предпочитала делать в одиночестве.

Берег был песчаный, но кое-где на нём валялись камни. Большие, размером чуть ли не с меня, и маленькие, которые лежали под ногами и не стоили внимания. Как позже упомянула Тири, в воде их тоже было много. И именно из-за камней машина не смогла выехать из воды, застряла.

Я шла по берегу, разглядывая валуны и воду. Неужели со всей грязью в ней Тири считает, что это прекрасный аналог ванны? Хотя она была прозрачной, особенно у берега. Но это не отменяло того, что в ней были микробы и... живые существа! Меня аж передёрнуло от отвращения. Для кого-то ведь это дом, и этот кто-то там спит, ест, шевелится... А мне предлагают мало того, что зайти туда, так ещё и помыться. Замечательно. Что ж ладно. Всё-таки, я решила измениться.

Я встала на один из особо крупных камней, высовывавшихся из воды. Посмотрела вниз. Меня одолевала некая растерянность. Что делать дальше? То-есть как, просто раздеваться и в воду? Но я же на улице. А вода холодная. И грязная! И полная всяких!.. Так, хватит, давай просто...

Мои размышления были довольно невежливо прерваны толчком в спину. Вскрикнув, я полетела вниз. Брызги воды разлетелись во все стороны. Тири стояла на камне и от души смеялась, разглядывая меня.

— Эй, что смешного?!

— Всё! Я вот стояла в стороне и думала, ты когда-нибудь зайдёшь в воду или так и будешь глубокомысленно на неё смотреть?

— Не смешно, — пробормотала я, вставая. От холода меня начинала бить дрожь, а в голове крутился вопрос: зачем она за мною кралась и как я этого не заметила. Тири жалобно смотрела на меня:

— Ты что, реально никогда этого не делала? Никогда в озере не купалась? Серьёзно?!

— Нет.

— Кошмар. И как ты жила вообще? Такая скучная жизнь была, наверное? Ни леса, ни поездок, ни путешествий, ни озёр...

К моему огромному удивлению, Тири начала стягивать с себя одежду. Футболку, шорты... Бросила всё это на землю, спрыгнула с камня и с детским восторгом побежала в воду. Всё дальше и дальше. Вот уже скрылись под водой её плечи, а потом и вся Тири. Мне стало не по себе. По коже пробежали мурашки, но вовсе не от холода. А что, если она не вынырнет?.. Что я тогда буду делать? Воображение тут же откликнулось неприятным образом: проходит минута, две, три, десять... Тири нет. Я стою на берегу одна, дует холодный ветер. Через некоторое время приходят тот парень и Герман и начинаю спрашивать, куда же она исчезла. Моему рассказу о произошедшим они не верят. Они уверенны, что это я во всём виновата, из-за меня Тири никогда больше не выйдет из этого проклятого озера. И парень предлагает сделать со мной то же, что я, по их мнению, сделала с Тири. Откуда не возьмись появляется мистер Джей. Он сокрушительно качает головой и поддерживает предложение. А потом катастрофическая нехватка воздуха, боль в глазах... И вот уже мне навсегда здесь оставаться.

Этот образ был очень похож на ночной кошмар. Такой же бессмысленный и страшный. Я уже начинала себя накручивать и боятся, что так всё и будет, когда в нескольких метрах от меня всё-таки показалась Тири. Она глубоко вздохнула и весело мне крикнула:

— Что ты там стоишь, Андея? Давай сюда!

То, что происходило дальше, тоже было похоже на ночные видения. Только не на кошмар, а на такой сон, после которого в голове ещё долго сидит вопрос: «Что это вообще было?». Я медленно шла вперёд, вода всё поднималась, а тело сковывал страх. Когда она — не такая уж и холодная, как казалось в начале — дошла до плеч, меня охватила паника. Я развернулась и пулей вылетела из воды. Достигнув земли, села, обхватила колени и стала раскачиваться взад вперёд.

Тири подошла, спросила:

— Что случилось?

— Это ужасно... — пробормотала я. — Ужасно...

Она хмуро смотрела на меня. Пыталась, видимо, понять — эти слова вызваны отвращением, или я действительно чего-то испугалась. В итоге неуверенно пожала плечами:

— Ладно, так я пойду? А ты сиди тут, если хочешь...

Тири плескалась в воде. Уже с заметно меньшим весельем, но всё же очевидно получая удовольствие от процесса. А я сидела на берегу, обхватив колени руками, смотрела на неё и мысленно обещала себе, что больше никогда и ни в какие озёра не зайду.

Я так и не поняла, чем был обоснован этот страх. Панический страх от того, что вроде как не несло прямой угрозы. Ведь, если я перейду какую-то невидимую черту, меня не затянет в тёмную глубину какой-то монстр? Проблемы могут возникнуть только если я зайду слишком далеко, не умея плавать. Значит, при соблюдении осторожности, боятся было нечего. Но на меня эти доводы не действовали. Вспоминая ощущения погружения, убеждала себя, что это было худшим, что я когда-либо чувствовала.

Накупавшись, Тири присела рядом на берегу и решила подробнее рассказать, что происходит.

— Ехать нам ещё несколько часов. Едем мы, как я уже говорила, ко мне домой. Наконец-то! Как же я соскучилась по дому, по моей комнате! Тебе мы кстати тоже подготовили комнату. Там даже есть кровать! Тебе не придётся спать на полу.

Тири подмигнула мне.

— Вы так плохо живёте?

— Конечно! Это же дом в лесу, с кучей насекомых, с бардаком и без капли удобств! — Она продолжала улыбаться. Не дождавшись моей реакции, махнула рукой. — Шучу. Мой дом прекрасно обустроен, ни чуть не хуже твоего.

— Сомневаюсь.

— И очень зря! Ты такая забавная, Андея. Тебе максимально всё происходящее не нравится, но ты всё равно почему-то согласилась. Хотя ты ведь даже не знаешь, на что подписалась!

— На что?

— Я тоже не знаю. Когда приедем, обсудишь это с папой. Но если в двух словах – ему нужно помочь найти артефакт. Это не в двух, но не суть.

— Почему именно я должна ему помочь?

— Мне тоже очень интересно. Спросим у него вместе!

Я промолчала. Постоянные намёки Тири на то, что её совершенно не радует моё присутствие, начинали злить. Я старательно сдерживалась. Не зря же я волосы отрезала. Раз уж пошла на такое, нужно меняться до конца.

Пока я пыталась вернуть себе самообладание, Тири начала качаться из стороны в сторону и распевать:

— Дом, дом, наконец-то дом!

Чтобы перевести разговор, я спросила:

— Как вы здесь живёте? Это же лес, в нём опасно.

— И вовсе не опасно!

— Ты и вчера так говорила, а в итоге на нас напали.

— Не знаю, как так вышло. Обычно такого не происходит.

— Но…

— Ладно, я поправлюсь. В лесу опасно, но не так сильно, как пугают в Империи. Если знать, как себя вести и не делать ничего рискованного, можно жить спокойно. Ты в этом ещё убедишься! Даю слово — за то время, что ты будешь жить у нас, на дом никто не нападёт! — Несколько секунд она радостно меня оглядывала, потом вдруг посерьёзнела. — Хотя, после нападения амикусов, я в этом уже не уверена.

— От тебя никакой пользы, скорее бы увидеть мистера Джея. Хочу, чтобы мне наконец-то объяснили, что здесь происходит.

— Не думаю, что ты сильно обрадуешься этой встрече.

— Почему?

— Не знаю. — Тири загадочно улыбнулась.

Мне стало не по себе. Действительно, почему я вдруг решила, что, как только я встречусь с мистером Джеем, всё наладиться? Он же, в конце концов, совершенно незнакомый мне человек, с которым я виделась лишь раз. Как же всё-таки хорошо, что этот придурок Герман пошёл за мной. Он не допустит, чтобы со мной что-то случилось.

Чтобы хоть как-то перевести разговор, я вновь спросила:

— Ну, хорошо. В лесу не опасно. Но а в остальном? Как вы справляетесь?

— Нормально, привыкли уже. Папа работает в Империи, пару раз в месяц закупается продуктами и всем необходимым домой. Приносит всё это.

— А как он перемещается туда-сюда? Тоже на машине?

— Нет. У него свои методы. — Тири подмигнула. — Я учусь дистанционно, иногда приезжаю с папой в Империи, чтобы помочь ему с чем-нибудь. Как в этот раз, например. Мама всегда дома. Что ещё? Туалет, вода, электричество — всё у нас есть. Система защиты налажена хорошо. Хотя, как я уже сказала, там, где мы живём, не очень опасно.

— Если не опасно, почему в Империи говорят, что выжить здесь практически невозможно?

— Не знаю. — Она задумалась. — Хотя, на самом деле, есть в лесу место, где действительно настолько опасно, насколько у вас говорят. Это зона магической аномалии. Там живут такие штуки, которых нет в обычном лесу. Там гораздо больше мантисов, есть тенебризы и большие алгиены. Плюс, по мелочи, там много неприятного.

Я поежилась. Кроме алгиенов я никого из перечисленных не знала, но тем не менее сразу убедилась в опасности этого места.

— А что такое зона магической аномалии? Я слышала только о зоне Войны Прошлого

— На самом деле, это одно и то же. В зоне Войны Прошлого — она же зона ВП, есть некоторые интересные особенности с магией, поэтому продвинутые регенты называют её зоной магической аномалии. Из-за этого в ней живут более опасные магические существа. Но она от нас далеко, поэтому можешь не волноваться.

— А мистер Джей говорил, что близко.

— Близко — это такое расплывчатое понятие. Близко по-сравнению с Империей. А так далеко.

— Значит, в обычном лесу больших алгиенов нет?

Тири помялась.

— Не совсем. Они есть, но их очень мало. И в окрестностях нашего дома всё чисто! Так что не переживай. Что ещё тебе рассказать? Вроде, это всё. Эх, я так соскучилась по дому. Я не так давно в Империи, но всё равно. Скорее бы вернуться домой, к родителям.

Домой... к папе... Образовавшуюся между нами взаимную тоску нарушил парень, который внезапно вышел из-за ближайших кустов. Тири которая так и не надела футболку, возмущённо закричала:

— А ну пошёл вон, извращенец!

Тот усмехнулся, исчез. Я услышала его голос:

— Возвращайтесь, давайте! Сколько можно тут сидеть?

Тири оделась, бормоча про себя: «Зар придурок, нашёл время подглядывать», и мы пошли к машине. Выйдя из кустов, обнаружили Зара, стоящего у дерева, в полном одиночестве. Я покосилась на него.

— Эй, Герман! — позвала Тири. Через несколько секунд он показался из-за деревьев, слегка растерянный.

— Да. Что?

— Вы уже вытащили машину, мальчики? — Она довольно оглядела джип, стоящий на берегу. — Какие молодцы!

— Ты не боишься, что он не заведётся? — спросил Зар.

— Нет! Я всегда верю в лучшее.

Тири села в машину, и через несколько секунд зашумел мотор. Она широко улыбнулась, погладила руль.

— Ты моя любимая машинка! Работаешь ещё, молодец. Что ж. — Она повернулась к нам. — Раз уж всё работает, позвольте сделать заявление. До моего дома примерно двести километров. Это около четырёх часов, если всё будет в порядке. А всё обязательно будет, потому что, во-первых, сейчас день, а во-вторых, вчерашнее нападение было недоразумением. Те животные, которые на нас напали — это амикусы. Они живут в глубине леса, и так близко к границе я их вижу в первый раз. Видимо, где-то здесь у них логово, где они выводят детёнышей. Пока труп одного из них, — Тири указала на тело животного поодаль, в сторону которого я старалась не смотреть, — их отпугивает. А как только мы уедем, окажемся в безопасности.

— Но это не означает, что мы не наткнёмся на их логово ещё раз, — вновь подал голос Зар.

— Не будь таким пессимистом. Лучше скажи, как приедем, ты сразу уйдёшь или останешься у нас на денёк?

— Ты пустишь его в свой дом?! — поразилась я.

— Не знаю. Мне всё равно, — пожал плечами Зар.

— Ладно, оставайся. Думаю, папа не будет против. Наверное…

Я посмотрела на Германа. Он в разговоре не участвовал и, кажется, даже не слушал. Лишь смотрел куда-то в небо, переминаясь с ноги на ногу.

— Эй, — позвала я его. — Что с тобой?

Он меня проигнорировал. Как много он стал позволять себе, когда папы не оказалось рядом…

— Перед тем, как поехать дальше, предлагаю перекусить! Кто за?

Всё промолчали, но энтузиазм Тири это не пошатнуло, она лишь улыбнулась. И что с ней не так?

Зар уселся в багажник. Что ему там так понравилось, мне было решительно непонятно, но я радовалась, что он хотя бы не рядом со мной. Я сидела на заднем сидении. Герман, переговорив о чём-то с Заром — и о чём только они могли разговаривать? — расположился впереди вместе с Тири. И мы поехали.

Некоторое время ничего не происходило. Я сидела в трясущемся куске железа и смотрела в небо. Здесь, за границей облака были чётче и интереснее по форме, но всё равно не могли достаточно развлечь. Когда я подумала, что уже вот-вот умру от скуки, сзади послышалась какая-то возня. Я непонимающе оглянулась. Зар возился с чем-то в куче вещей.

— Что ты делаешь?

— Ничего, — ответил он покосившись на меня.

Некоторое время я наблюдала за ним. Пыталась понять, что же он подразумевает под «ничего». Зар медленно убрал руки. Без его прикосновений вещи, как и должны были, перестали двигаться. Но продолжалось это всего несколько секунд, потом куча снова зашевелилась, хотя было видно, что Зар до неё не дотрагивается.

— Что это?! — удивлённо и испуганно, но слегка понизив голос, спросила я.

Он снова посмотрел на меня, предложил:

— Не обращай внимания.

— Объяснись сейчас же!

Зар поморщился, но всё же объяснил. Убрав кучу вещей. На дне багажника я увидела тёмно-коричневый комочек, который тут же прыгнул куда-то в сторону. Это был маленький котёнок. От неожиданности я ахнула.

— Что случилось? — спросила Тири.

— Скажи, что ничего, — приглушённо попросил Зар.

— Вот уж нет! Тири, тут какое-то животное!

Зар лишь вздохнул. Тири резко остановила машину, выскочила. Но быстрее неё это сделал Герман. Он схватил вырывающегося котёнка, прижал к груди и отстранился от всех на пару метров. Я непонимающе оглядывалась. Тири уставилась на Германа недоуменно. Последовала минута молчания, потом она спросила:

— Ты серьёзно? Ты серьёзно взял детёныша амикуса из их логова?

— Ты что-то имеешь против? — Герман был мрачнее тучи.

— Да нет, то есть… Хм. Действительно, что я могу иметь против?

Котёнок вырвался из рук Германа, забрался по одежде ему на плечо. Когти у него очевидно уже были. Тири вздохнула.

— И что ты собираешься с ним делать? Таскать с собой?

— Почему нет?

— Это амикус, его надо чем-то кормить, как-то воспитывать, он вырастет в дикое агрессивное животное и убьёт тебя. Подумай, Герман. Воспользуйся своей головой, она же не для красоты тебе дана, в конце концов. Я тебя младше неизвестно на сколько десятилетий, но даже я понимаю, что это плохая идея. И к тому же, папа может не пустить тебя в дом с животным.

Герман промолчал. Тири снов вздохнула, выказывая в этом вздохе всю безысходность ситуации. Потом махнула рукой.

— Поехали дальше.

И мы поехали. Новый зверёк Германа скакал по всей передней части машины. Я смотрела на него с улыбкой. Странное поведение помощника забавляло, к тому же меня радовало, что в скором времени эта тварь вырастет и съест его — хоть так он от меня отстанет. Однако надолго этого развлечения не хватило. Вскоре котёнок уснул, и мне вновь стало скучно. Я повернулась к Зару. Раз уж я теперь меняюсь, может, снова с ним поговорить? Забыть о том, что он мортем, и просто поговорить, как с обычным человеком?

— Ты прямо не боялся с амикусом сидеть рядом? А если нападёт?

— Не нападёт. — Зар даже не повернулся. — Сейчас он не агрессивный.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Но откуда?

— Тебе поговорить хочется? — чуть раздражённо уточнил он. — Если да, то вон Герман спереди. С ним и разговаривай.

Супер, меня опять послали.

— Послушай, — со вздохом сказала я, мысленно считая до трёх. Нет, может мне реально лучше на Германе своё терпение прокачать? А то на этого грубияна его уже явно не хватает. — Мы же за границей. Здесь, как ни крути, придётся хоть немного поладить, раз уж оказались вместе!

— Доедем до дома Тири и разойдёмся. Навсегда.

Я раздражённо отвернулась, буркнув про себя «Ну и ладно». Не очень-то и хотелось с ним разговаривать. К Герману, после его выходок, я точно обращаться не буду, обойдётся как-нибудь. Да и Тири так себе собеседник. Придётся скучать.

Деревья вокруг начали редеть. Чтобы хоть как-то скоротать время, я прислушалась к беседе впереди сидящих.

— Откуда тут дорога? — спросил Герман.

— Папа говорил, что она появилась ещё до семьдесят второго года. Люди, которые жили здесь до Войны Прошлого, активно ей пользовались.

— До семьдесят второго года? Дорога должна была давно исчезнуть, раз ей почти век никто не пользовался.

— Она и так почти исчезла, но... Не знаю, в общем, почему так.

Деревья расступились. От открывшейся передо мной картины я ахнула. Впереди были горы. Настоящие огромной горы, которые раньше я видела только на картинках. Всю скуку как рукой сняло.

— Обалдеть...

— Красиво, да, Андея? — спросила Тири.

— Да.

— У себя в Империи ты бы никогда такого не увидела.

Герман обернулся.

— Я никогда не отдалялся от Империи настолько далеко.

Радости в его голосе совсем не было.

— Мог бы и там остаться, — буркнула да.

Дальше мы ехали молча. Тири вела прямо на горы, и они становились всё ближе, что только радовало меня. Вскоре машина начала подниматься. Минуты тянулись невероятно долго, и я уже десять раз пожалела, что согласилась сбежать. Скука — самое невыносимое чувство.

— Мне скучно! — наконец не выдержала я. — Мы скоро приедем?

Не отвлекаясь от дороги, Тири достала откуда-то чёрный квадратик, кинула мне.

— На, развлекайся.

Первую секунду я разглядывала предмет с интересом, потом опять помрачнела. Это была пластинка — маленькая записная книжка с довольно большим объёмом памяти, но маленьким функционалом. Обычно её использовали для небольших записей и рисунков. Можно было выбрать дизайн и писать разными цветами, но на этом всё.

И что мне сейчас с ней делать? Рисовать? Но я не умела этого делать, хотя всегда мечтала научиться. Мне хотелось научиться рисовать свои кошмары, чтобы они не пугали так сильно. Но, сколько бы я не пыталась, сделать хорошо не получалось, поэтому я каждый раз забрасывала. И сейчас как будто бы был хороший момент попробовать снова, но... я слишком сильно нервничала для столь спокойного занятия.

Дорога в конце была особенно сложной, поэтому Тири сильно замедлилась. Последний час езды казался мне самым долгим. Но вот машина остановилась, Тири выпрыгнула с первого сиденья и побежала к лесу. Я пошла за ней и наконец увидела дом, к которому мы так долго ехали.

К моему великому разочарованию, он оказался таким-же, как у дальней знакомой папы. О нет, неужели мне снова придётся терпеть горы мусора повсюду, грязь и невыносимую скуку? Где-то глубоко крутилась мысль, что ни грязь, ни мусор, ни уж тем более скука у меня с мистером Джеем или банально его дочерью совершенно не ассоциировались. Более того, эти слова отражали противоположность их характеров. Но глаза, которые все старомодное списывали в разряд скучного и недостойного внимания, утверждали обратное.

Некоторое время, пока Герман, Тири и Зар выгружали наши немногочисленные вещи, я внимательно разглядывала дом. Довольно большой по площади, он не был особо высоким. Располагался на холме, поэтому лестница вела сразу ко второму этажу. Интересная идея. А также, коричневый цвет стен и тёплый оранжевый свет, который лился из окон, создавали внутри лёгкое ощущение уюта. Да, я смотрела на дом и пыталась убедить себя, что не так уж сильно он мне и не понравился.

— Сойдёт? — спросила Тири, подходя.

— В смысле?

— Ну, мало ли, вдруг тебе нужны более роскошные хоромы?

Вот именно в такие моменты у меня и возникало желание послать этот дурацкий процесс перемен вместе с Тири. Да, той самой Тири, которая хихикала прямо сейчас видя моё негодование.

— Ладно, пойдёмте!

Она махнула всем рукой и побежала к лестнице. Я нехотя пошла за ней. На языке всё ещё крутился едкий ответ, но теперь удержаться было гораздо легче. Так, всё, нужно выдохнуть. Зар с Германом немного постояли у машины, не совсем понимая, что делать. Правильно, их ведь, в отличие от меня, не приглашали. Только сама Тири, но раз уж речь зашла о её родителях, появлялись некоторые сомнения. Тем более, что она и сама не была уверена, впустят ли мама и папа незваных гостей. Однако Тири сейчас не было ни до них, ни до меня никакого дела. В тех движениях, с которыми она возилась у двери, чувствовалась спешка и предвкушение. Интересно, сколько времени она не была у себя? Сообразив, что никаких указаний не будет, они тоже направились к дому. Судя по тому, как еле заметно шевельнулся рюкзак Германа, зверёнок сидел внутри. Ну или не сидел, а скакал в разные стороны. Открыв дверь, Тири всё же задержалась на секунду и радостно крикнула нам:

— Заходите!

Поднимаясь по лестнице, я вдруг поняла, что это дом мистера Джея, и я его сейчас увижу. Нет, знала я это и раньше, но знать и осознавать — это разные вещи. От внезапного прозрения, чуть не упала с лестницы. Ужасная конструкция, так и умереть недолго. Хотя, о чём это я? Я сейчас в сотнях километров от границы, недалеко от зоны ВП. Вокруг бегают разного рода твари, а приехали мы сюда на старом куске железа. О какой опасности в конструкции лестниц я сейчас размышляю?!

В доме действительно горел тёплый оранжевый свет, а мне становилось страшно. Я прошла по коридору вперёд, оказалась около прохода в большую комнату. Весь мир был словно в тумане, а глаза, не дожидаясь команды, искали одного единственного человека. За мною в комнату вошли Зар и Герман. И, откуда не возьмись, незнакомая женщина. То ли она только что вошла с другой стороны, то ли по началу мы её просто не заметили. Понять, кто она, было не трудно. Она невероятно походила на Тири. Точнее, Тири на неё. Да, это была её мама.

— Как неожиданно много гостей, — негромко и с любопытством сказала она.

В этот момент из ещё одного прохода в стене появился он.

— Папа!

Тири кинулась ему на шею, крепко обняла. Мистер Джей оглядел нас, задержав взгляд на Германе, вздохнул.

— Что, не сработал наш план по отвлечению, да, Тири?

— Ничего. Он классный! Он тебе не помешает.

— Ну, раз ты так говоришь. Привет, Андея.

Мистер Джей улыбнулся мне. Я сдержанно кивнула. Что-то было не так в этой улыбке, словно кроме прежнего дружелюбия и силы за ней скрывалось нечто, что я могла уловить.

— А это кто?

— Это Зар, он… Ты не против, если он останется у нас на ночь? Ему нужно переосмыслить свою жизнь.

Мистер Джей продолжал вопросительно смотреть на Тири, поэтому та неуверенно продолжила.

— Он сбежал из Империи одновременно с нами, и я предложила его подвезти. Он…

Тири что-то прошептала ему на ухо. Несколько секунд мистер Джей молчал. Потом нахмурился, покачал головой.

— Потом с этим разберёмся.

После этих слов он отстранил Тири, пошёл к выходу. По пути кивнул мне.

— Андея, пойдём.

— Подождите, — вмешался Герман. — Мне нужно с вами поговорить.

— Я побеседую с Андеей, потом с тобой. А пока можешь попить чай с моей женой, раз уж оказался здесь.

Не дождавшись ответа, он вышел из комнаты. Я побежала за ним. Сердце колотилось как бешеное. Интересно, почему? Потому что теперь я наконец получу то, чего хотела. Так?

Глава 10.

Прямо за границей климатизатора рядом с уходящей в лес дорогой лежала с метр высой куча крупных камней. Под ней в глубь земли уходила практически незаметная за травой расщелина. Около неё на камнях сидел человек. Это был худой неопределённого возраста парень в серой безразмерной одежде. Его глаза были пусты, лицо не выражало не единой эмоции. Смотрел он на крепкого мужчину, идущего по той самой дороге.

Мужчина словно почувствовал на себе чей-то взгляд, посмотрел в сторону парня. Увидев его, помрачнел.

— Я просто хотел… — сказал парень, нахмурившись. — Просто хотел увидеть, правда ли ты всё бросишь и пойдёшь за ней.

— Увидел? — Аттейн поднял бровь.

— Почему ради неё ты готов на всё, а ради меня…

— Я ничего тебе не должен.

— А ей должен?

— Она моя любимая дочь.

— Вот как.

Молчание. Парень покачал головой.

— Я просто не понимаю. Правда, я…

— Что тебе нужно, Энди? Опять хочешь подраться? Если так, то давай быстрее, у меня нет на тебя времени.

Не дождавшись какой-либо реакции, Аттейн пошёл дальше по дороге. Шёл он уверенно и больше не оборачивался.

Энди долго смотрел ему вслед, потом, еле волоча ноги, последовал за ним. Непонимание на его лице сменялось прежним отсутствующим выражением. Последние капли осмысленности пропадали из глаз.

Я сидел на балконе, свесив ноги. Смотрел вдаль, на расстилающийся передо мной лес и слушал ветер. Не знаю, зачем. Наверное, надеялся, что свежий воздух поможет прийти в себя.

Сзади раздался топот. Это по залу пробежал Герман, догоняя котёнка. К вечеру в амикусе проснулась невероятная бодрость, которую Герман поддержал. Теперь они вместе бегали по дому, играя в догонялки. Как так вышло, что этот взрослый и серьёзный мужчина превратился в маленького ребёнка, плюющего на то, как он выглядит со стороны? Может, амикус повлиял на него магически? В нашем мире же есть магия. Хотя, даже если так, я ничего не знал о магии, да и не хотел знать. Поэтому думать об этом бессмысленно.

О чём тогда думать? О том, что я нахожусь в доме непонятного кого за сотни километров от Империи? Это было довольно печальным фактом, поэтому думать о нём не хотелось. С другой стороны, тут нельзя было встретить никого из Атриума. А даже если кто-нибудь бы забрёл сюда, то ничего не смог бы мне сделать, потому что на таком расстоянии законы Империи не действуют, и самого понятия «Атриум» не существует. Интересно, почему Атриум не пытается исследовать лес вокруг? Не так уж это и опасно, как оказалось. Напали на нас только амикусы, и то, их получилось разогнать лишь парой выстрелов. Тем более здесь уже много лет живёт семья Тианки — Тири с родителями, значит Атриум с его возможностями точно смог бы освоить лес. Может, власти просто не хочется тратить на это ресурсы? Но Империя ведь не бесконечная, когда-нибудь, она закончится. Хотя мне совершенно неизвестно, как скоро это произойдёт.

И зачем об этом думать? Зачем думать об Империи, если для меня её больше не существует? Я никогда не смогу туда вернуться. Мне всю оставшуюся жизнь придётся бродить по лесу, кое-как выживая. Это плата за мою невнимательность. Нужно было быть ещё осторожнее. Хотя, казалось бы, куда ещё больше? Я ведь и так делал всё, что мог. Чего не хватило? Чего?..

Даже сейчас. Почему в голову лезут все эти мысли? В них нет смысла, они ничем мне не помогают. Всю жизнь я выбирал одно из двух состояний — состояние развития, действия или состояние наблюдения. И происходившее со мной сейчас не подходило ни к чему из этого, а значит от этого следовало избавиться.

Я не могу себя контролировать, не могу решать, о чём мне думать, что и как делать. Не удивительно, что я попался. Я с самого начала знал, чего мне стоит беспечность. И я заслужил то, что произошло со мной сейчас.

Всё внутри заполнилось обидой. Я закрыл лицо руками. Понял, что начал плакать. Интересно, я когда-нибудь плакал в осознанном возрасте? Кажется, нет. Даже когда был ребёнком, всегда сдерживался. Я рос не в самом благополучном интернате, где маленьких принято было «приучать к взрослой жизни». Мне не раз показывали, что в мире я один, и никто никогда мне не поможет, поэтому бессмысленно лить слёзы. Я быстро усвоил этот урок. Но сейчас меня настолько переполняла жалость к себе, что просто не получалось сдержаться.

Может, это и к лучшему? Теперь не придётся ни от кого скрываться, не придётся следить за каждым движением. Пусть и в лесу, но теперь я мог бы жить спокойно. Недалеко зона ВП, которую можно исследовать сколько угодно. Мне же хотелось узнать историю Империи, хотелось понять, что происходило во время эпидемии. Здесь можно найти больше информации, ведь в Империи её почти нет. Так? Так, но мне всё же хотелось остаться там.

Я думал, что скоро успокоюсь, но плач только усиливался. Прошло несколько минут, и я уже не мог сдерживать всхлипов. Стоило дать себе разрядку, первую за всю жизнь, хотя бы сейчас дать волю эмоциям. Теперь-то хуже не будет. Я повторял про себя эти слова, но всё равно не мог справиться с чувством стыда. Почему я не мог просто успокоиться? Я же не ребёнок уже давно. Хорошо этого хотя бы никто не видит.

В тот момент, когда я подумал об этом, сзади прозвучал вопрос:

— Зар, почему ты плачешь?

Я вздрогнул, обернулся. Это была Андея. Даже не Тири, чьё появление я мог бы пережить. Андея. Эгоистичная, думающая только о себе, папина дочка Андея. Только её мне не хватало сейчас.

— Отвали от меня.

— Зар, что случилось?

— Что? Да ничего. Просто всё, что было в моей жизни, разрушилось. А так ничего, конечно.

— Может, расскажешь мне?

— Зачем?

— Я могла бы помочь...

— Ты? Кем ты себя возомнила?

Меня словно прорвало. Разум отключился, и я зло выпалил:

— Слушай, может у тебя шизофрения? Тебя штормит в разные стороны. То ты возмущаешься, что я остался жив, то хочешь пообщаться, а теперь вообще решила помочь. Помочь?! Как вообще такой человек, как ты, может помочь, может в принципе что-то понять? У тебя же всегда всё было, всё, кроме проблем!

Андея смотрела на меня ошарашенно, а я никак не мог остановиться.

— Конечно, с таким папочкой, как у тебя, ничего плохого произойти не может. Неудивительно, что с ним ты выросла такой эгоисткой. Тебе плевать на всех, кроме себя. Ты никого не любишь, даже своего отца. Ты самовлюблённая тварь, которой ничего не нужно! И ты решила, что можешь кому-то помочь?! Помочь мне?! Себе помоги! Подумай о своей жизни, может, поможет. Хотя нет, я забыл, таким как ты уже ничего не поможет!

Я со всей дури ударил балку балкона больной рукой, пожалев об этом в следующее же мгновение. В рану словно вонзили иглу. На секунду я не сдержался и закричал. Но тут же опомнился, закрыл рот и отвернулся. Слёзы полились с новой силой.

— Мне тебя очень жаль, правда... — пробормотала Андея.

Я просидел на балконе очень долго, но больше ничего от неё не услышал. Наверное, она постояла немного и ушла. Какой позор...

Я пришёл в себя ближе к ужину. Мать Тири, приятная женщина по имени Сара, оказалась очень гостеприимной. Удивительно, ведь ни меня, ни Германа здесь не ждали. Наверное, ей редко приходилось встречать гостей, поэтому она решила насладиться такой возможностью. Даже в своём состоянии я смог отметить, что еда, которую она подала на ужин, была очень вкусной. Гораздо лучше, чем то, что я ел в Империи. Интересно, почему?

После ужина Сара сказала, что отдельных спален больше нет, и поспать можно в библиотеке или в зале. Герман выбрал зал, и Сара провела меня вниз к библиотеке.

Она оказалась совсем маленькой, домашней. В ней было всего четыре больших стеллажа, диван, кресло и два торшера. На полках в основном стояла художественная литература, написанная на английском — почти забытом сейчас языке. Нашлось несколько энциклопедий. Эти книги оказались решающим доказательством того, что английский был родным языком этой семьи. Помимо них на это указывали имена и еле заметный акцент главы семейства. Я пролистал несколько книг. Чуть пожелтевшая бумага, приятный запах и необычная домашняя атмосфера. Здорово, наверное, читать здесь по вечерам.

Закрывая глаза, я был уверен, что сейчас вновь погружусь в кошмар. Однако эта ночь отличалась от всех предыдущих. Она была очень странной. Я, казалось бы уснул и спал крепко, без каких-либо сновидений. Но, с другой стороны, лежал всю ночь, глядя в тёмных потолок и слушал едва различимые звуки сверху. Как ночью Тири разговаривала с мамой, сидя на кухне. Как уже под утро стал раздаваться топот маленьких ножек — зверьку не спалось. И как он прекратился, когда Герман тихо зашептал что-то. Утром я так и не сообразил, спал я ночью или нет. Да и какая, в принципе, разница?

— Доброе утро! — поприветствовала меня Тири, когда я вышел в кухню. — Как спалось?

Я её проигнорировал. Чувство благодарности внутри перемешивалось с резким желанием, чтобы они все прямо сейчас исчезли.

— Плохое настроение? Я поняла, не буду мешать.

Тири торопливо вышла. Внутри не было злости или раздражения. Вообще ничего не было. Только лишь смутное желание, чтобы никто не приставал. Я, в конце концов, с детства привык в трудные минуты быть наедине с собой.

Я встал то ли раньше, то ли позже всех. Завтрак стоял на столе, но ел я один. Вот и замечательно. Поев, уставился в одну точку. Не было сил что-то делать, думать о чём-то. Я ужасно устал и от одного, и от другого.

В кухню вошла Сара. Я косо посмотрел на неё. Наверное, стоило уйти, она наверняка что-то сейчас спросит, а так не хотелось говорить. Эта мысль повисла в голове, но я продолжал сидеть. Сара занималась чем-то за моей спиной. По звукам я не мог понять, чем именно. Несколько минут мы молчали.

— Зар, это ты плакал вчера? — неожиданно спросила она.

Так я выставил себя посмешищем не только при Андее...

— Да.

— Трудно сейчас?

— Я не хочу об этом говорить, — с трудом ответил я.

— Хорошо, не буду доставать. Ты хочешь чай?

— Не особо.

— Почему?

— Дома он был не очень вкусный.

— У нас он другой, не как в Империи. Может, всё-таки попробуешь?

— Ладно.

Сопротивляться не было сил. Последовало ещё немного тишины. Я успел отвлечься от методичного шума на бесконечные мысли, как вдруг передо мной на стол опустилась большая кружка чая. Сара села напротив с такой же кружкой. Я аккуратно попробовал. Нахмурился. Этот напиток совсем не походил на то, что я пробовал в школе. Вкус оказался более глубоким и слегка кислым. Понять, на что он был похож, оказалось очень сложно.

Прислушавшись к ощущениям, я сказал:

— Это... очень вкусно.

— Я рада. — Сара тепло улыбнулась. — Всем нашим гостям нравится. Всем, кроме Андеи. — Она тоже сделала глоток. — В нем есть листики нашего чая.

— Как это?

— Тири любит выращивать растения. У неё есть кустик чая. Мы периодически добавляем его сухие листочки.

— То есть, можно сказать, что это ваш настоящий чай?

— Нет, не думаю. Мы кладём его в совсем небольших количествах, он практически не даёт вкуса. Всё-таки, сильно обрывать растение нельзя.

— Тогда зачем вы это делаете?

— Просто так. Чтобы чувствовать, что в этом чае есть что-то наше.

Внизу что-то грохнуло, как-будто упал большой предмет. Я чуть не подскочил от испуга, а Сара даже не вздрогнула.

— Кажется, это зверёк Германа, — сказала она.

— Амикус? И что нашло на этого Германа...

— У них теперь ментальная связь.

— Какая?

— Ментальная. Ты не знаешь? Я знаю несколько случаев, когда у амикуса и человека появлялась такая связь. Они ведь магические существа, которые очень легко приручаются. Если детёныш потеряет родителей и попадёт к человеку, у них образуется связь, и они станут неразлучными друзьями. На самом деле, именно из-за этой особенности их так назвали. Амикус с древнего языка переводиться как «преданный друг».

— Звучит как... — Я с трудом проглотил довольно грубое слово «бред», — вымысел.

— Живой пример перед твоими глазами. Но ты вполне можешь в это и не верить, я не настаиваю.

Ментальная связь? Это действительно звучало, как красивая сказка. И меня совсем не удивило, что я услышал это от Сары. Она выглядела как человек, для которого и предназначены эти сказки — добрый и наивный. С другой стороны, Герман и правда был живым примером. Возможно, в этой сказке есть доля правды, но наверняка она сильно приукрашена.

— Зар. — Сара внимательно разглядывала меня. — Ты назвал Империю своим домом. Скучаешь по ней?

— Не знаю, — выдавил я.

— В том, что тебе пришлось уйти, нет твоей вины.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Ты никак не мог повлиять на то, что произошло. Что бы ты не делал, это могло произойти. Даже если бы ты был в сто раз осторожнее, могло случиться всё, что угодно.

— Откуда вы... Откуда вы знаете, кто я?

— От Тири. Она всегда делится со мной тем, что происходит.

— Но... Что не так с вашей семьёй? Почему все меня здесь жалеют? Почему Атриум не такой как вы? — Я почувствовал слёзы, вновь подступившие к глазам. Какой же я неуравновешенный.

— Потому что ты — такой же человек, как мы. Как моя дочь. Я могу поставить себя на твоё место и понять, как тебе плохо. Это эмпатия, её проявляет любой нормальный человек. А Атриум не может себе этого позволить, ведь он должен думать обо всей стране.

— Эмпатию не проявляет любой нормальный человек. В Империи её не проявляет никто.

Сара вздохнула.

— Это из-за того, как она появилась. Из-за человека, который её создал. В Империи живут люди, которые забыли, что значит сопереживать, и как-будто перестали быть нормальными из-за этого. Поэтому мы не живём там. Мы просто не хотим быть частью такого общества.

— Но я хотел быть этой частью...

— Зар, я понимаю, как тебе плохо. Мне очень жаль. Мне правда хотелось бы, чтобы с тобой всего этого не происходило. Но послушай то, что я тебе скажу.

Я поднял на неё глаза.

— Ты не должен винить себя. Это произошло не из-за тебя. Ты сделал всё, что мог.

— Правда?

— Конечно. Обвинениями ты делаешь себе только хуже. Пожалей себя хотя бы сейчас.

Я закрыл лицо руками, сдерживаясь из последних сил. И с каких пор я стал таким сентиментальным?

— Попей ещё чая, — мягко предложила Сара. — Он хорошо успокаивает.

Кружка быстро опустела. Мы сидели в тишине. Я смотрел в стол. Не хотел видеть глаз Сары, от её тёплого заботливого взгляда становилось только хуже.

— Ты можешь остаться у нас ещё на ночь, Джей не будет против. У нас есть библиотека, хочешь что-нибудь почитать?

— У вас же всё на английском.

— Нет, есть несколько книг на языке Империи.

Мы спустились, и Сара показала мне те самые книги. Одна детская энциклопедия и две истории. Я выбрал одну из историй, уселся в кресло. При этом всё ещё смотрел вниз.

— Сможешь побыть один?

Я кивнул. Сара пожелала мне приятного чтения и отвлечения от мыслей и ушла. Я вновь оказался в одиночестве.

Я открыл глаза. Книжка валялась на полу, а я лежал, сжавшись, на диване. Как я смог уснуть? Кажется, на меня напала безумная сонливость.

Сел, поднял книгу. Вроде бы она в порядке. Не хорошо портить чужое имущество, особенно когда хозяева так гостеприимны. Я пробежал глазами по строчкам, как будто видел их в первый раз. Видимо, я был настолько в неадекватном состоянии, что не смог сконцентрироваться на чтении.

И как Сара так чётко уловила, на что давить? Она словно видела меня насквозь и с первого взгляда узнала все мои больные места. Она была второй, после Тири, кто отнёсся ко мне абсолютно спокойно и даже с пониманием и сочувствием. Видимо, их семье свойственна эмпатичность. А может, она свойственна всем, живущим за границей? В конце концов, не могут же все люди быть такими, как в Империи.

Я запрокинул голову посмотрел на потолок. Тёмно-коричневый, с тьмой, прячущийся по углам. Кажется, от слов Сары мне стало легче. Больше не было внутри бесконечного отчаяния, осталось лишь спокойствие. Эта беседа забрала у меня все эмоции, а сон позволил отдохнуть. Может, у меня даже появятся силы понять, что теперь делать?

Усилием воли я заставил себя вновь посмотреть в книгу. Нужно сосредоточится на чтении и отвлечься от мыслей. Сейчас я всё ещё не готов что-то решать.

Долгое время я был наедине с книгой, но вдруг в библиотеку вошёл хозяин дома — Джей Тианки. Несколько секунд мы молча разглядывали друг друга. Он подошёл к стеллажам и наконец сказал:

— Вы, как я вижу, у нас задерживаетесь.

— Сара сказала, что можно.

— Можно. Это было ожидаемо, в конце концов, у вас весь мир только что перевернулся. Впрочем, надеюсь, вы не раскиснете окончательно.

— Почему? Не хотите, чтобы такой, как я, находился в вашем доме?

— Нет. У вас большая сила воли. Из вас мог бы получится очень сильный самодостаточный человек.

— Никто из меня уже не получится. — Я начинал злиться. Безразличие окружающих было гораздо привычнее, чем то, что я получал сейчас.

— Возможно. Ведь угнетение себя — главное проявление слабости. А в вас этого полно.

Он взял со стеллажа какую-то книжку. Прошёл к выходу. Посмотрел на меня.

— Спокойной ночи.

Я вздрогнул, но понять, что не так с этой фразой, не смог.

— Слушай, а тебе отец желает спокойно ночи?

— Нет, конечно. — Тири посмотрела на меня, как на идиота.

Мы стояли в зале перед маленьким столиком, на который Тири складывала кучу «очень важных» для изучения леса вещей.

— А почему? Что не так с этой фразой?

— Ну, не знаю... по-моему, обычно её говорят, если человек скоро умрёт.

— Странные у вас причуды, — пробормотал я.

— У вас — у кого?

— У тех, кто живёт за границей. В Империи такого нет.

— Ну-ну.

Тири покачала головой, достала из шкафчика очередную ерунду и положила передо мной к куче такого же хлама.

— И это всё я должен взять с собой?

— Конечно. Это всё очень нужно, когда путешествуешь по лесу. Не можешь же ты пойти без верёвки, без ножа, спичек, лекарств, карты, спального мешка, еды, зажигалки, средства от насекомых...

— Уже почти зима.

— Ну и что? Когда-нибудь опять будет лето, тогда и пригодится.

— Ладно. Допустим мешок, нож, спички... всё это ещё может мне пригодиться. Но скажи, пожалуйста, зачем мне верёвка?

— На всякий случай.

— А зажигалка? Есть же спички.

— Тоже на всякий случай.

— Ты ещё скажи, что мне таблетки от кашля нужно взять.

— Конечно! Вдруг ты простудишься!

— Ой всё. Я возьму с собой мешок, нож, карту, спички, свои лекарства и запас еды. Возражения не принимаются.

Я запихал всё, что перечислил, в рюкзак и демонстративно пошёл к выходу. Тири побежала за мной.

— Возьми хотя бы фонарик!

Ещё некоторое время мы постояли перед домом. Тири читала мне лекцию по правильному поведению в лесу. Я не особо слушал. Конечно, это было опрометчиво, но я физически не готов был воспринимать информацию.

— Жаль, я не увидел твоё чайное дерево, — прервал я её в какой-то момент.

Тири запнулась.

— Что?

— Сара сказала, что у тебя есть чайное дерево.

— А... да. Очень жаль.

Мы помолчали минуту, потом она сказала:

— Прощай, Зар. Желаю тебе удачи.

Я не стал сообщать остальным жителям дома о своём уходе. В этом не было нужды. Интересно, как у столь неприятного человека могла вырасти такая милая дочь? Уходя в сторону леса, я всё ещё думал об этом. На какие-то вопросы просто нет ответа.

Сейчас стоит подумать о другом. Меня ждёт совершенно новая — хоть возможно и очень короткая — жизнь. Я ещё сам не знал, что собираюсь делать, но пора решать. Пора начать что-то делать самостоятельно.

Глава 11.

Тири махала Зару, а он шёл в сторону леса, не оборачиваясь. Тири постояла ещё немного и вернулась в дом. А я стояла на балконе дома и смотрела в то место, где Зар исчез за деревьями. Странное возникает ощущение, когда понимаешь, что последний раз видишь человека, который совсем скоро умрёт. Словно не получается насмотреться, хотя никакой привязанности к нему не было. Интересно, почему он решил уйти сейчас? Почему вообще сбежал из Империи? Может, таким, как он, там в принципе нет места? Но и в лесу ему не выжить, совершенно точно. Там слишком опасно для этого.

Если я когда-нибудь вернусь домой, то больше никогда не взгляну в окно. Ибо думать, что гора металла и стекла красивая может только тот, кто никогда не бывал в лесу. Там, где столько самых разных красок, которые гармонируют друг с другом. Там, где всё живёт, где всё по-настоящему.

Я наконец перевела взгляд с того места, где исчез Зар на кроны деревьев. Листья на них были жёлтые, оранжевые и красные. В Империи деревья, конечно, тоже сбрасывали листья, но их очень мало, поэтому полноценно насладиться этим зрелищем не получалось. Более того, я никогда и не обращала на них внимания. В жизни не могла подумать, что буду любоваться чем-то настолько приземлённым и обыденным.

Перевела взгляд на горы. Дом стоял у их подножия, и они были прекрасны. Так же как небо, как лес, настоящий лес, как закат. Всё это приводило меня в восторг, в котором я, незаметно для себя, прибывала всё время нахождения здесь. Единственное, что этот восторг портило — это постоянная тревога, которая была словно разлита в воздухе вокруг меня.

Интересно, почему мне так нравятся желтые и оранжевые листья? Наверное, потому что их цвет такой же, как цвет глаз у папы. Да, в голову пришло только это. Папины глаза светло-светло-карие, почти жёлтые. Так же, как и мои.

Вообще, мы с ним очень похожи. У нас одинаковые глаза и кудрявые каштановые волосы. Папа всегда говорил, что я получила от него волосы и глаза, а от матери черты лица и улыбку. Ему всегда это нравилось.

Ладно, пора возвращаться в дом, уже становится холодно.

У самого входа, там, где оставляли обувь и верхнюю одежду, висело зеркало. Я разулась, прошла мимо, старательно не глядя в него. Лучше всего идти, глядя на ярко-рыжие толстые носочки, которые дала мне Тири. Иначе, если я немного приподниму голову, то увижу растрёпанную сонную и совершенно неухоженную девчонку на месте своего отражения. Да, у этого ходячего ужаса хорошо хоть голова помыта, на носки в разы приятнее смотреть. Они были моего любимого цвета. Жаль, дома таких нет. Я бы их, наверное, носила без перерывов. Впрочем, нравились мне только носки. Вся остальная одежда на мне принадлежала Тири и была максимально странной. Тири, наверное, хотела поиздеваться и дала мне юбку и рубашку с сердечками. Видимо, рубашка была для самых маленьких, странно, что подошла мне по размеру.

Я спустилась на первый этаж, прошла к выделенной мне комнате, немного скользя по полу. Закрыла за собой дверь, прыгнула на кровать. Я любила так делать. Запрыгиваешь, заворачиваешься в толстое одеяло и лежишь, думая о всяком. Особенно это было приятно, когда грустно. Здесь, в гостях у Тири, правда, это было гораздо менее удобно, потому что кровать не такая мягкая. Но настроение и действительно тёплый большой плед того же цвета, что и носки, без труда компенсировали эту маленькую неприятность. Я закрыла глаза.

Отчего же так тревожно? Ничего ведь не произошло. Пусть я и далеко от дома, но я не одна, рядом есть папин подчинённый, который в случае чего меня защитит. Так почему? Наверное, дело в том, что произошло в тот день, когда мы добрались до этого дома. Я начала засыпать, и образы того вечера заполнили мысли.

Я помнила, как мы вошли в небольшую комнату

— Это мой кабинет.

Мистер Джей указал мне на кресло у входа, сам сел на стул в противоположном углу. Я попыталась осмотреть новое место, но он не дал мне на это времени:

— Как поездка?

Он улыбался. Но было в этой улыбке что-то, что пробуждало во мне тревогу, и я никак не могла с этим справиться.

— Мне не понравилось, — выдавила я.

— Разве? А как же виды?

— Очень красиво, но...

— А Тири? Разве она не милейший ребёнок на свете?

— Зачем я здесь? — тихо спросила я.

— Что?

— Зачем...

— Я тебя не слышу, Андея.

Это был первый удар. Я вся сжалась. Я, дочь одного из самых влиятельных людей Империи, почувствовала себя вдруг мелкой и ничтожной по сравнению с ним, с его силой. Это ощущение сжимало меня, не давало сказать ни слова. И мистер Джей словно услышал мои мысли:

— Хм. Если ты, дочка Аттейна, не можешь придать силы своим словам, то зачем мы здесь собрались? Нет смысла тратить время на этот разговор.

В его улыбке не было угрозы, но в ней была власть и сила. Он словно показывал ею, что противостоять ему нет смысла. А, может, наоборот? Может, этой улыбкой он хотел найти во мне равного себе, кого-то, кто не побоится дать ему отпор? Эта мысль промелькнула в голове, но не придала мне смелости.

— Не переживай. — Его голос стал успокаивающим, но в то же время в нём чувствовалось победное торжество. — Мой дом — самое безопасное место в этом мире. Моя жена — прекрасная женщина. Она тебя вкусно накормит, ты отдохнёшь, пообщаешься с ней и с Тири, я расскажу тебе ещё пару историй. Ты ведь этого хотела?

— Нет...

— А потом ты проснёшься дома, в своей кровати, и всё это покажется тебе лишь утренним сном.

— Нет! Я не хочу так!

— Правда? — Он поднял бровь. — А как ты хочешь?

— Я хочу помочь вам!

— Так покажи это. Неужели твоё желание не может придать силы твоему голосу?

Я сделала глубокий вздох и сказала как можно чётче и увереннее:

— Мистер Джей, я здесь, чтобы вы показали мне магический мир, а я в ответ помогла вам.

— Так-то лучше. — Он тут же чуть-чуть смягчился. — Запомни, Андея. Нельзя показывать слабость в том, как ты себя подаёшь. Этот тут же откроет оппоненту все твои слабые стороны. Ты, как дочка судьи, должна это знать.

— Папа не судья, он заместитель.

Я наконец позволила себе расслабиться.

— Не думаю, что это меняет суть. Тири рассказала, что от тебя нужно?

— Да, она сказала, что я могу помочь найти ключи.

— Не можешь.

— А?.. Но с чем тогда я могу помочь вам?

— Ни с чем.

Это стало вторым ударом. Совершенно неожиданным. То, к чему я стремилась, то, чего я хотела, оказалось ложью? Обычной шуткой? Зачем тогда всё это было? Я с непониманием смотрела на него, а он продолжил:

— Я немного подумал и пришёл к выводу, что ты мне не подойдёшь. Кто угодно, только не ты.

— Почему?

— Потому что, видишь ли, ты совсем не понимаешь, во что ввязываешься. Для тебя это весёлая игра про магию. Но на самом деле я занимаюсь серьёзным делом.

— Но...

— Я не хочу, чтобы ты рисковала собой, даже не осознавая этого.

— Но...

— Будет лучше, если ты вернёшься домой и забудешь об этом. Поверь, моё дело не стоит того, чтобы ради него шёл на риски кто-то другой.

Я молчала. В его улыбке уже не было ни власти, ни силы, он стал тем самым добрым волшебником, которого я увидела в первый раз в своём доме, но легче от этого не становилось. Мистер Джей развёл руками.

— Прости, что заставил тебя поверить и понадеяться, Андея. Но всё к лучшему.

Он встал, повернулся к столу.

К глазам подступили слёзы. Он извинился за то, что заставил понадеяться? Он что, не понимает, насколько для меня это было важно?! Я готова была расплакаться от обиды, но сил сказать ему что-то не было. Впервые в жизни я не могла сказать человеку в лицо, что о нём думаю. Даже с папой таких проблем не было.

— Что это за ключи?

Мистер Джей посмотрел на меня. Я постаралась собрать всю оставшуюся внутри уверенность и повторила:

— Что это за ключи, о которых говорила Тири?

— Разве я не рассказывал при нашей первой встрече? Впрочем, неважно. Тебе не нужно этого знать.

— Нужно! — Я начинала злиться. — Я проделала весь этот путь, обманула папу, лишь бы оказаться здесь, а вы меня обманули! И что теперь? Будьте добры хотя бы рассказать, что такое ключи!

Он усмехнулся.

— Ты действительно хочешь знать? Так сильно? Хорошо. — Мистер Джей прошёл к выходу и внезапно выключил свет. Через секунду он уже вновь сидел на своём месте, а я замерла в напряжении. — Я покажу тебе.

Множество маленьких огоньков вдруг появились вокруг его рук. Часть разлетелась по комнате и, словно звёзды, зависла в воздухе. Часть собралась небольшое облако.

— Представь, что это сила. Сила одного из самых первых регентов, который накопил много энергии за все годы своей жизни и стал самым сильным, но вдруг умер. Ещё при жизни он думал о таком, и ему не хотелось исчезнуть навсегда, поэтому он создал сосуд, в который ушла его сила после смерти.

Вокруг облака из таких же огоньков выросли «стены», которые закрыли облако внутри себя. Я смотрела на это, не отрываясь.

— Этот сосуд — замок, который закрывают несколько ключей. Если собрать все ключи, можно получить силу. О ключах при нашей первой встрече я не рассказывал тебе, верно, Андея? Всё потому, что сами по себе эти артефакты практически бесполезны, они предназначены лишь для открытия замков. По-крайней мере, мне неизвестны случаи, когда их использовали как-то иначе.

Огоньки сформировали ключ, стены исчезли, и облако силы распространилось по всей комнате. Затем, один за другим, они погасли. Мистер Джей глубоко вздохнул, включил свет.

— Так значит... — Я медленно осмысливала всё, что он сказал, — вам нужна сила?

— Можно сказать и так.

— Для чего?

Мистер Джей покачал головой. Я помрачнела. Теперь, когда он устроил такое, я ещё больше поняла, что потеряю, если всё-таки вернусь домой. Всё то желание, утихшее ненадолго, всё восхищение магией поднялось и захлестнуло с новой силой.

— Я нашла первый артефакт. Именно я. И сейчас он у вас благодаря мне. Почему вы решили, что я не смогу найти все остальные?

— Дело не в этом.

— А в чём?

— В том, что ты не осознаёшь всей серьёзности и опасности моей задумки.

— Я осознаю.

— Правда?

— Конечно! У меня вообще-то есть голова, я же думала, когда убегала из Империи!

— Андея, ты пытаешься меня уговорить?

— Я!..

— Стоп. Давай так. Ты полностью уверена, что подходишь мне, что сможешь помочь, что справишься?

Я посмотрела ему в глаза. Была уверена, что отвечу «да», но от его улыбки — уверенной и даже насмешливой — вся уверенность быстро улетучивалась. Помедлив секунду, всё же кивнула.

— Скажи это.

— Да!

— Хорошо.

У него тут же изменился голос. Как-то незаметно и неуловимо. Я едва чувствовала разницу, но не понимала, в чём она состоит.

— В таком случае, ты можешь остаться здесь. Я подготовлю всё необходимое для начала. — Мистер Джей внимательно посмотрел мне в глаза. — Очень надеюсь, что ты меня не подведёшь.

Как тревожно... Я убедила его в своей правоте, заставила себе поверить. Но с чего я вообще взяла, что способна на что-то? Что смогу помочь? Я никогда не сомневалась в себе, всю жизнь верила, что могу всё или хотя бы практически всё. Поэтому чувство неуверенности, появившееся сейчас, стало полной неожиданностью. Это ведь не шутки и не игры. Мистеру Джею нужна помощь, и он — такой серьёзный человек — рассчитывает на меня. Я не имею права его подвести, но на самом деле у меня нет ни малейшего понимания, с чем предстоит столкнуться и по силам ли мне это. Он ведь такой умный человек, ему наверняка лучше было знать. Но зачем-то я его переубедила. Конечно, мне очень этого хотелось, но тем самым я обрекла себя на долгие сомнения и страхи. Его последняя фраза звучала в голове раз за разом, нее давая прийти в себя. Как же для меня это непривычно.

— Я тоже верила, что со всем справлюсь.

— А?

Я открыла глаза, которых не было. Огляделась. Темнота обволакивала меня, силы постепенно уходили. И единственное, что здесь было — тоска, время и тихий девчачий голос. Я вновь оказалась в том сне. Уже в третий раз. Видимо, он будет сниться мне регулярно. Не самая приятная новость.

— Я рада, что ты иногда заглядываешь ко мне, — прошептала девочка по имени Элион.

— Чтоб ты знала, я это делаю не по своей воле.

— Всё равно.

Мы замолчали. Время тянулось невероятно долго. Я ждала, когда сон закончится, но этого не происходило.

— Почему сон не заканчивается?

— Не знаю. — Грустный вздох. — Хотела бы я, чтобы он когда-нибудь закончился.

Я покачала головой. Пытаясь отвлечься от давящего чувства, окружающего со всех сторон, спросила:

— Как ты здесь оказалась?

— Я умерла. И моё сознание, моя энергия как-то оказались здесь.

Снова повисла тишина. С каждой секундой мне становилась всё более не комфортно. Это место, это гнетущее чувство — всё это начало меня злить. Но злость сразу же словно вытянули, и она растворилась в окружающей нас тоске. И так происходило с каждой эмоцией. Я пыталась сопротивляться, пыталась распылять себя, но всё тщетно. И хуже всего было ощущение чьего-то тяжёлого взгляда, принадлежащего не Элион. Будто мы были не только вдвоём.

— Почему меня не отпускает чувство, что кроме нас здесь есть ещё кто-то?

— Потому что так и есть. Этот взгляд — взгляд Павшего. И всё, что ты чувствуешь вокруг — его энергия.

Я растерялась. На мгновение стало жутко, но после это чувство также исчезло.

— Расскажи о себе, — внезапно попросила Элион. — Пожалуйста, мне очень грустно здесь.

— Я... ладно. Меня зовут Андея Аттейн. Я дочка заместителя верховного судьи РХ Аттейна. Мне очень интересна магия. Я хочу... узнать про неё побольше. Недавно я сбежала для этого из дома, предала папу, и теперь мне очень грустно.

Я оборвала себя, но слишком поздно. Наверное, последнее было лишним. Элион не ответила. Неохотно, но я всё же спросила:

— А ты? Расскажи о себе тоже.

— Ты знаешь, как меня зовут. Я обычная девочка. Я так думала.

Она сделал большую паузу. Впервые я почувствовала размытые образы — её мысли. Но они были слишком не сформированные, чтобы так легко их понять.

— Когда-то я жила в Сентиме.

— В Сентиме?!

— Слышала о таком? Не думала, что о моём маленьком городе говорят в Империи.

Я не нашла, что сказать. Сентим — это небольшой город тех людей, которые не захотели жить в Империи, когда она только формировалась. Находился он довольно далеко, и о людях оттуда отзывались не очень положительно. Говорили, что они отсталые и никогда не доберутся до уровня нашей страны. И теперь, после всех тех слов, когда я столкнулась с таким человеком, просто не понимала, как реагировать и как к нему относиться. Элион тем временем продолжила.

— Воспоминания довольно размытые, я давно об этом не думала. Но помню, что не любила школу. Мне было так скучно там учиться. Все предметы были такими скучными...

— Зачем изучать предметы, которые тебе не интересны?

— Их ведь нельзя выбирать.

— Нельзя?!

— Вау.

Я почувствовала, как она улыбнулась.

— Я слышала, что в Империи можно выбирать предметы, но никогда не верила в это. Может, если бы у нас было также, я не ругалась бы со всеми подряд. Представляешь, я постоянно ссорилась с учителями. Особенно с учителем литературы. Мы совсем друг-другу не нравились. Я даже написала в своём дневнике, что хочу, чтобы он исчез.

— Какая ты жестокая, — удивилась я. Папа всегда говорил мне, что учитель и наставник — главные люди после родителей. Я с детства привыкла уважать преподавателей, поэтому такое отношение было совсем непривычным.

— Ещё я помню, что у меня были не очень хорошие отношения с родителями. Но зато у меня был брат, которого я очень любила. Он всегда обо мне заботился и поддерживал.

Темнота начала рассеиваться, голос звучал всё тише, а взгляд перестал ощущаться. Я просыпалась. Последним, что я услышала, было:

— Благодаря тебе я поняла, что мне ещё есть, что помнить. Спасибо, Андея.

Проснулась я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Я лежала на своей мягкой кровати, укутавшись в одеяло. На глаза падал солнечный свет, а рядом сидел папа. Видимо, у него выходной и он лично решил меня разбудить. Странно, обычно в его выходной я просыпалась раньше всех и будила его сама, дабы нам не приходилось терять время на сон. А тут... во сколько я вчера легла? Кажется, поздно. Да, очень поздно. Почему? Я ведь не люблю ложиться позже девяти? Ах да, я вчера куда-то ходила. Это было важно... очень важно. Ходила куда? И где? Там было много чего-то высокого, темно и холодно. Последние два — понятно. А вот первое — это были дома? Нет... это был лес. Стоп, что?! Откуда лес в Империи? Ниоткуда, значит я не дома. Кровать уже не была столь мягкой, даже наоборот, немного жестковатой. Свет из окна не предвещал хорошего дня. Он, скорее, бесил. Рука же была гораздо меньше, чем у папы. И чувствовалась в ней настойчивость и нетерпение, а не ласка. Неожиданно пришло осознание, что тот, кто так жаждал моего пробуждения, неустанно повторял: «Андея, Андея!». Раз за разом. И голос явно принадлежал не папе.

— Что?!

Я вскочила, всё ещё не понимая, что происходит. Быстро оглянулась и сразу всё вспомнила. Воспоминания навалились внезапно и вновь распластали меня на кровати.

— Да, конечно... Что вчера случилось?..

Передо мной сидела Тири. В ярком солнечном свете из окна её русые волосы казались рыжими.

— Я совершенно без понятия, — быстро выдала она. Тири была возбуждена и чем-то ужасно недовольна. — Но мне нужно показать тебе дом, рассказать, куда можно ходить, а куда нет... У меня сейчас уроки, поэтому выбирай: либо ты спишь дальше, но остаёшься без информации, либо встаёшь прямо сейчас, слушаешь меня, а потом делаешь, что хочешь.

— Ты тоже учишься? — чуть растерянно спросила я.

— Нет, блин. — Она усмехнулась. — Я бездельничаю целыми днями и расту безграмотной в двадцать третьем веке.

— А где здесь школа?

— Андея, ау! Просыпайся. Мы в двухсот километрах от Империи, какая школа?!

— Но ты...

Я запуталась окончательно. Единственным вариантом оставалось то, что Тири сейчас сядет в свою старую развалину и поедет в Империю. Но это ведь добрых полдня...

— Я учусь дома. Через терминал по сети, — закатив глаза, объяснила Тири. — В домашней школе. Слышала про такие?

— А, ну да...

— Так ты вставать будешь?

— Да. Хотя мне и без информации жилось нормально...

— Нет уж, раз ты теперь с нами живёшь, всё должно быть по правилам!

Внутри меня что-то вздрогнуло. Теперь здесь живу? Я постаралась взять себя в руки.

Тири схватила меня за руку и потащила в коридор.

— Итак. Про второй этаж ты уже всё знаешь — там нет ничего интересного, кроме папиного кабинета. Даже не пытайся зайти туда сама! Даже мне туда нельзя, не говоря уже о тебе.

— А балкон? Терраса? Или что это...

— Туда можно. И вообще, если бы ты была повнимательнее, увидела бы, как вчера там сидел Зар. Первый этаж интереснее: вон та дверь — моя комната. Тебе туда нельзя. Вот это мамина комната, туда нельзя тем более! Эта дверь... даже не спрашивай куда она ведёт. В общем, поняла, да? Её открывать тоже нельзя.

— А куда мне вообще можно?

— В библиотеку, в ванную, в зал, в кухню, в твою комнату. Короче, во все места общего пользования. А чужие спальни — это уже личное пространство каждого, туда только с разрешения.

— А та дверь куда ведёт?

Я указала на самую массивную из всех дверь в конце коридора.

— А, это запасной выход. Тоже ничего интересного. Так, осмотрелись? Теперь правила. Тебе запрещается: ходить в те комнату, которые я назвала, отходить от дома дальше, чем на пять метров одной, пользоваться сильными артефактами, если вдруг такие найдёшь и зажигать огонь.

— Кто в здравом уме будет его зажигать?

— Кто тебя знает. Разрешается, соответственно, всё остальное. Искупаться можно в ванной наверху или внизу, где тебе больше нравится. Поесть можно в кухне, там всегда есть еда. Что ещё? Ах, да. — Тири словно угадала мой вопрос. — Папа сейчас ушёл по делам, когда вернётся, всё тебе объяснит. А пока занимайся, чем хочешь. Я побежала!

Она махнула мне рукой и исчезла у себя в комнате. Я осталась одна.

Делать было нечего, поэтому я решила заняться тем, что откладывала ещё со вчерашнего дня — осмотром дома. Снаружи он был очень похож на тот ужасный и скучный дом папиной старой знакомой, поэтому я небезосновательно боялась, что обстановка внутри будет такой же. Впрочем, сразу стало понятно, что как минимум дышать здесь было легче, но я тем не менее всё равно весь вчерашний день старалась не выходить из комнаты, чтобы не увидеть ничего лишнего и не разочароваться. Но продолжаться вечно это не могло.

Вздохнув, я поднялась на второй этаж, в зал, внимательно огляделась.

Первым, что я заметила, были стены. Чтобы подтвердить своё наблюдение, прошлась по всем дому, и везде было именно так — нигде стены не пустовали. Их закрывали или окна, или шкафы, или картины. Последние вызвали больше всего интереса. Сразу вспоминались слова мистера Джея «безвкусные полотна». Какие же картины он счёл достойными висеть в собственном доме?

Картины сильно отличали от тех, что вешал папа. Они не были абстрактными, а изображали какую-то идею, о которой, вероятно, и говорил мистер Джей. И мне это нравилось. Осмотрев все, что висели в доступных для меня местах, я выделила два стиля. Картины первого изображали реальность. Чаще всего они были большого размера и их персонажи находились где-нибудь в лесу или горах. К примеру, я задержалась у полотна, на котором был нарисован человек, стоящий на краю обрыва. Шёл сильный дождь, но героя это совершенно не волновало. Он смотрел куда-то вдаль. Отличительной чертой этого стиля было то, что он отображал только реальность. Ничего ей несоответствующего в нём встретить было нельзя. И ещё люди на на таких изображениях были всегда небольшой второстепенной деталью и занимали её меньшую часть. Основной упор делался на проработку природы.

Второй был противоположностью первого. Он наоборот показывал то, чего в реальности встретить нельзя. Замысловатые лабиринты, в которых маленькие фигурки ходили по потолку и стенам. Огромные дыры в пространстве. Портреты существ, которые являлись смесью людей и монстров. Чаще всего, они были главным объектом картины и смотрели прямо в глаза зрители. Кто-то спокойно, кто-то с ненавистью или злобой. Этот стиль отличался часто не особо проработанным фоном, некой простотой изображения, но при этом невероятно глубоким рисунком, в который я могла всматриваться часами, придумывая самый разный подтекст. Вот уж где воображение могло разгуляться.

Лишь одна картина выбивалась. Она висела рядом с дверью в кабинет мистера Джея, там, где на неё было сложно обратить внимание. Это был карандашный рисунок небольшого формата, практически лишённый цветов. Кровать, на ней персонаж, свернувшийся калачиком. От старой кровати на него падала тень, образуя словно прутья решётки. А внизу было написано: «Ловушка сна». Я разглядывала её очень долго, потом вдруг вздрогнула. Этот рисунок веял замкнутостью и грустью, что было очень нетипично для картин в этом доме. Но больше мне стало не по себе от того, насколько это было похоже на мой недавний сон. Элион... Почему всё это напоминало мне её? Этот рисунок я назвала картиной третьего стиля.

Но не только картины украшали дом. В нём было очень много лампочек. Совсем маленькие, связанные одним тонким проводом. Или чуть покрупнее, отдельно друг от друга. Они свисали с потолка, украшали стены, стояли на полочках и горели с того момента, как свет за окнами только только начинал затухать, уступая темноте. Большинство из тех, что освещали коридоры, светили до самого утра. Это был теплый жёлтый или оранжевый свет. Благодаря ему в доме создавалось ощущение уюта и умиротворения. Сидишь вечером на диване, наслаждаешься тишиной и спокойствием — тебе хорошо.

Окна в зале были такие же большие, как в моей комнате, занимали всю стену, хоть и разделялись на секторы. Эти секторы образовывали разные треугольники, складывался несложный узор. Мило. Выходили окна не небольшой не застеклённый балкон. Я вышла туда, постояла несколько секунд и вернулась в дом — было слишком холодно.

Погода здесь начинала меня поражать. Уже сейчас температура опустилась сильно ниже того показателя, до которого она в самые холодные дни доходила в Империи. Было около нуля. Хорошо, что Тири делилась со мной абсолютно безвкусной, но всё-таки одеждой. У меня ничего подходящего для такой погоды просто не было. Чем холоднее становилось, тем сильнее внутри теплилась надежда, что выпадет снег. В Империи он был лишь единожды за всю мою жизнь, и-то, я его не помнила, о нём мне рассказывал папа.

После стен я начала осматривать полки шкафов. Главным, что я заметила, было полное отсутствие пыли. Вообще, я довольно быстро поняла, что этот дом от дома папиной старой знакомой отличался кардинально: здесь не было грязи и неприятной тени, свет — по-крайней мере на первом этаже — доходил до всех уголков комнат. На полках на валялось никакого хлама, всё стояло аккуратно, и это было даже интересно разглядывать. Возле одного из застеклённых шкафов я на некоторое время зависла. Разглядывала стоящую внутри коллекцию стеклянных фигурок. Все они были прозрачными и изображали разных монстров. Я разглядывала каждую, пытаясь понять, кого она изображает, но узнала только алгиена. Закончив осмотр, я даже подумала, что хотела бы такую коллекцию себе.

Обе ванных я обошла стороной. Я там уже была вчера, когда пошла купаться, и сегодня утром. К моему огромному сожалению, у них вместо душевой кабинки была ванна. Так что на время моего прибывания здесь, я осталась без горячего душа. И как они вообще без него живут?!

На первом этаже атмосфера была совсем другой: если на верху веселились, общались, жили полной жизнью, то вниз приходили поспать, побыть наедине с собой и подумать. Первый этаж представлял собой коридор с одним поворотом и кучей дверей. Коридор был лишён окон и в нём царил полумрак. Здесь также висели гирлянды, но их свет был приглушённым и ни от чего не отвлекал. У одного из шкафов стояло небольшое кресло. Видимо, хозяева дома понимали, какую атмосферу создали здесь, и специально поставили кресло, чтобы в ней можно было побыть как можно дольше.

На первом этаже мне были открыты лишь четыре двери из семи — ванная, запасной выход, библиотека и моя комната. Больше всего меня интриговала библиотека, ведь туда я ещё ни разу не заходила. Неужели у них действительно есть настолько большая коллекция книг, чтобы создавать для неё отдельное помещение? Но когда я заглянула внутрь, тут же помрачнела ещё больше. Внутри на диванчике сидел Герман. Видеть его и уж тем более с ним разговаривать мне совершенно не хотелось. Я отошла.

Из интереса попробовала открыть запасной выход. Дверь оказалась очень тяжёлой. Он выходил на выложенную камнем террасу под домом, заканчивающуюся лесом.

Оставшееся время я бродила по коридору, вслушивалась в эхо своих шагов и всё больше погружаясь в это странную атмосферу первого этажа.

Я никак не могла понять, какое у меня настроение. Вроде бы я не могла назвать его плохим, но и какой-то радости внутри тоже не было. Возможно потому, что я не понимала, что произошло. Вроде как мистер Джей сказал, что ничем я помочь не смогу, но потом я его уговорила. Или нет? Может, мне всё просто кажется, и как только он вернётся, скажет мне уходить? Герман наверняка будет счастлив. Но ведь Тири сказала, что я теперь здесь живу. Она же так сказала, правда? Сейчас внутри была неопределённость. Она порождала маленький огонёк любопытства и нечто такого же размера, что хотело его потушить — страх. Страх, что, в ответ на мой неуверенный вопрос, мистер Джей снисходительно улыбнётся и укажет мне на дверь. «Я же сказал, Андея, что мне ничего от тебя не требуется...». И всё.

Очень неопределённое состояние. Получается, что моё настроение на весь оставшийся день, а то и несколько, зависит от самых ближайших событий и размышлений. Поэтому лучше всего было заняться чем-то приятным и интересным, а всякие неприятные мысли оставить немного на потом. Я в этом уже не раз убеждалась. А что лучше всего поднимает настроение? Именно — вкусная еда. Неожиданно пришло осознание, что я ужас какая голодная. Действительно, съела утром пару бутербродов, а сейчас уже вечер. Что там говорила Тири? Еда на кухне, там всё готово? Прекрасно, вот и пойдём туда. Внутри всё ещё теплился огонёк любопытства, что же можно найти в холодильнике дома Тианки?

Кстати, на счёт огоньков. Мне кажется или Тири запретила разжигать огонь? Странное правило. Для меня оно звучало примерно как «Нельзя прыгать с обрывов». Глупо, опасно и невозможно, ко всему прочему.

Я поднялась на кухню. Стол пустовал. И что теперь делать? Я уже готова была залезть в холодильник, когда за спиной спросили:

— Проголодалась?

Это была Сара — мама Тири и супруга мистера Джея. Приятная в меру красивая женщина со светло-русыми волосами и зелёными глазами, такими же, как у Тири.

— Да.

— Садись. Сейчас я подам.

Через несколько минут на столе передо мной выросла тарелка с непонятной густой жидкостью светло-оранжевого оттенка.

— Что это?

— Гороховый суп. Пробовала когда-нибудь?

— Да, но... не такой.

— Вот как. Значит, ты тоже питаешься искусственной едой? Мне казалось, что дети богатых родителей едят настоящую.

— Настоящую?

Я не понимала, о чём она.

— Видишь ли, в Империи сейчас очень распространена еда быстрого приготовления — та, которую нужно просто разогреть или залить кипятком. Дома ты ведь такой питалась?

— Да. Или папа заказывал доставку на дом.

— Я так не хочу. Нам кажется, что лучше есть приготовленную самостоятельно еду.

— Но это ведь неудобно и занимает много времени.

— Но зато это гораздо полезнее. А такая еда, какую вы ели, очень вредная. Ты знала об этом?

— Нет, не правда. Магазины, которые её продают, проходят много испытаний и получают лицензии на безопасность.

— Кто знает, как они получают лицензии. К тому же, мне всё равно кажется, что домашняя еда лучше любой другой.

У неё был приятный мягкий голос, который было одно удовольствие слушать, но говорила она откровенную глупость. Конечно, я знала, как получают такие лицензии — у меня папа работает в суде. Брендам быстрой еды нужно было очень постараться, чтобы выйти на рынок. Но доказывать это Саре я не стала. Не видела смысла спорить.

Набрала ложку супа, поморщилась. В жидкости плавали небольшие кусочки чего-то жёлтого. Пробовать не хотелось, но желудок именно в этот момент предательски заурчал. Я отправила её в рот. Пожевала. К моему огромному облегчению, отвращения это не вызвало. Вкус был совсем непривычным, но есть можно. Да уж, что там она говорила? «Домашняя еда лучше любой другой»? По-моему, гораздо лучше сэкономить время и купить быструю еду. У неё и вкус понятней, и напрягаться с готовкой не приходится. Но, скорее всего, тут мне про неё придётся забыть. Увы.

Сара что-то делала за рабочими тумбами, тихонько напевая. Я прислушалась. От неё веяло уютом и спокойствием. Я не понимала, что такого она делала, но находиться рядом было приятно. Складывалось ощущение, что ты в полной безопасности, никаких бед в жизни нет, всё хорошо. И как она ухитрялась создавать такую атмосферу вокруг?

— Ты будешь чай?

— Нет. Я больше люблю кофе.

— Кофе у нас, к сожалению, нет.

Я вдруг обнаружила, что тарелка пустая. Я и не заметила, как всё съела. Зато живот удовлетворённо затих. Сара забрала пустую тарелку, принялась её мыть. Я мельком отметила, что у них не было посудомоечной машину. То есть, кроме готовки, ей приходилось ещё и мыть посуду вручную? Замечательно. Как хорошо, что я жила в нормальном доме. Раньше.

— Как из нескольких продуктов приготовить что-то одно? — спросила я. — У них ведь разные вкусы, которые не всегда сочетаются.

— Нужно выбирать те, что сочетаются, и объединять их во что-то одно.

— Да, но... как?

— Иди сюда.

Я встала рядом, а Сара начала доставать ингредиенты из холодильника. Очищенные яйца, картошка, морковка, колбаса, огурцы. Как оказалось, это ингредиенты для оливье. Сара начала резать их, показывая, как именно она это делает. Она подробно рассказала про вкус каждого продукта и почему вместе они сочетаются. Рассказ этот затянулся на всё время приготовления. Сара заправила часть салата — от которого я отказалась, ведь его вид совершенно меня не привлёк — остальную часть убрала в холодильник не заправленной.

После Сара, видимо, увлеклась, потому что от салата она перешла к рассказу о супе, который я только что съела. Я, не решаясь её прервать, долго слушала о способах, особенностях и интересных моментах приготовления горохового супа. Этот монолог был полон деталей и граммовок, которые мне были совершенно не нужны, однако слушать вдохновлённой и увлечённый голос Сары было интересно. Я будто сама проникалась её любовью к готовке. Напоследок она рассказала про компот, который прямо сейчас стоял на плите. Уходила я из кухни с мыслями о том, что, если бы я увлекалась готовкой, Сара стала бы для меня настоящим мистером Джеем.

Комната, выделенная мне, на фоне всего дома, ничем не выделялась. Кровать, шкаф, стол. Все полки пустые, кровать застелена белым бельём, никаких рисунков, фонариков, гирлянд и прочей мелочи, которая делала этот дом таким уютным. Выделялся лишь довольно большой деревянный подоконник, но и он не мог полностью сгладить мои впечатления от белой, практически стерильной комнаты. Одни словом — скукота.

В комнате с каждой минутой становилось темнее. Те немногочисленные лучи света, что пробивались сквозь кроны меняющих цвет деревьев закрывали налетевшие тучи. Наступал полумрак. Свет включать не хотелось. Да я и не замечала подступившей темноты, погружённая в свои мысли. Теперь отогнать опасения было в разы труднее. Некоторое время я усердно с ними боролась, но всё же быстро проиграла эту битву. С одной стороны мне хотелось вернуться к папе, но с другой, я боялась, что меня всё-таки отправят домой. Отвратительные ощущения, я терпеть не могла такие противоречия. И чем больше времени проходило, тем сложнее становилось. Я пыталась не паниковать, но чувствовала себя ужасно. Почему я так поступила? Правильно ли это было? Не зря? А может, всё что я сделала, было глупостью? Как там папа?

Эти вопросы не выходили из головы. И я ждала лишь одного — когда вернётся мистер Джей и на них все ответит. Или хотя бы скажет, остаюсь я здесь, смогу ли ему помочь или нет. Ведь иначе...

От мыслей меня отвлёк стук в дверь.

— Андея, — раздался голос Тири. — Там папа пришёл. Ты, вроде, спрашивала про него...

Через секунду я уже выскочила из комнаты.

— Где?!

— Там... А чего ты такая взбудораженная?

Я не смогла найти слов. Действительно, почему? Наверное, долгое ожидание и тревога вымотали меня. Хотелось поскорее всё узнать и закончить, что бы я не услышала от него.

Мы вместе поднялись на второй этаж. Джей в длинном тёмном пальто — интересно, куда он ходил? — о чём-то общался с Сарой на кухне. На столе стоял поднос с булочками и графин с компотом.

— Девочки, вы уже пробовали булочки?

Он улыбался. Я никогда не видела такой улыбки, настолько доброй и искренней.

— Какая у нас хорошая мама, да, Тири? Обо всех позаботится.

Тири отвела взгляд.

— Да, папа.

— Андея, ты хотела поговорить? Или ко мне в кабинет, я сейчас подойду.

Я не осмелилась ответить. Дверь в кабинет была открыта. Внутри из света горела только лампа и небольшая гирлянда на стене. Я села на прежнее место. Прошла минута, две, три, а по ощущениям и все десять. Постепенно напряжение уходило. Наверное, свет действовал успокаивающе.

Лампа стояла на прикроватной тумбочке. На ней же лежала книга. На обложке была надпись на неизвестном мне языке. Между листами торчала закладка. Я сталкивалась с людьми в Империи, у которых была личная библиотека. Стоила она по нынешнем временам сотни тысяч юни, если не больше. Но тем людям она была нужна только как признак статуса, читать они не любили. И раньше мне казалось, что больше нет людей, которым бы это нравилось. Но мистер Джей, похоже, относился именно к таким.

Чем больше я оглядывалась, тем больше интересных деталей находила. На столе стояла лишь одна вещь — маленькое растение. Живое. На стене над кроватью висели обычные механические часы с настоящими стрелками. И тикали. Тик, тик, тик... каждую секунду. Интересно, как под такое засыпать? Над столом были прикреплены фотографии. Семейные фотографии: мистер Джей и Сара с младенцем на руках, их дом, маленькая девочка — наверное, Тири. Она же чуть повзрослее. Все эти вещи — растение, часы, фотографии — были устаревшими и практически не использовались в Империи. Но здесь они смотрелись органично. Словно так и должно быть.

Стены здесь были белыми, тогда как во всём остальном доме они были серыми или цвета дерева. Это тоже удивляло, но больше всего меня поразили надписи прямо на стене напротив кровати. Сделаны они были явно вручную, причём разными людьми — почерк у каждой надписи отличался. Это были самые разные фразы: «Мир — главное, к чему каждый из нас должен стремиться», «Магия — наука, изучение которой занимает целую жизнь», «Чтение — прекрасный способ погрузиться в другие миры», «Магия доводит до безумия». Я читала их, от некоторых улыбалась, от некоторых вздрагивала. Больше всего внимания привлекла надпись, находящаяся ниже остальных. Это был неряшливый детский почерк, и гласила она следующее: «Я люблю маму и папу и радоваться». Интересно, что всё это значило?

В комнате было свежо. Наверное, здесь недавно проветривали. Пахло лесом. Это был тот самый запах, которого не встретить в Империи. И с каждым днём он нравился мне всё больше. Я закрыла глаза. Здесь было так хорошо...

— Ты не замёрзла? — спросил вошедший мистер Джей. Закрыл окно.

— Чуть-чуть. Прохладно на улице...

— Нет. Вполне терпимо.

Он сел на крутящийся стул рядом со столом, повернулся ко мне.

— Так о чём ты хотела поговорить?

— Я... остаюсь здесь?

— Мы ведь с тобой договорились. Или ты уже передумала?

— Нет! То есть... может, тогда объясните, что от меня нужно?

— Тебе нужно найти артефакт — ключ от замка, который я хочу открыть.

Я тревожно смотрел на него. Мистер Джей мягко улыбнулся.

— Не переживай, я не собираюсь всё вешать на тебя. Сейчас тебе нужно лишь привыкнуть к этому месту, немного освоиться. А я в это время буду тебя готовить. Ключ находится где-то в лесу, и у меня есть подозрение, что именно благодаря тебе получиться его найти. Поэтому мне нужна ты.

— Почему именно я?

— Понимаешь, я же говорил тебе, что всё состоит из энергии? Дело в том, что твоя энергия и энергия артефакта схожи, поэтому после небольшой подготовки ты, возможно, сможешь почувствовать его. И это очень поможет в поисках.

— А если вы ошибаетесь? И на самом деле это не так?

— Давай не будем загадывать. Я уверен, что теперь всё получится. Или ты сомневаешься во мне?

— Нет! Конечно, нет. Просто...

Я отвернулась.

— Андея, у тебя нет причин переживать! Ты в безопасности, там, где и хотела быть. Теперь всё хорошо.

— Угу.

Я натянуто улыбнулась, но мистер Джей, похоже, это почувствовал.

— Пойдём, я тебе кое-что покажу.

Мы вышли из кабинета. На стене напротив входа в зал было необычное рыжеватое свечение, непохожее на свет от лампочек. А когда мы вошли в зал, я поражённо замерла. Внутри смешались страх и восторг, и я никак не могла понять, чему отдать предпочтение. Там и тут, на столе, на полках стояли зажжённые свечки.

— Н-но... Тири же говорила, что нельзя разжигать огонь!

— Тебе нельзя, а нам можно. Мы называем это вечером свечей. Он случается, когда происходит что-то хорошее.

— И что произошло сегодня?

— Секрет.

Вечер прошёл прекрасно. Некоторое время я сидела вместе со всей семьёй Тианки за столом в кухне. Они общались обо всём подряд, а я практически всё время молчала. Лишь наблюдала за их весельем и улыбалась вместе с ними. В какой-то момент мне это наскучило, и я вернулась в зал, села на диван и стала разглядывать свечку перед собой. Огонь завораживал. Его язычок танцевал, переливался светом. Я долго не могла оторвать от него взгляда. Конечно, огонь — это очень опасно, и в Империи от него по максимуму отказались. Но поделать с собой я ничего не могла. Слишком уж он был прекрасен.

Постепенно шум на кухне стих. Все разошлись по своим комнатам. Уходя, мистер Джей погасил все свечи. Я ещё некоторое время посидела в темноте, даже начала дремать — возвращаться в комнату не хотелось. Боялась, что опять приснится кошмар. Но в конце концов всё же взяла себя в руки и встала. Перед уходом заметила на улице что-то странное. Небо было необычно светлое и отливало оранжевым. Но больше меня поразило что-то подающее с неба. Появилась догадка, но я не поверила ей. Забыв о холоде, вышла на балкон и ахнула.

Шёл снег. Самый настоящий снег. Его маленькие хлопья опускались на землю и покрывали её тонким слоем. И, видя его, я по-настоящему радовалась, пока не увидела мистер Джея. Он стоял на улице без верхней одежды, словно забыв про холод, и смотрел в небо. Стоял, не шевелясь и ничего больше не делая. Словно почувствовав что-то, повернулся ко мне, посмотрел прямо в глаза. И от этого взгляда по коже пробежали мурашки. Он не улыбался. И было в его глазах что-то безумное, пугающее, что ощущалось даже на таком расстоянии. Я смотрела на него, и с каждой секундой становилось всё больше не по себе. Таким я его никогда не видела.

Часть 2. Жизнь. Глава 1.

Энди замер в том месте, где кончалась заметная дорога, и долго смотрел вверх. Словно обращаясь к небу, он раз за разом спрашивал:

— Куда мне идти?

Небеса молчали. Он опустил голову, уставился на ноги. В них он не чувствовал ни боли, ни усталости, ничего. Он вообще словно перестал чувствовать своё тело. Наконец Энди снова пошёл. Просто вперёд. Ему казалось, что у его движений не было направления, однако шаг за шагом он становился всё ближе к тому самому месту. Там, где всё началось.

— Как странно... — бормотал он. — Всё опять возвращается к этому. Опять, опять... Но я не хочу!

Последние слова он выкрикнул, вновь вскинув голову к небу. Но уже через секунду забыл, почему это сделал и что имел ввиду.

Все воспоминания уходили — об Аттейне, об Андее, о том, что произошло на границе. Всё это медленно и незаметно растворялось. И единственное, что оставалось — это память о том дне, который он не забудет даже в самом потерянном состоянии.

Он был ещё совсем маленьким. Жил на работе отца. Там, где взрослые люди в белых халатах занимались непонятными вещами. Ему нельзя было ходить на второй этаж — туда, где они работали, и в одну комнату на первом. Дверь туда всегда запиралась. Кроме того дня.

Увидев, что она открыта, Энди решил узнать, что это люди делают с маленьким мальчиком, которого он несколько раз видел. Поэтому Энди открыл дверь и вошёл внутрь. Это была длинная тёмная комната, в которой пахло пылью и затхлостью. Эхо шагов отлетало от стен. Там было холоднее, чем во всё остальном здании. И вдоль стен стояли решётки. Энди шёл вперёд, разглядывая их. Впереди стоял небольшой столик на колёсиках, на котором лежали непонятные предметы. Из них он узнал только грязный шприц. Обошёл столик и добрался до конца комнаты. Ему хотелось увидеть того мальчика, но здесь никого не было. По-крайней мере, так Энди казалось, пока кто-то не прыгнул на него сзади и не вонзил что-то острое в шею.

В тот момент будущее Энди померкло, а настоящая жизнь, можно сказать, закончилась.

— Я не хочу, не хочу снова... — повторял Энди, пытаясь отвлечься от назойливого воспоминания на деревья вокруг. Не получалось.

Его жизни после того дня стала суррогатом, подделкой, и даже она давно бы закончилась, если бы не одна вещь. Медальон, что висел у Энди на шее. Он каждые десять секунд касался его, словно проверяя, на месте ли та вещь, которая спасла его и позволила хоть некоторое время жить нормально. Теперь даже она ему не поможет.

— Я не хочу... только не опять.

Моё путешествие в новую жизнь началось тяжело. Выйдя из дома Тианки, я сверился с картой. Остатки благоразумия убеждали, что нужно составить план, решить, куда я пойду и зачем, как доберусь, что там буду делать и так далее, прежде, чем сделать первые шаги. Но я послал их и просто пошёл. За всю мою жизнь я только и делал, что думал о безопасности, решал всё наперёд и следил за каждый шагом. К чему это в итоге привело? К тому, что меня таки раскрыли. А значит во всём этом не было смысла. Так зачем повторять свои ошибки? Я решил, что буду действовать по ситуации, а пока возьму примерный курс на зону ВП.

Это решение меня воодушевило и даже вдохновило, но уже через полчаса я понял, что вдохновляться, в общем-то, нечему. Путь был однообразен и скучен. Да ещё и идти было сложно. Я, привыкший к асфальту и ровным коридорам школы, постоянно спотыкался, царапался о колючие ветки и даже падал. С каждой новой царапиной усиливалась внутренняя тревога, но я убеждал себя, что людей здесь нет, и выдать себя некому.

Прошёл час, и голову наполнили мысли о нужности этого путешествия и сомнительности моих желаний. Единственное, что заставляло идти вперёд — это отсутствие выбора. Возвращаться было некуда, а значит оставалось только идти вперёд.

О том, как я буду выживать, я старался не думать. Это слишком сложные вопросы, которые лишь подкрепляли неуверенность и тревогу, а значит мешали. Мне ничего не оставалось, кроме как решать проблемы по мере их поступления, и точка.

Прошло ещё около часа, и я, кажется, совершенно сбился с пути. Лес был одинаковым, и становилось совершенно непонятно, в том ли я иду направлении. Ноги к этому времени уже прилично ныли, и ситуация всё больше меня угнетала. Но я не разрешал себе останавливаться, потому что знал, что это приведёт к потоку рефлексии, который сейчас только помешал бы.

К вечеру от прежнего энтузиазма не осталось и следа. Я рухнул прямо на землю, закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. У меня всегда были проблемы с физкультурой, и такая разминка длиной в целый день далась с огромным трудом. Ну и что теперь делать?

Огляделся. Лес как лес. Камни какие-то прямо передо мной валяются... стоп. Приглядевшись, я понял, что это были то ли куску бетона, то ли ещё что-то такое, но явно сделанное человеком. Человеком? Значит, это не дикий лес? Понятно, что я ушёл не достаточно далеко от дома Тианки, но всё же. Взглянув вокруг другим взглядом, я понял, что таких кусков здесь было много. Посидел ещё, а потом снова пошёл вперёд, цеплялся за последние капли интереса, пытаясь отвлечься от мыслей. Однако вскоре любопытство сменилось настороженностью. Я добрался до здания, впрочем, нежилого. Вокруг становилось всё больше человеческих признаков, и я не мог не задуматься о том, что буду делать, если наткнусь на людей. Ещё совсем недавно я выдохнул, поняв, что наконец можно расслабиться, ведь вокруг никого. А теперь оказалось, что расслабился я рано. Ведь, по сути, они гораздо опаснее животных.

Что я знаю о поселениях за границей Империи? Только одно — в них живут люди, не согласившиеся присоединиться к Империи, когда она создавалась. И, по сути, всё. Что, если за эти годы они совсем одичали без нормальных технологий и полноценного общества? И как тогда отнесутся к мне? Неизвестно. А значит чрезвычайно опасно.

Я думал обо всё этом, но продолжал идти вперёд. Меня вело желание оказаться среди людей. Как бы я не любил одиночество, как бы не отрицал правду, мне было очень не комфортно одному в лесу. Я просто не понимал, что делать, и это угнетало больше, чем возможная человеческая опасность.

Но всё же пришлось остановиться. Впереди очевидно было поселение. Это было видно и по вытоптанной земле, похожей на дорогу, и по домам впереди. Если мне не изменяли глаза, в каком-то из них даже горел свет. Стоило очень серьёзно подумать, что делать дальше, проанализировать перспективы и принять осмысленное решение. Но мне не дали сделать этого.

— Эй, там! Ты кто такой?

Я дёрнулся. И заметив впереди две фигуры, не придумал ничего лучше, чем броситься бежать. Возможно, не стоило это делать, но накопившаяся внутри тревога, просто не позволила сделать по-другому.

— Стоять!

Я слышал топот ног, чувствовал, что меня нагоняют. Внутри нарастала паника, слишком уж это походило на мой старый кошмар. И хоть в лесу не было стен, убежать у меня всё-таки не получилось. Споткнувшись, я ударился о ствол какого-то дерева, и в этот момент меня ослепил яркий свет.

— Стоять, я сказал, чёрт тебя побери!

Я закрыл лицо руками, вжался в ствол. Несколько секунд тишины потом один из голосов сказал:

— Давно тут чужаков не было. Кто такой?

— Я... — Я запнулся. А что им отвечать? И какой ответ вызовет наиболее безопасную реакцию?

— Эх, и слова из тебя не вытянуть. За мной.

Меня схватили за руку и потащили за собой. Второй голос спросил:

— Куда ты его?

— Устав почитай ещё раз, — буркнул первый.

Я вырвался, поднял руки.

— Я сам! Сам пойду за вами!

— Ну-ну, посмотрим.

Мы прошли мимо нескольких зданий, подошли к тому, в котором горел свет. Это был совсем небольшой двухэтажный дом. Мои конвоиры открыли дверь, и мы вошли внутрь. Я не сопротивлялся, решил, что так будет лучше. Лишь натягивал на поцарапанные руки рукава рубашки, но им, похоже, было не до моих рук.

Возле одной из дверей стояли двое мужчин. Увидев нас, один из них пронал второго, замер в ожидании.

— Это кто? — указал он на меня, когда мы подошли. К моему удивлению спросил он это на русском.

— Чужак.

Он закатил глаза.

— Не могли сами разобраться?

— По уставу нужно идти к тебе.

— Засунули бы вы себе этот устав, у меня более важные дела.

Мы вошли в одну из комнат. Мужчина сел за стол и стал меня устало разглядывать. Покачал головой. И когда он уже собирался что-то сказать, в комнату ворвался ещё один человек.

— Ну что?

Это был высокий рыжий парень. Внешне вроде не сильно старше меня, но на его фоне я казался последним дрыщём. Даже со стороны было понятно, что он гораздо сильнее и выносливее. И смелее. Он оттолкнул моих конвоиров, прошёл к столу главного и уставился мужчине в глаза.

— Что с ключом?

— Увы, — тот развёл руками. — Сегодня ты ни с чем, Эльтон. Его украли.

Парень скривился, но, похоже, не был сильно удивлён.

— Я уже понял.

— Тогда что за вопросы?

— Объясни мне, как можно быть таким... — он явно злился. — Таким!..

— Проблема в твоей неудачливости, Эльтон, не во мне. Не знаю, как ты ещё не сдался.

— Я же не ты.

Наконец парень обратил внимание на нас. Кивнул в мою сторону.

— Кто это?

— Сейчас буду разбираться. Что вы там говорили? Он взялся из ниоткуда на окраине?

Мужчина в очередной раз тяжело вздохнул.

— А зачем он тебе нужен? Давай, я его заберу. Эй, пацан, — обратился рыжий ко мне. — С этими мужиками скучно, пойдёшь со мной?

— Пойду, — выдавил я, всё ещё ничего не понимая.

— Как хочешь, — не стал возражать мужчина.

— Тогда бывай.

— Не останешься на ночь?

— У меня нет столько времени, чтобы тратить его на вас.

— А ещё зайдёшь?

— В следующий раз только с ключами.

— Ну-ну.

Парень вышел из комнаты, а я побежал за ним. Меня никто не остановил. Он пару раз оглядывался, проверяя, иду ли я следом, но ничего не сказал. Мы вышли из здания, а потом и из всего посёлка. Прошли несколько метров по лесу, и рыжий остановился.

— Не благодари, — сказал он, потягиваясь.

— За что?

— За то, что вытащил оттуда. Или тебе сильно хотелось разбираться с их проверкой? Нет? Вот поэтому и не благодари. Свободен.

— Подожди! У меня куча вопрос.

— Ну так задавай, не тяни! Мне ещё место для сна искать.

Я замялся. Слишком обыденной для него выглядела ситуация.

— Что это были за люди?

— Ты придурок или из Империи?

— Что?

— Ха, понятно с тобой всё. — Он заулыбался. — Ну, тогда извини, объяснять всё будет слишком долго, а я уже спать хочу.

— Стой!

Он отвернулся и неторопливо пошёл вглубь леса. Я не шевелился. Что мне делать, если никто не объяснит этого? Я ведь совершенно не понимаю...

Парень прошёл несколько метров, потом остановился и вновь повернулся ко мне. На его лице больше не было улыбки.

— Ладно, пойдём со мной. Найдём хорошее место, и я отвечу на все твои вопросы. Пойдёт?

Шли мы недолго. Я плёлся сзади, еле поспевая за рыжим, пока он не остановился и не сообщил, что подходящее место найдено. К тому моменту у меня от усталости уже подкашивались ноги. Мы быстро пособирали веточек для костра и импровизированных подстилок. Потом парень разжёг костёр, используя спички. Я бы поразился его способностям — у меня, наверное, всё сразу же бы затухло — но был уже без сил. Мы сели напротив друг друга, и рыжий развёл руками:

— Спрашивай. Я весь во внимании.

— М... как тебя зовут?

— Эльтон. Ударение на э, не надо мне тут ЭльтОнами разбрасываться.

— Я Зар. Что это были за люди?

— Обычное поселение, обычные люди. Не знаю, что тебя смутило.

— И много здесь таких?

— Достаточно. Мне частенько попадаются. Кстати, ты из Империи, поэтому просвещаю: большинство таких поселений безопасны. Можно войти, попросить у кого-нибудь ночлег, пополнить запас ресурсов — в разумных количествах, конечно. Это не проблема. Так что не надо так паниковать, как ты. Ты, наверное, вообще не ожидал встретить здесь людей?

— Но если это безопасно, что они собирались со мной сделать? И почему ты меня оттуда вывел?

— Это поселение немного отличается от остальных. Отличается оно тем, что его руководители параноики. Они устроили бы долгую проверку, а потом ещё допрос, чтобы выяснить, кто ты, откуда, есть ли у тебя злые умыслы, с какой целью ты пришёл и так далее. Им заняться нечем, и они так развлекаются. А по тебе сразу видно, что ты никакой угрозы не представляешь. Вот я и подумал, смысл им тебя дрючить. Ну и вот.

— Спасибо.

Я вздохнул. Может, он и врал, но у меня просто не было сил сомневаться, да и продолжать этот разговор тоже. Хотелось лишь одного — уснуть. Но ради приличия я просил:

— Кто ты такой?

— Я — вольный путешественник, исследующий этот лес, — с пренебрежительной улыбкой ответил Эльтон.

— Зачем?

— Так я тебе и выдал все свои секреты. — Он хитро улыбнулся. — Хотя ладно, не такой уж это и секрет. Я ищу одну интересную вещь.

— Ключ? — уточнил я, вспоминая его слова.

— Да, ключ.

— Что это?

— Ключ — это магический артефакт, открывающий замок.

— Какой замок?

— Этого тебе знать уже не обязательно.

Сказав это, Эльтон вдруг резко вскочил. Тихо выругался, с отвращением глядя на кучу веточек, на которой сидел. Я присмотрелся и с содроганием увидел там чёрного паука. Он был крупный, размером с мою ладонь. Рыжий поднял палку, резким ударом скинул его в огонь. Пробормотал: «Фу, твари».

— Это был Алгиен? — спросил я, вспоминая те крупицы информации, которые были известны о монстрах в Империи.

— Да.

Назад Эльтон усаживаться не торопился.

— Но...

— Здесь полно таких. От мелких поодиночке вреда никакого. Они очень огнестойкие, — добавил он, глядя, как тварь выползает из костра и, быстро шевеля лапками, убегает в темноту. — Вообще, если ты сильно ранен, то они могут набежать толпой, добить, а потом обескровить. Тогда они начнут быстро расти. В конце концов останется один самый большой, который сожрёт всех остальных. Он с тобой закончит и уже сам сможет добывать себе еду. Вот это уже опасно. Но здесь я больших — реально больших — ещё не видел.

Рыжий сел обратно, спросил:

— У тебя ещё есть вопросы?

— Нет, наверное...

— Тогда моя очередь. Расскажи о себе, парень из Империи. Как здесь оказался, куда идёшь? С какой целью?

— Я тоже вольный путешественник, который собирается исследовать этот лес.

— У путешественников, особенно у молодых, всегда глаза горят. А ты никакой.

— Устал.

— А. — Эльтон усмехнулся. — Первый день ходишь, и уже ноги отнимаются? По тебе и видно, тебя ветром должно сдувать. Привыкай. Тут ходить много придётся.

— Я уже понял.

— И куда идёшь?

— Я очень интересуюсь Войной Прошлого. Поэтому хочу дойти до зоны ВП и всё там исследовать.

Сказал я это устало, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. Понятно, что это неправда, но Эльтон, похоже, поверил.

— Хм. Интересуешься историей, значит. А знаешь ли ты, историк малолетний, что в зоне ВП каждый шаг может стать последним?

— Почему?

— Видел этого алгиена? Здесь они маленькие и не представляют угрозы. А вот там вполне реально наткнуться на настоящего большого алгиена, который тебя сожрёт и не подавиться. Кроме того, зона ВП — это также зона магической аномалии, поэтому там полно магических монстров, одни только тенебризы чего стоят. Слышал про таких? Нет? Вот видишь, а уже собрался туда. Ещё там полно мантисов, которые вполне не против полакомиться таким пацаном, как ты. А ещё там в любой момент можно наткнуться на старый труп. В конце концов, там была эпидемия и настоящий геноцид заражённых. И тебя всё это не пугает?

— Нет, не пугает, — сказал я ему и мысленно добавил: «Потому что у меня не осталось выбора».

Несколько секунд Эльтон задумчиво меня разглядывал. Я уже подумал, что он сейчас назовёт меня идиотом, но он вдруг широко улыбнулся.

— Тогда пойдём туда вместе.

— Что?

— Так уж вышло, что я тоже собираюсь в зону ВП, почему бы нам не составить друг другу компанию?

— Зачем это?

— Затем, что ты и дня там не проживёшь. Ты знаешь, где брать еду? Как разводить костёр? Как убегать от монстров? Что делать, если тебя кто-то укусит? Нет! А я всё знаю. Для тебя просто глупо отказываться!

— Но тебе это зачем?

Эльтон подозрительно улыбнулся.

— Я просто добрый и отзывчивый, люблю всем помогать.

— Да, конечно...

— Скажи мне, ты хотя бы знаешь, как дойти до зоны-ВП?

— Ну... у меня есть карта.

— И хорошим навигатором служит эта карта?

Я не нашёлся, что ответить. Эльтон развёл руками.

— Ладно, если не хочешь, уходи. Ищи себе другое место, и пойдём порознь.

Перспектива сейчас вставать и куда-то идти меня не совершенно не привлекала. Не уверен, что я вообще мог встать. Поэтому я сдался.

— Ладно, пойдём вместе.

— Отлично. Тогда, если вопросов больше нет...

Эльтон замолчал, уставился в небо. Я тоже поднял голову. Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять, что падают небольшие белые крупицы.

— Что это?

— Снег. Рано он в этом году...

Несколько минут мы смотрели вверх, рассматривая падающие снежинки. Это был второй снег, который я видел в жизни. Первый раз это произошло ещё в детстве, в тот день, когда умер мой единственный за всю жизнь друг.

От неприятных ассоциаций я поёжился. Эльтон достал из рюкзака что-то, свёрнутое в рулон, протянул мне.

— Это специальная подстилка. Завернись в неё и ложись. А-то в костёр скоро упадёшь.

Я не стал спорить. Лёг на древесную подстилку, завернувшись в не очень толстую чёрную ткань. Закрыл глаза. Что-то с Эльтоном было не так. В что-то он не договаривал, в чём-то хитрил. И совершенно очевидно, что спать рядом с таким человеком, идти с ним вместе и как-либо доверять — полное безумие. Но я просто физически не мог сопротивляться дремоте. Да и правду он сказал — без помощи я не проживу в лесу. Даже без этой чёрной ткани и костра я бы наверняка быстро замёрз. В общем, с какой-то стороны даже хорошо, что мы с ним столкнулись. Но...

Додумать мысль я не смог, потому что уснул. Гораздо быстрее, чем во все предыдущие дни.

Мне снова приснился кошмар. Интересно, почему в последние дни их так много? Проснулся я от тревожных восклицаний Эльтона:

— Эй-эй-эй! Очнись! Или ты всех вокруг разбудить хочешь? Если да, то это хреновая идея!

— Что?!

Я вскочил. Сорвал с плеч его руки, которые трясли меня ещё секунду назад.

— То! Проснулся наконец? Я, конечно, понимаю, кошмар и всё такое. Но ты бы не орал так, мы всё-таки не у тебя дома!

Орал? Его слова вогнали меня в секундный ступор. Неужели я издавал звуки во время кошмаров? А всегда ли так было?

Я сидел на «подстилке» из веточек и относительно сухих листьев, заворачивался в тёмную ткань, а сверху валялась какая-то одежда — такая же, как у рыжего. Он, в свою очередь, стоял рядом, отряхивал колени и был в одной футболке. При этом хмуро меня разглядывал. Было уже светло.

— Ты чего без куртки?

— Я приседаю. Мне жарко, — буркнул он, отворачиваясь. Прозвучало это неубедительно.

— Правда?

— Это называется закалка, дружок.

— А это что?

— Нормальная одежда. Те лохмотья, в которых ты сейчас ходишь, совершенно не подходят для леса. Что это вообще?

— Моя школьная форма.

— Ты думал, когда шёл сюда? Ничего получше для леса не нашлось?

— У меня нет другой одежды.

Эльтон покачал головой.

— Переодевайся, и пойдём. Пора уже.

— У тебя не было чего-то не чёрного? — спросил я, с отвращением разглядывая новую одежду.

— Почему в Империи так не любят чёрный?

— Потому что чёрный — цвет Атриума.

— Бред какой-то. У нас тоже к Атриуму так себе отношение, но даже мы носим чёрное. И вообще, чёрный — нейтральный цвет, не знаю, как вообще без него можно жить.

Я взял одежду и отошёл за несколько деревьев подальше — всё-таки переодеваться на виду у чужака — выше моих сил. Делать это было трудно — начинала болеть рука. Это меня тревожило, потому что запас обезболивающего, которое мне дал Алекс, неотвратимо подходил к концу. Наверное, я принимал его слишком часто. И что я буду делать, когда оно закончится? Ещё и повязку новую нужно было накладывать, а у меня это плохо получалось.

Вернувшись к «лагерю», достал из рюкзака таблетку, проглотил на сухую.

Косо глянув на меня, Эльтон спросил:

— Что за таблетки?

Врать, похоже, не было смысла.

— Обезболивающее. Я в Империи попал в ловушку.

— Что за ловушка?

— У нас в нелюдных закаулках и в лесу на окраине расставлены ловушки. С расчётом, что туда будут попадать люди из третьей группы. Эта такая закрученная проволока с зубцами, которая, если на неё наступить, вонзается в тело. И её самому уже не вытащить.

— Какая-то особенная ловушка только для мортем?

— Нет. В неё и обычные люди могут попасть.

Эльтон покачал головой.

— На самом деле это незаконно... — попытался оправдаться я, но прервался.

— И что, куда попала?

— Вот сюда. — Я указал место.

— Давно?

— Неделю назад.

— Неделю? — поразился он. — И ты спокойно двигаешь рукой? Дай посмотреть.

— Что? Нет.

— Да ладно, жалко что-ли? Я врач, у меня профессиональный интерес.

Я промолчал, но Эльтон не сдавался.

— Боишься вида своей крови? Думаешь, я не знаю, кто ты? — внезапно выдал он. — Не надо так на меня смотреть. У тебя все руки в царапинах. Думал, я слепой и не замечу?

Я натянул получше рукава, отвёл глаза. Вот чёрт. Меня за последние две недели раскрыла куча людей, и у меня уже не было сил пугаться или удивляться их спокойствию. Я просто идиот, неизвестно как доживший до этого момента.

— Давай так: ты мне покажешь рану, а я наложу мазь и повязку, или что ты там накладываешь. Идёт?

— Ладно...

Смысла сопротивляться уже точно не было. Я раскрыт и опозорен. В очередной раз. Я начал стягивать футболку.

— Откуда ты знаешь про мазь? — спросил я.

— Я слышал про лекарства Империи, про мазь в том числе, и мне показалось, что такие чудеса творит именно она.

Эльтон сел рядом. Я не успел вздрогнуть, как он быстрым и аккуратным движением снял повязку. Начал осматривать рану.

— А ты... не боишься заразиться?

— Нет. Вирус же не по воздуху передаётся, иначе все бы уже давно заразились. Давай мазь и повязку.

— Ну да...

Я достал всё необходимо, протянул Эльтону. Тот потянулся к своему рюкзаку, что-то начал искать.

— Здесь все гораздо терпимее к заражённым, чем в Империи.

— Не все. Во многих поселениях тебя бы как минимум заперли в стационаре на пару недель, а как максимум убили бы. Просто я... не упускаю случая изучить столь интересный экземпляр.

Экземпляр? Эльтон достал длинный металлический предмет, взял баночку.

— Я сейчас буду наносить мазь, может быть немного больно. Ты, главное, не дёргайся, а-то будет хуже.

— Что?

Я не успел возразить — металлический предмет прикоснулся к ране. Он был очень холодным. По ощущениям понял, что делал Эльтон. Он наносил мазь не просто на рану, а слегка внутрь. Делал то же самое, что делал Алекс в первые разы. Действительно, что-ли, врач? Я пытался не шевелиться, а он приговаривал:

— Такие штуки надо мазать по-особому, сам ты никогда бы так не смог. Тебе очень повезло, что ты встретил меня! Не знаю, что бы ты без меня делал.

Он закончил с мазью и повязкой, и я быстро оделся. Становилось холодно. Мы быстро собрались, и Эльтон махнул рукой.

— Пойдём.

— Куда?

— Куда я говорю, туда и пойдём.

Я не стал спорить, мрачно побрёл следом.

— А пока идём, рассказывай. Я тебя внимательно слушаю.

— Что рассказывать?

— Как на самом деле ты здесь оказался. В жизни не поверю в то, что ты наплёл до этого. Интересуешься историей? Может быть, но ты точно здесь не поэтому.

Я сжал губы.

— Я попался. Меня раскрыл одноклассник, а после выдал Атриуму. Я кое-как сбежал, но попал в ловушку. Потом решил, что идти мне уже некуда. Ну и вот...

— А как оказался здесь? Отсюда до Империи далеко.

— Хорошие люди подвезли до своего дома. Он в дне ходьбы отсюда.

— Хорошие люди, значит? А что с твоими родителями?

— Ничего. У меня их нет.

— Так и думал. Получается, у тебя и фамилии нет, только имя?

— Да.

— Как ты выживал всё это время? Без взрослых? То есть, я имею ввиду, тебя по-любому за эти годы должны были раскрыть, причём не раз.

— Я... я не хочу об этом рассказывать.

— Да ладно, почему?

— Потому что... потому что ты первый встречный! Не знаю, почему я вообще должен рассказывать тебе что-то такое!

Я быстро остановил себя, но поздно. На секунду подумал, что Эльтона возмутит такой ответ, и он перестанет мне помогать, но тот лишь усмехнулся.

Мы шли. Идти было тяжело, всё-таки, я недостаточно отдохнул за эту ночь. Сколько было времени, я не знал. Но зато, наблюдая за рыжим, видел, как у него поднимается настроение. Его походка стала более весёлой, он начал что-то напевать. В итоге я всё-таки решил спросить ещё раз:

— Так куда мы идём?

— Сейчас идём к Липкому озеру. Там остановимся и переночуем. Потом пойдём к Каньону. Там переночуем. Дальше будет река, а за ней и зона ВП. Там по ходу разберёмся.

— Какие странные названия...

— Липкое озеро называют так из-за живности, которая в нём обитает. А Каньон... впрочем, сам увидишь.

— И тебе не нужна карта, чтобы дойти до туда?

— Иногда приходится сверяться, конечно, но вообще, я неплохо здесь ориентируюсь.

— Давно ходишь?

— Четыре года.

Я поражённо замер.

— Зачем? Зачем столько ходить по лесу?

Эльтон не ответил.

— Всё из-за артефакта? Ты...

— Всё. Закрыли тему.

Этот разговор заставил меня крепко призадуматься. Ему нужен некий магический артефакт настолько сильно, что он готов тратить на его поиски годы. Что же это за артефакт? И что он даёт? Власть? Бессмертие? Магическую силу? Мне больше ничего в голову не приходило. В любом случае, это в очередной раз доказывало, что доверять Эльтону не стоит.

Дошли мы по ощущениям быстро. По-крайней мере, быстрее, чем я добирался до посёлка вчера. Впереди было озеро. Значительно больше того, в котором мы увязли, когда только выбрались из Империи. Я подошёл к берегу. Здесь он был чистым, но с противоположной стороны озеро слегка заросло. Вода оказалась потрясающе чистой. Чем дольше я её разглядывал, тем больше мне казалось, что даже на глубине в несколько метров дно будет видно. Дно было выложено галькой. Кое-где камни оказались такими крупными, что выглядывали из воды.

— Я предлагаю искупаться, пока не стемнело, — сказал подошедший сзади Эльтон. — А это произойдёт скоро.

— Скоро? Мы, вроде, не так долго шли.

— Конечно. Когда мы вышли, было уже за полдень.

— Серьёзно? То есть, я...

— Дрых полдня. Так что насчёт купания?

То есть, мне придётся раздеться на этом холоде, а потом ещё и зайти в воду? Бррр... это и в мыслях выглядело жутко, что уж упоминать про реальность.

Купание действительно прошло ужасно. Наскоро ополоснувшись, я выскочил из озера, закутался в одежду и дрожал ещё около получаса. Эльтон перенёс это более стоически, наверное, уже привык.

— Зимой ведь холоднее, да? Как мы тогда мыться будем?

Он вздохнул, посмотрел куда-то вдаль, сразу напомнив мне Джея, глубокомысленно произнёс:

— Как получится.

— В смысле?

— Давай не будем о грустном. Пока у нас этой проблемы нет, можно о ней не думать.

Стемнело и вправду быстро. Интересно, как Эльтон понимал, какая сейчас часть дня? Повозившись немного с растопкой, он разжёг костёр. Глядя на него, я уже начал подумывать самому научиться. Ведь огонь очень полезен, и в лесу без него попросту не выжить. Особенно я ощутил это будучи замёрзшим после купания. Его действия были уверенными и быстрыми. Он знал, как разводить костёр, знал, как ориентироваться в лесу, был закалён и силён физически. Всё в нём говорило — Эльтон давно живёт так. Интересно, а где он жил раньше?

Вечером мы сели есть. И к моему удивлению Эльтон достал что-то похожее на походную еду Империи. А может, это она и была.

— А ты почему не ешь? — спросил он.

— Не хочу.

— Ещё одна особенность вируса?

Я вздрогнул. А ведь и вправду, меня выдаёт даже такая мелочь. Я слышал, что люди из третьей группы часто едят меньше. И я всегда ходил и на завтрак, и на обед, чтобы не выглядеть подозрительно. Но теперь, когда режим остался в прошлом, это совершенно вылетело из головы.

— Знаешь, что я думаю? — протянул Эльтон. — Мне кажется, что это ты не не хочешь есть, а просто у тебя плохо развита чувствительность, поэтому ты не понимаешь, что голоден. Но это так, мои догадки.

Захотелось послать его со всеми догадками куда подальше, но я сдержался. Нельзя с такими полезными людьми ссориться, даже если они бесят. Вообще ссориться ни с кем нельзя, это привлекает внимание.

Ночью вскрылась одна неожиданная, но крайне неприятная особенность ночёвки в лесу. Земля была неровной. Да уж, когда я выходил из дома Тианки, думал о чём угодно, но только не о проблемах со сном из-за отсутствия удобной кровати. Кто бы мог подумать, что это реально мешает? Тем более, в первую ночь таких проблем не было. Помимо этого сильно заболела голова, но уснуть всё-таки удалось. И всё было бы хорошо, если бы Эльтон после нескольких часов дремоты меня не разбудил.

— Моя очередь, — сказал он.

— Что?..

— Моя очередь спать.

Эти слова показались полным бредом.

— А почему это мы спим по очереди?!

— Нужно стеречь округу.

— А сам ты как спал, когда меня не было?

— Вскакивал каждые два часа, — раздражённо ответил Эльтон. — Но раз сейчас ты здесь, лучше перестраховаться.

Объяснение меня не переубедило. Полный бред. То есть, мне нужно просто сидеть до самого утра и смотреть по сторонам? Зачем? Если заявится какая-то тварь, я смогу что-то сделать? Лично мне казалось, что ей будет всё равно, сплю я или бодрствую. Она сожрёт нас с Эльтоном, вообще не напрягаясь. Тем более, что он и сам ложился без всякой там охраны, так какая разница? Но делать было нечего. Мысленно проклиная этого рыжего перестраховщика, я уселся напротив костра. Эльтон лёг на моё место, закрыл глаза и перестал двигаться. Я некоторое время следил за дыханием и в конечном итоге пришёл к выводу, что он уснул за двадцать секунд. Странно. Наверное, ошибся.

Было тихо. Мой внезапный попутчик спал на спине беззвучно, и практически не шевелясь. Со стороны можно было подумать, что он мёртв. Ещё скрипел огонь. И всё. Но вслушиваясь в тишину, я со временем начал понимать, что её здесь и не было. Шум в листьях — это слегка дул ветер. А может, не только ветер. Птицы, насекомые, алгиены... Со стороны воды временами раздавались всплески — это обитатели озера. А ещё какое-то еле заметное шевеление в воздухе, если приглядеться. Это всё жизнь. А я сейчас нахожусь в таком же мире, как Империя, только живут в нём не люди, а животные. Разные существа крошечных размеров. И их много.

От мысли, что я здесь не один, пробежали мурашки. Представил себя со стороны, слушающего непонятные звук и поглощенного этим занятием. Представил, как кто-то неизвестный беззвучно подкрадывается сзади, и у него нет хороших помыслов. Я обернулся, но там никого не оказалось. Подумав, чуть-чуть отполз к ближайшему дереву и облокотился о его ствол. Но долго там усидеть не удалось, стало холодно. И вообще, я понял, что если сейчас не встану, то усну прямо сидя и упаду в костёр.

Побродил немного вокруг, не отдаляясь впрочем, дальше, чем на два метра. Пощёлкал пальцами над лицом Эльтона. Тот резко ударил меня по руке, словно заранее готовился, пробормотал что-то непонятное, но, кажется, даже не проснулся. Потом я стал разглядывать всё вокруг. Листья, небо, ветки, стволы... и на одном из них заметил нечто интересное. Можно было подумать, что это просто странные тени от огня, но я решил посмотреть поближе, и не зря. Это были две заглавные буквы Э, вырезанные чем-то острым.

По рукам опять пробежали мурашки, хотя ничего страшного в этом не было. Но столь яркое проявление человеческого, напоминание, что, где бы я не оказался, поблизости обязательно окажутся люди, меня пугало. С одной стороны, кто-то был здесь совсем недавно. А с другой — вдруг это было оставлено ещё давным-давно, во время Войны Прошлого. Возможно, какой-то ребёнок написал свои инициалы с целью скоротать время, или оставить упоминание о себе. Именно ребёнок, ведь, судя по расположению букв, он был ниже меня. А потом, совсем скоро после этого, умер. И не осталось ничего, связанного с ним, кроме этих двух букв. Связь с прошлым, материальное доказательство реальности истории — вот, чем была эта находка. И внутренний голос не позволял сказать, что это глупость. Слишком уж реальна была в голове эта картинка. Хотя я и понимал, что после Войны Прошлого прошло больше шестидесяти лет и запись вряд-ли бы осталась.

Я разглядывал эти буквы. И в какой-то момент подумал, а почему бы не оставить рядом свои инициалы? Так сказать, закрепить связь между эпохами окончательно? Но тут же откинул эту мысль, она вызывала непонятную тревогу и страх. Наконец, отошёл от дерева, огляделся. Рассматривать вокруг было уже нечего. Всё, что можно было увидеть в свете костра, я уже увидел. А дальше идти не хотелось, везде ведь темно. Везде, кроме озера...

Я замер. Оно находилось в нескольких метрах за деревьями и излучало ровный неяркий свет.

Нет, ну я же не идиот, чтобы пойти туда, верно? Даже если это просто мои галлюцинации, это может быть опасно. Опасно! Но почему-то я не слышал своих мыслей и шёл к озеру. Просто не мог остановиться. Мне настолько интересно или?..

Пока в голове формировался этот вопрос, я уже дошёл. Замер в миллиметрах от воды, с любопытством оглядел озеро. Оно действительно светилось чуть голубым. Или синим? Глубоким синим, тёмно-синим. Или зеленоватым? Сине-зелёным. Или тем же цветом, какой имеют листья в тёплое время года? Да, оттенки менялись. Причём быстро, но уловить это глазом мне не удавалось. Странно.

А ещё на дне что-то виднелось. Я нагнулся. Совсем рядом, рука не достаёт, но... Вошёл в воду, ботинки намокли. Однако подобрать нечто удалось. Это был металлический ключ. Выглядел он непримечательно и явно тянул на несколько десятилетий. Я стоял в воде, не замечая холода и изучал неожиданную находку. Кажется, когда днём я впервые разглядывал дно, ничего такого там не было. Ну да ладно, может, волнами из под камней достало.

Стоп... какими ещё волнами?

Вдали что-то мелькнуло. Я присмотрелся. Сделал несколько шагов вперёд, не обращая внимания на воду. Показалось, наверное, но...

Там, в глубине, что-то было. Решётка, дверь в тёмный подвал, темнота и доносящиеся из неё еле различимые крики.

«Хочешь узнать, что это?» — шепнул кто-то на ухо.

Я вздрогнул, но не испугался. Тихо сказал:

— Хочу.

«Тогда иди вперёд».

Я сделал ещё несколько шагов. Вода уже поднялась выше колен.

«Тебе ведь интересна история? История, откуда взялось то, что так тебя гложет? И не только тебя. Всех тебе подобных. История появления м-вируса, унёсшего сотни жизней. Хочешь узнать всё о нём?».

— Да.

«Иди ко мне. Я всё тебе расскажу. Отвечу на любой вопрос. Я всё знаю. И не только о вирусе, но и о людях, которые тебе интересны. Я слышала много историй о той войне и готова поведать их тебе. Присоединяйся, Зар. Присоединяйся к нам...».

Из наваждения тихого убаюкивающего голоса меня вырвал крик:

— Стой!!!

Кто-то схватил меня за локоть и с силой рванул назад, от чего я упал задницей в воду. Наваждение исчезло. До меня наконец дошло, что это ненормально. Испугавшись этого внезапного осознания, чуть не вскрикнул, отскочил назад от воды, не потрудившись даже встать. Хотелось понять, что это было, но разглядеть озеро мне не дали — Эльтон схватил меня за локоть и, матерясь в пол голоса, потащил к костру.

— Ты придурок и я придурок, что за общество придурков? Куда я попал вообще?!

Я всё же успел обернуться и посмотреть в воду. Она всё ещё светилась, но свечение слабло с каждой секундой. И в тот момент на ухо тот же голос прошептал:

«Жаль. Но, может, когда-нибудь мы увидимся снова».

Только когда сознание слегка прояснилось, понял, что всё ещё держал ключ.

— Что это было?

— Водопадники.

— Кто?

Эльтон вздохнул.

— Я дурак, должен был объяснить тебе раньше. Водопадники — это магические существа, живущие в некоторых водоёмах. Они гипнотизируют жертву и заставляют её утопиться. Они встречаются только в зоне магической аномалии, но это озеро — исключение. Именно из-за них его и назвали Липким — из-под гипноза водопадников не выбраться. Я подумал, что сегодня всё обойдётся, поэтому не стал рассказывать.

— Странно с твоей стороны.

— Сам знаю. Дурак потому что.

— Скажи Эльтон... — Я запнулся, но всё же решил продолжить. — Со мной разговаривал голос. И он сказал, что расскажет... кое-что. Получается, это была просто приманка, и я ничего бы не узнал?

— Не факт. Понимаешь, считается, что водопадники — это души утонувших в этом озере людей. Или их сознания, как тебе удобно. И так же считается, что если сесть рядом с озером, в котором есть водопадники, и рассказать какую-то историю, то они её запомнят и будут завлекать ею людей. Так что, возможно, ты бы и узнал то, что хотел. Но стоит ли какая-либо информация жизни? Вопрос.

— Считается... разве не очевидно, что это всё бред?

— Не знаю. Мы всё-таки в магическом мире живём. Здесь всё возможно. Особенно там, куда мы направляемся. И запомни на будущее: если увидишь свечение в озере, отвернись, заткни уши и ни в коем случае не иди к нему, иначе уже не сможешь остановиться.

Эльтон вновь лёг спать, предупредив меня ни в коем случае не смотреть на озеро. Но я всё равно периодически на него поглядывал. Больше никакого свечения, голоса и других странных вещей не было.

Ключ, что я достал со дна, ничем особым не выделялся. Маленький, серый, невзрачный. Я пожал плечами и закинул его в рюкзак, вдруг когда-нибудь понадобиться.

Мы живём в магическом мире... хотел бы я жить в нормальном, где всё работает по привычным всем законам. И где не случается чего-то такого — непонятного и необъяснимого. Слушаешь про водопадников и понимаешь, что про логику и законы физики можно забыть, потому что есть магия. Мне практически не доводилось с ней сталкиваться, и оттого только страннее выглядят такие ситуации. Как мне на это реагировать? Как к этому относится? Я не знал.

И ведь получается, находятся люди, которые всерьёз будут рассказывать истории озеру и магическому нечто в нём. Я даже представить себе таких людей не мог. Но всё же этот случай навёл меня на одну мысль. Я вспомнил про пустой блокнот, который подарила мне девушка в библиотеке, и наконец понял, как его использовать. Может, это немного скрасит мои будни в лесу?

Глава 2.

Это была та же музыкальная комната, место которое совсем не походило на дом Джея. И сам он сидел на том же диване, что и в прошлый раз. Но сегодня он не был столь спокойным и радостным. Напротив, он молчал, зло разглядываю собеседника и ожидая, когда тот наконец что-нибудь спросит. И тот спросил:

— Сегодня ты уже не в том настроении, а, Джей?

— Почему именно сейчас? Почему это произошло именно когда у меня всё начало получаться. Эн, почему?!

Эн вздохнул.

— Ты уверен, что у тебя начало получаться?

— Я искал этого человека два года! И вот она нашлась. Для чего? Для того, чтобы снег пошёл в сентябре?!

— Это такая серьёзная проблема?

— Конечно. Я не отправлю Андею по зиме, я же не изверг. А раз снег пошёл сейчас, вряд ли в ближайшее время снова потеплеет. Придётся ждать до весны.

— Ты ждал три года, подождёшь ещё несколько месяцев.

— Подожду?! Теперь последнее, на что я способен — это ждать! Я уже почувствовал, что скоро это закончится, скоро всё будет как прежде... Но именно сейчас всё портится!

Он ударил по подлокотнику дивана с такой силой, что заболела рука. Прикрыл лицо ладонью, пытаясь успокоиться.

— Это произошло в тридцать втором году. Три года назад, Эн. И я не сдамся. Я доведу дело до конца.

— Джей…

— Нет! Ни слова. Я знаю, что ты скажешь, и я не собираюсь это слушать. У меня всё получится, и мне плевать, что ты в это не веришь.

С минуту они молчали. Потом Эн холодно сказал:

— Делай, что хочешь. Но тебе в любом случае придётся ждать весны.

— Пусть так. Это ничего не изменит. У меня всё получится.

Сказав это Джей вышел из комнаты. Эн, оставшись один, тяжело вздохнул и покачал головой.

Мне и раньше снились кошмары, но не каждый день, и не в таком количестве. Не знаю, что произошло, когда всё так резко поменялось, но теперь каждая ночь становилась настоящим мучением.

Я открыла глаза. Ощущение стягивающей тело сети исчезло, но легче от этого не стало. Мне всё ещё казалось, что кто-то сидит на полу, на потолке прямо над головой, на кровати рядом — со всех сторон. Было настолько страшно, что я не могла пошевелиться. Так плохо было лишь в детстве. Помню, когда в семь лет мне снились кошмары, и я, пересиливая себя, бегала спать к папе. Теперь, когда мне так же плохо, можно было бы сделать то же самое, но папы рядом не было. Никого, кто мог бы мне помочь, рядом не было. Никого...

Или нет?

Закрыв глаза и сдерживая дрожь, я встала, оглядела комнату. Никого не было. Воображение тут же нарисовало монстров в коридоре, прямо за дверью. Я встала, дрожащей рукой толкнула дверь. В коридоре было светло — некоторые лампочки не выключали даже на ночь. От этого стало немного легче. Обхватив плечи руками, прошла к двойной полуоткрытой двери, заглянула. Это была библиотека. В кресле с какой-то книгой и амикусом на коленях сидел Герман. Пусть у нас взаимная неприязнь, не прогонит же он меня в таком состоянии.

Увидев меня, он тут же нахмурился.

— Я тут посижу, ладно?

Дожидаться ответа я не стала, да и Герман, видимо, не собирался отвечать. Я легла на диван, сжалась в комочек и уставилась на Германа. Тот тоже не сводил с меня глаз. Несколько минут мы смотрели друг на друга, потом ему надоело, и он вновь начал читать. Только зверёк продолжал пристально меня разглядывать, словно ожидал подвоха.

Несмотря ни на что, здесь было спокойнее. Свет и человек, пусть даже не очень сильный — от него всё равно веяло безопасностью. Всё-таки, у меня до сих пор было доверие к взрослым, особенно к папе и его главному подчинённому. Я верила, что они могут защитить и уберечь от всего, что бы не случилось.

Наконец, глаза начали закрываться. На веках отпечатались образы всех монстров, приснившихся мне в очередном кошмаре, и я вздрагивала каждый раз, когда их видела. Но в какой-то момент сил на это не осталось, и я задремала. В полудрёме почувствовала, что Герман встал и куда-то ушёл. Внутри вновь появилась тревога, но прежде, чем я успела запаниковать, он вернулся. Подошёл и укрыл меня одеялом. Тепло разлилось по телу, еле заметная дрожь исчезла. Я смогла расслабиться и крепко заснула.

Это произошло через два дня после вечера свечей. Я сидела в зале и разглядывала одну единственную свечку, стоящую передо мной на столе.

Мистер Джей подошёл, спросил:

— Красиво?

— Да, очень.

— Рад, что тебе нравится. В Империи ты, наверняка, никогда в живую не видела огонь? Но здесь у тебя есть возможность прикоснуться к чему-то волшебному. — Его голос звучал немного грустно. — Пойдём ко мне, нужно кое-что обсудить.

Я встала. Поёжилась от невнятного предчувствия. Это был третий раз, когда мы шли к нему в кабинет. Первый разговор навеял лишь тревогу, второй немного успокоил, но не до конца. Что же будет сейчас?

Мы сели на прежние места напротив — он у стола, я в кресле для чтения. Некоторое время он молчал, задумавшись о чём-то, поэтому я указала на стену с надписями и спросила:

— Мистер Джей, а что это за стенка?

— Это стена почёта. Если человеку, к которому я отношусь уважительно, довелось побывать здесь, я прошу его написать что-нибудь на стене. За несколько лет этой практики у меня собралась интересная коллекция цитат самых разных людей.

— И вы помните каждого из них?

— Да. Все эти записи связанны с запомнившейся мне историей и характером. Поэтому, можно сказать, что это доска памяти. Не всегда она приятна, но помнить нужно всё.

— Почему?

— Потому что наша личность состоит из воспоминаний. Когда мы что-то забываем, то теряем частичку себя.

— Правда? Я никогда не задумывалась об этом...

— У тебя есть ещё вопросы, Андея?

Странно, но этой фразой он как бы подчеркнул, что время спрашивать закончилось. Я покачала головой.

— Хорошо. Тогда немного объясню, что мы собираемся делать в ближайшее время. Как я уже говорил, мне нужно, чтобы ты нашла артефакт. Я также упоминал, что для этого тебе нужна подготовка. А именно, необходимо увеличить уровень твоей невосприимчивости к магической энергии. Понимаешь, о чём я?

— Нет.

— Магия — это сила, к которой нужно привыкать. И чем сильнее «заклинание», тем больше она на тебя давит. Чтобы тебе было понятнее, проведу аналогию. Места с повышенной магической концентрацией — те, в которых сила буквально разлита в воздухе — это токсичная среда для человека. Для меня этот яд безвреден — я регент. Но ты им отравишься. И чем больше этого яда — считай силы — будет в воздухе, тем хуже тебе станет. И в крайнем случае это приведёт к смерти. Когда я создаю какое-то заклинание, я увеличиваю магическую концентрацию вокруг себя. Поэтому, по сути, я могу убить тебя просто сотворив что-то серьёзное.

— Правда? — поразилась я. Он кивнул. — Получается, в таком случае не будет ни одной прямой улики, указывающей на вас?

— Именно. И ни один человек не сможет разобраться, что с тобой на самом деле произошло. Только регенту это под силу.

— Как же легко вам становиться преступниками...

— Так вот. Моя задача — приучить тебя к магическому давлению, повысить твой иммунитет к энергии, чтобы даже нахождение в местах, полных силы, не стало для тебя большим стрессом. Понимаешь?

— В целом понимаю, но... мне сложно понять, о какой вообще энергии идёт речь.

— Когда мы увиделись впервые, я рассказал тебе об устройстве мира. Повторю ещё раз: весь мир, все предметы в нём состоят из энергии. Неживые предметы состоят из нейтральной энергии. Живые — из внутренней преобразованной энергии. Преобразованной, значит изменённой эмоциями. Если преобразовать нейтральную энергию любого предмета человеческими эмоциями, его физические свойства изменяться. Так же можно влиять на других людей и регентов. В этом заключается суть магии — регент способен использовать свои эмоции, свою внутреннюю энергию для преобразования окружающего мира. Люди же не способны на это.

— А из какой энергии состоят растения и животные?

— Это очень хороший вопрос, Андея. Внутреннюю энергию растений точно нельзя назвать преобразованной в привычном понимании, так что обычно её называют нейтрально-внутренней. Энергия же животных преобразована, но не так, как у людей. Говоря проще, регентом не понятна энергия растений и животных. Может, когда-нибудь, когда появятся новые виды магии, этот вопрос решится? Кто знает.

Мистер Джей задумчиво посмотрел вдаль. Он грустил, и я никак не могла понять, почему. Но решимости спросить не хватало.

— Тебе стало понятней, Андея?

— Да. Наверное...

— Кстати, люди всё-таки могут преобразовывать предметы эмоциями, правда делают это неосознанно. Например, когда художник рисует картину, он вкладывает в неё эмоции. Это тоже можно назвать преобразованием. Чем больше эмоций он вложит, тем более долговечной будет картина. Так делать можешь даже ты, Андея.

Мысли завертелись в голове. Даже я? Но ведь мне так хочется большего...

— А картины в вашем доме преобразованы, мистер Джей?

Наконец он улыбнулся. Тёплой, мягкой улыбкой. И даже мне стало от этого спокойнее.

— Я думаю, да. Вернёмся к тому, с чего начали. Всё это я рассказал, чтобы сказать тебе следующее: я думал, что твоя подготовка займёт совсем немного времени, и после этого ты сразу отправишься на поиски ключа. Но кое-что помешало моим планам.

— Что?

— Погода. Ты видишь, что происходит на улице?

— Да, снег и очень холодно...

— Я не могу отправить тебя на поиски в такую погоду.

— А почему вообще идёт снег? Сейчас же сентябрь. Или здесь это нормально?

— Совсем нет. Даже зимой снег и минусовая температура здесь бывают редко, так что я совершенно не понимаю, что происходит. Но, в любом случае, нам остаётся лишь ждать.

— Ясно... Но вы ведь меня не выгоните?

— Нет. Ни за что.

В голове мелькнула паническая мысль, что это угроза, но я легко заглушила её.

— И Германа тоже не выгоните?

— Нет, конечно. Я благодарен ему за то, что он помог вам.

— А как же его зверёк?

— Мы уже обсудили это. По моему мнению, сейчас он не представляет никакой угрозы.

— Так... что от меня сейчас требуется?

— Что? По сути, ничего. Живи спокойно, не нарушая правил дома и жди подходящего момента. Периодически мы будем встречаться о говорить о магии, а я буду кое-что тебе показывать. В этом и состоит твоя подготовка. Кстати, в нашем доме уровень магической концентрации итак немного повышен, так что одно твоё нахождение здесь уже идёт нам на руку.

У мистера Джея наконец-то смягчился голос. Перестал быть таким напряжённым и задумчивым. Я вздохнула чуть облегчённо. Это было удивительно, но атмосфера вокруг словно соответствовала его настроению.

После этого мы поговорили ещё немного о вещах, не связанных с магией. В какой-то момент я забыла, кто передо мной, и стала просто говорить. Много и не переставая, словно рядом сидел папа, готовый слушать всё, что я могла сказать. Но мистер Джей тоже слушал, не перебивал и не останавливал. Будто понял, насколько важны для меня такие разрядки. Конечно, это было далеко не то же самое. Я не могла рассказать ему того, что действительно меня беспокоило. И, наверное, не смогу никогда. Но выпустить хотя бы часть эмоций удалось.

— А вечер свечей мне так понравился! Огонь просто потрясающий! Я знаю, что он опасный, и всё такое, но мне всё равно очень жаль, что в Империи его нет. И дома у нас свечей тоже никогда не было... Так что я очень рада, что увидела его у вас!

Рассказала ему про картины. Совсем чуть-чуть. Лишь то, что здесь в них и вправду было больше смысла, чем дома. Мистер Джей лишь улыбался и молча слушал.

Закончился наш разговор — а точнее мой монолог с его редкими вставками — на том, что я зевнула и он, усмехнувшись, отправил меня спать. Противиться я не стала.

Наверху веселились Тири, Сара и Герман. Внизу, как всегда, было тихо. По пути я решила заглянуть в библиотеку, посмотреть, чем там занимается Зар. Слегка озадаченно оглядела пустую тёмную комнату и лишь потом вспомнила, что он ушёл. Ушёл и, наверное, уже умер. Я прислушалась. На улице дул холодный ветер. Немного грустно подумала, что если Зар всё ещё жив, то ему так приходиться несладко. Я шла в сторону своей комнаты, думаю о чём-то неважном и сразу же забывая эти пустые мысли. Включила свет в комнате, начала переодеваться и вдруг застыла — вспомнила о кошмарах. Безумно неприятное чувство — когда тебя прорезает ужас, словно только сейчас пришло осознание чего-то страшного.

После я ещё долго сидела на краюшке кровати, не решаясь выключить свет и гадая, что же будет сегодня.

Я никогда не думала, что смогу засыпать при солнечном свете. Но кошмары выматывали меня настолько, что я дошла и до этого. Бывало, я ходила по дому после обеда, в то время, когда он казался совершенно пустым. Разглядывала картины, рисовала или смотрела в окно. А потом садилась на диван и засыпала. Это происходило помимо моей воли — глаза сами закрывались. Мне оставалось лишь смириться и радоваться хотя бы такому сну.

И засыпая так, я очень часто попадала туда.

— С возвращением, Андея.

— Привет…

Я уже начинала привыкать ко всему в этом сне: к всепоглощающей тоске и тяжёлому взгляду, к Элион и тому, что мне приходилось здесь находиться. И что-то мне подсказывало, что сон не закончится, пока я не узнаю что-то важное. Поэтому я всегда задавала вопросы. И очень редко ответы наводили на хорошие мысли.

— Почему ты здесь, Элион?

— Потому что я умерла.

— Я помню. Но не все же после смерти оказываются здесь? Я надеюсь…

— Не все.

— Тогда почему?

Она задумалась. Очень часто мои вопросы вводили её в тупик: она давно ни о чём не думала и просто забыла.

— Наверное… — наконец сказала Элион, — потому что так захотел Павший.

— Павший?

Я в очередной раз поёжилась от его взгляда. Мне постоянно казалось, что вот-вот он что-то скажет, ворвётся в разговор, и нам станет ещё более не по себе. Но почему-то этого не происходило.

— А кто он?

— Он — сильный регент. Это всё, что я про него знаю. Но именно из-за него я здесь. Ему нужна была энергия, и он использовал меня, как её источник.

— Он явно был не очень хорошим человеком…

— Андея, помнишь, что я сказала тебе про своего учителя литературы?

— Что у вас были плохие отношения, и вы постоянно ругались.

— Я написала в личном дневнике, что хочу, чтобы он исчез. И знаешь, что произошло? Он исчез. Совсем скоро после этого. Я была так удивлена. Но оказалось, что это только начало. Лишь оказавшись здесь, я поняла, что происходило в моей жизни до этого. Во мне просыпались огромные силы. И как только они раскрылись полностью, Павший всё забрал, в том числе и мою жизнь.

— Это ужасно…

Я живо представила себе, как сама стала регентом. И не успела я нарадоваться, как кто-то более сильный забрал всю мою энергию, убил и заключил в таком месте. Это ведь так жестоко.

— Я ещё кое-что вспомнила. Это всё началось очень давно, когда мне было пять лет. Однажды меня похитили. Это было двое мужчин — Павший и его помощник. Ещё тогда они заметили мой магический потенциал и решили убить, когда он раскроется. Тогда они хотели убедиться, что у нас с Павшим схожая энергия. И убедившись, вернули меня домой. Чтобы вернуться через одиннадцать лет.

— Тебе не повезло. Хорошо, что у меня не так.

— У тебя такая же энергия, что и у меня.

— Правда?!

— Да. У нас троих — у тебя, у меня и у Павшего — схожая энергия. Поэтому мы все здесь.

— Но… но ведь раз он здесь, значит он тоже мёртв? Значит…

— Да. Тебе ничего не угрожает.

Мы замолчали. Я с опасением ждала. Но всё ещё было тихо.

— Слушай, Элион… а почему он молчит? Мы с тобой ведь можем разговаривать, значит и он…

— Не знаю. Я очень давно здесь, и ни разу не слышала его мыслей.

Я задумалась. Павший. Я ни разу не слышала этого имени. И так и проснулась с вопросом и желанием узнать — кто он?

Самым главным секретом в доме Тианки была дверь на первом этаже. Та самая, о назначении которой Тири рассказывать отказалась. Эта дверь никогда не открывалась, и мне стало безумно интересно, что же за ней. Но Тири чётко сказала, что заходить внутрь нельзя.

Кажется, Герману тоже было любопытно, но куда больше его интересовал новый питомец, на всё остальное моему недо-защитнику теперь было плевать.

Когда я спросила о двери Джея, тот лишь загадочно улыбнулся и покачал головой. Сара тоже ничего путного не сказала. Она вообще как будто не помнила о существовании той комнаты. В итоге я была обречена сгорать от любопытства. С одной стороны, это неплохо. Иногда я быстро и без страха засыпала, думая об этой загадке. К сожалению, работало это не всегда.

Обидно, даже обсудить это не с кем. А ведь мне необходима была разрядка. Я жизненно нуждалась в том, чтобы раз в несколько дней рассказывать кому-то всё, что накопилось внутри. Раньше я рассказывала это папе, но недавно у него появились проблемы на работе, и он практически перестал возвращаться домой. А здесь его и вовсе не было, так с кем разговаривать? Мистера Джея я слегка побаивалась, Тири бы наверняка превратила разговор в смешную лишь ей шутку, а в общении с Сарой мне и так немного не по себе. Оставался только Герман, но не буду же я ему душу открывать! Жаль, что рядом не было папы, а то это место стало бы настоящим раем. Папа...

С каждым днём дом нравился мне всё больше. Всё в пределах эти стен было интересным и захватывающим. Обычным, с одной стороны и непременно связанным с магией, с другой. По ночам никто не шумел, скучно тоже было редко — по крайней мере, пока. Одна проблема — бессонные ночи. Я не любитель искать во всём позитивные моменты, но теперь, когда практически каждая ночь стала сплошным кошмаром и я уже успела впасть в отчаяние, могла сказать: благодаря этому, я стала жить более полноценно, не терять ни секунды дня, замедляя приближение ночи.

Проявлялось это, по большей части, в том, что я наблюдала за всем вокруг и за своё короткое пребывание здесь — а конкретно три недели — многое успела узнать. К примеру, я узнала, что Тири безумно любит чай и у неё творческий процесс, что бы это не значило. Вообще, случилось это на девятый день моего здесь прибывания здесь. Я вошла на кухню и застала Тири, которая, будучи крайне возбуждённой и резкой, на коленях стояла на кухонном шкафчике и лазила в тех, что висели на стенке. Переворачивала всё, что там стояло, и бормотала что-то вроде: «Нет? Как нет? Что значит нет?!. Нашла!». Она соскочила на пол и запихнула в кружку с водой маленький пакетик.

— Эээ, Тири...

— А?! Что? Отстань! Я занята.

— Но...

— У меня творческий процесс, не сбивай меня.

— Что?..

Она прошла мимо, бултыхая пакетиком. У самого выход Тири резко развернулась, испуганно посмотрела на меня.

— Ничего! Ам, я ничего не сказала! — Сообразив, видимо, что выглядит очень странно, она выкрикнула — Забудь! Ну, то есть... неважно!

И убежала, разбрызгивая по полу чай.

Ещё один случай с неадекватным поведением Тири случился двумя днями позже, четырнадцатого. Он натолкнул меня на мысль, что она — безумный интроверт. Я бродила по нижнему этажу, пребывая в каком-то трансе после общения с мистером Джеем. Это вообще стало нормой, после «встреч» уходить в глубины мыслей. Причём, неважно даже, о чём думаешь, главное — само состояние.

Так вот, думая то ли о двери, то ли о безумном разнообразии животного мира, о котором и не приходилось подозревать, я вошла в комнату Тири. Не осознанно, желая что-то сказать или спросить. «Тири, а...». Первое, что я успела отметить — здесь было гораздо больше картин и растений. Самых разных. В разных уголках валялись вещи, окно открыто и ещё куча посуды. Был безумный бардак и каждый клочок пространства занимался чем-то. Это первое и одновременно последнее, потому что после этого Тири вскочила из-за стола, за которым сидела, и буквально за секунду вытолкнула меня в коридор. Захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Смотрела она на меня так же, как тогда, на кухне. Так ничего другого и не придумав, быстро выдала: «Сюда нельзя!» и протиснулась обратно к себе. Щёлкнул замок.

Несколько секунд я непонимающе разглядывала дверь. Ну и что это было? Обдумывая потом, пришла к выводу, что Тири та ещё раздолбайка. Я никогда не позволяла себе доводить комнату до такого состояния. Да ещё и окно... на улице происходит какой-то лютый кошмар, а она его открыла и сидит прямо напротив. Да у неё в комнате, как в холодильнике! Точнее, на улице... ну, не суть. И потом. Ведь комната — это личное пространство. А если Тири так резко отреагировала на вмешательство в него, то она либо занималась там чем-то не очень хорошим, либо ей было ужасно не комфортно. А кто может чувствовать себя настолько неуютно в присутствии постороннего человека? Жуткий интроверт — правильно. Ну или я чего-то не понимаю.

И таких мелочей было очень много. Один из самого очевидного — это то, что Герман, похоже, свихнулся, потому что разговаривал со своим амикус. Причём постоянно! Ещё я заметила, что Сара любила что-то тихонько напевать, когда готовит. И если ей помогает Тири, то они поют вместе. Тихо,словно делая вид, что не замечают друг друга, но у них получается прекрасный дуэт. А мистер Джей очень любил разглядывать картины. Они висели в его доме, и он видел их каждый день, но я всё равно частенько замечала его пристально вглядывающимся в детали, или, наоборот, отходящим и смотрящим на изображение в целом. В какой-то момент я решила спрятаться рядом и узнать, сколько времени он на это тратит. Оказалось — много. Оказалось, что мистер Джей может смотреть на них больше часа, ничего не говоря и думая о чём-то.

А ещё — это встречалось мне в основном по вечерам, когда ни у кого не оставалось дел — они часто сидели вместе. Тири, Сара и мистер Джей. И там уже становились совсем другими. Мой наставник много улыбался и шутил, словно и не был мастером в области темной магии. Они были семьёй, любили друг друга, и именно этого мне здесь не хватало. Мне хотелось, чтобы я тоже могла вот так вот усесться папе на колени и рассказать ему обо всём, что произошло за последние дни — как это делала Тири. Поплакать или посмеяться вместе.

Я во всё это не вмешивалась, хотя мне безумно хотелось частички этого тепла и внимания. Хотя бы потому, что мистер Джей — не мой отец, Сара не мать, а Тири не подруга. И лучшее, что мне остаётся делать — это стоять в стороне и смотреть, разделять частички чужой радости. И делать это так, чтобы меня не заметили. Ни в коем случае, а-то всё испортиться. После я всегда возвращалась в комнату в подавленном состоянии, плакала и так и засыпала, лишившись сил придумывать самой себе всякие страшилки. Вот, собственно, и положительная сторона этого состояния. Но в подобные моменты, я думала, что лучше уж буду бояться неизвестных монстров из коридора, чем осознавать, кого потеряла.

В один из таких вечеров Тири застала меня грустящей в зале.

— Андея, чего грустишь? — спросила она весело.

— Не знаю. Просто...

— Хе-хе, твоё кислое лицо мне кое о чём напомнило. Сиди здесь!

Она убежала на первый этаж и вернулась через несколько минут с непонятной штукой.

— Что это?

— Плеер! Видела когда-нибудь такие доисторические штуки?

«Да, — пронеслось в голове. — Ваша машина как раз такая».

— На, — она протянула мне плеер. — Дарю. Вот к нему наушники и зарядка. Там как раз грустные песни, тебе наверняка понравятся.

Тогда я подумала, что никогда не стану слушать его. На проводные наушники даже смотреть было больно. Но по итогу я его включила в тот же вечер, и песни на нём и правда подошли к моему настроению. Были такими же меланхоличными, грустными и отчаянными. Поплакав, я уснула без сил.

В общем, моими любимыми занятиями в гостях у Тианки стало: бродить по дому, разглядывая всё и всех, думать, лёжа в кровати, слушать музыку, плакать по самым разным причинам и общаться с мистером Джеем. Мы разговаривали где-то каждые два-три дня. Он готовил меня к чему-то, а я называла это «встречами». И именно они всё чаще заставляли меня вернуться к чему-то, появившемуся уже давно — к моему желанию стать такой же, как они, приобщиться к этому миру.

Странно, но эта тема вызывала страх. Хотя я, вроде бы уже давно призналась себе, что хочу этого. И даже если нет, не магия ли была главным мотивом моих поступков? Ведь, если подумать, то почему я согласилась на предложение Тири? Или отправилась на вечеринку Гими с Теном? Желание стать ближе к тому, что для них нормально в первом случае и вернуть яркие краски в свою реальность после знакомства с мистером Джеем во втором. Так-то выходит, что всё, что я делала с момента этого самого знакомства было так или иначе связанно с магией. Всё очевидно. Так какой смысл это скрывать. И, может, если я скажу об этом мистеру Джею, то наконец-то приму этот факт для себя? И хватит бояться обычного разговора, у меня и без этого причин для страха хватает.

Думала я долго. Бродила по дому, разглядывала картины и в итоге остановилась перед дверью его кабинета. Подавив первый порыв просто войти, неуверенно постучала — мне ведь нельзя заходить без спроса, хотя это и не привычно. Не отпускала мысль, что его там просто не окажется. Даже успела подумать, что я сделаю, если это действительно так. Наверное, постою ещё с полминуты, потом посмотрю на картину третьего стиля неподалёку и вернусь в комнату. Через секунду я услышала голос: «Входи, Андея».

Мистер Джей сидел за столом и занимался чем-то странным. Он вчитывался в строчке на экране терминала, переключал, опускал экран и прикреплял что-то к карте на стене.

— Что-то случилось? — спросил он.

Настроение у него было неплохое. Это хорошо, иначе я бы, наверное, не решилась озвучить, почему пришла.

— Нет. Я просто...

— Тогда я бы попросил тебя подождать пять минут, пока я закончу.

— Ладно.

Он глянул на своё запястье, вернулся к этому странному занятию. Я наблюдала за повторяющимися раз за разом движения и гадала, как можно быть столь вовлечённым в такое однообразное дело. Остановившись, мистер Джей ещё некоторое время просто разглядывал карту, словно высчитывал что-то. Наконец он повернулся ко мне:

— Итак, что ты хотела?

— Я... — Долой страх, я ведь не перестану об этом думать. — Я хочу стать регентом.

Он снисходительно улыбнулся.

— Но ты человек.

— И что? Это нельзя как-то изменить?

— Основа жизни — это магия. И несмотря на всю её опасность, без этой силы не было бы и нашего мира. Она есть в каждом человеке. Но у обычных людей нет способности ею управлять, и развить магические способности из пустоты практически невозможно. — Мистер Джей задумчиво смотрел на меня. — Ничего нельзя сделать. Ты такой родилась, Андея, прими это.

Я почувствовала, как накатывает разочарование. Не хотела верить в это, не хотела это принимать, ведь тогда мне будет грустно. Поэтому начала придираться к словам.

— Вы сказали практически? Значит вероятность всё-таки есть?

— Андея...

— Нет! Попытайтесь!

— Ты идёшь против своей природы.

— Ну и что? Разве это причина просто так взять и сдаться? В любом случае можно что-то сделать!

— Нет, Андея.

— Но я...

— Нет.

Это было очередным ударом. Как тогда, во время нашего первого разговора здесь. Я замолчала, опустила голову. Ничего нельзя сделать, ничего... Но ведь тогда я всё-таки нашла лазейку. И мистер Джей изменил своё мнение, в итоге ведь всё хорошо. Значит и здесь можно что-то придумать. Всё ещё не веря, я выждала пару секунд, потом спросила:

— А те люди, которые были самыми первыми? Неужели они родились такими?

— Нет. Они были магами, которые развили свои способности до нового уровня, создали иную силу. И когда она появилась в мире, такими стали рождаться. Были единицы из многих, которые достигали этого самостоятельно. Но разве ты сравниваешь себя с ними? С теми, кто не сдавался ни перед чем, с теми, кто переживал невероятные эмоциональные потрясения и добивался цели каждый по своему? Ты?

Я задумалась. Сравниваю? Считаю, что способна на что-то такое? Я? Потом посмотрела ем в глаза:

— Да.

Это была самая плохая реакция, наверное, из всех существующих. Мистер Джей засмеялся. Он как-то неуловимо изменился. Стал таким-же, как той ночью. Неприятным мне человеком с холодной улыбкой и чуть насмешливым голосом. Я слушала, как он смеётся и мечтала исчезнуть. Куда угодно, лишь бы это просто закончилось. Остановившись он вдруг встал, вытащил откуда-то ту самую золотую цепочку с медальоном, прикоснувшись к которой ещё дома, я потеряла сознание.

— Возьми, Андея. И я заберу свои слова обратно. Потрачу все свои силы на твоё обучение, если ты это сделаешь. Ну же, давай!

Я отшатнулась. Если раньше он манил, притягивал к себе, то теперь всё было наоборот. Я смотрела на поблескивающую цепочку и чётко понимала, что если я её коснусь, то появлением странных снов и обмороком дело не ограничится. Всё будет гораздо хуже.

Мистер Джей вздохнул, повесил медальон под одной из настенных полочек, сел за стол. Он снова был тем, кем обычно. Подумал немного, открыл рот собираясь, видимо, немного смягчить ситуацию. Но тут я подняла голову и негромко, но очень убеждённо сказала:

— Вы ошибаетесь, мистер Джей.

Я встала и вышла из кабинета. Медленно пошла к своей комнате. Не думала, наверное, ни о чём. В голове стояло лишь одно слово — невозможно. Оно стало настолько большим, что другим мыслям просто не оставалось места. Разочарование всё-таки накрыло.

Не знаю, сколько я пролежала, уткнувшись в подушку и завернувшись в одеяло. Наверное долго. У меня не было сил думать о монстрах, не было сил чего-то бояться. Я была настолько расстроена, что забыла обо всех своих страхах. В итоге так и уснула, погружённая в мысли о несбывшихся мечтах.

Он стоял перед той самой дверью — единственной дверью, за которой была неизвестность. Как только они с Андеей оказались в этом доме, вход сюда был воспрещён, да и невозможен. До сегодняшней ночи, ведь сейчас он держал в руках ключ.

Герман оглянулся. В это время вся женская часть дома спала, но вот на счёт Джея он был не уверен. И ему казалось, что вот-вот за спиной раздастся его холодный голос: «Что это ты делаешь?». Впрочем, беспокоиться об этом не было смысла, ведь Эра — его маленький зверёк, сидящий сейчас у него на плече — сразу предупредила бы о чьём-либо приближении. Слух у неё отменный.

Герман давно заметил, что у Эры есть любовь таскать вещи, которые по её мнению плохо лежали. Одному Павшему известно, какие казались ей таковыми. Но в любом случае, раньше ничего серьёзного она не делала, носила карандаши Тири, непонятные фигурки, старую фотографию. Всё это было возвращено хозяевам. Но сегодня утром она принесла нечто интересное из кабинета Джея, а именно ключ от той самой двери. Сомнений в этом быть не могло, так как рисунок у замка и на самом ключе совпадал. И по хорошему, стоило вернуть его Джею. Но Герман не торопился.

Он не считал себя столь же наивным, что и Андея. И так просто доверять человеку, чьи помыслы совершенно очевидно не чисты, не собирался. Что Джей скрывал за этой дверью? Некий компромат на себя? Что-то, что могло убедить Андею вернуться в Империю? Герман должен был выяснить, чего бы ему это не стоило. Вполне возможно, это действительно могло быть чем-то опасным. Тогда Герману было необходимо защитить Андею, ведь в этом состоял его долг перед Аттейном. В любом случае, эту дверь необходимо было открыть, даже если после этого Джей укажет им на выход.

Герман ещё раз огляделся. Никого. Никто не застанет его за маленьким грехом. Он протянул руку, вставил ключ в замок, повернул. Получилось это легко. Ничего не заедало, прилагать особых усилий не пришлось. В отличие от того, что было тогда.

Он замер на секунду, почувствовав лёгкий порыв ветра из-под двери. Что? Поколебавшись секунду, всё-таки открыл. Темнота. Абсолютно непроглядная темнота и ветер. Он медленно прошёл вперёд, остановился на пороге. Пытался хоть что-то разглядеть. В конце концов, глаза же должны привыкнуть? Стоял так, наверное, несколько минут. Отчаявшись ждать, выставил перед собой руки, сделал ещё шаг. А потом раздался грохот. Удар от резко закрывшейся двери, мощный порыв ветра и гром с неба смешались в единый звук. В миг стало очень мокро. Герман пошатнулся, заслонил Эру руками. Та с громким писком залезла ему под кофту. Еле туда вмещалась, но сейчас это её не интересовало. С неба лил сильнейший дождь. Стена воды, которая практически ослепляла. Он обернулся, но двери за спиной уже не было. Лишь граница леса и чёрное небо.

Глава 3.

В последнее время мне было очень плохо. Я начала замечать, что вижу лишь что-то невесёлое, а всем нейтральным моментам стараюсь дать негативный оттенок. Что спать каждый раз иду словно на пытку, заранее ожидая встречи с кошмарами. Что ничего не радует, даже самые приятные — в прошлом — моменты. Я перестала ухаживать за собой, даже просто причёсываться, часто разглядывала ту грустную картину третьего стиля и, казалось бы, потеряла интерес к происходящему.

Когда-то давно папа рассказывал мне о законах. Он зачитывал их наизусть, останавливаясь временами и разъясняя некоторые моменты. Мне тогда стало очень грустно. Выходило так, что законом преследовались преступники, совершившие какую-то мелочь. А настоящие злодейства оставались незамеченными. Ночью я ещё долго думала об этом.

Утром я сказала папе: «Если постоянно думать об этом, можно решить, что в мире совсем нет справедливости». Тогда он сказал, что так и есть. И даже больше: если убеждать себя в этом, то, со временем, ты будешь замечать только эту самую несправедливость. И тогда посмотреть на мир с другой стороны будет гораздо труднее.

Вспоминая тот случай, я думала, что делаю с собой именно это. Искусственно убеждаюсь, что жизнь состоит лишь из разочарования. Я буквально чувствовала, как проваливаюсь в глубокую яму грусти. И если не прекратить это падение, то выбраться из неё самостоятельно мне не удастся. А всё почему? Есть причина? Да нет, на самом деле. Просто несколько наложившихся друг на друга неприятных событий. Стресс, необдуманное решение, стресс, внезапное осознание того, что все вокруг меня ненавидят, ночные кошмары, расставание с папой и ещё стресс. А заключительным ударом были слова мистера Джея. «Ничего нельзя сделать... прими это». После выйти из грусти не получилось. Наверное, я просто привыкла к этому состоянию.

Интересно, мистер Джей понимает, что со мной происходит? Или он решил, что это ненадолго? А может ему всё равно?

Это было утро двадцать восьмого октября. Светлое облачное утро. Я лежала на кровати и смотрела, как в лучах света летают пылинки. Невероятно, прошёл всего месяц, а мне уже абсолютно всё равно, сколько сейчас времени и как я выгляжу. Последнюю неделю я очень чётко осознавала, что делала с собой. Понимала и будто бы наблюдала со стороны. Ведь, честно говоря, где-то глубоко внутри было очень интересно, чем же всё это может закончится. Но чем больше проходило времени, тем лучше я понимала — для своего душевного здоровья, это нужно как можно скорее заканчивать.

Хорошо, значит займёмся этим сегодня. Мне было всё равно, делать что-то или нет, но вставать было лень. Поэтому я следила за пылью и думала о том, что нужно будет открыть окно, немного освежить воздух. А то дверь в комнату всегда закрыта, дышать здесь уже становилось неприятно. Вздохнув, я всё-таки встала. Повозилась немного, но открыть смогла. Из проёма подул холодный ветер. Торопливо вышла, оставив дверь приоткрытой, неуверенно остановилась возле. А что, собственно, делать? Как выходить?

Чтобы войти, нужно было вести себя так, будто мне грустно. Будто произошло что-то очень плохое. Значит, возможно, для обратного нужно поступать наоборот и делать вид, что мне очень весело. Что всё как обычно. Что ж, попробуем.

Итак, что я обычно делала, когда просыпалась? Ах, да. Я вошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало. Кошмар. Лицо было усталым, волосы торчали во все стороны. Нужно с этим что-то сделать. Мне, конечно, всё равно, но будем делать вид, что это важно.

Дальше я принимала ванну. Постаралась как можно лучше растереть то единственное средство, которое удалось найти и смыть всю грязь. Потом посушила волосы и долго, вдумчиво расчёсывала их. Я уже привыкла к короткой стрижке. Резать их было идеей так себе, но, с другой стороны, с такой длиной приводить волосы в прядок оказалось значительно проще. Да и сейчас я начинала думать, что это даже немного красиво. Чего не сделаешь, чтобы уменьшить терзания от совершённой глупости.

Вид стал немного лучше. Учитывая, что здесь у меня не было доступа нормальным средствам по уходу за собой, это уже хорошо. А теперь можно позавтракать.

Я не особо стремилась поесть. Скорее наоборот, каждое утро как можно дольше откладывала завтрак. Желудок негодовал и требовал пищи, но, при этом, было у меня какое-то отвращение к еде. Вряд ли тут виновата Сара, мне, по большей части, нравилось, как она готовила. Так что дело в чём-то другом.

В последнее время я постоянно завтракала одна. Мистера Джея за едой застать не получалось — он вставал совсем рано. Тири и Герман завтракали утром, после Герман уходил в лес, а Тири к себе в комнату. Сара же появлялась в кухне только ближе к вечеру. Так что ела я одна. Ну и здорово. Но очень хотелось кого-то видеть.

После в голову неожиданно пришла хорошая мысль. Дома я очень любила шоколадные кексы. Быть может, Сара сможет их приготовить? И если да, есть вероятность, что они мне даже понравятся. Я побродила по дому, но найти её не смогла. Можно было подождать на кухне, до двенадцати оставалось каких-то полчаса. И лучше всего не просто сидеть всё это время, а заняться делом. Одним из тех, которыми я занималась дома. А что я там делала? Этот вопрос, на удивление, оказался очень трудным. И правда, что?

Перечислим: я училась, ухаживала за собой, разговаривала с папой и скучала по нему. Сидела в сети, собирала коллекции и изредка рисовала. Последние три пункта были возможно и здесь. Коллекцию новую начать не помешает. Но, думаю, получаса для этого не хватит. Да и по папе я всегда поскучать успею — тем более, что занимаюсь этим постоянно — так что можно просто немного порисовать.

Найдя наконец пластинку, вновь села на кухне и огляделась. Что рисовать? А хотя какая разница. Несколько минут я просто перерисовывала предметы вокруг. Стол и посуда на нём, диван в зале, окно, свои ноги. Получалось ужасно. Как впрочем и всегда. Но зато удалось немного скоротать время. Оно тянулось долго, но скучно мне не было. Где-то через полчаса, как я и ожидала, в кухню вошла Сара.

— Андея, с добрым утром. Что-то нужно?

— Да. Вы...

Я засомневалась. Есть ли смысл просить о чём-то? Порадует ли это меня настолько, чтобы утруждать кого-то? Но всё же спросила:

— Вы можете приготовить шоколадные кексы?

— Да, — задумчиво ответила Сара, — конечно.

— Спасибо. М, ещё кое-что. В комнате пыльно, там можно как-нибудь убраться?

— Можно.

Мимо кухни прошла Тири. Сара окликнула её.

— Да, мам?

— Андея хочет убрать у себя в комнате, покажи ей, где можно взять тряпку и ведро.

— Да ладно! — Она в притворном шоке округлила глаза. — Ты решилась на это страшное занятие? Ты? Не верю! Мам, ты, наверное, шутишь! Ну, ладно.

Я встала. Уже когда мы выходили из кухни, Сара добавила.

— Кстати, Тири, тебе и самой убраться в комнате не помешает.

Тири скорчила рожицу, потом усмехнулась, толкнула меня в бок.

— Что это тебе в голову ударило? Или ты ещё не понимаешь, что тебя ждёт? Ну, тогда понятно. Готовься.

Мы вошли в ванную. Тири раскрыла шкаф, указала мне на его содержимое.

— Итак, знакомься. Это ведро, а это тряпки. Набираешь воду и вперёд, покорять просторы чистоты! Здесь же — вот, смотри — щётка. Это подметать. А вот тут стоят чистящие средства. В общем, всё, что нужно начинающему уборщику. Если хочешь, я даже могу помочь тебе донести всё это на первый этаж. Вот такая я добрая!

Я согласилась. Старалась делать вид, что не слышу насмешливых интонаций в голосе, и усиленно терпела. Это показалось лучшим способом сократить количество подобных «шуток» до минимума. Мы спустились к комнате. Тири потёрла руки.

— На этом моя помощь заканчивается, хорошего времяпрепровождения. Пока-пока!

Я молча смотрела ей в след. Сложилось чёткое ощущение, что надо мной здесь просто издеваются. В каком мы веке, чтобы чистоту наводить руками, ползая по полу и выискивая каждую крошку? Я сильно сомневалась, что они сами пользовались столь примитивными средствами. Значит, специально для меня приберегли. Зачем? Поиздеваться, наверное. Хотя, я же выхожу из этого состояния. Тогда стоит подумать, что всё это делается, чтобы вывести меня из зоны комфорта и подготовить к подобным неприятностям. Чтобы меня не сбивало с ног отсутствие комфорта и привычных удобств. И Тири, наверное, просто хочет закалить меня по отношению к подобным насмешкам. Но внутри она жалеет, что ей приходится так поступать. И вообще, я ей очень нравлюсь, просто так надо.

Я чуть улыбнулась, представляя, как Тири закрывается у себя и грустно вздыхает, думая о том, что мы могли бы подружится. Хорошо, попробуем поработать руками, если уж им так сильно этого хочется. Я достала из ведра тряпку, выжала её, чтобы на пол не капало, вошла в комнату. В лицо ударил ветер, здесь было жутко холодно. Я и забыла, что открыла окно.

Делать было нечего. То ли скука, то ли брошенный себе вызов заставили меня всё же взяться за уборку, перетерпев холод. Обращаться за помощью снова не хотелось, поэтому я накинула на себя одеяло. Ходить с ним, не придерживая оказалось очень трудно. Оно постоянно сползал с плеч. Я провела кучу времени, пытаясь завязать его так, чтобы было и тепло, и движениям не мешало. С тем, что мокрые руки мёрзли в считанные секунды, я решила просто мириться.

Распахнула дверь, чтобы тепло как можно скорее вернулось. Потом часто смотрела в сторону коридора. Вид открытого входа был непривычным. Зато дышалось теперь чуть лучше. Не удивлюсь, если проснусь завтра с больным горлом.

Куча времени ушла на протирание полочек. На них не было никаких вещей, поэтому это не составляло особого труда, но я старалась делать всё тщательно и не оставить ни одной пылинки. Затем прошлась ещё и сухой тряпкой, чтобы убрать лишнюю влагу. Всё, как и сказала Тири. Она, конечно, в мою комнату не заглядывала, но можно будет хотя бы помечтать о том, как она удивиться. Я тоже могу немного повозиться с тряпкой, так что оставь это удивлённое «Ты?» при себе!

Затем дошла очередь до стола. Тогда я посмотрела на чистящие средства и подумала: «Не зря же Тири их принесла. Нужно использовать». После этого я вылила большую лужу одного из этих средств на стол, а после долго его оттирала. Вот, правда, на то, чтобы стол перестал быть мыльным, у меня ушло в два раза больше времени и сил, чем на полочки.

К моменту, когда это было закончено, я уже согрелась. Да и комната уже не была столь холодной. Поэтому одеяло отправилось на кровать, а в руках появились совок и щётка. Это было новое испытание. И оно оказалось, скажем честно, сложнее. Ползать на коленях по полу и сметать весь сор в одну кучу — так себе занятие. Но я и с этим справилась. Хотя пришлось повозиться.

Протирая в конце подоконник, подумала, что он выглядит довольно удобно. И, закончив, я тут же уселась на него, завернувшись во всё то же рыжее одеяло, воткнула в уши наушники и включила плеер. Подумала, что буду поэтично смотреть в окно на то, как сыпет мелкий снег, и думать о чём-то грустном. Но этим мыслям не суждено было сбыться, потому что едва я привалилась головой о стенку, глаза начали закрываться, и я ничего не могла с собой поделать. Решила, что не нужно сопротивляться, и поддалась желанию. Я уже знала, где окажусь. И теперь мысли вернулись к тем снам. Элион сказала, что у нас с ней и Павшим схожая энергия. Что-то похожее говорил мистер Джей: кажется, он сказал, что у меня и у ключа схожая энергия, поэтому я могу его найти. Также он говорил, что ключ открывает замок, который является хранилищем энергии и сознания сильного умершего регента. Может ли это значить, что...

— Знаешь, ты — единственное моё утешение здесь, — прошептала Элион.

— Понимаю.

Я поёжилась. Теперь мне казалось, что в этой бесконечной темноте так же холодно, как у меня в комнате после проветривания. Это совсем не добавляло уюта этому месту.

— Элион, скажи. То, где мы сейчас находимся, можно назвать «замком»?

— Замком?

Элион задумалась. Каждый раз, когда она так делала, я видела неясные образы её мыслей. Слишком расплывчатые, чтобы что-то понять, но наблюдать за этим всё равно было интересно, ведь в жизни мне не доведётся этого испытать. Впрочем, интерес, ровно как и напряжение от ожидания ответа что-то быстро вытягивало, и внутри вновь оставалась пустота. Сказать честно, я уже привыкала к ней, и чем чаще я попадала сюда, тем легче мне это давалось.

— Не знаю. Мне ничего об этом не говорили.

— Жаль. Тогда я выясню сама.

— Знаешь, Андея... я понимаю, что это скорее всего невозможно, но я всё равно мечтаю, что однажды кто-то вытащит меня отсюда. Я ведь даже не успела насладиться жизнью. Не успела ничего понять. Те способности, которые у меня появились... я рассказывала тебе о них?

— Ты начала.

— Я вспоминаю всё больше. Если я что-то писала в дневнике, это чаще всего сбывалось. Я написала об исчезновении учителя — он исчез, о катастрофе — и Сентим накрыл страшный холод, о хорошем настроении родителей — и оно у них хорошее! А это было очень большой редкостью. И когда я осознала это, мне стало страшно. Я боялась что-то писать, боялась даже думать. Не рассказала об этом никому, даже моему брату. И, наверное, поэтому никто из них так и не узнает, что со мной произошло. Никто... Нет, стой!

Что-то вырвало меня из сна резко и неожиданно, так, как никогда раньше. Проснулась я уже в падении. Не успела ничего сделать и рухнула с подоконника на пол.

— Ай!

Было больно. Но не только от удара, но и от того, что это так резко прервало Элион. Мне по-настоящему стал интересен её рассказ.

Я пыталась заснуть ещё несколько раз — удобно расположившись в кровати, завернувшись в любимое одеяло и закрыв глаза. Всё тщетно. Через несколько часов, когда начался закат, я бросила все попытки и вновь села на подоконник и стала разглядывать окно. Рано или поздно я вновь туда попаду. Остаётся только ждать. Тогда в дверь постучали.

Вошла Тири.

— Андея, привет. О-па, как ты классно устроилась! Пойдём, поможешь мне.

— А если я не хочу?

— Что? — она растерялась.

— А если я не хочу?

— Я могу сказать «пожалуйста».

— Скажи.

— Андея, пожалуйста, помоги мне.

Я вздохнула, нехотя слезла с подоконника. Почему она просто не может... уйти? Исчезнуть? Справиться со всем самостоятельно? Да ладно, я же хочу «выйти из этого состояния», а для этого лучше что-то делать. Так что долой разочарование и желание мысленно сказать «всё плохо». Нет уж, всё хорошо!

— Пойдём.

Мы поднялись на кухню. Тири, как всегда, была навеселе. Чуть подпрыгивала на каждом шаге и широко улыбалась. И как она ухитряется постоянно быть такой активной и заведённой?

— Так, смотри. Мама вдруг решила кексы приготовить. Точнее, чтобы это я сделала. Она говорит, что у меня гораздо лучше получается. Это, в принципе, не долго. Думаю, через двадцать минут закончим. А через час они, наверное, уже будут съедены. Вот, смотри, ингредиенты на столе.

Я подошла.

— Вот молоко, яйца и растопленное масло — жидкие ингредиенты. А это какао и сахар — сухие. Я буду говорить, что делать, а ты выполняй, хорошо?

— Ладно.

Тири села за стол, спиной ко мне. Начала.

— Итак, смешивай жидкие ингредиенты.

Следующие несколько минут прошли в подготовке теста. Я никогда этого не делала, и процесс показался мне, честно сказать, не очень приятным. Я разбила яйца, достала кусочки скорлупы, потом налила всё остальное и долго перемешивала, разглядывая получающуюся жижу. В отдельной миске смешала всё сухое и добавила к жидкому. Тесто немного загустело и потемнело. На этом этапе оно стало таким же по виду, как мои любимые кексы из Империи. Правда, готовила я их по-другому: всё, что мне нужно было сделать — это смешать нужный порошок и воду, а затем отправить всё в микроволновку.

Тири в это время сидела за столом, временами отдавала команды и бурчала что-то под нос. Странно, я вроде помочь согласилась, а не за неё всё сделать. Мешать было скучно, к тому же быстро устала рука. В какой-то момент мне это надоело. Тогда я бросила вилку, повернулась к ней, спросила:

— Что ты делаешь?

А делала Тири нечто странное. Она сидела, поставив локти на стол, и медленно шевелила пальцами. А между ними плясали разноцветные искорки. В начале они светились разными оттенками голубого. Потом все резко сжались в одну точку и превратились в твёрдую синюю каплю. Тогда Тири отложила её в кучку к другим цветным каплям и вновь развела в стороны руки. Появившиеся искорки были похоже скорее на пыль. Серые и неблестящие, они через пару секунд налились светло-розовым, и процесс начался с начала.

— Я готовлю начинку для наших кексов.

— Магическую?

— Да.

— Магию теперь можно есть?

— Конечно!

— А как это работает?

— Ну, смотри. Это мои эмоции. Эмоции в чистом магическом виде, те, что я сейчас сюда вкладываю. То есть, я думаю о чём-то, и это переходит в... эти цветные искорки. Потом придаю этому более материальный вид. И готово. Сейчас наберётся нужное количество, и будем печь. Получатся кексы с приправой из чувств! Буквально! А ты думала, я ничем не занимаюсь? Сейчас!

— Круто... А как оно влияет? Что будет, если съесть такой... кекс?

— Не знаю. — Тири хихикнула.

Я удивилась.

— Много чего может. К примеру, ты можешь почувствовать те эмоции, которые я вложила. Может, тебе ночью приснятся те образы которые я представляла. Чувства также влияют на вкус. По-разному влияют. А может, если вложены особо сильные переживания, они могут как-то повлиять на тебя на глубинном уровне. Изменить желания, мировоззрение, ещё что. У нас такого не было, но папа говорит, что это возможно. Впрочем, я никогда ничего важного не вкладываю...

— Здорово... — шёпотом сказала я. Тири замолчала, наверное её немного удивил мой голос. — А... это сложно?

— Наполнять? Нет, совсем нет. Там даже энергия не нужна, создал заготовки и всё, дальше...

— Можно я попробую?

Я пыталась сдержать интерес и не спрашивать, винила себя в несостоятельности — мистер Джей ведь говорил, что мне не дана магия. Но всё же не смогла не спросить. Тири чуть нахмурилась, помолчала.

— Ну... ладно. Садись. Руки поставь вот так, ладонь напротив ладони. Между моими.

Её руки были совсем рядом с моими, несколько секунд, потом в воздухе вновь появились «пылинки», только на этот раз их удерживала я.

— А теперь начинай.

— Как?

— Как?.. — Тири этот вопрос явно поставил в тупик. Она, наверное, настолько привыкла к подобному, что объяснить оказалось трудно. — Когда ты говоришь и хочешь передать эмоции в голосе... Когда рисуешь и хочешь вложить их в рисунок... это так же. Я не знаю. Просто поделись своими чувствами! Представь их, посмакуй немного и...

«Пылинки» стали фиолетовыми. Просто взяли и загорелись. Не знаю, какое именно из так-себе-объяснений Тири подействовало, но это реально произошло!

— Вот видишь! — Она немного расслабилась. — У тебя прекрасно получается. Короче, занимайся.

— Подожди, а как руками шевелить?

— Никак.

— Но ты...

— Я ими шевелю, потому что они тогда красиво двигаются.

— Ааа...

Тири мешала тесто. Делала она это агрессивно, решив, видимо, довести его до максимальной однородности и истребить все существующие комочки. Вилка скреблась и царапала стенки чашки. Немного раздражающие звуки, но мне было всё равно. Я крутила руками и заворожённо наблюдала за двигающимися фиолетовыми искрами.

Думала о магии, о том, как бы мне хотелось научиться ею управлять. О мистере Джее и о его отказе. Не пыталась специально вложить всё это в пыль, по крайней мере после того, как она засветилась. Просто думала об этом. Но этого, видимо, хватало. В какой-то момент представила, как он вдруг заходит в кухню и застаёт меня за этим определённо магическим занятием. Испугалась. Вдруг правда? Хотя, даже если так, какая разница? Он ведь не запретил мне заниматься магией. Сказал лишь, что я не смогу этого делать. Да и я ведь, по сути, ею не занимаюсь. Тири сказала, в этом процессе не участвует энергия. Значит просто летают какие-то пылинки и забирают у меня эмоции. Так что... Но страх никуда не исчез. Только ослабел немного через пару минут.

Да, я настолько увлеклась этим, что потеряла счёт времени.

Кстати, эмоции внутри меня никуда не исчезали. То ли они были настолько сильны, что избавиться от всех не получалось, то ли фразу «вкладывать эмоции» не стоило понимать буквально.

Я чуть не подскочила, когда Тири коснулась плеча и спросила:

— Ты заканчивать-то собираешься?

— А как?

— Заканчивай наполнение и попробуй сосредоточить все частицы в одном месте.

— Легче сказать, чем сделать.

— Представь, как они все собираются в одной точке... пожелай этого. Я не знаю.

— Учитель из тебя так себе.

— Может быть.

— Ты не можешь сама этого сделать?

— Если у тебя не получится...

Похоже, для меня это самая мотивирующая фраза на свете. Потому что как только она это сказала, мне ужасно хотелось, чтобы получилось. Получилось хоть что-то в этой жизни. И среди бесконечных провалов, ужасных рисунков и глупых решений появилась наконец фраза «Я могу». И тогда внезапно получилось. Искорки сжались в кружочек и упали на стол. А у Тири они продолжали висеть в воздухе...

— Класс, — сказала Тири. Впрочем, голос у неё был не настолько весёлый, как раньше. — Я сделала девять, ты давай штучки четыре.

— Ещё?

— Да. Не хочется больше?

— Хочется!

— Вот и хорошо. Только теперь думай о чём-то другом, — предупредила она.

Она создавала «пыль», а я давала ей цвета. Во второй раз некоторое время думала, о чем, собственно, подумать. Что вызывало во мне эмоции? Папа, конечно. Даже не заметила, что пыль закружилась крупными белыми... «Снежинки!», удивленно воскликнула Тири. Только после этого я обратила внимание на свои руки.

Потом неожиданно подумала про Зара. А именно про то, как ему трудно жить... было. Он ведь наверняка уже мёртв. И вот тут цвет был разных оттенков коричневого.

А потом вдруг вспомнила, что скоро ночь и мне опять придётся встретиться со своими кошмарами. И как, наверное, забавно мои бессмысленные накручивания выглядят со стороны. Забавно и смешно. Я хихикнула. И впрямь, когда сидишь в светлой теплой комнате и вокруг абсолютно точно никого нет, всё кажется смешным и безобидным. Цвет получился необычный — часть искр была серой, а часть — оранжевой.

Тири, разглядывая четыре моих шарика, покачала головой и сказала:

— Потрясающий набор.

В итоге у нас получилось тринадцать кружочков. Тири достала формочки, стала заливать в них жижу. Получилось как раз тринадцать. А после она стала аккуратно погружать цветные капли в тесто. Делала это увлечённо. Она вообще всё, за что бралась, делала увлечённо.

Когда с этим было покончено, Тири убрала формочки в духовку.

— Есть свои эмоции — это как, вкусно?

— Да, прикольно, — она хихикнула. — Попробуешь.

— Не знаю, — вспоминая, как выглядели яйца, пробормотала я.

— Да ты что! Это будет очень вкусно!

Готово было спустя примерно двадцать минут. Тири достала противень, и я увидела самые настоящие шоколадные кексы — мой любимый десерт. Она разломала один, протянула мне.

— Я не...

— Только попробуй отказаться!

Всё-таки решилась. И, попробовав, поняла, что ошибалась в первоначальных суждениях. Это очень вкусно.

После сладкого ужина у меня даже немного поднялось настроение. То ли так повлияла некая магическая составляющая этого десерта, то ли ещё что, но он действительно мне понравился. Возможно даже больше, чем тот, что был в Империи. Спать я пошла, прибывая в отличном настроении и не помня ни об одном монстре, который мог бы прятаться под кроватью или за окном. А по пути вдруг снова задумалась о странной замкнутой двери.

Однако не у всех после ужина было то же настроение, что и у меня. Скорее даже, ни у кого. Я видела, как мистер Джей задумчиво смотрел в потолок, без тени улыбки на лице. Видела, как Тири доедала свою порцию с таким лицом, будто она слушает безумно грустную историю и вот-вот расплачется. А Сара от кексов вообще отказалась.

Это была одна из тех немногих ночей, когда я уснула без кошмаров. Но ещё больше она запомнилась мне сном. Этот сон не был ни реалистичным ужасом, ни общением с Элион. Это был самый обычный сон. Самый. Обычный. Размытый, не запомнившийся и лишённый смысла. Про дверь и её загадку.

Я уже и забыла, что существуют такие сны.

На следующее утро, когда я в очередной раз бродила по дому, заметила вдруг, что нигде не было Германа. Ни в библиотеке, ни на кухне, ни в зале. И дойдя до последнего, услышала голоса. Это было довольно раннее утро, поэтому я удивилась. Говорили Тири и Джей.

— Помнишь, ты говорил, что это символ хорошего потенциала?

— Помню. Но мне это не нужно.

— Не нужно? — удивилась Тири. — Почему?

— Потому что это, вероятно, помешает моему плану.

— Твоему плану... ты так и не рассказал мне, что задумал. Хотя много раз обещал.

— Тири, давай не будем об этом. Мне нужно уходить.

— Почему ты что-то от меня скрываешь? Так же нечестно!

— Я действую только во благо нашей семьи. А большего тебе знать не обязательно.

— Но!..

— Всё, хватит.

— Почему ты не хочешь сделать её...

— Тири.

Это был очень строгий голос, и Тири сразу же замолчала. После я услышала её обиженный голос:

— Я просто хотела помочь.

Поняв, что Тири сейчас выйдет из коридора в зал, я тихо пробежала в кухню и спряталась там. К счастью, она меня не заметила. Наверное, была слишком увлечена собственными эмоциями.

Выждав немного, я вышла в коридор. Мистер Джей обувался. Увидев меня, он нахмурился.

— Утро, Андея. Что-то случилось?

— Мистер Джей, а где Герман?

— Он... ушёл.

— Ушёл? Он не мог просто так уйти и оставить меня здесь! С ним что-то случилось?

— Нет. С ним всё хорошо. Но он сейчас далеко отсюда и не по своей воле. Прости, Андея. Я не мог ничего сделать.

— Я не понимаю вас...

Мистер Джей посмотрел вдаль.

— С ним всё хорошо, и он обязательно вернётся. Я уверен. Но вряд ли это произойдёт скоро. Я всё объясню тебе, Андея, но позже. Сейчас мне нужно уходить.

С этими словами, не дав мне что-либо сказать, он вышел из дома. Раздался звук закрывающегося замка. Я дёрнула дверь, но она уже не поддавалась.

Что же произошло с Германом? Мистер Джей выглядел довольно опечаленным, когда говорил о нём. К своему удивлению я почувствовала тревогу. Замерла, прислушалась к себе. Неужели мне действительно не наплевать на него? На этого так-себе-защитника, который вечно только мешал и путался под ногами? Неужели? Со мной явно происходило нечто странное. И о чём говорили мистер Джей и Тири? Слишком много загадок.

Несмотря на прекрасный вечер, ближе к обеду я поняла, что с позитивным настроем у меня как-то не складывается. Ведь гораздо проще просто уйти в себя и не навязывать эту дурацкую улыбку, в которой всё равно нет никакого смысла. Лишь издевательство над собой и бессмысленная трата сил.

Весь день я терпела, весь день ждала возвращения мистера Джея. Разговор с ним мог бы помочь. Мне так казалось. Но его всё не было, и в конце концов я перестала предпринимать попытки занять себя чем-то и сделать вид, что всё нормально. Села в комнате на подоконник, завернулась в одеяло и стала смотреть в окно. Временами доставала пластинку и рисовала что-нибудь. Не важно даже что, лишь бы чем-то занять руки. Ветки дерева, горы. Сейчас, когда листьев на деревьях не осталось, их было очень хорошо видно. Такие высокие и белые, я только на них и смотрела.

Время шло странно. Из-за однообразных действий и полного отсутствия событий казалось, что это было сильно растянутое мгновение. Я понимала, что сидела так довольно долго, но воспоминаний никаких не осталось. Только по рисункам можно было примерно рассчитать количество времени и то, как часто я на самом деле что-то зарисовывала. Их было больше двух десятков. И момент рисования я даже не фиксировала, делала всё автоматически, тогда как мысли витали где-то в глубинах самообвинения. «Почему я ушла? Почему согласилась на предложение Тири? Если бы отказалась, не известно, что бы со мной было. Так почему попёрлась на вечеринку Гими?! Как можно было быть такой дурой?! Осталась бы с папой и всё было бы хорошо!». И всё в таком духе. Эти мысли отлично поддерживала грустная музыка в плеере.

Вопросы о смысле моих поступков не выходили из головы уже месяц, но я не переставала об этом думать. Словно подобные размышления смогли бы вернуть меня в прошлое...

И в момент самой высокой точки, прямо таки апогея самообвинения, когда я была уже готова биться головой об стену, в дверь опять постучали. Это была Тири. Конечно. Что-то в последние сутки она очень уж мной заинтересовалась. Раньше целый месяц игнорировала, а теперь вот так.

— Можно войти?

Тири смущённо улыбалась. И что на неё нашло? Я промолчала.

— Ладно... — Она вошла, села на кровать. На меня Тири не смотрела, отводила взгляд. А я молча ждала, пока она скажет наконец то, что хотела, и уйдёт. — Так... я тут узнала, что тебе хотелось бы заниматься магией?

— Откуда?

— Брось, Андея. Ты бы свой взгляд вчера видела. Я думаю, примерно с таким же лицом маньяк точит нож перед тем, как кого-то прикончить.

— Тебе-то какое дело... — резко стало обидно. Не знаю даже, почему. Я отвернулась.

— Мне не всё равно...

— Тебе?! Да ладно! Кто, как не ты, постоянно ходит и смеётся над всеми подряд, как бы невзначай тыкая во все недостатки. Хотя, стоп. Не над всеми. Только надо мной. Ты ведь с Германом или с мистером Джеем не так разговариваешь, правда? Просто потому что... что? Потому что мой папа не справился с моим воспитанием. Ага. «Она ведь не виновата, что её не воспитали уважать других». Да, именно поэтому ты при каждом удобном случае мне об этом напоминаешь. О моей неполноценности. Я не уважаю других, не способна выйти из зоны комфорта, совершенно не привыкла напрягаться и вообще, отношусь ко всем вокруг, как к говну. Ну конечно, тебе не всё равно! Нужно же новые мои недостатки найти и уже на них указывать. А теперь ты по-другому начнёшь говорить. «Ты — обычный человек, Андея. И тебе никогда не стать такой, как я и или мой папа. Никогда!».

Я замолчала. Такая неприятная тишина. И что она вообще тут делает?! Мне, может быть, поплакать хочется, а при ней как-то неудобно.

— Расскажи, — наконец попросила Тири.

Меня тогда словно прорвало. Высказала то, что думала об этих насмешках Тири и так долго держала в себе. А потом разговор с мистером Джеем. Тот, когда он сказал, что я человек и должна это принять. Самый первый в его кабинете, когда он собирался отправить меня домой.

— Знаешь, — задумчиво сказала Тири, когда я закончила. — Мне кажется он зря так. У тебя прекрасно получается передавать эмоции. А эмоции — это основа магии.

— Да, конечно.

— Да. В общем... я хочу тебе помочь. — Тири всё-таки посмотрела на меня. Лучше бы и дальше пол разглядывала, в глазах было сочувствие.

— С чего это?

— Просто. Захотелось.

— Тебя что-то сильно расстроило, и ты на эмоциях решила поделиться добром с окружающими. А самой несчастливой оказалась я. Да, у меня тоже так бывает. Тебе надо было выспаться хорошенько, утром отпустило бы.

— Да ладно тебе! Я серьёзно. Вот так вот, пытаешься пойти на встречу, а тебя не слышат. — Прозвучало это неубедительно.

Я снова промолчала.

— Ладно, если надумаешь, стучись. Я буду у себя.

— Всё нормально, Андея?

Это «замечательное» утро мистер Джей решил начать со встречи. Я мало того, что не выспалась. Мне кажется, я вообще не спала. И теперь никак не могла сосредоточиться или хотя бы успокоиться. Всё вокруг раздражало и выводило из себя.

— Всё прекрасно. Просто супер.

Он задумчиво смотрел на меня, даже не собираясь принимать всерьёз мой тон, помятый вид и злой взгляд.

— Ты плохо спишь, так?

— Интересно, и как вам такая мысль пришла в голову?

— Ночью, когда вернулся, проходил мимо твоей двери. Ты крикнула, как будто чего-то испугалась.

Я замерла. Раньше и мысли не приходило о чём-то подобном. Наверное потому, что никто мне об этом не говорил. В голову ударил образ, как Герман просыпается ночью от моих криков, но лишь получше заворачивается в одеяло, чтобы всего этого не слышать. Ладно, Герман. Но как же Тири и Сара? Мы ведь с ними на одном этаже ночуем? Получается, им это ни сколько не мешает. Насколько же на меня должно быть наплевать, чтобы просто это игнорировать?

Злости как будто не было. Осталась лишь какая-то непонятная ужасная пустота, которую тут же заполнил мистер Джей, вернув меня в реальность вопросом:

— Тебе каждую ночь сняться кошмары?

Я кивнула.

— Давно?

— Ещё с Империи. Когда мы с Заром сбежали от папы.

— То есть полтора месяца? — удивился он. Хмыкнул. Покопался в шкафчике стола, достал оттуда маленькую непрозрачную банку, протянул мне. — Вот. Пей одну перед сном каждую ночь. Должно стать легче.

— Спасибо...

Я непонимающе оглядывала баночку. Ну и что это значит? Он хочет напичкать меня таблетками, чтобы я никому больше не мешала, или это правда может помочь? Хотя, если бы я кому-то мешала, он бы по крайней мере знал об этом и дал бы их гораздо раньше.

Молчание. Я разглядывала медальон. Он так и висел там, словно намекал — я могу попробовать в любой момент.

— У тебя есть какие-то вопросы?

— Да.

Я вдруг вспомнила приготовление кексов. А именно приготовление последнего ингредиента — эмоций. Вспомнила свои первые фиолетовые искорки. Давно, когда мистер Джей пришёл ко мне домой, чтобы рассказать о магии, он упомянул об индексе — магии боли. И даже показал её. Искры. Серые, чёрные и фиолетовые. Первые и последние я даже видела, сама создала их. И вот об этом странном сходстве хотелось спросить. Говорить о своём участии в наполнении, как называла это Тири, я не стала. Снова чего-то испугалась.

— Когда Тири готовила кексы, она добавляла в них... эмоции. Это были такие разноцветные искорки. И среди них серые и фиолетовые. Я помню, вы мне когда-то показывали индекс...

Мистер Джей, который до этого слушал со спокойным лицом, довольно улыбнулся.

— Меня радует твоя внимательность, Андея. Тебе интересно, откуда такое сходство?

— Да.

— Основа магии — это эмоции. Во всех смыслах. Сама сила состоит из эмоций. Магия Тири в чистом виде — это искры. Как те, что ты видела. То же самое было и у создательницы индекса. И в чистом виде каждой эмоции соответствует определённый цвет. Из этих эмоций в последствии мы образуем новые заклинание. Из этих эмоций были созданы те, которыми пользуются все. Объясню на примере, собственно, индекса. Он был создан из трёх эмоций. Серой — страха, чёрной — ненависти и фиолетовой — страсти. Это то, из чего состоит магия боли.

— Страх и ненависть — понятно. Это негативные чувства, они вполне подходят. Но почему страсть? Страсть — это, вроде как, хорошо.

— Это нужно спросить у той, что его создала.

— А кто это?

— Её звали Элизабет и она была одной из первых регентов. Это всё, что я о ней знаю.

— То есть, я правильно поняла? Эмоции — это сила. Из сочетаний разных эмоций можно создавать разные заклинания.

— Почти. Сила создана из чувств. Но сами по себе они не являются энергией.

— Хорошо. А почему тогда все заклинания не выглядят, как искорки?

— Во-первых, потому что магия очень индивидуальна и у многих внешне она различается. К примеру, заклинания, созданные мной, не будут так выглядеть. Их вообще не будет видно. Во-вторых, часто заклинания после создания ещё обрабатываются, их делают более удобными и сильными и в процессе они часто начинают выглядеть по другому. Индекс — это исключение. Он так и остаётся чистыми эмоциями.

— Боль состоит из страха, ненависти и страсти. Круто...

— Самая сильная из всех существующих. Ещё в годы Войны было придумано множество пыток с её использованием. Причём изначально она оставался лишь фантомной, не причиняющей физических повреждений болью. Но изменить это правило оказалось не сложно. Смерть от оружия, которое создавалось с использованием индекса, и сейчас считается самой страшной.

Я задумчиво посмотрела в окно. Спросила:

— А что если одновременно почувствовать страх, ненависть и страсть?

— Просто от эмоций ничего не произойдёт. Но если выразить их через энергию, пусть даже неосознанно, то получится индекс. Более того, если регент испытает эти чувства одновременно, то скорее всего он будет настолько поглощён этим состоянием, что поймёт, что использует магию, только услышав чьи-то крики.

— Это настолько больно?

Я удивилась. Не могла представить взрослого мужчину, вроде папы или мистер Джея, кричащим от боли.

— Мы сейчас об индексе говорим, Андея, — напомнил он.

— Ну да... но я не могу себе этого представить.

— Конечно. Ведь ты никогда такого не испытывала. Ничего. Когда-нибудь поймёшь.

Мне стало не по себе от этой убеждённости в голосе. И на какое-то мгновение возникло желание попросить мистера Джея приблизить этот момент. Он ведь может использовать индекс. От этой мысли стало страшно.

— Мистер Джей, а вы ведь можете использовать индекс?

— Конечно. Я тебе уже показывал это.

— Вы можете так много всего... и того, о чём я не знаю. Это... пугает.

— Ты боишься меня, Андея?

Я подняла глаза. Я всегда испытывала некий трепет перед ним, но за эти полтора месяца настолько привыкла к нему и к его семье, что уже не могла понять, остался ли внутри страх. Пока думала над ответом, он мягко улыбнулся и сказал.

— Можешь не отвечать. Я действительно могу очень многое. Я долго учился искусству магии и получил те способности, о которых когда-то лишь мечтал. Мои способности велики, вплоть до того, что я могу манипулировать сознанием любого человека, внушить ему всё, что угодно. Понимаю, почему это может пугать. Но с другой стороны, я очень далёк от того, чтобы считаться сильным регентом. В деле магии важен талант, врождённая предрасположенность. И у меня она небольшая. Поэтому, когда кому-то всё даётся легко, я достигал всего усиленным трудом. И сейчас я почти достиг своего максимума.

— Вы сказали, что можете манипулировать сознанием... А вы управляли моим? Внушали мне что-нибудь?

— Наверное, мне не стоит признаваться, но да. Внушал.

— Что?

— Подумай, какое из твоих воспоминаний, связанных со мной, может быть ложным?

Он улыбался. Так, как будто ничего такого в это не было. Но у меня по телу бегали мурашки. Ложное воспоминание? Внушение? Зачем?

Стараясь перевести тему, сказала:

— Кстати, оружие с индексом уже не используют, да?

— В Империи? Используют, хотя это незаконно.

— Мы с папой просто коллекцию холодного оружия собирали...

— Да ты что? — заинтересовался он.

— Да. И я сейчас вспомнила, что уже слышала об индексе раньше. В нашей коллекции есть нож, в который встроено второе лезвие толщиной в миллиметр — это и есть индекс. Оно появляется, если нажать на скрытую кнопку.

— Это довольно редкая вещь. Как же вы её достали?

Следующие полчаса мы говорили про нашу с папой коллекцию. О том, как мы её собирали, о том, как теперь используем. К своему удивлению, я вспомнила каждый нож оттуда, хотя уже давно о ней не думала.

В конце встречи, уже выходя из кабинета, я вдруг вспомнила:

— Мистер Джей, а что с Германом? Вы так и не объяснили.

Тот мгновенно погрустнел.

— Как я уже сказал, он ушёл. Произошло нечто магическое, что заставило его уйти. Я к этому не имею никакого отношения, не переживай. Более того, я очень расстроен, что так произошло, потому что он был необходим для твоей подготовки. Но, к сожалению, я ничего не могу сделать.

— Я вас не понимаю.

— Увы, я не имею возможности объяснить тебе подробнее. Могу лишь сказать, что он обязательно вернётся рано или поздно.

В комнату я вернулась крайне озадаченной. Ложное воспоминание, которое внушил мне мистер Джей и внезапное исчезновение Германа не давали мне покоя. За полтора месяца жизни здесь я убедилась, что семья Тианки — хорошие люди, и никто из них не мог пойти на что-то столь ужасное, но глубоко внутри начали зарождаться плохие мысли. Вдруг мистер Джей избавился от Германа? Вдруг тот ему чем-то помешал, и он... Нет, нельзя об этом думать. Мистер Джей не мог ничего такого сделать. Он... просто не мог. Но волнение не покидало меня.

Несколько минут я сидела на кровати, закрыв лицо руками, не в силах справиться со всеми мыслями, что давили на голову. Но вдруг пришла идея. Я вспомнила вчерашний разговор. Резко встала и вышла из комнаты. Быстро прошла по коридору, остановилась перед её дверью. Постучала. Потом ещё. И ещё раз. Когда была уже уверена, что никто мне не откроет, щёлкнул замок и показалась Тири. В пижаме, с растрёпанными волосами и заспанным лицом. Стараясь не замечать чуть раздражённого взгляда и вопроса: «Ну и что такого важного случилось?» в глазах, наигранно широко улыбнулась и сказала:

— Кажется, ты хотела мне помочь?

Глава 4.

Когда ночь наконец закончилась и рассвело, я осматривал озеро. Искал всё, что бросалось в глаза, любую деталь и мысленно её описывал. А параллельно с этим думал о том, что произошло. К тому моменту я уже успокоился, но не мог собраться с мыслями, потому что произошедшее выбило меня из колеи и заставило сомневаться в собственной адекватности.

А произошло нечто, выходящее за рамки моего понимания. Нечто магическое. Я вообще магию никогда не понимал. И когда на учёбе — или после, наблюдая за теми, кто домой не очень торопился — происходило что-то странное, приучил себя не удивляться. А происходило это часто. Среди населения примерно каждый девятый — регент, и магия не была редкостью. Но среди них реально на что-то способны максимум процентов десять. Остальные — это те, кто работал в Атриуме — проектировал магическую технику и следил за работой уже созданной. Те, кто был способен лишь на красивые, но совершенно бесполезные спецэффекты. И те, кто о магии знал лишь в теории.

Последние представляли собой большинство. Среди тех десяти процентов единицы были способны на всё, и я даже не сомневался, что именно они когда-то стояли за Императором и управляли государством. Сейчас же, когда Императора нет уже шестнадцать лет, и подавно.

И зная, что регенты в теории способны на многое, молодые ребята, у каждого из которых было кольцо на среднем пальце правой руки, собирались в тёмном углу и пытались выдавить из себя хоть что-то магическое. Конечно, ничего серьёзного у них не получалось, но наблюдать за этим, прячась за соседней стенкой, было довольно интересно.

И каждый раз, когда случалось то, чего я не мог объяснить, в голове всплывал тот самый образ этих попыток — зачастую неудачных — сделать что-то особенное. Что ж, мы живём в магическом мире, почти его не касаясь. Там, где возможно всё. И с этим нужно мириться. Сейчас я без всяких сомнений столкнулся с тем его проявлением, которое не было так называемой «неудачной попыткой». И в первую очередь нужно принять, что здесь я буду сталкиваться с подобным постоянно.

Осмотрев всё возможное, я вернулся к затухавшему костру. Всю ночь Эльтон периодически просыпался и подсыпал дров. Но последние несколько часов этого не происходило. Видимо, под утро сон самый крепкий. Я сел на подстилку, взял блокнот — тот самый блокнот, который подарила мне девушка в библиотеке. На первой странице была написана пока ещё лишь одна фраза: «Эльтон назвал их водопадниками». На основе тщательно осмотра озера написал дальше: «У озера, в котором были обнаружены водопадники, следующие характеристики:...». Я описал всё, что смог заметить: невероятно чистую воду, камни на дне, небольшие заросли у противоположного берега, даже маленьких насекомых, которые бегали по поверхности воды и исчезали, когда я подходил ближе. Я не знал, что из этого было признаком присутствия водопадников в озере, поэтому записал всё.

Когда пункты закончились, я написал следующее: «Если долго смотреть на поверхность воды, а именно на отражения разных предметов в ней, можно заметить некую странность: отражения некоторых объектов более реальные, объёмные и заметные. Более того, такие отражения перемещаются с одного объекта на другой. Это бросается в глаза, если наблюдать за поверхностью воды долго и внимательно. Я предполагаю, что это и есть водопадники».

Писалось легко, практически так же, как при письме на терминале. Листы блокнота, конечно, не были настоящей бумагой — это был её современный заменитель, появившийся совсем недавно. Стоил он, правда, тоже дорого, поэтому я ещё больше удивлялся, что та девушка отдала мне его бесплатно. Впрочем, теперь меня это волновать не должно. Главное — благодаря нему я нашёл себе новое занятие, схожее с тем, чем я занимался в Империи — написание конспектов. Я решил, что буду писать конспекты о встреченных здесь существах. Не сказать, что меня они сильно интересовали, но наличие чёткой цели — исследование существ — успокаивало.

— Ммм... — Эльтон потянулся, открыл глаза. — Как ночь прошла? Весело было?

— Да, ещё как. Всегда мечтал сидеть всю ночь без дела и смотреть на тебя.

— Так это на первом месте. Налюбоваться хоть успел? А-то ночь короткая.

— Мне вот так не показалось. Скорее, она была длиннее всей моей прошлой жизни.

— Бывает. А что ты делаешь?

— Пишу конспект.

— Заняться тебе нечем? Смешно. Ладно, подъём!

Мы начали собираться. В конце сборов Эльтон сходил к озеру и вернулся с кучей мокрого песка. Кинул его в костёр, затушив огонь окончательно. Потом закинул на плечо рюкзак и кивнул: «Пойдём». И мы пошли.

— Место, куда мы идём, называется Каньоном?

— Да.

— Почему?

— Тебя на вопросы резко потянуло?

Он поморщился, словно попросили сделать что-то неприятное, но необходимое. Вздохнул.

— Мы идём к руинам одного здания. Каньоном они называются, потому что там открыт путь в Коридоры.

— Коридоры?

— Да. Во время Войны Прошлого кто-то из группы операторов подорвал это место. Тогда снесло стены и пол. В итоге сейчас там огромный провал. Если в него упасть, живым не останешься, высоко. И спуститься вниз тоже трудно. Но если получится, попадёшь в самые глубинные проходы. Те, что могут привести куда угодно. Хоть к главному штабу Грайдера, хоть к Империи.

— Что вообще такое Коридоры?

— Коридоры — это каменные проходы, которые идут под зоной ВП. У них есть несколько уровней. В основном на три делят. На первый можно попасть очень легко. Такие Коридоры ведут недалеко, в них очень много поворотов. Второй глубже, ведёт дальше и их меньше. Отличительная особенность в том, что там много залов-убежищ с источниками энергии. Третий — это самые большие и глубокие Коридоры. Выходов наверх практически нет. Самые крупные из них зоной не ограничиваются, ведут во все стороны на много километров. У нас говорили, что под Империей тоже есть сеть Коридоров. Не знаю, насколько это правда.

— Понятно. Так значит, этими Коридорами здесь активно пользуются?

— Раньше пользовались. Сейчас людей тут нет. А даже если бы были, не пользовались бы. В Коридорах очень легко потеряться, если не умеешь ориентироваться. Я умею, по крайней мере на первых двух уровнях, поэтому мне можно.

— Откуда эти проходы вообще взялись?

— Никто не знает. Точнее, может быть участники Войны Прошлого и в курсе, но точно не я.

— Подожди, ты сказал, что на втором уровне есть залы-убежища с источниками энергии? А источники — это такие грязные трубочки с красной жидкостью?

— Да.

— Я там был. У смой границы климатизатора, в поселении смотрителей. Когда мы вошли в одно из старых зданий и спустились в подвал. Там были огромные залы и трубы.

— Эй, а до этого тебе снились кошмары?

— Нет. То есть... не так часто.

— Понятно. Значит, скорее всего, какая-то трубка была разбита, и ты надышался парами тимора.

— Чем?

— Тимор — это название той красной жидкости, что течёт в этих трубах. Её ещё называют раствором страха, потому что если надышаться её парами, начинают сниться кошмары.

— Никогда не слышал об этом.

Эльтон пожал плечами.

— Это было в Империи. Значит, там тоже есть Коридоры?

— Видимо. Кстати, как там?

— Где?

— В Империи.

— Да... Как обычно всё.

— А как там обычно?

Увидев мой непонимающий взгляд, пояснил:

— Я-то не знаю, я в Империи не был никогда.

— Не был?

Я замер.

— Я из Сентима, дружок. Кажется, Атриум называл нас отступниками, — с усмешкой добавил Эльтон, увидев моё удивлённое лицо.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом он пошёл дальше, я за ним.

Сентим был группой, решившей отречься от Империи и создать своё собственное государство. Их было много, здоровых и способных людей, которые могли бы помочь созданию нового закрытого государства — Империи. Но они отказались объединиться с новой властью и подчиниться ей. Вместо этого начали создавать собственное общество, с их порядками и законами. И да, Атриум действительно называл их отступниками.

Сентим мог бы стать второй Империей. Собственно, им это почти удалось. Но несмотря на упорство и терпение, идея всё-таки провалилась. На это повлияло множество факторов: и отставание в техническом развитии, и недостаток всё тех же систем защиты, которые имелись у Атриума. Но уничтожила Сентим некая катастрофа. Подробностей я не знал, но, тем не менее, сейчас Сентима не существовало.

— Ты теперь со мной не разговариваешь? Вас там что, убедили, что мы убийцы-сектанты?

— Нет. Думаю.

— Думать вредно, — голосом, будто излагает великую мудрость, сказал Эльтон.

— Сентим ведь был уничтожен шесть лет назад. Как тогда ты выжил?

— В две тысячи сто двадцать девятом взорвалась лаборатория. Был большой выброс химических веществ. Пришлось всё бросить и уйти, но там многие выжили. Мне тогда было шестнадцать. Все выжившие ушли в другое место и основали новое поселение. Они до сих пор живы, но о прежнем развитии нельзя и мечтать.

— Почему ты там не живёшь?

— Я? — Он помолчал несколько секунд. — Захотелось свободы и великих приключений.

— То есть ты такой же, как я?

— Нет! Я ещё не совсем свихнулся.

У него немного изменился голос. Он всё ещё говорил с лёгкой насмешкой, но это стало каким-то фальшивым, наигранным. Совсем чуть-чуть, но я уловил разницу. И дальнейшие вопросы решил чуть отложить. Не нравились мне эти перемены.

Наверное, у него с домом связанна какая-то неприятная история. Даже очевидно. Но, в отличие от обсуждения артефакта, здесь он не остановил разговор, а попытался сделать вид, что всё нормально. Интересно, почему?

Вопросы пришлось отложить ещё и потому что мы дошли до колючих зарослей. Листьев на них уже не было, а вот колючек — предостаточно. Приходилось идти чуть ли не уткнувшись в землю, что хоть как-то через них протолкнуться, и я мысленно благодарил Эльтона за его запасной комплект одежды. От моей формы действительно ничего бы не осталось.

Кстати, почему он говорил на языке Империи, если никогда в ней не был?.. Впрочем, не важно.

Когда колючие кусты наконец остались позади, Эльтон облегчённо вздохнул и бодро уточнил:

— Так что, вопросы всё-таки закончились? Вот и супер, я уж думал, ты никогда не остановишься!

— Нет, есть один.

— Ну? — он мгновенно помрачнел.

— Может, отдохнём?

— Что? Идём же час максимум!

— Да ладно?.. А я-то думал, почему день всё не кончается...

— Да уж, выносливость у тебя та ещё, конечно. Отдыхать надо было в Империи! Пойдём.

Несколько минут шагали молча. Потом Эльтон спросил:

— Любишь интересные факты?

— Что?

— Любишь интересные факты? — по слогам повторил он. — Как этот. Ты знал, что слепые с рождения люди не видят снов? Они их только слышат.

Он широко улыбался, я непонимающе поморгал. К чему это сейчас было?

За время похода к Каньону я успел понять три вещи. Первая — это то, что мне обязательно нужен будет отдых от компании Эльтона. Видя его реакцию на мои вопросы, я решил, что он совсем не разговорчивый и общение с другими людьми — уж тем более необходимость отвечать — было для него не очень приятным занятием. Так и оказалось, но лишь отчасти. Он ужасно любил разговаривать, но только с собой. Когда можно совершенно не отвечать за свои слова, нести полную чушь, обрывать себя на середине предложения и вдруг начать смеяться. Или наоборот, вдумчиво — наизусть — зачитывать какие-то интересные факты, а затем долго и увлечённо рассказывать о них. Причём моё присутствие его совершенно не смущало. Прикрывшись тем, что он якобы говорит всё это мне, Эльтон болтал с самим собой и ничего не замечал вокруг.

— Самый лёгкий металл — это литий. Он в два раз легче воды и в пять — алюминия.

Я шёл следом и гадал, насколько сильно преувеличенны мифы об опасности зоны ВП, если даже Эльтон с его погружённостью в себя и игнорированием реальности здесь выжил. Впрочем, думал я об этом недолго. Оказалось, что он наоборот очень внимательно следит за обстановкой вокруг. Как ему удаётся совмещать это с постоянным, пусть даже и негромким монологом, я не представлял. Но, когда в какой-то момент раздавался еле уловимый звук, он мгновенно замолкал и прислушивался. Потом пару минут шёл молча, и опять начиналось.

Временами он резко прерывался и неожиданно серьёзным голосом говорил что-то вроде: «На это не наступай.» или «Вот это не трогай.». А потом продолжал с того же местам прежним — весёлым и беззаботным — голосом. Что ж, любопытный способ справляться с невыносимым одиночеством.

Вторая — это то, что путешествие будет ужасно сложным. Идти было трудно, ноги болели и еле шевелились. Передышки Эльтон всё-таки устраивал — к моему облегчению, он не шёл без остановки. Но как только я расслаблялся, слышал от него:

— Проверь руки и ноги. Если увидишь ярко-красный выступ, свисти.

— А что это?

— Маленькие кровососы. Здесь много сосущих тварей. Если прицепится и просидеть на теле больше двух часов, убрать будет очень сложно. А сами они никуда не уходят, становятся такими своеобразными паразитами. Пьют кровь и выделяют какое-то вещество, на которые тут же сбегается целая толпа эти мелких уродов. Хрен потом от них избавишься. Сейчас, конечно, уже холодно, но лучше перестраховаться.

Когда проверка заканчивалась — никаких «мелких уродов» я ни разу не обнаружил — отдохнуть я уже не успевал. Эльтон вновь поднимал на ноги и заставлял идти вперёд.

Ну и третья — путешествие будет ужасно интересным. Чаще всеми теми штуками, на которые Эльтон говорил не наступать или не трогать, были странного вида палка на земле или тусклая растительность на стволах деревьев. Один раз что-то под этой растительностью пошевелилось. После этого я стал с особой внимательностью разглядывать всё вокруг. И по-настоящему удивился, когда вновь увидел вырезанные инициалы: ЭЭ

— Эльтон, а что это за буквы вырезаны на дереве?

— Не знаю.

— Ты же говорил, что здесь нет людей. Кто тогда их оставил?

— Может, ещё со времён Войны Прошлого остались

— Разве может вырезанная на дереве надпись продержаться шестьдесят лет?

— Может, да, может, нет. Если тот, кто вырезал, вложил в неё какие-то эмоции, то вполне. Магия — странная штука.

Минуту мы шли молча, а потом он вдруг сказал:

— Знаешь, с тобой совершенно не интересно разговаривать.

— С чего это?

— Ты никак не реагируешь на то, что я говорю, не отвечаешь. А если и отвечаешь, говоришь что-то не то и не в тему. Ты совсем не похож на... интересного собеседника.

— Я думал, ты сам с собой.

— Думал он. Чем, интересно?

К тому моменту, как мы дошли, был уже вечер. Я даже не надеялся на его наступление — день тянулся слишком долго. Мне кажется, раньше было по-другому. Помню даже, как я думал о будущем и совсем не заметил наступления утра. Но Эльтон любые мои вопросы по этому поводу игнорировал. В его понимании всё это было нытьём. Да, конечно. После его фразы о «нытье», я замолчал. Решил, что теперь буду спрашивать только об особенностях мира. То есть, задавать лишь те вопросы, на которые он отвечал. А о моих мыслях и заметках он не узнает. Останемся исключительно случайными попутчиками.

Только начинался закат. Мне хотелось есть, пить, спать, или хотя бы присесть на пару минут. И тогда впереди показались серые стены. Их освещали лучи заходящего солнца и это оказалось удивительно красиво. Увидев их, я замер на секунду, а потом побежал вперёд, словно забыл об усталости. Очень уж хотелось поскорее это увидеть. А потом ещё долго стоял около пролома и заворожённо смотрел вниз.

Тёмно-серые стены впереди. Обвалившиеся потолки, остатки полов, обломки старого здания. И чёрная пропасть под ногами. Там, где произошёл взрыв, снесло всё — и пол, и землю. Остался лишь маленький выступ обросший корнями стоящего рядом дерева. И всё это освещалось лучами заходящего солнца. Ещё чуть-чуть и станет совсем темно. Тогда я уже не увижу границы между выступом и обвалом. Тогда один случайный шаг сможет обернуться мне смертью. Или не так. Не всё ведь от меня зависит. Кто-то подойдёт сзади — не важно кто, пусть тот же Эльтон — и немного подтолкнёт. Несильно, ведь я стоял на самом краю того выступа. Вполне оправданные опасения. И я буду думать об этом, даже услышу шаги, но не посмотрю за спину, потому что решу, что всё это — моё воображение. Воображение, которое под действием впечатления от увиденного сильно разыгралось. Да, так и будет. Ещё немного и эхо шагов в голове станет вполне реальным и отчётливым.

Я резко оглянулся, посмотрел на пустое пространство за спиной. Остатки высохшей травы, земля и начинающийся лес. Ближе к нему на своём рюкзаке сидел Эльтон. И его, похоже, кроме собственных мыслей ничего не интересовало. Я потёр лоб. Да уж, испугаться своих же фантазий — это сильно. Хотя, чего удивляться? Атмосфера в этом месте была нагнетающая.

Вновь повернулся к пропасти — к Каньону. Теперь я понимал, почему это место назвали именно так.

Устав разглядывать темноту, я подошёл к Эльтону. Спросил:

— Что-то не так?

— Всё хреново, — тут же отозвался он.

— Что именно?

Он мрачно посмотрел на меня. Помолчал несколько секунд, потом указал в сторону провала.

— Я надеялся, что артефакт будет примерно здесь, но он дальше, в самой зоне магической аномалии. Как туда пройти, я не знаю.

— Подожди, ты же говорил, что мы туда и идём?

— Говорил, а мысленно молился, чтобы нам туда идти всё же не пришлось. Потому что я не идиот, как ты.

— Ладно. Так в чём проблема?

— Да во всём! Я не знаю, как туда пройти. Впереди река, довольно широкая, и я не знаю места, где её можно переплыть. Пока будем искать, совсем похолодает и переплыть будет невозможно.

— Значит, нам нужен провожатый, который знает, где её переплыть — пробормотал я, скорее для себя.

— Да ты что? — Эльтон усмехнулся. Потом встал и заорал во всё горло. — Эй!!! Есть здесь кто-нибудь, кто хочет провести нас через зону магической аномалии? А?! Не слышу!

Потом вдруг резко замолчал, огляделся и приглушённым голосом спросил:

— Ты чего меня не остановил?

— Должен был?!

Я ошарашенно посмотрел на него. Минуту мы молча стояли и вслушивались.

— Что ж, будет надеяться, что этого никто не услышал, — пробормотал наконец Эльтон.

— А-то что?

— А-то нас могут убить. Внезапно, правда?

— Что-то я не вижу никаких предпосылок. Ничего ведь не происходит, здесь кроме водопадников не было никакой опасности.

Он смотрел на меня, явно сомневаясь в моих умственных способностях. Развёл руками:

— Так это же хорошо. Радуйся, что с твоим появлением все резко решили попрятаться.

— Эй, если на нас сейчас нападут, это будет твоя вина!

Я начинал злиться.

— С чего бы это?

— А кто только что орал на весь лес? Или у вас это было нормально? Если тут и вправду опасно, тебе следует держать свои эмоции под контролем!

— Да...

Из-за деревьев рядом послышался шорох. Резко стало тихо. Эльтон оборвал себя не полуслове, замер, вслушиваясь. Быстро, но стараясь не делать резких движений, он поднял рюкзак, накинул на плечи. Всматривался при этом в темноту леса. Вся моя агрессия мигом исчезла, стоило только посмотреть в его побледневшее и настороженное лицо.

Было невероятно тихо, показалось, что мир вокруг замер. А потом всё внезапно пришло в движение.

Эльтон отшатнулся — видимо что-то заметил — и тут же из-за деревьев на него выскочила длинная серая тень.

Крик. По инерции прыжка они перекрутились и скатились в большую лужу. Тварь отпрыгнула в сторону. Эльтон вскочил и бросился бежать, я за ним. У нас была секунда другая, чтобы успеть разогнаться. Мы мчались, огибая Каньон, к зданиям. Бежали у самого его края. Но тварь оказалась гораздо быстрее. И она догнала бы, если бы Эльтон в последний момент не спрыгнул в пробой, схватив меня за одежду. Там оказалось уже не так высоко, мы были у самых стен. Однако удар после столь неожиданного падения был крайне болезненным. Мы вскочили и ринулись дальше. Боль сейчас не имела значения.

Шансов убежать оставалось всё меньше. Нас не спасало даже огромное количество поворотов на нижних этажах полуразрушенного здания. Монстр нагонял.

Это была одна из немногих сохранившихся дверей. И как только мы пробежали через неё, сзади мелькнуло ещё одно движение. Пара секунд, и дверь оказалась закрыта. Эльтон резко остановился.

Это был человек. Он повернулся к нам, сказал:

— Два налево, один направо. Там спуск. Живо!

И снова бег. Эльтон, несмотря на ситуацию, всё ещё размышлял разумно и не впадал в панику. Ибо если я запутался на первом же повороте, то он всё-таки добрался до спуска. Каменная лестница и уводящий в темноту проход. Туда уже не добирался уличный свет. Где-то далеко мелькнула мысль, что мы сейчас спускаемся в те самые Коридоры. Но другого выхода не оставалось.

Когда дорога стала совсем неразличимой, мы становились. Потом долго, наверное целую вечность, стояли в темноте и чего-то ждали. Я пытался разобрать далекие шаги того человека или бег твари. Потом слушал тяжёлое дыхание и тихие стоны Эльтона. В районе груди у него была рана, и я не понимал, насколько серьёзная. От этого вдруг стало очень плохо. Я совсем не мог ему помочь, а ведь он помогал мне уже не раз.

Наконец я всё-таки услышал шаги. Казалось, что это очередная иллюзия и игры воображения, но потом включился фонарик.

Это был взрослый мужчина с виду лет на двадцать старше Эльтона. В старой потрёпанной одежде, без рюкзака. Видимо, жил недалеко отсюда. И так же, как мой провожатый, давно не контактировал с обществом.

Оглядел нас, посмотрел мне в глаза. Выдержать его взгляд оказалось не трудно, но всматриваться в глаза не хотелось. Потом он быстро подошёл к Эльтону.

Мужчина достал из кармана медикаменты, оттянул футболку на груди Эльтона, там, где появилась большая, но не глубокая на вид рана, и начал обрабатывать. Делал это быстро и умело, что в принципе не вызывало удивления. Если живёшь по соседству с такими тварями, опыт столкновения с травмами появится в любом случае. Но казалась странной сама ситуация: какой-то незнакомый мужик спас нас от монстра, рискуя собственной жизнью и даже озаботился оказанием медицинской помощи. Для меня, как для человека, знакомого с ситуациями, когда от ловушек приходилось умирать на глазах у прохожих, это было чем-то нереальным. Но, наверное, это мы в Империи такие злые и эгоистичные, а здесь у людей есть неписанный закон помогать незнакомцам в таких ситуациях. Но всё же меня не отпускало ощущение, что Эльтон — который сейчас сидел, привалившись к стене, закрыв глаза и морщась от боли — в какой-то момент облегчённо вздохнёт, посмотрит на мужчину, как на старого знакомого и скажет: «Спасибо, приятель. Ты в очередной раз достаёшь меня с того света».

Из размышлений меня вывел негромкий слова мужчины:

— Рана не серьёзная, но я могу вколоть обезболивающее.

Сказано это было с лёгким сомнением.

— Я...

Наверное, он хотел сказать «потерплю», но просто не смог из себя этого выдавить. Понятно, я бы тоже не смог отказаться, если бы у Алекса в ту ночь было реальное обезболивающее. Более того, скорее всего я бы орал, чтобы его вкололи как можно быстрее. Впрочем, незнакомец не стал дожидаться окончания фразы.

— Терпи.

Он встал, протёр руки тряпкой, которую также достал их кармана, потом повернулся ко мне. Спросил:

— Всё нормально, парень?

Я молча кивнул. Не хотелось мне с ним разговаривать, несмотря на то, что этот человек спас нам жизнь. Впрочем, он и не навязывался. Кивнул в ответ, отошёл в сторону и сел на одну из ступенек. Потом так и сидел на ней, разглядывая то пол, то меня, то Эльтона. Словно и не замечал, насколько камень холодный.

Однако поверить в то, что мужчина просто так, без всяких расспросов и тайных умыслов оставит меня в покое, оказалось труднее, чем в то, что он помог нам просто так. Было бы здорово, конечно, но находиться рядом со странным типом, о котором я вообще ничего не знал, оказалось крайне неприятно. Мне было необходимо понимать, чего ждать от человека. Ведь я всегда примерно понимал, кто враг, а кто может оказаться другом. И обычно эти предположения подтверждались. А чтобы они сформировались, нужно было услышать несколько фраз, уловить примерное эмоциональное состояние. Но сейчас у меня не получалось этого сделать.

Я вздохнул, прерывая поток размышлений. Помолчал ещё немного и спросил:

— Как вы это сделали?

Теперь мужчина смотрел только на меня. Внимательно, словно хотел подметить каждую деталь в моём облике. Я увидел, как он вопросительно поднял бровь. Я повторил вопрос, но он всё равно не отвечал, будто не понимал меня. Вспомнилось, что в том поселении Эльтон говорил не на языке Империи. Возможно, за границей его не все понимали. Тогда я повторил вопрос на русском.

— Как вы это сделали?

— Что именно? — переспросил он также на русском.

— Остановили эту тварь? Убили её?

— Сил не хватило бы.

Незнакомец улыбнулся. Спокойной секундной улыбкой. Совсем не так, как это делал Эльтон.

— Закрыл дверь на замок, это дало вам несколько секунд, чтобы скрыться за поворотом. А на меня он нападать не стал.

— Почему? Эльтон показался ему более вкусным?

— Может быть.

Наверное, для подсознательного портрета этого короткого разговора хватило, потому что я немного успокоился. И, скорее всего, на это повлияла одна маленькая деталь — улыбка. Эта мечтательная спокойная улыбка, когда он на мгновение расфокусировал взгляд и посмотрел куда-то в себя. Улыбался, наверное, также собственным мыслям.

Но было кое-что очень странное — этот мужчина вообще не понимал языка Империи. Конечно, в поселениях вокруг Империи люди в основном говорили на старых языках — на русском, том же английском и на других, что были уже почти забыты. Но и язык Империи знали очень многие, хотя бы на базовом уровня. Этот же человек не понял даже столь простого вопроса.

В самой Империи кроме основного языка часто использовался русский. Его можно было учить в школе, его знали очень многие взрослые. Насколько я знал, причиной этого стало то, что сам язык Империи был создан при объединении старых языков — русского, английского, немецкого и других. В любом случае, мне оставалось лишь радоваться, что в Империи я изучал в том числе русский и теперь имел возможность общаться с людьми за пределами Империи.

Интересно, если они с Эльтоном таки не знакомы, почему он всё ещё сидит здесь, разглядывая нас?

Я смотрел в темноту Коридора. Вспомнились вдруг недавние кошмары. Появился страх, и глаза отвести уже не получалось. Вдруг оттуда кто-то выйдет? Потом подумал, что с другой стороны тоже тёмный коридор, и пока я слежу за этим, прийти могут оттуда. Тогда обратил внимание, что мужчина больше не разглядывает нас, а тоже смотрит в темноту. Не отрываясь, словно от его внимательности могла зависеть чья-то жизнь.

Наконец Эльтон открыл глаза, более-менее осознанно оглядел нас и спросил:

— Чего сидим, ребят?

Спросил на русском.

— Ждём, пока амикус куда-нибудь уйдёт. Потом я отведу вас подальше отсюда.

— И долго ещё ждать?

— Уже можно идти.

— Вы знакомы? — неуверенно спросил я.

Эльтон покачал головой, встал, опираясь о стену. Мужчина тоже поднялся. Кивнул в ту сторону, откуда мы пришли.

— Подождите! — запротестовал я. — А вдруг этот монстр ещё там?

— Не всю же ночь нам тут сидеть? — отмахнулся Эльтон. — Замёрзнем.

Они пошли, и мне ничего не оставалось, как пойти следом. Я был практически уверен, что, как только мы выйдем из Коридора, та тварь снова набросится на нас. Но вот мы прошли через дверь, вот покинули руины, вот дошло до леса, а ничего так и не произошло. Мужчина ежесекундно оглядывался, шёл тихо и аккуратно. Эльтону было уже не до осторожности, и он просто плёлся за ним.

Мы шли по лесу. Было темно, и я кое-как видел что-то перед собой, но незнакомца, похоже, темнота совершенно не напрягала. В какой-то момент мы остановились. Это была поляна, где я, к своему огромному удивлению, увидел затухший костёр и приготовленные для него ветки. Эльтон уселся рядом с ним, а мужчина принялся разжигать огонь. Получилось у него даже лучше, чем у Эльтона, и через несколько минут мы уже грелись.

— Рассказывайте.

— Что? — Эльтон поморщился.

— Кто вы такие, зачем пришли.

— Ты так говоришь, как будто это твои владения.

— Не знаю, насколько они мои, но людей я здесь не видел уже очень давно.

— Мы с моим... другом, — Эльтон выразительно посмотрел на меня, — идём в зону магической аномалии, чтобы кое-что найти.

— В зону магической аномалии? — задумчиво переспросил мужчина. — Что ищете?

— Одну важную вещь.

Рассказывать все подробности Эльтон явно не хотел. Уже хорошо, я уж думал, он сразу всё незнакомцам вываливает.

— А зачем кричали на весь лес?

Теперь уже я выразительно посмотрел на Эльтона. Его это, впрочем, не смутило.

— Немного расстроились.

— От чего?

— Нам нужно срочно перебраться через реку, пока не стало совсем холодно, а я не знаю, где и как это сделать. Да и в самой зоне, даже если бы мы перебрались, двигались бы очень медленно. Я плохо ориентируюсь в этой части леса.

— Вот как.

— А ты? Что здесь делаешь?

— Живу.

— Давно?

— Давно.

— И что же заставило тебя бросить общество и перебраться сюда?

На вопрос мужчина не ответил, вместо этого сказал:

— Я могу провести вас. Я отлично знаю этот лес, знаю, где лучше всего перейти реку, и всю зону магической аномалии, как ты её назвал, помню наизусть.

— Очень заманчивое предложение, — ответил Эльтон, прищурившись.

Я удивлённо смотрел на него. Похоже, он даже не думал.

— Хорошо. Скажите лишь, куда вам нужно.

Эльтон указал рукой куда-то в сторону.

— Туда. Извиняй, знаю лишь направление.

Мужчина пожал плечами.

— Значит, туда и пойдём.

— Подождите... — пробормотал я на языке Империи. — Подожди, Эльтон!

Незнакомец вдруг встал, отошёл в сторону, словно давая нам поговорить. Тогда Эльтон возбуждённо и с довольной улыбкой сказал:

— Проблема с маршрутом решена! Он сможет провести нас куда угодно. Не зря я всё-таки раскричался, а?

— Мы же его не знаем.

— Да, не знаем. И что? Главное, что теперь...

— Подожди, в смысле, и что?

— А что тебя смущает?

— Какой-то незнакомый мужик появился из ниоткуда, спас нас, а потом ни с чего просто взял и согласился проводить через самое опасное место здесь, хотя мы даже имён друг друга не знаем. И тебе это не кажется странным? Вот совсем?

— Если с этой стороны смотреть...

— А ты с какой смотрел? С той, что люди с недобрыми намерениями не будут предлагать помощи?

Он резко помрачнел.

— Мы столкнулись с той ситуацией, в которой до артефакта вряд ли доберёмся. Так что отказываться от такой возможности было бы полным идиотизмом.

— Ты на этом артефакте совсем помешался. Он для тебя что...

— Всё, — резко прервал меня Эльтон, отвернулся.

Я возмущённо смотрел на него. Мне что, одному вся эта затея с доверием собственной жизни неизвестно кому казалась бредом?

Мужчина всё ещё был спокоен. Конечно, он не понял, о чём мы говорили. Когда мы замолчали, он вернулся к костру.

— Выйдем ранним утром. Дорога через лес сложная, а до реки надо дойти в ближайшее время. Как вас зовут?

— Я — Эльтон.

— Эльтон? — Мужчина улыбнулся. — Твои родители любили географию?

— Типа того.

— А ты? — он повернулся ко мне.

— Зар.

— Хорошо. Я — Рощин. Приятно познакомиться.

Эльтон кивнул. Его этот ответ совсем не смутил. А я замер. Вспомнилась вдруг Империя, и мои поиски информации. Как я читал разные учебники и статьи, пытаясь найти хотя бы что-то. И как несколько раз натыкался на эту фамилию. Медленно уточнил:

— Александр Рощин, верно?

Только после этого до Эльтона дошло. Он выразительно посмотрел на мужчину. Тот покачал головой.

— Не хочу даже знать, где вы обо мне слышали.

— Где? Ха! Да у нас все про тебя знают! — воскликнул Эльтон.

— У вас — это где?

— В Сентиме!

— Вот как? Значит, в Сентиме про меня всё ещё помнят?

Некоторое время они обсуждали Сентим и его основателей, но я этот разговор почти не слушал. Я смотрел перед собой, не в силах вновь посмотреть на Рощина и уж тем более сказать что-то. Передо мной сидела живая история, человек, который лично участвовал в Войне Прошлого и всё о ней знал. И этот факт вводил меня в ступор, не давал прийти в себя. Как мне на это реагировать? Как к этому относиться? Я не понимал.

Потом Эльтон собрался ложиться спать и мне сказал делать то же самое. Я лёг, так ничего и не сказав. Сквозь сон иногда поглядывал на Рощина. Он сидел у ближайшего дерева и смотрел в небо.

Когда я сбежал из Империи и решил отправиться сюда, ожидал чего угодно, но точно не этого. Но, в любом случае, теперь путешествие обещало быть в разы интереснее.

Глава 5.

— Сколько можно объяснять? Я пошутила! Просто пошутила! Как я обычно делаю, помнишь? Шутка и всё!

— Пойдём, пойдём.

Тири раздражённо отвернулась, продолжила нарочито медленно натягивать ботинок. Я улыбалась. Я оказалась права, когда сказала, что помощь она предложила на эмоциях. Разумеется. Она выспалась и на утро активно пыталась забрать свои слова назад. Хотя, у меня было подозрение, что главной причиной столь бурного недовольства послужило как раз-таки то, что она не выспалась.

— Ты всё ещё спишь? — удивлённо спросила я, когда Тири пошла в ванну с кучей какой-то мятой одежды в руках.

— Да!

— Я думала, ты рано встаёшь... А как завтрак? Почему я тебя не видела?

— Я не завтракаю. Я сразу обедаю.

И дверь захлопнулась. Демонстративно громко. Если она сразу обедает, то встаёт где-то в полдень. А мне казалось, что я встаю поздно...

В общем, моему внезапному утреннему визиту она не обрадовалась. Но после вчерашних «Мне не всё равно» и «Я серьёзно» просто послать меня уже не могла. Это чувствовалось, поэтому я продолжала давить, напоминая вечерний диалог. В итоге она согласилась. Спросила, что именно мне от неё нужно. Об этом я, вообще-то, не думала. Поэтому спросила первое, что пришло в голову: «Что открывают ключи, которые так нужны мистеру Джею?». Ибо, объяснение в стиле: «Замок удерживает нужную мне силу» меня не устраивали. К тому же после разговора с Элион я хотела выяснить, имеет ли всё это отношение к Павшему.

Похоже, это не было такой уж важной тайной. Тири вопросу не удивилась, отвечать тоже не отказалась. Только поморщилась и сказала, что придётся выходить на улицу. «Может, на потом отложим, а? А сейчас что-нибудь другое спросишь, попроще». «Ну уж нет».

— Да что же это такое?!

Тири зло кинула ботинок в стену.

Мне стало немного не по себе. Получается, сейчас я воспользовалась её вчерашней слабостью, а потом, когда Герман вернётся, они опять будут стоять где-то в углу и обсуждать моё плохое воспитание. И на этот раз будут категоричнее.

Тири надела куртку, открыла дверь. Обута была только одна нога.

— Блин, там так холодно! Кошмар...

Когда проблема с обувью наконец решилась, мы вышли. Не глядя, иду ли я следом, она направилась в лес. Раньше никогда туда не ходила. По коже пробежали мурашки.

Дул ветер, было пасмурно. Я куталась в любимую куртку и разглядывала верхушки деревья. Листьев на ветках уже не было, всё вокруг стало серым, покрытым тонким слоем инея и мрачным. И чем дольше я их разглядывала, тем ярче становилось ощущение страха или жути. И связано оно было с алгиенами. Я поймала себя на том, что старательно выискивала среди веток белые сети.

Откуда это взялось? Может в одном из снов была именно такая вариация, в сером лесу, но я об этом просто забыла? Не знаю.

Тири бормотала что-то про грязь, камни и холод. Я слушала её и всё меньше верила в правильность своих действий. Может, не стоило её заставлять? Не стоило спрашивать? Что я могу там увидеть? Ничего. И скорее всего я бессмысленно трачу своё и её время. Просто так. Игнорировать такие мысли было трудно. Мой энтузиазм и решимость быстро куда-то пропадали. Тири подошла к выступу высотой в пару метров, присела рядом и стала его рассматривать.

— Что там?

— Проход в пещеру. Маленькую. Там замок.

Она раздвинула корни деревьев и старую пожелтевшую траву, и я его увидела: метр на метр, круглый провал в земле. Он не шёл прямо вниз, но спускался под заметным углом. Разглядеть, чем он кончался мешала темнота и корни. Очень много корней.

Мне было интересно, что там внутри. Но этот интерес мгновенно перебил злой возглас Тири:

— Да сколько ж тут грязи?!

— Ладно. — Я отшатнулась назад. — Возвращаемся.

— Испугалась?

— Нет. Просто я потом сама...

— Что?

Она непонимающе смотрела на меня.

— Сама что-нибудь поищу. Потом.

Я отвернулась, прикрыла глаза. Сегодня полазить по пещерам не получиться. Решила уже, что сейчас Тири облегчённо вдохнёт и торопливо пойдёт в сторону дома, после запрется у себя в комнате и снова ляжет спать. Но та лишь покачала головой:

— Пойдём уже.

Из голоса исчезло раздражения, зато появилась легкое удивление.

— Но...

— Слушай, я просто шучу. Просто так. Ага? Пойдём.

— Ладно, — пробормотала я, присела рядом.

Несколько секунд мы смотрели вглубь тоннеля. Потом Тири спросила:

— Кто первый?

Я протянула руку, коснулась стенок и корней, поморщилась. Земля заледенела от холода, но пальцы всё равно немного испачкались. Вздохнув, — на что только не пойдёшь ради любопытства — встала на колени и поползла вперёд. Это было ужасно неудобно. Холодно и ничего не видно. Да ещё и в глаза лезла всякая мерзость, из-за чего передвигаться приходилось медленно.

Судя по звукам — а точнее их отсутствию — Тири за мной не торопилась. Скорее даже, что она отошла от прохода на пару метров. А вдруг она меня обманула и это был просто розыгрыш? Или, к примеру, она собиралась меня убить? Завести в эту яму и закрыть здесь? Хотя нет, в случае последней версии всё, произошедшее за эти полтора месяца, теряло бы смысл.

Ну и ладно. Мне всё равно интересно, что там в конце. А если это действительно шутка и там тупик, то я просто так и буду сидеть в этой пещере. Пусть она поволнуется.

Однако тоннель всё-таки кончился. И кажется довольно быстро. Вот и замечательно. Не таким уж и длинным он оказался.

Окончание было резким. Таким же, как и вход. То-есть, это была просто дыра в стене, которая, плавно расширяясь, выходила в небольшую пещеру. Когда корни исчезли, а земле под ногами стала камнем, я поводила над головой руками, осторожно встала. Ничего не видно, ни единого очертания. Всё вокруг превратилось в одну сплошную тень.

— Тири? — неуверенно позвала я.

Вздрогнула от появившегося эха. Я сказала ещё что-то несвязное, вслушиваясь в эффект, потом резко замолчала и испуганно прислушалась. Я ведь не знаю, куда она меня привела и что это за место. Быть может, кто-то стоит сейчас у стены и смотрит на меня. Этот кто-то видит в темноте, у него глаза охотника. И смотрит, готовясь прыгнуть и в мгновение закончить мою жизнь. А может, не в мгновение, может, он заставит меня помучиться.

Эхо исчезло, ноги стали затекать от отсутствия движений, но я так ничего и не услышала. Стоять на месте больше не хотелось. Я выставила перед собой руки, на уровне лба и груди, осторожно пошла вперёд. Как бы не врезаться в стену... Да, лучше думать об этом, чем о безмолвном наблюдателе у стены. Возможно, я прямо сейчас иду к нему...

Наваждение никак не проходило.

Руки упёрлись в стену. Вертикальную каменную стену. Я пошарила по ней руками, чувствуя, что начинаю подрагивать от страха. Потом направилась вдоль неё. Надеялась найти какой-нибудь проход вглубь пещеры. Хотя, с другой стороны, что, если правда найду? Вот окажется сейчас под ладонями пустота, и что? Я просто пойду вперёд, забив на темноту? Как же неудобно, что у меня нет фонарика.

И тут началось что-то непонятное. Тонкая полоска... света? Настолько тусклого, что вполне могла сойти за иллюзию. Я остановилась, всматриваясь. Слегка приблизилась, потянула к полоске руку. И чем ближе она была, тем ярче становился свет. Через несколько секунд его уже нельзя было назвать иллюзией. Коснулась его пальцем, но под ним была обычная стена. Что это?

Тонкая полоска света уходила вглубь пещеры и тускнела с каждым сантиметром. Свет слишком слабый, чтобы что-то освещать, но достаточно сильный, чтобы казаться абсолютно реальным. Я долго смотрела на него, пока не решила пойти дальше. И свет стал распространяться, словно подчиняясь моим рукам. Прямо на глазах он разгорался всё ярче, осветив в итоге всю пещеру.

Тонкие линии в стене, словно выцарапанные кем-то, загорались глубоким синим, образуя в стене рисунок. Большой, до самого «потолка». Рисунок представлял из себя разные круглые и полукруглые узоры, а по середине, прямо напротив меня, складывался в несколько треугольников, образующих полукруг. Я стояла, держа на них руку и восхищённо разглядывала зрелище. Все мысли из головы исчезли, в том числе и пугающий образ. Нечто магическое захватило меня, но в то же время, находиться здесь было тяжело. Что-то давило на сознание, начала кружиться голова. Словно я засыпала, резко и стремительно. А где-то далеко, на периферии слуха зазвучал чей-то шёпот. Всё происходящее ведь не может быть сном?

Я держалась на самой грани двух состояний. Словно сопротивлялась обмороку и одновременно смирилась, приняла как факт то, что он будет. Очень странное состояние смешения сна и яви. Наверное, оно было как-то связанно с рисунком, на котором всё ещё лежала моя рука. Но я не убирала её.

Вдруг наваждение исчезло. По стенам забегал луч фонарика, и Тири из-за спины задумчиво сказала:

— Да, клаустрофобией ты явно не страдаешь.

— Кем?

Я вновь чувствовала себя совершенно обычно. Разве что, немного шокированной от увиденного.

— Клаустрофобией.

— А что это?

— Боязнь закрытых пространств. Проходов там всяких, пещер. Ты так быстро рванула, я думала, тебя уговаривать придётся. Так что у тебя её точно нет.

— Похоже. А откуда ты взялась, Тири? Я уже думала, что ты сюда не полезешь.

— Ошиблась.

— Красиво, правда?

— Да, — спокойно ответила она. — Это очередное доказательство, что ты подходишь папе.

— Правда? А почему?

— От меня замок не загорается, от папы тоже. А от тебя — да. Это означает, что у тебя есть связь с находящейся внутри энергией, с ключами. А значит, ты сможешь их найти, если тебя научить.

— Круто...

— Угу.

Я наконец обратила внимание на саму пещеру, огляделась по сторонам. Она оказалась небольшой. Каменные стены, голубой рисунок и несколько вертикальных выступов, пара из которых поднималась от пола до самого верха. А потолок не очень высоко. По размерам это было немного больше моей комнаты.

Я вновь посмотрев на рисунок из трёх треугольников и вдруг кое-что поняла.

— Это замок! Сам замок в виде трёх ключей!

— Да, — спокойно согласилась Тири. Её голос совершенно выбивался из общей обстановки.

Я непонимающе посмотрела на неё. Как она может быть такой спокойной?

— Объяснишь?

— Что?

— Почему стена светиться? Что это за место? Что за ключ? Почему стена светится?!

— Свет — это энергия. Она выделяется, и это должно как-то проявляться.

— Почему она не светиться постоянно?

— Потому что это реакция на человека, который потенциально может открыть замок. То есть, на тебя.

— А почему именно свет? Почему синий?

— Что значит, почему свет? Вот так и всё!

— Ладно...

— А синий, потому что замок удерживает разумную силу. Почти разумную. А энергия разумных существ проявляется в виде эмоций. Каждый цвет — это какая-то эмоция. Серый — это страх. Фиолетовый — желание, оранжевый...

— Мистер Джей говорил, что фиолетовый — это страсть.

— Ну страсть. Без разницы. Так ты поняла?

— Поняла. А какую эмоцию означает синий?

— Честно, я не помню.

— А замок? Чьё сознание он удерживает?

— Не знаю.

Я смотрела Тири в глаза, и на мгновение мне показалось, что она врёт.

— И мистер Джей хочет замок открыть?

— Да.

— Зачем?

— Это уже его дело.

— Ладно. Чтобы открыть ему нужно три ключа. Один уже есть, осталось найти ещё два?

— Да.

— И я могу это сделать?

— Да.

— Вау... — не сдержала я восхищения.

С каждой минутой находиться здесь было всё труднее. И по лицу Тири я понимала, что не только мне. Давила неприятная атмосфера, что-то отталкивало от замка. Но в то же время я не могла отвести от него взгляда. Казалось, что я почти поняла...

— Пойдём. Холодно, — сказала Тири.

Я с трудом отступила от стены, и мы стали выбираться из пещеры.

Мы шли назад к дому, и я вновь невольно разглядывала голые верхушки. Тишина начинала напрягать. Только чтобы её нарушить, я негромко спросила:

— Есть такое место, где среди веток много сетей алгиенов?

К моему удивлению она ответила:

— Да. Есть сосновый лес, в котором из-за сети не видно неба. Алгиены плетут сети там, где заканчивается высокий ствол и начинаются ветки, и живут десятками в одном месте. Это очень странно, ведь обычно крупные особи отстаивают территорию. Это место находиться на границе зоны ВП. Называется скучно — аномальная зона обитания алгиенов — АзоА.

— Тебе самой не страшно от того, что ты сейчас говоришь?

Мне стало ещё больше не по себе.

— Нет. Они ведь далеко отсюда. У нас здесь такие не водятся.

— Так же, как и эти... как их? Амикусы не водятся рядом с границей?

— Это недоразумение, — запнувшись, ответила Тири.

— Но оно ведь случилось.

Я помотала головой и, предвидя очередной этап молчания, резко сменила тему. Задала наконец не оставляющий меня вопрос:

— Слушай, почему тебе так не интересна магия?

— А почему тебе так интересна магия?

— В смысле, почему? Как это может быть неинтересно? Вы же силой мысли можете сделать всё, что угодно!

— Не всё. Там много ограничений. Есть своя структура.

— Какая?

— Ты не поймёшь.

— Почему?!

— Потому что не занимаешься этим. В каждом деле есть огромное множество нюансов, которые открываются только когда ты сам начинаешь этим интересоваться.

— А может, я хочу. Но мне просто не дано этим интересоваться. Потому что я человек!

— Это ещё не приговор.

— А мистер Джей сказал, что приговор. Что с этим нельзя ничего сделать! И я навсегда...

— Мало ли, что он сказал, — пробормотала Тири. Совсем тихо, себе под нос. Но я сразу же замолчала.

— В смысле?

— Неважно.

Она мгновенно оборвала разговор, но её слова мгновенно врезались в память. Мистер Джей... может врать?

Когда мы уже подходили к дому, я остановилась.

— Тири, подожди.

Она обернулась. Я посмотрела ей в глаза:

— Скажи честно, что случилось с Германом?

Она тут же погрустнела.

— Я не знаю, честно. Но папа сказал, что с ним всё будет хорошо. Я на это надеюсь, он ведь такой классный...

Она сказала, классный?..

— А мистер Джей не может быть как-то связан с его исчезновением?

— Нет, конечно! — Тири испуганно посмотрел на меня. — Он... никогда... Как тебе вообще такое в голову пришло?

— Не знаю...

Я опустила глаза. Сразу стало стыдно за свой вопрос. Как я могу в нём сомневаться?

Вечером я сидела на кровати и смотрела на баночку с таблетками. Мистер Джей... мне было стыдно от собственных мыслей. Но после его слов я не могла жить здесь так же спокойно, как раньше. Слишком много появилось мыслей. Что он затевает? Вдруг он врёт мне? Вдруг просто пользуется? Вдруг его доброта — лишь маска? Я гнала эти мысли прочь, но они не уходили.

Если с Германом всё хорошо, почему он не говорит, что на самом деле случилось? И о каком ложном воспоминание шла речь? Неужели он правда внушил мне что-то? Но зачем?

Тири тоже расстроилась, вспомнив о Германе. Если бы что-то было не так, она бы знала об этом. Мистер Джей никогда не врал мне, и даже если он что-то скрывал, значит так надо. Он взрослый человек и прекрасно понимает, когда нужно что-то скрыть. Папа тоже не всё мне рассказывал, это ничего не значит.

Прогоняя последние сомнения, я открыла банку, выпила одну таблетку. Потом выключила свет и легла в кровать. Сжалась в комочек, завернулась в одеяло и закрыла глаза. Только бы это сработало.

Уже на границе сна и реальности меня осенило. Я удивлённо поморгала. Тот вечер в доме папиной знакомой, когда пришёл мужчина, у которого я украла артефакт. Как он меня выследил? Почему она его пустила? Почему он не сразу пошёл ко мне? Да и Тири тогда вела себя странно... Может ли это быть тем самым ложным воспоминанием?

Но если так, мистер Джей готов был пойти даже на манипулирование сознанием, лишь бы я тогда пошла с Тири. Насколько же я сильно нужна ему? И для чего?

Через несколько дней я убедилась, что таблетки действительно работали. Правда, эффект у них был немного странный. Они словно отключали такое понятие как сны в принципе. От момента, когда удавалось заснуть, до пробуждения было лишь одно мгновение темноты. По большей части это было хорошо — я наконец начала высыпаться. Однако с самим засыпанием всё ещё была проблема. Если я начинала себя накручивать, то уснуть просто не получалось. Я обратила внимание, что помогал с этим свет. Причём не тот, что горел у меня, а из коридора. Ведь в первом случае выходило, будто я сижу в укрытие посреди опасностей и пытаюсь отбиться от них своим никчёмным фонариком. А если он шёл из коридора, то есть извне, то становилось ясно — я там, где всё хорошо. Там, где не может быть никаких монстров.

Совсем хорошо становилось, когда можно было услышать шум кого-то знакомого. К примеру, когда я лежала и концентрировалась на еле заметном шорохе из комнаты Тири. Это действительно помогало. В итоге я стала ложиться совсем рано, часов в восемь — край, в девять. И не закрывала дверь в комнату. Лежала, разглядывая полосы света и слушая шум Тири. Чем ближе время было к полночи, тем тише она становилась. Поэтому начало девятого стало для меня идеальным временем.

Но тут появилось ещё одно осложнение. Ложась рано, я и просыпалась рано, тогда, когда ещё было темно. Чаще всего, часа в три-четыре. Не думаю, что сама проснулась бы в это время, во сколько бы не ложилась. Скорее, спустя семь часов заканчивалось действие таблеток. Поэтому и сон прекращался. Поскольку в столь раннее утро было темно, я не могла просто лежать и ничего не делать. Начинала себя накручивать, поэтому нужно было встать и заняться чем-то. Желательно таким, чтобы процесс забирал всё внимание и на «подумать» его просто не оставалось. А что можно сделать в такое время?

Эти часы я старалась выбросить из памяти, потому что в итоге любое дело заканчивалась мыслью: «За дверью кто-то есть». Так что проблема с недосыпом, конечно, была решена, но от постоянного ночного стресса я всё-таки не избавилась.

Так продолжалось несколько ночей. Я сидела на кровати и разглядывала дверь. И каждый раз где-то в глубине возникала мысль, что это всё мои фантазии, воображение, которое так мешает. Но развить мысль не получалось. Убедить себя в том, что бояться нечего, когда уже так страшно, оказалось для меня очень сложным. В одну из ночей я решила, что нужно выйти и посмотреть. То есть встать, открыть дверь, высунуться в коридор, убедиться, что там ничего нет, и наконец успокоиться. Я ведь знала, что там нет монстров. Точно знала. Так что... Я остановилась перед дверью. А если это ошибка? Мы ведь живём в магическом мире, где всё возможно, да? Значит, это может быть. Запросто. Но мне это уже надоело. Сколько можно? Я медленно открыла дверь.

Скрип. Такой громкий скрип, без которого нельзя обойтись в старых зданиях. И полумрак коридора. На первом этаже свет не выключался никогда. Но по ночам, без поддержки из комнаты Тири, он становился каким-то чужим и теперь скорее пугал, чем успокаивал. В коридоре действительно никого не оказалось. Только я, моя тень и множество странных ощущений. Я медленно шла к лестнице. Не знаю, что хотела увидеть.

Наверху горел свет. Настоящий, яркий и тёплый, который включают люди. А не тот, что всегда на первом. Он был в коридоре и шёл от комнаты мистера Джея. Я повернула туда. Дверь была распахнута, но его самого в кабинете не оказалось. Странно. Обычно, уходя, он закрывал кабинет.

Медальон всё ещё висел, еле заметно раскачиваясь. Видимо, снять его мистер Джей не посчитал нужным. А почему бы и нет? Никому же не мешает. То ли он не понимал, насколько тяжело во всех смыслах мне было на него смотреть — и даже приближаться — то ли он этого и хотел. Да, наверное, он просто хотел надо мной поиздеваться. Конечно, у них с Тири это любимое занятие. Я медленно подошла к нему. В начале появилась лёгкая физическая усталость — естественно, не нестоящая — потом какое-то внутреннее отторжение. Эти ощущения ослабевали, когда я отходила, но во время встреч с мистером Джеем мне всё равно приходилось это чувствовать. Да, как же я далека от своих желаний.

Стояла так довольно долго. Не обращая внимания на неприятные ощущения и занималась тем, чем не следовало заниматься — думала. Пока сзади не раздался голос мистера Джея:

— Андея? Что ты здесь делаешь?

— Я... мне было страшно в спальне, поэтому я пришла сюда.

Не знаю, почему меня потянуло на откровения. Хотелось, чтобы он меня утешил, пожалел. Как когда-то папа.

— А почему ты не спишь?

— Ваши таблетки действуют всего семь часов, я после этого просыпаюсь.

Я опустила глаза. Хотелось стать маленькой девочкой и расплакаться. Как же я устала каждую ночь бояться...

Мистер Джей подошёл, заглянул мне в глаза. Мягко сказал:

— Смотри мне в глаза и постарайся расслабиться.

Я послушалась. Его глаза были такими успокаивающими. Такими же, как у папы. Прошло несколько секунд, и страх начал отступать. Через минуту ни его, ни других негативных эмоций не осталось вовсе. Мистер Джей улыбнулся.

— Тебе лучше?

— Лучше... а как вы это сделали?

— Я регент, я могу легко забрать любую твою эмоцию.

— Спасибо...

Он меня не выгонял, поэтому я села в кресло и стала за ним наблюдать.

— Мистер Джей, а куда вы собираетесь?

— На работу.

— Вы работаете? В Империи?

— Да.

— А как вы добираетесь?

— Несколько лет назад я достал очень редкий артефакт, позволяющий мгновенно перемещаться в одну точку, которую ты выбираешь. Я выбрал Империю. Я работаю на границе, в поселении смотрителей. Заряжаю климатизатор и слежу за ним.

— Это слишком обычная работа для такого необычного человека, как вы.

— Спасибо. Но она мне подходит. К тому же, она позволяет мне видеться с моим братом, который живёт в Империи. У тебя есть братья или сёстры, Андея?

— Нет.

— Может, когда-нибудь появятся. Здорово, когда есть такой близкий человек. Даже если он далеко.

Уходя, он сказал.

— Сейчас возвращайся к себе в комнату и попробуй поддержать своё спокойствие сама. Умение справляться со страхами — очень важный навык. Пока не научишься этому, можешь заходить ко мне по утрам. Я буду забирать твой страх. Это поможет мне в работе, а для тебя послужить дополнительной тренировкой.

— Хорошо. Мистер Джей, а какую эмоцию означает синий цвет?

Он посмотрел на меня, еле заметно нахмурившись.

— Тоску и отрешённость.

Мне казалось, что весь день пройдёт в грусти и тревоге, как все предыдущие, но настроение оказалось лучше, чем обычно. Мне было спокойно и хорошо.

Ночью снова шёл снег, и вся земля покрылась белым. Утром, когда уже рассвело, я ходила по поляне перед домой, разглядывая свои следы. Светило солнце, холодный ветер поднимал снежинки вверх и через несколько секунд они медленно падали, красиво блестя в лучах. Глядя на это, я улыбалась.

Сзади спросили:

— Что ты здесь делаешь?

Я обернулась. Это была Тири, мрачная и хмурая. Да, в последние дни у неё постоянно плохое настроение. Странно.

— Смотрю. Тут так красиво, да?

— Ты этого что, никогда не видела?

— Нет. В Империи снег никогда не выпадает.

Тири молча разглядывала меня. Потом кивнула на дом.

— Пойдём, холодно.

— Не хочу, — сказала я, но тут же поняла, что больше не смогу простоять здесь и двух минут. Действительно холодно. И как я раньше не замечала? — Жаль, нельзя это с собой забрать. Чтобы в комнате было также.

— Можно, — возразила Тири, открывая дверь.

— Как?

— У папы спроси, он расскажет.

Не давая мне больше ничего сказать, Тири быстро вернулась в дом. Что это с ней в последнее время?

Я придумала себе новое развлечение в доме Тианки — писать списки на пластинке, которую подарила мне Тири. Первый уже был написан, и назвала я его: «То, чего я бы не увидела, если бы осталась дома». Пока в нём были такие пункты: лес, горы, закат, осень, снег, вкусности Сары. Перед тем, как вписать туда закат и осень я сомневалась, ведь они есть и в Империи. Но всё-таки вписала, ведь дома они выглядели совсем по-другому. Климатизатор смазывал небо и приглушал цвета в нём, поэтому закат не был таким красивым. Из-за климатизатора же температура зимой не опускалась ниже пяти градусов, поэтому и снега не было. Потом я ещё долго думала, но больше не вспомнила. Правда, я была уверена, что этот список ещё пополнится.

А теперь я писала второй список: «Места, в которых я хотела бы оказаться». И первым пунктом стал «Волшебный лес». Не особо беспокоилась о правдоподобности этих мест. В конце концов, магические иллюзии не должны быть абсолютно реальными. Единственный минус — воображение быстро исчерпало себя.

Пора бы придумать себе нормальное занятие. Может, попробовать собрать новую коллекцию? Первую здесь? Но из чего? Раньше я никогда не придумывала, что именно собирать, идеи приходили сами. Раньше мне вообще не приходилось думать о том, чем бы себя занять. Я, наоборот, беспокоилась о вечном недостатке времени. Но после полного изменения обстановки прежние развлечения потеряли смысл. Взять хотя бы тот же терминал с сетью. Все развлечения в нём стали несравнимо скучнее любой встречи с мистером Джеем и разговоре о магии.

Значит, нужно придумать новые развлечения. Вот только не так уж это и просто. Конечно, именно сейчас голова будет абсолютно пустой. А вот когда меня кто-то заставит заняться неинтересным и занудным делом, я придумаю. Но, закончив, как назло, опять забуду. Так всегда бывает.

Я всё ещё пыталась придумать себе дело, когда из комнаты Тири раздались сначала крик, потом грохот и звон стекла. Я вскочила, подбежала к двери. Она оказалась не заперта. Тири сидела на полу в окружении осколков, кусков земли и пятен воды на ковре и с ужасом смотрела на разные зелёные ростки, валяющиеся вокруг. Бормотала при этом что-то вроде: «Ай-ай-ай-ай-ай…». Хотя самой ей, кажется, не было больно. Чуть в стороне лежал маленький шкаф с пятью полочками.

Тири подняла на меня глаза, тут же отвернулась. Она словно была готова прямо сейчас вскочить и начать разбирать последствия катастрофы, но никак не могла понять, за что в первую очередь стоит схватиться. Потом дёрнулась и резко начала оттаскивать от пятен несколько холстов, сваленных на полу.

— Ай-ай-ай, ужас какой…

— Что случилось?!

— Шкаф упал с цветами, всё разбилось… — пробормотала она.

Я несколько секунд растерянно смотрела на неё. Спохватившись, спросила:

— Что мне сделать?

— Принеси пару кружек с водой и собери туда цветы. Только аккуратно! – с горечью глянув на поломанные стебли растений, сказала Тири.

Я сбегала на кухню, набрала там воду. Вернувшись, собрала в стакан все стебельки. На этом шкафу стояли в основном молодые растения и у многих сломались веточки и облетели листья. Тири тем временем раскладывала намокшие холсты на подоконнике. После этого мы вместе стали собирать землю и осколки. Я особо крупные — руками, Тири всё остальное — щёткой, а затем пылесосом. Им же она высушила пятна на ковре. Подняла шкаф. Собрала с пола отломанные веточки и листья, выкинула их. Вид у Тири при этом был такой, будто она была готова расплакаться. Да она и была, наверное.

— Цветы жалко, — сказала она зачем-то. И мне вдруг стало её так жаль.

— Не расстраивайся! Они оживут. Всё будет хорошо.

Я улыбнулась. Тири несколько секунд хмуро меня разглядывала, потом спросила:

— Можно позаимствовать твои эмоции?

— Что?.. Эм, наверное…

Мгновение и всё тепло исчезло. Я прямо почувствовала, как оно уходит, словно переходя кому-то другому. Тири. В глазах на мгновение потемнело. Это тепло появилось внутри, потому что я хотела поддержать Тири, помочь ей, и я она забрала его напрямую. Это странно.

Когда я пришла в себя, Тири уже сидела за столом, мрачно посмотрела на меня, но выгонять из комнаты не стала.

Я огляделась. Кучи одежды всё ещё валялись по углам. На стенах висели картины — это я успела отметить ещё в тот, первый раз. Среди картин были в основном изображения леса, дождя, снега, гор. Меньшая часть была в рамках. Остальные висели просто так. Растения стояли не только на том шкафу, что упал. Они были буквально повсюду. На каждой полочке, на столе и даже на полу. Не было их разве что на подоконнике. Впрочем, оно и понятно, окно было открыто. Кстати, об этом. Не знаю, как цветы вообще ухитрялись здесь выживать, в комнате было ужасно холодно. На полу стояли в основном крупные растения. Многие из них высотой превышали метр и походили на уменьшенные копии настоящих деревьев. Справа от входа стояла кровать, заваленная одеждой. Рядом конструкция, на которую художники ставили картины во время рисования и название которой так и не удалось вспомнить. Я никогда таких раньше не видела. Неужели ещё остались люди, которые рисовали вручную? Над кроватью висел большой лист с напечатанным список. Список назывался: «Достигни».

— Спасибо, — вдруг сказала Тири.

— Пожалуйста. А что это?

Я указала на список.

— Список «Достигни», там же написано.

— А что это значит?

— Достижения. — Тири поморщилась. — То, что я сделаю, чтобы жить интересней и получить новые впечатления.

— И ты делаешь?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю.

— Но…

— Тебе больно надо?! Отстань!

Больная тема, что ли… Я помолчала немного, читая список. Наверное, и правда больная и ей очень хотелось выговориться, потому что уже через несколько секунд Тири быстро сказала:

— Я хотела написать список, выполнять его, кайфовать от этого. Знать, что я делаю, иметь целый ряд ярко-выраженных особенностей и достижений. Думала, что если повешу его перед глазами, то всегда буду помнить, начну выполнять. Но всё равно не стала этого делать, и это вообще такой бред, лучше бы я ничего не говорила!

Сказано это было на одном дыхании ужасно обиженным голосом. Она замолчала. Подождав пару секунд, я уточнила:

— И почему не делала?

— Да, не знаю. Просто так здорово заниматься чем-то привычным, а это что-то новое и непривычное. Короче, лентяйка я просто. Забудь. Неважно.

Не зная, что ещё спросить я достала пластинку и стала быстро переписывать пункты списка. Их там было двадцать. И один не понятнее другого: найти стержня, создать Своё Место в лесу, собрать пейзаж, спрыгнуть с обрыва, создать избранник, сделать магический макет, молчать, написать шедевр и так далее. Я мало что понимала, но подумать над смыслом этих пунктов, наверное, будет интересно.

Тири встала. Указала мне на дверь. «Ты давай к себе, а я пойду, разберусь с цветами». К тому моменту я как раз закончила. Она взяла стаканчики с растениями, и мы вышли. Запретив мне заходить в комнату, что бы не случилась, она ушла.

Я вновь сидела на кровати, перечитывая раз за разом список. Размышляла над теми немногими пунктами, которые были понятны. К примеру, прыжок с обрыва. Интересно, она просто хочет спрыгнуть, а с какой высоты — неважно? Или высота важна, но она её точно знает, поэтому и не записала? И куда именно прыгнуть? В воду? А может на землю, просто «обрыв» совсем не высокий? Нужно будет спросить. Хотя, вряд ли она захочет обсуждать со мной этот список. Ведь она его так и не выполнила. Странно, что сложного в этом прыжке? Пришёл на ту поляну, поднялся над пещерой и прыгнул. И не важно, что высота — два метра, всё равно ведь обрыв…

Я подняла голову, вслушиваясь в пришедшую в голову мысль. Посидела немного, потом быстро вышла из комнаты. Что там она говорила? Разобраться с цветами?

Тири нашлась в ванной. Она сидела на полу и аккуратно сажала уцелевшие ростки в заранее наполненные горшки. Руки у неё были чёрными от земли. Интересно, зачем? Что в этих цветах такого?

— Слушай, Тири. А давай заключим договор?

— Какой? — вяло поинтересовалась она.

— Я помогу тебе выполнить список, а ты научишь меня магии.

— Как ты мне поможешь?

— У тебя проблемы с чем? Не получается заставить себя что-то сделать? Мне тоже знакома эта ситуация. Так вот, я прослежу, чтобы ты занималась делом.

Тири удивлённо смотрела на меня, молчала. Я уж было подумала, что сейчас она махнёт рукой и скажет: «Забудь» или, несмотря на своё отвратительное настроение, начнёт смеяться. Зло так, неприятно. Но она лишь неуверенно сказала:

— Папа ведь сказал, тебе нельзя научить…

— А ты попытаешься, — прервала я, мысленно улыбаясь. Если не отказалась сразу, значит я победила. Теперь уговорить её будет не трудно. — Все свои силы вложишь. И если не получиться, значит не получиться. Но ты как минимум постараешься.

— Подожди.

Она сидела молча около минуты, размышляя. Потом вздохнула.

— Ладно, договорились.

— Договорились, значит заключили договор. А это надо делать письменно.

— А?

— Запишем условия: что нужно сделать тебе, что мне. И распишемся. Например, на моей пластинке. Так всегда делал папа.

— Не, подожди.

Озадаченная моим странным на её взгляд поведением, Тири принесла листок.

— Итак, я обязана приложить все силы к тому, чтобы помочь тебе выполнить список, — продиктовала я, записала.

Тири кивнула.

— Только, в покое меня не оставляй. А-то сколько можно...

Она усмехнулась, делая попытку хоть немного взбодриться. «И не оставлю в покое, пока ты не добьёшься того, чего хотела» — дописала я. Передала Тири бумажку.

— Я обязана…

— Посвятить меня в мир магии и сделать всё возможное, чтобы я стала… регентом.

«…Но разве ты сравниваешь себя с ними? С теми, кто не сдавался ни перед чем?...».

Тири молча записала. Потом мы поставили росписи. Вспомнилось, как папа научил меня этому. Я увидела, как он расписывается, это показалось мне проявлением авторитета, закреплением своей воли. И мне тоже захотелось научиться. Оказалось, что это совсем нетрудно.

Мы вернулись к ней в комнату и повесили листок на стене. Тири полминуты смотрела на него то ли грустными, то ли неуверенными глазами. Понять её эмоции мне оказалось трудно. После она резко повернулась ко мне и выкрикнула: «А теперь выйди из моей комнаты!». Секунда, и я уже стояла перед закрытой дверью.

Вечер был проведён в зале в одиночестве. Ну, то есть как. В кухне Сара и мистер Джей о чём-то негромко говорили.

Я сидела на диване и смотрела на одну единственную свечку. Её иногда зажигали после моих долгих просьб. И вот я смотрела на неё, пока глаза не заболели от редкого моргания. В какой-то момент обнаружила, что за спиной, привалившись к стене, стоит мистер Джей. В кухне было темно.

— А Сара уже ушла?

— Уже ушла… — негромко повторил он, глядя в огонь.

Ночь — мгновение. Утро — жизнь, которая забудется, когда встанет солнце. Странно, почему я не вспоминала разговоры с мистером Джеем сразу после их окончания? Почему чаще всего начинала о них думать только через пару часов? Выходя из кабинета мистера Джея, я словно заново просыпалась. Будто день начался только сейчас, а всё, что было до — сон.

Я бродила по коридору первого этажа, наводя на всё подряд экран вирги. Вирги — это маленькая камера, которая вставлялась в не менее миниатюрный принтер. Делаешь на вирги фотографии, вставляешь камеру в принтер, нажимаешь пару кнопок, и он печатает только что сделанные фотографии.

Когда я, вспомнив слова Тири, спросила мистера Джея про то, как можно перенести нечто красивое в комнату, он дал мне это устройство. Сказал, чтобы я делала фотографии, и самые красивые потом принесла ему. Он всё устроит.

И вот теперь я фотографировала всё подряд, «Что я, фотографий никогда не делала? Тоже мне открытие» — думала, но остановиться не могла. Хотя, на самом деле нет. Не делала.

Ещё когда-то в детстве нашла старые папины фотографии. Это было давно, но я помнила до сих пор. На них стояли какие-то люди, смотрели в камеру. Фальшиво улыбались. А может, не фальшиво, но причина их радости была не в факте фотографии. Как раз наоборот — она отвлекала их от весёлых дел. Они выстроились рядком перед фотографом, чтобы сделать снимок. Или приняли картинные позы, имитирую занятость чем-то. Зачем? Чтобы запомнить свою внешность? Ведь всё остальное на этих картинках было ненастоящее. И тогда я подумала, что в фотографиях нет смысла. Что напоминать они будут не приятную ситуацию, а тот момент, когда пришлось встать и сделать фотографию. С того дня я потеряла к этому интерес.

Но сегодня подумала: что, если фотографировать человека без его ведома? Фотографировать из укрытия, фиксирую настоящие эмоции и занятия? Тогда это будет передавать реальность, а соответственно приобретёт смысл.

Я по-настоящему загорелась этой идеей. Долго думала, кого бы сфотографировать. Но никого так и не нашла. Тири была у себя в комнате с закрытой дверью, Сары нигде не оказалось. Видимо, тоже спала до обеда, как дочка. Специально все, что ли, попрятались?

Так было проведено утро. Как ни странно, я не скучала. Делать множество фотографий неодушевлённых предметов. После я долго и вдумчиво выбирала, какие именно достойны печати. Про завтрак, кстати, я напрочь забыла.

Но рано или поздно первая волна энтузиазма должна была пройти, и в какой-то фотографировать всё подряд мне таки наскучило. Тогда я оставила вирги в комнате и пошла разглядывать картины. Долго рассматривала картины природы, выполненные в том же стиле, что и в комнате Тири. Задумалась почему-то, вдруг это было не напечатано, а нарисовано красками и кисточками? Тогда каждая картина стола очень дорого. Наверное, каждую мистер Джей выискивал очень долго, а найдя, гордо вешал себе на стену. И всё это одна большая его коллекция. Поэтому он так долго ей любуется. Ведь так здорово смотреть на результат своих трудов, уж я-то знаю.

— Нравится?

— Да.

Я обернулась. Это была Тири. Она уже успела привести себя в порядок и заспанной не выглядела. Неужели, встала сегодня пораньше? Или я так долго тут стояла? Она кивнула, разглядывая картину. Это был вид дерева с ярко-красными листьями снизу.

— А что тебе нравится?

— Всё.

Я вновь посмотрела на дерево. Что именно она хотела услышать?

— Ладно.

Она развернулась, пошла в сторону своей комнаты.

— Подожди!

Я побежала за ней. Как только я пересекла порог, Тири поморщилась. Это она меня так не любит видеть или в принципе никого на свою территорию не пускает? И, если так, то почему сейчас не пытается вытолкнуть меня в коридор, как делала раньше?

— Подожди! А со списком-то что?

— Что?

— Я там не понимаю большую часть пунктов. Объяснишь?

— Все?

— Нет, пока только первый. Мы же с него начнём?

— Да, наверное. «Найти стержня». Что ж… Стержень — это такой маленький зелёный зверёк, что-то вроде ящерицы. Очень красивый. Я хотела найти его и… не важно, просто хотела найти.

— Ага, где он живёт?

— Помнишь пещеру с замком? Примерно в таких местах, у самой поверхности.

— Вот и прекрасно, значит пойдём его искать…

— Завтра.

Я укоризненно посмотрела на Тири. Но та лишь покачала головой и молча указала на окно. Сегодня оно было закрыто. А за ним… стоп, как я могла этого не заметить? За окном была настоящая снежная буря. Снег летел настолько густо, что не видно было стволов деревьев. Я замерла, глядя на это чудо, пока Тири не помахала перед лицом ладонью и не сказала:

— Эй-эй, очнись! Идём завтра, если погода наладится. А теперь давай… пока.

Она взяла несколько непонятных цветных палочек, вывела меня, подталкивая в спину, и вышла сама.

— Что это?

— Мелки. Восковые.

— Здорово. А для чего они?

— Чтобы рисовать.

— Ты рисовать идёшь?

— Нет. Я их выкидываю.

— Зачем?!

— Надоели!

— А может… отдашь мне? Если тебе не нужно?

— Держи.

Она отдала мне мелки и вновь закрылась у себя. Несколько секунд я смотрела на них, потом тоже пошла в спальню. Там новое приобретение быстро вылетело у меня из головы, всё внимание забрало происходящее за окном. Я бросила мелки на стол и, завернувшись в рыжий плед и включив музыку, уселась на подоконнике.

Долго смотрела на снег. А когда вновь оглядела свою комнату, подумала: «Какая же она пустая». Стены белые, в шкафу ничего нет. За исключением пыли, никакого мусора. Только мятая кровать из всего этого выбивалась. Такое ощущение, что за пару недель до моего здесь появления из комнаты забрали все вещи, сделали генеральную уборку и перестали заходить совсем. А ещё будто бы стены покрыли заново, исключая тем самым все признаки бывшего хозяина, обезличивая комнату. Интересно, что же такое было на этих стенах?

Встав, я провела рукой над кроватью, поковыряла стену пальцем. Ровный слой белой краски, даже без обоев. Узнать, что под ним, не представляется возможным. Я внимательно осмотрела мебель. Сделана из светлого дерева, без единого повреждения, которые не могли не появиться при продолжительном использовании. Значит, действительно заменили перед моим вселением. Но почему?

Я вздохнула, оглядывая спальню целиком. Как же здесь всё-таки скучно. Всё такое беленькое, чистое и аккуратное. Фу. Взгляд остановился на цветных мелках. Стоп, Тири сказала, что ими можно рисовать? Вспомнился сразу кабинет мистера Джея. У него надписи прямо на стене, так почему мне не попробовать разнообразить место жительства какими-нибудь рисунками?

Начнём, пожалуй, с этого места над кроватью. Буду просыпаться и сразу видеть… что? Фантазия сразу выдала картину тёмного леса, где вверху, среди ветвей, еле видны белые нити, а на земле, возможно, стоит кто-то неразличимый. Я, наверное. Не то чтобы это мне хотелось видеть сразу после пробуждения, но что-то подобное мне всегда и хотелось нарисовать. Выразить свой страх через творчество. Ну нет, это мы уже проходили. Любая попытка нарисовать нечто подобное, насколько бы хорошо не получилось, обязательно кончалась разочарованием. Начать лучше с чего-то менее важно, хотя и тоже красивого. Например, с дерева. Просто дерева. Подобного тем, что висят в коридоре и комнате Тири. Только не настолько обычного. Это дерево из тех, какие растут в волшебном лесу из моего списка. Там всегда ночь, но редко бывает абсолютно темно. Там летают яркие, как магия Тири, светлячки, а деревья бывают синие и фиолетовые. Их словно питает некая сила, её струи пропитывают весь ствол. Это можно показать, рисуя ветки двумя мелками — чёрным и фиолетовым. Ветки длинные и уходят высоко. Так, что верхушки дерева не увидеть, даже если бы оно стояло в одиночестве.

А днём, тем мистическим днём, коего не бывает, когда в этом лесу кто-то есть, листья становятся зелёными, а стволы тёмно-коричневыми, как им и полагается. Правда, сила при этом никуда не исчезает. Это и есть волшебный лес, в котором я хотела бы оказаться.

Я использовала зелёный и фиолетовый мелки. Мне нравилось сочетание цветов, хотя я и не знала, можно ли из использовать рядом по законам живописи. Дерево очень высокое, это нужно как-то показаться. И вот через полминуты рядом с деревом появился маленький тёмный силуэт, который смотрел вверх. Впрочем, может и не смотрел. Может, постороннему это нечто вообще не покажется человеком. Не знаю. Да и листиков мало. Если немного отойти, они совсем теряются в ветках. Но ничего, я сделала всё что смогла. Для первого раза не так уж и плохо.

— Что ты делаешь?

— А?

В проёме стояла Тири. И как-то нервно смотрела на рисунок.

— Рисую.

— На стене?

— Нельзя было?

Она покрутила головой, словно не находя себе места, потом резко развернулась и исчезла в коридоре. Когда я выбежала из комнаты, её уже нигде не было.

— Тири?..

Я быстро прошла по всему первому этажу, но её нигде не было. Более того, комната Тири оказалась открыта. Заглянула и туда. Пусто. Листья цветов опущены, на полу валяется одежда, за окном — буря. Постояла немного в нерешительности, потом достала из кармана экранчик вирги, куда убрала его после использования. Сфотографировала комнату. Отвернулась, разглядывая результат. Не очень-то весёлая картинка получилась. Но такова реальность.

Когда я наконец отвела взгляд от полученного снимка и посмотрела вглубь коридора, так и замерла. Дверь в тайную комнату была приоткрыта.

Я стояла несколько секунд, разглядывая маленький проём и думая, что мне кажется. Поняла, что нет. Тогда мелькнула мысль: «Может мистер Джей открыл её и сейчас занимается там какими-нибудь важными делами?». Медленна подошла, прислушалась. Из комнаты не доносилось ни звука. Ну, если он там, то сидит тихо и старается не дышать. Не очень на него похоже.

Я осторожно подтолкнула дверь ногой, открыла. Темнота. Сделала несколько шагов вперёд, пошарила рукой по стене в поисках выключателя. Искать пришлось долго, но мне всё-таки удалось. Хотя, я его даже не почувствовала. Свет загорелся неожиданно, заставив меня зажмуриться. Открыв глаза, я быстро оглядела комнату. Не знаю, что ожидала там увидеть. Возможно, склад артефактов. Или человека в длинной одежде, сидящего в углу. Или даже переход в совсем другое место. Короче, что-то магическое и необычное, но точно не заброшенное помещение, заваленное старым хламом.

Подавив первое разочарование, я присмотрелась повнимательнее. Ну не может же в такой таинственной комнате не оказаться ничего интересного!

На полу стояли стояли коробки, сбитые из необработанных досок. Крайне примитивные сооружения. Однако открыть их мне так и не удалось, как бы я за доски не дёргала. К коробкам были приставлены несколько старых картин. Очень красивых — если, конечно, не обращать внимания на пыль. И почему они валяются здесь, а не висят на стене, как остальные? Много на полу было мусора, что крайне странно для этого дома. Мне казалось, они здесь всё вычищают. Но нет. Какие-то бумажки, нечто похожее на мелки, засохшие листья и даже битое стекло — всё это устилало пол. Не говоря уже о пыли.

Также нашлась большая картонная коробка, открытая. В ней лежала всякая мелочёвка. Опять же, стопки бумаг, кажется, фотографии. Но особо я не всматривалась, так, глянула мельком. Всё остальное внимание забрал предмет, лежавший рядом. Это был классический музыкальный инструмент. Если мне не изменяла память, его называли гитара.

Я присела рядом, коснулась одной из струн и вздрогнула от раздавшегося звука. Глубокий, чистый, еле различимый звук. Дёрнула посильнее и он заполнил собой всю комнату. Его эхо затухало долго. И всё это время я сидела, не шевелясь, и с замиранием сердца слушала. А когда слушать было нечего, стала дёргать остальные струны, по очереди. Все они звучали по-разному. Одна ниже, другая выше. Но каждое звучание было прекрасно.

Я, наверное, долго просидела вот так вот, забыв обо всем и слушая. И просидела бы ещё вечность, если бы не послышавшиеся со стороны лестницы шаги. Хм, странно, что я вообще их услышала. Вероятно, этот кто-то сильно топал.

Лучше было бы выключить свет и переждать в комнате. Но мне эта мысль в голову не пришла. Я испуганно вскочила, выключила свет и, выбежав из комнаты, рванула в спальню. Кажется, не увидели. Несколько секунд тишины, потом снова послышался быстро удаляющийся топот. Я сидела на полу около двери, смотрела в окно и мысленно просила не знаю кого, чтобы дверь туда не заперли снова.

Глава 6.

— На улице ноябрь, а за окном буря. — Джей покачал головой. — Что творится с погодой?

— В Империи тоже проблемы. Температура скачет, доходила даже до минуса. Пару недель назад провода заледенели, полгорода осталось без электричества. И это у нас. Я не представляют, что творится на окраине.

— Когда-нибудь ещё такое было?

— Да. — Эн посмотрел Джею в глаза. — Когда исчезла магия в Империи.

— Это меня и пугает.

— Но проблема в другом. Температура начала скакать уже после того, как магия исчезла. Сейчас же ничего не произошло, но погода всё равно меняется.

— И что это должно значить?

— Ты у меня спрашиваешь? Я жду ответа от тебя, ты же спец по магии.

Эн глотнул чай, который сделал по приходу брата. Джей же смотрел в пространство и даже к нему не прикасался.

— Пусть так... пусть, это может помешать моему плану, пусть даже это как-то с ним связано! Я был не прав. Я подожду сколько угодно, лишь бы всё получилось.

— Ты всё о том же. Скажу так. Смирись.

— Смириться с чем? С проигрышем?

— Именно. Подумай логически...

— С тобой бесполезно это обсуждать.

Эн вздохнул. Он больше не собирался сдерживаться.

— Ты пытаешься сделать невозможное. И ладно бы, ты мучился сам. Но ты используешь бедного ребёнка, который искренне тебе верит. То, что ты хочешь сделать, было непосильно даже Павшему, и ты прекрасно это знаешь. А то, чем ты занимаешься, называется самовнушением. И, поверь мне, это самая мягкая форма, в которой я мог тебе это сказать.

— Ты не можешь этого знать... Ты не можешь знать, что было по силам, а что нет Павшему! И даже если ты прав. Весь мир, вся магия не заканчивается на нём. Даже если мне не поможет его сила, я найду способ!

— Ты ведёшь себя, как ребёнок. Я понимаю, что тебе тяжело. Я помогал тебе все эти годы и помогу в будущем, если ты захочешь. Но это уже перебор.

— И это ты называешь помощью? Это ты называешь поддержкой? Ты — единственный, кому я мог довериться, и что я получаю? Ты...

— А что сказала бы об этом Сара?

Джей замолчал, и это этого вопроса его лицо перекосило, словно от сильный боли.

— Спроси у неё, — продолжал Эн. — И, поверь, она скажет то же самое. Просто немного мягче. Смирись, и станет легче. Только так ты сможешь успокоиться!

Не говоря больше ни слова, Джей встал, направился к выходу из комнаты. Уже на пороге он, словно на прощание, сказал:

— Мы никогда не договоримся.

Я и не заметила, как заснула. Не умывшись, не переодевшись, даже не приняв таблетки, что стало роковой ошибкой. Проснулась в четыре часа, когда до рассвета было ещё далеко. Таблетки принимать уже поздно, поэтому оставалось лишь мучиться. Когда начало светать, я завернулась получше в одеяло, и задремала. Мелькнула мысль, что получиться поговорить с Элион, но через полтора часа я проснулась, так и не вернувшись к ней.

Ещё долго лежала, пытаясь вновь уснуть. Но бесконечно это продолжаться не могло. Пора было вставать. Вставать и… что? Идти выполнять данное Тири обещание, разве что. Знать бы ещё как. Просто подойти и сказать: «Пойдём искать стержня». Какого, спрашивается, стержня. И что делать, если она откажется? Вот просто возьмёт и не пойдёт. Силой тащить, что ли? По идее, да. «Приложу все силы…». И насколько глупо это будет выглядеть со стороны? Глупо, смешно и наивно. Короче, это был очередной эмоциональный порыв, который, как и поход на вечеринку Гими, изменение причёски и побег из Империи, ни к чему хорошему не приведёт.

Хотя постой, последнее точно к этому списку не относиться. Ведь столько всего прекрасного не произошло бы, останься мы там. Да, вот только всё это теряет смысл по сравнению с тем, что чувствует папа. Я хоть пробовала об этом задуматься? О том, сколько сил он в меня вложил, как любил и как теперь страдает. Я всю жизнь ему сломала!..

Я резко поднялась. Стоп, нужно прекратить прямо сейчас. Нельзя опять впадать в это ужасное состояние, когда ничего не хочется, а всё вокруг серое и унылое. И главное для этого --- перестать думать о папе. Перестать думать… а лучший способ — это начать действовать, увлечься чем-то настолько, чтобы времени для мыслей не осталось совсем. И в моём случае даже неважно, чем. Договор с Тири — значит договор!

Я выглянула в окно: голубое небо, встающее солнце, облака. И очень много снега. Но ветра, вроде бы, нет. Бури — тем более. Отлично. Быстро оделась, выскочила в коридор, дёрнула за ручку двери Тири. Видимо, она ещё не привыкла к тому, что я могу зайти внезапно, и забыла запереть комнату — дверь открылась. Тири спала. Спала довольно странно — лёжа поперёк кровати. Подушка была ближе к ногам, чем к голове. А ещё она прижимала к себе нечто, похожее на детскую игрушку, только мягкую. Я некоторое время смотрела на эту картину, потом подошла и начала трясти её за плечо. Преувеличенно бодро воскликнула:

— Тири! Тири, вставай! Начался новый прекрасные день! Самое то, чтобы поохотиться за стержнем!

Пришлось довольно долго повозиться, прежде чем нечленораздельные «Ааа…» и «Эээээ…» превратились во что-то осознанное.

— Который час?...

— Восемь!

— Что?!. Андея, отвали, я легла спать пять часов назад!

— Значит сегодня ляжешь раньше. Вставай.

— Я спать…

— Ну уж нет!

— Да ладно… чуть-чуть ещё…

— Времени нет!

— Времени до чего?

— До конца! Вдруг жизнь закончится, а ты так ничего и не успеешь! Вставай, я сказала!

Кое-как я стащила её с кровати и заставила начать одеваться. Сама решила, пока есть время, немного привести себя в порядок.

Умылась. Потом гипнотизировала некоторое время зеркало, словно надеясь, что от этого здесь появятся привычные мне кремы и мази. Ожидания не оправдались, поэтому я перешла к волосам. Здесь тоже вошла в небольшой ступор. С такой длиной ничего особо не придумаешь. В итоге решила заплести маленькую косичку сверху головы. Хотя бы что-то.

Я была уверена, что опоздала. Но Тири сидела на краю кровати и медленно застёгивала пуговицы одетой на пижамную футболку рубашки. Смотрела при этом куда-то в бесконечность. Хм, ладно. Меня она не заметила, поэтому я медленно достала экранчик вирги, сфотографировала.

Дверь в тайную комнату всё ещё была приоткрыта. Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы понять — не заперто. Я постояла полминуты, борясь с желанием зайти туда. Только не сейчас. Нужно уметь держать под контролем своё любопытство. В моём случае, учиться.

Решила подняться наверх, проверить, как там, чтобы не стоять без дела. В зале никого не было. Всё ещё. На кухне сидел мистер Джей.

— Доброе утро, Андея.

— Да, доброе.

Я быстро оглядела полки. Уже привыкла завтракать ближе к обеду, поэтому есть не хотелось. Но из-за искусственно созданной бодрости не могла просто стоять на месте. Удивительно, стоило лишь на несколько несколько минут сделать вид, что я полна энергии, как притворство стало правдой.

— А почему вы не на работе?

— Выходной. Ты куда-то торопишься?.

— Нет. Я жду Тири. Мы сейчас уходим.

— Так она спит.

— Уже нет.

— Да ну? И куда идёте?

— Искать стержня. Животное такое.

Мистер Джей нахмурился.

— Вот оно что. Кстати, если сейчас придёт Тири, я бы посоветовал тебе согреть воду.

— Ладно…

Наконец пришла Тири. Кивнула на чайник, сказала: «Спасибо, пап». Она медленно попила чай, полностью игнорирую мои нетерпеливые покачивания рядом. Потом осмотрела с ног до головы и сказала идти за собой. Мы спустились к ней в комнату. Тири покопалась в одной из напольных куч одежды, протянула мне что-то тёмное.

Переодевайся.

Зачем?!

Ты в юбке собираешься по снегу бродить?

И правда. Сама Тири была в штанах и длинном тёмном свитере. Платья я на ней ещё не видела. Взяв у неё одежду, прошла в ванну. Долго обнюхивала её там. Впрочем, никаких неприятных запахов не обнаружила, что меня только больше возмутило. Как можно было бросить на пол чистую одежду?! Стараясь внушить себе, что взято это было из шкафа, а реальность мне просто привиделась, я медленно переоделась. Выглядеть стала примерно также, как Тири.

— Ты чего так долго? — насмешливо спросила Тири. — Даже прикоснуться к моей одежде боялась, неженка? Ты вообще-то уже месяц в ней ходишь.

— Не думаю, что ты когда-то надевала эту юбку.

— Пойдём.

Мы вышли. Снега было довольно много. И, разглядывая его, Тири качала головой:

— Да уж. А ведь только ноябрь.

— Там что мы всё-таки ищем? Что за стержни? И чем они тебе так понравились?

— Стержни — это маленькие бело-зелёные ящерицы. Они живут в пещерах и старых Коридорах. В такую погоду выбираются на самую поверхность. Хотя по снегу не бегают. Его они не любят. Папа говорит, что, если увидишь его, начнут сниться хорошие сны.

— А у тебя проблемы со сном? — Я улыбнулась.

— Нет. Да и вообще, он шутит.

— Жаль. А где мы пещеру найдём?

— Пещер здесь много, не проблема. Другой вопрос — как мы стержня найдём. Маленький, незаметный, сидит на стене и не шевелится.

— Ты их видела раньше?

— Только на картинках. Потом узнала, что они живут в этих местах. Вот и решила занести в список.

— Почему здесь много пещер?

— Во время Войны Прошлого активно пользовались подземными тоннелями – Коридорами. Из них было много выходов наружу. Это и есть нынешние пещеры.

— А та, в которой замок? Она тоже?

— Не знаю. Может, была когда-то, потом завалило. Я без понятия.

— А почему замок там? Почему он выглядит именно так? Кто это придумал?

— Ты полегче с вопросами. Я не знаю.

— А мистер Джей?

— Ты ему не говори, что я тебе замок показывала.

— Нельзя было?

— Не знаю. — Тири поморщилась. — Я у него не спрашивала.

— Тогда… куда мы идём?

— К пещере, не понятно что ли? К самой близкой из тех, что я знаю.

— Ты их много знаешь?

— Мы с папой тут гуляли много раньше. Мне было интересно бродить по старым тоннелям.

— А теперь?

— А теперь неинтересно.

— Почему?

— У тебя когда-нибудь кончатся вопросы?

— Не знаю. Но чем больше ты отвечаешь, тем меньше их становится.

— Очень в этом сомневаюсь. Ой… вот она.

Мы остановились. Да, выглядело это эффектно. Белый холм, а в нём чёрная дыра. Постояли немного, разглядываю это нечто. Потом Тири — путём невероятных трудов, ибо карманы были глубоко под одеждой — достала первый фонарик, второй дала мне. Я, чуть-чуть покопавшись, вытащила вирги. Мало ли, не хочется, если что, упускать красивые кадры. Мы вошли.

По правде говоря, назвать это пещерой было нельзя. Скорее, просто проходом в небольшом склоне, который был прямо с краю и не уходил вглубь. Из-за этого в левой его стене постоянно были трещины и большие дыры. Нам даже фонарик не понадобился.

Внутри мы не разговаривали. Тири внимательно оглядывала стены в поисках зверька, а я, напрочь забыв про стержня, заглядывалась на удивительное явление. Снег каким-то образом лёг так, что не проваливался в проход. То есть сейчас эти огромные дыры в стене он закрывал как стекло в окне. Сквозь снег просвечивало солнце, поэтому в проходе было таинственное голубоватое свечение. Мне даже начало казаться, что вокруг летают еле заметные голубые светлячки. Потрясающее место.

Тири остановилась. В отчаянии огляделась по сторонам. Воспользовавшись паузой, я достала вирги и сделала фотографию. Вот в это место мне точно захочется возвращаться.

— Его нигде нет! — расстроенно сказала впереди Тири.

Ах да, мы же тут зверька ищем….

Я сделал несколько шагов вперёд, внимательно оглядывая стены. Где-то на периферии мелькала мысль, что теперь, раз уж сама я взялась за поиски, стержень точно найдётся. Мысль, впрочем, небезосновательная. Бывали ситуации, когда мой взгляд со стороны помогал что-то найти. Но не в этот раз.

Прошла дальше по проходу, Тири осталась стоять. Чем дальше я шла, тем светлее становилось. И в какой-то момент путь разделился. Я остановилась.

Выглядело это очень необычно. Проход закончился, выводя на поверхность. Это с одной стороны. С другой холм разрезала стена. Самая обычная каменная стена какого-то здания, а от неё уходил длинный чёрный коридор. Без света, без дырок и щелей – вот он, настоящий тоннель. Может, это и есть Коридор, о котором говорила Тири?

Руку вновь потянулась за вирги. Сняв столь интересный вид, я отошла на несколько метров от прохода, посмотрела на всё это со стороны. И правда, как я угадала. Над тем местом, от которого я только что отошла, возвышались обломки старого каменного здания. вернулась к развилке как раз к тому моменту, когда из глубин прохода позвала Тири:

— Эй, ты где там потерялась?!

— Иди сюда! — крикнула я в ответ.

— Что… — начала она, появившись. Но замолчала, увидев тоннель.

— Может, там поищем?

Тири не ответила. Просто стояла, неуверенно глядя в темноту. Переспрашивать я не стала, вместо этого прислушалась. Тихо…

Мы долго слушали тишину. Внутри появилось лёгкое чувство восторга. Происходило что-то таинственное, необычное, наполненное настоящими эмоциями. То, чего мне хотелось. Казалось, что и тишина вокруг — часть всего этого. Большая и величественная часть. Не желая её прогнать, я негромко спросила:

— Разве ты не знала про этот тоннель?

— Забыла уже. Мы много где были, да и ходить перестали давно, — тем же голосом ответила Тири. Похоже, она чувствовала то же самое. Только если у меня это ощущение было на основе интереса, то она чего-то боялась. — Хотя, в этот проход мы с папой, кажется, не ходили…

— Это тот Коридор?

Кивок. По коже пробежали мурашки.

— А зона ВП отсюда далеко?

— Километров восемьдесят.

И опять тишина. Встряхнувшись, я постаралась отогнать наваждение и подумать разумно:

— Там опасно? В этих Коридорах?

— В тех, что сверху — нет. Они на поверхность выходят постоянно. Ладно, пойдём. — Она махнула рукой. — Может, папа имел ввиду, что в такую погоду они сидят не очень глубоко под землёй…

И мы пошли. Тири включила фонарик, пошла впереди. У меня по коже бегали мурашки. Было жутко, но интересно. И, доверившись Тири по поводу безопасности этого места, я позволила себе просто отдаться этому чувству. В любом случае стены не выглядели так, словно могли обрушиться. А больше ничего случиться и не могло. Однако моя спутница явно от чего-то нервничала. И никак не могла успокоиться. Но, как оказалось, боялась она вовсе не каких-нибудь опасностей.

— Я боюсь, что папа узнает. Очень сомневаюсь, что мне можно сюда ходить… — ответила она, когда я всё-таки решила спросить. Потом резко повернулась ко мне и грозно уточнила. — Ты ведь ему не скажешь?

— Что мы зашли в этот тоннель? — переспросила я, вспоминая утренний разговор с мистером Джеем. — Нет.

— Ну хорошо…

Дальше мы шли молча.

Стены не были просто серыми. На них то и дело мелькали надписи. Написанные чем-то или вырезанные. Все на неизвестном языке. И, похоже, не на одном. Никаких белых ящериц не наблюдалось. Тири тоже осматривала стены, в ней всё ещё жила надежда отыскать стержня. Но на надписи она тоже смотрела.

— Вот это на нашем написано, — сказала она, указав на одну из надписей.

— На английском? Это ведь ваш язык?

— Нет. То есть, да, английский — наш язык. На нём говорили в стране, откуда произошли папины родители. Папа его помнит, и меня научил. Но я не про него. Я про энрикт — язык регентов.

— У них есть язык?!

— С добрым утром, Андея! И не у них, а у нас. Ты хочешь быть регентом, хотя ничего о нас не знаешь.

— А кто бы мне рассказал?

— Мой папа, например.

— Он мало что мне рассказывает. К тому же, я боюсь спрашивать у него слишком много. Вдруг разозлится...

— От чего бы ему злиться?

— От того, что я хочу стать регентом. И интересуюсь этим.

— Хочешь и хочешь... не понимаю, в чём проблема.

— Как им стать?

— Не знаю. Давай вместе думать.

— А как ты им стала?

— Я такой родилась.

— Повезло тебе. — Я напряжённо вздохнула. — Ладно. Тогда другой очень важный вопрос. Кто такой Павший?

Тири даже остановилась. Повернулась ко мне и посмотрела так выразительно, словно я спросила, кто такой Грайдер.

— Ты не знаешь?

— Нет.

— Твой отец ведь судья! А ты не знаешь самого известного преступника Империи?!

— Знаю. Это Грайдер.

— Само собой, но... короче. Их было двое. И второй, ничуть не лучше — это Павший. Это самый сильный регент из всех, что существовали. Его знают за то, что в начале века он убивал новых сильных регентов, не давая никому стать таким же, как он. Он управлял всей энергией в Империи, не давал ей скапливаться, защищал её от других сильных. Я слышала, что он сделал зону ВП зоной магической аномалии. А ещё папа говорил, что именно благодаря нему был создан климатизатор.

— Если так послушать, выходит, что он делал не только плохое.

— Да. Но это не отменяет того, что он псих и убийца. Был. Потому что шестнадцать лет назад он умер.

— Как? Если он был самым сильным регентом, как он мог умереть?

— Не знаю. Да и какая разница. Главное, что его больше нет. — Тири пожала плечами. — А почему ты про него спросила?

— Да так.

Я задумалась, стоит ли задавать последний вопрос. С одной стороны, Тири далеко не обязательно скажет правду. А с другой, я ничего не потеряю, если спрошу.

— То есть, ты говоришь, что Павший умер. А два дня назад ты показала мне замок, в котором находится чьё-то сознание, так?

Даже сзади я почувствовала, как Тири напряглась. Но я закончила:

— Это как-то связано?

— Не знаю.

Она ответила слишком быстро, даже не раздумывая, что снова навело на мысль, что она врёт. Это лишь убедило меня в собственной правоте, но я всё же хотела заставить её сказать правду. Однако помешало мне то, что предстало перед моими глазами.

Увлёкшись разговором, мы и не заметили, как спустились по лестнице и пару раз повернули. Теперь перед нами появилась довольно массивная, но открытая дверь. А за ней был огромный зал. Такой же, в какой мы спустились с тем ненормальным на границе Империи прямо перед побегом. По стенам тянулись тонкие грязные трубочки, в которых текла красная жидкость. От воспоминаний по телу пробежали мурашки.

— Что это за место? — тихо спросила я.

— Такие залы бывают в Коридорах. Неизвестно, зачем они нужны и откуда взялись. Но встречаются довольно часто.

— Ты думаешь, здесь можно найти стержня?

— Не знаю...

Тири выглядела крайне встревоженной. Вдруг она резко обернулась, испуганно спросила:

— Ты слышала? Какой-то странный звук...

— Нет. Почему ты волнуешься?

— Я боюсь, что папа узнает. Не думаю, что мне можно здесь находиться.

Я кивнула. Примерно то же я испытывала, когда шла с Теном на вечеринку Гими.

— Тогда пойдём назад.

— Но... что, если мы почти нашли его?

— Определись.

— Давай ещё немного поищем, и пойдём.

Мы разделились. Зал оказался большим, Тири ушла в правую его часть, я в левую. Ходила, оглядывая стены и слушаю эхо шагов — оно здесь было невероятно громким. Хотелось выключить фонарик и послушать его в одном лишь красном свете от жидкости внутри трубок. Хотя что-то мне подсказывало, что без фонарика она не будет светиться. Запах тоже дополнял это атмосферу и заставлял мурашки множиться. Он был специфичным, но приятным, таким же, как в том самом зале. И ассоциировался у меня со страхом и опасностью. Я глубоко вздохнула. Интересно, от чего шёл этот запах?

В углу стояла старая конструкция — платформа с лестницей, достаточно высокая, чтобы, забравшись на неё, можно было достать до потолка и трубочек. Если стержень прятался в углу, его наверняка можно было увидеть оттуда. Я уверенно подошла к платформе, попробовала её потрясти. Не получилось, она была довольно большой и стояла устойчиво. Затем подёргала перекладины. Убедившись, что держаться они крепко, начала взбираться.

— Ты бы не лезла туда, — тоскливо попросила Тири.

— Я аккуратно.

Конструкция оказалась крайне примитивной, и я кое-как добралась до верха. Взглянула вниз. Высота впечатляла. Тири стояла внизу и тревожно смотрела на меня. Помахав ей и широко улыбнувшись, я подошла к трубочкам на стене. Провела по одной пальцем. Их все покрывал толстый слой пыли, который кое-где перекрывал даже само красное свечение. Неизвестно, что держало их на стене, но сдвинуть их не получалось.

После я осмотрела углы на предмет зелёных ящериц. Таковых не оказалось.

— Здесь никого нет, — пожаловалась я Тири.

— Спускайся, давай. Пошли, ещё наверху поищем.

Я разочарованно вздохнула. Не оставалось ничего, кроме как спуститься. Ступила на первую перекладину. На вторую, на третью. И вдруг самая верхняя, за которую я продолжала держаться, начала двигаться. Она выскочила. Я не успела что-то понять, но уже действовала — отпустила её и попыталась схватиться за что-то ещё — за угол, за решётку, за что угодно! Но лишь оцарапалась о край платформы и полетела вниз. Успела вскрикнуть и подумать о том, что, упав с такой высоты, наверняка разобьюсь. Всё внутри наполнилось страхом, но осознать приближение смерти я не успела. И вдруг у самого пола произошло нечто страшнее самого падения. Я исчезла.

Это длилось одно мгновение, но это мгновение оказалось самым страшным за всю мою жизнь. Мир вокруг перестал существовать, моё тело исчезло, мои чувства и мысли — всего этого больше не было. Быстро и бесследно, моё существование просто стёрлось. Наверное, в тот миг меня все забыли, ведь меня больше не существовало. И, несмотря на исчезновение, я прекрасно это осознавала. Я оказалась в глубоком забытье. Оно было похоже на сны с Элион, но если в них я понимала, что могу проснуться, то здесь я оказалось навсегда. И ничто не могло это исправить. Ничто и никогда.

Но мгновение закончилось, и я очнулась, сидя на холодном полу зала. Всё вновь было как прежде. Я тряхнула головой, огляделась. Рядом стоял мистер Джей, и взгляд его не предвещал ничего хорошего.

— Больно?

Я посмотрела на руку. Из не очень длинной, но довольно глубокой царапины шла кровь.

— Не очень.

Он присел рядом, взял мою руку и внимательно осмотрел. Покачал головой.

— Да, вижу. Просто царапина. Но могло быть гораздо хуже, если бы я не вмешался.

Он повернулся к Тири. И, видимо, взгляд, обращённый к ней, был гораздо мрачнее, потому что она тут же запаниковала.

— Пап, я не хотела сюда идти, я просто хотела найти стрежня!

— Когда я рассказывал о них, я разве что-то говорил о Коридорах?

— Я... Прости! Я просто не поняла тебя. Но наверху их не было! Мы искали!

— Плохо искали.

Он протянул мне взявшуюся из ниоткуда салфетку и пошёл к выходу. Мы поторопились за ним. Тири шла пристыженная, меня же гнев мистера Джея так не ужасал — в конце концов, он не мой папа. Мне очень хотелось спросить про то ужасное мгновение, но чувствуя его настроение, я не решалась. Однако он словно прочитал мои мысли:

— Я спас тебя с помощью телепортации.

— Телепортации?! Я думала, такого не существует.

— Существует, но только для самых сильных регентов. Это очень сложный приём, которым я не смог овладеть даже частично. Мой максимум — это то, что ты испытала. Но преодолевать большие расстояния с помощь этого я не способен.

Мы вошли из Коридора, а затем из снежной пещеры молча. Но вдруг мистер Джей остановился, указал куда-то наверх. На стене пещеры сидела светло-зелёная небольшая ящерка.

— Я же говорил, что они выбираются наверх. Зимой они активно ищут солнце.

Я улыбнулась, хоть моя улыбка и не была уместна. Сфотографировала стержня на вирги. Посмотрела на Тири. Но та, лишь краем глаза взглянув на ящерку, грустно разглядывала ноги.

Мы сидели в кабинете мистера Джея, и он обрабатывал мою рану. Протирал от крови, наносил зелёнку и завязывал бинт с ваткой.

— Мистер Джей, а почему нельзя использовать пластырь?

— У нас нет пластырей подходящего размера.

Молчание.

— Андея, я запрещаю тебе выходить из дома.

— Почему?!

— Это может быть опасно. Неизвестно, что произойдёт с тобой в следующий раз.

— Я буду аккуратна!

— Нет. Никаких прогулок. — Он посмотрел мне в глаза. — Понятно?

Несколько секунд мы играли в гляделки. Он ждал ответа, а я просто не могла согласиться с этими условиями. Я же не в клетке, чтобы меня запирать! Он перевёл взгляд на мою рано, мягко сказал:

— Я беспокоюсь о тебе. Не хочу, чтобы что-то с тобой случилось. Пойми это.

— Я понимаю.

— Надеюсь.

Он тяжело вздохнул.

Вышла я со смешанными чувствами. Даже когда папа переживал обо мне, он не запрещал выходить. Но, с другой стороны, я ведь действительно чуть не погибла. В то же время в голову лезли плохие мысли: а точно ли это беспокойство? Точно ли не забота о своих интересах? Ведь всё, что он для меня делал, помогало с его планом.

Я грустно бродила по дому, пытаясь избавиться от этих мыслей. Потом села в зале и долго смотрела в окно. Теперь, когда мне было запрещено покидать дом, сделать это хотелось в разы сильнее.

Едва почувствовал сонливость, я аккуратно легла на диван, устроилась поудобнее. Закрывать глаза не стала. Если мне суждено сейчас уснуть, они закроются сами. Лишь постаралась расслабиться. Подумала об Элион. Теперь я была практически уверена, что тот замок и сила в нём принадлежали Павшему. Но в этом ещё нужно было убедиться. И, похоже, мне придётся сделать это самой.

— Тебя давно не было.

— Всего неделю... чуть больше.

— Это долго.

— Ты пробыла здесь... Кстати, а как давно ты здесь?

— Не знаю.

— Ты знаешь, что Сентим уничтожен?

— Уничтожен?..

Я почувствовала, как у Элион внутри что-то вздрогнуло.

— Неужели, мою семья, мой брат...

Я пожалела, что сказала об этом. Теперь находиться в этом сне было ещё тяжелее, тоска Элион давила не меньше чужого взгляда. Я понимала, что скоро она исчезнет, растворится в окружающей темноте, но легче от этого не становилось.

— Наверное, я зря жалела всё это время. Даже если бы они ничего со мной не сделали, я бы всё равно умерла. Но умерла бы рядом с ним.

— Что они с тобой сделали? — аккуратно спросила я.

— Почти наступил новый год. Я собиралась рассказать брату о своих способностях, они действительно меня пугали. Наверное, именно в этот момент они раскрылись полностью. Потому что в один из вечеров, возвращаясь из школы, я потеряла сознание. Очнулась в незнакомом месте. Рядом был мужчина. Как я узнала, это был главный подчинённый Павшего. И он собирался меня убить. Я бы так ничего и не поняла, но я попросила его хотя бы объяснить, за что он делает это со мной. И он рассказал о замке, о моей силе и о Павшем. Только поэтому я знаю, что произошло. Я давно не помнила всего этого, но ты заставила меня вспомнить. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Андея, можно тебя попросить?

— О чём?

— Здесь все твои эмоции забирает Павший. Но можно частичку заберу и я? Представь что-то хорошее.

Я кивнула.

Что хорошего произошло за последнее время? Много чего. Пусть я и переживала по пустякам — это неважно. Всё равно мне очень хорошо. Хорошо сидеть на подоконнике, слушать музыку и смотреть на снег. На то, как он кружится в порывах ветра, словно танцует. И после долгого танца таки падает на землю. Наблюдать, как постепенно она начинает белеть, покрываясь им. Это так завораживает. Особенно, то, что за окном так холодно, а у меня есть тёплый плед любимого цвета, в который так хорошо заворачиваться.

Приятно смотреть на рисунки на стене, которые теперь я делала каждый день. Кривые, поспешные и не детальные — они всё равно мне нравились. Ведь они — символ того, что я наконец переступила через себя и смогла что-то нарисовать.

Нравится лежать по вечерам или рано утром в кровати и слушать музыку. Песни на плеере, который дала мне Тири, невероятно подходили к моему настроению. И я могла слушать их часами, одну за другой и все по кругу. Слушать и думать о себе, о папе, о жизни и о магии. Они помогали мне выплеснуть эмоции, ведь под них прекрасно получалось плакать. А это тоже иногда нужно.

И самое главное, я очень любила общаться с мистером Джеем. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Он словно заменял мне папу, которого так не хватало. Он рассказывал о магии, тепло улыбался, поддерживал меня. И именно поэтому мне так больно было в чём-то его подозревать. Я любила его и хотела, чтобы он относился ко мне с той же теплотой.

Я представляла всё это и чувствовала, как оно медленно уходит. И почему я позволила ей это сделать? Возможно, потому что я смогу испытать всё это ещё раз, а она не сможет уже никогда.

— Я так хочу жить... — прошептала Элион. — Так хочу снова увидеть брата. Так хочу...

Я чувствовала её боль так, словно она была моей. И не знала, чем помочь. Несмотря на то, что нас ничего не связывало, за всё это время мне стало по-настоящему её жаль.

Проснувшись, я спустилась в спальню. Распечатала фотографию стержня, сделала очередной рисунок внизу стены около двери. Это был циферблат часов мистера Джея. За всё проведённое время они начали чем-то меня привлекать. Потом я слушала музыку и разглядывала остальные рисунки. Больше всего мне нравилось дерево над кроватью. Занималась этим, пока не решилась вновь войти в ту самую комнату.

Дверь туда всё ещё была открыта, и я боялась, что её могут закрыть в любой момент. А ведь там столько интересного. Но в то же время что-то меня останавливало и не давало пойти туда. Словно в той комнате царила необычная атмосфера, к которой ещё нужно подготовиться. Но всё же я вошла.

Ощущение было совсем другим. В первый раз я зашла в комнату, ожидая увидеть здесь что-то невероятное. И разочаровалась тому, что нашла. Сейчас же, я стояла на пороге с чувством пребывания в загадочном месте, полном всяких интересных вещей. Чем больше я оглядывала мусор на полу, тем сильнее крепло ощущение, что всё это что-то значит. И та скомканная бумажка с непонятными надписями — это наверняка важная записка. А стекло, наверное, от разбившегося старого кувшина, в котором ещё сотни лет назад стоял первый букет цветов. Кувшин же разбился после попадания в него вон того маленького мячика. В общем, всё это было чем угодно, только не старым хламом.

И наверняка фотографии, которые лежали в коробке, были одними из немногих существующих с изображением реальности. Кто-то сделал их очень давно. А теперь я продолжаю его дело. Приятная мысль.

Но главным была гитара. Я никогда раньше не видела настоящие музыкальные инструменты. Да и не интересовалась этим. Но теперь гитара тянула меня к себе интересным звучанием и стариной. Интересно, сложно ли научиться на ней играть? Я коснулась струн, вслушалась в их звучание. Но тут же вздрогнула и обернулась к двери. Вдруг кто-то сейчас войдёт или услышит меня из коридора?

Стала водить руками по полу, разглядывая вещи. Но с каждой минутой всё больше нервничала. Что, если кто-то увидит, зайдёт, обнаружит? Тогда конец моему развлечению. Это, конечно, маловероятно, но отделаться от этой мысли я не могла. Отвлеклась лишь раз, когда обнаружила старую бумажную книгу. Она была полна картинок крайне неприятных существ, изображённых в природе, а на обложке большими буквами было написано: «Насекомые». Я долго рассматривала фотографии и ужасалась изображённым на них существам. В то же время радовалась, что в Империи таких нет и, скорее всего, никогда не будет.

Однако мне быстро напомнили, что расслабляться не стоит. В коридоре раздался какой-то шум, потом послышались шаги. У самой двери они прекратились. Я в тот момент сидела, испуганно уставившись на книжку, и боялась вздохнуть. Но потом этот некто — вероятно, Тири — пошёл дальше и вскоре шаги стали неслышно. Но я уже не смогла успокоиться. Просто так уходить не хотелось, но было ощущение, что сделать это нужно как можно скорее. Я обвела взглядом хранящиеся здесь сокровища, потом подумала: «А почему не забрать их с собой?».

Осторожно выглянула в коридор — никого. Первым делом взяла гитару и, постояв чуть-чуть за дверью, быстро проскочила расстояние от тайной комнаты до своей двери. Там несколько секунд напряжённо думала, куда бы её деть. Потом заглянула под кровать. Отлично! Под кроватью было пространство, под которым я его спрятала. Вернулась в комнату. Пытаясь отделаться от мысли, что делаю что-то нехорошее, я быстро собрала предметы с пола в коробку. Не отпускало ощущение, что я ворую чужое. Несмотря на то, что все эти вещи были явно не нужны хозяевам.

На полу оказалось много всего. И в коробку большая часть не влезала. Поняв это, я стала выискивать самые интересные на мой взгляд находки и закидывать их сверху. Последней я с сомнением закинула книжку. Вот зачем мне весь этот ужас в спальне? Неизвестно. Но нужно.

Разочарованно глянув на картины, с усилием подняла коробку и вошла из тайной комнаты. Благо, ни на кого не наткнулась. Спрятала коробку под кровать. Потом села сверху, посидела так полминуты и наконец выдохнула.

Через несколько секунд после раздался стук в дверь. Я вздрогнула. Как же вовремя нашлось место, чтобы все находки спрятать... Торопливо встала, внимательно осмотрела кровать — не видно ли сверху того, что под ней? Потом открыла дверь. На пороге стояла Тири. Глянув на меня, она недовольно сказала:

— Вот видишь, я к тебе постучала. Ты тоже ко мне не вламывайся. Я по поводу договора. Что с ним делать? Расторгать?

— Зачем?

— У нас ведь не получилось найти стержня. А больше возможности не будет.

— Как не получилось? Ты же его видела!

— Это не подходит. Мне нужно было... долго его видеть.

Я протянула Тири фотографию.

— Это подойдёт?

— А? — Она растерялась. — Да, наверное. Спасибо.

Она уже собралась уходить, но я её остановила.

— Что там со следующим пунктом?

— «Собрать пейзаж». Я тебе потом объясню, что это значит. Сейчас нет настроения.

И она ушла. Я после разговора осталась в лёгком раздражении. Мало того, что она с порога на меня наехала, так ещё и не поблагодарила. Но ничего. В конце концов, я делаю это не ради благодарности, а ради магии. И я чувствовала, что с каждым днём становилась ближе к ней. Что бы не говорил мистер Джей.

Глава 7.

— Так значит, вы ищите какую-то важную вещь? Не представляю, насколько она должна быть важной, чтобы заставить вас прийти сюда. Я действительно уже давно никого здесь не видел.

— Ладно, мы. — Эльтон улыбнулся. — Молодые сердца — они такие, тянутся к приключениям. Куда интереснее, почему ты здесь? Война Прошлого закончилась в семьдесят пятом году. И ты всё это время был здесь?

— Не всё. Но половину наверняка.

— Вот видишь, Зар. А ты удивлялся, что я уже несколько лет брожу по лесу. Рощин вот из шестидесяти лет уже тридцать живёт здесь и никуда не собирается.

— Шестьдесят лет... — пробормотал Рощин еле слышно.

— Ты, кстати, почему молчишь? Всё ещё в культурном шоке? — не унимался Эльтон.

— Я плохо говорю по-русски, — отмахнулся я, хотя это не было правдой.

— Значит учись! Тебе много придётся на нём говорить, лучше начать тренироваться заранее.

Я промолчал. И почему Эльтон такой весёлый? Только что был нервным и мрачным, а как встретили незнакомца, так сразу повеселел. Моё настроение было ровно противоположным. Теперь, когда я более-менее пришёл в себя, подумал, что мужчина вполне мог соврать о своём имени и перед нами мог быть вовсе не Рощин.

Эльтона же это не беспокоило. Он сыпал интересными фактами и развлекался во всю. В какой-то момент это надоело не только мне.

— Рощин, а ты знаешь, что слепые с рождения люди не видят снов? Они их только...

— Да, знаю. У меня был один слепой приятель. Так вот, он столько всего рассказывал!

Дальше Рощин, копируя интонации Эльтона, стал пересказывать, что именно говорил ему тот приятель. Эльтон удивлённо молчал. Потом улыбнулся и, дождавшись, пока собеседник замолчал на секунду, переводя дух, подхватил, а после они стали быстро обмениваться короткими фразами. Я удивлённо смотрел на них. Не выдержав, спросил:

— У вас что, соревнование «Кто кого переговорит»?

— Не соревнование, а игра, Зар, — с удовольствием ответил Рощин. — Причём моя любимая. И сколько же лет я в неё не играл!

Однако всё это веселье довольно быстро закончилось. Тогда, когда подул ледяной ветер. Нервничать Эльтон начал уже в тот момент. В начале пытался сохранить прежнее веселье, говорил, что это пройдёт, хоть и неуверенно. Потом помрачнел и перестал разговаривать. А когда мы добрались до реки и, попробовав рукой воду, Рощин сказал, что перебраться мы не сможем, у Эльтона явно начала ехать крыша.

Река была широкой и быстрой. С нашей стороны к ней нужно было спуститься по небольшому холму, с противоположной к самой воде подступал лес. Эльтон стоял у начала спуска и смотрел вперёд. Рощин кивнул головой в сторону леса, сказал:

— Пойдём. Подумаем, что делать дальше.

Эльтон не отреагировал. Тот повторил, но он словно вообще нас не слышал. Может быть так оно и было. В какой-то момент с повернулся к нам, посмотрел со злобой и отчаянием.

— Это неправда. Должен быть способ перебраться.

— Вот пойдём и придумаем.

— Ты просто так сдаёшься? Холодная вода, бред какой-то... Раз так, я пойду один. Без вас как-то справлялся раньше, и сейчас справлюсь!

Рощин быстро подошёл к нему, протянул руку, намереваясь, наверное, потянуть назад. Но тот её отбил. И шагнул вперёд. Впрочем, бывший глава группы операторов не растерялся. Даже совсем. Он резко схватил его за здоровую руку, дёрнул вниз. Потом коротко ударил по груди, по ране. Это полностью отбило все попытки сопротивления. Вскрикнув, Эльтон сжался на земле. Не обращая на это внимания, Рощин потащил его обратно к деревьям. Там же стоял я. Стоял и молча наблюдал за происходящим. Прекрасный способ пресечения неподчинения. А с виду и не скажешь, что он такой сильный.

Дотащив Эльтона до ближайшего древа, Рощин облокотил его о ствол, присел рядом.

— Что ты творишь? — выдавил Эльтон.

— Я не собираюсь позволять твоей глупости брать верх. Если уйдёшь сейчас, точно не выживешь.

Рощин посмотрел ему в глаза.

— Что тебе там так нужно?

Но тот не ответил. Рощин встал, посмотрел на меня. Я был напряжён. Возникло ощущение, что сейчас и до меня дойдёт очередь.

— Подождём, пока он придёт в себя, и всё обсудим, — доброжелательно сказал Рощин. И на фоне сжавшегося под деревом Эльтона его доброжелательность смотрелась угрожающе. Внезапно он спросил. — Ты нормально себя чувствуешь, Зар?

— Нормально.

— Голова не болит?

— Нет.

— Может, слабость?

Я покачал головой. Он смотрел на меня с тем же изучающим выражением, словно хотел запомнить каждую деталь моей внешности или разглядеть что-то внутри.

— Ладно.

Он подошёл к склону, стал смотреть на лес за рекой, совсем не двигаясь. А мне всё больше становилось не по себе. Странно, Рощин не делал ничего плохого и оставался спокоен, но находиться рядом было некомфортно. Словно в любой момент маска адекватности могла сойти, и он сделал бы что-то безумное. И на самом деле, так, наверное, и было. Ведь вряд ли человек, который столько лет провёл в одиночестве, останется абсолютно разумным.

Даже мне становилось холодно. Дул ветер, и что-то мелкое падало с неба. Я присмотрелся. Это был снег. Пока мелкий и бесформенный, но что-то мне подсказывало, что в ближайшее время он не закончится.

Эльтон встал, посмотрел в небо. Выражение у него было такое, словно он видел самую мерзкую вещь в жизни. Качнув головой, он подошёл к Рощину, сказал:

— Пусть, мы не можем перебраться через реку, но можно вернуться к каньону и пройти по Коридорам. Ты ведь знаешь, как в них ориентироваться?

— Проблема не в направлении. Это как раз самое простое.

— А в чём тогда?

— В опасности. Коридоры, подвалы и прочее — это любимые места больших алгиенов. Ты регент, Эльтон?

— Считай, что сейчас нет.

— Тогда спускаться туда нельзя. Все проходы будут обвиты паутиной, мы просто не пройдём. А даже если бы ты был регентом и мог разрезать их нити, мы всё равно застряли бы там надолго — пришлось бы искать еду, как-то выживать и ориентироваться. В глубоких Коридорах своя жизнь, свой микроклимат. Я никогда туда не спускался именно поэтому. И, несмотря на то, что я примерно знаю, в какую сторону идти, не факт, что это поможет. Нам всё равно пришлось бы разбираться в этом.

— Значит, вариантов нет?

— Есть один. Напротив моего дома через реку проходит труба. Идти по ней без страховки так же опасно, как плыть через реку зимой. Но если у тебя есть верёвка...

Эльтон покачал головой.

— Хорошо. Если ты найдёшь здесь верёвку, сможешь перебраться. Проблема в том, что я обыскал здесь всё и ничего подходящего не нашёл. Скорее всего, не найдёшь и ты.

— А зимой река не замёрзнет?

— Нет. Она горная, видишь же по течению.

— И что остаётся?..

— Зимы короткие. Не проще ли просто переждать?

Эльтон долго молчал. Рощин покачал головой, предложил:

— Пойдём ко мне. Согреетесь, отдохнёте. Может, что-то в голову придёт.

— У тебя здесь есть дом?

— Конечно. Если бы я ночевал в таких местах, но дожил бы до этого дня. Это недалеко. Пойдём.

Это действительно было близко. Мы всё ещё поднимались. И, преодолев очередные заросли, снова вышли к реке. Это был относительно не заросший берег, тоже склон. Я замер на краю, удивлённо разглядывая её. Река было просто огромной, по сравнению с тем, что мы видели раньше. Шире и глубже. И если раньше можно было вполне спокойно перебраться вплавь, то здесь эта мысль вызывала неприятные мурашки.

— Почему река такая большая? Раньше она была меньше.

Эльтон пожал плечами. Рощин объяснил:

— Там, дальше она разделяется на два потока. Сейчас мы поднялись вверх по течению до того места, где эти два потока ещё объединены в один.

Примерно в десяти метрах от берега была небольшая каменная расщелина. Рощин с улыбкой повёл нас туда. Эльтон застонал — вряд ли в такой пещерке может быть лучше, чем в лесу рядом с костром. Мы запрыгнули внутрь. Спуска нормального не было. Рощин посветил взявшимся из ниоткуда фонариком, сказал:

— Ещё один интересный факт в твою копилку, Эльтон. Во время эпидемии заражённые чаще всего убивали именно в таких расщелинах.

Я замер. Именно в таких... Медленно оглядел стены, словно хотел, или боялся, обнаружить старые следы крови. Кровь может сохраниться на столько лет? Тихо спросил:

— Почему?

— Когда за тобой гонятся, пробой в земле кажется хорошим укрытием. Но охотник тебя не потеряет, а расщелины чаще всего заканчиваются тупиком. Вероятно, поэтому. За исключением тех случаев, — Рощин пошёл вперёд, — когда в конце был выход в Коридоры.

Луч фонаря осветил старую дверь. Открылась она, на удивление, беззвучно.

Эльтон быстро заглянул в проход.

— Ух ты ж...

— Ага. Надеюсь ни у кого из вас нет страха высоты?

За дверью была маленькая площадка, за которой оказался провал. Квадратный чёрный провал с уходящей вниз лестницей. А вокруг стены. И никакого другого пути. Либо вниз, либо назад. И Рощин явно намекал на первое. И что он так довольно улыбается?

Лестница начиналась примерно на метре самого спуска. У самого верха была отдельная, прилаженная, видимо, позже балка.

— Повисаете на самой верхней, опираетесь на лестницу и начинаете спускаться. Спуск не очень долгий. Но прыгать не советую. Кто первый?

Эльтон склонился над провалом, посветил туда своим фонариком. Какое у него к нам доверие. Даже мысли не возникло, что кто-то сейчас подтолкнёт сзади. Он вздохнул. И, схватившись за балку, сбросил ноги вниз.

— Как же я давно ничем таким не занимался...

— Давно? Значит, раньше приходилось? — уточнил Рощин.

— Раньше это было любимым занятием — бродить по заброшенным зданиям и лазить во всякие ямы, я имею ввиду.

Он довольно быстро исчез в темноте. Свет выключил, решив, что лучше уж так, чем лишиться при спуске одной конечности. А мне внезапно стало не по себе. Я впервые остался с Рощиным наедине. Он молчал, разглядывая меня. Опять. Да что ему так во мне понравилось? Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом Рощин вопросительно приподнял бровь. «Что?». Прекрасный вопрос, вот только задать его следует мне.

От этого взгляда возникло ощущение, что он что-то знает. Нет, не так. Ощущение, будто он знает всё. Абсолютно всё, что хотелось бы скрыть. Мне, Эльтону, кому угодно. Это странно, поскольку в его взгляде не было угрозы или чего-то неприятного. Наверное, из-за этого он и пугал больше кого бы то ни было. Ведь, когда на тебя смотрят с агрессией, угрозой или неприязнью, сразу знаешь, чего ждать.

К счастью — моему — в какой-то момент снизу раздался напряжённый крик Эльтона:

— Лестница кончилась!

— Прыгай! — ответил Рощин. — Там высоты от силы метр! — Потом уже тише добавил. — Вру, не метр. Но тоже немного.

Улыбнулся. Словно бы успокаивающе. Понял что-ли, о чём я думаю?

— Дальше ты.

— Почему?

— Потому что, если я слезу не последним, есть вероятность, что ты испугаешься и не сможешь заставить себя спуститься.

Я опасливо подошёл к краю. Как он там делал?..

У меня переход на лестницу занял куда больше времени, чем у Эльтона. Понятно, я по старым зданиям никогда не лазил, даже если возникало желание. В Империи в таких местах полно ловушек. Перебравшись, наконец, постоял немного. В голове крутились мысли, что сейчас это старьё оторвётся и упадёт вместе со мной. Отогнал их и начал неуверенно спускаться. Несколько балок и фонарик Рощина перестал нормально освещать пространство вокруг. И почему он его в провал не направит? Чтобы мне страшнее было?

Практически кромешная темнота вокруг. Не видя ничего, я медленно спускался. Ладони становились мокрыми от пота. Или на балках кровь? Мне страшно. Я ведь в таком месте, где раньше убивали. Такие, как я. Точнее, почти, как я. Меня от них отделял один шаг. Лишь один — безумие. Но я могу стать таким, внутри есть что-то, что это подтверждало. И никто не говорил, что мне всегда будет удаваться это нечто сдерживать.

Нога не нащупала очередную перекладину. Лестница закончилось. Как там говорил Рощин? Прыгай? Я разжал руки. Даже не задумался о высоте и о том, что могу удариться. Приземляться на ноги оказалось довольно болезненно, я распластался на полу. Зажмурился от яркого света.

— Долго ты ещё собираешься здесь валяться?

Я поморгал. Глаза привыкли очень быстро. Опять был в какой-то прострации. И что это значит?

Это был небольшой зал по площади примерно в два раза больше самого вертикального прохода. Напротив лестницы, там, где уже был потолок, оказалась ещё одна дверь. Мы подождали минуту, пока спуститься Рощин. Едва тот коснулся ногами пола, Эльтон спросил:

— И куда ты нас притащил?

Пора, видимо, привыкать к тому, что он вечно не в духе. Рощин открыл дверь, та была незаперта. Ну да, от кого здесь запираться? Монстров, способных эту дверь открыть, нет. По-крайней мере, я на это надеялся. Хотя, всё равно как-то непривычно.

За ней была комната. И вот в ней, судя по всему, Рощин и жил. У стен валялись какие-то вещи, в углу гора чего-то, накрытого куском ткани и чем-то, похожим на одеяло. Кровать? По стенам и потолку тянулись в два ряда красные трубки. Такие же, как в том подвале на окраине. Разве что чуть-чуть тоньше и не покрытые тёмным налётом. А ещё здесь было тепло. Не то, чтобы можно было прямо раздеваться, но со сном и холодом по ночам проблем возникнуть не должно. Разве что, кому-то придётся спать на полу.

А потом загорелся свет. Не от фонарика, а нормальный — на потолке висела лампа. И только тогда я заметил, что стен не серые. Стены, пол и даже потолок были выкрашены зелёным. Каска лежала неровно, серый цвет стен проступал и смотрелось это странно. Впрочем, хоть какое-то разнообразие.

Рощин развёл руками, улыбнулся.

— Мой дом, добро пожаловать!

— Да уж. У тебя было очень много свободного времени, — оглядывая стены, сказал Эльтон.

— Очень, — согласился Рощин. Сарказм его ничуть не смущал.

В комнате было несколько заложенных проходов и один нормальный. Интересно, это тоже Рощин сделал? Может, он хотел отгородиться от возможной угрозы?

— А алгиены здесь есть? — спросил я.

— Нет. Это самое защищённое от них место.

— Почему? — Это уже Эльтон.

Рощин широко улыбнулся.

— Мы в паре километров от АзоА. Рядом с таким местом никто из них селиться не будет.

— Что такое АзоА? — уточнил я.

— АзоА — это лес, где всегда темно. Знаешь, почему? — Эльтон возмущённо смотрел на Рощина, тот веселился. — На деревьях там эти твари. Расшифровывается как аномальная зона обитания алгиенов. Аномальная, потому что большие всегда живут по отдельности, а там их до хрена! И все в одном месте! Ну ты и выбрал, блин, место для жилья!

— Серьёзно, Эльтон, все более-менее большие особи стремятся туда. Здесь никто не задерживается. Не размножается. И вообще, никого здесь нет.

— Ага. — Эльтон, явно неудовлетворённый объяснением, отвернулся. — Вот только я думал, что она в зоне магической аномалии. Уж там-то точно всё странно.

— Правильно ты думал. Мы совсем рядом с зоной... как вы её называете, ещё раз? Зона магической аномалии? Очень оригинально.

— Так, всё. Вы тут обсуждайте, что хотите, а я спать.

Он отряхнулся и, не спрашивая ни у кого разрешения, лёг на кровать, лицом к стене. Мы немного постояли в тишине, глядя на него.

— Почему здесь тепло? — негромко спросил я.

— Трубки видишь? Они греют.

Рощин, которому, видимо, надоело смотреть на Эльтона, достал из склада каких-то вещей у стены подстилку и книжку. Сел прямо на пол, раскрыл где-то на середине.

— Что это? — с любопытством спросил я.

— Великое достижение науки — бумага с напечатанным тестом, сшитая вместе.

— Я имею ввиду... может, что-то историческое?

— Нет, художественная литература. Знаешь, чтение для удовольствия. То, что удалось найти.

— А.

Я неуверенно взял ещё одну подстилку оттуда же, остановился перед незаложенным проходом. Он вёл в ещё одну комнату поменьше. Напротив входа замурованные проход, на стенах трубки. Я так понял, что здесь они были в каждом помещении. А кроме них ничего. Всё те же зеленоватые стены, красный свет и всё. Вещей у Рощина особо не было, всё у стен прошлой комнаты умещалось. Ничего удивительного.

Я сел на пол и стал разглядывать зелёную стену с красными отблесками. Эта была очень интересная смесь цветов. Не знаю, что в ней такого, но оторваться было трудно. В голове сразу столько мыслей возникало. Неосознанных мыслей на подобии тех, что были на лестнице. Меня опять тянуло в странное состояние полного отсутствия интереса к миру и погружения в несвязанные образы. И проходило это так незаметно, что я даже не понимал, что происходит. Всё меньше ощущал себя, мир вокруг. Всё меньше оставалось разума в том, о чём думал. Всё хуже работала память, и потом этот отрывок времени был чем-то расплывчатым и далёким. Что со мной?

«Чаще всего заражённые убивали в таких расщелинах, они казались хорошим укрытием. Но охотник тебя не потеряет, а расщелины чаще всего заканчиваются тупиком».

У меня всегда были проблемы с бегом. Когда мы сдавали норматив в школе, я выдыхался уже на третьем круге. Но здесь это было непозволительно. Я бежал по лесу, и остановка приравнивалась к смерти. Никогда не задумывался о том, как убивают заражённые. Но у того, что гнался сейчас за мной, был длинный грязный нож и жгучее желание убить. Этого вполне хватало.

Лёгкие жгло огнём, ноги подкашивались. И как я ещё не споткнулся в этой темноте? Лес казался бесконечным, и ничего, похожего на укрытие, не находилось. Так я думал, пока не увидел впереди расщелину в небольшом склоне. Кажется, я бежал быстрее. Что, если спрятаться внутри? Он же не может меня чувствовать, значит наверняка потеряет, правильно? Думать времени не было — я запрыгнул внутри, больно ударившись коленями и каменную землю. Тут же вскочил и прижался к стене. Замер.

Тишина нарушалась стуком моего сердца и тяжёлым дыханием. Я никак не мог заставить себя стать тише.

Он же не найдёт меня? Просто пройдёт мимо за кем-то другим, а я смогу выбраться. Точно. Со мной ничего не может произойти. С кем угодно другим, но только не со мной.

В тот момент, когда я уже уверился, что всё будет нормально, длинная тень запрыгнула в расщелину. Заражённый повернулся ко мне. И прежде чем я успел испугаться смерти, меня накрыл ещё больший страх — я смотрел в собственное лицо. Чёрные глаза с потёкшими зрачками, болезненные пятна на лице, отсутствующее выражение с животным безразличием. Я — заражённый. Не тот, кто живёт с иммунитетом, а тот, кто давно потерял себя, разучился что-то чувствовать и нашёл единственное удовольствие в чужой смерти. Я никогда не был человеком и не мог им быть. У меня не было такой возможности с самого рождения.

Я почувствовал, как сознание уплывает. Как всё человеческое, что было во мне, растворяется и исчезает. Я становился тем, кого видел перед собой. И лучше он просто меня убил, ведь безумие гораздо хуже смерти.

— Почему это место называют зоной магической аномалии?

— Потому что именно здесь скапливались все излишки энергии.

Я вздрогнул, открыл глаза. И когда успел уснуть? Да и ещё и не замёрз на полу.

— Из-за этого здесь образовался свой микроклимат, и появилось много новых магических животных.

У Эльтона очень изменялся голос, когда он излагал эти самые «интересные факты». Переставал быть резким. Исчезали всякие выражения, к которым он пристрастился. Его даже становилось приятно слушать.

— Так вот, в чём дело. Я никак не мог понять причину этого. Но первые необычные существа начали появляться ещё до семьдесят второго года.

— Да. У нас говорили, что алгиенов, мантисов и других похожих существ мог создать какой-то гениальный учёный ещё до Войны Прошлого.

Смешок.

— Конечно, говорили. Это была моя теория. Вот только что Вэйп, что его сын её активно отрицали. А в итоге Сентим будто бы превратился в секту моих поклонников. Жаль только, Вэйп так этого и не увидел. Эх...

Я приподнялся. Тело было тяжёлым, а руки почему-то подрагивали. И ещё этот сон... По телу пробежали мурашки. Мне и раньше снились кошмары про вирус, но таких не было. Или нет. Было один раз что-то похожее. И откуда у меня в голове взялся этот страх?

Я обернулся. Рощин сидел на полу, прямо напротив прохода. Временами смотрел на меня. Эльтон сидел на корточках и с чем-то возился. Перехватив взгляд Рощина, тоже повернулся ко мне. За то время, пока я спал, он явно успел успокоиться. Почти.

— Доброе утро, — пробормотал я.

— Ночь, — поправил Рощин. — Уже ночь.

— Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами.

— Мне тоже кажется, что уже ночь, — вмешался Эльтон. Он подкручивал что-то в маленьком округлом предмете, лежащем на полу.

— Я так сказал, потому и кажется.

Рощин улыбнулся.

— Да ладно?

— Знаешь, так бывает. Сказали что-то, и ты сразу начинаешь искать этому подтверждение.

Они снова потеряли ко мне интерес. Вдруг маленький предмет на полу ярко засветился. Эльтон довольно воскликнул: «Ха!», потёр руки. Рощин сходил к двери, выключил верхний свет. Им что, романтики захотелось? Или они решили сымитировать костёр?

Предмет светил ярко, но углу комнаты остались в темноте. Через некоторое время после включения, над ним образовалось небольшое светящееся облако, почти прозрачное. Эльтон снова присел, переключил что-то, и цвет света изменился с белого на зелёный. Он торжествующе оглядел нас, спросил:

— Класс?

— Супер. Зар, подсаживайся.

Я пододвинулся к ним.

— Сейчас начинка, которую я туда положил, начнёт расщепляться, и будет выделяться запах. Не важно, какая начинка, тут можно поэкспериментировать. У нас это куски веток. Потом, когда пары распространяться, в этой туче даже можно будет что-нибудь увидеть.

Рощин нахмурился. Эльтон поспешил добавить:

— Но это не наркотики, ничего такого. Абсолютно безопасная вонючка. Хотя, я знаю случаи, когда... что-то таки разглядывали. Очень старались, наверное.

— И как это работает?

— Эээ... — Эльтон нахмурился. — Не знаю.

— Вот так всегда. — Он усмехнулся. — Появляется новая технология, и никто даже не представляет, как она работает. А потом люди начинают самые обычные вещи списывать на магию.

Рощин улыбался, Эльтон непонимающе смотрел на него. Кашлянув, сел. Да, им похоже правда не хватало костра. Зелёного. Сидели мы вокруг этого света, на подстилках, а вокруг темнота.

— Короче. Давайте всё-таки...

— Подожди. Зар, дай мне руку.

Я удивлённо посмотрел на Рощина. Тот ждал. Чуть неуверенно — не нравилась мне чем-то эта просьба — я протянул ему руку. Он сжал запястье и резко достал нож. Быстрым коротким движением ударил меня по руке. Слегка, боли почти не было. Но на ране выступила кровь.

Я выдернул руку, отшатнулся. Несколько секунд Рощин смотрел на кровь, потом поднял глаза и очень спокойно спросил:

— Ты знаешь, что у тебя большие проблемы, парень?

Эльтон резко дёрнулся в сторону, заслоняя меня от него. Быстро сказал:

— Я забыл рассказать тебе кое-что важное, как раз про вирус. Выслушай, пожалуйста.

Рощин промолчал, лишь чуть приподнял бровь. Мне передалась тревога Эльтона. Похоже, случилось то, о чём я переживал — Рощин внезапно сделал что-то безумное. Неизвестно, что ещё он мог выкинуть. И как быстро.

Я так и остался у стены. Долго терпел холод. Не выдержав, осторожно подтащил к себе подстилку. Старался сделать это так, чтобы никто не заметил.

Эльтон рассказывал Рощину про вирус. Так торопился, что я еле успевал улавливать русские слова. Но общий смысл всё равно был понятен: вирус, иммунитет к нему у некоторых людей, Атриум и его охота. Наконец Рощин сказал:

— У меня только один вопрос: как за столько лет всё ещё не повторилась эпидемия? Неужели не было никаких случайностей? Никто за полвека не контактировал с кровью заражённого? Или... половые контакты? У них же появлялись дети. Неужели за всё это время заражённый ни разу не спал с обычным человеком?

Эльтон пожал плечами.

— Я без понятия.

Рощин глянул на меня, но повторять вопроса не стал. Сказал, словно самому себе:

— Почему бы и нет.

Несколько секунд помолчал, потом его передёрнуло.

Я задумался. А ведь дельный вопрос. И да, случайность обязательно произошла бы. Даже не учитывая ловушки, о которых Рощин наверняка не знал. Пусть, вирус и не жил вне организма долго. Не могло быть таких совпадений.

— Так как ты к этому относишься?

— Ты лучше скажи, что тебя заставляет всё это делать.

— Я-то тут причём?

— По сути, мне нужно три месяца следить, чтобы с вами ничего не случилось, а потом, рискуя собственной жизнью, вести через лес. И всё это, не зная, зачем. Думаешь, это справедливо?

— Да плевать я хотел на справедливость. Это только моё дело, которое вас никак не касается. И вообще, ты сам предложил помощь.

Эльтон напряжённо смотрел на Рощина. Наконец сдался.

— Я ищу артефакт. Очень сильный и важный артефакт. Но вот зачем он мне, никому из вас точно знать не нужно!

Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Рощин пожал плечами.

— Ладно. Я сам понимаю.

— Что?

— Для чего же ещё нужны сильные артефакты.

Эльтон вздрогнул.

— Нет! Я не... больно мне это нужно. Я не ради силы всё это делаю!

— Ладно-ладно, — повторил Рощин, явно проигнорировав его слова. От этого Эльтон только сильнее нервничал.

— Не надо на меня свои амбиции перекладывать!

— Амбиции?

— Ты ведь никогда и не знал, что это такое — бродить по лесу годами, выискивая этот грёбанный медальон и всё для... Чёрт, ты же это специально. Специально делаешь, чтобы я сказал!

Эльтон молчал некоторое время, глядя в пол. Потом поднял глаза и негромко сказал:

— Знаешь, если я скажу, ничего не изменится. Больно нужны вам мои проблемы. А раз так, можешь думать, что я всё это делаю просто из отчаяния. Без какой-либо цели.

Он резко встал. Пошёл к выходу и добавил:

— Пойду, пройдусь.

— Эльтон!

Я приподнялся, но тот не обратил ни малейшего внимания.

Я напряжённо глянул на Рощина. Вот прекрасно. Мне теперь с ним наедине сидеть? А тот снова меня разглядывал. Пристально выискивая каждую деталь. Впрочем, сколько он этим занимается, не знаю, что ещё там можно увидеть.

Под этим взглядом становилось неприятно. Словно ожидалось что-то плохое. Хотя о чём я? Именно это, скорее всего, и ожидалось. Ведь, вряд ли бы Эльтон так резво меня от него закрывал, если бы не было вероятности, что Рощин отреагирует неадекватно. Впрочем, то, что неадекватно для меня, может быть абсолютно оправданным для человека, прошедшего Войну Прошлого.

— Значит, иммунитет, — повторил мой собеседник. Теперь только мой. — Но я всё же повторю свой вопрос: нормально себя чувствуешь?

Я кивнул.

— Это первые признаки заражения, — объяснил Рощин. — Первую неделю никаких симптомов. Потом плохое самочувствие. В основном тошнота и головные боли. Снижается аппетит. Это первая видимая стадия. Вторая — изменение внешности, сильная раздражительность и неоправданная агрессия. На третьей появлялись проблемы с памятью и общим восприятием мира. Потом человек переставал быть человеком. Это происходило через четыре недели. Максимум — полтора месяца. У тебя из всего этого есть только внешние признаки. Правильно? То есть, начало второй стадии без первой. Я так понимаю, ты таким и родился?

— Я не знаю, каким родился.

Мне всё больше становилось не по себе. Он нарушал ожидания. Говорил спокойно, без агрессии, будто мы с ним разговаривали о чём-то обычном. Наверное, поэтому. Я снова не понимал, чего от него ждать.

— А твои родители? Кто они?

— У меня их нет.

— А, да. — Рощин почему-то улыбнулся. — Кто же отпустил бы своего сына в такие дали.

Молчание. Рощин думал, а я всё сильнее нервничал. Чтобы хоть как-то разбавить обстановку, осторожно спросил:

— А что за... внешне признаки?

— Тёмные волосы и глаза. Постоянная бледность. Это может быть особенностью внешность. Может, признаком заражения. В самых тяжёлых случаях появлялись проблемы с глазами и пятна на коже. Я хотел понять, в чём именно дело в твоём случае. Но у тебя и другие признаки есть — холод, еда, сон.

— Сон?

— Ты мало спишь. Не обращал внимания? Меньше, чем обычно. По отдельности это ничего не значит, но вместе — очевидный знак. У заражённого уменьшается чувствительность, и он начинает меньше спать, есть, не реагирует на холод. Но при этом у тебя адекватное поведение. Это странно.

— Значит, ты...

У меня вдруг появилось желание называть Рощина на «вы», как будто я только что знал, кто он.

— Ты убедился, что я заражён, но решил посмотреть, что будет дальше?

— Если бы я убедился в этом, убил бы тебя без вопросов. Я сомневался. Думал, может, что-то изменилось. Решил проверить напрямую.

Опять наступила тишина. Интересно, Рощин ведь всё это рассказывал по своей инициативе. Почему тогда замолкал? Ждал моих вопросов?

— А теперь ты не собираешься меня убивать?

— Посмотрим, — ответил он.

Меня передёрнуло. Сейчас со мной всё нормально, я не опасен. Но вдруг рано или поздно это измениться? Вдруг однажды я потеряю контроль над вирусом? Как в тех снах.

Мою дрожь Рощин понял неправильно и, чуть склонив голову, спросил:

— Разве стать заражённым лучше, чем умереть?

— Я... не знаю.

— Многие в итоге приходили ко второму. Даже если с начала это кажется невозможным. Когда ты чувствуешь, как сходишь с ума, смерть становится избавлением. Хотя, мало кому удавалось покончить с собой самостоятельно.

— И вас просили помочь?..

— Меня — нет. Но я не раз был свидетелем такого. И не вас. Меня, Зар.

Подумав о чём-то, Рощин сказал:

— У меня тоже есть к тебе вопросы. Ты чувствуешь вирус? Может, есть какие-то ощущения?..

— Да, есть, — ответил я неохотно. — Это как сила внутри. Но я не всегда её чувствую. Лишь в особых ситуациях.

— Сила — это да.

Он опять усмехнулся. И что его так в этом веселит?

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Зачем ты здесь?

— Эльтон не говорил?

— Он, может, и говорил. Но Эльтон — это такое озеро. А мне хочется тебя послушать.

— Что? Ладно, неважно. Мне была интересна история, поэтому я решил исследовать это место.

Говоря это, я понимал, что Рощин не поверить. Слишком очевидно не правдивой была моя легенда.

— Ты просто в какой-то момент вышел из дома и ушёл в лес?

— Нет.

Какой смысл сопротивляться, если он итак всё узнает?

— В Империи таких, как я, убивают. Он говорил, наверное... И меня раскрыли. Я еле-еле смог сбежать. Решил, что там мне больше делать ничего. Всё равно жить нормально не смогу. А здесь хотя бы, может быть, интересно. И... В общем, я не знаю, чем тогда думал.

— Жалеешь?

— Нет.

— У тебя когда-нибудь были агрессивные порывы?

— Только как у нормальных людей. И я нормальный. Такой же, как все вокруг. Просто в моей крови есть что-то, что когда-то сводило людей с ума. Всё. Так что не нужно меня записывать в разряд нелюдей, которые априори неадекватны, как это делает Атриум.

— Ладно-ладно. — Рощин примирительно поднял руки. — Я понял. В Империи тебя за человека не считают?

— Нет. В Империи все думают, что такие, как я, не имеют права на жизнь.

— А как бы ты решил эту проблему? — осторожно спросил Рощин.

— Да знаю я, что они правы. Конечно, я — угроза. Может наступить новая эпидемия, если они не станут нас убивать. Если не станут промывать мозги людям, чтобы они активно в этом помогали. И вообще...

Я злился. Очень сильно. Злился на Рощина, ненавидел Атриум и обижался на весь мир. Но не знал, как нормально это выразить. Так, чтобы он понял. Хотелось рассказать про вечный страх, что меня раскроют. Про необходимость скрываться от всех и вся. Про ловушки и то, что тебе никто никогда не поможет. Потому что ты мортем. Но я молчал. Потому что Рощин считал, что всё это оправданные меры. Он поддерживал Атриум, не меня. Так какой смысл об этом с ним разговаривать.

Вдруг где-то глубоко внутри проснулась сила. Та самая сила, чёрное облако, готовое вырваться наружу и «решить все мои проблемы». И тогда вдруг стало страшно, так, как никогда раньше не было.

Наверное, перемена настроения отразилась и на моём лице, потому что Рощин, который всё это время внимательно за мной следил и, казалось, считывал каждую мысль просто по глазам, спросил:

— Чего ты боишься?

Я быстро посмотрел на него. Отношение к нему всё-таки изменилось. Так быстро и незаметно. И, видимо, уже навсегда. Он такой же, как все. Теперь я знал это. Как жаль.

Я промолчал. Мелькнула мысль, что нет смысла теперь вообще о чём-то с ним разговаривать. Но это было не так. Ведь, если так разобраться, у него не было этого отвращения только потому, что я заражён. Он будто бы понимал и меня, и Атриум. Да, он понимал всех и всё обо всех знал. Конечно. Ведь, наверняка, это такое же ложное ощущение, как и то, что он знает, что я сейчас об этом думаю. В конце концов, не стоило забывать, что передо мной человек, который возглавлял преступную группировку. Человек, который шёл против новой власти, который видел много ужасного, который мог убить мгновенно и кого угодно, без страха и сомнений. Так почему сейчас он кажется таким добрым и понимающим и одновременно пугает?

Думал я обо всём этом молча. И, похоже, довольно долго, потому что Рощину надоело ждать ответа. Вздохнув, он поднялся. Сказал:

— Пойду я, поищу Эльтона.

И он ушёл. Конечно же, Рощин не читал ни чьих мыслей. Конечно, он не был всезнающим. Он имел своё мнение и виденье мира. Но в силу характера, создавал о себе именно такое впечатление.

Я смотрел на выход. Перевёл взгляд на облако над предметом. Как там сказал Эльтон? Были случаи, когда люди видели в этом облаке какие-то образы. Но при этом он уверял, что ничего наркотического в паре нет. Запах, кстати, был вполне приятный. Сейчас он хорошо чувствовался и напоминал о лесе.

Я всматривался в облако, вдыхая запах. Пар распространился по всей комнате, но оно всё ещё было ярко выражено. Этот лес совсем отличался от того, что растёт на окраине. Он был очень густым, а деревья — многолетними. И в каждом клочке этого леса протекает жизнь разных размеров. В траве и на листьях она совсем маленькая — это жизнь насекомых. Среди ветвей и в небе — жизнь птиц. А сам лес — это большая жизнь деревьев. Стоп... я же его вижу!

Наваждение мгновенно исчезло, и в маленьком облако перестал проглядываться лес. Самый обычный и, скорее всего, существующий лес. Так, что это было?

Я вдруг понял, что цвет освещения изменился. Причём заметно. Стал более тёмным глубоким зелёным. Цветом, наверное, каких-то листьев.

Я долго разглядывал предмет и пытался хоть что-то понять. Потом вдруг осознал — вокруг же темно! Лишь рядом со мной свет, а вокруг его полное отсутствие. И рядом, совсем рядом, есть чёрный проход, из которого в любой момент мог кто-то выйти.

Я вскочил. Где там был переключатель?..

Искать пришлось долго. Но я его таки отыскал. Нажал, и в комнате загорелся свет. Облегчённо вдохнул, выключил предмет Эльтона. Это оказалось не сложно. А потом оглядел наполненную дымом комнату. Ну и что теперь с этим делать? Проветрить то её не получится. Однако произошло нечто удивительное — пар начал исчезать. Сам и довольно быстро.

Я просто сидел и наблюдал за этим. И правда очень странная штука. Как, интересно, она работает? Потом стало скучно.

Что делать? Не выходить же на улицу за остальными. Этого мне совсем не хотелось. Оглядев комнату ещё раз, я зацепился взглядом за книжку, которую читал Рощин. Она валялась на полу. Взяв её, я залез на «кровать», открыл на случайной страничке.

Это тоже был русский, но устаревший. Часто попадались старые слова, не было ни одного нового. Из-за этого понимать текст было трудно. Но, тем не менее, я водил взглядом по строчкам. Долго, пока буквы не начали плыть. Всё сильнее и сильнее. А потом я отключился. Уснул. По крайней мере, на это я надеялся, когда думал о внезапной темноте после пробуждения. Но Рощин ведь сказал, что я сплю меньше, чем обычное люди. Так, что это было? Впрочем, размышлять об этом резко расхотелось.

Глава 8.

Темнота вокруг. Ноги на невидимой перекладине. Руки держаться за последнюю. Ту, что ещё слишком низко. Рощин не объяснил, как подниматься.

Ждать никого не приходилось. Эльтон ушёл. И, судя по всему, надолго. Он как раз собирал вещи, когда я очнулся. Мой вопрос: «Ты куда?» был проигнорирован. Он лишь глянул мрачно и быстро ушёл. Как ночью, когда Рощин допытывался до его мотивов. Только в этот раз выглядел собранным и готовым к долгой прогулке.

Не знаю, сколько прошло времени. Как всегда по моим прикидкам, это была целая вечность. Больше не осталось никаких сил сидеть здесь в одиночестве и чего-то ждать. Как будто я был преступником, ожидающим приговора. Крайне неприятное ощущение, и довольно странная ассоциация, учитывая, что я не знал, каково это. Но, возможно, они испытывают нечто похожее.

И вот теперь я лез наверх, словно осуществляя побег. Но сбежать невозможно. Всегда сталкиваешься с непреодолимым препятствием. Так же, как я сейчас. Лестница закончилась раньше, я не мог добраться до верха.

Стоп. Надо избавляться от этих сравнений. Это не Рей — самая страшная тюрьма Империи. Это обычный подвал, и из него можно выбраться. Нужно лишь дотянуться до той перекладины, которая у самого верха. Она же там не просто так. Поднять ноги чуть выше, и быстро, разжав руку, допрыгнуть до верха. И это было гораздо проще, если бы не страх. Этот удушающий, не позволяющий двигаться страх, откуда он? Я же никогда не боялся темноты...

Выбраться всё же удалось. Я залез на площадку и быстро включил фонарик. Осветил стены вокруг. Вздрогнул, увидев, как по стене забегало странное существо. Тонкое тело, множество длинных ног и огромная скорость. Оно сделало пару кругов и скрылось в какой-то щели. Я ещё некоторое время смотрел на то место, где длинноногая исчезла. Она, конечно, не очень приятная на вид, но это не то, что я боялся увидеть.

В расщелине было чуть светло. Странно. Если во время нашего разговора втроём, когда мой «секрет» раскрылся, действительно была ночь, то сейчас, по идее, должен был быть полдень. Как минимум. Но самым удивительным было не это. Слышалась тихая музыка. Я выглянул наружу, обхватил себя за плечи. Ветер подул ледяной. Впрочем, жест был чисто символический, потому что уже через секунду я забыл о холоде.

Светлело утреннее небо, на земле лежал снег. Пока ещё немного. Ветки покрывал слой льда. У самого спуска к реке на подстилке сидел Рощин. От него и доносилась музыка. Я подошёл. Думал, откуда у него мог взяться проигрыватель. Но оказалось, что он играл сам. В руках у него была гитара.

— Сегодня прекрасное утро, ты так не считаешь?

— Может быть, — пробормотал я. — Красиво. Музыка красивая.

— Спасибо.

— Где Эльтон?

— Ушёл. Сказал, что всё же поищет, где можно перебраться через реку.

— Всё никак не успокоится... и куда его так тянет?

— Есть причины.

— Он тебе рассказал?

— Да. Рассказывать не буду, сам у него спросишь, когда вернётся.

— Он вернётся?

— Конечно. Будет заходить временами. Ведь даже если найдёт переход, без меня вряд ли пойдёт дальше. Тебе не холодно?

— Нет. Я же...

— Знаешь, на самом деле твой организм мёрзнет, ты просто не чувствуешь этого. Так что шёл бы ты, оделся. В моей комнате есть тёплая одежда.

— Ты так говоришь, как будто спуститься туда, а потом подняться — минутное дело.

— Для меня — да.

Рощин заиграл новую мелодию. Видимо, ему не до общения. Стоило уйти, но один вопрос я всё же хотел задать, поэтому терпеливо ждал, пока он закончит. Рощин вздохнул, заглушил звук.

— Не звучит.

— Почему?

— Струны старые, расстроенные, я постоянно ошибаюсь. Но это понятно — не играл ничего уже несколько месяцев.

— Разве это не одно из немногих развлечений?

— Да. Но надоело играть одно и то же, а с импровизацией у меня всегда было плохо.

— Почему вы...

Он выразительно посмотрел на меня.

— Почему ты не ушёл отсюда? Ведь проводить здесь всё время совсем без общества, это, наверное, такое мучение. Даже мне здесь становиться одиноко, а я ведь максимально нелюдимый. А в Империи много людей и потенциально жизнь гораздо лучше.

— Кто в Империи действующая власть?

— Должен быть Император. Раньше им был Грайдер Энем, но он умер, а замену ему назначить некому. Поэтому сейчас всем управляет Атриум.

— Империю в нынешнем виде создал Грайдер. А кто такой Грайдер?

— Человек, с которым ты со своей группой боролся во время Войны Прошлого.

— Вот-вот. Жить там, где всё подчиняется его законам, просто оставить всё в прошлом. Не знаю.

Он поднял голову, посмотрел в небо.

— Не хочется признавать своё поражение?

— Поражение? — Рощин улыбнулся. Той странной улыбкой, которая всегда была искренней, но выражала самые разные чувства. — Мы проиграли с самого начала. Проблема ведь была не в нём.

Он замолчал. И казалось, что надолго. Я нетерпеливо спросил:

— А в чём? Почему вас раскрыли?

— Ты знаешь, откуда взялся вирус?

— Был создан группой фанатиков.

— Мы обнаружили этих людей недалеко от нашего штаба. В тот момент ни мы, ни они не могли перейти на новое место, поэтому они шантажировали нас тем, что выдадут местоположение штаба. Я не хотел подставлять своих и позволил им проводить эксперименты. Рассчитывал, что всё обойдётся. Но они не смогли удерживать то, что создали. Мы пострадали от вируса первыми, и только потом наёмники обнаружили штаб. Так что убил нас не Грайдер. Ладно, пойдём. Становится холодно.

— Нет, стой! Расскажи ещё!

— Что?

— Что-нибудь!

— Нет. — Рощин встал, убрал инструмент и подстилку в чехол, закинул на спину. — Так не пойдёт. Давай конкретный список вопросов. О чём-нибудь я рассказывать не умею.

— Список?

Что-то странное происходило внутри. Вновь появилась страсть и дикий интерес. Что я знал о Войне Прошлого раньше? Что в две тысячи семьдесят третьем произошла эпидемия м-вируса, а после эпидемии некий человек по имени Грайдер Энем хотел собрать выживших и создать новую страну — Империю. У него это в итоге получилось, и он стал Императором, но были те, кто ему в этом мешал — а именно группа Рощина. Найденная случайно записка Лимферта лишь сильнее запутала. Так что, по сути, я не знал ничего. И теперь у меня появилась прекрасная возможность выяснить.

— Чем вы занимались? Почему хотели помешать Грайдеру? Где прятались? Как узнали про вирус? Как он создавался? Сколько вас было? Как вы скрывались от Грайдера? А скрывались вообще? Кто он такой? Почему о нём говорят, как о великом злодее? Как была остановлена эпидемия? Как она началась? Как был уничтожен ваш штаб? Как ты выжил? Чем занимался всё это время? Что ел? Что из рассказов об Алгиенах правда, а что преувеличение? Что случилось со всеми остальными из группы операторов? Почему...

— Пока хватит. С твоего позволения, я всё же спущусь, мне холодно. С чего ты там начал? Чем мы занимались?

— Да. И почему вы мешали Грайдеру.

Рощин быстро пошёл к расщелине, я побежал за ним.

— Почему мешали? Разве это не очевидно?

— Нет. Он ведь, по сути, ничего плохого тогда не сделал. Он остановил эпидемию и хотел собрать выживших в одном месте, только и всего.

— Так вам про него рассказывают? — Рощин хмыкнул. — Грайдер устроил геноцид, чтобы сделать людей более жестокими. И если бы эпидемия его не остановила, он убил бы столько же человек, сколько вирус. А потом как ни в чём не бывало собрал бы выживших в новой Империи. Как ты понял, эпидемия ему с этим не помешала. А мы пытались помешать: вытаскивали людей и передавали их Вэйпу, убивали наёмников.

— Наёмников?

— Да. Людей Грайдера — они так себя называли. Мы портили из коммуникации, пробирались в их штаб и крали продовольствие, уничтожали средства связи и так далее. В общем, делали всё, что только могли, чтобы помешать ему. Но, конечно, ещё мы хотели выжить.

На лестнице пришлось замолчать. Какая досада, мне ведь наконец стало так интересно.

Когда мы спустились, Рощин убрал гитару в угол и стал ходить по комнате, сложив руки за спиной. Я подавил неприятную ассоциацию с людьми Атриума.

— Какой был следующий вопрос?

— Кто такой Вэйп? Ты упомянул его только что, и ещё вы говорили о нём с Эльтоном.

— Вэйп — это прозвище командира ещё одной группировки, которая тогда противостояла Грайдеру. Сентим. Ты о нём знаешь. После эпидемии он собрал спасённых ими людей и создал государство Сентим. Отличие от Грайдера только в том, что в их случае это происходило добровольно.

— А как вы вообще встряли во всё это?

Рощин задумчиво смотрел в потолок. Сейчас он видел перед глазами вовсе не то, что я. Он видел картины того, что происходило тогда. Насколько же хорошая у него память.

— Я узнал о планах Грайдера и решил ему помешать. Собрал единомышленников. Мы готовились два года — собирали ресурсы, оружие, припасы. Оборудовали штаб и сотрудничали с Вэйпом. К тому моменту, как всё это началось, мы были полностью готовы. По началу нас не воспринимали, как угрозу. Не сомневаюсь, что потом они всё-таки взялись бы за мою группу серьёзно, но не успели. Из-за начала эпидемии наёмники узнали, где находится наш штаб. Тогда они его взорвали. Кроме меня выжить смог лишь один. Все остальные... я предпочитаю думать, что они погибли. И желательно не от рук заражённых. Жаль, что скорее всего это неправда.

— Трудно это вспоминать?

— Я и не забывал. Больше мне не о чем помнить. Иначе трудно было, конечно.

— И ты всех помнишь?

— А?

— Я имею ввиду, разве у вас была не настолько большая группа, чтобы забыть кого-то. Или ты...

— На момент семьдесят второго года нас было десять человек, Зар. — Он улыбнулся. — А с начала и того меньше. Кого тут забудешь. Хотя, чем больше времени проходит, тем больше я убеждаюсь, что это вполне возможно. Друзья так легко забываются, если полностью вычеркнуть их из жизни.

Он постоял пару минут, склонив голову на бок. Потом спросил:

— Так о чём это мы?

Я удивлённо смотрел на него. Сейчас, напрягая память, вспоминал: данных о количестве человек в группе операторов не было. Возможно, это была целая организация. А может, лишь несколько человек. Но мне на подсознательном уровне всегда казалось, что их было много.

Но не только это меня поразило. Казалось бы, спустя столько лет он мог бы и оставить своё прошлое, двинуться дальше. Но Рощин оставался здесь. Держал в голове всё, что было тогда. И в голове, возможно даже не осознанно, до сих пор причислял себя к группе, постоянно говоря «мы». И становилось очевидно, что мысленно он всё ещё там.

Рощин жил прошлым, никак не мог отпустить его. А значит будущего для него просто не существовало. Поэтому он и оставался здесь. Поэтому, вероятно, даже не собирался искать какое-нибудь общество.

— Брось, Зар. Не забивай себе голову.

Рощин словно прочитал мои мысли. Я перевёл тему.

— Все здания, что здесь есть, принадлежали Грайдеру? Значит, всё это было построено во время подготовки?

Он покачал головой.

— На этот вопрос ответа не знает, наверное, даже сам Грайдер. Эльтон объяснил тебе, откуда взялись Коридоры?

— Нет.

— И не объяснит, потому что никто этого не знает. Вся эта территория изначально была пустой, без городов или поселений. Только лес и все эти здания, большую часть из которых Грайдер со своими людьми просто приводил в порядок. Я узнал, где примерно у них будет штаб, и выбрал место неподалёку, которое очевидно их не интересовало. Нельзя даже предположить, что они всё это построили сами. Ведь постройки и в семьдесят втором новыми не выглядели, многие просто не использовались. К тому же, оглядись. Всё это ещё стоит, словно не прошли десятилетия. Чтобы построить настолько крепкие здания, нужно невероятное количество времени и сил. Я уже не говорю о Коридорах.

— Всё это ещё стоит?.. — Я пристально смотрел на Рощина. — Штаб Грайдера, пепелище вашего штаба, место, где был создан м-вирус. Я должен там побывать.

— Конечно, должен. Эльтону вот тоже не терпится. Но всё это в зоне магической аномалии, за рекой. До весны туда никак не пройти. Эй, ты меня слышишь?

— Да.

Я чуть мотнул головой, прогоняя назойливые фантазии. Нахмурился. Всё будет. Надо лишь подождать.

— Много там ещё мест, кроме этих?

— Мест, заслуживающих внимания?

— Там все места заслуживают внимания. Я имею ввиду крупные, сосредоточение интересного в одном месте.

— Я не знаю, что тебе интересно. Но вообще... — Рощин задумался. — АзоА, дом Сентима. Яма, может быть.

— Что за Яма?

— Там кончается сосновый лес — граница с аномальной зоной. Стоит огромное здание. Я бы сказал, целый комплекс. До семьдесят второго года Грайдер его тоже использовал. Перед ним есть большая равнина.

Рощин снова замолчал. Подождав немного, я подбодрил:

— И почему это место так называется?

— Изначально Грайдер не пытался остановить эпидемию. Он лишь защищал своих людей и ждал. Наверное, понял, что её никак не предотвратить. После пика заражения его люди стали очень жёстко зачищать территорию. В то же время начали собирать по лесу трупы, свозить их к зданию и скидывать на эту равнину. Знаешь, только тогда я смог осознать масштабы своей ошибки. Видя эту гору, то, с какой скоростью она увеличивалась...

— Своей? Своей ошибки?

— Вирус был создан с моего позволения, Зар. Если бы я тогда не согласился, этого бы не произошло.

Он меня не убедил. Поняв это, только невесело усмехнулся. Помолчал некоторое время. Потом негромко, словно самому себе, продолжил.

— Основатели проекта по созданию вируса хотели остановить Грайдера. И решили сделать это, заразив детей наёмников. Поэтому для экспериментов они тоже брали детей. Тестировали на них разные сомнительные вещества, издевались, пытаясь добиться наилучшего результата. Я знал всё это, но... тогда жизнь моей группы была для меня важнее. Первыми заражёнными тоже были дети. Я помню день, когда один из них дошёл до нашего штаба. Он не выглядел, как заражённый, и мы ничего не заподозрили. Я помню, как разговаривал с ним. Он не был похож ни на какого заражённого, каких я видел после. Он отвечал, казался почти нормальным и, возможно, в нём ещё остался разум. Я пустил его в штаб, и это было главной моей ошибкой. Он заразил нескольких их моей группы. Первую неделю всё было нормально, а потом появились первые симптомы. Тогда...

Он качнул головой.

— Ты спрашивал про места?

Я потряс головой. Мне снова пришлось выкидывать из головы неприятные картинки. У меня не очень развито воображение, но сейчас после каждого его слова в голове появлялся образ.

— Больше там нет интересных мест. И давай продолжим наш разговор позже.

Рощин сел у стены, взял ту самую книгу, открыл на случайной странице. Я смотрел на него напряжённо, не в силах отвлечься от странного чувства наваждения.

Вечером я сидел на берегу и смотрел на опускающийся снег. В каком-то смысле ждал, пока почувствую хоть какое неудобство от холода. Странно. Кажется, раньше я всё же был к нему более восприимчив. Думал о той твари, пробежавшей по стене, об амикусе, о том, сколько шевеления раньше было в траве и на стволах деревьев.

Главным в голове оставался вопрос: почему всё так спокойно? Почему я могу просто сидеть здесь, глядя в небо, и совершенно не беспокоиться о своей безопасности? Разве этого нужно было ожидать от леса, да ещё и столь близкого к зоне ВП?

Из леса справа от меня послышались какие-то звуки. Я повернул голову. Хм, неужели обитатели леса услышали мои мысли и решили исправиться? Учитывая, что пока ничего интересного — за исключением нападения на нас с Эльтоном амикуса — нам не попадалось, я был этому только рад.

Уже стемнело, звуки приближались. Я ждал. Страха пока не было, словно в случае неприятностей мне не грозила смерть. Когда показалось, что некто столь шумный вот-вот выйдет из-за деревьев, всё резко стихло. Я немного напрягся. Встал, направился к лесу. Рощин же говорил, что Эльтон будет временами возвращаться. Позвал: «Эльтон?». Тишина. Постояв перед границей леса, попятился. Кажется, я сглупил. И в этот момент резко заболела голова. Несильно, но неожиданно. В глазах потемнело. Потеряв равновесие, я упал на снег. Поморгал. Такое случалось временами, когда я резко вставал с кровати после сна. Темнело на несколько секунд, но до падения раньше не доходило.

Придя в себя, вновь посмотрел на лес. Тёмный ночной лес. Нужно было уходить, но я не отводил взгляда. Просто не мог. И чем дольше смотрел, тем неприятнее становилось. Словно что-то сдавливало внутри. И довольно быстро стал появляться страх. Словно я вновь стоял на лестнице в темноте. Или нет. Скорее это было похоже на ощущение, возникающее в тех кошмарах. Страх, даже ужас. Сдавленное ощущение внутри, похожее на тошноту. И нечто вроде отчаяния. Вот только с чего вдруг это появилось сейчас? В реальности...

Развернулся и быстро пошёл к расщелине. Наваждение исчезло. Нужно убраться отсюда как можно скорее. Но не бежать. Я ещё не в такой панике. Темнота вокруг, такая поглощающая темнота. Она есть везде. И произойти может всё, что угодно... Да что со мной такое?!

Никаких подозрительных звуков больше не было. Я торопливо спустился в комнату. Рощин сидел у стены и играл на дудочке — ещё одном инструменте, который «удалось найти».

Проигнорировав его, я привалился к стене. Дышать было тяжело, внутри всё сжималось и разжималось, руки чуть-чуть подрагивали. Пока спускался, стало только хуже.

— Зар? Что-то не так?

Я покачал головой, сел на пол. С этим внезапным болезненным порывом я и сам как-нибудь справлюсь.

— Нормально... всё...

Закрыл глаза. Кажется, он ответил. Но я не разобрал слов.

Связь с реальностью быстро исчезла. Я практически перестал воспринимать информацию, поступающую от органов чувств. Концентрировался на внутренних ощущениях, был погружён в свою боль, и от этого становилось только хуже. Нужно было отвлечься, но мысли словно отключились. Прошло довольно много времени, прежде чем я снова начал воспринимать мир вокруг.

Лучше не стало. Или, возможно, совсем чуть-чуть. Просто немного прояснилось сознание. Словно на боли, так же, как и на страхе, невозможно бесконечно держать акцент.

Оглядев комнату уже более менее разумно, с удивлением обнаружил, что Рощина не было. Куда он ушёл? Ладно, какая разница... Куда более важно узнать, что со мной происходит. И прежде чем внутри всё будто пронзило страхом, я быстро повторил про себя симптомы заражения. Головная боль, тошнота — раздражительность и неоправданная агрессия — потеря памяти. Конечно, я заражён всю жизнь, но в данном случае это было проверкой прогрессии вируса.

Никакой злобы и желания что-нибудь кому-то сделать не было. Только страх, который наоборот сковывал движения. С воспоминаниями тоже всё было нормально. А про настолько резкое ухудшение самочувствия Рощин ничего не говорил. Да и обратил бы внимание, если бы моё состояние напомнило ему заражённого. Хотя, может он потому и ушёл, что не хотел рядом со мной находиться? Бред какой-то. Нужно просто не думать об этом. Тогда пройдёт и этот бессмысленный страх.

Как странно. Ощущения перестают быть реальными и начинает казаться, что я во сне. Только не в своём. Смотрю со стороны и испытываю лишь малую долю того, что чувствует человек, которому он снится.

Почему в последнее время мне всё чаще приходят в голову странные ассоциации?

Я кругами ходил по комнате, качаясь из стороны в сторону. Мне всё же становилось лучше. Но до нормального состояния было далеко.

Подняв голову, заметил какое-то движение. Оно было там, где соединялись потолок и стены. Там, где тянулось множество щелей. Я аккуратно сел на пол. Замер, постарался не двигаться. Вновь увидел шевеление. А потом существо показалось полностью.

Это была та самая длинноногая, которая бегала около лестницы. Вовсе не галлюцинация, как показалось сначала. Она вылезла из щели и начала исследовать потолок. Медленно ползала по нему, перебирая одновременно всеми лапками и двигая усиками.

Я не двигался. Старался даже не дышать особо активно. Долго наблюдал за ней. Очень долго. Когда существо оказалось прямо над моей головой, решил проверить, как всё-таки оно отреагирует на движение. Склонил голову на бок, думая, а не свалится это чудо мне на голову, если я резко встану? Длинноногая замерла. Неужели и это движение заметила? Я начал привставать. Она в панике забегала по потолку, вновь скрылась. Потрясающее зрение. Интересно, а на звук она так отреагирует?

Попробовал подождать очередного её появления, но больше не единого шевеления не наблюдалось. Похоже, она решила немного перетерпеть и прогуляться позже.

Скука навалила снова. Подступила тяжесть. Дышать опять становилось всё труднее. Похоже, если не отвлечься на что-то, в скором времени я не смогу стоять.

Что я такого увидел в лесу, на что наткнулся, что это вызвало такой эффект? Может, это ещё одна магическая тварь, вроде тех, что чуть не утопили меня в озере. Но почему она не напала? А если нет, то что тогда? Ответ только один — магия. Но что за регент прятался в кустах и тихонечко проклинал меня? Эльтон? Разве ему до того? Хотя, почему нет? От него чего угодно можно ждать, особенно на эмоциях.

Стоило подняться и проверить. Если я пережил первую встречу, то справлюсь и со второй. А может, нет. Но это в любом случае было лучше, чем просто сидеть здесь и сходить с ума от безделья. Разве что, стоит подождать, пока у меня не улучшится самочувствие. Хотя бы немного.

Как же я устал чего-то ждать.

На поверхности была ночь. Шёл мелкий снег, который почти сразу прекратился. Было довольно холодно и вокруг никого не наблюдалось. Где Рощин? После второго успешного — несмотря на нынешнее состояние — подъёма, я уверился, что этот подъём обладает некими магическими свойствами удачи, и упасть с него просто невозможно.

Побаливала и немного кружилась голова. Наверное поэтому мысли стали такими бредовыми. Определив причину, я просто перестал на всём этом концентрироваться. И на мыслях, и на самочувствии. Эта прогулка поможет решить сразу все мои проблемы. Даст возможность отвлечься и заняться хоть каким-то делом. Потом мне, скорее всего, станет ещё хуже. Но правильней жить в моменте и не думать о будущем, так ведь? Плюс, я смогу избавиться от всех трудноразрешимых вопросов, если сейчас что-то пойдёт не так.

Я неторопливо направился к тому месту, откуда чуть раньше доносились странные звуки. Замер на границе между поляной и тёмным лесом. Впереди было тихо. Никого и ничего. Хуже не становилось. Страха тоже уже не было.

Интересно, я теперь всегда буду бояться чего-то безвредного, вроде темноты, и при этом спокойно идти чуть ли не на верную смерть?

Ладно, пойдём.

Тихо, мирно и спокойно. Будто я не шёл по лесу совсем один. Будто вокруг не ночь. Хотя, почему кто-то должен напасть обязательно ночью? Что это за странный стереотип?

Где-то слева шумела река, а под ногами звуки моих шагов. С Эльтоном в беззвучном перемещении по лесу мне не сравниться.

Начала подступать тошнота. В остальном, хуже не становилось. О прямом совпадении того, что со мной происходит, и первой стадии развития вируса я старался не думать.

Вряд ли я здесь один. Не исчезало ощущения, что кто-то идёт за спиной. Останавливается, когда я замираю. И не издаёт не звука, стараясь не привлекать к себе внимание. Возможно, всё вокруг именно его сон?

В шуме реки начали проявляться голоса. Я остановился, поднял голову. А потом всё так же спокойно направился на звуки. Было бы неплохо выяснить, что это. Или, скорее, кто. Как оказалось, Рощин и Эльтон. Интонации их голосов стали различимы, но смысла разговора я не улавливал. Как, впрочем, и в большинстве случаев.

Деревья начали редеть. Перед резким спуском к воде уже можно было различить две фигуры. Всё ближе и ближе, внутри пусто, и немного кружится голова.

Рощин резко развернулся, направил на меня пистолет.

— Зар?

— Да.

Я старался прогнать наваждение. Не получалось. Но почему это должно быть странно?

— Как ты нас нашёл?

— О чём ты?

— Вокруг темно. А в лесу и с фонариком потеряться можно.

Он опустил оружие. Очень неуверенно. Но из рук не выпустил.

— Вы разговаривали.

Эльтон молчал. Фонарик он держал в опушенной руке. Но мне и не понадобился свет, чтобы понять, что сейчас он скорее встревожен, чем зол или ещё что-то. Кажется, впервые на моей памяти.

— Зар, с тобой всё в порядке? — не унимался Рощин.

— Да. Только голова немного кружится. А так нормально.

— Пойду, осмотрю окрестности, поищу верёвку, — кашлянув, сказал Эльтон.

— Я с тобой, — неожиданно сказал я.

— С чего это?

— Надоело сидеть на месте. Просто хочу пройтись. Я не буду мешать, ладно?

Эльтону, кажется, эта идея совсем не понравилась. Но он не возражал.

— Тогда я с вами, — решил Рощин.

Эльтон глянул на него, немного успокоился. Что с ними такое?

Всё это время я смотрел на Рощина. Ему в глаза. Чувствовал каждую его эмоцию. Напряжение, раздражение, возможно даже, тревога. Чего в них не было — это страха. Он не боялся меня. Так же, как не боялись они. Ему наплевать, так же, как им. Он просто...

Что со мной такое?

Хотя, с чего я это взял? Быть может, он единственный, кому не всё равно? Единственный из тех, кто не боится. Возможно, он хотел бы мне помочь и что-то исправить? Помочь мне...

Мы уже шли. Я даже не заметил этого. Шёл рядом с Эльтоном. Сзади был Рощин. Он не отставал. И, кажется, не сводил с меня взгляда. Ночь не собиралась кончаться. Мне вновь стало страшно. Что со мной происходит? Откуда все эти мысли? Почему мне наплевать на холод и темноту? Почему при взгляде на окружающих появлялось это странное чувство? Почему внутри так пусто?.. Что, чёрт возьми, происходит?!

Так, ладно. Не стоит нагнетать. Всё не так плохо, как кажется. Самочувствие уже почти наладилось, да и я потихоньку приходил в себя. А потом, в более адекватном состоянии, можно будет обдумать всё это. И постараться сделать так, чтобы больше этого не происходило. Всё хорошо... Я в норме.

Шли мы довольно долго. Эльтон впереди ёжился, но старательно не оборачивался, хотя ему очевидно было не по себе. Когда спустя, наверное, целую вечность мы пришли к какому-то старому зданию, он даже не глянув в нашу сторону вошёл внутрь. Возможно, решил делать вид, что никого, кроме него самого, здесь нет.

Я остановился, оглядел чёрные стены.

— Что с тобой происходит, Зар?

Обернулся. Ему правда это интересно? Да нет, конечно. Он просто пытается понять, чего от меня ждать. Что за бред... Я качнул головой.

— Мне не очень хорошо. Чувство, будто здесь кто-то есть, и он следит за мной.

Больше он ничего не сказал. Я вздохнул и вошёл внутрь.

За окнами светлело, из комнаты постепенно стала исчезать тьма. Особого внимания я на это не обращал. Просто отметил про себя, что началось утро. Отсутствие света мне не мешало. Я наблюдал за длинноногой на потолке. Благо, она здесь была. Не знаю, что со мной происходило — я и не хотел этого знать. Но так было легче.

Эльтон ходил по зданию, проверяя каждую щель. Временами, судя по звукам, выходил наружу. Рощин подходил пару раз к комнате, в которой я сидел. Стоял некоторое время, не двигаясь. Но не пытался заговорить или приблизиться. Хорошо. Мало ли, что могло произойти. Он наверняка понимал больше, чем я сам, но почему-то ничего не делал. Возможно, надеялся, что всё обойдётся. Или просто ждал. Не думаю, что для подобного ему человека свойственно надеяться, так что второй вариант представлялся правдоподобнее.

Наверное, стоит поспрашивать Рощина и Эльтона о здешних существах. Об этой длинноногой, об амикусе, который на нас напал. Поспрашивать и самому попробовать их исследовать, а потом написать про них конспект. Я уже начинал делать что-то подобное. Это было бы здорово. Помогло бы отвлечься от скуки и чем-то себя занять.

Хотя. Не поздно ли об этом думать?

Она уже давно сидела на одном месте. Мы смотрели друг на друга, когда в комнату вошёл посторонний. Несколько секунд, и длинноногая исчезла. Эльтон даже не заметил, что нарушил покой бедного создания. Прошёлся вокруг, спросил:

— Ты тут ничего не видел?

Я задумчиво посмотрел на него. Мысли о том, что следовало ответить, почему-то не возникло. Секунду он постоял, глядя мне в глаза. Ему явно всё ещё было не по себе. Потом щёлкнул пальцами и громко сказал:

— Эй! Я к тебе обращаюсь.

— Смотря, о чём ты, — выдавил я ответ.

— О верёвке. Я ищу верёвку.

— Нет.

— Чем ты вообще тут занимаешься?!

— Смотрю на маленькое существо на потолке.

— Кого?..

— Ты его прогнал, когда вошёл.

— Что ты ухитряешься здесь видеть? Темно же...

— И что?

Было что, на самом деле. Не может нормальный человек идеально видеть в темноте, не может слышать звуки настолько хорошо, чтобы понимать, что какой-то человек вышел только что из здания. Но этот проблеск разумности был столь незначительным, что на него вполне можно был не обращать внимания.

В тот момент я вообще мало что чувствовал. Основой была пустота. Ни спокойствие, ни холод, а простое отсутствие чего-либо. Кроме одной лишь эмоции — лёгкого раздражения, постепенно переходящего в злость. Почему Эльтон так громко говорит, почему смотрит на меня так?

— Как что?

С чего он со мной разговаривает? Почему бы ему не заняться своими делами? Но главное — его неудобство. Он ведь боится меня. Прямо сейчас смотрит, искренне пытаясь скрыть страх. И пытается обмануть. Но я всё равно ощущаю его настоящие эмоции. Причём гораздо лучше, чем свои собственные. И любым действием я могу усилить их или ослабить. Потрясающая способность управлять чужими эмоциями.

— Эй, с тобой всё в порядке?

— Ты ведь меня боишься.

— Не надо так на меня смотреть.

Он медленно попятился.

— Мне это надоело!

Я встал — резко, совершенно не осознавая своих действий. Эльтон выхватил пистолет, направил на меня и практически закричал:

— Не подходи ко мне!

Этот крик словно прорвал дымку, окутавшую сознание. Эльтон уже не пытался ничего скрыть. Я видел ужас в глазах, видел как у него дрожали руки. Это привело меня в чувства. И сразу стало страшно. Наверное, даже больше чем ему. Навалилась слабость. Я вновь опустился на пол. Краем глаза видел, как он быстро выскочил из комнаты.

Что со мной? Почему сейчас? Неужели уже ничего не изменить?

Самым страшным было то, что дымка не исчезла. Совсем нет. Она лишь на короткое время стала более прозрачной. И я прекрасно знал, что будет дальше. Так же, как в тех кошмарах. Я буду забываться, терять контроль над своими действиями до того момента, как не могу очнуться вовремя. И приду в себя уже с кровью на руках. Мне будет слишком страшно, чтобы покончить с собой. И так будет продолжаться до тех пор, пока разум не исчезнет окончательно.

Возможно, самым лучшим решением сейчас было встать и, пока не поздно, попросить Рощина убить меня. Он ведь рассказывал, что во время Войны Прошлого это было своеобразной услугой, о которой просили близких и друзей. Никого из них у меня не было, но, видя, что со мной происходит, он вряд ли бы отказал.

Кажется в комнату кто-то вошёл. Не знаю. Прозвучал смутно знакомый голос. Слова отпечатывались в голове, звучали в ней эхом, оставались в памяти. Но я не разбирал смысла. Я ушёл в свой страх, практически перестав воспринимать поступающую из окружающего мира информацию.

— Всё так плохо? Прости, это я виноват. Наверное, дело в нём.

Кто-то сел рядом. Послышалось тихие неразборчивый звук.

— Вот. Так должно быть лучше.

Молчание. Я постепенно начал приходить в себя. До мозга начало доходить, что кто-то сидит рядом и говорит.

— Да. Это очень обидно, когда тебя боятся и ненавидят. Мы ведь не виноваты в этом. Но это мои проблемы. Главное — ты ещё можешь с этим справиться. Вирусом нетрудно управлять, если знаешь, что делать. Он проснулся из-за меня, но ты ещё можешь взять над ним контроль. Страх и злость — это чувства, пробуждающие его. Если ты осознаешь это, поймёшь, что делать. Тебе лишь нужно быть выше этих эмоций, понять и принять себя, успокоиться. Тогда вирус ничего тебе не сделает. А я постараюсь уйти как можно дальше, прежде чем вернуть медальону силу, и тогда тебе станет легче. Так что приходи в себя.

Через несколько, казалось бы, мгновений, вокруг стало пусто. Ещё через столько же в комнату вошёл Рощин. Огляделся и спросил:

— Что это был за голос?

Я медленно поднял голову. Ещё не понимая, что здесь происходит, ошарашенно спросил:

— Ты тоже его слышал?

— Конечно.

Рощин присел рядом. Заглянул мне в глаза.

— Зар, что с тобой?

— Я боюсь... Ты ведь знаешь, что происходит, Рощин. Как ты можешь так близко ко мне подходить?

— В таком состоянии ты ничего не сделаешь.

Страх и злость пробуждают вирус...

— Откуда ты знаешь? Это ведь происходит прямо сейчас. Я слышу и вижу то, чего не мог бы обычный человек. Я перестаю что-то чувствовать. Я... У Эльтона руки дрожали! Я ведь правда мог что-то сделать...

— Как ты можешь бояться безумия? Ты ведь даже не представляешь, что это, - задумчиво спросил Рощин.

Он не скрывал эмоций, не пытался обмануть себя и всех окружающих. Он правда был спокоен. Как?

— Это... — Я закрыл лицо руками. Говорить стало совсем трудно. — Рощин, пожалуйста... сделай что-нибудь...

— Я тоже это чувствую. Словно кто-то рядом. Мне было не по себе весь день. От неприятного ощущения внутри, чужих странных мыслей и лёгкого головокружения. Ты ведь об этом говорил?

Я посмотрел на него.

— Так что, возможно, дело не в тебе. Просто у тебя это по какой-то причине слишком сильно выражено.

Он не улыбался, но что-то было в этом голосе, что заставляло успокоиться. Хотя бы немного снять напряжение и прийти в себя. И как он это делал?

— Так что успокаивайся. И перестань рыдать. Повода нет ещё.

— А?

Я коснулся лица. Да уж. Разрыдаться на ровном месте... как я мог быть таким слабым? Поднялся, протёр слёзы.

— Почему ты не убил меня?

— С чего это?

— Я же...

— Ты, наверное считаешь, что во время эпидемии я был убийцей номер один и не жалел никого из заражённых? И, видимо, до сих пор такой. Не хочу тебя разочаровывать, но это не так. Я делал это лишь в самых крайних случаях, когда они угрожали мне или моим близким.

— Но я ведь...

— Что? Что ты сделал? До жути напугал Эльтона, который и так весь день был не в себе? И себя внутренними ощущениями. Научился видеть в темноте и слышать каждый шорох? Прекрасно. Порадуйся новым способностям и выдохни.

Рощин посмотрел мне в глаза.

— Я всегда буду ждать до самого конца, до безвыходной ситуации, прежде чем сделать что-то необратимое, потому что не мне решать, кому жить, а кому нет. Даже в самом худшем случае я не имею права забирать чью-то жизнь. Надеюсь это понятно, и на этом мы тему закрываем.

— Хорошо.

Я закрыл глаза, поднял голову к потолку. Нужно было успокоиться. Успокоиться, чтобы поразмыслить над произошедшем адекватно. В первую очередь следует привести в порядок организм. Расслабить мышцы и привести в порядок дыхание. Вдох, выдох, с искусственными интервалами... и так, пока не станет лучше.

Через половину вечности я стоял у здания, привалившись к стене, и думал о том монологе. Запомнил его практически полностью. И сейчас в который раз прокручивал в голове. Без собственного на то желания. Эхо голоса незнакомца всё ещё звучало, не давая думать ни о чём другом.

Всё так плохо? Прости, это я виноват.

Итак, что это могло быть? Рощин тоже слышал голос. Значит не галлюцинация. Если, конечно, не бывает общих галлюцинаций. Может, снова магия? И этот случай так же следует проигнорировать? Но что в произошедшем магического? Ко мне, прибывающем в состоянии шока, подошёл некий незнакомец, присел рядом и решил поговорить про вирус. Возможно то, что мы в зоне ВП, и людей здесь в принципе не должно быть? Но ведь Рощин тоже взялся из ниоткуда. Что ещё? Он успел высказать все свои мысли и исчезнуть раньше, чем кто-ли как-то отреагировал. И что? Ничего. Остаётся только смысл монолога.

Я уйду, и тогда тебе станет легче.

Да, похоже дело именно в этом. Он сказал то, что было правдой. Как бы не неприятно мне было это признавать. Страх и злость стимулируют вирус. И как я сам не пришёл к такому выводу? Это очень обидно, когда тебя боятся и ненавидят. Мы ведь не виноваты в этом. Да уж. Я не склонен жалеть себя, но ведь это правда. Стоит лишь на мгновение отвлечься от конкретной задачи и очнуться там, где тебя лишили прав даже просто на существование, быстро станет совсем плохо. Поэтому раньше я старался не думать об этом, не отвлекаться. Впрочем, ладно...

Но помимо этого, он сказал нечто очень важное. Вирусом нетрудно управлять, если знаешь, что делать. Управлять вирусом, остановить безумие и взять себя в руки... как?

Хорошо. Главное, что это возможно. Учитывая сказанное раньше, мне нужно оставаться спокойным. Не поддаваться ни страху, ни ненависти. У меня нет причин не верить этому неизвестно кому. Ведь если не поверить, станет только хуже. Но как мне повредит вера в то, что вирусом можно управлять? В любом случае, мне ничего не мешает прислушаться к совету, но не отключать голову. Тем более, что он сказал? Держат под контролем свои эмоции и не впадать в крайности, если подытожить? Мне кажется такой совет полезен вне зависимости от контекста.

— Эй, ты здесь?

Из-за поворота вышел Эльтон. Отвёл взгляд.

— Слушай, я хотел извиниться.

— За что?

— За то, что произошло.

— За свой испуг?

Он помолчал секунду.

— Ты хоть придумал причину, прежде чем прийти?

— Да. Я не имею никакого отношения к вирусу или ещё что-то, но... Я очень хорошо знаю, что чувствуешь, когда сделал что-то ужасное, чего не хотел. Или почти сделал. Ты ведь не хотел этого. В общем...

Похоже, он уже сам жалел, что пришёл извиняться. Пришёл по какой-то своей причине, неизвестной мне. Видимо, это ситуация как-то перекликалась с его болевыми точками, страхами и так далее. Потому что мне правда было непонятно, за что он вдруг решил просить прощения. Эльтон вздохнул, потом посмотрел мне в глаза.

— Да. Зар, прости, что заставил тебя это испытывать.

— Раз так, прощаю, конечно.

— Что? Как?

— Ты меня впервые по имени назвал. Нет, серьёзно.

Эльтон молчал.

— Видимо, для тебя произнести имя, значит совершить некий важный ритуал. Есть, наверное, такие люди. Кстати, это сработало. Ты назвал меня по имени, и я сразу понял, что всё очень серьёзно.

— Ты издеваешься?

— Может быть. Кстати, ты рано извиняешься. Мало ли, что я ещё могу сделать.

— Это всё? Пропал иммунитет?

Я пожал плечами.

— Кто знает.

— Ты сам как думаешь? Справишься?

— Разве это от меня зависит?

— Если ты всю жизнь прожил с вирусом без проблем, то не можешь просто взять и потерять возможность его контролировать. Хоть как-то.

С чего он это взял? И почему эти слова так перекликались с тем, что сказал неизвестный? Почувствовав, что понимание происходящего исчезает окончательно, я быстро перевёл тему.

— Ты нашёл веревку?

— Хрен там. — Эльтон поморщился. — Прав был Рощин, ничего здесь нет. Ладно...

Так и не придумав, чем бы закончить разговор, он скрылся за стеной. Проводив его взглядом, я снова задумался.

Контроль над вирусом. Умение им управлять. Разве оно у меня когда-то было? Раньше я об этом не задумывался. Хватило того, что в моей крови зараза, узнав о которой, меня тут же убьют. В любом случае, теперь есть с чем разбираться.

...Так что приходи в себя.

Я выглянул из-за здания, посмотрел туда, куда ушёл Эльтон. Он стоял около реки, спиной ко мне. Я был достаточно близко, так, чтобы услышать его, но он меня не заметил.

Глядя на лес за рекой, Эльтон прошептал:

— Подожди ещё немного. Скоро я вытащу тебя.

Эльтон на берегу, Рощин в здании и Зар рядом — после исчезновения давящего чувства чьего-то присутствия никто из них не думал, что рядом кто-то может быть. Лишь Зар периодически оглядывался на лес, словно ожидал увидеть обладателя незнакомого голоса. В нескольких метрах от него среди деревьев стоял Энди.

Он не двигался, не издавал ни единого звука, поэтому оставался незамеченным. Смотрел на Зара и думал. О чём, даже ему самому трудно было бы сказать. Он не осознавал собственных мыслей, действий и даже себя, как человека. Всё его сознание заполнила серая дымка, и как её рассеять, он не понимал. Энди был уже достаточно близко к тому месту, и всё для него теряло смысл. Но этот парень пробуждал в нём уже забытое сочувствие. Сам Энди когда-то был таким же. Почти, ведь у него не было никаких перспектив. А у Зара они были, и Энди казалось правильным помочь ему не потерять всё сейчас, так рано.

Он стоял так долго, пока Рощин, Эльтон и Зар не собрались уходить. Внутренние инстинкты подталкивали идти следом, не отставать ни на шаг, но Энди сдержал себя. Он уже давно забыл, как и для чего оказался здесь, забыл, что собирался сделать, забыл о существовании кого-либо в этом мире, кроме него и его боли. Но одно он всё ещё понимал: нужно было уходить подальше отсюда и оставить этих людей в покое. По-крайней мере, если он хотел вернуть силу медальону, который защищал его всю жизнь.

Жизнь... а что осталось от этой жизни? Что в ней было? И было ли? Теперь ему казалось, что между сегодняшним днём и его детством не прошло ни мгновения. Все годы его жизни исчезли и забылись, словно их не убыло. Энди чувствовал, что у него было ещё немного времени. И в это время ему не оставалось ничего, кроме как вернуться назад, туда, где всё произошло. А потом домой. Возможно, это лучшее место для смерти.

Глава 9.

— Мистер Джей, где Герман?

Маленькие еле слышные щелчки. В последние дни я слышала их всё отчётливее.

— Он попал в ловушку своих желаний.

— Что это значит?

Всё громче и громче с каждой секундой. Я уже давно не сомневалась в их реальности. Где-то здесь есть часы. Старые, с обычным механизмом.

— В этом доме есть проход на другой слой реальности. Герман прошёл через него и заблудился на той стороне.

— Но вы говорили, что он в лесу.

— Я думаю, что для него та реальность выглядит, как лес.

— Но...

— Этот проход ведёт в разные места. В зависимости от желаний человека в данный момент.

— Проход... это дверь на первом этаже?

— Да. Поэтому сейчас она открыта. Он найдёт выход. Рано или поздно.

— Как это работает? Дверь в другую реальность... Что за реальность? Как дверь определяет, какие у входящего желания? И как Герман туда вошёл? Она ведь была заперта?

— Не знаю. Ключ был у меня.

— А...

— Андея, то место может быть очень опасно. Не заходи туда.

— Да, но...

— У меня много работы на сегодня. Ты можешь идти.

Он вновь повернулся к цветному плакату над рабочим столом. Ко мне потерял всякий интерес. Как всегда.

С приближением середины ноября жители дома необычно оживились. Тири чуть отвлеклась от постоянной зажатости и напряжённости, вновь начала улыбаться. Сара готовила с двойным энтузиазмом. Я поражалась её навыкам кулинарии. Пару раз сидела на кухне, наблюдая за её действиями, и старалась понять, как у неё так получается. Но уловить конкретного порядка действий не выходило. А после первого провала перестала и пытаться. Просто смотрела за человеком, который был полностью погружён в своё дело и получал от него искреннее удовольствие. Это тоже было в каком-то смысле интересно. Да уж, за проведённое здесь время я так устала от скуки, что начала считать интересным нечто подобное.

Много в доме появилось сладкого. Зачастую это было вкусно, но иногда Сара готовила что-то совсем странное. Впрочем, мы с Тири всё равно съедали угощение за день, два. Справлялись бы куда быстрее, если бы не режим. Да, здесь он был. Я даже не сразу заметила. Приёмы пищи по расписанию, у каждого оно своё. И если раньше я впервые за день ела где-то в одиннадцать, когда реально начинало хотеться есть, то теперь обед у меня всегда именно в это время. Не раньше и не позже. И ужин тоже заранее определён. А между приёмами пищи ничего брать было нельзя. За этим Сара следила на удивление строго. Не то, чтобы я не доедала. Просто иногда хотелось бы зайти среди дня и взять кусочек пирога или ещё что-нибудь. Но нельзя. Ничего, кроме овощей и фруктов. Об этом мне уже сказала Тири. И я временами брала их. Впрочем, не очень злоупотребляла. Лень было каждый раз их мыть и резать, особенно резать. Управляться с ножом было жутко непривычно.

Уборка тоже претерпела изменения. В доме и раньше была потрясающая чистота, но теперь он просто сиял. В этот месяц я часто замечала Сару и Тири, вместе убирающих дом. Чаще всего они активно о чём-то спорили. Но это ещё ладно. Совсем странно стало, когда они все вместе — в том числе и мистер Джей — стали развешивать по всему дому блестящие ленточки, шарики и другие подобные украшения. И наконец я решила узнать, что это значит.

Тири ходила по библиотеке, искала что-то, у неё было приподнятое настроение. Я решила воспользоваться этим и поспрашивать её про магию. Ведь стержня Тири увидела, а ничего нового мне не рассказала. Не порядок. У нас, вообще-то, договор.

Прогонять Тири меня не стала. Уже хорошо. После того случая в лесу она это основательно полюбила. Её даже не долго пришлось доставать, чтобы наконец прозвучал этот вопрос:

— Ладно-ладно, что тебе рассказать?

— Расскажи про ваш язык, а-то мы в прошлый раз не договорили. Как там его?..

— Энрикт. Если хочешь стать регентом, то запоминай.

— Это не так уж и легко. Как ты его запомнила?

— Никак. Я всегда знала.

— Тебя ему с детства учили?

— Нет. Мы его не учим. И вообще, это нельзя назвать полноценным языком. То есть тем, что можно выучить. Это... как тебе сказать... передача эмоций с помощью набора звуков. Если ты регент — подсознательно знаешь, как и что сказать. А другой регент тебя сразу поймёт. А человек нет.

— Почему?

— Не знаю. Вот просто... вот так. Что ещё?

— Почему его нельзя выучить?

Я представила себя, проводящую годы за изучением этого языка. Представила, как потом, несмотря на огромные сложности, я всё же буду на нём говорить. И как все удивятся. Но Тири довольно быстро разрушила мои наивные мечты.

— Потому что там нет конкретных слов и правил. И вообще, определённую информацию через него не передают. Только эмоции. Это как маты. Они эмоционально окрашенные, но так просто не имеют смысла. Зачастую. Хотя... Я говорила, что у по-настоящему сильных всё совсем по-другому? У меня вряд-ли получиться даже просто сказать на энрикте что-то осмысленное. А они говорят. Иногда, когда это правда нужно. Поэтому, когда на нём говорю я — это перевести нельзя. А когда они — можно. Поняла?

— Да, почти. А они — это?..

— Это сильные и те, кто магией занимается давно и серьёзно. Папа, например. Он, кстати, рассказывал, что если обычный человек будет много времени проводить с регентами и слышать, как они общаются, то он научится угадывать, что они говорят, и какая у этого эмоциональная окраска. Не знаю, правда ли это. Может быть.

После она сказала что-то непонятное, усмехнулась, увидев в моих глазах непонимание, и вновь повернулась к полкам.

— Ладно... а что ты ищешь?

— Кое-что.

Тири явно немного развеселилась. Что она такого сказала? Ушла вглубь библиотеки. Через несколько минут оттуда раздался её радостный голос:

— Нашла!

Я, думая о том, чем мне можно так похвастаться, подошла к ней. Это была коробка с разными фотографиями. На них были улыбающиеся люди, животные, шарики, парки, солнце. Видимо, такие фотографии должны были веселить. Тири взяла несколько и начала развешивать по дому.

— Что ты делаешь?

— А не видно разве? Украшаю дом.

— Зачем?

— Как зачем?! Скоро ведь праздник! Ах, да. В Империи же не празднуют. — Тири с сочувствием глянула на меня. — И как вы там живёте?

— Что не празднуют?

— День рождения! У меня скоро день рождения!

— День рождения?

— Это день, когда ты родилась. Отмечают годовщину твоего...

— Я знаю, что такое день рождения. Но что в нём праздновать? Что мне уже целых семнадцать лет, или что я дожила до этого возраста?

— А что вы празднуете?

— Начало каникул... — пробормотала я. Чего она от меня хочет?

— Я имею ввиду, официально.

— Ничего. Но у всех есть свои дни, когда можно что-то отметить. Наверное. Но только когда есть реальный повод.

Некоторое время Тири молча развешивала ленточки. Теперь на её лице было скорее замешательство. Я сидела в одном из кресел, разглядывая колени. Думала. Неправильно, наверное. Для неё ведь это важно, а я с таким пренебрежением. Но я и правда не понимала, в чём смысл подобных праздников.

Тири не выдержала:

— А подарки? Разве в Империи никто подарки не дарит?

— Делать приятное можно и просто так. Или у вас праздник — это день, когда все обязаны подарить друг другу что-нибудь вне зависимости от желания и идей? Может быть, мне не хочется дарить папе именно тогда. Может я хочу раньше. Или у меня вообще никаких мыслей нет. Тогда что? Дарить хоть что-нибудь? В чём тогда смысл?

— Здорово, что есть день, когда у тебя появится что-то новое, что давно хотелось.

— Если я чего-то захочу, то смогу получить это в любой момент.

— Очень за тебя рада. — Тири, которая до этого с каждым моим словом становилась всё грустнее, ответила с неожиданной злобой. — Очень рада, что ты можешь получить всё, что угодно.

— А ты разве нет?

— Нет.

— Но мистер Джей...

— ...не всемогущий. Он не занимает высокого поста в правительстве, не зарабатывает кучу денег и вообще, мы живём далеко от нормального развитого общества, если ты вдруг не заметила. Хотя, я уже начинаю сомневаться, что оно нормальное.

— Но он же регент.

— И? Да, да, папа умеет создавать иллюзии, показывать фокусы и очень убедительно разговаривать. Но это не значит, что ему доступны все блага мира. Не значит, что нам еда достаётся просто так, не значит... блин, это ничего не значит! Нам тоже приходиться соответствовать некоторым законам Империи, а иначе кое-кто может оказаться в Рее!

— Я думала, что на самом деле регент не под властью людей. Что для него законы — это так...

— Думала она. Интересно, чем? Нет, магия не даёт тебе каких-то особых привилегий. Это просто ещё одно умение, которое чем дольше развиваешь, тем больше у тебя возможностей. Но сколько, как ты думаешь, было таких, кто сумел достичь такого уровня, что его не могли удержать? А? Единицы! Нет, не веришь? Ну, давай посчитаем. Павший...

Она отогнула один палец, помолчала несколько секунд.

— И всё. То есть, был, наверное, кто-то ещё, но я больше никого не знаю.

После этого Тири позвали, она взяла коробку с фотографиями и радостно убежала. Направляясь к спальне, я думала над именем. Павший. Почему именно так назвали? Откуда он упал или кем был повержен? В прямом это смысле или в переносном? Ещё думала о том, как много не знаю о магии. Кажется, практически ничего.

Но знала бы куда больше, если бы они от меня ничего не скрывали. Ладно, ничего. Если бы они не скрывали даже каких-то простых — для них наверняка — вещей. Сколько уже раз я спрашивала про внутреннюю энергию, заклинания, артефакты, и как этим могут пользоваться люди. Но мистер Джей ничего не объяснял. Он лишь вбрасывал какие-то крупицы, от которых становилось только интересней, но потом полностью игнорировал мои вопросы.

Я остановилась перед дверью в тайную комнату. Она была приоткрыта. Совсем чуть-чуть. И теперь я знала, что они давно это заметили. Для меня это была просто пыльная комната, забитая старым хламом, а Герман как-то ухитрился там потеряться. Где конкретно, мистер Джей мне как раз и не объяснил. «Та сторона. Дверь в другую реальность». Хоть бы намекнул, что это значит.

Таблетки закончились. Совсем внезапно. Странно, о чём я думала, когда пила вчера последнюю? Просто сейчас поняла,что банка пуста. Я сидела в комнате, смотрела в пол. Мысли были спутаны, всё внутри медленно наполнялось страхом. Надо бы сказать мистеру Джею. Но я не думаю, что смогу выйти из комнаты.

На потолке сидят алгиены. Они прячутся в невидимых щелях и вылезут, как только я выключу свет. За окном человек, у которого я украла медальон. Он улыбается, спокойно и насмешливо.

Всё это лишь страхи. Бессмысленные страхи, которые не имеют ничего общего с реальностью, как бы я не убеждала себя в обратном. Но сегодня мне придётся с ними встретиться. Они появятся в кошмарах, сделав мне настолько плохо, насколько возможно. Эта ночь будет ужасной, что бы я не делала. И это больше всего угнетало.

Что бы я не делала...

И что делать, как попросить помощи, если даже шевельнуться не получается? Они ведь не подозревают, что со мной происходит. Или им наплевать. Но об этом не хочется даже думать. Мне нужно выключить свет. Мне нужно смириться. Если всё равно ничего не сделать, нужно принять реальность и просто потерпеть. Ведь когда-нибудь настанет утро.

Я закрыла лицо ладонями, всхлипнула. Я плачу?

Почему всё это не может просто закончиться? Почему я должна решать, должна сомневаться? Думать о магии, о том, зачем я нужна мистеру Джею. Обижаться и терпеть шуточки Тири. Переносить страх прямо сейчас? Как же здорово было бы оказаться дома, рядом с папой...

Встала, подошла к переключателю. Оглядела потолок и стены. Они здесь... будут здесь, как только я это сделаю. Поднесла к кнопке на стене руку. Она дрожала. Снова осмотрела потолок.

Я не смогу это сделать.. нет... не смогу...

Не знаю, сколько я простояла так, касаясь пальцами переключателя. Наверное, прошла целая вечность, прежде чем я всё же нажала на него. Темнота. Я подошла к кровать. Легла, завернулась в одеяло. Вокруг совсем темно. Ещё чуть-чуть, и начнётся паника.

— Андея! Андея, проснись!

Смутные образы вокруг. Их очень много. Кажется, что-то даже реальное. Меня трясли за плечи и кричали в лицо.

— Папа, помоги! Она не просыпается!

А внутри всё словно разрывали на части. Мои страхи рвались наружу и владели моим сознанием. Это сон?

— Да ты серьёзно?! Я же ничего не смогу сделать! Пап, подойди, пожалуйста!

— Тири...

Всё снова проваливалось в темноту. У меня не было сил вернуться и наконец понять, что происходит. Но от этого же остановилось легче. Теперь, когда самое страшное позади, мне словно давали возможность отдохнуть. Голос быстро уплывал, сознание растворялось.

— Не знаю, Андея. В ближайшее время я не смогу их раздобыть.

— И что делать?

Мы сидели в кабинете мистера Джея. Светило солнце, был уже день. Это очень меня радовало.

Что произошло ночью, я не помнила. Поэтому удивилась, когда, проснувшись, увидела Тири, спящую рядом. Выслушав её рассказ, кое-что поняла. Этой ночью я впервые по-настоящему закричала. И, услышав это, Тири перепугалась настолько, что подняла весь дом на уши и отказалась уходить, пока мне не станет лучше. А меня ещё и не получилось разбудить. Я открыла глаза, посмотрела мутным взглядом, но не проснулась. Тири так и заснула рядом. Её встревоженность заставила меня начать день с визита к мистеру Джею по вопросу новой порции таблеток.

Странно. Раньше бы и не подумала, что такой человек, как Тири, с её вечными насмешками, могла бы так перепугаться.

— Остаётся только ждать. Когда будет возможность, я возьму ещё.

— А что, если это опять произойдёт?

— Мы будем к этому готовы.

— А мне что делать...

— Может, книги попробуешь читать перед сном?

— Кого?

— Книги.

Я помолчала. Слово «книги» ассоциировалось у меня только с учёбой, а она всегда была нудной и совершенно неинтересной. Конечно, я знала, что когда-то читали для удовольствия. Но я вряд ли могла бы присоединиться к числу столь странных любителей.

— Спроси у Тири. Она много читает, подберёт тебе что-нибудь.

— Ладно. Я пойду.

Я встала, посмотрела на медальон. Может, когда-нибудь я всё-таки возьму его.

Дверь в тайную комнату приоткрыта. Совсем чуть-чуть. Там темно и тихо. Никаких изменений. Где Герман?

Я совсем о нём не думала. Вдруг ему сейчас очень плохо? Не то, чтобы мне было до него дело. Герман не очень хорошо ко мне относился и считал это абсолютно нормальным. Но, с другой стороны, я и сама не очень приятный человек. Несмотря на это, он всё же за мной следовал и старался хоть как-то помочь. Пусть только из-за папы, но всё же он не был плохим человеком. К тому же тогда, в библиотеке, когда я пришла к нему после кошмара, он не прогнал меня. И даже укрыл. А ведь если бы он меня ненавидел, не сделал бы так, правда? Несмотря на всю его навязчивость, он заслужил того, чтобы о нём помнили и беспокоились.

Так что с ним такое? Мистер Джей не объяснил. И мне оставалось только гадать и накручивать себя. Хотя, наверное стоило спросить у Тири.

Кстати, про Тири. Пора было вспомнить про её список и наш договор. Тем более, что новая тема для вопросов нашлась. Следующий пункт там «собрать пейзаж». А она молчит, не напоминает. Похоже, у меня по этому поводу энтузиазма гораздо больше. Ну и ладно.

Я встала перед дверью Тири и громко постучала.

— А? Что? Ко мне нельзя!

— Открывай давай! Нас ждёт список не исполненных желаний!

— Эй, правда. Ты не вовремя...

Вопреки сказанному, она приоткрыла дверь, выглянула. Посмотрела чуть ли не виновато. Странно. Если не хотела впускать, могла бы просто проигнорировать. Сказать, чтобы я зашла позже. А раз так...

— Что ты там делаешь?

— Я... я исполняю первый пункт списка.

— Но мы уже видели стержня.

— Мне его не просто увидеть было важно. Я... ах. Ладно.

Она неохотно открыла дверь. Войдя, я увидела посередине комнаты ту самую деревянную конструкцию. Сверху к ней была прикреплена фотография стержня. А чуть ниже стояла картина, наполовину повторяющая фото. Несколько секунд я смотрела на это, не понимая. Потом дошло.

— Это ты нарисовала?!

Тири кивнула.

— Оу.. ау.. ...оу.

— Нечего больше сказать?

Она села перед картиной, взяла кисточку. По моему, можно было уже закончить. Но Тири, видимо, так не думала. Через минуту я поняла ещё кое-что.

— И то, что в коридорах висит, тоже ты рисовала?!

— Часть — да.

— Я... я сейчас. Мне нужно... подожди немного.

Я выбежала из комнаты, быстро прошла по этажам. Теперь, когда стал известен их автор, картины выглядели немного по-другому. К тому моменту, когда осмотр был закончен, я уже практически поверила. С ума сойти...

— Так, что ты там говорила? — спросила Тири по моему возвращению.

— А?.. а, да. Про список. Подумала, может продолжить.

— Ага. Я почти закончила.

Я по привычке села на кровать. Рассматривать в общем-то было нечего. Открытое окно — и как она сидит в таком холоде? — цветы... Нет, как цветы живут в таком холоде? Да ещё и так хорошо? Листья подняли, прямо сияют.

А ведь Тири могла нарисовать свои сны, если захотела бы. Она умела то, чего я, наверное, никогда не смогу. Не говоря уже о магии. Обидно. Она ведь не понимала, как ей повезло. Даже не пытается развивать магические способности. И почему так?

Спустя около десяти минут она бросила кисточку, поднялась. «Пейзаж, да? Пойдём». Мы поднялись в зал, где встретили мистера Джея.

— Пап, а где у нас пазлы? Напомни?

— Очередная попытка? В моём кабинете, за столом.

Я осталась на пороге. Тири вошла и с заметным трудом вытащила из-за стола большую коричневую коробку.

— Помоги!..

Не удивительно, что ей понадобилась помощь. Коробка была деревянной, просто огромной — размером с окно — и практически плоской. Даже вдвоём мы не справились. До комнаты это нечто удалось дотащить только с помощью мистера Джея. Там Тири раскидала всё, что валялось посреди комнаты по углам, положила коробку на пол. Открыла крышку.

— Что это?

— Стеклянные пазлы.

Внутри была свёрнутая в несколько раз цветная картинка и очень много мелких деталек.

— Собираешь по инструкции. — Тири ткнула в бумажку. — В конце всех концов, лет, наверное, через тысячу, когда ты закончишь, получится картина — пейзаж. Если её как-то по-особенному нагреть, все детальки соединятся. Тогда её можно будет вытащить, вставить в окно, и получится витраж. Знаешь, что это? Окно, состоящее из кучи цветных стёклышек, которые образуют картинку. Ну, это и так было понятно. Но их тут так много, что его невозможно закончить! Я много раз пыталась, не хватало терпения.

— Терпения?

Кажется, совсем недавно я как раз думала о том, что оно мне не помешает. Это же прекрасная возможность. Улыбнулась.

— Так чего мы ждём? Начинаем!

Тири глянула на меня, вздохнула. Да уж. У меня не просто больше энтузиазма. Только у меня он и есть.

Но начать сразу не получилось. Тири неохотно включила верхний свет. Ещё более неохотно по моей просьбе прикрыла окно. Потом начала объяснять, что перед началом нужно разложить все детали по схожим цветам и оттенкам. Аргументировала это тем, что «мы потом с ума сойдёт, пока будет нужную деталь искать. Их нужно хоть как-то рассортировать. По цвету лучше всего».

Эта сортировка оказалась невероятно скучным и однообразным занятием. Честно говоря, уже через десять минут во мне совсем не осталось запала. Только мысль о тайной комнате заставляла заниматься этим дальше. Но в какой-то момент я подумала: «А вдруг она об этом ничего не знает?».

— Тири, про закрытую комнату на этом этаже.. Ты знаешь, как там всё работает?

— Нет.

Я растерялась. И какой тогда смысл помогать ей? Тири тем временем мечтательно спросила:

— Интересно, что мне папа подарит?

— Когда?

— На день рождения! Он ведь совсем скоро! Я очень жду.

Я помолчала. Это различие слишком бросалось в глаза — отношение мистера Джея к Тири и ко мне. Её он любил, ничего не скрывал, всем делился. А я была нужна ему лишь для исполнения плана, в детали которого меня даже не утруждались посвящать. Это этого вдруг стало так грустно.

— Мистер Джей любит тебя, да?

— Конечно!

— Жаль, что ко мне он относится вот так.

— Как? — Тири нахмурились.

— Как к инструменту. Ему плевать на меня, он просто меня использует.

Такая внезапная перемена в моём настроении заставила Тири слегка растеряться.

— Это неправда. Папа хороший, и к тебе он хорошо относиться.

— Да ну. И в чём же это проявляется? В том, что ничего не рассказывает о плане? Скрывает, врёт и манипулирует? В том...

Я оборвала себя. Кому я пытаюсь что-то объяснить и доказать? Она ведь его дочь и всегда будет на его стороне. А я на эмоциях, значит единственное, что я могла сделать — это поссориться и в край испортить ей настроение. Я резко встала, вышла из комнаты.

— Андея?..

— Мистер Джей, зачем я вам нужна?

Всё это бессмысленно. Игры со словами, скрытые намерения и для чего? То, во что меня никто не будет посвящать.

— Почему вы не рассказали, чьё сознание заключено в замке?

Я согласилась на это с самого начала. На незнание. И то, что я оказалась здесь — мои проблемы. Но ведь дело не в этом.

— Вы боитесь, что я не стану помогать вам?

Сначала одно, потом другое. Слова не соответствовали сказанному ранее. И лучше уж просто ничего не говорить, чем совершенно забыть о том, что у меня тоже есть какие-то мысли и чувства.

— Почему вы считаете, что я не могу стать регентом?

Глупости. Полный бред. Почему кто-то должен со мной считаться? Я ведь получила то, что хотела, правда? И вот, я здесь. Но всё равно чем-то недовольна.

— Зачем вы врали мне и внушали ложные воспоминания?

Я не хочу выбирать, не хочу решать что-то сама, хочу просто ему довериться. И как проще было, если бы он ответил. Хоть на что-нибудь. Но если я в любом случае не узнаю правду, то что мне ещё остаётся? Думать о своих желаниях. Я же никого не предаю, правильно? Значит нет смысла колебаться.

— И если вы соврали однажды, могу ли я доверять вам теперь?

Я не знаю, что происходит. Не знала и раньше. Но теперь уже глупо об этом думать. Остаётся только смотреть в будущее.

— Почему всё это происходит со мной?

Я стояла перед зеркалом и смотрела в своё лицо. В глазах наворачивались слёзы.

Неужели он правда просто использует меня?

Я шла по лесу, не поднимая голову от земли и пытаясь не споткнуться. Здесь и раньше ходить было неудобно, а теперь, когда всё покрылось приличным слоем снега — тем более. При этом очень надеялась, что иду в правильном направлении. Мистер Джей запретил мне выходить из дома? Он правда думал, что я послушаюсь? Нет уж. Я должна была кое-что выяснить, и для этого нужно сходить к замку.

Наконец впереди показалась знакомая поляна. Увидев её, я облегчённо вздохнула. Нашла дыру и полезла внутрь. Руки мёрзли от земли, но ни они, ни одежда практически не пачкались. И хорошо. Никто в доме Тианки не должен узнать, что я ходила сюда.

Добравшись до пещеры, я достала фонарик, осветила стены. За время моего отсутствия здесь ничего не изменилось. Даже иней не добрался до этого места. Подошла к стене, приложила руку к рисунку. Когда я была здесь в первый раз, меня окутало необычное чувство, и казалось, что я вот-вот пойму что-то важное. Но тогда мне помешала Тири. Сейчас я одна, и ничего не должно меня отвлечь.

Как и тогда появился глубокий синий свет. Мистер Джей сказал, что он означает тоску и отрешённость. Именно это я испытывала каждый раз, когда оказывалась во сне с Элион. Но это не единственное сходство — в этом месте я чувствовала то же, что и в том сне. И мне казалось, что стоит постоять ещё немного, и я смогу услышать её голос.

С каждой секундой держаться на ногах было всё сложнее. Наваливалась тяжесть, все эмоции растворялись в чужой тоске, но я игнорировала это. Я хотела убедиться. И вот наконец я почувствовала её.

— Андея?

— Я нашла тебя. — Я улыбнулась. — Я нашла тебя в реальности, Элион.

Этот замок принадлежал Павшему, самому известному и сильному регенту. И мистер Джей хотел найти ключи и заполучить его силу. Теперь я точно это знала.

— Помнишь, ты спрашивала, почему он молчит?

— Помню.

— Недавно произошло что-то странное — я впервые услышала его голос. Но говорил он не со мной.

Я присела на землю — ноги уже не держали, а избавляться от наваждения слишком рано не хотелось.

— Кто-то другой, совсем незнакомый оказался здесь. Я чувствовала его эмоции — он был в отчаянии и хотел получить ответ на свой вопрос. Я не понимала, о чём он, поэтому не могла ничего сказать, да и мешало что-то. У него была чужая, совсем непохожая энергия, поэтому я не могла разговаривать с ним так же легко, как с тобой. Но вдруг появился Павший. Его голос был таким же тяжёлым, как взгляд. Он ответил на его вопрос.

— Что он сказал?

— «Невозможно».

— И всё?

— Это всё, что я услышала и поняла. Прости.

— Ничего. Это уже много.

Я задумалась. Кто это мог быть? Кто ещё мог получить доступ к замку? Кажется, я знала ответ, но принимать его не хотелось.

— Уходи, — сказала Элион. — В реальности холодно, замёрзнешь.

И перед тем, как наваждение исчезло, она прошептала:

— Как бы я хотела ещё раз почувствовать холод...

Я сидела на земле и обнимала плечи. Тело била дрожь. Неизвестно, сколько прошло времени и смогла бы я сама выбраться отсюда. Хорошо, что Элион меня выпустила.

С трудом поднявшись, я выбралась из пещеры и торопливо пошла в сторону дома. Нужно было поскорее вернуться, залезть под любимый плед и согреться. Мечтая о тепле и музыке, практически не поднимала голову. Но когда всё же подняла, резко остановилась. Впереди стоял мистер Джей.

— Андея...

Ещё никогда я не видела его таким встревоженным. Злым — да, но не встревоженным. И, кажется, было в нём ещё какое-то чувство.

— Андея, я запретил тебе выходить из дома.

Я подавила желание опустить голову, смотрела ему прямо в глаза.

— Вы мне не отец, чтобы что-то запрещать. И в вашем доме я не в заточении.

— Я беспокоюсь о тебе. В этом лесу опасно, может случиться всё, что угодно.

— Нет. Вы беспокоитесь не о моей безопасности. Вы беспокоитесь, что я узнаю то, что вы от меня скрываете. О том, кому принадлежит замок. О том, что ещё в нём скрыто. Ведь так?

Он молчал.

— Вы просто пользуетесь мной, ничего не рассказываете. Вам плевать на меня и на то, что я чувствую, для вас главное — ваша цель, и вы делаете всё, чтобы заставить меня вам помогать. Манипулируете и используете, а в ответ ничего не даёте. Это так грустно...

Глубоко вздохнув и пытаясь сдержать слёзы, я прошла мимо.

— Андея, ты нужна мне!

В его голосе было отчаяние. Но я больше ничего не сказала.

Дойдя до дома, я некоторое время стояла в коридоре, привалившись к стене. От грусти не было сил даже спуститься. И вдруг заметила: в кармане лежало что-то небольшое и плоское. Медленно-медленно, стараясь справиться с появившимся внутри холодом, достала предмет. На ладони лежал терминал. Тот самый маленький терминал, который когда-то достал для меня папа, специально для того, чтобы я могла связаться с ним, где-бы он ни был. Он или я. Не думая ни о чём, включила экран. Секунда и дисплей высветил уведомление. Десятки пропущенных вызовов от папы. Впервые это он не мог до меня дозвониться, а не наоборот.

Глава 10.

— ...Они были теми, кто создал магию. Теперь, когда это знали все, они хотели скрыться, исчезнуть навсегда. И забрать с собой ту силу, которая так нас привлекала. Но как это сделать? Ведь люди способны на что угодно, если хотят чего-то добиться. Я не рассказывала об этом? Это тоже заслуживает внимания. Важно даже не что они искали, и не кто это был. А какие препятствия они преодолели. Всё, на что была способна человеческая фантазия. Эти люди разгадывали загадки и шифры, искали ключи и зацепки по всему миру. А ведь раньше это никому не удавалось. Они проходили экстремальные условия. Никто не предполагал, что там вообще можно было выжить. Но они не остановились и доказали обратное. И всё это из-за обычной жадности. Невероятно... Но это была первая преграда, с которой по сей день никто не правился. Магия, ты сама понимаешь.

Я восторженно кивнула.

— Нечто новое и неопознанное, люди просто не поняли, что делать. Они знали, что Создатели решили скрыться на самой высокой точкой мира, в горах. Они собрали в себе всю выработанную выносливость и пошли в путь. Всё было неплохо. Ведь им попадались и более сложные задачи. Неприятности начались тогда, когда они дошли до верха. Вместо вершины там начинался спуск. По площади вершина была гораздо больше, и никто не понял, что это. Они решили начать спуск. Это было невероятно. В итоге люди пришли к озеру. Одно из самых крупных озёр мира — оно было серединой горы. Вокруг был только подъём, а озеро оказалось бездонным. Они просто не знали, куда исчезли Создатели. Неужели ни их, ни силы больше не существовало? Люди провели там очень много времени. Они строили временные города, питались живностью озера и так и погибли там, пытаясь решить эту задачу. Их сменило другое поколение. А за ним следующее и следующее. С годами люди забыли, зачем они там. Забыли о загадке. А Создатели не исчезли. Всё это время они были рядом. Почти. Для укрытия они выбрали не горы и вершины, а дно озера. Того самого озера. Оно было невероятно глубоким. Спустившись в самый низ, они остановили воду и продолжили спуск. В землю, в самую её глубину. Возможно, они дошли до магмы. Спустившись как могли низко, они создали там поселение. Их небо — вода озера, а земля — лава. Но с помощью магии, они могли жить там. И живут до сих пор. И знаешь что, Андея?

— Что?

— Наш дом находится у подножия этой горы. И каждый раз в солнечную погоду мы можем видеть вершины. Они ведь красивые, правда?

— Очень...

— И кажутся такими близкими. Но на самом деле они от нас очень далеко. Также, как эта история. Нам туда никогда не подняться.

— Почему?

— Это слишком тяжело. Чтобы покорить вершину, нужно иметь опыт в этом.

— Откуда ты знаешь, Сара? Ты раньше занималась этим?

Она мечтательно улыбнулась.

— Когда-то каждый из нас любил приключения. Мы бродили по заброшенным домам, искали сокровища и мечтали о путешествиях.

— Кто мы?

— Мои друзья детства. И я когда-то хотела быть исследователем. Тогда мы называли это «разоблачители историй». Я хотела побывать в тех местах, о которых говорится в сказках и доказать, что они были простой выдумкой. Но мы выросли. И в жизни пришлось заняться немного другим.

— Ты отказалась от детской мечты?

— Я решила, что отложу её. До того времени, как у меня появится возможность.

— И что?

— Возможность появилась. А с ней и другие увлечения. Я влюбилась, у меня появилась дочь. И сейчас я счастлива.

— Значит, ты всё же от неё отказалась...

— Не грусти, Андея. — Сара подошла, с улыбкой провела по моим волосам. — Она осталась со мной приятным воспоминанием о детстве.

— И тебе никогда не хотелось её воплотить?

— Нет. Мне правда нравится это. — Она вернулась к приготовлению. — Готовить и экспериментировать, общаться с родными, принимать гостей, встречать самые обычные праздники. И рассказывать старые истории.

— Но когда-нибудь ты вспомнишь про мечту, — сказала я.

Лучше уж остановиться на этом, чем мириться со словами Сары. Как можно отказаться от детской мечты? Но раз можно, значит и я, когда вырасту, могу от неё отказаться? Нет.

Сара не стала спорить, вернулась к приготовлению. Я долго ждала, пока она ответит, скажет хоть что-нибудь, но она молчала. Тогда я, слегка смущённая таким концом разговора, поблагодарила её за рассказ и вышла из кухни.

Хорошо, что появляются занятия, которые обязательно поднимают мне настроение. К примеру разглядывание фотографий, или звуки музыки. И когда мне плохо, я точно знала, что может помочь. Вот и сейчас, после разговора с Сарой, я сидела за столом и смотрела на прикрепленную к стене напротив картинку. Несколько секунд и смотреть в одну точку уже не было нужно. Теперь я поняла, о чём говорила когда-то Тири.

Фотография, на которой была изображена та пещера с просветами, в которой мы искали Стержня, словно расширялась, создавая вокруг иллюзию того места. Довольно очевидную и не проработанную иллюзию. Я прекрасно понимала, что нахожусь в комнате, а не там. Но мне всё равно нравилось.

Большая часть фотографий, которые висели над столом, были такими. Для «погружения» нужно было некоторое время пристально смотреть на неподвижную картинку. Несколько дней назад я поняла, что будет гораздо удобней, если я повешу их на стену. Это оказалось действительно хорошей идеей. Чтобы её воплотить я использовала скотч — прозрачную клейкую ленту. Вначале Тири предлагала использовать булавки. Но они не вставлялись в стену. Увидев их, я почему-то задумалась, можно ли их использовать как орудия убийства? Так ничего и не придумав, решила, что опытный маньяк мог бы как-то это сделать. Такой опытный, как Павший, например.

Комната становилась всё более обжитой. Здесь висели фотографии, валялись найденные мною по дому интересные предметы. На столе стояла свечка, которую, к сожалению, я не могла зажигать. По традиции этого дома, на полках было несколько фонариков, одна гирлянда свисала на пол. Подоконник вызывал чувство теплоты и уюта, кровать — затаённый страх. Что же говорить о рисунке на стене. Он придавал спальне особую индивидуальность. И, кажется, совсем скоро я смогу называть её своей.

Ко всему прочему сейчас на кровати лежал терминал. Поэтому мне ещё меньше хотелось на неё смотреть. Гораздо легче было, когда я понимала, что возможности связаться с папой нет. Я могла жалеть, думать об этом, но внутри всё равно жило чувство во многом облегчающее, что уже всё равно ничего не изменить. Теперь же каждое мгновение таких размышлений стало в разы труднее.

Ещё очень помогала Сара. Совсем недавно я обнаружила, что с ней очень интересно разговаривать. Точнее, даже не разговаривать, а слушать. Она была просто потрясающим рассказчиком. Не могу сказать, что захватывали сами истории, скорее голос, то, как она их подавала. Ещё Сара умела поддерживать. Не знаю, как это у неё получалось, но рядом с ней всегда становилось легче. Я поняла это четыре дня назад, после обнаружения терминала. То есть в том состоянии, когда весь мир казался сплошным чёрным пятном. Ещё и размытым немного.

Третьей безусловно радостью была тайная комната. А точнее вещи, которые я в ней нашла. Звуки гитары, конечно, и осмотр того, что было в коробке.

Когда рассматривать иллюзии надоело, я вновь принялась разбирать её содержимое и нашла очередной листок. Но, в отличие от многих других, эта была настоящая бумага, что меня удивило. И текст оказался понятен. Написано было следующее:

«Орден Возвращённых

Несмотря на недолгое существование в Сентиме успели образоваться разные группировки. Одна из них — Орден Возвращённых. Так они себя назвали. Основной деятельностью этих людей была слежка за теми, кто планировал покинуть общество. И возвращение тех, кто уже это сделал. Отсюда и название. Они убеждали, что Сентим — место, которое дало жизнь. Ведь если бы предводитель не приложил огромное количество усилий и не создал его, все они погибли бы из-за эпидемии. В следствии этого, люди, которые были первыми и в особенности их дети не имели права покидать это место. Они должны были пустить все силы на то, чтобы развить свой дом из небольшого города в настоящую страну, сделать его равным Империи.

Сентим не развалился из-за тех, кто хотел его покинуть. Таких было немного. К тому же, с каждым годом в нём появлялось всё больше людей из ближайших, более мелких поселений. Но члены ордена не терпели тех, кто хотел уйти. Они угрожали желающим, и преследовали сбежавших. Хоть по официальным данным ордена их целью было исключительно возвращение, тех, с кем у них были наиболее «сложные отношения», они убивали.

Были известны случаи, когда отельные представители управления Сентима препятствовали их деятельности. Но вообще они не оказывали какого-либо влияния на орден. Не мешали ему, но и не препятствовали уходящим.

Само общество в большинстве своём не разделяло взглядов ордена. Они не поддерживали их точку зрения, считали принимаемые меры слишком радикальными. Но внутри всё же думали, что поступок покидающих неправильный. Среди них очень многие искренне любили Сентим и прилагали все усилия для его развития»

Внутри было ощущение, что это почему-то очень важно. В принципе, ко многим предметам из этой коробки я так относилась.

Я положила листок на стол.

Практически сразу забыв про очередную находку, завернулась в рыжий плед, прикрыла глаза. Хотелось оказаться где-то совсем в другом месте. Там, где не нужно было думать обо всём этом. О магии, о мистере Джее, о папе... Оказаться там, где было бы спокойно. Где можно было смотреть на что-то очень красивое и одновременно пугающее. На воду. Светло-голубую, словно подсвеченную снизу, в которой ничего не видно. Вокруг растёт длинная, тёмная трава, на концах которой цветут такие же, как вода голубые цветы. Я шепчу им что-то, а они повторяют это эхом. И мой голос, раздвоившийся десятки раз, ещё долго разносится по этому месту.

Вокруг ночь, небо покрыто звёздами. Летают маленькие светлячки. И никого нет. Я одна. Без мыслей и тревог. Только с лёгким ощущением приятного страха от воды рядом.

Я глубоко вздохнула. Как бы хотелось это увидеть. Но такое я нарисовать точно не смогу. Показать яркость красок, ночь вокруг, передать внутренние чувства. Нет, совершенно не мой уровень. Но, возможно, кое-кто другой сможет.

Поймав идею, слезла с подоконника. Нужно было торопиться, пока не начнутся сомнения и протесты. А-то точно уже ни на что не смогу решиться. Подошла к двери Тири, постучала.

— Можно, — послышался с той стороны слегка недовольный голос.

Тири сидела на полу, в окружении множества цветных деталек. Она собирала пазлы и одна. Я была нужна, так сказать, для поддержки. Но, признавая истину, сама она справлялась так себе. И постоянно нервничала.

— Слушай, — аккуратно начала я. — Ты очень разозлишься, если я попрошу тебя нарисовать кое-что?

Она вздохнула, поднялась. Внешне была не в восторге от этого предложения, но я не сомневалась, что возможность отойти от пазлов без угрызений совести её только порадовала. Тири подошла к столу, покопалась в сваленном там хламе, вытащила откуда-то совсем маленький холст, коробочку, банку и кисточку. Глянув на пол, предложила:

— Пойдём к тебе.

— Спасибо. — По дороге ко мне в комнату, я начала объяснять. — У меня в голове появилась картинка. Хочу её увидеть, но сама нарисовать не смогу. Подумала, может ты...

— Рисовать ты не умеешь, зато постоянно лезешь туда, куда не стоит, — перебила меня Тири.

Я обернулась. Бумага и прочее лежали теперь на моём столе. А сама Тири держала в руках найденный недавно листок. Смотрела на него с явном отвращением.

— Ты была в той комнате?

Молчание. Тири вздохнула. Секунду она стояла неподвижно, потом вдруг смяла листок в маленькой шарик и швырнул в угол. Сдавленно выкрикнула что-то на непонятном языке.

— А? Что...

— Неважно. Что ты ещё оттуда притащила?

— Там много всего было...

— Показывай.

— Почему я обязательно должна была что-то оттуда принести?

— Вот себе этот вопрос и задай.

Я указала под кровать, сама завернулась в плед. Разглядывала листок в углу, пока Тири подошла и заглянула вниз. Вначале было тихо. Потом услышала, как она достаёт из под кровати гитару.

— Так вот, где она. Я на ней играла когда-то. Сейчас уже не помню ничего.

— Сыграй что-нибудь!

— Ты меня услышала? Я сейчас...

— Пожалуйста!

Поглядев на меня пару секунд, она взяла гитару, поставила себе на колено. Руки держала совсем не так, как я. Вся позиция была другой. Шевельнула пальцами и заиграла. Звуки менялись, складывались, образуя невероятную мелодию. Временами Тири сбивалась, но музыку это не портило. На мелкие ошибки вполне можно было не обращать внимания.

— Потрясающе, — сказала я, когда она остановилась.

— Но я не... это... ладно. Только не надо так на меня смотреть, хорошо? Ты это, может, хочешь попробовать?

— А? Нет, спасибо. Мне... хватает того, как это звучит.

— Как хочешь. — Она пожала плечами. — Странно. А смотришь так, будто... ладно. Что ты там про рисунок говорила?

— Сыграй ещё.

— Пальцы болят.

— Почему?

— Металлические струны режут, особенно после перерыва.

Тири обмакнула в воде кисточку и вопросительно посмотрела на меня. Я начала пересказывать свой образ. Про ощущения, про воду, про яркий свет.

— На чём ты сидишь?

— Там будто маленькие чёрные островки в воде. Только меня не рисуй!

— Больно надо.

Тири рисовала, а я, кажется, немного заговорилась. Полностью описав место, я вдруг поняла, что обязана внести его в новый список. Но как назвать? Достала пластинку, наткнулась взглядом на прошлый, он же первый пункт. «Волшебный лес».

— Кстати, я же не рассказала про картинку на стене. Это...

И я заговорила про предыдущий образ. Наверное, не смогла бы остановиться и рассказала про сны. Все, что мне когда-либо снились. Если бы меня не остановил задумчивый голос Тири. Кажется, получив всю нужную для рисунка информацию, она вообще перестала меня слушать.

— Вроде готово.

— Покажи.

— Что скажешь?

— Неплохая зарисовка.

У неё получилось не совсем так, как мне хотелось. Не такие яркие цвета, нет чёрного фона и звёзд. Но всё-таки я и до такого никогда не доберусь.

— Конечно. — Похоже, она обиделась. — Это зарисовка. А чтобы получилась настоящая картина, нужно потратить не пару минут, знаешь ли.

— Ладно, ладно. Я поняла.

Тири очень эмоционально реагировала на всё, что касалось её рисунков. Нужно будет запомнить.

— Спасибо. — Я забрала у неё рисунок, поставила его на стол. — Это прекрасно.

— Конечно...

— Слушай, а у тебя отдохнули пальцы? Может, сыграешь?

Тири сжалилась и выдала ещё пару мелодий. С тем же успехом. За время игры она пару раз смотрела на бумажку в углу и снова погрустнела. Интересно, что у неё связанно с этим орденом? Или её печалит то, что листок не получилось выкинуть на улицу, потому что у меня окно закрыто?

— Так, почему это здесь?

Она указала на коробку, которую тоже вытащила из-под дивана.

— В той комнате...

— Как она для тебя выглядела?

— Просто комната. Маленькая, с кучей пыли и старой мебелью. И на полу много чего валялось. Дверь вы не закрывали. Я туда заходила иногда, слушала гитару. Потом испугалась, что вы меня там найдёте или закроете. И перетащила это всё сюда.

Тири полистала немного книжку про насекомых. Вздохнув, пробормотала что-то на незнакомом языке. Потом снова заглянула в коробку.

— А вот и каподастр. — Достала из коробки очередной предмет с непонятным названием. — Зажим для гитары. Смотри, ставится вот так. И теперь все струны на пол тона выше. Если дальше поставить, то на тон выше. И так далее. Будет тебе аксессуар. А я... пойду. К себе.

Выходя, она ещё раз глянула на свой рисунок. Выглядела задумчивой.

Когда она вышла, я развернула записку об ордене. Если серьёзно, что в этом клочке бумаги могло так сильно разозлить и расстроить её? Либо я когда-нибудь спрошу об этом, либо никогда не узнаю.

Вечером, когда я сидела на подоконнике и смотрела на тёмное небо, в дверь постучали. В тот момент, я очень старательно отгоняла от себя мысли о многочисленных кошмарах, неприятных образах и неизбежности всего этого. Но, видимо, безуспешно, потому что от внезапного стука в дверь чуть не упала на пол.

— Да?

— Это я.

В комнату снова вошла Тири.

— Принесла книги. Папа просил подобрать для тебя что-нибудь.

— А... спасибо.

— Я подумала, что тебе могло бы быть интересно. В общем, вот. Хорошо тебе поспать.

Она что, издеваться? Да нет, вроде. Никакой улыбки и смеха в голосе... не в её стиле так скрытно издеваться.

Тири вышла. Я без энтузиазма осмотрела книги. И что с этим чудом делать? В чём план мистера Джея? В том, что я усну от скуки? Или он реально думает, что множество, огромное множество, безумно огромное множество букв может мне понравиться? Не знаю. Но эта идея — пока единственное, что вообще у меня было.

Я неохотно спустилась, взяла первую книгу из принесённой стопки. Поудобнее уселась на кровати. Что ж, попробуем.

Время шло. Это было первое слово. Потом второе, потом третье. «Он давно мечтал о...». О чём? О любви. А зачем о ней мечтать? Иди и поговори с родителями. Если они у тебя есть. А если нет, то ты и не знаешь, что такое любовь. Тогда как можно о ней мечтать? Мечтать так, что прямо страдать. Нет, подумал просто и забыл. Довольно странная мечта. Вот у Сары она нормальная. Разоблачать слишком уж убедительные детские истории. То есть путешествовать, исследовать и открывать новое. Особенно, если ты ребёнок. Возможности воплотить её нет, вот ты и мечтаешь. Жаль, что Сара от её отказалась.

Вот так вот, живёшь и понимаешь вдруг, что жизнь совсем не такая какую хотелось. И после этого пытаешься всех вокруг убедить, что тебе всё нравится. Надеюсь, у меня так не будет. Кстати, а о чём я мечтаю? Этот вопрос заставил меня задуматься. А правда, о чём?

Раньше, то есть когда-то очень давно в прошлой жизни, мне хотелось пообщаться с папой, перестать ходить на учёбу, рисовать. Может, моя мечта — научиться рисовать? Нет. В том-то и проблема что учиться мне совсем не хотелось. Я не терпела неудач в этом деле и всё бросала. Значит, моя мечта — уметь рисовать. Но она невыполнима — а даже если выполнима, то не особо интересна — а значит не является мечтой. Так, желание.

В этой не очень долгой жизни мои мысли занимала только магия, мистер Джей и вина за то, что я вообще здесь оказалась. Но так, чтобы мечтать о чём-то большом, что могло бы быть в будущем... Нет, такого не было. Значит, наверное, сейчас я мечтаю стать регентом. Хотя это тоже не туда. Я всё-таки надеялась, что стать регентом — это цель, то есть что-то выполнимое.

Но в чём разница между мечтой и целью, если и то, и то должно быть возможным?

Так, стоп, я же читаю книгу.

Стало понятно практически сразу, что это плохая идея. Заинтересоваться, даже просто сконцентрироваться на словах не получалось. Как и уснуть от скуки. Я просто переходила на мысли. О мечте, о магии. А мысли, в свою очередь, довольно быстро приводили к ночи и кошмарам.

Так, ладно. Попробуем старый метод. Я отложила книгу, быстро встала и открыла дверь. Там был всё тот же, уже давно привычный полумрак. Впрочем, не думаю, что он не будет меня пугать после череды кошмаров. Теперь нужно выключить свет, завернуться в одеяло и внимательно слушать звуки из комнаты Тири. Выключить свет, выключить свет...

Через несколько минут я лежала в обнимку с терминалом и смотрела на свет из коридора. Как хотелось позвонить папе. И не подумала бы раньше, что когда-нибудь буду сдерживать это желание. Особенно учитывая, что ему тоже бы очень этого хотелось. Он ведь, наверное, уже меня похоронил... Но нельзя. Этого ни в коем случае нельзя делать. Неважно даже, почему. Возвращение к прошлому так или иначе будет завершением настоящего.

Остаётся только мечтать о том, что папа бы меня успокоил. Мечтать и отгонять от себя мысли, что он откажется принимать то, что я жива. Возможно, он побоится в это верить. Чтобы потом не разочаровываться снова. Или он обезумеет от боли. Конечно, мне кажется, что я его знаю. Но только не в ситуации полного отчаяния. В такие моменты человек может повести себя абсолютно непредсказуемо.

И уж тем более стоит отгонять мысль о том, что он мог не пережить этого. Ведь я не знаю папиного прошлого и внутреннего отношения к этому. Вдруг предполагаемая смерть единственной дочери могла бы заставить его... нет. Главное не думать об этом. Не. Думать.

Я закрыла глаза.

И снова эти мысли — как бы хотелось оказаться в месте, где было бы спокойно. Но не в том. Это другое спокойствие. Тишина, нет тревог и сомнений. Сейчас мне хотелось другого. Того спокойствия, в котором нет страха. Где можно уснуть и больше ни о чём не думать. Там нет ярких цветов, там темно. Совсем и везде. Может быть, это поле. Цветочное поле. Стебли всё такие же чёрные, а цветки фиолетовые. Не ярко, но отчётливо. В небе нет звёзд. Наверное, оно тоже фиолетовое, но полностью закрыто тучами. Дождь не идёт, земля на удивление сухая и тёплая. На ней так удобно.

Это поле бесконечно. Так тихо, лишь изредка дует ветер. Где-то в глубине, совсем далеко от меня, на маленькой полянке лежит медальон. Он золотой. Единственное яркое пятно в этом мраке. Я не знаю, какой он формы. Может, квадратной, может, круглой. Или совсем замысловатой. Я не знаю. Ни о чём больше не думая, я сплю.

— ...Это третье место.

— Как назвала?

— Поле фиолетовых цветов.

— Очень оригинально.

— Я название придумала, только чтобы как-то записать. Зачем напрягаться-то?

Тири подобрала одну из деталек стеклянного пазла, посмотрела сквозь неё на свет. Хмыкнула.

— Как по мне, названия интереснее всего придумывать. Что-то такое замысловатое, непонятное. Чтобы пришлось долго подумать, в чём его смысл.

— Хорошая идея, но разве кто-то будет тратить время на название? Да ещё и много времени.

Она вздохнула.

— Только если попрошу. Но я надеюсь, что когда-нибудь найдутся люди, которые будут тратить время на моё творчество.

— Мечтаешь об этом?

— Надеюсь.

— А в чём разница? — с интересом спросила я.

— Мечта — это то, что невыполнимо.

— И это, — я указала на список «Достигни», — тоже мечты? Поэтому ты их и не выполняла?

Тири промолчала.

— Потому что заранее думала, что не получится?

— Может, да, может, нет. Не знаю, я не психолог. Ты, кстати, тоже.

— Не кто?

— Психолог... это такой человек, который занимается твоими проблемами в голове, мыслями, страхами... всем таким, в общем. Раньше такая профессия была.

— А, да, я слышала. Папа говорил, что это антинаучно.

На некоторое время мы замолчали. После того, как все частички были рассортированы по цветам, Тири достала инструкцию. Это была немного уменьшенная картинка итогового результата. Начали мы с угла. И я сразу поняла, насколько сложные это игры.

Картинка не была фотографией. Отсутствовали детали, за которые можно было зацепиться при сборке. Самым интересным в ней были цвета. Множество самых разнообразных оттенков стекла. Именно по ним и приходилось ориентироваться. Ещё одной проблемой казалось то, что части не очень хорошо соединялись друг с другом. Они были множеством маленьких многоугольников, которые мы складывали вместе, грани к гранями. Если их хорошо прижать на секунду — две, кусочки скреплялись. Но один сильный удар по пазлам мог разъединить их вновь. Что ж, работу нужно закончить и как-то по особенному нагреть. А до этого просто быть осторожным.

После завершения должны получиться очертания какого-то пейзажа. По картинке было понятно, что это осенние деревья.

И да, сложность работы я уже осознала. Но вот её масштаб... до меня медленно-медленно начинало доходить, как же долго нам придётся этим заниматься. Но, в чём-то процесс мне даже нравился. Выискивать нужные детали, любоваться цветами стекляшек. К тому же, меня почему-то прямо завораживала сама идея витражей. Когда в окне будет вставлено цветное стекло, через него будет проходить свет... невероятно. Пусть даже он будет не в моей комнате, это очарование заставляло искать и искать, не останавливаясь даже перед усталостью. И в общем-то, мы неплохо продвинулись.

Думая об этом, я поглядывала временами на Тири. Закончим ведь мы не скоро. А силы уже приложены. Наверное, можно попробовать ещё раз... ладно.

— Тири, что произошло с Германом?

Она быстро глянула на меня. Отвечать явно не хотела, но говорить «Мы ещё не закончили витраж, так что подожди» тоже не стала. Это уже порадовало.

Я поспешила добавить:

— Мистер Джей рассказал в общих чертах и про него, и про эту комнату. Просто не стал объяснять. А я хотела... узнать поподробнее.

— И что он сказал?

— Что Герман «попал в ловушку своих желаний». Что эта комната — проход в... другую реальность, которая зависит от моих желаний... и что там опасно.

— И что именно тебе не понятно?

— Да всё! Как это работает? Что значит другая реальность?

— Слушай.. Это сильная магия, я туда не вникаю особо. Ну да, для всех входящих это место выглядит по-разному. В каких-то случаях оттуда можно не выйти. Потеряться, так сказать. Это от конкретного человека зависит. Вот...

— Для меня это была комната с каким-то мусором. Но...

— Не мусором, — резко сказала Тири. — А тем, что когда-то для кого-то было важно. Или всё ещё важно, или... ну...

— Я поняла. Но ведь я не мечтала попасть в такую комнату. Тогда почему?

— Не знаю, говорю же. Может ты подсознательно хотела каких-то таких ощущений, или обстановки. Или ещё чего-то.

— А как эта дверь считывает информацию? Я имею ввиду, как она понимает, чего я хочу?

— Сильная магия, Андея, в которую я не лезу. Ответить может только папа. Хотя, не уверена, что даже он хорошо понимает, как это работает. Это как с терминалом. Ты, например, знаешь, как он работает? Но всё равно пользуешься, так?

— Да... Ладно. Я поняла. Но что всё же с Германом? Мистер Джей сказал, что он найдёт выход.

— Да, может быть. Я не знаю, куда он попал. Может, в целый другой мир. Где живёт сейчас. И всё у него хорошо. Надеюсь, по крайней мере.

— Другой мир... это правда может быть так...

Мы помолчали немного. У меня в голове не укладывалось, что за этой простой дверью может быть что-то настолько огромное. Да ещё и, судя по всему, не настоящее. А Тири вновь почему-то загрустила.

— У вас с ним были не очень хорошие отношения, да?

— Скорее, у него со мной, — вспоминая старые слова Германа, ответила я. — Хотя, я его тоже совсем не любила. Он постоянно за мной ходил, пытался каждый шаг контролировать и вечно так назойливо... я понимаю, что ему папа приказал, но...

Так, нужно срочно перейти с темы прошлого, иначе мне тоже станет очень грустно.

— Он за тобой последовал даже за границу. Значит, там что-то больше, чем просто приказ. Как твой отец с Германом друг к другу относились?

— Не знаю. Папа ему доверял.

— Наверное там что-то личное, раз Герман ему так предан. Может, они друзья?

— Или он просто очень любил меня доставать.

— Нет. — Тири покачала головой. — Только не рискуя свей жизнью.

Частички находились, ставились на своё место, а пазл всё никак не складывался. И сколько же месяцев мы на него потратим?

Дальше Тири спросила про книги: «Понравилось, Андея?». Она что, серьёзно? Я в красках описала, как было скучно, как мысли уходили в другую сторону и как я в итоге отложила книгу, не дочитав даже первую страницу. После чего Тири расстроено пробормотала: «Это Анковский. Мне нравится...», и о книгах мы больше не разговаривали.

Собирали пазлы до вечера. Спать хотелось жутко. Тири ещё нет, но к тому моменту мы обе уже смотреть не могли на пазлы. Поговорили ещё немного о всякой ерунде.

— Тири, почему ты собираешь пазлы, если тебе это так не нравится?

— С чего ты взяла, что мне это не нравится? Нравится, просто не хватает усидчивости. Хотя, может, и нет. На самом деле, мне гораздо больше нравится результат, чем процесс. Но я всё же хочу закончить. А-то они давят на меня.

После этого я пошла спать. Остановилась перед дверью в комнату, словно перед залом суда. Не хотелось ассоциировать себя с теми людьми, которые оказываются в Рее. Но, наверное, на суде они чувствуют себя примерно также.

Ладно. Завтра будет новый прекрасный день.

Как странно. Каждый день словно бы стал отдельной жизнью, в которую нужно успеть вместить так много всего. А ночь похожа на смерть. И каждое утро я радовалась, что смогла проснуться.

Необычная ассоциация.

— Что ты ищешь?

Я обернулась. За спиной стоял мистер Джей.

— Ищу нитки и булавки. Сара сказала, что они у меня в комнате. Но там их точно нет. Тири предложила в зале посмотреть. Но здесь...

— ...тоже пусто. Зачем они тебе?

— Хотела комнату украсить. Кое-что придумала для этого, не знаю, получится ли.

— Пойдём.

Он отстранённо оглядел комнату, хорошо освещённую светом из окон — сегодня вышло солнце — и наполненную всякими украшениями. Праздник через два дня, Тири завесила лентами уже всё, что только можно.

Несмотря на вторую половину дня, в доме было на удивление тихо. Из кухни давно не доносилось ни шороха, хотя ещё полчаса назад Сара была там. А Тири только проснулась. Точнее, я разбудила её вопросом о нитках. Не сомневаюсь, что, отделавшись от меня, она снова легла. Видимо, уснула только утром. И как можно днём спать?

Мистер Джей провёл меня в кабинет. Странно. Он был спокоен, но при этом не улыбался. Я остановилась на пороге. Входить не очень хотелось. Всё ещё висящий медальон и мысль о не самых приятных разговорах нагоняли плохое настроение. Он открыл шкаф. Достал оттуда искомое — нитки и булавки — и протянул мне. Там много чего ещё было. Разнообразные иглы, маленькие блестящие камушки, ткань. Интересно, зачем ему это?

— Спасибо.

Развернулась. Теперь можно возвращаться. Я практически не использовала полки шкафа, поэтому подумала, что с их помощью можно сделать комнату чуть интересней. Вставить в них булавки, натянуть между нитки, а на задний фон, то есть на саму полку, поставить свет. Если получится красиво, потом на нити можно будет вешать фотографии. Да, это могло получится красиво. Некоторая старина в украшениях в последнее время мне даже нравилась.

— Подожди.

Кажется, нужно было идти быстрее.

— Хочешь поговорить?

— С вами? Хочу.

Я со вздохом села на привычное место. Мистер Джей подошёл к исписанной разными почерками стене. Спросил:

— Что тебе снится?

— Кошмары.

— А именно?

— Алгиены, папа иногда.

— Что-нибудь ещё? Что-то странное, похожее на магию?

Он посмотрел мне в глаза. В голове пронеслись все разговоры с Элион и встреча в реальности, у замка, но я покачала головой. Спросил бы он на несколько недель раньше, я бы с радостью рассказала, но не теперь.

— Ладно.

Он очевидно понял, что это ложь, но давить не стал. Интересно, почему?

— У тебя появлялись странные чувства в реальности? Необъяснимые, внезапные? Попробуй вспомнить.

— Не уверена. А зачем вам это?

— Для человека, который собирается заниматься магией, очень важно обращать пристальное внимание на всё, что происходит у него внутри, будь то внезапные мысли или эмоции. Всё это имеет значение и может быть важным. Интуиция очень важна для развития магических способностей.

— Но... я же...

— К тебе это относится даже в большей мере, чем ко мне или к Тири.

— Я вас не понимаю...

— Помнишь, я говорил тебе, что ты не сможешь стать регентом? Я соврал. Я не знаю, почему ты не родилась им с самого начала. Пусть ты человек, но у тебя очевидно есть потенциал. И скорее всего, он больше, чем у меня.

Минуту я молчала, с подозрением его разглядывая.

— Почему вы меня обманули?

— Потому что мне невыгодно, чтобы ты была регентом и знала больше, чем нужно.

— Тогда почему теперь вы говорите так?

— Ты всё-таки узнала. Не знаю откуда, но сейчас ты знаешь больше, чем мне бы хотелось и имеешь своё мнение по этому поводу. И я решил, что теперь мне стоит с ним считаться и наконец быть честным.

Он смотрел мне в глаза и взгляд его выражал нечто новое. Он не был высокомерным, играющим, насмешливым. Не был добрым или понимающим. В его глазах было угрюмое спокойствие и, кажется, сейчас он впервые смотрел на меня, как на равную.

— То есть, — я посмотрела на руки, — я смогу стать такой, как вы?

— Я не говорю, что это произойдёт скоро или что у тебя всё сразу получится. Но когда-нибудь ты придёшь к этому. С твоим интересом я в этом не сомневаюсь.

— Но почему? Как так вышло, что я...

— Ты знаешь, кто такой Павший? Наверняка знаешь. О нём знает вся Империя. Именно его сознание заключено в замке. Но ты и это уже знаешь. Дело в том, что твоя энергия очень схожа с его. Человек с такой энергией просто не может не стать довольно сильным регентом.

Я вздрогнула. О том же мне говорила Элион, значит это правда.

— Выходит, я правда смогу стать регентом? Правда?

Несмотря ни на что я широко улыбнулась, просто не в силах была сдержаться. Посмотрела на мистера Джея с тем же теплом, что и раньше, но он не ответил на мою улыбку.

— Правда.

— Как?

— Так же, как ими становились самые первые. Энергия пробуждается при сильном эмоциональном напряжении. В тот момент, когда эмоциям просто некуда деться, они выходят в виде преобразованной энергии и дают возможность управлять ей.

— Значит я могу стать регентом прямо сейчас! Я сейчас очень нервная!

— Нет, Андея. Я говорю о куда более сильных эмоциях. О тех, что чувствуешь во время утраты, например.

— Утраты чего?

— Близкого человека.

Я нахмурилась. Мне казалось, что как раз сейчас я утратила папу, но говорить ничего не стала.

— Это то, что я хотел сказать. Для тебя сейчас главное — набраться терпения и обращать внимание на все чувства и мысли. Теперь можешь идти.

Мне хотелось спросить ещё много чего, хотелось поговорить как раньше, но настроение мистера Джея к этому не располагало. Когда я уходила, он бездумно смотрел в пол без тени улыбки. И мне вдруг стало его жаль.

Ничтожны были надежды на то, что ночь после этого разговора будет спокойной. Совсем нет. Я лежала в кровати и была готова разрыдаться от страха. Тири, кажется, упоминала, что существовала профессия «психолог», и такие люди как раз разбирались с подобными проблемами. Интересно, как они это делали? Насколько я знала, они лечили болезни простыми разговорами. Исчезла эта профессия из-за того, что Император Грайдер объявил её антинаучной. Многие в Империи поддерживали это мнения, в том числе и мой папа. Я была склонна к тому же, потому что перспектива «просто поговорить — и избавиться от всех страхов и комплексов» звучала странно. Это просто не могло работать именно так. А жаль, было бы здорово.

Проснулась я оттого, что Тири буквально прыгала на мне с радостным криком:

— Просыпайся! Ты проспишь весь праздник!

— А?.. Сколько время?

— Уже восемь!

— Ты издеваешься? Я уснула два часа назад.

— Вставай! Сегодня нельзя долго спать! У меня ведь сегодня день рождения!

Поборов раздражение — в это утро я имела все шансы выспаться, если бы не Тири — пошла в ванную. Приводила себя в более менее нормальный вид, пила и окончательно просыпалась. Тири при этом не отходила от двери, стучала каждые тридцать секунд и спрашивала: «Ты скоро? Ты скоро???».

— Тебе делать нечего?

— Есть! Но...

— Вот и займись этим.

— Нужно же всё тебе показать, объяснить. Ты ведь ни разу не была на празднике! Пойдём!

Когда я вышла она схватила меня за руку и потащила наверх.

Почти сразу стало понятно, что показывать и объяснять ей особо нечего. Всё наверху было украшено, как и два дня назад. Единственное — на столе в кухне стояли угощения. Тири, которая скакала из стороны в сторону и повторяла две одинаковых фразы, просто была перевозбуждена. Чего же такого интересного она ждала? Или ничего? Может, у неё традиция в этот день скакать, как ненормальная?

Всё-таки удалось от неё отделаться. Я села прямо на пол у окна и стала наблюдать за снегопадом снаружи. Мелькали мысли выйти на балкон и постоять там, чувствуя снег и сильный ветер. Жаль, что воплотить их в реальности было нельзя. В последние дни внезапно ударил сильный мороз. Настолько, что даже окно в комнате Тири оставалось закрытым.

Минут через двадцать — вполне обычных для меня и бесконечных для Тири — появился мистер Джей. Даже у него настроение было приподнято.

— Эй, пап. А я всё закончила! Успела! Круто, да?

— Конечно. Высохла?

— Да!

— Подожди ещё немного. Время есть.

— Помню я, помню.

Она довольно глянула на меня, помчалась к вкусностям. Он добро улыбнулся, глядя на неё.

— Мистер Джей, — я подошла ближе, — что произойдёт такого интересного?

— Ничего, не считая подарки.

— Тогда почему она такая?

— Традиция, Андея. Этот день всегда был особенным. В детстве её радовали подарки и неограниченный доступ к сладостям. Сейчас осталось только ощущение праздника и значимости. А больше и не надо.

— У вас оно тоже есть?

— Тоже. Жаль, что в Империи ничего не празднуют.

Стало скучно, мне ведь даже поболтать было не с кем. Мистер Джей с Тири сидели на диване и о чём-то говорили. Точнее, говорила только Тири, а он слушал. От этой сцены становилось больно, я старалась не смотреть в их сторону.

Так, надо срочно придумать себе занятие, а-то из-за усталости исчезнут все остатки хорошего настроения. Стоп, мне есть, с кем поговорить. На кухне же Сара. Всё ещё чем-то занимается. Кажется, уборкой.

— Сара?

— Да?

— Почему ты не сидишь с ними?

— Тири хочет побыть с папой наедине. Рассказать много важных секретов. — Сара улыбнулась мне. — Не хочу им мешать.

— Ага.

Я села за стол, вздохнула. Сколько у меня секретов накопилось...

— Что-то не так?

— Да нет. Я просто... скучаю. Ты можешь что-нибудь ещё рассказать?

— Могу. Про что?

— Не знаю... но это неважно.

— Существует много тайн, Андея.

— Выбери любую. Правда, я просто хочу тебя послушать.

Около минуты Сара молчала. Раньше я называла тему. Какую-нибудь, она про всё умела интересно рассказывать. Подумала уже, что она так и будет молчать.

— В моём детстве очень много говорили про детские лагеря. Ты знаешь, что это?

— Нет.

— Это место, куда родители отправляют своих детей на месяц. Или на два. Или на три. Там детей разделяют по группам, с каждой группой занимаются свои воспитатели. Играют в игры, устраивают конкурсы...

— Вы про амет? Там отличные условия и есть своя направленность.

На самом деле, очень старомодное описание амета. Какие-то группы, воспитатели, игры... Нет. Амет — это в первую очередь дополнительное образование. Углубление в какую-то науку, разбор определённых тем. Или что-то совсем другое, вроде основ манипуляции и контроля. Главное — обучение. Но Сара, похоже, расскажет про старую версию, где всё было по-другому.

— Да. Наверное. Чаще всего туда брали всех детей. Но бывали лагеря только для детей богатых людей. Их собирали вместе, отдельно от остальных. Больше отличий не было, поэтому никто не стремился попасть к ним. Но был один лагерь, о котором мечтали все. Может, он и сейчас есть. А может, его не было никогда. Место далеко в лесу, которое нужно было найти. Но удавалось это лишь избранным. Тем, кто смог за три дня справиться со всеми препятствиями. Остальные же могли ходить по лесу годами, но так и оставались ни с чем. Лагерь мечты, где существовало множество тем. Тебе могли предоставить такой отдых, о котором можно было лишь мечтать. Любое занятие, любое увлечение. Всё, что угодно было там!

Я слушала её молча, хотя очень хотелось сказать, что это не лагерь мечты, а амет за хорошие деньги.

— Находили себя и те, кто хотел чему-то научиться или что-то узнать. Там они читали книги, общались с нужными людьми и радовались своей удаче. Смена в том лагере длилась два месяца. А спустя это время ребёнок просыпался у себя дома. В тот же день, когда должен был уйти на поиски лагеря. Ничего будто бы не происходило. Но все воспоминания оставались с ним.

Сара будто бы светилась радостью. Видимо, ей тоже очень хотелось попасть туда. И в какой глуши она жила, что всё это казалось сказкой?

— Ладно. Спасибо.

— Вижу, я тебя не впечатлила.

— Нет. Это ведь всё реальность. Ты, может быть, не знаешь, но в Империи такое уже есть. И не нужно быть избранным, чтобы попасть в этот «лагерь мечты». Так что эта сказка немного устарела.

Сара промолчала. Отвернувшись от меня, она вновь занялась уборкой. Помявшись немного, я попробовала сгладить ситуацию.

— Может, я расскажу тебе про амет. Всё, что знаю. Тогда ты добавишь детали в эту историю?

Минута тишины. Я долго ждала, прежде чем поняла, что отвечать она не собирается.

— Сара?

— Да, Андея?

— Я говорила про... амет. Может... ладно, ничего. Я пойду.

— Иди.

Напоследок она улыбнулась. Я вышла немного растерянная.

Ближе к обеду, когда я была готова уснуть прямо на полу в зале мистер Джей объявил, что пора распаковывать подарки. Тири тут же вскочила и убежала куда-то на первый этаж.

— Андея, вирги у тебя? — обратился он ко мне.

— Нет, в комнате.

— Принеси, пожалуйста.

А? Что он сказал? Пожалуйста?

Я неторопливо спустилась вниз, а когда вернулась, Тири уже прыгала от нетерпения.

— Почему ты так долго?

Я расположилась на диване, а мистер Джей вынес подарок. Я сразу по коробке поняла, что это очки дополненной реальности. С их помощью можно было проходить игры с полным погружением. Эта технология появилась давно, но постоянно совершенствовалась. Сейчас она давала возможность погружаться в мир, неотличимой от реальности. Использовала для этого особенности мозга — мог сам додумывал картинку до идеальной, а звуки и ощущения до неотличимых от реальности. Стоили они, конечно, дорого. К тому же для них нужен был хороший терминал. Но у них он, видимо, уже был, потому что когда Тири поняла, что ей подарили, её накрыла вторая волна восторга.

Меня это в общем-то никогда не интересовало — а после появления магии уже и не заинтересует. Но за Тири нельзя было не порадоваться. Особенно видя её радость. Как я решила для себя — этап подготовки у них уже был пройдён. Оставались только очки.

После этого она заметно успокоилась. Перестала скакать во все стороны, улыбка чуть сошла. А в тот момент, когда Тири подошла ко мне, была даже слегка напряжена.

— Тебе я тоже хочу кое-что подарить.

И она протянула мне тонкий и широкий свёрток.

— В честь чего?

— В честь праздника. Просто... довольно грустно, если ты останешься без подарка. Тем более, тебе сейчас нужна поддержка.

Конечно, это была картина. Довольно долга я молча её разглядывала. Тири в тот момент, видимо, напряглась ещё больше. Уже не могла ждать и спросила сама: «Ну как?». Я подняла на неё глаза и несколько секунд просто смотрела. Внутри были крайне непривычные эмоции. Некая растерянность, спокойное удивление, благодарность. Всё, что угодно, кроме восхищения. В итоге выдавить из себя смогла только: «Очень красиво. Спасибо». И почему?

Картина делилась на три части, три места, где мне хотелось бы оказаться — волшебный лес, ночной пруд и поле фиолетовых цветов. И как же интересно они смотрелись вместе.

После вручения мы пошли есть. Точнее, доедать то, что не влезло часом ранее. Я была в некой задумчивости и практически выпала из реальности. Тири, которая фонтанировала эмоциями всё утро, сидела рядом уставшая и явно неудовлетворённая моей реакцией. Всё яснее чувствовалось её разочарование.

А после мы разошлись по комнатам. Праздник закончился. Картину я поставила на стол, облокотив о стенку. Долго сидела на кровати, разглядывая её очертания. Думала о том, как перевести эмоции в слова, чтобы рассказать о них Тири. Пока в какой-то момент мысли не иссякли. Оставшийся день не отличался от всех предыдущих. С каждой минутой всё ближе становилось то, чего я так не хотела, так боялась. И вот она наступила. Ночь.

Страх. Тяжёлый и невыносимый. Кто бы мог подумать, что он мог появится сразу после радости и счастья. Снова...

Может быть, я была не готова? Может, поэтому та ночь была самой трудной? И насколько ужасно было сидеть в комнате, словно в ловушке, окружённой монстрами. Но и выйти я не могла слишком долго, чтобы держать себя в руках. Открыть дверь, заглянуть в полумрак коридора. Пусть я и знала, что там ничего нет — страх не всегда рационален.

Каждый шорох там вызывал дрожь, словно я могла им привлечь кого-то. Кого-то холодного, безэмоционального, в котором уже не осталось ничего человеческого. Ведь этот коридор — то место, где он вполне мог оказаться. А стук в дверь, пусть я и стучала сама, будто оборвал жизнь. Картинка исчезла, пропало восприятие. Буквально на секунду, но этого хватило, чтобы исчезли последние капли самообладания.

Хорошо, что Тири ещё не спала.

— Прости... можно я у тебя побуду немного, пожалуйста?.

Я стояла перед ней в слезах, немного подрагивая, и просила помощи. Как странно...

Она не стала ничего спрашивать. Не удивилась, не испугалась, не усмехнулась. Словно вообще никак не отреагировала. Только отошла в сторону, давая мне войти.

Там горел свет, стояли горшки с растениями. На столе валялись незаконченные наброски, а на полу блестели пазлы. Было гораздо спокойнее. И это место ощущалось уже не как клетка, а как убежище. Возможно, потому что кто-то был рядом. Да, в тот момент меня могла успокоить даже Тири. И несмотря на это, напряжение не уходило. Даже наоборот, рвалось наружу. Я села на кровать, прикрыла лицо руками. Несколько секунд старательно сражалась с порывами. Потом не выдержала и разрыдалась. В голос, прямо перед ней. Совсем без причины. Какой кошмар...

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем удалось успокоиться. Но Тири всё это время молчала. А это она вообще? Я не ошиблась комнатой случайно и не сидела теперь рядом с какой-нибудь тварью? Смотреть на неё не очень хотелось, было бы крайне неприятно увидеть на лице раздражение, осуждение или усталость. Но вот гадать, туда ли я зашла, оказалось хуже. Тири сидела напротив, привалившись к стенке. На коленях держала блокнот и быстро водила карандашом. А лицо не выражало никаких эмоций. Несколько секунд я разглядывала её, пытаясь как-то уместить в голове этот факт. Заметив мой взгляд, она спросила:

— Что?

— Ты в порядке?

— Я — да.

Вот теперь я начала успокаиваться. Последняя волна страха спала, новая ничем не подпитывалась. Уверенность, что за дверью кто-то есть — тоже. Единственное что ещё могло волновать — это Тири. Сколько времени прошло после праздника? Несколько часов? Ещё совсем недавно она скакала по всему дому, постоянно улыбалась и разговаривала. Это такой эмоциональный спад, или я что-то пропустила?

Может, очки для полного погружения оказались сломаны? Они, кстати, лежали на столе, перед большим терминалом. Хотя, в такой ситуации она бы, наверное, плакала, кричала, кидалась вещами. Но не сидела бы отстранёно, будто мира вокруг не существует.

Спрашивать я не стала. В любом случае, у неё очевидно не было никакого желания отвечать. Несколько минут прошли в тишине, и глаза начали закрываться. Сидеть ровно становилось всё трудней, да и свет слишком ярко бил в глаза — как ни странно, ибо включена была только лампа над пазлами. Страх ушёл, и вернулась усталость. Я легла на её кровать, но уснуть не получалось. Всё-таки, мне редко удавалось заснуть при свете.

Я оглядела комнату. Закрытое окно, пазлы, одежда — бардак, как обычно. Изменение было в «Достигни». Первый пункт — найти Стержня — торжественно перечёркнут. Третий — собрать пазлы — только на четверть.

— Появилось продвижение?

Я указала на список. Невесёлая тишина начинала давить.

— Да. Благодаря тебе, такой замечательной.

Она опять издевается? Судя по голосу да. Но...

— Но я никак не помогла в ответ. Ничего не сделала.

Так она всё же серьёзно?

— Ты рассказала много интересного. Про язык, про то, как это всё работает... Это важно.

— Да ну? Мы договаривались, что я помогу.

Лёгкая злость и раздражение появились в её голосе. Хоть какие-то эмоции. Впрочем, не могла сказать, что я была им рада.

— Об этом мы уже с мистером Джеем договорились.

— Да?

А вот и удивление. Удивление, после которого злость стала только больше выражена.

— Да. Он сказал, что я смогу стать регентом. Когда-нибудь. Нужно лишь набраться терпения и обращать внимание на свои эмоции и мысли.

Я до сих пор не могла до конца принять этого факта. Может, потому что ничего не изменилось. Я думала, что навсегда останусь человеком. А потом оказалось, что нет. Мне просто сказали об этом в лицо. Но всё осталось как прежде.

Тири опустила руку с карандашом на пол, закрыла глаза.

— Прекрасно. Очень рада за тебя. Хотя, кто бы сомневался.

— Что?

— Ты ведь всегда добиваешься того, чего хочешь. Надо куда-то пойти и сделать — ты идёшь и делаешь. Не думаешь о том, что вообще-то можно чем-то другим заняться. Или что это создаст проблемы, или ещё что. Действительно, зачем останавливаться?

Я непонимающе смотрела на неё.

— Я тебе завидую. Именно из-за этого. Я не могу просто сделать что-то. Мне обязательно нужно покопаться в себе, потратить кучу времени на какие-то там мысли... а потом всё равно ничего не сделать. И так всегда! Что бы я не делала! Обязательно надо... почему ты на меня так смотришь?!

— Ты сейчас серьёзно? Как можно мне завидовать?

— Вот так. Можно. Ты всегда делаешь то, что хочешь. Не делаешь того, чего не хочешь. Заканчиваешь, ничего не боишься...

— Я к тебе только что в слезах пришла.

— Что-то делать, я имею ввиду. Когда я рассказала про список, ты предложила помощь, и всё сразу пошло как надо. А до этого он висел здесь год! Больше! И это, про магию... поздравляю. Ты снова добилась своего. И так во всём. Я уже не говорю о том, что у тебя всегда были возможности. Отец мог всё что угодно сделать.. В итоге ты развиваешься, а я сижу на месте.

Тири замолчала, зло разглядывая карандаш, который крутила в руке.

Я вновь посмотрела на список за спиной. Первый пункт зачёркнут. У стены стояла законченная картина нарисованного стержня. На полу медленно, очень медленно, но всё же складывались пазлы. И что? Это благодаря мне? То есть, нужно было поднять её рано утром и вытащить на улицу в холод, чтобы она начала мне завидовать? А ведь она ещё жаловалась на всё. Учитывая, что из-за моего любопытства я же чуть не погибла — это прозвучало совсем странно.

Вполне понятно звучала только последняя фраза. В моём окружении зачастую были дети таких же влиятельных людей. Но предположить, что остальные завидуют таким как я, не сложно. Ага, завидуют и ненавидят. «А в нашем мире и не нужно быть виноватым, чтобы тебя ненавидели». Точнее, это было понятно раньше. Но теперь, когда я сбежала от папы и давным давно жила с ними...

Снова тишина. Не зная, куда себя деть, я стала рассматривать детальки. Через несколько минут нашла уже несколько, которые могли бы подойти. Осторожно словно была в чём-то виновата, присела рядом с картинкой. Тири ничего не сказала.

Несколько минут я занималась пазлами. А из головы не выходила мысль: «Как мне можно завидовать?».

— Вот так всегда. Я совсем ничего не могу.

В голосе Тири не осталось злости или раздражения. Только грусть.

— Зачем обесценивать свои таланты? — спросила я, не оборачиваясь.

Было немного не комфортно. Успокаивать её совсем не хотелось, как и думать над проблемой. В общем, я понимала, о чём она. «Я ничего в жизни не делаю, трачу его зря...». Мне это было совсем не близко. Впрочем, ладно, у всех свои загоны. В любом случае, лучше уж это, чем сходить с ума от страха.

— Какие?

— Ты потрясающе рисуешь.

— Если бы я уделяла этому время, то было бы лучше.

— Всегда может быть лучше. Тем более, я что-то не заметила, чтобы ты сидела без дела.

— Вот именно! После твоего появления всё и изменилось! Ты...

— Я нарисовала это за тебя? Получила какой-то опыт? Нет?

— Но...

— Тогда что мы вообще обсуждаем? Перестань загонять самооценку в никуда, и закрыли тему.

— Ты не понимаешь, — слегка обиженно сказала Тири.

— Ещё бы я что-то понимала. — Я повернулась к ней. — Но у тебя есть папа, к которому ты явно хорошо относишься. Значит он поймёт точно. И кстати, у меня, если ты не заметила, его теперь нет. Так же, как и возможностей.

— Ладно.. Закрыли.

И это тот человек, который раньше постоянно перебивал, шутил надо мной, указывал на недостатки? Не то, чтобы нет в мире людей, которые делают это из-за манеры речи, а не желания сделать больно, но мне, тем не менее, было неприятно. Я думала, что она не воспринимает меня всерьёз. Думала, что вполне осознаёт и гордится своими достижениями. А теперь оказалось наоборот. И мы поменялись местами. Ладно, пожалуй, стоит понять, простить и забыть. Больше мне не хотелось бы испытывать что-то подобное.

Тири положила карандаш на пол, грустно посмотрела в потолок. Будто бы сейчас расплачется. Её действительно это так задевает? И что?

— Ты так сильно расстроилась?

Она посмотрела на меня, не ответила.

— Такой ведь хороший праздник был, — смущённо продолжила я. И как мне её успокоить? — И подарок такой...

— Угу.

— Тем более, сейчас всё хорошо, правильно? Сейчас ты делаешь то, что хочешь. И список начал уменьшаться.

— Угу.

Я вздохнула.

— Поможешь мне с пазлами?

Кажется, это сработало. Хоть немного, но Тири отвлеклась. Она не улыбалась, но и плачущей не выглядела. Уже что-то.

— Давно тебе хотелось очки для полного погружения?

— Да. Мы с мамой раньше мечтали о них. Думали, что познакомимся с каким-нибудь рем-проектором, и он сделает нам свою игру. Но тогда возможности не было.

— А теперь мечта осуществилась?

— На самом деле я уже давно об этом не думала.

— Почему?

— Да, забыли как-то. Ой, смотри! Вот она!

Тири показала детальку, которую мы давно искали. Не думаю, что она нашлась именно сейчас только для того, чтобы можно было сменить тему, но совпадение интересное.

— И что теперь? Будешь искать рем-проектора?

— Я думала самой попробовать этим заняться. Но с моей целеустремлённостью…

Тири вдруг остановилась. Быстро посмотрела на меня, словно решалась на что-то. Потом взяла блокнот, в котором рисовала несколько минут назад, ровным и спокойным голосом заговорили:

— Знаешь, когда мне грустно, в голову приходят разные интересные мысли. И иногда приятно заняться чем-то грустным, что бы соответствовало настроению. И я давно нашла кое-что…

Она протянула мне блокнот.

— В такие моменты я рисую немного другие картинки. Просто карандашом, которые бы отражали настроение… Рисую или рассматриваю. Это тоже подходит.

Я молча листала страницы. Один такой рисунок я уже видела — грустный, пропитанный болью и тоской. Он висел рядом с дверью в кабинет мистера Джея. И когда я впервые увидела его, назвала картиной третьего стиля. Весь этот блокнот был заполнен такими рисунками.

— Вот. В другое время стараюсь сюда не заглядывать, это может испортить настроение.

Основным цветами были серый и чёрный. Изредка среди множества их оттенков появлялся один яркий проблеск — оранжевый, синий, зелёный, голубой, красный… На одной из картинок я остановилась. На ней как раз был красный. Кровь.

— Персонаж на этих картинках похож на Зара.

— Да? Я не придумывала конкретного персонажа, но, может быть, он меня вдохновил.

Он стоял среди обломков какого-то здания и смотрел на что-то, напоминающее остатки ловушки. Именно на них была кровь. Я покачала головой:

— Ты правда очень здорово рисуешь.

Тири промолчала. У неё в глазах были слёзы.

— Эй, ты чего?

— Просто потерпи. Мне сейчас очень грустно. Так всегда после праздника…

Она села на пол, прикрыла лицо руками.

Ещё дома, когда мне было грустно, я всегда хотела, чтобы папа был рядом. Даже если говорила наоборот. Просто хотелось, чтобы он понял. Но он не понимал. Может, Тири хотелось того же?

Я отложила блокнот, села рядом. Около минуты мы молчали. Потом я с улыбкой как можно искренне сказала:

— Всё будет хорошо. Эта ночь однажды закончится. А завтра можно будет выглянуть в окно, там очень красиво сейчас.

— Угу.

— Пазлы скоро закончатся. Исполнится ещё одна твоя мечта.

— Да.

— А ещё завтра можно будет поискать информацию про рем-проектировку. Начнёшь учиться, а я прослежу. И когда-нибудь вы с Сарой будете играть в свою игру! Об этом ведь ты тоже мечтала?

Тири молча посмотрела на меня и расплакалась окончательно.

В комнате Тири я просидела ещё долго. Не хотелось возвращаться в темноту к теперь уже вечному страху. Ушла уже утром, когда солнце только-только начало вставать. Уходя, вспомнила про блокнот.

— Ты ведь не против, что я картинки там рассматриваю?

— А?.. — сонно переспросила Тири. — Нет, конечно. Забирай, вернёшь потом.

Казалось, она уже ничего не видела и не слышала. Что ж, не удивлюсь, если ближе к вечеру она ворвётся ко мне с огромными глазами и потребует вернуть блокнот.

Дверь в комнату Тири закрылась, я осталась одна в тёмном коридоре. Как странно. Здесь всё тот же полумрак и тишина, но нет страха. Стоило мне только понять, что сейчас уже утро, сколь бы тёмным оно ни было, как он исчез.

Я прошла несколько шагов, прежде чем взгляд зацепился за чёрный провал в стене. Дверь в тайную комнату. Она была открыта, практически распахнута. Кто-то явно заходил туда.

Медленно-медленно я направилась к ней. Всматривалась в темноту, пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь. Здесь же есть маленькие лампочки, почему ничего не видно?

— Здесь кто-нибудь есть?

Через мгновение дверь распахнулась, из темноты выпрыгнуло кто-то большой. Я успела отскочить назад, больно ударилась о стену, и тень прижала меня к ней. Шеи коснулись острые клыки. Кажется я успела закричать, но услышала лишь один голос. Тоже напуганный, но точно не мой.

— Стой! Назад! Назад, я сказал!

Секунду коричневая тень не двигалась, после отскочила в темноту, и я увидела перед собой незнакомого мужчину. Да, первые несколько секунд я была уверена, что не знала его. Удивительно, что вообще вспомнила. И дело даже не в странной, незнакомой одежде и огромном монстре, которого я помнила совсем маленьким. Дело во взгляде — настолько он был другим. Отгораживая амикуса рукой, передо мной стоял Герман.

Глава 11.

— Она во всём меня слушает. И не убивает просто так, если это не необходимо. Так что без моего приказа она ничего бы не сделала.

— Правда?

Я коснулась шеи рукой. Поёжилась. То ли от воспоминаний, то ли от ветра. Он всё ещё был прохладным.

— Я думала, воспитать так животное сложно.

— Наверное, мне просто повезло.

Герман посмотрел в небо, провёл рукой по коричневой шерсти. Мы сидели на ступеньках, амикус спал рядом. Он был абсолютно спокоен, как и в последние дни. Но мне всё ещё было немного не по себе. Ведь это то самое существо, которое меня буквально чуть не убило. И сейчас оно как ни в чём ни бывало лежало рядом. При желании я даже могла его погладить. Как странно… Но ещё более странно было осознавать, что вся эта сила полностью под контролем Германа. Настоящая сила, способная на очень многое. Даже на убийство регента.

Я поняла это утром, три дня назад, когда они только вернулись. Герман придерживал амикуса, а мистер Джей с явной опаской его осматривал. Когда очередь дошла до когтей, он негромко сказал:

— Такой и меня убьёт спокойно.

Вполне очевидная мысль: подобная тварь убьёт человека и даже не напряжётся, но в моей голове магия всегда была сильнее.

Я посмотрела на Германа. В его руках такая сила. Невероятно…

— Погода к нам благосклонна, — тем временем сказал он.

— Значит ты скоро уходишь? И будешь жить в лесу?

— Да. Я этим уже год занимался.

— Но ты говорил, что там было теплее.

— Я что-нибудь придумаю.

Он всё ещё гладил животное. Быть может, такое послушание объяснялось взаимной привязанностью и настоящей дружбой? Ведь чем ещё это можно назвать, если Герман даже не рассматривает вариант остаться здесь или вернуться в Империю. Просто потому, что в таком случае с амикусом пришлось бы расстаться.

Но ведь там у него никого не было. Столько времени они были вдвоём. Так зачем бросать друга ради удобства и людей, без которых тоже было хорошо? А хорошо ли?

— Как вы там жили, Герман?

— Там... мы постоянно оказывались в разных местах, и приходилось приспосабливаться. Не знаю, как мы вообще выжили. Потом немного привыкли — стало проще.

Из головы не шёл навязчивый вопрос «А можно ли там вообще умереть? Ведь, по сути, это не реальность». Я пыталась его прогнать. Очевидно, что для него всё было по-настоящему, а значит этот вопрос не уместен. Лучше уж у мистера Джея спросить. Он-то наверняка знает.

После паузы Герман продолжил:

— Но это пошло нам на пользу. Эра стала гораздо сильнее. Как и я. Можно сказать, в последний месяц нам даже было хорошо.

— Да? Что там было такого, чего нет здесь?

— Справедливость. Она была во всех местах, куда мы попадали.

Я задумалась.

— Сильный побеждает, слабый проигрывает. И в конце концов каждый получает то, что он заслужил. Ты об этом?

Герман кивнул.

Справедливость. Разве её нет у нас? С одной стороны, нет, ведь я получала всё с самого начала, потому что родилась в богатой семье. А Тири может получить долгожданный подарок только в праздник. С другой стороны, мой папа стал богатым, потому что был достаточно силён и умён для этого. Не может же быть у власти каждый? И либо я, когда вырасту, буду такой же, как он, либо не смогу самостоятельно себя обеспечивать и буду всегда жить за его счёт.

Значит мистер Джей слабее. Или он просто выбрал другой путь. Стал вкладывать деньги и силу в магию, а не в материальные ценности. Так? Наверное, так. Выходит у власти нет слабых.

Но ведь кроме власти есть и те, кто внизу. Тот же Зар. Можно ли назвать его слабым? Может ли в принципе вся третья группа быть слабыми? Очевидно нет. А ведь их лишили права на жизнь с рождения. Да, здесь тоже работает это правило — если ты придумаешь, как скрыть свою принадлежность к заражённым, будешь жить. Но навсегда останешься внизу. И если взглянуть с этой стороны, ответ очевиден — в нашем мире нет справедливости.

Из дома вдруг выскочила Тири, улыбнулась. Потом достала откуда-то мой вирги и сделала фото. Протянула его и сам вирги мне и скрылась обратно в доме. Она было в одной футболке и, наверное, немного подмёрзла. Я посмотрела на фотографию — получилось довольно неплохо, несмотря на то, что мы оба смотрели в камеру. Убрала в карман.

И вдруг поймала на себе взгляд Германа. Пару мгновений мы смотрели друг другу в глаза, и в его взгляде я увидела что-то неуловимое. Сейчас он был таким же, каким я его запомнила — напряжённым, сдержанным и слегка раздражённым. После побега из Империи он всегда был в моём присутствии таким. Но тогда мне на секунду показалось, что в его взгляде было что-то ещё. Впрочем, это впечатление тут же рассеялось, когда он отвёл взгляд и сжал губы.

Я внезапно очень ясно осознала, что он всё ещё недолюбливает меня, если на сказать жёстче. Для него я всё ещё избалованная эгоистичная маленькая девочка, которая свалилась ему на голову против его воли. А может, я до сих пор такой была?

Вздохнув, он встал. Убрал руки в карманы и зашагал вниз по лестнице.

— Эй, Герман!..

— М?

— Ты же не будешь возвращаться в Империю? Никогда?

— Не знаю. А что?

— Да… нет. Ничего.

Может, папе стало бы легче просто от мысли, что я жива?

Отойдя от дома на несколько метров, Герман стрелял по импровизированным целям. Интересно, почему он назвал амикуса именно Эрой?

Несмотря на очевидную опасность, мистер Джей позволил им остаться. С обязательным условием, что это ненадолго. Примерно до того момента, как животное сможет спокойно существовать в лесу. На данный момент для него в лесу было слишком влажно, и оно практически не слезало с лестницы.

Но это никак не объясняло легкомысленность мистера Джея. Что будет, если Герман не уследит за амикусом? Отвлечётся на полчаса, а тот решит просто поиграть, к примеру, с Тири, которая выйдет на улицу. Но у меня была одна мысль по этому поводу: гораздо больше, чем внезапные гости, его сейчас волновала именно погода.

После нового года она резко изменилась. Мороз пропал, потеплело настолько, что можно было сидеть на улице проста накинув кофту и не замёрзнуть. Снег, естественно, таял. А если приглядеться к веткам, можно было заметить, что почки прибавили в размерах и готовились вот вот раскрыться. А ведь с настоящей зимы прошло всего лишь три дня.

Мистер Джей усиленно пытался узнать причину столь странного явления, но пока только непонимающе хмурился. На Тири напало вдохновение, и теперь она выходила из комнаты пару раз за день, была очень тихой и загадочно улыбалась. Блокнот она у меня так и не забрала, разговаривать напрочь отказалась. В общем, совсем несвойственное ей поведение.

Мы же с Германом относились к неожиданному потеплению спокойно. Не знаю, как он, но для меня всё было в новинку, поэтому резкие изменения я воспринимала так же, как и всё остальное.

Интересно, он всегда был таким холодным и отстранённым? Если вспомнить, каким он был дома, получалось два разных человека. И его поведение после моего побега стало кардинально другим. В Империи он притворялся, играл отведённую ему в нашей семье роль. Зачем? Папа заставил? Учитывая неприязнь Германа ко мне, это неудивительно. Папа ведь хотел сделать всё, чтобы мне было хорошо.

Я встала, поднялась к двери. Уже уходя подумала: «Судя по погоде, они уйдут через несколько дней. Но если бы этого не было, наверное, теперь Герман был бы хорошим защитником».

Вечер я встретила под дверью Тири, сидя на полу и сжимая в руках терминал. В комнате сидеть не хотелось — там с каждой минутой становилось всё темнее и безысходней. Лучше уж оставаться тут, в столь приятном полумраке, который всего через пару часов станет пугающим.

Тири о моём присутствии не знала. Она, не сомневаюсь, была занята глубокими размышлениями о жизни цветов в ледяной комнате и пыталась с помощью разных художественных средств передать их боль в рисунке. Я её не отвлекала. Стоило, наверное, подняться наверх. Но в тот момент мне не хотелось ни шевелиться, ни даже думать. От последнего однако было некуда деться.

«Интересно, что я буду делать, если папа сейчас снова попытается связаться?». Эта мысль отдалась в теле болью. Какое странное чувство. Оно было настолько сильным, что граничило с физическими ощущениями. Можно ли его тоже называть болью? Наверное. Только душевной. Но всё такой же настоящей.

Кажется, раньше я ложилась пораньше? Пила таблетки и засыпала, вслушиваясь в шорохи из комнаты Тири. Это помогало. Так что… Таблетки? Да, точно… Мистер Джей говорил, что достанет их в скором времени. Стоит спросить, когда наступит это скорое время. Вот только он где-то наверху. Неужели придётся вставать?

Эй, да ладно, всё в порядке. Очевидно, что мне должно быть немного грустно, но сейчас я просто преувеличиваю. Пойдём.

Опираясь о стену, я поднялась. Может и преувеличиваю, но желания вставать не было совсем. Ни желания, ни мотивации. Хотелось просто… исчезнуть? Просто сделать так, чтобы пропали мысли. И чувства. И вообще всё. Нет, это не одно и то же.

Я направилась к лестнице. По дороге в который раз осматривала картины, пытаясь хоть на что-то отвлечься, зацепиться взглядом. Всё пусто и бессмысленно, теперь уже точно. Как же я хочу домой.

Наверху было темно. Горело лишь несколько свечей, а все светильники стояли без дела. Странная картина, раньше я здесь такого не видела. Они любили тот уровень освещения, когда всё довольно хорошо видно, но вокруг множество теней и маленьких источников теплого жёлтого и оранжевого света. И эта традиция никогда не нарушалась. За исключением сегодняшнего вечера.

Выглянув в зал, я замерла в проходе. Там и правда было темно. Но даже пары маленьких свечек мне хватило, чтобы рассмотреть двух людей. Сара водила рукой по волосам мистера Джея, который лежал на её коленях, прикрыв глаза. Меня они не заметили. Нужно было уходить, но что-то мешало.

Тишина. Несколько секунд я стояла в проёме, потом медленно сдвинулась к стене и села на пол. Может, подожду здесь, пока мистер Джей отвлечётся, потом спрошу у него про таблетки?

— Ты слишком много отвлекаешься на то, что ненужно. Поэтому не остаётся сил на главное.

Эти слова прозвучали совершенно внезапно, по крайней мере для меня. Казалось, будто они вечно будут просто молчать. А голос мистера Джея и правда был усталым.

— Мне это нужно.

— Да?

— Конечно. Куда я без тебя.

— В любом случае, тебе нужно отдохнуть.

И снова тишина.

— Какой же это суррогат… — прошептал мистер Джей.

— От этого будет только легче.

— Легче?! Ты смеёшься?

Голос Сары был всё таким же мягким и приятным. Она не спорила и не успокаивала, просто говорила. А вот у него в голосе не осталось ничего тёплого. Оттенки злости, отчаяния и усталости. Очень сильной усталости, которая не могла возникнуть из ниоткуда за пару часов. Она явно копилась долгое время. Дни, недели… месяцы, годы. И я не замечала?

— Скажу по-другому. Тебе никогда не станет легче, но так ты не будешь в пустую тратить энергию. Нужно принять это, хотя бы на неделю, — продолжила Сара.

— Легко тебе говорить. Даже странно. Разве ты не должна вести себя иначе?

— Нет.

Тяжёлый вздох. Потом, судя по звукам, мистер Джей поднялся.

— Ладно, я понял. Спокойной ночи… Сара.

Послышались удаляющиеся шаги. Он пошёл к себе в кабинет.

Некоторое время я ещё сидела у прохода, ожидая, как Сара тоже пойдёт к себе. Но она никуда не торопилась, а мне с каждой секундой становилось страшнее. Вокруг темно, никого нет. Почти никого.

Аккуратно, стараясь не издать не единого звука, я спустилась вниз. Идти за помощью к мистеру Джею больше не хотелось. Судя по его голосу, ему самому сейчас не помешали бы нужные таблетки. Но о чём они говорили? Какая сила? Какой отдых? Ладно, это в любом случае не моё дело. Как я вообще могла подсушивать чужие интимные разговоры?

Что же теперь делать?..

Мне всё же пришлось побеспокоить Тири. Приятно, что она не стала возражать. Уже через десять минут я лежала в её кровати, завернувшись в одеяло и разглядывая тени на стенах. Вообще, после того ночного разговора она стала ко мне гораздо спокойнее относиться. Может, дело во внезапно накатившем вдохновении, но изменения всё же были. Она перестала шутить и насмехаться, впускала к себе в те редкие моменты, когда мне это было нужно. Как, например, сейчас. Возможно у неё так со всеми, при ком она расплакалась, не знаю. Да и какая разница.

Здесь, как всегда, не горел верхний свет. Всё тот же излюбленный их семьей полумрак. Но, чтобы заснуть, этого всё равно было много. Долго, кажется, целую вечность, я просто лежала с открытыми глазами, оглядывая всё вокруг. И думала.

Сопротивляться мыслям бесполезно, они всё равно победят. И рано или поздно не на что будет отвлечься. Тогда придётся остаться с ними наедине, слушать весь этот поток, который никогда не закончится. Как же ужасны наказания в Империи. У заключённых Рея нет ничего, кроме их мыслей.

Когда глаза сами собой стали закрываться, я залезла под плед с головой. Было довольно холодно, и внутри, и снаружи. Может, хоть так удастся уснуть. Кстати, как спать будет Тири? Прямо со мной? Или на полу? Или она вообще не собирается ложиться?

И как там папа? Папа… как же я по тебе скучаю.

— Андея, помоги мне, пожалуйста...

— А?

Вместо привычных кошмаров я оказалось в той самой тьме, рядом с Элион и человеком, которого называли самым страшным преступником после Грайдера. И пусть здесь было совсем неприятно находиться, это гораздо лучше, чем любой кошмар.

— Мне страшно... пожалуйста...

Элион плакала. Если бы у нас здесь были тела, я слышала бы её всхлипы. Но так мне оставалось их чувствовать и против своей воли проникаться её эмоциями.

— Что случилось?

— Я уже давно здесь и мне кажется, что мне осталось совсем чуть-чуть.

— О чём ты? Ты ведь уже мертва.

— Ты не понимаешь... Ты появляешься здесь редко, тебе это не грозит, но я здесь постоянно. Постоянно рядом с Павшим, с его эмоциями. И мне кажется, что я вот-вот стану с ним одним целым.

— Одним целым?

— Моё сознание растворится в его, и я перестану существовать совсем. Мне так страшно...

— Элион...

Я не знала, как её успокоить, не знала, чем помочь, поэтому лишь виновата молчала.

— Андея, помоги мне! Ты же жива, ты ещё можешь что-то сделать. Вытащи меня отсюда!

— Как?

— Ты ведь не зря называешь это замком. У него есть ключи, я знаю! Может, если ты найдёшь их, то сможешь вытащить меня?

— Найти ключи?

Я замолчала. Именно этого хотел от меня мистер Джей, значит, я действительно могла что-то сделать? Элион, которая слышала мои мысли, взмолилась:

— Пожалуйста, спаси меня... У меня осталось совсем мало времени, я это чувствую. Пожалуйста...

— Не плачь. Я помогу тебе. Постараюсь, помочь.

Утро было ярким. Солнце только поднималось, небо было голубым, сильный ветер сгонял облака куда-то вдаль. Проснулась я сама. Хорошо хоть одна, Тири ко мне ночью прилечь не решила. Она, очень вялая, сидела за столом и чуть ли не спала сидя.

Убрав терминал в карман — я так и проспала с ним в обнимку — я довела Тири до кровати. Та, кажется, уснула в ту же минуту. Хм, интересно, чем она занималась всю ночь?

Подойдя к её столу, я увидела планшет и открытой программой для рисования. Значит, она рисовала не только на холстах. На экране планшета был изображён какой-то город. Смотрелось интересно. Насмотревшись, я вышла, аккуратно прикрыла за собой дверь.

Элион попросила о помощи. Но почему я должна ей помогать? На это нет причин, но почему-то я чувствовала за собой такую обязанность. Может, потому что я и так собиралась найти ключи? Может, потому что у нас схожая энергия? А может, я просто слишком часто погружалась в её мысли и чувства и прониклась ими? В любом случае нужно поговорить об этом с мистером Джеем.

Мистер Джей... Что вчера произошло? Весь вечер был словно в тумане… Кажется, мне было очень грустно. Долго я просто сидела, потом поднялась в зал, чтобы попросить у мистера Джея таблетки, без какого-либо зазрения совести послушала их разговор… о чём они говорили? Это в памяти не сохранилось. Видимо, я не особо поняла смысл. Ладно, не стоит об этом.

Не то, чтобы сейчас мне было сильно лучше. Пусть грусть не лишала воли ко свей жизни, но и до веселья мне было очень далеко. Из головы всё не шла эта мысль — я могу дать папе понять, что жива. Так почему? Почему я всё ещё не сделала этого? Пусть мысль о разговоре грела и заставляла жалеть о сделанном выборе, — абсолютно глупом выборе, который всё ещё ни к чему не привёл — при одной мысли о связи становилось страшно. Настолько, что немели руки. Что он скажет? Что если ничего не скажет? Что, если не ответит? Что, если потребует вернуться? Что, если вернёт меня силой? Что, если ему всё равно?

Последний вопрос оказался самым неожиданным. Кажется, я только сейчас задумалась об этом. Почему для него вообще должно быть очень важно, что со мной? Может, он сразу понял, куда я сбежала и зачем, и всё это время готовил группу для поисков мистера Джея? Может, он не волнуется, не боится, а просто очень зол. И ждёт того момента, когда я соизволю вернуться — не без помощи его людей — чтобы меня хорошенько наказать? Таких мыслей раньше не было, так ведь?

Внезапно я поняла, что стою в коридоре без движения уже которую минуту. Встряхнувшись, торопливо зашла к себе. Села на кровать. И как я могла думать, что он чего-то не понимает? Это же очевидно. Ничего он не боится, просто ждёт…

Стало совсем неприятно. Мысли о собственной наивности никак не шли из головы. Начало казаться, что вот вот откроется дверь и на пороге появится папа с очень недобром взглядов. А ведь это вполне возможно. Ради меня он может перерыть весь мир. Что уж говорить об Империи и обычном лесе, в котором я сейчас находилась. И даже если в какой-то момент Атриум перестанет ему помогать с этим, он не остановится. А значит…

Так, стоп. Пора прекратить. Объективно, я не могла ничего знать о мыслях человека, которого не видела уже несколько месяцев. И пусть это вполне логично, мне нельзя делать какие-то выводы. И уж тем более боятся. Но нужно что-то сделать, нельзя просто забыть об этом.

Вот только что? И как? Самой… я ведь слабая. Привыкла, что за меня всё делают, что папа обеспечит комфорт, мистер Джей обо всём расскажет, а Герман защитит. И теперь я не могла ничего сделать сама.

А Тири ещё на отсутствие мотивации рисовать жаловалась.

Некоторое время я напряжённо разглядывала терминал. Сейчас, прямо сейчас… Потом с лёгким усилием убрала его в сторону. Прикрыла глаза. Хватит. Прекрати.

Как же хотелось сейчас поддержки. Человека, который может побыть рядом, успокоить, рассказать что-нибудь. Сара.

Имя пришло в голову совсем неожиданно. Точно, Сара ведь помогала отвлечься раньше. Поможет и сейчас.

Уже через минуту я была наверху. Но Сары в кухне не оказалось. Я оглядела чистый стол, пустой зал. Тишина. Точно, она ведь появляется ближе к обеду. А что делает до этого времени? Спит? Как и Тири, ложится поздно? Раньше я об этом и не задумывалась.

Медленно спустилась по лестнице. Может, постучать к ней? Вечером она ведь уходила не поздно, значит, наверняка уже не спит. Постучать?

Я должна быть сильной, должна научиться справляться со своими эмоциями самостоятельно. Иначе жизнь будет слишком сложной. Но только не сейчас.

Я неуверенно постучала. Ощущение было такое, словно я врываюсь в отдельный мир, куда мне нельзя. Чужой и незнакомый. Тишина. Нет ответа. Помявшись, постучала ещё раз. Потом прижала ухо к двери, пытаясь хоть что-то услышать. Ветер, шелест веток и больше ничего. Сары там не было. Возможно, она ушла куда-то. Но я всё так же стояла у двери. Я ведь никогда не видела её комнату. Это одна из тех комнат, куда мне входить запрещено, но… если даже в тайной комнате ничего страшного не оказалось, то, не думаю, что появятся проблемы, если я загляну туда один раз. Только один.

Медленно, словно чего-то боясь, я повернула ручку. Была практически уверена, что дверь окажется закрытой, и мой план обломается. Но нет. Секунда, и дверь открылась. Никаких возмущённых криков не последовало. Я заглянула в комнату. По началу просто не поняла, что вижу. В то короткое мгновение даже успела подумать, что открыла дверь в тайную комнату, и на этот раз она показала мне что-то совсем другое. Но нет.

Примерно так же выглядела моя спальня до того, как меня там поселили. Белые стены, светлая мебель, никаких предметов. Не было даже постельного белья. Я зашла, аккуратно прикрыла дверь. Да. Это была ничья комната. Странно. Если здесь так пусто и тихо, какая же тогда Сары? Я была уверена, что именно эта. Пусто и тихо. Тишина.

Внимательно оглядев мебель, заметила ещё одну важную деталь. То, что отличало это комнату от всего остального дома. Пыль. На полу, на столе, на кровати — везде была пыль. Главный враг семьи Тианки. Помню, я даже удивлялась, что её нигде не отыскать. А в этой комнате наоборот. Не нашлось места, в котором было бы чисто. Значит, сюда никто не заходил уже очень давно, даже для ради уборки. Почему?..

По коже пробежали мурашки. Нет… я чего-то не поняла, что-то упустила. Что, если это всё же комната Сары? Тогда куда она исчезла? И как здесь успело появиться столько пыли, если только вчера я слышала её голос? А её ли?..

Всё внутри вновь наполнилось страхом. Опять. Я торопливо вышла из комнаты, резко захлопнула дверь. Даже чересчур резко, звук получился довольно громкий. Мне нужно срочно найти мистера Джея.

Я практически пробежала по всему по коридору. Нет — на второй этаж. Там всё ещё никого не было. Так же, как и пару минут назад. Почему здесь так тихо?! Словно все внезапно исчезли, и я осталась одна. В его кабинете пусто. Повторно осмотрев весь дом я в последней надежде выскочила на улицу. Больше искать было негде.

Он был там. Сидел на ступеньках, разглядывая просыпающийся лес. Обернулся ко мне. Его глаза были пусты.

— Мистер Джей, где Сара? В её комнате пусто, туда никто не заходил уже несколько месяцев.

— Она ушла, — с невероятным спокойствием ответил он.

— Ушла? Давно?

— Три года назад.

— И... как это понимать?

— Очень просто, Андея. Она умерла.

Я сидела за столом в кухне и смотрела перед собой. Тело дрожало от страха. Ещё вчера я видела здесь Сару. Все эти два месяца говорила с ней, она рассказывала мне истории, улыбалась. Как обычный человек. Но на самом деле она таковым не являлась. А кем она была? И почему я видела её, если на самом деле она умерла уже давно?

Мистер Джей ввёл меня в ужас, но отказался что-либо объяснять, и мне оставалось лишь бесцельно бродить по дому, изнемогая от догадок и мыслей. Долго, очень долго, пока в кухню не зашла Тири. Окинула меня взглядом, с тревогой спросила:

— Андея, что-то случилось?

Я подняла на неё полные страха глаза.

— Тири, твоя мама...

Она сразу всё поняла, погрустнела. Аккуратно села рядом.

— Не переживай, всё хорошо.

— Хорошо? Хорошо?! Что вообще здесь происходит? Что...

— Андея, успокойся.

Она сделала то, что отказался делать мистер Джей — объяснила мне всё. И, в отличие от разговоров с ним, сейчас я была уверена, что все её слова — правда.

— Помнишь, ты находила записку про орден возвращённых? Мама была из Сентима, ушла из него, и три года назад её убили люди из этого ордена. А то, что ты видела — это не мама, это её тень, магический образ, который папа создаёт, чтобы ему было легче.

— Это... ужасно... Тири, мне очень жаль.

Она покачала головой.

— Не надо меня жалеть. Я сама как-нибудь справлюсь.

— Всё это время вы вели себя как обычно. Разговаривали с ней, смеялись... как будто ничего не было!

Тири молчала. Я прикрыла рот ладонью.

— Это ужасно... Но как? Почему она так похожа на обычного человека?

— Поведение тени основано на наших воспоминаниях о маме. Плюс она может взаимодействовать с миром вокруг. У папы уходит очень много сил на неё. Но она неидеальна. Ты, наверное, не заметила, но у неё всегда одно и то же настроение. Она ничего не испытывает, говорит всегда одинаково. Если бы ты знала маму при жизни, поняла бы, что тень очень сильно отличается. К тому же её воспоминания постоянно нужно обновлять, и папа не справляется с этим. Например... раньше у меня было чайное дерево. Мы иногда срезали с него листики и кидали в чай. Просто так, это было весело. Но после маминой смерти я надолго забросила цветы, и оно засохло. А тень до сих пор думает, что оно у меня есть.

— Это так грустно...

Я почувствовала, как в глазах проступили слёзы. У меня никогда не было мамы, но я хорошо представила себе, как грустно было бы её потерять, если бы она была. И с каких пор я такая сентиментальная?

Тири поёжилась.

— Перестань. Если ты не прекратишь, мне снова станет очень грустно.

— Ладно.

Нужно взять себя в руки. Это не моя мама, не моя семья. И пусть всё это звучит ужасно, у меня и без того сейчас очень много поводов для грусти.

Когда я уходила из кухни, Тири схватила меня за руку, попросила:

— Андея, не говори об этом с папой. Ему будет очень плохо, если ты поднимешь эту тему. Если будут какие-то вопросы, иди ко мне.

Это был один из тех редких вечеров, который я провела у себя. В комнате горел свет, за окном была тьма. К Тири я решила не идти, видеть её не было никакого желания. Вообще, после последний новости никого из них видеть не хотелось. Они знала, что Сара мертва, но вели себя как ни в чём не бывало. Конечно, ведь гораздо легче закрыться от реальности, создать иллюзию нормальной жизни, чем принять это.

Казалось почему-то, что этой ночью мне будет не до обычных кошмаров. Но в крайнем случае можно будет сходить к Герману, вдруг он сможет помочь.

Пытаясь чем-то себя занять, достала из под кровати гитару. Её положила на кровать, сама присела рядом. Провела рукой по струнам.

Я понимаю, что трудно признать чью-то смерть, смириться с тем, что любимого человека больше нет рядом. И не выступаю против попыток его вернуть, сколько бы отчаянными они не были. Но открыто врать себе, отрицать случившееся, делать вид, что всё в порядке — это слабость. Тири смогла, что бы она не говорила. Она не обманывала себя и окружающих. Подыгрывала, но осознавала, что ничего уже не исправить. Теперь, зная правду, я поняла это по её рисункам. Многие наброски, особенно в начале, описывали именно ту ситуацию. Но мистер Джей даже не пытался. До этого момента. А теперь потерял какой-либо смысл что-то делать. Ему уже давно надоело притворяться, оттуда и усталость.

Одни те же звуки повторялись раз за разом. Кажется, Тири предлагала мне попробовать поиграть, тогда получилось бы интереснее. Почему я отказалась? Почему? Музыка — это словно другой мир, глубокий и интересный, и мне бы хотелось в него погрузиться. Но не с этим инструментом. Пусть мне нравилось, как она звучала, я не видела себя с ней. Возможно, стоит выяснить, какие ещё классические музыкальные инструменты существуют.

В дверь постучали. Открыв, я с удивлением обнаружила на пороге мистера Джея.

— Андея, поднимись ко мне. Нам нужно поговорить.

Уже когда он уходил, неуверенно позвала:

— Мистер Джей, я за все это время комнату так красиво украсила. Может, посмотрите?

Несколько секунд он смотрел на меня, потом покачал головой. Я осталась одна. Подниматься к нему не хотелось, но нужно было. Не знаю, о чём он хотел поговорить, но мне нужно как минимум сказать, что, раз погода налаживается, пора выходить за ключами. Последний раз коснувшись струн, я поднялась к нему в кабинет.

Мы как всегда сидели друг напротив друга — я в кресле для чтения, он за рабочим столом. Мистер Джей смотрел на меня отсутствующим взглядом. Думал о чём-то своём.

— Тири всё тебе объяснила?

Я кивнула.

— Как ты думаешь, зачем мне сила Павшего? Ведь вся моя затея довольно рискованна. Его энергия полна его эмоций, она неуправляема, и в худшем случае это может привести к тому, что он вернётся. Но я готов пойти на этот риск. Ради чего?

— Вы хотите... вернуть Сару?

— Именно. Всё, что я делал последние три года — поиски ключей, подходящего человека, твоя подготовка — всё это для того, чтобы вернуть её.

Я опустила глаза.

— А это разве возможно?

— Для обычного человека — нет. Но Павший был самым сильным регентом из всех существовавших. Для него магия была совсем не такой, как для нас. Возможно, он был способен даже вернуть кого-то с того света. Я не узнаю этого, пока не получу его силу.

— А если вы её получите, что будете делать с ней дальше?

— Это не самое главное, Андея. Если у меня получится её контролировать, вернуть её потом в замок не будет проблемой. Так что думать нужно о другом.

— Вот как...

Мы замолчали. Теперь я получила ответы на все свои вопросы. Все, кроме последнего, который всё ещё крутился в голове.

— Мистер Джей, почему вы не рассказали мне об этом сразу? Вы думали, я не пойму вас?

— Андея, ты ведь чужой мне человек. Я не мог сразу выдать тебе все свои секреты.

— А теперь?

Мне хотелось услышать, что теперь я не чужой человек, и мне можно доверять, но он сказал другое:

— Теперь я не вижу смысла что-либо скрывать. Я уже ни в чём не вижу смысла. — Он вздохнул. — Перед тем, как ты пойдёшь спать, нам нужно ещё кое-что сделать. Вследствие подготовки ты сейчас более чувствительна к энергии, поэтому научить тебя будет несложно.

Он достал из шкафчика первый ключ. Дал его мне.

— Посмотри на него внимательно. От того, найдёшь ли ты другие ключи, зависит жизнь. Это очень важно. Пойми, проникнись этим и постарайся понять, где они?

Несколько секунд я буравила взглядом медальон, потом закрыла глаза. Жизнь Сары, счастье мистера Джея и Тири, жизнь Элион. Я обязана им помочь, обязана найти ключи. Где они?

Появилось новое необычное ощущение. Мысленно рассматривая его, я пыталась понять, действительно ли оно есть, или я его себе придумываю?

— Чувствуешь что-нибудь?

— Да, наверное... Я не уверена.

— Пойдём на улицу.

Мы вышли, остановились на лестнице. Я смотрела на лес. Ощущение было довольно сильное, но я никак не могла понять, правдиво ли оно. Похоже было на то, что мне просто хочется что-то почувствовать, и я таким образом себя накрутила. Но мистер Джей ждал, поэтому я указала в туда, куда тянуло ощущение.

— Мне кажется, они там.

— Плохо.

— Почему?

— Я надеялся, что мы найдём их в Империи, но в той стороне, куда ты указываешь, находится зона ВП.

— Правда? — Я напряглась. — Но, может, мне кажется? Я никак не могу понять.

— Я уже говорил тебе, что очень важно верить своим ощущениям, так, Андея? Они не появляются просто так. Верь себе.

— Мистер Джей, а когда мы выходим?

— Раз эта зон ВП, мне нужно подготовиться. Разобраться с работой, отправить Тири к брату и собраться. На это уйдёт некоторое время.

— Постарайтесь по-быстрее, — сказала я, думая об Элион. — Нам нужно уже сделать это.

— Я постараюсь, Андея. Иди спать.

Когда я уже практически ушла, он окликнул меня.

— Подожди.

В тот момент впервые за вечер на его лице на мгновение возникла эмоция, но какая именно, я не успела понять.

— Напомни мне чуть позже сказать тебе ещё кое-что важное. Но не сейчас. Иди.

Ночью я проснулась в лучшее время — за окном потихоньку начинало светлеть. Это было тот прекрасный момент, когда становилось понятно, что уже утро, а значит все монстры — лишь выдумка. Но при этом ещё не успевало рассвести.

Я вновь закрыла глаза, посильнее завернулась в одеяло. Не проходило довольно странное состояние: некая сложность пошевелиться или даже повернуть голову, причём не столько физическая, сколько именно страх это сделать. Лёгкий озноб, неприятное ощущение на коже, словно бы остатки пота. Я хорошо знала это состояние — точно так же я ощущала себя, просыпаясь после очередного кошмара. Было это очень часто и обычно сопровождалось ужасом. Но в тот момент я была спокойна и не могла вспомнить этот самый кошмар. Казалось, будто бы мне вообще ничего не снилось этой ночью. Ладно. Мне так только лучше.

Не знаю, сколько я пролежала просто так, отходя от оцепенения и наслаждаясь внезапным спокойствием. Кажется, довольно долго. Тем неприятней был столь резкий переход, когда сон наконец вспомнился. Мгновенно и со всеми ощущениями. Он был очень непохож на всё прошлый кошмары, но пугал гораздо сильней.

Это была средних размеров комната, хорошо освещённая ровным белым светом. По некоторым кадрам можно было заметить мебель, странный на вид терминал, тёмные стены. Совершенно незнакомое мне помещение, что скорее всего раньше было чьим-то кабинетом. Оно явно было давно заброшено: серость и слои пыли наталкивали на эту очевидную мысль. Напротив стола с терминалом стояло кресло, развёрнутое к нему спинкой. В нём сидел человек. А перед ним, примерно в двух метрах стоял ещё один. Никаких внешних деталей об этих людях сознание, как ни странно, не сохранило. Зато я очень хорошо запомнила голоса.

Два очень знакомых голоса, когда-то я уже слышала их вместе. Они говорили о чём-то.

— Как ты думаешь, она ответит?

— Пробуй. Это ничего не даст.

— Да? Жаль. Это было бы лучше. Но я что-нибудь придумаю.

Пауза. Довольно долгая, когда они не говорили. На фоне были какие-то неразборчивые звуки, но опознать их я так и не смогла. Потом, когда звуки прекратились, второй голос спросил:

— Что это такое?

Такой напряжённый голос, где-то даже испуганный. И такой родной. Озарение настигло так же резко, как и воспоминания об этом сне. Папа! Но где? И почему?..

— Ты хочешь знать? Правда?

Понять, кому принадлежит первый голос — спокойный, скорее даже безэмоциональный — я так и не смогла. Но он тоже был очень знакомым. Папа стоял перед ним и чего-то боялся. Мой всемогущий папа, который всегда сам внушал людям страх, в тот момент был по-настоящему напуган.

Тишина, непонятный щелчок и резкий вскрик. Папа резко вскинул руки к груди, упал на колени. Несколько секунд эхо разносилось длинным коридорам. Потом первый голос всё так же спокойно сказал:

— Это индекс. Тогда он был только придуман, но уже изобрели кучу приспособлений, чтобы его могли использовать не только маги. Как сильно им хотелось вредить, правда?

Снова щелчок и последовавший за ним крик. На этот раз он длился дольше.

— Какая удобная игрушка. Надеюсь, до меня её никто так не использовал. — Пауза. — Хотя, вряд ли. Люди — зло.

— Чего ты хочешь добиться? — тяжело дыша, спросил папа. — Убить меня? Или просто поиздеваться?

— Просто. Так же, как и ты.

— Странно… не замечал за тобой раньше садистских наклонностей.

— Я тоже.

И снова крик.

— Ты знаешь, она ведь не могла исчезнуть просто так. Я найду её. Найду и приведу к тебе. Ты же так хотел попрощаться. И этого мне хватит.

Последнее, что я услышала — это частое папино дыхание. Больше никто из них ничего не сказал. По-крайней мере, не в этом сне.

Я вскочила с кровати, испуганно огляделась. В комнате был полумрак, ещё чуть-чуть и встанет солнце. Схватившись за голову, замерла, пытаясь успокоить дыхание.

Почему я паникую? Реальные сны если и существуют, то только у регентов, а я обычный человек. Так в чём проблема? Нужно успокоиться!

Этот сон не был похож на остальные. Нельзя так хорошо помнить отдельные детали и совершенно забыть другие. Нет, нет…

Совершенно неосознанно я потянулась к терминалу. С того момента, как он нашёлся, я постоянно держала его рядом. Во сне этот человек с кем-то связывался. И говорил о «ней». Какова вероятность того, что речь шла обо мне? Ночью я ничего не слышала, но на ночь звук автоматически выключается. Так…

Посмотрев на экран, я увидела уведомление. Ночью со мной снова единожды пытались связаться. Папа. Неужели всё — реальность? Несколько секунд я рассматривала надпись. Потом медленно нажала на неё, подтвердила попытку вызова.

В тот момент в голове всё словно перевернулось. Одно дело, когда я знала, что он жив, что всё хорошо. Другое, когда была основания полагать, что он в опасности. И теперь уже не стоял вопрос, что он скажет, как отреагирует. В первую очередь я должна была убедиться, что он в порядке.

Я вставила наушник от терминала во второе ухо, замерла. Было тихо. Очень тихо, что только усиливало страх. Но я уже не могла остановиться. Через несколько секунд экран показал, что связь успешно установлена, и я услышала голос:

— Андея?

— Папа?

Как же мне хотелось остановить себя в тот момент. Не отвечать, оборвать связь и подумать здраво. Но я заговорила раньше, чем поняла, что голос принадлежит не папе. Такой спокойный, пустой голос.

— Нет. Я его друг. Но он здесь, рядом. Очень беспокоится, всё ли у тебя хорошо.

— Кто ты? — с затаённым дыханием спросила я.

— Кто? Ты хочешь узнать моё имя? Я — Энди. Можешь звать так.

— Где папа? Что с ним? Мне нужно с ним поговорить!

— Ты знаешь, у меня с твоим папой незаконченное дело. Несколько лет назад он сделал кое-что плохое, и я хочу ему отомстить. Через две недели он умрёт. До этого времени можешь прийти, поговорить в последний раз, если тебе так это нужно.

— Но… Я не… Где вы?

— В зоне магической аномалии. Так это сейчас называется? Координаты 316-72.

— Подожди.

Дрожащими руками я достала пластинку, попыталась включить. Вышло не с первого раза.

— Повтори ещё раз.

Он повторил, я быстро еле разборчиво записала адрес.

— Две недели, не забывай. До встречи.

После этого связь оборвалась.

Не выпуская терминала из рук, я вскочила с кровати, выбежала из комнаты. Лампочки не горели, потому я почти ничего не видела.

Что-то заставило меня даже не проверять, есть ли он в кабинете, а сразу выбежать на улицу. Мистер Джей как раз поднимался к двери.

— Андея? — Он быстро оглядел меня. — Что-то…

— Случилось! Папа в зоне магической аномалии! Ему нужно помочь!

— Не кричи.

Он прошёл мимо, открыл маленькую дверцу в стене коридора, просунул внутрь руки, сделал что-то. Через секунду свет загорелся

— Есть, — устало сказал мистер Джей. — Рассказывай, только без криков.

Я быстро пересказала ему сон и разговор с незнакомцем. Постоянно запиналась от волнения. Закончила, сказав снова:

— Мы должны помочь ему! Нам нужно выходить прямо сейчас, времени совсем нет!

— Андея, мы не сможем выбраться так быстро. Я давно не был в лесу, мне нужно подготовиться, всё вспомнить. На это уйдёт несколько дней...

— У нас нет нескольких дней! Нам нужно добраться и помочь ему, а у нас всего две недели!

— Андея, нет. Это невозможно. Мне нужно время.

— Но если вы не можете, то...

Мгновение я смотрела перед собой, потом побежала в библиотеку. Там горел свет. Герман сидел на диване и писал что-то от руки на листке.

— Герман! Мне нужна помощь! Папа в зоне магической аномалии, в опасности! Мы должны ему помочь! Пожалуйста! Мы...

Он покачал головой.

— Сначала. Откуда ты об этом узнала и почему так паникуешь?

Выслушав мой рассказ, Герман спросил:

— Как звали человека, который тебе звонил?

— Энди.

Он молчал.

— Герман, пожалуйста... Я понимаю, что ты собирался уходить и тебе вообще не до этого, но я без тебя не справлюсь! Мистер Джей не может сейчас, а у нас совсем нет времени! Я...

Я сама не заметила, как заплакала. И вот теперь я стояла перед человеком, которого раньше так ненавидела, была вся в слезах и просила о помощи. Какой ужас...

Герман долго молчал. В его глазах было раздражение. Я со своими слезами и криками выводила его из себя, и мне безумно хотелось отвернуться, не видеть этого. Но я не могла, я должна была получить ответ. Наконец он сказал:

— Я обязан выполнить свой долг перед твоим отцом. Я помогу тебе.

— Сегодня двадцать третье ноября, а на улице всё выглядит так, словно начинается весна. С чего это? — просил Герман.

— Всё время твоего отсутствия на улице были морозы и снег. Такое ощущение, что время сдвинулось на два-три месяца.

— И? Из-за чего так?

Мистер Джей промолчал.

— Ты же умный человек, Джей. Какие предположения?

— Это может быть связано с некими магическими аномалиями, о которых мы не знаем.

— Магическими аномалиями? Как в семидесятом году?

— Судя по тому, что происходит — да. Но никаких явных изменений при этом нет. Прошу, не надо на меня так смотреть. Я в таком же недоумении, как вы.

— Очень надеюсь, что ты ошибаешься. Нам только повторения семидесятого года не хватало.

Промелькнула мысль спросить, что произошло в семидесятом году, но я молчала. Не хотелось ничего знать и даже видеть. Я продолжала смотреть в пол.

— Допустим. Но что насчёт транспорта? — на унимался Герман.

— У нас есть машина, но до зоны ВП вы на ней не доедете. Возможно, в лесу и есть подходящие дороги, но я их не знаю. К тому же, на вашем пути будет река, а мне бы не хотелось, чтобы вы бросили мою машину неизвестно где.

— Ясно. И больше у тебя ничего нет? Как ты планировал искать артефакты?

— Я планировал, что они будут в Империи. Или, если нет — пешком.

— Замечательно.

Герман тяжело вздохнул. Мистер Джей тем временем обратился ко мне.

— Андея, может, пройдёшься по дому, пока мы обсуждаем? Попрощаешься с Тири? Потом времени у тебя уже не будет.

Я кивнула. В последний раз оглядела кабинет мистера Джея, такой уютный и комфортный. Задержала взгляд на медальоне, который всё ещё висел на одной из полок. А ведь я так его и не забрала.

В коридорах и в зале было тихо, как и всегда утром. Всё также висели картины. Я медленно шла вдоль стены, рассматривая каждую. Так и не вспомнила спросить, какие написала Тири, а какие неизвестные художники. Заглянула в кухню. Пусто. Интересно, тень Сары снова появится там после обеда? Я этого уже не узнаю. Коснулась висящих не стене гирлянд. Сейчас они не горели. Последний раз оглядела коллекцию стеклянных фигурок. Они как всегда были невероятно красивыми. Спустилась на первый этаж. Здесь царил привычный полумрак. Заглянула в библиотеку. Лампочки, удобные кресла, полки с книгами на неизвестном языке. Пусть мне не понравилось читать, атмосфера этого места притягивала. Вряд ли я снова окажусь в таком. Зашла в ванную. В этом доме не было душевых, и за два месяца жизни здесь я привыкла принимать ванны. Это даже стало приятным занятием — перед сном залезть в горячую ванну и расслабиться. Я буду скучать по этому. Замерла на пороге своей спальни. Рисунки на стенах, булавки и нитки на полках, фотографии, подоконник и рыжий плед. Я смотрела на всё это с тоской. Это место успело стать даже более родным и обжитым, чем моя комната дома. И как я буду без всего этого?

В конце я встала перед дверью в комнату Тири. Тири... буду ли я скучать по ней? Наверное, да. Мы провели много приятного времени вместе: ходили к замку, на поиски стержня, собирали пазлы и просто общались. Несмотря на её вечные насмешки, мне было бы тяжелее, если бы её не было. И вот теперь нужно попрощаться. Я постучала, подождала немного, постучала снова. Она, конечно же, спала. В тот момент, когда я уже решила её не беспокоить, дверь открылась.

— Андея? Ты чего?

— Я скоро ухожу. Хотела сказать пока.

— Уходишь? Уже?..

— Картина, которую ты мне нарисовала, очень красивая. Настолько, что я даже не знаю, как это выразить. Не хочу, чтобы ты думала, что она мне не понравилась. Не оставляй её у меня в комнате, ладно? Пусть висит там, где её будут видеть.

— Ладно.

Тири опустила глаза. Мы замолчали. Внезапно сверху послышался крик Германа:

— Андея, мы выходим!

— А? Да, я скоро!

Я судорожно оглянулась. Мне нужно взять что-то с собой, но как? Тири сразу поняла и через пару секунд протянула мне бежевую сумку через плечо.

— Она выглядит небольшой, но на самом деле очень вместительная.

— Спасибо.

Я пошла к своей комнате, но Тири меня остановила.

— Андея, спасибо.

— За что?

— За то, что появилась здесь. За то, что помогла со списком и так меня поддержала после дня рождения. За то, что показала, что можно быть уверенной в себе и в том, что делаешь. Мне кажется, после встречи с тобой мне будет легче что-то начинать и заканчивать. Ты меня... вдохновила, что-ли. Спасибо.

— Тебе тоже.

Несмотря на всю грусть, на прощание я искренне ей улыбнулась.

Что мне взять с собой? В комнате было много дорогого мне, но большую часть этого я никак не могла забрать — это были рисунки, плед, гитара, картина Тири. Но также очень важными для меня были фотографии. Красивые места, интересные ситуации. Было несколько фотографий нас с Тири, как мы занимаемся чем-то вместе. Фотография мистера Джея — как он разглядывает картины и как просто улыбается глядя в камеру. Довольно искренне. Фотография нас с Германом на выходе из дома. Часть из них висела над столом, часть лежала, часть ещё не была распечатана. Я быстро собрала самые любимые, закинула их в сумку. Туда же убрала вирги, пластинку и плеер с наушниками. Уже перед выходом сфотографировала картину с волшебными местами.

Мистер Джей и Герман ждали меня наверху в кухне. На столе были разложены необходимые вещи для выживания: еда, оружие, аптечка, тёплая одежда, верёвка и прочее. Мы распределили всё это между моей сумкой и рюкзаком Германа, потом собрались и вышли из дома.

Уйти было так просто, нужно было лишь сделать несколько шагов к лесу. Но я не могла пошевелиться. Что-то меня держало. Мистер Джей подошёл сзади.

— Андея, почему ты плачешь?

— Я не хочу уходить...

— Ты ещё вернёшься. Найдёшь ключи и вернёшься.

Он улыбнулся, впервые за последнее время. Не выдержав, я крепко его обняла.

— Мистер Джей...

Он погладил меня по волосам.

— Не грусти. Всё хорошо.

Герман терпеливо ждал. Когда я отлипла от мистера Джея, кивнул в сторону леса. Мы отошли на несколько метров, и я в последний раз оглянулась.

Прощай, дом Тианки. Прощай моя комната, прощайте гирлянды, картины, книги. Прощайте, Тири и мистер Джей. Мне было хорошо здесь.

Джей стоял на лестнице своего дома и смотрела на лес. Солнце уже встало, дул не столь холодный ветер. Он смотрел вслед Андее и понимал, что всё кончено. Она подумает немного и всё поймёт. И больше не будет его слушать. Это был последний день, когда его слова ещё что-то для неё значили.

— Пап? — Тири вышла на улицу, с тревогой посмотрела на отца. — Что ты тут делаешь?

— Тири, прости меня.

— За что?

— За то, что после смерти мамы перестал уделять тебе внимание и не поддержал. Я просто не способен на это. И прости, что так ничего и не смог исправить.

— Пап... ты не виноват в этом.

Они обнялись. Джей думал о брате. Эн с самого начала говорил правду, и стоило к нему прислушаться. Тогда не было бы всего этого, тогда он не втянул бы в свою боль Андею. Но теперь уже поздно жалеть. Больше ничего не имело смысла.

Когда Тири ушла, Джей достал терминал, набрал нужный номер.

— Да? — ответили на той стороне.

— Эн, это я. Ты не мог бы забрать Тири ненадолго? Мне нужно побыть одному.

Часть 3. Становление. Глава 1.

По промёрзшим серым стенам забегал тёплый свет от огня. С каждой секундой он становился всё ярче. Из проёма выглянул Эльтон, оглядел кучу веток, лежащую рядом с костром.

— Надолго твоих запасов хватит?

— На этот разговор точно.

— Давайте быстрее, — постоянно оглядываясь себе за спину, сказал он. Исчез в темноте.

— А ты не останешься? — уточнил я.

— Мне неинтересно.

Это было очень старое здание. От двух стен с другой стороны осталось лишь основание, а за ним была темнота леса. Потолок тоже обвалился. Медленно-медленно с неба опускался последний мелкий снег. Он исчезал, не долетая до костра.

Рощин сидел напротив, молча смотрел в огонь. Тот отражался у него в глазах. Странная это была тишина, словно он выжидает паузу перед тем, как рассказать старую тайну. Старую, но всё равно важную. Впрочем, для меня так и было. Поняв, что пауза затягивается, Рощин пояснил:

— Я пытаюсь вспомнить в каком это было году. Кажется, мне тогда и восемнадцати не было. Или только исполнилось?..

— В каком году ты родился?

— В сороковом. Это произошло в пятьдесят восьмом или пятьдесят девятом. В общем, что-то вроде. Тогда я узнал, какой мир на самом деле. Узнал о магии… Я же начну с себя, или сразу к делу?

Я пожал плечами.

— Тогда же я узнал об Империи. Как мне рассказывали, она появилась ещё в начале двадцатого века. Тогда несколько исследователей нашли необычное место — место, где была высокая концентрация магической энергии. Из-за этого там можно было без проблем учиться магии. Когда об этом месте узнали люди, стали приезжать туда. В итоге там образовался небольшой город энтузиастов, которые хотели развить свои способности. Они назвали город Эльгийской Империей. Амбициозно, да? Город рос, там появилась своя власть — Атриум. Из-за того, что в Империю приезжали люди из самых разных стран — из России, из Германии, из Англии и других — они решили создать новый язык, объединив все предыдущие. Так появился Эльгийский язык, который вы называете языком Империи. Технологии там сильно отставали, потому что Империя была практически автономной, хоть и поддерживала связь с «большим миром». Точнее, с той его частью, которая знала об Империи. Потому что обычные люди о ней не знали, знали лишь те, кто был как-то связан с магией. Но жили там не из-за технологий. К моменту моего рождения это была настоящая магическая столица, и все маги мечтали жить там. Когда я узнал о магии, тоже заинтересовался этим местом, но тогда мне было до него далеко. Да и дома у меня были проблемы. В две тысячи шестьдесят четвёртом году в моём городе и в парочке соседних были уничтожены… то ли несколько развлекательных центров, то ли ещё что — я уже не помню деталей. В общем, места, где семьями собирались люди для отдыха. Буквально за пару дней несколько таких мест были взорваны. Жертв было очень много. Но по информации, которую я слышал — детских тел практически не нашли. Это был первый раз, когда я услышал про Грайдера. Он же мне больше всех запомнился. Пострадали дети, и у меня в семье произошла неприятность. Наложилось, наверное. Так вот. Я не знаю, зачем это было нужно Грайдеру. Возможно, ему нужны были люди. Хотя, опять же, там было много детей… Да, я отвлекаюсь. Или почему ты такой недовольный?

— Тебя можно перебивать? Спрашивать что-то?

— Пожалуйста.

— Откуда ты узнал, что это устроил Грайдер?

— Ребята мои рассказали. Ребята, которые поведали, какой этот мир на самом деле. Я имею ввиду магию. Грайдер был некой неизвестной никому фигурой, которая обладала большой властью и влиянием, в том числе и в магическим мире, и преследовала свои цели, для чего часто совершала ужасные поступки. Вот и всё, что мне рассказали о нём. Обычные же люди не знали ничего. Тогда ведь мир был совсем не таким, как сейчас. Магия была секретом и никак не пересекалась с жизнью людей. Настолько, что я узнал о ней только в восемнадцать. А я ведь и сам маг.

— Да?

Глаза сами собой потянулись к его рукам, но колец Рощин не носил.

— Не регент, как Эльтон. По способностям я очень далеко от него. А сейчас в плане магии вообще полный ноль.

— Эльтон тоже ничего особенного не делал, да и колец у него нет.

— Эльтон регент, хоть сейчас у него нет возможности использовать силу. Впрочем, неважно. Не думаю, что тебе сейчас так уж интересна разница между магами и регентом. Так вот, вернёмся к Грайдеру. Тогда я ничего не знал о нём, но...

Увидев недовольство на моём лице, он улыбнулся.

— Давай сразу определим: про Грайдера я не знаю ничего. Кто он, откуда, что делал и чего хотел до семьдесят второго года, сколько на самом деле у него было власти и на что он был способен. Знаю лишь то, что касается Войны Прошлого. И то, немного. Так что про него будешь искать отдельно.

— Хорошо, — не без разочарования согласился я. — Продолжай.

— Поскольку у Грайдера было большое влияние, Атриум тоже знал о нём. Но он не занимался делами вне Империи. Исключения — только особо сильные маги, которые явно нарушали их главный закон — вмешательство в человеческую жизнь. Грайдер к таким не относился. Первое, что я о нём знаю — он не был магом. Он знал обо всём, пользовался магическими технологиями и, наверняка, услугами сильных магов. То есть, он был выше обычных людей, но, технически, ниже Атриума. Поэтому Грайдер и мог спокойно творить всё, что взбредёт в голову. Например, взорвать десяток развлекательных центров и похитить пару сотен детей для своих опытов, или что он там с ними делал. А сильнейшие на тот момент маги просто закрывали глаза.

— А должны были делать что-то другое?

— А?

— Атриум не занимался делами вне Империи, им была интересна только их страна, ты сам это сказал. А Грайдер творил непонятно что в «большом мире», и это никак не относилось ни к Империи, ни к магии. Так зачем им было вмешиваться?

Рощин помолчал, хмуро глядя на меня.

— Возможно, ты прав. Они имели полное право это игнорировать. Но, если посмотреть на это с другой стороны, в какой-то момент Грайдер стал их конкурентом, а в итоге Империя стала принадлежать ему. Так что Атриуму всё же стоило обратить на него внимание.

Я вновь пожал плечами. Для Рощина, как мне показалось, мысль о том, что сильные должны помогать слабым, была аксиомой. Для меня же наоборот нормой было безразличие со стороны других людей. Если так, то говорить об этом не имело смысла. Разве что удивиться, насколько в другом мире он вырос.

— К слову, у Империи была ещё одна интересная особенность: Атриум с самого основания пропагандировал доброту. Говорил, что насилие недопустимо, а смерть отвратительна. И доводил это мнение до крайности. Конечно, преступности из-за этого практически не было. А с теми, кто таки нарушил главный закон, Атриум обходился очень жестоко. Оправдывал это тем, что на таких людей можно было повлиять только их же методами. И люди верили. Пару раз там успели смениться поколения, поэтому они… хм. Доброта — это хорошо. Хорошо, когда люди не пытаются всеми силами навредить друг другу. Но из-за этой позиции они не умели защищаться совсем, не могли навредить кому-то, даже если этот кто-то им угрожал. И боялись самой смерти, как явления. Держи это в памяти.

Он вздохнул.

— У меня всегда было много планов, а когда я узнал, что есть магия, их стало ещё больше. Но они быстро отошли на второй план. Я почти сразу понял, что магия — не то, что откроет много новых возможностей. Точно не для меня. В шестьдесят пятом я уже успокоился. Решил, что жизнь будет спокойной и размеренной. — Смешок. — Зимой, кажется, со мной связалась старая подруга. Мы много общались в детстве, но разошлись, когда закончили школу. И вдруг она захотела встретиться. Мы неплохо пообщались, говорили о всякой ерунде. А перед тем, как уйти… не знаю, наверное, для неё это было ничего не значащим протестом. Она рассказала про Грайдера и то, что он планировал сделать в Империи. Как я уже говорил, там была высокая концентрация энергии, и люди жили там из-за магии. Грайдер планировал сделать так, чтобы магия в Империи исчезла. Полностью, как будто её там и не было. Ему это было нужно для того, чтобы жители Империи запаниковали и покинули её.

— Значит, уже тогда... — прозвучало из-за одной из стен. Эльтон, оказывается, всё ещё стоял там. Он только подошёл, или я так внимательно слушал, что не заметил его?

— А что такого? — спросил я. Молчание. — Я тебе, Эльтон.

— Давно ты меня заметил? — спросил он, выходя.

— Только что. А если бы ты не разговаривал, может, вообще бы не заметил.

— Разговаривал? — не понял Рощин. Он явно ничего не слышал. — Хотя, чего я удивляюсь. Кстати, ты говорил, что тебе не интересно.

— Как оказалось, просто стоять на улице ещё скучнее.

— Давай-давай. — Он улыбнулся. — А-то мало ли. Через недельку тут такие интересные создания появятся, надо привыкать к дежурствам.

— Да он и отсюда всё что угодно услышит. Даже какой-то там шёпотом. Я ведь даже вслух это не сказал!

— А почему жители Империи должны были запаниковать от исчезновения магии? — спросил я.

Эльтон снова встал у стены, мрачно глянул на меня.

— Почему маги запаниковали, когда исчезла магия? Хм, ну, давай подумаем. Почему же?

— Я понимаю, что это как без рук остаться. Но всякое случается, можно же привыкнуть.

— Понимает он, ага. Магия меняет весь твой мир. Просто переворачивает его. Если ты, конечно, знаешь, каково жить без неё. И когда она исчезает — ты словно теряешь способность получать информацию о мире. Короче, не только без рук, но и без ног, без глаз и без ушей.

— Ты сам магию не используешь. Но что-то я не видел, чтобы ты сильно страдал от этого.

— Не сравнивай. Возможность влиять на мир — это последние, что даёт магия. По значимости, я имею ввиду. А главное — это его восприятие. Вот ты заражён м-вирусом и можешь заражать всех вокруг — разве это главное?

— Вообще-то да. Мне из-за этого, если ты вдруг не заметил, не очень-то весело живётся.

— Да, конечно. А то, что ты любой шорох за километр можешь услышать — это вообще пустяк.

— Не могу.

— Ага, рассказывай.

Я лишь вздохнул. Давно пора понять, что спорить с ним об этом бесполезно. Несколько секунд мы молчали. Потом Рощин просил:

— Продолжать?

— Давай. — Эльтон потянулся. — А я отсюда послушаю и тебя, и улицу.

— Вот второе, что я знаю про Грайдера. Он хотел поиграть в правителя. Смотрел на Империю и думал, сможет ли он создать нечто подобное, но уже со своими законами жизни. Теми, которые были полной противоположностью законов Атриума. И для этого ему нужны были люди. Причём вполне себе конкретные, готовые жить в мире, где не существует доверия к другим, где побеждает сильный, или умный, а главная награда за победу — это выживание. И при этом существует законодательство, где всё это прописано, а люди принимают такую жизнь априори, будто ничего другого и быть не может.

— Я так понимаю, ему это удалось, — сказал Эльтон, разглядывая меня.

Я покачал головой.

— Нет. То есть, не в таком масштабе. То, что ты перечислил, справедливо только… как это сказать? Для низших слоёв населения. Для меня, для всей третьей группы, для тех людей, кто, к примеру, вышел из интерната, и у него нет поддержки от родителей. В общем, для тех, кому всего приходиться добиваться самостоятельно. Или тех, кто всё потерял и не может вернуть из-за своей несостоятельности.

— Короче, может эти законы и не для всей Империи, и даже не для половины, но точно для тебя. Ибо ты по всем пунктам подходишь, — перебил меня Эльтон.

Я промолчал, а Рощин продолжил сам, на этот раз не спрашивая.

— По плану Грайдера, после исчезновения магии люди Империи попытались бы вернуться туда, где магия есть. В первую очередь они пошли бы в лес, окружающий Империю. Там Грайдер бы их и остановил. Проблема была ещё в том, что люди из Империи не терпели насилия, а он хотел создать мир, где побеждает сильнейший. Поэтому он решил, что, остановив людей в лесу, устроит геноцид и сделает выживших такими, какие ему нужны. Именно об этом мне рассказала моя подруга.

По своей обычной привычке он сделал паузу, но тут вмешался Эльтон.

— Грайдер, конечно, та ещё сволочь — это как бы все знают. Но как это всё происходило? Ты встретился со своей подругой детства — с которой не виделся кучу времени, кстати — она тебе всё это рассказала, и ты решил во что бы то не стало его остановить? Чтобы справедливость восторжествовала, ага, — насмешливо добавил он.

— Нет, — невозмутимо возразил Рощин. — Я же никто. Самый обычный человек. Но я решил выяснить, правду ли она говорила. Мне было нечем заняться, наверное. Ведь именно в тот период я определялся, чем заняться в жизни. И решил посвятить её слежкой за Грайдером. Нашёл людей, которые занимались тем же. И в итоге мы нашли доказательства слов моей подруги. Но мы понимали, что ничего не сможем сделать сами, поэтому я попытался достучаться до тех, кто, как мне казалось, мог что-то сделать. До Атриума. Они знали про Грайдера, знали, что он затевает, но не воспринимали всерьёз, не подумали, что он может представлять для них какую-то угрозу. Но я пытался убедить их, сделать так, чтобы они не позволили плану Грайдера сбыться.

— Я что-то не совсем понимаю, — задумчиво сказал я. — Ты чего хотел?

— Сделать так, чтобы никто не умер.

— Зачем? Тебе-то какое дело? Выходит, Эльтон правильно сказал: чтобы справедливость восторжествовала?

Рощин тяжело вздохнул.

— Для меня это было очень важно. В шестьдесят четвёртом Грайдер стал словно моим личным врагом, и я решил, что во что бы не стало остановлю его. Ты можешь удивляться сколько угодно — это лишь доказывает, что Грайдер добился своего, но для меня все важны. Я не хотел, чтобы такие люди, как он существовали и решали что-то в мире. Но, честное слово, если бы я знал, чем всё это закончится, отказался бы от всего этого ещё тогда. Ведь моя наивность стоила мне жизни моих друзей, а в итоге мы так ничего и не добились.

Рощин снова замолчал. Не уверен, что у него вообще было желание это рассказывать, но даже если так, теперь оно точно исчезло. Мне показалось, что он вообще откажется продолжать. Но нет. Хотя, начиная с этого момента у него слегка изменился голос. Стал сухим и отстранённым.

— Так вот. Атриум не верил в опасность. И правда, можно было засомневаться. У меня не было никаких весомых доказательств, кроме слов тех людей, которые лично были знакомы с ним.

— Они не верили не из-за отсутствия доказательств, — поморщился Эльтон. — Ты же сам говорил, что в Империи не было насилия. И я Атриуме сидели идиоты, которые считали, что таких злых людей, как Грайдер, просто не бывает.

— Возможно они правда так считали. Но это не их вина. В конце концов, они выросли в такой среде.

— Ты хочешь видеть людей лучше, чем они есть.

— Да, наверное. Я просто смотрю на вас, ребят, и… мне всегда хотелось видеть будущее другим. Ладно. Как случилось, так случилось. Всё равно сейчас уже ничего не изменить.

Он хотел бы видеть будущее другим. Каким же? Чтобы все друг друга любили и наслаждались каждой секундой жизни? Конечно, жить так было бы гораздо спокойнее, для меня в первую очередь. Но что это была бы за жизнь? Если все счастливы априори и нет никаких проблем, то в чём смысл? Никто бы не ценил ни любовь, ни спокойствие, потому что не бывает ничего другого. Все были бы всем должны. Должны помочь, должны поддержать, даже если не хотят этого. По сути, если вдумываться, это никак нельзя было назвать счастьем. И, если сравнивать с таким миром, Империя выглядит гораздо счастливее: у нас хотя бы никто не обманывает себя и не притворяется.

— А ты всё это уже знаешь, Эльтон? — спросил Рощин.

— Да. Может это прозвучит странно для тебя, но история Империи и Войны Прошлого — это основа наших уроков истории в школе. Мы всё это учили и разбирали несколько лет, так что, может быть, я знаю всё это даже лучше тебя.

— Да уж. Не знаю, что сказать. Про меня там рассказывают?

— Очень мало. В основном то, что благодаря тебе Сентим не уничтожили ещё в семьдесят третьем.

— Так это же неправда.

— Да, но сказать, кто это на самом деле был, у нас не могли. Они пытались выставить всё, что связано с Грайдером в максимально тёмном свете.

— А кто это был? — спросил я, пытаясь отвлечься от своих размышлений.

— Его сын. — Рощин снова повернулся ко мне. — Третье, что я знаю про Грайдера — у него был сын. К семьдесят второму году ему было двенадцать или одиннадцать, не помню уже. Это странно, учитывая, что раньше я рассказывал о Грайдере.

— А как его звали?

— Эдгар. Он… нет. Я не хочу рассказывать про него. Вообще, рассказывать про людей, которые что-то для меня значили, но теперь их нет в моей жизни у меня нет никакого желания.

Помолчав, я неуверенно спросил:

— А как так вышло, что сын Грайдера что-то для тебя значил?

— Эта информация обязательна для понимания истории твоей страны?

— Нет.

Рощин развёл руками. С полминуты все молчали. Интересно, почему Рощин продолжает рассказывать, если это так неприятно?

Эдгар Энем… Нет. Возможно, сказываться то, что я совсем не интересовался нашими политическими деятелями, но это имя было совсем не знакомо.

— Атриум потребовал доказательств. И получить их было несложно. Я не нашёл людей, которые могли бы остановить Грайдера, но нашёл единомышленников. Таким как раз был Сергей иди Вэйп, как его чаще называли. Он был основателем Сентима. Он был очень осведомлённым и гораздо более подготовленным, чем я. И на самом деле, его цель была похожа на цель Грайдера, но всю грязную работу Сергей оставил ему и решил просто воспользоваться ситуацией. И он, вероятно, тоже понимал, что у меня самого ничего не получится, потому что именно он помог начать. Подсказал, как можно было раздобыть доказательства и где найти помощников. Потом мы его особо не дёргали, в любом случае… В основном мы пытались найти информацию удалённо. Подслушивали какие-то разговоры, следили. Грайдер тогда готовился к освоению леса. В шестьдесят девятом он начал активно восстанавливать свой штаб в зоне ВП. Тогда мы тоже нашли там место, которое его не интересовало, и постепенно начали перебираться туда. Наверное, Грайдер уже тогда догадывался о нашем существовании, но ему не было дела до небольшой утечки информации.

— Не было? А ничего, что, если бы вдруг его план — в чём бы он там не заключался — узнали люди Империи, они бы не допустили его исполнения?

Рощин улыбнулся.

— Они знали. И я предупреждал, и мои ребята, Сергей тоже. Много кто, на самом деле. И в Империи ходили такие слухи. Но люди были слишком добрыми, чтобы поверить. Атриум всё сделал для того, что они такими были.

— Идиотами они были, значит.

— Ты бы повежливее о них отзывался, — возразил Эльтон. — В конце концов, это наши предки.

Я промолчал, обдумывая. А Рощин быстро продолжил. Кажется, ему самому уже хотелось поскорее закончить.

— Мы с моими ребятами в те годы стать преступниками, кстати. Нужно же было брать откуда-то камеры, диктофоны, и вообще, нам много чего было нужно. Это, опять же, не было угрозой для меня, но вот некоторые ребята рисковали, и ещё как. Они устанавливали эти самые камеры, добывали припасы для нашего укрытия, выведывали информацию у людей Грайдера, пытаясь не выдать себя при этом. Практически всегда получалось. На что только наши девчонки не шли ради этого. — Рощин улыбнулся. — Но они были гораздо азартнее и рискованнее вообще всех. Хотя я был кем-то типа командира. Помню, как они возвращались и пересказывали всё, что успели натворить. Кстати, именно они узнали про химию, которая была выведена на основе тимора — той красной жидкости из трубок, и содержащегося в ней канния. Этой химией можно было убивать, внушать всякое и даже менять сознание. И Грайдер активно пользовался этим. Я потом вытащил из жопы мира человека, который вывел эти формулы. Его звали Крис. Мне всегда казалось, что ему вообще нет дела до того, что вокруг происходит. Он был увлечён своим, а к любым условиям просто приспосабливался. Тогда он увлекался именно химией. И это всё, что я про него скажу, — быстро добавил Рощин, увидев мой заинтересованный взгляд. Продолжил. — Всё было очень даже неплохо по началу, мы словно играли в игру по спасению мира. Потом, в семидесятом году план Грайдера начал исполняться — в Империи исчезла магия. Но мы не отступали. Помешать Грайдеру и доказать Атриуму нашу правоту стало уже делом принципа. Ближе к семьдесят второму году мне это перестало нравиться. Словно росло какое-то напряжение. Мы понимали, что, если не успеем выбраться до начала геноцида, влипнем по полной, ведь Грайдер делал всё, чтобы выбраться из этого леса было невозможно. Но проблема в том, что у некоторых моих друзей мотивация была гораздо сильнее, чем у меня. Я решил, что не имею права просто всё бросить. Всё-таки, я всё ещё был их командиром.

Рощин замолчал. Подкинул очередную палку в костёр.

— На самом деле, если бы я ушёл тогда, то скорее всего уже давно был бы мёртв. А для них ничего бы не изменилось. В общем, весной семьдесят второго мы попали. Всё это не произошло в один момент. Сначала наёмники перекрыли дорогу, по которой транспорт из Империи перемещался в обычные города. Потом в лесах вокруг стали появляться странные существа, количество которых росло незаметно, но, как оказалось, очень быстро. Дальше мы обратили внимание, что его людей здесь стало слишком много. Скрываться с каждым месяцем было всё трудней, хотя раньше и напрягаться практически не приходилось. Сергей тоже был жутко нервный в то время, ему надоела эта неизвестность. И Атриум на связь уже давно не выходил — всё было глухо. Последним наёмники перекрыли входы в Коридор. Практически все — осталось лишь совсем немного маленьких, скрытых где-то в расщелинах, которые редко вели далеко. А путей на глубокие уровни Коридоров совсем не осталось. Тогда началась паника. Конечно, люди Империи знали этот лес гораздо лучше Грайдера и его наёмников, но в тот момент они таки проиграли, потому что Коридоры — главный способ перемещения — оказались перекрыты, а леса полны всяких тварей, с которыми никто ещё не умел сражаться.

— Каких тварей?

— Ты, может, не знаешь, Зар, но алгиены, мантисы и прочая дрянь появилась именно в семьдесятом году. Видимо, у Грайдера среди наёмников был ещё и генетик, который всё это вывел, у меня других вариантов нет.

— Вау, не замечал за тобой ненависти к этим прекрасным созданиям, — с улыбкой сказал Эльтон.

— Я не ненавижу их просто так. Но в то время они были огромной проблемой и не оставили нас без жертв. Короче. Тогда мы оказались заперты в недо-укрытии в окружении кучи врагов. И держались мы не на расчёте, а на голом энтузиазме, вопреки тому, о чём ты думал, Зар. Разочарован?

— Я и не очаровывался.

— Это хорошо. А-то мне иногда казалось, что ты меня воспринимаешь каким-то супергероем.

— С чего это?

— С того, как ты на меня смотришь, какие вопросы задаёшь. С твоего желания называть меня на «вы», которое до сих пор появляется, кстати. И всё, из-за того, что я знаю, как здесь выжить, и умею интересно рассказывать. Ты сам не обращал на это внимание?

— Это разве странно? — буркнул я.

— Я же не смотрю на тебя восхищённо, когда ты в полной темноте наблюдаешь за жучками на крыше? А, между прочим, стоило бы.

— Да сколько можно об этом?! Я не вижу в темноте жучков на крыше!

Они заулыбались. Жаль только, что ненадолго. Рощин продолжил рассказ, и улыбка сошла с его лица, будто никогда там и не появлялась.

— Сергей помог. Я к тому моменту давно был готов сдаться, но остальных осознание того, что на кону теперь наши жизни, в каком-то смысле даже вдохновило. У нас была конкретная цель — как угодно помешать Грайдеру. В семьдесят втором получалось неплохо. А потом появился вирус. Это ты, думаю, и сам знаешь. Его создатели не хотели эпидемии. Они экспериментировали, пытались создать то, что было бы опасно только для Грайдера и не повлекло бы таких последствий. Но они сами не смогли удержать то, что создали. А я… я ведь знал, что они делали, но никак не пытался помешать им, за что моя группа и поплатилась. Я уже рассказывал тебе об этом.

Рощин помолчал секунду, потом лишённым эмоций голосом закончил:

— Когда всё закончилось, когда Грайдер взорвал наш штаб, я помню как он горел. Уйти смог лишь я и Сэм, остальные погибли. Но в тот момент я думал, что остался один. Просто стоял в стороне и смотрел на огонь. А больше ничего нельзя было сделать. То, что случилось с нами, предупредило Грайдера об эпидемии. Он смог подготовиться и пережить её почти без потерь для себя. А потом всё равно добился, чего хотел. Результатом тому Империя и законы эгоизма, которые в ней считаются абсолютной истиной.

Я молчал. Вероятно, плохой идеей было просить Рощина рассказать всё это. Он был человеком с отлично развитой фантазией и памятью и видел перед глазами всё то, о чём рассказывал. Об этом говорил его взгляд. Он явно видел не лес и руины вокруг, а что-то другое. И вполне понятно, что.

После некоторого молчания он встал и пошёл в темноту, бросив напоследок:

— На сегодня рассказ закончен.

— Ты куда? — встревоженно спросил Эльтон.

— Гулять.

Улыбающимся после этого разговора я его больше ни видел.

Рощин шёл по лесу уверенно, не издавая ни единого звука и внимательно слушая мир вокруг. И так же беззвучно за ним шёл парень в серой бесформенной одежде, которая не могла полноценно защитить от холода. Энди. Он следовал за Рощиным поддаваясь внутренним инстинктам. Не собирался что-то делать, не позволил бы себе сорваться, только не сейчас. Просто хотел немного успокоиться. Ведь тот человек, что был впереди, сделал для него больше, чем кто угодно ранее.

Глядя в тот момент ему в спину, Энди не мог сдержать воспоминаний. И перед глазами мелькали яркие картинки случившегося много лет назад, такие чёткие, словно это произошло совсем недавно.

В тот день, когда всё началось, когда Энди смог вырваться из того кошмара, в котором оказался, он не знал, куда идти, не знал, что делать. Он был лишь маленьким испуганным ребёнком. Ноги сами несли его вперёд, пока ему не встретились какие-то люди. Тогда внутри пробудились инстинкты, но он настолько боялся их, что не позволил себе ничего сделать.

Они отвели его в место, где он никогда не был. Хорошо спрятанное в лесу безопасное место. После того, где он был, оно казалось настоящим домом. Там он встретил его — Рощина. Его люди были довольно нервными и ничем не отличались от мучителей. Но Рощин был другим. Он отвёл его в комнату, посадил перед собой и тепло улыбнулся. Так улыбалась Энди только мама.

— Я — Рощин. А как тебя зовут?

Энди молчал. Он практически забыл как разговаривать. Да и зачем помнить, ведь слова никогда не помогали. Он не спускал глаз с Рощина, следил за каждым его движением, и тот это заметил.

— С тобой делали ужасные вещи? Издевались и мучили? Я вижу. Но здесь ты в безопасности, никто тебя не тронет. Я не позволю. Как тебя зовут?

— Энди.

— Очень рад знакомству, Энди. Ты голоден?

Энди неуверенно кивнул. Тогда Рощин отвёл его в место, где была еда. Другие, которые видели их, смотрели на Энди враждебно. Но уже тогда рядом с Рощиным он почувствовал себя в безопасности.

Еда была вкусной. Гораздо лучше всего, что он ел раньше. Всё в этом месте было лучше. Он прожил там некоторое время. Постоянно был рядом с Рощиным. Тот ему рассказывал что-то доброе и хорошее. Энди редко говорил что-то в ответ, больше слушал и улыбался. Он так и не рассказал ему об экспериментах, но Рощин узнал всё сам.

Энди помнил последний день своего пребывания там. Тогда Рощин был очень напуган. Он зашёл в комнату с Энди и посмотрел на него испуганно, так же, как когда-то Энди смотрел на мучителей. Рощин подошёл и тихо сказал:

— Энди, дай мне руку.

Энди повиновался, и в руках у Рощина появился нож. Тогда Энди пробила дрожь, но сопротивляться он не стал. Рощин провёл ножом по руке, совсем чуть-чуть. Появилась тонкая царапина, выступила чёрная кровь. Энди чувствовал, как внутри у Рощина словно всё оборвалось, как усилился страх и как он тяжело вздохнул. И возможно, на одно лишь мгновение у Рощина появилась мысль убить Энди прямо сейчас. Может, это смогло бы предотвратить катастрофу. Он смотрел Энди в глаза. Опустил нож и отвернулся. У него не хватило духа для этого. Энди посмотрел на царапину. Возможно, если бы не она, если бы не чёрная кровь, всё могло бы стать хорошо.

Вдруг появился ещё один человек. Он был зол и ничем не отличался от мучителей. И с одного взгляда Энди понял, что скоро этот человек станет таким же, как он. Мужчина грубо схватил Энди за руку и потащил куда-то. Через несколько минут они оказались на улице. Ничего не говоря, человек достал пистолет и направил в лоб Энди. Он бы умер прямо тогда, если бы не вмешался Рощин. В последнее мгновение он встал между Энди и оружием.

— Что ты творишь?! — прошипел мужчина.

— Так нельзя! Это ничего уже не исправит!

Рощин пытался говорить спокойно, но в его голосе слышался страх. И Энди в тот момент стало так же страшно. Несмотря ни на что, он боялся умереть. И, спасая свою жизнь, бросился в лес.

Это произошло много лет назад. И вот теперь после эпидемии и Войны Прошлого уже взрослый Энди шёл за Рощиным, и разум его очищался. Дымка, застилавшая сознание последние два месяца, исчезала. Вновь появлялись мысли, чёткие и понятные. Он наконец понял, что должен был сделать уже давно.

Рощин резко обернулся, направил в темноту за спиной пистолет и фонарик:

— Кто здесь?

Энди замер. В тот момент медальон на его груди не действовал, но он не переживал. Он знал, что останется незамеченным. Постояв неподвижно около минуты, Рощин двинулся дальше, но Энди не последовал за ним. Хватит утешать инстинкты. Пора было сделать то, что он собирался уже давно.

Но в ту последнюю минуту бездействия, глядя вслед Рощину, Энди вспоминал их первое знакомство. Он был рад, что несмотря на все случившееся Рощин был жив.

Я сидел на стволе старого поваленного дерева, уже давно не замечая его влаги, и смотрел вверх. Лучи света не мешали глазам, их скрывали ветки какого-то дерева, которые уже начинали зеленеть от листьев. На коленях лежал блокнот с наполовину исписанной страницей и ручка, чуть в стороне перо, белое, как снег, будто влага прошедшего дождя никак не могла его испачкать. Края к верху чернели. Я непрерывно смотрел вверх, пытаясь увидеть того, кто это перо потерял.

«Вирги — это птицы, развивающие невероятную скорость, — гласила первая строчка в блокноте. — Они настолько быстрые, что в их честь в Империи назвали фотоаппарат мгновенной печати. Как сказал Рощин…». Дальше был длинный пересказа его слов, которые я пока никак не мог подтвердить. И не представлял как, ведь даже увидеть эту птичку трудно. А Рощин рассказывал про то, как она строит гнездо для потомства. Очень интересная и слишком сложная для птицы схема. Она якобы специально собирала семена нужных растений и высаживала их рядом с гнездом, чтобы птенец мог питаться ими, когда вылупиться. Поверить в это было трудно, но очень хотелось, поэтому я решил найти доказательства, а заодно записать свои наблюдения. Так же, как я уже сделал это с теми существами в озере, многоножкой, что бегала по потолку и стенам, и стержнем — ящерицей, которую часто можно было увидеть греющейся на солнце. Большая часть этих записей основывалась на рассказах Рощина, но я всё же пытался добавлять собственные наблюдения. Именно поэтому я так ждал потепления, ведь тогда в лесу появится гораздо больше животных. Правда, в то же время станет опаснее, но у меня не было даже мысли, что кто-то из нас мог из-за этого погибнуть.

В последние недели мне жилось по-настоящему хорошо. Можно ни от кого не скрываться, делать всё, что хочется, ходить куда угодно, исследовать новые места и общаться с интересным человеком. Никогда не думал, что так будет. Особенно хорошо становилось из-за того, что наконец полностью зажило плечо. Раньше я порой просыпался от боли по ночам, приходилось подолгу терпеть — обезболивающее давно закончилось. Теперь меня не беспокоило даже это. Осталось лишь дождаться тепла, и жить станет в разы интереснее.

— Это деревяшка вообще-то мокрая.

Я вздрогнул, обернулся на Эльтона.

— Что? Не заметил? Гений ты наш с идеальным слухом… Ты что делаешь?

— Помнишь, Рощин про вирги рассказывал? Я хочу их увидеть.

— Отличный план. Но я тебя уверяю, хрен ты что увидишь. Они в это время ищут всякие разные палочки и не высовываются за свою территорию.

— Я её уже видел здесь. Она пролетела над деревьями.

— Да? Ну тогда до свидания. Тебе бы я тоже не советовал здесь сидеть, кстати. Эти твари агрессивные. Нападёт один раз, и не заметишь, как останешься без глаза.

Эльтон замолчал на секунду, потом поморщился и добавил,

— Хотя, вряд ли ей интересны зомбаки вроде тебя.

— Ты зря так нервничаешь, — пробормотал я, вновь повернувшись к небу. — С каждым днём становиться теплее. Такими темпами через неделю можно будет реку вплавь перейти без всякого вреда для здоровья.

Эльтон ушёл, не ответив. Или он просто не услышал. Такое вполне возможно, в последнее время мне было сложно рассчитывать громкость голоса. Трудно убедить мозг, что я теперь слышал гораздо лучше окружающих, а значит говорить надо чуть громче, чем, казалась бы, следует. Кстати, не только слышал, но и видел, хоть и не настолько лучше. Эти изменения появились так незаметно, что казались мне вполне естественными. Несколько раз бывало, что я на что-то указывал и удивлялся, почему Рощин и Эльтон этого не видят. Закономерно, что они стали подшучивать над этим, а все мои просьбы это не делать оставались неуслышанными. В какой-то момент я понял, что гораздо проще это игнорировать.

Кстати, когда я чем-то увлекался, все способности резко исчезали. Более того, посторонних звуков и картинок словно вообще не было. Конечно, это позволяло гораздо лучше концентрироваться на конкретной задаче, но застать меня врасплох в такие моменты было проще простого.

Интересно, с чем это связано? Вирус давал много преимуществ, но в основном их функции были понятны: слух — это главное оружие охоты, зрение — его подстраховка. Меньшая восприимчивость к холоду и прочим неудобствам тоже вполне объяснимы. И, на самом деле, вирус мог дать больше. Стоило мне позволить выйти ему наружу, и эти способности усилятся в разы. Но вместе с ними исчезнет разум, оставив после себя одну единственную идею — убивать.

Я буквально чувствовал эту силу внутри, понимал, как её выпустить и мог сделать это в любой момент. Это заставляло бегать по коже холодные мурашки. Но в последнее время страха становилось всё меньше. На передний план выходило любопытство. Я смог усмирить вирус, взять его под контроль и остановить все те изменения, которые начали происходить месяц назад. А мог ли я подчинить его себе полностью? Использовать эту силу тогда, когда она нужна, но не терять при этом рассудок?

В каком-то смысле я уже делал это: огромное разнообразие звуков, которые внезапно стали слышны, не сводило с ума, а становились неслышны, как только я отвлекался от внешнего мира. Но стоило прислушаться, и даже упавший листик привлекал к себе внимание. То же и со зрением. Я прекрасно видел в темноте, но появившийся утром свет не слепил. Будто эти способности то усиливались, то ослабевали. И это усиление я полностью контролировал.

По началу я был счастлив, что смог остановить вирус. И единственное, чего мне хотелось — забыть о нём, о силе и об этих проклятых способностях. Но теперь, когда страх потерять себя практически забылся, его сменило любопытство. Я всё чаще ловил себя на желании поэкспериментировать с этой силой, попробовать вытащить её из глубин моего тела и дать немного свободы. Но пока я гнал эти мысли прочь и напоминал себе слова незнакомца, который помог в тот раз. «Страх ослабляет вирус». Помни об этом, Зар, и не злоупотребляй данной тебе возможностью прожить жизнь нормально.

Я опустил глаза на блокнот. Там не было никакой полезной и доказанной информации. Вздохнув, дописал в конце: «Пока я слишком мало знаю об этой птице. Но не хотелось бы терять то, что уже есть».

Встал, отряхнулся. Пора исправлять это недоразумение. Для этого нужно хоть немного понаблюдать за вирги и не остаться при этом «без глаза», как сказал Эльтон. Но как это сделать? Нужно бы спросить Рощина о том, где найти их. Да, другого варианта, наверное, и нет. Только бы он согласился рассказать, Рощин в последнее время был в прескверном настроении.

— Не может этого быть.

Как же хотелось иногда поддаться ощущению, что говорят не со мной и просто промолчать. Кажется, раньше я именно так и делал? Когда-то давно, когда жил ещё в Империи… Так откуда взялась эта дурацкая вежливость?

Думая обо всём этом, я с вершин деревьев перевёл взгляд на Эльтона и устало спросил:

— Чего не может быть?

— Не может быть, что здесь нет ни единого прохода. — Эльтон стоял на краю берега, с ненавистью разглядывая реку под ногами. — Чёрт возьми, как простая воду могла задержать меня на целых два месяца?!

— Ещё неделя-две, и…

— У меня нет времени ждать! — Он практически закричал, а я уже чувствовал исходящую от него ярость.

Мой голос был тихим и лишённым всяких эмоций и очень контрастировал с голосом Эльтона.

— Почему всё это время ты спокойно ждал, а теперь поднимаешь панику?

— Что здесь за шум?

Из-за деревьев показался Рощин. Мрачный и хмурый, словно дождь, который прошёл вчера. Его руки были измазаны в грязи, в одной из них он держал что-то чёрное и непонятное — откопанный недавно съедобный корень, наш главный источник пропитания.

Эльтон не ответил, лишь посмотрел косо. Рощин спустился по склону к самой воде, смыл с рук и корня грязь. Назад он поднялся за несколько секунд, даже не коснувшись земли руками. Направляясь в сторону нашего убежища, небрежно сказал Эльтону:

— Не кричи больше. Теплеет, скоро на любой шорох будут появляется нежелательные гости.

— А ты мне не указывай.

Что не так с ними обоими?

Рощин ушёл. Следующие пару минут я с грустью вспоминал те дни, когда он был весёлым, играл на гитаре и рассказывал много интересных историй. Порой веселье сменялось грустью, и тогда истории начали пугать своей простотой и жестокостью. В голове появлялась картинка, я словно бы видел всё своими глазами. Рощин был отличным рассказчиком, и, думаю, до какого-то момента ему это даже помогало. Сейчас он стал совсем другим. Но у всех бывают серые дни. Оставалось надеяться, что они скоро пройдут.

Эльтон в это время продолжал злиться. Хотя, злиться ли? Когда, вынырнув из своих мыслей, я снова посмотрел на него, на его сжатые кулаки и взгляд, пришёл к выводу, что это отчаяние. Отчаяние? Я так и не узнал причину, по которой ему так нужен был тот артефакт. И, хоть сейчас в это не очень-то верилось, может ему и правда нужно было торопиться?

Солнце заходило. За ветками деревьев почти не видно было заката, но посмотрев вверх, можно было застать его кусочек. Подумав сначала про Рощина, потом про Эльтона, я задрал голову и абсолютно без мыслей стал разглядывать клочок неба над головой. Сидел на этот раз на земле, но всё ещё ничего не замечал: ни холода, ни времени. Вот ещё один плюс вируса: с недавних пор стало совсем легко отключаться от мыслей и просто наблюдать за миром. В такие моменты жизнь словно заканчивалась, ставилась, так сказать, на паузу. И это нравилось мне гораздо больше, чем страдания от долгих часов бездействия.

Опускалась тьма. Казалось, что это происходило очень быстро, но я не обращал внимания. Мало ли, как поведёт себя время, когда в голове пусто.

Небо стало светло-голубым, солнце зашло, но даже оставшийся свет скрывали ветви деревьев. Не знаю, сколько прошло минут, когда я наконец встряхнулся. Было уже темно, нужно было прятаться: чем теплее становилось, тем меньше ночь принадлежала нам. Но Эльтон не двигался.

— Эльтон, пора уходить.

Ответа не последовало. Эмоций, исходящих от него, я тоже уже не чувствовал. По коже почему-то побежали мурашки. Я осторожно подошёл, тряхнул его за плечо:

— Эй, что с тобой?

— Голова болит, — пробормотал Эльтон, вздрогнув. Он словно вышел из транса, нахмурился. — Подожди. Уже так темно? Почему…

Он вдруг напрягся, замолчал.

— Да нет… Нет-нет-нет. — Эльтон панически оглядывался, всматривался в тени. Через несколько секунд со страхом сказал. — Да не может быть!

Тьма вокруг сгущалась, и только сейчас я понял, что это не просто отсутствие света, это нечто иное.

Эльтон медленно попятился к деревьям. «Ты или я? Ты или я?» — тихо повторял он. Я стоял на месте, не понимая, как реагировать.

— Эльтон, что это?

Может, он и ответил, если бы знал. Странно. Он ведь давно жил так. Неужели ни разу с таким не сталкивался?

Несколько секунд ничего не происходило, лишь сильнее сгустился мрак. А потом резко пропал свет. Мрак двинулся вверх, заслонив собой небо. Исчез Эльтон, река, ветви деревьев. Лишь земля под ногами и колыхающаяся тьма вокруг.

Ощущение было такое, словно я находился в очень густом тумане с разводами чёрной краски. Эта картина обманывала мозг, заставляла поверить, что мне не хватает воздуха, а лёгкие наполняются чем-то тяжёлым, удушающим. Я закашлялся. Сильно, на глазах выступили слёзы. Что эта магическая тварь, взявшаяся из ниоткуда, собирается сделать со мной?! Что делает сейчас? Почему я ничего не вижу, и куда пропали все звуки? Чёрт возьми…

Как странно. Страх был, конечно, но совсем слабый. Меня гораздо больше злило абсолютное непонимание. Меня сейчас убьют, а я даже не понимал, как именно. И никто не объяснит. Единственное, что может сделать Эльтон, это пожать плечами и сказать: «Магия — она такая». Магия. Система, которая ломает понятные законы мира без всяких причин и логики, делает его чужим. Как же это раздражает… но почему именно сейчас?

Мрак заполнил всё поле зрения. Теперь я не слышал и не видел ничего, кроме чёрных разводов. Казалось, пройдёт несколько минут, и я растворюсь в этой темноте навсегда. Нарастающая злость наконец уступила место страху. Я рванулся вперёд, но не понял, сдвинулся ли с места — тело ощущалось очень смутно. Попробовал закричать — тот же результат. И в момент, когда появилось чувство беспомощности, тишину прорвал крик: «Зар!». Кто-то схватил меня за руку и резко дёрнул. Секунду я ничего не чувствовал, а потом наваждение исчезло, и ощущения навалились тяжёлой горой: звуки, запахи, картинка. Их было так много, что в глазах потемнело, а когда я очнулся, увидел перед собой Эльтона. Он тянул меня за собой к деревьям, шипя сквозь зубы:

— Шевелись, быстрее!

Он был бледен, но гораздо более спокоен и собран, чем раньше. Увидев, что я открыл глаза и осмотрелся более-менее осмысленно, спросил:

— Ты как?

— Потрясающе… где он? Всё закончилось?

— Куда там. Сейчас опять появится. Тебе нужно уходить.

— А ты?

— Меня он не тронет, а вот тебе уже долго в покое не оставит. Эй!…

Меня снова дёрнули за руку. Прямо над ухом послышался серьёзный и до жути спокойный голос Рощина: «Прячься». Сказал он это Эльтону, а меня потащил назад. Собрав все силы и отбросив мешающие двигаться эмоции, я побежал за ним. Вокруг было темно, но по естественным причинам. А вот сзади среди ветвей и над землёй росли большие тени, ни капли не отставая. Увидев это, я решил больше не оглядываться.

Пропала из виду река, я перестал узнавать деревья вокруг. А учитывая, что за целый месяц бездействия я изучил каждую веточку вблизи нашего убежища, отбежали мы прилично. После осознания этого пришла усталость. Ноги горели, и задыхался я теперь по-настоящему. Только лишь страх приближающейся тьмы заставлял двигаться дальше. На даже на таком адреналине человеческие силы не вечны. Я был готов упасть и смириться со смертью, когда Рощин неожиданно остановился. Тяжело дыша, он внимательно посмотрел назад, пробормотал:

— Он не отстанет… Зар, не поддавайся.

— Что?

Я тоже смотрел назад. Теней, кажется, не было. Самая обычная ночь, какие и были всегда. Но судя по словам Рощина это впечатление было обманчиво. И правда. Сущность вновь появилась внезапно. Но на этот раз она не дала мне даже времени сопротивляться. Всё вокруг исчезло, даже я сам, моё тело. Остались лишь эмоции — странная помесь злости и страха. И теперь, когда физической оболочки не было, они поглощали полностью, заполняли собой всё сознание. Но я никак не мог понять, что сильнее.

Больше я ни понимал, сколько прошло времени, час или несколько секунд, не понимал, когда страх сменился отчаянием. Почему именно сейчас? Всё вот-вот должно было сдвинуться с мёртвой точки. Может, стало бы лучше. Может, я научился бы полностью контролировать вирус, вернулся бы в Империю и жизнь стала бы лучше? Почему? Почему сейчас?

И ведь это даже не моя ошибка. Нет, я ничего не мог сделать. Ведь это магия — то, что не поддаётся объяснению, то в чём нет логики и здравого смысла, одни лишь эмоции, которые разрушают всё! Но магия именно на них и строится. Где бы я не прятался, как бы ни старался, ничего не помогло бы. Чёрт возьми, это нечестно! Какие банальные слова, но это правда. Магия… Она лишила меня последнего шанса, испортила всё, что только начало получаться. Магия… Как же я ненавижу всё это!

Страх отошёл на второй план. Какой смысл бояться неизбежного? Его место занял гнев и ещё одно чувство. Очень-очень сильное, но достаточное ли, чтобы называться ненавистью? Я не знал. Это были те чувство, которые не позволяли сидеть на месте. Мне хотелось кричать, ударить что-то с такой силой, чтобы даже стена пошла трещинами. Но не было тела, а потому оставалось лишь раствориться в этих чувствах, сгореть в них от бездействия и больше никогда не возвращаться к спокойствию.

НЕНАВИЖУ! ВСЁ! ЭТО!

Пустота. Тяжёлая пустота заполнила всё. Вмиг исчез огонь злости и ненависть, пропали остатки страха. Не осталось ничего, кроме безумной, всепоглощающей тяжести. Прошла целая вечность, прежде чем я вновь почувствовал своё тело, ощутить холод и смог понять, что лежу на земле в чёрном лесу. Надо мной склонился Рощин, тревожно вглядываясь в глаза. Кажется, он говорил что-то, но я долго не мог понять. Не было сил ни шевельнутся, ни вслушаться в его слова, ни даже подумать о чём-то. И это было гораздо тяжелее всего, что я испытывал раньше. Кажется, это был первый раз, когда я правда мог хотеть смерти.

Наконец я смог разобрать слова:

— Терпи, Зар. Я ничего не смогу сделать. Терпи.

Похоже, Рощин понимал, в каком я состоянии, поэтому повторял раз за разом одно и то же. Потом вдруг встал, огляделся вокруг и пропал из поля зрения. Сделав усилие, я закрыл глаза. И снова не осталось ничего, кроме тьмы и усталости. Пожалуйста, пусть всё это закончится.

Долго, очень долго ничего не происходило. Но я был рад этому. Тяжесть, хоть и медленно, но уходила. В какой-то момент я даже смог приподняться и, осмотревшись по сторонам, понять, какова обстановка. Рощин разжёг огонь рядом и подложил под меня ту самую тёплую подстилку. И как я это не почувствовал? Сам он теперь медленно ходил вокруг, внимательно вслушиваясь. Звуков было много. Самых обычных звуков леса, которые с появлением тепла постепенно возвращались. А Рощин среди этих звуков пытался найти то, что указывало бы на опасность. Присмотревшись к его тёмной фигуре, я понял, что он держит длинный — даже очень длинный — нож.

— Что… произошло?

Это правда мой голос? Он такой слабый… Рощин повернулся ко мне. Он услышал, но не понял смысла. Собрав все силы, я повторил:

— Что произошло?

— А ты не понял?

— Нет.

— На тебя напал Тенебриз. Довольно сильный.

— Кто?

— Магическое существо. Ты знаешь, что ему было нужно? Твоя преобразованная внутренняя энергия. То есть, твои эмоции. Внушением нужных мыслей он заставил тебя чувствовать то, что ему нужно, а потом забрал всё, что мог.

— Но… почему он меня не убил?

— Он мог тебя убить, — задумчиво сказал Рощин, вновь всматриваясь в темноту. — Он достаточно сильный для этого. Но… — Он сделал большую паузу. — Здесь мало еды для них. Возможно, он оставил тебя для запаса, чтобы потом напасть ещё раз.

Мне понадобилось несколько секунд для осознания этих слов, потом по телу прошла сильная дрожь. Ещё? Ещё раз? Нет, только не это.

— Не уверен правда, что ты выдержишь, — невозмутимо продолжил Рощин. — Внутренняя энергия — это серьёзно. Потерять её один раз не страшно, но вот на второй могут появиться последствия.

— Какие? — тихо спросил я.

— Тебе становится лучше?

— Да.

— Могло и не стать.

Магия… У меня вообще есть шанс понять, что происходит?

Я молчал, не зная что спросить и есть ли в этом смысл. Пусть эта тварь не убила меня, не стоило радоваться, потому что она вернётся и сделает это снова. И тогда будет хуже. Но всё равно всё закончится моей смертью. Остаётся только смириться с этим.

— Возвращаться нельзя. — Рощин не обращал внимания на моё молчание. — Тенебриза нельзя назвать обычным существом… или просто существом. Но он запомнит, где нашёл свою жертву. Потом, когда ему вновь понадобится сила, он будет искать тебя именно там. Нужно уйти отсюда, спрятаться в другом месте, а вернуться не меньше чем через несколько недель. Выбора нет, придётся хорошенько походить. Ты можешь не отвечать, набирайся сил. В любом случае ты сейчас не сможешь ничего адекватного сказать.

Больше он ничего не говорил. Медленно ходил вокруг костра, разглядывая тёмные стволы деревьев и вслушиваясь в каждый шорох.

Некоторое время я сидел, ощущая, как тело бьёт мелкая дрожь. Потом аккуратно лёг на подстилку и уставился в огонь. Спать не хотелось. Та безумная тяжесть, что давила на мысли, не имела никакого отношения к обычной усталости, это было полное внутреннее изнеможение. Странно, мне казалось, что дойти до такого можно только если очень неправильно жить много лет. Но сам я с этим столкнулся после встречи с магическим монстром. Магия…

Ночь тянулась бесконечно.

— Почему от этого так тяжело? — спросил я.

— Внутренний ресурс гораздо важнее обычных сил. От просто усталости можно избавиться, немного отдохнув. Выспавшись, например. От внутренней же усталости так просто не избавиться. Есть такое состояние — эмоциональное выгорание, это немного похоже на то, о чём я сейчас говорю. Нужно долго работать, чтобы справиться с ним, а без этого никакой сон не поможет. Вообще, магия не отделима от психологии. Душевные силы, мотивация — всё это магическая энергия, преобразованная твоими эмоциями. Она называется внутренней энергией. И именно ею питается Тенебриз. Забрав её — не всё, конечно, но большую часть — он заставил тебя почувствовать то же, что и при эмоциональным выгорании. Благо ненадолго. — Рощин говорил негромко, делая частые короткие паузы, на меня не смотрел. Закончив, пробормотал ещё тише. — Нет, после Тенебриза здесь никого не должно быть. Но, возможно… Ты понял что-нибудь?

— Да… наверное.

— Хорошо.

Я всё-таки уснул. Слишком уж сильно давила тишина.

— Нет, Рощин, пожалуйста… Я не могу сейчас, — застонал я. Утро наступило, но силы не вернулись.

— Вставай. Больше я повторять не буду.

Сказав это, он зашагал в сторону деревьев. Я продолжал сидеть, ожидая, что он сейчас вернётся. Но похоже, это не было шуткой. Да уж, пора мне понять, что с недавних пор Рощин совсем не расположен у юмору.

Сильно зажав глаза руками, я несколько секунд не двигался, потом вздохнул и с трудом встал. Ярко светило солнце. Обычно я не обращал на это внимания, но сейчас оно ослепляло. Всё казалось раздражающим, отягощающим и унылым.

Пытаясь не отставать — что получалось плохо, пару раз приходилось догонять его вымученным бегом — я поплёлся за Рощиным. Тот долго молчал. Когда мне уже начало казаться, что он не слышит моих шагов за спиной, он заговорил:

— Если ты ещё можешь держаться на ногах, у тебя нет права жаловаться. Здесь от любого промедления можно лишиться жизни. И если бы не было меня, то ты давно бы это сделал. Я согласился помочь тогда и соглашаюсь до сих пор не для того, чтобы слушать твоё нытьё. Никто не будет больше тебя заинтересован в сохранении твоей жизни, так что не стоит полагаться на окружающих, будь то я, или кто угодно другой. Это тебе нужно уяснить.

Я промолчал, но Рощин и не ждал ответа. Он высказал то, что думал — это всё, что ему нужно. Но точно не моё согласие. Хотя, на самом деле, он был прав.

Глава 2.

Несмотря на внезапное потепление было всё же холодно. Выйти на лестницу и постоять там пару минут — одно дело, а вот другое — на время переехать в лес. Уже через несколько минут после выхода я замёрзла. Не помогало даже постоянное движение. Наверное, дело было в настроении. Мне всегда становилось холодно, когда я грустила. Несколько раз я упала, измазавшись в грязи. Несколько раз зацепилась за какие-то колючки и чуть не порвала любимую куртку. К тому же, кое-где ноги практически утопали в лужах от растаявшего снега, из-за чего у меня намокла обувь. А спустя время к всему этому прибавилась и усталость. Ноги гудели и заплетались. И единственным, что заставляло меня всё ещё идти вперёд, был папа. Он в беде, ему нужно помочь. Как сказал тот незнакомец? «Он умрёт через две недели»? Я со всем справлюсь и не позволю этому случиться. Ни за что.

Герман с амикусом шёл впереди и периодически оглядывался на меня. Смотрел вопросительно, словно ждал чего-то. Я с тем же вопросом смотрела на него в ответ. Но мы так и продолжали молчать.

Герман... Он ведь помогает не мне, а папе. Так было всегда. Он терпел меня только потому, что обязан чем-то папе. И так со всеми: Тири всегда надо мной насмехалась, а мистер Джей относился ко мне хорошо из-за того, что только я могла ему помочь. Если бы я была ему не нужна, он бы относился ко мне с тем же пренебрежением, что и остальные. Вспоминая прошлое, даже в классе на меня всем было наплевать. Я общалась с одноклассниками хорошо, но не более. Никто из них никогда не интересовался мной и моей жизнью. Даже учителя, наставники, недолюбливали меня из-за не лучшей успеваемости. Меня любил только папа. А теперь возненавидел и он, ведь я его бросила.

Что я делала не так? Была слишком наивной? Эгоистичной? Не думала о других? А разве это моя вина? Я относилась к окружающим так же, как папа. Он всегда ставил себя выше других, к этому его обязывала работа. А я всегда старалась ему соответствовать, я ведь его дочь. Может, в этому проблема? Но почему я должна думать о других, если другие не думают обо мне? В нашей стране всем друг на друга наплевать, так почему я должна вести себя как-то иначе? Может, и не должна, может, я всё делала правильно, но... я не хочу, чтобы меня ненавидели...

Устав от молчания, я тихо спросила:

— Герман, ты понимаешь, куда мы идём?

— Понимаю.

— Куда?

— Джей дал мне карты с отмеченным маршрутом к зоне ВП. Там множество пояснений по поводу ландшафта, встречающихся поселений, обитающих здесь монстров и так далее. Мы идём в соответствии с ними.

— Рядом с этим местом есть какие-то поселения?

— Да. В паре метров отсюда живут бывшие чернокнижники. Помнишь такую группировку?

Я с интересом подняла голову.

— Что-то слышала.

— Ещё в семнадцатом году решение по их делу принимал сам Грайдер. Одного из основателей посадили в Рей, остальные сбежали из Империи.

— Серьёзная была группировка...

— Не очень. По-крайней мере не настолько, чтобы её занимался сам Император. Тем более на фоне Павшего. Грайдеру, наверное, просто было нечем заняться.

— Кстати. Павший ведь был страшным преступником, да? Тогда почему его не посадили?

— Он так же был сильнейшим тёмным магом, Атриум просто не мог с ним справиться.

— Тёмным магом? Может, регентом?

— Регентом, магом, какая разница?

— Ладно. — Я поёжилась. — Мы же с этими чернокнижниками не столкнёмся?

— Нет. Мы специально идём далеко от их поселения.

На этом разговор закончился. Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как мы вышли, но я была готова расплакаться от усталости. Однако решила для себя — лучше уж я расплачусь, чем попрошу об отдыхе Германа, потому что иначе он найдёт ещё один повод надо мной поиздеваться. «Тебе говорили не жаловаться». «Ты сама знала, на что идёшь». Нет уж. Я сильная, и справлюсь со всем. И у них больше не будет поводов меня ненавидеть.

Амикус вёл себя странно: сжимался, вздрагивал и периодически начинал шипеть в сторону леса. Герман лишь с грустью на него оглядывался. В какой-то момент животное остановилось. Герман прошёл несколько шагов один, потом оглянулся на него.

— Уже? Рано ты.

Он подошёл к амикусу, присел рядом, погладил его по голове.

— Может, пройдём ещё немного?

Герман говорил с животным так, словно ждал ответа. Выглядело это очень странно, но я старалась не подавать вида.

— Как же я без тебя...

Он уткнулся головой в тёмную шерсть. Амикус лизнул его руку.

— Я знаю, ничего уже не изменить, что бы я не делал. Но всё равно... Будь здесь. Я вернусь за тобой. Только дождись.

Герман встал, пошёл дальше. Амикус так и остался сидеть. Я замерла в нерешительности. Что теперь? Побежала вслед за Германом, постоянно оглядываясь. Амикус смотрел нам вслед, и на мгновение мне показалось, что ему грустно.

— Герман, что это было? Почему ты его оставил?

— Впереди начинается зона обитания мантисов.

— Кого?

У него сильно изменился голос. Лишился всяких чувств, стал отстранённым. Сам Герман выглядел так же.

— В этом лесу обитают два вида крупных кошек — ближе к Империи амикусы, ближе к зоне ВП и внутри — мантисы. Они природные враги и стараются не пересекаться. Не могут даже зайти на территорию друг друга. Там, где мы сейчас идём, начинается территория мантисов, поэтому Эра не может идти дальше с нами.

— Ты просто бросил её?

— Я всё ей объяснил.

— Объяснил?! Это животное! Оно ничего не понимает!

— Эра всё понимает. Мы с ней близкие друзья.

— Ты так говоришь, как будто она — человек.

— А в чём разница?

— В том, что это животное. К нему нельзя привязаться, как к человеку. И уж извини, конечно, но оно априори тупее!

Герман остановился, посмотрел на меня. Выражение у него всё так же отсутствовало.

— Не забывай, амикус — это магическое существо. Оно не просто понимает слова хозяина, но и читает его мысли и угадывает настроение. Гораздо лучше, чем любой человек. И как друг оно гораздо преданнее любого человека. Хотя, чего я объясняю? Тебе всё равно не понять, что такое настоящая дружба.

Мы пошли дальше. Я больше ничего не говорила, не хотелось ничего слышать.

Спустя целую вечность нашего пути я наконец услышала заветные слова:

— Переночуем здесь.

Подошла к ближайшему дереву и без сил привалилась к нему. Даже в тот момент я устала не настолько сильно, чтобы просто сесть на землю. Герман хмуро посмотрел на меня, сообщил:

— Сначала нужно найти сухие ветки и разжечь костёр. Потом будешь отдыхать.

— Ты сможешь его разжечь?

— Конечно.

Прозвучало так, словно этот навык прилагался вместе с имперским паспортом. На самом же деле, вряд ли хотя бы треть жителей Империи была на это способна.

Со стоном я отлипла от дерева, принялась за поиски. Через пару минут жалобно крикнула:

— Тут нет сухих веток, все влажные!

— Бери те, что наименее влажные.

После долгих мучительных поисков, по итогу которых оказалось, что я не нашла ни одной сухой ветки, а Герман отыскал целую кучу, мы наконец сели на толстые подстилки рядом с будущим костром. Герман разжёг костёр за какую-то минуту, а у меня даже не было сил этому удивляться.

Некоторое время мы тупили, разглядывая огонь, потом, чтобы нарушить тишину, я спросила:

— А эти мантисы... они могут на нас напасть?

— Сегодня — вряд ли. Но вот дня через два-три весь лес будет кишеть ими.

Он прислушивался. И, словно в ответ на это, где-то далеко раздался ужасающий вой — долгий и прерывистый, похожий на человечий.

— Это... они? — испугалась я.

— Именно.

— Какого они размера?

— Небольшого. Чуть меньше Эры, рыжие. В отличие от амикусов практически не охотятся стаями, только в крайних случаях.

— Подожди, — я нахмурилась. — То есть мантисы меньше и не охотятся в стаях. Почему тогда амикусы их всех не съели?

— Потому что мантисы... как бы это сказать? Безбашенные. Амикусы нападают только по нужде, охотятся гуманно и вообще очень разумные существа. Мантисы — их полная противоположность. У них практически отсутствует страх, убивать — их любимое занятие, они нападут, даже если в этом не будет необходимости. К тому же у них есть особая тактика — они прекрасно знают, где у всех млекопитающих позвоночник. Нападают неожиданно, одной атакой валят на землю и клыками повреждают позвоночник так, что жертва не может двигаться. А после этого сразу начинают её грызть, даже не утруждаясь убить. Отгрызают кусок и уносят потомству, оставляя жертву умирать в муках.

Я ошарашенно молчала. Раздался ещё один вой, а затем ещё.

— Ты так шутишь?

— Какие шутки? Я абсолютно серьёзен.

— Тогда почему мы так спокойно здесь сидим? Нужно где-то спрятаться!

— Потому что сегодня последняя безопасная ночь. Они только отходят от спячки, этим воем выясняют, кто в строю, а кто так и не проснулся. К завтрашней ночи, скорее всего, очнутся и почувствуют нас. Тогда уже и будем искать укрытие.

Меня пробила дрожь. Спокойствие Германа мне не передавалось, внутри нарастала паника. И, видимо, чтобы ещё больше её усилить, я спросила:

— А алгиены здесь есть?

— Да. Если будешь внимательно смотреть под ноги, даже увидишь.

— А... большие?

— Тоже. Но они в основном в коридорах, туда мы не пойдём. А если и встретим его в лесу, обойдём стороной. Они не мантисы — внезапно не нападают.

Я оглядывала землю вокруг. Боялась увидеть чёрную тварь с восемью ногами. При этом боролась с желанием прямо сейчас вскочить и убежать домой, к мистеру Джею, в свою комнату, которая по сравнению с этим местом была невероятно безопасна. От страха хотелось плакать.

Герман то ли издевался, то ли был настолько слеп, что не видел моего страха — сказал:

— Ложись спать, Андея. Завтра будет тяжёлый день.

Сдерживая дрожь, я легла на подстилку, завернулась в походное одеяло с головой. Алгиены прямо под ногами, мантисы, чей вой эхом гулял по всему лесу, безэмоциональный Герман, которому плевать на меня и на мои страхи — всё это выбивало из колеи и вгоняло в шоковую панику. Я не смогу уснуть, не смогу, не смогу. Почему это всё происходит? Почему я не могла остаться у мистера Джея? Или дома... Почему он вообще пришёл в тот день? Всё это произошло только из-за него. Даже кошмары и страхи — их ведь не было раньше. Они появились после спуска в тот проклятый подвал, но так и не прошли. Почему? Почему всё это происходит со мной? Почему?..

Ночь прошла ужасно. Сразу, как я закрыла глаза, заболела голова. Настолько сильно, что боль отдавалась в челюсти и зубах. Несколько раз мне всё же удавалось задремать, но пугающие образы сразу же будили. Ближе к утро я всё же смогла нормально уснуть. Ненадолго, первый же сон оказался кошмаром. Просыпаясь в комнате, я думала, что в коридоре кто-то есть, слушает моё дыхание и готовится напасть. И тогда я понимала, что всё это — мои выдумки. Стоило ценить это, потому что теперь я просыпалась в лесу, там, где все мои страхи реальны. Вскочив после кошмара и увидев, где нахожусь, я оставила любые попытки прийти в себя. Как же я устала от бесконечного страха. Он словно разъедал моё тело изнутри, и я ничего не могла с этим поделать. Посмотрела на руки. Они дрожали. Кажется, я уже никогда не смогу успокоиться.

— Андея? Что с тобой?

Я потрясла головой, повинуясь внутренним желаниям вскочила и, даже не обувшись, побежала вглубь леса. Хотелось скрыться, исчезнуть, вернуться домой, быть где угодно, только не здесь. И я просто не могла оставаться на месте. Герман крикнул мне что-то, я не разобрала слова. Протёрла лицо руками, пытаясь убрать слёзы и увидеть хоть что-то — бесполезно. Я навсегда погрязла в этом страхе и уже не выберусь.

Кто-то схватил меня за локти и прижал к дереву.

— Андея!

Герман выглядел испуганным.

— Что с тобой?!

— Отпусти меня! Я не хочу...

Высвободившись, я закрыла лицо руками, сползла на землю. Сдержать слёз и истеричных рыданий не получалось, как бы я не старалась. Я полностью потеряла над собой контроль.

Очередной вой заставил меня дёрнуться и закричать:

— Сделай что-нибудь! Нас сейчас убьют!

— Андея, всё хорошо... Мы в безопасности.

— Мы не можем быть в безопасности! Мы в лесу! Здесь всё может убить! А ты ничего не делаешь! Ты хочешь этого... ты хочешь, чтобы я умерла...

Говорить больше не получалось. Никогда раньше я не была в такой состоянии. Наверное, это настоящая истерика. Моего организму нужно было выплеснуть весь стресс, который так долго копился. Но почему именно сейчас? Почему при Германе? Теперь он наверняка ещё больше уверится в том, что я неадекватная. А ведь мне так хотелось, чтобы меня любили, чтобы утешили прямо сейчас. Но все люди, которые были на это способны, остались позади.

Когда я начала успокаиваться, Герман взял меня за руку и повёл обратно к костру. Я села на прежнее место. Сняла мокрые носки, положила их поближе к огню. Тело всё ещё била мелкая дрожь, и страх слабее не стал, но сил плакать больше не было. Я лежала, рассматривая угли в огне, и ждала этого вопроса от Германа. Рано или поздно он холодно спросит: «Что это было?», и мне придётся объяснять. Жаловаться человеку, которому абсолютно на меня плевать, на кошмары и бесконечный страх. Какой позор...

Наконец он спросил, но совсем не то, что я ожидала:

— Андея, сколько ты весишь?

— Пятьдесят два... кажется.

Он достал из рюкзака пластинку с прикреплёнными к ней небольшими капсулами. Внутри каждой была синяя жидкость. Оттуда же вытащил шприц. Присел рядом со мной.

— Значит, минимальную дозу...

— Что ты делаешь?

— Хочу вколоть тебе успокоительное. Ты должна поспать, иначе мы никуда не дойдём.

Я не стала сопротивляться. Конечно, он просто хочет заткнуть меня, чтобы не мешала. Так же как и мистер Джей с его таблетками. Всем на меня наплевать.

Первые несколько минут после укола ничего не происходило. Я даже подумала, что оно не подействовало. Это была последняя мысль. Потом я, даже не заметив, провалилась в сон и очнулась уже когда полностью рассвело.

Мне стало легче. Полноценный глубокий сон, пусть он и был вызван успокоительным, помог очнуться. Когда я проснулась, мы молча собрали вещи и пошли дальше. Мне было стыдно. Хотелось объясниться, но я боялась, что Герман перебьёт меня словами «Мне плевать». Поэтому я молча шла за ним, разглядывая землю и ноги.

Носки и штаны высохли, но были заляпаны грязью. И как мне дальше в этом ходить? Наверное, стоит смириться, что в лесу мы оба будем выглядеть непонятно как, но эта грязь на штанах словно напоминала о прошлой ночи и о концерте, что я вытворила. А вдруг Герман решит, что я истеричка, и больше вообще со мной не заговорит?

Стоило мне об этом подумать, как он сказал:

— Андея, как бы ты ко мне не относилась, я здесь, чтобы тебя защитить. И с самого начала я покинул Империю именно для этого. Что бы ты не думала, я прекрасно ориентируюсь в лесу, знаю поведение каждой твари, что может нам встретиться, и понимаю, что делать, чтобы с тобой всё было в порядке. И я не хочу твоей смерти. Наоборот, если с тобой что-то случиться, это невыгодно в первую очередь для меня. Потому что мне отчитываться перед твоим отцом, когда мы его найдём. Я взрослый человек, и я прекрасно понимаю, что делаю. А тебе, как ребёнку, остаётся только положиться на меня, о чём бы ты там не думала.

— Да, я понимаю. Прости.

Он украдкой посмотрел на меня.

— Что вчера произошло?

— Не знаю. Наверное, просто перенервничала.

— От чего?

— Все эти два месяца мне снились кошмары, я почти не спала. Некоторое время я пила таблетки, они помогали. Но они быстро кончились.

— Кошмары, значит. Для твоего возраста и жизни это ненормально.

Он задумался.

— Помнишь тот момент, когда на границе Империи тебя увёл в подвал какой-то парень?

— Конечно.

— В том подвале были красные трубки. Из одной из них случайно не вытекала жидкость?

— Нет, но... — Я нахмурилась. — Этот ненормальный от чего-то разозлился и разбил одну из таких трубок.

— Значит ты надышалась парами тимора.

— Кого?

— Тимор — это соединение элемента канния, жидкость, которая использовалась раньше как источник энергии. И используется до сих пор, но только в Коридорах. У неё есть побочный эффект — есть надышаться её парами — или ввести в кровь — несколько ночей будут сниться кошмары. Но этот эффект быстро проходит. Что случилось с твоим организмом, что тебе они снятся уже два месяца, я не знаю.

— Значит, всё из-за того придурка...

— На основе канния выведено ещё несколько соединений. Чаще всего из них используется омний — это то, что я тебе вколол.

— Омний? Я слышала, что это сильное обезболивающее.

— Омний — это яд. При минимальных дозах реакция организма на него — это глубокий сон, так он пытается справиться с отравлением. Если же ввести тройную, четверную дозу, человек войдёт в шоковое состояние, перестанет чувствовать боль и перевозбудится. Этот эффект действует три, четыре часа, потом человек снова засыпает, и его состояние заметно ухудшается.

— Странное действие. В каких случаях это вообще может пригодиться?

— Например, когда тебя ранили и бросили умирать в подворотне, тебе нужно добраться до больницы или хотя бы до терминала, а сил нет. Можно вколоть омний, и они появятся, — невозмутимо ответил Герман. — Омний — действительно очень сильное средство, и его используют в крайних случаях.

— Тогда почему ты использовал его на мне?

— Я думаю, тот случай вполне можно назвать крайним. Нам идти через лес целый день, а ты за ночь глаза закрыла пару раз, и то ненадолго. А уж то, чем это закончилось, я даже вспоминать не хочу.

— Ладно, я поняла. Ты здесь, чтобы меня защитить и помочь.

Я всегда относилась к нему, как к придатку к папе, как к человеку, которые постоянно путается под ногами. Не понимала, в чём смысл его прибывания в нашем доме. И, может, в Империи это было даже оправдано, здесь совсем иная ситуация. Всё это время я игнорировала один важный факт — в отличие от меня он прекрасно знал, что делает. А сейчас, когда мы в лесу, он единственный понимал, как выжить. Он готов меня защитить и помочь спасти папу. И при всём при этом я продолжала с ним пререкаться. Хотя на самом деле стоило сказать спасибо и заткнуться. Может, поэтому он так меня не любил? Может, если я буду вести себя по-другому его отношение тоже изменится?

Я опустила глаза.

— Прости. Я больше не буду в тебе сомневаться.

На четвёртой день нашего пути мне стало мерзко от самого своего существования. Любоваться лесом я очень любила, но вот жить в нём не нравилось совсем. Морщиться от отвращения заставляла сама мысль о том, что я не купалась трое суток, и не смогу сделать это в ближайшее время. Один и тот же походный суп приелся, тело пропиталось усталостью от бесконечной ходьбы. Я всегда это знала, но сейчас убеждалась каждую секунду — я абсолютно не создана для походов.

Истерики больше не повторялись. Мне было всё так же страшно, особенно теперь, когда существовал риск напороться на мантисов. За пару часов до того, как стемнеет — то есть довольно рано — мы начинали искать какую-нибудь старую развалину, бывшую когда-то домом, опирались при этом на карты мистера Джея. Когда находили, оставались в них на ночь. Герман говорил, что мантисы не выносят ничего человеческого, поэтому в здание не зайдут даже ради охоты. Эти ежедневные поиски отнимали много времени. И пусть оставалось ещё десять дней, я начинала переживать. В зоне ВП, хоть она и меньше, будет сложнее. У нас не было её карты, значит укрытия придётся искать самим. Плюс — там мантисов больше, а кроме них есть и другие твари. Это также будет нас замедлять. По ночам я становилась в разы тревожнее, поэтому очень боялась не только за свою жизнь, как раньше, но и за папину. За эти три дня, я, наверное, плакала больше, чем за всё время, проведённое в доме Тианки.

Ещё хуже делал Герман. Мы практически не разговаривали, и он всем видом демонстрировал, что ему плевать на меня и мои чувства. Я понимала, что он не обязан меня утешать, но легче от этого не становилось. Тишина давила сильнее взгляда Павшего в том сне. Сне который уже давно мне не снился... Интересно, Элион ещё существует?

На четвёртый день мы дошли до реки, и Герман сказал, что зона ВП прямо за ней. Оставалось лишь спуститься по течению и найти, где и как через неё перебраться.

— Герман, почему ты так хорошо ориентируешься в лесу? Умеешь костёр разводить, знаешь, как скрыться от монстров, не устаёшь почти.

Он поморщился.

— Научился за той дверью?

— В том числе. Там мы часто оказывались рядом с лесом. Но нам не приходилось сталкиваться со здешними существами. О них мне рассказал Джей.

— То есть, ты ничего не знал о них раньше? Ты быстро учишься...

Он не ответил. Так заканчивалось большинство наших разговоров — я что-то спрашивала, он коротко отвечал таким голосом, что я боялась дальше что-то спрашивать. Его, наверное, устраивала тишина, мне же от неё было плохо. Даже плеер не мог помочь — я забыла зарядить его перед выходом, и он почти сразу перестал работать.

Не в силах больше бороться с собой я спросила:

— Герман, почему ты так меня не любишь?

— Потому что ты меня бесишь, — ответил он после короткой паузы.

— Чем? Что я такого делаю?

— Я должен отвечать на этот вопрос?

— Почему ты у меня спрашиваешь? Ты что, сам решить не можешь?

— Потому что я — не человек, я инструмент, который дал тебе твой отец и которым ты теперь пользуешься. И ты это знаешь лучше всех.

— Но ты же здесь! Ты сам решаешь, куда нам идти, где прятаться!

— Я это делаю, не потому что мне так хочется, и не потому что у меня есть выбор. А потому что это — моя задача — защищать тебя и отвести к твоему отцу. Если бы РХ не дал мне этой задачи, меня бы здесь не было.

— То есть... если ты решишь, что приказ папы аннулирован, ты перестанешь мне помогать?

— Может быть.

— И просто бросишь меня здесь?

Он промолчал, я потрясла головой.

— Я больше ничего тебе не скажу, честно. Не буду насмехаться, я всё теперь понимаю. Просто... Давай так. Не надо делать то, что я говорю. Вообще меня не слушай. Это я сделаю всё, что ты скажешь. Хорошо?

— Хорошо.

Он внезапно ускорился и пропал за деревьями впереди. На секунду я испугалась и подумала, что он сейчас же решил перестать мне помогать, побежала следом. Герман стоял на берегу реки перед большой трубой — или что это? — которая вела к следующему берегу.

— Мы можем здесь перейти! — обрадовалась я.

— Завтра.

— Почему?

— Скоро стемнеет. Не факт, что успеем найти укрытие до темноты. К тому же идти туда нужно на светлую голову. Нужно переночевать здесь.

— Ладно...

Мы нашли подходящее старое здание совсем недалеко от этого места и устроились там. Это было очередное полуразваленное здание, от которого остались лишь серые стены и потолок. В таких местах мы устраивались на подстилках и разжигали костёр, так же, как в лесу. Ведь в таких зданиях гореть было нечему. Когда я засыпала, из головы не шёл образ этого места, где труба соединяла два берега, где мы сможем перебраться и благодаря которому станем ближе к папе. И не только к нему, ещё и к ключам. Внутреннее ощущение подсказывало, что они совсем рядом, стоит лишь перебраться через реку и пройти немного. Когда я найду их смогу помочь мистеру Джей и Элион. Элион... не знаю, почему, но я переживала. Хотелось услышать её голос, убедиться, что она в порядке. Наверное, я сочувствовала ей, поэтому хотела помочь. Ничего, я обязательно это сделаю.

Возможно, из-за того, что я думала обо всём этом, мне впервые за долгое время приснился не кошмар.

Это не было похоже на обычный сон Элион, но я слышала её голос. «Андея!» — она звала меня так отчаянно, словно от этого зависела её жизнь. Хотя, наверное, так и было. «Помоги мне!» — кричала она. «Осталось совсем мало времени». Да, как я могла забыть? Совсем мало времени до её исчезновения. Нельзя было спать, отдыхать, иначе мы не успеем. Нужно было двигаться прямо сейчас, пойти туда, ближе к ключам. Скорее бы найти их!

Я открыла глаза. Герман дремал напротив. Конечно, мы рисковали, не оставляя наблюдателя на ночь. Но я в этой роли была бесполезна, а Герману тоже иногда нужно было отдыхать. Тихо, чтобы не разбудить его, я встала, вышла из здания. Лес гудел от воя мантисов, что были совсем рядом. Но меня это не беспокоило. Я должна была скорее найти ключи и вытащить Элион. Скорее...

Разум отключился. Я не могла остановиться, но управляла собой и ничего вокруг не видела. Словно всё ещё находилась во сне и подчинялась его правилом. Наверное, так оно и было. Единственное, что ощущалось — это холодный ветер и гул воды где-то под ногами.

Сквозь дымку, затянувшую сознание, услышала незнакомый голос: «Стой!». Но тело всё ещё не принадлежало мне. Кто-то взял меня за руку и потянул назад. Подчинившись чужому влиянию, я сделала несколько шагов назад и села на землю. Сознание постепенно возвращалось.

— Эй! Отойди от неё! — раздалось у самого уха.

Я поморгала и более-менее осознанно оглядела мир вокруг. Вздрогнула. Я сидела на высоком берегу реки прямо перед трубой, которая выступала из земли над рекой и исчезала в противоположном береге. Я что, шла по ней?!

Рядом стоял незнакомый и явно недовольный чем-то рыжий парень, а за моей спиной Герман, направляющий на него пистолет.

— Обязательно так орать? Мы в этом лесу не одни, вообще-то, — сказал незнакомец.

Герман быстро и оценивающе оглядел меня, затем вновь повернулся к рыжему.

— Кто ты такой?

— Нет. Кто ты такой? Появился из ниоткуда, первым делом достал оружие и теперь угрожаешь. — Рассматривая Германа, он, видимо, увидел знак Атриума на его чёрной кофте, усмехнулся. — А, так ты из Империи? У вас там все такие бесцеремонные? Или ты один?

— Зачем ты её трогал?

— Она чуть не упала в реку. Это во-первых. А во-вторых, она что, дочка какого-то важного человека? А ты её защитник? Ну, если так, то спешу заявить, что я только что выполнил за тебя твою работу и никакой агрессии не проявлял. Так что опусти пистолет, и давай поговорим на равных.

Я потёрла голову, окончательно приходя в себя.

— Герман, оставь его.

Он тут же опустил оружие.

— Ааа, — с иронией протянул парень. — Так я угадал. Тогда с тобой нет смысла разговаривать.

Он демонстративно отвернулся от Германа, перевёл взгляд на меня.

— Нет, я... Я ничего не знаю!

Он выдержал паузу, затем, обращаясь как бы ко всем сразу, спросил:

— Что за чёрт здесь происходит?

Я встала. Качнулась, еле удержавшись на ногах. Герман смотрел на незнакомца с явной неприязнью и говорить ничего не собирался, поэтому объясняться пришлось мне.

— Да, мы из Империи. Прошу прощения, если наши действия были слишком резкими, но ситуация к этому обязывает.

— Всегда знал, что это агрессивная страна. Что ж, раз так, то позвольте объяснить: здесь, за пределами цивилизации, людей не так много. Поэтому нормой является если и не помочь незнакомому человеку, — что я, кстати, и сделал — то точно ему не мешать. Можете мне верить, уж я-то знаю. Но позвольте спросить, что столь очаровательная леди и её, кхем, защитник делают в этом непозволительно опасном месте?

Он смотрел нам меня с лёгким прищуром, словно понял что-то важное и теперь играл в некую словесную игру. Это заставляло напрячься.

— Мы ищем одну важную вещь. Кое-что, давно пропавшее в зоне магической аномалии.

— Дай угадаю, это нечто — медальон, как тот, что висит у тебя на шее?

Последовала долгая пауза. Затем я медленно достала первый ключ из под одежды.

— Да.

— Как удачно. Я тоже.

Он сделал аналогичное движение — достал из под кофты точно такой же медальон, и что-то внутри подсказало — это настоящий второй ключ.

— Хм, как интересно.

В этот момент над лесом раздался долгий протяжный вой. Я вздрогнула, испуганно оглянулась, а Герман вновь напрягся и приготовил оружие. Незнакомец же невозмутимо закончил:

— Да, очень интересно. Но продолжить нашу беседу я бы предложил в более безопасном месте. Как вы, возможно, слышали, дорогие гости из Империи, здесь ночь не принадлежит нам.

Мы сидели в расщелине. Я жалась к стене, напряжённый Герман стоял рядом. Незнакомец выглядывал наружу, вслушиваясь в протяжный вой, который становился всё громче. Через несколько минут после того, как мы «спрятались», раздался ещё вой уже с другой стороны. А потом ещё и ещё. Тогда я прошептала:

— Как их здесь много...

— Много, — согласился незнакомец. Он казался почти спокойным. Почти. — А скоро будет ещё больше. Сейчас они о нас не знают, раз так орут на весь лес. Но это ненадолго. А что они сделают, когда заметят, я даже представлять не хочу.

— И что делать?

Я закусила губу. Дойти до нашего укрытия возможности уже не было — слишком опасно.

— Рядом есть моё убежище. Туда им не пробраться. — Он посмотрел мне в глаза. — Но вы незнакомцы, к тому же агрессивно настроенные. Как я могу быть уверен, что пускать вас туда безопасно?

Герман прищурился, сжал сильнее оружие.

— О чём я и говорю. Вы привыкли добиваться своего только насилием. Я ни в коем случае не осуждаю — Грайдер сделал всё возможно, чтобы Империя стала такой. Но насколько лично для меня разумно вам помочь?

— Разумно, — я всё ещё пыталась сохранить самообладание. — Герман не сделает ничего без крайней необходимости.

— Возможно. Но я не могу поверить вам на слово. Отдайте оружие.

— Нет, — холодно ответил Герман.

— Я вам ничего не сделаю. Это просто перестраховка.

Очередной вой раздался совсем близко.

— Всё, поздно. Спокойной ночи, — сказал незнакомец и начал аккуратно выбираться из расщелины.

— Стой! — тихо, но отчаянно воскликнула я.

Герман с явным трудом отдал мне пистолет, я передала его незнакомцу. Была практически уверенна, что после этого он хитро улыбнётся и выстрелит в нас. Но выбора не было.

— Благодарю, — сказал парень и быстро прошёл к скрытой в глубине расщелины двери. Открыл её, кивнул. — Проходите.

Стоп, если убежище здесь, куда он собирался уходить? Или это был обман? Мы с Германом удручённо переглянулись.

Когда мы спустились в убежище, парень закрыл последнюю дверь и облегчённо вздохнул.

— Всё! Можете расслабиться. Книжку почитать или вздремнуть, как хотите. А утром пойдёте дальше.

Он развалился на подобии кровати у стены, прикрыл глаза. Мы его спокойствие не разделяли, продолжали стоять у входа. Несколько секунд царила тишина. Он приоткрыл один глаз.

— Что, нет? — Вздохнул. — Ладно. Тогда давайте познакомимся. Думаю, так будет лучше. Меня зовут Эльтон Серен. По некоторым причинам я давно отошёл от цивилизации, хожу по лесу. Пока не потеплело, пережидаю здесь и уже не могу дождаться продолжения своих долгих поисков. А как на счёт вас, мисс?

Я неуверенно присела на одну из подстилок, валяющихся на полу. Герман привалился к стене рядом, продолжая внимательно следить за происходящим.

— Меня зовут Андея. Андея Аттейн. Это Герман. Мы… Полагаю, мы соперники?

— Почему?

— Из-за артефакта. Ты ведь тоже его ищешь?

— Да, есть такое. Вы знаете, что три артефакта — это ключ?

Она кивнула.

— У меня есть… ммм, некоторые планы на этот ключ и на замок, который он открывает. Но пока третий медальон неизвестно где и думать о замках рано, мы не соперники. Так что можешь не беспокоиться об этом.

— Хорошо.

Я замолчала, прислушалась к вою.

— Что, эти твари вам покоя не дают?

— Да. — Вздохнула. — Даже не знаю, как мы будем передвигаться в зоне ВП. Мы там ничего не знаем, будем идти долго, а ведь у нас совсем нет времени!..

— Не рассказывай всё сразу, — прервал меня Герман.

— Да, не стоит. Я не принуждаю вас к мгновенной откровенности. Значит, вы собираетесь в зону ВП? — протянул он. — А река?

— Это не проблема. Там же труба, или как это нечто называется, которое соединяет два берега? У нас есть верёвка. С помощью неё переберёмся как-нибудь, — пожала я плечами.

— Хм. В таком случае, мы могли бы помочь друг к другу.

— М?

— Ты сама говорила, что вам нужно торопиться, но это не получается из-за монстров. Я могу помочь с этим — у меня есть карта зоны ВП, и я отлично разбираюсь в тамошних тварях.

— Зачем тебе это?

— Я не могу перебраться через реку, — он развёл руками.

Я неуверенно повернулась к Герману.

— Решай сама, — сухо ответил он.

— Я... я посплю немного и отвечу, хорошо?

— Без проблем.

Эльтон улыбнулся, освободил мне некое подобие кровати. Я легла. Не знаю, из чего она была сделана, но на ней и то было гораздо удобнее, чем в лесу на земле. К тому же, здесь было тепло.

Попросила жалобно:

— А можете, пожалуйста, выключить свет?

— Ты хочешь оставить меня в темноте с этим ненормальным?! — возмутился Герман. — Ещё чего!

— Брось, нужно же помочь прекрасной девушке.

Эльтон включил небольшую лампу в том углу, где они сидели, и погасил верхний свет.

— Спасибо.

Кажется, всё начало получаться. И впервые за долгое время я улыбнулась. Даже кошмары в эту ночь снились не такие страшные.

Глава 3.

Как же похож был этот вечер на предыдущий. Та же погода, то же настроение, то же время суток. По коже бегали мурашки от пугающего сходства, нужно было возвращаться к Рощину и готовиться к опасной ночи, но я не двигался. Вместо этого стоял, прижавшись к стволу дерева и смотрел вверх. Даже шевельнуться было страшно, вдруг спугну. Я таки нашёл вирги.

Меня она не видела, иначе давно, наверное, накинулась бы — Эльтон говорил, что они очень агрессивны. Я стоял у деревьев, под ногами был небольшой склон и поляна, на которых не росли деревья. Только пара кустов и одно упавшее дерево, засохшее давным-давно, но до сих пор впечатляющее размерами. Именно там летала вирги. Узнал я её по интересной раскраске — каждой перо было окрашено на половину в белый, на половину в чёрный. Она то садилась на ветки, то искала что-то в земле. Временами брала ветки и улетала с ними в сторону кустов, где пропадала из вида. Наблюдать за этим было очень интересно. Особенно учитывая, что птица меня не видела, а вот я видел её прекрасно.

Небо уже потихоньку расцветало яркими красками, начинался закат. День был сложный. Ранним утром, как только ночные звуки затихали, Рощин приказал мне подниматься и следовать за ним. Мы шли весь день, почти не останавливаясь. Куда, я не знал, но точно не в сторону убежища.

— А что будет с Эльтоном? — спросил я в какой-то момент.

— Он видел, что я делал, и знает, как выжить. Мой дом в его распоряжении, с ним всё будет в порядке.

— Тенебриз на него не нападёт?

— Нет. Если не напал тогда, Эльтон ему неинтересен.

Я шёл еле-еле, было всё ещё очень тяжело. Но хуже не становилось, даже наоборот. Внутренняя энергия — что бы это ни было — медленно возвращалась и накапливалась, а физически я не был уставшим. Лишь час назад Рощин позволил остановиться. Пока ещё было не очень опасно, я отошёл немного в сторону — хотелось побыть одному — а потом внезапно увидел вирги. Какое совпадение, что я в огромном лесу увидел именно то, что хотел, ведь это редкая птица. Эта мысль заставляла меня до сих пор стоять здесь и наблюдать.

Вирги опустилась на землю, что-то поискала среди прошлогодних листьев. Потом вновь поднялась в воздух и полетела к кустам. Что она ищет сейчас? Семена? Я улыбнулся. Пока рассказ Рощина лишь подтверждался.

Я ждал. Обычно вирги появлялась довольно скоро, но сейчас её всё не было видно. Неужели улетела? Не выдержав ожидания, я медленно пошёл вперёд, аккуратно спустился по склону. Кажется, где-то среди этих кустов у неё гнездо. Рощин очень интересно о нём рассказывал. Я должен увидеть это. Быть может, она уже закончила его и улетела? Или… стоп. Кого я обманываю? Себя? Я остановился. Это опасно, и Рощин, и Эльтон говорили. Нужно возвращаться назад, пока меня не заметили. Несколько секунд я стоял в нерешительности. Солнце медленно опускалось, времени до темноты оставалось всё меньше. Я сжал губы и аккуратно продолжил путь. Чёрт возьми, за мной гонится магическая тварь, я всё ещё чувствую слабость после её атаки. И далеко не факт, что получиться сбежать. У меня нет времени сомневаться! Как я делал всю прошлую жизнь…

Через большие ветки старого дерева пришлось перелезать. Я пробрался к самому стволу, где их было меньше всего, но передвигаться беззвучно всё равно не мог. Либо вирги улетела, либо я сейчас останусь без глаза. Перебравшись через преграду, я прислушался, но ничего кроме ветра не услышал. Хлопки крыльев я наверняка смогу от него отличить. И что тогда? Тогда нужно будет упасть на землю и закрыть лицо руками. Наверное. А потом? Ладно. Буду решать проблемы по мере их появления.

Вслушиваясь, я зацепился взглядом за корни. Интересно, какая сила могла повалить столь немаленькое дерево, ещё и выдрав его с корнями? И произошло это видимо, не так давно. Ветки успели засохнуть, но вот углубление в земле с остатком корней всё ещё было внушительным. Погоди… что это? Я присмотрелся. Неужели кажется? Да нет. В углублении была еле заметная дырка дальше вниз. Словно прямо под ним был некий подземный проход. Я огляделся. Кусты были в нескольких метрах от меня, а шумел я уже достаточно много. Возможно, вирги действительно улетела. Но даже если так, это ненадолго. Значит мне нужно действовать быстро, даже если это будет сопровождаться шумом.

Отломав толстую длинную ветку, я потыкал ею в дно отверстия. После нескольких ударов земля посыпалась вниз. Значит глаза меня не обманули. Углубление было большим. Я присел на землю и стал аккуратно съезжать ко дну. Нужно хотя бы посмотреть, правда ли это проход и насколько там глубоко. А потом можно будет пройтись чуть дальше по лесу и поискать вход безопаснее. Ибо даже если это проход в какую-нибудь лабораторию супер-злого учёного, я не буду рисковать и лезть здесь.

Добравшись до дна, я посмотрел вниз. Понять что-либо было сложно из-за сухих корней. Но, кажется, там было довольно высоко. Ничего больше я увидеть не смог. Хорошо. Значит, смыл осмотреться всё же есть. Я попытался привстать, но съехал только ниже, к самому провалу. Похоже, выбираться придётся ползком. Но попытаться второй раз я не успел. Землю под моим весом посыпалась вниз, провал увеличился. Прошла пара мгновений, и я полетел вниз. Свободным падение не было. Мешали корни, я даже успел за них уцепиться. Но они порвались, не выдержав мой вес. Осознав, что удержаться не смогу, я закрыл глаза.

Было довольно больно. Потирая ушибленную руку, я встал на колени. И где я оказался? Впереди был тёмный проход, совсем узкий и сильно заросший, но пол читался вполне отчётливо. Свет сюда еле пробивался из-за всё тех же корней. Глядя на маленькую дырочку наверху, я пробормотал:

— Так и знал, что пожалею…

Ладно, сам виноват. Главное — оставаться спокойным, так гораздо проще придумать выход из сложной ситуации. Это мне вполне удавалось. Не знаю, с чем это связано, но после пробуждения вируса напугать меня стало сложно.

Если это проход, то он должен где-то начинаться и где-то заканчиваться. А судя по тому, что он не так неглубоко, выход должен быть рядом. Я с трудом поднялся. Ноги и рука болели, но хорошо, что обошлось только ушибами. Видимо, я хорошо приземлился, с такой высоты и сломать себе что-то можно.

Сзади, если протиснуться через корни того самого дерева, тоже был проход, но гораздо более узкий и трудно проходимый. Нет, если я хочу найти выход, нужно идти по тому, что крупнее. Я направился вперёд. Этот проход, правда, можно было назвать крупным только в сравнении: идти по нему было тяжело, с потолка свисали тонкие корни старой травы и кустов. И почему они такие длинные? Сквозь них приходилось пробираться и внимательно следить, чтобы ничего не попало в глаза. Радовало лишь то, что насекомых на них практически не было.

Я прошёл пару десятков метров, когда корни практически исчезли. Точно, это место ведь было в небольшой низине. Наверное, она кончилась, а проход не поднялся, поэтому корни мелких растений до него не доставали. Корни деревьев же обойти было несложно. Я сам не заметил, как проход стал гораздо удобнее. Я больше не пригибался, ходьбе ничего не мешало. Неужели он стал больше? Без света этого не видно. Так, у меня в рюкзаке есть фонарик? Кстати… Я замер от удивления. Все это время я шёл по совершенно тёмному подземному проходу без света и даже не подумал, что что-то не так, настолько естественно это воспринималось. А ведь вирус проснулся не так давно…

В голове кружились мысли о том, что сейчас я гораздо меньше человек, чем те же регенты. Не самое приятное, о чём я думал. Стараясь прогнать их, я искал в рюкзаке фонарик. Он там таки был. Достав его, осветил стены. Да, проход и правда стал ощутимо больше. Более того, стены выровнялись, и в них проглядывалось нечто, совсем непохожее на землю. Я пригляделся. Это были ветви одинаковой длины и толщины, которые, судя по всему, сохраняли определённую форму этого тоннеля. Я с надеждой посветил вперёд. Выхода там пока не было. Вздохнув, пошёл дальше. При этом слегка неуверенно поглядывал на фонарик. Он был мне ненужен, а, учитывая, что зрению нужно было перестроиться для света, даже мешал. В итоге я его таки выключил.

Вскоре проход резко сузился, направился вверх, а впереди показался свет. Я прибавил шаг. Это действительно был выход. Сначала пришлось согнуться, потом передвигаться чуть ли не на коленях. Заканчивался проход зарослями. Листьев на них ещё было немного, поэтому я смог выбраться. Встал на ноги и облегчённо вздохнул. Так, теперь нужно найти дорогу назад. Проход никуда не сворачивал, а выход был недалеко, так что это не должно было стать проблемой. Так и оказалось. Я прошёл немного обратном направлении и без труда нашёл ту поляну. Рощина там не было. Кажется, меня ещё никто не искал.

Я сам не заметил, как вернулся ко входу. Остановившись возле, внимательно осмотрел его. Как интересно. Кто это построил? И, главное, с какой целью? Вход явно хотели скрыть от посторонних, летом из-за зарослей его совсем бы не было видно. Но что там такого? Может, вернуться и посмотреть? Теперь, когда я нашёл выход, это уже не опасно, а завтра утром меня здесь уже не будет. Не просто же так я его нашёл, верно?

Я махнул головой, отгоняя лишние мысли, вновь забрался в тоннель. И что со мной сегодня?

До места падения я дошёл довольно быстро, но что дальше? Множество сухих корней поваленного дерева преграждали проход, просто так через них было не пробраться. Несколько раз я всё же попытался. Закрыл глаза и рвал руками корни, пытаясь протиснуться в образовывавшуюся дыру. Получалось плохо. Я подумал немного и достал из рюкзака нож — сразу и не сообразил, что у меня было с собой оружие. С ножом получилось лучше. Вскоре — или не вскоре — я пробрался через корни и с ужасом посмотрел вперёд. Дальше передвигаться возможно было только на коленях, и проход продолжал постепенно сужаться, не говоря уже о мелких корнях.

А может, ну это всё? Рощин наверняка уже заждался, а я тут ерундой всякой занимаюсь. Хотя, с другой стороны, если я не выясню, меня до конца жизни будет мучить любопытство. Я всё-таки пополз вперёд. Не может же проход просто внезапно оборваться, ничем не кончившись. Только не здесь, в лесу, где ничего не бывает просто так.

Мои старания оказались не напрасными. В тот момент, когда я уже не верил в успех своей задумки, проход внезапно вышел в маленькую комнату. Я вновь достал фонарик, осмотрелся. В стены, как и у выхода, были встроены деревянные палки. Потолок был низким, но позволял стоять в полный рост. Вот только смотреть на потолок не хотелось, он был покрыт клубами старой пыльной паутины. Тонкие нити сплели обычные пауки, не алгиены, но легче от этого не станоивлось. Первым, что привлекло внимание, была дверь, старая тёмная дверь напротив прохода. Я быстро оглядел остальную комнату и, убедившись, что ничего интересного здесь больше не было, подошёл к двери. Она оказалась незаперта. Точнее, когда-то она была заперта, но, судя по виду замка, её взламывали.

За дверью тоже была комната, но она разительно отличалась от предыдущей. Настоящие стены, пол, мебель, на столе и полках множество непонятных предметов. Если выбросить из головы проход сзади, можно было подумать, что я находился в обычном, хоть и очень старом, здании. Осветив стены, я увидел движение, сразу в двух местах. Длинноногие сороконожки, которые, как сказал мне Рощин, назывались крылехватками, сидели на противоположных стенах и, потревоженные моим светом, побежали в укрытие. Здесь было много старых бумаг и книг. Полки, вся поверхность стола, даже пол — всё было усеяно ими. Я посветил на те, что лежали прямо под ногами. Это была обычная бумага, которая не могла пережить столь долгого пребывания под землей. То, что было на ней написано, выцвело, а она сама была наполовину изъедена какими-то насекомыми. Очень жаль, но такова неидеальность старого материала. Я прошёл к столу, в надежде найти там что-то интереснее. И не сомневался, что найду. Внутри бушевали эмоции. Дикий интерес и нетерпение заполнили всё моё тело, я наконец вспомнил, за что полюбил когда-то историю. Долгие поиски чего-то полезного, редкие детали, что я находил — всё это постепенно складывалось в одну большую картинку события, что произошло давным-давно. И картинка эта была только у меня. Это словно решение сложной загадки. Я безумно любил решать её, и за чувство победы, которое появлялось после нахождения важного фрагмента, мог отдать всё.

Над столом висел плакат. Он был обклеен чем-то глянцевым, поэтому не сильно пострадал. На нём была изображена большая схема. Множество линий и их пересечения образовывали разные фигуры. К некоторым из них вела стрелочка, в конце которой виднелось несколько символов. Это были русские буквы, но понять смысл написанных слов не мог, как не пытался. В итоге пришёл к выводу, что это сокращения, понятные лишь их автору.

Я изучил ещё несколько таких же плакатов, висящих на стенах. Один из них заинтересовал меня больше всего. На нём был изображён большой алгиен. К разным частям его тела вели всё те же стрелочки с непонятными пояснениями. В углу плаката был такой же непонятный текст. Смотрел на него с ощутимым разочарованием. Хотелось понять, что всё это значило.

Насмотревшись, взял одну из книг с полки, раскрыл её посередине. По страницам забегали мелкие жучки. Видимо, они и поедали всю бумагу. Я покачал головой. Эта одна из причин, по которой в Империи бумагой больше не пользовались. Правда, совсем не основная причина. Но какое всё-таки расточительство, стоила ведь она очень дорого. От отвращения руки разжались, и книга упала на пол. Жуки разбежались в разные стороны. Поборов брезгливость, я всё же осмотрел листы. Они были изгрызены, слова практически не читались. На всякий случая я проверил ещё две книги, после чего убедился, что они все уже в абсолютно непригодном состоянии.

Интерес внутри медленно сменялся разочарованием. Да, глупо было ожидать в первом попавшемся проходе нечто особенное, что тут же открыло бы все возможные тайны. Но мне хотелось найти хоть что-то, что потом можно будет изучить.

В отчаянии я заглянул за стол. И именно тогда моя настойчивость меня вознаградила — за ним лежала пластиковая папка. Достав её, я широко улыбнулся. Я как и ожидалось, документ внутри оказался невредим. Пробежал взглядом по строчкам:

«Я создал нечто ужасное. Алгиены — так Грайдер назвал их. Твари, словно поднятые из ада. Даже не верится, что я причастен к их появлению.

На самом деле, у меня не было возможности отказаться — это был приказ Грайдера. А когда он чего-то хочет, он непременно получает это, так что я не должен корить себя за то, что сделал. Более того, мне придётся продолжить эксперименты, дабы породить что-то ещё, не менее страшное.

Из всех моих экспериментов — этот самый ужасающий. Я знаю, что он заберёт сотни, тысячи или даже больше жизней. Я принимаю свой грех. И если всё это когда-нибудь закончится, если вновь появится система, контролирующая людей, я буду готов понести ответственность за всё, что делал.

На самом деле, меня не должна мучить совесть. Я уже участвую в том, что приведёт к смерти. С самого начала, когда начал работать на Грайдера, я был готов к аду после смерти. Сейчас у меня нет выбора. Такова его воля».

2069 г. М. Лимферт

Первым, на что я обратил внимание после прочтения, была фамилия автора. Я уже видел её. Давно, когда ещё в Империи Андрес нашёл документ с коротким описанием Войны Прошлого. Эти две записи сделал один человек.

Второе — Рощин всё-таки прав! Алгиены созданы руками человека. Возможно, это значит, что и другие монстры могли быть созданы им же. Этот человек — Лимферт — уже второй раз открывал мне глаза на загадки Войны Прошлого! Может, здесь найдутся и другие его записи? Я вновь повернулся к плакату. Теперь всё ясно! И ещё обиднее от того, что я не мог его прочитать. Там наверняка было что-то интересное!

Довольный, с улыбкой до ушей, я убрал папку в рюкзак и принялся искать дальше, но увы, больше ничего подобного не было. Однако, это ещё не всё. По левую руку от стола был проход в ещё одну комнату. Первым, что бросалось в глаза были трубки на стене, те, в которых обычно тёк тимор. Но сейчас они были пусты. Я сделал пару шагов назад, быстро оглядел стены первой комнаты. Да, там трубочки тоже были, а сразу я их не заметил потому, что жидкости в них не было.

В нескольких местах они были разбиты. От этих мест по стенам расползались тёмные пятна, в них же была половина пола. Я подошёл к стене, аккуратно провёл рукой по сколу. После двух месяцев жизни в доме Рощина для меня было неприемлемым разбить эти трубки. Здесь же очевидно это сделали специально. Красная жидкость стекала по стене, пятно расползалось по полу, но за годы тимор высох и потемнел. В голову пришла неприятная догадка.

Я повернулся к тому, что занимало половину помещения. Странная конструкция, бывшая когда-то неким механизмом. Она состояла из большого тёмного корпуса, в который был встроен прозрачный отсек, несколько отделений и терминал. Как и ожидалось, ничего из этого не работало. Догадка подтвердилась. Здесь прекратили подачу энергии, чтобы остановить этот механизм.

Так ничего и не добившись, я в задумчивости вернулся в первую комнату. Так значит кто-то вломился сюда, взломав дверь. Долго что-то искал — отсюда беспорядок, потом разбил трубки. Детали сложились вместе, до целой картинки не хватало лишь трёх кусочков: кто это был, что он искал и зачем остановил механизм. Почему-то я очень сомневался, что смогу в ближайшее время найти ответ.

В первой комнате была дверь, но она оказалась заперта. Видимо, больше ничего найти здесь не удастся. Я привалился к стене, задумался.

Ох уж этот тимор. Величайшая загадка Коридоров после той, кто их построил: что это за сеть трубочек и откуда берётся тимор для них. Как так происходит, что старые механизмы под Империей и, к примеру, в убежище Рощина оснащается энергией? Ведь Империя к этому никак не причастна, а тимор брался откуда-то уже много лет. И никто не знал откуда, даже Рощин и Эльтон, которые, казалось бы, знали всё. Может…

От неторопливых размышлений меня отвлёк еле слышный звук. Я нахмурился, замер. Что это было? Звук повторился, и по коже у меня пробежала дрожь. Или показалась, или меня кто-то звал. Чёрт, а ведь я и забыл про Рощина.

На пороге я остановился, выругавшись, сорвал плакат с алгиеном со стены и запихнул в рюкзак. Только тогда выбежал из комнаты, заскочил в проход и как можно быстрее стал по нему пробираться. Действиями завладела тревога. Сейчас из-за своего любопытства я останусь один в этом огромном опасном лесу. Только не это...

На этот раз продраться через корни было проще. До той части прохода, где можно было встать на ноги, я добрался быстро. Точнее, так мне показалось, но я не мог быть в этом уверен. На всякий случай со всей силы крикнул: «Я сейчас!». Из-за узкости прохода выбрался я из него в положении на коленях. Вздохнув, поднял голову и испуганно вскрикнул, увидев прямо перед глазами ствол пистолета.

— Стой! Не стреляй!

— Ты что творишь?! — прошипел Рощин, опуская оружие.

Он был очень зол. На несколько секунд я даже забыл, где нахожусь. Никогда не видел его таким.

— Подъём, — сказал он чуть сдержанней.

Мы быстрым шагом направились к месту первой остановки. Я облегчённо шёл следом, не в силах сдержать довольной улыбки.

— Где ты был?

— Я нашёл подземный проход, он привёл в комнату, где было много старых бумаг. Прости, что ушёл. У меня слабость к загадкам, я просто не мог устоять!

Было темно. Как и в прошлый вечер во время нападения тенебриза единственным светлым пятном оставалось небо. Но и на нём уже появлялись звёзды. Да, неудивительно, что Рощин так зол.

— Ты не понимаешь, насколько здесь становиться опасно?

— Понимаю.

— Тогда почему мы должны это обсуждать?

«Мы не должны, — вертелось на языке. — Я тебя вообще о помощи не просил». Я старательно сдерживался. Не стоит вредить себе. Рощин — это моё огромное везение.

— Я понимаю, что ты ещё ребёнок, Зар, но мозг-то иногда нужно включать? — устало продолжил он. — Ты хоть доволен?

— Да.

— Отлично. Больше не отходи от меня.

Этой ночью Рощин был ещё более беспокоен. Но нас никто не потревожил. Даже мантисы, чей вой было слышно во всём лесу. Я не мог уснуть, и потому, несмотря на свою тревогу, Рощин попросил меня посидеть немного на стрёме — сам он не спал больше суток.

Рощин сказал разбудить его сразу же, как я услышу или увижу нечто подозрительное, но это не понадобилось. На нас никто так и не напал.

Мы двинулись дальше сразу же, как рассвело. Рощин часто просыпался ночью, вскакивал и проверял, всё ли в порядке. Но как только посмотрел в небо и понял что начинается рассвет, облегчённо вздохнул и уснул уже спокойнее. Меня это только радовало. Зная, как я могу увлечься какими-то мыслями, я всерьёз переживал за нашу безопасность.

Как оказалось, мы не отходили от реки и всё это время шли вниз по течению. Продолжили путь, когда было уже совсем светло и спокойно. Тогда Рощин объяснил, что здесь река разделилась на два потока, и в тёплое время года её даже можно было перейти вброд.

— Как тогда Эльтон согласился ждать тепла, если здесь реку перейти проще?

— Это всё ещё опасно. Обморожения никто не отменял, а на той стороне нет моего дома, где легко согреться, — пояснил Рощин, перебираясь через ветки одного из множества обломанных деревьев. — Он рассказал мне, зачем ему артефакт. Это может подождать ещё месяц, так что не стоит рисковать. А из-за нетерпения у него бы в принципе ничего не получилось. Да что здесь произошло?

— Буря, наверное.

— Мы не так уж и далеко отсюда жили, но у нас такого не было. Хотя, да. Могла и не дойти.

— А что если какое-то дерево упало через реку?

— И что?

— Тогда можно будет перебраться.

Я быстро прошёл дальше, вглядываясь вперёд. А ведь это вполне вероятно. Здесь полно деревьев. Могло же какое-то подломиться в удачном месте? Некоторое время мы шли молча. Место особых разрушений начало заканчиваться, я уже посматривал на тёмную воду с разочарованием. Но вдруг таки увидел то, что хотел. Радостно крикнул:

— Вот оно!

Подошёл поближе, пригляделся. Это был явно не самый лучший вариант. Но глубина небольшая, уже тепло, да и холод я бы перенёс гораздо легче, чем обычный человек. При должной аккуратности там можно было перебраться. Но вдруг Рощин сказал:

— Зар, нам это не нужно.

— Что?

— Нам нужно сделать крюк и вернуться к убежищу. Не забывай, мы идём дальше, чтобы оторваться от тенебриза, а не найти способ перебраться. Там, — он кивнул на ту сторону берега, — их полно. Так что это крайне плохая идея.

— Но это ведь шанс!

— Шанс на что? На удовлетворение своего любопытства? Тобой ничего больше не движет, а интерес затемняет здравый смысл.

— И что?

Рощин молчал. Он говорил всё верно, но я всё равно не мог убедить себя пройти мимо.

— Какой смысл… — Я повернулся к реке, посмотрел вдаль. — Знаешь, я ведь могу… могу перестать существовать как человек в любой момент. Это не зависит от меня, не зависит от осторожности. Мне, возможно, осталось жить один день. И, зная это, я упускаю шанс, который мне выпадает. Раз за разом. Из-за безопасности! Вчера я рискнул впервые. А добился гораздо большего, чем за все те месяцы, которые я здесь. Как смысл так усердно сохранять жить, если в ней нет никакой ценности?

— Жить недолго, но по-настоящему? Ты это имеешь ввиду?

— Да.

— Зар, — У него слегка смягчился голос. — Я не говорю о том, чтобы упускать шанс и не делать вообще ничего. Этот шанс никуда не денется, но он станет гораздо безопаснее, если немного подождать.

— У меня нет времени, Рощин! — Я посмотрел ему в глаза. — Никто не сможет предугадать, когда вирус очнётся. Я ведь могу в любой момент потерять себя, навсегда! И никто ничего с этим не сделает.

— Это только иллюзия, страх, который ненадолго стал реальностью. Но если ты справился с ним один раз, получиться и в другой.

— Но…

— Не но, — прервал он, вернувшись к обычному тону. — В тебе сейчас говорит не голос разума. Но кто я такой, чтобы тебя уговаривать. Иди, куда хочешь. Перебирайся, если считаешь нужным. Только без меня.

Показывая, что разговор закончен, Рощин пошёл дальше. Я поплёлся за ним, не предпринимая больше попыток возразить. Он не был достаточно терпелив, чтобы убедить меня. Хотя, возможно, у него бы это получилось. Мы не говорили больше.

Рощин прав. Абсолютно прав. Ничто не может быть причиной рисковать просто так. Нужно отдавать себе отчёт: что и почему я делаю? Если ответы на эти вопросы есть, а причина хоть сколько-то оправдана для меня, можно действовать. Это так. Но почему я не могу с ним согласиться?

Я не знаю, что делаю и для чего. Зачем иду сейчас за Рощиным? Почему прячусь каждую ночь в убежище? На всё ответ один — пытаюсь выжить. Но для чего? Какой смысл в жизни, если нечего с ней не делать? У меня нет целей, нет стремлений, нет желаний. И не было никогда. Что я делал до того, как оказался здесь? Старался учиться. Мне почему-то казалось, что это поможет выжить. Но в итоге меня раскрыли без всяких проблем, и всё, что я делал тогда — и делаю сейчас — оказалось напрасно. То есть, вся моя жизнь не имела смысла?

Какие странные мысли. Откуда всё это в моей голове?.. Наверное, это просто такое настроение. Нужно немного переждать и…

Единственное, что осталось в памяти из прошлой жизни — это часы, проведённые в старом кабинете, поиск информации о Войне Прошлого, изучение и складывание деталей. Я делал это не потому что считал нужным, а из простого любопытства и желания. Так значит это единственное, в чём был смысл? Потому я не мог согласиться с Рощиным. То, что он говорит, верно, но не для меня.

Я не боюсь смерти, мне нечего терять. А значит смыслом не может быть сохранение жизни.

Я остановился. Рощин прошёл ещё несколько метров, прежде чем понял, что за ним никто не идёт. Обернулся, посмотрел на меня. Я улыбнулся, абсолютно искренне.

— Спасибо за помощь, Рощин.

После этого зашагал назад, к тому месту, где, кажется, можно было перебраться на тот берег.

— Не глупи, Зар. Ты пожалеешь об этом.

Я не отреагировал. Нельзя было терять время.

Рощин не пошёл следом и ничего больше не сказал. Так и стоял, глядя мне вслед, пока не исчез из вида.

Глава 4.

Светило солнце, но из-за сильного холодного ветра день нельзя была назвать тёплым. Даже у меня по коже бегали мурашки. Хотя, возможно, причина не только в погоде, но и в моём поступке. Всё-таки, я идиот.

Дерево лежало поперёк реки, ветками цепляясь за дно. Раньше казалось, что по нему будет просто перебраться, но теперь, когда я стоял на берегу и собирался это сделать, обнаружилось множество неприятных моментов: дерево упало недавно, и я не мог быть уверен, что его внезапно не понесёт куда-нибудь течение. Это первое. Ближе к тому берегу основной ствол, по которому я собирался ползти, становился всё тоньше, как и уверенность, что он меня выдержит. И ещё, дерево обломилось в в полутора метрах от основания, поэтому в начале ствол висел в метре над водой, лишь потом опускался ниже. Ну и в завершение — река была не очень глубокой, но широкой и с сильным течением. В общем, всё шло к тому, что я упаду в воду где-то на середине и заработаю обморожение. Если выберусь, конечно. Никто мне здесь не поможет, никаких лекарств, поэтому ничем хорошим это явно не кончится.

Я стоял на берегу, обдумывая эту невесёлую перспективу, и продолжал тянуть время. А мысленно уже подбирал слова, с помощью которых буду оправдываться перед Рощиным, когда отыщу его. Так, хватит. Раз уж я решил выключить голос разума, то и сомнений быть не может. Тем более, что мне ещё нужно будет найти место для ночёвки. Я вздохнул, отёр ладони об одежду. Пора приступать.

Подошёл к дереву, с трудом забрался на ствол. Та неловкость и скованность усиливали уверенность, что идея обернётся провалом. Забравшись, я аккуратно пополз вперёд. Пока это было несложно: вода внизу, ствол толстый. Чуть дальше начались ветки, а вода заметно приблизилась. Через них пришлось перебираться. Первые ветки я обхватывал руками и, практически повисая на них, перетаскивал ноги. Это было долго и тяжело, но вполне терпимо. А потом ствол не выдержал и заметно просел.

Я вцепился в ветку с такой силой, что заболели руки, и закрыл глаза. Страх резко поднялся из ниоткуда, заполнив собой всё тело. Несколько секунд я не мог двигаться. Что это было? То ли дерево обломилось ещё сильней, то ли ещё что. В любом случае, я стал гораздо ближе к воде.

Вновь вернулась способность двигаться, но теперь движения сковывал страх. Не покидала мысль: «Одно лишь неправильное действие, и я упаду». Крупные ветки закончились, ствол стал гораздо тоньше. Как дальше? Я обхватил дерево руками и ногами, замер. Ледяная вода касалась пальцев. Несмотря на сильнейшее напряжение, подумал: «Хорошо, что меня никто не видит. Это, наверное, так странно выглядит». Медленно начал продвигаться, и чем дальше, тем больше руки уходили под воду, постепенно холодея. Дерево покачивалось, вода гремела прямо рядом с ушами, мне было страшно.

Но берег становился всё ближе. До него, казалось, уже можно было допрыгнуть. Оставалось совсем чуть-чуть, но я замер. Пытался угомонить страх, взять его под контроль. Получилось, но я уже практически не чувствовал пальцев. Так, нужно срочно выбираться отсюда.

Здесь уже было неглубоко, а дерево прогибалось настолько, что уходило в воду наполовину. Я с трудом приподнялся и, собравшись, резко бросился вперёд. Ноги промокли до коленей, но, быстро выскочив из воды, я наконец добрался до берега. Некоторое время просто сидел, прижав к себе ладони и пытаясь их согреть. Медленно, но это получалось. В какой-то момент вытащил их из под одежды, пошевелил пальцами. Они были почти белые, но двигались вполне свободно. Как странно, я видел свои руки — они точно принадлежали мне — но сам их не чувствовал. Надеюсь, это пройдёт. Я вновь запихнул их под кофту, сжался в клубочек и ещё долго сидел так.

Постепенно приходил в себя. Буря внутри стихала, пальцы начало покалывать, но зато я их вновь чувствовал. Аккуратно встал, огляделся. Передо мной стоял лес. Тот самый, о котором я столько читал. Теперь он был реален, и любые доказательства я мог найти сам. Долго просто стоял, разглядывая его. «Разочарован?» — спросил когда-то Рощин. Нет, но и очаровываться не стоит, нужно помнить, что здесь происходило.

Так, ладно. Пора идти. Как я уже говорил, нельзя терять время.

Первым делом решил разжечь костёр, ибо счёл необходимым погреться. Прошёлся немного по лесу, любуясь видом. Я никогда не говорил этого, но всё-таки здесь очень красиво. Природа выглядела гораздо лучше, чем каменный лабиринт, именуемый Империей. К тому же лес постоянно менялся, что-то появлялось, что-то исчезало. Дома же годами оставалось неизменным, особенно на окраине.

Развёл костёр — хорошо, что Рощин научил меня это делать — и первым делом высушил обувь. Потом долго блуждал по лесу, пытаясь найти убежище. По хорошему не стоило идти неизвестно куда, но карты у меня не было, так же, как и выбора. Так что решил сначала найти место, где можно переждать ночь, а потом уже думать, что делать дальше. Но ничего найти не получалось. Ничего, кроме уже знакомой мне детали: вырезанной на стволах деревьев буквы Э. Но здесь этот символ встречался гораздо чаще, и вместо двух Э была именно одна. Вот, пожалуй, первое отличие зоны магической аномалии. Кстати, что это значит? Кажется, я забыл спросить у Рощина.

Присев рядом с одной из таких, внимательнее осмотрел символ. Интересно, для чего он использовался? Наверное, я уже не узнаю об этом. Появилась одна мысль. Кажется, когда я впервые увидел это, подумал, что можно было оставить рядом свои инициалы? Но тогда что-то меня остановило. Что? Я уже не помнил. Что ж, теперь, в честь начала самостоятельной жизни, это можно было сделать.

Резать оказалось гораздо труднее, чем я думал. Но я старался сделать так, чтобы буква читалась. Вырезав «З», задумался. Когда я стану совершеннолетним, можно будет оформить документы и взять себя фамилию. Точнее, можно было, пока я не сбежал из Империи. Но я всегда хотел себе фамилию на букву «К». вырезав и её тоже, почувствовал удовлетворение. Начало положено.

Спустя несколько часов пребывания в зоне магической аномалии у меня заболела голову. И боль постоянно усиливалась. Раньше у меня такого не было, и я не знал, в чём причина. В итоге просто плюнул и решил списать всё на магию. В очередной раз.

В какой-то момент заметил ещё кое-что. Река разделилась на два потока, и первый я успешно преодолел. Однако никаких намёков на появление второго не было — самый обычный лес. А ведь судя по размерам реки первого потока, второй гораздо шире и глубже. Ну да ладно, нет и нет, я не настаиваю.

А какой у меня план? Зачем я это сделал? Почему… ой, всё! А-то опять задумаюсь над чем-то странным и решу, что утопиться — неплохая идея. Как же хорошо, что у меня в крови есть вирус. Отключать мысли стало так легко. Дальше я шёл без всяких тревог, ни о чём не размышляя. Просто любовался пробуждением природы и искал место для ночлега.

Прошла целая вечность, прежде чем я наконец наткнулся на нечто вразумительное. Конечно, попадались детали, намекающие на присутствие здесь людей в прошлом. Что-то вроде непонятных маленьких застроек, огромного завала из веток, который не мог появиться сам собой, старых вытоптанных дорожек и других подобных мелочей. Но я искал более-менее целое здание, в котором можно будет спрятаться от мантисов и прочей живности. И вот наконец ближе к вечеру я его таки нашёл.

Это было невысокое маленькое здание, совсем непохожее на то, что мы находили раньше. Его скрывало множество деревьев — летом, когда все они покрыты листвой, его, наверное, в принципе невозможно найти. Добавляло эффекта незаметности и то, что стены также поросли каким-то растением. Да уж. Я вошёл внутрь. Оно не было разрушено. Стены стояли твёрдо, потолок не обвалился, даже трещин почти не было. Лишь пыль и выбитые стёкла окон говорили, что зданию много лет. Интересно, что это за место?

Я медленно прошёл вперёд, разглядывая рисунки на стенах. Детские рисунки каких-то людей и животных — они всё ещё читались. В конце зала с одной стороны была лестница, с другой коридор, а впереди было дверь. Дверь выглядела интереснее всего. Не знаю, почему, но когда я подходил к ней, по телу пробежала дрожь. Потянул её на себя — незаперта. За ней тоже был спуск. Самый обычный спуск в подвал, коих много и здесь, и в старых зданиях Империи. Я не раз уже такое видел, не раз спускался, но почему именно сейчас так не по себе? Замер в нерешительности. Кажется, впервые в жизни я физически ощущал нежелание идти куда-то, нежелание спускаться и искать. Нет, единственное, что хотелось сделать — это сбежать отсюда и никогда — никогда! — не возвращаться. «Да что происходит?!» — подумал я, посмотрев на руки. Они дрожали.

Я отступил назад. Так, ладно… В принципе, меня никто не заставляет что-либо делать. Я сам определяю свои действия и могу не идти туда, куда не хочется… именно так.

Первым делом решил пойти к лестнице. Второй этаж оказался небольшим, лишь четыре комнаты. Они совсем отличались от того прохода в подвал, но ощущение на входе было точно таким же — безумный иррациональный страх. Поборов его я всё-таки вошёл внутрь. Такое чувство, что попал в больницу. «Или в изолятор…» — пронеслось в голове. Стены пол неопределённого цвета, заляпанные грязью, кушетка, приборы непонятного назначения, множество листов с текстом, переполненным незнакомыми словами, простые металлически столы. Всё это — разбитое, поломанное и изорванное — валялось на полу. Так в каждой комнате. Когда я вернулся на первый этаж, у меня уже были некоторые подозрения по поводу того, где я оказался.

Проход напротив лестницы вёл в жилую часть здания. Несколько спален, нечто, похожее на кухню и туалет. Никаких личных вещей там не было — или я их не нашёл — поэтому место не представляло никакого интереса.

Не желая ни просто сидеть без дела, ни спускаться в подвал, я вновь вернулся к лестнице, ещё раз осмотрел комнаты. Ходил медленно, словно в каком-то трансе, и не был достаточно внимателен, чтобы увидеть это сразу. Под лестницей была ещё одна дверь, тёмная и неприметная, она сливалась со стеной первого зала. Эта дверь, как и все здесь, оказалась открыта. А за ней была тюрьма. То, чего я никогда не видел в реальности. Узкий коридор, а по сторонам решётки, ведущие в маленькие клетки. Стены и пол здесь не были до конца достроены. Это буквально был кирпич, пропитанный холодом. Кажется, здесь даже холоднее, чем на улице. Дверь в конце коридора была вторым выходом.

Всё больше и больше становилось не по себе. Клетки, жилые комнаты для персонала, медецинская аппаратура наверху, неопределённые пятна на стенах, грязь, подвал... Неужели?...

Я вернулся в первый зал, невидящем взглядом окинул окна. Теперь я понял. Здесь в семьдесят втором году был создан вирус.

Вышел из зданий, неуверенно оглядел небо. Солнце опускалось, начинался закат. Оставаться здесь на ночь мне не хотелось так же сильно, как попасться Атриуму, но выбора, похоже, не было. Далеко не факт, что я смог бы найти другое укрытие до темноты, а оставаться на улице ночью равнялось самоубийству. Придётся мириться со страхом и прождать здесь ночь. В любом случае, так будет гораздо лучше. Не зная, что ещё делать, я медленно вернулся в здание, залез на один из диванов перед входов, обхватил колени и бессмысленно уставился в окно. Оставалось только ждать.

Нет мыслей, нет звуков и ощущений, нет картинки. Только страх — и я растворён в нём. Не думаю, что это состояние можно назвать жизнью. Оно появилось совсем недавно, но в нём очень удобно ждать, ведь нет чувства времени. Я уходил в него, желая отключиться от реальности вокруг и стараясь не думать, что именно таким может быть безумие вируса. Возможно, каждый раз, когда я так делал, я сознательно переставал быть человеком.

Ещё не совсем понятно, что именно могло меня из него вывести. Это словно сон — когда ты засыпаешь, не знаешь точно, когда проснёшься. Или когда отдохнёшь достаточно, или когда что-то разбудить тебя раньше времени, но это произойдёт в любом случае. Я очнулся внезапно, сам того не желая. Всё ещё сидел на диване, даже не сдвинувшись с места. Но прошло довольно много времени — за окнами уже почти не было света. Начиналась ночь. Потянулся, оглядел потолок. Никаких насекомых по нему не бегало. А жаль, хоть на что-то можно было отвлечься.

Внезапно по залу прошло эхо чьего-то крика. Я замер на несколько секунд. Испуг стал по-настоящему болезненным, всё тело покрылось мурашками. Медленно осмотрел комнату. Дверь в подвал оставалась приоткрытой, звук шёл именно оттуда. Чёрт возьми, я был готов смириться со страхом, но только при условии, что кроме меня здесь никого нет. А так…

Несколько секунд я продолжал сидеть не двигаясь. Не столь же нестерпимым, что и страх ,становилось чувство, что нельзя в такой ситуации ничего не делать. Просто нельзя. Или бежать, или выяснить обстановку. Но бежать некуда, за дверью мантисы. Оставалось лишь выяснить, что здесь происходит.

Медленно, словно в тумане, я встал и подошёл к двери. За ней была тьма. Впрочем, это совсем не то, что мне мешало. Сделал пару шагов вперёд, практически беззвучно. И хорошо, только внимание привлечь мне не хватало. Лестница кончилось, а за ней были многочисленные комнаты и коридоры. Высота у стен была разная, кое-где попадались провалы на этаж ниже, или металлические балки непонятного назначения. Но в целом подвал — или скорее, настоящий бункер — совсем не был разнообразным. Не знаю, как долго я бродил по нему. Очень тихо и медленно, шаг за шагом, внимательно слушая, нет ли кого рядом. Несмотря на напряжение и страх, в голове хватило места для восхищения размерами этого бункера. Это же всё кто-то строил. И как можно не знать, кто? Да уж, нашёл о чём думать.

Тихо спускаться по лестнице было проще, ибо на полу валялось много мусора, который постоянно хрустел под ногами. Какой-то песок, неразличимые в темноте камни — словно бункер не достроили. Или пытались разрушить.

Прошла то ли вечность, то ли всего пара минут, когда я вновь что-то услышал. Это было тяжёлое дыхание. Я сделал ещё несколько шагов и остановился — впереди был очередной провал. Внизу, облокотившись о стену и прижав ладонь к груди, стоял человек. Внезапно зажёгся свет. От неожиданности я чуть не вскрикнул, но вот мужчина внизу совсем не удивился. Он с трудом поднял голову к свету, спросил:

— Тебе не хватает? Или настроение плохое?

— Всё сразу, — прозвучало в ответ. — Всё-таки, это забавная штука, а я ещё с детства в игрушки не наигрался.

Кажется, я оказался там, где не стоило. Второй неизвестный, который держал фонарик, стоял прямо подо мной, этажом ниже. Я его не видел, и свет до меня не доходил. Мужчина в поле моего зрения вверх не смотрел, ему явно было не до этого. Поэтому сейчас я был в относительной безопасности, но только если стоял, не двигаясь и не издавая звуков.

— Как тебе ощущения?

Мужчина вздрогнул.

— Пугает? Готовься, это только начало.

— Я не хотел этого, Энди.

— О, теперь ты оправдываешься? Как забавно. А почему только сейчас?

— Ты думаешь, у меня был выбор? Думаешь, мне было легко всё это делать и я никогда не жалел?

Послышался смешок.

— Можешь говорить всё, что хочешь. Я уже точно ни о чём не пожалею. Кстати, прошло уже больше недели. Знаешь, что это значит?

Мужчина не ответил, молча обхватил голову руками и сел на пол.

— Вспоминай почаще всё то, что тебе так дорого. Может, тогда воспоминания об этом не исчезнут первыми.

Раздался щелчок, потом мужчина снова закричал. Именно его я слышал.

Я медленно попятился. Нужно убираться отсюда, как можно скорее. Пройдя аккуратно метра два, я не выдержал и со всей силы бросился бежать. В этот момент из головы не выходило то, что самым полезным для меня в учёбе оказался спорт, единственный предмет, с которым у меня были проблемы. Но, кажется, меня никто не преследовал. Хотя, даже я не услышал бы погони в таком шуме. По коридорам и залам гуляло эхо моего топота и его крика.

Только на лестнице меня кольнула пугающая мысль, что вполне можно было заблудиться. Как же хорошо, что она не появилась раньше.

Я замер перед дверью выхода. Нужно остаться здесь, нужно остаться… Пробежал по комнатам в поисках места, где можно было спрятаться. Остановился перед дверью в тюрьму — это был бы хороший вариант. Я несколько долгих секунд стоял перед ней, потом бросился на второй этаж, так и не сумев заставить себя войти туда снова. В итоге спрятался под одной из кушеток в комнате наверху. Сжался у стены и закрыл глаза. Ночь тянулась бесконечно.

Пожалуй, хуже было только в ту ночь, когда я попал в ловушку. Ещё тогда, в Империи. Хотя, тогда мне не пришлось так долго ждать, и сознание было словно в тумане из-за ужасной боли. Так что, наверное, они примерно на одном уровне.

Я всё больше успокаивался, в какой-то момент появились силы думать и вспоминать произошедшее. Этот голос… голос человека, которого незнакомец назвал Энди. Почему он казался таким знакомым? Словно я уже не раз его слышал. Но, если так, почему не получалось вспомнить, где? Ладно. В любом случае, это не моё дело. И даже знать не хочется, что это было. Всё время, с того момента, как я вошёл в это здание, мне хотелось бежать как можно дальше. И наконец такая возможность появилась.

Как только комнату наполнил утренний свет, как только все звуки стихли, я аккуратно выбрался из своего укрытия, оглядел комнату. Вышел в коридор, стараясь двигаться как можно тише, добрался до главного зала. Пусто и тихо. Оставалось несколько метров до выхода, когда я услышал за спиной еле слышный вздох. Замер. Вспомнился крик и насмешливое «Готовься, это только начало». Я обернулся.

Человек за моей спине был в серой неприметной одежде, чуть ему великоватой. Лицо его не выражало никаких эмоций. Он стоял у двери, ведущей в подвал, и смотрел на меня.

— Иди-иди, — спокойно сказал он.

Да, я и правда уже видел его раньше. Давным-давно в Империи, когда мы с Аттейном спускались в подвал за его дочерью. Именно его мы там встретили, именно от него я спас Андею. А после он был тем, кто рассказал, что вирусом можно управлять, кто помог мне с ним справиться. Поэтому в памяти остался только голос, а не внешность. Я наконец вспомнил его.

Несколько секунд стоял в нерешительности, но парень не двинулся и больше ничего не сказал. Через пару минут я был уже далеко, но всё равно продолжал бежать. Вперёд, подальше от этого странного места и столь же странных людей.

Энди стоял перед осколками зеркала, разбросанными по полу, и смотрел на своё отражение. Интересно, зачем им нужно было зеркало? В семьдесят втором они так напряжённо работали, что едва успевали вздремнуть. Впрочем, больше занятий сумасшедших учёных его сейчас занимала другая мысль: последний раз он был здесь как раз тогда, перед эпидемией. Энди никогда не думал об этом, но по сути он почти не изменился с детского возраста. Конечно, стал немного старше, но общее впечатление оставалось тем же. И если кто-то видел его ребёнком, то и сейчас без труда узнал бы.

— Я совсем не изменился… — сказал Энди своему отражению. — Не удивительно, у меня не было такой возможности.

Он часто говорил сам с собой. Привычка осталась ещё с детства, с того периода, когда развлекать себя можно было только разговорами. После не столь давнего события она заметно усилилась. Устав себя рассматривать, Энди прошёлся по коридору к выходу. Куда умчал тот парень? Надо бы за ним прогуляться, узнать хоть, что в той стороне. Делать-то всё равно нечего. РХ внизу, никуда явно не собирается, а Андея ещё далеко. В общем, закончится всё это ещё не скоро. Но как же он быстро рванул-то. Тогда, много лет назад, Энди бежал отсюда так же быстро, когда после мучительных месяцев экспериментов открылась дверь выхода. Так же, но это не помогало. Сознание уходило в чёрный туман, картинка перед глазами расплывались, в том числе и от слёз. А он говорит «Я не хотел этого», хотя даже не представляет, чего «этого». Хех, как забавно.

— Лучше не думать об этом.

Энди прошёлся по коридору. Он мог ходить так часами, не отвлекаясь от своих мыслей, даже если думал о чём-то совсем неприятном. Давно уже привык, что сопротивляться им бесполезно. А ведь всё могло быть по-другому.

Внезапно столь привычное ощущение одиночества исчезло. Кожу стало покалывать, как и всегда, если рядом был человек. Энди поднял голову, прислушался. Тишина. Только после этого решил обернуться. Если бы сделал это хоть на секунду позже, не успел бы отскочить. И, пожалуй, тогда вопреки его мыслям всё закончилось бы прямо сейчас. Но он успел. Длинное лезвие меча рассекло воздух, но державший его человек сделал ещё один выпад.

Энди не мог ничего сделать. Уже через пару секунд прижался к стене, а лезвие коснулось шеи. Посмотрел на нападающего и ошарашенно выдохнул:

— Рощин...

В тот момент всё внутри замерло, а через мгновение разбилось на меленькие кусочки. Он смотрел на Энди с холодной ненавистью.

— Почему выжил ты, последний заражённый, но не выжили мои друзья? Где справедливость?

Этот меч, что держал сейчас Рощин — именно такими в семьдесят третьем убивали заражённых, потому что на выстрелы они реагировали далеко не сразу. И именно с его помощью сейчас умрёт Энди.

— Не думай, что я заметил тебя только сейчас. Ты выдал себя сразу, как появился. И теперь, прямо сейчас я уничтожу последнее, что осталось от той эпидемии.

Рощин вновь замахнулся. Энди был сильно ниже и слабее, походил скорее на подростка. Этот удар точно стал бы последним.

— Нет, стой!

Энди сам поразился, сколько страха было в его голосе. Он всё ещё мог бояться смерти.

— Ты даже не похож на заражённого, — побормотал Рощин. — Ты был тогда в сознании?

— Да.

— И в сознании сейчас?

Энди кивнул. Он всё ещё закрывался руками, словно это могло помочь.

— Как? Как это возможно?

— Мой вирус не доработан. Поэтому я могу оставаться в сознании.

— Доработан или нет, но моя группа заразилась именно от тебя. Все погибли из-за тебя. Костя был прав тогда, если бы не ты... — Он словно злил сам себя, пытался набраться сил всё-таки сделать этот последний удар.

Энди опустил глаза.

— Почему меня все ненавидят? Все, даже ты. Я ничего не сделал, в ни в чём не виноват. Я не могу просто так кого-то заразить, мой вирус не доработан. И твои друзья погибли не из-за меня. Я срывался лишь пару раз, и я не виноват в этом! Это всё не из-за меня...

Лезвие начало опускаться.

— Не надо! — успел выкрикнуть Энди.

Он вёл себя как ребёнок. Эти слова никогда не помогали, но он словно не понимал этого и продолжал их повторять, когда ничего больше не оставалось.

Боль коротко обожгла горло. Энди прижал к нему руки, боясь даже предположить, насколько рана серьёзная. Рощин опустил меч, посмотрел на свои руки.

— Почему именно сейчас?.. — вздохнул. — Если ты не виноват, то кто?

— Тот, кто всё это начал. Тот кто отдавал приказы и те, кто их выполнял. Последние мертвы, но он ещё нет. И я всё это время пытался ему отомстить, он здесь, совсем рядом! И ему осталось недолго.

— Рядом — это где?

Энди молча указал на дверь в подвал. Ничего больше не говоря, Рощин пошёл туда. Глубоко вздохнув, Энди отнял руку от горла. На ладони была лишь пара капель крови. И всё-таки, даже после всего, что произошло, Рощин его не убил.

Прошло несколько дней. Странно, но я довольно быстро сбился, сколько именно. Может, два, может, три. А может целая неделя. В какой-то момент я с удивлением обнаружил, что не мог точно сказать, сколько именно. Возможно, в этом был повод побеспокоится, но сейчас восприятие мира сильно менялось, во всех смыслах, и я ещё не знал, что станет нормой, а что отклонением.

Ничего особенно за эти дни не происходило, лишь голова болела почти постоянно. Днём я шёл по лесу примерно вперёд, к вечеру находил укрытие, где останавливался на ночь. Несколько часов спал, если всё было спокойно, оставшееся время просто смотрел в никуда. Единственным изменением была природа: постоянно появлялись какие-то детали, что-то новое. На моих глазах лес плавно, но с невероятной скоростью менялся. И пока меня это вполне устраивало. Повторяющиеся действия ещё не успели надоесть, не стали рутиной, поэтому для удовлетворения хватало уже самого чувства полной свободы. Впервые в жизни я мог сделать всё, чего захочется, впервые в жизни мог ни от кого не скрываться. Я был уверен, что этого ощущения не хватит надолго, но пока всё было хорошо.

На самом деле даже здорово, что каждый день не происходило чего-то подобного нападению тенебриза или встрече с Энди, иначе я просто не успевал бы переваривать. Второе, к примеру, из головы не выходило до сих пор.

Тот мужчина в бункере, это не Аттейн был? В Империи я никогда не пытался запомнить его внешность — даже слышал о нём что-то не потому, что было интересно, а потому, что его знала вся страна. Но сейчас мне казалось, что у него и мужчины в подвале была какая-то схожесть. Это же доказывало присутствие здесь Энди. Вроде, у них были невыясненные отношения. Я же и Энди не знал. Может, у него много врагов, и одни достойны заточения в старом бункере, а другие только попытки убить их дочь. Мало ли. В любом случае, хорошо, что я никак не участвовал в чужих разборках. Я сам по себе, и это прекрасно.

Я улыбнулся. Дул прохладный ветерок, от которого по коже бегали мурашки. Пели птицы. Это был один из тех редких дней, когда у меня было по-настоящему хорошее настроение. Только в такие моменты я мог сказать, что люблю жизнь.

Пустой лес не мог продолжаться бесконечно, в какой-то момент я точно на что-то бы наткнулся. Это было понятно, поэтому я совсем не удивился, когда деревья слегка поредели, и впереди показалось нечто новое. Звуки тоже изменились. Преобладать стал один, чем-то знакомый… да, кажется, это была вода. Я прошёл ещё несколько метров и замер. Похоже, законом этого места было несомненное восхищение «публики». Несмотря на то, что я заранее настроился на что-то большое и крайне интересное на вид, всё равно оказался не готов к реальности. Передо мной далеко внизу была река. Впереди через это подобие крайне маленького каньона лежал большой каменный мост. Он был крепким даже на вид, я не смог найти не единой трещины. Из-за его ширины по нему вполне могли ездить и машины. Впрочем, это явно небезопасно, ибо у него совсем не было ограждений. Никаких. Просто в какой-то момент мост обрывался в полную воды пропасть. Наверное, строители решили никак себя не ограничивать и позаботились, чтобы любой поступок можно было совершить с удобством. В том числе и самоубийство. За мостом было огромное — да, в сравнении с остальными постройками, которые я здесь видел, подходило именно это слово — здание. Как и мост, оно явно не собиралось ломаться и даже со стороны выглядело абсолютно защищённым. Таким здесь могло быть только одно место — то, которое в последствие стали называть главным штабом Грайдера.

Оно словно не стояло здесь пустым столько лет. На стенах не было ни единой трещины, ничего не обвалилось. Возможно, внутри ситуация обстояла иначе, но снаружи появлялось ощущение, что за десятилетие вообще ничего не изменилось. Казалось что все системы до сих пор функционировали, и здание было готово к использованию. Хотя, возможно, это и было правдой, потому что я несколько раз обошёл его, но так и не нашёл вход. Точнее, он, конечно, был и даже не один, но двери никак не поддавалась. Не знаю, сколько я пытался открыть каждую из них — всё четно. Да и замки подозрительно напоминал те, что до сих пор используются в Империи, то есть далеко не простые механизмы, которые можно было взломать силой.

И того, я нашёл центр всего, что произошло здесь во время Войны Прошлого, но так и не смог в него попасть. Замечательно. Без шуток, не было ни единой щели в стене, ни единого нормального окна — вообще ничего. А ведь там наверняка сохранилась куча бумаг, а-то и терминал с доступом к базе данных! Я мог бы узнать всё, что тогда происходило просто по записям с камер! Феерический провал.

Сдаваться просто так я не собирался. Пусть уже стало ясно, что пробраться внутрь не получиться, хотелось немного побарахтаться. Я вновь обошёл здание, на этот раз обращая пристальное внимание на стены — нет ли сколов, за которые можно зацепиться? Я решил попробовать забраться на крышу здания. Однако искать сколы и придумывать, как по ним забираться, не пришлось. После очередного обхода на одной из боковых стен обнаружилась лестница. Хм, странно. Или всё слишком просто, или плоской крышей также активно пользовались. Попробовал покачать лестницу, дабы понять, насколько хорошо она перекреплена к стене. После этого, решив, что идея не совсем абсурдна, полез наверх.

Да, крыша использовалась, по-крайней мере та её часть, которая была ниже всей остальной. На это намекали мощные перегородки, не позволяющие упасть, случайно оступившись, надстройка и несколько дверей. Я подошёл к ограде, посмотрел вниз. Или этой крышей пользовались чаще, чем мостом, или мост и здание строили разные люди с разными нормами безопасности. А может, с крыши пару раз кто-то таки упал, и хозяева решили прекратить эти происшествия?

Убедившись, что вид сверху не более прекрасен, чем снизу, я стал проверять двери. Их было три, и первые две также оказались закрыты. Третья поддалась, и я уже обрадовался, но, пройдя по короткому коридору, понял, что он вел на другую часть крыши. Я вышел туда, огляделся. Да уж, если это просто проход, то его и не было смысла запирать.

Сзади раздался непонятный еле различимый звук. Я резко обернулся, но ничего, кроме нейтральных стен коридора и двери не увидел. Видимо, у меня разыгрались нервы. Эта часть крыши оказалась гораздо больше прошлой, но никаких предметов здесь не было. Ничего, по сути, кроме отличающейся грязной части пола. Когда я подошёл и присмотрелся по-лучше, чуть не ахнул от восторга. Это была стеклянная крыша. Большая по площади, размером с крупную комнату. На стекле грязь была заметно лучше, чем на обычной крыше, поэтому я не сразу заметил. Хех, потрясающе.

Я подошёл ближе, присел перед самым её началом. Аккуратно протёр пальцами грязь. Внизу было настоящее помещение. Отдельное судя по всему. Интересно, с какой целью именно здесь крыша была прозрачной? Не верилось, что просто так, это всё-таки не дом какого-нибудь богатея. Я встал, пробормотал еле слышно: «Потрясающе». А ведь когда я был маленький и жил ещё в интернате, мечтал бывало о своём прекрасном будущем. О том, как буду сидеть в большом доме и читать какую-нибудь совершенно бессмысленную развлекательную книжку. Там обязательно будет стеклянная крыша, хотя бы в одной комнате, много вкусной еды и ни одного человека. И я знал, что никто и не придёт, совершенно точно. Крайне наивные мечты для ребёнка без родителей, да ещё и из третьей группы. Хотя, почему бы и не потешить себя фантазиями?

Звук повторился. Я осмотрел крышу, нахмурился. Ветер был, но что он мог так странно раскачивать? Не лестницу же, надеюсь?

Я всё ещё стоял перед интересным решением строителей и думал, нельзя ли использовать его, чтобы как-то пробраться внутрь. Можно как-нибудь разбить стекло, а потом… что? Верёвки у меня не было, а просто прыгать — явно не лучшая идея. Так ни к чему и не придя в своих размышлениях, я медленно ступил на стекло. Никакого скрипа и треска, вообще ни единого звука. Видимо, оно было достаточно крепким. Сделал несколько шагов, потом вновь присел и протёр грязь. Пригляделся. Было и правда высоко. Даже если мне как-то удастся разбить специальное прочнейшее стекло, спуститься я не смогу. Ужасно жаль.

Некоторое время я просто сидел, разглядывая далёкий пол помещения, и пытался что-то придумать. Но в голову ничего не приходило. Потом встал, сделал ещё пару шагов вперёд. Нужно или сообразить, или спускаться отсюда и не терять зря времени. Внезапно прямо за спиной раздался чей-то голос:

— Стой.

От неожиданности, я чуть ли не отпрыгнул в сторону, и стекло под ногами захрустело. Я не успел бы отпрыгнуть, совершенно точно, но что-то схватило меня за одежду сзади и резко потянула назад. Я упал, но благо смог отскочить от того места, где «пол» провалился.

К тому моменту, как я оглянулся, человек уже поднялся и теперь отряхивал серую одежду. Это был Энди. Всё такой же отстранённый и безучастный, каким был всегда, когда я его видел. Именно видел. Потому что, судя по интонации его голоса тогда, в бункере, он может быть и другим. И что он здесь делал?

— Оно так легко подо мной разбилось? — нелепо спросил я.

— Нет. Просто в этом месте стекло было плохо вставлено или повреждено чем-то. Оно могло сломаться от любого удара.

Закончив с очисткой, Энди краем глаза глянул на меня, потом исчез в коридоре, ведущем на ту сторону крыши. Я торопливо встал, пошёл следом. Хм, я не смогу пробраться в здание, но не время расстраиваться. Возможно, получится узнать что-то у него, раз он столь навязчиво появляется неподалёку.

Энди облокотился о перегородку, уставился вдаль. Сразу вспомнился Рощин — он тоже любил так делать. Я медленно подошёл ближе, спросил:

— Ты кто такой?

— Я — Энди.

— Всё?

— Что ты ещё хочешь услышать?

Хм, тоже верно.

— Что ты здесь делаешь?

— Стою. Сейчас. А вообще, совершаю месть.

— Месть? Кому?

— Человеку, которые в Империи известен под фамилией Аттейн.

— Довольно странная месть, если учесть, что он сейчас далеко отсюда.

— Да, как-то неудобно получилось. — Он зевнул. — Чтобы закончить, мне нужно подождать ещё немного.

— А здесь ты как оказался?

— Следил за тобой всё это время.

— Зачем?

— Скучно. Людей здесь немного. Я подумал: «Почему бы и не последить за первым попавшимся, раз заняться нечем?».

— А зачем мне помог?

— Просто так. Если собираешь продолжать разговор в таком виде, то я воздержусь. Мне допросов в жизни хватило.

— А ты не против поговорить?

— Нет. Делать нечего, сказал же.

Я подошёл ещё немного, заглянул ему в лицо. Кроме одежды и поражающего спокойствия в нём не было ничего сверхъестественного. Последовав примеру Энди, я также облокотился о перегородку.

— Ты не похож на злодея.

— А должен?

— Обычно люди не говорит о мести и обо всё таком.

— Хех, обычно. Лучше начать с того, что в Империи никто вообще ничего не говорит. Особенно незнакомцам. Но такие планы и желания есть у каждого второго, если не у первого. Все кого-то презирают, у всех есть враги. И эти враги — такие же люди. Это нормально.

— Довольно… депрессивная позиция.

— Хочешь сказать, это не так? Хочешь сказать, ты никого не ненавидишь?

— Ненавижу.

— И это Атриум, я угадал?

— Да.

— Тебе никогда в голову не приходили мысли, что хорошо было бы взорвать их всех к чертям и наконец покончить с этим? Нет? Могу тебя уверить, это лишь потому, что у тебя и близко нет такой возможности. Если бы она появилась, хотя бы в теории, тебя порой посещали бы такие мысли. Не думаешь так?

— Я думаю, что я не так сильно ненавижу Атриум, как ты.

— Это не имеет значения. Плохие мысли появляются у всех — это нормально. Так вот, я получил свою возможность отомстить, я сделал всё, чтобы её получить. Но отомстить не Атриуму, а одному конкретному человеку, из-за которого произошло всё плохое в моей жизни.

Я промолчал. Кажется, открыто с ним спорить — не самая лучшая идея.

— Как там тебя, кстати?..

— Зар.

— Приятно познакомиться.

Энди протянул мне руку. Секунду поколебавшись, я всё-таки пожал её, но продолжил молчать. Впрочем, ему и не нужен был мой ответ, вопреки тому, что было сказано про допрос.

Интересно, почему Энди такой спокойный? У него привычка: разговаривать с прохожими на спорные темы? Или он сам по себе такой человек? Жаль, я не мог расслабиться так же. Это, конечно, странно, но сейчас было бы очень кстати.

Наконец он спросил:

— Ты понимаешь меня?

— Понимаю, но не соглашусь.

— Как знаешь.

Эта часть разговора была закончена, и я задал вопрос, который первым появлялся, когда я думал об этом человеке.

— Энди, месяц назад ты рассказал мне о вирусе?

— Я. Помогли мои слова?

— Да. Спасибо, — абсолютно искренне добавил я. — Но почему ты мне помог? Вот просто проходил мимо и…

Я уже вполне мог в это поверить. После Эльтона, который порой совершал странные и совсем необдуманные поступки, я мог поверить во что угодно.

— Ну, почти. Тогда я тоже за вами следил. В этом лесу одного человека встретить сложно, а тут сразу три — не чудо ли это? И да, захотелось помочь. Ты был в таком состоянии… мне стало тебя жаль.

— Как часто тебе становится жаль совершенно незнакомых людей?

— Я понимаю, как это звучит. Не часто. Но человеку свойственно проявлять сочувствие к тому, кто проходит через такие же сложности, что и он когда-то.

— И он? Так ты…

— Я тоже мортем. Незаметно, да? — Он посмотрел мне в глаза, улыбнулся. Криво и скорее пугающе, чем весело. — Тебе повезло, Зар, что ты родился таким. Твоя внешность тебя не выдаёт. Далеко не всем везёт так. Мне, например, нет. А хотя, давай я покажу. Закрой глаза на секунду.

Я не послушался, но через мгновение, что-то неприятное ударило в глаза, и зажмуриться заставили рефлексы. Словно какая-то едкая пыль, но не могло же всё так совпасть?

Когда я вновь посмотрел на Энди, резко отшатнулся от внезапного испуга. Передо мной стоял совсем не тот человек, что пару секунд назад. То есть, какие-то схожие черты внешности остались, осталась одежда, но вот всё остальное отличалось кардинально. Волосы — в прошлом довольно светлые — приобрели крайне непривычную окраску: часть прядей была густо-чёрной, а часть на её фоне смотрелась совсем белой. Почернели глаза, бледнее стала кожа. Но хуже всего — по лицу и рукам расходились чёрные полосы. Особо крупная полоса на лице проходила через глаз, и зрачок в нём поплыл, смешался с радужкой и белком. Всё вместе это напоминало неоднородную кашицу. На глазу эта полоса не останавливалась, она тянулась по шее и скрывалась под футболкой.

Энди смотрел на меня со всё той же улыбкой.

— Вот так я вижу себя в зеркале. С такой внешностью в Империи не выжить, правда?

— П-правда.

— А теперь представь: многие рождаются с такими явными признаками, и их жизнь заканчивается прямо там. Так что людей с вирусом рождается гораздо больше, чем их сейчас в Империи. Ты и такие, как ты — настоящие везунчики.

— Но к-как ты…

— Как скрываю это?

Энди потянулся к груди, достал из под одежды медальон. Показал его мне.

— Такие штуки называют магическими артефактами. Не знаю, что это, для чего и как оно работает, но я научился с его помощью делать пару хороших трюков. В том числе, скрывать свою внешность. Для окружающих я выгляжу так, как выглядел бы, если б не вирус. Жаль только сам я вижу себя реального.

— Вот же…

Больше я ничего не смог сказать. Навалился на ограждение, стараясь осмыслить то, что только что увидел и услышал.

— Да ладно тебе, — сочувственно сказал Энди. — Не знал, что так бывает?

— Не знал, что бывает настолько плохо. — Я ещё раз посмотрел на него, резко отвернулся.

— А реальность такая. Привыкай, ты здесь надолго. А я нет.

— Почему?

— Помнишь, что я говорил про вирус? Самоконтроль, все дела. Я это знаю, но мне не помогают эти советы. В последние месяцы мне становится хуже и хуже. Это не то, что было с тобой. Это кажется куда более неотвратимым. Может, я настолько увяз в ненависти и желании отомстить? Не знаю. В любом случае, мне уже ничего не поможет.

— Так может оставишь эту затею? Зачем тебе месть, от неё ведь не станет легче!

— А потом ты удивляешься, что кто-то сочувствует незнакомым людям. — Энди усмехнулся. — Нет, не оставлю. Это началось ещё раньше. Сейчас у меня ничего больше нет, кроме неё. Вся моя жизнь, всё, то у меня было, уничтожено этим человеком. Поэтому мне плевать, как влияет на меня эта ненависть. Плевать на всё. И я не остановлюсь, пока он не умрёт мучительной смертью на глазах своей дочери, от чего ему будет ещё хуже.

Я молчал. Появилось еле ощутимое желание сбежать, пока он был увлечён этой речью.

— Я не псих. Ты ведь об этом подумал. Хотя… чёрт знает. В любом случае, сейчас в Империи практически никто не знает, что творил Аттейн когда-то. Так что поверь мне на слово: он заслужил всё, что может с ним произойти. Всё до последней капли. И когда он делал со мной это, он знал, к чему всё приведёт. Так что я прекрасно знаю, что собираюсь сделать. Я осознаю тяжесть этого поступка и принимаю её. И многие бы меня поддержали, вот только эти многие давно мертвы. По его вине. Теперь месть — моя единственная цель жить. Вот так. — После он опять улыбнулся. На этот раз вполне нормально.

Я молчал.

— Впервые столкнулся с реальностью, Зар? Не был готов к такому?

— Нет, всё в порядке.

Вообще не в порядке.

— А знаешь, забирай. — Энди снял медальон, протянул его мне. — Всё почти кончено. Больше он мне не нужен.

Я не стал спорить, взял. Какое необычное состояние. В нём было в принципе невозможно адекватно на что-то реагировать.

— Надеюсь, тебе он поможет.

— Спасибо. — Это было последнее, что я сказал ему.

Энди отлип от перегородки, неторопливо пошёл к лестнице. Через несколько минут его уже здесь не было.

Теперь я стоял у края, глядя в даль. Стоял так довольно долго. И одна единственная мысль крутилась в голове: «Что это только что было?».

Выбора не было. С Энди разговор получился довольно интересный, хоть и странный, но ничего важного я не узнал. Внутрь здания пробраться тоже не получилось, а значит оставалось только идти дальше. Не слезая с крыши, я огляделся по сторонам. В итоге сумел разглядеть ещё одно большое здание среди деревьев. Приближался вечер, и нужно было торопиться. А здание это было относительно недалеко, что можно было рассматривать, как настоящее везение. Раньше мне встречалась только одна пригодная для укрытия развалина в день. И если бы сейчас этого вдалеке не было, а в штаб я пробраться бы так и не сумел, рисковал остаться ночью на улице. Это повлекло бы проблемы, поэтому, дабы их избежать, я быстро спустился на землю и пошёл к предполагаемому ночлегу. Напоследок ещё раз бросил взгляд на так и не исследованную крепость. «Ладно, когда-нибудь я вернусь сюда с ключом, который открывает все двери, и тогда уж точно всё изучу». Опять наивные мысли.

По направлению ко второму зданию были огромные заросли чего-то колючего. Идти через них не хотелось. Я попробовал их обойти, но оказалось, что тянулись они очень далеко. То есть, пришлось бы сделать большой крюк и потерять время. Согласиться на такое я не мог, поэтому оставалось лишь надеется, что шипы у этих растений не очень острые.

Кажется, в тот момент моё восприятие времени окончательно сломалось, потому что каждая минута растянулась на вечность. Опять. Впрочем, судя по тому, что вокруг начало темнеть, прошло и правда немало. Шипы кололи каждые пять-десять секунд. Несильно, но длилось это на протяжении нескольких часов. К концу путешествия я уже был согласен ночевать в обнимку с мантисами на улице, продолжал идти только из потрясающего упорства. Мною двигало уже не желание нормально переночевать, а интерес — закончатся ли когда-нибудь эти колючки? Может, это какая-то магическая аномалия? Любой, кто вошёл в заросли, обречён блуждать по ним вечно? Магия вообще способна на такое? Хотя, что за вопросы? Магия и не на такую гадость способна. Взять хотя бы тенебризов. Как она могла создать таких тварей?

В какой-то момент я заметил, что промежуток между уколами увеличился. Это я стал таким аккуратным или… да! Заросли начали кончаться. Осознав этот прекрасный факт, я ускорился и совсем скоро буквально упёрся в огромную стену. Она не было гладкой, в отличие от штаба, здесь стены покрывали большими трещинами. Похоже, колючее неизвестно что росло впритык к стенам второго большого здания. Но, если так, то где вход?.. Я успел начать паниковать, прежде чем таки его нашёл. Для этого пришлось пройти вдоль стены, пробираясь всё через те же заросли.

Это здание кардинально отличалось от штаба. Оно рушилось чуть ли не на глазах. В нём практически не осталось дверей — в том числе её не было и у входа, лишь голый провал в стене. Вместо окон давно уже чернели пустые проёмы. Такое ощущение, что там вообще никогда не было окон. Но оно, наверняка, ложное. И ещё — это здание было ощутимо больше.

Некоторое время я неуверенно стоял у входа. Насколько хорошей идеей было заходить внутрь? Не факт, что там есть что-то интересное. Не факт, что мантисы не заглянут внутрь, учуяв мой запах. И далеко не факт, что подо мной попросту не провалится пол. Но… разве был выбор? Наконец, я вошёл, поборов неприятное предчувствие, что удерживало от решения переночевать здесь.

Это было чем-то похоже на место, где был создан вирус. Тогда, стоя у спуска в подвал, я испытывал сильнейшее нежелание туда идти, которому в итоге и подчинился. Но оно было смешано со страхом и отвращением. Здесь же не было никаких эмоций. Нечто словно подавляло разум, прогоняло чувства. Наверное, примерно так же мог вести себя человек, переживший сильнейшее потрясение. Словно забыв, зачем пришёл сюда, я бесцельно бродил по коридорам. Практически ничего не видел. Точнее, видел, но в памяти оно не отпечаталось.

Первый раз я более-менее очнулся, оказавшись на пороге небольшой комнаты. У стены стояли два шкафа, между ними стол. На нём стояло нечто, похожее на старый терминал. В стороне от этого на полу лежал нож. Его лезвие на самом краю было испачкано чем-то тёмным. По паре таких же тёмных капель рядом стало понятно, что это давно высохшая кровь.

После этой сцены я потерял контроль над собой окончательно. Это не походило на вирус. Когда он почти завладел моей волей, где-то на краю сознания я понимал, что что-то явно не так, что я веду себя странно. Здесь же не было ни единой мысль, в теле не осталось даже капли сознания. И всё это я вспоминал обрывками уже потом, когда наконец пришёл в себя.

Следующим, что удалось вспомнить, был белый коридор. Точнее, когда-то он был белым. Сейчас же стены посерели, покрылись непонятными еле заметными пятнами. Я шёл по нему медленно, но не разу не остановился ни у одного прохода, кроме единственного. Меня словно что-то вело, я шёл именно к нему. Эта часть здания была в глубине, далеко от входа. И понятно, почему. Как и в лаборатории, где создавали вирус, здесь был металлический стол, пугающие инструменты на стене. Почему любое место для экспериментов в то время выглядело так пугающе? Стоило лишь зайти в комнату, и сразу становилось понятно, чем в неё занимались. Хотя, разве это должно выглядеть иначе?

В тот момент я не обратил на всё это внимания. Важнее было другое — неприметная дверь в дальнем углу от входа. Только она имела значение. Я дёрнул за ручку — закрыто. Замок старый, такие открывались обычными ключами. И один такой ключ я уже видел. Очень давно, когда только встретился с Эльтоном и дежурил ночью у озера. Тогда существа, которых я назвал водопадники, чуть не заставили меня утопится. Тогда я нашёл в воде ключ и решил, что он вполне может мне пригодиться. Не вспоминая ничего из этого, я опустился на колено, снял рюкзак. Ключ до сих пор валялся там. Я достал его с самого дна на ощупь. Когда увидел, наконец что-то почувствовал. Что-то чужое, пугающее. Возбуждённое нетерпение.

Ключ подошёл. Не потребовалось ни капли усилий, чтобы вставить его в скважину и несколько раз привернуть там. А ведь замок был очень старый.

Я медленно открыл дверь. Меня окутал старый затхлый воздух, которым никто не дышал десятилетиями. Там не было окон, не было других выходов или каких-то вещей. Лишь по полу валялось нечто разный формы, что неприятно хрустело под ногами. Я сделал несколько шагов вперёд, и дверь за мной начала закрываться. Меня окутала абсолютная темнота. Исчез мир, исчезла комната, исчезло тело, исчез я.

Гладкая поверхность чего-то тёмного. Что это? Вода? Она находится в абсолютном покое, но нарушить его очень просто. Стоит лишь коснуться её кончиком пальца, и по всей поверхности пойдёт рябь. Появится тревога.

Вода — это нечто вездесущее, нечто, что заполняет собой всё, до чего дотянется. Я — моё сознание — где-то на глубине. Я окружён водой и полностью подчинён ей. Какое необычное состояние. Это потеря себя, растворение собственного сознания в чём-то гораздо большем, но ощущение было даже приятным. Я ограждён от опасного мира, я под чьей-то защитой. В жизни никогда не было подобного. Приходилось самому решать проблемы, всего добиваться без чьей-то помощи. Всегда. Это сделало меня сильнее, но всё-таки мне хотелось другого. И сейчас, теряя себя, я терял также необходимость со всем справляться самостоятельно. Как это потрясающе…

Потрясающе?

Что? Что это было? Чей-то голос, затягивающий и поглощающий. Впрочем, почему я удивляюсь? Ведь здесь есть ещё кто-то, значит вполне ожидаемо слышать его голос. Хорошо, я готов идти на контакт.

Ну же, скажи что-нибудь!

Тишина. Рябь на воде, вызванная голосом, прошла, вернулся покой.

Покой, покой… разве я не хотел именно его? Нет. Было бы прекрасно не скрываться всю жизнь, иметь возможности на кого-то положиться, но стремился я к другому. Стерпеть можно любые трудности, и у меня ещё были на это силы. Так неужели стоит отказываться от всего, что делал, поддаваясь внезапной слабости?

Чего ты хочешь?

Снова он. Что он спрашивает?.. Чего я хочу? Хочу заниматься тем, что мне интересно. Исследовать Войну Прошлого, искать настоящие детали, связанные с ней. Хочу жить, не беспокоясь о своей безопасности, конечно же. Хочу перестать боятся вируса. Хочу жить полностью ради себя. Я хочу жить. Кажется, так принято говорить.

Я тоже хочу этого. Я тоже хочу жить. Позволишь?

За мой счёт?

Да.

Но я не хочу. Не хочу отдавать кому-то свою жизнь. Да и не должен.

Ты так думаешь?

Да! Никто не может мной распоряжаться, кроме меня самого. Очень странная просьба. Хотя… что ты имеешь ввиду? Разве у меня сейчас нет выбора?

По поверхности ходило волнение. Оно всё возрастало, но самой воде до этого не было дела. Плохо становилось мне — тому, кто был подвержен этому волнению. И правда, как я мог подумать, что это приятно? Я не могу двигаться, не могу ничего решать. Меня практически не существует. Остались лишь мысли, которыми также владеет этот голос. О чём бы я не думал — он слышит всё, всё знает. И его это веселит. Как быстро смирение и наслаждение сменились неприязнью.

Кто ты такой?

Я — новый владелец твоего сознания. Ты и сам уже это понял.

Это что, насмешка? Пусть так, я не знаю, что происходит. Может, какой-то монстр опять собирается забрать мои эмоции, силы или даже жизнь. Но насмешка? Разве это не исключительно человеческое качество?

Я больше, чем человек. Я — разные сознания, слитые воедино. А ты — моя долгожданная оболочка, возможность наконец выйти отсюда и увидеть нечто новое.

Что за бред?.. Впрочем, если так, то можешь об этом забыть. Я отказываюсь. От меня ты ничего не получишь.

Разве? Я уже получил всё, что нужно. Мы теперь — единое целое. Невозможно обратить то, что уже случилось. Так что привыкай. Здесь то, что от тебя осталось, проведёт остаток вечности.

Тревога превратилась в настоящую панику. Или, скорее, игру высшего с низшим, то есть со мной. Водные потоки бросали меня из стороны в сторону, и уже казалось, что на заднем фоне сейчас раздастся смех. Магия… всё это не может быть чем-то иным. Разве в ней есть что-то хорошее? Хоть что-то, кроме смерти и оружия подчинения других она создала?

Магия — это основа жизни. Без неё ничего бы не было.

Не было и тебя! И всего это!

Какой ты забавный. Так сопротивляешься.

Прекрати... ты не имеешь права лезть в мои мысли!

Разве? Разве контролировать твои мысли, постоянно нарушать их поток, добавлять нечто чужеродное в него — разве всё это не приносит тебе истинных страданий? Я хочу именно этого.

Как же… невыносимо. Меня словно рвали изнутри, оставляя нетронутым снаружи. Раскидывали кусочки по миру, не оставляя ничего от моего Я. Прекрати… Прекрати сейчас же!

Кто ты? Обычный парень, который всю жизнь боялся проиграть и пытался быть первым, который не понимал, чего он хочет, не давал себе времени понять. Тот, кто только сейчас приблизился к своим настоящим желаниям. В человеческом мире есть нечто уникальное — имена. Твоё имя — Зар. Откуда ты знаешь, что тебя так назвали?

Кадры из жизни с бешеной скоростью проносились мимо. Самое детство, интернат. Учёба, экзамены, бесконечные экзамены. Потом сменившаяся обстановка, снова учёба. Долгие бессонные ночи.

Имя дают родители, они же дают фамилию — это имеет значение. Если у человека есть фамилия, у него есть семья. Семья, которой нет у тебя. Каково это — всегда быть одному?

Хватит! Прекрати это! Пожалуйста, прекрати…

Твоего сопротивления хватило ненадолго. Какой интересной может быть жизнь, я не знал этого. Пожалуй, я могу немного задержаться. Привыкай, Зар. Мы теперь надолго вместе.

Глава 5.

Два берега соединяло нечто, похожее на узкую трубу. Она выходила из земли и тянулась в нескольких метрах над водой. То есть, строилась явно не в качестве моста. Эльтон называл её перекладиной. Именно он первым вызвался попробовать пройти на тот берег, использую для страховки верёвку. Сейчас он стоял где-то на четверти этой перекладины, разведя руки в стороны и медленно покачиваясь. Это был первый раз, когда кто-то из нас зашёл не неё, если не считать вчерашний случай, конечно. Впрочем, мне даже вспоминать о нём было не комфортно. Не верилось, что я могла, совершенно не осознавая своих действий, так рисковать.

Дул сильный ветер — вот ещё одно препятствие. Эльтон сделал ещё пару шагов и вдруг сорвался. Я вздрогнула — мы с Германом стояли на берегу и наблюдали за процессом. Верёвка выдержала, Эльтон повисел несколько секунд, потом аккуратно поднялся. Сделал ещё одну попытку.

На самом деле перекладина не была совсем узкой, но при взгляде на неё не отпускает мысль, что пройти не получиться — остаётся только смерть. Всё это поднимало с глубины души страх, заполняло им тело и мешало двигаться. Именно он был причиной падения. Я понимала это, но всё равно не могла успокоиться. Однако Эльтон, похоже, вполне умел контролировать эмоции. Или по-крайней мере, делал это лучше меня. Он продолжал медленно идти, аккуратно переставляя ноги.

Он поскользнулся ещё раз, ближе к концу, но в этот раз удержался на перекладине. Добравшись до берега, достал ещё одну верёвку — у нас её было много — и пошёл вперёд, к деревьям.

— Сейчас сбежит, — пробормотал Герман. Я тревожно посмотрела на него.

Эльтона не было минуту или две, потом он снова появился, помахал нам рукой и опять пошёл по перекладине уже в нашу сторону. На этот раз не упал ни разу. Эльтон нёс один конец верёвки, второй был привязан на той стороне.

— Думаю, так будет удобнее, — сообщил он нам, потом обратился к Герману. — Поможешь?

После они вместе закрепляли второй конец на этом берегу. В итоге параллельно перекладине была натянута верёвка, за которую можно было держаться, перебираясь. Эльтон осмотрел результат, несколько раз с силой дёрнул.

— Сойдёт. Так-с, кто первый? — Он хитро улыбнулся.

Я взглянула на реку, на колыхающуюся воду и хлипкую опору, которую придумал Эльтон. Голова слегка закружилась. Мне что, правда придётся там пройти?

— Я первый.

Это был Герман.

— Хорошо. Значит смотри, очень важно определённым образом ставить ноги. Вот так. Можешь идти немного боком, чуть-чуть, даже лучше будет. Ты боишься высоты? Нет? Отлично, тогда можешь наслаждаться прекрасным видом водички внизу, она сейчас как раз чистая. Главное — не торопиться. В общем… удачи.

После они завязывали нужным образом крепление для Германа. Когда это было сделано, он, не говоря ни слова, ступил на трубу, сделал несколько шагов вперёд.

— Да, вот так. Не торопись.

Я смотрела то на Германа, то на воду. Голова кружилась всё больше, страх нарастал. Мой «защитник» шёл хорошо, не торопился и, кажется, не собирался падать. Но мне-то до него далеко.

— Я не смогу… Я не смогу…

— Ты, я так понимаю, боишься высоты?

— Нет… там вода…

— Ты боишься воды? Хм. Вот это я впервые вижу. Ничего, справишься. Даже если упадёшь…

Германа резко дёрнуло вниз — он упал, не издав при этом ни звука.

— Так, — крикнул ему Эльтон. — Поднимешься?

Он кивнул, обхватил верёвку, подтянулся.

— Я не справлюсь. У меня не получится.

Через пару минут Герман был уже на том берегу.

— Всё хорошо?

— Да.

— Отлично. — Эльтон повернулся ко мне, вздохнул. — Так… Чего ты боишься? Ты ведь не упадешь, даже если…

— Да знаю я! Но это не помогает, знаешь ли.

— Ладно, хорошо. Но ты же не можешь остаться здесь? Пройти всё равно придётся.

— Может, есть другой путь? Не через реку…

— Если бы он был, меня давно бы здесь не было. Но увы.

— Тогда…

Я замолчала. Становилось стыдно за свой страх, но ничего сделать с ним не получалось. Промелькнула мысль: «Мистер Джей бы давно меня успокоил. Он это умел...».

— Хорошо. Пойдём вместе. Смотри на меня.

Он взял верёвку, зашёл на трубу. Мы оба были уже обвязаны, тянуть больше не получалось.

— Давай. Всё будет хорошо.

Я сделала шаг вперёд. То, что он пойдёт рядом никак не помогало, но выбора и правда не было. Как же мешал ветер…

Прошла ещё пару метров, покачнулась. Всё тело похолодело, куртка развевалось на ветру. Стараясь не обращать на это внимания, медленно пошла дальше. Ещё один метр. Тот берег всё так же далеко, а назад пойти уже не получиться. Шаг, второй, третий. Нога скользнула. Я вскрикнула, качнулась назад.

— Спокойно, всё хорошо.

— Нет, не хорошо! Я сейчас упаду!

Стыд смешивался с паникой, но мне оставалось только поддаться.

— Смотри на меня. На меня, говорю! Не надо вниз смотреть.

Он несколько секунд просто стоял, глядя мне в глаза, потом как ни в чём не бывало развёл руками.

— Ничего не происходит. Расслабься!

— Легко тебе говорить…

Эльтон повернулся ко мне. Потом закрыл глаза и сделал несколько шагов спиной вперёд. Я с ужасом смотрела на него.

— Эта река — просто ничто! Она не способна меня остановить! Я уже близок к исполнения своих желаний, и мне ничего не помешает!

Он прошёл метр или даже чуть больше спиной и с закрытыми глазами. Потом вновь посмотрел на меня, улыбнулся.

— Вот видишь? Здесь нет ничего сложного. Я в жизни не поверю, что ты не сможешь пройти.

Я молча сделала ещё несколько шагов. Руками держалась за верёвку, но та была натянута плохо и особо не помогала. Даже наоборот, её раскачивание делало ситуацию в моей голове более ненадёжной. Но несмотря на страх, я медленно продвигалась вперёд.

— Всё у тебя получается. Так что, если не возражаешь, я развернусь, а-то так неудобно. Чуть-чуть.

Я не возражала, в принципе старалась ничего не говорить. Всё мышцы были напряжены, и казалось, что если я хоть немного их расслаблю, чтобы сказать что-то, тут же упаду. Берег становился всё ближе. Кажется, у меня получилось уловить, как нужно ставить ноги. После середины идти стало проще, я меньше спотыкалась. Наверное, в этом и был смысл: в начале труднее всего, а потом уже понимаешь, что нужно делать.

Когда Эльтон зашёл на берег, он с победной улыбкой подал мне руку. Отказываться от помощи я не стала.

— Ну что, я наконец здесь. — Эльтон стоял напротив леса, торжественно его оглядывая. — Да ещё и не один, а с попутчиками и вторым ключом. Я считаю, это уже победа! Осталась лишь самая малость. Раз мы теперь вместе, нужно подкорректировать планы. На это придётся уделить немного нашего бесценного времени.

— А верёвка? — уточнил Герман.

— Думаю, нужно здесь оставить. Вдруг ещё кому понадобится. К тому же она завязана с двух берегов, мы не сможем её снять.

Мы прошли немного среди деревьев в поисках места, где можно было остановиться. Для меня всё выглядело одинаково, я никак не могла привыкнуть к лесу. Но Эльтон в какой-то момент замер и сообщил, что идеальное место найдено. Мы с Германом встали у деревьев, а он сел прямо на землю, после чего сказал:

— Во-первых…

— Рад, что ты столь разговорчивый, но позволь сказать мне, — перебил Герман.

— Пожалуйста, внимательно слушаю.

— Как мы можем быть уверены, что тебе можно доверять?

— У меня к тебе такой же вопрос, человек Империи. Так что предлагаю просто сойтись на мысли, что мы теперь союзники.

— Хм, человек Империи. А ты сам откуда?

— Я из Сентима.

«Прямо как Элион» — промелькнуло у меня в голове. Герман помрачнел ещё больше. В противовес ему Эльтон светился хитрой улыбкой.

— Тебе есть ещё что сказать? Я с удовольствием послушаю. Нет? Тогда я продолжу.

Они словно играли в непонятную мне словесную игру. «Кто кого переспорит и изящнее выведет из себя». Странный разговор, мне казалось, что мы взрослые и серьёзные вещи тут обсуждаем.

— Так вот. Во-первых, хочу отдать тебе оружие. — Эльтон протянул Герману пистолет. — Надеюсь на твоё благоразумие. Нам не помешает человек, который умеет стрелять.

— А ты не умеешь?

— Не-а. То есть, с какой стороны вылетают пули, конечно, знаю, но это примерно всё. Дальше. Откуда вы знаете, куда идти?

— Мм… я ориентируюсь благодаря артефакту, — сказала я после кивка Германа. — Чувствую, где находятся остальные два. Меня этому научил мой наставник

— Ага… — задумчиво протянул Эльтон. Он выглядел озадаченным. — Я тоже.

— И что, это странно?

— Нет, совсем нет.

— Кстати, ты умеешь здесь ориентироваться… по координатам?

— Да.

Я помолчала секунду, потом попросила:

— Герман, скажи ты.

— Артефакт — не единственная наша цель. Нам нужно найти место по координатам 316-72, вытащить одного человека. Это первоочередная задача.

— Прошла почти неделя, мы уже должны были быть там, — добавила я, с лёгкой надеждой глядя на Эльтона.

— Хорошо, зайдём. Ваши цели — мои цели теперь.

— Почему ты на всё соглашаешься? — подозрительно спросил Герман.

— Потому что я добрый и мне несложно. — Он сделал паузу. Заметив нашу неудовлетворение, вздохнул. — Что же Грайдер сделал, а? Нужна более эгоистичная причина? Хорошо. Я хочу втереться вам в доверие, чтобы потом забрать артефакт. Или уговорить отдать его. — Эльтон развёл руками. — Можете верить в то, что больше нравится.

Пауза. Как же странно, для меня вопрос Германа казался абсолютно нормальным, но, при этом, было несложно посмотреть на ситуацию с точки зрения Эльтона. Это было очень непривычно, оттого появлялось чувство вины за собственное недоверие. Но спорить я не стала. Герман, в конце концов, взрослый человек и в вопросе выживания разбирается лучше меня.

— Кого вам нужно вытащить? — как ни в чём не бывало спросил Эльтон. Его, похоже, в принципе ничего не беспокоило.

Я чуть нахмурилась. Он это спрашивает просто так? Или нет? Может, Герман прав, и говорить всё сразу — не самая лучшая идея?

— Ладно. — Он резко встал, отряхнулся. — Пока больше не буду ничего спрашивать. У вас есть ещё вопросы?

— Есть. Что по этим координатам?

— Сейчас узнаем. — Эльтон снял со спины рюкзак, достал оттуда карту и прозрачный координатный лист, сложил их вместе. — Что за координаты, говорить? 316-72? Так-с…

Несколько секунд он молчал, потом нахмурился.

— Что-то не так? — с тревогой спросила я.

— Вы знаете карты зоны магической аномалии? Нет? Хм… Насколько я помню, именно здесь семьдесят лет назад создали вирус SX288.

— Какой?

— М-вирус, Андея, — пояснил Герман. — Это проблема?

— Нет, наверное. Правда, не думаю, что это приятное место. Ладно, пойдём. Сейчас нужно несколько километров пройти вниз по реке. Дальше посмотрим. Кстати, нам даже по пути. Примерно в этом же направлении артефакт. Так что, проблема решена полностью. В путь!

Мы прошли несколько метров молча, потом Эльтон остановился, повернулся к Герману.

— Скажу ещё раз: я надеюсь на ваше благоразумие. Сейчас и в ближайшее время мы союзники. Не хотелось бы получить пулю в спину. Хорошо?

— Хорошо.

Эльтон с улыбкой протянул ему ладонь. После секундного раздумья, Герман протянул и свою. Они пожали друг другу руки.

— Очень надеюсь, что ты будешь нам полезен, и всё это не окажется зря.

— Можете не сомневаться.

Мы шли долго. Везде эти ветки, земля неровная. Я терпела долго, но наконец не выдержала и попросила:

— Может, отдохнём немного?

— Думал, вы никогда не предложите.

Эльтон, который шёл впереди всё это время, остановился и облегчённо вздохнул. Герман тоже замер. Он не стал даже пытаться спорить с мнением большинства.

Перекус был небольшим и не особо вкусным после того, что я ела у мистера Джея. Мы с Германом взяли еду ещё из Империи, специально для походов. Она питательна, но по вкусу — пресная жижа. Эльтон от неё отказался, достал из рюкзака странное нечто и начал это грызть. А после мы наконец отдыхали: я сидела на ветке большого дерева и качала ногами. Ветка была толстой, из-за чего сильно опустилась. Я смогла на неё забраться без чужой помощи и уже давно сидела так. Что-то в этом было, что-то завораживающее и интересное.

— Мне кажется, это к лучшему. Мы ведь правда здесь не ориентируемся. И из-за этого теряем время.

— Возможно, — согласился стоявший рядом Герман. — Но мне он не нравится.

— А мне очень. Он так от нас отличается, это необычно. Да, всё это точно к лучшему.

— Как скажешь.

— Нет, я не имела ввиду… я просто делюсь своим мнением.

— Я понял.

Герман отошёл в сторону. Он часто заканчивал разговор слишком резко. Довольно странная манера, как по мне, но за наше совместное путешествие я успела привыкнуть. А ведь когда-то мне было наплевать, что он обо мне думает. Нет, даже не так, я считала, что ко мне априори все хорошо относятся. А Германа воспринимала, как инструмент, который дал мне любимый папа. И что во мне так переменилось, что сейчас меня всё это волнует?

Эльтон, возившийся до этого с картами, вдруг поднял голову и заявил:

— У нас проблемы. — Эльтон оторвался от карт, посмотрел на нас. — Посмотрите на небо. Видите закат?

— Уже? — удивилась я, разглядывая светлые облака.

— И что? — уточнил Герман, даже не подняв голову.

— Скоро начнёт темнеть, а нам негде спрятаться. Мы не дойдём до места сегодня. Не уверен, что дойдём и завтра. Нужно найти укрытие на ночь.

— Здесь негде спрятаться?

— Нет, как видишь.

— Тогда нужно сделать укрытие самостоятельно.

— Вау, какой ты умный. Может, ещё предложишь, как?

— Пожалуйста, не ссорьтесь, — попросила я.

Герман явно начинал злиться.

— Ты говорил, что хорошо здесь ориентируешься, но в первую ночь оставил нас без укрытия.

— Я не говорил такого. Я сказал, цитирую: у меня есть карта зоны ВП, и я отлично разбираюсь в здешних тварях. Где ты в этом слышишь: «Отлично ориентируюсь и знаю все укрытия»?

— Хорошо. И что ты предлагаешь?

Эльтон вздохнул.

— Можно пройти ещё немного вперёд. Если не найдём никаких развалин, придётся спуститься на берег и переждать у воды. Но тогда не рассчитывайте поспать этой ночью.

Отдых был закончен внезапным осознанием наступления вечера. Мы снова направились неизвестно куда. Я шла сзади, тревожно поглядывая в небо. У нас было оружие, мы настороже. К тому же у реки не нужно будет опасаться нападения сзади. Оставалось лишь надеяться, что это поможет.

С каждой минутой цвет неба всё сильнее менялся. Солнце заходило, становилось темней.

— Мантисы… Они здесь самые опасные?

— Если бы. — Эльтон сидел прямо на камнях, облокотившись на одну из больших глыб. Берег был каменным. — Здесь много всяких тварей. И, наверное, неправильно говорить, кто из них опасней. Проблема не в этом, а в том, что никого нельзя списывать со счетов. Ты сбежишь каким-то чудом от мантисов и попадёшь в сети к алгиену, выберешься и оттуда, тебя укусит крылехватка. А потом спрячешься в такой дыре, куда никто уже не заберётся, и там тебя достанет тенебриз, от которого в принципе сбежать невозможно. Справится с кем-то одним вполне реально, но тут же нападёт другой. Потому здесь так опасно.

— Ясно. А амикусы не такие?

Герман косо глянул на меня.

— Амикусы? — Эльтон покачал головой. — Они, конечно, тоже сильные, с острыми зубами — укусят, и мало не покажется, как говориться. Но они не агрессивные, в отличие от мантисов. Эти исчадия ада тебя разорвут на кусочки просто так. А амикусы нападают только из необходимости, как и все нормальные животные. Но здесь нормальных не водится, можешь привыкать сразу. — Эльтон усмехнулся. — Да, пока мне ещё весело.

На несколько секунд воцарилась тишина. Мы все замерли и прислушались. Тогда стало отчётливо слышно, как качает ветер листья, как течёт вода реки и как постепенно появляются другие звуки. Словно кто-то медленно пробирается среди ветвей, стараясь себя не выдать. Может, такой эффект создали слова Эльтона, но сейчас мне казалось, что здесь гораздо больше звуков, чем там, за рекой. Этот лес был словно более живой.

— Жутко, — пробормотала я.

— Нет. Жутко — это про сказку. Когда ты сидишь в своей комнате и читаешь захватывающую книгу, или смотришь что-то. А это не жутко, и не страшно. Это просто жизнь.

Эльтон вздохнул.

— Что ты имеешь ввиду?

— Не понятно? Не знаю, наверное, я плохо объясняю. Ну… мне всегда казалось, что слова вроде «ужасно», «страшно», «жутко» и всё такое — это атмосфера, нагнетание. И в жизни они звучат слишком пафосно. А реальность… её нельзя описать подобными словами, потому что они на её фоне выглядят слишком сказочными и не могут передать всего того, что испытываешь. Понимаешь, о чём я? Нет? Ну и ладно. Короче, для меня в слове «жизнь» уже содержаться все прилагательные, которые ты можешь придумать.

— Ясно.

— Ай, ладно, забудь.

Он усмехнулся. Но улыбка появилась лишь на мгновение, и даже она не выглядела весёлой. В целом, обстановка с каждой минутой становилась всё более напряжённой.

Мы снова замолчали. Я закрыла глаза, спрашивать что-то больше не хотелось.

— Почти стемнело. Это начнётся сейчас? — хмуро спросил Герман. Он как всегда стоял в стороне.

Эльтон встал, подошёл к нему. Они быстро о чём-то переговорили. Сейчас, когда приближалась опасность, неприязнь исчезла. Мы все чувствовали, что разногласия могут помешать защите жизни. Я не вмешивалась, продолжала сидеть, глядя на них. Уже знала, что в сложной ситуации ничем не смогу помочь, а значит лучше не мешать тем, кто разбирается. После короткого тихого разговора Герман повернулся ко мне:

— Андея, сиди здесь, не уходи никуда.

Я кивнула.

Достав оружие, он зашагал к лесу. Эльтон стоял неподвижно и чуть в стороне. Через несколько минут Герман вернулся, в руках он держал несколько крупных веток и ещё больше небольших. Скинул их на землю перед Эльтоном, после чего они присели и начали разжигать костёр.

Стараясь немного отвлечься от повисшего в воздухе напряжения. Я посмотрела на реку. Воды была совсем близко, от идущего по неё холода по коже бегали мурашки. Здесь река была широкой и словно бы расходилась на два потока. Один уходил за деревья и быстро скрывался из вида. Второй был шире, и именно рядом с ним мы остановились на ночь.

Раньше я любила воду. Обожала горячий душ дома, да и принимать ванну в доме Тианки мне нравилось. Здесь, в реках и озёрах тоже можно сидеть в воде, плавать, здесь гораздо больше пространства. Но когда я впервые вошла в озеро, почувствовала сильный страх. Я могла это понять. Вода в природе совсем другая: она холодная, глубокая и помимо меня в ней может быть много всего другого, живого в том числе. Но в голову порой всё равно приходил вопрос: «Откуда взялся этот страх?».

— Пока всё тихо, — заметил Герман, внимательно вглядываясь в лес.

— А шумно и не будет. Не помните, что я сказал тогда? Мантисы орут на весь лес только тогда, когда уверены, что вокруг никого нет.

— То есть, они о нас знают.

— Конечно. Они не такие уж и идиоты. Тем более этот дым… В общем, у нас нет шансов остаться незамеченными.

— Но раньше мы уже прятались от них! — воскликнула я. — Нас никогда не замечали.

— Раньше мы прятались в зданиях и далеко не всегда разводили костёр, — возразил Герман.

— Но...

Я уставилась перед собой. Видимо, эта ночь действительно отличалась особой опасностью. А мне ведь так хотелось верить, что, раз раньше всё было хорошо, будет хорошо и сейчас.

Время тянулось бесконечно. Совсем скоро стемнело так, что деревья начинавшегося невдалеке леса стали не видны.

— Наша задача — просто переждать ночь, так? — спросил Герман.

— Тебе легче, когда есть простая понятная цель? Если так, то наша задачи по жизни — это не сдохнуть. Везде и всегда. Можешь запомнить и жить спокойно.

— Всё так плохо?

— Сколько раз ещё мне нужно это повторить, чтобы до вас дошло?

Герман несколько секунд хмуро смотрел на него, потом вновь повернулся к лесу.

— Может, есть способы, как их отогнать? Какой-то запах, огонь или шум?

— Нет, иначе я давно бы уже это сделал! И вообще…

— Я просто пытаюсь прояснить ситуацию, — всё также спокойно перебил Герман. Странно, мне казалось, что он уже давно должен был начать злиться.

— Нам конец. Ситуация прояснена, — мрачно сказал Эльтон. На этом разговор завершился.

Несмотря на всё напряжение, я в какой-то момент почувствовала, что хочу спать. Даже страх не помогал справиться с навалившейся усталостью. Я была уверена, что не усну, но хотелось хотя лечь и дать телу расслабиться.

— А можно где-нибудь лечь?

Они вдвоём посмотрели на меня. Одна подстилка из тех, на которых мы спали раньше, наверняка не смогла бы перекрыть холод от камней. Через пару секунд Эльтон полез в рюкзак — у него там что, абсолютно всё есть? — и достал ещё одну. Положили мы её рядом с костром вместе с ненужной одеждой. Я легла, поёрзала немного. Было неудобно, камень — не самая лучшая кровать, всё-таки — но достаточно тепло.

— Будет страшно… — прошептала я, думая в первую очередь о кошмарах. Окружающие же восприняли эту фразу как нечто естественное в данной ситуации.

Я долго просто смотрела в огонь, вспоминая, как любила разглядывать свечки в доме мистера Джея. Сейчас огонь уже не вызвал такого восторга. Наверное, я слишком вымоталась.

Несмотря на тревогу, я всё же начала засыпать. Глаза закрывались, мысли уплывали. Единственное, что не давало уснуть — это неясный шорох. Может, это уже кошмар? Кто-то был совсем рядом, крался ко мне. Ещё мгновение, другое и...

По телу словно прошёл сильный разряд. Я вскочила, испуганно оглянулась:

— Я что-то слышала!

— Я тоже. Слышу уже давно. Шорох, словно кто-то приближается, — подтвердил Герман. — Эй, Эльтон? Эльтон?

Он сидел, обхватив голову руками, и неотрывно смотрел в одну точку. Кажется, ему сейчас было гораздо страшнее, чем нам с Германом вместе взятым.

— Я ненавижу этих тварей, — прошептал наконец Эльтон.

— Это всё, что ты можешь сказать?

Тишина.

— Чёрт, — выдавил Герман. — Я бы и сам нашёл укрытие, но был уверен, что ты знаешь, куда идёшь. А оказалось, что ты и помочь никак не можешь! На кой ты нам вообще тогда сдался? — И снова нет ответа. Герман подождал несколько секунд, потом резко встал и практически закричал. — Очнись и скажи наконец что-нибудь! Не одному тебе здесь страшно, но это не повод впадать в панику. Не всё ещё потеряно, слышишь ты меня?

— Я не… не знаю… нам всегда говорили не выходить ночью, просто не оказываться в таких ситуациях… Но не говорили, что с этим делать.

— У этих тварей нет слабых мест? Вообще?

Эльтон покачал головой.

— Да не может быть. Хоть какая-то связь должна быть, какая-то закономерность. Хватит молчать!

— Это не… я… Мантисы не самые сильные монстры. Но их главное оружие — это неожиданность. Они появляются там, где их не видно, где не ждёшь. Первая атака самая смертоносная, мало кто с ней справляется, но если получится, то и дальше проблем не…

Кажется, Герман начал действовать ещё на половине этой фразы. Уже через пару секунд он достал наш второй фонарь с очень ярким рассеянным светом. На несколько мгновений меня ослепило, а когда получилось что-то разглядеть, я увидела множество пар огоньков у леса. Но это ещё не самое страшное: на берегу там и тут лежали особо большие глыбы. И кое-где среди них промелькнуло еле заметное шевеление. Через несколько секунд исчезли глаза и звуки, всё снова замерло.

— Так ты говоришь, они не боятся света?

— Нет, дело не в этом. Они нападают только из засады и не показываются на глаза до самой атаки. Как-то так…

— Значит, теперь всё в порядке? — с надеждой спросила я.

— Не ожидал этого вопроса от тебя, Андея. У этого света повышенный расход энергии, а мы уже истратили запас на половину. Его хватит максимум часа на два.

— До конца ночи больше.

— Я в курсе. — Герман покосился на Эльтона, который был не в состоянии что-то решать и, наверное, вообще думать. — Ты же говорил, что давно здесь. Разве никогда не бывал в таких ситуациях?

— Нет. Я умею не попадаться в ловушки, а не выбираться из них.

— Тогда почему ты в первую же ночь завёл нас сюда?!

Эльтон опустил голову, уставился в землю.

— Я просчитался. Просто доверился карте. Там было указано, что у нас на пути есть где укрыться, но… оказалось, что нет.

— Нужно быть внимательнее в следующий раз и продумывать всё заранее, сам же говорил, что здесь опасно.

— Ну спасибо, что сообщил. Без тебя я бы в жизни не догадался.

Герман оглядел нас, вздохнул. Кажется, впервые ему самому нужно было принимать решения.

— Если разжечь несколько крупных костров здесь и периодически включать фонарик, это поможет?

— По идее… не знаю. И как ты собрался их разжигать? Веток здесь нет.

— Я вместе с этим фонарём пойду в лес, возьму там, вы подождёте здесь. Андея, ещё свет есть?

Я кивнула.

— Ты с ума сошёл! В лесу им ничего не стоит напасть со спины, сколько бы света у тебя не было!

— Значит мне придётся отрастить глаза на затылке. Доставай, — кивнул он мне.

— Ты уверен, Герман? — вмешалась я, но всё же потянулась за ещё одним фонариком.

— Если у вас есть другие предложения, я с удовольствием их выслушаю.

Предложений не было. Взяв свет и поудобнее перехватив оружие он быстро зашагал к лесу. За несколько метров он остановился, поднял оружие и сделал несколько выстрелов в темноту.

— Можешь прощаться, ты видишь его в последний раз, — нервно сказал Эльтон.

Мы быстро включили фонарик, тонкий луч, прорезал темноту. В отличие от того, что был у Германа, этот светил узко, выхватывал один лишь предмет, оставляя всё остальное тёмным. Кажется, теперь, когда мы остались вдвоём, время потянулось ещё медленнее.

Минута, вторая, третья — тишина. Герман же закричит, если что-то произойдёт, верно? А раз пока всё тихо…

— Эй… Ты это слышала?

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, и тут же услышала справа неясный шорох. Эльтон резко направил туда свет. Недостаточно быстро — мы успели увидеть лишь лёгкое шевеление за очередной глыбой в нескольких метрах. Но не прошло и пары секунд, когда такой же шорох раздался с другой стороны. Мы повернулись туда, вновь остановив невидимого противника. А потом шорохи появились везде, мы просто не успевали светить в нужную сторону. Я стояла, прижавшись к Эльтону, а тот еле слышно бормотал: «Чёрт, чёрт, чёрт… Их не может быть так много!». Такое ощущение, что мы стояли одни посреди толпы врагов, готовых напасть в любой момент. Возможно, так и было. А может, нам просто казалось, и их было два или три. Темнота мешала ответить на этот вопрос, а тонкий луч фонарика и затухающий костёр не вселяли и капли уверенности. Даже река сзади не помогала, хотя, по факту, именно из-за неё на нас не могли напасть сзади. Нет, несмотря ни на что, меня, а что ещё хуже Эльтона всё больше наполняла паника, которая мешала собраться. Нарастающее напряжение, неясные звуки. Может, что-то из них — лишь наша разыгравшаяся фантазия? Или всё правда так плохо? Кажется, осталось совсем немного времени. Может несколько секунд, прежде чем они найдут нужный момент для атаки. Две, три, одна!..

В глаза ударил яркий свет. На мгновение я успела увидеть это существо. Небольшое и наверняка очень быстрое. Оно не походила на амикуса, было значительно меньше с ярко-рыжей шерстью и длинными оскаленными клыками. Лишь на одно мгновение я видела его, а потом оно исчезло. Кажется, Герман появился совсем вовремя. Но именно сейчас мы окончательно потеряли контроль над ситуацией.

Чтобы осветить нас, Герман перестал смотреть назад, и твари, что всё же очень хотели именно нас в качестве ужина, этим воспользовались. Свет упал землю и погас, послышались неразборчивые звуки — но крика всё ещё не было. Мы же не успели прийти в себя после внезапного ослепления. Что-то с силой толкнуло меня в бок. В тот же момент послышались выстрелы — Герман всё же успел добраться до пистолета. А после этого я услышала резкий выкрик: «Андея, беги!». Это был Эльтон. Похоже, он же меня оттолкнул.

Я рванула назад, не видя ничего вокруг. Страх мешал думать и действовать, именно из-за него появлялись все проблемы. Еле удавалось не спотыкаться — камни скользили под ногами. Но совсем скоро они пропали, и появилась земля. Я замерла, огляделась с ужасом. Сама не заметила, как оказалась в лесу. И что теперь?

Ничего не видно, лишь темнота и чёрные стволы деревьев. Ни звёзды, ни луна на небе ничем не помогали. Где-то далеко раздавались неясные выкрики, но выстрелов больше не повторялось. На краюшке сознания билась отчаянная мысль: «Только бы у них все было в порядке, я не хочу оставаться одна!». Куда бежать, где прятаться? Эльтон говорил, что они нападают из засады, и первая атака самая смертоносная, значит нужно подготовиться к ней. Но как, если у меня нет ничего, кроме безумного страха? А ведь лес — это самое опасное место. Здесь они нападают чаще всего. Именно здесь, именно сейчас.

Как же мешает это мельтешение!

Я всегда боялась темноты, боялась оставаться в ней. Но только сейчас мне в голову пришла банальная, но очень правильная мысль: «Я никогда не боялась остаться в темноте одна, я боялась, что вместе со мной будет ещё кто-то». Сейчас я прочувствовала это на себе. Ещё никогда раньше у меня не было столь сильного желания остаться одной.

На следующее мгновение всё внезапно замерло: исчезли шум, чувства и мысли — всё. А потом я снова увидела мантиса. На этот раз нельзя было подумать, что этот кадр был лишь иллюзией. Огромная сила повалила меня на землю, а потом с силой впилась в шею. Я закричала, но больше от испуга, в первые секунды боли не было. С силой дёрнулась, но это никак не помогло. Существо впилось в меня зубами и никак не отпускало. Чувствовать его острые клыки на коже, чувствовать, как они её прорывают, было гораздо страшнее любого кошмара. А потом пришла боль.

Хуже всего в такие моменты то, что никакой возможности двинуться. Сколько я не рвалась, сколько не кричала и не плакала, ничего не помогало. И теперь я поняла, о чём говорили Герман и Эльтон. Если всё хорошо, ты не почувствуешь столь тонкой грани между смертью и мучениями. Они рассказывали о том, что делают мантисы со своей жертвой, о том, что они не убивают её. Но тогда всё было одинаково. Смерть, или её отсутствие — какая разница? Ведь я была одинаково далека от всего этого. Только попав в такую ситуацию, только прочувствовав всё на себе, я поняла, насколько большая разница в этом. Ведь когда тебе так плохо, так больно и страшно, немного спокойнее становится от мысли, что скоро все это оборвётся смертью и наконец закончится. Здесь же мне не стоило на это рассчитывать. Я успею пожалеть о том, что родилась, прежде чем умру. И от осознания этого становилось только хуже.

По началу он лишь сжимал клыками мою шею, слегка усиливая хватку с каждой секундой. Потом резко дёрнул голову в сторону. Капля крови упала на мою щёку. Мантис снова впился в моё тело, стараясь теперь словно бы отгрызть мне руку. А я уже не могла двигаться, как бы не старалась. Почему, почему всё это происходит?

За болью пришла и сильнейшая слабость. Я не могла сопротивляться, но чувствовала абсолютно всё. Я словно растворялась в боли, становилась одним единым с ней. Как бы я хотела, чтобы сознание уплыло, но оно оставалось ясным. Я смотрела в небо, на звёзды. Наверное, я видела их в последний раз.

Мантис поднял голову, зашипел. Шерсть на его морде была испачкана тёмной кровью. Так продолжалось лишь секунду, потом он резко дёрнулся, напрягся. Ещё через пару мгновений мантис рванул с места и скрылся среди деревьев. Надо мной кто-то склонился. С трудом сфокусировавшись, я поняла, что это Эльтон.

— Что за?.. а, ладно. Герман, чёрт возьми!!! Дай свет, живо!

Что-то ослепило меня, и я зажмурилась. Попыталась поднять руку и загородить лицо от света, но смогла лишь чуть-чуть пошевелить пальцами. Они о чём-то заговорили, и я разбирала слова, но не могла ничего сказать.

— Что с ней?

— Херово всё, не видно? Есть кто вокруг?

— Нет. Они разбежались сразу, как услышали выстрели.

— Очень надеюсь, что ты ошибаешься. Если дело только в выстрелах, они очень быстро вернутся. Примерно сейчас.

— А что ещё?

На секунду всё замерло, потом Герман нетерпеливо выкрикнул:

— Что ты копаешься? Сделай что-нибудь!

— У меня нет подходящих лекарств. Я не могу ей помочь.

Тишина.

— Почему вы ищете третий ключ?

— Какая сейчас разница?!

— Если бы её не было, я бы не спрашивал.

— Что… Ты не мог получше момент найти, а?

— Давай, спроси ещё раз. Ты только тянешь время и заставляешь её страдать ещё больше.

— Зачем это тебе? Почему сейчас?!

— От тех вопросов, что я задаю, зависит её жизни. — У Эльтона заметно изменился голос. Стал пугающе спокойным и холодным. — И если тебе действительно нужно, чтобы я помог ей, советую ответить.

— Нам не нужен ключ, он нужен человеку по имени Джей Тианки. Она ищет артефакт по его указаниям.

— Почему она?

— Я не знаю.

— Не знаешь?

— Нет.

— Врёшь. Ты что-то знаешь, но не говоришь.

Эльтон посмотрел мне в глаза.

— Ключ… Он же не просто так у неё.

Эльтон вновь перевёл взгляд на рану, закусил губу.

— Джею нужна именно она, — добавил Герман после паузы. — Много было сделано, чтобы она попала к нему и подготовилась к этому походу.

Эльтон коснулся задней части моей шеи, того места, которое сразу прокусил мантис. Это отозвалось новой волной боли. Несколько секунд мне казалось, что он просто надо мной издевается, но потом от его пальцев пошло тепло. Оно обжигало, но уменьшало боль. Наконец мне стало немного легче.

— Что это?

— Это магия. Я регент, если вы не заметили.

— Не заметили. Если ты маг, то почему ничего не сделал?! Мы чуть не погибли!

— Да, будь так любезен, повозмущайся ещё немного. Мне не очень хочется тратить свою энергию.

Следующие несколько минут было тихо. Произошло то, о чём я мечтала с момента нападения — сознание начало уплывать. Я больше практически ничего не чувствовала, не слышала и не воспринимала. Лишь наслаждалась пришедшем облегчением.

— Значит, ты её вылечишь?

— Нет, только верну способность двигаться. Но это не исключает возможности каких-нибудь осложнений.

— Мне казалось, магия способна на многое. Или ты…

— Я крут, и много всего умею. Ну, то есть, умел. Но это лечебная магия. Она опасная, сложная и вообще вне закона. И сейчас я её использую только потому, что нет других лекарств. Кстати, ты чего стоишь? Собирай ветки, впереди ещё полночи. Не знаю, по какой такой причине мантисы свалили, но я в жизни не поверю, что нас оставят в покое до утра.

Он взял меня на руки и понёс куда-то. Я глубоко вздохнула, закрыла глаза и отключилась.

Боль притупилась. Не осталось ничего, кроме бесконечной тьмы. Это и есть смерть? Если так, то я не против. Здесь нет страха, нет сомнений, нет боли. Конечно, жизнь может быть гораздо лучше этого. Но по факту жизнь — это безумная карусель, в которой удовольствие резко переходит в страдание и обратно. Никакой стабильности и не ясно, чего ждать. Здесь ведь всего этого не будет?

Я смирилась, нашла что-то прекрасное в бесконечном мраке смерти. Но потом свет начал возвращаться. Медленно и неохотно, а с ним возвращалась и боль. Нет, нет, только не это. Я не хочу туда возвращаться! Хочу остаться здесь! Пожалуйста, не надо…

Я открыла глаза. На миг всё заполнило ослепительным светом, потом прямо перед глазами появилось чьё-то лицо.

— Всё хорошо, ты в безопасности.

— Э… Эльтон?

— Да, это я.

— Что… что ты делаешь?

Его руки касались меня, совершали быстрые и уверенные движения.

— Вкалываю тебе обезболивающее. Оно быстро подействует.

— Омний? — неуверенно спросила я.

— Нет, конечно! С чего ты взяла?

— Герман мне как-то его вкалывал.

— Серьёзно? Вот он проказник.

Я последовала его совету. Действительно, если закрыть глаза их не будет ослеплять солнце. Стоп, солнце? Уже день?

Кажется, я сидела на неровной поверхности, привалившись спиной к холодному камню. Мы были на том же берегу. Воспоминания о прошлой ночи быстро возвращались, становились более отчётливыми, заполняли собой все мысли. Если бы не боль в руке, я подумала бы, что всё это — лишь ночной кошмар. Раньше мне казалось, что жизнь не может быть такой.

Как только мне немного полегчало, я открыла глаза и, щурясь, осмотрела руку. У плеча на ней была повязка, сверху слегка разорванная куртка и кофта. Кое-где на них виднелись тёмные пятна. Я попробовала пошевелить рукой, но тут же меня передёрнуло от очередной волны боли.

— Лучше пока её не тревожить, — сказал Эльтон, который всё это время наблюдал за мной.

— Всё будет в порядке?

— Я не знаю.

— Как?..

— Понимаешь, мы находимся в таких условиях, что никто с уверенностью ничего не скажет. Может, всё заживёт без проблем, может, начнутся какие-то осложнения. А может нас вообще завтра сожрут гигантские ящерицы. Никто не знает. Тем более, у нас почти нет лекарств, так, один лишь бинтик, да обезболивающее. В общем, я верю в лучшее, но мысленно готовлюсь к худшему, чего и тебе советую. Главное, что ты ещё жива, и мы смогли отбиться — это уже очень хорошо, поверь.

— Хорошо…

— Взбодрись немного! Даже если всё будете совсем плохо, в Империи тебе подберут протез для любой потерянной части тела!

В этот момент ему прилетело по боку от Германа. Эльтон отскочил в сторону, согнулся.

— Ладно-ладно… — пробормотал он. — Справедливо. Я просто имею ввиду, что не всё ещё потеряно.

Я задумалась, вспоминая предыдущую ночь. Кажется, всё закрутилось, и я убежала в лес. Как так вообще вышло? Я ведь знала, что там опасно. Эльтон тем временем сказал:

— Нам придётся уйти, здесь нельзя защищаться. Дойдём до ближайших более-менее целых развалин и остановимся там на пару-тройку дней. Нужно будет последить за твоим состоянием.

— Нет! Нам нельзя терять время!

— Пару дней ни на что…

— Ты не знаешь нашу ситуацию. Мы уже опаздываем, для нас ценна каждая минута!

— Ты не в том состоянии сейчас.

— Мне всё равно! Ты правильно сказал, в Империи можно будет исправить всё что угодно, кроме смерти.

— Я не знаю, какой будет побочный эффект. Ты можешь умереть.

— Пожалуйста, Эльтон! От этого зависит жизнь моего папы!

— Ты меня слушаешь вообще?!

Несколько секунд он смотрел в мои умоляющие глаза, потом перевёл взгляд на Германа. Тот внешне как всегда не выражал, на чьей он стороне. После Эльтон вздохнул.

— Ладно. Тогда продолжим как и собирались. Но если что-то случится, не говорите, что я не предупреждал.

Собирать нам было особо нечего, но мы всё равно задержались. Эльтон делал мне специальную повязку, в которую можно будет убрать руку, чтобы не тревожить её. Обезболивающее действовало странно. Мне казалось, что постепенно должна исчезнут боль — полностью или частично. Сейчас же она меняла характер, превращалась в непонятные ощущения. Эти ощущения не причиняли столько страданий, но оставались такими же сильными. В руке словно что-то медленно крутилось, переворачивалось, набухало, но внешне ничего не происходило. Эльтон сказал, что эти ощущения тоже вскоре должны ослабнуть, и их появление вполне объяснимо.

Повязка была готова. Эльтон надел её мне на здоровое плечо и убрал в неё руку.

— У меня дома такие повязки делали для людей с переломом, чтобы не тревожить кость, — пояснил он. — Должно помочь.

После мы ещё пару минут ждали Германа: он с оружием наготове проверял насколько вокруг спокойно. Эльтон в это время стоял чуть в стороне, прикрыв глаза и словно вслушиваясь во что-то. Вдруг он повернулся ко мне и хмуро спросил:

— Ты чувствуешь, куда идти?

— Что?

— Где третий ключ?

Я постаралась отстраниться от неприятных ощущений, коснулась медальона на шее. Обычно это помогало. Проходило несколько секунд, а потом появлялось чувство, похожее на интуицию. Но сейчас ничего не было.

— Нет.

— Я тоже.

— И… Что это значит?

— Либо что-то не так, либо артефакт совсем рядом. — Он сделал паузу. — Ладно, давай решать проблемы по мере их поступления, а-то я с таким напором не справлюсь. Просто будем проверять временами, хорошо? И если ничего не измениться, уже решим, что делать.

Вернулся Герман.

— Тихо. Как будто вчера ничего и не было.

— Вот-вот, — Эльтон усмехнулся. — Идешь днём по лесу — красиво, птички поют. А потом заходит солнце и начинается жесть.

В начале мы шли прямо по берегу в поисках места, где легче будет перебраться.

— Судя по этой карте, — объяснял Эльтон, — нужное нам место находится между двумя потоками реки. Если просто спускаться по реке, мы сильно отойдём в сторону. Там рано или поздно должен быть мост, но тогда придётся сделать крюк, и мы потеряем время. Поэтому придётся перебираться через реку здесь. Да, прямо пешком. В этом месте она становится совсем широкой и неглубокой, то есть можно спокойно пройти и так. Плюс здесь много камней. Нужно найти место, где она наиболее широкая, и стараться идти по крупным камням, почти не заходя в воду, всё-таки ещё холодно.

Такое место нашлось быстро. Точнее, мы заметили, что река начала постепенно сужаться, и пришлось выбирать из того, что было. Вода оказалась жутко холодная. Но, наверное, так казалось только мне, изнеженной горячими ваннами. Эльтон подержал руку в воде, поморщился, но сказал, что вполне терпимо. Мы постарались задрать штаны как можно выше. Всё ещё верили в то, что они останутся сухими. Эльтон попробовал первый — он всегда что-то пробовал первый. Пройдя несколько метров, махнул нам рукой: «Давайте следом».

Перебираться было неприятно, но не так страшно, как в первый раз. Всё-таки она и правда была совсем неглубокой. Рука всё ещё беспокоила неприятными ощущениями. Герман держал меня за здоровую руку, помогая сохранять равновесие. Я, конечно, была ему очень признательна — без него я наверняка бы упала — но это было странно, учитывая некоторые наши разногласия.

— Почему мы не перебрались здесь ночью? — просила я в какой-то момент. — Мантисы же не полезли бы в воду. А я тогда была бы здорова.

— Ты видишь, как здесь скользко? Мы и днём-то еле держимся. В темноте, да ещё и в панике, мы бы здесь не перебрались. К тому же, с чего ты взяла, что на том берегу нет других мантисов? Нам некуда было деваться.

— Ладно, я поняла.

— И да. Мне очень жаль, что с тобой случилось такое, но никто из нас в этом не виноват.

Я промолчала.

Хорошо, что ветер сегодня не такой сильный, как раньше, иначе я никогда бы не согрелась. Герман и Эльтон не жаловались. Конечно, они наверняка привыкли к такому, в отличие от меня. Но если я выскажу своё недовольство, это воспримется как нытьё. Как обидно… Я же не виновата в том, что у меня была хорошая жизнь до всего этого, поэтому я не могу абсолютно спокойно переносить всё, с чем приходится сталкиваться. Но всё равно нужно молчать, держать всё в себе, потому что «тебя предупреждали». Как жаль.

Дальше мы пошли уже по лесу. День был хороший: тепло, красиво, на земле появляются первые цветы. Раньше я бы смотрела на них не отрываясь, а потом вписала бы в «Список того, чего я бы не увидела, оставшись дома». Но сейчас впервые за последние месяцы меня совсем это не радовала картина вокруг. Всё казалось таким чужим и холодным, хоть и красивым. Нет, лучше бы я осталась дома и не видела всего этого, но рядом был бы любимый человек, и ничего бы не случилось.

Я молча шла сзади, с тревогой оглядывая деревья вокруг. В какой-то момент все ощущения в руке исчезли. Я всё ещё чувствовала пальцы и большую часть руки, но вот у плеча словно ничего и не было. Тоже очень странное чувство, но лучше так, чем мучиться от постоянной боли.

— Как рука? — Эльтон словно слышал мои мысли, зашагал рядом.

— Словно заморозили.

— Это хорошо. Так и должно быть.

С минуту мы молчали. Потом он спросил:

— Так за кем мы идём? Может, всё же расскажешь?

— За моим папой. На самом деле, я сама ничего не понимаю. Со мной связался незнакомец и сказал, что папа здесь и что ему нужна моя помощь.

— В каком смысле связался?

— Ну, то есть, я с ним связалась… В общем, ночью мне приснился сон, как разговаривают два человека — мой папа и этот незнакомец. Папе было очень плохо. Когда я проснулась, попробовала связаться с папой, но попала на этого незнакомца. Он знал моё имя и сказал, что папа здесь, ему нужна моя помощь. Назвал координаты и сообщил, что у нас две недели.

— Ага.

— Ага.

— Тебе не кажется, что это какая-то хрень?

— В смысле?

— То есть, ты даже голоса своего отца не слышала и не знаешь точно, там ли он. Ты просто основываешься на сне! А даже…

— Я знаю. Не факт, что он там. А если и там, то это точно ловушка. Но я не могу это просто проигнорировать. Папа — единственный дорогой мне человек. У меня никого нет больше.

— Ясно. Значит мы идём в ловушку какого-то психа спасать человека, который и не там, возможно. Прекрасные перспективы. — Он помолчал немного. — Этот незнакомец называл своё имя?

— Имя? Если честно, я не помню. Хотя, называл. Кажется… да, его звали Энди.

— Хм, Энди. Нигде такого не слышал. Хорошо, какой-то незнакомый мне псих.

— Прости, что втягиваю тебя в это, но ты сам согласился.

— Так уж и быть, прощаю. Но затея мне твоя совершенно не нравится, можешь быть в курсе.

— Тогда почему бы тебе не отказаться?

— Говорил же, я добрый.

— Это единственная причина?

— Ну… — Эльтон задумался. — Есть ещё кое-что. Твой отец правда дорог тебе?

— Очень.

— У меня есть сестра. Её имя Элион. Она тоже попала в беду однажды. И я знаю то чувство, когда хочется помочь близкому человеку, но сам ты ничего не можешь сделать. Возможно, это как-то сыграло роль.

Я вздрогнула. Элион? Он сказал «Элион»?

— Ты чего? — Эльтон вопросительно поднял бровь.

— Нет, всё нормально. Не бери в голову.

Я не стала ему говорить, что знаю о ней. Что-то помешало, какая-то дистанция между нами. Всё-таки, я ещё недостаточно его узнала, чтобы раскрывать всё сразу.

Этот день тянулся вечно. Мы останавливались на небольшой отдых и перекус ближе в обед. Потом, ближе к вечеру, я попросила сделать ещё одну остановку.

— Это необходимо, Андея? — неуверенно спросил Эльтон.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я не уверен — с этой картой определённо что-то не так — но, если мы поторопимся, то можем успеть на место сегодня.

— Тогда пойдём.

— Уверена?

— Да.

Я не сомневалась, идти ли дальше. Между папиной жизнью и моим отдыхом выбор очевиден. Но уже через пару минут у меня заметно ухудшилось самочувствие. Сказывались усталость, голод и рана. И возможно мне казалось так из-за страха, но боль и неприятное шевеление потихоньку возвращались. К тому же небо начинало менять цвет, близилась ночь. А лес всё продолжался и продолжался, словно это было каким-то издевательством. Как ужасно…

«Да что же не так с этой картой?» — бормотал про себя Эльтон. Он то смотрел в свой большой листок, то с тревогой оглядывался вокруг. Герман как всегда выглядел отстранённым. Но, на самом деле, вряд-ли он ничего не испытывал. Скорее, просто привык не показывать эмоции окружающем. Это вполне очевидно, да и очень часто встречается в Империи, но я не думала об этом раньше. Как странно…странно осознавать, что вокруг такие же люди, которые что-то чувствуют, о чём-то думают, и их мысли столь же большие, что и мои. Ведь правда, раньше мне ни разу не приходили такие мысли в голову. Я действительно так изменилась за эти месяцы? И почему, интересно? Если я всё-таки увижусь с папой, он меня не узнает. Наверное…

Когда же всё это закончится?..

— Нашёл! — внезапно закричал Эльтон. Я аж вздрогнула. — Вот оно! Мы чуть мимо не прошли.

Мы замерли перед небольшим домом. Окна выбиты, стены заросли непонятной гадостью. Оно выглядело крайне неуютно, а в сочетание с наступающим вечером ещё и пугающе.

— Здесь мой папа?

— Не знаю, как вы, ребят, а я не верю, что вам дадут спокойно забрать вашего человека и уйти по своим делам. Что-то обязательно пойдёт не так. Нужно быть осторожными.

— Что предлагаешь?

— Нам вдвоём нужно осмотреть дом. Её оставим в каком-нибудь безопасном месте… если бы оно здесь было, конечно.

— Андея останется с тобой. А я всё осмотрю.

— Да, лучше так.

— Но я…

— Не спорь.

Мне даже возразить не дали.

— Почему вы меня так оберегаете?!

— Потому что ты девушка, к тому же раненная. Это что, серьёзно нужно объяснять?

— Давайте тише, — всё так же безучастно попросил Герман. Достав пистолет, он скрылся за дверью здания.

Я ничего не говорила, мрачно разглядывала ноги. Но недолго, довольно быстро меня прорвало.

— Значит, проявлять слабость мне нельзя, а вот когда речь заходит о настоящих делах, все сразу вспоминают, что девочка?

— С чего ты взяла, что тебе нельзя проявлять слабость?

— Все так говорят, все! «Мы, конечно, пойдём, Андея, но твоё нытьё мне не нужно» или «Сколько можно жаловаться, Андея? Тебя ведь предупреждали!». И так всегда.

— Я такого точно не говорил. Я всегда признавал за девочками — да и за кем угодно, на самом деле — право быть слабым. Я и сам-то трус, если говорить честно, и совсем этого не стесняюсь.

— Ты, может, не говорил. Но так говорил Герман и всё остальные!

— Тогда спроси у него, когда он вернётся, может, ты не так его поняла. Я в этом практически уверен. Слабость — это нормально, и всё это понимают.

Герман показался в проходе, сказал:

— На первом этаже никого нет, вы можете заходить. Второй я сейчас осмотрю.

Мы вошли, и после этого я уже не могла продолжать разговор. Напряжение росло с каждой секундой. Я ведь сейчас встречусь с папой. Столько мыслей и страхов было на эту тему, я не раз представляла эту встречу. И вот теперь она наконец произойдёт в реальности? Как? Вряд ли мне стоит ждать объятий и признаний в любви, хотя я безумно соскучилась. Всё-таки, я его обманула. Сбежала неизвестно с кем и неизвестно куда, заставила волноваться. И не выходила на связь всё это время. Возможно, теперь он меня ненавидит. Или он забудет всё, что я сделала? Или… Вариантов бесконечное множество, и я устала гадать, какой же из них правильный.

Но есть ещё один, о котором страшно было подумать: вдруг с ним что-то случилось, и мы никогда больше не сможем поговорить? Я не узнаю, что он думал, не узнаю правду. И ещё один, не такой страшный, но тоже пугающий: что если его здесь нет? Если всё это был обман, или мои галлюцинации. Тогда у меня ещё останется шанс всё выяснить, но будет это нескоро. Совсем.

— На втором этаже тоже пусто. — Герман появился из одного из проходов совсем неожиданно. — Андея, ты уверенна, что правильно запомнила координаты?

— Конечно. Он должен быть здесь!

Всё шло именно к тому, что сегодня я его не увижу. А потому внутри начала рождаться паника.

— Давайте ещё раз всё осмотрим!

Видя моё состояние, они не стали спорить. Мы прошли по всему первому этажу, всему второму — здание и правда оказалось небольшим. Я совсем не обращала внимания на то, что видела вокруг, не давала покоя одна лишь мысль: «Неужели он не здесь?». Когда всё было осмотрено, я обратила внимание на большую дверь на первом этаже.

— А там что?

— Там подвал.

Я попробовала её открыть, но дверь оказалась слишком тяжёлой, не резкое усилие рука ответила болью. Герман открыл мне дверь. За ней оказалась тёмная грязная лестница. По коже пробежали мурашки настоящего страха, но я не медля стала спускаться. Герман пошёл следом.

За спуском оказались коридоры. Огромное множество одинаковых коридоров и залов — понятно это было ещё у самого начала. Я прошла совсем немного, когда Герман сказал:

— Андея, стой. Мы не пойдём дальше. Это опасно. Мы не знаем, насколько эти тоннели большие, здесь можно заблудиться. К этому спуску нужно хорошо подготовиться.

— Но… — Я даже не знала, что возразить. Он говорил абсолютно верно, но я не могла справиться с нарастающей тревогой. — Что, если его здесь нет? Герман? — На глаза стали наворачиваться слёзы. Мы стояли совсем рядом. Он мог их увидеть, поэтому я опустила голову. — Мне страшно.

В этот момент появился Эльтон.

— Ну так… — начал он, но тут же замер, уставившись нам с Германом за спину. Мы обернулись.

Он стоял в одном из тёмных углов. Там, где заметить его было совсем сложно. Просто стоял и смотрел на нас. На меня. Папа.

Первым, что он спросил после месяцев внезапного расставания, было:

— Что у тебя с рукой, Андея?

Глава 6.

Тишина. Лишь слышно ещё где-то вдалеке эхо его вопроса. Для поддержания царившего вокруг напряжения не хватало только звуков капающей воды. Когда каждая капля медленно наполняется, падает и разбивается об пол с оглушительным для тишины ударом. А потом его эхо ещё немного гуляет по коридорам, пока набирается следующая капля. Да, именно этого здесь не хватало.

Папа стоял в углу, привалившись к стене и без тени улыбки смотрел на меня. Он был совсем не похож на того человека, которого я заполнила. В грязной одежде с потемневшим лицом и жёстким взглядом. Сейчас никому бы не пришло в голову, что это заместитель верховного судьи Империи, влиятельный и богатый человек. Скорее его можно было спутать с бродягой вроде Эльтона, только куда менее оптимистичным. Наверное, если бы я не искала его по всему зданию, то и сама не сразу бы узнала.

— Папа…

Больше не было сил сдерживать слёзы, они быстро покатились по лицо. С каждой секундой от его взгляда становилось больнее. Я не верила в это, но всё ещё в глубине души надеялась, что он меня поддержит, что сделает легче. Не в силах больше сдерживаться, я отвернулась. Вот бы куда-нибудь исчезнуть…

— Герман, наверху никого нет?

— Нет.

Даже в голосе Германа послышались эмоции.

— Ты всё проверил?

— Да.

— Отлично.

Он молча прошёл мимо меня к выходу. Эльтон, который стоял в проходе в этот момент, отскочил в сторону. Я уже ничего не видела. Смотрела в пол, и слёзы заполняли глаза, перекрывая тёмную картинку. Герман, словно определившись наконец, кому ему теперь подчиняться, побежал за папой. Эльтон подошёл ко мне, неуверенно коснулся плеча.

— Андея…

— Убейте меня кто-нибудь, пожалуйста.

— Да ладно тебе.

— Да ладно? Ничего лучше не придумал?

— Я…

— Оставь меня в покое!

Я резко сдёрнула его руку с плеча, зло посмотрела на Эльтона. Потом отошла к стене, присела на корточки — сил стоять больше не было. Потом последнее самообладание пропало, и я заплакала по-настоящему. По коридорам разошлось эхо моих громких всхлипов, и ничего кроме них больше не существовало.

Что же я делаю? Как так получилось, что все от меня отвернулись? Папа… ничего теперь не будет как прежде. Я променяла его на мистера Джея и магию, и он правда оказался хорошим человеком. Но теперь и он остался в прошлом. Появился Эльтон, и его я оттолкнула после первой же попытке мне помочь. Не удивительно, что все меня ненавидят. Если никого не ценить, так и будет. Так и должно быть.

Не знаю, как долго я рыдала на полу этого неизвестного подвала. Но слёзы не могли идти бесконечно, в какой-то момент они просто кончились. Вот бы с чувствами работало также. Я уже почти успокоилась, когда услышала над головой голос Эльтона:

— Почему ты плачешь?

— Тебе какое дело?..

— Хочу тебя успокоить.

— Зачем? Опять через чур добрый? Я же попросила, отстань…

Слёзы снова подступили к глазам, видимо, открылся резервный запас. И почему я не могла вести себя по-другому? Я снова заплакала, а он погладил меня по плечу. Подождал немного.

— Почему ты плачешь?

— Я совсем одна… никому не нужна теперь…

— Почему ты так думаешь?

— Ты его видел? Он никогда меня не простит теперь…

— Это твой отец?

— Да.

— За что не простит?

— Да что ты…

— Тихо-тихо. Я ничего не буду больше спрашивать, честно.

Он снова замолчал. Несколько минут просто сидел рядом, поглаживая меня по плечу.

— Ты не одна. Я здесь, никуда не ухожу. На самом деле, вокруг всегда есть человек, которому ты дорога. Нужно только присмотреться и найти его. Ну, если ты не один в лесу, конечно. — Он невесело усмехнулся. — Я был один очень долго. И это правда тяжело. А потом встретил Зара и Рощина. Они не то, чтобы очень весёлые, но с ними всё равно было лучше. А потом они исчезли, но появились вы. Я очень рад этому, если честно. И вот, пожалуй, ещё одна причина, по которой я вам помогаю: мне просто не хочется оставаться одному.

— Подожди… ты сказал «Зара»?

— Зар — знакомое имя?

— Да…

Больше я ничего не сказала. Сидела здесь, не обращая внимания на холод и время. Слёзы кончились, лицо высохло, но я никуда не собиралась. И Эльтон не уходил. Как странно. Раньше я не приняла бы проявлений заботы от незнакомого человека. Папа или, возможно, мистер Джей — да. Но им обоим я доверяла. Сейчас же я ничего не знала о человеке, но понимала, что благодарна ему за то, что он всё ещё здесь. Уже лишь от этого становилось немного легче. Интересно, Эльтон сам это понимает, или ему кажется, что он зря теряет время? В любом случае, я не могла его поблагодарить. Говорить правду бывает очень трудно.

У лестницы послышались шаги.

— Андея? — Я немного расслабилась — это был Герман. — Поднимайся.

— Нет.

— Что значит нет? Ты собираешься всю ночь здесь сидеть?

— Да.

— Перестань. В этом нет никакого смысла.

— Отстань, Герман.

— По ночам здесь очень холодно, это место ничем не обогревается. Холод не лучшим образом скажется на твоём состоянии.

— Отстань.

Он постоял ещё немного у входа, потом со вздохом вернулся наверх. Когда всё эхо затихло, Эльтон сказал:

— Он прав, нужно найти место потеплее.

— Нет.

— Почему?

— Я не хочу его видеть.

— Своего отца? У вас что-то случилось, как я понимаю. И ты не хочешь говорить с ним об этом, не хочешь знать, что он думает, правильно?

— Да.

— Он тебя бил?

От неожиданности я аж вздрогнула, удивлённо посмотрела на Эльтона.

— Нет!

— Тогда, если этот разговор неизбежен, какой смысл его оттягивать? Не лучше ли закончить с этим сейчас и выдохнуть, чем сидеть тут целую вечность в напряжении?

— Лучше, но…

— Но?

— Я не могу, Эльтон. Мне страшно.

— Я вижу. С этим, увы, ничего не сделаешь. Пойдём.

— Нет.

Эльтон вздохнул.

— Вот скажи, прошлая ночь была ужасной?

— Конечно.

— Тебе было страшно и очень больно, так?

Я кивнула.

— Но даже что-то столь мучительное всё равно кончилось. А скажи, этот разговор — или, к примеру, его отсутствие — может быть таким же, как та ночь?

— Нет. Наверное…

— Но он всё равно тоже закончится. И потом всё будет хорошо. Не обещаю, что надолго, но обязательно будет.

Эльтон встал.

— Кстати, ты можешь воспринимать это не как дружеский совет, а как конкретное распоряжение.

— С чего это?

— Сейчас я твой врач, за неимением вариантов получше. Я отвечаю за твой здоровье. Так что… как твоя фамилия?

— Аттейн.

Он сложил руки за спиной, сделал голос картинно официальным.

— Андея Аттейн, прошу пройти за мной и сменить палату. Данная обстановка неблагоприятно скажется на вашем физическом состоянии. — Он улыбнулся, протянул мне руку. — Пойдём.

Я сидела на полу, грустно глядя на Эльтона. Подниматься наверх мне не хотелось так же сильно, как и отвергать его доброту. И сейчас во мне боролись два желания. Он ведь не будет больше уговаривать, если я откажусь сейчас. Так что важнее? Разговор с папой — или его отсутствие — ведь правда неизбежен. Так что…

Я с трудом встала. Ох, как же сильно затекли ноги. Как можно было этого не замечать? На лестнице я не поднимала глаза от пола. В голове снова появилась любимая ассоциация с папиной работы: наверное, похоже чувствуют и ведут себя преступники, когда их ведут на казнь.

Снаружи уже стемнело. Герман сидел на одном из диванов, папа стоял чуть в стороне, перед окном и смотрел на небо.

— Я ничего уже не чувствую, — сказал он, не заметив нас. — Как же холодно в этом грёбанном подвале. Наверное, у меня уже не раз было переохлаждение.

— Уверяю вас, что не было, — внезапно вмешался Эльтон. — Иначе, в лучшем случае, вы были бы сильно простужены.

Папа обернулся, посмотрел на него с явным презрением во взгляде.

— Ты кто?

— Как недружелюбно. — Эльтон помрачнел. Я же опустила голову и всеми силами старалась сделать вид, что меня здесь нет. — Меня зовут Эльтон. Я просто проходил мимо.

— Значит проходи мимо дальше.

— Ладно. — Он пожал плечами. Папа после этих слов потерял к нему всякий интерес.

— Здесь точно пусто?

— Я уверен в этом.

— Хорошо. Андея, за мной.

Я молча пошла следом. Мы вдвоём прошли по какому-то коридору, зашли в комнату — глядя только в пол было сложно понять, где я находилась. В комнате стояло несколько одноместных кроватей, покрытых слоем пыли. Видимо, когда-то это была спальня. Не обращая внимания на крайнюю степень загрязнённости помещения, папа сел на одну из кроватей, пригласил меня разместиться напротив. Я не спорила. Тогда наконец подняла на него глаза. Несколько секунд он молча меня разглядывал. Появилось неприятное желание вновь разрыдаться, упасть на колени и умолять простить меня. Я сдерживалась как могла.

Наконец папа повторил свой вопрос:

— Что с твоей рукой?

— Это… ночью на нас напали мантисы.

— Ты сильно ранена?

— Да… или нет. Я не знаю, лучше спросить у Эльтона.

— Почему?

— Он говорил, что занимался медициной.

— Ясно.

Ещё одна пауза.

— Где ты была всё это время?

— Последнюю неделю здесь. А до этого у мистера Джея.

— Он заставил тебя уйти?

— Нет.

— Он предложил тебе уйти?

— Да.

Папа молчал. Он словно хотел, чтобы я сама начала рассказывать. Но мне ничего говорить не хотелось, поэтому я наоборот отвечала настолько коротко, насколько могла.

— Куда сейчас идёте?

— Я шла за тобой.

— Это всё?

— Мистер Джей сказал по пути ещё найти один артефакт.

— Для него?

— Да.

Папа тяжело вздохнул. Похоже, сейчас начнётся самое неприятное.

— Андея. Почему ты ушла? Почему? Я же всё отдавал тебе, всё, что мог. Чего не хватило?

Я закусила губу. Он был совершенно прав.

— Столько сил, столько средств я вложил в тебя. Хотел, чтобы ты жила хорошо, чтобы ни в чём не нуждалась. И всё для того, чтобы ты при первой же возможности ушла неизвестно куда? Получается, так. Получается, всё было напрасно. Верно, Андея? Почему ты молчишь? Расскажи, что я сделал не так. Чего не хватило?

— Тебя! Ты не уделял мне внимания.

— А, вот оно что. Прости меня, дочка. В следующий раз я постараюсь больше и каждый день, после двенадцати часов работы буду уделять и тебе пару часиков.

Сколько злости было в его словах… за всю мою жизнь мы не раз ссорились, в том числе и серьёзно. Но такого я не слышала ни разу.

— Я понимаю, что ты работаешь, но…

— Наверное, мне стоило уволиться. Забыть про еду, про наш дом и всё своё время уделять тебе. Так?

— Нет…

— Всё, что у тебя было, всё заработано моим трудом, Андея. Моими нервами и силами. Если бы я не вкладывал всё время в работу, у нас ничего бы не было.

— Да мне не нужно было всё это! Пусть мы бы жили немного хуже, но ты был бы со мной.

— Немного хуже? — Он слегка прищурился. — В нашей стране у сотен людей две проблемы — это голод и крыша. У них единственная цель в жизни — выжить. Единицы живут так, как жили мы. И в такой ситуации ты имеешь наглость возмущаться, что всё слишком хорошо, и тебе не уделяют внимания?

— Я не!..

— Не говори со мной таким тоном.

— Я не возмущаюсь. Я отвечаю на твой вопрос.

— То есть, ты считаешь, что сделала всё верно? Были удовлетворены не все твои желания, значит можно сбегать из дома к лучшему будущему. Так?

— Нет, я…

— Ты плюнула на все мои усилия, на всё то, что я для тебя сделал. Плюнула и показала, насколько я для тебя никто. Вот, что ты сделала, Андея.

— Нет!

— В чём я не прав? Расскажи, я внимательно слушаю.

— Ты для меня не никто!

— Нет?

— Нет!

— Поэтому ты при первой же возможности сбежала к человеку по-интереснее?

Я замолчала. Аргументы просто закончились. Вот что можно возразить, как передать, что я тогда чувствовала? И все эти два с лишним месяца я не переставала себя гнобить за то, что сделала. Но на самом деле я никогда не жалела об этом по-настоящему.

— Мистер Джей ведь регент, он может показать интересные фокусы. А папка не может, так зачем он нужен? — Папа грустно усмехнулся, вздохнул. — Тебе есть, что ещё сказать?

Я продолжила молчать.

— Тогда разговор окончен.

Он встал, быстрым и уверенным шагом направился к выходу. Пожалуй, единственное, что в нём не изменилось — это походка.

— Папа, подожди!.. — Заминка. Я всё равно ничего не могла сказать. — Пожалуйста, прости меня…

Минута тишины. Потом вторая, третья. Я снова была одна. Время шло, не оставляя следа.

— А, вот ты где.

Я сжалась сильнее, поёжилась.

— Какой был смысл сюда подниматься, если здесь так же холодно?

Эльтон сел рядом.

— Замёрзла?

Моё тело заметно била дрожь, поэтому я промолчала.

— На самом деле здесь теплее, чем снизу. Температура такая же, как на улице. Не так уж и холодно. А в подвале холод копился всю зиму, тепло туда просто не доходит.

— Ясно. Но мне всё равно холодно.

— Придётся терпеть. — Он пожал плечами. — Одежды у нас нет больше. Разве что можешь ко мне прижаться, тогда, наверное будет теплее.

Он сказал это в качестве шутки, но мне было слишком не комфортно, поэтому я не обратила на это внимания. Молча навалилась на него, закрыла глаза. Несколько секунд Эльтон сидел в замешательстве. «Настолько плохо?» — пробормотал он. Потом положил сверху руки.

— Да, так лучше.

Несколько секунд мы молча сидели так.

— Согрелась?

— Нет ещё. Сам предложил, чего теперь смущаться?

— Ну, я часто говорю всякие глупости. — Эльтон неуверенно усмехнулся. — Но обычно на них никто не обращает внимания.

На несколько минут мы снова остались в тишине.

— Вы поговорили? — наконец спросил он.

— Да.

— Расскажешь, что случилось?

— Зачем?

— Может, легче станет.

— Не думаю.

Иногда хочется, чтобы уговаривали, иногда хочется, чтобы просили. Когда мне грустно, я веду себя странно. Я прошу оставить меня одну, хотя хочу быть рядом с кем-то. Я говорю, что всё хорошо, хотя это неправда. Но нет — значит нет, и эти желания редко кто-то понимает. Эльтон не спросил ещё раз. Я вздохнула.

— Знаешь, папа был богатым и влиятельным человеком в Империи. Мы жили вдвоём. Папа старался сделать мою жизнь не скучной, поэтому иногда приглашал домой интересных людей. Однажды к нам пришёл мистер Джей. Он был регентом. Магия меня поразила. Потом он сказал, что ему нужна какая-то помощь, что я могу уйти с ним, если хочу. Я согласилась. Потом… я не знаю, что происходило с папой. Но у него явно были проблемы, раз он оказался здесь. Мы не виделись почти три месяца, и теперь… вот.

— Грустная история.

— Это всё, что ты можешь сказать?

— Да, пожалуй.

— Ясно. Значит не было смысла рассказывать.

— Некоторые истории никак не прокомментируешь, даже если захочешь. Если ты рассказываешь ситуацию из жизни, то можно что-то почувствовать: пожалеть тебя. Или не тебя. Или не пожалеть. Но что я могу сказать? Мне жаль тебя. И тебя, и твоего отца. Я чувствую вашу боль. И пусть из твоего рассказа я не понял всей сути произошедшего, но здесь проблема лишь в твоём нежелании говорить подробно. Это единственное, что я могу сказать.

Я прижалась к нему сильнее, тихо сказала:

— Как же плохо… Я всё испортила. Он всё для меня делал, а я просто… Как плохо.

Эльтон погладил меня по волосам.

— Я понимаю. Но у тебя была причина сделать то, что ты сделала, даже если ты не можешь выразить её словами. Значит всё не так однозначно. К тому же есть одна маленькая деталь: пока никто не умер, можно исправить всё, что угодно. И ещё одна: рано или поздно станет лучше. Это закон жизни, который работает в обе стороны. Есть много таких деталей, я могу перечислять их хоть всю ночь. И это…

Он продолжал говорить что-то. Я уже не вдавалась в смысл этих слов, просто слушала голос: он был спокойным. Не мягким, не успокаивающим, каким мог быть у папы и мистера Джея. Но от него всё равно становилось немного легче. Совсем чуть-чуть. Я словно могла раствориться в этом голосе, ненадолго забыть о том, что произошло раньше. Забыть и…

Эльтон слегка потряс меня за плечо, выводя из приятного транса.

— Эй, ты только не засыпай.

— Почему?

— Я здесь не усижу всю ночь!

— Ладно…

Я отстранилась, вновь обхватила себя за плечи.

— Всё ещё холодно?

— Угу.

— У тебя куртка, вроде, тёплая, должна греть. Терпи, костёр тут никак не разжечь.

Я легла, сжалась в маленький комочек. Старалась не думать о том, сколько здесь пыли.

— Кстати, вспомнил.

Эльтон встал, быстрым шагом вышел из комнаты. Вернулся через полминуты с тёмной тканью в руках.

— У нас есть подстилка, которая не пропускает тепло. Ляг на неё, может легче будет.

Я послушалась совету. Легла и оставшимся маленьким кусочком накрыла себя, как одеялом. Закрыла глаза.

— Ты только не уходи никуда.

— Сижу. Засыпай давай.

Уснуть долго не получалось. Я была уверена, что не получиться вообще: нервы разыгрались, позже к ним прибавился и страх, когда вновь послышался протяжный вой. Мантисы были совсем рядом. Но усталость в итоге победила, я смогла уснуть. На утро поняла, что безумная усталость была гораздо лучшей альтернативой такому отдыху. Вернулись кошмары. Сон был наполнен воем, острыми зубами и болью. Где-то совсем с краю переливались белые нити. А на заднем фоне весь сон звучала ледяная папина фраза: «Можешь забыть обо мне, Андея. Ты для меня теперь никто».

— Ну и ночь, — пробормотал Герман, выглядывая в окно. — Как Андея ухитряется спать в таком шуме?

Эльтон зевнул, сладко потянулся.

— Неспокойно, я полагаю. А ночь самая обычная — здесь всегда так. Но что реально нужно ухитриться — это стоять на ногах после всех ночей, в которые мы не спали. Я сейчас о тебе.

— Я спал, пока вы там сидели.

— Ну, думаю, ты не выспался. Впрочем, как знаешь. А я всё же подремлю немного, если ты не против.

— Не сможешь.

— Ты меня недооцениваешь.

— Ты такой спокойный сейчас. Так уверен, что они не ворвутся сюда?

— Не-а. Мантисы не признают людей и стараются держаться подальше от всего человеческого. Мы их, видите ли, раздражаем. А даже если вдруг нас заметят, второй этаж исключает любую угрозу. У тебя есть ещё вопросы? Спроси уже всё, а-то этот разговор с постоянными паузами растянется на всю оставшуюся ночь.

— Есть ещё один. — Герман отвернулся от окна, посмотрел на Эльтона. — Когда Андею ранили, почему ты спрашивал про артефакт, прежде чем помочь ей?

— Потому что я должен был быть уверен, что она стоит моей энергии.

— Звучит слишком эгоистично для человека, который готов помогать незнакомцам.

— Здесь сталкиваются наши интересы. Я могу помочь, мне это несложно. У меня есть лишний день, два и даже три, чтобы сходить сюда, если вам это нужно. Но вот если это может помешать моим планам, я уже задумаюсь.

— То есть, если бы ты решил, что она твоей энергии не стоит, бросил бы её умирать?

— Да, именно.

— Ты считаешь, что твои планы дороже чьей-то жизни?

Эльтон открыл глаза, посмотрел на Германа.

— Довольно странно слышать такие рассуждения от человека Империи. Во-первых. А во-вторых, у меня есть люди, жизнь которых для меня дороже, чем чья-либо другая. Всё, что я делаю, направлено на их благополучие. И если придётся выбирать между их жизнью и жизнью Андеи, мой выбор будет не в её пользу. Разве это странно?

— Нет. — Герман вновь повернулся к окну. — Это нормально. Есть ещё кое-что.

— Ну?

— Не говори РХ, что ты из Сентима.

— Кому не говорить?

— Отцу Андеи. Он негативно к вам относится.

— Понял, не скажу. Теперь дай мне поспать, а-то ночь скоро кончится.

Эльтон отвернулся, попробовал удобно устроиться на старом пыльном диване. Пока засыпал, в голове без его воли прокручивался их разговор. Вопрос Германа, его ответ. И так раз за разом. Перед самым наступлением сна появилась мысль: «Какое странное у этого мужика имя».

Солнце слишком ярко светило даже через закрытые веки, усталость тянула к земле, а ветер словно соглашался с ней, раскачивая меня из стороны в сторону. Наоборот, исчезнуть бы отсюда, оказаться в тёмном спокойном месте и вздремнуть там.

— Сосредоточься.

— Я пытаюсь!

— Пытайся усерднее.

Пытайся усерднее… легко ему говорить, его ведь всю ночь не мучили кошмары. Единственное, что я могла сделать — это плотнее закрыть глаза и больше напрячься. Но это никак не помогало уловить смутные ощущения, исходящее от медальона, которые должны были подсказать, где искать последний артефакт. Осознав это, я открыла глаза и мрачно сказала:

— Всё, я ничего не чувствую.

Эльтон не двинулся с места.

— Для магии важна расслабленность и полное единение с собой, со своими эмоциями и мыслями. Твой учитель тебе это не говорил?

— Не умничай. И он не учитель.

Папа с Германом стояли сзади и не вмешивались. Всё-таки, только мы с Эльтоном могли сказать, куда идти дальше.

— Ладно. — Эльтон обернулся к ним. — Какие-то ощущения есть, но они очень слабые. И… Мы теперь вчетвером путешествуем? Вы… вы не собираетесь уходить?

— Куда? — Папа развёл руками. — Вокруг лес, который я не знаю.

— М, ясно. Так, мне нужно объяснить, что здесь происходит или?..

— Объясни.

— Ага. Эм…

Я с лёгким злорадством смотрела на Эльтона. Он впервые на моей памяти запинался и не понимал, как правильней разговаривать с человеком. Конечно, мы с ним знакомы совсем недавно, но от его поведения казалось, что его в принципе невозможно поставить в неудобную ситуацию.

— Мы ищем третий артефакт. Понять, где он, помогают первые два артефакта, которые у нас. Но помогают не всегда. Как, собственно, сейчас. М… Так вот. Я не знаю, почему так, но одной из причин может быть то, что артефакт совсем рядом. Поскольку ощущение то слабое, то сильное, то пропадает совсем, артефакт перемещается. А значит он у какого-то человека. В следствие этого вопрос: здесь есть люди?

— Есть один давно сошедший с ума человек, у которого со мной старые счёты.

Эльтон молча указал кивком головы нужное направление. Мы пошли за ним, а по дороге папа объяснял:

— У меня много врагов, по понятным причинам. Но он строит планы мести уже много лет. Он не особо беспокоится, что я уйду куда-то. Не знаю, как, но он всегда знает, где я. Более того, для мести ему нужна Андея, для этого он её и вызвал. И не удивительно, что он бродит здесь кругами, если артефакт действительно у него. Гулять — в его привычках. Так что не стоит думать, что я от него избавлюсь, если просто уйду с вами.

— Замечательно. То есть, вместе с вами нам в придачу достался непонятный псих, который всегда знает наше местоположение, готовит коварные планы мести и, в придачу, любит спокойные прогулки по лесу, кишащему монстрами. И, возможно, артефакт у него. Супер. А вы знаете, как он собирается мстить?

— Первая половина его плана заключалась в том, чтобы кинуть меня в холодный подвал и периодически бить индексом с помощью специального артефакта. О второй не имею понятия.

— Ясно. Проблемы мы решаем по мере поступления…

— С таким подходом долго не прожить.

— Ладно. Я решаю проблемы по мере их поступления, потому что я плохой командир и не знаю, как разбираться с ними заранее. Судя по тому, что вы здесь, вы её тоже решить не смогли?

— Нет.

— Если появятся идеи, с удовольствием выслушаю. А пока идём в сторону, в которую указывают крайне смутные ощущения и надеемся, что всё будет хорошо.

На этом разговор был закончен и если мне не показалось, Эльтон после этого облегчённо вздохнул.

Мы продолжали идти. Какие однотипные всё-таки дни. Ночи совсем не однотипные, но вместо всех этих «прекрасных» приключений мне бы хотелось просто поспать. Эх, когда я отправлялась на поиски артефакта, не думала, что будет так скучно и тяжело. Но я не жалуюсь, нет. Всё нормально…

Раньше меня успокаивало то, что кошмар точно закончится. Я проснусь, и всё будет хорошо. Но сейчас даже эти надежды стали пусты.

Когда этим утром я проснулась на пыльной кровати одна, первое, о чём подумала, было: «Почему так больно?». За ночь действие лекарства кончилось, вернулась боль. Она была слабой, по сравнению с той ночью, но не прекращалась и усиливалась после каждого прикосновения к больной руке. Когда я, покачиваясь, вышла в главную комнату, Эльтон быстро окинул взглядом рану и, кажется, остался удовлетворён, даже не спросив о моём самочувствии. Я тоже ничего не сказала. Думать о том, что боль постепенно усиливалась, не хотелось.

Папа больше ничего мне не сказал. После того разговора он словно делал вид, что меня вообще не существует. Даже не смотрел в мою сторону. От этого тоже было больно, и это боль мучила не меньше, чем физическая. Пора бы мне уже смириться, что я в этом мире осталась одна.

Со всех сторон страдание, со всех сторон грусть и тоска. Моя жизнь словно затянулась тёмными тучами, не оставив ни единого лучика света. Скоро пойдёт холодный дождь.

У Эльтона было удивительно хорошее настроение. Он шёл впереди, что-то тихо напевая. Да, настолько потерять контроль над своими действиями в Империи мог только невероятно счастливый человек. Тот, кто недавно стал родителем или получил давно желанную работу, например. Но вне Империи открыто показывать свои даже слабые чувства было нормой. Я всё никак не могла к этому привыкнуть.

Не выдержав показного веселья, подошла к нему, спросила:

— Ты чего такой радостный?

— На сегодняшнюю ночь у нас есть укрытие. А ещё небо красивое, воздух свежий и скоро можно будет поспать. Короче, жизнь прекрасна.

— Рада за тебя.

— Ага, я тоже. Рад за себя.

У нас было противоположное настроение, и разговор не складывался. Я остановилась — сил уже не было. Близился вечер, по словам Эльтона, мы уже почти дошли до места ночёвки. Но ночь никак мне не поможет. Сон, даже если он наступит, не принесёт бодрости, лишь заставит испугаться ещё сильнее. И ещё эта боль… к вечеру она стала просто невыносимой. Эльтон немного отстал от остальных, я попыталась его нагнать.

— Эльтон. У тебя есть ещё обезболивающее?

— Нет! Больше никакого обезболивающего.

— Почему?

— Оно у меня очень сильное. Если принимать несколько раз подряд, может стать только хуже, или другие проблемы появятся. Нельзя так рисковать.

— Но… что тогда делать?

— Терпи.

— Я не могу больше! Мне было плохо весь день, сейчас ещё хуже станет!

— Я понимаю. — Он подошёл, взял меня за руку. — Но с этим ничего нельзя сделать.

— Впереди здание. — Папа вышел из-за деревьев впереди. Похоже, он всё это не слышал.

— Знаю. — Эльтон вздохнул, подошёл к нему. — Там остановимся на ночь. Но сначала его нужно осмотреть.

Я стояла, опустив голову. На глазах снова выступили слёзы. Что же делать?

— Пойдём, Андея, — прозвучал прямо над ухом голос Германа. Похоже, он один всё ещё помнил о моём существовании.

Когда мы догоняли остальных, он внезапно остановился, серьёзно посмотрел мне в глаза.

— Андея, не доверяй Эльтону.

— Что? Почему?

— Он может казаться добрым и милым, может сделать вид, что поддерживает тебя. Но на самом деле ему наплевать на нас всех. Ему важны только его цели, и ради них он готов абсолютно на всё.

— Но... это ведь нормально?

— Это нормально для нас — жителей Империи. Он же с самого начала делал вид, что он не такой. И он тебе как будто понравился. Не хочу, чтобы ты решила, что ему правда можно доверять.

Он ушёл, а я зло разглядывала землю. Он не хочет, чтобы я стала доверять Эльтону? А как ему не доверять, если он буквально единственный, кому не наплевать на меня?

По виду здания нельзя было предположить, что его забросили лишь семьдесят лет назад. Кажется, оно уже тогда давно не использовалось. Внутри ничего не сохранилось, второй этаж наполовину обрушился. Оставаться здесь на ночь было крайне небезопасно. Не только из-за вероятности обвала, в качестве укрытия оно тоже не очень подходило. Но альтернатив поблизости не нашлось. Здесь также был подвал. Как сказал Эльтон, он вёл в те самые Коридоры, а значит не должен был обвалиться. Решив это проверить, Эльтон спустился вниз. Его не было пару минут, потом он более бледный, чем обычно, вернулся наверх. Широко нам улыбнулся и сказал, что переночевать в самом здании будет куда безопасней, чем туда спускаться. Ничего объяснять не стал.

Закат кончился, начало темнеть.

— Так, прошу внимания. — Эльтон замер посередине комнаты, картинно прочистил горло. — У вас есть оружие?

Папа, стоявший в стороне у стены, кивнул.

— Хорошо. Значит вы сегодня на охране. Нам с Германом необходимо нормально отдохнуть, раньше такой возможности не было. Хорошо?

Папа безразлично пожал плечами.

— Вот и прекрасно. Есть предложения, как можно расположиться?

— Здесь нет ничего, кроме голых стен, — сказал Герман. — Можно разжечь костёр. Без него согреться будет невозможно.

— А ветки?

— Снаружи ещё тихо. Я соберу запас на ночь.

— Хорошо, займись. У кого-то ещё есть мысли? Нет? Тогда хочу попросить… — Он сбился, снова улыбнулся. — Не спускайтесь в подвал, пожалуйста. Это может вызвать проблемы. — После чего он обратился ко мне. — Иди за мной.

Расположиться на ночь мы решили в комнате, наиболее далёкой от входа и наименее разрушенной. Но была ещё одна, поменьше. В ней сохранились остатки мебели, но обрушилась половина потолка — там было опаснее. В неё Эльтон меня и повёл.

— Терпеть не могу моменты, когда нужно кому-то указывать. Садись. — Он кивнул на старое подобие кровати.

Я осторожно села.

— С чего ты взял, что тебе нужно это делать?

— А они разве возьмут инициативу на себя? Герман только и умеет, что выполнять приказы. А твой отец блин сама отстранённость. Когда говорю с ними, чувствую себя идиотом. Постоянно кажется, что я обращаюсь к стенам. Без обид только.

— Если хочешь, чтобы на тебя не обижались, не говори за спиной. Это неприятно.

— Ему не нужно моё мнение, так зачем его навязывать? — Эльтон покопался в рюкзаке, достал оттуда упаковку с чем-то белым. — Если он вдруг спросит, что я о нём думаю, я скажу то же самое, что сказал только что тебе. Можешь не сомневаться.

К белой упаковке добавился ещё один непонятный предмет. Я с подозрением спросила:

— Что ты собираешься делать?

— Тебе нужно сменить повязку.

Я посмотрела на руку. Весь день боль усиливалась даже если просто её коснуться. Уже от мысли, что он сейчас будет снимать повязку, стало дурно.

Эльтон достал из упаковки бинт — это был именно он — и стал натирать его чем-то непонятным.

— Это будет больно?

— Будет.

— Очень?

— Не знаю. Кому как.

Слегка закружилась голова.

— Ты бы хоть попытался меня успокоить… — пробормотал я.

— Я не люблю врать. Но скажу тебе, что твой страх любую боль только усилит. Так что постарайся расслабиться.

— Расслабиться?! Нет, я, конечно, понимаю, что для тебя это нормально, но в моей жизни в принципе не было ничего страшнее царапин. Я даже в больнице не лежала никогда, а ты здесь говоришь расслабиться!

— Прости, я правда привык к подобному. Но сейчас это необходимо. Снимай футболку.

— А?

Это было очевидно, но совсем неожиданно для меня. А поскольку я была уже не столь оторвана от реальности, как прошлым вечером, немного смутилась.

— Ой, да что я там не видел? Я сейчас врач, бесполое существо, прекращай давай.

— Ладно…

Я попробовала снять футболку, по привычке начала поднимать руки, и тут же резко втянула воздух от сильной боли.

— Что случилось?

— Я не могу это сделать, не подняв руку, а это очень больно.

Появилась новая проблема. На её решение ушло, наверное, пол вечера, или для меня время резко замедлилось. В итоге мы смогли её снять. После Эльтон протёр руки специальными салфетками, присел и начала развязывать бинт. Делал он этого медленно, аккуратно. Старый бинт кинул на пол.

Рана пульсировала болью, внутри словно что-то рвалось и извивалось. Я сидела, до предела сжавшись, но не смогла закрыть глаза, внимательно следила за его действиями.

— Ты будешь обрабатывать рану?

— Нет, это нужно делать сразу. Я просто сменю повязку. Больно сейчас?

— Да. А её разве не чаще нужно менять?

— Поначалу чаще.

— Тогда…

— Пока ты не очнулась, я её менял несколько раз. В последний раз наложил специальную, пропитанную лекарством. Её так часто менять не нужно. Всё ещё больно?

— Угу…

— Хм. Тогда у меня для тебя две новости — хорошая и плохая. С какой начать?

— Давай без этих игр, пожалуйста.

— Никаких осложнений нет. На удивление. У тебя же нет температуры?

— Нет. Вроде.

— Но это значит, что не должно быть сильной боли. Особенно, если рану не трогать. Похоже, в этом я виноват. У меня почти нет лекарств. Только одно, которое здесь не особо поможет. Поэтому для лечения я использовал магию. А медицинская магия — это, знаешь ли, то ещё болото. Она сложная и такая же опасная, как омний. Чёрт знает, какие там могут быть последствия.

— Значит…

— Прости, Андея. Если бы я этого не сделал, могло быть хуже.

Он взял новый бинт, стал перевязывать. Прости… Почему для него всё так просто?

Мы вернулись в основную комнату. Герман успел разжечь костёр и уже сидел перед ним на подстилке.

— О, отлично. — Эльтон уселся рядом. — Можно отдыхать.

— Видишь нас в первый раз и уже доверяешь свой сон? Ты слишком непоследователен, — сказал папа.

— Мне нужно поспать, даже если это будет стоить жизни. Я больше не могу держаться на ногах.

Он улёгся, закрыл глаза. Герман последовал его примеру. У них не ушло много времени на то, чтобы уснуть. Буквально минута, или две. Похоже, они серьёзно вымотались. Как здорово было бы к ним присоединиться. Но сон сделает только хуже, я это знала.

Папа продолжал безучастно смотреть в небольшое окно у потолка, не обращая ни на что больше внимания. Я вышла в коридор, прошла по дому и замерла перед подвалом. И почему Эльтон запретил туда спускаться? Нужно было чем-то себя занять. Вернулась в ту комнату, где Эльтон делал мне перевязку. Вновь с ногами забрались на кровать и завернулась в куртку. Здесь было холоднее, но мне хотя бы не придётся видеть его. Главное — не уснуть.

Я рассматривала бинт на полу. В темноте его почти не было видно, но я знала, что он там, что испачкан моей кровью. Открывать глаза после каждого моргания становилось всё труднее. Казалось, что если я буду бороться с искушением закрыть глаза, то всё будет в порядке. Но всё равно в какой-то момент мысли окончательно спутались, картинка расплылась, в голову пришли абсурдные идеи и образы. Что-то, связанное с Эльтоном и этим бинтом. Нужно было куда-то идти и обязательно там что-то сделать. И всё это срочно, но мне так хотелось просто сидеть здесь… И что всё это значит?

— Андея?

— М?..

Я поморгала, тряхнула головой. У входа стоял чей-то силуэт. По голосу стало понятно, что это папа.

— Почему ты ещё не спишь?

— Не хочу, — с трудом ответила я, отвернулась.

— Разве? — Пауза. — Я хочу рассказать кое о чём. Послушаешь?

— Послушаю.

Папа подошёл, облокотился о край кровати. Он наконец смотрел мне в глаза.

— Ты помнишь, как в Империи на окраине какой-то незнакомец затащил тебя в подвал?

— Да.

— Это тот человек, из-за которого я здесь. Ты мне дорога, несмотря ни на что, и он это знает. Твоя смерть могла быть прекрасным завершением мести, и сейчас на меня ему плевать. Ему нужна именно ты. Он — безумец. Поэтому, пожалуйста, будь осторожна. Это то, что я хотел сказать.

Он подошёл к выходу, остановился и вновь посмотрел на меня.

— Ты поняла меня?

— Поняла.

— Хорошо.

Около минуты я смотрела ему вслед. Возможно из-за усталости, но я не могла уложить в голове этот разговор. Что только что произошло? О чём была речь? Правда ли это произошло, или я потеряла контроль над собой и таки уснула?

Не сдержавшись, я прикрыла глаза. Как же тяжело… Я всё-таки уснула, но сон оказался скомканный и совсем не принёс бодрости.

Утро было словно в тумане. Я слышала голоса, но не разбирала их смысл. Двигаться сложно, картинка расплывалась, а свет казался слишком ярким. Мне было по-настоящему плохо.

Я не заметила, как кончился утренний перекус, не заметила, как мы пошли дальше. Эта дорога просто бесконечна. Эльтон и сам не знал, куда шёл, он руководствовался смутными ощущениями. А значит это никогда не закончится. Грязная одежда, одинаковая еда, отсутствие сна и артефакт, который нам никогда не найти. Но самое главное — на меня всем наплевать. Я не жалуюсь, не хочу быть слабой, избалованной девочкой, но как же я устала от всего этого. Дни стали невыносимыми, но они повторялись, поэтому с ними такой стала и жизнь.

Я остановилась. Где я? Куда иду и зачем?

— Андея?

Кто эти люди? Как мы оказались вместе?

— Ты в порядке?

— Нет, я не в порядке.

Это Эльтон. Человек, который кажется добрым и милым, готовым помочь, но делает он это лишь из-за скуки или привычки. На самом деле ему наплевать на чужие проблемы. Самый большой эгоизм, как мне кажется, — это притворятся, что тебе не всё равно. Также и сейчас. Этот вопрос задан лишь из вежливости, и ничего настоящего в нём нет. Просто обман.

— Что?..

Я сейчас молчала. Совершенно точно. Что он себе придумывает?

— Ничего.

— Андея, может нам стоит…

— Нет, не стоит. У тебя ведь так мало времени, идите дальше. Но без меня. Я больше никуда не пойду.

Я отвернулась, закрыла глаза. Что это за представление?

— Забирай артефакт и проваливай, Эльтон.

Что-то осторожно коснулось моей руки. Я повернулась. Он стоял прямо передо мной, тревожно вглядываясь в лицо.

— Ты очень мало спала в последние трое суток. Тебе нужно отдохнуть, иначе проблем появится в разы больше.

Я резко отстранилась.

— Оставь меня в покое!

— Почему ты не спишь?

Я попятилась.

— Тебе-то какое дело? Никакого, правильно. И вам всем нет дела. Зачем вообще все это вопросы, если ответ вам не нужен?!

— Андея, ты не в себе. У тебя спутаны мысли, ты не понимаешь, что говоришь.

— Не решай за меня.

Я всё больше и больше отступала назад. Появился неоправданный страх, желание убраться отсюда подальше. То же, что и в нашу с Германом первую ночь в лесу. Наверное, он прав. Со мной сейчас и правда что-то не так.

— Как же мне всё надоело… — Обхватила голову руками. — Этот лес, медальон и вы, особенно. Хватит подходить, Эльтон! Разве так сложно просто от меня отстать?! Я же уже говорила это!

— Андея…

— Хватит!

Нет больше сил сдерживаться, что-то говорить, пытаться себя контролировать. Лишь бы всё это закончилось. Я развернулась и побежала. Сама не знала куда, вперёд смотрела только что-бы ни во что не врезаться. Пару раз подскользнулась и чуть не упала. Как глупо. Что за странные истерики, что за попытки доказать, что мне плохо? Ведь всё это нельзя назвать притворством. Или можно? Это неважно, в любом случае.

Не знаю, сколько я пробежала, когда окончательно пропали силы. Тогда я упала у одного из деревьев, уткнулась в него лбом и стала беззвучно плакать. Всё, больше у меня не было возможности двигаться. Поэтому придётся остаться здесь, но в каком-то смысле это даже хорошо — бесконечный путь ради неизвестно какой цели наконец закончится. А потом закончится и всё остальное.

Спустя то ли вечность, то ли пару минут я услышала за спиной голос того единственного человека, которого никогда не смогла бы просто прогнать.

— Андея, что с тобой? Почему ты плачешь?

— Я не знаю.

— Ты сильно устала. Наверное, поэтому?

— Может быть.

— От чего?

Он подошёл, присел рядом.

— Идти так сложно. Я совсем к этому не привыкла. Но я не хочу жаловаться! Мне говорили, что я слабая, если так. Поэтому... И ещё, всем на меня наплевать. Я не говорю, что без причины, но всё равно… и ты тоже. Мне всё это время было грустно, что я так сделала. Но я ни разу не пожалела… Мне было страшно тебе позвонить, и я знаю, что тебе было очень плохо, папа. Пожалуйста, прости меня… — Я всхлипнула. Я веду себя как ребёнок.

— Сильные эмоции сказываются на состоянии, особенно вместе с сильным недосыпом. Почему ты не спишь?

— Мне снятся кошмары. Такие реалистичные, я просто боюсь засыпать.

— Раньше этого не было. Давно так?

— Я не помню… наверное, почти сразу, как я ушла. Мистер Джей давал мне какое-то лекарство. Оно помогало, ничего не снилось. Но оно кончилось, и новую порцию он не успел принести.

— Лекарство? — В папином голосе проскочили непонятные мне нотки. — Как оно называлось?

— Не знаю. Но он не хотел сделать ничего плохого! Мистер Джей был очень хорошим, с ним было интересно… Но не лучше, чем с тобой, всё равно.

Хлынул новый поток слёз. А ведь я почти успокоилась.

Через несколько секунд папа меня обнял. Я не сопротивлялась, наоборот, прижалась к нему посильнее. Это единственное, что могло бы сделать лучше.

Мы долго сидели так, и постепенно я успокоилась. Усталость брала своё, сознание уплывало. Я начала засыпать. Уже в полусне почувствовала, как меня взяли на руки и куда-то понесли. Просыпаться было мучительно трудно, я не стала совершать таких усилий. Зачем, ведь я знаю, что это папа — самый близкий и родной мне человек. И пусть он на меня злится, всё равно никогда не даст в обиду.

Сон был тревожный, его наполняли неразборчивые, пугающие образы, но всё равно было лучше, чем раньше. Я не просыпалась и не чувствовала того ужаса. Похоже, без таблеток я могла спать только так, в объятиях того, кому доверяю. Не хотелось просыпаться, не хотелось возвращаться в однотипную реальность, где в последнее время не происходило ничего приятного. Но растянуть сон не получалось. Особенно мешали приглушённые, но всё равно различимые голоса.

— Обычно здесь не так?

— Нет. В это время года всё в снегу — начинается декабрь, в конце концов. А сейчас уже тепло, цветов много, птички поют, блин. Ещё чуть-чуть, и деревья все позеленеют.

— Разве это не к лучшему?

— Не-а. То есть, да, конечно, идти удобнее. Но скорее всего это очередная магическая аномалия — от них никогда ничего хорошего не бывает. В любом случае, я уверен, что это нехороший знак.

Пауза.

— Скоро стемнеет. Нам ещё идти к новому место.

— Через десять минут пойдём. За это время ведь ничего не случится?

— Нет, ничего. Чёрт, весь день из-за неё потеряли.

— Куда ты так торопишься?

— Прошу прощенья, но это не ваше дело. И не твоё, уж точно.

— Здесь так принято, Герман? Идти вместе к какой-то цели, полагаться во всём, доверять свою жизнь, но не доверять мысли?

— Да. Но, возможно, он один такой. Мы больше никого не встречали.

— В любом случае, это довольно странно.

— Что странного?!

— В Империи если ты решил доверять человеку, то доверяешь ему во всём. В твоём же случае доверие крайне избирательно. По-моему, это неверный подход.

— В этой вашей Империи выжить всё-таки проще, чем здесь. Что, если мне нужна вооружённая помощь, но знакомиться мне с вами не хочется? А так и есть. Это выгодная взаимопомощь: вы меня защищаете, а я работаю вашим проводником. Всё просто. К тому же, ваша схема тоже довольно странная — или доверяешь сразу всё, или не доверяешь вообще. Из крайности в крайность, называется.

— Но так проще: сразу понятно, как относиться к окружающим людям, как друзьям, или как к незнакомцам. В Империи всё построено на этом. Сейчас же я не знаю, как к тебе относиться. Кто ты вообще такой и что здесь делаешь?

— Если не знаете, могу подсказать. Относитесь ко мне как единственному и неповторимому спасителю вашей прекрасной дочери! Я ведь её врач, не забыли?

— Ты слишком много на себя берёшь.

— Ой, да ладно, вас в Империи ещё и шутки понимать не научили. Ну и скука тут с вами. Ладненько, чао, я пошёл. Встретимся на месте.

Снова минутное молчание.

— Странный он тип, всё-таки. Давно вы встретились?

— Четыре дня назад.

— И что о нём думаешь, Герман?

— Он прав. За это время он спасал жизнь Андее как минимум два раза. И объективно, у него это получается лучше, чем у меня.

— Значит, беспокоиться не о чем?

— Ты верно сказал — Эльтон странный тип.

Герман папу на ты называет?

— Неизвестно, что может прийти ему в голову. Но меня больше беспокоит не он. Возможно, это просто иллюзия, но в последнее время мне постоянно кажется, что за нами кто-то следит.

— Не знаешь, кто?

— Нет.

— Хорошо, я понял. Вполне возможно, что это правда. На этот раз Энди меня в покое не оставит.

— Ты думаешь?

— Да. Скорее всего, мы в последний раз работаем вместе.

В ответ на это Герман лишь вздохнул. Послышалось непонятное шуршание, потом папа слегка меня потряс.

— Андея, просыпайся.

Как же не хотелось слушаться, но выбора не было. Я ещё немного полежала с закрытыми глазами, чтобы было похоже, что я и правда спала, потом поморгала, осторожно приподнялась. Я всё это время лежала на папиных коленях. Герман тушил костёр. Когда он закончил, мы пошли за Эльтоном. Бесконечный путь опять продолжился.

Путь до следующего места ночёвки занял около получаса. Я шла прямо позади папы, ни на шаг от него не отставая, но тот продолжал молчать. Мне было гораздо легче. Неужели сон и правда так важен, что без него всё в голове настолько переворачивается? Рука тоже практически не болела. Не уходила надежда, что такой боли, какую приходилось терпеть раньше, больше не будет. Всё ещё было не по себе. От очевидной ссоры с папой, от въевшийся усталости и грязи, но всё равно теперь голову посещали гораздо более оптимистичные мысли, чем раньше. Я говорила себе, что всё это скоро кончится, что всё будет хорошо. Кажется, впервые за долго время я вспомнила именно эти слова.

Это здание явно было чьим-то домом. Так же как и мистер Джей у себя, здесь кто-то жил с семьёй. Было много мебели, всяких вещей, но ещё больше пыли. Копаться в старых ящиках в поисках чего-то интересного не было никакого желания. Эльтон уже ждал нас, сидя на ступеньках у входа.

— Вот вы где. Я уж думал, там решили остаться. С добрым утром, Андея. Как ты?

Он задал несколько вопросов о моём самочувствии, уточнил насчёт боли. Но конкретного ответа на вопрос, вернётся ли она, не дал.

Мы не стали разводить костёр, как в прошлый раз. Здесь это было крайне опасно. Дом частично из дерева, к тому же много всяких предметов, которые вполне неплохо горели. Но здесь, из-за того же дерева, было теплее, чем в прошлом здании. Холоду не так легко было задерживаться в стенах. Коллективным решением — а если точнее, это как всегда сказал Эльтон — стало просто завернутся во все возможные тряпки, что у нас были, и ждать утра. Меня это вполне устроило. То ли здесь температура и правда значительно отличалось, то ли то, насколько мне холодно, сильно зависело от настроения. В любом случае, я чувствовала себя почти нормально.

Стемнело. Я посидела немного внизу с папой, который так ничего внятного и не сказал. Потом решила пройтись по дому. Здесь был второй этаж, и он даже не разваливался. Я осторожно поднялась по лестнице наверх, прошлась по комнатам. Здесь были спальни. Одна из них мне чем-то понравилась больше остальных. Там была кровать, а на полу валялись необычные игрушки — деревянные фигурки разных животных. Я решила, что переночую именно там, и сообщила об этом остальным.

Я сидела на полу и с лёгким интересом разглядывала одну из игрушек, когда всё началось. Внизу было тихо. Лишь мантисы изредка подвывали. Это был тот момент, с которого началась самая страшная для меня ночь.

Глава 7.

Всё началось с простого: я вдруг заметила, что внизу слишком тихо. Наверное, кто-то из них сторожит, чтобы всё было в порядке, а остальные спят. Ничего необычного, так было почти каждую ночь.

Игрушки быстро наскучили. Это были деревянные фигурки с подвижными руками и ногами — большой простор для фантазии, но интересно с таким играть, как мне казалось, только совсем маленьким детям. Насмотревшись, я расставила их в разных позах по-середине комнаты, потом решила осмотреть комнату получше. Как и думала, ничего интересного кроме игрушек здесь не было — обычная старая детская. Лишь отчаявшись, я случайно увидела под столом скомканную бумажку. Внезапно появилось чувство, что она, почему-то, очень важна. Сразу вспомнилась записка об ордене возвращённых и слова мистера Джей о важности всех ощущений.

Развернула, пробежала взглядом по тексту. По коже прошёл холод, стало не по себе.

«Папа прости что я стал таким. Я этого не хотел. Я знаю что ты тоже не хотел и я тебя прощаю. Я хочу чтобы мама и братик вернулись, я хочу чтобы всё было как раньше. Я прощаю всё что они сделали и тебя тоже. Это была просто ошибка. Я не хочу чтобы меня ненавидели. Прости меня пожалуйста. Папа я люблю тебя».

Буквы скакали туда сюда, ошибка была почти в каждом слове и запятая стояла лишь одна. Это точно писал ребёнок. И от последних трёх предложений меня бросило в дрожь, слишком уж сильно они перекликались с моими мыслями. Поддавшись неясному желаний, сложила листок и убрала в сумку. Потом подошла к двери. Решила всё-таки сходить вниз, проверить, как у них дела.

Окон в этом доме было немного. В тех же, что были, стёкла потемнели от слоя грязи, но ни одно не разбилось. Лестница не скрипела, на стенах ни единой трещины. Вообще, этот дом поражал своей прочностью, особенно в сравнении с остальными, что мы встречали. Интересно, от чего это зависило?

На первом этаже было темно. Это тоже нормально, глупо в пустую тратить заряд фонариков. Я сделала несколько шагов, замерла перед дверью выхода. Где они? Неужели не заметила? Огляделась, всматриваясь в темноту. Нет, никого. Прошла в другую комнату — тоже пусто. Куда они делись?

Тело начал покалывать лёгкий страх. Не могли же они просто исчезнуть? Тем более, даже наши вещи здесь… Я махнула головой, прошла по коридору к ещё одной комнате. Такой же результат.

Я медленно осмотрела весь первый этаж. Мешала темнота, а взять фонарик не догадалась. Постепенно становилось всё страшнее. Что делать, если их здесь не окажется? Выходить на улицу нельзя — они это знают. И я не выйду, даже если сильно испугаюсь. Нет, просто вернусь в спальню и посижу там немного, а когда спущусь опять, все уже вернуться. Очень хотелось в это верить.

Наконец я услышала какой-то звук. Нечто, смутное похожее на тихий голос. В тот момент весь первый этаж кончился, осталось только одно неисследованное помещение — подвал. Несколько секунд я неуверенно стояла перед лестницей. Зачем им было туда спускаться? Я прошла пару ступенек, и звук пропал. Словно этот некто внизу услышал приближение незнакомца. Я спускалась аккуратно, стараясь не упасть. В конце лестницы было две двери: одна небольшая сбоку, вторая впереди. Вторая была распахнута, и за ней еле-еле различалась комната. Я стояла перед ней, пытаясь увидеть в темноте хоть что-то, и тут голос раздался снова:

— Сегодня всё закончится.

Голос был незнакомый. Я скользнула за дверь, заглянула в щель между ней и стеной. А потом вздрогнула, услышав в ответ папу:

— У меня ещё чуть больше недели.

— Уверен, что хочешь это чувствовать? Перепады настроения, провалы в памяти, странные мысли и желания. Третья неделя — самое страшное. Твоя дочь точно поймёт, что что-то не так.

— Я не собираюсь здесь оставаться.

— Да? Оставишь свою девочку одну? Без защиты?

— Она в хороших руках и без меня.

— И где сейчас эти хорошие руки, ты знаешь?

Наступило молчание. Я не двигалась, старалась даже не дышать. Внезапно по комнате пробежал маленький лучик света. Я увидела чей-то силуэт с огоньком в руках. Что это? Неужели свечка? Человек вышел из поля зрения, сказал:

— В любом случае, у меня другие планы. Я не хочу ждать, пока ты решишься убить себя, или это твой прислужник сделает. Я это начал, я и закончу. Но не сейчас, потому что у меня есть ещё одно дело. Понимаешь, какое?

Папа не ответил. По комнате пробежал второй лучик — незнакомец зажёг ещё одну свечу. А потом ещё и ещё. В какой-то момент в комнате так посветлело, что я разглядела у противоположной стены ещё один силуэт.

— Где твоя дочурка? — Внезапно спросил незнакомец. Он стоял близко к двери, я видела его спину. — Кажется, была наверху, да?

— Энди… — Папин голос был полон напряжения. — Я понимаю, за что ты меня ненавидишь. Но что тебе сделала моя дочь?

— Родилась и посмела быть счастлива. Есть такое человеческое чувство, как зависть. Я просто завидую. К тому же это ещё один способ сделать тебе хуже. У вас ведь такие хорошие отношения. Ты её любишь, и она тебя. — Внезапно он обернулся, посмотрел мне прямо в глаза. — Да, Андея?

На мгновение я перестала чувствовать конечности, потеряла возможность двигаться, настолько всё внутри заполнил страх. Но лишь на мгновение. Я резко толкнула дверь — та громко хлопнула и открылась снова — и бросилась на лестницу. Нужно было бежать и спрятаться где-нибудь. Не знаю, о чём они говорили, но попасться нельзя. Ни за что.

Началось самое сложное — найти место, где можно хорошо спрятаться. Я не знала этот дом, а паника мешала думать. Усиливало её ещё и то, что на улицу выходить было нельзя. От этого появлялось чувство, что всё это — одна большая ловушка. Хотя, сейчас я не слышала вой мантисов. На улице было так же тихо, как и в доме. Действительно ли они есть вокруг?

Так, всё, гадать нет времени. Я бросилась на второй этаж. Кажется, внизу не было нормальных мест. В детской, где я сидела раньше, тоже, да и возвращаться туда глупо. Судорожно стала заглядывать во все комнаты подряд. Один раз обо что-то споткнулась и упала, от чего по всему телу от раненного плеча прошли волны боли. Хоть немного ориентироваться помогали окна — с неба светили звёзды и луна. В одной из комнат увидела большой шкаф. Погони не было слышно, и лучшими решением было поискать ещё, но я больше не могла выдерживать сильнейшего напряжения. Заскочила внутрь, растолкав всю одежду, замерла. Повезло, что в нём почти не было полок.

Это тот человек, который хотел отомстить папе. Его имя Энди. Хотя, вряд ли его можно назвать человеком. Никогда не видела такого страшного лица. Что это за пятна? Шрамы? Или что-то ещё? И что у него с глазами? Ладно, это неважно… Стоило ожидать, что он появится здесь, папа говорил об этом. Но ведь этот разговор… почему он был таким спокойным? Ведь папа разговаривал с тем, кто хотел убить его. И меня, походу, тоже. Но ничего больше лёгкого напряжения в его голосе я не услышала. И что это за уточнение недель? По факту, я вообще не поняла смысл разговора. Или не могла его уловить из-за страха, смешанного с болью — рука не успокаивалась.

Время. Почему в самые ответственные моменты теряется способность его воспринимать? Что, если я просижу здесь всю ночь, а подслушанный разговор окажется лишь ночным кошмаром? Такое ведь возможно. И, несмотря на весь испуг, мне хотелось в это верить. Но все надежды разбились, когда в комнату открылась дверь. Даже если это сон, он только начинается.

— Андея, — задумчиво протянул голос. — Я знаю, что ты здесь. Весь остальной дом пуст.

Энди медленно прошёлся по комнате — это было слышно по его шагам. Если он ходил так всё это время, неудивительно, что я так долго здесь сидела.

— Помнишь, что я сказал тебе, когда позвонил две недели назад? Я сказал, что ты должна попрощаться с папой. Если будешь сидеть здесь, то не успеешь этого сделать. Он умрёт раньше.

На мгновение злость пересилила страх, и я чуть не закричала: «Не трогай его!». В последний момент с ужасом зажала себе рот.

— Злишься? От моих слов? Хм, он правда такой хороший отец? Странно, я думал, у него никогда это не получится.

Молчание. Кажется, он остановился.

— Я начинаю терять терпение. Это плохо. Я — мортем, сама смерть, так нас называют в Империи. Я могу пробудить вирус. Тогда найти тебя будет просто, но не уверен, что смогу себя контролировать. Так что, ради твоей же безопасности, советую выйти.

Мортем?.. Он мортем? Тогда как папа вообще мог с ним разговаривать? По телу пробежала неприятная дрожь, выступили слёзы. Что же здесь происходит? Меня добила следующая его фраза:

— Я слышу твоё дыхание.

Мгновение, и дверцы шкафа распахнулись.

— Привет.

Я коротко вскрикнула, вжалась в стенку. А он словно наслаждался моим страхом. Тёмные пятна на всём теле, расплывшиеся зрачки, нечеловеческая улыбка. Наверное, так могло улыбаться лишённое разума животное.

— Можно вопрос: почему ты так переживаешь за отца?

— По… потому что я его люблю.

— Почему ты его любишь?

— Потому что он хороший человек! Он любит меня и всё для меня делает!

— Хороший человек? — Энди усмехнулся. — Ты так уверена в этом? Сколько ему лет, ты знаешь? Знаешь, чем он занимался в прошлом?

— Это неважно. — Я закрыла глаза. — Важно, какой он сейчас.

— Нет, Андея. Есть преступления, которые не прощают. Он — преступник, ничем не лучше самого Грайдера, только его имя никто не знает.

— О чём ты? Нет… В любом, случае, ты не имеешь права кого-то судить, это может сделать только сам человек.

— Открой глаза.

Я не осмелилась ослушаться, посмотрела на Энди. Улыбка сошла с его лица, он был невероятно серьёзен.

— РХ был руководителем проекта «Сам за себя». Знаешь, что это? В семьдесят втором году прошлого века он вместе с группой учёных — а скорее поехавших фанатиков — занимался экспериментами над детьми. Он создавал м-вирус, который до сих пор большая проблема для Империи. Он — виновник эпидемии семьдесят третьего года. А я один из первых заражённых, на которых ставили эксперименты. Из них всех я единственный до сих пор жив. Так что никто, кроме меня, не имеет большего права его судить.

Я молчала. А Энди снова улыбнулся.

— Я не делаю ничего плохого. Если я сейчас просто уйду, он умрёт через неделю от того, что сам и создал. Я заразил его м-вирусом. Так что можешь считать, что моё желание закончить всё именно сейчас — это жест доброй воли, облегчение его страданий.

С улицы до меня долетели приглушённые хлопки. Посторонние звуки воспринимались плохо, но, кажется, это были выстрелы.

— Всё, хватит разговоров.

Он схватил меня за руку, потянул к себе. Я попробовала вырваться, но Энди ударил меня по голове. На несколько секунд всё потемнело, звуки слились в неясную какофонию. Сопротивляться я больше не могла, еле держалась на ногах, а Энди тащил меня за собой.

— Я виноват, я во всём виноват, конечно, — бормотал он. — Я — злодей, а ему всегда всё сходит с рук, всегда…

Наваждение пропало быстро, осталась лишь лёгкая боль. К тому моменты мы спустились в подвал. Первая дверь была закрыта, Энди открыл вторую сбоку и бросил меня в появившуюся комнату. Я тихо застонала. Как грубо. Несколько секунд Энди стоял в проёме, потом неожиданно спросил:

— Андея, скажи, разве я не прав? Я был ребёнком, а он надо мной издевался. И не только надо мной. Знаешь, как это больно, как страшно? Он знал, но ему было наплевать. В итоге вирус убил тысячи человек, а мне навсегда испортил жизнь!

— Это… тебя не оправдывает.

— Если бы ты оказалась на моём месте, вела бы себя также, — презрительно бросил он.

Дверь за ним захлопнулась.

Я сидела на полу, даже не пытаясь встать. Очевидно же, что дверь заперта. Что всё это значит? Кажется, за эту ночь я узнала о папе больше, чем за всю прошлую жизнь. Самое неприятное, что это вполне могло быть правдой. Я всегда знала, что папа жесток к другим людям — это его профессиональная обязанность. И за такую холодность и серьёзность на работе его побаивались в Империи. Но эксперименты? Создание вируса? Это перебор, совершенно точно. Обычная клевета незнакомого психа, которую вообще не стоит воспринимать. Конечно, у папы непростой характер, но он не смог бы позволить себе что-то подобное. Это же мой любимый папа, такой добрый и заботливый. Так почему я должна себя убеждать? Почему я сомневаюсь, что это ложь?! Всё ведь очевидно!

Нет. Может три месяца назад я бы и слушать подобное не стала, но сейчас я вполне могла в это поверить. Я ведь правда ничего не знала о его прошлом. И добр он бывал только ко мне. Да и его ненависть и отвращение к третьей группе… всё сходится. Такие мучительные слова, в которые я таки поверила. Но узнать наверняка я вряд ли смогу. Почему… почему всё именно так?

Я сидела на полу стенки, тихонько всхлипывая. Слова Энди, звучащие в голове эхом, мои сомнения и мысли — как же я устала от этого. Но ничего не могла сделать. Так продолжалось долго. Наверное, половину ночи. Я словно была где-то далеко в своих мыслях, потеряла связь с реальностью. А когда снова вернулась, почувствовала странный запах. Подняла голову, принюхалась. Что это? Здесь и раньше так пахло или он появился только что? Кажется, где-то я его уже чувствовала. Но вспомнить, где именно, я не успела. От размышлений отвлёк странный звук из-за двери. Я вскочила — от резкого подъёма закружилась голова. Через мгновение дверь открылась. Некто, чьего лица я не могла разглядеть из-за темноты, быстро вошёл, схватил меня за руку и потянул к выходу.

— Отпусти! Больно!

— Андея, давай быстрее, — прямо на ухо прошипел знакомый голос. Это был Герман.

— Пожалуйста, не тяни так сильно… Где вы были? Тут…

Он меня не слушал, не разжал хватку. Выволок из комнаты и потащил на первый этаж. Запах стал сильнее.

— Герман, что здесь происходит?!

— Пожар.

— Подожди, но… — Я огляделась. Дверь внизу лестницы ещё было видно. — Там же папа… Герман!

— У нас полминуты, чтобы отсюда выбраться! — закричал он. — Хватит дёргаться!

Наверное, папа уже наверху. Они ведь как-то узнали, где я. Я больше не сопротивлялась. Теперь стало понятно, где раньше я чувствовала этот запах. Совсем слабый, он появлялся каждый раз, когда мы разжигали костёр. Запах гари. Мы выбежали на первый этаж. Кажется, всё было ещё в порядке, но уже через пару секунд я поняла, от чего Герман так паниковал: комнаты с невероятной скоростью наполнялись дымом. Мы успели пробежать мимо двух комнат, прежде чем я перестала что-либо видеть. А ведь первый этаж большой. Глаза жгло дымом, дышать стало совсем трудно. Я пригнулась и бежала чуть ли не на корточках, ничего не видя перед собой, подчиняясь Герману. И как он ещё продолжает двигаться?

— Герман…

— Молчи.

Относительное спокойствие сменилось паникой и отчаянием за считанные секунды. Огня вокруг ещё не было — видимо, первым загорелся второй этаж. Но это явно ненадолго. Сначала я задохнусь, а потом моё тело заберёт огонь, и от него останутся в лучшем случае только кости. Если бы я была одна, давно уже сжалась в уголочке и просила о помощи неизвестно кого.

Смерть становилась всё ближе, казалось уже, что нам не выбраться. Но вдруг вместо надвигающегося жара и дыма меня окутал ледяной ночной воздух. Не знаю как, но Герман всё-таки дотащил меня до улицы и только после этого наконец отпустил. Я отскочила, посмотрела на дом и замерла в ужасе. Второй этаж пылал. Клубы дыма и огонь уходили далеко в небо. Прямо на глазах огонь стал проблёскивать и в окна первого этажа. За короткие секунды, он заполнил дом полностью. От простого взгляда на это глазам становилось больно от сильного жара. Но мы всё же смогли выбраться. Я отвернулась от огня, посмотрела на Германа. Кажется, за всё время нашего знакомства я не чувствовала к нему столь сильной благодарности, как сейчас.

— Какая жесть… Эй, а этот пожар не перенесётся на весь лес?

Это был Эльтон. Но вот второй голос был мне незнаком.

— Не должен.

Герман и Эльтон были здесь, а чуть в стороне стоял ещё один мужчина.

— Не расслабляйтесь. Огонь мантисов не пугает, — сказал он. — Если вы собрались уходить отсюда, то стоит поторопиться.

— Ты сможешь их отогнать потом?

— Да. Шевелись быстрее, Эльтон. У нас нет лишь одно преимущество — скорость.

Герман поглядывал на незнакомца с тем же недоверием, что и я, но с Эльтоном они, похоже, были знакомы. Однако в следующую секунду я заметила деталь, которая тут же увела все мысли от «нового члена группы» в совсем другую сторону. Несколько секунд я молча смотрела на них, потом тихо спросила:

— Где папа?

Воцарилась тишина. Я медленно повернулась к охваченному пламенем дому. Но сделать ничего не успела. Герман резко меня схватил, оборвав любую возможно вырваться.

— Андея, стой.

— Пусти!

Вмиг исчез страх и немое поклонение огню, исчезла паника. Я была готова ворваться в дом и умереть в попытках добраться до подвала, до папы, который всё ещё был там.

— Отпусти меня! Герман, ты не слышишь?! Нет! Папа!!!

— Уходим, — холодно сказал незнакомец, отвернулся.

Как сложно быть маленькой хрупкой девушкой. Меня словно от рождения лишили возможности что-то решать. Герман взвалил меня к себе на плечо, побежал за остальными. Я пыталась сопротивляться, но не могла вырваться. Оставалось только смотреть, как всё дальше становится дом, где умирал единственный дорогой мне человек. Там, где всё закончилось.

Огонь распространяется очень быстро. Загорелась какая-то бумажка, через десять секунд загорелась кровать, ещё через десять вся комната. Время ценно всегда, но в пожаре буквально от каждой секунду зависит жизнь. Поддашься панике, немного помедлишь — и шанс выбраться будет потерян. Тебе останется лишь задыхаться изнемогая от страха и боли в лёгких.

Энди который раз толкал дверь. Ничего не выходило, со стороны лестницы она была чем-то перекрыта. Наконец он сдался, уставился в пол, тяжело вдыхая ещё остававшийся кислород. РХ, что всё ещё стоял у стены в углу комнаты, спросил:

— Доволен?

Он казался совершенно спокойным, но Энди чувствовал — это была лишь иллюзия.

— Да, доволен. Мне и так не на что было рассчитывать, знаешь ли, так что я ничего не теряю…

— Ты словно убеждаешь сам себя.

Энди обернулся, посмотрел ему в глаза.

— А ты доволен? Я не сделал ничего, что изменило бы мою судьбу. За меня всё решили другие. А вот ты поплатился исключительно за свои действия.

— В семьдесят втором это была просто ошибка, и ты это прекрасно знаешь. Так о чём речь?

— С тобой бесполезно разговаривать… — Энди закрыл глаза, уткнулся лбом в дверь, из-за который с каждой секундой всё отчетливее чувствовался жар. — Конечно, можно было понять. Но всё-таки во всём, что с тобой произошло, виноват только ты. Виноват в эпидемии, виноват в страданиях твоей дочери, в смерти жены. И в моей смерти тоже, если это для тебя хоть когда-то имело значение. Хотя, нет. Какая разница? Тебе всё равно наплевать. Только я умею жалеть о том, что делаю. Но не ты уж точно. Вот и всё, вот и вся причина…

— Энди. — РХ вздохнул. — Ты так и остался обиженным на весь мир ребёнком.

Будь проклят вирус, со всем возможностями, что он даёт. В том числе и с повышенной выживаемостью. Энди умирал дольше. Он чувствовал, как медленно дым наполнял лёгкие, как начинала кружиться голова, как клонило в сон и путались мысли. Оставались лишь чувства. И когда смерть наконец подступила, в нём не было ничего, кроме страха и жалости к самому себе.

Эльтон стоял под деревом, недовольно глядя в небо. По его лицу текли капли воды — листья не могли полностью защитить от дождя.

— Отвратительно. Эй, Рощин, долго ещё эта хрень будет продолжаться?

— Скорее всего, ещё пару дней. Нужно переждать где-нибудь, — ответил мужчина, сидящий у ствола с закрытыми глазами.

— У меня нет времени!

— Опять ты заладил… Возиться с этими время значит было, куда же оно теперь делось?

— Закончилось. — Эльтон обхватил голову руками. — А, чёрт! Я не знаю, где последний артефакт, почему ничего не меняется?! Мы идём уже целую вечность, но всё равно ничего не находим!

— Что не так с твоим настроением, Эльтон?

— А?

— Ты то совершенно спокоен и готов потратить пару лишних дней на помощь неизвестно кому, то впадаешь в панику на пустом месте.

— Пустом месте? Этот лес бесконечный! Как я здесь найду одну маленькую безделушку?

— Никак. Вот и успокойся.

— У тебя тоже с настроением что-то не так.

— У меня хотя бы повод есть.

— Какой? Домики вокруг неприятные?

— Воспоминания. — Рощин открыл глаза, тяжело посмотрел на Эльтона. — Я не хотел здесь находиться.

— Так не находился бы! Очень, конечно, благодарен тебе за помощь, мы бы без тебя не справились, но тебя никто не просил за нами следить.

— Прекратите, — устало попросил Герман. — Что это за детские разборки?

— Чёрт, чёрт, чёрт… — бормотал Эльтон. — Рощин ну ты же должен меня понять! Я никому кроме тебя не рассказывал!

— Сложная ситуация — это не повод паниковать, — холодно ответил он.

Герман вздохнул, взглянул на меня. То, где мы находились, нельзя было назвать зданием, это были обломки каменной каморки. Единственное, на что они годились — защищать от дождя. Я сидела под ними на подстилке, Герман стоял рядом. А тем двоим, видимо, вода была нипочём.

— Андея, ты как?

— Нормально.

— Не замёрзла?

— Нет.

— Хорошо. — После он обратился уже к остальным. — Нужно решать что-то с укрытием. Здесь нельзя оставаться на ночь.

— Можно, — возразил Рощин. — Мантисы терпеть не могут воду. Дождь — универсальная защита. Если он будет идти ночью, нам ничего не угрожает.

— Но… разве не лучше перестраховаться?

— Не знаю. Мне всё равно.

— Но…

Я наблюдала за ними. Интересная ситуация получалась: немотивированный пофигист, истеричный шизофреник и безынициативный подчинённый — все вместе пытаются понять, что им делать. При этом никто не хочет выступать в роли главного и что-то предлагать, от чего прийти ни к чему не получается. Вот, что происходит, если по какой-то причине вместе находятся разные люди с полярными целыми. А ведь скоро начнёт темнеть.

— Рощин, ты знаешь эту местность? — продолжал пытаться Герман.

— Знаю.

— Здесь есть места для укрытия?

— Есть.

— И… далеко они?

— Не далеко.

— Так…

Снова наступило молчание. Я встала, спокойно спросила:

— Если ты знаешь, что они есть, то, наверное, можешь нас провести?

— Могу.

— Сделай это, пожалуйста. До вечера осталось совсем немного.

— Провести? — Рощин посмотрел мне в глаза. Очень знакомый взгляд — в Империи на меня также смотрели папины конкуренты. — А что мне за это будет?

— Ничего. Это просто просьба.

Он пожал плечами, встал.

— В той стороне главный штаб Грайдера, нам туда не пробраться. Чуть дальше старое здание. Его давно забросили, но оно крепкое. Других вариантов я не припомню.

— Тогда пойдём туда.

Больше он ничего не сказал, молча пошёл в указанною сторону. Эльтон положил мне руку на здоровое плечо.

— Не обращай внимания. Не знаю, что на него нашло, обычно он не такой.

Я сбросила его руку, последовала за Рощиным. Наверное, со стороны я выглядела так же отстранёно, как и он. Эту догадку подтвердили следующие слова Эльтона:

— Хотя да, о чём это я. Вы оба в последнее время жутко странные.

Дождь был ледяной. Он разжижал землю, и идти становилось сложно, плюс повышалась вероятность заболеть, что в нашем положении было совсем не к месту. Не удивительно, что Рощин предложил переждать непогоду. Нам и правда нужно сделать более длинную остановку, хорошенько отдохнуть и решить, что делать дальше. Но сначала нужно добраться.

Я шла, не останавливаясь, не смотрела назад и ничего не говорила. Думала лишь о ближайшей цели. Сделать шаг, перелезть через ветку, не упасть, подскользнувшись. Вперёд. А когда дойдём, нужно будет попросить Эльтона осмотреть рану. Только несколько раз отвлекалась, смотрела вперёд, чтобы убедиться, что не отстала от остальных. И пару раз в такие моменты ловила на себе их взгляды. Только Рощин ни разу не оглянулся.

Мысли вернулись уже поздним вечером. Я стояла у окна второго этажа того огромного здания, где мы наконец остановились. Эльтон с Германом осматривали внутреннюю часть здания, Рощин стоял у входа в комнату, недалеко от меня. Следил, чтобы мне вдруг не захотелось исследовать комнаты самой? И какое ему дело?

От окна шёл холод, но я не отходила, не обращала внимания на мурашки и покалывающую боль в плече, продолжала всматриваться в темноту. Прошло два дня с его смерти. Раньше, когда я представляла такую ситуацию, думала, что весь мир исчезнет. Но этого не произошло, всё осталось на своих местах. Изменилась лишь одна деталь — папы больше не было. Вообще. Нигде. Это, казалось бы, не особо отличается от того, что было раньше, мы ведь уже три месяца не виделись. Но сколь же значительным было осознание, что мы не просто не вместе, я теперь одна. И раз мир не изменился, мне оставалось с этим смириться.

— Рощин.

Он вопросительно посмотрел на меня. Несколько секунд я молчала, потом спросила:

— Это ты поджёг второй этаж тогда?

— Я.

— Почему?

— Потому что есть люди, которые должны умереть.

— Как думаешь, куда делся артефакт? — Эльтон открыл очередную дверь. Комната снова оказалась пустой.

— Никак не думаю. — Герман делал то же самое, но с большей осторожностью и держа наготове оружие.

— У того парня его не оказалось. Может, он его выронил где-то? Ну, не знаю, забыл, что этот медальон жутко ценный? Психи — они такие, на всё способны.

— Какая тебе разница? Без магии разве проблем нет?

— Есть, а если достану артефакт, их станет меньше. И вообще, это не твоё дело.

— Нам ведь тоже артефакт нужен. С такой скрытностью с твоей стороны не факт, что мы сможем договариваться.

— Чтобы договориться, его сначала надо найти. А я и с этим уже который год не мог справиться. О. Вот здесь по-интереснее.

Они вошли в очередную комнату. Она была одной из немногих, в которых было что-то, кроме голых стен. А именно шкафы, препараты и какие-то инструменты, раковина и хирургическим столом.

— Ну и жуть. Чем это здесь занимались? Хех, не удивительно что Рощин советовал никуда не заглядывать.

— Мы что-то подобное уже видели. Там, где нашли РХ.

— Ага. Там занимались экспериментами. Здесь, видимо, тоже. Вот, видишь крепления на столе? Притаскивали кого-то, связывали, а потом приступали к своим грязным делишкам. И как в таких в таких условиях работать? Жуть.

— Все подряд занимались? Время истинного беззакония… — пробормотал Герман, открывая ещё одну дверь у дальней стены комнаты.

Секунду он молча смотрел на открывшуюся картину, выронив фонариков.

— Эй, ты чего?

Эльтон подошёл, заглянул внутрь.

— Вау…

На полу валялись старые небольшие кости. Черепа пустыми глазницами смотрели на проём двери.

— Как ты там сказал?.. Истинное беззаконие? Ну… теперь можно с уверенностью сказать, что мы были правы. Эй, Герман, ты скелетов никогда не видел?

Тот отступил на несколько шагов, прикрыл глаза руками.

— Нет. Я в порядке. Просто представил насколько ужасной была эта смерть.

— Судя по расположению костей, когда они попали в эту комнату, уже были мертвы. Так что можешь расслабиться. Погоди… Зар?!

Он заскочил в комнату, присел перед лежащей на полу фигурой — единственным живым человеком в этой комнате. Эльтон придирчиво его осмотрел, потряс за плечо.

— Эй, просыпайся. Ты чего тут отлёживаешься?!

Дыхание у него было слабым, но постепенно Зар начал приходить в себя. Рядом с ним лежал непохожий на кости предмет. Это был старый ключ.

— Андея, насчёт твоего отца.

— Да?

— Он был серьёзно болен. Сказал не возвращаться за ним, если произойдёт что-то подобное.

Молчание.

— У меня не было выбора. Даже если бы я…

— Я понимаю, Герман. Ты прав.

Всё словно замерло, но лишь в моей голове. Нужно было мириться с собой и подстраиваться под окружающие события. Почему жизнь не остановилась после того, что произошло?

Зар. В последний раз я видела его два месяца назад, когда он уходил из дома мистера Джея к своим приключениям. Я смотрела ему вслед и думала, что он обречён. Потом, когда я периодически о нём вспоминала, не допускала мысли, что он ещё жив. Лес ведь опасный, а Зар был один. И теперь, когда я смотрела на него, смотрела, как он бодро ест и общается с Эльтоном, то думала, насколько же расходятся ожидания и действительность. Ведь меня поддерживал сильный регент, за моей спиной была прекрасная всем обеспеченная жизнь в Империи, но он — человек из третьей группы, который ничего не имел, в итоге оказался в лучшем положении, чем я. С другой стороны, это правильно: если у тебя нет семьи и друзей, то тебе нечего терять, кроме собственной жизни. Тогда понятно, почему он доволен.

Пожалуй, мне оставалось только порадоваться за людей, у которых всё лучше, чем у меня. Или позавидовать им, или возненавидеть. Ведь это так несправедливо. Я ничем не хуже. Да и я могла бы от себя этого ожидать. Но на самом деле ничего не чувствовала. Ни к окружающим, ни к себе. Я словно перестала быть самой собой, превратилась в бесчувственного робота, которому ещё нужно набраться опыта, чтобы понять, как на что-то реагировать. Нет, должно было быть совсем не так.

Опустила глаза, посмотрела на ноги. Я должна была забиться в угол и отказаться что-либо делать. Потерять саму возможность к существованию. Ведь смерть — это такой серьёзный удар. Должна была плакать днями и ночами, искать для этого причины и находить их во всём. Но я не уранила ни слезинки с той ночи. Почему? Почему нет всего того, что должно было быть? Неужели это значит, что папа перестал быть мне по-настоящему близким человеком. Но… как я могла допустить такое? Как?..

— Андея? Тебя так зовут, да?

Я подняла глаза. За эти несколько секунд — или минут? — Зар успел отвлечься от всех дел, подойти и задать мне вопрос. А я даже не заметила.

— Просто хотел спросить кое о чём.

— О чём?

— Что-то не так?

Тут подошёл Эльтон, взял его за плечо и сказал:

— Не стоит. Не трогай её сейчас.

— Но… ладно.

Они отошли. Интересно, какие ко мне могли быть вопросы? Зря Эльтон его увёл. Можно было бы и поговорить, мне ведь всё равно. Абсолютно наплевать на то, что произошло.

— Герман. Мы можем поговорить? О папе.

Он поднял не меня глаза, кивнул. Потом жестом пригласил сесть рядом. Это была странная комната. По центру был длинный стол с множеством стульев вокруг, у стен стояли шкафы. Их здесь было действительно много, но полки пустовали. Царапины, скрип, появляющийся при открывании дверец — многое намекало на то, что раньше ими активно пользовались. А потом кто-то словно вынес всё, что там находилось.

Я села на соседний стул, вздохнула, собираясь с мыслями.

— Я хотела поговорить о папином прошлом. Ты знаешь, какое оно было?

— Что-то знаю, но не настолько хорошо, чтобы просто пересказывать. Спрашивай.

— Я не думала раньше об этом, но… Тот человек — Энди. Он многое сказал о папе.

— Например?

— Сказал, что папа занимался проектом «Сам за себя» и создал вирус. Что он всё это организовал и, если сложить все его поступки вместе, то он ничем не лучше Грайдера. Это правда?

Герман тяжело вздохнул, посмотрел мне в глаза.

— Правда. Это была его идея, он занимался её реализацией. Но в сам процесс не вмешивался, потому что не имел нужных знаний. Так что да, на его совести правда тысячи жизней. Но на счёт всех поступков Энди преувеличил. Нет человека хуже или хотя бы того же уровня, что Грайдер.

— Ясно.

— У твоего отца было много тайн, Андея.

— Я знаю. Но это не просто тайны, это преступления, которые нельзя просто так забыть.

— Преступление — это нарушение закона. Но в те годы закона не было, значит не было и преступлений.

— Это… это всё равно не повод просто забыть.

— Я понимаю, о чём ты. Но твой отец считал, что прошлое должно остаться в прошлом. Я не пытаюсь подтвердить или отвергнуть это.

— То, что папа делал, вылилось во что-то хорошее?

— Нет.

— Конечно нет. Но почему никто об этом не знает? Почему его не осудили?

— Об этом знают единицы. Только те, кто участвовал в Войне Прошлого и сам всё видел. Но у таких людей и самих много грехов. Им невыгодно указывать друг на друга.

— Значит…

— Каждый, кто жил в те годы, делал что-то ужасное. Кто-то больше, кто-то меньше, но это так. Без этого было не выжить. Так что, если видишь человека, который старше семидесяти лет, знай, что по нашим законам он бы сидел в Рее за то, что сделал когда-то.

— Тогда, почему Энди?..

— Энди — исключение. Он мстил не за поступки РХ, а за личную боль и обиду. Хотя и отрицал это всегда.

— Он мортем, да? Он говорил, что стал таким из-за папы.

— Это была случайность, ничего более. Но... есть ещё кое-что, что ты должна знать. — Герман смотрел мне в глаза. — Понимаешь, ты ведь не первый его ребёнок. Во время Войны Прошлого у РХ было двое сыновей. Один умер, а второй...

— То есть...

— Энди — сын РХ, твой старший брат. И он ненавидел его именно как отца, который его бросил. Поэтому был настолько упорным.

Несколько секунд в голове было пусто, я совершенно не знала, что сказать. Но потом в одно мгновение мысли заполнили вопросы.

— Так Энди мой брат? Мой брат?! Но почему? Как папа мог допустить, чтобы его сына отправили на его же эксперименты? Или…

— Это была случайность. Не знаю, как именно это произошло, но РХ не сделал это специально.

— Тогда почему? Как?

— Я не знаю подробностей, не знаю, от чего появился этот конфликт. РХ никому не рассказывал о своём прошлом. Поэтому даже эти детали — уже много.

— Это… отвратительно.

— Да. Поэтому копаться в прошлом друг друга — последнее, что делают при знакомстве. В нашем мире остаётся только смириться с этим.

— Я… поняла.

— Теперь эта история кончилась, они оба мертвы. Я сочувствую тебе, Андея. Я надеялся, что всё будет по-другому.

Это был подходящий момент, чтобы наконец что-то почувствовать, после таких слов уместнее всего тихо заплакать. Но я всё так же сидела, пустыми глазами разглядывая стол. Почему так?

Прошло несколько минут тишины. Потом Герман сказал:

— Есть ещё кое-что. Тот дом, в котором мы переночевали, который сгорел — это дом, в котором жила семья РХ во время Войны Прошлого.

У меня уже не было сил удивляться. Я молча достала из сумки записку, которую нашла в детской, протянула её Герману.

— Значит, это записка... может быть написана Энди?

Герман лишь снова вздохнул.

— Не знаю, Андея. И мы уже не узнаем этого. Нет смысла гадать.

Пришло время обсуждения. Мы собрались в той же комнате, где я говорила с Германом. Во-первых, там не было окон и по какой-то причине казалось, что в этой комнате теплее. Во-вторых, сидеть можно было не на полу, а на стульях. Эхо не кончающегося дождя гуляло во всём здании, в том числе и здесь. Но Рощин уверял, что к утру он кончится. Вот ещё одна причина наконец решить что-то.

Эльтон сидел во главе стола, молча разглядывал артефакт, который держал в руках. Третий ключ.

— Откуда он у тебя?

Зар, стоявший перед ним, вздохнул.

— Его отдал мне человек, которого я недавно встретил.

— Как его звали?

— Энди. Судя по вашим лицам, вы знаете, кто это.

— Значит так. Почему он его отдал?

— Не знаю.

— В смысле «не знаю»?

— В прямом, Эльтон. Он говорил, что ему этот медальон больше не понадобится.

— Ага. Что ещё он говорил?

— Ничего, что вам нужно знать.

— Это ещё что значит?

— Что я не скажу.

— Если в этом разговоре есть что-то важное, — вмешался Герман, — то нам необходимо это знать. А в ином случае можно и заставить.

— Да не было там ничего важного! Буквально. Просто человек, у которого явно не всё в порядке, делился своими мыслями. Угомонитесь.

— Ладно, — согласился Эльтон.

Зар огляделся, сел подальше от всех на свободный стул. Тишину через пару минут нарушил Герман.

— Так что?

— Я… ничего не могу сказать. На самом деле я не верил, что мы найдём третий артефакт в ближайшее время и не был готов к этому.

— Прекрасно, но тем не менее, они не принадлежат тебе.

— Да. Так, — Эльтон протёр глаза, — что вам нужно с ними делать?

Герман кивнул мне.

— Открыть замок.

— Что?! Ой, нет. Ты явно шутишь.

— Не шучу.

Эльтон внимательно меня осмотрел. Убедившись, что я крайне далека от шуток, сказал:

— А ты знаешь, что значит открыть замок?

— Нет. Я это делаю не для себя, не забывай.

— Так, хорошо. Скажи, ты знаешь, кто такой Павший?

— Это сильный регент. Я от многих о нём слышала, но ничего не знаю.

— Это и не нужно. Словосочетание «сильный регент» полностью его описывает. Чтобы ты знала, у всех сильных что-то не так с головой. Павший — самое яркое проявление этого. Он — неуправляемый псих, который руководствовался чем угодно, но только не здравым смыслом. Настоящая проблема для Империи и всего вокруг. Он умер несколько лет назад. А замок — это…

— Хранилище его энергии. Это я знаю.

— Не только энергии, но и сознания. Замок — это механизм возрождения. Сильные боятся смерти и стараются сделать всё, что иметь возможность после неё вернутся. Открыть замок — значит вернуть к жизни Павшего.

— Но мой учитель не говорил об этом. Он говорил, что ему нужна энергия, чтобы…

— Если ему нужна энергия, то это другой разговор. Для этого не нужно открывать замок. Тот, кто владеет ключами, владеет и силой Павшего. Но если твой учитель не полный идиот, он не станет этого делать. Энергия Павшего преобразована его эмоциями, она неуправляема. Как бы вы не пытались — не выйдет. В итоге вы вернёте главного магического психа столетия, и всем резко станет немного не по себе.

— Но… тогда что тебе нужно?

— Сила. — Эльтон улыбнулся. — Но не Павшего. В этом замке заключена не только его сила. Но это уже не ваше дело.

— Нет, — покачал головой Герман. — Наше. Без нашего расположения первый артефакт ты не получишь. Не забывай об этом.

Эльтон помолчал секунду, прикрыл глаза рукой.

— Вот чёрт. Как так вообще вышло? Ладно. Вас нужно разжалобить? Рассказать, зачем я всё это делаю? Что-то, судя по вашим лицам, вам не особо хочется слушать мои слезливые истории. Тогда скажу просто: для надёжности, Павший использовал мою сестру. Да, она у меня есть. Использовал её энергию. Сейчас её сила и сознание за замком вместе с Павшим. Я хочу вытащить её оттуда. Чем не благородная цель?

— Элион, — вздохнула я. — Ты хочешь вернуть Элион. Но Мистер Джей хочет использовать силу, чтобы вернуть свою погибшую супругу. Что более благородно?

— Разве нельзя вернуть и сестру, и жену? — спросил Зар.

— Он хочет использовать силу. Использовать, значит потратить. Тогда энергии для возвращения моей сестры не хватит. Она станет единым с Павшим, и ничего уже нельзя будет сделать.

Какой странный у него был взгляд. Эльтон смотрел на меня с холодным расчётливым напряжением. Словно он вышел на сложный бой, в котором обязан был победить. Я молчала. Не думала, что встанет выбор между Элион и мистером Джеем. По-крайней мере, не хотела думать. Ведь несмотря на то, что это грустно, я уже знала, кого выберу.

— Если я должна выбирать между мистером Джеем и тобой, я выберу его. Прости, Эльтон, но он сделал для меня больше, чем ты.

— Хм. Не думал, что будет так.

Около минуты было тихо. Потом Эльтон осторожно сказал:

— Андея, выбор не стоит между ним и мной. Удержать силу Павшего невозможно. Впрочем, ладно. Может, он нашёл какой-то способ. Дело в другом. Невозможно вернуть кого-то с того света. Никак. Сильные регенты — исключение. Они ещё при жизни занимаются этим. Создают артефакты, копят энергию, свою энергию. Без этого невозможно ничего изменить, сколько бы сил у тебя не было. Значит эти попытки — простое отчаяние.

— Но твоя сестра…

— Моя сестра жива. Ещё осталось её сознание, её эмоции, нет лишь физической оболочки. В этом и есть разница между смертью и тем, что происходит с Элион и тем же Павшим. Пока это так, я могу вернуть её. Этим и занимаются сильные — сохраняют свою энергию и эмоции, чтобы они остались после исчезновения физической оболочки. Но смерть, настоящая смерть необратима.

— Ты не знаешь всех деталей. Наверняка он что-то придумал. Ты не можешь говорить так уверенно о том, чего не знаешь.

— Дело не в деталях. Есть определённые магические законы, которые не нарушить. Как бы ты не пытался.

— В любых законах и правилах есть исключения.

— Во всех, кроме правил жизни. А магия — это и есть жизнь, есть всё сущее. К сожалению, это так.

— Эльтон… как бы там ни было. Я не могу поверить тебе и предать человека, которого так уважаю.

— Если действия Джея могут обратиться возвращением Павшего, то я не на его стороне, — снова вмешался Герман.

— Нужно уметь смотреть правде в глаза, Андея. — У Эльтона изменился взгляд, стал сочувствующим и понимающим. Какая очевидная манипуляция. — Человек, убитый горем, будет хвататься за каждый иллюзорный шанс.

— Герман…

Я не понимала, что делать. Как так вышло, что все оказались против меня?

— Андея, он прав. Сейчас его слова звучат разумнее, чем твои. Возможно, стоит поговорить об этом с Джеем. Если всё так, как говорит Эльтон, будет лучше отдать ключ ему. Но это в любом случае решать тебе.

— Эй, а меня так будут слушать? Третий артефакт-то у меня, — Вмешался Зар.

— Даже не думай, — резко оборвал его Эльтон. — Мы тебя вытащили, разрешили прогуляться с нами, вот и молчи. Тем более, ты мне его уже отдал.

Зар пожал плечами.

— А жаль. Мне бы столько внимания…

— Зачем тогда ты скрывался от Атриума? Там бы тебя окружили вниманием, мортем, — возразил Герман.

— Так, давайте только без скандалов! — Эльтон снова повернулся ко мне. — Где этот твой учитель находится?

— Недалеко от замка.

— Прекрасно. Тогда пойдём туда, и ты сама у него об этом спросишь. Хорошо?

Я кивнула. Больше мне ничего не оставалось.

— Вот и прекрасно. Надеюсь на твоё благоразумие.

Эльтон с явным облегчением встал, потянулся.

— Ладно. Рад что мы поняли друг друга. Теперь я пойду, вздремну немного, раз уж нам выходить завтра.

Эльтон вышел из комнаты. Зар и Рощин последовали за ним.

Я осталась одна. Казалось бы, одна.

— Герман, можно задать тебе вопрос? Только ответь честно, ладно? Ты меня ненавидишь?

— Нет.

— А раньше ненавидел?

— Ненавидел — это слишком сильное слово. Скорее, испытывал к тебе отвращение.

— Почему?

— Я терпеть не могу людей, которые гордятся собой без причины, просто по происхождению. Они считают, что они лучше других, хотя для этого нет никаких оснований. Раньше ты была такой.

— Раньше?

— Сейчас ты изменилась, и во мне не осталось той неприязни.

— Но, когда мы выходили, ты так смотрел на меня...

— Есть причины, Андея. Тогда я всё ещё был на тебя зол.

— Но даже тогда ты всё равно мне помогал. Только из-за папы?

— Да. Я уважаю твоего отца, он многое для меня сделал.

— Теперь его нет. Почему ты всё ещё здесь?

— Потому что ты нуждаешься в помощи. У меня больше нет причин не помогать тебе.

— Спасибо, Герман.

Глава 8.

Никогда не думал, что мне будет спокойно в чьём-то обществе. Одиночество ведь безопаснее всего, не нужно быть настороже и следить за каждым свои движением. Но, если быть честным, раньше я также не думал, что смогу однажды не скрываться. Ведь когда-то любая царапина, которую видел другой человек, означала буквально смерть.

Рощин стоял перед входом, разглядывая постепенно голубеющее небо. Тучи исчезли, а от дождя осталась лишь влага в воздухе. Что у него за способность угадывать погоду?

— Вот и замечательно, — пробормотал Эльтон. — Можно идти. Куда мы дальше?

— Вы. Я не иду с вами, — поправил его Рощин.

— Почему?

— Я помог вам той ночью, вывел оттуда. Объясню, как идти дальше. Больше вам моя помощь не нужна.

— Ошибаешься, и ещё как. Ты — человек, который прекрасно здесь ориентируется, знает все слабые места монстров наизусть и выживать научился лучше всех. Как мы без тебя?

— Как-нибудь справитесь. В любом случае я остаюсь здесь.

С того момента, как мы оказались в зоне магической аномалии, Рощин сильно изменился. Он перестал улыбаться, перестал быть мягким и приятным в общении. Он ни на кого больше не смотрел при разговоре, взгляд был постоянно устремлён вдаль. Это вполне очевидно. Вряд ли человек будет весёлым и доброжелательным, оказавшись в месте, где когда-то произошло самое страшное в его жизни.

— Ладно, как знаешь. Но если нас сожрут мантисы, знай — это твоя вина.

— Мантисы — самая небольшая из ваших проблем, — ответил Рощин. — Ты ведь торопишься?

— Да.

— И крюк по всему лесу делать не хочется?

— Нет.

— Тогда лучшим вариантом будет пойти через АзоА. Она начинается в километре отсюда, ведёт прямо к реке и моему дому. Оттуда вы и сами знаете, куда идти.

— Ты с ума сошёл? АзоА? Серьёзно, Рощин?

— Абсолютно.

— Ты или шутишь, или мы достали тебя настолько, что ты нас отправляешь на верную смерть.

— Там очень опасно, ты прав. Но алгиены не нападают постоянно. У них есть определённое «расписание», если угодно. Если быть осторожными и знать, что делать, вы пройдёте там без сложностей.

— Да ну, правда?

— Да. Когда дождёмся Германа и Андею, я объясню, как это делать. Где они, кстати?

— Сбегаю, поищу, — вызвался я.

Вскочил, вернулся в здание. Энергия и жизненные силы так и плескались внутри. Так, где я их видел в последний раз? Я побежал на второй этаж, ловко перескакивая разрушенные ступеньки. Наконец услышал голос. Это был Герман.

— Никогда не думал, что ты это скажешь.

— Я тоже. Но это…

— Эй, хватит болтать! — Я заскочил в комнату, улыбнулся в ответ на удивлённые взгляды Андеи и Германа. — Пора идти дальше. Рощин ждёт внизу, всё будет объяснять.

Они не спорили, пошли к выходу. Я отстал, остановился перед коридором, ведущем к той самой комнате. Что тогда произошло? Я помнил лишь то, что шёл, сам не знаю куда. По коже пробежали мурашки. Я словно вновь слышал тот голос, похожий на хор.

Что такое АзоА?

Поёжился. Наверное, лучшим решением будет это игнорировать. К тому моменту, как я вернулся к остальным, Рощин уже заканчивал объяснение. Они втроём сидели перед картой, что-то в ней показывая. Эльтон пару раз что-то спросил, потом они обсуждали полученную информацию уже вдвоём. Рощин встал, негромко сказал словно самому себе:

— Прекрасно. Вижу, дальше вы и сами отлично справитесь.

С полминуты он молча смотрел на них, потом неторопливо пошёл к лесу. Андея ни на что не обращал внимания, стояла у входа, разглядывая стену. Так что только я это заметил. Некоторое время стоял в нерешительности, Рощин успел исчезнуть за деревьями. И зачем я колеблюсь?

Сорвавшись с места, я побежал за ним. Но он словно испарился, нигде ни следа. Клубящаяся сила, спрятанная глубоко в теле, подсказала — я могу дать ей немного свободы, и инстинкты тут же подскажут, куда идти. Я отгонял эти мысли. Может, и решусь когда-нибудь на эксперименты с вирусом, но не сейчас точно.

В какой-то момент это стало делом принципа. Я продолжал бежать вперёд, решив, что не остановлюсь, пока не найду. Вдруг я добежал до небольшой поляны. По ней протекал ручей. Над ним, словно мост, лежала каменная плита, а сверху ещё один кусок какой-то стены. За всем этим была горка. На ней спиной ко мне стоял Рощин. Это была любимая его поза — сложенные за спиной руки, взгляд, устремлённый вдаль. Услышав мои шаги, он обернулся.

— Как ты меня нашёл?

— Не знаю. — Я подошёл к нему. — Просто бежал вперёд.

— Вперёд? Уверен?

Перед нами после маленького спуска было поле. Совершенно пустое поле, поросшее одной лишь травой. За ним был лес, а перед лесом большое здание, видное нам лишь наполовину. Рощин указал на него.

— Это штаб, из которого ты пришёл. Как можно идти вперёд, а попасть назад?

— Неужели крюк сделал? И не заметил даже…

Я удивлённо разглядывал стены. Вдруг на глаза попалось мельтешение чего-то непонятное.

— Эй, Рощин, что это там?

— Заметил? — Он невесело улыбнулся. — От тебя стоило ожидать.

Он замолчал, словно рассчитывал, что я забуду про вопрос и переключусь на что-то другое.

— Так что это?

— Помнишь, я говорил тебе про Яму?

— Так это...

— Массовое захоронение.

Не было испуга или удивления — слишком далеко мы находились. Лишь недоумение.

— И как мы его заметили?

— Оно находится с задней части здания, туда мы не заходили.

— Мог бы хоть землёй присыпать.

— Скорее всего, он так и сделал, но совсем чуть-чуть. Ветер и дождь разнесли почти всю землю. Не могу сказать точно, меня в тот момент здесь не было.

— А где ты был?

Он указал направление, перпендикулярное зданию. Там начинался сосновый лес, а вдалеке виднелись горы.

— Если идти в том направлении, рано или поздно можно добраться до старых городов. Несколько лет назад я попробовал вернуться домой.

— И… как?

— Как видишь, сейчас я здесь.

— Не получилось?

— Получилось. Ещё с семьдесят второго года я жалел, что ввязался во всё это, но ничего уже было не исправить. Я решил, что обязан довести до конца то, что начал. Но в итоге все погибли, мы не смогли ничего добиться. Я долго думал, что сделал не так, как нужно было поступить. В какой-то момент мне надоело разбираться, всё равно ничего уже не исправить. Я решил вернуться назад, попробовать забыть об этом. Я был серьёзно настроен, уже умел выживать и примерно понимал, как это будет сложно. Выбраться получилось, на это ушли месяцы. Но когда я дошёл до старых городов, увидел на их месте лишь пустоты. Не знаю, что там произошло. Это не было похоже ни на одну катастрофу. Здания почти не разрушены, нет ни людей, ни животных, ни даже их останков. Всё выглядело так, словно живое просто ушло, ничего не забрав. Я провёл там много времени, добрался до своего дома, но так никого не нашёл. В итоге решил вернуться сюда. Оставаться там было даже более невыносимо, чем здесь. Неверное, у меня не было выбора. Если бы в семидесятом я остался там, то исчез бы так же, как моя семья. Сейчас я хотя бы жив. Но… может стоило погибнуть ещё тогда, вместе с группой? У меня нет настоящего, нет будущего и нет прошлого, куда можно было вернуться. Я навсегда остался в Войне Прошлого. Так какой во всём этом смысл? Может ты знаешь, Зар?

— Почему ты считаешь, что у тебя нет будущего?

Около минуты он молчал, обдумывая. А может просто смотрел на кладбище, ни о чём не думая.

— Не знаю, я не могу просто оставить всё это в прошлом, не могу смириться со своими ошибками и жить дальше. Словно здесь осталось что-то незаконченное, и я не знаю, что.

— Звучит как оправдание. То есть, ты серьёзно думаешь, что это адекватная причина десятилетиями сидеть здесь?

— Нет.

— Тогда что? Я помню, ты говорил, что не хочешь жить в стране, созданной Грайдером. Но это из той же серии. Империя — справедливая страна. Грайдера там ненавидят. Ты не слышал Германа? Сейчас Империя не имеет к нему никакого отношения. Но тебя всё равно никто не заставляет жить там. Эльтон рассказывал, что многие люди живут и за границей. Но ты ведь ничего не делаешь! Просто сидишь на месте который год и придумываешь для этого всё больше причин. Тебе не кажется, что это странно?

— Я всегда был безынициативным, когда нужно что-то делать. И наоборот, ввязывался, когда не нужно. Ты прав, Зар.

— Безынициативный, конечно. Ввязываться в войну, сгонять домой, помочь неизвестно кому — это пожалуйста. Что ещё расскажешь?

Рощин улыбнулся, ничего не ответил.

— Ты говоришь, что не можешь оставить всё в прошлом? А ты никогда не сможешь, всегда будешь с этим жить. Это слишком сильное потрясение, чтобы о нём забыть. Но это не причина здесь оставаться. И вообще, хочешь исправить ошибки? Стань Императором, приведи к лучшему страну, которую создал Грайдер. Из-за него там много нерешённых проблем, которыми некому заниматься.

— Какой ты наивный, Зар.

— Наивный? Не спорю. Но посмотри на меня. Пять лет назад я сидел в интернате, читал про тебя и твою группу, и даже не надеялся когда-нибудь оттуда вырваться. А теперь я стою здесь и разговариваю с тобой просто потому, что несколько месяцев назад меня раскрыли, и пришлось как-то зашевелиться. Разве так было бы, если бы я просто сидел и вздыхал, что не смогу даже до двадцати дожить, потому что я мортем? Нет. А ведь когда-то это было самым вероятным исходом. И теперь ты мне доказываешь, что нет смысла что-либо делать и вообще жить? Серьёзно, Рощин?

— Я знаю, говорил себе всё это постоянно. Раньше.

— А потом говорить надоело, и ты сдался?

— Да. У меня не осталось целей и желаний, поэтому за все эти годы я так ничего и не сделал для себя, но с удовольствием занимался чужими проблемами.

— Это плохо.

Больше я не нашёл, что сказать. Кажется, переубедить его было невозможно. Некоторое время мы просто молчали.

— Эй, Зар, — наконец сказал он. — Вы разве не уходите? Ты не думаешь, что тебя могут потерять или ты не собирался с ними?

— А? Да, точно…

Я спустился, прошёл по каменной плите к лесу. Что-то мешало просто уйти.

— Рощин, можно я останусь с тобой? Мне некуда больше идти, мне нигде нет места.

— Не говори глупостей, Зар. Не застревай со мной в прошлом, у тебя ещё есть возможность жить дальше.

— Но ведь у тебя тоже. Жаль, что ты не понимаешь. Ты хороший человек, мне не хочется с тобой прощаться, — зло сказал я.

— Благодарю, Зар. Взаимно. Можешь не прощаться, вдруг мы ещё встретимся когда-нибудь.

«Нет, не стоит на это надеяться,» — подумал я и побежал назад.

— Эй, Эльтон. Отдай артефакт, который забрал у меня.

— С чего это?

— Для гарантии. Гарантии того, что вы меня здесь не оставите.

Все оглянулись на меня, я сложил руки на груди.

— Я для вас — лишние проблемы без грамма пользы. Оставите здесь и даже не вспомните. Я хочу перестраховаться.

— А с чего это ты вдруг рвёшься в компанию? — Эльтон усмехнулся. — Раньше один, да один. Что изменилось?

— Соскучился.

— Ну-ну. Не дождёшься, теперь он мой, так что ходи и дёргайся.

Андея неожиданно подошла ко мне, протянула свой медальон.

— Вот, возьми. Но потом вернёшь, понял?

— Так точно.

Я улыбнулся, а Эльтон со вздохом покачал головой.

— Детский сад, не иначе…

Мы пошли дальше. Ветер шевелил над головами ветви деревьев, среди которых всё чаще появлялись сосновые. Было приятно тепло. И в любой другой ситуации я бы наслаждался спокойным днём и тишиной, но сейчас она пугала. После нескольких минут молчания подскочил к Эльтону, просил:

— Тенебриз тебя тогда не трогал?

— Нет, он только на одного нападает. Не знал, что-ли? А вы смогли сбежать?

— Нет. Но я, как видишь, всё ещё жив.

— Счастлив за тебя.

— Я тоже. Скажи, что за хрень творилась в том здании?

— Рощин говорил, что это старый штаб Грайдера — самое гнилое место здесь. В главном он ещё следовал какой-то дисциплине, а вот всеми неоднозначными вещами вместе с доверенными занимался именно там, где мы спали два дня. Так что картины, вроде комнаты, в которой мы тебя нашли — это нормально там. Кстати, как ты в ней оказался?

— Да… — Я махнул рукой. — Это неинтересно. Просто бродил по зданию и…

— И решил вздремнуть рядом со скелетами? Отличная идея, ничего не скажешь. И сколько ты там валялся?

— Давай не будем об этом, Эльтон. Я ничего не помню и не хочу вспоминать.

— Ладно, последний вопрос. В этом как-то участвовали другие люди?

— Нет.

— Понял, отстаю.

Мы вновь замолчали. Через минуту, когда в голове вновь начало появляться мельтешение чужих мыслей, я занервничал. Чувствовал, что ни к чему хорошему это не приведёт. И почему Эльтон в последнее время такой неразговорчивый? Ситуацию немного подправила Андея.

— А куда мы идём?

— Обратно к реке, — бодро ответил Эльтон. — Туда же, где мы её переходили. По пути нужно будет пройти через одну неприятную зону — АзоА называется. Но Рощин мне всё объяснил, так что никаких проблем не будет.

— Ааа… подожди. — Она замерла. — АзоА. Аномальная зона обитания алгиенов?

— Да. Только не говори, что ты их боишься.

Несколько секунд Эльтон устало смотрел на неё.

— Андея, у нас нет времени на страх. Всё это скоро закончится, возьми себя в руки.

Герман аккуратно, но настойчиво взял её за локоть повёл за собой. Андея больше ничего не говорила, лишь пустым взглядом смотрела в землю.

Я старался не концентрироваться на мыслях, всматривался в детали вокруг, рассматривал облака, пока их ещё было видно. Из-за этой внимательности я первым заметил, что в пейзаже что-то меняется. Сильно и быстро, но плавно. Настолько, что на первый взгляд было трудно понять, что именно не так. Растительность густела, огромные, словно присыпанные пылью сосновые ветви закрывали небо — становилось темнее. В какой-то момент исчезли звуки: птицы, ветер — всё. Слышны были лишь наши шаги, которые в этой тишине казались оглушительными.

— Мне казалось, что в таких лесах должно быть светло. — Герман всматривался в ветви над нами, пытаясь разглядеть небо.

— Мы в АзоА, здесь всё не так, как должно быть.

— А что это? Вон там.

Он указал куда-то вверх. Все подняли голову и пригляделись. Я увидел сразу: ветви разных деревьев были стянуты белыми нитями. Наверное, поэтому свет проходил так плохо. Наверху был словно искусственно созданный купол. Но неужели алгиены настолько умные, что сделали это специально?

Я не чувствовал страха, лишь лёгкое любопытство. Продолжал смотреть на паутину, пытаясь разглядеть хоть одного алгиена. Ведь раз там их сеть, должны быть и они. Но попытки были четны.

— Я никого не вижу наверху, — сообщил я.

— Это плохо, — ответил Эльтон. — Когда они наверху — это самый безопасный период. А чем меньше их в зоне видимости, тем здесь опаснее.

Я видел, как ему страшно. А вирус внутри подсказывал, что страх даже сильнее, чем мне казалось. И так не только у Эльтона. Если они с Германом ещё как-то держались, то Андея уже начинала терять связь с реальностью и восприятие происходящего. Только я оставался спокоен. В голове пробежала неприятная мысль: «Насколько сильно я уже перестал быть человеком?».

Настолько, насколько это возможно.

Я вздрогнул. Огляделся, потом ускорил шаг. Всё, хватит думать.

Чем дальше мы шли, тем больше вокруг становилось сетей. Они опустились вниз и теперь стягивали стволы деревьев и кустов вокруг. Идти приходилось осторожно, перелезая через сети. Окружающие нервничали. Оно и понятно — вырваться из сетей взрослого алгиена было практически невозможно. Они не резались ножом, а человеческой силы не хватало, чтобы их разорвать. К тому же, они были очень липкими. Чтобы освободиться от них, нужно было специальное оружие, которого у нас не было. Поэтому жизни могла стоить каждая ошибка.

Через несколько часов Эльтон остановился и тихо сказал:

— У нас проблемы. Здесь есть определённый цикл. В разные циклы разный уровень опасности, Рощин научил меня их различать. И сейчас мы подходим к наиболее опасной части этого цикла. Я не смог понять это раньше. Мы может вернуться в лес, но я не уверен, что успеем выбраться до того, как всё это начнётся. Или можем пойти вперёд, но также не знаю, получиться ли уйти. Сейчас мы примерно на середине зоны, даже чуть дальше. Я не знаю, что делать.

— Если нет разницы, то лучше идти вперёд.

— Я думаю, впереди всё же опаснее. У нас нет времени думать, Герман. — В голосе Эльтона проскочили просящие нотки.

Герман молчал несколько секунд, потом сказал:

— Если нас заметят, какова вероятность, что сможем сбежать?

— Главное — не попасть в сеть, из неё не выбраться. А так, наверно, сможем. Я не знаю, правда. С алгиенами я не сталкивался раньше. Чёрт, почему Рощин не пошёл с нами…

— Всё, угомонись. Нам только тебя успокаивать не хватало. Пойдём вперёд, иначе только время потеряем. Хорошо?

Эльтон кивнул, неуверенно добавил

— Рощин говорил, что главное — не касаться сети и не издавать звуков. Это их главные ориентиры.

— Ясно. Значит молчи и не говори ничего без крайней необходимости.

Мы прошли ещё много, прежде чем поняли, что идти вперёд было неверным решением. Преодолевать сеть становилось всё труднее.

Эльтон шёл впереди, периодически посматривая на карту. Перед нами встал маленький холмик. Никаких засад на нём не было, и Эльтон забрался наверх, мы последовали за ним. И почти сразу услышали поражённое «Оу...» сверху. Когда я поднялся и увидел то, что так его удивило, издал тот же звук. Всё, буквально всё впереди были обвито и стянуто нитями. Пройти там, ничего не задев, было невозможно, или практически невозможно, но повернуть назад мы уже не могли — точно бы не успели. Вот она, непроходимая ловушка.

Несколько секунд мы стояли на холме, разглядывая место своей скорой смерти. Вдруг Андея сказала:

— Это место снилось мне в кошмарах.

— Тише, — резко шикнул Эльтон. — Пожалуйста… неужели это не понятно?

— Есть смысл идти дальше? — хмуро спросил Герман.

— Я… я не знаю. У нас всё равно уже нет выбора.

— Нет, значит пойдём. Андея, держись рядом.

— Ещё одно. Если… если попадёте в сеть, не дёргайтесь. Они почувствуют шевеление и начнут стягивать нити. А если будет слишком шумно, то они потрясут сеть. Тогда точно не выберемся.

С этого момента мы замедлились ещё сильнее. Теперь уже Герман шёл впереди, переступая через незримые ловушки и жестами на них указывая, Андея шла следом, держа его за руку и чуть ли не прижимаясь. Потом Эльтон и уже за ним я. Я почти не смотрел на остальных, по старой привычке рассчитывал только на себя и свою внимательность.

Алгиены. Одни из самых опасных тварей зоны магической аномалии, стоящие даже выше мантисов и тенебризов. Их можно было сравнить с пауками. Они также использовали сети и внешне были очень похожи, но всё это лишь оболочка. Сеть создавалась ими из неизвестного материала, который было практически невозможно порвать или перерезать, для этого использовалась магия или специальное оружие. Их детёныши были крошечными и безопасными для здорового человека. Размер же больших алгиенов превышал обычный в десятки раз, скорость роста потрясала и зависела вовсе не от времени, а от количества поглощаемой пищи. Да и способ охоты — а скорее процесс поедания — у пауков и больших алгиенов разный: почувствовав, что в сеть кто-то попал, алгиен начинают её стягивать до того момента, пока жертва не потеряет возможность двигаться и пока из разрезанных частей тела не начнёт литься кровь и прочие внутренние жидкости. Тогда он приближался и поглощал их. Старался выжать из жертвы всё, что в ней было, разрывая тело на куски и медленно убивая. Если же алгиен не был голоден в момент попадания в сеть жертвы, он впрыскивал ей яд. Этот яд не убивает, по-крайней мере сразу. Не ясно, как именно он влияет на организм — не было тех, кто выжил после отравления и попадания в сеть. Но если алгиенов по какой-то причине не убивал добычу, она умирала через очень долгое время от истощения, а не от яда.

В итоге, попадание в сети алгиены означали долгую мучительную смерть или полную потерю разума от яда, а в конце всё равно смерть. И теперь, зная всё это, я шёл вперёд, аккуратно переступая через белые нити. Куда, с кем и по какой причине — не знал, но остановиться уже не мог.

— Стойте, — прошептал впереди Герман. — Эльтон, подойди. Мы здесь не пройдём, так?

— Андея и Зар пройдут, скорее всего, они-то поменьше нас. А вот нам лучше не рисковать.

Я заглянул за их плечи. Впереди несколько кустов и стволов были так сильно стянуты, что между нитями образовывалось опасно маленькое отверстие. Слишком маленькое, чтобы пробираться здесь.

— Тогда пусть они идут вперёд, а мы с тобой пойдём в другую сторону и поищем выход.

— Нет! — Тут же запротестовала Андея.

— Поддерживаю, — согласился Эльтон. — Они не смогут пройти там без защиты и оружия. Это плохая идея.

— А умереть здесь всем вместе хорошая? Андея, — Герман повернулся к ней, — это ловушка. Вы нашли из неё выход, а мы ещё нет. Время ограничено, и лучше выживите хотя бы вы, чем никто.

— Я здесь умирать не собираюсь! — прошипел Эльтон.

— Да помолчи ты. Поняла меня?

Андея беспомощно оглядывалась на нас, не отвечала. Герман повернулся к Эльтону.

— Отдай ей ключи.

— Нет.

— Если мы здесь умрём, твоей сестре точно никто не поможет.

— А если выживем, я останусь без козырей.

Герман вздохнул, покачал головой.

В этот момент раздался короткий крик. Глядя куда-то вверх вскрикнула Андея, но уже через мгновения зажала рот ладонью , еле слышно прошептала:

— Простите.

Мы проследили за её взглядом. Я вздрогнул. Это был первый увиденный мной в реальности алгиен. Крайне неприятная встреча. Он был не самый крупный, чуть больше Германа, сидел в нескольких метрах над нами, медленно перебирая лапами. Чёрное шевелящееся нечто прямо над головой — неудивительно что Андея закричала. Несколько секунд мы в абсолютной тишине смотрели на него. Ничего не происходило, я уже подумал, что всё обошлось. Но тут Эльтон пробормотал:

— О нет…

И сеть затряслась. Можно пробраться через близкие друг к другу нити, если не торопиться и полностью контролировать движения. Но когда сеть сама пытается тебя поймать, шевелится, цепляет за руки и ноги, сбежать становиться невозможно. От внезапного испуга я зажмурился. Открыл глаза, услышав повторившийся вскрик. Но на этот раз это была не Андея. Каким-то чудом в сеть попал только Герман. Он стоял, сжав зубы и закрыл глаза. Правая руку была поднята. Её оплетали тонкие нити, которые врезались в кожу, стягивая её, мешая проходить крови. Я отчётливо видел, как кончики пальцев приобрели желтоватый оттенок. Алгиен наверху продолжал еле различимо шевелить лапами. Он полностью контролировал сеть. Хватало одного лишь движения, чтобы она натягивалась так, как нужно и где нужно.

Сеть вновь затряслась, но на этот раз конкретно вокруг Германа, зацепившись за ноги. Стоило отдать ему должное. Несмотря на ситуацию, он не издал больше ни звука, что явно стоило огромных трудов.

Я наблюдал за происходящим, полностью отключившись от реальности, словно бы смотрел фильм, в котором сам мне участвовал и не мог поучаствовать. Но к моей великой радости не все прибывали в подобном ступоре. Эльтон прошипел прямо на ухо: «Очнись, придурок! Давайте за мной». Андею он не стал упрашивать, просто схватил за запястье и потащил за собой.

— Нет, стой…

— Бежим, быстрее!

Я рванул за ними. Эльтон тащил нас в сторону от этого, туда, где они собирались искать выход. Герман проводил нас полным боли взглядом, нити всё сильнее стягивали его тело. Но он всё ещё молчал.

— Нет, нет, нет, нет… — бормотала Андея. Она не сопротивлялась. Наверное была в слишком сильном шоке для этого.

— Чёрт возьми, я уже почти поверил, что всё будет в порядке…

Из них двоих я один молчал.

— Нет, не может быть, нет!.. Только не снова! Отпусти меня!

— Угомонись, дура. Мы все сейчас здесь умрёт, если ты…

Андея всё-таки вырвалась. С появившейся из ниоткуда силой она оттолкнула Эльтона, отступила на несколько шагов назад.

— Ты, чёртов трус, никогда не поймёшь. Не подходи ко мне!

Она обхватила голова руками, по лицу потекли слёзы. Впервые на моей памяти. А потом по лесу разнёсся пронзительный крик, полный столь же сильной боли, что присуща смерти от лап алгиенов.

— Этого не может быть!!!

Не знаю, что произошло в следующее мгновение. Ощущения были совершенно незнакомые. Меня словно что-то ударило, но не физически. Выстоять этот удар не получилось, сила прошла насквозь и парализовала сознание. Я успел почувствовать, как падаю на землю. Потом реальность исчезла. Осталось лишь неприятное шевеление на глубине сознания и тихий голос.

Что это? Никогда такого не видел. Впрочем, неудивительно. Я не мог быть единственным. Как справляться с этим? Неужели ты не знаешь? Нет. Нужно уметь это делать. Но как научиться в таком положении? Как?..

Он продолжал бормотать что-то сам для себя, словно забыв, что находится в моей голове, и я его слышу. Этот голос, появившийся в той комнате и никуда больше не исчезавший.

Очнулся я довольно быстро, так как был ещё день. Меня за плечи трясла Андея с испуганным заплаканным лицом.

— Зар… Зар, ты в порядке? Очнись, пожалуйста.

— А? Что произошло?

— Прости, я… Не знаю, что я сделала. Как ты?

— Нормально.

Я сел, огляделся. Деревья, свет, который с трудом просачивался через ветви, стягивающие их нити… Стоп, что? В голове быстро пронеслись кадры последних событий. Я огляделся внимательнее. Ни одной твари вокруг не было, а нитей заметно поубавилось. Словно кто-то с подходящим для этого оружием их старательно прорезал.

— Что с Германом?

— Он жив, всё хорошо. Почти… Я не знаю, что это было. Но Эльтон сказал, что я его вытащила. Это…

Она мелко дрожала. Отстранившись от меня, села прямо на землю рядом. Да что случилось? Наконец я заметил. Андея смотрела то на меня, то на свои руки. А именно на средний палец правой, на кольцо, которого раньше там не было. То самое кольцо, которое было единственной внешней отличительной чертой регентов.

Мы пошли дальше — ошарашенная Андея, напряжённый Герман с забинтованной повреждённой рукой и почти спокойный теперь Эльтон впереди. Сетей вокруг не было и идти можно было без проблем. Я подбежал к Эльтону.

— Эй, что произошло?

— Андея стала регентом.

— И что?

— Единственная слабость алгиенов — магия. Сильный выброс энергии уничтожил часть сетей, в то числе возле Германа, и заставил их разбежаться.

— И скоро они вернуться?

— Выбраться отсюда мы точно успеем.

Дальше снова были, но уже не так много. Обойти их не составило труда. К тому же, теперь никто не паниковал, что только помогало. Я, как и раньше, шёл сзади, глубоко задумавшись.

Магия. На что-то хорошее она всё же способна. Но как часто она используется во благо? Ведь все люди — эгоисты в той или иной степени. Для каждого собственные интересы и интересы близких важнее, чем всех окружающих. А раз так, магия, как и любая сила, чаще всего используется во благо для одной стороны и во вред для другой. Чаще всего это развлечение — то есть благо — для одного человека и вред для всех остальных. Ярче всего такая схема проявлялась у Павшего. Сколько раз я слышал его имя? Его упоминали вскользь, для каких-то сравнений, но никогда не поясняли, о ком речь. Потому что все знали, кто такой Павший. Практически все. Так же как и вся Империя знала Грайдера.

Но пусть магия всё же используется только во спасение кого-то. Даже тогда она приносит боль. Когда Андея ударила, не по себе стало не только алгиенам, но и мне. Она выбила меня из сознания, даже сама того не желания. Потому что магия — это оружие, и используется она практически всегда далеко не во благо.

АзоА осталась позади, мы вернулись в обычный лес. Герман и правда практически не пострадал, но только по меркам встречи с алгиеном. Вся его правая рука была в длинных глубоких порезах. Эльтон сказал, что кое-как остановил кровь, и скорее всего Герман останется со шрамами.

После АзоА мы быстро добрались до реки. Перешли её в том самом месте, напротив убежища — у Германа была верёвка, Эльтон наконец добился своего. Приятно было видеть столь знакомые место. Казалось, что сейчас из расщелины показаться Рощин и доброжелательно нам улыбнётся.

В укрытии мы провели ночь, потом направились дальше. Как мне объяснили, мы возвращались к Джею. Что ж, почему бы и не поздороваться с ним. После переправы через реку все заметно успокоились, спало общее напряжение. Оно и понятно, не было больше риска наткнуться на особо опасных алгиенов и мантисов. То есть, он, конечно, был, но не в таком масштабе. Мы шли более расслабленно, во время ночёвок тот, кто следил, позволял себе немного подремать. Несколько раз мы пережидали ночь на улице.

Ничего больше не произошло. Наверное, в том числе этим объяснялось странное настроение Эльтона. Он практически всегда молчал и смотрел в одну точку перед собой. Нельзя сказать, что он был в напряжении. Скорее в глубокой задумчивости. Не на что было отвлечься от мыслей. Близилось то, чего он так долго ждал.

Эльтон сидел в одной из комнат очередного ночного убежища, разбирая вещи. До цели оставалась пара дней пути. Там при должном везении можно будет раздобыть новые лекарства и материалы, а значит нужно было избавиться от старого мусора. А мусора этого в практически бездонным рюкзаке скопилось много.

За спиной послышались шаги. Некто подошёл в комнате, на несколько секунд замер в проёме. Потом неуверенным женским голосом спросил:

— Эльтон, могу я зайти на на пару минут?

— Да.

Андея подошла, остановилась рядом.

— Я хотела поговорить. Про магию.

— Внимательно слушаю, — не отрываясь от своего занятие сказал Эльтон.

— Так… я стала регентом?

— Да. Таким же, как тысячи ни на что не способных из Империи.

— Это ведь можно изменить, да?

— Наверное. Если очень постараешься, то ты научишься чему-нибудь. Хотя на самом деле всё зависит от твоих способностей. Не всем дано стать сильными. Некоторые, несмотря на все усилия, так и останутся простыми фокусниками.

— Но как это произошло?

— Вот просто взяло и произошло. Ты испытала много сильных эмоций за короткое время, им некуда было деться, и они проявились через магию, дав тебе возможность управлять энергией.

— Мой учитель говорил, что стать регентом будучи человеком практически невозможно.

— Ну… мало кто на самом деле обычный человек. Кто-то просто маг, а не регент, как Рощин. У кого-то предрасположенность к этому, как скорее всего у тебя. Всё зависит от обстоятельств, но прям невозможным я бы это не назвал. Короче, преувеличивал твой учитель. Сознательно, или он был просто не в курсе.

— Ясно.

Эльтон вздохнул.

— Говоря откровенно, если человек действительно никак не связан с магией, в детстве вообще с ней не контактировал и у него нет предрасположенности, то стать регентом для него и правда практически невозможно. Но опять же, здесь много нюансов. Чем дольше он живёт, тем реальнее для него эта перспектива. Он всё чаще сталкивается с магией, пропускает через себя чужую энергию, привыкает к этому. Есть такое правило: если человек — обычный человек — живёт больше ста лет в месте, насыщенном преобразованной энергией, он без проблем станет регентом, если этого захочет. — Помолчал секунду, потом закончил. — По-настоящему сложно это было для самых первых регентов. Им никто не помогал, но они дали начало новой эпохе. Как-то так. Короче, можешь не обольщаться. Ничего сверхъестественного не произошло. Одно дело — стать регентом. И совсем другое — чему-то научиться.

— Я поняла. Но… разве все регенты одинаковые?

— В каком смысле?

— Нет никаких видов, различий?

— По силе мы разные. Кто-то от природы сильнее, кто-то слабее. Кто-то становится сильнее от позитивных эмоций, кто-то — от негативных. А что?

— Я слышала, что регенты смотрят на мир не так, как люди. Они что-то другое видят и чувствуют…

— Его видят иначе сильные и средние, как я. Я, к примеру, чувствую эмоции окружающих людей. Это для меня так же естественно, как для тебя дышать. Но это зависит от того, на что ты способен. Не сравнивай по-настоящему способных регентов с теми, которые от людей отличаются только кольцом на пальце и каким-то потенциалом. Ты сейчас относишься к последним, поэтому ничего и не чувствуешь.

— Ясно. Но я способна на что-то?

— Пока нет.

— Но могу научиться?

— Без понятия. Это не по внешнему виду определяется. Вот когда начнёшь учиться, тогда и будет видно.

— А как учиться?

— Не знаю.

— В смысле?

— Хех, в прямом. У магии всего пара чётких законов, но они никак не помогают. Чаще всего регенты рождаются в семьях, где у родителей уже есть способности, смотрят на них и чему-то учатся. В семьях, где родители обычные люди, ребёнок живёт так же, подражая им. А вот если ты стал регентом без какого-либо примера перед глазами… ну, пытайся как-то сам. Тебе никто не объяснит, что делать. Магия — это искусство, которым каждый овладевает по-своему.

— Вот как? Я поняла… спасибо. А какие законы всё-таки есть?

— Парочка. Буквально. Это то, что у всех людей эмоции, а значит внутренняя энергия, различны, из-за чего нет конкретных рамок. То, что обычные люди плохо переносят чужую преобразованную энергию, но могут к ней привыкнуть. Что обычных людей невозможно вернуть с того света магией. Что есть определённые магические болезни и сложившиеся приёмы. То есть, какой-то набор эмоций даёт конкретный результат. Например, индекс. Но таких приёмов немного. Ещё там что-то… я всего не помню. Ну да это неважно. Законы — это простые истины, которые нерушимы. А в остальном, никто ничего не знает. Нет теории, одна практика. Так что выкручивайся сама, если хочешь чему-то научиться.

— Так значит, далеко не факт, что я когда-нибудь что-то смогу?

— Вообще. Ах да, вспомнил ещё кое-что: все регенты понимают энрикт и могут на нём говорить.

— А я не могу…

— Да ты что?

— Да.

— Я это только что на энрикте сказал, — хитро улыбнулся Эльтон. — Потом и ты сможешь. Говорю же, это закон.

— Правда? Здорово...

Андея еле заметно улыбнулась, присела на старую тумбочку.

— Мир сильных регентов — он ведь совсем другой, да?

— Да.

— Для них не работают законы, они могут всё. Даже вернуться после смерти, да? Ты так говорил про Павшего?

— Да. — В противовес ей Эльтон наоборот помрачнел.

— Но как? Как это происходит?

— Сильные пытаются сохранить свою энергию в артефакте, который мы называем «замок». После смерти их энергия не исчезает, а начинает копиться там. Когда её накопиться достаточно много, регента можно вернуть, просто открыв замок.

— И для этого никто не нужен, кроме тебя самого?

— Сам регент не может открыть замок, нужен человек, который будет хранить ключи и вернёт его, когда придёт время. Так что нужно двое. Но это всё.

— Тогда какое отношение к этому имеет твоя сестра?

Эльтон молчал несколько секунд.

— Сама по себе энергия долго копится — несколько лет или даже десятков лет. Но есть способ избавиться от этого ожидания. У моей сестры был огромный магический потенциал, о котором она даже не знала, а значит и не пользовалась. В ней накопилось много энергии, к тому же она была похоже на энергию Павшего. Он объединил свою и её силу, создал замок. А из-за того, что их энергия по сути была единым целым, к моменту его смерти у него уже было достаточно сил, чтобы вернуться. Сложилось немного иначе — он умер за десять лет до смерти моей сестры, и ему всё равно пришлось копить свою энергию. Но по исполнению Элион шестнадцати, подчинённый Павшего всё-таки убил её. Хоть в этом теперь и не было смысла. В любом случае, сейчас энергии достаточно, чтобы вернуть и Элион, и Павшего. Или кого-то одного из них, я не знаю точно.

— Тогда… почему его всё ещё нет?

— Человек, который должен был открыть замок, не сделал этого. Вот и вся причина. Но нашёлся тот, кто решил таки это сделать в отчаянной надежде вернуть жену.

Несколько секунд Эльтон молчал. Он не разбирал больше вещи, просто сидел, глядя в стену. Или скорее в собственные мысли.

— Сначала я даже не знал, что случилось. Она просто исчезла. Мы искали, но так и не смогли найти. Через месяц Сентим пал, а с ним и надежда её вернуть. Нам пришлось уйти. Я сбежал оттуда, не мог больше находиться среди людей, которые напоминали мне её. Потом меня на некоторое время приняли люди, которые жили в лесу отдельно от общества. Таких не так мало, как можно подумать. От них я узнал по замок, про возможность ускорить процесс. Тогда я увидел сходства со своей сестрой. Сильный был один — Павший. Я решил, что во что бы то ни стало должен найти его замок и узнать, действительно ли она пропала из-за него. Так и оказалось. Поэтому… поэтому, как ты понимаешь, я здесь. Уже который год делаю всё возможное, чтобы вытащить её оттуда.

— Который?

— Четвёртый, кажется. Или пятый.

— Она старше или младше?

— Такая же, как я. Мы двойняшки, всегда росли вместе.

— Здорово, наверное…

— Здорово, если ладить друг с другом. Мы ладили.

Несколько секунд они молчали.

— Андея, скажи, почему именно ты искала последний ключ?

— Потому что у меня с ней схожая энергия. С ней и с Павшим. Поэтому я могу чувствовать, где находятся ключи.

— Схожая энергия, значит? Ты говорила с Элион во сне? — спросил он прямо.

— Да. Раньше мне часто снились сны с ней, но за последние две недели не было ни одного.

— Хотел бы я быть на твоём месте. Узнать, как она, услышать её голос... Раз эти сны снились тебе, у вас не просто связь. Она хотела, чтобы именно ты нашла последний ключ.

— Но… но как?

— Магия — самое непознанное в мире. Многое, что связанно с ней, трудно объяснять, потому что нет чётких законов для всего, только лишь общее. Но можно попытаться. И каждый объясняет то, что видит, исходя из своих представлений.

— И как ты это объясняешь?

— Ты контактировала с чем-то, в чём содержалась частичка её энергии, а значит и сознания. Эта частичка передалась тебе, потому что Элион захотела этого. Не знаю, что ею двигало. Но, возможно, я смогу спросить её об этом лично.

— Лично… — пробормотала Андея, задумалась.

Несколько минут они сидели молча, думая о своём. Потом Андея кивнула и, выходя из комнаты, сказала:

— Спасибо, Эльтон. Я всё поняла. Приятно было пообщаться.

Андея вышла, а Эльтон так и сидел, прикрыв глаза руками. На него навалились воспоминания — приятные, но и болезненные.

Глава 9.

Нечто, что было со мной всю жизнь, что заставляло меня боятся всех вокруг, и из-за чего я оказался здесь. Вирус. С того момента, когда я чуть было не поддался ему, он стал гораздо ближе. Казалось, что я могу контролировать его. Забрать все плюсы и избавиться от минусов. Я старался не думать об этом. Мало ли, вдруг это впечатление обманчиво. Но в конечном итоге не удержался перед любопытством. Что, если это правда? Что, если я действительно могу полностью контролировать вирус?

Я сидел в одной из комнат очередного ночлега на подстилке, закрыв глаза. Нужно сосредоточиться на силе внутри, на том густом облаке, что всегда меня пугало. Сосредоточиться и… Эффект был заметен сразу. Звуков стало больше, теперь я слышал шаги остальных в другой части здания. Пропали лишние мысли и эмоции. Странное ощущение: я словно осознавал весь мир вокруг, но не находился в нём, ничего не осмысливал, ни на чём не зацикливался. Не было лишнего мусора в голове. Такое я испытывал лишь в ту ночь, когда чуть не сорвался.

Я открыл глаза. Контуры стен стали чётче, несмотря на то, что в комнате была почти полная темнота. Появилось желание встать и прогуляться по зданию. Оно словно пришло извне и не принадлежало мне. Еле удалось его сдержать, заставить себя не двигаться. Наверное, это можно сравнить с абсолютным расслаблением. Нет напряжения, нет ничего лишнего. Моё тело легко, оно словно поддаётся порывам ветра и двигается без моего желания.

Шаги стали громче. Продолжая сдерживать порывы подняться, я слушал, как кто-то приближается. Сейчас этот процесс был буквально на ладони. Я словно видел человека, который идёт навстречу, ощущал каждое его движение, чем ближе он был, тем отчётливее становилось дыхание. Как интересно. И всё это создаётся за счёт потрясающего слуха, или во мне скрыта ещё какая-то способность?

— Зар, ты здесь?

Я обернулся, посмотрел на подошедшего. Андея резко остановилась, отступила назад. Хм, неужели моё состояние и внешне проявляется? В выражении глаз, лица, или… Перед глазами пробежали воспоминания об Энди — чёрные пятна, расплывчатые зрачки. Тряхнул головой, прогоняя наваждение, созданное вирусом.

— Ты что-то хотела?

— Да, я хотела спросить кое-что. Ты не занят?

— Нет.

— Почему… — она подошла, облокотилась о стену. — Почему все из третьей группы такие странные?

— А? Что ты имеешь ввиду?

— Я видела Энди. И он, и ты — вы, бывает, довольно пугающе выглядите и ведёте себя.

— Энди, как заражённый, вообще не образец большинства. Он такой один единственный. А я… если ты про сейчас, то я пытался немного поэкспериментировать с вирусом. Дело в этом.

— Что значит поэкспериментировать?

— Я недавно узнал, что вирус даёт много преимуществ. Слух лучше становится, зрение. В Империи я даже думать об этом боялся, а сейчас решил попробовать разобраться с этим. Мне ведь некого теперь боятся. А почему тебе вдруг стало интересно?

— Если честно я не об этом хотела спросить. Просто…

— Что-то не так?

— Ты меня пугаешь Это просто первый вопрос, который пришёл в голову.

Куда я попал?

Я вздрогнул, потом быстро встал.

— Пойдём, где посветлее. Я в таких местах сам себя порой пугаю.

Мы пошли к ближайшему окну. На улице ещё не совсем стемнело, так что у окон было довольно светло.

— На самом деле мы такие же, как все остальные люди. Поэтому всех заражённых Атриум до сих пор не поймал. Просто тебе повезло наткнуться на «особый экземпляр», так сказать.

— Энди так страшно выглядел.

— Даже для меня. А ведь я сам заражённый. В общем, мы с ним в каком-то смысле исключения. Так что ты хотела спросить? — Я выглянул в окно, вздохнул свежий холодный воздух. Андея неуверенно встала рядом.

— Ты как-то упомянул, что разговаривал с Энди. Но не сказал, о чём вы говорили.

— Почему вам всем это так интересно?

— Эльтон гоняется за артефактом, а я… Энди — человек, который сильно связан с моей семьёй. Мне важно знать, что он мог сказать.

Я вздохнул.

— Он говорил о мести. О том, что хочет отомстить одному человеку, о том, что ничего кроме этой мести в его жизни не осталось. Немного сказал о вирусе. Что из-за этой мести ему осталось недолго, а значит терять больше нечего.

— О мести моему отцу, так?

— Да.

— Значит, он сразу знал, что тоже умрёт… и всё просчитал заранее.

Андея замолчала. Я повернулся к ней.

— Что-то произошло? Что-то, чего я не знаю?

— Энди отомстил. Несколько дней назад. Теперь они оба мертвы. — В её глазах блеснули слёзы. — Ты знаешь, как это тяжело? Я столько всего услышала от него за один раз, столько узнала о папе. Я не могу держать это всё в себе, но высказать некому. Ты… ты понимаешь меня, Зар?

Я с лёгким удивлением смотрел на неё. Неужели это тот самый человек, которого я видел несколько месяцев назад в Империи? Та девчонка, казалось бы, совершенно не думала о других и считала окружающих хуже себя. А сейчас она спрашивает, слушает, пытается понять, несмотря на явную неприязнь ко мне, как к заражённому, которая наверняка досталась ей от отца. Неужели её так изменила потеря близкого человека, или было ещё что-то? Хотя откуда мне знать, что чувствует человек, который потерял родителя. Начала слегка кружиться голова.

Снова эта сила. Как с ней справиться?

Начала кружиться голова, как в то мгновение, когда я упал в обморок в АзоА.

— Знаешь, — сказал я, потирая виски. — Я слышал, что если выговориться, станет легче. Может, расскажешь обо всём мне?

— Ты же мортем! Ты не поймёшь, только возненавидишь папу и станешь таким же, как Энди!

— У Энди явно было что-то не так с головой. Я всё-таки не считаю себя психом.

Она закусила губу.

— Только… не говори мне потом ничего о папе, ясно? Папа был тем, кто создал вирус. Точнее, по его приказу его создали. А Энди — его старший сын, то есть мой брат. И он попал на эксперименты. Он был первым заражённым, поэтому так ненавидел папу, хотел отомстить ему за всё. И теперь он это сделал. Это правда, Герман подтвердил. Но как так? Я никогда не могла подумать, что папа способен на такое. Он ведь меня так любил, но при этом его сына отправили на опыты, а он об этом даже не сожалел. Ему было наплевать! Как человек может настолько по-разному себя проявлять? Как?!

Он была на грани истерики, головокружение все усиливалось. Кажется, ещё чуть-чуть и у меня потемнело бы в глазах. Нужно было заставить её заплакать. Пока этого не произойдёт, напряжения меньше не станет. Но какими словами?

— Вот так, Андея. Люди разные и ведут себя по-разному. У твоего отца тоже были враги, в каком-то смысле они у всех есть. Но он всё равно любил тебя.

Я готов был сказать много всего. Очень быстро, буквально за пару секунд, чтобы хоть что-то таки добило её самообладание. Но хватило уже этого, я попал. Андея всхлипнула, закрыла лицо руками. Пожалуй, это почти всё. Но что ещё можно сделать? Рощин — человек, который умел успокоить кого угодно. Что он бы сделал на моём месте?

Слегка сомневаясь в правильности своих действий, я приблизился, осторожно её обнял. Кажется, это было верно, Андея не стала отстраняться, прижалась ко мне. Хотя, сейчас ей было всё равно, кого обнимать. Главное, что это кто-то был, главное, чтобы он не был против.

Ещё никогда я не слышал ничего подобного. Её пальцы впивались в мои плечи, всё тело вздрагивало, а всхлипы походили на полные боли стоны. Что может заставить человека испытывать настолько сильные чувства? И как можно их сдерживать? Мне было по-настоящему не по себе. Даже Энди с его расплывчатым взглядом и размышлениями про ненависть не произвёл такого впечатления. Вот как выглядит человек, который потерял что-то невероятно дорогое.

Это продолжалась долго. В какой-то момент она словно начала успокаиваться. После нескольких секунд тишины я услышал её голос:

— Так его больше нет? Правда нет? И никогда не будет?

Потом она снова заплакала. Казалось, что слёзы не кончаться никогда. А ведь до этого она вела себя практически нормально, только слегка закрыто и неуверенно. Так где они прятались всё это время? Я молчал. Я не мог понять её, не знал, каково потерять родного человека. А потому не понимал, что лучше сказать, как её успокоить. Но я чувствовал её боль, и казалось, что здесь ничего не поможет. Нечто такое можно лишь перетерпеть. Другого не дано.

Наконец Андея отстранилась. Её лицо покраснело, она смотрела мне в грудь, избегая зрительного контакта.

— Спасибо, Зар. Так немного легче. Но мне всё равно хочется плакать.

Так она и ушла. Я стоял некоторое время, глядя ей вслед, потом повернулся к окну. За ним не осталось ни единого лучика света.

По законам путешествий к концу пути устали все. Даже Эльтон, который, казалось бы, уже четыре года ходит туда-сюда по этому лесу в поисках ключей. Общее настроение было близко к смирению. Тому смирению, что неотвратимо наступает уже после отчаяния. Лишь я своим напряжённым недоверием ко всему миру вокруг его портил. Не самая удачная эмоция, нужно сказать, но именно так у меня проявлялось плохое настроение. Это была привычка, полученная от жизни в Империи.

Я говорил и с Эльтоном, который в последнее время вёл себя странно и огрызался на всех вокруг, и с Андеей, которая отныне была способная лишь на грусть. Остался лишь Герман — человек, с которым я бы разговаривал в последнюю очередь: типичный сотрудник Атриума. Умел подчиняться, не задав лишних вопросов, не проявлял эмоций и не выражал собственное мнение. По-крайней мере, когда дело хоть как-то касалось работы. К тому же он однажды — опять же по приказу Аттейна — он чуть меня не убил. Потом это забылось, так как личной неприязни ко мне у него не было, однако всё равно говорить с ним не хотелось. Но увы, последняя очередь настала, и в выборе между своими мыслями и Германом я выбирал его.

— Можно вопрос про Аттейна?

— Говорил с Андеей? Всё её слова — правда, скажу сразу.

— Нет, не об этом. Ты ведь знал про всё, что он делал в прошлом, но всё равно ему подчинялся. Почему?

— Потому что те поступки, которые он совершал уже в этом веке для меня сильнее тех, что были в прошлом.

— То есть, ты никак к этому не относишься?

— Убивать людей плохо, ровно как и незаконно ставить над ними эксперименты. Но причину я уже сказал. А ты сам как к этому относишься? Тебя ведь это непосредственно касается.

— Я считаю, что довольно лицемерно создавать заражённых, а потом всей душой их ненавидеть.

— Всё? И ты ещё меня упрекаешь, что я никак к этому не отношусь.

— А какое мне дело, кто создал вирус? Мне от этого не лучше, не хуже. И отношение к Аттейну не изменилось, я его изначально не любил. Как и всех, кто желает мне смерти.

— То есть, всю страну.

— Да. Вот такая у меня непростая жизнь.

Мы замолчали. Кажется, темы для разговора исчерпались. Чтобы хоть как-то оттянуть время наедине с собой, спросил:

— Скоро придём?

— Эльтон уверяет, что к сегодняшнему вечеру, если ничего не случиться.

— Ясно…

Вот теперь точно всё. Я замедлил шаг, отстав немного от остальных, вздохнул. Никогда бы не подумал раньше, что у меня испортиться настроение из-за отсутствия собеседников. И ещё, что когда-нибудь появиться больший предмет для беспокойства, чем вирус. А ведь произошло это в один момент. И все мысли теперь рано или поздно возвращались к этому.

В кармане лежал ключ. Тот самый старый ключ, которой я нашёл на берегу озера и забыл о нём на два месяца. Что-то неясное появилось внутри по отношению к этому ключу. Мне было противно держать его в руках, из-за него в голове появлялись крайне неприятные ассоциации, но я не мог от него избавиться. Даже если ключ был рядом, но не у меня, я начинал нервничать. А если его кто-то забирал, чтобы осмотреть интересную древнюю штучку, появлялась настоящая паника. Что уж говорить про избавиться. Мне казалась, что если я выкину его в какой-то обрыв, то не удержусь и прыгну следом. Даже в рюкзаке его держать было не комфортно. Я нашёл один приемлемый способ — убирать ключ в карманы. Там он и не мешал, и почувствовать его всегда можно. Да уж, походило на странную одержимость. Откуда это взялось?

Впрочем, понятно, откуда. Когда я открыл ту дверь, появилась одна маленькая деталь, которая изменила всё — я теперь никогда не был один. Мне казалось, что сотни глаз смотрят на меня, внимательно наблюдают за каждым действием. Я словно мог видеть себя со стороны именно с их помощью. Чужие мысли пробирались в голову, ночные сны наполнились неразборчивыми странными образами. Всё это не было моим, всё это принадлежало кому-то другому. Но с этим ещё можно было жить. Главное, что сводило меня с ума — это разговор. Чем больше я был наедине с собой, тем чаще эти сотни начинали говорить, и их голоса сливались в один. Некий голос, говорящий в моей голове, который я действительно слышал.

Сколь бы нераспространённой в моей стане не была психология и психиатрия, всё это соответствовало описанию какой-то болезни. И, возможно, я и правда бы поверил в свою неадекватность, если бы не время, за которое всё это произошло. Я открыл дверь в старом штабе Грайдера, отключился на двое суток, а когда очнулся, всё уже было не в порядке. Болезнь не может, не должна появиться так резко. А потому объяснение всему этому другое — магия. Кажется, я наткнулся на что-то невероятно редкое. И это что-то быстро делало из меня реального психа.

Я старался говорить со всеми подряд, увлекать себя чем-то, делал всё, чтобы не слышать этот голос в своих мыслях. Но долго так не могло продолжаться. Мы уже близко, пройти осталось совсем чуть-чуть, а в конце я снова останусь один. И что останется делать? Я бродил по лесу, пытаясь найти что-то интересное и удовлетворяя любопытство. Но теперь одиночество пугало меня не меньше изолятора Атриума, значит этот вариант остаётся в прошлом. Но что тогда? Не возвращаться же в Империю? Хотя… Возможно, если я вернусь чрез другой город и представлюсь чужим именем… Нет, это бесполезно. Вернуться в Империю извне очень сложно, как и завести новые документы. При этом точно проверят кровь на м-вирус.

Я вздохнул, прикрыл глаза. Может, стоило всё же настоять и остаться с Рощиным. Возможно, только так получилось бы решить все проблемы сразу. Но об этом нужно было думать раньше. Что мне делать теперь?

— Эй, Зар.

— А?

Я поднял голову. Герман стоял далеко, чуть ли не скрываясь за деревьями.

— Не отставай так сильно, заблудишься.

Из крайности в крайность. Как же я устал от этого.

Светило солнце. Был на удивление тёплый и приятный день. Многие деревья розовели десятками цветов. Трава, листья, животные и насекомые — всё больше в лесу становилось жизни. Жизни, которая рано или поздно навсегда кончится.

Джей стоял у одного из деревьев, задумчиво разглядывая цветы. Рядом никого не было, и он сам себе негромко сказал:

— Какой интересный декабрь в этом году.

Наверное, перестать цепляться за старую жизнь было хорошей идеей: не нужно было тратить силы на поддержание тени Сары, не портилось настроение при виде её. Он знал, что так будет, но не мог смириться с одиночеством. Так приятно было порой обмануть себя и сделать вид, что всё так, как раньше. И только сейчас он смог отказаться от этого.

В доме было пусто. Тири жила у Эна, на работе он взял отпуск, так что заняться было нечем. Джей часто выходил на улицу, отдыхая от мёртвой тишины. Чириканья птиц или шума ветра ему вполне хватало, а потом приходилось возвращаться. Но он делал это и ничего не пытался изменить, потому что сам выбрал тишину. Спустя столько времени пора было привыкнуть к одиночеству.

Джей стоял так уже давно. Обернулся в сторону дома, но его не было видно за деревьями. Раньше он очень любил читать. Это прекрасное увлечение, из-за которого произошло всё самое хорошее в его жизни, в том числе знакомство с Сарой, с которой они изначально встретились как собеседники по интересам. Но оно отошло на задний план, когда появилась магия и сошло на нет окончательно после смерти Сары. Сейчас, когда дни наполнены бездельем и скукой, почему бы не попробовать к нему вернуться? В библиотеке ещё остались непрочитанные книги? Да, их там много. Что ж, решено.

Джей медленно вернулся к дому, продолжая оглядываться. Зашёл через нижний вход, ближе к библиотеке. В зале царил полумрак, все лампочки впервые за последние три года были выключены. Он прошёл между полками, достал одну из незнакомых книг. Похоже придётся заново искать любимые жанры и авторов, Джей уже не помнил, что хотел прочитать. Из знакомых фамилий остались лишь прочитанные ещё с Сарой классики. Ну что же, можно попробовать.

С книгой подмышкой он поднялся к кабинету. Открыл дверь, замер, от неожиданности отступил назад.

— Андея?

— Мистер Джей? Простите, что без стука. Я рада вас видеть.

Она стояла у шкафа, еле заметно улыбалась.

— Как ты здесь оказалась?

— Я вернулась. Вы ведь отправляли меня за третьим ключом, помните? Я нашла его и вернулась.

Из окна по комнате расходились лучи света, выхватывая летящие в воздухе пылинки. В этих лучах Андея, несмотря на усталый вид, выглядела невероятно красивой. Взгляд Джея зацепился за медальон, который она держала. Тот самый, что свисал с полки уже который месяц.

— Но как ты?..

— Я стала регентом. Теперь я такая, как вы, мистер Джей.

Они шли по лесу к замку в полной тишине. Андея ничего не говорила, Джей не находил слов. Он действительно забыл обо всём. И теперь, когда близилось то, к чему он стремился, не было никакой радости или предвкушения. Ведь он знал, что всё кончено.

— Так… — наконец нарушил молчание Джей. — Ты нашла артефакт?

— Да.

— Теперь все три у тебя?

— Да.

— Что-то случилось, Андея? Обычно ты более разговорчива.

— Да. Мой папа умер.

— Сочувствую.

— Нет, не правда.

— М?

— Вы ничего не знаете о моей семье, о папе. Значит вы ничего не почувствуете, узнав о его смерти.

Джей молчал.

— Разве я не права?

— Права. Я просто не хотел показывать, что мне всё равно.

— Почему? Ведь это нормально. У меня никак не изменится отношение к вам, если вы не будете сочувствовать незнакомому человеку.

Андея остановилась. Подняла голову, посмотрела ему в глазах.

— Папа умер. Мне очень грустно от этого. Но я не пытаюсь вернуть его, потому что знаю, что это невозможно. Разве вы не знаете этого? Мистер Джей, я встретила человека, который рассказал о магии. Он сказал, что никакая сила не может обратить смерть. Вы не можете не знать об этом. Сара ведь не была сильным регентом, значит её нельзя вернуть. Это так?

— Так.

— Но… почему вы делали всё это?

— Ты ведь знаешь, что такое отчаяние, Андея? Я не мог принять это, поэтому готов был на всё.

— Но почему тогда вы отправили меня за ключом?

— Я хотел сказать ещё тогда, что всё это бесполезно. Но ты торопилась к своему отцу, я не решился.

— Тогда… я не могу сделать то, о чём вы просили. Простите.

У прохода к замку стоял хмурый рыжий парень. На груди у него висел один из ключей.

— Ну что, ты выяснила всё, что хотела? — окинув Джея взглядом, спросил он.

— Да.

— И что скажешь?

Андея опустила глаза.

— Ты был прав, Эльтон.

— Вот и прекрасно. Надеюсь, ты будешь более расположена к сотрудничеству.

Парень сильно нервничал. Подозвал Андею, и они вместе начали забираться в пещеру. Джей смотрел им вслед. Ничего не было, ни мыслей, ни ощущений. Он с самого начала знал, что так будет.

— Стойте.

— Ну? — Парень обернулся, раздражённо глянул на него.

— Могу я поприсутствовать?

— Зачем? Лучше возвращайся домой и смирись — ты проиграл.

— Эльтон, прекрати, — попросила Андея.

— Я вам не помешаю, — настаивал Джей. — У меня нет возможности для этого.

— Ладно. — Эльтон закрыл глаза, негромко добавил. — Всё равно ты уже ничего не исправишь.

На стене пещеры были тонкие выемки, которые собирались в середине необычным узором. Я провёл рукой по одной из них. От чего они появились?

Неприятное место, полное чужой энергии. Крайне неприятное.

Ощущения были такие же как всегда. По виду и не скажешь, что это алтарь сильнейшего регента нашего столетия. Раздражало разве что еле слышное бормотание на краю сознания.

— Эй, Герман. Мы туда пришли, как думаешь?

Мой молчаливый спутник поводил фонариком в разные стороны, задумчиво сказал:

— Не знаю. Обычно сильные артефакты давят на сознание, это явно чувствуется. Но здесь…

— Здесь и не должно давить, — перебил его Эльтон. Мы обернулись. Он вылез из узкого прохода, отряхнулся, что, впрочем, не помогло очиститься. — Это важное место, от состояния которого зависит жизнь Павшего. Оно должно быть скрытым, а не разить энергией на километр.

— Как он его скрыл?

— Да очень просто. Я, конечно, не в курсе, но вы, жалкие людишки, никогда ничего не почувствуете здесь.

Следом за Эльтоном появилась Андея и смутно знакомый мужчина в очках. Последний оглядел нас и, ничего не говоря, встал у стены.

Образовалась тишина. Эльтон встал у замка, напряжённо вглядываясь в узоры. Он словно готовился к бою. Прошло несколько секунд, и вдруг выемки в стене наполнились голубым светом. Подчиняясь безмолвному приказу, Герман выключил фонарик. Завладев всеобщим вниманием, Эльтон сурово сказал:

— Открывать замок нельзя. Ты знаешь, чем это чревато. Но даже не делая это, даже просто появившись здесь с тремя ключами, мы рискуем. Понимаешь, о чём я, Андея?

— Да.

— И что? Всё ещё будешь сопротивляться?

— Нет.

— Хорошо. Рад твоей сговорчивости. — Повисла тишина. — Ничего больше не хочешь сказать?

— Нет.

— Ясно. Зар, первый ключ у тебя?

— Не знаю, какой, но у меня.

— Отдай его Герману.

— Но…

— Давай, сейчас мы тебя точно не кинем.

Я не стал спорить. Эльтон отдал один из артефактов Андее, пробормотал:

— Так будет лучше.

— Что делать?

— Ничего, просто не сопротивляйтесь. И если что-то произойдёт… постарайтесь меня остановить. Пора начинать.

Он закрыл глаза, сложил руки вместе. Ничего не происходило. По-крайней мере я не замечал. Разве что свечение стало сильнее, но вряд ли они добивались именно этого. Андея и Герман сосредоточенно смотрели перед собой. В такой обстановке это выглядело нелепо. Впрочем, судя по всему, лишь я не понимал, что происходит.

О нет.

Да что тебе не так?!

Свет резко усилился, побелел. Я зажмурился, зажал глаза руками, но недостаточно быстро. Свет не исчез, а лишь продолжил заполнять собой всё сознание. Он словно сжигал мысли, убирал лишнее, оставляя лишь белую бесконечность. И в этой бесконечности рождались одиночные образы.

Помню, я говорил Рощину, что раньше и представить не мог подобное будущее. Ничего, по сути, не произошло, но я очень чётко понял, какие совершал ошибки раньше. Знал, насколько мало времени даёт мне вирус, но всё равно посвящал себя одной цели, не имеющий ничего общего с реальностью. Сам не понимал, чего хочу, и даже не пытался этого понять. А когда появлялось какое-то желание, сдерживал его ради этой бессмысленной цели. Какое странное поведение. И к чему оно было? Я как был никем, так никем и остался, но теперь, в отличие от прошлого, в моих воспоминаниях чуть больше приятных моментов. Но всё-таки в Империи у меня больше возможностей — особенно в вопросе общения, которое в последнее время стало столь актуально. Может, я придумаю, как исправить ту ошибку и вернуться? Возможно, когда-нибудь.

— Стой!!!

Я открыл глаза. Как оказалось, я не устоял на ногах от внезапного ослепления. Андея и Герман жались к стенам. Мужчина стоял на ногах крепко — видимо, на него это вообще не повлияло — и зло смотрел на Эльтона. А тот сидел на полу перед лежащей без сознания девушкой. Свечение от замка начало гаснуть. Эльтон посмотрел на него с поражённой улыбкой, пробормотал:

— Чёрт… еле успел.

— Идиот, — чуть ли не прорычал мужчина. — Я тебя ещё останавливать должен?!

— Что… что произошло? Что это? — спросила Андея, потирая глаза.

Эльтон ни на что больше не реагировал. Он был единственным у кого я за последнее время видел искреннюю улыбку. Хоть кто-то добился того, чего столь сильно хотел.

— Мистер Джей, я вас подвела?

— Подвела.

— Вы… вы на меня обижены?

Он усмехнулся.

— Андея, что тебе нужно?

— Я… я думала, что так будет лучше.

— Кому-то будет, кому-то нет. Любое наше действие проявляет себя по-разному.

— Да, но… мне казалось, что это будет меньшее из зол.

Он не ответил. Андея помялась несколько секунд, но всё же попросила:

— Простите.

— Прощаю.

На этом разговор был закончен. Я сидел чуть в стороне под деревом, совершенно незаметный для окружающих. После произошедшего у всех резко появилось много дел. Особенно у Эльтона. Андея мелькала там и тут, что-то делала, со всеми говорила. За ней тенью следовал Герман. Один лишь я просто сидел, наблюдая за лёгкой суетой и не понимая, что теперь делать.

Андея отошла от Джея, постояла немного, разглядывала землю. В этот момент к ней со спины подошёл Герман.

— Андея, я хотел кое о чём тебя попросить.

— Попроси.

Он протянул её белый конверт.

— Если... если я когда-нибудь забуду всё, что произошло за последние два месяца, отдай мне это письмо.

— Забудешь? Как? Как такое вообще можно забыть?

— Не знаю, — туманно ответил Герман. — Очень надеюсь, что никак. Но если вдруг это всё же случиться, отдай его мне.

Она приняла письмо, растерянно посмотрела на него.

— И, пожалуйста, не читай его сама.

— Ты так говоришь, как будто это очень важно.

— Это важно.

— Тогда почему ты доверяешь это мне?

— Больше некому.

Герман ушёл куда-то, а Андея убрала письмо в сумку. Потом увидела меня и медленно подошла.

— Что делаешь?

— Совсем ничего.

— Ты, кажется, что-то хотел спросить? Ещё тогда, в старом штабе подходил. Ещё актуально?

— Да. Я хотел спросить, что с тобой случилось.

— М?

— Я по началу сомневался, что ты вообще тот же человек, которого я видел несколько месяцев назад.

— Вы все так говорите, будто я была ужасным человеком раньше, но это не так.

— Нет, но… Ты была гораздо менее приятным человеком.

— Сам такой, — буркнула Андея. Облокотилась о дерево, закрыла глаза. — Ты тоже изменился. Раньше ты всех слал при любой возможности.

— Я не изменился, просто стал более охотно идти на контакт с людьми, вот и всё.

— А это разве не перемена?

— Не-а.

Некоторое время мы молчали. Через несколько секунд я уже начал сомневаться в своих последних словах, потому что желание продолжить разговор появилось именно у меня. Это определённо очень подозрительно.

— Что собираешься делать дальше, Андея?

Не открывая глаз она начала наматывать вновь отросшие волосы на палец.

— Не знаю.

— Джей ведь твой учитель? А ты стала регентом. Не думаешь здесь остаться?

— Было бы здорово, но…

— Он не позволит?

— Скорее всего, но дело не в этом. — Андея закусила губу. — Знаешь, грустно, когда человек, который авторитет для тебя, в тебе разочаровывается. Поэтому, даже если бы он разрешил, мне было бы очень не комфортно здесь. Думаю, я вернусь в Империю. Нужно заняться делами папы. А ты?

— Я…

— Вы оба вернётесь в Империю, — прозвучал внезапно звонкий весёлый голос.

К нам подошла девочка, та самая, что чудесным образом появилась в пещере с замком после невероятного свечения.

— Я в Империю не вернусь, — возразил я, разглядывая её. — Для меня это равно самоубийству.

— Сейчас всё объясню. Но сначала представлюсь. Я — Элион, сестра Эльтона.

— Мы уже поняли.

На Эльтона она была похожа разве что цветом глаз и волос. Она была нашей ровесницей, ростом Эльтону по шею. И вряд-ли это зависело от возраста, скорее она сама по себе была очень низкой. Волосы у Элион были совершенно прямые, а лицо и руки усыпали веснушки, что также отличало её от брата.

— Какая ты вредина, — сказала она мне и повернулась к Андее. — Хотела тебя поблагодарить.

— Меня? За что?

— За то, что помогла Эльтону. Без тебя ничего бы не получилось.

— Я ничего почти не делала…

— Ой, да брось. — Элион подмигнула. — Я же знаю. В общем, я тебе благодарна. Вам обоим.

— Ага. А мне за то, что я стоял рядом, видимо, — усмехнулся я.

— Именно так, вредина.

— Благодарности — это хорошо, но с чего это мы оба вернёмся в Империю?

— Я вас верну. Не буду говорить сейчас, как, потому что… потом узнаете, короче. У вас не возникнет с этим проблем, но выбора у вас тоже нет. Мы уже всё устроили. Так что вы отправляетесь.

— Нет.

— В смысле «нет»?

— В прямом.

— Почему ты так этого не хочешь, вредина?

— Потому что я мортем. И хватит так меня называть.

— Ты — кто? — удивилась она.

— Неважно, кто. Но Атриум очень хочет моей смерти. А я не хочу умирать, как ни странно.

— Ммм… выкрутишься как-нибудь.

— Да с чего это вдруг?

— Простите. — Элион вздохнула, из её улыбки ушла уверенность. — Я не хочу решать за вас, мне жаль, что так получилось. Но… я уверенна, что у вас всё будет порядке! А если я этого не сделаю, может быть хуже всем. О, это мой медальон? — Она снова повеселела.

— Это тот медальон, который я забрала у мистера Джея, когда стала регентом, — растерянно сказала Андея.

— Да, когда-то он был моим. А притронуться ты к нему не могла, потому что он полон сильной энергии. Сейчас ты регент, и для тебя это не страшно.

— Так значит... я должна его вернуть?

— Нет, что ты! Оставь себе, это будет знак нашёл дружбы.

Элион подошла к Джею. Они негромко о чём-то заговорили.

— Что это было?

Андея пожала плечами, вновь закрыла глаза.

— Мне уже всё равно.

Я посмотрел на неё, отвернулся.

— И как ты живёшь один, Зар? Я бы не смогла. Как же хорошо, что я не одна сейчас.

Дальше было спокойное, наполненное бездельем время. Джей больше не показывался. Андея крутилась рядом с Германом, под моим деревом ей стало холодно. Эльтон и Элион стояли поодаль и что-то обсуждали. В их диалог я не вслушивался, но со стороны он был похож скорее на спор. Наконец они закончили. Краем глаза я видел, как Эльтон подходит ко мне, слышал его шаги, но продолжал делать вид, что погружён в свои мысли

— Эй, вредина, подъём. Хех.

— Почему она так меня называет?

— Не знаю. Видимо, не особо ты ей понравился.

— А, то есть это обзывательство?

— Вроде того.

— Хм, какие они мягкие у твоей сестры.

Я собрал вещи, быстро прикоснулся к ключу в кармане. Эльтон куда-то меня повёл.

— Доволен? — спросил я.

— Да, конечно.

— А по голосу и не скажешь.

— Нужно решить ещё много проблем, да и не всё так гладко, как я ожидал. Но самое сложное позади, так что не задавай таких глупых вопросов.

— Ладно. А что это она за возвращение в Империю придумала?

— Сейчас узнаешь.

— Что-то мне не очень это нравится.

— Можешь знать — мне тоже. Но это необходимо.

— Прекратишь когда-нибудь говорить загадками?

— Всё, а? Говорю же, сейчас узнаешь.

Мы пришли на небольшую поляну, где уже были остальные. Элион, стоявшая по-середине, приветливо улыбнулась брату.

— Ну что, я начинаю?

Тот сухо кивнул.

— Знаешь, что делать? — спросил он.

— Да! Наверное.

— Начинай. Хотя, нет. Подожди. — Эльтон повернулся к нам, вздохнул. — Спасибо за путешествие, в какие-то моменты оно было даже весёлым. Рад был провести с вами это время.

— Ты так говоришь, будто мы все сейчас умрём, — буркнул я.

— Ну, хех… — Эльтон грустно улыбнулся, махнул Элион рукой. — Начинай.

Она закрыла глаза, подняла голову к небу. Всё началось быстро. Вокруг Элион появились маленькие чёрные точки. Или круги? Они не двигались, не подчинялись ветру. Через несколько секунд пропало движение, цветы вокруг выцвели. Элион выглядела крайне сосредоточенной. Я хмуро смотрел на неё. Магия. Что ещё она сделает? Кажется, мне её влияния уже хватило.

Неужели и такое бывает?

Андея наблюдала за этим с тревогой — слова Эльтона её насторожили. Герман же был просто грустным. Но мы не двигались. И правильно, ведь мы ничего не можем сделать против магии, совсем ничего. Это то же самое, что Атриум для третьей группы. Так какой смысл сопротивляться? Для начала нужно стать сильней, а потом уже пытаться. Так во всём, это универсальная последовательность. Но сейчас она никак мне не поможет.

Как странно выглядел мир. Мы словно оказались в чёрно-белом виртуальном пространстве с выключенным звуком. Ни единого выделяющегося пятна, ни единого звука, ни единого движения. И вдруг также без предупреждения наступила темнота — игру выключили. Всё исчезло. А вместе со всем и я, и моё существование.

Эпилог 1. Зар

Мне следовало быть осторожнее. Возможно, тогда не произошло бы этой глупой ошибки. Возможно, тогда всё было бы по-другому.

Возвращаясь к столу, я споткнулся. То ли об учебники, то ли об контейнеры. Уже падая, попытался зацепиться за металлический стеллаж, но в последний момент отдёрнул руку.

— Больно? — Андрес подскочил ко мне.

Я поднял на него глаза, посмотрел на человека, которого не видел уже несколько месяцев. Какого?..

— Зар, ты чего? Что-то не так?

Что это? Старый класс? Тот самый, где я любил искать никому кроме меня ненужные детали о Войне Прошлого. Но как я здесь оказался? Что происходит?

— Тебе помочь встать?.. Почему ты так на меня смотришь?

Кто это? Андрес? Человек, с которым я изредка общался в Империи. Он узнал, что я мортем и выдал это. Но почему он здесь? Почему так спокойно разговаривает?

— Прости, у меня голова закружилась… — пробормотал я, поднимаясь. На полу рядом валялась первая запись Лимферта, которую нашёл Андрес.

— У меня есть лекарство. Тебе дать?

— Нет, не надо. Со мной так бывает.

Я медленно встал, с опаской посмотрел на металлическую балку. Именно о неё я порезался… когда-то давно. Осторожно отступил, прошёл вгубь зала. Так практически не было света, но я всё видел. Андрес неуверенно мялся сзади.

— Я нашёл что-то полезное?

— Да… ещё бы…

— Тебе так плохо?

— Сейчас пройдёт.

— Ладно. Тогда я пойду, мне уже пора… До завтра?

— До завтра.

Что происходит? Я осмотрел руки. На них не было ни единой царапины от колючих зарослей. Вместо костюма, который дал Эльтон, на мне была форма. Но как? Как? Не могло же всё просто вернуться назад? Все события, которые произошли за эти три месяца… всё стёрлось? Я вздрогнул от пришедшей в голову мысли. Быстро оглядел архив, подскочил к старому зеркалу, забытому в углу. Так и думал. Я выглядел немного младше, чем раньше. Разница еле заметная, но она таки была. Значит, я вернулся в своё старое тело? В прошлое? Так значит, и голоса больше нет? Никто не будет врываться в мои мысли? Где ключ?

Коснулся кармана. Конечно, он оказался пуст. Тело пробила дрожь, мысли заполнила необоснованная паника. Судорожно оглядываясь, я выбежал из архива, понял, что мчался к своей комнате. И зачем? Впрочем, первый порыв не был ошибочным. Только открыв дверь, я понял, что ключ лежит на кровати. Схватил его, прижал к груди, сел на пол. Я понимал, насколько это странно, но не мог управлять своими действиями и чувствами. От обиды хотелось плакать. Я не избавился от сущности, что засела в голове.

Я — часть твоего сознания, не тела. Ты никак от меня не избавишься, просто смирись.

Я долго просидел так. Пришёл в себя, только когда услышал чьи-то шаги. Быстро встал, закрыл дверь. Совсем забыл сделать это раньше. Прижался к ней спиной. Все силы, что раньше наполняли тело, разом исчезли. Ощущение походило на то, что я испытывал днём после попадания в ловушку. Неужели всё было напрасно? Всё, что я делал, было только ради удовлетворения любопытства, а не ради какой-то цели. Но это не значит, что оно могло исчезнуть без следа. Теперь всех этих месяцев просто не существовало. Рощин меня не помнил, мы с ним никогда не виделись и не разговаривали. Событий просто не случалось. Остались лишь воспоминания о них, а ведь это такая ненадёжная вещь…

Я просто стоял, не двигаясь и ни на что не реагируя. Сам не знал, чем вызвано это состояние, но ничего не мог сделать. Отлипнув наконец от стены, обратил внимание, что кроме ключа на кровати лежал мой рюкзак, с которым я был в лесу, а сверху записка. «Спасибо за помощь, вредина! Я оставила тебе память в знак благодарности. Исправь ошибки, которые совершил в прошлом».

. . .

—… в следствие чего мы понимаем, что естественный прирост никогда не был отрицательным. В настоящее время он искусственно удерживается на уровне слабо-положительном за счёт всем известных банков. Зар, ты меня слушаешь?

— Слушаю.

— Для данного поддержания используются…

Всё вернулось к привычному распорядку. Блуждания по лесу с постоянным риском нарваться на опасность остались в прошлом. Я вновь сидел за партой, вновь был обычным учеником, о сущности которого никто не знал.

В каком-то смысле, если отречься от идеализации прошлого, именуемой ностальгией, это даже хорошо. Кажется, не так давно я думал о возвращении в Империю. Но пришёл к выводу, что на ближайшее время об этом стоит забыть. Но теперь я смог исправить ошибку и не раскрыть себя, теперь у меня был ещё один шанс жить нормально. Теперь я понял, что делал неправильно в прошлом, понял, как это исправить, а значит всё хорошо. Точнее, было бы хорошо, если бы не одно но, что мешало жить, пугало по ночам и не выходило из головы, как вирус когда-то: чужое присутствие, голос, мысли и образы. Я никак не мог привыкнуть к этому, не мог смириться. Наоборот, всё больше ненавидел это нечто и ту комнату, где нашёл его.

Всё больше ненавидел себя.

Энди рассуждал о ненависти, об отмщении. Но жаль, что он не упомянул, насколько тяжело, когда объект ненависти находится внутри тебя.

Но я не забывал напоминать себе о данном втором шансе и постоянно повторял про себя фразу. Фразу, в которую сам начинал верить: всё будет хорошо. Будет, несмотря на горечь потерянного прошлого.

Эпилог 2. Андея

Темнота, созданная магией. Она сильно отличалась от обычной, в ней я не ощущала себя. Постепенно она начала исчезать, и я почувствовала дуновение холодного ветра. Безвкусного, совсем не лесного. Что это? Империя? Хотя, почему я удивляюсь. Элион же сказала, что отправит нас в Империю. Но тогда где Герман?

— Андея, ты чего?

Я уставилась на человека, стоящего рядом. Несколько секунд пыталась сообразить, кто это вообще. А потом вдруг вспомнила: я вместе с Теном сбежала от Германа на вечеринку Гими и нашла там первый ключ. С того момента прошло очень много времени, но сейчас я словно проживала его заново. Как? Как это возможно?..

Исчезла привычная боль в плече, не было больше усталости, словно я не бродила несколько дней по лесу. И, наверное, шок отразился на моём лице, потому что Тен выглядел растерянным.

— Андея...

Я побежала назад, к дому. Совсем не смотрела под ноги и вокруг, удивительно, что не разбила колени. Вот однотипные многоэтажки остались позади, показались большие частные дома. Вот среди них промелькнул мой дом. Я ворвалась внутрь и тут же замерла на пороге. Какое странное чувство. Я вернулась в родное и привычное когда-то место, которое за прошедшее время успело стать чужим.

Аккуратно прошла по коридору. На стенах висели картины. «Безвкусные полотна». Кухня, гостиная, комнаты… прошло ведь не так много времени, почему теперь я воспринимала это совершенно иначе?

На столе в кухне лежал терминал Германа и ключи от папиного кабинета. Меня пробила дрожь. Я схватила ключи, распахнула дверь в кабинет.

— Герман!

Но тут же осеклась, увидев на себе его презрительный взгляд. Он прошёл мимо, ничего не сказав — словно ничего не произошло. «Если я забуду всё, что произошло за последние два месяца...».

Я отступила, попятилась, словно от опасности. Потом развернулась и, будто в тумане, зашагала к спальне. Кажется, это единственное место, которое полностью принадлежало мне. Пролежала на кровати, наверное, целую вечность. За окном успело потемнеть. Взгляд бродил по комнате, останавливаясь на разных деталях. В какой-то момент он зацепился за мою сумку, лежавшую на столе. Но тогда мне не было до неё дела. Кажется, его не было ни до чего.

Завершением дня стал стук в дверь. Я не ответила. Что и кому от меня нужно?

— Андея, это я. Открой, пожалуйста.

Это был папин голос. Я смотрела перед собой, не понимая, что теперь делать. Неужели снова? Неужели снова?..

— Что-то случилось?

Он жив. Этот человек, мой папа. Я только начала мириться с его смертью.

Снова стук.

— Андея, ответь.

Человек, чью смерть я пыталась пережить. Человек, который так и не простил меня. Человек, который создал самый страшный вирус, который бросил своего сына на мучительную смерть. Как, зная всё это, мне теперь с ним разговаривать?

— Андея?

— Да… что?

— Что случилось?

— Всё в порядке. Я просто хочу побыть одна.

— Ты… ты уверенна?

— Да.

— Хорошо. Тогда отдыхай.

Не хочу, не хочу, не хочу снова...

Слёзы так и не появились. Наверное, я устала плакать, слишком часто это приходилось делать в последнее время. Лежа на кровати и не желая возвращаться в реальность, я так и уснула.

. . .

«Андея, я благодарна тебе за помощь. Знаю, насколько тяжело тебе от того, что мне пришлось сделать. Но, поверь, это необходимо. Уверена, ты справишься со всем, с чем столкнёшься. Но в то же время знаю, что ни моя благодарность, ни извинения не сделают лучше. Поэтому, если тебе понадобиться помощь, можешь обратиться ко мне. Я сделаю всё, что смогу. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо. Ещё раз спасибо.

Элион»

Я сидела за столом, смотрела на записки и фотографии, закреплённые на стене. Фотографии картин Тири и интересных мест, записка Элион, письмо, которое я всё никак не решалась отдать Герману. Что-то хочется всегда видеть и помнить. В ящике стола лежала записка Энди, но её я повесить не решилась, слишком тяжело было её читать.

В дверь постучали.

— Андея, ты помнишь, что тебе сейчас выходить?

— Да, папа. Я выйду через пять минут.

Вещи на учёбу уже были собраны, я одета. Оставалось подождать совсем немного, чтобы не прийти слишком рано.

— Тебя подвезти?

Я закрыла глаза. Фотографии отпечатались на веках. Когда-то я мечтала, чтобы папа меня возил. Но теперь мне не хотелось его видеть. Причину этого я так и не смогла понять, но побороть нежелание не получалось.

— Нет, я дойду сама. Спасибо.

Дни были полны апатии и безразличия. Я делала то, что должна, не занималась ничем больше. Сил хватало только на обязанности. Понятно, почему. На меня давили все недавно пережитые события, но ещё хуже делала усталость из-за крайнего недосыпа — у меня вновь обострились страхи, и кошмары буквально не давали спать.

Папа обращал внимание на моё состояние, но мне не хотелось рассказывать причину такого настроения и даже видеть его. Поэтому я повторяла, что всё хорошо, поэтому терпела. Не знаю, на что я надеялась. Может, на ещё один толчок? Как в тот раз, придёт мистер Джей или ещё кто-то и вдохновит меня. Бессмысленно. Ничего не изменится, пока я не начну что-то делать. Я это знала, но не ругала себя. Нужно просто пережить все эмоции, что накопились внутри, выплеснуть их куда-то. После этого станет легче, после этого можно будет придумать, что делать дальше. Я искала в сети информацию о том, как это сделать, и нашла одну интересную идею.

Вот теперь передо мной лежал блокнот. Самый настоящий бумажный блокнот с чистыми белыми листами. Я посмотрела на время — было ещё пару минут. Взяла ручку. Это было немного непривычно, но в сети советовали писать от руки. Открыла блокнот. Несколько секунд смотрела на пустой лист, потом аккуратно написала: «Меня зовут Андея Аттейн. В последнее время мне часто грустно. Я буду записывать сюда свои чувства, чтобы сделать себе лучше. Это мой личный дневник».

Эпилог 3. Элион

Они шли по чёрному ничто. Один слегка настороженный, вторая весёлая.

— Ну что, как я тебе, Эльтон?

— Неплохо.

— Неплохо?! Серьёзно? Я думала, ты будешь в восторге.

— Я… не ожидал, что после нескольких лет забвения ты вернёшься с невероятными магическими способностями.

— Хорошо, не ожидал. Но почему ты беспокоишься?

— Ты столько времени была рядом с Павшим. Я подумал, что ты научилась у него, что он как-то на тебя повлиял.

— А? Нет! Это не Павший. Ладно, я поняла, почему ты такой. Конечно, неприятно было находиться в его голове и чувствовать то же, что он, но я осталась собой. Всё хорошо. Разве по мне не видно?

— Видно.

— Тогда в чём проблема?

— Меня настораживает всё это, Элион. Возвращение в прошлое, твои способности и это место. Откуда это всё?

— Так я и привела тебя сюда, чтобы объяснить. На самом деле, я не должна говорить об этом жителям нашей реальности, но для тебя Он сделал исключение.

— Он?

— Да. Всё это я помню, как темноту, полную чувств Павшего. Но однажды я оказалась здесь. Меня встретил человек, который рассказал о том, как устроен мир. Он дал мне частичку своей силы и знаний и предложил сотрудничество. Я согласилась. Поэтому всё так. Обратить время назад — это Его решение.

— Кто «Он»? И что за сотрудничество?

— Про сотрудничество ничего не расскажу, уж извини. А вот про Него да. Он — тот, кто управляет всем миром. Он регент с уникальной магией, Ему не нужны чужие эмоции. Он способен на всё, Он может узнать всё, что угодно. Он… короче, я долго могу про Него рассказывать. Но суть ты понял.

— Ты говоришь, он способен на всё? Зачем такому человеку помощь кого-то вроде тебя? — хмуро спросил Эльтон.

— Он сказал, что на реальность лучше влиять гармоничными способами. Моя магия для этого подходит лучше.

— Но…

— Хей! Я говорила, что Он может всё, но это же не значит, что Ему всегда удобно всё делать самому. Не придирайся к словам, Эльтон.

— Ну… допустим. И как зовут этого властителя мира?