Это лето мы никогда не забудем

Глава 1. Влад

Последний экзамен сдан, и с ним третий курс официально остался позади. Наконец-то свобода.

Рядом, как всегда, суетился Димка, мой неизменный сокурсник и самый надежный друг. Наши вещи, хаотично собранные за последние часы, представляли собой причудливую смесь, наспех впихнутых в дорожные сумки. Мы кое-как утрамбовали весь этот скарб в багажник моей машины.

Для Димы такая поездка домой была ежегодным ритуалом, привычным и ожидаемым. Он с предвкушением говорил о домашней еде, рыбалке с отцом и встречах со школьными друзьями. Для меня же это был настоящий прорыв, шаг в бездну. Я не был в родном городе с самого начала первого курса — три долгих года.

Отношения с родителями у меня всегда были, мягко говоря, напряженными. Не было громких скандалов, скорее — невысказанные обиды, молчаливые недопонимания и ощущение какой-то гнетущей тяжести, когда мы собирались под одной крышей. Мой переезд в другой город для учебы стал не просто сменой обстановки, а осознанным бегством, твердым решением разорвать эту связь, поставить точку. Я поклялся себе, что больше никогда не появлюсь в этом доме.

Но неделю назад Дима, со свойственным ему напором и блеском в глазах, предложил провести лето вместе, как в старые добрые времена — весело, беззаботно и без всяких обязательств. Его слова «как раньше» отозвались странной тоской в груди.

У меня уже была распланирована каждая неделя лета: нашел неплохую, хоть и довольно скучную, подработку. Внутренний голос, привыкший к прагматизму, кричал: «Ты что делаешь? Упустишь возможность!» Но Димка умел найти нужные слова, его энтузиазм был заразителен. Он говорил о солнце, о речке, о новых впечатлениях, о том, что жизнь не состоит только из работы и учебы. И я, к собственному удивлению, сдался. Решил, что один раз можно и послушаться друга, дать себе шанс на настоящее, давно забытое лето. Отдохнуть. Набраться сил. Может быть, даже разобраться в себе. Или просто на время забыть обо всем.

Дорога в родной город, хоть и пролегала по новенькой платной трассе, вылилась в изнурительные семь часов непрерывного драйва. Мы решили выехать в ночь, чтобы к утру быть уже на месте, избежав пробок и дневной жары. Всю дорогу за рулём был, конечно же, я. Димка же был тем ещё «лохом», как я его ласково называл, неспособным сдать на права даже с десятой попытки. Так что его роль сводилась к навигатору, диджею и сонному пассажиру, изредка пробуждающемуся для очередной порции подначек или историй.

В какой-то момент, когда рассвет только-только начинал пробиваться сквозь угольно-черное небо, окрашивая горизонт в нежно-синие и розовые тона, Димка внезапно встрепенулся. Он оторвался от телефона, на котором, судя по всему, вел бурную переписку, и его глаза загорелись знакомым дьявольским огоньком.

— У меня созрел план! — радостно, даже слишком громко для наступающего утра, произнес он, потирая руки.

Мои глаза в этот момент безумно болели от желания спать, будто в них насыпали песка. Веки были тяжёлыми, и каждый светофор казался искушением, чтобы просто закрыть их и провалиться в блаженную черноту. Ноги затекли до онемения от одного и того же положения на педалях, а задница окаменела, угрожая вылиться в нечто гораздо более неприятное, чем просто дискомфорт.

— «Как бы после такого не вылез геморрой», — мрачно подумал я, пытаясь расслабить сжавшиеся мышцы. Тем не менее, Димкин энтузиазм был заразителен, да и любопытство взяло верх над усталостью.

— Какой же? — выдавил я из себя, стараясь придать голосу хоть какой-то интерес.

— Максим написал, что сегодня планирует тусовку за городом по окончании учебного года. Все там будут, помнишь? Наши старые друзья. Думаю, нам стоит туда пойти! Ты не видел их уже три года, пора тряхнуть стариной!

Мысль о встрече с ребятами, с которыми я не виделся с той самой поры, как сбежал из родного города, вызвала сложную смесь чувств. С одной стороны, неловкость и легкое беспокойство — как они отреагируют? С другой — всплеск ностальгии. Три года — это целая вечность, а ведь когда-то мы были неразлучны. Но Димка попал в самую точку, а усталость, на удивление, вдруг отошла на второй план.

— Не надо меня уговаривать, я согласен! — внезапно для самого себя выпалил я, почувствовав прилив сил.

Димка засиял, хлопнул меня по плечу так, что машину слегка повело.

— Вот это я понимаю настрой! Добро пожаловать домой, друг! И в лето, которое мы не забудем!

После того как мы попрощались с Димкой у его подъезда, я, несмотря на дикую усталость, ощутил легкое покалывание нервозности. Сейчас или никогда. Впереди — мой дом. Дом, который я покинул три года назад, даже не оглянувшись. Я не стал предупреждать родителей о своём приезде. Отчасти потому, что не хотел слушать их нравоучения по телефону, отчасти — потому что внутренний голос шептал: «Пусть будет сюрприз». Не самый приятный, возможно, но сюрприз.

Машина медленно подкатила к знакомому дому. Ничего не изменилось — те же палисадник, те же занавески в окнах. Выходя из машины, я сжал в руке старые, засаленные ключи. Думал, что они сменили замки, как только я вышел за порог три года назад, обрубив все концы. Но к моему удивлению, ключ легко вошёл в замочную скважину и провернулся с привычным щелчком. Значит, не забыли. Или просто не стали утруждаться.

Стоило мне открыть дверь и сделать шаг внутрь, как на пороге, словно из ниоткуда, появилась мать. Растрепанная, с припухшими от сна глазами, она на ходу запахивала свой потрепанный халат, который, кажется, был с ней ещё с моего детства. Ее взгляд, сначала сонный и ничего не выражающий, резко сфокусировался на мне, и в нем мелькнула смесь удивления, недовольства и какой-то странной растерянности.

— Влад? Ты зачем приехал? — Её голос звучал глухо, будто она говорила сквозь подушку. Ни приветствия, ни объятий, ни намёка на радость. Только этот вопрос, полный обвинения.

Я почувствовал, как в груди поднимается привычная волна раздражения. Вот она, встреча. Как и всегда.

— Мне, что, уже нельзя приехать домой? — ответил я резко, не пытаясь скрыть свою досаду.

— Можно, конечно, но о таком нужно предупреждать! — в её голосе прозвучали нотки привычного поучения.

Я пропустил это мимо ушей. Не было ни сил, ни желания вступать в очередную бессмысленную перепалку. Просто прошёл мимо неё, направляясь в свою старую комнату. Спиной чувствовал её взгляд.

— Ты надолго приехал? — донёсся следом её голос, уже с нотками обречённости.

— До конца лета, — бросил я, не оборачиваясь.

Следом раздался тяжёлый вздох.

— Мда, надолго, — произнесла мать, и в её голосе была такая тяжесть, что мне показалось, будто я сам ощутил на своих плечах весь груз её недовольства. В тот момент мне вдруг отчётливо представилось, что если бы у неё была возможность продать душу дьяволу, чтобы я больше никогда не появлялся в её жизни, она бы это сделала, не раздумывая.

Я вошёл в свою комнату. Здесь ничего не изменилось. Вообще ничего. С момента моего последнего пребывания тут, казалось, время просто остановилось. Потрёпанные обои, старый письменный стол, шкаф с выцветшими постерами. Сюда, по-моему, даже не заходили, не говоря уже об уборке. Толстый, равномерный слой пыли лежал на всех поверхностях: на книжных полках, на мониторе компьютера, на подоконнике. Воздух был тяжёлый и застоявшийся.

От долгой дороги я хотел лишь одного — спать. Сил не было даже на то, чтобы перестелить постельное бельё. Просто рухнул на кровать, не глядя на пыльный пододеяльник, и почти мгновенно провалился в глубокий, целительный сон. Всё остальное подождёт.

Я провалился в глубокий, почти беспробудный сон, забыв обо всём на свете, кроме потребности моего измученного тела в отдыхе. Но спокойствию было суждено продлиться недолго. Резкий, обжигающий холодный плевок воды в лицо вырвал меня из объятий морфея с такой силой, что я подскочил с кровати, как ошпаренный. В первые секунды я даже не понял, что произошло, и лишь инстинктивно вытер влагу с лица.

— Какого чёрта?! — заорал я, осознавая, что стою посреди комнаты, весь мокрый и совершенно дезориентированный.

Напротив меня, держа в руке пустой стакан, стояла мать. В её глазах не было ни капли раскаяния, скорее — упрямая решимость.

— Тебя иначе не разбудить, — спокойно произнесла она, словно только что сделала нечто совершенно обыденное.

Я тяжело дышал, пытаясь унять колотящееся сердце и прогнать остатки сна. Эта её бесцеремонность, этот абсолютный игнор моих чувств — всё это было так знакомо, так предсказуемо.

— А ты хоть пыталась? — мой голос дрогнул от негодования. Я прекрасно знал ответ, но вопрос вырвался сам собой.

Мать не ответила, лишь слегка скривила губы. И тут же перешла в наступление, будто её поступок был моей виной.

— Собирайся и уходи, — сказала она, уже без прежнего спокойствия. — Скоро отец вернется с работы, мне нужно рассказать ему о твоем появлении.

Эта фраза, сказанная таким тоном, будто я был не сыном, а каким-то нежелательным паразитом, переполнила чашу моего терпения. Словно холодная вода, протрезвляя, смыла остатки сна и нахлынувшей было ностальгии. В моей груди закипела старая, давно знакомая злость. Я одарил мать таким грозным взглядом, что она вздрогнула. В ее глазах мелькнула неуверенность, затем смущение. Она слегка отступила, словно ожидая удара, и поспешно вышла из комнаты, оставив меня одного, мокрого и разъярённого.

Ее слова, ее взгляд, ее поспешное бегство — всё это мгновенно воскресило в памяти тот ужасный день. День, ставший точкой невозврата. Моя последняя неделя пребывания здесь, в этом доме, который уже тогда перестал быть для меня домом.

Я застал своего отца в одной постели с моей тогдашней девушкой. Картина врезалась в память с болезненной четкостью: их тела, сплетенные в объятии, ее вскрик ужаса, его ошарашенный взгляд. Мир вокруг меня в тот момент будто сузился до одной пульсирующей точки гнева. Я, не помня себя, схватил голого отца, вытащил его из постели и начал бить. Бил со всей злости, со всей силы, что была во мне, под визги моей девушки, которые сливались в один оглушительный вой. В комнату влетела только что пришедшая мать. Ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела эту сцену. Она, не разбираясь, оттащила меня от отца, защищая его своим телом.

По итогу того дня все перевернулось с ног на голову. Мать, в свойственной ей манере отрицания и жертвенности, простила отца. Она всегда умела закрывать глаза на его выходки, оправдывая их чем угодно. А я стал врагом. Врагом семьи, разрушителем спокойствия, тем, кто осмелился нарушить хрупкое равновесие их удобного мира. В тот же день я собрал вещи и уехал, поклявшись никогда не возвращаться. И вот я здесь, спустя три года. Ничего не изменилось. Ничего.

Холодный душ из материнского презрения и горьких воспоминаний окончательно стряхнул с меня остатки сна и любое подобие надежды на мирное сосуществование. Обида и злость бурлили в груди, не давая покоя. Я стоял посреди своей пыльной комнаты, мокрый и совершенно потерянный. Оставаться здесь, под одной крышей с ними, казалось невыносимым. Но и ехать куда-то в таком состоянии, не выспавшись, после многочасовой дороги — тоже не вариант.

В этот момент, словно спасательный круг, в голове всплыл Димка и его предложение. Не раздумывая ни секунды, я схватил телефон и набрал ему сообщение:

В: Че делаешь?

Ответ пришёл мгновенно, с фирменной Димкиной непосредственностью.

Д: Смотрим с Аринкой фильм. Ты где, кстати?

В: Я могу к тебе сейчас заскочить?

Д: Приезжай! Конечно приезжай! Мы тут одни, родаков нет дома. Аринка даже рада будет тебя увидеть.

Я быстро переоделся в сухие вещи, на ходу прикидывая, что из багажника мне сейчас пригодится. Сумку с собой не взял — не хотел производить впечатление беглеца. Просто хлопнул дверью своей комнаты, даже не пытаясь быть тихим. Матери я не стал говорить о своём уходе, думаю, она и так всё поняла по громко захлопнувшейся двери. Пусть считает, что я сбежал. Мне было уже всё равно.

Пока я ехал к другу по знакомым улицам родного города, на которые не ступала моя нога три года, я несколько раз успел передумать. В голове роились мысли: «А может, просто развернуться и уехать? Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь». Идея провести лето в родном городе, как раньше — весело и беззаботно — уже не казалась такой привлекательной.

Я припарковался у его дома, заглушил мотор и какое-то время просто сидел, глядя на знакомые окна. Вдох-выдох. Ладно, будь что будет.

Дверь распахнулась ещё до того, как я успел нажать на звонок. На пороге стоял Димка, одетый в одни лишь трусы, с набитым ртом и крошками какого-то печенья на подбородке. Он всегда был образцом беспечности и комфорта в собственном теле.

— Проходи, — промямлил он, с трудом прожёвывая.

Я слегка усмехнулся, пытаясь сбросить напряжение.

— Ты че голый ходишь перед мелкой? — машинально бросил я, вспомнив, что Аринка тоже дома. Это была наша давняя шутка, когда она ещё была подростком, которая всегда крутилась вокруг Димки.— Сам ты мелкий! — раздался возмущенный голос из соседней комнаты, и я услышал приближающиеся шаги.

Арина вышла навстречу, и я был повергнут в шок. Это была не та мелкая девочка с брекетами и двумя косичками, которая всегда путалась под ногами, выпрашивая конфеты или разрешения поиграть в наши «мужские» игры. Передо мной стояла взрослая, удивительно красивая девушка.

С нашей последней встречи она изменилась просто невероятно. На ней была обтягивающая футболка, подчеркивающая очертания тела, и короткие шорты, которые позволяли рассмотреть стройные ноги и округлые бедра. Мой взгляд невольно задержался. Грудь, которая раньше была едва заметной, с «нулевки» выросла до уверенного третьего размера, высоко поднятая. Узкая талия плавно переходила в изящные изгибы. Вместо привычных детских косичек длинные, распущенные русые волосы струились по спине, слегка растрепанные, создавая образ естественной, непринужденной красоты. Ее лицо, раньше угловатое, теперь приобрело мягкие, женственные черты, а большие глаза смотрели на меня с каким-то новым, взрослым интересом. Она улыбнулась, и я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось от неожиданности. Это была Арина, и в то же время — совершенно другая Арина.

Я, кажется, слишком долго смотрел на нее, совершенно забыв о приличиях и даже о присутствии Димки. Мои глаза, измученные дорогой и бессонной ночью, теперь были прикованы к этому совершенно новому образу Арины. Неудивительно, что Димка заметил. Он перевел взгляд с меня на свою сестру, потом обратно на меня, а затем снова на Арину, которая, к моему еще большему смущению, тоже смотрела на меня, не отрывая взгляда, с легкой, почти незаметной улыбкой.

— Ты, — Димка, явно почувствовав напряжение, обратился к сестре, и в его голосе прозвучали нотки брата-собственника. — Чего так вырядилась?

Арина слегка покраснела, но ответила с невозмутимым видом:

— Я пролила на себя лимонад, пришлось переодеться.

— Иди еще раз переоденься, — буркнул Димка, явно недовольный ее внешним видом. — А то вырядилась, как прости господи.

Арина закатила глаза, но послушалась брата. Когда она проходила мимо меня, направляясь в свою комнату, я, к собственному стыду, не смог отказать себе в удовольствии и не посмотреть на ее задницу, которая так аппетитно покачивалась в коротких шортах.

— Чувак, харе так пялиться на мою сестру, ты меня уже пугаешь, — прошипел Димка, толкая меня локтем.

Я отвел взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— А когда она такой стала? — вырвалось у меня, скорее, самому себе.

— Какой? — Димка непонимающе посмотрел на меня.

— Забей, — отмахнулся я, стараясь скрыть свое смущение и растерянность. В конце концов, она сестра моего лучшего друга. Я должен вести себя прилично.

Я направился на диван, который, как и всегда в Димкином доме, был усыпан крошками и подушками. Плюхнулся на него, прислушиваясь к звукам из кухни, где, судя по запаху, остатки пиццы еще ждали своего часа. Взял кусочек с коробки, лежащей на журнальном столике.

Через пару минут из своей комнаты вышла Арина. На этот раз она переоделась в свободную белую футболку и велосипедки, которые хоть и подчеркивали ее фигуру, но смотрелись гораздо скромнее. Тем не менее, она все равно выглядела чертовски привлекательно.

— И на сколько ты приехал? — спросила Арина, подходя к нам. Ее голос был чуть ниже, чем я помнил, с легкой хрипотцой.

— До конца августа, — ответил я, стараясь говорить максимально равнодушно. В ее глазах проскользнул еле заметный огонек, что не осталось незамеченным мной. Или мне просто показалось.

— Туса будет в 9, — объявил Димка, отрываясь от телефона. — Думаю, поедем туда к 10, чтобы народ уже разогрелся.

— Какая туса? — Арина тут же подскочила на месте, ее глаза расширились от любопытства.

— Которая тебя не касается, — отрезал Димка, привычно отмахиваясь от младшей сестры.

— Ну, Дима! — обиженно произнесла девушка, надув губы. Она мгновенно сбросила с себя весь налеь взрослости и снова стала похожа на ту упрямую девчонку, какой я ее знал.

— Мелкая еще, — невозмутимо продолжил Димка, делая вид, что она воздух.

— Мне через месяц будет восемнадцать! — взорвалась Арина, выставив вперед палец.

Я не выдержал. Глядя на эту забавную перепалку, на её обиженное, но такое живое лицо, я вдруг понял, что хочу, чтобы она поехала с нами. Это было бы весело. И, признаться честно, мне было интересно узнать ее получше.

— Правда, Диман, давай возьмём её с собой, — вмешался в их разговор я. — Что с того, что она поедет? Будет весело.

На лице Арины мгновенно расцвела широкая улыбка. Она тут же перевела взгляд с брата на меня, как на спасителя.

— Вот видишь, Влад не против! — торжествующе заявила она, потирая руки.

Димка посмотрел на меня с нескрываемым раздражением.

— Тогда сам будешь с ней возиться, — пробурчал он, сдаваясь под нашим совместным натиском.

— С удовольствием, — ответил я, не задумываясь.

Димка снова посмотрел на меня косо, в его глазах читалась какая-то подозрительность. А вот Арина озарилась такой искренней, сияющей улыбкой, что я почувствовал, как что-то внутри меня оттаяло. Возможно, это лето действительно будет другим.

Глава 2. Арина

Влад был моей мечтой с двенадцати лет. Ровно с того момента, как он впервые стал частым гостем в нашем доме, неотъемлемой частью нашего мира. Его появление было похоже на вспышку — яркий, харизматичный, всегда с искрящимися глазами и каким-то особенным, только ему присущим смешком.

Я часто проводила время со своим старшим братом и, конечно же, с Владом. Когда они были дома, я часами сидела с ними в комнате, притаившись в углу, словно маленькая мышка. Я наблюдала, как они сосредоточенно играют в компьютерные игры. Я слушала, как они обсуждают девушек, их голоса становились чуть тише, а взгляды — загадочнее. И каждый раз, когда Влад начинал рассказывать Диме о какой-нибудь девчонке — о её улыбке, о том, как она красиво смеется — я чувствовала, как в груди поднимается едкая волна обиды. Обиды и жгучей ревности, которую я, маленькая девочка, не могла ни выразить, ни понять до конца.

Гулять я тоже ходила с ними, несмотря на все их попытки от меня отделаться. Даже когда они не хотели брать меня с собой, придумывая тысячу причин — «ты слишком маленькая», «мы идём по мужским делам», «тебе будет скучно» — я просто шла к маме. Один жалобный взгляд, одна надутая губка — и у них не оставалось другого выбора, кроме как взять меня с собой. Я цеплялась за каждый их разговор, за каждое мгновение, проведённое рядом с Владом, надеясь, что однажды он посмотрит на меня не как на Димкину «младшую сестру».

Но Влад никогда не смотрел на меня как на девушку. Для него я была лишь приставучей младшей сестрой его друга — вечной помехой, которая постоянно путается под ногами. Его взгляд, когда он падал на меня, был дружелюбным, иногда слегка снисходительным, но никогда — таким, как на тех девчонок, о которых он шептался с Димкой. Я видела разницу, и это ранило.

Когда он уехал учиться в другой город, чтобы поступить в университет, я безумно ждала его приезда. Сначала на новогодних каникулах, надеясь, что он вернётся, что мы снова будем вместе. Потом летом, рисуя в воображении картины наших старых игр, наших совместных приключений. Но он не приехал. Ни на те новогодние каникулы, ни на то лето. И не приехал ни на следующие три года. Каждый раз, когда я спрашивала Димку, когда приедет Влад, он лишь пожимал плечами, или отмахивался общими фразами.

Единственное, что мне оставалось, это следить за ним в социальных сетях. Я знала его профиль наизусть. Он редко пополнял его фотографиями, и это меня расстраивало. В основном, его лента состояла из фотографий его машины. Селфи с друзьями, виды из окна общежития, какие-то студенческие мероприятия — всё это проскальзывало крайне редко. Даже истории он постил в основном про свою машину: как он её чинит, как моет, как она «несется» по трассе. Каждый раз, видя эти скудные обновления, я чувствовала себя немного обманутой. Я ждала чего-то большего, чего-то, что дало бы мне хоть малейший намек на его жизнь, на его чувства. На то, что он изменился. Что он стал видеть не только свою машину. Что, может быть, вспомнит о той «мелкой» девочке, которая ждала его дома. Три года ожидания, три года надежды, которые так и не оправдались. До сегодняшнего дня.

Но сегодня всё изменилось. Спустя три года абсолютной тишины, когда о Владе даже не упоминали вслух, я услышала от брата, что его друг, Влад, зайдет к нам в гости. Всего лишь несколько слов, брошенных Димкой между делом, и моё сердце, казалось, сразу же бешено застучало, готовое вырваться из груди, только от одного его упоминания. А когда информация наконец-то дошла до мозга, осознание нахлынуло волной: ладони начали потеть, в горле встал ком, дыхание перехватило. Он приедет. Он действительно приедет.

Я метнулась в свою комнату. И вот тут-то я пролила на себя лимонад, как потом сказала Димке. На самом деле, от нервов я просто схватила первую попавшуюся бутылку с водой и неуклюже выронила ее на себя. Но это было даже к лучшему. Это был идеальный повод, чтобы срочно переодеться. Влад видел меня в последний раз, когда я была ребёнком, в своих дурацких косичках и вечных джинсах с заплатками. Но теперь я превратилась в очень симпатичную девушку. Я точно знала это. Знала, как на меня смотрят парни в школе, знала, что моя фигура изменилась, что я больше не та «мелкая». Я хотела, чтобы он это увидел. Я хотела, чтобы он заметил. Выбрала самые обтягивающие шорты и футболку, подчеркивающую всё, что можно было подчеркнуть.

И вот раздался дверной звонок. Это он. Моё сердце, казалось, остановилось на мгновение, а потом снова забилось с утроенной силой, отбивая сумасшедший ритм. Я слышала их голоса из прихожей, и мое дыхание участилось. Сделала глубокий вдох и вышла из комнаты, стараясь выглядеть максимально небрежно, словно мне было абсолютно всё равно, кто там пришел.

Когда я увидела Влада, я чуть не потеряла равновесие. Моё сердце не просто замерло — оно, кажется, вообще перестало биться на секунду. Он стал еще красивее, чем был. Если это вообще возможно. Тело приобрело еще больше мышц, которые красиво обтягивали его футболку, делая его фигуру еще более мужественной. Вместо тех мальчишеских длинных волос, что он носил на бок, теперь у него была аккуратная, стильная прическа под насадку 0.3, которая идеально подчеркивала его точеные скулы и выразительные брови. И его серые глаза. Они стали ещё более глубокими, проницательными, и теперь, когда не было той челки, что скрывала их, они подчеркивались еще сильнее, притягивая к себе все внимание. В них читалась какая-то новая серьезность, мудрость, которой раньше не было.

Я почувствовала, как он смотрит на меня. И это был не такой взгляд, как обычно. Это был не тот снисходительный взгляд, которым он одаривал меня, когда я была «мелкой». Он больше не смотрел на меня как на маленькую девочку. Это было заметно. В его глазах я увидела что-то другое — что-то вроде удивления, интереса. И, возможно, даже легкого смущения. На мгновение мне показалось, что между нами что-то промелькнуло, некая искра, тонкая, почти незаметная ниточка. Но мой тупой братец, который, как всегда, все испортил, заставив меня переодеться, разрушил эту хрупкую атмосферу. Если бы не он, может быть, у нас с Владом сложился какой-нибудь интересный диалог, или хотя бы завязался флирт.

И тут, когда я уже почти смирилась с тем, что все пойдет по старому сценарию, Влад вмешался в наш с Димкой спор. Он пригласил меня с собой на вечеринку. Мое сердце чуть ли не выпрыгнуло из груди от восторга и неожиданности.

— «С удовольствием», — сказал он, когда Димка в шутку предложил ему со мной «возиться». Его слова прозвучали так искренне, так уверенно, что в этот момент я знала — это лето будет другим. Оно будет моим шансом.

Почти сразу же после того, как Влад произнес эти заветные слова о вечеринке, я, словно на крыльях, полетела в свою комнату. Эйфория от его предложения и осознание того, что он действительно заметил меня, придавали мне невероятную энергию, несмотря на внутреннее волнение. Я хотела выглядеть не просто красивой, я хотела быть сногсшибательной. Обычная одежда, которую я носила дома, уже не подходила. Мне нужно было нечто особенное, нечто, что заставило бы его взгляд задержаться на мне ещё дольше.

Первым делом я начала приводить в порядок лицо. Это был ответственный этап, ведь главное в макияже — не переборщить, чтобы не выглядеть накрашенной куклой. Легкая тональная основа выровняла тон кожи, скрыв небольшие недостатки и следы волнения. Затем скульптор помог подчеркнуть скулы, придавая лицу более выразительный, взрослый вид. Немного нежных румян добавили свежести, а аккуратно уложенные брови завершили контур, делая взгляд более открытым и привлекательным.

Следующим шагом было определиться, что делать с глазами. Обычно я не красилась слишком ярко, но сегодня был особый случай. Может, нанести тени? Или сделать эффектные стрелки, которые так подчеркивают взгляд? Я перебирала в уме все варианты, прикладывая к глазам разные кисточки, пытаясь представить конечный результат. В итоге, после долгих раздумий, выбор пал на небольшие коричневые стрелки, которые лишь слегка удлиняли контур глаза, делая его более миндалевидным, но не выглядели вызывающе. В сочетании с тушью такого же теплого коричневого оттенка, ресницы стали длиннее и пушистее, открывая взгляд, но сохраняя естественность. Мне не хотелось казаться излишне накрашенной, скорее — подчеркнуть свою природную красоту.

Над прической я думала намного дольше, чем над макияжем. Волосы — это целый ритуал. Сначала я хотела накрутить их на плойку, создать пышные локоны, которые каскадом струились бы по плечам. Но потом задумалась: «Буду выглядеть слишком празднично для обычной тусы за городом». Вечеринка с друзьями — это не бал-маскарад. Мне хотелось легкости и непринужденности, но при этом стильно. Я попробовала сделать обычный конский хвост, но, взглянув на себя в зеркало, тут же разочаровалась. Он выглядел слишком просто, как будто я торопилась и совсем не старалась. Нет, это не то.

Я распустила волосы и попыталась собрать их в зализанный пучок. Но и это мне не нравилось. Он придавал мне какой-то слишком строгий вид, и, честно говоря, создавалось впечатление, будто у меня грязная голова, которую я просто затянула, чтобы скрыть недостатки. Нет, ни хвост, ни пучок не подходили для этого вечера. Я хотела чего-то более изящного, но в то же время свободного, чтобы Влад увидел не только мой старательный макияж, но и естественную красоту моих волос. Время шло, и паника начала потихоньку подступать.

Пока я занималась наведением красоты, так тщательно подбирая каждую деталь макияжа и прически, я совершенно не заметила, как быстро пролетело время. Мои мысли были полностью поглощены желанием выглядеть идеально. Я крутилась перед зеркалом, примеряла разные варианты, и стрелки на глазах, казавшиеся такими идеальными минуту назад, уже вызывали сомнения.

Вдруг дверь в мою комнату распахнулась, и на пороге появился Дима. Его взгляд был удивленным, почти шокированным.

— Ты ещё не готова? — с нотками недовольства спросил он. — Мы собираемся выезжать, поэтому, если ты собираешься поехать, то советую выходить. Мы тебя ждать не будем.

Его слова действовали, как холодный душ. Паника пронзила меня. Как ужаленная, я полетела к шкафу. Благо, с нарядом я определилась сразу, еще до того, как приступила к макияжу. Я заранее подготовила кружевное короткое белое платье с длинными, облегающими рукавами. Оно идеально сидело по фигуре, подчеркивая каждый изгиб, и при этом выглядело стильно, но не вычурно. Быстро натянув его, я вылетела из комнаты, едва успев поправить волосы.

Дима уже ждал меня в прихожей, Влад стоял чуть позади. Как только Димка увидел меня, он скривился.

— Да, сестричка, с макияжем ты переборщила, — прямолинейно заявил он, как всегда, не стесняясь в выражениях.

Мое сердце екнуло. Я почувствовала, как по щекам разливается краска стыда. Но затем я поймала взгляд Влада. Он оглядел меня с ног до головы, не скрывая интереса, и от этого взгляда мои щеки залились румянцем еще сильнее. Я ждала его вердикта, затаив дыхание.

— Без макияжа тебе больше идет, — спокойно вынес свой вердикт Влад, и я почувствовала укол разочарования. Он, конечно, сказал это мягче, чем Дима, но смысл был тот же. — А вот платьице супер.

Его последнее замечание немного сгладило эффект от слов про макияж, но все равно мне захотелось немедленно смыть с себя все, что я так тщательно наносила. Но я знала, что они правда не стали бы меня ждать. И, тем более, мне нужно было показать себя независимой от чужого мнения, не позволить им увидеть, как сильно меня задевают их слова.

— Ничего вы, мальчики, не понимаете, — гордо заявила я, стараясь придать голосу уверенности. — Поехали.

Гордо махнув волосами, я первая вышла из квартиры, демонстративно оставив их позади. Пока я шла к машине, то чувствовала на себе взгляд Влада. Он обжигал мою спину, и я не могла понять, было ли это от восхищения или просто от любопытства. Сердце все еще колотилось, но уже не от волнения, а от какого-то нового, непонятного чувства.

— Мелкая, ты садишься назад, — как всегда бесцеремонно сказал Дима, когда мы подошли к машине, указывая на заднее сиденье.

— Я в этом и не сомневалась, — ответила я с наигранной саркастической улыбкой, прекрасно понимая, что в этой иерархии мне всегда отводилось место «третьего лишнего». Но сегодня я была уверена, что все будет по-другому. Сегодня я намерена была сломать эти старые правила.

Пока мы ехали к месту вечеринки, Димка, устроившись на пассажирском сиденье, начал бурно обсуждать с Владом какую-то преподшу со своего института. Детали их разговора — ее строгость, странные требования к сдаче курсовых, нелепые наряды — пролетали мимо меня, не задерживаясь. Мне было совершенно неинтересно это слушать. Все мое внимание, без остатка, было приковано к Владу.

Я еще ни разу не ездила с ним на машине. Теперь, сидя прямо за ним, я могла наблюдать за каждым его движением. Одна рука была крепко сжата на руле, а вторая небрежно высунута в открытое окно, ловя потоки вечернего воздуха. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, и его мягкий свет падал на профиль Влада, подчеркивая каждую линию.

Он так легко и уверенно вел машину, словно управлял не просто средством передвижения, а частью самого себя. Каждое движение руля, каждое нажатие на педаль было отточенным, точным, без лишней суеты. В этом было что-то завораживающее, какая-то скрытая сила, которая притягивала взгляд. И в этот момент мне вдруг захотелось узнать, что еще он делает с такой же уверенностью. Какие еще скрытые грани есть у этого человека, который до недавнего времени был для меня лишь детской мечтой.

Я сидела посередине заднего сиденья, стараясь держаться максимально прямо, чтобы не привлекать излишнего внимания, но в то же время быть на виду. Периодически я видела, как Влад смотрел в зеркало заднего вида, проверяя дорогу или, как мне казалось, бросая короткие взгляды на меня. И каждый раз, когда я ловила этот взгляд — пусть и на долю секунды — по его лицу промелькивала короткая, почти неуловимая улыбка. Не та, которую он дарил Диме, когда они шутили, а какая-то другая — чуть загадочная, чуть смущенная, но в то же время теплая. Эта улыбка заставляла мое сердце колотиться быстрее, а по телу разливалось приятное тепло. Она говорила мне, что он заметил. Заметил, что я здесь. Заметил меня. И это было все, что мне нужно было в тот момент.

Вечеринка гремела на даче родителей Максима Волкова, бывшего одноклассника моего брата. Когда я вошла внутрь, то у меня сложилось ощущение, будто здесь было как минимум полгорода. Максим еще со школы славился крутыми вечеринками, и он всегда с честью держал свое звание главного тусовщика: дом был заполнен мигающей цветомузыкой, в центре двора возвышалась большая диджейская стойка, из которой лилась оглушительная музыка, а по периметру стояли огромные бочки с пивом. Стол ломился от разнообразных закусок — чипсов, пиццы, фруктов — и, конечно же, повсюду были люди. Много людей, смеющихся, танцующих, обнимающихся.

— Владик, сколько лет, сколько зим! — к нам, точнее к Владу, подошел сам Максим, его широкая улыбка освещала лицо, а за ним, словно свита, тянулись еще несколько бывших одноклассников. Они обменялись крепкими рукопожатиями и такими мужскими объятиями, что я почувствовала себя лишней.

Но это было только начало. Едва отпустив Максима, к Владу подошла Вероника. Это была девочка, которая училась на класс младше ребят, всегда вертелась вокруг них. Она тоже изменилась, как и все мы, но в ней было что-то, что всегда вызывало у меня неприязнь.

— Влад, как я рада тебя видеть! — воскликнула она, и без малейшего стеснения поцеловала его прямо в щеку, задерживаясь дольше, чем того требовали приличия. Лицо Влада сразу же расплылось в улыбке, что заставило меня сжать зубы.

— «Вот корова», — пронеслось у меня в голове, и я почувствовала, как внутри закипает неприятное раздражение.

— Вау, вот это мышцы, сразу видно, много времени проводишь в качалке! — девушка, совершенно не смущаясь, провела рукой по его бицепсу, а затем задержалась на плече, словно оценивая товар.

Внутри меня проснулось отвращение. Не только к Веронике, но и к этой ситуации в целом. Как он может так просто улыбаться, когда она его лапает? Влад же. Мой Влад. Я фыркнула, почти неслышно, и, не сказав ни слова, пошла в поисках алкоголя. Мне срочно нужно было чем-то заглушить эту горечь.

Я подошла к столу, уставленному бутылками, и начала осматривать содержимое. Пиво — горькое, не то настроение. Вино — на утро точно будет болеть голова, а мне это не нужно. Текила — до свидания память, слишком рискованно. Мой взгляд упал на бутылку виски. «Вот то что надо», — решила я. Крепкий, согревающий, способный ненадолго унести от реальности. Я начала смешивать его с колой, щедро наливая.

— Эй, мелкая, мне кажется, ты в край оборзела, — сзади ко мне подошел брат. Его голос был напряженным, и он сразу же попытался отобрать у меня стакан.

— Дима, отвали! — грубо сказала я, вырывая стакан. Внутри меня все еще бушевал осадок после флирта Вероники и того, что Влад явно был не против такого внимания. Это было слишком.

— Тебе кто пить разрешал?! — мой брат начал переходить на агрессию, его глаза потемнели. Он всегда был слишком опекающим.

— Пока ты учишься и живешь в Москве, у меня тоже идет жизнь, которая меняется от твоего привычного понимания, — выпалила я, чувствуя, как злость подступает к горлу. Я выхватила бокал и, не желая продолжать спор, пошла на поиски своих друзей. Я знала, что на таких тусовках всегда можно найти кого-то знакомого.

— Димас, она права, ты многое не знаешь про свою сестру, как минимум то, что она частый гость на моих тусах, — это последнее, что я услышала из-за спины, прежде чем шум музыки заглушил все звуки. Я даже не обернулась. Мой лучший друг Гоша уже ждал меня у диджейской стойки. Он был моим спасением в этот вечер.

Гоша, как обычно, находился в центре внимания. Он был еще тем дамским угодником, и сейчас его окружала плотная стайка девчонок, которые слушали его с обожанием. Мне было немного жаль этих девчонок, ведь я знала, что они хотели большего, чем просто поцелуи на вечеринках, а Гоша был безумно влюблен в меня. Он никогда не скрывал своих чувств, но я видела в нем только лучшего друга.

— А вот и моя любимая девочка пришла! — закричал Гоша, увидев меня. Он тут же отстранился от своей свиты, крепко обнял меня и закружил в воздухе.

Рядом с ним стояли две девочки на класс младше нас — Лена и Эля, подружки, обе влюбленные в Гошу, и обе, как я знала, когда-то целовались с ним. При виде меня они закатили глаза с таким откровенным пренебрежением, что я едва сдержала улыбку. Они тут же ушли в сторону, не желая быть свидетелями нашего воссоединения.

— Пойдем отойдем куда-нибудь, а то мой братец вспомнил про свои обязанности старшего, — прошептала я Гоше, показывая на свой стакан с виски-колой.

Гоша поставил меня на землю, но не успел ответить. Его взгляд устремился куда-то вперед, и, не отводя глаз, он произнес:

— А что, Влад тоже приехал?

Я обернулась и увидела, что мой возлюбленный, Влад, направлялся прямо к нам. Он пробирался сквозь толпу с решительным видом, и я почувствовала, как мое сердце снова начинает отбивать чечетку.

— Арина, ты куда убежала? — он подошел ко мне вплотную, так, что между нами не было ни миллиметра разрыва. Я ощущала тепло его тела, запах его одеколона, смешанный с ароматом летней ночи.

— Подальше от нравоучений братца, — ответила я, стараясь говорить ровно, хотя голос немного дрожал.

— Не будь такой злюкой, — парень аккуратно взял двумя пальцами за мой подбородок и поднял мою голову так, чтобы я могла смотреть ему прямо в глаза. Его серые глаза были так близко, что я могла рассмотреть золотистые искорки вокруг зрачков. От этого простого, нежного движения внизу живота запорхало миллион бабочек.

Я начала представлять, как этот маленький разрыв перед нами сокращается, и мы сливаемся в страстном поцелуе. Я была готова поклясться, что Влад представлял то же самое. Его дыхание стало чуть более прерывистым, и он наклонился ближе.

— Кхм-кхм, — раздалось со стороны.

Влад резко оторвался от меня, словно его ударило током. Он убрал свои пальца с моего подбородка и повернулся в сторону шума. Я была готова убить Гошу за это его действие. Он стоял, нагло улыбаясь, и наслаждался моментом.

— Ты кто? — голос Влада резко изменился. Он стал более грубым, низким, как будто тем самым он показывал, что он — парень намного круче, чем этот наглый выскочка.

— Гоша — друг Арины, — Гоша протянул руку Владу. Влад опустил взгляд на протянутую руку, и, немного поколебавшись, все-таки пожал ее. Для этого ему пришлось оторваться от меня, сделать шаг в сторону. Как только Влад отошел, мне сразу же стало холодно, будто я вышла из бани зимой на улицу.

— Владос, пошли пить! — крикнул кто-то из толпы, и Влад отвлекся.

— Ты же за рулем, — быстро сказала я, пытаясь вернуть его внимание.

— Так не обязательно уезжать именно сегодня, у Макса тут пять спален, — ответил он, подмигнув мне. — Ладно, я чуть позже еще к тебе подойду.

Он кивнул Гоше и пошел в сторону толпы, оставив меня наедине с другом, который, кажется, был готов взорваться от ревности. Но я уже не обращала на это внимания. Он сказал, что подойдет. И это было главное.

Когда Влад ушел, внутри меня образовалась пустота. Хотелось, чтобы он пригласил меня пойти с собой, чтобы этот момент длился дольше, чтобы мы не расставались. Но он этого не сделал. Просто ушел, оставив меня наедине с этой внезапной холодностью и разочарованием.

— Высокомерный сученыш, — процедил Гоша, как только Влад отошел на приличное расстояние от нас. Его лицо исказила гримаса неприязни.

— Не говори про него так! — Я стукнула друга в плечо, защищая Влада, хотя сама в этот момент чувствовала себя обманутой. — Пойдем лучше пить и танцевать.

Я схватила Гошу за руку и потащила его в самую гущу танцпола. Мне нужно было отвлечься, заглушить эту боль, которая только что появилась. Но за весь вечер я так и не смогла расслабиться по-настоящему. Чем больше алкоголя я пила, тем больше мне хотелось быть ближе к Владу, чтобы он заметил меня, чтобы был со мной.

После первого бокала виски-колы мне было весело, и я с энтузиазмом отдалась танцу, пытаясь вытрясти из себя все негативные эмоции. Я смеялась, кружилась, чувствовала себя свободной. Но это продлилось недолго.

После второго бокала я начала уже невольно искать глазами Влада. Мой взгляд периодически скользил в его сторону, выхватывая его из толпы. Я видела его смех, его жесты, его общение с друзьями.

После третьего я уже не отрывала от него взгляда. Танцы потеряли для меня всякий смысл. Я просто стояла, в полумраке цветомузыки, и наблюдала за ним, словно он был единственной звездой на ночном небе. Мои глаза, кажется, были прикованы к нему магнитом.

А после четвертого бокала я окончательно сдалась. Села на ступеньки веранды, отставив пустой стакан в сторону, и, уже не скрывая своего интереса, открыто смотрела на него. Алкоголь притупил стеснение, но усилил желание.

Влад, казалось, пил намного чаще и больше меня. Я наблюдала, как сначала он пил пиво, потом ему что-то принес мой брат, и они чокались. Дальше он выпил несколько стопок какой-то настойки, участвуя в соревновании на скорость. А потом снова пиво, и еще, и еще. Его движения становились чуть более развязными, смех — громче.

Сейчас Влад стоял в окружении моего брата и еще парочки друзей, имен которых я уже не помню. Они о чем-то оживленно болтали, их головы были наклонены друг к другу, и я слышала их смех даже сквозь шум музыки. Неожиданно, будто из ниоткуда, рядом с ними снова появилась Вероника. Девушка, которую я так не любила, но которая, кажется, была настроена решительно. Она вплотную подошла к парню, буквально прижавшись к нему боком.

Я затаила дыхание. Влад обвил ее талию своей рукой. Мое сердце пропустило удар. Вероника начала что-то нашептывать ему на ухо, ее рука скользнула по его шее. И в следующий момент Влад повернулся к ней, наклонился, и они начали целоваться.

Это был не просто поцелуй. Он был страстным, жадным, полным необузданного желания. Их языки были видны даже с большого расстояния, словно Вероника хотела его съесть, поглотить целиком. Она обвила руками его шею, он прижимал ее к себе, и они растворились друг в друге, забыв обо всем вокруг, обо всех людях, о времени.

— «Кобель», — пронеслось у меня в голове, уже не с обидой, а с едким, жгучим чувством, которое обжигало изнутри. Вся моя мечта, все мои надежды на это лето, на Влада — всё рухнуло в один миг, раздавилось под тяжестью этого поцелуя.

Внутри груди раздалась давящая, жгучая боль, глаза начали щипать от подступающих слёз. Картина поцелуя Влада и Вероники стояла перед глазами, обжигая сетчатку.

— «Нет-нет-нет, Арина, ты не будешь плакать из-за этого!» — строго скомандовала я себе. Не перед ним, не перед ними всеми. Я не позволю им увидеть свою слабость. Мне нужно было что-то сделать. Что-то, чтобы заглушить эту боль, чтобы показать, что мне все равно.

И тут в голову пришла гениальная мысль: поступить с ним точно так же, как он поступил со мной. Отплатить той же монетой, заставить его почувствовать хоть толику того, что чувствую я.

Я резко встала со ступенек, ощущая, как весь мир вокруг меня слегка плывет от выпитого алкоголя, и начала оглядывать толпу. Мой взгляд упал на Захара — старого знакомого, с которым я когда-то общалась, парня из параллельного класса. Он стоял рядом с Владом, о чём-то оживленно болтая с Димкой.

Уверенной походкой, на которую я, кажется, тратила последние остатки своей решимости, я направилась к нему.

— Захар, привет, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

Парень обернулся, его лицо осветилось широкой улыбкой.

— Арина, рад тебя видеть!

Больше с ним я разговаривать не хотела. Мой план требовал немедленного действия. Я схватила Захара за лицо обеими руками и, не давая ему опомниться, притянула к себе, впиваясь в его губы. Захар на секунду опешил, его глаза расширились от удивления, но он быстро пришел в форму. Не отрываясь от моих губ, он быстро поставил свой стакан на ближайшую поверхность и притянул меня к себе вплотную. Захар никогда не был скромным, и его руки безжалостно начали блуждать по моему телу. Сначала они поглаживали спину, затем короткими, крепкими рывками сжимали мою задницу, притягивая еще ближе. Я чувствовала его горячее дыхание, его сильные руки, и это немного отвлекало от внутренней боли.

— Арина, твою мать, ты что творишь?! — заорал Дима. Его голос был полон ярости и возмущения. Он оттащил меня из объятий Захара, словно я была какой-то безвольной куклой. — Свали отсюда! — рявкнул он на Захара, который, кажется, был готов к драке.

Я злостно посмотрела на брата. Он испортил все. Испортил мой момент. Испортил мой план мести. Не сказав ни слова, я развернулась и, не оглядываясь, направилась прочь от дома. Проходя мимо, я скосила глаза на Влада. Он тоже смотрел на меня, и на его лице было написано явное недовольство моей выходкой. Его брови были нахмурены, а губы плотно сжаты. Я все-таки добилась чего хотела.

— Ты куда пошла?! — Дима догнал меня, схватив за руку. Его хватка была сильной, почти болезненной.

— Домой, — резко ответила я, вырывая руку.

— Ты чего там устроила? — Он не унимался, его голос всё ещё был полон агрессии.

— Я просто целовалась, хватит орать на меня. На тусах все целуются, — попыталась я отмахнуться от него, хоть и знала, что это не совсем так.

— Но ты… — Дима хотел что-то сказать, но я не дала ему договорить.

— Дима, я уже не маленькая девочка, я давно уже выросла, хватит меня контролировать, — выпалила я, и в моих словах было столько усталости и злости, что он, кажется, опешил.

— Ладно, давай я вызову тебе такси, — смирившись, сказал он.

Я молча остановилась и стала ждать. Мы стояли в тишине, нарушаемой лишь доносящимися издалека звуками вечеринки. Машина быстро подъехала. Я всё так же без слов села в неё и поехала домой. Дома родители уже давно спали, поэтому без проблем я прошла в свою комнату.

Впервые за весь вечер я достала свой телефон. Время было два часа ночи. В инстаграме у меня высветилось новое уведомление: «Шумахер228 подписался на Вас». Мое сердце снова забилось быстрее. Шумахер228… Это же Влад.

Глава 3. Влад

Резкая, пульсирующая боль била в висках, едва я открыл глаза. Мир вокруг качнулся, словно я все еще качался на волнах недавнего алкогольного опьянения. Горло было пересохшим, а на языке ощущался неприятный привкус вчерашнего кутежа. Я застонал, пытаясь пошевелиться, но тут же наткнулся на нечто тяжелое и теплое. Правая рука затекла напрочь, отозвавшись тупой, ноющей болью, а кончики пальцев покалывало миллионом игл.

— Что за чертовщина? — прохрипел я, пытаясь повернуть голову. Каждый миллиметр движения отзывался новым витком мигрени, но любопытство и желание избавиться от жуткого дискомфорта были сильнее. Когда картинка наконец сфокусировалась, я замер. На моей руке, мирно посапывая, уткнувшись мне в плечо взлохмаченной макушкой, лежала Вероника. Ее размеренное дыхание щекотало кожу, а легкий запах ее сладких духов смешивался с едким амбре перегара.

Почему я проснулся с ней? Что, черт возьми, произошло прошлой ночью? Попытки пробить стену тумана в памяти оказались тщетны.

Я сделал глубокий вдох и, словно сапер, работающий с бомбой, начал аккуратно вытаскивать свою руку из-под ее головы. Каждый миллиметр был испытанием: не разбудить, не пошевелиться резко, не издать ни звука. Словно расшатанный зуб, моя конечность наконец поддалась, и я, почувствовав прилив крови и покалывание, осторожно опустил ее на матрас.

Теперь задача была выполнена наполовину. Следующим шагом было выбраться из кровати. Я принял решение двигаться как ниндзя, замедленно и бесшумно, опасаясь каждого скрипа пружин и шороха простыней. Мои ноги коснулись холодного пола, и тут же я осознал еще одну деталь: на мне не было ни намека на одежду. Абсолютно голый.

Окинув взглядом комнату, я заметил, что мои брюки и футболка валялись на полу рядом с кроватью, словно их сбросили в спешке. Но внимание привлекло не это. Рядом с брюками, на фоне темного дерева пола, ярко выделялась скомканная серебристая обертка. Презерватив. Ну, видимо, мой вечер вчера действительно «хорошо закончился», и не только для меня одного, судя по Веронике. Пришло легкое ощущение смущения, смешанное с какой-то дикой, пьяной бравадой, которая явно руководила мною прошлой ночью.

Я нагнулся, чтобы подобрать одежду. Движение было резким, и мир снова повел себя неадекватно, закружившись вокруг своей оси. «Вертолеты» — вот точное название этому состоянию. Я все еще был изрядно пьян. Мысли путались, и единственное, чего мне сейчас отчаянно хотелось, это холодная минералка.

Медленно, пошатываясь и цепляясь за стены, я начал спускаться на первый этаж. Каждый шаг по лестнице давался с трудом, ноги заплетались, а голова продолжала гудеть. Попутно я натягивал на себя мятые, пахнущие вчерашним дымом и перегаром вещи. Футболка отказывалась натягиваться, брюки никак не хотели застегиваться. Каждая секунда казалась вечностью.

— «У Макса в холодильнике наверняка должно быть что-то такое,» — пробормотал я себе под нос, направляясь в сторону кухни. Холодная газировка сейчас казалась единственным спасением, эликсиром жизни, способным вернуть меня в реальность. Зайдя на кухню, я сразу же ринулся к холодильнику. Открыв его дверцу, я окинул взглядом полки, и вот оно — мое спасение! Холодная бутылка минералки манила своим видом.

Я схватил ее дрожащими руками, быстро открутил крышку и начал жадно поглощать содержимое. Ледяная жидкость обжигала горло, но приносила невероятное облегчение. С каждым глотком туман в голове чуть-чуть рассеивался, а пульсация в висках становилась менее интенсивной.

Я пытался вспомнить, что же произошло. Но тщетно. Большая часть вчерашнего вечера осталась за завесой плотного тумана. В памяти оставались лишь обрывки, не связанные между собой фрагменты. Последнее, что я помнил совершенно отчетливо, это как Арина целовалась с этим уродом Захаром.

Приглушенные стоны, бормотание и храп доносились из гостиной, словно это был не дом Макса, а поле брани после битвы. Заглянув туда, я остолбенел. Гостиная превратилась в импровизированную спальню: на полу, на диванах, даже на креслах, валялась целая толпа людей. Некоторые были укрыты пледами, другие просто свернулись клубком, уткнувшись лицом в подушки или просто в пол. Судя по всему, я был не единственным, кто вчера вечером оказался не в состоянии отсюда уехать. Мне стало ясно, почему Макс до сих пор не спустился, чтобы прибрать этот бедлам.

Перешагивая через чьи-то ноги, руки и даже, казалось, целые тела, я направился в поиски своего друга. Если я остался здесь, в этом аду утреннего похмелья, то Диман наверняка тоже где-то здесь должен был осесть. Он не из тех, кто бросает друга в беде, тем более, когда сам был частью этой беды. Я ощупал карманы в поисках телефона, надеясь, что он мне поможет в поисках, но только зря потратил время. Экран оставался черным и равнодушным. Разрядился.

— «Черт», — выругался я, вспоминая, как активно использовал его вчера для записи каких-то пьяных сториз и звонков, о которых сейчас совершенно не помнил. Зарядки в доме я искать не рискнул, учитывая состояние хозяина и хаос вокруг. Но тут меня осенило: насколько я помнил, в моей машине всегда валялись какие-то провода и зарядные устройства, на всякий случай. Это был мой единственный шанс связаться с внешним миром и, возможно, выяснить хоть что-то о вчерашнем вечере.

Выбравшись из дома я быстрым шагом направился к своей машине, припаркованной на газоне. Свежий воздух хоть немного прояснил голову, но вертолеты все еще кружили. Открыв водительскую дверь, я наклонился внутрь, чтобы поискать нужный кабель.

— «Ну вот же он!» — подумал я, увидев знакомый провод, но тут мой взгляд скользнул на заднее сиденье. Там, свернувшись калачиком, укрытый каким-то пледом, мирно спал Диман.

— Ты как сюда попал?! — не выдержав неожиданности и абсурдности ситуации, я закричал, сам того не осознавая, как сильно. Головная боль, видимо, притупила инстинкт самосохранения.

Диман резко встрепенулся, его голова ударилась о потолок салона, и он зашипел от боли. Сонные глаза с трудом сфокусировались на мне, полные муки и недоумения.

— Чего орешь так? Голова и так раскалывается, — простонал он, прижимая ладонь к виску.

— Почему ты спишь на заднем сиденье моей машины? — повторил я, стараясь говорить тише, но тон мой был полон искреннего изумления.

Диман попытался сесть, что-то буркнул себе под нос, а потом, наконец, выдал:

— А где мне было еще спать? В каждой комнате кто-то трахался, я не хотел быть свидетелем этих оргий, а спать с этими придурками на полу, рискуя быть случайно затоптанным или обблеванным — уволь. Твоя машина казалась единственным тихим убежищем.

Его объяснение, хоть и прозвучало довольно грубо, вполне укладывалось в общую картину вчерашнего вечера, которую я смутно помнил. Я покачал головой, пытаясь подавить наступающую тошноту, и принялся подключать свой телефон к найденному кабелю.

Наконец, спустя несколько томительных минут, экран ожил. Первое, что я увидел, были пропущенные звонки и сообщения, но главное — время. Я широко раскрыл глаза.

— Диман, ты не поверишь, — выдохнул я. — Половина второго!

Друг, который только что пытался более-менее прийти в себя, снова рухнул на сиденье, словно его подкосило.

— Черт, родители меня убьют, — простонал он, закрывая лицо руками.

— Почему? — спросил я, пытаясь понять его панику.

— Они сегодня собирались отвезти нас с Аринкой покататься на байдарках, что-то типа семейного отдыха. Мы должны были выехать в десять утра!

Мое сердце екнуло при упоминании Арины. Я быстро разблокировал телефон, зашел в инстаграм и нашел ее страницу.

— Я думаю, они уже уехали без тебя, — сказал я, показывая ему новую историю Арины. На экране она сияла, сидя в байдарке, или, скорее, на каком-то прогулочном катере, весело крутила педали, а на заднем плане виднелась водная гладь и солнечный день. Ее родители явно не стали дожидаться нашего Димана.

Диман посмотрел на экран, потом на меня, его лицо выражало смесь отчаяния и обреченности. А я, глядя на счастливую Арину, почувствовал новый прилив жгучей вины и головной боли.

Мы еще минут десять сидели в машине, пытаясь прийти в себя и осмыслить произошедшее. Головная боль понемногу отступала, но ее место занимала тяжесть на душе и непонятное чувство тревоги. Диман продолжал стонать по поводу родителей и испорченного семейного отдыха, а я все еще пытался собрать воедино осколки вчерашнего вечера.

В конце концов, мы решили, что дольше сидеть здесь бессмысленно. Нам нужно было место, где можно было бы прийти в себя.

— Поехали ко мне, — предложил Диман, когда я выключил двигатель. — Родителей все равно не будет все выходные. Устроим мальчишник, хоть немного отоспимся по-человечески.

Я вкратце рассказал ему о Веронике и обертке от презерватива. Диман только покачал головой, не особо пытаясь вникнуть в мои сумбурные объяснения, видимо, его собственные проблемы были куда актуальнее.

Дорога до Димана была недолгой, но каждая кочка отдавалась в голове. Наконец, мы оказались в его квартире. Привычно бросив ключи на тумбочку, Диман направился на кухню. Я последовал за ним, надеясь на чудо в виде хоть какой-то еды или еще одной бутылки минералки. Но чудо не произошло. Холодильник был абсолютно пуст, словно его опустошили перед долгой поездкой.

Вместо спасительной еды, на холодильнике висела яркая, написанная от руки записка. Диман со вздохом снял ее и протянул мне. Я прочитал:

«Дима, мы не смогли до тебя дозвониться. Тебе нужно сходить в магазин и купить продуктов, деньги я оставила на столе, еще убраться в квартире к нашему приезду. Целую, мама.»

Я посмотрел на Димана, пытаясь по выражению его лица понять степень его трагедии.

— Как минимум по записке можно сказать, что они на тебя не злятся, — вынес свой вердикт я, пытаясь найти хоть что-то позитивное в этой ситуации.

Диман усмехнулся, но без особой радости.

— Аринка теперь выгородила меня, — сказал он, кивая на записку. — Полюбому наплела им что-то, чтобы они не слишком злились. Она всегда так делает.

Я кивнул, соглашаясь. Хоть Арина и была приставучей в детстве, постоянно крутилась рядом, но я всегда завидовал их связи с Диманом. У них была невероятно крепкая, почти телепатическая связь. В трудную минуту они всегда были друг за друга горой. Я вспомнил один случай, когда нам было лет по семнадцать. Мы с Диманом тогда напились так сильно, что толком не помнили, как вообще добрались до его дома. По рассказу Арины, это было очень шумно. Мы ввалились в квартиру, громыхая и спотыкаясь. Именно она, тогда еще совсем девчонка, помогла нам дойти до комнаты, не разбив ничего по пути. Сразу же раскрыла окна нараспашку, чтобы к утру в комнате не стоял удушливый запах перегара, а потом, как ни в чем не бывало, поставила на место опрокинутые в прихожей ботинки и обувницу. А родителям, когда те утром спросили про ночной шум, она с невинным видом наплела историю, что это она так шумно ночью пошла в туалет, задев обувницу. Утром она, словно ангел-хранитель, пронесла нам в комнату по бутылке ледяной минералки и горячую яичницу. Ее забота тогда казалась невероятной. И вот сейчас она снова, по сути, прикрыла брата.

Моя голова все еще болела, а поход в магазин казался подвигом, на который я был совершенно не способен. Диман, видимо, чувствовал то же самое.

— В магазин? Сейчас? — пробормотал он, прикладывая руку к голове.

— Нет уж, — ответил я. — Закажем доставку. С уборкой тоже можно подождать.

Мы быстро нашли в телефоне Димана службу доставки продуктов. Заказали несколько бутылок минералки, какую-то газировку, чипсы, сладости и, конечно же, пиццу. Пока ждали, развалились на диване. Диман врубил PlayStation, и мы погрузились в мир виртуальных приключений, пытаясь отвлечься от гнетущей реальности. Так мы и просидели, играя в приставку, до самого вечера, перекусывая заказанной едой и пытаясь забыть о вчерашнем.

Часы на стене показывали около десяти вечера, когда привычную тишину квартиры, нарушаемую лишь стуком наших геймпадов, прорезал звук открывающейся входной двери. Мы с Диманом, погруженные в виртуальный бой, сначала не придали этому значения, но затем донесся знакомый голос тети Юли — матери Димана и Арины.

— Жень, аккуратнее заноси, дочь несешь, а не мешок дров, — прозвучало из прихожей, и в голосе чувствовалась смесь усталости и беспокойства.

— Мам, да все в порядке, — послышался приглушенный, но узнаваемый голос Арины.

Мы с Диманом переглянулись. Родители должны были вернуться только завтра вечером, но, судя по всему, что-то пошло не так. Забыв про игру, мы синхронно отложили геймпады и решили выйти посмотреть, что там происходит.

Картина в прихожей заставила нас замереть. На руках у дяди Жени, ссутулившегося и бледного, как мел, лежала Арина. Ее голова безвольно откинулась назад, а глаза были полузакрыты. Но самое страшное — на ее ноге, от икры до самой ляжки, красовался жуткий, свежий шов, прошитый грубыми стежками. Вокруг шва кожа была красной и опухшей. Вид был ужасающий.

— Мам, что произошло? — ошарашенно спросил Диман, его голос дрогнул.

Арина, с трудом открыв глаза, вымученно ответила:

— Упала.

— Сестра твоя, неуклюжая, — тут же подключилась тетя Юля, причитая и нервно поправляя волосы, — говорила же не ходить по краю! Чуть ногу себе не отрезала об эту чертову палку! Ох, сколько крови было… О, Владик, ты тоже тут, привет. — она заметила меня, и ее голос стал чуть спокойнее, словно мое присутствие, пусть и неожиданное, немного ее успокоило.

— Здравствуйте, — как-то скромно, почти шепотом сказал я, чувствуя себя неуместно и неловко в этой ситуации.

— Мальчишки, помогите, — попросила тетя Юля, видя, что дядя Женя еле стоит на ногах. Он выглядел так, словно пережил сильнейший стресс, каждый его мускул был напряжен, и он буквально дрожал.

Я подошел к ним, чувствуя, как на меня смотрят все взгляды. Дядя Женя, с облегчением выдохнув, передал мне Арину. Ее вес оказался неожиданно легким, но при этом она была совершенно расслаблена и безвольна в моих руках. Когда ее голова коснулась моего плеча, она подняла замученные глаза на меня. В них читалась боль, усталость и какая-то отстраненность. А потом она просто положила голову обратно на мое плечо, словно искала в этом прикосновении утешение или просто силы. От нее пахло больницей, лекарствами и легким ароматом ее обычных духов, теперь смешанным с запахом страха и боли.

Диман, не теряя времени, принялся снимать с сестры обувь, чтобы было удобнее нести ее. Я, чувствуя ее дыхание у себя на шее, аккуратно понес ее в комнату, где она обычно спала. Ее тело было таким хрупким в моих руках, и я чувствовал ее жар сквозь одежду.

Только я уложил ее на кровать, как в дверях появилась тетя Юля, уже с полотенцем в руках.

— Влад, отнеси ее в ванну, пожалуйста, — попросила она, ее голос был спокойным, но глаза выдавали тревогу.

Арина, все еще лежащая на мне, не произнесла ни слова. Она просто позволила мне поднять ее снова, абсолютно покорная, словно кукла. Мои руки осторожно обхватили ее тело, и я снова почувствовал ее слабое, учащенное дыхание. Сердце колотилось в груди, не только от физической нагрузки, но и от странного ощущения нежности и тревоги, смешанных с вчерашними воспоминаниями. Я понес ее в ванную, стараясь быть максимально осторожным, чтобы не причинить ей еще большую боль.

Едва я опустил Арину на край ванны, стараясь не задеть ее раненую ногу, как вслед за нами в ванную комнату зашла ее мать, тетя Юля, держа в руках чистые вещи — свежую футболку, шорты и полотенце. Она выглядела усталой, но собранной.

— Спасибо, Владушка, — сказала она, кивнув мне и проходя мимо. Ее взгляд был полон благодарности. — Так, Аринка, сейчас я тебя буду купать.

Арина, которая до этого молчаливо переносила все манипуляции, вдруг подала голос. Ее голос был сиплым и слабым, каждое слово давалось ей с трудом, но в нем прозвучала стальная нотка упрямства.

— Не надо, мам, я в состоянии это сделать сама.

Тетя Юля нахмурилась. Она явно не хотела спорить, но и оставлять дочь одну в таком состоянии ей было тревожно.

— Арина… — начала она, пытаясь убедить ее.

— Мама! — из последних сил, как мне показалось, воскликнула Арина, и в ее голосе прозвучало требование. — Я сама. Если мне будет плохо, то я позову.

Глубоко вздохнув, тетя Юля поняла, что спорить бесполезно. Она знала характер дочери.

— Постарайся ногу особо не мочить, — только и сказала она, сдавшись. В ее глазах читалось беспокойство, но она все же согласилась с дочерью.

Мы вдвоем, я и тетя Юля, вышли из ванной, оставив Арину одну за закрытой дверью. Мне неловко было там оставаться, а тетя Юля, видимо, понимала, что дочери нужно хоть немного личного пространства.

Вернувшись в гостиную, мы увидели дядю Женю. Он сидел на диване, выглядя еще более измотанным, чем раньше, но уже с открытой бутылкой пива в руке. Рядом с ним, нахохлившись, сидел Димка, явно ожидающий ответов.

— Мам, ты расскажешь, что случилось? От отца не дождешься, — Диман посмотрел на мать с немым укором, его терпение явно подходило к концу.

Тетя Юля тяжело опустилась в кресло напротив, потирая виски. Было видно, что сегодняшний день вымотал ее до предела.

— Да что случилось, — начала она, ее голос был низким и уставшим. — Мы после речки решили прогуляться по горам. А Аринка, она же всегда такая, все ходила по краям и фотографировала вид. Ей же вечно надо самый лучший ракурс. Вот в один момент она оступилась и кубарем вниз полетела. И пока летела, ногой об ветку какую-то зацепилась, и на скорости она ей ногу раздербанила. — Тетя Юля сделала глубокий вдох, будто снова переживая те страшные моменты. — Спасатели достали ее. Мы отвезли в больницу. Сделали ей рентген, чтобы исключить перелом, и ногу зашили. Сказали, рана глубокая, но кость цела, слава богу. — она тяжело дышала, было видно, что она сильно перенервничала сегодня. — Говорила же ей не подходить так близко к краю! Сто раз говорила!

— Главное, что живая осталась, — наконец-то подал голос дядя Женя, сделав большой глоток пива. Его голос был хриплым, и он выглядел так, будто только что вернулся с фронта.

— А этот сидит уже пиво хлещет, — тетя Юля неодобрительно посмотрела на мужа.

— Сегодня можно, — спокойно ответил дядя Женя, подняв бровь.

— Ладно, — сказала тетя Юля, поднимаясь. — Спать иди, а я дождусь, пока Аринка докупается, и тоже пойду.

— Мам, иди тоже ложись, — Диман поднял на нее глаза. — Мы подождем, пока она искупается.

Тетя Юля заколебалась, ее материнский инстинкт боролся с усталостью.

— А если ей плохо станет? — спросила она, нерешительно.

— Позовет, и я приду, — уверенно ответил Диман, кивнув в сторону ванной. Я молча согласился, чувствуя, что это наш долг — проявить заботу.

Тетя Юля посмотрела на нас, видимо, оценивая серьезность наших намерений. Увидев в наших глазах решимость, она сдалась.

— Хорошо, — сказала она, — долго только не засиживайтесь. — и, пожелав нам спокойной ночи, удалилась в спальню.

В гостиной воцарилась тишина, прерываемая лишь редкими глотками пива дяди Жени и звуком воды из ванной. Мы с Диманом сидели, оба погруженные в свои мысли, ожидая, когда Арина закончит. Вчерашний хаос и похмелье отошли на второй план, уступив место тревоге за нее.

Время тянулось медленно, каждый шорох казался преувеличенным в этой напряженной тишине. Дядя Женя, допив свое пиво, поднялся и, пожелав нам сдержанным голосом спокойной ночи, ушел в спальню.

Раньше я часто оставался у них дома с ночевкой, особенно летом. Дом Димана был для меня вторым домом, настоящим убежищем. Родители Димы всегда были рады видеть меня у себя. Они знали, какая ситуация происходит у меня в семье: единственный ребенок, так еще и нежеланный, всегда чувствовал себя лишним. У них же я находил тепло, заботу и то ощущение крепкой семьи, которого мне так не хватало. В их доме я мог расслабиться и быть собой.

Не прошло и пяти минут после ухода тети Юли, как дверь ванной комнаты снова открылась. Арина вышла оттуда, закутанная в большое полотенце, которое едва доставало до середины бедра, оставляя обнаженной раненую ногу. Ее волосы были мокрыми и прилипли к лицу, а глаза казались еще более запавшими и уставшими. С каждым разом, когда я ее видел сегодня, она выглядела все хуже и хуже, бледнее, слабее.

— Тебе нужна помощь? — осторожно спросил Диман, заметив, как она неуверенно опирается на дверной косяк. Он, видимо, заметил ту же изможденность, что и я.

Арина медленно покачала головой, с трудом выдавив из себя:

— Нет, я пойду спать. — ее голос был едва слышен, и она даже не подняла на меня взгляд, просто направилась в сторону своей комнаты, прихрамывая на больную ногу. Каждое движение причиняло ей боль, но она упрямо старалась справиться сама.

Я почувствовал легкий укол в груди. Ее отстраненность, ее отказ даже взглянуть на меня после всего, что произошло, казался странным. Вроде бы, мы всегда были друзьями, почти как брат и сестра.

Диман повернулся ко мне, увидев, что Арина скрылась за дверью своей комнаты.

— Пойдем тоже спать? — спросил он, его голос был глухим и усталым.

— Да, давай, — ответил я, чувствуя, что еще один день переживаний и похмелья выжал из меня все соки.

Мы поднялись и пошли в его комнату. Комната Димана была мне хорошо знакома. Там, помимо его кровати, стоял отдельный диван. Его купили почти сразу, как я стал частенько оставаться здесь с ночевкой, чтобы мне не приходилось спать на полу или ютиться на одной кровати с другом. Этот диван был для меня символом их гостеприимства и того, что я всегда желанный гость в их доме.

Я лег на свой диван, Диман на свою кровать. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь нашими вздохами. Я закрыл глаза, но сон не шел. Образ Арины, ее усталые глаза и этот страшный шов на ноге, запечатлелись в моем сознании, не давая покоя.

Диман заснул почти сразу. Его размеренный храп, сначала тихий, а затем нарастающий, эхом отдавался в тишине комнаты. А я, наоборот, ворочался с боку на бок. Сна не было ни в одном глазу. Голова, наконец, перестала болеть физически, но зато ее наполнили мысли. В голову засела Арина. Ее вид, уставший, потрепанный, с этим ужасным швом на ноге, не давал покоя. Я вспоминал, как она лежала у меня на руках, как ее голова касалась моего плеча, и от этих воспоминаний мое сердце сжималось от какой-то непривычной нежности и беспокойства. Интересно, она сейчас спит?

Я взял телефон и, стараясь не разбудить Димана, напечатал короткое сообщение:

В: «Спишь?»

Прошло пять минут, затем десять, а ответа так и не пришло. Мое любопытство и беспокойство взяли верх. Я решил незаметно пробраться в ее комнату и лично посмотреть, все ли с ней в порядке. На цыпочках я вышел из комнаты Димана, стараясь не издать ни единого звука, и также бесшумно пробрался в чужую для меня, но до боли знакомую по детству, комнату Арины.

Ее кровать освещал мягкий лунный свет, проникающий сквозь шторы. Арина лежала на спине, ее полусырые волосы разметались по подушке, словно темный ореол. Одна рука была поднята вверх, словно во сне она тянулась к чему-то, а вторая лежала вдоль туловища. Я подошел ближе, стараясь не скрипнуть полом, наклонился так близко, чтобы рассмотреть ее лицо. Оно было бледным, но спокойным, лишь легкий румянец болезни играл на щеках.

— Зачем пришел? — резко спросила она, не открывая глаз.

Я вздрогнул. Я совершенно не ожидал, что она не спит. От неожиданности я резко пошел назад и задел тумбочку, с которой с грохотом полетел будильник. Металлический звук разнесся по комнате, казалось, что он разбудит весь дом. От этого моего действия Арина, вопреки моим ожиданиям, не испугалась, а засмеялась. Ее смех был бархатным, еле слышным, но очень красивым, наполненным какой-то усталой нежностью. Она повернула голову в мою сторону, и на ее лице играла легкая, очаровательная улыбка.

— Влад? — позвала она, ее голос был чуть громче, но все еще хриплым.

Я, чувствуя себя полным идиотом, опустился рядом с ней на кровать, стараясь не потревожить ее раненую ногу. Мой взгляд невольно упал на ее ногу, на этот жуткий шов, который теперь казался еще более зловещим в лунном свете. Медленно, как будто под гипнозом, я начал проводить пальцем по ее шву, поднимаясь все выше, от икры до бедра. Ее кожа была теплой, почти горячей.

— Ай, — сказала она, когда я добрался до края ее коротких шорт, где заканчивался шов.

— Больно? — спросил я, моментально убирая руку, полный раскаяния.

Она отрицательно покачала головой, а на ее губах все еще играла легкая улыбка. Сейчас Арина казалась мне такой красивой, такой хрупкой и одновременно такой сильной, что, по ощущению, я потерял рассудок. Я медленно наклонился к ней и поцеловал ее в бедро, прямо там, где заканчивался ее шов, словно пытаясь поцелуем забрать ее боль. С губ девушки слетел еле заметный стон, едва слышный, но такой интимный.

— «Что я творю?» — пронеслось в моей голове. Внезапно я осознал всю неуместность и дерзость своего поступка. Это было неправильно. Я поднялся и сел в обычное положение, отстранившись от нее. В глазах Арины проскочило мгновенное, едва уловимое разочарование, но она тут же его скрыла.

— Ты почему не спишь? — спросил я, пытаясь отвлечься и перевести тему.

Она усмехнулась, в ее глазах снова заиграли озорные огоньки, несмотря на усталость.

— Бдю, — ответила она, — вдруг в мою комнату кто-то захочет пробраться и наблюдать за мной, пока я сплю.

— Ха-ха, как смешно, — наигранно рассмеялся я, почувствовав, как румянец заливает мои щеки.

— Все тело ноет, не могу уснуть, — призналась она, и теперь в ее голосе прозвучала настоящая усталость.

Я прикоснулся к ее лбу. Он пылал огнем.

— У тебя температура, — сказал я, встревоженно. — Давай я принесу градусник, и мы померим.

Я хотел встать с кровати, но Арина нежно поймала мою руку. Ее прикосновение было слабым, но уверенным.

— Не нужно, — прошептала она. — Лучше ляг рядом со мной.

И я послушался. Все мои рациональные мысли исчезли, уступив место этому тихому, нежному приказу. Я опустился на кровать рядом с ней, стараясь быть максимально осторожным. Она положила голову мне на плечо, и я почувствовал тепло ее тела. Я обнял ее за талию, притягивая к себе, и ощутил, как она расслабилась в моих объятиях. В этот момент весь мир, со всеми его проблемами, с Вероникой, Захаром и похмельем, перестал существовать. Были только мы вдвоем, в тишине лунного света, и ее горячий лоб, прижатый к моей коже.

Мы лежали так какое-то время, в полной тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием и тихим храпом Димана из соседней комнаты. Я чувствовал, как напряжение в ее теле постепенно спадает. Она слабо прижалась щекой к моей ключице.

— Влад, — прошептала она, ее голос был едва слышен, как шелест осенних листьев. — Мне так больно.

Мое сердце сжалось. Я осторожно провел рукой по ее волосам, поглаживая их.

— Знаю, Арин, знаю, — тихо сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально мягко и утешающе. — Все будет хорошо. Ты сильная.

Она всхлипнула, и я почувствовал, как мое плечо стало влажным от ее слез. Это были тихие, беззвучные рыдания, которые резали меня по живому.

— Я так испугалась, Влад, — ее слова прозвучали почти как детский лепет. — Я думала, что все… что я больше никогда не смогу…

Я притянул ее еще ближе, уткнувшись носом в ее мокрые волосы. От нее пахло больницей, но этот запах смешивался с ее естественным ароматом, таким знакомым и родным.

— Тише, тише, — прошептал я. — Теперь ты в безопасности. Мы здесь.

Она немного успокоилась, но ее тело все еще дрожало. Я почувствовал ее горячий лоб, прижатый к моей шее. Температура явно не спадала. Я осторожно поднял ее подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза. В них все еще плескалась боль и усталость, но также проскользнула искорка чего-то другого — доверия, возможно, облегчения.

— Почему ты вчера с Захаром…? — вопрос сорвался с моих губ неожиданно, почти против моей воли. Это было так глупо, так неуместно сейчас.

Арина слабо улыбнулась, и эта улыбка была горькой.

— Ты же видел, как ты смотрел на Веронику, Влад, а после ваш поцелуй, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала легкая обида. — Я просто хотела, чтобы ты тоже ревновал. Глупо, да?

— Арина… — начал я, но она прервала меня.

— Не важно, Влад. Это все глупости, пьяные глупости. Мне сейчас просто холодно.

Я сильнее прижал ее к себе, пытаясь согреть своим теплом. Моя рука нежно гладила ее спину. Я наклонился и осторожно поцеловал ее в висок, а затем в лоб, чувствуя жар ее кожи. Это был поцелуй утешения, извинения и какой-то внезапно осознанной глубокой привязанности.

— Спи, Арин, — прошептал я. — Просто спи. Я буду рядом.

Она медленно закрыла глаза, ее дыхание постепенно выравнивалось. Я чувствовал, как ее тело расслабляется в моих объятиях. Она медленно погружалась в сон, измотанная болью и температурой. Я продолжал гладить ее по волосам, вдыхая ее запах, смешанный с запахом лекарств. Моя рука крепче обняла ее, и я сам, под ее мерное дыхание, медленно погрузился в сон, впервые за долгое время почувствовав себя по-настоящему на своем месте.

Глава 4. Арина

На мне, кажется, заживает все, как на собаке. Всего через неделю после того злополучного падения мы уже ехали в больницу снимать швы. Хоть первые два дня после несчастья мне и было очень плохо — знобило, тело била дрожь, а шов ныл нестерпимо, словно кто-то выкручивал нитки из живой плоти, — на третий день я проснулась, как огурчик. Температура спала, боль утихла, и хотя рана все еще напоминала о себе легкой пульсацией, энергия возвращалась.

После того дня, когда Влад заснул со мной в одной кровати, я его больше не видела. На утро я проснулась в пустой постели, и даже не заметила, когда он успел уйти. Его отсутствие ощущалось остро, словно из комнаты выкачали весь воздух. В квартире он тоже больше не появлялся. Сначала я думала, что парень просто уехал домой, но потом мама начала причитать. Оказалось, Влад вместе с моим братом и отцом решили поехать в какой-то длительный поход с палатками. Причем, в такое место, где совершенно не было сети. Из-за этого моя мать сходила с ума, превратившись в ходячий клубок нервов.

Я успела выслушать от нее миллион вариантов того, что с ними могло случиться: от нападения медведей до провалившихся мостов и похищений инопланетянами. Ее параноидальные мысли были настолько абсурдны и навязчивы, что я порой думала, что лучше бы я до сих пор лежала в кровати с температурой, чем выслушивала ее бесконечные «а вдруг». Даже поездка в больницу на такси (потому что машина была у папы, который тоже был в походе) не обошлась без причитаний. Я выслушала много нелестных слов в сторону отца за то, что он оставил нас без транспорта в такой ответственный момент.

Всю неделю я томилась в ожидании. Ожидала и папу с Димой, и, конечно же, Влада. Мысли о той ночи, о его поцелуе в бедро, о его руках, обнимавших меня, не давали покоя. Это было так неожиданно, так правильно. Мне казалось, что после этого что-то должно измениться, но его исчезновение оставило меня в подвешенном состоянии.

Наконец, в субботу утром я проснулась от громких и недовольных причитаний мамы, которые доносились из прихожей.

— Я же говорила, не пущу! Вы что, совсем с ума сошли?! В таком виде в дом?! — ее голос звенел от возмущения.

Я быстро поняла, что это вернулись папа с Димой. Я выскочила из комнаты, прихрамывая, и увидела знакомую, но очень грязную картину. Отец и брат стояли в подъезде, буквально облепленные грязью, как чушки. От них воняло болотом, костром и чем-то еще невыразимо походным. Мама стояла на пороге, забаррикадировав вход руками, и не пускала их в квартиру, пока они не снимут всю грязную одежду в подъезде, а потом по очереди не примут душ.

Я выбежала, полная надежды, что вместе с ними приехал и Влад. Мое сердце колотилось в предвкушении. Я смотрела за их спины, ожидая увидеть его знакомый силуэт, но его не было. Влад не приехал. Я почувствовала резкий укол разочарования, смешанный с недоумением. Куда он делся? Почему он не с ними? И почему он так и не появился с той ночи? Мое выздоровление, казавшееся таким полным, теперь снова омрачилось, и я почувствовала себя такой же потерянной, как тогда, когда падала с горы.

Вечер субботы после возвращения Димы и папы оказался на удивление суматошным. Сперва были долгие часы чистки и отмывания походного снаряжения, бесконечные разговоры папы о его приключениях, а потом и Дима, хоть и уставший, но полный энергии, начал суетиться. Я наблюдала за ним из гостиной. Часов в восемь я увидела, как он куда-то собирается: на нем были новые, еще неношеные джинсы, а от него веяло приторными, почти удушающими духами, явно купленными для особого случая. Его движения были нервными, а улыбка — совершенно не его.

— Куда это ты намылился? — скептически спросила я, приподняв бровь. Меня удивила его внезапная активность после похода.

Он покраснел, поправил воротник рубашки.

— На свидание.

Мои глаза округлились от удивления.

— С кем это? И когда ты успел? В походе познакомился с какой-то кикиморой, которая по болотам бегает? — я не могла удержаться от шутки.

— Все шутишь, порадовалась бы за брата, — вдруг из неоткуда появилась мама, заставая меня врасплох. Она, очевидно, давно заметила приготовления Димы и теперь решила его поддержать.

— Так я и радуюсь, просто интересно, — ответила я, хотя мне действительно было любопытно. В последний раз, когда я слышала о личной жизни Димы, он был увлечен какой-то девушкой из параллельного класса.

— Ой, правда, нарядился-то как, прям жених, — залепетала мама, глядя на Диму с умилением.

— Новые джинсики надел, — подколола я его, улыбаясь.

— Причесался, — продолжила мама, поправляя ему воротник.

— Все, отстаньте, — раздражительно отмахнулся от нас Дима, пытаясь выскользнуть из-под нашего двойного внимания.

Мы с мамой засмеялись одновременно, довольные тем, что подразнили его. Дима, бурча что-то себе под нос, наконец-то выскользнул за дверь.

Мама повернулась ко мне, ее лицо приняло более серьезное выражение.

— Аринка, а ты что планируешь сегодня делать? — спросила она, видимо, обеспокоенная тем, что я скучаю после своего «заточения».

— Думаю Ксюше написать, может, с ней прогуляюсь, — ответила я. Подруги как раз не хватало, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей о Владе. Мне нужно было развеяться, хоть ненадолго забыть о шве и о его исчезновении.

Я пошла в свою комнату и сняла телефон с зарядки, собираясь набрать сообщение Ксюше. Экран загорелся, и на нем высветилось уведомление. Незнакомый номер. Мое сердце пропустило удар. Я не помнила, чтобы мне кто-то писал с неизвестных номеров. Заинтригованная, я открыла сообщение.

Н: «Привет. Не хочешь немного прокатиться?»

И тут меня пронзило. Это был он. Не может быть. О. Боже. Мой. Это Влад. Вся моя собранность испарилась, оставив лишь бешено колотящееся сердце и предвкушение.

Влад.

После утомляющего похода, измотавшего меня физически и морально, я решил, что пора, наконец, поехать к себе домой. Была суббота, а значит, отец, скорее всего, был дома. Мать стала домохозяйкой, как только я уехал учиться. Ей больше не нужно было трудиться, чтобы содержать «лишний рот», как они меня называли. Их отношение ко мне всегда было холодным, отстраненным. Единственная «забота», которую я получил, была перед моим отъездом: они подарили мне машину, а вместе с ней — записку: «Это последнее, что ты от нас получил, теперь сам». И тогда я пошел работать.

Нам с Диманом предлагали общежитие, как иногородним студентам, но мы решили, что лучшим решением будет снять квартиру вместе. Это давало нам больше свободы и независимости. На первом курсе я устроился лаборантом в университете, а по вечерам подрабатывал барменом в одном из местных баров. На втором курсе все повторилось, как и на третьем. Лаборантом я был в учебное время, а летом, во время отпуска, я брал дополнительные смены в баре, чтобы максимально заработать. Но этим летом мне предложили стажировку по профессии, что было хорошим шансом для будущего. Ради нее я уволился из бара, а потом отказался от стажировки, чтобы провести весело лето.

Я подъехал к родительскому дому, привычно припарковался и, набравшись духу, открыл дверь в квартиру. Меня встретила мать. Ее взгляд, как всегда, был полон неприязни.

— Я надеялась, что ты уехал, — сказала она, даже не пытаясь скрыть свое разочарование.

— Мои сумки в комнате не дали тебе другой мысли? — ответил я, чувствуя, как внутри нарастает привычное раздражение.

— Я туда не заходила, — отрезала она, и ее губы поджались в тонкую линию. Она окинула меня презрительным взглядом, ведь вид у меня был не из лучших: грязный, потный, вонючий. Пять дня похода без душа оставили свой отпечаток. Отца было не видно, наверняка еще спал.

Я прошел мимо нее, игнорируя ее холодность, направился в ванную и быстро принял душ. Горячая вода смыла грязь и усталость, но не гнетущее ощущение дома. После душа я решил немного поспать, надеясь хоть на пару часов забыться.

Но в этом доме мне не давали спокойно поспать. Я провалился в легкую дремоту, когда меня резко разбудил жестокий пинок в живот. Дыхание перехватило, и я моментально вскочил с кровати, готовясь обороняться. Надо мной, тяжело дыша, стоял отец, его лицо было искажено гримасой ярости.

— Вставай, сосунок, — закричал он. Видимо, он копил свою злость все три года, пока я отсутствовал, и теперь она наконец-то вырвалась наружу. Его глаза горели безумным огнем, а кулаки были сжаты. Я знал, что сейчас будет серьезный разговор, и он будет очень неприятным. Мое тело напряглось, готовое к любой его выходке, а сердце бешено колотилось в груди.

Мой отец, видимо, посчитал, что я слишком долго молчу, и ярость в нем разгорелась с новой силой. Он рванул с места, сокращая расстояние между нами. Я едва успел попятиться.

— Чего тебе нужно? — злостно спросил я, пытаясь сохранить контроль, хотя внутри все сжималось от предвкушения надвигающейся бури.

— Думаешь, можешь заявиться сюда просто так без приглашения после того, что натворил? — его голос дрожал от гнева.

Мои брови поползли вверх.

— Я натворил? Вроде бы это ты трахал мою девушку, — слова вырвались раньше, чем я успел их обдумать. Гнев затуманил рассудок.

— Ах ты гаденыш! — отец взревел, и в его глазах вспыхнуло безумие. Он кинулся на меня с кулаками. Я увернулся, но он был быстрее, чем я ожидал. Один из его ударов вскользь задел мою губу, оставляя жгучую боль. Запах крови мгновенно ударил в нос, и я почувствовал, как что-то внутри меня оборвалось.

Все, что произошло дальше, было смесью инстинктов и ярости. Я был больше и сильнее отца, несмотря на его дикую энергию. Я перехватил его руки, заломал их за спину и повалил на кровать, навис сверху над ним. Он дергался и хрипел, но не мог вырваться.

В этот момент в комнату вихрем влетела мать. Ее глаза расширились от ужаса при виде нас. Она схватила какую-то тряпку — старое кухонное полотенце, кажется, и начала с ожесточением бить меня ею по спине, по рукам, куда придется.

— А ну слезь с него, гаденыш! — кричала она, ее голос был визгливым и полным ярости. — Не смей трогать отца!

— Да он первый начал! — закричал я в ответ, пытаясь отбиться от ее ударов, но не ослабляя хватки.

— Выметайся из квартиры! — Она продолжала колотить меня тряпкой, подгоняя к двери.

— Дай хоть вещи свои забрать, — выдохнул я, наконец отпуская отца. Он тут же вскочил, тяжело дыша и потирая запястья. Мать на мгновение остановилась, словно осознав, что я не уеду без своих вещей. Это дало мне несколько секунд, чтобы схватить сумки, которые я бросил на пол после душа.

— И чтобы ноги здесь больше твоей не было! — крикнул мне отец вдогонку, когда я выбегал из комнаты. Его голос был полон ненависти.

Я не стал отвечать. Выходя из квартиры, я кинул ключи от их дома на комод в прихожей, чтобы точно больше здесь не появляться. Дверь захлопнулась за мной с оглушительным звуком, словно отрезая все мосты.

Я сел в машину, завел двигатель и почувствовал, как дрожат руки. Губа немного ныла, но боль была ничто по сравнению с опустошением, которое я испытывал. Внезапно я осознал, что мне некуда ехать. Квартира Димана и моя… она была за городом, и я не хотел ехать так далеко. Мой телефон завибрировал в руке. Я начал набирать сообщение Диману.

В: «Друг, ты свободен?»

Д: «У меня свидание с Ритой. А что случилось?»

В: «Ничего такого. Хорошо провести время, не забудь предохраняться»

Д: «Придурок» — пришло в ответ, но я знал, что он напишет позже, чтобы узнать, что произошло. Сейчас ему было не до меня.

Я положил телефон и посмотрел на приборную панель. Куда ехать? Что делать? Внезапно, сквозь весь этот хаос, в голове всплыло только одно имя, которое мне сейчас было по-настоящему нужно. То имя, которое значило для меня больше, чем я когда-либо признавал. Арина. Я должен был ехать к ней.

Арина

Сообщение от Влада застало меня врасплох, но принесло невероятное облегчение и волнение. Я побежала собираться. Времени было мало, и я старалась быть максимально быстрой и эффективной. В голове мелькнули его прошлые слова про макияж, когда он как-то обронил, что мне он не нужен, что я и так красивая. Поэтому я решила не краситься, только уложила брови, придав им аккуратную форму, а на губы нанесла гигиеническую помаду, чтобы они не были сухими.

Мой взгляд упал на ногу. Розовая полоса после снятия шва светилась на коже, еще не успев побледнеть. Точно останется шрам, подумала я, проведя пальцем по линии. Но сейчас это не имело значения. На улице было слишком жарко, чтобы надевать штаны или джинсы, а короткие шорты не хотелось. Поэтому мой выбор пал на длинную, струящуюся юбку с высоким вырезом сбоку, который лишь слегка открывал ногу со шрамом, и легкий, простой топик. Волосы я просто причесала, оставив их распущенными. Я хотела выглядеть естественно, без лишней суеты.

Закончив сборы, я вышла из комнаты.

— Мам, я пошла гулять, — крикнула я, обуваясь в легкие сандалии.

Мама тут же появилась в дверях кухни, с полотенцем в руках.

— Только не долго, ты еще не совсем здорова, — обеспокоенно сказала она.

— Мам, со мной все хорошо, ложитесь спать, не ждите меня, — выпалила я, зная, что если останусь хоть на секунду дольше, она начнет читать мне длинную лекцию. И я выбежала из дома, прежде чем мама успела мне что-либо еще сказать.

Влад уже ждал меня около подъезда, прислонившись к своей машине. Его вид был немного помятым, но в глазах светилась та же искра, что и в ту ночь, когда мы лежали вместе. Мое сердце затрепетало еще сильнее. Он был здесь. Можно ли это считать свиданием? Я старалась не думать об этом слишком много, чтобы не спугнуть момент.

Уверенным шагом я пошла к машине, стараясь не хромать слишком заметно. Влад увидел меня, оттолкнулся от машины и открыл мне дверь переднего сидения. Его галантность заставила меня улыбнуться.

— Привет, — сказал он, его голос был немного хриплым, но на его лице играла искренняя улыбка. Я заметила небольшую ссадину на его губе, но промолчала, решив, что спрошу позже.

— Привет, — смущенно ответила я, садясь в машину. Его взгляд задержался на моей ноге, но он ничего не сказал, лишь кивнул.

Он закрыл дверь, обошел машину и сел за руль. Двигатель завелся с тихим урчанием.

— Куда хочешь поехать? — спросил он, повернувшись ко мне.

— Да мне без разницы, — ответила я, чувствуя, как нетерпение и легкое волнение нарастают. В этот момент мне было не важно, куда мы едем, главное, что мы едем вместе.

Он кивнул, его взгляд стал задумчивым.

— Тогда, думаю, я отвезу тебя в свое любимое место.

Я посмотрела на него, пытаясь угадать, куда же это может быть. Влад всегда был немного таинственным, и его «любимое место» могло быть чем угодно. Легкая улыбка тронула мои губы.

Машина Влада плавно тронулась с места, и мы медленно выехали со двора. Я сидела, пристегнутая, и пыталась угадать, куда он меня везет. Мы проехали несколько знакомых улиц, а затем, вместо того чтобы свернуть в сторону центра или каких-то увеселительных заведений, Влад направил машину на выезд из города. Меня это удивило, но я решила ничего не спрашивать, позволяя ему вести.

По мере того, как мы удалялись от городской суеты, пейзаж за окном менялся. Сперва были однообразные ряды домов, потом — редкие заправки и придорожные кафе, а затем и вовсе — поля, невысокие перелески, мелькающие в свете фар. Воздух становился чище и прохладнее, наполняя салон свежим ароматом ночной травы и влажной земли. Моя больная нога чувствовала себя вполне комфортно, и даже легкая пульсация в шве не могла испортить предвкушения.

Мы ехали минут двадцать, а может, и больше. Дорога становилась все более извилистой, поднимаясь все выше. Я чувствовала, как машина набирает высоту, а за окном уже почти ничего не было видно, кроме силуэтов деревьев на фоне темного неба. Наконец, Влад свернул с основной дороги на узкую, еле заметную грунтовку, которая вела куда-то вверх. Мы медленно проехали еще метров сто, и вдруг машина остановилась.

Влад выключил двигатель, и в салоне воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь стрекотанием сверчков и легким шелестом ветра. Он повернулся ко мне, его глаза блестели в полумраке.

— Мы приехали, — сказал он, его голос был тихим, но в нем слышалась какая-то особенная торжественность. — Надеюсь, тебе понравится.

Он вышел из машины и открыл мою дверь. Я тоже выбралась наружу, немного прихрамывая, но все же стараясь держаться уверенно. Когда я подняла взгляд, у меня перехватило дыхание.

Мы стояли на вершине холма, откуда открывался невероятный вид на весь город. Внизу, насколько хватало глаз, простирался огромный мегаполис, усыпанный тысячами, миллионами огней. Это было настоящее море света, мерцающее и переливающееся, словно живое существо. Высотки с яркими вывесками, паутина улиц, расчерченная светящимися нитями фар, и далекое, еле слышное эхо городской жизни — все это создавало картину непередаваемой красоты. Над нами раскинулось бездонное черное небо, усыпанное звездами, которые здесь, вдали от городской засветки, казались ярче и ближе.

— Ого, — только и смогла выдохнуть я, пораженная этим зрелищем. — Влад, это потрясающе.

Он подошел ко мне, остановившись рядом, и тоже смотрел на город. Я почувствовала тепло его присутствия.

— Я часто сюда приезжал, когда нужно было подумать, — тихо сказал он. — Здесь как будто все проблемы становятся меньше. И можно увидеть вещи в перспективе.

Я обернулась к нему, и мой взгляд задержался на его лице. На нем отражался свет далеких огней, и его глаза казались глубже, чем обычно. Я вдруг заметила, что ссадина на его губе, которую я видела раньше, выглядела свежей. Тревога снова кольнула меня.

— Влад, — начала я, указывая на его губу. — Что это? Что-то случилось?

Он слегка коснулся губы, его улыбка исчезла.

— Ничего страшного. Просто небольшая стычка. С отцом. — Его голос стал жестким. — Я больше не появлюсь там. Никогда.

— Что случилось? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Все, что я знала о Владе, это то, что у него с семьей есть какие-то серьезные проблемы. Однажды я подслушала обрывки разговора родителей, но они тут же прервались, как только заметили меня. Всегда все умалчивали, словно это была некая опасная тайна. Но по его лицу, по этой ссадине, я понимала, что дело серьезное.

Влад отвел взгляд от города, устремив его куда-то в темноту. Он тяжело вздохнул.

— Арин, если честно, я не хочу говорить об этом, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая усталость, что я сразу поняла — давить бесполезно. Это было что-то глубоко личное и болезненное.

Но я не могла остановиться. Внутри меня появился страх, что Влад может уехать. Уехать совсем. Исчезнуть так же, как и появился. И что я снова его не увижу. А мысли о нем, о той ночи, о его тепле, были слишком яркими, чтобы отпустить его сейчас.

— А что насчет того, что ты там больше не появишься? Где ты будешь жить? Может, останешься у нас? Родители будут не против, — я тараторила, не давая ему вставить слово, пытаясь найти хоть какое-то решение.

— Арина, — Влад прервал мой поток слов, его голос был мягким, но твердым. Он нежно взял мое лицо в ладони, повернул его к себе и заставил посмотреть ему в глаза. В его взгляде читалась смесь грусти, понимания и какой-то необычайной силы. — Давай просто вместе насладимся видом.

Его прикосновение было теплым и успокаивающим. В этот момент весь мой страх, вся моя болтовня, весь водоворот мыслей — все схлынуло. Его просьба была такой простой, такой искренней. Мне стало чуть спокойнее. Я кивнула, позволяя ему убрать руки, но их тепло еще оставалось на моих щеках.

Мы снова повернулись к городу, который продолжал мерцать внизу. Тишина обволакивала нас, наполненная запахами травы и ночной прохладой. Я прислонилась к нему плечом, и он не отстранился. Его присутствие рядом было таким утешением.

Я чувствовала его тепло сквозь тонкую ткань моей кофты. Он нежно провел рукой по моим волосам, задержав ее на затылке. Я подняла голову и встретилась с его взглядом. В его глазах отражались огни города, и в них была какая-то особая глубина. Я вдруг поняла, что он не просто хотел «насладиться видом».

Мы стояли в тишине, прислонившись друг к другу. Его рука на моем затылке ласково перебирала пряди волос, а я чувствовала его теплое плечо, прижатое к моему. Огни города внизу казались еще более далекими и абстрактными, весь мир сузился до этого холма, этой ночной прохлады и нашего общего дыхания. Тревоги отступили, уступив место мягкой, всепоглощающей нежности.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на него. Влад тоже обернулся, и наши взгляды встретились. В его глазах отражались мириады городских огней, и в них читалась какая-то глубокая, невысказанная эмоция. Боль от семейных проблем, усталость, но и что-то еще — та же нежность, которую чувствовала я. Ссадина на его губе, которая раньше вызывала беспокойство, сейчас казалась лишь маленьким штрихом на его лице, не портящим его.

Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, задержался на глазах, потом на губах. Я почувствовала, как мое сердце начинает стучать быстрее, отдаваясь глухим ударами в ушах. Мои губы слегка приоткрылись, я затаила дыхание.

Влад медленно наклонился. Каждый миллиметр этого движения казался вечностью. Мои глаза закрылись сами по себе, предвкушая. Я почувствовала тепло его дыхания на своих губах, легкий запах мяты и чего-то еще, такого знакомого и такого «владовского».

И потом наши губы наконец соприкоснулись. Это был не порывистый, не страстный поцелуй. Он был мягким, нежным, почти невесомым, как прикосновение крыла бабочки. Он был полон недосказанности, обещания и той невысказанной связи, которая всегда существовала между нами, но только сейчас вырвалась наружу. Поцелуй был долгим, медленным, словно Влад хотел дать нам обоим время осознать, что происходит. Я почувствовала, как он осторожно, почти боязливо, углубил его, и мои губы ответили ему.

Весь мир вокруг растворился. Остались только его губы на моих, его рука, по-прежнему поддерживающая мой затылок, и вторая, нежно обхватившая мою талию. Моя рука скользнула вверх по его груди, а пальцы сжались на мягкой ткани его футболки. Я чувствовала его тепло, его легкий тремор, его нежность. В этот поцелуй было вложено все: и его признание, и мое ожидание, и все то, что мы не могли или боялись сказать друг другу.

Когда Влад наконец оторвался от моих губ, я все еще чувствовала их теплое покалывание. Я медленно открыла глаза и увидела, что он смотрит на меня с такой искренней, глубокой нежностью, что мне захотелось утонуть в его взгляде.

— Арин, — прошептал он, его голос был чуть хриплым. — Я…

Я приложила палец к его губам, прерывая его. Не нужно было слов. Сейчас они были лишними. Все было сказано в этом поцелуе. Я улыбнулась ему, и в этой улыбке была вся моя благодарность, все мое облегчение, вся моя нежность.

Мы снова повернулись к городу, но теперь картина внизу казалась еще более волшебной. Не потому, что она изменилась, а потому, что изменились мы. Влад нежно притянул меня к себе, обнимая за плечи, и я прижалась к нему, положив голову ему на грудь. Я слышала биение его сердца, сильное и ровное. Я закрыла глаза, вдыхая его запах, и позволила себе просто быть счастливой.

Глава 5. Влад

Я решил остаться и не уезжать, и хотя родители Димы всегда встречали меня с распростертыми объятиями, их безграничная доброта начала тяготить. Мне хотелось своей свободы, своего угла, чтобы не чувствовать себя вечным гостем. И вот, наконец, я принял это окончательное решение.

К счастью, когда я только начинал работать, меня осенило открыть сберегательный счет под процент. Тогда это казалось мелкой каплей в море будущих доходов, но сейчас, когда я просматривал объявления о сдаче жилья, каждая накопленная копейка была на вес золота. За такие деньги можно было рассчитывать лишь на самый скромный вариант. В итоге мне удалось найти небольшую квартиру-студию на окраине города.

Она была крохотной, не больше двадцати квадратных метров, но при этом удивительно уютной и функциональной. Это был тот редкий случай, когда «маленький» не означало «неудобный». Комфортный раскладной диван служил и кроватью, и зоной отдыха. Напротив него на стене висел плоский телек, а рядом, в специально отведенной нише, разместился компактный кухонный уголок с микроволновкой, мини-холодильником и электрической плиткой. В крошечной ванной комнате помещалась душевая кабина и стиральная машинка. Хозяйка, пожилая, но строгая женщина, гордилась тем, как рационально использован каждый сантиметр, и честно признаться, у нее это получилось.

— Ну что, квартиру обмывать будем? — голос Димы, появившегося в дверях, разрезал тишину моей новой обители. Он оглядывал студию с профессиональным взглядом оценщика, почесывая затылок.

Я лишь усмехнулся:

— Шуметь здесь нельзя. Хозяйка сразу предупредила, что хоть одна жалоба — и выселит без разговоров.

Диман отмахнулся:

— Так мы же не будем звать полгорода. Можно Макса с Антоном, Веронику… — он мечтательно поцокал языком.

— Ну уж точно не Веронику, — отрезал я.

Идея тихо посидеть с парой друзей, выпить пива и просто обжиться в новом месте мне, в общем-то, понравилась. Да, без грохочущей музыки и толпы, но уютно и по-своему душевно. В конечном итоге, я согласился. И тут мне пришла еще одна идея, заставившая сердце забиться быстрее: пригласить Арину.

Я не осмеливался рассказать Диме, что совсем недавно целовался с его сестрой. Этот секрет, скрученный из смущения, страха и какого-то странного предвкушения, пульсировал где-то под ребрами. А еще я с ней ежедневно общался, делился новостями, смеялся над ее шутками. Может быть, пришло время хотя бы намекнуть Диману, что мы с ней стали гораздо ближе?

Я достал телефон, набрал ее имя в мессенджере.

В: «Диман хочет устроить небольшое новоселье. Тихое. Придешь?»

А: «Я бы с удовольствием, но меня предки заперли дома из-за того, что вчера поздно пришла ”

В: «Даже если Диман тебя возьмет под предлогом с собой?»

А: «Даже с ним не отпустят. Там полный домашний арест до особого распоряжения.»

В: «Печально»

С легким вздохом разочарования я убрал телефон. Видимо, честный разговор с Димой придется отложить.

— Все, я написал пацанам, они придут! — Дима радостно похлопал меня по плечу. — И можно привести Риту? — жалобно добавил он, строя щенячьи глазки.

Я пожал плечами:

— Приводи. Чем больше народу, тем веселее, только не забывай про хозяйку, — напомнил я, уже предвкушая вечер.

Мы направились в ближайший супермаркет. План был прост: закупить еды как на вечернее посиделки, так и для моей обычной жизни, а также, разумеется, алкоголь. У Димы в голове тут же возникла идея нарядить квартиру шариками и гирляндами, но я вовремя остановил его.

В магазине произошла грандиозная закупка. Димка, словно ребенок, набивал тележку всем подряд: от чипсов и пиццы до экзотических закусок, которые я никогда бы сам не купил. Наш чек был внушительным, а пакеты — неподъемными. Когда мы выходили из супермаркета, обвешанные до зубов, со стороны вполне можно было подумать, что мы его ограбили. Хотя, судя по балансу на моей банковской карточке, скорее произошло ограбление моей банковской карточки.

Ровно в назначенное время прозвенел звонок в дверь. Это был мой час — час встречи гостей, как полноправного хозяина. Я распахнул дверь, готовый к скромному дуэту Максима и Антона, но на пороге стояло не двое, а четверо. Между двух знакомых лиц — Максима и Антона — возвышались Вероника и какая-то незнакомая мне девушка.

— Мы решили привести девчонок, с ними будет повеселее, — сказал Максим, первым проходя в квартиру и с ходу оглядываясь. Его взгляд задержался на миниатюрной площади, но тут же переключился на еду.

— Привет, Владик, — сладко произнесла Вероника, проскользнув мимо Максима. Она потянулась, чтобы поцеловать меня в щеку, задержавшись чуть дольше, чем того требовала обычная вежливость. Я лишь коротко кивнул, внутренне смиряясь с фактом — тихой посиделки, которую я планировал, не будет. Не мог же я их выгнать. Моя маленькая студия мгновенно стала ощутимо теснее.

— А где Диман? — спросил Антон, уже осваиваясь на диване и присматриваясь к телевизору.

— Сейчас приедет, поехал за своей девчонкой, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже зарождалось легкое беспокойство по поводу количества людей.

— А Арина будет? — неожиданно спросил Максим, уже открывая банку пива.

Его вопрос застал меня врасплох. Сердце ёкнуло, и во мне проснулось какое-то необъяснимое, острое чувство. Ревность. Откуда оно взялось? Я сам еще не до конца осознал свои чувства к Арине, а тут вдруг посторонний человек спрашивает о ней с таким непринужденным интересом.

— Нет, а почему ты спрашиваешь? — мой голос прозвучал чуть более резко, чем я хотел.

Максим усмехнулся, поймав мой взгляд.

— Только не говори, что ты не заметил, какой она стала горячей, — он подмигнул.

— Да, — поддержал его Антон, который уже открыл вторую банку. — Помню, когда она пришла на пасхальную вечеринку в обтягивающих джинсах. Все мужики головы сворачивали, и я в том числе.

Внутри меня все сильнее сжималось. Слышать, как парни обсуждают Арину, ее внешность, их откровенные наблюдения, было неожиданно неприятно.

— Давайте не будем обсуждать всяких малявок, — произнесла противным голосом Вероника, которая уже успела усесться рядом с Антоном и, казалось, была недовольна направлением разговора.

Максим бросил на нее насмешливый взгляд.

— Смотрите, кто-то ревнует, что все внимание принадлежит не ей, — сказал он, чем вызвал у Вероники недовольное фырканье.

В дверь снова позвонили, и это было спасением, чтобы уйти от этого неловкого разговора. Я поспешил открыть. В дверях стоял Дима, расплывшись в широкой улыбке, и рядом с ним — его новая подружка Рита. На первый взгляд она выглядела очень милой: маленький рост, длинные темные волосы, обрамляющие ее «бейби фэйс» с большими, широко распахнутыми глазами. Она казалась хрупкой и немного растерянной среди всех этих лиц.

— Привет, я Рита, — протянула свою миниатюрную руку девушка, улыбаясь.

— Я — Влад, приятно познакомиться, — я пожал ее руку, чувствуя, как атмосфера в квартире немного разрядилась с появлением Димы.

Тихой посиделки, которую я так старательно планировал, не получилось. Едва Дима и Рита успели переступить порог, как Максим достал из сумки портативную колонку и включил музыку. Сначала я был против, вспоминая предупреждение хозяйки о шуме, но чем больше алкоголя я пил, тем больше мне становилось все равно. Громкие разговоры смешались с битами, а моя крохотная студия наполнилась смехом и оживлением. Но сейчас, под воздействием алкоголя и в компании друзей, мне было наплевать.

Арина

Я лежала на кровати, бездумно листая ленту в телефоне. Каждый свайп лишь усугублял ощущение безысходной скуки, да и чувство несправедливости не отпускало. Мне было невыносимо грустно от того, что Влад сейчас, должно быть, веселится на своем новоселье, а я, Арина, сижу здесь, запертая в четырех стенах, как малолетняя преступница.

Мама. Утром она разразилась настоящей бурей, когда я приплелась домой. Слова «волновалась» звучали в ее исполнении как обвинение, хотя я же предупредила! Написала ей, что гуляю с Ксюшей и вернусь поздно. Но мое недавнее падение довело ее до истерики. У мамы, кажется, совсем поехала крыша на мою безопасность. «Не выпущу тебя до окончания лета!» — грозно заявила она, и я даже не сомневалась, что она абсолютно серьезно. Сейчас. Но я-то знала свою маму. Через два-три дня ее ярость утихнет, и она снова будет меня выпускать. Это всегда так работает. Просто надо перетерпеть.

Чтобы хоть как-то убить время, я решила зайти в инстаграм и посмотреть истории. Лента была скучной, до тех пор, пока я не открыла историю Ульяны. Обычная фотография в зеркало, заурядная поза, ничего особенного. Сначала я машинально перелистнула, но потом до моего сознания дошла какая-то странная, тревожная информация. На заднем фоне было что-то, что заставило мой мозг дать отбой и вернуться. Я поспешно вернулась к истории и, не раздумывая, сделала скриншот, чтобы рассмотреть внимательнее.

Увеличив изображение, я почувствовала, как по телу разливается ледяная волна, а затем ее сменяет обжигающий жар. На диване, в самом центре кадра, сидел Влад. И не просто сидел. Одной рукой он непринужденно обнимал Веронику, а она, в свою очередь, с каким-то слишком уж интимным видом нежно положила голову ему на грудь. Их позы были до неприличия уютными, слишком близкими.

Дикая злость и ревность проснулись во мне, как два хищника, вырвавшиеся из клетки. Значит, целуется со мной, а потом сидит обнимается с другой? С Вероникой, этой лицемерной Вероникой, которую я на дух не переношу? В голове пронеслись наши поцелуи, наши переписки, его слова, его взгляд, и все это теперь казалось ложью, какой-то насмешкой. Я швырнула телефон на край кровати, и он отскочил от подушки с глухим стуком, едва не упав на пол. Злость бушевала во мне, горячая и неуправляемая. Я начала бить руками и ногами по кровати, пытаясь выпустить пар, пока в голову не пришла одна безумная, но на удивление четкая идея.

Схватив телефон, я судорожно, почти дрожащими пальцами, начала набирать номер Гоши. Мне нужен был кто-то. Кто-то, кто вытащит меня из этой квартиры, из этого удушающего гнева.

— Арин, я не могу говорить, я сейчас занят, — донесся по ту сторону провода его сонный, немного раздраженный голос.

— Гоша, срочно приезжай ко мне! — скомандовала я, не давая ему и шанса на отказ. Мой голос звучал твердо, в нем не было ни намека на просьбу, только требование.

На секунду повисла тишина, а потом:

— Хорошо, минут через пятнадцать буду. — кажется, он даже не стал уточнять, что случилось. Мой тон говорил сам за себя.

Я сбросила трубку, не дожидаясь прощания, и пулей вылетела из комнаты. Добежав до кухни, где сидела мама, я выдохнула:

— Мам, ко мне Гоша приедет. Он уже едет.

Она подняла на меня вопросительный взгляд поверх очков.

— А не поздно? — спросила мама, сверяясь с настенными часами.

— Нет, не поздно, — ответила я, ощущая прилив странной решимости.

Мозг лихорадочно работал, выстраивая план. Для своей мести мне нужно было подготовиться, и подготовиться тщательно. Это не должно было быть просто мимолетным уколом, а точным, болезненным ударом. Первым делом я пулей метнулась в ванную. Включила душ на полную мощность, схватила шампунь и принялась яростно мыть голову. Вода, стекающая по волосам, смывала не только грязь, но и остатки обиды, превращая ее в хладнокровную решимость. Затем — укладка. Волосы должны были выглядеть идеально, каждая прядь на своем месте.

Я сидела в своей комнате перед зеркалом, тщательно укладывая брови маленькой кисточкой, когда дверь без стука открылась, и в проеме показался Гоша. Он был моим лучшим другом, всегда готовым поддержать любую, даже самую безумную, мою идею.

— Меня впустила твоя мама. Что за срочность у тебя? — спросил Гоша, наблюдая, как я сосредоточенно наношу последние штрихи макияжа. В его голосе звучала обычная для него легкая ирония, но я знала, что он готов слушать.

Я отложила кисточку и повернулась к нему, нацелив взгляд, полный решимости.

— Нам срочно нужно сделать совместную фотографию, — заявила я, не утруждая себя долгими предисловиями.

Гоша моргнул, его брови поползли вверх.

— Чего? — непонимающе переспросил он, явно ожидая чего угодно, но только не этого.

— Я увидела фотку, где Влад обнимается с Вероникой, — начала я, чувствуя, как вновь поднимается волна раздражения. — И мне нужно сделать что-то подобное. Чтобы он понял.

Лицо Гоши мгновенно изменилось. Он нахмурился, и в его глазах появилось то самое выражение, которое я так хорошо знала.

— Что ты так прицепилась к Владу? — его голос стал более серьезным.

Я замерла. Мне так хотелось рассказать ему обо всем. О том, как мы с Владом целовались, о наших тайных переписках, о том, что он для меня значит. Но если я это сделаю, я знала, что мой влюбленный в меня друг, скорее всего, развернется и уйдет. Он всегда был моим надежным плечом, но его чувства ко мне были слишком сильны, чтобы он спокойно воспринял мои откровения о другом парне. А сейчас мне нужно было его присутствие, его поддержка.

— Хочу показать ему, кого он теряет, и что ему есть замена, — выпалила я, подмигивая ему, дабы подбодрить и дать ему ложную, но в данный момент необходимую надежду. Я чувствовала себя виноватой за эту манипуляцию, но цель оправдывала средства. Мне нужна была его помощь, и сейчас я была готова на все.

Гоша вздохнул. Долгий, глубокий выдох, словно он взвешивал что-то очень важное. Наконец, он кивнул.

— Хорошо, — сказал он, и я почувствовала огромное облегчение.

Я тут же принялась руководить процессом.

— Смотри, нам нужно сфотографироваться в зеркало. Ты будешь стоять сзади, а я спереди, и ты меня обнимешь.

Гоша подошел к зеркалу в полный рост, которое висело на стене, и мы встали, прикидывая ракурс. Он обхватил меня за талию, и его руки легли мне на живот.

— Может я поцелую тебя в щеку? — предложил он, его голос звучал чуть нервно, но в его глазах светилась надежда.

Внутри что-то екнуло, но я тут же подавила эти чувства. Это же ради мести!

— Отличная идея, — ответила я, повернув голову, чтобы его губы легли точно на мою щеку. В этот момент я уже не думала о Гоше, не думала о его чувствах. В моей голове был только Влад и Вероника, и жгучее желание нанести ответный удар.

Влад

Я болтал с Антоном, который уже в третий раз пересказывал свою историю о том, как он чуть не угнал трактор в деревне прошлым летом. Музыка гремела, стаканы наполнялись, и моя студия, к моему ужасу, уже начинала напоминать не тихое новоселье, а полноценную студенческую вечеринку. Где-то рядом Дима заливисто смеялся над шуткой Риты, а Вероника, кажется, уже вовсю флиртовала с Максимом, который, судя по всему, был не прочь ответить ей взаимностью. И тут на мой телефон пришло уведомление. Едва слышный звук, затерявшийся в шуме, но для меня он прозвучал как набат: «Арина запостила новую историю». Я моментально отвлекся от разговора с Антоном. Сердце почему-то подпрыгнуло, и я, словно под гипнозом, тут же решил посмотреть, что же там такое.

Открыв Инстаграм, я увидел фотографию. На ней была Арина. Она выглядела потрясающе — идеально уложенные волосы, легкий макияж, взгляд с вызовом. И рядом с ней какой-то белобрысый додик. Этот тип, с глупой улыбкой на лице, целовал Арину в щечку. Моментально кровь бросилась мне в голову. А снизу, под фотографией, она добавила его профиль с сердечком. Какой-то, мать его, белобрысый ушлепок, с которым она еще и обнимается, да еще и сердечки ему ставит!

Во мне проснулась такая злость, что я чуть не выронил телефон. Какого черта она выставляет такие фотки?! Кто этот парень? Все мысли о веселье, о друзьях, о вечеринке мгновенно улетучились. Осталась только обжигающая, незнакомая мне ранее ярость. Я решил моментально ей написать.

В: «Что за упырь с тобой на фотке?» — набрал я, даже не пытаясь сдержать гнев.

Ответ пришел моментально, словно она только и ждала моего сообщения.

А: «А тебе какая разница? Иди дальше обнимайся с Вероникой»

— Чего? — вслух сказал я, чуть не подпрыгнув. Слова Арины были как пощечина, а ее дерзкий ответ только подлил масла в огонь.

В: «Я к тебе сейчас приеду» — набрал я, чувствуя, как адреналин заливает каждую клеточку тела.

Ответа я не стал дожидаться. Мне было плевать, что она ответит. Я вскочил с дивана, как ошпаренный, и начал лихорадочно вызывать себе такси, попутно обуваясь. Мои движения были резкими, сбивчивыми.

— Чувак, ты куда собрался? — ко мне подскочил Диман, увидев мою внезапную спешку и напуганное лицо. Он, кажется, успел изрядно выпить, но все еще соображал.

— Мне нужно отъехать, — бросил я, пытаясь завязать шнурки.

— Что случилось? У тебя девчонка появилась? — Дима смотрел на меня с искренним любопытством.

— Типа того, — ответил я, понимая, что это далеко от истины, но и объяснять всю сложность ситуации сейчас не было времени.

— Почему тогда она не здесь? — Дима не унимался, пытаясь понять, что происходит.

— Я потом тебе все расскажу, — пообещал я, открывая дверь. — Такси уже подъехало. — и, не дожидаясь его вопросов, я пулей вылетел из квартиры, оставив за собой шумную вечеринку и озадаченного Диму. В голове была только одна цель: Арина.

Когда я вышел из машины, Арина уже сидела на скамейке у подъезда, закутавшись в легкую куртку, словно ждала меня. Ее силуэт был напряжен, а в глазах читалась смесь любопытства, обиды и, возможно, тоже злости.

— Зачем приехал? — спросила она, когда я подошел ближе. Ее голос был холоден, но я чувствовал в нем скрытое волнение.

Я подошел к ней вплотную. Мое дыхание, слегка отягощенное запахом алкоголя, попадало ей прямо на лицо. Арина чуть заметно вздрогнула, на ее щеках проступил легкий румянец. Она смутилась. В этот момент я на секунду забыл о том, что приехал сюда под действием выпитого алкоголя, и сейчас от меня несет пивом. Мой мозг был затуманен ревностью и желанием понять.

— Поговорить, — томно, чуть хрипло сказал я, глядя ей прямо в глаза.

— О чем? — ее взгляд не отводился, но в нем уже не было прежней холодности.

— О твоей фотографии, — выпалил я, не видя смысла ходить вокруг да около.

Арина усмехнулась, но усмешка вышла нервной.

— Обычная фотография с другом.

— Разве друзья целуют друг друга в щеки? — я почувствовал, как напряжение нарастает. В моем голосе сквозила явная претензия.

В ответ на это Арина лишь вздернула бровь, и ее глаза сузились.

— А разве друзья обнимаются очень интимно? — ее вопрос застал меня врасплох. Я непонимающе посмотрел на нее, совершенно не улавливая, о чем она говорит.

Тогда девушка достала телефон и одним движением нашла ту самую историю Ульяны. Я увидел ее, свою руку, Веронику, склонившую голову. Черт! Фотография действительно выглядела не так, как было на самом деле.

— Да боже, моя рука просто лежала на диване! — начал я оправдываться, чувствуя себя полным идиотом. — Она села ко мне, облокотилась, я сразу же убрал ее с себя!

— Но Ульяна успела сделать фотку, значит не сразу, — едко заметила Арина.

Я закатил глаза. Эти женские доводы всегда доводили меня до бешенства. Какая разница, через сколько секунд я убрал ее руку? Важен сам факт!

— Думаешь, она мне нужна? — я подался к ней еще ближе, пытаясь донести всю серьезность своих слов. — Я приехал сюда, со своей гребаной вечеринки, к тебе, только из-за твоей фотографии! Думаешь, мне нужна Вероника?!

Арина замолчала. Ее взгляд заметался по моему лицу, она, кажется, искала подвох, но не находила. Ей нечего было ответить мне. В ее глазах читалось смятение, но также и понимание. Наступила тишина — короткая, но очень напряженная. И в этой тишине я понял, что слова здесь больше не нужны.

Тогда я решил, что лучшим решением будет заткнуть эту тишину поцелуем. Я протянул руку, схватил ее за шею, большим пальцем погладив по подбородку, и притянул к себе. Ее губы были мягкими, чуть прохладными от ночного воздуха. В поцелуе смешались обида, злость, ревность, но главное — необъяснимое притяжение, которое между нами всегда было.

Я углубил поцелуй, вкладывая в него все свои невысказанные чувства, всю ту ревность и злость, что терзали меня последние полчаса. Арина ответила мне с такой же силой, ее руки, которые до этого были прижаты к телу, теперь скользнули мне на плечи, а затем зарылись в волосы на затылке, притягивая меня еще ближе. Мы забыли обо всем. Были только мы двое, под светом одинокого фонаря, и наши губы, сплетающиеся в бешеном танце.

Постепенно поцелуй стал более требовательным, более страстным. Мы дышали тяжело, прерывисто, и я чувствовал, как ее тело дрожит от напряжения и желания. Моя рука скользнула с ее шеи на талию, прижимая ее еще плотнее к себе. Я ощущал каждый изгиб ее тела, чувствовал жар, исходящий от нее.

Я отстранился на мгновение, чтобы перевести дыхание, но наши взгляды не прерывались. Ее глаза были слегка припухшими, губы распухшими и влажными, а на щеках играл яркий румянец. Она выглядела одновременно смущенной и невероятно желанной.

— Пойдем, — прошептал я, чуть охрипшим голосом, и, не дожидаясь ответа, потянул ее за руку. Мне нужна была хоть какая-то опора, чтобы совладать с собой.

Мы подошли к скамейке, на которой она сидела до моего приезда. Я сел первым, притянув Арину к себе. Она послушно развернулась и села сверху, лицом ко мне, обхватив меня бедрами. Наши тела снова оказались вплотную. Она была такой легкой, такой податливой. Я запустил руки ей под куртку, чувствуя мягкую ткань ее свитера и тепло кожи под ним. Мои пальцы скользнули по ее спине, оглаживая каждый изгиб.

Арина снова подалась ко мне, ее губы накрыли мои с новой силой. Это был поцелуй, который сбивал дыхание, заставлял мир вращаться быстрее. Ее мягкие ладони легли на мою грудь, затем скользнули вниз, исследуя мой торс. Я чувствовал биение ее сердца, такое же бешеное, как мое. Она двигалась, ерзая на моих бедрах, и каждое ее движение только разжигало огонь.

Мои пальцы зарылись в ее волосы, сжимая их у корней, пока она тихонько стонала мне в губы. Мы были так близки, что казалось, между нами нет воздуха. Страсть вспыхнула ярким пламенем, сметая все преграды и оставляя после себя только одно — желание раствориться друг в друге. Этот поцелуй был нашим ответом на ревность, на обиды, на все, что пыталось нас разлучить. Это было подтверждение того, что, несмотря ни на что, нас тянет друг к другу с невероятной силой.

Наши поцелуи становились все более безудержными, требовательными. Мой язык сплетался с ее, исследуя каждый уголок ее рта, а она отвечала с такой же пылкой отдачей. Громкие стоны срывались с ее губ, смешиваясь с моим тяжелым дыханием. Ее тело, прижатое ко мне, двигалось в такт поцелую, заставляя меня чувствовать каждый изгиб ее фигуры.

Руки, до этого сжимавшие ее волосы и блуждавшие по спине, теперь скользнули ниже, по изгибам ее талии, затем по бедрам. Я чувствовал упругость ее мышц сквозь ткань джинсов, тепло ее кожи. Мои пальцы медленно опускались, поглаживая внешнюю сторону ее бедер, затем неумолимо продвигаясь ближе к центру.

Я почувствовал, как Арина напряглась, но не отстранилась. Наоборот, она подалась вперед, вжимаясь в меня еще сильнее, словно желая полностью раствориться. Ее руки крепко обхватили мою шею, и она прижалась ко мне всем телом. Мои пальцы, теперь уже уверенно, скользнули к ткани ее штанов, туда, где начиналась самая чувствительная зона между ее ног. Я начал нежно, но настойчиво массировать это место сквозь ткань.

Арина издала тихий, прерывистый стон, который заглушила в моем рту. Ее бедра начали непроизвольно двигаться, ерзать на моих, усиливая трение. Я чувствовал, как ее тело реагирует на каждое мое прикосновение, как усиливается ее желание. Ее дыхание стало частым и прерывистым, а поцелуй — еще более отчаянным. Я ощущал, как она вся дрожит в моих объятиях, ее губы горячие, влажные, а каждое движение только разжигало огонь внутри меня. Мы были на грани, потерянные в вихре страсти, забыв обо всем мире, кроме нас двоих, на этой скамейке, под покровом ночи.

Глава 6. Арина

Наступило то самое время, когда жизнь должна была кардинально измениться — пора было начинать подавать документы в университет. Это было мое личное поле битвы, моя точка отсчета для новой, взрослой жизни. Я гордилась собой: сдала все экзамены на 90 баллов и выше, что давало мне возможность поступить в любой институт, на бюджет, который мне только приглянется. В голове уже роились мечты о больших городах, новых знакомствах, свободе.

Но мама… Мама, как всегда, имела свои планы. Она настаивала на том, чтобы я осталась здесь, в нашем родном, до приторности знакомом городе.

— «Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной», — эти слова, сказанные с нежной улыбкой, на самом деле были стальной хваткой, не позволяющей мне вырваться. Я пыталась долго и упорно с ней сопротивляться, приводила сотни аргументов: перспективные вузы, широкий выбор специальностей, возможность самостоятельного развития. Но все мои доводы были бесполезны. Ее упрямство было непробиваемым.

Самое обидное, что Диму она спокойно отпустила учиться в другой город. «Мальчик, ему нужно стать мужчиной», — говорила она. А я? Я, «хрупкая» по ее мнению дочь, должна оставаться рядом с ее юбкой, под ее неусыпным контролем. Мама вообще любила контролировать меня во всем. Единственное, за что я могу сказать ей искреннее спасибо, так это за то, что ее тотальная слежка за моей учебой принесла свои плоды — отличные оценки. Во всем остальном это жутко раздражало, поэтому мне пришлось научиться искусно врать.

Тусовки, свидания, даже обычные прогулки с друзьями — все это было целой спецоперацией. Я либо незаметно пробиралась из дома, как ниндзя, либо использовала проверенный предлог «остаюсь ночевать у Ксюши». Конечно, для Ксюши это означало быть моей соучастницей и терпеливо фотографироваться со мной в разных позах, чтобы у мамы были «доказательства» моего «ночного» пребывания у подруги. Я наивно думала, что когда я закончу школу, весь этот цирк прекратится, и я стану свободной. Но когда я пришла с прогулки в семь утра и меня поймала мама, еще спящая, с красными глазами и видом загнанной лани, я поняла, что это никогда не закончится. Мамины «любовь» и «забота» были пожизненным приговором.

А уж когда я вышла на улицу под предлогом проводить Гошу, а в итоге два часа целовалась с Владом на той самой скамейке у дома и пришла домой за полночь, то получила от мамы неслыханных люлей. И после этого была заперта по сей день, без права на выход.

Сегодня мама вела себя еще более навязчивее, чем обычно. Она подняла меня с утра пораньше, едва солнечные лучи пробились сквозь шторы, чтобы я «серьезно» посмотрела все даты подачи документов в наших университетах и наконец-то подумала, на кого именно мне поступать. В ее голосе сквозила уверенность, что я уже смирилась со своей участью.

Я же всей душой хочу поступить на отечественную филологию. Для этого я специально и тщательно сдавала литературу, но мама непреклонна. Она требует, чтобы я пошла на юриспруденцию, для которой, словно издеваясь, она заставила меня сдавать историю. Борьба за специальность все еще продолжается, и она кипит с новой силой. В этом я уступать ей не собираюсь. Я уже пожертвовала городом, но не профессией. Это будет моя последняя крепость.

В воздухе витало напряжение, но сейчас, когда Влад пришел к нам в гости, оно смешалось с неожиданным волнением. Он сидел на кухне вместе с моими родителями и братом, и все они мирно пили чай, обсуждая какие-то взрослые вещи. Но для меня его приход был настоящим спасением. Едва услышав звонок в дверь, я моментально выбежала из комнаты, где последние дни сидела, как в тюрьме. Наконец-то я смогу провести с ним хоть немного времени, ведь из-за маминого наказания это было невозможно.

— Арина, ты чего из комнаты вышла? Все уже посмотрела? — тут же спросила мама, ее голос, казалось, был пропитан исключительно мыслями о моем будущем и моем наказании. В вопросе моего образования она была строга, как никто.

— Да, посмотрела, — ответила я, стараясь выглядеть максимально невозмутимой. В этот момент я поймала на себе взгляд Влада. Он смотрел на меня очень жадно, его глаза буквально пожирали меня. По этому взгляду можно было судить, что будь его воля, он поцеловал бы меня прямо сейчас, не обращая внимания на присутствие родителей. От этого взгляда у меня по телу пробежали мурашки.

— И что? — нетерпеливо продолжила мама.

— С понедельника начинается прием документов, — отчиталась я, словно ученица.

— Отлично, значит, сходим, — ее тон не оставлял сомнений, что это уже решенный вопрос, и я пойду только в «правильный» вуз.

— Планируешь в наш город поступать? — спросил Влад, его голос был тихим, но каким-то глубоким. От его слов в руках начались легкие покалывания, потому что, на самом деле, я всей душой хотела уехать, сбежать из-под маминого крыла.

— Конечно, куда ж эта малышка одна поедет, за ней нужен глаз да глаз, — ответила за меня мама, прежде чем я успела открыть рот. Это ее вечное «малышка» и «глаз да глаз» уже набило оскомину.

— Да какая она малышка, — с усмешкой в голосе сказал Дима, который до этого молчал. — Смотри, какая кобыла выросла.

Я не сдержалась и стукнула Диму в спину, отчего он только сильнее начал смеяться, совершенно не обижаясь.

— А на кого хочешь поступать? — снова спросил Влад, пытаясь вернуться к теме.

— На филолога, — сказала я, а мама одновременно со мной произнесла:

— На юриста.

Влад очень странно посмотрел на нас, затем перевел взгляд на Диму и папу, словно пытаясь понять, что происходит.

— Мама хочет, чтобы я поступала на юриста, а я хочу пойти на отечественного филолога, — пояснила я, чувствуя, как этот спор вытягивает из меня последние силы.

— Вот, Влад, скажи, на какую ерунду она хочет поступать, — начала мама, обращаясь к Владу, словно к эксперту. — Вот кем она будет в будущем? А юрист все-таки престижно, и работа хорошая, прибыльная.

Влад задумчиво прищурился.

— Вынужден с вами не согласиться, — сказал он, чем моментально привлек внимание мамы. — Чтобы юристы хорошо зарабатывали, нужна хорошая и долгая практика, понадобится много времени и не факт, что когда-нибудь получится хорошо зарабатывать. Много юристов в бесплатных консультациях сидят за копейки.

Мама даже растерялась на секунду.

— Но возможность-то есть, что когда-нибудь выбьется, — возразила она. — А вот филолог, кто — учитель?

— Почему же, — теперь в разговор встрял Дима, неожиданно приняв мою сторону. — Она может быть редактором, копирайтером. Это все же реальнее, чем ходить и защищать за копейки в бесплатной консультации. Тем более кого ей защищать, на нее чуть прикрикни, она расплачется.

Мама лишь цокнула языком, явно недовольная таким поворотом событий. А я была в шоке от поддержки Димы.

— А вы не хотите, чтобы она поступила, например, в наш город? — неожиданно для всех предложил Влад, обращаясь уже к родителям, но взглядом и легкой улыбкой давая понять, что говорит это мне. — Там университеты и преподаватели посильнее.

Мое сердце начало биться быстрее, отдаваясь глухим стуком в ушах.

— «Влад хочет, чтобы я была с ним рядом?» — пронеслось у меня в голове. Эта мысль вскружила мне голову, заставила забыть обо всех обидах и планах мести.

— И если ты боишься, что она останется без присмотра, — продолжил Дима, развивая идею Влада, и эти слова окончательно выбили меня из колеи, — тогда на что мы с Владом? Снимем просто трешку, и Арина будет под нашим круглосуточным присмотром.

Я была совершенно шокирована тем, что мой брат, вечный насмешник и задира, так рьяно меня защищает и, по сути, предлагает мне жить с ним и Владом.

Мама лишь несколько секунд сидела в оцепенении, а затем ее лицо приобрело сухое выражение.

— Мне нужно подумать, — тихо, но сухо сказала она и, не глядя ни на кого, встала и вышла из комнаты.

— Я с ней поговорю, — произнес отец, до этого молча наблюдавший за этой баталией, и вслед за ней вышел из комнаты, оставив нас троих — меня, Влада и Диму — в тишине, нарушаемой лишь моим бешено стучащим сердцем.

Мы молча сидели втроем на кухне: я, Влад и Дима. Тишина была такой густой, что казалось, можно было потрогать ее руками. Каждый из нас ждал вердикта — приговора или помилования от мамы. На протяжении целого года я спорила с ней, отстаивала свое право на выбор, и ни разу она ко мне не прислушалась, не уступила ни на йоту. А тут, всего несколько слов Димки, сказанных так непринужденно, так по-мужски, сильно ее пошатнули. Когда она выходила из кухни, на ней лица не было — это было невиданно.

Но внутри у меня разгорелось странное, теплое чувство к брату. Конечно, я всегда любила его, мы прикрывали друг друга во многих проказах, были верными союзниками против родительских правил. Но сейчас было что-то другое — глубокое уважение и благодарность. Он не просто заступился, он использовал логику, подкрепил ее весомым аргументом, да еще и привлек Влада.

Через несколько минут мама вернулась. Она выглядела грустной, даже какой-то подавленной, что было для нее крайне нехарактерно. Папа шел рядом, мягко придерживая ее за плечи, словно пытаясь успокоить. Он тоже выглядел серьезным, но в его глазах читалась какая-то новая надежда, или, по крайней мере, готовность к компромиссу.

— Хорошо, — начала мама, ее голос звучал непривычно тихо. — Ты можешь подать заявление.

От такой новости я моментально подскочила на месте, словно пружина, и чуть не опрокинула стул. Мое сердце забилось с такой скоростью, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Я не могла поверить своим ушам! Мне разрешили!

Мама подняла руку, пресекая мой порыв.

— Но, — продолжила она, и я приготовилась к подвоху, — поедешь ты туда, если только поступишь исключительно на бюджет и подашь на оба направления. В наш вуз ты тоже подашь документы.

Это была победа! Условия были абсолютно приемлемыми. Бюджет — да, именно на него я и рассчитывала. Два направления — тоже не проблема, главное, что среди них будет моя филология. И подать в местный вуз? Это была просто формальность, которая успокоит маму.

Я подбежала к маме и крепко-крепко обняла ее, прижимаясь всем телом. В этот момент я была готова забыть обо всех ее запретах и контроле. С одной стороны, во мне должна была проснуться обида, что слово моего брата оказалось намного сильнее моего, но эту мысль я тут же отложила в сторону. Сейчас было не до этого. Главное — я получила шанс!

— Арина, — сказал Дима, обращаясь к Владу, словно они уже давно все решили, — давай мы ее с Владом отвезем, покажем город, институты и документы как раз подаст. Ты же не против?

Влад, который до этого молча наблюдал за всей сценой с улыбкой, кивнул головой в знак согласия. Его взгляд задержался на мне, и я уловила в нем искры предвкушения и нежности.

— Поезжайте, — наконец-то заговорил папа, его голос был серьезным, но в нем прозвучала нотка одобрения. Он всегда был более лоялен, чем мама, и, кажется, эта ситуация пришлась ему по душе.

— Супер! Выезжаем сегодня вечером! — радостно сказал Дима, и я поняла, что моя новая жизнь начинается прямо сейчас. Ограничения сняты, и впереди меня ждет что-то невероятное.

Вечер приближался, принося с собой предвкушение новой, пусть и короткой, свободы. Я собрала небольшую сумку, стараясь максимально рационально использовать пространство. Мы ехали меньше чем на сутки: план был таков — утром приехать в город, сразу же отправиться по нескольким университетам, чтобы подать документы, а затем, к вечеру, поехать обратно. Поэтому я взяла легкое платьице, которое идеально подходило для университетской суеты, и скромный спальный комплект одежды — на всякий случай.

Ровно к семи часам Влад подъехал к нашему дому. Его машина была чистой, а сам он выглядел слегка взволнованным, но довольным. Мама провожала меня так, будто я уезжала не на один день, а на всю оставшуюся жизнь, и она меня больше никогда не увидит. Целовала, обнимала, давала последние наставления, словно я отправлялась в кругосветное путешествие.

Я, по привычке, хотела сесть на заднее сиденье, чтобы избежать неловкости с Владом, но Дима, который уже стоял у машины, пропустил меня вперед, открыв пассажирскую дверь.

— Садись, я все равно с вами не поеду, — сказал брат, его голос звучал весело, а в глазах плясали чертики.

Я тут же замерла, недоуменно глядя на него.

— Это еще почему? — спросила я. Ведь план был, что мы едем втроем.

— Потому что у меня свои планы, — загадочно ответил Дима, улыбаясь.

— Но мама уже сказала присылать фотографии! — воскликнула я, вспомнив ее последнее напутствие. Мой внутренний стратег уже начал паниковать.

Дима махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Я скину тебе свои старые фотки, которые она не видела.

Я усмехнулась. Ну да, это в его стиле.

— Ладно, — согласилась я, и села на переднее сиденье. Мое сердце забилось сильнее. Ехать наедине с Владом — это было одновременно волнительно и немного страшно.

Мы отвезли брата на окраину города. Оказалось, Влад одолжил ему свою небольшую квартиру-студию, чтобы Дима мог провести вечер со своей девушкой, которую я, кстати, еще ни разу не видела. Это было мило со стороны Влада, но одновременно и немного странно.

— Она очень милая и симпатичная, — Влад произнес это с такой теплотой в голосе, когда рассказывал про Димину новую пассию, что во мне, к моему же удивлению, проснулась нотка ревности. Не к Диме, а к этой незнакомой девушке. Неужели Влад тоже нашел ее симпатичной? Эта мысль была неприятной, и я постаралась отогнать ее прочь. В конце концов, мы теперь ехали одни, а это значило, что все его внимание будет принадлежать только мне.

Дорога по обычной трассе занимала обычно около десяти часов, но Влад сказал, что мы поедем по платной, чтобы приехать раньше и у нас была возможность немного поспать перед походом по университетам. Я кивнула, хотя понимала, что уснуть в машине, да еще и рядом с ним, будет задачей из разряда невыполнимых.

Мне, почему-то, было неловко находиться вместе с Владом в такой тесной обстановке салона автомобиля. Каждый его взгляд, каждое движение ощущались иначе. Я ловила на себе его короткие, оценивающие взгляды, и каждый раз, когда он отводил взгляд, по его губам скользила легкая, хитрая улыбка. Он заметил мое смущение, и это лишь подогревало его интерес.

В один из таких моментов, когда я отвернулась к окну, пытаясь расслабиться, Влад решил смутить меня еще больше. Я почувствовала тепло, легкое прикосновение к своей обнаженной коленке. Его рука, теплая и уверенная, легла на кожу. Я глубоко вздохнула от такого неожиданного жеста, и этот глубокий, прерывистый вдох, казалось, лишь позабавил парня. Его пальцы начали медленно, почти незаметно подниматься все выше, а мои щеки заливаться румянцем, который я уже не могла контролировать.

Раньше со мной никогда такого не происходило. Раньше я никогда не смущалась от каких-то интимных жестов со стороны парней. Возможно, потому что никто и никогда не добирался до такой «интимности». Но Влад, он был особенным. Я всегда мечтала об этом. Вот так ехать с ним куда-то вместе, чтобы его рука так непринужденно лежала у меня на колене, чтобы, когда мы стояли на светофоре, мы целовались, забыв обо всем, чтобы мы так увлекались друг другом, что не замечали, как светофор меняется на зеленый и нам сигналили машины сзади. Раньше это было всего лишь заветной мечтой, а сейчас стало реальностью. В прошлую нашу поездку Влад вел себя намного скромнее, осторожнее, и это лишь подчеркивало изменившуюся динамику между нами.

Его пальцы продолжали медленно скользить вверх по бедру, и я чувствовала, как нарастает напряжение внутри меня. Влад начал подниматься выше, сжимая мои ляжки через тонкую ткань платья. От этого движения внизу живота стало тянуть, а между ног началась легкая, но настойчивая вибрация, предвестница глубокого желания. Я хотела Влада — прямо здесь и прямо сейчас, несмотря на то, что мы были в машине, на трассе, и все вокруг кричало о невозможности.

И тут, в самый пик нарастающего напряжения, Влад убрал руку. Внутри меня стало пусто, словно оборвалась струна. Вибрация же разгорелась только сильнее от внезапно обострившегося желания. Я смотрела на него, пытаясь понять его намерения.

— Попробуй заснуть, — с легкой, почти незаметной усмешкой сказал парень, отводя взгляд на дорогу. — Дорога будет долгой и скучной.

Его слова были как удар. Долгой и скучной? Я едва сдерживалась, чтобы не схватить его руку и не вернуть на место. Но его взгляд был спокоен, и я понимала, что он прекрасно знает, что творится у меня внутри. И эта его невозмутимость, это дразнящее спокойствие лишь усиливало мое желание

Я думала, что после такого нарастающего возбуждения я не смогу заснуть, что буду ворочаться от желания и мыслей о Владе, но я ошиблась. Видимо, вся эта буря эмоций и возбуждение заняли так много сил у меня, что я заснула почти сразу, как только Влад отвернулся и сосредоточился на дороге. Поняла я это, когда Влад попытался меня разбудить, но не словами, а чем-то иным.

Я почувствовала легкую влагу у себя на щеке, а потом чуть ниже, ближе к углу рта, и сквозь сон до меня дошло. Влад целует мое тело. Его губы медленно, нежно спускались от лица, едва касаясь кожи, к шее. Я не хотела показывать ему, что проснулась, наслаждаясь моментом, этим тайным проявлением нежности, но предательская улыбка сама появилась на моем лице, выдав меня.

— Ах ты хитрюга, — с хрипотцой в голосе сказал Влад. Он тут же прекратил свои поцелуи и, игриво улыбнувшись, начал меня щекотать. Я залилась звонким смехом, пытаясь отбиться.

— Прекрати! — через смех просила я, извиваясь на сиденье.

— Ладно, ладно, — он перестал, но его глаза все еще смеялись. — Пойдем.

На дворе было уже светло, сквозь тонированные стекла пробивались первые лучи утреннего солнца. Я достала телефон и посмотрела на время — 4 утра.

— Так быстро приехали? — удивленно спросила я, потирая глаза. Казалось, я только что сомкнула их.

— Для тебя да, это было быстро, — с усмешкой ответил Влад, выходя из машины.

Он взял мой рюкзачок, перекинул его через плечо и повел за собой. Их квартиру я видела только на фотографиях, которые присылал Дима, и на них она казалась довольно обычной. Но вживую она оказалась намного просторнее, чем на фото: большая гостиная, плавно переходящая в открытую кухню, и две отдельные комнаты, судя по планировке.

— Будешь еще спать или уже выспалась? — с усмешкой спросил Влад, когда мы вошли.

— А ты? — вопросом на вопрос ответила я, все еще ощущая остатки сна.

— Я прилягу, устал в дороге, — сказал он, потянувшись.

Я, конечно, надеялась, что Влад предложит лечь с ним, но он лишь проводил меня в одну из комнат. Это оказалась комната брата. Здесь был характерный беспорядок: разбросанные вещи, не заправленная кровать и стоял какой-то неприятный, застоявшийся запах. Сразу ясно, чья это комната. Я тут же раскрыла окна, чтобы проветрить, быстро переоделась в свой спальный комплект одежды и легла на кровать, пытаясь заснуть. По ту сторону двери я слышала звуки капающей воды из ванной — Влад, видимо, пошел в душ. Я лежала на кровати и думала, что вот сейчас он выйдет из душа, придет ко мне, и мы продолжим то, что начали в машине. Но как только вода перестала идти, парень, судя по звукам, направился в свою комнату. Ощущение легкого разочарования кольнуло меня.

Я проснулась от настойчивого звонка мамы. Ее голос, доносившийся из телефона, был полон тревоги и упрека.

— Звоню Диме — он трубку не берет, звоню тебе — тоже не сразу отвечаешь!

— Мам, мы только приехали, — сонно пробормотала я, пытаясь полностью проснуться. — Дай хоть чуть передохнуть.

— Я же говорила позвонить, как только приедете! — ее голос повысился.

— Мы собирались, но нам тоже нужно отдохнуть. Все, мам, я хочу сходить в душ, — набравшись смелости, я сбросила трубку, прежде чем она успела возразить.

На улице уже вовсю пекло солнце, и в квартире из-за этого было довольно жарко. Пока я спала, я успела вся вспотеть, поэтому первым делом решила сходить в душ. Но перед этим я не удержалась и заглянула в комнату Влада. Он мирно спал, раскинувшись на кровати в какой-то смешной позе. Он спал в одних трусах, и я смогла рассмотреть его тело. Ровно шесть кубиков четко вырисовывались на его торсе, а кожа была слегка загорелой. Я замерла, любуясь этим видом, прежде чем тихонько закрыть дверь и отправиться в ванную.

Выйдя из душа, я вдохнула полной грудью и меня тут же встретил вкусный запах, доносившийся из кухни. Любопытство пересилило все остальные чувства, и я пошла на звук, словно зачарованная.

Картина, которая предстала перед моими глазами, заставила сердце забиться быстрее. Влад, стоял за плитой и что-то активно жарил, ловко орудуя лопаткой. Но все мое внимание было приковано не к сковороде, а к нему самому. Он был в одних спортивных штанах, а его торс был обнажен. Я видела, как напрягаются мышцы его спины, когда он двигался. Желание подойти и обнять его за спины, прижаться щекой к его теплой коже, было непреодолимым.

Я решила поддаться своему порыву. В одном махровом полотенце, накинутом на плечи, я тихонько подошла к парню и, нежно обхватив его руками, прижалась сзади, щекой к его спине.

— Доброе утро, — прошептала я ему на ухо.

Влад тут же оторвался от готовки и резко повернулся ко мне. Его взгляд прошелся по моему телу, задерживаясь на мокрых волосах, спадающих на плечи, на полотенце, едва прикрывающем грудь. Я видела, как он тяжело вздохнул, его глаза потемнели от желания. На долю секунды мне показалось, что он сейчас же бросит все и набросится на меня с поцелуями.

— Переодевайся и будем завтракать, а потом поедем по делам, — твердо сказал он, отводя взгляд.

Мне стало грустно. В моей голове все было совсем по-другому. Я представила, как он развернется ко мне, возьмет и посадит на кухонные тумбы, будет жадно и страстно целовать, прижимая к себе. Но реальность оказалась намного более прозаичной и жестокой. Он отстранился, оставив меня стоять в одном полотенце, с разбитыми мечтами.

Мне пришлось смиренно согласиться с ним и, накинув более уверенное выражение лица, пойти переодеваться. После завтрака мы поехали в университет, в котором учится мой брат и Влад. Атмосфера в нем мне не особо понравилась. Все казалось каким-то старым и унылым, да и программа обучения мне показалась слабоватой. А вот второй вариант мне понравился намного больше.

Как только мы подъехали, я увидела аккуратные корпуса, красивый газон. В нем был небольшой студгородок, с ухоженным общежитием и мини-парком с лавочками и фонтаном. Внутри я ощущалась себя, как в каком-нибудь Оксфорде или Гарварде. Я влюбилась в это место с первой секунды.

— Я хочу сюда, — завороженно сказала я Владу, не отрывая взгляда от главного корпуса.

В третий институт мы поехали просто для галочки, и для того, чтобы у меня был запасной вариант, если я не поступлю ни в первый, ни во второй. Но после того, как я увидела тот самый универ, тот самый городок, я уже не представляла себя где-то еще. Этот универ стал моей новой целью.

Мы гуляли по городу, и каждый шаг был наполнен предвкушением. Влад, словно опытный гид, показывал мне самые живописные уголки, рассказывал истории, связанные с каждым зданием. Я слушала его, завороженная не только его рассказами, но и тем, как он говорил, как блестели его глаза, когда он говорил о городе.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые оттенки. Воздух был наполнен ароматом цветущих лип и легким шумом города. Мы шли, неспешно, наслаждаясь моментом, и я чувствовала, как мое сердце наполняется какой-то неведомой радостью.

Мы подошли к центральной площади, где раскинулся большой фонтан. Вода искрилась в последних лучах солнца, создавая радужные блики. Вокруг фонтана собралось много людей, но мы нашли уединенную лавочку неподалеку и сели.

Влад повернулся ко мне, его взгляд был полон нежности. Он взял мою руку в свою, переплетая наши пальцы. Я чувствовала тепло его ладони, его легкое дрожание, и мое сердце забилось быстрее.

Весь день я жила в предвкушении, мечтая о том, что Влад меня поцелует. Каждая минута, проведенная рядом с ним, была наполнена этой тихой надеждой. Когда мы гуляли в парке аттракционов, рассматривая карусели, я думала, что именно на этой, самой яркой и кружащей, он остановится, возьмет мое лицо в свои руки и поцелует. Потом, когда мы сидели в уютном кафе, попивая ароматный кофе, я убеждала себя, что сейчас, в этой романтической обстановке, под звуки тихой музыки, он обязательно решится. Но больше всего мне хотелось, чтобы этот поцелуй произошел в том самом красивом институте, среди его величественных зданий и ухоженных газонов. Чтобы он запомнил этот момент навсегда, также, как и я.

Но время шло, день медленно подходил к концу, а долгожданного поцелуя все не было. Постепенно, надежда начала угасать, и я уже почти смирилась с мыслью, что сегодня этому не суждено случиться. Когда мы подошли к фонтану и сели на лавочку, я опустила плечи.

Влад долго, изучающе на меня смотрел, будто выискивая что-то в моих глазах. Я чувствовала, как его взгляд проникает в самую душу, заставляя меня нервничать. Я лишь ждала, затаив дыхание, не зная, чего ожидать.

И тут рука Влада переместилась на мое колено. Это было неожиданно, смело, и мне сразу стало неловко. Рядом с нами ходили люди, смеялись дети, звучала музыка, но Владу, казалось, было все равно. Он был полностью сосредоточен на мне. Другой рукой Влад нежно, но уверенно приподнял мой подбородок и заставил смотреть прямо в его глаза. Я не выдержала этого долгого ожидания, этой тягучей паузы, и, поддавшись порыву, сама поцеловала его.

Но Влад не ответил на мой поцелуй. Он остался неподвижным, словно статуя. Вокруг все рухнуло. Внутри меня разлилась жгучая обида, смешанная с разочарованием и смущением. Я, как ошпаренная, отпрянула от него, опустив глаза.

Парня моя реакция, кажется, только рассмешила. Я чувствовала, как он сдерживает смех, и это лишь усилило мою обиду. Но прежде чем я успела что-либо сказать, он притянул меня к себе обратно, не давая мне даже шанса сопротивляться.

И поцеловал. Этот поцелуй был совсем другим, не таким импульсивным и отчаянным, как мой. Он был нежнее, чем первый, более осознанным, но в то же время наполненным ноткой страсти. Влад медленно и уверенно вел меня за собой, и я, позабыв обо всех обидах и сомнениях, ответила ему, растворяясь в этом моменте, ощущая, как все внутри меня тает от его прикосновений.

— Нам пора возвращаться, — сказал Влад, когда наш поцелуй прекратился.

Глава 7. Влад

С поездки прошла неделя. Семь долгих дней, за которые я не видел Арину ни разу, и каждый из них был наполнен странной, гнетущей тишиной. В ту поездку меня накрыли чересчур сильные и совершенно неправильные чувства к младшей сестре моего лучшего друга. Они были настолько сильными и, по моему мнению, табуированными, что напугали меня до мурашек, до дрожи в коленях. На обратном пути до дома я не проронил ни слова, лишь бездумно смотрел в окно, пока в голове, как заевшая пластинка, крутилась лишь одна мысль: мои чувства неправильные, все мои действия — это ошибка.

Арина периодически писала мне, приглашала погулять или просто спрашивала, как дела. Каждый раз, видя ее имя на экране, я чувствовал укол где-то глубоко внутри. Мне хотелось ответить, хотелось пойти, но разум твердил: нельзя. Поэтому я либо отвечал односложно, отмахиваясь общими фразами, либо просто игнорировал ее сообщения, заставляя себя отложить телефон подальше. Спустя несколько дней, ее сообщения прекратились. Тишина стала еще тяжелее, чем раньше. Мне было невероятно тяжело, эта пустота давила, но я упрямо твердил себе, что это правильно, что так будет лучше для всех. Особенно для нее.

Сегодня Максим устраивал вечеринку у себя в дачном доме. Это была отличная возможность отвлечься, забыться хотя бы на вечер. Мы с Диманом туда собрались. У Димы появилась девушка — Рита. Она была симпатичной, но ее постоянное присутствие стало немного раздражать. Куда бы мы ни пошли, Рита теперь всегда с нами, этакий неразлучный довесок.

— Найди себе девушку, — говорил мне Диман, пока мы ехали за его девчонкой. Он бросил это, потому что прекрасно видел, с каким недовольным лицом я согласился заехать за Ритой. Я не хотел никаких задержек, просто хотел поскорее добраться до места и влиться в шум.

— Мне не нужны отношения, — отрезал я, пожав плечами. — Остался месяц, и я уеду обратно. Зачем все это?

— У тебя же вроде были какие-то мутки с моей сестрой, — неожиданно произнес друг, его взгляд на долю секунды метнулся в мою сторону, а потом снова вернулся на дорогу. Он звучал немного неловко, как будто сам был не до конца уверен, стоит ли продолжать. — Для меня это, конечно, немного дико… все-таки это моя сестра, и я не могу воспринимать ее как взрослую девчонку, которая может кому-то нравиться, но все же…

— Не, — коротко ответил я, стараясь придать своему голосу как можно больше равнодушия. Это прозвучало слишком резко, даже для меня самого.

— А Вероника? — тут же сменил тему Диса, словно почувствовал мое напряжение.

И тут я задумался. Вероника. Она и правда так или иначе вешалась на меня последнее время. Открыто флиртовала, не стеснялась прикоснуться, всегда была рядом на вечеринках. Она была эффектной, самоуверенной, и, главное, доступной. Да, подумал я, она хороший вариант. Идеальный, чтобы забыть об Арине. Забыть ее образ, ее смех, то, как мы проводили время вместе.

Шум вечеринки доносился за пару километров от дачного дома Максима, сливаясь с гулом шин нашей машины. Музыка уже качала, смех и голоса долетали до нас даже сквозь закрытые окна. Как только я зашел внутрь, пройдя через толпу уже изрядно веселящихся людей, мой взгляд, словно по наитию, упал на Арину. Она стояла у барной стойки, в окружении пары подруг и какого-то парня, которого я смутно помнил. На ней была черная мини-юбка, которая лишь подчеркивала ее длинные, стройные ноги, и короткий топ с глубоким вырезом, который, по ощущениям, мог слететь в любой момент, обнажая слишком много. Рядом с ней крутился ее дружок, прилипший к ней так, что я чувствовал, как он яростно пожирал ее глазами. У меня внутри все сжалось.

— Здорова, пацаны! — к нам подошел уже подвыпивший Максим, его лицо раскраснелось, а глаза блестели от алкоголя. Он с широкой улыбкой обнял нас по очереди. — Проходите, пейте, что хотите! Сегодня можно все!

Именно в этот момент, прям впритык ко мне, подошла Вероника. Без тени сомнения, словно так и должно быть, она приподнялась на носочки и коротко, но чувственно поцеловала меня прямо в уголок губ. Ее прикосновение было легким, но обжигающим.

— Привет, красавчик, — игриво сказала она мне, ее глаза задорно блестели. Я поймал на себе злой взгляд Арины. Ее глаза сузились, и ярость в них была такой осязаемой, что я физически ее почувствовал. Это именно то, что мне нужно, мелькнула мысль. Сейчас мне нужно было выпить. Много.

Виски шло в мой организм лучше, чем вода, обжигая горло и разливаясь теплом по венам. Бокал за бокалом, и разум все больше затуманивался, уступая место какой-то животной решимости. Шум вокруг стал приглушеннее, а мир — немного расплывчатым. Вероника подошла ко мне снова, как раз кстати. Виляя бедрами, она приблизилась вплотную, почти касаясь меня всем телом, и положила свою ладонь мне на бедро, ее пальцы едва заметно сжали ткань джинсов. Я поднял взгляд вперед, сквозь толпу, и увидел, что Арина, по-прежнему стоящая с дружком, смотрит прямо на нас. Ее глаза были полны непонятной смеси боли и гнева. Я чувствовал ее взгляд, как обжигающий луч. Не долго думая, под влиянием алкоголя, гнева, отчаяния и желания покончить с этим раз и навсегда, я притянул Веронику к себе. Мои губы жадно впились в ее. Я начал хаотично и жадно лапать ее талию, бедра, чувствуя, как она отвечает мне с не меньшей страстью. А потом, не отрывая взгляда от Арины, я схватил Веронику за руку и, отстранившись от толпы, повел ее с собой в дом, прочь от всех этих любопытных глаз.

Арина

Я лежала в темноте и не знала, за что держаться. Депрессия захлебывала меня постепенно, как холодная вода: сначала медленно, потом резко, оставляя в груди пустоту, которая болела сильнее любой раны. Влад вдруг прекратил со мной общаться — сначала просто реже отвечал, потом вовсе исчез из переписок. Я не понимала, что сделала не так. В мыслях постоянно вертелось одно и то же: может, я сказала что-то не то, может, вела себя нелепо в той поездке, а может, он просто устал от меня. Мы целовались на закате, и мне тогда казалось, что всё было по‑настоящему и мило. Теперь вся эта память жгла сильнее, чем объективная реальность.

Я не решалась подойти к Диме и спросить напрямую — не хотела втягивать его в наши «дела», не хотела, чтобы он думал, будто я жалуюсь. Поэтому я молчала и почти всю неделю пролежала в кровати. Телефон лежал рядом, и я ловила себя на том, что постоянно смотрю на экран в надежде увидеть хоть одно сообщение от Влада. Пусто. Это надрывало.

Когда я подслушала у Димы, что Максим закатывает вечеринку в своем загородном доме и ждет их с Владом, что‑то внутри щелкнуло. Я мгновенно поднялась с кровати и написала Гоше: «Едем к Максу сегодня». Мне нужно было посмотреть на него, почувствовать, какова правда — игнор вообще, либо он старается держаться подальше. Я решила действовать: быть заметной, дать понять, что я здесь.

Перед зеркалом я стояла долго, меряя каждый жест. Хотелось выглядеть вызывающе, но не вульгарно; хотела, чтобы Влад обратил внимание и хотя бы посмотрел в мою сторону. В шкафу лежала черная мини‑юбка и топ — тесный, старый, тот самый, который я носила до того, как выросла грудь, который приносил ощущение уязвимости. Надев его, я почувствовала, как он может в любой момент соскользнуть — и это добавляло остроты. На свой страх и риск оставила топ: мне казалось, что риск подчеркнет решимость, сделает меня другой — дерзкой, не такой, какой он меня мог запомнить.

Нас подвез старший брат Гоши. Он хмурился, но сказал, что присмотрит за нами — Гоше уже 18, поэтому формально взрослые решения оставались за ним. Я чувствовала бдительный взгляд брата, но это было лучше, чем одиночество.

Полчаса с момента прихода — и я увидела Влада. Он вошел с Гошей и его девушкой; на минуту он посмотрел в мою сторону, и у меня сердце подскочило, но его внимание тут же перехватила Вероника. Она появилась как всегда вовремя, в своей уверенной манере, и Влад, который только что мог быть моим, устремил к ней взгляд, а потом они поцеловались и пошли в дом. Тот самый удар, которого я боялась, настал.

Я пыталась утешить себя алкоголем: «выпью и смогу спокойно заговорить», — так думала я. К нам подошли Дима и его девушка Рита. Разговоры, шутки, смех — всё это как будто происходило в другой комнате, не в той, где я пыталась сохранить лицо.

Дима легкомысленно подколол меня:

— Сестричка, почему я не удивлен, что ты тоже здесь.

Я пробормотала:

— Постараюсь без истерик

Но внутри все кипело.

Рита улыбнулась своей вежливой улыбкой, и разговор плавно перешел к ней: как они познакомились, чем ее зацепил Дима. Она говорила так легко, и я слушала «краем уха», потому что все мое внимание было приковано к Владу. Он продолжал болтать с пацанами, но взгляд его все реже оказывался на мне. Чем больше я пила, тем острее становилась боль и раздражение. Горло сжалось, сердце подскакивало — адреналин смешивался с алкоголем и рождал в моей груди смесь злости и отчаяния.

Когда Влад ушел с Вероникой — окончательно и без намека на сомнение — во мне что‑то сломалось. Я начала трястись; это заметил Гоша.

— Что с тобой? — спросил он, в голосе — легкая тревога и некоторое любопытство.

Это был момент истины. Я стояла лицом к лицу с возможностью ответить себе самой.

— Я тебе нравлюсь? — вырвалось резко, почти воплем. Гоша замялся, переспросил. Я повторила, выделяя каждое слово, как будто выдавливала их из себя.

— Да, — сказал он недоверчиво, словно это было неожиданностью даже для него.

Во мне бурляла решимость, смесь облегчения и наглой смелости. Я резко приблизилась и поцеловала его. Резко, неожиданно, как будто хотела отменить прошлое одним движением. Поцелуй был горячим, поспешным, с оттенком вызова. Люди вокруг замерли на долю секунды — чьи‑то голоса, музыка, шум кухни отодвинулись на задний план. В тот миг все, что было до — отравленная тишина, пустые сообщения, Влад и его поцелуй с Вероникой — словно потеряло остроту. Я чувствовала губы Гоши, его растерянность и, вместе с тем, некое подспудное согласие.

Но в тот же миг меня накрыло волной паники: что я сделала? Для чего? Это был импульс или попытка самоутверждения? Я отдернулась, сердце трепыхалось в груди. Вокруг — заинтересованные, удивленные взгляды. Гоша стоял с широко раскрытыми глазами, а в голове у меня рой мыслей: Я хотела заставить себя чувствовать живой. Я хотела, чтобы кто‑то, хоть кто‑то, сказал мне, что я значу. Но могу ли я теперь смотреть в глаза Владу? Что подумает Дима? Что если это разрушит отношения с братом?

В этот миг я поняла, что простых ответов нет. И что вечер только начинается — с последствиями моих неожиданных действий, с разбросанными осколками чувств, которые мне еще нужно будет собрать или выкинуть.

Глава 8. Арина

31 июля. Наступил день моего рождения. Сегодня мне исполнилось восемнадцать лет — рубеж, который когда-то казался мне началом чего-то взрослого, счастливого и прекрасного. Но вместо радости внутри была лишь звенящая пустота.

Моей главной, самой заветной мечтой всегда был Влад. Я годами представляла, как встречу это совершеннолетие рядом с ним. Но на данный момент я встречаюсь с Гошей, моим другом детства. Всё вышло слишком глупо и неправильно. После той злополучной вечеринки у Максима и моего отчаянного, импульсивного поцелуя с Гошей, тот предложил мне стать его девушкой. А я, кипевшая от злости и отчаяния на Влада, просто согласилась. Мне хотелось заглушить боль, доказать самой себе и всем вокруг, что я тоже кому-то нужна, что мне не больно. Гоша был добр и искренен со мной, а я использовала его как щит. Влад же, как гудели вокруг слухи, времени даром не терял: после той же самой вечеринки он начал официально встречаться с Вероникой.

После того вечера во мне без остатка поселились жгучая злость и глубокая, разъедающая обида на Влада. Я билась головой о невидимую стену, не понимая, почему он так поступил со мной, за что перечеркнул всё то нежное и теплое, что было между нами в поездке. Каждую ночь я зарываюсь лицом в подушку и тихо плачу в своей комнате, подальше ото всех, чтобы никто не услышал моих всхлипов.

За всё это время я видела Влада лишь раз. Это произошло случайно: он приехал за моим братом и зашел в дом. Я как раз возвращалась с прогулки и переступила порог, не ожидая его увидеть. Мое сердце мгновенно ушло в пятки. Но Влад даже не поздоровался со мной. Он стоял в прихожей, и когда я зашла, он даже не посмотрел в мою сторону, будто я была не человеком, а пустым местом, прозрачным воздухом. В горле встал колючий ком, но я тоже сжала зубы и промолчала. Натягивая гордую отстраненность, я быстро сняла обувь, буквально пробежала мимо него в свою комнату и захлопнула дверь.

Прижавшись спиной к деревянной створке, я еще долго слушала гул собственного пульса. Об этой короткой ледяной встрече, об его полном, демонстративном игнорировании я непрерывно думала еще несколько дней, вновь и вновь прокручивая в голове каждую секунду и разрушая себя изнутри.

Утро моего восемнадцатилетия началось со знакомого, тёплого домашнего шума. Едва я переступила порог своей комнаты, как увидела, что вся наша гостиная буквально утопает в ярких разноцветных шарах. Папа, только завидев меня, тут же фальшиво, но с невероятным энтузиазмом затянул громкое «С днём рождения тебя!», а из-за его спины неожиданно выскочил Димка и с криком засыпал меня целым снопом цветного конфетти.

— Вот ты теперь и взрослая! — хохотнул Димка, подошёл ко мне и начал шутливо трепать за плечи, будто проверяя на прочность.

— Подожди, она ещё не родилась, — строго, но с улыбкой поправила его мама из кухни, имея в виду точное время моего появления на свет.

— Ой, Юль, хватит тебе. Дай обниму именинницу! — пробасил папа и шагнул ко мне. Его объятия были настолько крепкими и отцовскими, что у меня перехватило дыхание и почти не осталось воздуха в лёгких, но это было приятно.

На кухне меня ждал настоящий праздничный завтрак. По давней семейной традиции мама приготовила мои любимые пышные блинчики с бананом и сгущенкой, а рядом стоял большой запотевший стакан с колой — единственный день в году, когда мне разрешалось пить газировку прямо с утра.

— Как планируешь отмечать? — заботливо спросила мама, подкладывая мне самый румяный блинчик.

— Вечером встречусь с Гошей и Ксюшей, посидим немного, — легко соврала я, не моргнув и глазом.

На самом деле мои друзья помогли мне снять загородный дом для масштабной вечеринки. Я пригласила всех своих одноклассников, а они, в свою очередь, позвали своих знакомых. Откуда у меня деньги на всё это? Часть добавил Димка, часть я тайком выпросила у папы, плюс мои собственные накопления и деньги, которые мне уже успели подарить. Маме о такой вечеринке знать ни в коем случае было нельзя. Во-первых, она тут же начнет паниковать и переживать; во-вторых, в приказном порядке потребует, чтобы в одиннадцать вечера я уже была дома; и в-третьих, она просто оборвет мне телефон бесконечными звонками. Поэтому для нее сегодня существовала лишь официальная версия: я иду гулять с близкими друзьями и остаюсь ночевать у Ксюши.

Ровно через час у ворот нашего дома засигналила машина — приехал Гоша. В руки он с порога вручил мне роскошный, огромный букет алых роз.

— С днём рождения, солнышко, — мягко сказал Гоша и наклонился, чтобы поцеловать меня в губы.

После того как я поддалась эмоциям и согласилась с ним встречаться, он буквально светился от счастья каждый день. Глядя на его искреннюю улыбку, я чувствовала себя последней дрянью. В душе я понимала, что поступаю мерзко: у меня не было к нему абсолютно никаких чувств, кроме привычной детской привязанности и дружбы. Я просто использовала его как лекарство от своей боли.

— Спасибо, они волшебные. Пойдём в комнату, мне нужно начать собираться.

— Гошенька, здравствуй! — из кухни, вытирая руки полотенцем, выбежала мама.

Как только она узнала, что мы с Гошей теперь пара, она буквально расцвела. Гоша всегда был её фаворитом: вежливый, воспитанный, из хорошей семьи. Мама годами мечтала, чтобы я обратила на него внимание и наконец-то выбросила из головы Влада. Наконец-то её мечта сбылась… почти. Потому что выжечь Влада из своего сердца я всё равно не могла, как бы сильно ни старалась.

— Здравствуйте, Юлия Александровна.

— Зови меня просто мама, — вдруг выдала она с сияющей улыбкой.

В ту же секунду на кухне воцарилась немая сцена. Папа, Димка и я ошарашенно уставились на маму, не веря своим ушам. Лишь мой друг детства ничуть не растерялся и был искренне рад такому предложению.

— Я думаю, пока рановато для такого, — с улыбкой до ушей ответил Гоша. — Позже, когда поженимся, тогда и буду звать мамой.

Я молча закатила глаза от его слов, чувствуя, как щеки обжигает стыдом. Димка рядом со мной тоже скривился так, будто съел целый лимон — ему эта идея с замужеством явно не пришлась по вкусу.

— Мы пойдем в мою комнату, — быстро перебила я этот неловкий диалог.

— Арин, подойди ко мне попозже, разговор есть, — тихо бросил мне брат. Я коротко кивнула и потянула Гошу за собой по коридору.

— Не шалите там! — донеслось нам вдогонку веселые мамины слова, сопровожденные ее же смешком. Клянусь, дай ей волю, она расписала бы нас в ЗАГСе прямо сегодня.

Зайдя в комнату, я села за свой журнальный столик, открыла косметичку и начала подготавливать кожу к макияжу. Мне нужно было выехать в съёмный дом пораньше, чтобы успеть проверить напитки и все подготовить до приезда гостей. Гоша тем временем без зазрения совести развалился на моей кровати, закинув ноги.

— Кто вообще будет сегодня на тусе? — поинтересовался мой «парень», разглядывая потолок.

— Я пригласила всех одноклассников, а они уже своих друзей потянули. Так что народу будет прилично.

— А Влад будет? — с показным безразличием спросил Гоша.

Этот вопрос застал меня врасплох. Рука с кистью для тонального крема дрогнула, а сердце от одного только упоминания этого имени отчаянно и бешено заколотилось где-то в горле. В глубине души, несмотря на всю свою гордость и обиду, я до безумия, до дрожи хотела, чтобы он сегодня пришёл. Чтобы увидел меня.

— Я его не приглашала, — отрезала я холодно и грубо, давая Гоше четко понять, что эта тема закрыта.

— Мне кажется, он всё равно придёт, — не унимался Гоша.

Я решила никак это не комментировать и просто отвернулась к зеркалу. Было более чем очевидно, что Гоша дико ревнует меня к Владу. И, к сожалению, у него были для этого абсолютно все основания.

К пяти часам вечера я была полностью готова. За мной заехала Ксюша — единственный обладатель водительских прав среди всей нашей компании, гордо рассекающий на стареньком, но резвом смышленом хэтчбеке.

Перед самым выходом из дома я застыла у зеркала с телефоном в руках. Внутри бушевала глухая, отчаянная обида. Повинуясь порыву, я сфотографировала роскошный букет роз, выложила его в историю, отметив аккаунт Гоши и прикрепив аккуратное красное сердечко. Картинка счастливой, любимой девушки была готова. Прошло буквально тридцать секунд. Я обновила список просмотров, и сердце болезненно сжалось — первым в списке значилось имя Влада.

Во мне моментально вспыхнула обжигающая злость. Ах так? Тебе интересно? Не думая о последствиях, я тут же закинула в историю второе фото — то самое, где мы с Гошей целуемся на той вечеринке, снятое чьей-то заботливой рукой. И снова, стоит мне обновить страницу через пару минут, первым в просмотрах высвечивается Влад. Руки начали слегка дрожать. Я перешла на его профиль и обомлела: кнопка «Вы подписаны» сменилась на синюю «Подписаться». Он отписался от меня. Прямо сейчас. Мелочно, демонстративно, резко.

— Аришка, пора ехать! Подъем! — донесся с улицы звонкий голос Ксюши.

— Да-да, сейчас, иду! — откликнулась я, сглатывая колючий ком в горле.

Сцепив зубы, я нажала на его страницу и отписалась в ответ. Я была подписана на Влада с того самого дня, как впервые завела аккаунт в инстаграме много лет назад. Этот клик ощущался как окончательный разрыв тонкой нити, которая все еще связывала нас.

Перед самым выходом я заглянула в комнату к брату, как он и просил утром.

— Чего хотел, братец?

Дима сидел на краю кровати, уставившись в одну точку. На его лице лежала какая-то странная, непривычная грусть.

— Да ничего… — тихо пробормотал он, подняв на меня глаза.

— Что-то случилось? Ты сам не свой.

— Да нет, всё нормально. Хорошо проведи время, — он попытался слабо улыбнуться, но вышло паршиво.

— Ты же приедешь? — с надеждой спросила я.

— Да, конечно. Только чуть позже заскочу, подтянусь.

Я села в машину на переднее пассажирское сиденье рядом с Ксюшей. Гоша устроился сзади и почти сразу наклонился ко мне. На протяжении всей дороги он постоянно трогал меня: то гладил по плечу, то перебирал пряди волос, то накрывал своей ладонью мою руку. Если честно, его прикосновения меня дико раздражали. От каждого его касания внутри всё сжималось, мне было физически неприятно, хотелось выдернуть руку, убежать и поскорее смыть с себя это липкое ощущение. Но самое ужасное — это отвращение было направлено не на Гошу, а на саму себя. Я чувствовала себя последней дрянью за то, что так жестоко обманываю друга детства. Он ведь правда искренне влюблен в меня, бережет меня, а я просто пользуюсь им как щитом от собственной боли.

К шести часам вечера мы наконец подкатили к съёмному коттеджу. В пригласительных для гостей стояло время «21:00», но, как показывает многолетняя практика, весь основной народ соберется к десяти, а то и ближе к одиннадцати ночи.

Дима заранее помог мне организовать и заказать кейтеринг с кучей разносных закусок и канапе, так что о еде голова не болела. Нам втроем предстояло выполнить главную задачу — привести дом и огромный двор в праздничный вид.

Гоша без ропота взял на себя всю тяжелую мужскую работу: перетащил массивные столы из гостиной на улицу к бассейну, развесил яркие гирлянды из шаров по всему периметру территории, перетаскал тяжеленные ящики с напитками и аккуратно забил ими все холодильники. Я расставляла приборы, украшала столы скатертями и праздничными салфетками. А Ксюша… Ксюша с гордым видом сидела в стороне на шезлонге, попивала прохладное пиво из бутылки и «руководила» процессом.

— Ксения Аркадьевна, а почему это вы сидите без дела? — иронично спросил у подруги Гоша, утирая пот со лба после очередного ящика колы.

— Георгий Сергеевич, как же без дела? — с невозмутимым лицом отозвалась Ксюша, сделав неспешный глоток. — А утилизацией алкоголя кто, по-вашему, будет заниматься? Это ответственная миссия!

— Сегодня тут будет полно таких «утилизаторов», и я в том числе! — рассмеявшись, добавила я, раскладывая бумажные тарелки.

— Э нет, Арина, я бережно отношусь к твоим финансам! Берегу тебя от лишних трат, между прочим! — подняла палец вверх подруга.

— Это еще в каком смысле? — в полном недоумении уставилась я на нее.

— Ну сама смотри: сейчас все приедут, напьются до поросячьего визга, начнут блевать по углам… А потом тебе придется либо марать свои прекрасные ручки, либо вызывать экстренный клининг, а это, между прочим, отнюдь не дешево! Я работаю на опережение!

— Ксюш, с учетом того, как легко и быстро тебя разносит от алкашки, ты тут первая все и заблюешь! — с широкой ухмылкой подколол её Гоша.

От этого точного комментария я не удержалась и задорно залилась громким смехом. Ксюша лишь картинно закатила глаза, сделала еще один глоток и демонстративно отвернулась, продолжить «наблюдение» за нашей работой. Напряжение дня на мгновение отступило.

Время за предпраздничной суетой пролетело незаметно. К девяти вечера двор и дом преобразились, а у ворот потихоньку начал подтягиваться народ. Наполнялся бассейн, гремела музыка, светились гирлянды.

— Арина, с днем рождения! — дружно и оглушительно закричала толпа моих одноклассников, как только я вышла на веранду.

На меня тут же обрушился шквал объятий, смеха и самых разных пожеланий. Кто-то желал сдать богатства и бесконечного кайфа от жизни, а кто-то искренне и с улыбкой желал «большой и настоящей любви». В такие моменты Гоша, стоявший рядом и обнимавший меня за талию, буквально сиял. Он каждый раз отвечал за меня гордым тоном: «Большая любовь в ее жизни уже присутствует!» И, отчасти, он был прав… Вот только эта любовь действительно была большой, но совершенно неразделенной, и предназначалась она вовсе не ему.

Шум, безудержное веселье, громкие басы, танцы у бассейна — всё это постепенно затягивало меня, помогая хотя бы ненадолго заглушить ту тупую боль, которая мучила меня последние недели. Алкоголь давал долгожданный эффект освобождения, расслаблял скованные нервы и смывал постоянный контроль. Мне было по-настоящему хорошо… ровно до того момента, пока на вечеринку не заявился тот, кого я меньше всего хотела видеть и, одновременно с этим, ждала больше всего на свете.

Влад.

Он вальяжно вошел через калитку вместе с моим братом Димой и их девушками. Влад выглядел нереально хорошо, и от одного взгляда на него у меня внутри всё перевернулось. В этот же миг лёгкое пиво перестало действовать — мне катастрофически захотелось перейти на что-нибудь покрепче, чтобы мгновенно выжечь подступающую панику.

Я решительным шагом направилась к барной стойке уличной кухни в поисках виски. Пожирая глазами бутылку, я начала смешивать себе ядреный коктейль. Не успела я сделать и глотка, как ко мне подлетел взвинченный Гоша.

— Видела, этот ублюдок пришел? — с ходу выплюнул он, нервно сжав кулаки. Я сразу поняла, что он намекает на Влада.

— Нет, — с наигранным безразличием соврала я, не поднимая глаз от стакана.

— Я сейчас пойду и прогоню его отсюда! — выпалил мой «парень».

Я не удержалась и демонстративно закатила глаза. Тощий, высокий Гоша на фоне подкачанного, спортивного Влада смотрелся бы мягко говоря невыигрышно, и эта драка закончилась бы за пару секунд не в нашу пользу.

— Успокойся, — сухо бросила я. — Он никому не мешает.

— Мне неприятно, что он здесь! — с обидой произнес Гоша.

Его тяжелый взгляд проследил за тем, как я практически залпом выпиваю полный бокал виски с колой и тут же тянусь к бутылке, чтобы налить следующий.

— Может, ты не будешь столько пить? — с упреком добавил он.

Эти слова стали последней каплей. Меня мгновенно обожгла ярость. Кто он такой, чтобы указывать мне, контролировать каждый мой глоток и исповедовать меня на моем же дне рождения?!

— Боже, отстань уже от меня! Иди делай что хочешь! — рявкнула я прямо ему в лицо.

Лицо Гоши в ту же секунду поникло. В его глазах промелькнула глубокая человеческая обида. Он открыл рот, собираясь что-то ответить, но его перебил ядовитый, мерзкий голос:

— Грубо, — с ядовитой усмешкой выплыла из-за его спины Вероника.

Я повернулась, чтобы смерить её взглядом. Рядом с ней стояла слегка ошеломленная Рита, а чуть позади — ухмыляющийся Дима и молчаливый Влад. Гоша, не став ввязываться в этот разговор и окончательно униженный моей реакцией, просто развернулся и ушел в глубину двора.

— Чего хотела? — безразлично спросила я, скрестив руки на груди и глядя прямо в глаза Веронике.

По её натянутой ухмылке было видно, что мой прямой, абсолютно холодный и немигающий взгляд её смущает, в то время как на моем лице не отражалось ни единой эмоции.

— Поздравить с совершеннолетием, — чеканя слова, произнесла она.

— Спасибо. На этом всё?

— Я пойду, — Вероника слегка скривилась и, проигнорировав мой вопрос, повернулась к своему парню: — Ты со мной, Влад?

— Я чуть позже подойду, — негромко, но твёрдо ответил Влад, даже не посмотрев на неё.

Вероника недовольно поджала губы, демонстративно чмокнула его в щеку и уплыла в сторону танцпола.

— Рит, пойдем выпьем что-нибудь, — быстро сориентировался Дима, чувствуя, как воздух вокруг нас накаляется. Он взял свою девушку за руку и увлек за собой.

Мы с Владом остались один на один. Вокруг гремела музыка, хохотали люди, но для меня весь мир мгновенно сжался до этой крошечной точки. От его близости всё мое тело сковал невидимый панцирь, дышать стало трудно. Пытаясь скрыть дрожь в руках, я отставила колу и начала наливать чистый виски прямо в тяжелый стеклянный стакан, готовясь глушить его без разбавителей.

— Может, пойдем поговорим? — резко, преодолевая гул басов, произнес Влад.

Я опешила. Бокал застыл в воздухе на полпути к моим губам. Мой взгляд медленно, помимо моей воли, поднялся на Влада. Он был всё так же чертовски красив: эти взъерошенные темные волосы, прямоугольная челюсть. Сердце снова предательски и бешено забилось в грудной клетке, причиняя физическую боль.

— Мне не о чем с тобой говорить, — отрезала я, поставила стакан на стол и развернулась, собираясь как можно скорее сбежать от него в толпу.

— А мне вот есть, — громче и тверже проговорил Влад мне в спину.

Внутри всё сжалось от подступившей комком к горлу злости и слепой обиды.

— Тогда говори, — бросила я, не оборачиваясь и застыв на месте.

— Давай отойдем, пожалуйста, — в его голосе неожиданно проскользнула отчетливая нотка искреннего сожаления и просьбы, от которой мое упорство дало трещину.

Я сдалась. Ничего не ответив и все так же не оборачиваясь, я пошла в сторону выхода с участка. Я слышала тяжелые, уверенные шаги Влада, следовавшего за мной шаг в шаг. Выйдя за массивные ворота коттеджа, мы оказались на темной, тихой улице. Я отошла на пару метров от забора и остановилась, ожидая, когда он наконец начнет этот разговор.

Музыка здесь затихла, превратившись в глухой гул. Я почувствовала, что Влад подошел слишком близко. Он встал практически вплотную со спины — я физически ощущала исходивший от него жар, и его глубокое дыхание едва заметно шевелило пряди моих волос на затылке. По коже побежали мурашки.

— Арин, я хотел извиниться… — нежным, тихим и каким-то томным голосом произнес Влад мне прямо на ухо.

— За что? — грубо, сквозь зубы спросила я, сжимая кулаки до побеления костяшек.

Влад замолчал. Эта пауза, эта тяжелая, звенящая тишина между нами убивала меня. Она разжигала внутри меня настоящий пожар из обиды, невысказанных слов и боли. Не выдержав этого молчания, я резко развернулась к нему лицом.

Влад не смотрел на меня. Его взгляд был опущен куда-то вниз, на мои босые ступни или асфальт. Он выглядел виноватым, но мне не нужна была его жалость!

— Если не знаешь, за что извиняешься, то не нужно говорить таких слов! — выкрикнула я прямо ему в лицо.

Но мой пыл требовал продолжения, мне нужно было выговорить ему все, что было у меня на душе. Если я не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда. - Сначала ты приходишь ко мне в комнату, гладишь, обнимаешь, говоришь нежные слова. Потом приезжаешь среди ночи, страстного целуешь, говоришь такие нежные, правильные слова, которые я всегда хотела услышать, а потом что? Что изменилось? Я сделала что-то не так в той поезде или что? Почему ты так резко отстранился? Почему закрутил роман с Вероникой? Почему? - сквозь слезы и злость я пыталась донести свои чувства, всю боль и обиду на него. - А хотя знаешь что? Не важно. Мне не нужны твои оправдания и извинения.

Развернувшись на каблуках, я сделала широкий шаг, намереваясь убежать обратно к шумному дому, но Влад мгновенно реагировал — его пальцы резко и крепко обхватили мое запястье.

Его хватка была горячей и крепкой, но не причиняла боли. Это прикосновение прожгло кожу сквозь ткань тонкого топа, промчавшись мощным электрическим разрядом от запястья прямо к самому сердцу. Я замерла, так и не сделав следующий шаг.

— Отпусти меня, Влад, — прошептала я, но в моем голосе больше не было той бывалой злости. Осталась только дрожащая, оголенная беспомощность.

— Не отпущу, — его голос прозвучал низко, с хрипотцой.

Он дернул меня за руку на себя, сокращая оставшиеся между нами сантиметры. Я инерционно шагнула назад и прямо врезалась грудью в его широкую, твердую грудную клетку. Влад обхватил меня за талию второй рукой, мгновенно прижимая к себе вплотную. В ночной тишине, на фоне далекого гула музыки, было слышно лишь наше рваное, частое дыхание.

— Я сходил с ума все эти недели, Арина, — прошептал он мне прямо в губы, его горячее дыхание обжигало подбородок и шею. — Я пытался держаться подальше. Твердил себе, что так правильно, что ты сестра Димы, что я переступил черту… Но когда я увидел твои истории с Гошей, когда увидел, как он касается тебя… Во мне всё сгорело к чертовой матери.

Мой разум кричал, что нужно вырваться, что у него есть Вероника, что у меня есть Гоша, что всё это — одна огромная, фатальная ошибка. Но сердце, которое разбивалось на куски все последние недели, требовало только одного. Влад медленно поднял ладонь, его шершавые пальцы мягко коснулись моей щеки, заправляя выбившийся локон за ухо, а затем его большой палец нежно провел по моей нижней губе.

Между нами вспыхнула такая оглушительная, бешеная искра, что весь остальной мир просто застыл и перестал существовать. Контроль окончательно рухнул.

Влад больше не сдерживался. Он наклонился и впился в мои губы голодным, страстным поцелуем.

Из моей груди вырвался тихий, едва слышный стон. Вся моя злость, все слезы, пролитые в подушку, обида и невыносимое желание вырвались наружу. Я ответила на поцелуй с той же дикой страстью, запустив пальцы в его густые темные волосы и притягивая его еще ближе, будто боялась, что он исчезнет, окажется лишь сном. Влад поцеловал меня глубже, жадно обводя контуры моих губ, а его руки на моей талии сжались с такой силой, словно он пытался впечатать меня в себя.

— Боже, Арина… — выдохнул он, на мгновение оторвавшись от моих губ только для того, чтобы жадно глотнуть воздуха и тут же покрыть поцелуями мою шею, от чего по моему телу пробежала волна крупной дрожи.

Не размыкая наших объятий, Влад потянул меня вдоль темной обочины туда, где в тени деревьев стояла его машина. Мы шли почти наослеп, спотыкаясь, не в силах оторваться друг от друга ни на секунду. Каждые два шага мы снова замирали, чтобы снова слиться в безумном поцелуе. Он прижимал меня к стволам деревьев, обжигая своими губами, его руки хаотично и жадно скользили по моей спине, бедрам, плечам, а я сходила с ума от запаха его парфюма — терпкого, мужского, родного.

Дойдя до машины, Влад снял её с сигналки — замки щелкнули в тишине. Не разрывая поцелуя, он наощупь распахнул заднюю дверь его седана.

Влад сначала забрался на просторное заднее сиденье сам, а затем легко, словно я ничего не весила, подхватил меня за бедра и втянул за собой внутрь, мгновенно захлопнув дверь машины.

В салоне машины воцарился полумрак, наполненный запахом дорогой кожи, его парфюма и нашей чистой, необузданной страстью. Ограниченное, тесное пространство только подлило масла в огонь. Я оказалась сверху, сидя у него на коленях, и Влад тут же обнял меня за бедра, снова жадно впиваясь в мои губы.

Это был поцелуй, от которого кружилась голова и уходила земля из-под ног. Влад целовал меня требовательно, глубоко, властно, выпивая меня до дна. Его пальцы забрались под край моего топа, обжигая обнаженную кожу талии горячими прикосновениями, от которых у меня перехватывало дыхание. Я наглаживала его широкие плечи, сжимала его волосы, полностью отдаваясь этому безумию. Забылись все запреты, исчезла боль, исчезли Гоша, Вероника и брат. В этом затуманенном алкоголем и страстью мире существовали только мы с Владом — на заднем сиденье машины, в шаге от пропасти, куда мы летели вместе.

— Я хочу тебя, — прошептал мне в губы Влад. Жгучая страсть обожгла мое тело.

— Я тоже, — ответила я, но немного замялась. — Влад, я до этого… никогда.

Влад прервал мои нелепые слова поцелуем. Его глаза загорелись. В их темной глубине безудержный порыв мгновенно смешался с невероятной, трепетной нежностью и глубоким уважением. Безумная спешка, которая охватила нас минуту назад, резко улеглась, уступив место какому-то особому, трепетному ритму.

Влад бережно взял мое лицо в свои широкие ладони. Его большие пальцы мягко поглаживали мои скулы, а сам он смотрел на меня с такой теплотой, от которой у меня слабели колени и сладко замирало сердце.

— Посмотри на меня, Арин, — тихо, почти беззвучно выдохнул он, касаясь губами сначала моего лба, потом виска, кончика носа и, наконец, снова моих горячих губ. — Не бойся, слышишь? Я буду очень осторожен. Всё будет так, как ты захочешь. Если станет больно или захочешь остановить всё — просто скажи.

Я лишь молча кивнула, чувствуя, как последние капли страха и неловкости полностью растворяются в его заботе. На их место пришло тотальное, безоговорочное доверие. В этот момент я отдавала ему всю себя — без остатка.

Влад действовал медленно, чутко, будто работал с самым хрупким и ценным хрусталем в мире. Его пальцы аккуратно скользнули к нижнему краю моего узкого топа и плавно сняли его, открывая меня его взгляду. Он на секунду замер, и в его глазах промелькнул такой искренний, обожающий восторг, от которого мое тело обдало новой волной жара.

— Ты нереально красивая, Арина… — выдохнул он мне в губы, сбрасывая с себя футболку.

Его обнаженная грудь обжгла меня приятным, сильным телом. Когда его горячая кожа соприкоснулась с моей, по моей спине пробежал целая россыпь сладких мурашек. Влад снова накрыл мои губы поцелуем — теперь не агрессивным, а тягучим, ласковым, убаюкивающим любые сомнения. Его руки бережно и неторопливо скользили по моей талии, спине и бедрам, плавно избавляя меня от остатков одежды.

Каждое его прикосновение было пропитано такой глубинное лаской, что у меня кружилась голова. Влад не торопил события: он давал мне привыкнуть к каждому своему движению, к весу своего тела, к исходившему от него теплу. Он покрывал нежными поцелуями мою шею, ключицы, плечи, шептал прямо в кожу самые теплые и душевные слова, от которых внутри всё сладко трепетало.

Когда настал самый решающий момент, Влад замер, опираясь на руки выше меня, и взглянул мне прямо в глаза, беззвучно спрашивая разрешения. Я крепче сжала его широкие плечи, притянула его к себе и тихо прошептала:

— Я люблю тебя, Влад.

Эти слова стали нашим главным признанием. Влад наклонился и поцеловал меня с такой глубокой искренностью, что пронзившая меня на секунду острая резкая боль почти мгновенно отступила, растворившись в его тихом шёпоте, ласке и мягких движениях.

Он был максимально бережен и чуток. Влад следил за каждым моим вздохом, за каждым трепетом ресниц, останавливаясь и замирая, когда мне становилось непривычно, и продолжал лишь тогда, когда слышал мой тихий выдох. Постепенно легкий дискомфорт сменился нарастающим, невиданным прежде волшебным чувством единства. Чувство правильности происходящего накрыло нас с головой. Наше дыхание слилось в один ритм, а тесное пространство машины наполнялось чистой, необузданной страстью и бесконечным теплом.

Коснувшись самого пика этого неземного блаженства, мы вместе сорвались в эту невероятную пропасть, крепко прижимаясь друг к другу и выдыхая имена друг друга в губы.

Когда всё утихло, в салоне авто установилась тишина, нарушаемая лишь нашим восстанавливающимся дыханием. Влад укрыл нас своей курткой, бережно прижал меня к своей широкой груди и уткнулся носом в мои растрепанные волосы. Я лежала на его плече, слушая ровный, сильный стук его сердца, и впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему счастливой, защищенной и любимой.

Глава 9. Влад

Арина мирно посапывала на моем плече, уткнувшись носом в изгиб шеи. Ее мерное, теплое дыхание щекотало кожу, а тонкая ручка доверчиво покоилась на моей груди. Я медленно, со всей нежностью, на которую только был способен, проводил пальцами вдоль ее нагой спины, слегка касаясь гладкой, бархатистой кожи и заставляя ее едва заметно вздрагивать во сне.

С той самой сумасшедшей ночи в машине на ее дне рождения прошла ровно неделя. Семь дней нашего тайного, отчаянного счастья. Каждый вечер мы находили способ сбежать от всего мира и провести время вместе: мы часами смотрели какие-то глупые фильмы, заказывая еду на дом, гуляли по темным, безлюдным переулкам, держась за руки так, словно нас могли разлучить, а иногда наша страсть накрывала нас с головой, превращаясь в «что-то очень интересное», от чего у обоих до сих пор перехватывало дыхание. Два раза она уже на свой страх и риск оставалась у меня с ночевкой, придумывая для мамы и брата истории про Ксюшу, и сегодня был уже третий раз. Я сходил с ума от ее присутствия в моей холостяцкой квартире, она наполняла это место жизнью.

Идиллю разрушил резкий, оглушительный звук.

Мой телефон, лежавший на прикроватной тумбочке, зазвонил. Это был уже, черт возьми, пятый звонок за сегодня. В спешке вечером я совершенно забыл поставить его на беззвучный режим, и резкая мелодия громким эхом разнеслась на всю мою маленькую квартирку.

Я ругнулся про себя, дернулся и быстро схватил гаджет, моментально отклонив звонок. Но этих нескольких секунд пронзительного шума вполне хватило, чтобы разрушить хрупкий сон Арины.

Она недовольно зашевелилась, сладко потянулась, открыла затуманенные сном глаза и медленно поднялась на локтях, сбрасывая с плеч одеяло.

— Кто звонил? — спросила она тихим, сонный и слегка охрипшим голосом, протирая глаза кулачком.

Врать мне ей не хотелось. Да и смысла не было: она прекрасно видела экран телефона до этого, когда предыдущие четыре раза на нем высвечивалось то же самое имя.

— Вероника, — ответил я, с тяжелым и виноватым вздохом откидывая телефон обратно на тумбочку. Я знал, какой диалог последует дальше. Мы наступали на эти грабли не в первый раз.

Арина мгновенно изменилась в лице. Сонливость из ее взгляда испарилась, уступив место колкой, обжигающей обиде.

— И когда ты с ней расстанешься? — резко спросила она, скрестив руки на груди.

Я посмотрел ей прямо в глаза, ощущая, как внутри закипает встречное раздражение.

— А ты когда расстанешься со своим приставучим лучшим другом? — парировал я.

Ей катастрофически не нравилось, что я всё еще состоял в официальных отношениях с Вероникой. Но точно так же и мне до тошноты, до дикой вспышки ревности не нравилось, что Арина никак не могла расстаться с этим щеглом Гошей.

— Ты же знаешь, что все не так просто, — отворачиваясь от меня к стене, тихо и процедила Арина.

— Вот и у меня точно такая же ситуация, — буркнул я.

— Не такая! — Арина резко повернула голову назад, и в ее глазах блеснули злобные огоньки. — Вас не связывает дружба длиною в одиннадцать лет! Гоша мне как родной, я боюсь выбить у него почву из-под ног! Ладно… давай поговорим об этом завтра. Я хочу спать.

Она демонстративно натянула одеяло до самого подбородка, повернулась ко мне спиной и замкнулась в своем молчании.

Я остался лежать на спине, уставившись в темный потолок. В комнате снова воцарилась тишина, но она больше не была уютной. Нас разделяла глухая стена недосказанности.

На самом деле, не то чтобы у меня были какие-то действительно сложные обстоятельства или непреодолимые препятствия, чтобы расстаться с Вероникой. Я мог написать ей одно сообщение или встретиться на десять минут, чтобы поставить жирную точку. Мне было абсолютно плевать на ее чувства. Но внутри все судорожно щемило от мысли: если я сейчас сделаю этот шаг и стану полностью свободен для Арины, она все равно будет все так же тянуть свой разрыв с этим опарышем Гошей.

Мне тяжело давалось принять это решение. Мое молчание и мое медлительство с Вероникой ощущались как какая-то глупая, детская месть за ее нерешительность. «Ты не бросаешь его — значит, и я не брошу ее». Но, глядя на ее сжавшиеся под одеялом плечи, я вдруг подумал: а ведь это замкнутый круг. Может, мне стоит переступить через свою гордость, сделать этот шаг первым и собственным примером показать ей, что пора заканчивать этот цирк?

Я осторожно обнял Арину сзади, почувствовав, как ее тело слегка напряглось в ответ. Нежно провел губами по ее плечу, словно впитывая каждую частичку тепла, отдаваемую кожей.

Мурашки пробежали по ее коже, словно легкие искры, заставляя мое сердце биться быстрее, в унисон с её дыханием.

Медленно начал покрывать её спину легкими поцелуями - сначала мягкими, почти невесомыми, а затем все более глубокими и жгучими, поднимаясь к затылку и к изгибу шеи. Я чувствовал, как её тело откликалось на каждое прикосновение, изящно изгибаясь и прижимаясь сильнее, словно в танце, в котором мы были одни.

Когда мои губы коснулись ее, я нежно нашел ее рот. Арина сразу же ответила, губы слились в страстном порыве, полном нетерпения и желания. Эти поцелуи пылали огнем, разрывая на части все вокруг, оставляя только нас. Вдали от посторонних глаз я знал: она долго таила эту любовь и не раз представляла себе этот момент, все эти прикосновения и ночи, наполненные страстью.

Плавно, не отрываясь, я повернул ее к себе, прошелся руками по изгибам, очутился между ее ног. Арина изгибалась подо мной, каждое движение было как отклик на мое прикосновение. Я ощущал ее нетерпение и страсть, не смысля себе и минуты задержки — желания слились, заполнили все вокруг.

Медленно, с трепетом я вошел в нее.

Легкий, едва уловимый стон сорвался с ее уст, мгновенно став для меня песней, зовущей к продолжению. Я прижался губами к ее чувствительной шее, начинаю двигаться чуть быстрее, сильнее погружаясь в этот порыв, нарастая с каждым толчком. Ногти Арины царапали мою спину, оставляя тонкие дорожки боли и наслаждения. Наши стоны эхом заполняли всю квартиру.

Но вдруг в дверь послышался громкий и настойчивый стук, нарушивший нашу идиллию. Арина моментально потеряла нить страсти, тело напряглось, дыхание сбилось.

— Просто не обращай на это внимания, — прошептал я ей на ухо, пытаясь успокоить. - скоро прекратится.

Но стук не унимался, невозможно было игнорировать его.

— А если это соседи? — прошептала она, тревожно глядя на меня. — Мы мешаем им спать. Какой позор.

Я понял, что пока не открою дверь, она не сможет расслабиться. С сожалением оторвался от нее, ощущая, как волна разочарования накрывает нас обоих.

Я быстро натянул на себя простыню, кое-как прикрывшись, и направился к двери. Стук не прекращался, а Арина тем временем сидела на диване, кутаясь в одеяло. Ее лицо пылало от смущения, волосы растрепались, а взгляд метался между мной и прихожей.

Я уже приготовился увидеть недовольного соседа, но вместо этого на пороге оказался Дима.

Он выглядел так, будто приехал сюда не просто поговорить. В его глазах смешались злость, тревога и какое-то тяжелое разочарование.

— Прости, брат, — сказал он, переступая порог. — Похоже, я отвлек вас от весьма важного дела. Но нам нужно поговорить.

— Дим, подожди…

Он даже не стал слушать. Не дожидаясь приглашения, прошел в квартиру, захлопнул за собой дверь и сделал несколько шагов в комнату. А потом увидел Арину.

Она сидела на моем диване, прижимая к себе одеяло и пытаясь сохранить хоть какое-то достоинство. На щеках у нее проступил яркий румянец. Дима застыл.

Сначала он посмотрел на нее. Потом перевел взгляд на меня. Затем снова на Арину.

Его рука медленно поднялась, палец указал сначала на сестру, потом на меня. Губы беззвучно шевельнулись, будто он пытался подобрать слова, но ни одно не подходило.

— Ты… Как… Что… Арина… Ты…

— Дим, успокойся, — сказал я и осторожно положил руку ему на плечо.

Он резко посмотрел на мою ладонь, затем стряхнул ее и отступил на шаг.

Я хотел рассказать ему обо всем раньше. Хотел объяснить, что Арина для меня не случайность, не мимолетное увлечение и не результат алкогольной вечеринки. Я хотел сказать, что влюбился в нее и сам до конца не понимал, когда именно это произошло. Но подходящего момента так и не нашлось.

А теперь мы стояли посреди моей маленькой квартиры: я — практически завернутый в простыню, Арина — под одеялом на диване, а Дима смотрел на нас так, будто обнаружил доказательство самого страшного предательства.

— Ты же у Ксюши, — резко произнес он, обращаясь к сестре.

Арина медленно подняла одну бровь и посмотрела на него с выражением, в котором смешались смущение и раздражение.

— Как видишь, нет.

— Я вижу, — сухо ответил Дима.

Его взгляд снова переместился на меня. В этот раз в нем было уже не замешательство, а злость.

— Ты спишь с моей сестрой?

Вопрос повис в комнате тяжелее любого обвинения.

Я глубоко вдохнул. Отрицать было бессмысленно, да и не хотелось. Но обсуждать всё это в таком виде, посреди ночи и на глазах у Арины, казалось совершенно неправильным.

— Присядь, — сказал я как можно спокойнее. — Я принесу тебе воды.

— Не надо мне воды, Влад.

— Дим, пожалуйста. Просто сядь.

Он хотел возразить, но, кажется, сам понял, что сейчас ему необходимо хотя бы несколько секунд, чтобы прийти в себя. Дима тяжело опустился на край дивана рядом с Ариной, стараясь смотреть куда угодно, только не на сестру.

Арина бросила на меня короткий взгляд. В нем читалось: «Если он сейчас начнет кричать, я уйду».

Я едва заметно кивнул, показывая, что не собираюсь позволить разговору превратиться в скандал.

Дима провел ладонью по лицу.

— Я приехал вообще не за этим, — пробормотал он. — Я хотел поговорить с тобой о другом.

— О чем? — спросил я.

Он тут же поднял на меня глаза.

— Теперь это уже неважно.

— Важно. Но сначала тебе нужно успокоиться.

— Как я должен успокоиться, если моя сестра…

Он замолчал, не договорив.

Арина заметно напряглась и крепче сжала одеяло.

— Я сама решаю, с кем мне быть, — тихо сказала она.

— Арина…

— Нет, Дим. Ты можешь злиться, можешь считать, что мы поступили неправильно, но не разговаривай со мной так, будто я маленькая и не понимаю, что делаю.

Эти слова немного сбили его напор. Дима посмотрел на сестру внимательнее, и злость в его лице уступила место растерянности.

— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — спросил он уже тише.

— Да.

— А ты? — Он перевел взгляд на меня.

— Понимаю.

Дима горько усмехнулся.

— Отлично. Значит, один я ничего не понимаю.

— Я собирался рассказать тебе, — сказал я.

— Когда? После свадьбы?

— Не начинай.

— А когда, Влад? Когда ты собирался сказать, что встречаешься с моей сестрой? Или вы решили продолжать прятаться, пока я случайно не застану вас в квартире?

Я промолчал. На это у меня не было хорошего ответа.

Арина медленно поднялась с дивана, продолжая держать одеяло у груди.

— Я, пожалуй, пойду оденусь, — сказала она.

Она осторожно поправила ткань вокруг себя и направилась в сторону ванной. Я машинально сделал шаг к ней, собираясь по привычке коснуться ее руки или хотя бы поцеловать в висок, но остановился.

Диме и без того хватало увиденного на одну ночь.

Арина заметила мою заминку. На мгновение наши взгляды встретились. В ее глазах мелькнула благодарность — и тревога перед тем, что теперь неизбежно должно было произойти.

Она скрылась в ванной и прикрыла за собой дверь.

В комнате остались только мы с Димой.

Он сидел на краю дивана, сжав руки в замок, а я все еще стоял напротив него, нелепо завернутый в простыню и совершенно не готовый к этому разговору.

— Ну что, — глухо произнес он, не поднимая взгляда, — теперь рассказывай.

Я тяжело выдохнул.

— Хорошо. Но сначала я всё-таки принесу тебе воды.

— И оденься, пожалуйста. Я пытаюсь злиться на тебя, а ты сильно усложняешь мне задачу.

Несмотря на напряжение, в его голосе впервые появилась знакомая нотка раздраженной иронии. Я едва заметно усмехнулся и направился к комнате за одеждой.

Но облегчения не почувствовал.

Потому что теперь тайна между нами закончилась. И разговор, которого я так долго избегал, наконец начался.

Дима выпил стакан воды практически залпом, до последней капли, после чего со звуком поставил его на стол и уставился на меня. Его тяжелый, немигающий взгляд буквально прожигал во мне дыру. Я уже успел надеть футболку и спортивные штаны, но всё равно чувствовал себя максимально неуютно. В конце концов, не выдержав натиска этого взгляда, я тяжело выдохнул и первым нарушил звенящую тишину:

— Если хочешь что-то спросить — спрашивай прямо.

Дима на секунду сжал челюсти, а затем вылил на меня первый вопрос, без раскачки и прелюдий:

— Давно ты спишь с моей сестрой?

— Где-то неделю, — честно ответил я, не видя смысла юлить.

— А как давно у вас начались с ней… ну, я даже не знаю, как это назвать… отношения?

— Почти с самого моего приезда, — тихо проговорил я, уставившись в пол.

— И у тебя ни разу не нашлось времени мне рассказать?! — с легким, но ощутимым прикриком вырвалось у друга. В его голосе проскользнула настоящая человеческая обида.

Я тяжело вздохнул и решил сказать всё именно так, как думал и чувствовал на самом деле, без приукрашиваний:

— Я боялся, Диман. Боялся, что это как-то повлияет на нашу дружбу.

— А то, что ты скрывал это от меня и врал в лицо, по-твоему, никак повлиять не может?! — отрезал он, всплеснув руками.

— Я сам не думал, что всё так закрутится! — попытался объяснить я, сделав шаг к нему. — Я не планировал этого. Как только я уловил в себе какие-либо чувства к Арине, то сам перепугался до смерти. Я перестал с ней общаться, начал откровенно сторониться, игнорировал её, сбрасывал звонки… Я пытался всё это затушить!

— И что потом? — хмуро спросил Дима. — Что изменилось?

— А потом я увидел её вместе с этим Гошей, — с невольной яростью в голосе произнес я, и кулаки сжались сами собой. — Увидел, как он крутится вокруг неё, и понял, что сойду с ума. Я просто не хочу видеть её ни с кем, кроме себя.

В этот момент дверь ванной комнаты тихо скрипнула. Из нее вышла Арина — уже переодетая, в домашней объемной футболке и шортах, с собранными в хвост волосами. Она осторожно подошла к нам и присоединилась к разговору, встав чуть позади меня.

Дима смерил нас двоих долгим, уставшим взглядом и вдруг задал очень правильный вопрос:

— А вы хоть расстались с теми, с кем встречались?

Мы с Ариной мгновенно переглянулись. В комнате повисла виноватая, неловкая пауза. Ответа не потребовалось — всё было написано на наших лицах.

— Да вы что, угараете?! — от возмущения Дима даже поднялся с дивана. — То есть вы тут устраиваете ночные рандеву, а официально всё еще висите в парах?! Чтобы завтра же расстались! Оба!

— Ты что, папа мой, чтобы… — насупилась Арина и хотела было привычно возразить брату, но я мягко перебил её, слегка заслонив плечом:

— Диман прав, Арин. Пора прекращать этот цирк. Но насчет «завтра» я не уверен…

— А придется быть уверенным! — отрезал Дима, взъерошив свои волосы. — Я вообще-то приехал к тебе именно по этому поводу, а не для того, чтобы застать вас в постели! Завтра, вернее, уже сегодня у наших родителей юбилей отношений — двадцать пять лет совместной жизни. Серебряная свадьба.

— Ох, блин… точно! — ойкнула Арина, прижав ладонь к губам и виновато покачивая головой. В этой любовной лихорадке она совершенно забыла про дату.

— Вот именно, «точно»! — передёрнул плечами Дима и начал раскладывать перед нами весь тот капец, в который превращался сегодняшний день: — И у Риты сегодня день рождения. Я предложил ей сначала съездить вместе со мной на юбилей к родителям, поздравить их, а потом поехать праздновать её день рождения с её компанией. Так она мне такую истерику закатила!

Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и мы с Ариной внимательно уставились на него.

— Родители пригласили на свой юбилей Гошу. Причем персонально! Кажется, они искренне считают его своим любимым будущим зятем и ждут с распростертыми объятиями. Влад, тебя они тоже пригласили — как моего лучшего друга. Это раз.

Арина нервно закусила губу, а у меня внутри всё сжалось.

— Теперь два, — продолжить Дима. — Рита на свой день рождения пригласила Веронику. И тебя, Влад! Вероника уже раструбила Рите, что вы приедете вместе как пара. А еще Рита сказала мне обязательно привезти с собой тебя, моя дорогая сестрёнка.

В комнате образовалась глухая, тяжелая тишина. Мы с Ариной одновременно выдохнули один большой, глубокий, отчаянный вздох и посмотрели друг на друга. Ситуация складывалась просто катастрофическая: на семейном празднике нас ждал Гоша в статусе «желанного жениха», а на тусовке — Вероника в статусе моей «официальной девушки». И нам троими — мне, Арине и Диме — нужно было как-то маневрировать между двумя этими огнями, не устроить скандал на юбилее родителей и не разрушить всё окончательно.

— Нечего тут вздыхать! — мгновенно отругал нас Диман, строгим взглядом сбивая наше уныние. — Сопли подтерли и думаем. Нужно действовать, причем быстро!

Я решил перевести разговор на другую тему и вернуть Димана к тому, с чем он изначально приехал ко мне. Я прекрасно понимал, что он прав: мы с Ариной больше не могли продолжать жить в двух параллельных реальностях, где наедине были вместе, а перед всеми делали вид, будто встречаемся с другими людьми. Но думать об этом прямо сейчас мне совершенно не хотелось. Я предпочитал отложить неизбежный разговор хотя бы до утра.

— Так что там у тебя с Ритой и её днём рождения? — спросил я, внимательно наблюдая за реакцией друга.

Мне хотелось понять, насколько сильно он всё ещё злится на меня и готов ли вообще нормально разговаривать.

Дима тут же закатил глаза.

— У-у-у, это отдельная история. Как только начинаю вспоминать, у меня снова злость берет. Я вообще-то приехал к тебе сразу от Риты.

Он опустился на диван и устало провел ладонью по лицу.

— Вечером родители сказали, что хотят провести свой юбилей на даче. И попросили обязательно привести Риту. Они даже согласились устроить празднование днем, хотя обычно терпеть не могут менять свои планы. Представляешь, насколько сильно хотят с ней познакомиться?

— Ну, это вроде бы хорошо, — заметил я.

— Я тоже так подумал. Пришел к Рите, рассказал ей всё, а она закатила истерику.

— Из-за чего?

— Днем она планировала ходить с подружками по магазинам, а вечером — устроить собственную вечеринку. Я сказал, что ничего страшного, если она не сможет приехать завтра. Можно будет познакомить её с родителями в другой день.

— Ну и в чем тогда проблема? — искренне не понял я.

Дима раздраженно развел руками.

— Она хочет поехать к родителям, но при этом хочет сходить с подругами по магазинам. Причем не просто хочет — считает, что каким-то образом обязана успеть и то и другое.

— А совместить это никак нельзя?

— Я предложил то же самое. Но она два часа выносила мне мозги. Сначала говорила: «Твои родители меня пригласили, будет неуважительно, если я не приеду». А через минуту заявляла: «Но я уже пообещала Светке сходить с ней в “Золотое яблоко”, а она обещала купить мне духи в подарок». И попробуй пойми, что в голове у этих баб.

Дима бросил на Арину выразительный взгляд.

— Ничего личного, — добавил он.

Арина лишь подняла бровь, совершенно не впечатленная его объяснением, и села рядом с нами на диван. Затем закинула ноги мне на колени, будто специально демонстрируя брату свою беззаботность.

Я невольно улыбнулся и начал медленно поглаживать её лодыжку. Это движение получилось совершенно естественным, но Дима тут же заметил его и поморщился.

— Я, конечно, не против вашего романа, — сказал он, — но сдерживайте себя при мне, умоляю.

Я не выдержал и рассмеялся. В его голосе было столько неподдельного мучения, что злость окончательно отступила, уступив место привычной дружеской иронии.

— Привыкай, братик, — ехидно произнесла Арина.

— Я, вообще-то, тоже себя сдерживаю при тебе.

— Да? — Арина невинно склонила голову набок. — А помнишь, как две недели назад вы с Ритой сидели у нас на диване, а твоя рука находилась в очень интимном месте твоей девушки?

— Ты не вовремя вошла, — тут же перебил её Дима.

— А что же ты тогда руку не убрал? — не сдавалась Арина. — Ты просто махал мне, чтобы я поскорее ушла.

— Потому что ситуация требовала деликатности!

— Конечно. Особенно когда ты сидишь посреди гостиной и делаешь вид, что ничего не происходит.

— Я был уверен, что ты постучишь.

— В собственную гостиную?

Они продолжили перепалку, перебивая друг друга и припоминая старые истории. Я слушал их и улыбался, чувствуя себя почти частью семьи. В их споре не было настоящей злости — только привычная близость брата и сестры. Казалось, будто на несколько минут мы вернулись в прошлое: Дима снова превратился в старшего брата, который пытался следить за маленькой Ариной, а она изо всех сил старалась доказать, что давно выросла и больше не нуждается в его контроле.

Мы просидели так еще около получаса. Арина расспрашивала Диму о завтрашнем юбилее родителей: во сколько ей лучше приехать домой, нужно ли заранее помочь с подготовкой и какой подарок они собираются вручить.

— А цветы уже заказали? — уточнила она.

— Мама сказала, что сама всё выберет.

— Тогда, может, подарить им что-нибудь для дачи?

— Они и так могут купить себе всё, что захотят.

— Поэтому подарок должен быть от нас, а не просто дорогой.

Дима задумался.

— Ладно, завтра по дороге заедем куда-нибудь. Только не опаздывай.

— Не опоздаю.

Время пролетело быстро. Наконец Дима посмотрел на часы и поднялся.

— Ладно, мне пора домой. Если сейчас не уеду, родители решат, что меня похитили.

— Я провожу, — сказал я.

Быстро натянув обувь, я вышел вместе с ним на улицу. Такси уже ждало у подъезда. Несколько секунд мы молча стояли возле машины, пока Дима не повернулся ко мне.

— Спасибо, — произнес я.

Я никогда не умел подбирать правильные слова. Не любил извиняться, редко говорил о чувствах и почти всегда надеялся, что близкие сами поймут, что я имею в виду. Но сейчас мне было важно сказать хотя бы это.

Дима посмотрел на меня спокойнее, чем раньше.

— Меня расстроило только то, что ты сразу не рассказал мне.

Я опустил глаза.

— Понимаю.

— Арина счастлива, Влад. Она влюблена в тебя с самого детства нравится. Это ни для кого не секрет. До этого она ходила грустной и подавленной, хотя делала вид, что все нормально, последнюю неделю она ходила сияющая. Я думал, что она наконец забыла о тебе и смогла стать счастливой с Гошей. А оказалось, что её настоящая мечта всё-таки сбылась.

У меня сжалось сердце.

— Я не хотел сделать ей больно.

— Тогда не делай. И себе тоже не делай. И я расстроен не из-за того, что ты с моей сестрой, если честно, я предвидел такое развитие событий, я же не совсем слепой. Но мне обидно, что ты не сказал мне сразу.

Я кивнул, не находя ответа.

Дима открыл дверь такси, но перед тем как сесть, задержался.

— Только сделайте то, о чем я вас попросил.

— Сделаем.

— Не «постараемся», а сделаете.

— Хорошо.

Он удовлетворенно кивнул и сел в машину. Через несколько секунд такси тронулось и исчезло за поворотом.

Я еще немного постоял у подъезда, глядя вслед машине, а затем поднялся обратно в квартиру.

Арина ждала меня в гостиной. Она сидела на краю дивана, обхватив себя руками, и по её выражению лица я сразу понял: разговор она слышала или, по крайней мере, догадалась, о чем мы говорили.

— Знаешь, Дима прав, — тихо сказала она.

В её голосе звучала тревога. Наверное, она уже представляла завтрашний день: Гоша рядом с ее семьёй, Вероника — на празднике Риты, вынужденные объяснения, обиды и неизбежный скандал.

У меня от одной мысли об этом начала болеть голова. Я устал от разговоров, оправданий и попыток просчитать последствия. Мне хотелось хотя бы ненадолго выключить мысли.

Я подошел к Арине и остановился напротив неё.

— Не сейчас, — сказал я тихо.

— Но нам нужно…

— Я знаю.

Она посмотрела на меня с упреком.

— Влад…

— Я знаю, что нам нужно поговорить. И завтра мы поговорим. Обо всем. Но сегодня я больше не хочу обсуждать Гошу, Веронику, Диму и то, что будет утром.

Я обнял её за талию и осторожно притянул к себе. Арина не сопротивлялась, но всё еще выглядела неуверенно.

— Давай хотя бы сегодня побудем просто вдвоем, продолжим то, на чем остановились, — игриво попросил я.

Она уже собиралась возразить, но я наклонился и поцеловал её. Не резко и не пытаясь заставить замолчать, а мягко — оставляя ей возможность отстраниться. Арина несколько секунд не двигалась, а затем сама положила руки мне на плечи.

Все невысказанные слова остались на завтра.

Сегодня между нами были только тепло, близость и надежда, что утром мы наконец наберемся смелости сделать то, чего избегали всю последнюю неделю.

Глава 10. Арина

Я проснулась раньше Влада и позволила себе пару лишних минут наблюдать за ним. Он спал так смешно и по‑детски мило: на спине, губы чуть приоткрыты, и время от времени из уголка рта выступала крохотная дорожка слюны — это всегда меня забавляло. Длинные ресницы едва дрожали, брови «говорили» о сновидениях: то лёгкое хмурение — значит, кошмар, то расслабленность — спокойный сон. Хотелось просто смотреть и запомнить, как выглядит он.

На часах было девять. Пир у родителей назначен на два: подарки, дача — дел по горло. Димка до сих пор не сдал на права, поэтому Влад предложил отвезти нас — то ли из рыцарских побуждений, то ли потому, что сам хотел побыть «полезным». Я улыбнулась про себя: этот человек за неделю стал мне гораздо ближе, чем кого бы то ни было.

Я аккуратно поднялась, стараясь не шуршать простынёй, чтобы не будить его. Душ у Владa — крошечный: между стиральной машиной и раковиной едва помещалась я сама. Как он там вообще умудряется жить — загадка. Включила теплую воду, и капли сразу смыли остатки сна; стояла в горячем потоке, наслаждаясь минутой тишины, когда дверь ванной тихо приоткрылась. Я даже не услышала, как он вошел — ниндзя, подумала я, и сразу вздрогнула.

— Ах! — вырвался визг, чисто детский, от неожиданности. Он, в свою очередь, свернулся от смеха, потому что я выглядела как взбуженная курочка, и это его забавляло.

— Не смешно! — фыркнула я и, потеряв баланс на мыльном полу, поскользнулась. В следующую секунду его сильная рука уже держала меня за талию, не давая упасть. Смех ушел, и в глазах у него появилась легкая тревога.

— Аккуратнее, — проговорил он мягко.

— Это ты виноват, — надула губы я, но в голосе пряталась улыбка.

Он лишь закатил глаза и притянул меня к себе ближе, как будто проверяя, цела ли я. Потом безо всякой драмы включил воду чуть слабее и сказал, полуулыбаясь:

— Моё вторжение во имя экономии времени. Вдвоем быстрее.

Мы смеялись — сначала тихо, потом громче, и мне вдруг стало странно спокойно: мелочь, а как-то очень по‑человечески. Он настоял, чтобы я вошла в душ с ним; я согласилась, потому что было видно, что ему это тоже приятно — не только физически, но и потому что рядом можно быть без масок. В такой тесноте все волнует сильнее: теплая вода, пар, капли на коже, его плечо у меня за спиной. Мы не пытались устраивать драму — были простые, мягкие прикосновения: он мочил мою голову шампунем, я смеялась, когда он невпопад мыл мне спину, и мы играли в то, кто сделает самый нелепый звук от горячей воды. В какой‑то момент он поймал меня за подбородок и так легко поцеловал — то был не страстный, а уверяющий поцелуй: мол, я с тобой, все нормально.

Мы смыли друг у друга остатки шампуня, и в какой‑то момент я просто прижалась к его спине — так, молча, без слов. Он провел ладонью по моим плечам и тихо сказал, что рад, что все вышло именно так. Это не было показухой, это было настоящее: ответственность и нежность, которые он выбирал сейчас, а не то, что ему навязывали раньше.

Когда вышли из душа, накинув на себя полотенца, возник милый хаос: я пыталась высушить волосы, он мельком заглянул в шкаф и достал его белую рубашку, которая всегда лежала с краю. «Пожертвую ею», — подмигнул он, протягивая ее мне. Я вечно выглядела в ней девчачьей и неуклюжей, но это была моя рубашка сейчас — пахла им и домом.

Пока я укладывала волосы феном, он сварил кофе — маленькие человеческие ритуалы, которые за неделю стали нашими. За столиком мы тихо позавтракали: тост с авокадо, чашка крепкого кофе и пара бананов.

Когда собрали вещи и надели нормальную одежду, я случайно поймала его взгляд в зеркале. Он улыбнулся — без шутовства, по‑настоящему — и подошел, чтобы поцеловать меня в губы. Этот поцелуй был спокойным, как обещание: я почувствовала, что мы едем не просто на праздник родителей, а принимаем ответственность за то, что между нами происходит.

Наш сладкий побег от реальности бесцеремонно прервал Дима. Мой телефон вместе с телефоном Влада буквально разрывался от его беспрерывных звонков: братик сходил с ума, торопя нас каждые пять минут и капсом перечисляя в сообщениях, сколько дел нас ждет перед праздником.

Ровно через полчаса выведенный из себя брат уже поджидал нас у подъезда. Залетел он на заднее сиденье машины с ходу, с претензией и даже не удосужившись поздороваться.

— А чего это ты на переднем сиденье уселась? — с недовольством выпалил Дима, натягивая ремень безопасности.

— Теперь это мое постоянное место, — гордо заявила я, поудобнее устраиваясь на кожаном кресле и с вызовом глядя на брата через зеркало заднего вида.

— Чувак, ты серьезно? Что за дела? — Дима возмущенно подался вперед к Владу. — Мы с тобой с садика дружим! «Братву на сиськи не меняют» — слышал такое выражение?

— Сексист! — тут же закричала я, разворачиваясь к нему. — Имей уважение, я вообще-то твоя родная сестра, если ты вдруг забыл!

Влад лишь от души хохотал над нашей словесной перепалкой. Не снимая улыбки с лица, он легко и уверенно положил свою широкую, теплую ладонь мне на колено, слегка сжал его и плавно тронулся с места.

— Боже, почему для меня все это выглядит так странно? — проворчал брат, откидываясь на спинку и закрывая лицо руками.

— Привыкай, брат, привыкай, — с теплой ухмылкой ответил ему Влад, бросив быстрый, нежный взгляд в мою сторону.

Мне безумно нравилась его реакция. Каждое такое его слово, каждое открытое признание перед Димой отдавало во мне сладким трепетом — моя детская мечта наконец-то воплощалась в жизнь.

Первым делом мы направлялись в ювелирную лавку. Мама последнее время прожужжала нам все уши по поводу того, как сильно она мечтает о настоящем серебряном сервизе на их юбилей. Найдя нужный комплект, мы отправились в специализированный рыболовный магазин — там нас ждала вторая важная миссия: покупка огромной зимней палатки для папы, о которой он грезил уже не первый год. Завершив квест с подарками, мы заскочили к флористу за пышным букетом роз и в супермаркет — за докупкой продуктов по маминому длинному списку.

Все эти переезды по городским пробкам и поиски заняли у нас кучу времени, поэтому к дому мы подъехали практически впритык.

— Думаю, основные подарки пока оставим в багажнике, занесем только продукты, чтобы мама не паниковала, — скомандовал Дима, когда Влад припарковал машину.

Но стоило нам приготовиться выходить, как наш взор упал на подъезд. Прямо перед нами остановилась иномарка, из которой только что вылез Гоша — его подвезли родители.

Мое сердце мгновенно упало куда-то в пятки, а внутри всё похолодело. В машине в ту же секунду воцарилась глухая, роковая тишина. Клянусь, в этот момент и Влад, и Дима отчетливо слышали, как бешено и панически стучит мое сердце у меня в грудной клетке. До этого мне уже приходилось расставаться с парнями, но сейчас… сейчас сделать это было особенно тяжело и страшно.

Гоша повернул голову и заметил нашу машину. Через лобовое стекло он сразу увидел меня на переднем сиденье. При виде меня его лицо просияло, и он заулыбался во все тридцать два зуба, сделав шаг к нашей двери. Но уже через секунду эта счастливая улыбка медленно, спотыкаясь, сползла с его лица. Его взгляд сместился левее — он увидал сидевшего за рулем Влада и его руку, которая всё ещё уверенно лежала на моем колене.

Мы все вышли из машины. Парни сразу направились к багажнику, чтобы доставать тяжелые пакеты с продуктами и вещи, а я, набрав в грудь воздуха, сделала шаг навстречу тяжелому и крайне неприятному разговору.

— Давай, сестричка, я верю в тебя, — тихо и ободряюще сказал мне напоследок Дима, перед тем как зайти в подъезд вместе с Владом.

Влад же перед уходом на секунду задержал на мне свой взгляд. Это был не долгий, но невероятно теплый, поддерживающий жест, без слов говорящий: «Все будет хорошо, я рядом». И на одну мизерную секунду мне действительно стало немного легче, дыхание выровнялось.

Когда парни скрылись за тяжелой дверью подъезда, я подошла вплотную к Гоше. От его недавней радостной улыбки не осталось и следа. Он стоял, насупившись, глухо спрятав руки в карманы джинсов и смотря на меня снизу вверх.

— Привет, красотка, — произнес Гоша и натянуто потянулся ко мне, намереваясь привычно поцеловать в губы, но я ловко и резко отстранилась назад.

— Привет, — едва слышно, дрожащим от волнения голосом проронила я.

Сердце внутри забилось со сбивающей отдачей, готовое вот-вот выпрыгнуть из грудной клетки, а в горле встал плотный, сухой ком.

— Ты с ним, да? — прямо и без прелюдий спросил мой бывший друг.

Я резко подняла на него глаза и невольно округлила их, не ожидая такой быстроты.

— Да ладно тебе, я же не дурак и не слепой, — горько ухмыльнулся Гоша. — После своего дня рождения ты начала меня откровенно игнорировать, отвечать через час и вести себя отстраненно. Сначала я всю голову сломал, думал, что я сделал что-то не так, где-то накосячил... А сегодня увидел тебя на переднем сиденье его машины. Рядом с ним. Смеющуюся, счастливую. И сразу все понял.

В эту секунду гигантская волна липкой, всепоглощающей вины накрыла меня с головой. Мне стало настолько стыдно за себя, что захотелось провалиться сквозь землю.

— Гош, прости меня, пожалуйста... — судорожно начала я, сжимая пальцы. — Мне правда стоило сказать тебе сразу, не скрывать и не тянуть. Просто я... я не знала, как правильно об этом заговорить. Ты мне правда очень дорог...

— Дорог? — перебил меня Гоша, и на его лице заиграла злая, ядовитая ухмылка. — Дорогим людям не делают больно, Арин.

— Прости... — снова заговорила я, но Гоша жестко не дал мне сказать больше ни слова.

— Значит, расклад у нас такой: как только Влад делает тебе больно или игнорирует, так ты сразу бежишь ко мне в объятия, и я хороший. А как только он снова появляется на горизонте, я тут же становлюсь тебе не нужен?

Чувство вины буквально глушило меня изнутри, выжигая все внутреннее пространство. Я стояла перед ним и не находила ни одного аргумента в свою защиту, потому что в его словах была горькая правда.

— Ладно, пойдем, — неожиданно ровным тоном сказал Гоша, и тут я окончательно встала в ступор.

— Куда? — хлопая ресницами, спросила я.

— Домой. Помнишь, у твоих родителей сегодня юбилей?

— Да, помню... Но я не думаю, что тебе стоит идти туда! Мы только что расстались, и это будет выглядеть максимально неловко для всех.

— С чего ты вообще взяла, что мы расстались? — эти слова Гоши мгновенно повергли меня в глубочайший шок. — Влад через неделю тебя снова бросит или поиграет и выбросит, и ты опять прибежишь ко мне. Я просто работаю на опережение и прощаю тебе этот глупый загул.

От этих слов вся моя вина и стыд моментально начали трансформироваться в жгучий, закипающий гнев.

— Стой, Гоша! С чего ты вообще взял, что Влад меня бросит?!

— А почему нет? — с абсолютной, пугающей невозмутимостью ответил он, пожав плечами. — Он всегда так делает. Поматросит и бросит, а потом ты прибежишь ко мне плакаться. Давай мы просто пропустим этот промежуточный момент и продолжим быть вместе.

Для меня его логика казалась бредом полного безумца. Он стоял и с абсолютным спокойствием отрицал реальность.

— Гош, нет! Мы расстались! И даже если у нас с Владом что-то случится или мы расстанемся, я БОЛЬШЕ НИКОГДА к тебе не прибегу!

— Прибежишь, — ровным, чересчур уверенным голосом отчеканил бывший друг.

Во мне закипела ярость до полного предела. Внутри вспыхнул настоящий пожар. Его слова больно бьющего по самолюбию уверенного манипулятора задели меня за живое, и мне до безумия захотелось сделать ему также больно, как он сейчас делал мне.

— Я больше НЕ СТАНУ пользоваться тобой, когда Влад сделает мне больно! Запомни это!

По изменившемуся взгляду Гоши было видно, что я попала в самое уязвимое место — я ударила по его гордости. Его лицо на секунду скривилось от настоящей живой боли. Oн замер, и я на миг подумала, что наш разговор на сегодня окончен, он развернется и наконец уйдет. Но Гоша просто смахнул с себя это наваждение, встряхнул головой и сухо сказал:

— Все, пойдем. — И шагнул прямо к двери подъезда.

— Куда?! — почти закричала я, перегораживая ему путь. — Я не пущу тебя в квартиру!

— Не говори глупостей, Арина. Мы можем либо зайти вместе в квартиру, либо просто стоять и ждать твоих родителей здесь, на улице.

— Пожалуйста, прекращай этот цирк! — умоляюще проговорила я. — У родителей сегодня юбилей, праздник, не нужно портить им этот день!

— Это ты им испортишь праздник, если придешь без меня — без их любимого будущего зятя!

— Да какой ты им зять?! — от бессилия и злости я уже сорвалась на крик. — Не говори ерунды! Им главное — мое счастье, а не ты!

Неожиданно Гоша лезет в карман, достает бархатную коробочку и с щелчком открывает ее. Внутри, на черном поролоне, ярко блеснуло кольцо с внушительным бриллиантом.

— Вообще-то я собирался сделать тебе предложение сегодня. Сделать такой подарок твоим родителям.

— Ты совсем с ума сошел?!

В этот роковой момент тяжелая дверь подъезда распахнулась, и на улицу вышли мои родители, а следом за ними — Дима и Влад с пакетами.

— Чего вы там застряли-то? — весело крикнула нам мама через весь двор.

— Не смей даже ничего им говорить! — шикнула я на Гошу, но он меня даже не подумал послушать.

— Все хорошо, Юлия Александровна! Сейчас подойдем! — громко крикнул ей Гоша, прикрыв коробочку и расплывшись в фальшивой улыбке.

— Идите садитесь в машину! — добавил папа, направляясь к гаражам.

— Даже не смей идти за мной! — снова процедила я Гоше, но он лишь победно улыбнулся мне в ответ.

Со стороны за этой сценой внимательно наблюдали Влад и Дима. Я мельком рассмотрела Влада: по его сжатым челюстям и темному взгляду было четко написано, что ему катастрофически не нравится всё происходящее, хотя он даже не догадывался о полном абсурде этой ситуации с кольцом.

У меня больше не осталось сил с ним спорить. Я эмоционально взмахнула руками и решительно направилась к машине Влада.

Но Гоша резко и довольно грубо цапнул меня за руку выше запястья.

— Куда пошла? — прошипел он мне прямо в ухо.

— К своему парню! Отпусти меня!

— Твой парень — я!

Эту вспышку и физическую хватку мгновенно засекли Влад и Дима. Влад в ту же секунду сжал кулаки и рванул вперед, чтобы впечатать Гошу в асфальт, но Дима вовремя заступил ему дорогу и жестко остановил, положив руку на грудь. Что-то быстро сказав Владу, брат сам уверенным шагом направился к нам.

— Привет. Отпусти, пожалуйста, мою сестру, — спокойно, но с ледяной угрозой в голосе сказал Дима, когда подошел вплотную.

— Она отказывается ехать со мной! — огрызнулся Гоша.

— Все правильно. Она поедет со мной.

Дима разговаривал с Гошей подчеркнуто спокойно и взвешенно, а вот мой бывший друг был уже на пределе нервов.

— Нет, она поедет вместе со своим парнем! — заупрямился Гоша.

Я видела боковым зрением, что Влад у машины стоит буквально на грани взрыва, но сейчас мне меньше всего хотелось устраивать кровавый мордобой на глазах у мамы и окончательно рушить праздник.

— Ее парень стоит вот там, — Дима спокойно указал рукой назад, на Влада. — Ты же порвала с Гошей? — обратился ко мне брат.

— Я с ним рассталась еще десять минут назад, а вот он никак не хочет этого принять! — ответила я с максимально возможной язвительностью.

— Значит так, Гоша. Говорю пока по-хорошему: отстань от моей сестры. Она с тобой рассталась. Будь мужиком и прими это достойно, — жесткий, уверенный тон брата мгновенно успокоил мою панику. Хотя мне все равно было дико страшно — такого неадекватного, упрямого Гошу я видела впервые в жизни и не знала, что он еще может выкинуть.

Гоша молча стоял несколько секунд, тяжело дыша и переводя взгляд с меня на Диму. В конце концов он сдался. Когда он разжал пальцы и отпустил мою руку, я ощутила отчетливое, жгучее неприятное жжение на коже там, где он меня сжимал.

Дима бережно взял меня за плечи и развернул, поведя к машине Влада. Как только мы сделали первые шаги, Влад тут же сам выскочил нам навстречу.

— Что случилось? — встревоженно и сдерживая ярость, спросил парень, сканируя меня взглядом.

— Давайте просто сядем в машину и поедем, — выдохнула я. — По дороге все расскажу.

Откинувшись на мягкое кожаное сиденье машины, я наконец-то получила возможность спокойно выдохнуть и расслабиться. Мышцы, скованные липким страхом за последние полчаса, постепенно отпускало. В этот момент до меня дошло озарение: я ведь совсем не знала своего друга детства. Я понятия не имела, какой опасный, упрямый и слепой зверь дремал у него внутри под маской «хорошего, правильного мальчика».

Впервые за всю эту безумную неделю я перестал чувствовать себя виноватой перед ним. Сначала я изо дня в день корила себя за то, что безбожно пользуюсь его любовью, потом изводила себя за то, что нагло обманываю его за спиной. Но теперь, когда его истинная маска спала и наружу вылезла эта пугающая, эгоистичная сущность, вина перед Гошей испарилась без остатка. Скорее, я испытывала жгучую вину перед самой собой — за то, что вообще поддалась эмоциям и решила вступить с ним в эти фальшивые отношения. И еще, отчасти, мне было больно за то, что своими же руками я окончательно разрушила нашу одиннадцатилетнюю дружбу.

— Что он, сука, творит, твою мать?! — вдруг громко выкрикнул Дима с заднего сиденья.

Влад, который в этот момент бережно и с глухим гневом рассматривал красные следы от пальцев на моем запястье, и я, не спускавшая с него глаз, одновременно вздрогнули и посмотрели на брата. Тот возмущенно указывал пальцем в окно. Гоша, который после нашего разговора несколько минут стоял у подъезда истуканом, с абсолютно невозмутимым видом сел в машину моих родителей.

— Я не смогу себя сдержать, чтобы прямо сейчас не выйти и не надрать задницу этому паршивцу, — сквозь зубы процедил Влад, и его пальцы на руле сжались с такой силой, что побелели костяшки.

— Придется сдержать, — мягко, но твердо сказала я, накрывая его ладонь своей. — Сегодня у родителей главный праздник — двадцать пять лет совместной жизни. И в чем Гоша действительно был прав, так это в том, что сегодня их огорчать и устраивать драку нельзя. Я сама попробую с ним окончательно разобраться.

Мы тронулись с места, пристроившись ровно за машиной родителей. Рита в итоге наотрез отказалась от этой семейной поездки, закатив Диме очередную сцену, и договорилась встретиться с его родителями в какой-нибудь другой день.

Пока мы ехали по загородному шоссе, я в деталях пересказала парням весь наш с Гошей безумный разговор у подъезда — включая историю с бархатной коробочкой и бриллиантовым кольцом. По мере моего рассказа оба парня в машине обозлялись всё сильнее, но больше всех, конечно, штормило Влада. Его буквально трясло от ярости. Он всю дорогу грозился расправиться с Гошей самыми изощренными способами: самое безобидное из того, что он озвучил, было просто выкинуть его за шиворот в ближайшую канаву. Я пыталась всячески остудить пыл своего парня, гладила его по плечу, просила успокоиться, но мне казалось, что огонь внутри него разгорался только сильнее.

Около дачи родителей уже было оживленно — подтягивались друзья, соседи, на участке звучала музыка. Из машины мы не спешили выходить долго: через лобовое стекло мы наблюдали со стороны, как Гоша уже вовсю вышагивает по двору, всем гостеприимно улыбается, раскланивается и гордо представляется гостям. От этой картины меня накрывала тошнота.

Мне до безумия хотелось развернуться, нажать на газ и уехать подальше, потому что я даже не могла представить, что мне следует ожидать от него в следующую минуту.

— Нужно выходить, иначе мама сейчас замешкается, заметит нас и прибежит вытаскивать силой, — выдохнул Дима, расстегивая ремень.

— Это правда, — согласилась я. — Ты пока иди, отвлеки их, а мы сейчас подойдем.

Дима коротко кивнул и первым покинул салон. Я повернулась к Владу, понимая, что его нужно привести в чувство перед тем, как мы ступим на участок.

— Влад, — тихо обратилась я к нему, но он даже не повернул головы, уставившись в лобовое стекло. В его глазах стоял настоящий, неуправляемый огонек злости. — Влад, послушай меня.

Я протянула руки, обхватила его теплые, мужественные скулы и насильно повернула его лицо к себе. Только тогда он впервые за всю поездку по-настоящему обратил на меня внимание.

— Не могу, Арин… — прошептал парень, тяжело дыша, и на секунду зажмурил глаза. — Я смотрю на него и боюсь, что просто не сдержусь и переломаю ему ребра.

Я нежно начала гладить пальцами его щеки, сглаживая жесткую линию его челюсти. От моих мягких прикосновений на лице Влада наконец пробилась легкая, благодарная улыбка, а дыхание выровнялось. Я подалась вперед и потянулась к его губам. Это был долгий, глубокий, невероятно аккуратный и нежный поцелуй — именно такой, который мог заземлить его, выбить из головы всю ярость и вернуть в реальность.

— Я с тобой, — шепнула я ему в губы. — Всё будет хорошо.

Мы вышли из машины. В этот момент во мне проснулась какая-то невероятная решимость: я больше не хотела прятаться. Перед самыми воротами я смело взяла Влада за руку, переплетя наши пальцы.

— Ты что делаешь? — удивленно и с легким шоком спросил он, глядя на наши соединенные кисти.

— Просто доверься мне.

И мы зашли на участок. Старая металлическая калитка открывалась со знакомым с детства противным скрипом. Сколько бы мама ни просила папу смазать или починить её, он каждый раз откладывал это на потом.

От этого скрипа весь шум на участке мгновенно затих. Разговоры смолкли, и десятки пар глаз обратились на нас. Я сразу же нашла взглядом маму, которая стояла у мангала. Сначала её растерянный взгляд упал на наши скрепленные руки, затем она подняла глаза на наши счастливые, но напряженные лица, а потом медленно перевела взгляд на Гошу, стоящего неподалеку. Мама шокированно охнула и прижала ладонь к губам.

Я решила не тянуть резину и оборвать весь этот спектакль до того, как Гоша выкинет очередную безумную выходку с предложением.

— Я сейчас, — тихо сказала я Владу, отпуская его руку, и быстрым взглядом дала маме понять, что нам срочно нужно поговорить без посторонних ушей.

Мы отошли за угол дачного домика.

— Арина, что это значит?! — накинулась на меня мама полушепотом.

— Я встречаюсь с Владом, мамуль, — прямо и без виляний сказала я, смотря ей в глаза.

— А Гоша?! Вы же…

— Я с ним рассталась еще сегодня утром. Но он не хочет этого принимать, не хочет сдаваться и наглым образом заявился сюда.

— Боже мой… — мама схватилась за голову, и ее лицо побледнело. — Он же в машине, пока мы ехали, сказал нам с папой, что сегодня собирается сделать тебе официальное предложение! При всех гостях! Что же теперь делать?!

— Как минимум — не дать ему сделать мне предложение при всех, — отрезала я. — Это будет полный кошмар.

— Это будет позор и скандал на весь праздник… Ладно, так, тише. Я сейчас подумаю, что можно сделать, — сбивчиво запричитала мама.

При всей своей огромной симпатии к Гоше, дочь она всегда любила тысячекратно сильнее. Мама с самого моего детства прекрасно знала, насколько сильно и безнадежно я была влюблена во Влада. В школьные годы она неоднократно натыкалась на мои тайные личные тетрадки, где все страницы были исписаны именем «Влад» в окружении нарисованных сердечек. Она замечала, какими влюбленными глазами я смотрела на него, когда он приходил в гости к Диме.

Мама всегда искренне желала, чтобы я скорее о нем забыла, потому что была уверена: моя мечта никогда не сбудется. Как любила повторять мама: «Первая любовь — она навсегда остается с тобой в сердце, но обычно она же его и разбивает». Именно поэтому она годами мягко советовала мне присмотреться к Гоше. В ее представлении он был идеальным, безопасным мужем, который носил бы меня на руках и никогда не причинил бы боли. Но увы и ах — сердцу не прикажешь.

Я осталась стоять у угла дома и наблюдала со стороны за развитием событий. Мама решительным шагом подошла к Гоше и отвела его в сторону. Я видела, как по мере того, как мама что-то строго говорит ему, меняется выражение его лица — ухмылка сползает, уступая место злости. Гоша начал что-то с обидой прокрикивать ей в ответ, активно жестикулируя.

В эту же секунду к ним подлетел Дима, чувствуя неладное. Влад не отставал — он шагнул следом. Парни жестко с двух сторон подхватили Гошу под локти и уверенно повели его к выходу с участка. Я в спешке бросилась за ними.

— Только троньте меня! — вне себя от ярости прокричал Гоша на весь двор, вырываясь из их хватки. — Я прямо сейчас вызову полицию и напишу на вас обоих заявление за нападение!

— Никто тебя трогать не собирается, клоун, — холодно ответил ему Дима, выталкивая его за территорию калитки. — Просто пошел вон отсюда.

— Гоша, хватит! — на улицу вышла мама, и в ее голосе впервые за день прозвучала не привычная мягкость, а жесткая, стальная интонация. — Прекрати этот позор. Никто на тебя не нападает. Ты взрослый парень, а ведешь себя просто недостойно!

Гоша замер. Увидев, что даже мама, которая всегда была на его стороне и видела в нем идеального зятя, сейчас смотрит на него с крайним осуждением и разочарованием, он окончательно сдулся. Его плечи опустились. Взгляд метнулся на меня — в нем смешались обида, злость и беспомощность.

— Вы еще пожалеете об этом, — с ненавистью процедил он, сжимая в кулаке бархатную коробочку с так и не подаренным кольцом. — Все вы.

Он резко развернулся и вызвал такси. Через пять минут во дворе раздался лишь шум уезжающего автомобиля, забирающего с собой весь этот многодневный обман и нелепый треугольник.

Я стояла у калитки, чувствуя, как с моих плеч валится тяжелейший груз. Волна облегчения оказалась настолько сильной, что у меня слегка закружилась голова.

— Все нормально, Арин? — тихо спросил Влад, подходя ко мне вплотную и осторожно обнимая за талию.

— Теперь да, — выдохнула я, уткнувшись лбом в его грудь и впитывая родное тепло.

Когда мы вернулись на участок, гости уже вовсю шептались, переглядываясь. К нам навстречу вышел папа — с шампуром в одной руке и бокалом в другой. Он недоуменно перевел взгляд с меня на Влада, чья рука так и осталась на моей талии, а потом хмуро спросил:

— А где Гоша? И что за крики были у ворот?

— Гоша уехал, папуль, — спокойно взял слово Дима, подходя к отцу и похлопывая его по плечу. — И больше не приедет. У Арины теперь другой парень. И, поверь, этот выбор гораздо лучше.

Папа на секунду лишился дара речи. Он перевел взгляд на Влада — своего давнего знакомого, лучшего друга своего сына, который годами приходил в наш дом просто «поиграть в приставку с Димой». Влад не опустил глаз. Он выпрямился, посмотрел отцу прямо в лицо и твердо произнес:

— Жень, мне очень нравится Арина. И сделаю все, чтобы она была счастлива. Обещаю.

Папа молчал несколько бесконечных секунд, а потом на его лице медленно расплылась хитрая, мудрая ухмылка. Он перевел взгляд с Влада на меня, на мои сияющие глаза, и отмахнулся:

— Ну, слава богу! А то я уже думал, что мне придется этого Гошу весь вечер терпеть и про его перспективы слушать. Влад, ты парняга проверенный, нашими семейными щами кормленный. Проходите к столу, пока шашлык не остыл!

Мама лишь облегченно вздохнула и подмигнула мне, вытирая незаметную слезинку.

Весь оставшийся день прошел как в сказочном сне. Мы больше не прятались. Влад сидел рядом со мной за большим праздничным столом под яблонями, держал меня за руку под скатертью, подавал мне самые вкусные кусочки и открыто целовал в щеку при каждом удобном случае. Дима подшучивал над нами, родители с теплотой принимали Влада уже в новом статусе, а я не могла поверить, что моя детская, казавшаяся нереальной мечта наконец-то стала моей истинной реальностью.

Ближе к вечеру, когда гости увлеклись танцами, Влад тихонько увлек меня в глухую часть сада, за старую беседку.

Он прижал меня к деревянной стене, зарылся лицом в мои волосы и глубоко вдохнул.

— Знаешь, о чем я думаю? — шепнул он мне прямо в губы.

— О чем? — с улыбкой спросила я, обнимая его за шею.

— О том, какой же я был дурак, что потерял столько времени. Страшился, бегал от тебя, придумывал какие-то глупые правила… А нужно было просто обнять тебя вот так и никуда не отпускать.

— Главное, что сейчас ты здесь, — тихо ответила я.

Влад наклонился и поцеловал меня. Это был самый нежный, долгий и сладкий поцелуй за все эти дни. Без страха быть пойманными, без чувства вины и без оглядки на чужие ожидания. Мы знали, что впереди нас еще ждет непростой разговор с Вероникой.

Пришла очередь Влада.