Это кто переродился? Книга 5. Финал

Глава 1. Ведь это хороший план?

Поезд подходил к вокзалу. Он двигался, но очень вальяжно, неторопливо, словно машинист хотел, чтобы мы как следует “распробовали” наше прибытие в Орду.

В окнах виднелся город, однако до того странный, что даже столица Королевства могла дать ему сто очков вперед. На узких улицах было совсем мало народу, а мостовые были настолько чисты, будто за любую брошенную бумажку тут немедленно казнили. Впрочем, кто знает этого Великого Хана?

На подходах к столице было темно, однако постепенно становилось больше света — странного, золотого, который толком ничего не освещал. Тени от зданий удлинялись, будто во время солнечного затмения. В вагоне тоже было примечательное переплетение световых лучей и теней.

И да, зов — он нарастал вместе со светом, идущим из-за домов. И золото в этом месте было до одури много. Все напевало мне из центра, куда, очевидно, мы с нашей компанией вскоре и попадем.

— Быстрей бы… — протянул я, наблюдая унылый пейзаж. Тут в Орде было куда спокойней, чем в Королевстве, но, похоже, и скучнее.

Нас в поезде было всего пятнадцать человек, но в вагоне мы с Лаврентием остались вдвоем. Остальные занимались последними приготовлениями перед выходом. Инквизитор мрачно вглядывался в окно.

В его пальцах блестела моя монетка, чем страшно нервировала меня.

— Никогда не думал, что попаду сюда, — вдруг заявил он, не отрывая взгляда от улиц столицы. — А если и попаду уж точно не для того, чтобы встречаться с Великим Ханом и получать от него почести…

Неважно… Мне было плевать на Великого Хана, плевать на Орду. Меня интересовала только монетка. Этот лысый негодяй мучил ее всю дорогу: все те долгие, унылые, никчемно пустые дни, что мы тухли в этом поезде. Пили и глазели в окно. Каждый день… КАЖДЫЙ ДЕНЬ!

— Сука… — прошипел я. — Убью…

Снова провернув у себя в голове дюжину способов убить Лаврентия и завладеть моей собственностью, я плеснул себе вина.

Надо срочно запить жгучее желание убийства союзника. Пока для этого, как ни крути, рановато. Сначала дело. Ради него, впрочем, мы сюда и забрались. Вернее, ее, Кировой, которая, очень не помешает при дворе новоявленной королевы Марьяны.

А еще золотого дворца, конечно же. Это его купол выглянул из-за домов?

Только увидев это чудо света, я едва не выпустил бокал. Он бы точно разлился, если бы дворец снова не скрылся за крышами. И вот снова — аж глаза слепит!

Меня аж затрясло от предвкушения… СКОЛЬКО ТАМ МОЖЕТ БЫТЬ ЗОЛОТА!

А этот Великий Хан не дурак… Знает, как порадовать гостей…

— Сука, — ныл Лаврентий, массируя глаза. — Темные очки тут не помешают.

Тут из тамбура выглянула лысая голова.

— Все готово?

— Почти. Через десять минут выходим. Не забудь маску, Лаврентий.

Инквизитор кивнул и снова повернулся к окну.

Монету он теребил не только, чтобы позлить меня, но еще и от нервов. Они всю дорогу разрабатывали какую-то сложную схему с привлечением своей агентуры в Орде, но я давно придумал свой порядок действий, который плюс-минус, ложился и на их тактику.

Итак, мой план был таков:

1. Притворившись Безликими, проникаем во дворец. Как раз тот, что так сладостно выжигает сетчатку на моих глазах.

2. Получаем от Хана аудиенцию. Что бы это ни значило.

3. Находим Кирову и спасаем ее. Возможно, для этого придется, как выражается Кучерявый, “навести суету”, но с этим, думаю, проблем не будет. Хана, возможно, придется убить, чтобы не мешался под ногами.

4. Похищаем золотой дворец и все золото, которое попадется у нас на пути (это был мой любимый пункт плана).

5. Едем обратно в Королевство. Тут ничего сложного.

6. Сдаем Кирову обратно в Магистры, принимаем почести. Тут уже сложнее, ибо будет много скучной болтовни.

7. Потом я убиваю Лаврентия и забираю монетку. Больше этот зануда мне не пригодится.

Стоило только подумать, что вскоре монетка снова будет моей, на душе сразу потеплело. А еще золотой дворец…

— Красота…

Поймав недобрый взгляд Лаврентия, я забурлил вином. Опять катает монетку по костяшкам, паршивец. Жажда убийства снова начала нарастать.

— Обухов, вот скажи, — проговорил Инквизитор. — Ты нам друг или враг?

Этот вопрос заставил меня поперхнуться.

— Нам? Кому это “нам”?

— Королевству.

Откровенничающий Лаврентий, задающий странные вопросы, всю дорогу заставлял меня нервно ерзать в кресле. К чему он клонит?

— А разве есть сомнения? — осторожно спросил я. — Или ты все еще сомневаешься во мне? Сколько там было процентов в последний раз?

Лаврентий покачал головой.

— Я уверен. На 99,9%, что ты никакой не Иван Обухов. По крайней мере не тот, о котором мне докладывали, что он бездельник, пьяница и бездарь. И на те же 99,9% уверен, что ты не тот за кого себя выдаешь…

— Да? И за кого же я себя выдаю?

— За некоего талантливого и крайне везучего авантюриста, который добился всего за красивые глаза. А не из-за ДАВНЕГО знакомства с Королевой Дарьей.

Он подкинул монетку, да так высоко, что у меня сдали нервы. Бокал лопнул у меня в пальцах, а вино брызнуло на стол. Лаврентий легко поймал ее и вновь принялся вертеть в пальцах.

— А еще, — продолжил он, еле заметно улыбаясь. — На 99,9% я уверен, что ты не тот незаконнорожденный сын Василия Олафовича, брошенный им в малолетстве…

— Отлично. А то это уже звучало бы как полный бред, — фыркнул я. — Бездельник, неудачник, и тут хоп! Наследник древнего рода, талантливый маг и еще… наследник несостоявшегося короля. Многовато как-то.

Но Инквизитор не оценил мою остроту.

— У нас с Кировой было много теорий относительно тебя. И что ты какой-то монстр из Изнанки, что влез в шкуру Обухова. И что ты агент Орды, или шпион Королевства. Или же сам Василий послал тебя, чтобы похитить Марьяну Васильевну или убить Королеву. Она даже всерьез предполагала, что ты нежданно воскресший Олаф или, на крайняк, его сын, Василий.

Я прыснул. Какая гадость.

— Но? Все эти теории рассыпались в прах?

— Не в прах. Но многое не сходилось. И лишь одна… теория кажется мне наиболее вероятной...

Взяв мою бедную монетку, он сжал ее большим и указательным пальцем и поднял на уровень глаз. На меня смотрел мой крылатый профиль.

— Какая же? — спросил я, готовясь в любой момент выпустить ему кишки. Возможно, мой план уже можно выкидывать на помойку.

Но Инквизитор отчего-то медлил.

— Как ты, наверное, знаешь, давным-давно, еще сотню лет назад, жил в Королевстве монстр, Его имя до сих пор боятся произносить вслух, — принялся Лаврентий тянуть резину. — Его тень накрывала целые города, Он жег посевы, воровал женщин, жрал их у себя в Башне.

— Лаврентий, — вздохнул я. — Ближе к делу.

Но ему отчего-то захотелось попотчевать меня глупыми сказками.

— А еще копил золото — единственное, что волновало его черное сердце. Иронично, что лишь Он в своей Башне, наполненной особым магическим золотом, было благом для мира, который спал и видел, как избавиться от такого соседства. Ибо Башня сдерживала контакт двух миров — этого мира и того, что позже назовут Изнанкой.

Я закатил глаза.

— И вот однажды этот негодяй влюбился. В женщину. Похитил ее и унес к себе в Башню. Там Он долгие годы терзал ее, пока не был убит странствующим рыцарем по имени Олаф. Так закончилась старая эпоха и началась новая — эпоха порталов, магии и всех тех проблем, что мы имеем.

— Замечательно… — протянул я. — И что ты хочешь этим сказать?

Лаврентий помолчал.

— Эту историю знает каждый школьник, не важно верит Он в нее или же нет. Мне же с младых ногтей было непонятно — если этот монстр так страшен, отчего в книгах есть сведения лишь об одной женщине, которая от Него пострадала? О нашей Королеве, и больше ни о ком?..

Я заинтересованно приподнял бровь. Он что, пьян, раз несет такую “ересь”?

— И еще… — покосился Лаврентий на окно, где становилось так ярко, что глаза начинали слезиться. Поскрипывая, поезд двигался уже с черепашьей скоростью. — Почему Он зло, если именно Он сохранял хрупкое равновесие между мирами? Почему зло Он, а не тот кто Его убил и стал причиной всех наших вековых невзгод?..

Он замолчал. Рядом с поездом появился длинный перрон.

— И что случится, если Он решит вернуться из небытия? — говорил он, словно самому себе. — Как все те тени прошлого, которые приносило сюда ветром Рока? Захочет ли Он вновь вернуть себе Башню? Или просто будет злорадствовать и спокойно смотреть, как мир все больше и больше поглощает хаос?

До самой остановки мы не произнесли ни единого слова.

И вот Лаврентий поднялся. Я встал вместе с ним. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Дернувшись, поезд наконец встал, и в тамбуре открылись двери. Лаврентий однако и не думал выходить. Стоял и смотрел мне в глаза.

— Обухов, возможно, я псих. Сунувшись в Орду, без нормального плана, оружия и подготовки, а лишь с одной горячей головой, я совершил самую главную ошибку в жизни — собрался спасти женщину, которая мне небезразлична. Всех этих людей, которые сейчас выходят с ящиками на перрон, я, по сути, привел на верную смерть.

Я кивнул.

— Очень самокритично.

— Выйдя из этого состава, мы окажемся окружены врагами, — продолжал Лаврентий. — Самыми страшными из тех, с которыми нам приходилось сталкиваться. В случае поражения мы все до одного либо погибнем, либо присоединимся к Кировой, но ни в какие шелка нас одевать не станут. Если победим, то страшно посрамим Орду, а то и больше…

Он помолчал.

— Я не верю, что ты приехал сюда ради малознакомой тебе женщины. Скорее всего, тебя интересует что-то еще, и, кажется, — он сжал кулак, где все еще находилась моя монетка, — я знаю, что это.

— Лаврентий…

В окнах уже появились остальные “Безликие”. Во стороны вокзала двигались люди. Много людей.

— Выйдя из поезда, — продолжил Инквизитор, — я хочу быть уверен, что рядом со мной человек, которому я могу доверять. Поэтому…

И он приблизился. Теперь мы стояли нос к носу.

— Ответь — ты мне друг. Или враг? Только получив честный ответ, я выпущу тебя из этого чертового поезда.

* * *

У собора.

Народу и правда собралось много — сплошная толпа людей окружала здоровенный златоглавый собор. Охрана сплошным кольцом окружала все подступы к месту долгожданного бракосочетания. Собравшиеся тут же разразились радостными криками, стоило только королевски кортежу показаться на улице. В воздух полетели шары, грохнули салют, а фотокамеры защелкали еще на подходах.

Внутри лимузина однако было не так весело.

— Известно, кто из Верхвовенских готовит мятеж? — спросила Марьяна, теребя в руках букет.

— Старший, Николай, — ответил дворецкий, сидевший рядом с Артуром. — Его брат, Михаил, пока выжидает. Он пока не замечен в…

Марьяна отмахнулась.

— Они два сапога пара. Готовься, возможно, имущество обоих нужно будет арестовать, как и имущество Волгиных. Кстати, как оно?

— Полностью конфисковано и находится под охраной Короны.

— Кто из Волгиных находится под охраной?

Дворецкий открыл блокнот.

— Ровно пять десятков членов рода, что не успели сбежать в Орду, солдаты и челядь.

Марьяна задумалась. Они вот-вот доберутся до места, и решаться следовало быстро. Если отложить это дело до конца церемонии, может стать поздно.

— Челядь распустить, — решила она. — Солдат в зависимости от их лояльности отдать в распоряжении Ассоциации. Тех, кто откажется, на Пограничье, а кто попробует сопротивляться — казнить.

— А что с членами рода? С дядьями, двоюродными, троюродными и прочими побочными? С незаконнорожденными?

На этом машина остановилась. Артур хотел выйти с другой стороны, но Марьяна приказала ему не спешить. Снаружи был выстроен почетный караул, сотни камер, красная ковровая дорожка, и так до самого входа в собор. Все замерли в ожидании.

Марьяна сунула нос в букет. Это были лилии. Любимые бабушкины цветы.

— Всех старших членов рода Волгиных казнить. Остальных в солдаты на Пограничье.

Дворецкий вздрогнул. Артур тоже удивленно посмотрела на Марьяну.

— Прошу прощения?

— Я сказала, всем старшим Волгиным головы с плеч! — зашипела Марьяна. — И причем публично с признанием вины перед Короной. Надеюсь, не нужно упоминать, КАК добиться от них покаяния?

— Знаю, ваше высочество, но… Если же они покаятся, то зачем..?

— Чтобы остальным было понятно — хлебосольные времена моей бабушки закончились. Раз угроза Изнанки настолько реальна, а каждая собака грозит нам войной, все должны быть мне верны. Иначе — голову с плеч. А покаяние нужно для одного — чтобы их и не думали признать мучениками. Ясно?

— Да, ваше…

Марьяна снова вдохнула запах цветов.

— Если Михаил Верховенский не вздумает дурить, его задушить в объятьях, — продолжила она, — пусть видят, что за верность мы вознаграждаем, но глаз с него не спускать. Мятежника же приготовься брать в любой подходящий момент. Младших членов рода тоже задушить — в объятиях, конечно же, как вернуться из леса.

— Есть ваше величество.

Она сделал азнак Артуру, и он вышел из лимузина. Нужно было срочно выходить, а то даже гвардейцы почетного караула уже начинают недоуменно переглядываться.

— Пусть Инквизиция не спускает глаз и с Державиных, — продолжила она бегло отдавать последние распоряжения, пока Артур обегал машину. — Старуху тоже, возможно, придется брать, а на ее место пока совать мелкую. Если попробуют бузить, пусть ими занимается Лаврентий… Кстати, где он?

— Все еще в Орде, ваше величество. И сир Обухов тоже.

Марьяна вздохнула.

— А связь?..

Дворецкий развел руками.

— Зараза…

Артур открыл дверь, и от вспышек фотокамер стало светло как днем. Марьяна, набросив на глаза вуаль, вышла из машины и, взяв своего телохранителя под руку, пошла по ковровой дорожке прямо к дверям. Путь показался принцессе бесконечно длинным, каждый шаг ее слепили вспышки, глушили криками, а корсет — почему-то именно сейчас ей стало до духоты тесно. Туфли тоже показались размера на два меньше. Но она терпела.

И вот они внутри, а в соборе от пестро одетых аристократов было не продохнуть. Толпу рассекали надвое гвардейцы, и под торжественный марш Марьяна с Артуром пошли к алтарю.

— Какая она красивая… — шептались по сторонам. — А какое платье…

У алтаря вместе с первосвященником их встречал Гедимин. Он был гладко выбрит, причесан, одет в парадный мундир, и не скажешь, что последние несколько недель он провел в застенках, а вчера над ним ставили бесчеловечные эксперименты по подчинению его рассудка. Улыбаясь, он стоял с протянутой рукой. Во рту не хватало двух зубов.

— Вы что, не могли с ним помягче? — шепнула Марьяна Артуру, пока они двигались под прицелом телекамер всего мира. — Что это за алхимик такой?

Артур кивнул, и среди присутствующих Марьяна заметила улыбающегося Силантия с Амадеем. Тут же закатила глаза. Ясненько…

И вот руки “влюбленных” соединились. Марьяна подошла к первосвященнику, который с улыбкой поприветствовал обоих.

Церемония бракосочетания началась.

* * *

— …А ты думал, на месте этого разодетого хлыща с выбитыми зубами будешь ты? — хихикала тень под ногами Артура. Он стоял в трех шагах от брачующихся, и пока первосвященник, болтающий всякий пафосный бред, расхаживал вокруг них с кадилом, места себе не находил. — Ну, не расстраивайся, приятель, такова жизнь. Самые лучшие женщины всегда достаются мерзавцам, которые их недостойны.

— Кому-то вроде тебя? — буркнул Артур.

Над головами Марьяны с Гедимина держались две короны. В руках “влюбленные” держали зажженные свечи. За их спинах перешептывалось целое Королевтсво.

— Как грубо! Но да, это обычный порядок вещей. В прошлой жизни я любил разлучать пары. Совращу какую-нибудь малолетнюю дурочку, которая со своим бывшим успела только подержаться за руки. Он-то ее месяцами добивался, а справился за два дня! Ну, как ты, в общем-то…

Артур незаметно топнул ногой, и Кровин, целый день шепчущий ему в ухо всякие гадости, наконец-то заткнулся.

— …И жить в радости, и в горе. В богатстве и в бедности, — говорил первосвященник, и про “богатство и бедность” он явно загнул. — В мире и под богом!

Артур вздохнул. Смотреть на них у него не было никаких сил. И ежу было понятно, что брак сугубо политический, чтобы заставить отца Гедимина вступить с ними в союз против Орды, но…

И кого он обманывает? Да-да, он влюбился в Марьяну с самой первой их встречи — еще в тот раз, когда на чердаке у одного скряги появилась тварь, которую он “вызвался” загнать обратно.

Марьяна тогда спасла его жизнь, а он…

На ее месте должен быть он. Артур Зайцев, наследник древнего рода героев. А он, идиот, стоит за спинами и смотрит, как его любовь обрекает на себя целую жизнь в браке с этим ничтожеством, которого они с Силантием превратили в овощ.

Блин, у него кажется слюна течет по подбородку!

— Похоже, Силантий перестарался, — хихикнул Корвин, пока Марьяна вытирала подбородок Гедимину платочком. — Может, дать ему по башке, и он станет нормальным? Ну хоть слово “да” сможет брякнуть?

Артур не ответил. Его локоть сжала чья-то рука. Он опустил глаза. Рядом с ним стоял улыбающийся князь Орлов.

— Как волнующе, не правда ли? Мы присутствуем при историческом моменте. Королевство и Царство — старые враги, и вот… Союз двух государств через союз двух сердец!

Артур опять вздохнул.

— Конечно, — пробормотал он, чтобы сказать хоть что-то. — Вы правы. Союз через союз. Как, должно быть, и мечтала ее бабушка.

Однако Орлов только хмыкнул.

— Чушь, — шепнул князь, пока первосвященник заканчивал бормотать свою речь и переходил, наконец к сути. — Зная Дарью Алексеевну, она бы никогда не дала согласие на этот брак… А вот вы, господин, Зайцев? Вы бы как поступили на ее месте?

Артур отвел глаза. Ему не хотелось отвечать.

— Прошу прощения, Артур, за бестактный вопрос, — не отступал Орлов. — Но… Вы в самом деле из того самого рода Зайцевых? Ведь это вашему предку обещали руку Королевы Дарьи еще до того, как ее похитил Олаф?

Он сжал руку Артура еще крепче. Тот попытался вырваться, но этот маленький человечек вцепился в него как коршун. Пришлось ответить заученное:

— Нет, это лишь слухи. Мой предок был обычный бандит, и он…

Первосвященник усилил голос. Они подходили к завершающей части:

— Есть ли среди присутствующих те, кто не дает согласия на этот брак? Тот, кто считает его невозможным? Прошу ответить сейчас, или замолчать навечно!

И он обвел грозным взглядом ряды присутствующих. То ли случайно, то ли нет, но дольше всех он смотрел на Артура. Его сердце забарабанило как бешеное.

Внутри все кипело, но он понимал — даже сорви он церемонию, ничего бы не изменило. Как говорил Ваня, это судьба Марьяны: стать Королевой, стать женой Гедимина. Пусть она его ненавидит, пусть стараниями Силантия он всего лишь овощ-лунатик, пусть все это фикция…

Это ее рок, ее судьба, ее…

А пошло оно все!

— Это я! Артур Зайцев! И я считаю все это ошибкой!

Храм разразился единым вдохом. Какие-то секунды никто не мог понять, кто кричал, и вот все отпрянули от него как от зачумленного. Артур же, сжав кулаки, ринулся к алтарю.

Первосвященник попытался ударить его кадилом, но Зайцев толкнул его в грудь и кинулся к Гедимину.

С ним нечего было тянуть. За Зайцева все сказал меч. Один удар, и голова царевича покатилась по полу. Кровь брызнула во все стороны и окрасила платье Марьяны красным.

В следующий миг она оказалась на руках Артура.

— Артур?! Ты охренел? Как ты…

— Я люблю тебя, Марьяна, — сказал он и впился ей в губы.

Принцесса попыталась вырваться, но ее сердце было сильней ее. Ее прохладные губы ответили ему.

Целовалась она плохо, да и Артур был тем еще любовником, но…

— Согласен ли ты, Гедимин Павлович взять в жены Марьяну Алексеевну? — прозвучал громовой голос у него в ушах. — Прошу ответить жениха!

Опустилась тишина, и Артур, открыв глаза, вернулся с небес на землю. И кого он обманывает?..

Все взгляды уперлись в Гедимина, а тот знай себе смотрел впереди себя и пускал слюни на ботинки.

— У… — и легонько кивнул.

Первосвященнику этого оказалось достаточно, и он повернулся к Марьяне.

— Согласна ли ты, Марьяна Алексеевна взять в мужья Гедимина Павловича? Прошу ответить невесту!

И тут Артур набрал воздуха в легкие. Марьяна, судя по движению плеч, тоже. Ее голова повернулась — и она скосила глаза к нему. Словно ища поддержки.

На миг. Затем повернулась к алтарю и сказала:

— Я согла…

Закончить она не успела, как с оглушительным звоном витражное стекло над их головами разнесло вдребезги.

Спасаясь от осколков, народ с визгом кинулась прочь. Началась сутолока. Все затопил крик, и лишь немногие вскинули головы вверх. Гедимин, Артур, Марьяна и даже перепугавшийся первосвященник — все трое застыли как вкопанные.

При виде того, кто падал к ним сверху, Артур попытался нащупать меч, но, увы, кроме парадной шпажки, с ним не было никакого оружия.

А между тем, к ним спускались трое, и одним из них был молчаливый беловолосый юноша, которого Артур помнил еще во дворце во время первой встречи с Гедимином.

Это был тайджи Угедей. Двое других тоже были знакомы ему. Первым был его друг, Игорь Илларионов. Вторым Александр Волгин.

И все трое смотрели только на одного человека в огромном зале — на Марьяну.

Глава 2. В Орде тоже умеют любить?

С крыши куполообразный дворец Великого Хана казался огромным. Нет просто НЕВЕРОЯТНО огромным. Пусть до него было далековато — нас разделяло несколько зданий, обширная площадь, по которой хороводом расхаживала толпа каких-то восторженных психов, а еще бездонный ров с одним единственным мостиком — но даже отсюда он был раза в два, а то и в три больше хором Дарьи. И при этом он был из чистого золота.

Держа сварочное стекло, я разглядывал каждую пядь этого шедевра золотой мысли. От него было невозможно отвести взгляд, а следовало бы — ибо не смотря на защиту, глаза начинали болеть.

Засев в незаметной нише, мы наблюдали за местностью уже второй час. За это время ворота открылись всего единожды, и только ради того, чтобы “пропустить” туда очередного бедолагу, которого в момент остановки хоровода из толпы вытащили кэшиктены, как называлась гвардия Великого Хана.

Увы, пареньку ничего не светило. Он сорвался в бездну, едва добравшись до середины. Летел вниз он с криком:

— Славься Великий Ха-а-а-а-а…

Потом ворота закрылись, а хоровод продолжил вращаться вокруг Дворца, прославляя своего Хана.

— Видишь ее? — буравил Лаврентий мне на ухо. — Вон, в толпе. Идет, опустив голову, и молчит, пока остальные дерут глотку.

— Ага… Бедняжка…

Какой же он прекрасный, чарующий, невероятный… И откуда этот Хан набрал так много золотых? Наверное, сюда свезли ценности со всего мира. Должно быть, там есть и мои золотые?.. Надо бы подобраться поближе, но как? На каждой крыше дежурят стрелки, внизу от бойцов не продохнуть, “хоровод” тоже окружает кольцо стражи, и единственное место, где не видно ни одного человека, это “островок” с Дворцом, но в этом не было ничего удивительного, ибо подобраться к нему возможно только по тонкому мосту, шириной в шаг. Штурмовать эту крепость силами армии — дело нереальное.

Неужели этот Хан во Дворце совсем один? Без слуг, без охраны и наложниц?! Иначе оттуда точно кто-нибудь да выходил бы, а других подходов к нему не наблюдалось.

Только мост.

Подозрительно… но все выходило именно так. В таком случае пробраться на ту сторону не проблема, ибо аудиенция обещалась совсем скоро. Однако как-то это слишком просто. В чем же подвох?

— Пока она в этой чертовой толкучке, — все ворчал Лаврентий о своей зазнобе, — ее не вытащить. Нужно дождаться, когда этот “парад” закончится, и тогда… Да куда ты все смотришь?!

Вздохнув, я таки нашел Кирову в толпе. Золота на ней тоже было с избытком — в основном цепи с какими-то грузиками, словно ее тоже наградили за усердие в интересах Орды.

Золото никогда не бывает лишним, и поэтому всю бижутерию мы тоже берем. Если получится, то и Магистра захватим. Она, кстати, еле передвигала ноги. Такой замученной мне ее еще не приходилось видеть.

— Думаю, с ней проблем не будет, — сказал я. — Нужно только дождаться, пока ее уведут оттуда. Люди в толпе меняются каждые полчаса, не заметил?

— Заметил, — буркнул Лаврентий, надевая маску. — Но ее явно гоняют дольше остальных, а еще эти кандалы с утяжелителями… Мерзавцы. Однако следует понять, куда ее уведут? В какую из этих тысяч комнат?

Это он про весь этот гигантский дворцовый комплекс, по которому нас последние несколько часов водил то один, то другой мерзкий женоподобный слуга с тонким голосом. Солнечный Город, как они его называли, представлял собой десятки зданий с сотнями комнат, лестниц и галерей. По словам нашего проводника, если не знать, куда идти, то в переходах, окружающих Дворец на несколько километров, легко потеряться.

А выхода наружу может и не быть! — прозвучали слова этого мошенника у меня в голове.

Это, конечно, усложняло дело, но ненамного. Наверняка, у одного из слуг есть карта. В конце концов, можно “спросить” у самого Великого Хана. Мне он уж точно не откажет.

— Пошли, а то нас хватятся, — тронул меня за плечо Лаврентий и добавил, словно прочитав мои мысли. — Едигей вот-вот заявится. А ты…

И он упер палец в темный уголок, где блеснули глаза Шептуна.

— Следи за ней, чтобы не случилось. Как только ее уведут, последуешь за ней. Потом доложишь.

— Есть!

Бросив прощальный взгляд на мою сверкающую прелесть, я надел опостылевшую маску, и мы с Инквизитором спустились вниз по винтовой лестнице.

В общем зале, где для нас устроили на что-то вроде банкета, играла музыка, столики ломились от фруктов, а в центре стоял фонтан, в котором журчало вино. Тут были все “Безликие”, лежащие на подушках, слуги, танцовщицы, музыканты, а также гости из числа кэшиктенов — в общем, народу было достаточно, чтобы сойти с ума.

— Тоска...

Требовалось еще привыкнуть к местному наречию. К счастью, человеческие языки никогда не были для меня проблемой, ибо все строились по единым законам. За сотни лет ни один из них не изменился настолько, чтобы стать чужим для моих ушей.

— Значит так, Обухов, или, кто ты есть, — шепнул Лаврентий, пока мы набирали вино из фонтана, — я возьму на себя Едигея и попытаюсь разузнать, как нам выбраться из этого “гостеприимного” местечка вместе с Кировой. А ты развяжи кому-нибудь язык и попробуй найти Доминику самостоятельно. Но будь на чеку. Возможно, придется драться.

Отчего-то в этом у меня сомнений не было, ибо вряд ли они просто так отдадут Кирову как наложницу.

К нам шел один из женоподобных хлыщей. Был он толст, напудрен, красил губы, а улыбался так приторно, что при одном взгляде на него меня передернуло.

Этими уродцами полнился весь Солнечный Город.

— А вот и вы, Тимур! — воскликнул он. — А мы уж обыскались вас! Вы что, забыли про дар Великого Хана?

И по щелчку его мягкой напудренной руки к нам высыпала дюжина женщин в длинных одеяниях, ниспадающих даже на лицо. Все до одной они низко поклонились.

— Мне обещали всего одну женщину, — сказал Лаврентий на местном языке. — Северянку Кирову. Почему ее еще нет? Где Едигей?

— Он вот-вот прибудет, а с ним, наверняка, и ваша прекрасная северянка. Едигей взял с меня слово, что до его появления вам ни на минуту не будет скучно! — ответил евнух и хлопнул в ладоши. — Женщины, этот отважный воитель ваш!

Они окружили Лаврентия и, хихикая, утащили в какую-то темную комнатку, откуда несло кальянами. Мне даже стало жаль Инквизитора. Кальяны — жуткая гадость.

— Ага, Щелкан-бей! — обратился ко мне евнух. — Вы, наверное, тоже никак не дождетесь своей награды?

— Я не…

— Отлично!

Евнух хлопнул в ладоши, и перед нами немедленно выстроились еще двенадцать наложниц, с головой закутанные в длинные расписные покрывала. Наружу виднелись одни глаза. Смотрели они на меня как волки на овцу.

— Вот, Щелкан-бей! — пропел евнух. — За твое верное служение Орде и посрамление проклятых неверных эти двенадцать прекраснейших девственниц теперь твои!

И он взяв меня под руку, повел меня мимо них.

— Знакомься! — поднял он руку, и каждая, услышав свое имя, кланялась. — Кадима, Зульфия, Гузель, Лейла, Наира, Рейхан, Саида, Фарида, Айсун, Бирсен, Гизем и…

На месте двенадцатой было пусто.

— Буудай? — он заозирался. — Где Буудай?!

Из комнатки, куда женщины утащили Лаврентия, раздался удивленный вздох и к нам, на ходу набрасывая на себя покрывало, засеменила еще одна девушка. Прыгнув в строй, она тоже поклонилась. От нее пахло кальяном.

Евнух погрозил ей пальцем, а затем с натянутой улыбкой обвел всех дам пухлой рукой.

— Доволен ли ты, о непобедимый Щелкан-бей?

Я был бы ужасно доволен, если бы он отсыпал мне золота весом в каждую из этих девушек, однако пусть так — под их одеяниями слышалась песнь множества золотых украшений, так что жаловаться явно было лишним.

— Пойдет.

Стоило ему слову слететь с моего языка, как женщины вцепились в меня как оголодавшие коршуны. Минуту спустя я очнулся на подушках в полутемной комнатушке. Наложницы сидели подле, а их тряпки уже лежали в стороне. Оказалось, что кроме пары ниточек с золотыми подвесками на них ничего и не было. Лица были закрыты вуалями.

— Нравимся ли мы тебе, Щелкан-бей?.. — проговорила сидящая по правую руку темноглазая Буудай, хлопая длинными ресницами. Остальные скромно опустили глаза, однако свои едва прикрытые филейные места, смазанные маслом, наоборот выставили на всеобщее обозрение.

Я тяжело вздохнул. По человеческим меркам они были прекрасны, спору нет, но за исключением моей Дарьи другие женские особи не вызывали у меня никакого интереса.

Подруга Буудай оказалась умной — подала мне кубок с вином, но а вот сама любительница кальянов сделала глупость — протянула трубку их гадкого зелья.

— Это лишнее…

Троица других принялась танцевать, а две другие взялись за музыкальные инструменты.

— Приказывайте, господин, — пропела Буудай, подобравшись ко мне поближе. Ее ловкие пальчики пробежались по моей руке. — Мы выполним все, что скажете…

Остальные тоже не стали стесняться. Приблизились и, поглаживая, принялись тащить с меня одежду.

— Все, говорите? — задумался я. — А план дворца нарисовать сможете?

* * *

В соседнем будуаре.

Женщины были буквально везде. Так много и сразу Лаврентий ни разу не радовал. А у него был некоторый опыт…

Стоило ему отдаться в их руки, как Лаврентия буквально взяли в плен, принявшись за него с таким остервенением, будто мужчины у этих красавиц не было лет десять, не меньше. Одну из них он узнал — это была Фатима, их агент и информатор в Орде уже года четыре.

И нет, никакой девственницей она не была. Соврал, гадкий евнух.

— Все двери сегодня приказано накрепко закрыть и никого не выпускать наружу, — шепнула она Лаврентию на ухо, пока он занимался темнокожей наложницей по имени Захра. — До утра, а утро наступит, когда того пожелает Великий Хан…

— Зараза, — цыкнул Инквизитор и, стоило ей закончить доклад, как он занялся уже Фатимой. Все же ее следовало как-то отблагодарить за то, что она тайно помогала Кировой не умереть здесь.

— Служу… Королеве… — тихонько охнула она ему в ухо. — Быстрее!

Он ускорился, одновременно думая, как выбраться из этого капкана. Пробиваться из Солнечного города с боем ему совсем не хотелось, ибо потери ни ему, ни организации были не нужны.

Неужели придется поднимать всю агентуру? А это чревато потери всех каналов о жизни этого чертового Города. За десять лет работы только два факта остались сокрыты мраком: точный план этого запутанного лабиринта, который, похоже, контролировался магической силой Великого Хана, а также личность самого таинственного правителя Орды. Узнать о том, кто он пытались многие — и все бесследно исчезли.

Наконец, место изнеможенной Фатимы заняла мулатка Айгуль, следом Инквизитор попал в объятия большегрудой Дааны, а она уступила место ненасытной Жасмин. Последнюю пришлось буквально отрывать от Лаврентия, и на его спине она оставила кучу своих “любовных” отметин. Имен остальных он запомнил не с первого раза.

Ему было жутко неудобно перед Доминикой Александровной, но легенду о герое-Безликом следовало блюсти. Вот они блюл. Фатимой он занимался вдвое дольше других, чем вызвал вспышку ревности.

Его ушей коснулась фраза:

— Господин назначил Фатиму любимой женой... Гадкая сучка...

Стоило ему обрадовать половину наложниц уже по второму кругу, как в углу показался Шептун. Знаками он сообщил:

“Ее увели”.

Лаврентий зарычал:

— Следи!

Наложница Мехри, которую он радовал в этот момент, недоуменно захлопала глазами.

— Вы что-то сказали Тимур-бей?

— Вина! А ты двигайся, чтоб тебя!

Появившегося Едигея Инквизитор заметил не сразу, а, заметив, оттолкнул чересчур раздухарившуюся Айгуль, которая явно забралась на него вне очереди. Маска все еще была на нем — уж что-что, а ее он не позволил с себя содрать.

Сидящий на подушках Едигей затянулся из кальяна и поприветствовал приближающегося “Тимур-бея” легким кивком. Дым потоком вышел у него из ноздрей. На его лице краснели следы от ногтей. Женских ногтей.

— Это кто тебя так? — спросил Лаврентий, опускаясь рядом.

Женщины — те, которые еще могли передвигаться — тут же оплели его как змеи. В их глазах была бесконечная нежность, преданность и готовность ради него даже пойти на смерть.

— Неважно, Тимур-бей, эта упрямая суча уже наказана, — пробурчал Едигей, снова затягиваясь зельем. — Прости, что отвлекаю. Знаю, что годы вне родины тяжки и должны вознаграждаться сторицей. Особенно в таком мерзком месте, как Королевство.

Лаврентию в ответ захотелось пересчитать этому нахалу все зубы, но он только кивнул. Едигей улыбнулся.

— Вижу, не растерял хватку? Может, тебе еще парочку подбросить, а то, гляжу те, — и он указал трубкой в сторону обессиленных девушек, лежащих кружком, — кажется, не справляются.

— Потом, — сказал Лаврентий. — Сначала мне нужна северянка Кирова. Ты обещал, Едигей.

На лицо темника легла тень. Он снова затянулся и откинулся на подушки.

— Увы, Тимур… Эта женщина ценна для Великого Хана. Она здесь уже больше месяца, но мы так и не смогли сломить ее волю. Впервые вижу такое…

— Я смогу, — проговорил Лаврентий. — Отдай ее мне, и к утру она будет как шелковая.

В ответ Едигей расхохотался, но следом зашелся кашлем. Инквизитор и не думал прикасаться к зелью — для работы ему нужна была свежая голова.

Темник погрозил ему пальцем.

— Ненасытен ты, Тимур! Но… — и он покачал головой. — Нет, прости, брат. Великий Хан хочет увидеть, как она пойдет по мосту. Хочет увидеть ее кричащей…

— Дай ее мне, — сказал Лаврентий. — И она будет кричать.

Девушки, глядящие волосатую грудь Инквизитора, захихикали. Едигей широко улыбнулся. К нему тоже подсела пара прелестниц.

— Ах ты, ненасытный Тимур! — заблестел зубами Едигей. — Скольких ты убил в Королевстве? Сто, двести аристократов, которые, как шакалы, драли глотки друг другу из-за мелких обид? И теперь что, хочешь взамен их жизням принести Орде еще много детей?

Лаврентий кивнул. В целом, он думал в правильном направлении.

— Так бери любую, брат! — и темник прижал к себе двух женщин. — Любую! Но Кирову оставь Хану. Она его добыча. Прости, но с этим ничего нельзя поделать. Нынче ее отдадут Пауку, и он сделает с ней то, что мы не смогли за этот жалкий месяц. Превратит ее в истинную слугу Великого Хана. Она восславит его, а потом пройдет по мосту! А там на все Его воля!

— Ее отдадут… Пауку? — насторожился Лаврентий. Этого имени он раньше не слышал.

Фатима же при упоминании этого имени стала бледной как полотно.

— Да, — кивнул Едигей, затянувшись. — Этот ненасытный евнух последний месяц пропадал в северной части Города. Не знаю, что он там делал и знать не хочу. Полагаю, как обычно охотился на тех, кто решил сбежать. На предателей.

Лаврентий сощурился. Затем покосился в темный угол за спиной Едигея. Там стоял Шептун с гарротой в руке. Железная струна вот-вот грозила затянуться на глотке темника.

Слегка качнув головой, Лаврентий взял кубок и вопросительно глянул на шпиона. Тот показал большой палец. Инквизитор незаметным движением руки отправил Шептуна на перехват Кировой. Сам же обратился к темнику, играющему с локонами одной из девиц:

— Когда нас поведут к Хану? Мне хотелось бы самому попросить у него северянку в подарок.

— Сразу после аудиенции Кировой. Не раньше. Сначала она, а затем вы. Накажем злодейку, а потом… — и Едигей улыбнулся. — Вознаградим героев по достоинству.

Инквизитор нахмурился, но промолчал. Едигей же придвинулся ближе:

— Зачем тебе она? Мы ее так замучили, что ей ничего не хочется, а только спать! Эти лучше… — и он чмокнул наложницу в губы. — Ешь, пей, люби их, Тимур. Ты и твои люди заслужили это. Но, — и Едигей поднял палец. — Как только по повелению нашего Великого Хана наступит Утро, вы снова отправитесь в путь — увы, в Королевство…

— Зачем? У нас там еще дела?

— Конечно. Нужно закончить их одним ударом кинжала.

Улыбаясь, Едигей снова затянулся кальяном. Лаврентий был терпелив.

— Они там решили провернуть рокировку, — продолжил темник, выпустив дым в потолок, — и натравить на нас Царство браком королевы Марьяны с Гедимином, но без воцарения последнего, как это ни забавно. Ты должен исправить эту ошибку — оборвав жизнь Гедимина, а затем забрав их будущую Королеву в Орду. Справишься?

Лаврентий помолчал. Ему страшно захотелось, чтобы Шептун со своей гарротой вернулся.

— Сложная задача…

— О, да. Тебе поможет тайджи Угедей. Этот маленький негодник втрескался в Марьяну по уши и отказывается возвращаться без ее руки. Я говорил ему, сидеть ниже травы, тише воды, но он… Молодо-зелено! Шалопай уже в Королевстве вместе со своими “куклами”!

Лаврентий все хмурился. Одна нехорошая новость следовала за другой. Затягивать дела в Орде нельзя — завтра они должны отправиться обратно.

— Убив Гедимина, — проговорил он, — мы спровоцируем его отца на…

Зацыкав, Едигей покачал пальцем.

— Он трус. Однажды уже отдал сына нам, а теперь отпустил в руки северян, а они, наверняка, приручили его как собаку. Свою дочку, Оксану, он тоже отдаст — Угедею, конечно. Ты возьмешь ее в Орду, хочет царь того, или нет. Так мы убьем двух зайцев одним выстрелом.

И темник хохотнул.

— Счастливый он, наш тайджи… Мало того, что наследник всей нашей Империи, так еще и с такими женами. Одна наследница Королевства, другая с Царством в приданном. Здесь и сыграем свадьбу.

И нагнувшись к нему, Едигей чокнулся с ним кубками.

— Ну же, веселей, Тимур! Твое здоровье! За Орду! Пусть будет вечен наш День!

Расхохотавшись, Едигей принялся пить вино крупными глотками. Наблюдая как играет его кадык, Лаврентий тоже отпил вина.

Немного, чтобы не дрожали руки.

* * *

— Хотите сказать, что из Города нет выхода?

Вся дюжина наложниц одновременно покачала головами. За всех сказала Буудай:

— Нет, господин. Все, кто пытаются выбраться во время Ночи бесследно исчезают. Их ловит Паук.

— Паук?

Наложницы синхронно кивнули, Буудай ответила:

— Это злобный евнух, который охотится за беглецами из Города. Стать его игрушкой — ужасная участь.

— А выбраться из коридоров почти невозможно, — заметили остальные. — Они ужасно запутаны, а карты есть только у евнухов. И то у каждого свой фрагмент!

Это мне не понравилось.

— Эмм… — задумался я над этой странностью. — И как же здесь передвигаются слуги, если никто не знает планов коридоров? Подвоз продовольствия, уборка, ремонт?.. А если кто-то ночью захочет в туалет?

— Евнухи знают, куда идти, — говорили девушки. — Одни работают в одной части дворца, а другие в другой. Дорогу всегда можно спросить у них.

— Рабочие, наложницы и слуги всегда подведомственны кому-то из евнухов. Всех просто ведут из рук в руки.

Нас тоже вели несколько евнухов. Это было похоже на правду.

— Но если случайно зайти не в тот коридор, можно не выйти…

— Или попасться Пауку, — закончила за всех Буудай.

Я хмыкнул. Интересно тут у них устроено...

Выходит, мне придется убивать евнухов одного за другим и собирать карту дворца как мозаику? Придушить парочку этих мерзких созданий я не прочь, однако это как-то слишком долго, да и золотой дворец так мы не утащим.

— Нужен новый план, — решил я, отпив вина. — Есть идеи?

Наложниц как водой окатили.

— Зачем, господин?! — возопила Буудай. — Вам плохо с нами? Вы хотите нас покинуть?!

У всех до одной выступили слезы. Они тут же кинулись мне в ноги.

— Не прогоняйте нас! Иначе Едигей нас накажет! Отдаст Пауку!

— Да нет, дуры! — вздохнул я. — Другой план выбраться из Города — и вам тоже, если вы не хотите закиснуть здесь с этими евнухами.

Они вытаращились на меня, словно впервые увидели.

— Мы тут с детства, господин, — сказала Буудай. — Еще девочками нас выбрали из тысяч претенденток возлечь с верными слугами Хана. А то и с ним самим…

— Но нас отдали вам, Щелкан-бей! И мы так счастливы!

И они глупенько заулыбались. Да уж, интеллектом они не блещут.

— А Великий Хан? — спросил я. — Кто-нибудь из вас его видел хоть раз?

На этот раз они отрицательно покачали головами. Ответила снова Буудай:

— К Великому Хану попадет только та, кто пройдет по мосту. Только она, самая верная, смелая и ловкая станет достойна Его! Верно, девушки?

И наложницы закивали.

— А мы ужасно боимся высоты… Но ежели нас изберут…

Я закатил глаза. Судя по тому, что я видел, долго же Великому Хану придется ждать свою единственную… Наверное, мать Угедея была какой-то акробаткой, раз дошла до конца моста. Никак иначе появление наследника этого странного правителя объяснить было нельзя.

— Чем мы еще можем служить вам, господин? — улыбнулась Буудай, и вся эта дюжина пахнущих цветами наложниц приблизилась ко мне. — Может, хотите расслабиться…

Буудай принялась поглаживать меня по колену. Затем ее рука потянулась выше. Остальные тоже не стеснялись.

Я быстро придумал им занятие.

— Раз вы очень хотите услужить мне, то хорошо…

Допив остатки вина, я поднялся и осмотрел всю дюжину полуобнаженных красавиц. Золотые украшения сверкали на них как на выставке.

— Вы же любите золото?

Буудай покивала.

— Очень!

— Отлично, — и я плюхнулся обратно на подушки. — Пока я здесь придумываю план, как выбраться из вашего веселого Города, идите и принесите мне еще украшения. Столько, сколько сможете отыскать в этих славных стенах!

У них едва челюсти не отвалились.

— Это… — сказала немного разочарованная Буудай. — Ваш приказ?

— Да. Или вы хотите поспорить со своим господином?!

Их как ветром сдуло. Только занавеска на выходе заколыхалась.

Я же, улыбнувшись, налил себе еще вина и сам вышел наружу.

Пришлось им соврать, ибо план того, как выбраться из Города, да еще и прикарманив целый дворец из чистого золота, уже давно созрел в моей голове. Для его осуществления не хватало одной единственной переменной и ее, кажись, все еще спаивал Лаврентий.

Пусть, а мы пока отыщем Кирову. Как раз зов ее золотого глаза исходил откуда-то совсем близко.

Только закрыв глаза, я выругался и сорвался бежать. У нее перед глазами была одна сплошная кровь.

* * *

В одной из бесчисленных комнат.

Кирову надолго не оставили в покое. Только голова коснулась подушки, как ее принялись усиленно трясти за плечо. Попытавшись отбиться, они ничего не добилась — ее мучитель был упорным.

— Пора просыпаться Доминика Александровна! — пропели тонким женским голосом. — Отведенное вам время истекло!

— Зараза… — простонала Доминика. — Уже?!

Весь этот нескончаемый День давно слился в голове одним слипшимся комком одинаковых действий. Подъем, купание в ледяной воде, потом одевания и выход к толпам поклонников Великого Хана.

Остальным пленникам было не легче. Она не раз и не два слышала жуткие крики из других комнат, которых в этом месте было не счесть. Именно там пропала та чернокожая девчонка, которую Доминика спасла еще в первую неделю своего пребывания в Солнечном Городе. Потом она не появлялась ни в коридорах, ни в толпе.

— Разве вы не рады?! — продолжал евнух действовать ей на нервы. — Это же очередная возможность славить нашего Великого Хана! Неужели вы решились, госпожа Магистр? Решили отбросить свое глупое упрямство и порадуете нас своим чарующим голоском…

Он хихикнул, и до того мерзко, что Кирова распахнула глаза.

При виде остроносого евнуха в темных очках и с черными губами мурашки осыпали ее до самых пяток. Он висел в воздухе, зацепившись за потолочные балки какими-то нитями, напоминающими паутину.

Кирова сглотнула. Это был Паук, самый жестокий из евнухов. О нем тут ходили самые дурные слухи...

— Как же давно я мечтал побеседовать с вами, Доминика Александровна, — проговорил он, свесившись к ней вниз головой. — Уж очень долго вы противились воле Великого Хана…

Она сжала зубы.

Спорить с этими ублюдками было бесполезно, а с Пауком еще и смертельно опасно. Потеряв свое мужское естество, они становились ужасающе жестокими. Этот же, говорят, умел залезть жертвам в голову, чтобы сделать из них послушную куклу. А еще…

Его нити принялись медленно спускаться к ней. Она хотела встать, но Паук опередил ее:

— Ну раз не желаете, — и он щелкнул своими костлявыми пальцами.

Воздух взвизгнул, и сверкающие нити накинулись на нее. Опутав Магистра по рукам и ногам, они подбросили ее к Пауку. И при этом впились в кожу — очень больно.

— Я сама пойду!

Паук оскалился. Зубы у него тоже были черными.

Нити не ослабли, и несколько долгих секунд извивающаяся Кирова болталась над развороченной постелью. Ее кандалы с утяжелителями, которыми наградил ее Едигей, музыкально звенели.

Евнух, улыбнувшись, наклонил свою мерзкую вытянутую голову.

— Уверены? Ведь Паук легко поможет вам проснуться…

В его голосе прозвучала обида. Эта сволочь ужасно хотел помучить ее.

— Да! Да! Я сама! Едигей!!!

И нити расслабились. Вскрикнув, окончательно проснувшаяся Кирова рухнула на кровать.

До ледяных ванн она шла словно призрак, неся кандалы в руках и оглядываясь каждые десять шагов. Паук даже не шел за ней — он плыл по коридору, поддерживаемый своими нитями. С нее не спускал взгляда из-под темных очков. А еще постоянно скалился.

И вот она снова в ванной комнате. В ней они с Пауком были одни.

Встав на краю бассейна, Кирова сбросила с себя халат и коснулась пальцами водной глади. Охнула.

В воде, кроме лепестков роз, плавали кусочки льда. Даже без пробы было понятно, насколько там холодно. Зверски...

— Что стоите, госпожа Кирова? — спросил Паук. — Или мне помочь вам?..

Снова надежда. Снова жажда того, чтобы она заартачилась.

Формально этому ублюдку было запрещено прикасаться к ней, ибо она считалась “гостей” Великого Хана. Однако неписанные правила Солнечного Города оттого и были неписаными, что имели в себе кучу лазеек…

Обернувшись, она всмотрелась в рожу этому оскопленному ничтожеству. А также скользнула взглядом дальше — в угол, где их теней соткался ее старый знакомый.

У него в руках была гаррота.

— Чего смотришь? — спросила она Паука. — Хочешь меня?

Его мерзкое лицо стало озадаченным.

— Я хочу, чтобы вы приняли освежающую ванну. И ничего более.

Кирова наклонила голову. А затем провела руками по груди, спустилась ниже — к бедрам. Пусть эти недели хождения вокруг Дворца страшно истощили ее, но она знала, что красота еще при ней.

Паук напрягся. Смотрел он ровно туда, куда нужно. Шептун вышел из тени. Струна в его руках натянулась.

— Скажи, — сказала Кирова, делая легкий шаг, — ты вообще когда-нибудь спал с женщинами? Ну до утери своих бубенчиков?..

Увидев, как исказилась его харя, она хохотнула — и это все, что она успела сделать. Нити кинулись на нее как кобры, а с ней и…

— Попался! — и она схватила Паука за одежду.

Евнух попытался укусить ее, но Шептун был быстрее — его струна затянулась у него на глотке. Мудак захрипел, а Кирова попыталась вырваться, но только поскользнулась на мокром полу.

В воду они рухнули все втроем. Обжигающе холодную.

Задергавшись, она попыталась освободиться, но нитями ее опутало словно рыбу сетями. Паук хрипел, пускал пузыри и щелкал зубами у нее перед лицом. Шептун тащил его назад — он тоже булькал будь здоров.

Несколько очень долгих секунд они просто барахтались в воде. Наконец струна прорвала глотку евнуху, и все вокруг окрасилось красным. Кирова боролась как могла — пыталась оттолкнуть умирающего Паука и тянулась к поверхности. Но увы, нити не давали ей даже освободить руки, не то что выбраться на поверхность. А тут еще кандалы…

Вода бурлила, жгла ее как огонь. Сокращающиеся мышцы словно взбесились. Тяжело было словно на нее повесили пудовую гирю.

Она металась, упиралась, но тело больше не подчинялось ей. Зубы разжались сами собой, и вода хлынула в рот. Паук еще дергался — из его глотки паутинкой хлестали потоки крови, окружая ее коконом. Шептун тоже отчаянно барахтался: нити запутали и его.

Вскоре холод пропал, Кировой стало тепло от теплой крови затихающего Паука.

Как же приятно забрать чью-то жизнь, но вот так… Она грустно пустила еще один пузырь — как же глупо и обидно, вот так… Когда Лаврентий вот-вот…

Нет. Спасти себя может только она.

И оттолкнувшись от дна, Кирова сделала очередную попытку. А затем еще, и еще одну. Поверхность была близко…

Глава 3. Ковер? А почему нет?

Успел я к самому концу “водных процедур”. Бассейн представлял собой бурлящую кровавую лужу, в которой непрестанно что-то барахталось, плескалось и пускало пузыри. Чую, еще чуть-чуть, и оттуда повалил бы пар.

Мой золотой глазик — а вместе с ним и госпожа Магистр — находилась где-то там. В сцепившемся клубке, обвязанным какими-то веревками. Пару секунд я стоял, почесывая затылок. Вода была ужасно холодной и прыгать туда совсем не хотелось.

— Может, подождать Лаврентия? — задумался я, и тут на поверхности показалась рука.

Ага! Вот и Магистр!

Увы, до нее было далековато, поэтому пришлось, опустившись на корточки, вытянуть руку. Никак, далековато.

— Эй ты! Подгребай давай! Не дотянуться!

Она старалась как могла — гребла к берегу, но ее держали веревки. Ну и я тоже сидел вытянув руку и болел за то, чтобы девочка оказалась сильной и не пошла ко дну как топор.

Реальность оказалась, как всегда, жестока. Кирова сделала еще пару рывков и, выкрикнув имя своего Лаврентия, ушла под воду, а вместе с ней и мой золотой глазик. На поверхности остались одни булькающие пузыри.

— Зараза… — вздохнул я и, прокляв все на свете, кинулся в воду.

Было ужасно холодно, мокро и мерзко. В воде были еще какие-то странные люди, в одном из которых я узнал Шептуна. Кажется, он даже был жив.

Вытащить Магистра оказалось задачей не из легких. Веревки ужасно мешали, и я даже нахлебался воды. Обрезав проклятые путы, дернул Магистра изо всех сил. Через пару мучительных минут моя золотая прелесть уже сверкала на берегу — а с ней и госпожа Магистр. Шептун тоже умудрился как-то вылезти: вовремя зацепился, зараза. Третий “утопающий” выглядел до того отвратительно, что едва его мерзкая рожа показалась над водой, как я пинком отправил его плавать дальше.

Едва шлепнувшись на плитку, Шептун принялся выхаркивать воду, а вот Кирова отчего-то даже не шевелилась. Лежала себе на спине, бледная, холодная и покрытая гусиной кожей.

— Эй, просыпаемся, — буркнул я, шлепая женщину по щеками. — Ты не помри у меня тут!

Но Кирова не отвечала — видать, наглоталась воды. Дыхания тоже не было.

Я вздохнул. Ну вечно эти слабые людишки умирают в самый неподходящий момент. Так-то мы все равно доберемся до золотого дворца, но вот Лаврентию такой исход точно не понравится.

— Отойди! — прыгнул к ней Шептун и принялся резко нажимать ей на грудь. — Как скажу: зажми ей нос, прижмись к ее губам и дуй изо всех сил!

— Это зачем это? — насторожился я. Целоваться с этой женщиной мне совсем не хотелось.

— Искусственная вентиляция легких, идиот! Давай!

За “идиота” мне захотелось выкинуть его обратно в бассейн, но, кажется, он знал, что делал — а в деле воскрешения людей, я был полный профан. Вот убить пару сотен негодяев-рыцарей, это да, а так…

— Ладно, будь по-твоему…

Прижавшись к ее бледным губам, я сделал так как он велел: дунул в нее изо всех сил. А затем еще, и еще раз. Магистра буквально вывернуло наизнанку. К счастью, мне удалось вовремя отскочить. Где-то минуту Кирова пыталась выплюнуть из себя все до последней капли и понять, где находится.

Наконец увидела нас с Шептуном. Я улыбнулся — ее глазик так приятно блестел в ее глазнице. Сама же Магистр выглядела она не очень: бледная, дрожащая и еле живая, но тут ее можно было понять, ибо пару минут на том свете кого-угодно выбьют из колеи.

— Обу… Обухов… — донеслось сквозь кашель. — Обухов… Как ты?..

— Как-то так, — сказал я и, схватив женщину, закинул ее на плечо. Она только охнула — слабенькая, а еще почти невесомая, как пушинка. — Наплавалась, а теперь пошли. Твой ненаглядный Лаврентий ждет.

И не слушая ее удивленных причитаний я пошел к выходу. Там нас уже встречало трое евнухов.

— Доминика Александровна, вы уже зако… — и очередной напомаженный клоун остановился на краю ванны, наполненной кровью. Их челюсти едва не полетели на пол, а следом они увидели мокрого меня с обнаженной и еле живой дамой на плече. — Что тут произошло?!

Я оглянулся. Выглядело действительно так себе.

— Это вопрос к сантехнику. Прочь с дороги!

Они было хотели посторониться, но тут один из них посмотрел на меня изменившимся взглядом.

— Постой… А ты кто такой?!

— Как кто? Я Щелкан-бей, ты ничтожный червь! Прочь! — и оттолкнув зарвавшегося евнуха, я пошагал с Кировой прочь. Остальные провожали меня такими глазами, будто видетя одного Безликих впервые в жи…

Я остановился. Точно — Маска. Кажется, она слетела у меня с лица во время купания. Без маски дальше идти будет не так интересно.

— Нет, ты не Щелкан-бей! — завизжал евнух. — Ты какой-то…

Теперь настало время посмотреть на эту троицу другим Взглядом. Затрепетав, евнухи кинулись ниц.

— Просим прощения, о достойнейший Щелкан-бей! Если тебе нужна эта неверная жена, мы не будем тебе мешать!

— Так-то лучше, — кивнул я — А теперь ищите мою маску! Быстро!

— Слушаем и повинуемся!

И все трое кинулись в бассейн. Кровавые брызги поднялись до самого потолка и вместе с ними на берег прилетела маска. Обратно евнухи отчего-то не вылезли. Что ж, будут знать, как мешать Щелкан-бею проводить томный вечер.

Надев маску, я поспешил затеряться в коридорах. На шум уже сбегались слуги, так что пришлось запутать следы. Остановился я в одной из бесчисленных комнат — и нет, не потому что тут было безопаснее.

Золотой зов я чуял еще на подступах к этой комнате. И то, что висело на стене, меня ОЧЕНЬ порадовало.

— Какая красота…

Кирова на моем плече вновь принялась дергаться.

— Обухов, что ты тут делаешь? Ты один? Где Лаврентий?

— Спасибо, что напомнила, — кивнул я и нашел Шептуна в темном углу. — Иди, скажи Лаврентию, пусть заканчивает со своим наложницами, собирает остальных “Безликих”, берет Едигея в охапку и мухой к золотому дворцу. Мы будем ждать его там.

— Есть! — и шпион растворился в тени.

Недоуменно захлопав глазами, Кирова зашипела:

— Безликие? Лаврентий? Дворец? Наложницы?! Опусти меня наконец!

Я вздохнул и исполнил ее желание — уронил Магистра на ложе. Подпрыгнув на подушках, она хотела было вскочить, но я толкнул ее в грудь. Она плюхнулась на спину, выдохнула:

— Обухов… Я приказываю тебе…

Вместо ответа я забрался сверху — решительно и агрессивно, как привык поступать с глупыми смертными.

Прежде чем она решила противиться мне, Взгляд приковал затрепетавшую мессир к ложу, а ладонь зажала ее дрожащий рот, чтобы эта дура не вздумала заорать на весь дворец. В такой позе она выглядела очень аппетитно, будь я в своем прежнем облике с удовольствием слопал бы ее одним махом.

Сзади давно слышались шаги, и вскоре кто-то заглянул в комнату. Он не увидел ничего интересного — просто двух любовников, решивших уединиться подальше ото всех. В следующий миг мы снова остались одни.

— Обухов… — зашептала Кирова. — Ты что… Какой дворец? Зачем нам туда?

Я открыл глаза — и она потеряла дар речи. Кажется, даже заскулила от страха.

Улыбка сама вылезла на моем лице. Такая мессир Кирова мне нравилась куда больше: потерянная, дрожащая и полностью находящаяся в моей власти.

Прижав ей палец к губам, я шепнул:

— Если хочешь жить, женщина, помалкивай и делай то, что велено. Я тебе не Лаврентий. Приказывать мне может только одна душа во всей вселенной. Поняла?

Кирова осторожно кивнула.

— Хорошо… — и я принялся рвать ее кандалы. — Будешь слушаться, и вскоре вернешься к своему Лаврентию, а там и в Королевство. У нас один путь — в золотой дворец, ибо из Солнечного Города нет выхода. Уж точно не для нас с тобой. Поняла?

Она снова кивнула.

— Прелестно.

Пока она растирала себе запястья, я принялся сдирать со стены огромный ковер, расшитый золотыми нитями. Оставлять его здесь было преступлением. Весь процесс Кирова смотрела на меня как на психа.

Швырнув ковер на пол, я кивнул ей:

— Одевайтесь и ложитесь на него, мессир. Великий Хан ждет.

* * *

На балконе.

Хоровод вращался. Золотой дворец сиял. Люди внизу славили Великого Хана. Этот хоровод казался вечным и незыблемым.

— А ты сам бывал в толпе?.. — спросил Лаврентий, наблюдая как Едигей заливает в себя один бокал вина за другим. Они расположились в ложе над вращающейся толпой. На соседних балконах, коих вокруг площади устроили ровно шесть, были точно такие же наблюдатели — темники.

И с каждым в этот момент был один Безликий.

Едигей хохотнул на его вопрос. А затем стал зверски серьезным. Он кивнул.

— Бывало… Давным-давно, когда меня только привели в этот дворец как заложника. Мы все, — и он обвел бокалом вина площадь, где стояли гвардейцы-кэшиктены, — когда-то были одними из этих потерянных душ, привезенных сюда из далеких стран. Наиболее ничтожные, слабые и маловерные отсеились сразу — их либо затаптывали остальные, либо они пропали во дворце. А кто посильнее…

Он не закончил и выпил еще бокал.

— Отправляются на встречу с Великим Ханом? — спросил Лаврентий, поглядывая в темный угол, где вот-вот должен был появиться Шептун. Увы, он отчего-то задерживался.

Как ни странно, Едигей покачал головой.

— Нет, прежде необходимо заслужить это право делом, а лучше сойтись с кем-нибудь из темников. Понравится ему… Если ты понимаешь, о чем я…

Едигей, хитро улыбнувшись, прижал палец к губам. Лаврентий поблагодарил судьбу, что на его лице маска, и весь его спектр эмоций сейчас недоступен Едигею.

Тот же продолжал болтать:

— Без покровительства темника хождение вокруг дворца не имеет смысла. Это просто ритуал для очей Великого Хана. Для того, чтобы миновать Мост Веры, одной веры и преданности недостаточно. Нужно быть сильным и смелым. Уметь сохранять равновесие, не бояться высоты, быть подготовленным морально. Как вы, Безликие. Как кэшиштены и мы, темники. Нет, ты только посмотри на этого!

И он указал на мост, к которому как раз шагал очередной “избранный” с улыбкой на устах. Он сорвался вниз даже не сделав и десяти шагов. Едигей махнул рукой.

— Видал? Он же еле на ногах стоял! Нет, без подготовки, хорошего сна и знания того, КАК правильно проходить мост, ни у кого из этих ничтожных тараканов ничего не выйдет.

— И у Кировой?..

— Тем более. Ты хоть видел ее? В ней сейчас килограмм пятьдесят, не больше. Она еле на ногах держится! Забудь про нее, она просто часть спектакля. На ту сторону всегда проходили только те, кто ДОЛЖЕН пройти.

Лаврентий скрипнул зубами. Потрясающая откровенность.

Шептуна все еще не было, и это не могло его не волновать. Обухов, зараза, тоже куда-то пропал...

— Когда пойдешь во дворец, запомни, — продолжил Едигей. — Мост не так прост, как кажется. Его цельность — это оптический обман. Отсюда кажется, что поверхность шириной в два шага, но к середине мост истончается до одного и даже меньше, а в центре камень полукруглый и скользкий как лед!

Инквизитор вскинул бровь.

— Как сложно…

— Именно! А ты думал? Великий Хан требует жертв.

— А сам Хан, — поинтересовался Лаврентий, — совсем не выходит из своей крепости?

Едигей поднял руку. Его глаза сверкнули.

— Не спрашивай ничего про Хана, Тимур-бей. Увидишь сам. Сейчас для тебя и твоих людей главное — пройти этот путь. Все остальное — вторично.

Лаврентий недовольно заерзал в своем кресле. Не спрашивать про Хана, вот как? Обо всех “сюрпризах” он предпочитал узнавать заранее, а не оказываться с фактом один на один.

Если уж на то пошло, он вообще не собирался ступать на “этот путь” самоубийства. Как только Шептун даст отмашку, что Кирова в безопасности, Тимур-бей сбросит маску и пойдет ва-банк — Безликие уже заняли свои места.

Хоровод остановился в очередной раз остановился, но обычное их “славься, Великий Хан”, так и не слетело с уст людей. Едигей подошел к поручням, а с ним и Лавретний. Секунду он не мог понять, что случилось — все как один, они стояли и смотрели куда-то в сторону.

И тут его как водой окатило.

Сквозь толпу, неся на плече свернутый богато расшитый ковер, к мосту шел Безликий. Нетрудно было догадаться, кто именно.

— Обухов?! — прошипел Лаврентий, кубок в его пальцах заскрипел. — Что ты там делаешь?..

Едигей насторожился.

— Это же твой Безликий, Тимур-бей? Разве я разрешал вам выходить? Где Кирова?!

Он кивнул своей охране, и они мигом покинули балкон. С ними остались одни Безликие. Внизу люди молча расходились перед Обуховым. Путь ему пытались преградить кэшиштены, но, сделав шаг, отчего-то отпрянули.

Наконец Обухов остановился и посмотрел на их балкон.

— Что он задумал?.. — слетело с уст Едигея. — Что за ковер?

Молча Обухов опустил свой ковер к началу моста и начал разматывать. Поверхность заблестела от золотых колечек и нитей, что были вплетены в материю. Еще один поворот, и из него выкатилась женщина в полупрозрачном платье. Это же…

— Кирова! Ох-вах! Вот это номер! — расхохотался Едигей, при виде того, как Обухов помогает ей подняться. Она была настолько исхудавшей, что Лаврентий не сразу ее узнал. — А твой человек, Тимур, умеет удивлять!

С балконов тоже раздался смех и хлопки. Кэшиштены, выстроившиеся вокруг хоровода, забили копьями о землю. Обухов низко поклонился, а затем повернулся и принялся подгонять Кирову к мосту.

На ее лице сверкала улыбка. Набрав в легкие побольше воздуха, она закричала:

— Да здравствует Великий Хан!

А затем пошагала к мосту. Обухов не сделал и шагу за ней — смотрел на нее, встав обеими ногами на золоченый ковер.

— Сломалась таки… — вздохнул Едигей, облокотившись о поручни. — Дурочка ты, Ника, и зачем тебе это все? Покричала бы пару раз, какой великий наш Хан, чего сложного? Дала бы мне овладеть собой, погостила недельку, получила бы несложную задачу и поехала бы обратно в свое дрянное Королевство. Так нет же!

И при виде того, как она медленно идет по мосту, темник закрыл руками лицо. Застонал, и в сгустившейся на площади тишине этот стон был особенно громким.

— Глупая женщина… Верная… Но глупая… Веришь, Тимур-бей, я любил ее? Еще девочкой. Эта дурочка тоже когда-то жила здесь, во дворце, но сбежала, стоило мне вознамериться жениться на ней… Сбежала! От меня! Едигея, темника Великого Хана! А ведь я хотел сделать ее третьей женой!

Лаврентий молчал. Вино вместе с кровью струилось у него по пальцам. Ему жуть как хотелось вогнать осколок разбившегося кубка Едигею в глотку и, наплевав на все, бежать спасать Кирову.

Но нет. Она слишком далеко. Не успеть. Спасти ее может только Обухов, а он…

Сидел на ковре, словно пришел на пикник.

— Сука… Ты чего охренел?.. Убью…

Кирова пошатнулась, и у Лаврентия душа ушла в пятки. Она уже миновала треть моста. Ветер развивал ее волосы и тонкое платье. Смотря впереди себя, дрожа каждый шаг, она шла вперед. Вниз, в зияющую темную, мрачную пропасть, к счастью, она не смотрела.

Обухов же лег на свою золотую тряпку, словно решил вздремнуть.

— Это что за шутки? — цыкнул Едигей. — Как он смеет лежать в свету дворца Великого Хана?! Он что, плетей захотел?

Лаврентий не ответил. Ни дворца, ни Обухова, ни Едигея для него больше не было — он был весь там, на мосту. С Кировой. Сердце рвалось у него из груди.

Внезапно он понял, каким был идиотом. Сколько лет… Сука, сколько лет…

Еще шаг, другой… Вздрогнув, Кирова заплясала на месте. Кто-то на площади вскрикнул, и все внутри Инквизитора взвыло. Но нет, Доминика удержалась. Снова пошла дальше, и каждый шаг казалось, что вот-вот, и она сорвется.

За ней наблюдали все балконы, вся площадь, и казалось, весь Солнечный Город. Оторвать глаза от этого зрелища было просто невозможно. Но он оторвал — один единственный.

Скосив глаза на темный угол, где сидел Шептун, Лаврентий кивнул. А затем вытащил нож.

* * *

На мосту.

Добравшись до половины моста, Доминика вся продрогла. Ветер здесь был беспощаден, ее продувало насквозь.

— Обухов… — шипела она, раскинув руки. — Где ты там… Сволочь, убью…

Мост становился все уже. Если вначале идти можно было более-менее свободно, то тут каждый шаг грозил стать последним. Еще на площади она думала положиться на магию, но вот незадача: после месяца без нормального сна силы еле теплились в ней. Вскоре и их не осталось.

Кирова смахнула со лба холодный пот, но это совсем не помогло. Впереди было каких-то шагов двести, а она уже едва держалась. Платье противно липло к спине, ноги подкашивались.

А еще чертов дворец! Сука, как же ярко… Глаза резало так сильно, что и не разглядишь куда ставить стопу. А внизу…

Нет, Ника! Не смотри вниз. Все, что угодно, но не смотри!

Шаг за шагом она переставляла ноги, кусая губы, держа равновесие. Это получалось все хуже. Она уже давно поняла, что все ей соврали, и этот мост — просто ловушка для дураков.

Его нереально пройти, по крайней мере, таким как она.

— Обухов… Лаврентий… Спасите…

Ее качнуло вбок, и она замерла. Ветром ее снова едва не сорвало в бездну.

Ужасно не хотелось делать очередной шаг, но какой у нее выбор? Шаг. Еще шаг. И еще. А потом еще…

— Нет!

Взмахнув руками, она закачалась. Кто-то среди этих трусов, что наблюдали за ней, вскрикнул. Пару мгновений казалось, что вот-вот и внизу останется одна бездна.

Кирова сглотнула. Она выдержала — стояла на гладком мосту, что был шириной в жалкую стопу.

А под мостом была чернота. Отчего-то Кировой казалось, что за эти годы, что здесь существует эта бездна, там должны скопиться горы человеческих костей, но нет. Там не было ничего, кроме целого моря тьмы.

Она закрыла глаза. Голова кружилась, и чтобы прийти в себя, пришлось подышать.

Доминика шагала. Медленно-осторожно — все, чтобы не расстроить Лаврентия. Ему совсем не понравится, если его начальница с воем рухнет вниз. В конце концов, так ее авторитет пострадает еще больше.

Где он, паршивец? Почему послал этого балбеса Обухова, а не пришел сам? И где сам Обухов? Почему она одна идет к дворцу, чтобы “побеседовать” с Ханом?!

Будет Лаврентию выговор с занесением в личное дело. Обязательно будет, а сейчас…

Она вздохнула, и эти глупые мысли мигом покинули голову. Страхом ее пронзило как стрелой — левая нога соскользнула, и всю ее повело в сторону. Кирова рефлекторно взмахнула руками, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но вокруг остался лишь воздух — холодный, ветреный воздух.

Сердце екнуло, и с ужасом она увидела тьму — ничего, кроме тьмы. Мост пропал. И она…

Закричать не успела: ветер вырвал из легких весь воздух. Ее закружило, перед глазами снова появился мост — и он отдалялся.

Внизу же… Там по-прежнему была тьма, но в ней… что-то двинулось. Нечто гигантское!

Что именно, она не успела понять — ее резко подбросило в сторону, а затем сжало до боли. Еще рывок, и под ней появилось нечто твердое. У нее был миг, чтобы перевести дыхание, и только тогда изо рта вырвался крик.

Кирова вскинула голову и увидела… Обухова?!

Он держал ее за руку и, рыча, тащил к себе — на ковер, расшитый золотыми колечками и нитями. Тот самый, в котором он принес ее к мосту. Его края, расшитые золотыми кольцами, трепало ветром.

— Жива?! — рыкнул парень, рывком затаскивая Кирову в центр ковра, а затем вжал в “пол”. — Держись!

Сама не своя от страха, она схватилась за что могла, а затем огляделась.

Смех сам собой вырвался из нее. Ковер-самолет? Это же глупые сказки?

Они неслись над бездной, а снизу звучали пугающие звуки. Прежде чем Кирова успела рассмотреть там хоть что-то, ковер бросило вверх — к мосту. Радостные крики рабов подгоняли их “колесницу”. Облетев мост, они полетели дальше, прямо к золотому дворцу.

Вскоре все утонуло в его испепеляющем свете. Не выдержав, Кирова зажмурилась. Кроме воя ветра, рева толпы и стука собственного сердца она слышала слова:

— Иди сюда… Моя прелесть…

Глава 4. И это хороший день для Орды?

С коврика мы сошли у подножья лестницы, ведущей к накрепко закрытым вратам. Навстречу нам они не собирались открываться, поэтому это пришлось сделать мне. Одно легкое мановение руки, и петли протяжно заскрипели. Створки, будучи размером с пятиэтажный дом, подняли порыв ветра.

Едва моя нога встала на первую ступеньку, как меня будто током ударило. Второй шаг, и разряд прошелся аж до самой макушки, а волосы начали приподниматься. Третий шаг, и все звуки мигом пропали, в глазах вспыхнули искорки.

Силы в этом дворце крылись просто колоссальные. Закрыв глаза, я зашипел от удовольствия. Стало жарко. До дрожи жарко.

— …Обухов, с тобой все нормально? — донесся до меня голос Кировой.

— О, да, — вздохнул я, открыв глаза. Затем улыбнулся — широко и крайне зубасто. — Лучше, чем когда-либо…

Увидев мою улыбку, Кирова попятилась. Проведя языком по заново отросшим клыкам, я расхохотался.

— Ты…

Она не закончила, а я быстро пошел вверх.

Вскоре дворец навис надо мной всем своим светящимся великолепием. В нем было так много мощи, что она буквально сшибала с ног и заставляла все мое тело бурлить. Купаясь в ее чарующих переливах, я поднимался все выше.

Все удовольствие испортила Магистр — дернула меня за плечо, а когда я попытался оттолкнуть глупую женщину, влепила оплеуху. Это было больно.

— Ты что творишь, ненормальная?! Убить что ли тебя?

— Смотри!

Она ткнула пальцем вниз — к мосту, по которому мчались кэкиштены — сотни бойцов черном, облаченных в черные тяжелые доспехи. С оружием, блестящим от бурлящих в нем сил. За забралами глаза светились жаждой убийства.

— Убить обоих!

Я бы забеспокоился, если бы не знал, какое коварное сооружение этот идиотский мост. Стоило отряду добраться до середины, как рухнул первый боец вместе со своими железками. За ним второй, а там и еще десять — все с криком скрылись внизу. Чем дальше продвигались бойцы, тем меньше их становилось. Нам с Кировой не нужно было даже пальцем шевелить. Их ряды редели с каждой секундой.

— Стоять! — крикнул командир во главе отряда. Он сам поминутно качался, но двигался куда уверенней остальных. — Держать равновесие! Великий Хан смотрит на вас!

Увы, он сделал только хуже, ибо спровоцировал цепную реакцию. В пропасть рухнули сразу полсотни гвардейцев.

— Ай, Шайта-а-а-ан!

Зарычав, командир пустился по мосту бегом. Самое “коварное” место он просто перескочил, и за два прыжка оказался на “финишной” прямой. За ним держались еще сотня самых ловких бойцов. Эти точно доберутся до нас.

Им всем наперерез встала Кирова.

— Отойди, Обухов, — сказала она. — Они мои. Твой дело — Хан.

— С ума сошла, женщина? Ты едва на ногах держишься!

— Я справлюсь!..

Сказав это, она едва не шлепнулась на ступени.

— Оно и видно… Иди-ка сюда!

Я схватил Магистра за руку и грубо потянул за собой. Она заартачилась, но ей ничего не оставалось, как направиться следом.

— Стоять! Трусы! За Великого Хана!

Оглянувшись, я полыхнул Взглядом, и еще десяток гвардейцев улетели вниз. Их командир, покачнувшись, сам едва не отправился за ними. Устояв, он за один большой прыжок сиганул на платформу под лестницей. Через несколько секунд их было уже десять, а затем выжившие бойцы принялись заполнять ступени.

Мы же с Кировой уже были на самом верху. За воротами нас встретила тьма — а еще наисладчайшая песнь. Песнь силы. Песнь власти.

Встав на пороге, я вдохнул зов всей грудью и хотел было сделать шаг, но все же повернулся к Кировой.

Она дрожала. Оба ее глаза были обращены в темноту, сердце же барабанило так сильно, что вот-вот вырвется из груди. Сзади гремели доспехами. Все ближе.

Обхватив женщину за талию, я шепнул ей на ухо.

— Не сдерживайся, Магистр. Кричи.

И положив ладонь ей на лоб, влил в нее столько сил, сколько успел зачерпнуть за эти краткие минуты. Она закричала — громко, наверное, но золото пело все же сильнее. Через пару секунд ее выгнуло дугой, и я закрутил ее как в танце.

— Кричи, Магистр! Это сила! Сила! — хохотал я, подхватив Кирову на руки. — Так много силы! Хочешь больше?!

Вместо ответа она прижалась ко мне и затрепетала. Ее золотой глаз вспыхнул, а изо рта пошел пар.

— Хочу… Еще, — коснулся моего сознания ее шепот. — Больше…

Ну не мог же я ей отказать? Надеюсь, Лаврентий правильно поймет меня…

Так мы, вращаясь вокруг своей оси, плыли в ворота, а зов золота — всей этой массы неисчерпаемой силы — рос каждый шаг.

От боли я сам едва держался, ибо тело будто взбесилось. Кожа исходила огнем и, кажется, даже слезала. Особенно больно было спине — там все крепло, ширилось и росло.

Я улыбался. Такая великолепная боль была в сотни раз приятнее любого удовольствия. Ибо она…

…окрыляла.

Рыча, Кирова прижималась ко мне и ногтями рвала на мне рубашку. Я немного помог ей — один взмах, и остатки материи разорвало на клочки. Стоило замученному взгляду Магистра скользнуть мне за плечо, как ее глаза округлились. Она не переставала кричать, но уже не от боли…

— ТЫ?! ЭТО ВСЕ ЖЕ ТЫ?

Я не ответил — смотрел вперед, где на том краю рва выстроились воины с натянутыми луками. Их стрелы блестели магическим металлом.

И там был Эдигей. Темник стоял на балконе, а его глаза едва не вылезали из орбит от ярости. В следующий миг площадь сотряс крик:

— Огонь!

Грянул хищный шелест сотен луков, небо озарилось огнями.

— Щиты! — зарычали кэшиктены на лестнице и, присев на корточки, закрылись щитами. У меня тоже имелся щит — крыло, и оно накрыло нас с Кировой как плащ. В следующий миг свет снаружи погас, взамен поднялся металлический грохот. Лестница вздрогнула, ее заволокло фиолетовым пламенем.

Кирова вцепилась мне в плечо. Ее золотой глаз сверкал гневом и болью. Оскалившись, она прошипела:

— Ты… Сука… Ты Он? Ты Дракон?!

Слетев с ее уст, это имя заставило ее вздрогнуть. Мне же оно ласкало слух.

Ее смелось меня восхитила. Очень давно никто не осмеливался не то, что произнести мое имя вслух, а вот даже так... На грани смерти, глядя в глаза.

Пока снаружи нашего кокона бушевал магический огонь, я подарил Магистру поцелуй.

— Я Дракон. И я спас твою жизнь. Помни об этом.

Наконец буря утихла и вновь загремели шаги. Мои крылья убрались, и открыли кэшиктенов. Они стояли в десяти метрах от нас, с их доспехов валил дым, глаза сверкали от еле сдерживаемой силы.

— Не теряй времени, Магистр, — сказал я и, взмахнув крыльями, направился под крышу дворца. — Нам еще возвращаться в Королевство.

Магистр колебалась ровно секунду. Ошпарив меня взглядом, принялись спускаться по золотой лестнице.

Первых попавшихся врагов разметало, как листья. В нее полетели заклинания, но она разбила их одним жестом. Аура ее силы росла каждый шаг.

Первого кэшиктена, который кинулся на нее с пылающим бичом, она смахнула в сторону легким движением — закрутившись в воздухе, он улетел в пропасть. Второй вскинул ледяное копье, но в ту же секунду его шея хрустнула и он покатился под ноги остальным. Копье взорвалась, и осколки застучали по их черной броне. У третьего из рук вылетел огненный меч — вонзился в шею четвертому, а затем, раскрутившись, срубил хозяину голову. Вспышка, и гроздья раскаленной дроби превратили окружающих в фарш. Еще двоих смяло как две консервные банки. Снова взрыв, и еще семерых изрешетило насквозь. Трое позади лишились голов, а за ними погибли еще пятеро — они просто взорвались изнутри.

Брызги крови, грохот и крики умирающих — эти приятные звуки были последним, что коснулось моих ушей, когда порог золотого дворца остался за моей спиной.

* * *

На ступенях.

…Голова впереди стоявшего взорвалась и Хасану забрызгало глаза. Земля прыгнула у него из-под ног, и все закрутилось.

Такого позора он не мог припомнить за все годы своей сорокалетней службы. Чтобы их, кэшиктенов, рвали на части, душили, как котят, осыпали металлическим дождем из собственной брони.

Нет, это не женщина, это демоница…

Очнулся кэшиктен у подножья лестницы, с которой потоками лилась кровь. Хлюпая по ней как по лужам, к нему спускалась та самая женщина. Она тоже была вся в крови. На ее губах играла улыбка, золотой глаз сверкал как фонарь. Каждый, кто приближался к ней ближе десяти шагов, взрывался кровавыми ошметками. Каждый ее шаг — одна смерть. Каждый ее жест — и чья-то голова отлетала в пропасть.

Нащупав топор, Хасан оглянулся к мосту, на котором застыло под сотню гвардейцев. Увидев, что стало с их товарищами, они не смели сделать и шагу. И чем дольше стояли, тем быстрее колотилось сердце старого гвардейца.

Женщина стояла на месте. И поднимала руки.

Секунду ничего не происходило, а следом мост вздрогнул. Вниз, один десяток за другим, полетели кэшиктены. Еще один жест, и мост изогнулся — поднялся крик и от сотни элитных людей Хана осталось всего пятеро во главе со своим командиром. Прыжок, и они рухнули к началу лестницы.

Встать они не успели — четверых разорвало на месте, а один, их предводитель, кинулся на женщину с мечом. Она нагнула голову, и воин встал. Сделал шаг, затем второй…

Его просто разорвало надвое — и доспехи, и плоть под ними. Стоять остались одни дрожащие кости. Щелкнув челюстью, они посыпались на пол.

Мост исходил волнами, на нем не осталось ни одного человека. Колыхнувшись в последний раз, он снова стал ровным как стрела. Крик последнего кэшиктена затихал в бездне.

Хасан остался один.

Когда-то давно, когда он был пятнадцатилетним юнцом, гадалка предрекла ему смерть от рук женщины — самую позорную из всех. Он тогда страшно разгневался и зарубил старуху на месте. Прежде чем умереть, она еще долго смеялась. Ее слова…

— От судьбы не уйдешь!

…До сих пор преследовали его по ночам.

И вот… Перед ним стояла она.

Хасан рухнул на колени. Сжал зубы и принялся наблюдать, как к нему подходит эта окровавленная демоница. От дрожи зубы стучали у него во рту, он взмолился:

— Я сдаюсь! Я сдаюсь!.. У меня внуки!

Ее лицо дрогнуло.

— Пощади меня, и я…

Когда до нее остался всего шаг, он с ревом вскинул клинок.

* * *

…Меч замер прямо у ее плеча.

Улыбнувшись, Кирова покачала пальцем, а затем клинок в руках старого труса, задрожав, пошел обратно — рывками, к шее хозяина. Кэшиктен закричал, но его меч был беспощаден: медленно вскрыл его доспехи как консервную банку, кровь брызнула ему под ноги. Старик попытался вырваться, но клинок все глубже проникал в его внутренности.

Умер он последним, однако мучился куда дольше остальных. Наконец меч сломался, и уже умерший кэшиктен с грохотом покатился вниз — туда, где от тел, потрохов, конечностей и разорванных доспехов уже образовалась целая кровавая куча.

Оглядев поле боя Кирова хлопнула в ладоши, и всех, кто лежал на лестнице, подхватило во воздух, закрутило, а затем отправило в пропасть.

Шлепая по мокрым ступеням, она вышла к мосту. На нее смотрели сотни и сотни глаз.

— Эй, Едигей! — крикнула Кирова во всю мочь. — Где ты там, трус? Долго мне еще убивать твоих псов, пока ты не вспомнишь, что ты мужчина?..

В ответ ей прилетело только эхо, сменившееся тишиной. Все эти люди за рвом не смели даже рта раскрыть, а только стояли и пялились на нее, как на картинку.

Она раскинула руки в стороны.

— Ну что же ты? Или ты хочешь, чтобы я пришла сама?!

* * *

На балконе.

Едигей не мог отвести взгляд — не мог поверить в случившееся. Триста его лучших людей. Их не стало за какие-то пятнадцать минут.

Каждого он отбирал лично, в самых дальних уголках мира. Каждого воспитывал смелым, не боящимся боли и верным Великому Хану. Все прошли с ним не одну битву, покорили не одну страну, поставили на колени не одного короля.

И вот… Их кровью залиты ступени Дворца, а посередине стоит она.

Ника. Самая прекрасная и самая необузданная из женщин.

— …Или ты хочешь, чтобы я пришла сама?! — донеслось до его ушей, и Едигей вздрогнул.

Его словно водой окатило. Сзади тоже что-то творилось, но, поглощенный трагедией на ступенях, но так и не сподобился оглянуться.

Теперь же…

Позади еще лилось вино, но заливало оно пол. Один из темников, с которым Едигей был знаком семнадцать лет, лежал на полу с перерезанным горлом. Еще одного, хрипящего, утаскивали в угол — шею ему обхватили струной. Двоих, с которыми он был знаком двадцать лет, дырявили кинжалами. Темники были давно мертвы, но наложницы все не унимались — и особенно усердствовала Фатима, самая искусная жрица-любви, которую Едигей подарил Тимуру.

А сам Тимур… Не был Тимуром. Его маска лежала на полу, рассеченная надвое.

— Сука… — сглотнул Едигей, потянувшись к своему портальному кинжалу. — Ты понимаешь, что сделал, Инквизитор? Понимаешь последствия?

Тот кивнул и скосил глаза на другой балкон.

Едигей приготовился активировать кинжал, но он все же проследил за его взглядом. На соседнем балконе было пусто. Пусто было и слева, и справа — и даже дальше. Вдруг глаз поймал блеск маски Безликого, который выходил из тени.

— Прекрасно понимаю, — ответил Инквизитор, татуировки на его лице вспыхнули. — Какой это хороший день для Орды.

Едигей выхватил кинжал, и одновременно на него кинулся Инквизитор. Портал он открыл за один взмах, а уже мигом позже Едигей катился по полу сокровищницы. Портал за его спиной сразу же схлопнулся, отрезав Инквизитору дорогу.

Удар о сундуки, которые Безликие притащили из Королевства, выбил из Едигея горький смешок. Их поймали — так просто! Как детей, черт их возьми!

— Мрази… Ну ничего… — прошипел он и открыл первый сундук. — Порву всех. Сожгу. Будете землю жрать.

Он взял горсть монет, попытался впитать их скрытые силы. Это была запретная опасная магия, и, кроме темников, немногих кэшиктенов и Безликих, о ней мало кто знал. Но сейчас иной случай.

Портал забрал львиную долю сил. Еще один прыжок заберет оставшиеся. Необходимо взять больше… Намного больше, чтобы убить их всех!

— И особенно ты, Ника… — шипел он, скрипя зубами. — Будешь молить меня перерезать твою шейку!

Но отчего-то золото не отвечало на его призыв. Он попытался снова “позвать” его, но оно молчало.

Тут за его спиной послышался шорох и, прижимая к себе золотые монеты, Едигей повернулся. У выхода стояла фигура, скрытая тенью.

— Гляжу, у вас тут весело, — сказала гость, сверкая острыми зубами. — Не буду отвлекать. Я всего лишь пришел за своим.

Он сделал шаг, и Едигей попятился. Следом за гостем стелился хвост, а за спиной были крылья. Несмотря на низкий капюшон, его невозможно было не узнать — это был Василий, сын Олафа. Гадкая нелюдь…

Сделав еще один шаг, он протянул когтистую руку. Едигей же попятился.

— Что же ты, Едигей? — спросил Василий. — Забыл, как много я сделал для вас? Забыл наш уговор?

— Нет… — качнул головой темник. — Не сейчас! Они мне нужны, чтобы…

Вдруг монеты посыпались на пол. Подскакивая, покатились к ногам гостя. И отчего-то не звенели.

Фыркнув, Василий опустился на корточки и взял монету.

— Это что?..

Затем содрал с них золотую… обертку? Внутри был шоколад.

— Ты издеваешся?!

И глаза гостя зажглись такой жутью, что Едигей исторг из себя стон, полный отчаянной боли. Гость пошел на него, давя шоколадные монеты. Взмах крыльями, и он ринулся на темника.

Его спас кинжал — один взмах, и сокровищница пропала.

Все затопило золотым светом. Ужас оставил его, но сердце продолжало отбивать отчаянный ритм. Со страху он прыгнул наугад.

Открыл глаза и увидел лица. Десятки лиц.

Вскочив, темник огляделся и обнаружил себя в центре хоровода. Сотни людей окружали его, на их замученных лицах застыло недоумение. Они тут же подались к нему, и Едигей снова решил прыгнуть, но его Дар сказал “нет” — третий прыжок за день был бы смертельным.

Вместо этого он кинулся прочь от толпы, что с протянутыми руками тянулась к нему.

— Прочь, твари!

Перед глазами снова возникли те жуткие дни, когда он был среди них. Таким же жалким, никчемным и замученным рабом, который мог только идти и из последних сил славить Великого Хана. Это было очень давно, но иной раз Едигей возвращался сюда в кошмарах.

Впереди был Золотой дворец. Подойдя к мосту, Едигей оглянулся.

На балконе, уперев сапог в поручни, стоял Безликий. С его кинжала капала кровь. Его голос ударил его как кнутом.

— Иди сюда, Едигей. Мы тебя не обидим.

С других балконов послышался смех. Отовсюду выползли Безликие, сверкающие своими золочеными масками.

— Едигей! — послышался крик, темник осыпался мурашками. — Иди же ко мне!

Он посмотрел в сторону дворца. На ступенях стояла его вожделенная Ника и улыбалась ему. Она вся от головы до пят была покрыта кровью кэшиктенов.

— Или ты боишься?.. Боишься женщину?

Комок встал в глотке Едигея. Он хотел было ринуться прочь, но рабы окружили его кольцом. Сверху за ним наблюдали Безликие.

Мост же…

— Едигей, — и Кирова поманила его пальцем. — Иди-ка сюда, дорогой. Я не кусаюсь…

Он хотел было кинуться расталкивать рабов, но ноги изменили ему — понесли прямо к мосту. В себя темник пришел шагов через тридцать, когда под ним зияла пропасть ямы, у которой, по слухам, не было дна.

— Нет, нет, нет!!!

Кирова манила и манила его пальцем, ноги несли темника над пропастью. С каждым шагом поверхность же все истончалась. И вот… стопа зависла над пропастью.

— Сука, мразь… Пусти! Я убью тебя! Разорву в клочья!

Эхо его голоса звучало над площадью пару долгих секунд. А затем послышался иной звук — грозный, скрежещущий, от которого все содрогнулось. Шел он снизу бездонной бездны.

И это был шепчущий голос:

— Бездарному рабу — смерть.

Обливаясь потом, Едигей, дрожа и сглатывая соленый пот, опустил глаза. То, что поднималось к нему — оттуда, с самого дна, заставило его закричать от ужаса — наверное, впервые в жизни.

Пасть у этой твари была необъятной.

— Жуткая смерть! Адские муки — вот награда бездарному рабу ИСТИННОГО Великого Хана!

Он не успел ничего сделать. Даже рухнуть вниз. Зубы клацнули и сожрали темника вместе с мостом.

* * *

Во дворце было темно, но так даже лучше, ибо свет мне бы только мешал. Я обливался силами, словно стоял под нескончаемым водопадом. Было прохладно, каждый шаг рождал гулкое эхо, и чем дальше я уходил в коридоры дворца, тем тише и глуше становились звуки снаружи. Вскоре они слились в один сплошной гул, будто звучали из Изнанки.

— Эй, Великий Хан! — кричал я, слушая, как голос прокатывается вперед. — Где ты, покажись!

По щелчку пальца на ладони зажегся огненный шаг, и его свет заплясал по гладко отполированным стенам. Впереди были ворота, ведущие в тронный зал.

— Великий Хан! Где ты?! Не прячься, трусишка! Я все равно найду тебя!

Ответом мне было эхо, словно в этом гигантском сооружении я был совсем один. Слой пыли под ногами навевал тоску.

Вздохнув, я направился к воротам. Они сами открылись передо мной.

Тронный зал был просторен, тонул в полумраке, а единственным источником света был купол, через щели которого на пол ложились тонкие полосы света.

У стены были ступени, поднимающиеся к трону, и на нем кто-то сидел. Он был один. Совершенно один. Мне было даже жаль его…

— Вот и ты… И не стыдно?

Отгрохал себе целый город-лабиринт, населенный сотнями евнухов, наложниц, телохранителей и прочих рабов, которые денно и нощно кружат вокруг твоего дворца, выкрикивая нелепые славословия, а ты…

— Остался один. Совсем один.

Ухмыляясь, я направился прямо к нему — застывшему, словно изваяние. Стило мне взбежать по ступенькам, как Хан… не пошевелил даже пальцем. Он только сверлил и сверлил меня своими глазами, металлически поблескивающими во мраке.

И даже не трясся, не трепетал, не молил о пощаде.

Подойдя вплотную, я протянул руку…

— Сука. Так и знал.

И вздохнув, опустился рядом с Великим Ханом.

Его стеклянные глаза смотрели на меня осуждающе. Кривой плотно сжатый рот выражал немой протест. Но будучи просто набитой соломой давно мертвой куклой он не был способен ни на что.

Приобняв эту никчемную игрушку, я спросил:

— И долго ты тут сидишь?.. Десятки? Сотни лет?

Великий Хан не ответил. Его шея хрустнула, а с головы слетела корона. Зазвенев по полу, она покатилась к стене. Я вздохнул и пнул куклу — она, грохоча всеми своими косточками, полетела к подножью трона, а там раскололась на части.

Не успел этот истукан затихнуть, как снаружи послышался странный звук. Кажется, шел он волнами, из-под земли, словно нарастающее землетрясение. Дрожь прокатилась по дворцу, косточки внизу задергались.

И я услышал голос:

— Подними корону, раб. И поклонись мне. МНЕ! ТВОЕМУ ХАНУ!

А затем оно начало приближаться.

Глава 5. А ты что за зверушка?

Едигей почти дошел, но гигантский рогатый змей, выскочивший из пропасти, был против их “воссоединения” с Кировой. Сожрав темника вместе с частью моста, он взмахнул крыльями и ринулся вперед — прямо к золотому дворцу.

— Склонись перед своим Повелителем! — взревела тварь, извиваясь в воздухе. — Или умри, ничтожная!

Кирова скрипнула зубами. Вскинула руки и попыталась остановить эту отвратительную тушу размером с поезд. Стоило ей “поймать” змея в телекенический капкан, как на нее буквально гора навалилась. Она застонала от натуги, а тут еще и глаза, налитые кровью — жуткие, нечеловеческие, они ее задрожать. Но не разжать хватки.

Удар! — и впустую щелкнув челюстями, змей рухнул на ступени. По его чешуйчатым телу прошлась волна дрожи и его потащило назад — к пропасти. Но лишь на миг. За несколько быстрых рывков тварь вырвалась и скачками начала приближаться.

В уши ворвался отдаленный крик:

— Монстр! У дворца великого Хана! Убейте тварь!

Снова скрипнули луки, и в воздух взмыли еще сотни стрел. Кирова усилила напор и ударила тварь новой волной силы. Змея приложило и, махая крыльями, он прижалась мордой к ступеням.

В этот миг его осыпало стрелами как дождем. Волны силы брызнули в разные стороны, но все было напрасно — сверкая магическими наконечниками, стрелы разлетались в разные стороны, ни одна не вошла между чешуек.

Мотнув рогами, змей оглянулся на лучников. Взгляд своей яростью сбивал с ног.

— Вы смеете мешать мне?! Прочь!

Извергнув из себя устрашающий рык, змей поднялся в воздух. Кирова попыталась поймать его, но он уже был над площадью. В него снова полетели стрелы, но все до одной только отскакивали от его чешуи.

Крики ужаса поднялись до неба:

— Монстр! Монстр! Он убьет Великого Хана!

Там он был недолго. Сожрав пару кешиктенов, змей ринулся обратно к дворцу — и к Кировой. У ступеней он был за какие-то несколько взмахов его исполинских крыльев. Их тень накрыла всю лестницу.

Рывок, и монстра отбросило. Он снова ринулся к ней и еще долго носился вокруг, скалился и бился лбом о невидимую преграду. С каждым разом его челюсти щелкали все ближе.

Едва держались на ногах, Магистр не сделала ни шагу прочь — стояла с раскинутыми руками, исходила потом, дрожала, но пыталась не дать твари прорваться к…

К кому?! К Обухову? Вернее…

— К тому, кто может спасти нас, — слетело с ее губ неожиданно для нее самой.

Она почувствовала струйку крови, стекающую у нее из носа.

— Ты… Не пройдешь… — прошипела Кирова, активировав Дар на полную. Кровь так и хлынула у нее из носа. — Только не так…

От удара силы змея снова вжало в ступени, однако он продолжал ползти. Неутомимая мразь…

— Держись! — раздался крик, и Кирова увидела Лаврентия. Его глаза извергали молнии. Он мчался по мосту длинными прыжками, а выломанный фрагмент просто перелетел одним махом. — Держись, Ника!

Змей даже не оглянулся. Продолжил ползи — до вершины лестницы было каких-то десять метров. До Лаврентия сотни две.

— Держусь, любовь моя… — проговорила Кирова, часто моргая от выступивших слез. — Держусь…

Закричав, она обрушила на змея остаток сил, и тварь буквально припечатало к ступеням. На пару мгновений он затих, хлопая глазами.

Затем открыл пасть:

— Если я не могу подойти к тебе, женщина, что ж… Тогда ты придешь!

В нее стрельнул его язык. Едва вылетев изо рта, он сразу же устремился обратно во тьму — а за ним и Кирова, которую словно приклеило клеем. Сошлись зубы, упала тьма, и не успела она закричать, как ее заболтало от одной мягкой стенки к другой. Затем всплеск, и все затопила вода.

Минуту побарахтавшись в черноте, она наконец-то смогла поднять голову и вздохнуть. Духота и вонь сразу же ворвались ей в ноздри.

— Нет, сука, только не это! — вскрикнула она, нащупав под собой что-то тонкое, продолговатое и очень холодное. Рядом была куча похожих предметов. У некоторых были зубы. — Нет… нет… нет…

Едва найдя опору, Магистр поднялась и услышала рев: сквозь толщу плоти, он звучал глухо, но Кирова знала — это Лаврентий. Он уже близко, он придет, он…

И вдруг нечто быстрое вцепилось ей в шею. Кирова рухнула в воду, все забурлило. Рывком она попыталась подняться, но все тщетно — он был ужасно тяжелым.

— Ника, душа моя… Как хорошо, что ты здесь! — и некто, говорящий голосом Едигея, захохотал. Кирова попыталась закричать, но только забулькала, опускаясь в воду все ниже и ниже. — Будешь хорошей девочкой, умрешь быстро. Будь уверена, я позабочусь об этом!

* * *

Звук приближался — словно нечто длинное, очень тяжелое и быстрое ползло по коридорам. Оно шипело, рычало и называло себя Великим Ханом.

Какая наглость…

— Что ж, — вздохнул я, располагаясь поудобней на золотом троне. На моем пальце покачивалась корона, а крылья укрывали как плащ. — Посмотрим, из чего ты сделан.

В следующий миг в зал ворвалась огромная змея с крыльями. Зашипев, она закрутилась кольцами и вскинула рогатую голову. Покосившись на кости “Великого Хана”, лежащие у подножья трона, прошипела:

— Что за жалкое существо посмело вторгнуться в МОЮ обитель?! Назовись, смертный!

— Ты знаешь мое имя, — сказал я, не спеша открываться. Хотелось немного поиграться с этим гадом. — Вы все его знаете.

В ответ раздался шипящий смех. Змей покачал головой.

— Наглости тебе не занимать, человек, — и он принялся разматываться, медленно приближаясь к трону. Смотря на его плавные движения, было очевидно, что он тоже не дурак поиграться. — Признаю, ты достаточно смел, чтобы ворваться сюда и сбросить это никчемное тело наземь. Джуче сыграл свою роль до конца, и даже БОЛЬШЕ — после конца. Он может уйти с миром.

Змей снова хохотнул и вознес хвост над телом Хана. От удара кости полетели в разные стороны.

— Джуче, слабый и гордый Джуче… — шипел змей. — Ты всегда боялся смерти, ненавидел ее всей душой. Всегда боялся клинков убийц, яда наложницы или внезапной болезни. А еще обожал одиночество. Вот и выстроил для себя эти покои, чтобы ни одна живая душа не посмела мешать тебе править...

— Ни одна? — удивился я. — А ты тут откуда?

— Я — плоды его любви к одиночеству. Джучи приказал вырыть вокруг своего дворца ров, настолько глубокий, чтобы, падая вниз, его враги умирали не от удара о землю, а от страха падения. И ему вырыли ров… вместе со мной.

Он рассмеялся.

— И вы стали друзьями?

— Можно сказать и так… — фыркнул змей. — Я делился с Джуче своей мудростью, а он позволил мне питаться его глупыми поклонниками. Я уже стар, охота стала утомлять меня. А когда дичь сама приходит… Да еще с радостью! Не то, что твоя подружка...

Я привстал с трона.

— Кирова? Ты сожрал ее?!

Змей довольно кивнул, и я со вздохом откинулся на спинку. Ну и как можно было позволить сожрать себя?! Глупая женщина, а ведь она мне понемногу начинала нравиться.

— О, да… — говорил змей. — Вкусная, молоденькая дурочка по имени Кирова. Думала, что сможет остановить меня своей жалкой магией? Надеюсь, переваривая ее, я утолю свой голод. В моем животе ей придется провести немало времени… Возможно, целую жизнь?

По залу разнесся его противный смех.

Пока этот идиот веселился, у него за “спиной” возникло движение. В темноте коридора сверкнули глаза, а с ними появился свет пылающих татуировок. Лаврентий выглядел как черная и очень злая пантера — крался Инквизитор, почти припав к земле.

Змей же был уже у самого трона.

— Ну что, человек? — шипела тварь. — Выбирай. Если будешь молить меня о пощаде, так и быть, убью быстро. А если решишь сразиться, то я даже позволю тебе сделать первый удар, но мучиться ты будешь куда дольше. Возможно…

И он хохотнул.

— Годы! Годы в моем животе!

Опустилась тишина, и тут настал мой черед рассмеяться. Отбросив корону, я поднялся навстречу твари. Пора было заканчивать этот цирк.

— Как много норова для обычного червяка, — говорил я, спускаясь ему навстречу. — Это мне нужно молить тебя о пощаде? Мне?! Да ты, обычный паразит, что десятилетия сидел в яме, хватая ртом падающих дураков!

Змей вытаращил глаза так сильно, будто собрался запулить в меня ими.

— Да как ты смеешь! Ничтожное существо!

Один жест, и мечи, вылетев из ножен, закрутились у меня над головой.

— Нет ничтожней существа, которое не способно само добывать себе добычу… — говорил я, понемногу распуская свою ауру. — И кто же ты, раз решил, что я испугаюсь тебя?

Змей опять свернулся кольцами и начал подниматься — вскоре его голова была так высоко, что едва не коснулась потолка. Он был словно гигантский мрачный столб.

— Я — Дракон, — гаркнул он, взмахнув крыльями. — А ты, смертный, только что заработал себе самую тяжелую смерть… Ибо…

— Ты?! Дракон? ТЫ?!

Мой крик, а за ним и Взгляд заставил змея отпрянуть. Опустившись еще на несколько ступеней, я раскинул руки в стороны, крылья же поднялись вверх.

— И ты смеешь называться чужим именем? — прорычал я, наблюдая как ужас буквально сжигает его изнутри. — Трус, годами живший под личиной умершего старика? Падальщик! Лжец и крыса! Да таким как ты даже в аду будет слишком холодно!

И мечи сорвались в полет.

Тварь попыталась увернуться, но… задергалась на месте. Зал затопила сеть вспышек, и сзади появился Лаврентий. Он держал змея за хвост.

Мечи были быстры — угодили змею в оба глаза.

Следующий шаг сделал я. Взмахнув крыльями, с ревом ринулся вперед — и влетел твари прямо в морду. У него изо рта вырвался язык, а я взмахнул когтями. Под ногами стало скользко от крови, а ослепший змей попытался схватить меня челюстями. Щелк! — и клык ударил меня в плечо, но треснул, наткнувшись на чешую.

Ухмыльнувшись, я схватил змея за пасть. И потащил в стороны.

— Что, Дракон, говоришь?! — заревел я, обливаясь его горячей кровью. — Где же твоя Башня, Дракон? Отчего ты не управляешь золотом, а только спишь в нем, как ленивая шавка?! Жалкое зрелище! Знай свое место!

От воя дрожали стены. Челюсть “дракона” трещала, а в уголках пасти собиралась кровь. По его извивающемуся телу пришелся удар, сбоку появился Лаврентий. За один прыжок Инквизитор оказался у твари на голове и, засучив рукава, схватился за верхнюю челюсть. Я же взялся за нижнюю. Мы навалились.

Умирал змей долго. Неистово выл, бил хвостом об пол, пытался вырваться и что-то невнятно мычал, словно молил о пощаде, но мы упрямо тащили челюсти в разные стороны.

Наконец, змей превратился в кусок визжащей колбасы. Тело, ударившись об пол еще раз, конвульсивно задергалась и принялась извергать из себя внутренности. Мы с Лаврентием отпрыгнули в сторону, и как раз вовремя, ибо в наружу посыпались черепа, кости в остатках одежды, части тел, а еще двое целых людей.

Упав на пол, они откатились в разные стороны и принялись откашливаться. Обоих покрывала липкая жижа, их сильно трясло. Первой на ноги встала женщина — и ею оказалась Кирова.

— Ника… — но один жест заставил Лаврентий прирасти к полу.

Она пошла к тому, кто вывалился из пасти за ней следом — к Едигею. Захоти я зачем-то спасти этого ублюдка, все равно не успел бы ничего сделать — она сжала кулак, и темника подняло в воздух.

Кирова не стала говорить громких фраз. Она просто вывернула Едигея наизнанку. Буквально, и это было мерзкое зрелище.

Когда от Едигея остались одни кровавые ошметки, Магистр повернулась к нам с Лаврентием.

— Ты пришел… А я…

Следующие слова она не смогла произнести, ибо ее начало выворачивать. И это тоже было мерзко. Пока Лаврентий принялся помогать Магистру прийти в себя, я повернулся к мечам, зависшем в воздухе.

— Избавьтесь от этой твари, быстро.

Бонифаций с Пафнутием немедленно исполнили мой приказ — схватили змея за хвост и, оставляя за ним кровавый след, потащили вон. Я же, облегченно вздохнув, упал на трон. Закрыл глаза, улыбнулся. Все это золото вокруг — наверное, я никогда не был счастливее.

Снаружи донесся какой-то гул. Грохот. И даже рев. И он нарастал.

— Ну что опять? — закатил я глаза. — Очередная тварь?! Их там что, целая семья?

Лаврентий с Кировой тоже услышали звуки и, недоуменно переглядываясь, пошли наружу. На выходе Инквизитор бросил:

— Не похоже… Кажется, это люди…

Зарычав, я кинулся наружу — только этого не хватало!

На лестнице мы были спустя минуту, и там все буквально ходило ходуом. Бонифаций с Пафнутием как раз сталкивали змея в пропасть, а за ними наблюдала вся площадь.

Гул был грохотом шагов, ударами копий о землю и голосами — сотни, тысячи, десятков тысяч голосов, кричащих в унисон. Стоило мне перешагнуть порог, как рев поднялся настолько оглушительный, что нашу троицу едва не снесло этой волной восторга.

От людей на площади и яблоку было негде упасть. Они буквально облепили все, до чего могли дотянуться — добрались даже до крыш.

Все смотрели на нас, все они кричали:

— Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан!

* * *

В анти-Башне.

Золото. Его были целые горы.

Золотом были завалены залы, через которые вели Дарью — в кандалах из чистого золота. Оно было даже на ступеньках, по которым она забиралась — сыпалось вниз, громко звеня. Лестница казалась бесконечной. По ней вверх-вниз бегали какие-то ракообразные твари, таскающие по залам тазики с золотом. Они были буквально неутомимы.

Сверху же звучал голос сына:

— Прошу! Прошу! Ведите ее ко мне! А вы, Дарья Алексеевна, чувствуйте себя как дома в моей “скромной” обители!

И следом послышался хохот.

Осматриваясь по сторонам, Дарья удивленно качала головой. Эти комнаты были точной копией тех, в которых она жила с Ним, но словно отзеркаленные. Обратные, как и в общем-то вся эта Изнанка.

Пока в голове просыпались картины далекого прошлого, за спиной слышался навязчивый бубнеж:

— Зачем боссу эта человеческая баба? Съесть ее, и дело с концом.

— И не говори… Вон как бедрышки качаются — вверх-вниз, вверх-вниз… Не будь она маменькой босса, я бы ее быстро…

— А не слишком ли она молодая для мамаши? Будь она мамашей, там бы все не качалось!

— Да кто их этих людей знает, у них все шиворот-навыворот.

— Почему бы боссу самому не съесть свою маменьку? Я вон свою съел, и ничего.

— Это ты ее съел?! А я тогда где был?

Дарья обернулась — двухголовый монстр, напоминающий огромного и крайне тупого пса, ее жуть как раздражал. Как и вся эта армия проглотов, которые жили в этой Изнанке.

— Может, вы пойдете и сожрете друг друга? — вздохнула она, звякнув своими кандалами. — Я и сама могу дойти. Вернее, меня все равно доведут.

Золотые браслеты на ее ногах и руках, которые были на ней все те дни, что он провела в яме под ареной, весело заблестели. Сидеть за решеткой, пока на тебя облизывается сотни “зрителей”, было делом совсем не веселым. Ну хоть она там неплохо выспалась.

О судьбе Мастера, Аристарха и остальных она могла только догадываться. Последнее, что помнила Королева, это ящерки, окруженные монстрами, а еще злобный крик Мастера. Единственный, кто составил ей компанию, как ни странно, был Крыс. Он и сейчас сидел у нее в кармане и время от времени высовывал мордочку.

В ответ на ее реплику двухголовый пес-переросток переглянулся. На его шеях сверкали золотые ошейники.

— Никогда не задумывался… — сказал один. — А ведь если совсем проголодаешься…

Но не успел он закончить, как его брат толкнул Королеву в спину:

— Иди-иди, человечина, пока мы не откусили твое бедрышко. Уж очень оно мясисто!

Оба расхохотались. Дарья вздохнула и позволила браслетам нести себя дальше. О том, сколько этажей они преодолели, можно было только догадываться — в ее “родной” Башне их было чуть менее сотни. Тут, судя по всему, та же история.

И вот кольца потянули ее прочь с лестницы — в очередной зал, который был точно так же завален золотом до потолка. Среди золотых гор возвышался трон, и на нем восседал ее сын. Вернее, то во что он превратился.

Хотя?.. Монстром он был всегда, поэтому внешний облик только довершил его образ.

— Прелестно, — ухмыльнулся он и встал с трона. — Как приятно видеть тебя в добром здравии, маменька. Все вон!

Глава 6. Сколько еще женихов?!

После того, как золотые ошейники на шеях пса-переростка утащили его за порог, Дарья осталась с сыном один на один.

— Мы, маменька, никогда не были особенно близки, — сказал он, смотря на нее своими глазами-щелочками, — тебя всегда больше интересовали дела Королевства, интриги, приемы и одинокие сидения под дубом. Как хорошо, что теперь у нас обоих есть шанс наверстать упущенные годы.

Пока он шел к ней, она не произнесла ни слова. Не будь у нее скованы руки и не будь Вася ростом в три метра, она бы, наверное, придушила бы его. И тот знал об этом — улыбка у него была до ушей.

— Ну же, — сказал Василий и, нагнувшись, обнял ее за плечи. — Чувствуй себя как дома. Неужели тебе не знакома эта Башня? Она создана по образу и подобию той, что возвышается в нашем родном мире. И эти золотые…

Все золото в зале в ответ на его фразу зазвенело и засверкало. Пара подсвечников, кубок и несколько колечек закружились вокруг них.

— …Должно быть, навевают на тебя воспоминания о прошлом?..

Дарья почуяла на ноге прикосновение. Хвост — он обматывался вокруг ее лодыжки. Ее передернуло.

— Что тебе надо? — прошипела она. — Убить меня? Так не тяни. Ты давно об этом мечтал.

Ее сын хохотнул.

— Убить? К чему?.. Как же сын способен убить свою обожаемую маменьку?

— Наверное, так же как ты извел, Василису, свою жену?

После этой фразы глаза Василия вспыхнули — и там родился такой УЖАС, что Дарью взял озноб. Из пасти ее сына вырвалось угрожающее рычание.

Эта волна схлынула так же быстро, как и возникла.

— Пустое. Она сама во всем виновата, — сказал он, ухмыльнувшись, но опасный огонек остался блестеть в его змеиных глазах. — Бедняжка Василиса. Слабая и глупая, не способная принять меня таким, какой я есть…

Взяв мать под руку, он повел ее по ступенькам — к трону, подножие которого утопало в золоте. Сопротивляться было делом напрасным: каждый шаг за нее делали кольца вокруг лодыжек и бедер.

Усадив мать на седалище, сын опустился на колено. Взял за руку, сверкающую от колец.

— …Никто из вас не принимал меня. А ведь такие как я, “играющие с Изнанкой”, пытались подсказать вам, идиотам, самый очевидный путь победы над ней. Сколько людей вы, дураки, потеряли в бесплодной войне? Целый век смертей и террора Изнанки! А ведь решение проблемы было так близко…

— Предать нас? — фыркнула Королева. — Это и есть твое решение проблемы?

Василий поднялся и расправил крылья. Хвост же опутал ноги Дарьи и сорвал ее с трона. Охнув, она повисла вниз головой. Кольца на ее руках и ногах зазвенели.

Голос сына поднялся под потолок:

— Стать Королем Изнанки! Подчинить себе ее силу! Вместо того, чтобы продолжать бессмысленную борьбу, я возглавил вражеские силы!

В ответ со стороны балкона послышался гул — отдаленный, он нарастал. У Дарьи при этом звуке по спине прошлась волна мурашек. Казалось, вокруг Башни собирается буря.

Она попыталась освободиться, но не смогла двинуть даже рукой.

— Разве ты не заметила все это золото? — говорил сын. — Все эти богатства, коими наполнена Башня?! Золото — это сила, и такой мощи нет ни у кого на Земле! Даже Великий Хан Орды, что отгрохал себе золотой дворец, ничтожная тля по сравнению со мной! Золото же становится только больше — и с Земли, и из самых отдаленных уголков Изнанки! Скоро тут будет столько золота, что ЕМУ и не снилось!

Говоря, он размахивал хвостом из стороны в сторону, а вместе с ним и Дарья, дергавшейся как кукла:

— И ради чего?!

Хвать! — и он поймал ее за шею. Заглянув в глаза, проговорил на тон ниже:

— Ради того, чтобы спасти Землю. Но для этого нужно пойти от обратного. Спасая Землю, ее придется…

Он взял паузу.

— …Подчинить. Сделать то, что давным-давно следовало.

Несколько долгих секунд Дарья не могла вымолвить ни слова.

— Подчинить?! Ты собрался вместе с этой толпой чудищ пойти войной и истребить собственный народ?

Василий хохотнул.

— Нет, конечно. Те, кто сложат оружие и признают меня Королем Королей, получат мою милость. Умрут лишь самые слабые и те, кто попробует сопротивляться приходу Короля Земли и Изнанки. Для их же блага, ибо война людей и нелюдей вечно длиться не может.

— Вася… — простонала Дарья. — Ты собрался сделать людей рабами этих чудовищ!

Он кивнул.

— Им не привыкать. Иные и так всю жизнь находятся в рабстве у тех, кто ничем не лучше чудовищ. Все эти Державины, Илларионовы, Волгины и Верховенские… Кровь они пьют ничуть не хуже.

— Ты псих! Ты монстр!

— Нет. Я всего лишь хочу дать людям шанс сразиться за свою судьбу. А проиграв Изнанке, занять подобающее место в пищевой цепочке. Но не думай, что монстры просто бездумно жрут всех подряд — у них тоже есть своеобразная иерархия: от высшим к низшим. К тому же есть способ, как сделать людей сильнее.

Он сунул руку в карман и подставил ей под нос несколько красных гранул.

— Тебе же знакомы люди-ящеры? — сын наклонил голову набок. Она коротко кивнула. — С некоторыми ты, кажется, даже успела подружиться? И как они тебе? Сильные, ловкие, верно? Куда совершеннее людей! Вот ими-то и станут те, кто согласятся мне служить!

И он самодовольно улыбнулся.

— Пришлось долго экспериментировать с рецептурой, но я нашел способ, как пробуждать в людях Изнанку с помощью Дара. Спасибо тому славному оружейнику…

— Оружейнику?

Василий кивнул.

— Я и подумать не мог, что, заглянув в оружейную лавку “Бей, режь, коли”, смогу отыскать там часть Его чешуи, а затем и остальные чешуйки, разбросанные по миру. Когда-то Он, должно быть, сбросил старую шкуру, а люди подобрали ее. Глупцы! Ничего лучше, чем украшение они так и не смогли с ней сделать!

— А ты… — хохотнула Дарья. — Решил с ее помощью делать монстров?

— Да что ты понимаешь?! Монстров?! Знала бы ты, маменька, что до всех этих Башен Изнанка была совсем другой?

— Ты о чем?

Василий презрительно поморщился.

— А ты не знала? Не знала, что Башни стояли не со дня основания мира? Не знала, что в далеком прошлом миры совсем не соприкасались? Знай же, что именно они, Башни — залог Войны, ибо с их помощью силы одного мира переходили другому.

Дарья молчала. Василий же смотрел в окно, откуда просматривалась бесконечная скалистая пустыня, окружающая Анти-город куда ни глянь.

— Знай же, мама, что благополучие Земли, ее реки, моря и озера оплачены деградацией Изнанки. Уже долгие века Башни, словно насосы выкачивают энергию Изнанки, убивая ее. На поверхности этого мира уже давно исчезли леса, моря и реки. От них осталась пара луж, которые с каждым днем становятся все мельче. Население Изнанки давным-давно превратилась в стадо озверевших монстров. И все по вине Земли.

Дарья хмыкнула.

— Прекрасные оправдания…

Василий сощурился.

— Оправдания? Вот как?! Видимо, вседозволенность, власть и гордыня, матушка, давно выела тебе мозги. Этот процесс проходит совсем незаметно. Год за годом. Век за веком. Изнанка деградирует, а Земля… Она становится только богаче. Не веришь? Что ж…

Василий щелчком пальцев распахнул окна и вместе с ней двинулся в сторону балкона. Свежий ветер ворвался в зал, а вместе с ним и голоса целой орды глоток — теперь там грохотали так, что арена показалась Дарье библиотекой.

Краем глаза она заметила на полу крысиный хвост. Он тут же пропал на лестнице.

— Смотри, мама! — кричал сын и, размахивая крыльями, внес ее на балкон. — Видишь этот гиблый простор?! А этих тварей, что бегают там внизу как букашки? Смотри, смотри внимательно!

Он поднес ее к поручням.

Вокруг была вся та же неохватная пустош, посреди которого располагался Анти-город, а также “залив” без воды. Его голые скалы были заполнены сотнями тысяч монстров, а возможно, и миллионами. Все они собрались вокруг Башни и рвали глотки, приветствуя своего повелителя. Стоило Василию с Дарьей появиться на балконе, как грянули горны, а твари затопали и зарычали так сильно, что, казалось, анти-Башню сейчас снесет их голосами.

— Видишь, мама?! — воскликнул Василий, и его рука обвела пустыню вокруг. — Там, за сотни и тысячи километров, нет ничего, кроме камней, песка и безумных монстров, у которых не осталось и толики той человечности, что еще теплится в тех, кто приветствует нас! Это мир безвозвратно погиб, мама! И они его последние дети!

В ответ вновь разразился гром голосов.

— Думаешь, этим существам хочется умирать?! О, нет! Им одна дорога — в порталы и в наш мир, чтобы сделать его своим! Еще век назад их сдерживал твой возлюбленный, но с тех пор много воды утекло. Ткань мира трещит по швам, а после того, как мы разрушим Башню в твоем мире, последний замок между Землей и Изнанкой будет навеки сорван, а значит…

Порыв ветра принес очередной взрыв криков.

— Ты сошел с ума! — кричала Дарья, болтаясь над пропастью. — Ты убьешь всех! Они разрушат все, до чего смогут добраться! Город, дворец, нашу страну! Если тебе плевать на людей, то подумай хотя бы о Марьяне!

Услышав последнюю фразу, Василий расхохотался. Его хвост дернулся, и Дарья едва не слетела вниз — в пропасть, где ее ждали оскаленные пасти монстров.

— О Марьяне?! Скажи, зачем мне очередная испорченная тобой душа, если у меня есть ты, маменька?

— Как?! Ты же пытался похитить ее?

Василий помотал головой.

— Как я сказал вначале, к чему мне убивать тебя? Ты была отвратительной матерью, и я бы с удовольствием содрал бы с тебя кожу, а потом бы бросил в яму с черво-крысами. Однако… — и он ткнул ее когтем в грудь. — В тебе еще есть нечто, пригодное для меня. А именно твоя Кровь.

— Дар Крови у Марьяны, глупец, а мой…

Но ее сын прервал ее смешком.

— А что будет, если Марьяна умрет, маменька, не напомнишь?! Верно, эта сила мигом вернется к старшей женщине в роду. А значит, к тебе!

Открыв рот, Дарья хотела возразить, но только забилась в путах.

— Нет! Нет, ты…

— Я прав, — кивнул Василий. — Я пытался забрать Марьяну и убить тебя, чтобы завладеть дером Крови и завершить свое превращение. Золото, Башня и Принцесса. Вот что мне нужно — три составляющие для того, чтобы стать новым Драконом. Так вот, Башня у меня есть, золото скоро будет некуда девать, а вот Принцесса…

Вывалив свой длинный язык, он облизал щеку Дарьи.

— Ты станешь Принцессой, стоит сердцу Марьяны остановиться! Отец сам мог стать Драконом, но этот трус испугался упавшей на него силой и отверг ее. Я же приму этот крест, чтобы спасти и Изнанку, и Землю от гибели.

— Ты уничтожишь все!

Василий фыркнул.

— Даже если и так, то не плевать ли? После того, как Василиса предала меня, о ком мне заботиться? О толпе низкородных ничтожеств, способных только на то, чтобы копаться в грязи? Об аристократах, которые давно потеряли понятие о чести? О Марьяне, которая вот-вот станет такой же как ты и ляжет под Гедимина? Нет. Если она не согласиться добровольно отдать трон, ей придется уйти со сцены.

Дарья бросила всякие попытки вырваться и опустила голову — под ней были сотни метров пропасти. А там внизу все было забито теми, кто жаждал ее крови. Рядом же стоял тот, кого она когда-то давно пыталась любить, но с каждым годом это становилось все сложнее…

Она была одна. Одна в этом жестоком мире.

— Ты пожалеешь об этих словах, сынок. Обещаю тебе.

— Да что ты?! — и он расхохотался. — Ты что, собралась помешать мне?! Ты? Или твой никчемный Аристарх, который вот-вот закончит всю эту историю одним ударом? Или тот псих-брадобрей? Или…

Он не знакончил, и вдруг Дарья ощутила себя свободной. Его хвост расслабился. Золото тоже. А Дарья, не успев закричать, рухнула вниз — в пропасть, заполненную тварями. Навстречу поднялся радостный рык, ветер разметал все звуки. Остался только вой в ушах.

Падение было быстрым, чудовищно быстрым. Дарья так и не заставила себя выдавить из себя ни звука. Закрыла глаза, а затем…

* * *

Неподалеку от анти-Башни.

Чудовищные крики доходили даже досюда — в этой скрытой долине между скалами, где расположился их маленький, но очень гордый отряд. Когда над Башней появился крылатый монстр, баронесса Зорина выругалась и убрала бинокль от глаз.

— Этого еще не хватало…

— Что там?! — спросили у нее ее подопечные Орлов и Державина, с которыми Амалия Тимофеевна целый день ползала по этим навеки проклятым камням. Тренировка вышла суровой, но как иначе им, наделенным Древней магией, совершенствовать свои навыки? Только здесь, на родине этих запретных сил. В Изнанке.

— Дракон, — буркнула Зорина и физически ощутила, как напряглись оба. — Хозяин Башни.

— Др… — пискнула Державина и закрыла рот ладонью. — Олаф же убил его!

Орлов тоже побледнел.

— Нашего, да, — кивнула баронесса. — Но, похоже, здесь есть какой-то свой драконыш… И кажется, эта мразь объединила все эти сотни тысяч тварей под своей рукой… Слышите?!

Земля загудела. Кажется, они куда-то двинулись.

Грязно выругавшись, баронесса съехала вниз по склону. Державина с Орловым прыгнули следом. Их отряд из полсотни магов только-только заканчивал спешный перекус. Стоило троице появиться, как все вытянулись в струнку.

— Снимаемся! — распорядилась Зорина. — Ищем портал и сваливаем домой!

Ее слова прервал очередной отдаленный рык, а затем земля задрожала так мощно, словно с одной из гор на них шел обвал. Рев рогов приближался.

— …Пока не поздно.

* * *

Она была в небе. Но все же в плену.

Василий поймал ее перед самым столкновением с землей. Взмахнул крыльями и под разочарованный крик своих жутких подданных закрутился вокруг анти-Башни. А потом вознесся в небо.

Нынче вокруг них не было ничего, кроме звезд и двух огромных солнц. Они поднимались все выше. Башня давно осталась только точкой на этой пустой истерзанной земле.

— Тебе тоже не остановить меня, мама, — говорил Василий, неся Дарью по небу как пушинку. — Заполучив силу Крови, я стану чем-то большим, чем просто Король. Я стану Богом. И нет такой силы, способной остановить меня.

* * *

В храме.

— Вы против? — пискнул священник, но один взгляд Угедея заставил его кинуться прочь с амвона.

Толпа, заполнившая зал, разразилась возмущенными криками. Вперед вышла стража с обнаженными мечами, но стоило тайджи пронзить их своим холодным взглядом, как гвардейцы отпрянули.

Между ним, Марьяной и Гедимином стоял один человек — Артур Зайцев, сжимающий свой исполинский меч.

— Не советую, — прошипел он.

Его тень резко выросла в размерах, “проглотив” половину иконостаса за его спиной.

Угедей молча дернул щекой, и к Артуру вышел Игорь. Он был бледен как мертвец, коим парень несомненно был. Как и Саша Волгин, стоявший по правую руку Угедея. У него на шее виднелся шрам.

— Предатель, — прошипел Зайцев, но Илларионов решительно покачал головой.

— А ты кто? Или хочешь сказать, что добровольно отдать Марьяну в руки Гедимина это и есть верность?

Артур скрипнул зубами.

— Это ее воля.

— Нет, — сказал Волгин, его голос еле-еле вырывался из едва двигающихся губ. — Вы все продали ее, как лошадь.

Их взгляды скользнули над плечом Артура, и он физически ощутил, как в Марьяне крепнет злоба, а с ней и аура той силы, что постоянно мучала ее. Воздух вокруг нее заискрился.

Глаза Угедея остались такими же холодными.

— Тайджи спас меня с отцом, — сказал Саша. — Он спас и Игоря и еще многих от смерти. Они обещают спасти всех от Изнанки. Великий Хан милостив.

Угедей молча кивнул.

— У него рабов больше, чем звезд на небе, — заявил Артур. — Уйти от Изнанки, чтобы попасть в число поклонников Великого Хана? И это твое спасение?

Волгин и глазом не моргнул:

— Иногда нужно чем-то жертвовать. Свободой, безопасностью… Может даже личностью. Посмотри на Марьяну — она готова пожертвовать собой ради Королевства, а вы… Все.

Илларионов обернулся к толпе.

— Чем вы готовы пожертвовать, чтобы спастись от неминуемой гибели? Добираясь сюда, мы столкнулись с тремя монстрами Изнанки. Они давно бродят по городу как у себя дома. А в Орде…

— Есть свой монстр, — сказал Артур. — Один, но не менее ужасный.

— Смелые слова, — прошипел Волгин. — К счастью, тайджи не обидчив. Он обещают взять под крыло Орды всех нас, если…

Его оборвал сам Угедей — поднял руку, а затем сделал шаг. Артур не дал ему пройти, но тайджи все равно вытянул ладонь. На ней лежала косточка.

Молчание было похоже на туго натянутую струну. Ее разорвала Марьяна:

— Мы отказываемся. Мы готовы заключить взаимовыгодный Союз с Ордой, но на наших условиях. Так и передайте Великому Хану.

По губам тайджи скользнула тень. Косточка пропала в его кулаке.

— А сейчас займите свои места среди гостей, — продолжила она, — и дайте нам проложить церемонию. Так…

И она заозиралась:

— …Где этот негодный священник?

Но тайджи не сдвинулся с места. За все время этот странный тип ни разу не моргнул. Артур хотел было — очень вежливо — попросить гостей отойти в сторону, как со стороны улицы зазвучали взволнованные голоса. Следом они сменились яростными криками, звоном, а затем треском заклятий. Что-то загрохотало, в толпе испуганно заозирались.

Закатив глаза, Марьяна посмотрела поверх голов. Ворота наружу тоже дрожали.

— Что еще?!

В ответ створки раскрылись, и по полу, грохоча металлом, покатились два изувеченных гвардейца. Еще десяток стонущих стражников лежали прямо у порога, а в церковь входила одинокая фигура в золотых доспехах. В руках у нее был меч — длинный и при этом тонкий как спица. Он был тоже сделан из золота.

К рыцарю обернулись гости. Несколько секунд лишь тяжелые и звонкие шаги оглашали замерший храм, а затем все как один, расталкивая друг друга, с криком кинулись в стороны. К амвону протянулась дорожка, по которой и шел этот золотой рыцарь.

Он был очень молод, а его глаза оказались плотно закрыты, как будто он ходил во сне.

— Это кто?.. — охнул Артур. Кого-то он ему напоминал.

Гости принялись покидать место “бракосочетания”, а шаги рыцаря гремели все ближе. Лицо Марьяны бледнело с каждой секундой. Кажется, она даже узнала его.

Единственный, кто не обернулся в сторону вошедшего, был тайджи Угедей. За один рывок он сократил расстояние между ним и Артуром, но и тот не зевал. Меч метил Угедею в грудь, но тот вовремя закрылся наручами. Сверкнул всплеск магии, и тайджи отбросило прочь. Место его заняли Волгин и Илларионов. Тень за плечами Артура обрушилась на них.

Прежде чем их мечи столкнулись, в схватку вступил золотой рыцарь. Его клинок сверкнул ровно три раза — через секунду трое противников оказались на полу.

В ушах стоял звон. Перед глазами плавали пятна.

Мотнув головой, Артур попытался подняться, но отчего-то поймал правой рукой воздух.

Его кисть так и сжимала меч, но увы… Рука была отсечена по локоть. Боли не было, а только обида.

Рядом распростерся Волгин, и ему снесло голову во второй раз. Он больше не двигался. Илларионову же повезло больше — парня задело по касательной, и, рыча, он пытался подняться. Пол под ним был весь в крови.

Взгляд Артура скользнул дальше, и он увидел Гедимина, который еще секунду назад стоял за его спиной. Вернее, двух Гедиминов — обе его половины. Царевича просто разрубило напополам: от макушки до паха. Распавшись, они рухнули на пол, а золотой рыцарь шел между ними.

Взмахнув мечом, он стряхнул с клинка кровь — и угодил брызгами прямо в лицо Марьяны. Ее белоснежное платье было безнадежно испорчено.

Еще шаг, и…

— Не-е-е-ет!

Артур, схватив меч целой рукой, швырнул его в рыцаря. Раскрутившись, клинок ударил врага в бок и сбил ему направление удара. Острие меча-спицы пробило подол платья Марьяны и дало ей время скакнуть в сторону — и там девушка попала в объятия Угедея. На миг тайджи улыбнулся.

Рыцарь же был мрачен, он все еще спал. Подняв меч во второй раз, он ударил так искусно, словно расписывался пером. На этот раз клинок отбил тайджи, и вновь во все стороны полыхнуло магией. Оставшиеся окна вынесло наружу. Когда блестящая пыль улеглась, “спящий” рыцарь сидел на колене, пытаясь подняться. Угедея с Марьяной оттолкнуло к стене.

— Уведи ее! — крикнул Артур, поднимая меч с пола одной рукой. — Быстро!

Тайджи смотрел на него какой-то миг. Кивнул и, закрыв девушку собой, принялся уходить. С его рук валил дым.

Марьяну же сковало страхом.

— Аристарх!.. — слетело с ее губ. — Аристарх!

Но рыцарь не ответил ей. Снова напал, но на этот раз в бой вступил встал Артур. Их мечи ударились с оглушительным звоном, а следом на рыцаря рухнула тень. От удара врага едва не сбило с ног, но тот опять устоял — а затем широко открыл глаза.

Теперь Артур тоже признал Аристарха де Риза. Отчего-то молодого, уставшего и со взглядом полном боли.

— Ну что, Зайцев, — сказала ему на ухо тень. — Может, мне?.. Нет?! Хочешь сам войти в историю Королевства?

Артур кивнул и перехватил рукоять. Меч казался вдвое тяжелей, из раны на левой руке потоками хлестала кровь, перед глазами все двоилось. Времени и сил осталось всего ничего…

Неважно. Убить рыцаря нужно за один удар. И желательно при этом выжить самому.

Глава 7. Это кто такой разгневанный?

— Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан!

От их криков у меня уже голова раскалывалась. Даже золотой дворец не спасал — акустика тут оказалась настолько хитрой, что куда не денься, а голоса будут преследовать тебя по пятам. В тронном зале уже точно.

Пару раз я выходил, чтобы наорать на них, но эти клоуны, что снова принявшиеся бродить вокруг дворца, только распалялись:

— Хан благословил нас! Славься Хан!

— Никакой я вам не Хан, я Иван! Идите нахер!

— Да здравствует Великий Иван! Да здравствует Великий Иван!

В расстроенных чувствах я вернулся обратно и упал на трон. Они снова принялись орать как оглашенные, но на этот раз мое имя.

— Славься Иван! Победитель чудища!

— И долго они будут так орать? — простонал я, массируя пальцами виски. — Им не пора там… К семье? На работу?

Лаврентий покачал головой.

— Наверное ждут, пока новый Хан отдаст первый приказ. Не стесняйся, Обухов. Все же теперь это твой народ.

И они с Кировой хитро заулыбались. Даже Бонифаций с Пафнутием — и те захихикали. Я фыркнул. Дался мне этот народ... У меня есть золотой дворец, а еще Дарья. На кой черт мне эти ничтожества?

— Да здравствует Великий Иван! Да здравствует Великий Иван! — их голоса буквально окружали и перекрывали даже песнь этих золотых стен. — Багослови нас на великие свершения!

Лаврентий с Кировой, тем временем, рассматривали кинжал, которые они нашли среди кучи дерьма, оставшегося от Едигея. Бонифаций с Пафнутием как раз вымывали его тряпками.

— Умеешь им пользоваться? — спросил Лаврентий, на что Кирова пожала плечами.

— Придется. Другого способа уйти отсюда нет…

И она коснулась пальцем камня на рукояти. Клинок вспыхнул.

— Будь осторожна, — сказал Лаврентий, взяв ее за локоть. — Порталы опасны. Если что-то пойдет не так, от нас останется мокрое место.

— Мог бы и не напоминать... — вздохнула она. — Но обычным транспортом отсюда недели пути. Слишком долго, а я и так слишком задержалась в этих “гостях”. Какие новости в Королевстве?

— Паршивые.

— Не удивлена. Дай мне минуту.

Поглядев на нее обеспокоенным взглядом, Лаврентий повернулся ко мне.

— Обухов, думаю, просить тебя присоединиться к нам — дело пустое?

Я огляделся. Голоса поклонников бесили, но не настолько, чтобы бросить мою тысячетонную золотую прелесть.

— Валите, — махнул я рукой и погладил подлокотники золотого трона. — У меня есть еще дела…

— Надеюсь, ты не хочешь притащить этот дворец в Королевство? — спросил Инквизитор полушутя, но наткнулся на мой взгляд. — Или?..

Ответить я не успел, как Кирова взяла своего любовничка под руку.

— Пошли, черт с ним. У нас один прыжок. Этот кинжал уже и так использовали дважды. Третьего раза он может не выдержать.

— Что?!

— Его можно использовать только два раза в сутки, — пояснила Кирова. — За два раза Дар мага может очень серьезно потрепаться. А вот на третий человек может погибнуть. Кинжалу тоже не поздоровится.

Поморщившись, она осмотрела себя. Ее платье напоминало рваную и окровавленную тряпку, а сама Магистр была вымазана в какой-то вязкой гадости.

— Зараза… Выгляжу хуже нищенки.

— Ты же не на свадьбу собралась.

Стоило этой фразе слететь с его языка, как из темного угла вылез Шептун.

— Если вам интересно, ваша милость, то свадьба королевы Марьяны в самом разгаре. Ждут только вас.

Закатив глаза, Инквизитор ударил себя по лбу и рыкнул на Шептуна так яростно, что тот мигом исчез в тенях.

Кирова же потеряла дар речи, но быстро нашлась:

— Свадьба?! Королевы Марьяны?! На ком?

Лаврентий хотел было избегнуть этого разговора, но Магистр схватила его за отворот одеяния.

— В глаза смотри, Инквизитор! За кого эта дура решила выскочить замуж?!

— За Гедимина. Это политический брак.

Я подумал, что ослышался. Однако кем-кем, а шутником Лаврентий был крайне посредственным. За Гедимина? Замуж?! Этот слизняк не заслуживает даже того, чтоб таскать за ней тапочки. Благо на этой должности уже есть Пух.

— Политический?! — охнула Магистр. — Брак? И ты позволил ей это?

— Я оставил с ними Григория. Это его провал.

— Это твой провал. Идиот!

Я хохотнул. Бедный Ивашка... Кажется, его ждет серьезный разговор. Возможно, даже с использованием физического насилия.

А эти двое начали ругаться, и через минуту перепалка перешла в рукоприкладство. Как и в тот раз, когда я наблюдал за ними через ее глаз, свежеспасенная Кирова принялась хлестать Лаврентия по щекам. Инквизитор стойко терпел.

Я же поежился. Тогда их “разбирательства” вылились во вспышку страсти. Второй раз этого мне было не нужно.

— Так! — ударил я кулаком по подлокотнику. — Можете орать друг на друга, сколько влезет. Но не в моем золотом дворце!

— Я должна присутствовать, немедля! — решилась Магистр и, взмахнув кинжалом, рассекла пространство. — Потом поговорим, Лаврентий... А сейчас возьми меня за руку! Ну!

Лаврентий послушался, но пробурчал:

— Ненавижу порталы…

В следующий миг пространство раскрылось, и в открывшемся “окне” появился храм. Выглядел он благостно, если бы не одно “но”...

Пол был весь забрызган кровью, а вокруг было не продохнуть от трупов. Живых было немного, и среди них я узнал Артура. И еще кое-кого.

* * *

В храме.

На обрубке руки сошлись теневые пальцы Корвина. Это было больно, но кровь хотя бы остановилась.

Артур как мог пытался отрешиться от всего. От боли, что жгла его левую руку, от слабости во всем теле, от грохота сапог гвардейцев, которые заполняли зал. От волн силы, исходящих от этого мощного врага — поистине самого сильного из тех, с кем ему приходилось сталкиваться.

А также от осознания того, что если он проиграет, то эта тварь точно доберется до той, кого он поклялся защищать до последней капли крови.

Аристарх отчего-то не спешил. Медленно двигался по кругу, и Артур вместе с ним. Каждый шаг оставлял на полу кровавый след. Враг тоже следил — он вообще был покрыт кровью от головы до пят, но эта кровь была чужой.

— Ты там как, держишься? — шепнул Артуру на ухо Корвин. — Дай мне только подобраться к нему, и я обрушусь на него со всех сторон, а ты уличи момент и бей этому засранцу в рожу. Если и Илларионов не оплошает…

Артур кивнул, а затем посмотрел себе под ноги. Там уже было мокро, однако тени было все равно: она медленно, но верно подползала под ноги Аристарху. Сбоку же появился едва живой Илларионов. У него в руке тоже был меч, но крови из него натекло так много, что толку от него было ноль.

Взгляд скользнул вверх — к балконам, где под самой крышей появилась Марьяна. Ее глаза бегали от Аристарха к Артуру. Белое свадебное платье розовело от крови и кое-где начинало тлеть. Ее Древние силы явно начали просыпаться.

За ее спиной стоял Угедей. Он пытался пытался увести девушку, но та, резко развернувшись, дала ему “пламенную” пощечину. Тайджи едва не слетел с балкона — магической силы она не жалела.

— Не тронь! — и схватив рукоять его сабли, она выхватила ее из ножен. Отскочила и приставила тайджи к шее. — Прочь, ордынец!

Тот отпрянул и поднял руки вверх. На губах при этом лежала легкая улыбка.

— Как ты смеешь трогать меня? Я вдова, понял?! Мой муж умер из-за тебя!

Но тот продолжал улыбаться.

— Ты что, немой?! А ну пошел прочь! Тут ты не нужен!

Тайджи кивнул, а затем кинулся вниз с балкона. Приземлившись на пол, распылил вокруг себя ауру. Пол под ним треснул, а вокруг полыхнуло магическим светом, выхватив из теней еще дюжину парней, одетых в черное. Вооружены они были чем попало — копьями, цепями, кинжалами и саблями.

— Хан с нами! — рявкнули они, сойдясь кругом подле Угедея. — Жизнь за Хана!

С другой стороны от Аристарха приближались гвардейцы. В храме уже не было места от тех, кто мечтал порвать золотого рыцаря на части. Марьяна подошла к поручням.

— Аристарх, брось меч! Немедленно! Твоя Королева приказывает тебе!

Но де Риз только слегка качнул подбородком.

— Это невозможно. Он не даст мне.

— Он?! Кто он? Отец?

Рыцарь кивнул.

— Василий Олафович даровал мне молодость и силу, о которой я не мог мечтать, но забрал волю, — сказал де Риз. — Каждое мое непрошеное движение, вызывает сильнейшую боль, ибо внутри эти доспехи словно шипастая шкура ежа. Вам придется убить меня, Марьяна Васильевна...

— Нет!

— …Или я убью всех в этом храме, — и он скользнул взглядом по гвардейцами, по Артуру, Игорю и Угедею с его людьми. — А затем буду убивать до тех пор, пока мое сердце не остановится. Так Василий Олафович приказал этим чертовым доспехам.

Марьяна сжала поручни пальцами до белых костяшек. А затем кинула саблю Угедею. Он поймал ее на лету, а затем салютнул ей.

— Повторяю — нет, — бросила Марьяна. — Ты не умрешь сегодня Аристарх.

— Увы…

— Я сказала, нет! — и ее глаза сверкнули. — Королева приказывает тебе сломать эти доспехи и присягнуть мне. Вы все присягнете мне этим вечером, если хотите жить! Слышали?! Ваша присяга — жизнь этого человека!

Она уткнула в предателя палец.

— Убить Аристарха для вас — смертный приговор!

Игорь сглотнул, а среди гвардейцев поднялся ропот.

— Тот, кто убьет Аристарха, отправится на плаху!

— Марьяна Васильевна… — заикнулся Аристарх, но Марьяна зарычала в голос:

— Голову с плеч тому, кто убьет его! И все ваши семьи тоже отправятся к палачу!

Ее голос поднялся под потолок и эхом заскакал между стенами. Зашел каждому в ухо, заставил пару гвардейцев ринуться наутек, но остальные не дрогнули.

— Этих двоих трусов казнить, — сказала Марьяна. — Остальные взять Аристарха! Артур! Действуй, немедля!

Тишина стояла ровно секунду. Все взгляды сошлись на Артуре с Аристархом.

— Зайцев, — сказал де Риз холодным тоном, а затем доспехи снова начали медленно двигаться вперед. — Что бы ни случилось, знай, я сожалею обо всем, что сделал и что еще сделаю… Но ни мое тело, ни мои силы больше мне не подчиняются. Этот золотой доспех забрал у меня все.

Артур осторожно кивнул. К ногами Аристарха тянулись теневые руки Корвина. Вот-вот он готовился схватить его.

Шанс. У него есть всего один шанс…

— Не верь Марьяне, у нее доброе сердце, — улыбнулся де Риз. — Целься в голову. Других слабых мест в этом доспехе нет. Я сделаю все, что в моих силах.

И сказав это, он закрылся наплечником. Меч-иглу выставил для мощного выпада. В следующий миг золотой рыцарь скакнул с места — и так быстро, что Корвин поймал пустоту.

В ушах поднялся разочарованный вопль, и следом вперед бросился Артур, занося свой меч. Как и все.

* * *

В ней кипел Гнев. Нет, он просто захлестнул ее всю!

Наблюдая, как внизу все слилось в один кровавый громыхающий клубок, Марьяна, вернее Гнев внутри нее, разжигал в ней Древнюю магию. Все эти месяцы ей кое-как удавалось сдерживать в себе это чувство, намертво сросшееся с ее силами, но с каждым днем это было все сложнее.

Дар, что передал ей некто по ту сторону портала, был чем-то таким, что вызывал в принцессе нарастающую ненависть. А сейчас… Сейчас Гнев вырывалался на свободу, побуждая в ней Древнюю магию, и совсем иного рода, чем та, которой поделился со всеми Вергилий.

Это было нечто злое. Очень злое.

Было горячо. Очень горячо. Еще немного, и ее платье превратиться в обноски из-за тех золотистых языков пламени, что лезли наружу.

Древний огонь… Это был Древний огонь! И он переполнял ее всю. Был ли это эффект столкновения его с Кровью? Возможно. Она подумает об этом позже. Происходящее внизу было важнее.

Там все пропало в сиянии заклинаний, грохоте железа и брызгах крови, и лишь на какой-то миг оттуда вырывался блеск золотых доспехов. Они двигались хаотично и настолько быстро, что и глаз не был способен уследить за ними.

Нет, никто уже не пытался взять Аристарха живьем — через минуту боя уж точно. Он был слишком неуловим, слишком яростен, чтобы всерьез рассчитывать на то, что его можно пленить.

Его пытались окружить, но за какой-то миг рыцарь оказывался то на потолке, то у них за спинами, то просто прорубал их ряды, разбрасывая элиту Королевства как детей. Ряды гвардейцев редели, люди Угедея давно лежали прорубленными в фарш. Сам тайджи барахтался на кончике меча-иглы как бабочка, зачем-то пытаясь дотянуться до лица Аристарха.

Взмах, и он улетел прочь. За все это время он даже не закричал.

На его место встал Артур с мечом на перевес. Однако ему никак не удавалось встретиться с Аристархом — тот кидался то на одну группу врагов, то на другую. Меч-игла не знал пощады.

— Трус! Сразись со мной! — рычал Артур, но доспехи играли в какую-то свою игру, танец смерти.

Сделав пируэт, Аристарх запрыгал по залу зигзагами, и за каждый удар на пол падало одно тело. В какой-то момент среди звона доспехов послышался смех. Очень знакомый смех…

— Папа…

Марьяна моргнула, и все заволокло вспышкой магии. Не успело сияние полностью рассеяться, как среди него появился блеск золотого доспеха — совсем близко. К ее балкону на нее летел золотой рыцарь.

Через мгновение он был уже на расстоянии удара, острие его меча было направлено точно ей в грудь.

Время остановилось. Ни гвардейцы, ни люди тайджи не справились. Из защитников остался только Артур, которому так и не дали сделать ни одного удара. Он так и не смог сделать ни одного удара.

На миг Марьяна с Аристархом остались одни. Ее вот-вот накроет его тенью, а самого рыцаря настигнет тот черный призрак с горящими глазами, который всю битву никак не мог поймать рыцаря.

Аристарх коснулся земли всего раз — наступил на поручень, и тогда его тень окутала Марьяну. Рыцарь был огромен, как огромная золотая колонна. Лицо было отчего-то спокойно, а глаза снова сомкнулись.

Тогда Марьяна тоже закрыла глаза. Ей ничего не оставалось, как полностью отдаться Гневу. Древняя магия хлынула из нее потоком, а затем все ее тело заполыхало в золотом пламени.

Но лишь на миг. Она снова открыла глаза, и огонь как ветром сдуло.

— Нет, Аристарх… Не могу… Все же ты мне как отец…

Марьяна закрыла глаза и приготовилась умереть. Убить его с помощью Гнева было бы финальным шагом, после которого ее бы ждала Тьма.

Она ждала вспышки боли, но тот самый миг смерти прошел, а ничего не случилось. Вдруг нечто ударилось оземь, да так громко, что она тут же открыла глаза.

Аристарх сидел на одном колене, у него из ноги хлестала кровь.

— Бегите… — зарычал он, но осекся, когда доспехи, страшно заскрипев, буквально подбросили его в воздух.

А потом их обоих буквально накрыло тьмой. Все звуки как отрезало, а Аристарха обхватило со всей сторон десятком теневых рук, растущих из пола и из стен. Над головой нависли светящиеся глаза.

— Не могу… Держать!

А доспехи все шагали. Руки лопались, а доспехи, скрипя, шагали — к Марьяне, что буквально приросла к месту. Гнев вновь вспыхнул в ней и нарастал по мере того, как Аристарх двигался вперед.

Как неутомимая машина.

— Аристарх, — сказала Марьяна, а затем Гнев в ней победил. — Прости…

От авторов: Дорогие друзья!

Чуете, чем пахнет? Чуете этот ни с чем не сравнимый аромат... Да, это она, шаурма! Вернее, половина шаурмы, которая снова стоит между вами и книгой! Книга или полшаурмы?! Признаюсь, даже авторы иной раз не знают, что выбрать...

Что ж... Хотелось сказать огромное спасибо и тем, кто сломался и выбрал полшаурмы. Наша история движется к финалу и каждый читатель, пусть и не очень стойкий перед властью общепита, ценен. Всем спасибо за то время, что вы уделили нашему циклу. Огромная благодарность за ваши лайки, комментарии и особенно награды!

Тем, кто останется до самой последней страницы, мы желаем приятного прочтения. Как вы уже поняли, финал не за горами, и нашему герою стоит еще немного поднакопить сил, а потом выйти на сцену.