Eternal Peace: Volume 1

Глава 1: Рождение.

Коридор районной больницы вонял хлоркой, гнилыми бинтами и безнадегой. Лампы на потолке доживали свои последние часы, мелко подрагивая в конвульсиях; их синюшный свет превращал лица редких прохожих в посмертные маски.

Отец сидел на железном стуле, вросшем в стену. На соседнем стуле от него присохла чья-то древняя, окаменевшая жвачка — чужой плевок в перфекционизм. Перед глазами плыла треснувшая напольная плитка. Разлом шел зигзагом, точь-в-точь как линия пульса на мониторе, который вот-вот запищит бесконечной нотой.

В голове, как заезженная пластинка, крутилась одна и та же постыдная мысль:

«Интересно, сколько сейчас дают за тело новорождённого?»

Из двери в конце коридора вылетел врач. Тот выглядел так, будто сбежал из какого-то сериала; его короткая стрижка блестела ярким светом. Стянув маску, он кинул безразличный взгляд на отца и картаво произнес:

— Заходи, папаша. — Он даже не пытался изобразить радость.

Отец поднялся, хрустнув позвоночником. Мимо проковыляла медсестра с лицом человека, видевшего всё это тысячи раз, и ей там явно не понравилось. Она склонилась над журналом, царапая бумагу дешевой ручкой.

— Пишем... 29 декабря 1991 года, — прохрипела она, сплюнув в сторону. — Четвертый день после ихнего Рождества. Еще один элементалист на нашей планете. Записала.

В палате было душно, как летом в общественном транспорте. Жена лежала на кушетке — бледная, потная, с каштановыми волосами, прилипшими к вискам. Эти волосы были их семейным клеймом, серостью, которую не вытравить никаким шампунем. Она выглядела как тень, которую забыли стереть после выключения света.

Она чуть отодвинула край застиранного одеяла.

Ребенок просто пялился в потолок глазами, в которых застыл холод ожидания. Обычный. До тошноты обычный элементалистский щенок с лысиной. За окном начался дождь. Приятный звук капель успокаивал ребенка. Немного погодя, он начал засыпать.

— Наш, — выдавила жена, и в её голосе, вопреки всему, слышался восторг новой жизни.

Отец протянул руку — тяжелую, пахнущую пеплом.

— Ну и чо он лысый, и не светится как гирлянда, — глухо сказал отец. — Совсем не как в сериалах.

В памяти всплыл отрывок из детства: «Вот будут у тебя дети, тогда поймёшь». Но, глядя на этого «мелкого», он понял: эта поговорка не имела смысла. Понимать тут было нечего. Просто факт.

За окном в агонии дождя содрогался 1991 год. Старая реальность сдыхала. Система готовилась к первой загрузке.

[СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ]

Welcome to the project "Eternal Peace" newbie!!! Given your age, this message will appear again at the age of 5.

На кухонном столе, среди крошек и пустых кружек, вызывающе ярко блестела коробочка с иностранными буквами. Мать осторожно наносила пахучую, едкую смесь на голову двухлетнего сына. Мальчик сидел неподвижно, вцепившись немигающим взглядом в мерцающий экран телевизора.

— Сиди смирно, Мик, — прошептала она, и в её голосе, вопреки старательной улыбке, сквозил плохо скрываемый страх.

Она быстрыми, нервными движениями разделяла тонкие пряди пластмассовой расческой, стараясь не пропустить ни миллиметра.

— Еще чуть-чуть осталось... Будешь как папа. Будешь как я.

Входная дверь скрипнула и захлопнулась. В прихожей появился высокий блондин с лицом бесконечной усталости. В его глазах застыла грусть, но стоило ему увидеть сына, как тени на мгновение отступили.

— Иди ко мне, малыш, — негромко позвал он, протягивая руки.

Мать вздрогнула. В её глазах плескался ужас, смешанный с болезненной решимостью, но на губах она продолжала удерживать натянутую, судорожную улыбку. Она не обернулась, лишь лихорадочно докрасила последнюю прядь.

— Сейчас, родной, сейчас... — выдохнула она, откладывая кисть испачканными пальцами, и только тогда пошла встречать мужа, с ребёнком.

За окном доживал свои последние дни 1993 год.

Когда мне исполнилось пять, я случайно вскрыл родительский комод. Среди стопок старого бумаг и запаха нафталина я отыскал пожелтевшие бумажки. На одной из них цифры складывались в странный узор: «1 9 9 3».

Родители, увидев меня с этой «добычей», изменились в лице. Они молча отобрали бумаги, забросили их на самый высокий шкаф и, со смехом, велели собираться на улицу. Пока я возился во дворе с отцом, вышла мама. В руках она сжимала те самые листки. Мы сели в машину и поехали.

Спустя десять минут пути мы остановились у невзрачного здания. Внутри было полно детей и почти не было взрослых. Весь тот день я провёл в играх с новыми знакомыми. Старшие ребята почему-то называли меня «гигантом» — я был заметно крупнее остальных четырехлеток, хотя на самом деле мне уже шел шестой.

Однажды ночью в 1997 году Мик прижался лбом к холодному стеклу. На улице, погруженной в густую, почти осязаемую темноту, разыгрывался театр теней. В этом мире люди были лишь черными силуэтами, и в свете мигающего уличного фонаря двое из них сошлись в смертельном танце.

Тот, что справа, резко выхватил саблю. Клинок полоснул по воздуху. Удар был идеальным. Он должен был рассечь противника надвое.

Но мужчина слева даже не вздрогнул.

В тот миг, когда лезвие коснулось его груди, Мик вскрикнул, но звука не последовало. Мужчина в балахоне не уклонился — он просто прошел сквозь сталь. На долю секунды его фигура исчезла, словно он телепортировался. Сабля завязла в пустом плаще, который безжизненно повис на клинке, а сам боец, будто отслоившись от собственной одежды, возник за спиной врага.

Он не использовал магию. Он использовал уникальную способность своего класса.

Глухие удары ног посыпались на «правого». Тот упал, и тишину ночи разорвали тяжелые, булькающие стоны. Мик смотрел, как над головой жертвы стремительно сокращается полоска HP, пока не превратилась в ничто.

Спустя мгновение убийца ушёл в даль от фонаря и растворился в тени, оставив на асфальте лишь кучу крови и тело. А еще через пару минут тишину разрезали сирены. Полиция приехала.

— Чего не спишь? — раздался за спиной сухой, лишенный эмоций голос.

Мик вздрогнул и обернулся. В дверях стоял отец. Его черный силуэт полностью перекрывал свет из коридора, и в этой темноте едва заметно мерцали голубые окна.

— Уже двенадцать ночи, — отец подошел ближе, и Мик заметил, что его рукав на ощупь точно такой же, как тот балахон на улице. Матовый, поглощающий свет. — Ты же знаешь, бафф сна уменьшается на 3% каждые пятнадцать минут после полуночи. Нам не нужны Дебаффы из-за твоей бессонницы.

А потом это случилось.

Прямо перед глазами, в самом воздухе, всплыла какая-то штука — полупрозрачное окно, исписанное непонятными символами. Родители, увидев мою реакцию, запретили рассказывать об этом кому-либо.

— Это личное, Мик. Никогда не показывай это чужим, — шептал отец.

Вскоре я заметил, что и у других ребят в группе начали появляться такие же мерцающие таблички. Родители сухо объяснили: это «Система». А всё остальное мне расскажут уже в школе.

Папа часто пользовался своей стихией. Прямо из его ладоней начинала сочиться густая красная жидкость. Она была липкой и страшно пачкала всё вокруг, но отец смотрел на неё с какой-то мрачной гордостью. Мама же приручила огонь — она использовала его на кухне, чтобы еда готовилась быстрее, и в её пальцах пламя казалось почти домашним и послушным.

В восемь лет детство официально закончилось. Родители сухо объявили: «Детский сад окончен, пора в школу».

В первый учебный день нас было двадцать восемь. Учителя встретили нас с лицами с улыбкой, выдали расписание и вкратце обрисовали перспективу: В течение учёбы мы научимся пользоваться стихиями. Проверка была странной: первый урок — гибкость и ловкость, второй — тест на знания, третий — просто беседовали.

К концу дня на доске класса высветился рейтинг. Я занял 26-е место из 28.

Когда я сообщил об этом дома, отец не ругался. Он просто посмотрел на свои руки, пахнущие медью и солью, и глухо произнес:

— Понятно. Завтра начнем тренировки. Если ты не станешь сильнее, из тебя сделают грушу.

Отец мика часто пропадал в одном ресторане, но после одного разговора с мамой, он обещал быть дома чаще, но его присутствие ощущалось холоднее, чем его отсутствие. Мама всегда исчезала за минуту до его прихода.

Но сегодня они столкнулись в дверях.

— Ну и чем ты постоянно занимаешься в этом баре? — её голос дрожал. — Мик вечно скучает по тебе. Он скоро забудет, как ты выглядишь!

Отец долго молчал. Он стоял неподвижно, его глаза были наполнены отчаянием. Наконец, он медленно залез в инвентарь и вытянул предмет.

Маленький ключ. На нем не было ни резьбы, ни гравировки, только странное матовое покрытие.

— На всякий случай, — отец протянул ключ ей. — Держи дубликат. На нем всё написано. Если мой статус сменится на «Мертв», ты знаешь, куда идти.

Он перевел взгляд на Мика. Он с улыбкой посмотрел на сына.

— Ну что ж, — добавил отец, и в его голосе проскользнула пугающая, нежность. — Ради нашего сыночка... я буду сидеть дома чаще.

Мик смотрел на ключ в руках матери.

Прошло пару лет. Я научился не только читать и писать, но и уверенно вызывать интерфейс Системы. Однажды, копаясь в старой почте, я наткнулся на странное сообщение от системы.

«Глобальное сообщение. Инструкция: Для создания Органа Бессмертия необходимо 4 сердца левиафана и 200 кубов ифритовой лавы. Соединить, залить этерниумом в храме Исака. Внимание: критическая слабость — задержка в 1 секунду при переключении между режимами регенерации и поглощения».

Я прочитал это. Какая-то бессмыслица. Я не удалил письмо, просто оставил его пылиться в архиве, решив, что это старое обновление или системный баг.

Куда больше меня волновала тупость моих одноклассников. Эти идиоты, возомнившие себя элитой из-за высоких мест в рейтинге, каждый день отрабатывали на мне свои стихийные техники. Я был их живым манекеном.

Так продолжалось, пока в классе не появились двое — такие же изгои, как и я. Они занимали последние, 27-е и 28-е места. Мы быстро сбились в стаю. Теперь на тренировках банде из пяти «отличников» приходилось несладко — мы дрались отчаянно, как крысы, загнанные в угол.

Я, Этна и Генрих. Мы были абсолютно разными, но общая беда нас сплотила. Мы как стадо разъерённых собак, которые вырвались из клеток на свободу, бежали мстить своим обидчикам. Но нас быстро останавливали. Да и по сути, если смотреть со стороны, наши драки выглядели очень скучно. Нет ничего скучнее школьников которые пытаются драться эпично.

А потом наступил 2002 год.

Мир бурлил. Наша школа получила уведомление о проведении Глобальных Соревнований среди учеников школ для элементалистов планеты Земля. Взрослые хотели похвастаться своими лучшими учениками, которых они обучили с момента основания первых школ для элементалистов на земле.

Вид хрущёвок осветляло восходящей солнце. Аромат ностальгии пробивал ноздри. Тёмный силуэт находившийся на многоэтажке, совершал движения. Он выглядел так, буд-то находился в припадке, вид старого города, придавал его телу и движениям жизни. Не спеша, фигура прыгает с здания, исчезая в лучах солнца, отражённых от стекла.

В день начала соревнований, Мик затянул шнурки своих новых кроссовок — они были такими белыми, что слепили глаза в лучах заходящего солнца. Отец, прислонившись к дверному косяку, с сомнением оглядел его экипировку.

— Значит, это и есть твой «боевой доспех» для турнира? — аластор усмехнулся, кивнув на черные спортивки. — Выглядишь так, будто собрался не за школу бороться, а бежать за хлебом.

Мик выпрямился и накинул на плечи клетчатую рубашку. Красные и черные квадраты ткани ярко вспыхнули на фоне простой черной футболки.

— Это называется свобода движений, пап, — Мик небрежно встряхнул головой. Его прическа, с выбритыми висками и длинными прядями, разделенными пробором, тут же рассыпалась, закрывая обзор. Он привычным жестом откинул волосы назад. — Твои тяжелые куртки только мешают. А здесь — я чувствую ветер. К тому же, рубашка расстегнута специально: не жарко, и плечи не тянет.

Отец подошел ближе и бесцеремонно взъерошил сыну макушку, окончательно уничтожая порядок в его волосах.

— Твоя голова похожа на гнездо, в котором поселился очень аккуратный еж, — проворчал он, но в глазах светилась гордость. — Виски выбрил, а сверху оставил... зачем? Чтобы врагам было за что хвататься?

Мик перехватил руку отца и улыбнулся, глядя на себя в зеркало. Ему нравился этот контраст: строгие, почти военные линии висков, как у старых мастеров меча, и этот бунтарский хаос сверху.

— Это чтобы они думали, что я слишком занят своей прической, и пропустили удар, — отшутился он. — Белые кроссовки, кстати, тоже часть плана.

— Ослеплять противника блеском чистоты? — хохотнул отец.

— Ага. Пока они смотрят вниз, я уже буду у них за спиной.

За час до начала соревнований,Мик решил купить газировку в автомате. Он вставляет монетку и автомат выдаёт ему банку.

Мик сделал глоток ледяной газировки из жестяной банки. Пузырьки неприятно кольнули горло, и этот резкий вкус внезапно вытолкнул из памяти другое воспоминание — его восьмой день рождения.

Дом тогда был полон гостей, пахло яблочным пирогом и сахарной пудрой. Маленький Мик, сидел во главе стола в нелепом праздничном колпаке. Его отец, огромный и на удивление тихий в тот вечер, стоял у окна с пластиковым стаканчиком, в котором плескалась ярко-оранжевая шипучка.

Мама, заметив его странное, почти скорбное выражение лица, подошла со спины и положила руку ему на плечо.

— Дорогой, что с тобой? — негромко спросила она, заглядывая ему в глаза. — Ты выглядишь так, будто мы только что похоронили твоего любимого пса, а не празднуем день рождения сына. Что не так?

Отец медленно повернул голову, посмотрел на стаканчик с газировкой, затем на весело кричащих детей, и выдал с таким искренним надрывом, что мама на секунду замерла:

— Мать, ты не представляешь... Как же сильно хочется всё выбухать, — он трагично вздохнул, покосившись на гору бутылок с детским лимонадом. — Но тут, черт возьми, только газировка. Моя душа требует праздника, а желудок — сахарного диабета.

Мама тогда только рассмеялась и шутливо хлопнула его по руке, а Мик, услышав это, впервые почувствовал, что взрослые — это просто выросшие дети, которым иногда тоже очень хочется нарушать правила.

Наша трёхкомнатная квартира была не лучшим местом, но явно хорошим. Я никогда не забуду доброту отца, и ласку матери. Ради них я разнесу всех на своём пути. Я стану лучшим на этом соревновании!

С этими мыслями я услышал гудок, означающий начало соревнования. Наш класс начал собираться. Генрих, этна, я верю в вас, с вами мы победим. Даже мои одноклассники мне не помешают. Сраный Айс со своими друзьями, особенно этим сраным Петром и джакзтером, и та девка которая вечно с ними, грёбаная Лиза.

- Этна! Генрих! Победим всех!

От автора: если хотите, я могу прописать хронологию если кто-то запутался. Ну а так же я тут по приколу напишу фигню, чтобы попасть в список новых, а умники которые скажут что так нельзя, пускай идут... Домой... А так же хотелось бы пояснить как всё это нужно представлять, так как визуальный стиль важен, но увы средств на создание манги или таланта художника у меня нет. Персонажи изображаются в виде аниме стикменов, а если точнее, то это просто стикмены с человеческими пропорциями, шеями, чёрной кожей, скруглённой головой и аниме лицом и причёска ми. Ну а так же, я уже задолбался растягивать арку детства, так что, следующая глава будет финальной аркой детства, и начнётся наконец-то арка начала пути. А так же хотелось бы поблагодарить людей которые хотя бы просто посмотрели, но желательно конечно, чтобы вы писали комменты и добавляли в библиотеку.

Глава 2: теракт.

Утро пахло озоном и предвкушением. Генрих стоял посреди класса, и от его плеч то и дело проскакивали крошечные синие искры — его стихия Души всегда резонировала с волнением. Этна, как обычно, казался невесомым; края его школьной формы подрагивали, словно от невидимого сквозняка.

Я протянул им мелкие листки, исписанные мелким почерком.

— Здесь тайминги отката их способностей, — мой голос звучал ровно, хотя сердце колотилось в горле. — Если Айс выставит ледяной щит, у вас будет ровно три секунды, пока он не сможет его обновить. Генрих, твой удар должен быть мгновенным.

Генрих небрежно засунул листок в карман, даже не взглянув.

— Расслабься, Мик. С такой мощью, как у нас, нам не нужны секундомеры. Мы просто снесем их с арены.

Генрих и этна поднялись до 11-го и 12-го места. Мик снизился до 27 места.

Этна мягко улыбнулся, но в его глазах я прочитал то, что боялся увидеть больше всего. Сочувствие.

— Мы поехали, — сказал он. — Пожелай нам удачи на соревнованиях, учитель сказал, что от каждого класса идут топ 15 учеников. За нами уже приехал автобус, удачи увидеть нас по телеку.

Поле для соревнований было залито слепящим, почти стерильным белым светом. На трибуне стоял Инструктор — монументальная фигура, чей силуэт казался вырезанным из куска холодного базальта.

Он зачитывал имена, и каждое из них отзывалось в толпе восторженным гулом.

— Генрих 136. Этна 96. Айс 1…

Я ушёл домой. Я знал теорию лучше любого из них. Я знал слабые места каждой стихии. Я был частью этой команды. И в итоге я просто не попал из-за рейтинга. Они же там без меня проиграют, у этих двоих и шансов нет против айса...

Инструктор закрыл папку. Резкий, окончательный звук.

— Список окончен. Участникам приготовиться к выходу на поле.

— Сейчас посмотрю на них. О! Эфир уже начался. Победите. - сказал Мик.

Инструктор медленно поднял руку, показывая начало соревнований.

Айс, проходя мимо, намеренно задел Генриха плечом. Его силуэт искрился от избытка маны, обжигая холодом.

— Смотри как я выйграю, Пустышка, — бросил он, не оборачиваясь. — Хоть увидишь, как работают настоящие элементалисты.

Мик сидел перед телевизором, со своей семьёй, наблюдая за игрой своих друзей, с надеждой что они победят.

Дома было тихо. Мик не зажигал свет. В темноте силуэт Мика почти растворялся, и это казалось правильным. Мик был никем. Лишним элементом в уравнении этого мира.

Экран вспыхнул, вырывая кусок комнаты из тени. Трансляция с Большой Арены: тысячи людей, флаги, пафосные речи комментаторов о «новом поколении героев». Вот камера выхватила Генриха и Этну — они выглядели как боги в этом сиянии софитов.

А потом всё изменилось.

Звук внезапно превратился в невыносимый ультразвуковой свист. Картинка дернулась. В самом центре арены, там, где только что стояли судьи, пространство пошло трещинами. Из этих щелей, словно чернильные пятна, начали вытекать они.

Террорист. Его силуэт был рваным, деформированным, он не подчинялся законам анатомии. Начались взрывы. Паника захлестнула стадион за секунды.

Я придвинулся ближе к экрану, вглядываясь в лица своих друзей.

Генрих, чья стихия должна была карать врагов, застыл. Его руки дрожали, искры гасли. Этна, вместо того чтобы создать защитный купол из магмы, просто развернулся и бросился в толпу, сметая тех, кто был слабее, лишь бы добраться до выхода.

Герои. Могучие элементалисты.

Они бежали. Они бежали, теряя достоинство, толкая друг друга, в то время как экзаменаторы — старые, израненные силуэты — выстраивали живой щит, принимая на себя удары крови.

Мик смотрел на экран, и в его глазах отражался этот хаос. Внутри него что-то окончательно надломилось.

— Так вот цена вашей силы? — прошептал Мик. — Когда приходит настоящая смерть, ваши ранги стираются. Вы просто напуганные тени.

Я медленно встал. Экран телевизора освещал мою спину, отбрасывая длинную, неестественно четкую тень на стену. Если этот мир ценит только силу, которой нет применения в момент истины… значит, этот мир построен на боли.

И я больше не собирался быть частью этой лжи. Но мне ничего не оставалось кроме как наблюдать за битвой охраны соревнований против террориста, как вдруг экран погас, эфир прекратился.

Террорист стоя на крыше трибуны, одной способностью убивает более 100 зрителей на трибунах. Охрана попыталась его остановить, но он метадично, за считанные секунды, не обращая на них внимания, отрезал им головы ладонью. После смерти всех охранников, террорист скрылся в портал. Общий ущерб нанесённый полю оценивается в 50.000 фралов. 98 человек погибли, 23 элементалиста были убиты, пострадавшие 9.