Этерания 3 часть

Глава 1: Визит старого друга

Первые дни после возвращения из похода на «Волчью Западню» в Каменном Клыке царила странная, зыбкая тишина, нарушаемая лишь привычным гулом повседневных дел. Это была не тишина покоя, а затишье перед бурей, и каждый в замке, от последнего слуги до самого барона, чувствовал это кожей.

Василий провел эти дни в своем кабинете, погруженный в карты и отчеты. Союз с Вэй был заключен кровью, но теперь его предстояло скрепить чернилами и печатями — разработать общие уставы для патрулей, согласовать линии снабжения, наладить обмен разведданными. Работа была кропотливой, монотонной и отчаянно скучной, что являлось почти благословением после недавних кровавых событий.

Однажды утром его уединение нарушил Элвин. Лицо старого управителя было озадаченным.

— Ваша милость, к воротам подошел... человек. Просит аудиенции. Говорит, старый знакомый.

— Опять торговец? Или эмиссар от Зильберфельда с новыми «подарками»? — устало спросил Василий, не отрываясь от графика поставки стрел.

— Нет, ваша милость. Он... не похож. Одет бедно, но держится... уверенно. Называет себя Себастьян.

Василий замер, Себастьян. Имя вырвало его из настоящего и швырнуло в прошлое, в серые стены Академии Серебряных Врат. Себастьян был одним из немногих инструкторов, кто не смотрел на «подарков» как на расходный материал. Он учил их не магии — ее вбивали в учеников дубиной — а выживанию. Как видеть ложь, как находить слабости в противнике, как отличать пустую угрозу от реальной. Его уроки спасли Василию жизнь не раз.

— Проводи его сюда, — распорядился Василий. — И принеси нам лучшего вина и еды, что есть.

Себастьян, вошедший в кабинет, почти не изменился. Все тот же худощавый, подтянутый мужчина с живыми, насмешливыми глазами, которые, казалось, видели все и сразу. Лишь несколько новых морщин у глаз и более потертый плащ выдавали прошедшие годы.

— Ну, здрасьте по-барски, — произнес он, окидывая кабинет оценивающим взглядом. Его взгляд скользнул по дубовому столу, картам, стойкам с оружием и остановился на Василии. — «Янус». Или, прости, барон Кузнецов. Слыхал, ты высоко взлетел. Прямо до собственных крепостных стен.

— Инструктор, — Василий встал и коротко кивнул, по-военному. — Что привело вас в мои... скромные владения?

— О, много чего, — Себастьян развалился в кресле с такой же непринужденностью, как когда-то за партой в классе. — Во-первых, любопытство. Услышал, что один из моих самых смышленых, хоть и упрямых, учеников не только выжил, но и земли себе отхватил. Решил посмотреть, не простудился ли он от сырости в графских покоях. А во-вторых... — его взгляд стал серьезнее, — в Академии стали происходить странные вещи. Увольняют старых преподавателей, набирают новых... с очень специфическими взглядами. Учат не выживать, а слепо повиноваться. Тех, кто задает вопросы, отправляют в «Кураторий» с пугающей регулярностью. Пахнет большой чисткой. Я решил, что мои навыки могут быть кому-то полезны... пока меня самого не упекли в подвал за «неблагонадежность».

В этот момент дверь кабинета с треском распахнулась, и в комнату, словно ураган, ворвался юноша лет шестнадцати. Он был весь в дорожной пыли, его волосы торчали в разные стороны, а в глазах горел огонь, смесь страха, возбуждения и безрассудной отваги.

— Дядя Бася! — выпалил он, запыхавшись. — Там на дороге... я видел... они...

Василий вздохнул. Это был Федор, племянник его матери, пристроенный в обоз пару месяцев назад «для проку». Парень был неуемным, любопытным и обладал талантом попадать в неприятности с завидной регулярностью.

— Федя, я на совещании, — строго сказал Василий. — И сколько раз говорить — не «дядя Бася» в кабинете.

— Но дядя Бася! — парень не унимался. — Я же по дороге к ручью за водой ходил! А там, в кустах, мужики! Не наши! В капюшонах! И лошади у них подкованы как-то странно, одна нога вперед! Я спрятался, а они о чем-то шептались, про «орлов» и «лис»! Потом ушли!

Себастьян поднял бровь, с интересом глядя на юношу. — «Орлы» и «лисы»? Любопытно. А лошадь, подкованная на одну ногу иначе... это старый почтовый знак. Метка гонцов герцога. Быстрые, нигде не задерживаются, меняют лошадей на специальных станциях. Обычно плохие вести разносят.

Василий посмотрел на Федю с новым интересом. Выговор за самовольную отлучку замер на языке.

— Ты запомнил, в какую сторону они ушли?

— На запад, дядя Бася! К владениям того, жирного барона!

— Фон Грота... — произнес Василий, и в кабинете повисла тяжелая пауза. Гонец герцога, тайно пробирающийся к фон Гроту, минуя графа Ротермира. Это пахло не просто интригой. Это пахло изменой в масштабах всей Долины.

— Молодец, Федя, — на удивление мягко сказал Василий. — Теперь иди на кухню, скажи, чтобы тебя накормили. И... молчи о том, что видел. Никому.

Когда дверь за юношей закрылась, Себастьян тихо рассмеялся. — Ну что, барон, принимаешь на службу бывшего инструктора? Похоже, тебе понадобятся не только кузнецы и солдаты, но и кто-то, кто научит твоих смышленых племянников не только подглядывать, но и правильно анализировать увиденное. А заодно и поможет наладить... учебный процесс для твоих будущих офицеров. Держу пари, военной науке их пока учит тот самый хмурый сержант с лицом, как у обрубка?

Василий смотрел в окно, где Федя уже бежал через двор, видимо, чтобы похвастаться перед сверстниками своей «тайной миссией». Простой деревенский паренек, по воле случая ставший первым звеном в цепи событий, которые могли перевернуть всю Долину. И бывший инструктор Академии, предлагающий свои услуги в самый нужный момент.

Мир вокруг него не просто менялся. Он усложнялся с каждым днем. Но в этой сложности Василий видел уже не только угрозу, но и возможность.

— Ладно, инструктор, — наконец сказал он, поворачиваясь к Себастьяну. — Вы приняты. Ваша первая задача — разработать программу обучения для младших командиров. Чтобы они не только строй держали, но и головой думали. И... присмотрите за этим юным «разведчиком». Если у него действительно есть жилка, не дайте ей пропасть даром.

— Слушаюсь, барон, — Себастьян склонил голову, но в его глазах плескалась все та же старая насмешка. — Будем растить себе смену. А то эти старые барские волки вроде фон Грота скоро обзаведутся щенками, с которыми тоже надо будет уметь разговаривать.

Василий снова взглянул на карту. Теперь на ней, помимо значков, обозначающих орков и укрепления, появилась новая, едва видимая метка — «Гонец Герцога». И он понимал, что это лишь первая ласточка. Начиналась большая игра, где ставкой была уже не просто его жизнь или его баронство, а будущее всего региона.

И он, Василий Кузнецов, был готов играть. Со всеми своими новыми и старыми фигурами на доске.

Глава 2: Лисья нора

Известие о тайном визите герцогского гонца к фон Гроту висело в воздухе Каменного Клыка тяжелым, невысказанным вопросом. Василий не стал собирать шумный совет — чем меньше людей знает о таких вещах, тем дольше они остаются тайными. Вместо этого он устроил неформальное совещание в своей кузнице, куда пригласил лишь самых проверенных: Элвина, Боргара, Хардреда и нового «советника» Себастьяна.

Воздух в кузнице был густым и привычным — пахло углем, раскаленным металлом и потом. Геннадий и Мирон, кивнув сыну и брату, отошли к дальнему горну, делая вид, что заняты работой, но их уши были намагничены к разговору.

— Итак, гонец, — начал Василий, опираясь о наковальню. — Герцог стягивает войска на юг, ему нужны деньги и лояльность. Зачем его человеку тайком пробираться к фон Гроту, а не к графу?

— Потому что наш уважаемый граф Ротермир известен своим... упрямством и излишней любовью к своей доле, — с насмешливой улыбкой произнес Себастьян. Он с интересом разглядывал инструменты на стене. — Герцог, видимо, ищет более сговорчивых вассалов. Фон Грот — идеальный кандидат. Долги, отчаяние и амбиции — гремучая смесь.

— Значит, герцог может предложить ему прощение долгов в обмен на... что? — спросил Элвин, нервно теребя свои учетные книги.

— На лояльность, превышающую лояльность графу, — холодно констатировал Василий. — На поставки провизии и рекрутов в обход Ротермира. А в перспективе... на смещение самого графа и назначение на его место более «послушного» человека. Например, Отто фон Грота.

В кузнице повисло тяжелое молчание. Даже Боргар перестал водить пальцем по восковой табличке.

— Не выйдет, — хрипло бросил Хардред. — Его рыцари — дерьмо, а не армия. Крестьяне его ненавидят. Не удержит власть.

— Один — не удержит, — парировал Себастьян. — Но если герцог даст ему денег и своих ветеранов «для поддержания порядка»? А заодно нашепчет Зильберфельду, что его богатства тоже могут внезапно оказаться в опасности... Они, как стая шакалов, могут сомкнуть ряды против общего врага. Против того, кто слишком возвысился и нарушает их привычный, прогнивший порядок. — Он многозначительно посмотрел на Василия.

— Против нас, — просто сказал Василий.

— В первую очередь против графа, — поправил Себастьян. — Но вы, барон, со своим союзом с Вэй и растущей славой — слишком крупная и непредсказуемая фигура. Вам либо предложат сдаться, либо сметут вместе с Ротермиром.

В этот момент из-за груды заготовок донеслось яростное шипение и отчаянное кудахтанье. Из-под наковальни, гоняясь за очередной незадачливой курицей, умудрившейся забраться в святая святых, выкатился рыжий кот Барсик, всеобщий любимец и грозный предводитель замкового поголовья грызунов и птиц. Курица, отчаянно хлопая крыльями, взлетела на плечо окаменевшего от неожиданности Элвина, осыпав его перьями и пухом. Барсик, сделав грациозную остановку, уставился на добычу с видом полководца, планирующего штурм неприступной крепости.

Все на мгновение застыли, глядя на эту сцену. Затем Боргар, не меняя выражения лица, пробормотал:

— Вот и вся их политика. Один ловит, другой кудахчет. А третий в перьях.

Неожиданно громкий хохот вырвался у Геннадия. Он стоял, опершись на молот, и его могучие плечи тряслись.

— Точно, Боргар, точно! Фон Грот — этот кот, жирный и жадный. Герцог... тот, кто его на мышь натравливает. А мы... — он посмотрел на сына, — мы, выходит, те самые куры, которые пока только паникуют.

— Нет, отец, — Василий с трудом сдержал улыбку. — Мы — те, кто может либо построить курятник покрепче, либо... отрубить коту хвост.

Атмосфера в кузнице сразу потеплела. Напряжение, вызванное мрачными прогнозами, слегка рассеялось.

— Что предлагаете, барон? — спросил Элвин, осторожно снимая перепуганную курицу с плеча и ставя ее на пол. Та с громким кудахтаньем умчалась прочь, а Барсик, флегматично облизнувшись, ушел за ней, словно ничего и не произошло.

— Сначала — подтверждение, — сказал Василий. — Мирон! — крикнул он в сторону дяди, который как раз спускался по лестнице с жилых покоев. — Твои люди могут проследить, куда дальше пошел тот гонец? И выяснить, не посещал ли он еще кого-нибудь?

— Уже в работе, племянник, — Мирон щелкнул пальцами. — У меня там парочка шустрых «мышей» как раз в том районе шныряет. Должны скоро простукать всю «нору».

— Хорошо. Элвин, подготовь отчет о наших... успехах. Урожай, новые промыслы, укрепление границ. Все, что можно без ущерба для безопасности. Я пошлю его графу Ротермиру. Скромный доклад верного вассала о проделанной работе. Пусть знает, что здесь, на окраине, не только воюют, но и строят.

— Это мудро, — кивнул Себастьян. — Напомнить о своей ценности, но не выставлять напоказ силу. А что с «курятником»?

— С этим сложнее, — Василий вздохнул. — Мы не можем открыто укреплять деревни в других баронствах. Но... мы можем помочь советом. Боргар, у тебя есть чертежи тех самых частоколов и засек, что мы строили у себя?

— Есть, — буркнул инженер. — Только эти... барчуки... своих дровосеков дороже срубленного леса ценят. Не станут мужиков с полей гонять.

— А что, если предложить это не баронам, а... самим деревням? — неожиданно предложил Себастьян. Все снова посмотрели на него. — Через доверенных людей. Шепнуть старостам, что есть способы защититься. Что Каменный Клык может продать им готовые, подогнанные колья... по себестоимости. Или прислать пару мастеров «в отпуск», чтобы те показали, как это делается. Семена доброй воли, посеянные на чужой земле, иногда прорастают удивительными всходами.

Василий смотрел на Себастьяна с растущим уважением. Инструктор мыслил не как солдат или управитель, а как настоящий стратег.

— Делайте, — распорядился он. — Осторожно. Очень осторожно.

Позже, когда совещание закончилось и кузница опустела, Василий остался один. Он подошел к раскаленному горну и взял в руку молот. Ему не нужно было ничего ковать. Ему нужен был сам ритуал — тяжесть инструмента в руке, жар, идущий от металла.

Он смотрел на языки пламени. Политическая игра, в которую он ввязался, была в тысячу раз сложнее ковки самого замысловатого клинка. Здесь нельзя было просто ударить сильнее. Нужно было бить точно, зная, где слабая точка. Нужно было не сокрушать врага, а переигрывать его, обращая его же силу против него самого.

Он думал о фон Гроте — жадном и отчаявшемся. О Зильберфельде — трусливом и хищном. О графе — гордом и консервативном. И о герцоге — далеком и безжалостном.

«Хорошо, — подумал Василий, сжимая рукоять молота. — Будем по вашим правилам. Посмотрим, чья броня окажется прочнее».

Он чувствовал, как по всему телу разливается знакомое холодное спокойствие. Предвкушение битвы. Только на этот раз поле боя было не ущельем, а всей Долиной, а его оружием были не меч и магия, а информация, экономика и чужие слабости.

И он был готов к бою.

Глава 3: Уроки тени и дары света

Прошла неделя с момента совещания в кузнице. В Каменном Клыке жизнь била ключом, разделившись на два русла: видимое и невидимое.

Видимое — это громкий стук молотов Геннадия и Мирона, которые день и ночь ковали не оружие, а инструменты — прочные лопаты, топоры, скобы для строительства. Это запах свежей стружки из мастерской Игната, где собирали первые партии разборных частоколов по чертежам Боргара. Это Мария, с упоением взявшая под свой контроль новые огороды, где опытным путем высаживали лен и лечебные травы, привезенные южанами. Замок окончательно превращался из суровой крепости в шумный, немного бестолковый, но невероятно живучий организм.

Невидимое же течение было тихим и куда более опасным. Себастьян, поселившийся в одной из башен, с головой ушел в работу. Его первым «курсантом» стал неугомонный Федя. Инструктор быстро смекнул, что энергию парня нужно не гасить, а направлять в нужное русло. Теперь их занятия проходили не в душных комнатах, а на свежем воздухе. Себастьян учил Федю не фехтовать, а «читать» местность: как по положению мха на камнях определить север, как по повадкам птиц угадать приближение чужого человека, как двигаться бесшумно не только в лесу, но и по городской улице, сливаясь с толпой.

— Шпион — не невидимка, — говорил Себастьян, наблюдая, как Федя пытается перебежать поляну так, чтобы не шелохнулась трава. — Шпион — самый обычный человек. Тот, кого не запомнят. Не сутулься, но и не выпячивай грудь. Смотри под ноги, а не по сторонам, как воришка. Ты идешь по своим делам. Твои дела — это быть никем.

Федя, красный от усердия, ловил каждое слово. Василий, случайно став свидетелем одного из таких уроков, с удивлением отметил, что его непоседливый племянник мог часами лежать в засаде, наблюдая за повадками белки, если это было «заданием».

Параллельно Себастьян начал отбирать самых смышленых из молодых солдат Хардреда. Он не учил их шпионажу — для этого нужно особое призвание. Он учил их основам полевой разведки: как правильно составлять донесение, как зарисовывать схему вражеского лагеря, как отличить слух от проверенного факта.

Тем временем, «мыши» Мирона принесли первые плоды. Информация была тревожной. Гонец герцога, пробыв два дня у фон Грота, тайно посетил и владения Зильберфельда. Встреча была короткой, но вслед за ней управитель Орланд резко активизировался — по его приказу со складов начали в спешном порядке отгружать зерно в неизвестном направлении. Не на продажу, а словно готовя запасы для большой кампании.

— Паук шевелит лапками, — мрачно резюмировал Мирон, докладывая племяннику. — Готовит паутину. Фон Грот собирает своих вассалов — не на войну, а на некий «совет». А Зильберфельд... тот просто прячет золото и припасы.

Василий отреагировал мгновенно. Он приказал Элвину втрое увеличить закупку качественной стали и лучших стрел. Хардред получил карт-бланш на ускоренные тренировки ополчения. Боргар, ворча, возглавил работы по созданию дополнительных складских помещений в подвалах замка и потайных цистерн для воды.

Однажды вечером, когда Василий, прогуливаясь по внутреннему двору, проверял новые укрепления на воротах, к нему подошла Арина. В руках она держала сверток из мягкой ткани.

— Вась, посмотри, — сказала она, разворачивая его. Внутри лежал изящный кинжал в богато украшенных ножнах. Но не это было главным. Арина вынула клинок — он был тонким, гибким, с красивым, волнистым узором. — Это булат, брат. Игнат выменял слиток у южного купца. А папа... папа выковал его для тебя. Говорит, барону положено не только грубой силой махать, но и... изящно угрожать, если что.

Василий взял кинжал. Он был идеально сбалансирован. На гарде, рядом с фамильной наковальней, был вырезан маленький, почти незаметный цветок вереска — знак их новой земли, их нового дома. Это был не просто подарок. Это было молчаливое признание отца. Признание того, что его сын шагнул в мир, где сила кузнеца должна сочетаться с тонкостью ювелира.

— Передай отцу... спасибо, — сказал Василий, и его обычно холодный голос дрогнул.

В этот момент с башни донесся звук рога — сигнал о приближении гонца. Не тревожный, а предупреждающий. Вскоре ворота открылись, и внутрь въехал всадник в ливрее с гербом Ротермиров — скрещенными ключами над горной грядой. Это был не простой гонец, а один из личных курьеров графа.

— Барон Кузнецов, — произнес гонец, спешившись и вручая Василию толстый конверт с сургучной печатью. — Письмо от его сиятельства, графа Альберика Ротермира. И устное поручение.

Василий вскрыл конверт. Письмо было выдержано в сухих, официальных тонах. Граф «с удовлетворением принимал к сведению» отчет о развитии баронства, «выражал одобрение» успехам в борьбе с орками и «напоминал» о необходимости скоординировать все внешнеэкономические вопросы с его канцелярией. Ни слова о союзе с Вэй. Ни намека на гонца герцога. Идеально отшлифованный текст, за которым скрывалась настороженность и желание держать ситуацию под контролем.

— Устное поручение? — спросил Василий, поднимая взгляд на гонца.

— Его сиятельство просит вас, как Инспектора Обороны Долины, лично присутствовать на ежеквартальном Смотре Войск, который состоится через десять дней в его замке, — отчеканил гонец. — Он считает, что ваше мнение по вопросам организации обороны будет... чрезвычайно ценно.

Василий медленно кивнул. Это был не просьба. Это был приказ. Граф собирал своих вассалов. И он хотел видеть Василия там — на виду, под своим контролем. Чтобы продемонстрировать всем, кто здесь настоящий хозяин. И чтобы понять, на чьей стороне будет этот новый, непредсказуемый барон-кузнец, когда начнется настоящая буря.

— Передайте его сиятельству, что я буду — ровно сказал Василий.

Проводив гонца, он остался стоять посреди двора, сжимая в руке графское письмо и чувствуя у пояса холодную рукоять нового кинжала. Со всех сторон его окружали доказательства его растущей силы — шумная стройка, тренирующиеся солдаты, дым из кузниц. Но вместе с силой росли и угрозы. На него давили с двух сторон: граф, желающий встроить его в свою систему, и теневая коалиция герцога и его вассалов, готовящаяся эту систему сломать.

Он посмотрел на небо, где зажигались первые звезды. Через десять дней ему предстояло войти в логово льва. И ему нужно было решить, кем он там будет — послушным вассалом или... собственной силой, с которой все будут вынуждены считаться.

Он мысленно отдал приказ.

«Система. Протокол «Смотр». Подготовить анализ слабых и сильных сторон войск графа, фон Грота и Зильберфельда на основе всех доступных данных. Смоделировать возможные сценарии развития событий на смотре. Приоритет: выявление ключевых фигур и потенциальных точек давления.»

Игра входила в новую, решающую фазу. И Василий Кузнецов был готов сделать свой ход.

Глава 4: Гроза в Графском саду

Подготовка к отъезду на Смотр войск напоминала сборы не делегации, а небольшой армии. Василий ехал не как проситель, а как правитель, и его свита должна была это демонстрировать. Десять лучших ветеранов Хардреда в отлакированных до зеркального блеска доспехах; пятеро стрелков с новыми, гномьей работы, дальнобойными луками; Элвин в своем единственном парадном камзоле, похожий на встревоженного пингвина; и, к всеобщему удивлению, Себастьян в скромном, но безупречно сшитом плаще «советника».

— Я посмотрю на этих павлинов своими старыми глазами, — пояснил он. — Иногда по тому, как чистит сапоги оруженосец, можно больше узнать о своем господине, чем из всех его речей.

Перед самым отъездом случился конфуз. Федя, решивший, что его несправедливо обошли, устроил настоящую забастовку, забаррикадировавшись в своей комнате и объявив, что не выйдет, пока его не возьмут «для обеспечения безопасности дяди Боси». Разблокировать дверь пришлось лично Игнату с помощью его плотницких инструментов. Вытащенный за шиворот, Федя предстал перед Василием с видом мученика.

— Я же все тропы вокруг знаю! — убеждал он, чуть не плача. — И подслушать могу! Я теперь специалист по бесшумному перемещению!

Себастьян, наблюдавший за этой сценой, не выдержал и фыркнул.

— Из тебя, парень, специалист пока только по громкому сидению в запертой комнате. Твое время еще придет. А пока твоя задача — охранять замок от проникновения... куриц. Слышал, Барсик на днях чуть не уволок цыпленка из-под носа у самой баронессы-матери.

Напоминание о его позорном провале (Федя действительно заснул на посту, и хитрющий кот этим воспользовался) заставило парня сдуться. Он мрачно побрел прочь, пообещав себе во что бы то ни стало поймать того цыпленка и лично вернуть его Марии Кузнецовой.

Дорога до замка Ротермир прошла без происшествий, но была напряженной. Каждый холм, каждая роща изучались на предмет возможной засады. Себастьян, ехавший рядом с Василием, то и дело что-то бормотал, делая пометки в походном блокноте.

— Смотри, — тыкнул он пальцем в сторону аккуратно подстриженной придорожной рощи. — Деревья срезаны на высоту всадника. Граф любит порядок и не терпит, когда что-то ограничивает обзор. Показательно.

Замок Ротермир встретил их тем же показным величием, но на сей раз за ним чувствовалась скрытая нервозность. Дворы были заполнены солдатами и знатью из всех уголков Долины. Пестрые гербы фон Гротов, Зильберфельдов и десятка мелких баронов пестрили на плащах и знаменах. В воздухе витал густой запах конской сбруи, дорогих духов и человеческого пота.

Их разместили в почетных покоях главного донжона. Комнаты были роскошными, но Василий сразу отметил толстые ковры, поглощающие звук, и то, что их окна выходили не на подъездные пути, а во внутренний, хорошо охраняемый двор. «Гостеприимная клетка», — мысленно усмехнулся он.

На следующий день начался сам Смотр. Он проходил на огромном тренировочном плацу перед замком. Граф Ротермир, облаченный в парадные доспехи, восседал на высоком помосте, окруженный своей семьей и свитой. Василий, к своему удивлению, обнаружил свое место совсем рядом — по левую руку от графа. По правую руку сидел барон Отто фон Грот, пышущий жаром и дорогим вином. Чуть поодаль, бледный и нервный, ерзал Людвиг фон Зильберфельд.

Церемония была долгой и утомительной. Отряды за отрядами маршировали по плацу, демонстрируя строевую выучку. Рыцари фон Грота выглядели внушительно, но грубовато; солдаты Зильберфельда — щеголевато, но хлипко. Лучше всех смотрелись собственные войска графа — дисциплинированные и хорошо экипированные.

Когда очередь дошла до демонстрации боевых навыков, произошло то, чего, возможно, и ждал граф. На плацу устроили учебные поединки. Один из рыцарей фон Грота, здоровенный детина с багровым лицом, вызывающе оглядел знатных зрителей и его взгляд упал на Василия.

— Я слышал, барон Кузнецов не только стены чинить мастер, но и сам не промах! — проревел он, обращаясь к трибуне. — Не соблаговолит ли «Железный Барон» скрестить клинок с простым солдатом, дабы показать нам, чему стоит стремиться?

На плацу повисла напряженная тишина. Это был прямой вызов. Отказ был бы проявлением слабости. Согласие — унижением, ибо барону не пристало биться с простым воином.

Василий медленно поднялся. Его лицо было бесстрастным.

— Я кузнец, — сказал он громко и четко. — И ценю хорошую сталь. Но проверяю я ее о наковальню, а не о броню зазнавшегося бугая. У меня для этого есть свои мастера.

Он кивнул Хардреду. Старый сержант, не говоря ни слова, спрыгнул с трибуны и вышел на плац. Его протертые доспехи и спокойное, обветренное лицо составляли разительный контраст с начищенным до блеска рыцарем.

— Мой оруженосец, сержант Хардред, с удовольствием продемонстрирует разницу между парадным блеском и боевой закалкой, — объявил Василий и снова сел.

Поединок длился недолго. Рыцарь фон Грота, полагаясь на силу, обрушил на Хардреда град ударов. Но старый сержант не пытался парировать. Он уворачивался, двигаясь с удивительной для его хромоты легкостью. Он изматывал противника, заставляя его поворачиваться, спотыкаться о неровности плаца. И когда рыцарь, занеся меч для решающего удара, на мгновение открылся, Хардред не стал наносить рану. Он просто сделал короткий, точный выпад и плашмя ударил массивной рукоятью своего меча по пальцам противника. Рыцарь с воплем уронил оружие, хватаясь за травмированную кисть.

— В бою с орком ты бы остался без руки, — сухо прокомментировал Хардред, поднимая с земли вражеский клинок и вручая его ошеломленному рыцарю. — Учись держать хватку.

На трибуне фон Грот побагровел и что-то яростно зашептал своему соседу. Граф Ротермир, напротив, позволил себе легкую улыбку. Унижение его строптивого вассала явно доставило ему удовольствие.

Вечером того же дня граф пригласил Василия на частную прогулку по своему знаменитому саду. Это был шедевр ландшафтного искусства: идеально подстриженные кусты, журчащие фонтаны, редкие цветы.

— Вы искусно действуете не только мечом, но и словом, барон, — начал граф, срывая бутон какой-то экзотической орхидеи. — Мне это нравится. Но игра, в которую вы играете, становится слишком опасной. До меня дошли слухи... о некоем интересе из столицы к нашим делам.

Он посмотрел на Василия, и в его глазах не было ни дружелюбия, ни вражды. Был холодный расчет.

— Одинокий волк может быть силен, но против стаи он бессилен. Даже если эта стая состоит из шакалов. Вы доказали свою ценность. Но сейчас настало время определиться. Сделать выбор.

Василий смотрел на закат, окрашивающий мраморные статуи в розовый цвет. Он понимал, что граф предлагает ему последний шанс. Встать под его знамена. Получить его защиту. И навсегда отказаться от своей независимости.

— Выбор... — медленно произнес Василий. — Это действительно самая тяжелая работа для кузнеца. Выбрать правильный металл, правильный жар... Иначе клинок получится либо хрупким, либо слишком мягким. Мне нужно... подумать, ваше сиятельство.

Он не сказал «да». Он не сказал «нет». Он выиграл еще немного времени.

Возвращаясь в свои покои, он видел, как по дорожкам сада, стараясь быть незамеченными, сновали слуги — одни в ливреях Ротермира, другие в цветах фон Грота. Весь замок был гигантским ульем, где каждый шпионил за каждым.

У своего крыльца он столкнулся с Себастьяном. Тот, прислонившись к колонне, чистил яблоко.

— Ну что, как прогулка? — спросил инструктор.

— Пахнет грозой, — ответил Василий.

— А я тут пока с местными поболтал, — Себастьян откусил кусок яблока. — Интересный факт. Барон Зильберфельд, оказывается, срочно заказал себе не парадные доспехи, а... дорожный плащ и прочную сумку. Будто собирается в долгую и не очень приятную поездку.

Василий остановился. Это была важная деталь. Трусливый Зильберфельд готовился бежать. Значит, он знал о чем-то таком, что делало его пребывание в Долине опасным. Возможно, о скором ударе.

Он посмотрел на темнеющее небо, где собирались тучи. Гроза приближалась. И ему нужно было решить, будет ли он укрываться от нее под чужим крылом, или выкует себе такой зонт, который сможет укрыть не только его, но и всех, кто пойдет за ним.

Глава 5: Игры разума и запах жареного

Ночь после разговора с графом Василий провел без сна. Он сидел в своих покоях, не зажигая свечей, и слушал, как замок живет своей ночной жизнью. За стеной слышались мерные шаги патрулей, приглушенный смех из казарм стражи, доносившийся со двора, и далекий, едва уловимый скрип колеса — вероятно, на кухне уже начинали готовить к утренней трапезе. Каждый звук был частью сложного механизма, который он учился понимать.

Его разум, усиленный Системой, работал без устали, перебирая варианты, анализируя каждое слово, каждый взгляд, подмеченный за день.

Анализ... Граф Ротермир. Мотивация: сохранение власти и статус-кво. Угроза: растущее влияние Василия + внешнее давление Герцога. Предлагаемый договор: вассалитет в обмен на защиту. Вероятность честности: 40%. Вероятность использования в качестве разменной монеты: 60%.

Барон Отто фон Грот. Мотивация: решение финансовых проблем + амбиции. Угроза: прямой вызов. Вероятность открытого конфликта: 85%. Слабые места: долги, ненадежное войско, ненависть крестьян.

Барон Людвиг фон Зильберфельд. Мотивация: страх и жадность. Угроза: непредсказуемость. Действия: подготовка к бегству. Вывод: знает о готовящемся перевороте или масштабной военной операции. Является самым слабым и самым информированным звеном.

Слабым звеном... Мысль зацепилась за это. Зильберфельд боялся всего и вся. Его страх можно было использовать.

На рассвете в дверь постучали. На пороге стоял Себастьян с двумя глиняными кружками, из которых валил ароматный пар.

— Не спалось? — он протянул одну кружку Василию. — Попробуй. Местный травяной сбор. Говорят, графские лекари готовят. Отшибает дурные мысли не хуже доброго вина, но без тяжести в голове.

Василий сделал глоток. Напиток был горьковатым, но бодрящим.

— Спасибо.

— Не за что. Пока ты тут политикой мучился, я немного пообщался с местной прислугой. — Себастьян присел на подоконник. — Оказывается, наш бледный барончик Зильберфельд не только дорожную сумку заказал. Он еще и перевез сюда, в замок графа, свою личную казну. Всю. В погреба, под усиленную охрану. Говорит, «для безопасности в смутные времена».

Василий чуть не поперхнулся.

— Всю казну? Сюда? — Это было либо гениально, либо безумно. Граф теперь фактически держал Зильберфельда за горло. Но с другой стороны... это значило, что Зильберфельд не просто боялся. Он был уверен, что его собственный замок ненадежен. Что враг может прийти оттуда, откуда он его не ждет.

— Интересно, — прошептал Василий. — Очень интересно.

Официальная часть Смотра закончилась в полдень грандиозным пиром в главном зале. Столы ломились от яств, вино лилось рекой. Василий, соблюдая приличия, сидел на почетном месте, но почти не притрагивался к еде. Он наблюдал.

Фон Грот, уже изрядно набравшись, громко хохотал и хлопал по спинам своих соседей, но его маленькие глазки бегали по залу, высматривая, кто с кем общается. Граф Ротермир сохранял невозмутимость, но его пальцы нервно барабанили по ручке кубка. А Зильберфельд сидел, сгорбившись, словно пытаясь стать невидимкой, и вздрагивал от каждого громкого тоста.

В разгар пира произошел курьезный инцидент. Огромный дог графа, благородного вида пес по кличке Тор, внезапно увлекся запахом жареного кабана и, прорвавшись мимо слуг, с разбегу врезался в стол, за которым сидели вассалы фон Грота. Опрокинулось блюдо с соусом, несколько кубков и ваза с фруктами. На секунду воцарилась тишина, а затем зал взорвался смехом. Рыцари фон Грота, облитые липким соусом, в ярости вскочили, но Тор, не обращая на них внимания, гордо унес в зубах отбитый кабаньи окорок.

Себастьян, сидевший рядом с Василием, наклонился и прошептал:

— Видишь? Даже пес графа знает, кого можно безнаказанно облить соусом. Поучительная сцена.

Василий не сдержал улыбки. Атмосфера на мгновение разрядилась. Но ненадолго.

Позже, когда пир пошел на спад, Василий подошел к Зильберфельду, который в одиночестве пил вино в нише у окна.

— Барон, — вежливо начал Василий. — Позвольте выразить восхищение вашей... предусмотрительности. Перевозить казну в такое неспокойное время — решение мудрое.

Зильберфельд вздрогнул и чуть не выронил кубок. Его глаза округлились от страха.

— Я... я просто... — он замялся.

— Я понимаю, — Василий понизил голос, делая его сочувствующим и доверительным. — Когда вокруг одни волки, сложно найти безопасное место. Особенно когда некоторые из этих волков... меняют шкуру.

Он сделал паузу, глядя, как на лбу Зильберфельда проступают капельки пота.

— Знаете, на моих землях есть одна старая поговорка: «Лису в капкан ловят на ее же жадность». Но иногда капкан может щелкнуть совсем не там, где его ждут. — Василий мягко положил руку на плечо Зильберфельда. — Если вы почувствуете, что земля уходит из-под ног, вспомните, что в Каменном Клыке ценят не только золото, но и... полезную дружбу. И мы умеем защищать своих друзей.

Он не стал ждать ответа. Кивнул и отошел, оставив барона в состоянии, близком к панике. Посеянное семя сомнения и страха должно было дать всходы.

Вечером, когда они с Себастьяном готовились к отъезду на следующее утро, в их покои вошел слуга графа.

— Его сиятельство просит передать вам этот подарок, барон, — слуга протянул Василию длинный, узкий футляр из черного дерева.

Василий открыл его. Внутри на бархате лежала изящная, отточенная алебарда с золоченой насечкой. Оружие дорогое, красивое, но скорее церемониальное. Бесполезное в настоящем бою.

— И что бы это значило? — спросил Себастьян, когда слуга удалился. — Намек, — ответил Василий, с презрением глядя на алебарду. — «Оставайся красивой игрушкой на стене. Не лезь в настоящее дело».

Он захлопнул футляр.

— Значит, мой ответ ему не понравился.

На обратном пути в Каменный Клык они ехали молча, каждый обдумывая произошедшее. Граф сделал свой ход. Василий — свой. Теперь все зависело от того, чья стратегия окажется вернее.

Когда на горизонте показались знакомые башни Каменного Клыка, Василий почувствовал, как с плеч спадает тяжесть. Здесь, за своими стенами, он был не пешкой, а игроком. Здесь его слово было законом.

Именно здесь, в безопасности своего дома, он и будет готовить ответ на все вызовы, которые бросал ему этот мир. Ответ, который заставит и графа, и герцога, и всех их прихлебателей понять — с Кузнецом шутки плохи.

Глава 6: Кузница заговора

Возвращение в Каменный Клык было похоже на возвращение в улей после бури. Все было на своих местах, но в воздухе витало ощущение совершенной работы, скрытого напряжения. За время их отсутствия Боргар и Игнат не сидели сложа руки. По периметру деревень выросли первые частоколы, а в замке завершались работы по усилению ворот — теперь они были обшиты толстыми стальными листами, а механизм подъемного моста заменен на более мощный.

Первым делом Василий собрал экстренное совещание в своей кузнице. На сей раз, помимо старой гвардии, присутствовал и Себастьян, уже чувствовавший себя своим.

— Итак, позиции определились, — начал Василий, обводя взглядом собравшихся. — Граф видит в нас угрозу и хочет либо приручить, либо устранить. Фон Грот пойдет на все, чтобы выслужиться перед герцогом и решить свои проблемы. А Зильберфельд... Зильберфельд — наша козырная карта. Он напуган до смерти и знает слишком много.

— Знает, но не говорит, — хрипло заметил Боргар, разглядывая новый чертеж осадной башни. — Язык ему не развязать, пока он чувствует себя в безопасности под крылом графа.

— Именно, — кивнул Себастьян. — Нам нужно вытащить его из этой «безопасности». Заставить его побежать. А испуганный заяц всегда бежит в ту нору, которую считает самой надежной. Или к тому, кто предложит ему самую крепкую защиту.

— Мы не можем похитить его из замка Ротермира, — прагматично заметил Хардред. — Это будет война.

— Похищать не нужно, — улыбнулся Себастьян. — Нужно сделать его пребывание там невыносимым. И дать ему знать, что у него есть альтернатива.

В этот момент дверь кузницы приоткрылась, и в щель просунулась рыжая голова Феди.

— Дядя Бася! Я все слышал! Я могу помочь!

— Федя, мы на совещании, — строго сказал Василий. — Но я же специалист по бесшумному проникновению! — не унимался парень. — Меня же учили! Я могу... могу подкинуть барону Зильберфельду записку! Или подслушать, что про него говорят! Я буду как тень!

Все переглянулись. Идея была безумной. Но...

— Интересно, — произнес Себастьян, поглаживая подбородок. — Риск огромный. Но кто будет подозревать в простом юном оруженосце, разносящем вино, шпиона? Если, конечно, этот оруженосец сможет изображать из себя невинного простачка.

— Я смогу! — выпалил Федя, его глаза горели решимостью. — Я притворюсь... притворюсь, что увлекаюсь вышиванием! Или... или что я восхищаюсь его усами! Он же любит, когда им восхищаются!

Геннадий, стоявший у горна, фыркнул, и из его ноздрей вырвалось облачко угольной пыли.

— С такими-то усами?

В кузнице на секунду воцарилось веселое оживление. Даже Василий не сдержал улыбки. План был сумасшедшим, но в своей безумности он мог сработать.

— Хорошо, — сказал Василий, глядя на племянника. — Но одно неверное движение, одна подозрительная фраза — и все. Ты понимаешь риск?

— Понимаю, дядя Бася! — Федя вытянулся по струнке. — Я не подведу!

В течение следующих нескольких дней в Каменном Клыке кипела работа, видимая и невидимая. Видимая — это прибытие каравана от баронессы Вэй с долгожданной сталью и согласованными планами совместных патрулей. Невидимая — это подготовка Феди. Себастьян учил его не шпионским трюкам, а актерскому мастерству — как менять походку, тембр голоса, как изображать восторженного простака. Элвин снабдил его несколькими безделушками, которые можно было бы «случайно» обронить в покоях Зильберфельда, — безделушками с крошечными, почти невидимыми метками Каменного Клыка.

Наконец, небольшой отряд под предводительством Мирона, в составе которого был и Федя в одежде простого слуги, отправился обратно к замку Ротермира с «благодарственным письмом» от барона Кузнецова за гостеприимство.

Ожидание было самым тяжелым. Василий пытался заниматься делами — проверял новые посевы льна, инспектировал работу кузниц, — но мысли его были далеко. Он ловил себя на том, что смотрит на дорогу, ожидая вестей.

Через пять дней Мирон вернулся. Один. Его лицо было невозмутимым, но в глазах плескалось торжество.

— Ну, племянник, принимай отчет. План сработал. Наш «заяц» настолько перепуган, что готов продать родную мать.

Оказалось, Федя, устроившись на временную службу в замковую челядь, блестяще сыграл свою роль. Он то «случайно» ронял в покоях Зильберфельда безделушку с гербом Каменного Клыка, то восхищался его «мудростью» рядом с его слугами, то, разнося вино, шепотом передавал «секрет»: что-де барон Кузнецов обладает страшной магией и может читать мысли тех, кто ему недружелюбен.

— А вчера, — продолжал Мирон, — Зильберфельд сам вызвал Федю в свои покои. Дрожал как осиновый лист. Спросил, правда ли, что барон Кузнецов... предлагал ему дружбу. Федя, не моргнув глазом, сказал, что да, и что барон — человек слова, и что у него в замке есть специальные потайные погреба, куда не доберется ни один враг. После этого Зильберфельд отпустил его и, по словам нашего мальчика, начал лихорадочно собирать вещи.

— А где сейчас Федя? — спросил Василий.

— Остался там, по моему приказу, — ответил Мирон. — На всякий случай. Чтобы уследить, когда наш «заяц» рванет с места. Дал ему пару моих ребят в подмогу.

Василий медленно кивнул. Первая часть плана сработала. Теперь все зависело от того, куда побежит Зильберфельд. Если к ним — они получат ценнейшего информатора. Если к графу с повинной — их заговор раскроется. Если к фон Гроту... это будет худший вариант.

Он вышел на стену замка. Ночь была тихой и ясной. Где-то там, в темноте, решалась судьба его баронства, и главную роль в этой игре играл его юный, неуёмный племянник.

— Ничего, — тихо проговорил он, глядя на звезды. — Мы справимся. Мы должны справиться.

Он чувствовал, как тяжесть ответственности давит на плечи, но вместе с ней пришло и странное спокойствие. Он больше не реагировал на удары судьбы. Он предвосхищал их и готовил ответные ходы. Он становился настоящим правителем. И это осознание было одновременно и страшным, и воодушевляющим.

Глава 7: Бегство мыши и танцы с волками

Три дня. Семьдесят два часа нервного ожидания. В Каменном Клыке все ходили по струнке, разговоры велись шепотом, будто громкий звук мог спугнуть удачу. Василий проводил время в казармах, лично проверяя готовность каждого солдата и каждую заклепку на доспехах. Даже Барсик, всеобщий любимец, казалось, чувствовал напряжение и вместо обычных проделок степенно разгуливал по стенам, как фельдмаршал, инспектирующий войска.

На четвертый день, ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к вершинам дальних холмов, с дозорной вышки на главной башне прозвучал резкий, тревожный сигнал рога — не один, а три коротких и один длинный. Условный знак. «Обоз. Маленький. С запада».

Сердце Василия ушло в пятки, а затем заколотилось с бешеной силой. Он, не бегом, но быстрым шагом, поднялся на стену. В подзорную трубу, выменянную у южных торговцев, он увидел то, что и желал увидеть, но боялся поверить. По дороге, петляющей между холмов, двигалось три повозки без опознавательных знаков, запряженные усталыми лошадьми. Их окружало человек десять всадников в простой, немаркированной одежде, но с профессиональной выправкой. А в окне самой роскошной повозки мелькнуло бледное, испуганное лицо. Людвиг фон Зильберфельд.

— Открыть ворота! — скомандовал Василий, и его голос прозвучал хрипло от сдерживаемого напряжения. — Элвин, подготовь покои в северном крыле, те, что подальше от посторонних глаз. Хардред, размести его охрану в казармах, обеспечь всем необходимым, но чтоб глаз с них не спускали. И чтоб ни один из них не подошел к барону без моего личного разрешения.

Когда калитка в главных воротах отворилась, и первая повозка, скрипя, въехала во внутренний двор, наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь фырканьем лошадей и скрипом колес. Из повозки, почти падая от слабости и страха, вылез Людвиг фон Зильберфельд. Он выглядел ужасно — его дорогой камзол был в пыли, лицо покрыто потом, а глаза бегали по двору, словно он ожидал, что из каждой тени на него, прыгнут убийцы.

Василий спустился ему навстречу. Он не улыбался, его лицо было бесстрастной маской.

— Барон Зильберфельд, — произнес он с ледяной вежливостью. — Неожиданный визит. Чему обязан честью?

— Кузнецов... Василий... — Зильберфельд залпом выпалил, его голос срывался на шепот. — Они... они знают... Граф... он не сказал прямо, но я видел его взгляд... а фон Грот... этот бык... он смотрел на меня, как на кусок мяса... Они сговариваются против меня! Я это чувствую! Мне сказали... мне намекнули... что у вас есть... безопасное место?

В этот момент из-за повозки выскочил Федя, весь сияющий, хоть и покрытый дорожной грязью.

— Я сделал это, дядя Бася! Я его уговорил! Я сказал, что у нас тут такие погреба, что даже дракон не достанет!

Зильберфельд вздрогнул, услышав голос «доверенного слуги», и с новым ужасом уставился на Федю, а затем на Василия, начав что-то подозревать.

Себастьян, наблюдавший за сценой с крыльца главного входа, не выдержал и фыркнул в кулак. Элвин, стоявший рядом, судорожно сглотнул.

Василий, не меняя выражения лица, тяжело положил руку на плечо Зильберфельда.

— Вы в безопасности, барон. Федя не соврал. Наши погреба и вправду очень надежны. И пока вы здесь, ваша жизнь и ваше... имущество... находятся под моей защитой. Но все имеет свою цену. Мы поговорим об этом позже. А сейчас вам нужно отдохнуть.

Пока перепуганного барона уводили в покои, а его охрану и возчиков размещали под благовидным предлогом, Василий отвел Федю в сторону.

— Молодец, — сказал он коротко. — Но теперь твоя задача — забыть, что ты что-то делал. Ты просто слуга, который сопровождал барона в его... путешествии. Понятно?

— Понятно, дядя Бася! — Федя сиял, как новенький медный грош. — Я — тень! Я — пустота! Я — тишина!

— Иди и помойся, — с легкой улыбкой сказал Василий, — от тебя пахнет лошадьми и страхом.

Вечером, когда Зильберфельд немного пришел в себя и его накормили, Василий пригласил его в свой кабинет. Себастьян присутствовал на встрече как «советник».

— Итак, Людвиг, — начал Василий, опуская церемонии. — Вы здесь. Вы под моей защитой. Теперь расскажите, что именно вы знаете. Что заставило вас бежать из-под носа графа?

Зильберфельд, попивая успокоительный чай, дрожащей рукой поставил чашку.

— Герцог... — прошептал он. — Он послал не просто гонца. Он послал ультиматум. Граф должен был предоставить дополнительные войска и деньги для южной кампании. И... и сместить нескольких «неблагонадежных» вассалов, которые плохо влияют на стабильность в Долине. — Он испуганно посмотрел на Василия. — Ваше имя было в списке, Кузнецов. Первым. А мое... мое было третьим.

Василий медленно кивнул. Так он и думал.

— И как граф отреагировал?

— Он... он не отказал! — Зильберфельд чуть не разрыдался. — Он сказал, что «обсудит это с заинтересованными сторонами». Но я видел! Он смотрел на меня, когда говорил это! А потом... потом фон Грот начал собирать своих рыцарей. Говорит, на «большую охоту». Но я знаю! Он охотится не на кабанов!

— Он охотится на нас, — спокойно констатировал Себастьян. — Граф дает ему карт-бланш. Устранить проблемных вассалов под предлогом «неизвестного нападения». Аккуратно, без лишнего шума. Очень изящно.

— Что мне делать? — взмолился Зильберфельд. — Он убьет меня! Он заберет все!

— Он не убьет вас, пока вы здесь, — сказал Василий. Его голос был тихим, но в нем зазвенела сталь. — И не заберет ваше золото. Потому что теперь вы под защитой Каменного Клыка. А мы своих не сдаем. Но ваша безопасность и безопасность вашего золота теперь напрямую зависят от нашей общей победы. Вы понимаете, что это значит?

Зильберфельд понимал. Он кивнул, и в его глазах, помимо страха, появилась крошечная искорка надежды.

— Хорошо, — сказал Василий. — Начинаем готовиться к приему гостей. Незваных. И, Людвиг... ваши люди будут временно влиты в мой гарнизон. Под командование сержанта Хардреда. Уверен, вы не против.

Это был не вопрос. Это был приказ. И Зильберфельд, сглотнув, снова кивнул.

После того как его увели, Василий и Себастьян остались одни. — Ну что, инструктор? — спросил Василий. — Каков наш следующий ход?

— А теперь, дорогой барон, — улыбнулся Себастьян, — мы начинаем самый сложный танец. Танец с волками. Мы знаем, что они придут. Мы знаем примерно когда. Осталось решить, как мы их встретим. И главное — как сделать так, чтобы один из этих волков... случайно покусал своего хозяина.

Василий подошел к карте Долины. Его палец лег на земли фон Грота. — Большая охота, говорите? — тихо произнес он. — Что ж... пора и нам подготовить свои капканы. И припасти самый большой медвежий капкан для самого большого кабана.

Глава 8: Гроза с Запада и кузница судьбы

Последующие дни в Каменном Клыке превратились в единый, непрерывный, лихорадочный день. Бегство Зильберфельда стало искрой, упавшей в бочку с порохом. Все теперь понимали — война не где-то там, на границах. Она стучится в их ворота.

Воздух в главной кузнице был густым. Геннадий и Мирон, сбросив рубахи, работали в три смены. Звон молотов теперь не прекращался даже ночью, освещаемый трепещущим светом горнов. Они ковали не мечи — мечей было достаточно. Они ковали наконечники для стрел, сотнями, тяжелые, с четырехгранным острием, пробивающим кольчугу. Ковали накладки для щитов, шипы для «волчьих ям», стальные сердечники для дубин ополченцев. Каждый удар молота был словно ударом сердца баронства — тяжелым, мерным, неумолимым.

Боргар, забыв про сон, превратился в живую тень, мелькающую на стенах и в полях. Он лично руководил работами по созданию «сюрпризов» на всех подступах к замку и деревням. В лесу, на вероятных путях подхода конницы, появились «ежи» — врытые в землю под углом заостренные колья, скрытые под слоем хвои и листьев. На дорогах вырыли «волчьи ямы» — глубокие, узкие ловушки, на дне которых торчали те же колья, прикрытые хлипким настилом из веток и дерна.

Игнат и его плотники совершили невозможное — всего за несколько дней они возвели внутри замкового двора дополнительные деревянные баррикады и помосты для лучников, превратив внутреннее пространство в многоуровневую смертельную ловушку на случай прорыва ворот.

Мария и Арина возглавили «тыловую службу». Подвалы донжона ломились от мешков с зерном, бочками с водой, солониной и сушеными овощами. Была организована походная кухня, развернут лазарет в самой большой и светлой зале, куда снесли все запасы чистых тряпок, лекарственных трав и самого крепкого алкоголя для дезинфекции и «отваги».

Даже Федя нашел свое место. Под чутким руководством Себастьяна он стал связным, носящим приказы между командирами. Его юркая фигурка мелькала повсюду, и он свято блюл новый статус — говорил только по делу, глаза его горели не озорством, а серьезной ответственностью.

На третий день подготовки Василий собрал военный совет. Местом был выбран не кабинет, а дозорная площадка на самой высокой башне. Отсюда, как на ладони, была видна вся долина и все подступы.

— Разведка Мирона подтверждает, — начал Василий без предисловий.

— Фон Грот собирает силы. К нему стягиваются его вассалы, наняты две банды наемников с севера — «Серые Псы» и «Молотобойцы». Всего около трехсот человек, из них пятьдесят тяжелой кавалерии. Ждут только удобного момента.

— А граф? — спросил Хардред, его взгляд был прикован к дороге на западе.

— Граф отвел свои войска на «маневры» к восточным границам, — ответил Себастьян. — Очень своевременно. Официально — чтобы предотвратить возможный удар орков со стороны земель Вэй. Неофициально — чтобы не видеть, что происходит у него под боком.

— Значит, рассчитываем только на себя и на Вэй, — резюмировал Василий. — Гонец к баронессе ушел в первый же день. Она обещала помощь, но ее силы ограничены, а дороги долги. Первый удар мы примем сами.

Он развернул на столе наскоро начерченный план местности.

— Они не пойдут на прямой штурм замка. Это самоубийство. Их цель — запугать, разорить, выманить меня в поле. Значит, они ударят по деревням.

Луговое — самое богатое и близкое к границам фон Грота. Это их главная цель.

— Мы эвакуируем людей? — спросил Элвин.

— Частично. Стариков, женщин с маленькими детьми — в замок. Остальных — нет.

— Василий посмотрел на собравшихся. — Пустая деревня не нужна фон Гроту. Ему нужна добыча и показательная расправа. Мы дадим ему бой там, но на наших условиях.

Он начал излагать план. Он был дерзким, рискованным и отчаянным. Как и все, что делал Василий Кузнецов.

На следующее утро Луговое, обычно шумное и полное жизни, встретило день зловещей тишиной. Половина жителей была эвакуирована, скот угнан в глубь долины. Но в тех избах, что остались, за закрытыми ставнями сидели не крестьяне, а солдаты Хардреда и лучшие стрелки из ополчения. На чердаках и в сараях были устроены позиции для лучников. А сама деревня... изменилась.

По указанию Боргара между домами натянули на уровне колена и груди почти невидимые прочные веревки. На центральной площади, у колодца, стояли как будто брошенные в спешке телеги, но их колеса были прикручены к земле стальными штырями, а сами они были набиты землей, превратившись в импровизированные укрепления. Каждый переулок, каждый проход был просчитан как смертельный коридор.

Василий разместил свой командный пункт в каменной риге на окраине деревни. С ним были Хардред, десяток ветеранов и Федя в роли гонца. Себастьян, по своей привычке, растворился где-то среди строений, чтобы стать «глазами» плана.

Ожидание было самым тяжелым. Часы тянулись как смола. Солдаты молча проверяли оружие, лучники натягивали тетивы.

Василий стоял у узкой бойницы, его взгляд был прикован к западу. Он не молился. Он рассчитывал. Прокручивал в голове каждую деталь плана, каждую возможную ошибку.

И тогда, ближе к полудню, они пришли. Сначала это была далекая дрожь земли, потом — облако пыли на дороге. И наконец — темная, медленно движущаяся масса всадников и пехоты под развевающимися знаменами с вепрем. Армия фон Грота.

Они выстроились на поле перед деревней. Их было действительно много. Тяжелые рыцари впереди, за ними пехота, по флангам — мобильные наемники. В центре, на огромном боевом коне, сидел сам Отто фон Грот. Его громовой голос донесся даже до риги:

— Жители Лугового! Выдайте мне укрывающегося у вас изменника Зильберфельда и сдайте деревню! И вам сохранят жизнь! Иначе — вас повесят на суках!

В ответ из деревни не донеслось ни звука. Только ветер гулял по пустынным улицам.

Фон Грот, обозленный молчанием, выругался и махнул рукой. Отряд тяжелых рыцарей тронулся с места, перешел на рысь, а затем в галоп, направляясь прямо в деревню, намереваясь сокрушить все на своем пути одним мощным ударом.

Именно этого и ждали.

Первый рыцарь, влетевший на центральную улицу, даже не понял, что произошло. Его конь, на полном скаку, споткнулся о натянутую веревку и рухнул, с размаху швырнув седока на мостовую. Второй попытался объехать, но его конь угодил копытом в скрытую яму-ловушку, и животное с жалобным ржанием сломало ногу.

Смятение в рядах атакующих длилось всего несколько секунд, но их хватило. С чердаков, из-за ставень, с баррикад полетели стрелы. Не в броню рыцарей, а в их менее защищенных коней и в щели между пластинами доспехов. Раздались первые крики боли и ярости.

Рыцари, потеряв инерцию атаки, оказались в тесных улочках, где не могли развернуться. И тут из-за углов, из подворотен, на них обрушились солдаты Хардреда с длинными алебардами и копьями, бившими по ногам коней и сбивавшими всадников с седел.

Василий наблюдал за боем, его лицо было каменным. Он видел, как рухнул план фон Грота о легкой победе. Но он также видел, как основные силы врага, поняв, что кавалерия попала в западню, начали перестраиваться для пешей атаки. Их было слишком много. Ловушка могла удержать их ненадолго.

— Федя! — крикнул он. — Сигнал баронессе Вэй! Красная ракета! Теперь!

Федя, стоявший рядом с жаровней, высек огниво и поднес его к фитилю огромной, самодельной ракеты, которую соорудил Боргар из полой трости и пороха. С шипением и свитом огненный шар взмыл в небо, оставляя за собой багровый шлейф.

Это был сигнал. Сигнал к началу второй части плана.

Фон Грот, увидев ракету, на мгновение замер, а затем его лицо исказилось гримасой ярости. Он понял, что его обманули. Что деревня — не добыча, а приманка. Что где-то рядом...

И в этот момент с холмов на севере, откуда их совсем не ждали, раздался боевой клич. Не громкий, не исступленный, а холодный, дисциплинированный. И на гребень холма выехали всадники. Не десяток, не два. Не менее сотни. Под знаменами с суровым скальным профилем — гербом баронессы Вэй. Она пришла. Не по дорогам. По горным тропам, известным лишь ее людям. И привела не только конницу, но и своих знаменитых лучников, которые тут же, с высоты, начали осыпать градом стрел тылы армии фон Грота.

Паника, которую не смогли вызвать ловушки в деревне, охватила наемников и пехоту фон Грота. Они оказались между молотом и наковальней — между упорной обороной в деревне и свежими силами, ударившими с фланга.

Сам фон Грот, увидев, что битва проиграна, с диким ревом попытался собрать своих рыцарей для отчаянной атаки, чтобы прорваться к Василию. Он скакал прямо, сбивая с пути своих же солдат.

Василий видел, как тот приближается. Он видел ярость в его глазах. Он вышел из укрытия навстречу.

Когда фон Грот, занеся тяжелую булаву, он был уже в нескольких шагах, Василий не стал обнажать меч. Он просто посмотрел на него. И бросил в него не магию страха или смерти, а нечто иное — сгусток чистой, леденящей воли, помноженной на тень его дара. Это был не удар, а абсолютный, всепоглощающий приказ: СТОЙ.

Конь фон Грота, почувствовав этот импульс, встал на дыбы с испуганным ржанием. Сам барон, на миг встретившись взглядом с Василием, замер. Его ярость сменилась непониманием, а затем — древним, животным ужасом перед тем, что он не мог постичь.

Этого мгновения хватило Хардреду. Старый сержант, вынырнув из-за угла, точным ударом древком алебарды сбил фон Грота с седла. Тот тяжело рухнул в грязь, и его тут же скрутили.

С падением предводителя сопротивление армии фон Грота окончательно рухнуло. Часть сдалась, часть бросилась в бегство, где их настигали всадники баронессы Вэй.

Битва за Луговое была выиграна.

Василий, стоя посреди постепенно затихающего поля боя, чувствовал не триумф, а глубочайшую усталость.

Он посмотрел на закат, окрашивающий дым и пыль в багровые тона. Он выиграл эту битву. Но война с системой, с Герцогом, с самим укладом этого мира — она только начиналась. И цена за место в этой войне, как он теперь понимал, будет расти с каждой новой победой.

Глава 9: Пепел победы и семена будущего

Тишина, наступившая после битвы, была гулкой и тяжелой. Ее нарушали лишь стоны раненых, приглушенные команды сержантов, да далекий плач — то ли ребенка, то ли раненой лошади. Воздух в Луговом пах теперь не сеном и дымом очагов, а кровью, порохом, страхом и испражнениями.

Василий стоял на том же месте, его доспехи были забрызганы грязью, но на них не было ни единой царапины. Магия, расчет и чужая кровь сделали свое дело. Он чувствовал пустоту. Ту самую, что наступает после адреналина, когда понимаешь цену, заплаченную за победу.

К нему подошла баронесса Ильдико Вэй. Ее доспехи тоже были в пыли, но она держалась прямо, как всегда. Лишь глубокая усталость в глазах выдавала пережитое напряжение.

— Чистая работа, Кузнецов, — сказала она без лишних слов. — Западня сработала. Мои потери — минимальны. Твои?

— Еще не считали, — глухо ответил Василий. — Но они есть.

— Они всегда есть, — флегматично заметила она. — Главное, чтобы они были не напрасны. Что с «главным кабаном»?

Василий кивнул в сторону, где под усиленной охраной сидел связанный барон Отто фон Грот. Тот, лишенный доспехов, выглядел жалко — огромный, обрюзгший, с мутными от ярости и страха глазами.

— Жив, — сказал Василий. — Пока.

— Убить его — просто, — продолжила Вэй. — Но тогда ты станешь убийцей плененного дворянина. Это даст повод Герцогу объявить тебя вне закона. Официально. Держать в клетке — обуза и риск. Значит, нужно использовать.

Василий понимал это. Фон Грот был теперь не врагом, а разменной монетой. Дорогой, опасной, но ценной.

— Элвин! — позвал Василий, и старый управитель, бледный, но собранный, подошел к нему. — Начни подсчет трофеев. Оружие, доспехи, лошади. И составь списки погибших — для посмертных почестей. И размести пленных — отдельно, рыцарей, наемников, простых солдат.

— Слушаюсь, ваша милость.

Первой, кого они похоронили на новом, расширенном кладбище у стен Каменного Клыка, был не солдат. Это была старая вдова Агафья из Лугового, которая отказалась уходить и решила защищать свою избу с ржавой косой в руках. Ее нашли заколотой алебардой на пороге. Рядом лежал молодой наемник с перерезанным горлом — ее работа. Василий приказал похоронить ее с почестями, как воина. Этот жест был замечен и оценен.

Возвращение в замок с пленным бароном и обозом трофеев было уже не молчаливым, но и не триумфальным. Это было торжественное, мрачное шествие победителей, которые слишком хорошо знали цену победы.

В замке их ждала Мария. Увидев сына живым и невредимым, она не бросилась к нему со слезами. Она сжала губы, кивнула и бросилась организовывать уход за ранеными, которых уже несли во внутренний двор. Ее авторитет здесь был непререкаем — даже суровые ветераны беспрекословно слушались этой немолодой женщины с властными глазами.

На следующий день началась работа. Невидимая, но не менее важная, чем битва. Василий, Себастьян и Элвин заперлись в кабинете.

— Первое, — начал Себастьян, разложив листы бумаги. — Нужно официальное сообщение графу Ротермиру. Текст должен быть безупречным. «В ваше отсутствие, на земли верного вассала, барона Кузнецова, вероломно напал барон Отто фон Грот с наемниками. Нападение было отбито совместными усилиями барона Кузнецова и баронессы Вэй (подчеркнуть — действовавших в рамках оборонительного союза). Сам барон фон Грот взят в плен и ожидает справедливого суда сюзерена». Таким образом, мы выставляем себя жертвами, действуем в правовом поле и ставим графа перед фактом — его вассал нарушил клятву. Пусть сам разбирается.

— Граф попытается выгородить его, — заметил Элвин.

— Конечно, — согласился Себастьян. — Но теперь у нас есть пленные наемники. И они наверняка знают, кто и зачем их нанял. Их показания, если их «убедительно» попросить, могут быть очень интересны. Особенно если в них будут фигурировать... определенные разговоры о планах Герцога.

Василий кивнул. Информационная война.

— Займись этим, — сказал он Себастьяну. — Аккуратно.

— Второе, — продолжил советник, — пленные солдаты фон Грота. Простые крестьяне, мобилизованные силой. Их можно отпустить. Но не просто так. Пусть идут по своим деревням и рассказывают, как «Железный Барон» разбил их господина, но пощадил простых людей. Как накормил их и отпустил с миром. Это подорвет авторитет фон Грота в его же землях и создаст нам хорошую репутацию.

— А рыцари и наемники?

— Те — другой разговор. Их можно предложить выкупить. Или... предложить им службу. Наемники воюют за деньги. У нас теперь есть и деньги, и трофеи, и репутация победителей. Некоторые могут переметнуться.

Василий смотрел в окно, где на дворе Боргар и Игнат уже начинали переплавлять трофейное оружие и чинить поврежденные доспехи.

— Делай, — снова сказал он. — Но с наемниками будь осторожен. Проверь каждого.

Тем временем в подвале, в импровизированной тюрьме, сидел Отто фон Грот. К нему пришел Василий. Не для пыток или угроз. Для разговора.

— Вы проиграли, барон, — холодно констатировал Василий, глядя на сидящего на соломе пленника. — Ваши рыцари разбиты, наемники разбежались. Герцог не придет вам на помощь — вы оказались слишком неудачливым инструментом. Граф... граф будет делать вид, что ничего не знал.

Фон Грот молчал, уставившись в землю.

— У вас есть долги, — продолжал Василий. — Огромные. Ваши крестьяне ненавидят вас. После этого поражения у вас не останется ни союзников, ни армии, ни, возможно, даже земель — кредиторы разорвут вас как стая гиен. — Он сделал паузу. — Но у вас есть кое-что ценное. Информация - о планах Герцога, связях при дворе и о том, кто еще в Долине готов переметнуться.

Фон Грот медленно поднял голову. В его глазах не было уже ярости. Был страх и отчаяние.

— Что... что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы вы написали подробное, исчерпывающее признание. Обо всем. Потом вы публично, перед графом и другими лордами, отречетесь от своих претензий и признаете свое поражение. А затем... — Василий посмотрел ему прямо в глаза, — вы отправитесь в монастырь. Далеко отсюда. Или в изгнание. Выбор за вами. Но ваши земли, ваш титул... они перейдут к более достойному. К вашему сыну, например. Если он проявит мудрость.

Это был не смертный приговор. Это была политическая кастрация. Но это была и жизнь. И шанс для его рода сохранить хоть что-то.

Фон Грот долго молчал. Потом кивнул. Сломленный, но еще живой.

Выйдя из подвала, Василий встретил на лестнице Федю. Тот стоял с важным видом, держа в руках сверток.

— Дядя Бася! Я нашел! — прошептал он таинственно. — В седле у того самого большого рыцаря, что тебя атаковал! Скрытый кармашек! Там письма!

Василий развернул сверток. Это была переписка фон Грота. Не с Герцогом — тот был слишком осторожен. А с управляющим одного из столичных банков. И в письмах ясно прослеживалось, что деньги на наемников пришли не из казны фон Грота, а из некоего «анонимного источника», связанного с... торговой гильдией, имевшей дела с Зильберфельдом.

Паутина заговора начинала проступать все яснее. И в самом ее центре, похоже, находился не воинственный барон, а хитрый, трусливый торговец.

Василий посмотрел на запад, где лежали земли Зильберфельда. Теперь, оставшись без покровителя графа и без союзника в лице фон Грота, тот был уязвим как никогда.

— Федя, — сказал Василий, кладя руку на плечо племяннику. — Сегодня ты спас не курицу. Ты нашел ключ. Спасибо.

Федя расплылся в такой счастливой улыбке, что, казалось, озарил весь мрачный подвальный коридор.

Василий поднялся в свой кабинет. На столе лежала карта. Теперь на ней земля фон Грота была помечена не как вражеская территория, а как зона будущего влияния. Земля Зильберфельда висела на волоске. А граф Ротермир оказался в положении, когда ему приходилось выбирать — поддержать сильного и непокорного, но победившего вассала, или попытаться сохранить шаткий статус-кво, рискуя потерять все.

Он подошел к горну в кузнице. Угли еще тлели. Он взял молот. Ему не нужно было ничего ковать. Ему нужно было чувствовать его тяжесть в руке. Вес власти. Вес решений. Вес будущего, которое он выковывал удар за ударом, из огня, крови и холодного расчета.

(Дорогие читатели из-за проблем с интернетом намечается сложность с выкладкой глав прошу, как говорил Бородач – понять и простить)

Глава 10: Письма и яды

Следующие две недели в Каменном Клыке прошли под знаком напряженного, лихорадочного ожидания. Замок был похож на гигантскую рану, которая медленно, но верно затягивалась. Раны физические у солдат заживали под присмотром Марии и вытащенного из его книжной норы лекаря, который оказался не просто ученым, а бывшим военным хирургом, скрывавшимся от прошлого. Раны на стенах и воротах латали Боргар и Игнат. Но были и раны невидимые — шок от пережитого, горечь потерь, тревога за будущее.

Именно в это время проявил себя Себастьян во всем блеске своего неординарного таланта. Работа с пленными стала его личной оперой. Он не применял пыток — он использовал психологию, давление, возможности. Рядовых солдат отпустили, как и планировалось, снабдив каждого небольшим пайком и «наказом» рассказывать правду. Это вызвало первую волну слухов по всей Долине, которые катились, обрастая невероятными подробностями: о магии Железного Барона, обращающей сталь в пыль, о его справедливости к простолюдинам, о позоре фон Грота.

С наемниками было сложнее. Себастьян вел с каждым отдельные беседы. Он предлагал выбор: либо их передадут графу Ротермиру как обычных разбойников (что сулило виселицу), либо они поступают на службу к барону Кузнецову на испытательный срок, с хорошим жалованьем, но под неусыпным надзором Хардреда. Три четверти «Серых Псов» и «Молотобойцев» выбрали службу. Остальных, самых отъявленных головорезов, все же пришлось отправить графу — как доказательство «законопослушности» Василия.

Но главным козырем стали, конечно, письма, найденные Федей. Себастьян, обладавший каллиграфическим почерком и познаниями в дворцовых канцелярских тонкостях, создал на их основе не просто доклад, а целое досье. Оно доказывало, что нападение было не спонтанной акцией обиженного барона, а частью более масштабного плана по дестабилизации Долины, финансируемого извне через подставные торговые гильдии. Имя Зильберфельда в досье не фигурировало прямо, но любому, кто читал между строк, было ясно, кто был «золотым мостом» для этих денег.

Именно это досье, вместе с вежливым, но твердым письмом, Василий отправил графу Ротермиру. В письме он, с одной стороны, подтверждал свою лояльность как вассала, а с другой — четко давал понять: я не просто выжил. Я победил. И я обладаю информацией, которая может быть очень неприятна для определенных людей при дворе Герцога. Давайте сотрудничать, а не конфликтовать.

Ответ графа пришел быстрее, чем ожидалось. Он был составлен в вычурных, витиеватых выражениях, но суть была ясна: граф «с прискорбием узнал о вероломном нападении», «восхищается доблестью барона Кузнецова и баронессы Вэй» и «будет рад видеть барона Кузнецова у себя для личной беседы и обсуждения дальнейшей судьбы плененного барона фон Грота, дабы свершить правосудие по всей строгости законов Адрастии».

— Он признает вашу победу, но хочет вернуть себе контроль над ситуацией, забрав фон Грота, — прокомментировал Себастьян, разбирая каждую фразу. — И хочет видеть вас у себя, чтобы оценить, насколько вы опасны, и попытаться еще раз договориться. На его условиях.

— А что с Зильберфельдом? — спросил Элвин. — Он же все это время сидит в северном крыле, дрожит и требует гарантий.

— Зильберфельд... — Василий задумчиво потер переносицу. — Он стал для нас обузой. Но и потенциальным активом. Он знает все финансовые потоки, все тайные сделки. Если его показания добавить к досье...

В этот момент в кабинет, не постучав, ворвался перепуганный слуга. — Ваша милость! Барон Зильберфельд! Он... он умирает!

Все трое бросились в северное крыло. В покоях Зильберфельда царил хаос. Сам барон лежал на кровати, бледный как полотно, его тело било в конвульсиях, изо рта шла пена. Возле него стояла разбитая чашка с остатками какого-то питья. Запах горького миндаля витал в воздухе.

— Цикута, или что-то похожее, — мгновенно определил лекарь, склонившись над ним. — Сильный яд.

Василий окинул взглядом комнату. На столе стоял поднос с едой и напитками от замковой кухни. Но чашка была другая — фарфоровая, тонкая, явно привезенная Зильберфельдом с собой. Значит, яд был в чем-то, что принадлежало ему лично. В лекарстве? В частном запасе чая или вина?

Зильберфельд, поймав его взгляд, судорожно схватил Василия за руку. Его пальцы были холодными и липкими.

— Орланд... — прохрипел он, и в его глазах вспыхнула последняя, предсмертная ярость. — Мой управитель... Он... он всегда носил с собой... перстень с... полостью...

Больше он ничего сказать не успел. Его тело обмякло, взгляд остекленел.

В комнате повисла тяжелая тишина. Зильберфельд был мертв. Их ключевой свидетель, их «золотой мост» к тайнам герцогского двора, превратился в холодный труп.

— Орланд... — прошептал Себастьян. — Крыса спасла свою шкуру, перегрызши горло своему хозяину. Или... получила приказ это сделать.

Василий смотрел на мертвое лицо барона. Он не испытывал ни жалости, ни печали. Лишь холодную, все нарастающую ярость. Его опять переиграли. Кто-то, находясь далеко, дернул за ниточку, и его пешка на доске была убрана. Аккуратно, без шума.

— Найдите этого Орланда, — тихо, но так, что все в комнате вздрогнули, произнес Василий. — Живым или мертвым. И узна1те, кому он служит на самом деле.

Но это было задачей на будущее. А сейчас у них был мертвый барон в покоях, убитый ядом, что могло быть истолковано как устранение неудобного свидетеля самим Василием. Нужно было действовать быстро.

— Лекарь, — приказал Василий. — Констатируйте смерть от... внезапного приступа… чего угодно, но не от яда. Элвин, приготовьте все для достойных похорон. Барон Зильберфельд умер в нашем замке от болезни, скоропостижно. Мы скорбим. И как законные... союзники, мы берем на себя ответственность за его земли и имущество, дабы сохранить их от хаоса, пока не будет найден законный наследник.

Это была наглая, циничная ложь. Но это была и единственная возможность не дать землям Зильберфельда тут же стать яблоком раздора между графом, Герцогом и прочими хищниками.

Выйдя из покоев, Василий почувствовал, как мир вокруг него становится все более хрупким и опасным. Он выиграл битву, но война приняла новый, куда более изощренный оборот. Теперь враг бил не мечами, а ядами, пергаментами и деньгами.

Он подошел к бойнице и смотрел на темнеющую долину. Где-то там, в столице или в замке графа, сидел тот, кто отдал приказ. Тот, кто считал его, Василия Кузнецова, всего лишь очередной помехой на своей дороге.

«Хорошо, — подумал он, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Играем дальше. Но теперь правила буду диктовать я. И первое правило — за каждого своего я беру с вас вдесятеро».

Он повернулся к Себастьяну и Элвину, которые вышли вслед за ним. — Готовьтесь к поездке к графу. Мы едем хоронить одного барона и хоронить амбиции другого. А заодно... предъявим счет тем, кто решил, что может безнаказанно травить людей в моем доме.

Глава 11: Похороны, пир и тени под столом

Подготовка к похоронам барона Зильберфельда и последующему визиту к графу Ротермиру превратила Каменный Клык в подобие разворошенного муравейника. Но на сей раз суета была не боевой, а церемониальной, что для многих было даже сложнее.

Элвин, чья душа страдала от любого нарушения протокола, ходил с видом мученика, зажав под мышкой толстый фолиант «О Должном Обхождении и Погребальных Обычаях Дворянства Адрастии». Он то и дело налетал на Хардреда, требуя от его ветеранов не только чистить доспехи, но и учиться правильно складывать руки во время траурного шествия.

— Сержант, они должны выглядеть скорбящими, а не как будто им дали

по морде! Скорбящими! — взывал Элвин.

— У меня люди от орков скорбят правильно — на их могилах, — хрипел в ответ Хардред. — А не трясясь на цыпочках вокруг гроба какого-то трусливого...

— Хардред! — Василий, проходивший мимо, одним тоном прервал начинающийся спор. — Сделайте, как просит Элвин. Пусть поскучают. Зато потом, если что, будут знать, как вести себя на моих похоронах. — Он сказал это совершенно серьезно, и оба — и управитель, и сержант — замолчали, подавленно кивнув.

Тем временем, в покоях покойного бушевала настоящая буря. Мария и Арина, возглавившие «похоронный комитет», столкнулись с неожиданной проблемой. Оказалось, что покойный барон, несмотря на свой страх перед всем на свете, был страшным модником и щеголем. Его гардеробные ломились от одежды — десятки камзолов, плащей, дублетов, не говоря уже о бесчисленных кружевных манжетах и чулках. Выбрать достойный погребальный наряд оказалось задачей титанической.

— Этот цвет траура не выдерживает! — возмущалась Арина, разглядывая вышитый серебряными черепами фиолетовый бархат. — Это же карнавал!

— А этот… он в клетку, Мама! — вторила ей Мария, держа в руках нечто полосатое, напоминавшее пижаму разорившегося клоуна. — Упокой, Господи, его душу, но вкус…

В конце концов, выбор пал на самый простой и темный камзол, который удалось найти. Но тут возникла новая проблема — барон, судя по всему, предпочитал обильную пищу, и камзол не сходился на животе. Пришлось срочно вызывать Игната, чтобы тот, скрепя сердце (плотник не любил портить хорошую ткань), вшил в боковые швы дополнительные клинья.

— Вот ведь жизнь, — философски заметил Геннадий, наблюдая за этой суетой, пока точил меч. — Жил — трясся от страха, помер — трясут его наряды. И все из-за куска материи. Лучше бы добрую кольчугу на него надели — хоть польза была бы.

Наконец, день отъезда настал. Процессия выглядела одновременно торжественно и немного нелепо. Впереди везли гроб под черным балдахином, окруженный гвардейцами Василия в начищенных доспехах с черными повязками на плечах. За гробом ехал Василий в строгом темно-сером камзоле, его лицо было бесстрастной маской. Рядом, в качестве «поддерживающего родственника», ехал бледный и молчаливый Людвиг-младший, сын Зильберфельда, примчавшийся под охраной людей Мирона из столичной академии. За ними тянулась повозка с «дарами утешения» — бочками доброго эля и мешками с зерном от Каменного Клыка. Завершали процессию солдаты и немногочисленная свита.

Баронесса Вэй, сославшись на необходимость охраны границ, прислала лишь небольшой эскорт и официальное соболезнование, что было мудро — ее присутствие могло быть воспринято как открытая демонстрация силы нового союза.

Путь до замка Ротермир прошел в гробовом, что вполне соответствовало моменту, молчании. Лишь изредка Людвиг-младший всхлипывал, а Федя, ехавший в обозе и игравший роль простого слуги, то и дело норовил завязать разговор с кем-нибудь из графских погонщиков, пока Себастьян, ехавший сзади, не шикал на него.

Граф Ротермир встретил процессию у ворот со всей подобающей случаю торжественной скорбью. Его лицо было вырезано из камня, но глаза, как всегда, все видели и все оценивали. Он лично проводил гроб в фамильную усыпальницу в скале под замком для отпевания, которое провел сам главный капеллан графства, старый, подслеповатый монах с голосом, похожим на скрип несмазанной телеги.

После церемонии, как и полагалось, начался поминальный пир. Он проходил в том же бальном зале, где не так давно блистал Зильберфельд, но теперь зал был затянут черными тканями, а музыка отсутствовала. За длинными столами сидели все знатные лорды Долины, кроме, конечно, фон Грота, который томился в казематах. Атмосфера была тягучей и неловкой. Все ели и пили почти беззвучно, перешептываясь.

Василий сидел на почетном месте рядом с графом. Он вел себя безупречно: ел мало, пил еще меньше, отвечал на вопросы кратко и почтительно. Он чувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, враждебных, оценивающих. Он был центром всеобщего внимания, и это внимание было похоже на прицел арбалета.

В разгар пира граф наклонился к нему.

— Печальные события, барон. Очень печальные. И странные. Барон Зильберфельд... не отличался крепким здоровьем, но умереть так внезапно... — Судьба не щадит ни сильных, ни слабых, ваше сиятельство, — нейтрально ответил Василий. — Особенно в такие смутные времена.

— Времена и вправду смутные, — согласился граф, играя своим кубком.

— Одни бароны нападают на своих же соседей, другие... умирают при загадочных обстоятельствах. Порядок в Долине пошатнулся. Его нужно восстанавливать. Жестко.

Он посмотрел на Василия.

— Вы доказали, что можете быть... эффективным инструментом для наведения порядка. Но инструмент должен быть в надежных руках. Вы понимаете, о чем я?

Василий понимал. Граф предлагал сделку в последний раз. Стать его орудием, его «железной рукой». Получить легитимность, защиту и часть власти. Но навсегда остаться исполнителем, а не творцом.

— Понимаю, ваше сиятельство, — медленно сказал Василий. — Но кузнец, который ковал этот инструмент... он привык держать свой молот сам. И бить только тогда, когда это нужно ему.

Взгляд графа стал холодным как лед. Он отпил вина и больше не заговаривал на эту тему.

Позже, когда пир пошел на убыль, Василию удалось ненадолго улизнуть в одну из галерей, чтобы перевести дух. Там его уже ждал Себастьян, прислонившийся к колонне с видом человека, наслаждающегося вечерним воздухом.

— Ну что, как переговоры? — тихо спросил он.

— Тупик, — ответил Василий. — Он не сдается. И не доверяет.

— А молодой Зильберфельд? — кивнул Себастьян в сторону зала, где наследник покойного сидел, уставившись в стол.

— Напуган до полусмерти. Но не глуп. Мирон уже нашептал ему, что его жизнь и его наследство в опасности, пока его отец не похоронен с надлежащими почестями, а земли не перешли к нему официально. Он будет искать покровителя. И у графа конкурентов на эту роль пока нет.

— Значит, граф получит земли Зильберфельда через его сына, — констатировал Себастьян. — Укрепит свою экономику. Но потеряет в лице вас... непредсказуемость. Интересный паритет.

В этот момент из-за угла галереи донесся приглушенный смех и звон разбитого стекла. Василий и Себастьян замерли. Из соседней, темной ложи доносились голоса. Один из них был знаком — хриплый, с акцентом северного наемника.

— ...да он сдох как крыса, наш «благодетель». И правильно. Болтун. А деньги... деньги-то никуда не делись. Новый хозяин земель будет, а старые долги считать — нет. Работа чистая.

Второй голос, более мягкий, ответил:

— Только вот новый хозяин... он под крылом у графа. И у того самого Кузнеца, что Грота скрутил. Не захочет с нами делиться. — Так может, и ему найти «нового друга»? — засмеялся первый. — Тот, кто платил за отраву для Зильберфельда, наверняка заплатит и за более громкое дело. Особенно если сделать это тут, под шумок поминок...

Василий и Себастьян переглянулись. Тени под столом не просто шевелились. Они планировали новое убийство. И, судя по всему, их наниматель был одним из присутствующих на этом самом пиру. Возможно, даже сидел за главным столом.

Себастьян беззвучно выдохнул и жестом показал: «Уходим. Сейчас». Они тихо отступили, оставив заговорщиков в уверенности, что их не слышали.

Возвращаясь в зал, Василий почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Опасность была не на поле боя. Она была здесь, среди шелеста шелков, запаха жареного мяса и приглушенных разговоров. Его враги не собирались давать ему времени на укрепление. Они решили действовать быстро и жестоко. И следующей целью, судя по всему, был он сам.

Он сел на свое место, его лицо снова стало бесстрастной маской. Но внутри все кипело. Игра вступала в самую опасную фазу. И на кону была уже не только власть, но и сама жизнь.

(Дорогие читатели сразу предупрежу, что из меня интриган так себе - и не стоит ждать мастерства интриг в книге)

Глава 12: Яд в кубке и сталь в тени

Оставшаяся часть поминального пира прошла для Василия в состоянии предельной, леденящей душу бдительности. Каждый подносивший ему кубок слуга, каждый случайный взгляд соседа по столу, каждый звон бокала отзывался в его сознании резким предостережением. Он ел и пил минимально, причем только то, что пробовали его собственные люди, заранее дежурившие на кухне под видом «помощников от барона Кузнецова, желающих перенять искусство графских поваров».

Себастьян, вернувшись в зал, растворился среди прислуги. Василий видел, как тот незаметно переговаривался с парой своих старых «мышей», внедренных в замок ранее. Те, в свою очередь, передавали что-то Феде, который, играя роль расторопного юного пажа, носился по залу с подносами, но его глаза теперь были остры и внимательны, а уши, казалось, ловили каждый шепот.

Наконец, мучительная церемония подошла к концу. Граф Ротермир торжественно объявил, что берет молодого Людвига Зильберфельда под свою опеку «до совершеннолетия и прояснения всех обстоятельств наследования», что было юридическим камуфляжем для прямой аннексии его земель. Молодой барончик, бледный и покорный, молча кивнул. Василий поймал его взгляд на мгновение — в нем читалась не благодарность, а животный страх и полная потерянность. Этот юноша был пешкой, которую только что съели, и он это понимал.

Ночь в отведенных покоях прошла без сна. Василий не раздевался, его новый булатный кинжал лежал на столе рядом, а за дверью попеременно дежурили двое его ветеранов. Себастьян, обладавший талантом исчезать и появляться, как призрак, принес перед рассветом первые результаты.

— Наемники, которых ты слышал, — шепотом доложил он, — часть той же банды «Молотобойцев», что служила Гроту. Но они не его. Они сбежали после разгрома и теперь предлагают услуги тому, кто заплатит. Кто-то в замке дал им кров и задание. Мои ребята проследили за одним — он ушел не в казармы наемников, а в служебные помещения в северном крыле, где живет свита... герцогского инспектора по налогам, который приехал неделю назад.

— Инспектор... — Василий усмехнулся беззвучно. — Удобно. Человек с иммунитетом, прячущий убийц. Значит, заказчик из столицы. И действует уже открыто, не прячась за спины местных баронов.

— Именно. А значит, — продолжил Себастьян, — твое присутствие здесь стало для них не просто раздражением, а прямой угрозой каким-то планам. Они хотят убрать тебя до того, как ты окрепнешь окончательно и получишь официальный статус от графа или, не дай бог, от самой Короны.

— Они опоздали, — холодно ответил Василий. — Я уже окреп. И статус... его можно получить разными путями.

На утро их ожидало официальное судебное заседание по делу барона Отто фон Грота. Оно проходило в тронном зале графа. Сам граф восседал на своем месте, облаченный в мантию верховного судьи Долины. По правую руку от него сидел тот самый герцогский инспектор — сухопарый, лысоватый мужчина с пронзительным взглядом и вечной, чуть презрительной улыбкой на тонких губах. Его звали Мастер Валерус.

Процесс был коротким и предрешенным. Василий, как пострадавшая сторона, изложил факты нападения, подтвержденные показаниями пленных наемников (тех, что не перешли к нему на службу) и баронессы Вэй, приславшей письменные свидетельства. Фон Грот, выведенный под конвоем, выглядел сломленным и лишь бормотал что-то о «клевете» и «происках врагов». Его собственная явная некомпетентность и доказанное финансирование из сомнительных источников делали его защиту бессмысленной.

Граф Ротермир вынес приговор: барон Отто фон Грот лишается титула, земель и всего имущества за измену, разбой и покушение на жизнь другого вассала Короны. Земли его переходят в казну графства. Сам он приговаривается к пожизненному заточению в монастыре «Святого Аркия» на далеких северных островах — месте, откуда еще никто не возвращался.

Фон Грота увели, и на его лице было странное выражение — не ярость, а пустота. Его игра была окончена. Мастер Валерус все это время молча наблюдал, лишь изредка что-то помечая на пергаменте.

Когда формальности были соблюдены, граф объявил перерыв. Валерус подошел к Василию.

— Барон Кузнецов, — произнес он сладковатым голосом. — Его светлость Герцог был глубоко опечален, узнав о беспорядках в Долине. Он восхищен вашей... решительностью в наведении порядка. Он поручил мне передать вам его личную благодарность и этот знак его доверия.

Он протянул Василию небольшой ларец. Внутри, на бархате, лежала тяжелая серебряная медальон-подвеска с гербом Адрастии. Награда. И одновременно клеймо. «Я, Герцог, заметил тебя. Ты теперь на моем счету».

Василий принял подарок с безупречным поклоном.

— Прошу передать его светлости мою глубочайшую преданность и готовность служить Империи. — Фраза была правильной, но глаза его оставались ледяными.

— Он в этом не сомневается, — улыбнулся Валерус. — И, я уверен, вы продолжите свое... усердие. Мир в Долине очень важен для снабжения армии. Любые новые... беспорядки... будут восприняты крайне негативно.

Это была не благодарность. Это была угроза, облеченная в шелк. «Сиди смирно и не высовывайся, или в следующий раз придут не наемники, а герцогские легионы».

Василий молча кивнул. Диалог был окончен.

Возвращаясь в свои покои, чтобы собраться к отъезду, Василий чувствовал, как петля вокруг его баронства затягивается. С одной стороны — граф, желающий его контролировать. С другой — герцог, видящий в нем потенциальный источник проблем. И где-то в тени — таинственный заказчик убийств, плетущий свою сеть.

В своих покоях он застал неожиданную сцену. Федя, с важным видом, протягивал ему смятый клочок пергамента.

— Дядя Бася! Я его у того наемника, толстого, с бородой, стащил! Он в сортире бумажки перебирал, а я как будто воду принес, и он на стол положил, а я... ну, ты понимаешь!

На пергаменте, плохим почерком, было нацарапано всего несколько слов: «Второе задание. Цель — К. Место — перевал Вороньи Кости. Время — после полнолуния. Оплата — двойная. Ждать знака.»

Перевал Вороньи Кости — кратчайшая дорога между владениями графа и Каменным Клыком. Узкое, скалистое место, идеальное для засады.

— Они планируют нападение на обратном пути, — мгновенно сообразил Себастьян, прочитав записку. — Наемники уже на месте. Ждут сигнала от своего хозяина здесь, в замке.

Василий смотрел на записку. Страх? Нет. Холодная, ясная ярость. Они не просто хотели его убить. Они хотели сделать это грязно, как разбойника на дороге, списав все на «остатки банд фон Грота». Очернить его имя даже после смерти.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Раз они ждут знака... дадим им знак. Но не тот, которого они ждут.

Он собрал своих людей и отдал тихие, четкие приказания. План был простым, дерзким и смертельно опасным. Но иного выбора не было. Нужно было не просто выжить. Нужно было нанести ответный удар. Удар, который заставит тени бояться выходить на свет.

Глава 13: Перевал Вороньей Кости и знак Кузнеца

Отъезд из замка Ротермира был обставлен со всей возможной помпой. Граф лично проводил Василия до ворот, еще раз выразил «глубочайшее уважение» и «надежду на плодотворное сотрудничество». Мастер Валерус стоял чуть поодаль, его лицо было бесстрастной маской, но Василий поймал его короткий, оценивающий взгляд, брошенный на дорогу, уходящую на запад.

Процессия двинулась в путь. Гроб с телом Зильберфельда, выполнив свою политическую роль, был оставлен в фамильной усыпальнице. Теперь обоз был куда меньше и мобильнее: Василий, его свита из десяти человек, включая Себастьяна и Федю, и два десятка ветеранов Хардреда, составлявших почетный эскорт. Они ехали налегке, но каждый воин под плащом носил не парадные, а боевые доспехи, а в повозках, прикрытых брезентом, лежали не подарки, а запас стрел, арбалеты и несколько специальных «сюрпризов» от Боргара.

Согласно плану, они двигались неспешно, делая вид, что возвращаются с траурных мероприятий. Себастьян, облачившись в плащ одного из конюхов, отстал от колонны и растворился в окрестных лесах — его задачей было незаметно следить за тылом и флангами, выискивая возможных лазутчиков, которые должны были сообщить наемникам о их приближении.

Путь до перевала Вороньи Кости занял полдня. Место и вправду было мрачным и идеальным для засады. Дорога впивалась в узкую расщелину между двумя голыми скальными выступами, поросшими лишь чахлым кустарником. Сверху нависали каменные гребни, с которых можно было контролировать всю долину на подходе. Тишина здесь была гнетущей, нарушаемой лишь свистом ветра в камнях да криком воронья, давших название перевалу.

— Здесь, — тихо сказал Василий, поднимая руку для остановки. — Разбиваем лагерь. Делаем вид, что решили переждать полуденный зной.

Солдаты, заранее проинструктированные, принялись с шумом и гамом разгружать повозки, разводить костер, расседлывать лошадей. Внешне это выглядело как обычная небрежность уставших путников. Но на самом деле каждый их шаг был рассчитан. Повозки были поставлены в определенном порядке, образуя импровизированное укрепление. Лошадей отвели в естественное углубление в скале, прикрытое от обстрела сверху. А сам Василий, скинув плащ, уселся на камень у костра спиной к самой опасной скале — туда, куда легче всего целиться лучнику.

Он был живой приманкой.

Сердце его билось ровно и сильно. Он не использовал магическое зрение открыто — это могло спугнуть. Он полагался на обычные чувства, обостренные до предела. На шелест осыпающегося где-то выше щебня. На внезапно смолкшего ворона. На ощущение чужих взгляда на своей спине.

И они пришли. Не сразу. Прошел час, другой. Солдаты успели даже сварить похлебку. И вот, когда солнце начало клониться к западу, отбрасывая длинные тени от скал, раздался звук. Не крик, не свист стрелы. Резкий, пронзительный звук рога, не похожий на сигналы людей Каменного Клыка. Это был знак. Сигнал к атаке для тех, кто ждал.

Скалы ожили. С гребней, из-за уступов поднялись фигуры в смешанной броне — те самые «Молотобойцы». Их было человек тридцать. Они не стали кричать. Они начали спускаться по склонам, цепляясь за камни, готовясь забросать лагерь стрелами и затем атаковать в рукопашную.

Именно этого и ждал Василий.

Он поднялся. Не торопясь. И поднял руку не для защиты. Он сжал кулак.

Это был его знак.

Из-за повозок, из-под накидок, из «сна» мгновенно вскочили солдаты Хардреда. Но они не стали стрелять в наемников на склонах. Они развернули повозки, и из-под брезента блеснули стальные дуги арбалетов. Однако и они не выстрелили. Они ждали.

Наемники, уже почти спустившиеся, замерли в нерешительности. Вместо паники их встретила готовая к бою оборона.

И тогда грянул второй акт. Сверху, с самого гребня скалы, за спиной у наемников, раздался грохот. Не выстрелов. Это с шумом обрушились вниз, прямо на головы засевшим внизу бандитам, заранее подпиленные и закрепленные на растяжках камни и бревна — работа людей Себастьяна, ушедших вперед еще ночью. Паника вспыхнула в рядах «Молотобойцев». Они оказались в ловушке между молотом и наковальней.

— Сдавайтесь! — прогремел голос Хардреда, усиленный медным рупором. — Останетесь в живых! Будете сопротивляется — всех перережем!

Часть наемников, увидев безвыходность положения, побросала оружие. Другая, более отчаянная, с дикими криками ринулась вниз, надеясь прорваться через лагерь.

Именно тогда Василий пустил в ход магию. Не смертоносную. Он создал перед бегущими плотную, почти осязаемую стену из сгущенного страха и дезориентации — грубый, но эффективный импульс. Наемники, наткнувшись на этот невидимый барьер, спотыкались, падали, теряли направление, становясь легкими мишенями для арбалетчиков.

Бой, если это можно было так назвать, длился менее десяти минут. Часть наемников была перебита, большинство — захвачено. Среди пленных Василий сразу узнал того самого толстяка с бородой, у которого Федя стащил записку.

Его привели к Василию. Тот сидел на том же камне у почти догоревшего костра.

— Ну что, — спросил Василий тихо. — Знак получили? Какой был знак, кстати?

Наемник, дрожа, выплюнул сломанный зуб.

— Рог... Должен был прозвучать рог, когда вы войдете в самое узкое место...

— А кто его должен был подать? Кто ваш хозяин здесь, в замке?

Наемник затряс головой.

— Не знаю, клянусь! Контакт... через третьих лиц! Деньги оставляли в условленном месте! Но... — он умоляюще посмотрел на Василия, — но я видел, как один из наших... он после получения задания ходил к конюшням, где стояли лошади того... герцогского чиновника.

Валерус. Или кто-то из его свиты. Косвенная улика, но улика.

В этот момент к лагерю подошел Себастьян, ведя за собой двух своих людей и одного, сильно избитого, пленного — того самого лазутчика, который должен был подать сигнал рогом. Это оказался молодой парень из числа слуг графа, подкупленный за большие деньги.

— Он подтверждает, — коротко доложил Себастьян. — Заказчик — человек из свиты Валеруса. Не сам инспектор, его личный секретарь. Но это одно и то же.

Василий медленно кивнул. Теперь у него было не только подозрение, но и доказательства. Прямые, как клинок. Герцог через своего человека пытался его устранить.

Он поднялся и обратился ко всем своим воинам и пленным:

— Вы слышали? На вас, как и на меня, охотилась не банда разбойников. На вас охотилась рука самого Герцога Адрастийского! За то, что мы защитили свою землю! За то, что мы не склонили голову!

В глазах его солдат вспыхнул не страх, а ярость. В глазах пленных наемников — шок и отчаяние. Быть пешкой в игре баронов — это одно. Быть орудием в политическом убийстве от имени Короны — это совсем другое. Это означало, что их в любой момент могли сделать козлами отпущения.

— Выбор за вами, — продолжал Василий, глядя на пленных. — Или вы идете с нами, и мы вместе предъявим счет тем, кто считает наши жизни дешевыми. Или... вы возвращаетесь к своим хозяевам и ждете, когда они вас прирежут, чтобы замести следы.

Выбора, по сути, не было. Даже самые отъявленные головорезы понимали, что назад дороги нет.

Возвращался Василий в Каменный Клык уже не с маленьким отрядом. Он возвращался с победой, с новыми доказательствами заговора и с тремя десятками бывших наемников, которые теперь смотрели на него не как на жертву, а как на единственного, кто мог дать им шанс выжить в этой игре.

Он проехал через перевал Вороньи Кости, оставляя за спиной только трупы тех, кто не успел сдаться, и молчаливое эхо несостоявшегося убийства. Он послал свой знак. Ясный и недвусмысленный. Он — не пешка. Он — игрок. И тот, кто попробует сдвинуть его с доски, рискует остаться без пальцев.

А впереди его ждал новый вызов. Теперь, когда тень Герцога легла на его порог, нужно было думать не только об обороне. Нужно было думать о том, как перейти в наступление. И первым шагом было — доставить «подарок» Мастеру Валерусу. Подарок в виде живых свидетелей и неудобных вопросов. Но сделать это нужно было так, чтобы не начать войну с Короной, а выиграть ее на поле информации и политики. И Василий Кузнецов уже знал, как это сделать.

Глава 14: Возвращение в кузницу и огонь в горне

Возвращение в Каменный Клык на этот раз было встречено не как триумф, а как возвращение усталых, но не сломленных путников из самой гущи бури. Весть об удавшемся покушении и последующем разгроме наемников уже облетела замок — свою роль сыграли гонцы Себастьяна, отправленные вперед. Поэтому на лицах, встречавших читалось не ликование, а удовлетворение и холодная решимость. Их барон снова вернулся живым, переиграв врагов на их же поле.

Первым делом Василий приказал разместить пленных «Молотобойцев» не в казематах, а в пустующих казармах у внешней стены, под усиленным караулом, но без цепей. Им выдали еду и позволили ухаживать за своими ранами. Этот жест — не милость, а расчет — был понятен каждому. Их не считали за людей, но и не обращались как с животными. Они были инструментом, который можно было перенастроить.

В своей кузнице, где жар горна уже привычно опалял лицо, Василий провел экстренный военный совет. Присутствовали Хардред, Боргар, Элвин, Себастьян и, в качестве наблюдателя, баронесса Вэй, прибывшая с небольшим эскортом сразу после получения тревожных вестей.

— Ситуация изменилась, — начал Василий без предисловий, бросая на наковальню кусок раскаленного металла, который тут же принялся обрабатывать молотом. Звон стали подчеркивал его слова. — На нас открыто охотится не просто завистливый сосед или алчный граф. Нас пытается устранить рука самого Герцога. Через его чиновника, Валеруса. Это меняет все.

— Это значит война с Короной, — мрачно констатировала Вэй. — Мы не выстоим.

— Это значит война с конкретным чиновником, который превысил полномочия, — поправил Себастьян. — Или действует по тайному приказу, который Герцог никогда публично не подтвердит. Наша задача — не дать этому перерасти в открытый конфликт. Нам нужно публично, при всех, прижать Валеруса так, чтобы он сам открестился от этой затеи, а Герцог сделал вид, что ничего не знал.

— Как? — спросил Хардред. — Привезти этих наемников и тыкать ими ему в лицо? Он просто заявит, что это бандиты, очерняющие герцогскую администрацию.

— Одних наемников — мало, — согласился Василий, откладывая молот. — Нужны неопровержимые улики. Связь между деньгами, которые платили наемникам, и казной Герцога. Или, на худой конец, личным кошельком Валеруса.

— Деньги... — задумчиво проговорил Элвин, поправляя очки. — Они должны были откуда-то приходить. Крупные суммы. Не из местных банков — те под контролем графа. Значит, из столицы. Через торговые гильдии или... — он посмотрел на Василия, — или через ту же схему, что финансировала Грота. Через Зильберфельда.

— Но Зильберфельд мертв, а его управитель Орланд сбежал, — напомнил Боргар.

— Орланд сбежал, но счета-то остались, — сказал Себастьян. Его глаза загорелись азартом охотника. — Барон Зильберфельд был трусом, но не дураком. Он наверняка вел двойную бухгалтерию. Одна — для себя, вторая — черная, для таких дел. И она должна была храниться где-то не в замке, а в надежном месте. Возможно, у того же столичного банкира, с которым он вел дела.

— Значит, нужен доступ к его бумагам в столице, — резюмировала Вэй. — Это почти невозможно.

— Почти, — усмехнулся Себастьян. — Но у нас есть кое-кто, кто может там оказаться. Молодой барон Людвиг Зильберфельд-младший. Он наследник. У него есть формальное право требовать доступ к архивам отца для ведения дел о наследстве. Особенно если его будут сопровождать... добропорядочные свидетели и советники.

Все взгляды устремились на Василия. Он понимал. Это был огромный риск. Отправлять в столицу, в самое логово врага, юного, запуганного наследника. Но это был и шанс.

— Он не согласится, — сказал Элвин. — Он боится собственной тени.

— Он боится больше того, что его убьют, как отца, — парировал Себастьян.

— Мы можем предложить ему сделку. Мы обеспечиваем ему охрану, сопровождение, юридическую помощь. Он получает свое наследство (или то, что от него останется после долгов) и наше покровительство. А мы получаем доступ к бумагам. Если он откажется... что его ждет здесь, под «опекой» графа? Скорая смерть от «несчастного случая». Он не дурак. Он выберет меньшее зло.

Василий молча смотрел на раскаленный металл, который постепенно остывал, теряя багровый цвет. Решение было чудовищно рискованным. Но иного пути не было.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Готовьте предложение для молодого Зильберфельда. Элвин, составь юридическую часть. Себастьян, подбери ему охрану из самых надежных — твоих людей и пару наших ветеранов. Они поедут как «наемные управляющие», помогающие юному барону.

— А что с Валерусом? — спросил Хардред. — Пока они там копаются в бумагах, он может прислать новых убийц.

— С Валерусом... — Василий улыбнулся холодной, безрадостной улыбкой. — Мы сыграем в его же игру. Элвин, ты напишешь официальное, полное почтительности письмо на имя самого Герцога. В нем ты, как управитель, сообщишь о «печальном инциденте» — на вас напала банда разбойников, которых ты, по счастливой случайности, разбил. И среди пленных оказались лица, утверждающие, что действовали по заданию некоего высокопоставленного лица. Ты, конечно, в такое не веришь, но, движимый долгом, передаешь этих пленных и все имеющиеся улики в руки... самого достопочтенного Мастера Валеруса, дабы он, как представитель Короны, провел тщательное расследование и очистил репутацию герцогской администрации от гнусных наветов.

В кузнице повисло изумленное молчание. Затем Себастьян громко рассмеялся.

— Блестяще! Ты подкидываешь ему горячее железо прямо в руки! Если он попытается замести следы — это будет выглядеть как признание вины. Если начнет расследование — он вынужден будет искать настоящих виновников, которые могут оказаться... его же покровителями. И в любом случае, все это становится официальным, публичным делом. Гениально!

— Это опасно, — снова напомнила Вэй, но в ее голосе уже звучало одобрение. — Он может попытаться устранить пленных.

— Потому что пленные поедут в столицу не одни, — закончил Василий. — С ними поедут «очевидцы» — несколько уважаемых крестьян из Лугового, которые «случайно» стали свидетелями нападения и могут опознать наемников. И сопровождение от меня, конечно. Чтобы с пленными ничего не случилось по дороге.

План был дерзким, многоходовым и балансировал на лезвии бритвы. Но он был единственным, что могло превратить их из мишени в активных игроков.

Когда совет разошелся, Василий остался один в кузнице. Он взял остывший, бесформенный кусок металла и снова сунул его в горн. Огонь — это не только разрушение. Это и очищение. И сила, которая может придать материи новую форму.

Его баронство, он сам, его люди — все они были таким же куском металла. Его били, пытались сломать, расплавить. Но он, Василий Кузнецов, был у горна. И он решил, какой формы будет их будущее. Не Грот, не Зильберфельд, не граф и уж тем не какой-то столичный чиновник.

Он вынул раскаленный докрасна металл и снова поднял молот. Звон ударов разносился по замку, уверенный и неумолимый. Это был не просто звук работы. Это был голос Каменного Клыка. Голос, который заявлял, что его не заткнуть, не сломать и не купить. Голос, который отныне будут слышать даже в столичных коридорах власти.

(Дорогие читатели честно признаюсь мне сложно дается продолжение истории, мне сложно продвигать историю в перед. Я бы сравнил себя со спринтером на марафоне который быстро набирает скорость, а после так же быстро устаёт. Я пытаюсь писать, но получается у меня все сложнее и сложнее. Так что может такое случиться что я начну новую книгу – даже не книгу, а какой-нибудь фанфик, чтобы уже после того как я чуть отойду от данной истории вернуться к ней. Прошу меня понять правильно я не бросаю данную книгу, а просто может так сложиться что пока положу её “на полку”.)