Эта ведьма настолько ленива, что ничего не может без своего помощника!

Глава 1

Дверь в спальню Нуны была, как всегда, распахнута настежь – вполне в духе её характера. Нэйл неодобрительно покачал головой и переступил порог.

Нуна безмятежно спала в своей кровати, даже не удосужившись раздеться. Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь занавески, весело скользили по её прекрасному лицу.

Нэйл уже собрался разбудить свою непутёвую наставницу, но, приблизившись, замер. На щеках Нуны поблёскивали слёзы, переливаясь всеми цветами радуги в свете неугомонных лучей. Мальчик нахмурил золотистые брови: в последнее время она всё чаще просыпалась заплаканной – и это совершенно ей не шло.

— Малявочка, — едва его рука коснулась её щеки, тепло улыбнулась Нуна и прижала Нэйла к груди.

— Отпусти! Задохнусь же, глупая!

— Грубиян, — нисколечко не обидевшись, протянула Нуна, давая мальчику отдышаться.

— Будешь так разговаривать с девочками, — глядя ему в глаза, озорным тоном добавила она, ­­— ни одна в тебя не влюбится.

— Не нужны мне никакие девочки! — рассердился мальчик. — Нуна, ты дура!

Он вскочил с кровати, но Нуна вновь притянула его к себе.

— Не обижайся, малявочка, — миролюбиво промурлыкала она, зарываясь лицом в непослушные медовые кудри мальчика. — Нуна просто шутит.

Подувшись ещё с минуту чисто ради приличия, Нэйл всё же решился спросить:

— Почему ты снова плакала, Нуна?

Ответом стало тихое сопение – она снова забылась крепким сном.

Вздохнув, Нэйл всё-таки стёр слёзы с её щёк и начал собираться в город. По его расчётам, Нуна окончательно проснётся уже далеко за полдень и, пропустившая завтрак, будет голодной как волк. А в доме из съестного – лишь ингредиенты для зелий, малопригодные в пищу.

Отсчитав нужную сумму из кошеля, Нэйл спустился на первый этаж, прихватил с кухонного стола плетёную корзинку и переместился в холл. На крючке висела серая накидка, он снял её и набросил на плечи. Рядом с зеркалом на полочке стояла баночка с колдовскими румянами. Мальчик задумчиво покрутил её в руке, но в конце концов вернул на место и, поглубже натянув капюшон на лицо, выскользнул за дверь.

В городе царила оживлённая атмосфера. Близилась годовщина победы Великого Ковена над семью Князьями Тьмы, и потому кругом сновали детишки, разодетые в пёстрые наряды.

Девочки, как правило, наряжались ведьмочками: облачались в остроконечные шляпки и широкие бесформенные балахоны до пола. Наиболее прилежные носили с собой рукотворные книжицы, воображая, будто это гримуары, в которых каждая уважающая себя ведьма хранит свои самые могущественные заклинания.

Также неотъемлемой частью ведьмовского будуара являлся фамильяр – животное-слуга, которое всюду сопровождало свою хозяйку, помогая ей творить колдовство. Нэйл едва не оглох, слушая скулёж кошечек, собачек и прочих домашних питомцев, которые совсем не разделяли праздничное настроение своих владельцев.

Что касается мальчиков, то за отсутствием альтернативы они поголовно наряжались демонами: прятали лица за устрашающими картонными масками, а на головы водружали бутафорские рожки. И, разумеется, вели себя подобающе – шумели, хулиганили, задирали балахоны юных ведьмочек.

Ведьмочки, к слову, в большинстве своём были совсем не против. Они воспринимали всё как игру, а также повод похвастаться придуманными заклинаниями, посылая их в удирающих демонят. Если демонёнок счёл заклинание достойным ­– тут же падал на землю и корчился, изображая все муки ада. Но были и другие, кто лупил распаявшихся мальчишек метлой, крича им вслед самые настоящие проклятия.

Вообще, метла не имела никакого отношения к ведьмам; однако многие люди искренне верили, что те используют их для полётов.

Гомонящий людской поток проволочил Нэйла по главной улице и выплюнул на центральной площади.

Мальчик отряхнул полы накидки, поправил капюшон и двинулся к единственной на весь город пекарне. От неё исходил сладкий аромат свежеиспечённого хлеба.

— Пацан! — растянувшись в широчайшей улыбке, гаркнул хозяин пекарни, когда Нэйл протиснулся к прилавку сквозь толпившихся внутри посетителей. — Есть что-то для меня?

Нэйл вздрогнул. Хозяин пекарни с его грубым рычащим басом и грозной медвежьей внешностью, совершенно не подходящей для рядового булочника, постоянно умудрялся застать мальчика врасплох.

— Д-да, — слегка растерянно кивнул он и достал из корзинки два пузырька с разноцветными жидкостями. — Вот. Этот для спины. А этот от ломоты в конечностях.

Чтобы им было на что жить, Нуна выдавала себя за странствующую травницу. Продавала лекарственные отвары или обменивала их на необходимые вещи. Булочник был одним из её постоянных клиентов в этом городе.

— Вот спасибо! — пробасил хозяин и добродушно похлопал Нэйла по плечу. Сгрёб пузырьки в карман фартука и принялся набивать корзину горячим хлебом.

— А вот это, — склонившись над заполненной корзиной, заговорщицки прошептал он, — лично от меня, — и положил поверх две белые прямоугольные коробочки. На одной из них размашистым подчерком было старательно выведено: «Для самой красивой женщины на всём белом свете!».

Мужчина озорно подмигнул Нэйлу и подошёл к женщине, стоявшей рядом с мальчиком. Она недовольно тарабанила по стойке пальцами, ожидая, когда её обслужат, и время от времени шикала на своих детей. Три демонёнка и одна совсем маленькая рыжая ведьмочка хором галдели, что хотят немедленно получить своих пряничных ведьм.

— Обязательно передавай привет матери! — крикнул он вдогонку выходящему из пекарни Нэйлу.

Нэйл снова вздрогнул.

Устроившись на деревянных перилах причала, Нэйл смотрел на море и жевал пряничную ведьму, размышляя о словах булочника. Корзинка покоилась у него коленях – он придерживал её свободной рукой.

Мать и сын – так их видели окружающие. Молочник, к которому Нэйл заскочил за головкой сыра и двумя пинтами молока. Пасечник, у которого он приобрёл горшочек с мёдом. Бакалейщик, продавший ему фунт томатов. И каждый из них всячески старался намекнуть Нуне о своём существовании через Нэйла. Лишь единожды появившись с ним в городе, она свела с ума всё холостое население Уэймута. В тот день мальчик выбился из сил, защищая Нуну от назойливых поклонников, что пытались затащить её в тёмный переулок, едва она оставалась одна. В общем, здесь все знали его как сына «самой горячей штучки во всей округе».

Но правда в том, что они никогда не были родственниками. Боги, да они даже не похожи друг на друга – совершенно, абсолютно разные! У Нэйла, например, волосы светлые и кудрявые, в то время как у Нуны – прямые и шелковистые, оттенка воронового крыла. Глаза у него светло-голубые, в тон июльского неба, а у неё – тёмные, как ночь, и вечно полуприкрытые, словно она засыпает на ходу. То же самое можно сказать и о чертах лица – ни малейшего сходства. Словом, только слепой станет утверждать обратное.

Нэйл был сиротой. Нуна нашла его совсем малюткой – среди пепла и руин, оставленных после войны с демонами. По крайней мере, такова была её история. В детстве он верил ей безоговорочно. Но с годами его кругозор неизбежно расширялся, и в юное, неокрепшее сердце стали прокрадываться тревожные сомнения.

По сути, мальчик почти ничего не знал о прошлом Нуны. Не считая того, что она – беглая ведьма, скрывающаяся от закона.

Да, ведьмы были официально реабилитированы церковью за их неоспоримый вклад в победу над повелителями тьмы. Однако эта привилегия коснулась лишь Великого Ковена, имеющего все необходимые лицензии. Остальные же до сих пор подвергались гонениям, которые начались более века назад. В те мрачные времена люди панически боялись ведьм, видя в них пособниц демонов. Ходили слухи, что они часто похищали детей для своих тёмных ритуалов.

Именно эта зловещая деталь – похищение детей – никак не давала мальчику покоя.

Становясь старше, он часто задумывался: а что, если?..

Что, если где-то там живут его настоящие родители? Что, если они тоскуют по нему и до сих пор с болью на сердце ждут его возвращения? Что, если Нуна разрушила его семью, растоптала их семейное счастье?

Что, если?..

Подобные навязчивые мысли отравляли разум мальчика. Нет яда страшнее, чем вопросы, на которые не можешь получить ответы, как бы сильно этого не хотел. Из-за этого Нэйл очень злился, и вся его злость невольно обращалась на Нуну, прорастая в душе семенами ненависти.

Но стоило злости отступить – его снедало чувство вины. Ведь на самом деле он любил Нуну. Даже несмотря на все её многочисленные недостатки. Любил всей той любовью, на которую только способно его маленькое, смешное сердце. Она – единственный близкий ему человек. Старшая сестра, лучшая подруга, духовная наставница, надёжная защитница – словом, она была центром его вселенной.

Но никогда матерью.

Может, в глубине души Нэйл и хотел бы называть её мамой, но он безнадёжно увяз меж этих двух состояний и в силу своей неопытности никак не мог найти ответ. Поэтому в последнее время старался особо не задумываться об этом, считая Нуну просто Нуной – вечно сонной, ленивой ведьмой, гениальной в колдовстве, но совершенно беспомощной в быту. Тем не менее, окружающие постоянно возвращали его к этим мыслям.

Корабельный гул отвлёк мальчика. Он перевёл взгляд на огромный трёхмачтовый фрегат, который величественно скользил по волнам к причалу. На берегу царила суета: работники готовили место для швартовки, а позади них толпились зеваки, предвкушая раздачу бесплатных подарков. Фрегат принадлежал Великому Ковену и в канун праздника развозил по городам угощения для местных жителей. Точнее, для тех, кто был официально зарегистрирован в столичном регистре населения.

Нэйл завистливо облизнулся: им с Нуной, пришельцам, кочующим из города в город каждые два-три месяца, сладости не полагались. Жаль. Все только и говорили о том, какой у них потрясающий, прямо-таки волшебный вкус.

Мальчик доел пряничную ведьму и уже собирался домой, когда за спиной раздались пронзительные крики. Он резко обернулся: прямо на него неслась испуганная толпа, за которой гналась стая обезумевших крыс.

Крысы сбегали с корабля на мостки и кусали всех подряд за пятки, обращая людей в паническое бегство. Нэйл и опомниться не успел, как оказался на земле: его сбил с ног толстяк, который удирал от злобных грызунов, держа на плече верещащую ведьмочку.

— Скорее поднимайся, шкет, затопчут же! — крикнули сверху. Чья-то рука схватила его за шиворот и грубо встряхнула, ставя на ноги.

Нэйл хотел поблагодарить своего спасителя, но осёкся, видя, как расширились его глаза.

— Ты… — шокировано протянул он, а затем удирающая толпа подхватила его и унесла прочь.

Нэйл отпрянул к перилам, вжимаясь в них всем телом, чтобы удержаться на месте. Морской бриз пригладил волосы – и его сердце пропустило удар: капюшон! Видимо, слетел во всей этой суматохе.

Мальчик торопливо натянул капюшон на лицо и потянулся за корзинкой. Она откатилась к самому краю и лишь чудом не свалилась в море. В этот миг притаившаяся в ней крыса больно цапнула его за руку. Нэйл вскрикнул, инстинктивно прижал к себе укушенную ладонь – и тут же был подхвачен остатками толпы. Когда суматоха улеглась, корзинки уже и след простыл.

— Не переживай, малявочка, — добродушно зевнула Нуна, обрабатывая крысиный укус. — К нам заходила хозяйка и поделилась тыквенным пирогом с молоком.

— Я и не переживаю, ещё чего! — буркнул Нэйл, глядя строго в пол, и украдкой шмыгнул носом. Он всегда очень ответственно относился к выполнению своих обязанностей, и подобные неудачи расстраивали его. Но признаваться в этом не хотелось. Всё равно что во всеуслышание объявить себя некомпетентным. — Ай, больно же!

— Потерпи, — позёвывая, сказала Нуна и принялась дуть на ранку, которую только что полила какой-то сомнительной жгучей жидкостью из пузырька. — У кошечки боли, у собачки боли, а у малявочки не боли, — перебинтовав ладонь, напоследок прочла она «заклинание» и нежно коснулась её губами.

— Перестань! — Нэйл смущённо отдёрнул ладонь.

— Это часть ритуала, — улыбнулась Нуна. — Иначе не сработает.

— А ты точно ведьма? — Нэйл недоверчиво сощурил глаза.

— Самая что ни на есть настоящая, — весело ответила ведьма.

Нэйл уловил за этим показным весельем нотки сожаления, но решил не подавать вида.

После ужина Нуна решительно потащила его мыться. Как и большинство мальчишек его возраста, Нэйл не слишком‑то дружил с мылом. Но Нуна оставалась непреклонна, сколькобы он ни упирался и ни ворчал.

Она усадила его в таз с водой и, невзирая на непрекращающиеся протесты, принялась усердно намыливать. Пены поднялось столько, что отдельные хлопья взмывали к потолку и, подхваченные лёгким сквозняком, улетали на улицу сквозь приоткрытое банное окошечко.

— Та-ак, а теперь ушки, — протянула Нуна, оставив наконец в покое голову Нэйла.

Он облегченно выдохнул. Нуна натирала её с такой дотошностью, что в какой-то момент мальчик всерьёз испугался за свои волосы. Казалось, она вот-вот сотрёт их в порошок.

Пальцы Нуны нежно скользнули в уши, и на миг воцарилась тишина. Пламя свечей в купальне дрогнуло, словно кто-то невидимый с силой дунул на них. Воздух внезапно как-то потяжелел: сквозь цветочный аромат мыла прорезался тошнотворный запах гнилого мяса.

Нэйл удивлённо обернулся на Нуну через плечо – и тут же оказался окачен водой из ушата.

— Предупреждать… надо!.. — вытирая лицо и отплёвываясь, рассердился мальчик. Но Нуна не ответила. С приглушённым шлепком она распласталась на полу.

Перепугавшись не на шутку, Нэйл выскочил из таза и бросился к ней. Страшные мысли пронеслись в голове – одна мрачнее другой. Но стоило ему склониться над Нуной, как он услышал знакомое сопение.

С души словно камень свалился.

— Ну да, чего ещё ждать от этой лентяйки?.. — с облегчением проворчал Нэйл. Если вдуматься, даже удивительно, что она так долго продержалась, будучи столь энергичной.

С ловкостью человека, годами жившего под одной крышей с любительницей заснуть где попало и когда вздумается, Нэйл без труда перенёс Нуну в постель. В считанные минуты переодел её в ночную сорочку и тихо ушёл к себе.

Добравшись до своей койки, мальчик развалился настолько, насколько позволяла её узкая ширина, и бездумно уставился в потолок. Признаться, он и сам изрядно вымотался за день: сытный, вкусный ужин, тёплая вода и Нуна забрали последние силы. Глаза медленно слипались.

Нэйл уже был готов провалиться в сон, но какое-то тревожное чувство в груди постоянно выдёргивало его из состояния сладкой дрёмы. Оно противно жужжало где-то на задворках угасающего сознания, словно пыталось донести до мальчика нечто важное. Однако он слишком устал, чтобы беспокоиться о чём-то столь непонятном и эфемерном. В конечном итоге сон победил тревогу.

Голоса снаружи разбудили Нэйла. Он протёр заспанные глаза, выглянул в окно – и обомлел. Несколько человек с факелами окружали дом.

И тут Нэйл всё понял. От досады он крепко треснул себя по лбу – как можно было забыть о чём-то настолько важном?!

Тот человек на причале видел его лицо – а значит, и дьявольскую отметину! Каждый в королевстве знал: церковный конгломерат щедро заплатит за любые сведения о демонопоклонниках.

В сердцах обругав себя за беспечность, – и за то, что не воспользовался маскирующими румянами, – Нэйл бросился в спальню Нуны.

— Нуна, Нуна! — шёпотом, срывающимся на крик, пытался добудиться её Нэйл. Безуспешно. С блаженным лицом она перекатывалась туда‑сюда по подушке, пуская пузыри. — Да проснись же, глупая! Они пришли за мной!

Глаза Нуны как по команде открылись. Она резко села в кровати и посмотрела на Нэйла, затем перевела взгляд в окно. Колыхающиеся в ночи огоньки взяли дом в кольцо, медленно сужаясь, словно удав вокруг жертвы.

— Не пе‑ре‑жи‑вай, ма‑ля‑воч‑ка, — зевая, протянулаНуна. И словно по волшебству в её руках возник гримуар.

Сквозь приоткрытое окно в комнату влетела устрашающего вида чёрная ворона и уселась на плечо Нуны. Ведьма поднесла к птице палец – и та тут же клюнула его до крови.

— Сейчас Нуна со всем разберётся, — пробормотала она, прикладывая окровавленный палец к обложке книги и что‑то шепча.

Нэйла одолели сомнения. Врагов было не так уж много. Не инквизиторы и даже не стражники. Так, шпана с причала. Как-нибудь справится и сам. Он уже хотел остановить Нуну, но в этот миг гримуар раскрылся – и ведьма прочла заклинание.

Тряхнуло так, что Нэйл шлёпнулся на пол, едва не прикусив язык.

Дом ходил ходуном вверх‑вниз, словно сплавлялся по горбатой реке. Доносившиеся снаруживопли и зубодробительныйскрежет сливались с грохотом подпрыгивающего здания в единый чудовищный гул.

Точно утопающий, Нэйл отчаянно вцепился в спинку кровати руками и ногами. Он вцепился бы ещё и зубами, если бы не боялся остаться без них.

Удивительно, но виновница всего этого безобразия сидела неподвижно, ни на дюйм не сдвинувшись с места. Меж тем кровать скакала, как норовистый скакун, возмущённо скрипя ножками по полу.

Всё стихло так же внезапно, как и началось.

— Готово, — как ни в чём не бывало объявила Нуна и откинулась на простыню. Её жуткий фамильяр напоследок зыркнул на Нэйла кроваво‑красным глазом – и просто растворилсяв воздухе.

Немного оправившись, Нэйл на нетвёрдых ногах добрался до окна и высунулся наружу. Он ожидал увидеть форменный беспорядок, но за окном царила лишь тихая, беспросветная ночь – без малейших намёков на творившуюся секундой назад вакханалию. И людей, ставших её причиной, тоже не было.

Мальчик не знал, что с ними стало – но точно ничего хорошего. Колдовство Нуны было поистине потрясающим, но в то же время крайне безжалостным. Те, кто испытал его на себе, больше никогда не возвращались за добавкой.

— Нуна! — строго окликнул её Нэйл. — Разве я не просил…

Громко хлопая крыльями, на подоконник опустился массивный крылан. Его безумные, выпученные глаза уставились прямо на Нэйла. От неожиданности мальчик замолчал, напряжённо всматриваясь в незваного гостя. Взгляд и вид летучей мыши пробуждали в нём смутное чувство угрозы.

— Ну всё, уходи, — собравшись с силами, тихо сказал Нэйл.

Он сделал шаг вперёд, чтобы прогнать крылана, но тот оскалил пасть, усеянную острыми треугольными зубами, и дико заверещал.

Испуганно отшатнувшись, Нэйл зажал уши пальцами, пытаясь спастись от кошмарных звуков – они напоминали гогот выжившего из ума гуся. Один за другим на эти крики слетались новые крыланы. Они врывались в окно, врезались во всё подряд и безостановочно гоготали. Несколько особо крупных особей даже сбили мальчика с ног.

Казалось, этому нашествию не будет конца – но вдруг из темноты начали появляться вороны Нуны. Как хищники на добычу, они бросались на мышей, рвали их когтями и клювами. Гогот смешался с пронзительными писками предсмертной агонии. Комната в одночасье превратилась в преисподнюю.

— Малявочка, иди ко Нуне, мы уходим! Сейчас же! — скомандовала Нуна и начала колдовать.

Воздух наполнился удушливым запахом серы. Какофония птичьих криков и визгов дополнилась жутким многоголосым шёпотом, льющимся неизвестно откуда.

Избавившись от прицепившегося к волосам крылана, Нэйл вскочил и бросился к кровати. Вид Нуны шокировал его: в широко распахнутых глазах танцевали всполохи шестиконечной огненной звезды, по щекам змеились алые полосы крови, заливая воротник белоснежной сорочки. Искажённый злом голос, шипя, исторгал непонятные слова.

Когда слова закончились – отовсюду вырвались древесные корни. Они сминали и крушили в щепки домик, в котором жили Нэйл и Нуна. Огромный пласт обвалившейся крыши полетел прямо на них.

Мальчик зажмурился и закричал. Он не увидел, что произошло, но ясно ощутил это всем телом: словно кто‑то невидимый схватил его, скрутил в бараний рог, перемешивая в животе все внутренности, ишвырнул, словно мяч для крикета. Нэйл опорожнилжелудок и потерял сознание.

…Шквальный порыв холодного ветра ударил его в лицо. Он открыл глаза и оказался один на один с жутким, рогатым, человекоподобным существом посреди мрачного ночного леса.

— Скоро я доберусь до тебя, — проскрежетало существо искажённым голосом Нуны и набросилось на него.

Отметина запульсировала нестерпимым огнём…

Глава 2

Старая телега скрипела колёсами по разбитому тракту. На устланном жухлой соломой днище сидел, вжимаясь спиной в почерневший от грязи бортик и изнывая от бесконечной тряски, Нэйл. У него на коленях дремала Нуна. Из редких разговоров с другими мальчишками, которые случались во время походов за покупками, Нэйл знал: обычно должно быть наоборот. Но он не возражал. Без него Нуне пришлось бы несладко – старик-возница даже не пытался объезжать россыпи ям и колдобин, повыскакивавших как грибы после вчерашнего ливня.

— Далёко, стал быть, путь держите? — прошамкал он, сдвинул соломенную шляпу на лоб и поскрёб блестящую от пота залысину.

Нэйл и сам не знал. После их спешного отъезда из Уэймута (как позже выяснилось из газет, спустя неделю в городе вспыхнула бубонная чума, и его закрыли на карантин) они просто скакали с места на место. Нуна ничего не объясняла, лишь твердила: нигде нельзя задерживаться надолго.

— На юг… — неуверенно произнёс мальчик. Звучало так, будто он не отвечал, а спрашивал.

Старик отпустил поводья, обернулся и пристально уставился на Нэйла белёсыми глазами. Мальчик внутренне сжался – после той оплошности он избегал чужого внимания и постоянно проверял, на месте ли капюшон. Вот и сейчас рука невольно потянулась к его краю. Жаль, румяна остались в домике на окраине Уэймута, а сделать новые не было времени.

Оставшаяся без хозяйского присмотра кобыла самовольно свернула с тракта к прилегающей лесополосе. Телега съехала в кювет и безнадёжно увязла передними колёсами в скопившейся там слякоти.

— В саму грязищу завела, кляча бестолкова! — зло гаркнул на лошадь старик, выбравшись из зарослей лопуха, куда он свалился с ко́зел от неожиданности. Возница отвязал её и гневно врезал ладонью по крупу. Кобыла оторвалась от безмятежного пощипывания травы и возмущённо фыркнула.

Потирая ушибленный копчик, Нэйл спрыгнул с телеги и аккуратно перенёс Нуну на землю. Она как спала, так и продолжала.

Мальчик невольно вспомнил, как в детстве она сама частенько переносила его в кровать, когда он, набаловавшись, засыпал где ни попадя. Ностальгическая улыбка тронула мальчишечьи губы. Нуна довольно всхрапнула – звук получился достаточно громким.

— На вид королевишна, а храпит чо медведь в берлоге, — уважительно крякнул старик, выглядывая у Нэйла из-за плеча. — Матрона у тебя всем на зависть.

Мальчик вздрогнул. Похоже, это уже вошло у него в привычку. Не оборачиваясь, он поправил капюшон и отстранился.

— Не матрона она мне, — тихо буркнул он себе под нос.

Кусты впереди шевельнулись. Нэйл поднял взгляд – и едва успел отскочить в сторону. Там, где он стоял мгновение назад, из земли торчала стрела.

— Разбойники! — крикнул мальчик и бросился к Нуне, ловко избегая второй стрелы.

В кустах кто-то смачно выругался.

Старик, возившийся у телеги, замешкался – и третья стрела угодила в его бедро. Кряхтя, он кое-как заполз под телегу. Нэйл с Нуной на руках тоже помчался к ней.

— Ма-алявочка-а, — приоткрыв глаза, сладко потянулась Нуна и повисла у него на шее. — Мы уже приехали?

Четвёртая стрела вскользь коснулась плеча мальчика, оставив на коже кровавый росчерк, проступивший сквозь прореху в накидке. Стиснув зубы, Нэйл прижал к себе Нуну и прыгнул под телегу. Прокатившись по грязи, они остановились аккурат перед охающим стариком, стискивающим раненое бедро.

— Малявочка, что происходит? — потребовала объяснений Нуна.

Нэйл набрал в грудь воздуха, чтобы рассказать о засаде, но разбойники опередили его. Поняв, что от стрельбы теперь нет никакой пользы, они вышли из укрытий.

— Эй, уважаемые, вылазьте-ка из-под телеги, — гнусавым голосом пропел кто-то из них. — На самом деле мы люди порядошные, почём зря не обидим.

— Да-да, — подхватил другой, с высоким голоском. — Оливер, стрелок наш, нервный просто. Рука соскочила, с кем не бывает. Времечко нынче опасное, уж не обессудьте.

Вся шайка расхохоталась. Прислушавшись, Нэйл насчитал порядка шести человек. Однако количество ботинок, что виднелись в прогалине между телегой и землёй, намекало: их могло быть и больше.

Мальчик посмотрел на Нуну – и, к своему удивлению, заметил сомнение на её лице. Обычно она бы уже давно достала гримуар и шарахнула по ним каким‑нибудь убийственным колдовством. Но хоть книга и была у неё в руках, открыть её ведьма так и не осмелилась.

Нэйл подумал, что это всё из-за старика, и решил действовать сам.

Продолжая кривляться и идиотничать, разбойники неспешно окружали телегу. Мальчик выгадал момент: стремительно катнулся к намеченной жертве, схватил за сапог и рванул на себя. Разбойник с воплем грохнулся на землю. Не теряя ни секунды, Нэйл выскочил из укрытия, наградил поверженного злодея увесистой оплеухой и принялся за остальных.

Один за другим разбойники падали навзничь, не успевая даже пискнуть. Рослый и физически развитый не по годам Нэйл с раннего детства выделялся среди сверстников. Из-за этого он часто становился мишенью уличной шпаны. Каждый день на новом месте оборачивался дракой в какой-нибудь тёмной подворотне. Синяки и ссадины стали его частыми спутниками. Но именно так он научился защищать себя – и впоследствии выходил победителем из любой схватки. У заурядной шайки грабителей, которые поодиночке ничего из себя не представляли, не было ни малейшего шанса.

Расправившись с последним нападавшим, Нэйл постучал по телеге:

— Выходите. — Он протянул руку Нуне – и тут из ниоткуда выскочил карлик и вцепился зубами в его ногу.

Нэйл покатился по земле, отчаянно пытаясь освободиться. Карлик вгрызся точно волк: зубы прокусили ткань штанины и впились в плоть. Из глаз мальчика брызнули слёзы.

— Отпусти! — совсем по-детски завопил он, беспомощно молотя кулаками по земле. — Пожалуйста, отпусти!

Но злодей был неумолим – пока тяжёлый камень не обрушился на его затылок.

Нэйл отпихнул обидчика ногой и бросился в объятия Нуны.

— Ну, ну, малявочка, не плачь. Нуна всегда рядом, — прошептала она, когда плечи Нэйла затряслись. Всё-таки он ещё ребёнок. С детьми такое иногда случается.

Немного успокоившись, мальчик отпрянул от Нуны, устыдившись своей слабости. Получилось несколько резковато, но наставница в ответ лишь тепло улыбнулась. Мальчишеская гордость подстрекала сказать какую-нибудь банальную грубость вроде: «Я не нуждался в твоей помощи, дура!», но он сдержался. Вместо этого Нэйл встал, отряхнулся и, прихрамывая, пошёл проверить, как там старик.

Старик был плох.

Он ещё дышал, но бескровные губы едва хватали воздух. Бледное лицо покрывала испарина, а под ногой растекалась алая лужа крови. К несчастью, стрела угодила в бедренную артерию. Время шло на минуты. Если бы он только не выдернул её…

— Нуна, скорее помоги ему! — крикнул Нэйл, лихорадочно ища, чем перетянуть рану. Взгляд упал на моток бечёвки, свисавший с пояса одного из разбойников. Ей-то он и воспользовался.

У Нуны в запасе нашлось всего одно заживляющее зелье. Нэйл, как истинный рыцарь, без колебаний уступил его старику, хотя собственная рана жуть как болела.

Улыбнувшись, Нуна удостоила воспитанника поцелуем в щёку – на коже остался тёмно‑фиолетовыйслед от помады. Склонившись над его ногой, она прошептала своёзнаменитое «заклинание» про кошечек и собачек.

В воздухе на мгновение вспыхнул удушающий запах протухших яиц; Нэйл невольно поморщился. Он не сразу осознал, что боль стихла, а рана затянулась. Удивлённый, мальчик решил, что Нуна схитрила и где-то между словами произнесла настоящее заклинание. Но выяснить это наверняка не удалось: ведьма, словно подкошенная, свалилась рядом со стариком и тут же уснула.

Нэйл остался один на один с целой кучей проблем.

— Ма-алявочка-а, — сладко зевая, расплылась в блаженной улыбке Нуна. Она проморгалась, села в кровати и удивлённо осмотрелась. — Где мы?

— Проснулась, лентяйка? — строго осведомился Нэйл. Словно отец, отчитывающий непутёвое дитя, он сидел нога на ногу со скрещёнными на груди руками и не спускал с неё пристального взгляда.

Нуна изобразила виновато-глупое лицо и бесцеремонно притянула Нэйла к себе.

— Не злись на Нуну, — примирительно промурлыкала она, крепче прижимая мальчика к груди. И, словно этого было мало, уткнулась носом в его макушку.

Нэйл почувствовал острую нехватку кислорода. Он потребовал немедленно отпустить его, но слова тонули в декольте Нуны, превращаясь в поток невнятного бурчания. Не придумав ничего лучше, он снова поступил как ребёнок.

— Ай! — Нуна отшатнулась и обиженно посмотрела на мальчика, который судорожно глотал воздух ртом. — Ты чего кусаешься?

— Когда ты уже перестанешь так делать, глупая?! — проигнорировал её Нэйл, по новой устраиваясь на стуле.

Нуна сменила обиженное выражение на лукавое и тоже оставила его вопрос без ответа. Лишь загадочно улыбнулась.

— Так где мы, малявочка?

Мальчик ворчливо пересказал Нуне события, произошедшие за время её сна.

Первым делом Нэйл связал разбойников – по рукам и ногам. Бечёвки хватило на троих; дальше в ход пошли ремни и шнурками. Когда очередь дошла до карлика, мальчик не поленился: оторвал лоскут от его рубахи и заткнул ему рот. Была ли то практичность или же детская обида – он и сам затруднялся ответить. Просто почувствовал: так надо.

Далее Нэйл попытался вытолкнуть телегу. Благодаря врождённым особенностям, ему хватало сил толкать её вперёд, но продвижение шло мучительно медленно. Грязь цеплялась, не желая отпускать колёса, а сам он то и дело поскальзывался. Один раз даже упал, больно ударившись носом о днище.

Но у каждой тучи есть серебряная изнанка. Злой как чёрт, мальчик вскочил, размазал по лицу грязь, кровь и непрошенные слёзы – и, скрипя зубами, взялся за телегу с утроенной силой. Его старания быстро окупились.

Нэйл уложил Нуну со стариком в телегу и отправился на поиски кобылы – она скрывалась где-то среди деревьев. Найти её оказалось несложно: к лесу тянулся длинный шлейф ощипанной травы, словно животное не кормили с самой зимы.

Помня, что лошади не любят, когда к ним подкрадываются сзади, мальчик осторожно вошёл в лес и, ступая бесшумно, двинулся к кобыле. Она увлечённо щипала подлесок возле старого высокого дуба, ни на что не обращая внимания.

Нэйл уже приближался к цели, когда из зарослей с рёвом и хрустом вырвался огромный бурый медведь. Лошадь вздыбилась, испуганно заржала и рванулась прочь, едва не затоптав мальчика. В последний миг он увернулся и ловко вскочил на её спину, вцепившись в шею. Медведь ринулся следом, ломая кустарники и молодые деревья.

Лошадь неслась как безумная – страх полностью лишил её рассудка. Если бы не Нэйл, с трудом направлявший животное, она бы уже давно разбилась насмерть о какое-нибудь дерево. Когда впереди забрезжил свет – конец лесополосы, – её истеричный галоп перешёл в неистовый карьер.

Вжимаясь щекой в потную гриву, Нэйл молился всем известным ему светлым богам: лишь бы не свалиться с лошади; лишь бы проклятый медведь, упорно преследующий их, наконец сдался!

Но чуда не произошло. Если не сказать хуже. Не зря же боги давным-давно покинули мир людей, оставив о себе лишь воспоминания в виде святых реликвий и проклятых вещей.

Совершая последний рывок к спасению, лошадь споткнулась о выступающий корень. Нэйл перелетел через её голову и рухнул на землю с такой силой, что на какое-то время потерял способность двигаться. Он лежал, оглушённый, вслушиваясь в душераздирающие крики несчастного животного, на которое, жадно рыча, набросился голодный медведь.

Мальчик лихорадочно соображал, что же делать. После столь интенсивной погони вышедшему из спячки зверю вряд ли хватит одной кобылы. Закончив с ней, медведь непременно нацелится на них. Нужно быть готовым защищаться ­­­– но как, если всё тело превратилось в сплошной синяк? Хорошо хоть кости целы...

Помощь пришла откуда не ждали.

Вдалеке раздался топот копыт. Нэйл подтянулся на локтях, прищурился: неизвестные всадники мчались по тракту, стремительно приближаясь. Когда мальчик разглядел медвежий герб на их доспехах, он с облегчением выдохнул – к ним на помощь скакали стражники из Берстока! Мысленно попросив у богов прощения за недавний скептицизм, Нэйл натянул капюшон на лицо, раскинул руки и радостно рассмеялся.

Медведь оторвался от добычи и навострил окровавленную морду на смеющегося мальчика. Видимо, что‑то в его поведении насторожилозверя – с устрашающим рёвом он бросился на Нэйла. Но три арбалетных болта, вспахавшие землю прямо перед его носом, заставили медведя передумать. С недовольным рычанием он неохотно отступил в лес, не сводя с Нэйла и всадников налитых кровью глаз.

Позже выяснилось, что один из стражников оказался племянником старика. В городе давно ходили слухи о банде лесных разбойников, устраивавших засады на тракте. Когда дядя не вернулся домой, стражник забеспокоился, собрал небольшой отряд и отправился на поиски – как нельзя вовремя. Промедли стражники хоть на мгновение, старик, да и Нэйл с Нуной – все они стали бы медвежьим ланчем.

Капитан стражи щедро заплатил за помощь в поимке разбойников. Он высоко оценил навыки Нэйла и даже предпринял настойчивые попытки завербовать его в ряды городской стражи. Мальчик, разумеется, отказался. Капитан немного поворчал, но смирился и отпустил его на все четыре стороны – однако прежде выписал разрешение на пребывание в городе.

Карантинные меры.

Здешний лорд опасался заражённых и зорко следил за тем, чтобы ни один не проник за городские стены, принеся с собой хаос и смерть. Нэйлу крупно повезло: без заступничества капитана ему пришлось бы пройти тщательный осмотр у местной коллегии докторов. Признаков заражения они бы не нашли, но непременно заметили бы отметину, занимающую половину левой стороны его лица.

— Часть этих денег я потратил на аренду комнаты, после чего принёс тебя сюда, — закончил историю мальчик.

— Нунин маленький герой! — Нуна порывисто расцеловала его в щёки, затем прижалась лбом к его лбу и тихо добавила: — Нуна очень любит тебя, малявочка.

— Угу, — коротко отозвался Нэйл. Обычно он терпеть не мог всех этих телячьих нежностей, но по какой-то необъяснимой причине отстраняться не хотелось.

На следующий день, пока Нуна спала, Нэйл, как обычно, отправился на рынок. Он подозревал, что они не задержатся здесь надолго, и решил заранее запастись припасами в дорогу.

Берсток – небольшой городок: всего две перпендикулярные улицы, оплетённые причудливой сетью косых переулков. С высоты птичьего полёта он напоминал паутину. Странно, что на городском гербе изображён медведь, а не тот же паук или вездесущий лев, захвативший две трети геральдики королевства. Возможно, причина крылась в происхождении лорда, привёзшего с собой частичку родины из-за моря. А может, всё объяснялось гораздо проще: местный рынок буквально ломился от медвежьих шкур, жира, желчи, клыков и когтей.

Рынок располагался в самом сердце перекрестия – ряды торговых палаток сгрудились вокруг городской площади. В отличие от шумного Уэймута, здесь было почти безлюдно. Нэйл свободно бродил между прилавками, выбирая нужное. Сейчас он придирчиво осматривал помидоры у дородной торговки с недовольным лицом. Ей явно не нравилась дотошность маленького покупателя, который с лёгкостью отыскивал среди вялого, порченного товара свежие плоды, запрятанные на самое дно ящика.

— Сэр, сэр, купите газетку! — окликнул Нэйла звонкий голосок.

Мальчик обернулся. Перед ним стоял чумазый газетчик лет семи в потрёпанной клетчатой кепке с вышитым логотипом издательства. В руках он держал стопку мятых газет и настойчиво протягивал одну Нэйлу.

Он достал из кармана медяк и обменял его на газету.

Устроившись на лавочке у фонтана, Нэйл пробежался взглядом по передовице. Она пестрела заголовками о чуме: первые симптомы, методы лечения, статистика смертности, некрологи. Всё это не вызывало у мальчика интереса. Не то чтобы он пренебрегал опасностью – он просто знал, что Нуна сделает всё, чтобы оградить его от болезни.

Нэйл перелистнул лист – и вздрогнул. Со страницы на него смотрел портрет Ловетт, главы Великого Ковена. На её плече восседал большой крылан, и мальчику он показался до жути знакомым. Что‑то на уровне подсознания посылало тревожныесигналы, но воспоминания не приходили. Они клубились где‑то в туманной дымке – в той части сознания, о существованиикоторой Нэйл раньше даже не подозревал.

Левый глаз обожгло огнём, когда он попытался заглянуть сквозь эту пелену; Нэйл болезненно вскрикнул. Отметина пульсировала словно свежевыжженное клеймо, отзываясь жгучей волной на каждую попытку вспомнить.

— Всё в порядке, юноша? — озабоченно спросила проходящая мимо пожилая леди.

Она была одета явно не по погоде: чёрные плотные одежды почти полностью скрывали всё тело, оставляя открытыми лишь лицо и шею. Но даже их практически не было видно за длинной вуалью, прикреплённой к шляпке с фиолетовым пером.

— Д-да, — выдавил Нэйл, всё ещё потрясённый недавним событием.

— Вот и хор…

Женщина не договорила – её скрутил приступ кашля.

— Простудилась, наверное, где-то. Температура с самого утра и знобит, — откашлявшись, смущённо пробормотала она и вытерла уголки рта платочком.

Нэйл кивнул, сунул газету за пазуху и спешно удалился. Может, это лишь разыгравшееся воображение, но в газете писали, что именно так проявлялись первые симптомы заражения. Лучше не рисковать.

— Малявочка, — полусонно улыбнулась Нуна, как только Нэйл переступил порог комнаты, и совсем по-детски протянула к нему руки.

Это был её способ попросить Нэйла о помощи – в данном случае расчесаться и переодеться. Иногда и Нуна вела себя как ребёнок.

— Сейчас, засоня, — снимая башмаки, проворчал он и поставил корзину с продуктами на стол.

Закончив приводить непутёвую лентяйку в порядок, Нэйл спустился на первый этаж за завтраком. У стойки крутилась хозяйская дочка – ровесница мальчика или чуть старше. Она кокетливо улыбнулась, но улыбка разбилась об абсолютную невозмутимость Нэйла. Он попросил две порции завтрака и тут же удалился, едва поднос оказался у него в руках.

За столом Нэйл как бы невзначай поинтересовался:

— Нуна, можно ли потерять память и не знать об этом?

Нуна перестала размазывать масло по тосту и пристально посмотрела на мальчика:

— Почему ты спрашиваешь?

Удивлённый её реакцией, Нэйл открыл рот, чтобы ответить, как вдруг в окно с дребезжащим стуком врезался крылан. По стеклу побежали трещины.

Нэйл вскочил со стула, ударился коленкой о стол и опрокинул на пол тарелку с кашей. Нуна сердито поджала губы.

Крылан раскрыл пасть – но Нуна внезапно швырнула в него нож. Лезвие пробило стекло и вонзилось мыши точно между глаз. Крылан рухнул вниз вместе с осколками. С улицы донеслись испуганные крики.

— Что происходит?! — воскликнул Нэйл, обращаясь к Нуне.

— Не сейчас! — отрезала она.

Последнее, что увидел мальчик – пылающие звёзды в чёрных глазах. Дьявольский голос что-то прорычал, и Нэйла поглотили чёрные воды забытья.

Глава 3

Они стояли на распутье. Тракт разветвлялся в трёх направлениях.

Первый путь вёл к северным воротам столицы через обширные, выжженные солнцем степи – территории свободолюбивых кочевников.

Кочевники – своенравный народ, живущий по собственным законам. Среди них встречались как гостеприимные племена, так и те, что промышляли грабежами и наёмничеством. Отличить одних от других было непросто. Впрочем, для Нэйла и Нуны дорога в столицу была закрыта, так что этот маршрут даже не рассматривался.

Второй путь уходил на юг – сквозь леса и вдоль рек прямиком к границе королевства. За ней простирался Цветочный край: ничейная земля, настоящий природный заповедник. Он был знаменит своей неземной красотой, уникальными растениями и местными обитателями.

По слухам, те жили в полной гармонии с природой: возводили дома на ветвях деревьев, шили одежду из листьев и питались исключительно дарами леса, запивая всё цветочным нектаром, из-за чего их кожа имела зеленоватый оттенок. Вдобавок они отличались завидным долголетием – в то время как средняя продолжительность жизни в королевстве едва достигала пятидесяти лет.

Нэйл, конечно, соврал старику из Берстока, будто они направляются на юг, но в глубине души мечтал, чтобы это оказалось правдой.

Однако Нуна решила иначе.

— Малявочка, мы идём туда! — бойко скомандовала она, указывая пальцем на третий, самый неприметный путь. Он убегал в небо, петляя среди мрачных, безмолвных горных хребтов. Чёрные грозовые тучи клочками ваты свисали с их пиков.

— Что, зачем?! — воскликнул от удивления мальчик, и далёкий раскат грома, эхом разлившийся над горами, казалось, разделял его недоумение. — Разве не лучше будет отправиться на юг??

— Не спорь с Нуной, малявочка. Нуна взрослая. Малявочки должны слушаться взрослых, — пожурила она Нэйла и протянула к нему руки.

— Раз такая взрослая, то иди сама! — буркнул Нэйл и демонстративно повернулся к ней спиной.

Его взгляд вновь упёрся в горный хребет, возвышающийся над горизонтом. В висках заныло от мысли о расстоянии, которое им предстояло преодолеть. А тропа с каждой милей становилась всё круче…

— Ну пожалуйста, малявочка! — навалившись на Нэйла всем телом, заканючила его непутёвая спутница. — Нуна очень устала, сама не дойдёт. Но вот если немножечко отдохнёт…

— Я слышу это каждый божий день! — проворчал мальчик, но всё же посадил её себе на спину. — Лучше объясни, зачем мы туда идём.

И, недолго думая, добавил:

— И от кого бежим.

Нэйл неоднократно задавал этот вопрос после отъезда из Уэймута, но так ни разу и не получил ответа. Вот и сейчас над ухом раздалось сладкое посапывание: Нуна, как всегда, уснула.

Как и ожидалось, дорога выдалась не из лёгких.

Нэйл легко переносил вес Нуны, но крутой подъём заставлял его колени дрожать от напряжения. С набором высоты дышать становилось всё труднее – приходилось останавливаться, чтобы отдышаться и восстановить силы.

Когда под ногами захрустел гравий, небеса разверзлись. Ливень обрушился стеной: ледяные иглы пронзали одежду, впивались в кожу, заставляя внутренности сжиматься от холода. Нэйл мчался вперёд, не разбирая дороги, отчаянно пытаясь найти хоть какое‑то убежище среди угрюмых холмов.

— Прости за то, что Нуна такая бестолковая… — прошептала она с грустью, подтянулась и прикрыла руками его голову от дождя.

Нэйл хотел ей ответить, но зубы выбивали бешеный степ, а дыхания едва хватало, чтобы поддерживать заданный темп. Поэтому он просто продолжил бежать дальше.

Наконец, промокшие до нитки, они наткнулись на расселину в скале. Она была немногим просторнее собачьей конуры – для двоих едва хватало места. Но нищие не выбирают. Особенно когда снаружи бушует непогода.

Едва Нэйл опустил Нуну на землю, его ноги подкосились. Он свалился без сил. Последнее, что запомнил мальчик – мягкие колени Нуны и обжигающее тепло её ладоней, которое будто согревало его продрогшие косточки изнутри. Стук зубов стих. Под тихий напев колыбельной он погрузился в сон.

Проснулся Нэйл незадолго до заката, хорошо отдохнувшим и, что немаловажно, абсолютно сухим. Он вздохнул полной грудью и понял: проблем с дыханием больше нет – Нуна постаралась, не иначе.

Стоило вспомнить об этой неисправимой лентяйке, как в голове мальчика тут же всплыли все накопившиеся к ней претензии. Но они так и остались невысказанными: Нуны нигде не было.

Обеспокоенный, он выглянул из укрытия, но не смог разглядеть ничего дальше вытянутой руки – непроницаемая завеса тумана окутала горные склоны.

— Нуна! — позвал мальчик. — Нуна, где ты?!

Ответа не последовало. Нэйл шагнул в туман.

Скользя рукой по влажной прохладной поверхности скалы – чтобы не сбиться с пути и не сорваться в пропасть, – он осторожно продвигался вперёд. Перед глазами клубилась грязно-молочная пелена; мальчик брёл наугад, поднимаясь всё выше в горы. Нэйл допускал, что Нуна могла уйти в противоположенном направлении, однако твёрдо верил: он идёт правильно.

Дорога вывела его на плато. Здесь туман был не таким плотным – сквозь пелену проступали зыбкие очертания зданий. Подойдя ближе, Нэйл разглядел заброшенную деревню. Покосившиеся хижины смотрели на него пустыми глазницами окон; ветер хлопал уцелевшими ставнями, заставляя вздрагивать от каждого резкого звука.

Мальчик осторожно двинулся вглубь деревни. Тревога нарастала с каждым шагом. В завывании ветра слышался чей-то шёпот; воображение рисовало пугающие силуэты в самых обычных тенях.

Добравшись до окраины, Нэйл вышел из тумана и оказался на утёсе. Удивительно, но туман как будто игнорировал это место, стелясь дальше вверх по склону. У самого края сидела Нуна, ветер развивал её чёрные волосы.

Мальчик сделал несколько шагов ей навстречу и замер, уставившись на кособокое надгробие, сложенное из камней. Но не только оно заставило его остановиться. Всё здесь – воздух, камни, тишина – было пропитано глубокой, неизбывной печалью. Она звенела, как апрельская капель, разливаясь вокруг.

Нэйл повернул назад, не желая нарушать одиночество Нуны, но башмак предательски наступил на хрупкий прутик. Раздался звонкий хруст – от него, казалось, встрепенулись даже горы.

Нуна вздрогнула и обернулась.

— Малявочка, что ты здесь делаешь?

Мальчик медленно обернулся.

— Искал тебя.

— Нуна никогда не была сильна в прятках, — скорчив глупую рожицу, пошутила она.

Нэйл кивнул. Несколько минут он топтался на месте, бросая косые взгляды на надгробие. В конце концов детское любопытство пересилило ещё только формирующееся чувство такта.

— Чья это могила?

— Моего прошлого, — поднявшись с земли, с некоторой заминкой ответила Нуна, и в её голосе не было ни капли загадочности. Лишь одна невысказанная боль.

Нэйл смутился и поморщился, словно боль была его собственной, но промолчал. Заговорил он лишь после того, как они вернулись в поселение и устроились на ночлег в самой крайней хижине.

— Мы поэтому сюда пришли? — спросил он.

Нуна отложила черпак, которым помешивала похлёбку в ведьмином котле, и взглянула на Нэйла из‑под опущенныхресниц. Улыбнулась – но скорее машинально: мальчикне почувствовал вэтой улыбке ни радости, ни искренности.

— От лишних знаний голова лысеет, — отшутилась она старинной поговоркой и снова занялась похлёбкой.

Это был её способ завершить неудобный разговор. Допытываться дальше – бесполезно. Но у Нэйла имелись свои приёмы: если не разговорит, то хотя бы выманит подсказки.

— Ну малявочка! — воскликнула Нуна после очередной неудачной попытки вручить ему миску с похлёбкой. — Перестань вести себя как капризный ребёнок!

Нэйл ответил ей красноречивым взглядом и вновь отвернулся. Ещё пара попыток – и Нуна сдастся.

— Ладно, ладно, Нуна скажет! — всплеснула она руками на пятый раз.

Довольный собой, Нэйл украдкой улыбнулся в кулак, придал лицу самое серьёзное выражение и выжидающе уставился на наставницу, стараясь не выдать торжества.

— У Нуны здесь есть дела. Ведьмины дела. Нужно восстановить силы.

Мальчик кивнул: ответ полностью удовлетворил его. Воображение, уже построившее грандиозные теории заговора вокруг этой необъяснимой секретности, ещё подначивало Нэйла расспросить подробнее, но здравый смысл взял верх. Всё равно ничего не расскажет.

Ночь выдалась тяжёлой.

После полуночи резко похолодало, и ветер разбушевался не на шутку. С рёвом и воем он метался по горам, выдавая себя за невиданных чудовищ, притаившихся в ночной мгле. Ледяным сквозняком врывался в дома и буянил: гремел дверями и разбрасывал скудные пожитки, оставшиеся от прежних хозяев.

Сжавшись клубочком, Нэйл беспокойно ворочался, тщетно пытаясь ухватить постоянно ускользающий сон. Сон таял каждый раз, когда ветер с диким грохотом хлопал дверью, словно стараясь сорвать её с петель. Вздрогнув от очередного оглушительного удара, мальчик приподнялся на локтях и бросил в сторону Нуны раздражённый взгляд – она безмятежно спала, совершенно не реагируя на шум.

Нэйл завистливо фыркнул и отвернулся.

— Да сколько можно?! — шёпотом выругался он, когда его глаза в очередной раз непроизвольно распахнулись, среагировав на жуткий рёв снаружи. Балансирующее на грани сна и реальности сознание тут же нарисовало перед внутренним взором огромное мохнатое чудище с выпученными красными глазами и клыками, каждый величиной с локоть. Картина вышла настолько реалистичной, что Нэйл поёжился. На миг ему показалось: чудовище наблюдает за ним сквозь оконное стекло.

— Малявочка? — сонно спросила Нуна из своего угла. — Почему ты до сих пор не спишь?

Нэйл едва не сорвался – так и подмывало вывалить на неё кучу гадостей. Но он вовремя одёрнул себя.

— Отстань! — буркнул он, зажал уши руками и демонстративно засопел.

Минутой спустя Нуна прижала его к себе. Тёплая ладонь нежно скользнула по кучерявой шевелюре, коснулась руки и мягко отняла её от уха. Ласковый голос затянул привычную колыбельную – и Нэйл мгновенно очутился на ромашковом поле.

Солнечные лучи осыпали его лицо жаркими поцелуями. Синее безмятежное небо над головой вселяло в сердце покой и умиротворение. Душистое цветочное покрывало под ногами приглашало прилечь. Этот сон был так похож на рай…

Но затем пришёл кошмар.

…Крики и стоны, вопли и плач. Лязг мечей и чадящие костры. Смрад крови и горелой плоти. Нэйл в одночасье очутился в самом настоящем аду.

В деревню ворвались инквизиторы в сопровождении отряда рыцарей и волшебников. В блеске факелов они выглядели страшнее любых Князей Тьмы.

Они пришли нести Свет и Слово Его – но принесли лишь страдания и смерть. Обезумевшие фанатики выволакивали на улицу всех без разбора. Непокорных истязали плетьми и рубили мечами, а для смирившихся возводили позорные столбы – и под лицемерные проповеди о любви и вере вершили свои бесчеловечные суды.

Нэйл кричал, молил их остановиться, прекратить это безумие – но его не слышали. Для них он был лишь призраком: бесплотные руки не могли спасти ничью жизнь. Тёмные боги хохотали за его спиной.

В отчаянии Нэйл бросился к утёсу, зажмурившись и заткнув уши. Он хотел во что бы то ни стало вырваться из этого кошмара – даже если придётся прыгнуть в пропасть. Но у самой кромки обрыва лицо резко обожгло огнём: вспыхнула дьявольская отметина. Нэйл упал на землю, крича от боли.

Когда боль утихла, он увидел компанию рыцарей, возглавляемых инквизитором. Они загнали на утёс молодых парня с девушкой и теперь неспешно подбирались ближе, чтобы расправиться со своими жертвами. Над головой пронзительно каркали вороны.

Парень что-то выкрикивал на старом, трудноразличимом диалекте, размахивая перед ними горящим факелом, словно пытался отогнать свору бродячих псов. Но они не были псами – огонь не пугал их. Напротив, он восхищал их, оплавляя кровожадные лица, превращая те в жуткие демонические гримасы.

Тогда парень выхватил нож и бросился на инквизитора. Но силы оказались не равны: один из телохранителей с насмешкой вышиб из него дух. Рыцари избивали парня латными перчатками и коваными сапогами. Насмехались, сквернословили, злорадствовали.

Девушка попыталась вступиться за возлюбленного – но получила удар ногой в лицо от служителя Света и едва не сорвалась с обрыва. Нэйл заметил: она была беременна. От безысходности и собственного бессилия по его щекам покатились слёзы.

Из последних сил, хрипя и кашляя кровью, парень поднялся и набросился на обидчика девушки. Они кувыркались и барахтались над пропастью, пока рыцари не опомнились и не оттащили парня. Напоследок, в порыве отчаяния он вцепился зубами в нос инквизитора и откусил его.

Разыгравшаяся далее драма повергла Нэйла в ужас. Мальчик хотел отвернуться, но дьявольская отметина буквально парализовала его: он был вынужден наблюдать без возможности пошевелить головой, закрыть глаза и даже моргнуть.

Как только раненый инквизитор перестал вопить и сыпать проклятья, он в гневе схватил девушку за волосы и подтащил к парню – хотел заставить его страдать. Парень брыкался и хрипел, но рыцари крепко прижимали его коленями к земле. Он мог лишь беспомощно наблюдать, как мерзавец связывает кричащую девушку, а затем срывает с неё одежды.

Инквизитор осенил себя святым символом Света, извлёк из-под кольчуги рукотворную книжицу и нараспев затянул псалом. Девушка всхлипывала, о чём‑то молилаего – но он не обращал внимания. Всхлипы стали громче и отчаяннее, когдав его руках блеснулритуальный кинжал.

Воронья стая неожиданно приняла форму гигантской птицы и с карканьем устремилась на священнослужителя. Тот задрал голову, и на миг в его глазах промелькнула тень страха, но наблюдавший со стороны волшебник приструнил птиц с помощью магии. Мёртвые тушки градом посыпались в бездну.

Девушка извивалась, кричала и рыдала – но инквизитор оставался глух к её слезам. Лишь отвесил ей несколько затрещин и сердито затолкал в рот кляп, когда сбился с псалма. Закончив, он достал коробочку с маслом и затянул другой псалом, масляными пальцами выводя святые символы на лице мычащей девушки. Церковь называла это очищением. У Нэйла на языке крутилось другое слово – зверство.

Нанеся на живот последний знак, инквизитор обратился к небесам. Пока он говорил, юноша дёргался и хрипел под злобные усмешки пленителей. В конце монолога в небо взметнулся кинжал – и прежде чем он опустился, инквизитор наградил захлёбывающегося слезами парня злорадным взглядом.

Когда всё случилось, Нэйл тоже рыдал. Лежащий на окровавленной земле несчастный малыш не заслужил столь жестокой участи.

Насладившись кровавым представлением, подельники изувера отпустили парня. Но он остался лежать неподвижно, глядя потухшими глазами на умирающих девушку с ребёнком и тихонько всхлипывая.

Инквизитор что-то приказал рыцарям – они подхватили парня за руки и поволокли в деревню. Он трепетно очистил кинжал от крови, поднялся, бросил безучастный взгляд на содеянное и отправился следом. Волшебник также поспешил скрыться с места трагедии.

Нэйл остался один на один с несчастной девушкой.

Отметина перестала удерживать его на месте. Нэйл вытер мокрое от слёз лицо и приблизился к девушке. Он понимал: это лишь сон, нереальность. Но его рука всё равно невесомо накрыла её бледные пальцы. Мальчик сочувственно сжал их – и вдруг ощутил леденящий холод. Удивлённо одёрнув ладонь, он попытался отстраниться, однако девушка вцепилась ногтями в его запястье. Её чёрные глаза неотрывно смотрели на него.

— Прошу тебя… помоги! — прохрипела она, сплевывая кровь на подбородок. — Спаси… моего ребёнка!

Нэйл в страхе и смятении уставился на неё. Губы сами произнесли:

— Я не могу спасти твоё дитя. Но взамен могу дать тебе знания, чтобы ты смогла отомстить.

Гримаса боли исказила её лицо. Но в следующий миг в глубине чёрных глаз вспыхнула жгучая ненависть. Этой вспышки хватило, чтобы Нэйл увидел в них вместо себя жуткое рогатое существо.

— Тогда помоги мне… отомстить!

Существо плотоядно облизнулось. Тьма чёрным саваном окутала их — и в мгновение ока они оказались перед кошмарным деревом.

Дупло-пасть оскалилось злобной усмешкой. Лысые ветви, похожие на скрюченные артритом пальцы, царапали багровый диск луны, зависший над мрачным лесом. На кончиках ветвей покачивались гнилые плоды алого цвета, роняя на землю тягучие, рубиновые капли.

— Что мы… здесь делаем? — прохрипела девушка, в ужасе глядя на дерево.

Существо усмехнулось губами Нэйла:

— Заключаем сделку, — и что‑то прорычало голосом ночных кошмаров.

Из‑под земливырвались корни. Они опутали младенца и утащили в дупло.

— Мой… малыш… — простонала девушка, когда из дупла донёсся пронзительный плач. Она протянула дрожащую руку к дереву – и вдруг закричала от боли. На внешней стороне ладони проявилось уродливое, дымящееся клеймо.

Плач резко оборвался. На одной из веток мгновенно набух и расцвёл новый плод. Рогатое существо злобно расхохоталось…

Лишь с рассветом Нэйлу удалось вырваться из этого кошмара.

Глава 4

— Нуна, ты спятила?

Нэйл задавал этот вопрос каждые полчаса, впрочем, не надеясь на ответ. Скорее просто констатировал очевидное. Иначе этот глупый поступок никак не объяснить.

После ночи в горах они, вопреки логике, вернулись к распутью. Нэйл уже тогда счёл это решение странным: можно было спуститься к морю, добраться по побережью до ближайшего порта, сесть на корабль и уплыть на другой материк – раз и навсегда покончить с преследованием. Но он промолчал. Не хотел припираться.

В глубине душе мальчик надеялся, что Нуна наконец образумилась и они отправятся в Цветочный край. Осядут на какой-нибудь прочной ветке и будут до конца жизни лакомиться экзотическими фруктами, запивая их нектаром.

Но Нуна перевернула его надежду с ног на голову.

— Нет, ты точно спятила.

Мальчик раздражённо пнул валявшийся на дороге камушек. Он врезался в камень побольше, отскочил вбок и сбил прилипшего к колоску слизняка, после чего скрылся в зелёной полосе высокой травы. Зрелище вышло эффектным – жаль, что Нэйл оказался его единственным зрителем.

— Может, тебе стоит выпить какое-нибудь зелье? — спустя примерно полчаса вновь заговорил он. — От душевных ран. Потому что мне кажется, что ты спят…

Нуна остановилась и, обернувшись, закрыла его рот ладонью.

— Малявочка, – с укоризненной улыбкой сказала она, — Нуна в полном порядке. Просто будь хорошей малявочкой и слушайся взрослых.

Нэйл пробурчал в ладонь, что взрослые не ездят на спинах у детей, не просят одевать себя, купать и много чего ещё.

Нуна лишь рассмеялась и чмокнула его в лоб.

— Нунин маленький герой! Что бы Нуна без тебя делала? — весело прервала она бесконечный поток бурчания Нэйла и, не дожидаясь ответа, зашагала дальше.

Нэйл закатил глаза и поплёлся следом.

Пыльная дорога многомильной змеёй извивалась под ногами. Исчезала в зарослях высокой травы и появлялась вновь. В безоблачном небе над головой нещадно палило полуденное солнце. Вокруг – ни единой тени, в которой можно укрыться от жары. Даже ветерок, гулявший по степи, не приносил облегчения: он сам раскалился под палящими лучами.

Воротник противно лип к шее. Выпитая в большом количестве вода давила на мочевой пузырь. Проклятый репейник цеплялся за штаны. Наглые мошки жужжали над ухом, поджидая момент, чтобы влететь в опрометчиво раскрытый рот. Или же довольствовались носом, что было ничуть не лучше.

Напряжение росло.

Нэйл уже был на грани настоящей детской истерики, когда на пути возник огромный валун, отбрасывающий спасительную тень.

— Передохнём немного? — опережая мальчика, предложила Нуна и шагнула в прохладу чёрной кляксы.

Радостный Нэйл вприпрыжку подбежал к валуну, с наслаждением прижался спиной к прохладной поверхности, скатился вниз и вытянул ноги. Но едва он полностью расслабился, ощутив блаженство, как нестерпимо захотелось в туалет. Чертыхнувшись, мальчик поднялся и снова выскочил на солнцепёк, чтобы справить нужду.

— Кушать? — Нуна протянула вернувшемуся Нэйлу половину овсяной лепёшки. Рядом с ней на костре уже бурлил ведьмин котёл, воздух звенел от ароматного сочетания различных трав.

Мальчик кивнул и, устроившись на прежнем месте, принялся неторопливо уплетать лепёшку, искоса поглядывая на булькающий котёл. С недавних пор он сильно заинтересовался этим предметом. Нэйл знал: Нуна использует колдовство, чтобы достать его, но никогда не видел, какое именно.

Растущее детское любопытство, сговорившись с неуёмным воображением, подмывало мальчика выяснить это. Но каждый раз он приходил с опозданием: котёл уже стоял на огне. Вряд ли Нуна делала это нарочно, чтобы поддразнить его. Да и вообще – всегда можно просто спросить. Но мальчишечий авантюризм настойчиво твердил: в этом нет никакого спортивного интереса.

— В следующий раз непременно, — чересчур серьёзно пообещал он котлу, перемежая слова чавканьем.

— Не болтай с набитым ртом, — пожурила его Нуна и, поднеся черпак к губам, осторожно пригубила содержимое. — Мм, почти готово.

Нэйл убрал остаток лепёшки в карман и потянулся за мисками. Водой из фляги, болтавшейся на поясе, тщательно отмыл их от пыли и грязи. Он закончил как раз в тот момент, когда Нуна в последний раз отхлебнула из черпака, погасила огонь и жестом попросила у него посуду.

— Спасибо, — поблагодарил Нэйл, беря миску с ароматным супом.

— Приятного аппетита, малявочка, — сердечно улыбнулась в ответ Нуна и налила немного похлёбки себе.

Нэйл аккуратно устроил миску на коленях, макнул краюшек лепёшки в золотистый бульон и с вожделением поднёс к губам, едва сдерживая слюни. Но пронзительный крик о помощи, прозвучавший как удар грома среди голубого неба, заставил его челюсти резко сомкнуться. Лепёшка так и не попала в рот – зубы неприятно клацнули. Нэйл встрепенулся и опрокинул миску. Содержимое разлетелось в стороны, лишь чудом не задев его.

— Нуна, ты это слышала? — взволновался он и выглянул из-за укрытия.

Примерно в полумиле от валуна по пыльной дороге бежала девчушка в нелепо-ярком, кричащем одеянии. За её спиной болтался, подпрыгивая, большой, плохо закреплённый скарб. На пятки беглянке наступали два бугая в не менее диковинных нарядах.

Кочевники.

— Пожалуйста… помоги… мне! — прерывисто дыша, воззвала она к Нэйлу. В её голосе проскальзывал лёгкий акцент, характерный для кочевого народа.

— Малявочка, нам не стоит в это вмешиваться, — предостерегла его Нуна, но Нэйл уже сломя голову бросился на помощь незнакомке, подхватив с земли увесистую палку.

Пробегая мимо девчушки, Нэйл удостоился кокетливого взгляда и слегка насмешливого: «Махаро».

Схватка вышла напряжённой.

Бугаи ничуть не устрашились рыцарского духа мальчика. Они сорвали самодельные ножи с вычурных, расшитых драгоценными камнями поясов и без церемоний напали. Нэйлу приходилось тяжко – его палка едва поспевала за стремительными взмахами ножей, уйдя в глухую оборону. Об ответном нападении не могло идти и речи.

— Прошь с дароги, гаджо! — на ломанном языке зло рявкнул один из них и пошёл ва-банк, прыжком сокращая дистанцию.

Финт вышел кочевнику боком. Увернувшись от ножа, Нэйл атаковал его концом палки в солнечное сплетение. Кочевник выронил нож и, согнувшись пополам, захрипел. Мальчик занёс палку для решающего удара, но она застряла в воздухе. Мгновением спустя чужой кулак впился в рёбра – и Нэйл завалился набок.

— Прэрэжу, щэнок! — гаркнули над головой. Кое-как продрав испачканные в пыли глаза, Нэйл посмотрел наверх и увидел над собой блеснувшее в лучах света лезвие.

Плотный, земляной купол сомкнулся над головой мальчика. Нож глухо брякнул по нему, нисколько не повредив.

Земля задрожала, как желе. Кто-то коротко вскрикнул. Что-то протяжно чавкнуло. Затем всё стихло.

Купол над Нэйлом рассыпался в прах. Он ошарашенно огляделся, но никого не увидел – от кочевников остался лишь один нож. Нэйл машинально напомнил себе, что лучше лишний раз не ссориться с Нуной.

— Фпасифо, — на миг оторвавшись от еды, прочавкала кочевница, когда Нэйл вернулся. Она ела жадно, словно оголодавший дикий зверь – похлёбка стекала по подбородку на грудь, оседая на и без того замызганной ярко-голубой блузке. Грязные, смуглые пальцы рвали лепёшку, словно лев – добычу.

Нэйл неопределённо кивнул и посмотрел на Нуну. Она лишь пожала плечами, вид у неё был сонный.

— Спасибо за помощь, — поблагодарил он, опускаясь рядом. На миг в воздухе повеяло тухлыми яйцами, мальчик невольно скривился.

Не успел он усесться, как Нуна бесцеремонно опустила голову на его колени.

— Не за что, малявочка, — улыбнулась она. Широко зевнула и добавила: — Не против, если Нуна немножко поспит?

— Как маленькая, — добродушно пробурчал Нэйл.

Нуна шутливо щёлкнула его по носу и, устроившись поудобнее, тихо засопела.

— Твоя дай? — облизнув ложку, поинтересовалась девчушка.

Нэйл изобразил на лице искреннее недоумение. Спохватившись, кочевница прекратила ковыряться ногтем в зубах и пояснила:

— Мамо́… мама́. Твоя мама́?

В иных обстоятельствах Нэйл, наверное, скривился бы от подобного предположения, но её манера речи вызвала у него невольный смешок. Он пригляделся к ней внимательнее и с удивлением отметил: она довольно хорошенькая – если отмыть, расчесать и переодеть.

— Нет, — ответил он, протягивая девчушке платок. — Наставница.

Она взяла платок и принялась энергично тереть лицо. В конце процедуры белоснежная ткань стала грязно‑серой и насквозь промокла от её слюны. Нэйл тактично предложил ей оставить платок себе. Кочевница послушно спрятала его в складках аляповатой юбки, сшитой из множества разноцветных лоскутов.

— Значит, ты тоже ронго? — спросила она. Цыкнула и переиначила вопрос с каким-то снисходительным тоном: — Ты колдун?

Нэйл инстинктивно хотел отшутиться, но тут же вспомнил: кочевница видела, как Нуна колдовала. Отпираться было бессмысленно.

— Нет. Нуна учить меня травничеству.

Девчушка хмыкнула и замолчала. Она подтянула к себе дорожный мешок и начала копошиться в нём. Нэйл ждал, когда она заговорит, но пауза затянулась – и вопросы, крутившиеся на языке, сами сорвались с губ.

— Как тебя зовут? Кто были эти люди? Почему они преследовали тебя? Что ты здесь делаешь? И что у тебя в мешке?

— Палехшэ, дарагой, — как-то уж совсем жеманно ответила девчушка, и Нэйл несдержанно рассмеялся. — Давай по одному вопросу за раз.

— Извини, — отсмеявшись, сказал он и задал те же вопросы, но уже по очереди.

Девчушку звали Радда. Она представилась собирательницей легенд. Начинающей. После смерти бабушки этот титул вместе со всем накопленным добром перешёл к ней. Радда с малых лет мечтала пойти по её стопам, но отец был решительно против: у него на дочь имелись другие планы.

Дад продал её в соседний табор(племя) – в жёны местному барону. Но Радда уже всё для себя решила: в первую же ночь, пока все спали пьяным сном, она сбежала, прихватив с собой бабушкины вещи, отданные в качестве приданого.

Жених пришёл в бешенство и отправил за ней погоню. Радда бежала весь день без остановки, но преследователи, будучи верхом, к ночи настигли её. Скрутили, связали и бросили на мёрзлой земле до утра.

Но Радда отличилась и здесь. Высвободившись из пут, она снова сбежала ­– предварительно отвязав лошадей и пустив их вскачь. Увы, преследователи быстро опомнились и бросились за ней.

— Дальше ты и сам знаешь, — подытожила она и вновь полезла в мешок.

Нэйл несколько минут молча переваривал историю.

— Почему ты не украла лошадь? — наконец озвучил он самый животрепещущий вопрос.

Радда лишь неопределённо махнула рукой и продолжила копаться в мешке. Внезапно она радостно взвизгнула и вытащила большую, потёртую книгу.

— Что это? — поинтересовался Нэйл, разглядывая необычный переплёт.

— Легенды со всего света! — восторженно поделилась Радда.

Нэйл заметил, как загорелись её глаза, когда она раскрыла книгу. Он подумал, что Радда сделала правильный выбор – даже несмотря на то, что варварская альтернатива была навязана деспотичным отцом.

Радда любовно провела ладонью по первой странице.

— Бабо… — ласково, но с нотками какой-то невыразимой грусти прошептала она, а затем неожиданно предложила послушать, глядя на Нэйла горящими глазами. У него бы не хватило смелости отказать им. И если честно – даже не возникло такого желания.

— С чего начнём?

— Конечно же с истоков нашего мира. С эпохи Богов! — с придыханием воскликнула Радда и принялась взахлёб читать буквы на пожелтевших страницах. Путалась, переходя на родной язык, прерывалась и объясняла значение сказанных слов.

…Вначале не было ничего. Но с течением времени из ничего возникла жизнь, а там где жизнь, неизбежно есть и смерть. Так появились верховные боги – Дементра и Сомайн. Их связь была крепка, а любовь – безгранична.

В результате их союза родился новый верховный бог – Абсолют. Однако родители, поглощённые друг другом, не проявляли к сыну никакого интереса. Абсолют рос в одиночестве, изнывая от нехватки родительской любви.

Когда тоска стала невыносимой, он решил создать мир и населить его собственными детьми. Один за другим на свет рождались всё новые и новые боги. Но будучи божественными созданиями, – волевыми, гордыми, независимыми, – они постоянно препирались друг с другом. Сражались за первенство, вместо того чтобы дарить отцу столь желаемую им любовь.

Абсолют погрузился в уныние. Оно буквально высасывало из него жизненные силы. Тысячелетия шли – бог старел и чах. Но затем ему в голову пришла идея: создать примитивных существ, лишённых всякой божественности, которые будут поклоняться ему.

Так появились люди.

Всё вышло именно так, как и мечтал Абсолют. Люди подносили ему дары, воспевали и славили. Они воздвигли для него трон и нарекли Всеотцом.

Абсолют был счастлив, как никто другой. Людская любовь исцеляла его ослабленное болезнью естество.

Видя это, другие боги тоже заинтересовались людьми. Они всячески старались завоевать их расположение. У одних это получалось хорошо, у других – паршиво. Основываясь на их деяниях, люди поделили богов на добрых и злых.

Испугавшись злых богов, люди обратились к Абсолюту с просьбой изгнать их из этого мира. И Абсолют откликнулся: разделил мир надвое и низвергнул всех детей, неугодных людям.

Долгое время люди жили в гармонии с богами. Но вскоре Абсолют стал замечать, что любовь к нему постепенно угасает. Другие боги с каждым днём всё прочнее укреплялись в людских сердцах, возникали новые культы и новые религии. Ни в одной из них Абсолюту не было места.

Дети вытесняли его, перетягивая людское внимание на себя. Абсолют затаил обиду и вновь разделил мир – изолировал людей от всех богов, кроме себя.

Он надеялся вернуть всё на круги своя, но люди обозлились. Обвинили его в несправедливости и эгоизме, назвали тираном и отреклись.

Как ни старался Абсолют вернуть расположение людей – всё было тщетно. Он потерял их любовь навсегда. Смертельная болезнь вернулась. Верховный бог ослабел, сделался немощным – и вскоре зачах.

Барьеры между мирами пали. Злые боги, ведомые Хаосом, вторглись в людской мир. Они жаждали отомстить тем, кто посмел их отвергнуть.

В поисках защиты люди обратились за помощью к добрым богам, и те вняли их мольбам. Боги сплотились вокруг Света и встали на защиту человечества, дав бой Хаосу и его приспешникам.

Битва была страшной. Трещала земля; кипели моря; реки выходили из берегов, смывая целые страны и континенты. Казалось, ей не будет конца. Но Хаос, известный своей хитростью и коварством, всё-таки сумел подловить Света в решающей схватке и нанёс ему смертельную рану.

Когда Сомайн уже готовился оборвать жизнь Света, вмешалась Дементра. Являясь олицетворением жизни, она не могла допустить победы Хаоса – это привело бы к многочисленным смертям. Всё её естество противилось такому исходу.

Дементра оттолкнула супруга и исцелила внука. Воспользовавшись замешательством, Свет одолел брата. Но вместо того, чтобы убить Хаоса, Сомайн решил наказать супругу – и стал орудием мести умирающего бога. С его помощью Хаос вознамерился изничтожить всё живое.

Свет защитил людей от колдовства Сомайна, обнеся их самым мощным из своих барьеров. Под удар попали только боги. Многие из них исчезли без следа, некоторые сумели спрятать частички своего естества в различных предметах…

— Так закончилась эпоха Богов и началась эпоха Скорби, — благоговейно завершила свой рассказ Радда. Она положила книгу на колени, откинулась на руки и устремила взгляд в небо. На её губах играла блаженная улыбка.

Нэйл скользнул взглядом по облакам в спонтанном порыве определить источник этой улыбки. Но, конечно же, там ничего не было – лишь бескрайняя, синяя высь. Очевидно, что радость Радды питала прочтённая история.

— Эту историю знают все, — без задней мысли заметил он. — В общих чертах.

Радда оторвалась от бессмысленного созерцания облаков и недовольно уставилась на Нэйла.

— Потому и знают, что существуют на свете такие, как мы, кало шеро! Ниточка за ниточкой мы собираем эти знания по всему миру, чтобы потом сплести из них прекрасную историю.

— Наверное, ты права, — примирительно произнёс Нэйл.

Радда фыркнула и демонстративно уткнулась в книгу, всем своим видом показывая, что сейчас её лучше оставить в покое.

Минуты обернулись часами. Нэйл не понимал причины обиды Радды, но готов был покаяться в чём угодно, лишь бы прервать гнетущую тишину. На помощь неожиданно пришла Нуна: перевернувшись лицом вверх, она комично всхрапнула. Тишина раскололась, словно битое стекло.

Радда, застигнутая врасплох, на секунду опешила, но затем разразилась громогласным хохотом. Мальчик, слышавший это уже не первый раз, облегчённо выдохнул и тоже заулыбался.

— Смешная у тебя наставница, — отхохотавшись, заключила Радда. Потом вдруг опомнилась, заткнула рот ладошками и настороженно покосилась на Нуну: та с глупым выражением лица продолжала спать у Нэйла на коленях как ни в чём не бывало. Кочевница снова хихикнула.

— А знаешь что, — воодушевлённо сказала она, — расскажи-ка мне о ней поподробнее, — и достала из мешка красивое писчее перо.

— Зачем? — удивился Нэйл.

— Чтобы я написала свою первую историю, дурачок, — с лёгким укором ответила Радда, занеся перо над чистой страницей. — Раскэб о Великой Шувани и симпатичном чаворо, пришедших мне на помощь в трудный час.

Она игриво подмигнула. Нэйл смущённо улыбнулся и начал рассказывать всё, что знал о Нуне. Они проболтали до самой ночи, а на следующий день вместе отправились в путь.

Глава 5

Укрывшись под раскидистой кроной одинокого, старого дерева, Нэйл сидел на пригорке неподалёку от стоянки кочевого табора и с тоской наблюдал за языками пламени, вздымающимися до небес.

Там, у костра, царили радость и веселье: пели и танцевали кочевники, бродячие циркачи давали представление, вино и смех лились рекой. Но ничего из этого не трогало сердце мальчика – оно было полно печали.

Он думал о Радде. Они путешествовали вместе целый месяц, и Нэйл мог с полной уверенностью заявить: она совершенно невыносима. Неопрятная, крикливая, взбалмошная чудачка, помешанная на историях. Невозможно предсказать, что она выкинет в следующий момент, и ещё сложнее понять, что творится у неё в голове. Одним словом – ходячая катастрофа!

И всё же… почему его сердце предательски замирает, пропуская удар при мысли о предстоящей разлуке?..

Нэйл тяжело вздохнул – не помогло. Перед глазами всё так же стояла Радда и, как назло, улыбалась самой красивой из своих улыбок. Внезапный приступ досады заставил мальчика глухо рыкнуть.

— Прочь из моей головы, дырлыны! — выкрикнул он, обхватив голову руками и яростно взъерошив волосы. Но и это не помогло – стало только хуже.

В памяти всплыли моменты: как Радда учила его языку, как заливисто смеялась над его ошибками, как радостно хлопала в ладоши и сияла улыбкой, когда у него всё получалось.

Сердце заколотилось где-то в горле. Нэйл сорвал с пояса флягу и жадно приложился к ней – испугался, что оно выскочит из груди. Запив пульсирующий ком, он попытался закрутить пробку, но с удивлением заметил, что руки дрожат.

— Может, я заболел?.. — справившись с флягой, задал он вопрос в пустоту и ощупал лицо ладонями.

Внезапно чьи-то руки мягко развернули его голову, и слегка прохладные губы коснулись лба.

— Температуры нет, — буднично констатировала Нуна, отстранившись.

Нэйл от неожиданности по-детски взвизгнул и отпрянул.

— С-совсем ненормальная?! — на эмоциях выпалил он, вперившись в неё сердитым взглядом.

Нуна обезоруживающе улыбнулась. Нэйл поворчал ещё для порядка и вернулся на прежнее место.

— И давно ты здесь?

— Прочь из мо…

— Хватит! Не продолжай! — Смущённый мальчик со скоростью света зажал рот Нуны ладонями. От вибраций её смеха по пальцам пробежала щекотка. — Ну правда, хватит!

Нуна примирительно подняла руки. Нэйл напоследок скользнул по ней прищуренным взглядом и отнял ладони. Несколько минут они сидели в тишине. Нуна разглядывала ночное небо, а Нэйл, весь красный от смущения – свои коленки.

— Это не болезнь, — нарушила молчание Нуна. — Просто ты влюбился.

Её слова оглушили Нэйла. Он подскочил и уставился на Нуну так, словно видел впервые в жизни.

— Да чтоб я… да в неё… никогда! — задыхаясь от возмущения, заверещал он. — Да она же… она…

Мальчик продолжал бормотать что-то бессвязное, не до конца понимая, кого он пытается в этом убедить. Нуна с улыбкой слушала, пока у Нэйла не иссяк словарный запас и воздух.

— …ВОТ ПОЧЕМУ ТЫ ОШИБАЕШЬСЯ! — закончил он на высокой ноте и триумфально воззрился на Нуну, важно раздувая ноздри. Обретя под конец слово, Нэйл был уверен, что разбил в пух и прах её нелепое предположение, но Нуна полностью проигнорировала все его аргументы.

— Это любовь, малявочка. Просто смирись.

Нэйл снова хотел заартачиться, но тут на пригорок взбежала Радда. Слова прилипли к нёбу. Сердце застучало так громко, что заложило уши. Он замер безмолвным истуканом, пока девочка что-то весело щебетала.

Взгляд Нэйла невольно скользил по её тёмно‑русым волнистым волосам, влажным от пота, но завораживающе мерцающим в свете звёзд, украсивших ночное небо. Он смотрел в её смеющиеся глаза, на пухлые, смуглые губы и маленький, забавный нос картошкой – и где-то глубоко в душе зарождалось понимание: возможно Нуна права. Но мальчишеское упрямство упорно отказывалось это признать.

— Ну ты идёшь? — вырвал его из оцепенения вопрос Радды.

— К-куда? — растерянно пробормотал он.

— Танцевать, дырлыно! — воскликнула она и нетерпеливо потянула его за руку.

Всё еще плохо соображая, Нэйл позволил увлечь себя. Он оглянулся на Нуну, ища поддержки, но она лишь ехидно улыбнулась и помахала ладонью.

Они с Раддой танцевали до зари. Вернее, танцевала Радда – легко, стремительно, самозабвенно. Нэйл лишь неуклюже копировал движения девочки, стараясь не наступать ей на ноги. Но техника его совершенно не волновала. Он просто наслаждался обществом Радды, пытаясь мысленно растянуть этот миг навечно. В полдень она уйдёт с бродячим цирком – и их пути больше никогда не пересекутся.

— Радда, — набравшись смелости, осторожно окликнул её Нэйл, когда последние из циркачей забылись мертвецким сном, — мы можем поговорить?

Радда отбросила со лба прилипшие волосы и подвязала их красным платком в белый горошек.

— Я не могу пойти с тобой, — после минутной паузы тихо сказала она, глядя Нэйлу прямо в душу.

Мальчик вздрогнул. Он так и не привык к этой её пугающей прозорливости – Радда угадывала его мысли, словно читала как открытую книгу.

— Соскэ?! — дрожащим от волнения и досады голосом воскликнул он на чужом языке.

Силач громко и сердито всхрапнул, будто напоминая, какой сейчас час. Нэйл постарался успокоиться.

— Почему? — шёпотом повторил он, нервно потирая ладони. — Мы с Нуной тоже скитаемся по миру, и я не понимаю, в чём разница? Почему мы не можем путешествовать вместе, как раньше? И так же собирать легенды?

Радда печально покачала головой.

— Дело вовсе не в легендах, дылыно, — сказала она. — У нас разное предназначение. Тебе предначертано стать баро муршари. Великим героем. Мне же уготовано поведать о твоих свершениях людям. — Радда воздела палец вверх, предупреждая готовый сорваться с губ Нэйла протест. — Но сейчас для меня нет места рядом с тобой.

— ДА КТО ТЕБЕ ТАКОЕ СКАЗАЛ?! — взорвался Нэйл, наплевав на недовольство спящего силача.

Зря. Силач, не разлепляя век, стащил с ноги сапог и метнул его в мальчика – словно в нашкодившего кота. Промахнулся. Но даже попади он – Нэйла уже было не остановить.

— Кало шэро! Вот заладила: судьба, судьба! Будто всё наперёд знаешь! Да ничего ты не знаешь! Даже Великий Ковен не умеет смотреть в будущее, куда уж твоим дурацким картам! Воображала! Зазнайка! А знаешь что, мандэр… ХВАТИТ! Катись со своим цирком на все четыре стороны! Мне всё равно! Дырл… дура!

Нэйл круто развернулся и бросился прочь – не хотел, чтобы Радда увидела его слёзы. Позже он долго плакал, уткнувшись в грудь Нуны, пока наконец не выбился из сил и не уснул. Когда проснулся – цирка уже не было.

— Столица закрыта, — безапелляционно объявил военный офицер, преграждая путь. Стражники, охранявшие северные ворота, смерили путников хмурым взглядом. На вышках зашевелились арбалетчики.

Нэйл украдкой выдохнул с облегчением. Пока они снаружи – они в безопасности. Меньше шансов нарваться на инквизиторов, других ведьм или тех невидимых преследователей, от которых скрывалась Нуна. Мальчик не знал, кто они, но догадывался: корни, скорее всего, тянутся из столицы.

— Есть причина, офицер? — Нуна очаровательно улыбнулась, вызывающе наклонившись вперёд. Нэйл называл этот приём «титьки напоказ» – ведьма пускала его в ход всякий раз, когда нужно было быстро кого-нибудь очаровать.

Офицер – молодой парень, что называется ветер в голове – купился. Он спешился, отдал поводья подбежавшему стражнику и подошёл ближе. Его взгляд нырнул в прорезь декольте, да так бы там и остался, если бы не другой стражник.

— Кто вы и что здесь вынюхиваете? — подойдя, нарочито громко спросил он, приведя в чувство засмотревшееся начальство. Офицер нехотя оторвался от Нуны и наградил стражника недовольным взглядом.

Нуна оценивающе посмотрела на него и отступила. Нэйл тоже присмотрелся к стражнику: стало интересно, перед кем спасовала его спутница. Пожилой, сухощавый мужчина с цепким, холодным взглядом и белыми густыми усами, выбивавшимися далеко за пределы шлема. Ветеран. Такого женскими чарами не возьмёшь.

— Мы из Бибери. — Нуна махнула рукой в том направлении, где раскинулась крестьянская деревушка, через которую они проходили. — Хотели отнести свои товары на рынок.

Она кивком указала на холщовый мешок, повязанный концами вокруг шеи Нэйла. На первый взгляд мешок казался неподъёмным, но на деле был набит обычной полевой травой. Стражники редко смыслили в целебных растениях и в случае досмотра вряд ли бы заподозрили обман.

— Что-то раньше я вас не видел, — задумчиво произнёс стражник, потирая колючий подбородок. — Эй ты в капюшоне, покажи лицо! — вдруг потребовал он и угрожающе двинулся к Нэйлу.

Мальчик на миг растерялся. Резкость происходящего заставила его подумать, что их раскрыли. Накативший страх сжал сердце в комок, но Нэйл быстро взял себя в руки. Перед походом в столицу он основательно подготовился: придумал легенду, раздобыл реквизит и, конечно же, позаботился об отметине. В общем, сделал всё, чтобы отвести беду от себя и Нуны.

— О боги, что это?! — с отвращением выдохнул офицер, когда Нэйл откинул капюшон. Стражник молча изучал его лицо, покрытое розово-красными волдырями. Во взгляде промелькнула тень сочувствия.

— Ош-парил-ся, — натужно прошепелявил мальчик, стараясь шевелить только «здоровой» половиной лица.

Усач коротко кивнул и взмахом руки приказал спрятать фальшивый ожог. Нэйл поджал губы, пряча победную ухмылку, и быстро натянул капюшон до носа.

— В столице введено чрезвычайное положение, — заговорил стражник, и голос его стал суровым. — В город проник чернокнижник. Велено никого не впускать и не выпускать до особого распоряжения.

Мальчик от неожиданности поперхнулся воздухом. Он никогда не встречал чернокнижников и вовсе не горел желанием исправлять это упущение. По спине невольно пробежал холодок – о деяниях этих негодяев ходило множество леденящих кровь слухов.

Чернокнижниками прозвали последователей доктрины о смерти – тёмного учения, созданного первым еретиком и предателем человечества Корвусом.

В прошлом он занимал должность верховного архивариуса Церкви Жизни и имел доступ к Книге Жизни – святой реликвии, воплощению самой богини Дементры. Долгое время Корвус бился над расшифровкой её страниц, желая привнести в мир мудрость богини. Но божественный язык оставался непостижим для человеческого разума.

Однажды после очередной бессонной ночи за работой уставшего архивариуса посетило яркое видение: нечто манило его к руинам древнего города, обещая ключ к разгадке тайны. Корвус принял это за откровение и отправился на поиски, но вместо обещанного нашёл перо бога смерти Сомайна. Бог обманом заставил его осквернить священные писания – так Книга Жизни стала чёрной доктриной, известной как Ересь Корвуса.

Обретя через Ересь власть над жизнью и смертью, Корвус погрузился в безумие. Опьянённый новообретённой силой, он тайно похищал прихожан и ставил над ними чудовищные, противоестественные эксперименты.

Когда предательство раскрылось, Корвуса предали анафеме. Но вместо покаяния предатель примкнул к армии демонов. Потакая своим извращённым фантазиям, он обрушил на человечество смертельный мор и легионы живых мертвецов, стирая с лица земли целые королевства.

Чтобы остановить бедствие, главы церквей, Великий Ковен и корпус королевских рыцарей объединили силы и объявили охоту на Корвуса и его приспешников. В течение нескольких лет чернокнижников беспощадно истребляли – пока, как считалось, не уничтожили всех до единого.

Но Корвус не умер. Он переродился в какое-то ужасное существо, и по сей день скрывается где-то в тени, вынашивая планы мести и множа свою паству.

Нэйл украдкой взглянул на Нуну. Её лицо превратилось в подобие каменной маски. Посторонний человек вряд ли бы заметил, но мальчик видел: она напряжена как струна. Даже являясь опальной ведьмой, Нуна не питала никакой любви к этим мерзавцам.

— Мы мо-жем чем-то по-мо-чь? — осторожно спросил Нэйл.

— И чем же убогий и деревенская баба могут нам помочь? — грубо отрезал офицер. От его недавнего кокетства не осталось и следа: взгляд стал презрительным, а тон – надменным. — Возвращайтесь, откуда пришли. Пока не нажили проблем на свои задницы.

Усач согласно кивнул и вернулся на пост.

Нэйл потянул Нуну за рукав, но она стояла как вкопанная. Её взгляд был прикован к крупной летучей мыши, устроившейся на ночлег под крышей караульной вышки.

— Пойдём, — настойчиво шепнул Нэйл. — Не надо привлекать к себе внимание.

— Какие-то проблемы? — словно прочтя его мысли, крикнул офицер.

— Ни‑ка‑ких, — протянул мальчики торопливо потащил Нуну за руку прочь.

Едва они скрылись из вида, Нуна резко остановилась и твёрдо объявила:

— Нам нужно попасть внутрь.

Нэйл устало опустился на землю. После одной‑единственной попытки адреналина ему хватит на месяц вперёд, а Нуна уже готова снова броситься в пекло. Что за внезапное упрямство?

— В столице чернокнижник, — напомнил он, почесывая взмокшую шею. День выдался на удивление жарким.

Не произнеся ни слова, Нуна распахнула гримуар. Из‑за её спины возник фамильяр и плавно опустился на плечо. Глаза Нэйла округлились – он бросился к книге, отчаянно пытаясь захлопнуть её прежде, чем капля крови коснётся пустой страницы.

— Совсем спятила?! — прошипел он. — Хочешь, чтобы сюда слетелись все столичные ведьмы под ручку с инквизиторами?!

Ведьма укоризненно посмотрела на мальчика.

— Малявочка, мы уже это проходили. Нуна знает, что делает. Пожалуйста, не мешай.

Нэйл хотел возразить, но в этот миг у ворот поднялась суматоха. Раздались крики, лошадиное ржание и дробный топот копыт. Мальчик обернулся и увидел, как к ним несётся конный отряд.

Пятеро рыцарей в золотых, сияющих латах с королевским гербом мчались во весь опор, выстроившись клином. В центре, на могучем гнедом жеребце восседал человек, закутанный в плащ. Эмблема на груди недвусмысленно указывала на его принадлежность к высшей касте священнослужителей ветви Жизни, а серебряная брошь в виде древовидного меча – на род деятельности.

Боевой инквизитор.

Сердце Нэйла провалилось в пятки. Им ни за что не справиться с элитным отрядом рыцарей Его Высочества – и уж тем более с боевым инквизитором! В отличие от рядовых братьев, они владели святыми реликвиями, которые эффективно уничтожали любых еретиков.

К счастью, всадники пронеслись мимо, обдав их вихрем пыли и комьями грязи из‑под копыт.

Нэйл закашлялся: пыль набилась в рот и нос. Избавившись от неё, он обнаружил, что что-то попало в глаз. Мальчик принялся яростно натирать его кулаком, но это нисколечко не помогало.

— Дай Нуне взглянуть, малявочка, — раздался над ухом спокойный голос. Гримуар в руках Нуны исчез почти одновременно с фамильяром. Она взяла лицо мальчика в ладони и повернула к свету.

— Я и сам справлюсь! — огрызнулся он, пытаясь вырваться. Но Нуна внезапно приблизилась, оттянула большим пальцем его нижнее веко и… лизнула глаз.

— Фу‑у‑у! — Нэйл отшатнулся, брезгливо уставившись на ведьму.

Нуна лишь невозмутимо улыбнулась и показала на кончике языка крохотный камушек – чуть больше песчинки.

Мальчик набрал в грудь воздуха, чтобы сообщить ей, какая она гадкая, но новый топот копыт оборвал его на полуслове.

— Эй вы! — поравнявшись, крикнул им всадник.

Нэйл поправил капюшон и поднял взгляд. Это был тот самый офицер, что встретил их у ворот.

— Из какой, говорите, вы деревни? – спросил он.

— То-й, что у хол-ма, — привычно прошепелявил мальчик.

— Там проходила труппа бродячих артистов?

Нэйл оцепенел. Смекалки хватило, чтобы мгновенно сложить один плюс один. Перед глазами всплыл образ: мрачный тип в карнавальной маске, державшийся особняком от остальных. Вечно молчаливый, вечно в тени. Другие члены труппы говорили, что он – новичок. Присоединился недавно и ещё не освоился. Никто не заподозрил в нём ничего странного.

— Эй, убогий, отвечай, пока плетей не всыпал! — рявкнул офицер, теряя терпение.

— Д-да… — только и смог выдавить Нэйл.

— Отлично! Повышение уже не за горами! — воодушевлённо воскликнул вояка и пришпорил коня. Животное рвануло в галоп, следуя за отпечатками лошадиных подков.

— Малявочка? — Нуна осторожно коснулась плеча мальчика.

— Мне нужно туда… — проблеял он. — Радда… Она в опасности…

От страшных мыслей закружилась голова. По бледным щекам, смывая румяна, полились слёзы. Нэйл разом проглотил все слова, не в силах совладать с дрожащими губами. Он с надеждой и мольбой взирал на Нуну, впервые полностью полагаясь на неё, как ребёнок – на взрослого.

— Хорошо, — после короткой паузы отозвалась Нуна. Морщинки на её лице разгладились – она приняла решение.

Ритуальным клинком ведьма выкопала в земле небольшую ямку, достала из сумки жёлудь и положила его в углубление. Затем полоснула лезвием по ладони, полила жёлудь кровью и прошептала заклинание. Прямо на глазах он стремительно вырос в могучий дуб с дуплом размером с человеческий рост.

Нэйл нервно огляделся – никого вокруг не было.

Нуна взяла его за руку и подвела к зияющей дыре.

— Идём.

Где-то за спиной пронзительно крикнула летучая мышь.

Глава 6

Ночь плюнула в глаза густой, вязкой тьмой. Ледяной шквал ветра ударил в лицо – Нэйл невольно выпустил ладонь Нуны, прикрываясь рукой. Вкрадчиво зашелестели листья, вливая в уши, словно яд, злой шёпот. Стекая вниз, он ранил душу, заставляя её с воплем нырнуть в пятки от страха.

Мальчик бросился бежать наугад.

Внезапно всё вокруг озарилось кроваво-красным светом, обжигая неподготовленные глаза. Нэйл вскрикнул, остановившись, и принялся тереть их кулаками. Когда зрение наконец прояснилось, он встревоженно заозирался.

Мёртвые деревья смыкались вокруг него непроходимой стеной. Иссохшие ветки‑копья угрожающе целилисьв грудь, будто говоря: «Тебене сбежать». А прямо впереди прорастило корни поистине ужасающее дерево. Оно настолько выделялось на фоне прочих, что если бы лес был королевством, это дерево, без сомнения, стало бы его королём.

Вид мрачного, многорукого исполина, держащего в скрюченных ветвистых пальцах луну – точно державу, – вызывал у Нэйла панический ужас. Вместе с тем что‑то в нём казалось знакомым, отчего страх только усиливался. Не сводя глаз с раскачивающихся на ветру красных плодов, что роняли вниз гнилостные выделения, превращая землю в пузырящееся болото, мальчик нервно попятился.

Стоило Нэйлу отдалиться, как растянутое в усмешке дупло издало протяжный гул. Вырвавшийся поток смрадного воздуха настиг беглеца, повалил с ног и вывернул желудок наизнанку.

— Нуна! Нуна, где ты?! — сквозь кашель прохрипел он, отползая на четвереньках прочь от проклятого дерева. — Нуна, отзовись!

— Я здесь, — нараспев, ласково откликнулась она. — Иди ко мне.

Откашлявшись, Нэйл смахнул слёзы рукавом и поднял взгляд. Но набежавший из ниоткуда туман сократил обзор до минимума. Всё, что он видел – расплывчатый силуэт, выглядывающий из-за ближайшего дерева.

— Иди ко мне, — вновь сладко пропела Нуна, — иди на мой голос.

В сердце мальчика закралось подозрение. Во-первых, Нуна никогда так не разговаривала. Во-вторых, она ни разу не назвала его малявочкой. Нэйл прищурился, стараясь получше рассмотреть силуэт, но мрак играл с его зрением, зловеще искажая до боли знакомые очертания.

Силуэт за деревом безостановочно деформировался: то вытягивался вверх, то прибавлял в размерах. Отращивал сучковатые рога и неестественно длинные конечности. Всё естество Нэйла сжалось в тугую пружину – приближаться не хотелось ни на шаг.

— Ну же, — вновь заговорил кто-то голосом Нуны. — Всего пару шажочков.

Нэйл не шелохнулся.

— Сделай шаг, сопляк! — рявкнул силуэт грудным, звериным голосом

Мальчик рванулся прочь, но земля под ногами ожила. Узловатые корни вырвались из дёрна, захлестнули лодыжку и потащили его назад – к притаившемуся во тьме монстру. Нэйл закричал, впиваясь ногтями в рыхлую почву, но тщетно: его неумолимо волокло во мрак.

— Нуна, помоги мне! — в слезах выкрикнул он.

— Нуна здесь, малявочка! — вдруг раздался знакомый голос, и огненная вспышка разорвала ночную мглу.

Мальчик увидел Нуну – она спешила к нему на выручку. Ведьма выкрикнула заклинание; откуда‑то сзади донеслось злобное шипение:

— Ты не сможешь оберегать его вечно!

Нэйл обернулся и увидел ужасное рогатое существо. На его рогах, точно жуткая фата, трепетал окровавленный лоскут человеческой кожи – лицо Нуны, скрывающее истинный облик чудовища. Мальчик вскрикнул и провалился в черноту.

— Малявочка, — мягко позвала Нуна, легонько шлёпая его по щеке. — Малявочка…

Нэйл открыл глаза. Голова лежала у Нуны на коленях; в мыслях – каша, во рту – будто кошки нагадили.

— Воды… — с трудом выдавил он.

Нуна с готовностью протянула флягу. Нэйл отпил, прополоскал рот, избавившись от мерзкого привкуса, приподнялся, сплюнул. Сделал ещё глоток и снова прилёг – не хотелось упускать эту редкую возможность.

— Что случилось?

Нуна убрала флягу в сумку и широко зевнула.

— Ты снова потерял сознание при переносе, малявочка.

Мальчик кивнул. Мысли понемногу прояснялись. В прошлый раз, после бегства из Уэймута, было так же. Он попытался вспомнить причины спешки, но воспоминания оставались смутными. Зато другое имя всплыло в сознании отчётливо и остро:

— Радда!

Нэйл вскочил с пригретого местечка и торопливо огляделся. Они снова оказались на пригорке, но обстановка вокруг изменилась. Шатры кочевников исчезли, повсюду валялись горы мусора, на земле чернели пятна выжженной травы. Глубокие борозды от колёс свидетельствовали о том, что табор уехал не так давно – может, полдня или день назад.

— Где теперь их искать? — Нэйл отчаянно обвёл взглядом округу, выискивая какие-нибудь, хоть малейшие подсказки. Но безуспешно: степь давно поглотила все следы бродячего цирка. Мальчик схватился за голову. — Что же делать?..

На плечо уселась ворона. Нэйл вздрогнул. Птица каркнула, встретившись с ним взглядом, хлопнула крыльями и взмыла вверх. Мальчик поднял голову: в небе кружила воронья стая. Дождавшись товарку, птицы разлетелись в разные стороны.

— Спасибо! — с благодарностью воскликнул Нэйл, обращаясь к Нуне. Но ведьма не услышала: она безмятежно дремала прямо на холодной земле.

— Глупая, — беззлобно пробормотал он, подойдя. Бережно устроил её голову у себя на коленях и стал ждать вестей от пернатых разведчиц.

Бродячий цирк обнаружился в сорока милях к северо‑западу от восточноготракта – встал лагерем на территории местного табора. Нэйл узнал это место: они тоже останавливались там по пути в столицу.

Затаившись в зарослях ковыля, мальчик напряжённо наблюдал за табором с безопасного расстояния. Что-то в нём вызывало у Нэйла беспокойство.

Кочевники – народ шумный. Даже если они не закатывают гулянок, их всё равно слышно за милю: гомон, визги, ржание лошадей и переборы музыкальных инструментов не смолкают ни днём ни ночью. Но сейчас со стороны табора не доносилось ни звука – мёртвая, противоестественная тишина. Более того, за всё время наблюдения Нэйл не заметил ни одного человека, входящего или выходящего из шатров и шапито. Радды тоже нигде не было видно.

— Может, она не с ними? — с надеждой предположил он. Сердце жадно ухватилось за эту соломинку, но разум упорно её отвергал, раз за разом напрягая зрение, чтобы разбить эти наивные иллюзии вдребезги. — Или чернокнижника там уже нет?

— Он здесь, — зевая, сообщила Нуна. — Нуна чувствует его колдовство.

— Где ты была раньше? — прошипел от досады мальчик, буравя её негодующим взглядом.

— В прошлый раз он не колдовал, — невозмутимо отозвалась ведьма. Лицо её вдруг стало серьёзным. — Не переживай, малявочка. Мы его остановим.

— Знать бы ещё как… — вздохнул Нэйл. По правде говоря, он не слишком рассчитывал на Нуну: никогда не угадаешь, в какой момент она решит прогуляться по стране грёз.

Час наблюдения не дал никаких результатов. Но затем со стороны тракта появилось движение. Нэйл попросил Нуну послать туда ворон, но она отказалась – чернокнижник тоже мог засечь её колдовство. Пришлось затаиться и ждать.

Вскоре мальчик различил четырёх всадников – кочевники. С первого взгляда стало ясно: они не из местных. За время, проведённое рядом с Раддой, Нэйл усвоил немало тонкостей кочевой жизни. В частности, он знал, что каждый табор имеет свой отличительный стиль в одежде. Из‑за дефицита ткани– торговцы редкозаходили в степь – её приобретали сразудля всей общины и использовали главным образом для ремонта изношенных вещей.

В здешнем таборе преобладали вставки из голубого атла́са. А на всадниках были надеты грубые кожаные жилеты и однотонные штаны, выгоревшие от солнца. Их можно было счесть за гаджо, если бы не обилие украшений – серьги, ожерелья и кольца вызывающе пестрели в ушах, на шее и пальцах.

Вывод напрашивался один: это разбойники. Их визит не сулил ничего хорошего.

— Сейчас что-то будет, — машинально прошептал Нэйл, когда разбойники остановились перед табором и закричали что‑то на родном языке.

Он посмотрел на Нуну, но она лишь покачал головой: ещё рано.

Сначала ничего не происходило. Нэйл уже понадеялся, что всё обойдётся, но тут полог крайнего шатра колыхнулся. Из темноты выбралась фигура. Подволакивая ноги и пошатываясь, она медленно двинулась к терявшим терпение разбойникам.

Завидев её, всадники мгновенно смолкли. Лошади, напротив, испуганно всхрапнули. Даже на расстоянии Нэйл кожей ощутил их первобытный страх. Его самого прошиб озноб.

— Живой мертвец… — боязливо выдохнул он, заметив, как неестественно запрокинута голова идущего. Зубы мальчика застучали.

Лошади нервно попятились. Всадники не пытались их удержать – лишь тупо пялились на мертвеца. Один из них что-то забормотал себе под нос, быстро шевеля губами – то ли молитву, то ли проклятья.

Мертвец продолжал наступать – неторопливо, неотвратимо. Чем ближе он подходил, тем сильнее нервничали лошади. Они пятились, всхрапывали и ржали, словно умоляя его не приближаться. Разбойники, кажется, совсем оцепенели от страха, продолжая игнорировать здравый смысл, который наверняка велел им убираться прочь от проклятого места.

Всё изменилось, когда мертвец внезапно упал, споткнувшись о камень.

Одна из лошадей пронзительно заржала, взвившись на дыбы, опрокинула седока и пустилась в безумный галоп. Остальные в панике ринулись следом, унося перепуганных кочевников. Опомнившись, те вцепились в лошадиные гривы мёртвой хваткой – лишь бы не повторить участь товарища.

Нэйл посмотрел на упавшего. Насколько он мог судить, разбойник при падении ударился головой и теперь лежал неподвижно, совершенно беззащитный перед мертвецом. Мальчик перевёл взгляд на оживший труп – и едва сдержал крик ужаса: тот нёсся к своей жертве словно бешеный пёс, сорвавшийся с цепи. Его голова свесилась на грудь, безвольно стуча о неё подбородком при каждом движении, из-за чего мертвец то и дело заваливался вперёд. Он падал, карабкался по земле, вставал, снова бежал – и снова падал.

Словно этого было мало, из шатров высыпали другие мертвецы. С воем они устремились к бедолаге.

— Ему нужно помочь! — шёпотом вырвалось у Нэйла. Он вскочил, но Нуна удержала его.

— Ему уже не помочь, — покачала она головой.

— Но… — Нэйл бросил отчаянный взгляд на разбойника – как раз в тот миг, когда первый мертвец вонзил зубы в его плоть.

Ладони Нуны легли на глаза мальчика, укрывая от кошмара. От бессилия Нэйл тихо всхлипнул. В памяти ядовитой змеёй промелькнули слова Радды о его предназначении – стать великим героем. Неважно, верил он в них или нет, сейчас они звучали как злая насмешка. Герой должен спасать людей, а не безучастно стоять в стороне...

— Ты не мог ему ничем помочь, малявочка, — зашептала на ухо Нуна. — Он не пережил падения. Но мы всё ещё можем помочь всем этим людям, если остановим чернокнижника.

Нэйл шмыгнул, кивнул. В её словах была правда. Нужно прекратить это безумие. Вырвать Радду из лап негодяя.

— Какой план? — спросил он.

— Пока Нуна будет сражаться с чернокнижником, ты, малявочка, разыщешь копию Ереси и уничтожишь её. Колдовство рассеется, и мёртвые обретут покой.

— Хорошо.

Крадясь мимо шатров, Нэйл с замиранием сердца крутил головой по сторонам. В таборе царил могильный холод; развешанными повсюду лошадиные потроха исходили паром на морозе, наполняя воздух запахом бойни. Мальчик вздрагивал от каждого шороха. Он боялся не столько столкнуться с мертвецами, пропустившими кровавый пир, сколько встретить среди них Радду.

Его рука неосознанно сжала ладонь Нуны.

Они пробирались к шапито – ярко-оранжевый купол особняком возвышался над всем табором. Нуна не сомневалась: чернокнижник засел именно там. Нэйл не спорил – это звучало логично. Остановившись у входа, ведьма полоснула ладонь клинком, смешала кровь с горстью земли и начертала на ткани несколько витиеватых сигилов.

— Готов? — спросила она.

Нэйл сглотнул ком, кивнул. Нуна откинула полог – и они скользнули внутрь.

— Явилась, ведьма, — проскрипел жуткий голос из темноты.

Словно по команде, одна за другой вспыхнули свечи, заливая арену неровным светом. В центре, на троне из пожелтевших костей восседал чернокнижник. Он больше не прятался за маской, давая возможность получше рассмотреть своё лицо. Мертвенно-белые глаза, болезненные узоры пульсирующих вен на тонкой бледной коже, обнажавшей каждую шероховатость черепа, зияющая чёрная дыра вместо носа – он выглядел не лучше мертвецов, которыми повелевал.

Чернокнижник взмахнул костлявой рукой – из-за трона выступили члены труппы. Они отличались от мертвецов снаружи: выглядели более живыми. Из затылка каждого тянулись едва заметные кислотно‑зелёные нити.

— Схватить их! — приказал он, шевельнув пальцами.

Циркачи послушно отправились выполнять приказ.

Нуна активировала сигилы, запечатав вход в шапито. Весьма кстати: на стенах замаячили тени приближавшихся мертвецов.

— Вальравн! — выкрикнула она.

Огромная тень на мгновение промелькнула под потолком. Раздался оглушительный крик – такой, что заложило уши – и к Нуне устремилась гигантская ворона. Исполинские крылья заключили её в кокон. Голова птицы запрокинулась назад, красные глаза сверкнули – и она снова пронзительно закричала. На сей раз крик был похож на агонию.

Зажимая уши, Нэйл застыл как вкопанный, ошарашенно взирая на происходящее.

Силач взревел, словно медведь, и бросился на фамильяра – но напоролся на ощетинившиеся острыми пиками перья. Они изрезали его плоть, однако мертвец не унимался: ревел и упорно пытался разомкнуть крылья. Борьба длилась недолго.

В какой‑то момент ворона затихла, обратиласьв мумию – а затем осыпалась пеплом, расползаясь по земле клубамичёрной пыли. Из этой тьмы явилось невероятноесущество. Лишь по форме губ и родинке на подбородке, выглядывающем из-под костяного надклювья, Нэйл опознал в нём Нуну.

Выглядела она как помесь человека с птицей. Вороний череп скрывал верхнюю часть лица, из глазниц сочился мутный кроваво-красный свет. Оперение сбегало с затылка вниз по спине, переходя в хвост. Большие чёрные крылья вырвались из лопаток. Руки и ноги, начиная с середины, напоминали птичьи лапы. Тело исхудало, утратив прежние формы, на которые пускали слюни все мужчины; эбеновая кожа лоснилась тьмой.

Нуна сомкнула когти на горле силача и стремительно вспорхнула вверх.

— Ты… — затравленно прохрипел чернокнижник. Его лицо перекосил страх, а на пергаментном лбу выступила крупная испарина. — Ты же мать ворон!

Крик отрезвил Нэйла. Он перестал изображать столб и бросился к чернокнижнику. Два брата-акробата преградили путь. Над головой раздалось грозное карканье – и на плечи мертвецов обрушилось воронье цунами. Нэйл побежал вперёд, не дожидаясь, пока птицы склюют мясо с их костей.

Тучный клоун едва не размозжил Нэйлу череп здоровенной кеглей, измазанной запёкшейся кровью – он вовремя втянул голову в плечи. Тяжёлая кегля потащила увальня за собой, мальчик по-хулигански подставил подножку. Клоун грохнулся плашмя, его большой красный нос издал нелепый короткий писк. Сдерживая нервный смешок, Нэйл помчался дальше.

Трон охранял метатель ножей. Три смертоносных стилета со свистом устремились в Нэйла; казалось, его судьба предрешена. Но в самый критический момент за спиной словно из ниоткуда возникла Нуна. Она загородила мальчика могучими крыльями. Стилеты с глухим тюканьем отскакивали от крепких перьев, не причиняя вреда.

— С-спасибо, — ошалело поблагодарил её Нэйл.

Нуна улыбнулась, указала крылом на метателя – и, рассыпавшись стаей ворон, устремилась к цели.

Чернокнижник разгадал замысел ведьмы. Трясясь от страха, он вскинул руки – и метатель взмыл под купол, словно марионетка, которую резко дёрнули за ниточки. Когти вспороли воздух.

Болтаясь над ареной, мертвец продолжал швырять стилеты в Нэйла, не давая Нуне атаковать.

Не теряя времени, чернокнижник зачитал строки из Ереси. Слова гробовым голосом раскатились под сводами шапито. Его голова безвольно рухнула на грудь, а от затылка начала отделяться белёсая сущность. Нэйл похолодел, когда у призрачного сгустка проявились черты лица – чернокнижник покидал свою изношенную оболочку!

— Нуна! — закричал мальчик, указывая на выползающий призрак.

С яростным клёкотом Нуна преобразилась в живой комок голосящей тьмы. Десятки вороньих голов остервенело верещали на разный лад, создавая зловещий хор, от которого кровь стыла в жилах. Комок сжался, растянулся – и внезапно лопнул, разделившись надвое. Затем ещё раз, и ещё. Через мгновение над землёй парили четыре идентичные копии Нуны.

У Нэйла глаза полезли на лоб.

Одна из Нун подхватила мальчика и понесла за трон – туда, где, судя по всему, была спрятана копия Ереси. Метатель выпустил веер ножей, но три другие копии синхронно заслонили их своими телами. Две взорвались облаком перьев и вороньим граем; третья, подобно хищной птице, бросилась на врага. Её острые когти с отвратительным чавкающим звуком разорвали мертвеца пополам, орошая пол тёмной кровью.

Копия Нуны устремилась к чернокнижнику, но он уже вырвался из тела. Полупрозрачное облако ринулось туда же, куда и настоящая Нуна. Они столкнулись перед самым финишем. Нэйл огласил столкновение отчаянным воплем.

— Радда, нет!

Девочка висела на лонжах спиной к ним. Её кожа была истерзана Ересью – чудовищный ритуал, превращающий человека в живое вместилище. Нэйл слышал, что чернокнижники могут похищать чужие тела, но до сих пор считал это лишь выдумкой.

— Прости, малявочка, — прозвучал в голове печальный голос Нуны. — Нуне очень жаль.

Нэйл не успел ничего осознать: она что‑то прошептала, поцеловалаего в лоб – и швырнула на пыльный гимнастическиймат у дальней стены.

Последнее, что он увидел, прежде чем тьма заволокла глаза – алый вороний клюв, выступающий из груди девочки, в которую он был влюблён.

Глава 7

Снова дорога. Снова бесконечная тряска.

Торговый дилижанс согласился подвезти двух путников до ближайшего города – не без помощи Нуны. Её знаменитое «титьки напоказ» сработало безотказно: купец – невысокий, плотный мужчина с лоснящимся лицом, убеждённый в собственной неотразимости – растаял мгновенно. На Нэйла он не обращал внимания, зато с Нуной держался преувеличенно любезно, явно рассчитывая на взаимность. Мальчика это не задевало: его мысли были заняты другим.

— Нуночка, душа моя! — возбуждённо пропыхтел купец, потрясая утренней газетой, купленной на почтовом пункте у пересечения трактов. — Вы только посмотрите, что пишут! Невероятно!

Ухватившись за поручень, он с кряхтением взобрался на подножку и ввалился в салон. Плюхнулся между попутчиками и принялся увлечённо пересказывать новости. Его толстый палец, словно ястреб, хищно парил над газетой, тыча в статью для большей убедительности. Локоть то и дело впивался в бок Нэйла, вынуждая мальчика вжиматься в угол.

Купец разглагольствовал о «великом подвиге» сэра Вильгельма: якобы тот вместе с рыцарями одолел страшного чернокнижника в паре сотен миль отсюда. Получив очередной тычок под рёбра, Нэйл не выдержал и выскользнул из повозки – слушать этот бред было невыносимо.

Пристроившись на трухлявом пне у обочины, мальчик задумчиво вертел в руках нож-чури – подарок Радды. В голове вновь и вновь прокручивались события, благодаря которым тот оказался у него.

Сначала – столичные ворота, военный офицер и усатый стражник. Потом – отряд рыцарей, инквизитор, перемещение и мертвецы. Далее – схватка Нуны с чернокнижником, уничтожение копии Ереси и спасение Радды. И наконец – прощальные объятия, первый сладко-солёный поцелуй и памятный сувенир.

В этой нити воспоминаний не было изъянов: события следовали друг за другом в безупречном логическом порядке. Но местами они казались какими-то ирреальными – словно сон наяву, где правда сливается с вымыслом. Вдобавок ужасно ныла отметина: она пульсировала всякий раз, когда Нэйл зацикливался на отдельных эпизодах.

— Может, стоит поговорить об этом с Нуной?.. — сдавшись, пробормотал он и спрятал нож в карман.

— Мы скоро отправляемся, парниша, — раздался за спиной голос Фрэнка Кастера, начальника охраны. Он подошёл и хлопнул мальчика по плечу. Силы в нём было как во взрослом быке: Нэйл едва не свалился с пня.

Фрэнк громогласно расхохотался.

— Чего с утра такой смурной, а? — спросил он, присаживаясь рядом. — С мамкой чего не поделили? Как она, кстати?

Нэйл закатил глаза. Фрэнк – хороший человек. Пожалуй, единственный, кто видел в нём личность, а не досадное недоразумение на шее у знойной красотки. Но и он не был чужд плотских желаний. Стоило Фрэнку завести разговор о Нуне, как он полностью сосредотачивался на ней, стремясь разузнать всё, что могло помочь в её завоевании. Общение с Нэйлом отходило на второй план – и это раздражало.

— Нет, — скрипнул зубами Нэйл и порывисто поднялся. Почему именно сейчас, когда ему действительно хотелось с кем‑нибудь поговорить, Фрэнк переключился на Нуну? Да ещё в самом начале разговора!

Он размашисто зашагал к дилижансу, но Фрэнк окликнул его. Нэйл развернулся – и едва не схлопотал по лицу рукояткой тренировочного меча. Лишь врождённые рефлексы уберегли мальчика от шишки на лбу.

— Молодец! — похвалил Фрэнк, снова заходясь смехом. — Реакция как у настоящего воина. Даром что капюшон до самого носа натянул. Кого ты стесняешься?

Вместо ответа Нэйл раздражённо цыкнул: сегодня всё пыталось вывести его из себя. Сперва купец с его тычками и лживой газетёнкой, потом собственная болезненная подозрительность, а теперь ещё и Фрэнк со своими дурацкими расспросами. Новые румяна, которые он изготовил накануне перед походом в столицу, закончились ещё вчера. Приходилось по старинке прятать лицо под капюшоном и надеяться, что они доберутся до города раньше, чем его тайна всплывёт наружу.

— Не хочешь отвечать, дело твоё. — Фрэнк миролюбиво поднял руки, но тут же хитро прищурился и резко сорвался с места. — Но никогда не расслабляйся, парниша!

Нэйл заблокировал удар в последний момент. Несмотря на то, что Фрэнк бил палкой, его коленки подогнулись от напряжения – сравнение с быком отнюдь не было преувеличением. В учебном бою с ним приходилось выкладываться на все сто, чтобы не обзавестись новыми синяками и ссадинами. Получалось скверно: мальчик постоянно отвлекался на капюшон, который так и норовил сползти во время всех этих безумных скачков и уворотов. О контратаке не стоило даже заикаться.

— Малявочка! — окликнула его Нуна. — Возвращайся!

— У-уже иду! — радостно отозвался он. Выпустив меч из трясущихся рук, мальчик вытер рукавом замыленные от пота глаза и вприпрыжку пустился до дилижанса. Облегчение от окончания тренировки придало сил.

— Привет… — поздоровался Фрэнк с неловкой запинкой.

Нэйл вскочил на подножку и обернулся через плечо. Бравый вояка стоял, смущённо опустив взгляд и переминаясь с ноги на ногу – словно мальчишка, растерявшийся перед понравившейся девочкой. Эта нелепая картина вызвала у Нэйла приступ веселья.

— Добрый день, мистер Кастер, — Нуна одарила его ленивой, деланной улыбкой и широко зевнула. — Ну-уна надеется, вы и дальше будете защищать нас от опасностей в пути.

— К-конечно! — Фрэнк с энтузиазмом ударил себя кулаком в грудь, но под её лукавым прищуром тут же густо покраснел.

Нуна кивнула и завела хихикающего Нэйла внутрь дилижанса.

— В-вам нужно немедленно уезжать отсюда, милорд! — почти умолял купца староста. Он выглядел встревоженным и напуганным. Постоянно косился на вечереющее небо.

Нэйл ошивался поблизости, ловя каждое слово. Староста отчаянно пытался оправдаться перед разгневанным купцом, который, как выяснилось, был не просто торговцем, а графом – шурином самого герцога юго‑западных земель королевства. Высокий статус гостя вынуждалстаросту тщательно подбирать слова: он боялся сболтнуть лишнее. И именно это «лишнее» притягивало Нэйла словно магнит.

Деревня, где они остановились, сразу привлекла его внимание. Местные изо всех сил старались вести себя естественно, но их попытки были обречены на провал. Нэйл отчётливо видел все признаки: натянутые улыбки на измождённых лицах, страх в ввалившихся глазах, нервозность, проявлявшаяся в каждом жесте, и подозрительная сдержанность в общении. По углам не умолкали тревожные шёпотки, а дети, похожие на бледные тени, испуганно прятались по закоулкам при любом постороннем взгляде. Бесчисленные «деликатные» попытки спровадить дилижанс лишний раз укрепляли его уверенность: здесь творится нечто нехорошее – настолько, что селяне бояться даже заикнуться об этом властям.

— Тут точно что-то происходит! — возбуждённо пробормотал Нэйл, не в силах сдержать бьющее через край юношеское любопытство, и азартно заозирался.

Из дальнейшего спора стало ясно: граф не только никуда отсюда не уедет, но ещё и займёт дом старосты в наказание за его дерзость. Мужчине оставалось только смириться. Он пробормотал извинения, коротко поклонился и перебрался в соседнее пустующее здание. Их в деревне было немало – и это, пожалуй, самая тревожная деталь. Дома не выглядели заброшенными или обветшалыми. Создавалось жуткое впечатление, будто половина жителей просто… исчезла.

— Происходит что, малявочка? — Нуна возникла словно из ниоткуда, заставив его вздрогнуть. Нэйл подпрыгнул, едва не взвизгнув.

— Не подкрадывайся, глупая! — вспыхнул он, буравя её сердитым взглядом.

Но Нуна лишь привычно улыбнулась и звонко чмокнула его в лоб. Нэйл проглотил это – слишком уж не терпелось поделиться своими наблюдениями.

— Возможно, — легко согласилась она, выслушав его отчёт.

Нэйл обиженно надул щёки: прозвучало неискренне. Казалось, она снисходительно подыгрывала ему, как взрослый – детским фантазиям. Но Нуна неожиданно добавила:

— Нуна чувствует: здесь замешано тёмное колдовство.

Мальчик ошарашенно уставился на ведьму. Задача, над которой он ломал голову, вдруг стала в разы увлекательнее – и в разы страшнее. Колдовство – это не то, с чем можно шутить.

С исчезновением светлых волшебников и волшебниц перестала существовать и сама светлая магия. Колдовство стало той единственной силой, способной двигать горы, раскалывать континенты, вмешиваться в ход истории. Вполне естественно, что оно развращало людей, толкая их на совершение немыслимых злодеяний. История знала немало подобных примеров.

— Отвергнутая?.. — Нэйл невольно сглотнул. Судя по обстановке в деревне, встреча с ней ничем хорошим не закончится.

Однажды в Великом Ковене произошёл раскол. Причастных с позором изгнали, лишили неприкосновенности и объявили вне закона. Они стали изгоями. Отвергнутыми. Однако со временем людская привычка смолить всех одной кистью записала в отвергнутые всех ведьм, не входивших в Ковен.

Нуна призадумалась. Она зачерпнула горсть дорожной пыли, поднесла к губам и что-то беззвучно прошептала. Когда ведьма разжала ладонь, ветер подхватил серую взвесь и разметал её по сторонам света.

Мальчик нервно огляделся: не хватало ещё, чтобы кто-нибудь стал свидетелем её колдовства.

— Нет, — сказала Нуна прежде, чем он успел отчитать её.

— Всё равно больше так не делай! — сердито буркнул Нэйл, в тайне радуясь, что не придётся иметь дело с неизвестной ведьмой. — А если бы тебя увидели? Или, что ещё хуже, отвергнутая сама обнаружила нас?

Нуна щёлкнула мальчика по носу.

— Сколько раз тебе нужно повторить, что Нуна не глупая?

— Ты не очень-то убедительная.

— Вредина! — рассмеялась Нуна и взъерошила его волосы. Затем сладко потянулась, зевнула и направилась к дому старосты.

— Куда ты? – удивился Нэйл.

— Нуна обещала поужинать с графом.

Мальчик недоумённо уставился на неё:

— Какой ещё ужин? А как же колдовство?

— Нуна разберётся с ним, когда оно активизируется.

Из окна высунулась голова графа. Заметив Нуну, он начал активно зазывать её в дом, не забывая рассыпаться в любезностях. Нуна мило улыбнулась и продолжила движение, оставляя мальчика смотреть ей вслед с озадаченным видом.

Утро выдалось мрачным. Тяжёлые тучи нависали так низко, что, казалось, цеплялись за крыши домов. Рваный ветер с рёвом гнул молодые деревья, проверяя их на прочность.

Крики и плач переполошили всех постояльцев. Пока остальные в недоумении продирали глаза и напяливали одежду, Нэйл уже выскочил на улицу.

Фрэнк в окружении толпы деревенских о чём-то с пристрастием допрашивал одного из них. В паре шагов от него лежал мужчина – мясник. Над телом рыдали жена и дети. Мальчик подошёл поближе.

— Спрашиваю в последний раз: что здесь произошло? — Фрэнк навис над скукожившимся от страха помощником мясника.

Парень лишь мелко трясся, отчаянно ища поддержки у земляков. Но те упорно отводили взгляды.

— В чём дело? — подойдя, заспанным, недовольным голосом поинтересовался граф и плотнее закутался в халат. Пасмурное утро пронизывало холодом.

Фрэнк грозно зыркнул на еле живого от страха помощника, но ответа так и не получил. Терпение начальник охраны лопнуло: он сгрёб парня за грудки и вздёрнул в воздух. Толпа в испуге отхлынула, кто-то ахнул.

— П-постойте, господин Кастер! — торопливо ковыляя к месту происшествия, окликнул его староста. — П-пожалуйста, опустите его!

Фрэнк посмотрел на графа, тот небрежно кивнул. Начальник охраны поставил парня на ноги, но они тут же подкосились. Парень шлёпнулся на землю, встретился взглядом с мертвецом, взвизгнул и, скуля, отполз.

— Потрудись объяснить, что за чертовщина тут творится?! — накинулся граф на старосту, едва тот приблизился.

Староста коротко распорядился занести тело в лавку, а сам бросился рассыпаться в извинениях. Граф резко оборвал его, приказав переходить к сути. Мужчина замялся, затем пробормотал, что у мясника были серьёзные проблемы со здоровьем, и тут же вновь завёл старую песню о немедленном отъезде. Граф взъярился и пригрозил ему поркой, если тот не закроет рот.

Дальше Нэйл не слушал: из дома вышла Нуна и поманила его рукой.

— Колдовство? — нетерпеливо выдохнул он, теребя карманы штанов. Азарт смешивался с липким страхом, заставляя сердце биться чаще.

Нуна кивнула и попросила Нэйла незаметно осмотреть тело. Чтобы определить источник колдовства, она снабдила мальчика кулоном на тонкой цепочке.

Нэйл выждал удобный момент за завтраком, который из‑за трагичного стеченияобстоятельств превратился в поминки, и тайком улизнул из дома. Обойдя мясницкую лавку, он мышкой юркнул внутрь через чёрный ход.

Из глубины доносились приглушённые всхлипы. Мальчик на цыпочках прокрался к бочкам с вяленым мясом и затаился.

У прилавка, на котором покоилось тело, накрытое белой простынёй, стояли дети мясника. Девочка беспрестанно шмыгала носом, мальчик молча смотрел на отца. В красных от слёз глазах Нэйл с удивлением прочёл злость.

— Д-думаешь, всё закончилось? — внезапно спросила девочка.

— Откуда мне знать! — раздражённо бросил брат. — До полнолуния мы этого не узнаем.

Разговор принял интересный оборот. Нэйл невольно подался вперёд, стараясь не упустить ни слова. Но даже наедине дети общались так, словно чувствовали: их подслушивают. Из всех этих скомканных фраз мальчик уяснил лишь одно: когда-то здесь жила ведьма, и именно она наложила на деревню некое проклятие, которое активизировалось в ночь полнолуния. Но как с этим связана смерть мясника ему ещё предстояло выяснить.

Входная дверь со скрипом распахнулась – в лавку вошёл староста. Он подошёл к детям и приобнял их за плечи. Девочка тут же уткнулась носом в его живот, сотрясаясь от рыданий. Мальчик продолжал неотрывно взирать на отца со злостью, но на щеках блестели слёзы.

— Ваш отец поступил очень мужественно, — тихо изрёк староста.

— Нет, он просто трус! — внезапно взорвался мальчик. — Бросил нас с мамой, чтобы избежать ответственности!

Староста отвесил ребёнку хлёсткую пощёчину – Нэйл аж вздрогнул от неожиданности.

— Не смей так говорить! — повысив голос, произнёс он. — Он верил, что его смерть спасёт всех, и не пожалел жизни ради нас. Ты, твоя сестра, мать и каждый в этой чёртовой деревне обязаны ему до гроба!

— Но… но… — мальчик, держась за красную щёку, попытался возразить, но не нашёл слов и тоже заплакал. Староста прижал его к себе.

Прошло немало минут, прежде чем они покинули лавку. Едва дверь за старостой захлопнулась, Нэйл торопливо подошёл к прилавку и рывком сдёрнул простыню.

Глаза мясника были выпучены и налиты кровью. Распухший язык вывалился изо рта, а на лице, словно посмертная маска, застыла страдальческая гримаса. Вид был ужасающий – но мальчик не дрогнул. Он не боялся мёртвых – если, конечно, они действительно были мертвы. К сожалению, целебные зелья и припарки не всесильны. Многие клиенты Нуны обращались к ней за помощью слишком поздно. Нэйл часто видел смерть в самых разных проявлениях и научился принимать её. К тому же им двигал небывалый азарт: загадка, захватившая его мысли, вот-вот перестанет быть таковой.

Он ловко расстегнул пуговицы на сорочке покойника и внимательно осмотрел тело, ища любую мелочь, способную стать подсказкой. Но так ничего и не обнаружил. Разочарованно вздохнув, Нэйл достал из кармана кулон и занёс над телом.

Первые секунды ничего не происходило. Затем кулон неожиданно засветился тусклым светом, задёргался и устремился на восток. Нэйл едва не выпустил его из рук, пока торопливо заметал следы своего присутствия в лавке.

Следуя за кулоном – осторожно, чтобы не вызвать подозрений, – Нэйл вскоре оказался у леса. Это ничуть его не удивило: по какой-то причине всё, что касалось ведьм, так или иначе переплеталось с лесом. Едва переступив границу чащи, мальчик ощутил гнетущую ауру – именно в том направлении, куда влёк его кулон. Он сглотнул – стало жутко. На мгновение возникло желание повернуть назад и рассказать обо всём Нуне. Но Нэйл собрал волю в кулак и двинулся дальше.

Чем глубже он заходил, тем настойчивее пульсировала отметина на его лице. Мальчик не понимал причины, но догадывался: ничего хорошего это не сулило. Страх нарастал, а сумрак над головой сгущался – кроны деревьев смыкались всё плотнее. Лес превратился в бесконечный лабиринт из кривых стволов.

Когда впереди забрезжил просвет, Нэйл замер в нерешительности. Его вдруг охватило тревожное чувство: там, за деревьями поджидает нечто ужасное. В сознании вспыхнул образ зловещего дерева со скрюченными пальцами-ветвями, но видение быстро развеялось. Эта абсурдность придала мальчику смелости – он шагнул на свет.

Перед ним раскинулся выжженный пустырь. В центре, точно гнилой зуб, чернела полусгоревшая сторожка. От неё веяло той самой жуткой аурой. Кулон обвис – он выполнил свою задачу. Но вот отметина стала только назойливей: пожарище манило её.

Словно во сне, Нэйл поплёлся к руинам. Под башмаками хрустели угли, но он не слышал звуков – в голове стоял туман. Перешагнув через обугленный скелет стены, мальчик направился к коморке в дальнем конце сторожки, будто бывал здесь сотни раз. Заходя, он неосторожно врезался плечом в дверной косяк. С потолка рухнула головёшка – всё, что осталось от потолочной балки. Она приземлилась в футе за его спиной, но Нэйл даже не отреагировал.

Всё его внимание сосредоточилось на погребе. Крышка, на удивление, хорошо сохранилась – огонь почти не тронул её.

Мальчик открыл крышку и спрыгнул в подпол. Под ногами раздался хруст. Нэйл опустил глаза и в куче сгнивших лохмотьев обнаружил раздробленную кость – человеческая. Он поднял обломок и долго смотрел на него, после чего, не отдавая себе отчёта, механически выковырял содержимое пальцем и съел.

Отметина напомнила о себе в последний раз – и разум Нэйла провалился во мрак.

Глава 8

…Её звали Элизабет. С самого детства она была не такой, как все. Девочка ощущала мир иначе: её связь с природой оказалась глубже и прочнее, чем у окружающих. Она знала наизусть все лесные тропки, каждый кустик и деревце вокруге. Легко отличала целебные травы и грибы от ядовитых. Находила общий язык с любым живым существом – от крохотной букашки до свирепого волка.

Дети дразнили её странной.

Элизабет сильно выделялась на фоне остальных. Кожа бела, словно первый снег, а глаза и волосы отливали серебром. Отец говорил, что она благословлена самой луной. Односельчане же плевали через плечо. Они считали её проклятой, винили в смерти матери, скончавшейся в страшных муках во время родов.

Элизабет была изгоем. Жизнь её складывалась нелегко.

Отец Элизабет служил егерем. Чтобы уберечь дочь от притеснений, с ранней весны и до поздней осени они жили в лесной сторожке, вдали от злых языков. В деревню ходил только он. Односельчане не имели претензий к егерю и даже в каком‑то смыслесочувствовали его «несчастью».

Однажды поздним днём к сторожке явился староста. За ним толпились встревоженные люди: их дети отправились в лес за дровами – и не вернулись. Родители боялись, что сыновья заблудились или, хуже того, наткнулись на диких зверей. Они слёзно умоляли егеря найти и привести мальчиков домой.

Отец согласился, Элизабет увязалась следом.

Прочёсывая лес, они вышли к берлоге. Она пустовала: хозяин покинул её недавно – отправился на поиски добычи после длительной зимней спячки. Элизабет предположила: в своих изысканиях медведь вполне мог набрести на детей.

Следуя по медвежьим следам, они вскоре обнаружили маленький топорик, валявшийся в компосте. В семи футах позади лежала брошенная вязанка дров. От неё тянулись две цепочки отпечатков детских сапог.

Догадка подтвердилась: в поисках сухого хвороста дети забрели глубоко в лес и столкнулись с медведем.

Счёт пошёл на минуты.

Отец, держа лук наготове, бросился по детским следам. Но Элизабет не последовала за ним: лес внезапно заговорил с ней. В шелесте листвы она расслышала обещание отвести её к детям. Они были живы, но всё ещё в опасности.

Не колеблясь ни секунды, Элизабет свернула на указанную тропу.

Она обнаружила пропавших на дне оврага – они неподвижно лежали в ледяном ручье. Жизнь братьев висела на волоске: холод наступающей ночи и заиндевевшая одежда высасывали из них последние крохи тепла.

Действуя по наитию, Элизабет вытащила детей на берег, сорвала с них мокрые одежды и развела костёр, чтобы отогреть. Это был опрометчивый поступок, но она надеялась, что отец вскоре их найдёт.

К несчастью, стая волков пришла первой.

Волки обступили Элизабет с мальчиками кольцом. Злые, оскаленные морды кружили вокруг, жёлтые глаза сверкали в свете костра. Элизабет размахивала горящей палкой, отчаянно пытаясь отпугнуть хищников.

Огромный, чёрный волк показался на пригорке по ту сторону ручья – вожак стаи. Он неторопливо спустился к воде и в несколько мощных прыжков оказался рядом со своими сородичами. Волки почтительно расступились, пропуская его. Красные глаза с холодным интересом изучали добычу.

Элизабет попыталась договориться с вожаком. Но он не шёл на контакт: стая голодала. Возле исхудалой, белой волчицы отирались маленькие волчата. Они жалостливо пищали от голода.

На небо взошла полная луна. Внутренний голос подсказал Элизабет слова:

«Я не мясо, жизнь Луной дарованная,

Её светом благословленная,

Ни один волк не возьмет моей души,

И ни два, и ни вся стая.

Свет, Луна, земля, щит»

Лунный свет очертил вокруг неё и детей сияющий круг. Волки прижали морды к земле, зарычали, оскалившись. Вожак рванулся вперёд, но невидимая сила отшвырнула его в ручей. Барахтаясь в холодной воде, он отчаянно взвыл от бессилия и боли; стая подхватила его вой.

На вой сбежались селяне. Они разогнали волков факелами и камнями. Когда отец с Элизабет не вернулись, обеспокоенные родители подняли на ноги всю деревню. Люди разбились на группы и отправились прочёсывать лес.

Так все и узнали, что Элизабет – ведьма.

Вместо благодарности её обвинили во всех бедах, что приключились с деревней за последние несколько лет. Элизабет вместе с отцом под страхом смерти запретили приближаться к поселению.

Они были вынуждены зимовать в сторожке, непригодной для этого. Зима выдалась особенно суровой. В один из дней отец слёг с серьёзной простудой и вскоре умер. Убитая горем Элизабет схоронила отца и затаила обиду на односельчан.

Новая волна напастей обрушилась на деревню.

Когда в деревне вспыхнула эпидемия смертельной болезни, селяне, уверенные, что это козни Элизабет, совсем озверели и устроили над ней самосуд. Глубокой ночью они пришли с факелами к сторожке и подожгли её – решили придать ведьму огню, несмотря на жесточайший запрет.

Элизабет укрылась от пожара в погребе. Колдовством она защитилась от огня, но вскоре ощутила острую нехватку воздуха. Задыхаясь от дыма и гари, Элизабет попыталась выбраться, но силы быстро оставили её. Полная горечи и злобы, она разменяла свою жизнь на проклятье, что наложила на деревню.

Каждое полнолуние призрак Элизабет будет являться обидчикам и мстить им за содеянное, а любой, кто попытается сбежать, тотчас умрёт…

Нэйл очнулся с надрывным криком. Голова раскалывалась от боли, а лёгкие будто залили жидким огнём – каждый вдох давался с трудом. Закашлявшись, он в панике вскочил на ноги, и в тишине погреба раздался звонкий хруст сухих костей. Мальчик испуганно вздрогнул и, словно ошпаренный, вылетел из душной могилы.

Он нёсся сквозь лес, не разбирая дороги. Петлял между деревьями, пропуская хлёсткие пощёчины ветвями по лицу, пока не выскочил к оврагу. Нэйл попытался затормозить, но рыхлая земля осыпалась под ногами. Мальчик кубарем скатился по склону и со всего маха влетел в холодный ручей.

Холод отрезвил рассудок. Нэйл выбрался из воды и, стуча зубами, стянул с себя мокрую одежду. Выжал её как мог и развесил по кустам, после чего сел, обнял колени и погрузился в размышления о том, что увидел.

Потребовалось несколько минут, чтобы осознать: он каким‑то образом переместилсяв прошлое, оказавшисьв теле ведьмы по имени Элизабет. А затем, словно удар под дых, нахлынуло воспоминание о том, как именно это случилось. Желудок свело судорогой – мальчика обильно вырвало. Он долго полоскал рот ручьевой водой, пытаясь избавиться от тошнотворного привкуса гнили.

Пока одежда сохла, Нэйл методично, деталь за деталью, складывал в голове пазл. Он сопоставлял увиденное с тем, что уже знал о деревне, проклятии и полнолунии – и постепенно общая картина начала проясняться. Остались неясными лишь два момента: каким образом перенос сработал без колдовства и какое отношение ко всему этому имела отметина. Однако эти вопросы не казались такими уж существенными.

Сейчас Нэйла волновало другое: дело грозило обернуться настоящей катастрофой. И единственное, что он мог сделать – как можно скорее найти Нуну и обо всём ей рассказать.

В деревне царил переполох.

Селяне, вооружившись вилами, косами и граблями, яростно напирали на дилижанс. Фрэнк с товарищами едва сдерживали их натиск. Кучер, трясясь от страха, вцепился в козлы, а из окна дилижанса свисал разъярённый граф – он осыпал толпу угрозами и проклятьями. Но Нуны не было среди этого безумия.

Мальчик подкрался к дилижансу и осторожно заглянул внутрь. В салоне находился лишь хозяин – точнее, его нижняя половина. Нэйл подавил неуместный смешок: из-за внушительных габаритов графа казалось, будто его попа намертво застряла в оконном проёме.

Над головой призывно каркнули. Нэйл вздрогнул, отпрянул от дилижанса и посмотрел наверх: над ним кружила ворона. Птица заметила его взгляд и устремилась к дому старосты. Мальчик незаметно проследовал за ней.

— Маляво-очка? — поднявшись на кушетке, сонно протянула Нуна при его появлении. — Где ты пропадал?

Нэйл покачал головой: как и всегда, её невозмутимость восхищала и раздражала одновременно. Он подхватил табурет, сел напротив Нуны и доложил обо всём, что сумел выяснить.

— Местные не могут выйти за пределы деревни. Проклятье убьёт их, как мясника. Сбежать возможно лишь в полнолуние, но тогда появляется призрак Элизабет и охотится на людей. Это объясняет, почему селяне так хотят нас выпроводить. Они боятся огласки своего преступления и гнева Ковена, — резюмировал он. — Не понимаю только, зачем мясник так поступил?

Нуна задумчиво коснулась подбородка указательным пальцем.

— Могу предположить, что мясник был в числе поджигателей и решил, что с его смертью проклятие исчезнет. Впрочем, это неважно, — сказала она после недолгого раздумья. Затем широко зевнула, посмотрела на мальчика и спросила: — Как ты всё это выяснил?

Нэйл сглотнул: по какой-то необъяснимой причине ему не хотелось упоминать отметину. Мгновение поколебавшись, он солгал, что нашёл дневник Элизабет.

Нуна притянула его к себе, нежно коснулась губами макушки и зарылась носом в кудрявые волосы.

— Нунин маленький детектив, — промурлыкала она, пока Нэйл в который раз страдал от недостатка воздуха, прижатый к её груди.

— ПЕРЕСТАНЬ. ТАК. ДЕЛАТЬ. ГЛУПАЯ! — он с трудом вырвался из объятий и, жадно хватая ртом воздух, уставился в её бесстыдно улыбающееся лицо. Но затем вдруг встрепенулся и робко спросил: — Проклятие… оно заденет и нас?

— Если не уедем отсюда до полнолуния.

Нэйл глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в руках.

— Мы ведь не уедем? — спросил он, принимая серьёзный вид.

Нуна искренне улыбнулась. Нэйлу даже не требовалось умение читать мысли, чтобы понять: в её глазах он – герой.

— Нуне нужен дневник. Ты ведь принёс его, малявочка?

— Мм… нет.

Нуна лениво зевнула и неохотно встала с кушетки, подтягиваясь, словно кошка.

— Тогда отведи Нуну к нему.

Зрачки Нэйла расширились от неожиданности. Он бессознательно потянул за воротник рубашки, который вдруг стал невыносимо тесным. Сердце заколотилось о рёбра: его ложь вот‑вот раскроют.

— Эмм… а зачем?? — промычал он, чувствуя, как потеют ладони.

— Нельзя снимать проклятие, не зная всех его тонкостей, — терпеливо объяснила Нуна. — Иначе станет только хуже.

— Аа… да там не было ничего такого… — Нэйл старательно избегал её взгляда. И прежде, чем Нуна успела что‑либо сказать, торопливо добавил: — Он… ээ… утонул в ручье.

Повисло неловкое молчание. Нэйл кожей ощущал на себе её пристальный взгляд, однако упорно не поднимал глаз. В конце концов Нуна со вздохом сдалась, призвала гримуар и поднесла ладонь к жуткой вороне, привычно усевшейся на её плечо.

Острый клюв вспорол плоть – кровь брызнула на переплёт. Ведьма что-то прошептала. Книга, раскрывшись, зашуршала страницами и замерла на одной из них.

— Нам нужно найти её останки, — объявила Нуна после недолгого изучения и с хлопком закрыла гримуар. Он тотчас исчез вместе с фамильяром.

— Я отведу, — выдохнул с облегчением Нэйл.

Едва Нуна переступила порог дома, над деревней зловещей, иссиня­-чёрной тучей нависло вороньё. Тяжёлое хлопанье тысячи крыльев и нестройный грай вселяли в суеверных селян первобытный ужас. Люди в панике бросали орудия и разбегались, забиваясь в щели своих домов – словно испуганные крысы.

На спутников графа зрелище тоже произвело неизгладимое впечатление. Охранники теснее сгрудились вокруг дилижанса, нервно хватаясь за рукояти мечей и не сводя глаз с пернатой мглы. Кучер судорожно вцепился в упряжь, готовый в любой миг рвануть с места. Сам граф заметно притих и забился обратно в салон, словно пытаясь спрятаться от надвигающейся тьмы.

Под этим живым чёрным покрывалом Нэйл и Нуна беспрепятственно покинули деревню и вошли в сумеречный лес.

Но стоило им лишь немного углубиться в лесные дебри, Нэйл с тревогой осознал: он перестал ориентироваться на местности. Отметина предательски молчала – зловещая аура, исходившая от сторожки днём, бесследно исчезла. Приходилось двигаться практически наугад, полагаясь лишь на тусклый свет колдовского огонька, пляшущего на ладони Нуны.

Мальчик продирался сквозь заросли, цепляясь одеждой за сучки, спотыкаясь о корни и царапая лицо о вездесущие ветки. Наконец, изрядно запыхавшись, он вывел их к почерневшим развалинам.

— Это… здесь… — отдуваясь, произнёс Нэйл, упёршись ладонями в коленки, чтобы не упасть.

Нуна кивнула. Она достала платочек, смочила слюной и осторожно вытерла кровь из царапины под глазом мальчика – коварная сосна не простила ошибки. Нэйл брезгливо сморщился и отшатнулся. Ведьма улыбнулась, убрала платок и направилась к пепелищу.

Она медленно обошла обугленный скелет сторожки, скользя по изъеденным огнём брёвнам пристальным взглядом. Вернувшись ко входу, Нуна поманила Нэйла рукой.

— Что-то выяснила? — подойдя, с любопытством спросил он.

— Призрак Элизабет привязан к этому месту.

— Что это значит?

— Элизабет связала души односельчан со своей, поэтому проклятие не позволяет им уйти далеко от её останков. Связь нарушится лишь в полнолуние, когда призрак материализуется, обретая силу. Нам нужно либо изгнать её, либо позволить свершить месть.

Нуна замолчала, вопросительно глядя на мальчика. Нэйл опешил. Он никак не мог понять: говорит она всерьёз или шутит.

Да, у Нуны было право злиться на селян – она, как беглая ведьма, знала о людской жестокости не понаслышке. Но нельзя же из-за одной ошибки позволить истребить целую деревню. Позже её жители всё равно понесут заслуженное наказание.

— Мне жаль Элизабет, — искренне сказал он, — но мы должны её остановить. Кровопролитие должно прекратиться.

— Ты хорошая малявочка. Нуна гордится тобой.

Значит, это была проверка! Нэйл хотел возмутиться её недоверием, но Нуна неожиданно заключила его в объятия.

— Ну всё, отпусти, — спустя минуту проворчал он.

Нуна послушно разжала руки.

— Что теперь? Какой план?

Первым делом требовалось разыскать останки Элизабет. Чтобы не терять драгоценные минуты, Нэйл вызвался сделать это сам – он знал их точное местоположение. Нуна вручила ему заранее заговорённый нож, позаимствованный на кухне старосты, и подробно объяснила, что делать дальше. Сама же она сняла с пояса мешочек с заготовленной колдовской солью – взятой с той же кухни – и начала сыпать её через плечо, очерчивая вокруг сторожки защитный контур.

В погребе стояла кромешная тьма. Нэйл пожаловался на это Нуне, которая как раз проходила мимо, разбрасывая соль. Ведьма ненадолго остановилась и наколдовала для него огонёк. Светлячок юркнул в погреб, разгоняя мрак. Мальчик благодарно кивнул и спустился следом.

При виде костей его замутило – вспомнился отвратительный привкус гнилого мяса. Стараясь не дышать носом, он принялся расчищать место для ритуала. Нужно было начертить треугольник, поместить в него останки, а затем вонзить в центр нож. Но у Нэйла ничего не вышло – погреб оказался слишком маленьким и узким. Останки не помещались в нарисованной фигуре. Пришлось выносить их на поверхность.

Когда последняя берцовая кость легла в общую кучу, мальчик смахнул пот со лба и с силой захлопнул крышку погреба. На всё ушло около десяти минут.

Нэйл взглянул на небо и засуетился – луна вот-вот взойдёт. Времени почти не осталось. Торопливо оглядевшись, мальчик приметил просторный островок пола, не запачканный золой, и старательно накарябал остриём ножа треугольник. Затем аккуратно разместил внутри останки Элизабет и с решительным видом вонзил заговорённое лезвие в центр фигуры.

Пол под ногами едва ощутимо дрогнул.

— Не наступи на соль, малявочка! — предупредила его Нуна, когда Нэйл сбегал с крыльца сторожки. — Обойди здесь.

Она указала на брешь в соляной полосе, Нэйл послушно вышел через неё. Нуна тут же засыпала проход солью, замыкая круг.

Мгла ночного неба разверзлась, пропуская вперёд мёртвенно-бледный шар. Он залил останки неземным светом – и в тот же миг кости взмыли вверх. Они закружились в неистовом вихре, с сухим щёлканьем соединяясь в скелет. Свет стал нестерпимо ярким; Нэйл зажмурился, до боли сжав веки.

Когда он решился открыть глаза вновь, перед ним стояла Элизабет – во плоти. Её длинные серебристые волосы струились по узким плечам, глаза сверкали мириадами звёзд, а белая кожа сияла так, словно была соткана из нитей лунного света.

Элизабет медленно расправилась, жутко хрустя суставами. На бледных губах заиграла торжествующая улыбка. Она совершила несколько невесомых шагов в направлении деревни, но едва переступила границу треугольника – её вновь обретённое тело с грохотом рассыпалось костями по земле.

Призрак в изумлении воззрился на свои прозрачные руки, затем перевёл взгляд на нож, торчащий из пола – и только тогда огляделся.

— Сестра? — Элизабет остановила вопросительный взгляд на Нуне.

Нэйл знал: все отвергнутые считали друг друга сёстрами – сёстрами по несчастью. Их объединяла жгучая ненависть к Ковену, и на то имелась веская причина.

После раскола изгнанные ведьмы сеяли кругом хаос, подрывая авторитет Ковена. Чтобы сохранить положение, Ковен заключил союз с церковниками. Для поимки преступниц возродили организацию «Тетра», созданную в прошлом совместными усилиями инквизиции и волшебников для судов над ведьмами, и реорганизовали её. Это послужило началом новой волны охоты на ведьм.

— Тебя пора остановить, — спокойно ответила Нуна и затянула заклинание.

Соль почернела, вспыхнула и задымилась. В воздухе разлился резкий запах жжёной полыни и можжевельника.

— Предательница! — Элизабет со злобным воем врезалась в барьер.

Нэйл, испугавшись, с криком грохнулся на землю.

— ТЫ!.. — прошипела она и что-то зловеще забормотала, не сводя с него глаз.

Мальчик почувствовал, как активизировалась отметина. Боли не было, но она пульсировала как-то по-особенному. Нэйл осознал, что происходит, лишь когда услышал возглас Нуны:

— Малявочка, нет!

Но было уже поздно.

Движением ноги мальчик разорвал защитный круг. Призрак мгновенно овладел им. Смертельный холод скрутил Нэйла, от боли потемнело в глазах. Он потерял связь с реальностью, перестал чувствовать собственное тело, само время.

Когда боль утихла и зрение прояснилось, мальчик увидел перед собой лицо Нуны.

— Малявочка, ты вернулся, — прерывисто дыша, прошептала она и улыбнулась. Улыбка вышла пугающей: кровь стекала с уголков её губ, глаз и ушей.

— Что случилось?! — хрипло воскликнул он, задыхаясь от едкой вони серы.

— Потом. — Она приложила палец к его губам. — Сейчас нам нужно бежать.

Нэйл собрался возразить, но неожиданно посреди поляны в пространстве образовалась чёрная прореха. Из неё показалась чья-то рука.

Нуна призвала фамильяра. Огромная ворона, заслонившая небо, подхватила их когтистыми лапами и взмыла вверх.

— Снова бросаешь меня?! — крикнули снизу. — Вернись! Немедленно!

Нэйл попытался разглядеть кричавшего, но деревья закрывали обзор. В воздух вспорхнула стая летучих мышей, но Нуна что-то сделала – и они зависли на месте, словно потеряли цель из вида.

Злой, отчаянный вопль огласил округу. Мальчик посмотрел на Нуну, ища ответы, но она лишь улыбнулась и тихо запела колыбельную. Веки Нэйла налились свинцом – сон мягко заключил его в свои объятия.

Глава 9

Хлоп!

Нэйл раздражённо прихлопнул очередного назойливого комара. Боги, это просто невыносимо! Кусать – не кусают, но всё равно жужжат над ухом, норовя залететь в рот или нос. И зачем только Нуна притащила его на это унылое болото?!

Хлоп! Хлоп!

Он швырнул удочку в озеро – клёв закончился полчаса назад – и принялся убивать ненавистных кровососов прямо на лету.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

— Агхр! Всё, достали! — Мальчик вскочил на ноги и сердито потопал к избушке, неизвестно кем построенной в этой забытой всеми богами глуши.

— Нуна! – запальчиво крикнул он с порога. — Нуна! Сколько ещё мы собираемся тут торчать?!

Они провели здесь без малого месяц. Нуна ничего не объясняла. Лишь из раза в раз просила Нэйла потерпеть ещё немного, пока она не закончит «одно очень важное дело».

В избушке никого не было. Нэйл по-детски топнул ногой и прыгнул на лежанку, чтобы выкричаться в подушку. В последнее время он мастерски доводил себя до истерики. Нуна появилась как раз в тот момент, когда он молотил кулаками по подушке, рыча, как одичавший зверёк.

— Что случилась, маля-явочка? — широко зевая, спросила она. Вид у неё был сонный.

Мальчик метнул в неё сердитый взгляд, но быстро успокоился. Из корзинки, которую Нуна поставила на стол, торчал уголок газеты. Нэйл подбежал и выдернул её. Несколько яблок упали на пол и попытались улизнуть, но он ловко пресёк их побег. Нэйл небрежно запихнул фрукты обратно и торопливо развернул издание – оно было датировано сегодняшним числом.

— Ты что, в город ходила? — подозрительно поинтересовался он, бегло переворачивая станицы.

Ответа не последовало. Мальчик недовольно покосился на Нуну, но она уже пускала слюни на подушку.

Газета жалобно хрустнула в сжавшихся мальчишечьих кулаках. Вопреки собственным словам, эта ленивая ведьма только и занималась тем, что дрыхла сутками напролёт, изредка отлучаясь куда-то – как сегодня. Возвращалась с охапкой цветов и сразу же заваливалась спать, ничего не говоря. В таких условиях даже бывалый инквизитор не выудил бы из Нуны ни слова.

Но ничего. Сейчас Нэйл вытрясет из неё все ответы.

Скрипя зубами, мальчик вознамерился было разбудить непутёвую бездельницу, но взгляд его невольно зацепился за заголовок на раскрытой странице. Колонка новостей двухнедельной давности. В ней упоминался инцидент, связанный с Элизабет.

Нэйл впился глазами в текст и прочитал статью от начала до конца.

— Ничего не понимаю… — потрясённо пробормотал он, опускаясь на стул. — Всё было совсем не так…

Факты расходились с реальностью. Они с Нуной изгнали Элизабет, после чего вынуждены были бежать от внезапно объявившегося преследователя. А газета утверждала, что на деревню напало некое чудовище и устроило кровавую бойню, пока Ловетт, глава Великого Ковена, не остановила его. В живых остались лишь граф и его люди – и своими жизнями они целиком и полностью обязаны верховной ведьме.

Получается, все их усилия не стоили и боба…

Чтобы упорядочить мысли, Нэйл решил прогуляться. Он отложил газету, поднялся со стула, помассировал переносицу – отметина противно ныла. Мальчик зыркнул на Нуну, словно в происходящем была её вина, но тут же одёрнул себя: конечно, это не так.

— Дура, — беззлобно буркнул он и накрыл её одеялом. Осторожно смахнул волосы со спящего лица и вышел из избушки, прихватив из корзины краснобокое яблоко.

Бесцельно шатаясь по округе, Нэйл хрустел яблоком и размышлял о насущном. На ногах думалось лучше. У мальчика даже имелся целый маршрут, который он за месяц истоптал так, что местами следы от сапог впечатались в почву навечно. При взгляде на них можно было различить каждую линию узора подошвы.

Сначала по узкой заросшей тропинке сквозь заболоченный лес.

Нэйл неспешно перебирал ногами, стараясь найти хоть малейшую связь между Ловетт – а это именно она охотилась за Нуной, теперь в этом не оставалось сомнений – и его спутницей. Бесполезно. Он не мог представить их даже стоящими рядом, не то что беседующими.

Ловетт – живая легенда, бич демонов, народная любимица и кумир всех маленьких детей.

А Нуна?..

Она ведь никто. Всего лишь очередная отвергнутая, отщепенка. Вдобавок – страшная лентяйка. Нэйл, конечно, ничуть не умолял её заслуг как ведьмы, но вот как человека… Не могла она перейти дорогу самой могущественной ведьме в мире! Просто не могла!

Солнечный свет ударил по глазам, поднявшийся ветер растрепал волосы. Нэйл зажмурился, слегка повернулся и замер, дожидаясь, пока стихия утихомириться.

Он вышел на заболоченный луг – следующий пункт его привычного маршрута.

Луг, обласканный солнцем и утопающий в душистой зелени, словно сошёл со страниц детских сказок. Здесь вовсю кипела жизнь: в высокой траве стрекотали кузнечики, а шмели, опьянённые нектаром, неуклюже перелетали с цветка на цветок, ворчливо пожужживая. Терпкий, цветочный аромат щекотал ноздри. Особенно выделялся запах малины – той самой, что ещё месяц назад была зелёной.

Мыском сапога Нэйл отправил огрызок в полёт и продолжил путь, на ходу срывая спелые малиновые ягоды.

Шлёпая по влажной траве, он задумался о таинственном чудовище, погубившем деревенских жителей. Нэйл мысленно наложил текст газетной статьи на собственные воспоминания.

Как ни крути, единственным «чудовищем», жаждущим крови селян, была Элизабет. Но если Нуна изгнала её, тогда кто это чудовище и откуда оно взялось? И могла ли Ловетт быть к этому причастна?

В голове всплыли обрывки слухов. О вспыльчивом нраве Ловетт шептались многие, но разве это редкость среди людей? Можно, конечно, предположить, что она узнала секрет селян, разозлилась и в наказание лишила их жизни, а потом обставила всё так, будто на них напало чудовище.

Вот только… зачем ей так поступать? Да и не производила она впечатление злодейки. Иначе бы не любили. Тот же граф вон как рассыпался в хвалебных речах в своём газетном интервью. Клялся и молился на неё, как на богиню. А ведь он – главный свидетель произошедшего.

Следовательно, Ловетт здесь не при чём.

Выходит, Нуна всё же где-то ошиблась.

Нэйл напряг память, пытаясь в мельчайших подробностях восстановить ход событий, но так и не смог вспомнить, что случилось, когда Элизабет овладела им.

Отметина кольнула, точно иглой. Он вздрогнул; поднятая рука с малиной замерла в паре дюймов ото рта – как раз вовремя. Из ягоды выбежал толстый клоп, перебрался на пальцы и шустро пополз вверх по руке. Нэйл брезгливо смахнул насекомое и выбросил малину. Не хотелось думать ещё и о клопах – без того забот хватало.

Нуна так ничего и не рассказала. Ни единым словом не обмолвилась о событиях той ночи. Едва Нэйл пытался допытаться до истины, она тут же переводила всё в шутку или съезжала с темы. После десятой попытки он сдался и забросил расспросы.

Земля под ногами превратилась в зыбкое желе, с юга потянуло зловонной гнилью – Нэйл вышел к самой кромке болота.

Здесь требовалось предельное внимание: один неверный шаг – и трясина с радостным чавканьем утянет на дно.

В свой первый приход мальчик оставил здесь башмаки – сначала левый, потом правый. Назад он вернулся перемазанным с ног до головы вонючей тёмной жижей. Потребовалось полдня, чтобы отскоблить её – сущая пытка для того, кто терпеть не мог мыться.

Возникал резонный вопрос: зачем снова и снова рисковать, возвращаясь в столь опасное место?

Ответ прост. Нэйлу до дрожи нравилось ощущение пружинистости под ногами – словно ходишь по огромному протухшему пуддингу. К тому же, как и любой мальчишка его возраста, он был окрылён той безрассудной удалью, что дарит твёрдую уверенность в собственной неуязвимости.

Мальчик внимательно всмотрелся в дрожащее под ногами мшистое покрывало – искал следы животных. Именно так он научился отличать безопасные участки от смертельных ловушек.

Во второй свой приход он заприметил медвежонка, которой безошибочно петлял по невидимой тропе. Нэйл последовал за ним – и, о чудо, сохранил свои новые сапоги (которые Нуна отыскала в избушке среди прочего тряпья).

С тех пор поиск следов стал для него своеобразным ритуалом на удачу. Даже если он знал дорогу наизусть, всё равно не делал ни шага, не сверившись с «природной картой».

Пройдя около полутора миль, Нэйл выбрался к ручью. Как обычно, его тут же окружило облако гнуса. Голодная стая с яростным гулом ринулась к добыче, но зависла в футе от лица – мальчик заранее намазался специальной мазью, отпугивающей насекомых. Не зря он считался подмастерьем травницы – пахучий состав работал безотказно.

С победной усмешкой Нэйл направился к воде. Он расположился в тени ивы и устремил рассеянный взгляд в небеса, пытаясь понять, что движет Нуной.

Теперь, когда завеса тайны приоткрылась, цель её похода в столицу становилась очевидной: Нуна хотела раз и навсегда объясниться с Ловетт. Возможно, этот замысел созрел давно – а может, именно в горах случилось нечто, что окончательно подтолкнуло её к решительным действиям. Но если первая попытка провалилась из-за вмешательства самого Нэйла (из благородных побуждений), то что заставило её сбежать во второй раз? Упрямство, проявленное у северных ворот, явно говорило о том, что для Нуны это было крайне важно.

Нэйл тщетно пытался разгадать загадочное поведение наставницы, но так и не смог найти ответы на свои вопросы. В конце концов он хлопнул себя по коленям и встал – на сегодня достаточно. Пора возвращаться.

Мальчик скинул сапоги и осторожно ступил на прохладный плоский камень, который стойко противостоял бурному потоку. Ещё дюжина таких – и он на другой стороне. Но двигаться приходилось по-кошачьи: большинство камней обросли скользкой тиной.

Обратный путь прошёл без приключений. Нэйл вернулся к избушке, прихватив по дороге удочку и садок, брошенные на берегу днём. На крючке всё это время томился пухлый карп: обессилевший, он покачивался кверху пузом на поверхности мутной воды.

Нуна спала. Солнце уже коснулось горизонта, окрасив верхушки деревьев в багрянец, а она по-прежнему неподвижно лежала на лежанке. Нэйл сперва забеспокоился, но тут же услышал привычный «медвежий» всхрап. Он постоял над ней, вглядываясь в красивое женственное лицо, покачал головой – не в силах увязать одно с другим, – и отправился готовить ужин. Вдруг проснётся на запах.

Что-что, а повар из Нэйла был никудышный. Он развёл на заднем дворе костёр, почистил улов, нанизал тушки на палки и оставил жариться над огнём. Поначалу всё шло неплохо, но стоило мальчику засмотреться на закат, как ужин превратился в обугленные головёшки. Уцелел лишь карп: палка под его весом треснула, и рыба вовремя свалилась в траву, подальше от огня.

Осознав свою оплошность, Нэйл решил быть внимательнее. Теперь он не сводил с рыбины глаз, постоянно переворачивая и проверяя готовность. Но, несмотря на все усилия, всё равно не дожарил. Да и посолить забыл.

— Не вешай нос, малявочка, — раздался за спиной сонный голос. Нуна наконец проснулась.

Колдовским огоньком она довела карпа до идеальной готовности, затем сняла с пояса мешочек и щедро сдобрила рыбу солью, оставшейся после изгнания Элизабет. В тот же миг блюдо наполнилось лёгким ароматом полыни и можжевельника.

— Вот, теперь можно кушать.

После трапезы Нуна взялась за венок. Плела его из цветов, которые собирала все эти дни. Нэйл не понимал зачем, пока она не перевязала венок своими волосами. Колдовской обряд. Значит, всё это время они торчали здесь ради этого.

— Что ты задумала? — не выдержал он.

Нуна ответила не сразу – полностью сосредоточилась на венке.

— Безделушка, — отозвалась она с милой улыбкой, положила законченный венок в корзину и накрыла чёрной тканью. Нэйл мельком заметил внутри чёрные свечи.

Мальчик вздохнул. Иногда это обижало: он знал Нуну всю жизнь, но так и не заслужил её доверия.

Отметина на лице мягко запульсировала, словно старалась его успокоить. Нэйл удивился, но в следующий миг ощутил болезненный укол в область глаза. Поторопился с выводами. Эта проклятая метка не несла ничего, кроме боли и неудобств.

Этой ночью Нэйл увидел сон – странный и до жути реалистичный. Он воспарил над собственным телом и поплыл над окрестностями, наслаждаясь невесомостью и свободой полёта.

Вдруг он заметил Нуну: она вышла из избушки и направилась к болоту. Нэйл, движимый необъяснимым любопытством, последовал за ней, скользя над землёй призрачной тенью.

У самой кромки трясины Нуна остановилась. Она поставила корзину на землю, расстелила чёрное полотно и выложила на нём свечами пентаграмму. В центр поместила венок. По очереди зажигая фитили, ведьма шептала колдовские слова; ветер подхватывал их и разносил на многие мили, оставляя на болотной воде рябь.

— Вальравн, — выдохнула она, призывая фамильяра.

На её плечо тут же опустилась ворона.

Затаив дыхание, Нэйл следил за происходящим. Если бы он знал, что последует дальше – точно отвернулся бы.

Нуна схватила ворону и одним скупым, почти будничным движением обезглавила её. Кровь фонтаном ударила в небо; ведьма направила струю на венок, окрашивая его алым. От ужаса Нэйл вскрикнул – но его призрачное горло не издало ни звука.

Кровь без остатка впиталась в венок. Стебли высохли, скрючились, почернели – словно всосали в себя яд – и покрылись острыми шипами. Цветки завяли и отвалились. На их месте проклюнулись угольные бутоны. Лепестки, похожие на обрывки жжёной бумаги, задёргались и медленно, рывками раскрылись, обнажив крошечные человеческие черепа.

Нэйл заглянул в пустые глазницы – и содрогнулся: оттуда веяло смертью. Но уже в следующий миг резкий порыв ветра задул свечи.

Подглядывать дальше не хотелось. Мальчик попытался вернуться в тело – но что-то якорем удерживало его на месте. Нэйл догадался: во всём виновата отметина. Она всегда замешана, когда творится какая-нибудь дьявольщина.

Пока он сражался с отметиной – пропустил момент, когда Нуна полностью обнажилась, надела венок и вошла в воду. Нэйл услышал за спиной всплеск и лишь тогда обернулся.

Лучше бы он этого не делал.

На долю секунды – которая растянулась в вечность – мир застыл. Замер. Повис в небытии. Затем всплеск повторился – и всё снова пришло в движение.

Озеро раскололось напополам, взметнув столбы брызг. С рёвом и воем из разлома вырвался белый туман. Он стремительно расползался по воде, волоча за собой могильный холод.

Сотни мертвецов, которых болото некогда схоронило в своём брюхе, с бульканьем всплыли на поверхность. Их гнилые, распухшие руки, покрытые тиной и жижей, жадно хватали Нуну – за ноги, бёдра, живот, руки, грудь, раздирая ногтями её плоть, пока она шаг за шагом уходила вглубь болотной хляби.

— Нет, Нуна! Нет! Остановись! – в панике закричал перепуганный Нэйл, забыв, что она не может его услышать.

Но она услышала.

Нуна остановилась и медленно обернулась через плечо. Нэйл снова закричал: её глаза превратились в жуткие дыры, из которых сочилась непроглядная тьма. Смешиваясь с кровью, стекавшей по лицу из расцарапанного лба, тьма капала в воду – и мертвецы жадно лакали её, словно изголодавшиеся псы.

— Ни’тзин акши’ нург‑эк! Кха‑акши эк‑дом‑даос! [яя1] — потусторонним голосом прорычала она и издала оглушительный вопль.

Её крик тараном врезался в Нэйла, протащил сквозь все препятствия и буквально вколотил в тело. Мальчик провалился в забытье.

Его разбудил далёкий рёв – низкий, утробный, пробирающий до костей. Нэйл с неохотой разлепил сонные веки и тут же зажмурился: нестерпимо яркий лунный свет полоснул лицо, будто лезвие. Он сел, протёр глаза. Голова была пустой, словно выпотрошенная тыква. Во рту пересохло – страшно хотелось пить.

Мальчик встал и на цыпочках, стараясь не тревожить Нуну, прокрался к ведру с питьевой водой. Рёв повторился, на этот раз ближе. Где-то в желудке шевельнулось смутное волнение, холодное и липкое.

— Выпь, может, расшумелась… — неуверенно пробормотал он и поднёс к губам черпак с водой.

Тёплая, гадкая, с привкусом болота. Нэйл сделал два глотка и вылил остатки обратно.

Рёв раздался совсем рядом – так близко, что по спине пробежал ледяной озноб. Нэйл вдруг ощутил на себе чей‑то пристальный взгляд, будто невидимые глаза прожигали стены, впиваясь в затылок. Он сглотнул, положил черпак на место и поспешил обратно к лежанке. В воображении уже мелькал силуэт страшного чудовища, крадущегося за ним по пятам. Единственный выход, пришедший на ум – спрятаться под одеялом и ждать рассвета.

Кто-то осторожно царапнул дверь.

Сердце подскочило к горлу. Нэйл перепугался так, что бросился бежать, забыв обо всём. Но до убежища не добежал: с звоном разбитого стекла в избушку ворвалась огромная волчица.

Её глаза сияли мириадами ночных звёзд, а шерсть искрилась так, словно была соткана из нитей чистого лунного света. Она была невероятно красива. Но это не делало её менее смертоносной.

Зверь оскалил клыки и прыгнул на оцепеневшего Нэйла. Мальчик упал на пол; когти волчицы больно вонзились в плечи, пригвоздив его к месту.

— Вот я и нашла тебя, мальчишка, — вполне по-человечески прорычала она, роняя слюни на обесцветившееся лицо Нэйла. — Теперь, наконец, эта стерва будет довольна.

Рассудок мальчика не выдержал. Он задёргался, завизжал писклявым голосом, зовя на помощь Нуну.

В этот миг входная дверь с грохотом распахнулась. На пороге возникла жуткая, безобразная старуха с безумным выражением лица и гниющими язвами, покрывавшими дряблое тело. В избушку ворвался удушливый смрад серы и разложения.

Нэйл издал последний жалкий всхлип – и упал в обморок.

[яя1]Тебе здесь не место! Возвращайся в дом!

Глава 10

— Нет! — Нэйл упрямо скрестил руки на груди. — Я с места больше не сдвинусь, пока ты всё мне не расскажешь!

Последние несколько недель они метались с места на место, словно загнанные звери, не задерживаясь нигде дольше суток. Нуна изо всех сил пыталась уйти от погони, но Ловетт не собиралась отпускать её просто так.

В каждом городе, в каждой деревне висели плакаты с их портретами. Содержание было довольно лаконичным: «Схватить любой ценой!». Но щедрое вознаграждение отметало ненужные вопросы и с лихвой компенсировало возможные угрызения совести. Ослеплённые блеском призрачного золота, люди вглядывались в лица прохожих, надеясь разбогатеть на чужом несчастье.

Как ни странно, на помощь пришли отвергнутые. Они не могли предложить надёжного укрытия – сами ходили по лезвию ножа под прицелом Тетры, – но делали что могли, прикрывая беглецов. Все как одна твердили: спасти их способен лишь сестринский ковен.

Нэйл был настроен скептически: какой-то кучке отвергнутых никогда не тягаться с главой Великого Ковена. Однако Нуна с упорством барана ухватилась за эту ниточку и пёрла к своей цели, как лосось на нерест. Ни ледяной ливень, ни град размером с перепелиное яйцо за окном не могли остудить её решимости. Ветхая лесная избушка – один из тайных перевалочных пунктов отвергнутых – содрогалась под небесной осадой.

— Сейчас не время капризничать, малявочка, — устало проговорила Нуна, застёгивая дорожный плащ. — Мы должны успеть до начала шабаша.

Нэйл демонстративно опустился на стул. Нуна вздохнула, подошла и опустилась перед ним на колени. Взяла его лицо в ладони, вгляделась с мольбой:

— Малявочка, пожалуйста, не упрямься. Нуна делает всё, чтобы защитить тебя. Тебе лишь нужно оставаться хорошей малявочкой и просто слушаться.

— Хватит! — Нэйл резко стряхнул её руки и вскочил. — Я слишком долго был «хорошей малявочкой» и делал всё, что ты говорила. Надоело! Я имею право знать, что происходит!

— Малявочка… — Нуна подняла на него плаксивый взгляд, способный растопить сердце любого существа мужского пола. Однако Нэйл видел его слишком часто и остался непреклонен.

— Ну хорошо, — сдалась она. — Что ты хочешь узнать?

Нэйл растерялся. Он до последнего не верил, что какая-то дурацкая истерика сможет расколоть такой крепкий орешек, как Нуна. Знал бы – давно закатил. Столько месяцев он томиться в неведении, ежедневно изводя себя пустыми догадками!

— Что, правда расскажешь? — недоверчиво уточнил он, медленно опускаясь на прежнее место. Боялся лишний раз пошевелиться, чтобы ненароком не спугнуть её – вдруг передумает.

Нуна мимолётно улыбнулась, кивнула. Она подкатила чурбан и села напротив.

— Что связывает вас с Ловетт? — наконец выпалил Нэйл, едва сдерживая дрожь в голосе.

Молчание затянулось. Нуне потребовалось некоторое время, чтобы ответить на поставленный вопрос. Нэйл ожидал какого-нибудь шокирующего откровения, и в целом его ожидания оправдались. Но не так, как он рассчитывал.

— Любовный треугольник.

Нэйл вспыхнул до корней волос и снова подскочил. Он ошарашено уставился на Нуну, ища признаки того, что она над ним подшучивает. Но Нуна оставалась невозмутимой, предоставляя ему возможность смириться с реальностью.

— Враки! — наконец вырвалось у него. — Ты это только что выдумала!

— Хотела бы Нуна, чтобы всё это на самом деле были враки… — со вздохом сказала она. — Но это чистая правда.

Мальчик хмуро посмотрел на неё и уселся обратно.

— Расскажи, — потребовал он, не сводя с Нуны подозрительного взгляда.

И Нуна начала свой рассказ.

Они с Ловетт познакомились задолго до того, как Нэйла появился на свет. Нуна встретила будущую верховную ведьму, когда та была ещё подростком. Из-за страха перед инквизицией родители выгнали её из дома, едва у дочери впервые проявился ведьмовской дар.

Несколько лет Ловетт скиталась по свету: ночевала под открытым небом и питалась объедками. Иногда подворовывала на рынках, за что разъярённые торговцы неоднократно избивали её, оставляя зализывать раны в грязи тёмных подворотен.

Но время шло, и её дар постепенно окреп. Ловетт научилась управлять им, используя силу для выживания, и жизнь мало‑помалу начала налаживаться. Она стала осторожнее, хитрее, научилась прятаться и добывать пропитание, не привлекая лишнего внимания.

И всё же однажды кто‑то донёс на неё инквизиторам.

Инквизиторы оказались настырными и беспощадными. Они преследовали Ловетт днём и ночью, загоняя словно дикого зверя. По её следу пускали специально обученных псов – благодаря магии волшебников от них невозможно было скрыться. Она бежала, пряталась, снова бежала, забывая, что такое спокойный сон. Помощи ждать было неоткуда: повсюду висели листовки с её лицом, сулившие жестокое наказание любому, кто осмелится укрывать ведьму.

Когда силы Ловетт были на исходе и преследователи уже настигли её – появилась Нуна. Она вырвала девочку из лап смерти. С этого момента Ловетт начала боготворить свою спасительницу, видя в ней единственную опору в этом враждебном мире.

Они стали путешествовать вдвоём, помогая сёстрам по несчастью. Постепенно вокруг них сформировался костяк из спасённых ведьм.

Из-за вспыльчивого характера Ловетт не могла поладить с другими ведьмами. Нуна была единственной, кого она подпускала к себе. Они проводили много времени вместе.

Девочка любила Нуну, как старшую сестру, однако с возрастом её чувства начали искажаться. Детская наивность исчезла, на её место пришло тёмное вожделение. Восхищение переросло в слепое обожание, привязанность сменилась ревностью. Любовь стала одержимостью. Словно сторожевой пёс, Ловетт бросалась на каждого, кто пытался сблизиться с Нуной. Разговоры оказались бессильны. Но долго так продолжаться не могло.

— Однажды Нуна встретила свою любовь и, следуя зову сердца, покинула Ловетт, — подвела она итог. — Ловетт не смогла с этим смириться и до сих пор пытается вернуть Нуну.

Какое-то время Нэйл молчал, переваривая услышанное. Внутри росло неприятное ощущение, что его водят за нос – слишком уж сухая история, без какой-либо конкретики. И в ней почти не было самой Нуны. Даже рассказывая о собственном прошлом, она ухитрялась оставаться второстепенным персонажем. Всё внимание было сосредоточенно на Ловетт – причём в таких подробностях, что сомнений в их близости не возникало. Но где-то на краю сознания зудело подозрение: Нуна намерено сместила акцент, чтобы утаить о себе нечто важное.

— И кто же эта «любовь»? — наконец заговорил мальчик. — И где он сейчас?

Нуна хитро улыбнулась, глядя в его ожидающие глаза. Она поднялась и привычным жестом чмокнула своего воспитанника в лоб.

— Нуна не ска-ажет, — лукаво протянула она.

— Почему?

— Как-нибудь в другой раз. А теперь идём.

Она взяла его за руку и повела на выход. Нэйл покорно дошёл до двери, но в последний момент упёрся ногами в порог. Нуна обернулась и вопросительно приподняла бровь:

— Нуна ведь ответила на твой вопрос, малявочка. Разве нет?

— Но там же ливень! — запротестовал Нэйл, жестом указывая на тарабанящие по окну капли. — И град! — добавил он, когда стекло противно задребезжало от врезавшейся в него градинки.

Нуна коснулась его плаща – точно такого же, как и её собственный.

— Он заколдован.

— Почему мы не можем просто перенестись? — не унимался мальчик.

— Потому что у Нуны остался последний жёлудь. На самый крайний случай.

Нэйл разочарованно вздохнул и сдался. Нуна распахнула дверь – и промозглый ветер незамедлительно ворвался внутрь. Мальчик поёжился от холода, цапнувшего его за кончик носа, и шагнул вслед за спутницей, растворяясь в непроглядной ночи.

…Ночное небо искрилось сотнями мерцающих звёзд – но свет их был тусклым и холодным. Вместо привычных созвездий Нэйлу чудились чьи-то глаза: немигающие, пронзительные. Каждая новая вспыхнувшая звезда лишь чётче прорисовывала их очертания. Мальчик кожей ощущал этот пристальный, всевидящий взгляд – и растущий страх заставил его броситься прочь.

Но от неба не скрыться. Куда бы он ни бежал, оно следовало за ним – бескрайнее, безжалостное.

Усталость навалилась внезапно. Ноги налились свинцом, будто увязли в непроходимой топи, и еле волочились по земле. Дыхание сбилось, в груди кололо. Нэйл шмыгнул за массивное дерево и прижался спиной к шершавой коре, пытаясь унять дрожь.

Влекомый болезненным любопытством и всё тем же грызущим страхом он робко выглянул из‑за укрытия…и едва не вскрикнул.

Небо превратилось в лик бога. Разрозненные звёзды слились в единое лицо – огромное, бесстрастное, с едва уловимой насмешкой. Оно забавлялось его бесплодными попытками спастись.

Лес оборвался. Над горизонтом выросла гора – её чёрная, лысая верхушка призрачно серебрилась в лунном свете, словно покрытая коркой инея. В миле от подножия примостились заброшенные дома – серые, безжизненные силуэты.

Превозмогая боль в ногах, Нэйл поковылял к ближайшей избе. На её крыше сидела стая чёрных ворон. Откуда‑то мальчик знал: лишь там он сможет укрытьсяот этого божественного взора.

Когда до убежища оставалось не больше ярда, ночь взорвалась громогласным рёвом.

Вороны с пронзительным карканьем взмыли вверх – и тут же белая, ветвистая молния ударила в стаю. Птицы рассыпались горящими перьями, опадая на землю оранжевыми искрами.

Нэйл запутался в ногах и пропахал носом землю. Волосы на затылке встали дыбом: над ухом раздалось утробное рычание. Он резко перевернулся на спину – и встретился взглядом с волчицей.

Волна дикого, парализующего ужаса накрыла Нэйла с головой.

На фоне неба волчица выглядела прозрачной; её шерсть растворялась в сумраке, оставляя лишь контуры – острые, хищные. Она какое‑то время насмешливоизучала Нэйла, склонив голову. Затем вдруг злобно оскалилась, сверкая длинными клыками, и рванулась вперёд, брызнув ледяной слюной на лицо мальчика…

Нэйл встрепенулся и заозирался, судорожно глотая воздух. Потрескивающий в печи огонёк выхватывал из тьмы лишь почерневшие от пыли и плесени стены. Кроме него в доме больше никого не было.

Мальчик вздохнул, успокаиваясь, вытер с лица каплю, упавшую с потолка, спрыгнул с печи и прошёлся, разминая ноги.

— Что это было? Кошмар? — прошептал он в пустоту и подкинул в топку полено.

Пламя с жадностью набросилось на ссохшуюся древесину. Яркая вспышка озарила помещение, заставляя тени на стенах пуститься в причудливый танец.

Нэйл задумчиво уставился на огонь. Эта волчица… Он точно встречал её раньше! Но где и когда – не мог вспомнить. В поддёрнутой туманом памяти образ таял, словно зыбкий мираж. И всё же интуиция, подкреплённая пульсирующей болью в отметине, кричала: их встреча была реальной.

Расспросить бы об этом Нуну, но она вернётся не раньше утра: отправилась на шабаш на Лысой горе – место сходки сестринского ковена.

Нэйл подошёл к окну и взглянул на сумрачный силуэт горы. По спине пробежался холодок: протяжный, гулкий вой, долетевший оттуда вместе с порывом ветром, глухо постучался в стекло.

Лысая гора и при свете дня внушала трепет – издали она напоминала гигантский изогнутый коготь, вонзившийся в небо. Подножие и склоны, словно плотная зелёная кожа, укрывала буйная растительность. Но выше – лишь абсолютно голый, мёртвый камень, изрытый бесконечными лабиринтами тоннелей. В ветреные дни воздух, проносясь сквозь эти ходы, рождал свирепый гул, похожий на демонические завывания.

Во времена войны люди верили: гора служит вратами в преисподнюю. Шептались, что в полнолуние на склонах вспыхивают багровые огни – глаза самих повелителей тьмы, обрушивающие беды на мир живых или выискивающие новые жертвы.

Никто не осмеливался приближаться к горе. Ни пастухи, ни охотники, ни бродяги. И потому она стала идеальным укрытием.

Ведьмы поняли это первыми.

Пользуясь дурной славой горы, они превратили её в тайное убежище. Ведьмы всячески подпитывали горнило суеверного ужаса – сочиняли и распространяли жуткие байки, проникали в окрестные деревни и сеяли хаос, доводя жителей до истерии.

Но беспечность, рождённая безнаказанностью, сыграла с ними злую шутку.

Когда тайное стало явным, по селениям с бешеной скоростью расползлись слухи о причастности ведьм к похищениям детей. Говорили, что они упиваются их юной, невинной кровью, словно вином, а затем, опьяневшие, заводят безумные пляски, вытаптывая вокруг всё живое, и рожают Князьям Тьмы новых демонов для их армий.

Вести, обрастая всё более шокирующими подробностями, достигли Башни Волшебников.

Реакция не заставила себя ждать.

Гору сравняли с землёй, погребя под обломками всех смутьянок.

Однако спустя несколько лет случилось непостижимое.

Одним воскресным днём гора просто… вернулась.

Она выросла из земли на прежнем месте – словно чёрное проклятие, несокрушимое и неотвратимое. Ни учёные, ни волшебники не смогли объяснить этот феномен. Охваченные паникой люди решили: пришёл час расплаты. Ведьмины отродья вернулись, чтобы отомстить за убитых матерей.

Это стало последней каплей.

Вскоре все близлежащие деревни опустели. На сотни миль вокруг не осталось ни одной живой души.

И даже когда война закончилась, а древние мифы были официально развенчаны, никто не рискнул вернуться в брошенные дома, отмеченные тенью зловещего «когтя».

Нэйл скормил огню ещё одно полено и преудобно свернулся калачиком на пригретом месте, надеясь поскорее спровадить ночь. Но сон, прерванный ночным кошмаром, всё никак не шёл. Сложно расслабиться, когда лежишь в полном одиночестве посреди вымершей деревни, а в окно заглядывает тот самый мрачный реликт из детских страшилок. Наверное, он не заснул бы и в первый раз, если бы не был так измотан дорогой.

Непогода буйствовала три дня. Ледяные дожди исхлестали землю, превратили её в грязевое, вязкое месиво. Облепленные глинной сапоги потяжелели вдесятеро; ноги разъезжались, превращая каждый шаг в изнурительное испытание. Нэйл свалился без сил, едва переступил порог. Нуна разожгла огонь и заботливо перенесла его на печь.

Мальчик вздохнул, жалея, что её нет рядом, и перевернулся на другой бок в тщетной попытке схватить сон за хвост. Когда дремота наконец взяла верх, чей-то кашель вырвал его из полузабытья.

Спросонья Нэйл решил, что это Нуна: кашель был женским.

— Уже утро? — не открывая глаз, сонно спросил он.

— Три часа ночи, — любезно подсказал незнакомый голос, и Нэйл тут же подскочил, широко распахнув глаза. — Ведьмин час.

Незнакомка застыла в дверном проёме, небрежно опёршись плечом о косяк. В руке она сжимала латунный подсвечник. Одинокий огарок свечи освещал острые черты её тонкого лица. Оно лучилось хищным, неподдельным любопытством.

— К-кто ты? — взволнованно пискнул Нэйл, инстинктивно отползая к стене.

— Отвергнутая. Настоящая, — просто ответила незнакомка. И, словно в доказательство, извлекла из поясной сумки гримуар. На вид он казался жалким и потрёпанным, но Нэйл знал, какое могущество сокрыто на пожелтевших страницах.

Его бросило в дрожь. Взгляд заметался по комнате в поисках выхода. Путей отступления было всего два: кухонное окно или сени, где стояла женщина. Выбор очевиден.

Не теряя ни секунды, мальчик нащупал рукой подушку и со всей силы швырнул её в лицо ведьме. Затем схватил холщовое покрывало и в один прыжок оказался на столе. Накрывшись плотной тканью, чтобы защититься от осколков, Нэйл с грохотом протаранил плечом стекло и кубарем вылетел в сад.

Прокатившись по мокрой земле, он сбросил покрывало и мгновенно вскочил, готовый бежать хоть на край света. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, ознаменуя спасение, но радость оказалась мимолётной. Нэйл с ужасом осознал, что его тело больше не слушается. Он замер в нелепой позе, не в силах шевельнуть даже пальцем – словно жук, застывший в янтаре.

Ведьма появилась лишь спустя несколько минут. Всё это время Нэйл, задыхаясь от страха, безуспешно пытался сдвинуться с места хотя бы на дюйм.

Она бережно поставила на землю подсвечник, накрытый куском чёрного шёлка, и с сарказмом похлопала в ладоши:

— Хорошая попытка.

— Что ты со мной сделала?! — возопил Нэйл.

— Поймала твою тень, — равнодушно ответила ведьма, кивнув на подсвечник так, будто речь шла о самой очевидной вещи на свете.

— Да что тебе вообще от меня нужно?! Отпусти!

Отвергнутая лишь усмехнулась, склонилась над свечой и что‑то нашептала. В тот же миг рот Нэйла словно склеился – он отчаянно пытался разжатьчелюсти, но губы прилиплидруг к другу намертво. От бессилия из глаз брызнули жгучие, горькие слёзы.

Ведьма издевательски подмигнула и плавным движением убрала с лица кудрявые волосы, обнажив дьявольскую отметину на лбу. Зелёные глаза заискрились от восторга. Она завороженно изучала знак, то и дело трепетно касаясь его кончиками пальцами, словно святыни.

— Что ж, приступим, — воодушевлённо объявила она, вдоволь налюбовавшись зрелищем.

Опустившись на корточки, ведьма начала выводить на земле сложную пентаграмму. Линии ложились идеально ровно, точно по невидимой линейке. Когда рисунок был доведён до совершенства, она достала из сумки нож.

Сердце Нэйла ухнуло в пустоту. Он замычал в беззвучной мольбе, однако ведьма всего лишь отрезала прядь его волос. Затем добавила к ней собственные, ловко сплела их в «рыбий хвост» и разместила в центре пентаграммы.

— И последний штрих… — пробормотала ведьма, полосонула себя по ладони и прижала кровоточащую рану к обложке гримуара.

Прямо на глазах гримуар начал преображаться, становясь чем‑то тёмным и зловещим. Пергаментные страницы раскрылись сами по себе; алые письмена, проступившие на них, выглядели чужеродно и пугающе.

Чтение давалось ведьме с чудовищным трудом. Её лицо осунулось, стало белым как мел, а кровь начала сочиться отовсюду: из носа, глаз, ушей и даже рта. Слова, с хрипом срывающиеся с обесцвеченных губ, казалось, раздирали её горло изнутри. Но так или иначе она дочитала заклятие.

Пентаграмма вспыхнула ослепительным багровым светом, отравляя свежий ночной воздух ядовитыми парами серы, а затем мгновенно погасла, оставив на земле лишь обугленный след. Коса из волос бесследно исчезла.

Нэйл почувствовал жжение вокруг левого мизинца. В слабом свете звёзд он едва сумел различить нить толщиной с волос, что тянулась от его пальца к правой руке ведьмы. Нехорошее предчувствие холодком пробежало по его спине.

Тяжело дыша и пошатываясь, ведьма выхватила из кармана балахона пузырёк с зельем, выдернула пробку зубами и опустошила его в один глоток. Рана на её руке затянулась, лицо заметно посвежело, а на щёки вернулся лёгкий румянец.

Она облегчённо вздохнула, убрала пузырёк и гримуар в недра сумки, достала платочек и принялась оттирать лицо, негромко сетуя на то, какое же выматывающее это тёмное колдовство.

Нэйл смотрел на неё встревоженным взглядом, лихорадочно гадая, что за проклятье она наложила. С каждой секундой его догадки становились всё мрачнее. К горлу неотвратимо подступала паника, рождённая неизвестностью и страхом.

Наконец ведьма закончила приводить себя в порядок, перехватила его взгляд и снизошла до объяснений:

— Если я поранюсь, рана перенесётся на тебя.

Она демонстративно уколола палец ножом. Нэйл вскрикнул – точнее, попытался, – почувствовав острую боль в подушечке собственного пальца.

— Раз ты всё понял, то будь хорошим мальчиком и следуй за мной, — улыбнулась ведьма, снимая со свечи шёлковый покров.

Огонёк весело замерцал в ночи, и оцепенение спало. Нэйл снова мог двигаться, но теперь он был связан крепче, чем любыми верёвками.

— Без глупостей, — строго предупредила она, поднимая подсвечник и указывая на гору.

Глава 11

Нэйл угрюмо тащился вверх по косогору. Мало того что он угодил в плен, так ещё и продрог до костей. Зачарованная накидка осталась висеть в доме на крючке, а лёгкая кожаная жилетка ничуть не спасала от пронизывающего ветра. Высокая сырая трава промочила штаны; влага быстро просочилась в сапоги, и те мерзко хлюпали при каждом шаге. Нэйлу отчаянно хотелось стащить обувь, содрать мокрые носки и высушить ноги у огня, но приходилось покорно плестись за ведьмой.

Примерно на середине пути кусты впереди зашевелились. Нэйл хотел предупредить ведьму об опасности, но затаившаяся в кустах гадюка уже совершила бросок. Короткая вспышка разрезала ночь – и змея стремительно улетела в неизвестном направлении.

— Проклятье! — выругалась отвергнутая. Нэйл облегчённо перевёл дух: случись с ней что-то – это тут же отразится на нём.

Она вытащила из-под балахона оберег, с надеждой осмотрела его и, снова выругавшись, в сердцах швырнула под ноги. Ведьминские обереги крайне эффективны, но, как правило, одноразовы. Да и стоили баснословных денег. Впрочем, этот она, скорее всего, сделала сама – ведьма как-никак.

— Змеюга чёртова… — зло процедила отвергнутая, выуживая из сумки запасной артефакт. После короткой внутренней борьбы она со вздохом активировала его и повесила на шею. — Хотела приберечь на всякий случай.

Нэйл зачем-то кивнул. Ведьма осклабилась и отправила его в авангард – чтобы все новые шишки доставались пленнику. Мальчик пробормотал под нос всё, что думает о своей похитительнице, и покорно побрёл вперёд, до боли напрягая зрение и слух. К счастью, больше никто на них не нападал.

Вскоре заросли отступили, сменившись гладкой обсидиановой пустошью. Нэйл восхищённо ахнул: чёрный глянец камня превратился в гигантское зеркало. Казалось, небо и земля поменялись местами: он заворожённо ступал по сверкающему ковру из отражённых звёзд. Если бы не мрачные обстоятельства, приведшие его сюда, Нэйл без колебаний назвал бы это самым захватывающим приключением в жизни – никогда прежде он не испытывал такого восторга!

Идиллию оборвал резкий порыв ветра. С диким, пронзительным воем он вырвался на свободу из тесного плена горных тоннелей и обрушился на путников всей своей мощью. Зачарованный сказочным пейзажем, Нэйл от неожиданности вздрогнул, оступился и всем весом навалился на лодыжку. Острая, пронзительная боль иглой прошила ногу – он с воплем повалился на холодный камень.

— Вставай, — равнодушно приказала ведьма, нависая над мальчиком. — Хватит валять дурака.

Нэйл перестал кататься по «звёздам», одарил её плаксиво-сердитым взглядом и кое-как поднялся. Осторожно попробовал опереться на травмированную ступню – и тут же согнулся от новой вспышки боли. С губ сорвался стон.

Отвергнутая нетерпеливо толкнула его в плечо, за что получила тонну гадостей в свой адрес. Мысленно, разумеется. Нэйл не настолько дерзок и глуп, чтобы хамить ведьме в лицо: он слишком хорошо представлял, чем это может аукнуться.

Спустя несколько миль впереди забрезжили огни. Сердце Нэйла тревожно ёкнуло, разрываясь между страхом и жгучим любопытством. Как и любым мальчишкой на его месте, им овладело нервное возбуждение. Заявиться на шабаш ведьм, вопреки всем леденящим кровь сплетням – было в этом что-то дерзкое, почти героическое.

Но вместе с тем – пугающее до дрожи. Он ведь ребенок, юный и невинный. Стать «вином» в чьём-то бокале ему совершенно не хотелось. Нэйл очень надеялся, что всё это – лишь глупые враки. Но если нет… что ж, Нуна его в обиду не даст.

— Нуна этого так просто не оставит! — наконец решился разыграть свой единственный козырь мальчик.

Отвергнутая остановилась. Она растерянно посмотрела на Нэйла, но через мгновение её взгляд просветлел.

— Конечно не оставит. Именно поэтому ты здесь.

Настал черёд Нэйла растеряться:

— Не понимаю...

Ведьма поманила его пальцем. Озадаченный, мальчик подошёл скорее инстинктивно.

— Видишь ли, моему ковену позарез нужна одна услуга. Нуна, или как ты там её называешь, могла бы помочь, но вряд ли станет. Поэтому ты – наш гарант. Насколько мне известно, ради тебя эта женщина сделает что угодно.

Она замолчала, заглядывая Нэйлу в глаза, и вдруг лукаво щёлкнула его по кончику носа:

— Ты её единственная слабость.

Ведьма двинула дальше. Нахмурившийся Нэйл похромал следом. После её слов он почувствовал себя паршиво.

Во-первых, выходило так, что их целенаправленно заманивали в западню под видом помощи. Детское чувство благородства Нэйла категорически отказывалось принимать это. Он ещё не настолько повзрослел, чтобы пропитаться цинизмом и видеть в каждом встречном-поперечном лжеца, подлеца и лицемера.

Во-вторых, его терзал груз вины. Мысль о том, что из-за него Нуна оказалась на крючке у ведьм, ложилась на плечи тяжёлой ношей.

На самом пике горы раскинулось идеально ровное плато – словно кто‑то одним точным щелчком исполинских ножниц срезал кончик каменногокогтя. Кромка плато была оторочена частоколом из обсидиановыхстолбов. Они напоминали пилястры, уцелевшие от древнего, неведомого сооружения. Выдолбленный на камне орнамент впитывал лунный свет, складываясь в причудливую вязь – то ли букв, то ли таинственных символов. От них исходила мощная, почти осязаемая пульсация: Нэйл ощутил, как по венам прокатилась волна жара, а ноющая боль в лодыжке внезапно отступила. Именно здесь, в тени чёрных колонн, проходил шабаш.

Нэйл увидел совсем не то, чего ожидал. В его воображении, подпитываемом жуткими страшилками, шабаш рисовался чем‑то мрачным, зловещим, окутанным тьмой и кровавыми обрядами. Великий Ковен хоть и опроверг большинство слухов, но никогда не стремился раскрывать всей правды. Ни король со свитой, ни церковники, ни тем более простой народ не знали, что происходит на шабашах, где и когда они собираются. И собираются ли вообще.

Одним словом, тайна, принадлежащая только ведьмам и ревностно ими оберегаемая.

Когда завеса приоткрылась перед Нэйлом, он и помыслить не мог, что увиденное окажется настолько… обыденным. И вместе с тем – способным взволновать его сердце

Вокруг огромного колдовского котла, распространяющего по округе сладко-горький цветочный дурман, в странном танце кружились молодые девушки. Их чувственные обнажённые тела ловили молочно-белой кожей оранжевые всполохи огня и таяли, словно воск, плавно размазываясь по реальности сказочными бликами.

Время от времени какая-нибудь из девушек на миг возвращала себе человеческие очертания, бросала что-нибудь в котёл – и вновь со смехом растворялась во вспышке сизого дыма. Музыка, если она и была, звучала лишь в их движениях, в шелесте пламени, в тихом дыхании ночи.

Нэйл заворожённо следил за танцем. Если бы не ладонь отвергнутой на его плече, он, возможно, уже сорвал бы одежду и бросился в этот чарующий хоровод.

— Малявочка? — Нуна остановилась и тем самым нарушила течение волшебного танца.

Колдовство моментально рассеялось. Нэйл моргнул и с удивлением обнаружил: далеко не все ведьмы остались такими же юными и прекрасными, как показалось вначале. Среди танцующих были и зрелые женщины, и одна совсем седая леди. Но самым поразительным было другое – он узнал их всех. Именно они встречались им на пути к горе: укрывали от погони, делились кровом и пищей, указывали дорогу.

Нуна в замешательстве перевела взгляд на ведьму, стоявшую рядом с мальчиком. Суть происходящего дошла до неё мгновенно. Глаза Нуны широко распахнулись – и тут же в небо взмыли тысячи ворон, оглашая ночь истошным карканьем. Живой саван затмил луну, погрузив плато в тревожный полумрак.

— Тише, — бесстрашно улыбнулась отвергнутая, подняв руку. — Если навредишь мне, мальчишка тоже пострадает.

В неверном свете костра блеснула нить проклятия, намертво связавшая её с Нэйлом. Ведьма пошевелила пальцами, будто перебирая струны невидимой арфы, и в этом жесте сквозила чистая, ядовитая издёвка.

— Я слушаю. — Нэйл никогда ещё не слышал в голосе Нуны столько ледяной ярости.

— Не знаю, помнишь ли ты меня, но я Медея, — она насмешливо склонилась в реверансе. В её интонации читалось презрение. — Рада приветствовать на своём шабаше саму мать ворон, великую и ужасную Рэй…

— Тзин‑фаос кхар‑нург! — Нуна зловеще полыхнула глазами, вычерчивая в темноте пламенные звёзды.

Ужаснулся даже Нэйл, что уж говорить о Медее – она замерла, захлебнувшись словами, будто властный приказ Нуны выжег их из её памяти. Когда оторопь спала, ведьма попыталась вернуть самообладание, но от прежней спеси не осталось и следа. Пальцы, вцепившиеся в плечо Нэйла, дрожали; ногти до боли впивались в его кожу.

— В-ведьмин лес! — заикаясь, пискнула она, растеряв всё веселье.

Взгляд Нуны стал цепким, колючим и подозрительным.

— Тебе хватило сил, чтобы разрушить мои защитные чары и наложить проклятье, — процедила она, — но ты не способна призвать портал?

Медея робко кивнула.

Нуна скривилась в дьявольской усмешке. Нэйл невольно вздрогнул – настолько пугающим было её лицо. Не торопясь, она принялась собирать свои вещи.

Остальной ковен застыл, не смея пошевелиться. Ужас парализовал ведьм: на плече каждой восседала массивная угольно-чёрная ворона, готовая в любой миг выклевать глаза. Посыл был предельно ясен: любая попытка вмешаться станет для них последней.

— Потерпи ещё немного, малявочка, — с привычной тёплой улыбкой обратилась Нуна к Нэйлу. — Скоро всё закончится.

— Что вообще происходит?.. — пролепетал он.

Нуна лишь снова улыбнулась и начала одеваться.

— Сведения о местонахождении реликвии тоже ложь? — уточнила она, расправив складки платья.

Медея поспешно заверила Нуну в достоверности информации. Но Нэйл насторожился: в её голосе звучало отчаяние – слишком явное, почти истеричное. Словно их снова пытались заманить в ловушку любой ценой.

Да и вокруг самой реликвии ходило столько противоречивых слухов, что её существование казалось не более чем мифом, раздутым людским воображением.

Нуна искала так называемый Светоч. Никто толком не знал, что это за реликвия; выдвигались самые различные теории.

Церковники истово верили, что это божественное око, способное одним лишь своим взглядом уничтожать любое зло.

Корпус королевских рыцарей утверждал, что это невиданной силы меч, в котором заключено великое пламя, испепеляющее врагов дотла.

Король с приближёнными считали, что это символ бесконечной власти, наделяющий обладателя высшими силами.

Даже Великий Ковен имел собственное мнение на этот счёт: ведьмы предполагали, что это алхимический котёл, в котором можно создать что угодно, включая элексир бессмертия.

В общем, каждый интерпретировал Светоч на свой лад – исходя из собственных желаний. И только одна Нуна была твёрдо убеждена: это осколок естества Света.

Нэйл относился к её словам скептически.

Единственная общеизвестная реликвия Света – это книга мудрости, что даровала людям магию. Но Князья Тьмы уничтожили её во время войны вместе со всеми волшебниками, а магические знания были навсегда утрачены.

Он не понимал, откуда взялась ещё одна реликвия. Согласно церковным учениям, крохотные осколки естества – это буквально всё, что осталось от павших богов. На одного бога по определению не может приходиться больше одного осколка. В противном случае что мешает небесным созданиям возродиться, склеив себя по кусочкам заново – как разбитый фарфор из дорогого чайного сервиза?

— Отпусти ребёнка, — властно потребовала Нуна.

Медее понадобились все остатки смелости, чтобы отказать. В ответ Нуна холодно пригрозила, что сначала убьёт её, а затем – весь ковен.

Бледная как смерть, отвергнутая пролепетала что-то о проклятии. Нуна недобро рассмеялась, напомнив ей о её никчёмности.

Нэйл ошарашенно вылупился на неё, совершенно не узнавая человека перед собой. Он никогда в жизни не видел Нуну такой. Этой ночью она впервые обнажила клыки.

— Т-только без глупостей! — Медея толкнула Нэйла к Нуне и быстро приставила нож к своей шее.

Нуна обняла мальчика за плечи, нежно поцеловала в макушку и тихо шепнула:

— Всё будет хорошо.

Чтобы призвать портал, им пришлось выйти за пределы пустоши. Из-за звенящего в воздухе напряжения дорога в несколько сот футов обернулась для Нэйла самой долгой милей в его жизни.

Медея с ножом у горла нервировала мальчика: он был готов поклясться, что на собственной коже ощущает холодное дыхание лезвия. Остальные ведьмы плелись со скоростью улитки, боясь спровоцировать ворон Нуны. Птицы угрожающе каркали каждый раз, когда кто-нибудь из них совершал необдуманное движение.

Нуна достала из сумки жёлудь, втоптала его каблуком в землю и, произнеся слова заклинания, взрастила огромный дуб своей кровью. При взгляде на черневшее в могучем стволе дупло глаза Медеи по-детски загорелись. Она сделала шаг, но Нуна резко окликнула её:

— Проклятие.

Медея быстро пробормотала отменяющее заклинание и по-кошачьи отрыгнула мерзкий комок из сплетённых волос. Нэйл брезгливо ойкнул.

Нуна сотворила колдовской огонёк и сожгла волосы. Затем взмахом руки отозвала ворон. Пернатые надзиратели растворились в ночной мгле, оставив после себя лишь рваное эхо хлопающих крыльев.

Ведьмы посеменили к дереву, не сводя глаз с Нуны. Одна за другой они исчезали в дупле. Медея скользнула в портал последней, бросив на Нуну короткий, полный ненависти взгляд.

Дуб простоял ещё с полминуты – а затем стремительно зачах. Но прежде чем он рассыпался в пыль, из дупла донеслись пронзительный визг и крики о помощи. Спустя миг они утонули в протяжном вопле, который издала гора, и испугавшийся Нэйл списал всё на разыгравшееся воображение.

Они остались на горе одни.

— Сильно испугался, малявочка? — участливо спросила Нуна.

Нэйл помотал головой и сам не понял, почему из глаз побежали слёзы. Нуна слегка нерешительно приблизилась и крепко прижала его к себе. Сквозь тонкую ткань платья мальчик слышал, как громко бьётся её сердце.

— Прости, — виновато прошептала она. — Нуна должна лучше заботиться о тебе. Нуна такая бестолковая.

Нуна затянула знакомую с детства колыбельную. В тот же миг все тревоги и печали Нэйла растаяли в её убаюкивающем голосе. Он уснул у неё на руках.

Проснулся Нэйл в доме на печи – с лёгкой головой и туманными воспоминаниями о ночной прогулке на Лысую гору, которые принял за сон.

Следующие несколько недель Нуна упорно тащила Нэйла к южной границе. С её слов Светоч находился где-то за пределами королевства. Нэйл яро протестовал против этой затеи - и на то были веские причины.

Во-первых, юг континента был полностью уничтожен демонами. Призраки перемолотых войной стран растянулись на тысячи и тысячи миль. Земля превратилась в гигантский могильник, усеянный костями и сокровищами, нажитыми теми при жизни. Она буквально кишела мародёрами и изгоями, скрывающимися от закона.

К тому же среди жителей пограничных территорий ходили жуткие слухи: ночами по развалинам рыщут упыри – души замученных демонами людей, не нашедшие покоя после смерти. Было ли это обычным суеверием или происками чернокнижников – никто не знал наверняка. Так или иначе, это крайне негостеприимное, опасное место, и мрачное прозвище «смертельная долина» полностью себя оправдывало.

Во‑вторых, граница охранялась особо тщательно– и это было логично, учитываявсё вышеперечисленное. Стражникис маниакальной дотошностьюпроверяли каждого, кто пытался пересечь рубеж – в любом направлении. Здесь же располагалсялегендарный первый корпус королевских рыцарей.

Во времена войны он на равных противостоял демонической угрозе, по сути являясь последней линией обороны человечества – наравне с ведьмами. Сегодня корпус в основном занимался поддержанием порядка, ловлей преступников и сопровождением искателей в экспедициях.

Конечно, после основания нового корпуса в столице большинство рыцарей перебралось туда. Здесь остались лишь ветераны да местный молодняк. Но даже в таком составе они безупречно справлялись со своими обязанностями – особенно за солидное вознаграждение. Следовательно, появлению Нэйла и Нуны рыцари будут только рады.

Ну и в-третьих, ориентироваться в долине попросту невозможно. На новых картах она отмечены одной сплошной серой кляксой. Карты сгинувших стран либо исчезли вместе с ними, либо по клочкам хранились под строгим надзором в искательских гильдиях.

Возникал закономерный вопрос: как отыскать малодостоверную реликвию на огромной, запутанной территории, опираясь лишь на противоречивые слова ведьм, которые «где-то когда-то что-то слышали»?

Никак!

Короче говоря, скептицизм Нэйла возник не на пустом месте. Однако Нуна полностью проигнорировала его.Сказала лишь, что точно знает, где искать, и что всё будет хорошо.

Но он ей не верил. Она выглядела… одержимой.

Пришлось взять на себя всё планирование.

— Кто такие? — строго спросил дозорный у ворот.

Нэйл остановился, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Он сглотнул, незаметно вытер вспотевшие ладони о штаны и, собрав всю волю в кулак, ответил как можно увереннее:

— Искатели.

Искательская гильдия, по сути, занималась тем же, чем и мародёры, – только в интересах государства. И, разумеется, платила налоги. Притвориться её членами было самым разумным решением.

— Покажите лица.

Сердце забилось чаще. Нэйл медленно стянул капюшон. Он не сомневался в силе колдовства. Но страх быть пойманным всё равно сжимал горло. Даже самый безупречный план не гарантирует стопроцентного успеха.

Дозорный придирчиво сверял их лица с изображениями преступников на доске объявлений. Иногда он приближался вплотную и пристально щурил глаза, если считал, что Нэйл или Нуна похожи на кого-то из разыскиваемых.

За время проверки мальчик вспотел так сильно, что казалось, будто он весь день провалялся в луже. Особенно страшно стало в тот момент, когда очередь дошла до его собственного плаката.

— Хорошо, — как-то разочаровано процедил дозорный, когда плакаты закончились. Словно ему платили дополнительное жалование за каждого пойманного преступника. Хотя, возможно так оно и было. — Удостоверения.

Он вытянул ладонь. Мальчик напряжённо возложил на неё два пустых бумажных прямоугольника. Вернее, только он знал, что они пустые. На бумажки было наложено то же колдовство, что скрывало их личности.

Изначально, Нэйл настолько увлёкся в своём планировании, что хотел стащить из гильдии настоящие удостоверения, но Нуна вовремя его остановила.

Дозорный бегло осмотрел фальшивые документы, кивнул и, не задавая лишних вопросов, подошёл к лебёдке. С лязгом открылась дверь на его стороне.

— Проходите.

Нэйл и Нуна шагнули в арку и замерли у второй двери. Первая с глухим стуком захлопнулась за их спинами.

На другом конце дозорный провёл те же самые процедуры, что и его коллега – разве что без прежней дотошности. Была ли это халатность или полное доверие между напарниками, Нэйл не знал. Но когда дверь перед ними поднялась, он с огромным облегчением выдохнул.

Они покинули королевство.

Глава 12

Нуна солгала, что знает, где искать. Вернее, не совсем так. Она знала место – но не знала, как до него добраться. Однако у Нуны были вороны. И только по этой причине Нэйл ворчал чуть меньше положенного, шлёпая по безжизненной долине.

Они находились в пути уже несколько дней. За всё это время Нэйл так и не повстречал ни одного упыря – и был несказанно рад. Вряд ли эти создания окажутся гостеприимными хозяевами, приглашающими уставших путников в свой склеп на чашечку ароматного чая.

Бандиты тоже пока не попадались – и дело было вовсе не в везении. Крылатые разведчики докладывали Нуне обо всём, что видели; она заранее выбирала безопасный маршрут. Иногда мальчик ловил себя на мысли, что ей просто невозможно не восхищаться.

— Зачем нам вообще этот Светоч? — спросил он, когда они устроились на ночлег в доме с обвалившейся крышей.

Судя по уцелевшим деталям, раньше дом принадлежал очень состоятельной семье. Богатая внутренняя отделка не растеряла лоска даже под слоем грязи и пыли. Пара уцелевших мраморных колонн и внушительная придомовая территория, заваленная обломками былой роскоши – вот и всё, что осталось от прежнего величия. Остальное давно растащили мародёры.

Нуна подбросила в кипящий котёл пучок трав – похлёбка из утки вот-вот будет готова. Вороны ведьмы умели не только местность разведывать. Нэйл последовал её примеру и добавил от себя листья базилика.

— Он убережёт тебя от беды.

— Какой беды?

Вместо ответа Нуна тщательно размешала похлёбку, наполнила найденную в погребе миску и протянула мальчику. Нэйл взял её, зачерпнул ложкой… и тут же понял: это самая вкусная похлёбка в его жизни! Он набросился на еду с таким аппетитом, что едва не прикусил себе язык.

— Что ты в неё добавила?? — изумлённо уставился он на Нуну, отставив пустую посуду.

Нуна улыбнулась:

— Секретный ингредиент.

Нэйл повторил свой вопрос. Нуна бросила на него хитрый взгляд и предложила отгадать. Мальчик возмущённо всплеснул руками, однако она напомнила ему, что он – ученик травницы и должен хорошо разбираться в растениях.

Ворча, Нэйл прильнул к котлу, пытаясь определить секретный ингредиент по запаху.

— Базилик, укроп, — перечислял он то, в чём был уверен, — чабрец, мелисса и…

Нэйл вдохнул поглубже. Один аромат выделялся сильнее прочих. Пряный, сладковатый, травяной. Каким-то непостижимым образом мальчик ощутил прилив спокойствия, теплом разлившегося по телу. За едой он не обратил на это внимания: горячей похлёбке положено быть согревающей. А зря – в этом крылась подсказка.

— Орегано! — торжествующе воздел палец в пробитый потолок Нэйл.

Нуна наградила его поцелуем.

— Так что там за беда? — вернулся к теме разговора мальчик.

Он посмотрел на Нуну с ожиданием. Она улыбнулась, но её улыбка не смогла скрыть печаль, которая морщинками залегла в уголках глазах.

— Не бери в голову, малявочка. Нуна вечно говорит всякие глупости.

Нэйл скорчил гримасу, обиженный её недоверием. Она притянула его к себе и запустила пальцы в золотистые локоны.

— Нуна обязательно защитит тебя, — прошептала она. — В этот раз обязательно.

Мальчик хотел спросить, что это значит, но Нуна затянула колыбельную. По какой-то непонятной причине Нэйлу никогда не доставало сил противиться её воздействию – сколько бы лет ему не исполнилось. Он закрыл глаза и тихо засопел в объятиях ведьмы.

Спустя ещё два дня пути, на закате, вороны сообщили: в полумиле впереди, на развалинах храма, шайка мародёров окружила группу искателей. Нэйл без раздумий бросился на выручку. Нуна не стала его останавливать или отговаривать, хоть мальчик и заметил – она не в восторге от его решения.

— У них может быть карта! — крикнул он ей через плечо, спеша за пернатым проводником.

Нуна кивнула с лёгкой улыбкой. Нэйл не смог определить, убедил ли он её в необходимости помочь людям, оказавшимся в беде, или нет. Главное – она согласилась.

Искатели жались к единственной уцелевшей стене. Их защищал крепкий юноша в доспехах корпуса. К ним неспешным прогулочным шагом, свистя и перебрасываясь весёлыми репликами, приближались четверо человек в чёрных накидках, полностью скрывавших их личности. В руках у каждого поблёскивал нож. Ещё двое мародёров, вооружённых тяжёлыми заряженными арбалетами, стояли чуть поодаль, держа рыцаря на прицеле. Они убьют его прежде, чем он успеет что‑либо предпринять.

— Нужно обезвредить арбалетчиков, — тихо произнёс Нэйл, прячась за массивным гранитным фонтаном, венчавшим площадь перед храмом. Фонтан удивительно хорошо сохранился, лишь кое‑где скололся камень.

Нуна вопросительно посмотрела на него. Мальчик выглянул из‑за укрытия, быстро оценивая положение. Мародёры стояли к ним спиной – пожалуй, это было их единственным преимуществом.

Нэйл мог бы подкрасться к арбалетчикам сзади, но местность была неподходящей: всё как на ладони. Стоило хоть кому‑то обернуться – игра проиграна. Следовательно, действовать нужно было молниеносно, но это повышало риск быть услышанными.

— Вот бы их отвлечь, — задумчиво пробормотал он. — Хотя бы на несколько секунд…

Нуна расценила это как призыв к действию. В считанные минуты над головами мародёров свилась внушительная воронья стая. Пронзительно каркая, вороны кружились над ними, словно предвестники смерти. Все без исключения задрали головы, смущённые этим мистическим зрелищем.

Нэйл схватил примеченный им увесистый черенок, валявшийся в фонтане, и резко тронулся с места.

Первым очухался рыцарь. Он заметил Нэйла, и когда тот обезвредил первого арбалетчика, врезался в мародёров. Оставшийся арбалетчик успел среагировать и выстрелил прежде, чем Нэйл припечатал его палкой по макушке. Болт вспорол рыцарю правую щёку и едва не прибил одного из искателей – вонзился в стену в паре дюймов от его головы.

— Фух, — с облегчением выдохнул рыцарь, когда последний мародёр, здоровенный, как гризли, был повержен.

Он воткнул меч в землю и устало опёрся на рукоять, заливая латные перчатки кровью из сочащейся раны.

— Нужно остановить кровотечение, —озабоченно сказал Нэйл, приблизившись.

— Не переживай, — отмахнулся рыцарь. — Я в полном порядке.

Появилась Нуна. Она извлекла из сумки моток ниток с иголкой и предложила зашить рану. Попавший под её очарование рыцарь лишь кивнул с открытым ртом, не в силах оторвать взгляда от ведьмы.

За ужином искатели поделились с Нэйлом информацией – в благодарность за помощь. У них при себе имелась карта данной местности: старенькая, серенькая, выцветшая и потрёпанная, но кое-что на ней всё-таки можно было рассмотреть. Удача или нет, но нужное Нуне место тоже значилось в числе этого «кое-чего».

Они узнали направление и, попрощавшись утром с экспедиционной группой, продолжили путь к намеченной цели.

Когда Нэйл совсем выбился из сил и хотел всё бросить, ему во сне явилась серебровласая волчица. Это случилось в ночь перед новолунием.

Её сияющие глаза, словно звёзды, смотрели на него с холодным интересом – вероятно, таким же, с каким настоящие звёзды наблюдают с небес за суетящимися внизу людьми. Нэйл был очарован их красотой, но в душе камнем тяготело чувство нарастающего беспокойства.

Волчица насмешливо оскалилась – совсем по-человечески. Мальчик понял: она чувствует его страх, и это забавляет её. Он был словно кролик перед хищником – должен бежать, но не мог пошевелить даже мизинцем. Лишь стоял и смотрел, как она медленно приближается, плавно переставляя лапы.

С каждым её шагом облик менялся: звериные черты постепенно растворялись, уступая место человеческим. Вскоре перед Нэйлом стояла молодая девушка. Она взяла его лицо в ладони и горячо прошептала:

— Совсем скоро мы встретимся.

Её улыбка пронзила его до глубины души. По коже пробежали мурашки. Жар вспыхнул в груди и стёк в низ живота. Нэйл испытал нечто похожее, когда видел сон про танец на Лысой горе: новые, странные, непонятные, но безумно приятные чувства.

— Где?.. — еле слышно выдохнул он, силясь разглядеть черты лица незнакомки. Но образ ускользал, растворяясь в лунной дымке. Однако Нэйл точно знал: он не видел ничего прекраснее. В его глазах девушка была воплощением женской красоты.

Смеясь, незнакомка указала пальцем во тьму позади себя. Луч света, словно лезвие бритвы, располосовал мрак – и Нэйл увидел среди руин зданий церковь.

— Я буду ждать тебя там, — сказала она и прижалась губами к его щеке.

Поцелуй обжёг кожу, распустившись внутри цветком неведомого прежде удовольствия. Охваченный наслаждением, Нэйл лишь смутно кивнул.

Проснувшись, он ощутил прилив сил. Желание встретиться с девушкой завладело им целиком. Нэйл был абсолютно уверен: церковь находилась в том же месте, куда направлялись они с Нуной. Словно кто-то вложил это знание прямо в его разум.

Это могло быть ловушкой – но Нэйл шёл вперёд, словно медведь, игнорируя всё остальное, включая Нуну. Она не могла поддерживать его темп и быстро выдыхалась. Когда это случалось, мальчик, как и всегда, тащил её на себе – но даже это ничуть не замедляло его.

Девушка околдовала его. Приворожила. Нэйл стал одержим ей.

Церковный шпиль, багровеющий в свете алого неба, Нэйл заметил издалека. Глаза мальчика загорелись, ослеплённые фантазиями о предстоящей встрече. Он поправил Нуну на спине и уже хотел пуститься в бег, но она неожиданно слезла и остановила его, ухватив за воротник.

— Малявочка, — с лёгким осуждением сказала Нуна, — не спеши. Дождёмся ворон.

Мальчик раздражённо цокнул языком. Топая ногой, он буравил хмурым взглядом небо в ожидании птиц. На его счастье вороны вернулись быстро. Вот только Нуне явно не понравился их доклад: лицо её посерьёзнело, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Нуна пойдёт впереди, — объявила она тоном, не допускающим возражений, и двинулась к церкви, ничего не объясняя.

Проблеск здравого смысла робко намекнул Нэйлу на возможную западню, но перед глазами вновь возник образ девушки – и инстинкт самосохранения тут же умолк. Едва ли не приплясывая от возбуждения, он посеменил за Нуной, с трудом сохраняя обозначенную ей дистанцию.

Массивная деревянная створка распахнулась, впуская внутрь последние лучи заходящего солнца. Встревоженная пыль взмыла вверх и хаотично заметалась в островках света.

В церкви, кроме поломанных скамеек и безголовой статуи местного божества, на первый взгляд, никого не было. Но там, куда не доставал свет, тьма была настолько плотной, что казалась осязаемой. Нэйл убедил себя: девушка скрывалась где‑то за этой тьмой. В его голове это звучало логично – учитывая что долина кишит негодяями.

— Стой! — Нуна резко преградила ему путь рукой.

Нэйлу надоело ждать. Он раздражённо отмахнулся от преграды и буквально ворвался в церковь. Как оказалось, зря.

Невидимая сила подхватила его и швырнула в обломки скамеек. Однако перед самым столкновением мальчик резко остановился и мягко плюхнулся на пол. Он обернулся – и увидел, как Нуна сотворила на ладони колдовской огонь и выдохнула его во тьму.

Огненный веер выхватил из мрака силуэт Ловетт.

— Как всегда безжалостна, — хрипло усмехнулась та, легко защитившись от пламени, и неожиданно сама атаковала.

Нуну с силой впечатало в стену – с потолка посыпалась крошка. Ловетт мгновенно оказалась рядом, схватив поверженную соперницу за грудки.

— Вставай! — рявкнула она.

— Ловетт… — в голосе Нуны звучало неподдельное сожаление.

Она коснулась большим пальцем её щеки, но Ловетт взрыкнула и, совсем не по-ведьмински, ударила Нуну кулаком в лицо.

— Вставай! — снова рявкнула Ловетт. И снова ударила. И снова повторила. Она вымещала на Нуне весь накопившийся гнев.

Остолбеневший Нэйл очнулся и бросился на помощь, но внезапно перед ним возникла та самая девушка – ей оказалась Элизабет. Она просто вышла из лунного света, льющегося сквозь разбитое витражное окно над статуей.

— Я ждала тебя, — с насмешкой промурлыкала она и обернулась грозной волчицей.

Животное оскалило пасть и прыгнуло на Нэйла. Он сильно ударился затылком об пол и на миг потерял способность соображать. Волчьи клыки впились в шею беспомощного мальчика, а в ушах зазвучал леденящий душу смех Элизабет.

— Вальравн… — еле слышно прошептала Нуна между жестокими ударами Ловетт.

В ту же секунду могучие когти огромной вороны вцепились в волчицу и отшвырнули её прочь.

— Не так быстро! — резко бросила Ловетт, не отрывая пылающего взгляда от противницы, и призвала собственного фамильяра.

С потолка на ворону обрушилась гигантская летучая мышь. Вгрызшись в неё клыками, она со всего размаха протаранила входную дверь – и оба фамильяра вывалились наружу. С улицы донеслись исступлённое карканье и пронзительный визг.

— Покончи с этим отродьем! — приказала Ловетт поднявшейся на лапы волчице.

Та оскалилась, из горла вырвалось глухое рычание. Но верховная ведьма одним лишь взглядом заставила её подчиниться. Волчица съёжилась от нестерпимой боли и жалобно взвыла.

— Ловетт остановись… — попросила Нуна.

— Я сотру его в порошок! — зло выкрикнула Ловетт ей прямо в лицо. Внезапно её черты смягчились, и она почти нежно провела рукой по волосам Нуны. — Ты запуталась. Это отродье затуманило твой разум. Но ничего, я освобожу тебя.

— Ловетт… — Нуна издала горестный стон. — Почему ты не хочешь меня понять?

Лицо Ловетт вновь исказилось в гневной гримасе. Она взмахнула кулаком, готовая ударить, но в последний момент передумала. Вместо этого она колдовством вздёрнула Нуну в воздух, сжимая невидимой рукой, словно тряпичную куклу.

— Это ты меня не понимаешь! — закричала Ловетт, голос дрожал от ярости и обиды. — Ты бросила меня! Я сбилась со счёта в который уже раз!

Нэйл с ужасом наблюдал, как тело Нуны беспомощно болтается и корчится над землёй. Он вскочил с намерением броситься на Ловетт с кулаками, требуя оставить Нуну в покое, но волчица остановила его мощным ударом лапы. Когти глубоко разодрали грудь – одежда мгновенно пропиталась кровью.

— Малявочка! — Нуна мгновенно высвободилась из колдовских оков Ловетт и собственными силами пригвоздила её к полу.

Щелчком пальцев ведьма превратила Элизабет в истлевшую мумию. Сморщенный мешок из грязно‑серой кожи и костей рухнулпрямо на Нэйла, обдав его трупным смрадом и облаком праха. Мальчик закашлялся– кровь полиласьещё сильнее.

На ходу выхватив из сумки пузырёк с зельем, Нуна бросилась к воспитаннику.

— Пей, — она настойчиво влила целебное снадобье ему в рот, — всё до последней капли.

Нэйл с трудом глотал отвар. С каждым глотком силы возвращались к нему, а смертельная рана затягивалась прямо на глазах. Вскоре он почувствовал себя значительно лучше. Мальчик с отвращением сбросил с себя останки зверя, вскочил и принялся яростно отряхиваться, борясь с подступающей тошнотой.

— Ты снова выбрала его! — раздался визгливый голос Ловетт. — Снова! Снова! Снова!

Преодолев колдовство Нуны, она распласталась в позе расстроенного ребёнка и закатила истерику. Нэйл замер в страхе – он даже представить себе не мог, на что способна самая могущественная в мире ведьма в таком состоянии.

Ловетт причитала ещё с минуту, молотя руками по скрипучим половицам, а затем затихла. Впрочем, ненадолго.

— Убью собственными руками… Сначала его… Потом её… Потом себя…

Ловетт перешла от угроз к действиям.

Вспышка жгучей, всепоглощающей боли пронзила Нэйла. Изо рта, носа, глаз и ушей брызнула кровь. Он выгнулся дугой и закричал. Никогда прежде мальчик не испытывал столь чудовищной, всеобъемлющей агонии.

Секунды растянулись в вечность.

Захлёбываясь криком, Нэйл то терял сознание, то вновь приходил в себя, снова и снова погружаясь в пучину невыносимых страданий. В конце концов сердце не выдержало – и он провалился в небытие.

Боль исчезла. Вместе с ней растворились мысли, чувства, звуки, запахи. Всё обратилось в ничто… но лишь на миг. Затем реальность совершила резкий разворот.

Нэйл вздрогнул, распахнул глаза и увидел над собой лицо Нуны. Она положила ладонь на его щеку и измученно улыбнулась:

— Всё закончилось, малявочка.

Нэйл успокоился, сел и осмотрелся. Ловетт безжизненно сидела чуть в стороне, привалившись спиной к колонне. Она находилась под действием какого-то проклятия: пульсирующие нити, похожие на вены, крест‑накрест стягивали её веки и губы.

Мальчик облегчённо вздохнул. Но именно в этот момент глава Великого Ковена преобразилась – перед ним возникла жуткая старуха, словно сошедшая со страниц страшных сказок. Настоящая карга!

Без малейшего усилия она открыла мертвенно‑белые глаза и глумливо произнесла демоническим голосом, разрывая костлявым пальцем нити на губах:

— Ты серьёзно надеялась удержать меня этим жалким проклятием?

Нуна ничего не ответила. Вместо этого она тоже приняла облик карги – ещё более отвратительной и монструозной. Её дряблый, выпуклый живот свисал вниз до самых колен, будто она только что проглотила очередного заблудившегося ребёнка.

Ловетт тут же сцепилась с ней в жесточайшей схватке.

Со смесью шока и ужаса Нэйл наблюдал, как, используя тёмное колдовство, две жуткие старухи безжалостно калечили друг друга – ломали конечности, выворачивали наизнанку внутренности, истязали плоть. Вкрадчивый многоголосый шёпот наполнил церковь, проникая в сознание и сводя с ума. Воздух пропитался нестерпимым запахом серы, исходящим от покрытых язвами морщинистых тел. От вида некоторых особенно кошмарных ран Нэйла несколько раз вырвало.

Кровавое безумие прекратилось, лишь когда Нуна выгадала момент и связала Ловетт колдовскими путами, чем-то напоминающими тернии. Колючий серпантин обвился вокруг верховной ведьмы, вонзая под кожу острые иглы и лишая её возможности колдовать. Путы стремительно вытягивали жизненные силы. На стеблях набухали бордовые бутоны.

— Это ещё не конец… — выдавила Ловетт, и, прежде чем Нуна успела как-то среагировать, прошептала заклятие.

Шея Нэйла стремительно распухла, дыхание спёрло. Мальчик в панике вцепился в горло – кожа уже приобретала синюшный оттенок. С ужасом глядя на Нуну, он захрипел, пытаясь что‑то сказать.

Ведьма мгновенноразвеяла чары Ловетт, и Нэйлвыкашлял болотную жабу, измазаннуюслюной и бурой слизью. Его взгляд невольнопоследовал за рептилией: возмущённоквакая, она уползала прочь.

— Ты не оставляешь мне выбора… — произнесла Нуна отстранённо, обращаясь к Ловетт. В её голосе звучала горечь.

Верховная ведьма, вернувшаяся в человеческий облик, лишь сипло рассмеялась, бессильно вися в объятиях расцветшего терновника.

Нуна острым ногтем вскрыла вены. Кровь хлынула на деревянный настил, растекаясь тёмной лужей. Произнеся несколько слов на пугающем, нечеловеческом наречии, она заставила кровавое пятно сложиться в зловещий пятиугольник.

Затем ведьма поколдовала над своим животом. Кожа взбугрилась, зашевелилась, будто кто‑то изнутри отчаянно пытался вырватьсянаружу. Через несколько минутиз‑под подола её платья показались опухшиеруки утопленника, покрытые болотной тиной. Карябая гнилыми пальцами пол, он медленно пополз к запылавшей пентаграмме.

Один за другим мертвецы выползали из-под платья, исчезая в пламени узора. Утопленников сменили висельники. Следом, источая запах горелого мяса, выбрались обугленные скелеты с перекошенными в посмертном крике челюстями. За ними – изувеченные, переломанные люди.

Последним появился инквизитор. Завывая от боли и страданий, он еле волочил своё изуродованное тело к звезде. Но прежде чем исчезнуть в пламени, мертвец повернул безносое лицо к Нэйлу и пронзил его взглядом, полным неистовой ненависти.

Мальчик испуганно вскрикнул и в истерике пополз назад – лишь бы оказаться подальше от этой дьявольской вакханалии.

Печать с громким треском вздыбилась и рассыпалась осколками, превратившись в бездонную пропасть. Из неё с зубодробительным рёвом выскочило чудовищное создание. Оно походило на гигантского червя, чьё тело было покрыто чешуёй из жутких барельефов – человеческих лиц, застывших в мучительных гримасах.

Нуна что-то прошипела существу и указала пальцем на Ловетт. Сотни рук вырвались из клыкастой пасти и устремились к жертве. Верховная ведьма закричала от ужаса. Руки вторглись в её рот, выдрали облик карги и утащили с собой в бездну.

Пол церкви восстановился, словно ничего и не случилось.

— За что ты так со мной… — всхлипнула Ловетт, её глаза наполнились слезами.

Нуна, вновь обретшая прежний вид, с трудом удержала равновесие и медленно подошла к ней. Её движения были неуверенными – каждый шаг, казалось, отнимал последние силы.

— Может, так даже будет лучше, — тихо сказала она. — Теперь, когда ты больше не принадлежишь этому миру, ты сможешь найти собственное счастье.

— Но моё счастье это ты! — жарко возразила Ловетт.

Нуна ответила печальной улыбкой, в которой читалась невысказанная боль:

— Ошибаешься. Всё это время я была твоим проклятьем. Но теперь всё кончено. Больше ты никогда меня не найдёшь.

Она бережно взяла в ладони заплаканное лицо Ловетт, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту:

— Прошу тебя, живи своей жизнью. Оставь прошлое в прошлом. Пообещай мне.

Ловетт медленно подняла руки, коснувшись пальцев Нуны. На долю секунды показалось, что, она смирилась, готовая принять неизбежное. Но затем лицо ведьмы перекосилось от лютой, непримиримой злобы.

— Если ты не будешь моей, то не будешь ничьей! — с вызовом выкрикнула она и резко оттолкнула Нуну.

В тот же миг Ловетт сорвала с шеи склянку с зельем и в один глоток опустошила её. Вены на её лице и руках потемнели, вздулись, запульсировали. Аура невероятной силы окутала ведьму, но уже в следующий миг её поглотило чёрное пламя.

Ловетт посмотрела на Нэйла, и садистская ухмылка заиграла на её губах.

Нэйл почувствовал смертельную опасность и бросился бежать, но ведьма оказалась быстрее – в мгновение ока она очутилась у него за спиной.

— Не смей! — крикнула Нуна, но Ловетт взмахом руки заключила её в кольцо огня.

Нуну словно сковало невидимыми цепями. Она застыла, беспомощно смотря на мальчика округлившимися глазами.

Нэйл понял: дела плохи. Он снова попытался вырваться, бежать – тщетно. Ведьма схватила его и прижала к себе с нечеловеческой силой. Пламя вспыхнуло до самого потолка, словно в него подкинули дрова, вымоченные в керосине. Нэйл пронзительно закричал под безумный хохот Ловетт.

— Нуна! Помоги мне, Нуна! — надрывно взывал он, сгорая в дьявольском огне. Его руки, покрытые волдырями, тянулись к ней из последних сил. — Нуна!

Выражение ужаса на залитом слезами лице Нуны говорило громче слов. Но жизнь, пойманная в силки, выла и вопила, требуя немедленного спасения. И тогда, в последний миг, отчаяние вырвало из груди мальчика то единственное слово, которое он так старательно избегал всё это время.

Слово, наполненное болью, страхом и безысходностью:

— Мама!

Эпилог

Последняя вспышка пламени – и их тела обратились в раскалённые головёшки. С глухим стуком они рухнули на почерневший от копоти пол, взметнув вверх сноп искр и густое облако дыма.

Рэйвен, задыхаясь от крика, рванулась к Нэйлу. Лишь теперь, с гибелью Ловетт, коварная ловушка пала – но это больше не имело никакого значения. Жар тысячью жал впивался в ладони, грудь, подбородок. Горло и глаза защипало от невыносимой утраты. Слёзы с шипением падали на то, что осталось от её драгоценной малявочки. Рэйвен рыдала, бессвязно умоляя простить её, будто мёртвый мог услышать.

Постепенно скорбь утихла, оставив после себя лишь солёные шрамы на щеках и острые осколки боли в сердце. С неимоверным усилием Рэйвен разжала обожжённые пальцы, выпуская из рук остывшие останки Нэйла.

— Прости меня, малявочка, — сорванным, хриплым голосом пообещала она, вытирая слёзы. — Я всё исправлю.

В последний раз она прикоснулась губами ко лбу мальчика. Губы окрасились горькой сажей. Собрав остатки воли в кулак, Рэйвен поднялась и достала из сумки серебряные карманные часы.

«Давай, сделай это, моя маленькая глупая ведьма, — зашевелился где-то на задворках сознания злой голос. — Насколько раз тебя ещё хватит?»

Рэйвен проигнорировала его. Дрожащими пальцами она открыла часы. Стрелки застыли на двенадцати ноль‑ноль. Не колеблясь, она прокусила палец, окропила механизм кровью и перевела время на пять минут назад, после чего произнесла заклинание на демоническом наречии.

Кровь на стрелках вспыхнула алым, превратившись в нечитаемую вязь таинственных символов. Часы ожили, начав отсчёт.

Голос в голове злорадно расхохотался.

Едва стрелки вернулись на прежнее место, раздался бой часов. Сначала глухой, как отдалённый раскат грома, он с каждым ударом становился громче, мощнее, заполняя собой всё пространство. Последний удар оказался настолько оглушительным, что у Рэйвен лопнули барабанные перепонки. В тот же миг пространство над её головой разлетелось вдребезги, точно тонкое стекло.

Мир вокруг застыл. Из образовавшейся дыры доносилось торопливое, нарастающее тиканье. Оно приближалось, словно нечто, обвешанное тысячью часов, медленно поднималось из глубин мироздания наружу.

Вскоре это нечто показалось.

В кромешной темноте сначала вспыхнул один глаз. На зрачке, словно на миниатюрном циферблате, бешено вращались стрелки, издавая то самое тиканье. За ним – второй, третий… Через мгновение на Рэйвен смотрело бессчётное количество глаз, каждый со своим циферблатом, стрелками, ритмом.

— Кха‑фекнург! [яя1] — твёрдо приказала чудовищу Рэйвен.

Проявившийся кривой рот, полный острых часовых стрелок, заменявших чудовищу зубы, растянулся в жуткой ухмылке. Над Рэйвен внезапно материализовался огромный циферблат. Чудовище подтянулось к нему, проглотило, немного пожевало, а затем высунуло на длинном, гибком языке‑маятнике. Языкначал медленно раскачиваться, приводя мир в движение.

Как Рэйвен и желала, время поворачивалось вспять. Она заново переживала смерть Нэйла – его предсмертный крик эхом отзывался в её сердце, разрывая его на части. Слёзы хлынули из глаз с утроенной силой, застилая взор.

За этой пеленой слёз она совершенно не заметила, как оказалась в своей кровати – в съёмном домике на окраине Уэймута.

Чья-то рука осторожно коснулась щеки, Рэйвен открыла глаза.

— Малявочка, — тепло улыбнулась она и прижала Нэйла к груди.

— Отпусти! Задохнусь же, глупая!

— Грубиян, — нисколечко не обидевшись, протянула Рэйвен, давая мальчику отдышаться.

— Будешь так разговаривать с девочками, — глядя ему в глаза, озорным тоном добавила она, — ни одна в тебя не влюбится.

— Не нужны мне никакие девочки! — рассердился мальчик. — Нуна, ты дура!

Он вскочил с кровати, но Рэйвен вновь притянула его к себе.

— Не обижайся, малявочка, — миролюбиво промурлыкала она, зарываясь лицом в непослушные медовые кудри мальчика. — Нуна просто шутит.

Спустя минуту Нэйл спросил:

— Почему ты снова плакала, Нуна?

Преодолевая смертельную усталость, Рэйвен с трудом вымолвила:

— Нуне… приснился ужасный кошмар. Малявочка… пожалуйста, побудь с Нуной ещё немного…

[яя1] — Поверни время вспять!