Эта барышня желает возвышения! - 2

Глава 1

Ее сестра громко закричала, когда та потянулась ей, хотя целиком пропахла кровью.

Голос постаревшей за эти годы в смертном царстве сестры казался ей ужасающим скрипом старых деревьев, когда та вновь издала почти отчаянную трель, пока меч Лин Фень все глубже и глубже погружался в ее плоть с хлюпающим звуком.

Это напомнило Лин Фень о масле. О чудесном сливочном масле, что она пробовала во время учебы в университете в мире, что она оставила в угоду своему выживанию в этой чертовой книге, куда ее угораздило попасть.

– Хватит, хватит, хватит! – отчаянный булькающий крик Лин Тень не заглушал даже гул бушующей темной энергии в этом месте, что кружился подобно урагану вокруг проклятого дворца Императора. – Умоляю.. прошу…

Ее постаревшая, усыхающая сестра, что за эти годы успела стать матерью трижды и овдоветь, отчаянно схватилась за юбку ее ханьфу, оставляя грязно-ржавый кровавый след на белоснежной ткани.

– Лин Фень! – девушка в испачканных от крови одежды поворачивается. Проворачивает меч в животе старухи, заставляя ее завыть от боли.

Ху Юнфень. Главный герой книги. Ее враг. Ее друг. Ее младший соученик, вверенный ее заботам.

Лин Фень издает странный цокающий звук и усмехается, крепче сжимая рукоять клинка. Старуха у ее ног уже лежит, практически не сопротивляясь. Ци жизни медленно вытекает из нее капля за каплей: если она вытащит клинок из ее плоти, то подарит быструю смерть.

– Демоница.. Немедленно отпусти ее! – Ху Юнфень хмурится, обнажая клинок и наставляя тот на свою старшую.

Лин Фень растягивает алые губы в улыбке, наблюдая за ним и дергается, услышав топот многочисленных ног.

Яо Гуан, ее лучшая подруга. Вень Лун, старший ученик ее Пика. Сон Мей, ее служанка и соглядатай учителя. Хан Бао. Главный злодей романа “Восхождение на гору Лань”

“Какое милое зрелище. Главный герой и главный злодей объединяются, чтобы одолеть куда большее зло,” – она снова издает смешок, но все еще ничего не говорит, разглядывая своих некогда друзей, собравшихся всех вместе и направивших свои мечи против нее.

– Лин Фень… Лин Фень, пожалуйста! – шепот сестры переходит в болезненный стон.

Первой не выдерживает Сон Мей.

– Ну же, остановите ее! Одна дьяволица против пятерых бессмертных! – та срывается с места и ее клинок сталкивается с ужасающей черной пастью Ци Пустоты, что обращает все ее талисманы и оружие в прах, заставляя отступить назад.

– Лин Фень… – грустные глаза толстушки Яо Гуан могли тронуть даже самое черное сердце. Даже сама демоница почувствовала укол совести. – Лин Фень, как же так…

– И правда. Как же так, – девушка вытаскивает меч и отточенным круговым движением очищает от крови, превращает клинок в веер, принимая боевую стойку и складывая печать свободной рукой. – Поверьте, я очень сожалею об этом.

На лице Лин Фень не дрогнул ни один мускул.

Пришло время избавиться от собственных друзей.

– Моя старшая сегодня снова грустит, - заметил Ху Юнфень, поставив на столик чайный сервиз и спокойно присаживаясь напротив Лин Фень, что оторвалась от чтения свитка при его приближении.

Девушка поджала губы, разглядывая вверенного ее заботе младшего.

С момента ее возвращения из пещеры Лишений прошло несколько месяцев, в течении которых Ху Юнфень непрестанно сопровождал ее, следуя хвостиком как полагается младшему ученику пика.

Эта традиция, брать шефство над новичками, не раздражала бы ее столь сильно, если бы вверенным ей учеником был не главный герой прочитанного романа. Впрочем, вины Ху Юнфеня в этом была только капля: на месте наставника она бы поступила точно так же.

Сначала изолировала от всех, приставила соглядатаев, а после поручила наблюдение за самым главным потенциальным врагом тому, кто не сможет тебе отказать.

Ху Юнфень наполнил пиалу Лин Фень и та отложила свиток в сторону, чтобы сделать глоток. Зеленый чай с цветами жасмина ей нравился, отчего настроение девушки смягчилось. Юноша, уловив перемены, довольно улыбнулся.

– Старшая сестра, если этот младший может поднять ваше настроение, только скажите об этом! – услужливо предложил сероглазый красавец, решившийся сделать глоток чая лишь после того, как его одобрила Лин Фень.

Та вздохнула. Снова сделала глоток и повернула голову к окну, туда, где виднелись ветви айланта на центральной площади жилого комплекса пика.

За эти несколько месяцев кое-что изменилось. Что-то заметно, а что-то нет. Лин Фень наконец-то перестала быть отстающей среди принятых учеников своего года, выбравшись в крепкую середину. Ей было далеко до своей дорогой подруги Яо Гуан, что вытеснила с пьедестала выскочку Мо Лоянь окончательно, но зато с Хан Бао они держались на примерно одном и том же уровне.

– Думаю, эта старшая обрадуется, если ее младший закончит роспись вазы, которую эта старшая поручила тому неделю назад, – заметила она холодно, а улыбка Ху Юнфеня стала смущенной.

При всей своей силе и талантах, Ху Юнфень все-таки кое-чего не умел. Он мог сколько угодно занимать первые места среди учеников своего года, цитировать великих поэтов и ученых, преуспевать в любом из шести искусств*, но нарисовать что-либо достаточно сносно было выше его сил. Художественная роспись никак не желала покоряться Ху Юнфеню, и тот даже не догадывался, насколько это радовало его старшую.

Всяческое отсутствие таланта к живописи делало его более человечным в глазах Лин Фень, что никак не могла отлепить от него ярлык главного героя романа: всемогущего, везучего и неуязвимого.

– Этот младший… обязательно закончит работу, – пробормотал он. Через пару секунд неловкого молчания, он аккуратно поинтересовался:

– Старшая Лин Фень, если вас что-то тревожит..

– Все в порядке, Ху Юнфень. Просто порою, обдумывая свои поступки и суждения, я задумываюсь, насколько я эгоистично считаю себя правой и действительно ли я правильно поступаю, – туманно ответила та, пожав плечами. Пиала ее опустела и юноша незамедлительно налил еще.

– Разве моя старшая может ошибаться?.. – он приподнял бровь, внимательно разглядывая девушку. Собранная, вежливая и красивая как все бессмертные девы. Холодная и отстраненная, подобная одинокой горной вершине. Кажется, раньше Лин Фень была веселее и более дружелюбна, но кто же знает истинную натуру людей?..

Воистину, сердце женщины – самое вредное**!

– Твоя старшая сестра воистину может ошибаться. Ты и я, мы всего лишь люди. Не ошибаются только спокойные мертвецы.

– Может, вам стоит развеется? Когда старшая сестра брала выходные? Неужели вы не скучаете по родным? По родителям?.. – он приподнял бровь.

Лин Фень отрывается от созерцания пейзажа за окном и поворачивается к нему.

– Нет, – спокойно и просто отвечает она, словно они говорят о погоде. – У меня нет места, в которое я хотела бы возвращаться.

Ху Юнфень замолкает, а Лин Фень спокойно допивает чай и ставит пиалу на стол, возвращаясь к свитку, ясно давая понять, что разговор закончен. Юноша мгновенно сообразил, что от него ожидают, быстро прибрал на столе и покинул ее, оставляя наедине с учениями предыдущих поколений наставников школы горы Лань.

Лин Фень изменилась за это время. Не только в своем характере, но и своих принципах. Если раньше она пыталась ухватиться за все, что плохо лежало и попадалось ей под руку, то после возвращения из уединенной культивации, она отказалась от половины занятий, сосредоточив свое внимание на шести искусствах, мастерстве боя веером и иглами, ткачестве и вышивке, резьбе по дереву, гончарстве и создании талисманов. Впрочем, гончарство она планировала оставить в ближайшее время, когда навыки Ху Юнфеня станут лучше и она наконец-то сможет полностью передать тому свое место в мастерской. Она планировала просить Вень Луна научить ее резке нефрита, поэтому ей следовало больше времени уделять резьбе по дереву.

Такой набор ограничил ее общение с друзьями, но те не держали на нее обиды, решив действовать по ее примеру, тоже сосредоточившись на шести искусствах и мастерству собственного пика. Хан Бао твердо намеревался стать воином и защитником школы горы Лань, а Яо Гуан мечтала войти в историю как выдающийся ученый. Лин Фень же была заинтересована в накоплении капитала: ремесленничество приносило стабильный и надежный доход с постепенным ростом богатств, однако не слишком способствовало быстрому обогащению. Поразмыслив над своими навыками, хобби и словами мастера, девушка сосредоточилась на экзорцизме и противостоянию темной Ци, рассчитывая в дальнейшем присоединиться к отрядам школы, что специализировались на уничтожении злых духов.

Даже свиток, что она мученически пыталась осилить сегодня, объяснял принципы создания талисманов для обнаружения и устранения темных эманаций Ци в неблагоприятных местах, пытаясь повторить приведенную в свитке вязь иероглифов и знаков на простом листке бумаги.

Узор заклятья никак не складывался.

Лин Фень вздыхает и откладывает кисть. Складывает руки, переплетает пальцы и закусывает нижнюю губу. Она и думать забыла о семье, что оставила в своем настоящем мире. Возвращаться она не планировала и не хотела: разве что ее сестру было немного жаль… Если она действительно умерла, если иллюзия во время испытания восхождения на гору была правдива, то ей будет лучше поскорее смириться с мыслью, что отныне она единственная дочь в семье. А если же нет… Что ж, если переселение душ действительно существует, то пусть Лин Фень, чье тело она заняла, проживет хорошую и достойную жизнь в теле “той” Лин Фень.

Невольно ее мысли вернулись к старшей сестре из этого мира. Как поживает Лин Тень все это время? С тех пор как Бей Сяолун запретил ей посылать глиняных птиц в родной город, она пребывала в полном неведении о семейном бизнесе и судьбе старшей.

Она провели вместе не всю жизнь, но достаточно, чтобы Лин Фень могла желать ей счастья.

“Так дело не пойдет,” – она вздохнула и поднялась, поправляя рукава ханьфу, и взглянув на себя в бронзовое зеркало. Ей все еще было непривычно видеть столь юное лицо в отражении. Впрочем, прошло уже достаточно времени, чтобы Лин Фень воспринимала это тело как собственное.

Она прошла несколько домов, здороваясь с другими учениками пика, сохраняя добрую улыбку на лице, интересуясь делами своих старших и младших, припоминая их имена и занятия, пока не оказалась у дверей дома ее наставника. До нее донесся легкий запах благовоний и обрывки разговора: похоже, Бэй Сяолун и Вень Лун вновь корпели над документами вместе.

Это вызвало у нее легкий смешок: работа с документами казалась ей самой легкой из ее обязанностей, отчего Вень Лун порой тихо ее ненавидел, наблюдая, как та отдает готовые документы наставнику и возвращается к своим делам.

– Ученица приветствует мастера, – церемонный поклон. Лин Фень поднимается. пользуясь своей привилегией второй личной ученицы мастера Бэй Сяолуна, а тот на ее явление только кивает, не отвлекаясь от кипы свитков и донесений на собственном столе.

Через какое-то время он отвлекается, сообразив, что все это время Лин Фень стоит напротив его стола, неподвижная и немая. Поднимает глаза на свою ученицу, задерживая взгляд на аномально длинных волосах ученицы, которые та вынужденно собирала в множество пучков, кос и узелков, что хитро переплетала между собой, поддерживая гребнями и шпильками, что создавала собственными руками, невольно рекламируя собственное мастерство резчицы. Взгляд Белоснежного Змея задерживается на единственной шпильке из золота в виде тигра с нефритовыми глазами. Его подарок ей на совершеннолетие, что он выковал собственными руками.

Да и сама единственная ученица среди всего соцветия его учеников на Пике изменилась: исчезла детская припухлость, убралась неловкость походки, впали щеки. Все в ней детское стало женственным, на смену угловатости пришли округлости – воистину, небесная фея на пути своего совершенствования. Юная, статная и прелестная, сколько же сердец она разобьет, спустившись в царство смертных?..

Наставник Сяолун покачал головой с легкой улыбкой, заставляя Лин Фень чуть недоуменно склонить голову на бок.

– Твои успехи в последнее время радуют этого наставника, – тот мягко улыбнулся. Отложил бумаги в сторону, глядя как Лин Фень склоняет голову в молчаливой благодарности. – Позволь мне поздравить тебя с вступлением в ряды отрядов экзорцистов. Ты первая среди учеников Бронзового Котла, что подала прошение на столь сложную полевую работу. Уверен, ты справишься.

– Эта ученица недостойна ваших похвал. Ведь все, что есть у этой ученицы, всегда принадлежало вам, – она возвращает ему улыбку с изящным поклоном. Хитрая лисица, что даже наедине с мастером умудряется польстить ему.

– Скорее всего, эта ученица столкнется с трудностями. Среди Экзорцистов больше всего учеников и заклинателей-последователей с пика Нефритовой Ветви, что не удивительно, заклинания всегда были сильной стороной его учеников… – Бей Сяолун поднимается, подходя к одному из изящных ящичков на столе у окна, пытаясь что-то отыскать. – Конечно, очень просто пренебрегать учениками нашего пика. В конце концов, мы – ремесленники. Не воины и не заклинатели. Не алхимики и даже не ловчие небесных зверей. Однако при этом, именно мы располагаем наиболее… полным арсеналом возможностей. Там, где заклинатель потратит множество ци и времени на сосредоточение и заклинание, нам будет достаточно бросить перед собой один артефакт, чтобы сэкономить и время, и собственные силы.

Бэй Сяолун поворачивается к Лин Фень лицом и, кажется, ее безупречное вечно юное лицо сияет от гордости. Он вытаскивает из шелкового мешочка кольцо-хранилище, копается во внутреннем его пространстве и вытаскивает из крошечного разрыва реальности коробку.

– …я ожидал, что ты свяжешь себя с чем-то подобным, – продолжает наставник, подходя к ней ближе. – Я думал, что, возможно, ты изберешь путь торговца, у тебя всегда была к нему большая склонность. Однако, я могу понять, почему ты избрала путь охотников за демонами и темными сущностями. Это ведь в конце концов, лучший способ для тебя стать сильнее и накопить достаточно Ци Пустоты, чтобы противостоять главному сопернику.

Глаза Бэй Сяолуна наполнились холодом и он сошурился внимательно разглядывая Лин Фень, что стояла перед ним, уставившись в пол, не смея поднять глаза на собственного мастера, как то велел этикет.

– Эта ученица помнит свой долг, наставник.

– Этот учитель рад слышать это, – в голосе мастера ни капли доброты или довольства. Вместо слов он открывает коробку и протягивает Лин Фень. – В честь того, что ты стала достаточно сильной, чтобы наконец-то продолжить совершенствование самостоятельно в странствии.

Лин Фень подняла глаза и застыла, разглядывая изящнейший стальной веер, утопающий на темно-синем шелке с гравировкой тигра, украшенного нефритовыми глазами. Она опускается перед наставником на колени и делает глубокий поклон, словно глубоко тронутая вниманием и добротою ученица.

Оба знают, что это притворство. Каждый из них играет ту роль в их интриге, что ему отведена.

– Возьми, – он вкладывает веер в протянутые руки Лин Фень, наблюдая как та принимает его и раскрывает, любуясь острейшими лезвиями. – Капни своей крови на лезвия, дабы тот признал тебя хозяйкой и дай ему имя. Это один из лучших артефактов, что я создавал. Веер, способный превращаться в меч. Если ты добавишь туда немного своей Ци, то сможешь выстреливать иглами при взмахе. Он может замаскироваться под обычный веер в руке или под изящный браслет на запястье в форме тигра.

Лукавая усмешка. Дарить тигров маленькой тигрице пика Медного Котла стало одной из традиций наставника и ее соучеников.

– Я назову его Зен, – алые капли крови падают на серебряное лезвие и тут же растворяются. Веер в ее руках дрожит, словно зверек, сверкает при лучах солнца, нефритовые глаза тигра вспыхивают ярче. В оружии просыпается дух, принимая власть своего хозяина.

– Зен***?.. Странный выбор для столь изящного оружия, – Бэй Сяолун недоуменно поднимает бровь. Он сам был большим любителем боя с веерами, посему и имя его личного оружие было довольно элегантно.

– Может быть, недостаточно красиво его имя, но ведь главное - суть, – Лин Фень тихо улыбается и гладит гарду веера, отчего тот, кажется, теплеет в ее руках. У воды мы познаём рыбу, в горах мы познаём песни птиц. В бою же мы познаем сами себя - и зачастую сами себе и удивляемся****.

– Признаю мудрость своей ученицы, – Бэй Сяолун издал смешок, найдя объяснение ученицы довольно забавным и подходящим. – Этому учителю, похоже, нечему больше тебя учить… Только наставлять и наблюдать за твоими успехами.

– Не говорите так. Учитель единожды - учитель на всю жизнь, – она чуть ему улыбается, искренне. Не глядя на пропасть веков между ними. Не глядя на пропасть недосказанностей, интриг, злоключений и тайн, что они разделяли друг с другом, Лин Фень уважала своего мастера и за эти годы сумела осознать, почему в книге пик предпочел пасть, нежели предать его. И, без преувеличений, Лин Фень тоже с легкостью направит клинок против врагов учителя, если придется. – Но мой наставник прав и в другом. Эта хитрая лисица пришла просить дозволения покинуть пик Медного Котла и спуститься в Царство Смертных, дабы продолжить свое совершенствование.

– Ах.. неужто решила навестить сестру спустя столько лет? – он лукаво улыбается. – Должно быть, та сильно постарела за эти годы…Не возражай. Большинство учеников пользуются этой возможностью, чтобы повидать родню. Как твой учитель, я закрою на это глаза.

– Благодарю этого мастера, – она благодарно поклонилась. Глава же пика заметил, как та сжимает его подарок, словно устрашившись, что он его отнимет.

– Однако, отпустить тебя без поручения будет нарушением правил подобного совершенствования, – мастер отступает, после чего возвращается за свой стол. – В столице беспорядки. Говорят, на улицах по ночам бродят демоны и пропадают женщины и дети. Заклинатели и следователи императорского дворца попросили нас прислать отряд экзорцистов, что достаточно умел и способен, чтобы разобраться в том, что там происходит.

– Раз вы рассказываете мне что-то подобное… – Лин Фень настороженно поднимает глаза на своего мастера. Закусывает губу. Такие задания удел лучших из лучших. А она по меркам школы Лань еще желторотый неоперившийся стажер в новом “отделе”. – Полагаю, вы обеспечили мне место в этой группе лучших из лучших?..

– Эта ученица радует своего мастера проницательностью! – улыбка наставника показалась Лин Фень зловещей. Зная, что простодушного мастера “коварной змеей” за глаза не называют, та на всякий случай начинает придумывать предлог отказаться как можно изящнее и весомее, незаметно отступив на полшага к выходу. – Видишь ли, так уж вышло, что придется много контактировать с представителями двора Императора.. Например, с благородной супругой Ху Бэй.

Внутри Лин Фень все похолодело и та едва удержалась от возгласа, что продемонстрировал всю ее изящную словесность уличной торгашки. Последнее что она ожидала услышать - имя матери главного героя книги, Ху Юнфеня.

– Эта ученица… понимает, – она кланяется Бэй Сяолуну, что прожигает ее взглядом ледяных синих глаз. – Эта ученица сделает все, чтобы избавить столицу от демонов.

Бэй Сяолун улыбается.

Виток пророчества сделал новый оборот.

_________________________________________________________________________________

* - этикет, музыка, стрельба из лука, верховая езда, каллиграфия и математика

** - китайская пословица

*** - удивление

**** - китайская поговорка, что подчёркивает важность опыта и наблюдения для познания мира. Она говорит о том, что нужно выходить за рамки привычного, исследовать новые места и ситуации, чтобы получить новые знания и расширить свой кругозор. Здесь же Лин Фень дополняет ее тем, что преодолевая собственные границы, мы расширяем познание внутреннего “я” и своих возможностей, что тоже есть форма познания.

Глава 2

– Яо-Яо, смотри! Я достал твои любимые вяленые сливы! – Хан Бао вился вокруг девушки с таким видом, что, казалось, еще немного и покажется собачий хвост и уши.

– Не буду я их есть, убери! – “славная собственной красотой”* надула щеки, отворачиваясь и отталкивая сверток со сладостями от себя.

– Как это не будешь? – Хан Бао искренне удивился и растерялся. Даже, казалось, его аура главного соблазнительного злодея потускнела и взяла паузу, чтобы обдумать, почему искусительная улыбка черноволосого красавца не сработала на “булочке Яо”.

Лин Фень даже отвлеклась от сборов в дорогу, сортируя вещи, что могут ей пригодится в царстве смертных. Наблюдать за перепалкой повзрослевших и…. встречающихся друзей было занимательно. На какое-то время она даже сумела забыть о раздражающем “прощальном” разговоре с наставником, что явственно намекнул той, что одна в дорогу она не отправится, но упорно отказывался назвать имена ее спутников.

Сил злиться на мастера у Лин Фень не было – вернее, таковые обязательно бы нашлись, не решив она оставить те на сборы. Он всегда делал что хотел, поступал как никто от него не ждал, всегда был себе на уме, но, главное, ему всегда все прощалось. И он, как назло, преуспевал! Чего только стоит его будничный рассказ как тот собрал все артефакты, упомянутые в оригинальном романе “Восхождение на гору Лань” и теперь беззастенчиво продавал, раздаривал или использовал те самостоятельно. Воистину, идеальный злодей для романа. Красивый, себе на уме, могущественный, расчетливый и, самое важное, находящийся полностью в своем праве поступать как ему вздумается.

“Да будет он жить в эпоху перемен!” – раздраженно поставила точку в потоке своих мыслей Лин Фень и, удовлетворившись традиционным проклятьем, вернулась к своему занятию, собирая одежду в дорогу, краем уха продолжая слушать потешную перепалку друзей, в очередной раз доказавших, что порою вещи нужно отпустить и не вмешиваться. А ведь ей, попаданке, так отчаянно в глубине души хотелось верить, что мир так-то вертиться вокруг нее и перемены, несомненно, никак не могут обойтись без ее участия.

Мир же в очередной раз щелкнул ее по носу и намекнул не зарываться.

Пару “бамбука и капусты”** многие полагали комичной, а злые языки неоднократно сомневались в искренности Хан Бао. Не глядя на то, что этот заморыш сумел вырасти в прекрасного лебедя, он все еще безбожно отставал в науках, в отличие от Яо Гуан, считающейся первой среди учениц школы, не только ее пика. Впрочем, недостаток прилежания (и знаний) тот с лихвой компенсировал силой и смекалкой в боях, тем самым уравновешивая мудрую и неторопливую Яо-Яо.

Лин Фень была рада такому исходу: оставив свои детские восхищения “сестрой Лин Фень”, Хан Бао обратил внимание на достойную добрую девушку, что все эти годы терпеливо учила его письму, счету и чтению. Это давало пищи сплетникам, но Лин Фень ни капли не сомневалась в чувствах своего названного брата: жить тот явно хотел, посему не стал бы рисковать своим благополучием пред лицом двух разгневанных учениц бессмертных.

“Очередное живое доказательство тому, что мир не выстраивается вокруг меня… и в принципе вокруг кого-либо еще”, – думает она с легкой усмешкой.

Самый главным уроком для нее в Пещере Лишений – урок смирения. Она – лишь крошечная песчинка в океане событий. Иногда, сталкиваясь с такими же другими песчинками она порождает тихий звук - но он тонет в потоке тысяч таких же.

Не зазнавайся.

– Сливы портят цвет лица! – Лин Фень вздыхает, переставая вслушиваться в возражения Яо Гуан, что хлопотала с корзинками рядом, помогая подруге собираться вместе с Хан Бао и Ху Юнфенем, который смиренно опустив глаза в пол усиленно делал вид, что ничего рядом интересного не происходит.

– Да кто тебе это сказал?! – Хан Бао поднял бровь, настойчиво подсовывая своей девушке сливы. – Снова услышала какую-то глупость про то, как ты выглядишь?..

На это Яо Гуан ничего не ответила, а Лин Фень меланхолично попросила Ху Юнфеня подать ей коробку с бумагой для талисманов.

– Я тебе говорю, ты самая красивая девушка! Мне нравится твои ямочки на щеках, когда ты улыбаешься, мне нравится как у тебя глаза блестят при виде новой книги, даже когда ты сердишься! – Хан Бао все не унимался, а Лин Фень, стоявшая к ним спиной, скривилась, подумав, что это все звучит как цитата из дешевого любовного романа, которые читали ее матушка или бабушка, отчего она закусила губу и мысленно дала себе пощечину, призвав себя не портить момент влюбленным. – Ты себя видела, когда ты читаешь? Клянусь, фея литературы не столь очаровательно наклоняет голову в задумчивости! Поэтому скушай сливу, Яо-Яо, и перестань сердится!

– М… – Яо Гуан все-таки повернула голову к “главному книжному злодею” и с видом задетой невинности… простила ему совершенно все, смиренно взяв сливу, неловко улыбнувшись. Раздалось чавканье. В супе бамбука и капусты вновь наступила полная гармония. – Сестра Фень, мы закончили?...

– Мгм… – Лин Фень растерянно кивнула, посмотрев на собрание вещей на собственной кровати. Вздохнула, направила перстень в их стороны и запечатала внутри хранилища, каждый раз вспоминая передачи ученых про черные дыры.

Удивительно, как в крошечное кольцо на пальце может влезть столь многое, при условии, что это артефакт-хранилище. – Думаю да. У меня достаточно средств, чтобы позаботится о себе, если чего-то будет не хватать. Думаю, я готова. До столицы доберусь быстро, полечу на веере. Я встречусь с остальными членами отряда уже в столице, но у меня будет еще немного времени… Так что, думаю, навещу свою сестру в Луане.

– Ого, родной город старшей сестры! Слышал, там лучшие булочки на пару! – задумался Хан Бао.

Яо Гуан улыбнулась и закивала:

– Точно! И, говорят, в порту можно найти западные диковины! Всегда хотела взглянуть…

– Мне больше интересно посетить “дом счастья Линь” в Луане. Кажется, именно там и началась история торговцев Линь, – Ху Юнфень улыбнулся. – Будет неплохо взглянуть на то, где родился знаменитый принцип луанской торговли “дай что-то бесплатно, чтобы получить в три раза больше”.

– Погодите-ка, а что это вы такие радостные? – Лин Фень отвлеклась от выбора наряда в дорогу и настороженно посмотрела на друзей… и Ху Юнфеня.

– Мы с Хан Бао подали прошение на самостоятельные искания и их одобрили! Так что мы тоже собираемся в мир смертных.

– Похоже на свадебное путешествие, – хмыкнул Ху Юнфень и Лин Фень даже мысленно с ним согласилась. – То есть, вы отправитесь еще с кем-то из учеников? И куда?

– Хан Бао хочет в столицу тоже, но я не уверена… – Яо Гуан отводит взгляд в сторону. Ей явно неудобно говорить об этом, отчего она пожимает плечами. – Мне же хочется в провинцию, где поспокойней. Столица, на мой взгляд, слишком шумная.

Ненадолго повисло неловкое молчание. Лин Фень и Хан Бао старательно делали вид, что не понимают заминку подруги, хотя за годы, проведенные вместе, уже догадывались, что происхождение Яо Гуан отнюдь не ничтожное, как та желает показать. Давить на нее было бы слишком подло для близких друзей, посему она и Хан Бао смиренно ждали, когда Яо-Яо сама все им расскажет.

– Да, помню, ты радовалась, когда мы наконец-то уехали с соревнований, – припомнила Лин Фень. – Но я была бы рада, окажись вы в главном городе. Неизвестно, как сложатся мои отношения с боевыми братьями и сестрами, а так у меня будет кто-то на кого я всегда могу положиться.

Яо Гуан расцвела, глядя на улыбающуюся подругу. Ху Юнфень же фыркнул:

– А я? Как твой младший, я вообще-то отправляюсь с тобой, знаешь ли. Наставник выдал мне разрешение.

– То есть как это? – Лин Фень нахмурилась. Так вот что значили все его намеки! Хитрый змей! Специально заставляет ее вновь возится с главным книжным героем, настойчиво пихая ее в бурную сюжетную реку арок про путешествия! Ху Юнфень, видя недовольное лицо своей старшей, торопливо улыбнулся и замахал руками.

– Ничего! Это все Бэй Сяолун, он приказал мне отправится в столицу с тобой и набраться опыта… я довольно талантлив.

Как бы Лин Фень не хотелось упрекнуть Ху Юнфеня в хвастовстве, она не могла – тот и правда был невероятно талантлив, прямо как в оригинальном романе, а многие наставники уже признали в нем юного гения секты. При желании тот мог бы давно стать личным учеником одного из мастеров, но тот неизменно предпочитал держаться рядом Лин Фень, отклоняя предложения перейти на другой пик. С одной стороны, памятуя как один из призрачных слуг этого юноши приложил ее лицом в пол, хотелось выкинуть его за порог, но с другой, врагов следовало держать при себе довольно близко. Да и то, что он вел себя как примерный младший столько лет, может, и усыпит бдительность кого-либо, но не ее. Лин Фень никак не могла избавить себя от иллюзии удушливого запаха ли и притворства: ей казалось, что Ху Юнфень пропитан им насквозь

– Раз такова воля моего наставника, ничего не поделать. Я отправляюсь рано утром, едва солнце покажется на горизонте. Не опаздывай, иначе тебе придется добираться до столицы самостоятельно на повозках.

– Разве старшая сестра не отправится в столицу на лошадях и каретах? – удивился Ху Юнфень.

– Пусть так поступают ученики других пиков, – девушка пожимает плечами, делая вид, что ее это не заботит, хотя догадывалась к чему был вопрос юноши. – По крайней мере, наставник Бей Сяолун ни словом не обмолвился, что мне надлежит прийти в мир Царства Людского со смирением и скромностью буддийской монахини… Посему, я отправляюсь на своем веере, с необходимыми мне вещами и, главное, - средствами к хорошему питанию и теплой постели.

Ху Юнфень цокнул языком: ненадолго девушке показалось, словно в его глазах мелькнуло удовлетворение. Она знала, что многие ученики горы Лань в самостоятельных исканиях должны блюсти скромность и, главное, оставаться неузнанными как истинные благодетели, однако Лин Фень, внимательно ознакомившись с уставом школы и нигде не найдя этого правила, была иного мнения.

– Выходит, никаких повозок?

– Зачем, если можно избежать встреч с разбойниками и чудовищами, путешествуя по небу? – ответила она тон в тон Ху Юнфеню и бросила в него мешок с вещами. Тот ловко его перехватил. – Завтра, у ворот. Не опаздывай!

Главный книжный герой усмехнулся и, поклонившись своей старшей, вышел. Вскоре ее покинула и самая странная пара школы.

___________________________________________________________________

* - отсылка к фразеологизму 环肥燕瘦 (дословно - пышная Ян, изящная Фэн), что значит “каждая красавица красива по-своему”. В основе этого выражения лежит легенда о женах китайских императоров: Чжао Фэйянь, жена ханьского императора Чэн-ди, больше известная как Чжао Летящая Ласточка, была настолько миниатюрна, что могла станцевать на ладони мужчины. Её часто сравнивали с необыкновенной красавицей Ян Гуйфэй, фавориткой танского императора Сюань-цзуна, которая обладала пышными формами… поэтому Яо Гуан является эталоном полной здоровой красоты для среднего царства (царства людей).

** – бамбук считается символом ученого мужа и джентльмена, указывает на внутреннее благородство, стойкость и мудрость. А так же – стройность и гибкость, как тела так и ума. Капуста – символ богатства и достатка, добродушия и гостеприимства, а также символ полноты. Здесь слухи о паре подчеркивают их качества как с точки зрения характеров и внешних особенностей

Глава 3

Лин Фень ступила на землю Луана и тут же почувствовала, как внутри неё что-то ёкнуло. Город её детства – пусть и в другом теле, пусть и с другой историей – изменился до неузнаваемости. Где-то в глубине души она ожидала этого, но столкновение с реальностью всегда оказывается сильнее любых предположений.

Она помнила пыльные улочки, дома из потемневшего дерева, скромные лавки, где зазывалы кричали, заманивая покупателей. Помнила уютные чайные, пахнущие жасмином и свежим рисом, запахи выпечки, доносившиеся из булочных, и звон детских голосов, играющих на площадях. Но теперь…

Теперь Луан сиял, словно отполированное зеркало. Новые каменные мостовые, широкие дороги, элегантные здания с яркими вывесками, украшенные золотом и нефритом. Торговые лавки, оформленные по последнему слову мастерства, стеклянные витрины, дорогие шелка, сверкающие драгоценности… Город процветал. Это было очевидно.

Сердце Лин Фень наполнилось гордостью – ведь в каком-то смысле это было её заслугой. Она помнила, как наставляла сестру, делилась знаниями о торговле, внедряла концепции, которые в её родном мире считались само собой разумеющимися. И теперь результат был налицо.

Но что-то было не так.

Люди. Их лица сияли улыбками, но глаза… В глазах их было что-то неправильное. Будь Лин Фень обычным человеком, вряд ли бы заметила, но тело, отточенное годами практики восприятия Ци, словно покрылось гусиной кожей.Поток казался чистым, но искаженным. Прежде ей не доводилось сталкиваться с чем-то подобным, посему она покосилась на осматривающегося рядом Ху Юнфеня, что разглядывал товар на ближайшем прилавке и хитрого торговца, ожидающего удачного момента, чтобы заговорить с юношей.

Задумчивый ее взгляд скользнул по лавке рядом. Заглянув внутрь, Лин Фень обнаружила себя посреди тканей и толпы девушек, что торговались, смеялись, обсуждали последние сплетни и искали подходящий цвет ткани к платью.

Чувство неправильности усилилось. Маленькая Тигрица нахмурилась, пытаясь прислушаться к себе и разобраться, что ее так настораживает – взгляд ее сам собой уперся в работников. Услужливая улыбка, опрятный внешний вид, вежливые скромные манеры.. Прекрасная картина, от которой становилось отчего-то неуютно.

– Старшая сестра? Ты тут? Хочешь купить ткани? - Ху Юнфень, что уже успел купить себе булочку на пару, заглянул внутрь, мгновенно притягивая к себе взгляд.

Лин Фень натянуто улыбнулась, припоминая, что для жителей Царства Людей каждый из небожителей кажется невероятно прекрасным, стоит преодолеть этап закалки Ци, неудивительно, что она мгновенно оказалась окруженной очарованными им дамами, стоило тому заговорить.

– Нет, ничего. Все в порядке, Ху Юнфень. Думаю, мы уже достаточно насмотрелись здесь, пора отправляться к моей старшей сестре….-- она выходит из здания, идет по мостовой, разглядывая прохожих, здания и повозки.

– Тоже заметила, да?.. – парень усмехнулся. – Счастливая судьба может предвещать неудачу, которая может оказаться замаскированной удачей.... Интересно, значит ли, что ложное счастье есть суть истинной печали, но печаль – предвестник грядущего блага?..*

– Когда белый журавль теряет перо, он скорбит, не зная, что это перо станет кистью в руках поэта. Когда золотая рыбка попадает в сети, она отчаивается, не ведая, что эти сети спасут её от пасти речного дракона, – заметила в ответ Лин Фень, соглашаясь. – Так и в жизни смертных – радость и горе переплетаются, как инь и ян в великом круге бытия. Мнимое счастье может быть подобно красивому цветку болиголова, а истинная печаль – горькому корню женьшеня, дарующему просветление.Мудрый не спешит радоваться удаче и печалиться неудаче, ибо знает: все они – лишь тени облаков, проплывающих по поверхности великого озера бытия… Но раз уж мы ударились в философские измышления, младший брат, что ты скажешь о жителях Луана?...

Ху Юнфень усмехнулся, отметив изящность, с которой Лин Фень приняла его протянутую рук, чтобы начать столь деликатную тему как ее родной город, что расцвел так благодаря усилиям ее собственной сестры.

– Работники в лавках двигались, словно механизмы, покупатели тратили деньги с натянутым энтузиазмом, дети на улицах играли, но их смех казался пустым, словно эхо, застрявшее между каменных стен. Даже воздух казался слишком чистым, слишком отточенным, словно кто-то вычистил из него саму суть жизни.. – тихо ответил ей юноша, почтительно следуя за ней следом. – Что это, как не призраки, играющие в жизнь?..

– А ты… видел много призраков, младший? – не удержалась та от шпильки, невольно вспомнив пугающего духа-помощника Ху Юнфеня.

– Достаточно, чтобы порою не отличать живых от неживых, – Лин Фень недоуменно повернула голову в его сторону. но тот отвел взгляд в сторону и откусил от булочки, демонстрируя, что продолжать свою мысль не намерен. Лин Фень сделала мысленную заметку, не сумев вспомнить говорил ли он что-то похожее в оригинале книги: за столько лет существования в этом мире воспоминания о прочитанной книжонке стирались и становились нечеткими, растворяясь в буднях, словно дымка давно минувшего рассвета.

Лин Фень нахмурилась. Её сестра должна была быть здесь. Если кто-то и мог объяснить, что происходит, так это Лин Тень.

Она свернула в сторону главной площади, где находился «Дом счастья Линь» – один из самых известных торговых домов Луана, основанный её семьёй. Здесь она рассчитывала найти следы сестры.

По дороге ей встретились купцы, торговцы, мастера, но никто не остановился. Раньше бы уже набежала стайка мальчишек, предлагая пронести её вещи, зазывалы с чайных домиков приглашали бы её на лучший чай в городе, а старые торговцы кланялись бы, надеясь привлечь её внимание. Теперь – ничего. Люди просто проходили мимо, слишком поглощённые своими делами, их лица застыли в выражении сосредоточенного благополучия. Лин Фень на это лишь усмехнулась и слабая улыбка коснулась ее губ: воистину, нет ничего более ненадежного, нежели людская память и их почтение.

У дверей «Дома счастья Линь» она увидела первого знакомого человека – управляющего Ву, который ещё в её детстве помогал сестре вести дела. Он заметил её, прищурился, словно пытаясь узнать, и тут же на лице его расцвела широкая, но какая-то неестественная улыбка.

– Барышня Лин Фень! – воскликнул он слишком громко, слишком радостно. – Какая неожиданная честь! Возвращение младшей барышни – это великая радость для всего Луана!

– Дядя Ву, – она почтительно поклонилась, скрывая странное чувство, что поселилось в душе, словно столкнулась с неприятным насекомым. – Надеюсь, вы хорошо питались все это время?.. Столько лет прошло как мы виделись в последний раз…

– Хо-хо, хорошо, хорошо, - добродушно улыбнулся тот, приглаживая белоснежную бороду. – Как я мог не узнать свою драгоценную племянницу, что принесла великую удачу дому Линь!

Что-то в его тоне заставило Лин Фень напрячься. Но она ответила так же тепло, как и всегда:

– А что моя сестра? Все ли у нее хорошо?..

Мужчина чуть замешкался. Буквально на секунду, но этого было достаточно, чтобы её подозрения усилились.

– Ваша старшая сестра… О, она стала великой женщиной! Великим человеком! Все в Луане уважают её, она принесла нам процветание, богатство! – он говорил слишком вдохновенно, слишком восхищённо. Словно заученный текст. Четкий ритм, отточеный слог. Марионетка на вагах умелого кукловода.

Словно она в руках Бей Сяолуна.

От сравнения Лин Фень невольно вспоминает его лица и заставляет себя улыбнуться снова, скрывая мелкую дрожь пальцев, чуть опуская рукава ханьфу. Отчего-то его синие одежды показались неуместными.** Лин Фень нахмурилась, но кивнула:

– Я бы хотела увидеть её. Она здесь?

– О, конечно, конечно! Позвольте, я проведу вас! – управляющий развернулся и поспешил внутрь.

Лин Фень последовала за ним, ощущая, как её сердце бьётся быстрее. Нечто тёмное пряталось за этой красивой картинкой. Но что именно – предстояло выяснить. Она посмотрела на Ху Юнфеня: за внешне беспечным фасадом она успела разглядеть на долю секунды мрачный настороженный взгляд. Как бы там ни было, в подозрениях своих она не одна.

Они прошли через главные залы торгового дома. Здесь всё сияло ещё ярче, чем на улицах. Перламутровая отделка колонн, ковры с изысканными узорами, шелка, развешанные в демонстрационных залах и сильный аромат дорогих благовоний.

Купцы и работники двигались плавно, точно в ритуальном танце. Никто не ссорился, не переговаривался, не пытался обсудить товар или спорить о ценах.

– Она сейчас в своём кабинете? – спросила Лин Фень, перебивая натянутый монолог управляющего.

Тот замешкался, затем торопливо закивал.

– Да, да, конечно! Ваша сестра всегда занята, но для вас – найдёт время! Прошу, следуйте за мной!

Он толкнул тяжёлую резную дверь, ведущую в личные покои Лин Тень. Лин Фень глубоко вдохнула и шагнула внутрь.

И тут же остановилась.

За массивным столом в дальнем конце комнаты сидела женщина. Лицо ее постарело, но все еще сохраняло красоту и благородство – точно как запомнила сама Лин Фень. Глаза сестры все так же сияли внутренним светом, а аромат благовоний окутывал комнату столь изысканно, что, казалось, она окунулась в цветочное поле.

– Сестра… – Лин Фень едва слышно произнесла, не в силах сдвинуться с места.

Женщина медленно подняла голову, улыбнулась, отложив кисть в сторону, встав со своего места и торопливо подошла к ней:

– Давно не виделись, младшая сестра, – Лин Тень тепло улыбнулась ей и, не сдержав чувств, обняла ее. – Я… я ужасно по тебе скучала!

Ху Юнфень за ее спиной издал странный звук и закашлялся, а руки Лин Фень, что уже потянулись обнять старшую в ответ, вздрогнули и застыли.

Запах.

Ее сестра пахла мертвечиной, скрытой за цветами.

______________________________________________________________________________________

* - известное китайское крылатое выражение, родившееся из старой китайской притчи о крестьянине, у которого сбежала лошадь. Позже та вернулась, приведя дикого жеребца. Вскоре его сын, объезжая дикого жеребца, упал и сломал ногу. И снова мудрый крестьянин не спешил с выводами. А когда началась война, всех молодых людей забрали в армию, кроме его сына с больной ногой. Здесь Ху Юнфень иносказательно интересуется у старшей, заметила ли она что в городе что-то не так.

** - синий цвет в китайской культуре – цвет спокойствия, гармонии, обновления и надежды. Здесь Лин Фень ссылается на свое пошатнувшееся спокойствие по прибытию в город.

P.S. Если что у меня есть ТГ где меня можно пнуть - spellmaiden, канал "Книжный мышьяк с чаем". Ну и я с удовольствием пообщаюсь и отвечу на ваши вопросы, полагаю, у читателей их могло накопиться немало.

Глава 4

Пока Лин Фень беспокойно мерила шагами комнату туда-сюда, Ху Юнфень молчаливо поедал угощения за столом, что принесли служанки поместья Лин. Он облокотился о стол, лениво и без интереса разглядывая убранство комнаты своей старшей сестры, пытаясь понять, каким человеком она была до того, как стала личной ученицей мастера пика Медного Котла.

Судя по тому что взгляд его интересом не вспыхнул, довольно скучным.

– Старшая, вы так испортите полы, – мило улыбнулся главный книжный злодей… то есть, герой. – Что же так тревожит душу моей старшей сестрицы?...

Лин Фень бросила на него недовольный взгляд, закусила губу, но все же остановилась. Опустилась на стул напротив юноши и отобрала у того вазочку с фруктами, положив дольку персика в рот.

– Прекрати. И без моих слов понимаешь, что меня беспокоит. Или ты думаешь, что твоя старшая настолько глупа, чтобы вытащить меч и начать резню на улицах города?!

– Зачем города, можно ограничится лишь поместьем Лин… – он пожимает плечами и ловко уклоняется от летящей в него персиковой косточки. Та ударяется о стену и падает на пол. – Ну правда. сестрица, отчего ты так злишься? Разве я не говорю правду? Здесь все воняет мертвечиной… Если бы сюда пришел обычный человек, он ничего бы и не заметил.. Но мы – ученики бессмертных. Впрочем, думаю, младший мастер боевой школы царства людей тоже бы сумел понять, что тут что-то неладно…

Лин Фень нахмурилась. В словах младшего был смысл: в поместье Лин простому человеку никогда не попасть, однако небожители – редкие гости даже в столице, а мастера боевых школ здесь, на земле, не то чтобы интересуются торговлей предметами роскоши… И шахты с духовными камнями для них не слишком полезны, в отличие от тех же школ бессмертных, где они используют их вместо валюты срединного мира. Точек пересечения у бессмертных с мастерами боевых школ, а уж тем более обычными людьми немного, отчего и скрываться шибко злому духу, поселившемуся в поместье Лин, не было нужды.

– Искажение Ци здесь незаметное… – пробормотала Лин Фень и подняла глаза на младшего, что мгновенно перестал дурачится и сложил руки одна на одну, словно прилежный ученик, внимательно ее слушая. – Оно не навредит культивации, если медитировать здесь, его так же легко принять за естественный природный поток. В конце концов, мы в городе, где много людей с их желаниями и эмоциями, неудивительно, что качество энергии здесь иное. Если подумать, какие у нас есть доказательства, что здесь что-то не так кроме запаха мертвечины, что пробился сквозь аромат благовоний и подозрительной услужливости торговцев?.. Этого недостаточно, а прослыть сумасшедшей, что вырезала собственную семью это не та репутация, что мне нужна.

– Значит, сестрица проведет собственное расследование?.. – парень очаровательно улыбнулся.

–Нет, – ответила та и усмехнулась, глядя на недоуменный взгляд Ху Юнфеня. – Это сделаешь ты.

Та поднялась снова и подошла к окну, разглядывая полузабытый пейзаж внутреннего дворика. И прежде чем ее младший успевает возразить, складывая руки вместе, та продолжает:

– Ты довольно талантливый ученик и я считаю, что, как твоя старшая, я должна дать тебе возможность проявить тот твой талант в текущих обстоятельствах…Разве практика не лучший учитель, Ху Юнфень?.. Или же ты лишился способности следить за происходящим за пределами комнат*?..

– А сестрица… похоже, злопамятна, – не удержался тот от шпильки. Тоже поднялся на ноги. – Хорошо! Этот младший постарается! Раз его старшая столь добра, что позволяет своему младшему соученику неторопливо проявлять мастерство.**

На короткое мгновение Лин Фень показалось, что тень под ногами ее младшего брата обрела собственное сознание, но наваждение так же быстро исчезло, как и появилось.

В любом случае, даже если ее догадка правдива, теневой страж-призрак Ху Юнфеня достаточно компетентен, чтобы сыграть роль шпиона, пока они наслаждаются гостеприимством ее семьи.

Лин Фень вернулась за стол с письмеными принадлежностями. Аккуратно выровняв бумагу и приготовив тушь, она ненадолго уставилась на кремовые листы, прежде чем ее кисть задвигалась, пока Ху Юнфень, бесшумно поднявшись, не встал у нее за плечом, внимательно изучая, что его старшая пишет.

– Это невежливо, Ху Юнфень. Но в этот раз, я прощу это.

— Старшая сестра, — начал он, на всякий случай делая крошечный шажок назад, капитулируя. — Ты выглядишь задумчивой. Что-то тревожит тебя?

Лин Фень подняла взгляд, улыбнулась ему, но улыбка не коснулась её глаз.

— Не могу перестать думать о том, что происходит в этом городе и этот мертвечий запах под цветами сливы.... Уж слишком много совпадений, Юнфень. Такое ощущение, что что-то или кто-то держит этот город в своих руках, но нам не показывается. Это слишком похоже на предвестие беды или присутствие злого духа. Достаточно могущественного, чтобы играть целым городом, — она выпрямила плечи, стараясь не показать своей усталости. — Я собираюсь написать письма.

— Письма? Я вижу… — он поднял бровь, перевел взгляд обратно на бумагу на столе. – Но кому они предназначены?

— Моим друзьям. Яо Гуан и Хан Бао сейчас тоже в исканиях, возможно, они что-то слышали. А если нет, то неважно, я в любом случае попрошу их отправится сюда. Возможно, они смогут найти что-то, чего я не вижу отсюда. И, разумеется, я напишу наставнику. Если ситуация действительно так плоха, как я подозреваю, мне нужна его мудрость…

Юнфень склонил голову, не скрывая лёгкого удивления. Его губы растянулись в легкой улыбке, а глаза хитро сощурились, словно у лисицы. Обычно Лин Фень испытала бы легкий укол раздражения, но не сейчас, когда она собиралась прибегнуть ко всем ресурсам и знаниям, которыми располагала. Он изучал ее, словно она была не более чем… забавной игрушкой?..

Стараясь избавится от дискомфортного чувства, она передернула плечами, склоняясь над бумагой:

– …и напишу команду учеников в столице. Мы же должны были примкнуть к их группе по изгнанию злых духов в столице, так? Раз они желают приобрести опыт в сражениях с чудовищами, возможно, не откажутся немного изменить планы… - пробормотала она. Вздохнула. – Ху Юнфень, перестань буравить меня взглядом. Я не стану боятся волка впереди, а тигра позади***. Но и действовать безрассудно не стану.

Герои книг безрассудны. Герои книг уверены, что им все по плечу, ведь они - главные. И несчастья никогда с ними не приключиться, но если и случаться – сделают их лучше.

Несчастья же Лин Фень надломили ее и выковали ее непростой характер в нечто более ужасное, что она пока сама не могла толком объять и понять. Но то, что она знала наверняка: Лин Фень, что только вступила в мир бессмертных заклинателей, совершив странный переход из современного мира в фантастический и Лин Фень сейчас, пишущая письма союзникам, ставившая силу и перековку духа выше жизни и морали, алчная, жадная до силы, мечтающая стать сильнее Ху Юнфеня, Яо Гуан и Хан Бао, даже сильнее Бей Сяолуна – два совершенно разных человека.

Будь она героиней типичного романа, она давно бы отправилась в одиночку разбираться с этим "таинственным злом". Но, к счастью или к несчастью, у нее есть мозги. Проблему такого масштаба нельзя решить одной доблестью. Если что-то угрожает не только ей, но и всему городу, глупо было бы пытаться сражаться в одиночку.

Зло, которое боится, что о нем узнают — наверняка большое.

– Воистину, моя старшая как всегда добродетельна и благоразумна. Мне подготовить птиц для отправки?..

Вместо ответа, Лин Фень кивнула. Она начала аккуратно писать, её кисть быстро скользила по бумаге. В письме к Яо Гуан и Хан Бао она подробно описала все странности, которые заметила в городе, и попросила их изменить маршрут и прибыть в Луан как можно скорее. Наставнику же она написала кратко, но предельно ясно, прося его совета и наставлений. Помыслить о том, чтобы просить его о помощи?.. Лин Фень даже в голову такое не пришло: это ее искания, значит, единственное о чем она способна просить – наставление. А с проблемами нужно справляться самой, по мере своих сил.

Подумав еще немного, она написала и в столицу к ученикам, с которыми должна была встретится, чтобы противостоять демонам и злым духам мира смертных.

Закончив, Лин Фень запечатала письма и передала их Ху Юнфеню.

— Отправь их немедленно. И убедись, что они доставят письма прямо в руки адресатов.

Юнфень кивнул, забирая письма. Пока Лин Фень наводила порядок, он осторожно прикреплял свитки к глиняным фигуркам и вдыхал в тех жизнь собственным дыханием, передавая небольшое количество Ци.

— Старшая сестра, ты действительно считаешь, что всё так серьёзно?

Она посмотрела в окно, где лёгкий ветер раскачивал ветви сливы.

— Надеюсь, что ошибаюсь. Но если нет… Падение в канаву может сделать вас мудрее.

Когда Ху Юнфень ушёл, Лин Фень осталась наедине со своими мыслями. Её пальцы невольно барабанили по деревянной поверхности стола. Она чувствовала себя как игрок в сянци****, вынужденный делать ходы вслепую. Но теперь, с помощью друзей и наставника, она надеялась увидеть если не всю доску, то хотя бы ее часть.

Через несколько дней она получила ответ от Яо Гуан и Хан Бао. Крошечная глиняная птичка разбилась, превращаясь в глиняную пыль, едва ее руки коснулись свитка.

Лин Фень, усмехнувшись, бросила письмо в котел с углями, источавшими благоуханный аромат по всей комнате, благодаря небеса, за столь верных и заботливых товарищей. И пока бумага горела и тлела, она представляла, как Яо-Яо допытывается у смертных как добраться до Луана, пока шаловливый Хан Бао корчит из себя грозного и опасного ее стражника.

Ответ от команды учеников из столицы был столь же обнадёживающим. Они обещали собрать необходимую информацию и присоединиться к расследованию, отправившись в Луан с ближайшим караваном – они условились встретится с Лин Фень и Ху Юнфенем в нескольких ли от Луана, незаметно покинув город, дабы обсудить дальнейший план действий в городе.

Письмо от наставника было лаконичным, но весомым. Бэй Сяолун описал методы определения присутствия злых духов и приложил к письму несколько талисманов-барьеров, но предупредил, что ее жизнь ценнее пары сотен жизней горожан. Горькая и неприкрытая правда этого мира. Кто сильнее, тот и прав. Кто сильнее – тот и ценнее.

И она усвоила это очень хорошо.

Через несколько дней. проведенных в компании Лин Тень и гуляний по городу, усыпляя бдительность окружающих их людей, Лин Фень и Ху Юнфень, подменив свои тела двойниками с помощью талисманов, незаметно вылетели на веере из города, скрываясь за облаками.

Караван из столицы должен был прибыть только на следующий день, но встреча с другими учениками пика в исканиях не могла быть отложена – и Лин Фень надеялась успеть создать подходящее прикрытие для команды, дабы не упустить прячущегося злого духа.

– Ты уверен в том, что сказал твой призрак-страж? – Лин Фень бросила взгляд на Ху Юнфеня, сидевшего рядом, пока она управляла полетом своего веера “Удивление”.

– Он служит мне. С чего бы ему желать подвести меня, сестрица? – в глазах парня мелькнула что-то нехорошее и все дальнейшие расспросы сами собой отпали. – Вы как всегда оказались мудры. Похоже, нет ничего, что вы не могли бы достичь, если желаете…

– Я не умна как Яо Гуан и не сильна как Хан Бао и не столь талантлива как ты, - спокойно ответила она. – Раз я не могу быть самой талантливой или умной, значит, буду самой упрямой. Упрямство — это одна из немногих вещей, которых у меня не отнять. Тихо. Мы приближаемся.

Лин Фень умолкла и сосредоточилась, плавно направляя свой веер вниз, навстречу череде повозок и лошадей, ярко освещенных факелами и фонарями в темноте ночи.

В одной из повозок началась возня, полог ткани был откинут и Лин Фень приподняла бровь, узнав ученика, что дружелюбно махал ей, привлекая внимание: это был Тао Ло, ученик пика алхимиков Прохладной Воды. Один из старших учеников, что проводил отбор в Луане, когда она была ребенком.

“И правда, неожиданное на каждом шагу,” - она усмехнулась, вспоминая, как тот вечно недовольно ворчал на детей, явно недолюбливая их. Но она больше не ребенок, а его младшая сестра с пика ремесленников. Рядом с ним показалась Ло Муан, тоже добрая сопровождающая старшая с отбора. Заметив Лин Фень, она тепло ей улыбнулась, кивая.

– Эта младшая приветствует старших! – Лин Фень, выровняв летящий веер, замедлила его скорость, левитируя над землей рядом с повозкой, стараясь попадать в скорость последней. – Старшая сестра Ло, старший брат Тао, рада видеть вас. надеюсь, вы хорошо питались.

Ху Юнфень молча поклонился следом, не вмешиваясь в разговор, а караван медленно остановился.

– Почтительность младшей подобно весеннему ветру зимой для старших, – с мягкой улыбкой ответила Ло Муан и подвинулась, чтобы Лин Фень могла подлететь еще ближе. – Мы предупредили караван о том, что нас встретят. Дайте нам пару минут. Думаю, будет лучше продолжить наш разговор в другом месте.

– Скоро поворот в сторону Шаон, там есть придорожная таверна. Если старшие не против, эта младшая угощает, – Лин Фень почтительно поклонилась.

Вскоре в небеса снова поднялся веер, сопровождаемый несколькими летающими мечами.

____________________________________________________________________

* - отсылка к их первой встрече, где подручный-призрак Ху Юнфеня приложил Лин Фень лицом в пол :)))

** - отсылка к поговорке “неторопливая работа указывает на искусного мастера”. Наш малыш абсолютно в себе уверен

*** - китайская поговорка, значит “топтаться в нерешительности на месте”.

**** - китайская настольная игра шахматного типа.

Глава 5

Они заняли дальний столик в таверне Шаона, заказав ужин на всех, заняв трактирщика и его слуг.

– Сестра Лин Фень, – начал Тао Ло, когда убедился, что у всех налит чай, холодно посмотрев на младшую. – Мы получили ваше письмо и вылетели немедленно. Удалось что-то узнать за это время?...

Лин Фень опустила взгляд в собственную чашку, явно пытаясь выбрать, с чего ей следует начать. Она вздыхает, делает глоток чай и поднимает взгляд. Тао Ло, Сон Мей, Ло Муан… Конечно, самое неожиданное встретить за пределами секты Сон Мей, что служила ей как соглядатай и служанка на пике Бронзового Котла какое-то время, но у них еще будет возможность обменяться приветствиями как подобает.

Нерешительность их погубит.

– Тогда, старший брат, позвольте мне начать с события, что случилось день назад.

Сад поместья Лин цвел пышнее, чем когда-либо: темно-зеленые листья не имели ни единого изъяна, лотосы в пруду раскрывали свои лепестки в совершенной симметрии, а в воздухе витал густой аромат весны и жизни. Лин Фень помедлила у мостика, проводя кончиками пальцев по перилам, вырезанным из гладкого, прохладного дерева. Раньше этот сад был ее любимым местом – здесь можно было спрятаться от надоедливых служанок, пробираться сквозь заросли, устраивать одиночные чаепития, погружаясь в литературу, узнавая этот мир изнутри. Воспоминания в ее голове текли подобно воде ручья: быстро и живо, почти призрачные, почти неуловимые, редкими вспышками интересных событий.

Она чувствовала себя странно: с одной стороны, она должна называть это место своим домом, однако сколько бы Лин Фень не прислушивалась к собственному сердцу, то оставалось спокойным и нетронутым. Сутра Сердца, вырезанная кровью внутри органа, казалось, запечатывала сожаления смертной жизни и всего, что она знала до поступления в секту горы Лань, делая воспоминания не более чем чистой квинтэссенцией опыта. Однажды наставник обмолвился, что подобное состояние отстраненности к смертности настигнет любого ученика, что стремится к бессмертию. И это будет шагом к новой ступени просветления.

— Ты уже не пьешь со мной чай? – раздался знакомый голос. Лин Фень, погруженная в свои мысли, подняла голову, обернувшись.

Лин Тень сидела в тени беседки, за небольшим столиком из черного лакированного дерева. На столе стоял чайный сервиз – тончайший фарфор с бледными розами, чашки такие легкие, что казались выдутыми из воздуха.

— Присядь. Мы столько лет не виделись, Фень-эр, – Лин Тень склонила голову набок, разливая чай тонкой струйкой. Ее движения были безукоризненно плавными, почти завораживающими. Она мягко улыбалась, наблюдая как Лин Фень присаживается напротив нее.

Их взгляды встречаются, пауза – неожиданным грузом на плечи Лин Фень приходит мысль, как сильно сестра ее изменилась. Морщинки у глаз, складка на лбу, усталость плоти… Нет больше пышной и юной красоты, нет больше свежести молодой девушки, весна ее уступила место благодатной осени и еще несколько лет… и осень сменится зимою, а после все станет пылью. Лин Тень исчезнет, а Лин Фень будет жить.

Жить и видеть, как растут ее племянники, заводят собственные семьи, стареют и умирают, если никто из них не встанет на путь культивации или хотя бы продлит себе жизнь практикуя боевые искусства среднего царства людей.. Ее назовут уважаемым предком-хранителем и будут хвастаться, что в их семье есть культиватор.

– Я уже не та, что прежде, Фень-эр, – словно уловив мысли младшей сестры, улыбнулась женщина. – Мы сильно изменились за это время. Но я счастлива, что мы наконец-то увиделись. Я с нетерпением ждала твоих писем каждый раз, а мои дети постоянно спрашивают, когда они смогут увидеть свою тетю.

Лин Тень тихо рассмеялась, опустив взгляд в свою чашку. Лин Фень сделала глоток чая, не зная, что ей ответить. Старший ее племянник сейчас обучался в одной из школ боевых искусств в надежде, что его примут и сделают учеником внутренних покоев, а двое младших приедут лишь завтра из гостей и она наконец-то познакомится с семьей, которую она прежде не знала.

Лин Фень немного нервно сжала чашку. Дети… Самому старшему четырнадцать, а ее сестра уже вдова. Знают ли они истинный запах своей матери? Такие ли же они как она?...

Она опять смотрит на сестру, что снова увлеченно рассказывает о своих детях, постоянно улыбаясь, и Лин Фень заставляет себя натянуть услужливую улыбку в ответ, пока в ее голове она пытается примириться с мыслью, что, возможно, если ее сестра не одержима, но действительно мертва, ей придется убить ее.

“Сколько бы не думала, понимаю, что будет лучше сделать это самой,” - она опять опускает глаза и делает медленный глоток чая из чашки, слушая сестру вполуха.

Хватит ли ей решимости?... Она столько разглагольствовала о необходимости изменится, чтобы выжить в мире, где правда на стороне сильного, но действительно ли она не такая как прежде?.. Похоже, это будет ее шансом понять саму себя снова.

- Фень-эр! Сестра Фень! – голос Лин Тень прозвучал громче. – О предки… походе, я и правда постарела. Заставляю свою младшую сестру слушать рассказы о собственных детях…

Лин Тень грустно и немного неловко улыбнулась снова. Лин Фень поторопилась ответить.

– Ничего подобного, сестра. Я лишь… порадовалась за тебя, но… подумала как скоротечно время. Но я рада, что твоя улыбка и яркие глаза ничуть не изменились.

Янтарные глаза сестры напротив таких же у Лин Фень. Морщинки у глаз становятся ярче, заметнее.

– Ты и правда изменилась… Где моя шаловливая младшая сестра, что убеждала меня изменить все в магазине?...

– Она все еще здесь. Просто выросла, – Лин Фень усмехается в ответ, невольно вспомнив, как ее “помощь” отразилась на подозрениях Бэй Сяолуна и он прижал ее к стенке, пока не получил ответов. Чертов реинкарнатор. – Я лишь стала… более серьезной. Впрочем, моя старшая сестра тоже не такая как раньше. Ты стала более уверенной.

— Мне пришлось. Сначала самой противостоять дядям, вести дела… После - замужество и к бизнесу прибавились и дела по дому. Но я не жаловалась, Фень-эр, – Лин Тень с улыбкой провела пальцами по краю чайника. – Я прожила достойную жизнь, выстояла против зим и бед… Наш дом крепок как никогда. Уважаем как никогда. Когда все идет так хорошо, не может быть причин для беспокойства, верно?

Ветер пробежался по саду, качнув ветки сакуры, но ни один лепесток не упал на землю. Отчего-то безмятежная картина вечернего сада, залитого закатным солнцем, казалась ей полной тревоги. Алый свет падал на лицо ее старшей сестры, пока она улыбалась безупречной улыбкой и глаза ее были полны безупречной любви и заботы к младшей.

Лин Фень вздрагивает, словно бы ей стало зябко.

Безупречность. Отсутствие изъянов уже само по себе изъян.

— Разве можно прожить жизнь без сожалений? – осторожно спрашивает Лин Фень, разливая чай по чашкам для себя и сестры. Она выбирает слова, снова подыскивает ключи, чтобы узнать больше, прощупать второй слой за мишурой слов. – Разве возможно построить нечто великое, не оставив за спиной того, что должно было быть забыто?..

— Разве красота может существовать без теней? Разве процветание не требует… жертвы? – продолжает она как бы невзначай, делая небольшой глоток.

Ее голос остается мягким, почти мечтательным, но в глубине – затаена ловушка. Вопрос не праздный, не абстрактный – он словно звенит тонкой струной, протянутой между ними.

Лин Тень, неспешно поставив свою чашку, улыбается, но глаза ее остаются непроницаемыми.

— Ты говоришь так, будто знаешь ответ, – говорит она спокойно.

И на мгновение Лин Фень кажется, что в воздухе становится холоднее.Она медленно поворачивает чашку в ладонях, позволяя теплу напитка согреть кончики пальцев, улыбается в ответ, но взгляд ее остается внимательным.

— Я думаю, что ответы всегда рядом, – говорит она мягко. – Нужно лишь посмотреть под правильным углом.

Она поднимает глаза на сестру, наблюдая, как Лин Тень касается края своей чашки, словно примеряя слова на вкус, прежде чем сказать их вслух.

— Под правильным углом… – Лин Тень повторяет, задумчиво склонив голову на бок.. – Ты всегда любила смотреть глубже, чем нужно, младшая.

Лин Фень сжимает чашку чуть сильнее. Предупреждение. Лин Тень явно поняла ее намерения и увидела кинжалы, сокрытые за шелковыми тканями из слов.

— А если глубина сама смотрит на меня?

— Тогда, возможно, стоит задуматься, кто кого изучает, – Лин Тень слегка наклоняет голову, ее волосы скользят по плечу.

Лин Фень делает вид, что ее развеселил этот ответ, но что-то внутри холодеет.

— Иногда, чтобы понять истину, нужно заглянуть в темные углы, – продолжает она, словно невзначай. – В каждом месте есть такие… укромные уголки, где копятся не только пыль и забытые вещи, но и секреты.

— Ты боишься темных углов, сестра? – звучит невинно. Лин Фень вторит жесту сестры, копирует ее, создавая незримую нить подобия, связи, чего-то сродни инстинкту животного. Ну же, доверься. Скажи.

— Зачем бояться того, что можно контролировать? – Лин Тень на мгновение замирает, а затем смеется, легко и мелодично.

Лин Фень замечает, что она не ответила на вопрос, однако раздумывает, стоит ли надавать. Враг перед ней неизвестен.

Да.. да, именно так. Враг. Может быть, если она сумеет заставить себя думать о женщине напротив как о противнике, ей будет легче, если худшие ее опасения оправдают себя.

Чай в их чашках остывает. В воздухе, пропитанном ароматом цветущих слив, рождается непроизнесенное подозрение.

– Уже поздно, Фень-эр, – мягко замечает Лин Тень и поднимается. – Мне еще нужно поработать, доделать некоторые дела. Поэтому, я пойду первой.

Лин Фень кивает, позволяя сестре удалиться, но не сразу отводит взгляд. Что именно она контролирует? Этот вопрос застревает в голове, не давая покоя, прокручивается, словно лись в водовороте водной мутной глади.

Лин Тень уходит плавно, будто исчезая в ночном воздухе, и сад кажется неподвижной картиной. Лин Фень наклоняется, проводя пальцем по краю чашки. Она больше не слышит шагов сестры, но ощущение присутствия не исчезает. Что-то здесь смотрит на нее.

Секреты. Темные углы. Вопросы.

Лин Фень встает, стряхивая с юбки невидимые частицы пыли, и делает шаг в сторону выхода. Ветер приносит обрывки звуков из дома – вздохи, словно чужое дыхание в тени, почти неслышные.

Надо узнать больше. Но сначала – убедиться, что сестра не слышит шагов за своей спиной, пока Лин Фень будет пробираться в кабинет.

Тени в кабинете глубокие и неподвижные, словно спрятанные в складках ночи. Лин Фень ступает осторожно, затаив дыхание.

Это место больше не принадлежит их отцу – оно принадлежит Лин Тень.

Стены обшиты темным деревом, лакированные панели отражают слабый свет фонаря, придавая комнате странную, вязкую глубину. Воздух здесь пахнет бумагой, чернилами и чем-то еще – отдаленно сладковатым, как засохшие цветы, что слишком долго пролежали в вазе. Стол массивный, строгий, но безликий. Отец не любил роскошь – и теперь его аккуратные письменные принадлежности исчезли. На их месте – изящный нефритовый пресс для бумаги, чернильница с серебряными завитками и кисти с белыми ворсинками, столь тонкими, что их можно спутать с паутиной.

В углу – старый шкаф с книгами. Некоторые тома знакомы – отцовские трактаты о торговле, записки по управлению поместьем. Но среди них есть новые книги, которых не было прежде. Она вытаскивает одну из них, но внезапно доска пола под ногами скрипит.

Лин Фень замирает. Где-то в доме раздается движение и она закрывает книгу, прижимаясь к стене, держа талисман наготове. Если Лин Тень узнает, что она здесь…

Девушка прикусывает губу и, не теряя времени, принимается обыскивать полки и ящики по комнате, пытаясь отыскать личные записи, тетради, что-нибудь, что угодно, что может хотя бы немного пролить свет на происходящие странности.

Ничего. Конечно. Лин Тень не оставила бы ничего важного здесь.

Она выпрямилась, переводя взгляд по комнате. Где-то должно быть место, куда сестра не заглядывает годами.

Шкаф? Нет, новые книги выглядят аккуратно разложенными, их явно перечитывали. Стол? Слишком очевидно. Ее взгляд скользит по стенам, выискивая что-то… что-то не на своем месте. Кресло? Лоханьчуан*?

Когда-то это было отцовское кресло, тяжелое, деревянное, с высокой спинкой. Лин Тень не пользуется им – она предпочитает более изящное, с тонкими ножками. Ровно как и кровать стояла здесь еще со времен того как отец только начинал свое дело и использовал кабинет не только для работы, но и для приема наиболее приближенных гостей, пока для подобного не появилось отдельное помещение в расширяющемся поместье. Кровать или кресло?...

Лин Фень подходит ближе. Подлокотники потемнели от времени, но одна часть, ближе к задней ножке, кажется чуть светлее – будто ее реже касались руки. Она наклоняется, пробегает пальцами вдоль нижней части сиденья – и…

Снова ничего. Лин Фень закусывает губу, пытаясь понять, где бы она спрятала что-то важное на его месте снова. Кровать все еще упорно приходит на ум, когда она вспоминает рассказы про отца. Эта значила для него особенно много, первая его крупная покупка для себя…

Лин Фень качает головой, становится на колени и наклоняется, изучая фартук, торец, царгу. Она проползает к углу, следует узору дерева, находит стык между планками царги и решает попробовать. Дерево не поддается, она запускает ногти в щель между планками и тянет чуть сильнее, чувствуя как острый уголок впивается в нежные подушечки пальцев.

Щелчок. Планка царги отступает, Лин Фень расшатывает ее окончательно, вытаскивает как заглушку, обнаруживая узкий паз, внутри которого сверток шелка, обмотанный вокруг предмета и закрепленный нитью. Пальцами она вытаскивает его, быстро разворачивает уголок и обнаруживает тетрадь. Смотрит на страницы, пробегается глазами – узнает. Почерк отца этого тела, что отныне ее.

Дневник отца.

Лин Фень резко выпрямляется, судорожно сжимая находку.

Ветер едва слышно шевелит занавески, и она вдруг понимает – времени почти не осталось. Она торопливо прячет дневник в пространстве кольца и неслышно, сливаясь с темными тенями коридоров, выскальзывает обратно, добираясь до своей комнаты незамеченной, прежде чем позволить себе расслабиться.

Она осторожно распутывает тетрадку и принимается читать.

– Проснись, – едва Лин Фень протягивает руку в сторону Ху Юнфеня, тот мгновенно распахивает глаза, хватая ее за запястье и тянет на себя.

Ледяной спокойный взгляд Лин Фень подобен клинку, что Ху Юнфень приставил к ее горлу. Когда взгляд его прояснился и он прищуривается, хмыкая.

– Старшая сестра, уже поздно. Что могут подумать обитатели поместья, узнав, что их младшая госпожа прокралась в спальню к мужчине?.. – он убирает клинок, но не торопится выпустить ее руку. – Впрочем, если сестра настаивает, я никому не скажу.

– Оставь свои штаны на себе, – Лин Фень сбросила его руку, выпрямившись. – Я хочу, чтобы твой слуга кое-куда проник.

– Хммм? – в глазах юноши мелькнул проблеск интереса. Он сел на кровати, задумчиво разглядывая свою сестру, а после вздохнул. – Ладно. Явись, Ян Мо.

Из темного угла комнаты медленно выступает тень, сгущаясь, словно дым, принимая форму человека… нет, не совсем человека. Ян Мо — высокий, худой силуэт, окутанный колышущейся мглой, из которой вырисовываются очертания костей и рваных, почти полностью перегнивших, остатков кожи. Его ребра кажутся выцарапанными из ночи, а позвоночник – извилистой дорожкой белесых осколков, будто сотканной из призрачного света.

Лицо – череп, но не пустой и безжизненный. В его глазницах мерцают слабые сине-зеленые огоньки, напоминающие лихорадочное пламя блуждающих огней. Когда он поворачивает голову, тени на стенах начинают двигаться, словно повторяя его движения с секундной задержкой.

В его присутствии воздух становится тяжелее, а свечи в комнате слегка меркнут. Лин Фень невольно делает шаг подальше от призрачного слуги, чуть недовольно поджав губы. Ученик праведной секты использует призрак мертвеца для своих дел… Ха. И ведь даже не скажешь старшим, пока он не использует его для массовых убийств, все в пределах “нормального”.Тени – те же призраки-духи просветленных, но сосредоточенные не на просветлении и наставничестве, но на исполнении воли своих господ.

Он опускается на одно колено перед Ху Юнфенем, склонив голову в покорности, но даже так его улыбка – если это можно назвать улыбкой – выглядит насмешливо-хищной.

– Что прикажете, господин? – его голос звучит как шелест сухих страниц старой книги, наполовину звук, наполовину шепот, растворяющийся в воздухе, рвущаяся симфония теней, если бы те умели говорить.

Сколько бы Лин Фень не прислушивалась к себе, не могла найти и следа темной Ци в призраке. Очищенный, но оставшийся для добровольной службы?..

– У моей старшей сестры для тебя поручение. Выполни его так же хорошо, как служишь мне, – заметил парень и призрак покорно повернул голову в сторону Лин Фень, заставляя ее невольно поежится.

– Этот слуга приветствует госпожу.

– Найди тайную комнату в поместье Лин, – решив не затягивать, она протягивает ему дневник отца в том месте, где он описывает ее. – Как найдешь, исследуй, не привлекая внимания. Вернись и доложи.

Ян Мо покорно склоняет голову и растворяется черным туманом, скользит черной змеей из теней за пределы комнаты и плечи девушки опускаются, когда тот пропадает и комната, кажется, словно опять становится самой обыкновенной.

– Нужно, чтобы он успел до часа Кролика, до того как проснутся слуги, – заметила она со вздохом и протягивает дневник отца парню. – Прочти. Раз уж я использую тебя, ты заслуживаешь, чтобы знать, с чем мы имеем дело.

Ху Юнфень выгибает бровь, принимает тетрадь из ее рук и быстро перелистывает страницы, пробегая по строчкам глазами.

– Дух алчности? Здесь? Странно, сестрица. Это не настолько выдающийся дух, чтобы так сильно… “вонять” по всему городу. Разве что он не…

Лин Фень скосила на него взгляд, перестав разглядывать луну, словно никогда не видела ее прежде. Кивает.

– Да. Боюсь, он накопил достаточно Ци, чтобы превратиться в нечто, способное контролировать территорию. Пока наши талисманы работают, но мы все равно не можем использовать их слишком часто, чтобы не обратить на себя внимание раньше необходимого. Нам нужно дождаться сестер и братьев из столицы, прежде чем действовать дальше. Будет неплохо узнать, сколько лет этот дух уже владеет городом, чтобы понять насколько он силен… Сколько уже времени он питается энергией и желаниями сердец других? Год, два, больше?... – Лин Фень устало вздыхает. Трет переносицу. – Мне жаль, что я так и не поняла… Жаль, что в письмах нельзя почувствовать странные запахи или уловить искажения Ци.

Ху Юнфень думал что-то ответить, однако успел только захлопнуть дневник отца Лин Фень, когда Ян Мо вернулся, опять вставая на одно колено перед своим господином и его старшей.

– Моя госпожа, все, как вы говорили. Проход ведет из библиотеки вниз, где расположился Дворец Императора Алчности - я узнал узор на вратах, что предшествуют помещению.

– Дух… все еще там?... – не стала ходить вокруг да около Лин Фень, замерев в ожидании.

– Нет, госпожа, – помедлив, ответил Ян Мо. – Сосуд давно разбит и пустует. Похоже, в комнате никого не бывало уже много лет…

Лин Фень закусила губу и снова отвернулась к окну, поднимая голову к небу. Плохо.

________________________________________________________* - кровать архата. Предмет мебели для сидения и лежания, эволюционировавший с классического топчана та. В Китае использование кровати для приема гостей по уровню престижа значительно выше, чем стула или даже кресла.

Глава 6

Еда подходила к концу, как и вода в чайнике. Компания учеников бессмертных сидела с серьезными лицами, пока вокруг возились ничего не подозревающие работники и редкие посетители.

– Итак, ты подозреваешь, что твоя сестра одержима. Или же она давно мертва, а дух использует ее тело подобно марионетке.. – подытожил Цюй Фан, один из членов команды с пика Тысячелетней Сосны, низкий и юркий паренек с большими глазами, в которых без труда читалась скука на протяжении всего ее рассказа. Тао Ло дал ему по затылку, вздохнув, осознавая непочтительность своего товарища к предполагаемой семейной трагедии, что вот-вот должна была развернуться.

– Нужно покончить с этим побыстрее. Мы и так потеряли достаточно времени, а дух уже прочно укоренился в городе. Ты правильно поступила, младшая, что попросила нас приехать, – старший посмотрел на не с одобрением, поставив пустую пиалу на стол. – Что удалось узнать в городе, Ху Юнфень?..

Парень, что спокойно ел свои маньтоу, отвлекся и вздохнул, отложив еду в сторону, явно недовольно. Ху Юнфень в принципе, кажется, любил только две вещи: быть лучшим и еду. И если с первым у него проблем никогда не возникало, то вот найти что-то достаточно вкусное для него было настоящим искусством. Если ничего интересного на прожевать нигде не находилось, то он по обыкновению ограничивался булочками и кумкватом.

– Не скажу, что город одержим… Если, конечно, преклонение перед семьей Лин нельзя назвать одержимостью, – начал он со смешком, покосившись на Лин Фень. После снова вернул взгляд Тао Ло. – Я заметил несколько мелких греховных духов, однако ничего слишком странного, чего нельзя было бы не встретить в торговом городе. Тем не менее, я воспользовался талисманами сестрицы Лин Фень, чтобы рассчитать потоки Ци города и нашел несколько искажений.

Лин Фень опустила взгляд, делая глоток чая: приятно, когда талантливый младший не забывает упомянуть и о возможностях старшей сестры, даже если ты этого младшего живьем в гробу закапывала не единожды. Пока, естественно, только в своих мыслях.

Лин Фень уставилась на свои пальцы, сжимающие чайную пиалу. Ее глухая неприязнь к Ху Юнфеню пусть и не превращалась в яркое пламя как прежде, покидать ее душу отказывалась. Зависть к его дарам и его таланту все еще нет-нет, но уверенно кусала ее сердце, что ей хотелась кашлять кровью от досады, но она держала себя в руках.

Ее первый и последний срыв из-за него закончился в Пещере Лишений, словно разделяя ее жизнь на “до и после”, посему будить своих старых демонов снова ей не хотелось.

Он не сделал ей ничего дурного, если не считать, конечно, первый день их знакомства, но он всегда держал себя в рамках дозволенного. В отличие от книжного оригинала он пусть и флиртовал с каждой симпатичной девушкой, но не пересекал границ. Его скользкая улыбочка каждый раз заставляла ее испытывать смятение, словно он сейчас что-то выкинет из ряда вон выходящее, но раз за разом, словно издеваясь над ней, все заканчивалось довольно мирно – и Лин Фень начинала чувствовать себя настоящей дурой, что надумывает себе невесть чего, не желая принимать, что ее вмешательство в сюжет перевернуло все здесь с ног на голову… и, конечно же, могло изменить и самого главного героя.

Она делает глоток чая.

Для нее это уже давно не выдуманный мир, а ее реальность, которую она приняла и покидать ее не собирается.

– Мы займемся искажениями. Лин Фень, тебе придется какое-то время быть одной в особняке и следить за сестрой. Справишься?.. – Тао Ло бросил монеты на стол, поднимаясь с места. Остальные повторили за ним, включая и саму Лин Фень. – Нам понадобится помощь Ху Юнфеня, он покажет нам места искажений.

– Конечно. Не переживайте, эта младшая не станет причинять неудобств своим старшим, – замечает она с легким кивком, прекрасно понимая, что никто и не требует от нее противостояния злому духу в одиночку.

Ху Юнфень довольно улыбается и Лин Фень отворачивается от него, разворачивая веер: главный герой есть главный герой, даже сейчас он идет в город, искать приключения на свою задницу в компании, между прочим ЕЕ старших товарищей, с которыми они должны стать одной командой против злых духов.

– Сестрица, не расстраивайся, – словно почувствовав легкую досаду Лин Фень, Ло Муан мягко ей улыбнулась. – Это наша обязанность, защита и забота о младших. Если что-то пойдет не так, у кого-то из нас должен быть шанс сбежать и рассказать о случившемся. Тао Ло делает это не потому, что ты недостаточно талантлива, но потому, что нам нужен кто-то достаточно благоразумный, чтобы сокрыть тылы.

– Прекрати обманывать младшую, – ворчливо замечает Тао Ло и бросает на ту долгий взгляд. Поворачивает голову к Лин Фень. – Я буду честен, сестра. Если мы встретим злого духа и начнется сражение, не уверен, что ты справишься. Попасть на турнир сект, несомненно, большое достижение, особенно для кого-то с пика Медного Котла. Однако реальное сражение и турнир это разные вещи. Здесь нет благородства и правил. Поэтому я лишь обеспечиваю безопасность группе, выбирая более юркого и быстрого Ху Юнфеня в помощь. В конце концов, ты – ремесленник. Тебе нечего делать на поле боя, лучше позаботься о себе и остальных.

– Я запечатлела ваши слова в сердце, старший брат, – она поклонилась ему, смиренно опустив голову, хотя взгляд ее был холоден.

Она уже и забыла, как ученики других пиков относятся к Медному Котлу. Кузнецы, ткачи, ювелиры, столяры – презрительно называя их “ремесленниками”, считая не более чем вспомогательными людьми в поднебесье, они легко забывают, что без рук этих “ремесленников” великие мечи становились ржавыми дубинками, без бумаги, созданной ими, не было бы талисманов, что они используют в сражениях и не только. Без артефактов и вещей, что создают ученики пика Котла и им подобные, весь их путь культивации, весь из себя яркий и усыпанный лепестками цветов, обратился бы в ничто, обрываясь на первой же преграде для большинства.

Они не понимают, что без ваших рук их великие мечи обратились бы в ржавчину, без ваших талисманов их защита рухнула бы, а без ваших артефактов их путь к бессмертию оборвался бы на первой же преграде. В мире, где правит сильный, они – язык этой власти. Меч силен лишь настолько, насколько сильны руки, которые его делают. Алхимик ничто без котла, в котором горит огонь.

“Власть не принадлежит тем, кто за нее борется”, однажды сказал ей Бэй Сяолун. - “Она принадлежит тем, кто ее продает.”

Воистину, ее наставник – мудрец, сокрытый за вечно юным лицом, недовольно поджатыми губами и запахом сливового вина.

Лин Фень натягивает понимающую услужливую улыбку, не замечая слегка приподнятой брови Ху Юнфеня, что внимательно за ней наблюдает и его легкой ухмылки, когда тот понимает, что его старшая сестра мгновенно меняет окрас, подобно хамелеону, подстраиваясь под обстоятельства и людей вокруг себя.

– Хорошо, что ты понимаешь это, – холодно замечает Тао Ло, вскочив на свой меч и поднимая тот над землей, помогая Ло Муан встать на ее клинок. – Ху Юнфень, мы отправляемся.

– Я оставлю рядом с тобой Ян Мо, – тихо прошептал юноша, проходя рядом с ней, не глядя. – Воспользуйся им, если что-то пойдет не так. Считай это благодарностью, что не рассказала о его природе остальным.

Лин Фень промолчала, а юноша, не дожидаясь ее ответа, вскочил на свой клинок, отправляясь за остальной командой.

Девушка посмотрела им вслед и уселась на веер, поднимая его в воздух – ей тоже пора.

Ху Юнфень

Он посмотрел на стремительно уменьшающуюся фигуру Лин Фень, окутанную тенями, густыми и черными, подобно смоле, и отвернулся. Его старшей было место в демонической секте, а не на горе Лань, с ее демонами сердца, силой изначальной Ци и болезненными амбициями, что сдерживала исключительно силой своей воли и склонностью обдумывать каждый свой шаг.

Интересно, станет ли он таким же, следуя за ней дальше?.. В его прошлом достаточно тьмы, чтобы та тушила последние лучины света. Его матушка хорошо позаботилась об этом.

Он отворачивается от нее, смотрит вперед, в бесконечное небо и облака, на спины старших братьев и сестер по секте, думая, что сейчас бы было неплохо поесть, а не отправляться посреди ночи в глухие переулки города, что пал под натиском злого духа, а никто этого даже и не заметил. Впрочем, последнее ему даже на руку. Он ведь, в конце концов, очень заботливый младший ученик: раз его заботливая старшая так сильно жаждет стать сильнее, он обязан сделать все, что в его силах ради этого.

Ветер свистел в ушах, когда группа экзорцистов, ведомая Тао Ло, неслась по ночному небу. Летящие мечи оставляли за собой слабый след светящейся Ци, но Ху Юнфень едва обращал на это внимание. Он сосредоточенно всматривался в темноту впереди, мысленно сверяя маршрут с картой потоков Ци, что он запомнил за день.

“Ян Мо с ней. Этого хватит, чтобы она не натворила глупостей,” — подумал он, разглядывая местность внизу. – “Лин Фень не из тех, кто бросается в бой без плана. Если ей действительно придётся действовать, она сделает это хладнокровно. Или же…”

Группа замедлила скорость, когда впереди показались контуры древнего храма на самом краю города. Храм был старым, его крыши осыпались, а резные колонны потемнели от времени. Однако главное — отсюда исходил глухой гул, едва уловимый слухом, но ощутимый в самой крови для тех, кто развивал чувствительность к Ци. Судя по украшениям и ухоженной тропе, он все еще был любим посетителями.

Ничего подозрительного для большинства культиваторов: искажения, карманы, искривление потоков Ци в мире были столь же естественны в природе, как дыхание для человека, однако Ху Юнфень окликнул группу, призывая остановится и указывая на строение.

— Здесь одно из искажений, — пробормотал Се Ченг, один из участников группы с пика Нефритовой Ветви, вытягивая руку и складывая пальцы в магическую печать. — Оно всё ещё активно…

— Активно, но нестабильно, — поправил его Ху Юнфень, осматривая местность. — Искажённая Ци течёт в этом месте, но само оно словно не полностью подчиняется воле духа. Если этому младшему позволено, то он считает, что дух здесь не до конца закрепился.

Тао Ло кивнул, изучая защитные линии, вырезанные в каменных плитах храма.

— Значит, это один из узлов. Если мы разорвём поток Ци здесь, то это ослабит влияние духа в городе.

— Не так быстро, — Юнь Лиу, широкоплечая и низкая заклинательница с пика звероловов Утренней Росы, поднял ладонь, жестом останавливая разговор. — Кто-то здесь есть. Стоит ли отправить Джу посмотреть?

Джу совершенно по-цыплячьи пискнул, сидя на плече девушки с роскошной гривой темно-коричневых волос, с которыми едва справлялись все ее многочисленные шпильки. И не скажешь, что этот комочек зеленого пуха – птенец мифической птицы Бифан*.

– Хм… не стоит. Спускаемся, посмотрим все сами, – после небольших раздумий распоряжается Тао Ло и мечи снижаются, достигая старых потрескавшихся ступеней храма.

Наступила тишина. В ночи раздался лёгкий шорох, и из старого храма вышла фигура.

Это был старик в поношенном одеянии даоса. Его глаза тускло поблёскивали в свете фонаря, что он держал перед собой, а лицо было исполнено спокойствия.

— Юные господа, — голос его был ровным, но неестественно пустым. — Неужели вас не учили уважению к древним местам?

Ху Юнфень и остальные замерли. Ло Муан первой нарушила тишину, слегка поклонившись, выражая свое уважение к пожилому господину.

– Приносим извинения, господин. Мы просто путники, что желали укрыться в стенах храма этой ночью… Мы не знали, что здесь кто-то есть. Позволено ли этой невоспитанной девушке узнать, кто вы?..

— Всего лишь слуга. Слуга того, чьё имя вы не захотите узнать, – старик чуть склонил голову.

Окраина города задыхалась в своем молчании. Даже ветер здесь шептал проклятья, срываясь с крыш черепичных домов, проникая в щели окон и дверей, растекаясь по мощеным улицам, как призрачный змей. Вонь гнили пряталась под чужими ароматами: под благовониями храмов, под дымом от лавок с жареным мясом, под сладостью засахаренных фруктов. Но стоило задержаться подольше — и духота разложения била в нос, липла к коже, заполняла легкие.

Ху Юнфень знал этот запах. Это был запах гниющего мира.

Птенец Джу пискнул, захлопав крошечными зелеными крыльцами и его хозяйка Юнь Лиу тут же отступила на несколько шагов, нахмурившись, наблюдая как улыбка старика искажается в слабом свете фонаря.

– Это не человек! – восклицает она, хочет сказать что-то еще, но не успевает.

Кожа старика начала темнеть, а затем покрылась трещинами. Из них сочилась черная жидкость, искажая свет вокруг него. Воздух наполнился пряным, но мерзким запахом.

— Отступаем! — резко бросил Се Ченг, складывая руки в печати.

Словно в ответ на его слова, тело старика вздрогнуло, и его глаза вспыхнули неестественным светом. В следующую секунду тьма хлынула из его разорванной груди, извиваясь, как живое существо.

Первый удар разорвал ночь. Он был мгновенным. Жестоким и неотвратимым, от которого воздух взвыл, а Юнь Лиу рухнула на землю с болезненным стоном, когда потоки темной Ци швырнули ее назад, словно беспомощную куклу.

Она ударилась спиной о дерево, воздух вырвался из легких рваным хрипом, но ей удалось выставить барьер, не дав гнили добраться до нее.

Джу закричал, забил крошечными зелеными крыльями в тревоге за свою хозяйку, ринувшись к ней, чуть ли не теряя перья, силясь выдавить из хлопков хотя бы крошечную искру пламени Бифан, но был слишком крошечным и перепуганным для такого. Его тонкий, пронзительный крик пронесся по старому храму, как тревожный гонг.

- Лиу-Лиу! - ахнула Ло Муан, мгновенно бросаясь к той навстречу, ныряя за спину Тао Ло, что выставил меч, прикрывая целительницу от удара концентрированной темной энергии.

Ху Юнфень рванулся вперед, его меч вынырнул из ножен, оставляя за собой полумесяц серебристого сияния.

Поздно. Тьма ворвалась в мир.

Тело старика разломилось, как кукольная оболочка. Из его разорванной груди вырвалось отвратительное подобие жизни, искаженное и изуродованное темной Ци, пульсирующее нечистой силой, что струилась по его изломанному гротескному телу, словно работа безумного художника: темнота кишела, двигалась, издавая звуки, которые нельзя было слышать, но они царапали мозг, резали сознание, заставляли желудок сжиматься от желания исторгнуть пищу наружу.

Сначала руки. Длинные, костлявые, изломанные в суставах, с рваными кусками плоти, что болтались, как гнилая тряпка. Потом — лица. Искаженные, вывернутые, с черными провалами вместо глаз, с пастями, разорванными в кровожадных ухмылках.

Из густой тьмы, словно нарывы, появлялось все больше и больше лиц и рук. Духи жадности.

Они не должны были быть такими. Они не должны были быть такими большими.

— БЛОК! – Се Ченг успел. Его пальцы вспыхнули, очерчивая в воздухе золотую печать, которая вырвалась вперед, создавая барьер между ними и тварями. Щит вспыхнул белым светом, но треснул, и взрывной волной учеников разбросало по сторонам, но они быстро перегруппировались, слыша как Се Ченг исторгает из себя проклятья, отступая, чтобы заложить новые печати.

Цюй Фан перекатился через спину, вскинул копье. Ху Юнфень упал на колено, оттолкнулся, мгновенно приходя в стойку, а Тао Ло, защищавший девушек, врезался спиной в дерево рядом с Мо Луан, умудряясь защитить ее от потока Ци злого духа. Кровь потекла по его виску, но он только зарычал, вытаскивая из пространственного кольца новые амулеты.

– Займитесь сосудом! – приказал Тао Ло, мгновенно собравшись с мыслями, отдавая указания как лидер группы и защищая целительницу, пока та торопливо накладывала печати и передавала свое Ци пострадавшей Юнь Лиу. Та судорожно дышала и держалась за живот, чувствуя как хрустят сломанные кости грудной клетки, что Ло Муан торопливо сращивала обратно, работая над потоками Ци в ее теле, кусая губы от боли. Юнь Лиу с трудом извлекла из мешочка амулет и активировала его, измазав в капли крови его узор, образуя вокруг себя и Ло Муан барьер: ненадолго, но достаточный, чтобы остальная группа сосредоточилась не на ее защите, а на себе и злых духах.

Ху Юнфень бросил на нее благодарный взгляд, рассекая одного из духов жадности пополам, мгновенно отступая на несколько шагов, чтобы не попасть под разрушительное влияние умирающего злобного духа, что грозило отравить его поток Ци. Он слегка повернул голову, сканируя окружение и вздрогнул, завидев старика.

Он хотел открыть рот, закричать, предупреждая остальных, но не успевал.

Сосуд тьмы оказался быстрее. Его спина разверзлась, хлынув потоком искаженной плоти, костей и шипов. Кожа лопнула, расползаясь в стороны, превращаясь в щупальца из обугленной плоти, что тянулись к ученикам.

— БАРЬЕР! БАРЬЕР, СЕ ЧЕНГ, ЖИВО!!! – голос Тао Ло пронзил ночь.

Золотая стена заискрилась, пошла трещинами и рассыпалась, не выдержав удара монстров, но сделала свою работу, подарив несколько мгновений, чтобы отступить и перегруппироваться.

– Лиу! Ты в порядке? – Цюй Фан отбил очередную атаку, добираясь до девушек первым.

– Я в порядке! Я могу сражаться! – Юнь Лиу заблокировала клинком щупальца духа жадности, делая несколько быстрых призрачных шагов, оказываясь рядом, спиной к копейщику с пика Тысячелетней Сосны, скрипнув зубами. Грудь все еще болела от ран, но Ло Муан, что сейчас пряталась в золотом барьере ее талисмана и торопливо складывала печати, знала свое дело. На лбу целительницы выступила испарина и она сильно хмурилась, складывая мудры и шепча заклинания, рисуя в воздухе символы. – Нам нужно защитить Муан, пока она не закончит! Младший!!! Помоги мне!

Ху Юнфень издал странный звук, но послушно отступил, стараясь добраться до Юнь Лиу.

Тао Ло истратил практически все талисманы, удерживая сосуд тьмы, но знал, что его не хватит надолго. Он слышал крики товарищей, мысленно отметив, что Юнь Лиу правильно поступает, однако это не спасет их, если они что-то не предпримут против старика. Се Ченг снова выставил барьер, Цюй Фан добрался до Тао Ло, пронзая несколько мелких темных духов копьем.

– Цюй Фан! – Тао Ло не было нужды объяснять, что тот хочет от юного воина.

Рывок. Взмах копья.

Его оружие вспыхнуло белым, священное пламя прорезало темноту, устремляясь в брюхо сосуда тьмы. Острие вошло в плоть, но тварь не остановилась: она схватилась за древко, кожа на пальцах раздулась пузырями, покрылась черными язвами. Вместо боли из пасти духа вырвался хохот.

Копье встретило плоть.

Оно разрезало ее, но та не истекала кровью, исторгая из себя гнилую смолу, кипящую, черную и маслянистую, пахнущую сотнями старых трупов. От этого запаха Цюй Фана чуть не вырвало, но он собрал волю в кулак, пытаясь выдернуть свое духовное оружие из хватки плоти злого духа.

– Цюй Фан, нет!!! Бросай его!

И тогда тьма ударила.

Щупальце метнулось, снесло кусок каменной стены позади, осколки посыпались, как град. Цюй Фан перехватил второй удар, пока Се Ченг снова торопливо выставил барьер, уменьшая урон, закашлявшись, убегая от толпы духов жадности подобно зайцу, стараясь добраться до Ху Юнфеня и Юнь Лиу, что отбивались от духов, защищая барьер с Ло Муан.

– Муан? Сколько еще??

– Я стараюсь, СТАРАЮСЬ ПОДОЖИТЕ!!!

– Цюй Фан!!! – предупреждение Тао Ло утонуло в потоке криков, воплей, шипения и злобного воя.

Оно рывком дернуло копье на себя, увлекая за собой Цюй Фана.

Хруст.

Рука ученика пика Тысячелетней Сосны вывернулась неестественно, сустав разорвался с влажным щелчком. Второй удар пришелся ему в грудь и его откинуло.

Хруст, снова.

Он полетел назад, его тело пробило одну из колонн, и мир окрасился алой дымкой боли. Ху Юнфень метнулся в сторону твари, зная, что он единственный, кто может успеть. Сила вспыхнула в его клинке, тьма свернулась в поток, в один единственный удар.

Лезвие вошло духу под ребра, заставляя издать клекочущий звук, но не отступить, и тогда юноша развернул клинок в брюхе монстра, с силой надавив в сторону, слыша как разрывается гнилая плоть. Из рассеченного живота повалил густой дым, плоть истлела, рассыпаясь черными хлопьями, но щупальца старика добрались до него, обвивая руку и сжимая с невероятной силой до хруста.

БОЛЬ. Она взорвалась в костях. Вена на шее Ху Юнфеня вздулась, когда он пытался вырваться, слыша как Тао Ло окликает его и почувствовав, что ему надо увернуться. Двигаться, если хочет жить.

Инстинкты сработали быстрее разума и тот присел на корточки, как раз вовремя, чтобы уклонится от огромного болта света, врезавшегося в лицо мерзкой твари.

Ло Муан стояла с уничтоженным барьером, держа печать, пока ее огромная сияющая стрела света сжигала сосуд тьмы заживо. Ее пальцы мелко дрожали от напряжения, колоссальная энергия волнами пульсировала в ее ауре, пока она удерживала заклинание, давая время остальным.

— Жри пепел, ублюдок, – Тао Ло швырнул амулет.

ВЗРЫВ.

Сосуд завизжал. Темнота разорвалась пламенем, вспыхнула, как смоляное дерево в костре.

Ху Юнфень рухнул, перекатился, замечая краем глаза как старик, кричащий от боли, замахивается для нового удара, не желая проигрывать столь бесславно. Он нырнул под атаку, ушел в сторону – меч рассек пространство, оставляя синие всполохи в воздухе от концентрированной энергии Ци, вложенной в сталь.

Клинок перехватил один удар. Второй прошел по касательной, оставив кроваво-черную линию через грудь, что сияла подобно бездне вокруг горящего заживо монстра, что затихал с каждой секундой.

Встревоженные духи жадности отступали, бескрайним морем из рук и лиц скрываясь в темноте, прячась, цепляясь за свои жалкие жизни, чувствуя погибель более могущественного злого духа рядом, действуя подобно стае перепуганных крыс.

— Это… неправильно, — прошептала Юнь Лиу, пока ее малыш Джу жался к ее шее от ужаса. — Их нельзя убить просто так…

Она оперлась о лезвие своего клинка, воткнув то в землю и тяжело дышала, приходя в себя. Ее длинные и невероятно густые волосы рассыпались по плечам и тянулись по земле, делая ее из уважаемой юной бессмертной феи демоницей, не ведающей силы гребня: половина ее шпилек затерялась в густой траве, другая свисала, не в силах поддерживать растрепавшиеся пучки и хитроумные косы. Ло Муан упала на траву там, где стояла, пытаясь дышать ровно и глубоко, но недолго, заставляя себя подняться на ноги и, приподняв подол ханьфу, бежать в сторону храма к Цюй Фану, лежащему среди каменных обломков колонны без сознания: кровь не переставая текла из раны у виска. Воин так и не выпустил из рук свое копье, словно это было единственной вещью, способной вернуть его обратно.

Ху Юнфень спрятал клинок и посмотрел на руку – перелом. С этим можно смириться, Ло Муан подлатает его когда закончит с Цюй Фаном, который нуждался в ней намного больше чем кто-либо еще.

– Сестра Лин Фень была права, – мрачно заметил Тао Ло, пересчитав количество талисманов, что у него осталось и придя к крайне неутешительному выводу. – Кто-то откармливал их много лет подряд…

Мрачная тишина казалась острой иглой, что болезненно впивалась в разумы учеников, делая осознание происходящего в городе еще более ужасающим.

– Сестра Фень… могла ли она… – пробормотала Ло Муан, поднимая глаза на подошедшую к ней группу, когда все более менее пришли в себя. Только Ху Юнфень остался один, решив повнимательнее разглядеть то, что осталось от злого духа, сосуда темной энергии, что притворялся слугой храма…. похоже, много лет.

– Если это так, то нам остается полагаться только на себя, – мрачно заметил Тао Ло, бросив взгляд на Ху Юнфеня в отдалении. – И не доверять ни ей, ни ее младшему соученику. Но они сейчас нам нужны. Держитесь вместе и будьте всегда начеку. Раз они хотят использовать нас, мы поступим с ними так же. Ло Муан. Особенно это касается тебя. Веди себя… веди себя как ни в чем ни бывало и не забудь позаботиться о его руке, ясно?..

Целительница опустила взгляд и кивнула, продолжая направлять потоки Ци в теле Цюй Фана.

Ху Юнфень, пользуясь, что никто не смотрит, запускает руку прямо в черный пепел, что остался от твари и позволяет черному червю скользнуть по его пальцам, прячась в складках одежды. Вот так, маленький злой дух.

Ты ему еще пригодишься.

Ху Юнфень встал, отряхиваясь, после чего вернулся к группе учеников, что обеспокоенно перешептывались между собой.

Ночь продолжалась.

________________________________________

* - мифическая птица, похожая на журавля с одной ногой, белым клювом и зеленым оперением с красными полосами. Ее появление зачастую сопровождается пламенной вспышкой в небе, а ее присутствие вблизи поселений вызывает пожары.

Глава 7

Ху Юнфень

Храм дышал затхлостью, старостью и странной, ностальгической заботой. Его древние стены, казалось, впитали в себя сотни молитв и шепотов, но теперь здесь было пусто. Лишь редкие масляные лампы, потертые, но аккуратные, догорали в углах, оставленные кем-то, кто пытался сохранить хоть частицу святости этого места.

Группа учеников заняла основное помещение — широкий зал с каменными колоннами, потрескавшимися от времени. Когда-то здесь собирались верующие, склонялись перед статуями прославленными бессмертными или богами, просили защиты.

Пальцы Ху Юнфеня коснулись старого камня: жители любили этот храм, старались поддерживать его в хорошем состоянии, однако не сумели уберечь от зла. Еще бы несколько ночей и оплот надежды и желаний был бы осквернен.

“Они еще и не понимают, что делают это собственными руками… Воистину, методы темных духов довольно… интересны,” - его губы искривились в легкой ухмылке, но он поторопился стереть ее с лица, когда кто-то из юных экзорцистов окликнул его.

Ло Муан склонилась над Цюй Фаном, ее руки светились мягким янтарным светом, когда она осторожно прикасалась к его поврежденной груди. Состояние ученика оставляло желать лучшего, но целительнице удалось привести его в чувства и уговорить выпустить из рук древко его духовного оружия.

— Это будет больно, – пробормотала Ло Муан. – Держись. Я дам тебе эликсиры и пилюли позже, сначала нужно извлечь темную Ци, попавшую в тело.

Он застонал сквозь стиснутые зубы, когда тепло магии проникло в сломанные кости, начиная их медленное сращивание, параллельно вычищая его меридианы от злобной энергии духов, что успела в него проникнуть. Ло Муан работала быстро, сглаживая края переломов, направляя потоки лечебной Ци в тело раненого.

Каждое движение давалось ему с трудом, но через несколько минут он смог сесть, вытирая со лба выступивший холодный пот.

— Лучше, чем быть мертвым. — Цюй Фан слабо усмехнулся, его голос был хриплым, но в нем уже звучала привычная прямая уверенность. – Спасибо, сестра Ло.

Ло Муан кивнула, но не ответила, но извлекла из пространственного кольца несколько коричнево-желтых пилюлю, заставляя копейщика их проглотить, не глядя на его протесты, что он и без этой горькой дряни справится. Естественно, целительнице было все равно на его мнение, пока лечение не закончено, отчего ученику Сосны прилетело от нее по затылку и тот, почувствовав ледяной взгляд Тао Ло на себе, смиренно проглотил все лекарства и эликсиры, морщась и откашливаясь.

– Клянусь, я отдам все свои богатства тому, кто сумеет сделать алхимические лекарства лучше на вкус!

– Не говори этого Вень Луну, иначе он найдет подходящих учеников пика Котла, чтобы перевернуть Пик Прохладных Вод вверх дном в попытках улучшить рецептуру и заработать на этом… – хмыкнул Се Ченг, передавая несколько своих талисманов Тао Ло по его просьбе, немного нервно улыбаясь. Первый ученик пика Медного Котла слыл молодым человеком пронырливым и цепким – достойный наследник Бэй Сяолуна.

Раздалось еще несколько нервных смешков: попытка Се Ченга поднять настроение остальным была встречена тепло, но все же ее было недостаточно, чтобы вернуть прежнюю беззаботность и спокойствие их лицам.

Ху Юнфень молча протянул руку Ло Муан.

Перелом, как он и думал, значит, будет больно, но терпимо. Всяко лучше подождать пару минут, пока чертов зуд внутри, словно твои кости царапают тысяча безумных кошек, не пройдет, чем глотать сразу несколько пилюль и терпеть тоже самое, но дольше. Раз Ло Муан решила щедро использовать свою силу, он не станет ее останавливать, хотя Ху Юнфень и считал, что это немного неразумно: если у них есть возможность беречь свою личную силу и вместо заклятий использовать талисманы, таблетки и эликсиры, то стоит этим воспользоваться.

С другой стороны, Медный Пик всегда отличался своей практичностью, предпочитая копить ресурсы, что порою принимало весьма странные формы. Склад, например, полный шелковых нитей просто “впрок”, хотя ткачеством и плетениеи на пике занимаются в лучшем случае Лин Фень и еще несколько человек, был тому подтверждением.

Но когда ее пальцы коснулись его кожи и по телу пошло тепло, боль начала затихать, растворяясь в потоке целительной Ци, все мысли улетучились, словно их стерли мягким порывом ветра.. Через мгновение он уже двигал рукой, проверяя суставы.

— Это… впечатляет, — он слегка покрутил запястьем. Ухмыльнулся,посмотрев на хорошенькую старшую. — Эта старшая сестрица красива ликом, что затмевает луну, но и прекрасна душой, что подобна цветущему персику…

Ло Муан смутилась. Ее щеки вспыхнули румянцем, она немного неловко улыбнулась, пряча руки в рукава ханьфу.

— Вставай, младший ученик, у нас много работы, – пробормотала она в ответ, чувствуя спиной взгляд игривого юноши, чья улыбка напомнила ей летнее солнце. Немного запнулась, неуверенно подняла взгляд и снова опустила, словно не решаясь что-то сказать.

– Что-то беспокоит старшую сестру? – продолжая улыбаться, тот склонил голову на бок, наблюдая за ней. Ло Муан напоминала ему птичку. Хрупкая, маленькая, тихая, совсем… прирученная.

– Скажи, ты… Ах.. то есть.. Сестра Лин Фень... – осторожно спросила она и, вздрогнув, словно допустила смертельную ошибку, заторопилась продолжить. - ...хорошо ли она к тебе относится?.. Я хотела спросить, не будет ли она держать обиды, что ее младший пострадал…Думаю, нам стоит извинится перед ней…

Ло Муан приподняла руки, скрывая нижнюю часть лица рукавами ханьфу, словно вот-вот сбежит, если Ху Юнфень допустит ошибку.

– Сестрица Фень… – он сделал вид, словно задумался. После качает головой. – Лин Фень амбициозна, это знают многие, но она из семьи торговцев. Стоит ли упоминания, что торговец не будет хорош, если таковыми не обладает?..Но я не хочу лгать своей старшей, поэтому…

Он вымученно улыбнулся. Ло Муань опустила руки и посмотрела на него с такой затаенной надеждой в глазах, что даже Ху Юнфеню стало не по себе. Наивна и чиста, словно лотос, или?..

– Лин Фень добродетельна, четыре в ней становятся одним, но трое не находят покоя*, – заметил юноша с таким видом, словно это его вина. – Вам не стоит беспокоится обо мне, старшая сестра Ло Муан. Нет места безопаснее, чем логово тигра, когда ты один из них.

Взгляд Ло Муан чуть потемнел, но она кивнула, тихо поблагодарив того за ответы. Она умолкла, глядя в стальные глаза юноши, забываясь, что молчание между ними затягивается, однако окрик Тао Ло заставил ее выйти из подобия транса и отвернутся, поторопившись к остальной группе.

Ху Юнфень усмехнулся, но больше ничего не сказал, решив, что не стоит дразнить еще одного тигра: Тао Ло бросил в его сторону неоднозначный настороженный взгляд,что сказал ему много больше всяких предупреждений.

Нужные слова сказаны – это все что ему требовалось.

Злой дух в его рукаве беспокойным червем зашевелился и Ху Юнфень незаметным движением спрятал его в своем пространственном кольце, решив, что лучше не рисковать, пока он ему не понадобится.

– Мы допустили ошибку, – скрипнул зубами Тао Ло, нахмурив брови. – Это моя ошибка как вашего командира, что пренебрег предупреждениями и словами соучеников. И за это – простите меня.

Он кланяется, низко, практически уничижительно. Лица остальных меняются, становятся растерянными, Ло Муан подходит к нему, чтобы взять за руки, заставляя подняться.

– Да ладно тебе, брат Ло, – хмыкнул Цюй Фан, опираясь на одну из колонн. Покрутился, сжал руки в кулаки и разжал. — Смотри, братец! Я полностью в порядке!

– И правда. Ошибаться может каждый, но признать ошибку – это добродетель, – ответил Се Ченг, проверявший плетение барьера уже в третий раз. Дрессировщица Юнь Лиу, что умудрилась привести себя в порядок и вновь сверкая множеством шпилек в густых волосах, активно закивала его словам. – Главное, чтобы мы не допускали ее впредь. Сейчас все закончилось хорошо, но в будущем…

– Они знают, что мы здесь, нет, похоже, дальше будет тяжелее?.. – заметил Цюй Фан, растерянно потерев подбородок. – Что ж, значит, будет веселее! Вот увидишь, братец Ло, я одолею всех злых духов этим копьем!

Строгое лицо Тао Ло озарилось слабой улыбкой. Он благодарно склонил голову, после чего продолжил:

– Се Ченг, удалось понять структуру потока темной Ци?

– Да, еще немного, но.. если я не ошибаюсь, это похоже на… печать?..

– Может ли это быть частью формации?..

– Я… не уверен, – растеряно моргнул Се Ченг. – Однако у нас нет карты, чтобы проверить. Изначально я думал, что мы имеем дело с “колодцами” темной Ци, но потоки Ци расходятся в несколько направлениях. Это может быть как обманной структурой заклинания, так и истинной. Пока не доберемся до хотя бы двух других узлов, я не могу сказать все точно.

— Бить в одиночку нельзя. Если нас разрознят, нас сожрут по одному, – заметила мрачно Юнь Лиу, поглаживая птенца Джу, который уже не дрожал так сильно, но все еще прижимался к ней всеми перьями и пухом. – Разумнее дождаться тех людей, которых упоминала сестра Лин Фень, разве нет?

Она подняла глаза на Тао Ло, словно дожидаясь его решения. Тот поджал губы и нехотя медленно кивнул

– Ху Юнфень, есть ли узлы рядом друг с другом?.. - обратился старший к нему, не поворачивая головы, погруженный в размышления.

– Нет, каждый в разных частях города. Однако каждый расположен в узких местах, что удобны для засад, – припомнил юноша.

– Два отряда, – в конце концов, заключил Тао Ло. Явно все еще виня себя за поспешность, что едва не стоила ему жизней товарищей, он скрестил руки на груди, тщательно обдумывая следующие шаги. – Один отвлекает, второй уничтожает узел. Когда мы приступим к разрушению узлов, духи будут волноваться. Нам нужно обеспечить чистоту на улицах, думаю, я сумею добиться от властей города комендантского часа. Но понадобится кто-то, кто останется в поместье Лин вместе с младшей Фень и предупредит остальных, если что-то начнет происходить в стенах их дома. Сегодня отдыхаем. Юнь Лиу, Цюй Фан, я ценю вашу готовность заступиться за товарищей, но вам нужен отдых. Се Ченг, это относится и к тебе. Пусть ты и мастер защиты, но выносливости тебе явно не хватает.

Се Ченг пожал плечами, а Цюй Фан недовольно заворчал, впрочем, спорить никто не стал.

– Брат Ло, если положение серьезное, может, нам стоит попросить помощи у странствующих заклинателей или написать в школу? – подала голос сестра Ло, обеспокоенно посмотрев на остальных. – Мы поступили опрометчиво, напав сейчас, наверняка тот, кто откармливал их уже почуял, что что-то не так.

– Вряд ли, узел здесь так и не был сформирован до конца, значит, мы сумели выиграть для себя несколько дней минимум, – возразил Се Ченг, немного подумав. – Однако в словах сестры Ло Муан есть зерно истины.

– И прослыть неумехами? – Цюй Фан нахмурился, недовольно скрестил руки на груди. – Это мое первое обучение практикой! Мне бы не хотелось быть осмеянным старшими братьями-соучениками, что я не умею держать удар каких-то там духов! Разве смысл не в том,чтобы совершенствоваться деяниями, когда мы спускаемся в мир смертных? Сражаться с мастерами боевых искусств здесь? Защищать слабых? Уничтожать злых духов? Сможем ли мы называть себя достойными Дао после этого?

– Ха!… Вижу, мнения разошлись. Хорошо. Тогда поступим так. Так как именно нам предстоит сражаться, пусть все выскажутся, - вздохнул Тао Ло. – Я буду первым. Я согласен с Цюй Фаном, однако я понимаю и огромные риски. Нам следует подготовится намного лучше, чем было, если мы не желаем умереть здесь.

– Я думаю, мы можем справится. Но в этот раз, пожалуйста, не пренебрегайте Джу! Он обязательно почувствует темную Ци, если постарается… – кивнула Юнь Лиу, обнимая своего птенца к груди крепче.

– Я против, – Ло Муан покачала головой, опуская взгляд в пол. – Лучше заручится помощью старших. Да, нам повезло, у нас есть в группе полноценный ремесленник, что сможет починить для нас оружие, сделать подходящие сокровища, хотя бы на одно сражение, однако будет ли этого достаточно? Мне бы не хотелось рисковать всеми вами.

– Я тоже не горю желанием рисковать зазря, но я известный лис, что любит курятники, но не любит охоту**, – усмехнулся Се Ченг.

– Ху Юнфень? А что скажешь ты? – спросила Ло Муан, повернув к юноше голову как и все остальные.

– Старшая сестра, разве мое мнение важно? – поднимает бровь в ответ, не скрывая недоумения.

– Конечно! Если бы не ты и не твоя храбрость, все могло быть иначе! Благодаря твоей помощи все завершилось хорошо! – девушка ему улыбнулась.

– Аххах, – Ху Юнфень неловко улыбнулся, чуть прищурившись. – Тогда… этот младший думает, что вся слава достается доблестным, разве нет? Храбрость будет вознаграждена Небесами.

– Значит, решено. Попробуем действовать самостоятельно. Се Ченг, ты завершил очищение? – Тао Ло спокойно кивнул, после повернул голову к тощему длинному заклинателю, что обходил периметр формации, в центре которой расположилась его группа.

Вместо ответа Се Ченг кивнул, закрепляя несколько фулу*** на стенах и колоннах храма.

– Вернемся на тот постоялый двор у дороги. Я не хочу ночевать в городе. Ху Юнфень.. тебе придется вернутся в поместье Лин, – распорядился Тао Ло, отчего остальные ученики собрались, готовые покинуть здание.

– Да, старший брат Тао Ло, – он почтительно тому поклонился. – Этот младший понимает.

– Подойди. У меня есть для тебя еще одно поручение, – он отвернулся, поторопился к выходу, Ху Юнфень, догадываясь, о чем может пойти их разговор, шел следом за ним.

Когда они оказались на каменных полуразрушенных ступенях, Тао Ло остановился и повернул голову на ученика пика Медного Котла. Недовольно поджал губы, впрочем, Ху Юнфеню было все равно на пренебрежение старшего.

– Я буду говорить прямо, Ху Юнфень, – он повернулся к нему, оглядывая сверху вниз. – У меня есть подозрения, что Лин Фень причастна к происходящему.

– Почему вы так думаете, старший? Да и зачем ей заманивать выдающихся учеников школы сюда? – он приподнял бровь, сделав вид, что не понимает. В душе Ху Юнфеня поднималось волнами ликование, словно наконец-то его извечная скука будет развеяна подозрительностью Тао Ло, что приведет к роковым событиям, что невозможно изменить, невозможно ими пренебречь.

– Лин Фень была выдающейся младшей. Для кого-то из пика Медного Котла принять участие в турнире школ, несомненно, хорошее достижение, однако тот не принес ей славы, – начал старший ученик пика Прохладных Вод. – Она дурно обошлась с моей младшей сестрой Мо Лоань, и ее друзья тоже не делают ей чести. Оборванец и нищая явно не подходящая компания “друзей” для образованной и богатой дочери торговца. Ровно как и для сына генерала. И я знаю, как она обращается с тобой на самом деле, Ху Юнфень. Когда бесталанного человека приставляют к достойному, тот за недостатком благонравия обращается к своим худшим качествам.

– Моя старшая…

– Все знают, что ты изучил техники, что практиковала Лин Фень намного быстрее, чем она. Твой уровень культивации ведь такой же, как у нее, верно? Если, конечно, не выше, но ты это скрываешь. Последнее, впрочем, не касается меня, пока ты не стоишь у меня на пути. Будешь отрицать и это?.. – он смерил его таким взглядом, словно тому стоило просто промолчать и принять его слова. Старший уверенно поучал младшего, кого волнует сердце последнего. – Жадность в городе Луан. Зависть в глазах Лин Фень. Она злая женщина, Ху Юнфень. Злая и высокомерная, ей не место в секте горы Лань. И я не один так думаю: ты изучал историю, ты должен знать, что участь тех, в чьем теле скоплено Ци Пустоты печальна и трагична. Они теряют себя, обращаются в демонов или становятся безумными колдунами – так не лучше ли пресечь это?.. Я знаю, что говорят наставники, но я не согласен с ними.

Это объясняло, почему группа прохладно восприняла их: и деяния феи достигли Небес****. Ху Юнфень задумчиво склонил голову вниз, скрывая равнодушный взгляд. Все по плану. Идут годы, но Тао Ло совершенно не меняется, что делало его прекрасным старшим. Горы, в конце концов, переживают поколения. И Тао Ло, в своей гордости, в своем высокомерии и уверенности, что он всегда знает лучше других, был как никогда подходящим человеком, чтобы позволить амбициям расцветать.

– Я не знал, что Мо Лоань ваша сестра, старший, – мягко заметил Ху Юнфень. В голову приходили перешептывания других учеников, а так же влияние Мо Лоань на остальных. Такая вполне могла распустить слухи и, похоже, именно так и поступила. В конце концов, такова ее природа: и пока она далека от убийства в себе мирского, чтобы вознестись к Дао и истоку Просветления. Сестра Мо Лоань была приятна подобно листу чая, но не все распознавали его сорт, принимая за воду*****.

– Понимаю. Но это не имеет сейчас значения, важно, что это знают многие, – продолжил тот. – Согласно дневнику, покои духа Алчности находятся под ее поместьем. Что это, как не попытка измотать нас? Если Се Ченг прав и весь город – огромная формация-печать, а поместье Лин окажется в ее центре…. разве это не станет подтверждением моим словам? Даже если она не причастна, она есть кровь семьи Лин. Одно древо, один корень.

– Я понимаю вас, старший. Этот младший слишком глуп, чтобы видеть столь далеко в Небеса, – он опустил голову в вежливом поклоне, чувствуя удовлетворение собеседника. – Этот младший сделает все, что от него потребуется.

– Возьми эти талисманы и размести в поместье Лин. Это должно заблокировать восприятие Ци. Если худшие опасения Се Ченга подтвердятся, это выиграет отряду время, прежде чем злой дух осознает, что мы уничтожаем печати. Конечно, это сработает только если Лин Тень действительно одержима злым духом, как то утверждает Лин Фень. Но я больше не стану пренебрегать никакими мерами, чтобы спасти свой отряд. Надеюсь, ты понимаешь меня, младший брат.

Ху Юнфень не отвечает, молча забирает пачку талисманов из рук старшего.

Предупреждение. Если Тао Ло начнет сомневаться в нем или же сам Ху Юнфень допустит ошибку, он не станет помогать ему. Он выберет свою группу, нежели его.

А значит, не выберет и Лин Фень.

Ху Юнфень отворачивается, чтобы вскочить на свой меч и взлететь, направляясь к поместью Лин.

Высоко в небе, когда его фигура стала точкой в облаках, тот вытащил талисманы Тао Ло, посмотрев на них. Бумага, сделанная на пике Медного Котла, как и чернила. Но почему-то всем есть дело лишь до работы кистью и тушью заклинателя.

Как бы Ху Юнфень не относился, вернее, не опасался Бэй Сяолуна, он не мог не испытывать уважения к нему, всякий раз восхищаясь холодным расчетом. Жаль, но он тоже хорош в вэйци******.

Ху Юнфень сжал пачку фулу, сосредотачивая Ци в кулаке. Бумага вспыхнула синим пламенем, съежилась, магическая сила растворилась в очищающем огне и юноша разжал руку, наблюдая, как ветер подхватывает пепел.

Тщательно посеянные семена раздора с первых его дней в секте, наконец, приносят свои плоды.

_______________________________________________________________________

* - отсылка к “трем послушаниям и четырем добродетелям”, по которым оценивалась хорошая девушка. Три послушания: покорность, смирение и подчинение отцу до брака, мужу в браке и сыну в вдовстве. Четыре добродетели: нравственность (почитание за отсутствие талантов. В конфуцианстве считалось, что "добродетельная женщина не нуждается в способностях"), речь (умение быть сдержанной), внешность (бледная кожа, женственность, умение одеваться, а в эпоху Тан еще и полнота. Для сословия торговцев или ремесленниц это были короткие брови и здоровый, желательно ровный, цвет лица), трудолюбие (управление домом, уход за семьей, подготовка к ритуалам). Здесь Юнфень с одной стороны хвалит Лин Фень, но с другой – совсем нет.

** - метафора, значит, что Се Ченг не любит прикладывать слишком много усилий, особенно если неизвестна выгода от них

*** - собственно, грамотное название письменных заклинаний в технике соединения или комбинирования разных китайских иероглифов, они же бумажные талисманы, написанных даосским магическим языком, что передается от мастера ученикам в даосских школах

**** - если коротко – “карма из э бич”. Здесь – Лин Фень пренебрегала своей репутацией за пределами пика Котла и не обращала внимания на то, что происходит у нее за спиной, слишком сосредоточенная на своих проблемах, неудачах и медленном прогрессе по сравнению с остальными учениками ее набора, чтобы уделять внимание мелочам вроде общественной жизни.

***** - отсылка к “девушке зеленого чая” (та, кто выглядит мило и наивно, прям святая простота, а внутри - корыстная и расчетливая особа). Игра на контрасте, “принимая за воду” здесь – принимают за чистую монету ее слова и проявленный характер.

****** - она же японская го. Дословный перевод – “дыхание камней”. Представляет из себя квадратную доску (воплощение Земли), а так же набор камней, черных и белых (воплощение Небес или духовного начала). На доске есть особые точки, называемые звездными пунктами, по-японски - хоси. Знание о звездных пунктах и восьми направлениях в древности применялось в управлении государством, воинских искусствах, астрономии, календарной системе, гадании и астрологии, а одним из способов постижения этого знания посредством опыта является игра в вэйци, что делало ее запретной среди простых сословий на долгое время. Вэйци — идеальный инструмент для воспитания мудрого управленца, что в Древнем Китае являлось одной из важнейших задач традиционной конфуцианской культуры. В отличие от шахмат, вэйци более динамичная, а целью игры является победа с помощью эффективного дележа территории и решения конфликтов, не уничтожение противника.

Глава 8

— Вот уж не ожидала встретить вас, госпожа Лин, при таких обстоятельствах, — Сон Мэй, как всегда весьма грубая в своих словах, увязалась за девушкой следом, стоило той сесть на веер и оторваться от земли.

— Сон Мэй, ты как всегда… прямолинейна и простодушна. Это очень освежает, — заметила Лин Фень со вздохом, опуская волшебное оружие обратно, чтобы не тратить Ци зазря. — Признаться, я не ожидала тебя здесь встретить.

— Я просто честная женщина, госпожа Лин, — она усмехается. Смотрит на ночное небо, качает головой. возвращая внимание Лин Фень. Между ними царит легкое напряжение, но нет причин для сражений. Ученица внешних стен и признанная личная ученица Бэй Сяолуна, обе его фигуры на доске вэйци, которым нечего делить и не за что враждовать. Они были лишь слишком разными, чтобы дружить, но недостаточно, чтобы враждовать. — Похоже, хозяин не известил вас, что я тоже спущусь с гор. Присоединиться к группе учеников, что планируют набраться опыта в столице было для меня выгодным решением, дабы выполнять волю господина.

— Но мы не в столице, Сон Мэй. Это Луан, — заметила в ответ Лин Фень, наблюдая, как лунное лицо служанки меняет выражение со спокойное на насмешливое, словно она вот-вот скажет, что некоторые черты господина вечны, подобно Небу.

— Верно. Однако я знаю содержание твоего письма. И то, что господину ты писала я тоже знаю.

Лин Фень в ответ натянуто улыбнулась, вспоминая почему Сон Мэй ее всегда слегка… раздражала. Именно этим, грубоватыми простецкими речами крестьянки, от которых та так и не избавилась со временем. Удивительно, как ее крепкая сильная фигура с округлыми формами и лицо, словно луна в своем полном величии, не подходили ее речам.

— Ладно. Раз уж мое исследование прерывается на отдых здесь, я позволю себе этим насладиться, — вздыхает та, не обращая внимания на Лин Фень. Копается в своей сумке, после чего вытаскивает сверток и передает ей. — Вот. Господин подготовил это для тебя с указаниями отдать в том случае, если ты поймешь, что тебе не хватает сил справится. С учетом твоих опасений, я считаю, что будет неплохо отдать тебе это сейчас.

Лин Фень растерялась, медленно забирая вещи из рук Сон Мэй, пока ты, что-то неразборчиво ворча себе под нос, скрестила руки на груди.

— Ты отдаешь мне это потому, что так сказал господин Бэй Сяолун? — переспросила она, распутывая узел и обнаруживая шкатулку с пилюлями, несколько дорогих духовных благовоний, сушеную небесную хурму и запечатанное письмо с почерком, который она никогда не перепутает ни с каким другим.

— Он сказал отдать, ЕСЛИ ты не будешь справляться сама как есть, — она скрипнула зубами. Ох, Сон Мэй, неужели… — Но взгляните на себя, юная госпожа. Тонкая, хрупкая, куда вам сражаться с демонами?! Да они дунут — так и улетишь! Вот люд-то смеятся будет! Я лишь отдаю это сейчас, дабы ты, госпожа, не опозорила моего господина и твоего мастера!

— Ох… если бы мы у меня была бабушка, я хотела, чтобы ее звали Сон Мэй, — заметила шутливо Лин Фень, пряча вещи в кольцо, решив, что изучит все внимательнее уже в поместье.

— Бабушка? Я? Да как ты!.. — глаза Сон Мэй вспыхнули и та уставилась на расхохотавшуюся Лин Фень с таким видом, что, будь у нее в руке ковш то непременно ударила ее по коленям, как провинившуюся дерзкую внучку. Лин Фень на всякий случай даже подняла веер в воздух. — Хах! Уходи пока можешь, пока я тебя не отогрела палкой!

— Тогда эта собака вас покинет, лао Мэй*, — сделав вежливый поклон, слушая как Сон Мэй задыхается от бессилия и досады, Лин Фень тороплива взмыла в небеса, покидая служанку Бэй Сяолуна.

Какое-то время Лин Фень, заперевшись в своей комнате, разглядывала подарки от наставника. Пилюля для культивации, эликсиры… В письме ее наставник был предельно ясен — воспользовавшись всем, что он передал, Лин Фень сможет поднять свой уровень культивации в кратчайшие сроки, но последствия могут быть катастрофическими. Сам Бэй Сяолун пострадал от того, что вкусил небесный фрукт однажды, так что же ожидать его упрямой, своенравной и гордой ученице?..

Лин Фень казалось, что она слышит голос учителя, что сочился сарказмом, а потому тяжело вздохнула. Раз она — «саранча» мира культиваторов, кому как не ей, саранче, поедать фрукты ради своего выживания?..

Девушка взмахивает рукой: благовония взмывают вверх из сумки, расставляются по чашам для воскуривания и вспыхивают, покорные энергии Лин Фень, пока та вытаскивает пилюли и хурму, перекладывая на тарелочку, перечитывая письмо наставника, после чего садится посередине комнаты на пол, закрывает глаза.

Аромат духовных трав проникает в легкие. Наступило время живой Ци — и Лин Фень замирает, переставая дышать, отмеряя сто двадцать ударов сердца, прежде чем выдохнуть снова, очищая внутреннюю энергию от накопленной вредоносной Ци**.

В голову просачивается пустота, что вбирает в себя все. Комната сужается до точки, а она сама, Лин Фень, становится дыханием-ритмом Ци. Все мысли отступают, тело становится легче пера и кажется, что за пределами ее собственного разума нет ничего и никого, ибо она и есть все сразу.

Разум обретает ясность. В ее теле накоплено достаточно Ци, чтобы сделать попытку подняться на ступень вверх, поэтому, медленно раскрыв глаза, Лин Фень проглатывает пилюлю и небесную хурму, чувствуя, как скопленная и концентрированная энергия Ци фрукта растворяется, наполняя меридианы, добираясь до сердца.

Она набирает воздух в легкие так, что ее голова слегка кружится и медленно выдыхает, чувствуя как конденсация энергии внури начинает сиять, собираясь в одно ядро, наполняется светом и силой, словно кто-то зажег в ее сердце крошечное личное солнце. Тепло разгорается по телу, расползается до самых кончиков пальцев ног и рук, голова Лин Фень падает на грудь, но она удерживает позвоночник прямо — Небесный Столб, главный проводник энергии Ци в теле, кажется, перестал быть покорным в своем стремлении добраться до небес, а все ее тело не более чем обрывки ткани на ветру.

В голове — пустота, в горле — сушит, золотое солнце, спрятанное в сердце, становится раскаленным шаром внутри, кровь, кажется, вот-вот вскипит. Запах благовоний смешивается со смрадом ее тела, сероватой субстанцией, что выходит с ее потом — последняя стадия очистки завершена и по спине прокатывается валом чувство, словно в нее впиваются тысячи игл, тупых и крошечных, заставляя ее разум собраться воедино снова.

Боль наступает не сразу. Она накатывает подобно волне, отступает, снова накатывает, забираясь с каждым приливом все дальше и дальше, словно испытывая границы хозяйки, заставляя Лин Фень согнуться пополам и нахмурится, удерживая концентрацию, визуализируя как поток входит в ее меридианы и сердце, утекает вниз, скапливаясь в Море Ци***, становясь часть ее энергии и то расширяется с каждой новой волной, с каждой новой болью.

«Надо выдержать», — она вздрагивает, когти царапают деревянный пол, руки сжимаются в кулаки, пока Лин Фень закусывает губу, сдерживая стон, пока насильное расширение энергии ломает ее изнутри так, что она чувствует каждый позвонок и его движение в теле, как кость соприкасается с костью, дрожат и сокращаются мышцы, расправляются и схлопываются легкие от дыхания. Ощущения сводят с ума — ей приходится скорчится, упасть на пол и свернуться эмбрионом, удерживая образы в голове и заставляя себя дышать, поглощая и растворяя энергию вокруг и внутри, хотя больше всего на свете ей хочется снять с себя кожу и чесать собственные кости.

Море внутри начинает бушевать: волны энергии поднимаются, насильно расширяется пространство для Ци, ее тело дрожит, потеет, заставляет ее корчится от жара и холода, и — дышать.

Если она собьется с ритма, если перестанет контролировать собственные каналы энергии, в лучшем случае, получит искажение Ци, а в худшем — станет инвалидом, не способным культивировать.

Все имеет свою цену, так говорят, забывая, что условия сделок бывают непосильны при хорошей стоимости.

Ее горло словно схватывают невидимые руки и душат. Лин Фень судорожно хрипит, выгибается на полу, грязно-серые, черные градины пота и слез портят ее одежду и пол комнаты, источают мерзкий запах гнили и заставляя тошноту подкатить к глотке и мысли грозятся окончательно скатиться к панической «надо прекратить, прекрати!».

Ей нельзя. Нельзя останавливаться, иначе…

Переход на ступень поддался ее воле и упорству. Когда она открывает глаза, мир снова обретает четкость и ясность. Лин Фень медленно касается своей груди, все еще чувствуя тепло, последние ее остатки, пока концентрированное Ци сливается с ее собственным, заполняя меридианы новой силой, дышит, наконец-то без боли и позволяет себе тихий нервный смех, понимая, что все закончилось. Она позволяет себе расслабиться, валяясь на полу и глядя вверх, раскинув руки, чувствуя как тело ее теперь легче лебединого пуха, а голова пуста и ясна как никогда. Глаза ее видят даже крошечные частицы пыли в полумраке, а стоит чуть прищурится, пожелать — и она видит линии Ци так четко и ясно, словно какой-то дурень разлил краски вокруг, окрашивая мир в нелепо-яркие тона энергий.

На ее внутреннем солнце были пятна. Она видела их так четко и ясно, пока медитировала, что настроение Лин Фень заметно помрачнело: в ее душе еще достаточно демонов. А она еще и кормит их.

«Сама все прекрасно понимаю, но совершенно бессильна что-то сделать против… Наставник прав. Я слишком горда, чтобы забывать обиды, и слишком упряма, чтобы позволять каким-то наглецам, моложе себя, обгонять меня в культивации…. Учитель, я не забуду вашей доброты. Я обязательно стану сильнее и мои обиды станут туманом, из которого я выйду победителем, ” — она мягко улыбается, вытирая свои руки и лицо от серого пота, медленно, с неохотой поднявшись и взяв воды из кувшина на столе, слишком ленивая, чтобы покидать комнату или звать слуг. Да и какие слуги в столь поздний час согласятся набрать для нее бадью воды с травами?..

— О? Девчонка? Ты уже закончила? — звонкий женский голос заставляет ее обернуться.

Лин Фень узнает ее мгновенно. Пусть и полупрозрачная, но ее фигура ивы, лицо луны и брови, что хотят улететь к Небу не оставляют сомнений. Ее тонкие изящные черты и глаза цвета песков — художник изобразил ее с такой любовью и старанием, что ее портрет в комнате Бэй Сяолуна запоминался навсегда всем, кто лишь раз взглянул на него. Особенно он запомнился ей тем, что дева с портрета была немного похожа на ее тело.

— Эй! Я с тобой разговариваю! — прелестница недовольно поджала губы. Поднялась с кровати, ее призрачные одежды всколыхнулись, она оторвалась от земли и подплыла к Лин Фень, словно воздух для нее не что иное как воды самого глубокого моря. — Хм? Я ошиблась? Но ведь ее энергия изменилась, она должна меня видеть…

— Я вижу тебя, — Лин Фень делает шаг в сторону и отступает назад, чтобы как положено приветствовать духа, вежливо склоняя голову и вытягивая руки. — Эта младшая приветствует волшебного духа и просит простить ее невежество.

— Хмф! Так-то лучше! — призрак дергает плечиком и чуть задирает нос. — Радуйся! Я выбрала тебя как свою наследницу! А теперь немедленно пади на колени и поклонись своей наставнице!

— Я прошу простить, но у этой младшей уже есть наставник, — вежливо отвечает Лин Фень, пытаясь вспомнить, упоминал ли ее учитель имя девушки с картины. Память ее подводила, не находя ответов, а в книге такая мелочь даже не упоминалась.

— Этот мальчишка Бэй Сяолун? Хм! Он не станет возражать, если твоим вторым наставником буду я! — она усмехается. На лице озорная, почти детская улыбка девушки, что не привыкла к отказам, а ее капризы — что приказы, должны были исполняться мгновенно. — Все же, нет ничего дурного в том, чтобы слушаться одного из предков, разве нет?..

— Эта уважаемая фея знает наставника?

— Знаю? Да я воспитывала этого мальчишку! — она хмыкает. Кажется, что Лин Фень точно попала в цель, раздувая эго незнакомки, и та продолжила. — Чтобы ты знала, глупышка, эта уважаемая старшая сестра долго ждала, пока ты станешь сильнее! Но ты была слишком слаба, даже получив мою Сутру Сердца, чтобы сразу меня видеть. Поэтому я терпеливо подождала лучшего времени для появления… Ты должна быть рада. Сама Владычица Небесной Выси Си Юэ решила учить тебя!

Девушка пролетела круг вокруг Лин Фень, словно оценивая ее со всех сторон.

— Хм… ты, конечно, не столько красива как эта великодушная фея, но тоже неплохо! — она со знанием дела покивала головой и скосила глаза в ее сторону. — Ну и конечно эти ослы и не думают тебя учить! Ха! Хоть у одного мальчишки хватило совести не портить тебе меридианы! Сразу видно, что этот подлец забыл свою наставницу и нашел себе новую любимицу!

— М, уважаемая старшая, я не совсем понимаю… — решила сыграть в глупышку Лин Фень, неловко улыбаясь. — Вы хотите сказать, что мои наставники неверно учат меня принципам добродетели?

— Добродетели? При чем это здесь? — она скривила губы и скрестила руки на груди. — Хмпф! Не смей играть со мной, глупая девчонка! Я наблюдаю за тобой с тех пор, как ты выбралась из Пещеры Лишений, и уж я-то знаю какой у тебя нрав! Но ты права. Учения школы горы Лань не совсем тебе подходят. Конечно, кроме моей Сутры, у тебя ведь такое же Ци как и у меня, но…

Мир Лин Фень неожиданно стал узким и тихим. Она торопливо опускает глаза и скрывает нахмуренность, после заставляя себя принять спокойное выражение лица и сделать вид, как она внимательно слушает Си Юэ, пока он рассказывает о Ци Пустоты все то, что она уже успела выяснить сама в первые годы пребывания в секте бессмертных.

Последние сомнения оставляют ее. Это и правда Си Юэ. Великое бедствие, фея Пустоты, что была покинута Небесами за злодеяние против мира смертных. Та, что создала Великую Бездну на севере страны, не справившись с собственной Ци. Небесная фея, ставшая демоницей.

«Раз она наблюдает за мной с Пещеры Лишений, значит, не догадывается, что ее истинная природа мне известна, ” — задумалась Лин Фень, наблюдая за увлеченно объясняющей про Пустоту призрачной девой. — „Использую это.“

— Ну что, все поняла?.. — выводит ее из раздумий вопрос Си Юэ и та снова приближается к ней, подплывая по воздуху и смотрит, склонив голову на бок.

— Да. Эта младшая многое поняла, — она вежливо, к удовольствию призрака. кланяется и смиренно опускает глаза. — Но позволено ли будет этой младшей узнать, что Сутра Сердца делала в таком неприглядном месте как Пещера Лишений?.. Раз вы Небесная Фея школы Лань, разве не должны ваши учения быть сокровищем нашей школы?

— Что это ты такое говоришь? — она отводит взгляд в сторону. Лукавит. — Я не покровительница горы Лань! Больше нет…

На ее лице мелькает тень грусти, но она быстро берет себя в руки, снова воспрянув духом, продолжая:

– Это не имеет сейчас никакого значения, глупая девчонка! А что Сутра там делала, мне почем знать? Я спала в статуе все это время, дожидаясь, пока Дин Лан**** меня разбудит… но что я получила взамен? Ха! Пришла какая-то глупая ревущая девчонка и использовала мою Сутру! – она недовольно хмурится, но после великодушно вздыхает и закатывает глаза, отмахиваясь от Лин Фень как от назойливой мошки. – Но понаблюдав, я поняла, что ты не такая уж и дерзкая! Поэтому, подумав, я решила, что я передам тебе свои знания и сделаю так, что ты тоже сможешь стать Небесной Феей! Как тебе, девчонка? Я научу тебя своим техникам! Должно быть, уже дрожишь от радости, да?...

– Ох.. да. Да, дрожу, – Лин Фень ей тепло улыбнулась и тихонечко засмеялась, скрывая неловкость. О великие предки, за что ей такое… Девица, что ведет себя так, словно ей десять лет, когда уже далеко за пять сотен, если она правильно запомнила уроки истории... конечно, такое нравится мужчинам, но Лин Фень только раздражает.

Хотя, стоит ли ей удивляться такому? Все же, книга “восхождение на гору Лань” была написана для мужчин.. такие сестрички там встречались почти каждую главу.

– Учитель единожды – учитель на всю жизнь, – мягко замечает Лин Фень, вторя известной поговорке. – Однако у меня нет ничего, чтобы отплатить вам за доброту, старшая…

– Об этом не волнуйся! – Си Юэ снова от нее отмахивается. – В качестве благодарности, поможешь мне отыскать моего муженька, Дин Мина, а потом. когда станешь достаточно сильной, создашь мне лучшее тело из драгоценных камней и трав!

– Дин… Дин Мин? – лицо Лин Фень меняется и она, не в силах скрыть собственного изумления, ахает. – Основатель школы горы Лань?.. Наставник нынешнего главы Лей Минга и Бэй Сяолуна?..

– А кто же еще? – переспрашивает та, начиная кружится вокруг Лин Фень быстрее, словно вопрос ее одновременно и раззадорил, и возмутил. – Да будет тебе известно, глупая девчонка, Дин Мин был моим мужем! Я, Небесная Фея Си Юэ, отдала за наше счастье все заслуги(1)! Я даже стала смертной ради него! Он обещал, что непременно найдет меня, сколько бы жизней не понадобилось и я ждала… Он не пришел.

Си Юэ опустилась на кровать, перестав парить в воздухе, загрустив. Парящие ее одежды тоже упали и, казалось, яркие весенние цвета ее ханьфу потухли.

– Я искала его на земле, искала на Небесах, спускалась в самый ад! Но нигде дух его не нашла! – пожаловалась Си Юэ, сжав в кулачки ткань собственного платья. Подняла глаза и нахмурилась. – Помоги мне, девчонка! И, обещаю, я я ты не пожалеешь о своем выборе!

Лин Фень какое-то время не отвечает, обдумывая ее слова. Демоница Си Юэ, павшая Небесная Фея… еще и жена основателя секты. Неудивительно, что ее имя стерто из истории школы! Как и это объясняет, почему у секты горы Лань нет небесного покровителя. Интересно, сколько же трудились старейшие, чтобы этот факт превратился в слишком незначительным, чтобы о нем упоминать?...

Риск велик, но какие у нее есть другие пути, чтобы стать сильнее? Разве два наставника не лучше одного? Но и доверять демонице бездумно? Она не настолько глупа, а отказать ей может закончится плохо. Раз она привязана к Сутре Сердца, значит, уже привязана к ее потокам Ци и к срединному ее центру. Последствия могут быть непредсказуемы для ее культивации.

“Что если… если она дух, что привязан к Сутре, что я вырезала в сердце, значит, если получит достаточно силы сможет побороться за обладание моего тела,” – заключила Лин Фень, вспомнив все уроки Бэй Сяолуна. – “Значит, ее слова о новом теле могут быть блефом, чтобы уменьшить мою подозрительность. Однако если я нанесу удар первой, смогу поглотить ее, превратив в то, чем она должна была стать уже давно – чистую Ци.”

Си Юэ смотрела на нее, дожидаясь ответа. Лин Фень же взвешивала все выгоды и риски, как настоящая дочь торговцев.

– Тот, кто боится сорваться в бездну, никогда не взлетит над облаками, – заметила Лин Фень после долгого молчания. – Однако я не могу поклониться вам трижды, уважаемая старшая, но я согласна помочь вам, потому что понимаю волнения сердца. Научите меня, а я сделаю все, чтобы помочь вам.

– О? Ты согласна? – Си Юэ захлопала в ладоши, искренне обрадовавшись. Сорвалась с места, опять закружилась вокруг Лин Фень и заметила. – Хорошо! Может быть, потом передумаешь! Отныне эта Небесная Фея – твоя старшая сестра!

– Эта младшая приветствует старшую, – с улыбкой, Лин Фень поклонилась ей, чувствуя как призрачные руки накрывают ее собственные.

– Не надо так формально! Можешь называть меня Юэ Юэ! – она расцвела, довольно захихикав. – Я обязательно сделаю тебя величайшей из культиваторов Пустоты!

Лин Фень снова коротко той кивнула, словно смутившись, опустив руки и пряча ладони в рукавах ханьфу. Значит, основатель Дин Мин… говорят, что он сумел возвысится и стал одним из сяней, но так ли это, если Си Юэ больше его не видела?.. Слишком много пробелов и неясности в истории той, что из-за своей любви пала и превратила огромную территорию в пустыню без капли Ци… Похоже, ей придется углубится в старые легенды больше необходимого.

“Никогда не любила историю. Думаю, Яо Яо знает лучше. Надо будет расспросить ее, когда она доберется до Луана,” – подумала девушка, наблюдая как дух Си Юэ стремительно уменьшается в размерах, пока не становится девочкой с ее ладошку.

– Думаю, сегодня хватит! Я потратила много энергии и хочу спать! – капризно заметила она, зевнув. – Отныне я буду жить в твоем пространственном кольце. Ну же, открывай!

– Да, старшая сестра Си, – подумав, что отныне ее путешествие будет еще сложнее, она покорно пускает духа в подпространство кольца и с облегчением вздыхает, когда последние следы ее присутствия исчезают.

Лин Фень падает на кровать и смотрит вверх. Жуткая усталость обрушивается на нее и она позволяет себе уснуть, не дожидаясь возвращения Ху Юнфеня. Ей нужен отдых.

– Хах, Тао Ло всегда был надменен! – Лин Фень мерила комнату шагами из угла в угол, когда ее младший вернулся и рассказал ей, что случилось в старом храме, впрочем, умолчав некоторые детали, вроде доверенных ему талисманов. – Небеса мне свидетели, он невзлюбил меня с первого дня как мы встретились!

Невольно на ум приходили далекие, почти забытые, сцены ее прохождения отбора в городе Луан. Его надменные слова, равнодушие, холод взгляда. Глупо надеяться, что так он относится только к чужакам.

Ху Юнфень же, наблюдавший за раздраженной старшей, ничего не говорил, позволяя той делать собственные выводы, пока рассветное солнце заливало ее комнату огненным цветом.

– Если младшему будет позволено… – заметил он как бы между прочим. – Старший брат Ло смел и храбр. Он – истинный джентльмен, что зрит в Небеса, ступая по земле(2).

Лин Фень заставила себя успокоиться, утихомирить ярое сердце.Она осознавала, что подобные порывы не помогают ее культивации, но ее внутренняя напряженность, осознание, что она едва поспевает, груз пошатнувшейся уверенности в себе и несбывшихся надежд, только сильнее и сильнее давил на нее, хотя она сражалась и сражалась с внутренними демонами раз за разом.. Каждый раз, когда она задумывалась об этом, мысль бесстыдно ускользала, как ловкий угорь в речном потоке, меж неумелых пальцев.

Сколько еще будет длиться ее бесконечное сражение? Что она должна сделать, чтобы успокоить разум?.. Как ей действовать, дабы возвысится над остальными?..

Лин Фень застыла. Разве подобные мысли пристало носить в своем сердце тому, что стремится познать Дао?..

Кому они принадлежат?.. Ей или Си Юэ?

– Сестра? – она возвращается в настоящее, когда Ху Юнфень касается рукава ее платья. Осторожно, словно боясь напугать ее.. – Ты побледнела. Что-то произошло, пока меня не было в поместье?

– Ах, я… нет, – она покачала головой. – Все было тихо. Как и положено поместью в ночи.

Лукавит, но не выдает себя, ни глазами, ни движениями кисти, ни выражением лица… Ху Юнфень… позволяет ей лгать. Он чувствует ее ложь кончиком языка, свербящим нутром, словно кто-то скребет его затылок, но доказательств у него нет – Ян Мо докладывал, что барышня не покидала комнаты, но что она в ней делала тот не знает.

Лин Фень же, поставив барьеры и разобравшись с Си Юэ, выспавшись и приведя себя в порядок, зачитывалась дневником отца, сокрытым от глаз. Тайными строками, вырванным шифром ее клана, мудрости змеи, что скрывалась между строк обыденной жизни и семейного святилища.Глупый отец сестер Лин! Считая, что в подвале его дома стоит величайшее сокровище, небесный дух удачи, этот глупец…

Ей оставалось только удрученно покачать головой, читая обряды, что заставляла отца служить злобный дух под видом благих церемоний. А потом, судя по всему, эта участь выпала ее старшей сестре.

Ху Юнфеню лучше не знать, чем она занималась под утро. Как и не знать, что она говорила с Сон Мэй. И, конечно же, ни слова о Си Юэ. Свои козыри надлежит держать глубоко в рукавах, дожидаясь подходящего случая.

– Итак, внизу ничего нет, а в городе, предположительно, формация, – вернулась к разговору Лин Фень, садясь напротив Ху Юнфеня. – И Тао Ло хочет, чтобы я была в самом ее центре. И, конечно же, создавала им волшебные вещи… или чинила те, что сломаются. Не слишком ли многое он жаждет от этой ничтожной?..

Она отводит взгляд в сторону, вздыхает и качает головой. Какова бы не была их неприязнь друг к другу, они должны работать вместе, даже если он подозревает ее.

– Он говорил что-нибудь о моей семье? – спрашивает Лин Фень. – Что-нибудь… о семейных традициях Лин?..

– Нет, ничего такого, – мгновенно, даже не моргнув, солгал Ху Юнфень, прекрасно понимая что сокрыто за вопросом и поражаясь наивности старшей сестры. – Однако это так. Он хочет, чтобы ты сдерживала духа здесь и наблюдала, пока остальные начнут разрушать столбы формации. Если печать не разорвать, возможно, целый город будет принесен в жертву злобному духу..

– … и он получит столько папы(3), что вознесется до ранга демона, – закончила за него девушка. – Хорошо. Я подчиняюсь указаниям старшего. Ты останешься со мной, верно?

– Да, но ненадолго, – он задумчиво почесал голову, глядя куда-то вверх. – Старший просил меня помочь Сон Мей в городе, но я обязательно вернусь к вечеру, когда остальные начнут действовать!

– Разве не лучше тебе будет поддержать их? – она выгибает бровь, пряча руки в рукавах платья. – Твои боевые навыки довольно хороши…

– И оставить свою старшую одну в самом сердце формации злого духа? – Ху Юнфень вторит ее жестам. – Это неправильно! Может, они наши драгоценные братья и сестры по учению, но именно Лин Фень – это старшая сестра Лин Фень. Этот младший сделает все, чтобы вам не пришлось перетруждаться!

Лин Фень что-то хочет сказать, но неожиданно передумывает и только кивает, глядя как юноша поднимается и, попрощавшись, уходит. Она моргает, глядя на дверь, после опускает взгляд и снова выдыхает.

Она не столь глупа, чтобы верить каждому его слову.

“Нет никаких гарантий того, что он мне не солгал. Возможно, Тао Ло подозревает меня в сговоре со злым духом… И тогда то, что он сказал мне сидеть здесь может иметь два значения. Он либо рассчитывает, что злой дух убьет меня, подумав о предательстве, либо…” – она нервно закусывает губу. – “Либо он хочет, чтобы я погибла. Если дух питался желаниями местных столько лет, значит, он уже достаточно могущественный и моих сил может не хватить даже после прорыва. Привлечь Си Юэ?.. Я тоже не доверяю ей. Она может попытаться овладеть моим телом, когда я ослабею…”

Лин Фень медленно вздыхает и прячет лицо в ладонях.

– Что же мне делать?.. Как поступить правильно и выжить?...

Ей никто не ответил. Слуга дома оповестил, что наступает Час Дракона (4).

__________________________________________* — палками зачастую били именно собак, а обращение «лао» это префикс, обозначающий старший возраст или уважение к человеку, что старше тебя.

** — Гэ Хун в трактате «Баопу-цзы» пишет, что живое Ци пригодно для практик регуляции ци, с полуночи и до полудня. С полудня и до полуночи Ци переходит в «мертвую» стадию суточного цикла. В этом же абзаце описана начальная стадия обучения зародышевому дыханию, важнейшего метода регуляции Ци. Считается, что в теле человека есть здоровая и вредоносная Ци: поддержка их баланса является основой долголетия для простых людей. На низких стадиях культивации у идущих по Дао вредоносное Ци все еще вырабатывается и накапливается.

*** — согласно ранним даосским текстам, тело человека состоит не только из меридианов, но и обладает 8 чудесными каналами (в атласах китайской акупунктуры они так же обозначены). Сплетения каналов образуют 3 основных энергетических центра в теле человека, эдакие резервуары Ци («киноварное поле», дань тянь). Центр, что находится в нижней части живота, называется ци хай — он же «море ци», и в части текстов его полагают важнейшим из трех. Опять же, разные течения и школы даосов придерживаются разного мнения. Однако зачастую если в тексте даосов встречается термин «киноварное поле», имеется ввиду именно нижний центр.

**** — обращение женщин к своим мужьям или любовникам.

(1) - Заслуга (пунья) - она же "благо" или "добро", понятие в индуизме и буддизме, восходящее к «Ригведе». Согласно учению, такие заслуги получаются через добродетельные поступки и переносятся в другие жизни. Пунья способствует духовному развитию человека и помогает ему продвигаться на пути к мокше (освобождение из круга рождения и смерти). Пунью можно передавать своим умершим близким, делиться с родителями, учителями, богами. Накопление пуньи приносит в следующей жизни хорошее здоровье, богатство, мудрость, славу, склонность к духовным практикам. Объём и продолжительность будущего счастья и наслаждений зависит от количества накопленной пуньи.

(2) - метафора, в значении “глядя на небо можно разбить нос, зацепившись о камень”. Здесь же Юнфень намекает, что Тао Ло надменен и не считается с теми, кого считает ниже статусом.

(3) - папа – пока небожители копят заслуги (пунья), колдуны, демоны и злые духи копят полную им противоположность, “зло”.

(4) - Он же Час Чжень, время 7ой стражи; время с 7 утра до 9 утра.

Глава 9

– …я не могу верить вашим словам, старший. Пока я лично не буду убежден в том, что это не ошибка, я не могу обещать вам подобное! – Яо Гуан поставила чашку чая обратно на стол и подняла глаза на Тао Ло. Хан Бао согласно закивал, а Сон Мей отступила от столика, закончив расставлять пиалы для чая и стараясь слиться со стеной напротив.

Они сидели в том же самом придорожном трактире, куда Лин Фень привела группу начинающих экзорцистов прежде. Тао Ло внимательно посмотрел на девушку напротив и перевел взгляд на парня рядом с ней. Отчего-то от его взгляда Яо Гуан стало не по себе и она невольно опустила руки под стол, чуть отстраняясь – слегка вздрогнула от неожиданности, почувствовав как рука Хан Бао накрывает ее собственную ладонь и почти инстинктивно сжав в ответ.

Ни один из них не повернул голову в сторону другого, продолжая слушать Тао Ло, что спокойно и обстоятельно рассказывал прибывшим на помощь младшим что происходит в городе. Сон Мей, от которой не укрылось ни изменение в настроении, ни жест пары, только усмехнулась, поддерживая барьер тишины и делая вид, что ничего не заметила.

“Он критикует Лин Фень так, словно знает ее всю жизнь!” – возмутился Хан Бао, передавая мысль Яо Гуан, внешне оставаясь спокойным. Держась за руки и найдя баланс в потоках Ци друг друга, они производили впечатление двух учеников, что внимали старшему Тао Ло слушая его так, словно не читали книг десять лет*. – “Сколько еще мы должны слушать эту чушь?!! Старшая сестра нуждается в нас! Если так называемая лучшая группа учеников-экзорцистов так полагаются на слухи, что отказываются видеть ясное небо, то лучше выколоть им глаза!”

“Погоди, погоди… Лампа не засветится, если её не поправить, а истина не выяснится без обсуждения” – припомнила Яо Гуан изречение мудрых, погладив большим пальцем ладонь Хан Бао. – “Или забыл как чуть не наломал дров с Мо Лоань?..”

“Хмпф! Она того заслужила! Как она посмела…”

Яо Гуан, спокойно и дружелюбно улыбаясь Тао Ло, попросила его пояснить, что тот имел ввиду, говоря о формации злого духа, сжав ладонь Хан Бао с силой, заставляя того замолчать. Конечно, Хан Бао был много сильнее ее и скорее уж он сломал бы ее ладонь, но внимательный юноша сразу уловил настроение возлюбленной и оставил свое негодование, возвращая беседу в прежнее русло.

“Ты права. Прости. Вернемся к ситуации в городе. Если честно, мне не хочется помогать ему. Если бы не ты, я бы уже молча встал и ушел. Ты что-то задумала?..”

“Тао Ло сильнее нас и его группа больше. Сон Мей вряд ли станет вмешиваться в дела внутренних учеников, однако она человек с Пика Медного Котла… значит, наставник Лин Фень уже знает, что происходит. Почему же ничего не предпримет?.. Ответ, как по мне, ясен – это возможность для Лин Фень вырасти… Или сломаться насовсем.” – Яо Гуан опускает взгляд, словно размышляет над планом группы Тао Ло.

Она всегда была такой. Тихая, спокойная и степенная – мало кто вспоминал, что она пришла на экзамен в заштопанной одежде и голодной. Прямо как сам Хан Бао, но от нее хотя бы не пахло дурно и платье ее пусть и было прохудившимся, все же было чистым и опрятным. Яо Гуан походила на дочь благородной дамы, что пережила страшную трагедию, отчего научилась молчать, подмечать вещи и действовать тихо.

От ее внимательных глаз не укрылась и буря в душе ее подруги. Буря, что когда-то спасла ее от издевательств и насмешек Мо Лоань теперь грозилась погубить свою хозяйку. Горше – Яо Гуан понимала, что мало что была способна сделать для Лин Фень.

“Если есть хоть малейший шанс помочь ей, Хан Бао, мы обязаны им воспользоваться,” – решила она и подняла голову, готовясь ответить старшему. – “Однажды она спасла нас. Тебя и меня, а после и нас вместе. Мы обязаны ей своим счастьем. Больше всего я боюсь стыда быть неблагодарной…”

– Хорошо, старший брат, – Яо Гуан поклонилась главе группы учеников-экзорцистов. – Я послушаю ваших мудрых наставлений. Если причина бедствия кроется в семье Лин и Лин Фень, то я сделаю все, что в моих силах, чтобы остановить ее и спасти простых людей. Хан Бао?..

Юноша скосил взгляд на нее и вздохнул. разорвал контакт рук, чтобы Тао Ло ничего не заподозрил, поднялся из-за стола и потянулся:

– Я не столь умен как мой старший и сестра Яо. Но раз вы так говорите, хорошо. Я уверен, что у Лин Фень должны быть причины… Не ждите, что я безоговорочно буду делать все, что вы от меня требуете. Но я и сам желаю получить ответы.

– Все совсем скоро разрешится, младший, – Тао Ло посмотрел на того исподлобья, мягко обхватив пиалу чая. – И ты убедишься во всем сам.

Ночь в Луане была обманчива. Свежий ветер, что гулял по крышам поместья Лин, нес с собой не прохладу, а едва уловимый шепот гнили, замаскированный ароматом цветущих садов. Лин Фень стояла у окна своей комнаты, глядя на идеальный, почти неестественно симметричный узор лепестков на ветвях сливы. С тех пор, как они прибыли, это чувство неправильности не отпускало ее, сжимаясь ледяным кольцом вокруг сердца.

Ху Юнфень оказался прав. Злой дух, прячущийся в городе, был не просто силен – он был хитер. Искажения в потоках Ци, которые они обнаружили, были не просто узлами, а приманкой, расставленной с изощренной жестокостью, чтобы отвлечь их от истинного центра силы.

Какая злая ирония – сталкиваться с собственной сестрой в стенах собственного дома. Клинок вот-вот погрузится в чью-то кровь и, возможно, Ху Юнфень нарочно не успеет вернуться в нужный момент. Лин Фень моргнула: нужно быть реалистом. Сейчас и потом, она здесь – одна. И рассчитывать нужно только на себя одну.

Она догадывалась о том, как события развернуться дальше, как только Ян Мо доложил ей о пустой тайной комнате. Сосуд был разбит. Дух Алчности, которого когда-то запечатал ее отец, был на свободе. Но он не просто сбежал. Он стал… больше. Он стал самим городом.

Превосходная приманка, чтобы опутать ее паутиной лжи и обвинений, но зачем? Каков мотив?.. Как ей избежать дурных последствий?

“В секте Бэй Сяолун сможет защитить меня, но не на земле,” – подумала девушка со вздохом. – “Если подумать, Ху Юнфей мог бы подстроить подобное, если наставник прав и тот действительно наполовину демон, но снова вопрос – зачем это ему? Что он получив, подставив меня, воспользовавшись надменностью Тао Ло?..”

Вопросов копилось все больше. Сестра Си пока не подавала признаков жизни, что немного успокаивало Лин Фень, но ожидания взращивали тревогу в сердце.

Сейчас, где-то в городе, ее братья и сестры, ее лучшие друзья и даже эта грубоватая служанка сражаются с духами и разрушают формации: она чувствует как поместье становится все темнее и темнее – словно проходит незримые рубежи.

А может, это лишь игра воображения?

Земля под ее ногами завибрировала. Едва заметно, словно далекое эхо землетрясения. Тао Ло и его группа начали действовать, судя по всему – первая из формаций-столпов уже пала.

Лин Фень закрыла глаза. “Сутра Кровоточащего Сердца” научила ее не сражаться со своими демонами, а принимать их, делать частью себя. Зависть, гнев, страх – все это стало топливом для ее Ци Пустоты. Она больше не боялась тьмы внутри себя, потому что научилась ею управлять. Но то, что ждало ее сейчас, было тьмой чужой, вросшей в самое дорогое, что у нее осталось от прошлой Лин Фень, что надеялась сохранить себя прежнюю, не принимая законов. Она была наивной и недостаточно гибкой, впрочем, эта Лин Фень уже была другим человеком.

Она развернула свой веер. Зен, ее верный друг, отозвался тихим гулом, его нефритовые глаза тигра слабо блеснули в полумраке.

Пора. Лин Фень оборачивается к выходу из своей комнаты. но тепло ее кольца останавливает ее.

– Старшая сестрица?.. – она приподнимает руку и смотрит на собственный палец.

“Ты, что, умереть удумала?!” – голос старшей Си звучит прямо в ее голове. – “Ну уж нет! Если ты погибнешь, я вновь окажусь в ловушке! Говори, где ты хранишь талисманы и материалы для письма, да поживее! Попробую что-нибудь придумать. Времени немного, но мне хватит, чтобы дать тебе достаточно времени, если что-то пойдет не так.”

Лин Фень нахмурилась, но кивнула, мысленно снимая защитные барьеры внутри пространства кольца для духа, открывая ей доступ к материалам, слыша ее довольный возглас в голове, что становился все тише с каждой секундой, пока не умолк онончательно. Она вздыхает: может быть, она слишком много думает и ее паранойя не позволяет увидеть искренность сестры Си?..

“Либо это снова попытка втереться ко мне в доверие,” – вздох. Лин Фень выбирается из комнаты.

Она двинулась по коридорам поместья, но это был уже не тот дом, который она знала. Тени здесь сгустились, стали плотными и вязкими, словно живые. Стены, казалось, дышали, а изысканная резьба на деревянных панелях искажалась, превращаясь в ухмыляющиеся маски. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто она шла по дну высохшего колодца.

На поместье Лин пологом опустилась темнота, полная искаженной и темной Ци, что вязкими змеями лениво бежала по пространству, заставляя девушку замедлить шаг и вытащить один из талисманов в ее многочисленном арсенале.

Сила мастера артефактов не только в том, чтобы уметь чинить и создавать их, но и в грамотном использовании. Вряд ли попадется лучший экзамен, нежели этот, чтобы проверить все, чему ее учили все эти годы.

Она зажгла крошечный огонек Ци и тот закружился над ее головой, освещая дорогу. Если талисмана и ее техник окажется недостаточно, у нее все еще оставалась собственная энергия, способная проглотить все, обращая в ничто, стоит коснуться. Платить цену за использование этой силы не очень хотелось, однако если другого выбора не останется, то…

Лин Фень останавливается у двери в кабинет отца, что стал прибежищем сестры. Большинство потоков темной Ци исходили отсюда, безошибочно и напрямую указывая, где ее ждут.

Прямо в сердце этого проклятого процветания.

Дверь была не заперта. Внутри, за столом, сидела Лин Тень. Она не писала и не читала. просто сидела и с мягкой улыбкой смотрела на вошедшую сестру. Улыбка ее, спокойная и безмятежная, резко контрастировала с ледяным взглядом. Только холодная, бездонная пустота, отражающая свет лампы.

– Я знала, что ты придешь, Фень-эр, – ее голос был ровным, лишенным всяких эмоций. – Ты всегда была слишком умной для своего же блага.

– Сестра, – выдохнула Лин Фень, останавливаясь в нескольких шагах от стола. – Что ты наделала?..

– Я? – Лин Тень усмехнулась, и эта усмешка исказила ее знакомые черты, сделав их чужими. – Я лишь сделала то, что должен был сделать наш отец. Я дала этому городу процветание. Я обеспечила будущее нашей семье. Я сделала так, чтобы тебе было куда вернуться. Чтобы ты гордилась своим домом.

– Какой ценой? – Лин Фень сделала шаг вперед. Веер в ее руке напрягся, готовый в любой момент превратиться в смертоносный клинок.

– Цена? – Лин Тень рассмеялась. Смех был сухим, шелестящим, как осенние листья под ногами. – Разве есть цена у счастья? У успеха? Отец был слаб. Он запер духа, вместо того чтобы использовать его силу. Он боялся. А я – нет.

Она поднялась. Ее фигура начала меняться. Кожа побледнела, стала почти прозрачной, а под ней, словно вены, проступили черные, пульсирующие нити. Ее платье из дорогого шелка начало истлевать, превращаясь в покрытые костьми пластинчатые доспехи. Запах гнили и застарелой жадности ударил в нос с новой силой.

– Я заключила с ним сделку, сестренка, – прошептала она, и голос ее стал двойным, в нем слышался скрипучий, древний шепот. – Я дала ему этот город, а он дал мне силу защитить его. Силу, которой у меня никогда не было.

– Ты не защитила его. Ты поработила его, – твердо сказала Лин Фень, выставляя веер перед собой. – Ты превратила живых людей в марионеток, питаясь их желаниями, их волей. Это не процветание. Это гниющий труп, наряженный в шелка.

– Какая разница, если они счастливы? – существо, что было ее сестрой, склонило голову набок. Его глаза вспыхнули нечестивым золотым светом. – Они получили все, о чем мечтали. Богатство, успех, признание… То, чего они так хотели. И потом, дорогая младшая, можешь ли ты винить меня? О нет.. Ведь ты, признаться, тоже была частью всего этого.

– Что ты говоришь такое?! – Лин Фень опешила, замешкавшись на секунду, но быстро взяла себя в руки. Зен в ее руке превратился в клинок. – Я никогда не связывала себя с демонами!

– Неужели? – смешок. – Хорошо, хорошо, заблуждение – часть роста, моя драгоценная младшая сестрица. Но не тебе винить меня во всем Нет! Ты сама сделала так, что мне пришлось так поступать! Когда научила нас вести дела “в стиле семьи Лин”! Да, твои методы. все то новое, что ты привнесла с собой сделали нас главными богачами в городе! Но когда ты ушла… другие торговцы ведь не идиоты и они стали копировать наши техники! Они стали подражать нам и дело вновь резко упало! Средства с времен, когда ты была здесь заканчивалась. А я.. А я не хотела жить в нищете! Никогда больше!

Она повысила голос и в ее словах проскользнуло звериной рычание. Глаза сестры с вертикальными зрачками сузились, полностью концентрируя внимание на Лин Фень, что сделала еще один шаг назад к двери, прочь из комнаты.

Двери, которой больше не существовало.

– Я не такая умная как ты! Я не такая способная как ты! Да, я была благодарна тебе за наставления, но что от них толку, если я даже не понимала как использовать эти знания?! – ее голос, смешивающийся с звериным рыком, дрогнул. – Уж прости, Фень-эр, что твоя старшая сестра не смогла защитить твои дары и оказалась недостаточно способной, чтобы удержать это! Когда я уже думала умолять тебя вернуться и помочь нашей семье, я нашла дневник отца и я подумала… Я сделала это.

“Дверь!” – спина Лин Фень уперлась в стену, где ничего не было. Фигура сестры, искаженная, покрытая чернотой, казалось, становится все выши и выше, грозясь поглотить ее собственной чернотой. Комната исказилась, стены поплыли, превращаясь в живую, дышащую плоть, испещренную золотыми прожилками.

Лин Фень знала, что это. Дворец Императора Алчности. Дух перенес их в свое личное измерение, отрезав от внешнего мира.

– …и тогда я нашла его. Тот, кто помог мне. Того, что все-все исправил… – ее голос вновь опустился и на лице появилась улыбка. – Он спас нас, Лин Фень. Он спас нас от участи быть растоптанными другими! Только представь как бы мы опозорили собственных предков, если бы после такого возвышения пали до нищих! Лишились бы всего?.. Но он спас нас. И меня тоже. Он дал мне все! Деньги. Влияние. Власть. Силу!..

Она сделала паузу. Плечи Лин Тень опустились. На губах появилась легкая улыбка.

– …двоих детей, о которых я так мечтала.

Лин Фень, дернулась и ее брови удивленно взметнулись вверх. Так ее племянники, полудемоны?..

Она закусывает губу, глядя на Лин Тень, что стояла, покачиваясь, обнимая себя когтистыми руками за плечи.

Все эти злодейские монологи в книгах увлекательны, но тянут время, которое ей очень даже необходимо.

– Отпусти их, сестра, – голос Лин Фень был холоден как лед на вершине пика. – Отпусти их, и я, возможно, сохраню то, что от тебя осталось.

– Сохранишь? – монстр расхохотался, и от этого смеха задрожали стены. – Глупая девчонка. Ты думаешь, ты можешь мне противостоять? Я – это и есть Луан. Каждая улица, каждый дом, каждое сердце – все это принадлежит мне!

Щупальца, вынырнувшие из потолка, рванулись вперед.

Лин Фень не стала уклоняться. Она взмахнула веером. Техника “Погребения ветвей зимней сливы” сработала мгновенно. Воздух вокруг нее не застыл, он взорвался ледяной бурей. Мириады острых, как бритва, игл не просто обрушились на щупальца – они соткали из себя ледяную сеть, паутину из чистого холода. Тьма зашипела, отступая, но не исчезая. Щупальца, покрытые инеем, замедлились, их движения стали вязкими, словно они пытались пробиться сквозь замерзшую смолу.

– Хорошо, сестра, что ты мне все рассказала. Плохо, что я не слушала, – щелчок пальцев. Лин Тень пошатнулась, ахая, когда несколько колонн вокруг нее взорвались, порождая дым и окутывая комнату тонкими нитями из Ци Пустоты, пока Лин Фень продолжала складывать печати очищения и сдерживания свободной рукой, заставляя те звенеть и наливаться серебряным светом.

Морозная дымка от тысяч игл льда раздулась, занимая собой пространство, туманным потоком закружилась кольцом вокруг ловушки, в которую угодила Лин Тень.

Пока та говорила и говорила, обвиняя ее во всех своих бедах, Лин Фень расставила талисманы по комнате и заложила заклинание отложенной активации, отчего сила сработала тогда, когда ей было нужно.

Дом завибрировал и остатки колонн растрескались сильнее – гул прошел по стенам, доходя до искаженного пространства, залитого чернотой и золотом, обильно покрывающими скользкую плоть стен. Лин Фень сконцентрировала Ци в ногах и оторвалась от пола, не желая соприкасаться с наростами подгнившей плоти.

– И это ты называешь нашим домом?! – выплюнула ученица бессмертных. – Посмотри, во что ты его превратила!

От запаха гнилого мяса хотелось вывернуть желудок наизнанку. Живые щупальца, перекаты мышц и пульсация вен, что перекачивали жидкое золото из одного места в другое, озаряли комнату редкими вспышками рыжего цвета. Лин Фень подняла рукав и прижала ткань к носу, не в силах выносить мерзкий запах, что становился все гуще и гуще.

Но это была лишь передышка. Дух был сильнее, чем она ожидала. Он питался не только жителями, но и самой землей, искажая потоки Ци.

– Ты сильна, – прошипело существо. – Гораздо сильнее, чем я думала. Но это все равно тебе не поможет. Я сожру тебя. И тогда твоя Ци станет моей. И Луан заменит столицу…

Живая плоть стен Дворца Алчности начала пульсировать. Золотые прожилки вспыхнули ярче, и из них, словно гной из отвратительной раны, начали сочиться новые фигуры. Из стен, из пола, из потолка, искаженные, скрюченные, с пустыми глазницами и вечно голодными ртами. Духи жадности, те самые, что атаковали отряд Тао Ло, но здесь, в самом сердце собственного владыки, они были в десятки раз сильнее.

Одни были раздутыми, как утопленники, их тела лопались, высвобождая облака едкого, маслянистого тумана, что разъедал Ци в воздухе. Другие – тощими, костлявыми, с острыми, как осколки нефрита, когтями; они двигались с неестественной скоростью, скользя по стенам и потолку. Третьи же были обманчиво прекрасны, с лицами, что обещали исполнение всех желаний, и их шепот проникал прямо в разум, ища слабости, питаясь сомнениями.

“Ты ведь тоже этого хочешь, Лин Фень… Силы. Признания. Быть первой…”

Щупальца заползали Лин Тень под кожу, заставляя ту вздыбиться уродливыми буграми, растягивали ее облик, вытягивали фигуру. Треск позвонков эхом отражался от стен, но у Лин Фень не было времени наблюдать за ними, пока ее клинок Зен разрезал щупальца, что грозились наползти на нее и поглотить, навсегда сделав частью ненасытного желудка демона алчности.

Лин Фень зашипела, отбрасывая навязчивые мысли, и крутанулась на месте. Зен в ее руке превратился в клинок. Она не стала бросаться в гущу врагов, вместо этого она отступила, экономя силы, встречая хаос контролем как и вбивал ей наставник в голову все эти годы. Каждое движение точное. просчитанное, до самого кончика, каждый взмах меча или каждое превращение Зена обратно в форму веера – все и удар, и часть сложного танца, что та исполняла в попытке защититься и потянуть достаточно времени для остальной группы. Она не пыталась уничтожить всех – она создавала пространство.

– Ну же, сестрица Фень, давай вместе! Алчность и зависть прекрасные партнеры! – искаженный голос отразился от стен, вязкая блестящая плоть на стенах исказилась рябью, открывая рты и вторя словам демона.

Духи жадности подобно муравьям, заполнили пространство и захихикали. Они хлынули на нее, как мутная река, но она уже заранее была готова к этому. Ледяные нити Ци пустоты в комнате снова вспыхнули и надулись, высвобождая заранее запечатанную в тех технику “ветвей”, покрывая пол и стены скользкой синей коркой.

Раздутые духи, неуклюжие и тяжелые, подскальзывались, врезаясь друг в друга. Быстрые, костлявые твари теряли сцепление со стенами, срываясь вниз. Лин Фень, использовав их собственную природу против них самих, выиграла еще немного времени и краткую передышку, прежде чем лед и плоть столкнулись снова.

Лин Фень кружилась в танце смерти. Ее веер превратился в размытое пятно, то становясь мечом, рассекающим тьму, то щитом, отражающим атаки. Иглы, напитанные ее холодной Ци, вылетали из него, пронзая духов, заставляя их рассыпаться в прах.

Заранее заготовленные талисманы сыпались в невероятных количествах из ее пространственного кольца, позволяя той пусть и не выигрывать, но контролировать пространство вокруг себя. Ее Ци с каждым новым приемом все истощалось и истощалось, но Лин Фень стискивала зубы, продолжая бой, играясь как кошка с мышкой, но мышью была она сама.

Если иного выхода не будет, то она… проглотит их. Эта мысль с каждой секундой билась в ее разуме все сильнее, почти занимая все свободное пространство сознания, где не осталось ничего кроме отточенных годами тренировок с Бэй Сяолуном приемов, основанных не сколько на силе, сколько умении уклоняться и уворачиваться, а еще мудр, полезных в сражениях с темными духами.

Духов было настолько много, что они едва не наползали друг на друга, становясь единой массой.

Одна?!! Ее оставили против них здесь одну?! Тао Ло определенно жаждет ее смерти!

“Заносчивый сын собаки, клянусь, если я выберусь отсюда живой, я заставлю тебя плакать кровью!” – она старалась экономить силы, отступая, глядя как на место одного убитого духа приходит двое новых. Они наваливались, царапали, кусали, пытаясь пробиться сквозь ее защиту.

Один из них сумел зацепить ее за плечо, заставляя ее взвыть от вспышки боли. пронзившей все тело. Ткань ханьфу окрасилась в алый. Лин Фень зашипела, отбрасывая духа ударом ноги, но поняла, что долго так не продержится. Ее Ци Пустоты поглощало враждебную энергию, но ее было слишком много. Она начала задыхаться.

– Видишь, сестренка? – голос Лин Тень раздавался отовсюду. – Ты не можешь победить. Сдайся. Стань частью меня. Мы будем править этим городом вместе. Вечно.

“Вечно быть частью гниющего болота? Уж лучше смерть,” – подумала Лин Фень, отбивая очередной удар.

И в этот момент, когда отчаяние уже готово было подкрасться к ее сердцу, она услышала звук. Глухой, мощный удар, от которого содрогнулись стены Дворца Алчности. А затем еще один. И еще.

Снаружи, в реальном мире, в поместье Лин, разворачивалась другая битва.

– Нееет! – вой пошел по стенам, подхваченный тысячью искаженных ртов. – Быстрее! Быстрее! Схватите ее, мне нужна ее…

– Си Юэ, помоги!!!

Вспышка. Из кольца Лин Фень вырвался столп света, а вместе с ним из пустоты вынырнула Си Юэ, взметнув тысячи талисманов в воздух: девушка мгновенно узнала бумагу с собственного пика и по следам свежих чернил поняла, что все это время дух-наставница быстро рисовала печати, опустошив ее хранилище.

Десятки печатей очищения создали вибрацию, что пошатнула саму основу этого карманного измерения. Стены Дворца Алчности задрожали, на них пошли трещины, из которых хлынула не тьма, а чистая, концентрированная боль и отчаяние тех, чьи души поглотил дух.

– Быстрее! Пока она не исчезла! – голос Си Юэ тонет в вое и девушка указывает на одну из стен, где из-под кусков плоти и золотой крови показалась дверь.

На мгновение духи жадности замерли, сбитые с толку этим диссонансом.

Лин Фень, мгновенно сориентировавшись и почувствовав прилив сил, бросилась в сторону двери, отступая, пользуясь замешательством духов.

Яо Гуан и Хан Бао прибыли как раз вовремя, когда последняя из формаций, что им доверили старшие, рухнула. Мечи пары застыли в воздухе, когда крыши поместья Лин показались на горизонте достаточном, чтобы разглядеть затхлость и черноту, что окутала место.

Они посмотрели друг на друга и, не произнеся ни одного слова, взявшись за руки, ускорились, после пикируя вниз, спрыгивая с клинков, что тут же прыгнули им в руки. Хан Бао, коснувшись глифов на клинке, превратил то в копье, замечая искаженные лица на стенах и колоннах дома, пока Яо Гуан вытаскивала талисманы и складывала печать, заставляя те взмыть в воздух и загореться голубым пламенем ее водного Ци.

Воздух над поместьем Лин был не просто темным — он был мертвым. Вязким и маслянистым, он давил на их духовные чувства, словно гигантская рука, сжимающая сердце. Потоки Ци здесь не текли, они гнили, застаивалась, как вода в проклятом болоте.

— Она внутри, — голос Хан Бао был тихим, лишенным обычной бравады. В нем звучала холодная ярость.

— Барьер здесь не только скрывает все происходящее, но и поглощает Ци, — констатировала она, ее взгляд был прикован к куполу тьмы. — Любая прямая атака лишь накормит его.

Не успела она договорить, как земля под их ногами зашевелилась, взбугриваясь и вспениваясь. Уродливые руки потянулись вверх, зевы почвы раскрывались, выплевывая многочисленные фигуры. Ученики мгновенно отступили, становясь спина к спине, глядя как воплощение отчаяния и страхов друг друга высыпаются наружу.

– С чем бы мы ни столкнулись, у этого определенно был потенциал, чтобы стать великим императором демонов, – пробормотала Яо Гуан, меняя положение кисти, заставляя талисманы образовать круг и пролить свет вокруг, порождая барьер.

– Это точно то, с чем должны разбираться ученики? – нервный смешок Хан Бао не получил ответа. Его копье вспыхнуло огнем и тот сменил стойку, готовясь сорваться в толпу духов, как только Яо-Яо закончит свои приготовления.

Однако бравада его улетучилась, когда фигуры принялись менять свои формы. Вот ухмыляющийся торговец, который когда-то швырнул в него гнилым яблоком. Вот жестокая старуха из борделя, ее лицо искажено в маску презрения. Вот группа старших учеников, их голоса шепчут те же оскорбления, что он слышал в первые дни на горе Лань: "Оборванец", "Грязь", "Ничтожество". Они шли на него, их руки были вооружены не мечами, а шипами презрения.

— Хан Бао! — крикнула Яо Гуан, видя, как он на мгновение замер. – Приди в себя!

Лицо юноши исказилось и тот зарычал, почувствовав как волна ярости захлестнула его. Он больше не тот заморыш. Он больше не тот жалкий щенок.

– Да что чтоб у вас дети задом наперед рождались**, – пробормотал Хан Бао, прежде чем сделать шаг вперед, взмахивая копьем. Он врезался в них, не просто сражаясь, а уничтожая. Каждый удар его копья был не просто атакой — это был акт воли, стирающий болезненные воспоминания. Он разрывал на части не иллюзии, а свои собственные цепи. Огонь его Ци сжигал не тени, а свой стыд и свой страх.

Пока Хан Бао вел свою личную войну, Яо Гуан начала свой танец. Это не была битва грубой силы, но сложный процесс расшифровки, где любое лишнее движение могло разрушить сложные нити узоров плетения. Новая вереница ее талисманов взмыла в воздух, образуя сложнейшую, постоянно меняющуюся мандалу света. Пучки крошечных солнц облепили барьер поместья, не разрушая, но изучая его.

Ее пальцы двигались с невероятной скоростью, складываясь в десятки разных мудр. Каждый талисман был подобен крошечному разумному духу, проникающим в больную ткань духовной формации. Ее разум, отточенный тысячами часов изучения древних текстов, анализировал потоки искаженной Ци, ища не просто слабое место, а структурный дефект, ошибку в плетении этого проклятия. На ее лбу выступила испарина. Это была колоссальная умственная нагрузка, словно она пыталась решить тысячу головоломок одновременно, пока мир вокруг рушился.

Где-то с противоположной стороны от здания, небо пронзила яркая вспышка и гул прокатился по земле: группа учеников-экзорцистов добралась до поместья Лин и так же, как Хан Бао и Яо Гуан пытались пробиться внутрь.

– Хан Бао, соберись! Они питаются твоим гневом! – она вздрогнула, распутав часть загадки, слыша как скребут коготки духов по барьеру, но не смея отвлечься.

В ответ она услышала его рев и почувствовала, как хаотичные движения рядом становились все более отточенными, четкими и размеренными, пока Яо Гуан трудилась над формацией дальше. Талисманы выстроились в длинную, извивающуюся линию, подобную игле акупунктуры.

Тем временем, в нескольких десятках метров от них, из тени старой плакучей ивы выступили две фигуры. Ху Юнфень и его верный слуга, Ян Мо.

— Господин, они начали, — прошелестел призрак, его пустые глазницы мерцали потусторонним светом.

— Вижу, — спокойно ответил Ху Юнфень, его взгляд был прикован не к битве Хан Бао, а к самой темной точке поместья — главному зданию. — Якорь, который ищет сестра Яо — лишь один из многих. Он стабилизирует внешний барьер. Но есть и внутренний, что питает духа. Боюсь, если мы не вмешаемся, сестрице Лин будет трудно..

Он указал на старый, заросший мхом колодец в дальнем углу сада, от которого веяло таким могильным холодом, что даже трава вокруг него почернела.

— Этот колодец ведет не к воде, а к обиде. Пока он цел, дух внутри неуязвим. Ян Мо, ты знаешь, что делать.

— Как прикажете, господин.

Призрак не двинулся. Он растворился, слившись с тенями, и через мгновение появился у самого колодца. Опустив свою костлявую руку на каменную кладку, тот сосредоточился, позволяя теням вокруг него ожить, сплетаясь в сложный, пульсирующий узор. Ян Мо не разрушал, но отрезал, одну за одной, тонкие нити Ци, связывающие этот колодец с Дворцом Алчности.

Но Ян Мо слишком долго служил своему господину, чтобы позволять себе беспечность.

Земля вокруг колодца вздыбилась. Из глубины с воем вырвался его истинный страж. Это не была иллюзия, созданная из страхов и бедствий, не был мелкий дух, что силился вырасти в бедствие. Это было существо из чистой, концентрированной алчности, уродливая химера из десятков склеенных гниющих тел, с множеством хватающих рук и ртов, шепчущих обещания богатства.

— Похоже, без боя не обойтись, — вздохнул Ху Юнфень, и в его руке появился изящный, почти игрушечный на вид, кинжал.

Ян Мо не ответил. Он просто шагнул навстречу монстру. Бесшумный призрак, такой же бесшумный как сама смерть, его ледяная могильная Ци покрыла его подобно панцирю, прежде чем он ринулся в атаку, не блокируя удары, но проходя сквозь них. Каждый его жест, каждое касание костлявых пальцев оставляло на теле химеры истлевающий след, разрывая её духовную сущность.

Ху Юнфень не остался в стороне, сместившись, двигаясь по периметру, пока его кинжал мелькал подобно назойливому насекомому, прорезая потоки темной Ци, что питали стража, словно доктор, отрезающий опухоль от источника ее жизни, пока его слуга заставлял чудовище алчности сосредоточить свои атаки на нем.

Их бой был тихим, но оттого не менее жестоким. Не зрелищным, но эффективным: в движениях хозяина и слуги не было ничего лишнего – только один холодный расчет.

Яо Гуан радостно охнула от облегчения. Она нашла. Не просто слабость, но целый ключевой узел всей формации. Точку, удар по которой вызовет каскадный сбой всей системы.

– Нашла! – воскликнула она, ее глаза распахнулись. – Хан Бао, центральная беседка! Это якорь!

Хан Бао не стал спрашивать. Он развернулся, оставляя позади истаивающих призраков. Беседка, когда-то изящная и легкая, теперь выглядела как черный, уродливый тромб в сердце сада. Вокруг нее клубилась самая густая тьма и когда он приблизился, из земли перед беседкой вырос последний ее страж — гигантская фигура, сотканная из чистой алчности, с десятками жадных, хватающих рук.

Хан Бао не замедлил шаг. Он вложил в этот последний рывок все. Свой гнев. Свою боль. Свою отчаянную решимость защитить тех немногих, кто стал его семьей.

— ПРОЧЬ С МОЕЙ ДОРОГИ!

Огонь на его острие сгустился, превращаясь в маленькое, яростное солнце. Копье врезалось в резную колонну, пробивая насквозь чудовище, чьи щупальца оплели Хан Бао, оставляя на его теле уродливо тлеющей черные ожоги, но тот, скрипя зубами, давил и давил сильнее, проталкивая копье и проворачивая клинок в теле темного стража, окутывая свое тело пламенным Ци, уменьшая боль и желчь духа алчности, сотканного из десятка себе подобных.

Купол тьмы над поместьем задрожал, пошел трещинами, а затем рухнул, рассыпаясь мириадами черных осколков, которые таяли в свете наступающего дня. Зловещая тишина сменилась звуками реального мира — шелестом листьев, пением далеких птиц.

Хан Бао тяжело дышал, опираясь на свое копье. Яо Гуан опустила руки, ее лицо было бледным, но глаза горели решимостью. Они посмотрели друг на друга и тут же заставили себя собраться. Не говоря ни слова, они рванулись в сторону главного здания.

Самое страшное было еще впереди.

В тот же миг страж колодца взвыл. Потеряв связь с внешним миром, он ослаб, вмиг лишившись части рук, что отпали подобно мертвым листьям от веток древа, рассыпаясь кучкой мелких духов алчности, что истлевали, порождая облачка черного дыма и мерзкий запах гниения.

Кинжал Ху Юнфеня вонзился в самое сердце химеры — в место, где десятки гниющих тел сплелись в один уродливый узел.Раздался взрыв безмолвной тьмы, тишина – стражник застыл, покрываясь коркой из крови, а после развалился на куски, оставляя после себя след из ржавой крови и черного вещества, в массе которого угадывалась непереваренная плоть и кости.

— Внутренний барьер пал, господин, — прошелестел Ян Мо, его фигура вновь стала почти неразличимой в тени.

— Теперь все зависит от нее, — сказал Ху Юнфень, глядя на главное здание. — Мы дали ей окно. Сумеет ли она в него выпрыгнуть — это уже ее битва.

Он сделал знак Ян Мо, и они оба вновь скрылись в тенях, словно их здесь никогда и не было.

Внутри Дворца Алчности Лин Фень почувствовала двойной толчок. Сначала рухнула внешняя защита, а затем иссяк источник силы, питавший самого духа. Она не знала деталей, но поняла: ее друзья и союзники сделали свою работу. Теперь дело за ней.

Это дало ей силы. Последние из них.

– Ты ошиблась, сестра, – прошептала она, поднимая глаза на монстра. Ее взгляд был полон не гнева, а холодной, отстраненной решимости. – Я не одна. Даже наш отец на моей стороне.

Лин Фень выдохнула. обращаясь внутрь себя. Сердце ее сжалось, сердце, наполненное Ци забилось быстрее, заставляя письмена в сердце вспыхнуть ярко-алым цветом, складываясь в сложнейший узор, высвобождая часть силы, накопленной в ее море Ци, позволяя тому выбраться наружу, окутывая свою хозяйку незримым пламенем, что исказило пространство вокруг, оставляя уродливые раны на внутреннем убранстве поместья Лин, ставшего огромным желудком Императора Алчности. Сутра Кровоточащего Сердца накалилась, а в ее разуме вспыхнули строки дневника отца ее тела:

"Я пытался очистить его огнем, но он лишь становился сильнее, питаясь жаждой разрушения. Я пытался сковать его землей, но он поглощал саму суть камня. Кажется, ничего не способно его сдержать… Мне лишь и остается что возносит молитвы и приносить дары, усыпляя его..."

Ничего не способно его сдержать, писал отец. И эти строки стали для нее всем, складывая детали огромной мозаики в единое целое. Раз ничего не способно его удержать, значит, ничто и удержит.

Пришло время использовать свою лучшую карту.

Вихрь Пустоты, взметнув полы ее ханьфу вверх, загружился, распространяясь от нее как эпицентра, поглощая один за другим духов, что рассыпались в прах, пепел и чистую темную Ци, обреченную быть поглощенной самой хозяйкой жуткого пустотного вихря. Их крики тонули в безмолвии.

Существо, что было Лин Тень, взвыло от ужаса и ярости, глядя на судьбу своих слуг и видя как Лин Фень морщится от боли, изнутри. Тонкая струйка крови из рта младшей Лин стала больше и крошечные капли ее крови упали вниз, портя ее ханьфу.

– Что ты делаешь?! Ты уничтожишь нас обеих! – взвыло то, что было когда-то Лин Тень и бросилось в сторону. спасаясь от незримого ветра пустоты, защищаясь несколькими мелкими духами, бросив их впереди себя.

Это не был красивый, величественный акт. Это была агония. Лин Фень почувствовала, как ее собственное сердце, ее духовный центр, разрывается на части. Все ее демоны, которых она так тщательно сковывала – зависть, гнев, страх, тоска по простому и понятному миру, которого больше нет – все они взвыли в унисон.

Ее тело пронзила такая боль, словно тысячи раскаленных игл вонзились в каждый меридиан. Кровь выступила на губах.

Она пошатнулась, но удержалась на ногах, используя клинок Зена как точку опоры и направляя своих демонов воплощенных в поток, делая тот еще шире. Лин Фень поднимает руку, указывая в сторону сестры, чувствуя как внутри трещат ребра, грозящие сломаться от внутреннего давления. Меридианы пульсировали и выли, разум сковывает шипами боли и голосов духов и призраков, которых она сметала.

Поглощала, подобно саранче.

Вихрь Пустоты устремился к монстру. Тот пытался сопротивляться, выбрасывая потоки темной энергии, но все они бесследно исчезали в ее Ничто.

– Прости, сестра, – прошептала Лин Фень, когда ее пальцы коснулись искаженного лица.

В этот момент в ее сознании вспыхнул последний, чистый образ. Образ Лин Тень, ее настоящей сестры, улыбающейся ей в саду, протягивающей чашку чая. В ее глазах была не пустота, а слезы.

“Спасибо, Фень-эр… Я так устала…”

Тьма схлопнулась, втянулась в ладонь Лин Фень и исчезла. Дворец Алчности рассыпался, как карточный домик, и она снова оказалась в кабинете. На полу, там, где только что стоял монстр, лежало лишь истлевшее платье и горстка золотой пыли, которая тут же развеялась по ветру.

Формация, окутывающая город, рухнула. Жители Луана, словно очнувшись от долгого сна, растерянно смотрели по сторонам, не понимая, почему их сердца наполняет такая странная, необъяснимая пустота. Счастье, которое казалось им таким реальным, исчезло, оставив после себя лишь горькое послевкусие обмана.

Лин Фень стояла посреди разрушенного кабинета. Она смотрела на свои руки. Она победила. Она спасла город. Она убила свою сестру.

Она сделала шаг, и ее нога наступила на что-то твердое. Она наклонилась и подняла с пола маленькую, потускневшую от времени шпильку в виде цветка сливы. Единственное, что осталось от ее сестры.

Она молча спрятала ее в рукав.

В этот момент разрушенный кабинет не просто исчез — он сжался, исказился, словно его выворачивали наизнанку. Воздух загустел, наполнился запахом не только гнили, но и озона, как после удара молнии. Пространство вокруг Лин Фень вновь стало Дворцом Алчности, но теперь он был иным. Более реальным, более личным, более правильным, как его и описывал Ян Мо.

Это была последняя ловушка духа. Предсмертная агония, его проклятие. Он не мог победить, но мог забрать с собой всё, что было дорого его убийце, заставляя Лин Фень нахмурится сильнее, не зная, что ей ожидать дальше.

Она моргнула. Перед ней была не пустая комната, а тронный зал, залитый больным, золотистым светом. И на полу, истекая кровью, лежала её сестра. Но не та, освобожденная душа. А постаревшая, усохшая Лин Тень, её глаза были полны ужаса и мольбы. В её животе торчал клинок, а рукоять в виде тигра с нефритовыми глазами, казалось, насмешливо на нее смотрит.

Её клинок.

Лин Фень посмотрела на свои руки. Они были в крови. Липкой, теплой крови сестры.

— Хватит, хватит, хватит! – отчаянный булькающий крик Лин Тень был реален.

“Ч-что… я… я… нет, это все нереально, нет!” – ее глаза испуганно округлились, но Лин Фень заставила себя прийти в себя, сжав кулаки и впиваясь когтями в свои ладони. Реальность не изменилась, но эта боль позволила ей собраться с духом вновь.

Двери зала распахнулись. В них ворвался Ху Юнфень. Его лицо, обычно спокойное и расчетливое, было искажено гневом.

— Демоница… Немедленно отпусти ее! – он обнажил клинок, направляя его на свою старшую.

Лин Фень издала странный цокающий звук и усмехнулась, крепче сжимая рукоять клинка, который, как ей казалось, она всё ещё держала в теле сестры. Она проворачивала его, и сестра выла от боли.

Последнее испытание демона, испытание, что может сломить простого культиватора, но Лин Фень была готова к подобному исходу. Уловки демонов она усвоила очень хорошо вместе с адскими тренировками Бэй Сяолуна.

Топот многочисленных ног. Яо Гуан. Хан Бао. Они тоже здесь, втянутые в её кошмар. А за ними – Сон Мэй и другие из отряда экзорцистов.

“Какое милое зрелище. Главный герой и главный злодей объединяются, чтобы одолеть куда большее зло,” – подумала она, разглядывая их. Они видели ту же картину, что и Ху Юнфень: Лин Фень, стоящую над окровавленным телом своей сестры, с оружием в руках и безумной улыбкой на лице, словно она уже давно поняла происходящее и наблюдает за спектаклем. – “Воистину, какой.. штамп?.”

— Лин Фень… Лин Фень, пожалуйста! – шепот сестры на полу был мольбой о покое, но для остальных он звучал как предсмертный хрип.

Первой не выдержала Сон Мэй. Она не знала Лин Тень, но видела ученицу праведной секты, совершающую чудовищный акт.

— Ну же, остановите ее! Одна дьяволица против пятерых бессмертных!

Она бросилась вперед. Её клинок столкнулся не с Лин Фень, а с пульсирующей стеной её Ци Пустоты. Отдача была так сильна, что оружие и талисманы Сон Мэй начали истлевать, обращаясь в прах. Она отступила, в ужасе глядя на свои руки.

— Лин Фень… – грустные глаза толстушки Яо Гуан наполнились слезами. Она не могла поверить в то, что видела. – Лин Фень, как же так…

— И правда. Как же так, – девушка вытащила воображаемый меч из живота сестры. В реальности она просто сделала шаг назад, и фигура Лин Тень на полу начала истаивать. Она отточенным круговым движением стряхнула с клинка несуществующую кровь, превратила его в веер и приняла боевую стойку. – Поверьте, я очень сожалею об этом.

На её лице не дрогнул ни один мускул. Она была в ловушке своего собственного разума, и единственным выходом казалось уничтожить тех, кто пришел её судить

Она атаковала первой, запретив себе раздумья, боясь, что сомнения поглотят ее и не позволят выбраться из ловушки духа. Сомнения – ключ для демонов, чтобы сломить ее, забрать с собой, заставить ее сойти с ума и остаться запертой в этом домене.

— Ху Юнфень! – её первой целью был тот, кто причинил ей больше всего боли своей ложью. Тот, кого она ненавидела, но была вынуждена терпеть все это время.

Ее веер метнулся вперед, неся в себе всю мощь поглощенной тьмы. Ху Юнфень едва успел выставить блок. Удар отбросил его на несколько шагов назад, его руки задрожали.

— Она сошла с ума! – крикнул Тао Ло. – Сдержать её!

Хан Бао колебался лишь мгновение. Он не мог атаковать её, преданный до самого конца своим друзьям, но мог попытаться сдержать. Он бросился вперед, не для атаки. но чтобы заблокировать её следующий выпад, направленный на Ху Юнфеня.

— Сестра, очнись! Это я!

Его копье столкнулось с её веером. Ударная волна сотрясла остатки поместья. Лин Фень посмотрела на него так, словно видела впервые.

— Черт, да сколько можно, — прошептала она, и её Ци Пустоты ударило по нему, отбрасывая в сторону, заставляя стену загудеть и осыпаться крошкой.

Яо Гуан закричала, бросая в Лин Фень не атакующий, а связывающий талисман, сплетенный из её собственной жизненной силы в надежде остановить и усмирить подругу в попытке остановить царящее безумие, но Лин Фень бросила заготовленный талисман вперед, взрыв прогремел в воздухе, превращая талисман подруги в обугленные кусочки бумаги, что истлели и исчезли, не достигнув земли.

Ответная волна Ци заставила Яо-Яо выставить вперед барьер, защищая себя и остальных, выскочив вперед.

Звук заставил Лин Фень застыть в замешательстве, оглушив своей мощью. В этот момент иллюзорный театр духа достиг своего пика и рухнул под тяжестью столкновения стольких могущественных аур.

Мир вновь обрел свои истинные очертания.

…Они стояли на руинах крыши поместья Лин. Яо Гуан, лежала на земле, откашливаясь, ей помогала подняться Ло Муан. Хан Бао стоял на одном колене, опираясь на копье, с его губы стекала струйка крови. Ху Юнфень, целый и невредимый, стоял за спиной Тао Ло, который смотрел на Лин Фень с холодным, непреклонным ужасом.

Все они видели одно и то же: Лин Фень, их сестра по секте, только что атаковала их всех без разбора.

“Ч-что…” – выражение лица Лин Фень изменилось на растерянное. – “Что сейчас…”

Ее взгляд опустился вниз. Тело ее сестры Лин Тень лежало на спине в луже собственной крови, глядя на рассветное небо над головами. Кровь на ее руках была реальностью, с которой ей теперь предстояло жить дальше.

Рассвет над Луаном был тихим и холодным. Ложное счастье, окутывавшее город, исчезло, оставив после себя звенящую пустоту. Люди выходили на улицы, растерянно оглядываясь, словно пробудились от долгого сна.

Лин Фень стояла на крыше поместья, пока ветер трепал ее волосы, и играл с подолом потрепанного и грязного ханьфу после всех пережитых бед, глядя на свои окровавленные руки.

Она чувствовала, как последние остатки поглощенной темной энергии растворяются в ее внутреннем Море, становясь частью ее собственной силы. Это было пьянящее, опасное чувство, что грозилось целиком утопить ее, но она старалась держаться, памятуя наставления учителя об опасности утратить разум.

Она думала, что победила. Думала. что сумела стать главное, сумела вырваться из-под влияние учителя, Ху Юнфеня, обстоятельств… на деле она только сильнее запутывалась в собственных представлениях о ложном и настоящем. Что же она натворила?..

То ли от нее хотел наставник? Он ведь велел ей стать злодейкой, но..

Она посмотрела на труп старшей сестры. Закусила губу.

…такой ценой?...

— Младшая сестра Лин Фень, — голос Тао Ло был тверд и спокоен, подобно спокойному холодному морю. — Мы уничтожили узлы формации. Город.. свободен. Но какой ценой?

Лин Фень медленно обернулась. Она встретила его ледяной взгляд своим, не менее холодным. Она уже знала, что сейчас произойдет. В какой-то степени.. она была к этому готова.

Все в итоге шло именно к этому, но что если подобное и есть ее возможность? Учитель всегда хотел, чтобы она была сильной, но с каждым разом она все делала только хуже. Они думали сделать из нее злодейку – и сейчас нет более подходящего момента, чем этот.

Все её попытки быть умной, хитрой, играть по правилам — всё это было бессмысленно. Они не видели её борьбы. Они видели лишь результат. Силу, рожденную из темной Ци.

— Цена была заплачена, старший брат. Злой дух уничтожен. Разве это не главное? – спокойно спрашивает она, с короткой улыбкой. Словно подходит к самому краю, готовясь добровольно прыгнуть вниз. Голос звучал ровно, но внутри всё кричало.

— Главное? — Тао Ло усмехнулся. — Ты называешь это победой? Взгляни на улицы города, демоница. Люди опустошены. Их жизненная сила выпита до дна. Ты не спасла их, Лин Фень. Ты просто сменила одного пожирателя на другого. Победа, Лин Фень? Ха, разве что твоя! Ты уничтожила этот город и напала на всех нас, своих соучеников! Что это, если не предательство?!

Хан Бао шагнул вперед, его рука легла на рукоять копья, а лицо омрачилось. Он сделал жест Яо Гуан, пряча ее за своей спиной.

— Старший брат Тао Ло, что вы хотите этим сказать? Наверняка этому есть…

— Молчать! — оборвал его Тао Ло. — Ты, оборванец, ослеплен своей привязанностью! А ты, сестра Яо, своим благородством! Вы не видите очевидного!

Он сделал шаг к Лин Фень, его аура давила, наполняя воздух статическим напряжением.

— Я дал твоему младшему ученику, Ху Юнфеню, талисманы. Особые, сдерживающие печати, чтобы запереть поместье Лин, отрезать духа от источника силы. Но что он доложил мне? Что ты не позволила ему их разместить. Ты сказала, что это помешает тебе действовать. Почему, младшая сестра? Боялась, что мы помешаем твоему пиршеству?

Лин Фень перевела взгляд на Ху Юнфеня. Тот смотрел в пол с таким жалким видом, что, не будь она готова к чему-то подобному, растерялась, утратив самообладание.

“Значит, вот как ты решил все сделать… Вот в чем твоя правда, Ху Юнфень. Избавится от меня,” – она моргнула, переводя взгляд с младшего обратно на главу группы учеников. – “Бэй Сяолун… вряд ли предвидел это и вряд ли все должно было обернуться вот так… но что сделано то сделано, верно?.. Пытаясь сделать меня злодейкой, не учел, что его соперник возжелает сделать тоже самое или же наоборот… планировал, только усугубляя положение?... Так вот как ты станешь героем, младший, так?..”

— Старший брат, я… я пытался, — пробормотал Ху Юнфень. — Но старшая сестра Фень сказала, что у нее свой план…

Ложь. Гладкая, смертоносная ложь. Талисманы, которые он уничтожил по дороге, теперь стали главным обвинением против нее. Ху Юнфень не просто предал: он вырыл ей могилу и теперь любезно предлагал лечь в нее.

— Этого не было, — ровным голосом произнесла Лин Фень, спрятав руки в рукава ханьфу, выпрямившись. Незаметным жестом пальцев она извлекла талисман из хранилища. – Я лишь сражалась с духом-императором Алчности. Моя сестра была давно мертва и тело ее было всего лишь оболочкой. Вы же это слышали сами, мы с Ху Юнфе…

— Ты лжешь! — воскликнул Тао Ло. — Твоя семья в центре формации. А теперь ты — единственная, кто вышел из боя победителем, впитав в себя колоссальную мощь.

В этот момент Ху Юнфень сделал едва заметное движение пальцами. Из складок его рукава выскользнул крошечный черный червь — тот самый дух жадности. Он метнулся к Лин Фень и растворился, поглощенный ее аурой с такой скоростью, что никто даже не успел отреагировать, но все успели увидеть как частица тьмы, порождение убитого монстра, тянется к ней, словно к своей хозяйке.

— Вот! — Тао Ло указал на нее пальцем. — Она контролирует их! Она поглотила духа! Твоя Ци пахнет бездной. Это не путь праведного культиватора!

– Тебе лишь бы дать повод меня обвинить, – спокойно возразила девушка, быстро опустив взгляд туда, где дух растворился, сталкиваясь с ее энергией Ци, что все еще бурлила, укладывалась снова, готовясь ко сну. – И ты правда думаешь, что я бы позволила какому-то жалкому духу разоблачить меня на виду у всех?..

– Оправдания, – экзорцист скривился в усмешке. – Всем известно, что подобные духи тупы и полны не разума, но и инстинктов. И его инстинкт велел ему вернуться к госпоже, разве бы инстинкт повел бы его на верную погибель?..

Яо Гуан и Хан Бао застыли, растерянно, переглядываясь друг с другом. Яо-Яо отрицательно покачала головой, глядя на своего возлюбленного и хватая того за рукав, видя, что тот уже был готов податься вперед, защищать честь своей сестры.

Это было слишком. Слишком много "доказательств".

— Послушайте, это недоразумение! — попыталась вмешаться Яо Гуан.

— Недоразумение? — Тао Ло посмотрел на нее с жалостью. — Открой глаза, сестра Яо. Она чуть не убила теба, а ты продолжаешь защищать ее?! Тебя использовали. Она привела нас сюда, чтобы мы ослабили духа, а она забрала его силу себе! Скажешь, что это не так? Вы сами все видите. Сами видите. сколько Ци она поглотила! Ци целого города или это, по вашему, какие-то шутки?!

Он снова повернулся к Лин Фень. Его голос стал официальным, ледяным, как приговор.

— Лин Фень, ученица Пика Медного Котла. Я, Тао Ло, лидер группы экзорцистов секты горы Лань, обвиняю тебя в сговоре с темными силами, поглощении души злого духа и использовании запретных демонических техник. Ты опорочила имя нашей школы. Ты будешь доставлена на гору Лань для суда Старейшин. Сопротивление будет расценено как признание вины.

Это был конец. Вся усталость, вся боль исчезли. Их место занял холод. Они сделали свой выбор за нее.

Из ее рта вырвался смешок. Ей хотелось расхохотаться, но она сдерживалась, не утратив собственного самообладания. Она не повзолит себе скатится в какую-то второсортную злодейку с недоразвитым мозгом.

Лин Фень медленно, почти лениво, подняла руку и коснулась шпильки с тигром в своих волосах.

Все как хотел учитель. Даже те пилюли, что он дал ей, даже те фрукты, что он ей предоставил заранее… все это позволило ей проглотить все здесь без остатка. Бэй Сяолун хотел превратить ее в злодейку для Ху Юнфеня, но этот хитрый лис Ху Юнфень сделала ее таковой на самом деле. Обхитрил ее наставника, или же невольно стал частью его игр?

Поместье семьи Лин сияло серостью, затхлостью и заброшенностью – вся Ци места была истощена и выпита Пустотой, опустошая это место и делая мертвой точкой в центре города Луан. Все это – работа Лин Фень.

Она все еще чувствовала нити кукловода на своих запястьях. Ни на один лян*** не стали легче. Похоже, настало время вернуться к ее истинной роли в Его пьесе. Она посмотрела на Тао Ло, на растерянных друзей, на "сожалеющего" Ху Юнфеня.

Она хотела быть умной. Хотела быть хитрой. Хотела играть в их игры. Она думала, что сможет стать "злодейкой", чтобы выжить. Какая наивность. Они никогда не дадут ей играть. В их мире для нее была уготована лишь одна роль — жертвы. Или монстра.

Они сделали свой выбор за нее.

— Старший брат Тао Ло, — ее голос был тих, но он прорезал утренний воздух, как лезвие. — Ты говоришь о правилах, о чести, о суде. Но ты забыл главное правило этого мира.

Ее Ци Пустоты больше не было пассивным. Оно хлынуло наружу, невидимой, но ощутимой волной, от которой воздух вокруг нее потемнел и исказился.

— Сильный всегда прав, – заметила та и Зен завис в воздухе, зазвенев. – Я не собираюсь возвращаться на гору Лань в цепях. И оправдания… удел слабых.

Яо Гуан шумно ахнула, пока Тао Ло быстро сделал несколько шагов назад, обнажив клинок вновь. Губы Лин Фень исказила улыбка. Пришло время блестяще сыграть свою роль.

Зеркало ее души, когда-то треснувшее в Пещере Лишений, не просто зажило, но пересобралось в мозаику из острого, темного стекла, и каждый его осколок отражал мир, который не заслуживал ни ее милосердия, ни ее прощения.

— Если вы хотите суда, — прошептала она, и ее глаза, янтарные звезды, вспыхнули пугающим светом, — то я буду вашим судьей.

Лин Фень подавила все мысли о сожалениях и слова извинения для своих друзей, боясь, что это сломает ее окончательно.

_________

* - отсылка к китайской пословице “Послушать совет мудрого лучше, чем читать книги десять лет” ** - отсылка к традиционному китайскому пожеланию скоройшего прекращения рода. В Китае такие оскорбления считаются особенно неприемлемыми, так как бездетные особенно подвергаются насмешкам, пусть в последнее время тенденция ослабевает. Дословно звучит так: “желаю, чтобы у тебя были дети без ануса” — чжу ни шэн хайцзы мэйю пиянь (祝你生孩子没有屁眼).

*** - единица измерения массы в 50г. Так же денежная единица древнего Китая. Серебряные слитки (ямбы, юаньбао или сайси), вес которых измерялся в лянах, служили валютой.

Глава 10

Первым двинулся Тао Ло. Его “праведный гнев” был столь предсказуем, что из уст сестры Фень невольно вырвался короткий смешок, наблюдая, как тот делает шаг навстречу, не тратя больше времени на переговоры. Его меч вылетел из ножен, оставляя за собой след из чистой, ледяной Ци, явно рассчитывая подчинить, ранить и сковать опальную младшую, но Лин Фень была не из тех, кто позволит поймать себя так просто.

Бумага в ее руке покрылась тонким слоем Ци: она бросила талисман впереди себя, позволяя тому мгновенно разлететься на кусочки, превращаясь в россыпь горячих глиняных шариков и взорваться под крик Тао Ло, высвободив густой, едкий дым, что заставлял слезиться даже мастеров Ци.

– Какой грязный трюк, младшая! – прорычал Тао Ло, торопливо закрыв нос рукавом и собирая энергию вокруг себя, чтобы было легче дышать и смотреть. – Утратила и честь, и благородство!

Невольно Лин Фень улыбнулась шире, наблюдая как ошарашено на нее смотрят остальные. Бэй Сяолун учил ее выживать при любых обстоятельствах, не гнушаясь грязных методов – и это был один из них. В бою все техники – благородны.

Впрочем, привыкшие к изяществу и благородству учебных поединков ученики пиков совершенствования вряд ли бы с ней согласились, назвав это уловками какой-то уличной торгашки, который явно не подходит ученикам-культиваторам.

Лин Фень же была согласна с учителем. Последнее, о чем будет думать твой враг на поле боя – как элегантно и благородно обнажить свой меч и насадить тебя на него.

Дымовая завеса скрыла ее фигуру, лишая Тао Ло ясной цели.

–Реальное сражение и турнир это разные вещи, не так ли, брат?... – холодно процедила Лин Фень, вернув тому его же собственные слова, отступая в прыжке. Ее ноги коснулись одного из шаров, служивших украшением крыши и та усмехнулась, сохраняя баланс на гладкой поверхности.

– Сестра, очнись! – крик Хан Бао прорвался сквозь дымовую завесу, с копьем наперевес, спешно убирая заклинания, чтобы ненароком не ранить Лин Фень, но заблокировать ее удар, что обрушился на него, стоило подойти ближе.

– Хан Бао, нет! – Яо Гуан рванулась за ним. Она схватила его за руку, с силой впиваясь пальцами. – Прямое столкновение – самоубийство! Они убьют и тебя! Нам нужно расследование, а не еще один труп!

Слова Яо Гуан, холодные и разумные, подействовали на него, как ушат ледяной воды. Он замер, разрываясь между верностью и здравым смыслом. Этого мгновения хватило.

Лин Фень, увернувшись от выпада Тао Ло, метнула в его сторону свой веер Зен. Тот раскрылся в полете, сверкнув десятками скрытых лезвий. Тао Ло с легкостью отбил атаку, но это и было целью – отвлечь его внимание. Пока он был занят веером, Лин Фень активировала последний свой козырь – еще один заготовленный талисман, полный заклятий иллюзий. Конечно, она рассчитывала использовать его в охоте на монстров, но порою люди тоже весьма подходят под описание.

Она сделала жест, активируя магию, пока Зен со звоном вернулся обратно в ее руку.

Пространство исказилось. На мгновение Тао Ло и остальным показалось, что на них несется не Лин Фень, а целый рой демонических духов, вырвавшихся из ее тела. Паника, хоть и секундная, дала ей шанс.

Она набрала побольше воздуха в грудь, после чего откинулась назад, чувствуя как в груди сердце сжалось от секундного страха смерти. Оттолкнувшись от края крыши, Лин Фень камнем рухнула вниз, в лабиринт улочек Луана, надеясь затеряться среди знакомых теней переулков и сбежать из города до того, как ее обнаружит отряд.

– Не дайте ей уйти! – Сон Мэй и Тао Ло прыгнули вниз следом одновременно. Старший ученик развеял иллюзию, пустив вперед собственный меч, словно хищную птицу, преследующую подранка.

“Опасно!” – она торопливо отбила кончик меча веером, выигрывая драгоценные секунды, чтобы безопасно приземлиться посреди небольшого переулка, но ноги ее мгновенно подкосились от боли.

Поглощение Ци духа Алчности, что она сотворила в спешке, давало о себе знать, пытаясь изменить само ядро своего нового владельца. Ее меридианы горели, а внутреннее Море бушевало, грозя прорвать плотину ее воли. Она сплюнула кровь и прислонилась к стене, пытаясь отдышаться.

Меч Тао Ло обрушился сверху. Лин Фень зажмурилась, выставляя перед собой веер, понимая, что этого блока не хватит.

Удара не последовало. Вместо лязга металла раздался глухой хлопок, и воздух наполнился ослепительным светом и запахом жженого перца. Кто-то бросил талисман яркого солнца, который стражники городов зачастую использовали для разборок с преступниками и разгона толпы.

– Поднять камень, чтобы уронить его себе на ногу*, госпожа, – знакомый, чуть грубоватый голос заставил обернуться.

– Сон Мэй?.. – она удивленно ахнула сквозь боль и поморщилась, когда та втащила ее в одной из зданий. Где-то наверху раздался крик птицы и приказ Юнь Лиу, заклинательницы-зверолова, искать ее.

– Сейчас не время, – процедила та сквозь зубы, нацелив духовный лук прямо на черепичную крышу Тао Ло, зависшего в воздухе и внимательно разглядывающего округу.

– Мастер велел передать, – быстро проговорила она, не глядя на Лин Фень. – “Красный Пион” в столице. Иди на запах сливового вина.

Она выстрелила. Стрела, окутанная слабой Ци, с гулом ударил в несущую балку крыши. Град старой черепицы и гнилых досок посыпался на Тао Ло, заставляя его отступить и выставить защитный барьер, чтобы не быть погребенным под мусором. Этой заминки было достаточно, чтобы Сон Мэй схватила Лин Фень за руку: ее хватка была железной, лишенной всякой женской мягкости.

– Сюда!

Они рванулись по лабиринту переулков. Один из острых осколков черепицы все же задел плечо Лин Фень, оставляя глубокую рваную рану. Боль вспыхнула, смешиваясь с внутренним огнем, заставляя ее сжать зубы и взвыть от боли, но держаться, стараясь поспевать за агентом наставника. Сон Мэй, не говоря ни слова, подхватила ее и практически потащила на себе. Они скрылись прежде, чем Тао Ло смог прийти в себя.

Сон Мэй нырнула вниз по улицам, к бедным кварталам, где крыши домов грозились поглотить одна другую, мешая Джу отследить их: птичий крик пронзил полусонный город, что начинал медленно просыпаться.

Лин Фень спешно отвернулась, сосредоточившись на шее служанки, остро осознав всю унизительность своего побега.

– Сон Мэй, учитель…

– Знал, что так будет? – перебила та девушку, перепрыгивая через оставленные рваные корзины. Сзади разливались тонкие нити Ци в попытке нащупать след беглянок. – Догадывался. По крайней мере, иначе он бы не дал мне кожу для тебя и яд безумной многоножки для меня.

– Погоди… что? – Лин Фень нахмурилась. – Кожа? Яд?

Сон Мэй не ответила, сворачивая в очередной переулок и влетая в полуоткрытую дверь, закрывая за собой. Убедившись, что в амбаре они одни, служанка наложила печать на вход, скрывая их присутствие и торопливо бросила Лин Фень небольшой мешок. С такой же торопливостью она начала рыться в собственных рукавах, пока не извлекла пилюлю темно-фиолетового цвета.

– Времени нет. Дальше пойдешь одна. Ты же освоила технику “маски”? Наставник говорил, что отдавал ее тебе. И кожу приготовил для нее, – раздался голос Сон Мэй, пока Лин Фень распутывала узелки непослушными пальцами и после слепо уставилась на тонкие лоскутки кожи в сумке, украшенные вязью иероглифов, которых требует техника.

Плечи Лин Фень опускаются: даже если Бэй Сяолун не знал о планах Ху Юнфеня, эти двое мыслят одинаково. Может быть, Ху Юнфень на самом деле его внебрачный сын?..

– А теперь запомни, – Сон Мэй уставилась в потолок, прежде чем проглотить пилюлю. – Ты отравила меня ядом многоножки, когда выпустила дым и я была вынуждена подчиняться твоим приказам. Поняла?

– Поняла, – Лин Фень торопливо накладывала с помощью Ци куски кожи на лицо, чувствуя, как оно меняется, становясь старше, морщинистее и грубее.

– Дальше сама. Из Луана регулярно выезжают повозки, просто залезь в одну из тех, что идут до столицы, – служанка бросила в нее плащ. Голос Сон Мэй становился все тише и тише с каждой секундой. – Помни, учитель… не отменял приказа… про Ху Юнфеня.

Плащ, весь в грязи и дырках, отлично подходил под маскировку бедной и несчастной бабули: стараясь не морщиться от запаха, Лин Фень умудрилась накинуть тот поверх своего испорченного ханьфу и натянуть капюшон.

– И как я, по-твоему, попаду во дворец, когда меня преследует собственная школа? – она выгнула бровь. Голос Лин Фень исказился, теряя ноты юности. Через секунду в амбаре стояла женщина лет сорока, низенькая и крошечная от недоедания и несчастной жизни. – Сон Мэй? Сон Мэй!

Ответа, впрочем, не последовало. Раздался храп.

На крыше одного из домов, откуда открывался вид на разрушенное поместье Лин, стояли двое. Хан Бао, скрестив руки на груди, наворачивал круги вокруг Яо Гуан, что спокойно стояла на вершине, наблюдая рассвет, подобно вечным горам Лань. Она шумно вздохнула, наблюдая как волшебная птица по кличке Джу кружит над улицами в попытке отыскать ее сестру. Ни она, ни ее возлюбленный не присоединились к поискам как и часть отряда Тао Ло, занятые либо собственными ранами, либо подсчетами ущерба.

– Этот Тао Ло — слепец, смотрящий на солнце и видящий лишь облака! – Хан Бао ударил ногой по черепице, отчего несколько плиток треснуло. Его лицо было искажено гневом и бессилием. – Он поверил этому… этому выскочке Ху Юнфеню! Как он мог?!

Яо Гуан молчала, глядя на город внизу. Огни Луана казались тусклыми и больными.

– Гнев — это быстрый конь, который часто сбрасывает своего всадника, Хан Бао, – тихо сказала она, не поворачиваясь. – Тао Ло не глуп. Он просто видит то, что хочет видеть. И то, что ему показали.

– Показали? – он повернулся к ней.

– Разве не очевидно? – Яо Гуан наконец посмотрела на него. В ее обычно спокойных глазах плескалась стальная решимость. – Убийство брата Цинь Хо в столице, кража реликвии, внезапное появление Ху Юнфеня на пике Котла, а теперь это… Слишком много камней падает с одной горы. Это не совпадение, это лавина.

Хан Бао замолчал, обдумывая ее слова. Он был силен, предан своим принципам и друзьям, но в хитросплетениях интриг он всегда полагался на ум Лин Фень или Яо Гуан, так как годы показали, что его “хитроумные” на первый взгляд планы не идут ни в какое сравнение с расчетливостью его сестер. Многое поменялось с тех пор, как Лин Фень протянула ему руку и еще больше – после того, как Яо Гуан стала ему опорой.

– Но что нам делать? – спросил он, разведя руки в стороны. – Мы не можем пойти против Тао Ло открыто. Нас тоже объявят предателями. И мы не знаем, где искать Фень-эр…

Яо Гуан подошла к краю крыши. Ветер играл с лентами в ее волосах.

– Мы и не будем идти против него. Мы будем рядом, – сказала она. – Мы будем его глазами и ушами. Мы будем играть роль послушных младших, которые осознали "ошибку" своей подруги.

– Притворяться? – Хан Бао нахмурился – Давненько я не занимался подобным.

– Тебе и не нужно, – она мягко улыбнулась. – Твоя прямота и гнев будут нашим лучшим прикрытием. Тао Ло будет уверен, что держит все под контролем. А я… я буду искать нити.

Она повернулась к нему, и в ее взгляде была мудрость, не свойственная ее годам.

– Нам нужно понять, зачем Ху Юнфень это сделал. Какой его истинный мотив. Почему он выбрал Лин Фень своей целью? Почему Луан?Какие нити ведут в столицу и есть ли они? Мы должны найти ответы, Хан Бао. Не для того, чтобы оправдать сестру Фень перед сектой. А для того, чтобы понять, как ее спасти. Мы должны разрезать этот узел, пока он не затянулся в мертвую петлю.

Она протянула ему руку.

– Тао Ло хочет поймать демоницу. А мы будем искать кукловода.

Хан Бао посмотрел на ее ладонь, потом в ее решительные глаза. Его гнев утих, сменившись холодной, сфокусированной яростью. Он взял ее руку. Их пальцы сплелись.

– Я с тобой, Яо-Яо. До самого конца.

– Тебя послушать, так мы на смертельный бой собрались!

Хан Бао ухмыльнулся и резким движением притянул ее к себе, хватая за талию и прижав.

– Ради такой красавицы, этот недостойный готов умирать тысячу раз! – он хитро сощурился, улыбаясь все шире, наблюдая как девушка надувает щеки.

– Вот дурак!..

Они стояли на крыше, две крошечные фигуры под огромным, равнодушным небом. Внизу лежал город, лишенный души, а где-то в его тенях, бежала, скрываясь от глаз Тао Ло и его группы, их подруга, заклейменная демоницей и предательницей. Их собственный Путь наконец-то начинался по-настоящему.

Путь до столицы превратился в медленную, мучительную пытку. Лин Фень, закутанная в грязный, пропахший дорожной пылью и отчаянием плащ, сидела в скрипучей повозке торгового каравана, притворяясь дряхлой старухой, чей разум явственно угасал год от года. Она ехала среди простолюдинов, людей, чьи жизни были просты, как глиняная миска, и так же легко могли разбиться.

Каждый толчок повозки отдавался болью в ее истерзанных меридианах. Ци Пустоты, смешанное с эманациями духа Алчности, было диким зверем, запертым в ее теле. Оно не просто давало ей силу — оно пожирало ее изнутри, требуя выхода, требуя поглощать. Ей приходилось постоянно медитировать и думать о чем угодно (или не думать вовсе), чтобы сдерживать этот голод, чтобы не осушить до дна жизненную силу соседа-торговца, дремавшего рядом, или лошадей, что тащили их повозку. Не думать о собственной жадности, которая, казалось, достигла своего апогея и бесновалась в ее разуме, не думать о фантомной боли после осколка черепицы: конечно, она вытащила его и приняла нужные пилюли для исцеления, но плечо все еще ныло и неустанно напоминало о себе.

Где же она ошиблась? Разве таков путь и образ культиватора? Все начиналось так, как долго: благородные прекрасные феи и даосы, сверкающее безмятежное небо над головой, изящные вещи, что ее окружали, тысячи свитков и книг, полных мудрых изречений… Разве мир фентези не обязан быть таким от начала до конца?.. Разве она не должна становится все лучше и лучше сама?...

“Кажется, что я лишь дальше падаю и падаю в Великую Бездну. Или это и значит рост в мире, где тебя может убить стиральной доской** любая ревнивая женушка даже самого захудалого двора?..” – она тихо вздохнула, стараясь не думать о ноющем теле.

Она больше не летела на веере, рассекая облака. Она ползла по земле, как гусеница, сбросившая свою шелковую кожу ученицы горы Лань, чтобы облачиться в грубую мешковину беглянки. Этот путь унижения был частью ее нового обучения. Урока, который Бэй Сяолун, несомненно, одобрил бы. Чтобы понять мир, нужно опуститься на самое его дно.

“Скучно! До чего же скучно!” – раздался в ее голове капризный голос Си Юэ. – “Неужели нельзя было украсть летающий ковер или хотя бы приличную лошадь? Эта тряска вытрясет из меня весь мой призрачный дух!”

Лин Фень мысленно поморщилась, но промолчала, продолжая раскачиваться в такт движению повозки.

“Сейчас не время для бесед и историй, старшая сестра”, – подумала она в ответ.

“Как раз самое время!” – не унималась Си Юэ. – “Твоя душа мрачнее ночи в Бездне, девчонка. Отвлекись, послушай о настоящей любви и великих делах, а не о своих жалких страданиях. Ты хоть знаешь, каким был мой Дин Мин, прежде чем стать легендой?”

Лин Фень вздохнула, понимая, что от навязчивого духа так просто не отделаться.

“Основатель секты горы Лань. Великий мастер, достигший просветления”, – мысленно продекламировала она заученные строки из истории школы. – “Наставник Бэй Сяолуна и его брата Лей Минга.”

“Ха! Великий мастер! – Си Юэ фыркнула так, что Лин Фень показалось, будто в ее кольце-хранилище что-то зазвенело. – Он был неуклюжим гением! Мог начертить формацию, способную сдержать армию демонов, на клочке ткани, а потом споткнуться о собственный меч, пытаясь подать мне цветок! Он не говорил красивых слов, мямлил, краснел, но его глаза… В его глазах было больше правды, чем во всех священных трактатах вместе взятых”.

В голосе призрачной феи проскользнули теплые, ностальгические нотки.

“Он обожал танхулу***, как мальчишка. Мог съесть целую палочку, пока никто не видит, а потом делать вид, что медитирует, с липкими от карамели пальцами. Он был упрям, как горный як, и смеялся так, что, казалось, солнце начинало светить ярче. Они помнят основателя, что, если верить записям, вознесся на Небеса. А я помню мужчину, который обещал мне, что построит дворец из лунного света, лишь бы я улыбнулась. Я найду его, девчонка. Даже если для этого придется перевернуть все девять небес!”

На мгновение Лин Фень почувствовала укол сочувствия к этой своенравной душе, запертой в ловушке вечной любви и ожидания. Но эти минуты покоя, пока Си Юэ пела соловьем о своем муже, каковым его знала только она одна, были разрушены грубой реальностью, когда караван остановился на привал.

У костра, где уставшие путники делились скудным ужином и новостями, она услышала то, что заставило ее замереть, превратившись в камень.

– А слыхали, что в Луане-то пару дней назад случилось? – начал пузатый торговец, разламывая лепешку. – Говорят, после того как та демоница из секты свой же дом и семью извела, город словно прокляли.

– Как же не слыхать, – подхватил второй, охранник с застарелым шрамом на щеке. – Все то богатство, что на них свалилось, в прах обратилось. Народ, говорят, обезумел. Кто вчера в шелках ходил, сегодня по миру пошел. Семью Лин, что осталась, растерзали.

Лин Фень опустила голову ниже, пряча лицо в тени капюшона. Ее сердце, казалось, перестало биться.

– А детей-то как… – торговец покачал головой. – Двоих мальчишек, племянников этой злой женщины, толпа просто растерзала. Говорят, кричали, что раз их тетка – зло, то и в них кровь проклятая. Не убили, нет. Но что сделали… хуже смерти.

Тишина у костра стала тяжелой, как могильная плита. Пальцы Лин Фень заледенели. Люди, собравшиеся у костра, заинтересованно поглядывали на рассказчика. Слухи и истории о чужих горестях всегда привлекательнее собственных несчастий.

– Один без глаз, другой без хвоста… – прошептал охранник, и в его голосе прозвучал суеверный ужас. – Так в народе их и прозвали, "Двумя тиграми". Старшему, говорят, глаза выжгли. А младшему сухожилия на ногах перерезали, чтоб не бегал больше. Мол, чтобы ваша тетка сызнова не извела всех в городе. Теперь побираются поди где-то на задворках. Кому нужны калеки из проклятого рода?

Мир для Лин Фень рухнул. Она не слышала, как они продолжили говорить. Она не чувствовала ни холода ночи, ни боли в собственном теле. Все, что она ощущала – это ледяная пустота, разрастающаяся внутри, заполняющая каждую клеточку.

“Это все моя вина…Это все я. Я построила для них хрупкий дом из золота и шелка, чтобы он рухнул, похоронив их под своими обломками. Я подарила им ложное счастье, чтобы оно обернулось настоящим горем,” – она натянула капюшон еще сильнее. Нет, она не должна ничего чувствовать. Еще немного и у нее может случится отклонение Ци, о котором ее предупреждал мастер.

Внутренний демон, которого она поглотила в Пещере Лишений, которого она сковала Сутрой Кровоточащего Сердца, проснулся. Он не просто шептал – он выл, требуя крови. Он требовал сжечь этот мир, этот город, этих людей, что посмели коснуться ее семьи. Разрушить все, вырвать детей обратно, защищать до последнего в надежде заслужить их прощение за то, что она натворила с собственной старшей сестрой.

Но так ли велика ее вина?.. Ее горечь выше волн бурного моря, но не поступил бы так же любой благородный, узнай, что его семья одержима злым духом столь могущественным и цепким, что спасти искалеченную душу тьмой будет куда более жестоко, чем убить и дать шанс прожить более праведную следующую жизнь?..

В ее голове, словно издевательское эхо, зазвучала детская песенка, которую она когда-то слышала на улицах Луана:

Два тигра, два тигра, Бегут быстро, бегут быстро, Один без глаз, один без хвоста, Как странно, как странно!

Она подняла голову. Путники у костра увидели лишь пустые, ничего не выражающие глаза старухи. Лин Фень доела свою черствую лепешку, не чувствуя вкуса. Она вернулась в повозку и сидела, не двигаясь, глядя в темноту. Каждое слово торговцев у костра было раскаленным железом, выжигающим на ее душе клеймо вины. Племянники… Два тигра…

“Хватит киснуть, девчонка”, – прозвенел в ее голове голос, полный высокомерного нетерпения. – “Ты так усердно морщишь свой духовный лоб, что у меня Ци портится. Серьезно, я столько веков не видела такого жалкого зрелища. Даже когда тот дурень-дракон пытался съесть мою любимую шпильку, он выглядел достойнее!”

Лин Фень не ответила, лишь сильнее сжалась.

“Ну хорошо, хорошо, – вздохнула Си Юэ, и ее голос стал чуть мягче, словно она снизошла до уровня смертной хандры. – Раз уж ты решила превратиться в курицу, эта Небесная Фея развлечет тебя еще одной историей. О другом маленьком змее, который тоже думал, что его сердце разбито на тысячу нефритовых осколков. О моем маленьком Сяолуне”.

Лин Фень мысленно фыркнула, но часть ее внимания все же уцепилась за рассказ.

“Ты думаешь, он всегда был таким… таким…” – Си Юэ на мгновение задумалась, подбирая слово. – “…таким Бэй Сяолуном? Весь из себя расчетливый, с улыбкой, от которой у демонов случается несварение? О нет, девочка! Когда-то он был просто тощим, бледным мальчишкой с глазами, в которых было больше амбиций, чем звезд на небе, и с грацией испуганного цыпленка. Я тогда не была духом в той дурацкой статуе, но вот мой болван-муженек опять куда-то подевался со своими делами секты и закрытой культивацией! И вот, у меня на попечении оказались два братца. Лей Минг был как… ну, как хороший чай. Правильный, спокойный, всегда вежливый. Приносил мне идеально гладкие речные камни или редкий горный цветок. Ску-ко-та! А вот Сяолун…”

В голосе феи прозвучала теплая усмешка.

“Он не дарил мне цветов. Однажды он притащил мне метательный нож. Сказал, что у него превосходный баланс. В другой раз – паука, застывшего в куске янтаря, потому что узор на его спинке был симметричным и красивым. И, о предки, как же он ревновал меня к своему брату! Лей Минг просто улыбался мне – Сяолун тут же начинал демонстративно чистить свой клинок с таким видом, будто собирается вырезать весь пик. Лей Минг приносил мне персик – Сяолун на следующий день являлся с целой корзиной, заявляя, что он полностью проверил рынок и нашел поставщика с лучшим соотношением цены и качества. Я думала. что этот мальчишка нарочно сводит меня с ума!”

Голос падшей Небесной Феи, звонкий и эмоциональный как нельзя лучше подходил для рассказа о чудаковатом мальчишке, каковым та знала ее наставника.

“И вот однажды он решил превзойти всех. Он исчез на несколько недель. Пропал в кузницах и мастерских своего пика. Оттуда доносились странные звуки, пахло грозой и жженым металлом. Лей Минг беспокоился, думал, его брат строит какую-то демоническую осадную машину. А я… я знала, что Сяо Шэ**** что-то затеял!” – снова увлеченно продолжил дух, заметив, что ее младшая наконец-то начала проявлять какой-то интерес. – “И вот он явился. Бледный, с темными кругами под глазами, но с таким торжествующим видом, будто только что завоевал все девять небесных царств. И в руках у него было… нечто. Не какая-нибудь пушистая певчая птичка. О нет. Это был ястреб. Механический ястреб из полированного обсидиана и серебра. Его крылья были сделаны из тончайших лезвий, шестеренки внутри щелкали, как челюсти смертельного жука, а глазами ему служили два холодных зеленых нефрита. Он поставил этого монстра передо мной и с гордостью заявил, мол, Великая Фея, я создал это для вас! Оно воспоет вашу красоту так. как не сможет ни один смертный. Я, конечно же, после такого приготовилась услышать что-то возвышенное. А он нажал на какой-то рычажок… Птица дернулась, расправила свои лезвия-крылья, и из ее клюва раздался скрипучий, металлический голос. Но это была не поэма.”

Си Юэ сделала паузу, и Лин Фень показалось, что она слышит, как призрак давится смехом.

“Птица начала зачитывать отчет! Представляешь? Как сейчас помню, как же.. А! Пункт тридцать, трист мотков грубого полотна для пошива формы внешних учеников! Себестоимость - четыре серебряных ляна… Я смотрела на него… о, девчонка, ты бы видела его лицо! Он пытался что-то наладить, тряс эту птицу, а та продолжала бубнить про молотки, уголь для печей и нехватку меди для котлов! В конце концов, он просто схватил этого ястреба, прошипел “несовершенная конструкция!” и унесся прочь, роняя свое достоинство на каждом шагу”.

Си Юэ не удержалась и звонко расхохоталась. Лин Фень же слабо улыбнулась, чувствуя, как внутренний жар понемногу затухает.

“Я нашла его позже, у обрыва. Он пытался разбить свое творение о камни. Я подошла и сказала ему, что нельзя строить сердце из шестеренок и пружин и вообще, он тот еще глупый Сяо Шэ! Сердце не следует чертежам. А он знаешь что ответил? Посмотрел на меня своими грустными глазами побитой змейки и прошептал, что использовал лучшие материалы. Чуть не разрыдался от досады! Я расхохоталась и обняла ему. И сказала ему, что он все равно был моим любимчиком. Потому что цветы вянут, а идеально сбалансированный нож – это вещь, полезная в хозяйстве.”

Голос Си Юэ снова стал серьезным, но в нем уже не было прежней надменности.

“Так вот, девчонка. Твое сердце сейчас разбито. Хорошо. Сломанное сердце – это просто пустая кузница. Весь твой гнев, вся твоя боль – это отличный уголь и металл. Вопрос лишь в том, что ты будешь ковать. Меч, чтобы мстить, или плуг, чтобы взрастить новый сад? А может, счетоводного ястреба, чтобы свести всех с ума? Выбор за тобой. А теперь перестань хныкать и начни думать. Дорога еще долгая.”

История не излечила боль в меридианах Лин Фень, но она пробила крошечную брешь в ледяном панцире отчаяния. Она невольно представила юного Бэй Сяолуна, краснеющего от стыда, и на ее губах появилась широкая улыбка. Впервые за много часов.

Когда караван въехал в ворота, Лин Фень соскользнула с повозки, быстро заплатив владельцу, не прощаясь. Она растворилась в толпе, ее согнутая фигура затерялась среди сотен других. Но это была лишь маскировка..

Столица Шанцинь встретила ее не праздничными огнями, а грязью и пороком квартала красных фонарей. Лин Фень, закутанная в плащ, который ей дала Сон Мэй, шла по улице, где смешались запахи дешевого вина, пота, приторных благовоний и отчаяния. Именно здесь, в этом бурлящем котле человеческих страстей, ее учитель велел ей искать убежище. Здесь, где прошло его собственное детство. Идеальное место, чтобы спрятаться. Идеальное место, чтобы начать что-то заново.

Заново… сколько раз она обречена начинать и начинать, опять и опять?.

“Это не имеет значения,” – она внимательно оглядела вывеску, принюхиваясь. Слабо пахло сливовым вином. – “Начну заново, снова и снова, снова и снова, и снова, столько, сколько будет нужно. Как только я поправлюсь и встану на ноги, нужно будет найти моих племянников. Я… я сильно им задолжала.”

Чайная “Красный Пион” оказалась неприметным заведением с обшарпанной вывеской и вечно пьяным вышибалой у входа. Хозяйка, женщина средних лет с усталыми, но поразительно умными глазами, лишь мельком взглянула на шпильку с тигром и клеймом мастера, которую Лин Фень ей показала, и молча, без единого вопроса, провела ее в комнату на заднем дворе.

Комната была простой, но чистой. Когда тяжелая дубовая дверь закрылась, отрезая ее от шума мира, Лин Фень рухнула на циновку. Ее тело билось в агонии. Ци Пустоты, смешанное с эманациями духа Алчности, разрывало ее изнутри. Голоса, шепот, крики сотен поглощенных душ эхом отдавались в ее сознании, угрожая поглотить ее собственное "я".

Шпилька-тигр в ее волосах нагрелась, посылая волну успокаивающего тепла, пока та почти панически пыталась снова успокоить разум и держать единой структурой собственную сеть меридиан, что грозились расколоться.

– Ты позволила эмоциям взять верх. Жалкое зрелище, – голос Бэй Сяолуна, холодный и лишенный всякого сочувствия, раздался прямо в ее голове. Проекция, исходящая от артефакта, была слабой, но четкой.

– Ты… ты подставил меня! – прохрипела она, впиваясь ногтями в деревянный пол.

– Я дал тебе шанс, а ты им воспользовалась как ребенок, устроивший истерику. Твоя ссора с Мо Лоань, твоя демонстративная доброта к Хан Бао, твое безрассудство в Луане… Ты сама дала им повод. Вмешательство Ху Юнфеня было неожиданностью, признаю. Он оказался хитрее, чем я предполагал в этой реинкарнации. Но итог… итог меня устраивает.

– Устраивает?! – она подняла голову, ее глаза горели яростью. – Меня объявили предательницей! Меня преследуют!

– Именно. Теперь ты свободна от правил секты, – в его голосе не было ни капли тепла. – Ты больше не ученица, которую нужно оберегать. Ты – оружие, которое нужно наточить.

Он сделал паузу, словно давая ей осознать всю глубину своего падения.

– Ты спрашивала, почему Ци Пустоты боятся. Потому что она – абсолют. Она поглощает. Свет, тьму, жизнь, саму суть Ци, ибо такова ее природа, быть всем и ничем. Большинство культиваторов, соприкоснувшись с ней, сходят с ума, их души и меридианы пожираются изнутри, ибо только боги могут понимать себя всем и ничем сразу. Ибо такова их суть. Но простые смертные... Они становятся ходячими черными дырами, пустыми оболочками. Секты прилагают немало усилий, чтобы сменить страх перед ней презрением и предать ее забытью. Ведь чем больше ты говоришь о чем-то опасном, тем сильнее другие желают завладеть этим. Подожди немного.

Он сделал паузу. Поверхность медного зеркала в комнате подернулась дымкой, и из него, словно шаг из-за занавеса, вышел сам наставник. Он был одет в темные дорожные одежды, а в руке держал длинную трубку, от которой исходил сладковатый аромат. Его физическое присутствие наполнило комнату давлением, которое заставило бушующую в Лин Фень Ци на мгновение замереть.

Он присел рядом с ней, его движения были ленивы и грациозны. Его пальцы коснулись ее лба. Холодная, успокаивающая энергия потекла по ее меридианам, не исцеляя, но усмиряя бурю. Значит, она все-таки не сошла с ума.

– Почему же я… – прошептала Лин Фень. Догадка напрашивалась сама собой. Однако сказать напрямую наставнику она не могла и не хотела. Довольно с него власти над ней.

– Потому что твоя душа… иная. Она пуста для этого мира. Она якорь, который не дает тебе раствориться. Но этого мало. Тебе нужен контроль. Абсолютный, ювелирный контроль. Лей Минг говорил о чем-то подобном, пытаясь расшифровать предсказание звезд, хотя многое в нем довольно… странное, – он задумчиво нахмурился. Почесал переносицу. – Думаю, это потому, что ты живешь дважды, будучи обладателем тела с корнями Ци Пустоты. Найдя дорогу – стала свободной*****.

В комнате материализовался свиток.

– Это первая техника. “Сердце Чистейшего”. Она научит тебя не сдерживать голод, а направлять его. Ты будешь поглощать энергию из проклятых артефактов, остатков демонических душ, из самой гнили этого мира. Каждая тренировка – это риск стать тем, что ты поглощаешь.

– А если я не справлюсь?

– Тогда ты станешь пищей для моего следующего оружия. Не разочаровывай меня, Лин Фень. Ху Юнфень – не просто гений. Он – любимец этого мира, но за каждым любимцем всегда стоит некая сила. Сейчас я подозреваю демонические секты, но у нас нет никаких доказательств тому. У него есть то, что называют Удачей. Прямая атака на него обречена на провал. Судьба мира согнет реальность, чтобы спасти его. Но Ци Пустоты… она пожирает и судьбу.

– Значит, истинная цель не избавится от Ху Юнфеня, но избавиться.. от его “судьбы”? – Лин Фень осторожно приняла свиток, но не торопилась его разворачивать.

Бэй Сяолун удовлетворенно кивнул, присаживаясь рядом.

– Верно. А раз уж атака на него обречена... Значит, нужно ударять по тому, что принадлежит ему, но дотянутся до этого и ему непросто. Союзники, богатства, репутация в определенных кругах.

– …и здесь наступает мой черед, наставник. Вот почему вы поступили подобным образом, верно? Идеальный инструмент.

Он наклонился ближе, и в его синих глазах отражалось пламя свечи.

– Я дам тебе силу и цель. Ты дашь мне результат. Наша цель – не Ху Юнфень. Наша цель – его опора. Императорский двор. Третий Принц, которого он тайно поддерживает. Его мать. Мы обрушим его мир по кирпичику, пока он не останется один, голый и лишенный своей “небесной воли”. Мы, даосы, своими стремлениями и путем, пытаемся переломить само небо и его Волю. За каждый шаг, что приближает нас к цели, мы платим собственной болью и кровью. “Небесная кара” не сколь наказание за наше своеволие создавать собственную судьбу, но и признание нашего успеха. А теперь ответь, Лин Фень, какова будет “небесная кара” для тех, что пытается сломить Судьбу, прописанную Небесами для целого мира?..[1]

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и звенящий. Лин Фень смотрела на него, и ее собственная тьма откликнулась на его слова.

– Небеса можно обмануть, – прошептала она. – Или свергнуть.Но… что теперь делать мне? Даже если я преуспею, мне больше нет места на горе Лань.

Бэй Сяолун улыбнулся. Это была улыбка змея, нашедшего достойного партнера по танцу. Цокнув языком, он коснулся своего кольца хранилища и извлек предмет, заставивший Лин Фень ахнуть, не веря своим глазам.

– Пока у меня есть это, ты всегда будешь достойной ученицей горы Лань, а остальное... дело лисиц и слитков [2], – он усмехается, наблюдая как выражение Лин Фень меняется с удивленного на опасливое, пока та разглядывает собственный кровавый нефрит.

Она опускает голову и невольно сжимает руки в кулаки: все это время он контролировал ее полностью, нет… продолжает это делать. Значит, от него и его слов будет зависеть и ее благополучие.

– Наставник, значит, все это время?..

– С самого начала, – он пожимает плечами, пряча тот обратно. – Я должен заботится о своих людях, особенно когда они необходимы для благополучия секты горы Лань… даже если методы не совсем благополучны. Кто-то, все же, должен обеспечивать безопасность, не прикрываясь свитками правил благочестия. Вода и Котел это понимают лучше остальных.

– Что я… что я должна делать? – спросила девушка, подняв глаза на наставника, что сделал очередную затяжку и обошел ее. Бэй Сяолун продолжал держать нити ее судьбы в своих руках и совсем не был похож на того мальчишку, о котором со смехом рассказывала притихшая Си Юэ.

– Для начала – выживи. А потом… создай свою собственную силу. Тебе нужны деньги, информация, люди. Остатки твоих средств и шелк, что подарил тебе твой “младший брат”, станут твоим стартовым капиталом. Начни с малого. Торговая гильдия, информационная сеть... Этот квартал – идеальное место для подобных начинаний: никто не задает лишних вопросов, если ты платишь. И найди своих племянников, детей Лин Тень. Они могут стать твоими первыми пешками. Кажется, они все еще в Луане и вряд ли покинут его в ближайшее время. А теперь сядь смирно и сними ханьфу. Я исцелю твои меридианы.

“Тск! Он думает о Пустоте лишь как об оружии разрушения, дитя, – проворчала Си Юэ. – Пустота не только пожирает. Она может и созидать из поглощенного, ведь такова истинная природа Пустоты. Все и ничего. Пока посиди смирно и позволь глупому змею исцелить тебя. Начнем твое настоящее обучение, когда он нас оставит!”.

В своих покоях придорожного трактира города Луан, Ху Юнфень стоял у окна, глядя на звезды. Его лицо было спокойным, но в серых глазах плескалась буря.

– Она сбежала, юный господин, – прошелестел за его спиной призрак Юншен, сбросив с себя личину погибшего воина “Ян Мо”. Эта маска нравилась Юншену: в конце концов, это была первая кожа, которую он сумел украсть после того, как обрел сознание в Преисподней.

– Я знаю, – тихо ответил Ху Юнфень. Он сжал в руке шелковую ленту с вышивкой. – Тао Ло – идиот. Он думал, что сможет удержать ее правилами. Таких, как она, можно удержать лишь одним…

Он поднес ленту к лицу, вдыхая едва уловимый аромат, оставшийся на ней.

– Найди ее. Найди мою старшую. Я хочу знать о каждом ее шаге. Я хочу знать, кто помогает ей. Я хочу знать всё. И когда придет время, я лично верну ее. Она обязательно будет моей. Даже если для этого мне придется разрушить весь мир, ведь, в конце Пути, это уже не будет иметь никакого значения…

Его Ци вспыхнуло, и часть его природы, которую он так тщательно скрывал, на миг прорвалась наружу. В его глазах отразился не звездный свет, а голодное, красное пламя владык, чьи имена никогда не произносят без слов проклятий

Призрак услужливо протянул руку и Ху Юнфень, помедлив, мягко опустил в ту шелковую ленту с вышивкой.

– Это ее работа – единственное, что у меня есть от нее. Этого достаточно, чтобы узнать, где она прячется и… если с лентой что-то случится…

Продолжать юноше не было смысла: Юншен, низко склонив голову, отступил, бережно пряча ленту в своем пространственном кольце.

– Да, господин. Этот ничтожный слуга вернет великое сокровище обратно в целости.

______________________ * “дурная голова ногам покоя не дает”, китайский аналог русской пословицы. ** в Китае жены используют для наказания мужей стиральную доску вместо скалки. *** (糖葫芦) – традиционное китайское лакомство, ягоды (чаще всего боярышника) на бамбуковой палочке, покрытые сахарной глазурью. **** (小蛇 - Xiǎo Shé) - Маленький змей, Змееныш. Си Юэ испытывает к Двуликому нежность, но, зная его натуру с младых ногтей, не может не иронизировать, словно пытаясь по-матерински журить того за очередную хитрость.

***** отсылка к трактату “Ответы госпоже Люй Би-чэн на тридцать шесть вопросов” (Да Люй Би-чэн нюйши саньшилю вэнь. 答呂碧城女士三十六問), “возвращение к корню”. Кровь и дыхание-ци движется по кругу и соединяются в материнском теле (утробе): чтобы отыскать старую дорогу, по которой пришли (в этот мир, рождение), нужно трудится с рождения до смерти, чтобы восстановить зародыш и вернуться к первозданному бытийному хаосу. “Моя судьба зависит от меня, не зависит от воли Небес” (Чэнь Ин-нин 陳櫻寧. Даоцзяо юй яншэн 道教與養生 (Даосизм и учение о «вскармливании жизни»))

[1] считается, что даосы как бы “отвергают” предопределенность судьбы и строят собственный путь, тем самым вызывая гнев Небес. В китайской мифологии и философии существует представление, что судьба человека, в том числе его благополучие и несчастья, предрешаются на небесах. Это отражается в понятии "Тянь" (天), которое означает не только небо, но и высшую силу, которая управляет миром. Здесь Бэй Сяолун подчеркивает, что Лин Фень пришло время самой ломать Судьбу, прописанную на Небесах.

[2] “интриги и подкуп”, говорит уважаемый наставник.

Глава 11

Ночь в веселом квартале была подобна вину, что льется через край – пьянящая, липкая и полная сожалений наутро. Бэй Сяолун стоял у окна комнаты, глядя на колышущееся море бумажных фонариков, но видел не их алый свет, а отражение в глазах своей ученицы. Его собственное. Он ломал ее, лепил ее, подобно фигурке из глины, возомнив себя одним из первых потомков Нюйвы*. Делал ее такой же как он. Вень Лун от его обучения стал горою – то же ожидалось и от его второй личной ученицы.

Лин Фень сидела на циновке, укутанная в накидку с меховым воротником, которую он ей принес. Она молчала, и это молчание было тяжелее любых слов, пока ее Море Ци наконец-то обретало покой и меридианы перестали покрываться трещинами, исцеленные и обновленные его трудами. Хрупкая фигурка, в которой таилась сила, способная поглотить мир, и воля, острее его собственного клинка. Он дал ей яд и противоядие в одном флаконе, обрекая на путь, с которого нет возврата. Путь, который он сам когда-то выбрал.

– Отдыхай, – его голос прозвучал тише, чем он намеревался. В нем не было привычной стали наставника, лишь тень усталости, которую он редко позволял себе показывать.

Он повернулся, чтобы уйти. Шаг, другой, рябь на зеркальной поверхности становилась все энергичнее с его приближением. Шелест дорогого шелка казался неуместно громким в этой безликой комнате. Он уже коснулся зеркала, когда ее голос остановил его.

– Учитель?

Бэй Сяолун замер, но не обернулся. Ждал ее слов, гадая, что взбрело в голову его упрямице в этот раз.

– Благодарю вас.

В этих двух словах не было ни подобострастия ученицы, ни страха пешки. Они оба были игроками за одной доской, пусть даже он и расставлял фигуры.

Он медленно повернул голову. Свет от фонарей падал на ее лицо, но янтарные ее глаза по прежнему сверкали подобно драгоценностям, хоть огонь из живого и яркого сменился на спокойный и размеренный. В этот момент она напомнила ему не маленькую тигрицу, не хитрую лисицу, а дикого ястреба, что сидит на руке охотника, терпеливо ожидая момента, чтобы взмыть в небо.

Не говоря ни слова, он вернулся, опустился перед ней на одно колено. Этот жест, немыслимый для мастера пика, для Двуликого Змея, заставил ее вздрогнуть. Его пальцы, холодные и изящные, коснулись ее щеки.

– Ты не благодаришь того, кто протягивает тебе отравленный кубок, Лин Фень, – прошептал он, и его дыхание коснулось ее кожи, неся с собой едва уловимый аромат сливового вина. – Ты запоминаешь его лицо, чтобы однажды вернуть долг.

Их взгляды встретились. Пропасть веков, что лежала между ними – его сотни лет и перерождение, ее одна украденная жизнь – на короткое мгновение исчезла. Остались лишь двое, заглянувшие в одну и ту же бездну и узнавшие в ней свое отражение.

Он наклонился еще ближе. Расстояние между их лицами сократилось до опасно невозможного. Ее дыхание сбилось. Лин Фень чувствовала, как его холодная аура окутывает ее, не подавляя, а принимая, словно долгожданное признание родства их демонов друг с другом.

Его губы почти коснулись ее, но он остановился. В его синих глазах, чуждых и острых, словно ледяные иглы на дворцовых крышах, мелькнуло что-то – сожаление? Искушение? Он сам не знал. Он лишь знал, что эта девушка, это дитя с древней душой, подобно молодым горам, его самая опасная слабость, которую он когда-либо себе позволял. Посему сделать ее личной ученицей было его лучшим решением во имя собственного положения: так он никогда не пересечет грань дозволенного, как бы силен ни был аромат цветка.

В конце концов, для подобного существует медитация или сладкие искусства мира ветра и цветов**.

– Расти, – выдохнул он, и в его голосе Лин Фень услышала и приказ, и мольбу, наблюдая, как мужчина отстраняется, поднимаясь, одним плавным движением возвращая себе маску непроницаемого наставника. Он не оглянулся, выходя из комнаты и растворяясь в беспокойной глади зеркала.

Лин Фень долго сидела неподвижно, прижимая ладонь к щеке, где все еще ощущался фантомный холод его пальцев. Воздух в комнате, казалось, все еще хранил его запах. Она сидела на полу в позе лотоса, неподвижная, как изваяние из потемневшего от времени нефрита.

Когда Бэй Сяолун ее покинул, комната, казалось, опустела вместе с ним. Сидя посреди простых вещей, пусть аккуратных и добротных, сжимая ткань собственного ханьфу, Лин Фень отчаянно хотелось переиграть все, что с ней случилось за последние месяцы. Хотелось попросту быть одной из многочисленных учениц школы горы Лань, а не биться, подобно куколке, в паутине интриг и недосказанностей наставника и остальных.

Тишина в комнате на задворках чайной была обманчивой. Она была не пустой, а плотной, сотканной из гула голосов, пьяного смеха и обрывков мелодий, что просачивались сквозь тонкие бумажные окна и щели в деревянных стенах. Воздух здесь, в сердце квартала, был тяжелым и пряным, пропитанным запахами дешевого вина, тлеющих благовоний и несбывшихся надежд. Для Лин Фень эта комната стала одновременно и коконом, и клеткой.

Она закрыла глаза, и мир за пределами комнаты исчез. Ее собственное сознание стало бездонным, темным озером, а ее воля – единственным рыбаком, забросившим невидимую сеть в мутные воды столицы. Наставник дал ей новую технику и ей пристало заняться ее освоением. “Сердце Чистейшего” была не просто медитацией. Это был акт хищнического поглощения, отчего Лин Фень сильно сомневалась, является ли эта техника благой, пусть и применялась для уничтожения оскверненных и проклятых вещей.

Первые нити Ци, которые она уловила, были тонкими и едкими, как паучий шелк. Это была жадность. Жадность игрока, ставящего на кон последний медяк, жадность торговца, обвешивающего покупателя, жадность чиновника, берущего взятку. Лин Фень не отшатнулась от этого грязного потока. Она втянула его в себя, и ее меридианы отозвались тупой, ноющей болью, словно их прочищали не чистой энергией, а раскаленным песком.

Затем пришла похоть. Густая, липкая, как патока. Она исходила от мужчин в борделях, от одиноких куртизанок, от тайных желаний, прячущихся за веерами и благопристойными улыбками. Эта энергия была тяжелой, она стремилась осесть на дне ее внутреннего Моря, загрязняя его, превращая в вязкое болото. Лин Фень стиснула зубы, заставляя свое духовное ядро вращаться быстрее, перемалывая эту грязь в безликую, серую пыль чистой мощи.

И, наконец, отчаяние. Самое тонкое, самое пронзительное. Оно сочилось из каждой щели этого квартала. Отчаяние ростовщика, загнанного в угол, отчаяние девушки, проданной в публичный дом, отчаяние больного старика, доживающего свои дни в грязной коморке. Эта энергия была подобна тысяче ледяных игл, впивающихся в ее душу. Она не кричала, не давила – просто шептала.

“Все бессмысленно… Ты тоже проиграешь… Ты одинока…”

Ты проиграешь. Слабая.

Внутренний демон, которого она сковала в Пещере Лишений, зашевелился, впитывая этот шепот, становясь сильнее. Лин Фень почувствовала, как по позвоночнику пробегает холод.

– Фу, какая мерзость! – звонкий, капризный голос Си Юэ прозвучал прямо в ее сознании, заставив девушку едва не потерять концентрацию. – Девчонка, ты что, решила питаться отбросами? Эта Ци похожа на помои из третьесортного ресторана! Но, надо признать, ее тут много. Прямо как дешевое вино – противно, но пьянит быстро, позволяя забыться.

Призрачная фигура Небесной Феи материализовалась прямо в комнате, брезгливо обмахиваясь рукавом, словно пытаясь отогнать невидимую вонь. Она подплыла к Лин Фень и с видом знатока, оценивающего крайне неудачную поделку, склонила голову набок.

– Твой метод неуклюж, как танец пьяного медведя. Ты просто хлебаешь все подряд, рискуя отравиться. Ты втягиваешь грязь прямо в свое Море Ци. Еще пара таких медитаций, и внутри у тебя будет не бездонная Пустота, а смердящее болото.

Лин Фень не ответила, продолжая свою мучительную работу. Боль усиливалась. Каждая клеточка ее тела кричала, протестуя против яда, который она добровольно вливала в себя.

– Слушай сюда, бестолочь, – нетерпеливо продолжила Си Юэ, ткнув в нее призрачным пальцем. – Пустота не просто желудок. Она – горнило. Ты не должна тащить всю эту дрянь в свой главный котел. Создай… повязку. Кусок ткани?... Маленькую жемчужину, второе сердце, назови как хочешь. Пусть она вращается на подступах к твоему ядру. Она будет принимать на себя первый удар, очищая Ци, сжигая дурные чувства, и передавать тебе уже чистую, хоть и безвкусную, энергию. Это же элементарно! Даже мой глупый Дин Мин додумался бы до такого, если бы ему пришлось иметь дело с чем-то сложнее, чем его чистая, как родниковая вода, и такая же скучная Ци.

Совет, брошенный с высокомерным пренебрежением, был подобен лучу света в темном подземелье. Лин Фень зацепилась за эту мысль. Фильтр. Не просто поглощать, а перерабатывать.

Она изменила тактику. Вместо того чтобы втягивать энергию прямо в свой духовный центр, она начала формировать из части своей Воли крошечный, плотный вихрь где-то на периферии своего сознания. Это потребовало колоссальной концентрации, отчего она не заметила как нахмурилась, вращая энергию по малому небесному кругу***.

Потоки грязной Ци, хлынувшие в этот вихрь, заставили его задрожать и едва не рассыпаться.

Но Лин Фень выдержала. Она представила, как этот вихрь, подобно жернову, перемалывает грубую руду чужих страстей, отделяя чистый металл силы от шлака эмоций. Это было медленнее. Мучительнее. Но боль стала другой – не отравляющей, а очищающей. Боль, которая созидает, растекалась по телу, сохраняясь внутри ее каналов Ци, выбивая остатки застарелых обид, ее и чужих, словно очищая старый слой краски со стен дома.

Она открыла глаза. Слабый свет утреннего солнца едва пробивался сквозь занавески. Вся ночь прошла в этой битве. Тело ломило, но разум был ясен, как никогда. Внутреннее Море, хоть и не сильно увеличилось, стало чище, а поглощенная энергия лежала внутри тела плотным, тяжелым осадком, готовая к использованию.

Си Юэ уже исчезла, оставив после себя лишь легкий аромат забытых цветов.

Утро не принесло облегчения, лишь сменило вид боли. Вместо внутреннего разрыва меридианов пришла ломота в каждой мышце, словно тело всю ночь перековывали на наставнической наковальне. Лин Фень заставила себя подняться. Она омыла лицо ледяной водой из кувшина, игнорируя протестующий стон уставшей плоти. Взгляд, что встретил ее в тусклом медном зеркале, был взглядом незнакомки, прожившей на десять лет больше за одну ночь. Темные круги под глазами можно было бы счесть за следы бессонницы, но внутри янтарных зрачков застыл холодный, расчетливый блеск, которого не было прежде.

Она почувствовала себя камнем, решившим сменить русло целой реки.

Лин Фень тщательно оделась. Не в шелка, что подарил ей Ху Юнфень, и не в блистательные одежды второй ученицы мастера пика Медного Котла школы горы Лань. Она выбрала скромное, но добротное платье темного цвета, с минимальной вышивкой серебряной нитью по вороту. Волосы собрала в простой, строгий узел, закрепив его единственной шпилькой из темного дерева. Никаких лишних украшений. Никаких лент. Это был не наряд ученицы и не одеяние барышни. Это был вид человека, пришедшего говорить о деле. Облик, который не отвлекает, а заставляет слушать, старый прием из почти забытой прежней жизни, которому ее научили еще в университете.

Кабинет Матушки Хун**** оказался именно таким, каким его и представляла Лин Фень: тесным, функциональным и безупречно организованным. Воздух пах старым деревом, дорогими чернилами и одной-единственной палочкой сандалового благовония, чей тонкий, благородный дым едва заметно вился у маленького алтаря в углу. Хозяйка чайной сидела за столом из черного лакированного дерева, не поднимая головы, перебирая костяшки старых счетов с такой скоростью, что ее пальцы казались размытым пятном. Она не предложила Лин Фень сесть, не отвлекаясь от своего занятия ни на секунду.

Лин Фень не стала ждать приглашения. Она подошла к столу и положила на него один духовный камень. Не самый крупный из тех, что дал ей Ху Юнфень, но и не самый мелкий. Камень был чист, его внутренняя энергия пульсировала ровным, спокойным светом. Это была плата за вход, так сказать, безделица, чтобы получить возможность начать разговор.

Щелканье счетов прекратилось. Матушка Хун, наконец, подняла на нее свои усталые, но поразительно умные глаза. В них не было ни удивления, ни любопытства. Лишь оценка.

– Девочка, ты думаешь, один камень может купить мое время? – ее голос был ровным, безразличным, как шелест сухих листьев.

– Этот камень – не плата. Это залог, – так же ровно ответила Лин Фень, встречая ее взгляд без тени страха. – Я пришла не просить, но предложить вам сделку, Матушка Хун.

Та вежливо поклонилась перед старшей, выражая почтение. Старица приподняла бровь, оглядывая девушку перед собой. Если бы не личная просьба ее любимчика Сяо Шэ, с которым они продолжили поддерживать почти семейные связи после того как тот ступил на горный пик Лань, то пожилая дама на порог бы ее не пустила. Уж за свою воистину долгую жизнь, та, которую еще сотню лет назад называли “Феей Утренних Услад”, хорошенько усвоила, что связываться с сектами простому человеку не стоит.

Матушка Хун медленно отложила счеты. Она взяла со стола крошечную фарфоровую пиалу и принялась протирать ее шелковой тряпицей. Этот жест был медленным, медитативным, но Лин Фень знала, что ее взвешивают, оценивают каждое ее слово и каждый вдох. Она вновь почувствовала себя словно стажер, что пытается устроиться в престижную компанию сразу после завершения учебы.

Матушка Хун усмехнулась: сухой, безрадостный звук.

– Девочка, каждый второй в этом квартале пытается предложить мне сделку. Обычно она заключается в том, что я даю им деньги, а они исчезают.

– Я предлагаю вам не деньги. Я предлагаю то, что их создает.

– Я слушаю.

– Ваши девушки слышат много разговоров. Секреты министров, слабости торговцев, измены генералов...

Матушка Хун прервала ее, даже не подняв взгляда от пиалы:

– И ты предлагаешь мне торговать этими секретами? Глупое дитя. Секрет ценен лишь однажды. И чем он крупнее, тем опаснее его продавец. Продашь тайну генерала, и завтра его люди сожгут мой дом дотла. Продашь тайну министра, и послезавтра моих девочек найдут в сточной канаве. В этом городе десятки таких "сетей", и все они заканчивают одинаково – обрываются. Твое предложение старо, как грязь под ногтями у последнего нищего.

Лин Фень ожидала этого. Она сделала шаг ближе, и ее голос стал тише, но весомее.

– Вы мыслите как лавочник, Матушка Хун. Я предлагаю вам мыслить как казначей Империи. Я говорю не о продаже грубых, опасных секретов. Это удел дилетантов. Я говорю о другом товаре. О понимании.

Она выдержала паузу, давая словам повиснуть в воздухе, набухая от значимости. Избитый прием, что работал практически всегда.

– Отдельный слух – это просто нить. Ее легко порвать. Но сотни, тысячи нитей, сплетенные вместе, создают гобелен. Гобелен, на котором виден весь узор этого города. Я предлагаю вам не нити. Я предлагаю вам схему узора.

Глаза Матушки Хун сузились. Движения ее рук остановились.

– Продолжай.

– Что, если я научу ваших девушек не просто подслушивать, а собирать информацию? Не большую тайну, а тысячи мелочей. Какой чиновник вдруг начал заказывать более дешевое вино? Какая знатная дама перестала покупать украшения из нефрита и перешла на серебро? В каком полку стражи солдатам задерживают жалованье? Какой сорт шелка внезапно стал популярен среди жен торговцев?.. Каждая из этих деталей по отдельности – ничто. Пустой звук. Но вместе это карта будущего. Вы будете знать, какой торговый дом на грани разорения, еще до того, как его работники начнут беспокоиться. Вы будете знать о готовящемся заговоре не по словам заговорщиков, а по внезапному спросу на быстрых лошадей и дорожные плащи. Вы не будете продавать опасный секрет. Вы будете продавать…. Прогноз. Совет, который стоит в тысячу раз дороже любого секрета, и никто никогда не узнает его источник. Схема Ба Цзы человека сложна, но свиток с Ба Цзы сотней нитей историй – сложнее вдвойне, ибо требуют умелого чтения тысяч судеб по одному случайному вздоху.

Лицо Матушки Хун стало непроницаемым, как гранит. Она отложила пиалу, по новому взглянув на красавицу перед собой, подумав, что одно ее лицо могло бы принести множество богатств ее дому. Нехорошо. Нужно будет что-то сделать с этой внешностью.

– Это… любопытно. Но требует невероятного умения, доступного лишь немногим в этой стране. Мои девочки – куртизанки и служанки, а не ученые мужи из императорской библиотеки.

– Именно поэтому вам нужна я, – голос Лин Фень обрел уверенность. – Я создам для вас технику. Свод правил, вопросов и знаков, которые позволят вам не просто собирать слухи, но превращать их в связные истории с уроками для тех, кто готов за них платить. Я научу нескольких ваших самых умных девушек не просто собирать, но видеть связи там, где другие видят лишь хаос. Власть – это не знание тайны. Власть – это умение предсказывать события. И, если понадобится – создавать их, подбрасывая в этот город нужные слухи.

Матушка Хун долго молчала. В ее глазах больше не было скуки или пренебрежения. Там было нечто иное – смесь восхищения и опаски. Она видела перед собой не юную девушку, а хищника, предлагающего ей долю в охоте на весь город. Малыш Шэ, да кого же ты воспитал на этих своих горных пиках?!

– Это безумие. Или гениальность, – наконец сказала она со вздохом. – И я до сих пор не знаю, кто ты.

– Мое имя сейчас не имеет значения. Я та, кто принесет вам прибыль, которую вы и представить не могли, – просто ответила Лин Фень, снова вежливо кланяясь госпоже. – И прошу я взамен немного. Защиту. И первую проверку для моей техники.

Она посмотрела прямо в глаза хозяйке.

– Мне нужен надежный канал связи с городом Луан. Человек, который доставит мое послание и привезет ответ, не задавая вопросов. Это будет первая задача нашего общего дела.

Матушка Хун медленно кивнула. Похоже, будет интересно. Старая женщина усмехнулась и в улыбке, что озарило ее лицо, Лин Фень узнала легкие черты Бэй Сяолуна. Может быть, именно ей наставник и подражал, когда был доволен увиденным?

– Ты опасная девочка. Очень опасная. Но мне нравятся опасные игры, если ставки высоки. Хорошо. У тебя будет твой гонец и время в целый месяц, чтобы удивить меня. Впрочем, иного я и не ожидала от человека Двуликого. В каких ты с ним отношениях, что он просил за тебя у этой старой хозяйки чайной?..

Лин Фень склонилась в легком поклоне, пряча торжественную улыбку. Что-то внутри ее разума задвигалось, затрепетало, уверенно поднимая голову, словно почуяв, как запуталась муха в длинных липких нитях паутины. И первая ее нить была не из сплетен, а из холодной, системной логики, которой этот мир еще не знал.

Первая ее попытка не увенчалась успехом: ее собственный мастер поймал ее за руку, а враг разрушил все, что она создала, ибо фундамент был хрупок. Больше такой ошибки она не повторит.

– Двуликий мой мастер, госпожа. Я лишь следую его слову.

– Мастер, вот как? Похоже, этот мальчишка и правда набрался ума. Можешь идти, но… твое лицо. Сделай с ним что-нибудь. Надеюсь, матушке не нужно объяснять, что к чему?

– Да, госпо… матушка. Можете не волноваться, эта ничтожная служанка уже получила приказ мастера, – снова склонившись в поклоне, Лин Фень торопливо вышла.

Пора бы заняться новым лицом.

Пока Лин Фень заключала свою первую сделку в сердце столичного квартала удовольствий, ее друзья плели собственную паутину, но из нитей более грубых и прямых. Постоялый двор, где остановился отряд школы горы Лань, гудел от праведного гнева и раненой гордости. Тао Ло, чье лицо было мрачнее грозовой тучи, расставил на столе карту столицы, его палец настойчиво тыкал в разные кварталы.

– Она не могла уйти далеко, – его голос был тверд, как камень. – Она ранена, ее Ци нестабильна. Мы прочешем каждый трактир, каждый переулок. Думаю, такая злая женщина как она не будет брезговать скрываться даже в местах с дурной репутацией.

Цюй Фан, чья рука все еще ныла из-за срощенных костей, с энтузиазмом кивал, его глаза горели жаждой действия. Другие ученики согласно бормотали, их ауры вибрировали от желания исполнить приказ старшего и восстановить запятнанную честь школы: ни один не сомневался, что они поступают праведно и должно, отправив младшего ученика обратно в секту с новостями, а сами, прервав изначальную миссию, ринувшись в погоню за предательницей.

Хан Бао сидел чуть поодаль, угрюмо чистя свое копье. Он молчал, и это молчание было настолько тяжелым, что казалось, будто он впитывает в себя весь гнев, царящий в комнате. Яо Гуан, напротив, выглядела спокойной и задумчивой. Она медленно повертела свою пиалу, прежде чем поднять глаза на Тао Ло.

– Старший брат, – ее голос был тихим, но он заставил всех замолчать. – Позвольте этой младшей сестре высказать сомнение.

Тао Ло перевел на нее раздраженный взгляд:

– Сомнение? В чем? В том, что предательница должна быть поймана?

– Вовсе нет, – мягко ответила Яо Гуан. – Я сомневаюсь в ее глупости. Сестра Лин Фень, какой мы ее знали, всегда была… расчетлива. Она знала, что мы будем искать ее в столице. Это самое очевидное место. Она не могла не понимать, что оставаться здесь – все равно что прятаться в пасти тигра.

Она сделала паузу, давая своим словам вес.

– Разве не правильней предположить, что она использует столицу лишь как временное укрытие, чтобы тут же бежать дальше? Возможно, к восточным портам. Если она сможет сесть на корабль и покинуть империю, мы ее никогда не найдем.

Молчание после ее слов затянулось. Остальные, переглянувшись, ожидали слов старшего ученика, который долго буравил Яо Гуан взглядом, словно пытаясь понять, на чьей та стороне и действительно ли ее преданность секте выше преданности подруге. Тао Ло нахмурился, обдумывая ее слова. В них была холодная, неприятная логика.

– Считаешь, мы должны разделить силы?

В этот момент в разговор вмешался Хан Бао. Он с шумом отложил копье.

– Сестра Яо права! – прорычал он, и в его голосе звучала нескрываемая ярость. Он вскочил на ноги. – Пока мы тут прохлаждаемся, Лин Фень уже может быть на полпути к морю! Я не хочу сидеть сложа руки! Я хочу сам поймать ее и спросить, глядя в глаза, как она посмела предать нас! Старший брат, позволь мне и сестре Яо возглавить отряд, что отправится к порту Ваньсян*****!

Его вспышка была настолько искренней, настолько полной жажды мести, что никто не усомнился в его мотивах. Яо Гуан лишь скромно опустила взгляд, словно соглашаясь со своим товарищем.

Тао Ло посмотрел на них, потом на карту, задумчиво нахмурившись. План Яо Гуан был разумен. Он не мог рисковать, упустив Лин Фень.

– Хорошо, – наконец решил он. – Это имеет смысл. Хан Бао, Яо Гуан, вы возьмете с собой половину отряда и немедленно отправляйтесь в Тяньцзинь. Проверьте каждый корабль, каждый склад. Мы с остальными продолжим поиски здесь, но с меньшим шумом, чтобы не спугнуть ее, если она все еще в городе.

Хан Бао торжествующе ударил кулаком по ладони. Яо Гуан лишь смиренно кивнула.

– Мы не подведем вас, старший брат, – сказала она.

Когда они вышли из комнаты, их взгляды встретились. Холодный взгляд Хан Бао вторил ледяному спокойствию Яо Гуан. Они шли, бок о бок, незаметно касаясь ладоней друг друга в искренней молчаливой поддержке, обмениваясь собственным счастьем и облегчением, что удалось купить для Лин Фень самое ценное – время. Теперь у их сестры был шанс запутать следы и скрыться из глаз, пока они будут искать выход по-своему.

____________________________________________________ * - богиня, создательница людей в китайской мифологии, что слепила первых из них из глины.

** - так называли работу куртизанок из публичных домов. Элитные дома назывались “весенними” соответственно, так как ветер и цветы традиционно являются признаками сезона. Респектабельные дома находились в черте города: например, увеселительный квартал Пинканли при династии Тан располагался неподалеку от императорского дворца. *** - путь ци при ее постоянной циркуляции по каналам Ду-май (заднесрединный меридиан, считается центром (морем) все янских каналов и контролирует их) и Жень-май (аналогичен Ду-май, но отвечает за иньские каналы) **** - отсылка к китайскому чаю Да Хун Пао. Я его люблю. ***** - 万象港 (Ваньсян ган) - Порт Десяти Тысяч Явлений / Гавань Бесчисленных Образов.