Эстетика мрака

Глава 1

«Я до сей поры не встречал никого более преданного империи и одновременно непримиримого к ней. В каждом движении Первой, в каждом её шаге угадывается необузданная мощь. Когда Ялига, облачённая в свой неизменный чёрный балахон, приближается к тебе, хочется бежать. Бежать без оглядки, выпрашивая милость у Троих.

Я знаю, о чём говорю. В тот день мы зализывали раны после очередного наката порков на Проклятую лестницу. Мы знали, что к нам шла помощь, но когда появилась она… Проклятье! Я, боевой офицер, почувствовал себя безусым юнцом перед грозным взором преподавателя по боевой подготовке. Когда же Безликая остановилась подле меня, я не сдержался и заглянул в прорези её золотой маски. Сердце моё сорвалось в галоп, а ноги едва находили опору. Она о чём-то спросила меня, но я ни шукши не слышал. Я сгорал заживо в огне её алых глаз. В какой-то момент я не выдержал этой пытки и рухнул на землю, но её верные безликие псы быстро привели меня в чувство…»

Отрывок из мемуаров вира Луи Корвалеса, ветерана битвы при Проклятой лестнице.

Рина. Эпоха Белого солнца.

Солнце неспешно закатывалось за горизонт, облачая белоснежную Рину в золотые одежды, отчего юная и озорная столица империи вдруг в одночасье превратилась из задорной девушки в строгую и почтенную даму. Жители столицы обожали закаты и по праву гордились красотой своего города, называя его истинной жемчужиной империи. В такие вечера они любили выпить лёгкого вина и посидеть на воздушных скамейках в парках верхнего города. Отсюда, из тени вечноцветущих акаций, открывался великолепный вид на любимый город и на величественную Белую башню, творение самого Оэрсиса.

Но самый красивый вид на город открывался с императорского дворца, однако хозяина западного крыла императорской резиденции и по совместительству главу внутренней канцелярии Невилла Гейца сегодняшний закат скорее раздражал, чем восхищал. Потому как он напомнил виру Первого круга о том, что ещё один день прожит, а назойливый червячок тревоги, который терзал Невилла уже две седмицы кряду, так никуда не исчез. Более того, этим вечером мерзкое чувство надвигающейся беды взыграло с особенной силой, отчего вир не находил себе места. Своим чувствам он привык доверять, потому как они не раз позволяли ему избегать гостеприимства Падшего.

Невилл помассировал гудящие виски и пригубил из изящного хрустального фужера своё излюбленное накрийское вино трёхлетней выдержки. Немолодое лицо вира скривилось в гримасе отвращения, и фужер после короткого полёта разбился сотней осколков. Вино в этот день имело привкус прогорклого пепла.

– Убери.

Два гверо, которые до этого момента изображали из себя безмолвные статуи, неожиданно ожили и споро привели пол из белоснежного мрамора в его привычный стерильный вид.

Глава самой загадочной и могущественной структуры империи был уже не молод, но ещё не стар. Про таких говорят: в самом расцвете сил. Мимические морщины уже основательно укоренились вокруг его голубых глаз, крыльев острого носа и вокруг уголков широкого рта. В целом вир выглядел как человек, едва шагнувший за экватор обычной человеческой жизни. Впрочем, некоторые виры Первого круга могли сказать, что в Эпоху войн он выглядел абсолютно также.

Невилл всегда, вопреки традициям, коротко стриг свои иссиня-чёрные волосы и носил одежды чёрного цвета, на манер нимродских шалитов. Этот факт раздражал многих ортодоксальных истых, но способные сказать главе тайной канцелярии свои претензии в лицо глупцы уже давно перевелись, ибо вир по праву считался сильнейшим магом империи. Сильнейшим после императора, конечно же. Однако это не мешало приближённым к престолу лицам пытаться очернить Невилла перед ликом самого Дориана Шульграсса.

Впрочем, все эти попытки Совета и приближённых к нему лизоблюдов ничуть не заботили Невилла, по крайней мере до тех пор, пока они не мешали работе его ведомства и государственного аппарата в целом. И на это были свои причины, о которых во всём Ратосе знали только два человека.

Белоснежная дверь из ратийского дуба тихо отворилась и в кабинет, словно вихрь, ворвался юноша. Его движения были порывистыми и резкими, как будто молодой человек, едва перешагнувший порог двадцатилетия, с трудом сдерживал бурлящую в нём энергию. Каблуки его белоснежных сапог звонко простучали по мрамору пола, и юноша ловким движением уселся прямо на край стола перед грозным виром.

– Ваше благовестие, – слегка кивнул головой Невилл.

Юное розовощёкое лицо императора сморщилось так, будто он ступил своей белоснежной обувью в конский навоз.

– Ты мне этот официоз брось, Невилл! Брось! Не на Совете! Кстати, о нём… Ты в курсе того, что на Совет нужно ходить хоть иногда? Иначе у тебя есть вполне себе реальная вероятность растерять оставшихся союзников.

Глава тайной канцелярии удивлённо приподнял бровь и посмотрел на друга.

Да, на друга. Невила и Дориана связывало нечто большее, чем отношения правителя и его вассала. И дружба эта уходила корнями ещё в покрытую седой пылью Эпоху войн. Но об истинных их взаимоотношениях не знал ни один человек в империи, потому как в силу череды случайных трагических обстоятельств ни один свидетель тех событий не дожил до сегодняшних дней.

– Постой, Дориан. Дай угадаю, – невесело хмыкнул Невилл. – Снова подняло голову наше маленькое, но гордое семейство Дустов?

– Не такое уж и маленькое, и вполне влиятельное, – проворчал юноша. – Настолько, что с их мнением приходится считаться. К тому же, их поддержали Вульфы и Ротверсы.

– Ожидаемо, – кивнул Невилл. – И чего же они хотят на этот раз? Постой, мотивы мне известны. Мне интересны формулировки.

Император изобразил фигурой из пальцев нимродский пистоль и нацелил её на грудь вира.

– Пуффф! Ха, Невилл! Только не говори мне, что у тебя там нет своих ушей! В жизни не поверю в эту басню.

– Поверь, мне не до этой шукшиной возни, Дориан.

Император легко спрыгнул со стола, плеснул в пустой фужер вина и сел рядом с другом.

– Знаю. Именно за этот прокол тебя и требовали сегодня сместить с должности.

– Даже так? Что-то они совсем страх потеряли. Видимо, пора наведаться…

– Тихо! Остынь, приятель. Дусты хоть и уроды, но уроды полезные. К тому же сейчас нам волнения точно не нужны. Лучше расскажи о том, что удалось выяснить по маяку.

Глава тайной службы посмотрел на друга и тяжело вздохнул.

– Многое, и ничего одновременно. Чтецы пустоты перевернули всё междумирье, но худо-бедно восстановили примерную картину произошедшего. – Невилл решил дать второй шанс вину, и на этот раз оно не казалось разведенным с кислой водой прахом. – Получается какое-то дерьмо. Пророчество покинуло башню, но тут не обошлось без кого-то из Пятерых. По всем признакам кобальтовую башню посетил сам Талер. Он же прикончил хранителя маяка и обоих гверо. Причём попутно Кишкодёр играючи стёр с лица земли наш гарнизон.

– Это достоверная информация? Пятерых вне Садов не видели уже несколько веков.

– Очнись, Дориан! Шутки закончились! Они выбрались из зачарованных лесов! И мне это всё нихрена не нравится! Ты сможешь за считанные секунды уничтожить несколько сотен человек?! Я вот что-то не уверен. А Талер смог! Судя по отзвукам тьмы, большинство наших солдат погибло во сне.

– Звучит паршиво, – произнёс император.

– Более чем, дорогой друг. Более чем, – кивнул Невилл. – Но что бы там ни произошло, пророчество старой ведьмы покинуло стены её норы. И судя по всему, его носителем является истинный. Да ещё и вир.

– Кто такой? – заинтересовался император.

– Сопляк. Выходец старой фамилии, которому не повезло перейти дорогу твоим любимым Вульфам. Парня судя по всему подставили, и прямо с выпускного отправили в вечную ссылку. А паренёк, между прочим, подавал большие надежды. Из него мог вырасти толковый безликий. По слепку ауры и личному делу он наверняка бы получил предложение от нашего ведомства.

– Верный?

– Весьма. Но к сожалению, был.

– Погиб? Так это же неплохо.

– Хуже. Помнишь инцидент с Первым гвардейским? На который якобы напали иные?

– Конечно.

– Никаких иных не было! – грустно усмехнулся глава тайной службы. – Их разбил этот пацан. Самое паршивое во всей этой ситуации то, что он сам вышел к ним на контакт.

– И?

– Будто ты не знаешь армейских дуболомов, – фыркнул вир. – Эти сыны шукш приняли пацана за отринувшего. Сорвали серьгу и приговорили к алтарю. Ещё и мариновали его до самой башни.

– Молодость взяла своё? – император быстро понял куда клонит его друг.

– Именно. Парень слегка обозлился и вырезал к шукшам практически весь третий гвардейский. Однако меня всё равно терзают сомнения. Каким бы он крутым ни был, но и армейские хоть и тупы, но калачи тёртые. Выжили три вира, да полтора десятка бойцов. Что интересно, малец на своём невеликом ранге умудрился перехватить контроль над двумя десятками гончих. И это при том, что в университете у него не было ни малейшей склонности к погонщикам. Чистый боевик.

– Думаешь, ему помогли извне?

– Предполагаю, – кивнул Невилл. – Сам он такое вряд ли бы смог провернуть. Чтецы не нашли и шукшиного хвоста, но старый Уизли уверяет, что учуял на месте эманации кого-то из наших лесных друзей.

– Уизли? Старый свирт ещё жив? Я его не видел со времён Эпохи войн. И тогда он уже был дряхлым стариком. Где ты прятал от меня этого мастодонта? – удивился Дориан.

– Жив. Жив, – кивнул вир. – С головой у него вообще швах, но вот чуйка никуда не делась. Он уверен, что это была либо Роска, либо Ялига.

Император пригубил из фужера и наградил друга тяжелым взглядом.

– Глупо спорить с чутьём старика. Если он говорит, что почувствовал, значит, так оно и есть. Наверняка за всем этим торчат пушистые уши Хвори. Безликая не умеет действовать столь изящно, – император шумно выдохнул и откинулся на изящную резную спинку стула. – Значит, всё-таки они вылезли?

– Ага. И Нимрод зашевелился. За последнюю седмицу мы вскрыли девять их агентов. Сколько ещё в империи спящих ячеек одному Падшему известно.

Император пренебрежительно поморщился.

– Брось, Невилл! Эти дети шукш у нас на коротком поводке. Пусть играются в свои игры сколько влезет. В любой момент… – Дориан, энергично крутя кулаками, изобразил, как ломает шею задиристому петуху.

– Падший считал так же, – покачал головой глава тайной службы. – И где он сейчас?

Однако император не внял его словам. Напротив, его лицо сделалось пунцовым, и он отчеканил:

– Лучше займись нашим мальчиком! Нимрод и так прекрасно понимает своё положение.

На некоторое время в кабинете повисла тишина. Два сильнейших человека Ратоса потягивали вино и смотрели в окно, погрузившись в собственные мысли.

– Может обойдётся? – нарушил паузу Дориан. – Ведь это уже третий случай на моей памяти. К тому же пророчество может нести в себе и пользу для нас.

– Да. Но я бы не рисковал, – возразил Невилл. – К тому же эти шукшины сыны впервые вылезли из своего леса. А это уже о чём-то, да говорит.

– Эх, не было печали! – вздохнул император, поднимаясь. – И всё же сосредоточься на поимке мальчишки. С Нимродом я решу сам. В противном случае, они познают подлинный гнев императора! И да. На совете всё же хоть иногда появляйся!

Теперь хмуриться пришла уже очередь Невилла. Но он не стал комментировать слова императора, что того вполне устроило. Довольный такой покладистостью строптивого друга, правитель уже собрался было уходить, как вдруг неприметный кристалл на столе засветился мягким белым светом. Этот продукт симбиоза имперской магии и нимродских технологий являлся каналом связи. И каналом экстренным, потому как пожирал просто прорву эфира. Работал он на чистом янтаре, который стоил серьёзных денег. Настолько серьёзных, что к подобному мотовству не готовы были даже в императорском дворце. К тому же, в связи с всплеском активности иных и Пятерых, добыча янтаря в Садах в последнее время сильно сократилась.

– Ну? Чего ждёшь? – кивнул на механизм Дориан.

Невилл вздохнул, активировал кристалл касанием ладони и приготовился к плохим новостям. Спецсвязь использовали только в чрезвычайных случаях, когда случалось что-то глобальное. И, как правило, такие события редко бывали радостными. Мелькнула слабая надежда на то, что ему хотят сообщить о поимке сопляка, но чутьё Невилла кричало об обратном.

– Господин вир, – прошелестел по кабинету голос Рогара, одного из командиров звена трёх звёзд безымянных. – Простите за беспокойство.

– Говори, Рогар! – в сердце Невилла засела холодная игла тревоги.

Рогар был прекрасным безмолвным, опытнейшим командиром и искусным виром, но до жути не любил попадаться на глаза начальству. И чтобы он сам вышел на связь с главой их ведомства… Нет! Определённо произошло что-то из ряда вон.

В окрестностях Нортвилля была зафиксирована вспышка мутирования тёмного эфира, вир Невилл. Согласно инструкции, звезда Корсы зашла в зону поражения для выявления очага выброса, но пропала. Следом за ними отправились звёзды Джэка и Грона, но и с ними связь оборвалась. Могу воспроизвести с кристалла последнюю запись.

Невилл посмотрел на императора, и тот, нервно облизнув губы, кивнул.

– Давай.

В кристалле раздалось тихое шипение, а потом раздался голос. Низкий, волевой, с лёгкой хрипотцой. Невилл сразу же узнал Джэка, командира третьей звезды безымянных.

– Рогар, докладываю. Зашли в Триполье. Следов Корсы не обнаружили. Стража на воротах мертва. На улицах также полно трупов. У большинства обширные рваные раны на телах. У многих оторваны конечности. Оэрсис милосердный! Кто-то нанизал тела на шпиль храма Троих! Кхм… Прости. Продолжаю доклад. На всех телах имеются многочисленные характерные язвы. Кожа имеет тёмный синюшный оттенок. Ткани на эфир… Кхм. Ткани на эфир не реагируют. Налицо все признаки поражения тёмной энергией междумирья, которую смешали с какой-то дрянью. Похоже на серебрянку. Они заразились ей незадолго до смерти. Есть лёгкие эманации чистого эфира. Продолжаем поиск группы и выживших, – доклад прервался шорохами и тихими щелчками. – Вошли в храм. Тут была бойня! Крови по щиколотку. Более сотни тел. Все мертвы. В основном порки. У большинства признаки неизвестной болезни. Стоп! Движение. Группа, внимание! Кажется, нашли живых. Сближаемся. Эй! Слышишь нас? Ты можешь говорить? Что?! К бою! К бою! Это… Это Ловец! Виэ… Агрх!

На этом янтарь в кристалле рассыпался, и трансляция прервалась. Невилл и Дориан ошарашенно переглянулись.

– Ловец? – первым нарушил молчание император. – Он не ошибся? Последнего видели лет шестьсот назад.

– Но ты всё слышал, Дориан, – проговорил Невилл, который возился с механизмом, меняя в нём янтарь. – Ловец душ.

– И судя по тому что мы сейчас услышали, не обошлось без…

– Хвори, – кивнул глава тайной канцелярии. – Серебрянка не возникает из ниоткуда. Помнишь Соллен? Мы тогда едва выжгли эту дрянь.

– Напомни мне, друг мой, в тех краях ведь нет маяков? Так и подумал. Значит эта дочь шукши вскрыла старый могильник.

– Нужно вводить войска и безмолвных, срочно! Отзову третий и пятый егерские. Кто у нас там есть ещё под рукой? Нокс! Вызови ко мне вира Готта! Нам срочно…

– Подожди, Невилл, – остановил друга император. – Притормози. Напомни мне, много ли в тех краях истых?

– Да, практически нет. Основные наши поселения расположены ближе к Рине. Даже резиденция Вульфов… Да, зараза не должна успеть до неё доползти. Если мы конечно, не будем продолжать сидеть сложа руки, Дориан. Очаг нужно выжечь. И срочно!

Правитель цокнул языком и покачал головой.

– Вот потому и я у руля, а не ты, Невилл. Пятеро что-то затеяли и ждут, что мы поступим именно так. Но мы не пойдём у них на поводу. Оцепи район поражения, чтоб ни один порк не пролез. Двух егерских для этого более чем достаточно. Пусть ликвидируют всё, что только приближается к границе.

– Там несколько десятков тысяч порков. Плюс пуэрто. И истые, в конце концов! Кто-то из наших наверняка проворачивает дела в тех краях. Нужно вытащить хотя бы их.

– Не более чем статистическая погрешность, Невилл, – поморщился император. – А порки расплодятся снова. Вот уж о ком я бы точно не переживал. В общем, я всё сказал. Решай задачу. Считай, что в твоём распоряжении два полка. Больше дать не могу, так как задницей чувствую, что нельзя оттягивать силы от Садов. И найди мальчишку! Он — твоя первоочередная цель!

Невилл скрипнул зубами, но промолчал и на этот раз.

– Допустим. Но что делать с Ловцом?

– Это дело Ордена Троих. Зря я что ли их кормлю столько веков? Пусть отрабатывают. Всё! Работай!

И не давая времени на ответ, император так же порывисто направился к выходу.

– Что-то быстро ты забыл, благодаря кому ты стал тем, кто ты есть, друг! – произнёс глава тайной канцелярии, после чего быстро написал на листе бумаги несколько строк, вложил его в конверт и обратился к гверо: – Позови ко мне Меченного. Будем решать, что делать. Потом отправляйся к монахам и передай им это письмо. Скажи, что дело срочное! А то знаю я их бюрократию…

После того как молчаливый гверо удалился, Невилл устало откинулся на спинку стула и несколько минут задумчиво смотрел в окно.

– Нет, друг, и всё же я с тобой не согласен, – Невилл активировал переговорный артефакт и, когда тот засиял белым светом, заговорил: – Рогар, есть у меня для тебя одно конфиденциальное дельце, о котором ни одна шукша не должна узнать. Бери две звезды безликих и дуй в Норвилль…

Глава 2

«Гроги, или же Ловцы душ, уже являлись большой проблемой Ратоса ещё задолго до пришествия Эпохи войн. Как и прочие твари изнанки, они сеют лишь смуту, смерти да хаос. И, как и все отрыжки междумирья, Гроги нами не изучены полностью. Известно лишь то, что они умеют скрываться в тенях, принимать любую форму и обличье. А ещё Ловцы очень охочи до В`иэл`и. Поверьте, он бросит всё, стоит ему учуять творящего искусство вира, и с радостью постарается выгрызть вашу глотку вместе с ядром.

К сожалению, мы так и не научились уничтожать этих тварей, но совместно с орденом Троих нам удалось изловить и заточить этих тварей в местах силы, построив им там вечные темницы и запечатав их двери именами Великих».

Отрывок лекции вира Ранса Поло.

Ринийский университет. Эпоха войн.

– Ур-р-рав! Жрать охота! – проскулил Руф, почесав изрядно схуднувшее брюхо. – Ну где там колдун?

Старый Хамси сонно приоткрыл один глаз и недовольно посмотрел на рурга.

– Ты о чём-нибудь, кроме харчей, можешь думать, забери тебя морское пугало?! Толку от тебя пока меньше всех, а жрёшь за пятерых!

Руф театрально закатил глаза и тяжело вздохнул.

– Ну извини! Я как он не умею! – пёс указал кивком лохматой головы на застывшую в тени комнаты куклу. – И вообще, у меня растущий организм.

– Вширь? – улыбнулся Хамси. – Жди. Скоро уже вернутся.

Руф фыркнул и грохнулся на старый бесформенный матрас, который наверняка ещё видел оборону старой столицы. Но в силу своего характера пёс не продержался и пяти минут.

– У-у-у-у! Пятеро! Тут ещё и клопы! – подскочил он со своего места. – Какого Падшего мы вообще тут забыли? В этом городе достаточно мест, где за небольшие деньги можно снять вполне приличные апартаменты! Без лишней живности!

Рург обвёл взглядом их временное пристанище: убогая комната в подвале какого-то клоповника, за место в котором псу и пуэрто пришлось изрядно попотеть. Хозяин нашёл работёнку даже однорукому старику, заставив того помогать на кухне. Впрочем, Хамси никогда не боялся работы, и увечье ничуть не мешало ему чистить котлы и таскать воду, пока его спутники кололи дрова да вычищали двор.

– Колдун знает. Место силы, – веско произнёс Грок из своего угла. – Денег нет. Ты сам его привести сюда.

Рург скривился, будто съел одним махом целую дюжину кислых южных друлей, но промолчал. Его рогатый приятель был прав: именно пёс привёл их всех в этот район Норвилля. И постоялый двор «Толстый пони» оказался единственным местом, где уставших путников без гроша за душой сразу же не послали в Сады к Падшему.

Никто из его спутников не знал, но Руф как раз был уроженцем этих мест. Норвиль не был гостеприимен к чужакам и не прощал слабость, впрочем, как и любой городок порков, которому посчастливилось выжить во время штормов Эпохи войн. Днём Магистрат делал вид, что держит всё под стальной пяткой своего копья, но ночью в Норвилле правили беззаконие и право сильного.

И сложись его судьба иначе, пёс наверняка бы давно уже получил нож в брюхо, да сидел в гостях у Падшего. Спасла его лишь череда счастливых случайностей, в результате которых ему удалось не только попасть под крылышко к самому Сычу, но и выбиться в люди.

И сейчас, когда устоявшийся уклад жизни рурга отправился к Пятерым, возвращение к истокам своего пути для него было сродни пытке.

– Куда он вообще делся?

Хамси оставил этот вопрос без ответа, махнув на излишне болтливого рурга рукой. Старик, обладая изрядным запасом житейской мудрости, растянулся на грязной циновке и пытался заснуть.

– Идёт! – вновь подал голос Грок.

Пуэрто оказался самым рассудительным и спокойным членом их отряда. Сейчас он уселся прямо на грязный пол и погрузился в излюбленное занятие всей рогатой братии — раскладывал разноцветные камушки на доске для игры в шукш и свиртов. Набор для игры был найден в одной из деревень, в которую он заходил для пополнения запаса провизии. Вернулся тогда Пуэрто с двумя тощими курами, да этой самой доской. С той самой поры при любом удобном случае он приставал ко всем с предложением поиграть.

– Точно, – подтвердил Руф. – Ишь как пляшет!

Пёс указал кивком головы на куклу и подсел к Гроку.

– Забери вас морское пугало! – проворчал старый рыбак. – Пуэрто тебя всё равно облапошит! А из-за ваших воплей о сне можно будет только мечтать!

– У Падшего выспишься! Тем более колдун уже рядом, – хохотнул пёс. – Чур мой ход первый! И не шульмовать, шукшин сын! Знаю я тебя!

Старик перевёл взгляд на караулившего вход мертвяка и цокнул языком. За время их путешествия в старую столицу он так и не смог заставить себя свыкнуться с мыслью о том, что ЭТО больше не является человеком. Вещь, функциональный инструмент, рабочая сила — так о нём говорил Рон, и головой Хамси это прекрасно понимал. Но, Пятеро! Как же не по себе ему было рядом с живыми трупами!

Обычно в отсутствии Рональда куклы замирали безмолвными истуканами. Но стоило им почувствовать приближение белого мага, как они тут же вздрагивали, шевелились, принимались едва заметно покачиваться с пятки на носок. Сейчас мертвяк и вовсе едва заметно пританцовывал, будто учуявший приближение хозяина преданный пёс.

Это пугало старика. Это было неправильно. Всё-таки каким бы ни был человек при жизни, после смерти он должен мирно лежать в земле, укрывшись покрывалом из дёрна. Ну или почивать на морском дне, как это было заведено в его родном Эйрине. Однако колдуны имели свой взгляд на этот вопрос и легко могли заставить любого послужить себе и после внезапной кончины.

– Ты всё равно у него не выиграешь, пёс! Грок — лучший игрок в свиртов и шукш, которого мне только доводилось встречать! Проклятый дождь! Когда же Трое уже оставят попытки утопить нас?!

Белый маг ворвался в их комнату подобно южному шторму, принеся с собой запах воды и прелой соломы. Его истрепанная одежда насквозь промокла, а изрядно отросшие волосы и борода висели соломенными сосульками, скрывая под собой большую часть осунувшегося за последнее время лица. И лишь глаза вира оставались прежними: яркими и живыми.

Рон с великим трудом стянул с себя прилипшие к телу тряпки и развесил их на спинке стоявшей у стены лавки, оставшись в одних брюках из тонкой парусиновой ткани — всё, что осталось от прежнего одеяния вира.

– У тебя кровь, – подметил Хамси. – Снова истязал себя?

Вир посмотрел на свою грудь, на которой узор из шрамов воспалился и в некоторых местах кровоточил, и махнул рукой.

Хамси недовольно цокнул языком. Обычно Рональд старался уединиться для своих занятий, но несколько раз старый рыбак всё же заставал тренировки мага. Увиденное ему не нравилось: не должен нормальный человек так себя истязать. Внешне это практически никак не проявлялось. Рон просто садился, скрестив ноги на южный манер, сжимал в ладони свой ненаглядный камень, прикрывал глаза и замирал. Потом, в какой-то момент, маг делал глубокий вдох, и его лоб покрывался мелким бисером пота, вены на шее и висках вздувались, заострялись скулы. Но маг не выдыхал, а, напротив, сквозь стиснутые зубы тянул и тянул в себя воздух, будто обладал безразмерными легкими. Вскоре плоть вира не выдерживала, и кожа на его торсе рвалась, как старая тряпка. Иногда кровь начинала выступать прямо сквозь поры. А потом Рональд резко выдыхал и без сил падал на землю.

– Ты мог уродовать себя и тут. После своих тренировок ты безобиднее мелкой шукши, забери тебя морское пугало. Мы бы приглядели.

– Не хотел следить. После Ру'анда тут фонить будет ещё две седмицы. Первый за мной присмотрел.

Старый рыбак вновь поморщился. Первым и Вторым Рональд называл поднятых им живых трупов. Первый всегда и везде сопровождал вира, а Второй практически не отходил от старого порка и компании, всюду следуя за ними безмолвной тенью.

– Э! Сохатый! Я просил не шельмовать! – яростно воскликнул Руф, после того как «свирт» Грока ловко «съел» сразу три «шукши» пса. – Как ты это сделал?! Признавайся, плут!

В ответ на это Грок беззвучно рассмеялся, отчего рога на его голове мелко затряслись. Он всегда выигрывал в эту игру, и каждый раз радовался победе словно ребёнок. А Руф каждый раз ярился так, будто проиграл Падшему свою душу.

Рон хмыкнул, слушая их перебранку, растянулся на старом матрасе и тут же провалился в глубокий сон. В отличие от старика, пикировка спутников ему ничем не мешала.

Проснулся Рональд на удивление отдохнувшим. Болезненные судороги после сеанса Ру'анда сошли на нет, и даже поселившаяся в его животе суть мирно дремала и не просила эфира. Вот только желудок мага требовательно урчал, требуя самой обычной еды. Потому, немного поразмыслив, вир прикинул в уме количество имеющейся у них наличности, провёл короткую, но яростную схватку с внутренней шукшей и скомандовал общий сбор в обеденном зале. Его спутники настолько истосковались по нормальной пище, что упрашивать не пришлось никого. Даже всегда нерасторопный пуэрто едва ли не вприпрыжку отправился наверх вслед за подвывающим от радости Руфом.

Трапезная «Толстого пони», несмотря на вечернее время, оказалась полупустой. Отчего-то не пришла пропустить после тяжелой смены пару кружек эля местная стража, не гоготали за столами вездесущие егеря, не обсуждали дела истинные граждане империи. Лишь пару столиков заняли усталые работяги порки, да неспешно тянул эль мрачный тип, который занял место в самом тёмном углу зала.

– Вот это оковалок! – прокомментировал увиденное Руф, – И не лень ему таскать с собой эту железяку? В нём фунтов тридцать!

Рядом с ногой незнакомца, оперевшись простецкой гардой о столешницу, стоял исполинский меч с потёртой рукоятью и куском янтаря в навершии. Сам хозяин меча создавал впечатление человека, способного с лёгкостью обуздать эту тяжеленную болванку из воронёной стали.

Высокий, кряжистый. Его лёгкая, насквозь пропылённая куртка из тонкой кожи не могла скрыть той горы мышц, которой обладал хмурый гость «Толстого Пони». А над заплетённой в три косы рыжей бородой блестели два глубоко посаженных глаза, которые внимательно наблюдали за виром и его спутниками.

– Заткнись, пёс! – одними губами произнёс Рональд, но Руф его всё же услышал. – Илайя — единственные из порков, с кем я бы точно не хотел связываться. По крайней мере сейчас.

Рург был из понятливых, но всё же, когда хозяин постоялого двора принял у них заказ и удалился на кухню, продолжил разговор.

– Колдун. Ты там каких-то илий поминал. Это что?

– Илайя, – поправил спутника Грок. – Бешенные свирты монахов.

– Рогатый прав, – кивнул вир. – Илайя, или же борцы с тьмой, это и есть орден. Именно они вычистили империю от всей мерзости междумирья после Эпохи войн. Именно они заслужили для для монахов право неприкосновенности у самого императора. Заслужили потом, кровью и своими жизнями. А всё, что вы привыкли видеть вокруг: храмы, дорогие одежды и помпезные ритуалы, всё это выросло на костях вот таких вот мрачных молчунов с чёрными арбитрами за спиной. И да, пёс. По мне, так лучше схлестнуться с виром третьего круга, чем иметь дело с кем-то из этих порков. Я не так уж и много знаю о них, так как орден не торопится кричать о них на каждом углу, но илайя — очень неприятные противники. Так что будь добр, захлопни свою пасть и не провоцируй этого порка. А если ты ещё раз назовёшь меня колдуном, станешь меховой куклой. Послушной и молчаливой.

Руф хотел спросить что-то ещё, но молодой вир посмотрел на него столь выразительно, что слова застряли у пса прямо в глотке. К тому же не подвёл и хозяин заведения, и на столе компании, словно грибы после летнего дождя, начали возникать многочисленные тарелки с простой, но горячей и вкусной снедью. При виде жареных перепелов пёс и думать забыл про всяких орденских хмырей, а когда дочка хозяина принесла поднос, на котором выстроилась батарея из пузатых глиняных кружек с домашним элем, сознание рурга и вовсе утонуло в вязком непроглядном тумане. Так что пришёл в себя он только после того, как на блюде остались лишь тонкие птичьи косточки, а живот грозился лопнуть при малейшем движении, словно перезрелый друль.

– Ур-р-рав! Вот это ты расщедрился, твоё колдунство! Наверное где-то сдохла целая орава свиртов! – выдохнул пёс и тут же осёкся под грозным взглядом вира. Проклянув свой излишне длинный язык, он тут же поторопился увести разговор в другое русло. Благо, что и повод для этого долго искать не пришлось. – Ур-р-р-ав, какая! Явно из благородных! Что она забыла в этой дыре?

Жилые комнаты в «Толстом Пони» занимали второй этаж и мансарду постоялого двора, и путь из них пролегал по широкой дубовой лестнице, которая выходила прямо в обеденный зал. И сейчас по этой самой лестнице спускалось прекрасное создание. Элегантный бежевый костюм, предназначенный для походов, идеально облегал её стройную фигуру. Невысокие сапожки мягко стучали по старым ступенькам, а длинное перо на синем берете плавно раскачивалось в унисон с прыжками её огненно-рыжих волос. За юной девушкой, толкаясь и переругиваясь, спускались два сорванца в одинаковых тёмных курточках и тех же тёмно-синих беретах.

Жизнь в обеденном зале «Толстого пони» на несколько мгновений замерла. Даже хмурый Илай оторвался от кружки с элем и мрачно разглядывал гостью.

– Эй, красавица! Составь компанию… – подал голос кто-то из местных, но тут же осёкся под гневным взглядом невесть откуда взявшегося хозяина заведения.

– Остынь, Сиплый! Иначе это будет твоя крайняя посиделка тут! Госпожа Лисс! Дети! Кристи сейчас обо всём позаботится.

Усадив гостью и ребятню за один из столиков, хозяин постоялого двора тут же испарился. Впрочем, его дочь не дала посетителям времени на то, чтобы заскучать, и уже спустя пару минут заставила их стол различными яствами. Рыжеволосая гостья тепло поблагодарила её, и на некоторое время в зале повисла тишина. Притихшие после отповеди хозяина заведения местные завсегдатаи уткнулись носами в свои кружки и не отсвечивали, и только илая бросал хмурые взгляды то на юную гостью, то на Рона и его спутников.

Но так продолжалось совсем недолго. Спустя некоторое время в «Толстого пони» потянулся ручеек из местных, и помещение наполнилось звуками, словно рассерженный пчелиный улей. Рыжеволосая девушка тут же поторопила своих юных спутников, и под присмотром хозяина они поспешно удалились в свою комнату.

– Красивая. Точно из благородных! Ур-р-р-ав! Вон, колдун глаз оторвать не может от этой истой.

В зале стало довольно шумно, и рург уже не опасался гнева вира.

– Она серебрушка, – возразил рыбак.

Старик каким-то образом умудрился уместить в себя едва ли не недельный запас своего обычного рациона, и сейчас напоминал проглотившего мяч для клишвинга удава.

– Хамси прав, – произнёс Рональд, после того как проводил взглядом незнакомку. – Девчонка — порк. Но что-то в ней…

– Зацепила? – хмыкнул пёс. – Она красивая. И явно не из бедствующей семьи.

– Нет. То есть да, но это не имеет значения, – покачал головой вир. – Что-то с ней не то. Не знаю, как объяснить. И мне это не нравится. А ещё мне не нравится, что я не вижу никого из магистратских. Вот скажи мне, пёс: часто ли ты видел, чтоб стражники отказывались пропустить по паре кружек эля после рабочего дня? Я такого в Рине не припомню.

– В город не видно тоже, – веско произнёс пуэрто, сыто откинувшись к спинке лавки. – Я ходить за дровами и не видеть.

– Вот то-то и оно, – задумчиво протянул Рональд. – Я чем-то обязан Ордену?

Последняя фраза предназначалась невесть каким образом оказавшемуся возле их столика илайе. Рург от неожиданности даже крякнул, потому как не ожидал от кряжистого монаха такой прыти. Только что он потягивал эль неподалёку, а теперь уже стоял перед ними, опираясь на гарду своего огромного меча, и смотрел на них мрачным взглядом.

– Ты мне не нравишься, вир.

Голос орденца оказался низким и гулким. Каждое оброненное им слово походило на удар кузнечного молота по раскалённой докрасна стальной болванке.

– Я и не блестящий флорий, чтобы всем нравится, тень. Это позиция Ордена? Тебе есть что сказать по существу?

Илайя склонил голову набок и хитро прищурился, будто видел юного вира насквозь, со всеми его грешками и шукшами в потаённых уголках души.

– От тебя смердит междумирьем, – наконец прознёс илая, после чего он кивнул в сторону Хамси. – От него тоже. Как и от той девчонки.

– Так бывает. Мы разве что-то нарушили? В нас нет астральной тьмы. И мы не отрицали заветы Троих.

– Знаю, вир. В ином случае мы говорили бы с тобой иначе. От тех двоих хоть и несёт астралом, но они чисты и прозрачны моему взору. Тебя же я вижу будто сквозь старый бычий пузырь. Что с тобой не так, вир?

Сжатая до предела пружина внутри молодого мага медленно распрямилась, и ему стоило больших трудов не выказать испытанного облегчения. Он слукавил перед спутниками. Об этих хмурых служителях ордена Троих он знал немногим больше остальных, и знания эти опирались в большинстве своём на слухи и сплетни. В Ринийском университете как-то не удосужились освещать подобные темы. Но и этих обрывков информации с лихвой хватало для того, чтобы опасаться человека в чёрном. Илайя совершенно точно увидел спрятавшуюся внутри Рона суть пряхи, но, к счастью, кажется, так и не понял, с чем столкнулся.

– Имел честь нести службу смотрителем маяка, – не стал увиливать Рональд, и тут же получил ощутимый пинок от Хамси под столом.

В глазах илайи на миг блеснул неподдельный интерес, который тут же угас. Ну, или же он мастерски спрятал его обратно.

– Хочешь сказать, что империя выпустила тебя из цветной клетки, вир? Ты бывал в её недрах? Что из себя представляет изнанка, смотритель?!

– Тени. Сонмы теней, – без раздумий ответил Рон. – Они проникают в твой разум, шепчут, подменяют твои мысли своими желаниями. Но, как видишь, я сижу в центре этой дыры с друзьями, и Магистрат не торопится меня упечь в клеть.

Илайя покраснел, булькнул и гулко расхохотался.

– Тебя? В клеть?! Посмотрел бы я на желающих тебя туда засадить! Хах! Ты хоть и сопляк сопляком, да и серьгу зачем-то снял, но я вижу тебя насквозь, вир! Тебе достаточно пары слогов, чтоб местные увальни разбежались во все стороны, вытряхивая содержимое потяжелевших порток на бегу. Если бы ты им дал такую возможность, конечно же.

Стоило отдыхающим серебрушкам услышать слова про вира, как на их лицах отразилось явное желание исчезнуть из этого места и оказаться как можно дальше. Потому все вокруг тут же притихли, уткнулись носами в свои тарелки, да кружки и старались слиться с интерьером. Впрочем, илайю их душевное спокойствие ничуть не заботило. Успокоившись, он вопросительно посмотрел на Рональда, но тот не торопился поддерживать диалог.

– Но ты прав, вир. Маяк — это то место, которое способно изменить саму суть человека. Прежде я вашего брата не встречал. Скорее всего продолжительное нахождение рядом с разрывом так влияет на тонкое тело. И последний вопрос, вир…

– Я чист перед Троими. Но если он будет действительно последним, я дам на него ответ, идущий путём аркиры.

Илайя на него вопросительно посмотрел, хмыкнул и даже хлопнул пару раз в ладоши.

– Знаешь, вир, а ты мне начинаешь нравиться! Для сопляка ты неплохо осведомлён. Про путь трёх следов мало кто знает вне стен Ордена, – рыкнул илайя, после чего навалился на гарду меча, нависнув над столом спутников. – Рыжеволосая девчонка с двумя сопляками. Знаешь её?

– Она со мной.

Рональд и сам не понял зачем соврал. Казалось бы, до той рыжей серебрушки ему не должно быть никакого дела, но отчего-то стоило ему представить то, как это мрачный тип с чёрным мечом заявляется к ней со своими вопросами, как виру стало не по себе.

Однако, орденца этот ответ вполне удовлетворил, и он понимающе кивнул.

– Так и подумал. Она гверо? Хотя мне всё равно. Достаточно того, что ты за неё ручаешься, смотритель. Береги себя. Изнанка коварна. Я трижды приходил за вашим братом и искренне надеюсь на то, что ты не станешь четвёртым. Бывай, вир.

– Бывай, илайя.

Здоровяк хмыкнул, ловко закинул меч на плечо и, уже отвернувшись, бросил:

– Меня зовут Крон. Седьмой сын. Если вы тут задержитесь, я был бы не прочь пропустить с тобой завтра вечером по кружечке эля. Нам есть о чём поговорить. Я противостою тьме, ты противостоишь тьме… Мы на одной стороне, вир. Думаю, эта беседа может оказаться полезной для нас обоих.

Шуст-младший пропустил мимо ушей тихое шипение старого рыбака про морское пугало и впервые за всю беседу улыбнулся.

– Меня зовут Рональд, Крон. И я с радостью приму твоё предложение.

Седьмой сын осенил себя знаком Троих и текучим движением закинул арбитр на плечо, чем вызвал у пуэрто восхищённый вздох. Как и все представители их рогатой братии, Грок обожал всё, что способно резать, колоть, калечить и лишать жизни населяющих Ратос существ. И, конечно же, он искренне восторгался теми, кто умел со всем этим обращаться. Одного этого движения илайи хватило, чтобы понять: перед ним настоящий мастер.

Однако Крон не успел уйти далеко. Сделав всего несколько шагов, он вдруг замер, внезапно вздрогнул, его меч со свистом рассёк воздух и с громким стуком вонзился в доски пола. Ровно в то место, где находилась отбрасываемая Руфом тень. Пёс от ужаса взвизгнул, его тень впиталась в арбитр, а спустя миг трапезную затопила вязкая чернильная тьма. Лишь тусклые языки пламени на свечах шипели и плевались разноцветными искрами, пытаясь разогнать мрак вокруг себя. Кто-то из местных серебрушек закричал, но его вопль тут же захлебнулся и растворился во мгле. И появились голоса…

Сначала они были тихими, как шелест песчинок на лёгком ветру, но с каждым ударом сердца голоса становились всё явнее и настойчивее. Они подобно тысячам мелких иголок вонзались прямо в нервные окончания, парализуя тело и подавляя волю. Рональду были очень знакомы эти ощущения. Знакомы по изнанке маяка и проклятым Троими снам.

Однако вскоре всё исчезло, словно по щелчку невидимых пальцев. Тьма моментально втянулась в клинок, и вместе со светом в зал вернулась оглушающая какофония. Кричали пытающиеся выбежать из таверны порки, грохотали переворачиваемые столы и лавки, тонко визжал под подошвами какой-то бедолага, которому не повезло упасть на пути толпы.

И только Крон, подобно каменному утёсу, незыблемо стоял посреди разразившейся вакханалии. Лицо его побледнело настолько, что походило скорее на фарфоровую маску, губы сжались в тонкую нить, а в глазах плескался страх, перемежаемый с решимостью.

Рональду эта картина очень не понравилась. В отличии от своих спутников, он слышал о тех, кого называли Седьмыми сыновьями. И уж точно Рон не горел желанием узнать причину столь явного беспокойства одного из тех, кто зашёл по следам Троих настолько далеко.

Однако, вопреки его желанию, придя в себя, Крон очень выразительно посмотрел на беглого вира и произнёс:

– Не буду городить пляски шукш, но сейчас со мной связались братья из Рины. Где-то в округе бегает Ловец душ. Свиртовы магистратские отмахнулись от проблемы, скинув всё это на нас. Ближайшие братья сейчас находятся в Сумире. Это четыре дня пути, при условии, что им не будут чинить препон.

– И зачем ты мне это говоришь, Крон?

– Затем, что три дня — это слишком много, вир! – прорычал орденец. Обеденный зал трактира «Толстый пони» уже опустел, отчего его голос прогремел набатом. – Не делай вид, будто не знаешь, на что способен голодный дух изнанки, с которым не смогли совладать даже наши предки! Мне нужна твоя помощь, Рональд. На ближайшие сотни лиг мы с тобой единственные, кто способен противостоять первородной тьме! И мы обязаны задержать тварь до прихода братьев!

На что вир лишь покачал головой и сжал в ладони янтарь...

Глава 3

«Творец! Отец наш милосердный!

Да прибудут с тобой покой и благодать! Продли дни на этой бренной земле верного сына твоего Ваэлда! Дай ему силы противостоять белой чуме и чёрному аспиду! Ценой своей крови денно и нощно защищает он души наши от ужасного посмертия. Не щадя живота своего, он борется за нас каждый дарованный тобою день. Дай ему воли и направь меч в руках его в неприятеля. Ему и пятерым верным детям его».

Отрывок из молитвы серебрушек.

Светозарное королевство. Эпоха войн.

Старик ждал.

Прикрыв веки своих давно незрячих глаз, он привалился спиной к одной из колонн и тихо насвистывал грустную мелодию из покрытых седой пылью времен своей юности. Он уже давно не помнил слов той песни и не ведал, где её впервые услышал, но этот невесёлый мотив сам по себе всплывал в его памяти в особенно важные моменты его жизни.

Так было, когда он ждал своего приговора в плену у имперцев. Так было, когда он истекал кровью в том проклятом лесу после побега. Так было, когда он нёс на себе коченеющее тело того, кого он мог назвать своим другом. Так было и сейчас, когда он возвращал этому самому другу долг жизни.

Наверное, он давно бы шагнул в объятья Падшего или свихнулся, как сами Пятеро, если бы не данное самому себе слово. Часто в своих размышлениях он приходил к мнению, что именно оно придавало ему сил и не позволяло сдаваться. Две тысячи лет совсем не тот срок, с которым стоит шутить. До Нимира не раз доходили слухи о сбрендивших вирах, которые отправляли в небытие целые кварталы, и он как никто другой понимал отчего это происходило.

Однако Старик держался, найдя своё предназначение в поиске подходящего вместилища для сути давнего приятеля. Эта редкая возможность являлась даром Безликой своим верным маркотам, в число которых вошёл и Талос. И ценность его подтверждалась тем, что Нимир ни разу не слышал о том, чтобы кто-то ещё из Пятерых преподнёс столь ценный дар своим последователям.

Только Ялига. Только Безликая.

Хотя Пятеро вечно имели друг от друга секреты, и каждый из Великих вёл свою игру втайне от братьев и сестёр. Ну и от Вэлда, конечно. Но, по правде говоря, Падшему не было никаких дел до интриг его ближайших. Он упорно шёл к своей, известной лишь одному ему цели. А пути Пятерых со временем расходились всё дальше и дальше.

На этой мысли Нимир тихо выругался и полез за трубкой.

Он нечасто пересекался с Ваэлдом. Пожалуй, что хватило бы и пальцев на обеих руках, чтоб пересчитать их встречи за два тысячелетия. К тому же Старик к тому моменту уже был слеп. Но он до сей поры помнил ту ослепляющую серебристую вспышку, которой ему виделся Падший. Он был настолько ярок, что буквально причинял физическую боль тем, кто смел посмотреть на него через призму плетения концентрации, которая заменяла Нимиру обычное зрение.

В такие моменты Нимир становился обычным слепым инвалидом. И это пугало его до дрожи. Боязнь того, что он мог остаться навсегда незрячим, помноженная на животный ужас перед мощью Первого, буквально парализовала тогда еще молодого подмастерья маркота Первой. Ведь все эти пятна и токи эфира были его единственным ориентиром в этом мире.

К счастью, в последующем бывшему гверо не доводилось терять свои «глаза». Более того, Нимир столь искусно овладел плетением, что мог «видеть» на весьма большие расстояния вокруг. Тогда-то он и осел в Сумире после пары сотен лет скитаний, посчитав, что если где суждено родиться ребёнку с дубовым древом в Ви’ели, то это должно случиться именно в бывшей столице Светозарного королевства. Потому ещё много веков назад Старик, словно старый паук, забился в свою тёмную нору в старой канализации и практически не казал оттуда носа. Да и зачем? Его искусства вполне хватало для того, чтобы опутать паутиной своего дара всё Чернокамье и даже заглядывать за его пределы. Благодаря своему дару он нашёл Кира и Лисичку. Благодаря ему он обнаружил малышню, впрочем как и всех прочих детей со спящей кровью.

Нимир попытался вспомнить сколько детей прошло через его морщинистые, но крепкие руки, но не смог. В голове только всплывали особенно яркие личности, но таких за две эпохи набралось не больше пары десятков. Остальные уже давно слились в единую безликую массу. Но их число давно перевалило за сотню.

– Кир, Кир, Кир, – покачал головой старый гверо, выпуская очередное облако ароматного дыма.

По правде говоря, Нимир его давно списал со счетов. Птенец уже несколько лет как перешагнул за тот возраст, когда кровь пробуждается, активируя Ви’ели. И старый гверо уже подумывал подкорректировать ему воспоминания, да отпустить пацана на «вольные хлеба», чтобы сосредоточиться на мелюзге, а поди ж ты!

Не иначе как сам Творец наконец сжалился над ним и выкинул три шестёрки на костях его судьбы.

Испытывал ли Нимир какие-то угрызения совести от совершённого поступка? Нет, ничуть. Птенец был обречён изначально. Слишком припозднившаяся кровь бы вскипела, и проснувшийся дар бы попросту выжег ему мозги. Но если бы он даже сумел обуздать свой дар, то Магистрат бы открыл на него охоту с предсказуемым итогом. Гверо всегда в цене.

К сожалению, никто из подопечных Старика за почти две тысячи лет так ни разу и не встретил своего двадцатилетия. Хотя, к сожалению ли? Нимир даже прислушался к себе, но внутри так ничего и не шевельнулось. Даже воспитывал он своих подопечных лишь для того, чтобы они не сгинули в клоаке Сумира до тех пор, пока в них не проснётся дар.

Внезапно Нимир встрепенулся и подался вперёд.

В могиле Талоса что-то изменилось. Пока незаметно, на уровне ощущений. Но определённо что-то изменилось. Он шумно потянул воздух носом и удовлетворённо улыбнулся.

Пахло свежей хвоей и опилками.

Спустя несколько минут ветви, которые служили клетью саркофагу вздрогнули и нехотя расступились, освобождая пленнику путь на свободу. Старый гверо поднялся и сосредоточил свой дар на могиле. Несмотря на то, что он был слеп, сейчас он видел куда больше любого зрячего.

Вот на дне могилы послышался тихий стон. Вот над бортиком саркофага появилась рука. Тонкие окровавленные пальцы с обломанными ногтями крепко ухватились за бортик и спустя миг на Нимира смотрела пара карих глаз.

– Здравствуй, старинный друг!

Тот кто еще недавно был Киром заложил руки за спину и внимательно посмотрел на Старика. Нимир видел это по течениям эфира в его теле.

Он смотрел, и не верил самому себе.

– Неужели?! Неужели всё получилось?!

Хрипловатый, с нотками стали голос Старика дрогнул, отчего фраза стала похожа на всхлип. Руки старого гверо предательски затряслись, а к горлу подобрался плотный комок. Он сделал робкий шаг вперёд.

– Сколько минуло с того проклятого Ваэлдом дня? Седмица? Две? И где Пако?

– З-з-з-здравствуй, Талос! – Старик рухнул на одно колено и поднёс три пальца правой руки к сердцу. Так маги и подмастерья приветствовали Пятерых и их маркотов.

– Мы отстояли столицу?

– Талос, это ты? Творец милосердный! Неужели?!

– Нимир, ты вернул меня из небытия лишь для того, чтобы я узрел твоё помешательство?! Соберись! Ты подмастерье Безликой или не нюхавший аромата свежей крови салага?! Мы теряем время!

– Талос! – голос Старика дал петуха. – Друг! Прости! Нам некуда торопиться…

Тот, кто ещё недавно был босяком, как-то вздрогнул и тяжело вздохнул, будто предвкушал не самые радужные новости.

– Что ты несёшь? Мы сдали столицу, да? Проклятье! Так и знал, что без меня ни свирта не сможете! Притащи ко мне Пако. Я из него всю душу вытрясу! Он должен был вернуть меня в течении седмицы! И еще мне нужно срочно переговорить с Ялигой. Она в лагере?

– Маркот Талос, ты кажется не понял, – покачал головой Нимир. – Но ты прав. Мы потеряли столицу. Но произошло всё это ещё две тысячи лет назад…

– Что? Что ты несёшь?! – опешил юнец. – Какие, к помойным шукшам, две тысячи?! Ты меня разыграть решил?!

– Посмотри на меня! Тебе не кажется, что я изменился?

Талос воззрился на приятеля так, будто впервые его увидел.

– Ты и впрямь изменился, старый друг. Подожди! Ты хочешь сказать, что всё это не глупая шутка? Я и впрямь проболтался там два тысячелетия?! Бешеного свирта вам в зад! Вы совсем ошалели?!

Юнец схватился за голову и зажмурил глаза.

– Где Пятеро? Где госпожа? Она жива?!

– Возможно. Но о них давно уже никто не слышал. Да они и сами не торопятся показывать носа в империи. Заперлись в своих садах и глотают друг друга потихоньку. Подожди, друг! С тобой всё в порядке?

Но тот, кто ещё недавно был Киром, оставил этот вопрос без ответа. Сжав до побелевших костяшек серебряный бортик саркофага, он замер и что-то тихо шептал.

– Я должен всё услышать. Всё! С того злополучного дня и по сей день!

– Конечно, – кивнул Нимир. – Нам предстоит многое обсудить. Особенно наш дальнейших план действий. Я думаю, что теперь нам стоит отправиться в Сады. На поиски нашей госпожи.

– Так и поступим, – мрачно произнёс Талос. – Но прежде я должен услышать всё! Хотя, стой! Подожди!

Глаза босяка в мгновение ока обратились жидким серебром и он ненадолго замер.

– Где ты откопал этого остолопа? Откуда на его Ви’ели плетение червя?! Да ещё и такое топорное?

– Это долгая история, друг. Ты справишься с ним в два счёта.

– Конечно, – кивнул Талос. – Но мне нужен эфир. Из-за свиртового плетения я не могу зачерпнуть его из источника. Поможешь?

– С радостью, – улыбнулся Нимир.

И искажённый эфир из его камня в груди рванул полноводной рекой, едва не снеся юнца с ног. Но Старик нисколько не переживал по этому поводу. Талос стал маркотом самой Ялиги не за красивые глаза. Он по праву слыл искусным магом, и работать с большими объёмами грязного эфира ему было далеко не впервой. А освобождение от плетения, под которое подставился Птенец, было для него даже не разминкой, а так… Полной ерундой.

Собственно, Талос полностью подтвердил его слова. На считанные минуты он снова замер, погрузившись вглубь собственного Ви’ели, и уже спустя пару минут, вернулся обратно.

Старик довольно отметил, что ядро друга с каждым ударом сердца разгоралось всё ярче и ярче, будто добравшийся до вязанки хвороста костерок.

Талос тем временем глубоко вздохнул и до хруста в суставах потянулся.

– Совсем другое дело! Даже дышать стало легче! – он довольно подмигнул Старику. – Прости, друг! Я совсем забыл поблагодарить тебя за верность нашей дружбе! Пойдём же обнимемся!

Он вылез из саркофага и раскинул руки, призывая Нимира обняться. И тот поспешил в них оказаться. Талос крепко стиснул его, хлопал по плечам, а старик вновь боролся с подступившим к горлу комком. Наконец, маркот сжал его особенно крепко и тихо произнёс на самое ухо:

– Ненавижу тебя, тварь! И никогда не прощу! Слышишь?! Никогда!

Опешивший Старик и сам не понял, как оказался в серебряном гробу. Просто в какой-то момент он почувствовал, как тело юнца напряглось, словно нимродская пружина, и Нимир оказался в коротком полёте.

– Никогда! Никогда! – срывая связки, надрывался Талос.

Старый гверо попытался вскочить на ноги, но аромат хвои вновь ударил в нос, и ветви плотно оплели саркофаг, создав плотную плетёную крышку. Он попытался закричать, но живые лозы уже заползли внутрь могилы и плотно оплели его запястья и лодыжки, а одна, самая толстая плеть, уже подобралась к изрезанной морщинами старческой шее. Нимир попытался воззвать к дару, но ветви резво рванули в разные стороны. Отчаянно хрустнули выворачиваемые суставы, и что-то громко щёлкнуло в области шеи. И сознание Старика начала заволакивать тьма.

– Тварь! Ненавижу! Пожри Падший твою чёрную душу!

Нимир до последнего пытался зацепиться за этот мир, а в его голове вертелся лишь один вопрос:

– За что?

Но вскоре и он исчез, окончательно растворившись во мраке.

***

Несколькими часами ранее

– Придурки! Творец милосердный, какие же вы все остолопы! И почему я ничуть не удивлён?! Свела же меня судьба с тупоголовыми детьми шукш!

Филин негодовал. Филин был в ярости. Филин жаждал возмездия. Он грозно вышагивал из одной стороны поляны в другую с такой скоростью, будто ему сам Падший припалил хвост.

Кир с трудом сплюнул розовый сгусток и попытался улыбнуться, обнажив окровавленные зубы. Вышло паршиво. Улыбка скорее походила на оскал загнанного в угол зверя. Всё же слишком он надорвался, пытаясь сорвать плетение вира с ростка своего Ви‘ели.

– Как, говоришь, его звали? – поинтересовался мастер Шуко. Впрочем, с той поры, как Птенец очнулся, он сделал это, наверное, уже в двадцатый раз. И каждый раз ответом ему были лишь болезненные стоны.

Филин позыркал янтарным глазом на босяка, после чего вновь принялся измерять своими птичьими шагами опушку. Наконец, в какой-то момент ему это надоело, он остановился возле впавшего в забвение Кира, воинственно распушил перья и сердито ухнул. С кончиков перьев на его крыльях сорвались серебристые капли. Эфир заплелся в зубодробительный узор, и громоздкое плетение впечаталось прямо в тяжело вздымающуюся грудь босяка.

Тот выгнулся дугой, заорал дурниной, вскочил и сорвался в бег. Шуко же, напротив, самодовольно ухнул и даже немного успокоился. Вид нарезающего круги по опушке Птенца ему явно приносил удовольствие.

– Рассказывай! – уже не так грозно переспросил Шуко.

Кир потёр горящую огнём грудь и вздохнул. Сейчас он, конечно, чувствовал себя гораздо лучше, нежели несколько десятков минут назад. Но, Пятеро! Неужели нельзя было привести его в чувства как-то менее болезненно?!

Последнее он, видимо, произнёс вслух, потому как Филин затрясся и зашипел, как лопнувший мяч, что обозначало приступ дикого веселья. Однако, успокоившись, птица вновь насела на босяка с расспросами, и тому пришлось поведать о Старике и его предательстве. Но Шуко этого было мало, и он наводящими вопросами уводил повествование Птенца всё глубже и глубже в его прошлое, пока не выдоил его до самого дна.

– Значит, старый свирт Нимир до сих пор коптит небо. Вот уж от кого точно не ожидал. Воистину говорят, что пути творца неисповедимы! Впрочем, я рад, что давний друг до сих пор жив! – подытожил услышанное филин. – Однако мне интересно куда же запропастился скотина Пако! Это должно было произойти ещё два тысячелетия назад!

– Значит тебя зовут Талос? – догадался Кир.

Филин зыркнул на него и тут же поник, оглядев свое пернатое тело с грустью в птичьих глазах.

– Звали. Теперь я мастер Шуко. Жалкая тень того, кого величали Талосом. Маркотом великой Безликой. И из-за вас, болванов, останусь ей до скончания дней. То что совершил Нимир называется Ри’одари. Росток забытой души. Это очень непростое плетение. И я удивлён, что старому слепому гверо удалось его воспроизвести.

– Для чего был нужен этот обряд? Что он хотел сотворить со мной?

Филин внимательно посмотрел на своего ученика и по-птичьи склонил голову набок.

– Очевидно, для того, чтобы отдать твоё тело мне, желторотик.

– Старый сын шукши! – хлопнул кулаком по ладони Птенец. – Никогда! Никогда ему этого не прощу!

– Он лишь выполнял старое обещание, о котором я и не ведал. Я бы всё равно не смог влиться в этот сосуд, потому как ты сломал ритуал, пробудив меня раньше времени. К тому же по собственной дурости я влепил на твоё Ви’ели метку моего ученика. Теперь это попросту невозможно.

– Зачем?

Этот вопрос Шуко оставил без ответа. Вместо этого он как-то уж совсем по-человечески вздохнул и прошелся вокруг окутанного обрывками белой паутины ростка в центре опушки.

– Знаешь, желторотик, когда я вижу это безобразие, я начинаю очень сожалеть о своём поступке. Пожалуй, мне не стоило торопиться с меткой. Столь глупо подставиться под плетение червя и пытаться потом разорвать его голой силой… Будь я во плоти, я бы и на выстрел нимродской мортиры не подпустил тебя к искусству.

– Но ты всего лишь тень былого себя, мастер Талос, – хмыкнул Кир.

Филин досадливо крякнул и тяжело вздохнул.

– Имеем, что имеем. Благодаря вашему тупоголовому поступку, я стал твоим заложником. Чужой в мире живых и отвергнутый миром мёртвых… Ты знаешь, что для того, чтобы избавиться от остатков этой дряни и не угробить себя, тебе понадобится прорва эфира? Но из-за плетения белого червя ты не можешь аккумулировать эфир в своём Ви’ели. Получается замкнутый круг. А мои возможности сейчас, мягко говоря, оставляют желать лучшего, бешеного свирта вам всем в зад! Тупоголовые кретины!

Однако Птенец ничуть не оскорбился. Напротив, он как-то хитро посмотрел на своего учителя и довольно улыбнулся.

– А если я найду эфир, то ты мне поможешь справиться с этой дрянью?

– Справишься и сам. Там довольно простое плетение. Нужно лишь…

– Готовь плетение! А эфир я уж как-нибудь раздобуду!

– Стой!

Но Кир его уже не слушал. Резко вскочив, он метнулся к зеркалу и нырнул в него рыбкой. Серебристая поверхность стекла поглотила его в мгновение ока и сыто перекатилась крупной рябью.

– Вечно вы сопляки куда-то торопитесь! – сокрушённо произнёс Шуко.

Однако, кроме маленького, опутанного паутиной дубочка, его уже никто не слышал.