Естественная причина

Глава 1

Я знал, что это просто грим, и все равно казалось, будто Василич сейчас встанет и скажет: «Это же розыгрыш! Чего вы все такие хмурые, прям как на похоронах?». Да, это было бы в его манере...

Не верилось...

Не верилось, что всё происходит на самом деле. Василич всегда казался мне слишком живым. Уж он-то точно собирался жить вечно. С кем угодно могло это случиться, но только не с ним.

Однако похороны были настоящими. А на его лицо всего лишь нанесли краску...

С Василь Василичем мы познакомились в больнице. Он, как и я, перенёс инфаркт, но уже шёл на поправку. Меня же только перевели из реанимации, и я всерьёз думал, что не выкарабкаюсь — до того хреново было. А Васька шутил. Постоянно, в любой ситуации, частенько невпопад и совсем не к месту. Надо мной в том числе.

— Розовая пена изо рта, говорите? — слышал я его разговор с врачом. — Не, мне бешеных в палату не подкладывайте. Он меня покусает, а кто отвечать будет?

Поначалу его шуточки страшно злили, и в какой-то момент, я понял больше всего мне хочется встать с койки и хорошенько ему врезать. И это желание пересилило тягу тихонечко помереть. В итоге с постели я встал, но Василич на своё счастье уже выписался.

А потом мы снова встретились, опять в больнице. Мне тогда установили окклюдер, а Василича только готовили к операции. Вот тогда-то я за всё отыгрался. Понарассказывал всяких ужасов про установку окклюдера. И без наркоза, и зонд, будто червяк, по внутренностям лазит, а если пошевелишься, то сразу каюк. Бред, конечно, но Василич подëргался маленько. Вообще, смешно, конечно, взрослые люди, оба на пенсии, а вели себя, как дети. Василич говорил, что когда к подходишь к смерти слишком близко, начинаешь навёрстывать упущенное. Вот, он и дурачился. И меня своей дуростью заразил.

Я и сам не понял, как наши взаимные подколки переросли в дружбу. Неожиданно вышло. Закрутилось как-то всё, дача, рыбалка.

В санаторий он меня всё звал по бесплатной путëвке. Нам, как инвалидам, положено было раз в год санаторно-курортное лечение. Только я документы не успел оформить, и Василич один поехал. По его возвращению мы так и не встретились.

Жаль... Хороший мужик был.

На кладбище собралось не так уж много народу. Я практически никого из них не знал, только жену Василича, Лиду, разглядел разглядел в толпе. Она стояла рядом с не то девчонкой, не то мальчишкой, так сходу и не поймёшь, только ядовито-зелёный хохолок выделялся на общем серо-чëрном фоне.

— Соболезную, — произнёс я, подойдя к Лиде. Меня она недолюбливала, частенько винила, если благоверный её что-нибудь эдакое вытворял. Говорила, что покой нам нужен и отдых. А Василич отвечал, что покой нужен только покойникам. Теперь, вот, успокоился.

— Спасибо, Арик, — тихо ответила она. — Там на даче вещи твои остались, садок и ещё что-то. Ты заедь, забери. И желательно побыстрее.

Лида, в отличие от супруга, всегда казалась мне чересчур рассудительной. Эта невысокая округлая женщина постоянно пребывала в заботах, руководила и командовала. Ну, и нас гоняла почëм зря. Вот и сейчас говорила она о каких-то вещах, которые остались на даче. Будто бы это важно.

— Сердце? — всё-таки спросил я, имея в виду причину смерти. По правде, мне совсем не хотелось поддерживать с ней беседу. Смотрела она на меня снизу вверх, но я отчего-то чувствовал себя рядом с ней провинившимся мальчишкой. Тяжёлый у неё взгляд и какой-то неприязненный.

— Ой, — махнула она рукой, — там и сердце, и почки, и щитовидка, всë разом подвело. Допрыгался, — зачем-то добавила.

Нет, мне не показалось, Лида всё-таки винила меня. Просто за то, что я ещё жив, а Василич — нет. Такой уж характер у неё — всегда искать виноватого.

Я перевëл взгляд на покойного. Теперь мне вдруг почудилось, будто он улыбается. Вообще, он всегда улыбался, даже когда его бесознательного в палату привезли после операции. Из-под наркоза выйти не успел, а улыбался.

Вот как бывает, лечишь одно, а отказывает другое. С чего щитовидка-то? Не припомню, чтоб у него с гормонами проблемы были. И вообще, перед отъездом он совершенно здоровым выглядел. Эх, лёгкой дороги тебе, Василич.

Сразу после погребения я отправился домой. На поминки не поехал. Дел всяких много предстояло переделать, да и Пульхерия Львовна не любила надолго оставаться одна. Несмотря на почтенный возраст, она порою чудила в моё отсутствие.

Однако домой я попал только к вечеру. Замотало.

Пульхерия Львовна вышла на скрип открывающейся двери и окинула меня недовольным взглядом. По помятой рыжей гриве было заметно, что она едва проснулась, но всеми силами демонстрировала, дескать, ждала целый день у двери, а ты, скотина такая, шлялся невесть где.

— Мрр-мяу? — с укором спросила она.

— Виноват, Пульхерия Львовна, задержался.

— Мрр, — презрительно фыркнула кошка.

— Сейчас ужинать будем.

Пульхерия подпрыгнула на месте, вильнула хвостом и скрылась в комнате. Обиделась.

— Я ваши любимые консервы принёс, — выкрикнул я.

Уверен, она слышала, но гордость не позволяла ей выглянуть из-под дивана. Она ждала, когда я опущусь на колени и загляну в её укрытие. Тогда Пульхерия подойдёт, ткнëтся мне в лицо мокрым носом и, так и быть, позволит себя покормить.

Будучи ещё котёнком Пульхерия появилась в пожарной части, где я тогда работал. Она забилась под машину, под самое колесо, и мы чудом её не раздавили. А когда перепуганного зверëныша попытались вытащить, она пулей вылетела из-под машины и прыгнула мне в руки, да так внезапно, что чуть с ног не сбила. Тогда же её и прозвали Пулей.

Но позже оказалось, что кошка-то с характером. В руки она никому не давалась, а ходила с таким важным видом, будто это мы все у неё во служении. И как-то несолидно стало звать нашу хозяйку Пулькой. Так она превратилась в Пульхерию. А уж когда к зиме у неё львиная грива выросла, Пульхерия наша стала Львовной. Потому что наверняка у неё в роду львы имелись. Уходя на пенсию, я позвал кошку с собой. Так и сказал ей, дескать, живу один, пойдëм ко мне. И Пульхерия, ко всеобщему удивлению, пошла. Вышла со мной из ворот части, дошла до парковки и, едва я открыл дверцу машины, прыгнула внутрь. Что ж, кто я такой, чтоб спорить с Пульхерией Львовной? Тем более, сам пригласил. Поздно переобуваться.

В последнее время ей пришлось особенно трудно. Пульхерия тяжело переживала разлуку, а я почти весь прошлый год провалялся по больницам. Конечно, к кошке заходила соседка, кормила, как полагается, но Пуле явно меня недоставало. Теперь она каждый раз волнуется, когда я покидаю квартиру. Может штору сорвать или мусорку перевернуть назло, если меня долго нет. Чудит, старушка, так сказать, в знак протеста.

Для начала я положил корма в миску, а потом отправился предлагать кошке перемирие. Подошёл к дивану, опустился на четвереньки и заглянул в темноту.

— Пульхерия Львовна, ну, хватит дуться.

В меня вперились два зелёных глаза.

— Мр-мр, — капризно мяукнула она, но подошла ближе, обнюхала и только потом соизволила вылезти из-под дивана. Но я более был ей неинтересен. Пульхерия рванула на кухню, где её ждал ужин. Я же поднялся и последовал за ней. Мне тоже не помешало бы поужинать.

Пуля принюхалась к миске, затем с подозрением посмотрела на вошедшего в кухню меня.

— Ну, Пульхерия Львовна, неужели я похож на отравителя?

Кошка ещё ненадолго задержала на мне взгляд, потом согласно кивнула и принялась трапезничать.

Я и сам хотел уже последовать её примеру, то есть поужинать по-человечески, а не съесть кошачий корм, но тут зазвонил телефон.

— Да, — сказал в трубку.

— Ты почему не заехал? — сходу спросила Лида. Она явно была раздражена. С одной стороны я, конечно, понимал, что у неё горе. Но с другой, на мне-то зачем срываться?

— Лид, ну, будет время, заеду. Я думал, тебе сейчас не до того. Да и мне как-то...

— Что — как-то? Я дачу продавать собираюсь, упëрлась она мне. Завтра порядок там наводить будем. А там садок твой.

Вот же настырная!

— Хорошо, завтра съезжу, заберу.

— Сегодня надо было, — противно протянула Лида. — Пришлось сына отправить, чтоб он сарай разобрал. А то долго я это бардак терпеть буду? Завтра чтоб с утра забрал. Вон, сына пришлось напрягать. И всё из-за тебя, Аристарх!

Ну, всё, докатилась до прямых обвинений.

— Хорошо, — процедил сквозь зубы и отключился.

Пульхерия оторвалась от миски и зашипела. Она Лиду на дух не выносила, даже когда просто слышала её голос в телефоне. А самого Василича любила. Мы Пульхерию на дачу брали, ей там хорошо отдыхалось.

— Эх, Пулечка, не видать тебе больше дачи... — кошка зло посмотрела на меня. — Умер Василич, не к кому нам теперь в гости ездить.

— Мрмяв? — она не понимающе уставилась на меня.

— Ешьте, Пульхерия Львовна, не берите в голову, — и кошка вновь уткнулась в миску.

Я ей даже немного позавидовал. В отличие от Пульки, мне никак не удавалось выбросить из головы внезапный уход Василича. Будто всё не на самом деле случилось. Сон дурной да и только. Аппетит совсем пропал. Сейчас бы на дачу рвануть, весна, как никак, да только не с кем и некуда. Так и придётся теперь в четырёх стенах сидеть в компании кошки.

— Ешь, Пулечка, — я наклонился и погладил мохнатую.

— Мр-мр-мр, — недовольно забурчала она.

А ведь и Пульхерия уже совсем не котёнок. Шестнадцатый год пошёл. А она всё так же весела и пушиста.

Утром я, конечно же не поехал к Лиде. Мне каждый день предстояло совершать множество дел, отчего создавалось ощущение, будто я не на пенсию отправился, а стал работать курьером. Возьми бумажку там, привези сюда. Поликлиника, соцзащита, МФЦ, опять поликлиника. И всё для того, чтобы оформить очередную выплату или получить бесплатные лекарства. Будто, в самом деле, мне теперь платили за транспортировку всех этих бумажек. И хоть говорили, что сейчас все процессы автоматизировали, придумали всякие электронные очереди, я всё равно сидел в очередях обычных. Да и интернетом в должной степени не владел. А теперь, когда повсюду объявили карантин из-за ковида, каждая бумажка добывалась в два раза дольше. Попробуй поймай нужного специалиста. Интересно, как бы я выкручивался, если б мне полагалась ещё и самоизоляция?

Путёвка... По правде, пока я её оформлял, уже сто раз передумал ехать куда-либо. Да и чего я в этих санаториях не видел? К тому же Пульхерию оставить не на кого. А деньги, сейчас они бы мне пригодились. И я твёрдо вознамерился отказаться от поездки, забрав денежную компенсацию. Собственно, узнав стоимость пребывания в этом санатории, решил, что за данную сумму соглашусь месяц под мостом жить. Нет, к чёрту ваше санаторно-курортное лечение, лучше деньгами.

Девочка из соцзащиты быстро щëлкала клавишами, не отрывая взгляда от монитора. А я сидел напротив, будто истукан, и терпеливо ждал, когда она оформит отказ.

— Вы точно хотите отказаться от путёвки? Смотрите, потом мест может не быть, — спросила она, не поднимая на меня взгляда.

— Лучше деньгами, — в очередной раз повторил я.

— Хорошо, — ответила она и вытащила ещё тёплый лист из принтера. — Вот здесь, — черкнула она галочку, — подпишите.

И я едва не подмахнул росчерк, как вдруг заметил, что в графе «Компенсация» стоит единичка с тремя нулями. Нет, тут явно опечатка.

— Девушка, тут в сумме ошибка, — обратился я к операторше.

— Где? — хлопнула она ресницами и удостоила меня краткого презрительного взгляда.

— Тут всего тысяча. Нолик, наверное, не пропечатался.

— Нет, всё верно, — возразила она. — Компенсация санаторно-курортного лечения — одна тысяча рублей. В конце месяца будет...

— Вы издеваетесь? — не дал я ей договорить. — Да в этом санатории номер стоит пять тысяч в сутки!

— Это если покупать, — невозмутимо ответила операторша. — А если бесплатно, то льготная цена — тысяча рублей за двадцать один день, — и она снова сунула мне бумажку.

— Нет, — отодвинул я от себя бланк. — Не надо мне компенсации.

— Что ж мне всё заново оформлять? — скривила девушка губы, но снова уткнулась в монитор и защëлкала по клавиатуре.

Вот такой дурдом везде. Если бесплатно, то всего тысяча рублей на двадцать один день, а если сам покупаешь, плати пять штук за сутки. Нет, я, конечно, ожидал, что компенсация будет меньше полной стоимости. Просто не ожидал, что настолько. Хотя с лекарствами, которые мне тоже положены бесплатно, дела обстоят примерно так же. Только нужных мне препаратов никогда нет в наличии. А, вот, аспирин и парацетамол — это всегда пожалуйста. А брилинта, ксарелто, эликвис — это всё за ваши кровные. Возьмите компенсацию в тысячу рублей и покупайте сами. Только не забудьте ещё десять добавить. И с чего я взял, будто в этот раз мне дадут больше?

— За проезд к месту лечения вам тоже будет положена компенсация. Вам нужно будет взять справку с пенсионного фонда, подтверждение права на льготу, справку о пребывании в санатории, проездные документы обязательно сохраняйте...

— Там тоже тысяча рублей? — не дослушав, спросил я.

— Нет, вам возместят стоимость проезда.

Интересно, сколько сейчас стоит проезд на электричке? Сто рублей? И ради этого я должен объехать весь район, собирая справки. М-да уж, бензин мне выйдет дороже компенсации.

— Спасибо, я на машине как-нибудь. Стоимость топлива мне кто-нибудь возместит?

Девочка задумалась. Снова уткнулась в монитор, что-то понажимала на клавиатуре.

— Такой компенсации не положено. Но вы можете доехать общественным транспортом, — девушка протянула мне документы.

— Обойдусь, — произнёс я, выходя из кабинета.

И тут у меня зазвонил мобильник.

— Аристарх! — прокричала в трубку Лидия. — Забери уже свои удочки! Сколько можно ждать?

— Сейчас всё брошу и приеду! — прорычал я в трубку и отключился.

Нет, она ведь не отстанет. До чего же дотошная! Однако я, в самом деле, сел в машину и направился к дому Лидии. С такими вещами следует расправляться, как можно скорее, пока мозг не выели чайной ложечкой.

Я припарковался во дворе, вышел из машины и направился к подъезду, ощущая внутреннее сопротивление — общаться с Лидой сейчас хотелось меньше всего. Тоска вдруг накатила, я ж в этот двор к Василичу приезжал, а теперь... Будто сейчас заберу этот садок несчастный, и последняя ниточка оборвётся. Всё...

И всё-таки я нажал на звонок домофона. К двери подошли не сразу, потом же раздался недовольный голос:

— Кто?

— Это я, за садком.

— Я же сказала, сын забрал. У него твой садок, к нему и иди теперь.

Вот-те новости!

— А сразу нельзя было сказать?

— А я говорила. Ты чем слушал? — и Лида повесила трубку.

Что ж, может, оно и к лучшему — не придётся к ней в квартиру заходить. И дело не в том, что я так уж не хотел общаться с Лидой. Дело в том, что нет там больше Василича...

Антон, сын их, жил неподалёку. Точного адреса я не знал, но как-то раз бывал у него. Визуально помнил расположение дома и квартиры. Машину решил оставить, мне пешком тоже надо ходить. Только вытащил из багажника скандинавские палки и направился к дому Антона. С палками этими, и впрямь, ходилось легче. Я их сам сделал, получились чуть тяжелее, чем магазинные, но всё равно удобные. И опереться можно, и вроде как не на костылях. Я быстро добрался до нужного дома, но тут понял, что не знаю номера квартиры. Так-то я помнил, четвёртый этаж и направо, но домофону этого не объяснишь. Конечно, я мог позвонить Лидии, но я пошёл другим путём: набрал цифры наугад.

— Кто там? — раздалось из домофона.

— Почтальон, — ответил с ходу.

— Пшëл вон, наркоман!

Что ж, на первый раз не повезло. Однако со второй попытки дверь открыли, не спрашивая. И я преспокойно прошёл на четвёртый этаж, порадовавшись удавшейся хитрости. Мелочь, что называется, а приятно.

Антон дверь открыл сразу, но вдруг отшатнулся от меня, как от чумного. Я даже не понял, в чём дело.

— Ой, зачем же вы пришли-то?

Вёл он себя странно, лицо отворачивал да ещё руками прикрывался.

— Так мать твоя послала. Садок забрать.

— Аристарх Георгиевич, я ж на карантине. Вам садок этот срочно нужен?

— Да вообще не нужен, если честно. Лида сказала, чтоб я срочно забрал. Мешался он ей.

Только сейчас я вспомнил, что не видел его на похоронах. Теперь понятно, почему.

— Давайте, в другой раз, — Антон закашлялся, совсем отвернувшись. — Не хочу вас заразить.

— Ладно, лечись. Только Лиде скажи, что я забрал, чтоб она мне не названивала.

Антон не ответил, захлопнул дверь, и уже сквозь неё я снова услышал надрывный кашель.

Вот же Лида! Больного сына заставила на даче сарай разбирать.

Махая палками, я пошёл к машине, но вдруг услышал крики в стороне. Тут поблизости располагалась детская площадка, её из-за кустов не видно. И что-то крики меня насторожили. Конечно, нормально, когда дети играют и кричат. Вот только, кричали сейчас иначе.

Повинуясь чутью, я рванул напролом через заросли. Скандинавские палки теперь превратились в оружие против веток.

На площадке трое били одного. Ногами. Я разглядел заляпаную грязью курточку и подрагивающие ботинки. А парни, совсем уже не дети, с остервенением налетали на жертву.

— Вы чего творите?! — заорал я.

Подростки на секунду замерли, оставив несчастного.

— Вали отсюда, дед, — погундосил самый рослый из них.

Я окинул площадку взглядом, но никакого деда не увидел. Это меня, что ли, дедом назвали?

Без лишних раздумий, я подскочил к пацанам и огрел долговязого палкой по спине.

— Охренел, старик? — теперь троица оставила жертву и шагнула ко мне.

— Я тебе покажу, старик! — и злость меня такая взяла.

Одну палку я швырнул в кусты, вторую перехватил двумя руками на манер боевого шеста.

Ткнул одним концом длинному в живот, он согнулся на мгновение, выставив мне макушку. По ней и пришелся удар другим концом. Я пнул пошатнувшееся тело в колено, и парень упал.

Второй зашёл сзади, но ударить не успел. Я не глядя толкнул его локтем, а потом всë так же, не оборачиваясь, врезал палкой. Обернувшись, увидел, что выступ угодил прямо в лоб.

А третий... Третий уже удрал, только пятки сверкнули.

— Изверг! Пошто детей бьëшь?! — с балкона высунулась какая-то бабка. Как всегда, вовремя.

— Валим! — заорал тот, что получил в лоб, и эти двое резво поковыляли прочь. Догонять их не стал.

Вместо этого подошёл к мальчишке, лежавшему на земле. Он был весь в грязи, но живой.

— Ты как? — спросил я, наклонившись. И теперь заметил у того на голове знакомый зелёный хохолок. Я ж его на похоронах видел. Только тогда не понял, мальчик это или девочка. Теперь же уверился, что передо мной мальчишка. Ну, не будут же девчонку трое ногами бить. Хотя кто этих чертей знает?

— Нормально, — прохрипел парнишка и поднялся с земли.

Нос ему расквасили слегка, но стоял он на ногах твëрдо, только грязный весь был.

— За что тебя так? — спросил его, подводя к скамейке.

— За самовыражение.

— Отстань от детей! Я сейчас милицию вызову! — не унималась старуха с балкона.

— Да иди ты! — ругнулся на неё и сам опустился на лавочку. Дышать вдруг стало трудно. Эх, не то уже здоровье — со школотой тягаться.

— А я вас знаю, — произнёс пацан. — Вы у дедушки... — он оборвал себя на полуслове. Выходит, не постороннего пацана спасать кинулся, а внука Василича.

— Да, был. Так чем же ты так самовыразился?

— Как чем? Вот же! — он провел ладонью по волосам. — Прическа им моя не нравится! Всё время достают.

— Хм, ну, знаешь, так всегда бывает. Что ж ты из-за своих зеленых волос так и будешь битым ходить? Может, всё-таки пересмотришь своё самовыражение? Пока совсем не прибили.

— Ни за что! Я фашистам потакать не стану!

— Фашистам? — не уловил я логики.

— Сначала они к цвету волос придираются, потом к цвету кожи, а потом будут убивать всех, кто не дотягивает до стандартов. С этого и начинается фашизм.

Я задумался. Мне и самому все эти новомодные самовыражения не нравились. Ну, ладно, девушки там красятся в разные цвета. К этому мы как-то уже привыкли. Но чтоб пацан — мне это всё ещё казалось диким и неправильным. А этот ещё и цепочками весь обвешался, как цыганка, в ухе серьги, кольца на пальцах, ну, впрямь же, как девчонка. Неудивительно, что Василич внука мне ни разу не показал. Да я б и сам такого постеснялся, если честно. Но было в его рассуждениях и здравое зерно. Вот только, этот хохолок дурацкий мешал воспринимать пацана всерьëз. Хотелось отчитать, пример какой-нибудь привести, побрюзжать как следует. Ох, неужели я, и впрямь, старый?

Глава 2

Можно было бы подумать, что у меня в квартире случился обыск, пока сам я отсутствовал. Вещи из шифоньера оказались разбросаны по всей комнате, штора вместе с карнизом валялась на полу, а посреди кухни стоял кошачий лоток. Под ботинками захрустел наполнитель.

— Ну, Пульхерия Львовна... — произнёс я.

Сама виновница погрома вышла навстречу, будто она тут совершенно ни при чём. Кошка с укором взглянула на меня, словно это я всё натворил.

— Мяу-мур? — спросила она, дескать, приберёшься ты тут, наконец, или так и будешь стоять?

— Намекаете, что вещи давно по полочкам разложить следовало?

— Мр-мр, — пробурчала Пульхерия.

— И шторы постирать надобно, — вздохнул я.

— Мур-мяу, — подтвердила кошка.

— А карниз-то чем не угодил?

Пулечка посмотрела на меня, как на идиота. Ну, ясное дело, плохо держался карниз. Не мог сразу нормально повесить?

— Ох, Пульхерия Львовна, знали бы вы, какой трудный день мне выдался. Я ж с хулиганами малолетними подрался, а вы тут со своими шторами.

— Мяв, — сочувственно произнесла кошка и побежала на кухню, требуя свежего корма. Ну, конечно, заработала забияка мохнатая, шифоньер разобрала, шторы сняла, целый день трудилась. Это ж я, бездельник, шлялся невесть где.

В первую очередь покормил Пульхерию, потом запихнул штору в машинку и принялся за карниз. Одному деревянную бандуру крепить было нелегко, но Пульхерия теперь могла оказывать мне только моральную поддержку. Её взгляд так и говорил: «Я свою работу сделала, нынче твоя очередь».

Кое-как управившись с карнизом, занялся раскладыванием вещей, и тут раздался телефонный звонок. Лида, будь она неладна.

— Аристарх! — взвизгнула она. — Ты обалдел?

— Знаешь, что, Лида?! — не выдержал я. — Какого чёрта надо было отправлять меня к Антону, ежели тот на карантине?

— Да плевать мне на твои удочки! Ты пошто Диогена в свои хулиганские разборки втравил?

— Чего? — в этот раз я совсем не понял, в чем обвинялся. — Какие ещё разборки? И при чём здесь Диоген? Он же давно умер.

— Типун тебе на язык! — прошипела Лида. — Внук мой, Диоген! Участковый приходил, говорил, что дети играли, а ты их палками! Все соседи видели. Ещё и Диогенчика нашего допрашивали! Изверг!

— Ты не ори, а лучше Диогенчика своего расспроси, как всё было, — надо ж было ещё и имя пацану несусветное дать. А потом удивляются, чего его во дворе обижают.

— Чего его расспрашивать? Это ж дитё неразумное. А ты!.. — Лида подавилась злобой.

Я бросил трубку. Только полиции мне для полного счастья.

— Мр-мя-мяу? — поинтересовалась Пульхерия.

— Лютует ведьма, — пожаловался кошке. — Тяжко ей без Василича. Даже мозг вынести некому.

Вещи я так и не доразбирал, сил не хватило. К тому же, Пульхерия устроила себе гнездо. Ну, что ж я зверь какой, кошку сгонять?

Утром меня разбудил звонок в дверь. И отчего-то я вдруг подумал, что это Лидия. Меньше всего мне хотелось лицезреть её в собственном жилище.

Кое-как перебравшись через разбросанные Пульхерией вещи, я направился в прихожую под недовольное бурчание кошки.

Звонили в дверь настойчиво, и я уже не сомневался, что сейчас ко мне ворвётся Лидия, на пороге вдруг нарисовался участковый.

— Здрасьте, Аристарх Георгиевич! — отрапортавал парень.

Вообще, Ванька не так давно стал участковым, и, честно говоря, в этой роли я его не воспринимал. Жил он по соседству, и я прекрасно помнил, был он той ещё шпаной. И тут вдруг при погонах. Чудны дела...

— Привет, — недовольно буркнул я, — Ты чего с утра пораньше? Ещё и в субботу.

— Так сегодня как бы среда.

— У меня каждый день суббота, как на пенсию вышел. Заходи, чаем угощу, что ли.

Ванька кивнул и проследовал за мной в кухню. Мельком он бросил взгляд на царящий в комнате бардак.

— Собираетесь куда-то?

— Да, — ответил, доставая чашки. — Путёвку в санаторий выдали.

— Повезло, — улыбнулся участковый.

— Скажешь тоже, — я наполнил чайник и поставил на огонь. — Позавидовал инвалиду.

— О, а я думал, от ведомства вашего. Пожарного. За заслуги, так сказать.

— Ага, дадут за заслуги. Догонят и ещё дадут, — с утра настроение было паршивым, но я вдруг осознал, что, и впрямь, брюзжу, как старик. Эх, неужто не зря меня вчера дедом обозвали?

Чайник со свистом выплюнул струю пара, и я залил чайные пакетики кипятком. Пошурудил в холодильнике, отыскал давно засахарившийся мёд.

— Тебе с сахаром?

— Да, можно, — кивнул Ванька.

— Плохо. Сахара-то у меня и нет, — и чего только предлагал? — Я без него обходиться пытаюсь. Вот, мёд остался. Где-то конфеты были, — я снова открыл холодильник, — сейчас поищу.

— Да ладно, не надо.

Парень отпил горячего чаю, я тоже сделал глоток. Захотелось закурить. На автомате пошарил по карманам. Но мне теперь нельзя. Бросил ведь, давно уже, а по утрам всё равно тянет.

— У тебя сигаретки не найдётся? — зачем-то спросил.

— Так я ж не курю, — парень виновато развёл руками.

— Это хорошо, — вздохнул. — Я теперь тоже...

Что-то тоскливо мне сделалось.

— Хороший у вас чай, Аристарх Георгиевич. Ароматный.

— Да, какой там, — махнул рукой. — Обычный.

Ванька чай допил, поднялся.

— Спасибо за гостеприимство, пойду я, пожалуй, — он хотел уже выйти из кухни, но тут путь ему преградила Пульхерия.

— Мр-мя-а-а-у, — утробно взвыла она, и Ванька замер. Он попытался сделать шаг в сторону, но Пулька снова не дала ему прохода.

— Чего это с ней? — обернулся парень ко мне.

— Пульхерия Львовна, прекратите безобразничать, — я встал и потянулся за банкой корма. — Да, — вдруг опомнился я, — а ты чего приходил-то?

— Ох, точно! — парень хлопнул себя по лбу и сбил фуражку. Головной убор приземлился аккуратно на Пульхерию. Кошка взвизгула и вместе с фуражкой умчалась в комнату.

Ванька снова сел за стол. Пришлось ещё ему чаю налить.

— Ты давай, к делу переходи, — напомнил я, глядя, как участковый увлечённо чай глыщет.

— Да-да, тут дело такое, я ж предупредить хотел. Заявление поступило, будто бы вы ребенка избили. Отец его приходил. Сразу скажу, непростой он человек. Бывший зам прокурора, да только турнули его. Но связи-то у него всё равно имеются. Так что, давить будут.

— Это я-то избил? — от возмущения у меня пульс подскочил. — Хочешь знать, как всё было? Трое здоровых лосей мутузили пацана мелкого. Ну, я им слегка накостылял. Ну, может, пару синяков поставил.

— Да я-то верю, только, говорю ж, давить будут. Вам бы компенсацию им предложить.

— Дырку им от бублика, а не компенсацию!

— Так тут же дело-то уголовное. Этот зам бывший чуть ли не на заключении под стражу настаивает. Крутить по полной будут.

— Я им покручу! — рука непроизвольно сжалась в кулак.

— Ну, хоть договориться попробуйте.

— Ты знаешь, какая у меня пенсия? А знаешь, сколько я теперь на лекарства трачу? Да если б и были деньги, ни черта бы не дал! Пусть судят, на их совести будет.

— Да где ж вы у прокуроских совесть видели, Аристарх Георгиевич? — усмехнулся Ванька. — Там такие показания — брехня ж одна. Будто вы того пацана дубинкой лупасили.

— Не дубинкой, а скандинавской палкой. Мне врачи ходить велели. Вот и хожу с палками. А тут эти, трое на одного. Ну, скажи, я мимо должен был пройти?

— Ну, как бы, у вас же возраст уже.

— Возраст, — буркнул я. — Что ж я не человек теперь, что ли? Расскажу всё, как было. А там, — махнул я рукой, — будь что будет.

Ванька встал, суетливо окинул взглядом кухню.

— А куда я фуражку дел?

— Пульхерия Львовна! — позвал я.

Кошка не отозвалась. Не помогло и открытие холодильника. Пулька у меня хитрая, её так легко не проведёшь.

Посторонив участкового, я прошёл в комнату. Фуражка теперь выполняла функцию лежака для Пульхерии. Правда, втиснулась она в неё с трудом. Кошка упорно делала вид, что спит и уже давно. А в кухню она вовсе не забегала.

— Аристарх Георгиевич, а можно как-то...

Ванька стоял в проходе и растерянно смотрел на Пульку. Выглядел он при этом так, будто о чём неприличном просил. Даже покраснел.

— Тише, — решил я подшутить над участковым, — а то разбудишь.

— А как же мне фуражку забрать? — шёпотом спросил он.

— А никак, — развёл я руками. — Ну, или жди, пока Пульхерия Львовна проснётся.

— Да не могу я ждать! — возмутился Ванька. — Я ж при исполнении!

— Ну, тогда так иди. Или, хочешь, дам тебе каску пожарную? У меня есть, — улыбки я уже не сумел сдержать.

— Да как же я в каске-то? Приду на вызов, что подумают?

Не знаю, был ли Ванька, в самом деле, таким туповатым, или же, наоборот, меня за дурака держал, но выглядел он при этом очень натурально.

— Ладно, — надоело мне ломать комедию, — так и быть, разбужу для тебя Пульку.

Я приблизился к кошке, осторожно взял еë на руки и переложил на кровать.

Пульхерия приоткрыла один глаз, но промолчала. Сделала вид, что и дальше спит.

Ванька быстро подскочил и схватил головной убор, будто опасался, что я передумаю. Ну, или Пулька пять отберëт фуражку.

— Пойду я, — произнёс он, пятясь к прихожей. — Тут ещë покойник в вашем доме нарисовался. Но вроде как не криминал. Болел он долго, инвалид. Короче, естественная причина смерти.

— Это кто ж? — спросил я.

— Да, вот, в тридцать восьмой квартире. Я, вообще, к ним шëл. Просто предупредить заходил на счëт этих.

— Постой, в тридцать восьмой же парень жил, так он вроде как здоров был, только мозгами отставал.

— Ну, я ж и говорю, инвалид.

— Ванька, от умственной отсталости не умирают.

— Аристарх Георгиевич, вы мне тут не придумывайте. Инвалид, на учёте состоял, в интернате лечился, помер — всё логично. А висяков сомнительных мне не надо.

Ишь как заговорил! Висяков ему не надо. А у меня вдруг что-то ëкнуло. Сам не знаю, отчего. Парню тому и тридцати ещё не было. Ну, дурачком был, так разве ж от этого умирают? Вон, сколько дураков на свете, и ничего, живут. Некоторые даже без справки.

— Ты б разобрался всё-таки для начала.

— Разберусь, — буркнул Ванька, и я всë же выпроводил его.

Сегодня меня снова ожидало приключение под названием МФЦ. Наспех привёл себя в порядок и покормил Пульхерию, которой уже надоело притворяться спящей.

— Мне идти надо, — сказал ей и потрепал мохнатый загривок, — но я скоро вернусь.

— Мрмяв, — недовольно буркнула она.

— Ну, не злитесь, Пульхерия Львовна. Только документы заберу и сразу домой.

Эх, чую, не простит она меня, если я снова брошу её на соседку. Интересно, можно ли кошку с собой взять? Ну, ей-то путёвка вряд ли потребуется.

Свою машину я увидел не сразу. Почему-то на моём парковочном месте стоял совершенно чёрный автомобиль. А у меня-то была серебристая «десятка». А эта чёрная, и дымок чего-то идёт...

Сердце зашлось, дыхание перехватило. И только тогда пришло осознание, что машину мою кто-то сжёг. Капитально так сжёг, что и не узнать.

— Ванька... — произнёс я вслух, — что ж ты за участковый, что горящую машину не заметил. Вот, идиот-то!

Запаха я не чувствовал. Не потому, что этот вирус дурацкий подхватил. Я давно никаких запахов не ощущаю. Такое бывает, когда долго работаешь на тушении пожаров. Вот и теперь я только видел дымок, идущий из салона.

Капитально сожгли. И, похоже, совсем недавно. Неужели, никто ничего не видел? Ну, и где это всевидящее око старушек, когда оно так нужно? На улице ни души, даже на балконах никого, как специально.

Я провёл пальцем по почёрневшему багажнику. На коже остался жирный чёрный след. По всему выходило, что машину облили чем-то горючим. Сгорело оно быстро, только покрытие попортило. Хуже всего дело обстояло с колёсами. Резина, конечно, на выброс. И дело не только в том, что она погорела, задние-то огнём не задело. Но хулиганы истыкали шины ножом.

Позади послышались шаги, я обернулся, и увидел, как из подъезда выбежал парень в куртке с капюшоном. Наблюдал, гадёныш! Он тут же припустил за дом, но и я не растерялся — рванул за ним.

— Стой, падлюка! — заорал ему вслед.

Я почти сразу запыхался, дышалось тяжело, но я не останавливался. Поймаю хулигана — убью! Но не моим ногам тягаться с этим бегуном. Я подхватил булыжник и швырнул в негодника. Ох, только бы в голову не попасть.

Камень угодил в спину. Парень неловко подпрыгнул, споткнулся и полетел мордой вперёд. Есть! Сбил!

Я подскочил к распластавшемуся на земле телу, наклонился, слишком резко, что аж в голове помутилось, но быстро пришёл в себя, сорвал капюшон с парня и увидел дурацкий зелёный хохолок.

— Это не я! — заголосил мальчишка. — Я только смотрел! Это не я, меня заставили!

Признаться, я растерялся. У меня просто в голове не укладывалось, ну, как так? Я ж за него вступился, а он чем отплатил? Вот же гадёныш!

— Нахрена ты мою машину поджёг?

— Это не я! Я только в окошко смотрел.

— А кто?

— Если скажу, они меня совсем убьют!

— А не скажешь, — кулаки сжались, — я тебя прям здесь прибью!

Глаза мальчишки расширились. Кажется, он не на шутку перепугался, перевернулся на спину, попытался отползти. Да уж, переусердствовал я с грозностью. Но как вспомню свою «десяточку», так дурно делается.

— Ладно, Аристотель, поднимайся.

Мальчишка медлил, всё так же лёжа на земле.

— Диоген, — поправил он меня.

Воздух внезапно стал густым и тяжёлым. Я попытался глубоко вдохнуть, но тут перед носом вдруг мелькнул зелёный хохолок. Мальчишка резко встал и попытался дать дёру. Но я на автомате схватился за его куртку.

— Ку... — попытался выговорить, но воздуха не хватило. Зелёным уже стал весь силуэт паренька. Мгновенно бросило в жар, будто в парной очутился, пот градом полил. И разом стало темно.

— Эй, вы чего? — голос Диогена звучал где-то далеко. — Я ж вас не удержу! Ну, встаньте же! Ну...

Голос исчез, а сам я будто всё падал и падал в какую-то бездну.

Глава 3

Облака надо мной пустились в пляс. Белесые ошмëтки скакали по голубому небу, как сумасшедшие. Звуки постепенно возвращались. Послышалась сирена, а за ней урчание мотора. А я всë смотрел на ненормальные облака и не мог понять, что же произошло. Уж не конец ли света случился?

Что-то пискнуло, на руке затянулась манжетка. Тонометр нервно запиликал, прерывисто и не в такт. Звук заставил поморщиться.

— Всë ясно, — произнёс незнакомый голос. — Госпитализируем.

— Не надо, — выдавил я из себя. — Мне лучше.

Облака прекратили пляску и теперь медленно ползли в другую сторону. И хорошо. А то бы меня от этой круговерти стошнило.

— Надо-надо, — побухтел доктор, — обмороки часто бывают?

— Нет, — ответил и попытался встать. А заодно обнаружил, что лежал всë это время на земле. Сердцебиение постепенно приходило в норму.

— У вас аритмия, — сообщил врач. — Проблемы с сердцем раньше были?

— Да, как сказать? Проблем не было. Инфаркт был. Пробежался слегка, нехорошо вдруг стало.

Воздух всë ещë с трудом наполнял лëгкие, будто я, и впрямь, набегался. Но сердце не ломило, да и в целом чувствовал себя сносно.

— Зачем же вы бегали? — удивился доктор.

— Спортом занимался, — без зазрения совести сообщил я.

— Эх, что ж вы себя не бережëте так? Ну, какой спорт в вашем-то возрасте? — и этот туда же. — Давайте-ка всё же в стационар.

— Не надо мне в стационар. Пропраналол выпить надо, и всë пройдëт. А в ваших стационарах ещё и короной меня заразите. И некогда мне в больницах разлëживаться.

— Отказ тогда подпишите, — недовольно фыркнул доктор. — Только внук пусть вас до дома проводит. А то мало ли.

Рядом замельтешил зеленовласый Диоген. Внук, значится.

Получив от меня необходимые бумаги, «скорая» всё-таки оставила меня в покое. А то знаю я их, сейчас в стационар оформят, потом не дождёшься освобождения. А мне в больницу нельзя, меня Пульхерия дома ждёт.

С земли я поднялся и доковылял до ближайшей скамейки. И только тогда заметил, что Диоген никуда не удрал. Мальчишка зачем-то за мной поплëлся, хотя, по правде, я уже забыл, что мне от него нужно было.

— И зачем ты моим внуком назвался? — буркнул недовольно.

— А что мне было делать? — развëл руками Диоген. — Не рассказывать же им всю историю.

— Да уж, история занятная получается.

— Я на самом деле испугался. Не, ну, я ж потом не докажу, что это не я вас укокошил. Хотя на районе, наверное, меня б зауважали...

— Во дурак... — протянул я философски и присел передохнуть на скамейку, удачно оказавшуюся поблизости.

— Я, правда, не хотел, чтоб так вышло. Но они ж меня бьют! — мальчишка опустился рядом со мной.

— Хохолок свой срежь, глядишь, и бить перестанут.

— И вы такой же, — обиженно отвернулся Диоген.

— Ты мне имена их скажи, поджог — это уже серьёзно. Их в тюрьму посадят.

— Ха, да кто ж их посадит? У Дормы папаша — прокурор! Ну, то есть бывший прокурор, а теперь начальник психов!

— Ничего не понял, — я помотал головой, но тут же скривился от неприятных ощущений. — Дорма — это кличка? И как у психов может быть начальник? Его отец с ума, что ли, сошëл?Лечится где-то?

— Дормидонт его зовут. Но фамилию не скажу, а то он папаше пожалуется, и меня к нему в психушку определят. Говорю ж, он начальник психов теперь.

— Ну, ладно, не говори, — согласился я, решив, что фамилию выясню у Ваньки. — Это он подбил тебя машину мою поджечь?

— Я не поджигал, я только смотрел. Я, правда, ничего не делал! Это всë Дорма с Джинглом придумали.

— Тьфу, кто вам имена-то такие дал, — не выдержал я, — Дормидонт, Джингл...

— Джингл — это кличка, — пояснил Диоген. — Так-то его Серëгой зовут. Но он тоже рядом стоял. А поджигал Дорма. Он знает, что ему за это ничего не будет.

— Ну, это мы ещë посмотрим, кому плюшки, а кому в нос с вертушки.

— Дед тоже всегда так говорил... — грустно вздохнул Диоген.

— Угу, — кивнул я и умолк. Тягостно вдруг стало. А тут ещё и проблем навалилось.

Ох, мне ж в МФЦ надо ехать. Придëтся осваивать общественный транспорт. Давненько я на трамваях не катался.

— Ладно, — произнёс я, — беги домой, Диоген, — и поднялся со скамейки.

— Давайте я вас провожу, — внезапно подскочил мальчишка.

— Да что ж я, в самом деле, немощный, что ли? — разозлился я.

В сторону дома зашагал, не оглядываясь. В принципе, я узнал всë, что нужно было знать. Фамилию этого Дормидонта у Ваньки в два счëта узнаю. И заявление напишу непременно.

На машину даже смотреть не хотелось. Восстановлю еë ещë не скоро. Если восстановлю...

Первым делом набрал номер участкового, коротко обрисовал ситуацию. Ванька дал понять, что дело гиблое, но фамилию этого Дормидонта мне выдал. А потом я попросту вызвал наряд. Пусть для начала, как полагается, оформят. А потом уж разберëмся, гиблое дело или нет. В конце концов, я тоже не абы кто, а пенсионер МВД. Да, пожарные к МВД относятся номинально. Удостоверение я сразу прибывшим полицейским предъявил. Заметил, что корочка эта волшебным образом меняет отношение представителей власти.

— А, может, она сама? — предположил тощий, похожий на цаплю, полицейский.

— Ага, сама себя облила маслом и спичкой чиркнула, — съязвил я.

— Ну, надо бы экспертизу сделать. Мало ли...

— Вот и делайте, — буркнул я. — Имя подозреваемого я вам сказал. И так уже половину работы, считай, сделал за вас.

— Так что ж вы свидетеля-то не задержали?

Нет, ну, это уже наглость, я считаю.

Выдал я им не совсем правдивую версию. Сказал, что мальчишка один видел злоумышленника. Он-то имя и фамилию поджигателя мне и назвал. А потом удрал. Дескать, напугал я его шибко.

— Что я вам мальчик, что ли, бегать за шпаной? Удрал он, а как самого звать, не сказал.

— Так, может, соврал ваш свидетель? — уцепился мент. — Дормидонт Калгатский — имя-то нелепое какое.

— Соврал или нет — это уже ваше дело выяснять. Может, вам преступника за ручку привести ещё?

По виду ментов было заметно, что фамилия им до коликов не понравилась. Кто ж такой этот Калгатский? Все знают, а я один, дурак, не знаю.

Но как бы там ни было, заявление у меня приняли, хоть и кривили морды.

Неприятный осадок остался от общения со служителями закона. Будто меня самого в чём-то подозревали.

После сбоя ритма, конечно, не следовало мне трястись в трамвае, но документы сами себя не подпишут. А пропраналол я так и не выпил. Понадеялся, что само пройдёт. Раньше всегда всё само вылечивалось. Простыл — лёг подремать и снова здоров. А теперь что-то не то пошло. Неужели, впрямь, возраст сказывается? Эх, чуть занервничал и — бац! Обморок. Ну, ей богу, стыдоба какая-то. Как барышня кисейная чувств лишился.

Выяснилось, что в трамвае совсем нечем дышать и в сон клонит. Этот размеренный стук колёс отзывался тупой болью в висках и заставлял подпрыгивать желудок. В общем, еле добрался до МФЦ.

Получив талончик, я присел рядом с пожилой дамой с элегантным костылём в ожидании вызова. Она украдкой стала поглядывать на мой талончик, но едва я поворачивал к ней голову, тут же принималась интенсивно обмахиваться буклетом. Можно было подумать, сейчас лето, а не сырая весна.

— Невыносимо душно, — произнесла она, едва я снова взглянул на неё.

И в самом деле, лицо её казалось влажным, будто под дождь она угодила. Но дождя сегодня не было, просто дама активно потела. Я даже немного отодвинулся, чтоб от её маханий меня не забрызгало. Кажется, её состояние называется гипергидрозом.

— И зачем эта электронная очередь, запись, если мы всё равно ждём?

Я только плечами пожал. Вообще-то, не слишком люблю поддерживать эти разговоры ни о чём в очередях, с таксистами или случайными попутчиками. И я точно знал, что если не отвечать, навязчивому собеседнику, он рано или поздно умолкнет.

— Ой, вам тоже в окошко 4-Б? — продолжила женщина, а я снова промолчал. — Путëвку получаете? А я, вот, всё компенсацию на проезд никак не получу, — вздохнула она. — Не, а чего это я дарить кому-то буду деньги? Положено ведь.

Говорят, заговаривают с незнакомцами те, кто страдает дефицитом общения. За собой же я такого совершенно не наблюдал. Более того, всякий раз терялся когда посторонний человек начинал передо мной на изнанку выворачиваться. Мне же для общения вполне хватало Пульхерии Львовны.

— Уж неделю, как приехала, а всё никак мне не компенсируют. А санаторий хорош, всë прям по высшему раз... — она издала звук, словно зевнула. А потом вдруг уронила голову мне на плечо.

Я замер. Никак не ожидал подобного. Потом тихоньку дëрнулся, но женщина никак не отреагировала. Она будто внезапно уснула. Только храпа не хватало.

— Э... — я повëл плечом, попытавшись скинуть голову женщины. Мне показалось, что она должна была от этого проснуться. Но дама отчего-то не просыпалась. Её голова свесилась на другую сторону, а потом сама дама упала со скамейки.

Я резко вскочил, склонился над ней, пытаясь нащупать пульс.

— «Скорую»! — крикнул, и голос эхом разнëсся по залу.

— Что вы сделали?! — взвизгнула оказавшаяся рядом девчонка в форме сотрудника МФЦ.

— Я? Да ничего я не сделал! Она вдруг упала и всё.

— Я видела, вы еë толкнули! Я сейчас полицию вызову!

— Скорую вызови! — прикрикнул я на сотрудницу, а на табло вспыхнули зелёные символы «4-Б». — А вот и очередь подошла, — пробормотал я и рванул к окошку. Подальше от агрессивной работницы и бессознательной дамы.

На этот раз оформление не заняло много времени. Обычно здесь люди всë делают настолько медленно, что кажется, будто за тягомоничество им приплачивают. Но в этот раз девушка не стала тянуть резину.

«Скорая» прибыла ровно в тот момент, когда я получил документы на руки. И констатировала смерть.

— Вы куда? — преградила мне путь та самая сотрудница, что подняла крик. — Сейчас полиция приедет.

— Зачем полиция?

— А как же? Женщина-то скончалась.

— Ну, а я тут причём?

— А как же?.. — она оборвала себя на полуслове.

— Вон там, — я указал на окошко, в котором только что получил документы, — все мои данные имеются. Надо будет — вызовут.

И оттеснив девушку плечом, проскочил к выходу.

— А... — только и вымолвила она.

Но не тут-то было. На пороге уже стояли двое полицейских.

— Задержите его! — закричала девчонка, и я понял, что бежать бессмысленно. Да и с какой радости я бежать-то должен? Я ж ничего не сделал. И всë же мне крайне не хотелось терять времени. Пульхерия Львовна осерчает. Однако пришлось вернуться в зал.

Врачи скорой так и оставили тело на полу. Они свернули мобильный кардиограф и собрались уходить.

Один из полицейских положил мне руку на плечо, дескать, никуда не денешься.

— Убийство? — поинтересовался он у доктора.

— Кто вам сказал? — удивился врач, — Остановка сердца. Признаков насилия нет. Конечно, вскрытие более подробную картину покажет, но, вероятнее, всего, это смерть по вполне естественным причинам.

— А вы чего наговорили? — полицейский повернулся к девушке-сотруднице.

— Я видела, что он её толкнул, — пролепетала она.

— Да не толкал я её. Женщина рядом со мной сидела, мы чуть поговорили, и она вдруг упала.

Руку полицейский убрал.

— Поскольку, у нас имеется сообщение о преступлении, мне нужно взять с вас объяснения. Вы не волнуйтесь, раз доктор говорит, что криминала нет, его, скорее всего, нет, — он достал планшетку и ручку. — Фамилия, имя, отечество?

— Озеров Аристарх Георгиевич, — произнёс я и подождал, пока мент допишет. — Пенсионер МВД, — сообщил заодно.

Парень поднял на меня взгляд, по которому можно было прочесть: «А, так вы из наших». Я не стал уточнять, что на самом деле был пожарным, а не ментом. Тем более, на корочке этого не написано.

Полицейский для проформы проверил мой паспорт, переписал данные и вернул мне.

— С погибшей ранее знакомы не были?

— Да нет же, впервые её вижу. Ну, поговорили немного, она сказала, что из санатория недавно вернулась. А я как раз туда собираюсь.

— А как всë случилось? — спросил он.

— Она вдруг упала и всë. И я крикнул, чтоб скорую вызывали. Ну и... вот.

Парень сунул мне под нос планшетку.

— Вот здесь пишите: «С моих слов записано верно, мною прочитано».

— Да знаю я, — произнёс, берясь за ручку.

— Спасибо. Можете быть свободны.

— Погоди, — вдруг вмешался второй. — Тот самый Озеров? Аристарх Георгиевич?

Я напрягся. Чай не какая-нибудь телезвезда, чтоб быть «тем самым».

— Брось, — отмахнулся тот, что у меня показания брал, — там отморозок какой-то, а здесь пенсионер МВД. Да и как старик троих избить мог?

Я хотел возмутиться, чего это я старик? Но вовремя прикусил язык. Потому что «тот самый» — это всё-таки я.

— Ну, я пошëл, — только и вымолвил, торопливо сбегая с места событий. Хоть и сдержался, осадочек от того, что меня стариком обозвали, всë-таки остался.

Быстрым шагом обошëл машину с мигалками и поспешил к остановке. Эх, надо что-то решать с машиной, что-то не вызывал у меня восторга общественный транспорт.

В этот раз мне попалась переполненная маршрутка. Но мне не хотелось, чтоб Пульхерия опять разнервничалась. Я ещё от вешанья карниза не отошёл.

Я стоял у выхода, согнувшись в три погибели. Совсем рядом сидела юная девушка с ярко-зелëными волосами. Она поправила очки и уставилась на меня. Тут я вдруг понял, что леди вовсе не так юна, как кажется. Просто прическа цвета молодой травы ввела в заблуждение. И, что интересно, еë необычный облик совсем не отторгал, наоборот даже, притягивал взор.

Девушка мне кокетливо улыбнулась, и я смутился, но тоже улыбнулся в ответ. Она вытащила из уха наушник и вдруг произнесла:

— Садитесь, дедушка.

Вот же зараза крашенная! Какой я тебе дедушка?!

И я уже хотел возмутиться, разораться, как настоящий трамвайный хам, но вместо этого вдруг ответил:

— Спасибо, — и тут же опустился на освободившееся место. Потому что ноги тоже не железные, а ещё спину заломило. Так что свободное место оказалось очень кстати, но настроение почему-то испортилось. Больше не поеду на маршрутке.

Когда я покинул общественный транспорт и почти добрался до дома, зазвонил телефон. Порывшись в кармане, я выудил мобильник. Экран сообщил, что звонит участковый.

— Слушаю, — ответил раздражённо, так как поскорее хотел уже добраться домой.

— Аристарх Георгиевич, я по делу. Тут... — он замялся, — заявление ваше читаю. По поводу машины. В общем, — по ванькиному тону легко можно было понять, что сообщить он собирается какую-то пакость, — тот, кого вы подозреваемым назвали, в общем...

— Да хорош тянуть! — не выдержал я.

— Короче, не было его там. В больнице он лежит с сотрясением. По вашей же милости.

— Да что за бред? Видел я его. Живым и здоровым. Вань, ну, в самом деле?..

— Ничего не могу поделать. Справку они смостырили. А ещё встречное заявление писать собираются о клевете. Там, конечно, отказ будет, но помурыжат вас знатно.

— Ты к чему клонишь, морда ментовская? — обозвал я его в шутку, но, чего уж скрывать, нервы уже были на пределе.

— Аристарх Георгиевич, я ж не со зла. Я как лучше советую.

— И чего ж ты советуешь?

— Наши отказ в ВУД сделают.

— Какому ещё вуду отказ они сделают?

— Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. А вы не обжалуйте. Скажите, что проводка барахлила. Тут всë равно ничего не докажешь. Алиби у пацана.

— Да ты в своём уме? Кто мне машину восстанавливать будет?

— Ну, может, кредит возьмёте?

— Да пошëл ты! — разозлился я в конец и бросил трубку.

Только кредитов мне сейчас не хватало. И так еле-еле свожу концы с концами. Как скажет, так...

Поймать бы этого пацана и уши надрать. Раньше так бы и сделал. Но теперь — нет. Нынче этим малолетним выродкам всë можно, а ты и пальчиком погрозить не смей. Насилие над личностью, понимаешь ли. Новая этика. А какое ж может быть насилие, если там и личности никакой нет? Только уродец моральный.

Я махнул рукой и направился к подъезду. Столкнулся с соседкой на узком пролëте. Худенькая, сутулая Светлана выглядела старше своих лет. Хотя я знал, что ей ещë и пятидесяти нет. Просто жизнь ей выпала трудная.

— Здравствуйте, — произнёс я.

— Ой, а у нас горе-то какое. Павлик умер. Внезапно так, только-только приехал...

— Из санатория? — договорил за неё, хотя Ванька вроде как про интернат говорил, но почему-то именно это слово слетело с языка.

— Да-да, ему ж лечение положено было при интернате, — закивала вдруг она, размазывая по лицу слёзы. — Вот... увезли... А ведь ему только-только лучше стало. Буквы выучил...

— Да... — протянул я... — дела. Соболезную.

Она не ответила, не оборачиваясь, поспешила вниз.

Несчастливый какой-то санаторий. Вряд ли, конечно, стоит искать тут мистику какую-то, всё-таки бесплатные путёвки положены не самым здоровым людям. И, тем не менее, сейчас бы я согласился на компенсацию вместо поездки. К тому же, ехать мне теперь не на чем. Опять же, Пульхерию оставить не на кого. Светлане теперь явно не до моих проблем. Раньше-то я мог попросить её заходить к кошке, да и Павлику, как она говорила, общение с животным на пользу.

Интересно, можно ли кошку взять с собой? Ну, собак-поводырей везде же пускают. А у меня кошка-терапевт. Без неё мне никак нельзя. Так и объясню при заселении. Не могу без Пульхерии и всё тут. Ну, не заставят же они меня покупать путёвку кошке?

Подойдя к двери, я увидел торчащую бумажку. Развернул тут же, прочёл. По всему выходило, что вызывают меня к дознавателю. Ага, прям завтра к девяти должен к нему явиться собственной персоной. Иначе ждёт меня сырая камера на всё время следствия.

Так я и поверил, конечно же. Повестка-то, по-хорошему, должна быть лично в руки и под роспись вручена. А то, что в дверь сунули — филькина грамота. Так что, запихнул я бумажку в карман и сделал вид, что ничего не было. Хулиганы вашу повестку утащили, ничего я не видел, а посему завтра, наконец, высплюсь.

— Пульхерия Львовна, я дома, — громко произнёс я, войдя в квартиру.

Старушка лениво вышла мне навстречу.

— Мряу, — недовольно поприветствовала она меня.

— Ну, не кипятитесь, я вам вкусненького сейчас дам.

Пульхерия надменно фыркнула, дескать, не больно-то и хотелось, но всё же потопала в кухню. Она всем видом демонстрировала, что делает мне одолжение, соглашаясь принять лакомство.

Я вывалил ей в миску консервы, а себе заварил чаю.

— А поедем-ка мы с вами на отдых, — предложил я. — Развеемся, обстановку сменим, а? Как вы на это смотрите.

— Мр-мяу, — ответила она, не отрываясь от миски.

— Значит, решено. Пакуем чемоданы и в путь! Морей не обещаю, но всяческое оздоровление нам там устроят. Наверное.

— Мур? — подняла она на меня взгляд. Кажется, смутило её это моё «наверное».

— Да вы, Пульхерия, не волнуйтесь. Вас я в обиду не дам. И вообще, не берите в голову. Это мне, старому параноику, глупости всякие мерещатся.

— Мур-р, — согласилась Пулечка. Это она, конечно, про старого параноика мурлыкнула.

— Вот, завтра, с делами расквитаюсь и сразу поедем. Уверен, вам непременно понравится наше маленькое путешествие.

Глава 4

В этот раз меня разбудили два звонка: телефонный и дверной. Я сначала бросился к мобильнику, потом сообразил, что можно и перезвонить, а, вот, к тому, кто стоит за дверью, могу и опоздать. Но пока я шёл к двери, обнаружил, что на телефон успел ответить и положить аппарат на тумбочку. И теперь кто-то истошно звал меня из трубки. Я хотел вернуться к телефону, но до двери уже было ближе, и пришлось сначала открыть.

— Сейчас! — крикнул я тому, кто стоял на пороге, и рванул обратно в комнату. Понять, кто же явился ко мне с утра пораньше, так и не успел.

— Алло! — заорал я, схватив телефон.

— Аристарх Георгиевич, — услышал я голос участкового, — вам надо срочно явиться в отдел. Вас ждут. Вы повестку получали?

Помню-помню бумаженцию, сунутую в дверь.

— Какую повестку? Не было никакой повестки.

— Как так? — неподдельно удивился Ванька.

— Да я ж полдня по всяким инстанциям прошляндался. А потом ещë полдня до дома добирался. Так что, ежели кто и приходил, меня не застал.

— А в почтовый ящик заглядывали?

— Да я в него сто лет не глядел. Там и дверцы-то нет даже. На кой он мне? Платëжки с пенсии автоматом платятся, газет я не выписываю, а писем мне никто не пишет. Упëрся мне этот ящик, как собаке коньки.

— Ну, заглянули бы, — не унимался участковый. — Вдруг важное что пришлют.

— Говорю тебе, пусто там. Может, хулиганы вытащили.

— Зачем хулиганам повестка?

— Ну, не знаю. Задницу, наверное, подтирать. У нас всë время ящики выгребают под чистую. Видать, под это дело. Вот и повестка ваша сгодилась.

— Аристарх Георгиевич, хватит шутки шутить. Повестка — это документ серьëзный.

— Документ — это когда из рук в руки и под роспись. А то, что в ящик или в дверь воткнули — только задницу и подтереть. Надо вызвать — пусть вызывают, как положено.

— Аристарх Георгиевич, если повестку вы получили и просто проигнорировали...

— Ничего я не получал, — оборвал я его. — И вообще, некогда мне тут по дознавателям шастать.

— Откуда тогда про дознавателя знаете? — вот жук!

— Так... ты ж и сказал.

— Я говорил, что вам в отдел нужно явиться. С чего про дознавателя взяли? Может, к следователю. По поводу поджога?

— Догадался я. У меня знаешь интуиция какая? Да я б на ставках разбогатеть мог! — меня несло совсем не в ту степь, и я это прекрасно понимал. — Короче, пока, Ванька. Мне вещи собирать надо.

— Какие?.. — договорить он не смог — я отключился.

Выдохнул. Конечно, надобно бы разобраться с этим заявлением о побоях, но как-нибудь потом.

Решив заварить чай, я прошëл на кухню, но тут вдруг чуть не скончался на месте. Сердце аритмично заколотилось, дыхание спëрло.

За столом сидел мальчишка с зелёным хохолком. И сидел так, будто бы уже давно тут сидит. Откуда он тут взялся?

Я потëр глаза, но хохолок не исчез. Если б я был алкоголиком, то списал бы всë на «белочку». Но с некоторых пор, к сожалению, совсем не пью.

— Ты чего тут делаешь? — сумел я, наконец, вымолвить хоть что-то.

— Вас жду, — невозмутимо ответил он.

— А в квартиру как пролез?

— Так вы ж сами пустили...

Кажется, припоминаю, дверь я открыл, а потом Ванька позвонил, голову заморочил в конец. Эх, ещё маразма мне не хватало для полного счастья.

— Ну, допустим, — ответил я. — Но ты какого чëрта припëрся? Опять пожечь чего хотел?

— Да нет же! — воскликнул паренëк. — Наоборот, вину хотел загладить.

При слове «гладить» вспомнил про кошку.

— Пульхерия Львовна, — позвал я. Не хватало ещë, чтоб в подъезд убежала.

— Жена ваша? — спросил мальчишка.

— Стал бы я к жене по имени отчеству обращаться. Нет у меня жены. Пульхерия Львовна!

— Мряв, — раздалось неприязненное из комнаты. Ну, слава богам, никуда не сбежала. На всякий случай прошëл ко входной двери и проверил замки. На память никакой надежды нет.

Убедившись, что Пуля сбежать не сумеет, я вернулся к незванному гостю.

— Знаешь, что? Считай, извинения приняты и вымëтывайся отсюда. Мне сейчас некогда, ещë с дорогой вопрос решить надобно. По твоей милости я теперь пешеход.

— Так я ж за этим и пришëл! — радостно воскликнул Диоген и вытащил из кармана ключи.

— Это чего?

— Ключи от машины. Документы в бардачке, можете пользоваться.

— Ничего не понимаю, — я потряс головой. — откуда машина?

— Дедовская. У подъезда стоит. Ему-то она теперь без надобности.

— Ты чего? Угнал еë, что ли?

Подойдя к окну, я откинул занавеску и увидел «Ниву», на которой по лесам и полям рассекал Василич. Стояла машина прямо напротив подъезда, перегородив дорогу. И как этот ушлёпок ещё живым добрался? Вот же, гадёныш мелкий!

— Ты чего, гад, творишь? — повернулся я к Диогену.

— А чего? Отцу она не нужна. Баб Лиде — тем более. А вам какие-никакие колёса.

— Под статью подвести меня захотел? — я схватил пацана за плечи и хорошенько встряхнул. — Сейчас же пошёл отсюда и отогнал машину туда, где взял.

— Не могу! — взвизгнул он. — У меня развернуться не получилось.

— Вот же!.. — я отпустил мальчишку и пошëл одеваться.

Шмотьë я так и не разобрал. Оно всë ещё валялось кучей посреди комнаты, а на вершине восседала Пульхерия с видом императрицы, занявшей трон. Она бросала на меня презрительные взгляды, пока я копошился в тряпье отыскивая джинсы.

— За мной! — крикнул Диогену из коридора, натягивая куртку.

Мальчишка быстро вскочил, и я заметил, что он в обуви. Не разувался, значит, гадëныш. Понатоптал мне тут.

Уже сбегая по лестнице, понял, что забыл принять лекарства. Сердце тяжело бухало в груди, а в ушах звенело.

Телефон в кармане тревожно завибрировал, но я не стал отвечать. Ничего хорошего звонок не сулил. Почему-то казалось, что должна позвонить Лида, узрев пропажу внука и машины.

«Ниву» Диоген раскорячил так, что не пройти и не проехать. Старушки уже выползли из квартир и обступили машину.

— Это ж и «скорой» не подъехать теперь, — запричитала Клавдия Семеновна с верхнего этажа.

— Ни пожарным, — вторила ей Марья Петровна.

— Я уж ГАИ вызвала, — произнесла женщина, которую я не смог идентифицировать.

А потом все осуждающие взгляды уставились на меня.

— Так это ваша машина? — произнёс кто-то, когда я взял у мелкого ключи.

— Нет, — буркнул, не поднимая головы.

В конце улицы уже показалась машина с мигалкой.

— Прыгай, — крикнул Диогену, заводя мотор. «Нива» бодро затарахтела, и я сдал назад, едва не сбив скамейки у подъезда. Старушки вскрикнули, но я уже вывернул руль и, вдавив педаль газа, сорвался с места.

Мальчишка заëрзал, постоянно оглядываясь назад. Я же хотел, как можно скорее выехать из дворов, а дальше...

— А куда мы едем? — поинтересовался у Диогена.

— Да... куда хотите, — пожал он плечами.

— Машину ты откуда угнал? Мы ж еë на место возвращаем.

— Так на даче она стояла. Это ж запасная, еë дед только для бездорожья-то и использовал. Она ж без номеров.

— Как без номеров?

Признаться, никогда не обращал на это внимания.

— Ну, она не переоформлена была, вот, у деда номера и сняли.

— Час от часу не легче. Как ты на ней, вообще, доехал?

— Ну, я больше дворами. Посты вдоль речки объехал.

— Нас же на первом же посту остановят! Без номеров, ещё, небось, в утиле.

— Не, вроде просто с учёта снята.

Из дворов я выехал, но через город двигаться было нельзя. Промчавшись по проспекту, я свернул в сторону промзоны.

В зеркале заднего вида показалась машина с мигалками. Сирену они пока не включили, поэтому я пока мог гнать вперёд, надеясь, что менты нас потеряют. Но преследование я затылком чуял. Не просто так они следом едут.

Я выжал из «Нивы» всё, что можно, и, доехав до места для разворота, почти не сбавляя скорости, развернулся, заставив визжать шины.

Благо, что дорога здесь была пустой.

Мальчишку добро так тряхануло, он вцепился в дверь, стиснув зубы.

— Вы чего творите?! — вскрикнул он, когда я так же резко вошёл в первый попавшийся поворот.

— Спасаю нас от статьи за угон.

— Ценой жизни?!

Мне казалось, что мы почти оторвались. Я сбавил скорость и стал искать съезд на грунтовку к реке. Но не тут-то было. Послышался вой сирены, и я резко свернул с дороги. Угодил в небольшую канавку, но плевать хотела «Нива» на ваши колдобины. Я легко выехал из ямы, не сбавляя скорости, только Диоген аж до потолка подпрыгнул.

Гаишников канава, может, и задержит, но то, что меня они будут преследовать, не оставляло сомнений. А дорога тут одна, вдоль реки, и не везде так быстро ямы проскочишь. В общем, я реально оценил шансы добраться до дач, не будучи пойманным.

— Допрыгались, — произнёс я, снова услышав позади сирену.

— И что теперь?

— Сдаваться будем, — и я нажал на тормоз.

— А если будут машину обыскивать?

— И что? — я пристально посмотрел на мальчишку. — Только не говори, что в багажнике труп или ещё чего похуже.

— Ружьë, — тихо промямлил Диоген.

Я глубоко вдохнул и сильно пожалел, что не принял таблетки. Мне бы сейчас какой-нибудь адреноблокатор пригодился.

— Если меня прям сейчас не арестуют, я тебя убью, — произнёс я вполне серьëзно, пацана передëрнуло.

Я припарковал машину в кустах, вышел из машины и сделал вид, что собираюсь рыбачить. Внимательно осмотрел берег, отломил ветку и сунул в воду. Это типа я так глубину измеряю. Диоген всë это время сидел в машине, не шелохнувшись.

«Мигалки» настигли нас быстро. Машина замерла посреди грунтовки, и из неë выполз тучный, как большинство гайцов, лейтенант. Но я вдруг обрадовался, что это не дознаватель. Почему-то вдруг подумалось, будто за мной, и впрямь, группу захвата пришлют из-за этой дурацкой повестки.

— Нарушаете, гражданин, — произнёс толстяк, подходя ко мне. Шёл он забавно, переваливаясь, как утка. И как он в такой маленькой машинке-то умещался?

Второй мент всë ещё сидел в машине. Худой, как ни странно. Прям как не гаишник вовсе.

Сердце снова тревожно заколотилось.

— Чего эт я нарушаю? Разве ж тут запрещено рыбачить?

— Так мы не рыбнадзор. Нарушили вы правила парковки. Да ещë и без номеров ездите.

— А что тут парковаться нельзя? Кому я помешал-то? — включил я дурачка.

— Да не здесь же. Во дворе подъезд перегородили. А без номеров машину бы на штрафстоянку забрать, — намëк я понял, только сыграть решил по своим правилам.

— Да я еë только купил. Вот, переоформлять хотел поехать.

— На рыбалке?

— Да... — махнул я рукой, — место по пути посмотреть решил. Как тут, глубоко?

— Договор купли-продажи имеется.

— Так вот в чём загвоздка-то у меня. Хотел прям сегодня до МРЭО доехать. Документы все взял. Хлоп! А договора-то нет. А хозяин машины сейчас на даче. Связи там никакой, а мужик этот, может, до конца лета не вернëтся. Ну, я и поехал до него. Сейчас договор быстренько перепишем, и сразу переоформляться.

— Ну, — толстяк почесал голову под фуражкой, — штраф всë равно ведь придется выписать. Документы давайте.

Из нагрудного кармана на свет явились права и моё волшебное удостоверение. Гаишник взял документы и стал так внимательно разглядывать, будто инопланетянина узрел на фотографии.

— Как не стыдно, — произнёс он, наконец, — пенсионер МВД и так нарушаете. Давайте ПТС и будем протокол составлять.

Вот же сволочь! Видно, не действует на него магия корочки.

— Да... как же? — я даже растерялся от подобной несправедливости.

— Ну, а как вы хотели? Нарушение имеется, да не одно. Кстати, багажник откройте.

— А... не открывается он.

— Как так?

— Замочек заклинило и всё тут.

— Ну-ка, давайте попробуем.

Толстяк неуклюже почапал к «Ниве», а я, получается, следом.

Мне пришлось открыть водительскую дверь и нырнуть в салон. Я выдернул ключи из зажигания и одновременно достал из кармана другие. Прям-таки с ловкостью фокусника, аж спину заломило от такой прыти. От бедной «Десяточки» моей ключики.

Для начала я сам потыкался неподходящим ключом, потом уступил толстяку. А заодно забрал документы, типа подержать. Конечно же, ничего у гаишника не вышло, а я сунул права и удостоверение обратно в нагрудный карман. Целее будут.

— Говорю ж, заклинило чего-то. В сервис поеду, там починят.

— Ладно, — гаишник вернул мне ключи, — пройдëмте в машину, протокол составим. Где документы на машину?

Вот же настырный! Пришлось снова лезть в салон, чтоб достать ПТС-ку.

Мальчишка не обманул, документы на «Ниву», в самом деле, оказались в бардачке.

— У тебя мобильник с собой? — полушëпотом спросил у Диогена.

— Естественно, — фыркнул мелкий, будто выйти из дома без телефона — это как выйти без штанов.

— С камерой?

В этот раз пацан посмотрел так, словно я глупость какую сказал. Наверное, он и не видел кнопочных телефонов. Ну, всё верно, если ему лет пятнадцать, то родился он где-то в две тысячи четвëртом-пятом, а когда достиг сознательного возраста, все уже ходили со смартфонами. Телефон без камеры для него такая же древность, как для меня гужевые повозки. Они всë ещё существуют, но в качестве забавы, а не повседневного пользования.

— Незаметно снимай всë, что будет происходить.

— Понял, — ответил пацан.

Я же вылез из машины, но к менту не пошëл. Пусть поближе подойдëт, чтоб мелкому проще было заснять, как меня на деньги разводят.

Толстяк не заставил себя долго ждать.

— Значит, так, — довольно громко произëс он, так и не взглянув на ПТС, — парковка в неположенном месте, блокирование подъезда для экстренных служб, езда без номерных знаков, отсутствие документа права собственности. И это мы ещё не проверяли, не в угоне ли машина. Да и вообще, дыхните.

— Ух, как всего много. И по всем делам протоколы писать будете?

Жирдяй заулыбался.

— Ну, можем и по-другому договориться.

— Как это?

— Ну, что вы, как маленький? Как обычно люди договариваются? Нарушений-то у вас много, поэтому... — он снова почесал затылок под фуражкой, — скажем, тридцать.

Да ты не на шутку оборзел, дружок. Я бы при всëм желании такую сумму не набрал. И уж тем более, не стал бы возить столько денег на рыбалку. Поэтому вытащил из кармана пятьсот рублей, помахал купюрой так, чтоб та в кадр точно попала, и всучил её гаишнику.

— Вы издеваетесь? — он презрительно глянул на пятихатку.

Остальное, — я сунул руки в карманы, нашаривая ключи, а заодно пряча ПТС, — в машине. Сейчас, — я попятился назад, — сейчас принесу.

В один момент я прыгнул за руль и завëл мотор. Выехать быстро не получится, да мне и не надо.

— Всё заснял? — спросил у мелкого.

— Да, отличный кадр получился. А вы чего?..

— Стекло подними, — приказал пацану, а сам нажал кнопку центрального замка. У этих хватит ума в машину сунуться, чтоб мобильник отнять.

Толстяк уже понял, что я его слегка опрокинул, и теперь, ломая кусты прорывался к водительской двери. В руке у него была зажата пятихатка. Что ж, я ещë дëшево отделался. Главное, что все документы при мне.

— Дай сюда, — я выхватил у пацана телефон, когда тот просматривал видео. Когда гаишник постучал в окно, я просто приложил экран к стеклу. Лицо его сменило цвет с багрового на бледно-жëлтое, а глаза стали по пять советских копеек.

— Всё понял? Выкуси! — я не сдержался и хихикнул. — Поехали!

Мент отпрянул, а я не стал разворачиваться, прямо через траву дал вперëд. Тут параллельно с грунтовкой проходит противопожарная полоса, вся в колдобинах, но «Нива» проедет, а, вот, «Лада» будет пузом елозить. А то и картер пробьëт.

Но менты даже не попытались нас догнать.

— А вдруг стрелять начнут. У них пушки, — перепуганно пролепетал Диоген.

— Не начнут. Им за каждый выстрел из табельного отчитываться.

До дачи мы добрались быстро и новых приключений не нажили.

— Ключ от гаража у тебя? — спросил я у Диогена. — Давай быстренько вернём машину на место и пойдëм на автобус.

— Автобус? — скривился пацан. — Может, такси вызовем?

— Я и так на пятисотку уже разорился из-за тебя. На автобусе поедешь.

Мальчишка промолчал, но во взгляде читалось презрение к нищеброду. Но тут его лицо вдруг вытянулось и он одними губами прошептал:

— Бабка...

— Чего? Какая бабка?

И тут калитка распахнулась, и я увидел Лидию. Только её мне сейчас не хватало.

— Ключи от гаража, — сказал я мелкому. — Быстро.

Диоген заëрзал и мне в руку ткнулся металл. Я сунул ключ в карман и вышел из машины.

— О, привет, Лида! — с фальшивой улыбкой произнëс я. — А я, вот, внука твоего подвëз.

— Ну, привет, — буркнула она. — А чего это ты на Васькиной машине?

Вот же, зараза, сразу сообразила. Хотя она эту «Ниву» и не видела толком.

— Так, вот, возвращаю. Тут же стартëр полетел, вот, Василич, у меня в гараже и ремонтировался. Я и подумал, вернуть надобно.

— А у тебя и гараж есть? — она удивлëнно вскинула тонкие брови.

— Есть-есть, — не моргнув глазом, соврал я.

— Ой, ну, ты проходи, я тут чай поставила, — Лидка вдруг заулыбалась так широко, что лицо еë стало округлым, как блин. Чего эт она?

— Ага, — я так растерялся от еë приветливости, что согласился.

Быстро определив машину в гараж, я прошёл во двор. Хорошая всë-таки у Василича дача. Жаль, что Лидка еë продать хочет. Были б деньги, не раздумывая купил бы.

Она усадила меня за стол, а Диогена погнала на грядки. Лида всем видом показывала, чтоб мальчишка скрылся с глаз, будто секретничать со мной собралась.

Стол она собрала такой, будто ждала меня. Пироги какие-то, которые сроду не пекла, плюшки, чай с травами и мëд в сотах. Я всë больше терялся от такого гостеприимства.

— Ох, — вздохнула она, — тяжело мне.

Пожаловаться, что ли, некому больше? Ну, характер-то у неë скверный, с такой дружбу водить — себе вредить.

— Покупателя на дачу нашла уже? — спросил, чтоб хоть что-то сказать, а не бараном в чашку пялиться.

— Да, какой там, — отмахнулась она. — Копейки предлагают, а дача-то хорошая, ухоженная. Но без хозяина она ж быстро в запустение придëт. А кто хозяйствовать-то будет? Сын не хочет, а я сама не потяну, — она как-то странно посмотрела на меня. — Может, по стопочке? — заговорщицки прошептала Лида.

Я чуть со стула не упал. Лидка, которая от пива нос воротила, а водку без зазрения совести выливала Василичу на голову, потому что пьянство — зло, сама предлагает по стопочке?! Это шутка какая-то? Или я попал в параллельную вселенную, где живёт совсем другая Лида? Бред какой-то.

— Я... — выдавил из себя, — за рулëм.

— А, хочешь, здесь переночуешь. А утром поедешь.

Нет, она точно умом тронулась.

— Не могу. Меня дома ждут.

— Жаль, — вздохнула она. — Ох, тяжко мне тут одной.

— Ну, пусть Диогенчик тебе поможет.

— Ничего-то ты не понимаешь, Аристарх. Не поможет мне Диоген.

Да, я, в самом деле, ничего не понимал. То есть, если бы это была не Лида, я бы намëк понял. Но я слишком хорошо знал жену Василича.

— Слушай, ты извини, но я пойду. Меня, правда, дома ждут.

— Кто ж тебя ждëт-то?

— Пульхерия Львовна, кто ж ещё?

— А, — протянула она, — ясно.

Всем своим видом она продемонстрировала обиду: губы поджала и отвернулась, глядя куда-то вдаль.

Я молча встал и пошëл к калитке.

Диоген стоял возле забора и лениво поглаживал землю граблями. Кажется, сельско-хозяйственная жизнь была ему совсем не в радость.

— Вы куда? — окликнул он меня, бросив инструмент.

— Домой.

— Подождите! — мальчишка подбежал ко мне. — Вы же с дедом моим дружили? — я кивнул. — Просто, я не знаю, кому сказать, но, мне кажется, он не сам умер.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, может, таблеток каких наглотался. Не знаю, он из санатория каким-то другим вернулся. Слышали про группы смерти ВКонтакте?

— Что-то было в новостях, — пожал я плечами.

— Я никому про это не говорил, но сегодня понял, что вы реально крутой. И, — он потрепал зелёный хохолок, — мне кажется, дед в такую группу попал. Только не в сети, а в реале. Типа секты. Понимаете?

— Ну, с этим не ко мне нужно было идти, а в полицию. Наверное.

— Да кто ж меня слушать-то будет?

— Ну, а я что с твоими догадками сделать должен?

— Так вы же в тот самый санаторий собираетесь, мне бабуля сказала. В общем, — он замялся, взгляд отвëл, — вы там поосторожнее.

— Хорошо, — пообещал я и покинул дачу.

На душе сделалось беспокойно. Нет, в самоубийство Василича я не верил. Ну, не тот он человек, чтоб в секту попасть. Не верил он ни в Бога, ни в чëрта, ни в инопланетян. И тут вдруг секта. Да и факт самоубийства всплыл бы на вскрытии. И, тем не менее, я знал, что уже три человека умерли после того, как вернулись из этого санатория. И мне не очень хотелось бы стать четвëртым.

Глава 5

— Пульхерия Львовна, вы же не хотите провести двадцать один день в пустой квартире?

— Мряв! — озлобленно взвизгнула она, вывернулась из рук и забилась под шкаф.

— Пулечка, ну перестань, — пришлось встать на четвереньки и заглянуть в тёмный угол. — А то на электричку опоздаем.

Пулька сверкнула зелёными фонарями глаз и, я едва успел отпрянуть, как она выскочила. Кошка молнией пронеслась по комнате, шмыгнула в раскрытый чемодан и разворошила всю одежду. А потом улеглась, будто в гнезде.

— Вообще-то, я для вас переноску приготовил.

Пульхерия злобно посмотрела на меня и показала верхние клыки. Она всегда так выражала крайнюю степень раздражения, будто ещë чуть-чуть и зашипит. Но всерьëз она нечасто шипела.

Пришлось убрать кошачью корзинку и достать дорожную сумку. Если Пульхерия приняла решение, переубеждать еë бесполезно. Проще сделать дырки для воздуха и оставить кошку там, где ей хочется быть. Да и не так уж у меня много вещей, чтоб чемодан брать. Тем более, Пульке он явно нужнее.

Пока провозился с дырками, понял, что на электричку мы уже опаздываем. Подхватив сумку и чемодан с Пулькой, я вышел из дома и направился в сторону станции.

Надо было брать такси, но эта мысль посетила меня слишком поздно. Пульхерия весила вполне прилично для кошки, сумка, что болталась на плече, оказалась в разы легче. Меня почти сразу настигла одышка, пульс нехорошо так ускорился, а в висках застучало. Это ещё и от того, что встать пришлось ни свет ни заря. Не выспался.

Возле станции толпился народ. Я спешно приобрёл билет и ещё подумал, а не нужно ли отдельно платить за Пульку? Ну, понятное дело, что за чемодан денег не возьмут, но кто сказал, будто кошка всю дорогу просидит в чемодане? Однако о правилах провоза животных не было сказано ни слова на информационной доске.

Станция у нас старая совсем, никаких тебе электронных табло, терминалов оплаты. Как и тридцать лет назад, имелось лишь окошко кассы и очередь. Будто в прошлое переместился.

Люди на платформе застыли в ожидании. Из громкоговорителя донеслось нечто нечленораздельное, я разобрал только слово «электропоезд», остальное съели помехи. Раздался гудок, и люди, словно по команде, ожили, засуетились, будто пытались угадать, где какой вагон остановится. Будто без них электричка уйдëт, если они ошибутся.

Я, к слову, тоже засуетился, а из чемодана донеслось протяжное: «Мау».

— Скоро, Пульхерия Львовна, скоро поедем, — пробормотал я, и тут же ощутил на себе непонимающий взгляд одного из пассажиров. На его месте я бы тоже удивился, если б кто-то заговорил со своим чемоданом.

Стоило пройти в вагон, как Пулька разразилась диким ором. Она будто почувствовала, что теперь можно.

— Сейчас, Пульхерия, погоди минуточку, — чемодан ходил ходуном, пока я на место усаживался.

Наконец, я расстегнул замок, и рыжая мордочка высунулась на свет. Пулька зашевелила усами, оценивая обстановку. Присутствие людей в вагоне ей определëнно не нравилось, но и сидеть в чемодане явно не хотелось. Она осторожно выбралась мне на колени.

— Мр-мяу? — спросила кошка.

— В санаторий едем, я же тебе говорил.

Вагон тронулся, и Пуля пугливо прижала уши.

— Мряв, — фыркнула она и, не поднимая ушей, поползла к окну.

Городской пейзаж кошку заворожил. Она быстро забыла о настигшем еë беспокойстве, и теперь наблюдала, как сменяются в окне картинки, мотала головой из стороны в сторону, следя за проплывающими мимо домами.

В скором времени город сменился сельской местностью, и теперь Пульхерия могла наблюдать за лесополосой, едва начавшей зеленеть, за желтовато-чëрными полями, редкими деревянными домишками, в которых давно никто не живёт. Мне начало казаться будто Пулечка улыбается. Хотелось верить, что путешествие ей в радость. И самому мне радостней становилось, глядя на неё.

Странную жизнь я прожил. Не слишком счастливую, временами нелепую, и так уж вышло, что единственной близкой душой мне стала кошка.

Я провëл рукой по рыжей шëрстке, Пулька вздрогнула, но от окна не отлепилась.

Электричка замедлила ход, и кошка перестала вертеть головой. Теперь заоконный пейзаж полз со скоростью черепахи, а, спустя пару минут, и вовсе замер.

Дверь в вагон распахнулась, и я увидел человека в малиновом пиджаке с сумкой через плечо. Контроллëр.

Невольно улыбнулся. Форма эта уж больно напомнила мне девяностые годы. В то время малиновый пиджак был непременным атрибутом «новых русских», как шестисотый «Мерседес и золотая цепь в палец толщиной. Теперь же «Мерс» заменила электричка, а вместо золотой цепи на груди красовался значок РЖД. А, вот, лицо кирпичом и фактура остались прежними. Даже немного не по себе стало. Просто доводилось сталкиваться с этими людьми некогда. И вот вам привет из прошлого.

— Ваш билет? — басом спрашивал контроллëр у пассажиров.

Мне же волноваться было не о чем, билет я купил ещë на станции. А кое-кто, я заметил, уже рванул в соседний вагон. Сейчас выскочит на улицу, запрыгнет в другую дверь и будет таков. Как по мне, так сотня явно этой беготни не стоит.

— Предъявите билет, — обратился контроллëр ко мне.

Я вытащил из кармана талончик и протянул парню.

— А на животное? Это ваше?

— Чего? — удивился я. — Кошке билет? Серьëзно?

— Ну, если этот ваша кошка...

— А если не моя? Может, мы с ней просто соседи по вагону? Кошка должна сама купить билет в кассе?

Явственно представив, как Пулька встаëт на задние лапки и протягивает деньги за проезд в окошко кассы, я не сдержал улыбки.

— За провоз животного следует уплатить двадцать пять процентов от стоимости билета, — важно произнëс контроллëр. — А если кошка бесхозная, я еë высажу.

И я уже хотел заплатить, но этот парень зачем-то полез к Пульхерии, попытался еë ухватить, но вы попробуйте взять кошку, если она того не хочет.

Пулька извернулась и заверещала так, будто ей хвост придавили. Молниеносным движением кошка располосовала руку контроллëра, подпрыгнула до потолка и рванула прочь.

Кровь заляпала сумку работника железной дороги, а лицо его стало таки бледным, будто из парень потерял несколько литров крови.

— Да она бешеная! — заорал он.

В этот момент в вагон влетел тот самый безбилетник, что совсем недавно сбежал. Видать, решил, что проверка талончиков закончилась.

Контроллëр поднял руку, с которой стекала кровь и обернулся к вошедшему «зайцу». Не знаю, что подумал безбилетник, но он вдруг вскрикнул:

— Я всё оплачу!

Работник РЖД сделал к нему шаг и проорал:

— Где кошка?!

— Туда побежала, — «заяц» не растерялся и махнул рукой в ту сторону, откуда сам только что явился.

Контроллëр широким размашистым шагом двинулся в указанном направлении. А я, тем временем, закрыл чемодан, в котором успела спрятаться Пулька.

— И никакая вы не кошка, Пульхерия Львовна, — тихо произнёс я. — Вы теперь самый настоящий заяц.

— Мр-мр, — пробурчала кошка из чемодана.

Едва электричка тронулась, я открыл чемодан, но Пульхерия уже крепко спала. Она так и продрыхла всю дорогу до самого выхода.

Зато стоило мне сойти с электрички, как она проснулась и стала изнутри раздирать чемодан. Пришлось выпустить еë и нести в руках.

Санаторий оказался совсем недалеко от станции. И я бы легко преодолел это расстояние, если бы по мне не скакала перепуганная Пульхерия. Так с кошкой на плече я и вошëл в здание санатория.

— С котами нельзя! — вскрикнула пергидрольная дама за стойкой администратора.

— А где вы кота видите? — я поставил чемодан и сумку на пол и снял с шеи Пульхерию.

— Так, — она всплеснула руками и едва не сбила очки с носа... — это же...

— Это не кот, а кошка.

— В санатории запрещено отдыхать с животными. К тому же карантин сейчас, а вы тут заразу носите. Исключение только для собак-поводырей.

— Так Пульхерия и есть поводырь. Кошка-поводырь. Новая модель, вы разве не слышали?

Дама поправила очки и пристально посмотрела на Пульку.

— Ма-а-а-у, — недовольно протянула кошка, дескать, чего уставилась?

— Вы слепой? — спросила администраторша у меня совершенно серьëзно.

— Ага, — кивнул, едва сдерживая смех. — Совсем-совсем.

Женщина сняла очки, протëрла, снова надела. Сощурилась, потом опять сняла очки и снова надела. Еë лицо было таким сосредоточенным и серьëзным, что сдержаться я не сумел.

— Мряу-у, — протянула кошка, и я рассмеялся.

— С котами не пущу! — разъярилась пергидрольная фурия. — Что вы мне тут дурака валяете?! А то сейчас быстренько вас в другой корпус определю.

Угроза не показалась мне страшной, и потому я спросил:

— А что в другом корпусе?

— Психоневрологичнское отделение.

— А туда с кошкой можно?

— Вы с ума сошли?! — мне показалось, что еë глаза стали шире очков.

— Ладно, понял. Мы уходим.

Я подхватил сумку с чемоданом, и мы вместе с кошкой покинули неприветливое здание.

За городом уже вовсю началась весна. Не хлюпала слякоть под ногами, а в клумбах уже пробивалась зелёная травка. И пахло здесь не смесью выхлопных газов, а едва начавшей цвести вишней. А ведь я почти не чувствую запахов. Даже странно было снова ощутить их. И так свежо тут было, так легко дышалось, что снова захотелось закурить. От избытка кислорода кружилась голова. Не привык мой подпорченный вредными привычками организм к такой кристальной чистоте. Слишком хорошо для меня.

— Так, Пульхерия, — я присел на скамейку, — вы в санаторий хотите попасть?

— Мр-мяу, — согласно ответила кошка.

— Тогда полезайте в чемодан и сидите тихо, как мышь.

— Мр? — недовольно буркнула она.

— Ну, ладно, не как мышь, а как очень тихая кошка. Заселимся в номер, и я сразу вас выпущу. Обещаю.

На самом деле, Пулька всегда была очень умной кошкой. Но с характером, куда ж без этого? Когда после больницы я мучался от бессоницы, Пулька никогда меня не будила. Она могла часами сидеть у постели и ждать, когда я проснусь. Лишь тихонько трогала лапкой одеяло, проверяя, не притворился ли я? Или часом не помер? Но чтоб орать — никогда. Пулечка понимала гораздо больше, чем некоторые двуногие. А ещё ограждала меня от плохих людей. Правда, я уже потом понимал, что они плохие. А поначалу недоумевал, чего это кошка вдруг ни с того, ни с сего вцепилась в ногу моему знакомому. А уж потом узнавал, что тот желал втравить меня в какой-то криминал и подставить. Но тогда ему пришлось «скорую» вызывать, как-то не до деловых бесед стало. А у бывшего напарника моего такой кошки не имелось. Так и пропал парень.

Наверное, я и не женился, потому что у меня была Пульхерия. Женщин она ух как умела отваживать. Да я и не жалею. Разве нам с Пулькой нужен ещё кто-то?

В здание санатория я вернулся с сумкой, чемоданом и без кошки. Пергидрольная дама посматривала на меня искоса, будто ждала, что Пулька у меня из-за пазухи выскочит, но документы приняла, а потом и ключ от номера выдала.

— На второй этаж подниметесь, двести тринадцатая комната.

— Мр, — не сдержала возгласа Пульхерия, но я тут же спас мохнатую подругу от провала. Изобразил приступ кашля, будто у меня туберкулёз в последней стадии.

— Вы точно тест на ковид недавно сдавали? — администраторша заметно напряглась.

— Точно-точно. Это у меня аллергия просто, — вспомнив, как только что обнимался с кошкой, на всякий случай добавил: — на духи.

Дама скривилась так, будто я еë жабой назвал. Но промолчала. А я быстрым шагом пошëл к лестнице, пока Пулька ещё чего-нибудь не натворила. Она, конечно, у меня умная, но иногда чудит.

Прямо на двери номера я увидел бумажку с распорядком дня. И с первой же строчки он мне не понравился.

«7:30 — лечебная физкультура» — вы издеваетесь? Я в санаторий отдыхать приехал и планирую спать, как минимум, до одиннадцати. Так, завтрак, значит, тоже пропускаем. А после следовало нечто неопределëное под названием «Процедуры». Пожалуй, и без этого можно обойтись. Вот, в полдень меня ждал обед. Сегодня я на него уже опоздал, придëтся ждать ужина. А на вечер были доступны вариативные развлечения в виде бассейна, массажного кабинета и танцев. От последнего, пожалуй, тоже воздержусь, если тут нет бара. Наверняка ведь нет, санаторий-то лечебно-профилактический.

Номер меня порадовал, он совсем не походил на больничную палату, имелся тут отдельный санузел и балкон. Надеюсь, тут нет ларьков на территории, а то снова ведь начну курить. Немного опечалило отсутствие телевизора. Надо было хоть книжку какую взять, а то ведь и не засну, пока мозги не насытятся какой-нибудь бесполезной информацией. Да, я старый адепт телика и не вижу причин этого стесняться. А то ишь придумали сейчас модное «я телевизор не смотрю». Зато от телефонов своих не отрываются. А мне что телефон? Только в " Змейку" и играть на нëм.

Выпустил Пульхерию из чемодана и тут понял страшное. Если вопрос с кормом решить было можно, всë-таки поблизости должны были быть хоть какие-то магазины, то проблему с лотком я тут так просто не разрешу. Забыл самое важное — горшок для кошки. Тазик, что ли ей какой приспособить? Да откуда ж тут тазики-то?

По глазам Пульхерии я видел, что туалетный вопрос надо решать срочно. Не буду ж я её, как собаку, выгуливать.

В санузле обнаружился унитаз и душевая кабина. А ещё имелась табличка, что на первом этаже можно воспользоваться услугами прачечной.

Замечательно, конечно, но неужели нельзя было хоть тазик оставить? Я с каждым носком в прачечную бегать должен, что ли?

— Пульхерия Львовна, остаётесь за старшую. Никому дверь не открывать. Я пошëл искать вам горшок, — сообщил кошке и отправился исследовать окрестности.

На территории санатория никаких магазинов не имелось. Я обошёл здание по кругу и упëрся в глухой забор. За ним, по всей видимости, и находился тот самый другой корпус, психоневрологический.

Вообще, местность тут оказалась весьма скромной, будто бы под санаторий школу или детский сад переделали. А небольшой стадион оставили нетронутым. Виднелись старые лесенки, лабиринт и ещё какая-то металлоконструкция неясного предназначения, будто сварщик психанул и сварил сантехнические трубы, как попало. Взгляд радовали только цветущие вишни.

Я вышел за территорию, прошëл мимо парковки и двинулся в противоположную от железнодорожной станции сторону. По моим подсчётам там должен был быть посëлок.

Что ж, в скором времени я, в самом деле наткнулся на частный сектор, а потом увидел и одну пятиэтажку в окружении деревянных домишек. А, вот, супермаркетами тут и не пахло. Имелся один сельмаг с товарами первой необходимости, да только кошачий лоток, видимо, первой необходимостью не считался. Да и кому он тут нужен в частном секторе? Выпустил кошатинку на улицу — весь двор ей лоток.

Чтоб не уходить совсем уж без покупок, я попросил у продавщицы упаковку орешков.

— Скажите, а ещë магазины есть поблизости?

— А зачем вам? — женщина посмотрела на меня так, будто я ей личное оскорбление нанëс. — У меня тут всë необходимое есть. И даже больше.

— Да мне лоток бы для кошки.

Продавщица надула и без того пухлые, ярко-красные губы, вздохнула тяжко.

— В город езжайте. Автобусом, — в голосе еë звучала уже неприкрытая неприязнь.

— А где здесь автобус ходит?

— Там, — она неопределённо махнула рукой, взяла деньги за орешки и отвернулась. Ненавязчивый сервис, что сказать.

Посёлок оказался совсем крошечным, и остановка отыскалась быстро. Правда, я не сразу понял, что это остановка. Хорошо, что прочитал криво прибитую к деревянной опоре табличку. «Автобус» — гласила надпись. Ни названия насëленного пункта, ни номера маршрута. Эх, и в дикие же места занесла меня нелëгкая.

Я простоял довольно долго, не зная, с какой стороны ждать обещанного транспорта. И стоял бы ещë дольше, если б до меня не докопался местный житель.

— Эй, мужик, — окликнул он меня. — Давай сообразим?

— Нельзя мне.

— Ну, хоть рупь подкинь, а?

Выглядел местный житель классическим алкоголиком. Растянутые треники пузырились на коленях, а из распахнутой куртки виднелась пожелтевшая от времени тельняшка. Матрос, чтоб его.

Я выгреб из кармана сдачу от орешков и сунул в руку алкашу, только б он отвалил.

— А ты чего тут стоишь? Не местный? — ну, началось. Сейчас ещë закурить попросит, я, естественно, не дам, и будет повод подраться. Хотя алкоглик этот мелкий какой-то, щуплый. Вряд ли доставит мне проблем.

— Автобуса жду, — буркнул в ответ.

Мужик вдруг рассмеялся так, что чуть на землю не свалился. Схватился за живот, будто задыхался.

— Ой, не могу! Ты б ещë трамвая подождал.

Правду говорят, покажи дураку палец, ему смешно станет. Вот и этот явно умом не отличался. А ещё соображать чего-то надумал.

— Хорош ржать! — не выдержал я. — Автобус тут ходит?

— Да ходит, ходит. Вот, к завтрому и придëт. Раз в день туда и обратно.

— А электричка? Как отсюда уехать?

— Без машины — никак.

— Что ж, спасибо, — процедил я сквозь зубы и пошëл обратно к санаторию.

— Спасибо в стакан не нальëшь! — крикнул мужик вслед, но мне было совсем не до него. Мне всë ещë предстояло раздобыть для Пульки горшок. И я решил любой ценой сделать это.

Вернувшись в санаторий, я не пошëл в номер. Собственно, сюда приехал не для того, чтоб в четырёх стенах сидеть.

Заодно выяснил, что в здании имеется два входа: один — мимо пергидрольной администраторши, А второй — через внутренний двор. Хотя не таким уж и внутренним этот двор был, раз я попал в него снаружи.

Здесь имелись указатели, благодаря которым я понял, что все развлечения здесь находятся на третьем этаже: бильярдная, теннисный зал, танцевальный и ещё всякое разное. На втором этаже располагались жилые комнаты. А на первом имелся бассейн, соляная пещера, столовая и хозблок. Последнее меня и интересовало в данный момент. Должны же там быть хоть какие-то тазики.

Но коридору я прошëл незамеченным, миновал дверь, ведущую в бассейн, затем столовую и прачечную, но отчего-то обещанного табличкой хозблока не обнаружил. Мне преградила путь железная дверь, запертая изнутри. Я хотел дëрнуть сильнее, но вдруг услышал голоса и застыл.

— Куда ты эти таблетки с упаковкой? — выкрикнул женский голос. — А если кто увидит?

— Да они всë равно не разбираются. — ответил парень.

— Сказано в инструкции, перекладывай в банку. Попадëтся среди этих бывший медик, шум поднимется.

— Да нет тут медиков, смотрел я карты.

— Каждый день кто-то да заезжает. Вон, сегодня новенького приняла.

— Видел я, пожарник он.

Бесит! Жутко бесит, когда пожарных называют пожарниками. Пожарник — это жук! А я — пожарный.

Мне хотелось тут же высказать этому недодоктору, что я о нëм думаю. Но неприятное ощущение в груди заставило снова затаиться.

Зазвенели ключи, и я опрометью рванул к столовой. Успел заскочить внутрь, едва железные двери распахнулись.

Ладони у меня стали влажными, а сердце колотилось так, будто я марафон бежал. И я даже сам понять не мог, что же меня так встревожило?

Из подслушенного разговора я мало что понял. Реплика про пожарника, конечно, разозлила, но не до такой же степени, чтоб сердечный приступ схлопотать.

— Вы что-то хотели? Обратилась ко мне девушка в белом, как у советской первоклассницы, фартучке.

— Да... — я судорожно соображал, что же хотел. Так-то лишь раздобыть тазик для Пульхерии, но не скажешь ведь об этом прямо.

— Горячее подадут к ужину, а пока вы можете взять фрукты, йогурт, выпечку, всë, что видите на столе.

И я увидел. На столах стояли подносы с яблоками и булками. Такие большие, овальные, с невысоким бортиком.

— Фрукты, — произнëс я и подошëл к ближайшему столу. — Просто обожаю яблоки.

— Приятного аппетита, — пожелала девушка и ретировалась.

Яблок было много. Просто переложить их на стол и стащить поднос я не мог. Поэтому сел за стол и начал их есть. С первым яблоком удалось расправиться быстро. Второе съел уже без особого энтузиазма. На третье смотрел с отвращением, но всë равно сожрал. Четвёртое впихнул в себя через силу. А яблок оставалось ещë около десяти. Ненавижу яблоки.

Очевидно, что просто съесть все фрукты мне было не под силу. Тогда я стал имитировать приëм пищи и складывать яблочки в карман. Ещë два удалось разместить в рукавах.

Ох, позора ведь не оберусь, если меня схватят на краже яблок. Но чего только не сделаешь для любимой кошки.

Когда все яблоки были спрятаны, настал черëд подноса. Ну, нельзя же было просто взять и вынести его. Улучив момент, когда официантка отвернулась, я быстро сунул поднос под свитер и спешно покинул столовую. Но тут же столкнулся с пергидрольной фурией. Она могла бы и не обратить на меня внимание, но зачем-то спросила:

— Вы уже обустроились? После ужина зайдите в процедурный, доктор посмотрит назначения.

— Ага, — я попытался протиснуться мимо администраторши, но пузом, а, соответственно, и подносом, ткнулся в дверную ручку.

Послышался характерный металлический звук. Я растерялся и, наверное, это отразилось на моëм лице.

— С вами всë в порядке? — дама протянула ко мне руку, но я отшатнулся. А потом побежал. В конце концов, может, я в маразм впал. Имею право, как никак.

Глава 6

Пульхерия не оценила украденный мной поднос. И мне пришлось почти весь вечер потратить на уговоры кошки воспользоваться новым туалетом. А ещë я пытался убедить еë вести себя тихо, чтобы себя не выдать. И едва не пропустил и ужин. Ещë чуть бы задержался, и пришлось бы довольствоваться купленными в сельмаге орешками.

А, вот, на бассейн и прочие развлечения меня не хватило. Измотала дорога и приключения с кошкиным горшком. И потому после ужина я почти сразу уснул, несмотря на отсутствие телевизора.

В санатории в настоящий момент находилось не слишком много отдыхающих. Это я понял по полупустой столовой. Оно и понятно, за те деньги, которые следовало выложить за путëвку, легко можно и в Турцию слетать. Вот и собрались здесь одни инвалиды да пенсионеры, которым отдых нахаляву перепал.

Утро началось недобро. Меня довольно наглым образом растолкали, при том, что я был уверен, что запер дверь. Ешё бы я не заперся, у меня ведь тут незаконный жилец — Пульхерия Львовна. Однако молодой человек в белом халате совершенно бесцеремонно ворвался в мои покои.

— Аристарх Георгиевич, что же вы завтрак пропустили?

— А? Чего? — излишне громко воскликнул я, едва разлепив веки. — Завтрак? Ну, погодите, не проголодался ещё.

— У вас режим. Очень важно его не нарушать.

Я понемногу начал приходить в себя, а заодно взглядом искать Пульхерию. Ещё не хватало ей себя выдать. Но умница-кошка надëжно скрылась от посторонних глаз.

— Простите, — произнëс я, — а какого хрена вы делаете в моëм номере?

— Меня зовут Виктор Петрович, — произнëс бритоголовый парень, на целого Виктора Петровича никак не тянувший. — И я ваш лечащий врач. — на врача он походил так же, как я на балерину. Морда, как у гопника, а туда же, Виктор Петрович.

В памяти вдруг всплыли рассуждения зеленовласого Диогена о том, как суждение по внешнему виду приводит к фашизму. Вот и мне бритый затылок доктора не понравился, и я тут же решил, что и врач он так себе. И стыдно вдруг за свои мысли стало...

Хотя нет, какого чëрта он меня тут всë-таки будит? Я сюда отдыхать приехал или где?

— А чего меня лечить? — заворчал я. — Не болею я ничем. Мне только отдых и покой нужен, а вы тут отдыхать мешаете.

— Аристарх Георгиевич, у нас ведь не просто санаторий, не какой-то там отель, а оздоровительный санаторий-профилакторий. И положено вам профилактическое лечение. Я ознакомился с вашей картой, и назначил вам витаминотерапию.

Профилактическое лечение — такая же нелепица, как сухой дождь. Лечение нужно, когда что-то болит, а ежели уже болит, поздно профилактикой заниматься. Ох, чую, замучает этот лысый меня своим лечением профилактическим. Вон, первый же день отдыха — даже поспать не дали.

— А вы так ко всем в номера вламываетесь по утрам? — буркнул я. — А вдруг у меня золотые слитки в тумбочке лежали?

— Шутите? Ну, зачем вам слитки в тумбочке?

— А на всякий пожарный. Вот, прям, под завязку золотом тумбу и набил. А вы пришли тут и всë, пропали мои слитки.

— Аристарх Георгиевич, ну, что вы за ерунду говорите? Не было ведь там никакого золота.

— А это вы теперь докажите. Ну, пусть не золото, а пятьсот рублей. Да мало ли, что у меня из ценностей было? А вы так ко всем в номера заходите. Потом позору не оберëтесь.

— Аристарх Георгиевич, вы на зарядку не пришли, завтрак пропустили, вдруг с вами чего случилось? Мы очень волнуемся за наших отдыхающих. А вы на стук в дверь не реагировали.

— Конечно, не реагировал. Я ж спал!

— А могли бы и умереть, — радостно предположил доктор. — Кстати, как себя чувствуете.

— Как, как? Не выспался, вот как.

— Это потому, что у вас режим нарушен. Будете просыпаться в одно и то же время, всë наладится. А теперь идите в процедурный кабинет, получите лекарства.

Доктор оставил меня в покое. Не понравился он мне. И не потому, что бритоголовый, просто было в нëм что-то такое надменно-гадское. Терпеть не могу снисходительного тона. Будто, впрямь, я немощный какой.

И почему если вставать в одно и то же время, так непременно в семь утра? Почему нельзя просыпаться, скажем, в полдень? Я себя прекрасно чувствую в это время.

Сон доктор мне всë-таки перебил. Принесла же его нелëгкая. Я хотел досмореть сновидения, но те улетучились вместе с врачом.

В процедурный кабинет я вовсе не собирался идти. Ну, на кой мне ещё таблетки? Своих хватает. Но стоило выйти из палаты, как ко мне подошла девушка. Ну, лет сорока девушка. Она поправила смоляные локоны и, застëгивая на ходу ярко-розовый спортивный костюм, быстро подошла ко мне.

— Ой, вы извините, я тут первый день. Не подскажете, где здесь процедуры делают?

А еë-то за что? Как и я, завтрак, что ли, проспала? Карательные уколы тут в ходу?

— Да я тут тоже первый день, — развëл руками. — А давайте вместе поищем?

Она подошла ещё ближе и протянула руку:

— Лада, — представилась девушка и улыбнулась.

— Аристарх, — пожал еë руку и ощутил, как кровь к лицу прилила. Давление что-то подскочило, и от обилия розового на красотке вдруг зарябило в глазах. Только в обморок хлопнуться не хватало для полноты картины. — Лада, — еле выговорил я, — моë любимое имя. У меня машина «Лада», — зачем-то добавил.

Она звонко рассмеялась, но ладонь отняла, и я ощутил, как меня обдало прохладой, словно глотнул свежего воздуха. Сбившееся дыхание постепенно приходило в норму.

Внешне Лада не походила ни на пенсионерку, ни на инвалида. Со спины я бы принял еë за школьницу, но тонкая сеточка морщинок вокруг глаз выдавала еë возраст. Хотя, надо признаться, была она очень хороша собой.

Совместными усилиями процедурный кабинет был найден.

— Вон оттуда лекарствами пахнет, кажется, — сказала Лада, ухватила меня за руку и чуть ли не волоком потащила. У меня застучало в висках.

Обоняние, так внезапно вернувшееся с ароматами цветущей вишни, снова меня покинуло. И никакого запаха лекарств я не ощутил. Однако Лада оказалась права, на двери красовалась надпись «Процедурный зал». Я усмехнулся, не кабинет, значится, а целый зал. Воображение нарисовало зал танцевальный, где пляшут со стойками от капельниц в руках.

Я открыл дверь и, мне показалось, что будет верным пропустить даму вперëд:

— Прошу, — произнёс и только потом сообразил, что галантность моя могла сойти за трусость. Будто уколов боюсь.

Вот что значит не выспаться. Теперь весь день наперекосяк пойдëт, это я точно знаю.

Не прошло и пяти минут, как Лада выпорхнула из кабинета.

— Проходите, — она улыбнулась, — это совсем не больно.

— А я и не боюсь, — буркнул, проходя в дверь.

Кабинет как кабинет, и чего его залом обозвали?

— Садитесь! — рявкнула вдруг дама, сидевшая за столом. Я аж вздрогнул от еë возгласа. А она продолжала что-то писать, даже взгляда не подняла. Я же так растерялся, что застыл столбом. — Ну, садитесь же. — повторила она лишь немного тише. Да ей только ротой солдат командовать с таким голосиной.

— Здрасьте, — пробормотал я и сел на кушетку. Вообще-то, всякие больницы просто терпеть не могу. Особенно после инфаркта. Не люблю никому доверять, а с врачами такое чувство порою возникает, будто находишься в их абсолютной власти. Захотели — укол всадили, а вдруг чего не так, то и вовсе разрежут. Поди потом разберись, правильно собрали или как получилось. Не люблю себя бессильным чувствовать. Но эта дама могла дать фору по подавлению воли всем вместе взятым докторам, с какими имел я неудовольствие встречаться.

Вообще, конечно, двоякое чувство. С одной стороны — врачи мне жизнь спасли. А с другой — ну, прям, как к куску мяса с костями относились. И в то же время я их понимал: когда спасаешь жизнь, не слишком-то беспокоишься о вежливости. Вон, когда пожарным служил, тоже мог и обматерить погорельцев, и силой из огня вытащить. Так и у докторов, наверное. Но то я разумом понимал, А чувствовал всё равно иное.

— Жалобы есть? — спросила докторица.

— Да, в общем-то, нет, — пожал я плечами.

— Фамилия? — нет, ей точно только допросы вести.

— Озеров, — ответил я.

— Озеров, — повторила она эхом, роясь в бумажках на столе, — Озеров Аристарх Георгиевич? Назначений пока нет, но доктор велел витамины выдать, — она вытащила из ящика пузырëк с таблетками, потрясла им, как погремушкой. — Вот, будете принимать два раза в день до еды. — склянка перекочевала ко мне. Ни этикетки, ничего, что бы говорило о содержимом баночки.

— А что это?

— Я же сказала, витамины, — дама посмотрела на меня, как на идиота. — Смотрите, не пропускайте приëм. Это очень важно. Очень важно.

— Ну, ладно, — вяло согласился я, разглядывая через прозрачную баночку маленькие белые таблетки.

Громкоголосая дама встала, противно проскрипев ножками стула по кафельному полу.

— Идëмте за ширму, — скомандовала она.

— Зачем это?

— Укол вам сделаю. Говорю же, доктор витамины вам назначил.

— А этих, — потряс я пузырьком, — недостаточно разве? — не то, чтоб я уколов боялся, просто не любил. А кто их любит-то?

— Недостаточно, — твëрдо заявила медичка.

Со вздохом я встал с кушетки и поплëлся за ширму. Пока дама наполняла шприц, я начал расстëгивать ремень на штанах.

— Что вы делаете?! — завизжала она. Да так громко, что ширма задрожала.

— К уколу готовлюсь, — вздохнул я.

— Прекратите немедленно! За стол садитесь и давайте руку.

Здесь, в самом деле имелся небольшой столик, на котором лежали резиновые жгуты. Только теперь до меня дошло, что укол будут делать в вену.

Пришлось сесть к столу и отдать экзекуторше руку.

Жгут она затягивала с таким остервенением, будто собиралась не укол делать, а ампутацию. Ну, зато прикосновения иглы я не почувствовал совсем — настолько онемела конечность.

— Можете идти, — смилостивилась докторша.

Когда я вышел из кабинета, заметил, что Лада всё ещё стоит в коридоре. И отчего-то порадовался.

— Может быть, — я начал вспоминать, какие интересные места видел на указателе, танцы, теннис, что-то там ещё, — сходим поиграть во что-нибудь? — не слишком заманчиво прозвучало предложение из моих уст.

— С удовольствием, — согласилась вдруг девушка. — Но разве вам не нужно принять витамины? — её взгляд упал на всё ещё зажатую в моей руке баночку.

— А это? Да... — я подумал, что заодно и Пульхерию покормлю, а то ведь она мне припомнит голодное утро. — Вам тоже выдали? — едва не спросил прямо, чем она болеет.

— Я здесь не на лечении, — будто прочтя мои мысли, ответила Лада. — Просто на отдыхе.

— За свой счёт? — подивился я. Почему она выбрала этот санаторий, когда за эти деньги могла и на море поехать? Ни за что бы не стал платить за такой навязчивый сервис, где по утрам будят.

— Не совсем, — она отвела взгляд, будто ей совестно стало, — мне, как сотруднику, положена путëвка. Я просто здесь работаю, но сейчас на отдыхе.

— Сотруднику? — я беззлобно усмехнулся. — Вот, как же так работаете, а где кабинеты не знаете.

— Я — удалённый хэдхантер, — пояснила Лада, будто бы это хоть что-то объясняло. Однако спрашивать, что за зверь такой — хэдхантер и кто его удалил, я не стал. Чтоб совсем древним дураком не выглядеть. И потому лишь молча кивнул.

— А вы в теннис играете? — решил я сменить тему. Я видел, что здесь теннисный зал есть. Правда, сам только в настольный умею.

— Играю, — согласилась она. — Вы только таблетки свои примите. И я с радостью составлю вам компанию.

Да что ж она заладила про эти таблетки? Может, я их совсем пить не хочу.

Место укола на сгибе локтя зудело. Тяжëлая рука у этой медички оказалась. Лицо вдруг обдало жаром, а сердце забилось неровно. Только приступа аритмии мне сейчас не хватало.

— Одну минутку, — произнёс я и оставил Ладу в коридоре. Не то, чтоб мне не хотелось пригласить еë в номер, просто я не был готов представить еë Пульхерии. Надо же как-то подготовить кошку к знакомству. Она ведь с характером.

Поставив склянку с таблетками на тумбочку, я громко позвал:

— Пульхерия Львовна!

— Мр, — недовольная мордочка высунулась из шкафа.

— Идёмте завтракать, Пульхерия. Я ненадолго вас покину, а вечером мы попробуем выбраться отсюда вместе.

Пулька прищурилась и склонила голову на бок, будто оценивала мои слова. Но потом увидела, как я наполнил миску, муркнула и устремилась к еде.

Мне же пришлось ещё и умыться, чтобы сбить внезапно нахлынувший жар. Хотел принять что-нибудь антиаритмическое, но не стал: пульс сам собой пришëл в норму. Поглубже вдохнув, я покинул номер.

— А вы с женой приехали? — почему-то спросила Лада, когда я вышел.

— А я и не женат. Один я приехал.

— Да? — она ухмыльнулась с сомнением. — И никогда не были?

— Да нет, был, конечно. Но это было давно и неправда, — отшутился я, не желая распространяться о своей личной жизни. Соврал, конечно. Не успел я жениться. Не дождалась она меня. Но не стану ж я рассказывать события сорокалетней давности. Кому это интересно? Уж точно не мне.

Я почему-то ждал, что и Лада сейчас скажет, что и она свободна, и, вот, встретились два одиночества, прям, как в сериале. Но она промолчала. И, по большому счёту, мне это было не слишком интересно. Потому спрашивать сам не стал.

— Витаминки приняли? — зачем-то спросила она.

— Конечно, — бессовестно соврал я. Потому что про таблетки совершенно забыл.

Мы поднялись на третий этаж, и обнаружили, что крыши тут местами нет. То есть над коридорами она имелась, а, вот, над спортивным залом — одна сплошная дырка. Интересно, как они в дождь тут справляются? Брезентом накрывают всё? Или тут хитрая систем какая с выезжающим потолком? Наверняка, так оно и есть, но выглядело всё так, будто потолок просто не достроили.

Теннисный зал тоже располагался под открытым небом. Ну, то есть не зал, а всë-таки стол.

Лада сняла олимпийку и осталась в одной обтягивающей маечке. И мне вдруг стало совсем не до тенниса. Она кокетливо улыбнулась и взяла в руки ракетку. А у меня опять пульс сбился. Эх, что ж так не вовремя-то?

Слегка дрогнувшей рукой я взялся за ракетку и мы начали играть.

— Эх, давно не брал я в руки шашек, — вздохнул, когда в очередной раз продул Ладе.

Она взмахивала ракеткой легко и красиво, улыбалась, как фотомодель. Я же ощущал себя бегемотом на пуантах. От каждого движения сбивался сердечный ритм, а лоб покрывался испариной.

Лада положила ракетку на стол, вытащила из кармана мобильник, взглянула на экран.

— Ещё немного и мы пропустим обед.

— Да... — выдохнул я. — И нас снова отправят на уколы.

Она звонко рассмеялась, подхватила олимпийку и направилась к выходу.

— Увидимся за обедом, — произнёс я ей вслед, но она отчего-то даже не обернулась. Наверное, ей не понравилась моя игра. Ну, а чего я, вообще, хотел-то?

За обедом я Лады так и не встретил. Впрочем, за ужином тоже. Весь день без конца сбивался ритм, чувствовал я себя неважно, хуже, чем обычно. Неужели теннис так повлиял? Печально осознавать, что некоторые вещи тебе попросту физически уже не подходят. Ну, а с Ладой мне было просто приятно пообщаться. И на том спасибо.

Обещание, данное Пульхерии, я выполнить так и не смог. Слишком утомился для того, чтоб тайно выводить кошку из номера и гоняться за ней по бывшей спортплощадке. Танцев не хотелось тем более. Поэтому я попросту открыл балкон, взял кошку и решил устроить ей хоть такую прогулку. Пулька недовольно муркнула, но высунула любопытную мордочку наружу.

— Ну, Пульхерия Львовна, не держите зла. Устал я слишком.

— Мр-мяу, — ответила она, вложив весь свой кошачий сарказм в возглас. Дескать, знаю, как ты там устал, шлялся, небось, весь день с чужими кошками.

Прохладный воздух наполнил комнату, и я не стал запирать балкон на ночь. Так приятно было вдыхать эту свежесть даже с моим испорченным обонянием.

Я задремал совсем рано, сразу после заката, но вдруг проснулся от резкого хлопка балконной двери. Видно, ветер разгулялся на ночь глядя. Пришлось встать, чтобы прекратить это безобразие.

— Только не бейте, — раздался тихий голос откуда-то снизу.

В темноте я не мог разглядеть говорящего, но, судя по всему, он лежал на полу.

— Ты кто такой? — спросил я, постаравшись выглядеть грозно. Если б я верил в призраков, подумал бы, что это он и есть. Голос странный и просьба какая-то нелепая — не бейте. Не могу сказать, что я испугался, но оторопь какая-то на меня нашла.

— Кирилл, — ответил парень. Пока я не видел его лица, но голос показался мне молодым. Ещё и с дикцией у него неважно было, говорил он медленно, но не заикался, а будто бы ему языком было трудно ворочать. Но и на пьяного не походил. Так иногда дети говорят.

Я отошëл к стене и включил свет. Теперь можно было разглядеть, что парень-то совсем не ребенок, на вид ему можно было дать лет тридцать — тридцать пять. Он зажмурился от яркого света и прикрыл голову руками.

— Вставай, — произнëс я, подойдя ближе.

— А, — он убрал одну руку от лица и покосился на меня, — бить не будете?

— Не буду, — пообещал.

Он неловко развернулся и встал на четвереньки. Грязно-белая футболка задралась, и я увидел на его спине лиловый развод.

— Точно? — взгляд у него был странный. В нём было не сомнение, а будто бы надежда вперемешку со страхом. Наивные такие глаза, каких я у взрослых людей никогда не видел.

— Точно, — кивнул я. — Можешь не сомневаться.

Кирилл вдруг расплылся в улыбке и сел на пол.

— Я от них сбежал, — заявил он. — Они говорили, что никто не сможет, а я сбежал.

— Откуда сбежал-то?

— Из... — он вдруг сморщился и остервенело почесал голову, — из... забыл. Слово такое сложное, они его часто называли, а я забыл, — смотрел он теперь виновато, но без страха. — А можно мне покушать? Меня несколько дней не кормили.

И тут я понял, что с этим парнем не так. Он — дебил. Не в оскорбительном смысле, а в смысле диагноза. Я не знаю, как это по-научному называется, но с головой у него точно было не в порядке. Отсталость в развитии, наверное.

— Ох, сейчас что-нибудь придумаем. А завтра доктор придëт, он разберëтся, что делать.

— Нет! — вскрикнул он. — Не зовите доктора! Ну, пожалуйста! — в его глазах заблестели слëзы.

— Ладно-ладно, не будет доктора, — попытался я его успокоить. Только истерики мне не хватало. — Маме твоей позвоним, она приедëт и заберëт тебя.

— Не заберëт, — совершенно спокойно ответил Кирилл. — Это я раньше ждал, а теперь уже не жду.

— Детдомовский, что ли? — спросил я.

— Наверное, — пожал он плечами, но, похоже, не понял слова. — Нам говорили, что отсюда заберут. Но я видел тех, кого забрали. Они всë ещë здесь, — парень перешëл на шëпот. — Только лежат и не двигаются. Поэтому я не хочу, чтоб меня забрали. Потому и сбежал.

Наверно, нужно было позвать кого-то из персонала, ведь этот Кирилл мог оказаться не просто умственно отсталым, но и самым настоящим психом. Шизофреником каким-нибудь. Но я почему-то не стал никого звать. Вместо этого достал орешки, купленные в сельмаге и сунул парню. А потом ещë отыскал украденные в столовой яблоки.

— Извини, больше ничего нет. Завтра чего-нибудь принесу.

— Спасибо! — заулыбался во всю ширь Кирилл, вертя в руках яблоко.

Пульхерия вылезла из-под кровати и вдруг заурчала, глядя на незванного гостя. Она нечасто проявляла такое доверие к посторонним, а тут вдруг потëрлась о колено незнакомца, размурлыкалась во всю.

— Кошка, — произнëс парень, засовывая в рот яблоко. — Всегда мечтал быть кошкой и так же красиво мяукать.

Не знаю, может, он и псих, но опасным он точно не выглядел. Да и Пульхерии я доверял, а она уж точно в людях разбирается.

Пока Кирилл расправлялся с фруктами, я сдвинул два кресла и соорудил ему подобие койки. Одеяло пришлось отдать ему.

— Вот здесь будешь спать, — указал я на импровизированную кровать.

Парень кивнул, дожëвывая орехи.

Разместиться он смог только свернувшись в позе эмбриона, закутался в одеяло и закрыл глаза. При этом он не переставал улыбаться.

Я погасил свет и хотел уже прилечь, но тут в дверь постучали.

Кирилл подскочил на месте и жалобно прошептал:

— Это за мной! Не открывайте!

— Тихо! — шикнул я на него.

Открывать и сам не слишком-то хотел.

— Аристарх, вы не спите? — из-за двери послышался голос Лады. Ох, как же не вовремя! — Я просто заметила с улицы свет в вашем окне.

«Я сплю», — мысленно повторил я. Вот, почему она не пришла часом раньше? Что она подумает, если увидит, что я тут беглеца приютил?

Лада ещё раз постучала, но я оставался нем, как рыба. Вскоре послышались удаляющиеся шаги, и я выдохнул. Ушла.

Дверь на всякий пожарный подпëр стулом так, чтоб невозможно было опустить ручку. Защита, конечно, хлипкая, но я понадеялся, что выламывать дверь не станут.

Кирилл дрожал и клацал зубами, как сумасшедший. Хотя почему как? Он и был сумасшедшим.

Балкон я всё-таки закрыл: не хватало, чтоб ещё кто-нибудь приполз.

— Ну, хватит уже, — сказал парню, ложась на кровать. — Никто сюда не войдëт.

Вскоре Кирилл затих, дрожать перестал. Я же всю ночь проворочался. Лишь под утро удалось задремать.

Глава 7

Пульхерия — самая странная кошка, которую я когда-либо знал. Она всегда ценила своë личное пространство и предпочитала спать где-нибудь в укромном месте, в шкафу, например. Но никогда не ложилась в постель к человеку.

Внезапно Кирилл стал исключением из этого правила. Я встал по будильнику, чтоб поутру ко мне доктор не ворвался, и увидел, что Пулька сладко дрыхнет на груди у парня. Она даже не пошевелилась, когда я уходил.

Однако зарядку я всë равно профилонил, оправдывая себя тем, что вчера и так с этим теннисом переутомился. И потому просто прогулялся вокруг корпуса, а заодно пригляделся к забору, через который по моим предположениям и перелез ночной гость. Как с ним поступить, я так и не решил. Ну, не могу же я всë время прятать его в номере. Но и вернуть его туда, откуда он взялся теперь совесть не позволяла. Я ж слово ему дал, что не выдам. Придëтся как-то выкручиваться.

В столовую я заявился раньше времени. Сел за пустой стол, на котором теперь ни фруктов, ни подноса не было. Почти задремал, погрузившись в беспокойные мысли.

— Можно? — из полудрëмы меня вывел голос Лады.

— А? Да, — я едва на месте не подпрыгнул, — конечно, присаживайтесь.

Официантка, громыхая тележкой с посудой, уже принялась разносить подносы с завтраком.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовалась Лада.

— Вполне сносно, — ответил я.

— Я заходила к вам вечером, но, наверное, вы уже спали.

— Да, вчера так уж вышло, — я виновато развëл руками.

Официантка подошла к нашему столу, выгрузила с тележки поднос и водрузила передо мной.

Завтрак оказался незамысловатым: булка с маслом и сероватая каша в миске. Если уж берут здесь такие денжища с постояльцев, могли бы и получше кормить.

Булку я оставил нетронутой, намереваясь отнести её Кириллу. А то ещё помрëт с голодухи. Он и так тощий.

— Я прошу прощения, вчера мне пришлось пропустить обед и ужин. Но вы дурного чего не подумайте. Просто на работу срочно вызвали, — стала оправдываться Лада.

— Да ничего страшного, — выглядела девушка обеспокоенной, я бы даже сказал, нервной. — Что-то случилось?

Она некоторое время молчала, будто с мыслями собиралась.

— Я не должна об этом говорить, — Лада понизила голос до полушëпота. — Во втором корпусе ЧП произошло.

— Во втором корпусе?

Неладное что-то с этим вторым корпусом. И чего его забором огородили?

— Да, там... — она опустила взгляд, будто устыдилась чего-то, — там психоневрологический санаторий. Ну, нельзя же умственно неполноценных к нормальным людям селить. А в том корпусе не только временное пребывание, но и постоянное.

— Как это?

— Отделение санатория создавалось на базе интерната. Это потом уже новый корпус открыли для кардиологических больных.

Вот так на вторые сутки отдыха внезапно узнаëшь, что пребываешь в дурдоме. Оригинально, нечего сказать.

— И что же там случилось?

— Из интерната был совершëн побег, — снова зашептала Лада. — Двоих поймали ещё на территории, а третьему удалось бежать.

— Ну, и пусть бежит. Может, выздоровел уже.

— Вы не понимаете, из интерната не выписывают. Эти люди на полном обеспечении и самостоятельно жить не способны. А некоторые опасны для общества. Как, например, тот, что сбежал, — она пристально посмотрела на меня. — Вы никого подозрительного не видели?

— Да нет, кажется. А в чëм сложность-то поймать его? Полицию вызвали бы, оцепили бы тут все, обыскали.

— Если сюда нагрянет полиция, разбегутся все отдыхающие. Никто о происшествии не должен знать.

— Тогда чего ж вы мне всë это рассказываете? Не боитесь, что тоже сбегу?

— Я видела вашу карту. И... — она потеребила скатерть, — я бы хотела попросить вас о помощи.

— Это чем же я помочь могу?

— Ну, как же? Вы ведь пенсионер МВД. Следователем были? У вас взгляд, как у следователя.

Я хотел уже рассмеяться и сообщить, что служил пожарным, но зачем-то молча кивнул.

— Ваш опыт мне бы очень пригодился. Уверена, вы сумеете сразу отличить беглеца.

— А если его здесь нет? Ну, предположим, на автобусе уехал. Или на электричке.

— У него нет денег на проезд, — совершенно серьëзно заявила Лада. — Уверена, он всë ещë здесь.

— Ну, хорошо, — вздохнул я. — Если увижу кого-нибудь подозрительного, обязательно дам вам знать.

— А вы сможете его задержать?

А вот это уже ни в какие ворота. За кого она меня принимает? За группу захвата?

— Ладочка, — с запинкой произнëс я, едва не обозвав девушку «лодочкой», — я ведь инвалид, как никак. У меня сердце слабое.

— Да-да, я понимаю, но всë же у вас есть опыт.

Ага, опыт пожаротушения.

— Это, конечно, есть, — в очередной раз соврал я. — А, собственно, почему вам поручили ловлю опасного психопата? Разве у вас нет крепких мужчин среди персонала? Да хотя бы доктор этот, лысый такой.

— Но я ведь хэдхантер, — а, ну, это, конечно, всë объясняет. — И это моя работа — находить подходящих людей.

Подходящих — это больных психопатов, что ли? Или что она имела в виду? Ох, трудно делать вид, будто всë понял, когда ты ни черта не понял.

— Ясно, — мрачно ответил я. — Будем искать.

Лада протянула руку и коснулась моих пальцев.

— Спасибо, — томно произнесла она.

А я вдруг осознал, что мне срочно нужно решить проблему с ночным гостем. И никакой он не психопат. Напутали эти врачи чего-то.

— Мне идти нужно, — оставив недоеденный завтрак, я встал. — В процедурный опоздаю. И таблетки принять надобно. А это, — я взял со стола булку с маслом, с вашего позволения, возьму с собой.

— Да-да, конечно. Таблетки не забывайте.

До номера я чуть ли не бегом долетел. И, надо сказать, вовремя успел. Доктор, который вчера ворвался ко мне, теперь ошивался в коридоре. Увидев его, я едва бутерброд не выронил.

— Аристарх Георгиевич, доброе утро.

Ох, чтоб тебя разорвало и перевернуло!

— Доброе, — буркнул я. — опять будить пришли?

— А вы, я вижу, сами сладили с режимом.

— Угу, — недовольно ответил я. — Вот, на укол сейчас пойду. Странные вы мне витамины выписали: весь день туман в голове. Так и должно быть?

Доктор нахмурился, потëр переносицу.

— Нет, не должно. А что вам кололи?

— А я знаю? Что вы выписали, то и кололи.

Он ещё сильнее сдвинул брови, так, что мне почудилось, будто у него лысина волнами пошла. Так сказать, мыслительный процесс на лицо. Теперь мне показалось, что врач вовсе не бритоголовый, а вполне естественно лысый. Да и лет ему не намного меньше, чем мне.

— Очень странно, — наконец, выдал он. — Таких побочных эффектов быть не должно. Может, съели чего не того?

— Так что в столовой давали, то и съел.

— Понаблюдаем вас, понаблюдаем... — задумчиво пробормотал доктор и удалился.

Дождавшись, пока спина врача скроется, я не пошëл в процедурную, а шементом заскочил в номер. Захлопнул дверь, прижался к ней спиной, глубоко вдохнул и... увидел, что в номере никого.

Сердце зашлось в бешеном ритме. Выходит, выловили моего квартиранта, пока я завтракал.

— Пульхерия! — осипшим голосом позвал я. — Пуля, где ты?

От сложенной из кресел кровати и следа не осталось. Более того, моя постель была застелена. Это получается, в номере ещë и прибрались? Но почему мне никто ничего не сказал? Разве мне за укрывательство беглеца никаких санкций не светит? Ну, хотя бы беседы со внушением?

Ох, нашёл, из-за чего переживать! Аж тошно сделалось от собственных трусливых мыслишек. Тут человек пропал, а если хотя бы половина из сказанного им — правда, то парень в большой беде. Кириллу, несмотря на его интеллектуальные особенности, я верил, он Пульке понравился, а, вот, Лада могла и ошибаться. Отчего-то мне казалось, что ей правду никто не скажет. Хоть она и этот, как его? Хэдхреннер, что ли?

— Пульхерия! — ещë раз позвал я. — Кирилл! Пулька!

Я уже готов был всë вокруг крушить и метать. И парня этого жалко стало, и Пульку я должен был найти во что бы то ни стало...

— Она здесь, — послышался тихий голос.

— Где?

— Не скажу, — ответил шелестящий шëпот. Но мне показалось, что возглас доносился из шкафа. Да и спрятаться тут было больше негде.

Я открыл дверцы и увидел скрючившегося Кирилла: голова его находилась внизу, одну ногу он вытянул вдоль стенки, а вторую закинул за голову под немыслимыи углом. А сверху сидела Пулечка.

— Мы на всякий случай спрятались, — произнёс он.

— Мряв! — подтвердила Пульхерия.

— Ты давай, это, развязывайся и выползай, акробат. И как только не переломался в такой позе.

— Я часто прятался в маленьких шкафчиках. Чтоб мне уколов не делали.

Он неуловимо извернулся и вдруг оказался стоящим передо мной с Пульхерией на руках. Кошка даже не шелохнулась, не вцепилась перепуганно в парня, будто сто раз с ней такое проделывали.

— Они сначала делают много уколов, а потом ты без этих уколов жить не можешь, — пояснил Кирилл. — Но больше тебе лекарств не дают. А без них можно умереть. А ещё в каше находили битое стекло. Поэтому я научился прятаться. И ел только хлеб. А другие... они умирали.

— Я сейчас знакомому полицейскому позвоню. Сможешь рассказать всë, что там происходило? Пусть проверят.

— А если меня обратно заберут?

— Если всё, что ты говоришь, правда, никуда тебя не заберут.

Я вытащил мобильник и набрал Ванькин номер.

— Аристарх Георгиевич! — воскликнул он вместо «здрасьте». — Что ж вы дверь не открываете? К вам наряд выезжал. Как вас повесткой вызвать, если вы никого не впускаете?

— Так нет меня дома, Вань. Я ж в санатории по путëвке отдыхаю.

— Это где это?

— Да тут, недалеко, в пригороде.

— Вас уже чуть ли не в розыск объявили! Я грешным делом подумал, что скрыться вы решили.

— Ага, конечно, в бега подался. Позвонить нельзя было?

— Звонили вам, а вы недоступны.

— Это потому что я на незнакомые номера не отвечаю. Сам знаешь, сколько сейчас мошенников.

— Тогда номер запишите, свяжитесь срочно с дознавателем.

— Да черт с ним, я к тебе совсем по другому делу. Тут... даже не знаю, как сказать. Ко мне на балкон парнишка свалился.

— Домой?

— Да нет же, в номер, в санатории. В общем, сбежал он из соседнего корпуса. А там уже не санаторий, а что-то типа интерната для альтернативно одарëнных, — я посмотрел на Кирилла, и тот кивнул. — В общем, рассказывает он, что живыми оттуда не выходят.

— Как так?

— Ну, помнишь, были пожары в домах престарелых? Когда от стариков просто избавлялись. Может, этих дурачков тоже мочат, чтоб места не занимали?

— Аристарх Георгиевич, — снисходительно протянул Ванька, — вы бы поменьше телевизор смотрели.

— Да я его вообще не смотрю! — нет, ну, правда же! Уже третий день без телевизора.

— К администрации санатория обратитесь, раз к вам в номер посторонний проник. Да ещë и сумасшедший.

— Ванька, — зло произнëс я, — регистрируй сообщение о преступлении. Пусть всë проверят. Этот парень весь в синяках. Даже если там никого не убивают, то бьют точно.

— Так вы ж сами сказали, псих он. Может, буйный он, вот и в синяках. Были б фото или видео, тогда бы ещë был повод.

— Я тебе о преступлении сообщил! Ты ж обязан среагировать! Мент ты или где?

— Ну, — сменил он тон, — попробую проверку как-то инициировать. Только этим не полиция, а прокуратура занимается. Где этот санаторий находится?

Пришлось достать путëвку и продиктовать адрес. После чего Ванька отключился. И что-то чуял я никакой проверки не последует. Были б фото или видео, эх, а у меня телефон — тапочек. Ну, кнопочный, в смысле. Ни камеры, ничего. Впервые я пожалел, что не обзавëлся смартфоном.

— Я тебе бутерброд принëс, — протянул Кириллу булку с маслом.

Глаза его засияли так, будто ему не с маслом, а с чëрной икрой бутерброд дали. Даже если всë, что он наговорил, брехня, кормят их там отвратительно. И проверка лишней не будет. А если этот олух Ванька ничего не сделает, то сам до прокуратуры доберусь. Должно же тут быть какое-нибудь местное отделение. Пусть даже до него автобусом придëтся ехать.

Но начать я решил не с этого. Начать я решил с разговора с Ладой.

А, вот, процедуры всë-таки прогулял. Что-то после рассказа Кирилла мне резко расхотелось принимать витамины. Ну их! Имею же я право отказаться от уколов? На всякий пожарный. К тому же без побочных эффектов я чувствовал себя гораздо лучше.

До обеда я прогуливался вдоль забора второго корпуса. Сплошная стальная стена, ни малейшей лазейки, а у ворот — контрольно-пропускной пункт. Только вышек с автоматчиками не хватало. Теперь-то я знал, чего второй корпус так охраняют. Потому что там дурдом. И всё равно, неужели туда никак нельзя пройти? Ну, родственника навестить, например? И как Кирилл всë-таки умудрился сбежать? Не через КПП же он вышел? Однако ни единой дырки в заборе я не нашëл, а потому попытался пройти через главный вход.

Навстречу мне тут же вышел охранник в форме. Не какой-нибудь ЧОПовец, а, видимо, из ведомственной охраны. С оружием. Немного странно для санатория. И даже интерната.

— Проход только для персонала.

— Извините, я тут недавно, — заговорил я. — Мне сказали, тут на территории магазин.

— Нет тут никакого магазина, — буркнул он. — Это режимный объект. В первом корпусе буфет.

— Да, тут дело такое, сигарет-то в буфете не купить. Умираю, как курить хочется. А соседи, как на зло, все ЗОЖники. Даже стрельнуть не у кого. У тебя не будет? Ну, хоть одной?

— Не курю, — ответил охранник.

— Эх, что ж такое, негде пенсионеру МВД сигаретку достать, — начал я наигранно жаловаться. У этого-то тоже на нашивке «МВД».

— Погоди, спрошу у напарника, — ответил охранник и направился в будку.

Я резко нагнулся и поднырнул под шлагбаум. И только потом до меня дошло, что тут наверняка и камера наблюдения имеется. И... я немного отполз в сторону, да так и остался лежать. Лучше попробую с Ладой договориться, чтоб проникнуть внутрь. А так — мне ж ещё обратно придëтся выбираться. А я не такой прыткий, чтоб через двухметровый забор перемахнуть.

— Чего это с ним? — послышалось сверху.

— Сердце прихватило, — простонал я.

— Врача какого-нибудь позови, — теперь надо мной уже стояло двое охранников.

— Не-не, — я попытался сесть, — уже лучше. Голову просто припекло, вот и свалился.

Парни помогли мне подняться и даже к себе в будку завели. Сергей и Лëха оказались простыми ребятами, отнеслись с пониманием, чаю предложили, а, вот, сигарет всë-таки не дали.

— Ну, какой вам курить? Наверняка и врач вам запретил.

— Да уж, — вздохнул я. И Лëха сам курить в коморке не стал, чтоб меня не сманивать.

— Давайте всë-таки доктора позовëм, — в очередной раз предложил Серëга. — Вдруг до корпуса не дойдëте, а нам с поста отлучаться нельзя. Режимный объект.

— А чего это вы тут охраняете? Постояльцев? И чего в первом корпусе охраны нет? — без особой надежды на ответ, поинтересовался у охранника.

— Так здесь же сумасшедший дом. Психи, они ж и буйные бывают. Не понимают, что без них миру лучше будет, — эта формулировка мне не понравилась. Значит, не психам здесь лучше, не уход им нужен и присмотр, а мир от психов ограждаем. Хотя, если буйные, может, с какой-то стороны и верно. Только я думал, их в других местах содержат, типа лечебно-исправительных учреждений, а не в интернатах.

— И часто ли сбежать пытаются?

— Да, вот, недавно, один удрал, — ляпнул Лëха, но тут Сергей толкнул его локтем.

— И что? Особо опасный?

— Да какой там, — махнул Серëга рукой. — Дурачок обыкновенный. Особо опасных тут нет.

Не сходились его слова. Если психи буйные, опасные, то охрана вполне объяснима. Но тогда как же позволили рядом санаторий открыть? А если это интернат для таких, как Кирилл, зачем их охранять? Я видел такие интернаты. Забор там хоть и имелся, но невысокий и не из сплошных стальных листов. А вместо КПП сидела старушка-вахтëрша — большего и не нужно. А тут словно тюрьма какая-то.

Уходил я из будки охранников с ощущением, будто мне все врут. Эти рассказывают, что здесь интернат, Лада говорила, будто беглый сумасшедший опасен, а Кирилл описывал какую-то сцену из фильма ужасов. А ещё странное совпадение — три смерти после отдыха в санатории. Совпадение ли? А, может, смертей было куда больше? Достать бы списки отдыхающих, а потом проверить как-нибудь, да хоть через того же Ваньку, все ли они живы. Наверняка, у них всё это в компьютере хранится. Вряд ли есть смысл искать журналы. Только владею я компьютером примерно так же, как управлением самолёта. Хотя самолётом всë-таки получше, наверное.

Мне был необходим помощник. И чтоб на камеру заснять всё, что во втором корпусе происходит, и чтоб в архивы влезть, а на примете имелась только Лада. А я ведь даже не удосужился узнать, в каком номере она остановилась. И мне опять следовало рассчитывать лишь на случайную встречу. Например, за ужином.

— Вы чего тут ходите? — в коридорах жилого корпуса меня поймала медичка из процедурной. — Я скоро уйду, а вы у меня ещё не уколотый! — от её командирского голоса у меня в ушах зазвенело.

— Да я...

— Ну-ка пойдëм, — она ухватила меня за рукав, чуть ли не силой пытаясь увести.

— У меня от ваших витаминов головокружение, — нашëл в себе силы выпалить я. — Пусть другой препарат подберут.

— Ничего не знаю, назначений никто не менял.

— Ну, так доктор придëт и поменяет, — пришлось довольно бесцеремонно выдернуть рукав из еë цепких пальцев.

— Это Виктор Петрович-то? Да он тут новенький, не знает ничего. А режим нарушать нельзя! — медичка снова попыталась схватить мою руку, но я увернулся. Что за гестаповские методы тут?

— Плохо мне с ваших уколов, говорю, — постарался ответить жëстко.

Она сощурилась и поджала губы.

— Вы таблетки не пили? — догадалась, значит.

— Мне своих таблеток хватает. Я отдыхать приехал, а не лечиться.

— Ну, знаете, если вы не будете следовать назначенному лечению, вас выпишут отсюда. С нарушением! И в личное дело занесут, чтоб никто вам больше путëвок бесплатных не давал!

Мне стало смешно. Это ж прям-таки классический синдром вахтëрши. Дали человеку капельку власти, и вот, получайте требования, угрозы, принуждение. Но на меня это всë давно уже не действует.

— Да прекратите, в конце концов, - прикрикнул я, — Выговор ещë мне объявите с занесением. Лечиться или нет — моë личное дело.

— Это мы ещё посмотрим, — процедила медичка сквозь зубы. А я решил, что теперь на процедуры ни ногой. А то, кто еë знает, подсыпет мне слабительного в следующий раз вместо витаминок. Уж лучше вместо уколов в бассейн схожу, и то больше пользы будет.

На водные процедуры явился я не ко времени, но хоть тут вход не сторожила никакая мегера, даже удивился, что никто не накричал. А то ведь уже привык тут повсюду бороться с сопротивлением.

Здесь можно было приобрести плавки и купальники тем, кто с собой их взять позабыл. Этакие типовые модели, пошитые по одним меркам. Но мне повезло — я оказался как раз типового размера, А, вот, на некоторых дамах стандартный купальный костюм мешком висел.

От шапочки, которые тоже здесь продавались, пришлось отказаться. Их тоже выпустили по одному лекалу, но моя голова явно превзошла их ожидания. Головные уборы будто на гномов сделали.

Переодевшись за ширмой, я не стал, как нормальные люди, спускаться по лесенке, А прыгнул с бортика.

Хорошо, что не вниз головой...

Ледяная вода острыми иглами впилась в тело. Лёгкие сдавило так, что весь воздух вышел, а вдоху не осталось места. Пятки врезались в кафельный пол, а в лицо плеснуло водой. И, собственно, всë на этом.

Бассейн оказался настолько мелким, что вода едва доходила до груди. И невыносимо холодным. Мышцы свело судорогой, и если б глубина позволила, имелись бы все шансы утонуть. Но теперь я просто стоял, стиснув зубы и дрожал.

— Надо ж постепенно входить, — запоздало посоветовал старик в ярко-розовой шапочке. — А так и сердце может выскочить.

Ох, только сердечного приступа не хватало!

Осторожно я стал продвигаться к лесенке, едва переставляя ноги. Дышал медленно, через силу вгоняя воздух в лëгкие.

Кое-как мне удалось выбраться из воды, содрогаясь от холода. И только тогда я вспомнил, что не взял полотенце. А оно мне было сейчас просто жизненно необходимо. И, как на зло, на развале с плавками полотенец не имелось.

Заметив, дверцу с надписью «Парная», я рванул туда, чтоб хотя бы согреться. Однако, приблизившись, заметил ещё одну надпись: «Не работает».

— Ну, шикарный отдых! — в сердцах выпалил я и вспомнил недобро даму, нахваливавшую санаторий в МФЦ. Что здесь, вообще, можно было найти хорошего? Да впору дни отсчитывать до конца мучений.

Кое-как напялив штаны на мокрое тело, я вернулся в номер и подумал, что это самое комфортное место в санатории. И даже присутствие альтернативно одарëнного Кирилла мне не мешало. Он выбрался из шкафа и теперь играл на полу с Пульхерией. Та прыгала за его рукой, как котëнок. А я в очередной раз подумал, что не может он быть опасен. Не может и всë тут.

Ладу я вполне ожидаемо нашëл в столовой за ужином.

— Послушайте, нам бы с вами хоть номерами телефонов обменяться, — предложил я, усаживаясь за стол.

— Да-да, конечно, — она вытащила плоский прямоугольник со сплошным экраном, а я подумал, что эта штука наверняка умеет снимать видео. — Диктуйте номер.

Я назвал цифры, и тут же в кармане запиликал мой «тапочек». Только доставать мне его сейчас совсем не захотелось.

— Это я вас набрала, — произнесла девушка. — Сохраните контакт.

— Ага, обязательно запишу, — ответил, но мобильник не достал. Потом запишу. Когда один буду. Глупое чувство испытал, на стыд похожее. Будто увидит Лада телефон двадцатилетней давности и сразу поймëт, какой я старый.

— Только не забудьте, — она игриво улыбнулась, будто номер дала не по делу, а... Эх, размечтался прям.

— А вы в каком номере живëте? — спросил я.

— Я? — она удивительно хлопнула ресницами. — А вам зачем?

— Ну, как? Вдруг дозвониться не смогу. Меня-то вы найти можете, а я вас, вот, в столовой вылавливаю.

— Я в служебном крыле живу, — ответила Лада. — Просто для сотрудников отдельные комнаты есть. Но туда посторонних не пускают.

— Даже так? Ну, ладно, — пожал плечами.

— А вы что-то уже нашли?

— Пока работаю над этим. Мне, вот, что нужно: в санатории же хранятся записи о всех постояльцах? Ну, скажем, о тех, кто уже уехал. Неделю или даже месяц назад.

— Все данные обязательно должны быть в базе. Но какое это отношение имеет к беглецу? — снова хлопнула ресницами Лада.

— Есть у меня основания полагать, что ему помогли, — безбожно начал я врать. — И этот кто-то мог незадолго до побега находиться в санатории.

— Значит, социальные отдыхающие вам не нужны? Только коммерческие?

— Наверное, — нехотя согласился. — Но на всякий случай, давайте всех.

— Хорошо, — кивнула она. — Только, вы же понимаете, расследование неофициальное. И я не могу просто подойти к начальнику и взять списки.

— Всë так секретно?

— По социальным — да. Это же вопрос медицинской тайны.

Что за тайна такая, я не понял. Чего их скрывать-то, данные эти?

— Кстати, а как звать беглеца? — не то, чтоб я не знал, но Лада-то думает, что не знаю. А мне ведь по идее связи отследить нужно.

— Фëдор Петров, — вдруг выдала она.

Наверное, моë лицо отразило негодование. Какой ещё Фëдор? А Кирилл тогда кто? Просто умственно отсталый парень, которого и искать никому не надо? А где-то по санаторию разгуливает опасный психопат Фëдор?

— Что-то не так? — спросила Лада.

— Да нет, — нервно улыбнувшись, ответил я, — имя просто забавное. Для маньяка.

Девушка нахмурилась, явно не одобряя мою реакцию.

— Имя как имя, — пожала она плечами.

— Так как со списком-то? Получится раздобыть?

— В бухгалтерии данные точно есть. Только... — она хитро глянула из-под ресниц, — вы мне поможете?

— Попробую.

После ужина Лада провела меня к служебным помещениям, к тем самым, где я искал тазик. Подумалось, что и комната еë где-то здесь, но нет. Имелись тут только нежилые помещения, вроде прачечной.

— Бухгалтер уже ушла, но там сидит дежурная, которую нужно отвлечь, — шëпотом сообщила Лада. — А я воспользуюсь компьютером.

Как же всë-таки хорошо, что она может им воспользоваться. Один бы я с этой задачей точно не справился.

— А как еë отвлечь? — спросил я.

— Ну, придумайте что-нибудь. А я за углом спрячусь. Как только Альбина выйдет, я сразу заскочу в кабинет. Пароли мне известны. Запущу приложение, там все данные клиентов в одной таблице. Очень удобно.

Не люблю, когда мне рассказывают о вещах, в которых я ни черта не смыслю. Ну, а кому понравится себя дураком чувствовать?

Лада скрылась за углом, а я бодрым шагом направился в бухгалтерию. Стукнул в дверь для проформы и сразу же её распахнул.

И вдруг узрел громкоголосую медичку, от которой утром едва убежал. На мгновение впал в ступор, но сдавать назад было поздно.

— Ну, наконец-то, нашëл вас! — с наигранной радостью произнëс я и протянул руку. — Давайте ваши уколы.

— Что, прямо здесь? — растерянно и совсем негромко спросила она.

— А чего тянуть? Колите уже.

— Погодите, у меня ведь нет здесь ничего, — медичка поднялась с дивана и развела руками.

— Ну, пойдëмте в процедурную, — ей всë-таки пришлось встать. — Только попрошу кого-нибудь за кабинетом приглядеть.

И я на всë согласный пошëл за ней.

Лада выскочила из своего укрытия и сделала вид, будто мимо проходила.

— Ой, как же ты вовремя, — расплылась в улыбке медичка. — Будь добра, присмотри за кабинетом. Мне человеку укольчик надо сделать.

— Конечно, Альбина Генриховна, — радостно согласилась моя сообщница.

Ох, после утренних угроз мне совсем не хотелось давать ей вену на растерзание. И то не трусость, то здоровый инстинкт самосохранения.

— Таблетки пили? — спросила она, когда мы оказались у двери процедурной.

— Обязательно, — соврал я.

— Хорошо, что на счëт уколов одумались.

Отчего-то мне показалось, что напрасно я «одумался». Введëт мне сейчас яду, и поминай, как звали.

— Идите за ширму. Готовьтесь.

Альбина Генриховна подошла в шкафчику и вытащила большую колбу. На дне еë виднелось лишь несколько капель. Медичка выругалась, снова сунулась в шкаф.

Я сделал шаг к ней, с любопытством наблюдая, что она достанет. Она потянула коробку, в какие обычно запечатывают ампулы.

— Вернитесь за ширму! — замерев, скомандовала Альбина Генриховна.

Она определëнно не хотела, чтобы я разглядел коробку. Целиком упаковкк и не увидел, только первые буквы: «Предниз... ». Мне это название ни о чëм не говорило, но всë-таки, почему медичка лекарство прячет? Не "Цианистый калий" ведь там написано.

— А, знаете, передумал я. — произнëс, пятясь к выходу. — Как побочные эффекты вспомнил, так сразу передумал.

— Стоять! — выкрикнула Альбина Генриховна и двинулась ко мне со шприцом — будто с пистолетом. Игла смотрела прямо на меня, и казалось, будто это страшная женщина готова вонзить еë, куда получится. Да хоть в глаз.

Я не собирался с ней драться, но медичка была к бою готова. И вооружена.

— Что вы себе позволяете?! — выкрикнул, чувствуя нелепость ситуации.

Дама только ухмыльнулась, дескать, никуда не денешься. А я не придумал ничего лучше, как уронить ширму. Это на мгновение отвлекло медичку, и я выскочил прочь из процедурной.

У меня не имелось никакого объяснения, что это было? Медицинское обслуживание стало принудительным? Помешательство медработницы? Или это я сошëл с ума? Чëрт меня дëрнул приехать в этот санаторий!

До номера я добежал и едва не сшиб с ног Ладу. Листки, что она держала в руках, разлетелись по коридору.

— Что с вами? — вытаращив глаза, спросила девушка.

— Ох, Лада, кажется, эта ваша Альбина Генриховна и есть самый настоящий маньяк.

— Серьëзно? — Лада засмеялась. — Альбина совершенно безобидна.

— Она со шприцом напала.

— Почему? Вы не захотели сделать укол!? — еë брови выгнулись дугой.

— Нехорошо мне с этих витаминов. Кстати, ты не знаешь, что за лекарство «Предниз»? — спросил я, внезапно перейдя на «ты», от стресса, видимо.

— Понятия не имею. Я же хэдхантер, а не врач.

Что ж, теперь я знаю, что хэдхантер — не врач. Так, методом исключения, когда-нибудь выясню, что это за профессия такая.

Я помог Ладе собрать распечатанные для меня листы и столбом встал перед дверью. Приглашать еë к себе я не собирался. А она, похоже, ожидала именно этого. Неудобная ситуация.

— Что-то спать хочется, — зевнул я. — Ну, до завтра?

— До завтра, — Лада заметно погрустнела.

Я продолжал стоять, пока она сама не покинула коридор. Наверное, это выглядело странно, но что я мог поделать? Не предъявлять же ей беглеца. Хотя теперь уже сильно сомневался, что прячу у себя того, кто ей нужен. Кирилла ж Пульхерия приняла, а она в людях разбирается, это точно. Да и на Фëдора он совсем не похож.

Глава 8

Полночи я зачитывал Ваньке по телефону имена и паспортные данные, а тот мне отвечал: жив, мëртв. Проверял он по какой-то своей базе действительности паспортов и, на самом деле, не мог сказать, отчего тот или иной паспорт стал недействующим. То есть человек мог просто сменить документ, потерять, например, а не обязательно скончаться. Однако выходило, что недействительной стала почти половина паспортов. И мне показалось это немного странным.

— Но с другой половиной ведь всë в порядке, — настаивал Ванька.

— Это пока. Может, через месяц никого не останется.

— Да это ж геноцид какой-то. Кто ж такое позволит? Проверками бы замучали.

— Они ж не в Санатории помирали, а уже потом. Не подкопаешься.

— Всë равно, — упирался я, — слишком уж много. Не верю я, что все они массово паспорта сменили.

— А в то, что они массово умерли, верите?

— Не знаю, — буркнул в ответ и вспомнил агрессивную медичку. Жалобу, что ли, накатать на неë?

— Ладно, Аристарх Георгиевич, проверим, — ответил Ванька. Только не очень-то я надеялся на его проверки. У участкового это было, скорее, дежурной отговоркой: проверим, примем меры и тому подобное. Не раз я это слышал уже.

— Слушай, я тут на персонал хочу пожаловаться? Не знаешь, кому?

— Заведующему, может, — предложил Ванька. — Или главврачу, если есть тут такой. А что случилось?

— К лечению принуждают. Тут не санаторий, А концлагерь какой-то. Ещё и психушка буквально из окна видна.

— Ну, так уезжайте, раз не нравится. Вы ж бесплатно отдыхаете, а бесплатно у нас, сами знаете, ничего хорошего не бывает.

— Не могу пока, Вань.

— Почему это?

— Да на кого ж я беглого оставлю? Не с собой же в город его везти. Разобраться для начала надо со всем.

— Ну, смотрите сами.

Пока я говорил по телефону, Кирилл всё это время играл с Пульхерией на полу. Она прыгала за его рукой, распушив хвостяру. Нет, точно ведь, не его ищет Лада. А, значит, тут, в самом деле, где-то в окрестностях бродит опасный психопат. И раз у меня вовсе не тот беглец, я могу обратиться за помощью к Ладе. И вообще, может, стоит рассказать ей всю правду? После того, как она достала для меня списки, мы вроде как сообщники.

— Играем в прятки? — Кирилл разулыбался и сграбастал в объятия Пульку.

— Тебе необязательно весь день сидеть в шкафу. Можешь спрятаться, если услышишь стук в дверь. А, вот, мебель поставь, как было.

— Ага, я так и делаю.

Не такой уж он и дурачок. Понимал же всë, да и в целом вëл себя тихо и разумно.

— Слушай, а как ты через забор перелезал? — спросил я.

— Там дырка есть. Низко, почти у земли. Надо железяку отогнуть и проползти, — он взглянул на меня исподлобья. — А вам зачем?

— Хочу на территорию второго корпуса проникнуть. Посмотреть что там и как.

— Ой, не надо, — замахал руками парень. — Страшно там и больно. Но больно мне бывало лишь иногда, а страшно — постоянно, — он лег на пол и прикрыл голову руками. — Но вы там всë равно не пролезете.

— Ясно, — вздохнул я.

Придëтся как-то договариваться с Ладой. Больше всего я опасался, что сочтëт она меня впавшим в маразм параноиком. Ну, в самом деле, что она подумает, если я предъявлю в качестве свидетеля умственно отсталого и списки отдыхающих, чьи паспорта оказались недействительными? По сути, доказательствами я не располагал, а мог поделиться лишь смутными догадками. Да я и сам не слишком верил, что Василич, мой сосед и незнакомая женщина стали жертвами вовсе не случайности. Причина смерти-то естественная. И всë на этом. Попробуй докажи иное.

Звонить Ладе я не стал. Я, вообще, оттягивал разговор с ней, надеясь, что всë как-нибудь само сложится, наступит подходящий момент, звëзды сойдутся самым необходимым образом, и я подберу, наконец, нужные слова. Даже завтрак прогулял, не желая начинать этот странный разговор. Вместо этого вышел из корпуса, воздухом подышать и ещё раз осмотреть непреодолимый забор.

— Арик! — окликнул меня знакомый голос. — А я как раз пыталась разузнать, в каком ты номере.

Замер, но оборачиваться не спешил. Лидия, еë звонкий, пронизывающий до костей голос я узнал сразу, но никак не мог понять, откуда она здесь взялась? Точнее, какого чëрта она тут делает? Опять я какие-нибудь удочки не забрал, что ли? Вот уж точно, из-под земли достанет.

И всё-таки, пересилив желание немедленно сбежать, я обернулся. Её глаза скрывали солнечные очки с зелëными стëклами, а на голове красовалась шляпа. В целом же она походила на черепаху Тортиллу. А рядом мелькал зелёный хохолок еë внука, которого я так же был не слишком рад видеть. Просто потому, что каждое его появление сопровождалось новыми проблемами.

— Вы чего тут делаете? — спросил прежде, чем подумал. — Э... рад видеть, конечно же.

Лида широко улыбнулась, показав мелкие, как у грызуна, зубки, и двинулась ко мне, оставив зеленовласого Диогена под вишней.

— А мы тут домик у речки сняли. Сын-то всё на карантине, а нам чего с Диогенчиком в городе тухнуть? А потом вспомнили, что ты тут отдыхаешь. Вот, навестить решили.

— Да я как бы не в больнице, чтоб меня навещать.

— Ну, что ты, — Лида подошла ещё ближе и положила руки мне на плечи. От еë прикосновения стало душно.

— Мне... Лада, — я попытался отстраниться. — Не надо...

— Лада? — она убрала руки. — Какая ещё Лада?

— Никакая. Оговорился просто. Лида — Лада. Машина у меня Лада, сгорела недавно.

Но Лидия уже поджала губы, еë глаз я не видел за блестящими стëклами, но чувствовал, как она высверливает во мне дырки взглядом.

— Аристарх! А я вас в номере не застала. Вы не пришли завтрак.

Черт! Легка на помине.

Я обернулся и увидел Ладу, стоящую у входа. Сегодня на ней был не спортивный костюм, а лëгкий сарафан. Не совсем подходящая одежда для того, что я собирался ей предложить.

— Да-да, одну минутку, Лада, уже иду! — крикнул ей.

— Арик, это что за ..? — прошипела Лидия. — Почему ты ничего не сказал?

Я ей докладывать, что ли, должен?

— Лид, давай потом. Это... сотрудник санатория. Хэдхантер, слышала? Очень важный сотрудник.

— Хэдхантер? — я и не заметил, как к нам подошëл Диоген. — «Охотник за головами».

— Чего? — уставился я на мелкого.

— Хэдхантер переводится, как «охотник за головами».

— Чушь какая! — всплеснула руками Лида. — Нынче этим словом кадровиков называют.

— Нет, — возразил Диоген, — кадровик — это эйчар, бабушка.

— Не спорь со мной!

Воспользовавшись их перепалкой, я сбежал, так и не узнав, как теперь правильно кадровиков называть и за какими головами охотится Лада. А спор между бабушкой и внуком набирал обороты. Если Лида с кем-то начинала дискутировать, пусть и из-за мелочи, для неё переставал существовать весь мир до тех пор, пока оппонент не принимал еë точку зрения. Единственно верную, конечно же.

— Жена? — спросила Лада, когда мы уже скрылись внутри здания.

— Да... то есть не моя жена, а друга. Не пойму, какой чёрт еë принëс.

— Вы ей не говорили о беглеце?

— Конечно, нет. Я же понимаю, тайна следствия и тому подобное.

— Это хорошо, — отметила девушка.

— Лада, вы знаете, я хотел бы кое-что вам показать.

— Вы нашли Фёдора?

— Не совсем. Но у меня есть подозрения, что во втором корпусе творится нечто неладное.

— Вы... уверены? — её взгляд стал одновременно удивлëнным и недоверчивым.

— Если честно, я думаю, тут со всем санаторием неладно.

— Что вы хотите этим сказать?

— Был у меня друг, в больнице познакомились. Так вот, умер он недавно.

— Сочувствую.

— Это да, — вздохнул я, — внезапно так, но он ведь, как и я, инвалид. Всякое могло случиться. Вот только, перед смертью он ездил в санаторий. Я не знаю, как так получиться могло, неделя-то точно прошла, как он вернулся, поэтому уверен, не яд это был. Ну, может, и яд, только отложенного действия. Не знаете, такое бывает?

— Нет, не знаю.

— Странно он умер, понимаете? Не болел, восстановился почти полностью, а потом взял и умер.

— Вы же говорили, он инвалид.

— И что? Я тоже инвалид, но разве похож на умирающего?

— Вы думаете, его чем-то отравили прямо здесь? Это как-то связано с беглецом? Но ведь иногда люди умирают без видимых причин. Даже здоровые, а тут инвалид...

— Да я бы и не подумал ни о чëм таком, только он ведь не один умер. Ещё сосед мой, молодой, здоровый, только на голову слабый. Говорят, тоже тут отдыхал. И женщина ещё. В очереди сидела и прям там же умерла. Не знаю, болела ли чем, я с ней знаком не был.

— Послушайте, Аристарх, — взгляд Лады стал колючим и неприязненным, — не нужно пересказывать мне слухи. Все эти смерти имеют вполне объяснимую причину: иногда люди умирают. Вот и всë.

— Нет, не всё. Я проанализировал списки, что вы мне дали. Там, если вы помните, были паспортные данные. Так вот, более половины из них оказались недействительными. А это значит...

— И вы решили, что все они умерли? — перебила меня Лада и улыбнулась.

— Ну, не могли же все они поменять паспорта.

— Нет, конечно, просто их паспортные данные для бухгалтерии не нужны. А графа в программе имеется, но какой смысл забивать реальные данные? Бухгалтерша просто вводила номера, что называется, от фонаря.

Я, конечно, понятия не имел, как работают бухгалтерские программы, но, признаться, от ответа Лады растерялся. Мне и в голову не приходило, что данные из распечатки могли быть неверны.

— Это не всë, — произнëс я. — Мне нужно показать кое-что ещë.

Лада кивнула, а мы как раз подошли к моему номеру.

Кирилл убрал следы своего присутствия. Даже кошкины миски спрятал, а сам, наверняка, засел в шкафу. И Пульку, видимо, с собой взял.

Я пригласил Ладу войти и запер дверь. Девушка осталась стоять у входа, напряженно разглядывая обстановку.

— Кирилл, можно выходить, — достаточно громко произнёс я.

Парень не отозвался. Наверное, оттого, что пришëл я не один.

— Это Лада, не нужно еë бояться, — снова тишина. — Пульхерия Львовна! Выходите, я вам консервы открою. Кирилл!

— Аристарх, — тихо произнëсла Лада, — вам не кажется, что здесь никого нет?

— Да здесь они, просто спрятались, — я подошëл к шкафу и распахнул дверцы. Но вместо Кирилла увидел лишь свëрнутое одеяло.

Сердце забилось часто и неровно, будто искало слабое место, чтоб пробить грудную клетку.

— Да где же они?..

Я заглянул под за кресло, под кровать и в тумбочку. Прошёлся до санузла, потом снова осмотрел мебель, затем заглянул на балкон, запертый на щеколду. Никого...

— Пульхерия Львовна!

— Я схожу за доктором, — предложила Лада, попыталась выйти, но не смогла. Дверь-то я запер предусмотрительно.

Пришлось опуститься на кровать, в глазах начало темнеть. Воздух вдруг стал густым и тяжëлым.

— Он сам бы никуда не вышел. И Пульхерия, она ж не дура, зачем ей убегать? Я ж их закрывал на ключ. Кто-то приходил и забрал их. Пульхерию-то за что?!

— Прошу вас, успокойтесь, — голос Лады дрожал, но я сейчас пребывал не в том состоянии, чтоб успокаивать еë. — Кого вы ищете?

— Кирилл, он на балкон ко мне влез. С головой у него неважно. И Пульхерия, она бы точно не ушла.

— Может, вы что-то путаете? Каким образом кто-то мог залезть к вам на балкон?

— А я знаю? С Луны, может свалился!

— Простите, а какой у вас диагноз? — вдруг поинтересовалась Лада.

— Думаете, я спятил?! Говорю ж, был он здесь! В шкафу прятался. А кто-то его нашëл и увëл. И Пульхерию мою заодно. Пулька! Вылезай!

Наверное, мне, и впрямь, нужен был врач. От волнения давление подскочило, виски заломило так, будто в них раскалëнные гвозди вбили. Дышать стало невыносимо больно. Но Лада явно не о кардиологе говорила.

— Откройте дверь! — вскрикнула она, нервно теребя ручку.

— Сейчас, — вздохнул я медленно и глубоко. — В кармане ключ.

Зелёные мошки мельтешили перед глазами, и мне хотелось отмахнуться от них, но руки не слушались. Я старался вдыхать как можно медленнее, будто это снизило бы и частоту сердечных сокращений. Не слишком помогало, однако зрение постепенно приходило в норму.

Я всё-таки сумел вытащить ключ и протянул его Ладе.

— Я схожу за доктором, — будто оправдываясь, произнесла она и выскочила из номера.

— Пулька! — в очередной раз позвал я, тщетно озираясь по сторонам. — Пульхерия, выходи! Она ушла! — но кошка так и не показалась.

Мне хотелось подняться, поискать её на территории, могла же она просто выбежать, но ноги вдруг сделались настолько слабыми, что и шевелить ими оказалось невыносимо трудно. Какой уж там — вставать.

Лада, в самом деле, вернулась. И не одна, а в компании лысого доктора. Хоть не психиатра, и на том спасибо.

— Добрый день, Аристарх Георгиевич, — заговорил он и вытащил тонометр. — И часто с вами такое случается?

— Только если понервничаю. Почти отпустило.

Доктор застегнул на моëм плече манжетку, и прибор зажужжал.

— То есть галлюцинации и раньше бывали? На учëте состоите?

— Каком ещё учëте? Нет у меня никаких галлюцинаций. Что вы тут выдумываете?

— Аристарх, — заговорила Лада, — вы же видели двоих людей в номере.

— Каких ещё двоих? Кошку я искал, Пульхерию.

При докторе мне совсем не хотелось рассказывать про Кирилла. Я-то Ладе по секрету хотел показать парня, а она, вон, за сумасшедшего меня приняла. Ещё и врачу всë разболтала.

— А кошка откуда взялась? — ну, точно, за психа меня держат. Голос у доктора стал отвратительно елейным и снисходительным. С нормальными людьми так не разговаривают.

— С собой я еë привëз. Моя кошка, Пульхерия Львовна. Если увидите, скажите, чтоб в номере меня ждала.

— Сто пятьдеся на девяносто, — объявил показания тонометра доктор. — Вы что-то от давления принимаете?

— Нормально всё с давлением, — едва с меня сняли манжетку, я попытался встать. — Пойду я, поищу Пульхерию.

— Куда же вы?! — вскрикнула Лада, пытаясь меня удержать, но мне удалось прорваться и выйти в коридор. — Виктор Петрович, ну, вы хоть ему скажите! Это психоз? — услышал я еë голос уже из-за двери.

— Я не психиатр, — ответил врач. — Тут специалист нужен.

Быстрым шагом я удалялся от собственного номера, когда за спиной скрипнула дверь. Борясь с одышкой, пришлось ещё ускориться: невелика радость выслушивать бред про психоз. Конечно, они мне не верили, но я-то абсолютно точно знал, Кирилл был у меня в номере. И мне ещё предстояло разобраться, кто его увëл. Но для начала я решил отыскать Пульхерию. Она кошка неглупая, наверняка сама сбежала и спряталась где-нибудь.

Вышел на улицу, тщательно осматривая растущие на территории деревья. Пулька любила прятаться среди ветвей, ежели оказывалась там, где есть деревья. Я не сомневался, что в подвалы она не полезет, сыро там и грязно, а, вот, на дерево — запросто. Нравилось Пульхерии забраться повыше и наблюдать, как мы тут на земле копошимся.

— Пульхерия Львовна! — позвал я кошку, подойдя к вишне. — Пульхерия!

Так и шёл от дерева к дереву, пока не заметил, что другие отдыхающие на меня странно просматривают. А ещё администраторша вышла, та самая, что не хотела Пульхерию впускать.

Немного поразмыслив, махнул рукой: какая разница, что все эти люди себе навоображали? Всё равно видят они меня в первый и последний раз тут.

— Пульхерия Львовна! — продолжил обход деревьев.

— Что вы делаете? — я вздрогнул оттого, что Лада подобралась совсем не слышно.

— Ищу свою кошку, — пояснил и пошёл к очередному дереву. — Пульхерия, выходи!

— Аристарх, послушайте, — пришлось остановиться и обернуться, — у вас не было никакой кошки. Её просто не могло здесь быть. С кошками в санаторий не заселяют.

— Я её в чемодане притащил. Пульхерия умеет быть незаметной. Она со мной в пожарной части служила.

— В пожарной части? — удивилась девушка. — Вы же пенсионер МВД.

— Так пожарные тоже к... — я прикусил язык, припомнив, как наврал про следователя. — Так пожарные тоже следователями бывают, — попытался выкрутиться. — Вот, к примеру, поджог ежели случился. Тоже расследовать ведь нужно...

— Поймите, — не дала мне договорить Лада, — я ведь могу вам помочь.

— Погодите, это ж вы меня помочь просили. Ну, так я и помогаю. А вы мне не верите.

— Я верю вам. Но мне нужно найти Петрова. А вы мне про какого-то мальчика, упавшего на балкон рассказываете. И про кошку.

— Да Пульхерия тут совсем ни при чём! — всплеснул я руками. — Здесь во втором корпусе неладное творится. И все эти побеги связаны, я уверен. Мне б в этот корпус пройти как-нибудь. Вы, вообще, там были?

— И что вы хотите там увидеть? — про себя я отметил, что на вопрос Лада не ответила. Выходит, бывала она там, только делиться впечатлениями не желала.

— Это мы по обстоятельствам посмотрим. Телефон у вас с камерой?

— Конечно, — ответила она. — Я попробую договориться на ваш счёт, но, сами понимаете, просто так вас никто не пропустит. Это режимный объект. Вы должны будете мне подыграть.

— Это как? Сотрудником санатория притвориться?

— Не совсем. Но ваша сегодняшняя выходка будет вам на руку. Встретимся через час у вас в номере.

— Хорошо, — согласился я. — И если рыжую кошку увидите, передайте ей, что я еë ищу.

Она снисходительно улыбнулась на прощание. Нет, а что такого-то? Пулька далеко не дура. Она отлично человеческую речь понимает. Пусть знает, что я волнуюсь. А ведь ещё вздумает обидеться на то, что недостаточно усилий в её поиски вложил.

Пульхерия так и не нашлась...

Я едва не опоздал на встречу с Ладой. Меня терзало смутное предчувствие, что вылазка ко второму корпусу добром не кончится. Всё-таки не в той я форме уже, чтоб через заборы лазать. Вот, Пулька запросто могла туда пробраться.

Неоднозначным казалось мне и поведение Лады. Я так и не понял, верила она мне или же считала, будто помешался я окончательно? При докторе она вела себя так, словно меня в дурку сдавать пора. И этому Виктору Петровичу поддакивала. Но когда я беседовал с ней наедине, мне начало казаться, что верит она мне и вовсе не считает психом. И эта двойственность в её поведении, в самом деле, сводила с ума.

Оставив тщетные попытки отыскать Пульхерию, я направился в номер, но в то же время шёл медленно, борясь с внутренним сопротивлением. Будто нечто во мне не желало ввязываться в авантюру. И ничего удивительного в этом нет, в последние дни на меня и так свалилось чересчур много приключений. Я-то искренне надеялся на отдых, но что-то с этим совсем не складывалось. Даже выспаться вдоволь не получалось.

Завибрировал мобильник в кармане, и я почему-то решил, что это Лада звонит. Устала ждать и набрала мой номер. Оттого был не слишком приятно удивлён, услышав голос Лидии.

— Арик, привет! — неправдоподобно дружелюбно пропела она. — Тут у Диогенчика день рождения намечается. Может, зайдёшь на чай с тортиком? А то мы тут совсем одни.

Признаться, я совсем растерялся. Вот уж кому обследоваться не помешало бы. Такая перемена в характере не может быть естественной. Точно головой она о тяжёлый предмет стукнулась.

— Да я ж... в санатории, — пробормотал в ответ.

— Так не в тюрьме же, — рассмеялась она. — Я говорила? Мы тут домик сняли неподалёку. От санатория своего по тропинке идёшь, только не к центру, а влево сворачиваешь. Вторая избушка от дороги. Ты заходи, не стесняйся.

— Лид, не знаю, смогу ли. У меня тут процедуры, дела всякие.

— Знаю я твои процедуры, — а вот этот тон с металлическими нотками мне куда более знаком. — У тебя там каждый день всякие... дуры, — мне показалось, что от «процедур» она нарочно оставила одно окончание, и это вовсе не погрешность связи.

— Ладно-ладно, попробую вырваться отсюда. Но обещать не могу.

— Ой, и чем же таким важным ты там занят будешь?

— Кошка у меня сбежала. Пока не найду, не успокоюсь.

— Вернётся твоя красавица. Это просто весна. Может, кота какого симпатичного встретила, и теперь хорошо проводит время. Бери с неё пример.

— Предлагаешь мне с котами вечера коротать?

— Ну, зачем же с котами? Можно же...

Я быстро отключился, так и не дослушав странные речи Лидии. У моей палаты уже стояли Лада и Виктор Петрович. Я напрягся, но всё же подошёл к ним.

— Здравствуйте ещё раз, — улыбнулся доктор. — Очень хорошо, что вы свою проблему осознали.

Я перевёл удивлённый взгляд на Ладу, которая делала вид, будто всё идёт по плану. По её плану. А меня посвятить в подробности забыли.

— Ну, в общем, как-то так, — отвётил врачу.

— Пройдёмте в кабинет, я выпишу направление.

Виктор Петрович развернулся, а я оставался стоять, пока меня Лада не подтолкнула.

— Вы не волнуйтесь, вас хороший специалист осмотрит. Нет ничего предосудительного в том, чтоб обратиться за помощью.

В ответ я молчал, потому что мог ляпнуть чего-нибудь невпопад. Помнил же, что Лада просила подыграть, но что-то вдохновение меня покинуло, и даже на дешёвую театральщину не тянуло.

Мы прошли мимо процедурной, и я выдохнул. Почему-то подумалось, будто направление доктор станет выписывать непременно при этой мегере-медсестре. А столкновения с ней я желал менее всего в жизни. Но, на моё счастье, Виктор Петрович прошёл мимо. А я всё ждал, что медичка выскочит из кабинета, заприметив мои шаги. Но пронесло.

Кабинет Виктора Петровича обнаружился дальше по коридору, он открыл дверь ключом, впустил меня, а, вот, Лада осталась за дверью. От нервозности ускорился пульс, я вовсе не был уверен, что сумею ей «подыграть», когда сама она не будет рядом. Вдруг скажу чего лишнего?

— Присаживайтесь, — велел доктор, указав на стул, и сам умостился рядом. — Я выпишу вам направление, — с сожалением в голосе произнёс он. — Вы... — доктор сделал паузу, — вы уверены, что вам, в самом деле, нужна помощь именно сейчас?

Ну, вот, началось. И что я должен сказать, интересно знать?

— Абсолютно точно, — ответил я.

— Ранее проблемы с галлюцинациями бывали?

— Нет.

— Я, конечно, не психиатр, но, возможно, с психическим расстройством это не связано. И... ­— он снова замялся, понизил голос, — я бы посоветовал обследоваться в другом месте.

— Это ещё почему?

— Здесь, скажем так, не очень хорошее отношение. А лучше ехали бы вы в диспансер по месту жительства.

— Вы направление-то выпишите, а я подумаю, — произнёс я. — А то мало ли, что мне ещё тут почудится.

— Что конкретно вам пообещала Лада?

— Виктор... э... Петрович, ничего она мне не обещала. Может, прямо скажете, что тут происходит? Чего вы намёками крутите?

Доктор заметно покраснел, будто от жары, хотя в кабинете царила прохлада.

— Поймите, я тут человек новый, но уже заметил, порядки здесь не такие, как везде. Определённого ничего не могу сказать, сам не знаю, но обратиться вам лучше к другим специалистам.

— Вы направление выпишите, — повторил я просьбу.

— Хорошо, — сквозь зубы процедил Виктор Петрович и выдал мне бумажный прямоугольник.

«Психиатрическое обследование» — все, что я сумел разобрать среди врачебной стенографии.

— Спасибо, — ответил, схватив бумажку, и вышел из кабинета.

Порядки тут, видите ли, не как везде. Да всё тут у вас через одно место.

Лада выхватила у меня из рук направление и, сощурившись, пригляделась к записям, будто могла хоть что-то разобрать в этих закорючках.

— Очень хорошо, — произнесла она. — Только мне сейчас нужно кое-что сделать по работе. Подождите меня возле второго корпуса.

— Ладно, — пожал я плечами, а сам подумал, по какой ещё работе? Она ведь в отпуске официально. Или работой она назвала поиски психопата? Хэдхантер же, охотник за головами. Вот и охотится на беглого психа.

Решив, что для прогулки достаточно времени, я не пошёл сразу ко второму корпусу, чтоб не маячить возле КПП лишний раз. Ещё раз взглядом поискал Пульхерию, обошёл территорию и вернулся к цветущим вишням.

Я заметил, как Лада вышла из корпуса, но на меня даже не взглянула. Она приблизилась к двум тщедушным старичкам, что-то сказала, но я был слишком далеко, чтобы разобрать хоть звук, и старички тут же посеменили в здание. Затем она обошла ещё несколько человек. Почти все они вернулись в корпус. Лишь молодой человек с костылями остался сидеть на скамейке.

Чем она, вообще, тут занимается? Руководит всеми, куда-то зовёт, не слишком-то похоже, что она тут на отдыхе. И вид у неё такой деловой стал, будто целыми днями только и делает, что управляется с отдыхающими.

Хэдхантер... Что ж ты за зверь такой? Эх, был бы жив Василич, я б у него спросил. Он продвинутым был, все новомодные словечки знал. От внука, видимо. Уж он бы легко объяснил мне, кто такой хэдхантер и избавил бы от глупых предположений. Василич даже знал, кто такой мерчендайзер. И мне говорил, только я забыл.

«Охотник за головами», — вертелись в памяти слова Диогена. Ну, в самом деле, не собирает же она скальпы отдыхающих. И, тем не менее, не давало мне покоя сие наименование. А спросить боязно — сочтёт за динозавра.

— Вы готовы? — утонув в мыслительном процессе, я и не заметил, как Лада приблизилась.

— Вы телефон с собой взяли? Который с камерой? — уточнил на всякий случай.

— Конечно, — ответила она и показала плоский прямоугольник. Эх, а я ведь помню времена, когда телефон висел на стене. А ещё будки с автоматами, звонок за две копейки... И когда оно всё превратилось вот в это?

— Значит, идём, — произнёс я и бодро зашагал вперёд.

— Держитесь позади, — прошептала Лада, когда мы подходили к КПП.

Охранники на посту сменились. Нас встретили двое незнакомых парней, которым Лада предъявила не только направление, но и удостоверение. Я попытался заглянуть в корочку, но безуспешно. Серьёзно-то как всё, как будто за забором не второй корпус санатория спрятался, а космодром для летающих тарелок.

— А вы отдыхающих про беглеца расспрашивали? — поинтересовался, когда мы отошли от шлагбаума на достаточное расстояние.

— Так его нашли сегодня днём, — вдруг заявила Лада. ­— Уже вернули в палату.

Я хотел спросить, так чего же мы здесь тогда ищем? Ну, ладно я Пульхерию и Кирилла хотел отыскать, но зачем Ладе было меня сюда проводить? Сама она начала что-то подозревать? А, может, знает, куда больше, чем я? И доктор этот, Виктор Петрович, будто предупреждал о чём-то? Вот только, мне-то опять никто ничего определённого не сказал...

Внутри территория походила на каменный лабиринт. Повсюду высились ограждения, никакой растительности, только сплошной камень и металл. Моя спутница опредёлённо знала, куда мы направляемся, шла уверенно, ни на мгновение не останавливаясь. Я запыхался, голова пошла кругом. Даже забыл, что хотел тут всё заснять на телефон Лады.

Так называемый, второй корпус, по факту был тремя разными зданиями. И только одно из них показалось мне более-менее приветливым, на окнах двух других красовались ржавые тюремные решётки. И вообще, выглядели постройки ветхо, уродливо, совсем не походили на санаторий, в котором отдыхал я.

— Нам сюда, — Лада указала на одно из зданий с решётками, двухэтажное, с ушедшим почти полностью под землю цоколем.

— Это что за строения? — спросил я.

— Отделения, женское и мужское, — пояснила она. Ага, это, видимо, те, что с решётками.

— А в третьем что?

— Администрация санатория.

— Но почему они за забором? А если я с директором вашим хочу поговорить? Меня просто так сюда не пустят?

— Директора у нас нет, есть заведующий, но он здесь не присутствует, только с проверками приезжает. Здесь просто сотрудники работают.

— И вы?

— Да, — ответила она.

На зданиях не было ни табличек, ни каких-либо опознавательных знаков. Дверь была заперта, и Лада позвонила в звонок.

— По направлению, — громко произнесла она, наклонившись к динамику.

Магнитный замок, как на подъездах с домофонами, щёлкнул, и мы вошли внутрь.

В коридорах оказалось сыро, дышалось тяжело, и хорошо, что Лада сбавила темп, а то бы я замучился хватать ртом воздух. Лампочки светили тускло и при этом мерцали. Мне вдруг захотелось поскорее сбежать отсюда. Слишком мрачно выглядело этом место, в котором будто сами стены сдавливали и лишали воздуха. Но я продолжал идти сначала по коридору, затем по лестнице, на второй этаж.

— Нужно уладить одну формальность, — сказала она и подвела меня к одной из дверей, коих в коридоре второго этажа имелось несколько. И все железные, тяжёлые. Нет, совсем не так должен выглядеть санаторий. Даже для сумасшедших.

Лада стукнула в дверь и громко заговорила:

— По направлению.

Клацнул замок, дверь открылась, и я увидел за столом человека в форме врача, только не в белом халате, а в зелёном костюме, какие сейчас носят хирурги. Уж я-то за время болезни научился отличать одних специалистов от других по одежде.

— Очень хорошо, — заулыбался маленький, округлый доктор, похожий на Весельчака «У» из приключений Алисы Селезнёвой. Вот тебе и настоящий космический пират.

— Куда отвести? — спросила Лада.

— В 2Б16, — ответил Весельчак «У».

Я остался в коридоре, а девушка подошла к врачу, положила на стол направление, в ответ доктор протянул ей пластиковую карточку. Я догадался, что это электронный ключ, в кино такие видел.

Лада быстрым шагом покинула кабинет, закрыла за собой дверь и, не глядя на меня, произнесла:

— Идёмте.

— Может, вы будете снимать на камеру, а я открывать двери? — девушка шла так быстро, что я едва за ней поспевал. — Ведь мы не знаем, где найдём что-либо интересное? Нужно сделать, как можно больше фото. Или не получится?

— Всё получится, идёмте, — ответила она.

Мне чуть ли не бегом пришлось за ней следовать. Я не понимал, почему она так спешит, но в таком темпе мне трудно было соображать ясно, голова снова начала кружиться от удушливого воздуха этих коридоров.

— Это ведь мужское отделение? Если Кирилла вернули в интернат, значит, он должен быть здесь?

Лада резко остановилась возле одной из железных дверей. На ней красной краской было написано «2Б16».

— Дайте, пожалуйста, ваш телефон, — вдруг заявила она.

— Так... — замялся я, — он фото не делает, — и полез в карман за мобильником.

Она буквально выхватила мой «тапочек» из рук и приложила карточку к считывающему устройству у двери.

— Заходите быстрее, — пропустила меня вперёд Лада.

— А что там? — помедлил я.

— Так нужно, заходите, — в голосе промелькнули нотки раздражения.

Нехотя я подчинился, толкнул тяжёлую дверь и вошёл в помещение.

Это было совсем крошечное, замкнутое пространство с маленьким зарешёченным окошком. Железная кровать стояла возле этого самого окна, а под ней виднелась грязная утка.

Мне хватило мгновения, чтобы понять — нужно бежать отсюда. Я рванул назад и ударился в запертую металлическую дверь.

Ловушка захлопнулась...

Глава 9

Дверь открывалась наружу, и сколько не бейся в железную пластину, такую не вынесешь вместе с коробкой. А тянуть на себя, тем более, было бесполезно. Решётка на окне хоть и выглядела хлипкой, но само окошко оказалось настолько маленьким, что я бы попросту в нём застрял.

Попробовал раскрутить кровать, чтобы из прутьев сделать хоть подобие оружия и огреть первого, кто попытается сюда войти. Но и тут не вышло. Койка оказалось неразборной. Её попросту сварили из стальных прутьев. Впервые такое видел. Единственным моим оружием оставалась утка, но та была такой грязной, что и в руки-то её брать не хотелось. И всё-таки я был готов пойти на это, ежели хоть кто-нибудь сюда попробует заявиться.

Мелькнула трусливая мыслишка попробовать договориться с персоналом по-хорошему, однако после того, как меня попросту подставила Лада, фигушки я хоть одному из местных служащих доверюсь. Но притвориться-то я могу? Не станут же меня сразу галоперидолом травить, он ведь только для буйных, кажется. А я ведь совсем не буйный. Ну, почти. И на утку, которой я мог вооружиться, всё равно поглядывал.

Однако, ни по-хорошему, ни по-плохому тут договориться мне не удалось. Потому что никто и не собирался входить в дверь.

Сквозь зарешёченное окошко я видел, как опускается солнце за горизонт, как восходит луна, но ко мне так никто и не пришёл. Может, тут попросту, принято голодом пациентов морить? Я уже тысячу раз пожалел, что пропустил завтрак.

В итоге так и задремал на железной койке без матраца. И оказался не готов воспользоваться ни уткой, ни хитростью, когда дверь всё-таки открылась. В смысле, уткой в качестве оружия, а не по прямому назначению.

В теле разливалась слабость, а в горле совсем пересохло, и я мог просто смотреть, как в камеру входит Весельчак «У», глядит на меня, близоруко щурясь, а за ним стоит женщина, очень похожая на медичку из процедурной. Узрев её, я подпрыгнул на койке, ударившись, о железные прутья. Вот, только этой мегеры тут не хватало.

— Вы по какому праву меня заперли?! — справедливо возмутился я.

— Успокойтесь, — улыбнулся толстяк, — это для вашего же блага. Будете вести себя хорошо, переведём в общую палату.

— Я не давал согласия на госпитализацию.

— А как же вас тогда обследовать?

Я заметил, что мегера сжимает в руке шприц. Её я опасался куда сильнее, чем этого забавного толстяка. Он-то мне ещё ничего плохого не сделал, а медичка иголками тыкала.

Осторожно поднявшись с кровати, я сделал шаг к двери, обходя по дуге эту парочку.

— Пожалуй, мне пора, — произнёс я, не слишком надеясь, что мне удастся сбежать прямо сейчас.

— Вам всё равно некуда идти, — протянул Весельчак «У». — Альбина Генриховна, приступайте.

Мне два раза повторять не нужно. Резко отшатнувшись от медички, я упал обратно на кровать, наклонился и ухватил грязное судно. Мне хватило сил, чтоб запульнуть уткой, подобно дискоболу. Медичка увернулась, а, вот, толстяку не повезло. Судно врезалось ему в лоб, но доктор устоял на ногах, лишь покачнулся, словно пьяный.

Я же рванул к двери. Медсестра попыталась меня задержать, и почти преуспела в этом, пока Весельчак «У» приходил в себя после удара судном. Альбина Генриховна оказалась на редкость сильна. Лишь чудом мне удалось выбить шприц из её руки, которая тут же врезалась мне в солнечное сплетение.

Дыхание перехватило, а в глазах потемело. Я почти вслепую оттолкнул медичку, та охнула и повалилась на доктора. А я проскочил в приоткрытую дверь и тут же её захлопнул. Сработал магнитный замок, и мои пленители сами оказались в западне. Оставалось надеяться, что их не сразу обнаружат.

Пройдясь по коридору, я обнаружил, что отделение просто так мне не покинуть. Выход преграждала решётка, которой не было, когда меня заманивала в камеру Лада. И к лестнице попасть мне не удалось. Пришлось идти обратно.

Из-за двери 2Б16 доносились глухие удары, за остальными же царила полная тишина, оттого я не мог понять, есть ли в соседних камерах кто живой? А карты-ключа, чтобы сей факт проверить, у меня не имелось.

Коридор вывел меня в рекреацию, окна которой так же были зарешёчены. Тюрьма да и только. Однако я услышал шаги и чьи-то голоса. Пришлось спешно ретироваться, и я не придумал ничего лучше, как спрятаться в каком-то подсобном помещении. Обшарпанная деревянная дверь запиралась снаружи на одну лишь щеколду, туда-то я и нырнул, обнаружив приближающихся людей.

Помещением оказалась хозяйственная кладовая. Света тут не имелось, но я нашарил халаты, висящие на крючках, и надел один из них. Попробую сойти за доктора или, на худой конец, за санитара.

Сквозь дверь я слышал, как двое или трое человек прошли мимо кладовки. И только когда топот окончательно стих, я рискнул выглянуть из убежища.

М-да, халат оказался не белым, а тёмно-синим, старым, с разводами от белизны. Такие надевают не врачи, а уборщицы. Но, пожалуй, эта маскировка мне даже больше подходила. Никто не обратит внимания на драющего пол уборщика. Я и ведро со шваброй прихватил. Там же, в кладовой, инвентарём и разжился.

В кармане халата обнаружилась такая же синяя косынка. И, недолго думая, я повязал её на голову. Если медичка с Весельчаком «У» выберутся из заточения, то искать они будут мужчину. И вряд ли заподозрят беглеца в уборщице. Пусть даже она будет чересчур рослой и уродливой. Ну, не всем же быть красавицами, в конце-то концов. А в этом образе я выиграю время. Буду обходить все помещения со шваброй, пока не найду Кирилла. Уверен, его держат где-то в этих казематах. А уж после вместе попробуем отыскать выход.

Натянув косынку на брови, я двинулся через рекреацию. Железные двери, имевшиеся и здесь, так же требовали электронного ключа. И за ними определённо кто-то был. Звук шёл, будто кто-то мерил шагами камеру.

В противоположном конце рекреации я нашёл узкий коридор и лестницу, ведущую на первый этаж. Этот выход не был перекрыт, и я беспрепятственно спустился. Делая вид, что возюкаю шваброй по полу, стал ломиться во все двери. Большинство из них требовали всё тот же электронный ключ, но я сумел беспрепятственно попасть в столовую. Очень убогую столовую с такими же зарешёченными маленькими окнами, в которой находился лишь один человек. Он пытался есть суп дрожащими руками и постоянно мычал.

Из-за перегородки выскочила объемная дама и налетела на бедолагу:

— А, ну, пошёл отсюда! Не видишь, убирать пришли уже за вами, свиньями! — Она ногой пнула стол, едва его не опрокинув.

Парень отбросил ложку, схватился за голову и побежал прочь. Мне захотелось последовать его примеру. И я бы так и сделал, если бы шарообразная дама не обратила взор на меня:

— Ну, чего встала? — уж не сестра ли это мегеры-медички? — Давай мой, пока этих не привели.

Каких «этих», она не уточнила. Отдыхающих, пациентов, заключённый — чёрт знает, что это за место? Я таких условий содержания нигде не видел. Правда, в тюрьме мне бывать не доводилось, но подозреваю, что там примерно так же. Да, тюрьма и есть, никаким интернатом или санаторием тут и не пахнет.

— В... — я попытался сделать голос тоньше, — воды только наберу, — пробормотал и тут же выбежал из столовой.

Парень стоял посреди коридора, обхватив руками голову, и дрожал.

— Эй, — тихо позвал я, приблизившись, — где остальные?

На меня он не реагировал. Может, дурачок, а, может, накачали его какой дрянью. Я хоть и не врач, но мог сказать, что его состояние было близко к истерике. И если я продолжил бы его донимать, сделал бы только хуже.

Одна из дверей распахнулась, и я увидел двух санитаров. Двое из ларца, одинаковы с лица. Таких пустых глаз у врачей не бывает. Даже у самого тупого человека, сумевшего получить высшее медицинское образование, хоть немного отражается интеллект в глазах. Всё-таки мыслительные процессы бесследно не проходят. Но этим двоим едва ли доводилось думать. Один из них постоянно чесал нос, будто хотел поковыряться в нём пальцем, но отчего-то стеснялся. А второй крутил головой по сторонам, словно впервые помещение увидел. В целом они казались мне ничуть не здоровее пациента.

Опустив голову, я принялся тереть пол, чтоб мною они не заинтересовались, лишь изредка поглядывая за происходящим.

— Опять забыли, что ли? — спросил первый и потёр нос.

— Ага, — глядя куда-то мне за спину, ответил второй.

Тут первый перестал мучать нос и вытащил телескопическую дубинку.

Больной всё продолжал стоять, только трястись начал сильнее и подвывать. Санитар шандарахнул его по спине. Я ожидал, что последует нечто подобное, но всё равно, внутри всё перевернулось. Будто меня самого ударили

Парень кратко взвыл и упал на колени, всё так же держа руки кверху.

Мои пальцы стиснули швабру до белых костяшек. Хотелось вмешаться, ухандохать одного из этих садисто-санитаров шваброй, а второго — ведром. Но я знал, что в этом случае на шум явятся другие. Пришлось сдержаться.

Санитары схватили парня за запястья и потащили волоком по коридору. Я последовал за ними, с остервенением натирая полы.

На второй этаж несчастного не поволокли, они свернули в противоположный от лестницы узкий коридор, а далее открыли одну из железных дверей карточкой. Я успел разглядеть, что в этой камере содержались ещё двое, а, вот, кровать имелась всего одна. Парня зашвырнули на середину помещения и попытались закрыть дверь.

— Стойте-стойте! — прописклявил я, расталкивая санитаров и размахивая шваброй. — Я тут ещё не помыла!

Парень так и остался лежать, и я не придумал ничего лучше, как легонько подтолкнуть его шваброй. Судя по мычанию, живой.

— Тут мыть не надо, — произнёс вдруг серьёзно один из санитаров.

— Как это, не надо? Да у меня приказ главврача. Давайте сюда карточку. Помою и все закрою сам... а. Сама закрою. Кстати, вы кошку тут не видели? Рыжую?

Санитары переглянулись.

— Спроси у старшей, — сказал один другому. — Что-то я не припомню, чтоб у нас уборщица была.

Вот, чёрт! А они не такие тупые, как мне показалось.

Один из них быстрым шагом направился за этой старшей, а второй встал в дверях, блокируя выход и демонстративно сунул карточку в карман, дескать, никуда не денешься.

Я же снова стал возить шваброй по полу, спешно обдумывая, как нейтрализовать санитара. На подмогу заключённых рассчитывать и не стоило. Видимо, им давали какие-то специальные отупляющие препараты. А действовать нужно прямо сейчас. Не факт, что второй раз им не удастся и мне что-то вколоть. И не факт, что от этого, вообще, потом не помру, всё-таки я не был самым здоровым человеком на земле.

Подняв пустое ведро над головой, будто гирю, пробормотал:

— Тяжёленькое.

Санитар вытаращил глаза и сделал шаг ко мне. Я попытался надеть ведро ему на голову, но тот оттолкнул жестянку руками, не давая мне завершить задуманное. Но у меня была ещё и швабра.

Подлый удар (ну, а что делать?) заставил санитара согнуться, и тут ведро, наконец, наделось на голову, лишив его зрения.

Локтем я ударил по ведру, надеясь хоть немного оглушить, а шваброй сделал подсечку. Санитар заорал, что-то матерное, как мне показалось, но звук сильно исказила жестянка на его голове.

— Бегите! — крикнул я постояльцем этого дрянного заведения.

Ребята зашевелились, даже тот, кто на полу лежал, а санитара я ещё раз стукнул шваброй, чтоб вырубить. Быстро выхватил карточку и помог выбраться пленникам дурдома. Вряд ли я этому санитару серьёзный вред причинил, кажется, он даже не отключился, но запереть его в камере всё же успел. Вот только, шуму наделал...

Я уже слышал тяжёлые шаги в коридоре, ушедший санитар возвращался и, наверняка, не один.

— Бегите! — зашипел я на освобождённых ребят, а сам рванул в другую сторону.

Ведро осталось в камере, и моим единственным оружием теперь оставалась только швабра.

— Нету нигде старшей, — услышал я за спиной голос санитара и побежал быстрее.

Завернув за угол, заскочил в первую попавшуюся дверь. Сердце колотилось так, будто собиралось проломить рёбра. Только теперь я ощутил, насколько сильно запыхался. Снял с головы платок и вытер им пот, умылся в раковине а заодно и свой головной убор намочил. Снова повязал. Влажная ткань хоть немного успокаивала стучащие виски.

И тут в мою голову пришла шальная мысль — устроить диверсию и, воспользовавшись неразберихой, пооткрывать все двери. Карточка-то теперь у меня имелась.

За перегородкой обнаружилось три видавших виды унитаза. Определённо, ремонт тут давно никто не делал. Эх, жаль, что дрожжей у меня нет, устроил бы тут всем извержение Везувия и последний день Помпеи. Но, видно, придётся обойтись всемирным потопом.

Я просто выдернул механизм из бачка, перекрывающий воду. То же самое проделал и с остальными унитазами. В довершение своей гадкой деятельности сломал ещё и сифон под раковиной. Конечно, воду можно быстро перекрыть, но если я ещё чего-нибудь тут порушу, могу выиграть время. Да и гадость этим сволочам хотелось сделать настолько, что просто изнутри распирало. Ну, не пожар ведь тут устраивать. А вода — это относительно безопасно.

На всякий случай отыскал ещё одно ведро взамен утерянного и наполнил водой наполовину. С целым было бы не слишком удобно бегать, а полупустое в случае погони смогу выплеснуть на пол. Авось, поскользнутся да попадают.

Выйдя из санузла, я нос к носу столкнулся с девчонкой в белом халате. Мелкой совсем, никогда бы не подумал, что она уже успела школу закончить. Девочка сложила руки в замок, и я разглядел на её указательном пальце странного вида печатку. Где-то я уже видел такой символ, но не мог вспомнить где. Здоровенное кольцо болталось на тонком пальце совершенно несуразно, но, наверняка она его не для красоты носила. Что-то оно значило, а, может, вовсе являлось каким-нибудь ключом. Я в кино такое видел. Правда, в фантастике. Печатка изображала две параллельные молнии, но девчонка не походила на электрика. И символ, кажется, означал что-то другое. Я его точно где-то видел. Очень знакомый знак, но, вот, бывает, вылетит из головы слово. Знакомое такое слово, на языке вертится, а вспомнить не можешь. Так и сейчас я смотрел на кольцо, точно зная, что видел этот символ, но вспомнить не мог.

— Вы кто? — спросила она обвиняющим тоном.

— Уборщица, — пропищал я. — Полы тут мою, видишь, — показательно взмахнул шваброй. — А ты чего не в школе? — зачем-то спросил.

Девчонка сдвинула брови.

— Пошла прочь, никчёмная! — вдруг вскрикнула она.

Вот те на! А с виду такая миленькая, с локонами белокурыми. И чего это я никчёмная? Обидно стало.

Вообще-то, меня с детства учили, что девочек бить нехорошо. Даже таких наглых и невоспитанных. Но я бить и не стал, а просто выплеснул на неё воду из ведра.

Она чуть не захлебнулась, начала воздух ртом хватать, будто я утопить её пытался. Глазки выпучила, ручками замахала, и вся её миловидность тут же улетучилась. Девчонка попыталась отнять у меня ведро, но я резко дёрнул, и что-то звонко стукнулось о донце. Она попыталась схватить меня за халат, но поскользнулась на луже и растянулась на полу.

А я побежал. Пока девчонка поднималась, я просто сбежал, размахивая шваброй и ведром. Ох, крамольная мысль закралась, а, может, я, вправду, с ума сошёл? Вон, окатил водой девчонку ни за что ни про что. Раньше как-то не замечал за собой подобного поведения. А, может, нервы просто уже ни к чёрту.

План провалился. Карточка, как выяснилось, подходила не ко всем дверям. Открывались, как назло, только пустые камеры. Зато мне поддалась решётка, перекрывающая проход к лестнице. Только это был совсем другой путь. Голова кружилась, и я окончательно запутался, в какой же части здания мне довелось очутиться?

Лестница, к которой сумел проникнуть, вела, по всей видимости, в подвал. Окна цокольного этажа не были зарешёчены, я это заметил ещё с улицы, и, теоретически, мог бы выбраться через одно из них на улицу, раз уж дверь найти мне не удалось.

Под потолком висела тусклая желтоватая лампочка. Она была единственным источником света в этом помещении. Я слышал шаги над головой, но здесь, кажется, не было ни души. Мрачно, холодно и сыро — в лучших традициях фильмов ужасов.

Ведро я поставил на пол и только теперь заметил, что на дне всё ещё поблёскивал перстень. Внутренняя сорока заставила нагнуться и достать кольцо. Сунул его в карман.

Швабру бросать не стал: какое-никакое, а оружие.

Пересёк коридор и упёрся в железную дверь. Вытащил из кармана халата карточку и приложил к замку. Лампочка, горевшая красным сменила, подобно светофору, цвет на зелёный. Механизм щёлкнул и запустил меня в недра подвала.

Этот зал был на порядок шире коридора, и воздух тут оказался не таким тяжёлым. Будто это помещение всё-таки проветривали. И свет имелся яркий, белый, не чета коридорной лампочке, но в дальних углах всё равно копошилась тьма. И холодно было, как в холодильнике. Я снял с головы мокрую косынку, пока она в лёд не превратилась.

Возле дальней стены, там, куда не добирался свет, я разглядел несколько каталок, выстроенных вряд. На некоторых из них лежало скомканное постельное бельё, и я подумал, что это сменное, и что помещение, видимо, складское, но с одной из каталок простыня съехала, открывая моему взору большой посиневший палец. С бирочкой.

Стараясь не дышать, я на цыпочках подошёл к каталке и приподнял простынь. Так и есть, труп. И на других каталках, вероятно, тоже трупы. И, наверное, про них и рассказывал Кирилл.

Ситуация приобрела совсем уж невеселый оборот. Вот тебе и санаторий...

Дыхание в груди спёрло, адреналин разлился по венам, заставляя неметь ноги и колотиться сердце. Нужно было выбираться отсюда, как можно быстрее, но не повернёшь ведь назад? Сейчас там, наверняка, уже ищут полоумную уборщицу, напавшую на санитара и девочку.

Пройдя мимо трупов, я открыл очередную дверь и пересёк ещё один тусклый коридор, и теперь оказался в похожем холодном зале, только менее освещённом. Вдоль стен вились трубы сантехнических коммуникаций, в полумраке более походившие на змей, готовящихся к атаке. Я засмотрелся на это безобразие и наткнулся на стол. Не простой стол — хирургический, причём довольно грязный, с застарелыми пятнами крови. Над столом висела круглая лампа, только сейчас она была выключена.

Это что ж получается, тут в подвале операции делают? Или, может, вскрытия? Для чего, вообще, в психоневрологическом интернате морг и операционная? И чьи это трупы? Тех, кто не вернулся?

Из операционной вели три двери с маленькими круглыми окошками. Две были заперты, а в третью я сумел войти беспрепятственно. Тупик.

Через небольшое окошко почти под самым потолком в помещение проникал солнечный свет. Точнее, окно-то было нормальным, но наполовину его закрывал бетон. Но даже через верхнюю часть я вполне смог бы пролезть. Наверное. Тем более, что у стены притаилась пустая каталка, я мог бы ею воспользоваться, но любопытство пересилило. Кого заперли за двумя другими дверями? Я решил вернуться и хотя бы в круглые оконца заглянуть.

Дверь эти были куда хлипче, чем те, что наверху. Замочки — как на межкомнатых дверях, простенькие совсем, с поворотными ручками. Такие вскрыть можно плоским металлическим предметом, типа линейки.

Я вернулся к операционному столу и пошарил под ним. Обнаружил хирургические инструменты, прихватил скальпель, но он был слишком толстым, в щель бы не пролез. Зато нашел достаточно тонкий изогнутый крючок.

У меня было не слишком много опыта взлома замков, но почему-то показалось, что выбранный инструмент подходит для этой цели идеально.

Тонкий металл легко проник в зазор, крюк надавил на язычок, и замок щёлкнул. Теперь оставалось только повернуть ручку и войти. Я чуть помедлил, будто предчувствуя, что там ничего хорошего меня не ждёт. И всё же вошёл.

Даже со своим слабым обонянием я почувствовал резкий гнилостный запах, едва открыл дверь. На каталке лежало выпотрошенное тело в чёрных трупных пятнах. Грудная клетка была вскрыта, и из чёрного провала торчали желтоватые ребра. Больше я ничего не стал разглядывать, просто выскочил из помещения и захлопнул дверь. Совершенно неясно, какого черта здесь оставили гниющий труп? Те, что лежали в холодном зале, совсем ведь не пахли. А этот будто неделю в тепле пролежал.

Едва ли за второй дверью меня ждало что-то более интересное, но любопытство — страшная штука. Когда-нибудь оно меня сгубит. И я просунул инструмент в зазор, намереваясь заглянуть внутрь.

Здесь не было запаха, или же я его не почувствовал, однако тело на каталке имелось. Совершенно голое, но с целой грудной клеткой, которая изредка приподнималась. Живой...

Я подошёл ближе и увидел бледное лицо Кирилла. От растерянности даже швабру выронил, и та с грохотом отскочила от бетонного пола.

— Эй, — тронул я его за плечо. — Поднимайся! Уходить надо.

Парень не реагировал. Казалось, спит он очень глубоко или в кому впал. Хотя, если б впал в кому, его бы к какому-нибудь аппарату жизнеобеспечения подключили. Я в коме бывал разок, знаю, как это выглядит.

— Кирюх, подъем! Уходить надо! — я начал толкать его сильнее, и он стал подавать признаки жизни. Попытался отмахнуться рукой, слишком вяло, но всё же у меня имелся шанс привести его в чувства. — Подъем! — заорал я так громко, как только мог, совсем позабыв, что меня могут услышать. Кирилл задёргался, но глаза открывать не спешил. Тогда я сам приподнял ему веки. Пальцами. Вспомнил Вия и это его «поднимите мне веки». Кирилл и звуки похожие издавал, хрипел и рычал, будто зверь какой.

Взгляд его плавал, лицо нахмурилось, будто он попытался сосредоточиться, но зрачки то и дело расползались в разные стороны.

— Вставай! Живо!

Кирилл потряс головой, а я попытался поднять его. Он поддался, я бы даже сказал, старался, только всё время заваливался на бок.

— Да что ж с тобой сделали-то!

— Ыы-о, — ответил Кирилл.

Я снял халат уборщицы и попытался надеть на парня. В этот момент заметил, что на спине у него свежий шрам, только-только заштопанная рана, из которой всё ещё сочилась кровь. Тогда до меня дошло, что парень, видимо, отходит от наркоза. Мне такое доводилось видеть в палате интенсивной терапии. А, значит, есть шанс, что он скоро придёт в себя.

Говорить у Кирилла не получалось, но я кое-как поднял его на ноги. Шатался он знатно, будто литр водки на голодный желудок выпил.

В этот момент раздался металлический скрежет в соседнем помещении.

— Быстро! — прошипел я. — Уходим!

В этой палате так же имелось окно. Однако теперь мне следовало не только себя туда впихнуть, но и Кирилла вытащить. А уверенности, что справлюсь, не было никакой.

Запереть дверь я бы тоже уже не смог. Можно было бы попробовать подпереть ручку каталкой, но тогда мы не доберёмся до окна.

Кирилл вполне мог стоять, не держась за меня. Шатался, чуть ли не волчком крутился, но держался на ногах. Натуральный акробат, ей-богу. А я спешно пододвинул каталку к окну и взгромоздился на нее сам.

— Сюда иди! — скомандовал Кириллу.

Разводя воздух руками, он подплыл ко мне, стукнулся ногами о каталку и открыл веки. Взгляд его блуждал, но мне показалось, осмысленности в нём стало чуть больше.

Я подал ему руку и помог забраться на шаткую поверхность, а после открыл окно. Оно даже заколочено не было. Видать, в том состоянии, в котором здесь пребывают, уже не сбегают.

Шаги за дверью становились ближе. И вскоре я услышал, как распахнулась дверь. Не наша. Соседняя.

Кирилл, несмотря на свое состояние, ловко забросил ногу на раму и, словно жидкость, вытек на улицу. Кажется, он распластался на асфальте. Мне так же проворно повторить его манёвр не удалось. Кое-как, кряхтя и задыхаясь, я протолкнул себя в узкую щель между рамой и бетоном. Опёрся на одно колено и в этот момент услышал, как распахнулась дверь. Это придало мне скорости, и я, как пробка из шампанского, вылетел на улицу.

И всё же любопытство пересилило, я обернулся, заглянул в окошко, из которого вылез, стоя на четвереньках. В помещение вбежала та самая девочка, которую я водой окатил, и незнакомый мужчина. Конечно, меня они заметили. Лицо девчонки исказилось злобой, и она первой полезла к окну.

Я коротко перевёл взгляд на Кирилла: тот продолжал лежать на асфальте лицом вниз и даже начал храпеть. Быстро нашарив в кармане теперь уже его халата скальпель, я повернулся к девчонке. Она уже наполовину вылезла, и я сунул ей под нос скальпель.

— Я — псих! Убью! Арр! — заорал со всей дури. И тут её будто втащили назад. Она скрылась в оконном проёме, неудачно повалилась на каталку. Теперь стало ясно, что спутник втащил её обратно. А потом он закрыл окно. Мне так и не удалось узнать, почему он так сделал. Может, другим путём решил погоню организовать. Может, просто за девочку испугался. Но ждать ответа, естественно, я не стал.

— Вставай! — мне снова пришлось расталкивать Кирилла. В этот раз мне удалось быстрее привести его в чувства. Наркоз, видимо, отступал.

— Ыы-о, — издал уже привычный звук парень.

— Веди к дырке в заборе. Понял?

Я ведь знал, что другого выхода с территории для нас быть не может.

Кирилл довольно резво побежал. Петлял, конечно, обходил невидимые преграды, но бежал так, что меня одышка одолела, когда пытался поспеть за ним.

Послышался вой сирены, будто воздушную тревогу объявили. И тут Кирюха припустил ещё быстрее. Он перемахнул через невысокое заграждение и полетел вперёд так, будто крылья вдруг отрастил.

— Подожди! — заорал я. — Стой!

Для меня ограда особого препятствия не составляла, но всё же я не был столь ловок, чтоб в один прыжок взять барьер. Бежать пришлось со всех ног, чтоб догнать Кирилла. И это он так, считай, под наркозом мчится. Да ещё и после операции. Будь он здоров, я б ни в жизни его не догнал.

Собственно, поравнялись мы с ним, только когда Кирилл вдруг упал. Я же согнулся пополам, пытаясь отдышаться. В боку закололо, будто в печень скальпель вонзился. Но нет, я всё ещё сжимал его в руке. Воздуха не хватало, в глазах начало темнеть, и я присел на землю рядом с Кириллом. Только теперь до меня дошло, он не просто упал, он уже отогнул металлический лист забора и теперь медленно, но верно уползал в дыру. При всём желании его примеру я последовать не мог.

Что ж, хоть одного человека из этого кошмара вытащил. Оставалось надеяться, что он не встретит на своём пути Ладу или ещё кого из персонала этого жуткого заведения. А мне... мне оставалось прорываться через КПП. И шансы свои я оценивал реально. Их не было.

Спешка боле смысла не имела. Я спокойно отдышался, сидя на земле, а затем неторопливо побрёл в сторону КПП. Проходя мимо зданий, заметил, как оттуда выбежали двое. Наверняка меня искали. И ведь запросто найдут.

Я старался ступать тихо, держаться ближе к высокому забору. Возле него хоть деревья росли, и имелся какой-никакой шанс спрятаться за ними. Сирена давила на уши, словно мне в голову ввинтили эту дуделку. Звук дезориентировал и заставлял паниковать. Если б не сирена, я бы мог услышать приближающиеся шаги, а так мог полагаться лишь на зрение. Но оно уже не раз меня подводило. Вот и теперь...

— Стоять! — послышался окрик, заглушающий сирену.

Хотелось убежать или хотя бы закричать от бессилия. Но я сдержался. Помирать, так с достоинством, а не с истерикой. Медленно обернулся и увидел очередного санитара в синей форме.

— Ну, чего тебе надо? — с деланным равнодушием выдохнул я, пряча за спиной руку со скальпелем. Так себе оружие в драке, чай не меч, но лучше, чем ничего.

— Возвращаемся в палату, — он вдруг улыбнулся во всю челюсть. — Кончилась прогулка.

— Ну, ладно, пожал я плечами.

Мне ещё не приходилось нападать с ножом. И убивать не доводилось. Вообще, не люблю агрессию в любом виде. Мне бы отдых тихий, в каком-нибудь нормальном санатории, а не вот это всё. Но сейчас я был готов нанести бесчестный удар скальпелем. Выжидал только, когда санитар развернётся, чтоб я последовал за ним. Но не тут-то было. Он достал из кармана наручники и протянул мне.

— Сюда иди, — зло прорычал он всё с той же дебильной улыбочкой.

Можно было бы попытаться убежать, но вряд ли молодой парень бегал хуже меня. Догнал бы в два счёта. Но и сдаваться я не собирался. А этот всё улыбался, будто сам с разумом давно расстался. Или паралич лица его настиг.

Я сделал шаг к нему, но вместо руки наподдал ногой. Попытался, точнее.

То ли расстояние неверно рассчитал, то ли отскочить он успел, но я промазал. Ступня рассекла воздух, и я едва не потерял равновесия.

— Да ты буйный, — констатировал факт санитар. — Иди сюда, кому сказал.

Он угрожающе двинулся на меня, наручники при этом сжав в кулаке. Ими, похоже, он и собирался ударить, но я пригнулся, почти упал на землю, и воткнул скальпель в ногу санитара. В икроножную мышцу.

— Ах ты падла! — взвыл он и выронил на ручники. Они мне чуть в голову не ударили, но повезло.

Вот теперь я побежал. Да так припустил, как никогда в жизни не бегал. Асфальт мелькал под ногами, голова кружилась, сердца я, вообще, не чувствовал, только дрожь по телу разливалась из-за избытка адреналина.

Остановился только когда увидел поблизости КПП. Оставалось преодолеть последнюю преграду на пути к свободе.

Вместо того, чтоб прорываться с боем, я притормозил. Отряхнулся, как мог, и решил брать крепость не штурмом, а хитростью. Одежда-то на мне не больничная, так с чего бы охране меня за психа принимать? Заблудился я и всё тут.

Заметили меня ещё на подходе, один из охранников вышел из будки и шагнул мне навстречу.

— Аристарх Георгиевич? — ага, значит, сегодня Серёга на дежурстве. — Вы что тут делаете? Не слышите? ЧП у нас.

— Да? — состроил я удивлённое лицо. — А что случилось?

— Да я не знаю даже, — развёл он руками. — В интернате шизики взбунтовались, кажется.

— А, — протянул я, — ну, это дело серьёзное.

— Вы как здесь оказались? Сюда вход посторонним запрещён.

— Да магазин всё ищу. Нету тут у вас ничего. Скукота, — я демонстративно зевнул.

— Вы бы с территории ушли всё-таки. А то нас премии лишат, — заискивающе попросил Сергей.

— Ага, пойду я, — улыбнулся ему в ответ и беспрепятственно пролез под шлагбаумом.

— У вас, — окликнул меня Серёга, — кровь на рукаве.

Ох, и вправду, рука была вся в крови. Видимо, когда скальпель втыкал, меня и забрызгало.

— Кошка поцарапала, — соврал я. — Кстати, не видели её? Рыжая такая, пушистая.

— Бешеная? — уточнил охранник.

— Вряд ли. Просто с характером. Вот, ободрала и сбежала. Увидите её, скажите, чтоб домой шла.

Сергей засмеялся, а я поспешил покинуть чёртов санаторий.

Кирилл, облачённый в мой халат, сидел у забора. Прямо там, откуда вылез. Даже дырку за собой не прикрыл.

— М-м, — заикаясь, начал он говорить, — м-м д-домой?

Он дрожал, будто только что из ледяной воды выбрался, кутался в халат уборщицы и сучил босыми ногами.

— Вставай, — я наклонился и рывком поставил его на ноги. — Уходить надо.

Возвращаться в номер я не рискнул. От стресса жутко ломило виски, сам едва стоял на ногах. И если меня снова захотят упрятать в психушку, сделают это без проблем. И тогда всё начнётся сначала. Но большой вопрос — закончится ли?

Однако до дома я бы не добрался. У меня элементарно не имелось на это средств. К тому же, я собирался пойти в полицию и всё им рассказать, а это лучше сделать сейчас, а не когда-нибудь потом.

«От санатория по тропинке влево» — именно так сказала Лидия, приглашая меня в гости. Ага, у Диогена день рождения, на тортик-то меня и звали. А я ещё и с «подарочком» приду в виде Кирилла. Вот уж не думал, что пойду просится на ночлег к Лидке.

Шли мы неторопливо, быстрее я просто не мог уже передвигаться. Да и Кириллу не слишком удобно было идти босиком по грунтовке. Шатался он уже меньше, но всё равно заметно. Я подставлял ему плечо, чтоб он мог опереться, но Кирюху всё время заносило куда-то в бок. Со стороны могло показаться, что я веду перебравшего парня домой. В этих краях это, похоже, дело житейское, и редкие прохожие внимания на нас не обращали. Воющая сирена осталась позади. Переживал я только об одном: Пульхерию так и не удалось найти.

Глава 10

Я не помнил, как мы добрались до Лидкиного дома. Казалось, мы блуждали целую вечность по тропинкам меж сельских домов. Голова шла кругом, а в глазах постоянно темнело. Потом оказалось, что это просто наступила ночь, а со зрением было всё в порядке.

Кирилл, окончательно пришедший в себя, едва ни волоком меня тащил. А я всё готов был отдать за глоток воды. В горле так пересохло, что каждый вдох обжигал, словно пламя.

И всё-таки мы добрались.

– Воды… – прохрипел я, увидев расплывающийся круг лица Лидки.

– Ой, что ж такое-то? – замахала она руками, запричитала что-то нечленораздельное. – Что ж такое-то? Ты чего ж натворил-то?

А чего я натворил? Сама же в гости приглашала. Мысли шли кругом, и я никак не мог понять, что не так-то? Опустился на диванчик прямо в прихожей, и зеленовласый Диоген протянул мне бутылку холодной минералки.

В голове немного прояснилось, но лишь самую малость.

– Ну, ты будешь говорить или нет? – нависла надо мною Лидия.

– Давай завтра. Устал очень, – выдохнул я.

Она разочарованно поджала губы.

– Мы в плохом месте были. Очень плохом. Нас там обижали очень сильно, – пояснил Кирилл.

Лида перевела удивлённый взгляд на парня, кутавшегося в синий халат.

– Это ещё что такое? – произнесла она.

– Лид, давай завтра всё объясню, – попросил я. – Есть тут где переночевать?

– А чего ты не в санаторий его привёл?

– Завтра, Лида, – придал я голосу твёрдости. – Всё-всё расскажу, но завтра.

Знал ведь, что любопытство не позволит ей выгнать нас прямо сейчас. Ведь иначе она никогда не узнает, почему я заявился к ней на ночь глядя в таком виде и в сомнительной компании. И, бурча недовольства под нос, Лидка всё же постелила нам в прихожей, разложив тот самый диванчик, на который я и упал. Спальное место вышло маленьким и жутко скрипучим, но сейчас я готов был вырубиться даже на голых досках, до такой степени измотался. Уже сквозь сон я слышал, как Кирилл начал в своеобразной, полудетской манере пересказывать наши приключения. Ещё и шрам показал, позабыв, что под халатом у него ничего нет. Но Лидкиной реакции я уже не услышал – провалился в небытие.

Наутро всё произошедшее показалось нелепым сном. Ну, не могло такого со мной в реальности произойти. Да и вообще, ни с кем. Будто бы кино посмотрел, не то триллер, не то комедию, если вспомнить, как я там расхаживал в халате уборщицы. И чувствовал себя на удивление хорошо. Даже и не скажешь, что вчера едва не помер.

Поднявшись с дивана, двинулся на звук голосов, доносившихся, как мне показалось, из кухни. Значит, и мне туда.

Лида сняла довольно большой дом, а вовсе не деревенскую избушку, как описывала. Мало того, что здесь имелся просторный холл, в котором я и заночевал, так далее располагалась гостиная с мягкой мебелью и телевизором. Отсюда вели две двери, они были закрыты, и что за ними, оставалось тайной. Ещё одна дверь вела на веранду, а из проема напротив доносились голоса. Кирилл упоённо рассказывал Лидке о наших приключениях в своей манере. Но, тем не менее, говорил он внятно, и я ещё раз подумал, что его отсталость обусловлена именно воспитанием. Кажется, это называют педагогической запущенностью.

На кухонном столе красовался самый настоящий самовар. Мне даже вдруг подумалось, что дровяной, но, приглядевшись, всё-таки увидел шнур, идущий к розетке. Электросамовар, значит. По сути, тот же чайник, только в красивой стилизации.

Кирилл уплетал плюшки, не переставая рассказывать об ужасах психоневрологического интерната. Теперь он был уже не в халате, а в футболке и спортивных штанах. Последние едва доходили ему до щиколоток. Видать, с Диогенова плеча вещички ему достались. Точнее, не плеча, а… другого места. А Лидка, вырядившаяся в вульгарное красное платье с глубоким декольте, жеманно пила чай, и, вот, на пальце у неё красовался знакомый перстенёк.

– Ой, Арик! – разулыбалась она, кокетливо взмахнула накладными ресницами и заломила руки. – А мы тут плюшками балуемся.

– Вижу, – буркнул я.

Она вытащила из-под стола табурет и чуть ли не силой усадила меня, при этом постоянно ощупывала руками, будто по карманам хотела пошариться.

– Чувствуй себя как дома, – приговаривала она. – Сейчас чаёчку налью тебе. Ты плюшечки бери. Тебе ж сил набираться надо.

Её манеры меня и раньше раздражали, даже когда она изображала из себя зловредную фурию. Но когда она вдруг стала проявлять ко мне этакую заботливость, стала раздражать ещё больше. Потому что я знал, ей что-то от меня нужно.

– Лид, сядь, – попросил, чтоб она перестала мельтешить алым пламенем перед глазами. – В глазах рябит.

– Я только чаю налью…

– Я сам, – не дал ей договорить.

Однако сам я ничего сделать не успел, Лидка уже сунула мне в руки чашку, но сама не села, встала зачем-то у меня за спиной, ещё и руки мне на плечи взгромоздила.

– Лида, – жёстко произнёс я, – спина после вчерашнего и так болит.

– А я массаж умею делать, – склонившись, прошептала она.

Только этого мне ещё не хватало!

– Не надо, – едва ли не по слогам проговорил.

Она всё-таки оставила меня в покое, дала сделать пару глотков и, наконец, села на стул. Во взгляде сверкала обида.

– Колючий ты, Арик, как ёж, – выдала Лидка, но мой взгляд снова зацепился за кольцо. Где ж я этот знак видел-то?

– Ты зачем этот перстень надела?

– А что, нельзя? Выпал из халата. Я думала, ты мне его подарить хотел.

Вот, скажите на милость, что у неё в голове? С какой радости я ей стал бы перстень дарить, да ещё и очевидно не женский? И вообще, разве она не видела, в каком состоянии я вчера пришёл?

– Нет, не хотел, – не стал я вдаваться в объяснения.

Поджав губы, она стянула кольцо с пухлого пальца и положила на стол. Я тут же забрал его и сунул в карман. Не потому, что кольцо было ценным, просто знак покоя не давал, будто кроется в нём некий ответ на все вопросы.

– Вот, чего ты всегда злой такой? Я к тебе со всей душой, а ты! Ты даже в моё положение войти не хочешь! Ведь я теперь совсем одна осталась! Без мужа!

– И что, мне теперь на тебе жениться?! – не выдержал я и встал из-за стола.

Лида не ответила. Точнее, словами не ответила, но взгляд её отчётливо передавал эмоции. Матерно.

Захотелось курить. Так захотелось, как ещё ни разу за всё время моей безникотиновой жизни не хотелось. Машинально ощупал карманы, конечно, там ничего не было, кроме кольца. Но всё равно вышел из кухни. А затем и из дома, сначала на веранду, затем во двор.

Ярко-зелёный хохолок выделялся среди ещё недораспустившейся листвы. Диоген обернулся и перепугано уставился на меня. Будто я его за непотребством каким застал.

– Здрасьте, – пролепетал мальчишка.

– Привет-привет, – выдохнул я. – У тебя сигареты не найдётся?

– Да не курю я! – вскрикнул он. – Кто вам сказал?

– Да, тише ты. Не курит он и не пьёт. Прям, пионер-герой. Волосню зелёнкой мажет, а не курит. Есть сигарета или нет? Курить хочу, помру сейчас.

– Есть, – он виновато опустил взгляд. – Но это не моё. Друг оставил.

– Ага, давай сюда. Я тоже так перед мамой отмазывался.

Диоген наклонился и разрыл землю под деревом. Надо ж было додуматься – сигареты закопать! А если б Лидка поливать тут вздумала? Или дождь пошёл?

– Возьмите, – он протянул мне помятую пачку и грязную зажигалку.

Эх, довел меня этот чёртов санаторий. Столько держался и… вот.

Я сел на скамейку возле дома. Зажав сигаретку зубами, поднёс огонёк и попытался вдохнуть. Едкий дым ударил почему-то в нос. В глазах вдруг потемнело, горло перехватил спазм, а желудок пригрозил выплеснуть чай наружу. Закашлялся, подавившись клубом дыма. Рот наполнился кислой слюной, а из глаз слёзы потекли. Будто на пожаре оказался без респиратора. Гадость какая!

Сигарету выронил, так и не раскурив. Диоген укоризненно покачал головой. Конечно, перевёл его добро впустую.

– Я тоже курить не умею, – вздохнул он и присел рядом. – А это, правда, не моё.

– Да иди ты! – выдохнул и тут же снова хватанул ртом свежий воздух.

Отдышался. Кое-как.

– Только бабушке не говорите, – жалобно попросил мальчишка.

– Это ж не твоё, – усмехнулся я.

– Так разве ж она поверит? – развёл руками Диоген.

– Ладно, – махнул я рукой, – не скажу. С днём рождения, кстати, – вспомнил я, что Лидка ж не просто так меня приглашала. – Сколько стукнуло-то?

– Да у меня, вообще-то, в декабре, – смущённо ответил парнишка.

– А чего ж бабушка твоя…

– Ай, бросьте. Ей только повод нужен был, чтоб вас сюда заманить.

– Это зачем?

– Да, тут дело такое. В Италию она собралась. А тут дедушка умер, и поездка её накрылась. Вот, она и придумала вас моим новым дедом сделать, – засмеялся Диоген.

– Что за бред? Ну, и ехала бы в свою Италию. Я-то тут при чём? Она ж меня терпеть не может.

– Так она ж не просто так едет, а на заработки. Ну, я не знаю, чего она там делать собралась. Может, апельсины собирать, может, стаканы мыть. Только там условие, надо обязательно быть замужем. Чтоб она там итальянца себе какого не нашла и замуж там не вышла.

– И Лидия, выходит, решила меня на себе женить, – от этой мысли смешно стало.

– Аристарх! – послышался её голос. – Ты где, Аристарх? – я повернул голову и увидел, как ярко-красное нечто выкатилось из веранды. Маленькая, округлая, она, и впрямь, походила на воздушный шарик.

– Да тут я, тут, – пришлось подать голос.

Она быстро сориентировалась и засеменила в мою сторону.

– Чего же ты ушёл?

– Да так, воздухом подышать.

– Тебе нехорошо? Может, врача позвать? – обеспокоенно забормотала она.

– Не надо врача. Можно с твоего телефона позвонить?

– Конечно, можно, только пойдём в дом, а то ещё простудишься, – ага, непременно простужусь, когда здесь началась почти летняя жара. Впору упариться.

– Разве ж тут холодно?

– Ничего не знаю, живо в дом. Ты чай не допил и даже ни одной плюшки не съел! Для кого я тут стараюсь? Ты в гости пришёл или во дворе рассиживаться? И ты, Диоген, завтракать иди. Чай уже остыл почти, а я по всему дому бегаю, тебя ищу. Что ж это такое-то?

В мыслях я пожалел Лидку. Не выйдет у неё ничего с Италией. Потому что, вот, такое назойливое помыкательство меня точно не привлечёт. Да и вообще, вряд ли кого-то привлечёт.

Но в дом я всё же проследовал, хоть на улице чувствовал себя гораздо лучше. Всё-таки воздух свежий, природа. Вот только, спорить с Лидкой – себе дороже.

– Ты видел шрам у мальчика? – спросила она. – Ему в больницу нужно. Кто швы-то снимать будет? И вообще, он тут такого понарассказывал! – её глаза стали круглыми и грозили вывалиться из орбит. – Может, у него, вообще, почку украли! – последнее предложение она произнесла зловещим шёпотом. И, пожалуй, единственный раз она сказала что-то стоящее. И как я сам не догадался? Их не просто убивали, их разделывали на органы. Это, пожалуй, объясняло те трупы, но никак не вязалось со смертью Василича. Хотя…

– Лида, – не своим голосом заговорил я, – а ты, случаем, не подписывала никаких бумаг про донорство органов?

– Каких ещё органов? – она остановилась посреди веранды и повернула голову.

– Васькиных органов. Он, случаем, донором не стал?

– Ох, скажешь тоже! – встрепенулась она. – Ну, какие органы? Кому они нужны? У него самыми дорогостоящими были только зубные протезы. А остальное уже никуда не годилось. Оттого-то он и умер.

Пожалуй, и тут я был вынужден с ней согласиться. Здоровые органы не отказывают. А больные – никому не нужны. Не сходится.

В доме Лида всё-таки дала мне телефон, и я хотел уже позвонить участковому, как вспомнил, что не знаю его номера. Эх, придётся как-то иначе выкручиваться.

– Лида, а ты, случайно телефон участкового не знаешь? Иваном его зовут. В моём доме жил раньше.

– Откуда ж мне знать? Я ни с какими участковыми дружбы не вожу. И вообще, ни с какой милицией-полицией.

– Жаль, – с этим словом я и вернул ей телефон. Лидка фыркнула. – Тогда я пошёл, – произнёс я и взял со стола плюшку. – По дороге перекушу.

– Куда это ты намылился? – уткнула Лидия руки в боки. – Ты, вон, здоровьем ещё слаб. Постельный режим тебе нужен. Нет-нет, никуда я тебя не пущу.

– Лидия, – глубоко вдохнул, – я – свободный человек, и моё право на свободу передвижение закреплено в Конституции.

– А я сказала, не пущу, – загородила она собой проём.

– Ну, хорошо, – улыбнулся я и отправился на веранду.

Лидка выдохнула, видать, не догадалась, что заборчик-то вокруг участка совсем низенький и мне не преграда. Я спокойно покинул дом, прошёл через сад и перемахнул через ограждение. На душе вдруг стало весело оттого, что сумел обхитрить вредную Лидку. А то ведь с ней бесконечно можно препираться, и спор закончится лишь тогда, когда примешь её сторону. Через забор – оно как-то надёжнее.

Об одном я не подумал: денег у меня не имелось совсем. Сейчас я не мог вспомнить, оставил ли кошелёк в номере или же обронил где-то. Мне предстоял неблизкий пеший путь или поездка «зайцем». Последнее было предпочтительнее, однако до того, на чём можно уехать, ещё предстояло добраться.

Погода стояла тёплая, поэтому я подумал, что прогулка покажется мне скорее приятной, нежели утомительной. Так и шёл по тропинке, представляя, какое лицо будет у Лидки, когда она заметит моё исчезновение, и вдруг дорожку пересекло нечто рыжее.

– Пульхерия… – невольно выдохнул и тут же рванул за кошкой через кусты.

Я точно видел, как зверушка шмыгнула под припаркованный рядом с домом автомобиль, наклонился, пытаясь заглянуть под днище.

– Пулька! Это же я! Иди сюда! Пульхерия!

Из-за травы я не мог толком разглядеть там ли она, поэтому продолжал стоять на коленях, сунув голову под автомобиль. После яркого солнца глаза с трудом адаптировались к полумраку подмашинного пространства. Тень отделилась от колеса и вдруг прыгнула куда-то вверх. Не выбежала из-под автомобиля, а будто просочилась под капот. Я же за ней последовать не мог.

– Эх, Пулька, мы пойдём другим путём.

Пришлось встать.

Машина выглядела заброшенной. Колёса были спущены, краска выцвела и местами облупилась, а руля не имелось вовсе. И поэтому я решил, что имею полное право вскрыть этот металлолом.

Открыв дверцу, обнаружил что тросик механизма, открывающего капот, оборван. Попробовал дёрнуть руками, но только кожу содрал. Да и конец торчал слишком уж короткий, такой только пассатижами выдернуть можно.

Я решил попробовать добраться до кошки иначе, дернул капот пару раз, как вдруг из калитки ближайшего дома выскочил жуткого вида мужик с ломом в руке. Здоровый такой, поздоровее меня уж точно, глаза красные, как у быка, рот перекошен. От одного его вида мне захотелось последовать примеру кошки: спрятаться куда-нибудь.

– Мою машину хотел угнать?! – проревел жуткий незнакомец.

– Кошку я ищу. Не нужна мне твоя колымага.

Следом за мужиком выбежала женщина, такая же рослая, не сказать, чтоб полная, но здоровая, мускулистая. Она схватилась за лом и закричала:

– Петя, не надо! Ты его убьёшь!

– Убью! – ответил он басом. – Машину мою угнать хотел!

– Я полицию вызвала, они разберутся. Не угнал же, вот твоя красавица, – лом она у него всё-таки вырвала и швырнула в кусты, как копьеметатель. Сразу видно, дама знает толк в беседах с агрессивными идиотами.

– Как же её угонишь-то без руля? – резонно заметил я, заблаговременно отходя так, чтобы нас разделял горе-автомобиль.

– Убью! – заорал он и ударил кулаком по капоту.

– Пулька! – вскрикнул я.

– Где? – завертел головой этот лоб.

– В капоте, – пояснил я. – открыть надо.

– Я тебе покажу шуточки, – он снова замахнулся, но женщина повисла у него на руке.

– Петька, чего буянишь? – послышался позади голос. – Подкинь рупь, что ли, – я повернулся на звук и заметил знакомую фигуру алкоголика. Те же треники с пузырящимися коленками, та же тельняшка. Я ж ему мелочь отдавал на днях.

– Машину мою угоняют! – взревел мужик, но больше замахнуться не пытался.

– Сейчас полиция приедет, разберётся, – пояснила женщина

– Кто угоняет? – удивлённо воскликнул алкоголик. – Этот, что ли? Да я ж знаю его! – он повернулся ко мне. – Ты ж меня выручил, помнишь? – я кивнул.

– А чего он к машине полез? Угнать хотел!

– Да кому твоя колымага сдалась? – рассмеялся пьяница. – Подкинь рупь лучше. Очень надо, я всё верну! – клятвенно заверил он.

– Сейчас полиция приедет, разберётся, рупь ему, – повторила женщина.

– Да к чёрту полицию, – отмахнулся алкоголик. – Трубы горят, а вы мне про полицию. – Есть рупь? – повернулся он ко мне.

Я машинально пошарил в карманах, но вместо денег вытащил на свет кольцо. Отдавать его не собирался, но алкаш пристально в него вгляделся.

– Сейчас полиция приедет, разберётся, – в третий раз повторила супруга Петьки. Заклинило её, что ли?

– Это ты где взял? – скорчив серьёзное лицо, поинтересовался алкоголик. – Знаешь, чьё это кольцо?

– Ну, уж точно не твоё, – сжал я перстень в кулаке.

– Да мне оно даром не надо! – заорал пьяница. – У меня дед всю войну прошёл! Да чтоб я эту мерзость фашистскую! Убери! Спрячь от греха! А то сам убью!

И тут я вспомнил… Две молнии, сдвоенная руна «Зиг». Надо же! Как я этот знак сразу не опознал? Вот, бывает, вылетит из головы, вертятся мысли, крутятся, а вспомнить не можешь. Вроде склерозом не страдаю ещё, а символ с нашивки СС не узнал.

Только что бы всё это значило?..

Кольцо я снова спрятал в карман.

– А чего ты Петькину колымагу угнать вздумал? – алкоголик пнул спущенное колесо. – Она ж не ездит уж лет сто.

– Кошка под капот залезла, – пояснил я. – Мне только кошку достать надо.

– Врёшь! – выкрикнул Петька, который никак не мог вырваться из цепких лап супруги.

– Да угомонись ты! – рявкнула она. – Сейчас полиция приедет, а ты в драку лезешь. И кого тогда заберут? – эти слова на буяна подействовали, теперь он только слегка подёргивался, будто проверяя хватку супруги: не ослабла ли?

– Слышь, – толкнул меня в бок алкоголик, – пойдём отсюда. Петька ж реально дурак. Контуженный. Пойдём, сообразим чего-нибудь.

– Да никуда я не пойду! – отошёл я от него подальше. – Пока кошку не вернут.

– Во дурак… – задумчиво протянул пьяница.

Полиция, в самом деле, в скором времени прибыла. Точнее, явился один участковый, весьма пожилой и страдающий лишним весом. Приковылял он пешком, мучаясь одышкой.

– Здравствуйте, граждане, – пробасил полицейский, утирая со лба пот. – Что случилось? Опять ты, Пётр, буйствуешь?

– У меня машину угоняют! – вскрикнул он.

– Да ничего я не угоняю, – решил поскорее объяснить ситуацию. – Кошка моя под капот залезла. Я открыть просил, а он на меня с ломом. Спасибо, супруга его угомонила.

– Врёшь! – глаза Петьки налились кровью. – Они с подельником машину вскрывали!

– Открой капот, – приказал участковый.

– А он не открывается. Его только ломом откроешь, – разулыбался Пётр.

– Где лом? Где же это орудие преступления?

– Там, – махнула в сторону кустов женщина.

Участковый стал пробираться к кустам самостоятельно.

– Ай! – послышался его возглас. – Что ж ты не предупредила? Там же колючки!

– Так то ж крыжовник, – развела она руками, на мгновения выпустив супруга. – Не видно, что ли?

– Не видно, – буркнул мент и, потянувшись за ломом, едва не свалился в кусты, –я вам не ботаник, – железяку кое-как он добыл. – Ну, – подошёл он к Петру, – открывай капот. Если кошка там, то, получается, обознался ты.

Я сделал ещё шаг назад от греха подальше, когда участковый передавал этому здоровому лбу лом. Тот подцепил загнутым концом торчащий край капота и открыл моторный отсек. Никакой кошки там не оказалось. Наверное, через низ выскочила, когда этот дурак кулаком по капоту саданул.

– Нету кошки, – задумчиво произнёс участковый, а затем повернулся ко мне. – Ну, и что вы тут за цирк устроили? В вашем-то возрасте машину угонять… – он покачал головой и перевёл взгляд на алкоголика, который за мной пытался спрятаться. – А, ну, всё ясно. Вы её на металлолом хотели сдать. Документики предъявите.

– Ну, какие документы? – развёл руками пьяница. – Ты ж меня знаешь, чего тебе мои документы?

Участковый вопросительно посмотрел на меня.

– Я из санатория. Отдыхающий, – попытался я оправдаться. – В номере все документы.

– Тогда пройдёмте, – сурово произнёс мент.

Эх, была б у меня с собой моя волшебная корочка пенсионера МВД, он бы тут ещё и извиняться начал. А так… пройдёмте, видите ли. Это ж я часа три теперь потеряю, пока личность мою установят.

– Да ты охренел?! – вышел вперёд пьяница. – Ты меня, волчара позорный, в каталажку упрятать хочешь?!

– Будешь буянить – упрячу. Сам пойдёшь или наряд вызвать?

Алкоголик сник, весь его запал иссяк, и он, понурив голову, закивал часто, дескать, пойду, конечно, куда ж я денусь? У меня тоже особого выбора не было. Да и идейка пришла в голову, чего бы не использовать ситуацию в свою пользу? Сейчас я им всё про санаторий расскажу, мало не покажется.

– Давай, иди уже в дом, – услышал я за спиной, как дородная дама загоняет на территорию Петьку. А мы двинулись, тем временем, к опорному пункту: участковый, пьяница и я.

На одноэтажной постройке из растрескавшегося красного кирпича красовалась новенькая синяя табличка с белыми буквами: «Участковый пункт полиции №1». Скорее всего, не только номер один, но и единственный в этой глуши.

Едва мы прошли внутрь, как я произнёс:

– Я хочу написать заявление.

– О краже кошки? – пристально посмотрел на меня участковый. – Мы розыском животных не занимаемся. Это вам, – усмехнулся он, – только частного детектива нанимать.

– Нет, тут дело посерьёзней. Убийство. И не одно.

Мент сдвинул брови и почесал затылок.

– Надо звонить, – выдал он. – Убийство? Это, вот, прям убийство? Это ж не наша подследственность…

– Это вы потом разберётесь, чья подследственность. Заявление примите?

– Надо позвонить, – повторил он. – Это ж дело такое, надо ж, наверное, наряд вызвать, – в его голосе звучала неуверенность. – Может, мне такие заявления и не положено принимать.

Даже я прекрасно знал, что заявление принять он обязан любое. Но, если он может вызвать какого-нибудь опера, пусть лучше вызовет. Быстрее будет. А я уж покажу на месте, где и что происходит.

Впервые за последние дни я ощутил почти спокойствие. Сейчас всё закончится, интернат закроют, больных переведут в другое место, а виновных отправят в тюрьму. Мне же останется только отыскать Пульхерию. И домой. Сразу домой, к чёрту такой отдых. Оставалось совсем чуть-чуть подождать. И всё закончится…