"Есть только миг между Прошлым и Будущим..."

Пролог. Бывает на Земле хоть где-то тишина?

«Говорят, что время – это вроде струн, которые звучат то вместе, то вразнобой. А иногда – как бусы, которые могут рассыпаться. Или как запутанная петля – бежит то вперед, то обратно, только мы не замечаем. Петлю, говорят, можно рассечь и пробиться через сотни лет…»

В.Крапивин

«Понимаешь… Любая сказка – она всегда о любви, даже если кажется, что о смерти». А.Лемерт

Телевизор за стеной орал, как подорванный. Да и старушки, заглянувшие в гости к Марфе Васильевне, тоже разговаривали громче, чем хотелось бы. Ну, это понятно – во-первых, бабки были глуховаты, а, во-вторых, поговорить о политике было для них делом не только привычным, но и любимым. Как говорится, сказывалось советское прошлое.

Маргоша от этой «политинформации» уже тихо вешалась. Никакая «теория музыки» на фоне разговоров о «санкциях», «взятках» и «химических атаках» в ее бедную голову не лезла. Она со вздохом захлопнула учебник, встала с дивана и выглянула в окно, едва не уронив с подоконника горшки с рассадой. Впрочем, понять, что «погода шепчет», можно было и, не вставая: по карнизу громко барабанил холодный дождь.

- Какая-то неправильная в этом году весна – вздохнула она. – Сначала у нас «мартварь» был, потом – «негрель», а сейчас и вовсе – «маябррь». Не первый год, кстати. Эдак, наши коммунальные старушки никогда на свою дачу не уедут, и рассаду свою не заберут. Так и будем чужие помидоры на своих подоконниках выращивать.

- Ты что-то сказала? – спросил Симон, стаскивая с головы наушники.

Включив музыку, он опять самозабвенно ковырялся в старых часах.

- Говорю, бабки наши никак не разъедутся с такой погодой. А мне заниматься надо. Я так думаю, что Саша с Лизаветой в Репино от них сбежали. А нам с тобой от поганого телевизора и спрятаться некуда.

- Почему же – некуда? Давай махнем ко мне на Невский. Мальчишки – уехали. А страшный ящик там не живет.

- Он не страшный. А громкоговорящий! И как под него наша соседка спит? Ума не приложу! Я вчера не выдержала сериальных воплей – пошла просить, чтоб она звук потише сделала. Открываю комнату – а царица наша в обнимку с пультом под них дрыхнет, как сурок! А я, сирота, даже выключить ничего не могу…

- Ну да, ну да. Она Лизавете жаловалась, что без «ящика» жить не может.

- Марфа со своим ящиком скоро НАС отсюда выживет! – вздохнула Маргоша.

- Так давай – тоже сбежим!

- Дааа, сбежим… А кто бабкины помидоры поливать станет?

- Вот пусть сама и поливает – раз они ее. Заминировала всю квартиру своими горшками – нехай с ними и возится. Мы ей от комнаты ключ оставим. А сами – в тишину поедем. Или ты на Невский не хочешь?

- Я не знаю. Мы с тобой там вечно ссоримся. Но с другой стороны – очень я от этой суеты устала. Да и заниматься надо.

- Надо, надо заниматься по утрам и вечерам – дурашливо пропел Симон.

А потом обнял жену, и шепнул ей на ухо:

- Не будем мы ругаться – обещаю. Это же не мы с тобой ссоримся – нас тени Прошлого подначивают. Надо же им чем-то питаться. То есть, подпитываться.

Он вздохнул и добавил:

- Конечно, махнуть в Репино было бы предпочтительней. Но – пока не на что. Это Лизавету в пансионате всегда ждут – потому, что она им Сашу с его песенками возит. И за это «стол и дом» обещан. А я пока еще ничего не заработал. И придется нам с тобой в эмиграцию крупу с макаронами забирать. Хорошо, хоть в Сеть с телефона выйти можно – так что будем жить по принципу: «где тырнет – там и родина». А может, и ноут ребята не увезли…

- Ну, ладно, ладно. Только ты мне сначала учебники на «читалку» скачай. А то застукают нас с барахлом при «попытке проникновения». И так рюкзак с продуктами тащить придется.

- Ты еще часы забыла.

- Тем более! В общем, займись делом, дорогой мастер, а я вещи соберу. Да, и отмычку свою волшебную не забудь! А то придется под дождем куковать.

В квартире на углу Невского и Большой Морской ребята бывали редко. Потому, что, во-первых, Симон жил в ней не один, а Маргоша его «названых» родственников стеснялась. А, во-вторых, они и в самом деле умудрялись там поругаться. То ее мебель старая раздражала, то – диван скрипучий. Да и портрет старинный тоже будил не самые лучшие воспоминания. Опять же – пыль веков мерещилась в каждом углу, хотя «братцы» квартиру содержали в порядке и чистоте. Но соседский телевизор успел вынести мозги по полной программе. Да и вообще, по весне коммуналка на Ваське начинала походить на Шанхай в миниатюре: две старушки (одна, правда, тихая) и три семейных пары – выходило как-то многовато для пяти комнат. И Маргоша никак не могла дождаться, когда все разъедутся.

- Мы туда – ненадолго – успокаивала она себя, собирая вещи. – Вроде бы к концу мая потепление обещали. – Так что через недельку можно будет вернуться. А в субботу - в Репино прогуляться. И у Саши – концерт, и по морю я соскучилась. Не все же время мне сольфеджио зубрить! Можно ведь денек отдыха себе устроить.

И она начала мурлыкать знакомую песенку:

День вздохов и романтики, конфет в красивых фантиках, а, может, только фантиков и ярких конфетти. День серенадных песенок и украшенья лесенок. Тех самых, по которым возможно к нам взойти!

Тут она вспомнила – на КАКУЮ лестницу им придется подниматься, и с сомнением поглядела на кучу сложенной одежды.

- Ты чего там притихла? – поинтересовался Симон, закончивший процесс «кормления» электронной книжки.

- Что-то я увлеклась. Чтобы все это сложить, нужен не рюкзак, а рюкзачище. Причем, литров на сто! А ты еще макароны с кухни не принес…

- Ну да – никак не меньше! А лучше – вообще ЧЕМОДАН!

Он рассмеялся, и закружил Маргошу по комнате.

- Давай воздадим хвалу чемоданам, нашим преданным спутникам!!! Когда-то мы тащили их в руках, пыхтя, отдуваясь, периодически останавливаясь, и роняя их на землю. Чемоданы кряхтели, скрипели, угрожающе разевали молнию, но терпели! Теперь почти все чемоданы обзавелись колесиками – и лихо несутся за нами на длинной ручке, весело подскакивают на ухабах. И приседают в прыжке со ступеньки на ступеньку. Но совершенству нет предела. В один прекрасный день к ним приделают крылья, и они весело полетят за нами сами по себе! Сколько интересных встреч и новых горизонтов подарили нам путешествия с чемоданами! Как мы набивали их нарядами, сувенирами и нужными для кочевой жизни предметами. Вот и лето на горизонте, пора проверить боевую готовность наших объемистых друзей. Пусть будут счастливыми наши дороги в их молчаливом обществе!

- Какое – ОБЩЕСТВО?!! КАКИЕ ЧЕМОДАНЫ? – завопила Маргоша. - Мы с тобой должны скромно зайти в знакомый дворик с чахлым рюкзачком на плече, изображая заблудившихся туристов!!! А не тащить этого колесного монстра по столетним ступенькам черного хода! Хочешь, чтобы мы с верхотуры рухнули?!! И еще вопрос – КУДА? Что-то мне не хочется снова в Отражения попасть…

И Маргоша зябко передернула плечами.

- Тогда складываем в рюкзак часы, еду и две пижамы – и бежим на автобус!

- Ты забыл про зубные щетки, зарядки и остатки денег! И твой любимый набор инструментов!

Ветер бесновался над ночным Петербургом. Выл на все лады в водосточных трубах, по-разбойничьи свистя, залетал в подворотни, трепал еще голые по весеннему времени кроны деревьев в парках, гнал высокую волну на Неве. Ветер истово вертел флюгера старинных крыш, а потом взмывал ввысь и перекатывал звезды, то пряча их в клубящиеся тучи, то срывая с небесных огней облачный покров. Странный это был ветер! Он пах опавшей листвой и дымом далеких костров, и вселял в сердца тех, кто не спал этой ночью, томительную тревогу. Стрелки часов на потемневшем от времени циферблате вздрогнули и вспыхнули пронзительно ярким серебристым огнем. Медленный, гулкий удар раскатился по дому и чудом не разбудил всех его обитателей. Светловолосый юноша вскочил с кровати, как подброшенный пружиной. Подлетел к часам, внимательно вгляделся в пляску лунных бликов на их корпусе.

- Странно - прошептал он. – Последний раз часы били так… - Когда Тэлли чуть не попал в беду.

Хрупкая девушка, сонно щурясь, встала рядом с юношей, протерла глаза, недовольно качнула головой.

- Но тогда все закончилось хорошо, и наш сорванец остался цел. Симон…- голос ее чуть дрогнул. - Ты думаешь, приближается что-то…нехорошее?

- Не знаю - медленно произнес юноша. – Нет, совсем необязательно нечто плохое… Но, сам по себе, хроноскаф не включится.

Удар повторился и одновременно с ним страшный порыв ветра рванул оконную раму. Стекло жалобно зазвенело. Часы, словно в ответ, разразились протяжным звоном.

- Еще того не легче! – Маргоша слегка побледнела. – Нас что, кто-то вызывает ОТТУДА?

- Почему ты так решила? – растерянно потирая лоб, спросил Симон.

- Потому что ты – ЗДЕСЬ. Рядом со мной.

Она положила руку на плечо мужу и улыбнулась, стараясь отогнать внезапно нахлынувшее беспокойство.

- Лизавета и Патер – мирно отдыхают в Репино. А несносный эльф сидит под присмотром маменьки в своем Поющем Городе.

- Это ненадолго, уверяю тебя - усмехнулся Симон. - Вот увидишь, с первым же лучом летнего солнца это остроухое чудище примчится сюда.

- Я как-то и не сомневаюсь! Но, родной мой! Если все наши друзья в этом мире живы и здоровы, значит, мы слышим сигнал…

- С другого конца Вселенной, из Прошлого - спокойно завершил фразу Симон.

- И все же откуда конкретно? Небесный Лес? – начала перечислять Маргоша.

- Поющий город? Или гостящему в своей Алэйзии, Томасу, вдруг срочно понадобилась помощь?

- Или это – предупреждение - пробормотал Симон. – О том, что скоро должно случиться нечто из ряда вон выходящее!

- Лишь бы не плохое! – вздохнула Маргоша.

Муж обнял ее за плечи.

- Верь в лучшее, девочка моя! Да и чего нам бояться? Темные силы давно побеждены, а добрые Хранители берегут наш город. Возможно, в недрах хроноскафа просто что-то разладилось, и мы с тобой напрасно волнуемся. Я же постоянно таскаю часы с собой, а старинному механизму это явно не на пользу. Завтра я снова разберу его и проверю все детали.

Сразу после этих слов ветер за окном утих, и в разрыве между тучами блеснул круглый бок луны. Древние руны, украшавшие корпус волшебных часов, как по команде, ярко вспыхнули и погасли.

- Ну вот! – преувеличенно весело сказал Симон. - Отбой тревоги по всем фронтам, как говорит наш знакомый сержант. Все! Милой женушке пора спатеньки. Иначе ее растрепанная рыжая голова не решит завтра ни одной задачи по гармонии.

- Ой, не напоминай! – воскликнула Маргоша, испуганно замахав руками. - Как про грядущее поступление в «консу» подумаю, так - мороз по коже!

- А вот это не годится! Сейчас я мигом тебя согрею!

Симон подхватил шутливо отбивающуюся девушку на руки. Лунный блик за окном погас, и комната погрузилась в темноту. Послышался легкий смех, звуки поцелуев, а затем все стихло.

Слушая тревожный звон хроноскафа, так странно сочетающийся с воем ветра за окном, Симон и Маргоша даже не подозревали, насколько они правы в своих догадках…

В этот самый миг на другом краю Вселенной, за немыслимой далью Пространства и Времени высокий мужчина с проседью в длинных каштановых волосах стоял у стрельчатого окна старинной башни, и напряженно вглядывался в ночь, чуть мерцающими янтарным огнем глазами.

- Не к добру такой ветер - прошептал он. - Это не просто погода разгулялась. Я просто шкурой чую, как в этот миг размыкаются Грани миров, а Прошлое и Грядущее переплетаются, словно пальцы стиснутых рук. Черт!

Он прервал неторопливую речь, и с силой ударил кулаком по резному краю каменного подоконника.

- Вся эта хронопляска – накануне Праздника Инициации! Дьявольщина, как не вовремя-то! Небесная Сестра, защити юных Волчат!

Он запрокинул голову к мелькнувшему среди туч лунному диску.

- Дай им спокойно пройти Испытание. И пусть дурацкое Мироздание потом развлекается, как хочет.

Выплывшая из-за темного облака луна уронила серебристый луч в подставленную ладонь Волка.

- Будем считать, что меня услышали - вздохнул Томас. – Джонатана, пожалуй, предупрежу. А Микаэлле – ни слова! Хватит с нее прошлых переживаний.

Глава 1. ГЛАВА 1. Что он делает там? Что ты делаешь тут?

Утреннее солнышко разогнало ночные страхи. Но Симон все-таки водрузил на стол свой «хроноскаф», и достал инструменты. А Маргоша убрала с дивана постель и отправилась на кухню готовить завтрак. В стенном шкафчике удачно обнаружилась крупа и какие-то приправы, а в морозилке – изрядный кусок закаменевшего мяса. Так что макароны с Васьки можно было не тащить.

– А давно ли уехала твоя родня? – спросила она мужа, заглянув в комнату.

- Неделю назад. А что?

- Да я там, в холодильнике какого-то «мамонта» раскопала. Теперь думаю – стоит ли его готовить и есть?

- А чего ему сделается? Он же давно убитый и замороженный. Вот часы у меня – полуживые, и в одно место раненые…

- Еще бы! Ты же с ними не расстаешься! Прямо, как глупый тинэйджер со своим планшетом.

- Неправда! Я – не глупый! Я – хозяйственный. Я семейную реликвию берегу.

- Ага. И поэтому сто раз на дню разбираешь ее на ОЧЕНЬ мелкие запчасти. Не мудрено, что часы потом с ума сходят!

- Главное, чтобы МЫ с ума не сошли – отшутился Симон. – Но при отсутствии Марфы Васильевны нам это не грозит.

- Да уж. Одна старушка всех жильцов своим телевизором распугала.

- Не одна. В свете грядущего чемпионата все и так норовят подальше от Питера уехать. Вот и наши с тобой приемные родители мудро смылись на природу.

- Наши родители деликатно оставили нас одних. Ты разве не заметил, что с тех пор, как мы поженились, они все время куда-нибудь уезжают?

- Ээээ … Вообще-то мне казалось, что им просто тоже хочется побыть вдвоем. К тому же в нашем Шанхае, Саше трудно сосредоточиться. И вдохновение бежит от него, роняя тапки.

- То есть, ты хочешь сказать, что они не от нас спрятались?

- Конечно, нет! Разве ты забыла, как Патер бубнил – «К чёрту весь этот мир! Просто оставьте меня наедине с музыкой»

- Это радует. А то меня время от времени мучает совесть. Мы же с тобой свалились Лизавете на голову и поселились у нее навечно. И как-то незаметно ее из дома выжили.

- Свалился, вообще-то, я. И не на голову, а под колеса. А ты – уже потом в доме появилась.

- Ну да. Ты – притащил меня. А я – привела Патера. Просто какая-то дурацкая сказка про «Теремок» вышла…

- Если бы ты не привела Сашу, Лизавета так бы и пропадала одна. А теперь – они вместе.

- Ага. Только жить им негде. В Лизаветиной квартире – мы торчим. А в этой – твои «братцы». Хотя она – Сашина.

- Была когда-то. Аж в прошлом веке. И он ее не любит, кстати.

- Еще бы! Тут же «тени Прошлого»! - буркнула Маргоша. – Я тоже квартиру эту не люблю. Все боюсь, что Повелитель Часов к нам снова пожалует…

И она опасливо покосилась на темный квадрат на обоях.

- Не боись! – рассмеялся Симон. – Он же исчез! А если пожалует – так мы его «по морде чайником». Помнишь, такую песенку?

- Ой, чайник! – пискнула девушка и исчезла на кухне.

А Симон остался сидеть над своим «хроноскафом».

- Странное дело – подумал он. – Выходит, что и я теперь – Повелитель Часов. Только немного в другом смысле – техническом, а не мистическом. Хотя, когда кому-то из нашего зазеркального братства требуется помощь, я попадаю к ним именно благодаря часам…

Он аккуратно встал из-за стола, стараясь не потревожить разложенные на нем детали старинного механизма. Прошелся по комнате. Потом достал из чехла гитару и устроился с ней на диване.

Улыбки могут блуждать по лицам, мирам и строкам, улыбки могут бродить с котами, или без оных. Хотите знать, как хранить улыбку в пути далеком? Послать бродяге привет в дорогу от губ знакомых!

- Иди завтракать, бродяга! – позвала Маргоша.

- Иду, иду – отозвался Симон.

На маленькой кухне уютно гудел чайник, кофе в кружке был горячим и ароматным, а солнечный зайчик весело прыгал по блестящим серебряным ложечкам. Но занозой в сердце сидела непонятная тревога. И как-то слишком явно лезла наружу.

- Тебя что-то беспокоит?

- Нет – соврал он, но на всякий случай спрятал глаза в кружку, вдохнув запах корицы. - Просто песенка стучится.

- Новая?

- Почти. Второй месяц в голове крутится.

Он прикрыл глаза, словно припоминая, и тихонько напел:

А ветер откроет окно и повеет теплом, метисовый ветер, бывавший на всех побережьях, наступит пора рюкзаков и срывания пломб на ставнях, ведущих на юг, и рассказов о прежнем.Скрипения ржавых отмычек в амбарных замках, и запаха, терпкого запаха смуглого ветра, который засел в наших кедах, штанах, рюкзаках (в их тёмных, таящих сюрпризы, загадочных недрах). Начнут чудеса, будто сами собою твориться, и добрые мысли совсем по-хозяйски нагрянут, когда откопаем бумажный пакетик корицы в кармашке - из дальних земель привезенную пряность.

- Прикольно! И ты ее вспомнил, потому, что я эту пряность в кофе бухнула?

- Ну да. А песенки – они, как девушки. Стоит от них отвернуться – убегают.

- Но я-то здесь! Хотя ты все время о чем-то думаешь. И со мной не делишься.

- Почему? Я делюсь. Но, в основном, хорошими мыслями. В жизни главное – правильно расставить акценты. Можно коллекционировать пасмурные дни, неудачи, обиды, полупустые кошельки и быть несчастным... А можно собирать улыбки, рукопожатия, солнечных зайчиков, красивую музыку, добрые фильмы, изысканные запахи и стать счастливым.

- Пасмурные дни коллекционировать не надо! – рассмеялась Маргоша. – Здесь их так много, что они ни в один Эрмитаж не влезут. Лучше будем твои песенки собирать. Кстати, ты не думал их записать?

- На какие шиши? Если бы у нас были деньги, я бы сначала твои записал. Моих-то – кот наплакал. Так, что я предпочитаю чужое петь…

- Я помню.

И она процитировала:

Нет проблем нерешимых, но есть не решённые. Нет пророческих снов, но есть вещие сны. Нету вечных друзей, но есть воскрешённые, оживленные памятью нашей черты. Есть доклады победные, но не стало романтики, есть обеды парадные - нету таверн. И навеки исчезли в сером небе Атлантики паруса клиперов и седых каравелл.

- Кстати, как там Вальтер? Вы давно «перестукивались»?

- Очень. Браслет же здесь лежит, а мы у Лизаветы проживаем. Да и ты все время просишь в Прошлое не лазить…

- Это потому, что я боюсь тебя в нем потерять – вздохнула Маргоша. – Скажи, а что ты думаешь о вещих снах?

- А тебе что-то приснилось?

- Ага. Только я деталей уже не помню. Что-то морское. И страшное. Я тебе об этом лучше спою. Вот, недавно выучила:

Третьего ранга грубый и пьяный кэп скажет тебе, что пора станцевать на рее - всё оттого, что немного штормит в апреле, тонкие штучки в апреле в ходу у всех. Рея узка - указательный божий перст с камнем таким, что "санси" можно бросить нищим. Брось же его - может в море его отыщет тёмная тварь из холодных бездонных мест. Может тогда я однажды сойду в порту, в городе том, что ни разу не видел моря - там, в кабаке, капитаны со мной не споря, зычным и низким мою прокричат строку...

Выпей меня, словно ром, словно ложь прости: этот апрель под окном моим бьётся штормом. Я устою, но я к чёрту сорву погоны, звёздам уставшим опять прикажу цвести - астрами, гроздьями прямо по курсу в ад, над головой /можешь смело сойти на берег/. Рея дрожит отголоском немых истерик, бьётся о мачту надорванных слов канат. Бог моряков, упаси меня от земли, той на которой все лгут, что не видят моря. Эльму Святому отдам я штурвал, и боли дам затопить мои верные корабли...

Только смотри на меня, мой безумный бог. Есть ты, иль нет - по дороге к тебе неважно... Там, в кабаке, кто-то держит корабль бумажный в нежной руке и меня, словно бога, ждёт.

- Странные ты какие-то песенки учишь…

- Да ладно! Пишу-то их не я. Это же – Снежный Рыцарь.

- Хм! У вас, девушка, должен быть только один рыцарь – это я!

- Еще добавь – «Королевство – это я!». Тоже мне – Людовик Тринадцатый!

- И вовсе не тринадцатый, а четырнадцатый!

- Да какая разница! Их в этих Франциях, как грязи – всех не упомнишь. То ли дело у нас – Павел Первый, Николай Второй, Петр Третий. Иоанн Четвертый.

- Хм! И все они как-то странно умерли, насколько мне известно.

- Разве все? Иван Грозный вроде бы партию в шахматы не доиграл.

- Естественно. Его то ли английский лекарь отравил, то ли свои бояре ему «эвтаназию» организовали.

- Опять – англичане?!!

- Конечно. Они отравили Ивана Грозного и устроили Великую Смуту, чтобы превратить Россию в свой протекторат.

- Брр! Просто бесконечное «дело Скрипалей» какое-то! Не зря наши старушки на все лады Британию костерили.

- Отожж! Я тебе сейчас одну книжонку найду, погоди.

Симон метнулся к шкафу и вытащил оттуда какую-то потрепанную брошюрку с «ятями».

- Вот послушай – ЧТО писали про царя:

«Иоанн затмил своих предков и могуществом, и добродетелью. Он имеет многих врагов и усмиряет их. Литва, Польша, Швеция, Дания, Ливония, Крым ужасаются русского имени. В отношении к подданным он удивительно снисходителен, приветлив. Одним словом, нет в Европе более россиян преданных своему государю, коего они равно и страшатся и любят. Непрестанно готовый слушать жалобы и помогать Иоанн во всё входит, всё решает; не скучает делами и не веселится ни звериной ловлей, ни музыкой, занимаясь единственно двумя мыслями: как служить Богу и как истреблять врагов России!». А потом он РЕЗКО ИЗМЕНИЛСЯ.

- И что? Николай Карамзин в «Истории государства Российского» писал, что добродетели Иоанн лишился в 1560 году. Его нежная супруга Анастасия цвела юностью и здравием, но вдруг занемогла тяжкою болезнью. Искусство медиков не имело успеха. Она умерла. С той поры царь ожесточился, стал Грозным.

- Вот-вот, «искусство медиков»! Знаешь ли ты, что в сентябре 1557 года в Москву к царю были доставлены английские эскулапы во главе с доктором Стендишем? Позже прибыл из Лондона выпускник Кембриджа Элизеус Бомелиус, врач, алхимик, астролог, по совместительству шпион британской короны. Ставший на долгие времена любимцем и личным лекарем Ивана Грозного. Судя по летописям, его возненавидели на Руси лютой ненавистью, считая повинным в диких, необузданных жестокостях царя, который именно после приезда заморского мага, как бы переродился из нормального человека в свирепого тирана. Вот и выходит, что все – не просто так! Не зря Павел говорил – «Все зло – от англичан»!

- Веником убиться!

- Ага. Целых 27 лет, до самой кончины, государя окружали лондонские эскулапы, один из которых точно был профессиональным отравителем. При том, что королева Елизавета всячески обманывала государя и откладывала заключение союза с Москвой. А царь оказался заложником в руках лекарей и аптекарей... И в какой-то момент его просто убрали.

- А есть доказательства?

- Конечно! Еще какие! В 1963 году в Архангельском соборе Московского Кремля вскрыли гробницы Ивана Грозного, его сыновей Ивана и Федора. Эксперты-криминалисты обнаружили, что содержание ртути в костях царя и царевича Ивана в 32 раза превышает допустимую норму! Ртуть, как известно, очень сильный яд. Кроме того, в останках отца и старшего сына в несколько раз было превышено содержание мышьяка и свинца. В 2000 году были исследованы останки первой супруги Ивана Грозного Анастасии, матери Ивана и Федора. Та же самая история – высокая концентрация ртути, мышьяка, свинца. Особенно в волосах.

- Намекаешь, что это дело рук англичан?

- А чьих же еще? Их лекари появились впервые при дворе Ивана Грозного в 1557 году. Спустя три года умирает его любимая жена Анастасия, имевшая большое влияние на Ивана Васильевича. Медленно травили они ртутью самого царя и наследника Ивана. Недаром царевич умер в 27 лет от болезни. Испортившийся характер добродетельного прежде царя, исследователи объясняют хронической интоксикацией ртутью. В первую очередь, эта отрава бьет по нервной системе. Жертва становится тревожной, агрессивной, мнительной, легко возбуждается и гневается… То есть, происходило все то, что современники говорили про Ивана Грозного. Англичанам был резон его травить. Царь стал проявлять самостоятельность, лишать их купцов привилегий, перечил самой королеве. А у британцев на Россию были далеко идущие планы…

- Блин! Лучше бы я бабкину «политинформацию» еще раз послушала, чем твою! Как-то хочется помыть мозги и всю эту инфу из головы выкинуть…

- Ну, извини. Я не хотел – так получилось. Ты сама эту «занимательную арифметику» с государями начала…

- Я начала?!! – взвилась Маргоша.

- Стоп! Давай не будем ссориться! В конце концов, их давно нет, а я есть. Лучше поцелуй своего рыцаря – хотя бы разок…

Глава 2. «Пойдем гулять по ноябрю»…

Симон виновато смотрел на погрустневшую Маргошу. Он и сам не мог понять, с чего в это светлое мирное утро, его внезапно занесло в дебри международных интриг многовековой давности. А обрывочные, подхваченные где-то в Тырнете сведения о трагической судьбе династии Рюриковичей, вдруг выстроились в сознании в четкую и зловещую картину. Юноша тряхнул головой и задумчиво сказал:

- Не иначе, тени Прошлого сподвигли меня на этот дурацкий исторический экскурс. Да забудь ты все, что я тут наговорил! Давай лучше выпьем еще по чашечке кофе с этой чудесной корицей. Оставим былым векам их недобрые тайны, а сами займемся нашим чудесным настоящим.

С этими словами Симон привлек к себе юную женушку, крепко обнял и посадил к себе на колени.

- Надо просто ловить момент и наслаждаться маленькими радостями жизни - шепнула она, прижавшись щекой к его щеке.

Несколько минут они самозабвенно целовались. А потом девушка встала, с притворно строгим видом поправила волосы и заявила.

- Мне заниматься надо. Не забыл, для чего мы в этот «приют уединения» переехали? Экзамены скоро.

- Да какие там экзамены? – беспечно махнул рукой Симон, явно желая «продолжения банкета». – Это твое сольфеджио даже я без проблем сдам! На первой линейке – нота ми, на второй – нота соль, а между первой и второй – перерывчик небольшой.

И он снова потянулся за поцелуем.

- Сольфеджио в музыкальной школе сдают. А у меня – композиция и теория музыки!!!

Маргоша выскользнула у него из рук, показала язык и упорхнула в комнату. Симон остался мыть чашки. Неясная тревога, занозой сидевшая в сердце, почти растаяла…

Он вернулся в комнату, присел за стол, где лежал почти собранный «хроноскаф». Но, перебирая детали, то и дело отвлекался, бросая взгляды на жену, сидящую с учебником в знаменитом круглом кресле. Тут ему отчего-то вспомнилось, как четыре года назад он впервые привел Маргошу сюда. За это время худенькая девочка-подросток превратилась очаровательную девушку. Пожалуй, только голос и мечтательный, полудетский взгляд синих глаз остались в ней прежними.

Маргоша вздохнула, напряженно разглядывая страницу, и поправила упавший на щеку локон. Солнечный луч, чудом пробившийся из облаков, ворвался в комнату и позолотил медную прядь. Симон улыбнулся и мечтательно закрыл глаза. Все эти годы он жил в состоянии какого-то непрерывного счастья.

- Любимая рядом со мною, за окном – самый прекрасный город на свете, и совсем скоро наступит лето - подумал юноша. - А там – новые путешествия, новые встречи, новые песни… Мир не стоит оценивать, им надо дышать. А всякие там Тени Прошлого – пусть держатся от нас подальше! Наша радость – в каждом миге Настоящего!

Он вставил на место последнее зубчатое колесико и захлопнул крышку на корпусе волшебных часов. Какая-то древняя пружинка внутри отозвалась грустным протяжным звоном. Если бы Симон мог знать, что сейчас творится в глубине Вселенной, на иной Грани пространства, он вряд ли был бы так спокоен.

Солнечные лучи весело заливали внутренний двор поместья Грейстаров. На клумбах кострами пылали гортензии, темно-зеленый плющ обвивал вазоны с чайными розами… А на каменной площадке возле фонтана двое подростков возились с более, чем странной конструкцией.

- Я же говорил тебе, тут дроссельная заслонка нужна!

Растрепанный мальчишка лет пятнадцати, взъерошил перемазанной чем-то рукой, густые черные кудри.

- Заслонка, заслонка - заворчала его сестра-близнец. - Сам не знаешь, чего тебе нужно! То разводной гаечный ключ, то крестовая отвертка, то трамблер бесконтактный. Лучше бы инструменты наши в порядке держал, а не разбрасывал их по всему дому! Потом не то, что отвертки – болта захудалого найти не могу.

- Это не я! – тут же отозвался брат. – Это мелкие в мастерскую залезли. И в нашем ящике, что дядя Томас подарил, покопались так, что будь здоров!

Пыхтя, он попытался поднять какой-то лист серебристого металла, больше себя в высоту. Но споткнулся, и чуть не рухнул, накрытый железякой.

Подлетевший к ребятам Блэкнар, еле успел оттолкнуть мальчишку в сторону.

- А правила техники безопасности я знаю, как свои три пальца - хмыкнул Волк, помогая тезке подняться с земли.

- Что вы тут нагородили, тяп-ляп-мастера? Помесь кухонного комбайна и чудо - массажера?

- Это…это пока секрет! – выпалила девчонка. – Дядя Томас, вы же знаете, что по правилам Дня Инициации Волчата имеют право не разглашать тайну своего изобретения.

- Да не прошу я никакого разглашения - вздохнул Томас. - Просто беспокоюсь о вас, как ваш учитель, ну, и как друг семьи.

- Не беспокойтесь! У нас все оснащено по последнему слову техники! – важно провозгласил Том.

- Угу. Вижу. И, похоже, эта техника уже сказала свое последнее слово. Нет, я понимаю, что когда в руке молоток, вокруг все кажется гвоздями. Но если с вами что-нибудь случится, ваша мама ведь меня даже в параллельном пространстве достанет. И привлечет к ответу!

- Да что с нами может случиться? – чересчур удивленно распахнула зеленые глазищи Бекки.

И для убедительности наивно похлопала длинными ресницами.

- Испытание будет проходить в Священной Роще, под присмотром Старейшины и Вожаков всех Стай. Дядя Томас, да если вспомнить, в какие приключения мы влипали, когда были еще малышами…

- Лучше не вспоминать! – с шутливым испугом воскликнул Волк. - Вдруг вам снова захочется мир спасти? А он, бедный, еще от прошлого спасения не оправился. Ладно, господа Самоделкины, работайте дальше. Но учтите, что я буду время от времени вас навещать!

За веселым тоном Волк прятал никуда не девшуюся тревогу. Утренняя беседа со Старейшиной их племени подтвердила – в Мироздании идут какие-то странные сдвиги. Грани Миров то сходятся, то расходятся, а Время, похоже, скачет выпавшим из рук малыша мячом. Как первый наставник Волчат в деле Лунной Магии, Томас остро чувствовал свою ответственность за их юные бесшабашные головы. И переживал, что Правила Дня Инициации не дают ему вмешаться в их очередной «эксперимент».

- Когда я был в их возрасте - бурчал Волк, идя по саду, и, пиная встретившиеся на дорожке камушки. - То не мастерил никаких непонятных штук, а в час Испытания просто воззвал к Небесной Сестре и в мгновение ока перенес и себя, и всех Вожаков на другой край Алэйзии. Свободные перемещения в пространстве всегда были моим «коньком», если не считать театра, конечно. Но ведь эта зеленая молодежь хочет буквально выше головы прыгнуть! И выдумать такое, чего до них никто не делал. То есть в итоге попробовать на прочность этот мир еще раз. Но миру-то это не впервой, я за него спокоен. А вот за буйных деток Микаэллы – нет.

Томас остановился и задумчиво вздохнул.

Через несколько месяцев ему и самому предстояло стать отцом. Марта ждала его в далеком и прекрасном северном городе, но Волк никак не мог покинуть своих подопечных.

- Все, как знаменитой песенке - покачал головой Томас. - «Но надо отлучаться по делам, спешить на помощь, собираться на войну».

При воспоминании о любимой, лоб его разгладился, а в глазах мягко засияли янтарные искры.

- Надеюсь, малыш не появится на свет без меня, как это случилось однажды с Джонатаном. Впрочем, он мог себе такое безобразие позволить – у него-то пятеро ребятишек, а у меня – первый. Прошу тебя, Небесная Сестра, пусть День Инициации поскорее наступит! И пусть он пройдет для Волчат легко и безопасно! Тогда я смогу, наконец-то, вернуться в Питер…

- Все, больше не могу! – вздохнула Маргоша, откладывая «читалку». – Наука в меня уже не лезет! Пора сменить декорации.

И она повернулась к мужу.

- Пойдем гулять по ноябрю!

- По какому – НОЯБРЮ? – опешил он. – На дворе, вообще-то, май месяц. И, куда это мы пойдем – «в Нескучный, к черту на кулички»?!! Так мы с тобой не в Москве, а в Питере.

- А ты в окошко посмотри – КАКОЙ у нас май! Опять – дождь со снегом… А погулять можно и в «Шоколадницу». Это рядом.

- «Только не на Магадан, это мне не по годам» – вздохнул Симон. – То есть, я хотел сказать, что заведение нам сейчас не по деньгам. Но можно добежать в «Пышки» на Мойке.

- В тот чудный подвальчик, где все под советскую столовку стилизовано?

- Ага. Не в оформлении там красота, а в ценах. Пончики – 40 рублей. Это мы себе позволить можем. И кофе там вполне приличный. Хотя и без корицы.

- Лучший кофе на дороге? Отхлебнешь – протянешь ноги?

- Он самый!

Маргоша вздохнула.

- Жалко, что не в «Шоколадницу». У нас же с тобой уже традиция: как только мы – сюда, так, непременно, и – туда.

- Традиция на «конфетно-букетном» этапе была. А сейчас у нас – проза жизни. И в ней твой никчемный муж ни черта не может заработать. Пора с починкой часов завязывать и вспоминать молодость. Идти и петь в переходе у Гостинки.

- Тоже мне, старик выискался! – хихикнула Маргоша.

А потом вдруг сообразила – КТО у нее муж? И пригорюнилась. Симон понял ход ее мыслей, махнул рукой и полез пересчитывать наличность.

- Не грусти! Не будем традицию нарушать. Мне еще за корабельный хронометр должны заплатить – выкрутимся! Так что – можем гульнуть!

Он хитро прищурился.

- Пойдем гулять по ноябрю, по топким тропкам неприметным, и я с тобой заговорю о самом главном, самом тщетном…

- Тогда уж – только о самом главном…Зачем – о тщетном?

- А что у нас главное? ЛЮБОФФЬ?

- Нет, блин – ТЕОРИЯ МУЗЫКИ!!!

- Про музыку надо с Патером говорить. Из меня композитор хреновый! Забыла, как я мелодию написал, целых пять минут собой гордился, а потом понял, что это Визбор?

- Тогда уж лучше с Гэндальфом. Впрочем, в теории и он не силен.

- Ну да. Это ж не «желтенькую фигурку» сыграть!

- И сколько лет ты мне ее вспоминать будешь? Ты не никчемный муж, а гадкий тип!!!

- Ах, так! Тогда никуда с тобой не пойду! Стану тебя коварно целовать и это … реабилитироваться! Вот!

- Хм! Тогда мы точно до заведения не дойдем. Ладно, так и быть, беру свои слова обратно.

- А справка где?

- Какая еще – справка?!!

- О реабилитации!

- Ох! Сейчас ты у меня не справку получишь, а тапком по макушке!

- Тапком?!! ОПЯТЬ?!!

Маргоша озадаченно уставилась на Симона.

- Почему – «опять»? Когда это я тебя тапком била?

- Ну, не била, а грозилась. Давно, когда мы с Лизаветой на даче жили.

- Все ты врешь! Грозилась тогда не я, а она! Кстати, о Репино. Может, махнем туда в субботу? Я соскучилась.

- Это можно. Если я завтра в переходе удачно попою.

- Все-таки пойдешь?

- А есть варианты?

- Ну, ты же сам говорил, что тебе за хронометр заплатят. Значит, можно тихо подождать.

- Щаз! Тихо ждать и дождаться можно только склероза, морщин и маразма.

А для остального НУЖНО задницей бодро шевелить, и клювом не щёлкать. Все! Беги одеваться – пока на Невском майские сугробы не выросли…

Глава 3. И проходишь ты над своей Невой…

- И куда это ты полезла? – недовольно спросил Симон, глядя, как Маргоша копается в телефоне. – И даже кофе не допила. Стоило ли ради этого сюда тащиться?

- Погоди! Я не просто так полезла. Меня вдруг вопрос посетил – бывала ли Марина Цветаева в Петербурге?

- Конечно, бывала. У нее же строчки есть: «Куда это держишь путь, красавица - аль в обитель? Нет, милый, хочу взглянуть на царицу, на царевича, на Питер».

- Не помню таких. Только эти – «И проходишь ты над своей Невой, о ту пору, как над рекой-Москвой я стою с опущенной головой, и слипаются фонари».

- Это она Блоку писала, насколько я помню. А что это ты вдруг Марину решила вспомнить?

- Ну, так мы же о ЛЮБВИ хотели поговорить. А кто, кроме нее лучше-то писал?

Симон улыбнулся.

- Наверное, только Ахматова. И я вообще-то думал, что мы о нас с тобой говорить станем.

- Я тоже так думала. Но потом вспомнила Сашину песенку на цветаевские стихи. Точнее, несколько песенок. Я из них даже одну пою.

- «Бессонницу»?

- Ага. Слушай, может быть, нам в переход вместе пойти? Ты – Валькино споешь, а я – свое.

- А потом получится классическое: «это - Боккерини, как это прекрасно! штрафу заплатите сто рублей»? Впрочем, сейчас это, наверное, уже не сто. Нет уж, дорогая, предоставь мне эту привилегию – от ментов бегать.

- Но я же, как лучше хочу!

- Маргоша, не дури! – голос Симона стал жестким, хотя он старался смотреть на жену ласково, и слова выбирать. – Добытчик у нас в семье – я. Может, и не очень хороший, но – какой есть. Твое дело – музыку писать. Или стихи.

- Да какие у меня стихи? Не Анна я всея Руси. И даже не Марина.

- Но песенки-то у тебя хорошие!

- Говорят… Только они в этом мире, как и стихи, почти ничего не значат. Вот послушай, что я у Марины нашла: «Начало января 1916 года, начало последнего года старого мира. Разгар войны. Темные силы. Сидели и читали стихи. Последние стихи на последних шкурах у последних каминов... Пир во время Чумы? Да. Но те пировали - вином и розами, мы же - бесплотно, чудесно, как чистые духи - уже призраки Аида - словами: звуком слов и живой кровью чувств».

- Ну, призраков-то здесь хватает – подумал Симон, но промолчал.

- А вот еще, смотри. Впечатления от зимнего путешествия 1915-1916 гг. были настолько сильны, что сама М.Ц. восприняла этот приезд в Петроград, как первый. «Я в первый раз в жизни была в Петербурге... и был такой мороз - и в Петербурге так много памятников - и сани так быстро летели - все слилось, только и осталось от Петербурга, что стихи Пушкина и Ахматовой. Ах, нет: еще камины. Везде, куда меня приводили, огромные мраморные камины, - целые дубовые рощи сгорали!».

- Вот и Саша с Настей, наверное, ТАК у камина сидели. Ну, то есть – Патер с Ларри. В своей квартире – на углу Невского и Большой Морской. А теперь там живем мы с тобой. И камин - просто часть интерьера.

- Жаль. В этот «маябррь» было бы неплохо у него погреться…

- Ага. А потом случится дым и третье пришествие пожарных?

- Почему – третье?

- Так первый раз они явились, когда там Командор с моими «родственниками» квартировал, а второй – когда уже я в камине кроссовки сжег…

- А разве пожарные приезжали? Я не помню.

- Здрассте! А от кого мы через черный ход линяли? Впечатлительная Лизавета нас тогда даже до дома не довезла, помнишь?

- Я помню, как вы с ней пиво дули, на какой-то лавочке. А мне даже пробочку понюхать не дали – обиженно протянула Маргоша.

- Ты нам завидуешь? – подозрительно спросил Симон. - Или – опять меня к Лизавете ревнуешь? Она давно замужем – ты не забыла? И ты, кстати – тоже.

- Ну, не так уж и давно…

- Но, все-таки, с Сашей они женаты дольше, чем мы с тобой. И хватит уже пересчитывать всех женщин, рядом с которыми меня угораздило постоять! Если ты сейчас припомнишь Ларри, я тебе из кофейной чашечки шляпку организую!!!

- Дааа?!! А кто обещал, что мы ссориться не будем?

- Я обещал. Но, видимо, это просто карма места. Стоит нам с тобой попасть в «нехорошую» квартиру – как все и случается. И, даже, если мы из нее уходим – все равно. Ведь «Шоколадница» - тоже УГОЛ Невского. Только с другой стороны. Эх, лучше бы мы в «Пышки» пошли!!!

- Ты уверен? Если я ничего не путаю, то этот дивный подвальчик находится на углу Мойки – и НЕВСКОГО!!! Так что, как говорится – однофигственно…

- Упс! Ну, значит, и сбежать некуда… Эх! Если бы не дождь, мы непременно с проспекта куда-нибудь бы свернули…

- Например … - тут Маргоша снова сунула нос в телефон. – В Саперный переулок. Там Марина Ивановна стихи читала. В каком-то доходном доме.

- Да там других домов и нет. Кстати, в этом переулке стоит один из самых забавных в Санкт-Петербурге особняков. Его украшают четыре бородатых атланта в звериных шкурах. А еще кариатиды, голые младенцы, маскароны в виде львиных, кошачьих, драконьих голов и много всякой всячины.

- Бедные младенцы! Им, поди, холодно в такую погоду! Львам и кошкам проще – у них шерсть…

- Ага. Каменная. Все! Хватит мечтать, болтать всякую ерунду, и вертеть в руках эту дорогущую чашку! Еще разобьешь, нечаянно. А это бюджетом не предусмотрено. Придем домой, я тебя под одеяло спрячу - вместо младенца. И репетировать сяду. А то я уже забыл, когда гитару в руки брал.

В комнате было тихо, темно и достаточно свежо.

- Чувствую себя кариатидой – вздохнула Маргоша, зябко поеживаясь, и не спеша снимать куртку.

- Сейчас придумаем что-нибудь – обнадежил ее Симон, задергивая шторы и щелкая выключателем. – У нас обогреватель где-то был.

Он полез в кладовку и через пару минут вытащил оттуда старый-престарый агрегат. Кое-как очистил спираль от пыли и воткнул шнур в розетку. В ней что-то заискрило, хлопнуло и задымилось. Свет тут же погас.

- Alles Caput! Придется при свечах вечер коротать. Интересно, я всем такой апокалипсис устроил – или только нам?

Он выглянул в окно. Увидел темный угол дома и шепотом выругался.

- Ну вот – проворчала Маргоша. – Беда, когда сапог начнет тачать пирожник. Вредитель ты, товарищ Лисков!!!

- Я не вредитель – возразил юноша. – Я – мастер! Уже не помню, в каком поколении. Но – часовой, а не электрический.

- А есть разница? Теперь и учебник перед сном не почитать – чем потом книжку-то заряжать?

– Не ворчи, жена! Я тебе колыбельную спою.

- Да? А ты в темноте на нужные лады попасть сумеешь?

- Конечно. Не всегда ж я при электричестве-то жил – буркнул смущенный муж.

И хихикнул.

- Как отличить ксендза от паненки? – На ощупь!

- Фу! Нахал! Какие еще – паненки?!!

- Так ведь гитара-то у меня – испанка. Значит, девушка.

- Вот и обнимайся со своей девушкой! А я спать пошла. Известны мне твои колыбельные: «баю – баюшки – баю, спи скорей, а то убью»!

- Тогда уж не так.

И он дурашливо запел:

Баю-баюшки бай-бай, в сон стучится триллер. Спи, сынок, не забывай, что твой папа киллер. Пистолетик под бочок - и - спокойной ночи! Придет серенький волчок - мы его замочим.

- Я не сынок! Я – жена, если ты еще об этом помнишь. Но, насчет серого волчка, я почти согласна. Так уж и быть – дозволяю тебе мой сон охранять!

- Слушаюсь, моя королева! – улыбнулся Симон. – Сейчас я тебе парочку спальников притащу – в качестве компенсации.

- Уж не лазил бы ты в темноте никуда! А то еще что-нибудь порушишь, Конан – Варвар!

- Я – Симон! Но – рукожоп. С этим я не спорю.

- Спокойной ночи, Симон! Можешь тихонечко на гитаре поиграть – мне это не помешает.

Маргоша уютно устроилась на диване, а он поставил на стол горящую свечу, расчехлил гитару и сел в кресло.

- Что бы мне такое спеть?

Воспоминания накатывали на него волной. То – мерещились дела пиратские, то – его первое появление в этом доме… Он взял пару аккордов.

В этом доме большом столько окон горит по ночам. - Видно, чья-то душа не на месте, кому-то не спится, кто-то хлещет вино, потому что когда-то смолчал. Ну, а кто-то не спит для того, чтоб, напротив, не спиться…

Кто-то пишет стихи, не имея таланта к тому, изливая в словах боль и ярость, что сердце ломают, кто-то взводит курок, чтоб свинцом наплевать на судьбу, кто-то просто сидит, и свеча на столе умирает.

На минуту задумался, но вспомнил слова, и продолжил.

В этом чёрном лесу ни огней, ни дорог – пустота. Лишь пунктиром следы на снегу до ближайшей метели. И слетает на землю пожухлых сердец листопад, словно в память о тех, что до цели дойти не сумели…

Если встал в полный рост и без страха ввязался в борьбу - будь уверен, найдутся враги, можешь сам не стараться. Даже эхо не встретит тебя, не подхватит мольбу, эхо тоже боится - есть риск не на то отозваться.

В этот момент ему показалось, что в комнате раздался какой-то звук, похожий на телефонный звонок. Он отложил гитару, достал мобильник – тишина. Лежащий на столе маргошин ай-фон, тоже признаков жизни не подавал.

- Идиот! Это же – браслет звенит!

Симон кинулся к шкафу и схватил с полки шкатулку. Зеленые камешки тускло мерцали внутри.

- Слушаю! – крикнул он. – КТО на связи?

- Вальтер на проводе – отозвался знакомый голос. – Спишь? Разбудил?

- Нет. Я тут репетирую. И песенку твою пою.

- Это которую?

- «И свеча не умрёт, если к ней подоспеет подмога»!

- Аааа…. Песня хорошая! Главное – актуальная. Слушай, парень, будь там начеку! Не знаю, что у вас происходит – но мучают меня некие нехорошие предчувствия. Как сказал бы мудрый философ: бессмысленно скрывать и оспаривать. Все больше маркеров говорят о том, что мир ждут большие потрясения и, возможно, скорая смена матрицы его существования. Нынешняя «цивилизация» зашла в свой очередной исторический тупик, из которого есть только один выход, обновление и новые правила. Кто и когда их выстроит, покажет жизнь, а пока идет борьба за то, кто будет этим «кто». Но я – не философ. Поэтому просто говорю – будь внимателен и к бою готов! И помни: жизнь - это не карточная игра и тем более не карточный фокус. Судьба очень часто подбрасывает плохие карты, но это не повод для того, чтобы шельмовать.

Вальтер замолчал и камешки погасли. Симон повертел браслет в руках. Подумал, и привычно надел его на запястье. Потом оглянулся на жену. Маргоша спала, обняв подушку и разговора, похоже, не слышала.

- Вот и хорошо – подумал он. – Надо бы, в самом деле, отвезти ее в Репино. Причем – не на один день. А то кто знает – ЧТО там у нас за «исторический тупик»? Если телевизор послушать – так по всем фронтам плохо. А это значит одно – ховайся в жито! Ну, или хотя бы из города уезжай. Неизвестно ведь – чего и кто на этом мундиале учинить может? А барышне – по фиг, в котором месте гранит науки грызть. Надо, кстати, с утра в шкафу порыться – кажется, я в нем видел раритетную книжку: «Полное руководство к сочинению музыки». Видно, она еще от Патера осталась, там шрифт явно дореволюционный.

Тут он вспомнил разговор про Цветаеву. И Маргошин вопрос.

- Не мудрено, что девочка ничего не знает! В Питере у нас осенью все было тихо. 125-летие великого русского поэта прошло при полном безразличии. Народ погряз в разного рода «матильдах». Хорошо, что хоть мы М. Ц. сегодня помянули. Я где-то читал – или Лизавета мне говорила, что Цветаева писала о себе: «Я - письмо, которое не дошло». Все в этом мире значительно сложнее, непостижимей, глубже и страшней. Нормальный человек где-то себе говорит «стоп», и идет скрежет тормозов на жизненной магистрали. Гении и Поэты - нет. Но они неподсудны. Точнее сказать, они судят себя сами, а потом машина куда-нибудь врезается – как у Вальтера…

Симон снова потянулся к гитаре.

Иногда нас - бывает - преследуют страшные сны. И, вскочив среди ночи, мы курим взахлёб, и помногу... Очень трудно поверить, что месяц всего до весны. И свеча не умрёт, если к ней подоспеет подмога…

Глава 4. Хорошо иметь дело с тем, кто такой же “чокнутый”, как и ты!

Пока широкая спина Волка не скрылась за живой изгородью, Том и Бекки тщательно делали вид, что устали от возни со своим устройством, и теперь мирно отдыхают на травке, любуясь пролетающими бабочками.

- Ну что – продолжим? – шепотом спросила брата Бекки.

- Погоди! Дай проверю, далеко ли ушел Томас?

Серебристо серая тень мелькнула между кустами и тут же вернулась.

- Горизонт чист! – отрапортовал мальчишка. – Тащи гаечный ключ, будем крепить рангоут.

Через полчаса двор поместья украсился невиданной доселе конструкцией. Больше всего она напоминала вытащенный на берег остов громадной лодки с остро торчащим килем и ребрами шпангоута. У странного сооружения имелось даже нечто похожее на мачту, только гораздо более короткую, чем на настоящем корабле.

- Почти все готово - важно сказал Том, обойдя конструкцию со всех сторон.

- Контрольное испытание проведем сегодня в сумерках, перед Праздником Инициации.

- Угу. А как мы все это до Священной Рощи доставим? – отозвалась Бекки. – На спине не донести, даже если я Лунную Дорогу открою.

- Здрассьте! А антиграв – на что? Кстати, где он у тебя?

После этого вопроса Бекки отчего-то немного смутилась.

- Тут.

Она коснулась медальона. На тонкой блестящей цепочке неярко мерцал и переливался, оправленный в серебро большой сапфир.

- Ясно. Эти девчонки любой секретный механизм в побрякушку обратить норовят - проворчал братец. – Слушай, отдай-ка антиграв лучше мне, пока где-нибудь не посеяла.

- Не отдам!

Том ехидно усмехнулся, а потом провыл, страдальчески закатив глаза:

- Ах, да! Я и забыл! Данный магический кристалл не только ценный мех…гы-гы, механизм, но и политый девичьими слезами подарочек от крылатого дружочка.

- Томас Грейстар! – зловеще произнесла девочка и сжала кулаки. – Еще одно слово - и кому-то придется долго выбирать репьи из серой шкуры!

- А я чо? Я ни чо! – хихикнул мальчишка. - Не мне же антиграв, в конце концов, подарил…

- Лучше замолчи, пока я добрая!

- Самый лучший, самый красивенький, самый милый на свете…

- ТОМАС!!!

- Дракон! Думаешь, я не видел его портрет у тебя под подушкой? С тако-ой тро-огательной надписью: «Дорогой Бекки от Юнатана». Тили-тили-тесто, жених и невеста, по небу катались, крепко целовались!

- Сейчас кто-то не доживет до Инициации! – пообещала девочка.

Порыв ветра с силой качнул кроны деревьев. Серебристо-серая тень взметнулась над землей в высоком прыжке. Том обратился почти мгновенно, замешкавшись всего на пару секунд. Но Бекки хватило и этого. На полной скорости она врезалась брату в бок, свалив его с ног, и заставив несколько раз перекатиться по примятой траве. Том медленно встал, встряхнулся, принимая человеческий облик, а затем картинно взмахнул руками и рухнул снова.

- Эй, ты чего? Не дури, давай! – девочка взволнованно кинулась к брату.

Упала перед ним на колени, осторожно потеребила за плечо. Мальчишка не пошевелился.

- Том, миленький, что с тобой? – не на шутку испугалась Бекки.

– Я не хотела тебя ударить, я же просто пошутила!

Мальчик приоткрыл глаза и издал слабый стон.

- Бекки…

- Что?! Ты сам встать можешь? Давай я папу позову!

- Нет, ты сначала меня выслушай! Вот позвал король дракона и говорит: А чем же ты, чудище, питаешься? – Девицами невинными да непьющими. – Мда-а, жаль мне тебя. Подохнешь у нас с голоду!

- Ах ты… обормот серый! Притвора несчастный!

От возмущения у Бекки не хватило слов. Она замахнулась, чтобы вновь накинуться на Тома с кулаками, но мальчишка вскочил и ловко увернулся.

- Гы-ы! Бывают такие принцессы, после завоевания которых, думаешь: «И зачем я несчастного дракона ухайдокал?»

- Да ну тебя! – сестренка попыталась рассердиться, но не выдержала и звонко расхохоталась.

- Хватит дурака валять! – строго заметила она, просмеявшись. – Ладно уж, бери антиграв, но после испытания вернешь его мне!

- Угу! Как только, так сразу - рассеянно отозвался Волчонок, прилаживая кристалл между двух зубчатых колец на «носу корабля».

Сестра присела рядом на корточки , помогая правильно разместить деталь.

- А все-таки жалко, что Лисси не будет на празднике - вздохнула она.

- Ей сейчас не до того - хмыкнул Том. - К ней Оливер хочет посвататься.

- Откуда ты знаешь?!

- Услышал случайно разговор братьев-Драконов, когда они гостили у нас. Я не подслушивал, честное слово! Просто ты же знаешь, какой у Оборотней слух.

Бекки вздохнула еще раз и мечтательно подняла глаза к небу. Синему, как подаренный ей кристалл. Или… как глаза Юнатана?

Заметив, что сестра погрустнела, мальчик оставил насмешливый тон и ободряюще похлопал ее по плечу.

- Скоро и мы сможем путешествовать, как Драконы! В любой край Вселенной, на любую Грань! Ты тогда будешь чаще навещать своего крылатого приятеля.

- Лишь бы у нас все получилось! - серьезно отозвалась девочка.

- Вот для этого мы тут и стараемся. Подай-ка мне еще раз плоскогубцы.

- А все-таки жаль, что мы тогда спалили мамин кораблик.

- Кто это – мы? Ты и спалил в итоге, со своей дурацкой идеей насчет винного топлива! Знаешь, Том, если бы ты писал инструкцию по эксплуатации звездолета, она бы начиналась словами: «Ну, что, придурки, не взлетели?»

- Ах так! Сейчас я – кому-то, по чему-то и за что-то!!!

Мальчишка взмахнул рукой, явно намереваясь, как следует, шлепнуть сестренку.

- Девочек нельзя бить! А еще я маме пожалуюсь, что вы плохими словами ругаетесь!

Светловолосая девчонка лет десяти, уперев руки в боки, стояла посреди двора, насмешливо глядя на старших брата и сестру.

- Ябеда! – буркнул Том.

- Что ты, Сильвия, и вовсе мы не ругались! – заторопилась Бекки. - Это мы просто шутили так.

- А я все знаю! Вы новый звездный кораблик строите, да?

Брат и сестра переглянулись.

- Ты проболталась?! – прошипел Том.

Бекки отчаянно затрясла головой.

- Я что с ума сошла? С мелкой такие вещи обсуждать!

- Я не мелкая! – возмущенно вмешалась Сильвия. – Я просто с той стороны кустов сидела и мамину песенку на лютне разучивала. А вы тут так голосили, что и глухой расслышал бы.

- Сильвия, сестричка моя, но ты ведь никому об этом не расскажешь? – вкрадчиво поинтересовалась Бекки, пытаясь ласково погладить девочку по торчащим во все стороны льняным кудряшкам.

- А мы тебя за это по небу покатаем! – подхватил Том.

Малышка вывернулась из-под руки старшей сестры и возмущенно топнула ногой.

- Ага! Щаз! Поверила я вам! Вы меня уже один раз покатали. Пять лет назад, когда лес чуть не сожгли.

- Мы тогда глупые были! – покаянно закивал Том. – А сейчас – другое дело. Теперь у нас все получится!

- Если ты маме не наябедничаешь - вкрадчиво заметила Бекки.

Девочка слегка призадумалась.

- А куда вы полетите? – поинтересовалась она уже более мирным тоном. - В Грядущее? К дедушке и бабушке в гости?

Волчата снова переглянулись. Видно было, что этот вопрос они еще толком не обсудили.

- Да, можно и к бабушке - задумчиво согласился мальчик. - А можно в тот красивый город попробовать слетать, о котором нам дядя Томас рассказывал.

- Это там, где башни с золотыми шпилями и каменные львы у реки? – с жаром подхватила Бекки. - Ой, я тоже туда хочу! Только сначала деда навестим.

- Заметано! – кивнул Том. - Ну что, Сильвия, клянешься, что не выдашь нас? А то не видать тебе звездного путешествия.

Малышка торопливо закивала.

- Обещаю! Чтоб мне пирожных никогда не есть!

- Ну, что это за клятва! Лучше скажи, как мама: «Клянусь своею лютней, чтоб мне век барре не брать»!

Девочка старательно повторила слова клятвы.

- Вот умница! А теперь иди, играй. И не мешай нам.

Сильвия, поминутно оглядываясь, ушла. Волчата с облегчением вздохнули и снова принялись за работу.

- Что-то мне тревожно - вздохнула Микаэлла.

Она нервно прошлась по комнате туда-сюда.

- Чем ближе Праздник Инициации, тем больше я волнуюсь.

- За кого? – улыбнулся Джонатан. – За наших детишек или за их бедных наставников? Ну, последних, всегда можно было только пожалеть. Помнишь, как Том решил изобрести философский камень? А в итоге Школа Волчат была закрыта на три дня, пока не выветрится запах дрожжей.

Стараясь успокоить жену, Волк шутил и беспечно улыбался. Когда Микаэлла в очередной раз стремительной кометой пронеслась мимо него, Джонатан поймал ее, заключил в объятья, и почти силой усадил в кресло.

- Все будет хорошо. Испытания для волчат пройдут, как по маслу, и наши сорванцы потрясут почтеннейших Вожаков своими грандиозными познаниями!

- В науке «Снимаю, точка, порчу» - буркнула Микки. Но все же немного расслабилась и вздохнула, прижавшись к плечу мужа.

- На самом деле у нас замечательные дети. Только очень уж самостоятельные.

- А тут ничего не поделаешь. По правилам Праздника Инициации, каждый Волчонок сам придумывает, в чем он сможет отличиться, демонстрируя высокое владение Лунной Магией. Томас по секрету сказал мне, что близнецы опять готовят что-то техническое.

- Лишь бы не летучее корыто, как пять лет назад! – хмыкнула Микки. – А вообще ты прав, дорогой. Наши дети хороши уже тем, что с ними никогда не соскучишься!

Словно в ответ на ее слова откуда-то из глубины дома донесся оглушительный шум. В комнату вкатился пятилетний Дик с большой кастрюлей на голове. Вслед за ним, размахивая половником, бежал его родной брат Эдди.

- Сдавайся, великан плотивный! – упоенно голосил малыш. - А не то я слублю твою глупую башку.

Исполняя угрозу, Эдди решительно замахнулся. Джонатан мигом перехватил его ладошку. Дик споткнулся, и «шлем» с круглыми ручками, грохоча, покатился по полу.

- Так не честно! – буркнул, вставая, Волчонок. - У тебя есть волшебный меч, а у меня только…

- Родительское терпение, которое скоро кончится! – провозгласил Джонатан - сгребая в охапку обоих мелких, и унося их с собой. - Микки, у нас поистине всесторонне одаренные дети! Одни изображают рыцарей былых времен, другая день и ночь бренчит на твоей лютне, а третьи изобретают нечто такое, от чего поседеет раньше срока любой Оборотень. Дорогая, я немного поиграю с нашими буйными, то есть, славными малышами, а потом вернусь, и мы вместе подумаем над дальнейшими вопросами этой,… как ее в Грядущем называют? - семейной педагогики.

Глава 5. . Бригантины мечты уплывают из порта приписки. Подписные листы превратились в расстрельные списки…

Свет в комнате внезапно зажегся. Симон вздрогнул, и едва не выронил из рук гитару. Но быстро сообразил, что в доме просто починили электричество, и облегченно вздохнул. Кинулся к выключателю и иллюминацию ликвидировал. Потом все-таки отдернул штору и выглянул на улицу. В принудительно уснувшем доме, кое-где светились окна.

- Вот и славно! А то я уже подумал, что ко мне Командор с визитом нагрянул. Для полного, так сказать, комплекта!

И он и снова покосился на жену. Маргоша спала. Ни свет, ни музыка, ни разговор с Вальтером ее, по счастью, не разбудили. Огромная луна, висевшая над домом, заглянула в комнату и высветила на столе пустую шкатулку – словно пальцем в нее ткнула.

- Сорри! – сказал Симон. – Сейчас уберу.

Он снова полез в шкаф, отодвигая толстые книги, и попытался запихнуть «сокровищницу» на ее законное место. Но неудачно задел какой-то альбом, и под ноги ему посыпались старые фотографии.

- Да что ж такое-то! Нет, пора ложиться спать, Конан - Варвар! Пока ты тут все не разнес – пробормотал юноша.

Но вместо того, чтобы уползти к жене под бочок, поднял снимки. И начал их разглядывать.

- Хм! Оказывается, наш господин музыкант в прошлой жизни был офицером. Вон – выпуск Пажеского Корпуса. Незадолго до Первой Мировой. Никогда бы не подумал, что военная служба ему близка. Хотя, что тут удивительного? За полученное образование, окончившие курс корпуса, обязаны были пробыть на действительной службе сколько-то лет. А хочет ли он стать пажом, мальчишку, скорее всего, никто не спрашивал. Может быть, даже специально туда пихнули – чтобы дворянскую фамилию своими пристрастиями к музыке не позорил.

Свеча на столе затрещала и попыталась погаснуть. Симон кое-как собрал фотографии и засунул альбом на место. Собрался было захлопнуть шкаф, но вспомнил, что хотел проверить еще одну «ухоронку». Дело в том, что дорогие «родственнички» всегда держали на «черный день» некоторую наличность.

- Может, она еще цела? – с надеждой подумал он. - Тогда не придется завтра петь в переходе. Займу, отвезу Маргошу в Репино, а потом честно восполню.

Он поискал глазами старинную библию.

- Ага! Вот она! Ну-ка, ну-ка – ЧТО там у нас внутри?

Внутри скромно лежало три банкноты с «дохлым» президентом.

- Здрааавствуйте, господин Вильсон – хохотнул Симон и радостно потер руки.

- Я, разумеется, предпочел бы встретиться не с вами, а, скажем, с мистером Мак-Кинли или Джеймсом Медиссоном, но и это тоже неплохо. Наглеть не будем – возьмем одну бумажечку…

- Симон, чучело ночное, ты чего не ложишься?

Маргоша сидела на постели, кутаясь в одеяло, и сонно щурилась на свечу.

- Я репетировал. А потом – клад искал.

- Нашел? Смотри, одно сокровище найдешь, а другое – потеряешь! Будешь бросать меня одну – поменяю на кота!

- И замучаешься ревновать его к подружкам. Да ложусь я, ложусь. Сейчас только гитару на место уберу. А то ей без чехла тоже холодно будет.

Утром он быстренько сгонял в «обменник», потом заскочил в «Шоколадницу», набрал всяких деликатесов и сладостей, и бегом вернулся обратно.

- И почему рядом с нами ни одного магазина нет? – бурчал Симон, обнимая пакет с едой, и медленно поднимаясь по пыльным ступенькам «черного хода». – Ментовка – есть, а вот к гастроному надо аж до метро бежать. Непорядок!

Впрочем, «непорядок» встретил его на кухне – коварно размороженным холодильником.

- Ну, сам виноват. Не надо было армагеддон со светом устраивать! Зато теперь можно будет безнаказанно пожарить мамонта!

Впрочем, есть мясо утром, Маргоша наотрез отказалась.

- Ты же знаешь, что, во сколько бы я ни встала, организм у меня только к обеду просыпается? Подъем – переворот голова не любит. Тем более – в такую погоду. Надо что-то менять…

И она недовольно покосилась на залитое дождем окно.

- Я бы не менял в этом городе ничего, кроме погоды – улыбнулся Симон. – А голове мы сейчас оперативно поможем.

Он снова полез в «волшебный» шкаф и вытащил оттуда бутылочку вина.

- По шее не получишь? У нас тут с тобой не только незаконное проникновение выходит, но и мелкий грабеж.

- Уже крупный – вздохнул Симон и рассказал про «заначку».

- Но мы же все вернем?

- Разумеется. И вино, и «мамонта», и денежку. Просто чуть позже. Сегодня мы с тобой в Репино поедем. Только, наверное, после обеда. Может, дождь немного утихнет.

- Ага. И вместо него – снег выпадет.

- Тьфу на тебя! То есть, я хотел сказать – за это надо выпить!

Маргоша уютно устроилась в кресле в обнимку с бокалом.

- Хи хи! Как сказала бы моя мамаша – «это начало алкоголизма!» Сижу, пью вино, ем сыр и конфеты... Одна, не совсем, правда, в доме еще ты – мой любимый призрак и путешественник…

Тут она неодобрительно посмотрела на дорого мужа. И хлопнула его по руке.

- Хватит у меня сыр отжимать! Ты забыл, как я камамбер люблю? Кстати, а что это у тебя там?

Симон вздохнул и отдернул рукав, показывая браслет.

- Хм! И зачем он тебе вдруг понадобился?

- Связаться с Патером. Мы же с тобой в гости собрались, а у меня деньги на телефоне закончились.

- Ой, врешь! На дорогущий сыр деньги нашлись, а бросить «стольник» на счет – никак нельзя было?

- Нельзя. Тут рядом ни салона, ни автомата.

- Я могла бы позвонить Лизавете. Но тебе, видимо, все еще нужны эти «тайны мадридского двора».

- Не сердись! Не надо мне ничего такого! На самом деле, всё, что требуется каждому из нас - это кусочек простого человеческого счастья, пригоршня любви, капелька нежности и щепотка заботы. А тайны пусть сами где-нибудь гуляют.

Он нежно поцеловал Маргошу, потом сходил за гитарой. Уселся на пол, привалившись спиной к старинному шкафу, и запел:

Проспекты полнятся рабочими. Теплеет. Теплится. Светает. У зеленеющей обочины торгует первыми цветами апрель с улыбкой красной девицы и бесшабашностью паяца. Здесь больше не на что надеяться - зато и нечего бояться. Шуршишь щебёнкой пыльно-бежевой, плетёшь из былей небылицу, спешишь отсрочить неизбежное, ещё хоть час в себе продлиться. Пока взрываются бутончики, шифон воздушный прошивая, пока вода в твоём источнике безотносительно живая. Пока неведомо, о ком это звенят ручьи, ветра и птицы… Но крыльям вряд ли уместиться в пространстве внутренней знакомнаты.

- У нас, правда, не апрель – но все равно…

- Угу. У нас – вообще, полное безобразие. Календарь сошел с ума. Земляника поспеет в октябре, помидоры – в ноябре, а купаться в этом году, видимо, вообще не придется.

- Зато можно будет побродить у залива. Да и какая разница – ЧТО за бортом, если в глазах твоих месяц май?

Маргоша смутилась. Порой на нее накатывали воспоминания. И она снова начинала чувствовать себя той провинциальной девочкой, которую, совсем случайно, занесло в столичный город. И ей до сих пор не верилось, что ее обожаемый Симон – рядом. И что он уже – не просто ее друг…

- Не оправдывайся – пробормотала она. – Раз решили ехать, надо расписание электричек посмотреть.

- А чего его смотреть? Они там каждый час ходят. А вот, что мне с часами делать – вопрос! Как-то стремно тащить их в гости по такой погоде…

- Ну и оставь здесь. Им-то – зачем в Репино? Тем более, что Лизавета их не любит. Это ты в них клещом вцепился – мастер-ломастер!

- Это у меня – семейное. А гены – пальцем не размажешь.

- Все равно. Оставь этот «всполох» дома. Лучше давай мясо с собой возьмем. А то в пансионате, небось, один «шведский стол» с бутербродами. К тому же, мы с тобой «без путевочные» гости – и родителей объедать нехорошо.

- Лишь бы не беспутные – улыбнулся Симон, прикидывая – сколько может стоить эта самая путевка для Маргоши?

Он уже окончательно решил отправить жену под надежное крыло и такой же присмотр. И его интересовал только один вопрос: «звонил» ли Вальтер Патеру – и ЧТО он ему сказал?

- Ладно, уговорила.

При мысли о Патере, в голове юноши тут же прозвучало слово «музыка», и он снова нырнул в шкаф за раритетной книжкой.

- Подсуну девушке, когда скажу, что она в Репино остается. А то ведь начнет плакать и меня грызть. А так – отвлечется на подарок. Да и Патеру, наверное, сей ученый труд интересно будет снова в руках подержать. Для него ноты – все равно, что для меня – часы. Эх! Жаль, что мой старинный хронометр – не планшет, который можно почти в любой карман запихнуть, и с собой таскать.

С другой стороны, жена права – не надо с ним на глаза являться. У Лизаветы с часами не самые приятные воспоминания связаны. Хм! А не полезет ли и Патеру в голову всякая историческая фигня? Нет-нет! Революция – это одно, а учебник по музыке – совсем другое...

Электричка мчалась в сторону Финского залива, колеса привычно пели «тадам – тадам», а Маргоша что-то внимательно читала в своем ай-фоне. Симон скосил глаза и заметил фотографию знакомого особняка. Тааак. Опять – этот Саперный переулок?

- Ты только подумай – задумчиво сказала девушка. – Марина Ивановна свои стихи не в простом доме читала…

- А что в нем особенного?

- Не в нем. В квартире. Там жила семья Каннегисеров. Был такой инженерный «генерал» – главный по строительству русских броненосцев.

Марина Ивановна подружилась с этой семьей. В «Нездешнем вечере» она пишет о сыновьях И. Каннегисера - Сергее и Леониде:

«Леня - поэт, Сережа - путешественник, и дружу я с Сережей... Леня для меня слишком хрупок, нежен... цветок». Леонид, названный «цветком», ближайший друг Сергея Есенина, хладнокровно пристрелит председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого, и будет казнен в октябре 1918. А «путешественник» покончит с собой в 1917 году.

- И что ты хочешь этим сказать?

- Как – ЧТО? Помнишь, у «Белой Гвардии» - «еще не сорваны погоны и не расстреляны полки»? Так ведь и тут – мир еще до событий не докатился, пир во время чумы – не случился. А у Марины уже есть неправильные знакомства. С точки зрения грядущей идеологии. И плевать всем на то, что ее отец для России сделал, и что она сама по революционным кружкам бегала. Если бы она в те времена не в Москве жила, а в Петрограде, то повязали бы ее вместе с Гумилевым. Или тем же Каннегисером. Кстати, а ведь и Есенин тоже как-то странно умер…

- Ну да. Вот и Цветаеву убили бы. Как Патера – в Багреевке.

- Но за что?!!

- За то, что не вписались в рамки. Саша огреб за пресловутые «погоны», а Марина наверняка кинулась бы спасать «хрупкий цветок». Впрочем, и наш царский офицер всего лишь пытался заступиться за свою жену…

- Да? Ты не рассказывал.

- А ты хотела слушать?!! Ты ревновала меня к Ларри, Приюту и моей прошлой жизни. Ты и Патера-то сначала не любила – из женской солидарности.

- Ну, я же не знала подробностей…

- Ты и не стремилась их узнать. И опасалась каждой женщины, возле которой я оказывался. Хотя и Ларри, и Лизавета просто были моими близкими друзьями. И даже в чем-то меня спасли.

Тут он лукаво улыбнулся и приобнял Маргошу.

- Для тебя, между прочим.

Она смущенно замолчала. Заводить «старую песню о главном» и, правда, было бессмысленно. К тому же, за окнами мелькнула знакомая платформа и поезд начал замедлять ход.

- Бежим! А то выйти не успеем – крикнул Симон.

Едва они выскочили из вагона, двери с шипением захлопнулись, и электричка умчалась дальше. Зеленые елки за заборчиком приветливо махнули ей вслед лапами. А от серой стены маленького павильона, игравшего роль местного вокзала, отделилась знакомая фигура.

- Ой! Это же Патер! – радостно взвизгнула Маргоша, и помчалась к нему навстречу. – Дядя Саша! Как же я рада тебя видеть! А где тетя Лиза? И как ты узнал, что мы приедем?

- Сорока на хвосте весточку принесла – улыбнулся Патер, обнимая девушку. – Лизавета дома ждет. В смысле – в пансионате. А я вот решил вас встретить.

- Ага – подумал Симон. – Встретить! Учитывая, что электричек – два десятка…

Но не успел ничего сказать. Потому, что Патер, продолжая обниматься с Маргошей, чуть вытянул вперед руку. Незаметно высвобождая из рукава браслет с зелеными камешками. И все стало понятно без слов…

Глава 6. Богом выпущенный шарик в чёрной бездне голубеет…

Дымно-серые тучи бежали по небу, застилая светлый лик Небесной сестры. Где-то за горизонтом гремела гроза, и в воздухе над сводами Священной Рощи, казалось, была разлита неясная тревога. Порывы холодного ветра морщили гладь озера, заставляли метаться пламя костров. Люди и Волки негромко переговаривались, протягивая руки к огню. Рядом беспечно резвились уже прошедшие Инициацию Волчата-подростки. Томас подошел к высокому седому Волку в серой, расшитой узорами древних рун мантии.

- Все идет, как должно? – негромко осведомился он.

Главный Хранитель Небесного Серебра кивнул.

- Благодарение нашей Сестре, Мироздание, кажется, решило повременить и не рушиться прямо сейчас. Волнуешься за своих подопечных, брат?

Томас, усмехнувшись, ответил почти как Джонатан:

- Скорее за всех присутствующих на Испытании. Эти дети, в точности с песенкой Микаэллы, еще малышами выделывали такое, «что мама с папой плакали навзрыд».

- Плакать сегодня не о чем – чуть усмехнулся Хранитель. - После того, как юные Грейстары покажут свое изобретение, Обряд Инициации завершится, и можно будет с легким сердцем начинать Праздник .

- Скорей бы уж! – еле слышно буркнул Томас.

И отошел к стоящим неподалеку Джонатану и Микки, ободряюще им улыбнувшись. Лесную тишину расколол гулкий грохот барабанов. Вторя им, чисто и звонко пропели серебряные трубы. Хранитель шагнул на освещенную кострами площадку.

- Дети Луны! – его мощный голос раскатился над Рощей, и все присутствующие мгновенно обернулись на этот зов. – И наши верные друзья из людского племени! Вы видели сейчас, сколь решительны, умны, отважны и искусны в Лунной Магии, представшие перед вами Волчата. Поистине радость наполняет мое сердце, ибо я вижу, что у Стаи есть будущее. К концу подходит долгий Обряд Испытания. И завершат его сын и дочь нашего почтенного Вожака. Томас и Ребекка Грейстар! Ваша очередь показать свой ум и силу!

Джонатан слегка побледнел от волнения и еще крепче обнял Микки. Она с силой сжала руку мужа. Томас встал рядом, напряженно вглядываясь в темный прогал между высокими деревьями на берегу озера. Волчата должны были выйти именно оттуда. На пару секунд в Роще воцарилась полная тишина. А затем у самой воды полыхнула ослепительная вспышка! Летучий бело-голубой огонь нарисовал в воздухе высокую арку. И из этой арки нескончаемым потоком полился лунный свет. На глазах он обретал плотность, становился почти осязаемым. Его поверхность колыхалась и шла волнами, на гребешках которых вспыхивали яркие искры. Еще пара мгновений, и перед потрясенными людьми и Волками возникла целая РЕКА, свободно струящаяся над землей. Плавно изгибаясь, сияя всеми оттенками синего и серебряного, она текла и текла к полускрытому стеной деревьев горизонту.

- Заклинание Лунной Реки! – выдохнул Хранитель. - Томас, ты поистине талантливейший учитель, но твои ученики – превзошли тебя! Вот уже больше десяти столетий я не встречал Волка, наделенного магией такой силы!

- Почетно, но что же дальше? – пробормотал Джонатан.

Лунная река стала еще шире, она круто взлетела вверх, почти поравнявшись с верхушками деревьев. И все, кто был в Роще, изумленно ахнули. Потому что в центре небесной реки из ниоткуда возник вдруг…Корабль! Он был не слишком велик, но легок и изящен. Нос его заканчивался плавным изгибом, схожим с лебединой шеей. На единственной мачте возвышался туго наполненный ветром парус. Не белый, и не алый, а…льдисто сверкающий, подобно осколку гигантского зеркала. В центре причудливой формы штурвала, похожего на огромную снежинку, испускал лазурное сияние большой кристалл. А самое удивительное было то, что палуба и борта этого невероятного корабля были созданы не из дерева, а из серебристого металла.

- Твою ж дивизию! – выдохнула Микки. - Да мое мезонное корыто отдыхает по сравнению с этим летучим чудом! И когда только «сладкая парочка» успела все соорудить?

Стоящий на палубе Том медленно повернул штурвал. Бекки положила руку брату на плечо. Он обернулся к ней и шевельнул губами. Если бы эти слова долетели до стоящих внизу, они бы услышали, как мальчик сказал:

- Делаем два поворота над озером – и ты опять открываешь Лунную Дорогу. Слетаем в Грядущее к родственникам и быстро вернемся. Здесь-то все равно не больше часа пройдет.

Бекки важно кивнула:

- Ага. Парадоксы времени старика Эйнштейна, как мама говорит.

Серебряный корабль завис над озером. Все, кто был на берегу, дружно запрокинули головы. Новый порыв ветра наполнил зеркальный парус, заставил кораблик слегка накрениться набок… И вдруг небо потряс оглушительный удар грома! Это не было похоже на обычную грозу. Тучи не разразились ливнем, и стрела молнии не сверкнула в темном небе. Вместо этого сумерки пронзили тысячи лиловых вспышек! В воздухе запахло гарью, лиловые искры побежали по палубе и мачте корабля. Небо сотрясалось от грохота уже ежесекундно…

- Томас, что происходит?! – закричал Джонатан

Волк, смертельно побледнев, взмахнул рукой, пытаясь силой Лунной Магии укротить творящееся безумство. Но луч, вырвавшийся с его ладони, был поглощен огромной, черно-фиолетовой шаровой молнией, пронесшейся в паре шагов. Луна исчезла с небосвода, и небо засветилось мертвенно серым, режущим глаза светом. Шаровые молнии сыпались отовсюду, Волки еле успевали сбивать их вспышками своей магии.

- Верните моих детей! Ну, сделайте же что-нибудь! - яростно закричала Микки.

Кораблик вертело и швыряло, как щепку в бурю. Снизу было видно, как брат и сестра из последних сил удерживают штурвал.

- Это хроношторм! Волки, объедините усилия! Только так мы спасем детей! – надрывался Хранитель.

Он попытался разбить тучи, рассыпающие зловещие искры, сорвавшейся с пальцев серебряной стрелой. И еще с десяток таких же стрел, пылая, устремились в обезумевшие небеса. На мгновение вихри, терзавшие кораблик приутихли. Но в тот же миг небо над его мачтой сухо треснуло и раскололось! Из внезапно открывшейся черной дыры клубком злобно извивающихся щупалец осьминога, вылетела целая стая лиловых молний. Они опутали корабль, оплели трескучей огненной паутиной… и рванули за собой! Черная дыра схлопнулась. Кораблик исчез в ее чудовищных недрах. Последняя шаровая молния с шипением врезалась в землю, и все стихло. Волки помогали подняться с земли смертельно испуганным людям. Кто-то уже звал на помощь целителя, женщины утешали плачущих детей. Микки стояла, запрокинув к небу голову, как закаменевшая. Джонатан продолжал бессильно обнимать ее за плечи, не зная, что дальше делать. Томас в полуобгоревшем камзоле и закопченной рубашке подбежал к ним.

- Есть ли надежда? – одними губами прошептала Микаэлла.

Волк кивнул.

- Возвращаемся домой. Я достану кристалл селенита, я пошлю Зов через пространства и Грани. Микки, Джонатан, я клянусь, что найду наших детей на любом краю Вселенной!

Томас отбросил в сторону кристалл селенита и устало провел руками по лицу. Джонатан, уже третий час меривший шагами комнату, подошел к нему.

- Не получается? – глухо спросил он.

Волк мрачно качнул головой.

- Тысячу раз посылал Зов, и все бесполезно! Я не могу нащупать даже их следа. Проклятый хроношторм глушит все мои попытки. Но дети живы! Если бы это было не так, я бы почувствовал…

- Микки говорит то же самое, - вздохнул Джонатан.

Томас взглянул в осунувшееся, посеревшее от всех переживаний лицо друга.

- Как она?

- Сейчас уснула. Отвар из трав, что ты ей дал, наконец-то, подействовал.

Блэкнар снова взял селенит. Шепотом произнес проклятие, ударил кулаком по краю стола.

- Буду посылать Зов снова и снова. Рано или поздно Том и Бекки должны услышать его откликнуться.

- Если хроношторм не продлится дольше, чем мы думаем, - тяжело проронил Джонатан. – Вселенная сейчас сходит с ума, а в пустоте между мирами творится черти что! Ты же сам видел эти молнии.

- Высвобождение излишков темной энергии, - пробурчал Томас, вглядываясь в слабое мерцание граней магического кристалла, - Когда Время путает Прошлое с Настоящим, с Изнанки пространства лезет такая нечисть, что только держись!

Джонатан ничего не ответил. Подрублено опустился в кресло возле камина и медленно произнес, глядя в огонь.

- Я не знаю, как смогу взглянуть в глаза Микки, если дети не вернутся.

- Вернутся! – упрямо возразил Томас. - Я их верну! Иначе на кой черт нужна вся эта Лунная Магия?! Вот только понять бы, в какое пространство их может закинуть очередная волна хроношторма?

Из глубины коридора донесся тоненький, захлебывающийся плач. Волки переглянулись. Джонатан шагнул за дверь и вытащил на свет зареванную и слегка упирающуюся Сильвию.

- Почему ты не спишь, детка? – печально спросил он.

– Ты подслушала наш разговор?

Малышка всхлипнула снова.

- А Том и Бекки, правда, вернутся?

- Конечно, вернутся! Дядя Томас сейчас делаем все для этого. А ты - ложись спать, и не плачь больше. Когда проснешься, брат и сестренка будут уже дома.

Сильвия потерла кулачком глаза и заревела с новой силой.

- А вдруг они потерялись навсегда?! Вдруг их кораблик не доплыл до этого… как его…Грядущего?

- Куда не доплыл?!

В который раз, отшвырнув кристалл, Томас мягко шагнул к девочке. Опустился перед ней на колени, ласково погладил по щеке, вытирая слезы.

- Сильвия, маленькая моя, ответь, пожалуйста! Ты что разговаривала с Томом и Бекки накануне Испытания? И они рассказали тебе, куда собираются улететь?

Потускневшие глаза Джонатана вспыхнули золотым огнем от внезапно вернувшейся надежды.

- Ага, рассказывали - вздохнула девочка. - Только я клятву дала молчать.

Джонатан взял дочку за руку.

- Сильвия, сейчас нельзя скрывать правду! От этого зависит жизнь твоего брата и сестры. Чем скорее мы узнаем, куда они направлялись, тем быстрее сможем вернуть их домой.

- Ну.. ну тогда скажу - нерешительно пробормотала малышка. - Том и Бекки сначала говорили, что хотят навестить дедушку и бабушку в Грядущем. А потом подумали и решили слетать в какой-то красивый город.

- Что еще за город? – как можно более спокойно, чтобы не напугать девочку, спросил Томас. Хотя сердце в его груди просто разрывалось от растущей тревоги.

- Ну, такой…волшебный вроде. У реки какой-то. А, я вспомнила! Том говорил еще про золотые башни и львов…

- Ну, конечно, - облегченно выдохнул Волк. - Эти паршивцы наслушались моих рассказов о славном Питере.

Джонатан выпрямился, прикрыл глаза и привалился к стене. Краски жизни постепенно возвращались на его лицо.

- Спасибо, Небесная Сестра! - беззвучно шепнул он.

Томас, широко улыбнувшись, вручил ему малышку.

- Уложи нашего тайного агента в кроватку, да и сам иди, отдыхай! На тебе лица нет. Волк ты или побитый цепной пес, в конце концов?

- Теперь чувствую, что снова Волк - слабо усмехнувшись, отозвался Джонатан. – А ты что будешь делать?

- Хм! Понятно – что! Открою Лунную Дорогу и махну в родной северный Город. Выловлю там твоих отпрысков, и выдеру их за всю эту авантюру.

Хотя драть их, вроде бы не за что – Испытание есть Испытание. И идея с плывущим между мирами кораблем была неплоха! Ну ладно, просто схвачу их за шиворот и притащу в наше пространство. А там уж ты решишь, что с ними делать. Расцеловать или отлупить!

- Сначала – одно, потом другое - хмыкнул Джонатан, поднимая Сильвию на руки. - Пойду, уложу дочку спать и проведаю Микаэлу.

- Вот и правильно. А я пока приготовлю все к очередному путешествию по Лунному пути.

- Слушай, а как же хроношторм? – встревоженно вспомнил Джонатан. - Он не помешает тебе?

- Ха! Пусть только попробует. Дружище, не беспокойся за меня! Я рвану напролом через все Грани и Пространства, и притащу твоих ребят в целости и сохранности.

Мачта стонала и гнулась. Обрывки зеркального паруса трепетали жалкими клочками. Летучий кораблик швыряло с борта на борт, словно при жесточайшей килевой качке. Том уже не пытался удержать штурвал, а крепко обняв сестру и, сжавшись в комок у кормы, прикрывал девочку от смертоносных ударов истово бьющих в такелаж лиловых молний. С погнутого бушприта сыпались искры, обшивка корабля уже начинала трещать.

- Том, что происходит?! – уткнувшись брату в плечо, всхлипнула Бекки.

Мальчик поднял голову и тут же втянул ее в плечи. Искрящееся щупальце с шипением пронеслось прямо над ним.

- Что-то случилось с пространством пустоты между мирами! – крикнул он в ответ, преодолевая грохот взрывающихся над мачтой электрических разрядов. – Тут будто шторм двенадцатибалльный разыгрался!

Он снова посмотрел вверх. Гибнущий корабль вертело и швыряло, а кругом была бездонная тьма. В ней что-то клубилось, бурлило, вспыхивало мертвенным, режущим глаз светом. Вот совсем рядом с бортом вспух жирный черный протуберанец. Потянулся к мачте… и взорвался, породив огромный огненный шар. Шар промчался над палубой и врезался прямо в бушприт. Возле носа судна по серебристому металлу палубы зазмеилась глубокая трещина.

- Мы погибнем, да, Том?

Бекки больше не плакала. Смотрела на брата огромными сухими глазами и только мелко вздрагивала. Том еще крепче прижал ее к себе.

- Не говори глупости! Буря скоро затихнет, и мы вернемся домой.

Страшный треск заглушил его слова. Бушприт оторвало окончательно, и жадные молнии утащили его в черную глубину межпространственного вакуума. Металлический лист обшивки палубы встал дыбом. Но в тот же миг посреди леденящей тьмы открылось маленькое окошко. В светлом прогале смутно мелькнули очертания каких-то зданий, появился краешек голубого неба.

- Бекки, это спасение! – вскочив, крикнул Том.

Он с силой рванул сестру за руку

- Прыгаем туда!

- Куда?!

- В окно! Это же вход в параллельный мир!

Пригнувшись, и уворачиваясь от сыплющихся на палубу гудящих искр, ребята кинулись к спасительному светлому пятну. И вдруг Бекки вырвала свою руку из руки брата.

- Я сейчас!

- Ты куда, ненормальная?!

Девочка, не слушая криков Тома, бросилась оплавленному штурвалу, рванув из ячейки в его центре тревожно мерцающий синий кристалл. Палуба под ее ногами треснула и обрушилась в бездну. Бекки потеряла равновесие, вскрикнула и повисла над пустотой, цепляясь пальцами за край обшивки.

- Бе-екки, держись!

Том подскочил к ней. Упал на колени, вцепился в воротник куртки, ухватил сестру за руку.

- Я вытащу тебя!

Немыслимым усилием он рванул девочку к себе. Над провалом показалась голова Бекки, потом ее плечи. Последний рывок – и она оказалась на палубе. Не давая опомниться, Том затормошил сестру.

- Вставай и прыгаем! Скорее! Видишь, окно схлопывается?

Бекки горестно вздохнула.

- Ну что еще?!

- Сапфир Юнатана…

И ахнула, потрясенно и радостно. Синий кристалл висел на ее груди, случайно зацепившись за пуговицу. Огненный шар вновь пролетел в паре сантиметров от них, начисто снеся остатки мачты. Бекки сжала руку брата. Они разом повернулись к слабо светящемуся во мраке «окну в иной мир». Разбежались. И прыгнули туда за мгновение до того, как последний лиловый протуберанец прокатился по палубе, превратив в гору обломков их «летучий корабль».

Глава 7. Священна память прежних дней…

Маргоша на удивление легко согласилась остаться в пансионате. Успев соскучиться по приемным родителям, и по морским просторам. Да и вовремя подсунутая музыкальная книжка, тоже сыграла свою роль.

- АААА!!! Иосиф Гунке – собственной персоной!!! Симон!!! ГДЕ ты его взял?

- В шкафу, вестимо. В столь не любимой тобой «нехорошей квартире».

- Даа? Я изменю к ней отношение!!!

Патер, слушавший их разговор, тут же забрал у девушки старинный сборник, и уселся с ним на диван. Он с грустной нежностью погладил хрупкие страницы и вздохнул:

- Правда странно, что, если книжку прочитать несколько раз, она становится намного толще? Как будто при каждом чтении что-то остается между страниц. Чувства, мысли, звуки, запахи… И, когда ты много лет спустя снова листаешь книгу, то находишь там себя самого - немного моложе, немного не такого, как теперь, будто книга сохранила тебя между страниц, как засушенный цветок, вместе - знакомого и чужого…

- Я тебя огорчил? – встревоженно спросил Симон.

- А есть смысл прятаться от своего прошлого? За то свое воплощение мне, по крайней мере, почти не стыдно…

- Так, господа путешествующие мигранты, - вмешалась в разговор Лизавета. – Давайте, вспомним, что мы – в Настоящем. У тебя, Саша, скоро концерт. А у тебя, Маргоша, еще творческая часть к экзамену не дописана.

- Один я – свободен, как птиц – и могу лететь обратно в Питер – улыбнулся Симон. - Завтра - выходной, и народу в переходе будет много.

Народу, действительно, было много. В городе, наконец, потеплело, и праздношатающейся публике на Невском прибавилось. Симон пел и радовался, что в кепку, брошенную на пол, исправно ложатся купюры, а не мелочь. Деньги были нужны. Он все-таки убедил Лизавету в том, что за путевку для Маргоши он заплатит сам. И теперь остался «на мели». А ему следовало еще вернуть в «ухоронку» заморский «стольник». Так что надо было работать. Впрочем, эту свою «работу» Симон любил. Да и его любили тоже. В подземном переходе у Гостиного двора у него была своя публика. Торговавшие там тетушки его давно знали. И всегда радовались, когда он заявлялся на свою «шабашку». Во-первых, пел он хорошо, а во-вторых, никогда не отказывался им помочь что-нибудь поднять или перетащить.

Думая о хорошем, «заезжий музыкант» расслабился и слегка потерял бдительность. И не сразу заметил за кольцом окружавших его слушателей двух мордатых «ментов». И отреагировал только тогда, когда знакомая продавщица тетя Соня, трубным голосом крикнула ему:

- Симон, шухер!

Он поднял глаза, и обнаружил резво двигавшихся к нему представителей власти. Встреча с ними ничего хорошего ему не обещала. Поэтому он быстро подхватил кепку с деньгами и рванул за угол, благо слушатели с пониманием расступились перед ним, и сомкнулись перед «ментами». Выиграв, таким образом, несколько минут, он сунул в ближнюю палатку гитару, которую тут же прикрыли громадной футболкой с надписью «КрымНаш», и ломанулся в сторону выхода. Удачно успев выбраться из перехода, прежде, чем туда начала спускаться группа каких-то китайских туристов. Выскочив наверх, он мгновенно оценил обстановку: бежать вдоль Гостиного Двора долго, нырять в метро – не имеет смысла. Его уже «срисовали» и нет никакой гарантии, что возле эскалатора доблестная полиция его не ждет. Остается только свернуть на Садовую – и попытаться затеряться в толпе. Беда была не только в том, что его бы радостно оштрафовали за «незаконную деятельность», а еще в том, что документов у него не было – никаких. Все эти годы он жил в городе практически инкогнито, как, впрочем, и Патер. Откуда бы у «перемещенных лиц» взялся паспорт? Но Саше было проще – когда он натыкался на «шмон», то, якобы в поисках документов, он первым делом начинал вытаскивать из гитарного чехла афиши. То с известных фестивалей, то вовсе из филармонии, и на него махали рукой – проходите, гражданин, не отсвечивайте. А бедному Симону приходилось разыгрывать целый спектакль. Дело в том, что у Лизаветы имелась в анамнезе бывшая детсадовская подружка Света – державшая на Мойке хостел. Папа у подружки был какой-то милицейский чин – и все знали, КТО у него дочь, и чем она занимается. Симон всегда таскал с собой ее «визитку» и в критической ситуации убедительно начинал изображать из себя немецкого туриста, потерявшегося в незнакомом и большом городе. Ежели кто рисковал по указанному в визитке телефону позвонить, то ему в доступных выражениях объясняли, что «эта иноземная падла опять где-то потерялась», и требовали доставить «тело» в хостел, где он и отсиживался. Но сегодня визитку он опрометчиво забыл дома. И оставалось только «сделать ноги» и попытаться избежать неприятной встречи. К тому же делиться заработком с ментами, совершенно не хотелось. Да и какое там – «делиться». При отсутствии вожделенной бумажки, выгребли бы все без остатка.

- Похоже, что в преддверии чемпионата начали «чистить» город – с досадой подумал Симон. – В поисках разнообразных «понаехавших». Доказывай потом, что ты не верблюд и не террорист.

Он аккуратно оглянулся. «Менты» висели на хвосте, но между ними было метров тридцать.

- Хм! И куда же мне податься? Подворотни – заперты. В Гостином дворе – охрана.

Тут он увидел, что по проезжей части медленно двигается отряд суворовцев.

Видимо, старшекурсников гоняли на какое-то культурное мероприятие.

Может, попытаться спрятаться между ними? Тем более, что «замыкающий» строй офицер, отвлекся на какое-то навороченное авто, пытавшееся их объехать. Симон прибавил шаг.

- Выручай, дружище – тихо сказал он крайнему в ряду. – Менты на хвосте!

Строй расступился. И он юркнул в середину. На его счастье, они уже поравнялись с Воронцовским дворцом. Ворота открылись – и ребята, дружно шагнули во двор. Ему несказанно повезло. Рядом с проходной Симон увидел группу туристов, видимо пришедших на концерт в Мальтийскую капеллу. Он быстренько пристроился к коллективу, обнаружив, что это – иностранцы. Это было кстати. Потому, что разношерстная компания галдела и порывалась расползаться по двору. Экскурсовод никак не могла собрать их в кучу и пересчитать – и, прервав это занимательное занятие, просто пошла в нужном направлении. Туристы потянулись следом. Симон пристроился сбоку и, слушая про историю создания Капеллы, слегка отвлекся от своих грустных мыслей.

- В 1740 г. граф Михаил Илларионович Воронцов приобрел несколько земельных участков между Фонтанкой и Садовой ул. и решил построить обширную городскую усадьбу. Разработка проекта была поручена Ф. Б. Растрелли. В 1798 г. Павел I, будучи императором, принял титул Великого магистра мальтийских рыцарей. Он подарил Воронцовский дворец российской ветви Мальтийского ордена. Над решетчатыми воротами дворца укрепили орденский герб - на красном фоне белый мальтийский крест. Дворец стали называть "замок мальтийских рыцарей". По велению Павла I на территории дворцовой усадьбы были сооружены два храма: православная церковь и католическая капелла ордена мальтийских рыцарей - Мальтийская капелла. Здание Мальтийской капеллы возводилось по проекту арх. Дж. Кваренги в стиле классицизма. Здесь хранились орденские драгоценности и кресло великого магистра. При жизни Павла I здесь регулярно проходили собрания ордена. В правление Александра I прекратила свое существование российская ветвь мальтийского ордена. В наше время театр «Мальтийская капелла» считается одним из самых стильных и одновременно древних зданий в городе Санкт-Петербурге…

- А про Пажеский Корпус ничего не сказали – подумал Симон. – Хотя, зачем иностранцам об этом знать? Они же на концерт притащились. А не на лекцию по истории России. Кстати, в свое время Павел I издал указ о том, что Санкт-Петербург становится столицей Мальтийского ордена. Любопытно, но этот указ до сих пор не отменён.

Тут его мысли начали метаться между веком восемнадцатым и веком двадцатым. То он думал о Павле – самом романтичном императоре, то вспоминал Патера, окончившего этот самый Пажеский Корпус. То на ум приходили где-то прочитанные строчки о клятве мальтийских рыцарей: «Ты не будешь лгать и останешься верен данному слову. Ты везде и повсюду будешь поборником справедливости и добра против несправедливости и зла. Ты будешь с уважением относиться к слабому, и сделаешься его защитником.

Ты будешь любить страну, в которой родился. Ты не отступишь перед врагом». Мда! Оба они на своем веку повидали много зла и несправедливости…

- А, чем, собственно, наше время отличается от тех далеких веков?

Почти те же Фаберже, если разобраться… Хватает и войн, и революций, и прочих менее трагических моментов. Как говорится, и мелкие неприятности могут отравить жизнь, если нет крупных. Вот какого «икса» я влип в историю? Ничего ведь плохого не делал – просто пел. Причем, не «Марсельезу». И не «Боже, царя храни». А всего лишь Визбора: «Вот прекрасная оценка наших бедствий на бегу: католическая церковь на высоком берегу». Так и ее допеть не дали…

Он припомнил веселую историю, связанную с этой песенкой, и едва не рассмеялся. Но сообразил – где он и кое-как сдержался. Концерт, на котором он невольно оказался, наконец, закончился. Одни туристы потянулись к выходу из Капеллы, другие – продолжали щелкать фотоаппаратами.

- Как же мне отсюда выбраться? – подумал Симон.

И вдруг заметил на каменном полу небольшой бумажный квадратик. Видимо, кто-то выронил входной билет, увлекшись процессом съемки. Он быстро нагнулся и поднял этот «пропуск». Надо сказать, что по нему не только впускали на территорию Суворовского училища, но и выпускали тоже. Теперь надо было успеть сделать это в первых рядах – пока потерявший, их не хватился.

- Без бумажки ты – букашка – пробормотал Симон и поскакал к проходной.

- Надеюсь, что на выходе из учебного заведения меня никто не ждет.

Он благополучно просочился на улицу и огляделся.

- Ага! В Багдаде все спокойно! Это радует! Теперь надо где-нибудь погулять, потом вернуться в переход, и забрать гитару. И бегом домой! Хватит на сегодня приключений! Вот только по Садовой лучше не шататься, а свернуть куда-нибудь в сторонку. А еще лучше – зарулить в тихое заведение, где можно спокойно посидеть, а заодно и поесть. Помнится, в Апраксином переулке была какая-то не особо приметная «чебуречная» - или «шашлычная»? Впрочем, какая разница? Лишь бы ее не прикрыли, а то в свете грядущих событий всех «хачиков» из города стараются выдавить. Хотя я не очень понимаю смысл этого действа. Уж у них-то, наверняка, все документы в порядке! Это нам с Патером придется отсиживаться – ему в Репино, а мне – дома. Родственнички тоже тихо смылись – от греха подальше. Рванули куда-то в теплые края очередную парусную регату консультировать. А мне, сироте, и сбежать некуда. Даже, если бы у меня случились лишние деньги, двух безлошадных, то есть, тьфу! – беспаспортных поющих Лизавета в пансионате не спрячет. Это насчет Патера ей всегда навстречу идут – ибо он ее муж. И достаточно известный музыкант. А я – кто? Блудный сын неведомого полка.

И ненастоящий зять. Да и что с меня взять? Это в заветном хостеле, я давно перечинил все, что мог. И там у меня иногда случается койко-место. Но к Свете без визитки не попасть – я на память ее телефон не помню. Ибо загулявшего туриста мне, по счастью, не так часто приходилось изображать. Впрочем, это были сравнительно тихие прежние времена. А сейчас у нас, увы, порядок пребывания в городе строго регламентирован. Даже Лизавета к себе на Ваську будет попадать исключительно по паспорту – ибо там Дворец Спорта неподалеку. Он, конечно, не «Зенит - Арена», но и там, наверняка, что-нибудь, замутят…

Глава 8. Католическая церковь на высоком берегу…

Радуясь солнышку и обретенной свободе, Симон шагал по Садовой. В голове у него снова крутилась недопетая песенка Визбора. Некоторым образом она была связана с историей его недавней женитьбы на Маргоше. Как уже было сказано, в странном, но благородном семействе, включавшем Лизавету, Сашу и Маргошу, господин музыкант исполнял роль летающего объекта – причем не опознанного. Когда четыре года назад Патер и Лизавета надумали соединить два своих одиночества, то не стали заморачиваться «законностью» этого вопроса, а просто стали жить гражданским браком. А что тут такого? Люди взрослые, у каждого в прошлом – по семье. Да и в 21 веке таким раскладом никого не удивить. Маргоша радостно отправилась к ним в «приемные» дочки, звала их то «тетей Лизой и дядей Сашей», то – «мамой и папой», а то – просто по именам. А Симон – с удовольствием захаживал к ним в гости, ухватывая немного внимания и семейного уюта. А потом – исправно возвращался к себе на угол Невского и Большой Морской. Правда, не всегда. На Ваське у него имелась «законная» раскладушка и немного сомнительное право ночевать в комнате у Маргоши. Лизавета на этот счет задумывалась, грозила ему пальцем, и просила с «отношениями» пока не торопиться.

- Я ОЧЕНЬ надеюсь на твою порядочность и ее благоразумие - говорила она.

Симон пожимал плечами, припоминая – КАКИЕ мысли его порой посещали, но обещал. На крайний Новый год Лизавета уехала к бывшему сослуживцу своего погибшего сына, Патера утащили на какой-то зимний фестиваль, а бедная студентка осталась пропадать над дипломной работой. Симон, как мог ей в этом деле помогал, а заодно и хозяйством занимался. В какой-то вечер они с девушкой слишком долго засиделись над учебниками, метро – закрылось, на такси денег не было, а столбик термометра за окном внезапно упал до минус тридцати. И Маргоша завопила, чтобы Симон остался с ней, а не тащился домой пешком.

- Ты с ума сошел?!! Это же почти два километра по холоду шагать!!!

- Если через Неву напрямик – то гораздо ближе.

- Еще не хватало! Нечего тут в Ледовый поход играть!!! Оставайся!

По причине мороза в старом доме случился катаклизм с отоплением, батареи «умерли», и дабы окончательно не замерзнуть, спать ребята легли вместе.

И, вернувшаяся поутру Лизавета, застукала их в одной постели.

- Симон, ну я же тебя просила!

- А я, Елизавета Петровна, своего обещания и не нарушил – буркнул он, натягивая джинсы. – Я понимаю, конечно, что, когда мужчина без штанов, закон неумолим. Но я к девушке не прикоснулся.

- Врешь, поди – огорченно вздохнула Лизавета.

- Да ни разу! Чтоб я часы чинить разучился! Чтоб мне век барре не брать»! – поклялся Симон.

- Он не врет – со вздохом подтвердила Маргоша. – Мы с ним даже ни разу не поцеловались. Просто спали рядом…

- Женить вас пора, оболтусов. Ладно, пойдемте завтракать. Я от Мухи всякой вкуснотени привезла…

Когда Саша появился дома, они тут же собрали семейный совет. Одно обстоятельство радовало: девушке недавно стукнуло девятнадцать лет. А вот другое – огорчало: документов у юноши не было. В ЗАГС при таком раскладе не пойдешь. Да и в церковь – тоже. Там свидетельство о браке спросят, а где его взять? Подделать, как студенческий билет, с которым пару лет назад бегал Симон, не получится. И куда податься?

- Давайте Павла попросим церемонию провести – предложил Саша. – Все-таки он у нас бывший глава церкви и полномочиями, наверное, обладает. Да и домовая церковь в Гатчине имеется.

Вызванный по «Скайпу» государь, сначала было согласился, а потом резко передумал и отперся. Он давно – частное лицо, и к таким подвигам не готов. И вообще, это – большая ответственность. А Симон теперь – «нынешняя молодежь». Поэтому, всяко, может быть…

- И что нам делать?

- Выньте из Небесного Леса отца Френсиса – посоветовал гадкий император.

И отключился. Симон заржал.

- Вот только его нам здесь и не хватало! Тем более, что он - католический священник.

- Да нам, как-то по барабану – протестант он или католик? – вздохнула грядущая теща. – Главное, чтобы вы хоть какой-то обряд прошли…

- А надо? – удивился Патер. – Ты же прекрасно знаешь, что даже штамп в паспорте – никакой гарантии не дает.

- Все равно – как-то без свадьбы не комильфо…

- Стойте! – крикнула Маргоша. – Не ругайтесь! Я знаю одно местечко, где никто ничего не спросит!

- Это, какое же? – с сомнением в голосе поинтересовался жених.

- Поющий город! – ответила ему невеста.

И торжествующе оглядела присутствующих.

- Ты им часы починил? – Починил. И превратил Город Туманов обратно в Поющий город. Так что ты в этом сказочном местечке – любимый дракон.

В смысле – герой! Вот пускай в том соборе с часами нас и обвенчают!

- Но он – костел, на минуточку!

- Да хоть синагога! Если Лизавете приспичило устроить нам пьянку с пожаром, то есть, тьфу – свадьбу, то надо маму уважить.

- Ты еще свою настоящую мамашу на мероприятие пригласи! – фыркнул Симон. – И станет у меня ДВЕ тещи…

Лизавета тут же утащилась к компьютеру, спрашивать Дух Яндекса об особенностях католического венчания, Симон – быстренько засобирался к себе на Невский, а Патер - тенью застыл возле темного окна.

- Ты чего загрустил? – спросила Маргоша.

И привычно подсунулась к нему «под крыло».

- Да так, вспомнил разное. Мы с Ларри оба варианта испробовали – и венчались, и просто так жили – и ничем хорошим это не закончилось. Не спешила бы ты, детка, во взрослую жизнь.

- Да я и не спешу – вздохнула Маргоша. – Она меня немного пугает, если честно. И доучиться мне надо, и вообще… Мне порой кажется, что в свои пятнадцать лет я куда больше была готова к опрометчивым поступкам. Брак – это не та ошибка, которую совершают время от времени.

- Но ты же любишь Симона?

- Я – жить без него не могу. Но не знаю – готова ли я жить с ним? Я – дурочка, да?

- Ты просто еще ребенок.

- Вообще-то мне УЖЕ девятнадцать.

- Тебе – ВСЕГО девятнадцать! Вон, моя матушка, говорят, до двадцати лет все в куклы играла, и замуж не рвалась.

- Ну, это когда было! А сейчас девушки…

- Уже почти не девушки – хмыкнул Патер. – Впрочем, это не твой случай. Ладно! Не будем о грустном! Хочешь, я тебе песенку спою? Про юную невесту.

- «Если на мне вы хотите жениться»? – хихикнула Маргоша. – Хочу!

И они дружно запели:

Елки – метелки, овес и пшеница, если на мне вы хотите жениться, вы научиться должны наперед мазать мне масло на бутерброд!

- Это я умею! – рассмеялся Симон, выскакивая за дверь.

Все, что произошло после принятия этого судьбоносного решения, слилось для него в какую-то безумную, но упоительно прекрасную карусель. Для начала Симон с помощью своего хроноскафа переместился в Поющий город. Благодарные бургомистр и кюре при первой же встрече чуть не задушили юношу в своих объятиях. И торжественно обещали, что устроят «спасителю города» такую свадьбу, о которой долго потом будут слагать баллады местные менестрели.

- А как же с платьем свадебным быть? - поинтересовалась Маргоша у жениха, вернувшегося из дальней стороны.

И пригорюнилась:

- Денег на красивое платье нет, а кошмарный абажур китайского производства я даже под угрозой пистолета не надену! В чем же мне тогда венчаться?

Симон обнял едва не плачущую невесту, и ласково шепнул на ушко:

- Не грусти, моя Золушка! Нам, как в сказке, поможет добрая фея. То есть матушка Тэлли. Ты, наверное, не знаешь, что она – самая искусная швея в Поющем городе? Так вот, едва бургомистр объявил горожанам о готовящемся торжестве, эта добрая женщина сама предложила мне помощь. В награду за счастливое воссоединение семейства, так сказать.

- У меня будет платье, как у эльфийской принцессы! – выдохнула Маргоша.

- Симон, ты просто чудо! Передай мою благодарность маме Тэлли.

И бросилась целовать будущего мужа.

Последние часы перед венчанием прошли уже в Поющем городе. Причем в том самом домике, куда четыре года назад малыш Тэлли привел Маргошу, заблудившуюся во времени и пространстве. В небольших комнатах, во дворе и даже на чердаке царили такой шум и суета, что Патер мысленно десять раз успел похвалить себя и Лизавету за разумное решение не устраивать «голливудское торжество» в честь законного оформления их собственных отношений.

- Ну, гляди! – Лиза сильным рывком заставила ужаться еще на два пальца корсет свадебного платья Маргоши. - Так пойдет?

Девушка пискнула что-то одобрительное. Но, Лизавета, взглянув в зеркало, добросовестно отражающее все переливы лица невесты, поспешно ослабила шнуровку.

- А где сейчас Симон? – поинтересовалась Маргоша, вдохнув, наконец-то, вожделенную порцию воздуха.

- Патер с Тэлли пытаются запихать его в черный костюм. Причем твой будущий муженек отбивается от них, как пират от королевских гвардейцев во время абордажа. И голосит, что выглядит в этом костюме, как горбатый упырь.

- Ну, пусть наденет второй, светлый!

- На тот костюм кто-то нечаянно сел, и он мятый.

- Так сбегай за мамой Тэлли. Она сейчас неподалеку, накрывает в парке праздничные столы. Попроси ее отгладить!

- Ладно!

Лизавета выскочила из комнаты, обернувшись в дверях и строго сказав «дочке» на прощание:

- Запомни! До свадьбы – ничего не ешь и не пей, а то пятен на платье насажаешь. Не садись – юбку помнешь. И не ходи туда, сюда! Устанут ноги – будешь хромать по дороге к алтарю.

- А дышать можно? – простонала Маргоша.

- Можно, только через раз. Иначе шнуровка разойдется. Жди, я мигом вернусь.

Лиза исчезла, а ее место заняла младшая сестренка Тэлли.

- Вот! Это тебе!

- Зачем ты суешь мне этот жуткий веник?!

- Да это же твой букет! Алые розы – символ любви, а листья папоротника –

тут девочка смущенно захихикала, - ну, в общем, знак соединения мужского и женского начала. Тэлли сам составлял. Он сказал, что тебе понравится.

- Но я не говорила этому остроухому фитодизайнеру, что веток должно быть больше, чем роз! И зачем эта унылая камышина в центре? Я хотела букет, а не болотную кочку…

- Вот так всегда, стараешься, стараешься…

В окошке показалась недовольная физиономия эльфа.

- Ладно, давай веник, то есть, тьфу, букет обратно. Так и быть, я его сейчас переделаю.

В течение последующих десяти минут выяснилось, что наряженная лошадь, которая должна была везти карету невесты, давно удалилась в кустики и уже сорвала с себя все те ленты, до которых она дотянулась.

Что свадебный торт немножко просел с левой стороны и надо добавить еще крема, или повернуть его к гостям правой. Что куда-то пропал ключ от винного погреба бургомистра, а ведь глава города обещал вытащить бочку самого лучшего игристого прямо на площадь, когда закончится церемония…

- Ой, зачем же я замуж собралась? – причитала бедная Маргоша, когда Лиза и матушка Тэлли, вывалив на подзеркальный столик кучу баночек с косметикой, заколок и искусственных цветочков, сунули девушке в руки накрахмаленную фату и приказали держать ее расправленной

- А, может, все-таки не надо меня никуда выдавать?

У Маргоши начался новый приступ стенательной активности.

- Цыц! – сурово ответствовала Лиза. – Вон народ у окон толпится, на невесту из параллельного мира поглазеть желает. Вот сядь там, и поголоси. И по русскому народному обычаю положено, и, заодно любопытных отпугнешь.

Девушка тут же примолкла. Матушка Тэлли недовольно качнула головой, щелкнула пальцами, и окно изнутри заволокла белесая дымка. Любопытные разочарованно застонали и капитулировали.

- А где Симо-он? – в сотый раз обреченно поинтересовалась бедная невеста.

- Ругается на чем свет стоит. Вопит, что он теперь – горбатый упырь в светлом костюме…

Глава 9. Если к кому-то потянулась душа - не сопротивляйтесь. Она единственная точно знает, что нам надо.

А потом безумная суета все-таки закончилась, и началась красивая сказка. Высокие своды Собора озаряло золотистое мерцание сотен свечей. Свет дробился в витражах и осколками радуги падал на мраморные плиты пола. Мелодия органа, казалось, взлетала прямо к небесам. Ей вторили хрустальные голоса поющих свадебный хорал эльфов. Симон стоял у алтаря, и от волнения его сердце заходилось неистовым стуком. Лизавета, матушка Тэлли и его старшая сестра ободряюще улыбнулись ему, встав рядом, как и положено трем свидетельницам. Музыка загремела мощным аккордом, все собравшиеся в церкви восхищенно ахнули, и Симон обернулся. По алому ковру, между украшенных лентами и букетами лилий рядов, медленно шла его невеста. Сияющий от радости Патер торжественно вел ее под руку.

В белом, расшитом серебром платье, с нитями жемчуга в волосах Маргоша сама казалась хрупким цветком, плывущим, не касаясь, пола к теплому, льющемуся от алтаря сиянию. Симон не помнил, как опустился на колени перед священником и почти не слышал слов свадебного обряда. Но вот легкие пальцы девушки коснулись его руки. Блеснуло золото кольца. Орган затих, и в храме воцарилась благоговейная тишина. Юноша посмотрел на невесту. Синие глаза Маргоши сияли ярче всех светильников под этими сводами. И было в них столько тепла и нежности, что у Симона на мгновение перехватило дыхание. И слова клятвы, не написанной заранее и выученной, а вспыхнувшей в этот миг в самой глубине сердца, сорвались с его губ:

- Любимая! Все эти годы ты давала мне силы жить. Ты поддерживала меня, когда я спотыкался и делал глупости. Твой звенящий голос, твой лучистый взгляд выводили меня из мрака тоски и отчаяния. Маргарита, девочка моя, я клянусь, что сделаю все для нашего счастья! Я обниму тебя, когда это тебе будет нужно. Я выслушаю тебя, когда ты захочешь выговориться. Я буду смеяться с тобой во времена веселья, и поддержу, когда тебе будет грустно. Я буду любить тебя такой, какая ты есть, и помогать стать тебе той, кем ты можешь быть. Я встречу все невзгоды и радости рядом с тобой. Согласна ли ты стать моей женой?

- Симон! - прозвенел в ответ голос девушки. - Ты мой лучший друг, тот, кому я всегда могу довериться. Ты – моя сила и ты сама доброта. Не смотря ни на что, ты всегда любишь меня. Ты помогал мне справляться с трудностями в плохие времена, и я не могу представить свою жизнь без тебя. Я люблю тебя, Симон! И я … согласна стать твоей женой!

Золотое кольцо скользнуло на тонкий палец. Мелодия органа снова взлетела ввысь и рассыпалась ликующими звуками, эхом в ответ ей отозвались радостные голоса гостей. Белоснежные голуби взвились в небо, когда молодые вышли из храма. Симон и Маргоша, рука об руку спускались на площадь по широкой лестнице Собора, а приветствующие их горожане осыпали счастливую пару дождем розовых лепестков.

Глубоко за полночь, когда в парке у реки еще шумел праздник, звучала музыка, а люди и эльфы пили за здоровье молодых, влюбленные, лукаво переглянувшись, тихо выскользнули из-за богато накрытого стола. Золоченая карета отвезла их далеко за город, к маленькому уютному домику, почти по самую крышу утопающему в цветущем жасмине. Таков был свадебный подарок бургомистра «юным спасителям города». Симон взял любимую на руки и, под ласково мерцающими звездами, поднялся с нею на крыльцо. Звякнул засов, качнулось и погасло за окном пламя свечи. А жемчужно-белый туман, волшебный друг неугомонного Тэлли, как верный пес, свернулся клубком у двери, оберегая покой двух забившихся в такт сердец…

С тех самых пор ни Симон, ни Саша не могли спокойно исполнять эту песенку. Потому, что тут же начинали вспоминать «ту самую» католическую церковь и безумный балаган, сопутствовавший свадьбе. И никто не мог понять – с чего это поющие так веселятся – песенка-то вроде не радостная? Все эти забавные картинки снова промелькнули у Симона перед глазами. Он улыбнулся, и свернул, наконец, в Апраксин переулок. Но только собрался открыть дверь вожделенной «чебуречной», как из соседней подворотни выкатилась пестрая компания. Причем, в буквальном смысле: двое мальчишек лет 14-15 проехались по земле, отчаянно молотя друг друга кулаками. Остальные подростки выбежали и встали кругом. А у стены, прижавшись к ней спиной, плакала девочка их возраста. Она тоже рвалась ввязаться в драку, но самый крупный оболтус не давал ей этого сделать.

- Ну вот – подумал Симон. – А я решил, что приключений на сегодня хватит. Но не оставаться же в стороне, когда десятеро напали на одного? И он шагнул вперед.

- Прекратить разборку! – гаркнул он во всю силу голоса.

Бросился к дерущимся, и рванул за локоть держащего девочку хулигана. Девчонка обернулась к Симону, благодарно кивнула, мгновенным движением вытерла слезы…

Юноша мог бы поклясться, ее глаза вспыхнули в этот миг странным ярко-золотым светом. И тут же порыв ветра ударил ему в лицо, взвихрил клубы пыли. Симон закашлялся, протирая глаза, и нечаянно выпустил своего противника. Странная серебристо-серая тень метнулась в двух сантиметрах от его ноги. Здоровенный оболтус рухнул, как подкошенный. Новый удар ветра заставил юношу пригнуться. А главарь банды малолетних отморозков хрипло заорал. Потому, что вместо плеча, недавно сбитого с ног мальчишки, его рука сжимала теперь… покрытую густой шерстью волчью лапу!!! Теперь уже две серебристых тени взметнулись в воздух, и крутанулись вокруг своей оси. Послышалось громкое рычание, затем пара глухих ударов…

И через пару секунд «разборка» была закончена! Два юных бандита торчали вверх ногами в мусорном баке и не делали попытки выбраться. Третий - свалился в помятый куст, и старательно «прикидывался веником». Остальные опрометью бежали через двор, не замедляя скорость при виде луж и поломанных заборов. Главарь хулиганов стоял на четвереньках, и круглыми от ужаса глазами смотрел на неспешно приближающихся к нему больших серых чудищ. Заверещав, как заяц, он, наконец-то, стартанул с места. И, вопя что-то про монстров, скрылся в ближайшей подворотне.

Симон с трудом перевел дыхание. Но не успел он осознать, что произошло, как сильный ветер вновь заставил его сделать шаг назад. Теперь перед ним вновь стояли незнакомые подростки. Мальчишка, хмурясь, вытирал кровь с зарастающей на глазах, царапины на щеке. А девочка бросилась к Симону.

- Благодарю вас за помощь, сударь! – сказала она с легким акцентом. - Если бы не отвлекли того негодяя, я бы не пришла в себя, и не смогла вовремя обратиться…

Тут она бросила осуждающий взгляд на мальчишку.

- А мой брат вечно тормозит с этим процессом! Видимо, драться на кулаках и получать в нос, ему гораздо приятнее.

- Ничего не приятнее! – пробурчал мальчик.

- Поневоле офигеешь, когда валишься с неба в какие-то задворки, а тебя тут же хватают за шиворот и орут в ухо.

Он сморщился и провыл, копируя приблатненную интонацию схвативших их юных гопников:

- Слышь ты, ролевик упоротый, где штаны такие стибрил?

Незнакомый мальчишка с сожалением взглянул на свои разорванные по шву короткие светлые брюки, а потом поправил жабо на рубашке и стряхнул пыль с черной бархатной куртки.

Симон устало провел ладонью по лбу. До него постепенно начало доходить, с КЕМ на этот раз свела его хитро… умная тетка Судьба.

- Полный …ататуй! – мысленно пробормотал он. - Похоже, в Алэйзии детки уже нашкодили, пришла пора нашего мира!

Ему почему-то внезапно захотелось перекреститься…

- Вот что, ребята, - прервал он свое затянувшееся молчание. - Вам имя Томас Блэкнар о чем-нибудь говорит?

- Дядя Томас! Вы его знаете? – ахнули в голос подростки.

Симон кивнул.

- Познакомился однажды в Гатчине. Потом мы вместе отстаивали Исаакий, потом спасали Павла Петровича… Гм! Хотя нашего императора вы вряд ли знаете. В общем, повоевали мы плечом к плечу с вашим дядей Томасом немало. Ну, так будем знакомы! Меня зовут Симон.

- Том! Бекки! – хором сказали ребята.

Юноша кивнул, по очереди пожимая руки волчатам и разглядывая их. Том для своего возраста был довольно высок и крепок. Ростом почти с Симона. По плечам рассыпались растрепанные черные кудри, а в серых глазах еще мерцали золотые искры. Его сестренка – тоже довольно стройная, но невысокая девочка, не без кокетливости поправила растрепанную косу и, блеснув зелеными глазами, поинтересовалась:

- Как говаривала когда-то матушка, а какое у вас, сударь, нынче тысячелетье на дворе?

- Год две тысячи восемнадцатый – ответил он с поклоном. – Вас устраивает цифра, юная леди?

- Дьвольщина! – сердито буркнула «леди». – Недолет!

И растерянно посмотрела на брата.

- А куда надо-то было? – поинтересовался Симон, с тоской понимая, что бросать этих «детишек» посреди города, категорически нельзя.

- В Грядущее – вздохнул Том. – Но мы почти на три столетия промахнулись.

Договорить они не успели. Дверь почты, расположенной в соседнем доме, открылась и оттуда, переговариваясь, вышли двое полицейских. Лицо одного из них показалось Симону смутно знакомым. Он не стал разбираться – так ли это? А быстро втолкнул волчат в подворотню, из которой они недавно появились.

- Меняем декорации! – скомандовал он. – Том, снимай куртку!

А сам быстро скинул свою джинсовку, и развязал шейный платок. Потом достал из кармана «перекидку» и растянул ее, насколько это было возможным, соображая – можно ли сделать из нее поводок?

- Значит так, сейчас вы оба обернетесь, и мы сделаем вид, что вы – собаки. Охотно верю, что это вам не понравится, но встреча со … стражей, вам не понравится еще больше. Я делаю вам ошейники из подручных средств, а вы – изображаете животных на прогулке. Как только мы все отойдем отсюда на безопасное расстояние, вы вернете себе человеческий облик. Все ясно?

Ответом ему был сильный порыв ветра. Через минуту рядом с ним стояли две «собаки», а на асфальте лежала бархатная куртка…

- Молодцы! – похвалил их Симон.

И принялся рвать на полосы свой платок. Обвязав им собачьи шеи, он кое-как зацепил крючки от «перекидки» за платки. И натянул на себя куртку. Когда один из полицейских заглянул-таки в подворотню, то увидел во дворе не трех юркнувших туда «подростков», а одного стройного юношу в винтажном наряде. И с двумя здоровенными «алабаями» рядом.

- Тубо! – строго сказал юноша собакам, придерживая поводок.

Псы негромко зарычали, но послушались – и любопытного «мента» не тронули. Что не помешало ему отшатнуться, когда живописная троица прошла мимо. Ребята не спеша проследовали в сторону набережной.

Убедившись, что никто за ними не идет, юноша со своими мохнатыми спутниками спустился по ступенькам к реке. Теперь они стояли внизу, возле небольшого зеленого причала. Фонтанка шумно плеснула волной, словно здороваясь.

- Все! – сказал Симон. – Можете вернуться и выдохнуть.

Снова пронесся порыв ветра. Том, поправляя на себе джинсовую куртку, медленно прочитал надпись на боку плавучей пристани:

- Прогулки по рекам и каналам. Аренда теплоходов. А что такое – ТЕПЛОХОД?

- Потом объясню – ответил счастливый обладатель двух оборотней. – Сейчас нам немного не до прогулок. Надо вернуться за моей гитарой, а потом попасть ко мне домой. Там и поговорим.

- А у вас дома есть какая-нибудь еда? – застенчиво спросила Бекки.

Симон вспомнил, что макароны, прибывшие с Васьки, давно съедены, а «мамонт» - отбыл в Репино. И вздохнул.

- Нет у меня еды. Но можно зайти куда-нибудь на Невском.

И он полез в джинсовку за деньгами. В общем-то, «улов» был неплох: среди мятых «пятихаток» и «стольников», обнаружилась парочка тысячерублевых купюр. Еще один такой концерт, и дыру в бюджете можно будет залатать. Хотя, какой - концерт?!! Теперь, не иначе, «цирк на дроте» начнется!

- Это что за бумажки? – поинтересовался Том. – Деньги? А у нас не такие.

- У «вас» - это когда?

- Вы хотели спросить – где? – улыбнулась Бекки.

- Где – я примерно представляю. А вот – когда – не очень. Век какой?

- Пятнадцатый.

- Понятно. Вообще-то я тоже в некотором роде – путешественник во времени, и почти ваш ровесник. Так что спокойно можете говорить мне «ты».

Бекки снова улыбнулась.

- Хорошо. А где вы … ты оставил свою лютню?

- Тут, неподалеку. Я слегка нарушил закон. И за мной погналась…

- Стража?

- Ага, можно и так сказать. Так что с гитарой пришлось на время расстаться. Давайте приведем себя в «товарный» вид – и пойдем инструмент выручать.

Симон критически оглядел своих новых друзей. Помог Тому немного подвернуть порванные штаны. Потом стащил со своих волос резинку, и сделал ему «хвост». А свои волосы, наоборот, растрепал. Бекки он посоветовал заплести две косички.

- Ну вот, теперь мы все выглядим немного не так, как нас запомнили – мои «менты» и ваши хулиганы. Значит, никто нас не узнает. Вперед!

Они прошли по набережной Фонтанки до Невского. И повернули в сторону Гостиного двора. По счастью, торговки еще не разбежались, а только начали складывать свой товар в большие сумки. Симон благополучно забрал гитару, и привычно повесил ее на плечо. С трудом оторвав волчат от неубранных до конца сувениров, он подтолкнул их к выходу из перехода.

- А вот теперь можно и поесть спокойно.

Глава 10. Всё, что создано умом, всё, к чему душа стремится, как янтарь на дне морском, в книгах бережно хранится…

- Но лучше сделать это там, где легко затеряться в толпе. Поэтому, мы идем в «Буквоед». То есть туда, где можно будет спокойно выдохнуть, перекусить и обсудить наши дальнейшие планы.

- В таверну?! – радостно воскликнули Волчата.

- Эээ … Не совсем. Скорее в книжную лавку, совмещенную с таверной.

- А что – у вас такие бывают? – счастливо взвыл Том. – Бекки, как мы удачно сюда свалились!

Несколько недоумевая о причинах этой радости, Том повел ребят к «Буквоеду». Но сотня метров, пока они шли туда по подземному переходу и немного по Невскому показались юноше вечностью. Волчата, нисколько не удивляясь тому, что оказались в незнакомом Грядущем, да еще и в абсолютно чужом городе, принялись проявлять буйную активность, выражавшуюся в магнитном прилипательстве ко всему, что имело мало - мальское отношение к технике.

- Ой, Симон, а что это за коробочки в том домике стеклянном лежат? Телефоны? А, помню, мама рассказывала, что в ее мире люди общаются на расстоянии с помощью этих говорилок. Слушай, а как они работают?

- Да погоди ты со своими телефонами, Бекки! – перебил ее Том. - Ты, глянь лучше, сколько тут самоходных повозок! Симон, а, правда, что у этих штук паровой двигатель? Бензиновый? А что такое бензин? Да, я знаю, откуда берется нефть. Что значит «нефтеперегонный комбинат»? Нефть чистят, чтоб этот… как его… бензин сделать?! А чем? Щеткой?!

Чувствуя себя полным идиотом и законченным гуманитарием, что в глазах его подопечных было однофигственно, Симон титаническим усилием дотащил Волчат до входа в знаменитый книжный. Надо сказать, что ни отделанный пурпурным мрамором фронтон, ни затейливые фонари, ни даже огромная вывеска не произвели на пришельцев из Прошлого должного впечатления. Видимо, на архитектурные излишества они вдоволь насмотрелись в своем фэнтезийном мире. А вот, когда Волчата вошли внутрь…

- Так, ребятки, далеко от меня не отходите… - начал было новоявленный «песталоцци».

И обмер, не договорив фразу. Ни Тома, ни Бекки около него уже не было! Ахнув, и проклиная про себя все виды путешествий во времени, Симон кинулся их искать. Бегая и петляя между стеллажами, пугая посетителей, и привлекая лишнее внимание охраны. Тома он, наконец-то, обнаружил на втором этаже. Мальчишка вольготно расположился прямо на полу и запоем читал какую-то книжку.

- Ядерная физика-а - мечтательно протянул он в ответ на негодующий вопль Симона. – Эх, попадись мне этот учебник пять лет назад, уж я бы смог завести матушкин звездолет.

И сунул разворот с формулами прямо под нос оторопевшему юноше.

- Вот смотри! Мезон – это составная элементарная частица, состоящая из равного числа кварков и антикварков. А еще она отвечает за удержание протонов и нейтронов в атомном ядре. Мамин звездолет работал как раз на мезонном топливе, хотя она шутила, что ее корыто летает, само, как помело…

- Когда физики шутят – люди эвакуируются! – не выдержал Симон. – Отвечай, чучело лохматое, куда твоя сестра запропастилась?!

Том растерянно заморгал.

- Не знаю. Вроде бы, тут была…

- Ага. Наверно, тоже нашла какой-нибудь учебник. Типа, «Как своими руками построить адронный коллайдер в домашних условиях, и управлять Вселенной, не привлекая внимания санитаров». И углубилась в науку настолько, что торчат одни уши. Сиди здесь, учи свою физику и не смей даже с места сдвинуться!

С этими словами Симон продолжил поиски. Искать пришлось недолго, потому что радостный голосок Бекки вдруг разлетелся по всему залу.

- Ой, какая интересная тут лестница! Живая! Как же по ней обратно подняться?

Девочка, быстро перебирая ногами, скакала вверх по эскалатору, бегущему вниз.

- Симон, я правильно поняла, что тут действует тяговый двигатель с передаточной лентой? Ай!...

Бекки споткнулась, шлепнулась на ступеньки и таки уехала вниз.

- Никуда не уходи! – заорал Симон, прыгая вслед за ней на эскалатор. – Стой внизу и жди меня.

Но пока он добирался до первого этажа, несносная девчонка успела испариться.

- Кошмар!!! Если у нас с Маргошей случатся дети, я запрещу им даже думать о науке! – почти причитал бедный юноша, заново начиная поиски. – Как говорится: просто не учи физику в школе, и вся твоя жизнь будет наполнена чудесами и волшебством.

На этот раз Бекки быстро нашлась. Возле полки с вузовскими учебниками по технологической химии . Девочка стояла привалившись к стеллажу, и чуть шевеля губами, листала толстенный фолиант. Выражение лица у нее в этот момент было такое умильное, словно она сосала карамельку. Затуманенным взглядом посмотрев на Симона, Бекки мечтательно произнесла:

- Эх, где б мне найти этот реактивчик?! Симон, а ты знаешь, что глюкоза не вступает в реакцию гидролиза?

- Не в курсе! - вздохнул замороченный «наставник». - Я только одно знаю!

Для меня любая задача по химии выглядит таким образом: «Летели два верблюда. Один рыжий, другой налево. Сколько весит килограмм асфальта, если ежику 24 года?»

Девчонка расхохоталась, а Симон умоляюще произнес:

- Бекки, давай отложим науку на потом, а? Ты ведь, вроде бы, сильно кушать хотела?

Они долго плутали по магазину в поисках кафе.

- Неет, это не «парк культуры и чтения», это – лабиринт Минотавра! – бубнил Симон, путаясь между эскалаторами и стеллажами. - И просто какой-то научный филиал Ладожского вокзала! Никогда не запомню – где тут проход наверх, а где – выход вниз? Потом ведь еще обратно выбираться придется!!!

И уж никак не «любимый книжный магазин, где за чашечкой кофе в прекрасной кофейне можно почитать свежую покупку»! – как написано у них в рекламе. Здесь к чашечке напитка хочется попросить ложечку стрихнина – чтобы больше не мучиться. Не удивлюсь, если тут за книжными полками дохлых читателей находят…

Впрочем, «долгая дорога в дюнах» волчат вполне устраивала. Нагуляв аппетит в путешествии по магазину и окрестностям, они бодро приложились ко всему, что лежало на витрине кафетерия. Практически не спрашивая юношу – ЧТО они едят? Посещение места, где «пудрят носик», их тоже не шокировало. Видимо, количество полученных впечатлений, полностью заполнило лохматые головы. И остальное – просто временно пролетало мимо. Они благополучно перекусили, напились чаю, и выдвинулись домой. Однако, «волчий пастух», очень скоро понял, что погорячился с выводами. Детишки снова начали реагировать на уличные раздражители, и пропадать из поля зрения.

- Есть во всем этом и приятный момент - успокаивал себя Симон, мечась по Невскому. – По крайней мере, прилетевшие практически из Средневековья, ребята не испытывают никакого культурного шока, и чувствуют себя, как дома. Даже лучше, чем дома. Вон, как им хорошо!

Он только что оттащил в сторону Тома, перегнувшегося через парапет и возжелавшего немедленно ознакомиться с устройством мотора прогулочного катера. И теперь медленно, но верно, уволакивал Бекки подальше от припаркованного у обочины «Харлея». Глаза девочки так и искрились золотыми искорками, и юноша радовался, что у Волчат не оказалось при себе ни молотка, ни отвертки. В итоге, на дорогу до дома потребовалось втрое больше времени. А уж выдохнуть, Симон смог только закрыв за собой входную дверь и повернув в замке ключ, который он предусмотрительно вынул, и тут же убрал в карман.

- Располагайтесь! – сказал он, сделав приглашающий жест, в сторону дивана.

А сам полез в свой «волшебный» шкаф, в надежде отыскать там бутылочку коньяка, засунувшись в раритетную мебель, почти целиком.

- Ты хочешь попасть в Нарнию? – лукаво улыбнувшись, спросила Бекки.

- Нет, как обычно - исключительно в Питер. Впрочем, главная задача, никуда в нем пока не «влипнуть».

Потом устроился в кресле и тоже поинтересовался:

- Так, стало быть, вы прилетели сюда из своей…

- Алэйзии! – хором подсказала Волчата.

- Ну да - кивнул Симон. - Я бывал в вашем мире пару раз. Когда отправлял на «историческую родину» Томаса и его жену. Красивая у вас страна.

- Ага, только скучная - небрежно отмахнулся Том. - Повсюду одни сильфы, да сильванты, да Духи болотные. Шмагия опять же всякая… Ничего, словом, интересного!

- То ли дело у вас, в Грядущем! – с энтузиазмом подхватила Бекки.

– Лестницы бегающие, кареты без лошадей скачущие… Симон, пожалуйста, не отправляй нас обратно! Можно мы в вашем мире погостим и все, как следует, изучим?

Бедный юноша едва не выронил бокал. Перспективка намечалась более, чем не завидная. Стать наставником двух технически подкованных Волчат?!!! Симону внезапно захотелось сразиться сразу с десятью Повелителями, и починить еще штук пять башенных часов. А эту «сладкую парочку» поскорее сдать с рук на руки папе с мамой или, на худой конец, дяде Томасу…

Уложив ребят на семейный диван, он завернулся в спальник, и по старой привычке устроился в любимом кресле. Но сон к нему не шел. Стоило закрыть глаза, как он тут же оказывался то – в Капелле, то - в переходе. Из-за органа, гнусно ухмыляясь и помахивая наручниками, выходил мордатый полицейский, а гитара, жалобно вскрикнув, падала на асфальт... Потом начали мерещиться Отражения. Повелитель грозил ему пальцем, а золотые пуговицы назойливо звенели…

Симон вздрогнул и очнулся. До него не сразу дошло, что звенят вовсе не летучие поганки, а его собственный любимый хроноскаф. Точнее, пытается это сделать. Сейчас часы издавали совсем другие звуки: в них что-то натужно хрипело и шипело. Словно внутри простуженного человека, который хочет откашляться, но никак не может. Юноша напряженно ждал – скажут ли они свое тревожное «Боммм»? Но старинный механизм опять замолчал.

- Вот же, блин, - сходил за хлебушком! В смысле – спел в переходе! В итоге – поменял ОДНУ не слишком сытую Маргошу, на ДВУХ голодных волчат! Беда ведь даже не в том, что их надо кормить, поить и воспитывать. С этим я бы как-то справился. Но ведь я и сам в городе незаконно проживаю, а тут еще – дети! Кому и, главное, КАК я буду объяснять – откуда эти персонажи взялись? Волки перелетные, мать их женщина!!! Да еще и – беспаспортные.

Тут он улыбнулся. Интересно – ЧТО могло бы быть написано в их «подорожной»?

- «Сим удостоверяю, что два юных оборотня путешествуют во Времени и Пространстве по моему приказу и на благо государства. Король Ричард». Почти по Филатову: «Я – фольклорный элемент. У меня есть документ. Я, вообче, могу отседа улететь в любой момент». Хм! УЛЕТЕТЬ!!! А каким манером? Я так понимаю, что с их аппаратом что-то пошло не так – и он сгинул в недрах Вселенной. А два этих чучела странным образом уцелели, и весьма неведомым путем, попали в наш паноптикум. Фига себе! На триста лет они промахнулись! И что мне с ними делать? Космический корабль под окнами не замечен, а хроноскаф придумал себе неизвестную болезнь…

Симон покосился на часы. Стрелки на хронометре дрогнули, и начали было вращаться в обратном направлении. Потом – одумались и остановились. Опять жалобно звякнула какая-то пружина. И все смолкло.

- Что же предпринять-то? И как избавляться от незваных гостей? Так, соображаем. Ларри перемещалась с помощью старинных зеркал. А еще они с Патером пользовались браслетами. Но, во-первых, браслетов было всего два, а, во-вторых, эти столь необходимые мне украшения пропали при пожаре во время Последней Битвы. Или не пропали? Надо будет у императора уточнить. Договариваться с зеркалами я тоже не умею. Правда, еще существуют Отражения, но я смутно представляю – как туда заходят? И, главное, куда из них можно выйти? Хм! Получается, что надо или часы срочно чинить, или – государя на помощь звать. Ладно, подумаем об этом утром. А пока следует решить, чем молодежь кормить?

Симон встал, сложил спальник, и побрел на кухню. Достал из стенного шкафчика остатки «пшенки» и принялся варить кашу.

- Я и сам ее не очень-то люблю – бормотал он. – Но вариантов нет. Отскочить в «Шоколадницу» я не рискну.

- Куда это ты собрался? – раздался за спиной девичий голос.

Не ожидавший вопроса юноша вздрогнул, и уронил ложку в кастрюлю.

- Черт! Бекки! Что тебя подняло в такую рань?

Девочка засмущалась.

- Ээээ… Мне понадобилось … «попудрить носик».

- Справилась? Ну и иди спать дальше! Или ты хочешь заодно «запудрить» мне мозги?

- Не сердись, пожалуйста! Я понимаю, что ты не очень рад нашему появлению, но мы постараемся не доставлять тебе лишних хлопот. Я, например, ем очень мало…

- Да разве дело в том, что мне придется вас кормить? Тут совсем другие проблемы.

Симон вздохнул, и, отставив в сторону кастрюлю с кашей, устало опустился на табурет.

- Понимаешь, детка, в нашем городе намечается одно большое мероприятие.

- Карнавал?

- Почти. Только – спортивный. Куча народу из других государств, приедет сюда «мячик погонять». Поэтому полиция, то есть – стража, пытается заранее отловить потенциальных злоумышленников, к которым причисляет всех, кто живет без документов. А откуда они у гостей из Прошлого?

- Ты – тоже из Прошлого? – вспомнила Бекки. - Поэтому бегаешь от стражи?

- В некотором роде. Но дело не в этом. Если я попадусь полицейским, то вы останетесь одни. И рано или поздно тоже окажетесь в «обезьяннике». И куда нас всех денут – никто не знает. Но домой при таком раскладе вы вернетесь ОЧЕНЬ нескоро…

Он хотел добавить «если вообще вернетесь», но благоразумно промолчал.

- Я, конечно, понимаю, что путешествие – штука увлекательная. Но, что скажут ваши родители?

- Даже думать об этом боюсь – прошептала девочка, опуская голову.

- Вот только не плачь! Мы обязательно что-нибудь придумаем. Я еще со своими товарищами посоветуюсь. А сейчас – буди братца, и сядем завтракать. Кажется, в столе была банка клубничного варенья – так что не все так плохо…

Глава 11. Не пей вина, Гертруда!

- Я так и не понял, почему ты не можешь отправить нас обратно домой? Ты же, вроде как, Путешественник во Времени – бубнил Том, уныло размазывая кашу по тарелке.

Похоже, постный завтрак не обрадовал юного Оборотня.

- Путешественник - согласился Симон. - Вот только моя Машина Времени почему-то вдруг забарахлила.

И указал на безмолвные часы с зависшими стрелками.

- Это, наверно, из-за хроношторма - с набитым ртом невнятно пояснила Бекки. – Скорей бы он закончился!

- Какого еще шторма? – удивился Симон.

Том пожал плечами.

- Я толком не знаю, что это за штука. Но раз в столетие, межпространственный вакуум, становится жутко нестабильным!

Последние слова мальчик произнес с явной гордостью за свое владение столь заковыристыми научными терминами.

- Ага! – подхватила сестренка. - Время начинает скакать, как бешеное, Прошлое и Будущее меняются местами, а все порталы в параллельные миры внезапно захлопываются.

- Мда-а, чо то мне совсем не нравится сие паранормальное явление - буркнул Симон. - Кажется, пора связаться с другими Путешественниками по иным мирам. Как говорится, один ум хорошо, а три – лучше! Может быть, Патер и Павел мне чего-нибудь полезное насчет тех же Отражений скажут?

Удивленно взглянувшим на него Волчатам юноша строго сказал:

- Поели? Тогда вымойте посуду и сидите тихо. У меня сейчас начнется жутко важная он-лайн конференция!

Симон провел пальцами по тускло мерцающим камушкам, от всей души надеясь, что император и музыкант сразу же выйдут на связь. Первым откликнулся Патер. Точнее, откликнулась сначала его гитара - негромким перебором струн на фоне мерного шороха волн. Похоже, менестрель решил сбежать от ненужной суеты на берег моря, чтобы всласть позаниматься там в одиночестве.

- Это ты, Симон? – без особой охоты откликнулся он. – Что-то случилось?

- Да, случилось тут, кое-что непредвиденное - вздохнул Симон, изо всех сил соображая, в каких выражениях поведать Патеру о нежданных «гостях из Прошлого».

Наконец, он решился говорить напрямик.

- Тут одна проблема вдруг нарисовалась. Короче, у меня на Углу сейчас сидят два юных Оборотня из параллельного мира.

Несколько секунд в эфире царила тишина. Потом Патер кашлянул и весьма осторожно спросил:

- Симон, а ты хорошо посмотрел срок годности на бутылке, что стоит у твоих друзей в шкафу?

- Да не пил я… - попытался было возразить юноша. – Почти…

Но не на шутку встревоженного музыканта уже «несло».

- Ты главное, не волнуйся. Я тебя очень хорошо понимаю. Что поделаешь, мы – люди творческие, и стресс только так снимать и умеем! А ты, поди, от ментов набегался, по Маргоше соскучился и решил залить горе ха-арошей порцией горячительного?

- Да нет же! – уже почти в отчаянии завопил Симон. - Все совсем не так…

- Но надо же думать, ЧТО пьешь!!! Говоришь, Оборотни в комнате сидят? А зелененьких таких, с рожками не наблюдаешь? Ну, хоть это радует. Слушай, выбрось немедленно эту гадость, вылей на голову ведро холодной воды и выпей полпачки активированного угля… И жди меня! Уж с чем-чем, а с похмельным синдромом бороться я умею!

- А-а-а, почему вы мне не верите? – простонал юноша. – Вот я сейчас еще с Павлом Петровичем свяжусь. Может, тогда нам всем удастся нормально поговорить?

Император, в отличие от Патера, отозвался очень охотно. Правда, говорил он под какой-то странный звук, подозрительно напоминающий звон коньячных рюмок.

- Я тебя слушаю, благородный юноша! – бодро провозгласил император.

«В эфире» отчетливо послышался женский смех.

- У меня проблема большая - сказал Симон. - Прямо можно сказать беда…

Теперь он решил начать свой рассказ издалека.

- В общем, сижу я тут один, потому что Маргошу в Репино отправил…

- Что-о?! – взревел в ответ Павел. - И ты туда же? На те же грабли?! Нет, ну я еще понимаю, когда МЫ с Женькой ссоримся по пять раз на дню! Мы - двое взрослых влюбленных идиотов, со своими тараканами в голове! Но вы-то с женушкой – еще молодые! Зачем ты ее из дома выгнал, дубина?!

- А еще он напился до чертиков! – ябеднически встрял Патер. – Кстати, когда это ты успел с Маргошей поругаться? Если она у нас в Репино сидит?

- Короче, бросай все, езжай к жене и проси у нее прощения – подытожил Павел. - Особенно, если в вашей ссоре виновата именно она! Делай, что тебе самодержец Всероссийский говорит! Уж я-то умею обращаться с женщинами, можешь не сомневаться.

После такого «заявления» в эфире раздался уже не тихий смешок, а вполне полноценный хохот.

- Только сначала на голову вылей…

- Ведро холодной воды - покорно закончил Симон. – Ваше величество, дядя Саша, гитарой клянусь, что не ссорился с Маргошей! И спиртного ни капли в рот не брал! То есть, брал, но не в таком количестве! Павел Петрович, вы же помните Томаса Блэкнара? Оборотня из параллельной Вселенной?

- Как не помнить! - уже спокойнее отозвался император. - Это же мой старый боевой товарищ.

- Во-от! – с облегчением завопил Симон. - А вчера вечером его малолетние родственники, каким-то чудом залетевшие в наш город, буквально свалились мне на голову.

- Родственники Томаса? - удивился Павел.

Патер озадаченно промолчал.

- Ну да. Точнее, не родственники, а дети его друга. Мальчик и девочка. Они тоже Оборотни, я ведь уже говорил. Тут у нас чемпионат на носу, менты каждые пять секунд улицы прочесывают! И я не знаю, что с этой «сладкой парочкой» делать...

- А что тут поделаешь? – уверенно отозвался Патер. – Запускай хроноскаф и отправляй детишек в родное пространство.

- Так не работает хроноскаф – в этом-то вся беда! Я вот о чем подумал: а не прогуляться ли мне с Волчатами в Отражения? Из них ведь, кажется, тоже есть выход в любое время и пространство? Павел Петрович, вы не знаете, в них еще можно попасть из подземного входа в Гатчине?

Государь чем-то поперхнулся и закашлялся. У Патера, судя, по звуку, выпала из рук гитара.

- С ума сошел?! - загремели они наперебой.

- Тебе мало было прошлого раза? Когда ты там заблудился, а потом едва не помер у Чаши Забвения?!

- Нет, я понимаю, конечно, что все музыканты – люди неадекватные. Но чтоб НАСТОЛЬКО?! За каким иксом ты собираешься лезть в это обиталище неприкаянных душ? Да еще и чужих детей туда тащишь?!! В Отражениях живому человеку не место, это я сто раз уже говорит!

- Да ведь я оттуда целым и невредимым вышел - упрямо бормотнул Симон.

- Исключительно благодаря Маргоше! – отрезал Патер. - А у нее, как ты помнишь, были преференции от поганого Повелителя. Да и ты – не простой смертный!

- В общем, твоя идея с Отражениями – никуда не годится - вздохнул Павел.

- Придумай что-нибудь еще.

- Да вот как-то ничего в голову не идет. Я поэтому с вами и советуюсь. Может, просто отправить Волчат в Гатчину? Пусть в парке порезвятся, заодно музей поохраняют…

Звяканье рюмок в эфире сменилось громким дребезгом. Похоже, где-то вдали на пол упала не одна деталь столового сервиза.

- Ну, конечно же! – раздался истошный вопль директора музея. - Везите ко мне своих Оборотней! Я так о них мечтал! А что, пары дракончиков у вас нет? Ах, какая жалость! И еще единорог не помешал бы. Я бы его пастись отправил прямиком на бережок Карпина пруда. Давайте, тащите во Дворец оборотней, грифонов, мантикор, русалок и леших с водяными! Может, они разгонят тучи полицейских, что стадами пасутся в каждом зале?!

- А что – у вас тоже от «стражей порядка» отбоя нет? – мигом погрустнел Симон.

- Юноша, вы даже не представляете – насколько! Эти кровопийцы скоро в каждую антикварную чернильницу будут заглядывать – не блеснет ли из нее какое-нибудь восьмизарядное дуло? Совсем со своим чемпионатом озверели! В общем, в деле припрятывания юных пришельцев из Прошлого я вам – не помощник. К моему большому сожалению!

На какое-то время в эфире снова воцарилась невеселая тишина. Симон с досадой стукнул кулаком по столу:

- Черт возьми! Маргоша так любит называть наш Питер «самым волшебным городом на земле». Да неужели же здесь не найдется один, хотя бы самый захудалый Портал в параллельный мир?

- Я об этом ничего не знаю - сумрачно отозвался Патер. – Меня через Портал таскала Ларри. Но ее не спросишь, потому, что свой браслет с камешками она императору отдала.

А Павел неожиданно произнес:

- Кажется, один все-таки есть. Или не один? Но я не советовал бы тебе им пользоваться!

- А почему? И где он находится? – оживился юноша.

- Есть в нашем славном городе некое потайное местечко, окутанное легкой дымкой мистики и загадочности - неохотно отозвался император. – Ротонда на Гороховой. Построили ее уже после меня, в 1827 году. Так что много я про нее рассказать не могу. Слышал только, что называют ее центром мироздания, так как ротонда располагается на пересечении диагоналей шестиугольника Санкт-Петербурга. Говорят, что оттуда можно нечаянно уйти в четвертое измерение, поговорить с Сатаной, и услышать свой голос у себя за спиной. А если в полночь написать желание на ее стене, то оно непременно сбудется. Да вот только счастья, пожелавшему, это не принесет. В общем, мутное это место, Симон! Забудь лучше, что я тебе наговорил, и ищи другое убежище, где можно детишкам чемпионат переждать.

- Эх! – вздохнул Патер. – И в Поющем Городе вам не отсидеться. Так бы твой «домик в деревне» пригодился! Если бы туда еще попасть можно было. Но для этого опять нужен хроноскаф.

- В этом-то вся загвоздка – буркнул Симон. – Ладно, спасибо, что выслушали. Ты, Саша, только Маргоше пока ничего не говори! А то – примчится. И будет тут у нас – «каждой твари по паре»…

- Ты там сразу-то нос не вешай – добавил Павел. – Может, мы еще чего надумаем?

- А чего тут можно «надумать»? – пробормотал Симон, убирая браслет в карман. – Шансов – ноль!

Волчата, сидевшие на диване, дружно вздохнули. Из всего разговора они поняли только одно: домой они попадут не скоро. Если вообще туда попадут…

Бекки неодобрительно взглянула на братца.

- Мда! А еще говорят, что желание выпендриться – двигатель прогресса!

- Можно подумать, что Летучий Корабль я один мастерил! – буркнул Том.

- Идея была общая. Но МОЛЧАТЬ Сильвию уговорил все-таки ты! Если бы сестренка проболталась, мы бы здесь сейчас не сидели!

- Мы бы вообще – нигде не «сидели», причем – долго! Отец бы нам такого ремня всыпал, что год бы стоя спали. Что-то мне подсказывает, что даже то, что ты девочка его бы не остановило!

- Хватит ссориться! – строго сказал Симон. – От того, что вы сейчас тут подеретесь, толку не будет!

- А от чего будет? – с надеждой в голосе спросила Бекки, успев ткнуть Тома кулаком в бок.

- Пока не знаю. Надо Дух Яндекса поспрашивать. Но сначала я все-таки должен сходить за продуктами. Могу я быть уверен, что вы никуда не влезете и не сбежите?

- Но, если мы сбежим, твои проблемы закончатся – мрачно сказал волчонок.

- Да неужели? – усмехнулся юноша. – Можно подумать, что если вы исчезнете, то у меня появятся документы! Не забывай, что я в этом городе тоже незваный гость.

- Но, помогая нам, ты рискуешь! И, возможно, не только свободой, но и жизнью - прошептала Бекки.

- Свободой – да, а жизнью – нет.

- Это почему?

- Потому, что уходя на Последнюю Битву, наш доблестный император отдал мне свое бессмертие.

- Это как?!!

- Потом расскажу, когда вернусь. Так вы обещаете, что меня дождетесь?

- Обещаем. Как говорит мама – «куда ж мы денемся с подводной лодки»?

- Вот и хорошо – улыбнулся Симон.

– В таком случае, на обед у нас будет что-нибудь повкуснее пшенной каши.

Глава 12. Прошлое не исчезает, какие бы цифры ни значились на наших календарях…

- Но сначала надо бы найти одну нужную бумажку…

- Денежку?

- Нет. Визитку. С номером телефона. По которому можно орать «Караул!», в случае неприятностей.

Симон покопался в ящике стола, но не нашел там ничего, кроме драных блокнотов, исписанных ручек и оборванных гитарных струн.

- Засада! Ладно, пойдем другим путем!

Он призадумался.

- Чего бы такое мне на себя напялить, чтобы ни чье внимание не привлекать?

Потом полез в шкаф, подвигал вешалки, вытащил костюм, и с сомнением повертел его в руках.

- Оооо! – сказала Бекки. – Какой клевый прикид! Плюсуем!

Симон уронил вешалку и с изумлением уставился на девочку.

- Ты где таких слов набраться успела, деточка? И – когда?

- Не обращай внимания! – рассмеялся Том. – Это из нее мамины словечки сыплются.

- Да ты что! Вроде бы в пятнадцатом веке такую пургу не несли!

- Мама у нас – звездная гостья – вздохнула Бекки. - И к нам ее из Грядущего забросило.

- Понятно. Значит, падать добрым людям на голову, это у вас – семейное?

- Мы – не планировали. Просто случился сбой системы…

- «Почему сбой системы случился на мне»? – хмыкнул Симон.

- Хи хи! Ты тоже эту песенку знаешь? – удивились волчата.

- Я-то знаю. Только я достаточно взрослый и даже слегка женатый идиот, а вот вам ТАКОЕ слушать – рановато.

- А мы не слушали - хихикнула Бекки. – Мы подслушивали.

Том недовольно покосился на сестренку.

- Только кое-кто так громко ржал, что нас потом на месяц в комнате заперли!

- Подумаешь, заперли! Ты, кажется, забыл, что папа рвался нас выдрать?

- А все потому, что ты спела ЭТО сильванту. Бесстыдница!

- А ты – неудачник! Кто обещал, что мы к бабушке долетим?

Симон вздохнул, и снова полез в шкаф. На этот раз за ремнем. Волчата тут же замолчали и растеряно уставились на юношу.

- Спокуха на лицах! – рассмеялся он. – Драть я вас не собираюсь. Но поводок -организую. И вместе в магазин пойдем. От греха подальше!

Следующие полчаса они провели за увлекательным занятием – созданием собачьих, точнее, волчьих ошейников из подручных средств. Причем, тут же выяснилось, что шила в доме нет, а изгадить придется не один ремень. Ибо из Тома получалась ОЧЕНЬ не хилая псинка.

- Стоп! – сказал Симон, успевший проткнуть себе палец ножницами. – Бросаем это дело!

- Почему?!!

- Потому, что я – идиот. Идея с прогулкой никуда не годится!

- Почему – не годится?

Юноша вздохнул.

- Видите ли, дорогие зверушки, по правилам к собаке должен прилагаться не только поводок, но и намордник. Тем более, к такой большой собаке. А его мы точно сделать не сможем.

- Но мы же уже без него гуляли!

- Ага! По практически пустому переулку, и очень недолго. А тут у нас под боком Дворцовая площадь и толпы туристов. И получится, что мы, наоборот, к себе ненужное внимание привлечем…

- Что же делать?

- Придется оставить вас обоих дома. Или взять с собой кого-то одного. Дабы вы не передрались, и все тут не разнесли.

Волчата мрачно засопели.

- Иди с Томом – вздохнула Бекки. – Я, так и быть, останусь. Хотя мне страшно. Вдруг сюда кто-нибудь вломится?

- Не вломится! – успокоил ее Симон. – Про эту квартиру никто не знает. Она… эээ… в некотором смысле - Тайная комната. А еще я могу оставить тебе свой браслет. В случае чего, потрешь камешки и крикнешь «Помогите!». Кто-нибудь обязательно примчится!

Он заставил Тома снять безумную рубашку с жабо, и выдал ему свою старую клетчатую ковбойку. А вместо его драных иноземных штанов, подсунул шорты, благо погода позволяла появиться на улице не слишком одетым. Водрузил на голову наушники и сунул в руки плеер. И критически оглядел полученный результат. Картинка ему понравилась.

- Вполне современный тинэйджер! Помесь школяра и гопника.

А сам натянул футболку с «триколором», нацепил бейсболку, увешанную кучей футбольных значков, и повесил на плечо видавший виды рюкзачок.

- Буду изображать тупого иностранца, если какая неприятность выйдет – ответил он на недоуменный взгляд волчонка. – Тебе с твоим английским акцентом дозволяется только спрашивать: «что происходит»?

Но ничего не произошло. Если не считать неприятностью то, что «Продукты» на углу Большой Морской и Кирпичного переулка оказались закрыты.

- Черт! Теперь придется в «Полушку» на Гороховую тащиться – вздохнул Симон.

- На Гороховую? – переспросил Том. – Это та улица, про которую говорил твой друг Павел?

- Да. Но Ротонда в другом конце. Рядом с Фонтанкой. Ну, той речкой, возле которой вы вчера «обращались».

- А мы туда сходим?

- Не сейчас. Ты же не хочешь улететь в четвертое измерение без сестренки?

- Я – никуда уже не хочу. Только домой.

Симон усмехнулся.

- Но там же грозный папа?

Том махнул рукой.

- Переживу. Главное, чтобы мама больше не плакала. Она за нас волнуется. И сестренку младшую мы опять обманули…

- Опять?!!

- Угу. Мы ж не первый раз пытаемся к бабушке улететь. И, гады такие, вечно обещаем Сильвии взять ее с собой. Но не берем.

- И, слава Богу! – буркнул Симон, представив в своей «тайной комнате» еще одного волчонка. – Сколько ей, кстати?

- Десять. Самый обидчивый возраст.

- И самый легковерный. Гады вы – в самом деле. Обмануть ребенка…

- Да я в курсе, что это плохо. И мне стыдно. Но перед родителями – куда больше. Знаешь же, как они волнуются…

- Не знаю – вздохнул Симон. – В нашей гоп-компании этого никто не знает.

- То есть?!!

- Ну, как тебе объяснить? Я отца не видел, а маму - почти не помню. У Патера родители рано умерли, и он в Пажеском Корпусе воспитывался. А у Павла отца убили, а мамаша была – не приведи Господи. Хм! А ведь и у Маргоши – такая же история! Только у нее отец на машине разбился. Сам. Но, что это меняет?

- Маргоша – твоя жена?

Симон кивнул.

- Она сейчас в Репино. С Патером и его супругой. Они у нас и за наставников, и за родителей.

- А что такое – Пажеский Корпус?

- Это такое военное училище. Было раньше. Но после революции его закрыли. Потому, что государя – «шлепнули» и пажи ему больше не требуются.

- А Павел – кто?

- Самодержец всероссийский! Государь, то есть. Ну, тоже - бывший. И тоже – убитый. Сейчас он тут - частное лицо. Обычный путешественник во времени.

- Бррр! Как все сложно-то! Стоп! Ты же, вроде бы, тоже путешественник! И, что – тоже убитый?!!

- Ага. Был убитый. На пиратском судне. Но теперь я – бессмертный.

- Как Дунька Макклауд?

- Практически.

Дальше они шли молча. Том, видимо, пытался уложить в свою лохматую голову все, что он услышал. А Симон думал о Маргоше…

Затарившись в «Полушке» всем необходимым, ребята двинулись в обратном направлении. Симон тащил рюкзак, а Том, пыхтя, волок два пакета.

- Может, посидим где-нибудь? – с надеждой спросил он.

- Давай.

Они устроились на выносной веранде какой-то «кафешки», и купили себе по мороженому. Волчонок с удовольствием проглотил лакомство, довольно зажмурился и сказал:

- Эх! Вкуснота! А у нас такого пока нет.

А потом помрачнел и добавил.

- А вот революция - была.

- Святой Патрик! И у ВАС?!!

- Ага. Правда, у нас все закончилось хорошо. И короля никто не «шлепнул».

- Повезло. А у нас их аж три штуки случилось. Если, конечно, не считать всяких там дворцовых переворотов.

- А это что?

- А это такая, мини-революция. Когда царское окружение решает, что государь не там сидит и не так свистит, и его убивают. А на трон восходят жены, дети, или посторонние царедворцы.

- Но, что, если правитель и, правда, плох?

- А есть гарантия, что узурпатор будет лучше?!!

- Никакой. У нас тоже имелся паршивый Первый министр – который едва королем не стал.

- Вот видишь! Всегда, блин, находится какой-нибудь Кромвель, мечтающий о чужой короне!

- Это кто?

- Лорд-протектор. Случится в 17 веке и не исключено, что где-то у вас под боком. Ты, кстати, не англичанин, часом?

- Я – ВОЛК!!! – взвыл Том.

- Ээээ! Не стоит об этом ВСЕМ рассказывать! Тем более – так громко! И не надо обижаться. Я ж не виноват, что у вас в Алэйзии столь своеобразное произношение. И вообще, заканчиваем эту историческую политинформацию! Сейчас меня ни Прошлое, ни Грядущее не интересуют. Надо с Настоящим разбираться. Возвращаемся к себе, ты – развлекаешь Бекки, а я – читаю про Ротонду. Надо же понять – что это за портал?

- А дядя Томас говорит, что в нашем мире все взаимосвязано. И Прошлое никуда не исчезает, какие бы цифры ни значились на наших календарях…

- Может быть, это касается только ВАШЕГО Мира? – весело спросил Симон, пытаясь перевести все в шутку.

Но он не смог скрыть от себя того, что после этих слов сердце его тревожно забилось.

«Тайная комната» встретила их тишиной. Браслет с камешками одиноко лежал на столе, а врывавшийся в раскрытое окно ветер, задорно шевелил занавески.

- Бекки! – упавшим голосом позвал Симон.

В шкафу кто-то завозился, и дверь со скрипом отворилась.

- Дьявольщина!!! – заорал он, вытаскивая оттуда испуганную девочку. – Какого черта ты туда залезла?!!

- Мне было страшно…

- Зато мне – очень весело! ЧТО я должен думать, если окно открыто, а тебя – в комнате нет? Боже всемогущий! Позволь мне состарится бездетным! Потому, что если мне так же повезет с наследниками, как …

- Джонатану – услужливо подсказал Том.

- То я всех поубиваю – грустно закончил Симон. – Все! Марш на кухню! Оба! Разобрать пакеты. Сварить суп. И – НЕ ТРОГАТЬ меня, хотя бы полчаса!!!

Волчата благоразумно испарились. А он – упал в кресло и закрыл глаза. Очень надеясь, что, когда он их откроет, то окажется не здесь, а на родном диване в коммуналке на Васильевском острове. Но не успел он это подумать, как в комнате раздалось осторожное покашливание.

- Чего еще? – сердито спросил «волчий наставник».

- Плиту включи, пожалуйста. Мы не умеем…

Глава 13. Заплутал, не знаю где…

Симон закрыл окно, поставил на широкий подоконник ноутбук, и нырнул в недра интернета.

- Так, чем у нас знаменита Ротонда на Гороховой? Ага, нашел.

«В городе Санкт-Петербург есть несколько зданий-ротонд. Если взять карту и соединить все ротонды Петербурга прямыми линиями, то получится истинная пентаграмма - знак огромной магической силы, сродни магическому символу, который образуют стены Петропавловской крепости. Истинной пентаграммой считается не просто пятиугольник, а пятиугольник, пересечённый внутри от углов прямыми линиями. Эти линии образуют пятиугольную звезду, то есть пентаграмма, вложенная в пентаграмму. Но если основная цель Петропавловской крепости – защита сакрального артефакта - сокровища, сокрытого за её стенами, то магический щит, создаваемый ротондами, защищает весь город . Речь идет о ротондах, а вот центром пересечения всех этих линий будет лестница Ротонды на Гороховой, именно поэтому она является ключевой Ротондой - сосредоточением сил. Отсюда и ее неофициальное название - Центр Мироздания».

- Хм! И какой же «сакральный артефакт» скрывается в Петропавловке? – удивился он. – Впрочем, сейчас это не важно. Мне – Портал нужен!

«В конце XVIII - начале XIX вв. этот дом принадлежал графу Андрею Зубову, известному масону. Именно в нем, в подвальном помещении ротонды, принимали вновь посвященных в известную ложу».

- Тьфу! Опять – Зубов! Сколько же их было, паразитов?

«Ещё одной особенностью этого места являются акустические эффекты. Если, находясь наверху, что-то прошептать, то голос пролетит по своду и вернется к произносившему со спины. Он, как будто, прошепчет сам себе на ухо. А другой человек, находящейся в любой точке Ротонды, услышит всё настолько отчётливо и ясно, как будто это ему шепнули прямо в ухо».

- Ну, про это мне Павел говорил. Сие – тоже не важно. А вот дальше - уже куда интереснее.

«Само здание Ротонды обладает особыми, необъяснимыми физическими свойствами. Считается, что его конструкция способна преобразовывать пространство, и Ротонда работает как портал в четвёртое измерение. Случай с молодым человеком, ставшим за 15 минут стариком подтверждает это».

- Хм! Как говорится - не очень-то и хотелось! Или, все-таки, стоит рискнуть и туда пойти? А что потом?

Он представил себя – седым и старым, рядом с молодой Маргошей…

- И нужен я ей уже, наверное, больше не буду. Наша дурацкая свадьба забудется, как сон. А угол Невского так и останется для нее «нехорошей квартирой».

Он передернул плечами.

- Просто какая-то классика жанра выходит:

Заплутал, не знаю где... Чудо чудное глядел: по холодной, по воде, в грязном рубище через реку, напрямик брёл, как посуху, старик - то ли в прошлом его лик, то ли в будущем...

«Кроме того, есть легенда о том, что если подниматься по лестнице с закрытыми глазами, то никогда не дойдёшь до конца. В народе конечная площадка на левой лестнице называется Башлачёвка из-за нарисованного там портрета Александра. Говорят, что ЭТА лестница должна была быть достроена до конца, но когда процесс был в заключительной стадии, вдруг выяснилось, что она ведет в пятое измерение. Строители испугались и не стали ее достраивать. Но, в определённые моменты, окончание этой лестницы возникает само собой, и уводит людей в неведомое»

- Вот только ПЯТОГО измерения нам и не хватало! – буркнул Симон, с досадой захлопывая ноутбук.

- А здесь – какое? – подал голос Том.

- Почем я знаю? – сказал Симон и устало потер виски.

И принялся бесцельно мотыляться по комнате.

- Значит, надежды нет? – грустно спросила Бекки.

- Надежда есть всегда. Будем думать. И ждать – может быть, ваш хроношторм закончится. Или мои часы – оживут.

Тут он остановился и с подозрением уставился на Тома.

- А откуда ты про «измерение» знаешь? Это же я с Духом Яндекса беседу вел! Ты, что – мысли читаешь?

- Иногда – вздохнул волчонок. – И так, слегка. На самом деле – это фигня. Вот дядя Эдвин умеет видеть – правду человек говорит, или нет? Это – гораздо полезнее.

Симон смутился.

- Наверное. Давай с тобой договоримся – я буду честно отвечать на все твои вопросы, а ты – не лазить ко мне в голову. Мало ли, какие у взрослых мысли бывают?

- Да не интересно мне – что ты там, про свою Маргошу думаешь! – буркнул Том. – Ладно, договорились. И иди уже, поешь - мы тебе суп греть замучились!

Симон равнодушно возил ложкой в тарелке, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Волчата обиженно сопели в уголочке. Нет, на комплимент они, разумеется, не напрашивались – но ведь старались!

- Спасибо, ребята! Но я настолько устал и внутри, и снаружи, что ваш, весьма замечательный супчик в меня просто не лезет. Не обижайтесь! Сейчас я тихо отползу полежать, слегка очнусь – и честно все доем.

Но полежать не поучилось - ни тихо, ни громко. На мобильнике взыграл саксофон, и Симон недоуменно потянулся к аппарату.

- Кому это я понадобился?

- Это – Патер – сказала Бекки. – Он обещал приехать.

- Когда это? Насколько я помню, бороться с моим «похмельным синдромом» намеревался Павел. А господин музыкант никуда не собирался.

- Он – МНЕ обещал. Когда вы ушли, а тут стало страшно и одиноко…

- И ты потерла камешки на браслете?!! Да ладно, ладно, я не сержусь. Том, ты можешь спуститься вниз, и впустить гостя с черного хода? Ключ я дам.

Через несколько минут в коридоре послышался знакомый голос:

- Привет, раки - отшельники! – весело сказал Патер, снимая с плеча гитару.

- Мы не раки – хихикнула Бекки. – Мы – волки!

- Какие вы, на фиг, волки?!! Этот зверь привязан к своему семейству, а вы из него бежите, роняя тапки!

- Они не бегут – улыбнулся Симон. – Они улетают. Причем, регулярно.

- Всего-то один раз в пять лет – буркнул Том. – И мы не бежим, а, так сказать, расширяем ареал. Вот!

- Не ссорьтесь, друзья мои! Лучше накормите гостя! У вас тут такие изумительные запахи! Я в своей ссылке от домашней еды уже отвык.

Довольные повара утащили Патера на кухню. А Симон достал гитару, и мирно устроился в своем кресле. Он задумчиво пробежался по струнам, потом взял пару аккордов.

Ты приходишь, полуодета, в час свидания роковой. Ты – Мария - Антуанетта с гордо поднятой головой! На любовь не наложишь вето, хоть укройся за сто морей! Ах, Мария - Антуанетта – королева судьбы моей!

Симон допел куплет и подавил невольный вздох. Отчего-то вспомнилась «королева Марго», а точнее, «принцесса Маргарет». Что она сейчас делает в Репино? Учит свою бесконечную теорию музыки? Или беспечно болтает с Лизаветой? А, может быть, тоже грустит, и смотрит на небо, светлеющее в преддверии белой ночи?

На кухне примолкли. Потом громыхнула отодвинутая тарелка… Патер вошел в комнату и задумчиво посмотрел на Симона.

- Да – сказал он после короткого молчания. - Ты хорошо усвоил мой урок. Насчет того, что гитару надо брать в руки только тогда, когда горишь.

А потом озорно улыбнулся, и с притворным недовольством покачал головой.

- Вот только вступление к песенке ты, дорогой бывший ученик, запорол безбожно! Сколько раз тебе объяснять: здесь в начале – бас и три флажолета! А ты сыграл всего лишь два, да и те криво. И «С диез семь» брать, похоже, совсем разучился. Ну-ка, дай мне инструмент. Смотри, как надо!

Доиграв, он ласково погладил гитарный гриф и пробурчал:

- И чем ты только без нас занимался? Совсем свою «девушку» забросил! Вон, даже колки и те запылились.

- Он с другой девушкой обнимался! – хихикнули с кухни.

- Цыц, малявки! – взвился Симон. – Моя девушка в вашем возрасте уже песни писала! А вы только с неба рушитесь!

И ядовито добавил:

- Хотя, что вы в музыке понимаете? Это же не ядерная физика!!!

- Я понимаю – обиделась Бекки. – Меня мама учила! Я тоже умею песенки играть.

- Ага! Про сбой программы!

- И вовсе нет! «Зеленые рукава»! Дай мне свою гитару! Я покажу!

- Еще чего! Забыла правило? Kinder Küche Kirche!!!

- Не кидайся тут иноземными словечками, полиглот хренов!

- Мда! – сказал Патер. – Кажется, я вовремя приехал. Утром бы здесь кого-нибудь не досчитались! А что, дорогие дети и их несчастный наставник, не прогуляться ли нам по вечернему городу? Остудить, так сказать, градус отношений?

- А может, я тебе эту почетную миссию доверю? – с надеждой спросил Симон. – Я вчера так от ментов набегался, что у меня сил нет. Или дозвольте мне хоть часик в горизонтали полежать.

- Дозволяю! – милостиво отозвался Патер. – А мы пока чаю попьем.

- Лучше бы ты мне чего-нибудь новенькое показал. На концерт-то я к тебе не попал. А ты там пел, поди.

- Угу. Но сейчас я не в голосе.

Симон улыбнулся.

- Намек понял! Мой некачественный коньяк – в шкафу на прежнем месте.

Патер грустно вздохнул.

- Да помню я – где у МЕНЯ коньяк стоял. Ты, отдыхай пока, а я лучше волчатам какую-нибудь «дырочку в заборе» спою. Новая баллада другого настроения требует.

Пестрая компания пересекла тесный дворик и в задумчивости остановилась на выходе из подворотни.

- Куда же мы все-таки пойдем? – поинтересовалась Бекки.

- А давайте для начала на Дворцовую площадь - предложил Патер.

Потом как-то странно улыбнулся и добавил:

- Я ведь в Зимнем когда-то пажом был…

- Пажом? – удивился Том. – А Симон рассказывал, что вы в каком-то военном корпусе учились.

- Так нас тогда сразу и зачисляли – и в корпус, и в пажи – одним приказом. Словом давайте прогуляемся к самому сердцу города. А потом – посмотрим, что получится.

Солоноватый балтийский ветер ударил в лица друзей, когда они, гулко простучав по брусчатке, шагнули в Арку Главного Штаба. Но на Дворцовой площади вихрь неожиданно стих. Светлые сумерки разлились над домами, в золоте лепнины на стенах Зимнего дворца отражались последние краски заката. Пушистое, дымчато - палевое облачко зависло над Александрийской колонной, словно бы зацепившись за крыло ангела. В воздухе разливалась легкая жемчужная дымка – предвестница, вступающей в город, белой ночи. То ли от бурных событий прошедшего дня, то ли от растворенной в вечернем воздухе легкой печали, Волчата вдруг посерьезнели. Перестали весело пикироваться, и уже не бросались к каждому припаркованному у края площади автомобилю. Бекки задумчиво смотрела в небо, где чертила бесконечные круги одинокая чайка. Том вертел головой, озадаченно хмуря брови.

- А за дворцом этим Зимним – что? – спросил, наконец, он.

- Река Нева - улыбнулся Симон. - Она течет на север и там впадает в Финский залив.

- Ух ты! И по ней корабли ходят? Я их только на картинках раньше видел. Алэйзия – страна сухопутная. А, может быть, мы дойдем до этого самого залива?

- Далековато будет - хмыкнул Патер. – И поздновато для таких прогулок, между прочим.

- Жа-аль - протянула Бекки. - Так хотелось на кораблик какой-нибудь забраться.

- Ага - хмыкнул Симон. - И отвинтить там половину гаек вместе со штурвалом. На память. Нет уж, дорогие исследователи! Если вам так нужно парусное судно, любуйтесь на него издалека.

И он указал на шпиль Адмиралтейства. И летящий над кронами парка крутобокий кораблик.

- Золотая башня! – дружно ахнули Волчата. – Нам дядя Томас про нее рассказывал. Пойдемте скорей туда!

Брат и сестра сорвались с места и полетели через площадь быстро и беззвучно, как истинные Оборотни. Патер и Симон еле поспевали за ними. Нагнали они ребят уже в Александровском саду, у негромко журчащего фонтана. Волчата, запрокинув головы, любовались воспетой в поэмах «адмиралтейской иглой».

- Здорово! – выдохнул Том. – У нас в столице тоже есть башни, но эта намного красивее.

- Раз уж в вас проснулась тяга к прекрасному, давайте прогуляемся до Исаакия - предложил Патер. – А я заодно расскажу, как мы с Симоном стояли под его стенами, защищая Собор от продажных чиновников.

Глава 14. Корона падает с головы, но чаще всего с головой...

И друзья двинулись в нужном направлении. Но увлекательному рассказу не суждено было стать услышанным. Потому, что бегущая впереди неугомонная Бекки наткнулась на афишную тумбу, посреди которой красовался большой плакат - РосФото представляет: «Выставка Яхта Штандарт и семья последнего российского императора. Основана на воспоминаниях и подлинных фотографиях из личного архива капитана второго ранга Николая Саблина».

- Яхта – это тоже корабль? – немедленно спросил Том.

- А что такое «фото»? – поинтересовалась Бекки.

- Ну, как тебе проще объяснить? – снова озадачился Симон. - Фото – это нечто вроде картины. Только картину настоящий художник пишет долго, и красками, а хорошую фотографию можно сделать за пару часов. С помощью специального аппарата. Только, умоляю, не спрашивай, как он устроен! С меня хватило лекции по очистке нефти.

Бекки улыбнулась, а вот Том на шутку не отозвался. Он снова нахмурился и внимательно вгляделся в черно-белое изображение грустного мужчины в белом офицерском кителе.

- Последний император … Это тот самый, которого убили во время вашей революции? – тихо спросил мальчик.

Симон неохотно кивнул.

- Давайте сходим на эту выставку - после короткого раздумья предложил Волчонок.

Симон заметил, как потемнело и напряглось лицо Патера при этих словах.

- Ребята, вы уверены, что вам ЭТО надо?

Волчата переглянулись.

- Да - тихо и твердо ответила Бекки - Все-таки, раз мы «свалились» на вашу планету, как поет мама, надо хотя бы узнать кое-что из ее истории.

- Чтоб не повторить потом такое в нашем мире - не по-юношески серьезно закончил Том.

Коридоры знаменитой галереи, в этот час были почти пустынными. И никто не мешал друзьям спокойно рассматривать старые фотографии с застывшими мгновениями тогда еще беспечального Прошлого.

Палуба крейсера с широкими трубами и надстройками. Даже на черно-белом фото видно, какой солнечный был тогда день. Молодые офицеры в черных мундирах, отдавая честь, повернулись к вышедшему на палубу императору.

Невысокая гряда Крымских гор на горизонте, остроносый силуэт яхты у пирса. Весело рукоплещущая толпа. Мирная, довоенная Ялта. Николай II сидит на палубе в плетеном кресле. Рядом – стройная красивая женщина в белом платье – императрица Александра Федоровна. И их младший сын – цесаревич Алексей. Совсем еще малыш в забавном матросском костюмчике. А лица у всех напряженно-серьезные, даже у мальчика. То ли от того, что выдержка камер тех лет была велика, и улыбка не удерживалась на лице? То ли от … какого-то предчувствия?

- Ну что ж вы приуныли? – мягко спросил Волчат Симон, когда они покинули галерею. – Не понравилась экскурсия? Я думал, вам будет интересно взглянуть на наше Прошлое.

- Интересно, конечно, - вздохнула Бекки. - И выставка хорошая. Люди на этих…фотографиях, как живые.

- И видно, что они счастливы … пока - подхватил Том. - Все такое красивое, мирное. Город, море, ваш император с семьей. Вот от этого-то и грустно!

- Просто нам известно - ЧТО будет потом? - шепотом сказала девочка.

- А мы знаем, мы с вами знаем! Мерка пороха, грамм свинца… - неожиданно откликнулся Патер.

По лицу его пробежала судорога, но музыкант быстро встряхнул головой, отгоняя недобрую тень.

- Ладно, ребята. Спою я вам дома одну балладу. Как-то ни к чему ее было исполнять во время балагана, что вы сегодня устроили.

А теперь, кажется, пора. Мда! Всю душу избередила мне эта выставка!

Они пошли дальше. По дороге Том отметил взглядом знакомый магазин, потом – кафе с верандой, и почувствовал себя практически местным жителем. Для полного счастья оставалось только прокатиться на теплоходе «по рекам и каналам». Мысли о покинутом доме становились такими же далекими и прозрачными, как плывущие по светлому небу облака.

Завернув в знакомую подворотню, Патер пропустил ребят вперед, и сказал:

- Вы идите, а я тут покурю, пожалуй.

- Саша, с тобой все в порядке? – повернулся к нему Симон.

Но музыкант только махнул ему рукой, доставая из кармана сигареты.

- Почему ты назвал его Сашей? – спросила Бекки, осторожно поднимаясь по темной лестнице. – Он же – Патер!

- В разных жизнях его звали по-разному – отозвался Симон. – До того, как его убили, он жил здесь. И тогда он был и Сашей, и пажом, и офицером.

- А та красивая женщина на старинном портрете – его жена?

- Да. И у нее тоже – несколько имен. Я знал ее как Ларри.

Том почесал в затылке.

- И у нас волки умеют впрыгивать в новое тело.

- Я не знаю, КАК это происходит – вздохнул Симон. – Подозреваю, что тело - то же самое. Просто воплощение другое. В каком-то параллельном измерении.

- В четвертом? Или – в пятом?

- Я не знаю. Я не мерил! Тьфу! Опять в голову балаган лезет! А все вы, черти лохматые!

Пока Патер внизу мучился ностальгией, Симон успел заварить чай для ребят, и достать коньяк для музыканта. Волчата с тревогой наблюдали за тем, как он разглядывает бутылку на свет.

- Не многовато ли на двоих? – с некоторым знанием дела поинтересовался Том.

- Боюсь, что это на одного. Если я правильно понял, ЧТО Саша сейчас споет, то лично мне достанется только пробочку понюхать. А остальное придется влить в Поющего.

Хлопнула входная дверь.

- О чем разговор? – спросил Патер.

- О тебе – вздохнул Симон. - Вот скажи, мне честно, какого черта ты сейчас ключ от нашей двери к себе в карман положил?

- От МОЕЙ двери, если ты не забыл!

- Я помню. Но я на пороге лягу, а «догоняться» тебя не выпущу. Может, не станешь ни петь, ни пить? А просто спать пойдешь?

Патер горько усмехнулся.

- Ты наивно полагаешь, что я заснуть смогу? Особенно, после выставки?!!

Симон взял бутылку со стола.

- Вот. В качестве анестезии. Махнем, не глядя?

- Ну, хорошо. Забирай свой ключ.

Он вздохнул.

- Ты – как Ларри. Все про меня знаешь…

- Я просто тебя люблю. Ну что – тебе стелить? Или, все-таки, гитару принести?

- Неси. Надо же как-то ЭТО из себя изгнать…

Патер некоторое время посидел с гитарой в обнимку. Помолчал. Потом повернулся к волчатам и сказал:

- На первый взгляд, кажется, что эта баллада не имеет отношения к тому, что мы с вами видели. В ней говорится совсем о другом правителе. Но это – как посмотреть. Революция в любой стране – это обязательно чья-то кровь…Точнее сказать – море крови. Потому, что, когда посягнули на жизнь самого властителя, жизни остальных – вообще, ничего не значат…

Голос его дрогнул. Симон шагнул было к нему, но музыкант остановил его взглядом.

- В 17 веке на английский престол взошел Карл I. Как писали про него историки - он был «прекрасно воспитанный джентльмен, его вкус был превосходен; его манера была преисполнена достоинства; домашняя жизнь – безукоризненна». К сожалению, время было смутное и качеств «хорошего джентльмена» недоставало, чтобы быть хорошим королем. В это время в Англии боролись и ненавидели друг друга многочисленные церковные партии, а на политической арене партий было не меньше, и борьба их была еще более жестокой.

Он помолчал. Потом перевел взгляд на слегка потемневшее за окном небо, словно вглядываясь в глубины страшного Прошлого. И добавил:

- Ситуация до странности напоминает историю России начала 20 века. Но все это так, не лирическое отступление. Теперь вернемся к тексту. В балладе – два действующих лица. Но у меня никак не получается их разделить. В силу некоторых обстоятельств моей прошлой жизни, я чувствую себя и тем, и другим одновременно. Итак, слушайте посвящение КАРЛУ СТЮАРТУ.

Патер встал. Он пел, и казалось, что гитара раненым зверем бьется в его руках. И было совершенно не понятно – КТО перед ними? Поющий? Король Карл? Или тот, кто пытается его спасти?..

Скажи мне «Remember». Скажи это слово лишь мне. Толпа недостойна, она не поймёт высшей цели такого прощания с миром дворцовых камней, отёков и ссадин на белом ухоженном теле. Я помню, король, как ты профиль над плахой склонял, стараясь смотреться не хуже, чем на барельефе своих же монет. Ты, наверно, не видел меня, но знал, что я здесь, под тобой, среди пепла и плевел. Толпа бесновалась: её только одно подавай - чтоб кровь дворянина обрызгала лица и руки. Сегодня она заорёт, мол, катись, голова, а завтра отправит туда же того, кто отрубит. Скажи мне «Remember», хоть шёпотом, хоть про себя - и я не посмею нарушить приказ королевский. Навеки запомнив, как грозно фанфары трубят, когда покидает Британию с траурным блеском последний властитель, которого кто-то любил, которому кто-то пытался отдать свои жизни. Ступени на плаху, как узкий проход Фермопил, - последние двери к спасению нашей Отчизны - готов я держать. Но взошёл ты на свой эшафот, сверкая глазами и делая тем одолженье тому, кто топор в мускулистые руки возьмёт, отметив умелым ударом твоё пораженье. Скажи мне «Remember», ведь больше уже не успеть. Какое ещё завещанье вместит твою волю? И будет тебя вспоминать лишь монетная медь в истёртых руках работяг и ремесленной голи. В последний момент, после шёпотом сказанных слов, пройдись своим взором по склонам коричневых кровель. И в каждом из жадно глядящих на казнь ослов тебе улыбнётся торжественно Оливер Кромвель. Прощай, государь. Может, свидимся где-то ещё: Ты - без головы, я - с пробитой рапирою грудью. Для нас проведёт сатана персональный расчёт предсмертных грехов. А потом уже небо рассудит. Прости, государь. К сожалению, я не успел: события рвались из упряжи в бешеном темпе. Ты можешь ещё одну вещь до разрыва в виске - сказать мне последнее слово. Сказать мне «Remember».

Когда он закончил петь, Бекки с плачем кинулась к нему на шею. Симон едва успел перехватить инструмент. А Том потоптался рядом – и протянул Патеру наполненный стакан…

- Простите, простите меня – причитала девочка. – Это я виновата! Вытащила вас сюда, а потом еще на эту страшную выставку зазвала…

- И я тоже, хорош – не стоило у тебя «новенькое» просить – вздохнул Симон.

Патер горько усмехнулся и покачал головой.

- Если уж быть предельно точным, НЕ НАДО было ТЕБЕ «Марию- Антуанетту» петь. Мне достаточно было вспомнить четвертый куплет, чтобы меня вынесло из реальности.

- «Что свершится – в том нет секрета. Кровь, бесчестье, босоты власть»?

- Да. Ну, и свидание с «нехорошей квартирой» тоже сыграло свою роль. Мда! Напрасно мы с Ларри однажды сюда вернулись…

- Ты поэтому все время пытался от нее сбежать?

- Я – от себя пытался сбежать. И от всех своих печальных воспоминаний… И пил – тоже поэтому. Кстати, Том, налей-ка мне еще немного. Как говорит наш юноша, для «анестезии». И давайте как-то попробуем лечь и заснуть. Выдайте мне подушку с одеялом, и пойду я на кухню - на «гостевой» диванчик.

- Может, ты в комнате ляжешь? На «своем» диване? А ребятам я на полу постелю. Кто у нас в доме хозяин?

Патер улыбнулся.

- Полагаю, что – тараканы. Исторические. Так что не заморачивайся. В этой комнате на меня даже мебель смотрит с укоризной. А Ларри того и гляди выберется из портрета, и устроит мне выволочку за очередную попытку «нырнуть в стакан».

Он взглянул на притихших волчат. Бекки уже не плакала, а только изредка судорожно вздыхала. А хмурый Том обнимал сестренку.

- Наверное, я тоже должен извиниться. За то, что знакомство с нашим миром, у вас, ребятки, вышло таким печальным. Простите дурака!

- Переживем – буркнул Том. – Мы сами напросились. И праздника никто не обещал.

- Ну, раз все морально пострадавшие живы, то расползаемся по койкам. Уверяю вас, утром жизнь покажется вам гораздо более приятной!

Глава 15. Не спрятаться от слов ни в храме, ни в себе…

Утро действительно выдалось хорошим. За окном сияло солнышко, из кухни доносился запах свежего кофе, а «подшефные» волчата сладко спали. Ничего неприятного Симону не привиделось. После двух сумасшедших дней и одной беспокойной ночи, он провалился в сон, как в омут, отдохнув и душой, и телом. Он не спеша потянулся, выбрался из своего «гнезда», и отправился к Патеру за чашечкой «бодрости».

- Доброе утро! Как изволили почивать? – поинтересовался бывший хозяин дома, колдуя над сковородкой.

- Прекрасно – отозвался Симон. – Дрых, как сурок! Несмотря на то, что заснул одетым.

- Это как?

- Хотел убедиться, что детям кошмары не мерещатся, устроился в кресле, закрыл глаза на пять минут, и открыл их только утром. Да и то только потому, что из кухни «арабикой» потянуло. А тебе как спалось?

- На удивление – неплохо. И это при том, что свое «лекарство» я уговорил далеко не все. Так что можешь плеснуть себе в кофе немного колдовства.

И Патер кивнул на бутылку, рядом с которой на столе горкой лежали какие-то смятые купюры.

- Ага. А что за денежки тут валяются?

- Да это я пока к вам на электричке ехал, решил зря времени не терять, и прошелся с гитарой по вагонам.

- Гыыы! Молодость вспомнить?

- Скорее зрелость. В моей молодости электричек не водилось. И потом - не одному же тебе в переходе петь! Да и деньги нужны всегда. Тебе же надо кормить двух прожорливых подростков?

- Да есть у меня пока деньги. И за продуктами мы с Томом сходили. Вот только Бекки успела тебя побеспокоить…

- Ерунда! Я и сам собирался тебя навестить. Наши дамы за тебя волнуются.

- Приятно слышать, но повода я, вроде, пока не давал – хмыкнул Симон, пряча глаза в чашку. – Или ты им про моих подшефных рассказал?

- Я похож на идиота?

- Нет – улыбнулся Симон. – Всего лишь на любимого дядю Сашу.

Он выскочил из-за стола и полез к маэстро обниматься.

- Эх, юноша! Все-таки не хватает тебе семейного тепла…

- Для него у меня Маргоша есть. А вот родителей – да, не хватает…

- Кстати, о родителях. Ты так и не придумал пока, как вернуть волчат на историческую родину? А то «предки» уже, поди, веревочку себе подыскивают. В качестве радикального средства от всех печалей.

- Им это не грозит. Если я правильно понял, там еще ребенок есть, а может, и не один. Так что жить все равно придется. Волчат мы им, конечно, вернем. Вопрос только в одном – рано или поздно? Хроноскаф, гадюка, работать вообще отказался. А связано это с дурацким штормом, или просто старому механизму пришел «кирдык», я понять пока не могу. И, главное, времени для маневра почти не остается: через пару недель город закроют, и мы окажемся в мышеловке. Может, все-таки, навестить Отражения? Попала же Маргоша из них в Город Туманов?

- Щаз! Это она – попала! А тебя – куда занесло? В Средневековый фашизм? Ты соскучился по политическим разборкам? Или тебя больше устроят религиозные? Тогда уж сразу в Англию отправляйтесь – к королю Карлу. Там это все – в одном флаконе.

Мужчины помолчали.

- Знаешь, я, когда музыку к этой балладе писал, перечел тонну всякой научной литературы. Хотел эээ … освежить в памяти печальные моменты.

- Освежил?

- Досыта! Аж до сих пор противно. Но знаешь, во всем этом есть интересный нюанс. Историки и политики обнаруживают большой разброс мнений в оценке периода Протектората и личности Оливера Кромвеля. Вскоре после восстановления монархии Кромвель и прочие, уже умершие, «цареубийцы» были выкопаны из могил и подвергнуты процедуре «посмертной казни.

- Хм! Не удивляет. Вспомни! – «возмездие все же настигло Зубова, пусть и после смерти! В годы революции церковь, где он был похоронен, разорили большевики, и прах убийцы Павла был развеян по ветру». Вот только за Николая Второго не всем прилетело.

- Ты уверен? А мне вот кажется, что «прилетело» всей России!

- Саша! Не заводись! Я тебе от всей души сочувствую, и рад бы поменяться с тобой местами, но все есть – как есть. Давай лучше про волчат думать.

Патер улыбнулся.

- ПОМЕНЯТЬСЯ!!! Я всегда подозревал, что ты на мою Лизавету глаз положил!

- Ооо! Держите меня семеро! – взвыл Симон. - Сейчас ты у меня, отец родной, в глаз получишь! КАК вы меня с Маргошей этим достали! Да не было у нас ничего!!! Я Лизу один только раз поцеловал! Чтобы ее – утешить, а девушку – побесить.

Он вздохнул.

- У меня вообще никого до свадьбы не было.

Маэстро недоверчиво усмехнулся.

- Неужели? Помнится, у нас в Приюте были весьма свободные нравы.

- И что? В Приюте я был совсем мелким, а в Нижнем Мире – диким. И женщин шугался. А потом появилась Маргоша, я влюбился, и они вообще перестали для меня существовать. Ну, в известном смысле. Это ты у нас на любовном фронте – герой дня и пятилетки.

- Я – исправился! И ушел из … большого спорта.

- Ага! На тренерскую работу?

- ТААК! Сейчас ты, юноша, у меня огребешь!! Причем, я не стану драться с тобой, как мужчина с мужчиной. А просто ремня всыплю - на правах своего не вполне законного отцовства.

И они с хохотом начали носиться друг за другом вокруг стола. Потом дружно плюхнулись на диванчик. И Симон хихикнул.

- Ты поздно хватился! Я уже женат!

- А причем здесь это? – опешил Патер.

- При том! В случае женитьбы даже государь считался совершеннолетним. И не важно, сколько ему было лет. Так что придется драться!

- Вот еще глупости! Нам с тобой руки беречь надо.

- Ага. Причем, больше, чем головы.

- Ну да. За это надо выпить…

- Так наливай, папаша! А то не понятно – чо сидим, кого ждем?

Возле двери кто-то завозился.

- Проснулись? – бодро спросил волчат Патер.

- Вы так громко вопили, что тут и мертвый вскочит – вздохнул Том.

А Бекки сочувственно покосилась на Симона. Но юноша широко улыбнулся, и сделал приглашающий жест.

- В таком случае, прошу к столу. Сегодня дежурный по кухне – сам маэстро. Он умеет не только сочинять музыку, гоняться за мной с поленом, но и жарить совершенно умопомрачительную картошку!

- Которую я мог спалить, пока занимался твоим воспитанием! – пробурчал «дежурный», хотя с первого взгляда было ясно, что похвала ему приятна.

- Ладно, отложим сей процесс до лучших времен. А сейчас – завтракать!

- Как вы думаете, дорогие путешественники, - через некоторое время спросил Симон. – Где сейчас может быть ваш дядя Томас? И мог ли он вернуться в Петербург?

- Трудно сказать – ответила Бекки. – Небесная Сестра светит нам сейчас в полную силу, но удержаться на Лунной дороге в шторм, практически невозможно.

- То есть, ты полагаешь, что он застрял в Алэйзии?

Бекки кивнула, а Том мрачно сказал:

- И боюсь, что надолго. К тому же, если он решит, что злополучный шторм как-то связан с нашим неудачным стартом, то я бы не хотел с ним встречаться.

- Почему?

Том отодвинул тарелку.

- Потому, что его жена ждет ребенка. И малыш скоро должен появиться на свет. А сэр Блекнар собирался присутствовать при столь знаменательном для него событии.

- А вместо этого – исчез с горизонта – хмыкнул Патер. – Банальная история в наших широтах. Боюсь, что у него будут большие проблемы.

- Ну да – влезла в разговор Бекки. – Однажды он уже исчезал. После свадьбы. Я не знаю подробностей, но мама говорила, что Марта потом с трудом согласилась к нему вернуться.

- Печально. А зачем тогда его понесло к вам в Алэйзию, если дома у него все настолько сложно?

- Он прилетал на обряд инициации. Ну, то есть, на наше посвящение. Потому, что считается нашим наставником.

- Ясно. Это не он, случайно, подсунул вам учебник по ядерной физике?

- Он. И не только по ядерной, но и по космической.

- И Мироздание за это на нем и отыгралось. А где живет его жена вы, конечно, не знаете?

Волчата дружно помотали головой.

- Томас только говорил, что они в каком-то театре работают.

- Хм! Театров в городе – как у дурака семечек! Да и что это дает? Если он дома так и не появился, то приходить к беременной супруге с вопросом – «где ваш муж»? – как-то не комильфо.

- И зачем нам кузнец? – поинтересовался маэстро – в смысле, Томас?

- Ну, ты балбес! Если он вернулся в город, используя лунную магию, то и ребят сможет отправить обратно. Раз уж мои часы отказываются это сделать.

- Я думаю, что он не вернулся – вздохнула Бекки. – Потому, что, если бы он был здесь, то давно бы нас нашел. Ну, или хотя бы, подал нам знак. Но, увы, нас никто не ищет…

- Печально. Но мы, непременно, что-нибудь придумаем. Кстати, детка, ты что-то говорила вчера про песенки. Хочешь, я дам тебе СВОЮ гитару? И ты нам споешь?

- Ох, маэстро! Конечно, я спою. Ведь гитара не слишком отличается от лютни.

Довольная девочка вскочила из-за стола и умчалась к инструменту, успев показать Симону язык.

- Вот же поганка! – рассмеялся он.

- Зато – не жадина! – весело ответили из комнаты. – Только вы подождите заходить – я стесняюсь…

Не спрятаться от слов ни в храме, ни в себе - в дыхании ветров, в стенаньях голубиных: "ему навеки быть водой твоих небес, тебе навеки стать звездой в его глубинах!" И нежность чьих-то губ, и нужность чьих-то ласк, сплетаются в клубок с обрывками пророчеств. Неясная тоска сжимает третий глаз. Она летит к богам в попытке всё отсрочить. Киприда примет дар, туман видений сдув, захлопнет все миры, её оставив в этом. Сойдёт вода с небес, вберёт в себя звезду. И плотью станет прах. И тени станут светом.

Песенка стихла, а два музыканта удивленно переглянулись.

- Это чье? – вкрадчиво поинтересовался Патер.

- Стихи – мамины, а музыка – моя. Со стихами у меня пока не очень.

- Хм! У меня – тоже. В этом мы с тобой похожи. Я тоже предпочитаю найти что-нибудь чужое и вкусное. Ну-ка, покажи мне свои аккорды! Надо же, какой не традиционный ход! ...

- Это теперь надолго – вздохнул Том. – Сестрица нашла новые уши.

- Ага. А маэстро обнаружил нечто интересное. Чем бы нам таким заняться? Пойдем пока на кухню. Я помою посуду, а ты расскажешь мне «как космические корабли бороздят Большой Театр».

- О! Знакомая фразочка! Из какого-то фильма.

- В вашем Средневековье есть кинотеатр?!!

- Нет, к сожалению. Но у нас есть наша знаменитая мама. Из Грядущего.

- Ха! А у меня есть ноутбук, на котором можно крутить любое кино! Если, конечно, ты пообещаешь, что к аппарату не притронешься!

- Стопудово!

Но посмотреть старую комедию спокойно от начала до конца, все равно не получилось. Потому что у Волчонка при виде ноутбука сразу зачесались лапы – все попробовать, на все кнопочки нажать и выяснить все «функции волшебной коробочки». В итоге Симон больше часа не отходил от Тома, показывая мальчишке то принцип работы «скайпа», то домашней киностудии. А из комнаты все это время доносился звон гитарных струн и отзвуки оживленного разговора. В общем, друзья не заметили, как пролетело время. И спохватились, что сегодня неплохо было бы погулять, только когда, немного усталые, но довольные Патер и Бекки ввалились на кухню. И заявили, что натрудившим руки музыкантам, пора уже размять ноги.

- Давайте пойдем к Неве - предложил Том. – Мне хочется поближе на настоящие корабли посмотреть. И ваших каменных львов мы еще не видели.

Глава 16. «Танцы с волками»

Но прогулка в этом направлении закончилась, не начавшись. Потому, что возле Арки Главного Штаба болтались полицейские патрули. И подозрительно посматривали на всех, проходящих мимо.

- Лучше не дразнить гусей, в смысле, ментов - вздохнул Симон, утаскивая ребят обратно. – Вдруг они решат, что именно вы умышляете злодейское ограбление Эрмитажа? Тогда никакой ваш английский акцент не поможет.

Волчата заметно приуныли.

- А так хотелось на кораблике прокатиться! - грустно протянула Бекки.

- Ну, это можно и в другом месте устроить - улыбнулся Патер. - Более безопасном. В смысле наличия …стражи. Точнее, ее отсутствия. Лучше для начала направимся к каналу Грибоедова.

Все охотно двинулись в заданном направлении. Погода в этот день выдалась на удивление хорошая. По ярко-синему небу, словно играя в догонялки, бежали маленькие пушистые облачка. Солнце весело заливало своим сиянием чуть потускневшие за зиму фасады дворцов, переливалось золотом на куполе Казанского собора. Розы у фонтана, будто торопясь насладиться коротким теплом, буквально на глазах распускались и расплавляли пышные лепестки. Пестрые толпы туристов беспечно фланировали туда-сюда, останавливаясь, щелкая объективами и что-то шумно обсуждая. Поджидая отставших друзей, Симон остановился возле причудливо изогнутого фонаря. Коснулся гранитного парапета и внезапно зажмурился от нахлынувшего потока воспоминаний. Ровно четыре года назад он шел здесь рядом с Маргошей. А мечтательная девочка, впервые увидевшая волшебный северный город, удивлялась и ахала, пританцовывая, кружилась, читала вслух отрывки стихов. И в ее широко распахнутых глазах отражалась синева неба и блики солнца, бегущие по воде канала. Юноша ощутил острый укол тоски прямо в сердце. Безумно захотелось, чтобы Маргоша оказалась сейчас рядом, как и тогда, положила ему руку на плечо, улыбнулась, шепнула на ухо что-то тихое и ласковое.

Симон подавил грустный вздох.

- Маргоше, пожалуй, не надо сейчас в город возвращаться - пробормотал он, старательно убеждая себя. - А то, не ровен час, поинтересуются какие-нибудь держиморды – мол, почему живешь в чужой квартире без регистрации, а не в общаге, как все студенты?

Чтобы развеяться, юноша спустился к воде и поинтересовался у хозяев неуклюжего с виду красного катера, насчет «цены вопроса». Но прогулка по воде стоила здесь так дорого, что Симон только хмыкнул и немедленно вернулся обратно. Он сообщил Патеру о ненормальном «капитане», возомнившем свою галошу вторым «Крузенштерном». И мужчины не на шутку призадумались. А Волчата, осмотрев тем временем фасад Дома Книги, довольно громко заспорили по поводу стеклянного глобуса на его башенке. Во всеуслышание обсуждая вопрос: есть ли внутри магазина лесенка, ведущая туда. И как было бы здорово по ней забраться! И какой потрясающий вид открывается оттуда на весь город…

- Давайте пойдем на Фонтанку - торопливо произнес озадаченный всплеском волчьего энтузиазма музыкант. - Вдруг нам повезет, и окажется, что у судовладельцев сегодня день скидок?

- Ага! – преувеличенно радостно согласился Симон.

- Типа, акция! Прокати Оборотня и получи в подарок разобранный мотор.

Волчата захихикали. А Патер добавил:

- Только сначала зайдем в музыкальный магазин. Давно хотел прикупить одно весьма интересное пособие по лютневой музыке семнадцатого века.

В «Северной Лире» было прохладно, пахло книгами и скрипичным лаком. Патер поинтересовался насчет своего пособия, и строгая продавщица ответила, что новую партию музыкальной литературы выложат на прилавок только через сорок минут. В ожидании ценной книги компания принялась изучать нотные стеллажи. Бекки ненадолго ткнулась носом в учебник по сольфеджио, потом они с Томом посмеялись над маракасами в виде больших лягушек, затем - полюбовались неоновыми гитарными струнами, но Симон сказал, что цены на них здесь «ломовые». И все, наконец, заскучали.

- Вот что, ребята, - решил Патер. - Идите-ка вы пока к Фонтанке одни, а я вас потом догоню. Ну, или, в крайнем случае, подожду на Аничковом мосту, пока прогулка ваша не закончится.

Загорелый, как мулат, усатый дядька в капитанской фуражке прохаживался вдоль парапета и зычно покрикивал в скрипучий мегафон:

- Кораблик отправляется через пять минут! Осталось совсем немного мест! Поторопитесь, господа! Опоздавшим – скидка!

Услышав последнее заманчивое слово, Симон в очередной раз потащил за собой Волчат. Том и Бекки как раз закончили осмотр скульптур на Аничковом мосту, и теперь братец хвалился, что смог бы удержать одной левой и не такого конягу, а сестренка дразнилась, что бедное животное, учуяв Волка, просто свалилось бы в обморок, или умчалось со сверхзвуковой скоростью.

- Кончай дискуссию! – подмигнул неутомимым спорщикам юноша. - Кажется, Патер был прав, и экскурсия окажется бюджетненькой.

Так оно и вышло. Небольшой, но довольно юркий катерок с открытой палубой почему-то стоил куда дешевле «галоши» с канала Грибоедова. И вскоре Симон с ребятами удобно разместились на палубе.

- В пледы лучше сразу закутайтесь - поучал Волчат юноша.

- Да ну, нам не холодно!

- Я лучше знаю закидоны местного климата, Волки вы мои заморские! Если судно выйдет в акваторию Невы, с Балтики задует так, словно вы на мотоцикле по ней рассекаете. И еще! Во время поездки – всем сидеть на месте и от обилия впечатлений не скакать! Помните, мосты в Питере нападают на зазевавшихся туристов совершенно неожиданно. Так что старайтесь не встречаться с ними затылком или лбом. Все-таки хочется вернуть вас родителям целыми и невредимыми.

Том и Бекки чуть надулись, но кивнули. Катер качнулся и отошел от причала. Сразу задул свежий ветер, неспешно поплыли рядом старинные фасады. Волчата притихли, увлеченно слушая гида, и вовсю вертя головами. Катер скользил вдоль решетки Летнего сада, укрытого акварельно прозрачной весенней зеленью, потом нырнул под низкий свод Праздничного моста и оказался на просторе Невы. Симон бросил взгляд в сторону темнеющего вдали силуэта «Авроры», зажмурился, запрокинув голову и подставив лицо ветру, Литейный мост впереди казался выкованным из солнечных лучей.

Катер ощутимо покачивало, а Волчата позади восторженно взвизгивали, не иначе представив себя на палубе кругосветного корабля. Мелькнул пронзающий вечернее небо, шпиль Петропавловки, потом проплыл сияющий белизной колонн фасад Зимнего Дворца. Затем катер нырнул под свод моста Зимней Канавки, чтобы, проплыв по Мойке, вернуться обратно на Фонтанку. Ветер стих, солнце клонилось к закату, а вода за бортом казалась отлитой из темного стекла. Симон поудобнее оперся на локоть, обернулся на восторженно притихших волчат, и улыбнулся. Впервые за много дней ему вдруг стало хорошо и спокойно…

Но, как говорится, «почему у собаки нос спереди, а хвост сзади? – потому, что надо сначала понюхать, а после – радоваться»! Как выяснилось, расслабляться было рано. Катерок почему-то прошмыгнул мимо причала возле Аничкова моста, и бодро зашлепал дальше, совершенно не собираясь останавливаться. И сбавил ход только тогда, когда впереди показалась знакомая зеленая пристань напротив Апраксина переулка. Возмущенные пассажиры дружно загалдели.

- Граждане, соблюдайте спокойствие! Работает полиция! План «Вихрь - Антитеррор». Просьба предъявить документы!

Усиленный мегафоном резкий голос ударил в уши.

Симон дернулся, ребята испуганно переглянулись. Катер уже почти подошел к пристани, и юноша увидел, что набережная постепенно заполняется фигурами в камуфляжной форме. Пятнистой серой массой они медленно, но верно двигались в сторону Семеновского моста.

- В самом деле, террориста какого ищут, что ли? Или это просто учения? Хотя – нам-то какая разница?!!

Мысли в голове неслись, обгоняя друг друга.

- Щаз начнут пачками сгружать всех с катера и паковать беспаспортных по «бобикам». Твою ж дивизию! Прокатились, называется!

- Как только причалим – немедленно «обращайтесь»! – почти не разжимая губ, шепнул Симон ребятам. – Прыгайте на берег и бегите в переулок, пока никто не опомнился.

- А ты? – всхлипнула Бекки.

- Как-нибудь выкручусь. Заору по-немецки, в крайнем случае. Авось примут за подгулявшего иностранца.

Деревянные сходни глухо стукнули о гранит. Тревожно переговаривающиеся люди выстроились в очередь. Трое полицейских уже стояли на пирсе и один, самый важный, тянул руку к документам первого пассажира.

- Пора!

Симон и Волчата нарочно задержались, чтоб встать в «хвост» очереди. Тип в форме опустил глаза, изучая протянутый кем-то документ. В тот же миг над головами туристов взметнулись две серебристо-серые тени. Кто-то испуганно заорал, кто-то сдавленно ахнул. Но лапы Оборотней уже коснулись мостовой. Еще прыжок – и Волчата исчезли из виду.

- Donnerwetter! - старательно возопил Симон, понимая, что сбитая с толку «стража» вот-вот придет в себя. - Ich bin bürger Deutschland!!!! Armleuchters!

Стоящий перед ним полицейский растерянно взглянул на старшего по званию, и непроизвольно качнулся, пропуская скандального «иностранца». В тот же миг Симон, не переставая сыпать крепчайшими выражениями из лексикона германской шпаны, с силой оттолкнул его в сторону, одним прыжком взлетел вверх по сходням, и бросился бежать…

С переулком вышел «облом». Прежде, чем ребята туда влетели, он успел заметить, что в там тоже полно полиции. А пресловутые «бобики» именно в нем и «кучкуются». Но набережная впереди пока была свободна. И Симон помчался дальше. По счастью, на бегущего юношу, стражи порядка особого внимания не обратили. Потому, что со стороны картинка выглядела достаточно забавно: несутся по дороге две собаки, а за ними мчится их счастливый обладатель. Ему радостно заулюлюкали вслед, но тормозить не стали. Впрочем, долго так продолжаться не могло – и везение рано или поздно грозило закончиться. Если это не учения, а настоящая «спецоперация», то про удравшего с катера «иностранца» могут и вспомнить. А там – дело техники. Передадут по рации ориентировку – и пиши, пропало…

Симон замедлил шаг и постарался выровнять дыхание. «Собачки» оглянулись, и тоже сбавили скорость. А потом и вовсе остановились. Он ласково тронул рукой лохматые головы и сказал:

- Идите рядом. Сейчас свернем на Гороховую и забьемся в какую-нибудь подворотню.

Он мельком глянул на номер углового дома, и мысленно выругался. По всему выходило, что ближайшая подворотня находится именно в Доме с Ротондой. Но выбирать не приходилось. Ему-то можно было нырнуть, в расположенный напротив магазин, и затеряться в толпе покупателей. А вот собаки могли войти туда только при одном условии – сожрав охрану. Впрочем, небольшой трехэтажный особняк в стиле раннего классицизма, с восьмиколонным портиком на главном фасаде, пока не внушал ему особых опасений. Он даже успел улыбнуться, прочитав название помещавшегося в нем магазина: «Сцена. Все для танцев».

- Ага! Танцуют все!

И тут вдалеке показалась полицейская машина. Симон огляделся. Бежать было некуда. Подворотня в доме напротив была закрыта решеткой, и, судя по всему, заперта. А вот створка железных ворот, ведущих в «аццкие недра», было гостеприимно распахнута. И он сделал шаг вперед…

Для начала следовало принять «исходный» вид. «Танцы с волками» - номер, конечно, интересный, но внимание к себе привлекать не стоит. Он махнул рукой, и, повинуясь приказу полководца, две «собачки» мигом скользнули за припаркованные во дворе машины. А через минуту Том и Бекки вышли оттуда, на ходу поправляя одежду. Возле желтой стены между мусорными баками сиротливо стояла одинокая лавочка. Видимо, из-за неприятного соседства, на там никого не было. И беглецы дружно на нее плюхнулись.

- Давно я так не бегал – вздохнул Симон и облизал пересохшие губы. - Сейчас бы водички попить.

Волчата сочувственно на него посмотрели. Их-то этот безумный марафон нисколько не утомил.

- Давай к кому-нибудь постучимся – предложила Бекки. – И попросим.

- Ага! – хохотнул Симон. – «Бабушка, дай воды напиться, а то так есть хочется, что и переночевать негде»!

А потом серьезно добавил.

- Некуда тут стучаться. На первом этаже квартир нет, второго этажа - не существует, а на третьем - всего три квартиры. Вряд ли нам там обрадуются.

- Как это – не существует? – удивился Том. – Вон же какой домище!

- Это – не домище. Это – Дом с Ротондой…

Глава 17. И слышно, как со сводов гулко капает вода, на каменные плиты подземелий…

Волчата дружно подпрыгнули на месте и округлили глаза.

- Тот самый? – шепотом спросил Симона мальчик. - С пятым измерением?!

Юноша хмуро кивнул. Золотые искорки, тут же вспыхнувшие в их глазах, ему очень не понравились.

- А давайте туда заглянем - заговорщицким голосом предложила Бекки. - Раз уж так вышло, что мы здесь очутились!

Симон покачал головой.

- Павел Петрович ясно сказал, что это место – мутное. И не велел туда лазить. Да и мне инфа, что я про эту Ротонду в тырнете нарыл, не слишком-то понравилась.

- Это про парня-то, что постарел разом за пятнадцать минут? – хмыкнул Том.

- Не бери в голову, как мама говорит. Такого даже в нашем волшебном мире не бывает. Ты боишься, что ли?

Последняя фраза прозвучала явно, как подначка. Юноша нахмурился и погрозил Волчатам:

- На «слабо» дураков ловят! И боюсь я, уважаемые «экспериментаторы, не за себя, а за вас. Пятое там измерение, или десятое, а Павел зря предупреждать не будет.

- А за нас нечего бояться! – пожала плечами Бекки. - Мы же Оборотни. У нас и сила, и скорость реакции, куда выше человеческой. И регенерация опять же очень быстрая. Симон, а вдруг эта Ротонда – наш последний шанс? Вдруг там и, вправду Портал, и ты сможешь отправить нас домой?

Это был сильный аргумент, и Симон на мгновение заколебался. Неизвестно, согласился бы он, все-таки войти в «заклятый подъезд», но все решил случай. За створкой железный ворот послышался оглушительный полицейский свисток, потом раздался топот ног. Какой-то мужик заскочил во двор, и ломанулся прятаться за машины. Следом за ним сюда же ворвался страж порядка, к счастью, пока что, не заметив ребят.

- Уходим быстро!

Симон досадливо скривился, сорвался с места, и вместе с Волчатами нырнул за ржавую дверь. Он ожидал, что их встретит недовольный окрик консьержа, но в парадном было пусто и неожиданно чисто. Криво нацарапанные надписи, почти сплошь покрывавшие стены и колонны, исчезли под слоем краски. Похоже, жильцы «нехорошего дома» не поскупились на ремонт. Чувствуя легкую растерянность, он внимательно огляделся.

После солнечного дня парадное казалось сумрачным, и основания расположенных по кругу шести колонн тонули в какой-то вязкой темноте. Проморгавшись, юноша увидел поднимающиеся направо и налево ажурные винтовые лестницы, арочные перекрытия. А подняв голову, обнаружил высокий купол, с которого падал, не достигая пола, столб яркого солнечного света.

- Странно - пробормотал Симон. - Такое ощущение, что весь дом построили вокруг этой Ротонды. Только вот – зачем?

Его голос, вопреки ожиданию, не раскатился по лестницам и не вернулся к нему шепотом за своей же спиной.

- Наверное, странный акустический эффект действует только тогда, когда вошедший стоит на площадке третьего этажа лицом к стене - вспомнил он.

И огляделся снова. Ничего пугающего или мистического пока что не наблюдалось. Но зато возникло четкое ощущение, что на него сейчас смотрит кто-то невидимый. Равнодушно и чуть насмешливо. Юноша передернул плечами и, чтобы прогнать неприятное ощущение, окликнул разбежавшихся в разные стороны Тома и Бекки.

- Ну, довольны, что сюда попали? И что вам ваше волчье чутье по поводу этого странного местечка подсказывает?

Бекки пожала плечами. И как-то слегка поежилась.

- Даже не знаю. Вроде бы, обычный дом. Но только… Мне все время кажется, что все тут хрупкое, непрочное. Будто, еще мгновение и что-то случится! Или колонны с места сдвинутся и начнут кружиться. Или лестница повернется вокруг своей оси.

- А мне ничего такого не кажется - беспечно откликнулся Том. – Но, лестница, и впрямь, интересная! У дяди Эдвина в замке такая же есть. Винтовая!

Он ступил на первую ступеньку и немного пробежался вверх.

- А, правда, к чему тут винтовая лестница? - озадаченно поинтересовался Симон, разглядывая тонкие кованые перила.

- Не знаю – ответил Том. – Эдвин рассказывал нам, что в старинных замках винтовые лестницы нужны были для обороны. Потому, что стоя на такой лестнице, воин мог бы сдерживать нападение нескольких десятков человек в течение нескольких часов, а на обычной лестнице такое невозможно. Смотри, здесь ступени, как в настоящем замке, тоже рассверлены. И есть отверстия, сквозь которые можно наблюдать за передвижениями врага снизу.

- Спасибо за лекцию - хмыкнул Симон. - Но мы же сейчас не в средневековом замке находимся. Так что здешняя лестница – очередная неразгаданная тайна Ротонды. Хотя, погодите! ДВЕ винтовых лестницы, закрученные, одна по ходу Солнца, а другая против часовой стрелки… Черт, да это же явно намек на какой-то ритуал. Может, масонский, а, может, еще какой. А возможно это отголосок древних знаний арийской цивилизации - прямая свастика, та лестница, которая ведёт к квартирам, - символ жизни. А свастика, повёрнутая против хода Солнца, лестница, ведущая в никуда - символ смерти. Кто знает, что задумывал заказчик этого магического артефакта…

- А эта штука, что – тоже для ритуала сделана? – опасливо поинтересовалась Бекки, вставшая на крышку огромного железного люка, в центре площадки между колоннами.

Но, услышав слова Симона, торопливо спрыгнула с него, и отбежала в сторону.

- Не исключено - вздохнул юноша. - Вот взгляни-ка – крышка этого люка расколота, да так, что осколки сложились в знак пентаграммы. Как было написано в одной статье, раскололся-то люк от обычной коррозии, вызванной временем. Но, когда его обследовали, обнаружили заранее сделанные каверны, расположенные все той же пентаграммой, по которой и произошел раскол. Зачем они были сделаны – загадка. Как загадкой является и то, зачем здесь находится этот люк - штольня под ним залита бетоном, то ли что бы любопытствующие не лазили, то ли что бы закрыть вход в другое измерение. По одной из версий, изначально, эта шахта служила тайным спуском к Фонтанке, по другой - это был колодец для забора воды, как в средневековом замке...

- Слишком много загадок! – пробурчал Том, спускаясь обратно. – Кстати, там выше стоит доска с бумажками, на которых люди пишут свои желания. Правда, что, если прийти сюда в полночь и попросить о чем-нибудь, то твое желание обязательно сбудется?

- Ага, но при этом так, что тому, кто пожелал мало не покажется! – мрачно усмехнулся Симон. - Многие верят, что исполнениями желаний здесь заведует сам Князь Тьмы. А ему, сами понимаете, благотворительностью заниматься не выгодно! Причем, легенда об обращении к Сатане с просьбами в Ротонде имеет реальные подтверждения. Один из петербургских краеведов 19 века описал такой случай: «Некая молодая девица, в конце 40-х годов 19 века обратилась в Ротонде к Антихристу, с просьбой наказать мужчину которого она любила, но который не отвечал ей взаимностью. И Сатана отозвался - на следующее утро после разговора с Лукавым, мужчина, отвергнувший любовь, был найден в постели мёртвым без каких-либо признаков насильственной смерти».

После такого рассказа Волчата заметно помрачнели.

- Чо-то мне здесь разонравилось! – заявил Том. – Мутное это место, прав был ваш император! Дядя Томас говорил, что Волки на расстоянии чуют клетку и плеть. А мне теперь чудится, что здесь изо всех щелей дует ледяной ветер. И мир вокруг начинает вращаться, как колесо! Будто мы не в Питере сейчас, а в какой-то дыре между мирами.

- Значит, пора выбираться из этой дыры! – подытожил Симон. - К тому же здесь и вправду зябко, словно в недоброй памяти, Отражениях. Ладно, дамы и господа, будем считать, что на этом экскурсия «Мистический Петербург» закончена.

За шуткой юноша пытался скрыть нешуточное беспокойство. Когда он рассказывал ребятам про разбитую крышку колодца, то на мгновение ощутил сильное головокружение. Словно, стены и колонны Ротонды внезапно сдвинулись с места, и в пространстве что-то поменялось. Встряхнув головой и отбрасывая неприятные мысли, Симон шагнул к двери, и поманил за собой Волчат.

- Вааще, не представляю, как тут можно жить! – пробурчала Бекки.

- Слово ЖИТЬ и слово ЖУТЬ отличаются всего одной буквой - заметил Симон, нажимая на ржавую ручку.

Он даже не представлял, насколько был прав! Дверь распахнулась неожиданно легко, без скрипа и скрежета. В первое мгновение всем показалось, что они уткнулись носом в гигантскую черно-белую фотографию.

Прямо перед ними тянулась улица с серыми деревьями без листьев и серыми домами. На обшарпанном доме напротив висела кривая вывеска: «КАЗЕННАЯ ВИННАЯ ЛАВКА А.К. ДУБИНИНЪ» Окна первого этажа были наглухо забиты досками, у входа лежала куча щебня и какого-то мусора. Какая-то сгорбленная женщина в рваном черном платке стояла, прижавшись к стене и подняв руку, словно хотела перекреститься. Чуть поодаль, натянув вожжи, застыл извозчик, и остолбенела его тощая кляча, впряженная в неуклюжий рыдван.

А посреди улицы замерли, не шевелясь, люди в длинных серых шинелях с винтовками в руках. До этого они, похоже, куда-то маршировали, потому что многие из них оцепенели на полушаге, подняв ноги в обмотках. Двое бородатых мужчин впереди несли привязанный к палкам черный транспарант с большими белыми буквами: «Вся Власть Совѣтам!»

Из глубины «фотографии» дунул легкий ветерок. Качнул полуобломанную ветку, шевельнул край обмотки на ноге солдата. И Симон увидел, как черный транспарант в руках революционеров на глазах наливается красным цветом, а вся «картина» оживает, приобретая звуки. Извозчик, как в замедленном кино, поднял кнут, хлестнул кобылу. Копыта глухо стукнули по брусчатке. Один солдат, потом другой опустили ноги, затопали по мостовой. Женщина в платке вскрикнула и мелко перекрестилась.

Ветер взвихрил пыль, швырнул ее в испуганные лица ребят. Юноша почувствовал, как непреодолимая сила затягивает его в глубину этого жуткого пространства. Воздух словно превратился в тугую воронку, что-то толкнуло Симона в спину, заставляя сделать шаг вперед. Том и Бекки жалобно вскрикнули.

Собрав волю в кулак, задыхаясь от пыльного вихря, Симон диким усилием развернулся спиной к Порталу в чудовищное Прошлое. Схватил Волчат в охапку, и толкнул их обратно в подъезд. Влетел в Ротонду сам, едва не споткнувшись на пороге, развернулся и с силой захлопнул дверь. Она тут же вздрогнула от сильного удара снаружи. Свист ветра за стеной превратился в ураганный вой, словно злобный хищник сетовал на сбежавшую добычу.

- Наверх бежим! – не слыша собственного голоса, заорал Симон. – Стучимся в любую дверь, плачем, врем что попало!

Ему хотелось верить, что появлением обычных жильцов, кошмар, чуть не затянувший их в свои сети, прекратится.

- Господи, - шепнул он - Пусть лучше скандал, полиция – что угодно! Лишь бы это проклятое место нас отпустило!

Том и Бекки послушно рванули вверх по лестнице. Симон кинулся за ними, перепрыгивая через три ступеньки. Железо звенело под каблуками, перила вились, уходя вверх и закручиваясь лентой Мебиуса. Ни юноша, ни Волчата не заметили, что, спасаясь от неведомого врага, они бросились не к правой, а к ЛЕВОЙ лестнице. Той самой, что, по легенде, уходила в НИКУДА. Лестница кончилась неожиданно. Бегущие впереди Волчата не успели затормозить. И на полной скорости врезались в стену, возле которой заканчивались перила. В тот же миг стена растаяла, полыхнув нестерпимым светом…

- Еще Портал! – успел подумать Симон. – КУДА на этот раз? Дьявольщина, как же мы влипли!

Жар ударил ему в лицо, Симон почувствовал, что летит и падает. Последнее, что он слышал, был жалобный волчий вой, эхом отразившийся от купола злополучной Ротонды. И чей-то гадкий смешок, прошелестевший в ответ в воздухе. Все стихло. Дверь внизу хлопнула, отлучившийся куда-то консьерж вошел и сел за свою конторку. Дом на Гороховой лицемерно принял самый обычный вид, не давая даже намека, на несчастных, пропавших в его недрах…

Глава 18. И странно ощущение, что много лет назад, все это здесь уже происходило…

В это самое время Патер безрезультатно тыкал в кнопки, пытаясь дозвониться до Симона. Но слышал в ответ только одно – «в данное время абонент недоступен». Он выругался сквозь зубы и едва удержался, чтобы не швырнуть трубку в кусты. Ситуация была аховая. Во-первых, исчезли ребята. Причем, не ясно куда. Час назад он дотащился, наконец, из нотного магазина до причала. Но обнаружил на нем только возмущенную толпу. Хозяева прогулочных катеров устало объясняли народу, что, в связи со «спецоперацией», у Аничкова моста нет сейчас ни высадки, ни посадки. Так что все вопросы – к доблестной полиции.

- Нам и самим интересно, где эта самая «высадка», и в котором месте теперь свои катера ловить?

По всему выходило, что юноша с волчатами попал в очередной «досмотр». И в какой участок они без документов загремели – совершенно не ясно. А вторая беда заключалась в том, что в квартиру на Невском Патер попасть теперь не мог. Ибо ключ от нее остался у Симона. А там, на минуточку, - деньги, гитара и браслет с зелеными камешками. Украшение он снял, когда поутру в душ лазил. Да так в кармане халата и оставил, отвлекшись, сначала на завтрак, а потом - на музицирование. Получается, что и это средство связи, на данный момент недоступно. Оставалось только одно – идти домой на Ваську. А утром – проверить «нехорошую квартиру». И снова звонить Симону. Возвращаться в Репино не имело никакого смыла. Ибо оттуда вообще невозможно понять – кто и где? Да и кому он нужен в пансионате без гитары?

- Надо срочно звонить Лизавете. Пусть она свяжется со Светой, а та – дернет своего «полицейского» папу. Может, тогда выяснится – в какой отдел приняли наших нарушителей паспортного режима? Но для начала надо самому как-то добраться домой, и желательно по дороге тоже ни во что не вляпаться…

На этот раз под руками у маэстро не было волшебных «филармонических» афиш, но зато в кармане лежала фальшивая «ксива» из музея Тавриды. Павел щедро обеспечил сим подложным документом всех своих знакомых. Впрочем, прежде Патер только по выставкам с ней таскался. Но на безрыбье годилось и это. Во всяком случае, фотография и печать там имелись. А менты в тонкостях вопроса не разбирались. И, к тому же, проверить «корочки» по «базе» – они тоже не могли.

- В случае чего, буду талдычить «Крым наш», глупо улыбаться, и делать вид, что я «понаехавший» – решил он.

И, повернул, было, в сторону метро. Но, потом передумал, и пошел к светофору, решив отправиться на Васильевский остров партизанскими тропами и мелкими перебежками.

- В наземном транспорте «шмон» устроить не должны. По пробкам ехать, конечно, гораздо дольше, но я хотя бы успею решить – какую информацию выдать Лизавете? Ляпнуть ей сходу, что Симон пропал, никак нельзя. Начнет громко причитать и перепугает Маргошу. И у бедной жертвы вступительных экзаменов «теория музыки» окончательно из головы выскочит. Лучше для начала добраться до дома и поискать второй ключ от «нехорошей квартиры». Помнится, что юноша когда-то делал дубликат…

Он втиснулся в маршрутку, и повис на поручне, как ленивец на ветке. Прикрыв глаза, и пытаясь собрать мысли в кучу.

- Садитесь, пожалуйста, - предложила ему какая-то барышня, уступая место.

- Хм! – удивился Патер. – Я, что – так плохо выгляжу?!! Вот они – «отцовские» хлопоты и пропавшие дети! Небось, в зеркале себя сегодня не узнаю.

Он плюхнулся на сиденье, достал телефон, и полез в интернет.

- Может, в Новостях чего интересного напишут?

Но в «новостях» - про «спецоперацию» не было ни слова. Одна политика, да треп о подготовке к чемпионату.

- Чертовщина какая-то – подумал он. – Почему хорошие и плохие вещи всегда идут рука об руку? Кто-то выводит народ на стадионы – погонять мячик. А кто-то, пользуясь моментом, на улицу – посеять смуту. И ведь все знают, чем это чревато – с известных событий прошло всего 100 лет! А с украинских или грузинских - вообще считанные годы. И нет никаких гарантий, что новая власть, пришедшая с улицы, будет лучше предыдущей. А все эти «борцы с режимом» создают весьма ощутимые проблемы законопослушным гражданам.

В голову ему полезли грустные мысли и ненужные воспоминания. Вчерашняя выставка, баллада о Карле Стюарте и новости о митингующих, окончательно разбередили ему душу. И оттуда начало выплывать то, что он много лет старательно прятал на самых черных задворках своей памяти…

Почему-то получалось, что его предыдущие жизни обязательно были связаны с каким-нибудь политическим катаклизмом. В России его догнала и убила Гражданская война. А ведь у него была еще одна жизнь. И другая Родина.

Когда-то он едва не сочинил балладу о том, что их соединяет.

О, Ирландия, океанная, мной не виденная страна! Почему её зыбь туманная в ясность здешнего вплетена? Как я помню зори надпенные? В чёрной алости чаек стон? Или памятью мира пленною прохожу я сквозь ткань времён? О, Ирландия неизвестная! О, Россия, моя страна! Не единая ль мука крестная всей Господней земле дана?

- Хм! И ведь Зинаида Гиппиус, написавшие эти строчки, наверняка, не представляла – НАСКОЛЬКО она права! Русская революция ее ужаснула, но всех подробностей и последствий «смены режима», она, естественно тогда не знала. Думаю, что история Ирландии и вовсе была ей неизвестна. А ведь во времена Кромвеля там был, как сказали бы сейчас, конкретный геноцид населения. Считалось, что ирландцы - низшая раса и дикари. И даже своеобразное гетто тогда существовало! В Коннахте, куда запихнули ирландцев, согнанных с их законных земель. А всем солдатам официально было приказано отлавливать по всей Ирландии женщин и детей.

И продавать их в рабство в Америку? А карательные отряды, и «зачистки» целых деревень? Чем это отличается от нашего ГУЛАГА и бедной Тамбовщины, где Тухачевский со товарищи травил восставших крестьян газом? А сожженные школы гэльских бардов – как преддверие костров на Опернплац, когда были уничтожены десятки тысяч книг? В общем, все, что придумают Ленин и Гитлер, однажды уже было. Мда! Симону несказанно повезло, что в годы войн и революций он был в Верхнем Мире. С его-то совершенно не арийским происхождением! Сын цыганки и немецкого еврея – адская смесь!!!

Патер занырнул в глубины истории столь глубоко, что проехал нужную остановку. И опомнился только на Университетской набережной. Пожилой водитель что-то недовольно пробубнил про «нетрезвых пассажиров», но машину остановил. Вывалившийся из транспорта, маэстро поразмышлял - не проветрить ли ему голову на набережной? Но махнул рукой, и отправился в Румянцевский сад. Сейчас ему настоятельно потребовалось убедиться, что находится он все-таки в 21 веке, а не в 20, и не в, упаси Господи, 17ом...

Он огляделся. На лавочках мирно сидели старушки, мамашки катали по дорожкам нарядные коляски, а вокруг обелиска с визгом носились дети. Из небольшого фонтана с тихим журчанием струилась вода. А весенний ветер с Невы пах обновлением и свежестью.

- Вот и славно – трам- пам-пам! – пробормотал Патер и поискал глазами свободную лавочку.

И попробовал в себя вернуться. Выкурил сигаретку. Полистал злополучное пособие по лютневой музыке, волею судьбы разлучившее его с ребятами. Потом не спеша прошелся по дорожкам. Он то смотрел на бегущие по небу облака, то - на резвящихся ребятишек, и изо всех сил пытался поставить мозг на место. Но все равно не мог отделаться от мысли, что в этом мире что-то непоправимо нарушилось и поломалось. Словно в старинных часах.

- Ведь, что может дать ребенок, кроме своей улыбки?- рассуждал он. - Человек не рождается изначально жестоким. Откуда же тогда берутся все эти поганые Гессы и Агафоновы?

Погрузившись в размышления о том, «что такое хорошо и что такое плохо», он так и не придумал – ЧТО сказать Лизавете? Но все-таки достал телефон. Но сначала попытался еще раз дозвониться до Симона. Увы! Абонент снова был не абонент. То ли – сеть была недоступна, то ли сам аппарат уже валялся в каком-нибудь ящике полицейского стола.

- Едрит твою налево! Куда ж вы пропали-то?!!

Откуда ему было знать, что вопрос надо было бы сформулировать иначе: не куда вы пропали, а – КУДА ВЫ ПОПАЛИ?

Режущий глаза ослепительный свет погас. Симон понял, что лежит на чем-то мягком, но не смог открыть глаза, чтобы понять, куда на этот раз его занесло. В голове словно бы перекатывался чугунный шар, а рук и ног он почти не чувствовал. Переходы Симон всегда переносил плохо, но в этот раз все было как-то особенно мерзко. Юноша попробовал пошевелиться. Чей-то мокрый нос ткнулся ему в щеку, жаркий язык лизнул лоб. В тот же миг кто-то затеребил его, перемежая слова со всхлипами:

- Симон, ты живой? Скажи нам что-нибудь!

- То, что мне хочется сейчас сказать, детям лучше не слышать! – простонал юноша, открывая глаза. – Пациент скорее жив, чем мертв, и сам этому удивляется.

Бекки улыбнулась сквозь слезы и протянула ему маленькую, но крепкую руку, помогая подняться. Принявший облик Том радостно крутанулся возле его ноги, и подпрыгнул, желая завершить «процесс возвращения к жизни», еще раз лизнув приятеля в щеку.

- Эй, потише! Ты меня с ног собьешь! Бекки, не плачь, я в порядке. Ну, почти.

Симон потер гудящий лоб и огляделся. Вокруг простиралось зеленое поле. Довольно запущенное, судя по кустам осота и чертополоха. Трава выглядела сочной и яркой, а среди сорняков кое-где мелькали розовые и голубые пятнышки полевых цветов.

- Куда вас, сударь, к черту занесло?! Неужто, вам покой не по карману? – пробормотал юноша, не найдя лучших слов, кроме старой песенки.

- Я не знаю - вздохнул снова ставший мальчишкой Том.

– Сначала была вспышка, и я зажмурился, а очнулся уже тут.

- Ага - печально кивнула Бекки. – Мы стоим, ничего не понимаем, а ты лежишь, как неживой. И на помощь позвать некого!

Девочка снова всхлипнула.

- Может, и хорошо, что некого - задумчиво ответил Симон, оглянувшись по сторонам. - Кто знает, что за люди здесь живут и как они относятся к путешественникам во Времени?

Он строго посмотрел на Волчат, но укорять их в нежданном перемещении не стал. Да и не так уж они были виноваты. В конечно итоге, Переход в непонятное пространство устроила проклятая Ротонда. Только вот – ЗАЧЕМ?

- А, может, люди здесь и вовсе не живут? – неуверенно предположил Том. – Смотри, до горизонта – ни крыши, ни дымка.

- Может. Но что толку – строить предположения. Как говорил один хоббит: «Сидя сиднем - дела не сделаешь». Давайте-ка, друзья, двинемся дальше. Если повезет – набредем хоть на какую-то цивилизацию. А если фантастически повезет – то эта самая цивилизация окажется разумной и дружелюбной.

Возражений на эти слова, понятное дело, не последовало. И друзья, в один миг ставшие товарищами по несчастью, зашагали по густой траве. Переход, судя по всему, Волчатам нисколько не повредил. Через пару минут они снова приняли облик, и размытыми серыми тенями заскользили впереди, решив сыграть в незнакомом месте роль разведчиков. А предсказанная Симоном «цивилизация» уже давала о себе знать. Заброшенное поле привело ребят к широкой разбитой дороге. Должно быть, здесь недавно прошел дождь, и теперь в глубоких выбоинах и колеях стояла мутная вода. Солнце припекало, Симон снова облизал пересохшие губы. Вопрос о воде, еде, а там и ночлеге вставал все острее. Но пока что следов присутствия людей видно не было. Размытый путь сменился заболоченным лугом, а налетевший ветерок неожиданно принес запах морской соли. Том, умчавшийся далеко вперед, вдруг остановился и басисто рыкнул.

- Что ты там нашел?

Симон ускорил шаг. И с изумлением увидел, что Волчата обнюхивают сильно покосившийся придорожный столб. Юноша наклонился, пытаясь разобрать готический шрифт на указателе. Полустертые от времени буквы гласили: «Carnarvon – 5 miles»

- Твою ж дивизию! – выдохнул Симон, уже не стесняясь присутствия ребят, - Здравствуй, старая, добрая Англия, чтоб тебя приподняло да шлепнуло!

Ему вдруг стало зябко посреди солнечного летнего полдня. Сразу вспомнилась баллада Патера, и случайно упомянутое в разговоре с Томом имя Кромвеля. Неужели, все это тоже было неспроста?

- Помнится, вы, ребята, при первой встрече спросили меня: какое нынче тысячелетье на дворе? Мда-а, молю Мироздание, чтобы здесь стоял не окаянный 1649 год!

Заброшенные поля по обеим сторонам дороги сменялись лугами. Там, за высокими изгородями, паслись большие стада овец. Симон все еще никак не мог понять: в какую же эпоху они попали? Он смутно помнил какую-то статью по истории, на которую наткнулся однажды в Сети. Там говорилось об «огораживаниях»: страшной беде для английских бедняков 17 века. Лендлорды сгоняли крестьян с насиженной земли, чтобы превращать клочки их пахотных земель в луга для разведения дорогой породы тонкорунных овец. Тысячи бездомных наводнили в то время дороги Англии. А королевский закон сурово карал бродяг виселицей, тюрьмой или работным домом. Статья заканчивалась словами, что именно «огораживания» послужили одной из предпосылок народного возмущения, что привело потом к Буржуазной революции.

- И, что ни век – то век железный! – мрачно констатировал факт юноша.

После такого воспоминания мелькнувший на горизонте большой дом под красной крышей не внушил ему желания немедленно кинуться туда и попросить о помощи. Скорее всего, там находилась усадьба какого-нибудь лорда. И заблудившихся во Времени путешественников, там вряд ли бы хорошо приняли.

Солнце уже клонилось к закату, когда дорога вильнула налево и привела ребят к маленькому скособоченному дому. Крыша его была почти разрушена, окна выбиты. Но зато ни стражи, ни цепных собак поблизости не было видно.

- Давайте зайдем туда - предложил Волчатам Симон. - Если там живут бедные люди, мы вежливо попросим ночлега. Но, скорее всего, дом давно брошен хозяевами.

Глава 19. Чуть слышимые вздохи престарелых половиц, похожи на далекий скрип уключин…

Деревянная дверь жалобно заскрипела, качнувшись на одной петле. Чтобы не напугать живущих, Симон велел Оборотням остаться пока снаружи. Но дом встретил его тишиной, запахом плесени и запустения. Вся мебель внутри была разломана в щепки, пол усыпан битыми черепками. В углу валялась разорванная перина и куча каких-то лохмотьев.

- Гм! Здесь похозяйничала банда разбойников? – подумал Симон. - Но к чему было грабить это убогое жилище?

Откуда-то из глубины разоренного дома донесся легкий шорох. Юноша непроизвольно шагнул назад, взвизгнула скрипучая половица. В комнату, где стоял Симон, прихрамывая, вбежала худенькая девушка. Увидела его, вскрикнула и отшатнулась, прижимая к груди какой-то сверток.

- Сударыня, не бойтесь! Я не причиню вам вреда! – торопливо воскликнул юноша.

Английский язык Симон знал хуже, чем немецкий. Но от души надеялся, что испуганная незнакомка поймет его сбивчивую речь. Но, похоже, не поняла. Прижалась к стене, всхлипнула и залилась слезами, выбросив руку вперед жестом защиты и что-то быстро говоря. В потоке ее речи юноша уловил лишь странное слово «диггеры», подходящее скорее для горняков или землекопов. Ничего не понимая, Симон снова попытался сказать нечто успокоительное, потом шагнул к незнакомке. Она жалобно вскрикнула, задрожав, как в лихорадке. Положение спасла Бекки. Девочка мигом обратилась за стенами хижины, вошла внутрь, подбежала к девушке и … к изумлению юноши, ласково сказала ей что-то утешительное на ЧИСТЕЙШЕМ английском языке! Незнакомка вытерла слезы и прерывисто вздохнула. Бекки погладила ее по плечу. Девушка бросила недоверчивый взгляд на Симона, но потом все-таки шагнула к нему, смущенно улыбнувшись. Она снова заговорила с ним, на этот раз гораздо медленнее, так что юноша смог, наконец-то, разобрать, в чем была причина ее слез.

- Мы же никому не хотели вреда - твердила девушка, то и дело горестно вздыхая. - Грех ведь, когда пустует столько хорошей земли. Предводитель диггеров, мистер Джеральд Уистэнли всегда так говорил. Господь завещал людям жить в мире и честно возделывать свой клок земли. За что же тогда, за что же?!..

Голос ее прервался, и девушка снова всхлипнула, уткнувшись в свой сверток. Бекки принялась утешать ее. Вошедший в хижину Том тихо спросил Симона:

- А кто такие эти диггеры?

Незнакомка услышала его вопрос. Подняла голову и удивленно ответила:

- Крестьяне, конечно. Хотя среди нас было немало и городских жителей. Из тех, кто давно мечтал покинуть тесные, душные трущобы и зажить среди родных полей.

- Вы жили здесь, но кто-то пришел и разрушил ваш дом? – осторожно спросил Симон.

До него постепенно начало доходить – какая беда случилась здесь совсем недавно.

- Да, сударь, именно так! – горячо кивнула девушка. - Мистер Уистэнли в своих проповедях не раз твердил, что оружием не разрешить спора между богатыми и бедными. И мы, бедные диггеры-копатели, своим добрым примером сделаем больше для счастья родины, чем сделали до сих пор парламент и армия во главе в Лордом-Протектором.

Последнее слово она произнесла почти шепотом, затравленно оглянувшись. А потом снова тяжело вздохнула.

- Вот мы и послушались умных речей, сударь. Мы – это мой отец, бывший городской сторож, моя матушка и братья. Пришли на это поле, что год уже пустовало. Лендлорд-то наш, сэр Платт, про него ведь, поди, совсем забыл. Починили мы эту заброшенную хижину, вскопали здешнюю пустошь. А вслед за нами пришли сюда и другие бедные люди. Все хотели трудиться вместе, а потом получить равную долю урожая по справедливому дележу. Ох, сударь, наверно, я путано говорю? Вот листок с проповедью предводителя диггеров.

Девушка протянула Симону засаленную бумажку. Он повертел ее в руках и отдал Тому. Мальчик нахмурился и громко зачитал вслух:

- Джордж Уистэнли, друг бедняков - всем честным людям Англии! Мы стремимся восстановить исконную общность владения плодами земли. У нас, нет намерения, завладеть чьей-либо собственностью. Мы желаем использовать только брошенные, необработанные земли. Вскоре наступит время, когда в наш союз войдут все бедные, безработные и угнетенные люди. Мы верим, что, впоследствии землевладельцы уразумеют истину, и быстро примкнут к нам. Они снесут тогда свои изгороди и откажутся от частной собственности на землю. И наступит конец тирании и всякому рабству!

Том замолчал, растерянно вертя в руках лист со словами наивной веры в счастливое будущее.

Симон помрачнел еще сильнее. Все происходящее до боли стало вдруг напоминать ему смутные предреволюционные годы двадцатого века, известные, правда, по рассказам Патера, но ведь от этого не легче.

- Мы все верили в светлое будущее - словно в ответ на его мысли произнесла девушка. - Да только Лорд-Протектор издал указ, в котором назвал диггеров ворами и захватчиками чужих земель. Солдаты стали разрушать наши поселки по всей Англии. Вчера они ворвались к нам. Отца и братьев арестовали, но нам с матушкой удалось бежать. Ночь мы отсиделись в бухте, дяди-рыбака, а утром я решила пробраться в дом. Чтоб взять хоть немного теплых вещей, а еще узелок с деньгами, спрятанный под половицей. А когда увидела вас, сударь, очень испугалась.

- Но теперь-то вы не боитесь нас? – мягко спросила Бекки. - Сударыня, мы не злодеи, а всего лишь … бедные странники.

- И вас, значит, согнали с родной земли - утвердительно сказала девушка, по своему, поняв ее слова. - Но бродяжничать нынче опасно, еще опасней, чем быть диггером. Нет, конечно, теперь, я вас не боюсь, сударь, а жалею. Остаться без крыши над головой, с двумя детьми…

Она внезапно заговорила увереннее.

- Послушайте, сударь, не имею чести знать ваше имя…

- Сим… Саймон - торопливо поправился юноша.

Вовремя сообразив, что раскрывать свою национальную принадлежность в это смутное время не менее опасно, чем быть бродягой или этим самым диггером. – А это… мои двоюродные брат и сестра.

Ребята представились.

- Вот и славно. А я – Глэдис. Глэдис Хейли. Послушайте, мистер Саймон, если вам некуда податься, я могу подсказать…

За окнами послышался глухой стук копыт. Глэдис вскрикнула и метнулась к разбитому окну. Отшатнулась, прижавшись к стене.

- Красные мундиры! Сюда едут солдаты и с ними два офицера. Наверно, им дали приказ проверить, не вернулся ли кто из диггеров на прежнее место. О, Боже правый, мы пропали!

Она побледнела так, что Симон испугался, не лишилась бы девушка чувств. Быстро подхватив ее под локоть, юноша огляделся. Спрятаться в крошечном домике было явно негде.

- Их там человек десять! – тревожно заметил выглянувший на мгновенье в окошко Том. – Но я готов драться!

Серые глаза мальчика полыхнули золотом. Бекки, кивнув, встала рядом с ним плечом к плечу.

- Зато я не готов отправить вас к этим уродам в лапы! – шепотом заорал Симон. – У них, наверное, и мушкеты с собой!

И вдруг неожиданно замолчал, озаренный внезапной идеей.

- Слушайте, дорогие … родственнички! – негромко, но веско сказал юноша. - Обратиться вам все-таки придется. Но! Никаких драк! А сделаете вы вот что…

И, наклонившись к ребятам, он тихо рассказал свой план. Глэдис растерянно переводила взгляд с Волчат на Симона. Совещались они по-русски, и девушка, разумеется, ничего не поняла. Но в ее измученных глазах зажегся слабый огонек надежды.

- Спрячьтесь там! – снова переходя на английский, юноша кивнул в сторону маленькой кухни.

Девушка послушно метнулась туда, а Симон присел на корточки под подоконником, чтобы видеть все, что снаружи, но не попасть под случайную пулю. Стук копыт приблизился. Двое всадников спешились.

- Ну, что тут? – лениво спросил офицер, вытирая пот со лба.

- Похоже, пусто, сэр! – откликнулся кто-то из солдат.

- Поди, проверь. Эти чертовы диггеры – как клопы. Их гонишь, а они обратно лезут.

Повинуясь приказу, несколько солдат шагнули к разломанной двери. В тот же миг перед ними, как из-под земли выросли два больших серых зверя. Один глухо рыкнул, другой, не обращая внимания на незваных гостей, принялся бегать кругами, словно ища что-то в траве.

- Волки! Черт, здоровые какие!

Офицер нехотя вскинул оружие к плечу. Но звери размазанными серыми тенями метнулись в стороны, и исчезли из вида.

- Осмелюсь доложить, сэр, дом-то, похоже, давно пуст – почтительно отрапортовал пожилой солдат. – Раз уж тут дикие звери преспокойно у порога скачут.

- Ну да - буркнул предводитель отряда.

- Может, заглянем внутрь? – небрежно предложил старшему по званию молодой офицерик с щегольскими усиками и бородкой. - Вдруг что занятное найдем?

Его собеседник недовольно скривился:

- У этих-то нищебродов? Что ты здесь ценное найдешь, Майлс? Черенок от лопаты да пару битых горшков?! Возвращаемся назад. Отрапортуем, что земли лорда чисты.

Он пришпорил коня, и вскоре весь отряд скрылся на горизонте. Симон с облегчением встал и привалился к стене. Несмотря на жару, его колотило, как от озноба. Перед глазами стояло черное дуло, направленное на Тома. И неважно, что находясь в облике, ребята могли запросто обогнать скаковую лошадь. Просто он испугался, что мальчишка не послушается его и кинется на врага.

- Я же не дурак – на пули переть! – рассудительно возразил вмиг оказавшийся под боком Том.

- Кончай мои мысли читать, чудище серое! – вяло огрызнулся Симон. – Когда у вас, обормотов, будут свои дети, и они кинутся в неравный бой, а вы не сможете им помочь, вот тогда я погляжу, как вы запоете!

- Симон, ой, то есть, Саймон, ну, успокойся, пожалуйста! – Бекки встревоженно посмотрела ему в лицо. - Все хорошо, все живы, а дураки в мундирах свалили подальше.

- Сударь, я так вам благодарна! Вы спасли мне жизнь! Я не видела, что случилось, но поняла, что вам удалось как-то обмануть солдат.

Выбежавшая из кухни Глэдис опять всхлипывала, но теперь уже от радости.

- Господь благословит вас, добрый мистер Саймон!

Она даже попыталась схватить юношу за руку, чтобы поцеловать ее, чем вогнала Симона в густую краску.

- Ну не стоит меня так хвалить - смущенно пробормотал он. - Это все мои…родственники постарались.

Глэдис тут же пылко обняла мальчика и девочку.

- Будет несправедливо, если я не отплачу вам добром за добро! Знаете, мистер Саймон, сестра моей матушки содержит гостиницу в Карнарвоне. Совсем маленькую и тесную, для бедняков да мелких торговцев, заехавших в наши края. Но она дала приют моей несчастной матушке, и я от всей души попрошу, чтобы тетушка нашла местечко и вам.

- Опять таверна! – непонятно хихикнул Том.

А Симон облегченно вздохнул.

- Если вы сделаете это, милая девушка, вы, действительно, спасете от неизбежного ареста и меня, и этих детей.

- Я все для вас сделаю. Идемте же!

Девушка нетерпеливо шагнула к порогу и вдруг споткнулась. Поморщилась от боли и сделала еще несколько шагов, сильно хромая.

- У вас что-то с ногой? – понял юноша. – Позвольте, я посмотрю.

- Вы лекарь? – растерянно спросила Глэдис.

- Почти - пробормотал Симон, опускаясь на колени. – Простите, не могли бы вы м-м-м… слегка приподнять юбку?

На бледных щеках девушки вспыхнул яркий румянец. Очень нехотя она чуть приподняла потрепанный подол. Симон покачал головой и присвистнул. На щиколотке Глэдис виднелся огромный кровоподтек, а ступня посинела и опухла.

- Солдаты бросали в нас камнями, когда мы с матушкой спасались бегством - опустив глаза, прошептала девушка.

Симон буркнул непечатное русское ругательство, и сосредоточился, стремясь вызвать в кончиках пальцев знакомый жар. После знаменательной битвы с Повелителем ему как-то редко доводилось применять дар целителя в родном мире. И теперь юноша немного волновался. Но золотое сияние окутало его ладони почти сразу. Он поднес руку к поврежденной ноге и через пару мгновений синяк побледнел, почти исчез, а опухоль спала.

- Что… что вы сейчас сделали, сударь?! – почти беззвучно выдохнула Глэдис.

Ее серые глаза широко распахнулись и потемнели от изумления. Симон невольно подумал, что если бы их новая знакомая жила в лучших условиях, то, возможно, было бы весьма хорошенькой. Но сейчас девушка походила на чахлый и бледный цветок, редко видевший лучи солнца. И только робкая улыбка на губах да легкий румянец, скрашивали заострившиеся черты ее худого личика.

Глава 20. Наверняка в мире есть что-то лучше вражды…

- Сударь, вы… умеете колдовать?

- Э-э-э… нет, просто лечу наложением рук ...

Он поспешно отвернулся, не желая, чтобы девушка заметила охватившее его смятение.

- Вот только обвинения в чародействе мне не хватало! – почти в отчаянии подумал он. – И встречи со священной инквизицией. Или – стоп! В Англии, по-моему, этой заразы все-таки не было. Как-никак протестантская страна, а не католическая. Ну, хоть какой-то положительный момент!

Но Глэдис, по счастью, и не думала пугаться или обвинять Симона в пособничеству нечистому. Выпрямившись и сделав несколько осторожных, но твердых шагов, девушка обернулась к нему с тем же восхищением во взгляде:

- Неужели распахнулись полые холмы Гластонбери, и в мир вернулся один из ушедших туда Светлых Рыцарей Камелота? – тихо сказала она.

Симон тут же отрицательно затряс головой. Но девушка продолжала:

- Я не знаю, кто вы на самом деле, мистер Саймон. Однако, помочь вам и вашим детям – отныне мой долг перед Небом! Итак, идемте скорей. Путь предстоит неблизкий.

- Идти берегом до Карнарвона тяжело и долго - поясняла на ходу Глэдис. - Дорогу чинят лишь по особому приказу перед приездом первого министра или Лорда-Протектора. Поэтому мы спустимся к берегу, и там я постараюсь найти мужа тетушки. У него своя небольшая лодочка, и он исправно рыбачит в это время на мелководье.

Исцеленная девушка уверенно шагала впереди, показывая дорогу. Луга и заброшенные поля сменились каменистыми пустошами. То тут, то там на пути встречались серые валуны, покрытые желтой пеной лишайника. Между ними синими огоньками вспыхивали цветы камнеломки. Воздух стал более влажным, усиливающиеся порывы ветра доносили до идущих запах морской соли и гниющих водорослей. Том и Бекки шли рядом с Симоном. Обращаться в присутствии девушки, пусть и относящейся к ним дружеским участием, Волчата не решались.

- Послушай, а где это ты научилась так по-английски базарить? – спросил Бекки Симон, прерывая недолгое молчание.

Девочка удивленно пожала плечами.

- В смысле – научилась? Волки со времен сотворения мира обладали этим умением.

- Говорить с каждым человеком на его языке? – удивился юноша.

- Ну да. Я, правда, и сама не знаю, как это у нас получается. Наверно, сказывается способность частично читать мысли людей.

- Есть многое на свете, друг Горацио… - озадаченно пробормотал Симон.

И покосился на внезапно притихшего Тома. Мальчишка шел непривычно хмурый, опустив голову и не глядя по сторонам.

- Эй, что с тобой? – легонько встряхнул Волчонка за плечо юноша. - Загрустил о доме? Держись, братец, мне тоже сейчас нелегко. Давай надеяться на лучшее! Что друзья в Питере догадаются, что мы провалились в другое время. Или, что ваш окаянный шторм утихнет, а мой хроноскаф заработает. Тогда мы все вернемся домой.

- Да я и так надеюсь! – пробурчал Том. - Просто я сейчас о другом думал. Неужели в каждом пространстве нашей огромной Вселенной творится такая вот фигня? Люди без конца воюют, убивают друг друга из-за куска золота или клочка земли…

Мальчик замолчал. Симон по-братски приобнял загрустившего Волчонка.

- Наверняка, в мире есть что-то лучше вражды - неуверенно начал он.

- Например, персики! – хихикнув, влезла в разговор Бекки.

- Персики лучше вражды!

Мальчишка только рукой на нее махнул, но не выдержал и все же улыбнулся.

- Вот ведь странное дело: столько лет люди бьются, ищут смысл жизни, а надо просто радоваться, и все. Может, все беды от того, что взрослые слишком серьезны?

- Один мудрый барон тоже так считал - усмехнувшись, заметил Симон.

- Ага. Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен. Мама нам про него рассказывала, а Томас спектакль поставил. Но я сейчас о другом. Вот, если бы в мире нашлась волшебная палочка. Взмахнешь ею – вжух – и все злодеи исчезли с лица земли!

- Так ведь не разберешь иногда – кто герой, а кто злодей - перестав смеяться, серьезно заметила Бекки. - Иногда честный человек вынужден приврать, чтоб кого-то спасти. А у плохого человека всегда есть шанс исправиться.

- Это ты про того чокнутого ученого вспомнила что ли? – хмыкнул Том. - Представляешь, Симон, был в нашем мире один гениальный изобретатель. Лестер Маршаль его звали. Гений, а совсем дурак! Изобрел особые лучи, подавляющие волю людей. И решил, что так установит во всем мире порядок и процветание. Ну, не идиот ли он?

- Еще бы - мрачно кивнул Симон. - Прямо коммунист какой-то. «Железной рукой приведем человечество к счастью»!

- Вот-вот! Но мы с друзьями вовремя подвернулись этому типу на пути, и все закончилось хорошо.

- А ненормальный ученый потом долго каялся! - беспечно рассмеялась Бекки. – И какой отсюда следует вывод? Никогда не вешай нос и верь в победу!

- А все-таки есть негодяи, которых не исправишь - упрямо сказал Том. – И я считаю, что лучше бы им и на свет не появляться!

Тропинка петляла между круглых и серых, словно спины овец, валунов. Волчата наперебой рассказывали Симону о своих давних приключениях. А юноша слушал и с интересом кивал. Но, где-то в глубине сознания гвоздем засели слова Тома, насчет мерзавцев, которым не место на этом свете!

Извилистая тропинка привела Симона и ребят на край обрыва, а потом начала плавно спускаться вниз. Плеск волн о скалы и крики чаек были слышны теперь совсем близко. Глэдис, придерживая юбку, перешагнула через большой камень, лежавший поперек дороги, чуть покачнулась, и Симон снова придержал ее за локоть. Девушка ответила ему смущенной и благодарной улыбкой. Вскоре все четверо оказались на каменистом берегу. Темные волны Ирландского моря с ревом набрасывались на скалы, и в воздухе серебристым туманом стояла мокрая взвесь. Солнечные лучи зажигали в ней десятки маленьких радуг.

- Пожалуйста, подождите меня здесь. - остановившись, сказала Глэдис.

- Муж тетушки Дженет обычно рыбачит за той скалой. Он очень ворчлив, но в глубине души – большой добряк. Я найду его и постараюсь убедить помочь вам.

Девушка собралась уйти, но вдруг повернулась и с сомнением окинула взглядом фигуры юноши и ребят. До Симона вдруг дошло, что выглядят они в глазах жительницы семнадцатого века более, чем странно. В своих джинсах, кроссовках и клетчатых ковбойках! Даже Бекки, не нашедшая подходящей одежды в доме Симона, и потому оставшаяся в своих коротких брюках и вышитой жилетке, в образ девочки этой эпохи не вписывалась совершенно.

- Не сердитесь, мистер Саймон, но одеты вы и ваши дети как-то странно - неуверенно произнесла Глэдис. - Я понимаю, вы, должно быть, долго странствовали и прибыли сюда из какого-то далекого края. Но в Карнарвоне стража вас может задержать вас, приняв за иностранных шпионов.

- Еще чего не хватало! – с чувством произнес Том, толкнув Симона под локоть.- Мы от этих стражников в другом-то мире еле-еле спаслись!

- Что же делать?

Глэдис на секунду задумалась, прикусив губу, а потом радостно улыбнулась.

- Отдайте-ка мне мою котомку, мистер Саймон.

Симон снял с плеча мешок, который нес все это время, чтобы девушке было легче идти. Глэдис покопалась в нем и вынула три выцветших, но вполне крепких, а главное длинных и широких плаща.

- Наденьте их поскорее! Тогда никто не будет бросать на вас лишних взглядов.

Юноша и Волчата охотно повиновались. Девушка ободрительно кивнула и скрылась за выступом большой скалы.

- И чо теперь? – задумчиво поинтересовался Том.

Симон пожал плечами.

- Пока что все складывается неплохо. По крайней мере, ночевать мы будем в гостинице, а не под открытым небом. Если тетушка Глэдис расщедрится, то даже что-то перекусим.

- Хорошо бы! – жалобно сказала Бекки. - А то у меня такое чувство, что триста лет во рту маковой росинки не было.

Симон сочувственно погладил девочку по растрепавшимся косичкам.

- Ничего. Скоро присядем за стол в тепле, выпьем чаю. А все тайны бытия, риторические вопросы, тягостные мысли и нерешенные дела пусть молча подождут нас с той стороны двери.

Совсем рядом послышался громкий плеск весел. Небольшая шустрая лодочка быстро приближалась к ребятам. Глэдис махала им рукой с кормы, а высокий, худой мужчина с развевающимися по ветру седыми волосами с силой налегал на весла.

- Значит, это и есть твои спасители? - буркнул он, вытащив лодку на берег.

Девушка утвердительно кивнула.

- Хм! А выглядят, как обычные бродяги. Хотя в наши дни каждый второй теперь бродяга или нищий.

Он сердито повернулся к Глэдис.

- Ваш хваленый защитник бедняков, этот Уистэнли, давно мается в Тауэре и ждет приговора Лорда-Протектора. О, Англия! Где твоя свобода? Где доблестные мужи прошлых лет, бесстрашно свергающие трон тирана?!

- Дядюшка, что вы говорите! – не на шутку испугалась девушка. - Господь заповедовал нам, что зло нельзя победить злом. Мистер Уистэнли, да помогут ему Небеса, всегда был против меча и насилия…

- Ну, да! А теперь меч и насилие шагнули прямо к порогу вашей убогой хижины и вырвали из ваших рук лопату… Эх, да что там говорить! Ладно, молодой мистер Саймон, или как вас там, садитесь в лодку и велите своим юным родственникам вести себя тихо. Моя посудина давно плачет о починке, так что не стоит доламывать ее посреди бухты.

Симон, Волчата и Глэдис с трудом разместились в утлой лодчонке. Мужчина снова взялся за весла, не переставая ворчать.

- Дядюшка Робин, а как себя чувствует моя матушка? – тихо поинтересовалась Глэдис, когда лодка обогнула мыс.

- Вроде полегче ей стало - чуть мягче произнес лодочник. - Дженет все утро от нее не отходила. А вообще-то, плохи наши дела, девочка. Налоги подняли так, что впору хоть гостиницу продавай да подавайся сам в бега. Нехорошие дела творятся в нашей Англии, ох, нехорошие!

Большая бухта, на берегу которой и стоял Карнарвон, постепенно приближалась. Симон уже видел, как по серо-синим волнам проплывают впереди высокобортные суда, барки, шлюпы и маленькие лодчонки. Берег полого поднимался вверх, над гаванью виднелась ломаная линия черепичных крыш. А чуть ниже, почти у самой воды стояла серая громада старинного замка. Выглядел он темным, суровым, словно надвинувшийся на бухту грозный великан. Волчата посмотрели на замок без особого интереса. Но Симон все же решился спросить у старика:

- Это место, где живет правитель вашего города?

Дядюшка Робин угрюмо сплюнул в воду:

- Что ты, парень! Правитель живет выше – на самой вершине городского холма, в роскошном коттедже. Нам, нищебродам, туда ходу нет. А видишь ты сейчас замок Карнарвон, по имени которого и был назван наш город. Построил его король Эдуард, аккурат посреди пролива Менай, куда мы сейчас вплывем.

Он прервал речь и закашлялся. Симон торопливо сказал:

- Давайте, я теперь буду грести, мистер Робин.

Старик неохотно поменялся с ним местами. И удивленно поднял кустистые брови, когда юноша двумя уверенными гребками направил лодку далеко вперед.

- Похоже, ты знаком с морским делом, а Саймон?

Симон кивнул, но уточнять, что «знакомство» это происходило на палубе пиратского корабля, все-таки не стал. Тем временем, Робин продолжал свой рассказ:

- Так вот, стоял замок, как скала и простоял бы еще долго, если б не войска Парламента. Три года назад Карнарвон не выдержал осады, и роялисты, засевшие в его стенах, сдались на милость армии господина Кромвеля. Милости никакой они, конечно, не получили, но не о том речь. Сейчас замок почти заброшен. Вон, видишь, дыры какие в стенах? Из пушек палили! По ночам, говорят, видел там кто-то синие огонечки. Может, души погибших не могут упокоиться, а, может, врут люди. Вон туда причаливай, парень!

Симон послушался старика и направил лодку к основательно подгнившим причальным сваям. Робин довольно ловко выскочил из лодки, помог Глэдис выбраться, и быстро зашагал вперед. Махнув рукой, чтобы остальные следовали за ним. Шумная гавань сменилась городскими улицами. Симона с ребятами чуть не затолкали в тесном и узком проходе между домами. Потом они свернули в переулок такой же грязный, тесный и шумный. Прохожие были стиснуты там, как в желобе, и юноша, крепко держащий за руки Волчат, уже не чаял избавления от духоты, когда они, наконец, остановились у двери с ярко намалеванной вывеской и надписью «Синий вепрь».

Глава 21. Догорают мои гусли самогуды…

Слегка проветрив мозги, маэстро помчался домой. Наивно понадеявшись на то, что, юноша каким-то волшебным образом избежал встречи с ментами, и, возможно, привел ребят туда. Все ж таки 8 линия Васильевского острова – не Невский проспект. Место достаточно тихое. И можно спокойно отсидеться. Тому, что телефон не отвечает, имелось множество причин – и, хотя молчание жутко бесило, оно вовсе не означало, что все плохо до безобразия.

- Меня никто не спрашивал? – поинтересовался он у консьержки, привычно скучавшей над кроссвордом.

- Нет – ответила она. - Только Марфа Васильевна просила вам от комнаты ключи передать. Студентка ваша их ей оставляла. Заберите, пока я помню.

- Упс! – расстроенно подумал Патер. – Если Маргоша ключи оставляла, значит, Симона дома нет. «Студентка» недавно свои потеряла – и у молодежи они были одни на двоих. Слабый шанс, что в квартиру юношу впустила наша дачница, конечно, есть. Но, тогда она не стала бы оставлять ключи внизу, а просто отдала их Симону.

Он медленно поднялся наверх, отдаляя тот момент, когда надо будет открыть дверь. Но, как известно, перед смертью не надышишься. И Патер повернул ключ в замке. Дома было пусто и тихо. Даже злополучная рассада исчезла с окон.

- Ясен пень! На улице потеплело, и бабки дружно ринулись на свои огороды. А прочие соседи привычно отправились в Финляндию.

Он бесцельно послонялся по комнатам, проверил на кухне холодильник, задернул шторы и рухнул в кресло. Тревога за ребят сигаретным дымком висела в воздухе. Но не только о них он сейчас думал. На него снова накатили грустные воспоминания, и мысли о несовершенстве и хрупкости этого мира.

- Ведь вот заведется на свете какая-нибудь падла – типа Владимира Ильича или Бен Ладена – и все летит кувырком. И неважно, что ни того, ни другого уже на свете нет. Потому, что «дело Ленина живет и побеждает». Или какая другая идеология у людей в мозгу застрянет, и они бездумно ей следуют. А все остальное человечество от этого страдает. И не только какое-то абстрактное, но и вполне конкретное. Меня и Ларри убили в Гражданскую войну, у Лизы – сын погиб во время вооруженного конфликта, причем далеко от наших границ. Родители Симона – пострадали во время погрома. А сам он в своем смутном пиратском прошлом оказался не в то время и не в том месте. Во все века – одни и те же фаберже. Всегда найдутся уроды, которым ты не угодишь. И без разницы чем: национальностью, религией или неправильными политическими взглядами. Если ты индеец, еврей, ирландец или белый офицер – то место тебе или в гетто, или в могиле. Причем, второе – предпочтительнее. Мда! Лишь немногим избранным выпадает на долю оставить неизгладимый след в своей эпохе и в умах современников. Ключевой вопрос только в том – КАКОЙ след? Ибо, если это – реки чужой крови, то лучше бы этому «избранному» на свет не появляться!!!

Тут ход его печальных мыслей прервался. Потому, что он вспомнил о другом, не менее важном «ключевом вопросе».

- Дьявольщина! Что я тут сижу и философствую, как махровый большевик? Мне же ключ искать надо! Потому, что пока я в нашу конспиративную квартиру не попаду, и до браслета не доберусь, связать с Симоном не получится.

Патер поднялся и пошел к «молодым» в комнату. Но, хотя в письменном столе у ребят царил полный порядок, а ящики он перебирал тщательно и аккуратно, вожделенного предмета он не нашел.

- А ведь был же дубликат! И, возможно, не один – пробормотал он. – Но куда его Симон мог засунуть? Придется все-таки звонить Лизе. Может быть, она знает?

Он повздыхал, помаялся, и уже собрался взять в руки трубку, как телефон зазвонил сам.

- Черт побери! – шутливо произнесла Лизавета. – Отвечайте, сударь, – почему свеча в моей комнате все время гаснет?

- Это не удивительно – машинально ответил маэстро, судорожно соображая, как лучше задать ей нужный вопрос. – Ведь я думал о вас.

- Думал он! А почему не позвонил? Ты же обещал нам с Маргошей отчитаться – как вы там живете?

- Я не успел. И я отвлекся. Точнее, меня отвлекли. Тут такое дело … Симон от моей старой квартиры ключ потерял. А я – дубликат ищу. И тоже не нахожу.

- Это потому, что не там ищешь! Ты, поди, уже всю комнату у ребят перерыл? А ключи у меня в комоде лежат – в нижнем ящике под постельным бельем. Юноша, вроде бы, в курсе.

- Да не помнит он! – выкрутился Патер.

- Да? А с чего это у него вдруг память отшибло? И ключи вам зачем? Чего на Ваське-то не сидится? Чем вы там заняты вообще? Пьете на свободе? Гляди! А то ведь приеду с ревизией!

- Приезжай! – обрадовался он. - Я по тебе соскучился. Тем более, что Симона сейчас тут нет. Он …это … к приятелю убежал. Думает, что у него этот ключ выронил.

- Что-то ты мне не договариваешь, дорогой – вздохнула Лиза. – И, когда это ты соскучиться успел? Два дня назад виделись…

- А наедине давно не встречались – вырвалось у Патера.

- Ну, хорошо, я подумаю. Маргоша тут все равно вся в учебе.

- Только не говори ей, что Симона дома нет – а то ведь она у нас девушка с воображением. Начнет себе соперниц выдумывать…

- Хорошо, не буду.

Следующую фразу Лиза почти прошептала в трубку:

- А какую версию мне выдать – зачем меня в город несет? Не могу же я девице откровенно сказать, что хочу с тобой вдвоем побыть?

Патер пожал плечами.

- Почему не можешь? Мы – не люди, что ли?!! Да и девица – сама замужем.

В трубке вздохнули.

- Ладно. Скажи – у соседей трубы меняют. Это же ты у нас – «правящая королева», ответственный квартиросъемщик и вечный « слесарный» пастух в одном флаконе. А я здесь никто. И не имею права процесс контролировать.

- Тоже мне, принц - консорт! – хихикнула «королева». – Ладно, не теряй время на болтовню, а лезь в комод. Чтобы я поняла – куда мне завтра приезжать? К себе – на Ваську, или к тебе – на Невский? Пришлешь потом СМСку, а то у меня сейчас деньги закончатся. До встречи!

Лиза отключилась. А «принц» резво полез в комод, выкидывая на пол постельные принадлежности. Обнаружив ключи, он облегченно вздохнул.

- Уф! От сердца отлегло! Вот только сил возвращаться на Невский, у меня уже нет. Лучше – заведу будильник часов на шесть, и спать упаду. А утром – такси вызову.

Патер почувствовал жуткую усталость. Но, одновременно, с его души будто камень свалился. Лизавета всегда была у него «успокоительной таблеткой».

И могла разумно разрулить любую ситуацию.

- Вдвоем мы обязательно что-нибудь придумаем! – уверенно сказал он сам себе.

И, напевая – «Добрых людей в этом мире больше ровно на одного. Просто постой, подожди подольше, и повстречай его», – принялся складывать на место наволочки и пододеяльники. Потом постелил себе на диванчике, выставил на будильнике время, лег, и честно постарался заснуть.

Вот только ничего у него не вышло. Точнее, заснуть-то он заснул. Но, то ли на почве экскурса в исторические дебри, то ли по причине грустных размышлений на тему о «роли личности» в истории, его в эти самые дебри и зашвырнуло. Как, когда-то Ларри – в ее Багреевку…

С одной стороны, это выглядело так, будто он смотрит документальное кино, или читает Википедию. Но, черт побери! – ни одно кино, а, тем более, текст не в состоянии передать ОЩУЩЕНИЕ происходящего! Вот он, совсем молодой юноша, сидит с лютней в руках у какого-то зеленого холма. Рядом – несколько его старших товарищей. И кто-то из них говорит:

- Желающий стать бардом сначала должен поступить в ученики к одному из наставников. Обучение – дело долгое и ненадежное. Потому, что учитель имеет право принять тебя в касту или не принять, смотря по таланту.

А другой – мечтательно вздыхает:

- А преодолевший все трудности испытаний поступает во второй разряд, в числа бардов королевских, или придворных. Придворный бард получает от короля лютню, а от королевы - золотое кольцо. Сверх инструмента и золотого кольца, ему полагается пять акров свободной от налогов земли….

- Но бардам запрещено носить оружие! – парирует третий. – Чем дальше уходит в прошлое время друидов и священных певцов, тем меньшим уважением пользуется бард, и тем чаще ему, вопреки правилам, приходится отстаивать свои интересы с оружием в руках. А это в наши времена – опасно…

Времена и, в самом деле, не простые. Нашествие войск Оливера Кромвеля в Ирландию серьезно подрывает независимость страны. Кульминацией станет сражение на реке Бой, в котором король-католик Иаков II потерпит поражение. Будет уничтожена клановая система и, как следствие, институт бардов. Для них наступят нелегкие времена. Барды начнут скитаться по крестьянским домам, подстраиваться под новую простонародную аудиторию, и забывать те правила, по которым обучались в бардических школах. В их стихах теперь будет звучать печальная ирония. Высокое искусство перестанет быть нужным, и его теперь попросту никто не может оценить…

Картинка меняется. И Патер видит себя – бродягой. Он давно не юный и восторженный юноша, который мечтал покорить мир и стать придворным музыкантом. Да и мир вокруг него – другой. Уже принят закон, согласно которому всякий, замеченный с лютней в руках на дороге, должен быть арестован и отправлен в тюрьму, или же - бит плетьми. Английские солдаты по личному приказу Кромвеля, который, как истинный пуританин, считает музыку и поэзию дьявольским искусством, отнимают и прилюдно сжигают лютни и арфы...

- Ларри так и не поняла, почему нашла меня дважды повешенным – горько усмехается Патер, с трудом выбираясь из своей кошмарной ночной экскурсии. – Она считала, что я – не готов был ВЛАДЕТЬ СЛОВОМ. А на самом деле все было намного прозаичнее. Сначала нас с учителем – старым уже человеком, публично выдрали кнутом. Я не смог его защитить, ибо оружием толком не владел. Да и что бы я сделал с одним кинжалом – против двух десятков головорезов? А потом, спустя время, я и лютни лишился… Святой Патрик! Мне кажется, что я до сих пор чувствую те удары. И запах горящего дерева…

Страшно было даже не то, что нам пришлось подчиниться пьяной солдатне. Кнута мне и до этого перепадало: отец не одобрял моего пристрастия к музыке. Ужас ситуации заключался не в испытанном унижении, а в том, что публика – СМЕЯЛАСЬ. Никто нам не сочувствовал – ни женщины, ни дети! Смотреть на чужие страдания было веселее, чем слушать никому не нужные песенки… По всему получалось, что жизнь я прожил напрасно. Вот я и наложил на себя руки. Я НИКОГДА не рассказывал об этом Ларри. И много лет старательно делал вид, что этого кошмара в моей жизни – не было. И пытался – не вспоминать. А вот, поди ж ты, все, что я столько лет тщательно прятал в самые страшные глубины своей души, внезапно вылезло наружу. То ли это – баллада новая постаралась, то ли – Гиппиус с ее стихами. Или просто – столетие революции меня догнало…

Он встал с дивана, отворил окно, и долго курил одну сигарету за другой, глядя в темный колодец двора.

- Пожалуй, если бы мне это снилось постоянно – я бы вешаться не успевал! От этого ощущения – бессилия и безнадежности. Нечто подобное я испытал в Багреевке, когда солдаты увели Настю. Но тогда муки совести продолжались недолго – меня просто закололи штыком, когда я бросился на охрану… Дьявольщина! Ларри столько лет мучили кошмары, а я этого не понимал! И наивно считал, что раз она уже не Настя, то и прошлое воплощение – давно прожито. И, напрочь, забыто. А она, бедняга, постоянно возвращалась в ту проклятую Ялту, в которую я САМ ее и завез! И дернуло же меня – принять решение! Она ведь так не хотела уезжать из Петербурга, но я настоял, идиот.

То ли от горьких воспоминаний, то ли от разом «принятой на грудь» пачки сигарет, у Патера закружилась голова. Он кое-как добрел до дивана и сел, привалившись к спинке. Лечь и, тем более, закрыть глаза было страшно. Он мучительно боролся с желанием уснуть, то ныряя в забытье, то тут же выныривая обратно. И тут ему в голову внезапно полезли строчки.

Сколько люду набежало, сколько люду! - и торговый, и служивый, и блаженный... Догорают мои гусли-самогуды, прожигая полынью во льду саженном. Не стоял бы я на месте, словно идол, и метнулся бы в огонь, да цепью кован. Не иначе - скоморохов кто-то выдал. И сказителям конец поуготован. Видишь? - стражники расставлены повсюду, и качают бердышами дети песьи... Догорают мои гусли-самогуды, догорают мои звончатые песни. Разойдутся не дождавшиеся чуда, кто - со смехом, кто - с добычей, кто - с укором... Догорают мои гусли-самогуды на костре по-инквизиторски нескором.

- Таак! – обреченно протянул маэстро, и поискал глазами телефон. – Надо срочно такси вызывать. Не хотел я на Невский возвращаться, а придется! Потому, как если я туда сейчас не доеду, и аккорды не подберу, новая баллада так и канет в вечность. И я себе этого не прощу…

Глава 22. В том далеком году – не понятно, каком…

Но первым, кто встретил их у приоткрытой двери, была вовсе не хозяйка гостиницы, а невысокого роста полноватый господин с круглым лицом и гладко зачесанными редеющими волосами.

- Ах, милая Глэдис, рад сообщить тебе хорошую новость! – выкрикнул он с порога. - Твоя матушка приняла пилюли, и ей стало гораздо лучше. Завтра я изготовлю для нее еще порцию лекарства. Разумеется, я подожду с оплатой долга за услуги лекаря

- О, мистер Эли, вы так добры! – воскликнула девушка.

И, повернувшись к Симону пояснила:

- Это наш аптекарь. Он часто помогает заболевшим беднякам.

Мистер Эли поклонился и бросил внимательный взгляд на Симона.

- Добрый день, юноша. Вы тоже – пострадавший из-за нападок на диггеров?

Симону такое внимание отчего-то не понравилось. К счастью, из-за спины невысокого аптекаря показалась крупная женщина в чепце и белой косынке на плечах.

- Ах, Глэдис, детка, как я за тебя волновалась! Ты убежала рано утром, никому ничего не сказав. А ведь я запретила тебе вставать с постели еще хотя бы пару дней. Твоя нога…

- Больше не болит, тетушка Дженет! – радостно отозвалась девушка. - Мистер Саймон исцелил меня. И спас мне жизнь, когда на нас чуть не напали солдаты. Тетушка, ты ведь позволишь мистеру Саймону, его брату и сестре немного пожить у нас?

Нельзя сказать, что Симон был доволен, тем, что Глэдис прямо посреди улицы назвала его целителем. Тем более, что аптекарь посмотрел на него после этого еще более пристально. Но хозяйка гостиницы тут же рассыпала кучу благодарностей и с гостеприимным кивком распахнула дверь.

- Хоть глотку промочу - вздохнул дядюшка Робин, входя в дом и обнимая жену, - Старушка у тебя не найдется пинта доброго пива к той селедке, что я нынче наловил?

Сопровождаемые добродушной воркотней хозяев заведения, нежданные гости прошли в маленькую залу. Том и Бекки огляделись по сторонам и невольно подавили тяжелый вздох. Как не похожа была эта убогая гостиница на веселую таверну, где частенько пела их мама! Ни тебе ярких светильников, ни стука откупориваемых бутылок, ни шумных, радостных посетителей. Помещение, где они расположились, было темным, полупустым, с темными закопченными стенами и шаткой мебелью. Симон присел за длинный, потрескавшийся от времени стол и зачем-то глянул в окно. К его удивлению, аптекарь продолжал стоять посреди улицы, задумчиво качая головой. Потом пошел куда-то, взмахивая время от времени руками, словно вел сам с собой какой-то спор.

- Странный тип - подумал юноша. - Хотя ведь Глэдис сказала, что он добрый и лечит бедняков почти бесплатно. Значит, и нам не должен навредить.

Тем временем тетушка Дженет вернулась и поставила перед ребятами миски с бобовой похлебкой.

- Кушайте, детки, кушай, добрый юноша - вздохнула она. – В лучшие времена я приготовила бы для вас куда более сытное угощение. Но сейчас мы с Робином еле-еле концы с концами сводим.

Глэдис ушла в глубину дома и больше не возвращалась. Должно быть, она осталась ухаживать за больной матерью. А низенькая тесная зала стала постепенно заполняться народом. Симон украдкой отогнул край манжета и посмотрел на браслет. Чудесное средство связи молчало, как молчало оно и в самый первый миг появления друзей в Прошлом. Впрочем, сейчас это было к лучшему. Слишком много незнакомых людей толклось поблизости. Юноша решил, что попробует выйти на связь, как только ужин закончится, и хозяйка укажет им место ночлега. Пока же Дженет была очень занята беседой с зашедшими к ней бедно одетыми женщинами. С громкими вздохами они сокрушались о дороговизне теперешней жизни:

- Поверите ли, дорогая миссис Пирс, ну точно в неурожайные годы. Я говорю о торговце мукой. Только вчера он получил запас пшеницы и знаете, сколько запросил за нее сегодня?... Ну, как думаете?...

Ее собеседница всплеснула руками и слезливо подхватила:

- И не называйте лучше цены!... Страшно, наверно, выговорить!

Хозяйка гостиницы горестно кивнула:

- Да ведь и мне как раз пришло время покупать муку. Совести у них нет, у этих торгашей-грабителей! Ведь, кабы, снова был неурожай! А сколько все же запросил торгаш?

- Сорок три шиллинга и три четверти пенса за полмешка! Это же грабеж!

Тем временем муж Дженет, старый Робин, видимо уже принял на грудь свою заветную пинту. И, послушав стенания женщин, недовольно хмыкнул:

- Вот они, теперешние карнарвонские песни! Куда ни пойдешь – все на один мотив: «пшеница», «шиллинг», «по миру пойдем». Или: «сукно, пошлины, таможня». Ох, и надоело! Да и самому мне, по правде сказать, не сладко стало жить!

Чуть покачнувшись, рыбак встал посреди залы с явным намерением произнести пламенную речь:

- А какие сладкие слова говорил нам когда-то сэр Кромвель, когда он еще не был Лордом-Протектором? Все помнят?! Дескать, народ сам возьмет в свои руки управление страной! Сословия потеряют свое былое значение! Бедняки воспрянут, наконец, духом. Справедливость и Правда – отныне девиз англичан. А что вышло на деле? С помощью простых солдат, таких как этот парень!

Робин ткнул внезапно в Симона и тот даже слегка вздрогнул - молодых солдат, горячих, самоотверженных Лорд-Протектор и его приспешники захватили власть и обманули, одурачили, предали тех, кто проливал на войне свою кровь!

- Замолчи, дурень проклятый! – Дженет с силой дернула мужа за руку. – Не ровен час, донесут на тебя за крамольные речи. Тогда и тебе - конец будет, и мне! А о бедняжке Глэдис ты, бунтовщик убогий, не подумал?

Робин неохотно замолчал и тяжело сел обратно за стол, буркнув в ответ:

- Его величество не позволил бы превратить Англию в Бедлам!

- Я слышал, что король вел себя с достоинством и во время суда, и во время казни - негромко сказал пожилой мужчина с виду похожий на небогатого купца, - Мой зять был в то время в Лондоне, и все видел. Его величество, весь в черном, взошел на эшафот, возведенный перед королевским дворцом. Он обратился с речью к толпе, но чернь свистела и улюлюкала. Слова государя были унесены порывами морозного ветра. Лишь стража и палач услышали последнюю фразу.

- Какую?! – невольно выкрикнул Симон.

И сразу трижды проклял себя за несдержанность. Взгляды всех, сидевших в таверне, обратились на него.

- В точности этого никто не знает - покачал головой купец. - Но, вроде бы, кто-то из стражи проболтался, что последние слова государя были: «Я умираю за свободу, я – мученик за народ». А когда голова его величества коснулась плахи, он выдохнул еще одно слово…

- Remember! – тихо произнес Симон.

И губы Волчат шевельнулись в такт. Купец кивнул и погрузился в невеселые раздумья.

- Прежний государь хотя бы не топил наши земли в крови - хмуро заявил худой длинноусый мужчина. – А генерал Айртон, зять Лорда-Протектора, сровнял с землей Дублин и сжег всю Ирландию почти что дотла. А сэр Кромвель уже готовит новый поход против шотландских горцев. Неудивительно, что налоги растут с такой скоростью. На улицах городов люди умирают от голода, толпы нищих бродят по селениям, тюрьмы переполнены….

Он прервал свою речь и уткнулся в кружку, словно хотел утопить все горести на ее дне.

- Вижу, вы уже поужинали, мистер Саймон, - заметила Дженет, приблизившись к столу. - Пойдемте, я покажу вам вашу комнату. Только уж не обессудьте, что она такая маленькая и под самой крышей.

Наклонившись к Симону, хозяйка гостиницы прошептала:

- Этот усач, говорят, главный шпион на службе Лорда-Протектора. Каждый день ходит сюда и говорит крамольные речи. Все надеется, что кто-нибудь откликнется и поддакнет ему. Тогда можно будет бросить за решетку очередного несчастного и получить за то награду. Вы, я вижу, человек молодой, горячий. Не надо вам такого слушать. Не ровен час, скажете что-то невпопад и погубите себя, детишек, да и меня вместе с вами!

Не говоря больше лишних слов, Симон угрюмо кивнул и проследовал за хозяйкой. Комната, которую она отвела им, оказалась крошечной чердачной клетушкой, больше похожей на средних размеров голубятню. Кровать или нечто на нее похожее там была всего одна, а на полу валялся старый тюфяк, о чистоте которого лучше было не думать.

- Сено самое свежее - убедительно произнесла Дженет, по-своему растолковав замешательство ребят при виде «апартаментов». - Робин всего день назад набил им все тюфяки в гостинице. Отдыхайте, а завтра я подумаю, к какой работе вас приставить. Служанка у меня всего одна, а мы с мужем – и хозяева здесь, и повара. Рабочих рук не хватает, так что большая удача, что господь мне вас прислал. Будем отныне крутиться, и сводить концы с концами вместе.

Хозяйка довольно приветливо улыбнулась и закрыла за собой дверь.

- Еще и работать! – возмущенно фыркнул Том, как только стихли ее шаги на лестнице. – Я что – теперь должен навеки поваренком стать в этой ненормальной Англии?! Или посудомойкой?!

- А ты не капризничай! – накинулась на брата Бекки. - Добрая женщина нам, ка-никак приют дала, хоть ей самой денег еле хватает. Ничего страшного не случится, если мы поможем Дженет по хозяйству.

- Ага! Вот только неизвестно, насколько мы тут зависли. А то вместо добровольной помощи попадем в кухонное рабство. Кстати, Бекки, здесь законы, конечно, не такие, как у нас.

- Что ты имеешь в виду? – насторожилась девочка.

- А то, что ты в свои пятнадцать, по здешним меркам, считаешься, наверно, совершеннолетней девицей. Вдруг добрая хозяюшка решит срочно выдать тебя замуж, чтоб поправить свое финансовое положение? Гы-ы! За какого-нибудь толстого сына лавочника. Или за того важного старикашку-аптекаря!

- Убью! – завопила Бекки, бросаясь с кулаками на Тома. - Нашел время шутки идиотские шутить!

- А я не шучу! – уворачиваясь, нахально ответил мальчишка. - Представляешь, что случится с женихом, когда вы, наконец-то, останетесь одни, и он обнаружит, что держит в объятиях здоровенную ВОЛЧИЦУ?!

Девочка все-таки поймала брата, и вместо ответа отвесила ему хороший пендель.

- Но я этого ну допущу! – пафосно заявил Том, вставая с пола. - Я сам переоденусь невестой, а потом…

- Да перестаньте же вы орать! – не выдержал Симон, безуспешно сражаясь с молчащим браслетом. - Перебудите все гостиницу, родственнички мохнатые! Кстати, Бекки, Том в чем-то прав. Во всяком случае, на улице тебе лучше показываться поменьше. И завтра я попрошу у Глэдис платье для тебя. А то сегодня, когда ты вставала из-за стола, подаренный плащ слегка распахнулся. Видела бы ты глаза мужика, сидевшего рядом, когда он заметил, что ты, оказывается в штанах!!!

Бекки чуть покраснела, но упрямо буркнула, что платья ненавидит. Возражение ее принято не было, и девочка, сердито плюхнувшись на кровать, сделала вид, что уснула. Симон и Том расположились на полу, на тощем тюфячке. Юноша сразу начал дремать, а Волчонок вертелся под боком, то вздыхая, то ерзая.

- Блохи что ли одолели? – недовольно поинтересовался Симон.

- Нет - вздохнул мальчик – Просто … мысли разные в голову лезут. И почему-то вспоминаются то мама, то папа. Как они там без нас? Наверно, с ума от горя сошли! Я вот дурачусь тут, чтоб Бекки не грустила, а на самом деле – просто выть от горя хочется!

Сон мигом соскочил с Симона. Он сел и потрепал Волчонка по плечу.

- Понимаю тебя, приятель. Мне-то легче. Маргоша, по счастью, даже не догадывается, в какую переделку попал ее непутевый муженек. Но мне кажется, что если ты всеми мыслями, всей душой устремишься сейчас к отцу и матери, крикнешь им, через все Пространства и Грани, что ты и Бекки живы и очень по ним тоскуете – родители тебя обязательно услышат.

Юноша выдумал все это буквально на ходу, чтобы хоть немного подбодрить Волчонка. Но Том кивнул в ответ на его слова неожиданно серьезно:

- Это вроде как Зов послать. Волки мысленно общаться на расстоянии с помощью кристаллов селенита. У меня с собой этого камушка нет, но я все-таки попробую…

Мальчик лег и закрыл глаза. На мгновение его лицо напряглось, губы зашевелились. Потом он расслабился и облегченно улыбнулся. Через минуту Том спал здоровым детским сном.

- Та-ак, ребенка ты успокоил, психолог доморощенный - констатировал факт юноша. - Это, конечно, хорошо. Однако, «зависли» мы в этой дыре, похоже, надолго. Самое ужасное, что эпоха нам попалась – хуже некуда! Как раз те самые политические и религиозные разборки «в одном флаконе», как Патер и предсказывал. Ох, опасно Поющим бросаться такими словами! Они, гадюки, у нас имеют привычку воплощаться в реальность. Кстати, о Поющих! Я ведь здесь с помощью своих песен ни пенса не смогу заработать. Даже, если бы каким-то чудом для меня нашлась раздолбанная лютня. Проклятый Кромвель настрого запретил в Англии все праздники, карнавалы и выступления бродячих музыкантов. Пуританин, паршивый, ханжа чертов! Похоже, придется завтра со стариной Робином в море выходить на промысел. Может, хоть рыбы хозяйке наловлю, и так отплачу ей за гостеприимство? А ребята, пусть на кухне ей помогут. Вдруг да изобретут какой-нибудь само крутящийся вертел?

Мысли в голове Симона уже слегка путались, а сон вновь подступил к глазам. А во сне пришла Маргоша, присела рядом, положила прохладную ладонь на его горячий лоб и тихо сказала:

- Иногда нам кажется, что мы совсем не важны в этом мире. Но кто-то пьет каждое утро кофе из любимой чашки, которую ты ему подарил. Кто-то услышал мелодию, которая напомнила ему о тебе. Кто-то читает книгу, которую ты ему рекомендовал, и с головой погрузился в нее. Кто-то вспомнил твою шутку и улыбнулся, возвращаясь вечером с работы. Кто-то внезапно поверил в себя, потому, что однажды ты его поддержал. Никогда не думай, что мы ни на что не влияем... Наш след, который мы оставляем за собой, даже небольшими поступками, стереть невозможно...

- Что ты имеешь в виду? – прошептал Симон.

И попытался во сне коснуться губами ладони Маргоши. Но девушка растаяла, как предрассветный туман под лучами солнца.

Глава 23. А где-то навсегда застыли батальоны, на дальних рубежах, где нет меня уже…

Лиза примчалась в город с первой электричкой. А Патер, промучившийся с новой балладой до утра, еле оторвал голову от подушки, чтобы открыть дверь.

- Ты чего это такой взъерошенный? – спросила она, целуя мужа.

И подозрительно на него посмотрев, спросила:

- Пил?

- Нет – вздохнул он. – Музыку писал. А это, как ты знаешь, «вставляет» не хуже алкоголя. Проходи. Я попытаюсь включить голову, а ты – включи плиту и свари мне кофе. Пока я на себя ведро воды вылью.

Лиза с сомнением покачала головой, но послушно отправилась на кухню. Потом они завтракали, точнее, завтракала она, а Патер потеряно сидел над тарелкой.

- Да что у вас тут случилось-то? Где Симон? И что ты нынче такого страшного сочинил, что сам не свой?

- Можно, я про юношу потом отчитаюсь? А балладу могу сейчас показать. Только кофе все-таки допью.

Они прошли в комнату, и маэстро взял в руки гитару.

Кто-то вышел на мостки как на подмостки, кто развеяться пришёл, а кто согреться... И постреливают немощные доски разрывными - да по сердцу, да по сердцу... Только я реветь белугою не буду, сколь бы други-гусляры не голосили... Догорают мои гусли-самогуды, да леса ещё найдутся по России. Отсижу своё в чахоточном остроге, слажу новые - соборнее да звонче! И пойду, покамест горе носят ноги, допевать всё то, что прежде не закончил...А покуда, рвутся струны, а покуда, яро пламя, ако рана ножевая, догорают мои гусли-самогуды, и корёжится в огне душа живая...

- Саша, что с тобой происходит?!! Отчего ты ужасы такие пишешь? Куда тебя опять понесло? Мы же, вроде бы, с тобой договорились, что в Прошлое ты лазить не будешь?

- Это ты со мной договаривалась, а не с ним. Я не виноват.

- Ты Ларри вспомнил, да? Опять тебя гражданской войной накрыло?

- Хуже. Ирландией – вздохнул он.

- ЧЕМ?!!

- Моей родиной. И самой первой жизнью. Я об этой беде ни Ларри, ни тебе не рассказывал…

Патер собрался положить гитару на место, но его внезапно качнуло, и он едва не уронил инструмент. Лиза испуганно вскрикнула и бросилась к нему.

- Так, все! Хватит на сегодня музыки! И Прошлого – тоже хватит! Быстро лег и все забыл!

Он попытался улыбнуться.

- Если у тебя получится доказать, что мы в Настоящем…

Они поцеловались.

- Эх! – грустно сказала Лиза. – Такое впечатление, что мы друг друга вообще не знаем. Саша! Вернись ко мне! ГДЕ ты?

- ТАМ – вздохнул Патер. – Прости меня…

- Так, горе мое заморское, давай – рассказывай!

- Но ты сама сказала, что Прошлого на сегодня хватит.

- Значит, погорячилась. Говори, может легче станет.

Он с сомнением покачал головой.

- Станет только хуже, причем – всем.

Но потом все-таки начал говорить. Лиза слушала, кусала губы, и украдкой смахивала слезы.

- Бедный ты мой! – вздохнула она, когда он замолчал. – Я всегда думала, что самая тяжелая участь у воинов.

- Ага, а поющие – всего лишь певчие птички. И у них беспечная перелетная жизнь.

- Но кольцо-то с королевской ручки не всякому полководцу перепадает. Куда оно делось, кстати?

- Не знаю. У меня тогда в памяти только две площади засело: одна, на которой лютню сожгли, а вторая, где нас с учителем били. И одна мысль – я никого не спас…

- Хм! «НИКОГО»! Ты сейчас поставил знак равенства между инструментом и человеком. И они оба у тебя – одушевленное лицо!

Патер недоуменно воззрился на жену.

- Ну, конечно! Только некоторым штатским, кажется, что лютня или гитара – просто кусок дерева. А у них – такая же душа, как у нас с тобой. Поющая…

- Это у тебя – поющая. А я так – погулять вышла. Королям-то я не пела.

- Подумаешь! Между прочим, когда король или вельможа звали барда, то певец должен был спеть три различные песни. Если же барда ловил простой поселянин, то закон повелевал петь «до изнеможения», так как считалось, что народ должен стоять к барду гораздо ближе, нежели король и прочая знать…

- Занятно. Кстати, о поселянах. Ты про грядущий концерт помнишь?

- Черт! Забыл. Как он некстати-то! Не уверен я совсем, что пребывая в столь растрепанных чувствах, я смогу выдать народу то, что он от меня ждет.

- Да уж! Если ты, чучело залетное, даже поцеловать меня толком не можешь. И это – не концерт на два часа, а всего-то – трехминутная шалость!

- Ты уверена? – улыбнулся Патер. – Сейчас проверим!

Когда они смогли, наконец, оторваться друг от друга, прошло гораздо больше времени.

- Ну вот – так гораздо лучше! – сказала Лиза, поправляя волосы. – Жаль, что это восхитительное занятие придется прервать. Маргоша меня только до вечера отпустила. И, что-то мне подсказывает, что ты со мной не поедешь.

- Не поеду – подтвердил Патер, судорожно соображая – надо ли рассказать про Симона, или – пока воздержаться?

- И что тогда с концертом делать?

- А давай, Маргошу к процессу подключим? Хватит ей за учебниками киснуть! Гитару я тебе выдам.

- А что сам делать будешь? Сидеть дома?

- Ага. Есть, спать, и приходить в себя. Я даже ключ тебе могу отдать. Чтобы ты была уверена, что я никуда не денусь. Играть мне тут не на чем. А выходить из дома – незачем.

- Но я завтра вечером после концерта все равно вернусь!

- Лучше – послезавтра утром. Не надо в ночи по электричкам шататься.

- Хорошо, договорились. А теперь покорми меня чем-нибудь – и я побегу.

Патер разогрел «волчий» супчик, сделал бутерброды – и, подперев щеку рукой, как незабвенная Марфа Васильевна, проследил, чтобы оголодавшая на казенных харчах жена, голодной из дома не ушла. Потом закрыл за ней дверь, лег на диван и уставился в потолок. Размышляя о том, что произнести слова – «Симон пропал», он так и не смог.

- Наверно, правильно, что я ничего ей не сказал – подумал он. – Все равно дамы помочь ничем не смогут, а только мозг вынесут. Подожду до вечера – если юноша на звонки не отзовется, тогда и думать буду. А если мне все-таки приспичит отсюда выйти, я могу просто захлопнуть входную дверь. В конце концов, шел я сюда за гитарой, деньгами и браслетом. Инструмент я уже пристроил, деньги – в кармане лежат. Так что мне сталось только браслетом воспользоваться. Но это – чуть позже. Иногда самая срочная и важная вещь, которую нужно сделать - это хорошенько выспаться...

И он провалился в сон. На этот раз никакие кошмары его не мучали, поэтому через пару часов Патер очнулся на удивление бодрым и отдохнувшим. Правда, требовалось, сообразить – где он находится? Маэстро еще немного полежал с закрытыми глазами. Потом улыбнулся.

- Прямо-таки – картинка в интернете. «Ты – где? – Дома. – Да ты везде дома. Город – какой?» Или, как любила говаривать Ларри – «в своей ли я палатке»?Попробую угадать. Я – в Репино? Или – в Петербурге? На - Невском? Или – на Ваське?

В ответ на его вопрос, в вечернем полумраке комнаты раздался какой-то тихий шорох, переходящий в скрежет – словно кто-то попытался повернуть ключ в ржавом замке. Потом жалобно вскрикнула пружина и что-то неуверенно звякнуло… Патер вскочил с постели. И уставился на часы. Стрелки дрогнули и медленно поползли по циферблату. Потом снова задумались и остановились.

- ЧТО это значит? Дурацкий хроношторм, наконец, закончился – и часы ожили?Впрочем, с полной уверенностью пока нельзя так сказать. Ладно, как говорится – подождем вашу мать!

Он покидал постель в шкаф, и устроился на диване так, чтобы с него можно было видеть хроноскаф. Но гадкий механизм опять замолчал.

- Эх! Хуже нет, чем ждать да догонять – грустно бормотнул Патер. - Тогда уж буду «догоняться».

Встал и полез в шкаф за убранным туда коньяком. Но, доставая бутылку, зацепил рукой несчастный альбом с фотографиями. Видимо, недавно уронивший его Симон, недостаточно хорошо засунул сей предмет на место. Патер поднял рассыпавшиеся карточки. Глянул на знакомые лица: вот - группа ротных командиров и офицеров, вот – юные воспитанники корпуса во время занятий верховой ездой, вот он сам сидит со своими товарищами на ступенях Воронцовского дворца…

- Господи! Было ли это?!! Где тот предвоенный Мир? И где – все?

Ему вдруг показалось, что на молодых лицах тоже лежит печать «знания» своей судьбы, как на тех царских фотографиях с выставки. Он поспешно открыл бутылку и собрался сделать глоток. Но тут же вспомнил свой давний разговор с Ларри и, горько усмехнувшись, повторил ее слова:

- Не надо уподобляться господам комиссарам и пить из горла!

Он сбегал на кухню, нашел бокал и вернулся.

- Мда! «Юные годы, счастливые дни, как вешние воды промчались они». Впрочем, не так! Тютчев – это, скорее, лирика. А здесь - печаль: «Небесные полки смыкаются в колонны - навеки им стоять на дальнем рубеже. И мчат на помощь к ним лихие батальоны, пехотного полка, где нет меня уже». Светлая память вам, господа!

Он вздохнул.

- Из стен императорского корпуса, всегда выходили бравые офицеры. Когда наступала для страны «черная година», гвардейские части становились участницами самых тяжелых боев. И бывшие пажи – некогда танцоры, гуляки и дуэлянты, шли под вражескими пулями впереди своих солдат… А символика Мальтийского ордена и Пажеского корпуса странным образом слились воедино. Ко дню выпуска все ученики в обязательном порядке заказывали себе специальные кольца, на которых изображался белый мальтийский крест - между собой мы называли его «четыре ласточкиных хвоста». Наружная часть кольца была изготовлена из стали, внутренняя из золота, что соответствовало мальтийскому лозунгу: «Ты будешь твёрд как сталь и чист как золото». Это позволяло пажам - выпускникам разных лет узнавать друг друга.

Патер припомнил выпускной бал в честь окончания Корпуса, и улыбнулся.

- Все было традиционно - много алкоголя, громких песен - непременно хором! и «легкий» мордобой. Девушки на такие вечера поначалу не допускались, но в наше время строгих запретов уже не было. На том балу я встретил Ларри. И весьма скоропостижно на ней женился. Мы были молоды, счастливы, жизнь казалась нам прекрасной и бесконечной. Но потом случилась Первая Мировая, плавно перешедшая в Гражданскую войну. И все закончилось грязным подвалом в проклятой Багреевке…

Он залпом допил коньяк и грустно произнес:

- Как там, у незабвенного Ушакова? «Они горячими устами прижались к льдистому окну, иную видят над снегами неугомонную страну… Эх! Где теперь – ТА Россия?! Где – Настя? И, кстати, где МОЕ кольцо?

Патер задумался. Вспомнить в деталях то, что происходило почти сто лет тому назад, было сложно. Особенно, если учесть, что в Крым он с женой отбыл достаточно внезапно. Он нахмурился.

- Неужели, я и это кольцо пролюбил? Или, все-таки, где-то спрятал?

Он собрал в альбом старые фотографии, убрал их в шкаф и огляделся. - Было же здесь какое-то «тайное место!!!

Потом укоризненно покосился на портрет, висевший над письменным столом. Нежный овал лица, маленькая шляпка и кружевное платье. Чуть насмешливый взгляд, притаившиеся в уголках рта смешинки. Отчаянная пиратка Ларри – на несколько лет притворившаяся хрупкой Настей…

- Могла бы, и подсказать, дорогая! – буркнул Патер, напряженно вглядываясь в знакомые черты.

Конечно, можно было бы связаться с бывшей женой с помощью браслета. Патер даже вынул его из кармана и положил на стол. Но представил, КАКОЙ речью разразится Ларри, если он побеспокоит ее по столь пустячному поводу! ЭТОТ вид связи существовал исключительно для тех случаев, когда срочно требовалось «свистать всех наверх»! Точнее, вниз. Ибо в Верхнем Мире пребывали на данный момент только Вальтер и Командор. Павел, Патер и Симон – давно были внизу, а Ларри – вообще, не понятно где…

- Ты никогда не отличался умом и сообразительностью, Рудигер Патер – вдруг прозвучал у него в мозгу ворчливый голос. – КАК ты, дурачина, можешь со мной связаться, если свой браслет я отдала Павлу?!!

- Стой! – заорал он. – Не пропадай!!! Скажи, где кольцо?

- Под каминной полкой, чучело бестолковое!

Ему показалось - или невидимая женская рука, действительно, растрепала ему волосы? Нет, скорее всего, это - просто сквозняк. Он тряхнул головой и хлопнул себя по лбу.

- И, правда, чучело! Как же я мог забыть!!!

Патер кинулся к камину и зашарил по боковой стенке. Где-то рядом с полкой должен был быть кирпич, скрывавший потайную нишу. Он с трудом просунул руку в темное отверстие, и нащупал в нем резную шкатулку. Поспешно достал, открыл, и высыпал ее содержимое на диван. Лунный луч, скользнувший в раскрытое окно, непостижимым образом добрался до угла комнаты, и осветил горку украшений, среди которых матово блеснули сталь и золото.

- «MON DIEU MON ROI MA DAME» - выдохнул бывший паж.

И надел кольцо на палец. В этот самый миг зеленые камешки на браслете начали призывно мигать…

Глава 24. Если рыщут за твоею непокорной головой, чтоб петлей худую шею сделать более худой…

Громкий стук вырвал Симона из объятий сна. Юноша вскочил, ничего не понимая. Неправдоподобно большая луна заглядывала в окно, заливая каморку ярким светом. Том и Бекки, крепко спали, а кто-то отчаянно бился в дверь снаружи.

- Что случилось?! – хриплым шепотом спросил Симон.

- Откройте, прошу вас! Моя матушка…

Юноша сбросил крючок с петли запора. Заплаканная бледная Глэдис стояла за дверью и умоляюще протягивала к нему руки.

- Ночью моей матушке стало хуже - еле выговорила она, давясь слезами, - Лекарство, что дал ей мистер Эли, уже закончилось. Мистер Саймон, умоляю, помогите мне!

- Вы хотите, чтобы я проводил вас к аптекарю? – сообразил юноша.

- О, да, и как можно скорее! Поверьте, я никогда бы не осмелилась обратиться к вам с такой просьбой, но у дядюшки Робина, как на грех, разболелась спина, а порядочной девушке не годиться бродить по темным улицам в одиночку.

- Я помогу вам, Глэдис! – уверил девушку Симон.

Они вышли из гостиницы на пустую, едва озаренную светом далеких факелов улицу. Луна спряталась за тучу, идти приходилось почти в полной темноте. Симон взял Глэдис под руку, девушка смущенно прошептала какую-то благодарность. Узкий кривой переулок вывел их на широкую улицу. Факелы здесь горели гораздо ярче. А из приоткрытых дверей трактиров доносились пьяные крики и брань. Глэдис, задрожав всем телом, невольно прижалась к Симону.

- Здесь порт близко - шепнула она. - Боже правый, помоги нам!

Юноша пошел быстрым шагом, стараясь как можно скорее пересечь неприятное место. Девушка, задыхаясь, изо всех сил старалась поспевать за ним. Внезапно дверь ближайшего притона с грохотом распахнулась. Оттуда с гоготом вывалился детина в заляпанном мундире. Он споткнулся, чуть не рухнул на пороге, но удержался на ногах. А потом качнулся и обеими руками вцепился в юбку Глэдис.

- Постой, красотка! – прохрипел мерзкий тип. - Куда спешишь так поздно? Задержись, и я развлеку тебя получше, чем этот тощий птенчик.

Он с силой рванул девушку к себе. Глэдис вскрикнула, невольно отпустив руку Симона. В тот же миг кулак юноши впечатался в квадратную челюсть негодяя. Тот повалился, захрипев, на мостовую. Девушка вырвалась и отшатнулась в сторону.

- Глэдис, беги! – отчаянно закричал Симон, видя, что из трактира на помощь дружку выскакивают еще двое бандитов.

Он успел ловко пнуть первого под колено, и увернуться от занесенного кулака второго. Но тут стукнутый им детина, поднялся, кинулся в драку и с грязной руганью повис на плечах юноши.

- Ты запомнишь меня, ублюдок! – прорычал он в ухо Симону. - Болтаться тебе завтра в петле на рыночной площади!

Симон напряг все силы, чтобы скинуть с себя врага. Ударил, не глядя, локтем куда-то назад и, кажется, опять попал ему по лицу. Злодей взвыл и ослабил хватку. Юноша рванулся вперед, оставив разорванный плащ в руках бандита. Но кто-то из его дружков подставил Симону подножку, и он с размаху рухнул на грязные камни.

- Мистер Хьюз, этот бродяга не повредил вам?

Юноша попытался поднять голову, и дуло мушкета уткнулось в его лоб.

Подоспевшие стражники кольцом окружили Симона, а самый важный с большой кокардой на треуголке, почтительно помогал подняться избитому им детине. Злодей вытер кровь под разбитым носом и злорадно прогнусавил:

- Ты пожалеешь, сопляк, что напал на сына начальника городской стражи!

Солдаты рывком подняли Симона на ноги. Юноша успел бросить по сторонам пару быстрых взглядов. По счастью, улица была пуста.

- Хорошо хоть Глэдис успела сбежать. Теперь она в безопасности и сможет рассказать о моей беде Волчатам.

Сын начальника стражи подошел ближе, размахнулся… и мир вокруг рухнул в темноту…

Когда железная дверь с лязгом захлопнулась за его спиной, Симон медленно встал, держась за стенку, и в тусклом свете, сочащемся через тюремное окошко, попытался рассмотреть свое узилище. Ничего интересного он, конечно, не увидел. Обычный каменный мешок с покрытыми плесенью стенами и каким-то подобием лавки. Опустившись на убогое ложе, юноша со вздохом ощупал гудящую голову. За ухом наливалась шишка размером с хороший грецкий орех. Правый глаз медленно, но верно заплывал, однако, ни головокружения, ни приступов тошноты Симон, по счастью, не ощущал.

- Ну, хоть сотрясения мозга нет - пробормотал он. - Хотя уже не знаю, есть ли там чему сотрясаться? Так эпично наступить на те же грабли может только законченный идиот!

Он слегка помассировал правую кисть и хмыкнул, глядя на разбитые в кровь костяшки пальцев:

- Как говорится: «Сема, береги руки!» Нет, это просто дурная карма какая-то! Второй раз в жизни загреметь в поганое Прошлое, и снова угодить в нежные объятия стражи! И как теперь из всего этого выпутываться?

Он вспомнил, КОГО ему пришлось угостить парой крепких ударов, и помрачнел еще больше.

- За расквашенный нос сыночка главного стражника мне, конечно, достанется по полной программе. Черт! Помнится, этот урод говорил что-то о веревке…

Симон передернул плечами, и мысли его перескочили на Волчат.

- О том, что я загремел в кутузку, Глэдис сразу же расскажет моим юным «родственникам». Лучше бы им после этого быстро строить свою Лунную Дорогу, и валить из поганой Англии ко всем чертям! Так ведь нет же! Насколько я успел изучить «сладкую парочку», Том и Бекки, рискуя жизнью, кинутся меня спасать...

Тут Симону очень захотелось взвыть, но не от боли, а от страха за детей.

- Вся надежда на хроноскаф и того, кто возле него дежурит. Стоп! А с чего я решил, что кто-то вообще будет ждать нашего возвращения, сидя у старых часов?! О нашей «экскурсии» в проклятую Ротонду ничего никому неизвестно. А Патер думает, что менты загребли нас в «обезьянник», и теперь с помощью знакомого полицейского «папочки», обшаривает все участки.

Юношу бросило в жар. Он вскочил и задрал рукав, под которым стражники по чистой случайности не заметили браслет.

- Если я немедленно с кем-нибудь не свяжусь – пиши, пропало! В любую секунду меня могут потащить отсюда на допрос, а то и на плаху.

Симон покосился на дверь. Стук шагов охранника был еле слышен в глубине тюремного коридора, и юноша решился. Он потер камешки, и, к его радости, они вспыхнули ярко-зеленым светом. Браслет чуть слышно запульсировал и зазвенел.

- Симон, это ты?! Где ты сейчас? Что с вами случилось?! - встревоженный голос Патера разнесся по тесной камере. - Отвечай, ты за решетку угодил, что ли?

- За решетку! – вздохнул Симон. - Только не в родном Питере, а в Англии семнадцатого века, будь она неладна!

- Что ты сейчас сказал?!

Голос Патера как-то странно дрогнул.

- Что слышал. Меня и Волчат закинуло в Прошлое. Город Карнарвон, 1649 год, эпоха правления Оливера Кромвеля. Все в точном соответствии строчкам твоей баллады. Ох, говорила же новая подружка Павла, что со СЛОВОМ нужно быть предельно осторожным!

Симон в нескольких словах пересказах музыканту свои злоключения.

- Теперь вот сижу в тюремной камере, жду приговора – мрачно закончил он. – Но больше всего боюсь за Тома и Бекки. Ребята могут пострадать, если бросятся меня спасать.

- Понятно. Я вас вытащу! - в голосе Патера зазвенела сталь. - Симон, мальчик мой, только продержись до моего прихода! Я по винтику разберу этот чертов хроноскаф, но пробьюсь в Прошлое!

Голос музыканты вдруг стал отдаляться, а потом совсем затих. Как оказалось, вовремя. За дверью вновь загремели шаги, потом лязгнул засов…

- Патер велел мне держаться. Твою ж дивизию – КАК?! Не драться же мне с целым тюремным гарнизоном? Хотя, кажется, есть идея. Прикинусь-ка я временно больным и к передвижению неспособным. Допустим, что удар по голове сработал, как надо.

С этой мыслью Симон рухнул на пол, раскинув руки и ноги и притворившись, что потерял сознание. Стражники потоптались рядом, потом один из них нерешительно пнул юношу в бок.

- Сдох он, что ли?

Симон старательно издал придушенный стон.

- Жив, вроде, только встать не может! – обрадовался другой. - А начальник наш, мистер Хьюз, сказал, что хочет лично этого бродягу допросить. Стало быть, лекаря звать надо. Пусть поставит его на ноги.

- Ненадолго! – зловеще хохотнул первый стражник. - Чтобы собственными ножками до виселицы дошел!

- Ладно, кончай болтать. Пошли за лекарем.

Тюремная дверь захлопнулась. Симон перевел дыхание и открыл глаза.

- Один-ноль - пробормотал он. - Пока что я перехитрил этих железнобоких придурков и выиграл себе еще пару часов жизни. Мда-а! Если есть на свете справедливость, хроноскаф должен заработать прямо сейчас! Потому, что бессмертие штука, конечно, хорошая, - кабы за ним не стояла печально известная Госпожа. Когда меня сбила Лизина машина, старуха, хоть и со скрипом, но разрешила мне вернуться в Нижний мир. Уж не знаю, что она скажет сейчас. Павел, помнится, рассказывал, что он со своими дамами в очередной раз выставил Смерть круглой дурой. Вдруг старая ведьма решит на мне отыграться?

Сквозь зарешеченное окно проскользнул лунный луч и ободряюще коснулся руки юноши.

- Волчата сочли бы это добрым знаком. Буду верить, что помощь близка!

В коридоре вновь послышались шаги, и Симон тут же закрыл глаза, притворяясь бездвижным телом.

Патер проглотил ругательство и с силой врезал кулаком по краю стола. Тревога за Симона и усиливающееся ощущение вины жгли его все сильнее.

- Я не спас старого учителя, я не спас Настю… - как в бреду, шептал маэстро. - Но Симона я ДОЛЖЕН спасти, будь я проклят! Иначе, зачем жить?!

В воспаленном сознании Патера уже сливались воедино страны и эпохи.

И подонки, уводившие его жену, и прихвостни Лорда-Протектора стояли перед его глазами в одном строю, глумливо хохоча. Рука музыканта невольно дернулась к поясу, словно ища эфес несуществующей шпаги. Если бы он увидел сейчас себя в зеркале, то не узнал бы своего отражения! Скулы его закаменели, губы были сжаты в твердую линию, в синих глазах горел бойцовский огонь.

Теперь это был суровый воин, выпускник Пажеского корпуса, прошедший через поля сражений Первой Мировой… Патер развернулся к хроноскафу, протянул руку к его стрелкам. В тот же миг, облако, скрывшее за окном луну, растаяло, и серебряный свет затопил комнату. Руны и таинственные знаки, испещрившие корпус старинных часов, вспыхнули в ответ, и засияли холодным льдистым огнем. Стрелки дрогнули, первый тяжелый удар гулко раскатился в воздухе.

- БОМ-М-М!

Циферблат полыхнул ярче луны, и на полу возник призрачный круг из трепещущих в воздухе серебряных лучей

- Я должен пойти туда сам - понял маэстро. – Только бы успеть спасти Симона! Как он объяснял мне когда-то? «Смело шагни в круг, обозначенный стрелами Божественной Селены. Назови искомое место, и ты очутишься там!»

Не колеблясь ни секунды, Патер сделал шаг вперед.

- Англия, Карнарвон, год одна тысяча шестьсот сорок девятый - выдохнул он.

И все потонуло в сиянии…

Переход выдался на удивление удачным. Маэстро не почувствовал ничего, кроме легкого головокружения. Он невольно качнулся и оперся рукой обо что-то твердое. Медленно открыл глаза, огляделся по сторонам. Яркий лунный свет сменился приглушенным жемчужным сиянием, которое струилось с неба сквозь низко нависшие облака. Патер стоял, касаясь могучего ствола старого ясеня. И корень его, и нижние ветки густым мягким покрывалом окутывал изумрудный мох. Под ногами музыканта стелилась неширокая тропинка, убегающая в поросшие вереском холмы. Воздух был влажный и свежий.

Остро пахло молодой листвой, как после дождя. Но к этому аромату примешивался едкий запах гари. Маэстро сделал шаг вперед и удивленно провел рукой по лбу. И эта узкая тропа, и зелень спелой травы, спорящая с сединой разбросанных в ней камней, и низкие каменные изгороди далеко впереди и даже острый силуэт сторожевой башни неведомого замка далеко на горизонте вдруг показались ему странно знакомыми. Налетел ветер, огоньки вереска под ногами Патера качнулись, словно приветствуя его. Откуда-то донесся легкий перезвон бубенчиков и блеянье овец. Музыкант сделал еще несколько шагов и вдруг ВСПОМНИЛ. Он шел по этой дороге. Когда-то немыслимо давно, несколько столетий назад. Она так же вилась под его ногами, а дорожный посох Патера мерно стучал о камни, и в такт ему негромко позванивала за плечами лютня. Маэстро ЗНАЛ, что через несколько поворотов тропинка выведет его к протекающему через пастбище ручью, а потом вдали появятся растрепанные деревенские крыши, похожие на стожки сена. Босоногие ребятишки со смехом выбегут ему навстречу, а потом будет долгий вечер в трактире, сияние свечей и внимательные глаза слушателей. Простых крестьян, которым добрая песня нужна не меньше, чем краюха хлеба после тяжелого дня пахоты или глоток воды в жаркий день. И будет еще один взгляд зеленых, родниковой чистоты, глаз, полный тепла и нежности. И тонкие пальцы коснутся его щеки, словно смывая усталость и тяжесть пройденного пути…

Как во сне, Патер двинулся дальше, заново узнавая места своей юности.

Вот большой камень, похожий на разбитое сердце. Вот поле клевера, где он искал когда-то заветный, дарующий счастье четырехлистник, да так и не нашел. А теперь справа покажется полоска молодой рощи, которую, словно сказочные стражи, охраняют три могучих вяза….

Рощи не было. На ее месте дымилась черная проплешина. Два вяза стояли, в бессилии подняв к небу обугленные ветви. Остатки третьего горой остывшей золы лежали на земле. На длинном толстом суку висело чье-то тело. Порыв холодного ветра тронул его, и оно, легко, словно маятник, закачалось на ветру. У Патера схватило сердце. Он споткнулся посреди дороги, остановился, глотая ртом пахнущий гарью воздух. И внезапно осознал, КТО он и КУДА сейчас попал.

- Ирландия - прошептал маэстро. - Мой зеленый Эрин, моя родина...

Сожженная, растоптанная сапогами проклятых англичан. Но я ведь хотел попасть к Симону, в Карнарвон! Похоже, хроноскаф живет своей, неведомой нам жизнью, раз выбросил меня сюда. Зачем? Не знаю, но, вероятно, для какой-то важной цели. И мне ничего не остается, кроме как идти дальше.

Он с усилием отвернулся от страшной картины, и зашагал дальше.

Глава 25. . Никогда не говори: «Пришёл конец»!

Чтобы хоть как-то отвлечься от печальной действительности, он снова начал размышлять о «роли личности» в истории. А заодно – о творчестве и о себе.

- Все-таки Павел прав – надо аккуратнее относиться ко всем сказанным словам! А то получается, что напишешь балладу – и попадешь в страшную сказку. Уж чего-чего, а дурацких перемещений во Времени и Пространстве в моей жизни хватает! Не зря же император в выданной мне фальшивой «ксиве» написал, что я – Александр Шаталов. Ведь только и делаю, что ШАТАЮСЬ – то туда, то обратно, хоббит паршивый…

Ему тут же припомнилась строчки: «Одну минуточку, я, что хотел спросить: легко ли Гофману ТРИ имени носить? О, горевать и уставать за трех людей тому, кто Эрнст, и Теодор, и Амадей?»

- А мне? Я же тоже – един в трех лицах! В одной жизни я – бард Рудигер Патер, в другой – поручик лейб-гвардии пехотного полка. О фамилии скромно умолчу, а то у Лизы нервный тик случится, когда она ее услышит. Ей вполне достаточно знать, что сейчас я просто – бродяга и звать меня Александром. Повешенный в одной жизни, заколотый штыком – в другой. Интересно, ЧТО выпадет мне на этот раз? Ведь, как известно, ТРИ – число не простое. Правда, Ларри уверяла меня, что я – бессмертен. Но ведь там было условие – пока она держит мою жизнь в своих руках. А мы с ней давно расстались. И, думается, что сейчас ей нет до меня никакого дела – потому, что рядом с ней совсем другой мужчина. Надеюсь, что на этот раз Ларри сделала правильный выбор, потому, что Я приносил ей одни несчастья…

Он вздохнул.

- А что скажет Лиза, когда не найдет меня в запертой квартире? Я совсем не планировал исчезать столь внезапно! Так вышло, что я даже записки оставить ей не успел. Хм! Как это у нас у всех получается? Сначала в Прошлое попал Томас, потом – Симон, а затем уже – я. И, ладно бы тетка Судьба собрала нас всех в ОДНОМ месте! Тогда бы мы смогли хором придумать – как нам из него выбираться? Но хором – мы только пропали. И, что прикажете думать о нас нашим женам?!! Как говорит народная мудрость – «Один раз - случайность, два - совпадение, а три – закономерность»? Мда! Покинули мы их ОЧЕНЬ закономерно! У Марты, так, кажется, зовут супругу Томаса, хотя бы ребенок на память о нем останется. А у остальных - никого. Нам с Лизаветой уже поздно было наследником обзаводиться, а Маргоше с Симоном – еще рано. Впрочем, насмотревшийся на волчат юноша, не захочет становиться отцом еще, как минимум, лет двести. Кстати, а где сейчас наши лохматые путешественники? Вот за них я волнуюсь меньше, чем за Симона. В лихие времена безопаснее быть волком, нежели человеком…

Дорога начала полого спускаться вниз. Луч солнца, пробившись сквозь просвет в низких тучах, блеснул на глади Ирландского залива и осветил россыпь низких серых домиков, притулившихся между берегом и подножием высокого зеленого холма.

- Кенмарк - всплыло в памяти маэстро еще одно полузнакомое слово. - Маленькая деревушка близ портового Брея. В таком же богом забытым селении я встретил когда-то Ларри. Пожалуй, мне стоит завернуть сюда. От Брея до Карнарвона – полдня морского пути. Может быть, мне удастся договориться с каким-нибудь лодочником? Хотя совершенно не представляю, чем смогу расплатиться за его услуги? Денег у меня и в Грядущем особо не было, а сюда я даже гитару не мог притащить, не говоря уж о запасе еды или оружии. Да и где это оружие было взять?

Недалеко от поселка, среди цветущих кустов дрока, виднелись стены высокого красивого дома с красной остроконечной крышей. Поравнявшись с ним, Патер осторожно заглянул за низкую, обвитую плющом ограду. Похоже, хозяева давно покинули это место. Пустыми дырами зияли выбитые окна, входная дверь болталась на одной петле, а кусты роз на лужайке были изломаны и измяты. Недоумевая, и чувствуя нарастающую смутную тревогу, маэстро двинулся дальше. Дорога превратилась в деревенскую улицу, пробежала по горбатому каменному мостику, вильнула между вросшими в землю домами под низко нависшими соломенными крышами, и закончилась у дверей трактира. Секунду поколебавшись, Патер вошел туда. За длинным, давно не чищенным столом, сидели мужчины и несколько женщин. Седой, как лунь, старик, примостившийся у его края, бил по струнам расстроенной лютни и слабым голосом выкрикивал слова какой-то веселой песенки. Певца мало кто слушал. Лица людей, собравшихся здесь, были мрачными и отрешенными. Даже к кружкам, в изобилии уставившим потемневшую столешницу, мало кто прикладывался. Смуглый крестьянин с проседью в медной бороде и волосах негромко беседовал с пожилым лысоватым мужчиной в запыленном дорожном плаще. Женщина, сидящая рядом, еле слышно всхлипывала. На незнакомца в странной одежде, застывшего в неловкой позе у дверей никто не обратил внимания.

- Так что же Дрогеду они дотла сожгли? – нетерпеливо переспросил рыжеволосый бородач.

Его собеседник грустно поник головой.

- Говорят, столб дыма еще три дня держался над заливом. Священников убивали на ступенях храмов, запирали двери домов и бросали просмоленные факелы в окна. А, пытавшихся спастись, швыряли обратно в огонь. Детей убивали на глазах их матерей. Женщин…

Мужчина закашлялся, прерывисто вздохнул и отхлебнул из кружки. Безнадежно махнул рукой.

- Вскоре пал Дублин. Резня там была не меньше, чем в сожженной Дрогеде. Теперь английские войска, будто красная саранча, идут по Ирландии, уничтожая все живое. «Бей кельтских псов!» - так кричал проклятый генерал Айртон, ведя полки на приступ столицы. Эти крики звучат теперь над всем Зеленым Островом, смешиваясь с нашими стонами. Я шел от Коннахта, словно дикий зверь, таясь по лесным чащобам и вздрагивая от стука копыт за спиной. Но вижу, что бежать уже некуда. Эрин полностью захвачен врагом.

Путник замолчал. Женщина всхлипнула громче. Давно опустивший свою лютню певец, попытался выйти из-за стола, но пошатнулся с болезненным стоном. Патер, оказавшийся к нему ближе всех, торопливо подхватил старика под руку.

- Спасибо, сынок, - бормотнул музыкант.

И поднял седую всклокоченную голову. Маэстро отшатнулся. На него пустыми, выцветшими глазами, не видя, смотрел Турлоу О'Каролан. Прославленный директор гэльской школы, автор сотни баллад, легендарный наставник юных бардов. И учитель Патера. Тот самый, кого он не смог спасти от толпы бесчинствующих головорезов триста лет назад.

- Мастер О'Каролан, вы узнали меня? – дрогнувшим голосом спросил маэстро. Тот подслеповато сощурился, протянул руку, коснулся его лица.

- Я не помню…- прошептал он. - Мне кажется, ты был бы похож на одного юношу, проживи он на земле еще два десятка лет. Его звали … Нет, все спуталось в памяти. Они били меня по голове…

Бард высвободил руку и, прихрамывая, доковылял до стола. Залпом осушил кружку эля и снова замер, неподвижно глядя перед собой. Патер стоял, сжав кулаки. Сердце тяжело и глухо стучало в груди, боль и гнев волной подступили к горлу. Он шагнул вперед, не понимая, что хочет сделать. Крикнуть во весь голос, разбить кулаком столешницу, чтобы хоть как-то выплеснуть захлестнувшие его чувства. В воздухе повисла звенящая тишина…

И через мгновение ее расколол дикий вопль, донесшийся с улицы. Мужчина в разорванной одежде, бледный и задыхающийся ворвался в трактир.

- Англичане! – закричал он с порога. - Идут по побережью, жгут одну деревню за другой.

Все вскочили с мест, разразившись испуганными возгласами.

- Карательный отряд генерала Айртона - выдохнул незнакомец, падая в изнеможении. - Мужчин убивают, женщин и детей уводят, чтобы продать в рабство на Барбадос…

Крики и смятение усилились. В тесную залу трактира один за другим вбегали крестьяне, уже услышавшие страшную новость.

- Бежать надо! – истошно вопила женщина.

- Куда?! – простонал меднобородый.

– Сожгут поля, дома – наши дети все равно умрут от голода.

Тоненькая девушка, рыдая, прижалась к груди высокого парня.

- Не хочу, не хочу в рабство! Лучше смерть!

- Драться надо! – неожиданно крикнул мужчина в старом плаще. - Хватит прятаться, как крысы, по норам! Может, и погибнем, да хоть врагов рядом положим!

На него шикнули.

- Молчи, несчастный! Сам-то, небось, зайцем из спаленного Дублина улепетывал. А меня одних овец два десятка. Куда я убегу?

- Вот вас, как баранов, и режут!

Патер выкрикнул эти слова, но его голос потонул в общем гвалте.

- Значит, конец тебе пришел, Эрин – неожиданно ясно и четко произнес старый бард. – У моей Ирландии не осталось больше защитников.

Патер одним движением вырвал лютню из его дрожащих рук. Струны зазвенели яростно и гневно:

Никогда не говори: "Пришёл конец", пусть уже почти не слышен стук сердец. Пусть свинцовой тьмою день заволокло - всё равно мы будем жить врагам назло. Солнце снова озарит наш небосклон, враг исчезнет навсегда, как страшный сон. Если мы не отомстим за нашу боль, полетит к потомкам песня, как пароль.

Он пел гимн, с которым, столетия спустя, измученные бесстрашные люди вырвутся из стен варшавского гетто. И видел, как выпрямляются согнутые спины, как вспыхивает надежда в потускневших глазах.

Не чернилами написана она - кровью красною в лихие времена, и поют её не птицы в облаках, а народ в бою с оружием в руках. Никогда не говори: "Пришёл конец"! Пусть уже почти не слышен стук сердец. Пусть свинцовой тьмою день заволокло - всё равно мы будем жить врагам назло!

Последний аккорд прогремел набатом и затих. Патер перевел дыхание. Пот градом катился по его спине, а горло горело, будто обожженное. Люди потрясенно смотрели на него снизу вверх. Слезы высохли, и крики отчаяния стихли.

- Черт! – устало подумал маэстро. – Еще немного, и я спел бы им «Вставай, страна огромная». Хотя та война меня миновала …

- Слезай! – махнул рукой меднобородый, и музыкант с удивлением обнаружил, что, оказывается, стоит на столе.

Как он туда запрыгнул, Патер вспомнить не мог. Да это было и неважно.

- Хорошо поешь - задумчиво продолжал крестьянин, видимо, бывший у односельчан кем-то вроде старосты.

– А англичан ты из своей лютни разить собираешься? Молнией, наверно, как легендарный бард Кухулин? Потому, что никакого оружия у нас нет.

Маэстро спрыгнул со стола. Встал рядом с меднобородым, возвышаясь над ним, как ясень над кряжистым кустом падуба.

- У вас есть мотыги, цепы, вилы - твердо сказал Патер. - Наверняка, у многих есть луки и стрелы. Промышляете же вы охотой?

В ответ раздалось несколько одобрительных возгласов.

- Ну и что? – продолжал гнуть свое упрямый староста. - У прихвостней чертова Айртона - пули, мушкеты и шпаги. К тому же, их больше, чем нас! Мы простые крестьяне, а не воины, и не умеем сражаться в открытом бою.

Патер жестко усмехнулся. В этот миг он снова ощутил себя Александром, офицером русской императорской армии, отдающим новобранцам приказы перед решающей битвой.

- Значит, придется научиться! – отчеканил он. – И разве кто-то говорил вам про ОТКРЫТЫЙ бой?!

Он обвел повелительным взглядом обращенные к нему лица юношей и мужчин.

- Это НАША земля! И, значит, здесь каждый камень, каждый куст послужат нам защитой против врага. Я научу вас, как надо сражаться! Битва будет долгой и жестокой, но только так мы спасем наших жен и детей. Если, конечно, вы мне поверите.

Веснушчатый парень мягко отстранил невесту и шагнул к Патеру.

- Я тебе верю, Поющий! – сказал он.

Рядом встал путник в рваном плаще.

- И я верю. Надоело скрываться и прятаться. Да и терять мне больше нечего!

Все больше мужчин, молча или коротко произнося слова согласия, вставали в этот импровизированный строй. Староста пожал широкими плечами.

- Все равно с одним луком или мотыгой много не навоюешь. Эх, кабы нам хоть бочоночек пороху да пару мушкетов!

Патер резко повернулся к нему, кое-что вспомнив:

- Бочонок пороху, говоришь? А скажи-ка мне лучше, чью усадьбу я видел, подходя к вашей деревне?

- Нашего лорда, сэра Генри Фицджеральда - удивленно ответил бородач. – Бывшего лорда то есть. Когда англичане напали на Ирландию, сэр Генри со всем семейством бежал во Францию…

Староста растерянно замолчал, увидев торжествующую улыбку на лице маэстро.

- Очень сомневаюсь, что, покидая поместье, ваш лорд прихватил с собой содержимое порохового погреба!

Глава 26. С утра ты делаешь шаг за порог, а после думаешь: "Пуля или петля?"

Они все успели сделать вовремя. Пороха в заброшенной усадьбе оказалось меньше, чем хотелось бы, но для плана, разработанного Патером, вполне хватило. Очень пригодилась пара мушкетов и несколько пистолетов, случайно забытых хозяевами. Когда оружие перенесли в деревню, маэстро отдал еще десяток важных приказов. И указал новоявленным солдатам, где следует находиться каждому в момент появления врага. Как только крестьяне рассредоточились по местам засад, на горизонте появилось облако пыли. Топот копыт разнесся по округе, будя задремавшие к вечеру холмы. Карательный отряд приближался к деревне. Патер сжимал в руках кресало и кремень, напряженно следя, как первые конники въезжают в деревню и приближаются к мосту. Густые ивовые кусты закрывали его с головой, но музыкант боялся пошевелиться и выдать себя случайным треском веток. Пропитанная маслом веревка, незаметная в густой траве и выполняющая роль запала, тянулась глубоко под мост. Маэстро должен был вовремя высечь искру и поджечь ее. Копыта первого всадника глухо стукнули по камням. Патер щелкнул кремнем. Искра упала в траву, но запал не вспыхнул. Глотая ругательства, маэстро с силой ударил кремнем о кресало еще два раза. И вновь безо всякого результата! То ли злосчастную веревку намочила вечерняя роса, то ли сказывалось неумение музыканта пользоваться древним орудием добывания огня. Меж тем уже треть английского отряда пересекла мост. До маэстро долетел смех захватчиков и их громкие голоса. Кажется, кто-то предлагал «хорошенько проверить, все ли местные красотки годятся для квартала красных фонарей Барбадоса?». Патер скрипнул зубами и поднял кресало в очередной раз. Но неловко повернулся и зацепился ремнем за остро торчащий сучок. Что-то выскользнуло у него из кармана и упало на траву.

- Зажигалка! Дьявольщина, да какой же я идиот!

Победно улыбнувшись, маэстро сжал в руке драгоценный «артефакт», принесенный из Грядущего. Желтый огонек лизнул край запала, побежал по веревке, разгораясь все ярче. Страшный грохот сотряс воздух! Полыхнуло черно-алое пламя, камни взметнулись вверх и градом посыпались на землю. Врагов, что едва спустились с моста и тех, что только въезжали на него, разметало взрывом. На несколько минут все вокруг окутала густая завеса порохового дыма. Оттуда послышались дикие крики людей, конское ржание. Оставшиеся в живых англичане гарцевали на месте, пытаясь успокоить обезумевших лошадей. Кто-то яростно вопил, приказывая снова встать в строй. Но из дверей соседнего сарая, кустов и ближайшего дома уже рвались в бой выставленные Патером засадные отряды. Слитный залп нескольких мушкетов опрокинул троих всадников на землю. В остальных со всех сторон полетели стрелы…Жители Кенмарка славились в округе не только как хорошие рыбаки, но и как удачливые охотники. И в этот раз почти все стрелы попали в цель. Половина вражеского отряда была уничтожена. Но другие солдаты уже пенили воду неширокой быстрой реки, пробираясь вброд мимо рухнувшего моста. Впереди, яростно оскалясь и что-то крича, мчался широкоплечий офицер в красной треуголке. Защитники Кенмарка выдали последний залп, а затем началась рукопашная. Все смешалось на узкой деревенской улице! Всадников сбивали с коней тяжелыми ударами цепов, в воздухе мелькали вилы, косы, острые края мотыг. Меднобородый староста, оказавшийся, к тому же, кузнецом, взмахивал пудовым молотом, и с каждым взмахом на землю падал противник. Стоявший рядом с ним спиной к спине пожилой странник не менее ловко орудовал железным брусом. В рядах англичан началась паника. Рукопашный бой не входил в их планы. Захват деревни, казавшийся простейшей военной операцией, превращался в жестокое избиение. Солдат осыпали ударами, запуганные крестьяне превратились в грозную армию. Многие из карателей, побросав оружие, убегали, перескакивая через низкие каменные ограды.

Но еще больше врагов, истекая кровью, лежали, уткнувшись в землю лицом. Патер бросился в гущу сражения почти сразу же после взрыва моста. Он выкрикивал приказы, умело управляя своими небольшими отрядами. И не заметил, как уцелевший офицер в треуголке направил коня прямо на него, явно собираясь растоптать «презренного дикаря», возомнившего себя полководцем. Маэстро услышал грохот копыт за спиной слишком поздно. Он успел обернуться и увидел, как над его головой взлетает на дыбы огромный боевой конь. Но метко брошенная веревка с крюком впилась офицеру в погон и выдернула его из седла. Англичанин рухнул на землю, конь жалобно заржал, и Патер в последний миг увернулся от мелькнувшего возле виска подкованного копыта. Хрипло выкрикнув проклятие, офицер вскочил и выхватил шпагу. Он почти не был оглушен ударом и ринулся на безоружного маэстро, намереваясь мгновенно пронзить его клинком. Патер невольно отшатнулся. Веснушчатый парень выхватил шпагу у убитого солдата и бросил ее музыканту.

Холод эфеса в руке придал Патеру новых сил. При виде приближающегося врага его охватило какое-то странное чувство, и маэстро с удивлением понял, что это… радость! От осознания, что они побеждают! А еще от того, что впервые за бесконечно долгие столетия он не ощущал больше неизбывной вины. Словно рухнула и раскололась льдина, сдавившая когда-то его сердце. Потому, что именно в эти мгновения Патер оплачивал не дававший ему спокойно жить проклятый долг! Перед старым учителем! Перед Настей и перед Ларри! Даже перед Лизой, подарившей свое сердце сломленному, потерявшему надежду бродяге! Все это маэстро скорее почувствовал, чем осознал. А потом англичанин кинулся в атаку, и думать стало некогда.

Патер едва не пропустил удар в сердце. Отбил клинок и отскочил назад. Офицер с тихим рычанием двинулся напролом.

- Сдохни, кельтский пес!

Укол, защита, ответная атака в руку.

- Убирайся с моей земли!

Глаза маэстро полыхнули холодной ненавистью. Патер отразил новый удар, направленный в горло, отшагнул вправо. Они кружили вокруг друг друга, словно танцуя смертельно опасный танец. Сдвоенная атака. Укол в плечо! Есть! Англичанин болезненно скривился. Но рана оказалась легкой, и он взмахнул клинком, метя музыканту в голову. Патер проскочил под шпагой, оказался сзади, но в последний момент остановил руку, не желая бить врага в спину. Офицер тут же развернулся. Холодный блеск клинка сверкнул перед глазами маэстро. Патер вновь отбил удар.

- Мы зальем Зеленый Остров кровью. Вашей кровью, проклятые еретики!

Пот застилал глаза. Патеру вновь показалось, что перед ним солдат, когда-то бросивший его лютню в огонь. Или ненавистный Агафонов из Багреевки?! Встряхнув головой и отогнав наваждение, он резанул врага по плечу. Тот еле успел уклониться.

- Больше ты никого не тронешь!

Англичанин взревел и занес оружие для сокрушительного удара. Но слишком сильно открылся, да к тому же быстро шагнул вперед. Маэстро взмахнул шпагой. Острие его клинка пробило грудь противника. Офицер выронил оружие, осел на колени и рухнул в дорожную пыль. Патер машинально сделал шаг назад, наконец-то, провел рукой по мокрому лбу. И, оглядевшись, увидел, что битва за деревню почти закончена.

Защитники Кенмарка быстро расправились с остатками карательного отряда. Кому-то из англичан удалось сбежать, но большинство нашло свой вечный покой на улицах мятежной деревни. Что было дальше, Патеру запомнилось плохо. Видимо сказалась усталость и страшное напряжение, державшее его в течение всего сражения. Кажется, был праздник в трактире, где поминутно пили за его здоровье. Сам маэстро к спиртному почти не притронулся. И только вглядывался в лица сражавшихся с ним плечом к плечу. Старики теперь казались помолодевшими, а молодые гордо расплавляли плечи и клялись, что английским сапогам недолго осталось топтать зеленые травы их острова! Ночевал музыкант в доме старосты, где ему отдали лучшую комнату...

Под бледными лучами рассвета Патер, староста и еще несколько вышедших проводить своего спасителя крестьян стояли за деревенской оградой, на дороге, ведущей к заливу. Маэстро пожал на прощание мозолистую руку меднобородого кузнеца.

- Может, останешься? – пробасил тот. - Нам твоя помощь еще понадобится. Если опять англичане нагрянут, снова дадим им бой! А коли проиграем, уйдем всей деревней в леса, как Темный Патрик из Доннегола. Он, говорят, засел там большим отрядом и уже немало крови Красным Мундирам попортил. Знаешь, бард, ты научил нас главному! Врага можно победить, если его не бояться и действовать вместе. Вот, вроде, простая штука, а не понимали мы ее без твоей-то помощи. Так что – останешься, а?

- Не могу, - грустно улыбнулся Патер. - Я спешу в Карнарвон, чтобы спасти друга!

- Друг – это святое, - согласился староста. – Тим Финнеган тебя отвезет. Он старый контрабандист, все тайные бухты на том побережье знает.

Загорелый мужчина с трубкой в зубах и косынке, повязанной на манер пиратской, дружелюбно оскалился и подмигнул.

- Пора! – кузнец еще раз сжал руку Патера и крепко хлопнул его по плечу. – Будешь в наших краях – заходи в Кенмарк. Праздник в твою честь устроим, песен новых ты нам споешь. А уж мы тебя, спасителя нашего, и год, и век помнить будем!

Маэстро тепло попрощался с жителями деревни. И только собирался тронуться в путь, как вдруг услышал за спиной негромкий возглас.

- Постой! Подожди еще хоть минуту!

Старый бард, которого во время сражения оставили присматривать за спрятавшимися в дальней овчарне женщинами и детьми, спускался теперь с деревенского холма непривычно быстрой, почти юношеской походкой. Его седые волосы трепал ветер, а тусклые прежде глаза горели от возбуждения.

- Сынок! – он протянул маэстро руку и разжал пальцы. - Возьми это от меня в подарок. Когда-то его носил мой лучший ученик. Он стал бы талантливейшим певцом, подобно тебе, если бы не ушел из жизни так рано. А ты - достоин носить его! Ты – истинный бард!

В ладонь Патера легло кольцо, откованное из чистого золота. Его кольцо, полученное из рук самой королевы в день окончания гэльской школы. Солнечный луч блеснул на причудливой гравировке: корпус лютни, оплетенный венком из четырехлистного клевера.

- Я напишу про тебя балладу, сынок! Обойду всю Ирландию и спою ее в каждой деревне. Ты вернул мне веру в силу музыки и Слова! Но, прошу, скажи мне, как твое имя?

Музыкант наклонился. Положил руку на хрупкое, словно бы сплетенное из веточек плечо старого учителя. И тихо произнес:

- Мастер О'Каролан, мое имя – Рудигер Патер.

Старик охнул, вглядываясь ему в лицо. Потом поднял руку и нерешительно погладил маэстро по щеке.

- Ты?! – недоверчиво воскликнул он.

Из глаз учителя хлынули слезы. Патер только коротко кивнул, поцеловал ему руку и, резко развернувшись, бросился к лодке. Он не хотел, чтобы провожающие увидели, что он тоже плачет…

Маэстро сидел на корме, завернувшись в старый плащ, подаренный ему кузнецом, и слушал крики чаек. Ему почему-то вдруг вспомнилась другая война и берег моря в декабрьской Ялте, уже занятой красными. В ту ночь в кромешной темноте, упавшей на город, не было видно ни единого огонька. Только на причале раскачивало ветром жестяной фонарь. Луна изредка выглядывала из-за туч, и вокруг фонаря ползали зловещие тени. А где-то рядом раздавались выстрелы. Вместе с Ларри он отыскал лодку и плыл по черной воде к Ливадийскому дворцу. Но тогда на корме, закутавшись в его шинель, сидела бывшая жена, а он исправно махал веслами, как это сейчас делает Тим Финнеган.

- В прошлый раз удалось расплатиться за Багреевку. И Время милостиво позволило нам с Ларри остаться вместе. Правда, из этого не вышло ничего хорошего. То ли - сотни лет оказалось маловато для того, чтобы мы забыли ужасы Гражданской войны, то ли – я слишком легкомысленно отнесся к новой семейной жизни. Эх! Как там БГ поет? – «Хотелось в рай, да чтоб без сдачи, а вышло – мордой в окоем». Ладно, проехали! Зато сейчас я вернул Прошлому еще один должок. И оно сделало мне подарок.

Патер пошевелился и достал из кармана кольцо. Подержал его на ладони, а потом надел на палец. И удовлетворенно хмыкнул.

- Нет, я определенно – хоббит. Но гораздо более удачливый – ибо ко мне вернулись оба кольца! Если мы отсюда выберемся, и по дороге я не потеряю свою «прелесть», то гэльское кольцо я презентую Лизавете. А то ведь у нее это только называлось – «выйти замуж». Мы просто живем вместе. А свадьбы у нас не было, и колечка я ей не подарил – даже самого захудалого. Потому что деньги мы все время на что-то откладывали. То мне - на новую гитару. То - Маргоше на выпускной, то Симону – на инструменты. А наша мама – в вечном пролете. Ей-богу, пора с этим завязывать. И организовать праздник для нее. Впрочем, что-то мне подсказывает, что тот единственный «праздник», который ее устроит - это наше с Симоном возвращение домой. Если, конечно, она, как Маленькая Разбойница, не пожелает придохлить нас сама – за наши художества. Но нас извиняет то, что мы не сами от нее сюда сбежали. Это все – Волчата! Хм! И где мне теперь искать этих поганцев?

Глава 27. Нет справедливости - страшные времена!

Он плотнее завернулся в плащ и снова стал смотреть на воду. Точнее, на смутные очертания медленно приближавшегося берега. Лежавший на воде туман скрывал лодку от любопытных глаз. А внезапно хлынувший из тучи дождик разогнал по домам их обладателей. Взглянув на небо, Патер почему-то вспомнил строчки своей старой баллады:

Злобные Парки достанут свою скрижаль, да черной краской запишут в ней имена. Мир содрогнется снова - и скажет: "жаль"... Нет справедливости - страшные времена. Потом залатает дыры и смоет кровь. И притворится, что не было здесь беды. И только дождик о ком-то поплачет вновь, да в чистом небе оставит душа следы…

- Мда! – буркнул он. – Знать бы – где находятся эти проклятые скрижали? Я бы придумал – что на них написать! Раз уж, по словам незабвенного Мирзаяна, - «поэт правит миром». Удалось ведь Ларри и Павлу повернуть Колесо Истории в нужном направлении. А я – владею Словом чуток получше. Между тем, берег все приближался, и вскоре на горизонте выросла серая громада Карнарвонского замка. Лодка контрабандиста вильнула в сторону и снова направилась в открытое море. Тим ответил на вопросительный взгляд Патера:

- На главной пристани нам делать нечего. Там стража и таможенники шастают, а встреча с ними, сам понимаешь, в наши планы не входит. Я высажу тебя в одной тихой бухте, где только скалы, да чаячьи гнезда. Там поднимешься на берег и пойдешь себе в город.

Патер кивнул. Как он будет вытаскивать Симона из каменного мешка, маэстро пока себе не представлял. Впрочем, сначала надо было найти Волчат. Кажется, юноша говорил ему, что они остались в какой-то гостинице. Лодка долго петляла между шхер и крошечных каменистых островков. Тим умело направлял ее, минуя острые подводные камни. Наконец, впереди показалась высокая скала, узкая полоска гальки под ней и какое-то подобие полусгнивших мостков, выдающихся далеко в море. Именно к этим мосткам и направил свое судно контрабандист. Днище лодки скрипнуло по камням. Патер встал, готовясь выйти на берег, и пожал Тиму руку.

- Спасибо, приятель.

- Не за что! – усмехнулся контрабандист, сжав ладонь маэстро своей смуглой мозолистой клешней. – Безрассудные должны помогать друг дружке, не так ли? Желаю тебе и твоему дружку поскорее выпутаться из всех передряг.

- Ага! - хмыкнул Патер.

- Этих передряг в последнее время что-то стало многовато. И ведь мы не ищем приключений на свою… голову! Они сами нас находят. Что меня, что Симона!

Едва он успел произнести последнее слово, как под разбитым причалом гулко плеснуло. В тот же миг кто-то крепко вцепился в ногу маэстро и сильно дернул.

- Ай! – только и успел сказать музыкант, падая вниз.

Впрочем, до воды он не долетел, а всего лишь хлопнулся на щелястые доски. И потрясенно увидел, как над краем мостков показалась очень знакомая лохматая голова.

- Святой Патрик, помоги нам! – перекрестившись, попятился Тим. – На минуту померещилось, что волчья лапа в воде мелькнула. Не иначе, как морские духи меня дурачат!

- Том, мать твоя женщина! – воскликнул Патер, протягивая руку мальчишке и помогая ему выбраться из воды. – Ты как здесь оказался? А где Бэкки?

- Там сидит, - ткнул Волчонок себе под ноги. - Мы тут уже полдня от стражников прячемся.

Контрабандист и музыкант вытащили девочку наружу.

- Когда Глэдис прибежала в гостиницу с криком, что Симона схватили, - с ходу затараторила Бэкки, - мы сразу поняли, что из заведения пора линять. И тут же рванули в город.

- Сначала на улицах потолкались, на рыночную площадь зашли, - подхватил Том. - Надо же было узнать, где тюряга находится, куда нашего друга упекли.

- Узнали? – нахмурился маэстро.

- Ага, - вздохнула девочка. - С этим, кстати, все оказалось очень сложно. Мы вам потом расскажем.

- А сюда-то вы как попали?

- Нас стража все-таки заметила, - буркнул мальчишка. - А бродяг здесь принято хватать за задницу, не заморачиваясь судом.

- Так что пришлось нам срочно обратиться и бежать из города, - закончила Бекки. - Жаль только, что ни лодочного сарая, ни подходящей пещеры на берегу не оказалось. Пришлось мокнуть под причалом.

- Мы даже сначала своим ушам не поверили, когда ваш голос услышали, - заметил Том. - А потом вы назвали имя Симона. Я так обрадовался, что из воды, как пробка, выскочил.

- И напугал меня до полусмерти, - усмехнулся музыкант, обнимая Волчат.

- Друзья, мы вместе, и это замечательно. Теперь вам нужно, как следует обсохнуть, а мне подумать, как спасать Симона.

- Мы уже кое-что придумали, - уверил его Том, приплясывая и клацая зубами на усиливающемся ветру.

Обращаться при Тиме ребята, понятное дело, не решались. Контрабандист сочувственно покачал головой.

- Если пойдете вдоль скалы и завернете за мыс, то увидите каменную гряду наподобие низкого забора и старое кострище возле нее. Я частенько прятался там от взглядов слишком любопытных Красных Мундиров. Гряда защитит вас от ветра, а еще там лежит куча сухих веток и разных обломков. Разведете костер, обсушитесь. А мне пора возвращаться

Друзья тепло попрощались с Тимом и поспешили в указанном направлении. Вскоре среди голых камней весело заплясали языки костра. Том и Бэкки протянули замерзшие ладони к огню, а Патер вкратце рассказал им о своих приключениях. Том с интересом задавал вопросы, а Бэкки слушала довольно рассеянно.

- Эх! Как же сейчас маминого комбинезончика не хватает!!! – вздохнула она, зябко передернув плечами.

Патер вопросительно поднял глаза, а Том улыбнулся и пояснил:

- В Грядущем, откуда прилетела наша мама, к каждому юному космолетчику прилагался хитрый костюмчик. Мало того, что с помощью кнопок, его можно было превращать во что угодно, так там еще и обогрев был предусмотрен.

- Понятно. А скажи – если вы сейчас обратитесь, то передо мной появится сухой волк? Или все-таки мокрый?

- Смотря – сколько раз обратиться, – задумчиво ответил Том.

- Тогда …м-м-м…снимите свои сырые тряпочки и проделайте вашу процедуру. Я – отвернусь.

- Тогда уж, пускай, и братец отвернется, – смущенно протянула Бэкки. – Я его, конечно, с рожденья знаю, но все равно стесняюсь.

- Идея, в общем-то, неплоха, но вдруг кто-нибудь сюда явится? – заупрямился мальчишка. – Тогда мы не сможем обратиться обратно…

- Не ерунди! – строго сказал Патер. – Костер можно разглядеть только со скалы. А я как-то сомневаюсь, что этот «кто-нибудь» рискнет сюда спуститься, увидев меня в компании двух Волков. Быстро раздевайтесь и кладите вещи вот на этот камень. Потом я их к костру сохнуть пристрою.

- А вы умеете? – с сомнением спросила Бекки.

- Ха! Помотаешься с мое по фестивалям – научишься есть всякую гадость, то есть, тьфу! – я хотел сказать – выживать в походных условиях.

Через несколько минут одежда была разложена на горячих камнях, а рядом с маэстро скромно сидели две «собачки». Впрочем, одна тут же подорвалась гонять залетевших на берег чаек. А вторая положила голову Патеру на колени и лениво зевнула.

- Спать хочешь? Давай я тебе свой плащ постелю, – предложил он.

«Собака» подняла голову. Маэстро готов был поклясться, что в глазах зверя мелькнула ирония. Он улыбнулся.

- Ах, ну да. Я совсем забыл, что Волки тоже умеют выживать в дикой природе. Но, может быть, мы устроимся на плаще вместе? Старый вояка не отказался бы погреть свои уставшие кости. Твой братец все равно носится по берегу – так что можно считать, что охраной мы обеспечены.

Патер бросил на землю плащ, потом сходил к костру, удостоверился, что процесс сушки идет по плану, и вернулся. Серебристый Волчонок дремал, положив голову на лапы. Маэстро устроился рядом, привалившись спиной к теплому лохматому боку.

- Как же я устал! Все-таки драка в деревне была знатной, а «махать шашкой» я почему-то отвык. Мне просто повезло, что тело само помнит – что и как ему надо делать. В Корпусе я, помнится, еще и обижался на отцов-командиров, когда «науку побеждать» мне вколачивали не только в голову. А ведь они мне жизнь спасли. Надо же – как хитро и неожиданно все повернулось!

С этими мыслями он ненадолго забылся чутким сном. В какой-то момент, тепло от волчьего бока стало настолько нестерпимым, что он решил лечь иначе. Но сначала поднял голову и окинул пустынный берег взглядом. Все было тихо и спокойно. Набегавшийся Том тоже дремал возле костра. Патер улегся обратно и уткнулся лицом в волчью шерсть, почувствовав, как что-то больно оцарапало ему щеку. Маэстро недоуменно поморщился и протянул руку. И в его ладонь упал висящий на цепочке сапфир…

- Странно. Раньше я, вроде бы, не видел у Бэкки такого украшения, - подумал он. - Хотя она могла носить его под одеждой. Слишком дорогая побрякушка для пятнадцатилетней девочки.

- Это не побрякушка! – тут же возмущенно прозвенело в его голове. - Это подарок!

Маэстро вздрогнул и чуть было не сказал лишнее. Серебристый волчонок мигом вывернулся из-под его руки и метнулся к разложенным у огня вещам. Резкий порыв ветра заставил музыканта отвернуться. А через пару мгновение хмурая Бэкки уже стояла около него, торопливо заплетая разметавшиеся волосы в косу.

- Извини, я не хотел тебя обидеть, - примирительно сказал Патер. - Но, все-таки, чей это подарок, если не секрет?

От его взгляда не укрылось, что после этого вопроса щеки девочки вспыхнули ярким румянцем.

- Юнатана, - шепотом произнесла Бэкки.

- А он кто?

- Он – Дракон! – выпалил обратившийся Том.

Потом покосился на сжавшую кулаки сестру и поспешно добавил:

- И наш хороший друг. Вместе мы пережили кучу приключений. А медальон этот – не просто украшение. Это – антиграв!

- Что-о?!

Маэстро почувствовал, что от обилия новых сведений голова у него начинает идти кругом.

- Антиграв – это кристалл, частично убирающий силу земного притяжения, - уже спокойнее ответила Бэкки.

И добавила с оттенком легкой насмешки в голосе:

- Разве музыканты в Грядущем не изучают физику?

- Тактику и стратегию военного дела я изучал в ваши годы! – буркнул Патер. - А еще баллистику и фехтование. Кстати, эти науки совсем недавно помогли мне и моим соотечественникам успешно выиграть сражение с целым отрядом английских захватчиков.

- Ну да, вы же нам рассказывали! – Том восторженно округлил глаза. - Эх, жаль, что меня в том бою не было!

Патер невесело покачал головой:

- Как сказал Булат Шалвович: «Не верь войне мальчишка, не верь, она грустна. Она грустна, мальчишка, как сапоги, тесна». Успеешь еще навоеваться за свою долгую жизнь.

Потом маэстро снова повернулся к Бэкки.

- Может, это тебя удивит, но в Императорском Пажеском корпусе преподавали и геометрию, и алгебру, и физику. И что такое антигравитация я прекрасно знаю. Странно другое! Почему ты с этим кристаллом на шее спокойно ходишь по земле, а не паришь в небесах, как птичка? Раз уж он убирает гравитацию!

Девочка примирительно улыбнулась и пояснила:

- Для того чтобы сапфир Дракона начал действовать в полную силу, нужен особый механизм. А он провалился в межпространственный вакуум вместе с нашим корабликом. Так что вы, можно сказать, правы, маэстро. Сейчас это - просто украшение.

- Понятно. А я-то уже начал прикидывать, как с помощью этой штуки вытащить Симона из тюрьмы.

Патер подавил тяжелый вздох и бросил неодобрительный взгляд в сторону Тома.

- Как он там? Мы тут отдыхаем, костер жжем, за птичками гоняемся. А Симона, может, именно в этот миг волокут на допрос.

Волчата посерьезнели.

- Он жив, - тихо и твердо сказал мальчик. - Если бы с нашим другом случилось что-то нехорошее, мы бы почувствовали. У Волков есть такой Дар!

- Я догадался, - вздохнул маэстро. - Вы и мысли читать умеете, так ведь?

- Так, - кивнула Бэкки. - Томас не зря столько лет учил нас … как это? Проникать взглядом в суть вещей! Ну, и в душу человека тоже, если он не против.

- Я не против, - улыбнулся Патер. – Ну, и что вы в моей душе увидели?

- Вы изменились, - серьезно сказал Том. - Стали прямее и выше. Раньше огонь в глубине вашего сердца метался и едва не гас. А теперь горит ровно и мощно, как наш костер.

- И глаза у вас другие, - вмешалась Бэкки. - Блестят иначе, и взгляд стал уверенный.

- Ну, спасибо на добром слове, - усмехнулся Патер. - Ладно, с комплиментами, как и с отдыхом, пора заканчивать. Время бросаться в новый бой!

Глава 28. Нельзя мне дольше оставаться здесь…

Симон внимательно прислушался, но в тюремном коридоре стояла тишина. Он осторожно поднялся с пола и присел на край скамьи.

- Удалось ли Патеру завести хроноскаф? – подумал юноша. - А, может, он уже в Карнарвоне и сейчас разыскивает меня?

Ответов на эти вопросы, понятное дело, не было. Да и спрашивал он себя просто для того, чтобы как-то отвлечься от мыслей об обещанной веревке.

- Если уж у меня не получилось справиться с часами – то чего требовать от музыканта? С ним давно все ясно. Поскольку знаменитая фраза из старого фильма: «У тебя, окромя гитары, ничего в руках не держится», идеально подходит к нашему маэстро. Все, что не имеет отношения к музыке, он делает из рук вон плохо…А когда Патер спел Лизе песенку, где были слова: «вот дом, где каждый гвоздь забит моей рукой», с ней от смеха истерика случилась. Потому что гвоздь забить она даже мне не доверяет. Так что от появления маэстро здесь – не изменится ровным счетом ни-че-го. Разве только – пропадем вместе. Барды тут – вне закона…

Симон с грустью перевел взгляд на тускло светящееся зарешеченное окошко. Попытался вскарабкаться по выступающим из стены камням, чтобы хоть одним глазком глянуть – что там снаружи. Но подошвы башмаков скользнули по мокрой стене, и он хлопнулся обратно на пол.

- Похоже, тюрьма-то стоит на берегу. Потому, что здесь до изумления сыро, а постоянный шум, долетающий сюда, очень напоминает плеск волн. Правда, мне от этого знания не легче. Я не граф Монте-Кристо и рядом нет аббата Фариа, способного любезно составить для меня план побега. Поэтому подумаем лучше, что я стану отвечать, когда меня притащат на допрос. Ясно, что называть свое настоящее имя и признаваться, что я – еврей, чистое самоубийство! Кромвель, конечно, вернул моих соплеменников в Англию, но народ-то к нам, мягко говоря, не привык. И по-прежнему обвиняет во всех смертных грехах, включая черную магию. Так что придется снова назваться Саймоном – бродягой без рода и племени. Оптимально было бы вообще исчезнуть из столь негостеприимного местечка, но как?!

За стеной опять послышались шаги, и юноша отработанным движением рухнул на пол.

- Не знаю, сколько времени мне еще удастся так дурачить стражу, - подумал он. - Кажется, эти олухи говорили, что приведут ко мне лекаря. Впрочем, медицина здесь вряд ли далеко ушла от каменного века. И есть шанс, что во мне не сразу распознают симулянта.

Он прикрыл глаза и замер. Лязгнула дверь.

- Вот этот тип, мистер Эли, - пробубнил стражник. - Лежит, не двигаясь, с той поры, как мы его сюда приволокли. То ли помер уже, то ли притворяется. Вы уж проверьте!

Кто-то наклонился над Симоном, и юношу обдало невозможным «букетом» аммиака, серы, жженых перьев и окислившейся меди. Неизвестный лекарь «благоухал», как целая химлаборатория.

- Гм! Случай очень тяжелый, - послышался над ухом странно знакомый голос.

Симон слегка приоткрыл глаза и увидел над собой блестящие стекла очков того самого аптекаря, встретившегося им с Глэдис возле гостиницы. Он зачем-то подмигнул юноше и приложил ухо к его груди.

- Гм-гм, сердце бьется все реже и тише. Кажется, этот молодой человек доживает последние минуты.

- Кто?! Я?! – очень удивился про себя Симон.

Лекарь протянул руку к сумке, висевшей на поясе, зазвенел какими-то склянками и достал маленькую бутылочку с темной жидкостью.

- Сейчас я дам узнику немного бодрящего эликсира. Если он не поставит больного на ноги, значит, надежды нет.

Аптекарь наклонился еще ниже и шепнул юноше в ухо:

- Доверьтесь мне и ничего не бойтесь! Просто сделайте глоток из этой склянки. Поверьте, это единственный способ спасти вас!

И тут же прижал к губам Симона узкое стеклянное горлышко. Ничего не понимающий юноша машинально сделал глоток. Терпкая, горько-соленая жидкость обожгла гортань. Симон хотел откашляться, но с ужасом понял, что горло и язык онемели! Он дернулся, пытаясь встать. Но ноги не послушались, а холод, вставший в груди ледяным комом, докатился до сердца. В ту же минуту свет померк в его глазах. Последнее, что слышал Симон, были слова аптекаря:

- Увы, мы потеряли его. Надеюсь, господин начальник стражи, позволит мне, как всегда, забрать тело?

- Что вы говорили насчет тюрьмы? - спросил Волчат Патер. - Где это узилище находится?

- Да она близко стоит, эта чертова тюрьма, - вздохнул Том. - Только добраться до нее не просто.

- Почему же?

- Потому что она – на острове. Не очень далеко от берега, но на лодке туда не доплывешь. Во-первых, заметят со стен и обстреляют, а во-вторых, там быстрое течение и полно подводных камней. И прибой вмиг разобьет твое судно о скалы.

- А как же туда заключенных привозят? Да и стража должна же ведь меняться!

- Там подвесной мост есть, - пояснила Бэкки. - С цепным механизмом. Его поднимают и опускают, когда кто-то прибывает в тюрьму.

- И все это вы успели выяснить, пока скрывались от стражи и обследовали берег? Ну, дорогие мои, вы – настоящие разведчики!

Волчата переглянулись с довольными ухмылками.

- Но выручать Симона пойду я один! – неожиданно твердо закончил маэстро - Не хватало, еще чтобы вы пострадали! И вообще, уважаемые Оборотни, судя по тому, что я – здесь, этот ваш хроношторм давно закончился.

- И - что теперь? – недовольно протянул Том.

- А то, что вам пора строить свою Лунную дорогу и бежать из этого мира! Домой, на вашу сказочную планету, к отцу и маме. Они, наверно, места себе уже не находят от тревоги.

Том и Бэкки переглянулись снова.

- Если бы мы и ушли отсюда Лунным путем, - тихо произнесла девочка, - то только вместе с вами и с Симоном.

- Да поймите же, глупые! Здесь вам не сказка и не роман с приключениями! В Англии, в эпоху Кромвеля людей убивают без суда и следствия. Просто за то, что ты – ирландец! Или мятежный шотландец, или бродяга, или бывший крестьянин, согнанный лордом со своей земли, или бродячий музыкант, как я. Если с вами что-то случится, я никогда себе этого не прощу!

- А если мы оставим друзей в опасности, Небесная Сестра навеки отвернется от нас, - не по-юношески жестко отчеканил Том. – Волки своих не бросают!

- Но способ возвращения есть для вас только один!

- Да! И друг у нас тоже один!

Патер устало махнул рукой.

- Начнешь учить молодое поколение уму – разуму и поневоле обрадуешься, что сейчас мне уже не надо никого воспитывать! Кстати, сколько вас, я забыл?

- Пятеро, – вздохнула Бэкки. – Сестренка и парочка одинаковых братишек. Только они пока маленькие.

- Еще – парочка?! – взвыл маэстро, представив, что в далеком Грядущем на него свалятся с визитом еще два Волчонка. – Не-ет, у вас совершенно сумасшедшие родители!

- Они хорошие! – буркнул Том. – Это мы – не очень…

Волчата приуныли. Муки совести просматривались на их поскучневших лицах невооруженным глазом.

- Да хорошие вы, хорошие, – вздохнул Патер.- И говорите все правильно, робин гуды несчастные! Только не представляю, как мне с такой лохматой армией штурмовать тюремный бастион.

- А тут и представлять нечего! – воскликнула Бэкки.

И весело подмигнула брату.

- Том, давай проводим маэстро к краю мыса. И доложим ему наш план. - Уже и план сражения разработали, Кутузовы юные! – бурчал маэстро, пока Волчата вели его узкой, петляющей между скалой и полосой прибоя тропкой. – Если вернетесь в эту вашу Алэйзию, я лично прослежу, чтобы отец посадил вас под домашний арест, причем года на два, не меньше. Чтобы потом уже – сразу под венец.

- А поможет?! – хихикнула Бэкки. – Никто ж не знает – кого я себе в мужья выберу! К тому же, венчаться у волков не принято. Жених с невестой просто идут в Священную Рощу и …

При этих словах Патер споткнулся и едва не улетел носом в каменистую тропинку.

- Ну, разумеется! – растеряно пробормотал он. – «Просто идут в Священную Рощу»! Прямо чистый Шварц! "Умоляю, принцесса, молчите! Вы настолько невинны, что можете сказать совершенно ужасную вещь!"

- А вот и тот самый остров, – поспешно заметил Том, подхватывая музыканта под локоть и уводя разговор от весьма скользкой темы.

Он-то прекрасно знал – кого Бэкки имеет в виду. И уже давно начал горевать по этому поводу. Ибо сестрица тут же улетит куда-нибудь на своем драконе. А он останется – младшеньким на растерзание…

Друзья стояли у края мыса. Прибой тут был куда сильнее, чем в бухте контрабандистов. Волны с грохотом разбивались о скалы, пена кипела на прибрежных камнях. На довольно большом расстоянии от берега высилась одинокая черная скала. Какой-то неведомый умелец превратил пересекающие камень трещины и острые выступы в паутину лестниц, зубчатых стен и сторожевых башенок. Самая длинная башня венчала вершину этого странного острова, превращенного людьми в неприступную крепость-тюрьму. Между скальным островом и берегом то тут, то там из воды, действительно, торчали большие и маленькие камни, похожие за зубы морского чудовища. Вода бурлила и пенилась вокруг них, закручиваясь в яростные водовороты.

- Мда! – медленно произнес Патер. - Все гораздо сложнее, чем я предполагал. Тут не диверсионное проникновение в крепость потребуется, а высадка десанта морпехов. С подкреплением в виде дивизии вертолетчиков. А мы не имеем ни того, ни другого, ни третьего. И в чем же состоит ваш блестящий Волчий план?

Вместо ответа, Том поманил маэстро вглубь береговой скальной гряды.

- Не бывает так, чтобы все было настолько паршиво или настолько замечательно, как кажется на первый взгляд. Смотрите. Здесь заканчивается дорога, ведущая из города к мысу.

Действительно, полоса плотно уложенной гальки плавно поднималась вверх, проходя между каменными стенами. Неровные, заваленные обломками каменистые площадки по ее краям создавали прекрасные места для засады.

- Мы подождем тут сколько надо, пока не появится карета начальника тюрьмы, - развивал свою мысль Волчонок.

Он довольно ловко вскарабкался на большой уступ, козырьком нависающий над дорогой. Бэкки последовала за ним.

- Подождите, я, кажется, понял.

Патер не без усилия поднялся к Волчатам и качнул несколько раз круглый камень, лежащий на краю уступа. Тот пошевелился достаточно легко. Струйка мелкой гальки с шуршанием заскользила вниз.

- Маленькие камни делают горный обвал, - задумчиво процитировал кого-то из восточных философов маэстро, - Ну что ж, карету мы остановим. А дальше…

- А дальше – дело техники! То есть, наших Оборотнических способностей.

Ждать карету пришлось довольно долго. Друзья уже начали волноваться, что проникновение за стены тюремной крепости придется отложить на потом. Но шум прибоя и крики чаек внезапно прорезал хриплый голос кучерского рожка. Вдали показался большой черный экипаж. Патер тут же налег плечом на камень у края обрыва. Обломок скалы привычно качнулся. Маэстро уперся ногами в землю, напряг все мышцы и толкнул валун еще раз. Медленно и нехотя камень заскользил вниз, потом набрал скорость и с грохотом впечатался в середину дороги, прямо перед подъезжающей каретой. Лавина мелких камней и обломков водопадом обрушилась следом. Лошади испуганно заржали и поднялись на дыбы. Кучер натянул вожжи, пытаясь успокоить их.

- Эй, какого черта? Что там случилось?

Дверца кареты открылась, оттуда высунулась голова в треуголке с пышным плюмажем. В тот же миг две размытые серые тени стрелой слетели с высокого уступа. Начальник тюрьмы хрипло заорал, когда перед его лицом возникла лохматая звериная голова и клацнули белоснежные клыки. Лошади бешено забили копытами, толкаясь в упряжке. Кучер свалился с козел и полез прятаться под карету. Впрочем, чья-то сильная рука мгновенно выдернула его оттуда. В воздухе мелькнул кулак, и кучер покорно рухнул на землю. Что же касается, начальника тюрьмы, то он давно уже лежал там, моргая глазами и завороженно следя за жутковатым танцем кружащихся перед ним двух огромных серебристо-серых зверей.

- God, help us all! – слабым голосом пробормотал тюремщик.

- Сейчас помогу! – любезно раздалось над ухом.

И крепкий удар по затылку избавил начальника тюрьмы от назойливого кошмара. Том и Патер связали противников их же поясами, а из шейных платков соорудили кляпы. Потом оттащили кучера и тюремщика за широкий камень у края скалы.

- Ну, что – по коням, робин гуды? – усмехнулся маэстро, забираясь на козлы и поправляя отобранную у кучера шляпу. - Операция «Свободу музыканту!» входит в главную фазу.

Волчата дружно юркнули в карету. Патер поднял к губам рожок и снова затрубил. С острова-тюрьмы донесся ответный трубный глас.

Маэстро дернул вожжи, и карета двинулась вперед, направляясь к плавно опускающемуся на край берега подвесному мосту.

Глава 29. Посмотри на меня во тьме - я придуман давным-давно…

Впрочем, у самого моста Патер торопливо спрыгнул с козел. Как он ни волновался за Волчат, но все же ясно понимал, что если кучер вместо начальника тюрьмы привезет карету с о-очень странными гостями, то не миновать ему строгого допроса. А юным Оборотням, разумеется, проще будет вытащить из застенка одного узника, а не двух. Все это маэстро подробно обсудил с Томом и Бэкки, пока они ждали карету. Поэтому, соскочив на землю, музыкант, что есть силы, подхлестнул лошадей. Несчастные животные, чующие рядом Волков и потому обезумевшие от страха, рванули с места. Копыта дробно застучали по мосту. Темная громада острова-тюрьмы стремительно приближалась. Возле цепного механизма, поднимающего и опускающего мост, дежурили два стражника. Один из них, молодой, бледный и тощий, нервно ежась, рассказывал что-то своему товарищу по оружию. Если бы Волчата услышали этот разговор, то немедленно возликовали бы. Потому что опора на суеверие местных стражей порядка была основой их плана.

- Не чуял я ног под собой, все ждал, когда же ночная смена пройдет, – жаловался белобрысый. - Ох, и натерпелся!

- Опять призраки спать на посту мешали? – насмешливо поинтересовался толстяк в вороненой кирасе.

- А ты не смейся! Тебе б с мое постоять возле проклятой камеры, сам еще не так бы запел!

Молодой тюремщик вздохнул и продолжил страшным шепотом:

- Там же ведьма, говорят, молодая сидела, которая мужа своего извела. Умела та ведьма оборачиваться и вороной, и собакой, говорят. Но тюрьмы все равно не избежала.

Толстяк откровенно зевнул. Было видно, что эту историю он слышал уже не раз.

- И померла та ведьма! – выпучив для убедительности глаза, закончил белобрысый. - Только душа ее темная с тех пор не упокоилась! Так и бродит по нашим коридорам. Бродит и воет! Вчера стою я на посту, жду рассвета и молитву про себя читаю. Вдруг гляжу – два золотых огонька впереди замаячили. И застонал кто-то так протяжно! Ух, жу-уть! И такое – каждую ночь творится. Вдоль дверей покойники со свечками стоят. А кругом – тишина. Мертвая! Кабы не присяга, да не жалованье, бежал бы отсюда, сломя голову!

Стражник в кирасе презрительно махнул рукой.

- Пить надо меньше, вот и не будут призраки мерещиться. Ладно, держи крепче мушкет и не забудь отдать честь, когда господин начальник тюрьмы мимо проедет. Видишь, его карета приближается!

Оба стражника вытянулись во фрунт. Карета, бешено грохоча колесами, влетела в ворота и промчалась мимо них прямиком во внутренний тюремный двор, представлявший собой глухой каменный мешок. Лошади встали на дыбы и жалобно заржали. Оба стражника переглянулись и кинулись успокаивать перепуганных животных.

- А куда кучер-болван смотрит? – рычал толстяк, хватая лошадей за узду. - Чуть карету не свалил.

- Так ведь нет кучера… - растерянно вякнул белобрысый, глядя на пустые козлы.

- Что-о?! А начальник наш, мистер Хьюз – где?!

В этот миг дверца кареты с шумом распахнулась. И оттуда вылетели две серебристо-серые тени. Сбитый с ног молодой стражник полетел на брусчатку двора.

- А-а-а! – слабым голосом завопил он. - Нечистая сила!

Запуганный страж порядка на мгновение успел заметить остро торчащие волчьи уши и мимолетный блеск клыков. Издалека донесся протяжный вой.

- А начальник – где? – тупо повторил толстяк в кирасе, заглядывая в совершенно пустую карету. – Вот говорили ж как-то ребята, глотнув лишку, что мистера Хьюза за его грехи черти живым в преисподнюю утащат. Похоже, так оно и вышло!

- Нашествие чертей! Оборони нас, Господи! – запричитал белобрысый. - Что стоишь, болван?! Зови священника, бей тревогу! Мистера Хьюза темные силы похитили и за нас скоро примутся!!!

Оба стражника кинулись к входу в тюрьму. Толстяк на ходу сорвал висевшую у ворот помятую жестяную трубу и хрипло затрубил.

Внести панику в ряды противника – именно таков был план Тома и Бэкки. Сбитые с толку, недоумевающие тюремщики метались по коридорам, ища то несуществующих чертей, то безнадежно пропавшего начальника. Никто толком не понимал, из-за чего, собственно, поднялся весь переполох, и это еще больше усиливало шум и суматоху. От Волчат в такой ситуации требовались, согласно плану, две вещи. Во-первых, двигаться очень быстро, не останавливаясь ни на миг, поскольку бегущие Оборотни становились для людей практически невидимыми. Ну а, во-вторых, разумеется, применить острый Волчий нюх и выйти на след Симона. Поначалу все складывалось очень удачно. Волчата разбежались по тюремным коридорам в разные стороны, ловко увиливая от прямого столкновения со стражей. Иногда кто-то из тюремщиков замечал мелькнувший за поворотом пушистый хвост или серую лапу. Но «призрак» исчезал, прежде чем стражник успевал поднять оружие. Тогда стены тюрьмы оглашали новые крики ужаса и торопливые слова молитв. Так продолжалось довольно долго. Наконец, Том влетел на один из верхних высеченных в камне тюремных ярусов, свалив с ног охранника, Тот, недоумевая, кто вдруг его уронил, только помотал головой и ткнулся носом в глиняный кувшин, стоявший рядом на столе. А Волчонок помчался дальше по извилистому коридору, кое-где освещенному слабым красноватым пламенем факела. Он чуял, что Симона привели именно сюда так ясно, как если бы след юноши был обозначен перед ним жирной меловой чертой. Через два поворота Том остановился возле железной двери с маленьким окошком и осторожно поскребся в нее. Никто не отозвался. Встревоженный Волчонок негромко зарычал, потом сильнее ударил в дверь лапой. Наконец, он подпрыгнул, пытаясь разглядеть заключенного сквозь узкое дверное окно. И хлопнулся обратно на все четыре лапы.

Если бы Том в этот миг принял человеческий облик, то на его лице отчетливо проступили бы недоумение и тревога. Потому что никакого Симона в камере не было!

- Может быть, его повели на допрос? – мелькнула мысль в голове Волчонка, - Или перевели в какое-то другое место?

Он снова приник носом к полу, пытаясь найти знакомый запах. И внезапно зафыркал и затряс головой. Ноздри резанул острый смрад чего-то чуждого этим стенам, а, главное, химического! Так пахло в кабинете у отца, когда маленький Том попытался однажды устроить парочку опытов с подаренными ему сэром Блэкнаром реактивами и чуть не спалил подоконник. Но в этом-то паршивом местечке откуда было взяться химическим веществам?!Волчонок мотнул головой и попытался «взять след». Однако, мерзкая вонь, похоже, перебила его чуткое обоняние. Том снова фыркнул, взъерошил шерсть на загривке и в сотый раз принялся обнюхивать пол. В мешанине разных «ароматов» он, наконец-то, учуял знакомый запах, правда, очень слабый и побежал обратно.

В этот момент Бэкки как раз закончила «обследование» нижних ярусов тюрьмы. Девочка, так же как и брат, ловко скользила по коридорам бесшумной серой тенью, время от времени издавая тонкий вой. От этого звука стражники начинали вздрагивать и креститься. И не замечали проносящейся под самым их носом юной Оборотницы. Пару раз на нее, конечно, кто-то случайно налетал, но все заканчивалось благополучно. Но долго так кружиться было опасно. За одним из поворотов Бэкки случайно подслушала разговор двух тюремщиков. Один требовал, чтобы второй немедленно притащил откуда угодно ведро святой воды и большую прочную сеть, дабы перегородить все проходы и поймать неугомонных «бесов». Становиться попавшей в невод рыбкой девочке совсем не хотелось. И Бэкки быстрыми прыжками помчалась вверх по лестнице, чтобы найти и предупредить брата.

В нижних казематах было душно, от бесконечного бега она уже начала немного уставать, а едкий факельный чад выжимал из глаз слезы, заставляя поминутно чихать. Почуяв дуновение свежего ветерка, девочка свернула в ту сторону. И вскоре оказалась снаружи, на маленькой каменной площадке, огражденной низким парапетом. Это был один из скальных выступов, превращенный безвестными строителями тюрьмы в подобие сторожевой башни. Бэкки задрала нос и с наслаждением вдохнула свежий, пахнущий солью воздух. Где-то далеко внизу шумело море, волны мерно ударялись о камни. Закат почти отгорел, и высоко в темнеющем небе уже начинали зажигаться первые звезды. Повертевшись на месте и встряхнувшись, чтобы сбросить усталость, девочка собралась продолжить бег. Но из узкой щели в стене к ней неожиданно выбежал Том. Порыв ветра взметнулся над башней. Волчонок, снова ставший мальчишкой, отчаянно завопил:

- Симона нигде нет!

- Не кричи, а то нас заметят! – воскликнула Бэкки, также приняв человеческий облик.

И жалобно всхлипнула.

- Я всю тюрьму, кажется, обежала. Два раза чуть в лапы этим придуркам не попалась! И тоже нашего друга не нашла.

Том устало облокотился о парапет.

- Он был тут. Я на его след сразу напал. Но камера оказалась пустой.

- Может, Симона в другую перевели?

- Об этом я тоже подумал. И стал подслушивать, что говорят стражники.

- И что услышал?! – нетерпеливо спросила Бэкки.

Мальчик нахмурился.

- Что-то непонятное. И, кажется, нехорошее. Один тип сказал: «А тело с собой забрал лекарь». Как-то так, если я правильно понял.

Девочка испуганно распахнула глаза.

- Тело?! Но ведь Симон жив!

- Я тоже чувствую, что он – жив, - вздохнул Волчонок. – Поэтому ничего не понимаю. Кстати, про лекаря! Возле камеры, где держали Симона, такое «благоухание» разными химикалиями висело, что я аж расчихался!

- И что же нам теперь делать? – поникла головой Бэкки.

- Как-то выбираться отсюда. И пробовать искать Симона в другом месте. Кстати, Патер может снова с ним по браслету связаться.

- Он сказал, что пробовал, когда ты за птичками гонялся, – мрачно заметила девочка. - Но Симон на связь не вышел.

- Может, теперь выйдет. Ладно, бежим вниз. Нам еще надо придумать, как этот чертов мост опять опустить.

Но убежать они не успели. Раздался грохот подкованных солдатских сапог, и на площадку вылетел стражник с мушкетом в руках. Увидев, ребят, он взвыл:

- Демоны-ы! Все сюда!

И вскинул оружие.

- Бэкки, беги! - крикнул Том, обращаясь.

Тугая струя ветра ударила врага в лицо. В тот же миг грянул выстрел. По счастью, мушкет ходуном ходил в руках насмерть перепуганного тюремщика, и пуля безобидно чиркнула о камни. Но испуганная Бэкки вскрикнула и отшатнулась назад. Надо же было случиться такому, что именно в этом месте, раствор, скрепляющий плиты парапета, давно выкрошился.Раздался громкий треск, часть ограждения рухнула . Девочка, не удержавшись на краю, жалобно вскрикнула, взмахнула руками и полетела в пропасть. Серый Волчонок сбил с ног стражника. Тот повалился на булыжники, потеряв сознание. Снова взметнулся ветер, и мальчишка одним прыжком подскочил к дыре в парапете.

- БЭККИ, НЕ-ЕТ!

Плача и зовя сестру, Том наклонился, пытаясь рассмотреть что-то внизу. Он боялся увидеть самое страшное, отчаяние ледяными тисками сжало сердце…И он увидел сестренку, спокойно стоящую на большом камне среди пляшущих волн. Девочка подняла голову, успокаивающе помахала ему рукой. А потом огромными, плавными, невероятными даже для Оборотня прыжками начала подниматься вверх, легко, как птица, взмывая в воздух и приземляясь то на один уступ, то на другой. Через пару мгновение она стояла рядом с братом.

- Это все кристалл. Подарок Юнатана, - выпалила Бэкки, предупреждая все вопросы. – Том, мы ошибались, думая, что без механизма антиграв не работает. А он затормозил мое падение и опустил меня вниз легко, как перышко.

Том только молча обнял сестру. А потом выдохнул и произнес:

- Теперь я точно знаю, что чувствовал отец, когда мы бросались в очередные подвиги.

- Братец, ну успокойся, пожалуйста, - ласково сказала сестренка. - Считай, что это был неожиданный эксперимент. Зато теперь точно я знаю, как нам покинуть это неприятное место.

- И как же? – буркнул Том, медленно приходя в себя.

- Держи меня за руку. Силы сапфира-антиграва хватит на нас двоих. Сейчас мы полетим вниз, а потом будем просто прыгать между волнами с одного камня на другой. И так вернемся на берег! Измученному ожиданием Патеру показалось, что он видит странный сон. Луна, заливая ярким светом море и скалы, зажигала в пене серебряные искры. А по остро торчащим из воды каменным обломкам, медленно и плавно, гигантскими прыжками двигались две знакомые фигурки. Вон они достигли берега, спрыгнули в воду и кинулись к нему.

Глава 30. Смежая веки, вижу я острей. Открыв глаза, гляжу, не замечая…

Концерт в пансионате прошел на «ура». К тому же, директриса притащилась на него вместе со своей подружкой – начальницей ближнего санатория. После восхищенного кудахтанья о «юном даровании», Маргоше тут же было сделано предложение, выступить и там. Девушка слегка смутилась, но дала согласие.

- Вот и славно – шепнула она Лизавете. – Я тогда и там денег заработаю! Петь в переходе мне Симон не разрешает. Кстати, ты не знаешь – почему он мне не звонит?

- Нет – растеряно ответила Лиза. – Я его вообще не видела. Саша сказал, что юноша … эээ… куда-то насчет заказа ускакал.

Маргоша захлопала в ладоши.

- Насчет заказа? Это ему за морской хронометр, наверное, заплатили.

- Вот и хорошо – будете оба при деньгах.

Лизавета глянула на часы.

- Знаешь, Маргоша, я, пожалуй, сегодня в Питер поеду. Что-то муж дорогой, в квартире запертый, мне тоже на звонки не отвечает. Как бы у него сердце не прихватило.

- Ты мне позвони, как доедешь – беспечно отозвалась девушка, убирая в чехол гитару.

Ее снова окружили благодарные слушатели. Потом вся толпа медленно потянулась из главного корпуса к своим домикам, а Лиза умчалась на электричку.

Над платформой, словно большой прожектор, висела луна. Теплый ветерок весело шевелил ветки деревьев, и по стене павильона бегали смешные тени. Лиза смотрела на них, предвкушая, как быстро и уютно она доберется до города. Но, вместо ставшей уже привычной «Ласточки», подали какой-то облезлый зеленый состав. Она зашла в вагон, покосилась на компанию не слишком трезвых работяг, и, отойдя от них подальше, села на видавшую виды лавочку.

- Дежа вю какое-то! Я в абсолютно таком же вагоне ехала, когда мы в юности с девчонками «зайцами» катались и от контролеров бегали! Вон – и окно в углу точно так же разбито, и на деревянной спинке нацарапано – «Зенит – чемпион»! Это что получается – сие разбитое корыто до сих пор по рельсам бегает?!!

«Корытом» тот вагон назвал будущий отец ее сына – флотский старшина.

Лиза пригорюнилась. Вспомнила свое недолгое счастье с веселым спасителем от злобных контролеров, потом достала из сумочки Юркину фотографию.

- Эх, сыночка! – вздохнула она. - Так ты своего отца и не увидел...

Погрузившись в свои невеселые воспоминания, она не заметила, как вечер начал медленно перетекать в ночь. Лампочки в вагоне едва горели. И только огромная луна по-прежнему с интересом заглядывала в грязные окна. Никто из пассажиров даже не подозревал, что на другом краю Вселенной такое же небесное светило струит свои лучи на дорогу еще одного путешественника во Времени...

Бежать по Лунной Дороге в этот час было невероятно трудно! Остатки зловредного хроношторма еще сотрясали межпространственный вакуум. И серебро Небесной Сестры дробилось под ногами Томаса, а льдисто сверкающая волшебная тропа плясала и извивалась, норовя порваться и рассыпаться в клочья. Волк чувствовал себя неумелым канатоходцем, который вот-вот рухнет в опилки со слабо натянутого каната. Он балансировал изо всех сил, оскальзывался, чуть не падал ледяную черную бездну, но упрямо продолжал свой путь. Потому что помнил внезапно вспыхнувшую надежду в заплаканных глазах Микки, когда он сказал, что вернет ей детей. И крепкое пожатие Джонатана, который чудом выдержал все эти дни немыслимого ожидания.

- Обратной дороги нет - пробормотал Оборотень. - Надеюсь, я все правильно рассчитал, и меня вынесет прямиком к родному дому. Успокою для начала Марту, получу от нее заслуженный нагоняй за то, что исчез так надолго, а потом брошусь искать Тома и Бекки. Дьявольщина!..

Лунную дорогу снова тряхнуло, как горную тропу при сильном землетрясении. Томас покачнулся, взмахнул руками, но все же удержал равновесие.

- Еще один такой удар и я свалюсь прямиком в Изнанку Пространства, из которой мы когда-то с таким трудом достали императора Павла - пронеслось в голове у Волка. – Вот уж чего не хотелось бы! Черт возьми, придется завершать путь раньше, чем собирался. Не знаю, куда меня вынесет в таком случае, но надеюсь, что неподалеку от Питера. Эх, как говорится: «Самое длинное и увлекательно путешествие начинается со слов: «Я знаю короткую дорогу». Небесная Сестра, помоги мне сделать последний рывок!

Лунная Дорога под ногами Оборотня засверкала еще ярче. Потом внезапно уплотнилась, свилась в тугую ленту и с силой распрямилась. Томас почувствовал, что летит. Мимо его щеки бесшумно промчался крошечный метеорит, рядом мелькнула и исчезла загнутая в спираль звездная туманность… А потом космическая чернота взорвалась ослепительно яркой серебряной вспышкой, и Волк влетел в середину этого сияния. Тишина в ушах взорвалась громким стуком колес, а Томас с удивлением обнаружил, что стоит посреди вагона самой обычной пригородной электрички…

Убаюканная тем самым перестуком колес, Лиза начала дремать, как вдруг чья-то ручища грубо рванула ее за плечо.

- Слышь, тетка, сумку-то отдай!

- Черт! Просил же Саша по темноте не ездить! – промелькнуло у нее в голове.

Лиза вскочила на ноги. Наверное, следовало не делать глупостей и просьбу выполнить. Но денег в сумке практически не было. Зато там лежала Юркина карточка. И ключ от квартиры, в которой торчал неосмотрительно запертый на замок, и не отвечавший на звонки, Саша.

- Щаз! – сказала она ледяным тоном. – Шнурки поглажу!

И с размаху заехала сумкой по ухмыляющейся пьяной роже. Мужик схватился за щеку – видимо, ему нехило прилетело металлической пряжкой.

- Ах, ты сучка! – рявкнул он и сделал шаг вперед.

В тот же миг в вагоне вспыхнул ослепительный свет. И Лизе показалось, что в разбитое окно шагнула чья-то тень…

- Полегче, приятель, - высокий темноволосый мужчина легко перехватил занесенную над нею руку.

И неуловимым движением отправил неудачливого грабителя в другой конец вагона. Прямо под ноги заглянувшему сюда наряду полиции. Пассажиры, до этого момента дружно притворявшиеся «ветошью», громко загалдели…

- Ой! – пискнула Лиза. – Сейчас скажут, что он ко мне приставал. И меня тоже вместе с ним в ментовку заберут – протокол составлять…

- Тогда – бежим! – улыбнулся ее спаситель.

Они выскочили в тамбур и промахнули несколько полупустых вагонов. Пока они бежали, электричка, наконец, доползла до вокзала, и остановилась. Не теряя времени, они выпрыгнули на перрон, и зашагали в сторону метро.

- Что ж вы по темноте одна ездите? – спросил он на ходу.

- У меня муж заболел. Вот я и помчалась – ответила Лиза.

- Давайте-ка, женщина, я вас до дома провожу. Время позднее. Не дай бог, еще какой-нибудь алкаш привяжется. Вам куда надо?

- Угол Невского и Большой Морской.

Услышав адрес, провожатый слегка сбился с шага. А потом остановился и внимательно посмотрел ей в лицо.

- А скажите, мужа вашего, случайно не Патером зовут?

- Да – растеряно подтвердила Лизавета. – В прошлой жизни моего Сашу звали именно так. А вы с ним знакомы?

Томас усмехнулся.

- Все хорошие люди знакомы между собой. Однажды мы вместе стояли за Исаакий. А потом – императора выручали. И Симона я, кстати, тоже знаю. Он ведь ваш с Патером приемный сын?

Пока они добрались до дома с Финляндского вокзала, Томас коротенько объяснил ей причину своего внезапного появления в электричке.

- Фига себе – как сказала бы моя молодежь – выдохнула Лиза. – Надеюсь, все закончится хорошо. И ваши волчата не будут больше волновать родителей.

Они не спеша шли от метро. Волк опять погрузился в свои тревожные мысли, а Лиза уже немного отошла от пережитого.

- Наверное, можно считать сезон Белых ночей открытым! – улыбнулась она.

- Смотрите, на Невском уже выставили уличные столики. Между прочим, они работают двадцать четыре часа, а, значит, можно предаваться разврату, и лопать пирожное с кофе, практически в ночи…

- Хотите кофе?

- Нет – помрачнела Лиза. – Домой хочу. Как-то не радует меня то, что дорогой муж на звонки не отвечает.

Они почти дошли до знакомой подворотни. И она снова попыталась набрать номер. Волк топтался рядом, почему-то шумно вздыхая.

- Женам никогда это не нравится – наконец сказал он. – Я вот тоже – пропал и не отвечал. Меня дома восемь недель не было. А моя Марта скоро родить должна…

- Нарядненько – за такие фокусы вообще развод полагается…

- Этого я и боюсь!

Договорить они не успели, потому, что на улице показался полицейский патруль. Лиза вспомнила, что у Путешественников во Времени с документами - вечная задница, и потянула Томаса за рукав.

- Пойдем! Переночуете у нас! На фоне восьми недель отсутствия восемь часов практически незаметны. Заодно с Сашей повидаетесь!

Она открыла дверь, шагнула вперед и в недоумении остановилась. В пустой квартире НИКОГО НЕ БЫЛО. Только в ночном сумраке громко тикали часы, да на столе надрывался голодный мобильник…

- Как же так? – растеряно спросила Лиза, продолжая вертеть в руке ключ. – Он же не мог из дома выйти!

- Обычным путем – не мог – ответил ей Томас.

- Что вы хотите этим сказать? Есть еще необычный, что ли?

- В ЭТОЙ квартире – все, что угодно может быть. Историю про зеркало мне Патер рассказывал.

Лиза покосилась на темный квадрат на обоях.

- Но зеркала давно нет.

- Видимо, есть что-то еще. Да вы не волнуйтесь раньше времени! Может быть, он просто за сигаретами вышел?

- Ну, конечно! Без мобильника и без ключей. Особенно, если учесть, что входная дверь была ЗАПЕРТА!

- Так! Спокойно! Сидим. Ждем. Размышляем. Можем, наверное, даже чаю попить…

- Вам хорошо говорить – ЖДЕМ! – всхлипнула Лиза. - А я – волнуюсь. И с ума схожу.

Томас горько усмехнулся.

- Мне – просто замечательно! У меня пропали два волчонка – причем, не ясно куда. У меня - жена на сносях. И я даже не знаю – что с ней? И позвонить ей я сейчас – тоже не могу. Потому, что бросить вас в таком состоянии мне совесть не позволяет. Поэтому – перестаньте плакать. И пойдемте варить кофе!

Кофе, разумеется, варил Волк. А Лиза потеряно сидела за столом.

И мысли ее все время перескакивали с прошлого на настоящее. Почему-то ей казалось, что в той несчастной электричке, на которой она возвращалась в город, странным образом сошлись ее Прошлое и Настоящее. Точнее сказать, ее первая любовь – и любовь последняя. Она уже потеряла и своего флотского старшину, и убитого в горячей точке, Юрку, и теперь до дрожи в руках боялась потерять Сашу.

- А когда вы …

- Лиза.

- Когда вы, Лиза, видели Патера? – спросил Оборотень, едва не ляпнув, – в последний раз.

Но она поняла.

- Вчера. Он расстроенный был. И едва живой. Пел мне какую-то страшную балладу. А еще – рассказывал про свое прошлое воплощение.

- Это, которое пришлось на Гражданскую войну?

- Нет. Другое. Что-то связанное с Ирландией…

Томас поставил чашку на стол и очень мягко сказал:

- Да, я помню. Симон говорил мне, что ваш муж был тогда бардом и трагически погиб во время захвата Ирландии войсками Кромвеля. Романтики и творцы всегда первыми попадали под удар. Но не стоит отчаиваться. Мне что-то подсказывает, что Патер, то есть, Саша - жив.

Он ободряюще коснулся руки Лизаветы. Она подняла на Волка заплаканные глаза.

- Вы, правда, в этом уверены?

- Ну, конечно. Клянусь серебром Небесной Сестры!

Тревога, сжимавшая сердце Лизы, немного отлегла. Она отхлебнула кофе, стараясь собраться с мыслями и продолжить разговор:

- Давайте, как говорится, сменим тему. Расскажите мне, пожалуйста, о том мире, откуда прибыли.

- Какие там прибыли? – усмехнулся Томас. - Одни убытки! У себя на родине, в Алэйзии, я числюсь наставником Волчат в благородном искусстве Лунной магии. А здесь, в Питере работаю режиссером в Доме Творчества Юных. Приходится буквально разрываться между двумя мирами, летая то туда, то оттуда. И соблюдать при этом важную заповедь: «Путешествовать надо так, чтобы тебя запомнили в новой стране и не забыли в родной. Но при этом не разыскивали в обеих!»

- А вас как раз разыскивают! – уже повеселевшим тоном заметила Лиза. – Может, все-таки позвоните жене?

- Томас сокрушенно развел руками.

- Лучше утром. Вряд ли ночной звонок будет полезен будущей маме и ее малышу.

- Пожалуй, вы правы. Значит, останетесь здесь?

- Если вы не будете против. Сильно заботиться обо мне не надо, я привык к спартанским условиям.

- Вот еще глупости! Гостям и спасителям в этом доме полагаются дивиденды в виде столетнего дивана – улыбнулась Лиза. – А я на кухне лягу.

Глава 31. Время - мудрый лекарь. Расставляет точки…

Сознание возвращалось к Симону постепенно. Сначала он услышал слабый шум где-то рядом и понял, что все-таки жив.

Потом попробовал шевельнуть руками, и они, хоть и с трудом, но послушались. Наконец, Симон поднял отяжелевшие веки. Тусклый свет одинокой свечи показался ему ослепительно ярким. Контуры предметов сначала расплылись перед глазами, но потом приобрели четкие очертания. Юноша увидел низкий деревянный потолок над головой и круглое лицо склонившегося над ним аптекаря.

- Мистер Эли? – еле двигая языком, зачем-то уточнил Симон.

Тот с готовностью закивал:

- Да, это я, мой бедный друг! Как вы себя чувствуете?

Юноша моргнул еще несколько раз, попробовал подняться на постели.

Голова закружилась, и Симон со стоном рухнул обратно.

- Лежите-лежите, вам нужно восстановить силы! – захлопотал лекарь. - Видите ли, я немного не рассчитал состав эликсира. И вы проспали гораздо большее время, чем нужно.

- Я прямо персонажем анекдота себя чувствую - признался Симон, снова пытаясь сесть. – Ты кто? – Спящая Красавица. – А чо страшная такая? – Не выспалась!

Мистер Эли недоуменно вытаращил глаза. Юноша смущенно добавил.

- Не берите в голову, сударь. Это я, наверно, от радости чушь всякую болтаю. Знаете, не каждый раз удается так ловко сбежать от обещанной виселицы.

- Да-да, все вышло на удивление хорошо!

Аптекарь довольно потер руки.

- Вы невероятно удачливы, дорогой мистер Саймон, и к тому же пользуетесь успехом у слабого пола.

Он хихикнул и дружески подмигнул юноше.

- На следующее утро после того, как вас схватили, я, как обычно, пришел в гостиницу проведать матушку Глэдис. И застал бедную девушку в слезах! Рыдая, она рассказала мне о несчастье, случившемся с вами. План вашего спасения тут же родился в моей голове. Видите ли, по долгу службы я частенько посещаю несчастных заключенных, а еще лечу начальника тюрьмы. Того самого мистера Хьюза, с которым вы, по счастью, так и не познакомились. Кроме того, в свободное время я… как бы это получше выразиться? Ну, словом, углубленно изучаю медицину и провожу некоторые опыты. Для всего этого мне нужен м-м-м… определенный, скажем так, материал. И начальник тюрьмы всегда любезно предоставлял мне его…

- Я вас понял, можете не продолжать - вздохнул Симон.

Он чуть поморщился, вспомнив последние услышанные им слова про «тело», которое лекарь намеревался, «как всегда», забрать. Но с другой стороны, иного способа изучить анатомию в семнадцатом веке просто не существовало. Симон встряхнул головой, чтобы убрать неприятные воспоминания, осторожно встал с кровати и огляделся по сторонам. Место, куда он попал, было нечто средним между кельей летописца и лабораторией средневекового алхимика. Низкая, полутемная комната без окон, пропахшая все теми же химическими «ароматами». На столе, заваленном бумагами и огрызками перьев, в засаленном медном подсвечнике горит одинокая свеча. Другой стол был полностью заставлен какими-то колбами, ретортами и прочими склянками. Весьма странного вида и непонятного назначения. У одной стены стояла узкая кровать, на которой и лежал бывший пленник, а другую сплошь занимали ряды полок с толстыми фолиантами в кожаных, слегка обгрызенных мышами переплетах. Юноша выпрямился и потер лоб. Головокружение проходило, и на смену ему пришла острая тревога и множество новых вопросов. Где сейчас Том и Бекки? Спокойно сидят в гостинице или влипли в новые приключения? А что с Патером? Вдруг ему удалось все-таки перенестись в Прошлое? Тогда не миновать новых проблем!

- Вам плохо, мистер Саймон? – встрепенулся лекарь. - Выпейте вина, чтоб подкрепить свои силы.

Он нырнул куда-то под стол и достал пыльную бутылку, а к ней два стакана сомнительной свежести.

- Спасибо, мне уже лучше - торопливо отказался юноша.

Круглое лицо мистера Эли выразило живейшее сожаление.

- А я, пожалуй, выпью с вашего разрешения.

Он плеснул красную жидкость в стакан, выпил залпом и причмокнул губами от удовольствия:

- Я, мистер Саймон, человек, увлеченный одной лишь наукой. В некотором роде – аскет. Но ценю благородные вина и хорошую еду, которые, не стесняюсь признаться, могу себе позволить. Поскольку находятся облеченные властью люди, высоко ценящие мои открытия. Вот на днях я послал целую депешу Лорду-Протектору с подробным описанием изобретенного мною лекарства… Но вам, мистер Саймон, все это, должно быть, не интересно?

Симон, непроизвольно дернувшись при упоминании звания ненавистного Кромвеля, тут же вежливо возразил, что все разглагольствования аптекаря ему очень интересны.

- Ну, так я продолжу! – с воодушевлением подхватил мистер Эли. - Суть моего нового открытия состоит в том, что…

Но договорить ему не дал тихий стук в дверь. Вошел помощник лекаря – скрюченный маленький человечек, похожий на засушенный стручок гороха, и тихим голосом сообщил, что в аптекарскую лавку пришли важные клиенты.

- Ну, что поделаешь, работа не ждет, - вздохнул лекарь.

- Отдыхайте, мистер Саймон. А вечером я вернусь, и мы вместе под покровом ночи проникнем в гостиницу, где по вам уже тоскует прелестная мисс Хейли. Ах, молодость, молодость! До скорой встречи, мистер Саймон!

Аптекарь исчез за дверью, на прощанье обдав юношу знакомым «букетом» химических ароматов. Симон присел на стул, не зная толком, что ему дальше делать. При мысли о Глэдис ему становилось немного стыдно, хоть он и не был ни в чем виноват.

- Бедная девушка! – искренне вздохнул Симон. – Ей богу, даже в мыслях не было подавать ей, как в романах говорится, какие-то надежды. И ведь она, как ни крути, приложила руку к моему спасению. Жаль бедняжку, честное слово! Мне-то с ребятами рано или поздно удастся свалить отсюда. А Глэдис так и останется в своей поганой Англии.

Мысли о Волчатах привычно перескочили на мысли о Патере, и юноша решил, что сейчас самое время связаться с музыкантом.

- Аптекарь ушел, похоже, в этом доме, кроме меня – ни души. Только бы маэстро вышел на связь! Я успокою его и скажу, чтобы ни в коем случае не кидался меня спасать. Сам выкручусь!

С этими словами Симон привычным жестом закатал рукав. И вздрогнул от неожиданности! Браслета с зелеными камушками на запястье не было!!!

- Тюремщики проклятые его, что ли, с бесчувственного тела стащили?!

Юноша заметался по комнате. Мысль о том, что драгоценное средство связи попало в руки врага, была непереносимой.

- А, может, когда меня сюда переносили, браслет за что-то зацепился и случайно соскользнул с руки? Или мистер Эли его зачем-то снял, а мне сказать забыл. Но куда же он мог завалиться?!

Симон кинулся к столу и начал перебирать сваленные на нем бумаги. Потом зазвенел колбами и ретортами. А затем огляделся и хлопнул себя по лбу.

- Тьфу, ну, не дурак ли я? Если браслет упал, пока я был без сознания, то, скорей всего, он валяется под кроватью.

Он опустился на колени и заглянул в темноту. Пошарил рукой и, кажется, нащупал что-то металлическое.

- Черт, далеко закатился!

Юноша вскочил и дернул кровать в сторону. Она со скрипом отъехала, прочертив ножками борозду на пыльном полу. Но никакого браслета под ней не оказалось. Зато одна из половиц, к которой зачем-то было прибито медное кольцо, скрипнула и поехала в сторону. Видимо, сдвинув ложе, Симон нечаянно включил механизм какого-то тайника. Под половицей обнаружился ящик, доверху набитый очередными бумагами. Юноша пожал плечами и хотел закрыть его. Но листок, лежащий сверху, невольно привлек его внимание. Очертания потускневших чернильных букв на желтом пергаменте, гербовый знак на лиловой печати показались ему смутно знакомыми. Симон наклонился над тайником, вглядываясь в старинный документ… И замер, не веря своим глазам! Буквы были русскими!!! Правда, написанными причудливой древней вязью и перемешанными с ятями, фитами и ижицами. С тревожно бьющимся сердцем юноша прочел первые строки:

- ИОАНЪ IV БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ ГОСПОДАРЬ ВСЕЯ РУСИ И ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ…

Дальше было неразборчиво. А в самом низу листа на четко оттиснутой печати грозно раскинул крылья двуглавый орел.

Все еще ничего не понимая, но волнуясь еще больше, Симон снова попытался разобрать текст.

- Се яз князь великий Иван Васильевич всеа Русии пожаловал казною…

Выцветшие строки расплывались перед глазами. Но с безжалостностью доказанной улики на пергаменте чернели отдельные слова. Англия…Кембридж…лекарь… И выписанные латиницей литеры E и B!

- Откуда здесь грамота Ивана Грозного?! – отталкивая от себя страшную догадку, прошептал юноша. – Э. Б – Элизеус Бомелиус. МИСТЕР ЭЛИ?! Но – каким же образом?!! Ведь он был в России в ШЕСТНАДЦАТОМ веке…

Скрипнула дверь за спиной. Симон хотел вскочить, но в тот же миг тяжелый удар обрушился на его затылок.

- Опасно много знать, мистер Саймон, - спокойно сказал знакомый голос.

И снова все померкло перед глазами юноши...

- Мы уже битый час кружим по этому чертову Карнарвону - недовольно пробурчал Патер.

Мимо протопали сапоги патруля городской стражи. Волчата и маэстро привычно втиснулись в узкий грязный проход между домами.

- Ушли опричники! – сообщил Том, выглядывая наружу. – Ищем дальше!

- Все припортовые улочки мы уже обошли - вздохнула Бекки. - К гостинице близко подходить нельзя – вдруг там засада? И на рыночную площадь тоже лучше не соваться – слишком много стражников. Куда ты предлагаешь двинуться?

После переполоха, сотворенного в тюрьме юными Оборотнями, город гудел, как разбуженный улей. Все только и обсуждали таинственное исчезновение мистера Хьюза и нашествие армии демонов в местные застенки. Начальник тюрьмы был вскоре найден на берегу вместе со своим кучером. Но ничего внятного сказать не мог, а только крестился и плевался. Стражу на тюремном мосту усилили, а городские улицы патрулировали по нескольку раз в день. Все это, конечно, мешало друзьям найти Симона. Они и так потеряли несколько часов, отсиживаясь в бухте контрабандистов. А невозможность «обратиться» прямо посреди городской улицы мешала Волчатам нормально «напасть на след». И они напрасно бегали по городским окраинам, уворачиваясь от вездесущих Красных Мундиров.

- Спрячьтесь где-нибудь в порту, а я попробую прогуляться по рыночной площади и дойти до вашей гостиницы - предложил Патер. - Меня-то ни слуги, ни стража в глаза не видели. И, значит, есть шанс подслушать чью-нибудь беседу. Вдруг узнаю что-то новое о судьбе нашего узника?

- А вдруг вас схватят, как бродягу? – хмуро возразил Том. - Мы-то с сестренкой хоть обратиться можем и сбежать от врага.

Неизвестно, сколько бы продолжался этот спор, но вдруг в глубине улицы показался человек невысокого роста в линялом сером сюртуке. Том и Бекки подались вперед. Мальчишка с присвистом втянул в себя воздух.

- Что вы там заметили? – удивился Патер.

- Не заметили, а почуяли - шепнула Бекки. - Тот самый запах. Как в заброшенной химлаборатории!

- Ага! – подтвердил Том. - Точно так же в тюряге пахло, возле камеры, где Симон сидел. Все это – неспроста!

Незнакомец поравнялся с ними и, не обратив внимания на трех бродяг в заляпанных плащах, проследовал дальше.

- За ним! – тоном полководца приказал маэстро. - Хоть какая-то зацепка наметилась.

Мужчина в сером неторопливо шел, сворачивая то в один переулок, то в другой. А за ним беззвучно мчались две серые тени, и размашисто шагал Патер. Незнакомец остановился возле низенького дома и щелкнул ключом, открывая дверь. Над дверью висела позеленевшая от времени вывеска с изображением змеи, обвившей чашу. На чаше вензелем перекрещивались литеры E и B. Мужчина вошел в дом. Маэстро с Волчатами переглянулись и шагнули за ним. Внутри на множестве полок тускло блестели какие-то склянки. На прилавке стояли мерные весы с круглыми чашками, и лежала толстая книга, заложенная пером. Незнакомец взял перо, почесал кончик носа, поднял глаза, и с удивлением обнаружил, что в лавке он уже не один.

Глава 32. Воспитание – великое дело: им решается участь человека

- Чем могу служить? – настороженно поинтересовался он.

Патер на мгновение замялся. Маленькие колючие глаза незнакомца недоброжелательно обшарили его. Вид трех бродяг, среди бела дня ввалившихся в лекарственную лавку, явно не обрадовал продавца.

- Вы аптекарь? – спросил, наконец, маэстро.

Мужчина качнул головой.

- Нет, я его помощник. А в чем дело?

- Не посещал ли ваш хозяин вчера городскую тюрьму? А если посещал, то к кому из заключенных заходил? – выпалил музыкант, чувствуя себя уже не полководцем, а неумелым сыщиком.

Человек в сером надменно вскинул голову и выпрямился во весь свой невеликий рост.

- С чего вдруг такой странный интерес к делам мистера Эли? Кто дал вам право задавать эти вопросы?! Покупайте, что нужно и убирайтесь, а не то я позову стражу!

Маэстро приготовился что-то ответить, но у Тома, похоже, лопнуло терпение, и Волчонок решил сыграть в «доброго и злого полицейского». Громко стукнула, захлопываясь, дверь. От порыва ветра с полок посыпались склянки…А помощник аптекаря рухнул на пол, придавленный серой волчьей лапой.

- Демоны… - слабо пискнул он, зажмурившись.

Патер отстранил Тома и с силой встряхнул продавца за плечо, поднимая его с пола.

- Не вздумайте падать в обморок именно сейчас! Быстро ответьте на мои вопросы и тогда не пострадаете.

- Я все скажу! – судорожно закивал помощник аптекаря. – Мой хозяин мистер Эли – просто сущий дьявол! И чернокнижник к тому же! Он зачем-то тащит в дом покойников, варит жуткие зелья и все время угрожает мне, чтобы я том не проговорился. Совсем недавно приволок из тюрьмы еще одного мертвеца. А когда я пришел к хозяину…

Тут продавец выпучил глаза и заговорил жутким шепотом:

- Покойник был жив и беседовал с ним!

- Он несет полный бред, но, похоже, я ему верю, - мелькнуло в голове у Патера.

Том и Бэкки одобрительно кивнули.

Маэстро еще раз встряхнул перепуганного помощника аптекаря.

- Где сейчас находится ваш хозяин?

- Я вам покажу! – засуетился продавец. - В этом доме есть много потайных комнат, где мистер Эли творит свои непотребные чары. Скорее всего, он сейчас там. Мне туда входить запрещено, но я знаю, где начинается тайный ход.

С этими словами, он толкнул в сторону шкаф с лекарствами. Тот отъехал от стенки легко, словно был на колесах. За шкафом обнаружился темный узкий проход, остро пахнущий все теми же химикатами.

- Пойдете туда и найдете моего хозяина, - потирая руки, приговаривал помощник. - И утащите его в Преисподнюю, как можно, скорее, господа демоны, умоляю вас!

На мгновение Патер заколебался. Вся история с тайным ходом могла быть хитрой ловушкой для незваных гостей. Но сейчас, по крайней мере, появилась слабая надежда узнать хоть что-то о судьбе Симона. Влажный нос нетерпеливо ткнулся в ладонь маэстро. Волчата подбежали к темному проходу и обернулись, словно поторапливая музыканта.

- Симон – там! – снова прозвучало у него в голове. - Мы чувствуем!

- А я чувствую, что мы дружно влипаем в очередную передрягу, - пробормотал Патер.

И положив ладони на головы Волчат, решительно шагнул в темноту.

Симон в очередной раз разлепил тяжелые веки. Голова гудела так, словно в нее засунули осиное гнездо. Сдерживая стон, он попробовал пошевелиться и обнаружил, что крепко привязан к стулу. Туго скрученные веревкой кисти рук уже начинали неметь.

- Не трудитесь, мистер Саймон, - прозвучал совсем рядом насмешливый голос. - Или, может, лучше сказать – Симон Лисков?

От последних слов юноша дернулся, словно его ударили током. Вскинул голову и с ненавистью посмотрел на лже-аптекаря. Бывший мистер Эли спокойно возился у переносной жаровни, и пламя зловеще плясало в стеклах его очков.

- Отравитель! – прохрипел Симон. – Откуда ты знаешь мое имя, мерзавец?

Бомелиус оторвался от своего занятия и укоризненно покачал головой.

- Зачем же оскорблять меня? Я ведь, как-никак, спас вам жизнь, мистер Лисков.

- Откуда вы меня знаете? – повторил Симон уже спокойнее.

И постарался незаметно оглядеться. Похоже, пока он был без сознания, злодей умудрился перетащить его в другое место. Эта комната была выше и чище. На широком столе стояла всего лишь пара склянок, шкафы, набитые книгами, уходили под потолок, на полу лежал вытертый, но дорогой с виду ковер. Бывший лекарь подошел к Симону и бросил на него пристальный взгляд. Круглое его лицо уже не выглядело ни веселым, ни добродушным. Но и гнева оно тоже не выражало. Скорее в его чертах проступало холодное любопытство естествоиспытателя. Юноша почувствовал, как по позвоночнику, гадко щекоча, пробежала капля пота.

Бомелиус кивнул ему почти приветливо.

- Мне известно очень многое, мистер Лисков. В своих исследованиях я, можно сказать, надолго опередил время. И продолжаю ставить опыты до сих пор. Кстати, юноша, ваш браслетик оказался весьма любопытной штучкой. Как я ни старался, как ни пробовал его разными кислотами, так и не смог понять, из какого удивительного сплава он сотворен.

- Ты не только отравитель, ты еще и вор! – не выдержал Симон.

И осекся, задохнувшись от изумления. Говоря о браслете, злодей отогнул край манжета, демонстрируя юноше украденную вещь. И Симон ясно увидел, что кисть лже-аптекаря покрыта уродливыми рубцами давних ожогов.

- Я не понимаю, – потрясенно шепнул он. - Если вы тот самый Элизеус Бомелиус, то давно должны были закончить свои дни на костре! Да и в Москву вы явились ровно на сто лет раньше начала Английской Буржуазной революции. Как такое возможно?!

Лекарь-отравитель расплылся в привычной ухмылке. И произнес по-русски почти без акцента:

- Я же сказал, что владею такими знаниями, которые не снились даже вашему Грядущему! Мне гораздо больше лет, чем кажется. А знаете почему?

Он выпрямился и величаво приосанился.

- Я в совершенстве изучил алхимию, астрологию и множество других неведомых вам наук, которые здешний народ в невежестве своем называет черной магией. И да, без ложной скромности, скажу, что научился создавать эликсиры, продлевающие жизнь тому, кто их принимает. Замедляющие процессы старения в организме и омолаживающие тело. Знаете, сколько золота сыпали в мой карман придворные красавицы, чтобы заполучить хоть каплю этого снадобья?

- А сколько вам заплатили за убийство царя Ивана Четвертого? – прервал отравителя Симон. – И правда ли, что тогда вы были шпионом на службе Британской короны?

Бомелиус равнодушно пожал плечами:

- Молодой человек, я служу всего лишь одной госпоже. Ее величеству Науке! С точки зрения прикладной химии это был интересный эксперимент – и только.

- Медленно убивать человека, сводя его с ума, превращая в коронованного безумца – это для вас эксперимент?! – крикнул Симон. - Вы такой же подонок, как доктора-фашисты в немецких концлагерях!

Лже-аптекарь презрительно скривился.

- Не кричите, юноша, поберегите силы! Вас здесь все равно никто не услышит. И ваши оскорбления значат для меня не больше, чем жужжание комара над ухом. Я знаю себе цену!

Глаза его сверкнули под очками, а на бледных одутловатых щеках выступили багровые пятна.

- Я прожил долгую жизнь и служил множеству властителей. Служил?! Не-ет, юноша, это они служили мне! Это они были сырьем для моих экспериментов! Отработанным материалом! Смотрите!

Он метнулся куда-то в угол и вытащил увесистый ларец. Под откинутой крышкой блестели горлышки всевозможных пузырьков и флаконов.

- Смотрите, юноша и, как следует, запоминайте!

Он благоговейно достал темную склянку и поднял ее над головой.

- Вот эта жидкость сделает тихого, робкого семьянина неистовым фанатиком, жаждущим всех обратить в свою веру и готовым пролить для этого реки крови.

Бомелиус поднял другой пузырек.

- А эта… Превращает мудрого уравновешенного правителя в безумца, одержимого манией преследования. Отхлебнете одного эликсира – и почувствуете неистовую страсть…Заставляющую вас бросаться на любое существо, носящее юбку! Отхлебнете другого– и ваш разум затопит жажда власти. Вы станете произносить пламенные речи и поведете за собой миллионы тупых баранов, только и ждущих своего кровавого пастыря! И будет новый переворот. И новая корона упадет на плаху вместе с головой. Народ прославит своего вождя, а за его спиной буду стоять Я!

Он замолчал на мгновение и продолжил торжествующим шепотом:

- Я сделал то, что было не под силу самому Создателю! Вычленил в чистом виде и разлил по бутылкам Похоть, Жадность, Ревность, Ненависть и Страх. И с интересом подавал к столу местным властителям то одно, то другое, следя за результатами эксперимента. Ваш царь, в итоге, превратился в боящегося собственной тени сыноубийцу. Побочная дочь старого развратника Генриха, эта рыжая дура Бэсс, внезапно поумнела и занялась дворцовыми интригами. Ха! Правление великой Елизаветы дурни-потомки еще не раз назовут Золотым веком Англии. А кто внушил сыну простого пивовара, фанатичному пуританину, что именно его выбрал господь, чтобы свергнуть недостойного короля?!

- Этот урод говорит про Кромвеля, - подумал Симон. – Неужели он прав, и все дело в паре капель отравы, вовремя подсунутой будущему тирану?

Но вслух юноша не сказал ничего. Все это время он старательно делал вид, что внимает безумной тираде лекаря-отравителя. А сам, меж тем, сжимал и разжимал пальцы связанных за спиной рук, не давая им онеметь. Когда давным-давно, в «прошлой жизни», шкипер Гиббс притащил в каюту «Амстердама» длинную веревку, а затем взял и связал маленького Симона. После чего сказал, что жизнь чертовски сложная штука, и в ней всякое может произойти. Так что пусть будущий юнга выпутывается, как знает. Симон выпутывался мучительно и долго. А затем Гиббс снова и снова связывал его, каждый раз по-разному, и все начиналось заново. Старый матрос объяснял мальчику, как надо себя вести, когда тебя связывают, и как потом распутывать самые сложные узлы.

- Терпение, сила, ловкость и гибкость! – пронеслись теперь в голове Симона его слова.

Он удвоил силы и уверенней зашевелил пальцами. Тугой узел, кажется, начал поддаваться... - Вот так я прожил не одну сотню лет. Принимая, время от времени, свой омолаживающий эликсир, действуя под разными именами и проводя эксперименты при дворах европейских королей, - спокойным голосом завершил свою речь Бомелиус. - Правда, в вашей дикой Росси мне фатально не повезло. Пришлось, как следует, заплатить палачу и еще кое-кому, чтобы инсценировать собственную казнь. Увы, я все же пострадал при этом. Огонь-то был настоящий!

Злодей поморщился и потер изуродованную кисть.

- Понятно, – холодно сказал Симон. – Вы метите в серые кардиналы, мистер Отравитель. Хотите быть этаким незаметным Наполеоном со склянкой яда в кармане. Берегитесь! Каждого Бонапарта ждет свое Ватерлоо!

Лже-лекарь посмотрел на него, странно прищурившись, и холодно произнес:

- Опять вы меня оскорбляете. Впрочем, я не обижаюсь. Ваш узкий ум романтика и гуманиста не способен оценить все величие моего замысла!

- Куда уж мне! – ядовито заметил Симон, - Я не гожусь во властелины мира и в палачи тоже!

Глава 33. Когда все обратятся в прах – обращайся в слух…

Отравитель терпеливо вздохнул и продолжил речь:

- Как известно, у короля Артура было четыре могучих артефакта. Меч, Камень, Чаша…

Он сделал эффектную паузу.

- И Книга!

Симон напрягся и даже на мгновение перестал распутывать веревку. В свое время Томас рассказал ему о смертельно опасном квесте, который им с Мартой пришлось пройти в поисках Чаши Грааля. И о том, что все четыре артефакта хранятся теперь в Петербурге, юноша прекрасно знал.

- Чудовищное Прошлое пытается засунуть свои щупальца в Грядущее! – яростно подумал он. - Как же теперь быть? Пока остается только слушать разглагольствования этого ученого мерзавца, чтобы понять его черные планы.

- Я провел бездну исследований! - снова принялся распаляться Бомелиус - Изучил тысячу средневековых документов! И выяснил! По окончанию Последней Битвы, король Артур отплывал в свой Авалон именно с этого берега. Покидая Британию, он оставил потомкам свои артефакты. Причем Книгу, Артур оставил здесь! Да-да, юноша! Не удивляйтесь! На месте нынешнего Карнарвонского замка когда-то стоял один из дворцов этого легендарного властителя. Я выяснил это и приехал сюда. К счастью, замок уже был разрушен доблестными войсками Лорда-Протектора и никем не охранялся. Я исследовал там все подземелья, обошел кругами сто подземных ходов и все-таки нашел ЕЕ!

Он провел пальцами по треснувшему корешку.

- Книга Былого и Грядущего! В нее записаны имена всех, кто живет в этом мире, и кто покинул этот свет, и кому еще только предстоит родиться. Судьбы королей и последних нищих…

- И все это вы вот так запросто прочли? – насмешливо перебил врага Симон - Я тоже, знаете ли, читал легенды о рыцарях Камелота. И знаю, что в руках злодея все светлые магические артефакты перестают действовать!

Кажется, ему удалось задеть отравителя за живое. Бомелиус с досадой отбросил книгу на стол.

- Пока еще мне не удалось разобрать там ни строчки. Но я не теряю надежду! Ведь если книга подчинится мне, моя власть над миром упрочится стократ!

- Каким же это образом? – буркнул Симон.

И почувствовал, что тугая веревка постепенно ослабевает.

- Очень просто! Чем пишут книги? Разумеется, чернилами! А чем выбеливают страницы, чтобы сделать новую запись? Для этого я и изобрел совершенно особый состав.

Лже-лекарь взял со стола граненый флакон, наполненный красной, как кровь жидкостью.

- Уронишь одну каплю на страницу, и письмена, созданные рукой самого Мерлина, исчезают бесследно.

Он мерзко хихикнул.

- А вместе с ним навсегда исчезает из мира живых ТОТ, о котором была сделана запись. Нет-нет, он не умирает в младенчестве. Все гораздо интересней! В то миг, когда я стираю запись из Книги Артура, Вселенная делает новый оборот, и мир меняется. Вот, к примеру, я вычеркиваю Генриха Восьмого, и рыжая Бэсс не появляется на свет. Интересно, случись все так, кто тогда стал бы править Англией? Впрочем, это пустое любопытство. Книга не подчиняется мне, а, значит, надо продолжать эксперименты! И один из них я начну прямо сейчас!

Он взял со стола второй флакон и резко шагнул к Симону. С неожиданной силой вцепился в его плечо, выхватил из кармана ланцет и резанул юношу по предплечью. Алая струя хлынула в подставленную склянку. Симон только крепче стиснул зубы.

- Вы, наверно, все время задаете себе вопрос: почему этот безумный ученый не убил меня сразу, а доверительно рассказывает мне все свои тайные мечты и планы?

Злодей сделал шаг назад и поднял вверх руку с флаконом. Жидкость взвихрилась внутри стекла маленьким смерчем, а потом сменила цвет, став почти черной.

- Я ведь не зря говорил вам, мистер Лисков, что изучил множество тайных наук. Астрология из их числа. Звезды поведали мне, что в назначенный день в и час в этом городе появится… Сейчас я вам зачту.

Он вынул из глубины сюртука свернутую бумагу:

- Юноша, бедный, но благородный и смерти не подвластный. И будут покорны ему Пространство и Время. И явится он из Грядущего и владеть будет невиданным доселе механизмом. И целительная сила будет в руках его!.. Тут все написано, мистер Лисков. Даже ваше имя! Даже то, что попав в наш век, вы сначала спасете невинную деву, а после окажетесь в застенках. Зная все это, мне не сложно было выйти на ваш след.

Бомелиус хищно усмехнулся, разом потеряв внешнюю благопристойность кабинетного естествоиспытателя:

- Знаешь, что в этом флаконе, мальчишка? – неожиданно грубо крикнул он - Оборотное Зелье! Да-да, то самое, про которое у вас в грядущем пишут глупые сказочки. Но только я понял, ЧТО должно быть на самом деле главным его ингредиентом! Кровь того, в кого ты хочешь превратиться!

Он поднес страшный напиток к губам и выпил залпом, а остатки выплеснул себе на одежду. Потом отшвырнул пустой флакон, покачнулся, но устоял на ногах. Симон едва не закричал, когда заметил, что фигура чудовищного лекаря начала стремительно меняться. Он вытягивался вверх, черты лица плыли, как круги по воде, в которую бросили камень. Волосы светлели, отрастали и падали на плечи.

И через пару мгновений, Симон в ужасе увидел, что перед ним стоит его ДВОЙНИК, одетый в точно такие же джинсы и разорванную рубашку. Только без ссадины на губе, синяка под глазом и глубокого пореза на плече. Лже-Симон пригладил волосы и невозмутимо сказал:

- Я усовершенствовал старый рецепт. Теперь одежда изменяется вместе с тем, кто выпил зелье. И действует оно не пару часов, а практически Вечность! Пока живет испивший его! Лично я надеюсь, что твое хваленое бессмертие перешло на меня.

- Не надейся! – с ненавистью выдохнул пришедший в себя юноша. - Мне его подарил лучший друг, а тебе, уроду, вечная жизнь не светит!

- Ты обозвал сам себя! – надменно хмыкнул двойник. - Ведь я твоя копия! Впрочем, нет! Я – это ты! Бог мой, как долго я мечтал о новом теле! Молодом, полном сил! Знаешь, для чего мне нужно было это превращение? Я безумно хочу отправиться в Грядущее! Мне, великому ученому, осточертели здешние полуграмотные короли и их невежественные подданные! Только там, в вашем новом веке, я смогу развернуться в полную силу! Я знаю, что ваша наука шагнула невероятно далеко. Там, в Грядущем, я открою свою лабораторию!

Я буду создавать новое оружие, способное свести с ума миллионы людей. Не нужны будут больше ни ружья, ни пушки. Пара капель распыленная с летающей повозки над землей – и противников можно брать тепленькими. Они просто перебьют друг друга в общем безумии. Властители 21 века будут на коленях ползти ко мне и умолять, чтобы я встал на их сторону. Ну, а в Грядущее меня проводят твои же друзья. Рано или поздно они ведь найдут тебя, то есть меня…

- Мои друзья сразу же распознают в тебе самозванца - процедил Симон, незаметно стягивая веревку с рук.

- Ну, не сразу! Сначала я успешно изображу легкую потерю памяти. А потом умело разберусь с твоими родными и близкими. Правда, ты этого уже не увидишь. Кстати, надеюсь, у тебя красивая жена? Ты повторял в бреду ее имя, когда валялся без сознания. Маргарет, кажется, так ее зовут? Обещаю, что славно утешу соломенную вдовушку!

И в этот миг Симон бросился на врага! Он ударил двойника под дых, потом попытался садануть его в челюсть. Но не учел, что сражается не со старым одышливым аптекарем, а, практически, с самим собой. И злодей, согнувшись от боли, все же успел увернуться от нового удара. А потом резко выпрямился и бросился в атаку. Симон еле ушел от кулака, нацеленного ему в лицо. Замахнулся, чтобы ударить снова. Но споткнулся на старом ковре и полетел на пол, увлекая за собой противника. Теперь он и двойник катались по полу, награждая друг друга тяжелыми ударами, и роняя стулья и склянки. Злодей навалился на Симона всем весом, тот согнул ногу и резко выпрямил ее, отшвыривая врага назад. Лже-Симон отлетел на пару метров…

Потом тяжело встал, опираясь на стол, и вдруг быстрым движением выхватил спрятанный в ящике стола пистолет.

- Стоять! – процедил он, видя, как юноша вскакивает, намереваясь продолжить бой. - Тут и закончится твоя жалкая жизнь, Симон Лисков! Кстати, своим механизмом перемещения во времени ты тоже пользовался кое-как. Ничего, я найду ему применение. Искусные медики и по совместительству шпионы требуются во всех мирах!

Черное дуло поднялось, и еле слышно клацнул затвор.

- Черт! - успел подумать Симон. - Я столько раз бывал на волоске от смерти! А теперь у меня, похоже, и волоска-то нет, чтобы на нем повиснуть. Господи, а что теперь будет с Маргошей? И с Волчатами?

Он не знал, что в этот самый миг Маргоша тоже тревожится о нем.

Собственно говоря, девушка ни на минуту не переставала думать о своем внезапно исчезнувшем муже. Не желая волновать Патера и Лизу, Маргоша старательно изображала, что готовится к экзаменам. Но на самом деле, она часами сидела над учебником, не видя нотных строк и не понимая написанного. Отчаянная тоска по любимому гнала ее то в глубину соснового леса, то на берег моря. Тоска и непонятная тревога, несмотря на то, что Лиза сто раз говорила ей, будто бы Симон просто занят и не успевает позвонить. Маргоша делала вид, что соглашается, пыталась беспечно улыбаться и петь песенки. Но сердце билось все тяжелее, а тревога за любимого постепенно перерастала в ни чем не объяснимый страх. Этот страх нарастал в груди острым ледяным осколком, и однажды он взорвался.

В этот день Маргоша пела в санатории неподалеку от Репино. Пела легкие светлые песенки, пальцы сами ложились на лады, а в голове металась только одна мысль: «Где Симон? Почему он не отвечает на звонки? ЧТО С НИМ?!»

Внезапно что-то кольнуло девушку в сердце. Голоса зрителей отдалились и затихли, померк яркий свет прожекторов. Тишина, гулкая и звонкая, обрушилась на Маргошу. И в этой тишине она отчетливо услышала набатный гул, предвещающего беду хроноскафа. Девушке захотелось броситься туда, ворваться в знакомую квартиру на Углу Невского, и сжать в горсти проклятые стрелки, не дав свершиться самому страшному! Но грохот стих, и она снова увидела, что стоит на сцене перед удивленно притихшим залом. Тогда слова и аккорды никогда раньше не слышанной песенки вспыхнули в сознании, и Маргоша запела отчаянно звенящим голосом:

Упасть с коня в высокую траву, едва коснётся сердца холод пули... Пролившей на батиста белизну "Шато Лафит" пурпурного июля. И мир вдохнуть ещё, в последний раз - тепло земли... и клевера...и мяты. Короткий недописанный рассказ оставить свитком тайным и не смятым. Ни временем, ни мною, ни судьбой... Печати не нарушить провиденья - игрушкой детской седину и боль забросить и забыть без сожаленья... Вот только Ты - та девочка из снов у кромки леса, в платье из лазури, в венке из вечных сумрачных цветов, чей взгляд сильнее времени и пули - склонись ко мне, в высокую траву и слёзы урони в мои ладони... И я вернусь и всё опять верну... Когда-нибудь, в таком же вот июле.

Она с силой ударила по струнам, так что басовая струна в последнем аккорде загремела и лопнула. Но лопнув, не упала бессильно на гриф, а росчерком золотой молнии взлетела перед глазами. И пространство раскололось на части, как четыре года назад! Зрительный зал исчез, на мгновение Маргоша повисла в черной бездне между небом и землей… А потом что-то швырнуло ее вперед, и свет вспыхнул снова.

Глава 34. Что написано пером…

Теперь она стояла в незнакомой комнате, озаренной ярко горящими свечами. И на нее потрясенно смотрели два Симона! Оба бледные, в разорванных, окровавленных рубашках. Маргоша отшатнулась и провела рукой по глазам.

Увидев жену, каким-то чудом перенесшуюся в эту страшную реальность, Симон не обрадовался, а ужаснулся.

- Маргоша… Нет! – потрясенно выдохнул он.

И тут же понял, что выдал себя. Лже-Симон опустил руку с пистолетом и улыбнулся девушке так ясно и открыто, что юноша заскрипел зубами от ненависти.

- Любимая! - ласково сказал двойник. - Ты здесь, со мной! Какое чудо!

- Нет! – дико закричал Симон. - Маргоша, не слушай его! Беги!!!

Девушка переводила безумный взгляд с одного «Симона» на другого.

- Родная моя, - еще нежнее произнес враг. - Ты пришла сквозь все дали Пространства и Времени, чтобы выручить меня. Не слушай, что болтает этот самозванец. Пойдем со мной!

И он протянул ей руку.

- Дура, спасайся скорее! – почти простонал Симон.

Он не мог двинуться с места, опасаясь, что отравитель снова схватится за оружие.

– Уходи, пока не поздно, слышишь?!

На мгновение девушка опустила глаза. А потом вскинула голову, повернулась к двойнику и воскликнула:

- Любимый, как долго я тебя искала!

И с этими словами кинулась к Лже-Симону, раскрывая ему объятия. Обхватила двойника обеими руками, крепко прижалась к его груди… И закричала в полный голос:

- Симон, беги! Я задержу его!

Яростный вопль Лже-Симона был ей ответом. Он с силой оттолкнул девушку от себя и вскинул руку с пистолетом. В тот же миг за стеной раздался оглушительный грохот! Незаметная дверца распахнулась, и оттуда вылетел Патер. Музыкант не успел понять, что происходит, но увидел нацеленное на девушку черное дуло. И бросился вперед, чтобы заслонить ее. Лишь на миг опередив Симона.

Ударил выстрел! На белой рубашке вспыхнуло и расплылось алое пятно. Патер пошатнулся и медленно осел на пол. Серая тень вырвалась из потайного коридора. Раздался короткий отчаянный крик – и Волчонок всем весом обрушился на врага. Двойник рухнул, что-то мерзко треснуло, и Лже-Симон затих. Симон и Маргоша бросились к упавшему маэстро. Девушка, всхлипнув, опустилась на колени. Патер попытался улыбнуться.

- Третий раз, – хрипло выдохнул он. - Теперь уже пуля. Ну, что, до встречи в Небесном Лесу, друзья? Он закашлялся. Струйка крови потекла по закушенным губам.

- Не будет третьего раза! И на Небеса тебе еще рано!

Симон решительно отстранил Маргошу. И протянул вспыхнувшие золотым огнем ладони к ране Патера. Видимо, ранение было очень тяжелым. Лицо юноши страшно напряглось и побледнело, на лбу проступили морщины. Девушке показалось, что в эти секунды Симон словно бы постарел на несколько десятков лет. Повеяло леденящим холодом. Порыв ветра, невесть откуда залетевшего в подземелье, потушил одну свечу, другую…Маргоша вскрикнула. В глубине сумеречной комнаты отчетливо проступила высокая фигура в черно-лиловой мантии. - Он – мой! Я должна была забрать его сто лет назад! - НЕТ!!! Симон вскинул голову, с ненавистью глядя на Госпожу. Она взмахнула костлявой рукой. В лицо юноше ударил ледяной, пахнущий склепом ветер. Целительный золотой свет заметался, грозя погаснуть. Но Маргоша обняла Симона, прижалась щекой к его щеке, пытаясь передать ему хоть каплю своего тепла. Серый Волчонок, сверкнув глазами, вскочил, заслоняя друзей, и грозно зарычал. - Убирайся! – прозвенели в воздухе несказанные слова. – Где есть Любовь, там Смерти – нет!!! И Госпожа невольно сделала шаг назад. А золотое сияние, льющееся из-под пальцев Симона, полыхнуло маленьким костром. И в этом сиянии страшное алое пятно вдруг начало уменьшаться, бледнеть. Края раны соединялись, словно бы их зашивал невидимый хирург. И через пару мгновений она исчезла, оставив на груди свежий шрам. Черный силуэт растаял, оставив на стене потеки инея. Патер медленно поднял голову, привстал, коснулся шрама рукой, словно не веря исцелению. Потом глубоко вздохнул и твердо сказал: - Лизавете – ни слова! Узнает, прибьет меня вторично – и никакая твоя сила не поможет.

И тут все, наконец-то, кинулись друг к другу в объятия! Когда первые слезы были вытерты, а слова радости сказаны, обратившаяся Бэкки удивленно оглянулась.

- А где Том?

- И, кстати, где чертов самозванец-аптекарь? – подхватил Симон.

- Я тут, - хмуро донеслось из темного угла.

Друзья бросились туда. Том стоял над неподвижно распростертым телом Бомелиуса, вновь принявшего, свой прежний облик. Шея лже-лекаря была неестественно вывернута, а рядом валялся разряженный пистолет. Том поднял на друзей потемневшие глаза:

- Это я его убил, да?

Симон не стал разуверять мальчишку и врать ему про несчастный случай. Просто крепко обнял Волчонка и тихо сказал ему:

- Спасибо. Ты всех нас спас.

Том шумно вздохнул и опустил голову. Патер положил руку ему на плечо.

- Помнишь, я сказал тебе, что успеешь еще навоеваться? Жаль, но твой первый бой и первый убитый враг случился раньше, чем, может, следовало бы. Я понимаю, тебе нелегко все это осознать. Но ты действовал, как настоящий мужчина, бросаясь в атаку и защищая друзей.

- А если бы у этого урода был второй пистолет?! – тут же вскинулась Бэкки. - Том, миленький, ты же жизнью своей рисковал!

- Да ла-адно, хватит меня успокаивать, - буркнул Волчонок.

Но лицо его немного прояснилось.

- И вы мне, расскажете, наконец, что здесь вообще было? - Кстати, а как ты догадался, на кого нужно бросаться? – поинтересовался Симон, закончив краткие объяснения. – Этот монстр ведь принял мой облик.

Том недоуменно заморгал.

- Как это - твой?! Я увидел гнусного старикашку, который выстрелил в маэстро. Причем тут ты?!

- Видишь ли, у Оборотней такой Дар, - пояснил Патер. - Они проникают взглядом в душу человека. И никакое черное колдовство никогда не затуманит их разум.

- Ну, с Волчатами мне все ясно, - кивнул Симон.

И еще крепче обнял Маргошу.

- Ну, а ты, любимая, как догадалась, кто из нас - настоящий?

- Все очень просто, родной мой! – вздохнула девушка, проведя рукой по его спутанным волосам. - Только ты в момент смертельной опасности мог обозвать меня дурой. Шучу! На самом деле, я все поняла сразу. Ты же не просто гнал меня от себя. Ты был готов погибнуть, лишь бы не пострадала я! А теперь мы все живы -здоровы, и пора возвращаться домой! - Да-да, давайте уйдем скорее из этого ужасного места! – жалобно попросила Бэкки. Девочка, поморщившись, бросила взгляд туда, где лежало тело бывшего аптекаря. Но там уже ничего не было, кроме горки серой пыли.

- Так часто происходит с чернокнижниками, - заметил Симон, доставая браслет из горстки праха. – Но потерпите еще пару минут, девочки! Я хочу уничтожить проклятые эликсиры злодея. Чтоб они никогда больше не попали в злые руки! И шкатулка со страшными зельями полетела в огонь камина. Она вспыхнула, и склянки лопнули с противным дребезгом. Вслед за шкатулкой в пламя отправилась куча пожелтевших манускриптов. - Вот теперь – домой! Симон торжествующе улыбнулся и крепче прижал к себе Маргошу. - Эй, ребята, вы сможете построить Лунную Дорогу именно сейчас? Волчата переглянулись. - Мы-то сможем, - не очень уверенно произнес Том. – Главное, чтобы вы смогли на ней удержаться! - Дядя Эдвин и мама – еле удержались, - виновато пробормотала Бэкки. Друзья снова переглянулись, на этот раз встревоженно. - Когда-то я распахнула Грани Миров – музыкой и Словом, - быстро произнесла Маргоша. – Вот если бы и сейчас так…

- Музыкой и Словом…- эхом повторил ее слова Патер. Он провел руками по лицу. Симон поймал его измученный и непреклонный взгляд. И заметил в его глазах то же, что видел и чувствовал сейчас сам. Меч, поднятый над головой короля Карла. Огонь над зелеными долинами Ирландии. Солдат, избивающих Глэдис и ее мать. Крики и рыдания сотен людей, переполненные тюрьмы. А дальше, столетия спустя – толпа, штурмующая Зимний, колючая проволока, бараки Освенцима, тень свастики над Европой…

Маэстро рванул со стола чистый лист. - Всем любителям государственных переворотов – посвящается! – глухо выдохнул он.

И алая, как кровь, капля чернил упала на белый лист.

Со времен Дантона или Люция, возникая трещиной над бездной, Бархатной не будет революция, навсегда останется железной. Тиранией кончится и бедами вольнодумцев дерзкое броженье: следом за недолгими победами долгое наступит пораженье. Революция несовместима с розами, с венчиком над теменем Христовым – это горы трупов неопознанных, детский плач и пыточные стоны. Не успеют юные состариться, к лучшему увидев перемены. Тот, кто был никем, никем останется, остальные – сгинут непременно. Милости у Бога не выпрашивай, храм не строить на крови напрасной. Революция не может быть оранжевой – революция бывает только красной.

Патер окончил стих и с силой поставил точку.

Эта точка вдруг сверкнула ослепительной звездой. Комната вокруг померкла, камин и свечи погасли сами собой. Алые буквы закрутились на белом листе, сорвались с него и закружились вокруг друзей, окутывая их сияющей спиралью. А потом лист бумаги вырос перед их глазами, стремительно начал темнеть, и вот уже перед друзьями открылась непроглядно черное космическое пространство, наполненное росчерками далеких звезд. Пол под ногами тоже вдруг растаял, и все почувствовали, что летят в бездну. Симон прижал к себе, испуганно вскрикнувшую Маргошу, Патер обнял Волчат…

Но в тот же миг их окутало теплое серебристое сияние. И сверкающая сотнями алмазных граней Лунная Дорога прочно и надежно легла под ногами.

- Ура! Дядя Томас нас нашел! – завопили Том и Бэкки. - Бежим скорее!

Далеко бежать не пришлось. Лунная Дорога сама, как волшебный ковер, изогнулась и заскользила под их ногами. А потом вспыхнула и рассыпалась хрустальным фейерверком. И все увидели знакомую комнату на Углу Невского, чуть осунувшегося, но радостно машущего друзьям Томаса и рванувшуюся навстречу Патеру - Лизавету.

- И как это у вас получилось? – изумленно пробормотал Симон.

- Мы расскажем, – хохотнул Оборотень, обнимая Волчат. – В общем, дело было так…

Глава 35. Но вечно надо отлучаться по делам…

Несмотря на выпитый кофе, Лиза уснула мгновенно. Но ближе к рассвету опрометчиво проглоченный напиток все-таки согнал ее с дивана.

- Вот же незадача – досадливо подумала она. – Нормальные люди с него бодрствуют, а я – сплю и … бегаю.

И она постаралась тихонько просочиться в соседнее с кухней помещение. Но старая дверь предательски скрипнула.

- Проснулись? – спросили из комнаты.

- Ага – огорченно сказала Лиза. – А вы тоже не спите?

- Уже нет.

Томас сидел в кресле у окна и вертел в руках какую-то фотографию.

- Что это вы рассматриваете?

- Да вот – лежала на полу. Я и не знал, что Патер у нас – бравый офицер.

- А он не любит на эту тему распространяться. Это - с выпускного бала снимок. Саша Пажеский Корпус заканчивал.

- Никогда бы не подумал, что он кроме гитары что-то в руках держать умеет!

- Это точно! – хихикнула Лиза. – Ни кран починить, ни гвоздь забить. По части гвоздей в нашем семействе – это ко мне. А прочие технические изыски нам Симон обеспечивает.

- А где он, кстати?

Лиза смутилась. Обрадовавшись, что дома они с Сашей оказались одни, она так и не спросила у него – а где же мальчик? Но как объяснить это Волку?

- Не надо ничего объяснять – хмыкнул Томас. – Я вас понимаю. Когда живешь в смежной комнате, уединиться крайне сложно.

- Я разве про комнату сказала? – еще больше смутилась Лизавета. – Только подумала…

- Но – ОЧЕНЬ громко. А волки умеют слышать даже не произнесенные слова. Извините! Так что вы думаете – где Симон?

- Даже не представляю. На днях он привез Маргошу в Репино, а сам поехал сюда – хотел в переходе спеть и денег заработать. Потом Саша внезапно к нему засобирался. А теперь они оба … ПРОПАЛИ.

- Вам не кажется это странным? Я даже не о том, что пропали. С мужчинами такое бывает. Иногда им приходится из дома отлучаться.

- Но вечно надо отлучаться по делам - спешить на помощь, собираться на войну – растеряно пробормотала Лиза. – НА КАКУЮ ВОЙНУ?!!

- Этого я пока не знаю. То есть, я вовсе не утверждаю, что на войну. Но, может быть, на помощь?

Но Лиза его уже не слышала. При слове «война» она подумала о Юрке… И без чувств рухнула на пол. Томас даже не успел ее подхватить. А потом она плакала. И никак не могла выпить глоток принесенного с кухни коньяка – потому, что руки ходили ходуном…

- Понимаете, для меня любая война – это конец света. У меня сына убили в «горячей точке». А его отец – пропал в море вместе со своей подлодкой. Какие-то учения были – военные. И еще одной потери я просто не переживу…

- Да не волнуйтесь вы так! – виновато бормотал Волк. – Я же чувствую, что Патер – жив. Нам с вами надо просто понять – куда он делся? И где Симон? Может быть, они вдвоем? Тогда вообще все не настолько суицидально…

Оборотень не успел договорить. Мирно тикавшие на стене часы, вдруг громко заскрипели, захрипели, а потом прокашлялись и мрачно сказали:

- БОМ – М - М!!!

Лиза с ужасом подняла на них глаза. А потом перевела взгляд на Волка.

- Что случилось? – недоуменно спросил он.

- Они … БЬЮТ!

- И что? Часам иногда положено это делать.

- Но это – не простые часы! Это – ХРОНОСКАФ!

- Как – Хроноскаф? Тот самый?

- А разве вы его не видели? Помнится, Симон говорил, что переправлял вас…

- Да-да! В Алейзию! Было такое дело. Но видите ли, в тот раз мы с Мартой собирались навестить Священную рощу… А, если учесть, что перед этим мы с ней только что поругались, то есть, я хотел сказать - помирились …Одним словом, доминанта была откровенно не та…И в техническую сторону вопроса я не вникал.

- А почему вы поругались?

- Потому, что тогда я исчез. И девушка решила, что фразочка «поматросил и бросил», как нельзя лучше характеризует ситуацию, в которой она оказалась. Но на самом деле мне просто пришлось …

- Отлучиться по делам?

Волк развел руками.

- Ну да. Я же вам уже говорил – с мужчинами так бывает. В общем, вы должны понимать, что тогда меня интересовало только одно: как загладить свою вину?

- И что – успешно?

Томас тоскливо прошептал.

- Надеюсь, что результат нашего визита, пока не торопится на свет. А если он появится без меня, то я совершенно не уверен, что моя повинная голова уцелеет.

Лиза вздохнула.

- Я тоже своего Юрку одна рожала. Но приняла бы его отца в любое время. Даже, если бы проклятая подлодка блуждала по морям десять лет…

- Ох, простите меня! От волнения я, кажется, несу чушь!

- Я на вас не сержусь. Просто – время тогда такое было – неуютное. Кстати, о нем, родимом. Вы обратили внимание, что часы опять замолчали?

- Но они все-таки идут?

Она молча кивнула. Оборотень снова сел в кресло и взял в руки фотографию Патера. Казалось, что он пытается отыскать на ней какие-то неведомые следы или намеки. Потом резко поднялся и шагнул к часам.

- Я должен понять – ГДЕ маэстро? Для того, чтобы попасть куда-то по Лунной дороге, надо хотя бы приблизительно знать место и время…

Томас внезапно подобрался. И стал похож на сжатую пружину. Или – на готового к прыжку зверя. Он открыл стекло и принялся крутить стрелки, чутко вслушиваясь в их шорохи и скрипы…

- Со стороны выглядит, будто он арифмометр терзает – подумала Лиза.

– Или ручки на сейфе крутит, и шифр угадать старается. Хм! Поищу-ка я, пожалуй, фотографию Симона – для полного комплекта упорхнувших мужей…

Но не успела она сдвинуться с места, как в комнате началось твориться нечто невообразимое! Внезапно потемнело, как перед грозой. Все вокруг погрузилось в серый сумрак, а циферблат хроноскафа вдруг вспыхнул серебряным пламенем. Руны и непонятные знаки, украшавшие корпус часов, заискрились и замигали, еле слышное тиканье превратилось в оглушительно громкий стук. Словно бы рядом кто-то включил огромный метроном! Из глубин циферблата вылетел сноп искр и разбился о пальцы Томаса! Волк досадливо скривился, потряс обожженной рукой, но продолжил неистово вертеть стрелки.

- Нет - испуганно подумала Лиза. - Это уже не арифмометр, а электрощит какой-то получается! Только б мы квартиру не спалили!

Стены и потолок квартиры, казалось, сотрясались от неистового грохота. Сверканье серебряных вспышек стало ярче, комната то погружалась во тьму, то озарялась ими. Лизе показалось, что изо всех углов к фигуре Томаса тянутся зловещие тени. И Волк не должен ни на миг прекращать свою работу, иначе случится нечто непоправимое!

Подгоняемые рукой Томаса стрелки бежали по циферблату. Лизе показалось, что прошло уже несколько часов, а пальцы Томаса все еще бегали по стрелкам, время от времени замирая над новой комбинацией. Темные волосы липли к вспотевшему лбу, но он не мог оторваться от своих поисков даже на краткий миг, чтобы их убрать. Лиза покопалась в сумке, нашла резинку и осторожно встала с места. Что-то вроде ярко сверкнувшей шаровой молнии пронеслось перед ее носом. Лизавета зажмурилась, испуганно пискнула, но преодолевая страх, подбежала к Оборотню и аккуратно собрала волчью гриву в пышный «хвост». Волк благодарно кивнул и продолжил крутить стрелки.

- Господи! – с тоской подумала она. – Пока он в этой теории вероятности разберется, его правнуки в школу пойдут. А бедная Марта переселится на небеса…

Но именно в этот момент руки его замерли.

- Есть! – выдохнул он. – Поймал!

И все стало, как прежде. Циферблат погас, пугающая пляска огней прекратилась. В комнату снова струился неяркий свет петербургского дня. Томас со стоном сжал голову руками и рухнул на ковер. Лиза бросилась к нему с вопросом:

- Ты его нашел?

От волнения Лиза даже не заметила, что сказала Томасу «ты».

Волк только кивнул и закрыл глаза. А она засуетилась, схватила с дивана подушку и попробовала подсунуть ее под голову новому математическому гению.

- Не надо – пробормотал он. – Сейчас пройдет. Лучше убери из комнаты лишние предметы – пока я их не снес. И не пугайся! Я тебе сейчас один трюк покажу. Итак, весь вечер на манеже – старый идиот Томас Блэкнар!!!

Он «обернулся», потом еще раз, потом – еще… После пятой манипуляции серый гость чуть оскалился и сделал вид, что смеется. Лиза опустилась на пол и обняла его за шею.

- Ты мне лучше словами скажи – попросила она. – Я понятливая. А клыками тут не сверкай!

Волк тряхнул головой, размыкая ее руки. И через мгновение в комнате стоял вполне живой Оборотень. Только слегка взлохмаченный, и немного смущенный.

- Сорри! Я не подумал, что твое общение с живой природой ограничивается безобидными дождевыми червяками…

- Ха! Что ты про меня знаешь? Ты от двух трудных подростков громко воешь и тихо вешаешься. А у меня таких – четыре класса!!! Правда, разевать на меня пасть, они пока опасаются.

- Я извинился! И вообще – покорми меня чем-нибудь! А то я и в самом деле от тебя что-нибудь откушу.

- Фигушки! Я себе защитника найду!!!

- С наганом? Или с пистолетом дуэльным?

- С дрыном! Кто сказал, что гитара – не ударный инструмент?

За шуточками и прибауточками Лиза изо всех сил старалась скрыть свою тревогу. Ей ужасно хотелось спросить – ГДЕ Саша? Но голодный Оборотень коварно молчал.

- Ладно – вздохнула она. – Доктор сказал в морг – значит, в морг. В смысле, пошли на кухню, горе лохматое!!!

- В общем, я его нашел – сказал Томас, отодвигая пустую тарелку.

- Он – в Прошлом.

- Где?!

- В одной из европейских стран. Кажется, в Англии. И если хронополя мне не врут, нашего маэстро отнесло во времени лет на триста - четыреста назад, не иначе!

- Господи! – Лиза с ужасом прижала ладони к щекам. – Англия! Это же эпоха проклятого Кромвеля!

Ей сразу же вспомнился страшный рассказ Патера о захваченной английскими войсками Ирландии. Лизавета побледнела и покачнулась. В этот раз Томас успел метнуться к ней и подхватить под руку.

- Не надо так пугаться - умоляюще сказал он. - Судя по тому, что мне открылось, маэстро там не один, а в компании верных друзей. Я почувствовал Симона. И что-то подсказывает мне, что мои несносные воспитанники тоже приложили к этому перемещению руку, то есть лапу.

- То есть, Симон – тоже в Прошлом?

- Скорее всего.

- А нам-то что теперь делать?

- Сейчас я выдохну и попробую нащупать туда путь. Хм! Кажется, еще ни один Волк не пробовал строить Лунную Дорогу днем. Ну, значит, я буду первым! Только можно я сначала все-таки позвоню Марте?

- Конечно-конечно! – тут же разрешила Лиза.

Она вышла из кухни, чтобы не мешать беседе двух супругов.

Но даже из комнаты ясно слышала, как бушевал в трубке женский голос.

И как Томас отвечал жене невозмутимо спокойным тоном.

- Ну что ты, дорогая! Как ты только могла такое обо мне подумать? Да, приключения были. А других девушек не было, клянусь Серебром Небесной Сестры! Как ты меня сейчас назвала? Ого! Ну, руководителю «Кружка юных сочинителей» положено уметь цветисто выражаться. «Серым обормотом» ты меня уже обзывала, повторяешься, дорогая! Кто я еще?! Лохматая гадюка?! До чего довели экологию в вашем мире! Да, скоро вернусь. Скалка в ящике кухонного стола, если ты хочешь меня ею встретить. До свидания, дорогая! Очень тебя люблю!

- Ну и что сказала на прощанье супруга? – давясь от смеха, поинтересовалась Лиза.

Томас повернулся к ней, весело улыбнувшись.

- Сказала: «Чтоб ты провалился, клоун несчастный!» Значит, простила.

Он хотел добавить что-то еще, но раскатистый удар часов прервал его речь.

- Бом-м-м!

- Началось! – вскрикнула Лизавета.

- Еще даже не заканчивалось! – отозвался Волк. – А теперь крути стрелки назад! Что бы ни случилось – не прекращай движения! Даже если покажется, что мир вокруг рушится! Вместе мы вытащим наших друзей.

Лиза завертела стрелки так, что они расплылись в прозрачный круг, на котором вспыхнули лунные искры. В комнате снова стало темно. Томас вскинул вверх руки, закрыл глаза и запел что-то громким гортанным голосом. Из его ладоней вырвался серебряный луч и ударил в потолок. Потолок и стены комнаты растаяли, над головой повисла бездонная чернота. Лизе показалось, что холодное дыхание космоса коснулось в этот миг ее щеки.

- Я нашел их! – сдавленным голосом крикнул Волк. - Вращай стрелки, не останавливайся!

Лунный луч, прорезавший космическое пространство, уплотнился, становясь сверкающей дорогой. Томас зажмурился от напряжения. В этот миг он показался Лизавете атлантом, держащим небесный свод.

- Время не властно! – пробормотала она неожиданно всплывшую в памяти фразу, и снова крутанула стрелки.

Глава 36. Пепел Клааса.

- А потом я услышала родной голос, зовущий меня – улыбнулась Лиза. И по Лунной Дороге, чудесным образом связавшей Прошлое и Грядущее, ко мне вернулся Патер и все остальные.

- Значит, самое время отпраздновать победу - улыбнулся Симон.

- Без меня, друзья! – развел руками Томас. - Теперь я поспешу к Марте, чтобы получить заслуженный нагоняй.

- А куда же мы пойдем? – поинтересовался Том, когда друзья попрощались с Оборотнем. - В кафе с верандой, где такое вкусное мороженое?

- В «Шоколадницу»! – решительно сказала Маргоша.

Она сделала «страшные глаза» и добавила:

- Знаете, мне кажется, что все эти безумные перемещения начались только потому, что мы с Симоном нарушили традицию. И не пошли туда сразу, как только приехали на Угол Невского.

- Значит, надо немедленно исправить ошибку - вздохнул Патер. - Хватит с нас уже этих скачков во Времени.

В «Шоколаднице», как всегда, было тепло, уютно и упоительно пахло кофе с корицей. С круглых фонариков на низких арочных сводах лился золотистый свет. Весело переговариваясь, друзья расположились за столиком, на котором вскоре появилось несколько чайников и целое блюдо с пирожными. Маргоша взяла чашку и, зажмурившись, с удовольствием вдохнула струящийся над ней ароматный пар.

- Зеленый с жасмином! Помнишь, Симон, как ты впервые привел меня сюда и заказал такой же чай?

- Помню, конечно, - улыбнулся юноша, обнимая ее за плечи. - Ты тогда еще спросила: почему именно этот сорт? А я ответил, что в честь Командора, который так же сидел за этим столиком и смотрел в окно.

И оба, не сговариваясь, посмотрели в ту сторону. В этот миг на улице снова брызнул дождь, звонкий и солнечный. И в прозрачных струях, бегущих по стеклу, им привиделся знакомый силуэт с пышно растрепанной седой гривой и доброй улыбкой, прячущейся в густой бороде.

- После такого дождя всегда радуга бывает! – воскликнула Бекки, едва не уронив половинку миндального пирожного. - Давайте сейчас выйдем и посмотрим!

- Одну минуточку, друзья! – попросил Патер. - Сейчас я должен сказать нечто важное. Лиза, встань, пожалуйста.

Несколько недоумевающая Лизавета поднялась. Маэстро взял ее за руку и торжественно вывел на середину зала.

- Есть особенный вид любви – негромко сказал он. - Когда вас любят так, что вы вспоминаете себя настоящего, уже давно самим собой забытого. Родная моя, ты встретилась мне в самый черный час моей жизни. Твоя ласковая и сильная рука вывела меня из мрака. А вовремя сказанные добрые слова помогли вернуть веру в себя. Знаешь, Лиза, я, наверное, говорю все это слишком поздно. Но раньше как-то не находились нужные слова, да и подарка подходящего к случаю не было. А сейчас – вот он. Пожалуйста, прими его. И помни, что куда бы ни заносили ветры вечного бродягу-музыканта, ты всегда будешь для меня светом в окне, зовущим к родному порогу.

И с этими словами Патер надел Лизе на палец сверкнувшее золотом кольцо. Немногочисленные посетители кафе, изумленно следившие за столь своеобразным объяснением , разразились одобрительными возгласами и аплодисментами.

- Боже мой, какой чудо! – восхитилась Лизавета после долгого поцелуя. – И какая тонкая работа! Откуда оно у тебя?

- Из Прошлой жизни - задумчиво улыбнулся Патер.

– Я отдал старый долг моей Юности и взамен получил этот подарок.

- Загадками, говоришь, дорогой! А ты расскажешь когда-нибудь мне об этом всю правду?

- Нет. Я расскажу тебе сказку. Жестокую, но с хорошим финалом.

- Дорогие взрослые, хватит с нас уже сказок и загадок! – не выдержал Том.

- Чай выпит, пирожные закончились. Нам с сестренкой, между прочим, скоро в Алэйзию улетать, а мы еще и половины вашего чудесного города не видели.

- Значит, пора на прогулку! – весело отозвался Симон.

- Там же гроза еще не кончилась! – удивилась Маргоша. – Слышишь, как гром гремит?

- Это не гром! Это звонкий майский гонг, возвещающий начало конца весны! Это духи весны, в конец распоясавшись, стучат в свои небесные барабаны, призывая дожди. Самые хмельные, самые романтичные, напоенные там, высоко, солнечным и лунным светом, грозовыми разрядами и медовыми запахами грядущего лета.

- Ура! – закричали Волчата, - Хей-лило! Всем радоваться и плясать, купаясь в звуках и бриллиантовых каплях!

И друзья со смехом выбежали наружу, где еще срывались с крыш последние капли, а над шумным Невским, упираясь одним краем в золотой шпиль Адмиралтейства, раскинулась в синеве огромная радуга.

Пока Симон с Маргошей выгуливали волчат по Петропавловке, Лиза и Саша сидели на лавочке возле Комендантского дома. Маэстро, переглянувшись с юношей, на экскурсию не подписался. Сказав, что от исторических чудес устал и по жене соскучился. На самом деле, после ранения он еще не вполне в себя вернулся.

- Мы лучше тут посидим. Ваше дело молодое – вот и бегайте по бастионам. Я все это уже сто раз видел, и к тому же ваши скорости мне не по ногам. Или не по годам?

Он оглянулся на Лизу.

- Как правильно сказать-то?

- Правильно – сесть рядом со мной. Я возьму тебя за руку и хотя бы пару часов буду уверена в том, что тебя не понесет спасать Мир – вздохнула Лиза. - Будешь тут у меня под арестом.

Саша довольно улыбнулся, обнял жену и подмигнул ребятам.

- Слишком долго не гуляйте! И принесите потом арестанту что-нибудь вкусненькое.

Молодежь радостно ускакала, а Саша остался сидеть, любуясь на облака, плывущие над Собором. Лиза украдкой поглядывала на золотое колечко и тихо вздыхала.

- Нравится? – спросил он, перехватив ее взгляд.

Лиза кивнула. А потом спросила:

- Так ничего мне не и расскажешь?

- Нуууу – протянул Саша. – Это долгий разговор. - И не сказать, чтобы приятный. Разве что про колечко можно пару слов сказать. Помнишь, ты меня спрашивала – куда подевался королевский подарок? Так вот это он и есть.

- Да ты что? Нашлось?

- Не само, конечно, нашлось. Мне его вернул мой учитель. Об обстоятельствах я пока умолчу, можно?

Лиза покачала головой.

- Ладно уж, бродяга, молчи. Может, потом песенку об этом напишешь.

Она поднесла кольцо к глазам.

- И как я сразу не догадалась, что это ТО САМОЕ кольцо – вот же на нем лютня, оплетенная венком из клевера! Но правильно ли я сделала, что приняла ТАКОЙ подарок? Оно же – ТВОЕ.

Саша пожал плечами.

- У меня – другое есть!

И он помахал рукой, демонстрируя свою принадлежность к Пажескому Корпусу.

- Мне кажется, что оно мне куда дороже. Я только ТАМ понял, что зря отбивался от военной карьеры. Причем, всегда и везде. Мои предки лежат на полях Европы, а отец – преданно служил королю Карлу. Но меня во все века ничего, кроме музыки не интересовало. Мой русский отец тоже был военным. После его смерти я мальчишкой попал в Корпус. И пролил по этому поводу немало слез. Хотя честно воевал потом во время Первой Мировой. Революции я не обрадовался, но подумал, что для меня это шанс снять погоны и отдаться любимому делу. А в итоге, вместе с погонами я и жизнь потерял…

- Но ведь тебя убили не за них, а за то, что ты пытался защитить жену?

- Хм! Это – как посмотреть! Если бы я воевал в Белой Армии, возможно, до расправы в Крыму дело бы не дошло? Ведь сколько таких, как я было? Я сто лет себя за это корил. Может, и пил поэтому…

- Не терзай себя! Ты же сказал, что Ларри теперь счастлива. А у истории нет сослагательного наклонения…

- Это неправильный перевод. «Die Geschichte kennt kein Wenn» что означает – история не знает слова «если». К тому же, у некоторых получается ее слегка переписать. Или подкорректировать. Вспомни – Павла и Ларри. Да и Симон…

Тут Саша понял, что ляпнул лишнее. Пришлось рассказывать – опуская все страшные подробности.

- Мы убрали Кромвеля – закончил он.

- А смысл? – не поняла Лиза, пропускавшая мимо ушей политические реалии, и воображавшая себе все опущенные в рассказе ужасы. – Ну, убрал Симон одного авантюриста, и толку? На смену ему все равно пришел бы кто-нибудь другой.

- Разумеется! Вопрос только – КТО и КОГДА? Понимаешь, человечество – как ребенок. Оно сперва, должно научиться стоять на ногах, потом – освоить трехколесный велосипед, и только в определенном возрасте садиться на мотоцикл. Что будет, если малолетний балбес начнет гонять на нем – не зная правил? Или – от скуки забивать гвоздь в ядерный реактор? Дайте ему время подрасти и поумнеть. Чтобы смену власти, если уж до этого дойдет, проводили просвещенные люди, а не дети сапожника. Не посей тогда англичане смуту – может быть и Адольф Гитлер стал бы художником, а не фюрером. Ведь все идеи о том, что есть расы великие и не очень, пошли из Англии. Или взять Россию – не сами же народовольцы до цареубийства додумались? У них перед глазами исторический пример был – казненные Карл Стюарт, Мария – Антуанетта, и прочие неудобные правители. Екатерина наша тоже по головам к власти шла – проторенной-то дорожкой. Вот мы и попробовали – дать человечеству шанс. Если не одуматься – то хотя бы в лучшую сторону измениться.

- Ох, не знаю, Сашенька! И декабристы у нас были людьми образованными, и Ленин – не сын сапожника…

- Но лодку-то они раскачали! В итоге у всех все закончилось печально. А у некоторых – только началось. Страна второй век хлебает – и ртом, и … То есть, я хотел сказать – расплачивается. А посмотри на ту же Англию – ЧТО она творила со своими колониями? И как лезла чужими странами порулить?

- Ну да. Потом правда, может, и всплывет. А в те времена интернета не было. И про подавленное восстание сипаев мир не знал…

- Мир и про истребление индейцев не знал – когда английские отморозки в Америку побежали. А знаешь ли ты – кто на самом деле придумал концлагеря?

- Немцы?

- Если бы! Изобретателями концентрационных лагерей были английские джентльмены в период второй Англо-бурской войны. А если переходить на личности, придумал концлагеря благородный английский лорд, происходивший из англосаксонской аристократии, правившей ещё до нормандского завоевания Англии. Гордо носящий титул первого эрла графства, и с ног до головы увешанный орденами бравый генерал Горацио Герберт Китченер - с самого начала Англо-бурской войны являвшийся начальником штаба.

- Да ты что? Веником убиться!!! Как говорил Павел – все зло от англичан?

- От них, родимых. Вот и получилось, что в нас с Симоном взыграла кровь всех невинно убиенных и пострадавших, и не воспользоваться случаем, мы не смогли!

- «Пепел Клааса стучит в моем сердце»?

- Не только. Здесь и колокол Бухенвальда, и расстрельные списки в Ялте… Извини, но я больше не хочу об этом говорить.

- Прости, ради Бога! Я не хотела, чтобы ты мне эту жуткую лекцию читал!

- Но моя роль в этой пьесе тебя интересовала?

Лиза ласково коснулась его руки.

- Дура – потому что! Обещаю больше с вопросами не лезть!!! Разве только с утешениями.

Но Сашу это почему-то не обрадовало. Ночи в Питере – белые, а шрам с его тела до конца не пропал.

- Придется просить Симона, чтобы он с Маргошей постоянно путался у нас под ногами – подумал он. – И они не оставляли нас наедине. Вот только – КАК я его об этом просить стану?!! В каких, пардоньте, выражениях? Это я Бекки мог бы сказать – не пускайте нас в Священную Рощу! Может быть, мне тоже стоит на время в Алэйзию переселиться? Эх, хорошо быть Волком – обернулся пару раз туда-сюда, и ты - как новенький

Глава 37. Земля, прощай! В добрый путь!!!

Мысли о возможном переселении не оставляли Патера, даже когда веселая компания вернулась на Угол Невского. Томас пришел туда поздно вечером. Белая ночь к тому времени уже раскинула над парками и площадями свое серебристое покрывало. От Лизы не укрылось, что Волк сиял, как ярко начищенный медный пятак. Но при этом все время слегка потирал затылок. Видимо, упомянутая скалка все же прошлась по его серой шкуре.

- Как там Марта? – улыбнулась Лизавета.

- Все в порядке. У нас было бурное хм-м… примирение. И она отпустила меня буквально на минуточку. Чтобы я проводил Волчат в Алэйзию и немедленно возвращался. Доктора сказали, что наш малыш должен появиться на свет не сегодня-завтра.

- Раз так – пора заводить хроноскаф - вздохнул Симон.

И всем сразу же стало немножко грустно. Волчата обняли Патера, Лизу. Том пожал руку Симону, Бекки чмокнула в щеку Маргошу. Маэстро посмотрел на волшебный циферблат, где уже начинали сиять знакомым лунным светом стрелки и цифры и снова подумал: а, может, стоит рвануть туда вместе с ребятами? Но с другой стороны – как оставить Лизу одну? Она и так уже настрадалась, пока ждала пропавшего без вести мужа-музыканта. А с третьей стороны – снимет он вечером рубашку, и что дальше? Обморок и новые слезы?!

- Маэстро, вы очень громко думаете! – прервал размышления Патера чуть насмешливый голос Томаса. – Но мне нравится ход ваших мыслей.

- Каких мыслей? – удивленно воскликнула Лиза.

- О том, что достопочтенному менестрелю Рудигеру Патеру, именуемому также Александром, давно пора устроить межпространственные гастроли! Что вы смотрите на меня как новобранец королевского войска на лошадь, цитирующую Сократа? Да будет вам известно, дорогие друзья, что при дворе нашего славного государя Ричарда Первого ценят таланты и настоящих артистов своего дела!

- Это правда! – встряла Бекки. - Мама говорит, что у нас уже началась Эпоха Возрождения.

- Вот-вот! Устами младенца, как говорится, глаголет истина. Уважаемый маэстро, вы только подумайте, какой прием вам будет оказан в нашей славной столице! Концерт на главной городской площади, мастер-класс в местной школе поэтов и менестрелей, музыкальная дуэль с главным бардом королевства сэром Эдвином Гринуотером…

- Ох! – только и успел вставить ошарашенный Патер.- Не вышло бы как в знаменитом анекдоте. «Проходят два барда мимо афиши концерта авторской песни. Подходят и читают список бардов. Не найдя себя, первый говорит - Меня не пригласили... Забыли... Второй, тоже не найдя своего имени, хихикает - И меня не пригласили... ПОМНЯТ».

Волчата рассмеялись, а Томас картинно возмутился:

- Это исключено! Я уверен, что вас там забросают цветами…

- Ну да! Это уже другой анекдот выходит. – «Дорогой, почему ты пришел с фингалом? – На сцену кидали цветы, и один летел горшком вперед».

- Я думаю, с Диком, то есть королем Ричардом, вы найдете общий язык! - усмехнулся Волк. - Он такой юмор ценит. И кстати, совершенно не понимаю, что мешает вашей прелестной спутнице жизни отправиться в путешествие вместе с вами?

- Да, действительно! – поддакнул Том.

- Ведь дядя Саша подарил вам золотое колечко. Значит, теперь вам с ним полагается – что? Правильно, медовый месяц!

Все тут же радостно закивали. Но Лиза не разделила всеобщего энтузиазма, а даже слегка попятилась и замахала руками.

- Я туда не поеду! Я знаю, какие бывают РЕЗУЛЬТАТЫ посещения Священной Рощи!

Прежде чем, кто-то успел ей возразить, к Лизавете дерзко подбоченившись подскочила Бекки:

- Ох, как же взрослые любят все усложнять! И что плохого в тех результатах? Мы вот с братцем вполне себе получились. Ну, если не считать постоянной тяги к побегу из родного дома.

Патер смущенно охнул. Том и Симон покраснели, а Маргоша хихикнула.

Томас развел руками:

- Наивное, чистое дитя природы, господа. Уж не обессудьте! Волчата, обычно, что думают, то и ляпают, без оглядки на все приличия.

- Вот именно! – упрямо подтвердила девчонка. - И вообще! Любой возраст - самое подходящее время для того, чтобы любить, мечтать, путешествовать и радоваться жизни. Дядя Саша, тетя Лиза, ну приезжайте к нам, пожалуйста. Я вас с мамой и папой познакомлю, наше поместье покажу…

- На драконе покатаю - встрял Том, и сестренка тут же показала ему кулак.

Оглушенная таким напором Лизавета только вздохнула:

- Ох, красиво говоришь, девочка. Что-то мне и вправду вдруг захотелось попасть в сказку. В мир, куда можно сбежать от проблем, где всегда тебе рады.

- В добрую сказку - уточнил Патер и взял жену за руку. – В страшной я уже бывал… Ну, что ж – гитара за плечом, любимая – рядом. Кажется, мы готовы к путешествию.

Томас взял за руки Волчат, а Симон шагнул к хроноскафу. Лунные лучи закружились в воздухе и сложились в привычный круг.

- До скорого свидания - крикнули Том и Бекки. - Мы обязательно вернемся к вам, друзья.

Патер помахал рукой, а Лиза послала Симону и Маргоше воздушный поцелуй. Томас улыбнулся светло и немного грустно и четко произнес :

- Алэйзия. Поместье семьи Грейстаров.

Вспыхнул яркий серебряный свет, и все пятеро исчезли в его сиянии. Но пространство успело донести до Симона и Маргоши легкий отзвук струн и голос маэстро:

- Мы в любую минуту можем встретиться там – на просторах пространства, на озерах Вселенной. И, теплом обнимая, я вам руку подам, и откроется нам этот мир вдохновенный…

- Уж не знаю – кто, где и когда встретится – вздохнула Маргоша, разглядывая дыру на джинсах. – А нам придется тащиться на Ваську. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным: прогулка с волчатами на пользу моим штанам не пошла.

- ПРОГУЛКА тут совершенно не причем – строго сказал Симон. - Не надо было через забор скакать. А если уж скачешь, то в ногах не путаться. Но, видимо, волчьи лавры тебе покоя не давали.

- Я не поняла – это наезд или где? Может, опять скажешь, что здесь аура нехорошая? А ты со своими нравоучениями не причем?!!

- Конечно! Я – вообще белый и пушистый!

Для наглядности Симон потряс шевелюрой. А потом схватил жену на руки и закружил по комнате.

- Не обижайся! На Ваську – так на Ваську.

Домой они возвращались непривычно тихие и задумчивые. Дотащив рюкзак со своими знаменитыми часами до пятого этажа, юноша нарочито тяжело вздохнул:

- Как любит повторять Патер: «Иногда самая срочная и важная вещь, которую нужно сделать - это хорошенько отдохнуть».

- Да уж, отдых мы заслужили - улыбнулась Маргоша. - Лишь бы бабульки наши с дач разом не вернулись, и опять политинформацию не устроили!

Впрочем, «бабульки» были не в комплекте. Квартира встретила пустотой и отсутствием рассады на окнах. Только в одной комнате еле слышно бубнил телевизор. Симон осторожно заглянул в приоткрытую соседскую дверь. Марфа Васильевна мирно дремала, прижав к себе пульт, как малыш – любимую погремушку. Юноша хмыкнул и собрался к себе. Но сказанное с экрана знакомое слово заставило его вздрогнуть и шагнуть обратно. «Зомбоящик» по счастью, показывал не очередные политические дебаты, а какой-то познавательный канал типа Дискавери. Сверкая белозубой улыбкой, ведущий радостно тараторил:

- Мы ведем наш прямой репортаж из Кенмарка. Сегодня в этой небольшой ирландской деревушке проходит национальный праздник. Согласно легенде, триста пятьдесят лет назад город пытались захватить английские войска. Но на помощь его жителям прямиком с волшебного острова Авалон явился благородный рыцарь и менестрель по имени Руди Златокудрый. Его песни вселили отвагу в сердца людей, а воинское искусство позволило за кратчайший срок разгромить армию захватчиков. Портрет легендарного рыцаря вы можете увидеть на стене местной таверны. Чтобы отпраздновать эту знаменательную дату, жители Кенмарка каждый год надевают национальные костюмы, разыгрывают баталию старинную баталию, и поют средневековые баллады…

Камера повернулась, и обалдевший Симон увидел сначала красивую, утопающую в зелени деревушку, а потом трактир, полный веселых людей в старинных и современных одеждах. Кто-то, забравшись на стол, уверенно наяривал на лютне. На стене трактира висела картина, изображающая рыцаря в золотых доспехах. Ничего общего с Патером этот героический образ не имел. Симон обернулся и увидел, что Маргоша тоже стоит в дверях, глядя на экран не менее квадратными глазами.

Перед «отъездом» в Алэйзию маэстро поведал им о своем подвиге всего в двух словах, но этого было достаточно.

- Мать честная! – пробормотал юноша. - Вот так и попадают в историю!

- Вот так и создаются легенды! – восхищенно подхватила Маргоша.

А картинка на экране, тем временем, поменялась. Чтобы не рухнуть окончательно, Симон ухватился за соседский холодильник. Потому, что телевизор крупным планом демонстрировал подозрительно знакомый берег и высокие стены полуразрушенного замка.

- Карнарвон! – радостно заголосил ведущий - Перед вами – любимое место отдыха жителей западной Великобритании. Чистое море, галечный пляж, живописные скалы! Обратите внимание на высокую скалу вдали от берега! Много лет назад там находилась городские застенки. Посмотрите, как играют лучи солнца на остатках тюремных башен и парапетов…

При последних словах юноша невольно дернулся. Маргоша сочувственно погладила его по плечу.

- Любимым местом отдыха туристов и местных жителей – продолжал вещать ведущий, - несомненно, является гостиница с кафе-баром «Синий вепрь», который вот уже на протяжении многих десятков лет содержит семейство Хейли. Нынешняя хозяйка кафе с удовольствием рассказывает посетителям предание о том, как ее пра-пра-пра-и так далее бабушку спас от злодеев посланный Небесами ангел в образе благородного юноши…

- Второй раз в жизни меня ангелом обзывают - покачал головой вконец замороченный Симон.

Маргоша бросила на него чересчур пристальный взгляд

- Та-ак! А что это за девицу ты спасал, мой храбрый рыцарь? И почему мне об этом ничего не известно?!

- Потом расскажу - вздохнул юноша. - Да и спас ее не я, а скорее Волчата.

И он внимательнее вгляделся в экран. Там на фоне яркой вывески и большой красивой витрины улыбалась в камеру темноволосая молодая женщина.

- На Глэдис она, пожалуй, мало похожа - подумал Симон. - Хотя, если снять с этой дамочки модельное платье и туфли на каблуке и нарядить в домотканую юбку… В любом случае я рад такому повороту событий. Честно говоря, я очень переживал за бедную мисс Хейли. Но, выходит, у Глэдис в жизни все сложилось не так уж плохо! Раз ее потомки до сих пор живут в Карнарвоне и содержат ту же гостиницу.

Тут старый «зомбиящик» вдруг захрипел, выдал на экране пеструю рябь, и неожиданно сам переключился на новостной канал.

- Вся Англия с большой тревогой наблюдает за здоровьем Елизаветы Второй. Правящая королева возглавляет государство с 1952 года. Она является самым долго правящим монархом за всю историю Великобритании, а также наиболее долгоживущим. Скандал, связанный с премьер - министром Соединенного Королевства Терезой Мей, довел престарелую королеву до больничной койки. Теперь политики и граждане дружно гадают – кто взойдет на престол в случае ее кончины? Принц Чарльз – или герцог Уильям?..

- Принц Чарльз тоже не юноша – сказала Маргоша. – Ему ведь хорошо под семьдесят, если я не ошибаюсь?

Симон кивнул и добавил:

- Сдается мне, что означенный престол ему и не больно-то нужен. На хрена козе баян, когда он и так - адмирал флота и маршал Королевских ВВС? И вообще, собственная личная жизнь у него всегда в приоритете была. Говорят, что он играет в поло, любит охоту и рыбалку. А еще - рисует акварелью и увлекается садоводством…

- А то, что он не станет королем – хорошо или плохо?

- Наверное, хорошо. Король Англии, конечно, чисто декоративная единица, но господа политики даже девяностодвухлетнюю старушку достали – раз она с безумной Терезой скандалить начала. А Уильям – молодой человек, да к тому же – семейный. У него и ценности другие, и дети маленькие. Думаю, что ему не все равно – что с ними будет? И уж война с Россией его точно вдохновлять не станет. Собственно, разумная политика – это то, ради чего мы в Прошлом Кромвеля убрали…

Закончив речь, Симон подмигнул Маргоше, и с важным видом поднял вверх палец:

- Тише! Ты слышишь?

- Что?

- Где-то высоко над нами начинает со скрипом вертеться Колесо Истории. Это мы толкнули его в нужном направлении! И теперь из разных вариантов Грядущего - Мироздание выберет самый лучший.

- Без горя, войн и революций?

- Надеюсь, да!

- Понятно - вздохнула девушка. - Быть спасителем мира непросто. Но быть той, что вечно ждет своего героя из опасного похода – еще труднее.

Симон в ответ только улыбнулся и крепче обнял ее

- Разве ты когда-нибудь ждала, сложа руки? Да ни разу! Ты бросалась, очертя голову, в бой и всегда спасала меня в самый смертельный миг!

- Все потому, что я безумно тебя люблю - прошептала Маргоша.

И они поцеловались. А бестолковый телевизор хрюкнул от такого неуважения к потоку льющейся с экрана политической информации, и изумленно отключился.

- Наконец-то, стало тихо!- рассмеялась девушка, выбираясь из объятий супруга и поправляя волосы.

- Это ненадолго! – трагическим шепотом воскликнул Симон. - Сейчас проснется Марфа Васильевна и замучает нас разговорами.

- Что же теперь делать? Вернуться обратно на Угол Невского? Но мне уже надоело сидеть в четырех стенах. После всех приключений и злоключений очень хочется покоя, тишины, глотка свежего воздуха и синего неба над головой.

- И я тебе все это сейчас организую, моя принцесса!

- Ура! Мы поедем в Гатчину?

- Вполне возможно. Подожди минутку!

Симон покопался в телефоне.

- Увы, нет. Дух Яндекса сообщил, что дорога туда перекрыта, поскольку по ней торопится на какое-то важное совещание наш гарант. Придется отложить встречу с Павлом Петровичем.

Маргоша разочарованно вздохнула.

- Подожди печалиться! Разве мало на свете чудесных мест, где время останавливается, а влюбленные могут побыть наедине? Так что переодевай джинсы – и вперед!

- Ага! Гитару еще только захвачу!

Эпилог. Пусть связующая нить никогда не оборвется!

Они сидели на большом нагретом солнцем камне у берега Финского залива. Из-под камня, весело журча, пробивался и бежал в море маленький ручеек, позади - дремал разогретый полуденным солнцем сосновый бор. Невысокая башня проблескового маяка темнела где-то вдали, и ветер доносил плеск волн, бьющихся о ее подножие. Там, за маяком, звенел и переливался хрустальными струями фонтанов шумный, блистательный Петергоф. А здесь было тихо, пустынно, и только неведомая птаха заливалась над кустом цветущего шиповника.

- Помнишь, ты когда-то сказал, что в нашей книге сказок написана еще только первая глава? – прошептала Маргоша после долгого поцелуя.

- Конечно, помню. Но с тех пор страниц в той книжечке чуточку прибавилось, - улыбнулся Симон, зарываясь лицом в пушистые волосы девушки.

- Это были разноцветные страницы. Иногда золотые, иногда грустно-серые, а порой и тревожно-алые.

- А какого цвета страничку мы пишем сейчас?

- Наверно, лазурную. Счастливую, как ясное море, или как твои глаза.

Они снова сомкнули объятия, и Маргоша лукаво спросила:

- Как ты думаешь, Лизе и Патеру сейчас так же хорошо, как и нам?

- Им еще лучше! – важно заявил Симон. – Наш маэстро в этот миг примеряет лавровый венок из рук самого короля! А, может, концерт закончился, и они с Лизой танцуют на праздничном балу.

- Что-то мне вдруг тоже захотелось в Алэйзию на сказочный бал.

- А, может, дорогая, тебе захотелось в Священную Рощу?

- Симон Лисков! Вы бесстыжий нахал, а не путешественник во Времени!

Маргоша с притворным возмущением вырвалась из объятий мужа, подбежала к морю и плеснула в Симона водой.

- Ах так? Вероломное нападение на дражайшего супруга?! Все, я принимаю ответные меры!

- Попробуй, догони меня!

И влюбленные побежали вдоль полосы прибоя, брызгаясь, хохоча и целуясь каждый миг.

- Между прочим, у меня тоже скоро будет концерт! – заявила Маргоша, когда Симон подхватил на руки изрядно промокшую женушку и снова посадил ее на теплый валун.

- В Репино?

- Ну, да. Кстати, ты там тоже выступаешь. Пока наш маэстро заделался сказочным менестрелем, кто-то же должен петь вместо него в нашем грешном мире?

- Петь, чтоб сделать этот мир лучше, - задумчиво отозвался Симон. – Как тут не вспомнить Мирзаяна: «Поэт правит Миром!»

Маргоша вздохнула и теснее прижалась к его плечу. А потом тихо сказала:

- Знаешь, именно музыка открыла мне дорогу в Прошлое.

- Как всегда! И ты успела вовремя, и спасла меня.

- Я так тосковала, оставшись одна в Репино. И ужасно тревожилась за тебя.

- Но теперь-то мы снова вместе!

- Ну, да. Знаешь, когда мне становилось совсем грустно, я уходила на берег и сочиняла песню. Я загадала, что, закончу ее как раз к тому времени, когда ты вернешься. И тогда все будет хорошо.

- Так спой ее сейчас! Мы же не зря взяли с собой гитару. Может, от этого мир станет еще чуточку лучше?

Маргоша кивнула и коснулась струн.

Где связующая нить меж мгновением и веком? Между небом и землей, между телом и душой? Как себе не изменить, как остаться человеком – ведь меж пулей и петлей выбор, в общем, не большой. Как себя не разменять на ошибки и монетки, как окошко отыскать, где горит моя свеча? Как души не потерять и не жить в железной клетке, но при этом обойти и врага, и палача?

Как безумно бесконечно высоко небеса, где наши души, словно звезды! Ах, как сделать верный выбор нелегко, но, надеюсь, что пока еще не поздно…

Одиночество и боль нам извечная награда. Только к счастью все равно путь годится не любой. Что даровано судьбой, нам порой совсем не надо. И нас греют, как вино, только дружба и любовь. Сколько лет ни проживу – никогда не поумнею! Жизнь за друга положу, разделив судьбу, как хлеб. А остаться «на плаву» потому и не сумею, что по-прежнему брожу переулками судеб…

Как безумно бесконечно высоко небеса, где наши души, словно звезды! Ах, как сделать верный выбор нелегко, но, надеюсь, что пока еще не поздно…

Пусть связующая нить никогда не оборвется! Молча руку протяни прямо к сердцу моему. Пусть судьбы не изменить – только счастье к нам вернется, и капелью прозвенит даже в сумрачном дому. Мы с тобой потушим свет, на окне затеплим свечку. И нальем в стаканы чай, остальное – ни к чему! В лабиринте грустных лет все ж отыщется местечко, где не ведает печаль путь к порогу твоему…

Как безумно бесконечно высоко небеса, где наши души, словно звезды! Ах, как сделать верный выбор нелегко, но, надеюсь, что пока еще не поздно…

Налетевший с моря ветер качнул стволы старых сосен, так что они загудели, как орган. Ветер подхватил песню, и она белой птицей полетела над заливом. Все дальше и дальше - к прекрасному северному городу, где рождались, жили и всегда будут жить музыканты, поэты и сказочники.