Эсминцы против линкоров

Пролог

За пару месяцев, прошедших с того момента, как Александр Лебедев попал во времена собственной молодости, снова оказавшись на борту эсминца «Яков Свердлов», произошло многое. Благодаря тем ценнейшим сведениям, которые Александр принес из будущего, его дядя, возглавляющий разведку Балтфлота, сильно поднял собственный авторитет в глазах высшего руководства страны. Да и отец Александра, главный флотский комиссар, тоже преуспел, не только близко подружившись с самим Жуковым, но и став его главным неформальным советчиком по вопросам ведения боевых действий. Сами же боевые действия складывались по-другому на всех фронтах.

Благодаря точному знанию направлений ударов вермахта и задействованных на каждом направлении сил, противодействие Красной Армии оказалось слишком сильным. Немецкий блицкриг провалился, а обстановка на фронте перешла в позиционную фазу. К тому же, десантная операция против Финляндии принесла крупный стратегический успех Советскому Союзу. Северный фланг удалось обезопасить от вторжения противника, что сделало невозможной блокаду Ленинграда. Со стороны Норвегии к Мурманску немцы тоже продвинуться не смогли. Но, на Карельском Перешейке шли бои с той частью финских войск, которая присягнула маршалу Маннергейму, не желающему сдаваться русским и поднявшему вооруженный мятеж против капитулировавшего правительства Рюти на севере страны, сразу поддержанный немцами, направившими на помощь мятежникам свои войска из Норвегии.

В Белоруссии фронт стабилизировался по старой границе и держался по линиям укрепрайонов перед Минском. Украинское направление немцам тоже продавить пока не удалось. Их ударные танковые силы стараниями Рокоссовского оказались перемолоты во встречном сражении возле Луцка и Дубно. На юге румынские войска, вступившие в войну на стороне Германии, и вовсе не смогли никуда продвинуться. И противостояние происходило на линии государственной границы. Черноморский флот действовал на этот раз решительно, вместе с Дунайской военной флотилией поддерживая огнем и своей авиацией сухопутные войска.

В этих условиях военное руководство Германии вынужденно пересмотрело собственные планы войны. Ставка делалась, в первую очередь, на занятие всей Прибалтики, чему сильно мешал советский Краснознаменный Балтийский флот. Более того, с баз на островах Моонзунда советская дальняя авиация регулярно наносила удары в глубину Германии, уничтожая тяжелыми бомбами важные оборонные предприятия, а Балтийский флот СССР, доминируя на театре военных действий после капитуляции Финляндии, активно препятствовал продвижению немецких сухопутных сил в прибрежной полосе. К тому же, постоянно существовала опасность высадки советских десантов в тылу.

После того, как Советский Союз сумел успешно провести широкомасштабную десантную операцию против Хельсинки, немецкое командование очень опасалось за передовые базы флота, например, за Готенхафен. На всем немецком и польском побережье, а также на берегу в захваченной части Прибалтики лихорадочно принимались противодесантные меры. Устанавливались долговременные огневые точки, бетонировались капониры, выставлялись инженерные заграждения, проводилось минирование пляжей и прибрежных фарватеров. Все это, конечно, отвлекало на себя значительные силы, заставляя ослаблять наступательный потенциал.

Потому фюрер постоянно орал на совещаниях с пеной у рта, требуя от своих военачальников немедленной ликвидации флота противника на Балтике и советского присутствия на островах Моонзунда. Для решения этой задачи Гитлер назначил опытнейшего гросс-адмирала Редера, наделив его чрезвычайными полномочиями в надежде, что престарелый флотоводец сможет повторить успех, достигнутый немецким флотом в Первой Мировой, когда немцы, после ожесточенного сопротивления русских, все же сумели занять архипелаг Моонзунд. Для решения этой задачи Редер сформировал ударную эскадру, возглавляемую линкорами «Тирпиц» и «Шарнхорст».

Глава 1

Саша Лебедев и все те командиры, которые окружали его в новой должности инспектора от штаба флота, вечером третьего июля беспокоились напрасно. Ни в этот вечер, ни ночью, ни на следующий день немецкие корабли к островам Моонзунда не подходили, оставаясь в открытом море и чего-то выжидая. Зато усилилась вражеская воздушная разведка. Одну высотную «раму» даже удалось сбить в воздушном бою утром четвертого июля, когда новенькие истребители «МиГ» догнали ее над островом Даго.

Воспользовавшись тем, что боевые действия на архипелаге пока не начались, Лебедев получил возможность внимательно осмотреть фортификационные сооружения, выстроенные на островах. Все они были в той или иной степени приготовлены к отражению вражеских атак. Вот только степень готовности различалась. Если поначалу Александр опасался, что подчиненные генерал-майора Елисеева начнут чинить всяческие препятствия в осмотре фортификаций на предмет их готовности к боевым действиям, то ничего подобного не происходило. Наоборот, весь штаб генерала охотно старался помочь Лебедеву в его деятельности. Чуть позже выяснилось, что на архипелаге каким-то образом уже прознали о том, что именно он командовал теми торпедными катерами, которые сумели прорваться к Хельсинки. За это его и зауважали, а вовсе не из-за того, что он приходился родней флотскому начальству.

Александру удалось выспаться в комнате, отведенной ему прямо в штабном епископском замке. То была какая-то кладовка без окон, расположенная в дальнем коридоре первого этажа, но Саше сейчас было не до пейзажей. После напряжения последних суток организм просто требовал отдыха. И он обрадовался отдельному помещению. Едва повалившись на железную кровать с металлической сеткой, поверх которой лежал матрас, заботливо застеленный кем-то чистым бельем, Лебедев быстро начал засыпать. Ему снилось, как он снова командует ракетным крейсером на Балтике и отдает команды стрелять ракетами по «Тирпицу» и «Шарнхорсту», которые идут за пределами прямой видимости, но хорошо просматриваются на круглом зеленом экране радара. И ракетные залпы, вроде бы, накрывают цели.

Проснулся Саша в хорошем настроении, несмотря на то, что его внезапно разбудили. Пришел матрос, которого местное начальство выделило для него в качестве вестового. Должность инспектора от штаба флота подразумевала наличие личного помощника. Но, Александр об этом совсем забыл, даже не поинтересовавшись вопросом накануне. Не до того ему было в первый вечер на Моонзунде, чтобы думать о том, чтобы прислали кого-нибудь чай заваривать в неурочное время, обувь чистить, да форму гладить.

И потому Саша очень удивился, когда перед завтраком его разбудил молодой парень в белой летней морской робе с синим полосатым воротником и с бескозыркой на голове. Оказалось, что это именно он, едва получив вечером назначение от начальства, сразу же позаботился постелить командированному из штаба чистую постель. А еще он успел убрать из кладовки весь хлам, вымести помещение, затащить в него кровать получше и вымыть начисто пол. Обо всех своих трудовых подвигах парень сразу же доложил, пока Александр протирал глаза спросонья.

— А звать то как? — спросил Саша.

— Виноват, товарищ капитан-лейтенант. Не представился. Тарасом меня зовут, а фамилия моя Прокопенко, — пробормотал краснофлотец.

— Ладно, Тарас. Показывай, где тут у вас туалет и столовая, — сказал Александр, внимательно оглядев молодого светловолосого парня среднего роста и комплекции, первогодка, судя по виду, слегка лихому и немного придурковатому.

— Так точно. Но сначала вот, возьмите, я погладил ваш комплект формы, как велели, — сообщил вестовой.

— Кто велел? — удивился Саша.

— Инженер. Майор Широкин. Еще он просил передать, что сегодня весь день придется провести в разъездах, — сказал Прокопенко.

— Про разъезды я и без того осведомлен, а вот за глаженную форму спасибо, — проговорил Александр.

— Это не меня благодарите, а инженера. Он приказал мне позаботиться, и комнату эту приготовить для вас, хотя и не положено, наверное, жить в кладовке. Но, все жилые помещения при штабе уже заняты, а инженер нашел, все-таки, вам местечко, — краснофлотец оказался говорливым пареньком. А еще исполнительным и весьма наблюдательным.

Приказ о том, что Лебедеву присвоено внеочередное звание капитана-лейтенанта из штаба уже вчера вечером подтвердили. Но то, что майор Широкин позаботился прислать ему вестового и выделить помещение для проживания прямо при штабе, конечно, вызывало некоторое удивление. «Что это? Жест, призванный подчеркнуть расположение майора к нему? Или майору приказали сверху? Наверное, дядя Игорь ему позвонил», — решил Александр.

Приведя себя в порядок и позавтракав в столовой комсостава, Лебедев вышел во двор замка-штаба. В ожидании майора-инженера он прогуливался возле плаца, сверкая начищенными пуговицами на новеньком белом летнем кителе и рассматривая у себя на рукаве две толстенькие золотые полосочки и одну тоненькую над ними. Если лейтенант и даже старший лейтенант являлись командирами среднего звена, то звание капитан-лейтенант принадлежало уже к старшему комсоставу. Потому Александру было, чем гордиться. Отличную он сделал карьеру меньше чем за пару месяцев, продвигаясь наверх по служебной лестнице гораздо быстрее, по сравнению с прошлым разом. Можно сказать, даже стремительно продвинулся.

Но, в своей прошлой жизни он и не рисковал так никогда. И даже подумать о себе Александр не мог, что способен на настоящие подвиги. А то, что ему удалось провести торпедные катера к Хельсинки, обеспечив высадку боевых водолазов на вражеские укрепленные острова, несмотря на яростное противодействие неприятеля, разумеется, считалось по всем критериям самым настоящим подвигом. Но, истинный подвиг совершили те, кто не вернулся из боя. Он же смог преодолеть вражеский огонь только полностью лишившись страха смерти. После смерти в будущем и воскрешения в собственной молодости, страх смерти лично для него более не существовал. Он по-прежнему боялся боли, как и все обычные люди, но сама смерть потеряла для него свое страшное значение.

Этот важнейший психологический барьер страха смерти у Лебедева теперь отсутствовал, в отличие от тех сослуживцев, которые не хотели умирать, но пошли на смерть ради победы над врагами. Потому именно они и были настоящими героями, а не он. И, как умный и опытный человек, проживший уже целую жизнь и живущий теперь во второй раз, Александр Евгеньевич прекрасно осознавал этот факт. Но, молодость все же брала в нем верх, и потому ему так хотелось полюбоваться на новые знаки, нашитые на рукавах своего белого кителя, хотя это и было чистой воды мальчишество.

День четвертого июля выдался солнечным и почти безоблачным. Лето чувствовалось во всем, словно никакой войны и не было. Даже немецкая авиация ничего не бомбила. Лишь легкий ветерок иногда доносил с юго-запада к островам отдаленные звуки канонады. Там, на материке, продолжалась битва за Ригу. Немцы развивали успех на левом берегу Западной Двины-Даугавы, заставляя остатки морской пехоты и сухопутных частей РККА, отошедших для обороны подступов к Риге из-под Либавы, отступать в направлении мыса Колка, откуда действовала эвакуационная переправа на Моонзунд.

Долго ждать, любуясь башнями и стенами старинной епископской резиденции, Лебедеву не пришлось. Вскоре появился майор инженерных войск Тимофей Григорьевич Широкин вместе со своим водителем. Поздоровавшись, Широкин поинтересовался, как спалось инспектору, затем улыбнулся и отметил, что глаженная форма отлично сидит на капитане-лейтенанте. Александр, разумеется, поблагодарил за заботу. И они сразу направились к машине. Обычная черная «эмка» отвезла их на пирс, где уже ожидал быстроходный катер.

Весь этот день и весь следующий Саша разъезжал по островам на быстроходном катере по воде и на машине по суше в сопровождении майора-инженера. Из этой поездки Лебедев узнал об обороне островов много нового, потому что ветеран береговой службы рассказывал множество интересных подробностей о каждом объекте. А эрудиция военного инженера далеко превосходила знания любого экскурсовода, потому что Тимофей Григорьевич сам принимал непосредственное участие как в ремонте старых, так и в возведении новых оборонительных сооружений.

Задачами всей береговой обороны Моонзунда являлись не только защита самого архипелага и прилегающей акватории, но и недопущение неприятельских кораблей в проливы между островами и через них в Рижский залив. Для решения этой непростой задачи делалось за предвоенные годы много чего. Но, как говорится, лучше самому все увидеть, чем услышать десять докладов и отчетов. Руководствуясь этим принципом, Лебедев осматривал оборонительные сооружения архипелага. Для начала на катере направились к батареям, охраняющим Ирбенский пролив и поднялись на высокое здание маяка мыса Церель, высотой с десятиэтажный дом, сверху которого отлично просматривалось как побережье, так и пролив. Ветер в этот июльский день почти не чувствовался даже на высоте. И ничто не мешало любоваться морем, небом и берегами с маячной площадки.

— Необходимость защиты этого пролива от европейского неприятеля всегда существовала, но первые береговые батареи наши тут начали строить лишь в конце шестнадцатого года, — рассказывал Саше Тимофей Георгиевич. Он передал Лебедеву большой морской бинокль, заботливо поднесенный нагрянувшему начальству смотрителем маяка, и продолжал:

— Вот, смотри внимательно, капитан-лейтенант. Тут, на полуострове Сворбе, расположены три береговые батареи, а прикрывают их четыре зенитные. Оборону берега от десанта обеспечивают три роты морских пехотинцев, двенадцать пулеметных ДОТов и две линии инженерных заграждений с минными полями. Те батареи, которые устанавливались здесь во времена Империалистической, восстановлены в полном объеме. Вон там, слева от нас, где находится причал Мынту, на открытой стационарной позиции расположена батарея из четырех стотридцатимиллиметровых пушек Б-7 Обуховского завода, образца тринадцатого года. Они способны бить почти на девятнадцать километров и должны оборонять восточную сторону полуострова, включая якорные стоянки и фарватер. Для обслуживания каждого из этих орудий выделено по десять человек. В царское время одна такая батарея была, а сейчас их тут три. Вот эта, про которую говорю, под номером сорок один. А направо от нас у рыбацкой деревеньки Таммуна находится сороковая батарея. Она раньше оснащалась слабыми пушками, а сейчас там тоже четыре Б-7 установлены. Да и тут, возле маяка, где была царская сорок третья тяжелая батарея, теперь стоят точно такие же четыре орудия. Так что оконечность полуострова на береговой линии прикрывают двенадцать пушек Б-7.

— А где же те тяжелые орудия, которые вы вчера показывали мне на карте? Да и шестидюймовок, о которых вы говорили, тоже не вижу, где они? — спросил Александр.

— Так это же я пока только про первую линию береговой обороны говорил, а более тяжелые орудия установлены дальше от берега и хорошо замаскированы. Мы потом туда съездим и посмотрите вблизи. Они достаточно дальнобойные, поэтому расположение дальше от берега на их боевых возможностях не сказывается. Зато позволяет не находиться на виду у неприятеля. Во второй линии обороны выставлены три батареи шестидюймовок, а дальше, в третьей линии, расположены два тяжелых четырнадцатидюймовых орудия. Они находятся за нами, посередине полуострова, на железнодорожных транспортерах, имеющих возможность кругового движения по замаскированному маршруту. Между тяжелыми орудиями расположена бронебашенная ставосьмидесятимиллиметровая четырехорудийная батарея с пушками, идентичными тем, которые установлены на крейсерах типа «Киров», которые способны добивать почти до сорока километров. Расположение тяжелых орудий защищает отдельный укрепрайон с двадцатью ДОТами, с ходами сообщения, с заграждениями и минными полями. Кроме того, прямо перед нами, а также справа и слева установлены береговые торпедные аппараты. Так что опыт Первой Мировой мы учли. И если немцы сюда сунутся, то их ждут неприятные сюрпризы.

— Но, пока не сунулись, хотя и подходили вчера километров на пятьдесят, — проговорил Александр, рассматривая в тяжелый бинокль пушки, замаскированные камуфляжными сетями.

— Так они не дураки, чтобы сходу сунуться. Сначала доразведать наши позиции попытаются. Вон, их «рамы» с самого утра летают. Не просто так, конечно. А сама их эскадра вчера повернула мористее и обозначает, вроде бы, как я слышал утром, движение в сторону Аландских островов, — сказал майор.

— Нам любая заминка кригсмарине сейчас только на руку. Глядишь, и весь наш флот успеет подтянуться к архипелагу, чтобы дать им отпор, — сказал Лебедев, переводя бинокль на другую батарею.

— Думают на испуг нас взять. Вот свой новый линкор и прислали, чтобы на нас, значит, испытать. И думают, наверное, что получится у них взять Моонзунд, как в семнадцатом году получилось. Только не на тех напали. Не боимся мы немчуру. Они страшны только тогда, когда мы сами начинаем вести себя, словно дураки. А если все по-умному делать, по-умному готовиться и воевать, как положено, то обязательно немцев одолеем. Я знаю, что говорю. Я в прошлой войне воевал с ними прямо здесь, на Моонзунде. Так вот, мы крепки были до тех пор, пока все делали по Уставу. А как только про Устав забыли, да митинговать начали, так все и пошло у нас вкривь да вкось. И немцы тогда, в семнадцатом, нашей слабиной воспользовались. Но, сейчас мы этого не допустим. Товарищ Сталин дисциплину подтянул серьезно. Уставы-то кровью пишутся. Потому соблюдать их необходимо, — высказался пожилой инженер.

Внимательно рассмотрев все с высоты маяка, они спустились вниз и посетили другие позиции на полуострове, объехав их на машине. И это заняло почти половину дня. А затем отправились в ту самую бухту Тагалахт, где немцы в Первую Мировую успешно высадили свой десант. Потом, до конца дня, Александр Лебедев и инженер посетили все остальные оборонительные сооружения острова Эзель, а на следующий день рано утром отправились на Даго, к обеду высадились на острове Вормси, а последним побывали на Муху. Лебедев лично осмотрел все укрепления, находящиеся в ведении БОБР, Балтийского Особого Берегового Района, кроме аэродромов и хозяйства военно-воздушных сил, убедившись, что майор инженерной службы не соврал.

Береговая линия повсюду, кроме небольших охраняемых зон возле пирсов, оказалась закрыта заграждениями. А на пляжах повсеместно высились заборы из колючей проволоки, которые, к тому же, были заминированы. На некотором отдалении от берега, в песчаных дюнах и в скалах, прятались железобетонные долговременные огневые точки и ходы сообщения между ними. За первой линией прибрежных ДОТов, в подготовленных капонирах, сделанных, опять же, из прочнейшего железобетона, стояли орудия, охраняемые не только орудийной прислугой, но и пулеметчиками. Каждая артиллерийская батарея имела собственное подразделение ПВО. Помимо этого, имелись и отдельные батареи противовоздушной обороны. Все три линии обороны на островах неплохо подготовились к ведению боевых действий.

Расположение подземных складов боепитания тоже выглядело достаточно продуманным и рассредоточенным. А казармы при батареях построили таким образом, чтобы бойцы, в случае тревоги, могли быстро занять позиции, пользуясь заглубленными ходами сообщения. Повсюду была проложена телефонная связь, задублированная наличием радиостанций. Кроме того, на каждой батарее, на случай потери связи и централизованного управления огнем, имелись собственные наблюдательные пункты, оснащенные дальномерами. Настроение у личного состава было хорошим. Все краснофлотцы и красноармейцы, с кем Лебедеву довелось разговаривать за время поездки, выражали готовность биться с врагом и победить.

Глава 2

Гросс-адмирал Эрих Редер вовсе не был глупцом. А идти на пролом в Ирбенский пролив, начиненный минами, не разведав предварительно обстановку, явилось бы верхом глупости. И, конечно, едва напоровшись на боевое охранение из советских подводных лодок, адмирал приказал эскадре изменить курс, взяв мористее. Главнокомандующему кригсмарине пришла мысль, что неплохо бы обмануть противника. Пусть большевики подумают, что цель похода немецкой эскадры — это Аландские острова. Можно даже подойти туда демонстративно и их обстрелять. Это возымеет и кое-какой политический эффект. Там же ничего серьезного у большевиков пока нет. Потому и сопротивления почти не будет. Благодаря вполне безопасному походу на Аланды можно потянуть время, подождать результаты доразведки расположения вражеской артиллерии на Моонзунде и дислокации большевистского флота.

И, главное, — дождаться подхода «Шарнхорста» с эсминцами. Достаточное количество эсминцев сможет без труда распугать большевистские субмарины, а линейный крейсер позволит создать решающий перевес в артиллерии. За это время и тихоходные тральщики подтянутся к Ирбенскому проливу для разминирования. И вот тогда уже можно будет обрушиться на Моонзунд всей мощью. А если фюрер снова начнет вопить, что гросс-адмирал занимается ерундой, то он скажет вождю немецкой нации, что преследует большевистский флот по всей Балтике, да только вражеские корабли все пытаются удрать, избегая пока генерального сражения. Вот, мол, в попытках атаковать, эскадра главных сил кригсмарине и дошла до Аландских островов. А если на островах будет успех, то фюрер, может быть, и похвалит. В любом случае, сейчас лучше быстрый успех на Аландах, чем не менее быстрый крах при попытке штурмовать Моонзунд вслепую. Так рассуждал Редер, стоя на мостике «Тирпица» вечером третьего июля. Он был доволен тем, что придумал такой хитрый план.

Но, в ночь на 4-е июля пришли новые дурные вести по радио. «Шарнхорст» на переходе снова подвергся английской бомбардировке. И бомбы вывели из строя пару котельных отделений, отчего скорость хода линейного крейсера резко уменьшилась. Несмотря на повреждения, Редер не отменил своего приказа «Шарнхорсту» следовать к точке рандеву. У этого линейного крейсера, в последнее время, постоянно возникали проблемы, особенно с котельным оборудованием. Только что он выбрался из длительного ремонта. И тут же опять получил повреждения от вражеской авиации. Но, в конце концов, с артиллерией корабля, как и с его остойчивостью ничего не случилось. А значит, в бою этот мощный корабль, несмотря на потерю скорости хода, вполне сможет поддержать огнем немецкую эскадру против русских дредноутов и береговых батарей.

В то же время, можно подумать, что старые большевистские линкоры очень маневренные. Да эти древние плавучие утюги еле шевелятся! Конечно, для острастки Редер отругал по радиоканалу командира «Шарнхорста» за плохую подготовку команд противовоздушной обороны, позволяющую английской авиации постоянно наносить ущерб линейному крейсеру. Отругал и командира «Тирпица» за безынициативность. Выпустив пар на подчиненных и убедившись, что от русских подлодок удалось оторваться, адмирал снова спустился в свою уютную каюту, где почти сразу отправился в койку. Засыпая, он грезил о славе немецких адмиралов Первой Мировой, которым все-таки удалось покорить русский Моонзунд.

Эрих Редер все же надеялся, что Германия подготовилась к мировой войне лучше, чем русские. Все-таки Третий Рейх давно вел целенаправленную подготовку к реваншу, начав серьезную программу строительства флота еще в начале тридцатых годов. При этом гросс-адмирал считал, что руководство большевиков не уделяло должного внимания развитию флота, раз Советский Союз к войне так и не успел построить ни одного нового линкора. Да и с оборудованием баз русские до недавнего времени отставали. И только в последний год серьезно взялись за строительство сооружений береговой обороны в Прибалтике, да и на том же Моонзунде. И все равно они не успевали подготовиться к сражениям в полной мере. У Германии же с базами на Балтике никаких проблем не имелось. Кригсмарине пользовались отлично оборудованными пунктами базирования по всему побережью. В Готенхафене и в Пилау базы были значительно усилены. Кроме того, в распоряжении ВМС имелся удобный Кильский канал, который соединял Балтийское и Северное моря от бухты портового города Киля до устья Эльбы, возле города Брунсбюттель. Этот канал позволял быстро перебрасывать корабли, чем и пользовался Главнокомандующий кригсмарине. Большое значение для интересов Германии на Балтике имело и то, что немецким силам вовремя удалось оккупировать Норвегию. И, в конце концов, у немецкого флота имелись мощные современные корабли. Ничего подобного «Шарнхорсту» и «Тирпицу» большевикам к войне создать не удалось, что и внушало Редеру достаточный оптимизм.

* * *

Получив третьего июля из штаба флота приказ немедленно идти от Риги, где линкор «Марат» поддерживал огнем защитников города, к Моонзунду, командующий эскадрой главных сил Краснознаменного Балтийского флота Юрий Федорович Ралль, конечно, осознавал, что в предстоящем противостоянии с немецкими кораблями имеется большой риск. Ведь новейший немецкий линкор «Тирпиц», который, как сообщили контр-адмиралу, вышел из Готенхафена, направляясь во главе немецкой эскадры в сторону архипелага Моонзунд, сильно превосходил линкор «Марат» и по дальности стрельбы главного калибра, и по его калибру, и по бронированию, и по скорости хода. Но, тем не менее, все краснофлотцы на борту советского линкора настроены были решительно. Никто не выказывал ни тени страха. Все, даже первогодки, пересказывали друг другу и обсуждали между собой эпизоды героического противостояния русского флота и береговых батарей против немецкой эскадры в этих же местах в Империалистическую.

Еще вечером первого июля до всех командиров соединений довели новые боевые задачи. Эскадра главных сил тогда разделилась. Линкор «Октябрьская революция» и соединение эсминцев ПВО ушли в Таллин навстречу эскадре легких сил, возглавляемой крейсером «Максим Горький», для того, чтобы затем принять участие в десантной операции против столицы Финляндии. А линкор «Марат», вместе с крейсером «Киров» и с новыми эсминцами, остался для прикрытия Риги и Моонзунда.

Такое дробление сил Ралль, разумеется, не одобрял. Но, приказ выполнил, оставшись с ослабленным корабельным составом уполовиненной эскадры прикрывать Рижский залив. Тем не менее, линкор вместе с крейсером и новыми эсминцами вполне могли сопротивляться на минных позициях Моонзунда даже против сильной эскадры кригсмарине. Впрочем, последовавший полный успех десантной операции, в результате которой удалось взять Хельсинки, показал, что замысел начальства был вполне рационален. И Юрий Федорович надеялся, что корабли в его распоряжение в ближайшее время вернут для того, чтобы можно было дать настоящее генеральное сражение немецкому флоту.

Юрий Федорович чувствовал корабли, словно то были огромные живые существа, эдакие железные сказочные морские чудовища, которые рождались на стапелях верфей, кормились топливом, жили морскими походами, сражались, если приходилось, и умирали либо от ран, либо от старости. Люди же, служащие на больших кораблях, выполняли функцию клеток, обеспечивающих жизнедеятельность стального организма. В этом плане линкор «Марат» представлялся командующему эскадрой старым седым левиафаном, много повидавшим за свою жизнь и готовым продать ее дорого в бою с неприятелем. Возможности для этого имелись, если действовать грамотно, опираясь на минные позиции и на поддержку береговой артиллерии, и не лезть на рожон. Пусть корабль и устаревший, но двенадцать двенадцатидюймовок линкора представляли собой грозную силу.

В 1941-м году линкору исполнилось тридцать лет с момента спуска на воду и получения первого своего имени «Петропавловск». Окончательно достраивали его уже на воде с августа 1911-го по середину 1914-го года, когда он впервые вышел на ходовые испытания и поднял Андреевский флаг, войдя в состав императорского Балтийского флота. Первая Мировая к тому моменту уже началась. Вот только поучаствовать в ее сражениях линкору не пришлось. Командование так и не рискнуло выслать против немцев главные силы флота. А потом случилась Февральская революция, которую линкор встретил на рейде Гельсингфорса, финского Хельсинки, портового города, который тогда вместе со всей Финляндией входил в состав Российской Империи. На корабле новость встретили радостно, заявив всей командой о поддержке революции и избрав судовой комитет, на который возложили управление линкором.

Но, Временное правительство команде линкора не понравилось. И когда из Петрограда пришел приказ от Керенского заменить избранного голосованием моряков командующим вице-адмирала Максимова на контр-адмирала Вердеревского, линкор не подчинился, оказав противодействие посыльному судну «Кречет», на котором шел Вердеревский, чтобы принять командование. Под угрозой корабельных пушек ему пришлось ретироваться. А команда линкора все больше склонялась на сторону большевиков, выступая против продолжения войны и требуя скорейшего ареста контрреволюционных министров.

В июле 1917-го Керенский объявил моряков с линкора изменниками, на что на корабле сразу подняли лозунг «Вся власть Советам!» и решили не сдаваться Временному правительству. Центробалт, организованный большевиками, одобрил мятеж, постановив поднять на линкоре «Петропавловск» красные флаги, как и на других кораблях Балтийского флота. И Керенский уже ничего не мог сделать, потому что вскоре началось Октябрьское Восстание. И моряки с «Петропавловска» активно участвовали в нем, сформировав десантные отряды, отправившиеся в Петроград и принявшие непосредственное участие в революционных событиях и в начавшейся затем Гражданской войне.

Пока в стране шла смута, Германия воспользовалась ситуацией, оккупировав всю Прибалтику, а также половину Белоруссии и Украины. В результате чего с немцами потом большевики подписали сепаратный Брестский мир. Да и Финляндия получила от Ленина независимость. Что вынудило русские корабли, в том числе и «Петропавловск» покинуть Хельсинки в марте 1918-го и уйти в Кронштадт.

В 1919-м на Балтике появился флот Великобритании. В финском заливе было замечено до семидесяти английских кораблей. Эскадру интервентов составляли, в основном, некрупные корабли: тральщики, торпедные катера, сторожевики и миноносцы. Крейсера англичан не зашли в тот раз дальше берегов Прибалтики и Финляндии. Но попытка прорваться в Кронштадт все же имела место первого июня. В тот день линкор «Петропавловск», находящийся возле Шепелевского маяка, открыл огонь главным калибром по английским миноносцам, которые вынужденно отступили и больше не пытались атаковать. Но, англичане помогли белой армии Юденича 13 июня занять форт Красная Горка. И «Петропавловску» пришлось открывать огонь по этому береговому форту, выбив оттуда белогвардейцев и интервентов уже на третий день.

Во время мятежа в Кронштадте, в феврале и марте 1921-го, на «Петропавловске» находился штаб восставших, анархистский Временный ревком, который возглавлял старший писарь линкора Степан Петриченко. После подавления восстания, которое требовало от большевиков возвращения свобод и исполнения обещаний выдать фабрики рабочим, а землю передать в собственность крестьянам и происходило под лозунгом «Власть Советам, а не партиям!» и «Советы без коммунистов!», всю прежнюю команду линкора разогнали, расстреляв зачинщиков мятежа. Новый экипаж набрали из комсомольского призыва, а затем переименовали корабль в «Марат». К 1923-му году комсомольцы составляли пятую часть команды.

В 1928-м линкор поставили на модернизацию к стенке Балтийского завода. И только в мае 31-го года обновленный корабль снова ввели в эксплуатацию. С тех пор и до самой войны на корабле только и делали, что занимались боевой учебой. Команда неплохо освоила все механизмы, а артиллеристы научились поддерживать достаточно высокий темп стрельбы, но вот точность их все еще оставляла желать лучшего. Из-за чего линкор не приобрел репутации выдающегося бойца, не слишком хорошо проявив себя уже в «Зимней войне» с финнами, когда обстрелы береговых батарей противника не принесли желаемых результатов. Да и в начавшейся войне с Германией артиллерия линкора больше пока стреляла по площадям, чем по конкретным целям. Но, во всяком случае, про тех, кто служил на нем, нельзя было сказать, что парни не нюхали пороха, потому что линкор с самого начала боевых действий активно привлекался для проведения артиллерийских обстрелов берегов и подвергался атакам немецких самолетов. Видавший виды линкор с честью нес собственный флаг.

Служба ПВО, значительно усиленная с началом войны, на линкоре действовала «на отлично». Сколько уже корабль пережил налетов, которые происходили ежедневно, а иногда и не по одному разу, но, никаких серьезных повреждений немецкие пилоты причинить линкору так и не сумели. Наоборот, противовоздушные корабельные расчеты успешно сбивали вражеские самолеты. И это обстоятельство казалось адмиралу очень важным. Вот и еще один налет вечером третьего июля успешно отбили, правда, на этот раз сильно помогли краснозвездные самолеты, поднявшиеся с аэродромов Моонзунда. «Сталинские соколы» учились действовать довольно быстро и согласованно, а потому успешно разогнали немецких «железных птиц», сбив парочку «лаптежников» в вечернем небе.

В ночь с третьего на четвертое июля Юрий Федорович почти не спал, находясь на мостике и лично отслеживая оперативную обстановку. Лишь утром стало понятно, что вражеская эскадра на этот раз отвернула от Моонзунда к северу, двигаясь в направлении Аландских островов. Догонять вражеские корабли пока приказа не поступало. Да и не смог бы «Марат» догнать «Тирпиц», а потому адмирал позволил себе прилечь отдохнуть. Его никто не тревожил, потому что, в сущности, ничего нового и нештатного не происходило. Отчего контр-адмирал наконец-то выспался, проснувшись только к обеду.

В отличие от других адмиралов, Ралль никогда не сторонился экипажа, тем более, того корабля, на котором реял его брейд-вымпел командующего эскадрой. Обедал он ни в своем адмиральском салоне, а вместе с другими командирами в кают-компании. Сидя за общим столом, адмирал никогда не возражал против разговоров. Наоборот, всегда прислушивался к тем мнениям, которые высказывались в неформальной обстановке. Вот и на этот раз высказывания показались ему интересными.

— Товарищи, я думаю, когда мы встретимся с немцами в море лицом к лицу и примем бой, их авиация тоже от нас не отстанет. Да и подлодки шнырять вокруг будут. Потому надо бы позаботиться о такой камуфляжной раскраске, которая поможет сделать наш линкор менее заметным, как сбоку, так и сверху. У нас сейчас весь линкор шаровой краской покрашен, а хорошо бы еще какие-нибудь изломанные полосы нанести. Например, синие, чтобы визуально не так выделяться на фоне воды, — предложил один из командиров корабельного ПВО.

Все сразу заспорили. Кто-то говорил, что камуфляж почти бесполезен и помогает мало, а кто-то утверждал, что маскировочная расцветка вполне даже полезна. И, ради маскировки от вражеской авиации, вполне можно было бы попробовать выкрасить палубы в цвет воды с какими-нибудь разводами.

— Может быть, дело и полезное, вот только у нас и нужной краски на корабле нет! — поставил точку в споре старпом.

Но, адмирал неожиданно поддержал сторонников дополнительной камуфляжной покраски. Он прекрасно знал, к чему ведет пренебрежение маскировкой. Еще опыт сражения русского флота при Цусиме с флотом Японии послужил веским доказательством в пользу камуфляжа. Тогда японским морякам было гораздо проще обнаруживать и выцеливать русские броненосцы, отправленные на Дальний Восток окрашенными в парадном стиле с черными корпусами и желтыми трубами, в то время, как русские моряки с трудом замечали японские корабли, выкрашенные под цвет штормового моря. А уже во время Первой Мировой широко применялась «ослепляющая» схема окраски, визуально меняющая формы корабля изломанными линиями.

В зарубежных флотах даже использовали расцветку зебр и рисовали ложные форштевни и пенные буруны, чтобы затруднить опознание не только самого корабля, но и определение скорости его хода. Хотя, конечно, это не особенно спасало корабли той же Великобритании от потопления немцами. Но, Юрий Федорович понимал, что маскировочная окраска, несомненно, являлась мерой противодействия обнаружению корабля. При не слишком хорошей видимости, в сумерках или в непогоду, она вполне могла бы сработать, чтобы в решающий момент хоть немного обмануть неприятеля, затруднить прицеливание вражеских бомбардировщиков или подводных лодок.

Юрий Федорович, разумеется, понимал, что нужно было подумать об этом заранее. Вот только те флотские начальники, от которых это зависело, большого значения маскировке кораблей перед началом войны с Германией почему-то не придали. В предвоенные годы камуфляж применяли редко, да и то только на небольших кораблях, а все большие красили равномерно одинаковой шаровой краской. Нестандартная раскраска была исключением из правила. Даже те камуфляжные раскраски, которые оставались на флоте после Первой мировой войны, постепенно ликвидировались. Адмирал подумал, что и сам, почему-то, не вспоминал о дополнительной маскировке, пока не услышал за обедом в кают-компании дельное предложение артиллериста ПВО. Сразу же после обеда Ралль доложил о необходимости камуфляжной раскраски всех кораблей в штаб флота и, не дожидаясь ответа, начал принимать соответствующие меры на эскадре.

Глава 3

С большим интересом осматривал Александр Лебедев новые укрепрайоны Моонзунда. Огромные железобетонные сооружения впечатляли. Даже по меркам двадцать первого века они выглядели достаточно серьезными и продуманными. Казалось, что их стены, перекрытия и своды, толщиной достигающие нескольких метров, способны защитить не только от обстрела тяжелыми снарядами, но и при тактическом ядерном ударе устоять вполне смогут. «Добротные укрепления на перспективу», — такой вывод сделал для себя Александр. Жаль, конечно, что многое еще не было достроено. Но и без того Лебедеву было понятно, что в короткие сроки проделана грандиозная работа.

Александр радовался, что отец его старался не зря. Под руководством Евгения Лебедева береговые батареи Моонзунда не только вернули себе былую мощь, а стали даже гораздо более внушительными. По своим характеристикам береговые орудия больших калибров не отличались от артиллерии линкоров или крейсеров. Под каждой из башен находился целый лабиринт железобетонных переходов и казематов. И, если защита корабля ограничена массой, то на берегу вес толстого многослойного железобетона такого значения не имел, а потому защита береговых орудий, их механизмов, складов боепитания и личного состава от снарядов и авиабомб противника получалась значительно лучше, чем даже на боевых кораблях.

Путешествуя вместе с майором инженерной службы по островам архипелага ради проведения инспекции на местах, Лебедев убедился лично, что в землю уложено необходимое количество стали и железобетона, и что народные деньги потрачены не зря, а на по-настоящему мощную систему береговой обороны, которой на Моонзунде до этого никогда не имелось. По сравнению с временами Первой Мировой, оборонительный потенциал островов оказался не только возрожден в полной мере, но и значительно усилен.

Если раньше и имелись слабые места в обороне, то теперь все ошибки предыдущих сражений за острова учли. Оборону выстроили эшелонированной, отчего все подходы к архипелагу простреливались перекрестным огнем на нескольких оборонительных линиях не только с противодесантных пулеметных точек, но и с орудий. Причем, каждая батарея имела свой автономный запас снарядов и продовольствия, которых должно было хватить на несколько месяцев боев в полном окружении. И немцам, конечно, не поздоровится, если они решат снова высаживать десант на Моонзунд, который за это время сделался грозной морской крепостью.

* * *

Капитан цур-зее Карл Топп обожал свой корабль и очень гордился ответственным назначением на «Тирпиц». Как инженер, сделавший карьеру в техническом управлении флота, Топп мог объективно оценивать, как все плюсы новейшего линкора, так и его недостатки. После того, как «Бисмарк» отправился на дно, «Тирпиц» сделался бесспорным лидером кригсмарине. Равного ему корабля в немецком флоте не имелось. Да и во всем мире лишь немногие новейшие линкоры были способны бросить ему вызов на равных. В то же время, корабль не был лишен недостатков, что отчетливо доказало потопление однотипного «Бисмарка» англичанами.

Четыре башни главного калибра, каждая с двумя 380-мм орудиями, уже показали свою огневую мощь в морском сражении, когда «Бисмарк», почти идентичный «Тирпицу», потопил английский линейный крейсер «Худ». В ходе того противостояния немецкого линкора английскому флоту выяснилось, что, хотя мощные машины придавали стальному гиганту в нормальных условиях достаточную скорость хода и маневренность, рулевые механизмы, некоторые котельные и генераторные были весьма уязвимыми к боевому воздействию, а их защита не являлась достаточно надежной. Что привело, после попадания самолетных торпед, выпущенных с британских торпедоносцев, к фатальным повреждениям, в результате которых корабль вынужденно сбавил ход до семи узлов и оказался беспомощным перед неприятелем, лишившись возможности маневрировать и потеряв электропитание приводов башен главного калибра. Из-за чего британские линкоры «Король Георг V» и «Родни» без труда догнали и расстреляли его, как мишень, а потом крейсер «Дорсетшир» добил немецкий линкор торпедами.

Стоя на мостике, капитан «Тирпица» ощущал всю мощь корабля и, словно бы, сливался с ним, становясь в собственном воображении единым организмом со своим линкором. Карлу доставлял удовольствие сам процесс управления столь огромным кораблем. Инженер внимательно вслушивался в каждую корабельную вибрацию, безошибочно определяя на слух правильную или неверную работу механизмов. И он требовал таких же высоких профессиональных навыков от всех своих подчиненных.

Карл любил свое инженерное искусство, как любил и искусство кораблевождения. Но, по своему складу он не являлся ни военачальником, ни флотоводцем. Он всю жизнь занимался техникой, работая в конструкторских бюро и в технических комиссиях, и всегда предпочитал рассчитывать любые механизмы с большим запасом прочности. Он долго и тщательно прорабатывал любые новые технические решения, будучи обстоятельным, медлительным и консервативным по натуре. И потому действовать в быстро меняющейся боевой обстановке для него оказалось весьма трудным делом. По этой причине, зная свои собственные особенности, Карл безропотно выслушивал разносы от гросс-адмирала Редера, никогда не возражая ему.

Топп знал, что начальник, упрекающий его в нерешительности, в сущности, прав. И потому командование в бою лучше бы спихнуть на этого самого начальника. Редер опытный старик, решительный человек, вот пусть и покомандует немного. Все равно, заменить Карла на его месте некем. Ведь никто лучше него не знает все особенности нового линкора! Так рассуждал инженер сам про себя. И Карл Топп беззастенчиво пользовался собственной незаменимостью, готовый снять с себя ответственность, безропотно передавая управление линкором Эриху Редеру по первому требованию и довольствуясь в такие моменты лишь скромной ролью технического консультанта при гросс-адмирале.

Карл Топп не питал никаких иллюзий. Как человек грамотный, прагматичный и педантичный, привыкший считать прежде, чем что-то делать, он знал, что война активно поглощает сырье многими тысячами тонн. А в самой Германии мало сырьевых запасов. Потому пути подвоза ресурсов извне нужно защищать всеми силами, и морские транспортировки по Балтийскому морю для Германии представляют огромную ценность. Хотя бы потому, что из Швеции перевозится в Германию морем железная руда.

С падением Финляндии положение Третьего Рейха представлялось командиру «Тирпица» очень тяжелым. Морским путям на Балтике, как никогда прежде, реально угрожал большевистский флот. Лишись Третий Рейх руды, и сталелитейная промышленность встанет. А без стали никакие людские ресурсы не помогут выиграть мировую войну. Пусть даже на Германию работают теперь Австрия, Чехословакия, Польша, Норвегия, Бельгия, Голландия, Дания, Люксембург, Греция, Югославия и даже половина Франции. Карл считал, что само по себе господство над столь обширными территориями приведет со временем лишь к распылению сил немцев, но не к победе на фронтах.

Как опытный инженер, Топп отлично знал, что победа куется не столько на переднем крае, сколько в цехах заводов и фабрик. А танки, пушки, железные дороги, автомобили и корабли требуют огромного количества стали. И необходимого количества ресурсов для длительной войны у Германии просто нет. Гитлер и его генералы, конечно, тоже знали об этом. И потому они полагались на блицкриг против СССР, но он, судя по всему, забуксовал, отчего весь план войны на восточном фронте оказался под угрозой срыва. Это стало понятно уже после первой недели боевых действий.

Железная руда, добываемая в Швеции, являлась важнейшим фактором борьбы за господство немцев на Балтике, поскольку морской путь ее транспортировки представлял собой слабое звено. Из Шведского порта Лулео руду до недавнего времени везли вдоль берегов Финляндии по Ботническому заливу мимо Аландских островов и дальше мимо Готланда, Эланда и Бронхольма. Таков был долгий и опасный путь шведской руды в немецкие порты. Теперь же, после того, как СССР неожиданно победил Финляндию, проведя молниеносную десантную операцию, положение с морскими перевозками руды и вовсе усугубилось. А этим путем, к тому же, в Германию везли еще и древесину. Вырубки шведских и финских лесов были необходимы промышленности Третьего Рейха не менее, чем руда. Потому что свои леса к тому времени немцы почти полностью вырубили, точно также, как выбрали почти всю качественную руду из месторождений в Германии.

Транспортный маршрут, считавшийся еще совсем недавно вполне безопасным, расположенный вдали от зоны действия английского флота, вдруг сделался подвержен нападениям Балтийского военно-морского флота СССР. Чем и была вызвана необходимость присутствия «Тирпица» на этом театре военных действий. Так, во всяком случае, считал командир линкора. Потому его нисколько не удивил приказ гросс-адмирала поворачивать к северу и идти в сторону Аландского архипелага. Ведь эти острова располагались посередине Ботнического залива, как раз между Финляндией и Швецией. И если установить над архипелагом немецкий контроль, то это будет выгодно в стратегическом отношении, позволив обезопасить руду от действий флота большевиков.

* * *

С 1809 года Аланды принадлежали Российской Империи. Они были присоединены вместе с Финляндией по Фридрихсгамскому мирному договору со Швецией. Вскоре было принято решение разрабатывать планы обороны архипелага. Работы начались с 1811 года. Местом для крепости выбрали Бомарзундский пролив между островами Большой Аланд и Престо. В том же году русское правительство разместило рядом гарнизон в две тысячи штыков. Строить укрепления начали постепенно после 1816-го года. За четыре года возвели здания казарм, штаба и госпиталя, а также небольшой военный городок.

Окончательный проект крепости утвердили только в 1829-м году. Но, до начала Крымской войны полностью строительство укреплений завершить не успели. Крепость Бомарзунд построили лишь на две трети, а в августе 1854-го года защитники крепости уже храбро сражались в недостроенной крепости против флота из восьми линейных кораблей и многотысячного десанта французов и англичан. Однако, несмотря на героизм и стойкость, русские тогда проиграли, сдав крепость на архипелаге через пару недель сопротивления. Впрочем, вся Крымская война тоже вскоре была проиграна. После нее Аландские острова получили статус демилитаризованной зоны, а укрепления там пришлось разрушить.

Тем не менее, во время Первой Мировой острова снова использовались русским командованием в качестве укрепленной Або-Аландской позиции. В 1915-м на архипелаге построили капониры для четырех береговых батарей, а на важнейших фарватерах вблизи островов выставили минные заграждения. На следующий год построили еще несколько батарей, провели мероприятия по усилению обороны, усилив минирование водных путей в непосредственной близости к архипелагу. Также организовали службу наблюдения и связи, построив береговые наблюдательные посты, маяки, радиопеленгаторные станции, проложили даже кабели телефонной связи между островами.

В результате Або-Аландская позиция включилась в систему обороны морских подходов к Финскому заливу вместе с тем же Моонзундом. На архипелаге даже базировался отряд кораблей в состав которого входили канонерские лодки «Грозящий», «Храбрый», «Бобр» и «Хивинец», минная плавбаза «Финбю», миноносец с бортовым номером «129», посыльное судно «Спутник» и несколько транспортов. Многие моряки этих кораблей и береговых служб архипелага участвовали в боях и получили награды.

После революции в России, когда Финляндия обрела независимость, а русские с островов эвакуировались, жители Аландских островов, большинство из которых считали себя шведами, организовали движение за возвращение в состав Швеции. Они подняли собственный флаг, состоящий из трех горизонтальных полос: верхняя и нижняя были голубыми, а средняя — желтой, повторяя цвета шведского флага. Там даже провели референдум, и большинство местных жителей проголосовали за присоединение к Швеции, а на острова высадилась шведская армия, заняв казармы, построенные еще для русских гарнизонов, и брошенную русскими крепость Бомарзунд, расположенную на западе острова Главный Аланд.

Вот только Великобритания Швецию в тот раз не поддержала, выступив категорически против, после чего Лига Наций постановила оставить острова Финляндии, которая обязалась гарантировать обитателям архипелага широкую автономию. В 1920-м году Финляндия приняла соответствующий закон о самоуправлении на Аландах, который вызвал протест, как со стороны самих обитателей островов, так и со стороны Швеции. Между двумя странами чуть было не начались военные действия из-за принадлежности архипелага. Но, решение Лиги Наций подтвердило статус Аландов, как нейтральной и демилитаризованной территории в составе Финляндии. Хотя местные жители все равно продолжали протестовать, пренебрегая финской государственной символикой и стараясь разговаривать только на шведском языке.

Советское правительство, конечно, осознавало, что вместе с контролем России над Аландскими островами утрачена и ключевая позиция на Балтике. Из-за этого в конце 30-х годов архипелаг сделался одним из важных вопросов советско-финских отношений. Советский Союз выступал против милитаризации финнами этих островов, настаивая на их демилитаризованном статусе. В 1940-м году, после победы в Зимней войне, СССР открыл советское консульство в главном островном городе Мариехамне. Но, как только Германия напала на Советский Союз, консульство было тут же разгромлено.

Когда советская десантная операция против Хельсинки оказалась успешной, и Финляндия внезапно проиграла СССР войну, статус многих территорий на Балтике поменялся с принадлежащих Финляндии на оккупированные Советским Союзом, и сразу возник вопрос создания на Аландском архипелаге советской военно-морской базы, которая была бы очень удобна для контроля всего Ботнического залива и прерывания немецких морских перевозок с севера Швеции. Потому командование Краснознаменного Балтийского флота сразу послало специалистов для предварительной оценки строительства береговых укреплений и портовых сооружений.

* * *

После того, как линкор «Октябрьская революция», лишившийся трубы в перестрелке с финской береговой батареей на острове Куйвасаари, покинул район боевых действий, направившись в Кронштадт на ремонт, эсминец «Яков Свердлов» неожиданно прекратил сопровождение поврежденного линкора и взял курс на Таллин. Объяснялся этот внезапный маневр тем, что после похода на Хельсинки в эскорте линкора командир эсминца «Яков Свердлов» каперанг Малевский получил неожиданное боевое задание из штаба флота. Эсминцу надлежало зайти в порт Таллина, а потом идти на Аландские острова.

В результате успеха советского десанта, правительство в Хельсинки капитулировало. И нужно было срочно доставить на Аланды советских специалистов, потому что флотское руководство решило незамедлительно создавать там передовую базу. В Таллине эсминец быстро загрузился и вскоре вышел из столицы Эстонии в направлении Аландского архипелага. На борту корабля находилась группа военных инженеров, в задачи которой входил осмотр и инвентаризация всех сооружений Аландских островов, которые можно было бы использовать для базирования флота и обороны берега, а также предварительная разработка проекта новой военно-морской базы.

Сам же «Яков Свердлов» должен был выполнить разведку побережья архипелага. На рассвете 4-го июля в утреннем тумане эсминец резво разрезал небольшие волны, набирая ход. С мостика почти ничего разглядеть не удавалось. Даже носовая оконечность терялась в плотном туманном мареве. Но, Малевский уверенно вел свой корабль, и даже плотный туман не мешал ему чувствовать море и фарватер.

Глава 4

Когда остров Нарген, он же Найссаар, остался позади, утренний туман рассеялся. На пятницу четвертого июля прогноз погоды метеослужба флота выдала благоприятный. Сколько-нибудь серьезного волнения и ветра не ожидалось. Летний день в Финском заливе обещал пройти без осадков и подарить ясное солнечное небо. В обычной мирной жизни такой погоде можно было бы радоваться, но во время войны хорошая видимость, спокойная погода и безоблачное небо означали, что авиация противника в любой момент может атаковать эсминец.

Впрочем, после значительного усиления ПВО, дооснащения зенитными автоматами, пулеметами ДШК и универсальными орудиями, старенький «Новик», который давно уже звался «Яков Свердлов», вполне мог отбиться от нескольких немецких самолетов. Тем более, что в боевой обстановке с начала войны отбиваться уже приходилось неоднократно и пока успешно. К счастью, с потерей аэродромов в Финляндии, активность люфтваффе против советских кораблей на Балтике значительно снизилась, а вражеские самолеты, в основном, вели воздушные бои над передним краем, где в сражении за Ригу решалась в эти дни судьба всей Прибалтики. Потому Малевского в этом неожиданном походе больше беспокоили вражеские подлодки и торпедные катера. Но и они пока не встречались.

«Якову Свердлову» предстояло сначала зайти на базу в Ханко, чтобы соединиться там еще с двумя эсминцами ПВО. «Карл Маркс» и «Энгельс» должны были прибыть туда по распоряжению штаба флота. А «Артем» и «Калинин» одновременно направлялись на Моонзунд. Несмотря на героическую гибель «Володарского» и серьезные повреждения на «Ленине», в соединении под командованием Малевского оставалось вполне достаточно кораблей. И каперанг верил, что старые эсминцы еще способны на многое.

Вблизи первого пункта назначения их встретил лоцманский катер. Без лоцмана между минными заграждениями, прикрывающими фарватер на подходе к базе, пройти без риска подорваться было бы почти невозможно. Хорошая погода в этом деле, конечно, очень помогла. И к полудню «Яков Свердлов» благополучно ошвартовался в Ханко. У пирсов головной эсминец другие корабли соединения не встречали. «Карл Маркс» и «Энгельс» запаздывали.

Впрочем, Малевский знал, что оба эсминца должны были развернуться и взять курс на Ханко лишь тогда, когда линкор «Октябрьская революция» достигнет той безопасной зоны, в которой его надежно прикроют от возможных воздушных атак собственные самолеты флота. Потому Сергей Платонович и не удивлялся опозданию «Карла Маркса» и «Энгельса». Ждать, все же, пришлось не слишком долго. Вскоре оба корабля уже подходили к Ханко. На базу эсминцы зашли не просто по прихоти командования, а потому, что каждому из этих кораблей надлежало взять на борт по три десятка морских пехотинцев с вооружением. Из Ханко на Аланды спешно перебрасывалась рота, которая должна была составить там основу для будущего гарнизона. Пока эсминцы грузились и принимали с берега бойцов, Сергей Платонович Малевский позволил себе отдохнуть, вздремнув пару часов.

* * *

Три эсминца ПВО покинули базу на полуострове Ханко ближе к вечеру. Первым шел «Яков Свердлов», за ним следовал «Карл Маркс», а замыкал «Энгельс». Скорость хода поддерживалась достаточно приличная, в двадцать семь узлов. Сидя в радиорубке, радист Павел Березин внимательно слушал эфир. Немцы явно оживились, и радиообмен между ними усилился на всех частотах. По мере приближения к Аландскому архипелагу, этот радиообмен только нарастал.

Уже почти две недели шла война, но таких постоянных шифрованных радиообменов на немецких флотских частотах Березин еще никогда раньше не слышал. Он терялся в догадках, что бы это значило? И, на всякий случай, постоянно докладывал на мостик об активности противника в радиоэфире. Согласно информации, переданной с базы на Моонзунде, получалось, что в сторону Аландов с юга движутся вражеские корабли.

Вскоре и радиолокатор, во время недавней модернизации установленный наверху, высоко над мостиком, на специальной надстройке, пристроенной к фок-мачте эсминца, начал обнаруживать какие-то цели, вращая своей решетчатой антенной. И его оператор, молодой парень, гражданский специалист, назначенный во флот совсем недавно, сидя в аппаратной, уже чертил пеленги целей, выдавая их на мостик, хотя визуально, даже в самые сильные бинокли, пока ничего на горизонте и не просматривалось.

Как назло, ближе к Аландам погода неожиданно начала портиться. Небо затянуло облаками, а горизонт подернулся дымкой, отчего видимость сильно ухудшилась. К тому же, внезапно похолодало, а скоро начало и смеркаться. Вокруг трех эсминцев, идущих кильватерной колонной, сгущались сумерки, да еще и туман начал конденсироваться над водой.

* * *

Каперанг Малевский поднялся на мостик и вглядывался в окуляры бинокля. Туман распластался над водой клочьями. Он мешал обзору, но, к счастью, не превращался в сплошную пелену. Может быть, потому, что с неба начал накрапывать дождик. Эсминец мерно резал спокойную волну, за ним по-прежнему следовали еще два корабля соединения. Ничего пока не происходило, но напряжение висело в воздухе. Это чувствовали даже бойцы-пассажиры, которых перевозили на палубе. Еще совсем недавно они горланили песни и громко смеялись разным шуткам, а теперь почему-то притихли, вглядываясь в сумерки вечера. Вдруг, впередсмотрящий сигнальщик Федя Иванов заорал с марса фок-мачты:

— Вижу дым прямо по курсу!

И глазастый краснофлотец не ошибся, сумев рассмотреть сквозь пелену дождя и клочья тумана верный признак присутствия кораблей. Все тут же начали всматриваться в горизонт впереди. И, действительно, там показались дымы, а затем командир корабля и старпом в бинокли различили и силуэты. Сомнений не оставалось. К Аландам шла немецкая эскадра. И вел ее огромный корабль. То был линкор «Тирпиц». Его сопровождали крейсера. По силуэтам определили, что впереди них — «Нюрнберг». За ним в кильватер шли «Кельн» и «Эмден». А позади крейсеров на некотором удалении находились броненосцы «Шлезвиг-Гольштейн» и «Силезия».

— Надо бы нам быть поосторожнее. Против целой эскадры мы ничего сделать не сможем, — тихо проговорил старпом, стоящий рядом с командиром.

— Посмотрим, — сказал Малевский, но, все же, приказал сбавить ход, хотя курс и не поменял.

* * *

На переходе выяснилось, что изношенные машины старых броненосцев не выдавали больше шестнадцати узлов. И эти устаревшие бронированные лоханки заставляли всю эскадру двигаться крайне медленно, подвергаясь опасности со стороны русских подводных лодок. Эрих Редер уже пожалел, что приказал «Силезии» и «Шлезвиг-Гольштейну» идти вместе с остальными немецкими кораблями. Как выяснилось, после долгой службы оба броненосца годились лишь для учений, береговой обороны и стрельбы по берегу.

Впрочем, ожидая подхода «Шарнхорста», сопровождаемого еще несколькими эсминцами, Эрих Редер не торопился. Чтобы разведать водный район впереди по курсу, гросс-адмирал приказал отряду легких сил выдвинуться вперед и разгонять большевистские подлодки на пути следования. После чего все пять миноносцев и возглавляющий их соединение эсминец «Z-26», сопровождающие эскадру, набрали ход и, разогнавшись, скрылись за горизонтом на севере, оставив крупные боевые корабли без прикрытия.

* * *

Хоть противостояние с немецкой эскадрой в планы каперанга совсем не входило, но Малевский не выказывал ни малейших признаков страха. Его суровое лицо выглядело таким же уверенным, а взгляд оставался решительным, как и всегда. Старпом же нервно дергал руками и переступал с ноги на ногу, явно нервничая.

Как только противника удалось обнаружить, радисту тут же было приказано передать координаты выявленных немецких кораблей в штаб. Павел Березин незамедлительно выполнил приказ, отправив сообщение о количестве встреченных вражеских кораблей и их курсе, но подтверждение о получении поступить не успело, потому что внезапно начались жуткие помехи в эфире, которые ставили немцы, стараясь забить все частотные диапазоны.

А потом прилетел вражеский гидросамолет и начал облетать соединение эсминцев так нагло, словно бы то были не боевые корабли, а гражданские транспортные суда. Малевский приказал сбить наглеца. По гидросамолету начали остервенело лупить зенитки эсминцев. Вскоре он загорелся и рухнул в море. Зенитчики «Якова Свердлова», внезапно открыв огонь, не промахнулись даже в сумерках, записав на свой боевой счет еще одну сбитую воздушную цель.

* * *

На немецкой эскадре тоже заметили три цели в наступивших сумерках. Однако, по отметкам радаров немцы не смогли быстро определиться с типом кораблей противника. Лишь определили их скорость в двадцать семь узлов и расстояние в четырнадцать миль. Корабли шли с востока нагло перерезая курс эскадры. И гросс-адмирал Эрих Редер поначалу даже подумал, что имеет дело с новыми советскими эсминцами, безрассудно посланными в атаку большевиками.

Идентифицировать корабли противника помог гидросамолет, поднятый с катапульты линкора и совершивший полет по азимуту, указанному радиолокаторами. Летчик подтвердил обнаружение трех советских эсминцев. И все они оказались устаревшими ветеранами типа «Новик». К несчастью, пилот гидросамолета рискнул приблизиться к ним слишком близко. За что и поплатился.

Эрих Редер больше опасался не старых «Новиков», а того, что эти большевистские эсминцы наведут на немецкую эскадру самолеты или подводные лодки. Потому он сразу распорядился подавить все попытки вражеских радиопередач. Благодаря мощным радиостанциям кораблей немецкой эскадры, удалось поставить эффективные помехи и заглушить сигналы радиостанций всех трех эсминцев. Вот только уверенности в том, что они уже не передали информацию об обнаружении немецкой эскадры в свой штаб, у гросс-адмирала не имелось.

Отгонять советские корабли Редер послал все три крейсера. Получив приказ, крейсера выполнили поворот «Все вдруг» вправо и погнались в сумерках развернутым строем за эсминцами, которые вскоре разделились. «Тирпиц» же продолжал движение прежним курсом в сторону Аландского архипелага. Гросс-адмирал даже приказал увеличить ход. Он решил, что его крейсера без особого труда справятся с задачей преследования и ликвидации старых «Новиков». Потому и не собирался менять курс линкора, тем более, не хотел вступать в перестрелку со столь незначительным противником.

* * *

Немецкая эскадра растянулась на несколько километров. Быстроходные корабли, крейсера и линкор значительно опережали оба старых броненосца. И те все больше отставали, медленно ползли, прикрывая арьергард. Никаких эсминцев, составляющих эскорт при крупных немецких кораблях, нигде не замечалось. И это давало шансы прорваться. Малевский прикидывал, как бы начать атаку, но, заметив маневр вражеских крейсеров, он приказал поменять курс, поставить дымовую завесу и увеличить скорость хода до самого полного.

Старые эсминцы еще были способны выжать по тридцать два узла. Но и немецкие крейсера не отставали. «Нюрнберг» и «Кельн», оборудованные турбинами, давали возможности этим крейсерам развивать такую же скорость. Что, впрочем, не позволяло и догонять «Новики». «Эмден» же выдавал двадцать девять узлов, и потому сразу же начал отставать.

Орудия главного калибра крейсеров открыли огонь по трем советским эсминцам уже с самого начала преследования. Но, эсминцы постоянно маневрировали, и попаданий немцам сразу добиться не удавалось. А потом эсминцы выставили дымовую завесу, которая, вместе со сгущающимися сумерками туманного дождливого вечера, сыграла с немцами злую шутку.

Визуальный контакт с противником советским эсминцам удалось разорвать, прикрывшись дымами. И преследователи их на какое-то время потеряли. Но, вместо того, чтобы скорее удирать от крейсеров, Малевский неожиданно приказал «Карлу Марксу» и «Энгельсу» отвлекать вражеские корабли и дальше, следуя курсом на Моонзунд, а сам направил «Якова Свердлова» прямо на отставшую «Силезию». На старом броненосце не ожидали атаки, тем не менее, с этого немецкого корабля, как и с «Шлезвига-Гольштейна», по дерзкому русскому эсминцу начало стрелять все, что только могло стрелять, а лучи прожекторов рыскали по воде, как бешенные.

Вот только старый «Новик» все же сумел атаковать. Скорость поворота башен главного калибра броненосцев не позволяла наводить орудия на быстро движущиеся цели. Благодаря этому обстоятельству и удивительной удаче эсминец смог проскочить сквозь плотный огонь противоминного калибра, пересечь курс броненосцев и пройти между кормой первого броненосца и носом второго до получения серьезных повреждений, после чего, сблизившись до пяти кабельтовых с левым бортом «Силезии», выпустил из единственного оставшегося после модернизации торпедного аппарата все свои три торпеды броненосцу под ватерлинию. Причем, две из этих торпед удачно попали в район погреба кормовой башни главного калибра.

От мощного двойного взрыва торпед произошла детонация боекомплекта. Взрывом многотонную башенную махину вместе со стволами орудий в столбе ярко-оранжевого пламени подкинуло вверх выше мачт. И броненосец, вздрогнув в яркой вспышке и в оглушительном грохоте всем корпусом, лишился не только кормовой башни, но и большого куска кормы по левому борту. После чего корабль сразу начал тонуть, быстро заваливаясь на левый борт. Вода в пробоинах кипела, заливая огонь разгоравшихся пожаров и поднимая огромные клубы пара. Только команде «Силезии» от этого, похоже, было не легче. Взрывы и пожары уже привели к необратимым последствиям для броненосца.

Малевского ранило несколькими мелкими осколками разорвавшегося снаряда. Но, несмотря на это, каперанг все не уходил с мостика. Зажимая раны пальцами, весь в крови, он внимательно наблюдал, как большой вражеский корабль поглощает море. И во взгляде Сергея Платоновича явственно угадывались гордость, торжество и даже злорадство. А наступающая ночь давала шансы спастись от погони.

* * *

Все, кто находился внутри броненосца, погибали в страшных мучениях в переворачивающейся ловушке задраенных по-боевому стальных отсеков, где в полной темноте смешались потоки воды, струи раскаленного пара из рвущихся труб и крики моряков, безуспешно мечущихся в затапливаемых помещениях в поисках выхода. Положение тех, кто остался внутри броненосца усугубляли многочисленные тяжелые механизмы, срывающиеся с мест, по мере опрокидывания корабля, и раздавливающие людей своей многотонной массой.

Те, кто находился в момент торпедной атаки в надстройках и на верхней палубе, имели больше шансов на спасение, но и они бессильно падали на палубу, встающую дыбом, не имея возможности спускать шлюпки на переворачивающемся броненосце, крен которого на левый борт продолжал быстро увеличиваться, как и дифферент на корму, которая стремительно погружалась в воду, отчего нос корабля, наоборот, задирался все выше с каждой минутой.

Вскоре «Силезия» полностью легла на левый борт. Так броненосец провел несколько минут, после чего и вовсе перевернулся кверху килем. Оставшиеся члены экипажа пытались карабкаться на него. Но, больше повезло тем, кто отплыл подальше. Потому что вскоре перевернувшийся корабль окончательно пошел ко дну, затянув с собой всех, кто находился, как на нем, так и в воде рядом с ним, в мощный водоворот. Крейсер «Эмден», который по приказу Редера прекратил преследование советских эсминцев, подошел к месту гибели «Силезии» для проведения спасательной операции. Но, из воды смогли спасти лишь три десятка моряков кригсмарине из экипажа в семьсот пятьдесят человек. Остальные отправились на дно вместе со своим погибшим кораблем.

* * *

Глава 5

Стоя на мостике линкора, гросс-адмирал грустно смотрел в ночную даль. Он тяжело переживал потерю «Силезии». Ведь этот броненосец-ветеран казался Главнокомандующему кригсмарине символом всего флота Германии. Старый броненосец даже в чем-то напоминал Редеру самого себя. Будучи человеком неглупым, он объективно оценивал собственное состояние и способности. И прекрасно понимал, что, как и «Силезия», постарел уже безвозвратно и непоправимо. Он и без того не слишком верил в себя в последнее время, но теперь, с утратой важного символа, Эрих Редер потерял и веру в удачу. Во всяком случае, в первой морской стычке с советскими надводными кораблями, состоявшейся в походе главных сил, удача явно симпатизировала противнику, позволив русским не только потопить «Силезию», но и улизнуть без должного возмездия.

Броненосец «Шлезвиг-Гольштейн» ничем помочь своему собрату не смог, хотя и стрелял из всех противоминных и зенитных орудий по вражескому эсминцу. Но, дерзкий маневр советского командира, который не побоялся на своем старом эсминце не только сблизиться с двумя броненосцами, но и перерезать им курс, пройдя между ними, проскользнув за кормой переднего и перед самым носом замыкающего, оказался полной неожиданностью. И артиллеристы броненосцев не успевали точно нацеливать орудия, а попытки маневрирования тяжелых немецких кораблей на скорости в шестнадцать узлов оказались слишком запоздалыми. И если бы все три русских эсминца пошли в атаку, то вполне мог быть потоплен и «Шлезвиг-Гольштейн».

Все три немецких легких крейсера тоже проявили себя крайне неудачно. Злой рок преследовал их, начиная с того, что крейсер «Эмден» уже в начале погони безнадежно отстал. Позже выяснилось, что один из его котлов внезапно перестал выдавать требуемое давление пара, отчего скорость корабля и упала. Если поначалу крейсер сумел разогнаться до двадцати девяти узлов, то потом, с выходом котла из строя, скорость упала до двадцати семи и больше не росла, несмотря на все усилия машинной команды. И это без малейшего огневого воздействия противника. Просто в самое неподходящее время случилась досадная техническая неисправность.

Русские эсминцы провели немецкие легкие крейсера, подобно хитрым лисицам. Вражеские корабли демаскировали себя огнем лишь один раз. В тот момент, когда советские эсминцы открыли зенитный огонь по немецкому гидросамолету, артиллеристы немецких крейсеров смогли прицелиться по вспышкам выстрелов. И в тот момент несколько залпов легли близко к советским кораблям. Казалось, что еще немного, и они будут потоплены. Но, эсминцы больше не стреляли, а, поставив дымовую завесу, разбежались в разные стороны, не сделав больше в сторону немцев из своих пушек ни единого выстрела, они скрылись в ночи.

Радаров на «Кельне» и «Нюрнберге» еще не имелось. Хотя они у Германии уже были и даже стояли на всех самых крупных военных кораблях. Еще до войны, в начале 1938-го года, фирма «Гема» изготовила для ВМФ Германии электронные устройства дистанционного обнаружения целей на расстоянии до восьмидесяти километров, которые можно было использовать не только для обнаружения самолетов, но и для корректировки огня корабельной артиллерии. Первые подобные устройства оказались не слишком совершенными и во многом зависели от погодных условий. В пасмурные дни их эффективность резко снижалась. Тем не менее, броненосец «Адмирал Граф Шпее» уже в 1939-м году активно использовал радар во время атлантических рейдов.

А в следующем году радарами оснастили еще несколько немецких кораблей. Причем, инженеры «Гемы» увеличили к этому времени дальность обнаружения своих радаров до двух сотен километров. Хотя при пасмурной погоде их реальная эффективность все равно по-прежнему падала. По этой причине многие командиры кораблей все еще не слишком доверяли новым устройствам, больше полагаясь на обычные дальномеры и испытанную оптику от фирмы «Карл Цейс». Тем не менее, линкоры «Бисмарк» и «Тирпиц», а также линейные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау» оснащались радарами в обязательном порядке. Из легких крейсеров был оснащен радаром «Кенигсберг», но его потопили в порту Бергена в 1940-м году английские самолеты. На «Нюрнберг» предполагалось установить радар во время плановой модернизации к концу лета. А потому крейсера продолжали преследование советских эсминцев почти вслепую.

Как на «Кельне», так и на «Нюрнберге» орудия главного калибра размещались с учетом тактики убегания от противника и заманивания неприятельских кораблей за собой, но не для преследования неприятеля. На носу обоих кораблей размещалась лишь одна башня, в то время, как корма вооружалась двумя. Обе кормовые башни конструкторы старались расположить таким образом, чтобы все же обеспечить максимально приемлемые углы обстрела в сторону носа. На «Кельне» обе кормовые башни сместили от оси симметрии корабля. Вторую — влево, третью — вправо. Но зону обстрела по носу удалось увеличить такими мерами лишь на несколько градусов. Да и смещенная вторая башня, находящаяся на возвышении, сокращала сектор стрельбы по левому борту для третьей башни. Потому при строительстве «Нюрнберга» от такой схемы расположения обеих кормовых башен отказались, разместив их строго по оси симметрии.

По причине компоновки, чтобы дать залп по преследуемым кораблям не из трех, а из всех девяти 150-мм орудий, каждый из двух крейсеров вынужденно отворачивал в сторону от своего курса и шел зигзагами, теряя, таким образом, скорость преследования. Видимо, по этой самой причине русским эсминцам и удалось оторваться от немецких быстроходных крейсеров, воспользовавшись дымовой завесой, темным временем суток и пасмурной погодой. Даже запуск гидросамолетов с катапульт обоих крейсеров не помог откорректировать огонь по неприятельским кораблям из-за низкой облачности и тумана. Именно туман явился причиной того, что третий эсминец, который без труда ушел от «Эмдена», неожиданно вынырнул в зону видимости слишком близко от броненосцев, что и позволило ему удачно атаковать «Силезию».

Обладая скоростью, сопоставимой с эсминцами, легкие крейсера «Нюрнберг» и «Кельн», все же, не слишком хорошо оказались приспособлены для погони. Да и большая часть их экипажей состояла к началу войны с Советским Союзом из курсантов-стажеров. Потому что после случайной гибели «Карлсруэ» от дружеского огня, от торпеды немецкого миноносца «Гриф», 9-го апреля 1940-го, и потопления англичанами «Кенигсберга» на следующий день, было принято решение использовать легкие крейсера преимущественно в учебных целях. С тех пор и до того момента, как гросс-адмирал решил включить легкие крейсера в состав эскадры главных сил, учебный процесс не прерывался. А курсанты, окончившие лишь первый курс военно-морского училища, стрелять пока еще толком не научились, потому ни один вражеский эсминец из трех потопить так и не смогли, сколько ни старались.

И теперь пожилой гросс-адмирал сильно жалел о двух вещах: о том, что включил старые медленные броненосцы в состав своей эскадры главных сил, и о том, что отослал миноносцы и единственный эсминец вперед, на поиски подводных лодок, вместо того, чтобы обеспечить надежное прикрытие от вражеских эсминцев. Досадно было Редеру и из-за того, что три его крейсера не смогли справиться с тремя вражескими эсминцами, да еще и старыми «Новиками». И враги смогли удрать с минимальным ущербом, нанеся эскадре настоящее поражение. Ведь бесславная гибель «Силезии» и ее экипажа являлась не только тяжелым тактическим поражением, но и позорным пятном на репутации самого гросс-адмирала. Конечно, он постарался свалить всю ответственность на командира соединения крейсеров, капитана цур-зее Эрнста фон Штуднитца. Редер кричал на подчиненного, вызванного для разноса на линкор, целых полчаса, но толку от этого было мало. Вернуть к жизни семь сотен погибших моряков «Силезии» никакие крики не могли.

* * *

Когда на эсминце «Яков Свердлов» вечером неожиданно прозвучала боевая тревога, краснофлотцы Ваня Егоров и Саша Денисов тут же заняли свои места по боевому расписанию возле первого носового орудия, 76-мм артиллерийской установки 34-К, установленной на эсминец во время модернизации вместо старой четырехдюймовой пушки. Новое орудие нравилось обоим парням значительно больше, хотя бы потому, что снаряды для него весили меньше, а для Егорова и Денисова это обстоятельство имело решающее значение, потому что они служили подносчиками этих самых снарядов.

Новая пушка считалась универсальной. Она могла стрелять и по самолетам, и по кораблям противника. Еще у новой пушки имелся броневой щит, который защищал с трех сторон от осколков и обычных пуль, что пару раз буквально спасло жизни расчету. Однажды, в бою с торпедными катерами, немецкая пулеметная очередь ударила по броне их первого орудия, а еще был случай, когда вражеский самолет стрелял по эсминцу и очередь хлестнула по щиту.

Прошло совсем немного времени с начала войны, а парни уже имели опыт боевых стрельб, успешно отстреливались от самолетов, прикрывали огнем высадку десанта и даже подстрелили немецкий торпедный катер. За что старпом объявил расчету благодарность от командования и обещал представить к наградам. Конопатый мичман Анатолий Белоногов, командир орудия, был занудой и придирой, постоянно требуя от подносчиков четкой и слаженной работы. Простую процедуру получения снаряда из элеватора, поднесения его к пушке и запихивания в казенник, мичман заставлял доводить до автоматизма. И ему постоянно вторил и поддакивал старшина второй статьи наводчик Степан Пархоменко.

Но, как показала боевая обстановка, старшие правильно делали, заставляя подносчиков постоянно тренироваться. Благодаря этим постоянным тренировкам, Денисов и Егоров довольно быстро приноровились подавать снаряды к новой пушке аккуратно по очереди, обеспечивая скорость стрельбы своего полуавтоматического орудия до двадцати выстрелов в минуту. И это предстояло делать в обстановке, когда эсминец летел по волнам на форсаже, вода вздыбливалась выше бортов, а палуба постоянно прыгала под ногами. Так что боевой танец подносчиков снарядов между элеватором и пушкой можно было смело назвать некой разновидностью искусства боевой хореографии.

Денисов и Егоров любили свой корабль. Им нравилось, что их эсминец, хоть он и не новый, все еще обладает хорошей скоростью. И в моменты, когда он летел по волнам, разрезая воду своим прямым форштевнем, навстречу несся весь необъятный морской простор. А с первого орудия открывался вид не хуже, чем с мостика. Морской болезни, к счастью, у обоих друзей не замечалось. И они с большим удовольствием наблюдали полный ход корабля, по-мальчишески смеясь, словно катаясь на какой-нибудь карусели, когда нос эсминца подбрасывало на разрезаемой волне особенно сильно.

Еще пару месяцев назад друзьям-сослуживцам и в голову не пришло бы, что их эсминцу скоро придется участвовать в настоящих морских сражениях. И только после того, как эсминец начали ускоренно перевооружать в корабль противовоздушной обороны, все в экипаже поняли, что войны уже не избежать. Но, несмотря на всю модернизацию, «Яков Свердлов» не стал крейсером ПВО. Для того, чтобы так называться, ему не хватало ни водоизмещения, ни боевой мощи. А вот отбиваться от самолетов он, конечно, мог теперь совсем неплохо. В сущности, для этого перевооружение «Новиков» перед самой войной и затевалось. И не было пока во всем Краснознаменном Балтийском флоте других подобных боевых единиц, способных так надежно прикрывать своей зенитной артиллерией соседние корабли.

Краснофлотцы гордились своим эсминцем. И каждый день, по указанию своего непосредственного начальства, а также боцмана или даже самого старпома, драили все медные части, отчищали ветошью потеки масла на пушке, подкрашивали броневой щит, короб элеватора, торчащий из палубы рядом с орудием, и железный снарядный ящик, намертво приделанный к палубе и предназначенный для хранения экстренного боезапаса для самых первых выстрелов после боевой тревоги, пока элеватор еще не начал подачу, или на тот случай, если подача снарядов из погреба почему-то прекращалась. А еще Денисов и Егоров занимались вместе со всеми остальными матросами и общими корабельными работами, отмывали переборки, драили палубу, участвовали в погрузочных и разгрузочных мероприятиях, даже подавали еду в кают-компании, в общем, помогали там, куда пошлет начальство в те дни, когда стрелять из орудия не приходилось.

Но, в этот день еще на Ханко все настроились на боевой лад. Ведь эсминец шел на какие-то неизведанные Аландские острова. И туда везли морских пехотинцев, суровых вооруженных парней в касках и с серьезными лицами. Они недавно принимали участие в обороне советской базы на финском полуострове от финнов и немцев. И теперь их перебрасывали на новое место с помощью эсминцев. Это все Денисову рассказали минометчики, которым Саша во время погрузки помогал заносить на борт ящики с минами.

Когда вечером объявили боевую тревогу, никто не удивился. Моряки, уже привыкшие к военному времени, быстро занимали места по боевому расписанию. Дело было вечером, после ужина. Потому поначалу и не особенно беспокоились. Комендоры расположились возле орудий, торпедисты готовили к бою свой единственный оставшийся на эсминце после модернизации торпедный аппарат, сигнальщики залезли на мачты, внимательно вглядываясь в горизонт сквозь наступающие сумерки. Боцманская команда встала по местам на палубе. Машинное отделение обеспечивало хороший ход, а дым из труб валил густой, стелясь за кормой длинным шлейфом, следом за которым море рассекали еще два эсминца: «Карл Маркс» и «Энгельс».

Командир корабля, старпом, рулевые и вестовые собрались на мостике. Над ними, наверху новой надстройки, привешенной к мачте над самым мостиком, крутилась антенная решетка новой радиолокационной станции, установленной во время модернизации. Наблюдательные посты лихорадочно осматривали море в бинокли по всем направлениям. Пассажиры-морпехи, сидящие со своим снаряжением и оружием на палубах шкафута и кормы притихли и застыли в напряженном ожидании.

Сначала ничего не происходило. Лишь погода начала портиться. Тучи закрыли вечернее небо, не давая любоваться морским закатом, а ветер сменился на северный, сделав воздух заметно прохладнее и погнав, через некоторое время, над водой клочья тумана. Вскоре матросы из палубной команды начали перешептываться, что радисты запеленговали немецкие корабли потому тревогу и объявили. Кто-то из них поделился этой новостью с Денисовым, а тот сразу поведал своему другу Егорову. А потом все, кто находился на палубах эсминца, услышали, как прокричал сигнальщик, что заметил дым на горизонте прямо по курсу. Туда и устремились все взгляды в надежде разглядеть вражеские корабли.

Эсминец сбавил ход, как бы таясь. Но, без бинокля в сумерках никто никаких кораблей толком рассмотреть не мог. Но, всматриваться продолжали упорно, когда внезапно сигнальщики заметили в небе вражеский гидросамолет. После чего корабль снова начал набирать скорость и последовал приказ начарта сбить воздушную цель. Тут-то для Денисова с Егоровым и начался бой. Орудие закрутилось, поднимая ствол, и наводясь. После чего выстрелы следовали один за другим, а подносчики снарядов действовали так быстро, как только могли.

Оба эсминца, следующие в кильватер за «Яковом Свердловым», тоже открыли огонь. Грохот пушек и зенитных пулеметов слился над водой в сплошной гул, когда на горизонте показались вспышки, и рядом с эсминцами неожиданно начали падать вражеские снаряды. Между тем, немецкий гидросамолет точными попаданиями буквально разметало в клочья, и его горящие обломки упали в воду, уже кипящую от разрывов снарядов, выпущенных преследователями. Попаданий в эсминцы пока не произошло, но фонтаны воды вместе с осколками летели «Якову Свердлову» прямо в нос, заставляя орудийный расчет первого орудия прятаться за броневым щитом, по которому барабанил настоящий стальной град.

Как только гидросамолет удалось сбить, последовала команда прекратить огонь. Когда артиллерия эсминцев замолчала, тут же стали слышны орудийные раскаты издалека. Наступающую темноту прорезали вспышки выстрелов от горизонта. И теперь все краснофлотцы понимали, что их преследуют несколько вражеских кораблей, оснащенных дальнобойными орудиями немаленького калибра. Судя по вспышкам, немецких кораблей шло в сторону советских эсминцев не меньше трех. И это, похоже, были крейсера. Головной эсминец увеличил ход еще больше, форсируя машины. Сзади него «Карл Маркс» и «Энгельс» начали ставить дымовую завесу. Поставив целую стену дыма, все три эсминца выполнили разворот «Все вдруг» влево и начали расходиться веером в разные стороны.

Выстрелы от горизонта продолжались, но близко снаряды пока больше не падали, хотя вспышки, вроде бы, даже приблизились. Вибрируя и подпрыгивая на волнах, эсминец летел куда-то сквозь вечернюю морось и клочья тумана. Вскоре он скрылся в тумане полностью и какое-то время шел в плотном мареве, где ничего вокруг не просматривалось. Куда-то делись и ведомые эсминцы. И даже вспышек от выстрелов вражеских кораблей не просматривалось, как Денисов и Егоров не старались смотреть, они ничего какое-то время не видели, кроме тумана. Как вдруг, туман неожиданно рассеялся, и оказалось, что они идут прямо в промежуток между двумя огромными немецкими кораблями. То были броненосцы, судя по очертаниям, которые четко различались в сумерках, потому что настоящая ночная темнота все еще не наступила.

Обе стальные громады, вынырнувшие из тумана, казались грозными по внешнему виду, и имели, как показалось Денисову и Егорову, множество пушек. В то же время, такие большие корабли являлись отличными мишенями. И расчет первого орудия сразу нацелил ствол, приготовившись к стрельбе по ближайшему броненосцу. Когда дали команду стрелять, они подошли уже совсем близко. Враги тоже не дремали, сразу открыв огонь.

Загрохотали орудия, но, эсминец, отстреливаясь, ловко проскочил зону поражения противоминной артиллерии броненосцев, расположенной по бортам. Перерезав курс немецких кораблей почти под прямым углом, «Яков Свердлов» проскочил в десятикабельтовом промежутке между кормой переднего корабля и носом заднего. Причем, ближе к заднему броненосцу и, обогнув его под вражеским огнем, поворачивая влево, эсминец прошел почти параллельно борту стальной махины в каких-нибудь пяти кабельтовых и пустил торпеды.

Враги все это время стреляли, и на эсминце произошли несколько взрывов от попаданий, отчего весь корпус сотрясался. Но, корабль сохранял скорость хода. А через какие-то секунды последовал взрыв столь мощный, что эсминец взрывной волной просто отбросило в сторону с курса, отчего все люди на нем попадали. Это позади взорвался немецкий броненосец. Огонь и белый пар окутали его огромный корпус, скрыв на какое-то время очертания корабля не хуже дымовой завесы. А эсминец продолжил движение дальше, прикрываясь стальной тушей горящего броненосца от выстрелов преследователей. Впрочем, вскоре вражеские корабли исчезли за кормой, растворившись в тумане. Все это произошло так быстро, что ни Денисов, ни Егоров сразу даже не заметили, что оба ранены осколками.