Если я вспомню, я напишу книгу

Глава 1. Город

«Здесь ничего не изменилось. Как не менялось, пожалуй, никогда», — промелькнула мысль, когда взгляд коснулся Города: этих высоких однотипных зданий, выстроившихся в непрерывную линию вдоль широкой и пустой дороги и чернеющих бетонными громадинами на фоне серого неба, по которому струились такие же серые облака. Где-то там, в вышине, над крышами самых высоких построек, бушевал неистовый ветер. Он размывал облака, подобно влажной кисти, заставлял их обрушиваться вниз потоками воздушного водопада, превращаться в дымку в нескольких метрах над землёй, а дальше — сливаться с пеленой тумана, который сочился будто бы прямо из-под земли.

Всё вокруг — и мрачные здания, и небо, и всё та же дорога — всё казалось призрачным миражом. Однако с каждой минутой, с каждым мгновением очертания Города становились чётче: словно незримый художник добавлял яркости в свою картину, прорисовывал каждую линию, каждую деталь.

Стоял сумрак, присущий предрассветному часу, когда солнце ещё не показывается на горизонте, но ночь уже начинает терять свои права. И тишина. Точно такая же, как перед наступлением рассвета. Но шло время, а солнце не озарило небо ни через минуту, ни через пять, ни за всё то время, что мой взгляд был устремлён ввысь в его ожидании. Всё то же тёмное небо. Всё те же струящиеся облака. Всё та же дорога.

И я сделала шаг — робкий шаг вперёд по сырому от тумана асфальту. От моей поступи туман легко воспарил над поверхностью, расступаясь, словно приглашая продолжить путь. Я медленно продвигалась вперёд — туда, где непрерывные линии грузных каменных исполинов-домов должны были прерваться, но пока по-прежнему окружали меня с обеих сторон.

Шаг за шагом.

Вам когда-либо приходилось видеть заброшенные города на старых фотографиях, когда взору предстают последствия внезапного или последовательного исчезновения всех жителей? Эти пустынные улочки с брошенными на них автомобилями, валяющиеся газетные обрывки, а быть может, даже уже поросшие вьюном и мхом дома?

Так вот, это место не имело ничего общего с данным образом «заброшенного города». Складывалось впечатление, будто здесь не ступала нога человека. Никогда. Либо Город был построен и тут же забыт. Будто ещё вчера была положена последняя плита стены, закатан последний участок асфальта, и строители, довольно отряхнув пыльные руки и прихватив свои инструменты, просто взяли и ушли.

Вначале всё кругом вызывало опасение и страх — будь то чернеющие оконные проёмы, или зависшая над городом тишина, или вообще любая мелочь, какую улавливал невольно брошенный взгляд. Но сейчас я уже не смотрела по сторонам, больше не вглядывалась в пустоты окон, не озиралась в опаске, а просто шла вперёд.

Опять. Как и всегда.

Меня уже не удивляло отсутствие ни автомобилей, ни людей, ни вообще каких-либо признаков жизни. Город был всегда таким — сколько я его помнила… сколько я себя помнила. Хотя надежность моих воспоминаний оставляет желать лучшего, а потому на них нельзя положиться на все сто. Целыми кусками жизнь была выхвачена из памяти, а остатки частичек этих замысловатых пазлов никак не складывались в единую картинку. Даже сейчас, внезапно обнаружив себя посреди улицы, я представить не могла, куда или откуда шла, прежде чем попала в Город. Зато я точно знала, куда мне следовало идти теперь.

И я шла всё вперёд и вперёд, оставляя за собой вихри клубящегося над асфальтом тумана. Вскоре дорога повернула направо и перешла в песчаную тропу.

Я остановилась. Мне очень хотелось оглянуться, либо посмотреть по сторонам, но я не могла. Это не было невозможно физически, однако что-то внутри сдерживало, будто бы предостерегая от того, что я могла там увидеть. Поэтому взгляд был устремлён только перед собой, на песчаную тропу, вытоптанную будто бы тысячами ног за тысячи лет. Это было странно — особенно в сравнении с гладким асфальтом оставшейся за спиной главной улицы. Тропа тянулась далеко вперёд, насколько хватало глаз, и скрывалась за обугленно-чёрными голыми стволами деревьев.

Продолжив свой странный путь, который был уже хорошо известен где-то на подсознании, краем глаза я видела разные постройки справа от себя, но не такие высокие, как те, что обрамляли главную улицу, а слева — лишь серую дымку, в которой ничего нельзя было разобрать. Я хотела бы увидеть, что там, но не могла пересилить опасливое чувство, что начинало стягивать грудь и горло при малейшей мысли взглянуть вокруг. Так я и шла, пока тропа не вывела меня на перекрёсток. И только здесь странное оцепенение отпустило — я с легкостью поддалась желанию и огляделась.

На одной стороне перекрёстка, за ржавыми трубами, несколько поодаль находилось Г-образное здание из белого кирпича с кованым забором. Двор был пуст, зарос сорной травой какого-то землистого и коричневого цвета; поросли мхом скамьи, торчащие то тут, то там, а плющ тянулся по стенам вверх. Окна первого этажа были где-то заколочены, где-то закрыты решётками. Некогда мне уже приходилось бывать здесь — ходить вокруг забора и самого здания в попытках найти вход либо разузнать, что скрывается внутри. Но ни одной двери обнаружено не было.

Внезапно что-то шевельнулось в памяти, на долю секунды окунув меня в призрачное воспоминание: пустой коридор из кафельных плиток и чей-то взгляд из окна с решётками — во двор. Откуда это воспоминание и было ли оно вообще реальным, или моя бурная фантазия принялась дорисовывать несуществующую картину, — я не знаю.

Я отвела взгляд от белого здания и перевела его на другую сторону перекрёстка. Там одноэтажные серые постройки плавно перетекали в двухэтажные, а далее по нарастающей выстраивались буквой П. И в самом конце зияла арка — но не чернотой, а светом: будто бы за ней начинался другой район, город, мир, более светлый, чем этот.

Именно туда и лежал мой путь. Но когда я миновала арку, то не обнаружила никакого «другого мира» — всё выглядело так же угрюмо. За аркой был пустырь с одиноко возвышающимся бетонным зданием — таким, какие окружали меня в самом начале. Возможно, слева от него раньше стояло точно такое же, но ныне там сгрудились обломки бетонных плит, железные сваи и просто мусор. А справа — озеро? Болото? Или просто поросшая ветвистой травой и скрюченными кустарниками грязевая лужа?

Между стеной здания и этой лужей вилась узкая тропа — явно протоптанная кем-то чтобы сократить путь вместо того, чтобы обходить заросли в затхлой воде. Я аккуратно двинулась по ней, лишь кончиками пальцев прикасаясь к стене. Пальцы ощущали холод и шероховатость, что придавало мне немного уверенности. Вот только непонятно — уверенности в чём. В случае, если нога соскользнёт с тропы, и я начну падать в грязь, даже ухватиться будет не за что: стена прямая, без малейшей выбоины.

Однако мне повезло, и я пересекла опасный промежуток без происшествий. Когда тропа кончилась, я оказалась на широком пустыре.

Здание, мимо которого я с такой осторожностью шла, не было на самом деле единственным. Вокруг открывшегося пространства высилось ещё три точно таких же тёмных и невероятно высоких: два — ближе к первому, а третье — поодаль. Они, как огромные пальцы титана, уходили высоко ввысь, пугали своей громоздкой архитектурой, казались столпами, поддерживающими тяжёлый небосклон.

Я направилась к третьему сооружению, потянула дверь за холодную железную ручку — и она безо всякого шума поддалась. Тёмный квадратный холл встретил привычной тишиной. Вокруг — всё тот же сумрачный «предрассветный свет», что, не имея источника, растекался снаружи, освещая и пространство внутри. Правда, отдалённые углы не такого уж и большого холла всё равно тонули в кромешном мраке.

Впереди, немного левее входной двери, располагалась некая конструкция, напоминающая огромную железную коробку. В неё я и шагнула без всяких мыслей.

Это был лифт. Он и правда напоминал чёрную металлическую коробку, которую поднимали и опускали в квадратные, будто наспех вырезанные дыры на каждом этаже толстые тросы. Двигался он беззвучно — ни шороха, ни скрежета.

Когда кабина остановилась, я шагнула вперёд, в окруживший меня сумрак пустой площадки, и огляделась. Три двери: одна — просто вырезанная квадратная арка — вела на узкий балкон, который терялся для глаза среди огромных плит стен, если смотреть на здание снаружи; что за второй — оставалось только гадать, но меня это мало волновало. А вот за третьей дверью…

За третьей дверью меня хоть и не ждали из раза в раз, но всегда принимали. За ней располагался коридор, очень напоминающий гостиничный — с множеством комнат друг напротив друга. Возможно, когда-то здесь и правда была гостиница, а может, это просто незамысловатая планировка. Здание, как и сам Город, было молчаливым призраком неведомого прошлого. Для чего бы ни предназначалось это высокое сооружение, оно давно пустовало. Было ли оно покинуто людьми внезапно или для этого потребовалось время, дни, а может, даже годы? Что послужило причиной и постройки столь необычных сооружений, и отказа от них?

Не желая фантазировать, что могло притаиться в пышущих мраком закоулках Города и для каких целей было воздвигнуто это здание, я прошла по коридору и остановилась напротив одной из дверей. Медленно, как и каждый раз прежде, задумавшись — а что, если именно сейчас меня не впустят? — я постучалась.

Глава 2. Вопросы

Но после стука, как и прежде, послышались неторопливые, даже ленивые шаги, дверь открылась, и меня встретили привычной фразой:

— А, это опять ты.

Я вошла.

— Опустим любезности, ты не против? Меня интересуют лишь два вопроса: почему ты снова здесь и когда уйдёшь? — тёмные глаза исподлобья уставились на меня.

Не очень дружелюбного хозяина моего пристанища звали Марк. Молодой мужчина неопределённого возраста, не очень выразительной наружности, с тяжёлым взглядом был первым и единственным человеком, да и вообще живым существом, которого я повстречала… здесь. Где — «здесь» — не представляю до сих пор, так как всё, что я помнила, впервые очутившись в Городе, — это моё имя, а всё остальное раз за разом наслаивалось в памяти, из чего складывалось довольно сомнительное представление об этом месте.

— Только не говори, что тебе опять отшибло память.

— Нет. Я помню.

— О, слава богам! Значит, если я спрошу, куда ты ушла в прошлый раз и где пропадала всё это время, ты наконец будешь в состоянии ответить?

— Вряд ли, — осторожно ответила я. — Сколько меня не было?

— Для меня — чуть ли не вечность. И это было прекрасное время! — захлопнув за мной дверь, Марк прошел к дивану и откинулся на спинку, недовольно уставившись на меня. — Ну давай, садись, рассказывай.

Рассказывать на самом деле было нечего: потеря памяти, а именно всё, с момента, когда я покидала эту маленькую комнату, и до своего обнаружения там, на центральной улице, — повторялось каждый раз. А жалкие обрывки воспоминаний были настолько ничтожны, что не давали никакого представления об этом месте. Постепенно они выстраивали в сознании образ Города — по крупицам, по частичкам, — и между тем Город наполнялся новыми местами, доступными для меня, с каждым моим появлением.

Нельзя сказать наверняка, когда впервые я здесь оказалась, — быть может, даже раньше, чем осознала, что уже была в Городе, и раньше, чем Марк сообщил мне, что я прихожу в его дом далеко не первый раз.

Всё всегда начиналось там, на главной улице. Как и первое осознанное воспоминание: «я здесь уже была». И далее, как складывался мой сегодняшний путь, так складывались и мои первые посещения Города: главная улица, песчаная тропа, взгляд со стороны на здание за забором, арка и пустырь, а далее — дом Марка. К сожалению, я не помню своего первого появления на его пороге, что и почему привело меня именно сюда, что заставило постучать именно в эту дверь.

Но сегодня что-то всё-таки изменилось. Сегодня я чётко помнила, как в прошлый раз — и все разы до — оказывалась в Городе, как шла к единственному живому человеку здесь. Но на этом — всё. А ещё мне не забылось, что было до того, как в этот раз я очутилась на главной улице. Словно мираж, словно сон.

— Мне снились сны, — спустя недолгое молчание произнесла я, взглянув на своего невольного слушателя. — Мне снились сны, — повторила я, не давая Марку перебить меня своим сарказмом. — Всё окружающее совершенно не было похоже на то, что здесь. Такое знакомое, родное, но тут же чужое. Там было светло, помню комнату, очень светлую. И помню людей. Но лица никак не могу увидеть. Вернее, я помню, что вижу их там, в моменте, могу детально описать, узнать каждое из них, но когда просыпаюсь, всё ускользает. А с попытками вспомнить одну деталь стираются и другие воспоминания этого сна. Но я видела их, слышала голоса, чувствовала тепло и запахи. И мне показалось, будто бы я уже видела этот сон, будто бы он повторялся уже несколько раз, как и моё пребывание здесь. Может, это и не сон? Может, я и правда видела их… там? — я бросила взгляд на окно.

— Этот город пуст. И тебе это известно не хуже, чем мне.

— Но ведь сама я откуда-то взялась!

— О-о, а это уже тайна века — откуда ты такая. И благодаря твоей отшибленной памяти эту тайну нам никогда не разгадать. На первый мой вопрос, допустим, ответ принят. Когда ты покинешь меня и оставишь в покое?

— Ответь и ты мне: как давно мы с тобой знакомы и как давно я пропадаю и появляюсь?

— Знаешь, — устало и недовольно протянул Марк, — Я каждый раз старательно пытался стереть всю эту твою мутную историю из своей памяти, а потому, прости, как-то не записывал точные даты.

Разговор с ним всегда был недолог, но в этот раз всё шло иначе.

— Может, тебя это и не обрадует, но теперь я постараюсь задержаться здесь с ясной памятью подольше, — сухо ответила я.

— Избавь меня от этого. Сколько раз подобные речи я уже слышал, и всё сводилось к одному: ты уходишь и пропадаешь. Возвращаешься, бьёшь себя в грудь, что «на этот раз ты всё узнаешь», уходишь — и что? Правильно — пропадаешь. И так по кругу. Выкинь все свои идеи, полные решимости и бреда.

Он говорил уже без грубости, а с каким-то усталым безразличием.

— Эти сны слишком реальны, чтобы я могла так просто от них отмахнуться и забыть. Только не теперь, когда я хоть что-то помню, — я ожидала от Марка хоть какого-то комментария, но он продолжал с тем же безразличием смотреть на меня. — Провалы в памяти не покидают. Всё до самого момента моего появления на главной улице Города — всё просто начисто стёрто. И я уже не уверена, где реальность: здесь или же там…

— Знаешь, — протянул Марк, — я могу с уверенностью сказать, что это, — он обвёл комнату взглядом, — и то, — указал за окно, — более чем просто реально.

— А что, если это реально только для тебя?

Марк выдержал паузу, скорее всего сдерживая себя от очередного потока сарказма в мой адрес.

— Тогда у тебя проблемы, — он постучал пальцем по виску. — Послушай, если уж на то пошло, пойди и посмотри «эту мою реальность». Пойди и посмотри, что там за этими стенами, что на соседних улицах…

— Хочешь, чтобы я поскорее ушла?

— Ага.

— В прошлый раз ты предложил это же, а в результате… я снова обнаружила себя в Городе. И вот я снова здесь. Ты не добился своего: я всегда возвращаюсь.

— Ух ты, прогресс. Ты помнишь уже гораздо больше.

В его взгляде я прочла внезапный проблеск неподдельного интереса, который он пытался скрыть за сарказмом.

Он встал, что-то взял со стола и сунул мне в руки. Это была карта, нарисованная от руки простым карандашом; в подписях к разным строениям я узнала свой почерк, из чего следовало, что рисовала тоже я. Здесь были главная улица, ведущая от неё песчаная тропа и здание за забором, причём всё с теми же трубами, дорога до пустыря, та самая грязная лужа. А также какие-то наспех начертанные постройки по одну сторону от «здания за забором», тянущиеся вдоль песчаной тропы, которых я, впрочем, сейчас не припоминала.

— Ты оставила это в прошлый раз, собиралась дополнить, но… не вернулась. Знала ли ты, что не вернёшься, оставляя мне её, или нет… Как бы там ни было, просила отдать тебе её, когда вернёшься. Что ж, вот, ты вернулась.

Некоторое время я сидела с картой. В основном я помнила всё, что было на ней, за исключением некоторых деталей. Рассказывала ли я Марку о новых местах Города, которые мне открывались? Я не знала. А когда спросила его, мой вопрос остался без ответа, так как он не без интереса разглядывал рисунок. По крайней мере, мне так показалось. Он медленно провёл пальцем по бумаге от центральной улицы до перекрёстка, где наспех начертанные линии обозначали дороги, расходящиеся в стороны. Взгляд его был сосредоточен. О чём он думал, оставалось загадкой для меня. Но то, что карта города вызвала у него интерес не менее сильный, чем извечный вопрос «когда я уйду», — было очевидно.

— Стало быть, ты пришла отсюда, — промолвил он медленно, когда палец прочертил путь обратно на главную улицу. — А что там дальше?

Мы встретились взглядами, склонившись над картой. В такой близости мне наконец удалось разглядеть его глаза: не чёрные, как казалось мне всегда, а серые, такие холодные и будто бы безжизненные, что мурашки пробежали по спине.

— Я никогда не оборачивалась — даже когда могла. Всегда шла вперёд и только. Но я поняла ход твоих мыслей. Искать ответы у истока.

— Ну-ну, — услышала я в спину, когда покидала комнату.

Остановившись в сумрачном холле, я медлила. За то время, что я здесь, я уже который раз покидаю Марка. Вернусь ли я, либо пропаду для него вновь на неопределённое время, и мне придётся всё начинать снова? В руке я по-прежнему сжимала карту. А что, если я не вернусь? Или вернусь, но уже без карты?

Я возвратилась в коридор, без стука распахнула дверь. Марк всё так же сидел на полу, уставившись пустым взглядом в пространство, но когда дверь открылась, тут же встал. Молча протянув ему карту, я удостоверилась, что он понимает, к чему это, и так же молча покинула его снова.

Лифт по-прежнему без единого звука опустил меня на первый этаж. Выглядевшая тяжёлой и массивной входная дверь легко поддалась и выпустила меня на свежий воздух. Впрочем, свежим его нельзя было назвать. Да, дышать было возможно, не было никаких запахов, но он казался каким-то тяжёлым, вязким, густым. И это не ощущалось на физическом уровне — скорее по каким-то внутренним откликам организма или подсознания.

Некоторое время я просто стояла, считая вдох-выдох, пробуя на вкус этот воздух, смотрела на неизменно низкое небо, пыталась понять, откуда разливается этот приглушённый рассеянный свет — такое же серое, как тучи над головой, свечение. В голове вновь проплыло сравнение с картиной, художник которой не знает никаких других цветов, кроме чёрного и белого, оттого и смешивает их в различных пропорциях, создавая столь похожие образы каждой части Города.

Я медленно двинулась через пустырь, прошла знакомым маршрутом вдоль грязной лужи, через арку и вернулась на перекрёсток песчаной тропы. Бросив взгляд на здание за забором, я повернулась к нему спиной и направилась к главной улице.

«Не сегодня» — только и подумала я, когда в душе накатило то самое чувство, требующее немедленно попытать удачу и вновь пробраться в это притягательное здание. Мой взгляд был устремлён только вперёд, но по левую сторону я видела те самые постройки, которые наспех были начертаны на карте. Возможно, на обратном пути мне удастся остановиться и разглядеть их, но пока что я следовала туда, откуда всё начиналось. И чем ближе я подходила к главной улице, тем плотнее становился туман под ногами, тем выше поднимались его клубы, подобно щупальцам, тянувшиеся ко мне со всех сторон.

Главная улица — беспросветный ряд тянущихся по обеим сторонам высоток и туман, который молочной пеленой лежал поверх асфальта. В моменты, когда я только появлялась в конце (или в начале) улицы, тумана не было; он начинал стелиться с первым же моим шагом. Сейчас же он покоился, наполнив собой уже всю улицу. И я сделала шаг…

Глава 3. Тени пустых улиц

«Здесь ничего не изменилось».

Я моргнула. Передо мной открывалась пустынная улица, закатанная новеньким асфальтом, по которому будто бы ещё ни разу не ступала нога человека, не проезжал ни один автомобиль. И мрачный ряд высотных зданий по обеим сторонам. Я стояла в самом начале улицы, а в глубине души нарастало, подобно снежному кому, ощущение дежавю.

— Нет, нет, нет, не может быть, — прошептала я, уцепившись за слабое воспоминание событий, которые происходили будто бы только что. — Я уже была здесь.

Обернувшись назад, туда, где по логике улица должна была продолжаться за моей спиной, я не обнаружила ничего, кроме серого пространства. И как только взгляд коснулся его, в голове случился словно взрыв воспоминаний, заставивший сердце колотиться с такой силой и разогнавший кровь так, что голова закружилась. Мне пришлось опуститься на колени, чтобы не потерять сознание, и когда в голове перестало шуметь, а в ушах звенеть, я осознала произошедшее.

Сколько меня не было с момента, как я решила вернуться «к истоку» своего появления в Городе? Как долго Марк ждал меня на этот раз? Где-то в уголках сознания всплывали блеклые образы из другого воспоминания, настолько нереалистичные, что они казались сном.

Под ладонями я ощущала шершавую поверхность асфальта. Он не был ни холодным, ни тёплым. Просто шершавый. Но даже это придавало мне некоторой уверенности во всём происходящем вокруг — здесь и сейчас.

Осторожно поднявшись и убедившись, что голова больше не кружится, я медленно отступала назад, не сводя взгляда с этой серой пелены, в которой тонули здания с обеих сторон дороги. И лишь когда под ногами начал растекаться тонкими струйками туман, только тогда я позволила себе обернуться и стремительным шагом направиться уже известным путём. Мне как можно быстрее хотелось вернуться к Марку, рассказать, что я всё помню, — по крайней мере своё крайнее появление здесь, — и в какой-то момент я просто побежала. Туман вихрем поднимался в воздух и закручивался за мной, словно закрывая путь назад. В тот момент я бы обратила на это большее внимание, если бы меня не отвлекли высотки, которые как бы заворачивали с главной улицы, продолжались по левой стороне от песчаной тропы, а далее уменьшались по своей этажности. Раньше я не видела их, просто не могла — что-то сдерживало меня всякий раз, когда я хотела посмотреть. Но не теперь. Сегодня что-то изменилось.

Я остановилась на перекрёстке, начала крутиться на месте, оглядываясь, стараясь запомнить всё вокруг себя. Вот здание за забором, справа от него по одну сторону от тропы тянутся довольно непривлекательные двухэтажные дома без единого окна. Вот отопительные трубы, уходящие куда-то за всё то же здание за забором. А вот высотки, которые уменьшились до одного этажа и вновь нарастают по мере продвижения к арке.

Вновь сорвавшись с места, я очень скоро добралась до пустыря, вбежала в дом, поднялась на лифте и даже не успела постучать, как Марк распахнул передо мной дверь.

— Карта ещё у тебя? — получив листок, я принялась дополнять её. И всё то время, пока я сидела на полу и судорожно чертила линии, стараясь как можно быстрее всё нарисовать, чтобы не забыть детали, Марк просто молча стоял надо мной. А когда я закончила и подняла на него взгляд, он в своей характерной манере, без всяких эмоций промолвил:

— И я тебя приветствую. Вижу, что в этот раз ты помнишь гораздо больше. Не знаю, хорошо это или плохо.

Я встала и показала ему то, что только что нарисовала:

— В начале улицы нет ничего, зато, когда я шла обратно, мне открылось кое-что новое. Когда я ушла от тебя, я сделала только один шаг — по направлению к началу улицы. И тут же оказалась там, будто бы снова всё с начала…

— Тебя не было очень долго, — перебил Марк. — Не так долго, как в прошлый раз, но между тем.

Мне нечего было ответить — да и возразить тоже, так как для меня прошло не более десяти-пятнадцати минут с того момента, как я покинула его и вернулась.

В холодных серых глазах в этот раз я различила неподдельный огонёк любопытства. Что говорить о Марке, если и я сама была обескуражена тем, что всё помнила. Он ещё некоторое время не отводил взгляда, о чём-то размышляя, после чего всё же спросил:

— Хорошо, каковы твои дальнейшие действия? Что ты планируешь делать теперь, когда вернулась без амнезии?

— Быть может, раз Город дал мне возможность узнать ещё некоторые его стороны, мне удастся побывать и в том здании за забором. Что думаешь ты? — осторожно начала я, наблюдая за его реакцией. Но он вновь будто бы потерял всякий интерес, лишь пожав плечами. — Я не могу отделаться от чувства, что мне надо туда — именно туда и в самое ближайшее время.

Я протянула карту, выразительно взглянув на Марка. Он принял её, хотя и без особой охоты, явно уже понимая, для чего и почему я вручаю карту ему.

— Если тебе удастся сохранить память, не забывай: успеть вернуться надо до сумерек. — Он проследил мою реакцию на свои слова и, убедившись, что я понятия не имею, о чём он, лишь усмехнулся. Но даже эта усмешка вышла у него какой-то безразличной. — Просто поверь на слово — ночью там делать нечего. — Он встал, судя по всему, чтобы закрыть за мной дверь, и добавил: — Считай это небывалым гостеприимством с моей стороны, но, если вернёшься до сумерек — я впущу тебя. Снова.

— Спасибо, — растерянно ответила я и покинула его.

Очутившись вновь на открытом воздухе, я с тревогой замерла, ожидая, что вот-вот передо мной снова вознесутся мрачные постройки главной улицы с их холодными плитами стен и пустыми окнами. Прислушиваясь к тишине и вдыхая горький воздух, я всё ждала, но пейзаж не менялся: впереди — раскинувшаяся пустошь с четырьмя исполинскими столпами-зданиями, развалины пятого, да грязная стоячая вода, растекшаяся огромной густой лужей на десятки метров. А вокруг за всем этим — пустота. Будто бы ничего нет в целом мире, будто бы Город заканчивается этой незримой ладонью с устремлёнными к небесам «пальцами».

Было ли это так, или Город простирался на многие километры дальше и раскроется мне, когда придёт время? Не знаю. Но сейчас меня волновало другое, а потому я вернулась к большому перекрёстку и вновь оглядела здание за забором. Что бы ни скрывали заколоченные досками и заложенные кирпичом окна первого этажа, высокий забор и заброшенный двор — выяснить это стояло почему-то у меня в приоритете. Будто именно за этими стенами скрывалась причина моей потери памяти, столь реалистичных снов, да и вообще всего, что окружало меня здесь.

Решив обойти здание, я двинулась вдоль одной из стен, и очень скоро широкая песчаная тропа превратилась в совсем узкую, с одной стороны поросшую высокой сорной травой, которая простиралась довольно далеко и переходила в тёмный лес. Продолжая путь, то и дело поглядывая на густые заросли, я пыталась убедить себя, что мне ничего не грозит — ведь Город пуст. И я бы убедила себя в этом, если бы не странное предостережение Марка насчёт сумерек.

Я никогда прежде не сталкивалась с наступлением ночи — по крайней мере, не помнила этого, — а потому даже не могла представить себе другое время суток и то, что скрывается под его покровом.

Не обнаружив ни одного входа, ни одного открытого окна, я вышла обратно к забору, обогнув всё здание по периметру. В голове снова проносились смутные воспоминания: коридор внутри, оконный проём, через который я смотрела на внутренний двор. Если я видела это, значит, была внутри. А следовательно, вход обязательно должен где-то быть.

Сделав ещё один бесполезный круг и вернувшись на исходную позицию, я подумала, что меня просто не пускают внутрь — не хотят, чтобы я входила. Это, конечно, звучит абсурдно, но не абсурднее этого места и моего нахождения здесь. И пристально вглядываясь в каждое окно, я мысленно пыталась вернуться в воспоминание, чтобы понять, из какого именно окна я смотрела на двор. Но скамьи и забор выглядели одинаково — с одной части здания, что с другой.

Чем дольше я смотрела в пустые окна, тем больше становилось не по себе. А в какой-то момент стало даже жутко от мысли, что прямо сейчас кто-то с той стороны может смотреть на меня. Но в то же время где-то в глубине души трепетала надежда, что, если кто-то есть внутри, должен быть шанс и мне оказаться там.

«Мне надо туда» — пульсировала мысль. И хотя это «надо» не было ничем обосновано, я была уверена в своём желании проникнуть в здание в поисках ответов на накопившиеся вопросы. А в душе трепет ужаса переплетался с крепнущей решимостью.

— Хорошо, не сегодня, — я отпустила прутья забора, в которые вцепилась в какой-то момент с такой неистовой силой, что казалось, вот-вот вырву их.

И, бросив последний взгляд на окна, отвернулась. Идти обратно или, уж тем более, по направлению к главной улице не было желания — даже, скорее, возможности: как уже бывало, нечто внутри меня самой не давало сделать шаг туда. Было ощущение, что нечто — будь то интуиция или что-то извне — ведёт меня по этому месту согласно какому-то… плану?

Это было смешно и нелепо, шло вразрез с моими личными убеждениями и заставляло меня лишь усмехаться. Но как бы там ни было, раз я начала свой путь, следует его продолжить. Куда бы он меня ни привёл в конечном итоге.

Теперь этот путь лежал вдоль ржавых труб, что тянулись прямо по земле массивными металлическими змеями. Они вели мимо столь притягательного таинственного здания без входа и выхода, уводили от него дальше и дальше к другой стороне тех домов, что встретились мне, когда я только сошла с главной улицы на песчаную тропу. Здесь однотипные постройки с обшарпанными стенами и выцветшей краской хаотично толпились, упираясь друг в друга балконами. Местами они так плотно сходились, что пройти было невозможно, и тогда приходилось идти прямо по трубам. Я прежде не была здесь — либо, опять же, не помнила этого, — а потому с любопытством озиралась по сторонам, тем более что здесь это мне «позволялось». Дверей здесь также не было, что уже даже не удивляло. А вот внезапно ушедшая в землю труба, по которой я шла, заставила разочароваться в выбранном маршруте, так как он не привёл меня ни к чему необычному или интересному. Просто скопление домов, двор среди них, совершенно пустой, и в его другом конце — самый обыкновенный деревянный забор.

Не хотелось заканчивать свою и без того бессмысленную прогулку таким образом, а потому, давая Городу ещё один шанс, я подошла вплотную к этому забору, нашла щель среди плотно прибитых между собой досок — и тут же бросилась в сторону, потому что в момент, когда я взглянула в щель, с той стороны кто-то взглянул на меня.

Я сидела не шелохнувшись, боясь лишний раз вздохнуть, просто прислушиваясь. Но по ту сторону было тихо. Высота забора была значительна, а потому даже при желании через него невозможно было перелезть. В груди яростно колотилось сердце, а в момент когда я осознала, что встретилась взглядом с тем, кто скрывался по ту сторону, кровь отхлынула от рук так, что кисти почти не ощущались.

И именно в этот момент пришло ещё одно осознание: наступала ночь. Внешне ничего не поменялось, осознание пришло само собой, граничащее с предчувствием, или как чистое знание. Наступала ночь. Вспомнились предостерегающие слова Марка. Но я пока не могла собраться с силами и смелостью, чтобы просто шевельнуться, не то что возвращаться. Тот, с кем я встретилась взглядом, мог всё ещё быть там, и хотя он вряд ли бы так быстро сумел перебраться через забор или обойти все дома, страх всё равно удушающе окутывал тело. Всё, что я осмелилась сделать, — это прислониться ухом к доскам, будто бы и так не могла услышать звуки за забором, если бы они были. Зато я увидела… В тёмных стёклах пустых окон ближайшего дома стояла тень, затем перешла на стену, а потом… Она двигалась. Еле различимая, но кажущаяся вполне материальной. А за ней, словно отрываясь от стен зданий, появлялись ещё тени.

«Бежать! Бежать!» — застучало в висках, но ужас, сковавший меня ещё до появления теней, по-прежнему не отпускал, и, оцепенев, я во все глаза глядела на появляющиеся одна за другой тени, продолжая сидеть на земле, прислонившись к забору.

И в этот момент я услышала тихий шёпот по ту сторону:

— Беги.

Этот шёпот встряхнул меня, и, сорвавшись с места, не оглядываясь, спотыкаясь и подворачивая ноги, я побежала прочь — обратно по трубам, между рядами домов, из стен которых уже тоже начали сочиться тени, мимо кованого забора и прямиком к убежищу Марка.

Очень быстро новые тени появлялись уже не из зданий, а прямо из ниоткуда, наполняли улицу, а воздух словно становился тяжёлым, густым, влажным. Внезапно одна из теней выросла прямо передо мной. Она не издавала ни звука, но воздух перед ней становился ледяным, словно сама тьма вымораживала пространство. Кое-как увернувшись от неё, я лишь рукой задела её. Кисть до самого локтя онемела, по ней забегали мурашки, будто бы она сильно затекла.

Пробежав прямо по грязной луже, я ринулась к спасительному зданию, влетела в него, в лифт, наверх — и в уже распахнутые для меня двери.

Марк молча кивнул и закрыл за мной дверь.

Глава 4. Новая точка на карте

— Кто это? Что это? — тихо спросила я, взглянув в полумраке на Марка, стоящего рядом.

Он, в отличие от меня, с равнодушным спокойствием смотрел сверху вниз на заполняющие пространство между зданиями тени.

— Без понятия. Но они здесь всегда в это время.

— Только ночью?

— Это и на ночь-то не похоже, — Марк перевел взгляд на тяжелое серое небо. — Здесь ничего не меняется.

Он отошел от окна, прошелся по комнате, размышляя о чем-то, и наконец сел.

— Быстро бегаешь, — сказал он. — Считай, что это комплимент. Здесь только так, если ты задержался снаружи…

— Они не заходят внутрь? Я видела, что они прямо из стен выходили.

— Сюда — нет. В другие здания… Не знаю. И знать не хочу. Тем более проверять лично.

С момента моего возвращения прошло уже около получаса, если не больше, а легкая дрожь всё еще пронизывала тело. Вспомнив о своем столкновении с тенью, я оглядела руку, но никаких повреждений внешне не было, онемение тоже прошло — не знаю, как быстро, так как я совсем позабыла об этом.

— Я дотронулась до одной, — произнесла я, поднимая глаза. — До тени.

Марк неопределённо дёрнул головой — то ли удивлённо, то ли испуганно, — и очень внимательно посмотрел на меня, когда спросил:

— Ты что-то почувствовала?

— Я не знаю… словно рука онемела. Знаешь, когда бывает отлежишь, она становится как чужая, безвольная, холодная, а потом мурашки… Но сейчас, — я пошевелила рукой и каждым пальцем отдельно, — всё хорошо.

Марк молчал, продолжая смотреть на меня со странным выражением, и тогда я решилась задать вопрос:

— Если тень прикоснется полностью, тогда?..

Ответ не был озвучен, хотя я и так понимала, что будет тогда.

— Так ты знаешь, что здесь? — я указала ему на карте, которую только что дополнила новыми сведениями о Городе, на участок с забором. Но Марк лишь отрицательно покачал головой.

— Там я и встретила тени, — решила объяснить я. — А до этого я видела кого-то по ту сторону забора. Я встретилась с ним взглядом. А когда начали появляться тени, этот кто-то с той стороны сказал мне бежать.

— Там никого нет. Только тени. Только Город.

Пытаясь хотя бы немного уложить всё в голове, возвращаясь к смутным воспоминаниям каких-то обрывочных снов, что снились мне до моего появления на главной улице, а также к ускользающему ощущению дежавю, я наблюдала, как призрачные тени медленно тают с наступлением рассвета. Солнце не всходило, не озаряло своим светом холодное серое небо, и шершавый бетон стен оставался таким же темным. Но это был рассвет. Одна за другой тени растворялись в воздухе, не оставляя ни следа, и только воспоминание встречи с ними давило камнем на грудь. Когда последняя тень исчезла, я отступила от окна.

Опустившись на второй диван, некоторое время я сидела неподвижно, глядя на Марка. Он лежал, без дела, без эмоций, просто глядя в потолок. Его и правда не интересовало ничего, включая то, откуда я, откуда он сам. Как такое могло быть, почему он был таким безучастным и незаинтересованным, оставалось для меня загадкой. Более того, хотелось хорошенько встряхнуть его, словно бы разбудить, крикнуть, ударить, чтобы он проявил хотя бы какую-то эмоцию, кроме того раздражения, что испытывал всякий раз, когда я пыталась задать ему какой-либо вопрос.

В памяти что-то шевельнулось, словно прошлая наша встреча, знакомые слова Марка «это опять ты», моя растерянность из-за своего нахождения в Городе, моя прежняя попытка найти ответы на десятки вопросов всё это уже тогда было не таким, как прежде. А сегодня и тем более. Я закрыла глаза и попыталась вспомнить, но воспоминания, которые были раньше, чем моё прошлое появление, всё так же ускользали.

Я вновь взглянула на Марка. Он всё с прежним безразличием смотрел в потолок. Почему-то на этот раз я проследила за его взглядом, затем оглядела и всю комнату. Только сейчас в глаза бросились детали, которые раньше мне не были заметны: много книг на полке над столом, на котором были разбросаны исписанные бумаги и поломанные карандаши; голые стены, совершенно без обоев, а пол деревянный; на оконных рамах облупилась серая краска, а, быть может, они просто были очень грязные; второй диван, такой же потёртый и выцветший, как и тот, на котором лежал Марк, а рядом — напольная лампа… Зачем эти мелочи мне? Почему именно сейчас это стало так важно?

Я встала и обошла маленькую комнату, прикоснулась к шероховатым переплетам безымянных книг, мельком взглянула на записи на листах, которые, к слову, не разобрала, несколько раз провела ладонью по холодной стене. Словно пробуя комнату, словно пытаясь осознать, что вот она — реальность, а мои сны — просто сны.

Это место, эта комната казалась более живой, чем все остальные уголки Города, просто потерявшей своё назначение.

Когда я взяла один из карандашей, у меня сложилось впечатление, что он был сломан прямо в руке, будто бы кто-то очень крепко сжал его в руке. Я попыталась ещё раз вглядеться в надписи на листках бумаги, но совершенно ничего не могла прочесть: слова вроде были знакомые, но никак не складывались в логически связанное предложение. Так было и с книгами. В конце концов мне начало казаться, что я попросту схожу с ума.

— Ты не помнишь, как давно мы встретились впервые, не помнишь, сколько раз я приходила сюда? — произнесла я, оборачиваясь к Марку. — Или ты не хочешь помнить? Как не хочешь узнать, что там?

Марк перевёл на меня взгляд.

— Просто подумай, всего лишь на минутку: почему ты не запомнил первый раз, когда из абсолютно пустого Города к тебе пришла я? Ты должен был быть удивлён, шокирован, что кроме тебя здесь есть кто-то ещё! И этот день должен был запомниться…

— У тебя слишком много вопросов и суеты, которые здесь ни к чему.

— А как давно здесь ты сам? — не унималась я.

Марк лишь поджал губы.

— Но почему тебе не интересно? Почему ты даже задуматься не желаешь, что там происходит каждый день, каждую ночь, откуда я взялась и почему ты здесь?

— Потому что мне этого не надо, — очень тихо ответил Марк. — Я уже говорил и повторю ещё раз: если хочешь — иди, ищи, узнавай, разведывай. Но тогда больше сюда не возвращайся.

Не знаю, сколько прошло времени, но очень долго я молча смотрела на карту, прежде чем поняла, что почему-то ещё в прошлый раз нарисовала продолжение песчаной дороги туда, где вдалеке начинался лес.

— Я задам тебе лишь один вопрос, и, пожалуйста, если ты знаешь на него ответ, то ответь. И я уйду, если ты захочешь, — уйду и больше не потревожу тебя…

Марк перевел на меня взгляд, по которому было понятно, что он готов выслушать. Присев на корточки перед ним, я показала ему карту:

— Что там?

Он проследил за моим пальцем, прочерчивающим путь от перекрёстка песчаной дороги мимо здания за забором в сторону леса.

— Там — конец, — ответил он и добавил, когда я было открыла рот: — А это будет уже второй вопрос, поэтому подумай как следует над ним. — Но так как я не нашла слов, Марк продолжил: — Грязь, что начинается здесь на пустыре, уходит к самому лесу, возможно, огибает его с одной из сторон. Там, где грязь сливается с лесом, — не пройти. Это сплошное болото в самой чаще. Лес же очень большой, судя по всему. Однажды я был там, не знаю… давно, — Марк задумался, словно пытаясь вспомнить что-то.

— Просто… лес? — осторожно спросила я.

— Это, пожалуй, самое обычное место из всех здесь. Просто лес, да.

Он забрал у меня карандаш и дорисовал очертания «грязи» до леса, тем самым получив нечто вроде широкой реки. Его рука замерла на мгновение над листком.

— Ты правда думаешь, что сможешь найти ответы на свои вопросы в этот раз? — медленно спросил Марк, не поднимая головы.

— Надеюсь…

Где-то между лесом и той территорией, где я встретила тени, карандаш оставил точку.

— Там есть кое-что, что покажется тебе интересным, — Марк долго и внимательно смотрел на меня, а я, будто бы чувствуя какое-то продолжение, молча смотрела на него. — И я, возможно, могу тебя проводить. Туда. Если ты обещаешь, что больше не вернёшься, — быстро добавил он.

Глава 5. Часы ночи

Не теряя ни минуты, так как, по словам Марка, «ночь» здесь наступала не через определённое время, а совершенно внезапно, мы выдвинулись в путь. Очутившись на пустыре, мой проводник с недоверием оглядел небо над головой, накинул капюшон и первым двинулся вдоль грязной лужи. Его шаг был довольно стремительным, поэтому мне приходилось торопиться, чтобы поспеть за ним, а просить идти помедленнее я не решалась. Хоть он и добровольно вызвался провести к чему-то крайне интересному, лишний раз просить о чём-либо не хотелось.

Поравнявшись со зданием за забором, Марк внезапно остановился, переводя взгляд с пустого двора на окна здания. В этом взгляде невозможно было прочитать, какие мысли крутятся у него в голове, но он что-то тщательно обдумывал.

— У меня есть одно смутное воспоминание моего пребывания здесь, либо воспоминание сна, — осторожно начала я. — Я будто нахожусь в этом здании и смотрю из окна на двор.

Марк молчал, но почему-то продолжал стоять на месте, а потому я решила продолжить.

— Я помню коридор с тусклым светом, выложенный плиткой пол, я иду по этому коридору, а потом каким-то образом оказываюсь в комнате и смотрю в окно. Я никогда не рассказывала тебе о том, что была в этом здании?

Я даже не надеялась, что Марк мне ответит, однако, словно очнувшись, он обернулся ко мне:

— Нет.

И вновь двинулся вперёд вдоль труб, по уже известному мне пути.

В груди нарастала тревога, так как мы всё ближе и ближе подходили к тому самому месту, откуда ещё совсем недавно я так стремительно бежала, уворачиваясь от Теней. Однако вместо того, чтобы пробираться между плотными постройками, Марк пошёл прямо, и очень скоро с обеих сторон вновь выстроился ровный ряд зданий, очень похожих на те, что я уже видела на главной улице, — вот только дорога, открывшаяся перед нами, была гораздо уже.

Поежившись от мысли, что если ночь застанет нас здесь, Тени, выходящие из стен, сразу же коснутся нас, я поспешила за своим проводником, который шёл по-прежнему быстро.

Вскоре серые бетонные здания закончились, и по обе стороны от узкой дороги выстроились каменные стены. Я с недоверием и опаской оглядела тянущиеся вверх скалы. Да, это были самые настоящие скалы, к которым вплотную примыкали крайние дома.

Дорога уводила круто влево, а затем прямо из старого асфальта показались железнодорожные пути. Здесь Марк и остановился.

Я взглядом проследила направление путей. Рельсы уходили вперёд насколько хватало глаз и терялись где-то в лесу на горизонте.

— А поезда?..

Марк неопределённо хмыкнул и кивнул следовать за ним. Мы шли прямо по рельсам, когда он снова остановился и указал вниз:

— Смотри, здесь они выглядят совсем старыми, даже ржавыми. — Он прошёл несколько метров вперёд и взглянул на меня. — А здесь?

Я подошла ближе и увидела, что там, где уже закончились скалы, где была открытая местность и пути шли по насыпи намного выше уровня земли, рельсы были будто отполированы. Присев на корточки, чтобы разглядеть лучше, я заметила ещё кое-что: на этом участке путей из-под песка и земли довольно хорошо просматривался деревянный помост. Словно это была остановка. Остановка для поезда.

Растерянно бросив взгляд на Марка, я не знала, как прокомментировать или что вообще сказать.

— На месте такой фантазёрки, как ты, я бы предположил, что поезда всё ещё здесь ходят, — сказал он, тем самым озвучив вертевшиеся в моей голове мысли. — Однако никогда не видел и не слышал ни одного.

Я снова проводила взглядом пути, упирающиеся в горизонт.

— Сколько ты здесь? — серьёзно спросила я, поднявшись и заглянув в тёмные глаза своего спутника.

— Слишком долго.

Меня очень напрягали и даже пугали расплывчатые ответы Марка, касающиеся его пребывания в Городе, его нежелание выяснить, что это за место и откуда берутся Тени… Но и добиться от него откровений было невозможно.

— А что в конце путей? — вздохнув, спросила я.

— Не знаю, я не был там. Расстояние довольно большое, чтобы добраться хотя бы до леса и обратно до наступления ночи. — Марк задумчиво посмотрел вдаль. — Возможно, пути простираются ещё дальше, чем мы можем увидеть. — Он помолчал. — Лес, что по левую сторону от нас, — это всё тот же лес, в который упирается та грязь. Справа, насколько я понял, именно где-то там среди домов ты и повстречала Тени. Там довольно много домов, все они разбросаны, будто бы их навтыкали как попало, лишь бы заполнить пространство. Опасное место, если очутиться там ближе к ночи, так как это тот ещё лабиринт.

С этими словами Марк сделал еле уловимое движение рукой, словно разминая пальцы, но это не ускользнуло от моего взгляда, и я заметила отметины на тыльной стороне его ладони — словно старый, но не до конца заживший ожог, где кожа выглядела темнее и грубее.

— И если предположить, — продолжал он, — за этими хаотичными постройками должна идти главная улица. Интересно то, что среди тех построек есть ещё одна железная дорога, вернее, то, что от неё осталось…

— Что изменилось? — взглянула я на него, делая шаг ближе.

— Что?

— Что изменилось в этот раз, сегодня? Почему ты рассказываешь? Ты же прежде никогда…

— Знаешь, как говорят: если хочешь сделать хорошо — сделай сам. Раз ты сама никак не можешь уйти так, чтобы с концами, давай-ка я тебе помогу…

— Кто говорит?

Марк замолчал, глядя на меня несколько растерянно. Но с каждой секундой в его взгляде появлялось знакомое равнодушие.

— Тебе новые знания о Городе помогут? — с прежней обычной интонацией спросил он. — Если да — отлично. Завтра можешь попробовать найти конец этих путей.

— Завтра?..

— Приближается ночь. — С этими словами Марк взглянул на часы у себя на руке, которые я раньше почему-то не замечала у него. — Что ж, если мы хотим успеть вернуться, надо поторопиться. Сегодня время идёт быстрее.

Он направился в обратный путь, а я поспешила за ним.

— Как может быть, чтобы время шло по-разному? Почему так? Прошло-то от силы полчаса по моим ощущениям!

— А ты точно доверяешь своим ощущениям?

Ответить на его вопрос было сложно. Чему вообще я могла доверять?

Мы вернулись к хаотично раскиданным домам.

— Постой, — окликнула я Марка. — Всего на минуту. Давай сходим в тот двор, где я видела кого-то за забором.

Мой спутник молча указал на часы, но я уже двинулась между плотными постройками, и ему ничего не оставалось, кроме как проследовать за мной. Я старалась прислушаться к любому возможному шороху, звуку, который мог бы означать ещё чьё-то присутствие здесь. Но всё было тихо. Даже не было звуков наших собственных шагов.

— Тебе не кажется странной эта тишина вокруг? Даже ветра нет…

— Ещё один вопрос — и я ухожу, — в привычной манере произнёс Марк.

Мы вышли в тот самый двор, заканчивающийся деревянным забором, и, медленно подойдя на некоторое расстояние к нему, остановились.

— Вон та щель, — указала я. — Можешь заглянуть в неё? Ну пожалуйста, я не о многом прошу!

Выражение на его лице не выдало никакого недовольства — или чего-либо вообще, — но было и так понятно, что задерживаться здесь он не хочет.

— Ничего. И никого. Просто двор или что-то типа того. Пустырь.

— Ты говорил, за этим местом должна быть главная улица. То есть логично предположить, если там будет другая сторона тех высоких домов, но… — я посмотрела поверх забора, над которым виднелось лишь серое небо, — но тогда мы должны были видеть хотя бы их крыши…

Я взглянула на забор. На щель. И поняла, что не могу — точно так же, как не могу порой оглядываться по сторонам, будто бы мне просто не дают этого сделать. Это я и озвучила Марку, но тот ничего не ответил и направился обратно. Когда мы шли уже между трубами и всё тем же зданием за забором, он бросил взгляд на часы.

— И который час?

— Час приближения ночи.

— И всё-таки? — догнала я его.

— Без понятия, — буркнул Марк, продолжая идти вперёд.

— Как же так? Ты же постоянно проверяешь… — я встала на его пути, схватив его руку, чтобы самой посмотреть. Несмотря на то, что он тут же отдёрнул её, я успела заметить два круга чисел — один в другом. И четыре стрелки. Циферблаты тускло мерцали, будто покрытые тонким слоем старой патины, а стрелки застыли в странных, нелогичных положениях.

— Зачем четыре? — вырвалось у меня.

В этот самый момент я впервые наблюдала хоть какие-то эмоции на его лице: это было раздражение и крайнее недовольство.

— Раз на раз не приходится, — прошипел он, поджав губы. — Я уже говорил. И не смей меня трогать.

Он оттолкнул меня, продолжив путь. Глядя ему в спину, я вновь заметила его движение кистью повреждённой руки, на которой как раз-таки и были часы.

— Прости, просто нахождение здесь вызывает у меня намного больше интереса, чем… у тебя, — догнала его я.

— А каждое новое появление тебя здесь вызывает у меня всё больше и больше раздражения, — негромко, но так, чтобы я услышала, процедил Марк.

Он по-прежнему шёл впереди, не сбавляя темпа, а я, стараясь не отставать, следовала за ним, успевая при этом разглядывать всё, мимо чего мы проходили, хотя уже и видела это. Внезапно на глаза попался узкий проход между домами, и я окликнула своего спутника. Мы не дошли ещё даже до здания за забором, а потому наш путь до дома Марка был ещё не близок, но я не могла упустить возможности узнать что-то новое о Городе.

— Там и есть лабиринт домов, — ответил Марк прежде, чем я успела задать вопрос. — И ещё одни железнодорожные пути. Но нет, мы туда сегодня не пойдём, и не смотри на меня так!

— Сколько у нас есть времени? Чтобы просто немного пройти туда, совсем немного, а потом вернуться?

Марк посмотрел на часы. В этот раз это был не беглый взгляд. Он долго, не моргая, смотрел на циферблат, прежде чем поднял глаза на меня, после чего первым протиснулся в проход между постройками. А я следом за ним. Марк шёл довольно уверенным шагом, даже учитывая, что раньше уже бывал в этом лабиринте, а это был именно лабиринт из домов. Они были выстроены очень хаотично: где-то вплотную прилегая своими стенами друг к другу, где-то оставляя между собой расстояние, чтобы можно было пробраться. Одни проходы были очень просторными, другие — настолько узкими, что приходилось протискиваться боком. Почему-то именно по самым узким проходам Марк и шёл. Более того, сама я не рассчитывала пройти настолько далеко, насколько он уводил нас, а потому я даже начала переживать, что мы не успеем вернуться. Хотел ли Марк таким образом проучить меня за моё чрезмерное любопытство — или он всё держал под контролем — я не знаю. Мы сворачивали несколько раз в разные стороны, но ни разу не упирались в тупик, и меня удивляло, насколько Марк точно запомнил дорогу… Дорогу куда?

— Мы идём к чему-то определённому? — рискнула спросить я, но не получила ответа.

Мой спутник молча продолжал путь, даже когда я всем нутром начала ощущать наступление ночи, а паника от того, что мы не успеваем вернуться даже до половины пройденного пути, начала сдавливать горло. Марк продолжал идти вперёд, словно это не он некоторое время назад торопил меня вернуться как можно скорее.

И вот ночь наступила. В тот самый момент, когда я чётко поняла это, Марк, всё так же идущий впереди, вскинул руку и взглянул на часы. И в этот же момент из стен домов начали появляться Тени.

Глава 6. Просто бежать

Тени появлялись одна за другой…

Мы были на более открытой местности, чем прежде, — узкие проходы между домами остались позади, — а потому тени не сразу начали нас окружать, но все они, как одна, ринулись за нами. С очередным поворотом перед нами внезапно возвысились скалы — такие, как мы сегодня уже видели в другой стороне, там, где пролегало начало железнодорожных путей. Только здесь не бетонные, а деревянные постройки упирались в края скал, которые тянулись и дальше, вот только продолжение пути было скрыто за крутым поворотом. Как только Марк оказался между этими каменными стенами, он остановился, а так как я изо всех сил торопилась за ним, я врезалась ему в спину. Я уже было ринулась продолжать путь, но Марк просто преградил мне дорогу рукой:

— Они сюда не зайдут.

Я обернулась и увидела, как стекающиеся со всех сторон тени останавливаются словно перед невидимой преградой, отделяющей их от нас. Под нашими ногами был деревянный помост, а чуть дальше — железнодорожные пути, о которых, видимо, и говорил Марк, упоминая «ещё одни».

— Почему они не могут сюда зайти? — прошептала я.

— Не знаю. Для меня главное, что они не могут, а значит, здесь мы в безопасности. — Он опустился на землю, прислонившись спиной к скале.

А я не могла отвести взгляда от теней, уже целой толпой скопившихся прямо перед нами, но без возможности добраться до нас.

— Ты согласился сюда пойти, потому что знал, что мы успеем добраться до этого места, верно? — наконец оторвав взгляд от теней, я обернулась к Марку. Он лениво поднял на меня глаза и так же лениво опустил голову обратно, уставившись в одну точку. — А что там дальше?

— Пустота. Серая пелена.

Я остановилась, хотя готова была направиться дальше туда, куда уходили железнодорожные пути. Серая пелена… Я уже знала, что это означает, знала, что меня может «выбросить» обратно на главную улицу, если я решу попробовать проникнуть за эту грань. Бросив опасливый взгляд на по-прежнему толпящиеся тени, я присела напротив Марка. Некоторое время между нами висело молчание, но потом я всё же решила поговорить.

— Я знаю, что ты не очень хочешь отвечать на мои вопросы, хоть и не понимаю почему. Возможно, потому что я уже сотню раз их тебе задавала и ты просто устал на них отвечать, а может быть, ты попросту не знаешь ответы… Но теперь мы оба уже убедились, что я запоминаю всё, что было до очередного исчезновения. Поэтому, может быть, ты ответишь мне на пару вопросов?

Марк поднял на меня холодный взгляд. Значило ли это, что он готов к диалогу — или не собирается ничего мне рассказывать?

— Ты права, я устал, — прежде чем я успела что-либо сказать, произнёс он. — От тебя, твоих появлений здесь, твоих вопросов. Ты ни разу не задумывалась, что этим всем нарушаешь привычный для меня ход вещей, тем самым заставляя выйти из моей зоны комфорта?

— А ты считаешь, что ты был в ней?

Марк не ответил, но не опустил взгляд, который мне пришлось выдержать, прежде чем он его отвёл и безучастно уставился на тени. Разговор мы не продолжили, но я достала карту и дорисовала новые для себя территории Города. Нельзя сказать, что эти знания о Городе как-то помогали мне в поиске ответов на многочисленные вопросы, которые неустанно крутились в голове, но намерение изучить как можно больше об этом месте было настолько сильно, что я хотела продолжать.

Просидев так ещё какое-то время, Марк внезапно указал на тени, которые очень медленно отступали от нас, скрываясь между постройками. Марк бросил взгляд на свои часы.

— Я не так много знаю о Городе, — произнёс он после. — Но чётко усвоил, что просто так, без наступления утра, тени не исчезают.

— Останемся здесь? — осторожно спросила я.

Мой спутник что-то серьёзно обдумывал, глядя на часы, после чего резко поднялся на ноги, оповестив, что надо поторопиться. И мы покинули убежище, пока путь был свободен.

Обратный путь занял гораздо больше времени по моим ощущениям. Возможно, потому что в первый раз, убегая и уворачиваясь от теней, не было возможности обращать внимание на то, как быстро мы достигли укрытия. Как бы там ни было, но когда мы покинули лабиринт построек, Марк ускорил шаг.

Мы проходили как раз мимо здания за забором, которое я про себя именовала «больницей».

— Остановись на минутку!

Я внимательно оглядела одно из заколоченных окон первого этажа. Это было единственное окно как таковое, так как все остальные, которые располагались не со стороны внутреннего двора, были вовсе заложены кирпичом.

Мой взгляд зацепился за осколки стекла, которые хрустнули у меня под ногами, поэтому я и остановилась. Окно было разбито изнутри и уже позже заколочено досками, кое-где ссохшимися и отошедшими от рамы на длинных ржавых гвоздях.

Попробовав на прочность одну из них, я убедилась, что при некотором усилии оторвать доски вполне реально, чем и занялась тут же.

— Что ты делаешь? У нас нет на это времени. Я не знаю, почему они исчезли, но они могут вернуться!

— Погоди, всего минуту, — не отвлекаясь, я продолжала дёргать верхнюю доску, пока наконец старые гвозди не поддались и со скрипом не вышли из дерева. — Смотри, получается!

Ухватившись за следующую доску, я вновь потянула со всей силы. Она поддалась не так легко, но всё же отвалилась, открывая взору темноту оконного проёма.

— Я бы предложил продолжить завтра…

Следующая доска с ещё большим трудом сорвалась с гвоздей и полетела на землю к остальным.

— У нас нет времени, — тихо и спокойно сказал Марк, но в его голосе я услышала тревожную нотку.

Я обернулась к нему и заметила, как со всех сторон начали проявляться бледные тени.

— Ещё немного, ещё одна, — я ухватилась за последнюю доску, которая была приколочена посередине окна, не давая возможности пробраться внутрь. Но она никак не поддавалась.

— Они проходят сквозь стены. Там не спрячешься. Или идём сейчас, или будет поздно!

Я взглянула на Марка, который был готов уходить:

— Иди, я справлюсь. Спасибо.

Заставлять его не пришлось. Он ринулся прочь всё тем же стремительным шагом, оставив меня одну ломиться в забитое окно. А тени становились будто бы плотнее, и их становилось всё больше.

«Мне надо туда» — твердила я себе, изо всех сил дёргая последнюю доску, которая никак не срывалась. Она была очень плотно прибита, и гвозди были очень глубоко. Пролезть же между ней и оконной рамой с торчащими остатками стёкол было невозможно.

Тени подобрались уже совсем близко. Сердце яростно стучало в груди, я понимала, что если мне сейчас не удастся попасть внутрь, то мне уже не убежать.

Боковым зрением я заметила, как одна из теней будто бы уже тянет ко мне руку, но когда обернулась, то застыла на месте.

— Советую просто бежать!

Глава 7. С разных сторон

— Советую просто бежать! — шепнул незнакомец, схватил меня за руку и ринулся между тенями вдоль кованого забора. — Не касайся их! Не касайся!

Он бежал так стремительно, резко уворачиваясь от возникающих на пути теней, так сильно тянул меня за собой, что я чувствовала, как порой заплетаются ноги, и боялась упасть, не поспев за ним. Мы обогнули забор и остановились там, где его угол был точно напротив внутреннего угла Г-образного здания.

— Сюда! — отпуская мою руку, шепнул незнакомец и пролез между не смыкающимися прутьями угла забора.

Повторять дважды мне не надо было — я юркнула за ним, а потом обернулась. К моему удивлению, тени не преследовали нас: они столпились вокруг забора, обращённые в нашу сторону, а к ним со всех сторон присоединялись всё новые и новые, создавая одну серую плотную массу.

— Они не могут сюда пройти, — прошептала изумлённо я. — Я была права. Всё это время я была права…

Я обернулась на незнакомца, который всё ещё с интересом разглядывал тени. Это был молодой мужчина, на вид постарше Марка, чуть ниже того ростом, худой, немного болезненный на вид, если судить по впалым щекам и синякам под светло-карими глазами. Или они были зелёно-карие. Зелёно-голубые? Или вообще серые? Я никак не могла уловить их цвет, и почему-то в тот момент мне казалось это важным.

Наконец он повернулся ко мне, и, оказавшись с ним лицом к лицу, я узнала эти глаза.

— Это были вы… там, за забором?

— Не надо так официально. Но да. Это был я.

Он направился в сторону здания, пересекая внутренний дворик, потеряв всякий интерес к всё ещё толпившимся вокруг забора теням. У него была какая-то нервная походка, и со спины я не могла понять, оглядывается ли он, или эти подёргивания головой непроизвольны

— Пока ты стоишь у них на виду, они никуда не денутся, — через плечо крикнул он мне. — Иде-е-м!

Будучи не очень уверенной в своём решении следовать за этим странным внезапно появившимся человеком, я всё же направилась следом, а когда подошла, увидела каменную лестницу, ведущую в подвал в самом углу здания.

— Значит, двери всё-таки есть, — пробормотала я.

— Везде есть двери, зачем строить дом без дверей? — как бы между прочим сказал незнакомец, начал спускаться и тут же скрылся в тёмном дверном проёме.

Спустившись за ним, я оказалась в коридоре, очень напоминавшем больничный. Такой… характерный, что ли. Стандартный. Свет, как и всюду в Городе, разливался по помещению неизвестно откуда. Светло не было, но и не было темно. Этого освещения было достаточно, чтобы без труда ориентироваться, видеть предметы вокруг себя, просто идти.

Мой новый спутник был уже на другом конце коридора, возле двустворчатой двери, и ждал меня, а когда я подошла, приложил палец к губам:

— Тише.

— Почему? — прошептала напряжённо я.

— Ну, это же больница. В больницах не шумят.

— А здесь кто-то есть?

— Не знаю, — пожал плечами незнакомец и вошёл в дверь.

А я следом за ним.

— То есть… раньше вы тут не бывали? Не видели никого?

— Ты, — поправил он меня. — Давай на «ты». Я бывал здесь, но это не означает, что тут никого нет. — Он остановился. — Тебя я тоже раньше не видел, например.

Он с интересом оглядел меня с головы до ног.

— До вчерашнего вечера. Ни разу.

Он двинулся дальше по уже другому коридору.

— А можно узнать, как давно ты тут? — спросила я, надеясь, что этот персонаж окажется более разговорчивым, чем Марк, и сможет дать мне хоть какие-то ответы.

— Не знаю. Периодически бываю там, — он неопределённо махнул куда-то в сторону заложенного кирпичом окна.

— А где обычно бываешь?

— Здесь.

Он остановился и посмотрел на меня отчего-то удивлённо.

— А ты из каких стен?

— Из каких стен? — испуганно, даже для себя самой, переспросила я.

— Из какого здания, дома? Откуда ты выходишь на улицы?

— Я… — я покосилась на дверь позади, прикидывая, успею ли добежать до неё в случае чего. — Я, наоборот, оттуда, с улицы. С главной улицы. Я не знаю. Не уверена. Я вообще считаю, что немного не в себе, потому что многое не помню. Но да, тоже периодически бываю… там.

Сейчас его глаза казались какого-то тёмно-медового цвета, а взгляд выражал предельную озадаченность.

— Как ты сказала, тебя зовут?

— Майя. Но я не говорила…

— Очень приятно, Майя, — он внезапно схватил меня за руку и потряс её. — Я Максимилиан. И давай не будем шуметь…

У него были очень тонкие и холодные пальцы, которые довольно сильно впились в мою руку.

Мы продолжили идти по коридору, когда я заметила, что с одной стороны расположены двери. Подозревая, что раз это больница, то двери должны вести в палаты, я спросила об этом у своего нового знакомого и получила утвердительный ответ. Он открыл одну из них и приглашающе кивнул. Я заглянула. Да, это была палата. Пустая и не очень приглядного вида: постель на кроватях была скомкана, местами грязная, на стенах грязные подтёки какой-то засохшей жидкости, по полу раскиданы вещи, инструменты…

Вот здесь точно витал дух какого-то постапокалипсиса.

— У меня много вопросов с тех пор, как я здесь, — произнесла я, поднимая взгляд на Максимилиана.

— Мне будет интересно послушать их и по возможности ответить. Но не здесь.

Он закрыл дверь прямо перед моим носом и продолжил путь.

— А где?

— На крыше будет посвежее. Чувствуешь этот густой терпкий запах? Чем дальше мы углубляемся в стены больницы, тем он сильнее. — Он вывел меня к лестничной площадке.

Мы поднялись на несколько этажей выше. На каждой лестничной площадке была дверь, ведущая на этажи, но ни на один из них мы не стали заходить. И лишь на последнем вошли в очередной коридор, где я и почувствовала тот запах, о котором говорил Максимилиан. Воздух казался густым — это правда, дышать было не тяжело, но неприятно. Определить этот запах я не смогла.

— Откуда этот запах? — спросила я.

— Ну, это же больница.

— И?

— Люди порой умирают в больницах, — пожал плечами Максимилиан, а потом добавил: — Ну а также приходят с разными болезнями. Как знать, с какими приходили сюда…

Я отдёрнула руку от волос, которые поправляла, вспомнив, как трогала перила, когда мы поднимались.

Максимилиан провёл меня к небольшой двери в одном из закутков коридора, где была ещё одна лестница — узкая и ведущая, судя по всему, на крышу.

— Не боишься высоты? — спросил он, когда мы оказались наверху, подходя к краю крыши.

— Не знаю, — растерялась я, тоже подходя и глядя вниз.

— А я боюсь, судя по всему, — Максимилиан отошёл от края.

Я осталась стоять, глядя на раскинувшийся Город передо мной. Не передать словами, насколько я была изумлена увиденным, потому что, стоя на крыше, я видела всё то же, что видела, когда была внизу. Я видела только то, что уже видела. Но уже с высоты, с крыши этого притягательного здания за забором…

— Это весь Город? — спросила я, оборачиваясь к Максимилиану.

— Для тебя — да.

— Что это значит — «для меня»?

Максимилиан задумчиво наклонил голову, пристально глядя на меня.

— Я вижу то, что уже видела, — осторожно начала я. — Всё это, — я обвела рукой Город внизу, — я уже видела, когда бродила по улицам. Вот сегодня я впервые увидела железнодорожные пути, — я указала в сторону исчезающих на горизонте путей. — А там вчера впервые повстречала тени. А вот там — главная улица, которую я увидела самой первой в Городе и откуда всегда начинается мой… путь. А это перекрёсток, здесь больница, а там пять домов у грязевой лужи, где…

— Грязевая лужа? — перебил меня Максимилиан. — Пять домов?

— Ну да, вон те дома заканчиваются аркой, и видишь, за ними… — внезапно я заметила то, что не могла заметить никогда, когда была там, внизу. Те места, которые просто были недоступны моему зрению, и сейчас оставались недоступны. Но выглядело это так, словно бы картинка просто не отображалась или была не дорисована. Серое. Всё было серое там, куда раньше я не могла взглянуть, там, куда раньше ещё не заходила.

Максимилиан встал рядом со мной.

— Мне кажется, что мы видим разное, — задумчиво произнёс он. — Вернее, не видим чего-то, что видел уже один из нас.

— Как это может быть? Это же один город?

— Не знаю… Там, — он указал в сторону здания, где обитал Марк, — у меня всё серое, словно просто в тумане. Я никогда там не был. И там, — он указал в сторону главной улицы. — Зато железнодорожные пути я знаю, — он даже повеселел. — За ними есть ещё мост, огромный такой мост, очень тяжело по нему взбираться. Но возможно.

— А что за мостом?..

— Там всё другое! Видишь лес? Как ты можешь его описать?

Я внимательно посмотрела на чернеющий лес, с одной стороны которого к нему примыкала та самая грязевая лужа, а с другой — железнодорожные пути.

— Не знаю, что за деревья…

— Нет, опиши по цветам, ощущениям…

— Он серо-коричневый, будто бы непроходимая чаща.

— Вот! Серый, тёмный. Здесь всё — серое и тёмное! И ночью, и днём. Одного цвета дома, небо, свет… — Максимилиан с каким-то восторгом огляделся вокруг. — А там, за мостом, там свет. Там цвет.

Я с недоверием покосилась на него.

— То есть ты пришёл в Город оттуда? — я указала на горизонт, где заканчивался для моего взгляда железнодорожный путь. — А я пришла оттуда, — я указала на главную улицу. — Мы идём с разных сторон, видим на пути разное. И теперь, стоя здесь, мы видим только то, что уже прошли. Куда ты вообще направляешься?

— Не знаю.

— Ну как можно не знать?

— А ты? Ты куда направляешься? — спросил Максимилиан. — И откуда?

Я промолчала. Наверное, теперь я начала понимать Марка и его невнятные ответы. Он и правда не знал. Не знал того, что не успел увидеть. Я ещё раз оглядела Город, задержав взгляд на тех серых участках, которые никогда не видела прежде.

— Это напоминает игру, когда какие-то участки, зоны игры недоступны пока что…

— Какую игру? — переспросил Максимилиан.

— Не знаю, — я нахмурилась, так как и правда не знала. Откуда возникло это сравнение. — Игру. Просто игру. Может быть, я даже в неё не играла…

— Это мало похоже на игру. Это всё-таки жизнь, — пожал плечами Максимилиан.

— Или представление в театре, когда мы лишь постепенно узнаём новые места, где происходят события и где оказываются герои… Как говорится, весь мир — театр, а люди в нём…

— Кто так говорит?

Я вздохнула. Ответа у меня не было.

— Не знаю. Я надеялась, что, пробравшись сюда, в больницу, найду ответы. Но пока что у меня появляется лишь больше вопросов. — Заметив, как начали растворяться тени внизу, я указала на это Максимилиану. — Утро. Уже утро…

Когда мы вернулись на первый этаж и шли по коридору, ведущему к выходу наружу, я заметила приоткрытую дверь и не смогла сдержать своё любопытство — заглянула. Ничего интересного не было за ней: простой кабинет, возможно, служивший когда-то для медицинского персонала комнатой отдыха либо процедурной. Но, очутившись внутри и бросив взгляд в окно, я ощутила сильный приступ дежавю: я уже видела двор изнутри, именно из этого окна. Была ли я здесь ранее — как была на главной улице и в доме Марка, — или моё страстное желание проникнуть сюда заставило мою фантазию сложить все смазанные воспоминания таким образом, что выстраивалась картина, которая казалась мне вполне логичной…

— Ты идёшь? — донёсся голос Максимилиана откуда-то из коридора, вернув меня из размышлений.

Бросив последний взгляд в окно, я отвернулась от него, а потом мне пришла в голову мысль, как совместными усилиями мы могли бы найти ответы. Я повернулась к своему спутнику:

— Хочешь увидеть то, что ещё не видел в Городе?

Глава 8. Уговор, которого не должно быть

Покинули внутренний двор мы всё тем же способом, каким проникли в него, а далее с внутренним трепетом я повела своего нового знакомого в сторону пустыря с четырьмя столпами-зданиями. Вначале шли молча: я была погружена в свои размышления обо всём происходящем, о событиях последних… дней, проведённых здесь. А Максимилиан с интересом изучал всё вокруг, так как ранее не бывал в этом направлении, а потому всё представлялось ему крайне интересным, о чём он в конце концов и оповестил. Его неподдельный восторг, наполнявший каждое слово и выражение лица, так контрастировал с практически полным отсутствием эмоций Марка, что моментами я задумывалась, а не безумен ли мой новый знакомый.

Его восхищало всё, что попадалось по пути. Он обратил особое внимание на дома, которые выстраивались по этажности, как ступени лестницы, а когда мы подошли к арке, ещё долго смотрел снизу вверх на эти замысловатые постройки, чем заставил и меня пристальнее изучить их — чего раньше я никогда не делала. Ничего особенного в домах не было, кроме самой архитектурной задумки, но чем больше мы смотрели на них, тем больше отмечали какие-то детали. Допустим, окна. На многоэтажных домах их было больше не за счёт большего количества этажей, а за счёт того, что окна сами по себе были меньше. И это не было заметно для беглого взгляда — необходимо было вглядываться.

Была ещё одна особенность, которая именно сейчас дала о себе знать: здания на главной улице, те, на которые мы сейчас смотрели, и то, в котором обитал Марк, — все они были идентичны. А хаотично разбросанные дома за больницей уже выглядели совершенно иначе, словно и предназначались для других целей, других… людей?

— Сколько бы я здесь ни появлялась, — внезапно начала я, — каждый раз прихожу к мысли, что здесь будто бы никто никогда не жил. По крайней мере внешне выглядит всё так.

Максимилиан ничего не ответил, продолжая оглядывать здания. Ещё какое-то время он задумчиво, но не без прежнего восхищения смотрел снизу вверх, а затем предложил продолжить наш путь.

Восхитили его и пять «столпов», один из которых был разрушен, и он согласился с моим мнением, что они выглядят как пальцы руки. Мы остановились на пустыре посреди них, чтобы оглядеться.

— Ты видишь, что там? — указала на три других здания, за которыми сама видела лишь серую пелену пустоты.

Максимилиан не ответил. Он медленно направился в ту сторону, сосредоточив взгляд на чём-то незримом для меня. Обернувшись в поисках окна Марка, но так его и не идентифицировав среди множества других, я проследовала за Максимилианом, который уже подошёл к одному из трёх зданий и остановился с одной его стороны. Он медленно вытянул руку и будто бы упёрся ладонью во что-то ровное, вроде стены, но очень быстро убрал ладонь. Но я по-прежнему ничего не видела.

— Чудно, — произнёс негромко он. — Я вижу серую пелену, могу коснуться её. Нет, стой! — он отдёрнул меня, когда я было тоже потянулась рукой. — Не советую прикасаться, приятного в этом мало.

Он пару раз сжал и разжал пальцы, и я поняла, почему делать этого более не стоит. Эффект был тот же, что и от прикосновения к тени.

Когда я постучала в дверь Марка, то уже была уверена, что он нас видел из окна и попросту не пустит. В первом я оказалась права, но он впустил, лишь недовольно поджав губы на слишком эмоциональное приветствие Максимилиана, который тут же ринулся изучать комнату.

— Именно его я видела за тем забором, — сказала я на вопросительный взгляд Марка. — Здесь есть ещё люди, и он — прямое тому доказательство.

— Рад за тебя и за то, что ты делаешь успехи, — пожал плечами Марк. — Теперь-то ты можешь уйти и не возвращаться, раз у тебя появился новый проводник?

— Как раз это я и хотела обсудить. Видишь ли, Максимилиан был на том конце железной дороги. Более того, он знает, что там есть мост, за которым есть… скажем так, другое место, полностью отличное от этого.

— И теперь ты уверена, что тебе надо именно туда? — перебил меня Марк.

— Но я ведь оказалась права, когда считала, что мне надо в то здание за забором. С его крыши я увидела весь Город.

— Хорошо. Значит, скоро ты меня покинешь, и я очень надеюсь, что более мы не встретимся.

Марк тут же лёг и по своему обыкновению уставился в потолок.

— Я хотела позвать тебя с собой, — осторожно произнесла я, оставаясь на прежнем месте, у окна, и наблюдая за его реакцией, которая на удивление оказалась вполне адекватной по сравнению с привычным его раздражением.

— Ты же понимаешь, что я откажусь в любом случае.

Мы встретились взглядами.

— Если тебя то место никак не заинтересует, ты вернёшься. И я обещаю, что никогда, даже если снова окажусь в Городе, тебя не побеспокою. Но сейчас я уверена, что мне надо туда и что я должна взять тебя с собой. Я не знаю почему, не знаю зачем, это просто… уверенность. Без каких-либо объяснений и причин.

— У тебя есть проводник.

— Я его знаю от силы… день, — покосившись на часы Марка, ответила я, после чего добавила: — И пока что не уверена, что доверяю. Без обид, Максимилиан!

Тот лишь поднял вверх большой палец, продолжая изучать комнату.

— О-о, а мне ты доверяешь, стало быть? — фыркнул Марк.

Я кивнула, хоть и аргументировать свой ответ мне было нечем.

— Почему ты думаешь, что сможешь убедить меня идти с вами, даже если потом реально никогда не вернёшься в мою скромную обитель и не потревожишь меня?

— Потому что, если бы ты был категоричен в своём решении, не продолжал бы этот диалог.

Марк недовольно поморщился, после чего поднялся с дивана и подошёл ко мне.

— При нынешнем своём появлении здесь ты задалась вопросом «что изменилось», — он помолчал, глядя на меня сверху вниз. — Я согласен, что-то изменилось. И мне это не нравится. — Он протянул руку. — Условие. Я вернусь сюда. В любом случае. И ты не станешь меня переубеждать, заставлять, молить и всё прочее.

Кивнув, я пожала ему руку. Но перед тем, как покинуть комнату Марка, я вручила ему карту, тем самым давая понять, что готова к любому для себя исходу. Принимая её, Марк долгим взглядом проследил за Максимилианом, который первым покинул комнату:

— То есть тебя не волнует, откуда он здесь взялся?

— А тебя?

Марк не стал отвечать и направился прочь первым. Все вместе мы спустились на лифте вниз, вышли из здания и молча направились известным нам всем путём. Шли друг за другом: Максимилиан, следом я, замыкал наш строй Марк. Пару раз оборачиваясь на него, я замечала, как он буравит взглядом спину нашего нового знакомого. Можно было понять его недоверие. Мало того, что с какого-то времени его покой начала нарушать я своими внезапными появлениями, так ещё неизвестный персонаж образовался словно из ниоткуда.

В полном молчании мы преодолели большую часть пути, и только когда поравнялись с хаотичными строениями домов, я решила нарушить эту тишину:

— А что ты делал там, за забором, когда мы впервые повстречались?

— Изучал местность, — откликнулся Максимилиан, не оборачиваясь. — Я хоть и не создаю карту Города, но изучаю его. Это довольно увлекательно. Каждый раз что-то новенькое.

— «Каждый раз» — ты имеешь в виду каждое твоё появление здесь?

— М-м, типа того. На самом деле я очень долго пробыл в той больнице, не сразу нашёл выход. Мне вообще кажется, что его поначалу и не было. Но в крайний раз что-то пошло не так — я имею в виду, что мне таки удалось найти выход наружу.

Я бросила взгляд на Марка, который поравнялся со мной:

— Что-то изменилось в этот раз, да?

— Определённо.

Дальше опять шли молча. Пару раз я замечала, как Марк поглядывает на часы, но не спрашивала его о приближении ночи — он бы и сам оповестил нас, если бы пришло время. Мне показалось, что в этот раз мы шли гораздо дольше до железнодорожных путей, чем в прошлый, когда ходили сюда вдвоём. А когда дошли и Максимилиан бодро зашагал по путям, Марк окликнул его:

— Как долго идти до твоего моста?

— К сожалению, я не владею здесь временными ощущениями, — пожал плечами тот. — Не дальше, чем твой дом, если прикинуть.

По устремлённому в конец железной дороги взгляду Марка я прочла некоторое сомнение.

— Мы успеем?

Он перевёл взгляд на меня, затем снова на горизонт, туда, где терялся край железной дороги, сливаясь с лесом. Он что-то сосредоточенно обдумывал. Максимилиан уже отошёл от нас на некоторое расстояние, когда Марк посмотрел на свои часы, два циферблата которых были расположены сейчас хаотично, как и стрелки, после чего всё же двинулся дальше. А я вслед за ним. Не могу сказать, что это его действие приободрило меня, но вселило хотя бы долю уверенности, что мне есть на кого полагаться в плане времени.

Чем дальше мы шли по железнодорожным путям, тем выше поднимались над землёй. Мы уже прошли остановку — тот деревянный настил, что видели в прошлый раз, — и теперь земля оставалась всё ниже и ниже, а проложенные рельсы покоились уже на насыпи из щебня.

— А поезда здесь ходят? — крикнула я Максимилиану.

— Ни разу не видел, — ответил он. Он внезапно остановился и посмотрел на нас с улыбкой: — Хотя я и вас раньше не видел.

И продолжил путь. Мы лишь переглянулись с Марком, следуя за ним. Казалось, что мы идём уже очень долго, но лес никак не приближался, а с ним не приближался и конец железной дороги. Несколько раз оборачиваясь назад, я замечала, что мы всё дальше и дальше отдаляемся от скал, от Города, как возвышаемся над лесом в низине по левую руку от нас, и как остаются далеко позади хаотичные постройки по правую. Становилось тревожно. И эта тревога нарастала по мере того, как Марк всё чаще и чаще бросал взгляд на свои часы.

В очередной раз обернувшись назад, я заметила тонкие струйки тумана, которые сочились к нам со стороны далёких хаотичных построек.

— Марк, — позвала я.

Он остановился и проследил за моим взглядом.

— Как далеко ещё идти? — крикнул он Максимилиану, который только развёл руками. — Как это понимать? Ты знаешь путь к мосту или нет?

Максимилиан вернулся к нам:

— Здесь довольно странно идёт время…

— Да неужели, — тихо произнёс Марк, в очередной раз поглядев на часы, на которых я заметила, что оба циферблата сошлись как бы в один, а три из четырёх стрелок замерли на самой верхней цифре. — Нам не успеть вернуться.

Я бросила взгляд туда, откуда мы пришли. Там, по железнодорожным путям, уже тоже струился туман, водопадом падая по насыпи в низины по обе стороны. Понимая, что это я вынудила его на эту опасную затею, я подняла глаза на Марка. Он проницательно, насколько позволяла его безэмоциональность, смотрел на меня, тем самым давая понять, насколько он недоволен всем происходящим.

— Я бы рекомендовал поторопиться, — перевёл наконец он взгляд на нашего проводника.

Мы ускорили шаг, затем и вовсе побежали, но как бы мы ни старались, дорога никак не заканчивалась и вскоре пошла влево. Более того, туман начал настигать нас.

— Предлагаю сократить! — резко остановился Максимилиан, так что я врезалась ему в спину. Он указал на лес в низине слева от нас. — Если рассуждать, что дорога уходит в ту же сторону, значит, мы можем сократить путь через лес!

Я молча взглянула на Марка, так как чувствовала свою вину перед ним, и предоставляла выбор ему.

— Другого выхода нет, — сказал он беспристрастно. — Но где-то там болото. Надо быть осторожнее.

Мы начали аккуратно двигаться вниз по насыпи. Марк то и дело поглядывал в сторону Города, уже полностью скрытого от нас туманом, а Максимилиан периодически подавал мне руку, помогая спускаться. Продвигались мы медленнее, чем по железной дороге, но по крайней мере двигались.

— А тени не могут проследовать в лес? — внезапно опомнилась я.

— Это уже не важно, — Марк замер, глядя на часы. — Как бы там ни было, нам остаётся только бежать…

Глава 9. Лесной тропой

Бежать вниз по довольно крутому склону было тяжело и опасно, но так как выбора у нас не оставалось, мы не прекращали движение. В какой-то момент я споткнулась и упала, проехалась коленями и ладонями по острому щебню, а затем кубарем покатилась вниз. Я услышала лишь крик Максимилиана где-то далеко позади. Сколько я так кувыркалась, не знаю, но внезапно на моём пути что-то выросло, и я больно ударилась спиной. На несколько мгновений перед глазами всё поплыло, а в спине запульсировала острая боль, будто кто-то вогнал туда раскалённый гвоздь. Так моё падение прекратилось.

Стоя на четвереньках, пытаясь прийти в себя после такой карусели и жёсткого удара, я не сразу смогла видеть и выровнять дыхание. Оглядевшись, я поняла, что пролетела довольно далеко: насыпь, как и железная дорога, остались где-то наверху, а вокруг был густой лес. Причём это была не опушка. Первые деревья даже не были видны отсюда — удивительно вообще, как я пролетела так далеко и только сейчас влетела в…

Я хрипло выдохнула, с испугом отползая от камня, который больше походил на надгробный, — о него я и ударилась при падении. Я прислонилась к стволу ближайшего дерева, решив немного прийти в себя, и надеялась, что вот-вот из-за кустов и деревьев покажутся Максимилиан и Марк. Но сколько бы я ни сидела, они так и не появлялись. Все ладони были стёсаны до крови, колени, локти и спина болели, подбородок саднило. Местами к моей одежде прицепились колючки и листья. Вставать не хотелось, так как я знала, что как только поднимусь на ноги, придётся решать: идти ли дальше в лес или назад, искать своих спутников.

— Марк! — попыталась крикнуть я, но мой голос стих в тот же миг — не было даже эха. — Макс!

Просидев ещё какое-то время, я всё-таки поднялась на ноги. Тело болело, ноги гудели, а каждую рану невыносимо жгло.

«Ещё не хватало заразу какую-нибудь подцепить», — подумалось мне.

Медленно двинувшись вглубь леса, я не переставала звать своих спутников, хотя с каждым разом всё больше и больше убеждалась, что это бесполезное занятие: крик совершенно не разносился дальше меня самой. Да и вокруг было всё тихо. В какой-то момент я начала присматриваться к дороге под ногами. Валялись ветки, рос мох, ещё какие-то травы, периодически попадались коряги. Но по чему бы я ни прошлась, ничего не издавало ни малейшего звука. И вокруг всё было настолько одинаковое — все кусты, деревья, кочки и ямы, — что мне стало казаться, будто бы я иду по кругу снова и снова. Это заставило меня остановиться.

— По крайней мере здесь нет теней, — пробормотала я, подбадривая себя, и продолжила всматриваться между деревьев.

Никаких троп здесь не было, не было и болота, о котором предупреждал Марк, или я попросту ещё не дошла до него. С каждой минутой в душе нарастали страх и отчаяние, что я осталась совсем одна и не выберусь уже никогда из этого леса.

«Я и раньше была одна, там, в Городе. Пока не встретила Марка». И это «пока» заставило меня вновь остановиться. Как это было? Когда? Я закрыла глаза, мысленно возвращаясь к предыдущей нашей встрече и к той, что была до неё. Попыталась вспомнить, в какой момент я поняла, что мне надо именно в то здание на пустыре и что именно меня вело туда. Это было сложно, так как все воспоминания расплывались. Но я хваталась в своей памяти за каждый раз, когда стучала в дверь, а Марк открывал с привычным «Это опять ты». До тех пор, пока вместо двери перед глазами не появился вид на внутренний дворик из распахнутого окна больницы — без прутьев, лишь с двумя большими гвоздями в нижней раме. Почему-то я попыталась вылезти из этого окна, руки соскользнули, и эти самые гвозди распороли мне кожу.

Было ли это всё взаправду, или снилось, или моя фантазия играла со мной злую шутку — я не знаю. Но сейчас я вспомнила всё: больницу, взгляд из окна, даже боль от располосовавших мои руки гвоздей. Но что было после? А после — главная улица… Первое ли это моё появление на ней или нет?

По-прежнему стоя с закрытыми глазами, я напрягала память, насколько это было возможно, чтобы вспомнить. Но в какой бы раз я ни очутилась в Городе в этом воспоминании, я всё равно шла к Марку.

Я открыла глаза. Передо мной был всё ещё тёмный тихий лес. Глубоко вздохнув и снова зажмурившись, я вновь попыталась вернуться в воспоминания, перелистывая их в памяти словно книгу — от самой последней страницы к началу. Встреча с Максимилианом, возвращение к Марку после столкновения с тенями, обнаружение себя на главной улице… Что-то внезапно пронеслось перед глазами, какой-то фрагмент воспоминания, который никак не укладывался в остальные: знакомые серые стены Города, но разрушенные, кругом стояла пыль, под ногами валялись обломки… А я бегу среди них. Куда-то или от кого-то?

А когда снова раскрыла глаза…

— Только не это! — выдохнула я обречённо, когда передо мной снова предстала пустынная улица.

Мне хотелось кричать, ругаться, ломать что-то, рвать на себе волосы — эмоции просто переполняли меня, негодование бурлило внутри подобно лаве вулкана, готовой вот-вот вырваться из жерла. Как такое возможно, чтобы, пройдя так далеко, я снова оказалась здесь?! В бессилии я закрыла лицо руками и упала на асфальт коленями. Почему-то тут же вспомнила, как свалилась в лес с высокой насыпи. Изучая ладони, которые должны были быть повреждены, я не нашла ни малейшего признака ран, полученных от падения. Зато я увидела тонкие, еле различимые шрамы, тянущиеся от средних пальцев и по ладоням. Задрав рукава, я заметила, что они тянутся гораздо дальше по рукам — предположительно выше сгиба локтя.

— Ну хоть что-то из этого реально, — пробормотала я, опуская рукава.

Вглядываясь в пустые окна высоток, стоявших впереди, я обдумывала свои дальнейшие действия. Куда мне идти? К Марку в его комнату? К Максимилиану в больницу? Вряд ли они вернулись. Если же они ещё где-то на железнодорожных путях или в лесу, как мне успеть их найти до наступления ночи? Единственное, в чём я была уверена, — действовать надо было незамедлительно. Неизвестно, как долго меня не было в этот раз. И я рискнула вначале дойти до обители Марка, куда добралась без труда. Но там было пусто.

Нарисовав новую карту на листе бумаги и перерыв всю комнату в поисках чего-то полезного, я нашла фонарик, который оказался рабочим, и уже собиралась покинуть комнату, когда заметила то, чего прежде не замечала: в углу комнаты висело маленькое полуразбитое зеркало, оставшиеся в раме осколки которого были настолько мутными, что в них не отражалось практически ничего. Остальные осколки валялись тут же на полу. Подняв один из них, самый крупный, я взглянула на своё отражение. Бледная, с испуганным взглядом девушка уставилась на меня оттуда. Я не совсем узнала в отражении саму себя — будто бы и вовсе никогда прежде не видела. Но скорее всего просто не помнила… Не знаю, узнала ли в конце концов себя или просто убедила себя в том, что это точно я.

— Что ж, Майя, — обратилась я к своему отражению, — нам предстоит долгий путь. Куда — пока не знаю. Но знаю, что должна пройти его до конца.

Не желая терять и без того ускользающее время, я выдвинулась тут же. На перекрёстке песчаной тропы мне внутренне стало неуютно — я ощутила приближение ночи, а потому поспешила по тропе в сторону леса, где не была ещё ни разу. Но сегодня мне будто бы позволили воспользоваться именно этой дорогой. По правую руку от меня высилась сорная трава, достающая мне по пояс, а по левую — захламлённая пустошь, за которой разливалась грязная лужа. Она и правда выглядела рекой, только очень грязной, и простиралась далеко вперёд, скрываясь где-то в лесу.

Я ещё не успела дойти до леса, когда поняла: наступила ночь. И хоть ближайшие здания были далеко, ощущение приближения теней уже мурашками бегало по коже. Их не было видно поблизости, но это ощущение всё сильнее и сильнее сковывало изнутри. Ускорив шаг и не оборачиваясь, я продвигалась всё вперёд и вперёд, пока не оказалась перед невысоким обрывом, внизу которого виднелась всё та же грязная река. На самом деле она не протекала — это была стоячая вода. И хотя запаха никакого не было, на каком-то другом уровне ощущался исходящий от неё смрад. Вдалеке справа начинался лес: там сорная трава постепенно уступала место первым деревьям, а далее их ряды становились плотнее.

Именно здесь меня и настигли тени. Они приближались и со стороны песчаной тропы, по которой я вышла сюда, и со стороны травы. Путь для отступления был перекрыт, а двигаться в грязную лужу я не хотела.

«Тени. Это же тени» — мелькнула мысль.

Я достала фонарик и посветила в сторону ближайших. Они тут же растворились — как растворялись всякий раз с наступлением утра. Продолжая таким образом расчищать себе дорогу вперёд, я добралась до леса, где уже перешла на бег, наугад светя себе за спину, словно отгоняя преследовавших теней. Но когда остановилась, чтобы обернуться, поняла, что в лес они за мной так и не последовали.

— Отлично, одной проблемой меньше, — выдохнула я и огляделась.

С этой стороны лес был совершенно другим, чем в той его части, куда я кубарем упала с железнодорожных путей. Здесь деревья росли хаотично, были невероятно высокими, многие из них были попросту повалены, а другие, не менее огромные, росли причудливыми формами, изгибаясь и извиваясь. Но именно здесь шла тропа, проглядывающая из-под поросшего на ней мха. По ней я и решила держать путь — по крайней мере первое время: раз она здесь есть, значит, обязательно должна куда-то вести. Проблема оставалась лишь в том, что она могла завести куда угодно — как приблизив меня к моим спутникам, так и значительно отдалив. А также было трудно следовать по ней, потому что местами тропа была завалена упавшими деревьями либо резко прерывалась и вновь обнаруживалась через пару-тройку метров где-то совершенно в стороне. Но несмотря на это, я придерживалась именно этого пути, даже когда деревья начали выстраиваться плотными рядами. Похоже, я дошла до самой чащи леса. Темно здесь не было — разливающийся из ниоткуда свет проникал даже сюда.

В какой-то момент я решила считать секунды, чтобы иметь представление, сколько займёт мой путь до… чего-нибудь. Просчитала очень долго — наверное, в районе пятнадцати минут, — потом сбилась, начала считать вновь, задумалась, а не быстро ли я считаю секунды. Но в конце концов бросила эту затею, так как вспомнила, что время здесь весьма нестабильное и ненадёжное. Так я продолжала идти ещё долго, прежде чем почва под ногами стала слишком мягкой. Болото? Но тропа продолжала уводить меня вперёд. Ступать теперь приходилось очень осторожно — вначале ощупывая почву перед каждым новым шагом, чтобы не очутиться в болоте, о котором говорил Марк. Оттого темп мой замедлился.

В очередной раз ступив, я почувствовала, как намок ботинок. Решила посветить фонариком вниз и увидела, как прямо из почвы пробивается влага. А посветив вокруг себя, внезапно обнаружила, что на десятки метров кругом не растёт ни одно дерево — лишь какие-то щуплые кустики на кочках, а под ногами — сырая вязкая земля. Сама того не ведая, я забрела в болото. Ботинки медленно наполнялись влагой. Есть ли шанс, утонув в болоте, очутиться снова на главной улице? Проверять мне не хотелось, потому я начала медленно отступать назад той же дорогой, что и забрела сюда. Вот только протоптанный мною путь был уже слишком мягок, а почва проваливалась под моим весом сильнее прежнего.

— Только не назад!

Вскинув голову, я увидела впереди на краю болотистой местности, там, где начинались первые деревья, Максимилиана.

— Только не назад! — повторил он. — Вперёд, всегда иди вперёд!

Он протянул мне руку, хотя между нами было ещё метров десять, не меньше. И я послушно начала двигаться в его сторону, чувствуя, как всё сильнее и сильнее вязнут ботинки, как сложнее с каждым разом делать новый шаг. Вот уже они вязнут по щиколотку, и грязная жижа заливается внутрь. Расстояние между мной и Максимилианом сокращалось слишком медленно. Оставалось ещё метра три-четыре. С очередным шагом нога ушла по самое колено, из-за чего я потеряла равновесие, плюхнувшись руками в вязкую грязь.

— Я не окажусь снова в Городе, если утону здесь? — спросила я с надеждой.

— Я бы не стал надеяться на это, — с тревогой в голосе ответил Максимилиан. Он сделал пару шагов навстречу, тоже погрязнув ногами в болоте по щиколотки. — Немного, совсем немного — и я дотянусь до тебя!

С трудом преодолев ещё один метр и находясь уже почти по пояс в болоте, я таки дотянулась до протянутой руки Максимилиана. Он схватил меня и начал тянуть. Ему это удалось, хотя и с трудом. И когда ноги вновь почувствовали твёрдую почву, стойкое самообладание и выдержка, которые сопровождали меня на всём пути по лесу, просто рассыпались. Я в ужасе вцепилась в Максимилиана, содрогаясь от осознания, что ещё немного — и я попросту бы утонула.

— Мы справились, всё хорошо, — успокаивал он меня. — Ну же, ты молодец. Наш путь ещё не окончен!

Его слова привели меня в чувство.

— А где Марк?

— Он сказал, что вернётся обратно. А я пошёл искать тебя. Собственно, нашёл, — Максимилиан улыбнулся.

Он выглядел вполне беззаботно и дружелюбно, его неопределённого цвета глаза сейчас казались тёплыми — вновь какого-то медового оттенка.

— Его не было в Городе, — произнесла я задумчиво. — Мог ли он не успеть вернуться?

На вопросительный взгляд своего спутника я рассказала, как блуждала по лесу после своего падения, как снова очутилась в Городе и как попала в болото. Рассказала я ему и о странном воспоминании — о побеге из здания больницы, даже показала шрамы, оставшиеся после этого.

— Как давно ты появился в Городе? — спросила я его.

Максимилиан задумался на какое-то время, прежде чем ответил:

— Я не уверен. Это случилось давно, как я уже говорил в той больнице, и только недавно нашёл выход из него…

— Как же ты тогда был на мосту?

— Я не говорил, что я был там…

— Ты сказал, что по нему довольно трудно подниматься!..

— Мне об этом рассказывали — там, откуда я. Но сам я никогда не всходил на мост. Давай продолжим путь и сами проверим…

Он бодро зашагал вдоль болота куда-то вглубь леса. А я осталась стоять, обескураженная всем происходящим. Путь назад был отрезан — по крайней мере напрямую. Марка не было рядом, потому полагаться можно было только на себя — а учитывая все события, происходившие со мной за последнее время, доверять самой себе было крайне сложно, — да на Максимилиана, который казался весьма странным персонажем. Но так как выбирать не приходилось, доверять оставалось только ему.

— Ты идёшь? — донёсся до меня всё тот же бодрый голос моего спутника, и я медленно побрела за ним по лесной тропе, местами заросшей мхом.

Глава 10. Ничего нереального

Здесь ничего не менялось никогда. Раз за разом оказываясь на пустой улице, я всегда ощущала растерянность и непонимание: что со мной происходит, где я, откуда я шла и куда иду. Раз за разом мой путь просто становился чуть длиннее, я знакомилась с этим странным местом, этим пустым городом, лабиринтами из домов… Я узнавала его, а затем всё приходилось начинать с начала.

Возвращаясь мысленно к воспоминаниям о самых первых моих появлениях здесь, я, к сожалению, не могла понять, какое из них дало толчок всем тем изменениям, которые происходили теперь. За довольно короткий (как мне казалось) промежуток времени меня несколько раз будто бы выкидывало из этого места и возвращало назад.

Этот Город пугал и манил меня с того самого момента, когда я начала осознавать свои повторяющиеся появления в нём. Всех манит неизвестность и тайна, а тайн в Городе, как оказалось, было немало.

Медленно продвигаясь по лесу за Максимилианом, я не могла делать ничего другого, кроме как прокручивать в голове все детали последних событий. Меня не покидала мысль, что время моего отсутствия здесь с каждым очередным исчезновением сокращалось, о чём свидетельствовала и фраза Марка «не так долго, как в прошлый раз», и довольно быстрое моё возвращение после падения с железнодорожных путей.

— Мне кажется, нам следует вернуться на железную дорогу, — окликнула я своего спутника.

Максимилиан, который шёл в нескольких метрах впереди, остановился и обернулся на меня, словно проверяя мою идею на логику. Он молча покачал головой, обдумывая что-то, но так и не озвучил этого, после чего всё же согласился.

— Я только не уверен, в какой она стороне, — признался он. — По моим ощущениям, она должна быть справа от нас. При условии, что мы шли чётко прямо. С другой стороны, — он не дал мне вставить и слова, — если дорога поворачивала влево, то скорее всего, мы давно уже должны были выйти к ней.

— То есть мы заблудились?

Максимилиан громко втянул воздух, оглядывая лес вокруг нас, и прерывисто выдохнул. По выражению его лица было понятно, что сейчас в его голове роилось не меньше вопросов, чем в моей.

— Как бы ни прискорбно было это сообщать, но думаю, что да. Мы определённо заблудились.

— Мне начинает казаться, что идея утонуть в болоте, чтобы вернуться на главную улицу, была не такой уж и плохой… — вздохнула я и огляделась по сторонам. Но вокруг был совершенно однообразный лес — тёмный, мрачный и ничем другим не примечательный. Однако внезапно взгляд зацепился за возвышающийся камень среди деревьев, а за ним начинался холм, также поросший деревьями, как и всё кругом.

— Мы вернулись, — произнесла я, двинувшись к камню. — Когда я упала, я очнулась именно здесь.

Присев возле камня, я попыталась разглядеть надпись на нём, но, как и в комнате Марка, буквы никак не складывались между собой. Максимилиан тоже подошёл, но он задумчиво смотрел наверх склона.

— Мы спустились сразу за тобой, но не видели этого места, — произнёс он. — Здесь, вернее там, где мы спустились, деревья выглядели иначе, да и камня никакого не было. Я бы заметил.

— В таком сумраке, да ещё и с тенями за спиной, вполне мог и не заметить…

— Я бы заметил, — с нажимом повторил Максимилиан. — Создаётся впечатление, что мы спустились в разный лес…

Мы долго смотрели друг на друга, и я была уверена, что думаем мы об одном, а именно о том, что его предположение вполне могло быть верным, учитывая вообще всё окружающее нас пространство, которое было пронизано чем-то нереальным. Этой мыслью я поделилась с Максимилианом, но он не поддержал её, пожав плечами и заявив, что не видит здесь ничего «нереального».

— Что же тогда, по-твоему, считается нереальным?

— Нереально смотреться в зеркало, а видеть свою спину, — легкомысленно ответил он.

— Что ты сказал? — внутри что-то ёкнуло — словно дежавю.

— Стоишь ты лицом к зеркалу, но видишь свою спину. Это нереально, согласись?

— А если ты стоишь лицом к зеркалу, фотографируешь себя, а потом видишь, что на фотографии ты стоишь спиной?..

Максимилиан удивлённо вскинул брови.

— Не бери в голову, — я поднялась и двинулась вверх по холму. — Давай всё же поднимемся — может быть, так мы выйдем на железную дорогу.

— Что ты имела в виду, когда сказала… про фотографию? — нагнал меня Максимилиан.

Я остановилась. Почему именно сейчас я вспомнила этот сон?

— Когда я пропадаю здесь, — я обвела взглядом окружающий нас лес, — я имею в виду Город, то мне будто бы снится сон. Вернее, сны. Каждый раз разные. Появляясь в Городе снова, я уже не могу вспомнить их, но сейчас один вспомнился очень чётко — по крайней мере его часть: будто бы я проснулась в комнате, которая казалась мне до боли знакомой, причём просыпалась я раз за разом в рамках одного и того же сна, и каждый раз было что-то, заставлявшее меня понять, что это всё нереально, что это сон. И, проснувшись в последний раз в том сне, я проснулась будто бы уже по-настоящему. И тот яркий момент, который сейчас очень чётко вспомнился, — это момент того, как я подхожу к зеркалу с кем-то, чтобы сфотографироваться, фотографирую наши отражения, но на фотографии мы оказываемся стоящими спиной…

— Во снах и не такое бывает. Но впечатляет. Наверное, это жутко?

— Нет. Не было страшно, даже когда я поняла, что сплю и всё это снится мне.

— Я не про страх, не про то, что ты испугалась. Сны могут так запутывать, что совершенно чужое тебе место можно принять за свой дом, чужого человека — за близкого. Жутко осознавать, что во сне мы никак не застрахованы быть обманутыми нашим собственным воображением и восприятием.

— Да, наверное…

— Идём, — кивнул Максимилиан и продолжил путь наверх.

Следуя за ним, я обдумывала его слова, в которых была логика.

Довольно скоро мы очутились наверху, там, где пролегали те самые железнодорожные пути, откуда ранее нам пришлось бежать из-за появления теней. Остановившись на них, я бросила взгляд вдаль, туда, где должен был быть Город, который сейчас скрывался за пеленой тумана.

— Возможно, есть смысл ускориться, — произнёс Максимилиан, глядя в ту же сторону. — Если я не ошибаюсь, наступает ночь, а значит, мы снова можем столкнуться с тенями.

Глава 11. Там, где кончается Город

Сомнений никаких не было: приближалась ночь, а вместе с ней под плотным покровом тумана наступали и тени. Они пока не были заметны среди белых клубов, но проверять лично не имело смысла, потому мы ускорились.

Железная дорога уводила всё дальше и дальше, протягиваясь на многие километры вперёд параллельно с лесом, и казалось, что ей не будет конца. Сколько бы мы ни шли, она лишь один раз изогнулась, огибая лесной массив, и вновь упиралась в горизонт.

Пару раз я оглянулась назад, ожидая, что туман уже настиг нас, но он был ещё далеко, что давало надежду на успех.

— Смотри! — внезапно воскликнул Максимилиан.

Я проследила за его взглядом до конца железнодорожных путей, упирающихся в горизонт, где наподобие северного сияния что-то мерцало. Вот только не на небе, а над землёй и путями — словно зависнув в воздухе.

— Что это?

— Точка нашего прибытия, — довольно улыбаясь, ответил Максимилиан и двинулся вперёд, ускоряя шаг. — Мы должны успеть! Но нам точно надо поторопиться!

Я бросила взгляд через плечо. Там, позади нас, туман расплылся уже далеко за пределы железной дороги, его клубы опустились со склонов в лес, наполнили пространство высоко над землёй, превратившись в сплошную стену пелены, которая двигалась по направлению к нам. Выглядело это очень жутко — будто бы на тебя надвигается гроза, буря, ураган… Сравнения этому нет, так как это явление, настигающее нас, не имело аналогов. Казалось, что тени или сам Город не желали выпускать нас из своих границ, а потому собрали всю мощь, чтобы остановить.

Мы перешли на стремительный бег — как бы сложно ни было бежать по шпалам. И по мере нашего приближения мы всё чётче и чётче видели мерцание, в которое упиралась железная дорога. Лишь когда до него оставалось всего какие-то десятки метров, удалось рассмотреть, что мерцание окутывало сам мост. Но его невозможно было разглядеть детально, так как всё кругом переливалось, мерцало и заставляло голову кружиться, если пытаться сосредоточить взгляд на чём-то одном.

— Стой! — я удержала Максимилиана за руку перед самым мостом, когда мы уже почти что вошли в неведомое мерцание. — А если это точно так же опасно, как тени?

Мой спутник сжал мою руку покрепче и, улыбнувшись, ответил:

— Просто поверь мне.

И шагнул вперёд, утягивая меня за собой. Вокруг невозможно было что-то различить, невозможно было зацепиться взглядом ни за какую деталь. Я перестала чувствовать свои ноги — будто их вообще не было. Только рука Максимилиана оставалась единственной нитью, связывающей меня с реальностью. Под ногами я чувствовала твёрдую почву — а именно мост, — но не видела его. Воздух был будто бы пронизан переливами цветов.

Максимилиан по-прежнему тянул меня вперёд за руку, и в какой-то момент я поняла, что мы не просто идём, а поднимаемся — будто бы мост выгибался дугой и мы как раз восходим наверх. Я оглянулась, и дыхание перехватило. За спиной, хоть и было всё то же радужное мерцание, но было понятно, что оно уходит вниз коридором, обрывающимся тёмными клубами. Туман не проникал сюда, но я понимала, что обратной дороги уже нет.

Наше восхождение становилось всё труднее и труднее с каждым новым шагом: мост будто бы уходил вверх, становясь более крутым, и в какой-то момент пришлось опираться руками, а ноги начали соскальзывать.

Представив, что будет, если я оступлюсь, соскользну и рухну вниз, я тут же остановилась, не в силах сделать очередной шаг. Было страшно — намного страшнее, чем при встрече с тенями. Внутри меня всё замерло, и я не могла сдвинуться с места.

— Макс! — позвала я, но он уже был где-то впереди, и его не было видно среди мерцания. — Максимилиан!

Как и на улицах Города, и в лесу, так и здесь мой крик не разнёсся эхом, а тут же смолк. Сердце застучало ещё яростнее, страх начал подкатывать комом к горлу. Тщетно пытаясь пальцами нащупать что-то, за что можно было бы зацепиться, я пыталась заставить себя продолжить подъём. Но руки дрожали, голову начало кружить, страх начал поглощать меня.

«Назад дороги нет. Назад дороги нет» — стучало у меня в голове, и я сделала шаг вперёд, затем ещё и ещё.

И когда казалось, что мост стал почти отвесным, ладони нащупали плавный переход на горизонтальную поверхность. Я добралась до его «вершины». А дальше, как только я встала и подняла взгляд, с изумлением поняла, что здесь он и заканчивался.

Когда мост остался позади, я выдохнула — не то с облегчением, не то с тревогой. Я даже не знала, что зелень может быть такой зелёной, а небо — таким синим. В Городе я привыкла к серому, а здесь каждый цвет казался выкрученным на максимум. В голове смешались образы, восприятие всего окружающего меня явно подводило, а окружающее было… Совершенно другим. По глазам бил яркий солнечный свет, кожей я ощущала его тёплое прикосновение, точно так же как дуновение ветра, который был таким же тёплым, а лёгкие заполнялись миллионом запахов. Я будто бы никогда прежде не чувствовала ничего этого. Голова даже слегка закружилась, а глаза слезились от яркости цветов, потому я не могла поднять взгляда, чтобы хорошенько оглядеться. Я смотрела вниз, прямо себе под ноги, туда, где ботинки стояли на деревянном помосте, похожем на тот, что мы уже видели на железнодорожных путях. Ботинки… Почему раньше я никогда не смотрела вниз? Я посмотрела на свои руки, перевела взгляд на тело и будто бы впервые видела его после долгого времени… Единственный раз я посмотрела на себя в комнате Марка, когда нашла разбитое зеркало. Но ранее меня никогда не беспокоило то, как я выгляжу. А как я выгляжу?

Наконец я подняла глаза, чтобы посмотреть, как выглядит то, что меня окружает.

— Великолепно, правда? — с восторгом воскликнул Максимилиан. — Это великолепно!

С ним трудно было не согласиться, особенно после того, что я увидела в Городе, к чему уже успела привыкнуть. Здесь же всё было другим. Насколько хватало глаз, простиралось поле с мелкой сорной травой, кое-где выглядывали кустики, поодаль шёл склон, откуда отчётливо слышался шум воды. Должно быть, это река. Всё было живым, пронизанным цветом и светом. Это был будто бы другой мир, вход в который открывал мост с радужным сиянием. Возможно ли, что именно свет этого места придавал мосту такое сияние? Я уже не сомневалась в возможности самых нереальных предположений.

— Как такое возможно?

— Я не знаю! Но это самое нереальное из всего реального! — Максимилиан вдохнул полной грудью этот тёплый воздух, в его глазах было ещё больше восторга и блеска, чем когда-либо. — Невероятно, нереально, прекрасно и великолепно!

Я присела и осторожно коснулась ладонью травы, затем земли, провела кончиком пальца по краю своего ботинка, а затем сжала кулак. Нет, здесь реально всё, включая меня саму.

— Идём! — Максимилиан схватил меня за руку и чуть ли не вприпрыжку ринулся в ту сторону, где поле должно было привести нас к реке. Склон оказался довольно крутым, но река и правда была — довольно бурная, а вода в ней кристально чистая и прозрачная, такая, что все камушки и песок были видны на дне. Течение шло со стороны моста, но где оно начиналось, не было видно.

Убедившись, что здесь нам не спуститься, мы двинулись вдоль реки по возвышенности, оставляя позади себя и мост, и Город. Пока мы продолжали идти, Максимилиан с упоением и очень поэтично описывал всё, на что падал взгляд. Особое внимание он уделил небу, и, заворожённо глядя, как по голубизне растекаются белые перья облаков, слушая выразительные речи своего спутника, я будто бы погружалась в какую-то сказку — настолько всё это казалось волшебным в ту минуту. Где-то на линии горизонта, там, где поля даже не давали намёка на свой конец, нежные облака будто бы лёгкими мазками кисти превращались в целый водопад белого пуха. Обернувшись назад, я не увидела ни моста, ни того, что было за ним: складывалось впечатление, что мы уже ушли достаточно далеко, и теперь вокруг нас расстилалось только поле, а внизу журчала бурная река с кристальными водами.

Некоторое время шли молча, просто наслаждаясь приятной атмосферой, а когда по небу начало разливаться нежное розовое свечение заходящего солнца, остановились, чтобы полюбоваться на неописуемую красоту заката. Солнце медленно клонилось к горизонту где-то там, по другую сторону реки, далеко-далеко, где так же простирались поля, и с каждой минутой голубизна небес сменялась новыми оттенками — то розовыми, то фиолетовыми, — вода реки искрилась в последних лучах.

— Ты уже бывал здесь, верно? — спросила я своего спутника.

— Да, но лишь однажды. Все остальное время я лишь мог мечтать и видеть во снах всё это…

— Ты видел это во снах, когда пропадал из Города?

— Я никогда не пропадал из Города. Я всегда был там.

— Но при нашей встрече ты говорил, что появлялся там, в больнице…

— Да, но это же вовсе не означает, что я покидал Город, — с лёгкой улыбкой ответил Максимилиан. — И ты тоже вряд ли пропадала из Города. В том смысле, что прямо физически. Я уже говорил тебе, что наше воображение может обмануть нас, и, не находя подходящих для себя ответов, мы готовы раздувать любую мелочь до уровня реального, если она удовлетворяет нашим внутренним запросам. Погляди на это.

Он указал куда-то вперёд, туда, где склон становился более скалистым и высоким и по которому нам уже точно будет не спуститься к реке.

— Я предлагаю прыгать, — сказал Максимилиан. — Здесь и течение поспокойнее, а значит, выплывем чуть ниже — как раз у скал. Там сможем и передохнуть.

— Прыгать? Вниз? — я с опаской и сомнением поглядела на реку. — Мы поднялись довольно высоко. Тебе не кажется это опасным?

— Ерунда, — легкомысленно отмахнулся Максимилиан и протянул мне руку.

— Я так не думаю…

Но он уже схватил меня за ладонь и ринулся вперёд. Я даже вскрикнуть не успела, как ноги оторвались от земли, и я полетела вслед за ним со склона. В груди перехватило дыхание от стремительного падения, перед глазами пролетело небо — и неумолимо приближалась вода. И вот я уже провалилась под воду, а когда всплыла, инстинктивно забарахталась и отпустила руку…

Глава 12. Мир по другую сторону

Когда я всплыла, то инстинктивно забарахталась и отпустила руку.

Течение тут же подхватило меня и поволокло вниз вдоль скал.

Меня захлёстывало водой, переворачивало и бросало из стороны в сторону, унося течением всё дальше и дальше вниз по реке. В какой-то момент меня бросило на камень — аж дыхание перехватило от удара, — но я успела обхватить руками выступ. Моё плавание закончилось успешно. Судорожно глотая воздух, я вскарабкалась на камень и перевернулась на спину, уставившись в небо — такое безмятежное и далёкое, по которому медленно проплывали лёгкие облака. Оно было не похоже на ставшую привычной серую пелену, что заволакивала Город, было будто бы выше и легче.

«Я выпустила руку» — внезапная мысль заставила меня резко подняться и оглядеться.

На каменистом берегу, чуть подальше от того места, куда мне удалось выбраться, я увидела распластавшегося Максимилиана. Перескакивая с одного камня на другой, я добралась до берега и кинулась к нему.

— Макс? — мне с трудом удалось перевернуть его, но он не реагировал, а я не могла понять, дышит ли он вообще. В голове судорожно залетали мысли, начали всплывать смутные воспоминания о том, как оказывают помощь в подобной ситуации. Пульс нащупать не удалось, потому, решив довериться воспоминаниям, я принялась давить ему на грудь.

— Рука на грудь, вторая сверху, — пробормотала я. — Голову закинуть, два вдоха…

Не знаю, насколько верны были мои действия, но где-то на втором круге Максимилиан издал приглушённое «м-м-м», и я дёрнулась от него — не то от испуга, не то от облегчения.

— Это было мило и, да, весьма приятно, — пробормотал он, не открывая глаз.

— Что?..

— Прости, что заставил волноваться, но я просто переводил дух. — Он наконец открыл глаза и лукаво посмотрел на меня. — Течение здесь и правда сильнее, чем я предполагал…

— Ты что, издеваешься?! Я думала, ты умираешь!

— Я уже извинился, — он сел. — Не мог же я просто проигнорировать и прервать твои попытки…

— О господи! Ты псих! Я же думала, что ты умираешь!

— …меня спасти, — Максимилиан виновато посмотрел на меня, хотя где-то в глубине его глаз всё ещё блестел лукавый огонёк. — Я правда очень признателен. И прости, что напугал.

Я лишь бросила недовольный взгляд в его сторону. Сейчас меня занимало уже другое, а именно одежда, которая вся промокла, из-за чего с каждой минутой становилось всё прохладнее. Пытаясь отжать воду, внезапно для себя я осознала, что не чувствовала ни влаги, ни грязи, когда тонула в болоте на той стороне моста. Но теперь… в этом месте…

Бросив попытки отжать одежду, я выпрямилась и огляделась, стараясь охватить взглядом всё. Это место было прямой противоположностью Города. Всё, что окружало, всё, что я чувствовала. Да, именно чувствовала…

— Идём! — донёсся голос моего спутника.

Максимилиан уже поднимался по каменистому склону уверенным шагом, словно знал заранее, куда этот путь приведёт нас. В последний раз бросив взгляд на реку и заходящее солнце, снова доверившись своему новому знакомому, я проследовала за ним.

— Сюда, ещё немного, — комментировал наш подъём Макс.

Взбираться по скале оказалось проще, чем по мосту, и уже очень скоро мы оказались у входа в небольшую пещеру, под сводом которой на каменном полу были сложены ветки и листья — будто заготовка для костра. Внутри приходилось пригибаться, чтобы не удариться головой. Становилось прохладно, а учитывая, что вся одежда наша была насквозь мокрой, холод ощущался ещё сильнее.

— Здесь и остановимся, — торжественно оповестил Максимилиан, присаживаясь у сложенных веток будущего костра и поправляя их.

Он был бодр и, похоже, вполне хорошо себя чувствовал для человека, пролетевшего несколько метров с обрыва в бурную реку и промокнувшего насквозь.

Пока я перебирала в голове варианты, как мы сможем разжечь костёр, чтобы хоть немного подсушиться, Максимилиан достал из кармана маленькую блестящую вещицу, чиркнул ею — и огонь осветил пещеру мягким оранжевым пламенем. Воздух в пещере наполнился тонким смолистым ароматом, а ветки тихо потрескивали, будто шептались между собой.

— Это зажигалка, — показал мне вещицу мой спутник, видимо заметив удивление. — Ею можно поджигать…

— Я знаю, что такое зажигалка…

— Откуда?

Внезапное и искреннее удивление Максимилиана заставило меня засомневаться в том, что я могла это знать, но более всего меня задело то, что я не помнила, откуда я это знаю. Я не ответила ему, но, судя по всему, ответ его и не особо волновал. Он бодро скинул с себя верхнюю одежду и… кинул её прямо в костёр.

Я дёрнулась вперёд, чтобы выхватить её из пламени, но Макс перехватил мою руку и лишь молча кивнул на костёр. Огонь не вредил ткани. Ветки продолжали гореть, языки пламени облизывали брошенную одежду, но она не сгорала — просто продолжала лежать в костре.

— Как такое может быть? — не отрывая взгляда от невозможного зрелища, пробормотала я.

— Я же говорю: это зажигалка. Ею можно поджигать без опасения что-то сжечь.

И с этими словами он протянул руку прямо в костёр. В полном недоумении я уставилась на пляшущие языки пламени, которые грели — я это ощущала даже на расстоянии, — но не обжигали руку Максимилиана.

— Я тоже так могу?

— Попробуй.

Ответ меня не удовлетворил, что, должно быть, понял и сам Максимилиан, а потому он добавил:

— И ты так можешь. И советую тоже просушить одежду, иначе замёрзнешь за ночь.

Он встал и ушёл в дальний край пещеры, а я по-прежнему не могла поверить своим глазам. Огонь, который не сжигает. Это было невероятно, но в то же время восхитительно. Присев как можно ближе к костру, я протянула к нему руку, готовая в любой момент отдёрнуть. Но пламя лизнуло меня теплом, которое прошлось от кончиков пальцев к кисти и выше, совершенно не обжигая.

Тоже скинув верхнюю одежду в огонь и сев поудобнее рядом, я всё так же не сводила глаз с пляшущего пламени и спокойно лежащей в нём одежды. Похоже, моего спутника веселило моё восхищённое непонимание происходящего, потому что ещё долгое время он с широкой, но доброй усмешкой наблюдал за тем, как я играю с пламенем, запуская туда то одну руку, то другую.

В голове были десятки вопросов, но никак не получалось выбрать самые важные, чтобы задать Максимилиану. Но один из них раз за разом крутился на поверхности, не давая покоя: что же реально? То место, в котором я оказываюсь, когда исчезаю из Города? Город? Или здесь?

Подняв взгляд, я успела застать момент, когда солнце наконец полностью скрылось, оставив на небе лишь розовую дымку заката, начинающую медленно темнеть и исчезать. А когда совсем стемнело, Максимилиан предложил отправиться спать.

Этой ночью я долго не могла заснуть… Хотя прежде я вроде бы и не спала, когда находила себя в Городе. Ворочаясь на подстилке из груды сухих листьев и соломы и слушая мерное дыхание своего спутника, который в отличие от меня заснул моментально, я пыталась успокоиться. Чтобы не замёрзнуть за ночь, пришлось зарыться в листья. Это было странно и не совсем удобно, но вариантов особо не было. Возможно, не только рой вопросов и впечатления от всего пережитого, но и необычная постель не позволяли мне забыться сном. По моим ощущениям прошло несколько часов, прежде чем мне это удалось. А когда Максимилиан разбудил меня, стоял уже день: солнце высоко висело на голубом без единого облачка небе.

Одежда была сухая и тёплая — скорее всего, Макс достал её из костра не так давно, поэтому надеть её было одним удовольствием.

Мы были не так и высоко: где-то внизу всё так же слышалось журчание реки, а откуда-то издалека доносилось щебетание птиц. Если здесь поблизости птицы, то, возможно, есть и какой-то лес, где бы они жили. Не может же быть такого, что вокруг лишь бескрайние поля да речка? Я вздохнула, опустив взгляд на свою сухую одежду. Нет, похоже, что здесь всё может быть.

— Куда мы пойдём? — обернулась я к своему спутнику.

— К северо-востоку отсюда есть небольшое поселение. Можем отправиться туда. Я знаю предводительницу ближайших поселений, поэтому там нам будут рады. А так, — Макс встал рядом и всё с тем же восторженным взглядом огляделся, — мы можем отправиться хоть куда!

— Здесь есть другие люди?

— Конечно! Что за глупые вопросы?! — он начал спускаться вниз.

— Просто в Городе не было…

— Не говори ерунды! В Городе был я, ты и Марк. Мы же люди!

У меня не было желания спорить, так как в голове и так уже всё перемешалось, и мне казалось, что чем больше я буду задавать вопросов и получать подобных невразумительных ответов, тем больше запутаюсь. В эту минуту я даже начала понимать Марка, которому неинтересно было задаваться какими-либо вопросами.

Интересно, как он там сейчас? Добрался ли до своей комнаты, не попавшись теням?

Мы спустились и вновь двинулись в путь, придерживаясь берега реки, и очень скоро обогнули скалистый обрыв, в пещере которого ночевали, а дальше начали подниматься по травянистому склону. Река оставалась позади, мы шли по бескрайнему зелёному лугу, покрытому мелкой изумрудной травой, над которой то там, то здесь летали какие-то мушки и стрекозы. Изредка попадались луговые цветы, аромат которых заполнял воздух нежной сладостью. Всё вокруг было такое яркое, такое живое, такое приятное…

— Нам надо взять левее, пересечь этот лесок, — Максимилиан остановился, указывая на виднеющийся лес вдали. — За ним есть небольшая деревенька, там сможем отдохнуть, а дальше уже двинуться к Асибе…

— Куда?

— К кому, — поправил меня Макс. — Асиба — это моя знакомая. Я же говорил, что знаю её.

— Ладно, идём, — пожала плечами я, и мы продолжили свой путь.

До леса мы добрались не скоро, а когда вступили в лес, начало уже смеркаться. На долю секунды я задумалась, не опасно ли бродить по лесу ночью — как знать, что или кто здесь может водиться или жить. Но, глядя на бодрого и уверенного Максимилиана, я в очередной раз решила довериться ему. Несмотря на то, что наше знакомство произошло совсем недавно, пока что все его действия были правильными и не подводили нас.

Лес, по которому мы шли, отличался от того, который был в Городе: он был более светлым, несмотря на то, что уже наступал вечер, а деревья были ровными и росли не столь плотными рядами, позволяя легко передвигаться между ними. Где-то в их кронах переливались голоса птиц, а по стволам то и дело мелькали пушистые хвосты белок, которые выскакивали из травы и вскарабкивались вверх, теряясь где-то в ветках в вышине. Под ногами шуршала трава и трескались опавшие веточки; иногда, когда с очередным шагом под ногой оказывалась ветка более крупная и ломалась, и звук этот эхом разносился вокруг.

Путь через лес занял меньше времени, чем через луг, и когда мы вышли на опушку, солнце ещё висело над горизонтом и было довольно светло. Вниз по склону виднелось несколько деревянных строений. Должно быть, это и есть деревушка, о которой говорил Максимилиан. Туда-то мы и отправились. Но чем ближе мы подходили, тем отчётливее видели состояние этого места. Даже с такого расстояния было понятно, что все дома находятся в очень плачевном состоянии. Они были полуразрушены и явно заброшены уже какое-то время.

— Не понимаю, — пробормотал Максимилиан, останавливаясь, когда мы подошли вплотную к первому строению. — Что же это… Как так?

Впервые за всё время он выглядел встревоженным и озадаченным.

Вдвоём мы принялись осматривать каждый дом, но находили лишь раскиданные вещи, перевёрнутые табуреты и столы, разбитую посуду. В воздухе стоял тяжёлый запах сырости и гнилого дерева, а тишина давила на уши — ни птиц, ни ветра, только наши шаги по хрустящему стеклу. Складывалось ощущение, что либо все жители в большой спешке покинули эту деревню, либо кто-то перевернул здесь всё вверх дном в поисках чего-то. Своими мыслями я поделилась с Максом.

— Если бы я лично не видел всего этого, то не согласился бы с тобой. Невозможно представить, чтобы здесь была какая-либо причина для такого, — он помолчал. — Никогда раньше не происходило ничего, что заставило бы жителей покинуть родной край или чтобы кто-то мог напасть и разгромить всё так. Разве что очень и очень давно, ещё до вознесения Великого кургана…

Я бросила на него взгляд, но не стала задавать вопросы, понимая, что сейчас ему не до этого. Максимилиан был очень обеспокоен увиденным и пребывал в полнейшем недоумении. Он продолжал бродить по единственной улочке, заглядывать в дома, осматривать поломанные и валяющиеся повсюду предметы быта. Мне оставалось лишь стоять на месте и ждать. Блуждая взглядом по разрухе, я заметила что-то блестящее, втоптанное в землю возле одного из домов. Из земли я достала небольшой серебряный медальон в виде паутины с небольшим прозрачным камнем посередине. Цепочка, на которой он висел, была порвана. Видимо, так медальон и оказался на земле.

— Макс, я что-то нашла!

Показав свою находку Максимилиану, я заметила, как изменилось его лицо. Оно будто бы посветлело, глаза снова засияли. Он аккуратно положил медальон и цепочку в карман и довольно бодро оповестил:

— Нам определённо нужно к Асибе!

Глава 13. Неправильные вопросы

Когда деревня осталась далеко позади, я всё же решила нарушить молчание, висевшее с того момента, как мы покинули её:

— У меня очень много вопросов по поводу этого места, тебя, твоей знакомой. Но я не уверена, что получу ответы, которые смогут объяснить вообще всё происходящее…

— То, что происходит, не смогу объяснить даже я. Но мне лестно, что ты так высоко меня оцениваешь.

Растерянно бросив взгляд на своего спутника, уже понимая, что мы говорим о чём-то разном, я продолжила:

— Не знаю почему, но что ты, что Марк не можете отвечать чётко и доступно моему пониманию. Я очень надеюсь, что однажды вы расскажете свои истории. Давай попробуем начать с чего-то простого?

— Всегда рад!

— Когда ты впервые побывал здесь?

Максимилиан так резко остановился, что я чуть не врезалась в него. Он озадаченно, но всё с той же восторженной улыбкой огляделся.

— А ведь ты права! — взяв меня под руку и продолжив путь, произнёс он весьма довольным тоном. — Невозможно чётко ответить ни на один твой вопрос. Может быть, ты задаёшь неправильные вопросы?

Я даже не нашла, что ответить.

— Если ты хочешь что-то получить, то всегда нужна конкретика, — между тем продолжал он. — Ты промокла и хочешь сухую одежду, но! Одежда должна быть целая, согласись, чтобы её можно было продолжать носить? Значит, нам нужно её посушить на огне, который не воспламенит её. — Макс достал зажигалку, покрутил её между пальцев, после чего снова спрятал. — Всё просто, да?

— Так, стоп!

Мы вновь остановились.

— Или я сошла с ума и не понимаю ничего из того, что ты говоришь, или это ты сумасшедший и несёшь какой-то абсурд! Ты столько всего знаешь об этом месте, но не можешь сказать, когда ты впервые здесь оказался и как?

— Ты не сумасшедшая. Как и я. Хотя я и не могу утверждать обратного. Я не могу сказать, когда и как я впервые оказался здесь, точно также, как ты не можешь ответить, когда и как ты впервые оказалась в Городе… Или можешь?

Я покачала головой.

— Потому что?..

— Потому что не помню, — произнесла я, и только теперь поняла. Возможно, он тоже не помнил, когда и как оказался здесь, но помнил многие события, произошедшие с ним. Точно также, как и я. Да, очень многие воспоминания были стёрты, и лишь какие-то их обрывки витали в голове, но всё, что произошло со мной за последние… дни?.. Всё это я помнила очень хорошо.

— Ты задаёшь неправильные вопросы, — повторил Максимилиан уже с серьёзным выражением лица. — Если ты хочешь получить конкретный ответ, нужен конкретный вопрос. А иначе… — Он круто развернулся и всё тем же бодрым шагом последовал дальше, так и не договорив.

— Господи, дай мне сил, — пробормотала я, глядя в спину удаляющегося Максимилиана, и, глубоко вздохнув, последовала за ним.

Всё, что нас окружало на нашем пути, продолжало удивлять. Хоть мой спутник уже и не так эмоционально восторгался, а меня напрягала ситуация с разрушенной деревней, не замечать красоты природы было невозможно. Мы снова шли по бескрайнему полю, а где-то вдалеке виднелись горы, чьи верхушки терялись в облаках.

Когда солнце склонилось к самому горизонту, мы спустились с холма в низину скалистой местности, поросшей редкими деревьями, которые с одной стороны переходили в огромный лес. Именно здесь, среди огромных валунов, Максимилиан предложил устроить привал и отдохнуть. Очень хотелось есть, но всё, что нам удалось найти, — это ягоды. Они хоть и не насытили сполна, но были невероятно вкусными. И, глядя на последние пару ягод на своей ладони, я снова поймала себя на мысли, что в Городе не чувствовала ни голода, ни усталости.

Бросив взгляд на Максимилиана, возившегося с костром, вначале я хотела поделиться своими размышлениями, но затем вспомнила его речи про «конкретный вопрос». И пока прокручивала в голове варианты, как верно спросить у него интересующее меня, сама пришла к ответу. В Городе не хотелось ничего. Ни есть, ни спать; там не было усталости. Более того, там не было запахов, не было ветра, не было звуков… Там не было ничего. Там не было никаких желаний. И, вспоминая Марка, который, скорее всего, провёл там довольно много времени, если не всю жизнь, я наконец начала понимать его отчуждение, безучастие и отсутствие интереса вообще к чему-либо. Возможно, его безэмоциональность была последствием долгого пребывания в Городе, в этом сером, мрачном и таинственном месте, где ничего не менялось никогда, где не было никого, кроме Теней.

Я смотрела на полыхающий костёр, ветки в котором тихо потрескивали и издавали приятный запах. Во рту всё ещё был привкус сладких спелых ягод, подо мной — мягкий мох на каменном валуне, а над головой — вечернее небо с появляющимися звёздами. И в этот момент с какой-то запредельной тоской я подумала о Марке: «Как жаль, что ты этого всё не увидел».

Мои размышления внезапно прервали вооружённые люди, вылетевшие со всех сторон и окружившие нас плотным кольцом. Лица их были скрыты повязками до самых глаз, в руках они держали топоры и нечто похожее на короткие мечи. Но прежде, чем мы успели что-либо сделать, откуда-то раздался женский голос, твёрдый, властный, но в то же время насмешливый:

— Жизнь удивляет меня всё больше и больше.

Несколько воинов расступились, и перед нами возникла высокая женщина, облачённая в такие же одежды, как и остальные, чьё лицо точно так же было скрыто повязкой. Длинные тёмные волосы были заплетены в несколько кос, спускавшихся ниже поясницы; в них были вплетены цветные нити и какие-то металлические украшения.

— Максимилиан, — почти шёпотом произнесла она и сняла повязку.

У неё были очень выразительные черты лица, хоть и грубоватые. На губах застыла не то улыбка, не то усмешка. Она не отводила взгляда своих тёмных глаз, подкрашенных чёрной краской, от моего спутника.

— Асиба, — продолжая улыбаться, он поклонился женщине, после чего они обнялись. — Ты, как всегда, находишь меня первой…

— Как и всегда, — откликнулась эхом женщина. — Ты искал меня, путник, как и всегда. А кто твоя спутница, Максимилиан?

С этими словами она повернула голову ко мне и сверху вниз посмотрела. Её улыбка тут же исчезла, взгляд стал холодным и пронзительно изучающим. Я выдержала этот взгляд.

— Это Майя, — Максимилиан подскочил ко мне и, потянув за руку, поднял на ноги — Мы всего пару дней здесь. Вышли с того моста, о котором ты рассказывала…

— Много лет никто не пересекал мост, — перебила его Асиба, подходя ближе и начиная ходить вокруг нас, словно изучая и оценивая меня. — Слишком много лет. Так кто же ты, путница?

Она остановилась прямо напротив, слишком близко, как мне показалось, и внимательно посмотрела на меня. Женщина была выше, значительно выше меня, даже чуть выше Макса, а потому сейчас я чувствовала себя максимально некомфортно в такой близости от неё и тем более от её вооружённых людей.

— Майя, — просто ответила я.

— Это то, как тебя зовут. Но кто ты, Майя?

Я бросила взгляд на Максимилиана, который наблюдал за этой сценой со стороны, продолжая улыбаться.

— Судя по всему, человек, — сухо ответила я.

— И откуда ты, человек Майя?

Это становилось всё абсурднее с каждой минутой, так как Асиба не просто задавала вопросы, но и приближалась всё ближе.

— Всё, что я помню, — это Город. Следовательно, могу ответить, что из Города…

— Город? — задумчиво отпрянула Асиба, переведя взгляд на Максимилиана. — В мире много городов, человек Майя, но из какого города ты?

— А, я поняла: конкретные вопросы — конкретные ответы, — я посмотрела с нескрываемым недовольством на Макса, который продолжал наблюдать за нами с неизменной широкой улыбкой. — Я не знаю, кто я, кроме того, что я определённо человек, определённо женского пола и зовут меня Майя. Я не знаю названия того места, где впервые осознала и обрела себя, поэтому просто называю его Городом. И мне не нравится, что вы стоите так близко!

Я сделала шаг назад. И впервые с того момента, как Асиба обратила на меня внимание, её лицо вновь озарила улыбка. Спокойная, величественная, но улыбка.

— Смелый человек Майя, — произнесла она. — Мне нравится. Максимилиан, — она тут же потеряла ко мне интерес. — Приглашаю вас поужинать с нами. Расскажешь ваш путь, вашу дорогу, а я отвечу на твои вопросы. Должно быть, именно за ответами на них ты искал меня.

Небольшой отряд под руководством Асибы проводил нас вдоль низины на опушку леса, где среди каменных руин обосновались остальные воины. Здесь был большой костёр, на котором готовили мясо. Оно так вкусно пахло, что я с предвкушением стала ждать, когда нас покормят, забыв обо всём остальном. Также вокруг была выставлена охрана с факелами, которая пристально следила за нами, пока мы пробирались через их незамысловатый лагерь.

— Мы видели одно из поселений твоего народа, — по пути рассказывал Максимилиан. — И нашли это. — С этими словами он достал найденный мною медальон. — Майя нашла его.

Асиба остановилась. Остановились и мы. Она осторожно приняла находку из рук Макса, внимательно и долго смотрела на неё, прежде чем повернуться ко мне.

— Благодарю тебя за это. Это символ моего народа, и любая вещь с этим символом очень важна для нас.

Я лишь молча кивнула в ответ.

— Теперь это принадлежит тебе, — продолжила воительница, протягивая мне медальон.

Не сразу решившись принять неожиданный дар, я всё же взяла его и растерянно посмотрела на Максимилиана. Но он никак не прокомментировал этот жест своей знакомой; более того, они вместе продолжили медленный путь по лагерю. А мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ними.

— Очень рада, что ты искал меня, Максимилиан, — продолжала Асиба по мере нашего продвижения среди отдыхающих воинов. — Мне всегда были приятны наши встречи, хоть и такие редкие. Я не часто вижу путников в этих краях. Но…

Она снова остановилась и махнула кому-то из воинов.

— Сегодня что-то изменилось, сегодня я встретила целых троих.

В этот момент воин вывел к нам кого-то, и когда с головы сняли повязку, а свет факелов осветил его, я не сдержалась и воскликнула:

— Марк!

Я было шагнула к нему, но всё тот же воин выставил мне навстречу меч, тем самым преградив путь.

— Стало быть, вы знакомы?

— Да, да, это ещё один путник, с которым мы начинали наше путешествие! Отпусти его, Асиба, он не враг! — Максимилиан снова дружелюбно заулыбался.

Асиба кивнула, и воин развязал Марка, который явно был очень недоволен всем происходящим. Я всё же подошла к нему, но не нашла, как поприветствовать, а потому мы просто молча смотрели друг на друга.

— Располагайтесь, — произнесла Асиба, обращаясь к нам. — Скоро будет ужин. А ты, Максимилиан, поведай мне историю своего нынешнего пути.

Они устроились на большом камне, который, судя по расположению и наличию множества шкур и различных вещей с символами, идентичными символу медальона, служил чем-то вроде трона для предводительницы. Мы же с Марком присели на камни там же, где остановились, молча наблюдая за всем происходящим в лагере.

Было очень неловко молчать. Затащить его сюда было моей затеей, а учитывая, что Марк и так не горел желанием, и с ним обращались как с пленником, сейчас я была уверена, что негодование его было масштабным.

— Макс сказал, что ты вернулся в Город, — наконец произнесла я, бросив на него взгляд.

— Я не смог, — просто и кратко ответил он.

Надеясь, что он продолжит, я всё ещё смотрела на него. Но он молчал долгое время, а затем достал из кармана сложенный лист бумаги и сунул мне.

— Не думаю, что тебе она пригодится здесь, но, вроде как, отдать надо.

Это была карта, которую я вручила ему ещё в Городе.

— Спасибо, — растерянно ответила я.

Когда я увидела Марка сегодня, радость моя была искренней, но как её выразить, я не знала. Мы не были друзьями. Были ли мы просто знакомыми? А были ли мы знакомы вообще? Всё наше знакомство сводилось к тому, что я появлялась в Городе, а он просто впускал меня в свой дом, хоть и не был рад этому.

Но я правда была рада. Не только потому, что теперь знала — он жив и здоров, но и потому, что он увидел этот мир, так отличный от серого и пустого Города.

Глава 14. Там, где ищут ответы

Прошло достаточно много времени, и уже совсем стемнело. Нас угостили мясом, которое жарилось на огне, когда нас только-только привели в лагерь. И мы всё так же сидели вокруг огромного костра, чьё пламя так высоко вырывалось из-под поленьев и веток, что казалось, будто вот-вот достанет до верхушек ближайших деревьев, а огненные языки поглотят весь лес, окружающий поляну.

От костра пахло травами, которые Асиба бросала в него, кружась в каком-то неистовом танце, похожем на пляски шаманов, призывающих духов прошлого. Сидящие, кто на камнях, кто на траве, воины даже не поднимали взгляд на неё: одни негромко переговаривались, другие доедали остатки ужина. Лишь один отбивал на потёртом барабане ладонями причудливый ритм, под который и кружилась Асиба. Этот небольшой барабан был украшен замысловатыми узорами и небольшими ловцами снов, чьи перья сейчас тихо вздрагивали при каждом ударе.

И, глядя на них сейчас, под разносящиеся в ночной тишине удары, я чувствовала, что меня утягивает куда-то. Мысли утекали словно вода, окружающие краски растекались, смешивались и превращались в однородное пятно. Кроме подрагивающих перьев ловца снов я уже ничего не видела вокруг — даже звуки барабана и треска поленьев в костре умолкли для меня.

Перья всё так же плясали перед глазами, но всё вокруг будто бы превратилось в сплошную серую пелену, которая начала медленно закручиваться, создавая иллюзию исчезновения всё тех же перьев ловца снов. В какой-то момент я то ли закрыла глаза, то ли эта пелена поглотила и перья. Серость. Пустота. И туман.

Мне не удавалось пошевелиться — точно так же, как бывало в Городе, когда внутри что-то сдерживало от попыток оглядеться. А потому я видела лишь краем глаза, как из пустоты этой серости появлялись человеческие фигуры. Они выходили откуда-то из-за спины, медленно и молчаливо шли мимо меня и исчезали впереди в клубах появившегося тумана. Картина всего происходящего была размыта, а потому эти фигуры казались какими-то нереальными, будто призрачными, будто это были всего лишь тени.

Очередная фигура появилась рядом, прошла совсем близко, мне даже показалось, что я ощутила её прикосновение. В этот же момент она остановилась и обернулась…

Внезапный крик Асибы на непонятном языке словно вырвал меня из того небытия, в которое я окунулась. Ему вторили десятки других криков. Все воины как один выкрикнули то же самое.

Барабан зазвучал по-другому, и предводительница начала отплясывать более интенсивно, двигаясь то рывками, то плавно, то вскидывая руки к ночному небу, то кончиками пальцев касаясь самой земли.

— Это волшебно, — прозвучал рядом тихий голос Максимилиана.

— Что она делает? — также тихо спросила я.

— Танцует очень древний танец своего народа. Существует легенда, что этим танцем призывали особую богиню, защищавшую покой их народа. Веками богиня присматривала за своими детьми на родной земле. Но однажды племя так разрослось, что ему пришлось распространиться по всему миру, потому что берега Верхнего озера уже не могли служить им домом. Со временем многое изменилось: менялись поколения, люди племени рождались и умирали, города возвышались и рушились. Но богиня по-прежнему присматривает за каждым своим дитя.

В этот момент Асиба приблизилась к нам, не переставая танцевать, и протянула руку Максимилиану, приглашая его присоединиться. Он не был против; более того, он принял приглашение с большим воодушевлением и, как всегда, лучезарно улыбаясь, двинулся вместе с ней вокруг костра, вторя её странным движениям.

Я взглянула на своего второго спутника. Марк безучастно наблюдал за всем происходящим; его взгляд выражал разве что усталость. Мне и самой хотелось бы уже прилечь и отдохнуть, но интерес пока перевешивал. Внезапно я заметила, что Марк так и не притронулся к своей порции ужина. А спросив его, в чём дело, получила довольно неоднозначный ответ:

— Я не привык к такому.

Он даже не повернулся в мою сторону, лишь перевёл взгляд с пляшущих Асибы и Максимилиана на костёр. В его тёмных глазах отразилось пламя, будто бы осветившее какую-то глубинную тоску в его душе.

Глядя на нетронутый ужин, я посмотрела на лист лопуха, который служил мне тарелкой этим вечером. И снова в голове пронёсся хоровод мыслей: почему Марк такой, какой он есть?

— Там ничего не меняется, да. В Городе, — произнесла я, и на этот раз Марк посмотрел на меня.

— Здесь всё иначе, — согласился он. — Всё это чуждо мне. Слишком, чтобы воспринимать как…

— Реальное?

— Как должное, — он помолчал. — Я здесь не так долго, а мои часы совсем сошли с ума.

Он опустил взгляд на свою руку, и я посмотрела туда же.

— Теперь я не могу понимать время по ним. Я вообще мало что теперь понимаю, если честно…

Пожалуй, это был первый столь открытый диалог между нами. Всё это время я чувствовала вину за то, что втянула его в своё приключение, заставила покинуть стены Города и отправиться куда-то в неизвестность. И признаться в этом сейчас было подходящим моментом – что я и сделала.

— Я сам вызвался тебя сопровождать. Жалею ли я об этом? — Марк поджал губы и пожал плечами. — В любом случае я всегда могу повернуть назад.

Он встал, молча бросил взгляд на по-прежнему танцующих и направился в сторону развалин, где нам устроили ночлег. Через какое-то время покинула поляну и я, уже не в силах сдерживать усталость перед интересом. Моё место было в некотором отдалении от остальных спальных мест, ближе к лесу, за старой колонной, поросшей мхом. Отсюда хорошо был виден и костёр, и Марк, который поодаль уже спал, и все остальные заранее приготовленные к ночлегу места. И под продолжающийся ритм барабанов я забылась сном.

А проснуться пришлось достаточно рано, так как отряд Асибы собирался в путь, а следовательно, и мы вместе с ним. Пока воины собирали лагерь, Максимилиан рассказал, что произошло с деревней, которую мы с ним нашли в разрушенном состоянии.

Деревня — одна из многих, которые построили и заселили ещё в древности предки народа Асибы после того, как они начали расходиться по миру, — была атакована неизвестным войском, пришедшим с юга. Не так давно кто-то целенаправленно начал уничтожать одно за другим поселения по всему северу.

— Есть вероятность, что кто-то хочет уничтожить остатки народа Асибы, — так закончил свой рассказ Максимилиан. — Поэтому теперь она со своим войском намерена дойти до южных границ, чтобы выяснить правду. Такого не было много лет!

Он выглядел бодрым, но озадаченным. Было видно, что ему что ему небезразличны проблемы своей подруги. И похоже, что он собирался помочь ей в этом походе.

— Расскажи мне о Великом кургане, — как бы невзначай произнесла я.

И Максимилиан начал свой рассказ.

Много тысяч лет назад мир представлял собой множество разрозненных и далеко не всегда мирно сосуществующих племён. Несмотря на то, что племена относились к разным народам, все они верили в одних и тех же богов. И это, пожалуй, было единственным, что объединяло их всех.

Времена менялись, менялись люди, менялся мир. Человечество росло и приумножалось, распространяясь по всему миру, населяя каждый его уголок. Не менялись лишь божества — одно из них было потревожено новыми поселениями.

Однажды правитель одного поселения воздвиг на берегу моря огромный замок и назвал его Йарт. Это был первый и самый величественный замок, вокруг которого образовался самый большой для того времени город, одноимённый замку. Правитель так зазнался величием своего города и своим богатством, что позабыл про богов, про подношения им, так что однажды самый тёмный бог разгневался и тёмной тучей обрушился на Йарт.

Правитель открыл для себя тёмную божественную силу, которая затмила его разум, поглотила всё человеческое в нём. А все его подданные, весь его народ окунулись в этот мрак вместе с ним. Так началась эпоха страшных войн между племенами и народами, уносившая миллионы жизней по всему миру.

Именно тогда два великих правителя Юга решили объединиться и дать отпор правителю замка Йарт, собрали свои войска и под благословением богов вступили в битву. Сколько длилась та битва — неизвестно. Но когда правитель Йарта пал, тёмное божество, озлобленное на него, покинуло наш мир. Есть легенда, по которой после этого под замком вырос Великий курган как напоминание о тех страшных временах и о том, что может быть, если люди забудут о своих богах.

А великие правители, чья решимость сокрушить зло и остановить кровопролитие соединила народы, разделили весь мир на четыре части и два королевства, начав новую эру. Скрепив свой союз, они начали править на Черепашьем острове, где воздвигли самое большое и могущественное королевство. И даже спустя века наследники продолжали дело своих предков, поддерживая мир.

Второе королевство, земля которого издавна принадлежала народу Асибы, раскинулось на берегах Верхнего озера, куда теперь и держит путь воительница. Это и есть два королевства, две части нового мира, который создали великие правители древности.

Третья часть — огромные просторы от самого берега Хладного моря и до границ юга — земли вольных народов. А четвёртая, затерянная далеко на севере, — замок Йарт и прилежащие земли, которые остались обособленной территорией, как печальное напоминание о прошедших страшных днях.

Многие десятилетия всё оставалось так, как завещали великие правители древности, а их потомки трепетно хранили мир, пока последний из них не погиб. Тогда встал вопрос о престолонаследии. В истории затеряна причина, почему на престол вступил малоизвестный род и правил до сих пор.

Но жизнь начала меняться. Тот мир, который некогда трепетно хранили наследники великих правителей, начал терять опору, и пошли слухи, что это всё из-за нового правящего рода. А далее все начали вспоминать о том народе, среди которого есть последние прямые наследники великих. Теперь кто-то целенаправленно взялся истребить народ Асибы как последних потомков одного из великих правителей…

— Чушь!

Я даже вздрогнула и удивлённо бросила взгляд на Марка.

— Боги? Войны? Престол? Ты к этому так рвалась, когда искала ответы в Городе? — он пристально, хоть и по-прежнему безэмоционально, посмотрел на меня. — Ты пыталась найти ответ: откуда ты и как попала в Город. Считаешь ли ты, что найдёшь его именно здесь, среди междоусобиц местных жителей?

Я не нашлась, что ответить, так как была сильно поглощена историей Максимилиана, да и вообще не успела ничего сказать, как внезапно над нами раздался голос Асибы:

— Тот, кто ищет ответы, должен задавать вопросы. И в этом мире есть только одно место, которое даёт все ответы — остров, что посреди Верхнего озера. — Она смотрела только на меня, пристально и внимательно, будто в самую душу. — И если ты ищешь ответы, то тебе нужно именно туда. А значит, нам по пути.

Она протянула руку, словно предлагая помощь встать, а когда я поднялась, не отпустила мою ладонь.

— Ты запуталась и потерялась, не знаешь, где сон, а где явь, не так ли? Где твой мир, Майя? Где твоя жизнь? В твоих снах, в Городе или здесь? — Асиба обвела свободной рукой всё вокруг. — Где ты чувствуешь себя реально? Ты не обязана отвечать сейчас. Ты не обязана отвечать мне. Или кому-либо ещё. — С этими словами она перевела взгляд на Марка, и взгляд этот снова стал холодным, как при нашей первой встрече. — Но по мере продвижения по своему пути задавай эти вопросы себе самой. И в конце ты получишь ответ.

Она отпустила мою ладонь, развернулась к своим воинам и что-то выкрикнула. Все тут же начали строиться и выдвигаться. Кто-то вскочил на лошадей, другие пошли пешком ровным строем. Асиба довольно быстро нагнала всех, вскочила на ещё одного коня и возглавила строй.

— Я так полагаю, что нам следует не отставать! — довольно бодро сказал Максимилиан.

И мы втроём направились следом за отрядом Асибы.

Глава 15. Меч в моей руке

Это был очень долгий день с изнурительной дорогой куда-то на юг, без остановок, без возможности отдохнуть или хотя бы перекусить. Вокруг сменялись пейзажи, что немного отвлекало от усталости и голода. По одну сторону от нас были горы, чьи склоны полностью скрывал пышный лес; мы долгое время шли у их подножия по узкой тропе, которая в итоге привела нас к изумрудным холмам с пышущими невероятным ароматом цветами.

Большую часть дня мы двигались именно по холмам и лугам под палящим солнцем над головой и высокими пахучими травами под ногами. Все шли молча, лишь Асиба и идущий рядом с ней Максимилиан негромко о чём-то беседовали. Мы с Марком шли в конце, за нами следовала лишь пара воинов, замыкавших весь наш небольшой отряд.

Несколько раз я замечала, как Марк бросал взгляд на свои часы, но оставался молчаливым, да и я не рисковала лезть к нему с разговорами. Но в очередной раз глянув на часы, он таки произнёс:

— Я нашёл вещь, которая раздражает больше, чем ты со своими появлениями на моём пороге. Время. Оно здесь неправильное.

— Знаешь, а приятно быть не на первом месте в списке раздражающих тебя вещей.

Марк никак не отреагировал на мои слова, и мы снова замолчали.

Внезапно отряд остановился, воины начали перестраиваться, а к нам вернулся Максимилиан.

— Нам лучше держаться в стороне, например… — Он начал озираться, будто бы в поисках укрытия.

— А в чём дело?

— На нас сейчас нападут, — ответил Максимилиан как ни в чём не бывало.

— Нападут? — переспросила в ужасе я, оглядывая местность.

— Да, да, там какой-то отряд впереди, и похоже, что они настроены против нас враждебно. Поэтому давайте-ка немного отойдём… — Макс не успел договорить, так как между мной и ним в землю воткнулась стрела.

— Куда? Это же поле! Мы на открытой местности!

Максимилиан бросился в сторону, а я следом за ним. Мимо пролетела ещё одна стрела, заставившая меня резко остановиться. В это время отряд под руководством Асибы уже быстро двигался в сторону нападавших. С нами остался лишь воин с барабаном и ещё пара воинов, которые вели коней, нагруженных вещами.

Я посмотрела на Марка, который стоял рядом.

— Ответы на каждом шагу, просто, — даже не взглянув на меня, пробурчал он.

До нас донёсся шум сражения: удары металла об металл, крики. Ещё пара стрел пролетела мимо, но будто бы с другой стороны, а не оттуда, где шло сражение. Складывалось впечатление, что нас окружали.

— Падай, — дёрнула я Марка за руку и сама легла в высокую траву.

Мы лежали в траве, стараясь не привлекать к себе внимания, а где-то над головой вновь пролетели стрелы.

— Лежа мы занимаем большую площадь, и стрелам легче угодить в нас, разве нет? — прошептал Марк.

— Лежа мы можем сойти и за мёртвых, — тоже шёпотом ответила я.

Я прислушивалась, но из-за шума битвы невозможно было услышать, что происходило поблизости. Внезапно кто-то пронёсся сравнительно недалеко от нас, послышался шум борьбы, затем воин противника в чёрных одеждах упал прямо перед нами. Но борьба не прекращалась; более того, я услышала удары в барабан, а потому рискнула высунуться из травы. Ещё двое противников сражались с воинами, которые присматривали за лошадьми. Сами лошади, судя по всему, ускакали.

Наблюдая за ходом битвы, которая разворачивалась всего в нескольких метрах от нас, я не сразу заметила, как к нам подобрался ещё один воин в чёрном. А когда заметила — замерла как вкопанная. Но в момент, когда он уже занёс топор надо мной, из ниоткуда выскочила Асиба с двумя тонкими мечами. Сказать, что она была великолепна в бою, — не сказать ничего. Она настолько владела мечами, что они молниеносно летали вокруг противника; тот не успевал отбиваться, и очень скоро упал замертво под натиском воительницы.

— Это тебе пригодится, — сунула мне в руки один из своих мечей Асиба и тут же ринулась дальше в бой.

Я лишь растерянно посмотрела на Марка, который тоже поднялся из травы.

— Даже не думай. Тебе тут не место с этим, — прокомментировал он.

— Один сбежал! — раздался крик Максимилиана. — Он уже далеко!

Асиба распорядилась, чтобы пара воинов оседлала коней и преследовала сбежавшего. Сама она, оценив ущерб, собрала отряд, и мы снова двинулись в путь. Но на этот раз шли недолго: свернув с холмов, спустились к опушке ближайшего леса. Там, пройдя чуть дальше между деревьями, устроили привал. К этому времени солнце уже обогнуло большую часть неба и начинало клониться к горизонту.

Наша троица устроилась несколько поодаль от остальных возле поваленного дерева. Максимилиан воодушевлённо рассказывал о своих впечатлениях от битвы, а мы с Марком молчали. Я всё ещё сжимала в руке меч Асибы, не зная, то ли вернуть его, то ли оставить. Но так как предводительница была занята, мне оставалось только сидеть на месте и продолжать задаваться вопросами.

Лошадей с пожитками, как оказалось, поймали и вернули в отряд, а потому очень скоро удалось немного перекусить после долгой дороги. И в этот раз я наблюдала, как с недоверием Марк пробовал пищу, но, судя по тому, что он съел всю свою порцию, можно было сделать вывод: ему понравилось.

Когда ужин закончился, воины расположились на отдых, а Асиба осталась одна, покуривая тонкую длинную трубку. Я подошла к ней.

— Думаю, мне следует это вернуть, — протянула я ей меч.

— Я же сказала, что тебе это пригодится, — она снизу вверх посмотрела на меня.

— Но я даже не умею сражаться. И не думаю, что придётся…

— Никогда не загадывай, как повернётся жизнь, — перебила меня Асиба, поднимаясь и отводя меня в сторону от лагеря. — Самое время научиться.

Она достала второй свой меч, но я так и не поняла, откуда, так как не видела его изначально, когда она поднималась.

— Следи за мной, — сказала она. — И повторяй.

Не рискуя отказывать той, кто кормит нас и защищает, я смирилась с этой затеей. Поначалу всё шло неплохо: я просто наблюдала, как она встаёт, как держит меч, какие движения делает, и повторяла всё то же самое. Но спустя какое-то время она скомандовала нападать на неё. И требования её становились всё жёстче.

К нам начали подтягиваться воины, которым было любопытно понаблюдать за этим зрелищем, и даже Марк с Максимилианом. Не представляю, сколько всё это длилось, но в какой-то момент, будучи раззадоренной и увлечённой, Асиба начала нападать уже слишком сильно. Я не успевала отражать её удары и попросту убегала время от времени. Но и убегать было довольно сложно: несмотря на свой внушительный рост и силу, Асиба стремительно двигалась, а меч её просто летал из руки в руку — настолько быстро она перебрасывала его, что порой казалось, будто он исчезает в одной руке и тут же появляется в другой.

В какой-то момент она сбила меня с ног, и я упала. Меч у меня выпал, а Асиба победно наставила свой к моему лицу.

— Прискорбно и неумело, — сказала она, глядя на меня сверху вниз.

— А чего вы ожидали? Я впервые держу в руках оружие!

— Даже не держишь, — усмехнулась воительница, отступая от меня.

Я встала и начала озираться по сторонам в поисках меча, но его нигде не было.

— Встретив тебя, я была уверена, что вижу перед собой человека, которого ждёт большое будущее, — смелого и отважного, идущего своим путём и готового дойти до конца, — продолжала между тем Асиба, не глядя на меня. — Но, видимо, я ошиблась. Человек Майя из Города… — В этот момент она сделала еле уловимое движение рукой, и меч просто растаял в её ладони. — Но я уверена, что не ошиблась в этом человеке…

С этими словами она подошла к Марку, который стоял неподалёку и, как и все, наблюдал за нашим боем.

— Такая пустота, такая тьма… Которая распространяется и затягивает… Кто ты на самом деле, скажи мне? — Она внезапно вытянула руку, и в ней тут же вновь появился меч, направленный в грудь Марку.

И в ту же самую секунду я обнаружила себя стоящей в шаге от неё с вытянутым мечом в своей руке, кончик которого упирался ей в шею. Ещё бы сантиметр — и он бы пронзил воительницу, а потому дикий страх окутал меня от осознания, что я угрожаю жизни той, кто принял нас (может, и не столь радушно, как ожидалось, но всё же).

Асиба опустила руку, и меч в ней тут же исчез.

— Я никогда не ошибаюсь, — она повернулась и, к моему удивлению, легко улыбнулась. — Меч оставь себе, как я уже говорила, он тебе пригодится. А раз ты разобралась, как с ним обращаться, то и в остальном проблем не будет.

Она скомандовала всем расходиться на отдых и, бросив насмешливый взгляд на меня, тоже ушла в лагерь.

— Знаешь, что сейчас произошло? — восторженно воскликнул Максимилиан, хватая меня за плечи. — Асиба приняла тебя как равную! Она что-то увидела в тебе, что-то, что заставило её не только захотеть научить тебя воинскому искусству, но и даже подарить свой меч!

— Не думаю, — глядя вслед уходящей воительнице, пробормотала я.

— Асиба — величайший воин, величайший предводитель, потомок народа, который правил миром! Она единственный человек, кто умеет владеть этими мечами! Была… до этого момента, — Максимилиан всё с тем же восторгом посмотрел на меч в моей руке.

— И что это значит?

— Значит, ты на верном пути. Если ты ищешь что-то и знала, что найдёшь это здесь, за мостом…

— Как это вообще связано? — перебила я его. — Ах да: конкретные вопросы — конкретные ответы… Но я задала конкретный вопрос! И всегда задавала конкретные вопросы!

На эмоциях я взмахнула рукой, и меч растворился.

— Теперь ты должна понимать моё обычное раздражение от тебя, — вставил Марк, после чего развернулся и направился обратно в лагерь.

— Асиба — последняя жрица своего народа, а не просто предводительница. Она видит намного больше, чем все мы, — продолжил уже более спокойно Максимилиан. — По легенде, именно она…

— Остановись, я прошу! Давай начистоту: я не хочу и не собираюсь ввязываться во все эти истории, которые тут закручиваются. Я просто хочу понять, откуда я появилась в Городе, кто я и что делаю здесь. И если это возможно выяснить где-то в этом месте — отлично! Но история Асибы меня не касается. Вот в чём, в чём, а тут я согласна с Марком. Свои ответы я найду точно не в здешних войнах!

Вспомни я слова Асибы о том, что не стоит загадывать, как может повернуться жизнь, я бы не была так категорична в тот момент.

Глава 16. На пути к Верхнему озеру

С того дня каждое утро начиналось одинаково: едва близился рассвет, Асиба будила меня толчком в бок и вела подальше от лагеря, где неустанно обучала меня. Поначалу я пыталась отказаться от её затеи, вернуть меч — в общем, сделать всё, чтобы иметь возможность как можно меньше соприкасаться с жестокой стороной этого образа жизни. Но в какой-то момент меня это начало увлекать. Быть может, дело в том, что у меня начало получаться, хотя воительница всё равно раз за разом одерживала победу. А может быть, мне уже начали приедаться однотипные дни в пути, одна и та же раскидистая природа вокруг, и мне хотелось разнообразия.

Как бы там ни было, с момента нашей встречи с отрядом Асибы прошло около недели, и каждое утро — до того, как позавтракать и выдвинуться дальше — начиналось у нас с обучения.

С каждым днём я чувствовала, что проникаюсь симпатией к воительнице; теперь она открывалась в новом свете. Это была не просто грозная предводительница, страждущая отмщения за разрушенные деревни своего народа и жаждущая справедливости, но и очень мудрая и чуткая женщина. Как только мы останавливались на привал или ночлег, как только воины скидывали с себя пожитки и разводили костёр, она, словно мать огромной семьи, заботилась обо всех них: довольно дружелюбно беседовала, помогала обустраивать лагерь и, конечно же, танцевала под неизменные звуки барабана. И иногда я ловила себя на мысли, что жизнь здесь, жизнь в пути, хоть и тяжёлом, намного интереснее, чем моя… без памяти, а потому и без особого смысла.

Очередным вечером, когда сумрак уже опустился на землю, мы остановились, как обычно, на опушке леса под раскидистыми кронами вековых деревьев, среди которых то тут, то там торчали замшелые руины прежнего поселения.

— Откуда так много руин здесь? — задала я вопрос Максимилиану, который в этот вечер остался рядом, а не вёл неизменные и столь привычные вечерние беседы с Асибой.

— Горькое воспоминание прошедших времён.

— Со времён тех войн, о которых ты рассказывал?

— В том числе, — Максимилиан задумчиво и мечтательно посмотрел на небо, которое уже было достаточно тёмным, чтобы проявились первые звёзды. Я тоже подняла взгляд вверх.

Такое высокое, тёмное небо с мелкими звёздами, будто бы разбрызганными, как капельки белой краски, лёгкими размытыми облаками, которые медленно тянулись над нами. Задумчиво глядя, как появляются всё новые и новые белые точки на чёрном покрывале ночи, я не сразу услышала, как Максимилиан обращается ко мне.

— Ты стала молчаливее, — повторил он.

— Вопросов не стало меньше, если ты об этом. Но я всё равно не получаю на них ответов, так есть ли смысл их задавать? — Я помолчала. — Там, в Городе, мне очень хотелось выяснить, что происходит со мной, что за мир меня окружает, что реально, а что нет. И, казалось бы, именно там меня не должно было волновать всё это, — я проследила взглядом за Марком, который прошёл мимо и скрылся в лесу. — А оказавшись здесь, я будто бы начала плыть по течению. И будто бы стало всё равно, куда это течение меня приведёт. Это нормально?

— Нормальность вообще очень субъективна. Что нормально для тебя, может оказаться ненормальным для них, — Макс кивнул на отряд, собравшийся возле костра. — Точно так же, как то, что нормально для нашего друга Марка, ненормально для нас.

— При нём только не говори, что считаешь его другом. На днях я осмелилась его так назвать и получила обычную для него реакцию: раздражение и сарказм…

Максимилиан лишь посмеялся.

— Это течение, — спустя некоторое время продолжил он, будто бы разговор и не заканчивался, — приведёт тебя рано или поздно туда, где ты получишь ответы. Я в этом уверен! Случайностей не существует. А значит, ты здесь не случайно.

Его вечная восторженная и добродушная улыбка должна была вселять надежду, но всегда лишь приводила к мысли о его сумасшествии, о чём я с ним и поделилась.

— Я знаю. Ты тоже порой кажешься мне немного не в себе, — он снова засмеялся. — Взять хотя бы твою потерю памяти: не помнить, как ты оказалась в Городе, но помнить столько всего из событий, пока ты там блуждала…

— Но ты ведь тоже не помнишь, как оказался здесь впервые…

— Я этого не говорил.

Я молча посмотрела на него. Он не обратил на внезапно прервавшийся разговор внимания, так как с интересом наблюдал за очередным танцем Асибы, кружившей вокруг костра, чьё пламя высоко поднималось в ночной воздух. Снова гремел барабан, отбивая причудливый ритм; снова пахло травами, которые горели в костре; снова меня утягивало мыслями куда-то далеко от нашего лагеря.

Здесь я чувствовала себя спокойно. Чего не было в Городе. Возможно, именно чувство страха заставляло меня так яростно рваться на улицы в поисках ответов, толкало меня на абсурдные и опасные решения, принимаемые среди тёмных холодных стен, которые давили отовсюду. А здесь, на бескрайних равнинах пышущего красками нового для меня мира, я чувствовала, как любопытство моё сменяется наслаждением от всего происходящего вокруг. Не это ли реальная жизнь? А не бессмысленное метание среди стен Города или смутные обрывки каких-то невразумительных воспоминаний иного места?

Чем больше я находилась здесь, среди этих людей, в этом путешествии на юг, тем чаще мне приходила мысль: а так ли мне надо дойти до Верхнего озера, так ли нужны мне ответы на те вопросы, которые роились во мне, пока я ещё была в Городе?

Город… Я поискала взглядом Марка, но так и не нашла. Должно быть, он ушёл спать. Для него всё окружающее так же неизвестно и ново, как и для меня. Но пока что он ни разу не обмолвился о том, что собирается вернуться назад. По нему невозможно было понять, что он думает обо всём этом: Марк по-прежнему был молчалив, большую часть времени проводил в отдалении от всех, а все диалоги с ним были всё такими же краткими. Всё как всегда. Хотя порой я замечала редкий проскальзывающий интерес в его взгляде — лишь мимолётный, будто зажжённая искорка, которая тут же потухала. И если моё предположение, что Город глушит все желания и эмоции, верно, то для Марка, который провёл неизвестно какое долгое время там в одиночестве, среди мёртвой тишины серых стен, довольно непросто оказаться в настолько ином месте, где всё пронизано цветом, светом и эмоциями.

Под непрерывный ритм барабана невозможно было уснуть, но усталость от каждого нового дня наслаивалась на усталость от предыдущего, потому высиживать перед костром до самого конца становилось всё сложнее. Вот и теперь, чувствуя, что засыпаю, я решила дать себе шанс выспаться хоть сколько-нибудь перед тем, как на рассвете воительница снова разбудит меня раньше всех.

Поодаль от лагеря, под пышными ветвями деревьев, мы устроили себе место для сна. Марк уже вовсю спал. Выбрав место чуть подальше, я тоже легла; некоторое время размышляла о том, что даже если я не буду вмешиваться в дела Асибы, мне всё равно стоит держаться её: наши пути идут в одну сторону. С этими мыслями я не заметила, как задремала.

Сквозь сон я слышала музыку и решила, что это продолжаются посиделки вокруг костра. Но звуки были незнакомые и совершенно не походившие на ритм барабана. Окончательно проснувшись, я открыла глаза, и первое время не могла понять, почему небо так низко, но в конце концов поняла, что над головой моей — тёмный потолок. Музыка продолжала звучать откуда-то со стороны, и в поиске источника я привстала и огляделась.

Комната, в которой я находилась, тонула во мраке, в котором я с трудом разглядела проём окна, завешенного плотными шторами. Через музыку доносились приглушённые голоса. Когда глаза привыкли к темноте, я смогла различить дверь, с другой стороны которой, судя по всему, и играла музыка.

— Можно потише? — крикнула я в сторону двери и в этот же момент музыка с нарастающей громкостью заиграла словно бы у меня в голове.

Я схватилась за виски и зажмурилась, и так же внезапно, как появилась, музыка исчезла; наступила тишина. Я открыла глаза. Всё та же комната, но в ней уже светло; напротив кровати, на которой я сидела, на стене висело огромное зеркало. И сейчас я видела своё растерянное, напуганное отражение в нём. Подойдя к зеркалу, я внимательно оглядела отражение, не вполне узнавая себя. Нет, это точно я: поднимаю руку, наклоняю голову.

Внезапно распахнулась дверь, и кто-то вошёл. От неожиданности я даже вздрогнула и попыталась разглядеть вошедшего, но мой взгляд просто проскальзывал мимо его лица, никак не желая остановиться и посмотреть прямо. Вошедший человек что-то говорил, но его голос доносился будто бы издалека, и я никак не могла расслышать слова.

— Кажется, я слишком долго спала, — пробормотала я, потирая глаза, и вновь в мою голову ворвалась музыка.

Мне показалось, что от этого даже искры из глаз пошли. Хватаясь за голову, я попыталась снова крикнуть, чтобы музыку выключили, но она зазвучала еще громче, пульсируя в висках и разрывая голову изнутри.

«Ты не должна быть здесь» — услышала я шёпот сквозь нарастающий гул и, превозмогая боль, подняла глаза на человека, чьё отражение теперь стояло в зеркале рядом с моим.

«Не здесь» - повторился шепот.

— Стой! Стой! — перекрикивала музыку я.

В своей руке я обнаружила фотоаппарат и, не отводя взгляда от наших отражений, сделала снимок. Но когда опустила взгляд на экран фотоаппарата, на нём увидела нашу фотографию со спины.

— Кто ты? Где я? — кричала я и музыка начинала настолько громко играть внутри меня, что я не выдержала и начала кричать от боли.

«Майя!» — доносится прежний шёпот до меня, но я не могла открыть глаза, не могла перестать сжимать виски.

Глава 17. Земли вольных народов

— Майя!

Я открыла глаза. Надо мной склонился Максимилиан, как обычно с широкой доброй улыбкой:

— Пора вставать!

Новый день начался не как обычно: солнце уже высоко висело в небе, а лагерь был собран. Отряд готовился выступать дальше. Мысленно удивившись, что сегодня Асиба решила дать мне выспаться вместо ставшего уже привычным обучения, я тоже быстро собралась.

— Сегодня нам предстоит вступить на земли вольных народов, — сказал Максимилиан, когда мы уже шли вслед за всем отрядом. — Потому следует держаться вместе и быть начеку. Если уж на территории поселений Асибы на нас рискнули напасть, то там, куда мы идем, это в порядке вещей.

— Что это за земли и почему там опасно? — полюбопытствовала я.

— Там нет правителя, люди предоставлены сами себе. В основном там обретают кров наёмники и воры. Не все жители центральных земель являются таковыми, но те, кого не устроил вариант жить бок о бок с убийцами, давно покинули эти земли и переселились на берега Верхнего озера, на остров, либо примкнули к поселениям нашей доброй хозяйки, — ответил Максимилиан.

Ответ был вполне исчерпывающий, как мне показалось, потому уточнять что-либо не было смысла. Зато, к моему удивлению, вопрос появился у Марка:

— Почему бы не обойти эти земли вдоль реки через горы?

— На это потребуется гораздо больше времени, чем напрямую. А терять время нельзя, — сказал Максимилиан, который даже не удивился внезапному интересу нашего спутника. – Да и дорога там сложная. Будь у нас корабль или лодка, можно было бы поплыть сразу к острову, а там уже к Верхнему озеру, но у нас нет ни того, ни другого.

Вопросов больше не возникло, потому мы продолжали путь молча. Я всё пыталась понять, когда же мы перейдем границу вольных земель, будут ли они как-то отличаться от того, что мы уже видели в дороге. Но пейзаж не сильно менялся по мере нашего продвижения на юг, лишь горы остались позади, да холмы медленно превратились в равнину.

— Оказавшись за мостом, ты не задумывался, как бы прошла твоя жизнь, если бы ты очутился не в Городе, а где-то здесь? — спросила я шедшего рядом Марка.

— Что? — растерянно переспросил он с видом, будто бы мой вопрос сбил его с толка.

— Ну, если представить, что ты никогда не был в Городе, а жил здесь…

— Не задумывался, — перебил меня он. – И не хочу.

Он ускорил шаг, удаляясь от меня, будто бы сбегая от возможных последующих вопросов.

— А ты? — спросил меня Максимилиан, который всё слышал.

— Если бы я очнулась со своей амнезией здесь, а не в Городе, должно быть, не была бы так обеспокоена всеми вопросами, которые появились, когда я поняла, что Город пуст, а я по какой-то причине раз за разом появляюсь в нем…

— Неправда. Вопросы были бы в любом случае.

— Ладно, ты прав, возможно, и были бы. По крайней мере здесь поприятнее находиться.

— Это точно, — щурясь на только-только выглянувшее из-за облаков солнце, произнёс Максимилиан.

Сегодня было облачно, и солнце не так сильно палило, а потому было довольно приятно продолжать наше путешествие, тем более что мне удалось хорошо выспаться, и я была полна сил. Шли без остановок и приключений, и вскоре на горизонте показался какой-то город, судя по всему, довольно большой, окруженный высокой каменной стеной.

— Наш путь лежит через этот город, именуемый Спасительной гаванью для ищущих свободы, — говорила Асиба, когда мы остановились. – Его не обойти, а потому придётся идти напрямую, по группам. Вас я беру под свою защиту при прохождении, — добавила она, глядя на нашу троицу. – Остановимся здесь ненадолго, нужно пополнить запасы провизии.

Воительница дала несколько указаний своим людям, после чего мы первыми отправились дальше, за стены города.

Здесь было сумрачно и сыро из-за высоких стен и плотно толпившихся строений, которые отбрасывали тень на узкие грязные улочки. Под ногами хлюпали лужи и густая грязь, но по мере того, как мы двигались вперед, становилось чище и суше. Нас окружали одноэтажные домишки из грубого камня, под ногами то и дело пробегали дети, откуда-то слышался лай собак. Спасительная гавань кипела жизнью. И я с любопытством озиралась по сторонам, стараясь увидеть как можно больше. Нельзя сказать, что здесь было что-то особенно примечательное, но после мертвой тишины Города, и даже после ярких цветущих бескрайних просторов, которые окружали меня на протяжении последних дней, всё вокруг было в диковинку. Такого скопления людей я ещё не встречала. Просто одетые, занятые своими делами, все они мельтешили на улочках, даже не обращая на нас внимания.

Так, без проблем, мы прошли какую-то часть города и вышли на большую круглую площадь, обрамлённую колоннами и вымощенную мелкой каменной кладкой. В самом центре располагался деревянный помост, на котором стоял мужчина средних лет с тонкой книжкой в руках. Его голос разносился по всей площади, и ему вторили голоса небольшой группы людей, собравшейся перед помостом.

— Это местный молитвенник, — негромко сказала Асиба. — В наше время почти никто не почитает прежних богов, потому большинство верующих ушло сюда в своё время.

Разобрать, о чём молятся эти люди, я не смогла, так как язык мне был не знаком, но уж очень складно для слуха звучали рифмы, будто бы человек на помосте декламировал стихи.

— А что он говорит? – поинтересовалась я, когда мы обходили площадь вокруг, чтобы не мешать молитве.

— Он называет каждого старого бога по имени, рассказывает о нём и воздаёт хвалу, — ответила Асиба. — Когда-то это было повсеместно. Люди выходили раз в неделю на городские площади, чтобы почтить святых. Но это было давно. Сейчас уже почти никто не верит в старые божества, никто не отдает им дань уважения.

— Но ты веришь? – спросила я, вспоминая танцы воительницы перед костром.

Она лишь загадочно улыбнулась в ответ.

Пока мы стояли здесь, я краем глаза наблюдала за ней. Столько гордости и восторга было в её взгляде, направленном на старца, продолжающего зачитывать свою ветхую книжку! Асиба стояла словно вытянувшись по струнке и будто бы впитывала каждое слово.

— Эти божества, — осторожно начала я. — Чьи имена он называет, в них верили во времена двух королевств?

— И задолго до, — кивнула воительница.

Некоторое время молчали.

Мужчина закончил свою речь и на трясущихся то ли от усталости, то ли от возраста, ногах спустился с помоста и скрылся за колоннами. Вскоре разошлась и немногочисленная толпа.

Размышляя обо всём том, что я успела узнать об этом мире, о его истории и событиях, которые сейчас происходят вокруг, я всё больше зарывалась в вопросах. Словно читая мои мысли, Асиба внезапно произнесла:

— Судьба этого мира, по крайней мере, грядущая — не твоя забота.

Она взяла меня под руку, и мы медленно пошли вокруг колонн.

Обойдя площадь и оставив молитвенника позади, мы вновь двинулись по оживленной узкой улочке. С неё ушли на следующую, где воительница остановилась перед одним из домов. Дверь в него была ниже уровня земли, а к ней вела каменная лесенка. По ней то мы все и спустились — Асиба, я, а следом Максимилиан и Марк, которые всё это время молчали.

Это была тёмная комната без окон, освещённая масляными лампами. Вдоль стен тянулись многочисленные полки и столы, заполненные самыми разными вещицами, от глиняных изделий до поблескивающих монет с причудливыми узорами. Это был антикварный магазин.

Воительница скомандовала ждать, а сама скрылась в дальнем углу за прикрывающей узкую дверцу шторкой.

— Невероятно! — в привычной манере восхищался Максимилиан каждой безделушке, которую успевал заметить.

Без особого интереса проходясь вдоль полок, я тоже разглядывала вещицы. Вот старинные, судя по всему, горшки из глины и металла, а вот поломанные кинжалы и мечи, на деревянном манекене была нацеплена частями сохранившаяся кольчуга и вогнутый шлем. На полках лежали монеты, амулеты, кольца, какие-то тускло блестевшие каменья.

Мой взгляд зацепился за подвеске-раковине. Она висела вместе со множеством других подвесок на крючке. Край раковины был обломан, а цепочка, должно быть, серебряная, потемнела от времени. Аккуратно перебирая подвеску пальцами, я прислушивалась к себе: что-то еле уловимо колыхнулось в памяти, когда я только-только увидела её, но теперь у меня не получалось вернуть это мимолетное воспоминание.

Внезапно я почувствовала взгляд. Марк стоял на расстоянии и исподлобья наблюдал за мной. Взгляд его был тяжёлый и обжигающий, как никогда.

В этот момент вернулась Асиба.

Когда я отходила к ней, Марк последовал за мной, мимо висящих на крючке подвесок, и я была готова поклясться, что видела, как одну из них он сунул себе в карман.

— Майя, — обратилась ко мне воительница, чем заставила тут же забыть Марка и подвески. — Так как наш путь лежит в одном направлении, я должна сказать, что нам придётся здесь задержаться до следующего дня.

Я лишь пожала плечами. В текущих обстоятельствах я зависела от неё больше, чем она от меня, а потому решения приходилось оставлять за ней.

Когда мы покидали это место, я увидела довольно плотно набитый мешочек на поясе Асибы, и решила, что она скорее всего продала что-то ценное. Спрашивать же, конечно, я не стала.

Далее наш путь лежал вновь по узким улочкам. Очень скоро под ногами вновь захлюпала грязь, отчего я сделала вывод, что мы приближаемся к окраинам города. Мою догадку подтвердила Асиба, объяснив, что город растянулся на многие километры вширь, потому его сложно обойти, но очень легко пересечь напрямую.

У ворот мы встретили ещё одну группу из нашего отряда. Что-то негромко сообщив, Асиба их отпустила, а сама повела нас вдоль стены города к ближайшему двухэтажному зданию, которое оказалось гостевым домом, как выразился Максимилиан. Оплатив монетами из того самого мешочка наше проживание и какую-то овощную похлёбку для нас (ни я, ни Марк не решились к ней прикоснуться), воительница оставила нашу троицу на самих себя и скрылась в неизвестном направлении, лишь подчеркнув, что обязательно вернётся к ночи.

Нас разместили в двух смежных комнатах: Марк с Максимилианом в одной, мне выделили отдельную. Маленькую, с одним узким окном, выходящим всё на ту же серую городскую стену. Внутри — койка с соломенным тюфяком, глиняный кувшин с водой и закопчённая масляная лампа на грубом деревянном столе.

Я осталась одна.

Сначала просто сидела на краю койки, глядя на потрескавшуюся стену напротив. За дверью слышались шаги, приглушённые голоса — Максимилиан что-то оживлённо рассказывал, Марк молчал. Потом хлопнула соседняя дверь, шаги стихли, и наступила тишина.

Я подошла к окну. За мутным стеклом темнела стена — серая, обветшалая, в выбоинах. Ничего живого. Ни дерева, ни куста, ни птицы. Только камень и грязь у подножия.

«Как будто снова в Городе», — подумала я.

Да. В этом было что-то от Города. Та же серая тоска, та же давящая пустота. Но здесь, в отличие от Города, за стеной кто-то жил. Дышал. Ссорился и мирился. Торговал, пил, молился старым богам. Я слышала это утром — шум, крики, лай собак, детский смех. Земли вольных народов кипели, хоть и были грязными и бедными.

И я поймала себя на мысли, что это «кипение» почему-то успокаивает.

В Городе не было жизни. Только я, Марк, Максимилиан и тени. Здесь же жизнь была везде — даже в этой облупленной комнате, даже в запахе сырости и старого дерева.

Я легла на грубый матрас, не раздеваясь, и уставилась в потолок с тёмными разводами.

Что я знаю об этом мире? Что он большой, что в нём есть два королевства, земли вольных народов и забытый всеми замок Йарт. Что где-то на берегу Верхнего озера ждут ответы. Что Асиба верит в богов, которых здесь почти никто уже не помнит.

А что я знаю о себе?

В Городе я думала: «Мне нужно идти вперёд, чтобы найти ответы». И я шла. И я дошла до моста. Но за ним я поняла только одно: мир большой, а я в нём маленькая. И ответы не спешат ко мне. Они где-то там, впереди, за горами, за лесами, за водами Верхнего озера.

В Городе это бесило. Но и толкало вперёд. Здесь — почти не тревожило.

Странно. Я должна была рваться вперёд, должна была злиться на каждую задержку, должна была допрашивать Асибу и Максимилиана… А вместо этого я лежала на жёстком матрасе в грязном городе и чувствовала, как напряжение уходит из плеч.

Здесь не было погони за правдой. Не было теней. Не было тумана, от которого хотелось бежать не оглядываясь.

Была только тишина. И я.

Я закрыла глаза и подумала: может быть, это и есть то, что нужно? Не бежать, не искать, не задавать вопросы — а просто остановиться. Посмотреть вокруг. Подышать.

В Городе я бы не смогла так лежать. Меня бы разрывало изнутри: «Вставай, иди, узнавай, пока не исчезла». А здесь — исчезновений не было. Здесь всё оставалось на своих местах. Даже эта серая стена за окном — она стояла здесь давно и простоит ещё долго.

Я снова открыла глаза.

Потолок с разводами. Сырость. Запах старого дерева. И спокойствие, от которого становилось почти не по себе.

«Что со мной происходит?» — подумала я.

Но ответа, как всегда, не было.

Я повернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза. За стеной что-то упало, кто-то выругался (должно быть, Марк) — и снова тихо.

Я не спала. Я просто лежала и слушала, как этот странный, чужой, но живой мир дышит за стеной. И чувствовала, что впервые за долгое время я не против того, чтобы просто быть здесь. Не искать. Не спрашивать. Не бояться.

Просто быть.

Глава 18. За нами идут

Ночь прошла без сновидений. Я проснулась от того, что за окном кто-то громко заспорил — голоса быстро стихли, и снова наступила тишина. В комнате было сыро и темно, лишь узкая полоска света пробивалась из-под двери.

Я лежала на жёсткой кровати, глядя в потолок с тёмными разводами, и слушала, как за стеной кто-то негромко говорил. Максимилиан, кажется, уже проснулся. Марк, по своему обыкновению, молчал.

Утро наступило незаметно. Когда я вышла в общий коридор, Асиба уже ждала нас у выхода. Она выглядела отдохнувшей, но взгляд её был сосредоточен — слишком много дел предстояло сегодня.

— Город не любит чужаков, — сказала она, когда мы двинулись к воротам. — Но мы здесь не задержались дольше, чем нужно.

Ворота Спасительной гавани открывались медленно, со скрипом. За ними нас встретил холодный утренний ветер и запах мокрой травы — ночью, должно быть, прошёл дождь. Я глубоко вздохнула. Воздух за стенами казался чище, светлее, и на душе вдруг стало легче.

— Наконец-то, — тихо сказал Максимилиан, и я с ним согласилась.

Когда мы вышли из города, я ожидала, что Асиба остановит отряд, но она лишь бросила короткий взгляд на горизонт и двинулась дальше. Мы спустились с холма в низину, где протекал узкий ручей. Я присела на миг, чтобы набрать воды, и вдруг поймала на себе взгляд воительницы.

— Здесь очень красиво, — сказала я, кивнув на луга, залитые яркими красками цветов. — Мы уже столько дней в пути, а я всё ещё не могу налюбоваться.

— Это хорошо, — ответила Асиба. — Мы воспринимаем окружающее как должное, забывая, что всё может исчезнуть. Зачастую, погружаясь внутрь себя, мы не обращаем внимания на внешнее, а именно там чаще всего и кроются ответы.

— Почему именно на берегах Верхнего озера я найду ответы на свои вопросы? — спросила я, поднимаясь.

— Там — исток всего, точка отсчёта всего живого в этом мире. Поэтому, чтобы найти ответы, ты должна вернуться в самое начало.

Она выразительно посмотрела на меня, но продолжать разговор не стала — отряд уже двинулся дальше.

За весь день нам ни разу на пути не встречались ни поселения, ни города. Мы обходили их стороной, придерживаясь берега ручья, пока он не скрылся в лесу. К тому времени солнце пересекло уже большую часть небосклона и начало клониться к горизонту. Асиба неустанно вела нас вперёд.

То тут, то там попадались развалины каменных сооружений, а среди них — погребённые под пеплом костров человеческие кости.

— Что здесь произошло? — шепнула я, когда мы в очередной раз проходили мимо такого зрелища.

— Работа наёмников, — ответил Максимилиан. — Они так встречают всех непрошеных гостей на своей территории.

— Таких, как мы?

— Таких, как мы.

Я с тревогой посмотрела на него. Максимилиан оставался бодрым, даже разглядывая останки.

Каждый раз, встречая такие места, Асиба останавливалась, произносила молитвы на чужом для меня языке и оставляла серебряное украшение — как то, что мы нашли в разрушенном поселении в первый день за мостом. Это был особый ритуал. Мы сделали ещё несколько таких остановок, когда к нам неожиданно вернулся один из воинов, посланных в разведку. Вид у него был потрёпанный. Он быстро заговорил с Асибой на их языке, и лицо её с каждым его словом становилось всё мрачнее.

— За нами идут, — коротко бросила она, повернувшись к нам. — Поспешим продолжить путь.

Мы ускорили шаг, и вскоре солнце зашло. Остановились на ночлег у кромки леса. По словам Максимилиана, Асиба неспроста вела нас именно через развалины: на местах казни всегда много следов, а потому сложнее будет проследить именно наш путь. И это была отличная возможность не только почтить память погибших, но и запутать наёмников, следующих за нами.

Нельзя сказать, что за этот день я очень устала, но как только я легла, тут же провалилась в сон.

***

Проснулась я от того, что кто-то шуршал рядом. В ярком свете полной луны я увидела тапира, который что-то обнюхивал неподалёку от меня. Ранее я никогда не видела этих животных вживую, а потому с интересом разглядывала его. В какой-то момент, словно почувствовав на себе мой взгляд, он поднял морду, уставился на меня, издал какой-то странный звук и побрёл в лес, оборачиваясь, словно бы ожидая, что я последую за ним. Что-то подтолкнуло меня подняться и направиться за ним, оставив позади спящий отряд. Но пройдя несколько метров, я поняла, что тапир скрылся из виду, затерявшись где-то в высокой траве.

Внутри затягивался комок непонятной тревоги, когда я смотрела вглубь леса, хотя луна освещала его достаточно, чтобы чётко видеть деревья перед собой на много метров вперёд и развалины за спиной. Но именно когда я обернулась, зрелище, открывшееся под покровом ночи в холодном свете полнолуния, было ужасающим: несколько фигур ходило между камнями, где спали воины, и чем-то, похожим издалека на мечи, убивали их, без единого звука вонзая в тела. Никто из воинов так и не просыпался — одного за другим эти фигуры лишали жизни прямо на моих глазах.

Оцепенев от ужаса, не представляя, что делать, я просто стояла в лесу — так близко, что меня можно было заметить, и так далеко, чтобы хоть как-то помочь.

И только я собралась перебороть страх и крикнуть крикнуть тем, кто ещё остался в живых, об опасности, где-то с другой стороны развалин раздался удар в барабан. И в этот же миг несколько только что спящих воинов вскочили, схватившись за оружие. Среди них я увидела и Асибу. Началась настоящая схватка.

Я ринулась было туда же, но кто-то перехватил меня за пояс и зажал рот.

— Тс-с, — Марк кивнул в сторону леса.

— Но там Максимилиан и Асиба…

— Они справятся. А вот мы — нет, — Марк крепко схватил меня за руку и чуть ли не волоком потащил вглубь леса. — Будем стараться придерживаться деревьев, чтобы не попадать в свет луны. Скорее всего, за нами следили, раз они так чётко действуют. А значит, возможно, не досчитавшись голов, пойдут на поиски…

Как бы мне ни хотелось вернуться за Максимилианом, Марк был прав: мы с ним не сможем не то что помочь, а и себя самих защитить. Чем дальше мы углублялись в лес, тем дальше становились звуки борьбы в развалинах. По этим звукам нельзя было понять, кто выигрывает, но хотелось верить, что Асиба и Макс будут в порядке.

Когда за спиной всё стихло, а луна уже с трудом пробивалась сквозь кроны деревьев, Марк остановился.

— Что ты делала в лесу?

— Я проснулась, увидела тапира и пошла за ним… А ты?

Он не ответил на мой вопрос.

— Похоже, что мы теперь сами по себе, — произнёс он. — Даже если и так, наш путь в любом случае лежит в сторону Верхнего озера, если верить Асибе. Но раз кто-то не хотел допустить, чтобы она добралась до своего родного края, то и мы можем оказаться у них в немилости.

— И что нам делать?

— По возможности обойти прямые дороги, ведущие к озерному краю, не отклоняясь от своего исходного пути.

Мы шли до самого рассвета, и когда лес только начал светлеть от первых солнечных лучей, он ожил, наполнился звуками природы и животных. Где-то над головой, в кронах самых высоких деревьев, запели птицы; то и дело со всех сторон доносились шорохи листвы, веток; пару раз дорогу нам перебегали мелкие зверьки. А когда солнце стояло уже совсем высоко, деревья перед нами начали редеть, и вот мы вышли на изумрудный луг, где высокая трава соседствовала с разнообразными дикими цветами, над которыми летали всевозможные насекомые.

И в который раз я задумалась, как это отличалось от того, что было в Городе… Как и в принципе всё, что мы уже успели увидеть, когда только спустились с моста. Глядя на прекрасную природу вокруг, на этот бескрайний луг, над которым лёгкий тёплый ветерок разносил ароматы полевых цветов, я даже не верила, что ещё недавно меня окружали серые каменные плиты такого мёртвого и холодного Города.

Я украдкой взглянула на своего спутника, но он, как и прежде, не проявлял ни единой эмоции.

— Куда теперь? — осторожно спросила я.

— Как и всегда, прямо.

Он зашагал по лугу, не обращая внимания на пугающихся бабочек, которые взлетали с задетых им цветов. Зато я не смогла оставить без внимания тот факт, что они были необычные: большие и такие яркие, что казались слишком нереальными. Хотя я встречала уже вещи куда более нереальные…

За спиной я услышала знакомый странный звук, а когда обернулась, заметила в траве тапира. Он поднял морду и очень долго смотрел на меня своими маленькими глазками.

— Полагаю, это было не случайностью? — пробормотала я, глядя на него сверху вниз.

Конечно, он мне ничего не ответил — хотя я уже была готова и к этому, — лишь снова издал звук и скрылся в траве.

— Ты идёшь? — донёсся до меня голос Марка, который ушёл уже достаточно далеко, чтобы заметить зверька.

— Здесь ничего не может быть случайностью, потому что случайностей просто не существует, — повторила я слова Максимилиана и направилась следом за своим спутником.

Очень скоро стало невыносимо жарко. Солнце беспощадно палило, а вокруг насколько хватало глаз простирался всё тот же луг. Сколько мы так шли — неизвестно, но в какой-то момент, изнурённая солнцем и усталостью, я остановилась.

— Откуда ты знаешь, что мы идём в верном направлении?

Марк вернулся ко мне и указал рукой в сторону, откуда мы пришли:

— Асиба вела нас оттуда, — с этими словами он перевёл руку так, будто указывал параллельную нашему пути тропу. — И если следовать нашему маршруту, в любом случае мы придём в одно из тех поселений, о которых велась речь.

Какая и когда речь велась, я не помнила — возможно, Марк слышал что-то, пока сидел в отдалении от всех. Но сейчас меня больше заинтересовал след на его руке. Пока мой спутник указывал направления, я следила за его рукой, где чётко виднелся шрам, похожий на след от ладони и пальцев. И, вспомнив своё столкновение с тенью там, в Городе, я с уверенностью могла сказать, что именно этот след на руке Марка оставила такая же тень. Вот только мне повезло — я лишь коснулась её, а в Марка, похоже, просто впились и не отпускали.

Он перехватил мой взгляд, отчего тут же спрятал руку и продолжил идти вперёд. Мне ничего не оставалось, кроме как проследовать за ним, продолжая размышлять о Городе и тенях. Почему-то именно сейчас ко мне вернулось то чувство необходимости выяснить, что это за Город, как там появилась я, как появился Марк…

— Почему ты не ушёл? — внезапно для самой себя окликнула я его, а когда он остановился, продолжила: — Этой ночью. Ты был в лесу, потому что собирался уйти, заметив нападение, не так ли?

Марк со знакомым безразличием смотрел на меня.

— Ты ушёл в Городе, когда я пыталась проникнуть в больницу, когда начали появляться тени. Но не ушёл сегодня. Почему?

— Я не собирался уходить. Я заметил тебя, заметил нападавших — и вот мы здесь, — он развёл руками, оглядывая луг. — А в Городе ты сама отправила меня, решив, что справишься одна. Допрос окончен?

Он уже развернулся, чтобы продолжить путь, но я снова спросила:

— Что-то изменилось, верно? Здесь. Это место настолько отличается от Города, что здесь всё чувствуется иначе. Ты это замечал? Чувствовал?

— Не чувствовал. И знаешь, я начинаю задумываться о том, не пора ли мне возвращаться… У нас был уговор, что я в любой момент смогу вернуться в Город.

В его взгляде — как обычно холодном и непроницаемом — и в негромком, но предельно чётком голосе я различила гнев в этот раз, а не просто мимолётное раздражение. Я выдержала этот взгляд. И мы продолжили путь, который очень скоро привёл нас к довольно большому поселению у подножия холма, с которого мы спускались.

— Лучше дождаться вечера, — сказал Марк, опускаясь на траву. — Пока мы на холме, нас легко увидеть, а мы уже знаем, что жители этих земель не так уж и дружелюбны к случайным путникам.

И хотя в желудке уже урчало и очень хотелось пить, спорить с ним не было смысла — он был прав. Мы просто стали ждать вечера, устроившись под раскидистыми кустарниками, защищающими нас от жарких лучей полуденного солнца.

Глава 19. Рука об руку с наёмниками

Уже смеркалось, когда мы решили, что пора идти дальше. Мы медленно спускались с холма, придерживаясь кустарников и редких деревьев. С каждым шагом ноги всё сильнее увязали в мягкой, ещё влажной после вечерней росы траве. Я чувствовала, как напряжены плечи, как ноет спина после долгого дня, но не решалась остановиться. Марк шёл сзади, и я знала: он тоже устал, хотя ни разу не пожаловался. Вокруг — ни звука, только наше дыхание и редкий треск сухой ветки под ногами.

Ещё не доходя до поселения, мы приметили две постройки, похожие на сараи. В одну из них мы зашли, чтобы дождаться темноты.

Маленький сарай служил, судя по всему, местом хранения старых деревянных ящиков и прочей поломанной утвари. Пахло пылью, сухой древесиной и чем-то сладковатым, будто здесь когда-то хранили фрукты. В углу лежала ржавая лопата, рядом — обрывки верёвок, на которые никто уже не обращал внимания. Всё это было старым, ненужным. Не найдя ничего полезного, мы принялись выжидать.

Тишина за стенами сарая казалась неестественно плотной — будто даже ночные насекомые затаились в ожидании чего-то. Я считала удары собственного сердца, стараясь дышать как можно тише. Марк сидел неподвижно, и я знала: он тоже вслушивается.

И когда совсем стемнело, мы уже было собрались выходить, как вдруг услышали голоса и шум копыт, приближающиеся к нам.

Я осторожно выглянула наружу и заметила пять фигур, уверенно входящих во второй сарай. Голоса доносились, но разобрать речь не удавалось. Сквозь щели в деревянных стенах я увидела, как блеснул свет — должно быть, там зажгли свечи или факелы. Чуть погодя свет разливался уже через дверной проём, освещая землю перед сараем.

— Мы сможем незаметно спуститься ниже по холму к роще возле поселения, — прошептала я Марку. — Главное — выбраться незаметно.

Проблема была в том, что двери на обоих сараях отсутствовали, а проёмы были направлены друг на друга. Выбраться, оставаясь незамеченными, было трудно.

Луна скрылась за тучами, и нас окружала почти непроглядная тьма, лишь местами разрываемая светом из щелей сарая.

Я снова выглянула. Напротив нас к поломанному заборчику были привязаны лошади. Из сарая по-прежнему доносились голоса, но никого не было видно. Мы рискнули покинуть убежище, осторожно передвигаясь в полумраке. Но даже это оказалось непросто: мы издавали шум, который слышали лошади. Они начинали нервно переступать, фыркать, крутить головами. Будучи занятыми слежкой за дверями второго сарая, мы не заметили фигуру, стоявшую за лошадьми.

— А это у нас кто!? — прозвучал голос над ухом, больше похожий на рык.

Меня с силой швырнули на землю, следом повалили и Марка. В следующий миг блеснуло лезвие совсем рядом. Инстинктивно выставив перед собой руки и зажмурившись, я услышала лязг железа. Моя рука содрогнулась: в ней возник клинок Асибы; меч мужчины скользнул по нему — и тут же вновь растворился в воздухе.

— Стой! — раздался громогласный окрик.

На пороге сарая возник ещё один человек — высокий, мощный, в грубых толстых одеждах. На поясе с одной стороны в ножнах висел клинок с увесистой рукоятью, с другой — топор. Его лицо пересекал старый шрам от виска до подбородка, а кожа казалась обветренной и грубой, как старая кора. Он был выше любого из тех, кого я видела до сих пор, — не просто ростом, а всей своей тяжелой, массивной фигурой, будто вытесанной из одного куска скалы. Под его тёмной, пропитанной потом и пылью одеждой угадывались широкие плечи и мощные руки, привыкшие к долгой дороге и тяжёлому оружию. За его спиной, в проёме сарая, маячили ещё трое — такие же грубые, молчаливые, с лицами, которые не обещали ни жалости, ни лишних слов. Они стояли с оружием наготове, но не нападали, словно ждали его решения. В их глазах не было злобы — только настороженное, выжидательное спокойствие людей, привыкших к тому, что чужаки редко приносят добрые вести.

Он шагнул к нам, и я медленно подняла на него испуганный взгляд. Этот человек казался громадиной даже по сравнению с остальными.

— Кто ты? — спросил он грубым, глубоким голосом, глядя только на меня.

— Майя…

— Я не спрашивал твоего имени, — перебил он. — Я спросил, кто ты.

Он буравил меня тёмными глазами, его каменное лицо казалось агрессивным. Остальные были похожи на него, но я понимала: именно он — их предводитель.

— Мы не из этих краёв… Мы просто путники. Шли с друзьями…

— Я не верю! — взревел он, выхватил топор и, резко наклонившись, приставил лезвие к моему горлу.

Лезвие топора было холодным, даже сквозь страх я чувствовала его тяжесть у самого горла. От мужчины пахло потом, дорогой и железом — резким, почти живым запахом. Я боялась даже дышать. В его глазах не было злобы. Только холодное, спокойное любопытство хищника, который ещё не решил, стоит ли вцепиться в горло.

— Я задам вопрос последний раз. Кто ты?

— Не знаю, я правда не знаю! Меня зовут Майя, я очутилась в Городе, перешла радужный мост с друзьями, мы шли одной дорогой с предводительницей северных племён, пока на нас не напали, — затараторила я в ужасе.

Выражение его лица изменилось. Он выпрямился.

— Предводительница северных племён? — переспросил он.

— Асиба, — кивнула я.

Мужчина оглядел своих людей странным взглядом, затем вновь посмотрел на нас, с ног до головы. Какое-то время молчал, потом протянул руку, помогая встать. Я приняла помощь, с опаской и непониманием глядя на него снизу вверх. Затем он поднял и Марка.

— За мной, — велел он, заходя обратно в сарай. — Ты расскажешь мне всё.

Не рискнув что-либо утаивать от этих страшных, судя по всему, людей, я рассказала им всё от начала до конца: о путешествии из Города, о встрече с Асибой, о нападении прошлой ночью, о том, что мы с Марком остались вдвоём в чужом месте. Все слушали молча, не перебивая. Когда я закончила, в сарае ещё несколько минут стояла тишина.

Я слышала, как потрескивает фитиль масляной лампы, как кто-то из воинов за спиной предводителя переступил с ноги на ногу, скрипнув доской. В тишине этот звук показался оглушительным. Я не поднимала глаз, но чувствовала на себе их взгляды — тяжёлые, изучающие, как у людей, привыкших взвешивать каждое слово.

Мужчина сидел напротив меня за столом, сцепив руки в замок, глядя в пространство. Он о чём-то сосредоточенно размышлял, прежде чем поднял на меня тяжёлый взгляд:

— Асиба — моя сестра. Вы должны отвести меня к тому месту, где на вас напали.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Судьба — странная штука. Или случайность? Мы искали Асибу, а нашли её брата. «Случайностей не существует», — говорил Максимилиан. И сейчас, глядя на него, я впервые подумала: а что, если он прав? Что, если все эти встречи — не хаос, а чей-то давно продуманный сценарий?

Выдвинулись мы сразу. Перечить не стали, хотя возвращаться не планировали.

Узнав, что я не умею ездить верхом, меня всё равно посадили на коня. Одну. Объяснили коротко: не умеешь — не сбежишь. А если отстанешь — пойдёшь пешком, привязанная к одному из всадников. Логики в этом я не нашла, но спорить не стала — только крепче вцепилась в гриву.

Марка усадили с одним из воинов, заранее связав ему руки. Я смотрела, как он поднимается в седло с неестественно прямой спиной, как его руки, связанные спереди, сжимаются в кулаки — он не сопротивлялся, но я видела, как напряглись его пальцы, побелели костяшки. Он не смотрел на меня, и это было хуже, чем если бы он бросил взгляд, полный упрёка. Он просто сидел и ждал — как всегда. Мои попытки объяснить, что мы не враги, никто не слушал.

Марк молчал, даже не поднимая на меня глаз. Только один раз, когда наш конь поравнялся с его, я заметила, как он сжал зубы — не то от боли, не то от злости. Но ничего не сказал.

Мы тронулись. Предводителя отряда, брата Асибы, звали Айрон. Он был наёмником. Его безоговорочно слушались остальные четверо — даже не разговаривали без надобности, пока он сам не обращался к ним.

— Твой друг молчалив, — заметил Айрон, кивнув в сторону Марка. — Это хорошо. Молчаливые живут дольше.

Мы ехали в полной тишине. Я не знала, сколько прошло времени — час, два, три. Луна медленно ползла по небу, и я следила за ней, чтобы не провалиться в сон. Только стук копыт, только дыхание лошадей, и это бесконечное, тягучее ожидание.

Где-то на середине пути Айрон, не оборачиваясь, протянул мне флягу. Я замешкалась.

— Пей, — бросил он. — До утра ещё далеко.

Я послушалась. Вода была тёплой и пахла кожей, но горло пересохло так, что я выпила почти половину. Айрон забрал флягу, не сказав ни слова, и спрятал её обратно.

Всю дорогу царило молчание. Копыта лошадей мерно стучали по земле, смешиваясь с редкими ночными звуками. Я смотрела на звёзды, которые казались здесь чуть ярче, чем обычно, и думала о том, что у каждого из нас — свой путь. И почему-то они пересеклись.

Марк сидел в седле прямо, почти неестественно прямо, и я понимала: он тоже не спит. Он тоже ждёт. Но о чём он думает — я не знала.

Рассвет был серым и неохотным. Солнце не столько вставало, сколько просачивалось сквозь тучи, не желая освещать эту землю. Когда мы приблизились, запах стал плотнее — не просто дым, а что-то горькое, въедливое, смешанное с землёй и металлом. Пахло сыростью и гарью; этот запах я уже начала узнавать, и от этого становилось только хуже.

Ещё издали мы заметили тонкую струю дыма. Когда приблизились, поняли: это погребальный костёр. В воздухе ещё висел запах гари и металла, смешанный с сыростью утренней земли. Люди Айрона, как и он сам, начали изучать местность, залитую кровью и усыпанную обломками вещей. Я с трудом спустилась с коня и прошлась по тому, что осталось от лагеря.

Обугленные камни, рваная ткань, раздавленная посуда — всё это ещё недавно было частью жизни. Я узнала край кувшина, из которого Асиба пила воду. Узнала лоскут ткани, в который была завёрнута её трубка. Но ткань была прожжена, кувшин разбит, а на земле там, где сидела Асиба, остались только тёмные пятна. Я старалась не вглядываться в них. Вместо этого я обвела взглядом лагерь — никаких следов ухода, никаких вещей, которые могли бы указать, куда они двинулись.

Вот здесь мы сидели вчера вечером. А здесь Асиба танцевала у костра. А здесь спал Максимилиан. А здесь — Марк. Всё было по-другому. Живым. А сейчас — пепел, рваная ткань, тёмные пятна на земле, которые я старалась не рассматривать.

Казалось, с тех пор прошла не одна ночь, а целая жизнь. Здесь, на этом месте, ещё вчера смеялись, пили, говорили о чём-то важном. А теперь осталась только зола, и ветер, который поднимал её и уносил прочь, будто стирая даже память о том, что здесь было. Я смотрела на эту золу и не могла поверить, что всё это — правда.

В душе нарастала тревога, когда я то и дело кидала взгляд на тлеющие угли. Марк оставался верхом. Он не смотрел на меня, но я чувствовала: он тоже всё это видел. И молчал.

— Это не воины Асибы, — перехватив мой взгляд, произнёс Айрон. — Так поступают с поверженным врагом только мы.

— То есть она и все, кто был с ней, живы?

Айрон не ответил. Он дождался, пока воины вернутся, кратко переговорил с ними на языке, который я не понимала, и только после этого обратился ко мне:

— Они определённо живы. Вам известно, куда они направлялись?

— К берегам Верхнего озера…

Взгляд Айрона потемнел. Он поджал губы, хмуро оглядел своих людей и приказал возвращаться на конях.

Я не знала, чему верить — его словам или собственному страху. Но в его голосе не было сомнений. И это было странно успокаивающе.

Так мы продолжили путь к озерному краю уже в новом отряде.

Впереди была долгая ночь. И я почему-то была уверена — не последняя в этом путешествии.

Глава 20. Память, обжигающая болью

Так как я не спала уже сутки и к тому же не умела ездить верхом, в том темпе, который задавал Айрон, было трудно держаться в седле. Он постоянно торопил и напоминал о своём обещании пустить меня пешком, если буду отставать. Марк тоже не был в восторге, периодически бросая на меня недовольные взгляды. Мы ехали весь день и весь вечер, обогнули не одно поселение, придерживаясь отдалённых дорог и троп. Наконец ближе к вечеру мы вошли в ворота уже знакомого города.

Я ожидала увидеть ту же грязь, те же тени и запах, который запомнился мне в прошлый раз, совсем недавно, отчего воспоминания были ещё свежи. Но город выглядел иначе. Не потому что он изменился — изменилась я. Теперь я знала, что в этих тёмных переулках прячется не только страх, но и те, кто ищет свободу. Что за стенами — не пустота, а жизнь, пусть и грубая, но настоящая. Я смотрела на тусклые огни в окнах и вдруг подумала: а что, если когда-то я была частью такого же города? Такого же шумного, тёмного, живого? Может быть, я тоже ходила по таким же грязным улицам, тоже пряталась от холода в таких же тавернах, тоже искала кого-то или что-то? Но память молчала. Ни одного лица, ни одного голоса, ни одного знакомого запаха. Только смутное чувство, будто я когда-то уже стояла вот так же — и смотрела на огни, не зная, куда идти дальше.

— Наденьте, — кинул нам с Марком накидки с капюшоном Айрон, когда мы остановились в пустынном переулке. — Чтобы не привлекать внимания.

Мы спешились. Трое его людей остались сторожить лошадей, мы же вчетвером двинулись по переулку.

— Таким, как вы, здесь нужно быть осторожными. Это земли вольных народов, пристанище наёмников и прочих бескорóнных людей, — негромко пояснил Айрон.

— Бескорóнных? — переспросила я, не слышала от Асибы, чтобы она так называла эти земли.

— Без правителя.

Мы вошли в одно из зданий — таверну, забитую людьми. Здесь пахло грязью, потом и алкоголем. Было шумно. Воздух был густым и тёплым от дыхания множества тел, смешанного с дымом масляных ламп. Вдоль стен тянулись грубые деревянные столы, за которыми сидели люди в потёртой одежде — кто-то пил, кто-то спорил, кто-то просто молча смотрел в одну точку. С потолка свисали низкие коптящие светильники, и их свет едва разгонял полумрак, делая лица сидящих похожими на тени.

— Еды на четверых, — бросил Айрон на стойку несколько серых монет.

Я успела краем глаза их рассмотреть, прежде чем старик-хозяин забрал их и начал суетиться. Никакой гравировки, просто отчеканенные из незнакомого металла кругляши. Пока он готовил, мы отправились в самый угол за последний свободный столик.

— Почему вашу сестру преследуют? — спросила я, когда нам принесли тарелки с месивом из тушёных овощей. Айрон отвлёкся от еды, исподлобья бросил на меня взгляд:

— Она единственный претендент на трон, кто по крови и званию этого достоин.

Я вздохнула, вспомнив слова Марка: здесь ли я должна искать ответы? К чему мне все эти местные проблемы? Но в то же время я чувствовала, что меня уже не отпускает этот мир. Я видела, как живут здесь, как умирают, как борются. И я не могла просто пройти мимо, притворяясь, что меня это не касается. Может быть, я искала ответы не только о себе, но и о том, почему этот мир стал мне почти родным, хотя я не помнила его.

— Если это правда, что вы пришли с радужного моста, я удивлён, что ты ещё жива, — продолжал Айрон, кивнув на меня. — Ты ещё совсем девчонка, пугливая и трусливая. — Он усмехнулся. — На это указывает и побег с места нападения, и то, с какой лёгкостью ты всё нам рассказала.

Слова были неприятны, но я понимала: окажись Айрон кем-то другим, мой рассказ сыграл бы на руку ему.

— Ты не здешняя, — подытожил он. — Потому и ведёшь себя так. Тебе не известен этот мир, его законы, его опасности. Но пока ты здесь, научись быть осторожной хотя бы.

Он закончил ужин и внимательно посмотрел сначала на меня, затем на Марка.

— Мы найдём мою сестру. Но перед этим нужно будет кое-что сделать. А тебе, — он ткнул в меня пальцем, — очень быстро придётся научиться держать язык за зубами и защищать себя саму. Мы не няньки, мы — наёмники. И здесь у нас есть одно дело. Ты поняла?

Я молча кивнула. Айрон отвернулся к своему человеку, о чём-то тихо заговорив. Мы с Марком переглянулись и продолжили есть.

Глядя на грязную таверну, думая об интригах, в которые мы оказались втянуты, я вдруг вспомнила о Городе как о месте без всей этой суеты.

Была уже поздняя ночь, но мы продолжали сидеть за столиком. Воины Айрона периодически заказывали себе крепкие напитки. Сам же предводитель, как только закончил с ужином, сидел, не сводя глаз с дверей, словно кого-то ждал. Но за всё время никто больше не заходил и не выходил.

Это был слишком долгий день. Я устала, но продолжала сидеть, глядя по сторонам. Взгляд блуждал по соседним столам, за которыми сидели люди сомнительного вида. Одни яростно спорили, другие хохотали. Всё сливалось в однообразный гул. Но стоило мне попытаться сосредоточиться на чьём-то разговоре, как речь становилась непонятной. А когда я возвращалась взглядом к тому месту или человеку, на которого только что смотрела, краски будто расплывались. Вскоре я перестала различать что-либо вообще. Всё стало каким-то серым, фигуры вокруг начали превращаться в расплывчатые силуэты. Я обернулась к Айрону, но вместо него увидела Тень, тянущую ко мне руку.

Я дёрнулась и проснулась.

— Не время отдыхать, принцесса, — убирая руку с моего плеча, сказал Айрон.

Не совсем понимая, что произошло, я испуганно огляделась. Всё те же люди, всё те же разговоры… Встретившись глазами с Марком, я заметила, что он пристально наблюдает за мной, по своему обыкновению молча.

В этот момент дверь таверны открылась. На пороге возник высокий худой мужчина, чей взгляд сразу же обратился к нашей компании. Он сделал едва заметный кивок, и Айрон встал. Они прошли к столику в самом тёмном углу и сели там. Я могла видеть их лишь краем глаза, но даже так не могла отвести взгляд от незнакомца. Что-то жуткое было в его облике: невероятно худое лицо — будто череп, обтянутый кожей, — глубоко посаженные глаза, тонкие губы, почти сливающиеся с тоном кожи… Он напоминал мертвеца.

Голос незнакомца был тихим, но я слышала его отчётливо — будто он говорил не для Айрона, а для меня. Его слова падали в тишину, тяжёлые, как камни. Я не понимала, о чём он говорит, но чувствовала, что за каждым из них стоит нечто большее, чем просто слова. «Тревога наполняет города…» — это звучало как пророчество. «Сумерки густеют…» — от этих слов по спине пробежали мурашки. Я смотрела на Айрона, но его лицо ничего не выражало — он слушал, кивал, и я не могла понять, верит ли он этому человеку, или просто ждёт, когда тот замолчит. А потом они оба повернулись ко мне — одновременно, будто по команде. И в их взглядах я прочитала одно и то же: они знают что-то, что мне не говорят. Что-то, что касается меня.

Я отвернулась, но чувствовала их глаза на своей спине.

Разговор не продолжился.

— Эй, принцесса, — тяжёлая ладонь Айрона опустилась на моё плечо.

Он жестом велел подняться и следовать за ним. Я обернулась к Марку в поисках поддержки, но он лишь проводил нас взглядом. Мы прошли по коридору и поднялись по лестнице на второй этаж. Айрон пропустил меня в одну из маленьких комнат, где уже находился его странный собеседник. За моей спиной захлопнулась дверь; я вздрогнула, но не отвела глаз.

Незнакомец сидел в полумраке, и я чувствовала, как он изучает меня, даже не глядя. Тишина в комнате была плотной, почти осязаемой — я слышала только собственное дыхание и редкое потрескивание свечей. Лунный свет падал на пол косой полосой, и в ней плясали тени от оконной рамы. Я перевела взгляд на его руки — длинные, бледные, с выступающими жилами — и снова посмотрела в глаза. Он не отводил взгляда, и это было хуже, чем если бы он молчал. Я чувствовала, как внутри меня поднимается то же странное беспокойство, что и в тот вечер в больнице, когда я впервые ощутила, что этот мир не подчиняется моей логике.

— Значит, сошла с моста? — очень тихо спросил он. Его голос был ровным, но в нём слышалось что-то древнее, будто он знал больше, чем говорил.

Я с сомнением посмотрела на Айрона, но тот молчал.

— Никто не сходил с того моста много лет, — продолжал незнакомец. — По ту сторону нет того, кому это было бы необходимо. Так откуда же ты и твой друг?

Я снова взглянула на Айрона, словно ожидая поддержки, но он оставался безучастен.

— Ничего не помню, — набравшись смелости, ответила я. — Только Город, своё имя и всё, что произошло за последнее время.

— Город, — эхом повторил незнакомец. — Некогда форпост, последний рубеж, отделяющий наш мир от соседнего.

— Хотите сказать, я пришла из другого мира? — перебила я.

Он шагнул ко мне, и в этот момент я почувствовала, как от него веет холодом. Его глаза смотрели так, будто он видел сквозь меня — прошлое, настоящее, всё сразу. Он приблизился почти вплотную, и я невольно отшатнулась, упёршись спиной в стену.

— Ты не помнишь ничего? — спросил он, и в его голосе мне послышалось нечто большее, чем вопрос — почти приговор.

Я покачала головой, стараясь не отводить взгляда.

— Давай посмотрим… — и прежде, чем я успела что-либо сделать, он сжал мою голову руками.

По телу разлилась резкая боль — и тут же исчезла. Перед глазами в обратном порядке замелькали дни: этот разговор, путь, события… и дальше, назад, к лесу в Городе. Белая вспышка. Снова боль. Воспоминание главной улицы. Бег по рельсам от тумана. И снова белая вспышка, боль. Я снова на главной улице, бегу к дому Марка… Белая вспышка, боль… и так по кругу, до того самого дня, когда «что-то изменилось».

Белая вспышка… Невероятная боль пронзила каждую клетку. Я закричала, схватившись за голову. Боль пропала, я открыла глаза и замерла.

Я не сразу поняла, где я. В ушах всё ещё гудело, а перед глазами плавали белые пятна. Я смотрела на свои руки — они дрожали. Но они были моими. И это был не сон.

Перед глазами мелькнуло: Город. Те же серые стены, тот же туман, те же пустые улицы. Но всё будто бы чуть иначе — словно смотришь на мир сквозь мутное стекло, и тело не слушается, движется само, не подчиняясь воле.

Я убегаю. Нет. Я преследую. Впереди, между деревянными домами, мелькает чья-то тень. Узкие проходы, нависающие стены, балконы, почти смыкающиеся над головой. Дома стоят хаотично, вплотную друг к другу, кое-где приходится протискиваться боком. Воздух тяжёлый, сырой.

Кто-то убегает от меня. Я почти не вижу его — только спину, только мелькание тёмной одежды в клубах тумана. Я должна догнать. Должна коснуться. Зачем — не знаю. Но внутри пульсирует одно: успеть, схватить, не отпустить.

Человек сворачивает в тупик. С двух сторон — каменные стены, высокие, почти отвесные. Он уже почти между ними, но мне наконец удаётся коснуться его руки. По телу пробегает дрожь, как электрический импульс.

Человек выдёргивает кисть из моей ладони, оказавшись уже между каменными стенами — туда, куда я почему-то не могу шагнуть. И оборачивается.

Марк.

Я вижу его лицо — растерянное, испуганное. Не таким я знаю его сейчас. И вижу свою руку — всё ещё протянутую вперёд, ведь я только что держала его.

А потом — боль.

Вспышка. Белая вспышка озарила всё — и с новой волной боли я обнаружила себя в комнате таверны. Незнакомец отпустил мою голову, и я бессильно упала на пол.

Внезапно дверь распахнулась. В комнату влетел воин Айрона, а следом — Марк.

— Здесь отряд Зареха, — сказал Айрон, взглянув на незнакомца.

— Уходите, — кивнул тот.

— Но мы не договорили…

— Я уже всё сказал. Мы ещё встретимся.

Айрон рывком поставил меня на ноги, и мы ринулись к лестнице. Но по ней уже поднимались воины в чёрном. Айрон толкнул одну из дверей, увлёк нас с Марком за собой, распахнул окно.

За дверью слышались звуки битвы. При каждом ударе я вздрагивала. Голова болела и кружилась, тело казалось ватным. Айрон что-то говорил, но слова сливались в бессвязный поток. Внезапно он ударил меня по лицу — я потеряла равновесие, зато пришла в себя. Голова не перестала болеть, но реальность вернулась.

— Приходи в себя быстрее, принцесса, — прорычал Айрон, поднимая меня. — Надо выбираться.

Он толкнул меня, а затем Марка к окну. Я почувствовала, как ноги отрываются от земли, и на мгновение мир перевернулся. Мы приземлились на выступ — он был холодным, шершавым, и я едва удержала равновесие, цепляясь за стену. Следующий рывок — и я уже на земле; слышала, как где-то над головой ломается дерево и падают камни. Тёмные фигуры вынырнули из переулка, двигались быстро, беззвучно — тени, а не люди. Один из них бросился к нам, и я выставила вперёд руки, не думая, просто чувствуя. Меч пришёл сам — я не помнила, как выхватила его, не помнила, как отвела удар.

Но в следующую секунду я уже не просто уворачивалась. Я видела, как воин заносит оружие, и моя рука сама пошла вперёд, перехватывая его удар — в точности, как учила Асиба. Ещё один выпад, и я отскочила в сторону, чувствуя, как лезвие скользит по воздуху рядом с плечом. Я не думала — я действовала. Меч в моей руке стал продолжением тела, и я почти не верила, что это происходит со мной. Скрежет металла, искры, чья-то рука схватила меня за плечо, оттолкнула в сторону — я упала, но тут же вскочила. Кровь на рукаве, тёплая и липкая, но я не чувствовала боли. Только слышала крики и хриплое дыхание.

А потом — тишина. Трое воинов лежали на земле, а я стояла, тяжело дыша, и не могла понять, когда всё закончилось.

— Откуда? — рыкнул Айрон, схватив меня за руку, в которой я держала меч. — Откуда у тебя меч сестры?

— Она дала его мне. Она обучала меня.

Ярость в его глазах постепенно угасла, он отпустил руку.

— Уходим, — процедил сквозь зубы и двинулся прочь между зданиями.

Ночной город встретил нас пустыми переулками и запахом сырости. Мы бежали, не разбирая дороги, только бы подальше от той таверны, от тех криков, от того ужаса, который я видела в комнате Октуса. Где-то за спиной слышались голоса, но они быстро затихали. Я не знала, преследуют ли нас, но каждый шорох казался шагами за спиной. Я сжимала рукоять меча так сильно, что пальцы онемели. Айрон бежал впереди, Марк рядом со мной, и я чувствовала, что если я упаду, они не остановятся.

— Ответы на каждом шагу, да? — тихо произнёс он впервые за долгое время.

Я не ответила. Потому что он был прав. Вопросы действительно были везде. Но ответы — они ускользали, как тот туман на главной улице. И я не знала, догоню ли их когда-нибудь.

Глава 21. Тишина между нами

Город остался позади, поглощённый ночной мглой. Мы скакали, не разбирая дороги — вперёд, только вперёд, под стук копыт, который сливался с гулким биением собственного сердца. Ветер бил в лицо, холодный и колючий, смешиваясь с дорожной пылью. Я чувствовала, как каждый толчок коня отдаётся в спине, как ноги уже не держат, а пальцы, вцепившиеся в гриву, давно онемели. Глаза слезились от ветра, но я не могла их закрыть — боялась, что если зажмурюсь, то просто не открою. Вокруг — только тьма и стук копыт, мерный, гипнотический, почти заставляющий забыть, зачем мы здесь и куда скачем. Я смотрела на спину впереди скачущего Айрона и вдруг поймала себя на мысли, что он не устаёт. Или просто не показывает.

Я чувствовала тупую, выматывающую усталость, которая давно уже стала частью меня. Айрон не давал остановиться, и я понимала почему: за нами могла быть погоня, и каждая минута промедления стоила бы жизни.

Луна то появлялась из-за туч, то снова пряталась, и тогда нас окружала почти непроглядная тьма. Я держалась за гриву лошади, боясь потерять равновесие и свалиться в темноту.

Марк молчал — я не видела его, но знала, что он рядом. Где-то там, за моей спиной, тоже мчался в эту бесконечную ночь.

Время растянулось, потеряло смысл. Казалось, что мы скачем уже несколько часов, но небо на востоке всё ещё оставалось чёрным.

А потом, незаметно, начало сереть.

Серый свет разливался медленно, будто нехотя. Сначала он просто тронул горизонт, потом пополз выше, очерчивая силуэты скал, которые до этого казались просто сгустками тьмы. Я смотрела, как каменные стены начали проступать из темноты, и чувствовала, как воздух становится влажнее, тяжелее. Вдалеке, где-то за горами, слышался слабый шум воды, но я не могла понять, откуда он идёт. Тишина вокруг была почти живой — она давила, обволакивала, заставляла меня чувствовать каждую секунду этого утра, каждый удар собственного сердца.

И вот горизонт едва тронула бледная полоса — тонкая, робкая, будто сама заря не решалась вступать в эту холодную землю. Потом серый свет пополз выше, и силуэты скал начали проступать чётче, как проступают забытые воспоминания из глубины сознания. Я почувствовала, как дрожь пробирает до костей.

Айрон наконец подал знак остановиться. Мы спешились среди каменных глыб, которые нагромоздились у подножия скал — здесь, в этом естественном укрытии, нас было трудно заметить сверху. Лошади тяжело дышали, пар клубился из их ноздрей. Я опустилась на холодный камень и только тогда позволила себе перевести дыхание.

Камень подо мной был холодным, почти ледяным, и этот холод проникал сквозь одежду, заставляя меня вздрагивать. Я смотрела на свои руки — они дрожали, но не от холода. От всего, что случилось. От того, что я видела и чувствовала. Вокруг было тихо, только где-то вдалеке капала вода, и этот звук казался оглушительным в полной тишине. Я закрыла глаза и попыталась ровно дышать, но в груди всё ещё сидел тот комок страха, который не отпускал меня с того момента, как я очнулась в комнате таверны.

Ноги дрожали от напряжения, в спине тупо ныло, а руки всё ещё сжимали воображаемые поводья — привычка, выработанная за эти долгие часы в седле.

Солнце не столько вставало, сколько просачивалось сквозь тучи, не желая освещать эту землю. В воздухе пахло сыростью и камнем; этот запах я уже начинала узнавать, и от этого становилось только тревожнее.

Айрон молча затачивал топор. Металл против камня — резкий, скрежещущий звук, от которого хотелось зажать уши. Айрон даже не смотрел на то, что делает, взгляд его был устремлён куда-то в пустоту. Предводитель нашего отряда пребывал в отвратительном расположении духа, о чём свидетельствовали и выражение лица, и то, с каким остервенением он затачивал свой топор.

Нас осталось четверо — другие наёмники из отряда Айрона так и не нагнали нас. Видимо, их уже не было в живых. Я сидела на камне, сжимая озябшими пальцами край накидки, и пыталась прийти в себя после всего, что случилось в городе. Марк стоял чуть поодаль, глядя в серое небо.

— Тот человек, — начала я тихо, не глядя на него, — он прикоснулся ко мне, и я что-то вспомнила… Не знаю, было ли это реальное воспоминание или просто всё смешалось в голове… Мы никогда не были раньше в том лабиринте, где очутились в день моей встречи с Максимилианом?

Я смотрела на его профиль, на то, как ветер шевелит его волосы, и пыталась угадать, о чём он думает. Но его лицо оставалось непроницаемым, как всегда. Он не смотрел на меня, но я знала: он слышал. Он всегда слышал, даже когда молчал. И это молчание было тяжелее любых слов. Я ждала, но он не обернулся. И я поняла: он не скажет ничего, пока не будет готов. Или пока я не скажу что-то, что заставит его.

— Не знаю, было ли это воспоминанием, - осторожно продолжила я тогда. — Но я увидела тебя там — в скалах, где мы прятались от Теней…

Я вновь подняла глаза. И в этот раз Марк смотрел на меня странно — не с обычным безразличием, а с чем-то, что я не могла разобрать. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление, а может быть, даже тревога. Но длилось это не дольше секунды.

Я ждала. Мне хотелось, чтобы он сказал хоть что-то. Любое слово — вопрос, насмешку, даже привычное раздражение. Но он молчал. Только отвернулся и уставился куда-то в серое небо, будто ничего не произошло.

Больше он не обращал внимания ни на что вокруг. Словно и меня здесь вообще не было.

И я снова почувствовала ту пустоту, которая возникала между нами каждый раз, когда я пыталась заглянуть чуть дальше его каменного лица. Он не хотел говорить. Или не мог. Или просто не считал нужным.

Воин, с которым я ехала в седле, подошёл ко мне и молча протянул флягу. Я замешкалась, и он жестом указал на свои губы, давая понять, что нужно пить.

Я бы и так догадалась, что в ней вода, но после стольких событий и бессонных часов трудно было быстро соображать.

— Ты не знаешь наш язык? Говоришь только на своём? — спросила я, передавая флягу Марку. И тут же задумалась — а на каком это «на нашем»? И почему Айрон тогда говорит на нём?

— Они — наёмники с дальних берегов, — ответил вместо воина Айрон, не поднимая головы от топора. — Большинство свободных народов и народов, придерживающихся традиций предков, не говорят на общем языке. Они понимают его, могут сказать ту или иную фразу, но не способны общаться как мы.

— Не лучшие собеседники, — пробормотала я, глядя, как воин устраивается на отдых. — Вы всегда так быстро передвигаетесь? Без ночлега и нормального отдыха?

— А что для тебя «нормальный отдых»? — поднял суровый взгляд Айрон.

— Мы не спим уже двое суток. Мне в голову залез какой-то странный тип, плюс сражение. Сейчас даже час сна был бы нормальным.

— Мы всегда в пути, всегда с заданием.

— Но в этот раз задание не выполнено — на нас напали.

Айрон вновь поднял на меня глаза:

— Я всегда выполняю задание. Мне нужно было поговорить с Октусом — я поговорил. — Он помолчал. — Ему удалось вернуть тебе память?

Я покачала головой — не была уверена, что странное воспоминание было чем-то важным.

— Октус некогда был жрецом одного из племён Верхнего озера, — сказал Айрон. — Пока его не изгнали. Многое видел, многое знает, за многим следит.

— Это не даёт ему права лезть в головы и мучить людей, — внезапно произнес Марк.

Айрон перевёл на него тяжёлый взгляд.

— Это даёт ему право на многое, чего он не делает из своих соображений. Он сразу заинтересовался тобой, как только я сказал, что ты пришла с запада. — Он снова обратился ко мне. — Знаешь, что это значит? — Я покачала головой. — Значит, теперь он будет за тобой наблюдать.

Его слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как по спине пробежал холод. Наблюдать за мной? Значит, я теперь не просто путница, а кто-то, за кем следят. Я попыталась представить, как это — быть под чьим-то невидимым взглядом, чувствовать, что за тобой наблюдают из тени. Но я не могла. Я не знала, что это значит. И это пугало меня больше, чем любые слова о войне или престоле. Я смотрела на свои руки и думала: а что, если он уже видит меня? Прямо сейчас?

— Отличная причина для паранойи.

— Оттуда никто не приходил, — продолжал Айрон, будто не слыша. — Со времён, когда удалось перекрыть доступ в наш мир извне.

— Нам?

— Нашим предкам. Город, как ты его называешь, служил границей между мирами, которую защищали наши предки.

— От кого?

— От жителей другого мира. И когда предкам удалось закрыть Город от проникновений — сначала в него, а потом и в наши земли, — иномирцы не приходили много лет. До этого момента.

Я слушала его голос, ровный и спокойный, и пыталась представить Город, каким он мог быть в те далёкие времена. Город, где я появлялась раз за разом. Тот самый, который был границей между мирами. Я уже видела его серые стены, пустые улицы, туман, который сочился из-под земли. И я думала: а что, если я была частью этого города? Что, если я была частью другой стороны этой границы? Что, если я — одна из тех, кто пытался её пересечь? Айрон говорил так, будто это было давно, но я чувствовала: это всё ещё здесь, внутри меня. В том, что я помню, и в том, что не могу вспомнить.

Я опустила глаза.

— Уже некоторое время происходит нечто странное, — продолжал между тем Айрон. — Кто-то уничтожает мой народ, пытаясь не дать Асибе взойти на престол. С севера распространяются сумрак и туманы… — я инстинктивно взглянула на Марка, вспоминая, что в Городе с туманом приходят и тени. — И трое людей спускаются с моста.

— Не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Я просто хочу понять, кто я и откуда. Асиба считает, что ответы я найду на берегах Верхнего озера.

Мы смотрели друг на друга, будто испытывая, кто первый сдастся.

— Те, кто преследует Асибу, — спросила я, чтобы не проиграть в этой «битве», — откуда они? Ты назвал их воинами Зареха. Кто такой Зарех?

— Мятежный наёмник. Некогда он был приближённым прежнего короля, но продался за сомнительные идеи. Много лет его никто не видел, но его армия растёт. Самые продажные и самые опасные из всех наёмников.

Айрон молча встал и отошёл.

Я проводила его взглядом. Он казался огромным, почти нечеловечески сильным, но в его походке, в том, как он опустил плечи, вдруг проступила усталость — не физическая, а какая-то глубинная, давняя.

— Верить, — вдруг произнёс воин, который угощал меня водой. — Айрон верить.

Он указал на меня. Я не поняла, что именно он имел в виду — верит ли мне Айрон, или я должна верить ему. Но я кивнула. Воин снова протянул флягу, но я отказалась. Я смотрела в его глаза — тёмные, внимательные, почти без эмоций. И всё же в них было что-то, что я не могла разобрать: доверие, настороженность, или просто привычка смотреть на людей так, будто они уже прошли через многое. Он указал на себя:

— Аин.

Я повторила его жест:

— Майя.

— Воин Майя, сражаться… — Дальше он перешёл на свой язык, которого я не понимала. Я попыталась объяснить это, но он лишь внимательно слушал, не выказывая понимания.

Вернулся Айрон, приказал подниматься. Тяжело вздохнув, я подчинилась. Впереди была очередная долгая дорога на юг — рука об руку с отрядом наёмников.

Мы снова двинулись в путь. Марк сидел в седле один, его конь шел впереди, я — позади, вместе с Аином, и всё, что нас разделяло, — это несколько метров пыльной дороги. И тишина между нами продолжала натягиваться, как струна.

Она стала почти осязаемой — она висела в воздухе, тяжёлая и густая, как тот туман на главной улице. Я смотрела на затылок Марка, на его прямую спину, и не могла понять, о чём он думает. Может быть, он тоже чувствует эту тишину? Может быть, она давит на него так же, как на меня? Я хотела окликнуть его, но не могла — словно кто-то сжал мне горло. И я просто смотрела, как он уезжает вперёд, всё дальше и дальше, пока я оставалась позади, привязанная к чужой лошади, к чужому пути.

Я заметила, как Марк провёл пальцами по тыльной стороне ладони, там, где старый шрам. Не глядя, небрежно, будто проверяя, что он всё ещё там. Или напоминая себе о чём-то, что я, возможно, никогда не узнаю.

Когда я оказалась в седле впереди Аина и мы продолжили путь, от мерного хода лошади меня начало клонить в сон. Я ничего не могла с собой поделать.

Тепло лошадиной спины под моими ладонями и мерный шаг убаюкивали меня, как колыбельная. Я пыталась бороться со сном, но усталость была сильнее. Мысли путались, и я уже не понимала, где реальность, а где сон.

Последнее, что я запомнила: как начала заваливаться, а Аин перехватил меня свободной рукой, чтобы я не свалилась.

Глава 22. Сон, который оставляет след

«Лишь бы не проснуться снова на главной улице города» — мелькнула мысль, когда я чётко осознала, что всё вокруг — лишь сон.

А снилась мне пустынная каменистая местность, раскинувшаяся насколько хватало глаз. Твёрдая поверхность земли была словно припорошена тонким слоем серого песка, из-под которого то там, то здесь проглядывали камни какого-то приглушённого бордового и рыжего цвета. Я сидела на одной такой каменной плите, чуть на возвышенности, даже ощущала шероховатость песка под ладонью, и когда подняла руку, увидела, как некоторые песчинки остались на коже.

Воздух был сухим и неподвижным, словно время здесь остановилось. И свет — ровный, белый, без теней — делал всё вокруг плоским, как на старой фотографии. Камни подо мной источали слабое тепло, будто кто-то невидимый нагревал их изнутри. И в этой странной, неподвижной тишине я чувствовала себя одновременно чужой и почему-то знакомой с этим местом.

Я даже пыталась уловить это чувство — оно было похоже на дежавю, но глубже, словно я не просто видела это место, а жила в нём. Может быть, когда-то я бродила по этим камням, дышала этим сухим воздухом, смотрела на это белое небо. Точно так же, как в Городе. Раз за разом. Вновь и вновь.

«Удивительно, насколько реалистично» — подумала я, разглядывая ладонь.

Я перевернула руку, рассматривая каждую песчинку, прилипшую к коже. Медленно провела по ней — песок начал осыпаться, и я ощутила его мелкую зернистость под подушечкой пальца. Лёгкая, чуть шершавая. Я снова провела ладонью по каменной плите — и снова почувствовала то же тепло, тот же сухой песок, прилипающий к коже.

На мгновение я даже забыла, что это сон, — настолько настоящим было это ощущение. И вдруг подумала: а что, если это не просто сон? Что, если это — воспоминание? Или то, что я потеряла, пытаясь удержать что-то более важное.

Я перевела взгляд на внезапно появившийся стройный ряд каких-то людей, которые шли по низине. Все как один они были облачены в серые плащи. Когда они остановились на некотором расстоянии от того места, где находилась я, то подняли головы. Я тоже взглянула туда, на небо, а вернее на серую пелену, повисшую над землёй, которая уже была знакома мне, так как я видела её в Городе. И точно так же свет распространялся из ниоткуда.

«Что они высматривают там?»

Прошло некоторое время, и вот эти люди двинулись вновь, уже в мою сторону, но чуть поодаль. Они прошли так близко, что я видела складки на их серых плащах, слышала шорох ткани и хруст мелких камешков под их ногами. Один из них остановился почти напротив меня и посмотрел прямо в мою сторону — я замерла, затаив дыхание. Но его взгляд прошёл сквозь меня, будто я была пустым местом. Я видела их точно так же, как ещё совсем недавно видела свою ладонь, но в голове никак не закреплялось увиденное. Они были рядом — я могла бы дотронуться до них, окликнуть, но они не замечали меня, словно я была тенью, привидевшейся им на мгновение. И хотя между нами было всего несколько метров, я никак не могла разглядеть их лица, как ни пыталась.

Проследив за ними, я обнаружила прямо за собой скалу, и там, в расщелину, уходили каменные плиты, на которых я сидела. А поверх этих плит шли железнодорожные пути…

Будучи уверенной, что меня не видят, я осторожно поднялась на ноги, внимательно следя за людьми и изучая скалу. Она была очень похожа на ту, что мы проходили в Городе, когда Марк впервые мне показал железную дорогу. Может быть, это другой край всё той же дороги?

Внезапно я поймала себя на мысли, что расцениваю этот сон как реальность и начинаю сопоставлять окружающее меня с тем, что я видела в Городе. А может быть, это вовсе и не сон?

Не в силах сдерживать своё любопытство, я подошла ближе – ведь меня всё равно не видят. Но даже в такой близости лица этих людей, как и остальные детали их внешности, ускользали от меня.

«Ахшрум блаайс» — донеслись слова одного из них.

Из стройного ряда вышел человек, оказавшись настолько близко ко мне, что я отпрянула, но в следующий же миг решила коснуться хотя бы края его плаща, чтобы понять, насколько реальны и эти люди, смогу ли я ощутить их так же, как только что чувствовала песок на своих ладонях. Но я не успела – человек резким движением обернулся, поймав меня за руку чуть ниже локтя. Его хватка была настолько сильна, что рука начала неметь, будто бы он перекрыл движение крови в венах.

«Блаайс» — донеслось тут же со стороны.

Я дёрнулась и проснулась.

Сердце стучало в груди, мурашки бегали по коже, но я определённо проснулась, так как обнаружила себя по-прежнему сидящей в седле перед Аином.

— Спать? — усмехнулся Аин.

— Да, кажется, я заснула… — пробормотала я растерянно.

Аин что-то ещё говорил, но, поняв, что я не понимаю, указал на мою руку. Опустив взгляд, я похолодела от ужаса. На внутренней части руки, чуть ниже локтя, был след — как после старого и уже зажившего ожога, именно на том месте, где во сне меня схватили…

Я провела пальцем по тому месту, где только что видела след. Кожа была гладкой – ни шероховатости, ни бугорка. Я снова посмотрела на руку – след никуда не исчез, но на ощупь его не было. Будто кто-то нарисовал его на коже, но не оставил ни единой неровности. Как такое возможно? Чтобы прикосновение во сне оставило след, который чувствуешь только глазами? Я сжала руку в кулак, потом разжала – рисунок оставался на месте, но кожа под ним была совершенно обычной. Будто след был здесь всегда, но мои пальцы отказывались его признавать.

В этот момент Айрон скомандовал остановиться. Я принялась осматриваться, пытаясь понять, где мы и что вообще происходит. Рядом остановился Марк, которому позволили ехать верхом одному, и который, к моему удивлению, отлично держался в седле. За спиной Аин что-то говорил по-своему, но я уже даже не пыталась вслушиваться в эти непонятные речи. Ему ответил Айрон, они обмолвились несколькими предложениями.

Наконец я нашла причину нашей остановки. Вдалеке виднелся столб дыма, а ветер разносил запах горелого дерева по всей округе. Айрон решил двинуться именно туда. Когда мы поднялись из каменистой низины на возвышенность, то увидели сожжённую почти полностью деревню, от которой теперь осталось лишь пара тлеющих домов.

— Воины Зареха? — обернулась я к Аину, но в этот раз он молчал, его сосредоточенный взгляд был направлен туда, где поднимался дым.

Я тоже пригляделась внимательнее и заметила, что с той стороны к нам двигается небольшой отряд. Но почему-то оба воина были спокойны. Поняла причину их спокойствия я лишь когда отряд из десяти человек приблизился совсем близко. Это были тоже наёмники. Они весьма дружелюбно перекликнулись с Айроном, который спустился с лошади при их приближении, а далее продолжили путь вместе с нами.

Выглядели эти люди несколько иначе, чем наёмники, с которыми мы теперь путешествовали, – более одичало, грубее. Одежда на них была грубой, с заплатами и следами давней грязи, а лица – обветренные, с глубокими морщинами, которые не имели отношения к возрасту. У некоторых не хватало пальцев, другие носили шрамы на виду – на щеках, на лбу, будто это был знак отличия. Их взгляды были цепкими, но пустыми – такими, какими смотрят люди, привыкшие видеть в другом только добычу или угрозу.

У одного из них на поясе, рядом с топором, я заметила подвешенные на грубой верёвке человеческие пальцы, явно отрубленные не так давно.

Двигались мы неровным строем, но впереди шли Айрон и один из встреченных наёмников, которого я идентифицировала как главаря этой банды. Он, как и Айрон среди своих, был выше, мускулистее, суровее. У него был очень низкий и грубый голос, на широком кожаном поясе висело сразу два увесистых топора. И когда мы остановились ближе к вечеру у подножия горы, он отдал приказ своим воинам рассредоточиться по местности.

Пока Аин помогал мне спуститься с лошади, рядом остановился Марк и тоже соскочил со своего коня, исподлобья поглядывая на окружающих нас незнакомцев.

— Айрон, — обратилась я к мужчине, когда тот проходил мимо. — Ты можешь как-то гарантировать нам безопасность среди этих… людей?

Он обвёл взглядом расходившихся для обустройства лагеря наёмников, но не ответил, лишь что-то невзначай бросил Аину, который молча кивнул и, взяв меня за локоть одной рукой, а второй держа поводья лошади, отвёл подальше от всех остальных. Я сочла это попыткой создать для меня безопасность. Марк проследовал за нами.

Вскоре развели костёр, Аин поделился с нами вяленой рыбой, которая хоть и была мерзкая на вкус, но хорошо утолила голод. Я старалась сидеть, не привлекая к себе внимания, и прислушиваться к речам наёмников, которые о чём-то громко и возбуждённо разговаривали, поедая всю ту же рыбу и запивая чем-то терпким на запах. Эти наёмники были намного болтливее, чем отряд Айрона, да и их предводитель разительно отличался. Он что-то уже долгое время рассказывал, в то время как Айрон просто молча слушал и кивал, либо вставлял короткие фразы.

Я переводила взгляд с одного лица на другое, пытаясь угадать, кто из них опасен, а кто просто устал. Один из них сидел чуть поодаль, прислонившись к дереву, и смотрел на огонь пустым взглядом. У него не хватало двух пальцев на левой руке, и он то и дело касался культи большим пальцем, будто проверяя, что она всё ещё там. Другой, помоложе, громко смеялся над чем-то, но в его глазах не было веселья. Только усталость и напряжение. Как, впрочем, и у всех.

Короткий сон в пути верхом никак не улучшил моё состояние, а потому я по-прежнему чувствовала сильную усталость во всём теле, а глаза то и дело закрывались.

Глава 23. Воссоединение

Этой ночью было страшно засыпать. Каждый раз, когда веки тяжелели, я вновь видела ту руку, сжимающую мою, и слышала тот странный шёпот. Что, если я снова провалюсь в тот сон и не смогу вернуться? Что, если в следующий раз кто-то не просто схватит меня за руку, а утащит за собой — туда, откуда нет выхода? Я силилась не закрывать глаза, но усталость была сильнее страха. И каждый раз, когда я проваливалась в дрему, я с усилием открывала глаза, чтобы не дать сну захватить меня.

Темнота вокруг казалась живой. Она дышала, шевелилась, пряталась в углах моего сознания. Я слышала, как кто-то из наёмников перевернулся во сне, как ветер шевелит листья, как вдалеке кричит ночная птица. И в каждом звуке мне чудились шаги. Страх был настолько ощутим, что, казалось, окутывал меня вместо той дорожной накидки, в которую я куталась. Страшно было не снова очутиться в начале улицы (я уже даже начала забывать этот свой страх), страшно было вновь оказаться в хватке того человека. Что, если он придёт за мной здесь? Тот, кто схватил меня во сне. Да, я не видела его лица, но чувствовала его хватку — холодную, сильную, безжалостную. И да, теперь я боялась, что если закрою глаза, он вернётся.

И объятая этим страхом, я не позволяла себе спать до самого рассвета.

А наутро снова была уставшая и обессиленная. В отличие от Марка, который, похоже, спал как убитый, а потому выглядел намного лучше меня. Он очень бодро вскочил на коня, когда мы уже готовились выдвигаться дальше, и я снова задумалась о том, как же ловко у него это выходит. Словно он всю жизнь только и занимался верховой ездой. Но вряд ли в Городе были вообще какие-либо животные.

Выехали мы вновь рано, лишь солнце начало подниматься над горизонтом. Я всё так же ехала с Аином, который сегодня был слишком разговорчив, что-то рассказывая мне, хоть я и не понимала ни слова. Он замолчал лишь в момент, когда к нам приблизился Айрон. Скорее всего, моё состояние было очень очевидно внешне, так как он произнёс:

— Я думал, что полноценный сон окажется тебе полезен. Но выглядишь ты ещё хуже.

— Я почти не спала. Очень болела голова и снилось… разное.

— Память не вернулась?

Я бросила на него взгляд. Возможно, вмешательство Октуса должно было со временем вернуть мне воспоминания о прежней жизни, раз Айрон уже неоднократно осведомлялся об этом. А может быть, ему просто было интересно знать, кто я и откуда, не меньше, чем мне самой. Но память не вернулась. Не знаю, расстроило ли это Айрона или нет, но виду он не подал.

— А что за мир был там, за Городом? И вообще, почему именно «другой мир», а не другая страна или королевство?

— Потому что это другой мир, совершенно отличный от нашего, — он по-прежнему двигался рядом. — Сейчас уже мало кто воспринимает это как реальную историю, потому что прошло очень много времени. А время стирает память, события… Истории, рассказываемые из уст в уста, видоизменяются с каждым новым рассказом, и в конечном итоге доходят до последнего слушателя уже не такими, какими были изначально.

— Когда я очутилась в Городе, я встретила там тени, выходящие прямо из зданий. Просто серая материя… человеческие фигуры… Однажды я коснулась одну. Не знаю, что произошло бы, если бы прикосновение было дольше или больше, но обошлось просто неприятными ощущениями в руке… — в этот момент я вспомнила те ощущения, когда тень коснулась меня, и вспомнила ощущение от хватки неизвестного во вчерашнем сне.

Эти воспоминания заставили меня замолчать, и я снова заговорила лишь тогда, когда поймала на себе взгляд Айрона.

— А после того, как проход между мирами был закрыт, ты говорил, что из Города никто не приходил. Так возможно ли, что я из того, другого мира?

Айрон внимательно посмотрел на меня. Невозможно было понять, о чём он подумал при моём вопросе, но некоторое время он молчал. И я уже решила, что ответа не будет, как он произнёс:

— Если это так, то ты целенаправленно хотела уйти из того мира. И тебе очень повезло, что это тебе удалось.

С этими словами он пришпорил коня и обогнал нас, встав снова во главе отряда.

— Ты когда-нибудь слышал эту историю? — обратилась я к Марку, но тут же поняла, что ему не от кого было её слышать. Он всё равно не ответил, но от моего взгляда не ускользнуло, что он будто бы неосознанно дотронулся до шрама на своей руке.

Я опустила взгляд на свою руку, туда, где ещё недавно был след от чужой хватки. Он почти исчез, но я всё ещё чувствовала это прикосновение – как эхо, оставшееся на коже. И вдруг подумала: а что, если этот шрам у Марка – не просто след от тени? Что, если он тоже когда-то коснулся чего-то во сне – и оно осталось с ним навсегда? Мне хотелось спросить его об этом, но я знала: он не ответит.

Наш путь продолжался. Мы ехали молча, лишь изредка слышалось, как наёмники перебрасываются фразами. Горы остались позади, и местность постепенно менялась: каменистая земля уступала место сухой, выжженной траве, а та, в свою очередь, — редким деревьям с искривлёнными стволами. Ветер стал тише, воздух — тяжелее, и я чувствовала, как усталость снова начинает брать верх.

Когда солнце начало клониться к горизонту, вдалеке показались первые признаки жизни. Сначала я заметила несколько тонких столбиков дыма, поднимающихся над равниной. Потом — очертания низких построек, сбитых наспех из веток, соломы и грубо обтёсанных брёвен. Их было довольно много — десятка два, не меньше. Между ними двигались люди: мужчины в грубой одежде, женщины, выглядевшие не менее воинственно, чем их мужья, дети, которые бегали по пыльной земле. Это было не похоже ни на город, ни на деревню. Скорее временное стойбище кочевников — место, где останавливаются на несколько дней, чтобы перевести дух и двинуться дальше.

Люди здесь выглядели так же, как наёмники, с которыми мы теперь путешествовали: грубая, пропахшая потом одежда, обветренные лица, настороженные взгляды. Но так как среди них были и старики, и дети — это почему-то отдавалось в груди странным теплом. Даже здесь, среди суровой кочевой жизни, кто-то продолжал жить. Кто-то рождался, кто-то старел, кто-то просто ждал завтрашнего дня.

Мы остановились здесь. Двое предводителей — Айрон и Хаген из встретившегося нам отряда — приказали разбить лагерь, чему я была очень рада. Я смотрела на огонь, разведённый у одного из жилищ, на детей, которые глазели на нас с Марком с нескрываемым любопытством, и думала: куда же еще, в какие города, к каким народам приведет меня этот путь в поиске ответов?

Внезапно один из детей сорвался с места и побежал куда-то. Я проследила за ним взглядом — и сердце пропустило удар.

Со стороны пыльной дороги, по которой совсем недавно пришли мы, в лагерь въезжал ещё отряд. Человек двенадцать, не больше. Впереди — женщина на коне, с длинными косами, в которых блестели металлические нити. Она смотрела прямо на нас.

Асиба.

Рядом с ней, на другом скакуне, сидел Максимилиан.

Я не помнила, как встала. Просто оказалась на ногах, глядя на них, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, почти забытое — облегчение.

Максимилиан увидел меня первым. Его лицо озарилось той же широкой, восторженной улыбкой. Он легко спрыгнул с коня, даже не дождавшись, пока тот остановится, и направился ко мне.

— Майя! — его голос звучал громко и радостно, перекрывая шум лагеря, который с появлением гостей стал громче. — Ты жива! Я знал, что ты справишься! Марк! — он издалека помахал рукой.

Я обернулась на Марка. Он не двигался, но я заметила, как он перевёл взгляд с Максимилиана на Асибу, которая уже спешилась и направлялась к Айрону. Невозможно было понять его эмоции в тот момент, но я точно была рада возвращению обоих.

Брат и сестра встретились посреди лагеря. Айрон стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё сверху вниз. Асиба улыбнулась — той же спокойной, величественной улыбкой, что я помнила. Она сделала шаг вперёд, и он разжал руки, позволяя ей обнять себя.

— Ты жива, — сказал Айрон глухо, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на тепло.

— Как видишь, брат, — ответила Асиба. — Нам о многом нужно поговорить! Но не сейчас. Сейчас давайте вознесем хвалу богам за наше здоровье!

Асиба уже взяла под уздцы своего коня и направилась к костру, где сидел Хаген. Я видела, как она остановилась напротив него, что-то сказала — негромко, но с достоинством. Хаген поднялся, и в его тяжёлом взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. Или настороженность. Я не могла разобрать.

Но я заметила другое — то, как Асиба держала спину. Слишком прямо, слишком напряжённо для человека, который рад встрече. Её плечи не расслабились, когда она остановилась. И улыбка — она была на месте, вежливая, даже тёплая, но не касалась глаз.

Хаген что-то сказал, и Асиба наклонила голову, слушая. Её пальцы, сжимавшие поводья, чуть побелели — она не ослабила хватку, даже когда отпустила коня, чтобы подошедший воин увёл его.

Я перевела взгляд на тех, кто сидел у соседнего костра — грубые лица, тяжёлые руки, оружие, лежащее рядом на земле, всегда наготове. Один из них, тот самый, с отрубленными пальцами на поясе, смотрел на Асибу слишком долго. Она не обернулась к нему, не видела его взгляда. Но видела я. И мне этот взгляд не понравился.

Внутри меня шевельнулась тревога.

Асиба была сильной. Я знала это. Она через многое прошла до нашей встречи и после. Но сейчас, стоя перед Хагеном, она казалась мне осторожной — и это было тревожнее, чем если бы она обнажила меч.

Глава 24. Предательство

Я проснулась от того, что кто-то тронул меня за плечо. Надо мной стоял Максимилиан, уже собранный, с неизменной улыбкой, которую я так хорошо помнила.

— Хватит спать, — сказал он. — Асиба уже созвала всех. Мы выступаем. Хаген договаривается о том, чтобы нас сопроводить.

Я села и потянулась, чувствуя, как усталость наконец-то отпускает. Вчерашний вечер казался сном — встреча с Асибой и Максимилианом, их появление в лагере. Я не сразу поверила, что они действительно здесь, что мы снова вместе. Но утро развеяло сомнения. Вокруг уже кипела жизнь — отряды сворачивали свои пожитки, лошади фыркали, где-то перекликались голоса. Всё было по-настоящему.

Я оглядела лагерь в поисках Марка. Он стоял у одного из жилищ, уже на коне, и смотрел куда-то вдаль — на серую полосу горизонта, где небо смыкалось с землёй. В тот момент, когда мой взгляд упал на него, он повернул голову и посмотрел на меня. Мы долго смотрели друг на друга — несколько секунд, которые растянулись в вечность. Но как и всегда, я не могла прочесть по его лицу, о чём он думает. Его глаза оставались такими же холодными и непроницаемыми, как в первый день нашей встречи. И всё же я почувствовала что-то новое в этом взгляде — или мне просто хотелось так думать.

Я перевела взгляд на Асибу. Она стояла у костра, прямая, как струна, и слушала что-то, что говорил ей Хаген. Её лицо было спокойным, даже приветливым. На губах застыла лёгкая улыбка. Но я видела, как она держалась. Воительница явно не желала этого сопровождения. Однако она согласилась.

Почему? Я не знала. Может быть, потому что не хотела показывать слабость перед чужаками. Но в том, как она стояла, чувствовалось напряжение — будто она ждала удара, который вот-вот обрушится.

Отряд выдвинулся, когда солнце уже поднялось над горизонтом. Как оказалось, Хаген не просто предложил сопроводить нас — он сказал, что знает короткую дорогу через ущелья, которая выведет к Верхнему озеру быстрее, чем если идти напрямую. Ему и его людям было совсем не по пути — они направлялись в другую сторону. Но он настаивал, и Асиба вежливо приняла предложение. Айрон согласился сразу же, даже не раздумывая — для него это была возможность сократить путь и избежать лишних опасностей.

Мы снова ехали с Аином на одном коне. Максимилиан держался рядом и, как обычно, восторженно рассказывал о том, как они выжили после того ночного нападения, как искали нас. Его голос звучал бодро и легко, будто он рассказывал не о смертельной опасности, а о захватывающем приключении. Аин, напротив, был молчалив и внимательно слушал, иногда кивая, словно понимал каждое слово. Я не думаю, что он понимал всё на самом деле, но в его глазах мелькало что-то похожее на одобрение.

Я слушала Максимилиана вполуха. В основном я смотрела вперёд — туда, где во главе отряда ехали Айрон, Асиба и Хаген. Они о чём-то разговаривали, но я не слышала слов. Видела только, как Хаген что-то оживлённо рассказывал, Айрон активно принимал участие в диалоге, а Асиба кивала, изредка вставляя короткие фразы. Её спина по-прежнему была прямой, слишком прямой.

Местность менялась. Мы спускались в широкую ложбину, по краям которой поднимались каменистые склоны, поросшие редкими кустарниками. Дорога сужалась, с двух сторон нас окружали скалы — высокие, шершавые, будто кто-то вырезал этот проход в самом теле земли. Где-то внизу, за гребнем скал, слышался шум бурной реки, но увидеть её было невозможно.

Я заметила это не сразу. Сначала просто краем глаза — воины Хагена, которые до этого двигались вразброс, начали перестраиваться. Незаметно, будто случайно. Один отстал и поравнялся с нами. Другой, который всё утро ехал в хвосте, теперь оказался впереди всех. Третий — на скале справа, будто остановился поправить подпругу.

Они не просто перестраивались. Они оцепляли нас. Медленно, беззвучно, как тени.

Я посмотрела на Асибу. Хаген что-то сказал ей — она ответила. Всё казалось мирным, обыденным. Но я видела, как его люди смыкают кольцо. Один за другим — всё ближе, всё плотнее. Между нашими лошадьми и скалами оставалось всё меньше пространства. Сердце забилось быстрее.

Обернувшись назад, я заметила, как Марк притормозил коня. Он делал это осторожно, будто случайно, но я видела — он оглядывался. Внимательно, не привлекая к себе внимания, скользя взглядом по склонам, по воинам, по тому, как они смыкали кольцо. Он тоже заподозрил неладное.

Воин, ехавший за ним, тоже замедлил шаг. Когда Марк совсем остановился, тот остановился тоже. Слишком ровно, слишком синхронно. Будто ждал этого.

Марк не смотрел на меня. Но я видела, как его плечи чуть напряглись, как пальцы, сжимавшие поводья, на мгновение сжались сильнее.

Он тоже всё понял.

Всё произошло слишком быстро.

Я даже не поняла, кто нанёс первый удар — может быть, один из людей Хагена, может быть, кто-то из наших успел выхватить оружие раньше. Я услышала только крик, звон металла, и в следующее мгновение моя лошадь взвилась на дыбы, сбросив меня и Аина вниз.

Я упала на каменистую землю, больно ударившись плечом. Вокруг всё смешалось — люди, лошади, клинки, сверкающие в сером свете. Кто-то кричал на незнакомом языке. Кто-то ругался по-нашему. Я попыталась встать, но чья-то рука грубо схватила меня за плечо и дёрнула вверх.

— Беги! — услышала я голос Айрона, но не поняла, кому он кричит — мне или кому-то другому.

Меня потащили. Я вырывалась, но хватка была слишком сильной. Вокруг мелькали лица — чужие, злые, с искажёнными криками ртами. Я увидела, как Асиба отбивается от двоих, как её меч сверкает в воздухе. Она была так близко!

— Асиба! — закричала я, но мой голос утонул в шуме битвы.

Меня тащили куда-то в сторону, к краю дороги, где начинался обрыв. Я слышала шум реки внизу. Я вцепилась в руку того, кто меня держал, вцепилась ногтями, пытаясь ослабить его хватку. Он зарычал и разжал пальцы на мгновение, чтобы ударить меня, но я уже рванулась в сторону.

Не в ту сторону.

Я хотела убежать обратно, к своим, но земля ушла из-под ног. Край обрыва осыпался, и я полетела вниз.

Вода ударила по мне с такой силой, будто это был не поток, а стена. Я ушла вниз, не успев даже вдохнуть. Холод сковал лёгкие, заставил тело сжаться, а течение подхватило и понесло дальше…

Удар оказался довольно сильным, а возможно, я задела один из торчащих камней. Как бы там ни было, сознание тут же помутилось, и я не сразу поняла, что происходит. Потоком реки меня уносило всё дальше и дальше от обрыва, бросало с камня на камень, и я ощущала, как они царапали меня, как боль начинала пульсировать то там, то здесь, растекаясь по всему телу. В какой-то момент перед глазами возникли ветки дерева, хлестнувшие больно по лицу, отчего я зажмурилась, а в следующий же миг меня с силой бросило на что-то твёрдое и шершавое. Что это было, я так и не поняла — провалилась куда-то в темноту.

Несколько раз я приходила в себя, но каждый раз снова проваливалась во тьму. Голова кружилась, и мне казалось, что я всё ещё на коне с Аином, — я ощущала движение. Но очнуться по-настоящему не получалось.

А когда я вновь открыла глаза, ещё долго пыталась прийти в себя: перед глазами всё расплывалось, а доносящиеся звуки были будто бы приглушены. Сколько прошло времени – неизвестно. Щекой я ощущала холодную каменную поверхность, из чего сделала вывод, что лежу лицом вниз. Когда зрение более-менее вернулось, я увидела перед собой лишь серую стену. Попытавшись встать, я ощутила сильную боль в спине и, превозмогая её, всё же встала на колени. В голове шумело, в теле пульсировала боль. Слух наконец-то начал проясняться, до меня доносились мужские голоса на неизвестном мне языке. Где-то неподалёку бурно обсуждали что-то — речь звучала грубо, один голос перебивал другой. Но внезапно они стихли, послышались шаги…

Глава 25. Цена доверия

Кто-то с силой оторвал меня от пола, встряхнул и поставил на ноги, которые тут же подкосились.

Передо мной стоял высокий мужчина с грубой щетиной и парой шрамов на лбу. Я знала его. Он был одним из наёмников Хагена. Он поволок меня куда-то мимо остальных, среди которых я узнала ещё нескольких наёмников.

— Где Айрон? Где Асиба? — спросила я и услышала, как слабо и хрипло звучит мой голос. — Где мы?

Наёмник не отвечал, продолжая тащить меня, еле перебирающую ногами. Он волок меня по узкому тёмному коридору, где воздух был затхлый и сырой, под ногами я чувствовала мелкие камни. В какой-то момент воин остановился, накинул мне на глаза плотную повязку — так туго, что ткань впилась в переносицу. Я попыталась дёрнуться, но меня толкнули вперёд. Наконец, когда мы остановились и звуки наших шагов, разносимые эхом, стихли, я услышала приглушённые крики откуда-то извне. Какой-то лязг и скрежет прямо передо мной заставил сердце сжаться, и я инстинктивно отпрянула назад, но меня вновь толкнули, сорвали с глаз повязку.

В глаза ударил яркий солнечный свет.

Я оказалась на открытом пространстве, что-то вроде арены, окружённой стеной, за которой поднимаясь вверх рядами выстроились каменные плиты, на которых сидели какие-то люди. Их было довольно много, все они кричали.

Оглядываясь по сторонам, я заметила, что была не одна на арене: ещё несколько человек так же растерянно стояли поодаль.

Притащивший меня сюда воин с силой пихнул в спину так, что я упала на колени. За спиной раздался лязгающий звук, и, обернувшись, я увидела, как ворота за мной закрылись. Но в этот же момент на некотором расстоянии открылись другие, откуда пять воинов вывели высокого, закованного в цепи человека со спутанными светлыми волосами, закрывающими лицо. Двое из воинов вели его перед собой на длинных палках, зацепленных за шею, остальные крепко держали цепи и то и дело били кнутами.

Внезапно по арене и трибунам раскатился низкий грудной голос — я не понимала слов, но тон был властным, и толпа мгновенно затихла. Я оглянулась, пытаясь понять, что происходит.

На пьедестале, возвышающемся над всеми трибунами, стоял мужчина. Разглядеть его было тяжело — солнце висело прямо за ним, превращая фигуру в тёмный силуэт. Он стоял с поднятой рукой, и в этой позе читалось что-то театральное, почти зловещее.

Он говорил ещё несколько мгновений. Я слышала только интонации — угрожающие, насмешливые, торжественные. Зрители отвечали ему криками, то затихая, то взрываясь гулом. Потом он опустил руку и сел.

Трибуны неистово взвыли; воины, что вывели человека в цепях, тут же освободили его от большинства цепей и поспешили скрыться за воротами; из других ворот на пустующей части арены двое воинов вынесли оружие и, бросив кучей, скрылись.

Мысли судорожно перебегали одна в другую, я пыталась понять, что вообще происходит, пока все присутствующие на арене ринулись в сторону брошенного оружия. И только когда те, кто добежал первым и успел схватить хотя бы что-то, начали нападать на остальных, осознание происходящего посетило меня. С десяток мужчин и женщин бились не на жизнь, а на смерть на той стороне арены, без видимой на то причины. Но причина была: выжить. Кто-то из них начал передвигаться, тем самым приближаясь всё ближе и ближе ко мне и светловолосому мужчине в цепях. Он, как и я, не сдвинулся с места, наблюдая издалека за всем происходящим, но когда я обратила на него внимание, он будто бы почувствовал мой взгляд и обернулся. Лицо всё так же было скрыто спутанными волосами, но на шее мне удалось разглядеть металлический ошейник, за который его и сопровождали изначально. И хоть запястья были стянуты цепями, меня не покидала уверенность, что он очень опасен.

Взмахнув рукой, в которой тут же материализовался меч Асибы, я будто бы дала понять, что не так уж и беззащитна. Но мужчина не нападал. В отличие от оказавшихся неподалёку от меня двух других, которые изначально бились друг с другом, но почему-то решили объединиться.

Они явно не были бравыми воинами — оба худые, в рваных одеждах. Один вообще размахивал деревянной палкой, даже особо не прицеливаясь, второй же, в руках которого был обломанный почти что ржавый клинок, казался более опытным в битвах. Он рывками наступал, пытаясь то с одной стороны, то с другой достать меня обрубком.

Отступая назад и изредка отбивая удары, я не могла заставить себя перейти к более решительным действиям, пока тот, с деревянной палкой, не кинулся на меня и не сбил с ног. Он перекатился вместе со мной, оказавшись на земле под моей спиной, и начал душить. Меня спасло лишь то, что я успела вцепиться рукой в палку, не давая ей сдавить мне горло.

— Режь её! Режь! — неистово завопил лежащий подо мной человек.

Второй со своим обрубком клинка ринулся было на меня. Осознав, что договориться с ними не получится, я собрала все свои силы и дёрнулась в сторону, увлекая за собой державшего меня.

Обломанный ржавый клинок впился точно ему в спину, хватка ослабла, и мне удалось вскочить.

Какая-то необузданная злоба вскипела внутри за долю секунды, подтолкнув к тому, что я вряд ли бы сумела сделать: вновь материализовав меч, я нанесла пару резких ударов в бок носителю обломанного клинка. Он повалился. Сделав шаг, я уже собиралась вонзить меч во второго, который скулил от полученной раны.

— Нет, — раздался голос за спиной, заставив меня в испуге отпрянуть.

Это был светловолосый. Он присел возле человека, который скулил от боли, — окровавленного, но ещё живого, схватил его руками за лицо и замер. Что произошло, я вряд ли могла осознать в тот момент. Какие-то секунды ничего не происходило, но внезапно человек начал истошно кричать, дёргаться, пытаясь скинуть руки с лица. Он хватал ртом воздух, бормотал что-то, словно молитву, а затем его глаза стали мутными. Он прекратил подавать какие-либо признаки жизни. На его лице остались темнеющие отметины, похожие на ожоги.

Светловолосый медленно поднялся, расправил плечи, покачал головой, будто разминаясь, после чего резко дёрнул руками, отчего цепь между ними порвалась. Он посмотрел на меня сверху вниз, и у меня мурашки побежали по коже. На меня смотрели бледно-голубые, словно выцветшие, с кошачьими зрачками глаза. Что-то зловещее, холодное и безжалостное было в этих глазах. Бледное лицо покрывали узоры из таких же бледных шрамов, которые складывались в причудливые линии.

Это был не человек.

Я видела много странного в Городе и за его пределами, но то, что делал этот человек, было за гранью. Как и его облик.

Из-за своего оцепенения я не сразу заметила, что к нам приблизился ещё один участник этой бессмысленной бойни. Он подкрался незаметно, несмотря на свои внушительные размеры и большую булаву в руках. Он двигался прямо на светловолосого. И когда он оказался в поле моего зрения, я инстинктивно кинулась вперёд, оказавшись между ним и светловолосым, и, увернувшись от булавы, вонзила меч ему в ногу. От этого он потерял равновесие, упав на колено и выпустив булаву из рук, чтобы зажать кровоточащую рану, что стало для него роковой ошибкой: он тут же стал жертвой...

Наблюдая второй раз за одним и тем же ужасающим действием, я начала понимать, что это существо (человеком он вряд ли можно назвать) был самым опасным противником на этой арене. И как бы страшно мне ни было в тот момент, как бы абсурдно ни показалась сиюминутная идея, я быстро произнесла:

— Предлагаю действовать сообща.

Светловолосый выпрямился, непроницаемый взгляд уставился на меня.

— Считай, ты у меня в долгу! — быстро выпалила я, бросив взгляд на два застывших тела на каменных плитах. — Поэтому предлагаю сделку: не нападаем друг на друга и работаем вместе.

К моему удивлению, он медленно кивнул, после чего направился в сторону оставшихся в живых участников бойни, которые бились в отдалении. Не представляя, что делать, я направилась следом за ним. Когда мы приблизились, то привлекли внимание многих. Кто-то в страхе начал отступать при виде нечеловеческого облика моего боевого партнёра, кто-то, оцепенев на пару секунд, ринулся на него. Оказавшись в эпицентре битвы, мне тоже пришлось сражаться, насколько у меня это получалось. К моему удивлению, несмотря на невероятную силу и нечеловеческое происхождение, светловолосому тоже было нелегко. И в какой-то момент он начал отходить назад.

— Что? Что не так? — спросила я, стараясь держаться рядом. — Ты же можешь к ним применить своё… руками!

— Силы не восстановились, — сквозь зубы процедил он.

У него был глубокий и ровный голос, вполне человеческий.

Глядя на то, как все оставшиеся люди сбиваются в одну толпу — хоть и не большую, но способную сокрушить нас обоих, — я чувствовала полнейшее отчаяние.

— Я смогу их одолеть. Мне нужны силы…

Взгляды пересеклись. Он сделал шаг вперёд.

— Нет-нет-нет! Даже не думай!

— Ты не умрёшь…

— А те двое могут поспорить!

— Я обещаю. Ты не умрёшь, — светловолосый протянул руку. — Сделка.

По пальцам и тыльной стороне руки, как и на его лице, тянулись узоры из белых объёмных шрамов.

— Это безумие, — прошептала я, протягивая руку в ответ.

Он схватился за неё чуть ниже локтя. Меня кинуло в холод, по телу словно прошёлся удар током, а затем я ощутила, как что-то во мне пришло в движение — что-то неощутимое ранее, сейчас начало струиться по направлению к крепко держащей меня руке этого нечеловека. Затем слабость, которая нарастала всё больше и больше. Голова закружилась. Всё длилось считанные секунды, но мне казалось, что время остановилось.

Но внезапно светловолосый отпустил меня и, резко обернувшись, схватил одного из мужчин, которые уже успели приблизиться к нам, затем следующего, и ещё следующего. Кому-то он просто сворачивал шею, к кому-то применял свои нечеловеческие способности.

Превозмогая слабость, обрушившуюся на меня, я продолжала сражаться. Некоторые удары я пропускала, и приходилось попросту уворачиваться или убегать. Но рядом всегда оказывался светловолосый, сражающий своей силой одного за другим.

— Возвращаю, — вместе с этим мой боевой партнёр вновь схватил меня за руку.

Всё случилось в точности наоборот по сравнению с первым разом: жар прошёлся по телу, усталость резко исчезла, сердце бешено заколотилось в груди, я почувствовала прилив адреналина. Светловолосый опустил руку.

Над ареной снова разнёсся тот же низкий голос — властный, торжествующий. Толпа стихла мгновенно, и в этой тишине я услышала только собственное сердце. Я огляделась и с ужасом поняла: мы остались на арене вдвоём. А взглянув снизу вверх на единственного своего противника, поняла, что это конец моего путешествия, если голос призывал покончить со мной.

Толпа на трибунах выла и гоготала, предвкушая новое зрелищное побоище.

— Мы заключили сделку, — чуть склонив голову, произнёс светловолосый. — И я не трону тебя.

Страх и отчаяние отступили, и я взмахнула рукой, из которой тут же исчез меч.

Мы стояли на пустой окровавленной арене, молча глядя вверх, туда, где среди гогочущей толпы сидел правитель этого адского бала. Он долго смотрел на нас, прежде чем поднял руку. Тут же воцарилась тишина.

Снова тот же низкий голос — и в следующее мгновение из ворот вышли воины. Десять, не меньше. Они двигались к нам плотным строем, без спешки, будто знали, что мы никуда не денемся.

— Мы можем справиться и сбежать, — сказала я прежде, чем они подошли.

Но двое из них издалека выстрелили в светловолосого чем-то, отчего он скорчился и повалился на колени, будто в оцепенении. Его вновь заковали в цепи и поволокли прочь с арены.

Одна против десятка воинов — без шансов. Мой единственный союзник сейчас беспомощен. Я подняла руки — не от страха, а от понимания, что так у меня будет хотя бы шанс выбраться позже.

Воины схватили меня, грубо заломили руки за спину и потащили к воротам. Один из них, не останавливаясь, вновь накинул на мои глаза плотную повязку. Я попыталась дёрнуться, но меня толкнули вперёд, не давая ни малейшей возможности восстановить равновесие. Я споткнулась, упала на колени, но меня тут же рывком подняли и потащили дальше по коридорам.

Повязку сняли уже в каком-то подвале. Меня кинули на сырой каменный пол, за спиной лязгнула дверь — клетка захлопнулась. Я осталась одна.

Спустя какое-то время послышались шаги, и в подземелье втащили знакомую мне нечеловеческую фигуру, бросив его в соседнюю клетку. Как только светловолосый оказался внутри, он выпрямился как по струне и медленно повернул голову в мою сторону. Его руки были обмотаны тряпками и крепко закованы.

Дождавшись, когда воины выйдут и закроют дверь, я обратилась к своему новому знакомому:

— У тебя есть имя?

Ответ последовал не сразу.

— Я никогда не имел имени, но было время, когда человек, подобный тебе, называл меня Блайс, — он повернулся ко мне, впившись своим нечеловеческим взглядом прямо мне в глаза.

Холодок прошёлся по спине так, что меня передёрнуло. Что-то неуловимое качнулось в памяти, но я не успела зацепиться за это воспоминание.

— Поняла. А я Майя. И я человек. А ты?..

Блайс вновь ответил не сразу. Он будто изучал меня, пристально вглядываясь в лицо. В полумраке подземелья было сложно различить эмоции, потому оставалось лишь догадываться о них, как и о мыслях этого странного существа.

— Нас называют марами.

Более никаких разъяснений не последовало.

— Я не встречала мар здесь, — решила продолжить диалог я. — Хотя и сама я здесь не так давно… — я помолчала, задумавшись, стоит ли рассказывать свою историю этому существу, вспоминая слова Айрона при нашей первой встрече.

Блайс наклонил голову, продолжая изучающе смотреть на меня и словно прислушиваясь. Мне показалось — а может быть, это всё из-за мрака подземелья, — что его узорные шрамы стали менее… заметны?

Не выдерживая этого взгляда, я отвернулась и принялась оглядывать клетку и подземелье в целом. Но сбежать отсюда казалось невозможным. По крайней мере, без хитрости и силы моего нового знакомого.

— Как долго ты здесь? — обратилась я к нему.

— Слишком долго.

— И всё же?

— Пару сотен лет.

Мурашки пробежали по спине от этих слов.

Он прищурился, внимательно глядя на моё изумление. Он сделал шаг вперёд, приблизившись к решёткам, разделяющим наши клетки. Как и прежде, наклонив голову набок, словно прислушиваясь, он слишком внимательно взглянул мне в глаза.

— Мне знаком этот вкус, — произнёс он. — Вкус жизненной силы, которая в тебе. Очень сильный, очень сытный… Но тебя я не узнаю.

— Не знаю, что на это можно ответить. Я недавно в этом месте и не помню многое из своей жизни. Поэтому, как знать, возможно, наши пути и пересекались… пару сотен лет назад.

Сказав это, я задумалась: а возможно ли такое с учётом всего происходящего в Городе и за мостом?

Блайс ещё какое-то время не отводил от меня взгляда, после чего скрылся в тёмном углу. В подземелье повисла тишина.

Забившись в угол своей клетки, я подумала о Марке и о его словах: «Точно ли среди всего этого я найду ответы на свои вопросы?» Сейчас, сидя здесь, в темноте и сырости подвала, над которым только что шла ужасная и жестокая бойня, где мне невероятным образом посчастливилось выжить, я уже не была уверена, что это мой путь. И впервые в жизни мне очень захотелось проснуться снова на Главной улице пустого Города.

Глава 26. Новая сделка

Сколько прошло времени — я не знала.

В подземелье не было окон, поэтому невозможно было понять, день ли ещё, либо вечер. Свет давала масляная лампа на стене — тусклая, коптящая, отбрасывающая длинные тени, которые шевелились, когда воздух дрожал от сквозняка. Её света хватало лишь на то, чтобы разглядеть решётки клеток и каменные стены с потёками влаги. Всё остальное тонуло в полумраке.

Я сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к прутьям, и смотрела в темноту. В животе урчало, в горле пересохло, а голова гудела от усталости.

Подвал был пуст. Кроме наших с Блайсом клеток, здесь стояло ещё несколько пустых, с распахнутыми дверцами, будто их обитателей увели и не вернули. Ни голосов, ни шагов. Только редкие звуки капающей воды где-то в темноте, только моё дыхание, только тишина, которая давила на уши.

Время тянулось. Каждая минута растягивалась в вечность. Я смотрела на язычок пламени в лампе. Он едва заметно колебался.

Я перевела взгляд на соседнюю клетку. Блайс сидел в углу и смотрел в одну точку. Его лицо скрывали спутанные светлые волосы, но я видела, что он не спал, а будто бы ждал. Чего? Я не знала. Может быть, как и я, просто ждал, когда что-нибудь произойдёт.

— Как часто здесь проводят такие бои? — спросила я, нарушая тишину.

— Не часто, — ответил он, даже не повернувшись.

— А других людей? — я обвела рукой пустые клетки. — Их тоже держат здесь? Или их сразу убивают?

Блайс помолчал ещё дольше, чем в прошлый раз. Я уже думала, что он не ответит, но он произнёс:

— Я видел в соседних клетках людей лишь пару раз. Обычно я здесь один. Некоторые умирали от голода. Не дождавшись боя.

— От голода? — я вскинула голову и уставилась на него сквозь прутья. — Они не кормят своих пленников?

— Не знаю. Мне не нужна еда.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то похолодело. Оттого, что он произносил это так спокойно, будто в этом не было ничего страшного. Будто то, что люди умирали от голода в соседних клетках, было обычным делом. Как и то, что живое существо, как он могло прожить без еды.

— И как долго ты можешь так… существовать?

— Слишком долго, — ответил он, и в его голосе мне почудилась усталость.

Я отвернулась к стене. В груди нарастала злость — злость на это место, на Хагена, на правителя боев, на всех, кто это придумал. И на себя — за то, что сижу здесь и жду, когда за мной придут. А придут ли? Как долго воины Хагена везли меня в это место? Может быть, ни Айрона, ни Асибы, никого больше и нет в живых…

Я поднялась на ноги и подошла к решётке. Вцепилась пальцами в холодные прутья и посмотрела на Блайса:

— Я хочу продолжить нашу сделку. Мы сбегаем вместе. Вместе у нас больше шансов, чем поодиночке.

Он не повернулся ко мне, пока я говорила, продолжая сидеть во мраке и долго молчал. Так долго, что я уже начала думать, что он откажется.

И когда я уже потеряла надежду, Блайс медленно поднялся на ноги, и его фигура выпрямилась в полный рост. Он сделал шаг к решётке и остановился напротив меня. В полумраке его глаза казались почти светящимися — бледно-голубые, с вертикальными зрачками, хищные и древние.

— Я освобожу тебе руки, чтобы ты мог… применить свои силы, — с этими словами я вскинула руку, и в ней материализовался меч. — Привлеку внимание стражи, заставлю подойти близко к клеткам, а ты сделаешь своё дело. Насытишься и устранишь их. После чего мы бежим.

Он смотрел на меня безучастно, а возможно просто обдумывал услышанное. Да, план был не идеален, и где-то у меня закрадывалась мысль, что, если бы всё было так просто, он сбежал бы давно. Но это было единственное, что я могла предложить.

Блайс протянул скованные и замотанные тряпками руки.

Как только я разрезала узел на ткани, он быстро сорвал её и схватил меня за руку. И вновь холод сковал всё моё тело, что-то заструилось по нему, уходя в ладонь этого жуткого существа.

«Ну всё, конец» — мелькнула мысль.

Но Блайс остановился. Я рухнула на каменный пол, больно отбив колени.

— Что ты делаешь? Мы же договорились!

Глядя на него снизу вверх, мне казалось, что узоры на его лице и руках внезапно стали ярче и четче, словно, получая жизненную силу жертв, он не просто питал себя, но и подпитывал их.

Он не сказал «я не согласен». Он сказал «зови стражу» и разорвал цепи, сковывающие его руки.

Звать пришлось долго, и криками, и ударами меча по клетке. Когда же заскрипел засов двери и показался один из стражей, я кинулась на прутья, размахивая мечом, словно пытаясь достать его.

Он что-то грубо крикнул мне, шагнул внутрь подземелья. А я продолжала выкрикивать первые пришедшие на ум гадости в его адрес. Что-то крикнув через плечо за дверь, он приблизился, достав свой меч, вдвое шире моего. Стараясь заставить его подойти ещё ближе, я замахнулась. Лязгнула сталь о сталь. И это вывело стражника из себя. Но в этот момент вошёл ещё один. Он увидел меч. На мгновение в его взгляде мелькнуло удивление — откуда у пленницы оружие? — но оно тут же сменилось пренебрежением. Он шагнул вперёд, даже не обнажая своего меча. Просто протянул руку, чтобы отобрать мой. Я отступила. Стражники перекинулись парой слов.

И вот тогда они допустили роковую ошибку. Они начали открывать мою клетку.

Первый вошёл, кинулся на меня, пытаясь выхватить оружие. Я взмахнула рукой, и меч исчез — просто растворился в воздухе, оставив его с протянутой рукой и глупым лицом. В тот же миг я почувствовала, как за спиной, сквозь прутья, шевельнулся Блайс. Длинные бледные руки обхватили меня с двух сторон — не касаясь, но создавая жуткое ощущение клетки внутри клетки. Он протянул их сквозь прутья к стражнику. Пальцы сомкнулись на его шее.

Я оказалась между ними. Прямо перед моим лицом стражник застыл, его глаза расширились, рот беззвучно раскрылся. Я видела, как силы покидают его — как кожа бледнеет, как взгляд тускнеет, как тело обмякает в считанные мгновения. А над моей головой, совсем рядом, я слышала тяжёлое, ровное дыхание Блайса — спокойное, почти удовлетворённое. Две секунды — и стражник обмяк, даже не успев вскрикнуть.

Второй рванул ко мне. Он был тяжелее, сильнее, и даже если бы я не была ослаблена, у меня не было бы шансов в открытом бою. В отличие от первого, он не повторил ошибки — держался на расстоянии от клетки Блайса, но схватил меня за плечи и с силой отшвырнул вглубь камеры, подальше от прутьев. Я не удержалась на ногах, упала на спину, и он тут же навалился сверху, одной рукой сжимая горло, другой нанося удары куда попало. Я задыхалась, перед глазами плыли тёмные пятна, но продолжала вырываться — царапалась, билась, пыталась укусить, лишь бы не дать ему добраться до горла окончательно.

А потом я услышала лязг — металлический, резкий, будто что-то с силой распахнулось. Я не сразу поняла, что это, — только когда тяжесть, давившая на меня, исчезла. Стражника откинуло в сторону, как тряпичную куклу. Блайс. Я видела, как он приник ладонями к шее поверженного, и вновь пара секунд решила всё. Только потом, когда он отпустил стражника и поднялся, я поняла: он открыл свою клетку. Должно быть, ещё в тот момент, когда первый стражник умер, он успел снять с него ключи. Я не видела этого — слишком близко была к смерти, — но теперь это было очевидно. Дверца его клетки была распахнута настежь.

Когда он разделался с противником, он повернулся ко мне. Жуткий, зловещий — я снова увидела узорчатые шрамы, которые сейчас стали резче, словно налились силой, которую он вытянул из стражников. Я отшатнулась, но он уже схватил меня за руку.

Снова жар. Снова что-то растеклось по телу, наполняя каждую клетку живительной силой. Боль уходила, голод отступал, усталость таяла. Я чувствовала, как возвращается способность дышать полной грудью.

Я продолжала лежать на холодном каменном полу, глядя в потолок, и не верила, что жива. И даже здорова. Боль, голод, слабость — всё исчезло. Словно их и не было.

— Что дальше? — произнёс ровным, безэмоциональным голосом мой боевой товарищ, возвращая меня к реальности.

— Ты знаешь, где выход? — спросила я, поднимаясь на ноги.

Блайс не ответил, а просто направился к двери из подземелья, а я, не мешкая, за ним. За дверью оказался длинный каменный коридор, дальше — разветвление.

Он вёл меня так уверенно, будто знал каждую трещину в этом месте. Мы сворачивали в коридоры, которых я не замечала, проходили мимо дверей, за которыми слышались голоса, но не останавливались. Очень уверенно он двигался по одному направлению, которое вывело нас на узкую лестницу, ведущую вверх.

Где-то там слышались приглушённые голоса, хозяев которых мы застали врасплох, когда поднялись. Их было всего двое, а потому я даже не участвовала в коротком сражении. Далее Блайс повёл по ещё одному темному коридору в широкий пустой холл. Свет был приглушён, стены тонули во мраке.

Мой спутник вывел нас к узкой двери, которую я не заметила бы, если бы он не остановился прямо перед ней — серая, сливающаяся с камнем, почти незаметная. Блайс толкнул её, и она со скрипом поддалась.

Снаружи ударила прохлада. Я вдохнула — впервые за долгое время не затхлый воздух подземелья, а резкий, прозрачный, свежий.

Мы стояли на каменистом склоне. Внизу, за обрывом, темнела долина, а над нами раскинулось небо — тёмное, безоблачное, усыпанное звёздами. Луна висела низко, заливая приглушённым светом старые камни и редкие корявые деревья.

За спиной угадывались очертания крепости — той, из которой мы сбежали. С этой стороны она выглядела иначе: старой, полуразрушенной, будто никто не заботился о ней. Только редкие огоньки в окнах выдавали, что внутри ещё есть жизнь.

Я смотрела на эту крепость и не верила, что мы выбрались.

Блайс сделал шаг в сторону, и я поняла — он собирается уйти прямо сейчас.

— Стой, — сказала я, и он замер. — Ты собрался уйти? Прямо здесь? Пока они могут хватиться нас в любую минуту?

— Я вывел тебя. Сделка выполнена, — ответил он ровно, даже не поворачивая головы.

— Мы ещё не в безопасности. Они будут нас искать. Если ты уйдёшь сейчас, у нас обоих будет меньше шансов. Пройдём хотя бы часть пути вместе — пока не скроемся достаточно далеко.

Он молчал. Секунду, две, три. А затем развернулся и двинулся вперёд — не в ту сторону, куда собирался, а вдоль склона, прочь от крепости.

Глава 27. Твой путь приведёт к свету

Мы шли молча. Ноги то и дело скользили по мелкому камню, а ветер, поднимаясь из долины, пробирался под одежду. В темноте всё казалось одинаковым: камни, сухая трава, редкие кусты, цепляющиеся за землю.

Мы шли всю ночь.

Блайс не останавливался ни разу, ни чтобы перевести дух, ни чтобы проверить, иду ли я за ним. Он просто двигался вперёд, и я следовала за ним, стараясь не отставать, хотя ноги давно онемели, а в груди саднило от каждого вдоха.

Когда на горизонте наконец начала разгораться бледная полоса света, он замер. Остановился на самом краю каменистого склона и смотрел вперёд, туда, где небо медленно светлело, заливая пустошь серым, а потом золотым.

Наступал рассвет.

Я не знаю, о чём он думал в этот момент. Слишком долго он провёл в темноте, чтобы рассвет мог значить для него то же, что для меня. Может быть, он вообще не чувствовал этого — ни света, ни тепла, ни надежды, которую несёт новый день. Он просто стоял и смотрел, как сменяется тьма, без всякого выражения на лице.

И в этом молчаливом, отстранённом созерцании я вдруг узнала кого-то другого. Марка. Того самого, каким он был в Городе — безучастного, замкнутого, словно вырезанного из камня. Тогда я не понимала, что за этим стоит: усталость, пустота или просто привычка не показывать того, что внутри. Теперь я видела это снова, но в другом лице.

Марк. Где он теперь?

Я сжала пальцы, вглядываясь в светлеющий край неба. Он мог быть мёртв. Мог быть ранен. Мог быть где-то далеко, искать меня или не искать вовсе. Я не знала ничего. Как и о Максимилиане, и об Айроне, и об Асибе. Все они остались там, в том ущелье, когда всё рухнуло.

А я стояла здесь, на пустоши, с существом, которого не знала, и смотрела на рассвет, который ничего не обещал.

— Куда ты пойдёшь? — нарушила тишину я. — Где твой дом?

— У нас нет дома, — не поворачиваясь, ответил Блайс.

— Где твой город? Страна? — вновь спросила я, а потом добавила, сама не зная почему: — Мир?

В этот раз он обернулся. Этот жуткий взгляд кошачьих глаз заставил меня содрогнуться, и, словно почувствовав это, Блайс привычно наклонил голову, изучающе глядя на меня.

— Мары живут за Хладным морем, на самом краю севера.

Он снова отвернулся.

— Наверное, это очень далеко, — неуверенно произнесла я. — Так как я ни разу ещё не встречала мар, как я уже говорила…

Я надеялась, что Блайс что-то ответит, но нет. Он оставался молчалив.

— Значит, ты пойдёшь на север?

— Именно.

— Мой путь лежал на юг. Можешь подсказать, в какую сторону мне идти?

Вместо ответа он развернулся и молча направился в сторону скал. Я пошла за ним. За высоким каменным выступом, у подножия скалы, виднелось небольшое углубление — навес из камня и земли, защищённый с двух сторон. Не пещера, а скорее естественное укрытие, где можно было перевести дух.

— Воины Зареха будут искать нас с рассветом, — произнёс Блайс.

— Это были воины Зареха? — изумилась я. — Я думала, что это отряд Хагена… Одного из наёмников, кто сопровождал меня и моих друзей на юг…

Блайс внимательно посмотрел на меня:

— В далёком прошлом воины Зареха были всюду, скрывались, но в нужный момент оказывались верны своему предводителю. Прошли века, а ничего не изменилось.

— То есть, когда ты попал в плен, они уже были? Двести лет назад?

— Да.

— А как ты попал в плен? В смысле, с твоей-то силой… И как оказался здесь, если ваш народ обитает далеко на севере?..

Блайс повернулся. И хоть по его выражению лица нельзя было понять его эмоции, мне не нужно было объяснять, что вопросов было слишком много. Он некоторое время внимательно смотрел на меня. Проницательно. Изучающе.

— Ты сказала, что здесь очутилась недавно. Так откуда ты?

Это был первый вопрос с его стороны за то недолгое время, что мы были знакомы, и это было неожиданно.

— Мы с друзьями спустились с моста, радужного такого, если можно так выразиться, — осторожно начала я. — Я… Долгое время я то появлялась, то исчезала в городе. Это заброшенный город там, за мостом. Пустой. Мрачный.

— Что значит «то появляясь, то исчезая»? — перебил меня Блайс.

— Это, знаешь, будто бы просыпаешься во сне, в какой-то момент, но не помнишь, как очутился там…

— Не знаю.

Хоть он и перебивал меня, но явно был заинтересован в моей истории. Я помолчала, не зная, продолжать мне или нет. И так и не решив, спросила:

— Что это за город? — он продолжал пристально смотреть на меня своими бледными нечеловеческими глазами, от взгляда которых становилось жутко.

— Я правда не знаю. Это пустой город, где-то на западе. Там всё отличается от этого места. Здания высокие и каменные, есть деревянные постройки, очень хаотично занимающие своё место, две железные дороги, ведущие из скал…

Блайс резко выпрямился, заставив тем самым меня вздрогнуть. Он прищурился, наклонив голову.

— Я знаю этот город. В моё время он не был пустым. Стражники говорили, что его разрушили.

— Твои сородичи, верно? – спросила я, вспоминая историю, рассказанную Айроном.

Внезапно его взгляд стал ещё более устрашающим. Мне показалось, что гнев вскипел внутри него от моих слов.

— Мары — очень преданны, — только и сказал он, вновь отворачиваясь.

— Они искали тебя, когда тебя взяли в плен воины Зареха?.. — озвучила я свою догадку. — И пришли в этот мир. Поэтому Город теперь пустует. Верно? Мары разрушили его в поисках тебя?

Блайс не ответил.

— Я знаю, я задаю слишком много вопросов, — вздохнула я, вспоминая Марка, которому тоже не нравилось, когда я много болтала. — Я не помню своего прошлого, ничего раньше момента, как очутилась в Городе. Именно потому я оказалась здесь. И именно поэтому у меня очень много вопросов. Может быть, какие-то из них приведут меня к воспоминаниям о себе самой.

Я отошла от него и присела под каменный навес у скалы, уткнувшись лицом в колени. Мне хотелось, чтобы всё это оказалось страшным сном. Всё, что я пережила здесь, за мостом, там, в Городе… Хотелось проснуться. Я сильно зажмурилась в надежде, что спустя секунду окажусь где-то в другом месте. Но когда открыла глаза и подняла голову, увидела Блайса, который стоял прямо передо мной.

Он подошёл так тихо, что я даже не заметила этого. Глядя на него снизу вверх, страшно было предположить, что у него могло быть на уме.

— Я проведу тебя как можно ближе к югу. А там наша сделка закончится. И каждый пойдёт своей дорогой.

Я смотрела на него, и внутри меня шевельнулось что-то тёплое — удивление, смешанное с надеждой. Он собирался на север. Ему не было до меня дела. И всё же он предложил помочь. Это было неожиданно — и очень кстати.

После этого он направился прочь, на некотором расстоянии остановился и оглянулся, словно давая понять, что выдвигаемся мы прямо сейчас. Не решившись спрашивать, не будут ли нас преследовать, как он говорил ранее, я поднялась и поспешила за ним.

Мой спутник не знал усталости. И голод ему был незнаком. Он двигался без остановок, и мне оставалось только поспевать за ним.

Вновь шли молча, и время будто перестало что-либо значить. Пустошь сменилась редкими перелесками — корявыми, низкими, словно ветер навсегда скрутил их в странные узлы. Земля под ногами становилась то каменистой, то влажной, словно совсем недавно здесь прошёл дождь, хотя небо над нами оставалось ясным и холодным. Где-то справа, за грядой невысоких холмов, угадывалась река — я слышала её негромкий шум.

Я шла, не поднимая глаз, глядя под ноги, чтобы не споткнуться, но иногда, натыкаясь на корни или острые камни, всё равно сбивалась с шага. Мой спутник не оборачивался, не замедлялся, и я понимала — это не жестокость. Это просто его природа.

Когда солнце поднялось высоко и мы подошли к холму, я заметила дым. А ещё несколько минут спустя увидела и его источник. За холмом, чуть ниже, горело поселение. Несколько лачуг было объято пламенем. Среди огня и дыма я различила мечущиеся фигуры. Кто-то сражался. Но мой взгляд приковало другое. На одной из лачуг, ещё не охваченных огнём, висело большое полотно, развевающееся на ветру, а на нём рисунок — паутина с прозрачным камнем посередине. Точно такое же изображение я видела на подвеске, которую мы с Максимилианом нашли в разрушенном поселении народа Асибы, когда только-только сошли с моста.

Сейчас перед нами горело другое поселение её народа.

— Мы должны помочь! — выпалила я, встав перед Блайсом. — Это поселение воительницы, которая подарила мне меч! Она мой друг, она помогала мне на пути на юг!

— Меня это не касается.

Я схватила его за локоть так крепко, будто сама собиралась вытянуть из него силы.

— Помоги мне. Прошу. У нас сделка!

— Это не входило в сделку, — спокойно ответил он, даже не взглянув на меня, и продолжил идти прочь.

— Мы договорились помогать друг другу. Если я пойду одна и погибну, будет считаться, что ты не сдержал слово!

Он не остановился.

— Ты так же бросил того человека, который дал тебе имя? — крикнула я ему в спину.

Блайс замер так резко, а когда обернулся, его лицо перекосило от такого гнева, что внутри меня всё похолодело. Я поняла: я попала в точку. Но что это повлечёт за собой для меня?

Он в два быстрых шага оказался возле меня, схватил за рукав, притянув к себе, и, глядя сверху вниз, сквозь зубы прошипел:

— Наша сделка давно закончена. Мы выжили на арене. Мы сбежали из клеток. Мы покинули крепость.

— Но ты до сих пор не тронул меня, более того, ты ведёшь меня на юг, — стараясь придать голосу твёрдость, сказала я, глядя прямо в эти кошачьи глаза, хотя сердце колотилось так, что я едва стояла на ногах.

— Это всегда легко исправить, — сжимая мою руку, прошипел он.

«Что ж, если я сейчас умру, возможно, окажусь в Городе. Или где-то ещё», — подумала я, с покорностью готовая принять свою судьбу.

Блайс ослабил хватку, но не отпустил меня. Он наклонил голову, разглядывая меня так, будто видел впервые. Что-то изменилось в этот момент. Я видела, как его пальцы дрогнули и разжались. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ни гнева, ни угрозы — только что-то, чему я не могла найти названия.

— Ты можешь убить меня, — произнесла я тихо. — Я устала, правда, устала искать ответы, кто я, откуда… Пусть я очнусь снова в Городе или где-либо ещё, снова без памяти. Пусть так.

Он не ответил. Просто развернулся и направился в сторону горящего поселения.

Мы спустились с холма. Вблизи огонь казался ещё более яростным — пламя лизало стены лачуг, дым стелился по земле, застилая глаза. Мелькали фигуры: одни убегали, другие сражались, третьи лежали неподвижно. Я слышала крики, лязг металла, стоны.

И вдруг среди этого хаоса я заметила Аина. Он стоял спиной к двум лачугам, прикрывая кого-то, и отбивался сразу от троих. Его лицо было искажено напряжением, на руке виднелась кровь, но он держался.

Надежда вспыхнула во мне так остро, что я почти задохнулась. Если Аин здесь, значит, и остальные могут быть здесь. Марк. Максимилиан. Асиба.

Я выхватила меч и ринулась в бой. Блайс двинулся следом — бесшумно, легко, словно тень. Я видела, как он схватил первого воина, пара секунд — и тот обмяк, как тряпичная кукла. Второй даже не успел понять, что произошло, как его настигла та же участь. С каждым павшим врагом Блайс двигался всё быстрее. Его лицо оставалось бесстрастным, но я видела, как проступали чётче шрамы на его руках, как его движения становились точнее, резче. Он насыщался их силой — и становился опаснее с каждым мгновением.

Я схватилась с парой воинов. Один из них был мне знаком — я видела его среди людей Хагена. Он замахнулся, но я отбила удар. Рядом со мной возник Аин. Он узнал меня, и на его суровом лице мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Смелый воин, Майя! — только и сказал он, но в его голосе я слышала настоящую гордость. Мы сражались плечом к плечу, пробиваясь дальше вглубь поселения.

Втроём — я, Аин и Блайс — мы разобрались с оставшимися врагами. Они падали один за другим, и постепенно крики стихали.

Когда всё было кончено, я опустила меч и перевела дыхание. Пыль оседала в воздухе, пламя догорало, и в этой повисшей тишине я услышала голос:

— Ты!

Громкий, пронзительный, с тревогой. Я обернулась.

Асиба стояла в нескольких шагах от меня. Запыхавшаяся, в крови — своей или чужой — но живая. Её копна растрёпанных кос была окутана светом догорающих строений. Она не сводила глаз с… Блайса. Меч в её руке материализовался моментально.

Я поняла всё раньше, чем она сделала шаг. Выскочив вперёд, я встала между ней и моим странным спутником:

— Стой! Он со мной! Мы вместе выбрались из плена.

Асиба перевела взгляд с Блайса на меня, с меня на него. Её лицо было непроницаемо, но в глазах промелькнуло что-то — удивление, неверие, затем осторожное доверие, смешанное с облегчением. Она убрала меч в ножны.

— Я рада, что ты цела, — произнесла она, глядя мне в глаза.

— А Марк? Максимилиан? — затаив дыхание, спросила я, боясь услышать ответ.

— Живы, — коротко кивнула она. — Они ждут нас внизу, у реки.

Я выдохнула. Впервые за последние дни я почувствовала облегчение. Вот мы снова будем вместе, двигаться на юг, каждый со своей причиной: я за ответами, Асиба и её люди за восстановлением справедливости, Марк против своей воли, а Максимилиан…

Я обернулась, взглянув на Блайса, который всё так же стоял рядом.

— Спасибо тебе, — тихо, но искренне сказала я. — Мне одной было бы не справиться ни на арене, ни при побеге, ни здесь. Я очень благодарна.

Блайс посмотрел на меня. Ни улыбки, ни благодарности в его взгляде не было. Вместо ответа он протянул ладонь. И я не дрогнула в этот раз, протягивая ему руку. Его длинные бледные пальцы сжались чуть ниже локтя. Снова жар, снова волна, разливающаяся по телу. Усталость отступала, боль уходила, дыхание становилось глубже. Он делился со мной силой — той, что набрал во время боя. Когда он отпустил меня, я чувствовала себя почти что обновлённой.

— Пусть путь твой приведёт тебя к свету, — сказал он тихо, впервые смягчив голос — настолько, что я почти поверила, что он способен на человеческое сочувствие.

Он чуть склонил голову, развернулся и направился в сторону от нас, туда, где начинались холмы и сухие каменистые пустоши — на север.

Я смотрела ему вслед, и в груди клубилось что-то странное, будто провожала не просто спутника, а часть пути, которая навсегда останется со мной. Он был чужим, опасным, непонятным. Но именно он вывел меня из темницы, выжил со мной на арене, помог в бою… и ушёл, не оглянувшись. Такое странное и короткое знакомство с этим существом будто бы печатью осталось где-то внутри меня.

«Пусть и тебя твой путь приведет к свету» - мысленно обратилась я к нему.

Когда его фигура скрылась за камнями, я перевела дух и оглянулась на Асибу и Аина. Мы помогли жителям потушить оставшиеся очаги, собрали раненых, наскоро перевязали тех, кто нуждался. А затем двинулись дальше — на юг.

Спустя некоторое время поднялись на холм. И там, внизу, на берегу, я увидела их.

Максимилиан сидел на камне, энергично жестикулируя — даже отсюда было видно, как он что-то оживлённо рассказывал. А рядом с ним, чуть поодаль, спиной к реке, смотрел вдаль Марк, скорее всего даже не слушая.

Я остановилась, не дыша. Колени ослабли, а перед глазами защипало. Они живы. Они здесь. Максимилиан поднял голову первым и, увидев меня, вскочил с криком. А Марк… Марк просто поднял глаза. И я не разбирала его лица с такого расстояния, но знала: он видит меня. И, кажется, впервые за всё время мне не нужно было просить ответа — я просто шла к ним. И с каждым шагом сердце билось легче.

Глава 28. Перед новым рассветом

Привал устроили прямо на берегу — там, где сидели Марк и Максимилиан, когда я увидела их. Место оказалось ровным, с мелкой галькой, которая приятно хрустела под ногами. С одной стороны нас прикрывали невысокие скалы, поросшие мхом и редкими кустарниками, с другой — вода. Река здесь была широкой, а течение спокойное — вода казалась почти неподвижной, только у самого берега едва заметная рябь выдавала её движение. Солнце клонилось к горизонту, и его лучи, проходя сквозь дымку, окрашивали воду в тёплые, золотистые оттенки. Где-то вдалеке, на противоположном берегу, темнела полоса леса — далёкая, почти нереальная в этом вечернем свете. Воздух был наполнен запахом влажного камня и речной свежести. Эта свежесть манила.

Скинув ботинки и закатав штаны до колен, я опустила ноги в воду. Она оказалась прохладной и мягко обтекала ступни, течение слегка покачивало, и впервые за последнее время внутри меня наступила тишина. Такая, когда не нужно ничего решать, некуда бежать, не от кого спасаться. Просто вода, просто вечер, просто я.

Я не слышала, как он подошёл. Просто почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Когда обернулась, Марк стоял на берегу — на расстоянии пары шагов. Он просто смотрел на воду, и невозможно было понять, о чём он думает. Как, впрочем, и всегда.

Наше воссоединение вышло скомканным. Мы встретились, но не было ни объятий, ни радостных слов, ни даже улыбки. Со стороны Марка это было понятно — он всегда был замкнутым, холодным, сложным. Но я сама не могла объяснить, почему не бросилась к нему, не сказала что-то тёплое. Внутри я была рада — невероятно рада, что он жив. Но внешне это никак не проявилось. Может быть, потому что я всё ещё чувствовала вину. Это я втянула его в это путешествие. Это из-за меня он покинул Город, столкнулся с войнами Зареха, рисковал жизнью. И если бы он сейчас сказал, что уходит, я бы поняла.

Марк молчал. Я тоже не знала, что сказать. И между нами была эта странная тишина, которая не давила, но ощущалась. Только вода продолжала свой бесконечный разговор с берегом — тихий, ровный, никуда не спешащий.

— Я хотел вернуться в Город, — сказал он внезапно.

Я подняла на него глаза. Он смотрел вдаль.

— Когда на нас напали в отряде, а ты пропала, — вновь заговорил он, не глядя на меня.

— Я бы поняла, если бы ты ушёл, — сказала я тихо. — Знаю, что втянула тебя в это. Всё это время я чувствую себя виноватой. Ты не обязан был идти со мной…

— Я хотел уйти в Город, потому что решил, что ты снова там — на главной улице или уже стучишь в мою дверь. — он помолчал. — Но там меня нет. Нет никого. И мне бы не хотелось, чтобы ты оставалась в Городе одна, как когда-то я сам.

Он опустил взгляд на меня. Его лицо ничего не выражало — как всегда. Холодное, непроницаемое. И это так не вязалось с тем, что он только что сказал. Потому что в его словах звучало совсем другое — он искренне переживал за меня.

В этот момент я снова подумала о том, как сильно он напоминает мне Блайса. Та же отстранённость, та же тишина. Сколько он был в Городе? Мог ли он быть там так же долго, как Блайс в своей клетке? И могли ли они встречаться в прошлом? Мне хотелось спросить, но я не решилась. Я боялась, что он уйдёт, если я начну задавать слишком много вопросов.

Я смотрела на него, и в груди разрасталось что-то тёплое, незнакомое. Он изменился. Я видела это — в его голосе, в его словах. Здесь, за мостом, он стал другим. Или, может быть, он просто перестал прятаться за своей стеной.

— Мы изменились, — сказала я вслух, думая об этом. — Этот мир как-то влияет на нас и меняет. С того момента, как мы покинули Город, мы уже не те, кем были. Ты это замечаешь?

— Это мы слишком сильно влияем на этот мир. А он отвечает тем же.

Он перевёл взгляд обратно на реку и добавил:

— Ты уверена, что твой путь лежит в одном направлении с Асибой?

Я замерла. Его вопрос прозвучал просто, без давления, но он задел что-то внутри. Что-то, о чём я старалась не думать всё это время.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Нам же просто по пути, до Верхнего озера…

Марк ничего не сказал. Он просто стоял, глядя на воду, и я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня зреет сомнение. Не из-за его слов, а из-за того, что я наконец позволила себе их услышать.

К вечеру, когда солнце уже почти коснулось горизонта, к нашему лагерю кто-то приблизился. Когда фигура подошла ближе, я узнала Айрона — он шёл впереди, с двумя воинами за спиной. Его лицо было хмурым, суровым, будто он всё ещё держал в себе ту ярость, что вспыхнула в день предательства Хагена. Он не выглядел раненым, но в его походке чувствовалась усталость.

Когда он подошёл ближе и увидел меня, он на мгновение замер. В его взгляде мелькнуло удивление, быстро сменившееся чем-то похожим на одобрение.

— Живучая, — только и сказал он, бросив на меня короткий взгляд. — Несмотря ни на что.

— И ты, — кивнула я ему.

На удивление, его только что напряжённое, осунувшееся и хмурое лицо на мгновение озарилось доброй усмешкой. Он не стал спрашивать, как мы выбрались, не говорил он и о Хагене. Просто опустился на землю возле костра, рядом со всеми и замер, глядя в огонь. Я видела, как его лицо, освещённое пламенем, кажется ещё более жёстким, чем обычно. Усталость проступала в каждой линии, но он держался прямо, как и всегда — будто не позволял себе расслабиться даже здесь.

Наш ужин был скудным — вяленое мясо, сухие лепёшки, вода. Но никто не жаловался. Мы сидели молча, слушая, как потрескивает огонь и как вода мягко лижет гальку у берега.

Асиба сидела чуть поодаль от всех и смотрела на закат. Её лицо было неподвижным, но я видела, как она стиснула челюсть, как её взгляд стал тяжёлым, когда она смотрела на полосу света, уходящего за горизонт. Она не говорила о своих потерях, но они были написаны на её лице. Она потеряла воинов. Она потеряла мирных жителей. Она потеряла то, что нельзя было вернуть.

Закат догорал. Солнце опускалось всё ниже, окрашивая небо в багровые и тёмно-синие тона. Вода в реке потемнела, а отражение огня стало ярче, чем само пламя. Тени от ближайших редких деревьев удлинялись, и казалось, что они тянутся к нам, будто хотели коснуться. А потом всё стихло. Словно сама природа затаила дыхание. Даже река, которая весь вечер шептала у берега, замолчала.

И в этом молчании, в этом скудном ужине, в этой тишине, которая окутывала нас всех, я чувствовала, как что-то внутри меня меняется. Мы все были здесь, но каждый — сам по себе. Асиба искала справедливости. Айрон занимался своими делами наемника, пока не повстречался мне, а его верный воин Аин просто следовал за ним. Я искала себя, Марк вообще был здесь против своей воли. А Максимилиан…

Я перевела взгляд на молодого мужчину, который сейчас с наслаждением растянулся на редкой траве неподалёку костра. Он всегда был в прекрасном настроении, улыбался, даже когда настигала опасность, никогда не паниковал и будто бы любая невзгода и беда обходила его стороной. Почему-то именно сейчас он стал казаться более странным, чем Марк, который всё больше и больше открывался, пусть даже с неожиданных сторон.

Так как мои мысли были заняты принятием решения, продолжать ли путь вместе со всеми или оставить их и уйти одной, долго размышлять о личности Максимилиана я не стала. Если на то уж пошло, здесь все и всё странное, необычное, начиная от Города и заканчивая всеми встретившимися мне людьми… и нелюдьми.

Внезапно мы увидели тапира. Он опасливо и медленно приблизился к нашему лагерю. Айрон бросил ему крошки оставшейся лепехи, которые зверек с удовольствием начал поедать.

— Ты знала, что тапиры — символ пожирателя кошмаров? — раздался голос Максимилиана рядом.

— Что за пожиратель кошмаров? — переспросила я, наблюдая за довольным зверьком.

— В поверьях народа Асибы есть злые духи, которые насылают на людей кошмары, могут проникать в сны и даже убивать через сон! Но есть и добрые, которые защищают покой спящего, прогоняют злых духов, меняют кошмары на добрые светлые сновидения, - объяснил Максимилиан.

— Я уже встречала тапира здесь, — призналась я, вспоминая ночь, когда на наш отряд напали, и когда мы с Марком сбежали в лес. — Сейчас мне кажется, что та встреча была не случайна…

— Конечно! Возможно, тебе снился кошмар, потому он и появился, — слишком уж уверенно сказал Максимилиан.

— Я не помню. Но не должен ли дух приходить во сне, а не наяву?

Мой вопрос остался без ответа. Толи Максимилиан не услышал его, толи попросту не стал отвечать. И я вновь задумалась о том, что есть явь — здесь, либо там во снах, таких смутных и не связанных, воспоминание о которых моментально ускользает при пробуждении? Хотя и пребывание в Городе долгое время стиралось в моей памяти…

Тапир доел последнюю крошку и — бесшумно, будто растворился — скрылся в темноте. Я проводила его взглядом и ещё какое-то время смотрела в пустоту, чувствуя, как внутри меня оседает странное спокойствие. А потом повернулась к Максимилиану.

— А что означает символ паутины и кристалла? Я видела его на флаге в поселении.

— Паутина — это ловец снов, — просто ответил он. — А кристалл — это сон, кошмар.

— И раз Асиба - жрица, то поклоняется она добрым духам снов?

Максимилиан утвердительно кивнул и добавил:

— В давние времена все поклонялись им. Были и те, кто поклонялись злым духам кошмаров, что однажды привело к ужасным войнам. Я уже рассказывал тебе о правителе замка Йарт на севере, Великом кургане и темном божестве…

— А сейчас этот замок все еще существует? Там вообще кто-то живет, на севере? — перебила я его, вспоминая, что Блайс и его сородичи мары обитают где-то в тех краях.

— Замок есть, вернее то, что от него осталось. Живет ли кто-то там – не знаю. Последние люди давно ушли из тех холодных мест, может быть, кто-то и оставался, но вряд ли они всё ещё живы.

— Заинтересована историей нашего мира? — спросил Айрон, который слышал наш разговор от и до, сидя здесь же у костра.

— Просто пытаюсь понять его. Как знать, возможно, это и мой мир, просто я этого не помню, и мне придется узнавать его заново.

Я и правда немного надеялась на это, что этот огромный, неизвестный мир, с его глубокой сложной историей, старыми божествами и духами, войнами и всем прочим, окажется моим. Тогда мне было бы легче поверить, что я здесь не случайно. Даже без памяти о своем прошлом. Но в глубине души меня не покидало ощущение, что это не так.

Мы сидели у потухающего костра, каждый — со своими мыслями. Огонь догорал, и его слабый свет уже не касался лиц, только тени перебегали по земле. Казалось, что мир на мгновение остановился, давая нам передышку. Усталость, накопленная за дни пути, наконец дала о себе знать, даже несмотря на то, что Блайс восстановил мои силы. И когда я легла на расстеленный плащ, сон пришёл почти сразу.

Но он не принёс покоя.

Мне снова снилась та же каменистая местность. Те же серые, припорошённые песком камни, та же ровная, холодная гладь земли, уходящая в бесконечность. Небо над головой было бледным, белесым, без солнца, без облаков — просто пустота, от которой становилось зябко на душе. Свет разливался откуда-то сверху, ровный и безжизненный, не дающий теней. Всё вокруг казалось плоским, как старая выцветшая картина.

Я уже видела это. Те же камни, тот же ровный свет. Я узнала это место — по тому, как воздух дрожал над землёй, по тому, как песок лип к ладоням. Даже запах был тот же — сухой, пустой, ничем не пахнущий. Но на этот раз людей в серых плащах не было. И хоть пейзаж был мне знаком, я чувствовала, что нахожусь в другом месте.

Впереди, на холме высился замок. Обветшалый, тёмный, с острыми шпилями, уходящими в бледное небо. Он стоял на краю огромного моря — тёмного, тяжёлого, почти чёрного. И я слышала даже с этого расстояния, как его воды мерно бились о скалы, на которых держалась старая крепость.

Я смотрела на замок, и внутри меня разрасталось странное чувство. Он казался мне знакомым. Как и звук бьющихся волн. Как и эта каменистая местность.

Чётко осознавая, что сплю, и чтобы не «спугнуть момент», я осторожно обернулась назад и замерла от увиденного. За моей спиной по тёмной морской воде приближались огромные корабли. Они были из тёмного металла, с острыми, клинообразными носами, рассекающими воду без единого всплеска. Корпуса, матовые и шершавые на вид, напоминали кожу какого-то глубоководного чудовища — тускло-серые, почти сливающиеся с водой. Вдоль бортов тянулись узкие, вытянутые проёмы вместо иллюминаторов — тёмные, словно глаза. Никаких парусов. Вместо них — крытые палубы.

Корабли двигались медленно, беззвучно, рассекая холодные воды, словно их вела не сила ветра и не механизмы, а что-то другое. Над ними не было ни флагов, ни огней. Только тусклый отблеск северного неба скользил по металлическим бокам, делая их похожими на призраков.

Я смотрела на приближающиеся корабли, и внутри меня разрасталось странное чувство — не страх, не любопытство, а что-то иное. Будто они ждали меня. Будто они прибыли за мной. Они подходили всё ближе. И вот остановились у скал. Я смотрела на них, и мне казалось, что они смотрят на меня в ответ — своими тёмными проёмами, похожими на глаза.

А потом что-то произошло. Картинка дрогнула, и я внезапно увидела себя со стороны. Там, на скалах, где только что стояла. Да, это была я — та же одежда, те же светлые волосы, развевающиеся на ветру. Но я смотрела на себя из одного из кораблей. Сквозь тёмный проём, как сквозь прищуренный глаз.

Но вот картинка вновь поменялась. И я снова была собой. Стояла на скалах и смотрела на металлические громадины, которые не двигались, но, казалось, дышали. Внезапно один из них издал низкий, протяжный звук — глубокий, ровный, словно вздох самого моря. Звук разнёсся над водой, и я проснулась.

Сердце колотилось. Сон ускользал, но образ кораблей — тёмных, безмолвных, приближающихся — остался.

Мне казалось, что тот низкий гул, издаваемый кораблём, исходил отсюда, из реальности, а не сна. И даже села, вслушиваясь в ночь. Но всё было тихо: ни ветра, ни шума реки; костёр давно догорел и не потрескивал, а мои спутники мирно спали.

Я снова легла, но уснуть уже не смогла и просто глядела в ночное небо. Оно было огромным — таким, каким бывает только вдали от городов, когда нет ни огней, ни дыма, ни стен. Только бесконечная чернота, усыпанная звёздами. Такими холодными и далекими. И в этой тишине, под этим бескрайним небом, я чувствовала себя одновременно крошечной — и в то же время принадлежащей чему-то большому.

Глава 29. Пути расходятся

Утро выдалось пасмурным. Серое небо нависало над нашим небольшим лагерем тяжело и низко, будто давило на плечи, а холодный дождь моросил без перерыва — не ливень, но та мерзкая изморось, которая оседает на одежде и коже липкой, раздражающей влагой. Ветер обдувал лёгкими порывами, но такой колючий, что хотелось закутаться во что-то теплое. Собирались молча, каждый был занят своим делом, и лишь я стояла у края лагеря, глядя на серые тучи, и думала о том, как странно устроен этот мир.

Чем дальше мы шли на юг, тем холоднее и мрачнее становилась погода.

Казалось бы, должно быть наоборот: юг — это тепло, солнце, яркие краски. Но вместо этого нас встречал серый, промозглый день, который будто бы хотел что-то сказать мне. Или предупредить. Я чувствовала это кожей, каждой клеткой — будто сам воздух пытался донести до меня что-то важное, но я не могла понять, что именно.

Может, я сбилась с пути. Или шла не туда.

Я оглядела всех остальных. Максимилиан тушил костёр, на котором пару минут назад готовился скудный завтрак, а Аин заканчивал точить ножи. Айрон закреплял ножны с мечом на поясе, через плечо у него уже висел небольшой дорожный мешок, в который он собрал остатки провизии и некоторые другие пожитки. Асиба уже накинула свой потрёпанный в дороге и сражениях плащ и теперь была готова выступать дальше. Она, как и я, оглядывала всех.

Наши взгляды пересеклись на мгновение, и мне показалось, что она считала мои мысли и сомнения.

Когда все были в сборе, Асиба собрала всех у догоревшего костра. Она выглядела уставшей, но её голос звучал твёрдо и уверенно — как у человека, который знает, куда идёт.

— Мы почти на месте, — сказала она. — До Верхнего озера и Черепашьего острова осталось полдня пути, если идти напрямую. Но нам нужно сделать крюк. Мы обойдём мои южные поселения. В каждом из них я соберу людей. Тех, кто ещё готов сражаться. Мы должны восстановить войско, прежде чем идти к правителю. Я должна знать, чей это был приказ — его или кого-то другого. Кто уничтожал мои деревни. Кто стоит за этим.

Она говорила о войне, о троне, о справедливости.

А я смотрела на неё и понимала: я не хочу этого. Не хочу быть частью этого. Марк был прав с самого начала: я искала ответы, а не войну. И пришла сюда не для того, чтобы сражаться за чужой трон или восстанавливать чужую справедливость.

— Я не пойду с вами, — сказала я.

Тишина повисла над лагерем. Дождь тихо шелестел по камням, и где-то вдалеке каркнула птица.

Асиба повернулась ко мне. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то похожим на понимание.

— Майя, — сказала она мягко, но настойчиво, — твой путь тоже лежит к озеру. Это твоя цель, твой поиск. Мы идём в одном направлении. Позволь нам идти вместе — хотя бы до острова. Там ты найдёшь свои ответы, а я — своих людей.

— Я благодарна тебе, — сказала я, глядя ей в глаза. — За всё, что ты сделала. Но я не хочу быть частью твоей войны. Я не должна вообще быть её частью.

Воительница сделала шаг вперёд.

— Я понимаю, — сказала она чуть настойчивее. — Но послушай меня. Мы прошли через столько вместе. Ты видела, что происходит. Если я не остановлю это — остановят меня. И тогда не будет ни трона, ни народа, ни ответов для тебя. Останься. Помоги мне дойти до конца. А потом я сама отведу тебя к озеру.

Я хотела ответить. Но не успела.

— Она сказала, что не пойдёт.

Голос Марка прозвучал резко и жёстко. Он шагнул вперёд, встав между мной и Асибой, и я впервые видела его таким — не просто холодным, а решительным. В его голосе не было сомнений.

— Она приняла решение. Прекрати её переубеждать, а то...

Не только я была изумлена, но и все остальные. Но прежде чем он продолжил, вперёд вышел Айрон. Он был выше Марка, шире в плечах, и его лицо исказила злость.

— А то что? — прорычал он. — Как ты смеешь угрожать, щенок?! Ты здесь никто. Ты даже не из этого мира. И ты смеешь указывать нам?

Он перевёл взгляд на меня:

— А ты, девчонка, не капризничай. Если тебе говорят, что надо идти вместе — значит, так надо. Нечего рассуждать о том, чего не знаешь.

Он протянул руку, чтобы схватить меня за локоть и повести за собой. Но не успел. Марк двинулся быстрее. Я даже не поняла, как это произошло — он просто одним резким движением выхватил меч из ножен на поясе Айрона. Клинок сверкнул в сером утреннем свете.

Айрон замер на мгновение, но тут же выхватил длинный нож из-за голенища.

— Решил поиграть? — рявкнул он.

Марк не ответил. Он просто шагнул вперёд, и я увидела, как его лицо изменилось — стало другим. Жёстким. Опасным. Каким я никогда не видела его раньше.

Айрон напал первым. Он двигался тяжело, но быстро, рассчитывая на свою силу. Марк уклонился, ушёл в сторону, и его меч мелькнул в воздухе. Удар. Ещё удар. Айрон отражал ножом, но Марк не давал ему опомниться — он наступал, каждый его удар был точным и быстрым. Слишком быстрым для того, кто «всего лишь сидел в Городе».

Через несколько секунд Айрон потерял равновесие. Марк сделал резкий выпад, выбил нож из его руки и с силой ударил ногой наёмника в грудь. Айрон рухнул на мокрую землю. В следующее мгновение остриё меча остановилось у его горла.

Марк стоял над ним, тяжело дыша, и в его глазах горел холодный огонь. Он не собирался убивать его. Но он показал, что мог.

Я смотрела на него и не узнавала. Это был не тот молчаливый, отстранённый человек, которого я встретила в Городе. Это был кто-то другой — сильный, решительный, опасный.

— Ещё раз протянешь руку — я отрублю её, — сказал Марк. Его голос звучал ровно. Но в нём было столько стали, что Айрон замер.

Марк отступил, убрал меч от горла Айрона, но не вернул его.

— Мы уходим, — сказал Марк, оглядев всех.

— Мы идём одной дорогой, Майе необходимо…

— Майе необходимо оставаться как можно дальше от тебя, — перебил Асибу Марк. — И она с тобой не пойдёт. Ни с кем из вас. Не её путь — среди войн за твой трон. Ей не нужны эти опасности.

— Мир полон разных опасностей, это просто нужно понять и принять…

— Мир полон гораздо больших опасностей, — в очередной раз перебил Марк. — И ты даже не представляешь каких. Город кишел Тенями. Город раз за разом уводил её неизвестно куда, заставлял теряться, пропадать, возвращал обратно. Но почему-то именно здесь, рядом с тобой, она попадает в такие ситуации, которые мешают ей дойти до конца её пути. Она не пойдёт с тобой.

— Как же тогда она найдёт ответы на свои вопросы? — обратилась Асиба ко мне.

— Я её проведу!

— Но ты не знаешь этого мира, — возразил Максимилиан. — А Асиба…

— Я знаю больше, чем ты можешь предположить. Ты можешь идти с ней, — бросил ему Марк.

Он обернулся ко мне. Сильные страшные эмоции гнева уже отступили с его лица. И хоть взгляд всё ещё был напряжён, как никогда, он уже не выглядел так устрашающе, как в поединке с Айроном. Он молчал, словно ожидая от меня решения.

— Идём, — совсем тихо произнесла я.

— Майя, ты уверена?

Я обернулась на мгновение и встретилась взглядом с Максимилианом. Больше не было восторженной улыбки, он смотрел на меня с непониманием, растерянностью, а может быть, даже с разочарованием. Что-то внутри дрогнуло в тот момент. Ведь именно Максимилиан помог мне выбраться из Города.

Словно почувствовав мои сомнения, закравшиеся на долю секунды, Марк шагнул ко мне и взял за руку. Его пальцы были холодными, но он сжал мою ладонь крепко.

И мы просто ушли.

Пока мы отдалялись, за спиной стояла тишина, и я почти чувствовала эти взгляды на своей спине. Но не оборачивалась, чтобы не встретиться ни с кем взглядом. Я боялась, что если обернусь, то увижу в их глазах то, что заставит меня передумать. Или то, что я уже не смогу вернуть.

Глава 30. На берегу Верхнего озера

Дождь всё моросил, но я перестала замечать его. Марк по-прежнему вёл меня за руку, сохраняя молчание. В глубине души продолжал нарастать клубок тревоги и сомнений, который всё сильнее и сильнее затягивался по мере того, как мы всё ближе и ближе подходили к югу. Точно ли я должна была отстраниться от всего, что окружало? Или мне следовало бы и дальше плыть по течению, которое подхватило меня, когда я сошла с моста? Что, если следовало вообще оставаться в Городе, потому что именно там я должна найти ответы?

Хоровод заполнивших мою голову вопросов не прекращался. Но я молчала, следуя за Марком.

А потом я заметила, как серая пелена над горизонтом начала светлеть. Она так постепенно светлела, будто кто-то невидимый разгонял плотные облака, пропуская сквозь них первый луч.

Облака расходились, открывая чистое голубое небо — такое яркое после серого утра, что казалось нереальным. Капли дождя всё ещё падали, но они уже не были холодными. Они сверкали на солнце, превращаясь в тонкую золотую пыль. Ветер перестал быть колючим, стал мягче, будто сам воздух выдохнул с облегчением.

Мы вышли на вершину холма, и остановились.

Передо мной открылось невероятное зрелище. Вниз по склону, до самого берега широкой водной глади, были раскиданы маленькие, аккуратные деревеньки, на некотором расстоянии друг от друга. А там, вдалеке, среди голубых вод, возвышался остров с городом, устремлённым в небо.

Это было Верхнее озеро и Черепаший остров посреди него. Остров поднимался из воды невысоким холмом, и весь он был застроен так, будто сам камень и черепица следовали его изгибам. У самого берега теснились домики с яркими черепичными крышами — терракотовыми, охристыми, тёмно-красными, будто кто-то рассыпал по склону горсть драгоценных осколков. Они спускались к воде неровными рядами, и с каждым новым витком подъёма крыши становились мельче, а улочки — уже, петляя между садами и стенами.

Выше, над этой пёстрой мозаикой, возвышались более строгие постройки из светлого камня — их фасады были ровными, без лишних украшений, но смотрелись они внушительно, будто охраняли покой тех, кто жил ниже. А ещё выше, на самой вершине холма, высился замок — лёгкий, почти воздушный, с острыми шпилями, устремлёнными в небо. Он был сложен из светлого камня, который в лучах солнца казался почти золотым, а тёмные окна-бойницы смотрели на озеро с высоты, словно глаза. Зелёные побеги оплетали его широкие террасы, обвивали колоннады и свешивались с балконов длинными зелёными прядями, точно сам замок дышал, прорастая листвой.

Зелени здесь было так много, что казалось, будто сам город врастает в землю и тянется к небу одновременно. Светло-зелёный плющ и тёмный вьюн оплетали стены домов, свисали с балкончиков, обвивали арки и колонны, кое-где скрывая камень почти полностью.

Весь город, от воды до самой вершины, был похож на каменную спираль, закрученную вокруг холма, и каждый её виток открывал новый ряд домов, новых улочек, новых садов.

Я смотрела на этот город и не могла отвести взгляда.

Солнце заливало всё вокруг тёплым, почти летним светом, и я чувствовала, как тревога, сжимавшая грудь всё утро, начинает отпускать. Будто мир, который казался мне таким холодным и чужим, наконец признал меня.

Я перевела взгляд на Марка. Он тоже смотрел на город на острове, но в его глазах не было ни удивления, ни восхищения, которые я чувствовала сама. Он смотрел на этот светлый, устремлённый в небо город с каким-то странным выражением — будто вид этого прекрасного места вызывал в нём боль. Или воспоминание. Или что-то, что он не мог и не хотел объяснять.

Он заметил мой взгляд и чуть повернул голову.

— Это и есть Черепаший остров? — спросила я.

— Да, — ответил он.

Слишком уверенно. Но сомнений и так не могло быть, все было слишком очевидно.

Я снова посмотрела на город, и внутри меня вдруг поднялась волна противоречивых чувств. Вот он — пункт назначения. Конец моего пути. Если верить Асибе, здесь меня ждут ответы. Те самые, что я искала всё это время, с самого первого появления в Городе.

Но теперь, когда цель была так близка, я вдруг почувствовала странный холодок. А что, если ответы окажутся не теми, что я хочу услышать? Что, если я узнаю что-то, что сделает мне больно? Что, если я пожалею, что вообще пришла сюда?

Мы стояли на вершине холма и молчали. Дождь давно кончился, солнце согревало плечи, но я всё ещё чувствовала ту липкую прохладу, что осталась после утренней измороси.

Никто из нас не спешил спускаться.

Неизвестно, сколько бы мы так простояли, если бы не корабль — большой, деревянный, с тремя высокими мачтами, на которых хлопали на ветру белые паруса. Они были такими чистыми и яркими, что казались ослепительными на фоне синей воды и голубого неба. Корабль двигался плавно и величаво, рассекая гладь озера. Мы заметили его, когда он уже приближался к небольшой каменной пристани, которая виднелась у самого берега. Там уже стояло несколько лодок, покачивающихся на лёгких волнах; между ними сновали люди — маленькие, похожие на муравьёв, — и отсюда, с холма, было невозможно разглядеть, чем именно они заняты.

И только тогда мы двинулись вниз. Холм покрывал зелёный луг, густой и сочный, а воздух над ним был наполнен такими запахами, что я на мгновение закрыла глаза: трава, нагретая солнцем, и тонкий сладковатый аромат цветов. Чем ближе мы подходили к деревушкам, тем сильнее менялась земля под ногами — трава уступала место утоптанной, выжженной солнцем земле, а потом появились и следы колёс, глубокие борозды, оставленные повозками.

Когда мы наконец достигли ближайшей к порту деревушки, я поняла, что отсюда она казалась намного больше и интереснее. Дома здесь были простыми, без излишеств — сложенные из грубого камня и обмазанные глиной, с соломенными крышами, кое-где уже потрескавшимися от времени. Они не были похожи на те деревянные лачуги в поселениях Асибы, но и близко не стояли с теми нарядными домами на Черепашьем острове. Всё здесь дышало простотой.

Дорожки здесь не были вымощены — просто протоптанные за долгие годы тропинки виляли между строений, и я с трудом могла понять, куда они ведут. Мы шли по одной из них, пока не вышли на открытое пространство, где вместо домов стояли шатры — большие и маленькие, из плотной ткани, натянутой на деревянные каркасы. Это был рынок.

Здесь кипела жизнь. Воздух был наполнен гулом голосов, смехом, криками торговцев, которые зазывали прохожих. Я остановилась, вглядываясь в происходящее, и не могла налюбоваться этим зрелищем. В одних шатрах продавали фрукты — горы сочных, блестящих на солнце плодов, от которых исходил сладкий аромат. В других — изделия из кожи, меха, дерева: грубоватые, но добротные, сделанные руками, привыкшими к труду. Тут же были украшения — из меди и серебра, и клетки с домашней птицей, и даже маленькие ягнята, привязанные к колышкам.

Я шла между рядами, дивясь всему этому. Люди здесь были такими же простыми, как и их дома, но в их лицах я видела что-то, чего мне так не хватало последнее время — покой. Они не воевали, не спасались от погони, не искали ответы на вопросы, которые могли раздавить их. Они просто жили. Торговали, смеялись, спорили о цене, и в этой суете было столько жизни, что я на мгновение забыла, зачем я здесь.

Солнце припекало, ветер доносил запахи трав и фруктов, и я почти улыбнулась.

— Куда дальше? — спросила я Марка, когда он внезапно остановился.

Он не ответил, лишь кивнул в сторону. Я проследила за его взглядом и увидела ещё один раскидистый шатёр, под которым стояло множество деревянных столов. За некоторыми сидели люди — разговаривали, ели, пили. Между ними сновали две молоденькие девчушки с кружками, тарелками и кувшинами в руках. Они ловко обходили столы, подливая в кружки то ли воду, то ли сок, — я не могла разобрать издалека, — и ставили перед посетителями тарелки с дымящейся едой.

— Идём, — сказал Марк, и мы направились к шатру.

Мы выбрали столик в отдалении от всех, почти у самого края, откуда всё равно было видно и озеро, и суету рынка. Едва мы сели, как рядом оказалась рыжая конопатая девчушка — лет двенадцати, не больше. Она смотрела на нас с любопытством, чуть склонив голову набок, и ждала заказа.

— Что-нибудь поесть, — буркнул Марк, положив на стол несколько монет.

Я не успела удивиться, откуда они у него взялись, — девчушка молча кивнула, быстро сгребла монеты и убежала, оставив нас одних.

Пока мы ждали возвращения девочки, я снова начала оглядываться по сторонам, рассматривая людей, их лица, их одежду, их жесты. Всё здесь было таким удивительным, что я не могла оторвать взгляда.

В какой-то момент я поймала на себе взгляд Марка.

— Что?

— Никогда не видел тебя в таком восторге, — просто ответил он.

— А тебя не изумляет всё это?

Он не ответил.

К нам снова подскочила рыжеволосая девочка, поставила перед нами две глиняные тарелки с горячими овощами.

— Это все, — словно извиняясь пискнула она и убежала дальше, обслуживать остальных гостей.

Но даже этого хватило, чтобы сытно наесться после долгого путешествия и скудного завтрака. Марк закончил быстрее и снова уставился на город на острове.

— Можно, я спрошу? — начала я, но слова застряли в горле. Я хотела спросить про его навыки, про то, откуда он умеет то, что показал в поединке с Айроном. Но вместо этого вырвалось другое. — Что, если я ошиблась?

— В некоторые моменты, когда нам приходилось долго идти под палящим солнцем голодными и уставшими, когда на нас нападали воины Зареха, я задумывалась о том, что в Городе было намного спокойнее…

Марк по-прежнему молчал, просто глядя на меня, словно ожидая продолжения. И я продолжила:

— Ты был прав с самого начала, когда сказал, что мой путь не среди всех этих схваток, войн. А что, если ответы не здесь, а остались в Городе, где все и началось?

— То есть спустя столько времени, после того как ты вытащила меня оттуда, после того, сколько всякой дряни нам здесь пришлось пережить, ты решила, что всё зря? — Марк нахмурился. — И что? Сейчас развернемся и уйдем обратно?

Он откинулся назад на спинку стула, с откровенным негодованием продолжая смотреть на меня.

— Конечно нет. Просто поделилась мыслями. Хотела услышать твое мнение, - я помолчала. — А что будет потом, ты вернешься в Город?

На самом деле, я не думала, что он ответит, но он произнес:

— Теперь это стало невозможно.

— Почему?

— Серьёзно: «Почему?». Мы целым отрядом кое-как добрались сюда, чудом оставшись живыми, а ты предлагаешь мне отправиться обратно одному?

— Ты не кажешься беспомощным и беззащитным, я бы даже сказала, что ты оказался на удивление сильнее, чем даже Айрон, а он наёмник со стажем… Вообще это очень удивило меня, ещё с момента когда ты так легко управлялся с верховой ездой, а потом меч… Как в Городе ты мог всему этому научиться?..

— Ты слишком болтлива, — перебил меня Марк. — Впрочем, как и всегда.

— Забавно, что не так давно Максимилиан сказал, что я, наоборот, стала молчаливой.

— Это потому, что он сам намного болтливее тебя.

— Ну извини, что мы более социальные существа, чем ты, — не удержалась я. — Я привыкла к общению!

— С кем? — снова перебил меня Марк. — Когда ты успела привыкнуть разговаривать с кем-то, если много лет встречала только меня?

— Много лет? — я уставилась на него.

По его выражению я поняла, что слова вылетели у него помимо его воли.

— То есть между моими возвращениями в Город проходило много лет? Или много лет я так возвращалась снова и снова? Сколько же раз я возвращалась прежде, чем начала запоминать?

— Я не записываю даты! — огрызнулся Марк.

— И между тем ты почему-то уверен, что проходили годы!?

Он молчал, более того и вовсе отвернулся, глядя куда-то на толпу людей на рынке.

— Хорошо, я понимаю, что Максимилиан повернут на конкретике вопросов-ответов, и вообще кажется мне несколько сумасшедшим. Но почему ты не можешь ответить мне? Сейчас! Когда мы не в Городе, когда Город не отталкивает все желания, эмоции, стремления и нужды… — уже не могла остановиться я. - Почему даже теперь ты не можешь нормально мне ответить?

— А ты не задумывалась, что есть вопросы, ответы на которые лучше не знать? – прошипел в ответ Марк, наклоняясь вперёд. – Ты ищешь ответы всё то время, что приходила в Город. Но готова ли ты к ним? Может быть, ты не помнишь ничего именно поэтому? Что тебе не понравится то, что ты узнаешь?

Сейчас, от его раздраженного голоса и перекошенного гневом выражения лица, мне стало не по себе. Я много раз видела его раздражение, но сейчас было что-то иное. Он просто был вне себя от внезапной и непонятной мне ярости. И если бы не сидящие неподалёку люди, возможно бы высказывался в полный голос и намного грубее.

— Ты раз за разом стучалась в мою дверь, — продолжал он. — Без умолку рассказывая свои дурацкие сны и предположения, била себя в грудь, что обязательно найдешь ответы, кто ты, откуда, что это за место, уходила, пропадала… А потом все начиналось вновь. Пока однажды не пришла и не сказала, что помнишь все. Но и этого всего оказалось мало тебе, так как ты помнила лишь Город и меня. И ты снова уходила, снова пропадала и так по кругу! Пока не встретила этого психа Максимилиана и пока вы не затащили меня сюда!

Я смотрела на него молча, чувствуя, как сердце яростно бьется, как волна страха накрывает меня, но не могла понять причину этого страха.

— Да, возможно ты права, в Городе твои ответы! — между тем продолжал Марк с такой яростью, что казалось ещё немного, и его шипящий голос перерастет в крик.

Он резко закатал рукав и показал руку. Шрам.

Я опустила взгляд. Старый, давно заживший след — тот самый, который я замечала ещё в Городе, когда он случайно обнажал руку. Тогда я не решилась узнать, откуда он у Марка, хотя было очевидно... Сейчас, глядя на этот шрам, я вдруг почувствовала, что он пугает меня. Он не был страшным — просто темный, неровный след на коже. Но я не могла отвести взгляд.

— Однажды я не успел вернуться в свою комнату, — сказал Марк, — ночь застала меня врасплох. Там, среди лабиринта деревянных домов. Тогда-то одна тень и настигла меня. И оставила подарок, — он кивнул на шрам, — и напоминание о себе.

Я молчала, боясь дышать.

— А на следующий день, когда я вернулся туда, — продолжал он, — на том самом месте была ты. Напуганная. Изумлённая. Ничего не помнящая. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты была этой тенью.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то рушилось, будто стена, осыпающаяся со временем. Я пыталась дышать, но воздух будто стал слишком густым. Память — или фантазия — начала дорисовывать картинки одна за другой. Те обрывки, что вспыхнули во мне после встречи с Октусом, вдруг перестали быть обрывками. Они стали цепью. И я видела, как они смыкаются вокруг меня, не оставляя путей к отступлению.

В глазах защипало, горло сжалось, но я не могла выдавить ни звука. Внутри всё кричало, но снаружи был только страх, который я не могла назвать.

— Я привел тебя к острову, — с этими словами Марк резко встал, стул пошатнулся за его спиной, и он ушел.

По-прежнему не в силах ни пошевелиться, ни сказать что-либо, я просто продолжала сидеть, уже не видя ничего перед собой от слез. Так я осталась одна.

Глава 31. До конца

Я оставалась под тенью шатра ещё некоторое время, ожидая, что Марк вернется, но тянулись минуты, возможно, даже часы, а он не возвращался. Сидела неподвижно, глядя на пустое место напротив. В ушах всё ещё звучали его слова. «Ты была этой тенью». Я посмотрела на свою руку и пыталась представить, что она когда-то была не рукой, а чем-то другим — холодным, бесформенным, опасным. Но я не чувствовала этого. Я чувствовала только пустоту и страх, который не хотел уходить.

Вокруг было по-прежнему солнечно, хоть солнце уже и начало клониться к горизонту, и шумно: гости шатра менялись, одни приходили, другие уходили, и только я оставалась на месте перед давно пустыми тарелками. В какой-то момент ко мне подошла рыжеволосая девчушка, которая ещё недавно приносила нам еды, она осторожно поставила передо мной стакан с ароматным соком, и, прежде чем я успела сказать, что не смогу расплатиться, убежала. Расценивая это как просто добрый жест, я взяла стакан. Он приятно холодил ладони и вместе с тем будто бы привёл меня в чувства.

Я подняла взгляд на город, возвышающийся на острове. Есть ли смысл мне идти туда теперь? Голоса вокруг казались далёкими, словно доносились из-под воды. Люди проходили мимо, не замечая меня, а я сидела и не знала, что делать дальше. Идти на остров? Вернуться в Город? Остаться здесь и ждать, пока всё исчезнет? Ответа не было. И когда я услышала голос моряка, я ухватилась за него, как за спасательный круг.

Не знаю, сколько бы я ещё просидела так, не замечая ничего вокруг и погруженная в свои мысли. Но один голос всё же пробился сквозь плотную стену — негромкий, но с настойчивой ноткой. Сначала он казался далёким, будто из другого мира, но я заставила себя вслушаться.

— Отплываю на остров! Могу захватить ещё пару человек!

Я подняла голову и начала оглядываться. В нескольких шагах от шатра стоял пожилой мужчина с обветренным лицом, в простой, грубой одежде, с мешком за спиной и смотанной сетью в руках.

Так и не притронувшись к соку, я поспешила к нему.

— Мне нужно на остров, — произнесла я. — Но мне нечем вам заплатить…

Он оглядел меня с ног до головы, остановил взгляд на заплаканном лице, после чего ответил:

— Этому месту не хватает добрых дел. Так почему бы не сделать хотя бы одно. Идём.

Он повёл меня к пристани, где толпились маленькие и большие лодки, помог взобраться на одну, после чего скинул мешок и сеть туда же, и запрыгнул сам.

— Не здешняя? — спросил он.

Я лишь покачала головой, не желая вдаваться в подробности.

— Оно и видно, — он отвязал лодку, достал вёсла и погрёб. — Что ты хочешь найти на Черепашьем острове?

— Надеюсь, что себя…

Моряк ничего не ответил. Так, мы отплыли с берегов Верхнего озера.

Вода была тихой. Над ней летали стрекозы и мелкие мушки, сверху грело вечернее солнце, и я чувствовала, как напряжение начинает отпускать. Мы плыли молча; проводник уверенно грёб вёслами, что-то тихо напевая себе под нос. Я смотрела, как берег медленно отдаляется, и пока он ещё был виден, искала глазами Марка среди людей, оставшихся на суше. Но его не было.

«Что ж, если мы ещё встретимся, я успею поблагодарить его за всё, что он сделал для меня. И извиниться».

Берег таял за спиной, а остров приближался. Вскоре я уже различала порт, аккуратные улочки, поднимающиеся вверх, и на самой вершине — дворец. В лучах заходящего солнца его башни блестели золотом, а ветер доносил запахи цветущих садов.

В порту теснились корабли и лодки, и нам пришлось проплыть вдоль берега, чтобы найти свободное место. Когда мы причалили, я поблагодарила проводника и сошла на берег. И осталась одна. Совсем одна, не зная, куда идти дальше.

— Майя!

Я обернулась на голос, но среди людской толпы не сразу увидела того, кто меня звал. Люди сновали мимо, кто-то тащил тяжёлые мешки, кто-то перекрикивался с лодочниками, и в этом шуме голос Максимилиана прозвучал для меня как якорь.

— Максимилиан! — чуть ли не бегом кинулась я к нему. — Ты не представляешь, как я рада тебе!

Он крепко обнял меня — тепло, по-дружески, и я на мгновение позволила себе просто выдохнуть. Мы двинулись по порту, и он, как всегда, воодушевлённо начал рассказывать, как они приплыли сюда на рыбацком корабле.

— Асиба отправилась на берега Верхнего озера, чтобы найти оставшихся людей своего народа, — рассказывал он. — Она намерена собрать войско. Говорит, что это её последний шанс — вернуть то, что принадлежало её народу, прежде чем всё будет потеряно окончательно.

Я слушала его и чувствовала, как внутри меня поднимается странная смесь уважения и облегчения. Уважения — потому что она не сдалась. Облегчения — потому что я не была частью этого.

— Ты не пошёл с ней?

— Что-то подсказывало мне, что мне нужно остаться здесь. И вот ты здесь, — широко улыбнулся он, а затем встрепенулся. — А где Марк?

— Он ушёл, — я запнулась, не решая продолжить. — Он ушёл. Поэтому я здесь одна.

— Ты вовсе не одна, — он взял меня под руку. — И мы с тобой прямо сейчас отправляемся за ответами на твои вопросы!

Я хотела возразить, но он уже потянул меня к ступеням, ведущим с порта вверх. Белая плитка была нагрета за день, и даже через подошвы я чувствовала её тепло. Мы поднимались мимо невысоких домов, сложенных из светлого камня, с балконами, утопающими в цветах. Вдоль улиц тянулись ряды апельсиновых и лимонных деревьев, и в воздухе витал сладкий, чуть терпкий аромат, смешанный с запахом нагретого камня и озёрной свежести.

Мы шли вдоль берега, удаляясь от порта. По левую руку тянулись стройные ряды аккуратных домиков с цветущими палисадниками, и сколько бы мы ни шли, всё новые и новые дома встречали нас, а дорога уводила выше в город. Складывалось впечатление, что мы поднимаемся по спирали — озеро осталось где-то внизу, скрытое за крышами и кронами деревьев.

— Куда мы идём? — спросила я, когда Максимилиан свернул с очередной улочки на песчаную тропу, уходящую между яблоневых садов.

Он не ответил, только крепче сжал мою руку и повёл дальше. Ветви низко склонялись над нами, усыпанные белыми и розовыми цветами, и когда ветер шевелил их, с деревьев осыпалось нежное облако лепестков. Под ногами хрустел песок, а воздух стал гуще, прохладнее.

Я следовала за Максимилианом по этому странному пути — мимо яблонь, через заросли дикого винограда, огибая старые каменные ограды. И когда мы выбрались из садов на открытый скалистый берег, я остановилась.

Передо мной открылся закат. Алый, багряный, разливающийся над озером так широко, что вода казалась бесконечной — не озером, а морем, которое уходит до самого края земли. Солнце уже касалось линии горизонта, оставляя на воде длинную золотую дорожку, и в этом свете всё вокруг казалось нереальным. Позади остались цветущие сады, перед нами — обрыв, и чуть поодаль я заметила вход в пещеру, чёрный и глубокий, словно зрачок.

— Давай присядем, — предложил Максимилиан, и мы уселись прямо на траву.

Лёгкий ветер шуршал кронами яблонь, которые остались за нашими спинами, а на глади озера оставлял рябь. Здесь было очень тихо и умиротворённо, от чего ещё недавнее волнение покинуло меня. Некоторое время мы молчали, любуясь прекрасным видом.

— Вот и всё, — произнёс Максимилиан.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Знаешь, Марк был прав, — он помолчал. — Когда говорил, что здешние проблемы не касаются тебя и ты не должна в них ввязываться. На твоём пути было множество развилок, ты встретила множество разных людей, включая меня, — он по-доброму улыбнулся, хотя в глубине его глаз я различила какую-то грусть. — Мы всегда следуем по жизни с кем-то рядом, но в итоге каждый продолжает свой путь сам. Это не хорошо и не плохо. Это то, что просто стоит принять как должное. В этой пещере ты найдёшь ответы.

Он встал, поднялась и я.

— Мне было приятно познакомиться с тобой, Майя, и я искренне рад, что ты прошла до конца свой путь…

— Ты уходишь? — удивилась я. — Не пойдёшь со мной?

Максимилиан приобнял меня и шепнул:

— Это только твой путь, свой я ещё не закончил, и как знать, сколько раз мне придётся возвращаться в его начало, прежде чем я смогу дойти до конца. Но я рад, что помог тебе это сделать, хотя считаю, что сейчас здесь рядом с тобой должен был быть вовсе не я.

Он похлопал меня по плечу, ещё раз улыбнулся, и более не оглядываясь, отправился обратно в сад. Глядя ему вослед, с нарастающей тревогой в душе, я начинала понимать, что вновь остаюсь одна, как когда-то в Городе…

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, но последние его лучи ещё золотили край скалы, словно прощаясь со мной. Я задержалась на мгновение, глядя на уходящий свет, а потом шагнула в темноту. Пещера приняла меня холодом, сыростью и запахом камня, который помнил века.

Было сумрачно и сыро, и воздух казался тяжёлым, оседавшим на коже холодной влагой. Где-то в глубине мерно капала вода, и каждый звук разносился по стенам, умножаясь эхом, будто пещера была живой и дышала. Когда глаза привыкли к полумраку, я медленно двинулась вперёд, касаясь пальцами шершавого камня, чтобы не потерять ориентир.

Сначала проход был узким, и стены почти смыкались надо мной, но с каждым шагом он становился шире, будто сама пещера раскрывалась мне навстречу. Темнота отступала медленно, и вдалеке я заметила свет — неясный, размытый, но явно не от факела или лампы. Он висел в воздухе, не имея источника, и от этого становилось одновременно страшно и любопытно.

Приближаясь к нему, вначале я решила, что это фонарь, но по мере моего приближения становилось ясно, что свет распространялся от чего-то иного, висящего прямо в воздухе посреди широкого пещерного пространства. Белый, но не слепящий, этот свет затрагивал лишь небольшую часть пещеры, оставляя в полном мраке всё остальное. Остановившись на некотором расстоянии от свечения, я попыталась понять, что же это: причудливый фонарь?

То, что светилось в центре пещеры, было похоже на цветок — но не на те, что растут в садах или полях. Его лепестки, длинные и продолговатые, были белыми, с едва заметным голубоватым отливом, и они изгибались вниз, словно стекали в пустоту, местами скручиваясь в причудливые спирали. Казалось, они были сделаны из света, а не из плоти, и от них исходило то самое свечение — ровное, нежное, без единой тени.

Цветок висел в воздухе, не касаясь пола, и в этом было что-то древнее, почти живое. Он словно ждал меня.

Майя…

Голос раздался не снаружи, а внутри меня — и в тот же миг эхом разнёсся по пещере, умножаясь и затихая в каменных сводах. Я вздрогнула. Это был мой голос.

Это было так странно и немного жутко, что я в опаске огляделась по сторонам. Но никого кроме меня здесь не было. И я сделала ещё шаг вперёд, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

Все было тихо. И некоторое время я не знала, что делать, просто глядя на сияние цветка.

— Я пришла, — осторожно произнесла я, обращаясь не то к цветку, не то в пустоту. — Я пришла за ответами, пришла понять, кто я и откуда…

Ты- тень…

Эхо подхватило голос, прозвучавший в голове, и по всей пещере раздалось ещё тысячи откликов на мой тихий голос. «Тень… тень… тень…» — звучало со всех сторон, обволакивая, проникая в уши, в грудь, в самую глубину. Я хотела закричать, но голос исчез, оставив только тишину.

Не понимая, почему я слышу собственный голос, и почему он вообще звучит вопреки здравому смыслу внутри меня, я растерянно смотрела на свет перед собой. Внезапно в голове пронеслись все те вопросы, которые волновали меня с самого моего появления в Городе. Внезапно голос зазвучал вновь.

Ты лишь тень в этом мире, тень потерянного и заблудшего в своих сомнениях и неуверенности человека. Ты так боялась сделать шаг вперёд и игнорировала всё окружающее, что зарывалась ещё глубже в свой страх, не оставляя места ничему другому.

В белом свете цветка появилось лицо, в котором с трудом я признала себя саму, настолько оно было обезображено застывшей гримасой, непонятной мне эмоции. Страх? Боль? Гнев? А глаза казались настолько стеклянными, что с трудом можно было поверить, что они могут принадлежать живому человеку.

Я смотрела на это лицо и не узнавала себя. Не потому, что оно было чужим — а потому, что я никогда не позволяла себе видеть его таким. Я не знала, что во мне столько боли. Или что я так хорошо умела её прятать.

Это – твоя душа, истерзанная тобой самой. Посмотри, что с ней было, когда ты раз за разом оказывалась в Городе и раз за разом покидала его, забывая всё. Ты пыталась вырваться из своего кокона, но всегда боялась сделать шаг навстречу столь пугающей тебя неизвестности, а потому раз за разом вновь оказывалась среди пустых и холодных стен. Но однажды что-то изменилось, и ты начала делать робкие шаги вперед. Что изменилось, Майя? Что ты нашла в Городе?

Что-то произошло в этот момент, я будто бы стояла уже не у цветка, а где-то в стороне, глядя на себя саму как на другого человека; будто бы тело осталось там, освещаемое этим белым сиянием лепестков, в которых по-прежнему висело изображение моего собственного лица…

Что изменилось, Майя? Что ты нашла в Городе?

Вновь прозвучал голос, повторяя вопрос.

Сейчас, стоя здесь и видя будто бы со стороны на себя прошлую и себя настоящую, глядя как во мраке пещеры Черепашьего острова, разливается свечение Цветка, я погрузилась в самое первое воспоминание того, как встретила Марка среди пустого и мертвого Города. Единственного живого человека там, и он не побоялся Тени и протянутой руки, став её проводником, и наконец-то выведя эту Тень из серого Города в мир, полный света и цвета…

Ты — только тень в этом мире. Тебя здесь нет и быть не может…

— Я не понимаю, — произнесла я и с ужасом увидела со стороны, как шевелятся мои губы.

Что бы ни было раньше, что бы ни происходило с тобой в твоём мире, у тебя всегда были силы справляться, но чтобы вновь поверить в это, тебе пришлось многое преодолеть внутри себя самой.

— Так зачем я ЗДЕСЬ? Я проделала весь этот путь… ради чего?

Этот мир должен был многому тебя научить, и научил, должен был показать тебе какая ты, и показал. Сейчас ты не ощущаешь и не понимаешь этого, но как только ты вернёшься, ты это поймёшь, хоть и не вспомнишь…

Ты здесь чтобы вспомнить, кто ты на самом деле. Но здесь – ты всего лишь Тень, и тебе пора возвращаться.

— А что если я не хочу? Не хочу возвращаться? Я ничего не помню из… своего мира…

Ты не можешь остаться. Ты дошла до конца.

Я будто бы вновь вернулась в своё тело.

В белом свечении начали появляться отрывки жизни, моей жизни, которую я даже не помнила, пока шла из Города через весь этот мир на берега Верхнего озера в эту пещеру на острове. Но теперь, глядя как сменяется одна картинка за другой, я вспоминала всё, что происходило со мной, происходило не в тех видениях, которые порой приходили мне во сне, не в тех обрывках каких-то сомнительных воспоминаний. Происходило в моём реальном мире.

Там было много тревожных и тяжелых моментов, как и было много радостного и приятного. Все это проносилось перед глазами в белом свечении Цветка, а в душе откликалось целым спектром эмоций. Когда я вернусь, я вновь буду помнить все эти события, какими бы они не были, хорошими или плохими, грустными или веселыми, это прожитая жизнь, настоящая, реальная, в моем мире. Но я забуду всё то, что происходило здесь…

Свечение начало угасать, а вместе с тем мрак начал окутывать меня, будто бы утягивая куда-то за собой прочь из пещеры.

— Но если я вспомню, я напишу книгу…

Послесловие от автора

Когда я писала эту книгу, я не создавала мир. Я записывала то, что прожила сама. Во сне.

Этот сон снился мне снова и снова: серый пустой город, туман над асфальтом, дверь, в которую я стучала, и единственный живой человек среди этой пустоты. И каждый раз, когда я просыпалась, я почти ничего не помнила. Оставалось только ощущение — что я была там, что это было по-настоящему, и что я должна вернуться. Но я записывала всё, что оставалось в памяти после пробуждения. Образ за образом. Воспоминание за воспоминанием. Обрывок за обрывком, пока это не стало складываться в одну картину.

Я не сразу поняла, что этот сон — не просто повторение. Что он ведёт меня куда-то, что он хочет мне что-то сказать. А однажды я начала осознавать себя внутри сна — и тогда я пошла по этому миру не как наблюдатель, а как путешественник.

Сны говорят на языке, который старше слов. В основном это образы, которые сложно передать языком. А потому потребовалось много времени и сил, чтобы суметь перенести эту историю «на лист».

Когда я начала писать книгу по своим заметкам, то стала замечать отголоски мифов и легенд. В поиске подтверждения, что это не моя бурная фантазия, и в конечном обнаружении этих связей, были дописаны образы некоторых персонажей, символики мира, ситуаций, которые происходили с героями.

Так сильная воительница южных племён, Асиба, нашла свой прообраз в легендах народа оджибве, где по поверьям женщина-паук защищала их народ от кошмаров, ловя солнечный свет в свою паутину и принося его им.

Так обрёл и смысл символ Асибы — паутина с драгоценным камнем посередине. Верхнее озеро и Черепаший остров — тоже не выдумка. Это место, где, по легендам оджибве, появился их народ.

Мара, которую в германском фольклоре боялись как духа кошмаров, в моей книге стала Блайсом — существом, народ которого ужасал жителей того мира, в котором оказалась героиня.

Максимилиан, через рассказы которого мы узнаём об этом мире всё больше и больше, — возможно, напоминает Морфея, посланника грёз.

Я не ставила цель вплести мифы в книгу. Они уже были в образах моих снов – я увидела их. И решила не просто оставить их, а собрать воедино, тем самым дав им новую жизнь. И в этом я нашла что-то важное для себя: даже древние страхи можно переосмыслить, даже чудовищ — понять и отпустить.

Но есть и другая правда. Этот сон — тот самый, который повторялся снова и снова, раскрывая мне всё новые образы и уводя всё дальше, — в конце концов дал мне понять то, что я не могла понять в реальности. В моей жизни был сложный период, полный боли и испытаний. И я боялась заглянуть внутрь себя. Боялась найти силы сделать шаг навстречу новой жизни — неизведанной и пугающей. Я не знала, кто я и на что способна. И боялась это узнать.

Но когда я дошла до конца во сне — до того самого последнего сна, который стал финалом этой книги, — я почувствовала, как что-то сдвинулось. Там, в пещере, перед светящимся цветком, я не просто нашла ответы. Я увидела себя. Не идеальную, не сильную, не ту, какой я хотела бы быть. А настоящую — испуганную, уставшую, но всё ещё идущую. И этого оказалось достаточно, чтобы здесь, в реальности, сделать тот самый шаг, который я откладывала так долго.

Если вы найдёте в этой книге не просто фэнтези-историю, а что-то глубже — значит, вы увидели то же, что и я, когда закончился мой последний сон. Что наши сны не просто отголоски пережитого дня, не просто фантазии, не просто способ освобождения накопленных эмоций. Среди непонятных, а иногда спутанных или пугающих образов — мы сами, изо всех сил пытающиеся показать, кто мы есть на самом деле, куда и зачем идём.

И если эта книга поможет кому-то сделать свой шаг — значит, сон был не зря.

Спасибо, что прошли этот путь вместе со мной.