Если ты хочешь...

Глава 1

Если ты хочешь, я поверну время вспять.

Заставлю солнце светить ночью.

И не спорь, не кричи: «Ты опять?»

Я сделаю, и точка!

Склею осколки надежды,

Прогоню сомнения.

Я скажу тебе «Прости»

Лишь бы ты поверила…

Если ты хочешь – я починю разрушенный мост,

Соберу обломки нашего прошлого,

И не спорь, не кричи: «Невозможно!»,

Я сделаю, и точка!

Если ты хочешь – я сделаю все для тебя…

И плевать мне на всякие «если»...

Пролог.

Константин.

– Товарищ майор, к вам посетитель, – голос стажера Вакуленко в динамике детонирует в голове приступом острой боли.

Морщусь, вперившись ненавидящим взглядом в трубку и гневно плююсь:

– Ты время видел, Вакуленко? Шли их всех на… Сам знаешь куда!

Прошло всего два часа после завершения спецоперации. Ничего особенного – захват подозреваемых, стрельба, крики и звук бьющегося стекла, скрежет металла… Обычная рабочая рутина. Нет, вру, не обычная – захват проворовавшегося генерала Завьялова – из ряда вон выходящее событие! Набрасываю на плечи куртку, поднимаюсь с места и придирчиво оглядываю кабинет. Место силы, не иначе – усмехаюсь, захлопывая створку старенького шкафа. Застегиваю молнию куртки и медленно направляюсь к дверям.

Сейчас бы сбросить одежду, принять душ… и напиться. Смыть накопившееся за день напряжение и зудящие мысли об этой, о…

– Девушка, туда нельзя! Я же сказал, рабочий день закончился! – за дверью слышатся шаги и звуки борьбы.

– Я не уйду, пока не поговорю с ним!

Дверь с грохотом распахивается, открывая взгляду ту, кого ненавижу всей душой. И кого, честно признаться, ждал увидеть – Весну Завьялову…

– Здравствуй, Костя, – хрипло произносит она и закашливается. Сгибается пополам, судорожно перехватывая горло тонкими пальцами. Подавив приступ, Весна приосанивается и вскидывает подбородок. Бледная, как небо за окном и тонкая, как плачущая ива. Жалкая. Да-а, знатно ее жизнь потрепала. Черт, я даже расслабляюсь. Вальяжно прохаживаюсь к столу, запустив руки в карманы брюк. Весна так и стоит возле дверей – поникшая, какая-то… чумная. Длинная шоколадная прядь прилипла к ее взмокшему лбу. Она нервно взмахивает рукой и с нескрываемым остервенением ее поправляет. За нами наблюдает ошалевший Вакуленко – его небольшие карие глазки шустро перемещаются с меня на Весну. И обратно.

– Отставить, стажер! Закройте дверь.

Дверь с шумом клацает, отрезая воздух. В кабинете становится так душно и пыльно, что впору задохнуться.

– Здравствуй, Костя, – повторяет она.

– Весна, чего ты хочешь? Ты же не поздороваться зашла? – дергаю молнией куртки и спускаю ее с плеч.

– Я прошу тебя… – выпаливает она. Слова звучат так, словно царапают ее горло – вымученно, надломлено. Понимаю – после всего, что было, просить меня об одолжении – непосильный труд. – Помоги папе. Поверь, он ни в чем не виноват! Его подставили. Кто-то проник к секретным данным и слил их…

– Прекрати, Весна! – рычу я. Черт, она, видимо, полная дура! Материал год собирали, пасли генерала Завьялова, как кисейную барышню. Кто там только не участвовал в разработке! Наша контора – завершающее звено, не более. Чего она от меня-то хочет?

– Помоги. Я на все готова, Костя… – скулит она. Делает шаг навстречу, обдавая странным запахом – смесью лекарств, хлорки и моющих средств.

– На все, Весна? Даже не спросишь, что я попрошу? Денег-то хватит? Или смелости? – произношу, глядя в ее глаза. Сам не знаю, что хочу в них увидеть – мелькнувшее возмущение, презрение или, быть может, отчаяние? Не знаю – сейчас в них только странный блеск – лихорадочный, я бы сказал, больной.

– Все, что захочешь. Денег у меня, правда, нет… Только я… – Весна всплескивает руками, а затем медленно их опускает.

– Так иди полы мой, раз нет! Или для такой, как ты, работа поломойки не катит?

– Отчего же? Я мою полы, только подъездов много, а я… одна. – Парирует она и… прячет руки за спину. Странно, я ведь не попал в цель? Или, правда, моет? Нутро обдает странной тошнотворной волной – обида, будь она неладна. А еще боль, проснувшаяся и впившаяся в сердце зубами, как пиранья.

– Тогда остается натура. Только так. – Прозвучавшая из моих уст реплика вызывает на лице Весны любопытство. И… надежду, мать ее. Она заправляет за ухо слипшуюся, похожую на сосульку прядь, и подходит ко мне. За время нашего разговора я успел расположиться в кожаном потрескавшемся кресле и сейчас смотрю на нее снизу вверх: потертые джинсы, простенькие балетки, мешковатый свитер с вытянутыми локтями. Значит, так она пришла просить меня? Или это один из способов показать, как я ей противен? Наверняка к майору Кожину она бы нарядилась как следует: сделала макияж, причесалась, надела туфли на каблуках и юбку покороче. А ко мне можно и так заявиться?

– Я готова. – Хрипит она и опускается на колени. Подтягивает мои бедра к себе, вцепившись тонкими крючковатыми пальцами в брюки.

В ноздри вмиг ударяет смесь больничных запахов, дорожной пыли и, пожалуй, совсем немного аромата Весны… Тот самый, что мучил меня много лет. И который, справедливо, срабатывает триггером.

– Что ты возомнила о себе? – отталкиваю Весну от себя. – Ты на себя посмотри? Приперлась, как… – прикусываю язык, столкнувшись с ее взглядом. Распахнутым, несчастным до чертиков, опустошенным. Ей все равно, без слов понимаю я. Все равно, что я о ней думаю, все равно, что попрошу у нее. Она бы и сейчас все для меня сделала – удовлетворила по полной, не останови я ее. Как и майора Кожина, будь он на моем месте.

– Так что, поможешь? Повторю, я готова. И мне плевать, что ты обо мне думаешь. Можешь оскорблять сколько хочешь.

– Вот визитка. – Цепляю невзрачный прямоугольник со стола и протягиваю ей. – Не думай, что я позволю тебе схалтурить. Ну… или прикасаться ко мне в таком виде. В самом-то деле, такая как ты могла бы и маникюр сделать. Я уж не говорю о макияже и прическе. Или ты думала, я поведусь на все это безобразие? – сосредоточивая во взгляде все презрение, на какое способен, произношу я.

– Я помню, Костя, ты же меня шлюхой считаешь. – Обрывает она, пряча визитку в заднем кармане.

– Ты такая и есть, так что будь добра выглядеть соответственно и как следует попросить меня… скажем в шесть вечера.

Глава 1.

Весна.

Не знаю, чем обладает Константин Духин – наверное, умением облекать эмоции во что-то материальное, но меня почти выдавливает из его кабинета. Не понимаю, как я оказываюсь в темном коридоре, пропахшим сигаретным дымом и пылью. Кожа до сих пор покалывает от невидимых искр его ненавидящего взгляда, а нутро… Оно скручивается от очередного приступа кашля. Черт, вот зачем я пришла к нему? Еще и больная? Спешно выхожу на улицу, огибаю здание и… даю себе волю. Кашляю от души – так, что болят легкие… Права была Надежда Петровна, загнала я себя. Кстати, надо ей позвонить. Отираю разгоряченное лицо и набираю телефонный номер дрожащими пальцами.

– Медико-социальный центр паллиативной медицины «Надежда», – звучит на том конце провода.

– Тетя Наденька, – хриплю, чувствуя, как по телу молниеносно распространяется жар. Еще и температура поднялась…

– Вёсенка, милая, что-то случилось? Ты же придешь? Михална без тебя гулять отказывается.

Ну вот как не прийти? А звонила ведь отпроситься…

– Приду. Чаем горячим напоете? Что-то я разболелась.

– Приходи, детка. Я терапевта нашего Степана Федоровича попрошу тебя послушать. Говорила тебе – вовремя лечиться надо, таблеточки принимать, а ты... Все на ногах, детка, переносишь. Разве можно так? Приходи…

Несколько лет назад ноги привели меня – инструктора по фитнесу – в хоспис. Наверное, мне так хотелось быть нужной… Чувствовать себя живой, испытывать что-то другое, светлое и доброе, а не те чувства, что остались после Кости… Зачем он вернулся? Я ведь только стала его забывать… И снится он перестал совсем недавно, хотя вру – до сих пор снится... Я начала оживать, расцветать, как робкий подснежник, а потом…

В общем, мы гуляли с подругой по торговому центру, и я увидела его. За окном падал мягкий ноябрьский снег. Костя стряхнул снежинки с плеч и помог спутнице снять пальто. Улыбался и бережно тянул дурацкий шарфик с ее шеи. Наверное, жена… Миниатюрная блондинка в теле – полная противоположность мне. Они сели в центре зала, а я трусливо пристроилась возле окна – для лучшего обзора. Танька отговаривала меня… Призывала успокоиться и «перестать преследовать мерзавца, растоптавшего мое сердце», но я осталась непреклонной – так и сидела, не сводя с него глаз.

У нашего Алешки такие же орехово-карие глаза и волосы русые и вьющиеся. Стоп! Я ведь не собиралась рассказывать о сыне? Костя не стал меня слушать тогда, так какой в этом смысл сейчас, спустя столько лет? Мне нет места в жизни этого лощеного карьериста… И встреча эта, его широкая улыбка, адресованная другой – лезвием по коже. Но боль такая сладкая… Тупая, ноющая, забирающая дыхание, но, черт возьми, сладкая!

– Весна, давай уйдем? Он... обвинил тебя черт знает в чем, не дал объясниться, а ты… – Танюшка ласково гладила мои пальцы и смотрела полным щенячьей верности взглядом. – У тебя давно другая жизнь – сын, Илья еще за тобой ухаживает, и вообще…

– Он вернулся, чтобы посадить моего папу, Танюш. – Сухо бросила я, монотонно помешивая ложечкой капучино.

– С чего ты взяла?

– Управление ждет нового начальника. Папа узнал от сослуживца. Я уверена – это Костя. Иначе, для чего он вернулся? Соскучился по нашему городишке? – кисло улыбнулась. Таня права – пора уходить. Не хватало, чтобы Костя меня заметил и надумал себе всякого.

Я тогда не ошиблась. Майор Духин возглавил отдел ФСБ, занимающийся преступлениями чиновников и должностных лиц. Больше полугода они «разрабатывали» папу, хотя он… ни в чем не был виноват. Я уверена в этом на все сто! И пусть майор Духин засунет свои улики в одно место! Больше мы не встречались… Мне иногда даже обидно становилось, живем в одном городе, ходим в одни магазины. Наверное, оно и лучшему было… Моя жизнь возвращалась в прежнее русло – дом, работа, сынок, Илья, опять же…

Воспоминания обрушиваются на меня, как лавина. Прошлое, настоящее, мой унизительный визит в его кабинет… Вот зачем я пришла? «В таком виде», как он справедливо заметил? Вид ему мой не понравился? А ты помой полы и судна за больными хосписа, я на твои, Костенька, руки посмотрю! Еще и встречу назначил… Черт. Неужели, мне придется делать то, на что он намекнул? Как он может? Женатый человек, перспективный начальник… Но, ради папы я и на это пойду – Костя может не сомневаться! Он еще добавки просить будет, мерзавец!

Бреду к остановке и валюсь на лавочку – совсем мне худо… В груди булькает горячее дыхание, волосы липнут к пылающему и влажному от испарины лбу. Ненавижу… Некрасивая я для него, жалкая, без маникюра… И смотрел на меня, как на грязь под ногтями. Оттолкнул брезгливо, а потом все же позвал… Ненавижу. Правильно я сыну говорю, что его папа умер… Он умер для меня – козел этот…

– На-адежда… Петровна, я на лавочке сижу, возле Комитетского проспекта. Я… плохо мне очень. – Кашляю и хриплю в динамик.

– Вёся, деточка. Ладно… Клавдия Михална расстроится, но… Выздоравливай.

Сбрасываю звонок и откидываюсь на металлические холодные прутья остановки. Вынимаю из сумочки платок и отираю влажный лоб. Домой… Успеть бы доехать без приключений. Приосаниваюсь, завидев ползущий переполненный автобус. Поднимаюсь, цепляясь за каркас напряженными пальцами, делаю два шага и… падаю на землю.

Глава 2.

Весна.

– Тише, тише, женщина.

Разлепляю веки, но вижу лишь размытую, словно акварельный рисунок картинку. Мужское лицо, седые волосы, очки… Кислородная маска с влажным, направленным прямо в нос воздухом. Где я, черт возьми? Еще и потряхивает знатно. Дрожу так, будто сквозь тело проводят огромной силы электрический разряд.

– Где… я. – Ерзаю, стремясь избавиться от ощущения липнущей к телу одежды.

– Вам плохо стало. Прохожие на остановке вызвали «скорую». Вы меня видите? Можете назвать свое имя?

– Весна.

– Да, на улице май. Тепло, солнечно, пахнет яблочной смолой и нарциссами, – снисходительно улыбается он. – А зовут-то вас как?

– Весна Валерьевна Завьялова. – Хрипло, почти по слогам отвечаю я. – Пас-порт в сумке. Я… мне дышать тяжело.

– Мы везем вас в дежурную больницу, Весна Валерьевна. У вас острая дыхательная недостаточность. Дышите спокойно, детка. – Чуть мягче произносит он. Выпускает из шприца струю и вкалывает мне какой-то препарат. – Дышите спокойно, сейчас мы вас довезем, врачи помогут… Запустили вы себя, загнали… Нельзя так, деточка…

Голос врача убаюкивает, веки тяжелеют, над головой кружится карусель из обрывочных кадров: качающиеся провода дефибриллятора, седая голова врача, серый потолок…

А потом я словно проваливаюсь в прошлое. Падаю в колодец похожих чувств, переживаемых мной давно, почти девять лет назад… То же головокружение, тяжелые веки и ощущение замурованного в голову колокола.

Мамуля, царствие ей небесное, попросила меня съездить на дачу. Погода стояла непривычно жаркая для июня. В небе неторопливо плыли воздушные, как взбитое суфле облака, на зеленых ветвях наливались яблоки, вовсю цвели ирисы и лилии, и я… цвела, как роза. Молодая, здоровая и любимая, не то что теперь…

Костик уехал на сборы, и я охотно согласилась помочь матери – все лучше, чем томиться в душном городе.

Дорога в Ольховку занимала примерно час. Я купила билет на электричку, бутылку ароматного кваса и села в вагон возле окна. Меня еще тогда не покидало странное предчувствие – за мной следили. Прожигали в спине дыру пронзительным, злым взглядом… Я не знала, как себя вести в этой ситуации. Звонить папе или Косте? А что бы я сказала? Поделилась с близкими пустыми подозрениями? В общем, я попыталась отвлечься и достала из рюкзака книгу. Время за чтением пролетело незаметно. Я вышла на перрон, опасливо озираясь, но, как и того следовало ожидать, преследователя не обнаружила…

Помню, как Костя мне писал… Я довольно улыбалась, читая его милые пошлости. Откладывала тяпку и отирала взмокший лоб садовыми перчатками.

«Вёсенка моя любимая, я так скучаю. Приеду и съем тебя. Мне кажется, твой папа специально делает так, чтобы меня отправили подальше».

«Не выдумывай, Котик! Он тебя полюбит, вот увидишь!»

«Так хочу бросить все и приехать к тебе. На даче никого нет?»

«Опять ты о своем? Пошляк!»

Я отвечала любимому, отвлекаясь от работы – полола землю вокруг молодых деревьев, белила стволы, подрезала ветки кустарников. В точности исполняла наказ мамы. К тому времени ее здоровье пошатнулось окончательно – тяжелые приступы бронхиальной астмы случались почти каждый день, их провоцировали любые запахи и волнения. Закончив работу, я вернулась в дом. Сварила картошку, выудила из рюкзака недопитую бутылку кваса.

Очнулась я на закате… Вскочила с постели, а потом снова упала на подушку, сжимая виски. Невыносимая боль выдавливала глаза, а предметы двигались, как живые. Мне было плохо… С трудом поднявшись, я оглядела комнату шальным, как будто пьяным взглядом. В домике царила тишина, пели птицы, а ситцевые занавески слегка подрагивали от ветерка. Прищурилась, завидев свои вещи на кресле: футболка, шорты, лифчик… Из одежды на мне оставались только трусики. Но я не помнила, как раздевалась… Несколько часов стерлись из моей памяти, словно ластиком. И эти несколько часов навсегда изменили мою жизнь.

Пошатываясь, я натянула одежду и побрела на кухню. Что произошло? Я ведь ничего не запечатлела в памяти… Она возвращалась обрывками. Размытыми кадрами, из которых я так и не смогла сложить картинку. На столе стояла тарелка с недоеденной вареной картошкой, а бутылка кваса пропала… Зато появился букет ландышей. Не помню, чтобы я рвала их… Я вообще ничего больше не помнила. Ничего… Иногда мне казалось, что я вижу лицо парня – красивое, молодое. Оно склонялось ко мне близко-близко. Парень что-то говорил, шептал, просил…

После этой поездки Костя обвинил меня в измене. Уехал навсегда. Смеялся, когда я пыталась все ему рассказать. Все, что помнила. У него были доказательства повесомей – так он говорил. Только какие доказательства, я так и не узнала…

– М-м-м… – пытаюсь пошевелиться, разбуженная светом фонарика, направленного прямо в глаза.

– Весна Валерьевна, вы в реанимации городской больницы. Я Андрей Иванович, ваш лечащий врач. Вы меня слышите?

– Д-да… Дышать… тяжело… А… Алеша.

– Алеша – ваш родственник?

– Сын, – с трудом выдавливая слова, хриплю я. – И он один дома. Он маленький.

– У вас есть близкие? Муж, родители? Кому мы можем сообщить?

– Костя… – тянусь слабой кистью в карман. Там будто огнем жжет его визитка.

Глава 3.

Константин.

Закат разливает в небе оранжево-розовые чернила, бессовестно чертит ими небо, а потом растворяет весеннюю синеву в своих красках. Отпускает солнце на покой, укладывает его спать, заботливо толкает под горку… Оно катится, как расплавленный докрасна диск и скрывается за горизонтом. И моя уверенность, что Весна придет, тает на глазах… Катится куда-то к черту… в прошлое, где мы были так счастливы. Я маюсь, меряя комнату шагами и жду… Поглядываю на неподвижный телефон на столе, чувствуя, как меня распирает злость. Прокатить меня решила? Оскорбилась? Не понравилось мое предложение? Давай же, Весна… Приди и попроси меня тебе помочь. Смотри на меня грустными, пустыми глазами, унижайся передо мной… Отрабатывай любезность Константина Духина – того, кого вы считали никем. А сейчас ты пришла… жалкая и тощая как щепка. Пришла, потому что от меня зависит свобода твоего папаши.

«Попроси меня хорошо, Весна. Для такой, как ты это проблема?»

«Нет, Костя, не проблема. Ты меня считаешь шлюхой, и я…»

«Ты такая и есть. Жду тебя в шесть»

«Напиши адрес»

Пальцы против воли складываются в кулаки, а забытая обида лезет сквозь истлевшую броню самоконтроля. Гребаного самообладания. Ненавижу… Ненавижу ее всей душой. Зачем я только предложил ей это? Хотел унизить, вывалять в грязи, утопить ее в той боли, в которой живу сам, увидеть слезы в чистых, как весеннее небо глазах… Так тебе, Весна Завьялова! Ты шлюха, предательница… И, да, судя по всему, тебе все равно, кого ублажать: за свободу генерала Завьялова ты и не на такое пойдешь. Я мечусь по комнате, как дикий зверь, не сразу замечая, что звонит телефон. Надо же, Весна собственной персоной! Какое оправдание ты придумаешь? И, почему, черт возьми, униженным чувствую себя я?!

– Да.

– Добрый вечер, – звучит на том конце провода незнакомый мужской голос.

– Простите, вы…

– Весна Валерьевна сжимала в руках записку с вашим номером телефона. Мы не знаем, куда еще можно позвонить? Я врач городской больницы. Меня зовут Андрей Иванович.

– А где Весна? – не своим голосом спрашиваю я. По спине ледяными мурашками прокатывается дурное предчувствие.

– Она в реанимации.

– Как? Я видел ее утром. «Бледную, жалкую, чуть живую… Готовую на все. Просящую меня»

– У нее пневмония. А еще налицо признаки сильнейшего переутомления. Очевидно, она мало спит и много работает. Мы поместили ее в реанимацию. Если у нее есть родственники, может, вы поможете нам их найти?

– Да… – хриплю я, опадая на стул.

– И как теперь поступить с ее сыном? За мальчиком некому присмотреть.

– За мальчиком? – переспрашиваю тупо. У Весны есть сын? Значит, и папаша имеется. – А вы не пробовали связаться с его отцом?

– Хм… Простите, у нас нет его номера. Так вы поможете?

Черт! Врач сопит в трубку, напряженно ожидая ответа. Кажется, проходит вечность, пока я принимаю решение. А оно мне надо? Лезть в прошлое, ворошить старую, прикрытую надежным слоем времени боль. К тому же завтра Маша возвращается от родителей. Жена. Но она же тоже человек – Весна… Хоть и подлая предательница.

– Хорошо, я сейчас приеду. Ей что-то нужно? – усилием воли придаю голосу твердость.

– У нее нет ничего. «Скорая» подобрала Завьялову, лежащую на автобусной остановке.

Когда-то давно я желал ей наказания. Искренне хотел, чтобы жизнь с ней поквиталась. Представлял, как она однажды придет и станет меня о чем-то просить. А я гордо откажу. Глупость, ребячество – теперь я это знаю точно. Она наказала меня сегодня куда больше – равнодушием и готовностью пойти на низость ради отца. И я наказал себя – своим предложением. И как Весна смотрела – как на червяка, недостойного ее внимания. А теперь она лежит на больничной койке – слабая и раздавленная горем и работой, а я… Тебе хорошо от этого, майор Духин? Классно? Полегчало на сердце? Ты себя счастливым почувствовал? Или надо, чтобы Весна умерла? Тогда твоя душенька успокоится?

Закрываю квартиру и, погруженный в мысли, бреду к машине. Что там больному требуется? Посуда, средства гигиены, чистая одежда… Заезжаю в «Ленту» и выбираю все необходимое. Полотенца, трусы, резиновые тапочки, шампунь с зубной щеткой… Подхожу к отделу с женским трикотажем и рассматриваю висящие на вешалках ночные сорочки. Весна похудела… Только глаза остались прежними – синие, с мелкими крапинками. Че-е-рт…

Выбираю ей парочку сорочек, халат и футболку, гружу пакеты в багажник и торопливо выруливаю на проспект Октября.

Сын… У Весны есть ребенок, за которым некому присмотреть. Развелась или… Может, ее муж в командировке или просто временно недоступен, так бывает. Интересно, за кого генерал Завьялов ее выдал? Воспоминания острым лезвием поддевают застарелые раны, окунаюсь в прошлое с головой, ныряю в его ледяной колодец, осязая, как становится зябко. Он не любил меня – злобный старик Валерий Завьялов. Цены не мог сложить своей красавице дочери, а претендентов на ее руку перебирал как перчатки. И я, ожидаемо, не подходил на роль зятя. Меня воспитывала мать, а отец был пьяницей и бывшим уголовником… Отличником учебы я тоже не был. Он не понимал меня – старый генерал. Ему-то жизнь дарила блага на блюдечке… А я с детства привык выгрызать у жизни лучшее, как дикий волчонок. Работал и учился. Неплохо, кстати, учился – в институте мне прочили блестящую юридическую карьеру. И я любил его дочь… Любил Весну до безумия. На все был готов ради нее пойти.

Крепче сжимаю руль и выезжаю на больничную парковку. Беру пакеты с покупками в руки и поднимаюсь на второй этаж, следуя указателям. «Отделение реанимации и интенсивной терапии». И где-то там лежит она… Вместо моей квартиры, куда могла прийти, чтобы «хорошо попросить». Сглатываю, обуреваемый странным, непривычным чувством стыда. Постовая медсестра провожает меня в палату. Я только отдам ей вещи… Отдам, помогу связаться персоналу с мужем и… вновь навсегда уйду из ее жизни.

– Вы посидите с ней, пожалуйста. Температура высокая, бредит она… Андрей Иванович назначил успокоительное, но она никак не успокоится. Мечется, мокрая вся… Вы же можете посидеть? – испытующе смотрит медсестра. – Ох, еще надо родственников найти. Она все время про сыночка говорит и какого-то Костю… В телефоне нет контакта мужа.

– Костя – это я. – Выдавливаю хрипло. Надо же, мужа нет? А где наш муж? Объелся груш? Не выдержал, бедолага, жизни в генеральской семье?

Мы тихонько заходим в палату, пахнущую лекарствами и антисептиками. Весна спит. Веки ее подрагивают, на виске бьется голубая жилка. У нее веснушки на носу – когда-то я помнил, сколько их штук… Щеки гладкие, чистые, а сейчас запали. Волосы прилипли ко лбу. Без раздумий мочу марлевый тампон под струей воды в раковине и вытираю ее лоб от пота. Щеки, шею. По ее телу проносится волна болезненной дрожи. Лоб пылает. Накрываю Весну больничным одеялом, и в этот момент она медленно разлепляет глаза…

– Костя…

– Лежи, Весна. Тебе надо лечится. Выздоравливай, пожалуйста. – Неожиданно произношу я. И в моих словах столько искренности. На секунду становится так легко… Я не желаю ей смерти, и я... человек. А не пропащий.

– Костя… – повторяет она и зажмуривается. Отворачивается смущаясь. По ее щеке струится крупная слеза.

Глава 4.

Весна.

Размытые очертания палаты кружатся перед глазами, распадаются на фрагменты, а потом и вовсе тают… Сменяются другой, неожиданной картинкой. Странно, ведь он перестал мне сниться. Карие глаза, волнистые русые волосы, губы, шепчущие что-то нежное…

«Весна, выздоравливай. Тебе надо лечиться. Отдыхай, пожалуйста».

Он гладил меня по голове и утирал слезы со щек, а потом ушел. Видение истаяло в забрезжившем рассвете, сменившись безликими очертаниями палаты.

– Вёсенка, как ты? – вздрагиваю от знакомого голоса.

– Илья? Так это был ты? – облегченно вздыхаю, пытаясь подняться. На мне чистая ночная сорочка, халат, на тумбочке аккуратно стоит новая чашка, тарелка, бутылка воды…

– Я. Не понимаю, ты про что? Надежда Петровна звонила тебе вчера, а ответил врач. От нее я и узнал. – Протяжно вздохнув, отвечает он.

С Илюшей Любарским мы познакомились в хосписе. Талантливый психолог, он покорил меня своими жизнелюбием и добротой. Сначала мы просто дружили… Со мной ведь по-другому нельзя, спасибо Косте… После него я мужчин на милю к себе не подпускала, растворилась в сыне и заботе о тяжелобольной маме. Училась в педагогическом институте, ездила на проклятую дачу… Такая вот у меня была жизнь – обычная, скучная, без балов и заграничных поездок.

– Спасибо, Илья. – Повторяю я, разглядывая рюши на сорочке. – Красивая сорочка. И халат… И, вообще, спасибо за то, что сразу приехал. Об Алешке позаботился.

Илья как-то растерянно качает головой, вздыхает, набирая в легкие побольше воздуха. На мгновение мне все это кажется чудовищной ошибкой, то, что я говорю сейчас. Он мне приснился. Это просто сон… Костя не мог сюда явиться. Не мог… Черт, тогда почему глаза Ильи говорят об обратном? Он что-то лепечет, пытаясь возразить, но его бессвязные объяснения тонут в громком, прямо-таки офицерском стуке в дверь. Мне даже угадывать не нужно, кто за ней. Костя…

А с ним Алешка… Как это случилось, не понимаю? Как он вообще узнал про больницу? Догадываюсь как. Костя позвонил, чтобы выяснить причину, по какой я не явилась «просить его об одолжении», а ему ответил врач. Все так и было.

– Добрый день, – Костя уверенно преодолевает расстояние до моей постели и, не глядя на Илью, жмет ему руку. – Вижу, тебе лучше.

– Мамочка! – Алеша валится мне на грудь и крепко обнимает. – Мам, ты долго будешь болеть? У меня все хорошо, дядя Костя мне кашу сварил овсяную. Она была не очень вкусная, но я съел. – Почти шепотом добавляет Лешенька.

Господи, получается и с сыном был не Илья?!

– Подожди, сынок, – ерошу вихрастую мальчишечью челку и перевожу взгляд на Духина. – Как ты здесь оказался? Как вообще… – выдавливаю севшим голосом. Ненадолго же меня хватило…

– Я, пожалуй, пойду, – смущается Илья. Нервно вытирает лоб и поднимается с места, добровольно лишая меня своей поддержки. Не понимаю, он его боится? Смею заметить, Духин еще ничего особенного не сказал и не сделал. Он только пристально смотрит на меня, но этого хватает, чтобы по спине поползли кусачие мурашки…

– Константин Андреевич, извините за беспокойство. Произошла какая-то ошибка. Мой… мой муж вчера работал в ночную смену, врач не смог ему дозвониться. – Оправдываюсь я. Усилием воли добавляю голосу стали, но он все равно звучит надломлено. – Простите, что вам пришлось потратиться. Я вам все верну… И я…

Илья выглядит ошарашенным. Он не умеет врать или подыгрывать. Не сразу угадывает в моих словах жалкую попытку показаться Духину сильной и независимой. Глупо.

– Д-да, – протягивает Илюша. – Спасибо вам за беспокойство о моей… жене. – Не без гордости произносит он. – Сколько я должен… за вещи и посуду? – он неуклюже тянется в карман, достает потертое портмоне, медленно, под снисходительный взгляд Кости, расстегивает его… Мне хочется зажмуриться от стыда. Отвернуться. Промотать этот день, как пленку назад и сделать все правильно. Не приходить к нему, ни о чем не просить. Не шептать его имя в больном бреду...

– Весна, мы можем поговорить? – Духин переводит скучающий взгляд с Ильи на меня. Тот достает, наконец, мятые купюры и протягивает Косте. Стыдоба какая… Мне под землю хочется провалиться.

– Константин Андреевич, вы несколько запоздали с этим, не находите? – парирую я. Дышать мне по-прежнему тяжело, и фраза заканчивается приступом хриплого кашля.

– Погуляйте с ребенком на улице, – приказывает он Илье. Тот так и стоит с зажатыми в вытянутой руке деньгами.

– Х-хорошо, – послушно кивает он и возвращает их в задний карман брюк. Тюфяк! Сейчас его покладистость и мягкость меня злят и раздражают! Хорошо, что Алешка режется в «стрелялки» на планшете и не обращает на нас ровным счетом никакого внимания.

– Нет! Мои близкие никуда не уйдут, – шиплю змеей.

– Как скажете, Весна Валерьевна, – прищуривается Костя. – Подожду на улице, когда они уйдут, и зайду позже.

– А я не хочу, чтобы вы… ты приходил. Нам не о чем говорить.

– Вчера ты так не думала, Весна.

– Я совершила ошибку. Забудь о вчерашнем. Я… Это было глупо и… Незачем мне было приходить. Спасибо за помощь и… за Алешу… – опускаю взгляд, не в силах выдержать Костин – прямой, уверенный, выжигающий на коже невидимые следы…

– До скорой встречи, Весна. Выздоравливай. – Костя демонстративно высыпает на постель фрукты из пакета и покидает палату…

Глава 5.

Костя.

Реальность обрушивается на меня могильной плитой. Врывается в легкие в тот момент, когда я открываю дверь ее квартиры…

– Здравствуйте, – опасливо произносит сын Весны. – Вы от мамы?

– Да, – придерживая подбородок, грозящийся упасть, отвечаю я.

Андрей Иванович взял на себя смелость порыться в ее вещах и раздобыть ключ от квартиры. Адрес он мне тоже благосклонно сообщил. И позвонить не забыл, чтобы удостовериться в моем благополучном приезде «на место».

– Ну, показывай, боец, куда идти? – бегло оглядываю дом Весны. Простенькая квартира в новостройке из белого кирпича: узкий коридор, светлый ламинат на полу, обои под покраску на стенах. Из потолка вместо люстры свисает электрический провод с лампочкой на конце. Да-а, мужем тут и не пахнет. Тогда, где он? И кто, черт возьми, он? Почему меня это так волнует сейчас, спустя столько лет? Сейчас, когда я вернулся на повышение в наш убогий городок?

– А мама когда придет? – дрогнувшим голосом спрашивает парнишка.

– Мама в больнице, но ты не бойся: с ней все будет хорошо. Врачи ее полечат, а завтра мы к ней вместе съездим. Тебя как зовут?

– Алеша. – Недовольно отвечает он.

– А фамилия?

– Завьялов.

Становится все интереснее. Завьялов, значит? Выходит, тот, с кем она мне изменила, так и не женился? Очевидно, расчет генерала Завьялова оказался неверным: подкачала родословная парня или Весне он просто наскучил. Как я когда-то… Перед глазами огненными всполохами мелькают воспоминания: Весна в объятиях другого парня – сильного, мускулистого, привлекательного. Не чета мне… Я тогда был щуплый, как воробей. Сколько ни ел, все не мог вес набрать. Толку, что высокий и широкоплечий. А парень какой надо… И Весна продемонстрировала свои предпочтения: выслала фотографии и видео на телефон, где она обнимает его, гладит по затылку (лица я так и не разглядел), что-то стонет бессвязно. И в эти обжигающие, как гремучее зелье воспоминания врывается реальность – неудобная, неловкая, заставляющая вспомнить о прошлом и заподозрить неладное. Алешка до черта похож на меня…

Она ведь тогда даже встреч не искала, моего слова ей было достаточно, чтобы понять – я не прощу. Растерянная, какая-то несобранная, она так и не ответила на мой вопрос «почему»? Почему так жестоко? Ведь можно было просто расстаться, как это делают сотни пар. А она… прошлась раскалённым лезвием по самолюбию.

– А папа твой где?

– У меня нет папы, – послушно отвечает мальчонка. – Есть деда Валера, я его очень люблю.

– А бабушка есть? – спрашиваю, на секунду вспоминая маму Весны Лидию Алексеевну – единственного человека, относящегося ко мне с добротой.

– Баба Лида умерла. А у мамы нет никого – ни братьев, ни сестер. Есть тетя Таня и дядя Илья. Это мамина подруга и… в общем, он хочет с нами жить. Вы знаете, я так собаку хочу завести, а мама не разрешает. – Вздыхает Алешка. – А вы у нас ночевать останетесь?

Ну и вопрос… Наверное, нет. Весне это точно не понравится. Чтобы я лежал на ее постели, в которой, возможно, бывает другой мужчина? Ни за что.

– Нет, думаю, маме это не понравится. Поедем ко мне в гости, Алешка? Пиццу закажем или в Макдак заедем. Ты бургеры любишь?

– Да! – его губы расплываются в улыбке.

– Тогда собирайся. Тебе помочь? Где твой шкаф с одеждой? Какую, кстати, собаку?

– Знаете породу джек-рассел терьер? Вот ее!

Пацан убегает в крошечную темную комнату, включает свет и активно роется на полках. Стягивает шорты и футболку, надевает джинсы и трикотажную водолазку. Вещей у парнишки немного, да и вообще… В квартире аскетический минимализм: мебели мало, на кухне даже занавесок нет. А раньше Весна любила украшать – дом, сад, собственный подоконник в комнате. Цветы разводила, рисовала, вышивала крестиком, а потом ставила картинку в рамочку. Помню, эти рамочки из ее дома плавно перекочевали в мой – вышитый рыжий кот и корзина с маками. И снова укол ноющей боли… Словно гвоздем внутри провернули. Пока мальчик копается в комнате, я решаюсь позвонить матери. Сам не знаю для чего? Удостовериться в очевидном?

– Мам, привет, извини, что поздно звоню.

– Костик, что-то случилось? – голос мамы звучит устало. Постарела она, болеет часто. Внуков ждет… От меня, который их ей дать не может.

– Мам, пришли мне школьную фотографию, что в моей комнате на стене висит. Ты камеру приблизь, свет включи и…

– Не учи ученого. – Отрезает она. – Я мать офицера, и не с такими трудностями справлялась. Сейчас пришлю, сынок. Случилось чего?

– Да, то есть нет… Потом, мам.

На фотке Алешка… То есть я в детстве – русые кудри, карие глаза, прямой нос. Он мой сын – сомнений нет. Тогда, почему? Не сказала, ничего не потребовала, не подала на алименты, в конце концов? Нутро скручивает практически до тошноты – ТАК наказать меня могла только Весна. Только за что? Не простил измену, значит сына тебе, Костик, не видать!

Алешка одевается, собирает в рюкзак сменное белье, напяливает потертые, видавшие виды кеды. Поднимает на меня взгляд – послушный, искренний… Он же не виноват ни в чем. И я… не виноват. Так мне хочется думать. Я ведь тогда правильно поступил? Правильно, потому что предателей не прощают. И сейчас Весна для меня пустое место – предательница. Лгунья.

Мы едем по ночному пустому городу. Всматриваюсь в дорогу так, что от напряжения болит голова. От мыслей шальных болит… Что я мог упустить тогда? И почему она ничего не сказала? Да и генерал Завьялов – уж он-то меня из-под земли бы достал, чтобы привлечь к ответственности.

– Вы грустный, – сонно произносит Алеша. – А ваша жена не поругает, что вы чужого ребенка привели? Вы из-за этого…

– Нет, Алеша, не поругает. – Хмыкаю в ответ.

– А у вас есть дети? – дожевывая бургер, протягивает он.

– Нет.

«И не будет, – добавляю мысленно. – Паротит или, попросту говоря «свинка» он такой… Не щадит даже лучших представителей мужского пола. И жена моя уже их и не ждет… Детей».

– Понятно, а как ее зовут? Ну… вашу жену. – Ну и болтун растет!

– Маша. Мария Сергеевна. Только ее нет дома, она в гости к родителям уехала. Будем с тобой одни куковать.

Паркуюсь на стоянке возле дома и помогаю выбраться Алеше. Он что-то лопочет, пока мы бредем к подъезду, а я не сразу замечаю свет, струящийся из окон кухни…

Вставляю ключи в замочную скважину, обнаруживая дверь незапертой. Толкаю ее осторожно, прикрывая мальчика собой… Мало ли каких к нам гостей принесло – Константин Духин к своим тридцати двум годам много людей пересажал…

– Маша? – удивленно вскидываю бровь, завидев жену на пороге. – Ты же хотела вернуться в субботу?

– А вернулась сейчас. Нечего мужа надолго одного оставлять, а не то… – она замечает Алешу. Удивленно распахивает глаза, издает стон изумления. – А не то он… заведет себе детей. Костя, ты мне можешь это объяснить? – ее палец прочерчивает в воздухе дугу, а взгляд намертво прирастает к Алеше...