Эскалто

Глава 1

Холодные каменные плиты на полу. Холодные тёмные стены, обсидианово-черные, то ли влажные, то ли отполированные широкой полосой на уровне глаз. Длинный коридор заворачивает, открывая взгляду большое тёмное помещение. Резкий, острый луч дневного света бьёт из невидимого отверстия в стене и безнадёжно рассеивается, не достигнув и центра зала. Нет, это не зал. Это пещера, тёмная и страшная, холодная и пустая. Зачем я здесь? Факел шипит и плюётся, я будто вижу себя со стороны - высокая фигура, освещённая оранжевым пламенем, меняющим черты лица. Факел падает из рук, рассыпая искры, и за спиной встаёт что-то страшное, чёрное. Волна бешеного ужаса захлёстывает сознание, я падаю на колени и кричу, чей-то голос зовёт меня, а чёрное сзади надвигается, стремится сожрать, уничтожить, раздавить, а потом - неотвратимое падение, падение в бездну.

Этот сон снился мне с детства. Он повторялся много раз; не помню, когда увидела его впервые, но точно помню, что ужас, сковавший меня тогда, буквально сводил с ума. Я бросилась в комнату нянюшки, путаясь босыми ногами в подоле длинной ночной рубашки - ах, Ви, нельзя же носиться сломя голову по коридорам, юные леди так не ведут себя! - и нырнула к ней под одеяло, хорошенько приложившись об её коленку косточкой на лодыжке. Коленки, наверное, - единственное твёрдое, что было в нянюшке Алиде, она вся была воплощением мягкости и уюта, а запах ванильных булочек, которые она любила на завтрак, прочно и неделимо соединился в моей памяти с обрывками воспоминаний о детстве.

В этих воспоминаниях всё подёрнуто сияющим флёром очарования, которым окутывает их прошедшее время. Они всегда наполнены ароматами свежей травы и маминых духов, древесной стружки в столярной мастерской, куда удалось сбежать, пока отец беседует с мастером о прикладе для нового охотничьего ружья, - ох, Ви, непоседа, и как Алида с тобой справляется, - запахом нагретой солнцем шерсти рыжего пони и нового кожаного седла на его спине. В них всегда - или почти всегда - улыбки друзей светлы, а дни, которые, болея, проводишь в кровати, подслащены медовыми пряниками или оладьями с малиновым вареньем, а то и шоколадными конфетами из лавки в городе, которые отец привозит в роскошной глянцевой коробке с бантом, и они лежат там в гнёздах бумажной мишуры, будто яйца волшебных птиц из сказок Алиды, которые она так искусно придумывает прямо на ходу.

Этот сон среди моих детских воспоминаний - как пятно чёрной смолы, в которую случайно наступаешь в лесу, собирая травы. Такая неприятность приключилась со мной после очередной болезни, когда я напросилась с мамой и сестрой за травами. Корни того дерева будто выросли передо мной из земли, полёт был недолгим и закончился шишкой на лбу, а чуть позже я обнаружила, что на подоле моего любимого платья красуется липкое чёрное пятно. Платье было розовым, потому и любимым, и позволить такой неуместной гадости оставаться на нём я не могла, поэтому потёрла нежную ткань и ахнула: пятно увеличилось в два раза, но черноты не растеряло.

Домой я шла, прикрыв следы своего несчастья наспех набранным букетиком цветов, - смекалки на это хватило, а смелости, чтобы признаться маме - нет, потому что, несмотря на пышный фасад нашей светской жизни, на деле мы едва сводили концы с концами. Мама бы не ругала меня, нет. Её красивые голубые глаза затуманились бы печалью, а тонкие пальцы, тщательно оттёртые от грязи и следов работы по дому, едва заметно бы пошевелились, считая, сколько денег уйдёт на новое платье или на хорошую портниху, которая заузит подол, вырезав испачканную часть и искусно переместив шов куда-нибудь в незаметное место.

Поэтому, хорошенько поразмыслив и потерев подол ещё раз, отчего пятно только разрослось, я переместила в незаметное место всё платье, постаравшись забыть о неприятности, и совершенно позабыв ещё и о том, что всё тайное рано или поздно всплывает. Причём в самый неподходящий момент.

То утро, помню как сейчас, было светлым и чистым, хоть и прохладным. В наших местах весна ранняя и дружная, снег сходит в начале марта, и ко дню рождения старшей сестры первоцветы уже поднимают свои белые чашечки над подстилкой из хвои между рыжих стволов. Мама накануне почему-то не пришла поцеловать нас на ночь, но мы списали это на её усталость: весь день маленькая Инэс капризничала, и мы с Талисой удручённо ждали, что у сестрёнки поднимется жар, а следом заболеем и мы. Наутро взволнованная мама поднялась к нам в спальню и сказала надеть лучшие наряды. Оказалось, вечером приезжал гонец, и мы ожидали теперь визита эскалто с востока, из Кервата.

Эскалто! Мы с сестрой переглянулись с восторгом и ужасом, потому что прекрасно понимали, зачем эскалто могут пожаловать в дом, где подрастают три девочки. Невеста эскалто - завидная судьба! Талиса бросилась к шкафу, а я рванула на себя ящик комода и замерла, потеряв дар речи. Конечно же, как я могла забыть! Скомканное платье лежало в нижнем ящике. Я разворачивала его в растущем дурном предчувствии, и мама, стоявшая за спиной, ахнула: пятно смолы пропитало складки смятой ткани, и подол был похож на кожу больного чёрной сыпью, которую переносят ядовитые болотные пиявки.

- Ви, как же так… - прошептала мама, касаясь нежными пальцами виска. - Ладно, ничего, солнышко… Достань зелёное.

Зелёное не было моим любимым, и я разрыдалась, а потом ещё пуще, обнаружив вдобавок, что оно мне мало. Отец ходил за дверью, половицы скрипели, во дворе служанка громко созывала кур, а я рыдала так горько, как только может рыдать десятилетняя девочка над розовым платьем, которое она испортила. Иногда я думаю, что именно с того дня мои воспоминания стали постепенно чернеть, теряя туманную светящуюся дымку, которая сглаживала острые края реальности, делая её похожей на мечту.

Мама, прости меня. Твоё надгробие из нежно-розового мрамора холодно на ощупь, как твои пальцы в то утро. Начало августа, третий день рождения Инэс, вскрик с верхнего этажа, из спальни родителей, а потом бесконечный топот ног по лестнице и грохот таза по ступенькам. «Энни, корова! Смотри, куда прёшь!» - «Простите, Халма!». Скрип половиц, шаги, шаги, потом крики, раздирающие душу, и наконец - «Уа-а-а! Уа-а-а!». Инэс плакала, когда ей сказали, что она теперь не младшая, а отец тоже плакал, - когда ему сказали, что у него родился сын.

Мама была счастлива. Все, кроме Инэс, были счастливы. Сестрёнка забилась в платяной шкаф и сидела там почти час, потом отец, радостный, раскрасневшийся, достал её оттуда и подкидывал в воздух, а нянюшка Алида причитала: «Ох, лорд Холлант, подвыпимши - да ребёнка подбрасывать»… Я пробралась к маме в спальню уже ближе к ночи, когда все легли спать, погладила нежные щёчки спящего брата и наклонилась поцеловать её.

- Иди ко мне, солнышко, - прошептала мама, откидывая одеяло.

Её постель пахла свежим бельём и травяным настоем, который доктор прописал, уезжая. Мама была красива какой-то чистой, светлой красотой: золотистые локоны, голубые глаза, счастливое, умиротворённое лицо.

Я запомнила её такой, какой она была вечером. Светлой, тёплой, с глазами цвета небесной синевы. Я не хочу помнить то утро, когда я проснулась в остром металлическом запахе крови, пропитавшей простыни и матрас под нами, и не смогла разжать холодные пальцы мамы на своих запястьях. Брат плакал в колыбели, я освободила руки, встряхнула и потёрла ладони, но моя сила, недостаточная даже для заживления царапин, вернуть к жизни не могла и подавно. Сияние было слабым, от отчаяния я задыхалась, дрожа, тёрла руки вновь и вновь, пока ладони не начали гореть, а перед глазами не почернело. Когда я очнулась, оказалось, что прошло четыре дня, а маму уже похоронили.

Над могилой сестры мрамор тёмен. Это кажется мне странным, ведь сестра унаследовала мамину красоту и светлые локоны. В то мартовское утро, когда я сидела в слезах над платьем, мама не сильно тревожилась из-за моего наряда. Тогда-то я горевала, но горе, отступив, обнажило осознание - всем было всё равно, какое платье на мне будет надето. Звездой в тот день была Талиса.

Сестра блистала. Думаю, в тот день отец тысячу раз мысленно поблагодарил жену за то, что она настояла на учителях танцев и музыки, за наши редкие и такие дорогие визиты к соседям, куда более обеспеченным. Талиса сидела, учтиво склонив голову со сложной причёской, аккуратно подобрав носочки туфелек, и перчатки на её белых руках сидели как влитые. Потом она исполнила пару мелодий на лире и мило побеседовала сначала с леди, которая приехала вместе с эскалто, а после - с высоким мужчиной с чёрными волосами.

- А ваши другие дочери? - Хорошо одетый мужчина глядел на меня строго, и я заёрзала на диванчике. - Юная леди, должно быть…

- Вивэ, - сказала мама, бесшумно поставив чашку на белом блюдечке на столик. - Она на год с небольшим младше Талисы. Совсем ещё дитя. Хотите и с ней познакомиться, ваша светлость?

- Милое дитя, - улыбнулся мужчина. - Она тоже владеет иллюзией?

- Два года назад она обнаружила дар исцеления. Но он очень слаб. Она сама часто болеет, к сожалению.

Мужчина спрашивал меня о наших землях и о лошадях, которые неизменно меня интересовали, о чём я не преминула сообщить, потом прошёл с отцом в кабинет и уехал лишь к вечеру. Через пару дней к парадному входу подъехала большая карета, но гостей не было, зато в дом внесли большой и явно очень тяжёлый сундук.

С того дня наша жизнь изменилась. Моё новое платье было длиннее чуть ли не на ладонь, а уж яркое настолько, что резало глаза. Мама днём была весела, а по вечерам грустнела, но я почти не обращала на это внимания: у меня наконец-то появился собственный, настоящий, живой пони. Из города мне привезли роскошную зелёную амазонку, но через год, когда я выросла и из неё, то перешла на мужские штаны - и опять всем было всё равно. Свобода! Она кружила голову, и тряская рысца Рыжика казалась мне полётом, безграничным и беспредельным. А вот Талиса отдувалась за нас обеих. Нескончаемые уроки, наставницы и учителя, куча книг и даже словари, и постоянные тренировки. Её радужные птицы были великолепны, её огненные кони исполняли дивные трюки, а я…

Нет, я не страдала и не завидовала. Моя сила почти никак не проявляла себя - так чаще всего и случается. Лишь эскалто, истинные маги, победители драконов, владеют настоящей силой, а то, что мы с сестрой обе получили её от родителей - редкая случайность. Было лишь немного обидно, что мне достался какой-то огрызок. Ни туда, ни сюда. Моих способностей не хватало даже на лечение царапин, и попытки наскрести в себе силу, чтобы просто осветить руками путь в тёмном коридоре, приводили к тому, что весь следующий день кружилась голова. Сестра не смеялась надо мной, да и некогда ей было теперь шутить. С утра до вечера бесконечный хоровод, и совсем не весёлый.

Глава 2

Ветер был тёплым, а пальцы - ледяными. Я встала. Цветы приносят радость в душу, но только не тогда, когда умирают на могилах родных. Колокольчики завяли. Я бережно подняла безжизненные стебли и направилась к калитке кладбища. Храм Семи Святых в белой штукатурке сиял на весеннем солнце, и, залезая в двуколку, я по привычке подняла руку в жесте силы.

- Всё никак не забудешь, Ви?

После тяжёлых воспоминаний слышать голос Вайса было радостно. Он залез на сиденье, потеснив меня, и отобрал поводья.

- Н-но!

- Как думаешь, может, вернуться в седло? - спросила я, поправляя перчатки. - Теперь я никого не скомпрометирую, даже если в штанах проскачу по улицам города.

- Ну, не знаю. Думаю, в штанах по городу всё же не стоит, - улыбнулся Вайс. - Твоему будущему мужу вряд ли понравится слушать, как тётушки судачат о твоих штанах.

Он сидел рядом, такой высокий и широкоплечий, энергичный и загорелый… Сердце стукнуло невпопад, и стало неловко. Я попыталась незаметно отодвинуться, но не получилось.

- Поедешь со мной на охоту? - Вайс сделал вид, что не заметил моего ёрзанья. - Твой отец, помнится, любил зайцев.

- Нет, нет… - поспешно откликнулась я, вспомнив жжение в ладонях при виде подстреленного зверька. - Ты же знаешь…

- Я думал, это давно прошло, - удивился Вайс, спрыгивая у поворота к деревне. - Нам надо видеться почаще. Не так уж хорошо я тебя и знаю, оказывается.

Конюх увёл лошадь к каретному сараю, а я шла в дом, глядя под ноги. Да. Теперь нам нет причин не видеться часто, хоть я и дочь лорда, а он - сын деревенского старосты. И, похоже, мне не стоит тянуть время, потому что взгляды, которые на ярмарке на Вайса бросали деревенские красавицы, были весьма недвусмысленными. Эскалто Траверу больше нет дела до нашей семьи: в жёны сыну он выбрал не меня, а мою сестру. Красавицу, владеющую даром. Тот чёрный человек, который назвался астрологом, не раз и не два подтверждал правильность выбора, когда эскалто приезжал проведать будущую невестку.

Но сестры больше нет.

В столовой было пусто - видимо, брат с сестрой убежали в рощу. Отец с утра уехал с управляющим на объезд земель. Служанка разложила приборы и принесла жаркое, налила слабенького сидра и исчезла.

Я ела и смотрела в окно на зарастающий сад. Запустение, казалось, подбиралось к нему, стоило лишь моргнуть. Дело было не в садовнике - нет, он был парень усердный. В чём же?

Тоскливо… Так всегда бывало, когда я ходила на кладбище. Тоска прилипала ко мне чёрной смолой, и отмыть было невозможно, только ждать, пока сойдёт сама с верхним слоем кожи. Воспоминания мелькали одно за другим. С каждым днём, с каждым месяцем с тех пор, как отец подписал брачный контракт, мы всё больше уверялись в том, что Талисе самой судьбой предназначено было стать женой эскалто Тарна Травера. Когда на шестнадцатилетие сестры к нам впервые приехал её будущий муж, и она спустилась к нему с лестницы, сияя, как зачарованная жемчужина, - а она действительно зачаровала платье, - он стоял с открытым ртом, не в силах пошевелиться. Его военная форма блестела начищенными пуговицами. Тарн всю неделю, пока эскалто гостили в поместье, не отрываясь смотрел на свою будущую жену, и вот тогда я действительно позавидовала сестре. Похоже, брак по расчёту окажется браком по любви, думала я тогда. Мне же их свадьба не предвещала ничего хорошего. На ту, чья сестра уехала во владения эскалто, выстроилась бы очередь от ворот поместья и до моста Брай, но мне была противна мысль, что рядом будет кто-то, кроме Вайса.

- Ви! - крикнул брат, вбегая в столовую. - Смотри! Мы набрали ягод!

Земляника пахла умопомрачительно. В большой роще на западе от дома её росло столько, что пройти, не наступив на ягоды, было просто невозможно. В прошлом году, незадолго до того, как наша жизнь круто поменялась, мы как раз гуляли с Вайсом по той роще.

- Талиса скоро уедет, - сказала я тогда, закидывая в рот горстку ягод. - Я останусь за старшую. Представляешь меня в роли хозяйки поместья? - Я хихикнула и выплюнула попавший в рот листик. - Смешно, клянусь Семерыми!

- И вовсе не смешно, - как-то очень серьёзно сказал Вайс, делая шаг ко мне. - Ви… Я хотел бы…

Его обычно весёлое лицо было почему-то смятенным, он вглядывался в мои глаза, будто пытаясь что-то разглядеть в них, а я смотрела на его красивые губы. Поцелуй меня, ну поцелуй же! Я же не могу сама… Он не слышал моих мыслей, но его рука легла на моё плечо, и дыхание защекотало кожу. Сердце прыгало в груди, я взглянула в его зрачки… И вдруг их чернота испугала меня. Я отшатнулась, сама не понимая себя.

- Ви, что случилось? - испуганно спрашивал он, хватая меня за руку, пока я брела в сторону дома, наступая на спелые ягоды в прядях тонкой густой травы. - Ви?

Я улыбалась тогда и качала головой, бормоча какую-то ерунду, но в душе был страх. Я будто наяву услышала тот голос из чёрной пещеры, страшный, угрожающий, и увидела тьму того коридора в зрачках Вайса.

Говорят, дар меняет человека. Талиса, распознав свой и совершенствуя его, действительно изменилась. Она стала лукавой и игривой, как только поняла всю силу иллюзий. Конечно, её дара не хватило бы, чтобы скрыть от врагов, к примеру, ущелье, где часть войска восстанавливает силы, как это делали эскалто, - она читала мне вслух интересные места из своих учебников, - но даже угрюмый старый зеленщик, казалось, оживал, когда, подъехав на рассвете к чёрному входу, видел сестру на балконе, а она роняла ему, точно возлюбленному, алую розу, которая у самой земли рассыпалась на золотых мотыльков. Будь зеленщик помоложе, возможно, это можно было бы счесть неприемлемым, но разница в возрасте в полвека превращала её поступок в детскую шалость, так же, как на праздниках в деревне она превращала искры костров в грозно разевавших пасти огненных драконов, от которых с притворным испугом разбегалась детвора. Может, и мой дар повлиял на меня? Однажды наша полосатая Тими бросила мне на одеяло полузадушенную мышь. Сперва я не поняла, что за серый комочек катается на голубом шёлке, но потом ладони будто вспыхнули невидимым огнём: мышь ещё была жива, и мой дар отреагировал на биение её крошечного сердечка, затухающее, угасающее.

Сила не всегда соответствует своему наименованию. Огрызок. Осколок. Вот как можно было назвать то, что досталось мне. Свечение, как всегда, было слабым, несмотря на то, что ладони жгло неимоверно, и, сосредоточившись, я вдруг на миг увидела тёмный коридор и отдаляющийся от меня свет. Принадлежало ли то видение крохотному созданию - или было обрывком моего кошмара? Не знаю. Страх тогда захлестнул сознание, и потом я долго боялась трогать горячие чашки, потому что ощущение в ладонях было похожим и пробуждало нежеланные воспоминания.

- Леди Ви, какие-то распоряжения ещё будут?

Голос экономки вырвал меня из размышлений. Я поднялась из-за стола и покачала головой.

- Лорду Холланту ужин держите подогретым. Я съезжу на озеро.

Да, штаны были гораздо удобнее дурацких подолов. Шайна поднялась в галоп, я сжала её бока коленями и раскинула руки. Полёт, полёт! Воздушный змей Дариса летал выше и дольше, а иллюзии Талисы - гораздо изящнее, но мне доступен был только такой.

Сосновый бор подходил к самому берегу, устланному хвоей. Прошедший жаркий день наполнил воздух ароматом смолы, я привязала Шайну к облюбованному ею кусту, уже изрядно обглоданному с одной стороны, и, прыгая через обнажившиеся корни деревьев, добралась до лодочного сарая. Моя лодка тоже была тут. Я выпросила её на четырнадцатый день рождения, пока эскалто гостили у нас и папа был не так бдителен, и этот подарок оказался действительно ценным.

Крошечные островки, то тут, то там торчащие из кристально чистой воды, точно панцири странных огромных черепах, которых я видела на картинках учебников сестры, заросли мхом и травой, а на некоторых укоренились занесённые ветром молодые сосенки и вязы. Дно было обманчиво близко, лодочка скользила по воде, плеск вёсел и крики птиц на одном из крупных островов нарушали тишину.

Отойдя на приличное расстояние от берега, я на минуту перестала грести и закрыла глаза. Озеро баюкало меня, и беды казались далёкими, дальше, чем это голубое небо наверху.

Это озеро было моим спасением от печали. Лодочка возобновила своё почти бесшумное движение, и, завернув за небольшой мыс, поросший травой и молодыми соснами, я причалила к берегу плёса.

Песчаный берег ласково грел босые ноги, - Ви, как можно, юные леди не бегают босиком! - а чуть дальше, среди стволов, меня ждало моё убежище.

Дверь маленького домика скрипнула, впуская меня внутрь. Прадедушка любил охоту на оленей, и эта деревянная сторожка егеря стояла тут десятки лет заброшенной, пока я однажды не наткнулась на неё, вынырнувшую внезапно из-за деревьев.

Бывает, листая старую книгу в библиотеке, случайно раскроешь её посередине и вдруг увидишь сухой стебель цветка, давным-давно положенного чьей-то рукой между страниц. Это похоже на прикосновение сквозь время: ты стоишь на том же месте и держишь в руках ту же книгу, только вот годы разделяют тебя и того, чьи пальцы касались этого стебелька, лепестков, таких хрупких теперь.

В тот день я, одиннадцатилетняя и несчастная, вылезла из окна нашей детской, убежала к озеру и шла, блуждая бесцельно, как вдруг стволы расступились, и из-за них выглянул этот домик. Луч солнца, направленный на него, будто показывал мне путь - смотри, тебе сюда! Я не стала противиться лучу.

Домик был старым и пыльным, когда я впервые пришла сюда; дверь не открывалась. Я проникла внутрь через окно, стекло в котором лопнуло, стояла долго в полумраке, в запахе пыли и старого дерева, и призраки чьей-то памяти разбегались от меня в паутину тёмных углов, испугавшись стука живого сердца. Через пару недель мы с Вайсом и его приятелем, смеясь, привели в порядок покосившуюся дверь, и с тех пор в минуты обид, душевного смятения или тоски по маме я приходила в мою сторожку, устраивалась на старом стуле перед очагом и смотрела в огонь, гадая, кто сидел тут до меня, отогревая пальцы, а может, душу.

Домой я вернулась уже в сумерках. Отец удручённо покачал головой, но поцелуй в щёку, как всегда, утешил его.

- Моя ты хорошая, - сказал он, поднимая пробку графина с золотистой настойкой. - Милая моя. Будь осторожна, Ви.

Я была осторожна. Это было несложно в нашей глуши, забытой Семерыми, ведь даже до широкого тракта в столицу добираться от нас пришлось бы не меньше недели. Какой бандит полезет в такую даль, тем более, зная, что чем дальше от больших городов, тем меньше шансов найти в кошельке путника что-то кроме медяков?

Глава 3

Дни проходили в заботах о доме, и играх в саду с братом и сестрой, которая, впрочем, всё чаще искала уединения - в тринадцать всем хочется одновременно одиночества и всеобщего внимания. Иногда ко мне приходили девушки из деревни, мы пили чай в гостиной, а разок, пока никто не видел, пригубили и бренди из папиных запасов.

- Давайте поиграем, - предложила раскрасневшаяся Лотта, доставая из расшитого шёлком мешочка карты.

Бренди развязал нам языки. За картами, хихикая с подругами над теми, кто в этот раз не пришёл, я чуть не проговорилась о своих чувствах к Вайсу, и лишь настойчивый стук в дверь спас меня от этой ошибки. Симми почему-то не спешила открывать, стук повторился, и я сердито встала.

- Поиграть не дадут, - обиженно буркнула я, шагая по коридору. - Симми! Ты где?

Служанки не оказалось в людской, как и экономки. Различимый сквозь матовое стекло двери силуэт был незнакомым. Я глянула на себя в зеркало перед тем, как открыть гостю, который снова постучал, и обомлела: красные щёки, растрёпанная причёска… Мамочки!

Быстро сорвав с крючка большую серую накидку, предназначенную для работы в саду, я сунула руку в карман висящего рядом пальто. Есть! Серая косынка скрыла волосы, а приметный разве что своей шириной балахон - приличное платье.

- Изволите ш-штось? - Подражая выговору деревенских, я распахнула дверь и подбоченилась.

- Добрый день, милая, - сказал невысокий мужчина в тёмном плаще. - Ты, верно, кухарка?

Я кивнула, разглядывая его. Незнакомец заглядывал в дом мимо меня, потом протянул руку.

- Хотел поинтересоваться, как поживаете, - улыбнулся он, пожимая мою ладонь. - Я не раз сопровождал юного эскалто Травера в ваши края и познакомился с прислугой в вашем доме. Я конюх, - пояснил он и кивнул, будто подтверждая свои же слова. - Ты тут недавно кухаркой?

- Совсем недавно, - абсолютно искренне призналась я. - А ш-што такое?

- Да вот, в ваших краях оказался. Решил зайти, сплетни новые послушать. Госпожа-то ваша, говорят, замуж собралась?

Я аж оторопела.

- Кто говорит?

- Люди бают, - развёл он руками. - Говорят, согрешила она надысь… Теперь замуж скорее бы.

Я таращила глаза, чувствуя, как холодный пот проступает на спине.

- Которая госпожа? - уточнила я на всякий случай, не теряя надежды на ошибку.

- Так та, что за старшую осталась. Леди Вивэ Холлант.

Нет, нет! Папа не переживёт таких слухов… Кто же их распустил?! Кейлин, что ли? И для чего? Мысли прыгали в голове, как лягушки, вспугнутые из канавы, и мужчина обеспокоенно нахмурился.

- Ты чего, милая?

- Неправда всё, - выпалила я, живо представляя лицо отца, которому рассказывают басни про позор дочери. - Нет жениха у неё, и девушка она честная! Не так воспитана! Кто мерзости такие болтает, а?

- Ух, грозно хмуришься, - усмехнулся мужчина. - Ладно, коль так - бывай, кухарочка. Пойду обратно в трактир.

Он снова протянул руку. Я пожала её на прощание и вернулась в дом, по дороге стаскивая косынку. Что теперь будет… Отец не раз и не два говорил мне ездить лишь со служанкой, а теперь, если начнут копать… В воскресенье ездила на ярмарку в Аревен. Три часа в дороге по полям, а могла за два доехать… Куда час пропал? А? И это только в одну сторону!

Надо что-то делать с этими слухами. В нашей глуши они опаснее бандитов.

В комнату я вернулась, слегка дрожа. Девушки смотрели на меня с опаской - видимо, ярость на Кейлин исказила моё лицо. Ту игру мы так и не закончили, потому что я всё время отвлекалась, да оно и понятно: такие новости кого угодно из колеи выбьют. Девушки ушли, я поднялась к себе в комнату, слыша в холле голоса брата и сестры и лай наших собак в псарне.

С утра я проснулась с головокружением и лёгким жаром. Симми носила мне чай с лимоном, а я пыталась вытряхнуть из памяти черноту пещеры и завывающий голос, который снова слышала ночью. Опять ломило спину, и я лежала, проклиная тот день, когда мы с Вайсом сбежали вместе и отправились в овраг ловить ящериц. Мне было, наверное, лет семь, а ему - девять, день был жарким, и мою тёмную макушку нещадно пекло. «Давай руку», - смеялся он, когда я направилась в обход. Я посмотрела наверх, на осыпающийся склон и широкую улыбку Вайса, и со всей свойственной детству самонадеянностью протянула ему перепачканные красноватой землёй пальцы. Он лез наверх уверенно, но я-то была в туфельках! Проклятые каблуки скользили, и в голове, перегретой на солнце, опять возник этот голос.

Полёт вышел недолгим. Столкновение лопаток с иссушенной глинистой землёй выбило воздух из лёгких, а затылком я приложилась о какой-то плоский камень - видимо, кремень, потому что из глаз посыпались искры. «Только никому», - предупредила я друга, шатаясь.

В тот раз моя тайна раскрылась сразу же по приходу домой. Когда дочь, покрытая красной пылью, кулём валится на ковёр в гостиной, вряд ли её робкий лепет о том, что она в порядке, может кого-то обмануть, особенно если после падения она почти час не приходит в себя.

С тех пор, стоило мне слечь, спина начинала ныть просто невыносимо. Приглашённый из самого Иметера лекарь долго щупал мой позвоночник и торчащие лопатки, а после, восполнив свои силы питательным ужином из трёх блюд, сказал, что, на его взгляд, боли связаны не с болезнью, а с ростом моего тела и его повышенной чувствительностью.

Я действительно росла болезненным ребёнком, и, несмотря на рост выше среднего, после болезней казалась ещё более истощённой и хрупкой. Няня, заметив, что после приезда эскалто я обязательно заболеваю, старалась на время таких визитов отправлять меня подальше из дому. «Понавезут тут своих болячек», - сказала она как-то, в очередной раз отпаивая меня настоем аниса и целебного корня.

Рука этого мужчины, конюха, была действительно горячей. Может, он заразил меня какой-то их местной простудой? Это было очень некстати, потому что расползающиеся слухи нужно уничтожать на корню, особенно такого толка, который может навредить репутации невинной девушки. Нужно было поскорее навестить Кейлин и потолковать с ней. Ласково так потолковать. Как подобает приличной молодой леди.

Мой план вылетел в трубу, отчасти из-за того, что в постели я провалялась четыре дня, а отчасти - из-за Кейлин, которую, выздоровев, я всё же навестила, застав с портнихой за примеркой свадебного платья. Глаза Кейлин были затуманены счастьем, и её подруги сказали, что туман этот в них уже не меньше двух недель.

- Какие слухи? - сморщилась самая говорливая, Тарла, когда я попыталась разведать обстановку. - А! Говорят, на мосту Брай видели красного коня, а это к пожару.

Пожару? Какой пожар, когда моя репутация в огне?! По крайней мере, я так думала, пока не зашла к другой говорливой даме, Хесси, так называемой компаньонке, а на деле - приживалке старой разорившейся баронессы Милуок. Уж она-то не преминула бы проехаться по моему опозоренному имени, - ей будто казалось, что, очернив других, она сама станет беленькой на их фоне, - но она болтала только о погоде и урожае винограда на юге, о котором писал её племянник.

Что за чудные дела? Я шла к дому и пыталась понять, зачем тот конюх врал о слухах. Почему-то я не могла вспомнить его среди свиты Траверов, но этому хотя бы было логичное объяснение. В последние визиты молодого эскалто Травера я старалась сразу прикинуться ослабевшей, потому что там, на свободе, меня ждал Вайс, и каждая лишняя минута среди гостей была натуральным мучением. Какое там свиту разглядывать!

Ох, Вайс. Угораздило же тебя полюбить девушку из семьи с даром! Моего огрызка было достаточно, чтобы амулет в храме едва заметно светился, а это означало, что после того, как Вайс попросит моей руки у отца, нам придётся ждать разрешения на брак из столицы. Конечно, нам не откажут. Даже маме, чья сила заставляла амулет сиять, не отказали, когда папа посватался к ней.

После того, как… А когда он попросит моей руки?

Я была уже у последних дворов деревни, когда эта мысль пришла в голову. Конечно, спрашивать напрямую я бы не осмелилась, но, может, Вайс сам намекнёт?

Дорога нещадно пылила. Над травой на обочине летали стрекозы. Лето в этом году было сухим и тёплым, иногда даже жарким, я шла, перебирая подол шёлкового платья и гадая, как это будет. Что скажет отец? Какие глаза будут у Вайса, когда он возьмёт меня за руки?

Сестрёнка сидела в гостиной, надувшись. Она бросилась ко мне и вцепилась в рукав, заглядывая в глаза так отчаянно, будто увидела во мне спасение.

- Ви, папа нанял новую гувернантку! - всхлипнула она. - Ви, скажи ему, что я тоже уже взрослая, как ты! Ви, прошу!

- А Грета? - удивилась я, привычно бросая взгляд на старое кресло в углу, но не находя там грузной фигуры престарелой гувернантки.

- У неё родился этот противный внук, и она уволилась… Ви, умоляю!

Я с сочувствием взглянула на сестру. Новая гувернантка вряд ли будет целыми днями дремать, особенно в первое время. Бедная Инэс!

Разговор с отцом результата не принёс. Мои мольбы не тронули его. У нас приличный дом. Точка.

За ужином, глядя на новую гувернантку, полноватую женщину лет сорока, я всё ещё надеялась, что Инэс повезло, и контраст с Гретой не будет столь разительным. Мою надежду разрушил острый коготок гувернантки, упёршийся в спину сестры, которая по привычке ссутулилась над тарелкой.

- Сядьте прямо, - звонко сказала она, слегка проворачивая палец.

- Да, миз Тилла, - прошептала Инэс, расправляя плечи.

Вечером, проходя по коридору, я услышала голоса и остановилась.

- Лорд Холлант, я думала, что попала в приличный дом, - дерзко говорила Тилла из кабинета отца.

- Миз, наш дом - приличный.

- Но ваша старшая дочь гуляет в одиночестве! Простите, я вынуждена буду просить рассчитать меня. Надеюсь, вы понимаете. Пребывание в таком доме бросает тень на мою репутацию.

Вздох отца был слышен даже в коридоре. Приличный дом… Тилла будто нарочно ввернула эту фразу в разговор. Да папа удавится за приличия! Впрочем, я понимала, что наша вольница не может длиться вечно. Деревенские и арендаторы неоднократно видели детей лорда шатающимися по полям и рощам, но дела знати их не касались, к тому же, семья невесты эскалто выше всякой грязи. Но Талисы больше нет, и теперь любая миз может пенять отцу на неприличное поведение его дочерей.

Ох, Грета, Грета! Она пришла к нам шесть лет назад, и сначала довольно усердно воспитывала и учила нас, пока Талиса занималась в своей комнате с нанятыми для неё наставниками. Но уже через несколько месяцев, введённая в заблуждение нашим послушанием, гувернантка впервые задремала в кресле, и обрадованная Инэс тут же убежала в детскую к брату и Алиде, а я, конечно же, к озеру и своей новой лодке. По счастливой случайности, к тому моменту, как Грета проснулась, я уже была в гостиной и вынимала длинную занозу из ладони, поливая её папиным бренди, как учил Вайс, узнавший от заезжего лекаря, что так рана не воспалится. Грета внимательно посмотрела на мои слегка обгоревшие плечи и красный нос - солнце в тот день было злое - и промолчала. С тех пор у нас сложились вполне дружественные отношения, основанные на негласном договоре. В момент пробуждения Греты мы должны были находиться там, где нас застиг её сон, а остальное её не касалось. Залогом такой свободы было наше молчание.

Это всё было похоже на одну из иллюзий Талисы. У нас была гувернантка, причем, насколько мне удалось понять, довольно начитанная и образованная, и при этом мы были предоставлены сами себе.

Но Талисы больше нет. Неудивительно, что иллюзии рассеиваются.

- Милая, думаю, тебе надо выбрать компаньонку, - сказал отец с утра.

- Папочка, но почему? - деланно изумилась я, распираемая злостью на миз. - Это обязательно?

- Обязательно. У нас приличный дом. Точка.

Его очки сверкнули, газета взлетела и скрыла лицо. Я шла, сжимая кулаки, разъярённая одной мыслью о том, что рядом со мной постоянно будет навязанная сопровождающая, и даже пробормотала несколько бранных слов. Миз Тилла слащаво улыбнулась мне в коридоре, и, надеюсь, сочившаяся из моей ответной улыбки ненависть хоть немного подпортила ей настроение. Моё было испорчено безвозвратно.

Глава 4

Ещё через пару дней, перебирая заготовленные весной травы, я приняла решение. Хорошо. Пусть так. Чтобы не злить отца, я действительно выберу себе компаньонку из приличных деревенских девушек. Самую наивную, которая не будет вмешиваться в мои дела, и, желательно, такую же сонную, как Грета.

Приглашение на чаепитие в честь моего дня рождения я прислала и болтливой Тарле. Миз Тилла ходила мимо гостиной с недовольным лицом, следя, чтобы Инэс не присоединилась к нашей компании. Как же ещё гувернантке показать усердие, как не запрещая воспитаннице невинные шалости? Девушки пришли с подругами; мы болтали до вечера, сплетничая об общих знакомых, предвкушая осенние ярмарки и хвастаясь вышитыми лентами и носовыми платочками. В конце вечера я уже точно знала, кто подходит на место моей спутницы. Очаровательно глупенькая Анита, дочка вдовы галантерейщика, чья лавка еле держалась на плаву.

- Отец, я выбрала компаньонку, - сообщила я за ужином, с милой улыбкой глядя на миз Тиллу. - Анита Дортен, дочь покойного Чиса. Думаю, мы подружимся.

- Я устрою, - кивнул довольный отец. - Спасибо, хорошая моя. Ты моя послушная девочка.

О-о-о, папочка, как же ты ошибался! Анита оказалась именно такой компаньонкой, какую я и хотела. Она смиренно вышивала на берегу озера, пока я наслаждалась тишиной в моём любимом домике. Мило улыбалась гостям отца, избавляя меня от необходимости натягивать улыбку и выслушивать упрёки в том, что я так и не поправилась, - какая же ты стройненькая, Ви, прямо веточка! - и покорно позволяла престарелым дамам щупать свои щёчки и светлые кудряшки. А ещё почти не вздрагивала, когда у меня вслух вырывалось бранное словечко.

Но у этого навязанного сопровождения имелась и вторая сторона, менее приятная. Теперь мы с Вайсом всё время были на виду, и каждая наша встреча погружала меня в тоску. За два месяца с тех пор, как в моей жизни появилась Анита, мы виделись с ним семь или восемь раз, я всё надеялась, что он хотя бы намекнёт на скорое предложение руки и сердца, но он молчал. После дня рождения Инэс и Дариса началась пора ярмарок, мы стали встречаться чаще и много танцевали на площади, а потом он за палатками угостил меня пуншем, и сердце стучало в груди, а щёки заливало краской. Мы уже не скрывались, гуляя втроём, - приличия были соблюдены, - и к осени я была уверена, что меня ждёт скорая свадьба, но всё вышло иначе, совсем иначе.

- Вивэ, а как это - обладать даром? - шёпотом спросила Анита, сидевшая в изножье моей большой кровати. - Что вы чувствуете?

- Теперь - ничего, - вздохнула я, глядя на ладони. - Я ощутила это, когда мне было восемь. Мама порезалась на кухне. - Я осеклась, вспомнив, что леди должны скрывать своё бедственное положение, но Анита лишь кивнула, глупышка. - Я тогда сидела и перебирала ягоды, и вдруг ладони загорелись. Я поглядела на них, но на вид всё было как прежде, только, знаешь, такое чувство, будто я обожгла их. Я закричала, а потом появился свет. Вот тут, в ладонях, и вокруг кончиков пальцев. Знаешь, вроде того, когда надеваешь ягодки малины на пальцы, как шапочки, только это свет, желтоватый. Я потеряла сознание, а на следующий день приехал регистратор из храма Семи Святых и внёс моё имя в документы. А через три месяца пришла бумага из главного управления в столице. - Я кивнула на стену, где в рамке красовалась гербовая бумага с печатями. - Если бы мой дар был сильнее, возможно, меня бы забрали в столицу для обучения, но он был очень слабым, а теперь и вовсе угас. Талиса гордилась собой, потому что её сила действительно была силой, а я…

Анита погрустнела. Она сидела, пощипывая складки расшитого покрывала, потом подняла на меня глаза, и в них стояли слёзы.

- Анита, ну что ты… Не плачь, - наморщилась я, сглотнув.

- Как это случилось? - тихо спросила она.

Я закрыла глаза. Картинки того дня вставали передо мной, будто наяву. Казалось, стоит открыть глаза - и вот она, сестра, в дорожном коричневом платье и дорогом плаще, смотрит, как грузят багаж, вот её светлые локоны и шляпка с веточками лаванды.

- За ней прислали карету. Она была счастлива, потому что очень хотела к своему Тарну, но грустила, потому что мы все понимали, что она вряд ли будет навещать нас часто. Я отпросилась у отца проводить её, и он легко согласился. Я хотела проводить её до моста, потом, доехав до моста, решила проводить до деревни Хейн, и даже вышла там, но, как оказалось, там не было свободных лошадей, и я решила доехать до самого Райна.

- Далеко, - округлила глаза Анита.

- Далеко, - согласилась я, вспоминая грусть от неизбежного расставания, из-за которой была готова провожать сестру хоть до её покоев в замке Травер. - То лето было дождливым… Ты помнишь. Весь прошлый год был дождливым. Мы проезжали ущелье, когда лошади вдруг понесли. Видимо, испугались упавшего перед ними камешка… Помню, как карета падала, падала…

Горло перехватило, нестерпимо заныла спина. Я выпрямилась и потянулась, потом легла на живот - так боль становилась слабее.

- Я очнулась, видимо, через несколько часов. Держала её за руки, но она уже давно… Один из лакеев успел спрыгнуть. Он добрался до деревни и вернулся с подмогой. Мне скинули верёвку. Его светлость Уэллес Травер разрешил похоронить сестру у нас. Свадьбы ведь не было, только помолвка. Талиса, милая…

Анита зажмурилась и опустила голову. Я только теперь опомнилась: не стоило рассказывать под вечер такие истории.

Слёзы всё текли. Лицо сестры, белое, бескровное, и её локоны, прилипшие к бурому, осколки стекла… Один из них оставил на плече метку, разрезав платье, и напоминание о том дне белой ниткой шрама прилипло к коже и грубым рваным рубцом пересекло душу.

Анита свернулась клубочком, совсем по-кошачьи. В тот раз, как обычно по будням, она осталась у меня на ночь, и я не стала будить её, уснувшую на моей кровати. Впервые за прошедший год воспоминания о сестре не ранили так больно.

Утро разбудило меня топотом ног по лестнице, и на миг мне снова будто стало десять, а наверху мама держала на руках новорождённого Дариса, но иллюзия растворилась, когда Симми просунула голову в дверь.

- Леди Ви, отец зовёт вас, - с какой-то ошарашенной улыбкой проговорила она.

Спускаясь вместе с Анитой в гостиную в утреннем платье, я гадала, что за радостный сюрприз ждёт меня, потом снизу послышался мужской голос, и сердце перевернулось. Неужели Вайс?!

Это был не Вайс, и моя надежда стать в то утро самой счастливой невестой рассыпалась в прах. Эскалто Тарн Травер стоял там, внизу, глядя в пол, рядом с отцом и астрологом, и несколько слуг переносили в холл их багаж из большой кареты.

Меня сковал страх. Дурное предчувствие крепло - гораздо сильнее того, которое я испытала, открывая ящик комода с забытым в нём испорченным платьем. Эскалто вернулись в наш дом, но для чего? Золото, полученное от них, мы проели и прожили, а часть папа вложил в акции угольных шахт, и в ближайшее время с нас взять просто нечего! Когда нам принесли тот сундук, отец на радостях дал мне несколько монет, и я закопала их в тайнике, в саду. Тогда эти десять золотых казались мне невероятным богатством. Теперь же моя наивность казалась смешной.

- Доброе утро, леди Ви, - кивнул мне эскалто Уэллес. - Сын, поздоровайся с леди Ви.

- Доброе утро, ваша светлость! - Я присела в учтивом реверансе. - Какое счастье видеть вас у нас этим светлым утром!

Вопросов в голове крутилось множество, но, вежливо проводив гостей до их комнат и отдав их слуг в заботливые руки экономки, я вернулась к папе с самым важным.

- Что они забыли у нас?

- Я пока не понял, но скоро выясню, - растерянно сказал папа. - Распорядись пока… Они сказали, пробудут тут дня три-четыре.

Четыре? Да что они забыли тут? Я отдала распоряжения, поднялась к себе и уселась перед зеркалом, недоумевая.

Не скрою, первым порывом было достать шкатулку с драгоценностями и прихорошиться. Наука нянюшки и Греты крепко засела в голове: перед знатными гостями - блистать!

Талиса бы блистала, уныло думала я, расчёсывая тёмные пряди. Она сияла, как бутон белой кувшинки. А я…

Завтрак прошёл напряжённо. Эскалто Уэллес буравил меня взглядом, Тарн разглядывал холёные ногти. Папа пытался разговорить их, обсуждая новости и слухи про молодую пару каких-то изумительно талантливых лекарей, прибывших в наши края с юга, из самой Текерии, но Уэллес упорно сводил все разговоры к обсуждению погоды по пути в наше поместье. Миз Тилла сидела, будто проглотив жердь, Инэс и Дарис совали под длинную скатерть кусочки бекона, а по моей ноге елозил ноге неугомонный хвост одной из папиных борзых.

Принесли чай. Уэллес переключился на разглядывание Инэс, а я украдкой поглядывала на молодого эскалто Травера. Он выглядел чуть старше своего возраста, вероятно, из-за усталости, что проглядывала темными кругами под глазами, но был вполне привлекателен, - во всяком случае, ничего отталкивающего в его внешности я не нашла. Тёмно-русые прямые волосы, тёмно-серые глаза, очень светлая кожа - он был похож на отца, причём даже больше, чем два года назад, в последнюю нашу встречу.

А вот Уэллес почти не изменился. Я удивлённо нахмурилась, потому что вдруг поняла, что за десять лет с момента нашего знакомства он, кажется, и не постарел вовсе. Тарну двадцать четыре, и, по рассказам Талисы, он родился, когда Уэллесу было примерно тридцать. Надо же! За пятьдесят, а выглядит так моложаво! Хотя, о чём это я… Эскалто. Они эскалто, обладающие великой силой, которая поддерживает их здоровье.

- Ви, - шепнула Анита. - Вы сутулитесь!

Я резко выпрямилась. Стул скрипнул. Инэс вздрогнула и уронила под стол кусок сыра. Тарн бросил на меня недовольный взгляд, а из под стола выбежала, облизываясь, весьма довольная Сайма.

- Прошу в сад, - быстро сказала я, глядя на замешательство на лицах наших дражайших гостей. - Сегодня прекрасный день, не правда ли?

Происшествие с собакой быстро забылось, мы с Анитой бродили по дорожкам, и я постоянно ловила на себе быстрые хмурые взгляды Тарна и долгие, внимательные - Уэллеса.

- Он странно смотрит на вас, - прошептала Анита, показывая глазами на Тарна.

Заметила, глупышка! Я сокрушённо повернулась к отцу, который шёл, о чём-то тихо беседуя со старшим эскалто, но он не заметил моего взгляда. Что я там раньше говорила про крепнущее подозрение? То, что было похоже на нитку, теперь больше походило на канат, затянутый на моей шее.

К следующему вечеру всё прояснилось. Хотя, как прояснилось? Всё утонуло в непроглядной черноте, когда отец позвал меня в кабинет. Я шла, как на эшафот, шаркая непослушными ногами в шёлковых башмачках, и весёлый смех Дариса из детской был как насмешка над моей судьбой.

- Эскалто забирают тебя, моя девочка. - Отец сидел, отвернувшись к окну и глядя в сад. - Ты понравилась молодому эскалто Траверу.

- Но… мы же можем отказаться!

- Не можем. Мы приличная семья. Точка.

Я плохо помню, как оказалась в своей комнате, зато помню взгляд Аниты и её белое лицо. У Талисы оно было таким же белым, когда я очнулась в карете. Но сейчас все были живы, а это давало надежду.

Глава 5

Надежда жила и билась за рёбрами, когда я перекинула ногу через подоконник своей комнаты. Крыша террасы, деревянная решётка, и вот коротко скошенная трава в саду щекочет ноги через тонкие дорогие чулки. Нет, нет, нет. Я не хочу к эскалто. Вайс... Где же ты, Вайс?

Мальчишка, которого я отправила в деревню, вернулся один, и на миг чернота вокруг меня стала ещё гуще, но через несколько мгновений из-за деревьев вышел Вайс, и я кинулась к нему на шею.

- Ну что ты, Ви, - улыбнулся он, опасливо оглядываясь. - А Анита что, не с тобой?

Я покачала головой. От Вайса пахло древесной стружкой и смазочным маслом. Он слегка отстранился, потом отцепил мои руки от своей шеи.

- Ви, да что с тобой?

Слова застряли на языке. Решение, которое я приняла, выжигало меня изнутри, и любое слово, произнесённое вслух, казалось, отрежет путь к отступлению. Я взяла его под руку, как если бы мы были мужем и женой и просто прогуливались по ярмарке, и потянула за собой к озеру.

Вечер был светел. Вайс шёл рядом, и всё было так обманчиво спокойно, так тихо. Стволы сосен над зеркальной гладью воды стремились в темнеющее небо. Я села на ароматную хвою, чувствуя под ладонью тепло нагретой за день земли под ней, и подняла глаза на Вайса.

Он уселся рядом, вытянув ноги, и улыбнулся. Запах хвои успокаивал, я закрыла глаза и глубоко вдохнула.

- Мне надо тебе кое-что сказать.

- Мне надо тебе кое-что сказать.

Говорят, если двое влюблённых произнесут что-то одновременно, то это - добрая примета. Сердце заколотилось, как бешеное. Я взглянула на Вайса и прикусила губу. Его лицо было очень сосредоточенным. С таким лицом говорят очень важные вещи…

- Мне пришла повестка, - сказал он после моего молчаливого кивка. - Меня забирают в армию. Пять лет.

Мысли о хорошем вылетели из головы. Я смотрела на озеро, сосны и островки, а видела пустоту.

- Ви, скажи мне честно… - сердце билось ушах, клянусь, ещё минута, и я бы сомлела от волнения и страха! - Я же нравился тебе…

Я готова была заплакать. Вайс, да что ты говоришь такое! Я смотрела на него отчаянно, и он наконец повернулся ко мне, а лицо слегка разгладилось.

- Ви… Ты хорошая, - сказал он с каким-то странным выражением, будто умилялся котёнку. - Ви…

Он поднял руку. Я замерла, не в силах пошевелиться. Его пальцы скользнули по щеке, и прилипшая к ним хвоинка упала мне на открытое плечо. Он придвинулся чуть ближе, и я закрыла глаза, чтобы снова не испугаться чёрного в его зрачках.

Его губы коснулись моих. Я задыхалась от волнения, но поцелуй вышел неловким. Стыдно, как стыдно… Его пальцы сильно сжали мой затылок, а от дыхания было очень щекотно.

- Такая хорошая, - прошептал он снова, проведя рукой по моей щеке. - Обними меня…

Руки дрожали. Я открыла глаза - после поцелуя было не так страшно. Вайс улыбался, и показалось, что он смеётся над моей неловкостью. В голове зашумело, я готова была расплакаться, и вдруг его взгляд стал тяжёлым, он схватил меня за плечи и потянул на себя.

Этот поцелуй был немного грубее. Вайс медленно опустил меня на хвою и наклонился, нависая надо мною, вглядываясь в глаза. Его рука скользнула мне на грудь и расстегнула круглую пуговку верхнего платья.

Кровь бросилась в лицо. Я схватила его за руку, но он поцеловал меня снова, будто зажимая мне рот этим поцелуем, освободил руку, и она скользнула вниз, вдоль ряда пуговок, к подолу.

- Вайс, постой, - прошептала я в необъяснимом ужасе, чувствуя, как оголяются лодыжки. - Подожди…

- Ты же сказала, что я тебе нравлюсь? Чего ты трусишь? - Голос был каким-то отстранённым, ну, или мне, трусливой, так показалось.

- Да, да! Вайс, я тебя…

Поцелуй не дал мне договорить. Светлый подол комом лежал у меня на животе, и я приподняла голову, задыхаясь: пальцы Вайса настойчиво гладили бедро у подвязки чулка. Ужас и стыд от того, что он видит мои голые ноги, смешались, но я зажмурилась и подалась ему навстречу, приникая к губам. Чего мне бояться? Я сама этого хотела! Я же решила так!

Сердце тревожным набатом стучало в ушах. Его рука переместилась чуть выше по бедру, пальцы сжались на оборке панталон…

- Нет!

Слово вылетело само, словно пуля из мушкета. Вайс остановился и смотрел на меня, его дыхание было тяжелым, а взгляд - рассеянным.

- Не бойся… Не бойся, - прошептал он. - Тебе нечего бояться…

Зачем я остановила его? Я же не боюсь! Голос в голове гудел что-то, и я тряхнула головой, отгоняя кошмар, пытаясь вытрясти ошмётки этого проклятия, которое почему-то называют даром.

Вайс вдохнул и выдохнул, будто пытаясь успокоиться. Его пальцы на моём бедре сжались и дрожали, но взгляд стал яснее.

- Ты что-то хотела мне сказать, - пробормотал он. - Я не дал тебе сказать. Ладно. Давай поговорим. Скажи, что хотела, а я пока приласкаю тебя, да, Ви?

- Я хотела тебе сказать, что… Ах… - его пальцы забрались под оборку панталон и двигались всё выше. - Вайс, щекотно…

- Сейчас будет не щекотно, - шепнул он, колюче целуя меня в шею обветренными губами. - Расслабься… Не зажимайся…

- Эскалто хотят забрать меня, - прошептала я между его поцелуями, чтобы отвлечься от стыда. Мужчина трогает мои ноги… мои бёдра! - Они приехали за…

Вайс отдёрнул руку так резко, что панталоны затрещали. Он сел, и я замерла: на его лице явственно читался страх, который тут же передался и мне.

- Почему вы не сказали? - воскликнул он, застёгивая пояс своих штанов, который почему-то был расстёгнут, и запихивая под него торчащую из ширинки рубашку. - Ваша светлость! Почему ты… вы не сказали, Вивэ?!

Впервые, впервые он назвал меня полным именем. Так называл меня отец перед тем, как отправить в комнату в наказание за проступки. Я села, не обращая внимания на подол, и схватила Вайса за рубашку.

- Вайс, подожди… Мы же…

- Вы с ума сошли? - крикнул он, отскакивая от меня. - Знаете, что со мной сделают, если узнают, что я обесчестил невесту эскалто?!

- Вайс, но ты же хотел… Мы же собирались… - Стыд запечатал мне рот, как злое заклятье, и слова не могли выбраться из припухших губ. - Вайс! Мы же хотели пожениться!

Он распахнул глаза. Непонимание в них облило меня ледяной водой, потом он отвёл взгляд, нахмурившись.

Внутри что-то оборвалось.

- Ты… Но почему тогда ты хотел…

- Я хотел, чтобы меня хоть кто-то ждал тут! - крикнул Вайс. - Глупая Анита шарахается, эта распутная Кейлин бросила меня ради придурка Ранка, от которого залетела… Я хотел, чтобы хоть ты… вы думали обо мне, пока я там! Я думал, ради нашей дружбы…

Накатила ужасная слабость. Гул в голове не умолкал. Я встала, пошатываясь, и побрела в сторону дома. Он вроде бы окликнул меня пару раз, но догонять не стал. Как во сне, я обошла дом, забралась по решётке террасы, из последних сил подтянулась и перекинула ставшее словно чужим тело через подоконник, падая на ковёр.

Стук в дверь был настойчивым. Я открыла глаза. Утренний свет лился из окна, за дверью слышался голос Аниты. Видеть никого не хотелось, но я с трудом села, потом встала, шатаясь, и открыла ей дверь. Она с ужасом смотрела на моё замаранное платье, заляпанное смолой по всей спине и подолу, с налипшей хвоей, проколовшей тонкую ткань, а я чувствовала себя так, будто эти иголки были ядовитыми и проткнули моё сердце.

- Ви, у вас жар!

Она взволнованно прикоснулась к моему лбу и бросилась к двери. Я не успела остановить её, но Анита, вместо того, чтобы звать на помощь, повернула ключ и кинулась ко мне.

- Ви, я вчера искала вас, - шептала она, помогая мне освободиться от испорченного платья. - Шла мимо их комнат… - Она не уточнила, чьих, но и так было ясно. - Они разговаривали… Повернитесь, поднимите руки… Тарн сказал отцу, что вы ему не нравитесь. Что ему вообще не нравятся темноволосые.

Я вяло подняла на неё глаза. Какая-то ерунда. Зачем тогда я им?

- Его отец сказал, что если ему нравятся светленькие, он дозволяет забрать ещё и меня.

Голова кружилась. Я добрела до постели и рухнула на неё, зарываясь в перину, подушки и одеяла. Мне просто снится кошмар. Это просто дурной сон.

Дурные сны когда-нибудь заканчиваются, но этот, видимо, был исключением. К вечеру мне стало хуже, и Умберто, астролог, дал мне выпить какое-то зелье, которое помогло от жара, но совершенно затуманило мне разум. Обрывками, клочками происходящее откладывалось в памяти. Отец стоял на крыльце, печально глядя на меня, Сайма вертелась у всех под ногами, Инэс, которая отказалась выходить и провожать нас, бледным призраком маячила за окном в своей комнате, а Дарис рыдал. Я не понимала ничего из того, что вокруг происходило, лишь механически делала то, что говорила Анита, которая, кажется, всё время плакала.

Очнулась я от этого странного состояния уже на королевском тракте. Мы ехали в одной карете с Анитой и совсем юным лакеем, который не мог отвести глаз от моей спутницы. Снаружи шёл дождь, капли на стекле окошка кареты были словно слёзы, а выходя в очередном постоялом дворе, я наступила в лужу, по лодыжку погрузившись в холодную грязь.

Говорить не хотелось, есть - тоже. Казалось, все смотрят на меня с сочувствием. Вид из нашей с Анитой комнаты нагонял унылую тоску: окно выходило на рощу, которая успела почему-то облететь, и деревья под ветром и дождём размахивали голыми ветвями, как исхудавшими после болезни руками.

Ужинали мы все вместе, в большом зале, чисто выметенном и отмытом до блеска - эскалто! Посуда сияла чистотой, - готова поручиться, что наши тарелки даже не давали вылизывать собакам, - а рыба и мясо были свежими и приправлены лишь слегка, а не как обычно, засыпаны укропом, чтобы заглушить душок - эскалто! Служанка бегала за нами с Анитой по пятам, и все полтора дня, что мы пережидали дождь, размывший дорогу, с нами носились, как с особами королевской крови. В общем-то, эскалто и были в некотором роде особами королевской крови. В книгах Талисы я не почерпнула ничего нового, кроме того, что знала и прежде. Везде одно и то же: раньше именно обладатели силы эскалто правили в мире, но борьба с драконами, а за ней болезнь сильно сократили число носителей дара. Они отошли в тень, удалились от дел в свои горные замки, да так и остались там, в неге и роскоши, даже после того, как восстановили численность родов.

Я мало что знала об эскалто до того, как они приехали за Талисой. Да и зачем мне было знать что-то о даре или о силе эскалто, с моим-то огрызком? Так, общие сведения. То, что известно всем. Семь древних родов, семь Печатей Неба. Понятия не имею, что такое Печать Неба, но в книге это было всегда написано с большой буквы, и создавалось впечатление, что это какой-то зачарованный предмет.

У отца тоже была печать, и, хоть она и не подвергалась никогда зачарованию, всё же смогла изменить по меньшей мере две судьбы - Талисы и мою.

Глава 6

Талиса, сестрёнка. Моя белая кувшинка - так звала её мама. Это она должна была ехать сейчас на восток, к горам. Она бы сидела напротив Тарна, улыбалась ему лукаво, слегка розовела от смущения, встречаясь с ним взглядом. Но на её месте - я, и Тарн мрачен, Уэллес хмур, а Анита не поднимает глаз и молчит.

Я старалась не смотреть на Тарна. Мне была противна мысль о том, для чего Уэллес забрал мою компаньонку в Керват. Мы с Анитой старательно избегали этой темы в разговорах, когда всё-таки вернулись к нашему обычаю болтать перед сном, пытаясь отвлечься, а в дороге, мягко покачиваясь на бархатных сиденьях кареты, в основном молчали.

Клетка. Обитая бархатом коробочка для ценной зверушки - чтобы не покалечила хрупкие конечности. У Катрины, дочери графа Кессера, была пятнистая виссемта с южных островов, большеглазая, размером с крольчонка, с длиннопалыми крошечными лапками. Летом, когда мы приезжали к ним погостить и отправлялись на пикник, Катрина сажала её в такую вот мягкую коробку с окошком, затянутым тонкой вуалью, и потом выпускала на расстеленные в траве пледы. Наловленные Дарисом кузнечики противно хрустели, когда виссемта меланхолично жевала их, держа в передних лапках, а мы смеялись - зверёк был неуловимо похож на сидевшую рядом тётушку Катрины.

Я не была ценной или необычной. Я скорее была кузнечиком, который по ошибке попал в эту бархатную карету, но выбраться не пытался.

- Леди Ви, вы…

- Давай на «ты», хорошо?

Анита округлила глаза, потом покосилась на лакея, дремавшего с приоткрытым ртом в уголке.

- Мы так далеко от дома. И будем ещё дальше, - вздохнула я, прислоняясь лбом к стеклу. - Я пока не эскалто, но уже не дочь виконта. Просто Ви.

Я протянула руку, и Анита коснулась моих пальцев.

Очередной постоялый двор, очередной перекрёсток, ещё несколько деревень и город, и вот наконец нам сказали, что дорога близится к концу. Обычно такие слова радуют путника, но не в этот раз. В этот раз в конце пути меня ожидала чужая жизнь с нелюбимым мужем, и серость окружающего мира, серость этих пустошей вокруг дороги вполне соответствовала моему настроению, но потом случилось удивительное.

Дорога вынырнула из-за череды холмов, и пустошь вдруг перестала быть бесцветной. Зелёно-розовым вересковым ковром она расстилалась теперь по обе стороны, и воздух будто потеплел. Я открыла окошко кареты и с удивлением выглядывала наружу. Холмы чередовались с рощицами, ручьи пересекали дорогу, весело звеня под живописными мостиками, дорога была изумительно ровной, и я окончательно поддалась внезапному очарованию Кервата, потому что, судя по дорожным указателям, мы уже ехали по землям, принадлежащим моей будущей семье.

Так странно! Живёшь ты себе в своём небольшом поместье, и тут - пуфф! - будто из-под земли появляются потомки древних драконоборцев, и всё, что составляло твою прежнюю жизнь, должно остаться в прошлом. Новая жизнь, новая семья… Новая Ви.

Карета везла нас мимо чистеньких деревень, мимо пасущихся на холмах белых овец, будто сошедших с фарфоровой тарелочки сервиза в огромном поместье графа Кессера, всё ближе и ближе к горам Эвлан, к сердцу Кервата, самой крупной эскалии королевства. И самой замечательной, как говорила Талиса, мечтательно рисуя мерцающие узоры на своём роскошном платье в восемнадцатый день рождения.

Меня очень удивило, что последние два дня мы ехали, делая лишь совсем недолгие остановки. Тем не менее, выйдя из кареты за одним из перевалов, я обнаружила, что лошади выглядят вполне бодрыми, а потом вдруг поняла, что и сама за эти два дня спала не так уж и много, но при этом полна сил и готова двигаться дальше.

- Миледи, разрешите присоединиться?

Я обернулась. Тарн направлялся к нашей карете, я кивнула ему, а Анита вежливо присела.

- Миз Анита, надеюсь, вас не обидит просьба ненадолго разлучиться с леди Вивэ, - сказал Тарн, кивая лакею. - Вас проводят.

Вопреки опасениям, лакей повёл Аниту не к карете слуг, а открыл перед ней дверцу дормеза эскалто. Ну, хоть так.

Тарн выглядел чуть бодрее, чем в дороге, но не веселее. Я долго сидела, покручивая колечко на пальце, потом молчание стало слишком неловким.

- В ваших землях очень красиво. Вы, наверное, часто прогуливаетесь верхом.

- Не так часто, как вы. - Тарн отвернулся к окну, за которым открывался очередной прекрасный вид на горы, небо и облака. - Надеюсь, вы найдёте себе занятие по душе, когда мы приедем.

Тон был доброжелательным, но по лицу скользнула тень. Я вспомнила его взгляд на Талису, и сердце заныло.

- Ваша светлость, раз нам предстоит стать… одной семьёй, может быть, перейдём на «ты»? - в отчаянном порыве предложила я. - Я понимаю, что…

- Давай. - Он вдруг повернулся, довольно резко, и взглянул мне в глаза - наверное, впервые за эти недели.

- Дома меня звали Ви. Я правда люблю прогулки верхом. И я ничего не знаю о том месте, куда мы едем. - Улыбка, я чувствовала, вышла какой-то беспомощной. - Пожалуйста, расскажи… Тарн.

- Ты скоро сама всё увидишь. - Он улыбнулся в ответ, еле заметно, но на душе стало легче. - Потерпи немного… Ви.

Вид на замок Травер открылся, будто театральная сцена, и сперва показался чудесной декорацией. Совершенно круглая долина, окружённая тёмно-серыми стенами скал, и высокий горный пик над причудливыми башенками большого серого замка, который прилепился к крутому, почти отвесному его склону. Кроны деревьев, ярко-рыжие над зелёной травой, горели пламенем осени, и я задержала дыхание, любуясь на эту красоту.

- Это воздействие эскэ. Силы эскалто. - Тарн довольно улыбнулся. - Здесь всегда красиво.

Мы проехали белые домики деревеньки, будто сошедшей с картинки в детской книжке, и миновали несколько небольших рощ, в которых я с большим удовольствием заметила оленей. Дальше дорога подвела нас к большому озеру в окружении ив, круглому и чистому, но, оставив его за деревьями, вильнула вправо и наконец вывернула к замку.

Я прежде никогда не бывала в настоящем каменном замке. В наших краях строят из дерева: у нас прекрасный лес, граница далеко, а войны не докатывались до западных земель уже почти сотню лет. В графстве Делап, где мы гостили однажды, был замок, но, по словам графини, его строили не для жизни, а словно для мучений, поэтому очередной граф, умаявшись от ходьбы по ноголомным лесенкам, пристроил к старинной части просторные помещения, разместившиеся всего на двух этажах, куда нас и поселили. Но этот замок, определённо, был обитаем, и, следуя за служанками по широким лестницам, я с интересом осматривалась. Да… Красиво, хоть и довольно мрачно.

Окна моей гостиной выходили на озеро. Служанки разобрали багаж, а я всё стояла у широкого подоконника, глядя на синее отражение неба, окружённое пламенем крон, и ярко-зелёную траву вокруг.

- Миледи, я Алма. - Маленькая черноволосая горничная присела передо мной. - Желаете осмотреть покои?

Я желала. Алма показала мне ванную комнату, и я обнаружила там довольно занятные устройства, благодаря которым мне не нужно было держать в покоях ночную вазу. Это одновременно обрадовало и озадачило меня. Всемогущие эскалто, оказывается, решают такие вопросы без применения силы? Гардеробная оказалась на удивление вместительной, а вторая комната, просторная и светлая, порадовала широкой и чрезвычайно мягкой кроватью.

К большому удивлению, меня никто не беспокоил до самого вечера. По звонку принесли ужин, я поставила поднос на широкий подоконник и поела, любуясь на отражения чистых крупных звёзд в неподвижной воде озера.

Вид был потрясающим. И всё же я не могла отделаться от странного ощущения, которое с середины пути преследовало меня и росло по мере приближения к замку Травер. Какое-то гнетущее напряжение, которое не давало в полной мере насладиться свежим горячим ужином и ароматным чаем, мягкой постелью и тёплой водой в ванной комнате.

Покои Аниты оказались куда скромнее. Я спустилась к ней в попытке отвлечься и обнаружила подругу растерянно сидящей на кровати.

- Зачем я здесь? - потерянно спросила она, поднимая глаза. - Ви, я хочу домой…

Я тоже хотела домой. К этому гнетущему напряжению добавилась ещё и мысль о предстоящей свадьбе, а о том, что ждёт меня после свадьбы, думать я не хотела. Вообще.

- Ты моя компаньонка. И подруга, - сказала я, обнимая Аниту за плечи. - Думаю, твоя мама отпустила тебя сюда в надежде на лучшую жизнь для дочери.

- Она не отпустила, а продала, - тихо сказала Анита. - И тебе это известно, как никому.

Её вопрос я сама повторила чуть позже, когда Тарн, выполняя долг заботливого хозяина, пришёл осведомиться, как у меня дела и довольна ли я покоями.

- Ви, эскалто женятся на владеющих даром для поддержания силы, - сказал он, будто растолковывая маленькому ребёнку какую-то элементарную истину.

- Да, но почему я?

Он недоуменно посмотрел на меня и улыбнулся.

- Потому что ты подходишь больше остальных.

- Но я тебе не нравлюсь! - в отчаянии выпалила я, сжимая подол платья. - Ты же любил мою сестру!

Его глаза потемнели. Тарн шагнул к креслу и тяжело сел.

- Прости… - тихо сказала я, жалея о сказанном. - Мне жаль…

- Ты тоже любила её. Ви, долг есть долг. Не я выбираю. Сила эскалто выбирает, пойми. У тебя ведь тоже наверняка был кто-то на примете… Тебе уже двадцать. Я всё понимаю.

- Сила… выбирает? - спросила я, стараясь не думать о том, что он сказал после этих слов. - И как это понять?

Он поднял руку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Я покраснела, стремительно опуская глаза, но он хмыкнул. Я бросила на него осторожный взгляд. Тарн вытягивал из-за пазухи длинный серебристый шнурок, на котором что-то висело.

- Это… Творение эскалто. Что-то вроде амулета в храмах, - сказал он, показывая мне подвеску.

Крупный осколок кристалла янтарного цвета переливался золотым и рыжим в отблесках пламени. Его блеск завораживал, манил… Я, сама не понимая, что делаю, подалась вперёд и протянула к нему пальцы во внезапном порыве, но Тарн распахнул глаза, отдёрнул подвеску и спрятал её за воротник рубашки.

- Тебе нельзя касаться этого напрямую, - покачал он головой. - Это убьёт тебя. Твой дар слаб и не выдержит прикосновения эскэ.

На какой-то короткий миг мной вдруг овладела злость, такая, что кровь прилила к щекам, но тут же отступила, сменяясь страхом. Я сидела, прижав руки к груди, пока не успокоилась немного. Какой странный порыв…

- Но как… Как выбирает?

- Никто не знает, - пожал плечами Тарн. - Знаешь, люди тоже не выбирают, к кому тянуться сердцем.

Мы немного помолчали, думая каждый о своём, и тишина не тяготила. Я впервые подумала о том, что, возможно, смогла бы ужиться с этим человеком, вот только…

- Тарн, но как же нам…

Он вопросительно взглянул на меня, потом понял и отвёл глаза. Я ждала, что он скажет хоть что-то, но он промолчал.

Глава 7

Ночь прошла отвратительно. Я ворочалась на пуховой перине, а проснулась с ощущением, что спала на камнях. Спина болела невыносимо, я еле сдерживалась, чтобы во время завтрака не откинуться на спинку массивного кресла в обеденной зале. Тарн, наверное, заметил это и подошёл ко мне в саду, чуть позже, когда я бродила с Анитой, рассматривая фигурно подстриженные кусты.

- Что-то болит? - участливо поинтересовался он.

- В детстве я сильно упала. На лопатки. С тех пор постоянно болит.

- Не беда, - улыбнулся Тарн. - Сейчас поправим.

Он знакомым движением встряхнул руки и потёр ладони, потом развёл их. Я ахнула. Чистый сгусток света сиял между его руками. Тарн с улыбкой крутанул головой, и я послушно повенулась, убирая волосы со спины.

Тепло и нежность, воплощённые в свет. Впервые я чувствовала на себе дар исцеления, и это было так приятно! Свет ласкал измученную спину, унимая боль, я чуть не застонала, чувствуя, как она уходит, надоедливая, изматывающая.

- Спасибо… - Я обернулась к Тарну, благодарность переполняла меня. - Тарн, это чудо!

Анита стояла с такими огромными глазами, что я чуть не рассмеялась.

- Это не больно? - спросила она дрожащим голосом.

- Немного...

- Это очень приятно, - одновременно с Тарном ответила я.

Мы переглянулись, и он поднял бровь.

- Обычно это не очень приятно.

- Любое избавление от этой боли доставило бы блаженство, - восторженно сказала я, поводя плечами. - Наверное, твои ладони будто добела раскаляются.

- Раскаляются? - удивился он. - Ты о чём?

- Ну… Жжение, - сказала я, встряхивая и потирая руки. - Когда делаешь вот так…

Руки щипало. Тарн недоуменно нахмурился.

- Нет. Ничего такого.

- А когда ты делаешь иллюзии? - я вспомнила, что Талиса говорила про щекотку в ладонях.

- Иллюзии мне даются чуть хуже. Но тоже ничего, - пожал он плечами.

- Хуже?

- Ну…

Он на миг задумался, потом повёл рукой, шепча какие-то слова. Теперь ахнула Анита, а я в восторге замерла.

Мы будто оказались внутри стеклянного шара. Зима, белоснежная зима окружала нас, падающие снежинки, такие крупные и сверкающие, такие совершенные, что они и не могли быть настоящими. Кусты, рядом с которыми мы стояли, покрылись красными ягодками, а на ветку ближайшего дерева опустилась птица мати, которая прилетает в наши края лишь зимой.

- Это… прекрасно… - выдохнула Анита вместе с облачком густого пара изо рта, и снова ахнула от восхищения.

Тарн прикусил губу и повернулся к ней. Он сделал едва заметное движение пальцем, и птица поднялась в воздух, подлетела к Аните и опустилась на её вытянутую руку.

- Птичка… - прошептала Анита.

Громкий хлопок, и иллюзия исчезла. Я резко обернулась на звук. Старший Травер шёл к нам, и лицо его было злым.

- На что ты тратишь силу? - спросил он укоризненно. - У нас и так уже крысы… Простите нас, леди. Нам с сыном нужно поговорить.

Уэллес увёл Тарна, а мы переглянулись, и Анита почему-то хихикнула.

Следующие пару дней я провела, гуляя возле озера. Оно, видно, было глубоким - ну или я привыкла, что в наше озеро оставалось прозрачным даже на большой глубине. То, что здесь дна было не разглядеть, приводило в какой-то безотчётный ужас, и я отбросила мысль поискать лодку и покататься немного. Вместо этого я обратилась к Алме, и уже через час стояла на берегу возле мольберта, сосредоточенно капая воду в краски.

Акварель была старой и растрескавшейся. Я не спросила Алму, чьи это краски, но теперь стало интересно. Кроме Тарна с Уэллесом в замке было ещё трое Траверов - двоюродная сестра Уэллеса, Юллана, и двое её детей, мальчишки пяти и семи лет. Юллану я увидела случайно, когда она, вся в чёрном, проплывала по галерее верхнего этажа, и выяснила, что она в трауре по мужу, генералу, почти полгода назад погибшему у северо-западной границы.

- Она снова выйдет замуж, - шепнула Алма. - Эскалто долго во вдовах не сидят.

Теперь я стояла у берега и задумчиво глядела, как рыжие листья ложатся на воду, в которой отражаются пышные облака. Меня тоже ждёт свадьба, и очень, очень скоро.

- Как самочувствие, миледи? - Голос Умберто заставил меня вздрогнуть. - Ничего не беспокоит?

- Благодарю вас. - Я очаровательно улыбнулась. - Всё хорошо.

- У вас талант. - Он подошёл к мольберту и наклонил голову, оценивая мои жалкие потуги передать красоту озера. - Вот тут я бы добавил зелёного.

Я подняла брови: он был прав. Пара штрихов у берега… Действительно, стало лучше.

- Спасибо. - Я обернулась к нему. - Вы рисуете? У вас намётанный глаз.

- Нет. Просто я внимателен, - улыбнулся Умберто. - Скоро начнёт вечереть. Будете рисовать? Закат виден только с верхних этажей.

Я покачала головой. Он помог мне собрать листы и краски.

- Оставьте тут, - ответил он на вопрос о мольберте. - Это место безопасно. Эскэ защищает от преступников.

Мы шли в сторону замка. Я щурилась, пытаясь разобрать, что же за тревожное чувство охватывает меня при приближении к этой каменной громаде.

- Ваша подруга полюбила наш сад, - внезапно сказал Умберто. - Проводит там много времени. Вы не скучаете без неё? Наверное, нелегко привыкнуть к месту, пропитанному эскэ. Это иногда тревожит.

- Так во-от что это, - протянула я.

Умберто будто напрягся. Он встревоженно заглянул мне в лицо.

- Вас мучают иллюзии?

- Иллюзии? Нет, - удивилась я. - Просто… какое-то напряжение.

Умберто задумчиво потёр подбородок и больше ничего не спрашивал. Ночью мне приснилась моя акварель: я пыталась добавить зелёные штрихи, но на бумаге зелёное становилось чёрным.

- Миледи, свадьба сегодня, - «обрадовала» меня Алма во время умывания. - Гости прибудут к обеду… Ваше платье принесут чуть позже.

- Свадьба? - только и смогла выговорить я. - Сегодня?

- Умберто сказал, сегодня благоприятный день.

Огромный замок вдруг стал тесным, как жестяная коробочка, в которой грохотала одинокая железная пуля, и пулей этой было моё обезумевшее сердце, когда я бежала по лестнице в сад, стуча каблучками.

- Ви! - воскликнула Анита, вставая с лавочки.

У неё в руках был один из глупых романов, к которым я её приучила, пытаясь сгладить чувство вины за то, что оставляю одну на берегу озера или в конюшне, пока сама наслаждаюсь свободой. В этих историях всегда был рыцарь с пылким сердцем, пронзающий сердце дракона ради любимой, или принцесса, которая предпочла принцу свинопаса или вообще - о ужас! - бандита.

- Свадьба сегодня, - пробормотала я, утыкаясь носом в её нежное плечо, пахнущее ванилью, которая так напоминала о беззаботном детстве.

Я тихо плакала. Немногочисленные служанки крутились возле меня, на скорую руку подгоняя платье, а потом Уэллес зачаровал мои заколки, и белые ароматные цветы на моих волосах сияли, когда я спускалась по лестнице в огромный холл, в котором играла музыка. Имена тех, кому меня представляли, слились в какой-то неразличимый список.

Служитель Семерых встал перед нами с Тарном и прокашлялся. Он читал восхваления мудрости Всезнающих, мои пальцы дрожали в ладонях Тарна, а белые цветы пахли так сильно, что голова начала болеть. Тарн не улыбался, а в глазах билось: «Долг, долг, долг».

Мой будущий муж. Человек, которого я знаю десять лет, но не знаю совсем.

- Берёте ли в мужья? - спросил служитель Семерых, переводя взгляд на меня.

- Нет. Нет.

Слова сами выскочили изо рта, и я сначала испугалась, но потом какая-то неожиданная радость, граничащая с исступлённым восторгом, охватила меня, пульсируя в каждой частичке тела. Как же я желала сказать это и как боялась, и вдруг это случилось! Я не хочу замуж за этого человека, не хочу! Нет!

О, папочка, ты ошибался во мне. Твоя послушная девочка сейчас натворила таких дел, думала я, слушая гул толпы родственников и гостей. Ты продал меня. Заменил мной сестру, но я не замена. Я не заменю её, и никто не заставит меня предать память Талисы, не заставит выйти замуж за того, кого любила она.

- Я п-п-пош-ш-шутила, - вдруг сами сказали мои губы, и я дёрнулась закрыть их рукой, но руки будто приклеились к ладоням Тарна, а он побледнел, с ужасом глядя мне в глаза. - Я л-л-любл-л-лю этого м-м-мужчину. Я с-с-согласна…

- Объявляю вас мужем и женой, - торопливо сказал вырастающий почему-то к потолку служитель, и чернота сомкнулась перед моими глазами.

Постель была мягкой, но спину ломило неимоверно. Я открыла глаза. Огонь в камине горел ровно - сила эскалто - и бесшумно.

- Очнулась, - сказал Тарн.

Я села на постели, выдирая из волос запутавшиеся шпильки и заколки, которые ранили голову. Тарн сидел в кресле перед кроватью в одной расстёгнутой рубашке и штанах. Я суматошно отползла к дальнему краю, натягивая подол на ноги.

- Хм. - Он поднял кубок и отпил несколько глотков. - А ты своевольная. Так дерзко ответить «нет» перед толпой эскалто… Отец был вне себя.

Я внимательно смотрела на него. Глаза блестят, щёки раскраснелись… Да ты пьян, голубчик! Сколько, интересно, ты выпил, пока я валялась без сознания?

- Что это за дар? - спросила я, сглотнув, вспоминая, как мои губы выговаривали чужие слова.

- Иллюзия, - пожал он плечами. - Только истинная. Воздействует на тело.

- И ты тоже можешь так…

- Могу. Но для этого требуется много силы. Наша эскэ не бесконечна. - Он кивнул на окно. - Погляди.

Я встала и обошла его по широкой дуге, направляясь к окну. Не может быть… Даже в сумерках было видно, как облысела роща у озера. Да и трава не казалась такой свежей и зелёной.

- Ты крупно подставила нас перед гостями. Отец не любит скандалов. Слава Семерым, приличия всё же были соблюдены. - Он встал и подошёл сзади, и я окаменела, опираясь на подоконник. - Ну, ну, не трусь. Я не причиню тебе вреда. - Ладонь легла на мои лопатки. - Эскэ не простит, если я обижу тебя. Мы связаны силой. Помнишь? Сила выбирает. Спина не болит?

Я покачала головой, пытаясь отодвинуться. Он убрал руку и тяжело вздохнул.

- Я не буду принуждать тебя, Ви. Мне самому противно такое. Просто, понимаешь, рано или поздно ты… А, к чёрту. Хочешь вина?

Я кивнула и прокашлялась. Неловкость была невыносимой, но страха не было. Если эта эскэ одним своим присутствием внушает такое беспокойство мне, почти бездарной, то как же она влияет на эскалто, которые пропускают её через себя?

Тарн налил мне вина и кивнул на ковёр у камина. Мягкий, изумительно шелковистый коричневый ворс под пальцами ощущался как мех какого-то диковинного зверя. Я с удивлением разглядывала кубок.

- Как тебе вино?

- Ароматное. Тарн, из чего это?

Кубок был словно из светлого металла, но почему-то тёплого, и будто вибрировал в пальцах, но поверхность вина была неподвижна.

- Из чего? Это рог дракона, - улыбнулся он. - Всегда холодный.

- Но он тёплый, - удивилась я.

- В самом деле? А ну-ка…

Тарн протянул руку и потрогал мой кубок. Его пальцы случайно коснулись моих, и он рассмеялся.

- Он холодный, Ви. Но по сравнению с твоими пальцами даже он кажется тёплым.

Его улыбка вдруг показалась мне такой… притягательной. Сердце забилось не на своём месте, а где-то за ямочкой между ключицами, и я нахмурилась.

- Ты добавил что-то в вино? - спросила я, отставляя кубок на пол.

- Нет, - изумился он. - Почему…

Он вгляделся в моё лицо и тоже нахмурился.

- Ви, у тебя не случаются иллюзии? - спросил он, наклоняя голову к плечу. - Не видишь ничего… Необычного?

- Нет… Какие иллюзии?

- Разные… Забудь. - Он поднялся и принёс на ковёр поднос с крышкой. - Сыр любишь? Поешь. И я поем. Ты вся дрожишь. Не бойся. После сыра воняет изо рта, и мои посягательства тебе будут не страшны.

Я не удержалась и рассмеялась. Нет, определённо, я не ненавидела его. А вот его отец, говоривший моими губами…

Глава 8

Первая брачная ночь прошла довольно необычно. Тарн, не снявший даже туфли, упал на кровать наискосок, не оставив мне места, и похрапывал, поэтому я притулилась в кресле и попыталась подремать, проклиная себя за ложь. Я могла бы признаться ему, что спина действительно болит, и сейчас не мучилась бы. То нежное тепло…

Камин горел ярко. Я подошла к кровати и остановилась, разглядывая руки Тарна. Ладони у него не горят… Надо же. Мои горели неистово, когда, очнувшись в карете, я расцепила наши с Талисой руки и вновь, как с мамой, вызвала силу. «Нет!» - сказало что-то внутри меня, как только мои ладони оказались около сердца сестры. И я послушалась здравого смысла. Я не знала, придёт ли помощь, остался ли в живых хоть кто-то из сопровождающих нас… Потеряв снова сознание на четыре дня, я лишила бы отца ещё одной дочери. Нет. Я не буду убивать себя в бесплодных попытках пользоваться этим обломком. Закрыть, запереть - и забыть.

Правильно ли я поступила тогда?..

Сидеть в комнате со спящим мужчиной было крайне неловко. Я поколебалась немного, взяла один из маленьких светильничков, вышла за дверь и без определённой цели пошла по коридору, окна которого выходили на склоны горы. Ковры, устилавшие пол, приглушали шаги.

- …Заморыш, - сказал мужской голос за углом. - Всё детство болела. Почему она?

Я обмерла. Эскалто Уэллес - это его голос! И говорит он явно про меня…

- Их вообще очень много рождалось за последние тридцать лет. Ранарки забрали себе троих. Тьма знает, почему они такие слабые, - сказал второй голос, незнакомый. - Хорошо хоть, нам везёт. Твои жёны были крепкими, как и все предыдущие.

- В этот раз не повезло. - Голос Умберто был мрачным. - Она уже…

Наступила тишина. Больше всего я боялась, что светильничек зашипит, или что я случайно чихну или кашляну.

- Не может быть такого, - сдавленно сказал Уэллес. - Она тут всего несколько дней. Она, конечно, хилая, но я думал, у нас есть по меньшей мере пять лет… Берт, скажи, что тебе показалось.

- Не показалось.

- Но так не бывает… Не бывает так быстро! - тихо воскликнул незнакомый голос. - Эскэ хорошо откликнулась на неё, я два раза пожимал ей руку! Это какая-то ерунда!

Я чуть не ахнула, узнав наконец голос. Тот, кто представился конюхом!

- Я попытаюсь разобраться, - сказал Умберто. - Боюсь, у нас всего несколько месяцев. Я дам ей лекарство, но оно не отсрочит… Только уберёт проявления. Если бы я мог узнать чуть больше…

- Но ты не можешь. Начинайте новый поиск, - твёрдо произнёс Уэллес. - Мы не должны остаться без силы. Мун, ищи кого угодно. Хоть сорокалетних. Везде. Ты правильно сказал, их много рождалось. Ищи даже не в знатных родах. Пусть будет баба из крестьян. Всё равно. Даже лучше - крепкая.

- Ваша светлость, это не зависит… Я думаю, дело в пророчестве, - тихо сказал Умберто. - Похоже, оно…

- Я сказал, что это чушь! - гневно перебил его Уэллес. - Нигде ни единого подтверждения! Детские страшилки!

Я бесшумно попятилась, а за углом сняла туфли и со всех ног кинулась в свою комнату, напрочь забыв, что там спит Тарн. Что значит - у них несколько месяцев? Неужели я больна? Моя спина и…

Я в удивлении остановилась над спящим мужем, но думала не о нём. Нет. Другое пришло на ум. У меня не было жара с тех пор, как Вайс… С тех пор, как мы направились в Керват. И на новом месте, вопреки опасениям, которые с детства внушала няня Алида, я не подцепила простуды.

Да что всё это значит?

- Алма, а эскалто Уэллес ведь вдовец? - спросила я наутро, когда Тарн, жалобно морщась с похмелья, ушёл из моих покоев.

- Да. Он был женат трижды. Ох, эскалто…

Я обернулась. Алма стояла над постелью, измятой, но застеленной и чистой. Меня передёрнуло от понимания.

- Алма, нет, нет… - поспешно проговорила я. - Мы просто заболтались и уснули…

Горничная с удивлением кивнула.

- А от чего умирали его жёны?

- Первая разбилась. Упала вместе с лошадью в ущелье. Вторая утонула во время поездки к родным. И третья - от болезни. В прошлом году.

Пророчество… Скорее, проклятие. Поэтому у меня спрашивают про иллюзии? Может, у меня должно случиться видение, в котором я узнаю обстоятельства собственной гибели?

Анита беспокойно покусывала губу, когда я заговорила с ней о проклятии, и видно было, как она напугана, но, по-видимому, вера в защиту эскэ поддерживала её дух. Разговор с ней лишь растревожил. Я шаталась по замку, как то самое видение, пугая слуг. Две охотничьи собаки приняли это за весёлую игру и следовали за мной повсюду.

- Миледи, вы в порядке? - спросил Умберто, мимо комнаты которого я прошла в третий раз. - Тут не водится зайцев. Это вам наружу надо.

Он шутит, посмотрите-ка! Зная, что мне осталось жить несколько месяцев, он шутит! В отчаянии я спустилась на нижние этажи. Встречаться с кем-то из высокородных подонков не хотелось. Интересно, Тарн знает о моей болезни?

- Хама, Свен! - крикнула мне вслед одна из кухарок, когда я, сжимая пальцы, почти бездумно пронеслась мимо хозяйственных помещений. - Безобразники!

- Прошу прощения, это моя вина, - остановила я её, когда кухарка вышла, замахиваясь полотенцем на собак. - Миз, у вас есть лакомство для них? Боюсь, они устали играть со мной в догонялки.

Кухарка расплылась в довольной улыбке, явно обрадованная подчёркнуто вежливым обращением. Она обернулась на двоих помощниц и махнула рукой.

- Ох, Ваша светлость, негоже вам тут находиться. - Она открыла дверь кладовки и шарила по полкам. - Этажи прислуги не для господ.

- Негоже тут находиться! - воскликнула я во внезапном отчаянии. - Ах, миз, если бы вы знали…

- Я Милли, ваша светлость. - Кухарка смотрела с сочувствием, потом вытащила какой-то мешочек и протянула мне. - Сушёные хрящи. Ох, Бренди!

Большой и очень толстый кот тёрся об её ноги, хвостом заминая подол серого платья. Собаки, как ни странно, не реагировали на него - их внимание было приковано к мешочку в моих руках.

- И называйте меня на «ты», прошу, а то, глядишь, ещё и заважничаю, - улыбнулась Милли, глядя, как я угощаю собак.

Животные не лгут. Я гладила кота по рыжей спине и упитанным бокам, а он оглушительно мурлыкал. Вычесать бы его… Линяет.

- Наша кошка ловила мышей. - Я выпрямилась и отряхнула руки от шерсти. - На ваших крысах он отъелся просто невероятно.

- Ох, ваша светлость! Какое там! - всплеснула руками кухарка. - Ох, что я болтаю… Простите.

- Нет-нет… Милли, я что-то набегалась. Можно, я посижу где-нибудь в уголочке… У вас есть чай?

Ну конечно же, у Милли был чай. А ещё у Милли, по-видимому, давно чесался язык, и, увидев свежие уши, она не могла отказать её светлости в просьбе, явно противоречащей правилам. Одна чашечка чая - и кухарка уже не могла сопротивляться желанию посплетничать.

- Если бы крысы, - сказала она, подзывая меня пальцем. - Вот… Вот.

Она провела меня по коридору, который становился всё темнее, и показала на дверь.

- Там в погребе… Ваша светлость, вы уверены? - шёпотом спросила она, когда я взялась за ручку.

- Что я, крыс не видела?

Крыс-то я видела, да. Но назвать это крысами у меня не поворачивался язык.

Я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной.

- Почему у них шесть ног? - в ужасе спросила я, когда Милли, качая головой и вслух браня себя за то, что напугала её светлость, шла по коридору. - Почему они… синие? Такие… странные?

- Ваша светлость, тут всё странное, - сказала Милли, которую я снова уговорила сесть рядом. - Вы же знаете, сила эскалто… Она ни на что не похожа. Видать, она и на этих крыс как-то действует. Я не знаю, как, не спрашивайте меня, малограмотную. Это у господ умные книжки… Эскалто Травер, старший, всю жизнь за ними провёл.

- Уэллес?

- Нет, нет. Эскалто Виллер Травер. Отец его. Он года три назад умер. К сожалению, рассудком помутился к концу жизни. Такое редко, но бывает. В последние годы он тут не жил. Говорил, тяжко. Я тут тридцать лет работаю, так что помню.

Я округлила глаза. Кухарка выглядела ровесницей нашей гувернантки миз Тиллы. С какого же возраста она на кухне? С десяти?

- Мне пятьдесят восемь, - хихикнула Милли, которая, конечно же, поняла мой взгляд. - Тут даже простые люди стареют медленнее. Рядом с эскалто работать потому все и стремятся. Кому же не хочется подольше пожить, да в старости не болеть?

Подольше пожить! Я чуть не заплакала. Неужели моя болезнь настолько серьёзна, раз даже эскалто не в состоянии справиться с ней? А может, это просто моё тело слабо даже для того «дара», которым наказала меня судьба? Отсюда и жжение в ладонях, и обмороки после попыток им воспользоваться…

Гуляя с Анитой в саду тем же вечером, я размышляла о том, что услышала от Милли. Анита болтала что-то о прекрасных драгоценностях, которые были на гостьях в день моей свадьбы, но я почти не слушала её.

Ночью пришёл Тарн. Он прошёл к кровати, нахмурившись, и начал раздеваться. Я оцепенела от смущения и страха, застыла, ошеломлённо глядя на свою ночную сорочку, расшитую мелкими цветами по тонкому батисту, судя по всему, баснословно дорогую, и боялась пошевелиться и поднять взгляд. Потом краем глаза заметила, что он, стоя у кровати, странно дёргается, и осторожно покосилась на него.

И тут же зажала рот, чтобы не рассмеяться. Мой новоиспечённый муж, ложась спать, переодевался в каких-то просто невероятных размеров широченную рубашку, длинную, до колен, и предательски широкая материя поймала его в ловушку. Он отчаянно пытался найти рукава, но складки ткани колыхались вокруг него, делая Тарна похожим на странное привидение в приступе судорог.

- Что… это? - стараясь не смеяться, проговорила я. - Тарн…

Он раздражённо повернулся и уставился на меня. Белые складки замерли.

- Помоги. Рукава…

Я слезла с кровати и подбежала к нему, хихикая. В эту хламиду можно было, наверное, закутать слона, и я наморщила брови.

- Зачем это тебе? - спросила я, выискивая второй рукав среди складок ткани. - Неужели нет ничего поудобнее? Сними это, и всё.

Тарн на миг замер, потом мотнул головой и хмыкнул. Он коротко глянул мне в глаза и в одно движение стащил дурацкое покрывало с рукавами через голову, оставшись с голым торсом.

- Это традиционное ночное облачение. Как будто твоя удобнее, - сказал он негромко.

Губы заледенели. Я вспомнила, что стою перед ним в одной сорочке, такой прозрачной, что она не скрывает почти ничего. Взгляд скользнул вниз, на тонкую ткань, настолько тонкую, что через неё просвечивали даже бледные родинки, а потом обратно на его лицо. Я прыгнула назад, закрываясь руками, дотянулась и схватила одеяло с кровати.

Тарн отвернулся к окну. Неловкость росла, и я как могла старалась не смотреть на него. Зачем только сказала ему снять этот дурацкий наряд привидения?

Он стоял в одних полотняных штанах и смотрел в окно, нахмурившись. Я попятилась, обошла кровать и легла на свою половину, стараясь держаться поближе к краю. Тарн постоял немного, потом тоже забрался в постель.

- Спокойной ночи, - пробормотал он и повернулся спиной ко мне.

Ох, какое облегчение! Мою грудь словно отпустил сковавший её обруч. Я лежала с глупой счастливой улыбкой, охваченная радостью. Больше всего на свете я боялась, что муж будет настаивать на исполнении супружеского долга. Но вот он лежит в моей постели, отвернувшись, и даже не пытается приставать.

Определённо, всё лучше, чем могло показаться.

Глава 9

Я рано радовалась. Ночью я проснулась, влажная от пота, даже сорочка прилипла к телу. Судя по небу, время близилось к рассвету, и я лежала, откинув одеяло. Жара не было - его бы я узнала. Шум в голове был почти невыносим, я собралась встать, чтобы открыть окно, и взгляд упал на Тарна.

Засыпая накануне, я со смущением и стыдом признавала, что Тарн довольно приятен внешне. Я не раз видела на ярмарках состязания парней; они скидывали рубашки, когда боролись, а ещё разок мы с деревенскими девушками, хихикая, подглядели за парнями, которые купались в реке. Меня до сих пор заливало алым румянцем от этих воспоминаний, но факт остаётся фактом: хоть я и не была знатоком в этом вопросе, но и полной невеждой - тоже. Тарн был высок и широкоплеч, его грудь не была впалой, а плечи - покатыми, как у Гавена с сыроварни, который ухаживал за Симми.

Да, тогда он не показался мне противным или непривлекательным. Теперь же я не могла оторвать от него взгляд. Что-то в его лице казалось таким притягательным, но эта черта была неуловима, и я мучительно всматривалась, будто пытаясь поймать её глазами. Я даже наклонилась к нему, так близко, что почувствовала запах дыма и смеси для трубки от его волос, а ещё мыла и огурцов, которые он так любил в салатах. Запах не был отталкивающим, но вызывал какое-то смутное беспокойство, я отодвинулась и растерянно села, обхватив колени руками.

Видимо, моя возня в кровати разбудила Тарна. Он открыл глаза и в первый момент будто не понял, где находится, потом вздрогнул.

- Утро? - спросил он сонно и тоже сел. - Что?

- Душно, - пробормотала я, натягивая одеяло.

Он открыл окно и вернулся в кровать. Я краем глаза разглядывала его: на груди, посередине, под кристаллом на шнурке, темнел шрам.

- Это…

Он перехватил мой взгляд и прикрыл ладонью кристалл.

- Ожог.

Моё вопросительное молчание заставило его вздохнуть. Тарн пожевал губы, потом откинулся на изголовье.

- Сила… довольно требовательна. Своенравна. Иногда она причиняет сильнейшую боль.

Я смотрела на мужа, и вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к нему; на миг это желание будто затмило разум. Я сморщилась. Что за ерунда?! Он смотрел на меня, и золотые отблески камина играли во встревоженных глазах.

- Ви… Ты что-то видишь? - спросил он обеспокоенно.

- Твои глаза… янтарные, - сказала я, задыхаясь почему-то. - Тарн, со мной что-то происходит…

Он болезненно сморщился, и в глазах мелькнула жалость. Жалость! Почему? Он знает о моей болезни! Он не может не знать!

- Ви, я… - Он придвинулся чуть ближе и протянул руку. - Помнишь, я говорил о том, что сила выбирает… Это сложно объяснить.

Его пальцы коснулись моего плеча, скользнули по белой нитке шрама под тканью.

- Нет!!!

Я отпрянула от него на постели, заливаясь слезами. Его взгляд был… Я не могла объяснить, но он был полон жалости и тоски. Глаза Вайса были рассеянными, он хотел прикасаться ко мне, хоть и не любил, но Тарн… Нет, нет! Он видел во мне сестру любимой, и это было отвратительно, неприемлемо! Он чужой мне! Это не мой мужчина!

- Что со мной? - крикнула я, дёргая одеяло. - Тарн, это болезнь?

- Сила притягивает тебя. - Он угрюмо смотрел на складки одеяла. - Разумом и телом ты не желаешь меня, но дар внутри тебя тянется к эскэ. Я так хотел, чтобы…

Он сморщился. Я поняла. Будь на моём месте сестра, этот брак стал бы счастливейшим.

- А ты?..

Он сглотнул и помотал головой, и ледяное разлилось внутри. Неужели он мог бы заставить себя? Ради долга прикасаться ко мне, ласкать, не испытывая нежности, обнимать, видя перед собой лишь тощую девицу с сутулой больной спиной и тёмными волосами, нежеланную, нелюбимую?

- Не могу так, - прошептала я, закрывая глаза. - Тарн, это неправильно. Может, со временем это…

Я осеклась. Со временем? Сколько у меня времени?

- Я хочу поговорить с Умберто. Пожалуйста. Твой отец не должен знать. Прошу.

Он кивнул, потом лёг лицом ко мне.

- Мне тяжело. Я думал, будет проще, - сказал он, протягивая руку. - Ви, я не прошу об объятиях, хотя мне их так не хватает порой. Мы с тобой в одной лодке. Можно попросить тебя…

Я тоже легла и протянула ему руку. Его пальцы не были противными на ощупь. Мы лежали в одной постели, держались за руки, и это было странно, очень странно.

- Я поговорю с Умберто. Он наверняка знает, как облегчить твоё состояние.

Мои глаза то и дело останавливались на подвеске. Он заметил это и покачал головой.

- Ви, не надо. Не надо. Этого делать нельзя. Последствия могут быть страшными.

- Какими? - Я унимала желание коснуться кристалла. - Что бывало с теми, кто касался?

- Не знаю. В книге написано, что это приводит к гибели. Что-то вроде того, что сильное поглощает слабое. Талиса бы не простила…

Я кивнула и отвела глаза. Он заботился обо мне ради моей сестры, но всё же заботился.

- А можно посмотреть эту книгу?

- Ты не урождённая эскалто. Нельзя. Только старшему в роду можно. Это одно из правил.

- Правил?..

- Да. Их много. - Он приподнялся на локте и внимательно посмотрел на меня. - И первое - заботиться о тех, к кому тянется эскэ. Поэтому я не могу обидеть тебя. Давай поспим. До утра ещё есть время.

Я проснулась с болью в спине и лежала, зажмурившись, уговаривая её уйти. Не помогло.

- Тарн, - пихнула я спящего мужа в бок, причём довольно бесцеремонно. - Доставай свои руки.

Он ошарашенно моргал, потом рассмеялся. В этот раз свет разгорелся не так ярко, но он был ещё приятнее и ласковее, и я чуть не замурлыкала, как Бренди, а по рукам и ногам побежали мурашки.

- Это странно, - усмехнулся Тарн. - Когда я лечил Мириам от боли в ногах, она говорила, что это неприятно.

- Мириам?

- Моя кормилица и няня. Она с младенчества растила меня. Я очень любил её.

- А что…

- Покончила с собой.

Лицо Тарна стало таким, что я не стала больше расспрашивать. Я наслаждалась ощущением, которое осталось после чудесного лечения, и во время завтрака, видимо, это отразилось на моём лице. Эскалто Уэллес поглядывал на меня с интересом, потом покосился на Умберто и хмыкнул.

- Супружеская жизнь начинает налаживаться, - сказал он, бросая задумчивый взгляд в окно. - Что ж. Я рад.

Выйдя чуть позже с Анитой на прогулку, я остановилась в растерянности. Казалось, будто сад стал чуточку зеленее, а воздух потеплел. Я глянула на подругу: она тоже явно заметила изменения.

Чуть позже Тарн постучался ко мне и поманил за собой. По запутанным коридорам мы дошли до темноватого помещения, окна которого выходили на склон горы.

Библиотека! Я знала, знала, что тот небольшой шкаф с женскими романами в Зелёной гостиной - не единственное хранилище книг в этой серой мрачной громадине Травер! Впрочем, меня сразу же щёлкнули по носу.

- Эти книги - не женского ума дело, - сообщил Умберто, выходя из-за стеллажа. - Ваша светлость, не стоит их трогать. Я отвечаю за каждую.

Я отдёрнула протянутую было к стеллажу руку. Астролог поманил нас, мы с Тарном проследовали за ним в дальний угол, к большим кожаным диванам.

- Я спрашивал вас, не мучают ли вас иллюзии. Помните? Вы ответили, что не мучают. Это было пару дней назад. С тех пор что-то изменилось?

Как же неловко! Он смотрел на меня тёмными, как угли, глазами, будто прожигая взглядом, и я смущённо опустила взгляд.

- Я понял, - сказал он наконец, отводя глаза. - Его светлость рассказал мне, - он бросил быстрый взгляд на Тарна, - что для вас обоих этот брак был и остаётся не самым желанным. Дело в том, что сила эскэ слепа. Она не будет смотреть на обстоятельства. Понимаете, Ви, будь это обычным браком, я сказал бы: стерпится - слюбится. Но не в этом случае. Нет. Ваше дурное расположение духа теперь, когда вы связаны с этим местом, будет влиять на течение эскэ. И наоборот. Чем вы положительнее настроены, тем благотворнее это скажется на всей эскалии.

Зазеленевший сад... Так вот что это было!

- Но… Почему же это плохо? - спросила я недоуменно. - Ведь можно просто оставить всё как есть.

- Это не останется как есть, - тихо сказал Тарн. - Это будет усиливаться. Умберто, дай это зелье. Прошу.

- Ваш отец не одобрит.

- Он не должен знать.

- Что за зелье? - я переводила взгляд с Умберто на Тарна. - Для чего?

- Оно на время уменьшит влияние силы на вас. Даст вашей светлости время привыкнуть к мужу. Возможно, даже полюбить его.

Уже хорошо. Значит, я перестану разрываться между желанием коснуться и отвращением к этому желанию - и к себе. Ещё один вопрос мучил меня. Я не могла признаться, что подслушивала разговор, но фраза про несколько месяцев терзала изнутри.

- Умберто, а это не опасно? Это зелье, оно не повлияет на моё здоровье? А то, знаете, бывает так, что сильные снадобья вытравляют болезнь, но сокращают жизнь, - попыталась подступиться я к этой теме. - Моя жизнь ведь в безопасности?

- Вы молодая здоровая женщ… Девушка, - улыбнулся Умберто. - Откуда такие мысли?

Я опять слонялась по замку, преследуемая псами, и думала, думала. Что если они тогда говорили о другом? Я даже не была уверена, что речь шла о длительности моей жизни! Страх накатывал волнами и отпускал, я изводила себя раздумьями. Если речь не о моей жизни, зачем им искать новую невесту? Или речь не о невесте? Или они вовсе не обо мне говорили? Мало, что ли, в мире заморышей, которые в детстве болели?

Отчаявшись, я опять забрела к кухне. Милли выскочила навстречу, но я успокоила её, встревоженную, объяснив, что просто захотела поболтать с кем-нибудь.

- С тобой так интересно, - заявила я, хрустя овсяным печеньем. - М-м-м… какой вкус! Интересно, а мой муж любит такое? Что он вообще любит?

- Он очень любит свежие овощи. И зелень, - разулыбалась Милли. - В детстве его тошнило от мяса. Наверное, это влияние Мири… Она, когда кормила его, сама ела в основном зелень. Мы, помнится, смеялись над ней. Она была такая стройненькая… Как птичка.

- Мириам?

- Да, миз Мириам. Мы говорили, что он впитал любовь к овощам с её молоком.

- Так у него есть молочный брат или сестра?

Милли помрачнела.

- К сожалению, малыш Мири умер в родах. Она очень привязалась к юному эскалто. Видимо, он заменял ей сыночка. Его светлость привёз её из деревни, когда миледи Эмна была на сносях, и потом оставил тут. Через четыре года Эмна скончалась, утонула. Он женился снова, но больше детей у него не было. А когда милорду Тарну было девять, Мири ни с того ни с сего бросилась со скалы. Никто не понимает, почему. Я помню, как она бродила повсюду, такая потерянная, за пару дней до этого. Ох, если бы знать…

Я опустила глаза. Так вот почему Милли так встревожило моё блуждание по этажам! Она думала, что я тоже…

- Я не собираюсь бросаться со скалы.

Милли грустно улыбнулась и налила себе ещё чая. Мы посидели в тишине, нарушаемой лишь тарахтением Бренди на моих коленях, потом она вздохнула.

- Леди Эмна была рада, что Мири любит мальчика. Сама она довольно прохладно относилась к детям. Это странно - южанки, говорят, любят детей всем сердцем.

- Так она была южанкой?

- Да. Красавицей, к тому же. У неё был дар управления элементами. Она очень любила возиться в саду. Тот уголок с прудиками и холмами - её творение.

Глава 10

Мне было очень интересно взглянуть на портрет матери Тарна. Прихватив Аниту, я отправилась на осмотр тех комнат и залов, которые ещё не исследовала, и обнаружила много интересного. Судя по количеству покоев в гостевой части замка, когда-то он был весьма гостеприимным, а бальная зала с зеркалами и огромными канделябрами просто поразила воображение. Анита восторженно ахала, разглядывая позолоту зеркальных рам на грубом камне стен, шёлковые гобелены и бархатные портьеры, а меня преследовало какое-то смутное чувство несоответствия, но потом я поняла.

- Тут же нет пыли... - Я провела рукой по резному столу на возвышении, с которого, видимо, хозяева и почётные гости взирали на пары, кружившие по залу в давние времена здешних балов. - Неужели тоже влияние силы? Смотри, всё как новое, ни царапинки, и сияет!

Подруга удивлённо кивнула. Воздух в комнатах и залах тоже оставался свежим, без присущего заброшенным помещениям привкуса затхлости.

Я поделилась открытием с Тарном вечером, когда он пришёл разделить со мной наше дружеское ложе. Он кивнул и улыбнулся, и я мучительно сморщилась: его улыбка… Это была не его улыбка. Улыбка на губах Тарна принадлежала другому.

Сердце подпрыгнуло.

Он посмотрел на меня серьёзно и стиснул зубы, потом вынул из кармана флакончик и протянул мне.

- Если необходимо, - сказал он, глядя в пол. - Ви… Мне жаль, что так вышло.

Я кивнула и спрятала флакон в карман. Нет, пока обойдусь. Может, вообще получится обойтись без этого?

Позже я спрашивала себя, почему такая безумная и одновременно соблазнительная мысль о побеге, часто приходившая в голову, так и не оформилась в какие-то действия. Возможно, будь мне четырнадцать, я бы попробовала «одолжить» на конюшне лошадь и под благовидным предлогом натаскать из кладовки какого-нибудь не подверженного скорой порче провианта, а потом в безоглядной решимости буйного возраста взлететь на лошадку и усвистать на запад через горы, любуясь по пути прекрасными пейзажами и наслаждаясь замиранием в груди. Но, увы, - или к счастью, - мне было уже не четырнадцать, и помимо картинок свободной вольной жизни перед внутренним взором вставали и другие. Например, ночёвки в горах и пустошах по дороге и попытки оправдать наличие у не знатной - а какая леди ездит в одиночку, да ещё и верхом? - дамы дорогих драгоценностей на продажу. А ещё я словно наяву видела, как по мере приближения к границе эскалии Керват магия постепенно рассеивается, и меня встречает промозглый, сырой и стылый конец октября, радостно распахивая навстречу туманные противные объятия.

Но даже и без этого я уехать не могла. На том конце пути, затерянном где-то в ненаступившем будущем, ни меня, ни Аниту больше никто не ждал. За нас получили золото. За нас получили уважение. Обратного обмена не будет.

Ну и пошли они во Тьму! Я сжимала кулаки, спускаясь к завтраку в дорогом шёлковом платье, безупречно сидевшем на моей несуразной фигуре, а потом нарезала круги вокруг озера на одной из белоснежных лошадей, гуляла по саду с Анитой и Тарном, который был чрезвычайно мил и обходителен, и мысленно показывала язык Уэллесу, когда он хмуро смотрел на меня. А один раз даже показала по-настоящему, правда, в спину; по счастью, сила эскэ не посчитала это преступлением и не стала наказывать меня.

- Ты как? - спросил Тарн как-то вечером, когда я сидела, шевеля пальцами, которые стёрла новенькими туфлями. - Натёрла? Подлечить?

Я кивнула. Он опустился на колени перед кроватью и осторожно снял с меня домашние туфли, отставил их в сторону и на миг остановился.

- М? - кивнула я ему.

- Ничего.

Он встряхнул руки и поднёс к моей ноге.

- Я думал, ты носишь чулки.

Я сглотнула. Он думал о моих чулках?

- Тут тепло. За пределами эскалии, наверное, на траве уже иней по утрам.

Он кивнул и поднёс руки ближе. Я заворожённо наблюдала, как розовые пятна и волдыри на глазах разравниваются, оставляя кожу чистой, и улыбалась.

Свет медленно погас. Тарн не убрал руки. Он осторожно коснулся моей ступни и замер, будто ожидая, что я отдёрну ногу. Я непонимающе смотрела на него, и вдруг его пальцы слегка сжались, а в глазах блеснуло отражение огня в камине. Янтарь...

Я забыла, как дышать. Что-то давило на грудь, и сердце подскочило в самое горло. Передо мной на коленях стоял мой муж, жених моей умершей сестры, и всё словно плыло. Эта улыбка. Эти глаза. Тёплые, как и золотистая кожа, и волосы, тёмно-каштановые, мягкие… Будто давно знакомые. Желанные…

Я судорожно вдохнула и метнулась на другой конец комнаты. Это наваждение, наваждение! Да что же это со мной?

Тарн поджал губы и нахмурился, потом отвернулся. Меня била крупная дрожь. Он вздохнул, качая головой.

Видно, пришло время. Горечь этой мысли перебивала горечь зелья из флакончика, которое я смешала с чаем и выпила с утра.

На первый взгляд, ничего не изменилось. Я по-прежнему гуляла по саду и с удовольствием мылась в тёплой, почти горячей воде, которую можно было не беречь, хоть я и берегла всё равно. Пару раз повышивала с Юлланой и ещё разок сходила посмотреть на синих крыс, которых стало вроде бы меньше. Но всё же напряжение, которое преследовало меня, ослабло; глядя на Тарна, я больше не видела странных иллюзий. Его глаза не меняли благородный серый цвет ни на какой другой, светлая кожа оставалась светлой, даже когда он по моей просьбе кружил меня в заброшенном зале, напоминая движения когда-то изученных танцев, а его рука уверенно лежала на моей талии.

- Юллана выходит замуж, - сказал как-то Уэллес, причём так буднично, будто обсуждал с экономкой меню на завтра. - В эскалию Вердам. Мы приглашены. Завтра извольте быть готовы. Миз Анита, вы остаётесь.

Анита вздохнула. Я же, несмотря на предстоящее расставание с Анитой, была рада, рада настолько, что в душе всё пело. Мы будем в дороге не меньше двух недель, а потом ещё обратный путь… Прочь от этого замка и озера, что являлось ко мне в кошмарах - такое непохожее на чистое и светлое, в окружении хвойных берегов, озеро Рам!

Но дальше произошло нечто поистине удивительное. После обеда я весело вспорхнула к себе, намереваясь приступить к сборам, и позвала Алму, чтобы горничная помогла мне с чемоданами. Алма смотрела на меня удивлённо, потом кашлянула и подняла бровь.

- Госпоже не нужны чемоданы, - сказала она осторожно. - Вы… попадёте туда моментально.

Я распахнула глаза. Алма спрятала улыбку и отвернулась, а я покраснела, стыдясь собственной наивности. До следующего вечера я хвостиком ходила за Тарном, требуя рассказать, а он лишь загадочно улыбался.

Платье, конечно, сидело чудесно. Тарн зашёл за мной и смотрел, как Алма украшает мою причёску шпильками, потом жестом попросил горничную отойти и щёлкнул пальцами. Мелкие голубые цветы, в тот же миг распустившиеся венком на волосах, по счастью, не пахли, - никогда не любила на себе цветочные запахи, - и издали напоминали нежную голубоватую дымку.

Как мало иногда нужно для радости! Я поднималась за ним в одну из башен, слыша впереди голоса Юлланы и мальчишек, и радовалась уже тому, что впервые за эти недели покину серую громаду Травер. Подумать только! Эскалия Вердам!

Комната была неожиданно огромной. Снаружи эта башня казалась куда изящнее, и, ступив через порог, я удивлённо оглядывалась. Тёмные полированные плиты пола, стены из тёсаного камня, украшенные огромными гобеленами, и семь мерцающих узорных кругов на полу.

- Прошу, - сказал Уэллес, показывая на один из кругов.

Я с опаской шагнула за Тарном, стараясь не наступать на пересечения линий узоров. В детстве, когда отец привозил нас с Талисой и мамой в храм Семи Святых для ежегодной проверки, мы с сестрой, ожидая маму снаружи, бегали по плитам двора, стараясь так же избегать их границ.

- Поближе, - шепнул Тарн, протягивая мне ладони.

Я смотрела на линии круга, вырезанные в каменном полу, и вдруг заметила, что они будто заполнены чем-то вроде крупного песка, который еле заметно светился.

- Осколки камней эскэ, - шепнул Тарн, заметив мой взгляд. - Готова?

Один бесконечный миг черноты, ощущавшийся как полёт, и вокруг засиял свет. Я оглядывалась вокруг, пытаясь разглядеть море, которое было видно из окон башни, но вдруг заметила гримасу боли на лице Тарна, а потом и на лицах остальных Траверов. Вот это да… Нелегко, наверное, владеть такой силой!

Мальчишки, впрочем, оправились довольно быстро. Они первыми приветственно поклонились крупному мужчине добродушного вида, который направлялся к нам от двери.

- Добро пожаловать в замок Алеско, - торжественно произнёс он. - Эскалто Шапар Алеско ан’Вердам. Рад приветствовать вас.

Он обращался ко мне, потому что остальные явно знали его имя, и стало неловко и смешно, потому что своё новое я до сих пор не выучила уверенно.

- Эскалто Вивэ Травер ан’Керват, - вежливо откликнулась я, склоняя голову.

Пока они с Уэллесом обменивались протокольными, а потом и дружескими любезностями, я разглядывала комнату, куда мы прибыли. Такой же зал, только более светлый, и круги на полу. Неожиданно свет вспыхнул ярче, и в круге справа от нас вдруг возникли силуэты людей, окутанные светящейся дымкой.

- О, добро пожаловать! - воскликнул Шапар. - Простите, я оставлю вас. Нужно поприветствовать и Раллесов.

Нас проводили в большой зал, сиявший роскошным убранством, а Юллану увели в одну из соседних комнат. После трёх или четырёх торжественных речей одетый в белое служитель Семерых в шапочке, из-под которой предательски выглядывал краешек лысины, провёл недлинный обряд.

Юллана выглядела вполне довольной. Я знала, что они с женихом давно знакомы, но то, что они, похоже, нравятся друг другу, оказалось для меня радостным сюрпризом. Хоть кто-то тут женится по любви, думала я, глядя, как Уэллес снимает с Юлланы камень эскэ Травер и как муж надевает ей на шею другой, чуть более тёмный.

За торжественным ужином меня усадили напротив препротивнейшего толстяка в красном сюртуке, который облизывал пальцы, прикрываясь салфеткой. Ну что сказать, моё умение избегать взглядом противных соседей за столом было отточено уже к четырнадцати годам, и я не особо страдала, благо, тут было на кого ещё поглазеть. Конечно, не выходя за рамки приличий.

К моему удивлению, эскалто не возражали против присутствия детей за ужином. Во всяком случае, добродушный Шапар так уж точно. Трое рыжих мальчишек, что сидели, отчаянно пытаясь не качать ногами и сдерживая хихиканье, были очень на него похожи, за исключением цвета волос, - а он был брюнетом, - и я поискала глазами его жену.

По правую руку от эскалто сидела невысокая женщина, бледная, темноглазая и темноволосая. Шапар учтиво ухаживал за ней, как за женой. Странно. Может, это дети от предыдущей супруги?

Каково же было моё удивление, когда в конце ужина, перед танцами, рыжики подбежали к темноволосой леди Алеско с криками «Мамочка»! Вот уж поистине непредсказуема природа… Судя по фигуре леди, она готовилась подарить эскалто ещё одного наследника.

Глава 11

Любопытство мучило меня невыносимо, но спрашивать было неудобно, поэтому я просто вздыхала, пока Тарн не расценил эти вздохи как тоску и скуку и не пригласил меня на танец.

- Я была не готова к этому, - честно призналась я, кружась с ним в вальсе и еле успевая подставлять ноги. - Знаешь, если бы не твои уроки, я бы вряд ли сейчас справилась.

- Ты отлично справляешься. У тебя лёгкий шаг.

Я порозовела. Неважно, ложь или правда, это было приятно слышать. Мы закончили вальс, прошлись в медленном и степенном каравассе, а после мазурки я извинилась - в зале не было душно, но пояс платья оказался довольно тугим, и я слегка запыхалась.

Уэллес сразу отозвал Тарна в сторону, а я вышла в соседний зал, поменьше, где мы ужинали. Мальчишки Алеско носились там, ныряя под скатерть.

- Воды, пожалуйста, - обратилась я к служанке.

- Тоже утомились, миледи?

Темноволосая леди Алеско стояла в тёмном углу с кубком вина и улыбалась мне. Я подошла и вежливо присела перед ней.

- У вас очаровательный замок, леди Ивонна. Спасибо за прекрасный ужин. А юные эскалто Алеско просто как маленькие солнышки, - закинула я удочку.

Лицо леди Алеско потемнело. Она залпом выпила вино из кубка, сама наполнила его из графина, стоявшего рядом, и натянуто улыбнулась.

- Да. Мои сыновья очень непоседливые. Особенно средний. - Она обернулась к служанке. - Энни, где няня? Скажи, пусть заберёт их. Иначе от нашей посуды ничего не останется. А… Миз Элисон. Заберите детей, пожалуйста.

Я еле удержала челюсть на месте. Элисон, вошедшая в комнату, была огненно-рыжей.

И глубоко беременной.

- Ну, теперь посуда в безопасности, - сказала я просто для того, чтобы не молчать. - У вас такие интересные тарелки…

Я пригляделась. Тарелки действительно были интересными, с поверхностью, как у матового зеркала, и в следующий миг я поняла, что они мне напоминали. Драконий рог, из которого были сделаны кубки!

- Это рог…

- Грудные пластины, - покачала головой леди Ивонна. - Чрезвычайно прочные и твёрдые. Они сложно поддаются обработке. Кубки из рога тоже есть.

Я протянула руку и дотронулась до кубка, стоявшего на краю стола. Он был холодным, как лёд, и я улыбнулась, вспомнив, как такой же кубок показался мне тёплым в тот вечер, когда мы с Тарном сидели у камина.

Тарн. Я оглянулась на двери зала. Там, среди танцующих пар, взгляд отыскал его, в синем парадном костюме кружащегося в танце с тётей Юлланой.

- Ты ведь тоже ждёшь его? - вдруг пробормотала леди Алеско, снова залпом проглатывая вино. - Я вижу это в твоих глазах. Он не придёт. Не придёт. Его нет, понимаешь? Это иллюзия. Эти его белые волосы и синие глаза - это всё наши иллюзии. Его не существует. Я жду его много лет, но он не приходит. Жестоко! - вдруг хрипло крикнула она. - Он не войдёт сюда и не обнимет ни меня, ни тебя! Мы с тобой вынуждены сгорать, сгорать, и никто не в силах потушить это желание… Я догораю! Посмотри на меня, посмотри!!! Я превратилась в тень! Я каждую ночь сгораю без него… Это вожделение не утолить… Девочка моя… Бедная… - Она неожиданно сжала мою руку. - Может, не стоит мучить себя… А? Закончить всё разом? А не так… Годами ждать его и видеть его в каждом… Но он не придёт… Никто не сможет любить тебя достаточно… За что нам это?!

Я пятилась от неё в страхе. Ивонна была безумна, и меня охватил ужас. В зал торопливо вбежали четыре служанки. Окружив леди, они повлекли её к двери в коридор, а я осталась потерянно стоять в пустом зале.

- Ви! - окликнул меня Тарн, заглянувший после очередного танца. - Позволь потанцевать с тобой. Ты отличная партнёрша.

Он тоже был хорошим партнёром. Он вёл безукоризненно, твёрдо направляя мои движения, и я почти совсем расслабилась, доверившись ему. К третьему танцу я опять устала, и в голове снова начало гудеть. Слова леди Алеско метались в мыслях.

Тарн пил вино, но я ограничилась водой. Любопытно было, какой эффект окажет на меня обратное перемещение, и, когда мы после обмена любезностями с эскалто Алеско и другими гостями встали в мерцающий круг, с готовностью вложила руки в ладони Тарна.

Миг черноты - и мы стояли в тёмной башне Травер, Тарн согнулся и тяжело дышал, Уэллес побелел и стиснул зубы. Я ожидала, что это перемещение тоже принесёт мне боль, но я ошибалась.

Боль я испытала чуть позже.

Тарн почти не пошатывался, направляясь к моим покоям. Уэллес пожелал сыну спокойной ночи таким голосом, будто имел в виду нечто совершенно другое, и тот глубоко вздохнул.

- Ты видел сыновей Шапара? - спросила я, пока он раздевался у окна. - Они рыжие, как их няня. Шапар подбирал няню под внешность детей?

Тарн усмехнулся. Он забрался под одеяло и с блаженным стоном вытянулся.

- У тебя перина мягче, - пробормотал он.

- Ивонна Алеско безумна. - Я села, опершись спиной об изголовье, и внимательно смотрела на мужа. - Тарн, это безумие… Я ведь тоже больна им?

- Ты принимаешь лекарство, - сказал он, немного помолчав. - Ви, ты очень хорошая девушка. Я очень хочу найти способ уберечь тебя, но в книгах его нет. Умберто тоже ищет.

- Сколько мне осталось? - шёпотом спросила я, потому что воздуха в груди не хватило бы на иное. - Это же смертельно?

Он молчал. Я закрыла глаза.

- Почему? - крикнула я, сама испугавшись крика. - За что мне это?

- Ви, я не знаю, - тихо сказал Тарн. - Я всё ещё немного пьян. Давай спать.

Я долго плакала, вытирая слёзы рукавом батистовой сорочки, пока он не промок, а потом вытирала вторым. Когда глаза окончательно распухли, а от жалости к себе внутри уже было кисло и волгло, как у моста Брай в октябре, я встала и умылась. Завтра Анита будет спрашивать про бал, который она пропустила, а Уэллес с утра снова будет смотреть укоризненно, будто я ему должна что-то.

На мне был долг, да. Навязанный супружеский долг, но отдавать его я не собиралась. Какая мне-то разница? Это не отсрочит мою смерть, как и зелье Умберто. Зачем предавать память сестры, ради чего? Потешить этого бездушного Уэллеса? Пфф, вот ещё.

Тарн спал рядом, похрапывая. Я уже почти привыкла к его рукам, к его смеху, а его шутки действительно были забавными, и мы с Анитой абсолютно искренне смеялись над ними. Почему мы не взяли её с собой на приём? Из-за опасности воздействия эскэ?

Я аккуратно отогнула край одеяла и наклонилась над Тарном, разглядывая шрам от ожога. Подвеска лежала на его груди чуть левее, дальше от меня, и медленно, медленно мерцала янтарными бликами. Шрам был тёмным, значит, не таким старым. Как это случилось?

Грудь Тарна мерно вздымалась и опускалась. Сердце вдруг перевернулось и стукнуло невпопад. Внутри вскипала злость, неукротимая злость на судьбу и на себя саму. Не надо было соглашаться ехать сюда! Устроить бунт, побег! По крайней мере, в родных местах побег имел бы смысл! А теперь я тоже медленно - хотя смотря что считать медленным - превращусь в безумную леди Алеско, которая по ночам ждёт какого-то синеглазого блондина!

Ярость поднималась во мне, постепенно и неотвратимо. Не стоит мучить себя! Закончить всё разом! Какой смысл тянуть, погружаясь в безумие?!

Почти не соображая, что делаю, я выбросила руку вперёд.

Слёзы капали из глаз, ногти до боли впивались в ладонь. Янтарный кристалл медленно, очень медленно пульсировал в пальцах. Он был тёплым - нагрелся от груди Тарна - и совсем не страшным. Я ожидала, что умру сразу, но всё случилось иначе. Тихое, неторопливое тепло поползло вверх по руке, будто мерцающими иголочками покалывая изнутри, разливаясь по венам, к плечу и груди, ко второй руке и животу, охватывая всё тело, спускаясь в ноги и постепенно заполняя грудь, а потом глаза закрылись, и мир погрузился в черноту.

Глава 12

- Ви… Ви!

Я открыла глаза и резко дёрнулась. Перед лицом было плечо Тарна, я лежала, закинув ногу на его бёдра, а рука покоилась на его груди.

- Прости! - воскликнула я, отползая от него на край кровати. - Как так вышло?

Тарн ошеломлённо смотрел на меня.

- Понятия не имею. - Он завёл руку за второе плечо и вытянул шнурок из-за спины. - Слава Семерым, что ты не коснулась подвески. Я, в общем-то, не против объятий, но лучше тогда буду снимать его, как полагается.

Я похолодела. Но ведь я коснулась! Иголочки под кожей и медленная пульсация тёплого янтаря в ладони… Мой взгляд словно прилип к кристаллу, и Тарн нахмурился.

- Ви… Остановись! Это опасно.

- Я не верю, что никто не пробовал коснуться. Ведь те, кто… делит постель, как муж и жена…

- Это одно из строжайших правил. Нужно снимать. Я не снимаю, мы ведь…

Я кивнула, отвернулась, посмотрела на ладонь. Ничего. Ни язвы, ни волдырей, ни ожога. Неужели сон? Но я же схватила…

- А если коснуться, насколько быстро… погибнешь?

- Не знаю. Чётких указаний там нет.

Потрясающе. Я обрекла себя на неизвестность. Молодец, Ви! Умница!

За завтраком Уэллес с интересом поглядывал на Тарна и на меня. Анита улыбалась и ждала момента, чтобы расспросить о бале, и, когда мы остались одни, я в подробностях пересказала ей всё, что помнила о нарядах и танцах, умолчав лишь о безумии леди Алеско.

- Рыжие дети? - смеялась она. - Ну, знаешь, так бывает. Вон, у нашего пекаря младший сын кучерявый и чёрненький… а они-то с женой русые! Может, дед какой был…

- Дед, - фыркнула я. - Знаешь, странно это.

- Может, у Элисон есть рыжий брат, с которым леди Алеско… Но они ведь эскалто? Эти дети? Если носительница дара изменит мужу-эскалто с обычным человеком, её дети разве будут магами?

- Нет… Нет. Одарёнными - может быть. Хотя это бы всё упростило, наверное. Всем известно, что силу эскалто можно лишь унаследовать.

Позже я зашла в библиотеку, ту, в которой нас с Тарном встретил Умберто. Он был там, сидел над какими-то записями, сосредоточенный, собранный, заглядывал в лежащий перед ним толстый том, кончик пера замирал на миг над тетрадью и вдруг стремительно начинал движение.

Я кашлянула. Он поднял голову, улыбнулся, вставая, и мне вдруг показалось, что снова я вижу ту улыбку из моего наваждения, и глаза у него не чёрные, а будто бы светло-карие… Чушь какая. Я же пью его зелье!

- Мезе Кадлен, а вы можете мне рассказать подробнее о том, что меня ждёт? - спросила я, усаживаясь в кресло у стола. - Что будет дальше? Вы же наверняка всё знаете об этом.

- Почему вы думаете, что вас постигнет печальная судьба, ваша светлость? Посмотрите, как благотворно вы влияете на эскалию. Сегодня даже воздух чище.

Улыбнулась. Я улыбнулась, хоть мне и хотелось в тот момент крикнуть: «Хватит лгать мне!»

- Леди Алеско говорила со мной.

- Леди Алеско злоупотребляет вином, - улыбнулся Умберто. - Вам не о чем переживать, миледи. В моменты грусти она вспоминает своего первого возлюбленного, с которым её разлучили ради этого брака.

Значит, правды от тебя не добьёшься, да, астролог? Я молчала, старательно строя сочувственное лицо, а внутри всё так и кипело.

- Бедняжка, - выдавила я наконец. - Тогда понятно.

Он ещё говорил о какой-то светской чепухе, но я почти не слушала, лишь кивала и улыбалась. Ложь, ложь… Расшаркавшись с лживым астрологом, я пошла к Аните, но та была увлечена каким-то романом и невпопад поддакивала мне, - как я поддакивала за полчаса до этого Умберто, - и ничего не оставалось, как снова бродить в одиночестве.

Удивительно, но слуг в замке действительно оказалось немного. Говоря «немного», я имею в виду, что в обычном замке такого размера их было бы раза в два, а то и в три больше. По-видимому, сила эскалто избавляла обитателей от таких неприятностей, как пыль или насекомые, что прогрызают дорогое дерево и портят шерстяные ковры заодно с кожаными диванами, позволяла беречь дрова, которые горели тут по меньшей мере втрое дольше, чем горели бы в простых каминах, и при этом ещё и не дымили. Я всё же ошиблась, когда решила, что тут обходятся без силы. Не обходились, нет. Берегли.

Я шла по коридорам, выискивая взглядом Хаму и Свена. Они стали мне прекрасными компаньонами - не лебезили, как слуги, и не строили презрительных физиономий, как Уэллес. Просто следовали за мной и с готовностью подставляли шелковистые уши под ладони, когда, взволнованная очередной мыслью о собственной судьбе, я искала прикосновений живого существа, как сейчас.

Раньше мне и невдомёк было, как я нуждалась в этом. Та, прежняя Ви с такой лёгкостью обнимала подруг, целовала папу, ерошила вихры Дариса и гладила по щекам Инэс! Она тискала Тими и Сайму, прижималась щекой к шее Шайны перед тем, как передать поводья конюху. Этой Ви, которой я стала за почти три месяца, прикосновения были нужны отчаянно. Анита, моя ванильная булочка, как я называла её про себя, была не против объятий, но их мне было мало.

За углом вдруг мелькнуло что-то светлое. Мысли рассыпались, я прибавила шаг и завернула в тёмный коридорчик. Светлая точка, окружённая мерцающим искристым сиянием, похожим на то, которое возникало когда-то вокруг моих пальцев, двигалась по коридору, и я побежала за ней, всматриваясь в полумрак. Любопытство вело меня, и то, что разглядеть источник света не удавалось, разбудило во мне охотничий азарт. Постой! Погоди! Но точка двигалась, и я бежала, преследуя её, пока вдруг в одном из закутков она не пропала, будто её и не было вовсе.

Такой досады и разочарования я не чувствовала очень давно. Не знаю, кажется, лишь разочарование в Вайсе могло сравниться с тем чувством, которое меня настигло в тёмном закоулке коридора. Я осмотрелась, не нашла своего светлячка, вздохнула, вышла наружу и поняла, что заблудилась.

В мрачном коридоре пахло сырым камнем. Я постояла немного, решая, в какую сторону свернуть, и вдруг услышала скрип и ещё какой-то странный звук.

В той стороне, откуда он раздавался, тоже оказалось темно. Я стояла в раздумьях, и тут сбоку из-за угла вышел парень-слуга. Он вёз перед собой тележку на одном колесе.

- Прошу прощения, я заблудилась. Не подскажете, как пройти…

Я осеклась. Парень шёл вперёд целеустремлённо и твёрдо, и как будто не слышал меня. Охваченная удивлением и любопытством, я шагала за ним, раздумывая, а не схватить ли мне его за рукав.

Вдруг в небольшом помещении он остановился. Глаза, привыкшие к полумраку, позволили мне рассмотреть, как он одну за другой открывает две двери в стене. За левой, насколько позволил мне судить сумрак, было что-то наподобие ворота, а за правой - подъёмное устройство с площадкой.

Парень повернулся к ящику на тележке, от которого шёл непонятный звук, по-прежнему не замечая меня, открыл крышку и достал что-то светлое. Мех… Уши. Кролик! То, что случилось потом, было настолько ошеломляющим, что я еле удержалась, чтобы не закричать.

Мои руки обожгло, словно на них вылили раскалённый металл. Ладони горели мучительно, зверски, и я рухнула на колени, а потом на бок, зажимая их между ног, в прохладном шёлковом подоле, но это не унимало боль, нет. Я лежала, задыхаясь, и вдруг свет пробился сквозь ткань, освещая тёмное помещение. Глотая воздух, я смотрела, как парень перекладывает тельца тихо пищащих кроликов на подъемную площадку, и с ужасом поняла, что все они живы, но обездвижены. Что за зверство?! Почему?! Мои руки пылали, пылали! Я отвела взгляд, чтобы прекратить это, зажмурилась... Но не помогло.

Наконец парень закончил перекладывать кроликов на площадку и закрыл дверцу, подошёл к вороту и принялся крутить ручку, наматывая верёвку. Ладони перестало жечь, и в угасающем свете от них я рассмотрела в конце помещения темный проход.

Руки снова зажглись. Я села, волны ужаса и непонимания захлёстывали меня. Так сильно мой дар ещё не проявлялся. Неужели это действие эскэ, убивающей меня изнутри?!

Кристалл. Я коснулась его, и теперь он убивал меня. Сила будет расти, обжигая ладони, пока я не погибну от боли или от мощного потока эскэ, который моё хилое тело выдержать не в состоянии. Что же я делаю? Что творю вообще?

Свет снова угасал. Вариантов, что делать теперь, у меня было немного. Я шла за слугой, который не обращал на меня ровным счётом никакого внимания, и про себя запоминала повороты и считала двери. Тусклые светильнички на стенах позволяли отмечать малозаметные обычно приметы пути, но я была внимательна. В этом замке нашлась ещё одна тайна, и я не оставлю ей без внимания. Вивэ Холлант разгадает их все, рано или поздно.

Если Вивэ Травер ан’Керват не погибнет раньше.

Мысль была невыносима. Я вышла за слугой во внезапно светлый коридор, причём свет от него странным образом не был виден за углом, из-за которого мы вывернули, и наткнулась на троих слуг.

- Ваша светлость, как вы тут оказались? - с ужасом спросил один из них. - Эй, Чек, не стой спиной к миледи!

Парень, за которым я шла, будто очнулся. Повернулся ко мне и попятился.

- Всё хорошо, всё хорошо! - поспешила я успокоить его. - Извините. Я задумалась и перепутала лестницу. Стояла и думала, куда пойти, и буквально минуту назад встретила… Чека. Шла за ним.

- Это мы просим прощения, миледи. Некоторые коридоры плохо освещаются, - поклонился Чек. - Я отвозил дрова в большую печь для купальни. Ваша удача, что вы забрели сюда именно сейчас.

Иллюзия. Точно иллюзия. Его запутали. Отвели глаза. В той комнате чары. Но для чего? Я брела за парнями, которые показывали мне путь наверх, и твердила про себя порядок поворотов и количество дверей между ними. В покоях я достала лист бумаги и записала, потом перепроверила. Дрова… Да, эти «дрова» разожгли огонёк хоть куда! Я сидела на постели, уставившись на ладони, и к вошедшему Тарну даже не повернулась.

По-моему, он слегка обиделся. Во всяком случае, шаркал он громко, а потом покашлял. Я подняла голову и радостно распахнула глаза: он принёс ванильные булочки.

Мы говорили о любимых блюдах на пиру. Запомнил, надо же! Я сидела с булкой прямо на кровати, а он устроился в кресле и откусывал сдобу, запивая чаем. Сама я чай пить не рискнула - прикосновение к чашке вызвало бы такие воспоминания… Знаем, проходили. Нет уж.

Что же за человек мой муж? Внешне он и правда был похож на отца, но если эскалто Уэллес внушал мне попеременно страх и желание скорчить ему рожу, - за спиной, конечно, - то Тарн, вопреки всем моим первоначальным опасениям, оказался больше похож не на чванливого высокородного лорда или пугающего зловещего мага, а на вполне приятного парня, которого жизнь не обошла испытаниями. В конце концов, какой зловещий маг принесёт булочки своей так называемой жене?

В мыслях у меня были оглушённые кролики и кристалл, а на языке - слова о бале и каких-то мелких делах. Тарн заснул, пожелав мне спокойной ночи; я притворялась спящей, а когда он засопел, тихонько слезла с кровати и подошла к столику, на который он чуть раньше поставил небольшую шкатулку.

Глупая Ви? Может быть. Но я никогда и не строила из себя совершенство. Будь я совершенством, отказался бы от меня Вайс? Не делай я глупостей, как бы вообще сложилась моя жизнь?

Камень эскэ лежал под крышкой шкатулки, на бархатной подушечке, и переливался тягучим мёдом, тёмной смолой. Кончики пальцев закололо, и рука сама потянулась к нему. Дотронуться, просто дотронуться!

Я всё равно умираю.

Я обречена.

Глава 13

Тепло в ладони было бережным. Оно напоминало то, которое ласкало мою спину, когда Тарн унимал боль. Я закрыла глаза, ожидая, что оно поднимется по телу и закончится чернотой перед глазами, но этого не случилось. Ощущение было таким, будто я лежу в своей лодочке посреди озера под тёплым осенним солнцем, и озеро это - внутри меня, ясное и чистое.

Не знаю, сколько я простояла, сжимая кристалл в руке. Долго, наверное. Я бы стояла и дальше, если бы не проклятый гул в голове, который всё усиливался и усиливался. Если я упаду в обморок с кристаллом в руке, это добром не закончится.

Притяжение эскэ, будь оно проклято! Я стояла над шкатулкой, не в силах выпустить кристалл. Пальцы не разжимались, я зажмурилась и стиснула зубы. Подвеска наконец скользнула на бархатную подушечку, и я закрыла крышку, отсекая слабо струящийся свет.

Гул в голове затихал. Хотелось пить и есть, причём зверски. Я выпила два стакана воды и съела все орехи из мисочки на подносе, яблоки и печенье, а потом легла в постель, накрылась мягким одеялом и вытянулась блаженно на пуховой перине, позволяя наконец нагнавшей черноте поглотить меня.

Забавно. Верила ли я в то, что на самом деле погибну? Наверное, нет. Мне кажется, никто до конца не осмеливается поверить в то, что его жизнь однажды оборвётся. Я будто играла с судьбой, дразня её, и наутро, проснувшись с лёгкой болью в спине, с удивлением лежала, глядя в высокий светлый потолок. Жива! Я жива!

- Завтра принц Салмер почтит своим присутствием замок Алеско, - сказал Уэллес за завтраком, глядя на Умберто. - Возможно, Его Величество король Элмет тоже будет там.

- Хотят пожелать молодожёнам счастья? - Астролог внимательно посмотрел на него. - Или это государственные дела?

Уэллес пожал плечами и ничего не ответил.

Шагая за пределы круга перемещений в замке Алеско, я чувствовала себя слегка виноватой. Анита, вырванная из привычного круга общения, не имела возможности войти и в новый. Миз Дортен дорога на бал в высшем обществе была закрыта, и эскалто Вивэ Травер должна была повеселиться за них двоих.

Принц Салмер, высокий длинноволосый блондин с серыми глазами, сидел, доброжелательно глядя на входящих в зал. Впервые я видела особ королевской крови. Раньше я лишь читала о них в газете, что нам возили из Райна, и теперь глядела во все глаза. Мужчина средних лет, который сидел рядом, сперва показался мне ничем не примечательным, но я распахнула глаза, услышав, как к нему обращаются, представляя меня. Ваше Величество! Так это сам король Элмет!

Юллана выглядела радостной. Ужин был лёгким и приятным, вино слегка кружило голову, Тарн улыбался мне, сидя напротив, а когда уже во время танцев меня пригласил принц Салмер, я почти позабыла про все печали.

Салмер танцевал не так хорошо, как Тарн, но это не удивляло меня - эскалто! Впрочем, он тоже был неплох, и после вальса я ловила одобрительные взгляды Шапара и Уэллеса. Мелькание золота, музыка, весёлые голоса и звон приборов из соседнего зала… Всё было именно таким, как я представляла себе, когда нянюшка Алида читала нам с сестрой сказки про королевские балы и принцесс. Да, балы у соседей были похожи на этот бал эскалто так же, как лужа у моста Брай похожа на озеро Рам.

Роскошь всё же утомляла. Я извинилась перед обоими Траверами и Умберто и выскользнула в ближайший коридор. На стенах висели портреты лордов и леди в занятных старинных платьях. Изысканные наряды поражали воображение. Я шла, увлечённо пытаясь отыскать наряд более изощрённый, чем платье, расшитое золотой чешуёй на даме с одного из портретов, но не находила.

Коридор закончился перекрёстком. Может, Семеро обделили меня умом и сообразительностью, зато вот любопытства и безрассудства явно отсыпали со всей щедростью. Что же сделала Ви? Конечно! Я без колебаний свернула направо, увлекаемая поворотом коридорчика, и бодро топала дальше, посмеиваясь, когда на портретах попадались огромные воротники, напоминающие больше мельничные жернова, или головные уборы, похожие на рога.

Интересно, что скажут через сто лет про нашу теперешнюю моду?

Справа, за приоткрытой дверью неосвещённой комнаты, что-то метнулось. Я замерла на месте: то, что двигалось, было синим, и в моём воображении, распалённом мельничными жерновами на шеях предков Алеско, тотчас же возникла громадная шестилапая «крыса».

Что я там говорила про безрассудство? Да, да. Именно так.

Я осторожно шагнула к двери и приоткрыла её.

Туфля с пряжкой, видневшаяся из-под тяжёлой бархатной портьеры, явно принадлежала не крысе. Я с облегчением рассмеялась:

- Простите, что потревожила вас.

Портьера шевельнулась, и из-за бархата высунулось любопытное лицо мальчишки, ровесника Дариса или чуть младше.

- Ничё, - хихикнул он, махнув вихрами. - Ты чё тут?

- Устала. Там шумно. Ты из эскалто?

- Не-е-е, - протянул мальчишка. - Слуш, а пожевать неча? Весь день от наставника и няньки бегаю.

Я расстроено помотала головой. Мальчишка очень, очень напоминал брата, и грусть тихонько подступила к сердцу.

- Слушай, а давай-ка я принесу тебе, а? - предложила я, глядя на его светлые вихры. - Посидим тут в тишине вместе.

Тарн махнул мне рукой, завидев в дверях, но я неопределённым жестом показала, что всё хорошо и я неподалёку. Уэллес посмотрел неодобрительно, но мне было наплевать, - ох, Ви, разве пристало юным леди употреблять такие словечки! Я набрала на драконью тарелку сыра и ветчины, положила холодных закусок, овощей и свежего хлеба и направилась в тёмную комнату.

- Ох, миледи, пасиб! - пробормотал мальчишка, роняя крошки ароматной хлебной корочки на роскошный синий бархатный костюм. - Задрали, чесслово. Продыху нет от них. Я скоро лопну уже от знаний. Пык! - вскинул он руки, и ломтик ветчины с хлеба улетел и приземлился на еле различимую в темноте статуэтку, стоящую на столике. - Ой. Ладно. А ты чего не ешь?

- Перед танцами поела. - Я уселась на ковёр рядом с ним и вытянула ноги. - Ты очень похож на моего брата. Не выдавай меня, что я так сидела, ладно?

- Ты чё! Я не трепло, - с набитым ртом улыбнулся он. - Я, кстати, Дэвис.

Я замерла, потом вскочила, кланяясь.

- Простите меня, Ваше Высочество, я…

- Ну пожалуйста! - так жалобно и умоляюще протянул Дэвис, что я осеклась. - Ну хоть ты! Хоть раз по-человечески!

Я поколебалась немного, вспоминая, как тяжко бывало порой в оковах протоколов и приличий. Да. Ладно, Дэвис, будь по-твоему.

- Хорошо. - Я плюхнулась обратно на пол, и внук короля просиял. - Будет нашей тайной.

- Клянусь! - восторженно воскликнул он. - Леди…

- Ви.

Содержимое тарелки быстро убывало, и я немного волновалась, что Его Высочество лопнет не от знаний, а от съеденного, но, видимо, недооценила Дэвиса. Он сыто и довольно откинулся к стене и повертел тарелку в руках.

- У нас очень мало вещей из драконов, - сказал он, обводя пальцем её край. - Говорят, в них осталось их проклятие, и только сила эскалто выдерживает такое соседство. Чем мощнее эта сила, тем больше таких предметов можно держать в замке. Ты очень боишься драконов? - вдруг спросил он, поворачиваясь ко мне. - Дедушке они снятся. А я боялся их в детстве, но потом перестал.

Я сдержала улыбку. Дэвис почесал вихры на затылке и вздохнул.

- Страшные твари. Они стремились уничтожить мир. Знаешь, как они поступали с людьми? Они проглатывали их целиком.

- Они были такими большими? - удивилась я, вспоминая картинки из книг.

- Почему «были»? - в свою очередь удивился Дэвис. - В книжках написано, что они страшные и чёрные. Что если хорошенько поискать - можно найти. Я мечтаю вырасти и убить одного, только вряд ли мне позволят. Но я не боюсь!

- Не боишься? Драконы же умерщвляют всё хорошее в человеке одним своим взглядом, - подначила я его. - Превращают в сгусток страха.

- Да. Говорят, от присутствия дракона люди сходили с ума, - хмыкнул Дэвис. - В одной из моих книжек написано, что семеро эскалто, победившие этих тёмных тварей, тоже немножечко свихнулись, и теперь являются потомкам в видениях и кошмарах. Говорят, если проклятие драконов иссякнет, безумных больше не будет. Потому что эти призраки наконец упокоятся в Вихре Вечности и перестанут бередить души тех, кто чувствует силу. И дедулину тоже.

- Но драконов же истребили! - недоуменно сморщилась я, забирая у него тарелку. - Пятьсот лет назад! Всё, что осталось от их попытки уничтожить нас - это рога и чешуя! Их же больше нет!

- Говорят, что на самом деле…

- Ваше Высочество! - завизжала кругленькая женщина, возникшая на пороге. - Скорее, мезе Лартан! Я нашла его!

Я уже стояла, незаметно оправляя платье. Нянюшка подскочила к Дэвису, а через мгновение вбежал его наставник, похожий на медведя, и замер, кланяясь мне.

- Эскалто…

- Ох, прошу прощения… - Нянюшка повернулась ко мне. - Ваша светлость, простите меня… Переволновалась…

- Его Высочество был со мной, - улыбнулась я, глядя на весёлые вихры принца. - Мы поужинали вместе. Вам не за что беспокоиться. Я польщена вниманием Его Высочества, но прошу извинить меня - муж, должно быть, обеспокоен моим отсутствием.

- Спасибо за ваше общество, миледи, - весело сказал Дэвис. - В вашей компании ужин был необычайно приятен. Надеюсь, наше знакомство на этом не прервётся.

Я подмигнула ему, пользуясь тем, что взгляды нянюшки и наставника были направлены на потерянное и вновь обретённое Его Высочество, и, бережно зажав тарелку в руке, вернулась в бальный зал.

- Где вы были, миледи? - Умберто обеспокоенно подошёл ко мне. - Оба эскалто Травер отправились на приватную беседу с Его Величеством. Его светлость искал вас.

Я кивнула, обдумывая услышанное от Дэвиса. Рога и чешуя… Замок Травер полон этого драконьего барахла. Да и у Алеско его предостаточно… Что если мы с леди Алеско сходим с ума именно из-за этого проклятия?

В замок Травер я вернулась в задумчивости, и вечером, когда Тарн не пришёл в покои, даже не сразу отметила это. Значит, мы видим призраков первых эскалто. Но как развеять проклятье? Я же не могу выкинуть всё барахло из останков драконов, которое символизирует могущество первого Травера! Может, уговорить Тарна? В конце концов, что ему важнее, живая жена или красивые тарелочки?

Я поднялась и проворно направилась в сторону кабинета Тарна. В этой части дворца всегда было тихо - работающие мужчины чрезвычайно ценят тишину, я знала это по папе, - и даже слуги предпочитали обходить по другим коридорам, коих, благо, тут было предостаточно.

Глава 14

Дверь в кабинет Тарна оказалась заперта, и свет из-под неё не пробивался. Я в задумчивости постояла и направилась в сторону библиотеки.

- Это бред умалишённого, - сказал Уэллес, и я остановилась у приоткрытой двери. - Салмер тоже начинает сходить с ума. Иногда мне кажется, что я один из немногих, кто сохраняет рассудок в этом безумном мире.

- Милорд, я много раз пересчитывал. Всё сходится. - Голос принадлежал Умберто. - Судя по книге, оно так и начинается. Кошмары и прочее…

- Это глупые сказки! Полтысячи лет никаких пророчеств не сбывалось, так почему сейчас? Вон, по предсказаниям острова Кайлун конец света уже пятнадцать лет как случился. Посмотри вокруг, Берт! Очнись! Эти книги задурили тебе голову!

- Отец, а что если он прав? - спросил Тарн. - Знаешь, если подумать, то всё…

- Если подумать, тебе давно пора обуздать эту твою девчонку! - воскликнул Уэллес. - Она мается! Чего ты ждёшь? Когда крысы полезут на верхние этажи или доберутся до зверинца? Шапар посмеивался над тобой, когда мы остались одни и обсуждали эти кошмары короля. Он спросил, точно ли ты мой сын? Я никогда не колебался ради долга! Тебе известны обстоятельства… И ты, Умберто! Ты сказал, она уже под влиянием… Если бы это было так, она бы уже на стенку лезла. Ты слишком часто стал ошибаться и слишком доверяешь всему, что написано в книгах!

- Но что мы будем делать, если это правда? Если это не просто кошмары короля? - осторожно спросил Умберто. - Иногда самые безумные теории оказываются…

- Хватит с меня этого бреда! - рявкнул Уэллес. - Война на пороге! Закрой свой рот и отвлекись от книг со страшными сказками! Без них забот хватает, оглянись!

- Это всё может быть связано, - тихо сказал Умберто. - Но я повинуюсь воле милорда.

Везение или злой рок? Я тихо спешила по коридору от двери, за которой стихли голоса, но послышались шаги, и огонёк зачарованного светильника не трепетал, а вот сердце - ещё как. Так вот зачем кролики! Зверинец! У Катрины была виссемта, кого же держат Траверы?

Тарн пришёл как раз тогда, когда я нырнула в постель, наспех накинув сорочку. Я притворялась спящей, но он крутился так, что разбудил бы в любом случае. Я картинно зевнула и повернулась к нему.

- Что случилось?

Он приподнялся на локте и внимательно смотрел на меня.

- Ты пьёшь зелье?

- Да… - я недоуменно нахмурилась.

Он кивнул и замолчал, потом внезапно протянул ко мне руку.

- Мне с тобой легко. Может быть, это потому, что ты равнодушна ко мне. Не знаю. Мне кажется, мы с тобой могли бы поладить.

Я помолчала, кусая губу.

- Твой отец…

- Мой отец считает, что нам давно пора осуществить наши брачные обязанности. Ви, я противен тебе?

Я помотала головой, и это было искренне. Он едва заметно улыбнулся, придвинулся чуть ближе, стянув одеяло с моих плеч, и я поёжилась.

- Может быть… - тихо сказал он. - Ви…

В его глазах опять были блики рыжего огня. Я на миг замерла, сердце колотилось. Его пальцы опустились мне на щёку, скользнули к подбородку и нежно приподняли его, а в следующее мгновение он прильнул к моим губам.

Он был нежен, так бережен и ласков... Но я лежала, как обездвиженный кролик, не отвечая на поцелуй, и лишь вдыхала свежий запах мыла от его кожи. Нет, нет, нет!

- Нет!!! - крикнула я, отталкивая его. - Нет!!!

Я бросилась к двери, схватив по дороге бархатный халат. Тарн что-то воскликнул мне вслед. Босые ноги утопали в ворсе ковра, и в голове билось одно слово - «Нет». Оно билось во всём теле, и я неслась куда-то, не разбирая дороги, по ночному замку, пока не забежала в какой-то коридор и не уперлась в тупик.

Я развернулась, прислонилась спиной к стене и медленно сползла на пол. Рассудительная часть глупой Ви кричала - вернись и попробуй! Возьми себя в руки! Он твой муж! Но вторая часть, которая загнала меня в этот тупик, скалилась на первую из темноты, щёлкая зубами и рыча - чужой! Он чужой мне! Не тронь! Не подходи!

Сидела я в том углу долго, очень долго. Ноги затекли и замёрзли, голова гудела. Очнись, Ви! Это безумие! Надо вернуться и поговорить с ним…

Я вышла к ближайшему светильнику и побрела в покои. Мысли смешались. Две двери, поворот направо. Он мой муж. Налево, налево, комната с бочками, длинный отрезок без светильников… Я не хочу этого мужчину. Одна дверь и поворот. Он хорошо танцует, но я не люблю его. Любила ли я Вайса? Налево и прямо. Вайс красивый… Был, пока не сказал, что я для него значу не больше любой другой девчонки.

Слёзы наворачивались на глаза, и сердце снова заныло. Я смахнула мокрое с ресниц и остановилась.

Комната с подъёмной площадкой. Что за наваждение? Как я пришла сюда? «Налево, налево, две двери», - услужливо подсказала память. Интересно, леди Алеско тоже блуждает по своему замку ночами?

Своему… Этот замок - не мой. Я тут как иноземная зверушка, которая чахнет из-за неведомой хвори в воздухе. Да пошёл во Тьму этот Уэллес! Если бы не он, Тарн женился бы на ком-то ещё, и мне не пришлось бы ехать в бархатной коробке в этот зверинец почти на другом конце страны!

Ладони щипало. Я подняла руки, почти без труда вызвав слабый свет, и снова осмотрелась. Каменные стены, каменный пол, проход в дальней стене.

Свет стал ярче. Жаль, я не обучалась - регистратор из храма сказал родителям, что с недавнего времени тех, чей дар зажигает амулет слабее восьмой отметки, не обучают. Я шагнула к проходу, проверяя догадку, и поморщилась. Если там зверинец, животное, что там находится, явно страдает сильнее, чем кролики с перебитыми хребтами, которыми его кормят.

В черноте прохода оказалась лестница. Ненавижу тёмные лестницы! Я поднималась, хмурясь всё сильнее, сжав одну руку в кулак - света от второй вполне хватало.

Бесконечность. Бесконечные ступени и едва заметное движение воздуха. Почему я не повернула назад? Могу сказать, почему. В каждый миг моего подъёма казалось, что до верха осталось совсем чуть-чуть, и вернувшись, я зло подшучу над собой. Пролёт за пролётом... За моей спиной будто кралась зловещая тишина, но вот наконец лестница вынырнула на ровную площадку.

Признаюсь, я испытала разочарование. Не знаю, что я ожидала увидеть наверху, но уж точно не совершенно пустой каменный зал, холодный и тёмный. Я застонала в отчаянии, шагнула вправо, чтобы осмотреть стену за углом, и остановилась, будто от удара молнии.

Черный коридор тянулся передо мной. Коридор из моего кошмара, прорубленный в обсидиановой толще скалы, коридор, по которому я столько раз проходила, такой знакомый, наводящий столь невыносимый ужас, что я порою не могла проснуться. Ноги сделали шаг, потом второй, и я не могла сопротивляться: просто подставляла их одну за другой, чтобы удержать падающее тело над тёмным полом.

Оцепеневший рассудок отказывался просыпаться. Я помню, что свечение рук в какой-то момент начало мигать, а потом ослабло, и я остановилась, попыталась отдышаться, но тело не слушалось, и ноги двигались будто не по моей воле, воскресив вдруг в памяти то, как мои губы лепетали согласие перед служителем Семерых.

Поворот. Вот и он, виденный столько раз во снах. Я знала, знала, что за ним, и пыталась кричать, пыталась остановиться, но остановилась лишь в зале, который открылся мне - конечно же - как и в кошмарах, упала на колени, вздрогнув от острой боли, и замерла в невыразимом ужасе.

Было тихо. Настолько тихо, что я слышала биение собственного сердца, хотя, быть может, это кровь стучала в ушах. Все чувства обострились, я дрожала от напряжения, пытаясь понять, слушается ли меня тело, как вдруг ещё один звук ворвался в сознание, негромкий, но такой оглушительный в окружающей могильной тишине.

Я медленно повернулась, - ура, я владею собственным телом! - и наткнулась взглядом на неподвижную огромную кучу в углу. Ладони защипало, их жгло всё сильнее и сильнее, и в разгорающемся свете я шагнула вперёд, успевая лишь увидеть язвы на тонкой безволосой коже, а потом сияние вспыхнувшего дара ослепило меня, оставив в памяти сеть кровеносных сосудов под ней - но, возможно, это были сосуды в моих глазах, - и, сделав ещё шаг, я повалилась вперёд, успев лишь подумать, выдержит ли мой череп столкновение с каменным полом и сожрёт ли моё тело это странное громадное животное, когда проснётся.

Глава 15

Тонкий острый луч дневного света пробивался через каменную кладку в огромной стене. Он тревожил сознание, я моргала, пока не поняла, что уже проснулась. Луч? Я видела лишь белую точку вдалеке, почему же луч?

Сон! Мой кошмар, сбывшийся вчера! Я попыталась сесть, опираясь на подушки, но тело не слушалось, будто меня опоили ядом вириксы. Сознание постепенно просыпалось. Голову, значит, я вчера не разбила.

Память вернулась ко мне в одно мгновение, ослепительное, как вчерашний свет, исходивший от моих рук, и я замерла, потому что подушек в этой пещере вчера не было, зато было…

Я окаменела, и в следующий момент то, на чём я лежала, издало слабый, но гулкий звук, который отдался у меня во всём теле.

Страх чёрной волной накатил на рассудок, и светлая точка в стене померкла.

Очнулась я от жжения в ладонях. Мягкое под спиной было неподвижным, и, поводив руками над телом, я убедилась, что все конечности на месте. Пошевелиться удалось, но с огромным трудом, и кое-как я перевалилась на бок, опершись щекой о мягкое подо мной. Пол был холодным, я всем седалищем чувствовала его твёрдость, и застонала от боли - спина ныла, а в голове гудело.

- Только не пожирай меня, ладно? - тихо попросила я, чтобы нарушить пугающую тишину.

Животное молчало и не двигалось, но оно было живо, судя по тому, как на него откликались мои руки. Собравшись с силами, я встала на четвереньки и отползла чуть дальше, к центру комнаты.

- Не знаю, что с тобой, но мне уже тоже плохо, - пробормотала я, чувствуя, как сердце от этого незначительного усилия гулко бухает в груди. - Ты кто? Ты хищное? Ах да… Кролики. Конечно… Глупый вопрос.

Голод. Голод. Голод. Лютый, такой, что мир будто снова померк перед глазами, погружая в кромешную черноту. Клянусь, я на миг подумала, что лишилась рассудка, но потом вытаращила глаза. Этот голод был не моим! Я чувствовала голод этого зверя!

Я ошарашенно села, сжимая кулаки, потому что ладони засвербило. Тьма, ну почему я не умею гасить свой дар, когда нужно поберечь силы? Ладно бы он просто вернулся, но он теперь будто опустошал меня!

«Животные чутки не к словам, а к выражению», - сказал папа, когда я после смирного пони училась ездить на горячей Шайне. - «Говори с ней».

- Эта пещера снилась мне в кошмарах. Надеюсь, не потому, что моя судьба - погибнуть от твоих зубов, - сказала я с тревожным смешком. - Ты меня не понимаешь, да? Ладно. Ты голодное. Я могла бы тебе помочь в обмен на обещание не есть меня, но в таком состоянии я даже с лестницы не спущусь.

Я подняла руки, освещая животное, и свет сразу потянулся к нему, увлекая меня за собой. Кости, мощные, обтянутые тонкой пергаментной кожей. Объемная грудная клетка, огромный вздутый живот, длинная голая морда, похожая на собачью, но словно с пастью мурены, и чудовищные когти на лапах, почти прозрачные, расслоившиеся, невероятно отросшие, настолько, что аж спиралью завернулись.

- Погоди… Как ты это делаешь? Не тяни из меня силу, - прошептала я, с усилием отдёргивая руки. - Я тоже жить хочу, знаешь ли. Да что такое-то…

Гул в голове усилился. Я сидела, размышляя, хватит ли у Тарна эскэ вылечить все болячки, которые, несомненно, нападут на меня уже по пути вниз.

Звук от животного повторился, и вдруг до меня дошло. Неужели…

- Это твоё сердце? - с ужасом спросила я. - Это твоё сердце так редко стучит? Ты болеешь? На тебя тоже действует это драконье проклятие?

Страх нахлынул волной. Мы обречены, обречены. Нет, не страх! Это был леденящий ужас, от которого у меня в животе стало пусто и холодно.

- Я помогу тебе, - прошептала я, сжимая челюсти. - Пусть хоть один из нас преодолеет это. Я не могу вылечить себя, но тебя - постараюсь. Так нельзя, нельзя. Я хотя бы облегчу твои страдания…

Куча костей, обтянутых кожей, не шевелилась. Только сейчас я заметила, что ребра животного не поднимаются. Оно лежало на боку, спиной к стене, а мордой - прямо на краю квадратной ямы, по-видимому, той, в которой перемещалась подъёмная площадка.

- Сил нет встать, - жалобно улыбнулась я, когда, попытавшись подняться, пошатнулась и упала на одно колено. - Как я вниз-то доберусь?

Чернота накатила, и я упала ничком, успев подложить ладони под лоб.

Когда я очнулась в очередной раз, было темно. Точка в стене погасла - снаружи, видимо, наступил вечер. Я повернулась и с удивлением обнаружила, что слабость, уронившая меня на пол, почти прошла. Куча лежала неподвижно, как и раньше, я поднялась на колени, потом встала, почти не шатаясь, и отошла к стене, потому что на миг показалось, будто длинная безволосая шея зверя дрогнула.

- Не-не-не. Я не еда. Но я очень хочу есть, - жалобно пробормотала я, слушая рулады в животе. - Я пойду. Знаешь что? Я обещаю, что помогу тебе.

Ха! Помощница! Эта помощница трижды по дороге вниз сама чуть не сломала шею, падая от слабости на лестнице, а потом едва не заблудилась, пока пыталась добраться до покоев.

Тарн был в моих комнатах. Он кинулся ко мне, схватил за плечи и бормотал извинения, но во мне боролись два желания - есть и спать. Я добрела до кровати, опираясь на его руку, и мгновенно отрубилась, - ах, Ви, какое неизящное слово!

Наутро пришёл Уэллес. Он стоял у постели, глядя, как я поглощаю жареную индейку, а потом отозвал Тарна за дверь, но я не слушала их бубнёж. Моей целью теперь было поправиться самой и хоть немного облегчить жизнь моего собрата по несчастью, запертого в той пещере.

Анита сидела у моей кровати весь день, пока я отсыпалась и отъедалась. Я, усердно смущаясь и неистово краснея, отговорилась женскими днями, которые заставили меня устроить истерику и прятаться в одной из пустующих комнат, и Тарн со скрипом, но поверил. Я пила молоко с мёдом, а перед внутренним взором вставала тощая голая морда, длинные, будто пергаментные уши несчастного зверя и его тело, покрытые язвами на нежной когда-то коже, и накатывало воспоминание о голоде, лютом, поглощающем сознание.

Так нельзя! Нельзя! Я шла к Милли, и жалость пополам с негодованием бились внутри. Нельзя издеваться над живым существом потехи ради! Милосерднее было бы прекратить его страдания, но если его можно спасти - я сделаю это.

Этот зверь наверху, привезённый из дальних земель, был чужим тут. Виссемта Катрины обитала в большой клетке у светлого окна, и комнату топили даже в прохладные летние дни. Чем же этот зверь заслужил такое существование? Его когти… Сколько же он лежит так, не вставая? Зверинец… Тюрьма!

- Что-что желает миледи? - поразилась Милли.

- Кролики. Я желаю кроликов. Живых. - Я прикинула размеры ящика, который вёз на тележке Чек, и размеры зверьков, и почесала висок, сделав поправку на их вес. - Десять для начала. Я буду охотиться на них, - кровожадно добавила я, сообразив, что такое количество крольчатины ни одному человеку в одиночку не съесть. - Десять живых кроликов… трижды в день.

Погуляв с Анитой по облетевшему саду, я попробовала прорваться в библиотеку, чтобы найти животное в справочнике, который наверняка там имелся, а заодно поискать сведения о влиянии посуды из драконьих рогов и костяных пластин на моё душевное здоровье. В самых смелых мечтах я, конечно, видела себя листающей книгу об эскэ, но даже самым скромным чаяниям сбыться оказалось не суждено - Умберто стоял на страже знаний, которые совершенно точно не представляли из себя «женского ума дело», и, основательно разозлившись, я приняла решение прорваться в библиотеку во что бы то ни стало, рано или поздно.

О-о, папочка, как же ты ошибался, называя меня милой, доброй, послушной девочкой! Мои ладони пылали, когда я нанесла первый удар по хребту кролика. Я впервые причиняла вред невинному живому существу своими руками, и, вероятно, в тот день какая-то часть моей души умерла - не знаю, но похоже на то. Я уговаривала себя: Ви, это необходимо! Десять неподвижных тел возносились в каменный зал, ворот бесшумно крутился, и жжение угасало.

В обед я снова ушла «погулять» по замку. Слуга, который принёс к одному из хозяйственных входов клетку с кроликами, не задавая вопросов, помог погрузить её на тележку, и толкая её по коридорам, я замирала от ужаса при мысли, что могу наткнуться на кого-то из эскалто. Вечером клетка уже ждала меня у всё той же двери, а с утра я была так бодра и зла, что Уэллес, посмотрев в окно на воспрявший сад, даже не стал, как обычно, язвительно поглядывать на Тарна.

Три дня я разрывалась между попытками найти способ попасть в библиотеку и тележкой. Анита, умница, прикрывала меня как могла, лопаясь от любопытства, а по утрам Тарн с удивлением водил руками над моими ноющими мышцами - судя по тому, что кролики не возвращались на площадке, животное вполне справлялось с порцией из десяти зверьков, и я решила увеличить её до пятнадцати.

- Миледи, Сирам интересовался, для чего вам кролики, - осторожно сказала Милли на пятый день. - У нас их, конечно, более чем достаточно - в деревне огромное хозяйство - но он любопытствует.

- Пусть не любопытствует, - отрезала я.

Писк зверьков, постоянно стоящий теперь в ушах, мучил меня похлеще гула в голове. Вечером я не выдержала и, оставив Аниту, якобы игравшую со мной в прятки, бродить по замку, отправилась по лабиринту коридоров, который теперь могла пройти с закрытыми глазами, к своему собрату по несчастью.

Я совру, если скажу, что в этот раз коридор и пещера не напугали меня. Они пугали меня до трясущихся поджилок, но я сжала зубы и шла, трусливая Ви, решившая перебороть себя. Мой рассудок вцепился в эту пещеру, в это странное животное, будто пытаясь выплыть из плещущегося вокруг безумия. Я не могла помочь себе напрямую, но помощь этой куче костей странным образом давала мне самой надежду.

Глава 16

Животное лежало на том же месте, головой к подъёмной площадке. Ладони обожгло ещё на лестнице, и я боялась, что, как в прошлый раз, дар вырвется и исчерпает меня. Но, если честно, больше я боялась, что сил в этот раз не хватит вообще ни на что.

Я подготовилась. В кармане лежала, тихо булькая, тяжёлая большая фляжка с водой, в другом - сыр, орехи и вяленое мясо. Если я снова потеряю сознание, то очнувшись, смогу хотя бы поесть.

Стоя за углом коридора, я уговаривала себя подойти. Ну же, Ви! Давай! Сила, подтолкнувшая меня в прошлый раз в середину пещеры, на этот раз оставила решение за мной, и наконец я решилась.

Мелкими шагами я приближалась к животному, подняв факел. Свет выхватывал отдельные части - нос, когти, подстилку из веток и палок, торчавших из-за спины зверя, сухую кожу на морде. Я рассматривала издалека, ожидая звук биения сердца, но всё же вздрогнула, услышав его.

- Ты живое, - тихо сказала я, опускаясь на колени рядом с неподвижной лапой. - Ты всё съедаешь? Тебе нравится? Давай-ка тебя немного подлечим. Как тебя зовут? У одной баронессы был пудель. Она не выпускала его из дома, и его когти отросли так же. Его звали Алфи. Алфи. Как тебе? У тебя такая же длинная морда, только чуть более хищная. Ладно, не чуть. Гораздо более хищная.

Показалось, что длинное ухо животного чуть шевельнулось, но, может, это тень от факела колыхнулась, создавая иллюзию. Я вела руками осторожно, надеясь, что свет не причиняет боли, на которую жаловалась Мириам, и ужасалась иссушенной коже, покрытой белёсыми язвами с сухой коростой, потом нахмурилась. Кролики - это, конечно, хорошо, но их крови явно не хватает.

- Алфи, а ты хочешь пить?

Существо будто свело судорогой. Я расправившейся пружиной отлетела в сторону, к дальней стене, за миг преодолев это расстояние. Вот глупая! Конечно, оно хочет пить!

- Только обещай, что не будешь есть меня, - пробормотала я, шагая вперёд, медленно, осторожно, готовая в любой миг отпрыгнуть назад. - Ладно, Алфи?

Какого ответа я ждала? Существо не шевелилось, и я двигалась вперёд, пока не добралась до морды.

Нос зверя, тёмный, похожий на олений, - если только существуют олени с мордой такого размера, - едва заметно шевельнулся. Я попятилась, отвинчивая крышку, и потрясла фляжку в руке. Нос шевельнулся снова.

- Как вот только напоить-то тебя, хороший мой, - наморщилась я, рассматривая морду. - Выльется же всё. Ты лакаешь, наверное, да? Что же ты за зверь такой?

Глаза его были закрыты. Я подошла ещё ближе, от жалости щипало в носу. Да, видимо, безрассудство - всё же мой конёк. Я нагнулась к морде животного, отогнула губу у уголка рта и вылила часть воды между обнажившимися короткими белыми зубами.

Восторг, охвативший всё тело, был не моим. Это был восторг существа, умиравшего от жажды, которое получило каплю воды, и жгучий стыд захлестнул меня. Какая же я глупая! Как не поняла, не догадалась? Вода исчезала между зубами, но мокрого пятна не появлялось под мордой зверя, а я вспоминала Сайму, с которой как-то раз выехала на прогулку по холмам. Как жадно она лакала воду из речушки, до которой мы наконец доехали!

Фляжка опустела. Конечно, этого мало. Мало. Я знаю, мой хороший. Прости меня, глупую. Рука потянулась к морде несчастного пленника, загораясь светом, и я гладила, гладила его, по щекам, по лбу и усеянному струпьями затылку, по длинным сухим ушам и шее.

- Я принесу ещё. Жаль, ты не умеешь говорить. Как у тебя сил ещё хватает на кроликов... Ты их слизываешь, что ли? - бормотала я. - Вот у тебя пасть-то. Только не ешь меня, договорились? Я на твоей стороне. Мы тут оба крупно вляпались, знаешь?

Ночью мне стало плохо. Я проснулась в поту, видения тревожили, не давая успокоиться. Я точно помнила, что вечером, вернувшись, накапала зелье в чай, но исказившийся профиль Тарна заставлял усомниться в этом. Предыдущая ночь тоже была беспокойной, и вспомнив об этом, я ужаснулась. Значит, зелья уже недостаточно.

Умберто я нашла после завтрака. Он выслушал меня, сведя брови, и удручённо вздохнул. Я без слов поняла всё, что он вложил в этот вздох, и опустила глаза.

- Я думал, вы привыкнете к нему, и вам станет проще, - сказал он после долгого молчания. - Ладно. Я продолжаю поиски. Не отчаивайтесь, миледи. Присмотритесь к нему получше… Он хороший человек. Как и вы.

- Боюсь, «присмотреться» уже не сработает, - тихо сказала я, сглотнув. - Меня будто что-то отталкивает от него. Я прошу простить меня за откровенность, мезе Кадлен. Мне тяжело в этой неизвестности.

- Вы молодая здоровая девушка, миледи, - привычно откликнулся он, погружая меня в тоску. - Найдите себе занятие по душе, отвлекитесь. Замок большой, тут есть почти всё, а если вы придумаете то, чего тут нет, можем предоставить и это.

Не могу сказать, чтобы таскание тяжестей было мне по душе, но оно действительно отвлекало. Тележка скрипела под тяжестью бочонка с водой, который я, совершенно не таясь, подкатила и взвалила на неё, пока замороченный чьей-то иллюзией Чек открывал нарочно закрытую мною дверь на пути к помещению с подъёмником. Я не знала, почему наличие так называемого зверинца во дворце упорно скрывают от слуг, - Милли, к примеру, сильно удивилась, когда я обиняками упомянула его, - но то, что Чек считал помещение с подъёмником котельной для купальни, очень облегчило мне жизнь. Выяснять же у Тарна я не стала: если и мне не положено знать о зверинце, то моим походам к Алфи придёт конец.

Мы с Тарном с той ночи отдалились. Да, мы продолжали спать в одной кровати, но он снова перестал снимать подвеску, потому что, устав за день, я засыпала так крепко, что просыпалась ровно в том же положении. Мои сны… О, мои сны были не кошмарами. Гораздо хуже! Сотни искалеченных мною кроликов жалобно пищали в них, заглушая гул голоса в голове, а просыпаясь, я снова слышала этот писк и этот гул.

Дни, ночи… Вся моя жизнь слилась в бесконечное хождение с тележкой по тёмному коридору, налево, налево, две двери. Каждый вечер, когда Тарн засыпал, я призраком неслась по дворцу к подъёмнику, закатывала на площадку очередной бочонок с водой, крутила ворот, закрепляла его и стиснув зубы шла к лестнице.

Я говорила, что ненавижу тёмные лестницы? Забудьте. Я ненавижу любые лестницы, винтовые, поворотные, прямые, узкие и широкие, деревянные, каменные и металлические, ненавижу в равной степени люто и яростно, и ненависть растёт соразмерно количеству ступенек. Я не раз удивлялась себе, поднявшись наверх - надо же, не испустила дух! Но наверху ждала бочка с водой и черпачок. Я вливала воду между зубов несчастного создания, которое вяло глотало, не открывая глаз, а потом сидела, осторожно смазывая целебной мазью нежную, начавшую разглаживаться кожу и с радостью прислушиваясь к участившимся биениям сердца.

Ещё через три дня Алфи приоткрыл глаз. Я никак не могла понять, почему эскэ не излечивает его, не помогает, при этом не давая умереть, но сил задумываться об этом не было. Его грудь начала вздыматься сильнее, и дыхание, вылетавшее из ноздрей, радовало меня, наверное, больше, чем ощущение полёта на Шайне. Это было моей личной победой.

Я тогда сидела, напевая песенку, прислонившись спиной к тощей шее Алфи и поглаживая его по морде. Вдруг он сглотнул, высунул язык, облизнув свой олений нос; его веки дёрнулись.

Я замерла. Руки полыхнули, а сердце прыгало в горле. Клянусь, такой радости я не испытывала ещё никогда в жизни! Под бледными веками, прошитыми красной сеткой сосудов, светившихся под моими руками, пошевелилось глазное яблоко размером, наверное, с небольшую круглую дыньку, но то что я увидела в щёлке между ними, испугало. Его глаз был непрозрачным, белым, и я не сдержала слёз - Алфи был слеп.

Жалость - ужасное чувство. Оно унизительно, если направлено на тебя, и унижает, когда направлено на других. Так я, по крайней мере, считала. Но мой дар считал иначе. Сияние затмило свет факела, и вскоре чернота накрыла меня.

В детстве у каждого бывали такие дни, когда, просыпаясь, знаешь заранее - сегодня всё будет хорошо. Сегодня всё получится. Солнце в такие дни особенно радостно расцеловывает лицо, если на небе есть облака - то они похожи на пышные комки ваты, трава под ногами зеленее обычного, воздух слаще, а озеро сияет так, что глазам почти больно.

Я очнулась именно с таким ощущением - словно лежу на нагретом солнцем песке, от которого пахнет очень вкусно, будто я неосторожно пролила на него любимую микстуру от кашля, а ещё почему-то - совсем чуть-чуть - предрассветным дождём и туманом. Я открыла глаза. Темнота, которая окружила, подступая со всех сторон, была пугающе неожиданной, и я чуть не задохнулась, выныривая из этого сна про свой домик у озера в холод пещеры.

А потом снова чуть не задохнулась, уже от радости, потому что Алфи, пока я спала, лёг совершенно по-собачьи, положив голову на лапы с жуткими отросшими когтями и подобрав задние ноги.

- Пусти, пожалуйста, - пробормотала я, выбираясь из петли его шеи. - Ты оклемался наконец, мой хороший, да? Жаль, ты не видишь моей радости.

Он чуть переложил свою огромную голову и дёрнул ухом. У меня в носу защипало.

- Знаешь, когда ты выздоровеешь, мы выпустим тебя отсюда, - шептала я, почёсывая его нежное надбровье. - На свежем воздухе ты быстро окрепнешь, а солнышко вернёт тебе силы. Если бы я могла забрать тебя отсюда в свой маленький домик… Помнишь, я рассказывала? Там озеро, чистое. Ты не поместишься в домике, но у нас летом довольно тепло, а от дождя можно сделать навес. Я бы попробовала вернуть тебе зрение, но сначала смыла бы с тебя всю эту вонючую грязь, и твоя нежная шкурка бы окрепла. Правда, кроликов там меньше, но, думаю, ты бы мог, например, перейти на овец, да? Интересно, из каких ты краёв? Судя по тонкой шкуре, ты с юга. Как ты не заболел на этом ледяном полу? Я слышала, что на юге есть огромные хищные оринки, но ты не похож на них. Они как ящеры величиной с дом, а ты… Кто же ты?

Алфи спокойно лежал, мерное медленное дыхание вздымало его обтянутые кожей рёбра. Я погладила его лапу и вздохнула.

- Я приду чуть позже, хорошо? Не могу надолго отлучаться - меня хватятся. Вообще удивительно, как меня ещё не поймали по дороге к тебе. И как не начали выяснять, куда я деваю такое количество кроликов. Я бы притащила тебе соломы, чтобы сменить твою лежанку… Но не представляю, как это сделать. Я вернусь, мой хороший.

Алфи шумно выдохнул и облизнул нос. Я погладила его по морде и спускалась вниз, раздираемая жалостью к бедному зверю. Зачем его посадили в эту пещеру? Почему мучают жаждой и голодом?

Глава 17

Знаете, я не могу себя назвать кристально честным человеком. Все мы иногда позволяем себе маленькую или большую ложь, все время от времени нарушаем данное слово. Я не задумывалась о том, насколько сильно совесть может мучить за невыполненное обещание, пока не посулила Алфи своё скорое возвращение - и не предала его ожиданий. Я была уверена, что он ждёт меня, потому что сама ждала вечеров, когда смогу прийти и выговориться. Он слушал мои рассказы, шевеля ушами, как Сайма, и я болтала всякую чепуху, потому что он не осуждал. Иногда это очень важно - чтобы тебя просто выслушали.

К сожалению, в то счастливое утро, когда я проснулась после очередного сияющего пароксизма целительной силы, всё пошло наперекосяк, вопреки радостным ожиданиям.

- Миледи! - окликнул меня один из слуг в тёмном коридоре, когда я уже подходила к лестнице на верхние этажи. - Вот вы где! Всё утро господа вас искали!

Проклятье… Я ругалась про себя так, что папенька, наверное лопнул бы, покраснев, если услышал хоть десятую часть моих мыслей. По счастью, мои мысли никто читать не мог, я шла, стиснув зубы, по неприлично мягким коврам, и палки, торчащие из грязной вонючей лежанки Алфи там, наверху, в зверинце, прокалывали моё сердце насквозь.

- Миледи, где вы провели эту ночь? - неприязненно осведомился Уэллес, сверля меня этими своими жёсткими серыми глазами. - Что происходит у вас с моим сыном?

- Немного прогулялась по замку, - честно ответила я, вспоминая сотни ступенек, Тьма их подери. - Подышала свежим воздухом.

- С сегодняшнего дня я приставлю к вам слугу. Не хочу, чтобы вы заблудились.

Я чуть челюсть не уронила от такого заявления. Мог бы и более правдоподобное что-то придумать. Ладно бы по приезде пёкся, но теперь?..

- Благодарю. Мне не нужен сопровождающий.

- Нужен. Он у вас будет.

«Точка», - с яростью пробормотала я про себя. Ах ты… Ах ты!..

Бранные слова - это плохо. А есть отдельная категория плохих слов, которые просто ужасны. Вот их-то и бормотала её светлость эскалто Вивэ Травер ан’Керват, благородная леди, впечатывая каблуки в ступени ненавистной каменной лестницы замка своей новой высокородной семьи.

- Почему нельзя? - воскликнула я после ужина, когда приставленный ко мне Пауле покачал головой на слова о саде.

- Вечер. Их светлость не разрешают. Сказали, сидите, вышивайте.

Вышивать? Отлично. За этим занятием я провела весь вечер, под косыми испуганными взглядами Аниты, которую пришлось отправить к Милли с запиской о том, что кролики мне пока не потребуются. Я оставила станок в гостиной, на самом видном месте.

- Как это понимать? - размахивал почти законченной вышивкой с утра эскалто Уэллес, покрасневший, как свёкла. - Это… Что… Такое?!

Анита стояла, зажмурившись, Тарн удручённо покусывал губу, а Умберто подошёл к его светлости, осторожно забрал у него тряпицу и хмыкнул.

- Неплохо, неплохо. Впервые вижу, чтобы девушка вышивала такие слова, но вот эти вензеля…

- Мезе Умберто Кадлен! - крикнул Уэллес. - Вы в своём уме?

Я поймала быстрый ироничный взгляд астролога и спрятала улыбку.

- Это не предназначалось для ваших глаз, эскалто, - сурово проговорила я, поджимая губы. - Мне велели вышивать, но я думала, что хотя бы сюжет для вышивки могу выбрать сама.

На миг показалось, что из ушей и носа Уэллеса вот-вот повалит пар, настолько он негодовал. Завтрак прошёл в яростном молчании, я чуть не проткнула вилкой тарелку, а потом удалилась к себе, приложив дверь о косяк так, что снаружи какая-то картина хлопнулась об пол.

Дверь не была заперта, но к Алфи я пойти не могла. Бедное животное опять мучилось от голода и жажды - Чек возил ему кроликов раз в две недели, как я выяснила за это время. К середине дня я накапала себе ещё зелья, потому что голос слуги за дверью заставил моё сердце скакать в горле, и до вечера беспокойно ходила, меряя шагами обе комнаты, пока не пришёл Тарн.

Он был хмур. Смотрел на меня так, будто что-то знал о зверинце, вернее, о моих походах туда. Я была уверена, что он не знает, но взгляд был таким…

- Отец недоволен происходящим, - сказал он резко, садясь на постель. - Ви, эта ситуация просто смехотворна.

В его глазах был влекущий янтарь, а волосы в отблесках камина приобрели оттенок спелых каштанов. Я вспомнила тепло после его лечения, и неловкость охватила меня. Я была благодарна ему и виновата перед ним. Он относился ко мне по-доброму, а я…

Я протянула руку и коснулась его щеки. Кончиками пальцев, осторожно, заглядывая в глаза, совсем не серые, и вдруг свирепая, дикая неприязнь разорвала мой рассудок, и я отдёрнула руку, норовившую хищно скрючиться, и почти зарычала на него.

- Нет! - крикнула я, сжимая кулаки.

Он смотрел на меня с ужасом и непониманием. Безумная Ви! Что ты делаешь?!

- Знаешь, я, наверное, пойду, - сказал Тарн после долгого молчания. - Спокойной ночи. Извини за беспокойство.

Горечь в его голосе была такой, что я будто почувствовала её на губах.

Два дня я металась по покоям и паре гостиных под бдительным оком Пауле. Он не отходил от меня ни на шаг, преследовал в саду и в замке, и наконец я решила вымотать его.

- Пойдёмте, миз Дортен, прогуляемся, - сказала я, заглядывая в Розовую гостиную, где Анита пила чай. - Этот замок полон тайн, может, найдём что-то новое?

Не могу сказать, что протащила Пауле по всем доступным комнатам, но второй этаж западного крыла мы обшарили снизу и доверху. Из моей добычи самым ценным приобретением были два волшебных хрустальных шара, один - с прекрасным летним днём, заключённым в стекло, за которым медленно оседали на замок сотни мелких сверкающих цветов, а второй - с зимним пейзажем: снег шёл над озером перед замком Травер, кружась в толще прозрачной воды. Шары были крупными, подставок к ним я не нашла и поручила Пауле заняться этим вопросом.

Ночь я провела в томительном одиночестве, вслушиваясь в тишину за дверью и гул голоса в голове. Казалось, немного сосредоточиться - и я смогу разобрать слова, но не получалось. Я легла перед камином, на шелковистый ковёр, напоминающий мех животного, и положила перед собой шар с зимним пейзажем.

Зима… Интересно, какая тут зима? Похожа ли на ту, что Тарн показывал нам с Анитой? Снежинки кружились и кружились перед моими глазами, бесконечно, в сонном тепле камина, и я вдруг шагнула вперёд, уменьшаясь, проходя через стекло.

Воздух был прохладным. Снежинки ложились на мои ладони и таяли. Я обернулась на серую громаду замка и пошла к озеру. Передо мной на снегу были следы, я улыбнулась и попробовала наступать лишь на них, как в детстве, играя с Талисой, но шаг прошедшего впереди меня был слишком широк.

У озера следы оборвались. Я обеспокоенно остановилась и огляделась. Не растворился же он в воздухе? Деревья стояли вокруг, заметённые снегом, и особая зимняя прохладная тишина застыла над озером.

Ужас нахлынул, стегая чёрным по глазам. Взмах, взмах! Как хвост чёрного бича, сочащийся туманом, он со свистом метался в пространстве, и я скорчилась, падая, хватая ртом воздух, сжимаясь в комок, превращаясь в чёрный сгусток страха.

- Ви! Леди Ви!

Мир трясся. Я с трудом разлепила глаза и дёрнулась, вскидывая руки на шею Умберто, который бежал по коридору к библиотеке со мной на руках.

- Вы не просыпались, - тревожно сказал он, перекладывая меня на диван. - Эскалто отправились на совет, а я не увидел вас за завтраком и спросил Пауле. Простите, что я осмелился зайти в ваши покои. Я нашёл вас у камина. Не мог привести в чувство. Решил перенести сюда.

- Мне приснился кошмар. - Я села и потёрла виски. - Из озера лезло что-то чёрное. Оно вселило в меня такой страх… Умберто, это проклятие дракона действует на меня? - спросила я прямо, глядя ему в глаза.

Он отвёл взгляд и вздохнул. Чёрные брови сошлись у переносицы, губы поджались.

- Пророчеств много, миледи, - сказал он тихо, усаживаясь напротив. - Эскалто победили драконов полтысячи лет назад. С тех пор было написано столько книг, что разобрать, какие из них истинные, уже невозможно. Королю тоже снятся кошмары, в которых его терзает страх.

Он дёрнул губами, словно размышляя, стоит ли обсуждать эту тему со мной, вздорной девицей. Захотелось крикнуть ему - да хватит лгать мне! Хватит скрывать! Мы же на одной стороне!

- По этому поводу и созван совет сегодня, - будто решившись на что-то, вдруг сказал он. - Ви… Леди Ви, вы пьёте зелье?

- Оно перестаёт действовать, - тихо сказала я, сжимая пальцы. - Умберто, если мы выкинем отсюда всю драконью посуду, мы уничтожим причину этой болезни?

Он смотрел так серьёзно, что сердце заныло. Ну же, ну же! Скажи мне! Я же вижу, как ты катаешь на языке какие-то слова!

- Думаю, посуда не имеет отношения к вашей болезни, - наконец улыбнулся он. - Знаете, я, конечно, связан множеством клятв, но я поговорю с эскалто о вашей свободе перемещений. Видите? - Он показал за окно. - Мир страдает, когда страдаете вы.

И почему-то мне не послышалось издёвки в его словах.

Пауле продолжал ходить за мной по комнатам. Анита отказалась участвовать на этот раз - была вымотана предшествовавшим днём, да и вообще, видимо, устала от моих душевных метаний. Я слонялась, заходя по очереди во все покои и требуя принести ключи от тех, что были закрыты. Пауле хмурился, но вынужден был повиноваться - хозяева в отъезде, кто главный в доме? Правильно, единственная эскалто! Вздорная, дерзкая Ви, жалевшая о том, что эскэ лишила этот огромный замок такой желанной сейчас, древней, толстым слоем наслоившейся пыли, в которой Пауле был бы с ног до головы.

Я мстила ему за распоряжение Уэллеса, но в основном, конечно, за то, что он отказался договориться мирно, когда я предложила соглашение вроде того, что у нас было с Гретой. Более того, я опасалась, что он доложит эскалто об этой попытке договориться. Поэтому теперь он открывал все шкафы, двигал тяжеленные сундуки и столы, а потом переставлял всё обратно.

- О, ваша светлость, сюда нельзя, - попытался заартачиться он на пороге очередных покоев. - Тут жила миледи Эмна… Мать эскалто Тарна.

Я вскинула брови и надавила на ручку двери.

Комната была большой, светлой и уютной. Я тихо обошла её и спальню - казалось, что хозяйка комнаты наблюдает за мной.

- Здесь никто не жил?

Пауле помотал головой.

- Сюда никто не заходил даже. Лет десять.

- Она была красива, - грустно сказала я, глядя на портрет смугловатой черноволосой красавицы на стене. - Очень.

- Да. Но его светлость больше похож на отца. Только нос…

Я кивнула. Нос Уэллеса был узким, слегка крючковатым, с горбинкой, а у Тарна - прямым и коротким. Окна были завешены шторами, я подошла к небольшому бюро красного дерева и присела перед ним, пытаясь представить леди Эмну сидящей так же двадцать лет назад.

- Пойдём дальше, - сказала я, посидев немного. - Тут будто обитает призрак.

Пауле кивнул. Мы вышли из покоев притихшие, и мне показалось, что он будто подрастерял неприязненность, которая раньше ощущалась в каждом его взгляде на меня.

Глава 18

Тарн с Уэллесом вернулись вечером и заперлись в библиотеке. Нестерпимо тянуло подслушать их, но Пауле таскался за мной, как пыль за войском, и жутко этим раздражал. Мысль о там, что Алфи сидит там, наверху, голодный, не дождавшись меня, окончательно повергла в пучины отчаяния, и к ночи я уже рыдала в одиноких покоях, обхватив колени руками, на своей широкой холодной кровати.

Тарн не приходил. Он не приходил ни в эту ночь, ни в две следующие, а Пауле мне уже хотелось хорошенько стукнуть чем-нибудь и оставить в одной из кладовок нижнего этажа, до которых я добралась в бесплодных попытках утомить его.

- Мне скучно, - капризно надула я губы вечером, когда за ужином попросила разрешения пойти в большую библиотеку и, конечно, получила отказ. - В замке Ранарк, говорят, есть зверинец для увеселения. Вот бы и у нас такой был!

- У нас нет зверинца и не будет, - жёстко отрезал Уэллес, стукнув об стол кубком из рога дракона. - Тут и так балаган.

Умберто внимательно смотрел на меня, но ничего не сказал, а спустя несколько минут в столовую прибежал слуга и доложил, что прибыла почта из королевского дворца.

Я под шумок следовала за эскалто. Умберто косился на меня и всё так же молчал, а потом и вовсе усмехнулся и покачал головой.

Письмо, возникшее в небольшом круге на каменном пьедестале, Уэллес читал про себя, но, прочитав, выругался и сунул его Умберто. Тот пробежал глазами строчки и нахмурился. Заглянуть в написанное не получалось, как я ни вытягивала шею, и чуть позже, изведясь от любопытства, я наведалась к астрологу.

- Если вы сейчас скажете мне про женский ум и дела, я сделаю что-нибудь нехорошее, - предупредила я, усаживаясь на диван. - Умберто, что происходит?

- Назревает война. Илевай не внял предупреждениям, их войска снова собираются на северо-западе. У нас по всей стране призывают молодых мужчин. Но это полбеды. Некоторые считают, что король теряет рассудок и не сможет вести эту войну. Что его свело с ума пророчество.

- Пророчество? - переспросила я.

- Да. Оно гласит - порождения тьмы вернутся из неё, чтобы захватить мир, - тихо сказал он. - Король напоминает, что долг эскалто - подняться по первому зову короны. Люди не понимают, почему его больше волнуют драконы из кошмаров, а не реальная угроза войны.

- Драконов больше нет, - так же тихо сказала я. - Неужели король так суеверен?

- Они всегда внушали страх. Даже во снах. Это порождения чуждой нам силы. Чтобы вернуться, им не нужны ноги или крылья, которые у них, кстати, тоже есть, судя по тому, что снится королю. - Он потряс бумажкой.

- Тарна призовут? - нахмурилась я. - И Уэллеса?

- Армию уже подтягивают на северо-запад. В случае войны с Илеваем призовут и всех эскалто. В случае, если сбывается пророчество про дверь - тоже. - Он грустно хмыкнул. - Ви, вам нужно постараться побольше отдыхать и веселиться. Без силы эскалто падут, а до этого - увянет наша эскалия. Ваш долг - поддерживать её.

Долг, долг, долг. Как можно быть счастливой из чувства долга? Я сидела перед зеркалом и расчёсывала непослушные волосы, а потом накапала зелья в чай. Буду ли я когда-нибудь счастлива? Отчаянно хотелось верить, что буду.

И вдруг что-то мелькнуло на краю зрения.

Белый мотылёк. Сначала мне показалось, что это именно он, но, присмотревшись, я распахнула глаза. Мой светлячок, пропавший неожиданно в том закутке! И тут же пригасила радость: в прошлый раз он завёл меня в тупик, куда заведёт на этот?

Белая точка, окружённая сиянием, летела к двери. Я подхватила домашнее платье и накинула его, выбегая за дверь.

- Куда, миледи? - бросился за мной Пауле.

- За светлячком!

- Сейчас нет светлячков, - удивился он, рысцой спеша за мной.

Не видит? Пауле вертел головой по сторонам, будто и не было никакой точки. Но азарт вёл меня вперёд, за мерцающим сиянием, и подпрыгивающий полёт и впрямь был похож на движение мотылька.

- И что дальше? - спросил Пауле.

Кладовка была пустой. Я растерянно стояла, озираясь, и, наверное, выглядела полной тупицей перед Пауле, чья госпожа только что неслась по тёмному замку за невидимым никому, кроме неё, светлячком, а теперь топталась в пустой комнатушке.

- А я откуда знаю? - само вылетело изо рта.

Пауле непонимающе нахмурился. Я вышла из кладовки и увидела напротив ещё одну дверь, узкую и простую.

- А там что?

- Да мало ли тут дверей, - поёжился Пауле. - Этому замку, небось, лет тыща, не меньше. Я на этом этаже не знаток.

Тыща или не тыща, я судить не бралась. Будь тут пыль или следы разложения, возраст хоть каких-нибудь предметов, возможно, и удалось бы определить, но, к сожалению, - смешно прозвучит, - тут ничего не портилось. Кроме моего характера, конечно, но и это было лишь личным мнением Уэллеса, не подкреплённым совершенно никакими фактами.

- Мне туда можно, - уверенно заявила я, налегая плечом на дверь. - О! Открыто.

Дверь, как оказалось, открывалась в длинный и узенький коридорчик. Пройдя его до конца, мы свернули налево и очутились в комнате, из которой было два пути - обратно или вниз по лесенке. Любопытство, любопытство… Куда же направилась Ви? Глупый вопрос, да, знаю. Внизу нас ждал ещё коридор, а потом дверь, и, клянусь, если бы она была заперта, я бы кинулась выламывать её плечом, настолько мне уже было любопытно.

- Запасник, - с некоторым разочарованием сказала я, глядя на картины, приставленные к стенам и уложенные на полки стеллажей.

Вряд ли светлячок вёл меня сюда. Вёл ли он вообще меня? Или это было частью моего подступающего безумия? В любом случае, мы уже стояли тут, а на картинах могли оказаться даты, которые ответили бы на вопрос - «тыща» или не «тыща», и я с любопытством шагнула вперёд.

Пауле тихо застонал. Я обернулась на него и подняла бровь.

- А что ты хотел?

- Хоть немного покоя, - пробормотал он в сторону.

Портреты попадались презабавные. Почти все были подписаны, и постепенно я начала по нарядам изображённых на них угадывать с точностью до полувека, к какому времени принадлежит каждый экземпляр. Пауле тоже мало-помалу вошёл во вкус, и вот мы уже вдвоём хихикали над торчащими по бокам головы какого-то лорда острым краям воротника. Да уж, и носили же! Свадебный портрет четы Травер трёхсотлетней давности вызвал прилив умиления - невеста в белом была похожа на птенчика рядом с бородатым кряжистым лордом, потом попадались в основном натюрморты, за ними, дальше от входа - снова портреты дам, причём в корсетах, по виду сильно смахивающих на металлические.

Я отставила в сторону портрет потрясающе красивой черноволосой леди в алом и замерла, окаменела.

Глаза цвета янтаря, золотистая кожа и каштановые волосы, и эта улыбка, краешек которой мне мерещился на губах Тарна, за которой я гналась и не могла догнать. Он стоял на портрете, улыбаясь; казалось, будто сейчас подмигнёт и протянет руку, - айда со мной, Ви! На заднем плане лежало озеро, чистое, гладкое, похожее на озеро Рам, но я смотрела лишь на него, на этого эскалто, и ком в горле рос, расширялся, мешал дышать.

- Эта мода… Я видела такие панталоны, - тихо сказала я, перекладывая картины у другой стены. - Вот. Почти шестьсот лет назад.

- А вот эта, в голубом - красавица. - Пауле щёлкнул языком. - Смотрите, миледи. Двести лет, тут дата есть. О! А эти…

Я не слушала. Вот он, эскалто, призрак которого мучает меня. Рождённый за почти шесть столетий до моего рождения, тот, чья улыбка мерещится мне в улыбке каждого мужчины, бередит и притягивает.

Светлячок, куда же ты вывел меня? Я шла по коридорам, ощущая себя безумной, потому что Пауле тащил за мной портрет моего мучителя. Я теперь знала, что никогда не встречусь с ним.

Но расстаться не смогла.

Мечты. Мечтать хорошо, когда знаешь, что мечта осуществима. Мечтать о свадьбе с любимым, который украдкой сорвал поцелуй, пока строгая гувернантка выходила попудрить нос, о поездке и пикнике, на который тебя пригласили… Это хорошие мечты.

А есть другие. Это даже не мечты. Это осколки стекла, вонзившиеся в сердце, и, задевая их, истекаешь кровью. Человек, - нет, даже не человек, а эскалто, - смотревший на меня теперь, стал прахом много лет назад, а душа его ждёт покоя, жаждет ухода в Вихрь Вечности.

«Кто же ты такой?» - спрашивала я мысленно, вглядываясь в сумрак, из которого мне с портрета улыбался тот самый эскалто. - «Кто ты и почему тревожишь меня?»

Ответа не было. Портреты не разговаривают. Это безумная Ви разговаривает с портретами. Может, он решил, что я могу помочь ему уйти в Вечность?

- Ты думаешь, я могу помочь тебе? - спросила я вслух, окончательно уверяясь в своём безумии. - Когда проклятие драконов иссякнет, ты сможешь обрести покой. Ты за этим приходишь ко мне? Но я сама погибаю. Я коснулась камня, и теперь мой дар пробудился вновь, и он убьёт меня. Так сказано в книге. Я не могу помочь тебе. Я не могу даже помочь несчастному хищнику там, наверху, потому что боюсь. Боюсь за себя и за него.

С утра, за завтраком, я рассматривала сидящих за столом. Они ели горячую свежую еду и пили чистую воду, а наверху, в зверинце, мучился от голода и жажды ослабевший зверь, ради потехи привезённый с юга. Анита поглядывала на меня с беспокойством, я через силу улыбнулась ей.

- Ваша светлость, прибыли из замка короля, - доложил слуга в конце завтрака.

Я вскинулась, но надежды были напрасны - Уэллес остановился на пороге столовой, преграждая мне путь.

- Миледи куда-то собралась? - поднял он бровь.

- У нас гости, - улыбнулась я. - Мой долг как хозяйки дома…

- Вы бы так о других долгах помнили, - резко проговорил он. - Идите, займитесь чем-нибудь полезным.

Тарн сочувственно смотрел на меня, но ничего не сказал. Обед прошёл в напряжении, с нами за столом сидели четверо эскалто и трое людей в военной форме.

- Генерал Двайрс, как всегда, решил перестраховаться. Вы сами были там, Бернер? Вы же знаете, что наша сила не даст этому конфликту перерасти в войну, - сказал Уэллес, отпивая из кубка. - За последние пятьсот лет с тех пор, как мои предки победили гнусных чудовищ и сами пострадали от порчи, насланной ими, ни одной крупной войны всё же не было. Лишь мелкие стычки.

- Ваша сестра овдовела в результате такой стычки, - сказал один из мужчин в форме. - Если ваша сила не сдержит войну, все эскалто будут мобилизованы.

- Эскалто, Его Величество желает, чтобы все подданные его страны помнили о своём долге. - Генерал Бернер нахмурился. - Ваша помощь может потребоваться, помните это.

- Не забывали ни на миг, - усмехнулся Уэллес.

Глава 19

Гости покинули замок после ужина, за которым все напряжённо молчали. Тревога не давала мне покоя, но кабинет Тарна оказался заперт, и Пауле проследовал за мной в библиотеку, где, по счастью, оказался лишь Умберто.

- Миледи. - Он привстал из-за стола. - Прошу прощения. Письма.

- Вы же знаете, я не отвлеку вас надолго. - Я села на диван справа от его стола и погладила Бренди, который спал там, свернувшись клубочком. - Опять что-то, что не касается меня?

- Возможно, это касается всех. Только как объяснить это его светлости… - пробормотал он и осёкся. - Простите. Вы с каким-то конкретным вопросом?

- Зелье, что вы дали мне, то, сильное… Оно тоже перестаёт действовать. - Я смотрела в пол, потом закрыла глаза. - Я вижу… Иллюзии.

- Что вы видите?

- Я вижу человека. Эскалто. Я… Я нашла его портрет в запаснике.

Умберто резко поднялся и шагнул из-за стола.

- Можно посмотреть?

Как же не хотелось говорить «да»! Будто раздеться перед лекарем. Ты понимаешь, что необходимо, но неловкости это не уменьшает.

Я через силу кивнула. Умберто, к счастью, молчал, и за всю дорогу до покоев тоже не сказал ни слова.

- Это он, - показала я на стоящий у стены портрет. - Один человек мне сказал, что души тех, кто убил и запечатал драконов, тревожат владеющих даром, сводят их с ума. И пока драконье проклятье не рассеется, это не остановить. Ивонна Алеско тоже видит такого? Ваши слова про её первого возлюбленного… Это ведь неправда.

Умберто молчал, потом кивнул еле заметно.

- Но я не могу рассеять драконье проклятье… Я всего лишь девушка со слабым даром, который не поддаётся мне, - пробормотала я, не отводя взгляда от янтарных глаз незнакомца.

- Сила слепа, - пожал плечами Умберто. - Она не делает различий. Я астролог, вы знаете это. Я много лет занимаюсь этим искусством, и успел понять, что судьба - не в нашей власти. Есть то, что мы изменить не можем. Можем лишь пытаться уменьшить неприятные последствия. Я бы многое отдал, чтобы разгадать тайны эскэ. Но я не эскалто, и, говорят, это знание разрушает обычных людей. Я привык к мысли о долгой жизни, что мне предстоит, и не готов отказаться от неё. - Он покачал головой. - Ви, мне жаль, что так получилось.

Похоже, он говорил искренне. Он улыбнулся, но глаза оставались серьёзными. Неожиданно для себя я шагнула вперёд и сочувственно сжала его руку.

- Спасибо, - сказал он, накрывая мои пальцы ладонью. - Знаете, я хочу верить, что мы справимся.

Я проводила взглядом его тёмный затылок и улеглась на кровать, лицом к портрету.

- Может, найдёшь кого-то другого? - жалобно попросила я у незнакомца в пышных панталонах. - Неужели я единственная, кто тебе сгодился? Мне обязательно умирать? Я не хочу умирать… Можно, я просто вернусь в мой домик?

Портреты не разговаривают. Это впадающая в безумие Ви разговаривает с людьми, умершими пять веков тому назад. Осколки в сердце дрожали. Я не вернусь в свой домик. Я обречена бродить в стенах этого замка до конца своих дней, и конец этот уже не за горами.

А ещё внутри вскипала злость. Злость на этого мертвеца, который не даёт мне спокойно жить. Если бы не этот его проклятый призрак, я бы могла, наверное, со временем привыкнуть к Тарну. В какой-то момент перестала бы ощущать присутствие сестры за плечом. Перестала бы замечать жалость в его взгляде.

- Ненавижу тебя, - со злостью сказала я портрету, поворачиваясь к нему спиной. - Катись ты…

Наутро я сходила к Милли и посидела с ней за чаем.

- Крысы опять плодятся, - сказала она тревожно. - Миледи, вы как себя чувствуете?

Паршиво. Мне было паршиво. Я улыбнулась и солгала, но ложь не меняла положения дел. Я бродила по замку, Хама и Свен следовали за мной, а замыкал наше шествие Пауле, и время тянулось бесконечно.

Анита ничего не спрашивала. Она встречала меня задумчивым взглядом, и мы молча пили чай, глядя в окно на сад, а потом я обнимала её, и на душе становилось полегче.

Ещё через несколько дней я не выдержала угрызений совести и мыслей об Алфи. Выбрала момент, когда Траверы отправились на очередной совет, и подошла к Умберто.

Он сидел над книгой, задумавшись, подперев двумя пальцами тёмный висок, от чего его левый глаз стал раскосым, и покусывал ноготь на большом пальце.

- Умберто, можно попросить вас об одной услуге? - спросила я, на удачу сложив пальцы за спиной в жесте силы. - Я бы очень, очень хотела побыть наконец одна. Пауле изводит меня. Дышит мне в спину. Можно мне, ну, скажем, часа на три оказаться избавленной от его общества?

Он внимательно посмотрел на меня. Усмехнулся.

- Это услуга. Миледи просит меня об услуге?

- Да. Я понимаю. Буду вашей должницей. Я правда нуждаюсь в одиночестве.

Он провёл пальцем по губам, задумавшись, потом кивнул.

- Хорошо. Три часа. Пауле, а ну, иди сюда! У меня для тебя дело. Видишь эти книги?

Я летела по слабо освещённым коридорам, сжимая в руках большую бутыль с водой. Ненавистная лестница несколько раз пыталась вывихнуть мне ногу, будто отдёргивая ступеньки, я еле дышала, спотыкалась и хрипела, когда наконец добралась наверх.

Алфи приподнял голову, и в слабом свете от рук я увидела, что его нос влажно блестит. Ох, слава Семерым! У него не было обезвоживания, и он шевелился.

- Мой хороший! - воскликнула я, бросаясь к нему. - Я принесла воды. Прости, прости! Мне не дают приходить. Ты неплохо выглядишь.

Он приподнял голову, совсем чуть-чуть, и я задрала его губу сбоку, но в удивлении остановилась. Промежуток между зубами стал более узким, и горлышко бутыли с трудом пролезло в него.

- Не сжимай челюсти, - тихо сказала я, хлопая его по щеке. - Ты, смотрю, окреп. Алфи, у меня три часа. Я не могу остаться дольше. Прости…

Его нос шевелился. Я обняла крупную голову и прижалась к его щеке, встряхивая правую руку.

- Только немного. Не вытягивай всё. Я не управляю силой.

Удивительно, но его шкура стала более упругой, чем в последний мой приход к нему. Я с радостью ощупывала его голову и шею, слушая окрепшее сердце.

- Ты молодец. Молодец, Алфи. Я обязательно приду к тебе, - пообещала я, когда свет начал угасать. - Только вот что делать с твоими когтями… Ты не можешь встать. Ладно, об этом ещё рано говорить. Береги силы, хорошо? Я не знаю, когда смогу прийти снова. И помнишь наш уговор? Не ешь меня.

На улице зарядили дожди. Неудивительно, в общем-то, с учётом того, что за пределами эскалии была зима. Я сидела в гостиной с Тарном и Анитой, когда подруга подняла глаза на окно, по которому ползли крупные медленные капли, и вздохнула.

- Снега хочется.

- Прости, я не могу. Мы бережём силы. - Тарн виновато улыбнулся ей. - Этот конфликт с Илеваем из-за островов… Отец в гневе из-за происходящего.

Уэллес действительно был в гневе. Он запирался в кабинете с гостями из других эскалий, подолгу сидел там с ними, не отвлекаясь даже на закуски, а потом угрюмо молчал за ужином.

А ночами мой мучитель пялился на меня. Когда я убрала портрет в соседнюю комнату, он стал приходить ко мне и садиться на край постели, вынимая душу своим выжидающим взглядом, я кричала - «ну что мне сделать, чтобы ты оставил меня в покое?» - и просыпалась, не получив ответа.

В один из вечеров Уэллес вернулся от Шапара и ужинал в гордом одиночестве у себя в покоях. Мы с Анитой и Тарном играли в настольную игру в гостиной, и речь в который раз зашла об эскэ и кошмарах короля, который, по мнению Уэллеса, терял рассудок. Тарн, по-видимому, не хотел пугать впечатлительную Аниту, которая до ужаса боялась даже разговоров о драконах, поэтому как мог заминал эту тему.

- Я хочу знать больше, - сказала я чуть позже, когда мы уже расходились по комнатам. - Тарн, пожалуйста… Придёшь ко мне? Я хочу расспросить тебя.

Он пару мгновений подумал. Кивнул.

- Хорошо.

Кубок из драконьего рога в руке Тарна притягивал взгляд. Мы сидели у камина, друг напротив друга, и смотрели на огонь. Дрова слегка дымили.

- Это тоже из-за того, что эскэ ослабла? - кивнула я на копоть.

- Да. Знаешь, я всё чаще задумываюсь о словах Умберто. О короле. Пророчество, конечно, странное и может напугать, но верить ему? Все эти старые книги, из которых Берт не поднимает носа… Ви, что это? - вдруг спросил он, наклоняя голову к плечу.

Я проследила за его взглядом и застонала про себя. Тарн смотрел на портрет.

- Нашла это в запаснике. Моя иллюзия. Это он. Призрак первых драконоборцев. Он ждёт, что я разрушу драконье проклятие, чтобы он смог обрести покой. Но я не умею метать молнии и огонь. Я с трудом перебиваю хребет кролику, а победить крылатую тварь…

- Хребет… кролику? - удивился он.

- Неважно. Было дело. Так как, в конце концов, звучит это пророчество?

- Извечный враг восстать готовится из мглы, стирается печать, ломается засов, и створки двери будут тяжелы, а свет сокрыт во тьме пяти веков. Сама видишь… Очень размыто.

- Зато в детских сказках всё чётко и ясно, - удручённо сказала я, вытягивая ноги. - Пришёл дракон, потребовал невесту, выбрал самую красивую. Потом пришёл рыцарь, заколол дракона в сердце зачарованным кинжалом, невеста свободна, все поют и танцуют на свадьбе.

- В жизни бы так, - усмехнулся Тарн, потягиваясь. - Ладно. Ви, я пойду. Хочу успеть ещё и поспать. Приятно было с тобой посидеть.

Я встала проводить его. Он стоял, такой знакомый, усталый и вымотанный, и глаза начинали золотиться, а черты лица плыли, но я упрямо сжала зубы. Шагнула и обняла его, приятельски хлопнув по спине и с облегчением вдыхая запах свежих огурцов и ванильной сдобы от его шеи. Он не виноват в моём безумии.

- Спокойной ночи, Тарн, - улыбнулась я, отпуская его.

Взгляд незнакомца прожигал меня всю ночь. Я злобно смотрела в ответ, потом проснулась и одевалась, еле сдерживая желание пнуть портрет.

Замок был пуст. Я знала, что на нижних этажах сейчас кипит жизнь, но тут, наверху, тишина коридоров оглушала. Хама брела за мной, оглядываясь на Пауле, и я развернула бумажку, на которой отмечала обследованные комнаты.

- О… Вот эта.

Комната была средних размеров. Ничего особенно примечательного я не обнаружила, кроме резного бюро у окна, гораздо более изящного, чем в комнате леди Эмны. Я села на стул, снова представляя себя на месте хозяйки этой комнаты, но мой несуразный рост сыграл злую шутку: коленки больно ударились снизу об столешницу, и что-то отвалилось от стола.

Я оглянулась. Пауле стоял, скучающе глядя в коридор, и явно молился Семерым, чтобы я не углядела какой-нибудь сундук потяжелее.

Ну, можно выдохнуть. Я подсунула руки под стол и вытащила ту часть, которую отломала при ударе, но удивлённо хмыкнула. Деревянная панель не выглядела отломанной - ровные края говорили о том, что возможность отделить её была задумана мастером. Интересно, а в бюро Эмны есть тайник? Я отодвинула стул, заглянула под стол и обрадованно выпрямилась, держа в руках небольшую толстую тетрадь, задвинутую в щель тайника.

Панель с лёгким щелчком встала на место, а тетрадь с тихим шорохом опустилась в мой прекрасный большой карман. Пауле с опаской покосился на леди, которая вдруг решила ограничиться одной комнатой, но побоялся спугнуть удачу и спрашивать ничего не стал.

Глава 20

Находка оказалась сокровищем. Я открывала тетрадь, затаив дыхание, и щёки защипало, когда аккуратные округлые буквы внизу первой странички сложились в имя. Мириам Телин! Няня и кормилица Тарна!

До самой ночи я была потеряна для мира. Подмывало сразу открыть последние страницы, но я удержалась. В записях Мириам постоянно фигурировал некто «Л.», которого она любила, но с которым не могла свободно видеться из-за переезда в замок. «Травер присвоил меня себе, но ты всегда в моём сердце, Л.» Я стиснула зубы. Неужели Уэллес против её воли… Мерзкий подонок! Носить дитя того, кто силой…

Я долго стояла у окна, кусая губы, потом вернулась к дневнику. С переезда, собственно, и начинались интересующие меня записи. Мириам писала о ногах, которые постоянно ныли из-за беременности, и о боли при исцелении, которая была едва ли не хуже. А ещё о том, как ей порой не хватает любимого и прогулок с ним, и как презрительно смотрит на неё леди Эмна, которую она нежно поименовала «злобной стервой». Потом в записях был перерыв на пару месяцев, судя по датам, а дальше - бесконечная любовь и нежность, обращённые в слова. «Мой мальчик», «моя радость»… Как же, наверное, она страдала, потеряв своё дитя, раз так писала о сыне Эмны! Сердце сжималось, я сидела, вытирая слёзы, вспоминая маму и новорождённого Дариса.

Записи последнего года были пронизаны гордостью. Мириам искренне любила Тарна, а его попытки лечить её ноги, боль в которых, несмотря на здешнюю эскэ, всё так же беспокоила её, терпела стоически. «Он не желает зла, а я не хочу огорчать его».

Наконец, последние страницы. Я переворачивала их медленно, опасаясь наткнуться на нечто страшное, но лишь две последних записи отличались от остальных.

«Она тоже погибнет от этого проклятия… Оно начинает действовать на неё. Л., любимый, как же так…»

«Вчера я поняла, что мой мальчик тоже станет таким. Он превратится в это чудовище однажды. Этого не изменить. Кровь сильнее, она победит, и он тоже будет терзать их и мучить, глядя, как они погибают. Виллер был прав. Это проклятие, проклятие. Л., любовь моя, прости. Я не могу жить с этим. У меня нет выбора. Прощай...»

Чудовище? О чём она писала? Я уставилась в потолок, отодвигая тот момент, когда глаза закроются, и на меня придёт пялиться загорелый болван с портрета.

«Ну что ты пристал ко мне?!» - кричала я ему во сне. - «Что мне сделать, чтобы ты отстал?»

Он сверлил меня глазами, но во сне под рукой ничего не оказывалось, а я бы с удовольствием швырнула в него чем-нибудь таким, увесистым.

Любопытство. Моё вечное наказание. Желание разобраться в скрытом смысле записей Мириам было настолько сильным, что затмило происходящее вокруг, - а оно становилось всё тревожнее. Занятая мыслями об Алфи и чудовищах Мири, я мимо ушей пропустила очередную нотацию Уэллеса, густо пересыпанную словами «долг», «ответственность» и «обязанность», а потом ещё одну, и лишь угрожающий тон третьей слегка привёл меня в чувство. Я нахмурилась и посмотрела в сад, залитый потоками воды, которые хлестали по стылым лужам, застеленным прелыми листьями.

- Это недопустимо!

Уэллес треснул кубком об стол и вышел, а я осталась сидеть, пытаясь вспомнить, что именно он имел в виду, потому что на середине нотации мне вроде бы стал ясен её смысл.

Я оглянулась на Тарна, который сидел у окна, но он не глядел на меня. Он смотрел в пол, потом резко встал и тоже вышел.

- Подожди! - крикнула я, пытаясь угнаться за его широкими шагами. - Тарн! Что случилось?

- Ничего хорошего, - прошипел он неожиданно злобно, сжимая мои плечи. - Всё плохо, плохо, и будет ещё хуже!

Он резко убрал руки и ушёл. Беспечная Ви! Думала, что попала в сказку! Это было вопросом времени - требование отдать долг!

Запинающиеся, еле ковыляющие ноги привели меня в библиотеку. Умберто вздрогнул: я вошла, не постучавшись, тоже в своих мыслях.

- Миледи гнетёт что-то? - Он показал рукой на диван. - Вы сама не своя.

Конечно, не своя! Траверы купили меня, как зверушку, и привезли сюда, чтобы эскэ мучила меня! Гнетёт? Так теперь называется рвущая душу безнадёжность?

- Похоже, от меня ожидают рождения наследника, - сказала я, шевеля ворс ковра носочком бархатной туфельки. - Его светлость очень любит слово «долг». Умберто, мой флакон заканчивается. У вас нет ничего посильнее? Иллюзии мучают меня. Я уже давно не притрагиваюсь к драконьему хламу, но легче не становится.

Астролог медленно вздохнул и прищурился, глядя в огонь камина. Сквозняк из приоткрытого окна щекотал щёку, я ждала, но Умберто молчал.

- Миледи, я хотел спросить вас. Простите за бестактный вопрос, но мне нужно знать. Вы не испытываете… влечения к мужу? Вы могли бы облегчить своё состояние, если бы…

Как неловко! Неловкость залила румянцем щёки, я потупилась. Он молча ждал.

- Он не противен мне. Я пыталась поцеловать его, но меня будто отталкивает что-то. Всё во мне кричит - уйди! Не тронь! Ты чужой! Мой рассудок, видно, не может смириться с тем, что жених моей сестры - теперь мой муж.

Я вспомнила ту ночь, когда впервые дотронулась до камня эскэ на груди Тарна, и прикусила губу. Как подобрать вопрос, чтобы не выдать себя?

- Умберто, я хотела бы знать. Леди, владеющие даром, что дотрагиваются до камней эскэ… Сколько они живут после этого? И как это… происходит?

Его взгляд в мои глаза был внимательным. Таким, что я смутилась.

- Но вы не можете потрогать камень, потому что лорд Тарн осторожен, - мягко сказал Умберто. - И он больше не приходит в ваши покои. - Он надолго замолчал, сидел, вглядываясь в моё лицо, потом кивнул, будто приняв наконец какое-то решение. - Я дам вам очень сильное зелье. Но если оно не поможет - других у меня нет. Эскэ нельзя сопротивляться, понимаете? Кровь сильнее. Кровь всегда побеждает.

Я вздрогнула. Слова из дневника Мириам. Безумие не мучило её, но она всё равно погибла. Как она там записала? Тарн превратится в чудовище, будет терзать их и мучить… Да что же это?

Очень сильное зелье не помогло. Более того: казалось, эта жуткая горькая дрянь сделала всё ещё хуже. Бренди, который спал у меня в ногах, посреди ночи вдруг вырос и превратился в незнакомца, сидящего у меня на постели, а потом, всё так же пристально глядя мне в глаза, неожиданно обхватил пальцами мою лодыжку, и внизу живота горячо заныло. Я вскочила в поту, задыхаясь, выпила два стакана воды и ходила по комнате, трогая ногу, на которой будто остался след от пальцев. Поутру, за завтраком, я не поднимала взгляд, потому что начавшие золотиться глаза Уэллеса напугали меня до урчания в животе.

- Слабохарактерный сопляк! - орал Уэллес в кабинете. - Посмотри за окно! Мы обречены! Сила угаснет, Илевай выиграет войну, и мы окажемся виноваты!

Я замедлила шаг. Пауле нахмурился, но мой взгляд, видимо, достаточно точно выражал намерения по отношению к любому, кто помешает мне, и слуга промолчал.

- Отец, но мы же не можем!.. - воскликнул Тарн. - Она… Она отталкивает меня!

- Ты не можешь совладать со строптивым заморышем?

- Я не хочу ломать её! Она хорошая девушка!

- Тебе придётся, или сломают нас! Сделай это! Посмотри чуть дальше собственного носа, глупец! Не только война на носу! Посевы сгниют, если дождь не кончится, а если через неделю ударят заморозки, промёрзнут корни плодовых деревьев! Хватит думать только о себе! На тебе долг!

Ушат ледяной воды за шиворот. Я вернулась в покои, хоть и собиралась к Аните, и сидела, уткнувшись носом в загривок Бренди, как всегда, сонного, тёплого, пушистого.

Неотвратимость и безнадёжность. Он придёт ко мне и прижмёт к кровати, сделает то, что должен, стиснув зубы, стараясь не глядеть в глаза, представляя кого-то другого, а потом отвернётся, оденется и уйдёт. Долг. Долг на нём, а отдавать его мне. Почему всё так?!

За ужином Уэллес очень внимательно смотрел на кубок Тарна, и подозрение закололо под ложечкой. Перед тем, как ложиться, я взяла полотенце и запеленала в него кочергу. Вот кто бы мне сказал несколько месяцев назад, что я почту за великое счастье проснуться в пустой постели в обнимку с кочергой?

Но мне было не смешно. Ночью я снова горела, горела от постыдного желания, стонала и металась, и выражение «лезть на стенку» даже примерно не могло описать то, что я испытывала. Следующий день я провела в покоях, тиская Бренди, лишь вышла один раз, чтобы поприветствовать прибывшего в замок генерала Бернера, после сидела в уголке гостиной, пугая Пауле молчанием и неподвижностью, а за ужином снова поймала внимательный взгляд Уэллеса, направленный на сына и его кубок.

Невыносимо! Я ушла в покои, лежала, рыдая, и еле слышный скрип открывающейся двери привёл меня в исступлённое отчаяние.

- Здравствуй, Ви, - сказал Тарн, и глаза его были мутными. - Ты сегодня была очень мила с генералом. Вот, пришёл проведать тебя. О, смотрю, Бренди теперь с тобой? Раньше он сидел у Умберто. Хама тоже теперь тебя любит. Все тебя любят.

Он говорил что-то, какую-то чушь, а я не слышала. Я хотела заглянуть в его почему-то очень страшные глаза, которые он старательно не поднимал на меня. Зато он медленно поднял дрожащую руку, и как же на один-единственный миг захотелось наконец сбросить это проклятие, податься к нему, поцеловать, сделать так, чтобы он хотя бы не мучился виной за то, что собирается сделать!

Но кулаки сжались сами собой, и крик вырвался из горла, отчаянный, хриплый. Нет, нет! Ты не дотронешься до меня!

Не знаю, как оказалась за дверью с Бренди под мышкой. Пауле не было снаружи - наверное, предусмотрительный Уэллес отослал его. Я бежала босиком, размазывая слёзы по лицу, прижимая к себе кота. Наивная Ви! Уэллес, без сомнений, опоил сына - руки Тарна никогда прежде не дрожали…

Куда бежать? Страшные глаза Тарна, опоенного… Зелье… Умберто может помочь!

А он будто ждал меня. Я вбежала в библиотеку, плюхнула кота на стол и стояла, спрятав лицо в ладонях. Умберто молча смотрел, потом показал на диван.

- Помогите мне, - пробормотала я, хватая его за руку. - Это проклятие… Я брежу наяву. Он пришёл - тот эскалто - и трогал меня. Это было… Умберто, это невыносимо!

- Но и мужа вы оттолкнули. - Он осторожно высвободил свой рукав из моих пальцев. - Знаете, это могло бы помочь. Это прекратило бы ваши… Мучения. На какое-то время, - добавил он негромко.

Глава 21

Мы сидели в тишине. Кот, так и оставшийся лежать на столе, тарахтел, развалившись на бумагах, шерсть на пузе была как лохматая вата. Я подняла глаза на Умберто. Сосредоточенный, задумчивый, он едва заметно улыбнулся мне, и улыбка эта вонзилась в сердце.

- Всё бы, наверное, отдала, чтобы снять это проклятие, - прошептала я. - Всё-всё. Это сломало мою жизнь. Раньше был просто голос в голове и этот кошмар про пещеру, а теперь ещё ненависть к мужу, который ничем не заслужил всего этого, ничем. Пусть провалится во Тьму это драконье проклятие! - Кулаки сами сжались, ярость сдавила горло. - Умберто, вы прочли столько книг, вы должны знать, что можно сделать!

- Голос в голове?

Я прикусила губу. Он молчал. Очень долго молчал, потом улыбнулся одними глазами.

- Помните? Вы моя должница.

Как же не помнить! А я-то гадала, когда мне и этот долг придётся отдать!

- Я помню, мезе Умберто.

- Берт. Для вас - Берт. Ви, я мог бы помочь вам. Это не зелье, - покачал он головой. - Это нечто принципиально новое, и я не знаю, каковы будут последствия. Я не знаю, какими они будут и для меня, и для вас, потому что я собираюсь вовлечь в это эскэ. Вы должны понимать, что это может закончиться трагически.

- Может… или закончится? - сорвалось с моих губ.

- Вы и так готовитесь погибнуть, не так ли? - усмехнулся он. - Все ваши слова у меня тут, - постучал он пальцем по своему виску. - Ви, об эскалто сложено столько легенд. О них и о драконах, которые стремились поставить мир на колени. О силе крови эскалто. Вы, наверное, их слышали.

В его чёрных глазах мелькали отблески рыжего пламени. Я устроилась поудобнее, подобрав ноги, и прикрыла босые ступни подолом.

- Да. Я слышала. Эскалто так мало, и они так сильны. Конечно, о таких людях будут слагать легенды.

- Вы никогда не задумывались, почему такие сильные маги отошли в тень?

- В легендах говорится, что их стало меньше из-за болезни. А потом, когда их численность восстановилась, они не вернулись к власти.

Он улыбнулся и потёр бровь. Потом задумчиво почесал нос о костяшки пальцев, глядя в сторону.

- Знаете, ваш дар… Он довольно редкий. Сейчас много элементалисток и владеющих иллюзией. Среди ваших предков встречались девушки с даром исцеления?

Я сморщила брови и прищурилась, восстанавливая в памяти записи в родовой книге.

- Нет, ни одной. Но он действительно не так часто встречается.

- Дайте ладони.

Я протянула руки. Умберто взял их в свои и держал, разглаживая линии на ладонях.

- Я много прочитал книг, вы правы. Там были те, которые описывают течение эскэ. Те, которые описывают дар, который достаётся по наследству. А ещё те, в которых написано: всё, что нам суждено, начертано на небе и на наших ладонях. Сэ’эо, - шепнул он, наклонившись совсем близко к моим рукам и пощекотав их дыханием.

Я тихо ахнула. Ладони защипало, неяркий свет возник вокруг них. Умберто замер на миг, и на лице были смешаны изумление, облегчение и восторг, а потом он улыбнулся.

- Как это?! - прошептала я.

- Всё хорошо, - тихо, успокаивающе произнёс он. - Так и должно быть. Да. Хорошо. Эскэ айаарто. Вивэ, помните… Помнишь про свой долг? Сейчас ты отдашь его. Верь мне, девочка. Просто верь. Верь себе.

Он подался вперёд и вдруг обнял меня. Это не было неприятно или противно, не было даже пугающе, и окаменевшее на миг тело начало расслабляться, но шум в голове стал нарастать и усиливаться, и сердце билось где-то в горле. Ладонь Умберто нежно гладила меня по спине, он едва слышно шептал что-то.

Шум всё нарастал, я попыталась отстраниться, но Умберто стиснул руки, не прижимая ближе, но и не позволяя отодвинуться. Его дыхание щекотало мочку уха, тёплое, частое, и вдруг внутри вместе с тревогой начал нарастать протест.

Неправильно. Это неправильно! Чужой! Уйди! Ты - не он! Всё внутри кричало; я попыталась оттолкнуть Умберто, но он лишь сильнее сжал меня и подался вперёд, бережно укладывая на диван. Перехватил меня за плечи, нависая сверху, продолжая шептать что-то; прохладная кожа обивки холодила шею, и лютая ярость охватила меня, свирепая, неодолимая.

- Пусти! - надрывно, на пределе сил, так, что закладывало собственные уши, заорала я, пытаясь высвободить руки. - Пусти!!!

Он усмехнулся.

Ему смешно? Смешно?!

Кролики пищали, но двигаться не могли. Именно они возникли теперь у меня перед глазами, беспомощные, жалкие, обречённые. Я калечила их и крутила ворот подъёмника, а они ничего уже не могли сделать, чтобы избежать смерти.

Нет! Я не кролик с перебитым хребтом! Изогнувшись в нечеловеческом усилии, оглушённая собственным криком, я вывернулась из рук Умберто, из его железной хватки, но он остановил меня снова, схватив за запястья.

- Пусти!!!

- Кричи… Тут никто не услышит, - неожиданно тихо сказал он, отводя взгляд. - Давай же, девочка… Зови, зови!

- Выпусти меня!!!

Я уже даже не слышала свой голос. Шум в голове был таким, что я бы не услышала, наверное, и обвал в горах. Умберто посмотрел на меня ещё раз, и в тот момент, когда волна неистовой ярости захлестнула меня, такая, что аж перед глазами побагровело, вдруг отпустил руки.

- Беги, девочка, - тихо сказал он.

Его шёпот будто хлестнул по лицу. Я не понимала. Не понимала, но бежала к двери, а потом наружу, не видя ничего, лишь слыша его голос - зови… Беги!

В покоях я очнулась. Стояла растерянно, пытаясь отдышаться. Голова кружилась, а в ушах шумело. Колени подкосились, я рухнула на ковер, и взгляд остановился на портрете эскалто.

- Ты подонок, - прошептала я, и зубы отчаянно стучали, а кулаки сами сжимались. - Подонок. Ты сломал мою жизнь, ты, протухший призрак. Тебя уже пять веков нет в этом мире, но я ненавижу тебя так, что убила бы, если бы сейчас увидела. Ты сломал мою жизнь. Ты убиваешь меня. Убийца. Твоё проклятие мучает меня. Я никогда не увижу тебя, но оно не даёт мне касаться других, живых и тёплых, тех, кто улыбается мне. Тогда, с Вайсом - это же был ты… Я знаю! Проклятый эскалто… Чтоб тебе пусто было!!! Лучше бы я сразу умерла!!!

Ковры были мягкими, но сквозняк из окна пробирал до косточек. Как я добралась до кровати? Наверное, на четвереньках. Не помню. Я помню, что забралась в неё, не раздеваясь, и плакала в одну из шёлковых подушек, жалея себя и проклиная этого, с янтарными глазами.

- Я знаю, как избавить тебя от проклятия.

Голос, низкий, хрипловатый, незнакомый и в тоже время почему-то очень знакомый. Я открыла глаза, но подушка рядом была пуста. Кто говорит?

- Я тут.

Я резко села и чуть не задохнулась. Незнакомец с портрета! Он сидел в изножье кровати, я в неосознанном порыве подалась к нему, но он мучительно сморщился и отпрянул, выставив ладонь.

- Нет. Нет. Вивэ, послушай меня. Послушай. Я знаю. Я слышал тебя. - Он стиснул зубы и сморщился. - Просто послушай. Ты знаешь о проклятье драконов, верно? Я знаю, как освободить тебя. Я сам устал, я не могу больше. Но ты слышишь меня, впервые за столько лет. Освободи меня, прошу.

- Да я бы рада была освободить нас обоих! - крикнула я, сжимая кулаки и чувствуя, как слёзы подступают к глазам. - Я уже на пределе! Мне сказали, надо развеять проклятье дракона! Как я могу это сделать?!

- Послушай. Просто слушай. Ведь я не могу обрести покой, пока ты не сделаешь это, - наморщился он. - Я скажу тебе, что нужно делать, а ты сделаешь это, и мы оба будем свободны. Я слышал твой крик. Я понимаю тебя. Я сам кричу столько лет… Я не могу сделать это сам, понимаешь?.. Я ведь призрак. Помоги мне.

- Но как? - прошептала я, придвигаясь ближе. - Как?

- Слушай. Ты знаешь, что пятьсот лет назад была война. - Он оправил свои нелепые панталоны со складками и покусал губы. - Что ты знаешь о ней?

- Драконы хотели захватить власть над нашим миром. Эскалто победили их и запечатали в их мире. А что?

- Нет, нет. Ничего, - тихо сказал он. - Да. Победили и запечатали.

Он замолчал, потом поднял руку, вздохнул, взъерошил волосы, и отчего-то на глазах у меня выступили слёзы.

- Как тебя зовут? - прошептала я, морщась и пытаясь сморгнуть их.

- Неважно. Вивэ, победили и запечатали не всех драконов. Некоторые из эскалий не уничтожили побеждённых врагов. Они заперли их в глубоких подземельях и оставили в назидание потомкам, чтобы те не забывали об этой войне. Чтобы смотрели на этих тварей и содрогались от ужаса.

- В подземельях?..

- Да. Эти твари превращают людей в сгусток чёрного ужаса одним своим присутствием. Было бы странным выпускать их погулять на летнем солнышке, как южных виссемт или избалованных пуделей, да? - усмехнулся он.

Я молчала, но хотелось кричать. Его не существовало на самом деле,но он сидел на моей постели в рубахе с дурацкими рюшами, в совершенно невообразимых панталонах с шёлковыми лентами, и я сделала бы сейчас что угодно, только бы коснуться его.

- Вивэ… - Он сжал челюсти, на скулах сдвинулись желваки. - Меня нет, помнишь? Я умер пятьсот лет назад. Я призрак.

- Откуда ты знаешь, о чём я думаю?

Он отвёл взгляд и разгладил ленту на своих идиотских штанах. Я ещё немного передвинулась вперёд, к нему, и сердце пропустило удар.

- Я же твоё видение.

- Я хочу хотя бы дотронуться до тебя. Мы во сне, и ты - призрак. - Мой шёпот был тише шелеста листьев, падающих в траву, но разве во сне это важно? - Во снах любое желание может исполниться.

- Любое. Мы сможем попрощаться, когда ты сделаешь то, что нужно, - тихо сказал он. - Думаю, мне позволено будет дотронуться до той, которая… услышала меня. Я буду призраком, но это будет не во сне. Ты согласна?

Я медленно кивнула, не отводя взгляда от его лица. Что я могла ещё ответить? Он прикрыл глаза и вздохнул, опустил голову и сидел так, потом улыбнулся.

- Слушай внимательно. Слушай и запоминай. Ты сделаешь это, когда проснёшься.

Глава 22

Коридор, тёмный, пустой, ложился мне под ноги. Пауле, который, видимо, вернулся ночью к двери, не проснулся, когда она открылась. «Я позабочусь о слуге. Просто выйди и иди на нижний этаж». Лестница в десять ступенек вывела меня к нужному перекрёстку коридоров, я зажгла факел от светильника на стене. Вот тот поворот. «Там на стене - ты увидишь - один камень серый, минуешь две двери - и налево». Миновала, свернула, прошла и поднялась, спустилась снова. А вот и нужная резная дверь. Дорогое дерево, роскошная резьба.

«Она будет заперта. Ключа нет, но он и не поможет. Зажги свой свет… ты умеешь? Зажги и скажи - даммаи та айэрмар» - «На каком это языке?» - «Ты хочешь углубиться в историю силы или освободить нас?»

- Сэ’эо. Даммаи та айэрмар, - прошептала я.

«Её видят только обладатели… дара. Иди по коридору вперёд, потом во вторую дверь справа».

Свет ладоней был мягким, рассеянным. Вторая дверь справа открылась, повинуясь ему и словам, открывшим и ту, резную. Я шагнула в комнату и осмотрелась.

«Сундук скрыт. Карде арм! Повтори».

- Карде арм!

Сундук выскочил из ниоткуда передо мной так резво, что я отпрыгнула. Замка на нём не было, ни видимого, ни скрытого, и я торопливо подняла крышку.

«Это ритуальный клинок. Но мечом дракона не убить, ты же знаешь. Его нужно будет зачаровать. Слушай, Вивэ. Слушай и запоминай!»

- Эскиа мерре айаарнис русу алдроканорт. - Слова будто загорались в воздухе. - Аблу мерре шамаар.

Нет, не «будто»! Слова и правда загорелись в воздухе. Как светящееся раскалённое клеймо, они легли на клинок, да так и остались на нём.

«Заклятие поможет тебе. Не трогай больше ничего в той комнате. Зачаруй клинок и выходи».

Да что тут трогать-то? Я выпрямилась и огляделась. На стеллажах вдоль стен стояли ларцы и шкатулки, моё любопытство на мгновение повело носом, и я одёрнула себя.

Клинок был длиной почти в локоть. Никогда ещё я не держала в руках такое оружие. Мечи давным-давно заняли почётные места над каминами, под портретами знатных предков. Оружие эскалто - огонь и молнии, людей - свинцовые пули. Я вышла из комнаты в узкий коридор и прикрыла за собой дверь. Клинок так клинок.

«Ты не запомнишь, куда идти. Слишком сложно» - «Запомню…» - «Нет. Слушай меня. Почему ты всё время споришь? Я проведу тебя в подземелье». - «Пойдёшь рядом?» - «Нет. Ты больше не увидишь меня… До того мгновения, как я буду свободен. Будь осторожна».

Я закрыла глаза. Он сидел на постели, сосредоточенно хмурясь, поглаживая ноготь на среднем пальце, и крохотное это движение делало его словно живым. Но он был призраком, что пришёл ко мне во сне.

«Не плачь. Не надо плакать. Всё скоро закончится. Ты возьмёшь клинок и скажешь слова заклятия, которые позволят мне вести тебя. Не мешкай - заклятие рассеется, и ты можешь заблудиться и запутаться. Если это случится, тебе придётся сказать его снова. Заранее говорить не надо - оно отнимает у меня силы. Свои тоже береги. Слушай и запоминай».

- Мерре тен алдроканорт эскэ сурис, - сказала я тихо. - Мерре улту орске. Айа инэо.

«Теперь налево», - внезапно прозвучало прямо в голове.

Я даже обернулась, таким громким и внезапно отчётливым был голос, но, конечно, вокруг не увидела ни души.

«Айа инэо. Сур Вивэ тен эскэ ултур, - сказал голос. - Иди.»

Всё вокруг вдруг затянуло густым туманом. Я моргнула, но нужно было идти. Идти.

И я шла. Какие-то коридоры вывели в затянутое туманом помещение, я спускалась по бесконечной лестнице, и снова шла куда-то, и снова спускалась. Туман мешал дышать, спуск из-за него сбивал дыхание, как подъём. Хилая Ви! Длинная, как жердь, и узкая, будто росла закатанной в ковёр. Кейлин сказала это, когда мне было тринадцать, но за семь лет мало что изменилось. Туман… Идти! Такой туман вставал по утрам над озером, густой, молочный, и казалось, что слова, неосторожно сказанные, запутаются в нём и останутся навсегда. Вниз, вниз по бесконечной лестнице, перебирая ногами в таком же бесконечном тумане.

«Не мешкай. Быстрее. Направо, за угол».

Быстрее? Да мне бы отдышаться! Последние три ступеньки проклятой ненавистной лестницы были как тридцать, в боку кололо, а факел стал тяжёлым, будто я несла в руке вырванное из земли дерево, но он хотя бы освещал дорогу в этом тумане.

«Иди… Иди!»

Я покорно кивнула. Зачем? Он всё равно не видит меня. Он даже не сидит в моей голове, чтобы почувствовать кивок. Он - призрак, потерянная душа, которая мучила меня зачем-то, вместо того, чтобы просто прийти вот так и помочь освободить нас обоих.

- Почему ты не пришёл раньше? - тихо спросила я. - Ты же видел, как я мучаюсь.

«Не тебе одной нелегко»

- Ты сейчас смеёшься надо мной? - Я оперлась о стену и злобно огляделась. - Ты подонок. Пятисотлетний покойник, который из могилы не даёт мне жизни. Почему ты не пришёл раньше?

«Иди. Не мешкай. У меня может не хватить сил.»

- Зачем тебе силы? Ты делаешь всё моими руками, - буркнула я, шагая вперёд.

«Я буду удерживать чудовище. Это потребует много сил. Тебе не придётся бороться с ним».

- Вот спасибо…

Туман стал чуть прозрачнее. Коридор вывел меня в тюремную камеру, огромную, холодную. Я подняла факел повыше, оглядываясь, и замерла - огромное, чёрное, в чешуе и слизи, чудовище лежало на полу, похожее на громадного ящера, обездвиженное, как кролик, и тяжело дышало.

Омерзение и ужас сковали меня. Я сглотнула и всё же шагнула вперёд, сжимая факел и рукоять клинка.

«Я держу его. Сердце - посередине. Вытяни руку, я покажу тебе.»

Ноги сделали несколько шагов вперёд.

«Чего же ты медлишь? Руку, Вивэ!»

Я подняла руку с кинжалом. Ладонь пощипывало.

«Нет, нет! Нельзя! Ты должна освободить нас от проклятия и безумия! Погаси дар!»

- Если бы я умела!

Кончик клинка двинулся по черной осклизлой чешуе. Я вспомнила смолу, в которую вляпалась в лесу. Слизь, которая покрывала чудовище, была очень похожа на неё, она вязко облепила остриё.

«Левее… Сюда».

Я стояла над чудищем, огромным, отвратительным, буквы на клинке горели всё ярче и ярче, а ладони начало печь.

«Надави! - крикнул голос в голове. - Закончи это!»

- Почему эскалто, зная о проклятии, не убили его? - спросила вдруг я, раздражённая зачем-то проснувшимся даром, косясь на гигантскую морду, крупную, треугольную, как у ящерицы, с костяными ноздрями, густо покрытую мерзкой смолой. - Почему они рисковали жизнями девушек, подвергая их этим мучениям?

«Вивэ! Быстрее!!!»

Крик был оглушительным, он сбил меня с толку, будто оплеухой, и мысли начали путаться. Быстрее! Быстрее? Бежать? Бежать к тебе? Ждёшь? Что? Я отшатнулась от дракона, но снова подалась к нему, хоть и не хотела. Смола медленными чёрными каплями стекала на пол с чешуи, голова чудища начала дрожать, огромные толстые рога, закрученные, почти бараньи, будто сочились чёрным дымом. Мои ладони горели, а света от них так и не было, и я не понимала, не понимала, лишь стояла и глотала воздух, оглушённая, ошалевшая, в оранжевом пламени факела, раздираемая нарастающим страхом, желанием бежать и тем, что тянулось к чудищу из моих ладоней, но никак не могло вырваться наружу.

Сердце вдруг начало скакать, биться невпопад, будто дважды за один удар. Я снова попятилась. Факел выпал из рук, рассыпая искры, а за ним и клинок со звоном упал на пол. Вивэ, быстрее… Быстрее! Что быстрее? Сердце бьётся, бьётся, ты слышишь? Тепло янтаря эскэ в руке… Биения сердца, такие долгожданные, под бархатистой нежной иссохшей шкурой, покрытой струпьями, чешуёй и слизью, чёрной смолой, что заволокла мои сны… Сон! Пещера! Я в пещере!

«Вивэ… Повтори… Заклинание… Я не могу… удерживать… его…» - отрывками, из гула в голове. - «Быстрее»…

Я моргнула, оглядываясь. Почему я здесь? Как я оказалась в зверинце?!

Нет, не зверинец, я же в подземелье… Вон дракон, которого я должна убить, чтобы освободиться от проклятия. Чёрная слизь, чешуя, длинная морда с оленьим носом… Мой хороший, ты что же, ждал меня?

Сияние полыхнуло, и меня потащило к огромному телу, лежащему на боку.

« Сур… Вивэ… тен эскэ… ултур», - еле слышно, издалека, как в бреду, среди гула. - «Вивэ…»

Наваждение отступило. Ладони погасли. Я наклонилась и подняла клинок. Шагнула вперёд.

Остриё ткнулось в слизь. От чудовища поднимался тёмный туман, я слегка надавила, удивляясь тому, как легко проходит лезвие сквозь чешую, казавшуюся такой прочной и толстой. Тарелки из грудных пластин… Трудно поддаются обработке.

«Ещё.»

Рука почему-то опять дрожала. Там, под чешуёй, билось сердце, и каждый его удар тревожил, бередил, путал мысли в голове. Проклятие драконов! Освободиться! Я надавила ещё, но руки сопротивлялись.

«Хорошо. Хорошая, послушная девочка. Молодец. Давай, в один удар!»

Ледяной водой, крапивой по лицу, затылком об камень. Папины слова, его лицо перед глазами, его голос. Папа отдал меня эскалто, но я не хотела, не хотела, чтобы всё - вот так.

Нет!!!

Я застыла, задохнувшись, моргая, туман рассеялся в одно мгновение. Алфи лежал передо мной, и из глубокой раны на груди сочилась кровь. Я выронила кинжал, протягивая руки вперёд, в мгновенном, но беспредельном ужасе от того, что могла натворить в этом наваждении.

- Мой хороший! - рыдала я. - Сэ’эо… Потерпи… Прости… Прости меня!

Кровь текла по рукам. Он слабо шевелился, потом облизнул нос. Рана никак не затягивалась, свет угасал. Наваждение исчерпало мои силы.

- Ты, подонок! - Я повернулась во тьму, пытаясь разглядеть в свете упавшего факела проклятого эскалто. - Где ты? Выходи! Я знаю, ты здесь! Ты зачем завёл меня сюда?! Чтобы посмотреть, как я убиваю единственное дорогое мне тут существо? Новое издевательство?!

«Глупая… Я не могу… больше… сдерживать его… Беги…»

Страх вдруг накатил волной, оглушая. Голос затих, я застыла, а за спиной вставало что-то огромное, страшное. Ноги подкосились, я рухнула на колени и попыталась ползти, но ужас, растущий сзади, обездвижил, и я закричала.

«Ви… вэ...» - звал меня голос, отчаянно, из последних сил.

Ужас надвигался сзади, нарастая. Я зажмурилась, но успела увидеть, как огромные клыки блеснули и сомкнулись на моём теле.

Глава 23

Полёт был долгим. Я не открывала глаза, но, падая в бездну, знала: это конец. До ужаса обидно умирать, когда тебе всего двадцать, а вокруг ещё столько неразгаданных тайн, но, видимо, такова моя судьба. Отрывки этого кошмара снились мне с детства, так как же ещё могла завершиться моя жизнь?

Почему я так спокойна? Я падала и падала, и это было похоже на то, как летишь вниз на качелях - почти не страшно, но сердце замирает всё равно. Только вот полёт вниз на качелях сменяется взлётом к небу, а у меня его не случится.

Не случится. Бездна была чёрной, бархатной и почему-то тёплой, и полёт наконец закончился.

В детстве я часто болела. Помню, как просыпалась с утра с уже хорошо знакомым ощущением ломоты и жара, нянюшка Алида удручённо вздыхала и уходила, а возвращалась с подносом, полным угощений, призванных служить мне утешением. Это помогало: во всяком случае, имбирные и медовые пряники заставляли забыть о слабости.

Но больше всего я любила микстуру, которой она отпаивала меня. Талиса кривилась и морщилась, лишь учуяв её запах, а для меня это было высшим наслаждением - сидеть в постели, обложившись подушками, обхватив ладонями чуть тёплую кружку с отваром, и вдыхать аромат аниса и корня лакричника, пока нянюшка негромко перечитывает мне одну из книг про принцесс, балы и драконов. «Бэ-э-э», - говорила сестра, проходя мимо моей кровати. - «Нянюшка, можно я открою окно?» Нянюшка качала головой - самым её большим страхом было, что я начну кашлять. Позже я узнала, что первый сын Алиды умер от какой-то болезни, сопровождавшейся кашлем: она сама сказала об этом маме, а я, любопытная, как всегда, подслушала.

В этот раз всё было почти так же. Жар и ломота настигли меня ещё до пробуждения, и, не открывая глаз, я почувствовала знакомый любимый запах аниса. Наверное, жар начался ещё ночью, и нянюшка подготовилась заранее.

Я попыталась потянуться на мягких, шелковистых простынях, таких приятно прохладных. Зря. Боль пронзила моё тело, острая, жгучая. Болела спина, а ещё вся правая часть от плеча и до поясницы - всё горело так, что я чуть сознание не потеряла. Да что со мной?

- Алида, позови маму, - тихо попросила я, открывая глаза.

Лучше бы я не открывала их. Простыни? Как же! Я лежала на траве, а наверху было небо, в которое уходили стволы, и лежала я в каком-то убогом огромном шалаше, сложенном из кривых длинных веток с висящими на них обрывками парусины.

Но стволы выглядели знакомо, очень знакомо. Внезапная радость захлестнула - я у озера Рам! Это же наши сосны! Но почему шалаш? Как я оказалась тут?

Я повернула голову набок. Замерла. Сон, это сон. Мой шалаш был приделан к огромной куче цвета мокрого песка, и хуже всего было то, что я знала, почему эта куча шевелится.

Иногда дурной сон удаётся отогнать. Лежишь себе, засыпаешь, начинаешь видеть первые картинки того, что тебе собралось присниться, и понимаешь - не то. Усилием воли стряхиваешь дремоту, отгоняя не успевший сгуститься сон, и пытаешься заснуть снова.

Тут, к сожалению, усилие воли не помогло. Я моргала, шалаш и куча не пропадали, и я в отчаянии застонала.

Боль оглушала. Я опиралась на левую руку, вылезая наружу, и плакала. Отползла и села, опираясь на ствол сосны спиной - моя единственная опора в этом безумном наваждении, в котором я сижу рядом со своим домиком у озера, глядя на Алфи, чья морда измазана моей кровью.

Воспоминания стаей назойливой мошкары крутились возле меня, но я отгоняла их. Слишком уж всё было похоже на безумие. Почему я здесь? Я же падала в бездну после того, как Алфи сожрал меня.

- Мы же договаривались, что ты не будешь пожирать меня! - отчаянно крикнула я, нашаривая левой рукой, бурой от его - или моей - засохшей крови, сосновую шишку. - Слышишь, ты, погань лысая!

Бросок стоил мне дорого, тело откликнулось оглушительной болью, но Алфи, которому шишка попала в бок, пошевелился и повернул ко мне морду. Он дёрнул шкурой, совсем по-лошадиному, и вдруг повёл отростком, который я приняла за шалаш.

Крылья! Я обомлела, но больше - от своей непроходимой тупости. Те палки, торчавшие у него из-за спины, которые я в темноте зверинца принимала за его странную лежанку…

Но почему они в таком состоянии?!

- Вот Тьма, - пробормотала я, глядя, как он подбирает их к телу и осторожно поднимается. - Проклятие… Нет! Не смей!

Отползти я не успела. Алфи шёл ко мне, и каждый шаг явно причинял ему страдания - отросшие когти выворачивали пальцы на его лапах так, что мне стало больно на это смотреть.

- Я не хотела, - успела прошептать я, глядя на сочащуюся кровью рану на его груди. - Этот подонок надеялся убить тебя моими руками…

Я закрыла глаза. Что-то тёплое коснулось моего плеча, я зажмурилась в ожидании боли от терзающих тело клыков, - помнила их размер, о, да, - но боли не было. Было приятное тепло и сильные, но ласковые прикосновения, и, к моему удивлению, вдруг стало легче дышать.

Я приоткрыла один глаз. Алфи стоял рядом, нависая надо мной всей огромной тощей тушей.

- Ты меня сожрать пытался, а теперь рану зализываешь? - возмущённо спросила я. - Ох…

Рана затягивалась на глазах. Я тихо ахнула, ощупывая плечо, на котором, к огромному удивлению, не осталось даже следов от неё.

- Это ты так извиняешься? - Я поднялась и отряхнула хвою с платья. - Ты зачем меня укусил, дурачина? И как, во имя Семерых, мы здесь оказались?

Он повёл носом, вдруг его ноги подкосились, и он упал на бок, вырвав своими закрученными когтями комки дёрна из земли.

Да, боли теперь не было, но слабость всё же накатывала. Я опиралась на сосну, голова кружилась от свежего воздуха, такого тёплого и…

Тёплого? Середина зимы, почему же тут лето?!

Я потёрла виски. Однозначно, лето. Вон и капли крупной земляники краснеют среди прядей мягкой травы. Начало июля, судя по количеству.

Ерунда какая-то.

- Мы с тобой, похоже, тоже не попадём в Вихрь Вечности, - с грустным вздохом обернулась я к Алфи. - Не знаю, что произошло, но мы у озера Рам, и я, наверное, пойду домой, раз уж оказалась тут.

Алфи вдруг издал какой-то звук, похожий то ли на рык, то ли на стон, и волна холода прокатилась по телу. Боль, боль в искалеченных, вывернутых пальцах, и белый туман вместо окружающего мира.

- Ты слеп, - тихо сказала я, хватаясь за горло, в котором встал комок. - И не можешь ходить. Ты хочешь, чтобы я вылечила тебя? Чтобы ты мог видеть, как я убегаю, и догнать меня? Нет.

«Да», - сказали ладони, загораясь, и в следующий миг я падала в черноту после ослепительной вспышки.

Звёзды, крупные и зоркие, плыли над соснами. Я плыла вместе с ними, но подушки, на которые я опиралась, мягко пульсировали, а потом издали неопределённый звук, и я рванулась вперёд, падая в траву.

- Тьма тебя подери, - бормотала я, пытаясь подняться. - Ты вычерпал всю силу… Да как ты это делаешь? Так же не бывает! Ты хочешь, чтобы я умерла от истощения? Почему вам всем так нравится мучить меня?!

Я обернулась на Алфи. Он лежал, устроив голову на передних лапах, и изредка шевелил ушами, видимо, отгоняя мошек.

- Не сожрал меня, значит. Уже хорошо. Пнуть тебя хочется. Ты зачем меня укусил, гадская морда? - крикнула я. - Месть такая, да? Сиди теперь голодный! Я не прокормлю тебя! И не собираюсь! Твоё счастье, что нас закинуло в лето! Будь сейчас зима, ты бы уже окочурился - голодным на холодной земле лежать!

Острая жалость к Алфи мешалась с обидой, гневом и непониманием. Я ушла в домик и до рассвета сидела на пороге, пытаясь сообразить, что же теперь делать. Очень хотелось сходить домой, но страх, что на месте нашего дома будет пусто, как бывает в кошмарных снах, не отпускал.

А ещё этот Алфи. Прикормила «пуделя» на свою голову! Дурацкое чувство, что я теперь должна заботиться о нём, раз уж взялась, мучило меня при мысли, что я могу просто развернуться и пойти в сторону поместья, оставив его тут.

- Ну вот что мне с тобой делать? - спросила я, когда уже рассвело. - Я не знаю. Я вообще ничего не понимаю. Что мне теперь делать? Траверы будут искать меня. Я должна им наследника. Почему этот гад хотел, чтобы я убила тебя? Почему он замаскировал тебя под дракона? Что вообще всё это значит?

Он молчал. С чего бы ему разговаривать? Я вздохнула, подкатала подол платья и подвязала ткань бечёвкой.

Корзинка медленно наполнялась ягодами. От густого аромата земляники пустой живот подводило, но я держалась. Съедая по одной ягодке, никогда не наешься, хоть тресни. Отстранённо поражаясь количеству ягод, - удивительно урожайное лето! - я с радостью заметила невдалеке рыжие шляпки лисичек, и вскоре уже с полной корзинкой возвращалась к домику в предвкушении обеда.

Очаг разгорелся с первой искры. Я не держала тут еды, лишь соль - посыпала ей хлеб, который прихватывала из дома - так что лисички пришлось просто потушить с небольшим количеством воды. Я очень жалела теперь, что не хранила запас зерна, - каша была бы очень кстати, - но зерно привлекло бы мышей.

Ароматные грибы и сами по себе были вкусными. А может, это я была слишком голодна. Оставив немного на потом, я принялась за землянику и так увлеклась, что не заметила, как на дне осталась лишь горстка ягод.

- Ну, ты это всё равно не ешь, - пробормотала я, отставляя корзинку на порог. - Только вот что ты тут есть будешь… Не могу же я привести тебя к папе и сказать: «Можно, я его оставлю, пожалуйста, папочка? Я сама буду за ним убирать»

Алфи поднял голову.

- Нет!!! - успела вскрикнуть я, и в следующий момент, чуть не рыдая, бежала к гадской морде в разгорающемся сиянии рук.

Глава 24

- Ты ублюдок, - сообщила я, сидя у его шеи и печально глядя, как закат за стволами красит мир оранжевым светом. - Ты гад. Ты ждал, пока я поем, чтобы подлечиться об меня, да? Что же. Я сейчас немного оклемаюсь и уйду. Я пойду домой. Делай что хочешь. Выживай как знаешь.

Мягкая тёплая кожа, бархатистая и нежная, грела мою шею под волосами. Алфи глубоко вздохнул и поёрзал, укладываясь поудобнее. Силы постепенно восстанавливались, всё вокруг стало сначала синим, потом растеряло цвета, и бархатное тепло окутало меня, лаская и согревая.

А потом вдруг наступило утро. Голод был просто нестерпим, а пить хотелось так, что язык пересох. Я добрела до домика и выпила три стакана из кадушки, что принесла накануне, но жажда не утихала.

- Вот твоя вода, - злобно сказала я, плюхая кадушку на траву перед Алфи так, что ему плеснулось на морду. - Иначе ты меня ещё и жаждой изведёшь, да? Во имя Тьмы, почему я чувствую лишь дурное из того, что чувствуешь ты? А? Или, скажешь, у тебя вообще радости в жизни не бывает? Смотри, ты ведь на воле… После того зверинца и…

Я взглянула на его крылья. Зачем кому-то понадобилось калечить его? Кожистые перепонки были будто вырваны с нарочной жестокостью, и клочки их висели на пальцах, похожих на длинные узловатые ветки.

- Дай-ка мне его, - нахмурилась я, дёргая его за крыло. - Вот это. Дай.

К моему удивлению, зверь вытянул крыло, будто понял, что от него требуется.

- Ишь, понятливый какой, с-скотина кусачая, - со злостью пробормотала я, легонько потирая ладони. - А ну-ка…

Получилось. Я не ждала такого явного результата, но он меня обрадовал почему-то: перепонка в уголке между пальцами расправилась и словно бы даже немного подросла.

- То есть ты понимаешь, что я тебе говорю, да? - Опять нестерпимо хотелось его пнуть. - Ты, крыса нелетающая! Это же, судя по количеству конечностей, твои родственнички там в подвале, синие такие?

Конечно, он ничего не ответил. На миг захотелось, чтобы он хотя бы посмотрел на меня, но было страшно снова увидеть бельма вместо глаз. Очень страшно.

- Слушай, у меня идея, как можно помочь тебе с этими ноготкам. Но я боюсь, что ты снова укусишь меня или вовсе сожрёшь, как только я это исправлю.

Алфи поднял голову. Я не успела отстраниться или закрыться руками: длинный розовый язык обмахнул моё лицо.

- Ох, Тьма! - воскликнула я, вытираясь, хотя, если честно, вытирать было нечего: язык был сухим, как у кошек. - Ох! Это что, заверения, что такого не повторится? Ладно... Ладно. Ладно!

Пила была острой. Я готова поручиться, что она была острой, когда я притащила её в домик - просто на всякий случай, потому что дров в маленьком подполе заготовлено было с запасом. Она точно была острой, но допиливая второй коготь толщиной примерно с моё запястье, я настолько выбилась из сил, что почти плакала от собственной никчемности.

- Может, ты просто обгрызёшь их своими этими зубами? - в отчаянии воззвала я к Алфи, который лежал так расслабленно и беззаботно, пока его лапа моталась по колоде. - Это невозможно! Они как металл!

Вечер подкрался незаметно. Шесть когтей за двенадцать часов, не считая, конечно, перерывов. Потрясающе! Я лежала без сил, забыв о том, что совсем недавно собиралась уйти домой, что ещё буквально с утра ненавидела эту кусачую слепую гадину, а он вдруг завернул свою дурацкую шею, плюхнув голову мне на колени и подставляя надбровья - «Чеши!»

- Чтоб Тьма тебя поглотила, - плакала я, еле шевеля дрожащими от непосильной работы руками, покрытыми мозолями от пилы и ссадинами от обломков его когтей. - Да что же ты за тварь-то такая! За что ты на мою голову свалился!

Тепло от его головы было таким уютным, а кровь размеренно пульсировала под огромной челюстью. Я закрыла глаза, откидываясь на шелковистую шею, золотое тепло обволокло мои руки, а потом и всё остальное измученное тело.

- Из чего же твои дурацкие когти? - хрипло бормотала я на следующий день, глядя на безнадёжно затупившуюся пилу. - Ещё два… Алфи, она уже не пилит. Погоди. Есть идея.

Я бросила тупую пилу и встала. По дороге к домику я рассматривала свои несчастные руки - удивительно, но ни одной мозоли с утра на них не было, хотя накануне вечером, скрюченными пальцами почёсывая надбровья зверюги и струпья на его голове, я уже представляла, как натёртые за день кровавые волдыри будут рваться сегодня. Но проснулась я с розовыми ладонями, и смутно вспомнила, что ночью он тыкался в них носом. Неужели его держали в зверинце из-за этой способности к исцелению?

Грибы, сваренные накануне вечером, дразнили. Я не поддалась искушению. То, за чем я пришла, лежало в сундуке, и я откинула крышку.

- А вот и я. И-и-и-эх!

Топор сверкнул в воздухе, и я зажмурилась, опуская его.

Отрубленный коготь отлетел и вонзился в ствол сосны.

Леди не свистят, это правда. Наверное, я всё же не совсем леди. Я присвистнула, впечатлённая эффектом, и положила на колоду последний коготь.

- Вот я тупица. Надо было сразу топор брать. Как же вы их в природе стачиваете? И-и-и-ых!

Крик Алфи разорвал сердце на части. Его боль пронзила меня раскалённым прутом, в глазах потемнело, и вспышка сияния отправила меня во тьму.

- Так нечестно, - плакала я, очнувшись и поднимаясь с травы. - Это нечестно…

Я осеклась. Алфи не было. Первая мысль, которая пришла мне в голову - убежал кусать деревенских, обезумев от боли в лапе, в обрубленном слишком коротко когте. Почему-то именно так я подумала, но, присмотревшись, увидела следы на примятой траве. Они вели к озеру, и я направилась туда же, останавливаясь и придерживаясь за шершавые стволы - шатало меня ощутимо.

Он был там. Он лежал в воде на мелководье, вытянувшись вдоль берега и устроив морду на песке. Такое блаженство было написано на ней, что у меня защипало в носу. Сколько же лет ты был лишён солнца, свежего воздуха и чистой воды, кусака?

Жалость и сочувствие вывернули меня наизнанку, слёзы сдержать было невозможно. Я подошла, скинула домашние туфли и развязала пояс платья.

- Давай-ка отмоем тебя как следует, - сказала я, кидая дорогой шёлк на песок и подвязывая подол нижнего платья между ног. - Да, мой хороший, тварь ты кусачая?

Песок, мелкий и чистый, счищал грязь и хлопья струпьев с боков. Алфи был похож не то на старую собаку, что пригрелась на веранде, на солнышке, не то на свинью, которая нежится в тёплой луже. Я тёрла его бока, приговаривая какую-то ласковую чушь, но, дойдя до хребта, остановилась и с подозрением пригляделась.

- Это… Это что у тебя… Шерсть отрастает? - изумлённо спросила я, трогая кончиками пальцев его шкуру, сильно потемневшую. - Так ты не лысый?! Серьёзно?!

Он поднял морду и отряхнул её, прямо как лошадь, обдав меня брызгами воды. Я ошеломлённо гладила его по пробивающейся шерсти на загривке и спине, потом набрала горсть песка.

- А ну, подставляй другой бок.

Позже, когда я лежала на берегу, всем телом наслаждаясь солнцем и теплом, такими приятными после каменных коридоров замка, Алфи встал и направился от берега вглубь. Я села, тревожно провожая глазами кончик его тощего хвоста. Он исчез под водой, а когда я уже забеспокоилась, вдруг в вихре брызг вынырнул из воды с огромной - в полтора моих роста, наверное - рыбиной в зубах.

Костёр я развела снаружи. Можно было, конечно, готовить и у очага, но мне отчего-то не хотелось оставлять Алфи одного. В конце концов, он добыл мне еду, пусть это и сомнительной ценности сом.

- Ты сам-то наелся? - спросила я, потянувшись за очередной порцией, доходившей над углями. - Хотя, судя по твоему виду, ты вполне сыт.

Сонное тепло волнами исходило от его тела. Я вспомнила, как вела его между деревьями обратно к домику, и со вздохом вытерла руки.

- Давай сюда голову, горюшко моё. Попробуем твои глаза подлечить.

Почему я не уходила, как задумала, домой? Не знаю. Тупое чувство долга ли держало меня там, у домика, страх, или это было что-то другое - кто знает… А может быть, я просто наслаждалась наконец покоем, не думая ни о чём, - ну, разве что о зубах этой кусачей скотины, - и, нежась на тёплом мелком песке, пока Алфи резвился в закатных брызгах нагретой за день воды, исцеляла измотанную душу.

- У тебя тут болячки, - сказала я.

Алфи только что, отряхнувшись после купания и подводной охоты, вышел на берег, обтёрся об траву, вернулся ко мне и устроил длинную морду у меня на коленях. Я чесала его лоб, покрытый быстро отрастающей гнедой шелковистой шерстью, и ощупывала зарастающие под ней струпья от язв.

- Лежи смирно. У тебя тут шишки какие-то. Не больно? Давай-ка посмотрю. - Мои пальцы скользнули по коже под шерстью, и он шумно блаженно выдохнул, фыркнув. - Чешется? Ладно…

На следующий день я увидела, как зверюга чешет лоб об шершавый ствол сосны, а ещё через один с изумлением ахнула, обнаружив кое-что пугающее.

- У тебя… рога? - Я пыталась столкнуть его морду со своих ног, но он лишь устроил её поудобнее. - Только не говори мне, что ты порождение Тьмы, - рассмеялась я, осторожно разводя шерсть в сторону и рассматривая набухшие бугорки. - Ты ещё и рогатый?

Он поёрзал в траве, поджимая крылья ближе к телу, и зажмурился. Я погладила его пробивающиеся толстенные усы, потом положила ладони на закрытые глаза:

- Сэ’эо.

Глава 25

То ли рацион, состоящий из озёрной рыбы и побегов мяты, которые он выискивал и на месте пожирал, так благотворно сказывался на его здоровье, то ли мои внезапные приступы исцеления, которые, как ни старалась, я не могла подчинить своей воле, а может, и постоянное плавание в озере, - но Алфи поправлялся прямо на глазах. Он окреп, будто бы даже подрос, и брызги от мощного тела долетали теперь в два раза дальше на берег, а когда он чесался боком о толстый ствол сосны, дерево жалобно трещало.

Я нашла на дне сундука свой сломанный длинный гребень и вечерами, пока зверюга лежал у огня, мордой почти уткнувшись в него, ходила вокруг и причёсывала густую шёлковую шерсть на боках и хвосте. Его крестец, который напоминал раньше крестец больной полудохлой коровы, наконец округлился, - почему-то я считала это самым верным признаком того, что зверь в хорошей форме, - длинный толстый хвост перестал пугать торчащими из-под кожи позвонками, видимыми даже через шерсть, а рога прорвались и устремились маленькими острыми кончиками назад ото лба, как у странной хищной антилопы из книжки про южных животных. Вернее, та антилопа не была хищной, это Алфи был плотоядным. Я, к слову, больше всего на свете боялась, что он однажды захочет разнообразить свою диету мной или деревенскими, но он вёл себя вполне прилично и убегать не пытался.

Я уже почти собралась с духом пойти в сторону поместья, но в одно солнечное утро, пронизанное запахами дождя и мокрой хвои, травы и мха, всё немного изменилось. Рогатый лежал, как обычно, у костра, и я с сокрушительным чувством вины ощупывала его всё ещё лысую грудь в том месте, куда месяц назад уткнула остриё заговорённого клинка проклятого подонка эскалто.

- Что-то ты, хороший мой, никак не зарастёшь, - сказала я и нахмурилась: под пальцами снова были струпья. - Это что ещё такое? Мы же вылечили тебя, а?

На следующий день после рыбной похлёбки с травами и дикой морковью я лежала на берегу в одних панталонах и коротко обрубленной топором сорочке, облизывая испачканные земляничным соком пальцы, когда рогатый вышел из воды и по-собачьи отряхнулся. Я засмеялась, вскакивая, и вдруг кое-что привлекло моё внимание.

- А ну, не вертись, - сердито хлопнула я его по литым мышцам лопатки. - Эй, гадская морда! А ну, стой!

Пальцы тревожно ощупывали его грудь. Сомнений быть не могло - кожа в том месте, где шея переходит в грудь, слегка ороговела.

- Ты ещё там грудные пластины отрасти, - смеялась я, пока он тёрся щекой об мою спину, толкая меня в воду. - Тоже мне, нашёлся дракон.

А он взял и отрастил. Ещё через пару дней я постучала ногтем по небольшому полуматовому зеркальцу на коже и нахмурилась, нащупывая рядом такие же, но поменьше.

- Да ну тебя, - с ужасом сказала я. - Да ну, нет, никогда не поверю. Нет.

«Да», - сказал мой дар, устремляясь к зарастающим перепонкам на огромных крыльях.

Ужас всё чаще подкрадывался ко мне. Он стоял, заглядывая через плечо, когда я любовалась, как зверюга, словно довольный конь, валяется в траве и елозит гибким мощным телом по ковру земляничника, оберегая кожистые крылья. Он наползал со спины, когда гребень в моих руках натыкался на светлые, похожие на металлические, тёплые на ощупь и будто вибрирующие под пальцами отрастающие рога. Он холодом дышал в шею, когда я клала ладонь на прочные пластины на груди, почти скрытые шелковистой коричневой шерстью.

Но я не боялась, когда, вытащив одеяло из домика, садилась у костра в изгибе шеи Алфи и чесала его довольную морду. Почему? Рядом с моей рукой были огромные отросшие клыки, щёлкнув которыми разок, он запросто мог откусить её. Если бы он неудачно повернулся во сне, - а засыпала я там же, у костра, - ну что же, да примет душу Ви бесконечный Вихрь Вечности! Наши игры в озере, когда он шутя утаскивал меня под воду - почему я верила, что он не заиграется и успеет отпустить меня? Не могу объяснить. Я обещала помощь, я помогала, и по вечерам, когда озеро баюкало меня, раскинувшую руки на тёплой поверхности, беды улетали далеко-далеко, к темнеющему небу.

Лето было удивительным. Июль, мягкий и тёплый, временами жаркий, всё тянулся и тянулся. Он тянулся уже семь недель или около того - я сбилась со счёта, и зарубки на колоде не очень помогали. Грибов было столько, что я даже занялась их заготовкой - резала и развешивала в домике. Жилище стало напоминать избушку сказочной ведьмы, пучки трав свешивались с потолочных балок, а над очагом сушились стебли мяты. Я не думала о том, что будет дальше, но, видимо, готовилась всё же. Он любит мяту, так почему не сварить ему ведёрко мятного отвара холодным осенним днём?

В то утро, искупавшись на мелководье плёса, я стояла и отжимала мокрые волосы. Рогатый резвился, выныривая из воды вдалеке и разворачивая крылья, с которых летели хрустальные брызги, и я на несколько мгновений остановилась, любуясь его игрой. Великолепное животное…

- Интересно, а в тех краях, откуда ты родом, как вас используют? - спросила я, раскидываясь на подстилке из ветхого, но чистого коврика, который притащила из домика. - На вас же, наверное, можно возить грузы по воздуху. Ты сильный. И понимаешь команды. Какой вес ты поднимаешь?

Он фыркнул, отряхнулся и лёг рядом. Я перевернулась на живот, подставляя голую спину солнцу: за эти недели я так и не встретила никого в лесу, и однажды искупавшись нагишом, - леди Ви, это немыслимо и переходит все границы! - мокрых тряпок на теле терпеть больше не хотела.

- Покатаешь меня как-нибудь?

Конечно, он молчал. Солнце скользило по спине лучами, и вдруг мне стало неловко, будто это не лучи, а чей-то взгляд. Я быстро повернулась к рогатому, его глаза были закрыты, и я усмехнулась себе - ещё бы Тими или Бренди смутилась, глупая!

Но загорать больше не хотелось. Я села и потянулась за нижним платьем, краешком сознания отмечая, какой тёмной моя кожа - вот бы расстроились нянюшка и гувернантка! - стала по сравнению с белой тканью. Как у этого подонка на портрете, подумала я следом.

И чуть не застонала. Зачем я вспомнила, зачем? Его пальцы на моей коже зажгли постыдное желание, и сейчас оно вновь накатило, захлёстывая рассудок. Я потрясла головой, отгоняя видение его рук на моём загорелом теле, быстро натянула тонкое платье и встала, а рогатый поднял голову и внимательно обнюхивал меня, слепо тыкаясь носом в подол.

- Не надо, - пробормотала я, усилием воли унимая себя. - Я пойду, погуляю. Это всё от безделья… Ты ведь сам дойдёшь?

В домике я села и спрятала лицо в ладони. Проклятие догнало меня снова. Меня неведомой силой перекинуло сюда, так близко к дому, но оно настигло меня и здесь. Ничего. Я сбегу. Я сбегу от этого проклятия, уйду ещё куда-нибудь. Попрошу рогатого унести меня на какие-нибудь острова. А сначала схожу и поздороваюсь - или попрощаюсь - с папой. Узнаю, не искали ли меня Траверы. Эти восемь сладких земляничных недель не только сделали мою кожу тёмной, а душу - светлой. Они ещё и знатно задурили мне голову. Я забыла про эскалто Траверов, про подонка с портрета, забыла обо всём на свете.

Так нельзя. Я надевала дорогое шёлковое платье, порванное клыками Алфи, залатанное, пропахшее травами и сухими грибами, и стискивала зубы. Уговаривала себя, что вернусь, если почую что-то неладное. Даже повесила на руку корзинку для трав, чтобы по пути набрать целебного корня или ягод, которые можно добавлять в травяные настои.

Лес, знакомый, светлый, пронизанный солнцем и напоённый ароматами хвои и ягод, расступался, звенел голосами птиц, а я шла, темнее тёмной тучи, будто в моей голове остался кусок сада замка Травер, раскисшего от дождей. «Папа, я заехала погостить»… Да ну, ерунда какая-то. Как объяснить-то? Сейчас лето, а я в сентябре уехала…

А какого года это лето?

Я остановилась, ладони стали влажными. Потом в нерешительности сделала шаг, нога в кожаном башмачке неловко подвернулась, и острая веточка глубоко процарапала кожу сбоку. Надо остановиться и перевязать - недолгая отсрочка от неминуемого.

Треск веток я заслышала издалека, подняла голову и надела башмачок на забинтованную ногу. После того, как я решительно замахнулась топором на нижнюю сорочку, в домике образовался запас чистых мягких тряпиц, и они часто шли в дело: сбегать-то из дома я и раньше сбегала, но вот так жить в лесу для меня было в новинку.

Шаги приближались. Тот, кто шёл, не скрывался и не пытался их приглушить, мне на несколько мгновений стало не по себе, но в корзинке лежал нож для трав, который годился не только для того, чтобы им цветочки срезать, не-ет. «Лучше иметь возможность и никогда ею не воспользоваться», - сказал Вайс тогда.

Я обернулась к идущему и обмерла. Сердце прыгнуло в горло и застыло. Не может быть!

- Нет, нет, - пробормотала я, глядя ему в лицо. - Только не ты… Только не ты! Опять ты пришёл издеваться!

Янтарные глаза, каштановые волосы и смуглая кожа, темнее, чем тогда, в замке Травер, на моей постели. Он стоял и немного недоуменно смотрел на меня, потом улыбнулся.

- Нашёл тебя. - Он показал на мою ногу. - Поранилась? Подлечить?

- Уходи, - тихо сказала я, пятясь и складывая руку в жесте силы. - Изыди. Вернись во Тьму, откуда пришёл. Ты не заберёшь мою душу… Нет!

- Вивэ! Я думал, ты…

- Уходи!!!

Он нахмурился, шагнул ко мне и схватил за плечо. Будто огромной дверью прищемили! Я попыталась вырваться, но он стиснул пальцы, и я как-то сразу поняла: не убегу.

И вдруг молнией полыхнуло в голове - как же так! Он же призрак?!

- Как ты… Как ты касаешься меня? - закричала я, непослушными пальцами шаря в корзинке. - Ты же морок! Наваждение! Нет!!!

Рука с ножом метнулась к его груди, и я видела, как ткань рубашки расходится под лезвием, как расступается загорелая кожа и обнажается красное под ней.

А он вскрикнул. Так не кричат призраки!

Призраки не истекают кровью!

- Вивэ… - пробормотал он, вскидывая руку к ране.

Но я уже неслась с дико пылающими ладонями, не видя ничего вокруг, к домику. Там мой рогатый - слепой, беспомощный! Ужас стучал в висках, и я гналась за своим страхом, что летел впереди меня.

Глава 26

Я бежала со всех ног, спотыкаясь об корни и наступая на шишки. Предупредить! Он слеп, но я направлю его зубы! Он защитит нас!

С единственной этой мыслью я вылетела к домику и на мгновение остановилась. Алфи лежал у кострища, закрывшись кожистым крылом. Радость охватила меня, но почти сразу же на смену ей пришла ярость. Тот подонок с помощью какого-то заклинания обрёл плоть и сам пришёл за моим кусакой, раз уж не смог убить моими руками? Мерзкая гадина! Я добью его, если он еще не сдох! А вот и то, что нужно…

Мало что видя перед собой, рыча, я метнулась обратно. Топор сверкал на солнце, когда я мчалась с ним по лесу, не обращая внимания на острые сухие веточки, которые ранили ноги в низких кожаных башмачках. Сейчас подбегу и размахнусь, плоть призрака зашипит, вновь превращаясь в туман…

Сзади зашумело, я обернулась было, но тут же мимо пронеслось коричневое тело.

Нет!

- Алфи! - крикнула я, моментально впадая в ужас.

Что если этот гад всё-таки жив? У него же остался нож!

Я припустила за зверюгой, перед глазами стояли картинки того, как подонок, обретший плоть, убивает Алфи моим же ножом. О чём я только думала, желая натравить Алфи на него?!

Треск веток, движение за стволами…

- А-а-а-а! - заорала я, на бегу замахиваясь топором.

И остановилась. На меня вслепую шёл мой рогатый. Пятна крови на груди…

- Мой хороший! - крикнула я, бросаясь к нему. - Он пырнул тебя... Я убью этого мерзавца! Иди скорее сюда! Прости… Прости, что оставила тебя… Ты пошёл защищать меня… Где эта тварь? - рявкнула я, затянув края неглубокой раны. - Где?

Он, как всегда, молчал, только лизнул мою поцарапанную ногу. Я опустила взгляд. На когтях правой передней лапы болтались обрывки окровавленной рубашки. Я всё поняла, зажмурилась и кинулась на его шелковистую шею.

- Ты сам развоплотил его, - пробормотала я. - Он снова призрак. Он схватил меня за плечо, так больно… Как он обрёл плоть? Он ударил тебя ножом? Ты съел его тело? Не придётся закапывать? Или он развеялся?..

Я болтала и болтала, дрожащими руками ощупывая зверюгу. Я говорила что-то, пока отмывала его шерсть от крови и беспокойно расчёсывала его, и даже засыпая у его шеи, вцепившись в гриву на груди, над матовыми пластинами, продолжала, по-моему, что-то говорить.

- Вивэ.

Я приподнялась на локте. И чуть не застонала: снова он! Он сидел у костра, вытянув руки над самыми языками пламени, и смотрел на меня очень серьёзно.

- Ты ударил моего зверя ножом, - с ненавистью сказала я, выпутываясь из одеяла и оглядываясь в поисках Алфи. - Ты ранил его. Не пытайся больше прийти во плоти - я убью тебя. Мы убьём тебя.

- Мне нужно поговорить с тобой, - тихо сказал он, убирая руки от огня. - Это очень важно. Слушай. Просто послушай.

- Нет! - Я заткнула уши руками и замотала головой. - Я больше не куплюсь на это! Где он? Ты причинил ему вред?!

- Если бы ему так просто было причинить вред, - усмехнулся этот подонок, сверкнув глазами. - Нет. Отошёл, наверное, по нужде. Вивэ, мне многое нужно тебе сказать. Не кидайся на меня больше с оружием, ладно?

- Не приближайся к нам, - свирепо посоветовала я. - Просто уйди, и тогда я не кинусь на тебя. Ты знал, что он мой друг? Почему ты заставлял меня убить его? Ты сказал - дракон! В подземелье!

Он прикусил губу. Глаза были серьёзные, и мне стало страшно. На самом деле страшно.

- Ты же всё знаешь, Вивэ, - сказал он наконец. - Ты давно всё поняла. Ты держала в руках кубки из его рога и его чешую, превращённую в тарелки. Ты помнишь это ощущение под кончиками пальцев. Когда ты втираешь в его рога масло печорника, ты ощущаешь это, не так ли? Ковры в замке… Тебе ничего не напоминает его шкура? Этот нежный мех, который ты так ласково расчёсываешь каждый вечер.

Сердце зажглось, как ладони при виде чьей-то боли. Обжигающий ком в горле не давал дышать.

- Это вырезали… с его спины? - прошептала я, замирая от ужаса. - У него… сдирали с груди чешую… отпиливали рога?!

Он кивнул.

- Ему не так просто причинить вред. Он восстанавливается. Долго, но восстанавливается.

- Но он не злой… - бормотала я, качая головой. - Он не злой. Он хороший, он ласковый. Он играет, как пёс или кот. Я не дам тебе обидеть его.

- Он может обидеть тебя, - ухмыльнулся эскалто. - Ты играешь с огнём. Он может случайно оторвать тебе голову, и зализать это, как рану на плече, не получится.

- Где он? - спросила я, вставая и беспокойно оглядываясь, потому что тревога вдруг накатила. - Где Алфи? Что ты сделал с ним?

- Ничего. Он придёт. - Эскалто тоже встал и стряхнул хвою со штанов: я-то лежала на одеяле, а он на землю сел. - Ты не хочешь дослушать то, что я скажу? Ты думала о том, что будет дальше, когда это лето закончится? Что будет, когда тебя найдут?

Лес после дождя - чудесное место. Этот запах влажного утра, который я вдыхала, уткнувшись носом в шерсть рогатого, - самый, наверное, чудесный на свете. Ну, после запаха микстуры, конечно. Но иногда случается, что идёшь мимо большого куста лещины после такого дождя, внезапный порыв ветра - вшшш! - качнёт листья, и на тебя обрушивается град сияющих драгоценных капель, таких искристых под свежевымытыми лучами.

Его вопросы были словно такой вот леденящий дождь за шиворот. Я стояла в своём сказочном земляничном лесу, среди чудесной звёздной ночи и сосен, и этот высоченный гнусный незнакомец топтал мою сказку, будто кукольный домик, сверкая своими проклятыми глазами, которые, как искры, попавшие на бумагу, разжигали во мне неподобающие мысли.

- А что? - вырвалось у меня.

Браво, Ви! Изумительно! Вопрос, достойный тринадцатилетней Инэс! Я стояла, чувствуя себя просто идиоткой, да и он, видимо, тоже - этот невероятный в своей глупости вопрос и его поставил в тупик.

Мы бы так и стояли, недоуменно глядя друг на друга, если бы мой живот не издал громкую трель. Как неловко! Впрочем, он призрак, и вряд ли это оскорбит его светлость эскалто. Скорее, вызовет зависть. Интересно, он успел поесть за то время, пока был во плоти? Или обрёл тело и сразу отправился хватать меня за плечи?

Я нахмурилась. Тоже мне, бедный сиротинушка - жалеть его! О чём ты вообще думаешь, Ви?!

- Ого, - сказал высокородный лорд. - У тебя в животе урчит.

Звёздная ночь милосердно скрыла то, как я покраснела. Эскалто встал и направился к домику.

- Эй, ты! - крикнула ему вслед воспитанная благородная леди. - Куда пошёл?!

- Сиди!

Я с удивлением смотрела, как он наполняет закопчённый чайник водой и засыпает туда раскрошенные в пальцах травы, а после добавляет свежие. Он сходил в домик ещё раз и вынес большую помятую сковородку с остатками жареной рыбы. Пристроил её на камни по краю костра, подобрал какую-то палочку, опалил в огне и сел так по-хозяйски, что во мне начала подниматься злость.

- Ты не слишком ли вольно тут себя ведёшь? - возмутилась я, глядя, как он подталкивает палкой кусочки рыбы к горячей части сковороды. - Это, вообще-то, моя сковорода, мой костёр, мой дом и мой лес!

- И рыбу, скажи, сама поймала, - сказал он, снимая сковородку с огня и передавая мне. - Держи вилку.

- Как тебя хоть зовут-то? - спросила я, протягивая руку.

Он удивлённо поднял глаза и вдруг рассмеялся. От неожиданности я разжала пальцы. Вилка упала в огонь. Рука непроизвольно дёрнулась схватить её, и в следующий момент я разевала рот в беззвучном крике, зажимая руку между коленей - её привычно жгло, но не изнутри, а снаружи.

- Дай. - Он поднялся, обошёл костёр и сел передо мной. - Рокан. Зови меня Рокан.

Он протянул руку ладонью вверх. Она не была прозрачной и не сочилась тьмой, разве что была куда больше, чем руки Тарна. Я поколебалась пару мгновений, потом решительно сунула ему свою.

Никаких слов он не говорил. Не махал руками, не тёр их. Просто накрыл мою руку второй ладонью и слегка улыбнулся.

А я замерла. Ласковое, нежное тепло, покалывая иголочками, заструилось вверх по руке, защекотало шею, разлилось по животу.

И неожиданно нестерпимой тяжестью осталось, пульсируя и обжигая, там, внизу.

Щёки облило жгучим стыдом. Я отдёрнула руку, умоляя Семерых, чтобы Рокан не разглядел, а он бросил на меня короткий взгляд и отодвинулся. Кажется, я заметила, как краешек его губ изогнулся, но, может, и показалось.

- Поешь, - сказал он, палочкой доставая вилку из костра и обтирая её об штаны.

Мне и правда хотелось есть - чего уж там. Но в голове обожжённым мотыльком беспорядочно металась какая-то мысль, и поймать её я не могла. Что же…

- Погоди. - После второго куска рыбы я остановилась. - Стой.

Он поднял брови. Я с трудом проглотила то, что было во рту, и уставилась в его глаза.

Мотылёк попался.

Он трогал меня, и его рука не была бестелесной рукой призрака. Просто большая мужская рука, очень тёплая, живая. Живая!

- Это опять какое-то наваждение? - спросила я, вставая.

- Леди, может быть, вы перестанете скакать? - осведомился он, тоже поднимаясь на ноги. - Воспитание не позволяет мне сидеть, когда вы стоите.

- Тьма тебя побери, кто ты такой? - воскликнула я, нахмуриваясь. - И куда ты дел моего рогатого? Кто залечил тебя?! Я ударила тебя ножом! Зачем ты пришёл? Ты снова хочешь убить его? Как ты нашёл меня? Я же в другом времени! Эскэ закинула меня непонятно куда!

- Вивэ, я и хотел поговорить об этом! - Похоже, он поддался моему волнению, и его беспокойство ещё больше усилило моё. - Я же пришёл поговорить! А ты бросилась на меня с ножом!

- Ты хотел убить Алфи моими руками! Алфи! - заорала я. - Где ты?!

- Тихо! - крикнул он, зажимая уши руками. - Не кричи! Не зови сейчас! Прошу! Умоляю!!!

Его хриплый крик разорвал тишину между сосен. Рокан стоял, тяжело дыша, сжав кулаки, и я попятилась. Он сморщился, словно от боли, и протянул руки.

- Вивэ… Прошу, давай говорить спокойно. Он же сейчас примчится на твои крики и не даст договорить. Давай для начала просто посидим и поговорим… Не знаю, о чём… Что угодно. Только, прошу, задавай вопросы по одному.

- Ты призрак? - спросила я первое, что крутилось на языке.

- Теперь нет. Прошу, садись. Садись. Я налью настой. Подожди.

Он вернулся с двумя кружками и разлил в них напиток из чайника, потом оставил свою кружку на земле, походил по полянке, сорвал в темноте что-то и вернулся к огню.

- Почему ты хочешь убить его? - спросила я, глядя, как он кидает сорванное себе в кружку.

- Хотел. Я не собираюсь убивать его. Я хотел освободиться. Это проклятие… Знаешь, пять веков… - он вздохнул, потом усмехнулся. - Не пять минут.

- Но ты отказался от этой мысли… Почему? Как ты освободился?

- Ты случайно вытащила заодно с этим твоим рогатым. Он, знаешь, не хотел умирать.

Пять веков. Эта мысль наконец догнала меня, но я всё ещё пыталась убежать.

Не получилось.

- Ты… Так это ты его… Туда… - слова не складывались, но картинка была перед глазами: этот проклятый эскалто стоит над моим зверем с улыбкой победителя, глядя, как ему, беспомощному, связанному, наживую отпиливают рога. - Подожди… Это значит… Он же провёл там… Пять… ве…

Чёрная ночь, ужас, ужас, тьма и голоса, зовущие из неё, хор голосов, разрывающих на части. Семь долгих человеческих жизней в тёмной пещере, в мучениях от голода и жажды. Я кричала, тоже кричала, звала отчаянно, и мой голос тонул в десятках других голосов.

Но он нашёл. Нашёл и потянулся своим тёмным носом, ткнул в бок, потом улёгся, свернувшись вокруг. Чёрная ночь посветлела, голоса смолкали, и кошмар стал обычным сном.

Утро было неожиданно прохладным. Я с трудом разжала пальцы - почему я так вцепилась в мех рогатого? - и с удивлением посмотрела на две кружки у погасшего костра. Потом вспомнила и вскочила, оглядывая Алфи.

- Мой хороший, он не навредил тебе?

Алфи вдруг коротко рыкнул. Я опешила - до этого лишь пару раз приходилось слышать от него звуки.

- Может, ты ещё и разговаривать научишься? - улыбнулась я, а внутри металось другое.

Дракон. Я боялась говорить это вслух. Просто смотрела на его грудь с матовыми твёрдыми пластинами. Осторожно натирала собственноручно выдавленным маслом отрастающие светлые рога. Причёсывала густой мех на плечах его крыльев, стараясь не коснуться чувствительных перепонок острым краем обломанного гребня. Мне должно было быть страшно - порождение Тьмы!

Но страхи были не о том. Я боялась, что кто-то навредит ему. И что я не сумею вылечить его глаза.

«Они хотели захватить мир. Поработить его. Поставить на колени», - читала нянюшка Алида. - «Присвоить земли и моря, подмять народы и распластать их у своих лап. Они уничтожали людей. Но могущественные эскалто победили их, и воцарился мир».

- Ты хочешь поставить на колени мир, Алфи? - спросила я, звездой раскидываясь на коврике под утренним солнцем. - Захватить и поработить его? Присвоить, подмять и распластать?

Он фыркнул, будто усмехнулся, и ушёл обтираться об траву в том месте, где она ещё оставалась на берегу. Я ещё пару мгновений лежала на спине, потом перевернулась. Капли воды на его морде сверкнули янтарём и золотом, отражая солнце, и я вдруг вспомнила медленную пульсацию камня эскэ в ладони и тепло, что шло от него.

Это тепло от рук Рокана… Оно скользнуло вниз, туда, в постыдное и тайное, и будто осталось там, пульсируя. Я постоянно возвращалась мыслями к этому, и в животе ныло и пекло, а перед глазами стояли его большие руки, его пальцы, сжимающие моё плечо, накрывающие мою руку. Это наваждение сводило меня с ума.

Рогатый вернулся, немного обсохнув, и разлёгся на песке рядом с моим ковриком.

- Загораешь? - улыбнулась я.

Подняла руку и коснулась его усов. Его смешные вибриссы росли как у обычных собак, кошек или лошадей, но были в несколько раз толще.

- Если почуешь того мерзавца - скажи, - попросила я, почёсывая его длинную морду кончиками ногтей. - Подвинься поближе, я почешу тебя. Не достать.

Коричневая влажная шерсть колыхнулась, голова легла у моего бока. Я запустила пальцы в шелковистый длинный мех на щеке, почёсывала кожу, и, клянусь, почти слышала, как зверюга мурлычет. Но он, видимо, не умел: дракон - это ведь не кот.

- О тебе столько страшных сказок, - сказала я, поворачиваясь на бок. - Ты не похож на порождения Тьмы, о которых рассказывал Тарн.

При звуке этого имени Алфи дёрнул шкурой. Я нахмурилась, вспоминая. Мы с Тарном сидели с вином на шелковистом ковре у камина, и думать теперь о том, как сделали этот меховой ковёр, было нестерпимо больно. Это жестоко, жестоко!

Я села и обняла эту несчастную гадскую кусачую морду. Прижалась к большой голове и тихо заплакала, почёсывая основания рогов, потому что они чесались, отрастая, - я будто сама чувствовала это.

А потом вдруг краем глаза заметила янтарные блики на его морде и сморщилась. Нет, нет! Проклятый Рокан! Эта проклятая эскэ добралась и до Алфи!

Я резко отстранилась и посмотрела на него. Глаза были закрыты, как всегда, янтарь исчез. Слабая Ви, так легко поддающаяся наваждениям!

- Что он сделал с нами? - спросила я, вновь сжимая морду. - Уже и у тебя эти его глаза мерещатся.

Рокан спросил, что будет, когда меня найдут. Ничего хорошего! Меня увезут в эскалию Керват, в большой серый замок, и запрут в покоях. Тарн будет приходить и испытующе смотреть на меня - оттаяла? Привыкла? Но я не привыкну. А потом Уэллес снова опоит его, и он придёт, но смотреть уже не будет. Он обеспечит себя наследником, а если с первого раза не получится - будет приходить снова и снова. А я буду видеть янтарные глаза… Сгорать по ночам…

Будто маленькая капля золотистой отравы попала в душу и разрасталась, распространялась.

- Но ведь Рокан теперь не призрак, - пробормотала я, ероша шерсть рогатого. - Если уж я нужна для укрепления силы эскалто, почему это должен быть именно Тарн Травер?

Сказала и сама ужаснулась. Даже пальцы замерли в шерсти. Тарн говорил про Талису, думая о том, как это может быть. Ведь у меня это тоже могло быть совсем иначе… Вот я стою напротив мужчины перед служителем Семерых, и его руки нежно сжимают мои ладони. Он улыбается едва заметно, а в янтарных глазах - предвкушение, которым и я горю. А позже…

- Да что же со мной такое! - воскликнула я так, что рогатый дёрнулся от неожиданности. - Он же хотел убить тебя, а я… Тьма! Это невыносимо!

Алфи поднял голову и обнюхал меня. Я отодвинулась от него и села, обхватив колени руками. Все перепуталось в мыслях. Что же мне делать?

Тёплый язык рогатого внезапно огладил моё лицо. Я покосилась на зверюгу и встала. Надо занять себя хоть чем-то.

- От мыслей это не помогает. Пойду приготовлю обед. - грустно сказала я, шлёпая босыми ногами по песку.

И почему-то казалось, что он провожает меня взглядом. Просто казалось, конечно.