Ещё одна вечная любовь

Первая часть. Глава 1 Грозовой остров

За соседним забором трусливо залаяла собака, переходя на визг. Ты обернулась, сжав рукоятку зонтика, и прошла мимо. По сторонам шатром опускали ветви низкие плакучие ивы. Они плакали и сгибались от избытка влаги. Их согбенные фигуры утопали в заболотившейся позеленевшей воде.

Где-то у обочины перешептывались невидимые камыши, важно и задумчиво покачивался рогоз. Здесь, в низине, обычно скапливалась дождевая вода, лужа пересыхала только в самые жаркие дни.

Под ногами выпукло проступали в мокрой грязи следы автомобильных и тракторных шин. Глубокие, уродливые борозды, напоминающие шрамы, усеивало белоснежное трепещущее полотно. Еще один шаг — и оно заволновалось, закружилось — десятки бабочек-капустниц поднялись в воздух и хаотично разлетелись в разные стороны, чтобы сразу после того, как ты прошлепаешь в своих модных галошах, вернуться обратно.

Сырая грязь — их излюбленное место для откладывания личинок. Несколько бабочек из общего хоровода так и осталось лежать, влипнув в грязь одним или сразу двумя крылышками — видимо, их впечатал в землю недавно проехавший автомобиль.

Сейчас на этой узкой грунтовой дороге можно встретить намного больше машин, чем прежде. В небольшом отдалении раздался мощный удар, отозвавшись металлическим эхом по округе, — это вбивают сваи для нового моста. Местные жители возлагают надежды на стройку: ее удачное завершение должно наконец связать их остров с материком и привезти с него новых туристов.

Ты же — одна из первых посетителей острова — приехала сюда с мужем и детьми на пароме, который пускали в путь только в хорошую погоду — то есть крайне редко.

Еще удар. Ты выходишь на возвышенность, откуда видно размеченную и присыпанную щебнем ленту будущего моста. Вдалеке видны первые сваи. На сегодня работа подходит к концу. Нанятые строители засобирались в бытовки из блок-контейнеров.

Ты идешь вместе с ними, а потом обгоняешь и сворачиваешь в продуктовый магазин. Это не супермаркет, скорее — лавка.

В слабом теплом свете видна касса, холодильник с кефиром и газировкой, полка с кружками и мисками из цветной болотной глины, которая добывается только здесь, на острове. Когда глина застывает, то переливается всеми цветами радуги. А еще она целебная. И при этом — смертоносная, потому что каждые сто лет или даже меньше полностью накрывает остров, смывая постройки и превращая его в огромную грязевую топь посреди моря.

Перед тобой в очереди всего один человек — подросток из местных (это понятно по прическе) с крутящейся у его ног пятилетней девочкой. Она что-то бормочет, клянчит и, видя, что все бесполезно, отбегает в глубь магазина.

— Куда потекла, б… ! — прикрикнул на нее подросток. Девочка тут же развернулась.

— Не рано ли ее так величать? — вступилась ты. Привычка встревать в детские разборки осталась с работы в школе.

Подросток мельком покосился на тебя, но промолчал, избегая ссоры. Только маленький гребень, напоминающий птичий гребешок, на его макушке враждебно блеснул в уютной полутени.

— Не обращайте внимания, — посоветовал улыбчивый продавец, когда дети вышли за дверь. — Они — из Амчиславских.

— Амчиславские? Они же владеют санаторием, — ты удивилась, что у столь солидных людей такие развязные дети.

— Нет, нет, — еще шире заулыбался и замахал руками продавец. — Это Лолкины дети. — Островитяне все друг друга знали и еще не привыкли к гостям, которые не понимают, о ком речь с полуслова. Ты не стала допытываться, чтобы не смущать дружелюбного продавца. Они тут все так стараются, чтобы привлечь туристов. Парочка гадких утят не должна обесценить их работу.

— Вы взяли дорогое мороженое, — предупредил продавец, высчитывая сумму на обычном калькуляторе.

— А, сейчас поменяю, — ты машинально отошла к двум низким морозилкам, прижатым друг к другу у входа. Ты не производила впечатление богатого туриста.

— Только возьмите без ценника, — попросил продавец.

Первая часть. Глава 2

Расплатившись за покупки, ты двинулась в обратный путь. Воздух сгущался, наполняясь влагой, стало даже как-то трудно дышать. Наконец заморосил мелкий дождь. Низко повисшие облака напоминали горы скомканного мокрого белья и наволочек. Солнце не показывалось, и они никак не могли просохнуть.

При взгляде на небо сердце внезапно накрыла равнодушная безмятежность. Хотелось не возвращаться в обжитый номер, а брести куда-нибудь, куда глаза глядят — прочь.

Из стопора тебя вывел неожиданный режущий звук. Перед носом промчался мопед и скрылся за деревьями. Наверное, обиженный подросток решил тебя припугнуть в отместку. Он пронесся как птица. Пронесся в прямом смысле — то есть пролетел — чуть не задев твоей головы. На острове из-за дороговизны дорог давно разрешили частные летательные аппараты. А мотоциклы, мопеды — это и есть маленькие самолеты по соотношению мощности мотора и веса конструкции, только без крыльев. И на острове им просто приделали недостающий компонент.

Будь ты дома, на материке, то наверняка поразилась бы этой технологии из будущего. Но здесь, среди общей экономии и скромности, чудо-техника смотрелась так же буднично, как и все прочее.

Очнувшись, ты одной рукой достала и раскрыла мужнин зонт. Он был черного стильного цвета, но теперь напоминал о трауре, а не о моде.

Не вынимая пропуска у поста охраны, ты зашла во двор санатория. Здесь тебя уже давно заприметили и не проверяли как новоприбывших. Впрочем, постояльцев было еще немного.

Первая часть. Глава 3

Сам санаторий и идея его создания принадлежали семейству Амчиславских. Они вели дела по всему району Матохи. В трех других районах острова — в Еланье, Ичетиках и Летавице — командовали другие люди. Ты не осуждала их аппетиты, видя, как Амчиславские и другие семьи трудятся. Им досталась нелегкая доля, и приходилось все силы вкладывать в остров, чтобы извлечь из него хоть копейку.

На ресепшене было тихо, как в музее. Впрочем, главный холл и представлял собой выставочную галерею на подобии тех, где хранят музейные экспонаты. При входе гостя встречало расписное панно в древнерусском стиле с изображением острова в окружении неестественно огромных кораблей, на которых стояли столь же необыкновенно огромные люди в одинаковых позах. Они простирали руки к острову. С крутого берега к ним тянулись руки гигантских островитян — и у тех, и у других одинаковые лица и одежды.

Под рисунком вилась изящная надпись с ерами и ятями: «Послы князя Гостомысла прибывают на остров Буян».

А слева от центрального рисунка был изображен все тот же остров Буян, стоящий на спине чудовищного кита. Видимо, так древние летописцы и ученые объясняли постоянные катаклизмы на острове.

Однако уже при царях посланные на Буян исследователи определили, что дело в потухшем вулкане, чьи извергавшиеся за тысячи лет недра и стали основой, фундаментом для острова.

С развитием науки появлялось все больше подробностей. Буян был центром так называемого Буянского треугольника, в границах которого постоянно возникали климатические аномалии. Предсказать погоду здесь было практически невозможно: приборы быстро сбивались и выходили из строя. А еще в них ударяли молнии, которые здесь были обычнейшим круглогодичным явлением.

Прожив на острове всего один год, ты уже не раз видела шаровую молнию, скользящую по проводам или блуждающую над болотом, словно душа утопленника. И жемчужную молнию — еще более редкое явление — когда небо при грозе напоминало разгромленный ювелирный магазин: повсюду за облаками перекатывались крупные и малюсенькие белоснежные бусины разорванных колье и ожерелий. Иногда одна такая нитка жемчуга касалась земли, и потом там находили обугленное дерево или дымящийся трансформатор.

Но еще более завораживали неуловимые спрайты, которые, в отличии от обычных молний, били не вниз с облаков в землю, а вверх — с облаков и дальше в небосвод, обжигая самые далекие звездочки. А самым, пожалуй, поразительным явлением для тебя оставались огнедышащие раскаленно-алые эльфы, которые возникали единовременно целыми пучками, зависая в небе подобно зловещей инопланетной медузе, тянущей свои ядовитые щупальца прямо к твоему окну.

По сравнению с ними даже красивейшие огоньки святого Эльма, вспыхивающие на макушках самых высоких деревьев или башнях ЛЭП, смотрелись скромно и безынтересно. Короче, на Буяне можно было смело открывать туристический пункт по наблюдению за молниями и родственными им явлениями, если бы это не было так опасно.

Но зато после апокалиптических гроз, когда казалось, что остров не выдержит и перевернется вверх дном, наступало благостное затишье, и в небе можно было увидеть одну, две, а то и три радуги — знак прощения — отделенных друг от друга темными траурными полосками неба, прозванными «полосками Александра».

Несмотря на частые грозы, главной бедой считались вечные «тягуны» — мощные течения, опоясывавшие остров, преодолеть которые можно было лишь на современных кораблях или моторных лодках — из-за чего Буян вплоть до двадцатого века пребывал в почти полной изоляции.

Хотя в каждом столетии находились авантюристы, желавшие отправиться на остров. Именно их потомки составляли большую часть населения современного Буяна. Сюда ехали за длинным рублем, за удачей. Ходили слухи, что остров нашпигован золотом и алмазами, что с вершин его текут молочные реки, заключенные в кисельные берега.

Но на деле здесь было в изобилии только птиц и болотных растений, а также разных земноводных и пресмыкающихся эндемиков. Ну и, конечно, в избытке глины и грязи, от которой приходилось искать убежище в периоды затопления, когда чудо-юдо кит в очередной раз нырял на дно.

Из-за сложившихся природных условий древнее население острова так и не смогло развиться. Им просто не повезло. На деревянных лодках с острова не уплыть, а рыбачить было также крайне опасно. Большинство поработавших здесь археологов утверждало, что первые люди острова сгинули в результате особо мощного затопления, когда даже верхушка острова скрылась под водой, образовав над собой водоворот.

От исчезнувшей культуры остались только одни воспоминания в виде дольменов, менгиров и каменных пирамидок. Но самая главная историческая достопримечательность Буяна — точнее ее фотография — располагалась справа от центрального панно — «Радужная лестница».

Всего семь ступеней, сложенных из искрящегося цветного алатырь-камня, в котором, по легенде, живет сам первозданный небесный огонь — молния. И правда, даже крошка драгоценного камня блестела и сверкала, будто в ней заключались сотни электрических разрядов. Каждая ступень — определенного оттенка радуги: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый — а впереди — небосвод.

Лестница располагалась на самом обрыве спящего вулкана и была украшена хаотичными узорами, выдолбленными прямо в камне. Кропотливая работа древних мастеров изображала то ли порывы ветра, то ли морской шторм. Что бы это ни было, оно хорошо передавало дух острова: Буян — что значит «буря», «буйный».

И всю галерейную композицию венчали строчки из пушкинской сказки о царе Салтане, каждый стих с красной буквы:

«Ветер весело шумит,

Судно весело бежит

Мимо острова Буяна,

К царству славного Салтана,

И желанная страна

Вот уж издали видна…»

На сегодняшний день это было самое известное упоминание о затерянном, недосягаемом острове. В честь поэта даже назвали центральную улицу Буяна, окаймляющую Гвидонскую площадь, где располагалась администрация, суд, банк и загс.

Но и по самому этому отрывку видно, что торговцы и путешественники предпочитали держать путь «мимо Буяна» в более «желанные страны». Из-за трудного доступа к острову все торговые суда обходили его стороной, чтобы не попасть в грозу или не застрять в грязи.

Первая часть. Глава 4

— Вам чем-нибудь помочь, Дарья Александровна? — обратились к тебе с ресепшена. За прошедшее время тебя здесь уже заприметили и часто называли по имени-отчеству.

Сегодня на месте администратора стояла молоденькая женщина, почти твоя ровесница. Несмотря на оживленный тон и улыбку, было заметно, что она давно и сильно устала. Обычно ты встречала ее за уборкой номеров и коридоров, но теперь, кажется, ее повысили во внутрисемейной иерархии Амчиславских.

Почти все работники санатория были родственниками, друзьями или должниками главы семьи — бабушки Ядвиги Амчиславской, которая первая додумалась обратить внимание на то, что у всех островитян валялось под ногами — на грязь.

Ее исследовали на сбережения бабушки Ядвиги и пришли к выгодному выводу, что местная грязь скрывает массу полезных свойств. А далее реклама и стройка. Бабушка Ядвига решилась поставить на санаторий все, зная, что без туристов остров обречен.

И пока ее вложения и надежды оправдывались: здешний климат, и правда, обладал целебными свойствами — твой муж тут поправлялся.

— А, нет, спасибо, просто задумалась, — ты подошла к стойке ресепшена. Тяжесть от сумки рука не ощущала, для тренированного человека это не вес.

На пиджаке женщины было написано имя: Лола Амчиславская. Может, продавец говорил о ее детях? Хотя она такая милая и обходительная, не верится, что сын у нее — грубиян.

— Кажется, я сегодня встретила ваших детей в магазине: мальчик-подросток и девочка где-то лет пяти. Они прилетели на мопеде, — ты решила прощупать почву.

— О! — рот женщины идеально округлился. — Не сердитесь, Дарья Александровна! Кеша сегодня же получит нагоняй, — заверила Лола, хотя ты даже не успела пожаловаться. — Только не обижайтесь и не уезжайте! — она боялась потерять клиента в первый же рабочий день на новой должности.

Бабушка Ядвига подобного не прощает. Родная семья боялась ее пуще любого затопления или извержения вулкана. А с удачным запуском санатория ее и без того высокий авторитет взлетел до облаков. Вот уж действительно: из грязи — в князи.

Первая часть. Глава 5

В номере тебя ждал муж с детьми. Борис полулежал в глубоком кресле с крутыми волнообразными подлокотниками, прикрыв глаза — то ли спит, то ли размышляет. Его желтоватые восковые ладони неподвижно покоились на бордовой обивке, а тело было схвачено узкой спинкой с закругленными краями. И весь он напоминал введенного в анабиоз космонавта, направляющегося куда-то в неизвестность в своей потрепанной спасательной капсуле.

Борис все еще был рядом, в двух шагах от тебя, вот сейчас он приоткроет глаза и спросит: что купила — но ты чувствовала, как его уносит прочь невидимое космическое течение. Время быстро засасывало Бориса, и ты осознавала, что ваш затянувшийся отпуск — это всего лишь отсрочка. Болезнь на время потеряла из вида вашу семью, но вот-вот она снова возьмет след. От нее не укроет вода — у нее отменный нюх.

Боря и Лавруша с болезни отца стали тише. Сейчас они сидели за компьютером, и было слышно только, как они нажимают на кнопки и щелкают «мышкой».

— Что купила? — ожидаемый вопрос. Борис хотел сказать еще что-то, но закашлялся. — Закрой форточку, пожалуйста.

Ты бросила сумку и подошла к окну. Под ним кружилось несколько ребят. Они переговаривались о чем-то вроде как серьезно, потом внезапно давились смехом. Рядом у стены стояли на замызганных подножках мопеды. У одного из подростков, который, скорее всего, уже и не подросток, был настоящий аэроцикл. Занимались они тем, что бросали в близлежащую заводь камешки. Точнее: старший бросал, младший подавал «снаряды», а средний цеплялся в плечо старшему, мешая и одновременно подначивая:

— Так ее! Так!

Мощный шлепок и брызги.

— Только тише, не задень икру!

— Да затопись… — огрызался старший.

Оказывается, они били по жабе, мечущей икру. Задача вроде не сложная, но они все никак не справлялись.

— Эй вы, уходите отсюда! — крикнула ты. Не понятно, кто они были: местная шпана или, наоборот, пижоны. — Хватит болтать — мешаете!

Подростки разом подняли на тебя головы и покорно примолкли. Но не ушли, продолжив метать камешки.

— Эй, кому сказали! — когда дело касалось покоя твоего больного мужа, ты быстро выходила из себя. — И оставьте в покое бедное существо!

— Существо! — придурковато захихикал средний, ты его узнала по противному голоску.

Но вот младший проявил смекалку и, отломав у ивы ветку, просто подгреб раздутую жабу с торчащей между задних лап икрой поближе к берегу.

— Вот так, Тузик! — одобрил старший, при этом зло мотнув головой на среднего.

— А ну!.. — ты сделала гневный жест, будто бросаешь камень, как обычно советуют делать при встрече с дикими собаками.

Подростки дернулись, пригнулись и, подхватив добычу, скрылись за углом.

Вот дураки! Они разве не знают, что туристы вроде тебя и твоего мужа приносят деньги их родителям и всему острову. И зачем им сдалась эта несчастная жаба? У тебя были на этот счет смутные подозрения…

Первая часть. Глава 6

Чем сложнее становилось мириться с реальностью, тем глубже ты погружалась в мир идей и фантазий. Сейчас, спустя почти десять лет семейной жизни, посвященной мужу и детям, пришло наконец время для полузабытых юношеских планов.

Ты собиралась вернуться к преподаванию. То есть не вернуться, а начать этим заниматься всерьез. Что было раньше — не считается. Прежние годы в школе казались сегодня чередой повторяющихся проб и ошибок. Короче, сплошное дилетантство и топтание на одном месте у тупика.

А ты мечтала превратиться из рядовой учительницы в Учителя с большой буквы. Как Сократ, тянуть молодежь вверх по крутому склону самосовершенствования, а не быстренько провести их по проторенной дорожке от одного класса до другого, обходя опасные высоты и кручи стороной.

Нет, наступает час испытаний. Ты уже его переживала и невольно стремилась поделиться им с окружающими, чтобы сбавить ношу. Все-таки, если собираешься заниматься научным альпинизмом, то лучше это делать в компании, когда есть, кому подстраховать.

Для начала, на подступах, нужно проверить снаряжение — пересмотреть, как и чему учили раньше, и понять, в какой момент был выбран неверный маршрут. И ты уже прозревала ответ: очень рано преподавание свернуло не туда. И чтобы все исправить, надо обратиться к истокам, к Сократу, к живой устной традиции.

Долой книги и учебники! Они лишь нагоняют скуку, а научить ничему не могут, потому что и с умным, и с глупым говорят одним языком. Сократ выступал за индивидуальный подход, за сердечную беседу между учителем и учеником — за диалог, когда один читает в сердце другого.

Идеальная картина: философ, умудренный сединами, в простом, но опрятном одеянии, медленно прогуливается по тропинкам тихой рощи, где каждый листок дышит знанием и умиротворением, и разговаривает с зеленым юношей, еще почти подростком. Юноша в роскошном наряде, золото и драгоценности липнут и обжигают его кожу. И весь он — не человек, не личность, а выставка родительских успехов: вот-де, поглядите, как хорошо мы заботимся о нашем мальчике. Как он румян и упитан. А как разодет! Словно царский конь. А скоро еще будет и образован не хуже любого софиста — чья главная мудрость заключается в умении доказать, что черное — это белое и наоборот, — только намного богаче.

У посторонних этот подросток вызывает зависть и умиление, но ты чувствуешь лишь подступающую к сердцу тошноту. Ты взираешь на него глазами древнего мудреца и надеешься, что за окаменевшими наслоениями юношеских предрассудков еще жива детская натура, мягкая, как глина.

На секунду перед мысленным взором возникают сегодняшние лентяи, а во главе — их старший приятель с аэроциклом. Сейчас он — их учитель и наставник и может лепить из них все, что взбредет на ум. И он, похоже, отлично сознает свою власть и наслаждается высокой должностью. Для него учительство — игра, а не ремесло, и, тем более, не искусство. И ничего страшного, если в ходе игры кто-то расшибется, раздерет колено или навредит другим — сам виноват, надо быть внимательнее.

Вся компания, у тебя был уже наметан глаз на подобное, сейчас вошла в злокачественную стадию. Еще немного — и она обратится в настоящую банду.

И этот ушлый парень — как в истории о Сократе и гетере, которая однажды сманила от мудреца всех его учеников, — тянет вниз, а не вверх. А спускаться вниз всегда проще. Особенно на крыльях: прохладный ветер в лицо, под ногами пустота и с высоты видно всю округу… — ты даже замечталась, представив, как летишь вниз вместе со сбежавшими учениками.

Жаль, Сократу не было дано испытать этот стремительный полет — мгновенное расслабление и отдых и ума, и совести.

«Бедные, испорченные дети, — морализаторски вздыхаешь ты, — но какие все-таки счастливые!»

Да, счастливые, свободные и выносливые, как полевые цветы. Бдительное, одаривающее и обжигающее око старших загораживают от них облака и ветви соседних деревьев. И в мягкой таинственной тени они растут, сами не зная, что же из них вырастит.

Но недолго им осталось, скоро ты скосишь все сорняки, подвяжешь тяжелые ветви, освободив дорогу солнечным лучам, и вколотишь вокруг этих дремучих, хилых цветочков аккуратную оградку с маленькими острыми пиками наверху и выкрашенную в доброжелательный зеленый цвет, чтобы пленники чувствовали себя как дома. Да и вообще зеленый цвет полезен для глаз. И, витая в облаках на своих пылящих мопедах, хулиганы и не догадывались, что учительская указка уже занесена над их невежественными головами.

Первая часть. Глава 7

Но вот муж снова закашлялся, и ты отвлеклась на заботу о нем. Принесла ему стакан воды и таблетку. С каждым днем он все более напоминал не мужа, а скорее дедушку, с которым нужен глаз да глаз. Это перевоплощение одновременно и пугало, и завораживало.

Чтобы отвлечься от дурных мыслей, ты взглянула на портрет, висящий над Борисовой кроватью. Эта картина была частью гостиничного интерьера и появилась в этом номере раньше вас, хотя вы — первые его постояльцы.

На портрете был изображен мужчина с диковинной прической: длинные русалочьи волосы, собранные в тугой пучок и увенчанный небольшим гребнем-веером, на котором прорисовывались силуэты черно-белых болотных цапель — местного эндемика.

У того мальчика были так же убраны волосы, в которые был воткнут такой же гребешок — только волосы пожиже и более тусклые, и гребешок без рисунка, или ты просто не успела его рассмотреть.

Эта прическа в моде у некоторой здешней молодежи. Считается, что так носили первые люди на острове — это известно благодаря наскальным рисункам и кладам, оставленным погибшей культурой. Прародители Буяна ушли под воду подобно жителям легендарной Атлантиды.

— Мам, открой, — позвал младший Лавруша, роясь в оставленной у двери сумке.

— Сейчас!

— А в столовую не пойдем? — Боря сидел на стуле и болтал ногами. Он скучал по материковой пище.

Как раз для таких, как он, бабушка Ядвига открыла на первом этаже столовую с привозными продуктами. Островитянам все блюда, которые там подавались, были в новинку. Переправлять запасы с большой земли — дорогая услуга, и бабушка Ядвига не разрешала ими пользоваться никому из семьи. Все готовилось исключительно для туристов, чтобы они могли почувствовать себя как дома.

Однако сами туристы частенько закупались в местных продуктовых, и подносы и лотки с драгоценной материковой пищей простаивали без внимания. Черный и белый хлеб, картошка, каши: геркулесовая, рисовая, овсяная — стыли и обветривались в полупустой столовой.

— А кушики купила? — не отходил от сумки Лавруша.

— Правильно — кувшинки, — ты достала со дна сумки две баночки синеватого мутного стекла.

— О! — Лавруша схватил одну и согнулся, пытаясь самостоятельно открыть. Но маленькие короткие пальчики только скользили по гладкой крышке.

— Давай я, — приподнялся Борис.

— Сиди, — ты махнула ему, чтоб не тратил силы, и взяла у младшего сына банку. — Смотри не заляпай покрывало, как в прошлый раз. — Крышка легко поддалась под твоей рукой.

Лавруша обрадованно схватил банку и уселся в дальний угол кровати. К баночке прилагался маленький гибкий крючок — распространенный здесь столовый прибор. Лавруша уже умел с ним обращаться не хуже местных. Цепляя на него большие маринованные кувшинки, он быстро ел почти не жуя. Толстые сочные лепестки хрустели на зубах, словно капустные листы.

— Можно я пойду в столовую? — Боря поморщился, глядя на брата, уплетающего свое болотное лакомство.

— Ты что, не будешь? Зря, они очень полезные. На меня посмотри, — Борис иногда позволял себе пошутить о своей болезни при детях. Ему казалось, что так он разряжает обстановку. — А медузы есть?

Ты подала ему квадратный короб, заполненный плотно утрамбованными шляпками медуз. По форме они напоминали чулки и были такими же тонкими и прозрачными.

— Мм, солененькие, — причмокнул Борис, неловко поддевая крючком верхнюю шляпку. Он был уверен, что именно холодец из медуз, замаринованные болотные кувшинки и прочая здешняя экзотика подарили ему еще один год. — Точно не будешь, Борь?

— Не. Хочу в столовую.

— Я схожу с тобой, — ты уже разобрала сумку и была готова идти.

— Я сам, — заупрямился старший.

— Тогда попроси, чтобы тебе положили с собой.

Первая часть. Глава 8

Боря ушел, но тут же вернулся:

— Я поем, что купила мама.

— Что случилось? Закрыто?

— Не, я передумал, — Боря принял независимый вид.

— Боря! — пришлось повысить голос.

— Там эти мальчики.

— Которые крутились под окном?

Боря кивнул.

— Я сейчас сама спущусь…

— Не ходи к ним! — сын ухватился за твою юбку.

Вы остались ужинать в номере. Боря покорно ел вместе с вами, черпая то вилкой, то ложкой — крючком он постоянно колол себе язык.

Первая часть. Глава 9

Уложив детей и мужа пораньше, ты тайком спустилась на первый этаж, чтобы поглядеть, что там происходит. Столовая уже закрывалась. Знакомые подростки в застиранных посеревших фартуках и с сеточками на головах угрюмо сортировали тарелки на многоярусных этажерках для посуды. На Буяне даже шантрапу привлекали к работе.

Потом откуда-то из темноты раздались тяжелые переваливающиеся шаги — в коридоре показалась бабушка Ядвига. Не заметив тебя, она сразу принялась распекать нерадивых подростков, не выясняя правых и виноватых. Ругала она красиво, с выражением, почти вдохновенно — аж заслушаешься. За тебя ли или еще за кого или что — понять было решительно невозможно. Видимо, бабушка Ядвига отчитывала так своих юных работничков ежедневно: за дело и просто ради профилактики. Подростки слушали, рабски склонив головы и опустив глаза, но мысли их витали далеко. Или это не мысли, а только мушки вились вокруг единственной лампочки на потолке? А бабушка Ядвига все наседала, наседала, и головы склонялись все ниже и ниже… Вполне удовлетворившись таким отмщением, ты вернулась в номер.

Первая часть. Глава 10

Борис еще не спал. Раздевшись и устроившись рядом с ним, ты скоро погрузилась в сон.

— Душа, — позвал тебя Борис.

— А? Уже поздно, тебе нужно беречь силы.

— Как ты думаешь, я выздоровею? — не слушая продолжал муж.

— Конечно, без сомнения. Спи — утро вечера мудренее.

— А если нет, ты снова выйдешь замуж?

— Борис!

— Я буду ревновать, не выходи, ладно?

Проще было просто пообещать и прекратить наконец эту упадническую тираду.

— Хорошо, не выйду, — шепнула ты.

С одной стороны, тебя пугали подобные душеизлияния мужа, но с другой — тебе было даже немного лестно. Неужели Борис думает, что женщине с двумя детьми так просто найти себе супруга? Или подобные умозаключения Бориса — это проявления расползающейся по телу болезни? Более всего ты боялась, что он сойдет с ума.

— Я клянусь, слышишь, клянусь, что всегда буду любить лишь тебя, Борис, дорогой, любимый, — торжественно пообещала ты, склонившись над его подушкой.

Теперь тебе приходилось повторять эту клятву чуть ли не каждую ночь, как сказку, иначе Борис не засыпал. Наконец, успокоившись, муж задремал.

А вот у тебя сна не было ни в одном глазу. Бессонница мучила уже какую неделю. Энергия била фонтаном, и ты не знала, как ее усмирить.

Первая часть. Глава 11

Под утро тихо заиграл будильник, так, чтобы разбудить только тебя. Да ты толком и не спала. За зашторенным окном брезжил рассвет, день обещал быть погожим.

Осторожно приподнявшись с постели, так, чтоб ни одна пружина не скрипнула, ты на цыпочках прошла в ванную, умылась и причесалась, а потом села за письменный стол. Надо уже дописать статью — пробник для будущей диссертации.

В прошлом году ты намеревалась поступать в аспирантуру. Ведь Сократ, живя сегодня, тоже стремился бы получить звание кандидата, верно?

Сейчас ты корпела над темой. Нужно основательно подготовиться перед собеседованием. Ты решила писать о поэтах Возрождения: Данте и Петрарке. Хотя о них уже написаны библиотеки на разных языках, что тут еще добавить?

Но тебя интересовали не столько гении и их музы, сколько обычные люди. Например их жены. Данте и Петрарка были женаты, вы знаете? И это не назвать фиктивным браком. У них у всех были дети. Пусть на литературной сцене поэты играли беззаветно влюбленных, но, сходя с подмостков, они отправлялись домой, под крылышко хозяйственной супруги, которая гениально устраивает быт, пока ее муж столь же умело описывает страсть к прекрасному призраку.

На что похожи подобные отношения? На треугольники, любовные и аномальные, вроде Бермудского или Буяновского. Ты ухмыльнулась. И в этих треугольниках на одном конце всегда высился надгробный камень. Беатриче и Лаура — очаровательные мертвецы — которых на деле никогда и ничего не связывало с их поклонниками-воспевателями. Что-то во всем этом есть гнусное, грязное. Ставить на пьедестал труп, привидение, когда рядом стоит живой человек, близкий, любимый…

При этой сентиментальной мысли ты оглянулась на спящего Бориса. Ты бы так с ним никогда не поступила. Если у тебя чего и выйдет дельное, то оно обязательно будет посвящено твоему мужу. Это станет вызовом пагубной традиции Возрождения.

Кстати, Сократ тоже хранил верность своей жене, хотя она и отличалась сварливым нравом и была скора на руку. Но битый философ все равно не променял ее на воображаемый идеал. И вновь тебя окутывало приятное чувство удовлетворения из-за очередного сравнения себя с древним мудрецом.

Однако, несмотря на рвение, работа не спорилась. Гемма Донати — единственная законная супруга Данте Алигьери — не оставила ни записки. Муж о ней тоже не упоминает, а если и говорит, то с пренебрежением. Может, это просто рекламный трюк, и пара неплохо заработала и прославилась, сочинив любовь к некой Беатриче? Мало ли их на свете?..

А вот Борис только один — снова с нежностью подумала ты.

Еще хуже дела обстояли с женой Петрарки. Даже имя ее было неизвестно. Ну что за подлость! Ты трепала волосы и постукивала карандашом по подбородку, ожидая прозрения. Но вокруг оставалась полутень. Надо проветриться, чтоб лучше соображалось!

Ты выскочила из-за стола и, черкнув записку, вышла за дверь. Спортивная форма всегда была у тебя под рукой.

Первая часть. Глава 12 Нашла коса на камень

На траве блестели крупные капли росы — кроссовки и носки в момент промокли. Но вода показалась теплой. Ладно, придешь — быстренько переоденешься. В запасе еще пара часов, прежде чем дети проснутся.

Ты затрусила по грунтовой дороге, стараясь избегать скользких мест и луж, оставшихся со вчерашнего дня. За санаторием простирались ярусами дома островитян. Здание громоздилось на здание, желая забраться повыше. Многие из них стояли на сваях.

Где-то за бугром сонно и щедро текла речка Следь, выходя из берегов после каждого дождя.

После жилого сектора начинались поля, засаженные местными культурами. Самыми вкусными и питательными из них считались «земляные яблочки». На Буяне их выращивали чуть ли не в каждом огороде. С виду они напоминали картошку и скорее приходились ей дальним родственником. Но вместо знакомых клубней под кустиками росли гроздья сладких полупрозрачных плодов. Тщательно промыв, их подавали к столу сырыми, вареными или запеченными в фольге. Под тонкой кожицей и упругой мякотью скрывался сюрприз, которым любили шокировать редких туристов — жирная личинка яблочного жука. Беленькая, с оранжевой головкой, она покоилась в сердцевине плода как цыпленок в яйце. Собирать земляные яблочки следовало в строго отведенное время. Если опоздаешь, прожорливая личинка выест всю мякоть, а то и успеет выползти наружу, повредив кожицу, и улететь.

Равномерно нарезанные прямоугольники-участки с земляными яблочками обступала со всех сторон высокая болотная трава: тростник и камыш — скрывая обзор. Кое-где пригибалось к земле низкое раскидистое деревце. И вот-вот, казалось, сквозь изумрудную изгородь на тебя выскочит экзотический тигр.

Но ты не боялась — на миру и смерть красна. Хотя вроде никто не смотрел на тебя. Но сама природа на Буяне казалась живой. Не в поэтическом, духовном смысле, а в самом прямом. Ощущалось, что тысячи разноцветных глаз — разной формы и размеров — глядели на тебя из-под листвы и камней. Русалки, кикиморы, водяные и просто не упокоившиеся жертвы наводнений — казалось — наблюдали за тобой, как за первопроходцем, храбрым, но наивным до глупости. И ты, чувствуя на себе эти выжидающие взгляды, желала потрафить перед невидимыми зрителями, еще не зная, какое испытание тебе предстоит.

Попав в нужный ритм, твои ноги не ощущали усталости, работая как вечный двигатель. Легкие не чувствовали нагрузки, расширяясь и сужаясь согласно шагам. Казалось, у тебя хватит сил без отдыха обежать весь остров. Голова очистилась, и мыслям было, где развернуться.

Первая часть. Глава 13

Но стоило тебе погрузиться в приятную дрему наяву, как вдруг — но на самом деле вполне ожидаемо — откуда-то сбоку раздался детский плач — словно хнычет маленькая русалочка. Ты мигом обернулась, готовая прийти на помощь. Следом за плачем приглушенный хрип дышащих на ладан моторов — и из-за болотных кустов показалась знакомая компания. Вид у ребят был изможденный, волосы и рубашки взмокли, будто они тащили своих «пегасов» всю дорогу на плечах. Но это и понятно: рассчитанные на полет, мопеды использовали колеса только для старта и приземления. И ездить на таких мопедах по болотистым полям — все равно что заставить проделать то же самое самолет на выпущенных шасси.

Руководил всем парень на аэроцикле. Он был рассержен, девочка, которую притащил с собой парнишка из Амчиславских, выдала их позиции раньше времени, и они не смогли окружить тебя, как планировали.

Ты нехотя замедлила шаг, разогретые ноги сами рвались дальше.

— Так и знал, что сольете нас! — рявкнул главарь. — Заткни уже ее, Кишка! — он крикнул подростку с гребешком в волосах. — Лолкины дети! — Ты уже второй раз слышала это выражение, и сейчас оно прозвучало как ругательство.

— Что вы тут забыли в такую рань? — спросила ты. Видимо, хулиганы могли безобразничать лишь в неурочное время. Да и бандой их не назовешь — на охоту вышло всего трое, не считая плачущую девочку.

— Из-за тебя у Кишки чуть не отобрали мопед! — тебе зачитали обвинение.

Кишка благодарно кивнул. Перед ним на бензобаке сидела утирающая слезы сестра, которую ему, видимо, не удалось сбыть с рук на время преступления.

— Так чего вам надо?! — ты крикнула, скрывая нарастающую дрожь в голосе.

Они не отвечали на вопросы.

— Вы все — чума и сглаз, — осклабился старший.

— Моста не будет!

— А то — проклятье! — раздавалось вокруг тебя.

Ты кое-что слышала уже об этих суевериях. Например, ходила легенда, что остров не только периодически тонет, но и перемещается в пространстве. Якобы сохранилось несколько свидетельств о том, как жители Буяна, раз покинув дом, не могли вернуться. Поймав хорошую погоду, они садились в лодку или на корабль, но на прежних координатах была лишь морская гладь. А еще бытовал слух об эпидемии, которая вот-вот разразится на острове. И все из-за гостей.

На Буян пока, в основном, ехали лечиться. Бабушка Ядвига поставила небольшую цену, чтобы приманить клиентов на новое место, и бралась даже за самые тяжелые случаи. Так что на Буян многие плыли за последней надеждой. Борису тоже всюду отказали, врачи посоветовали последний месяц провести с семьей. Но вот вы здесь, и прошел уже не месяц, а год.

А на Буяне, и правда, никто не страдал серьезными заболеваниями, старики доживали до ста, сохраняя здоровье и ясную голову. Поэтому островитян пугали многие туристы: в расцвете лет, но уже на последнем издыхании.

Одним словом, Буян — это последний шанс. И ты не готова его упускать.

Первая часть. Глава 14

— У людей, которых вы встречаете, заболевания незаразные. Мы с мужем пользуемся одними вещами, но я абсолютно здорова, — ты раскинула руки, приглашая полюбоваться твоим отменным здоровьем. Но подростков этот жест лишь напугал.

— Задавим ее! — крикнул младший — самый буйный.

— Ну-ну, она успеет отскочить, — старший закатил глаза, показывая, как ему тяжело возиться с этими детьми. — А, делай как хочешь, Тузик. Порви ее! — сам он особого интереса не показывал и держался дальше всех, не собираясь лично участвовать в драке. Все-таки ему уже исполнилось восемнадцать, и он знал, чем это грозит в его случае. А вот Тузик был самый буйный и самый младший, и поэтому шел в авангарде.

Его изгвазданный по руль мопед угрожающе заурчал, готовясь то ли атаковать, то ли развалиться на части. Мальчик, похоже, не блефовал. Да, конечно, самый опасный возраст человека — это отрочество. Самый опасный для окружающих. Когда тело и мозг уже почти сформированы, а совесть и здравый смысл еще только в зародыше.

Все в тебе напружинилось, но ты не двинулась с места, когда мопед рванулся вперед. Он пронесся в нескольких сантиметрах от тебя и затормозил. Ты плавно обернулась — а вот ты и в окружении. Но тут как со стаей бродячих собак: нельзя показывать, что боишься.

Исполнив маневр, Тузик соскочил с мопеда, который был ему велик, аккуратно поставил его на подножку и пошел в наступление, подмигивая остальным ребятам, чтоб подсобили.

— Помоги Тузику! — скомандовал старший подростку с гребешком. — Давай, Кишка!

— А что сразу я? — уязвленно отозвался Лолкин сын, как будто выбор у главаря был велик. — У меня и так чуть мопед не отобрали. Совсем новый, — заерзал он на сиденье.

— Тьфу! — старший плюнул на его мопед. — Кишка тонка — трус! — аэроциклист почувствовал, что все-таки придется поучаствовать в драке.

Это был твой шанс. Раз увернувшись, ты схватила главаря под руку, а потом, когда он съежился от щекотки — за горло. Еще прием — и он полетел на обочину в болотную грязь. Камыши потревожено зашелестели, будто аплодируя, и склонились над ним. Ничего, там земля мягкая, не ушибся.

— Эй! — издал боевой клич Тузик и, подпрыгнув, вцепился тебе в плечи. Он хоть и был младше и меньше ростом, но такой настырный и злой, что не отделаешься. Его маленькие, еще детские ручки, цепляясь за тебя, белели от напряжения. Но все равно он, понятное дело, проигрывал. Ты скрутила его и сжала, как младенца, следя, чтоб ничего в нем не хрустнуло.

Но тут тебя огорошил Кишка, напав сзади, как настоящий трус. Всерьез рассердившись на его поступок — на то, как он сначала не подчинился старшему, а потом накинулся со спины — ты отпихнула одним сильным толчком Тузика и развернулась к Лолкиному сыну. Теряя самообладание, ты крепче нужного схватила труса и прижала физиономией к земле. Он извивался, как змееныш, но не мог вырваться. Между тем его маленький ротик озвучивал такие ругательства, что хотелось поскорее заткнуть эту клоаку. Что за несчастная мать одарена таким наследником?

На секунду перед глазами возникло лицо Лолы Амчиславской, такой отзывчивой и обходительной. Но не слишком ли она юна для такого сына? Ты с ней почти ровесница, а твои дети еще не ходят в школу. Во сколько же у нее родился первенец? В четырнадцать-пятнадцать — не позже. Видимо, ее отзывчивость сыграла с ней злую шутку. И отпрыск, небось, весь в родительницу, такой же шалый.

Кишка предпринял последний рывок — тебе следовало разжать руки, но ты не успела. В результате от труса у тебя в ладонях остался острый гребень с длинными космами на каждом зубце. Тусклые волосинки развевались на легком ветре, как хвост воздушного змея, и вся жутковатая композиция напоминала индейский амулет для отпугивания злых духов.

Мальчик, не рассчитав силы, поскользнулся и упал под ноги в жидкую грязь, которую вы развели, пока боролись.

— Давай я помогу, прости, — склонилась ты над подростком, видя, что он не поднимается. Его приятелей уже и след простыл, они умчались, оставив труса на растерзание.

Поставив Кишку на ноги, ты принялась его отряхивать. Грязь облепила штаны и ветровку. Лицо было не чище. Послюнявив припасенный платок, ты начала тереть его лоб и щеки, только еще пуще размазывая грязь.

У кустов снова заревела сестра. Ситуация перевернулась: теперь Лолкины дети выглядели жертвами хулиганского нападения.

— Вам нужно домой. Вас проводить? — глупо было предлагать свою защиту после случившегося.

Кишка с растертым, посеревшим лицом побрел к завалившемуся на бок мопеду. Усилие, еще усилие — подросток никак не мог его поднять. Тогда ты подошла и одной рукой поставила мопед на колеса.

— Держи, — ты не убирала руку с руля. — А если бы вы одни были, то так и сидели бы, верно? Тебе больше подойдет крылатый велосипед или сандалии, — ты стремилась говорить бодро, даже весело, по-учительски поддерживая слабого подростка. Но выходила издевка. Одно бесконечное затягивающее на дно унижение.

Лолкины дети улетели, униженные и оскорбленные, а ты, сократив дистанцию, направилась в обратный путь.

Первая часть. Глава 15

Только по возвращении в номер ты вспомнила про гребешок, который словно намеренно выпал из кармана штанов, как изобличающая улика.

— Откуда у тебя это? — удивился Борис. — Ты вроде не любительница сувениров.

— Долгая история.

— За это утро уже успела обзавестись долгой историей? — он ребячески нахмурился.

— Ничего такого, просто дети потеряли, — ты не хотела его лишний раз волновать. А вдруг после инцидента вас попросят с острова?

Первая часть. Глава 16 Турник

Но время шло, а в ответ — тишина. Эпизод начал медленно стираться из памяти. А, точнее, он перешел в память творческую. У тебя появилась потребность, чтобы раз и навсегда забыть о драке с подростками, переместить ее из реального прошлого в басню или поучение. Пусть случившее послужит для других уроком. Ведь в этом же состоит главная задача настоящего учителя: перерабатывать пережитый опыт в удобочитаемые параграфы с ясно сформулированными заголовками. Правда, ты писала не учебник, а игру.

У тебя были знакомые, которые могли тебе помочь с ее выпуском, но они все остались на том берегу. Тем не менее, ты продолжала работу. Из поучительного развлечения для юношества идея превратилась в редкую отдушину от постоянных мыслей о будущем.

Несмотря на то, что игра предназначалась для компьютера, ты работала на бумаге: так мозги лучше соображают. Сев за стол, ты разместила перед собой десятки тетрадных листков и карточек с диалогами. Игра велась от второго лица: везде стояло «ты встретила», «ты заговорила». Героине предстояло пройти три этапа, в каждом от семи до десяти уровней, которые напоминали собой потусторонний мир Данте: этап испытаний, этап очищения и этап блаженства.

На каждом уровне героине встречались разные ухажеры: от Синей бороды и Дон Жуана до Ромео и Квазимодо. Это был так называемый симулятор свиданий, где ты должна привлечь или, наоборот, оттолкнуть потенциального жениха, чтобы пройти на следующий уровень и наконец достигнуть вершины — идеального супруга.

Женихи-людоеды и разбойники, перебравшиеся в твой проект из мрачных средневековых сказок и сегодняшних городских легенд и страшилок, отличались крайней навязчивостью, и требовалась особая тактика, чтобы их «отшить», не нарвавшись на грубость. К ним в компанию ты собиралась добавить и недавнюю группку малолетних бандитов.

Только решать дело кулаками в игре не позволялось, можно было использовать лишь слова и мимику.

Хорошие женихи, напротив, вели себя холодно и непреступно, и нужно было постараться, чтоб «расшевелить» их. Одного из них ты планировала наделить характером и внешностью Бориса — это было твое маленькое зашифрованное признание в любви мужу.

Когда-нибудь — когда выздоровеет — он обязательно сыграет в эту игру, дойдет до последнего уровня — а там такой сюрприз.

Но сделать ли Бориса тем самым идеальным мужчиной из финала? Ты еще сомневалась. Вместо этого ты принялась записывать реплики для хулиганов. Наверняка они добрые и ранимые в душе. Такими они, по крайней мере, будут в твоей игре. Хотя ты подозревала, что и в глубине у них — зуд, требующий пакостничать и вредить, пока не накажут.

В комнате было тихо, муж с детьми гулял где-то неподалеку вокруг санатория. У него еще оставалось немного сил на семью.

Ты, на секунду оторвавшись от бумаг, поглядела в окно на недавно установленный турник. Новенький, зеленый, он приглашал себя опробовать. Ну что ж, можно сделать небольшой перерыв и размяться.

Первая часть. Глава 17

Желающих составить тебе компанию на спортивной площадке не было. Большинство сидело и охало по своим номерам или спускалось до самого побережья за очередной порцией целебной грязи. Эти люди боролись за жизнь всеми методами: и научно-обоснованными, и магическими.

Однако тебе, абсолютно здоровому человеку, сложно их понять. Сделав короткую разминку, ты подошла к турнику и, слегка подпрыгнув, зацепилась за перекладину. Повиснув, ты ощутила, как спина расслабляется, выдыхает после долгого сидения. Между позвонков как будто появилось больше пространства. Турник был из хорошего материала, и ладони по перекладине не скользили.

Итак, начнем. Раз, два, три… выдох при подъеме и вдох на спуске. Ты считала вслух на выдохе, чтобы не сбиться. Слова вылетали с порывом воздуха. Всякий раз твой подбородок оказывался над планкой — лишь тогда усилие засчитывалось.

Вот уже десять — ты даже не почувствовала нагрузки. Наоборот, по телу растекался приятный жар, сообщая, что все в норме, что все мышцы действуют слажено. Ты смотрела перед собой — на окна вашего с Борисом номера — или вверх — на планку и серое небо за ней.

Ты продолжала подниматься, поставив руки на широкий хват — чтобы мышцы плеч и спины помогали рукам. К двадцатому разу былая энергия улетучилась, и тело стало походить на тяжелый обвисший мешок или оковы. Стопы и пальцы ног, не касаясь земли, напрягались и корчились в воздухе, стараясь помочь общему делу. Жар превратился в тягучую боль.

Надо дотянуть до тридцати — просила ты. Но планка становилась все выше и выше, подбородок не дотягивал до нужной отметки. Ты не сдалась, просто твои руки отказали: не сгибаются дальше — и все тут.

Раздосадованная, ты спрыгнула на площадку.

— Двадцать пять! — радостно воскликнули за твоей спиной.

— Вообще-то двадцать восемь, — ты обернулась.

Перед тобой был Кишка, Лолкин сын. Но по голосу и внешнему виду ты едва узнала его. Весь он словно преобразился, хотя был все в той же ветровке, и о недавнем напоминала только розовая ссадина на щеке.

При нем был все тот же мопед, но уже без сестры. Кишка впервые один. С него как будто сняли непосильное обязательство, и теперь он может вздохнут свободно.

— Ты похож на жениха, — улыбнулась ты. Чувство вины покинуло тебя, ведь преподанный на поле «урок», судя по всему, пошел мальчику на пользу — во всем его образе проявилась ниоткуда взявшаяся воспитанность и даже интеллект. — Как твои дела?..

— Кеша, — напомнил бывший забияка. По крайней мере, сейчас он казался исправившимся.

— Подожди меня здесь, Кеша. Я вынесу твой гребень.

Первая часть. Глава 18

Поднявшись на верхний этаж, ты встретила у своей двери бабушку Ядвигу. Вместе вы прошли в номер.

— Простите, внук, наверно, рассказал вам… — ты готовилась к худшему.

А вот из коридора выглянул и сам «виновник торжества». Снова ты почувствовала себя в окружении. Даже портрет со стены смотрел уже как-то недобро.

— Это нам следует извиняться, Дарья Александровна, — положила на твою нервную руку свою неподвижную ладонь гостья и одновременно хозяйка комнаты. — Мы рады, что нас навещают такие важные люди, — ее ладонь, как и ожидалось, была тяжелой, крепкой. Волей-неволей вспомнишь про ежовые рукавицы

Заискивающий тон бабушки Ядвиги не шел к ее натуре. Хозяйка явно притворялась, ломала себя ради неясной выгоды:

— Приноровились уже к нашим грозам? — У вас потекла беспочвенная поверхностная беседа о том о сем.

Прыгая с предмета на предмет, вы изо всех сил вглядывались друг в друга, пытались различить малейшие полунамеки, фальшь.

Кеша смирно наблюдал за вами. Ему разрешили остаться и присесть. Прогулявшись по комнате, он устроился на твоей с Борисом кровати, заняв его сторону. Ты невольно дернулась от такой наглости или наивности, но сохранила улыбку.

Беседовать о чем-то, кроме болезни мужа, стало для тебя в новинку за последнее время. Твой круг знакомств всего за один год сократился до жильцов этого получердачного, самого дешевого номера. Можно было снять и получше, но требовалось экономить. Будущее оставалось неопределенно и грозило новыми расходами.

Но наедине с Амчиславскими ты почему-то повеселела. Бабушка Ядвига ласкалась к тебе, как воровка, а ее внук так внимательно слушал, словно его действительно занимал взрослый разговор.

— Вот, эта вещь вашего внука, — ты передала гребень бабушке Ядвиге, не став уточнять, как именно завладела им ранее.

Женщина лишь понимающе покачала головой, показывая, что всецело на твоей стороне, и передала украшение внуку. Мальчик осторожно принял гребень, будто он весит килограммы, и окинул его тоскливым взглядом, вспоминая свою поруганную честь. Теперь она, оттертая и отмытая от грязи, была возвращена ему чужой рукой, рукой губительницы. И ты подозревала, что за показной свежестью и беспамятством прячется обида. Когда-нибудь он наверняка поквитается, но не сейчас.

Кеша вмиг повзрослел, ощутив разницу между собой и взрослыми. Ему еще учиться и учиться. И он теперь тянулся к знаниям. Ему хотелось стать сильнее, храбрее, успешнее. Более того, его на это благословили, сняв лишний груз, теперь он не казался нянькой собственной сестры.

Привычным движением он заколол гребень на темечке, подобрав выпавшую из пучка прядь, и вместе с этим поймал твой любопытный взгляд. Теперь на тебя смотрели сразу два одинаковых лица: одно помоложе, другое — постарше.

— Кеша уверен, что на портрете нарисован его отец, — рассказала бабушка Ядвига.

— Это ваша личная вещь! — ты приподнялась, думая, что картину надо отдать владельцам.

— Нет, зачем, пусть висит, — остановила тебя бабушка Ядвига. — На самом деле, все это — лишь семейная байка. Моя младшая дочь Лола в девичестве любила рисовать. Особенно она любила рисовать людей, предпочтительно мужчин, понимаете? Цеплялась ко всем подряд, — Амчиславская говорила так, будто признавалась в чем-то постыдном. — У нас на нижнем этаже все стены увешаны ее друзьями юности, одноклассниками и просто незнакомцами. А этот больше остальных похож на Кешу.

— Да? — ты взглянула на полотно, словно в первый раз: поясный портрет, лицо — в пол-оборота, плечи и руки кажутся скованными, одеревенелыми — работа смышленой дилетантки, а не художницы. Но досужая, неуверенная поза искупается искренностью, заботой о детали. Не любому профессионалу удается запечатлеть на холсте свое старание, усердие — так, чтоб зритель, пусть и не заинтересовавшись картиной, испытал бы уважение к проделанной работе.

Больше всего сил юная Лола вложила в гребень, будто это было какое-то послание, код, ключ, которым должен открываться припрятанный в доме или на острове тайник. Ты перевела взгляд на безжизненные глаза модели, словно Лола писала с мертвеца. Потухший, выцветший взор, не хватает только поникшего цветка за ухом.

Но зрачки были живы. Они блестели, как у настоящего человека, или это только казалось из-за стекла, защищавшего картину. И в них на секунду ты увидела свое отражение, взглянула на себя со стороны: высокая крепкая женщина с проступающими мускулами на плечах и груди. Белое лицо раскраснелось после упражнений, лоб и щеки блестят от пота. Она будто провалилась из другой реальности.

— Дарья Александровна, вы, верно, скучаете по большим городам? — бабушка Ядвига изобразила руками округлую сферу. Местные, похоже, представляли материковые города в виде таких же островов, четко ограниченных в пространстве и отделенных друг от друга безбрежными лесами, вместо воды.

— Ну, я лично почти и не жила в крупном городе. А вот мой муж Борис, да, он из центра.

— Из Прибрежного? — деловито уточнила бабушка Ядвига, переглянувшись с внуком, чтобы показать, что несмотря на привязанность к острову и делам, дух их парит далеко.

— Нет, это же просто районный центр, — ты не могла сдержать усмешки. — Я имею в виду столицу.

В комнате повисла оглушительная тишина. Амчиславские над чем-то туго задумались. Наконец Кеша буркнул:

— Я же говорил.

— Мой внук рассказывал, вы — ученая? — снова заговорила бабушка Ядвига. Настало время тебе удивляться, откуда он знает о твоих планах.

— Я пишу диссертацию, — похвалилась ты.

— На Буяне нужны образованные люди. Вы ведь собираетесь пойти учительницей с сентября?

— Мы с мужем много обсуждали мою подработку. Нам не помешали бы деньги. В такой ситуации.

— А, может, вам, Дарья Александровна, начать с частных уроков? — разом придвинулись поближе Амчиславские. — У меня два десятка внуков, если не больше, — прикрыла глаза бабушка Ядвига, подсчитывая. — И все такие деловые, мечтают перебраться на материк подальше от родной бабушки. А я ведь так стараюсь… — она оборвала мысль, поняв, что это семейное. — Так о чем это я, возьмите их к себе на воспитание, хоть всех, хоть поштучно.

— Это же целый класс! — ты не успела договорить, как ручка двери повернулась, и вошел Борис с сыновьями. Они слегка намокли, попав под грибной дождь.

Повисла неловкая пауза. Борис уже попятился назад, уводя детей, но тут заметил тебя и понял, что не ошибся номером, как решил в первую минуту. Боря и Лавруша протиснулись вперед, раздумывая: подойти к тебе или остаться с отцом.

Боря всего тут боялся, скучая по дому, а Лавруша был посмелее и полюбопытнее. К нему-то первым и направился Кеша.

— Прогулялись, мальчики? — он не знал их имен. — Правильно сделали. Маленьким детям полезно гулять под грибным дождиком. Вода и солнце — то, что надо. Детишки и начинают расти, как грибочки… — занянчился Кеша.

Еще несколько дней назад, до драки, он с приятелями планировали подкараулить тебя вместе с сыновьями. Может быть, удалось бы даже схватить одного. Но теперь мир вокруг Кеши кардинально изменился. Новые координаты вынуждали его миндальничать с возможными пленниками.

За старшего — Боря, кажется — они собирались требовать побольше, ведь на него родители и потратили уже значительно большую сумму, чем на младшего.

К тому же Лаврушу привезли на Буян еще в совсем раннем возрасте. Уже на острове он научился хорошо говорить, и, можно сказать, стал отчасти родным, здешним. К нему Кеша питал даже своего рода симпатию. А вот старший Боря его раздражал: слишком пытливый, подозрительный — наверняка вырастит себе на уме.

Но в эту минуту подросток заигрывал с обоими одинаково. Лавруша удивлялся и поглядывал на тебя, а Боря шлепал Кешу по рукам и уворачивался.

— Кеша очень любит возиться с детьми, — обратилась к тебе с мужем Амчиславская.

— Вот бы он с сестрой так нежничал, — вырвалось у тебя.

— Что ж, не будем мешать, — бабушка Ядвига с показным трудом поднялась на ноги. За ней, словно паж, скользнул и Кеша. — Дарья Александровна, обращайтесь, если что, за помощью, не стесняйтесь. Мы знаем, как вам туго приходится, — проговорила напоследок бабушка Ядвига, и Борис закрыл дверь прямо перед ней.

Вы все некоторое время хранили молчание, дожидаясь, пока шаги затихнут в конце коридора.

Первая часть. Глава 19

— Что они знают? Что ты им такое рассказала? — нервы у Бориса в последний месяц стали сдавать.

— У меня мурашки от них, — поддакнул Боря.

— А у меня — кофеты, — продолжил за ним младший брат, чувствуя, что должен тоже что-то сказать, раз уж старший высказался. Чаще всего эти реплики были совершенно невпопад.

— Конфеты, — на автомате поправил Борис, но тут вы оба заметили у него в ладони несколько бумажных свертков. — Кто тебе их дал? Этот хулиган? — твой муж не поверил в его мгновенное перевоспитание.

В бумажных кульках были завернуты ириски домашнего приготовления. Ты пробовала такие пару раз — пальчики оближешь. Но эти оказались солеными и вылеплены в форме слезинок. Как трогательно и грустно одновременно. Крупинки соли таяли на языке, слегка покалывая.

— А вдруг они отравленные?! — сделал страшное лицо Боря.

— Кончай говорить глупости! — одернула ты сына. У вашей семьи и так достаточно поводов для волнений, чтобы еще специально их выдумывать.

Но тут и тебя накрыл безотчетный страх: а что, если этот Кеша и сейчас стоит за дверью. Вы ведь слышали только тяжелые шаги его бабушки. А его? Но он худенький, маленький, наверно, его просто не было слышно.

Тебе захотелось проверить, тайком выглянуть за дверь, пока родные не видят. Но ты удержала себя от этого импульса. Стоит один раз уступить паранойи, и она уже не отстанет. Назло страху ты не подошла к двери.

Однако тебя все равно до вечера мучило ощущение чужого взгляда, чьего-то присутствия.

Первая часть. Глава 20 Поход Бори и Лавруши за целебными цветами

Потом Амчиславские на несколько дней исчезли из вашей жизни. Борису все это время не здоровилось, и ты сидела с ним, почти не отлучаясь. Дети совсем притихли, даже разговаривали полушепотом. Они были еще слишком малы для всех сложностей взрослого мира, включая счета, налоги и возрастные болезни. И недостающие знания они поэтому заменяли суевериями.

У Бори и Лавруши были свои способы борьбы с папиным недугом. И главный из них — это молчание и послушание.

«Да вы своими капризами меня раньше времени в могилу сведете!» — часто повторяли им отец и мать. Тогда мальчики думали, что это всего-навсего слова, но вот они сбылись. Один из родителей действительно начал угасать.

Это случилось после очередного шумного скандала, когда Боря и Лавруша, играя, разбили или порвали что-то ценное. Отец их долго ругал и наставлял. Он так перенервничал, что к ночи у него разболелась голова, и к утру боль не прошла.

А через несколько суток отец очутился в больнице. Врачи сперва сказали, что еще повезло: болезнь не вошла в опасную стадию. Оставались шансы на полное выздоровление, надежды. А потом, несмотря на лекарства, все-таки вошла.

И дети с тех самых пор чувствуют, что вина на них. Что это они перегнули палку, переполнили чашу отцовского терпения — и здоровья.

И отныне Боря и Лавруша — образцово-показательные сыновья. Но им все еще не удалось своими подвигами послушания искупить прежних безобразий. Значит, надо применить более сильные средства. Дети мечтали о магии, о волшебстве, как в сказках, о мертвой и живой воде, излечивающей все раны, даже смерть.

Однажды они услышали от местных детей байку о душистой сирени, которая растет в устье, где река Следь впадает в море. Говорили, что аромат этих цветов исцеляет любые, даже самые коварные недуги. То, что нужно, — решили братья. Теперь оставалось лишь вынудить тебя туда отправиться.

Сказать напрямую было не вариант, ты же не веришь в магию и народную медицину. Тогда можно было выманить тебя под видом познавательно-образовательной прогулки.

— Хорошо, надо только уточнить, что это именно там, — согласилась ты, решив, что дети просто хотят совершить маленькое путешествие по острову.

К тому же Борису наконец-то полегчало. И он уверял, что отлично справится один день без тебя:

— Еще насидишься с лежачим больным! — отшучивался он, а у тебя мороз шел по коже.

Первая часть. Глава 21

— Вам нужен проводник! — заверила бабушка Ядвига, случайно столкнувшись с вами на первом этаже.

Раньше она казалась тебе полумистической владелицей этого здания, которая редко выходит к простым смертным, но теперь она, напротив, превратилась во вездесущее приведение. Чуть ты ступишь за дверь номера, как где-то поблизости послышится шелест ее тяжелой юбки.

— Проводник? Сколько это будет стоить?

— Нет, нет, какие деньги — обижаете, Дарья Александровна, — даже как будто действительно расстроилась Амчиславская. — Пусть Кеша с ребятами проводят вас. А то они и так целыми днями слоняются без дела. — К слову, слоняться без дела Кеша, как специально, начал совсем недавно. И теперь круглыми сутками скучал где-нибудь за перегородками у ресепшена, чтобы по первому сигналу прийти на помощь.

— Нам бы не хотелось вас обременять, — отнекивалась ты, но нерешительно.

К тому же Боря и Лавруша хотели посмотреть поближе на мопеды — этот символ современного беззаботного отрочества. Им до него еще расти и расти, а вот твоя юность, по-твоему мнению, уже прошла. И прошла без мопедов. Сначала учеба, тренировки, а потом семья — как-то не до них было. Что ж, момент упущен, случается.

Первая часть. Глава 22

Во дворе вас уже ждал Кеша на чистеньком и как будто покрытом глазурью мопеде. В отдалении, у въезда на территорию санатория, поджидали его два приятеля.

— Это Тузик, — Кеша указал на буйного мальчика, — а это Чахлый, — им оказался старший. Правда, с виду он был совсем не чахлый, а, наоборот, рослый и плечистый.

Нападавшие предпочли скрыться за своими прозвищами, словно эти завиральные имена, как амулеты, могли их защитить от наказания за ошибки.

И Тузик, и Чахлый тоже переменились, будто жили с Кешей одним умом. Теперь они дружелюбно улыбались и отпускали всякие добрососедские замечания.

— Мы домчим вас, Дарья Александровна, — скомандовал по привычке Чахлый. — Садитесь ко мне, а детей возьмут Тузик и Кеша, — юный Амчиславский поднялся по карьерной лестнице прямо на глазах, превратившись из Кишка-тонка в Кешу.

Возможно, то, что ты с его семьей на короткой ноге, придавало ему авторитет. Но с чего бы тебе самой внезапно обрести такой вес? Невольно ты почувствовала себя неким серым кардиналом и притом — самозванкой. Что от тебя ждут эти ребята?

— Нет, мы с сыновьями поедем на автобусе, — отрезала ты, как только вы отошли от санатория и появилась возможность сбежать от навязанных проводников. Неужели им самим хочется тащиться с неизвестной женщиной и ее маленькими детьми в место, где они сто раз были. — У вас наверняка найдутся занятия поинтереснее, — подмигнула ты, показывая, что не рассердишься, если они улетят.

— Автобус может задержаться или застрять, — припугнул Тузик. — И тут только одна дорога.

— Да, а мы вас прокатим по красивым местам, низко-низко будем лететь — почти как ехать. И на крыльях по любому ближе — прям через Кита перелетим, — Чахлый без задней мысли кивнул на отвесные склоны загораживающего горизонт вулкана.

Доверить себя и своих сыновей этим маскирующимся под пай-мальчиков хулиганам и здешним ветрам? Ни за что. Ты безапелляционно двинулась к новенькой автобусной остановке, которая на фоне общего скудного пейзажа выглядела как марсианский космолет.

Боря и Лавруша печальными глазами проводили оставшиеся позади мопеды — мама так и не дала им прикоснуться к этим крутым, почти взрослым игрушкам.

Странные ребята смотрели вам вслед не переговариваясь. Между ними словно протянулась невидимая мысленная паутина.

— А я хочу на мопед, — все-таки решил слегка покапризничать Лавруша.

— Подожди хотя бы лет до четырнадцати, — парировала ты. Но как такое можно говорить четырехлетке? Для него десять лет — это практически вечность.

Дети продолжали оглядываться на несостоявшихся проводников, пока те не скрылись за ивами. Мальчики и не подозревали, какая бурная сцена разыгралась между их матерью и этими милыми ребятами.

Автобус не заставил себя долго ждать, и к счастью. Потому что ты все равно переживала, что Амчиславский и его приятели могут перевоплотиться обратно в шпану и начать гоняться за вами. А что, если бы они посадили к себе Борю и Лаврушу и унеслись?

Первая часть. Глава 23

Ты с облегчением отправилась в самостоятельное путешествие. Хотя не так уж и далеко росла та сирень. Надо было всего лишь въехать в соседний район Ичетики, а там уже и устье, и маленький островок посередине, где распустились целебные цветы.

Боря и Лавруша чувствовали, что их миссия продвигается успешно. Вы почти у цели. Ты же в свою очередь размышляла о данном отказе. Может, не стоило так грубо? Ребята могли предлагать искренне. А вдруг это был твой шанс благотворно повлиять на них, смягчить сердца? Реальные опасения за здоровье себя и своих детей сменила фантазия.

Ты снова, глядя в боковое окно, видела перед собой Сократа, его учеников и гетеру. Снова и снова мудрец и продажная женщина борются за умы любопытной, но ленивой молодежи, которой, похоже, интересен и первый, и вторая. Но в твоем случае и битвы-то никакой не было, и гетера еще не успела появиться. Вместо этого Сократ сам отогнал от себя назойливых и неотесанных ребят, как дурную компанию, и сел на проезжавшую рядом маршрутку или автобус, чтобы скорее добраться до вершины, не утруждая старческих ног.

Так неправильно, так бы не поступил истинный учитель. Ты уже начала укорять себя, что нарушила заветы Сократа, который всегда находил силы и время на собеседника. Он не уставал вразумлять и опровергать ложные доводы. Правда, на нем не было больной жены и двух малолетних детей.

Правильно говорил Аристотель, что для любомудрия нужно много досуга, на который имеет право лишь свободный человек. А ты сейчас видела себя рабыней обстоятельств. Бесконечное количество мелких, обыденных дел переполняло голову. Поэтому приходилось размышлять на ходу.

Ты глядела на мелькающие за окном ярусы жилых домов. В Ичетиках построек было значительно меньше. Здесь чаще случались оползни и наводнения, и поэтому островитяне тут селились редко. Зато природа наступала со всех сторон, обхватывая и закрывая проплешины от разрушенных домов. В Ичетиках водилось больше всего птиц и животных, многие из которых считались эндемиками. Вот внезапно с одинокой водонапорной башни взлетел изумрудный аист, зависнув в воздухе прямо над крышей автобуса.

Ты затаила дыхание, в памяти, как на фотоснимке, отпечатался силуэт на светло-сером небе — птица с распахнутыми крыльями.

— Вы видели? — дернула ты за плечи сыновей. Но они в этот момент разглядывали попутчиков.

С мысли о редкой птице тебя перекинуло к воспоминанию о Лоле Амчиславской. Что-то скользнуло в сердце, словно вы были когда-то лучшими подругами, и вот одна из вас оступилась. Но, несмотря на свой «просчет», Лола постоянно улыбается и не стесняется смотреть людям в глаза. Может, она просто очень добрый и наивный человек? Или, наоборот, мудрый?

Наверно, она больше думает о картинах. И в любом случае у нее теперь есть почти выросший сын и дочь. Интересно, они между собой полные родственники? Ты смутилась, подумав об этом. Прежде тебе не нравилось копаться в чужом белье. Вот, если бы твоя игра-симулятор свиданий вышла пораньше, то, возможно, Лола Амчиславская не попала бы впросак. Надо будет внести ее случай в перечень страданий первой части игры, на один из кругов ужасных свиданий.

Но вот автобус затормозил, и вы направились к выходу — мирские дела вновь вторгались в мечты о высших целях.

От остановки вела проторенная дорожка. По бокам показались редкие дома, обнесенные заборами и заставленные по периметру клумбами. Было тихо. Спереди доносилось журчание реки, которую скрывала густая зелень.

У самого берега ты с детьми встретила своих горе-проводников. Кажется, они сами прилетели сюда минуту назад и еще не спешились.

Увидев их, ты даже не удивилась. Интуиция подсказывала, что так и будет, что они так запросто не отвяжутся. Не победив в рукопашную, они теперь начали донимать исподтишка. Автобусная иллюзия улетучилась: заблудшие, сбитые с толку ученики вновь обратились в хулиганов.

Первая часть. Глава 24

Ты заметила их прежде, чем они — тебя, и невольно сбавила шаг, прислушиваясь. Боря и Лавруша, словно дикие зверята, последовали примеру матери и тоже навострили ушки.

—…и вот она раскладывает. Я открываю карты, а там: пиковая десятка, червонный туз и дама крести, — доверительно рассказывает Кеша.

— Дама крести — дураки на месте! — скалится Тузик, но старший его окорачивает — не до шуток сейчас.

— Ну, я ничего, говорю, давай еще. Она все карты снова мешает, тасует, прям каждую перекладывает и снова раздает. И снова: десятка, туз, дама — тех же мастей, — продолжает Амчиславский. — Ну, я-то в такое не верю. Говорю, что это все фокусы, развод. А она мне передает колоду, я сам перемешиваю…

— И что там? — не выдерживает от напряжения Чахлый. Все трое они тебе сразу напомнили Людмилу и Светлану из школьной программы по литературе вместе с их «матерью» — Ленорой.

— Опять десятка, туз и дама! — выдает Кеша, и все трое мрачно вздыхают.

— Это судьба, — суеверно поеживается Чахлый, вглядываясь в свое мутное отражение на спидометре.

…Ты уже практически стоишь за их спинами.

— Круто! — нарушает тишину Лавруша, трогая заднее колесо аэроцикла. Компания разом вздрагивает, словно от удара грома.

— Не трогай, Лавруша, — грязно, — ты потянула на себя младшего сына и обратилась к хулиганам. — И вы, ребята, все-таки здесь?

Какие навязчивые ученики! От них захочешь избавиться — ни одна гетера не сманит.

Ты сделала суровое, недовольное лицо, но на самом деле тебя притягивала их суеверность, невежество и враждебность ко всему новому и незнакомому. Они были — чистый лист, бесформенный комок глины, неграненый камень, на котором ты могла отточить свое учительское мастерство.

И правда, воспитание — это ювелирная работа, требующая концентрации и внимания к мелочам. Или лучше этих ребят сравнить с их наверняка неприбранными комнатами. Тот же хаос должен был царить и в их головах. На полках для знаний пусто, зато на полу валяется столько, что не протолкнешься. И у тебя руки чесались расставить все по местам, а лучше — сделать ремонт.

Боря и Лавруша подобных эмоций у тебя не вызывали, потому что не были блудными сыновьями. Напротив, они всецело и давно погрузились в семейные дела и искали способ искупить свои прежние проказы. Этот поиск и привел вас всех сюда, к берегу Следи. Так что Боря и Лавруша, несмотря на малый возраст, уже не являлись, по сути, детьми, потому что осознали свою ответственность перед окружающими. А вот великовозрастные лоботрясы еще пребывали в счастливом детстве, когда все прощается.

— Мы прокатились с ветерком, — показал зубы Тузик.

— А я уже с тринадцати лет летаю, — гордо прибавил Чахлый. По-видимому, это он считал своим главным достижением и теперь собирался до конца дней почивать на лаврах. — Но до срока подальше от домов, конечно, — он хотел подчеркнуть, как ловко уходил от ответственности.

— Мне мать завернула для нас, для всех, — последним высказался Кеша, указывая на кузовок, на месте которого раньше бы сидела плаксивая сестра и постоянно компрометировала бы его перед товарищами, а те только и ждут прокола друг от друга.

И без комментариев всем было ясно, что главное здесь не заготовленная в дорогу Лолой снедь, а именно то, что Кеша больше не нянька, что ему выдали карт-бланш, и теперь он такой же вольный ездок, как и остальные. И еще модный.

Разговаривая, Кеша все время стоял в пол-оборота или вовсе отвернувшись и глядя на реку, будто впервые находил в ней что-то интересное. И все ради того, чтобы небольшой компании была видна его кожанка. Обновка прошла, по виду, через несколько рук и свисала по плечам, однако сзади на ней был выбит рисунок во всю спину: человек с гипертрофированно большими кистями показывает зрителю фиолетовый в салатовых пятнах язык, просунутый в кружок из большого и указательного пальцев. Лица персонажа не было видно за гигантским языком и руками.

Тебя от этой картинки аж передернуло.

— Да, мощно нарисовали, — сочувствующе кивнул Тузик, не скрывая зависти. Он был уверен, что и ты скривилась от того же чувства.

Кажется, ни один из этих испорченных мальчиков не догадывался, на что именно намекает рисунок. Сразу видно, уроки они прогуливали, раз смогли сохранить столь невинный, незамутненный рассудок. А то бы их на переменах давно просветили. Но ты, как человек, прочитавший много современной классики и поработавший с детьми, хранила в памяти тонны всякого запретного и непроизносимого, чем никогда не пользовалась. Эти табуированные слова и жесты извивались на дне твоего подсознания, как чудовища в морских глубинах. Но вот, кажется, одно выбралось на сушу — и теперь маячит перед твоим носом, мешая думать о добром и светлом.

Первая часть. Глава 25

Твой вопрос по поводу приезда ребят так и растворился в воздухе. Ничего, кроме «с ветерком» и «с тринадцати лет летаю», они на это ответить не умели или не хотели. Между вами словно располагалось звуконепроницаемое стекло, как в детективных сериалах на допросе, и вы не слышали друг друга. А это первый признак провала на экзаменах. Многие школьники срубаются лишь на том, что неправильно поняли вопрос и отвечали не на то, о чем их спрашивали в задании. Да, этим детишкам не сдать выпускные на сто баллов, даже если бы они готовились. Сколько же еще им нужно узнать и понять, а тебе не терпелось их научить.

Первая часть. Глава 26

Вы вместе двинулись к устью реки, грунтовая дорога петляла возле самого берега, соскальзывая вниз. Обочины со стороны реки у нее не было. Берег и с вашего, и с противоположного края был выложен гигантскими бетонными плитами. Их установили где-то полвека назад, и на стыках пробивалась сорная трава и кустики. Но до сих пор не выцвела огромная надпись: НЕ КУПАТЬСЯ — СМЕРТЬ. За спиной остался бетонный мост, соединяющий два берега.

— С него иногда ныряют, — прокомментировал Чахлый, проследив твой взгляд. Он сейчас вел себя как гид. Ему это было в новинку, обычно здесь, на Буяне, некому и нечего объяснять — кругом все свои, местные. — Но в Ичетиках знают, что там на дне есть железный штырь. А вот один из Еланьи не знал, — далее многозначительное умолчание.

— Нет, он был не из Еланьи, а из Летавицы, — вступился за честь родного района Тузик. — А может, и из Матох, — покосился он на своих приятелей.

— Ну, может, и из Матох, — угрожающе надвинулся на него Чахлый, и Тузик поджал хвост. — Только если из Матох, то наверняка — турист. — На мгновение повисла напряженная пауза, все ждали твоей реакции на завуалированную колкость. Ведь ты и твои дети, получается, тоже несмышленые туристы.

Ты не поверила ни в штырь под водой, ни в туриста. Наверняка обыкновенная детская страшилка. Твоя незаинтересованность была сочтена за уверенность и холодность — необходимые качества для лидера.

Постепенно ты начинала догадываться, что тебя готовят к роли нового Шерхана для стайки шакалов после того, как ты пошатнула авторитет предыдущего. И Чахлый даже рад тебя поучить, при условии, что ты сохранишь за ним статус «первого помощника». И отказаться от этого «повышения», видимо, нельзя. По крайней мере, ребята вели себя так, будто не сомневались в твоем согласии.

Иначе твой отказ покачнул бы всю иерархию на острове — эта тройка «бесов» наверняка была связана с другими похожими ребятами по всему острову, и не только с хулиганами. Буян варился в собственном соку, новости с материка долетали до него, как сигналы из далекого космоса. А самой бурлящей и взрывоопасной субстанцией были, конечно, подростки. И если пойдет цепная реакция — то бежать некуда, кругом враждебное море.

И ты остерегалась последствий: недальновидно ссориться с детьми, которым в следующем году планируешь преподавать. Однако и чересчур обнадеживать своих новых «друзей» ты тоже не собиралась. Надо всеми силами держаться отстраненно и непреступно, но не враждебно. И, сдавшись или заскучав, они сами отстанут.

Наконец вы подошли к берегу, где Следь соединяется с морем. Посередине развилки, и правда, раскинулся маленький островок, напоминающий со стороны большой букет разноцветной сирени. Это она, та самая благоухающая сирень?

Первая часть. Глава 27

Аромата ты не чувствовала, ветер дул с берега. Внизу быстро двигалась вода, стремясь в море. Поверхность гладкая и спокойная, но под ней, словно темные канаты, протянулись тягуны-течения, уносящие в море.

— Как вы здесь купаетесь? — ты посмотрела на ребят, замерших позади тебя в десяти шагах от берега.

— Да никак, особо, — потыкал мыском ботинка Чахлый, будто желая сковырнуть бетонную плиту. — Так, когда распогодится, спускаются у моста и плывут досюда, потом цепляются за траву.

— Досюда?

— Ну, обычно раньше вылезают.

Боря и Лавруша во все глаза смотрели на островок, окруженный смертельными тягунами. Надежда покидала их в шаге от цели.

— Говорят, эти веники лечат даже мертвецов, — пришел к мальчикам на помощь Тузик. Судьба явно благоприятствовала им и отцу.

— Еще одна легенда? — нахмурилась ты и огляделась по сторонам.

Тебя, как жительницу пологих холмов и долин, поражало морское побережье в любую погоду. Вдали, кажется, проступал берег материка — вот-вот руку протяни, а не добраться. Или это всего лишь густой туман? Посередине бесконечного горизонта — островок с кустами сирени — стоит как пуп земли, как цветы в вазе посреди безбрежной праздничной скатерти. От этого зрелища ты вся преисполнилась, только не ясно — добрым или дурным.

Последним толчком послужил Кеша, который, стоя посреди такой ошеломляющей красоты и мощи, уставился себе под ноги и на руки, будто ожидал, что на коже проступят какие-то знаки.

— Стойте здесь, — обратилась ты к сыновьям и осторожно, боком спустилась по щербатым плитам к кромке воды. До чего же велико было твое удивление, когда ты опустила руку. — Теплая, как парное молоко! — возликовала ты.

— Это из-за горячих источников! — крикнул в ответ Чахлый, мотнув головой в сторону спящего вулкана.

Горячая вода в такую ненастную погоду! Даже льющие без конца дожди не могли ее остудить. За твоими пальцами заструились голубые ленты, обходя преграду. Течение чувствовалось даже на мелководье. Ты сняла галоши и сделала несколько шагов, вода не поднялась выше щиколотки. Зато заветный островок, по ощущению, приблизился где-то на треть. «Можно и дойти!» — пронеслось у тебя в голове.

— Здесь глубоко? — крикнула ты Чахлому.

— Откуда мне знать! — огрызнулся парень.

Он то ли волновался, то ли сердился, расхаживая туда-сюда вдоль берега на почтительном расстоянии от воды, как старый мажордом, перед носом которого хозяева творили какие-то непотребства.

Но препятствовать он не решался. Это нарушило бы негласные правила. Главаря стаи никто не окорачивает и не отговаривает — это покушение на авторитет. Другое дело, если сам альфа сразу полез на рожон, только став лидером. Хвастать и поигрывать мускулами в первый же день своего назначения — верх вульгарности и неуважения к старожилам стаи. А ты и не подозревала, что у этих уличных ребят правил не меньше, чем при дворе византийского императора.

Первая часть. Глава 28

Маленький шажок, следующий — островок плыл навстречу и увеличивался в размерах. Вот ветер подул в твою сторону, и ветви вмиг напряглись, напружинились, словно протягивая к тебе руки с тонущей шлюпки. Сильный запах ударил в нос. И правда, ароматная, цветы будто окунули в крепкий парфюм. Ты даже пошатнулась от неожиданности, но, разумеется, удержалась на ногах. Тебя таким не проймешь.

Вокруг лодыжек вздымалась пена. Тягуны сами толкали тебя вперед, скорее к цели. Но ты продолжала двигаться плавно, почти скользя по каменистому дну, словно подкрадываясь. Незнакомая река, незнакомое место, незнакомые ребята — каждый из этих факторов по отдельности испугал бы и оттолкнул тебя. Но все вкупе они заслоняли один другой, будто все так и должно быть.

К тому же сейчас, когда врачи официально отказались от твоего супруга, любое упоминание чуда-лекарства заставляло тебя слушать и суетиться. Переезд на Буян пошел на пользу, может, и это подействует. Прожив здесь год, ты начала верить в этот остров и его необыкновенные свойства. Кажется, это само провидение привело вас сюда. Борису тут лучше. Если бы не Буян с его целебной грязью и чистым предгрозовым воздухом, Бориса, возможно, уже не было бы. И вот сейчас еще одна подсказка от судьбы…

Вода наконец достала до коленей, но ты этого не заметила. И тут толчок, что-то невидимое сбило тебя с ног. Ты упала, и тебя тут же понесло к островку. В момент ты выкарабкалась и замахала детям — все в порядке. Они помахали в ответ. Отсюда ты уже не видела их выражений, долгая работа за компьютером брала свое.

— Сейчас! — крикнула ты и, сорвав пук разноцветной сирени, двинулась в обратный путь. Одежда промокла до груди, но холода ты не ощущала. Напротив, хотелось залезть обратно в эту теплую ванну. С промокшей одеждой аккуратничать смысла не было. Ты шла, держа ветки зубами и помогая себе обеими руками. Течение озлобленно тянуло тебя с собой в море.

Но тут на одной из веток ты заметила осу, подбиравшуюся к твоему глазу. Ты дернула головой, потом сильнее. Но насекомое не улетало, само цепляясь из последних сил. Еще одна попытка — и ты поскользнулась.

Ты упала на колени, но тут же вода злорадно подхватила и понесла. Земля ушла из-под ног. В мгновение ока ты очутилась на глубине. Перед носом ничего не было видно, кроме цветов. Только краем глаза ты уловила, как стремительно тебя относит от берега. Не думая ты принялась грести. Сначала брасом, широко разгребая плотный поток руками и ногами. Потом — кролем, вытянутые напряженные кисти вонзались в упругую воду, как нож в масло. Но тщетно.

Наконец ты перешла на баттерфляй, черпая воду одновременно двумя руками. Самый мощный и самый энергозатратный стиль. Со стороны казалось, будто ты собираешься взлететь с поверхности воды, как гидросамолет.

Течение стало нехотя поддаваться. Но в таком безумном ритме ты сама долго не протянешь. Еще пять-десять взмахов, и скорость и напор само собой начнут снижаться. Из последних сил ты как можно дальше вперед закинула руки, потянув суставы, и схватилась за прибрежную траву. Она захрустела и заскользила под твоими руками, обрезая кожу. Но ты тут же схватилась еще крепче и еще. А вот и бетонный берег.

Ты выползла на плиту и распласталась на спине, выплевывая лепестки сирени и воду. Дети, наверно, напугались до слез. Ты повела себя как сумасшедшая из-за какой-то идиотской призрачной надежды на волшебное лекарство. А что, если бы Чахлый и компания за это время, пока ты бодаешься с тягунами, украли бы твоих сыновей, твоих дорогих мальчиков?

Но вот Боря и Лавруша склонились над тобой, с ними все в порядке. За их головками проплывало огромное облако — они будто взирали на тебя с небес. И лица их выражали умиротворение и радость — миссия успешно выполнена.

Первая часть. Глава 29

Без лишних разговоров Боря принялся собирать вокруг тебя разбросанные цветы, стряхивая с них воду. Вот показались и ребята:

— Да, русалки не хотели отпускать?! — трудно было сказать, они это в шутку или нет.

Чахлый смотрел на тебя с осуждением, Тузик — с претензией, Кеша смотрел куда-то в пространство. Кажется, никто из них не сомневался в успешном исходе авантюры. Особенно Чахлый, который искренне верил, что победить его мог лишь человек с почти сверхъестественными способностями. Таким человеком для них стала ты — пришелица, обладательница неведомых сил и знаний. Подобное отношение — отличный рычаг для манипулирования, и тебя тянуло им воспользоваться.

Наконец ты нашла свою публику, свою аудиторию, учеников, готовых за тобой наблюдать. Правда, эти ученики, похоже, считали, что ты чутка того, чокнутая. Тузик молча помахал, как ты в воде, руками, тяжело дыша. Он сейчас парадирует или всерьез пытается повторить движения? Наверняка никто из них вживую не видел, как плавают баттерфляем.

Но тут тебя отвлек озноб — по спине и груди струилась вода.

— Эй! — только крикнул Чахлый, и Тузик и Кеша начали снимать с себя, кто — что. Сам же командир остался при всем своем, хотя был одет теплее всех.

От Кеши ты получила кожанку с провокационным рисунком — тебе она как раз пришлась в пору. Ощущая себя в центре внимания, ты переполнялась энергией. Ни ветер, ни накрапывающий дождь больше не тревожили тебя. Единственное, чего хотелось — продолжать удивлять и шокировать — быть героиней, пусть и для столь мизерной аудитории. Чужой интерес — сильнейший наркотик. Раз испытав, получаешь зависимость на всю оставшуюся жизнь.

— А вы, ребята, хоть раз так пробовали? — с деланной небрежностью спросила ты, точно зная, что, конечно, нет, они же — хулиганы, а не безумцы. Но хотелось продлить удовольствие, распустить хвост.

Несколько минут назад ты боялась, что не выплывешь и тебя унесет в открытое море на глазах у детей. И как бы Борис с ними потом справлялся? Но вот ты уже стоишь на берегу в трофейной куртке и почти уверена, что иначе и быть не могло.

С этого эпизода началась твоя новая стайная жизнь.

Первая часть. Глава 30 Вниз, к Амчиславским

Дома сирень была водружена на прикроватную тумбочку, и тут же по номеру растекся сладкий, парфюмерный аромат. Борис чихнул:

— Кто так надухарился? — ему стало лучше, но он был не в настроении.

Ты рассказала ему в общих чертах про заплыв, но так обставила дело, будто во все время своей авантюры полностью контролировала ситуацию.

— Откуда у тебя эта пакость? — он указал на плечи.

— А, куртка, дал один из ребят, — ответила ты, стряхивая и сминая кожанку, чтобы муж не увидел рисунок на спине.

— Не тот ли замусоленный из Амчиславских? — Борис видел людей насквозь. И снаружи тоже подмечал всякие нелицеприятные разности, вроде немытых и сальных волос или грязных ногтей. Но здесь, по сути, взаперти ему было негде проявить свои способности, и он превращался в брюзгу. — Ты согласилась подтянуть по предметам внуков этой семьи?

— Я даже не знаю, сколько их. — Если Борис не в духе, то лучше уходить от его вопросов.

— Будешь как Мэри Поппинс или как Анна Леонуэнс при сиамском дворе, — хмыкнул Борис улыбаясь про себя. Когда он воображал тебя в неловких ситуациях, у него поднималось настроение. — Тебе лучше стать физруком. Не позавидую я этим ребятам, если они тебя раззадорят, — Борис находил тебя слегка грубоватой и скорой на суд.

— Была бы возможность, я совмещала бы и то и то, — ты погладила его по лбу и вышла за дверь. Нужно было отнести куртку ее владельцу.

Первая часть. Глава 31

Ступая по затемненному коридору, ты вспоминала юность. Обычно эту пору изображают полной радужных надежд и прогулок с подругами. Но в твоем случае это была одна темная — не то что черная, а, скорее, густо-фиолетовая полоса: школа, тренировки, уроки, сон — и так до бесконечности. Времени постоянно ни на что не хватало, и при этом будни ощущались вечностью. Не хотелось вставать, не хотелось ложиться. Но приходилось снова и снова следовать раз определенному графику.

Ты тогда мало читала, было некогда. Но вот Данте попался тебе в руки, словно спасительная соломинка. Сложный, запутанный, но притом и четко систематизированный мир «Комедии», в котором каждый получает особую награду или наказание. Этот мир не пугал, не оглушал, а заманивал. Хотелось навсегда нырнуть в эту идеальную гармоничную картину. И жуткие, монументальные черно-серые иллюстрации Гюстава Доре, выполненные из множества множеств мельчайших штрихов, словно из поломанных иголок — совершенно, по-твоему, не шли этому яркому и насыщенному миру и его новаторскому, сладкоголосому слогу. Ты прочла «Комедию» в разных переводах, ты даже пыталась читать в оригинале и на внутреннем, духовном уровне отлично его поняла.

Редко когда встретишь такую книгу, или сериал, или фильм, или видеоигру, которая полностью исчерпала бы все твои запросы и желания, словно это твое собственное творение, созданное в прошлой жизни. Тебе хотелось поселиться в дантовском мире, и у тебя начало получаться: твой симулятор свиданий отражал его структуру: от худшего — к лучшему. Ведь в этом главный посыл дантовской «Комедии»: нельзя постичь добро, не испытав зла.

Ты решила заземлить эту идею в повседневной жизни: нельзя найти идеального спутника жизни, не повстречав плохого. Данте тоже об этом пишет. Пройдя все ужасы прелюбодейства и пагубных страстей, он наконец увидел Беатриче в ореоле ее добродетелей. Но оценил бы поэт эти добродетели, не повстречай он до этого мужчин и женщин, их лишенных?

И где в этой череде свиданий, на этой лестнице, ведущей к идеальной любви, ступенька его законной супруги? Где Гемма Донати?

Она осталась внизу, на каком-то из кругов, никому не заметная, никем не упомянутая. Ее тень трепещет и суетится у гигантской воронки лимба, словно упавший в раковину паук, но вот включили воду — тысячи тягунов — и ее уносит в водосток. Так наказывают людей бесхребетных, серых, ничего в жизни не добившихся.

Но она сопротивляется, она обязательно выплывет. Ты ей поможешь: протянешь руку или бросишь веревку, за которую она уцепится. Если о Гемме Донати будет написана и защищена хоть одна диссертация, значит, она не зря жила на свете, значит, она заслуживает большего.

У тебя-то, конечно, все по-другому. Ты не держишь двойников под подушкой. Тебе достаточно одного Бориса — и здесь, и в воображении. Его место не оспаривает сияющий таинственный призрак. Ты покажешь, как надо восхвалять и благодарить, ты-то сделаешь все правильно.

Так что ты уже загодя готовила себя к великому подвигу любви. Прямо как настоящий профессиональный атлет, который проводит много времени в тренировках перед главным соревнованием. Возможно, ты вела себя так потому, что не верила в счастливый конец этой истории.

Первая часть. Глава 32

Амчиславские как будто только тебя и ждали. Особенно были рады бабушка Ядвига и ее непутевая младшая дочь Лола. Они явно переигрывали в своих ролях гостеприимных хозяек. Из-за их излишней ласковости создавалось впечатление, будто вы — давние друзья, а ты просто забыла все, что вас связывало, все эти годы, как пациент с амнезией.

— Присаживайтесь за стол, Дарья Александровна! — уговаривали со всех сторон.

— Нет, нет, я только хотела передать куртку вашего сына.

— О, я сейчас позову этого бездельника, — Лола кинулась в соседнюю комнату, где поджидал своего выхода ее сын.

И ты так и стояла с кожанкой в руках, пока из-за двери не вытолкнули тебе навстречу Кешу. Он был смущен и сконфужен не меньше тебя. Но ему-то простительно, он — всего лишь подросток, а вот ты, взрослая замужняя женщина, ощущала, как заживо поджариваешься под множеством палящих любопытных взглядов.

Параллельно ты старалась подсчитать количество ребят в комнатах Амчиславских. Но они, взбудораженные почему-то твоим визитом, в котором ведь не было ничего особенного, носились туда-сюда, сбивая счет.

— Вот твоя куртка, Кеша, спасибо, — проговорила ты с одеревенелой улыбкой.

Мальчик принял одежду, даже не кивнув. Он смотрел так, будто впервые тебя видит. И его взгляд, словно ласточка на лету, то уступками падал вниз, то снова поднимался. Неужели он так напуган, или шокирован, или расстроен? А, может, кожанка с неприличным рисунком его секрет? Верно! А ты вот так запросто заявилась, чтобы вернуть ее парнишке на глазах у всей родни.

— Прости, — шепнула ты, наклонившись к нему. Он мягко отстранился, его глаза еще более опустели, будто и взгляд, и мысль Кеши были направлены внутрь, а не вовне, как обычно у людей.

После того, как экзекуция прошла успешно, и куртка оказалась у подростка, он вернулся к себе. Он, и правда, был шокирован, даже ошеломлен, прям как во время драки. Но не из-за дурацкой кожанки, которая, по его мнению, не произвела должного впечатления. Отбросив ее в изножье кровати, он снова уставился на свежо-нарисованный портрет за авторством своей матери. Она создала его буквально за несколько минут, по рассказу. На нем была ты сразу после купания. Мокрые волосы, полубезумная улыбка человека, который только что справился с тем, с чем и не рассчитывал справиться. На заднем фоне высыхает надпись: НЕ КУПАТЬСЯ, слово СМЕРТЬ ты загораживаешь головой, как бы опровергая угрозу. На тебе та самая куртка. Все, как там и было, точь-в-точь, только грудь великовата. Лола любила подчеркнуть чувственность в своих моделях, иногда в ущерб всему остальному.

Грудь под кожанкой угрожающе выпирала, словно ты прятала там какое-то страшное оружие. Впрочем, Кешу действительно сразило. Он сегодня словно попал в те самые клипы о заморских пляжах, где скороспелые девушки выходят медленно из воды под ритмичную музыку или рэп. Вживую это производило больший эффект. А ты тогда думала, что сможешь кого-то смутить, только если утонешь.

Вскоре картина исчезла из комнаты, Лола подарила ее тебе. Она обожала дарить что ни попадя, в том числе и свою любовь к искусству, и просто искусство, и просто любовь.

Ты в рамках вежливого тона полюбовалась и повосхищалась рисунком, хваля и свет, и цвет, и тонкость линий. Нести и вешать это в своем номере, правда, желания не было, но тут не откажешься. Да, у Лолы действительно большой потенциал и темперамент. В ее творчестве есть искра. Но пополнять уходящую за горизонт галерею ее подруг и любовников совершенно не хотелось.

Поднимаясь с картиной подмышкой к себе, ты размышляла, в какой компании оказалась, наряду с отцом Кеши. Теперь и его, и твой портрет будут жить в одной спальне. А где-то по всему санаторию развешаны еще десятки подобных — из донжуанской коллекции Лолы.

Когда ты ушла, Кеша приободрился и повеселел.

— Отдала, — предупредила его Лола. У нее еще было много дел. Но и на рисование силы оставались. Она поспевала и убираться, и готовить, и творить одновременно, прям как Юлий Цезарь. — Она тебе понравилась, да? А как же одноклассницы? Хотя вы все пока что дети, — Лола аккуратно погладила его по голове, чтобы не сбить гребень. — Не мучайся — помечтай. Станет легче, — посоветовала она ласково, словно сиделка, и направилась к двери. — А у нее такие дюжие плечи, ты заметил? — изогнув руки, как культурист, Лола засмеялась и вышла, оставив сына-подростка один на один с нагревающимися в голове фантазиями. Она считала, что в таком возрасте незазорно время от времени выпускать пар. Так Лола надеялась уберечь сына от собственных банальных ошибок.

Первая часть. Глава 33

Ночь прошла беспокойно. Ты, как обычно, ворочалась в полудреме рядом с беззвучно спящим мужем. Ни вздоха, ни скрипа — Борис мог всю ночь пролежать неподвижно. И эта тишина беспокоила больше всего. Просыпаясь каждый час, ты завороженно наблюдала за тем, как слегка вздымается и опускается одеяло на его груди. Не пора ли будить, а вдруг он перестанет дышать во сне?

Удостоверившись, что муж только спит, ты переводила взгляд на потолок или на стены или вставала проведать сыновей. В темноте спальня напоминала тебе древний склеп, в котором ты с семьей заперта, как в ловушке.

Укладываясь обратно в постель, ты думала о том, сколько времени здесь еще проведешь. Учеба, соревнования, диссертация, игра — все это осталось на том берегу. Надо выбираться — гудело в голове — иначе сойдешь с ума.

Поскорее бы Борис выздоровел, и вы смогли бы зажить по-старому.

Первая часть. Глава 34

Лола Амчиславская сегодня тоже не спала, думая, как правильнее повести себя с сыном. Может, интерес к учительнице подтолкнет его к учебе? Но сильная влюбленность отупляет. Так что вряд ли Кеша сможет произвести хорошее впечатление.

Сам Кеша в это время ни о чем не размышлял, хотя его мозг усиленно работал, берясь за новый для него материал. Взрывоопасные, токсичные и нестабильные эмоции, впечатления, желания ему надлежало, не повредившись, смешать и вылепить из этой динамитной глины нечто человекоподобное и при этом идеальное — задача на грани фантастики.

Итак, процесс пошел. Берем реальную тебя — Дарью Александровну Крутоверхову — и начинам расщеплять на разные твои проявления и настроения. Вот ты в гневе хватаешь Кешу за гребень и тянешь вниз — какая ты в этот момент сильная и дикая — это привлекает. А вот ты извиняешься, возвращаешь гребень: это так трогательно. А вот ты рвешься напролом, взмахивая руками, к телу липнет промокшая до нитки футболка и бриджи — то, что надо! Сколько лиц, какое разнообразие. Они сменяют друг друга, словно кадры на пленке, заставляя рисунок ожить. И вот из набора воспоминаний о тебе настоящей выпархивает твой идеальный образ.

Его преимущество перед тобой в том, что он абсолютно безобиден и зависим. А еще у иллюзорной тебя нет мужа. На счет твоих сыновей Кеша еще не определился, да и не до них сейчас. А теперь — ответственный момент — Кеша подселяет к твоему новорожденному, только что вылупившемуся из его головы образу себя. За что идеальная ты его любишь — невозможно объяснить, просто любишь и все — без разговоров.

Конечно, это еще не любовь и не привязанность, а только подростковая впечатлительность и капризы. Но это самый важный и опасный этап — как взрыв сверхновой — из крупиц которой потом может сложиться и любовь, и дружба, и что угодно.

Первая часть. Глава 35

Наутро у Кеши было грязно и тяжело на совести, будто он всю ночь предавался разврату, хотя провел это время, как и прежде, в постели — с посапывающей на верхнем ярусе сестрой. Когда-нибудь, если он постарается, у него будет собственная комната. А пока достаточно и того, что он больше не нянька.

Помня случай в магазине, Кеша больше не хотел показываться с сестрой перед тобой, да и вообще перед кем-либо, думая, что именно сестра тебя и разозлила. Своим глупым поведением она выставила в неловком свете и своего брата. Какие же все-таки эти маленькие дети неделикатные!

Встав, Кеша пошел в душ, где его поджидало еще больше прекрасных фантазий и видений, они были хороши до боли в глазах. Раздеваясь, включая воду, мальчик не мог избавиться от ощущения смотрящих на него глаз. А вдруг ты его сейчас видишь? Через какую-нибудь крошечную щелочку или дырочку в стене. Вся ванная комната представлялась ему теперь испещренной, как муравейник. Поэтому и в полном уединении Кеша держался неестественно напряженно, готовясь в любую секунду прикрыть срам занавеской для ванны или вещами из корзины с бельем.

Из душа мальчик вышел еще более растерянным и расстроенным, чем из спальни. Про себя он оплакивал свои чистые и невинные хулиганские деньки, когда его интересовали мопеды и кожанки сами по себе, а не для привлечения противоположного пола.

Позавтракав меньше, чем обычно, Кеша уже собирался идти по делам, но в последний момент ноги понесли его к школьному рюкзаку, в котором с мая валялся пенал и несколько тетрадок. Бабушка Ядвига, держащая власть над семьей, предложила ему два пути: либо работать в санатории, либо ходить к репетитору Дарье Александровне. Второй вариант был просто убийственным, и Кеша остановился на нем. Его вел перст судьбы — точно. Вот она, крестовая дама, которая сманивает к себе дураков и лоботрясов. И червовый туз — одинокое сердце, зависшее в пустоте. А что означает тогда пиковая десятка? Наверное, тот скаредный, маленький номер-клетку, где будут проводиться занятия.

— А у вас есть свободная комната? — спросила ты, выходя навстречу Амчиславскому. Зная, что Борис не жалует мальчика, ты решила перенести ваши занятия на нейтральную территорию. Наверняка в санатории бабушки Ядвиги отыщется незанятый номер.

В ответ Кеша привел тебя на первый этаж к семье. Лола приветствовала тебя с распростертыми объятиями. Очень странная дамочка. Ты не знала, как снести натиск всей этой любезности. И зачем ты, вообще, согласилась?

Потому что Борису сегодня значительно лучше. Неужели цветочки оказались полезнее таблеток? Подозрительно, но ты надеялась на лучшее. Проснувшись сегодня утром в отличном настроении, Борис даже решил немного поработать. У него осталось несколько замороженных проектов, которые он не успел удалить в порыве отчаяния, когда еще только узнал страшный диагноз.

Борис совершенно точно возвращался к жизни, даже стал менее мнительным. По крайней мере, на ночь он уже не повторял свою дежурную просьбу не выходить замуж с двумя детьми. Наверное, поверил, что твоего вдовства получится избежать.

Чтобы не мешать ему погружаться обратно в нормальную жизнь, работать, ты и решила перенести свои дела в другой номер. Да и в целом согласилась на всю эту авантюру на радостях, боясь спугнуть удачу недобрым отказом.

— Проходите, пожалуйста, Дарья Александровна, Кеша сейчас принесет второй стул, — устраивала вас Лола в комнате сына. — А вы, парнишки, идемте со мной, я отведу вас в детскую, — она подхватила Борю и Лаврушу, которых ты привела с собой, чтобы и они не мешали Борису.

— Нет, не надо! — резко ответила ты. — Пусть останутся здесь, извините, — у тебя возник неопределенный страх перед многочисленным семейством Амчиславских и занимаемым ими лабиринтом комнат. Казалось, раз попав к ним, не найдешь дороги назад.

— Вы завтракали? Может, небольшой перекус, ленч? Оставайтесь хоть у нас пообедать, — упрашивала Лола, будто в этом был залог успешного обучения ее сына.

Но вот вернулся Кеша с дополнительным стулом, за которым, казалось, он ходил в самую дальнюю комнату. И урок начался. Лола закрыла за сыном дверь, чтобы вам никто не мешал. Боря и Лавруша, притихшие, перебирали чужие игрушки, боясь в них поиграть. Кеша то и дело на них отвлекался, подсовывая разное из своих старых вещей и вещей сестры. Он даже с легкой руки передал им свой тетрис, который ни разу у него не могла допроситься родная сестра. Но мальчики все равно чувствовали себя неуютно, не в своей тарелке.

Первая часть. Глава 36

— Ну так что, Кеша, где ты хочешь учиться? — начала ты, превращаясь в учительницу. На первом этапе нужно выработать четкие цели.

— Я и так учусь, — пожал плечами подросток. — Уже какой год, — он считал дни до освобождения. — В следующем году у меня выпускной.

— Значит, у тебя уже на носу экзамены! Ты, вообще, чем намерен заниматься, где жить?

— Чем и раньше, здесь, в санатории.

— Здесь, в санатории? С мамой и бабушкой всю жизнь прожить? — сама-то ты очень гордилась тем, что рано стала жить своим хозяйством — точнее, общим с мужем.

— А вы бы не хотели с мамой жить? — хулиган взглянул на тебя с ханжеским ужасом, как на поносительницу всего доброго и светлого.

— На маминой шее всю жизнь просидеть?! — села ты на своего любимого конька.

— Я не сижу, кто бы дал. — Это правда: даже самым отъявленным на Буяне приходилось совмещать разгильдяйство с работой. Да и седеть на шее можно, живя за тысячи километров от самой шеи.

— Но все-таки, — ослабила ты поводья, — всю жизнь так прожить, без перемен?

— А сколько еще можно прожить, как не всю жизнь? — уставился на тебя подросток, уже как на слегка тронувшуюся умом или до глупости наивную — одним словом — как на туристку. Ты тоже не скрывала неодобрения: тебе достался тяжелый ученик — вся амбиция ушла в волос.

— Но у тебя же наверняка есть любимая профессия. Кем бы ты мечтал стать: предпринимателем, банкиром, мэром, — взялась ты перечислять. Этому мальчику явно не хватает воображения, полета. И где его подростковый максимализм?

— Я стану мэром Луны! — вклинился Лавруша, исполняя роль отличника-подпевалы. Вот кому амбиций не занимать.

— Не мешай, — напомнил ему старший брат об их клятве послушания. — И Луна слишком большая для города. Я буду губернатором Луны, а ты будешь мэром ее столицы, — сыновья, как и положено маленьким безобидным детям, грезили об опасных путешествиях. Однако космонавтами и первопроходцами они быть не хотели, им подавай сразу крупные звания и посты в уже отстроенных лунных странах и городах.

— Ну так что, Кеша? — ты старалась говорить как можно мягче, чтобы не спугнуть его молоденькое самолюбие, только-только вылезшее на свет из глубокой норки. — Кем бы ты мечтал стать?

— Репетитором? — Амчиславский сказал первое, что пришло ему в голову, и отвернулся к единственному окну.

— Ладно, подождем с планами, — ты встала и зашторила окно, чтобы вид свободы не отвлекал. — Аппетит приходит во время еды, верно? Начнем с практики. — Комната наполнилась густым бурым светом, проникающим сквозь бордовые шторы, и будто уменьшилась в размере до тюремной камеры.

Кеша совсем сник.Ему нравилось с тобой, но он не выдерживал твоего лидерского напора. Вот если бы рядом снова оказались Чахлый и Тузик. Они могли бы отвлечь на себя часть твоего деятельного внимания, и Кеша наслаждался бы ровно тем его количеством, с которым мог справиться.

— Что бы ты ни выбрал, сочинение все равно писать, — постановила ты. — Давай начнем с разбора текстов. Что из программы по литературе тебе нравится или известно лучше всего? — по лексикону подростка очевидно, что он не тратил зрение на книги.

— Ну, мм, — промычал Кеша, снова отворачиваясь внутрь себя, покрываясь скорлупой.

Он не был забитым или брошенным. Просто он был омегой, а не альфой — сегодня это преступление? У него, кстати, тоже были амбиции и устремления: мопед, например, или своя комната — но окружающим, похоже, этого мало.

— Что? «Муму»? — не разобрала ты его мычание. — Хочешь поговорить о Тургеневе? — ты-то точно хотела: имение писателя располагалось неподалеку от твоего родного дома.

— Да, — потеряно кивнул подросток. Он так перенервничал, что уже не чувствовал собственных желаний.

— А ты знаешь, где он жил?

— На материке, — этот ответ всегда срабатывал.

— Верно, в Спасском-Лутовинове, это…

— Очень далеко отсюда, — помог Кеша.

— Ладно, давай лучше к самому тексту, — не хотелось переходить на грустную ноту и вспоминать об одиночестве Буяна.

Первая часть. Глава 37

Кеша достал с полки хрестоматию, и вы вместе перечитали рассказ. Ты разыгрывала диалоги персонажей, потому что у Кеши получалось безжизненно, он зачитывал вслух описание. Когда вы закончили, в комнату ворвалась с подносом Лола.

— Вы наверняка проголодались? — она одновременно и с гневом, и с надеждой зыркнула на сына.

Он должен был своими успехами реабилитировать ее перед семейством, но, кажется, Лола поставила на уже порядком уставшую лошадь. Кеше еще не было восемнадцати, а он уже страдал от выгорания на работе и в банде.

— Тебе нравится помогать в санатории? — поинтересовалась ты, когда Лола ушла.

— Я делаю то, что когда-то делал мой отец. Он тоже работал на бабушку. Одно лето, правда. Тогда здесь только осушали топь для стройки.

— А потом уехал, на материк? У тебя что-нибудь от него осталось?

— От него — нет, но мама нарисовала ту картину.

— И все? Мне надо вернуть ее тебе.

— Нет, я уже насмотрелся, — Кеша говорил об отце тем же тоном, что и о Тургеневе или о надвигающейся грозе — о чем-то далеком или потустороннем. Ему не хотелось знать, где он, кто он и помнит ли о своем сыне.

Нет, Кеша мечтал просто плыть по течению, и даже не плыть — а неподвижно лежать на поверхности зацветающего озера, словно кувшинка. Но вот явилась ты — нарушительница гармонии, варварка — и бросаешь камни в тихую воду.

Даже его первая симпатия казалась Кеше мучительным поводком или крючком, которым его хотят вытащить из его мирного созерцания и заставить конкурировать, нравиться, чему-то учиться. Дурацкая власть пола, тела! Скоро он больше не сможет так же беззаботно и бездумно летать с приятелями и работать в санатории. Во все проникнет коварный умысел, как бы привлечь к себе побольше внимания. Кеша только недавно испытал и уже возненавидел свою первую влюбленность.

Между тем ты безуспешно пыталась ему что-то втолковать о старой сварливой барыне и собачке Муму, не осознавая, что в этот же миг ты сама уподобляешься этой старухе, которая пытается добиться каких-то высоких, нежных, светских чувств от простой дворовой собачки. Понукание и дрессировка раздражали Кешу не меньше, чем Муму, и он тоже начал огрызаться.

— Как ты думаешь, Кеша, почему барыня так рассердилась, что даже приказала избавиться от Муму? — наседала ты на несчастное создание.

Теперь Кеша в меньшинстве, без своих приятелей, теперь это он — один против троих. И он окружен: перед ним ты, а сзади — твои сыновья. Вы заперты в одной комнате.

— Тупая, дохлая псина! — процедил ученик.

— Что? — ты услышала, но не поняла, кого именно он имел в виду.

— Говорю, собака небось была бешеная. Неудачник подсунул эту тварь специально, чтобы отомстить. Неслучайно старуха вскоре окочурилась.

— Бешеная Муму?

— Ну да, старуха поняла, но поздно. А бешеных собак пристреливают — я бы так и сделал.

— Думаешь? Ладно, — не стала ты перечить. Мальчик, может, в чем-то и прав. В то время прививок от бешенства еще не существовало: один укус — и прощай. Тогда люди еще не были столь сентиментальны к животным, последние чаще всего исполняли роль живых орудий труда, а не питомцев… — Здесь становится душно. Давай прогуляемся.

— Урок все?

— Считай, это продолжение урока, только на новом, более низком уровне. — ответила ты.

Услышав про низ, а не про верх, Кеша утешился. Он не любил идти в гору, повышать ставки.

Первая часть. Глава 38

Вы снова оказались у турника.

— Итак, Кеша, ты знаешь, почему проиграл мне тогда?

— Потому что подрался, — заключил он. — Я — слабее, а вы — сильнее.

— А почему так?

— Так уж есть.

— Потому что ты не знаешь техники. Подойди! — ты протянула к нему руку. — Я покажу тебе пару приемов.

— Зачем? — заупрямился Кеша, боясь снова искупаться в грязи. Впрочем, так и получилось.

— Форма во многом определяет содержание. Если ты станешь физически сильнее, то и внутренне будешь чувствовать себя увереннее. Это же элементарно! Тщедушное тельце воспитывает в его владельце трусость и бесхарактерность, — после высокопарной преамбулы ты показала ему, как проще всего подставить подножку.

И Кеша, даже зная, в чем подвох, постоянно падал. А когда попытался сам, то снова упал, потеряв равновесие.

— Все ясно, придется начинать с азов, — оценила ты. — Зная прием, ты все равно не можешь его провести.

— Я еще тогда пытался подножку подставить — не вышло, — отвечал мальчик с земли. С каждым падением он поднимался все медленнее, все неохотнее, будто ему и лежа хорошо.

— Правда? Я даже не почувствовала, — в памяти о драке с Кешей остался лишь его гребень с развивающимися на ветру вырванными прядями. — В таком случае забудь о приемах. Для начала тебе надо набраться сил, запастись мышечной массой. Вот, сколько раз ты подтягиваешься и отжимаешься?

Кеша попытался изобразить и то и то, но безуспешно. Отжимаясь, он еле выталкивал себя на трясущихся руках, а на турнике болтался, как простыня, силясь согнуть то правый, то левый локоть. Отвратительное зрелище. Тянуло по примеру Чахлого выругаться: Лолкины дети — и уйти восвояси.

Но трудности влекли. Сократ не отворачивался даже от самого сложного и безмозглого собеседника. Правда, здесь одними словами не отделаешься. Все надо показывать на личном примере, преподавать: учить не только за партой, но и в жизни. Пока вы сидели в зашторенной комнате, как схоласты, склонившись над миллионом трактовок книги, ее суть разворачивалась за окном. Неслучайно Сократ наставлял прогуливаясь: давая и телу размяться — не только уму. И между учителем и учеником царила подлинная дружба, а не эти звериные повадки: альфа с указкой и омега с невыученными уроками.

К тому же, попав в дикую компанию, ты захотела ее облагородить, окультурить, хотя и статус вожака манил. Самый сильный и наглый — самый главный: простота этой системы подкупала, несмотря на ее жестокость.

— Как это поможет сдать экзамены? — спросил Кеша во время передышки.

Но ты уже не думала об экзаменах. Вернее, твоему мысленному взору рисовались экзамены намного более важные, чем школьные. Успех, взрослая жизнь — вот где настоящий экзамен. Ты хотела воспитывать полноценных, развитых во всех отношениях личностей.

Боря и Лавруша, словно рефери, наблюдали за вами, сидя в теньке на лавочке. В кои-то веки выглянуло солнце. Вы еще немного потренировались, пока погода благоволила вам. При каждом твоем прикосновении или толчке мальчик продолжал валиться то на грудь, то на спину. Перекидывать его было легко, как тряпичную куклу.

Но вот в стороне над вулканом загрохотал гром, напоминая об обеденном часе. В следующую же минуту из окна высунулась Лола, приглашая к столу. Видимо, тебе было не избежать трапезы в кругу Амчиславских.

— Сейчас, идем! — откликнулся Кеша, и Лола не споря затворила форточку.

— Одной тренировкой тут не отделаешься, — засобиралась ты, говоря это более себе, чем ему. Работы с мальчиком, и правда — непаханое поле, но пахать его было совсем не так интересно, как ты рассчитывала. — Нужно изо дня в день практиковаться. Главное, не клади все яйца в одну корзину: учеба, профессия, здоровье, семья — не жертвуй ради чего-то одного всем остальным, — делясь опытом, ты посматривала на сыновей.

Планов было громадье, а надо еще воспитать двоих детей. Ты старалась поспевать и там, и здесь. Со стороны выглядело так, будто у тебя здорово получается. Но в действительности ты жила ва-банк, тратя максимум каждый день, и сейчас любая крошечная невзгода, неувязка могла сбить тебя с опасно быстрого ритма.

— А вы сможете меня поднять, Дарья Александровна? — удивил Кеша.

— Тебя? Конечно! — ты подхватила его на руки и сделала несколько кругов вокруг своей оси. Мальчик, и правда, ничего не весил, будто полый внутри — одна лишь оболочка без содержания, пустой кокон, погремушка. Только при движении гребень поблескивал, отражая уходящий солнечный свет.

На секунду ты представила себе комнату мальчика и его сестры. Там было чисто, как в больничной палате, это не то, что ты ожидала от хулиганистого подростка. Но, может, мать за него убирается. Ты поставила Кешу на землю, голова чуть-чуть кружилась.

— А нас! А нас! — сорвались с насиженного места дети. Уж такой возможности они даже в приступе самого серьезного послушания не могли упустить. Амчиславский уступил место.

— Меня — за руку и за ногу! — потребовал Лавруша, становясь на четвереньки, так, чтобы его было проще подхватить. Ты подняла младшего и сильно-сильно закружила, как он любит. А мальчик рассекал воздух, расставив руки и ноги, словно белка-летяга.

Амчиславский тем временем сел на скамейку, на место детей, сиденье еще теплое, и вновь ушел в себя, взгляд застыл на одной точке, в которой ничего не было. В эти минуты выражение лица у него становилось тупым и бессмысленным. Но по мере учебы и тренировок он научится отключаться и бездельничать с поэтическим, одухотворенным видом.

Кеша гордился собой в эту минуту, ему понравилось бороться и читать по ролям. Теперь твоя сила не казалась ему столь разрушительной, как раньше. Он поверил, что смог ее отчасти обуздать. Много тебя вынести в таком активном режиме он не способен. Но, получив достаточно, он уступил очередь Боре и Лавруше, которые, по его мнению, знали, как тебя утомить. И, удовлетворившись, Кеша замер, как уж на солнышке, переваривая полученные эмоции.

Как ожидалось, дети действительно умотали тебя до пота и головокружения. Вдали от отца они разрешили себе слегка покапризничать, понадоедать. Но вот небо прорезала первая молния, и забарабанил дождь. Еще один удар молотом о дребезжащее блюдо и дребезжание, охватившее все пространство, — гром все усиливался, будто зовя обедать.

Первая часть. Глава 39

Тебя ожидал большой тесный стол, заставленный местными буяновскими деликатесами: консервированные медузы, кувшинки, свежо собранные «земляные яблочки», пропаренные улитки, лягушачьи лапки и хвостики ящериц — короче, все, что душе угодно. Ты поглядывала на знакомые лица: Лола рассаживала новоприбывших. Кеша, уже заняв свой стул, принялся за еду. Обычно он, как младший, но уже не ребенок, садился за стол последним, хлопоча вокруг тетушек и дядюшек во главе с бабушкой Ядвигой. Но сегодня он накинулся на еду, как только ее увидел, и глотал, не чувствуя вкуса, — хотел похвастать перед гостями своим отменным аппетитом — признаком здоровья. На твоих глазах он опустошал один улиточный домик за другим, пропихивая поток слизи здешним серым хлебом.

Боря глядел на него, морща губы. Один раз выпив улитку, он выплюнул ее обратно.

— Боря! Это не вежливо!

— Они как сопли, бэ! — отплевывался мальчик, утирая губы и нос рукавом.

Лавруша ел с удовольствием, ты старалась не отставать, хотя тоже еще не со всем справлялась. Например, у хлеба странный горький привкус, как будто его испекли из полынной муки.

— Дорогая Дарья Александровна, что вы можете сказать о нашем младшем побеге, стоит ему дальше учиться? — направила на тебя все семейное внимание бабушка Ядвига, восседавшая во главе стола в окружении сыновей и невесток.

Лола с детьми устроилась в отдалении, с противоположного конца. По виду ее Кеша был одним из старших внуков, если не самый старший, но к нему с матерью относились со снисхождением, как к младшему или неполноценному. Похоже, бабушка Ядвига подразумевала младшую ветвь семьи, наименее влиятельную, да к тому же и запятнавшую себя случайными связями.

— У Кеши впереди большой путь…

— По наклонной, — кто-то пошутил из старших.

— Нет, наоборот, — строго посмотрела ты в его сторону, — что бы там ни было, мы все должны стремиться вверх. Знаете, Сократ говорил, что подниматься всегда сложнее, чем падать. Однажды он шел с учениками и встретил гетеру, — пожалуй, слишком сложное слово для собравшейся публики, — то есть продажную женщину. И она обратилась к Сократу и его спутникам…

— Попросила их попозировать? — снова колкость.

— О, у нас такая есть! — смех.

— Да, наша Лола могла бы нарисовать групповой портрет и сколотить на том капитальчик, если бы не ее щедрость…

— Тише, без имен, — вступилась бабушка Ядвига, когда уже всё и так было сказано, и все умолкли, включая тебя.

Лола и ее дети обедали как ни в чем не бывало. Похоже, это какая-то семейная привычка — подтрунивать над ее прошлым. Потом же Лоле самой пришлось извиняться за родню.

— Не принимайте близко к сердцу, Дарья Александровна, — говорила она так, будто за столом потешались над тобой, а не над ней. — Моя мама и братья просто любят пошутить. Они не грубые, просто переволновались из-за вашего прихода. У нас за столом почти никогда не обедают гости. Вы, Дарья Александровна, для нас — целое событие.

— Спасибо, я, конечно, засиделась, вы устали…

— Нет, не правда, вам спасибо. Кеша так много о вас говорит, — сын стоял за ее спиной, как немой истукан. — Мальчику в его возрасте нужна твердая руку, — Лола сжала кулак.

— Верно, — кивнула ты, удивляясь, почему они решили, что у тебя твердая рука. Сжатый, выставленный перед носом кулак — так Амчиславские тебя видят? А ты мечтала о звании мудреца и учителя. Даже обидно.

— Возьмите для мужа, пусть поправляется, — вручила Лола небольшой пакетик с травяным чаем. — Кеша сам собирал у подножья Кита, он у нас талантливый травник, да? — она обернулась к сыну.

— Это лишнее, — возразила ты.

— И приходите к нам как-нибудь в банный день. Мужа обязательно приводите. Подземные бани излечивают любые недуги.

— Подземные бани? Новая услуга?

— Приходите, — таинственно улыбнулась Амчиславская и закрыла за тобой дверь.

Боря и Лавруша получили от хозяев еще больше ирисок и прочих местных домашних лакомств. День прошел вполне удачно, если не лезть в проблемы чужой семьи. Лола, похоже, родила обоих детей вне брака и от разных мужчин. Вот, почему над ней посмеиваются и почему ее сын и дочь не особо ладят между собой: все-таки они наполовину чужие друг другу.

Когда вы вернулись, Борис как раз заканчивал свой первый за несколько лет трудовой день. Если так пойдет, то тебе не понадобится снова выходить на работу. Начиналась ваша самая счастливая пора за много дней.

Первая часть. Глава 40 Вверх, к "Радужной лестнице"

Целебная сирень вскоре завяла, но ее аромат еще долго ощущался в номере, впитавшись в мебель и стены. Сорвать еще пучок ты не рискнула. К тому же сам Борис и так семимильными шагами шел на поправку. Он все меньше времени проводил в постели и чаще выходил на прогулку, с каждым разом все более увеличивая дистанцию. Боря и Лавруша сопровождали его с гордым видом, считая выздоровление отца своей заслугой.

В отличие от тебя, Борис быстро перезнакомился со всеми в округе, и даже Амчиславские начали принимать его радушнее, чем тебя, будто подружились с ним раньше, чем с тобой. Ты не возражала, отходя на второй план. За несколько месяцев хозяева санатория порядком утомили, и никак не получалось освоиться в их шумной компании.

Бабушку Ядвигу ты знала хорошо, а вот ее сыновей, невесток, внуков и племянников с племянницами — имя им легион — путала до сих пор. Слишком много имен и лиц. Теперь, когда Борис снова занял позицию лидера в семье, у тебя появилось больше времени на учебу и проект для компьютерной игры. Параллельно ты занималась английским и итальянским в поисках любой информации о Гемме Донати.

С ней история еще была добра, сохранив хотя бы общие сведения из биографии. К тому же один из ее сыновей — Джованни — тоже стал поэтом. А вот безымянная супруга Петрарки, подарив ему двух детей, растворилась во времени, словно в серной кислоте. Ни имени, ни могилы, ни упоминаний.

Плачевный результат — с таким скудным материалом вряд ли получится хорошая работа. Тогда ты решила впустить в нее этих сияющих призраков — Беатриче и Лауру — и построить диссертацию на сравнении идеальных муз-возлюбленных с женами из крови и плоти.

Первая часть. Глава 41

Получится революционно! Ты ожидала резонанса, возмущения. Не здесь, на Буяне, конечно, но там — на материке (ты стала называть всю остальную страну и мир так же, как и островитяне), где люди разбираются во всем подобном.

Ты, правда, пару раз пыталась рассказать о своей работе Кеше, но он лишь немо моргал, не понимая, в чем загвоздка. Кеша продолжал ходить к тебе на занятия, вы устраивались то в номере, то у Амчиславских, в зависимости от того, где на тот момент был Борис. Учебные занятия перемежались с тренировками на свежем воздухе, во время которых мальчик пытался повторить за тобой упражнения и приемы. Не подозревая о том, он участвовал в твоем педагогическом эксперименте по воспитанию полноценной сократовской личности.

Сегодня вы разбирали «Асю» Тургенева и обсуждали русского человека на рандеву. Точнее, ты излагала свои идеи, а Кеша кивал и что-то записывал. Хулиган по вечерам, днем он был способен к подвигам прилежания. Даже просто слушая, он должен был усвоить многое. Ты рассказывала ему о нерешительности главного героя-рассказчика и об упущенных им и Асей возможностях. Молодость исчезает стремительно, как молния, цветы увядают. Тебе хотелось, чтобы Кеша вовремя начал ценить свою жизнь и не жалел в кризис среднего возраста о бездарно потраченных годах.

— Теперь ты понимаешь, почему их любовь была обречена, Кеша?

— Да, — кивал подросток, глядя на тебя. У него были черные-черные глаза с неясной поволокой, и казалось, что зрачок и радужка слились в одно целое.

Он плохо соображал, на что конкретно согласился или с чем. Сейчас в его жизни не было ничего умного или оригинального. Он всего лишь переживал банальную влюбленность в пышногрудую и широкобедрую учительницу, не интересуясь при этом ни ее характером, ни мнением по всяким там философским вопросам. Одно лишь отличало сейчас Кешу от большинства ребят в этом возрасте: в нем все процессы протекали очень медленно и незаметно. Его эмоции и гормоны бурлили где-то на дне, изредка всплывая на поверхность пузырями. И все, что видел сторонний человек — лишь тихую пеструю ряску, скрывающую глубокую опасную топь. Нечаянный жест, слово — и увязнешь навсегда. А ты, не чуя угрозы, уже по колена бродила в болоте, уверенная, что у тебя в любом случае хватит сил выбраться на берег.

— Моя мать хотела сделать аборт, — огорошил Кеша, пока ты ему описывала последнее свидание господина Н. Н. с Асей — это всплыл один пузырек. — Она хорошая, порядочная женщина, просто ошиблась. Кому-то и не такое сходило с рук. А вот моя мать одна из тех, кто заводит детей от рукопожатия, — он рассказывал то, что его самого тревожило, и считал, что ты обязательно поймешь — ведь это твоя профессия.

Первая часть. Глава 42

На тренировке он добавил:

— Врач ей отказал, по медицинским показаниям. Говорят, она тогда попыталась сама это сделать. Спицы, понимаете? Не знаю, может, подкалывают, шутят.

— А твоя сестра? — спросила ты, когда Кеша уже валялся на земле. Против тебя он был до сих пор бессилен.

— Мать хотела выйти замуж, но новый жених тоже обманул, как и мой отец. Не везет, — заключил Кеша, подразумевая, что большая плодовитость, как и бесплодие, рушит жизни. Мальчик вовсе не откровенничал, не изливал душу — только пересказывал все то, что всем островитянам известно. Лола Амчиславская уже давно вошла в местный фольклор как добродушная неудачница.

Вас отвлек Борис с детьми:

— Душа, ты видела эту красоту?! — он чуть бегом не бежал к тебе, пораженный, изумленный — как недавно прозревший слепец. — Там, на ресепшене.

— Панно?

— Да, «Радужная лестница»!

— И?

— Ты хоть в курсе, что она реально существует — это не фантазия художника?! — Борис энергично жестикулировал, чуть не задевая Кешу.

— Конечно, ты хочешь ее увидеть?

— Разумеется! Алатырь-камень, представляешь? Он… он… просто валяется там на земле! — Борис так радовался, что чуть не рвал на себе волосы.

— Это памятник древней культуры…

— Забудь, отправимся туда немедленно, как передадут хоть сутки без дождя.

— Но, Борис, ты справишься? Придется ночевать в палатке, — предупредила ты: подъем на Кита — это настоящий поход, не для стариков и детей, и тем более не для вчерашних больных.

— Глупости! Я справлюсь, — похлопал себя по груди Борис и направился к турнику. Он упражнялся не хуже тебя, словно не дополученная за прошедшие несколько лет сила вернулась к нему в троекратном объеме.

Кеша тем временем поздоровался с Борей и Лаврушей и попытался завязать разговор. Младший еще как-то шел на контакт, хотя толку с этого было мало — он часто коверкал слова — не разберешь, да и сказать ему, по сути, было пока нечего. А более развитый и продвинутый Боря хмурился и упирался, заискивания старшего мальчика его раздражали. Разговор не клеился без ирисок, карамелек и прочей мелкой подати. Поэтому Кеша приучил себя носить в карманах всякую мелочь и подкармливал ребят, сыпля им по щепотке, словно кормил голубей.

Вот и сейчас Амчиславскому пришлось раскошелиться, вывернуть карманы, чтобы продолжить беседу. Так ласков и обходителен он не был даже с двоюродными братьями и сестрами. Но внутреннее чутье верно подсказывало ему, что путь к женскому сердцу лежит через ее сыновей.

— А ну, перестань! — прикрикнул на подростка Борис. — Закормил их уже. Потом пожалеют, сидя у стоматолога.

Дети до ужаса боялись лечить зубы и тут же отстранились от Кеши, перейдя к отцу. Ты с молчаливым восхищением наблюдала за этой победой Сократа-Бориса над гетерой с ее запретными и вредными лакомствами. Всего-то и нужно было, что прикрикнуть, припугнуть учеников разными страшными болезнями и процедурами. Эврика! И как Сократ до этого не додумался? А Борис, да, определенно был в ударе.

О чувствах же своего горе-подопечного ты даже не подумала. И без того было очень много переживаний, и на чужого, по сути, мальчика не оставалось ни сил, ни нервов.

Амчиславский незаметно исчез, пока вы продолжали обсуждать поход к «Радужной лестнице». Но с кем оставить детей? — вот был вопрос.

Первая часть. Глава 43

Дома, после всех дел, Лола спросила у сына:

— Ты не ревнуешь? — она сама, наверное, ревновала бы, несмотря на мягкий характер.

— Нет.

— Но этот Борис…

— Собака на сене, — парировал мальчик, расстилая кровать. Кеша, пожалуй, был единственным, кто не верил в полное исцеление Бориса.

И он действительно не ревновал — только скучал в образовавшейся очереди. Его тележка была уже у кассы. Но стоящий впереди покупатель оказался шумным и скандальным и все чего-то требовал, отнимая время. Но ничего страшного, вот из кассового аппарата уже выползает чек, склочному покупателю пора на выход.

— Тебя точно ничего не тревожит? — настаивала мать.

— Я хочу в поход, — лаконично ответил мальчик, уставившись в застиранные, сероватые простыни. Они были холодные и некрасивые, но в их складках Кешу ожидали любимые фантазии.

Эти фантазии были еще относительно чисты и непривередливы — ограниченные одними иллюзорными формами женского тела. Из юношеской щедрости и невоздержанности он представлял их еще большего размера, чем они были на самом деле — хотя куда уж больше.

Себя же Кеша видел некой аморфной сущностью или стихией, спокойной и глубокой, словно топь, которая медленно и сладострастно поглощает твою раздутую фигурку.

Первая часть. Глава 44

Поход начался рано утром. Борю и Лаврушу, еще сонных, подняли с кроваток и отвели на первый этаж к Амчиславским. Вы уже так давно и близко общались с хозяевами санатория, что Борис решил доверить им на день детей, хотя ты все равно беспокоилась.

На пороге встречала, как всегда, улыбчивая Лола. Она приняла Борю и Лаврушу, в обмен перепоручив вам собственного сына. «Словно обмен заложниками», — пронеслось у тебя в голове.

Кеша молча вышел к вам навстречу, поздоровавшись одним взглядом. За плечами у него был плотно уложенный рюкзак со всем необходимым. На темечке поблескивал натертый до блеска гребень: теперь было видно, что он сделан из черного лакированного дерева, а сверху был белый узор, изображающий болотных птиц и лягушек. А к туго скрученному узлу волос крепилось несколько декоративных шнурков с деревянными бусинами изумрудного, рубинового и бирюзового цветов.

— Лучше кепку возьми вместо висюлек, — по-свойски посоветовал Борис. Он быстро, даже без предупреждения становился с человеком на короткую ногу.

Кеша промолчал, Лола снисходительно улыбнулась. Ты уже особо не предавала значения странностям мальчика. Без Чахлого и Тузика и тем более без мопеда, он был совершенно безобиден. Просто сдутый шарик, округлая омега, заключающая в себе пустоту, который каждый может наполнить, чем пожелает.

С одной стороны, он — идеальный ученик, с кем не нужно тратить время на доказательства собственной правоты, с другой — беспросветная инерция и узкий ум тормозили обучение, превращая творческий процесс преподавания в механическую, конвейерную рутину.

— Этому Эйнштейном или Павловым все равно не стать, как ни учи, — говорил тебе Борис. Он знал о твоей идее и считал, что ты выбрала неподходящий экземпляр для опыта. — Уверен, ему хорошо здесь, дома. Так до пенсии и будет расставлять по этажеркам мытые тарелки и катать тележку с моющими средствами — и ничего дурного в этом нет, — утешал тебя муж. Не всем же быть гениями и первопроходцами.

Первая часть. Глава 45

Втроем вы двинулись к выходу.

— Ты сегодня очень нарядный, Кеша, — ты решила смягчить слова Бориса.

— А? Это наша старая прическа, так носили по праздникам, — отвечал Кеша.

— Так у тебя сегодня праздник? — Борис продолжал по-отечески дразнить подростка.

— Ну, мы же идем на Кита. Говорят, кто поднимется на него вместе — тот и всю жизнь будет вместе, — радушно отвечал «сын», перенимая манеру «отца», однако было в его интонации нечто прощальное. Будто сам Кеша не планировал возвращаться с Кита домой.

У ворот вас поджидал Чахлый, который тоже напросился, как только узнал от Кеши о походе. Впервые ты увидела его без аэроцикла, который, чудилось, уже слился с владельцем, образовав фантастического кентавра.

— Как дела, Чахлый? — Вы уже несколько месяцев плотно общались, можно сказать, дружили, но он так и не открыл своего настоящего имени. — Собираешься? — Парень стоял на пороге большого события — поездка на материк. В следующую же хорошую погоду он отправится в ближайший областной центр. Кажется, ничего особенного. Но для островитян это было сравнимо с путешествием Колумба.

— Все схвачено! — бодро откликнулся Чахлый, строя из себя совсем взрослого. Он еще нигде не побывал, а уже смотрел вокруг с печальной ностальгией, будто вернулся на родной остров спустя годы странствий.

Тузик тоже хотел в поход, но его не взяли, объяснив отказ его малолетством. Но на самом деле вы с мужем просто опасались собирать всю стаю. Влияя друг на друга, Кеша, Чахлый и Тузик вмиг дичали, хотя по отдельности умели вести себя как нормальные люди.

Чахлый тоже не желал брать Тузика, но по другим причинам. Он бы и Кешу не взял — чисто для поддержания авторитета. Чтобы младшие, шестерки видели, что у тузов есть свои, эксклюзивные развлечения, куда не всех приглашают. Ничего с приставкой «вип» на Буяне не было и в помине, но Чахлый, не зная самих этих слов, уже мечтал о чем-то подобном.

Первая часть. Глава 46

Уже вчетвером вы направились к ближайшей автобусной остановке. Борис убеждал, что для полного погружения в походную жизнь, необходимо пройти весь маршрут пешком. Но ты возражала: лучше сберечь силы для самого интересного — восхождения на вулкан. А для погружения в походную жизнь достаточно и того, что вы захватили с собой палатку.

Ваш путь пролегал через самый густо населенный район Буяна — Еланью. Здесь располагались местные «высотки» по пять этажей. Вы проехали по круглой центральной площади, где находился памятник А. С. Пушкину и некоему старцу, держащему в руках нечто странное.

— Это наш остров — только маленький, — пояснил Чахлый, входя в любимую роль всезнающего проводника.

Ты еще раз посмотрела на согбенную каменную фигуру, которая держала у груди миниатюрный Буян. В уменьшенном виде остров походил на горстку песка. У старца на голове тоже было украшение, напоминающее гребень.

— Так ходили первые люди на Буяне, — продолжал Чахлый, провожая взглядом знакомый памятник. — Ну, точно, правда, никто не знает, как они ходили. Но могли и так. Как петухи! — прыснул парень, он уже весь переориентировался на будущее и прогресс и подшучивал над стариной. — Я не интересовался. Лучше у Кишки об этом спросите.

Но Кеша промолчал. Его торжественный гребешок слегка подпрыгивал в такт колесам автобуса, проезжающего одного «лежачего полицейского» за другим.

Еланья была переполнена светофорами, «зебрами», «лежачими полицейскими», дорожными знаками — и здесь вы потратили достаточно времени. То и дело по бокам мелькали плакаты со строящимся мостом.

— Если все получится, то Матохи станут новым центром Буяна, — проснулся Кеша, кивнув на очередную фотографию.

Да, Амчиславские станут богатейшими людьми на острове, ведь их санаторий будет расположен возле самого моста. Можно и гостиницу, и мотель открыть. Кеша, видимо, тоже ждал скорого триумфа. Несмотря на равнодушие и податливость, и в нем теплилось желание доминировать, обогащаться.

После Еланьи началась Летавица — исторический район и сердце острова. Здесь другая предприимчивая семья занялась прокладыванием и обустройством туристических маршрутов. Работали, как и Амчиславские, чуть ли не себе в убыток — все ради того, чтобы первыми вкусить даров большой земли, когда наконец тамошние жители хлынут на остров, как из рога изобилия.

Весь Буян сейчас затаил дыхание и затянул пояса, экономя на всем подряд, лишь бы в полном блеске и возможном великолепии встретить первых гостей.

Первая часть. Глава 47

На новенькой, только что окрашенной остановке, которая так и называлась «Туристическая», вы сошли, чтоб дальше двинуться уже пешком. Вам помогали недавно установленные указатели и первые посыпанные мелким щебнем тропы. По ним вы и начали свой путь наверх.

Народ почти не встречался, кругом кустарники и реденький лесок. Жилые кварталы Летавицы остались позади внизу. Главная цель — «Радужная лестница» — далеко вверху.

Вы шли гуськом: Борис, Кеша, а за ними вы с Чахлым, периодически передавая друг другу главный груз — палатку. Борис по болезни и Кеша по слабости и малолетству шли налегке. Ноги под большим весом пробуксовывали на мелких камешках, с каждым шагом становилось все труднее. Но ты держалась молодцом, размеривая шаги, чтобы попасть в нужный ритм. Отвлекало лишь побрякивание деревянных бусин в Кешиной прическе.

— Гляньте! — вскрикнул внезапно Чахлый, указывая в сторону кустов.

Ты подскочила к парню, чтоб не дать палатке соскользнуть с его спины:

— Что там?

— Вон!

— Да успокойтесь, — вмешался Борис. — Это просто каменная баба. Мы же на культуру первых людей пришли посмотреть. Чего вы еще ожидали?

— А почему у нее клыки? — с трудом отходил от испуга Чахлый. Каменная баба, и правда, напоминала оборотня.

— Это не клыки, а, может, и клыки, — тоном эксперта рассуждал твой муж. — На раннем этапе развития люди верили в прочную связь между миром людей и миром животных. Поэтому у многих памятников того времени встречаются звероподобные черты. Но бояться нечего. В любом случае каменные бабы — символы плодородия и материнства — всегда ставились на хорошей, чистой от колдовства земле. И случайно повстречать такую считалось у древних людей к удаче.

Чахлый в ответ только нахмурился и тихо выругался. Несмотря на близость всех этих достопримечательностей, местные сюда не ходили. И не будь вас с мужем на острове, и не пошли бы.

Каменное изваяние осталось в стороне.

— Вскоре будет место, где дышит земля, — заявил Кеша. Прозвучало очень ненаучно, Борис поморщился. Ему нравились легенды, мифы, но не суеверия.

Первая часть. Глава 48

Дорожка вела все дальше, впереди в тумане проступала плоская, словно срубленная, вершина потухшего вулкана. Но вот она скрылась за ветвями деревьев, вы вступили в небольшой лесок, окаймлявший Кита тонким зеленым кольцом.

В деревьях не было ничего особенного, за исключением цвета и формы. Прекрасные молоденькие березки замерли в танце. У одной ствол обвивал какой-то невидимый стержень; у другой — согнулся, будто в почтительном поклоне; у следующей он разделялся на несколько крупных ветвей, образуя корзину. И все эти танцовщицы — иссини-белые в угольно-черную крапинку. Такого яркого контраста ты прежде не встречала.

Вглядываясь вперед, невозможно было определить далеко или близко до выбранной точки. Перед глазами все плыло и двоилось, трехмерное пространство сжималось до плоскости. Березы плотно обступали дорожку. Шаг в чащу — и ты провалишься в их двумерный мир.

Вон Кеша так и поступил. Его словно разрезанный ножницами силуэт мелькает то тут, то там треугольниками и квадратами. Его белоснежная кожа и черные волосы идеально подходили к пейзажу, сливаясь с ним. Лишь маленький гребень с разноцветными бусинками и тихие шаги указывали, что здесь кто-то живой и чужой. Но чужой ли?

Увидев Кешу на этом черно-белом фоне, ты даже подумала, что твой ученик не лишен своеобразной красоты и грации. Гадкий утенок под воздействием древних природных чар на мгновение превратился в прекрасного лебеденка.

— Эй, не разбредаться! — командовал Борис, чувствуя свою ответственность. Чахлый — еще ладно, он уже совершеннолетний парень. Но этот Амчиславский — обуза, за ним нужен глаз да глаз.

— Кеша! — позвала ты. Среди берез прозвенело эхо.

— Слышите? — обратился к вам подросток.

Все замерли. И действительно неподалеку вокруг раздались еле различимые вздохи, будто вы на спине гигантского кита.

— Болота и топи — все ясно, — заключил Борис, разгоняя суеверный страх. — Пузырьки воздуха периодически всплывают на поверхность, отсюда и «дыхание». И на деревья, похоже, эти болота тлетворно влияют, смотрите, какой больной вид у берез, — твоему мужу деревья виделись не изящными танцовщицами, а калеками. — Так что — еще раз! — не расходиться, иначе можете угодить прямо в топь. — Да, добрая земля кончалась — началась зона аномалий. Наверное, об этом и предупреждало каменное изваяние.

Чахлый совсем притих, вероятно, уже пожалев, что согласился на эту авантюру. Островитяне боялись без надобности подниматься к жерлу вулкана. Да и надобностей таких ни у кого не было. А вот Амчиславский все более ощущал себя в родной стихии. Его нелепая ранее в городе прическа здесь обретала пристойный и благородный вид.

Первая часть. Глава 49

Пройдя березняк, вы очутились на голом просторном склоне, усеянном дольменами. Тропинка здесь обрывалась, словно тот, кто ее прокладывал, заблудился среди «танцовщиц» и сгинул в болоте. Дальше предстояло самим подкладывать маршрут. Благо, это было не сложно. Впереди — лишь редкая пожухлая трава и скалы.

Здесь были не только дольмены — каменные «домики» или «столы», сложенные из нескольких плоских булыжников или осколков. Но и высокие — выше человека — монолиты, застывшие в хороводе кромлехи или «каменные кольца». Но более всего впечатляли гигантские необработанные камни, поставленные на пирамидки из крошечных плиточек. Казалось, глыба балансирует, как балерина на мысочке, и малейший ветерок может ее обрушить. Были тут и просто горки и башенки из камней и камешков — туры.

Кто это все создавал? Какими силами? Будто смотришь на разрушенное послание древних великанов или атлантов. Каменные артефакты — менгиры — сохранились лишь здесь, в Летавице, потому что этот район, как правило, никогда не погружался в грязь и воду целиком.

— Жутковато, — проронил Чахлый, обходя очередной монолит — высокий и тонкий — словно обломок огромного меча или клинка.

— Похоже на поле брани после сражения, — кивнул Борис, пытаясь рассмотреть на камнях рисунки или узоры. Но если они и были, то почти все стерлись за прошедшие столетия.

Борис что-то быстро срисовывал в блокнот, что-то фотографировал, но старался экономить зарядку до вершины. Лучшие кадры — для «Радужной лестницы».

— Я вас не слышу! — крикнула ты.

Здесь ветер дул сильнее, не встречая препятствий. До тебя доносились лишь отголоски разговора, хотя вы шли рядом. А еще — странный певучий свист, будто где-то поблизости притаилась певчая птица. Борис и Чахлый тоже обратили на звук внимание. Тут, среди древних руин, настораживала любая странность.

— Кишка! — первым догадался Чахлый. — Это у него гребень поет.

И правда, в гребне оказались проделаны несколько разноразмерных крошечных отверстий, которые ловили потоки воздуха и издавали переливчатый свист тем громче, чем сильнее дул ветер.

— Надо было нас сразу предупредить, Кеша, — сделала ты замечание.

— Ты этих тихонь не спускай с короткого поводка, Дарья Александровна, — шепнул тебе Чахлый, уча управлять стаей. Как бывший вожак, ушедший на покой, он считал своим долгом подготовить хорошего преемника. — Брехливая собака не кусает, а вот кусачая всегда помалкивает.

— Спасибо, Чахлый, — кивнула ты, принимая совет. У тебя был план подыгрывать банде, но сейчас складывалось ощущение, что это банда подыгрывает тебе и твоему образовательному эксперименту. Еще неизвестно, кто над кем ставит опыты.

Первая часть. Глава 50

Кеша продолжал помалкивать почти во все время пути. Иногда он только разжимал губы, чтобы съесть ириску или тянучку. Ты невольно кривилась, видя, как он снова тянется к карману за сладостями. Удивительно, что он еще не лишился зубов.

Сад каменных пирамид и домиков остался позади — вы решили, а точнее — Борис, что этим лучше заняться на обратном пути. Вы торопились, но не из-за времени, а из-за погоды. Если начнется ливень и все развезет, вас просто смоет отсюда, как мусор и пожухлую листву.

Вот впереди что-то зашумело, забурлило. Наконец вы достигли горного истока единственной островной реки — Следи. Бурный, могучий ключ бил между камней, выстроенных в форме дольмена-«домика». И казалось, вода вытекает из его круглой двери — так стихия как бы покидает мир духов, чтобы отправиться в мир живых.

Уже смеркалось, ночевать у самого обрыва было бы слишком рискованно. Так что Борис дал команду ставить палатку здесь. Ты с Чахлым вбили колышки, привязали к ним концы веревок и наконец водрузили саму палатку.

Когда ночлег был обустроен, еще оставалось время на ужин. Борис и Кеша раскладывали припасы, пока ты с Чахлым ходили за водой и собирали по берегу Следи болотную мяту — вкус у нее намного приятнее и насыщеннее, чем у обыкновенной, и не отдает горечью.

Поев, ты не могла, как и твой напарник, подняться с земли, руки и ноги отказывались повиноваться. Вы двое более всех потрудились во время пути, по крайней мере, физически. А вот Борис и Кеша были еще хоть куда. Первый с фотоаппаратом отправился осматривать дольмен, из которого бил ключ. А второй извлек из своего скромного рюкзачка мохеровый халат с широкими по локоть рукавами и глубоким ви-образным вырезом, как у кимоно, и фланировал среди прибрежных скал, словно ожившая водоросль — ворс на халате был такой длинны, что развевался на ветру, как «усики» кораллов.

Завидя такое чудачество, которое в мире строгих — почти пуританских — хулиганских понятий хуже бесстыдства, Чахлый больно толкнул тебя в бок:

— Видишь?!

— А, да, это что, его матери?

— Останови это! — засипел Чахлый, едва сдерживая гнев. При нем и Тузик, и тем более Кеша были тише воды, ниже травы. А теперь что это за самодеятельность и позерство?

— Хорошо, — пришлось прислушаться к совету старшего и более опытного. — Эй, Кеша, прекрати!

Он обернулся, демонстрируя цыплячью грудь в ворсистом декольте.

— Ты простудишься, если будешь так разгуливать. И это не походная одежда, ты можешь ее порвать или испачкать. А еще…

— Хватит хвостом вилять! — не вытерпел Чахлый. Он улыбался, а вот тебе становилось не по себе. То, что там, внизу, воспринималось как чудачество, оригинальность, вдали от дома начинало тревожить.

А если у этого подростка действительно не все дома? И если его не контролировать, то он натворит дел. Мать у него тоже не внушала доверия. Амчиславские сами их недолюбливают, терпят. Точно, в семье не без урода. Но почему из всего многочисленного семейства именно он сейчас подле тебя?

Что ж, это твой просчет. Вот, вернешься домой и сразу пойдешь на попятную со всеми этими уроками и тренировками. Тебе проблем не надо, да и силы нужно беречь на собственных сыновей. Так в один день ты решила свернуть свою экспериментальную программу, которой уже занималась несколько месяцев без перерыва.

Борис вернулся довольный, организованная им экспедиция приносила щедрые плоды. Вряд ли у его конкурентов найдутся столь же весомые доказательства.

— Здесь богатые залежи алатыря, я уверен, к гадалке не ходи, — с радостью делился он. — Как вернемся, напишу на почту шефу, ему понравится. Мы окажемся здесь раньше остальных. — Обычно Борис не обсуждал свои рабочие планы при посторонних, даже если они еще дети. Но он не мог сдержаться, мечтая о скором восполнении порядком оскудевшего семейного бюджета.

Когда-то состоятельные люди, теперь вы с мужем тратили последнее. Если он в следующем месяце не включится в работу, тебе придется оставить сыновей на него, а самой пойти преподавать на полную ставку. На собственную учебу и воспитание Бори и Лавруши тогда совсем не будет хватать времени. Но Борис быстро входил в форму, поправляясь не по дням, а по часам. Не было сомнений, что болезнь отступила.

Чахлый слушал твоего мужа вполуха, он, как и большинство жителей острова, не верил в большие деньги на Буяне. Если из этого клочка земли и можно что-то выжать, то лишь долгим кропотливым трудом из поколения в поколение.

Сам же Чахлый сейчас был настроен на покорение материка, его мегаполисов и гигантских корпораций, которые громоздились в его воображении, как воздушные замки.

— Мой старший троюродный брат бывал на большой земле, — начал о своем Чахлый. — Он рассказывал, что в центре столицы стоит огромное здание — до облаков, все застекленное — и сияет ярче солнца — будто по нему уйма молний бегает. И внутри видимо-невидимо всяких отсеков, кабинок, набитых всякой всячиной… ну там знаешь, мультиварки, скороварки, самоварки… короче, много всего… — слушать его было тягостно, потому что он не знал, о чем говорит.

Наконец ты вмешалась:

— Это здание — ТЦ, Чахлый. И такие есть не только в столице, но и в маленьких городах — по всей стране.

— ТЦ?

— Торговый центр или еще молл. За день через такие проходят десятки, а то и сотни тысяч покупателей. За один визит можно приобрести, что угодно: от одежды — до автомобиля. А еще там множество ресторанов и кафе. Есть отсеки для детей, кинотеатры и… — говоря о таких обыденных для городского жителя вещах, ты сама невольно затосковала. Буян ощущался как остановка, мель на пути. Но, кажется — ты стала это осознавать — вы с мужем останетесь тут на всю жизнь. Да, вероятно. Борис наверняка поостережется возвращаться домой, где он и заболел. Необыкновенный остров его исцелил, и твой муж захочет жить под его невидимой защитой. Один шаг на большую землю — и вдруг недуг вернется. Неслучайно Борис так стремится собственными глазами увидеть «Радужную лестницу». Если здесь, и правда, большие залежи алатыря, то твой муж останется работать на Буяне.

А вот Кеша не слушал ни Бориса, ни Чахлого. Накинув поверх халата походную курточку, он продолжал бродить вокруг палатки, наводя на дурные мысли. Приглядевшись, когда Кеша проходил рядом, ты заметила, что подол халата расшит какими-то примитивными узорами и фигурками. Неуклюжая вышивка из разноцветных ниток прямо поверх фабричной ткани — так изуродовать дорогую привозную вещь могло вынудить только помешательство. Мальчик явно слаб умом. Или, возможно, он просто так празднует восхождение на древний вулкан. Прическа, халат — он, должно быть, всерьез зациклен на всей этой первобытной мистике.

Ну, конечно, расти без отца с такой безотказной матерью и неполнородной нелюбимой сестрой — любой тронется. История и мифы — это, в принципе, неплохая отдушина, хобби. Главное, не потерять связь с реальностью.

Первая часть. Глава 51

Когда совсем стемнело, вы все вчетвером забрались в палатку. Ты хотела лечь рядом с Кешей, чтобы приглядывать за ним. Почему-то у тебя возникли подозрения, что он может страдать лунатизмом. Но мальчик наотрез отказался, забившись в дальний угол и свернувшись там калачиком. Куда и как угодно — лишь бы подальше от тебя. Ему хотя бы ночь провести спокойно.

Первая влюбленность — как рецидив или острая аллергия — гнала его дальше от своей причины. Тебя он мог воспринимать и терпеть лишь порционно. Но сегодня Кеша поставил свой личный рекорд — целый день бок о бок с объектом своей подростковой страсти.

Говорят, что на любимых хочется смотреть вечно и вечно беседовать с ними. Но это верно лишь для опытных влюбленных, для которых настоящее увлечение не первое и не последнее. Другое дело — новичок, почти ребенок. Для него смотреть в лицо своей пассии все равно, что смотреть на солнце в ясный день или вглядываться в бездну, глубокую и беспросветную. И эта бездна затягивает в себя. А там внутри и любовь, и страх перед смертью, и детские комплексы, и эмоциональный паралич — когда одолевает безволие и тупость, стоит только понравившемуся человеку с тобой заговорить.

Снова Кеша переживал из-за тебя унижение и не знал, как отомстить. Бориса же Амчиславский сейчас, наоборот, мысленно благодарил, потому что он был единственной надежной преградой от тягунов из бездны — то есть от тебя — но преградой временной.

Перед сном Кеша снова фантазировал, а потом эти фантазии ему снились. Ничего нового, просто бесконечная перемотка старых впечатлений, снова вы с ним деретесь, и ты хватаешь его за гребень и тянешь лицом к земле. Тогда Кеша злился и рвался, чтобы не нахлебаться грязи, но теперь все это действо снилось ему в другом свете.

Сердитость и досада перетекала в приятное, жалящее чувство, будто по телу ползает маленькая оса. И это осу было ни прогнать, ни прихлопнуть. А если начнешь расчесывать укус, то он только сильнее зачешется и заноет. И тебя, и Кешу в его сне окружал рой таких невидимых ос, они ползали по вашей коже, с одного на другого. Но, несмотря на сладкий зуд, ты продолжала бороться, давить, а Кеша продолжал сгибаться, и лишь в местах, где вы держали друг друга, коже и телу было приятно, как после бальзама.

Первая часть. Глава 52

Утром на рассвете вы достигли «Радужной лестницы». Молодые лучи играли на разноцветных ступенях. Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, фиолетовый и впереди — сияющая дымка. Казалось, по этой лестнице можно действительно взойти на облака и радугу, которая возникала над вулканом после каждого дождя. Тонкий разноцветный мост над невидимой бездной — весь пейзаж был сплошной метафорой.

— Алатырь! Правда, алатырь! — ликовал Борис, не глядя по сторонам. Он тут же схватился за фотоаппарат и начал снимать по отдельности ступень за ступенью.

Однако на этот раз его интерес не столь безобиден. Борис отколол для себя кусочек алатыря с нижнего края лестницы.

— Стоит ли, Борис? Все-таки это памятник первобытной эпохи, — ты пыталась отговорить мужа, но не очень настаивала.

Он же только оправился после болезни и радуется всему, как ребенок. И, как ребенку, не хотелось ему мешать. Пусть играет, работает, пока силы позволяют.

Ты думала, что Кеша будет возражать сильнее, но он лишь немо наблюдал за актом научного вандализма во благо прогрессу. Алатырь, значит, очень ценный материал. И если его здесь официально обнаружат в больших количествах, то это пойдет на пользу Буяну, так? Сбегутся инвесторы и предприниматели, понастроят тут всякого. Закругляя мысль, Амчиславского не волновала целостность древних артефактов, он знал, что они — лишь сосуды для духа Буяна, но не сам дух.

Хотя сам Кеша поступать подобно Борису никогда бы не стал. Однако Борису он прощал, ведь тот — гость, чужак. А вот местному такого не простили бы. Да и от тебя с детьми Кеша требовал большего, вас Буян уже начал принимать.

Когда Борис закончил осмотр, ты и Кеша поднялись по лестнице. Чахлый с вами не захотел, опасаясь головокружения. Глупо было бы погибнуть за день до путешествия всей жизни. Нет, он пришел сюда попрощаться с островом, а не рисковать.

Ты не боялась высоты и глянула вниз. Дна вулкана не было видно из-за дымки и пара.

— Там есть горячие источники, — пояснил подросток, глядя наверх.

— Источники? Здорово бы в них окунуться, — ты вздохнула, вспоминая купание в Следи. Но Борис точно не согласится на спуск. Это опасно да и незачем. Ему нужен был алатырь, а не вода и грязь.

— Окунуться? Там горячо, как в котле, — с подозрением покосился Амчиславский, предупреждая тебя, словно преступницу, о неизбежном наказании.

В эту минуту ты почувствовала себя уже не Сократом, а Данте, стоящим над огненной бездной. Страдания обманщиков, лжесвидетелей и изменников клубились под тобой и поднимались вверх легким, прозрачным паром. От лавы и пламени — к облакам и радуге. Так происходит перековка зла в благо.

Пока ты отвлеклась на стыд за свою глупую реплику, Амчиславский занес одну руку над пропастью и что-то бросил вниз. Маленькая вещица вмиг скрылась в дымке. Ты вопросительно посмотрела на подростка. Самодельных веревочек с бусинами на его голове уже не было.

— Кеша, ты что, выкинул свои украшения?

— Это не украшения, а послание Киту, — отвечал мальчик, снова уставившись на облако, чтоб скрыть свое выражение лица. — Он исполняет желания,.. если захочет. Пишешь на бусинах свое желание и бросаешь. Кто-то кидает куколок и амулеты.

— На бусинах мало, что уместишь, — ты попыталась перевести все в шутку.

— Я написал ваши имена: по букве на бусине — всего четыре веревочки с бусинами.

— Как мило, Кеша, спасибо. — На самом деле странно, очень странно. — И что же ты пожелал?

— Чтобы вы остались с нами на острове. Мне, матери и бабушке будет вас не хватать, — он говорил подозрительно складно и гладко. Вот бы так же на уроках. Может, кто-то научил его? Или это грандиозный пейзаж заснувшего вулкана раскрепостил его сознание и словарный запас?

Первая часть. Глава 53

На обратном пути, как и планировалось, вы задержались в саду дольменов и кромлехов.

— Будь с нами Борька или Лаврушка, они бы обязательно куда-нибудь залезли, — Борис, похоже, уже скучал по детям. Но ты радовалась, что сыновей здесь нет и они ниоткуда не свалятся и нигде не застрянут.

— Гляньте, какие хоромы! — позвал Чахлый.

И правда, в отдалении, на опушке танцующего березняка, притаился многозальный дольмен. Вместо обычного одиночного квадратного пространства здесь была разветвленная сеть коридоров и комнат. Большая часть постройки уже скрылась под землей и напоминала со стороны заброшенный погреб.

Вы, один за другим, просовывали головы в узкий круглый проход, напоминающий отверстие в собачьей будке, чтобы осмотреть «интерьер».

— Тут даже цветные рисунки сохранились! — переполошился Борис, не ожидая наткнуться на такую находку. Все остальные монументы были в куда более худшем состоянии.

— Я могу туда пролезть и сделать фотографии, — вызвался добровольцем Амчиславский.

Борис не смог отказаться от столь заманчивого предложения:

— Хорошо, полезай. Я передам тебе потом фотоаппарат.

— Да, да, Кеша пролезет, — усмехнулся Чахлый, подталкивая тебя, дескать, давай, тоже посмейся над шестеркой для приличия.

Кеша, и правда, легко проскользнул в круглое отверстие, словно оно было выдолблено специально под него. Борис следом просунул ему фотоаппарат. Послышались удаляющиеся по коридору щелчки, и замелькали вспышки. Не удержавшись от любопытства, твой муж полез следом. Значительно похудев за время болезни, он тоже без труда проник вовнутрь.

Из-за дольмена вы сильно выбились из графика, погода не стала вас дожидаться и начала портиться — зарядил дождь.

— И я — за ними, — встряхнул намокшими волосами Чахлый. — Эй, слышите?! Помогите! — он еле-еле протиснулся через проход. С той стороны его тянули Борис и Кеша.

— Давай к нам, Душа! — из дыры высунулась мужнина ладонь, приглашая внутрь.

Дождь тем временем усилился, переходя в ливень, зашумели березы.

— Иду, — ты нехотя последовала за остальными, хотя терпеть не могла подвалы, лифты и прочие тесные, замкнутые пространства. Тебя сразу начинала одолевать необъяснимая тревога.

Но и не судьба: сначала застряли плечи, потом грудь, которую имел право проталкивать только Борис, и наконец бедра встали, как пробка, — ни туда ни сюда. За это время штаны, все время остававшиеся на улице, успели промокнуть до нитки, а ты — измучиться и застыдиться своих форм.

— Меньше тебе, Душка, следовало виснуть на этих турниках, — порицал муж, пропихивая с ребятами обратно твои мускулистые плечи.

Кешу и Чахлого этот процесс даже позабавил: словно они, как первобытные люди, отбиваются от голодной медведицы или саблезубой тигрицы, желающей полакомиться легкой добычей.

— Спасены! — завопил в шутку Чахлый, когда тебя вытолкнули наружу.

— Не достанешь! — подыграл Кеша, довольный тем, что в пылу «битвы» успел-таки коснуться твоей груди — а ничего интереснее он пока в женщине не видел.

Борис предательски смеялся вместе с ними.

Ты же, оставшись под дождем и чуть не плача с досады, торопилась надеть дождевик. Несмотря на холод и дрожь в пальцах, внутри у тебя все клокотало. Нет, Борис не прав, надо было еще больше тренироваться. Тогда бы ты одним махом разметала их подлое укрытые, как волк в сказке про трех поросят, — чтобы вы все одной командой мокли под дождем.

Ливень не унимался, весь горизонт заволокло низкими серыми тучами, перекрыв вид на вулкан. «Радужная лестница» с одной сколотой ступенькой осталась по ту сторону неба. Накрыв рюкзаки и припасы брезентом, ты забралась на плоскую крышу дольмена, чтобы не топтаться в грязи. Крупные капли били по капюшону и плечам, стекая вниз. Наблюдая за бегущей и бурлящей по земле водой, ты задремала.

Перед глазами все расплывалось в одно серое облако. Только кое-где проступали темные тени монолитов. В полусне казалось, что они медленно движутся, скитаются по скалистому склону.

Эти иллюзии тебя не пугали, ты слишком устала для страха. Руки и ноги гудели с непривычки. Давненько они так не тренировались. Сон окончательно сморил тебя, и ты замерла в ожидании, как каменный страж у дверей древней гробницы.

Но вдруг раздался дикий вопль, визг, крик, ор. Звук шел снизу. Борис, ребята! Ты встрепенулась и спрыгнула с плоской крыши. Тучи уже сдвинулись на юг, встав ровно над жерлом вулкана. Еще накрапывало, но можно было двигаться дальше.

— Что у вас случилось? — ты заглянула в круглое отверстие.

И вовремя успела отстраниться, так как в лоб тебе чуть не влетел Чахлый. За ним пулей метнулся Борис, а следом, словно угорь, выскользнул Кеша. Все тяжело дышали, хватая ртом воздух, словно откусывая от общего пирога.

— Что вас напугало? — допытывалась ты. — Борис! — но сколько ни старалась, не могла получить ответа. — А кто кричал?

Все трое только отрицательно мотали головами и пеняли друг на друга. Кеша отнекивался меньше остальных, поэтому посчитали, что он. К тому же он уже зарекомендовал себя трусом еще под началом Чахлого.

— Там такое… — первым обрел дар речи Чахлый. — Мы решили посмотреть, что там… а там такое! — ничего содержательнее он произнести не мог.

— Вы хоть сфотографировали?

— Нет, куда там, — посмотрел на тебя, как на ребенка, муж. Дескать, что за глупый вопрос, разве на такое можно навести объектив фотоаппарата.

— Мы ползали по коридорам, — уже позже, сидя в автобусе, нашептал тебе Кеша. — Там было много интересного.

А что, в понимании Кеши, интересно?

— Мы почти везде побывали. Потом случайно попали в какой-то зал, он был больше, можно было встать с четверенек на колени…

— И? — интрига мучила.

— Думаю, это старая могила. — Что ж, вполне вероятно. Борис и сам мог додуматься до этой простой мысли.

Значит, в зале нашлись чьи-то останки: истлевшая одежда, украшения, наконечники копий и стрел. Но стал бы при виде этого Борис поднимать такой гвалт? Нет, там определенно было что-то еще.

Но Борис об этом если и расскажет, то не тебе, а, например, начальству. Перед тобой он сегодня опозорился — по крайней мере, сам так считал, поэтому будет молчать еще долго. Ну и пускай. Главное, поход удался. Вы добрались до «Радужной лестницы», не заплутали в лесу, не свалились с обрыва и возвращаетесь без потерь — в полном составе.

Первая часть. Глава 54 Обряды

Амчиславские встречали вас накрытым столом. Чахлый согласился отобедать, а вот вы с мужем, забрав детей, направились к себе отдыхать.

После похода и последующего отъезда Чахлого ты стала медленно сворачивать свой образовательный проект. Действовать требовалось филигранно, с хирургической деликатностью. Задача была, сохранив теплые отношения с Амчиславскими, прервать общение с их младшей, подточенной ветвью — Лолой и ее детьми.

Хотя Борис, окрепший после болезни и уже обзвонивший своих коллег, призывал поступать столь же решительно, как и он:

— Скажи им просто «нет». Незачем тратить время на чужих отпрысков. Тем более мальчик странный, надломленный. Чтоб там что-то исправить — нужно лезть в чужую семью. А тебе это надо?

— А если Ядвига обидится?

— И что? Мы платим за номер. Она откажется от денег?

— Но они нам помогали…

— Не страшно, приплатим еще. Не волнуйся, скоро все вернется на круги своя, — Борис намекал на свою внушительную зарплату, которая вновь начала поступать на семейный счет. С деньгами больше не обязательно тратиться на любезности и дружить с теми, с кем не хочешь.

Однако ты все равно испытывала угрызения совести и не могла произнести это самое «нет». Вместо прямого отказа ты путала следы: «сегодня некогда», «может, на выходных», «заходи позднее», «нужно погулять с детьми».

Кеша не спорил, не напрашивался, как и его мать. Ты стала видеться с ними все реже и реже, ссылаясь на появившиеся дела. И даже случайно повстречавшись в коридоре, ограничивалась одними формальными приветствиями и улыбками. Лола и Кеша отвечали тем же. Но интуитивно ты чувствовала, что они прекрасно понимают всю твою незатейливую игру и считают трусихой, которая боится говорить напрямик, и предательницей. Сначала втянув подростка в свою образовательную авантюру, ты, изваляв его на тренировках в грязи, отправила восвояси к матери. Это было подло, жалко, не по-сократовски.

Поэтому, когда, внезапно подкравшись к тебе в столовой, Лола пригласила вас с мужем на день рождения бабушки Ядвиги, ты мигом согласилась. Одно это «да» перечеркивало все твои заячьи петли, но ты не могла ответить иначе, смотря в это открытое, улыбающееся лицо. Еще одно предательство — поматросил и бросил — Лола не переживет. Тем более дело во многом касалось ее сына. Тебе не хотелось остаться в их памяти просто еще одним подлецом с за-пять-минут нарисованного портрета. Ты другая, ты не гетера, ты — учитель.

— Хорошо, конечно, мы с Борисом придем, — кивала ты, уже слыша отголоски предстоящего семейного спора. Мужа будет непросто уговорить.

— О, а мы тогда подготовим для Бориса Лавровича особую программу, — потерла ручками Амчиславская. — Подземная баня! Обычным гостям с материка мы подобного не предлагаем. Это может шокировать. Но Борису Лавровичу наверняка понравится. И вы, Дарья Александровна, окунитесь. Мы вас уже считаем за родных. Вот вам, кстати, еще чаек от Кеши, — она передала еще один пакетик с травяным сбором.

Первая часть. Глава 55

— Фу, Душа, убери эту дрянь! — Борис, взяв у тебя подарок, сразу отправил его в мусорную корзину.

— Подожди, Борис! Тебе же помогло в прошлый раз. А если потом Лола придет убираться и увидит? — уязвленная щепетильность требовала извлечь из корзины подарок и использовать по назначению.

— Пускай видит, что ее сынок мне подсунул! В прошлом сборе я нашел его волос. Он всплыл прямо в моей чашке. Знаешь, какие они у него длинные? Таким можно и подавиться, — вспылил Борис.

Он краснел, жестикулировал, и ты, пытаясь его утихомирить, одновременно радовалась, что былой запал вернулся. Во время болезни Борис выпил бы ту чашку с волосом и не заметил бы — брезгливость тогда не тревожила его.

— Но зачем так сердиться, Борис? Бывает, мальчик ошибся. Не надо портить себе настроение перед праздником.

— Праздником? — поднял брови твой муж. Дети тоже удивились.

— Да, день рождения Ядвиги Амчиславской, мы приглашены, — тебе пришлось торжественно сознаться в собственной слабости.

— Но, Душа!

— Знаю, знаю, но Лола подкараулила меня в столовой, и у нее был такой щенячий взгляд. Еще один грубый отказ она бы не выдержала. И еще… она обещала подземную баню!

Борис заинтересовался на последней фразе. Он уже слышал про целебные возможности этого местного изобретения и хотел как-нибудь испытать на себе. Конечно, Борис бы уверен в своем окончательном выздоровлении, но неплохо бы закрепить результат.

Это что-то навроде горячих источников? Вы оба не знали наверняка.

— Снова тащиться вниз? — пробурчал Боря. На вашем семейном языке «низ» означал Амчиславских. — Там скучно и вонюче! — В комнатах, и правда, постоянно царил запах готовящейся еды и затхлой мебели.

Но что делать: семья была очень большой, а на свободных помещениях экономили. Дух тесноты ощущался и в прибранной комнатке Лолы и ее детей.

— А ты что, Лавруша?

Младший в нерешительности молчал, поглядывая то на брата, то в пол. С одной стороны, родственные чувства требовали от мальчика поддержать старшего, но с другой — ему очень нравились домашние сладости Амчиславских, которыми Кеша закармливал ребят.

— Можно и сходить на чуть-чуть, — наконец выдавил Лавруша, предлагая компромисс.

— Продался! — топнул ножкой Боря и отвернулся от брата. Отец посмеялся.

Первая часть. Глава 56

— Заходите, заходите, вы как раз вовремя! — встретила вас в урочный час Лола Амчиславская.

На улице гремела гроза, раскалывая небо. Тучи нахлынули волнами, казалось, остров вот-вот пойдет ко дну. Удары грома заглушали музыку и разговоры. А вы тем временем укрылись в тесных комнатах Амчиславских, будто на подводной лодке.

Здесь было, как обычно, многолюдно и хлопотно. Многочисленные родственники сновали туда-сюда, как пчелы или муравьи. Вот в бесконечной череде мелькнуло знакомое лицо.

— Привет, Кеша! — ты позвала мальчика. — Скажи, куда лучше поставить подарки, — ничего особенного, так, полезные в быту вещицы из соседнего магазина.

Осматривая уютные, обжитые катакомбы Амчиславских, ты заметила, что некоторые ваши подарки уже есть у именинницы. Ладно, будут про запас. Вы все равно решили не продолжать знакомство, так что выделяться на общем фоне не было смысла.

— У вас так много гостей, — в дверях царило столпотворение, а народ все прибывал.

— Гости — только вы, — мотнул головой Кеша. Праздничным в нем был лишь его наряд, и то слишком официальный для дня рождения любимой бабушки, как будто он собирался на собеседование в элитный лицей. — Все остальные — Амчиславские. Почти вся семья в сборе.

— О! А что ты несешь? — узнав, какую честь вам оказывают, тебе захотелось проявить участие в подготовке застолья. — Целых два подноса! Тебе помочь?

— Да, — задумчиво согласился подросток. — Фаршированные пиявки.

— А?! Фу, ну и гадость! — раздалось снизу.

— Боря! Надо с уважением относиться к чужим вкусам.

Мальчик в ответ скривил личико, давая понять, что для него хуже любого родительского наказания находиться здесь — среди толчеи и вони готовящихся земноводных и пресмыкающихся.

— А я попробую! — чтобы загладить грубость сына, тебе пришлось проглотить одну пиявку — толстую и склизкую с вздернутой присоской. Но если не думать о том, что именно ешь, то на вкус вполне сносно, похоже на желатиновую конфету.

— Дарья Александровна привыкла к другой пище, — отстраненно произнес Кеша, проходя мимо.

— Нет, нет, очень вкусно! — ты схватила, почти вырвала второй поднос и пошла за мальчиком в зал, где был накрыт стол.

Обиженный, угрюмый, Амчиславский начинал походить на взрослого и казался умнее и серьезнее своих лет. Тебя же разъедала совесть, делая глупой и неуклюжей.

Бориса и детей хозяйка праздника тут же усадила за стол. Первому нужно беречь силы, а вторые будут лишь путаться под ногами. К тому же бабушка Ядвига, разумеется, занимала сторону внука и хотела выиграть для него время. Похоже, и она не верила в полное выздоровление Бориса, но была благодарна ему за то, что он сторожит место. На Буяне жили простые и практичные люди.

Пока приглашенные понемногу рассаживались, освобождая коридоры, ты все более погружалась в работу: носила, подавала, украшала блюда. В нос били редкие, экзотические запахи, и ты то и дело срывалась к плите или духовке проверить: не подгорает ли. Не понятно, какой аромат для каких блюд нормален, а какой — нет, поэтому ты переживала за все. От прежней, внушенной мужем уверенности не осталось и следа, все заволокло чувство вины, как тучи. И тут еще внезапный гром прямо над крышей — ты чуть тарелки не выронили.

— Спасибо, Дарья Александровна, — сказал Кеша, будто выпроваживая.

Ты оглянулась: кухня незаметно опустела, все экзотические яства уже перекочевали на праздничный стол. Голоса раздавались в дальнем зале, вы остались одни.

— Прости, Кеша, что не находила времени, — проронила ты, но лиха беда начало. Извинения подступали к горлу.

— Ничего, мать сказала, что я сам виноват: не подхожу по уровню. На материке, верно, у вас были ученики поумней, отличники.

— Ну, мне встречались талантливые дети, — ты начала вспоминать свои студенческие годы. — Я подрабатывала репетитором, готовила к выпускным экзаменам. Некоторые мои ребята закончили с золотыми медалями, — ты не слышала, как грубо звучишь, выделяя одних на фоне прочих, как породистых щенков среди бракованных.

Первая часть. Глава 57

— У вас их много было, учеников? — нахмурился подросток.

— Да не то чтоб много, если честно, я даже не считала, — тебя что-то смутило в этом вопросе, в нем таился странный подтекст. — Мне нужны были деньги. Родители охотнее доверяли тебе детей, если уже есть опыт, — чтобы не смущаться, смотря Кеше в глаза, ты перевела взгляд на плиту.

В поставленной и забытой кем-то турке медленно закипала вода. Крошечные пузырьки, как в газированном напитке, поднимались со дна поверхности.

— А у меня вообще нет никакого опыта, — Кеша проворно стряхнул крошки с опустевшего кухонного стола и ссыпал себе в рот. — Вот Чахлый уехал, я тоже хочу побывать на материке. Поеду учиться или работать — как получится, — он, вытерев руки, поднял их к голове и снял гребень — тугая, сложная прическа в один момент опала и рассыпалась.

Ты на секунду крепко зажмурилась, как будто по ошибке зашла в мужскую раздевалку. Было во всем этом действе нечто интимное, личное. Замызганная, усталая кухня вмиг наполнилась шармом тайного рандеву. Тебе тут же захотелось сбежать, но ноги словно прилипли к полу, впрочем, на полу действительно было разлито что-то липкое.

Турка вовсю кипела и подрагивала на конфорке.

Потом — через тягостно долгое мгновение — ты приоткрыла один глаз, ожидая увидеть каскад пышных струящихся волос. Так, по крайней мере, случалось на тайных свиданиях в кино и книгах. Но потом снова опешила, когда перед тобой возникла маленькая прилизанная голова с тонкими, редкими прядками.

— Я подкладываю валик для объема, — признался Кеша, показывая пористую губку.

Бурлящая вода уже выплескивалась, брызги от лопающихся пузырьков касались твоей руки, но ты в волнении не ощущала жара.

— О, Кеша, ты же так облысеешь прежде времени! Тебе надо срочно подстричься. Луковицы не выдерживают такой длины. — Вот, почему Борису попался в чае волос.

— Думаете? — Кеша уставился на свои ноги, будто спрашивал у них. Волосы упали ему на лоб, и теперь трудно было разобрать, где лицо, где затылок.

— Я смотрю, ты не носишь челку — это оригинально.

— Я больше не хочу «оригинально» — я хочу походить на остальных, Дарья Александровна. Вы поможете?

— Ну… Тебе не обязательно отказываться от собственной оригинальности, чтобы вписаться, Кеша. На материке живут разные люди. — Какая оригинальность, какая индивидуальность — у Кеши-то Амчиславского?

Он выглядел противоположностью всякого личного, характерного начала. В глазах — муть с поволокой. Волосы — словно водоросли или мокрая тряпка, как и вся его личность — нечто пропитавшееся и растворившееся в болотах Буяна.

Но, согласно современному взгляду на воспитание, нужно было сказать этому подростку что-то приободряющее и вдохновляющее. В каждом с рождения скрыт свой талант, которому нужно помочь проклюнуться, разбить скорлупу. И так следует поступать, даже если яйцо пустое.

— Пожалуйста, — Кеша протянул тебе маленькие ножницы. — Взял у матери, она не будет против.

— Прямо сейчас? — ты поморщилась, явно давая понять, что не время.

У тебя не хватит запалу, темперамента, выдержки, чтобы пойти на подобную авантюру. Будь ты сама подростком, может, и обрадовалась бы предложению. Решиться на что-то без одобрения родителей когда-то казалось настоящим взрослым поступком. Но теперь ты сама — родитель, и тебе не хотелось поступать наперекор «коллегам».

Тем более сотворить такое с ребенком на дне рождения его бабушки! Что о тебе подумают? Ты уже сама о себе думала как о плохой компании, не лучше Тузика и Чахлого.

Но вот ножницы уже у тебя в руках. Вообще-то ты потянулась, чтобы выключить конфорку — но не судьба. Невидимый поток-тягун увлек тебя в ванную комнату.

Вода в турке так и осталась дальше выкипать. Как бы огонь не погасила.

— Нам пора за стол, Кеша, — ты сопротивлялась из последних сил, но тщетно. — Твоя бабушка наверняка заждалась.

— Поскорее, Дарья Александровна, я хочу сделать ей сюрприз.

Первая часть. Глава 58

Через несколько минут вы уже оба смотрели в зеркало, как в парикмахерской. У тебя в одной руке — ножницы, в другой — расческа с мелкими зубчиками. И в обоих — легкий мандраж, как будто ты оказалась без всякого опыта перед операционным столом с пациентом, но зубчики расчески легко проходят по волосам, разделяя их на крошечные струйки. На кончиках волосы сильно посеклись, беречь тут нечего. Иссиня-черные пряди с отливом — красиво, но на ощупь — маслянистые и скользкие, как та же тина. Да, определенно надо резать, иначе вся прелесть теряется. И мыть каким-нибудь специальным шампунем против перхоти и жирных волос.

Мысленно ты все еще не решалась прикоснуться к чужим волосам, но руки, вооруженные инструментами, уже принялись за дело. Щелк, щелк — тонкие прядки бесшумно опадали на кафель, извиваясь — будто корчась от боли. Множество черных блестящих змеек сползалось к твоим ногам. Вот на свет появилась шея, лицо, уши. Ты стригла Кешу так же, как и своих сыновей.

— Ну вот, ты теперь у нас модный, современный мальчик, — хвалила ты, с тревогой поглядывая в зеркало.

— Я теперь похож на ваших сынишек, — трогательно заметил Кеша, будто мечтал с ними сравняться или породниться.

— Вот так, еще сделаем ровный пробор посередине. Ну, ты прям вылитый отличник! — строгий, ровный пробор ассоциировался у тебя с дисциплиной и хорошими оценками.

И — вуаля! — руки прочь — перед тобой уже другой мальчик — открытый, скромный, прилежный. Прежний отрицательный заряд будто сменился на положительный. И жизнь отныне примет новое русло — так, по крайней мере, казалось в первые минуты.

— Ну, нравится, доволен? А теперь надо здесь прибраться, — вы начали сметать и подбирать с пола уже ничейные, лишившиеся головы волосы.

— Возьмите, Дарья Александровна, — Кеша поднес тебе свой гребень, ставший теперь бесполезным.

— Кажется, такие же украшения были изображены на тех монолитах, помнишь? — перед глазами возникли вереницы полустертых человечков с огромными гребнями на темени, будто за каждым из них поднималось по солнцу.

— Да, так носили первые люди. Говорят…

— А, может, это и не гребень, а какой-то знак, — ты отвлеклась на размышления. Лишь бы не думать о происходящем — это слишком неловко. Будто проходишь посвящение в тайное общество и забыла слова клятвы. Но ты и не собиралась уходить с головой в дела стаи. У тебя своя жизнь.

— Говорят, это очень важный предмет… — пытался закончить речь Кеша, но нервы начали сдавать и у него.

— Оставь у себя, Кеша, — ты отвела его руки. — Я больше не смогу продолжать занятия. И я не летала и никогда не буду летать с вами. Я вам не Чахлый. У меня теперь новая жизнь. То есть у нас с Борисом. Он выздоровел, и нам пора возвращаться к нашим обязанностям, — да, затянувшаяся на несколько лет пауза наконец завершилась.

Жизнь скоро вернется в прежнее русло, а год в санатории забудется как страшный сон. Даже если вы и останетесь на Буяне, то поселитесь в собственном доме где-нибудь в Еланье, поближе к центру.

И гребень Кеши, если б ты его приняла, сделался бы не чем иным, как напоминанием о том мрачном периоде вашей жизни, когда Борис болел. А вам и задаром не нужно таких сувениров.

Первая часть. Глава 59

Ты и Кеша вошли в столовую. Амчиславские поприветствовали тебя, а вот на мальчика не обратили внимания, пока сама именинница не отметила его преображение:

— Посмотрите-ка, Кеша, верно говорят, что рыба гниет с головы. — За столом посмеялись, Лола с дочерью тоже ухмылялись. А вот Борис и дети не поняли шутки.

— Это ты, Душа, с ним такое сотворила? — быстро шепнул тебе муж перед тем, как напротив него сел Кеша.

Ты не успела ответить.

— Что скажете, Борис Лаврович? — обратился к нему подросток. — Дарья Александровна подстригла меня и причесала, как ваших детей. — Боря и Лавруша переглянулись. — Мне идет?

Ровная белая полоска бежала со лба до затылка, деля голову пополам. Казалось, Кеша вот-вот распадется на две половинки, словно скорлупа, выпуская на волю нечто жуткое. Он отлично бы вписался в какой-нибудь фантастический ужастик про монстров из космоса или дикие джунгли в качестве первой жертвы, из ушей и ноздрей которой на пятнадцатой минуте хронометража полезут ядовитые инопланетные личинки или тарантулы.

— Теперь ты не сможешь носить свой гребешок, — Борис решил обратить все в шутку и с жадностью принялся за еду.

Аппетит вернулся к нему с удесятеренной силой, и Борис очищал тарелку за тарелкой. В пылу обеда он не побрезговал ни фаршированными пиявками, ни обваленными в муке дождевыми червями.

— А вы знаете, Борис Лаврович, что означали эти «гребешки» для древних? — не отставал Кеша, из молчуна он превратился в почемучку.

— Ну, принадлежность к определенному роду или возрасту. Возможно, они были частью ритуала инициации, посвящения мальчика в мужчину, или считались оберегами, — перечислял твой муж с набитым ртом. — Обычно все ритуалы проводили жрецы. Но вы решились на это в домашних условиях, — слегка давясь, Борис посмеялся над вами с Кешей. — Теперь ты, Кеша, самопровозглашенный взрослый.

— Дарья Александровна говорила, что я не лишен таланта, только ему надо проклюнуться, — рассуждая, подросток катал по тарелке вареное яйцо, сминая скорлупу. — А если он сам не справляется, то дело учителя помочь с другой стороны, — Кеша взглянул на тебя и протянул полуочищенное яйцо. — Попробуйте, Дарья Александровна, это очень полезно. А то блюдо от вас далеко — не дотянетесь. — Под скорлупой ты увидела сваренного цыпленка — чей-то неродившийся талант.

Бабушка Ядвига засмеялась, потрепав внука по плечу. Ей понравилась шутка. От нее по цепочке по всему столу прокатились одобрительные возгласы и хихиканье.

Возможно, Кеша просто мстил за пренебрежение, а, может, пытался хоть чуть-чуть подняться в семейной иерархии, и вы тут — лишь повод.

Ты заерзала на стуле, пряча взгляд. Как же некомфортно, и еда вмиг превратилась из деликатесов в помои, разлитые по мискам и чашкам. Кувшинки, медузы, пиявки — да кто вообще додумался их готовить! И существует ли остров Буян на самом деле? Или ты просто тронулась умом после потери мужа и сейчас пребываешь в закрытой психлечебнице для безнадежно больных?

Закрыть глаза, досчитать до десяти и обратно, выдохнуть, открыть глаза — но и после упражнений картинка вокруг не изменилась: все тот же бесконечный стол, заставленный болотными яствами. Все склизкое, влажное, липкое. И твои пальцы — тоже. На них до сих пор невидимый след от черных змеек-прядей.

Но Борис, похоже, отпустил ситуацию. Он не переживает, ведь он уверен, что сидит с Амчиславскими в последний раз. Плюс ему обещали подземные бани. Нужно обязательно их посетить.

Первая часть. Глава 60

После застолья его отвели в небольшой домик на границе санатория. Это был ход в глубокий подвал, на дне которого располагались резервуары с горячей водой и грязью. Ты проводила мужа только до лестницы, ведущей в кромешную темноту. Тебя звали с собой, но получили отказ. Страх перед подземельем оказался слишком велик.

— Я лучше пока помогу прибраться, — у тебя нашлось хорошее оправдание.

Борис полез один. На дне ему предстояло в последний раз сразиться со смертельным недугом и, как в сказке, выпрыгнуть из котла на свет здоровым и помолодевшим.

Вернувшись в опустевшую столовую, ты села за недоеденный торт. Лола и другие ясно дали понять, что обидятся, если ты не доешь главное угощение. Лакомство выглядело необычно, как и предыдущие блюда — слои плотно утрамбованного серо-лилового марципана из ивового дерева и зеленоватый пузырящийся крем из жабьей икры.

— Кеша с приятелями сам собирал, — с материнской гордостью шепнула тебе Лола. — Столько жаб переловили — на год хватит. И это при такой засухе, — Лола считала, что в этот сезон жабы не уродились.

Что ж, придется доесть свой кусок торта, целый ломоть — на самом деле. Тебе отрезали щедро, будто это ты — настоящая виновница торжества. Вроде удобоваримо, но много не съешь. Приходилось запивать соком из непонятно чего — ты намеренно не уточняла — или, лучше, водой, прося желудок смириться и не мстить.

— Правда, здорово? — не унималась Лола.

— М-м, — тебе приходилось восторгаться с набитым ртом.

— Мы с Кешей готовили. Он вызвался помогать, зная, что вы придете. Знаете, у него такие тонкие и ловкие пальчики, только начинку раскладывать. — Представив, как Кеша намазывает на корж крем голыми руками, ты чуть не поперхнулась.

«У него были перчатки, у него были перчатки», — мысленное самоубеждение помогло справиться с последним кусочком, как тут что-то больно чиркнуло по языку. Орешек, ягодная косточка? Но откуда этому здесь взяться?

Ты выплюнула в ладонь и увидела на ней чей-то молочный зубик. Тьфу! — хотелось немедленно кинуться в ванную и промыть желудок.

— О, поздравляем, Дарья Александровна! — захлопала в ладоши Лола, только этой самой минуты и ожидая. — Это к счастью, к счастью, к долгим годам молодости. Представляете, какое совпадение — столько народу за столом — а выпал именно вам. Это судьба. — Ну, при условии, что всем отрезали по дольке, отдав тебе чуть ли не большую часть — особой удачи здесь не было. — Пойду скажу Кеше — вот удивится! — Тебя оставили в покое.

Ты во все это время сдерживалась, боясь показаться грубой и лишенной самообладания. К тому же крик мог испугать сыновей. И вместо скандала по поводу вот таких «сюрпризов» ты наконец встала из-за стола, всех вежливо поблагодарила и предложила помощь с уборкой.

Получив порцию грязных тарелок, ты отправилась на кухню, которая из пустыни вновь превратилась в горный хребет из мытой и запачканной посуды. Здесь ты снова наткнулась на Кешу. Он стоял у раковины, балансируя на небольшом табурете, чтобы было удобнее доставать до верхних полок.

— Поздравляю, Дарья Александровна, какое совпадение, — разговаривая, Кеша не отводил глаз от тарелки, в которую вглядывался, словно в волшебное зеркало.

— Этот зуб, он твой? — ты аккуратно принялась за дело, засучив рукава. На чужой кухне ты вела себя осмотрительно, как в лаборатории: все надо будет вернуть на то же место, где оно и было.

— Как вы догадались, Дарья Александровна! — воскликнул Кеша, то ли подыгрывая, то ли издеваясь. — В этом доме тот взрослый, кто умеет готовить. Это мое коронное блюдо — прощай, детство! — Кеша по-обезьяньи улыбнулся, приподняв верхнюю губу, и постучал пальцем по зубам. Они были завидно ровные и чистого, белого оттенка, но тем не менее изо рта тянуло чем-то несвежим, как из кошачьей пасти.

Слушая, ты зареклась переступать порог этого дома, какие бы испытания ни готовила для вас судьба.

Первая часть. Глава 61 Последнее испытание

В последующие месяцы вы с Амчиславскими действительно почти не общались. Да и некогда стало. Спустя неделю-две после подземной бани Борис резко сдал, начался новый кризис. Что могло спровоцировать недуг?

— Не надо было лезть в тот подвал!

— Да, после такого купания чувствуешь себя еще более грязным, — соглашался Борис, вновь лежащий без движения в своем кресле. — Как будто вся та подземная грязь проникает в тебя и поднимается с тобой на поверхность.

Начавшие было навеселе хулиганить и капризничать, дети снова онемели и замкнулись в себе. Но на этот раз тягостное ожидание оказалось недолгим. Здоровье Бориса ушло в пике, и вам пришлось при первом удобном случае покинуть остров.

Ни Лола, ни Кеша не вышли вас проводить, только бабушка Ядвига произнесла пару формальностей по случаю, изображая скорбь на своем полном румяном лице. Казалось, она проживет еще сто лет. Так и Буян, и Матохи, и Амчиславские растворились в тумане за твоей спиной.

Первая часть. Глава 62

На материке ждали новые походы по врачам и новые траты. Борис цеплялся за жизнь, но каждая новая надежда обходилась все дороже. Наконец ты сказала: хватит — иначе грозили долги и полное разорение. Какое бы будущее тогда было у мальчиков? Надо держать себя в руках хотя бы ради них. И ты держала, потому что, кроме себя самой, все остальное уплывало из рук.

В минуты отчаяния ты старалась отвлекаться на игру. Как раз в работе находился один из сложных уровней, на котором героине надо было, не прибегая к оружию, убедить дракона выпустить прекрасного принца из заточения. На месте принца ты воображала мужа, который сейчас тоже заключен в маленькой комнатке под крышей высокой башни — в больничной палате на последнем этаже онкоцентра.

Ты часто навещала его, прогуливаясь под окнами. Стояла необычная для осени жара, и форточка была открыта. Через нее на улицу вылетала белая занавеска, рея на ветру, как флаг побежденной стороны. Борис впервые сдается и капитулирует.

Ты же была готова и дальше бороться, но муж больше не мог услышать твоих приободрений и заверений в любви. В последние дни он практически не приходил в сознание, балансируя между сном и смертью. В таких обстоятельствах начинаешь верить во все подряд, в любые суеверия и россказни.

А вдруг Бориса сглазили или прокляли? В памяти возникли четыре нити с бусинами, летящие в бездну. Но ты-то и дети целы.

Сомнения разрешились в один день или ночь, зависит от того, из какой точки на земном шаре смотреть. В коридоре было очень яркое освещение, аж кололо глаза, но ты все равно умудрилась задремать после долгой бессонницы.

Тебя разбудил мобильник, на дисплее — незнакомый номер.

— Алло.

— Алло, это Кеша, — сдавленный, хихикающий голос на том конце, как бывает при телефонных розыгрышах. — Я вас люблю, Дарья Александровна, — смешки в трубке и за кадром. Кажется, кто-то развел мальчика на слабо, просто детская шутка.

Но ты была на взводе и не сдержалась:

— Кеша, ты знаешь, какой час?

— Полдень, — икнул голос.

— Это на Буяне, бестолочь. А здесь, ну, посчитай?..

— …

— Полночь! — по коридору прокатилось эхо.

— Почему вы тогда не спите, Дарья Александровна? — голос посерьезнел, будто протрезвел, от ревности.

— Кеша, я в морге, — слезы. — Все кончено.

— Что с вами? — очередной глупый вопрос.

— Со мной?! — надрывалась ты. — Ничего, жду выдачу тела. Я — вдова!

— Тише, Дарья Александровна, а то всех покойников перебудите, — открытый смех в трубке.

Еще реплика — и ты бы расквасила мобильник о стену, желая вместе с ним раздавить и гадкого мальчишку. Но руки дрогнули, выпуская телефон. Как бы ни было плохо, маленький меркантильный голосок продолжал нашептывать: «Стой, иначе придется покупать новый, а денег — позарез». Он же советовал тебе: «Возвращайся».

Первая часть. Глава 63 Возвращение

Чахлый тоже вернулся. У него тоже дела на материке не заладились с первого дня.

— Земли навалом, но народа — не протолкнуться, — наблюдательно заметил он. — А здесь, на Буяне, что-то такое есть… — в очередной раз не найдя слов, парень повертел руками в воздухе, будто отгоняя комаров.

— В атмосфере, — подсказала ты, ведь задача учителя — давать правильное направление для мысли.

— Во-во, в яблочко! — воскликнул Чахлый, хвастаясь новым словечком. На большой земле он впервые попробовал «настоящие» яблочки. — Кислятина, скажу я тебе, Дарья Александровна, без личинки внутри — вообще не то, никакой сытости.

Вы разговаривали, облокотившись на перила и всматриваясь в тяжелые сапфировые волны, сопровождавшие паром. Напротив, в воздухе, парила тонкая нить, разомкнутая посередине — мост почти готов.

— И все-таки надо же так встретиться! — Чахлый повторил это уже в пятнадцатый раз. Вы не загадывая сели в одно и то же время на паром до Буяна. Как и раньше, на борту было малолюдно. Транспорт до острова все еще работал в убыток. — И что, ты теперь насовсем вернулась?

— Да, Чахлый, насовсем, — обычно «насовсем» ехали с Буяна, а не наоборот. — Дома, на материке, у нас с детьми больше ничего не осталось. Я уже благодарю судьбу, что мы хотя бы не влезли в долги.

— Жаль твоего Бориса Лавровича, — посерьезнел Чахлый. Как мило, он запомнил имя, хотя оно было закодировано в именах детей. — Вот, значит, вы теперь насовсем расстались, — он намекал не только на смерть, но и на расстояние. Где-то там за морем будет зарастать сорняками его могила.

— Нет, нет, Борис тоже возвращается на Буян, — горькая усмешка. Чахлый в ответ вопросительно поднял брови, не оценив шутки. — Я везу его с собой, — ты нежно погладила выпирающий «животик» дамской сумки. Погребальная урна оттягивала руку, и ты перекладывала ношу с плеча на плечо, чтобы дать мышцам передохнуть. Оставить урну с остальными вещами — не судьба. Ты почему-то боялась, что стоит лишь на миг отвернуться — и «сокровище» украдут. Надо было выбрать емкость полегче, сейчас твой муж почти ничего не весил, и все усилия уходили на его новую «палату».

— Можно взглянуть? — Чахлый на минуту сунул нос в твою сумку. — Об этом тебя Борис Лаврович попросил?

— Нет, мы вообще об этом не разговаривали, у нас было табу на такие темы. Слишком удручающие, — но сейчас расстраивать было некого, и смерть вдруг превратилась в обычную тему для разговора. Когда чувствуешь себя вполне здоровым и крепким, она и не пугает. — А накануне… я сама избегала говорить о похоронах. Знаешь, Чахлый, он до последнего, то есть до комы, держался молодцом, — ты пошла на откровенность, нужно было выговориться, пройти очищение, вновь вернувшись к травмирующему событию — вот такая подземная грязевая баня.

А Чахлый выглядел отличным банщиком. Ты до сих пор не знала ни его имени, ни фамилии, но ощущала связь на интуитивном уровне. Как-никак Чахлый все-таки твой предшественник, а ты — его преемница. Вы должны понимать друг друга с полуслова.

— Я избегала говорить не только потому, что тема грустная. Тогда Борис уже точно знал, к чему все идет, и ложная надежда его не мучала. Без нее ему даже полегчало, и он ушел спокойно — заснул просто. Я больше опасалась, что Борис как-нибудь распорядится, а я не смогу исполнить его последнюю просьбу. Он бы наверняка хотел лежать вместе с родителями, но тогда бы мы точно навсегда расстались. А так я смогу и дальше ухаживать за ним, — и снова ты подумала о Борисе, как о космонавте, уносимом в далекий космос. Но теперь уже невозможно разглядеть его лица — лишь капсулу.

— А ты разве не собираешься развеять прах? — Чахлый видел такое по телевизору. Только место надо подобрать повыше и поживописнее. Хотя и паром вполне сойдет.

— Нет, ты что?! — ужасная идея. Тебе аж стало дурно. Столько возиться с этой урной — чтоб потом пустить все по ветру? Ну уж дудки! В таком случае, рассеянный над водой, над целым миром, Борис навечно растворится в нем, и от самого Бориса ничего не останется, даже камня или вот, урны.

Но и за последней нужен глаз да глаз. Лавруша уже успел нечаянно столкнуть урну с полки. Упав, она потеряла одну ручку, пришлось клеить.

Первая часть. Глава 64

Вон, впереди четко обрисовывалась пристань. Буян встречал тишиной и кваканьем лягушек. Сезоны на заколдованном острове почти не отличались один от другого, из-за теплого течения, которое смягчало зиму и охлаждало лето.

Твой путь вновь лежал к Амчиславским, у которых ты рассчитывала и дальше снимать номер. Селиться отдельно было страшно, хотелось забиться в муравейник. К тому же отдельный дом или квартира стоил бы всех ваших оставшихся сбережений, а рисковать было нельзя. Поэтому уж лучше платить ренту и целиком погрузиться в работу.

Ты собиралась устроиться учительницей в местную школу. На Буяне с преподавателями и другими специалистами всегда дефицит. Тебя еще в тот раз заверили, что возьмут без разговоров. На материке же все могло пойти не так гладко: конкуренция, проверки, справки — ты боялась внезапных преград. Из бойца и философа, сносящего любые препятствия одной силой духа, ты превратилась в жертву обстоятельств, мощный поток увлекал тебя в неизвестность.

А твои сыновья? Какое будущее ждет их на Буяне? Где они будут учиться после школы? А где работать? Боря успел пойти в первый класс на континенте. И тут как гром среди ясного неба — возвращение на край света — прямо посреди учебного процесса. Каково?!

— А наша учительница сказала, что Буяна не существует — только в сказке, — по мнению мальчика, этого аргумента было достаточно, чтобы никуда не ехать.

— Ну, Боря, разве ты не мечтал жить в сказке? Другие дети тебе позавидуют, — наглая ложь собственному ребенку. Хотя резкие перемены — это ведь не всегда плохо?

Надо смотреть на жизнь проще, надо искать положительные стороны, надо… — устала. Люди должны путешествовать, перемещаться, они же не скалы и не деревья. Но невидимые корни мешали каждому твоему шагу.

— Там щас новенький появился, в курсе? — нагнал тебя Чахлый, чтобы проводить. Главарь, король не должен ходить без охраны.

— Новенький?

— Ну, короче, Тузика и Кишку подмял какой-то выскочка.

— Надеюсь, они не будут пропускать из-за этого уроки, — не успев еще официально устроиться на работу, ты уже беспокоилась об успеваемости. Боря и Лавруша окружили тебя с двух сторон, держа за руки, и Чахлый спотыкался, не зная, как к тебе подступиться.

— Устроим им темную, а?

— Что?

— Надо показать, кто главный! — приосанился предшественник.

— Какой же ты еще ребенок, Чахлый, — он первый, кто вызвал у тебя улыбку после случившегося. Неудивительно, что с такой мальчишеской логикой он не смог устроиться на материке. Слишком наивный, слишком домашний хулиган вырос.

Пора бы ему преподать урок, что в большом взрослом мире борьбу ведут иными, скрытыми способами. Нельзя кидаться, срываясь с цепи, как Тузик. Нужно сначала втереться в доверие, провести несколько задушевных бесед, прощупать болевые точки — и лишь потом чисто и аккуратно бить… Стоп, как же это похоже на Кишку, то есть на Кешу. Чахлый считает и сейчас его трусом, однако мальчик совсем не прост. Пока вы оба возвращаетесь на Буян, как побитые собаки, Амчиславский спокойненько прижился при новом вожаке. Эта пешка далеко пойдет — не случайно только она и может перевоплотиться в ферзя.

— Так что? — не унимался Чахлый, но глаза у него не горели. Может, он предлагает, только чтобы повеселить тебя? Может, и угрозы никакой нет? — Проучим их? — Ах да, ты же собиралась стать истинным учителем жизни, духовным наставником и философом. Но пока вокруг твоей важной особы околачивается лишь несколько невзрачных хулиганов.

— Проучить я их смогу теперь только в классе, — ты остановилась, скрестив руки на груди, в знак твердого решения.

— О, забойно! — Чахлый не понял. Может, его так прозвали из-за слабого ума?

— Я имею в виду преподавание русского и литературы. И, надеюсь, физкультуры, — ты мечтала на собственном примере показать слияние интеллекта и тела.

— Только не забывай о делах, Дарья Александровна, — серьезным тоном предупредил Чахлый. Вы жили в разных реальностях, с разными приоритетами.

— Хорошо, Чахлый, — подыграла ты.

На этом ваши пути разошлись. Парень направился к автобусной остановке, а ты свернула к санаторию. Дорога оканчивалась тупиком — высокими зелеными воротами, которые будто вросли в пейзаж.

— Эти дураки от нас не отстанут?! — возмутился Боря, когда Чахлый был уже достаточно далеко.

— Тише, Боря, не ругайся, — без мужа здесь было неуютно. Всюду мерещились чужие глаза и уши: в вдруг кто-то передаст Чахлому. Стоило было столько лет тренироваться, чтобы теперь шарахаться от каждого куста.

Первая часть. Глава 65 Разморило

— А вот и вы, Дарья Александровна! Как же вас заждались! — бабушка Ядвига встретила вас очень тепло. — Не случайно я тогда сказала вам «до встречи», а не «прощайте». Как сердце чуяло. — Или это было очередное колдовство, а не оговорка. Молочный зуб в куске торта из серии вот таких «случайностей»? А волосы в пакете с чаем? А портрет в номере? Против воли ты тоже становилась суеверной.

И в этот раз Амчиславские затащили тебя за стол. Но сейчас странная еда уже не вызывала прежнего восторга или отвращения. Смерть Бориса расколдовала всю экзотику — некого было теперь ею лечить.

После всех неприятных и подозрительных странностей следовало бы отказаться от угощений. Но в тебе заговорил прагматик: дешевле перекусить с детьми в гостях, чем покупать то же самое в магазине; да и желай Амчиславские навредить — давно бы уже так и сделали. Ты ела с аппетитом, сыновья не отставали. После пережитого, когда не были ни сил, ни времени на пищу, на вас троих навалился волчий голод. Организм пытался заесть горе.

— Вы так измождены, Дарья Александровна, — присела напротив Лола. Она сочувствующе улыбалась. — Вам необходимо освежиться, смыть дурные воспоминания, — она о подземной бане?

Ну что ж, хорошо. Твои чувства за последние дни атрофировались и притупились. И чтобы встряхнуть их — подойдет небольшая провокация. К тому же ты хотела испытать то же, что и твой муж перед уходом. Каково ему было одному провести час в темном подвале? В любой иной ситуации ты бы отказалась.

А дети?

— Я пригляжу, — вновь вызвалась Лола.

Тебя все подмывало спросить:

— Что вам надо от нас? — но ты держалась.

Уже при спуске в подвал у тебя возникла пара идей на этот счет.

Купальня по стенам и потолку была выложена древними, дольменовскими плитами. Возможно, раньше на острове дольменов было еще больше, но сохранились лишь те, что стояли у самого жерла вулкана. Прочие пошли на благоустройство домов и участков. Местные не находили в них ничего таинственного, когда дело касалось реальной экономии.

На плите перед тобой возвышался большой схематичный рисунок — копия с панно. Или, скорее, панно создавалось по мотивам буяновской народной живописи. Группа человечков на острове — все с полукругами над головой — протягивают ручки-палочки к иноземцу.

А на следующем камне иноземец уже стоит среди пляшущих местных и на голове у него такое же украшение.

Но вот люк над головой захлопнулся — и картинки исчезли. Что они означали для древних? Наверное, запертые на острове, они опасались вырождения и каждого пришельца воспринимали, как дар судьбы. Может, и к тебе потому такое повышенное внимание?

Хотя Буян больше не изолирован от мира, люди перемещаются, пусть и с трудом.

Жидкая грязь вокруг тебя медленно нагревалась и пузырилась, будто кипящее болото. В нос бил запах тины и какой-то химии. Что конкретно содержится в этой грязи?

Но думать об этом не хотелось. Когда-то здесь, на твоем месте, сидел Борис и тоже пытался выкинуть дурные мысли из головы. Ты зажмурилась, расслабилась, будто зависла в невесомости. Если в тебе сейчас и есть скрытый недуг, то процедура его тут же выявит — усилив. Может, в этом и заключается ее полезное свойство? Здоровых грязь делает еще здоровее, а больным сокращает мучения?

Ты вспомнила про многозальный дольмен, куда не смогла пролезть вслед за мужем. Вот, из темного отверстия показывается рука, приглашающий жест, но теперь ты понимаешь, что это приглашение последовать за ним в могилу.

Как хорошо, что ты никуда не полезла — с кем бы тогда остались дети.

А дети тем временем, чуть посидев с Лолой, перешли к ее сыну. Кеша устроился за кухонным столом, дробя панцири больших улиток. Вынимая склизкие тельца, он мял их до бесформенной массы и смешивал с нугой из сахарных водорослей. В итоге получалась гремуче-сладкая смесь, от которой ныли зубы. Чуть выдержав ириски в холодильнике, Кеша вынимал очередную партию, чтобы отправить охлаждаться следующую.

Первая часть. Глава 66

Боря и Лавруша неотрывно следили за гипнотически плавными движениями Кеши.

— Хотите поучаствовать? — ласково обратился к ним подросток. В школе такие, как он, пугали Борю, и ему теперь было чудно и лестно, что здешние взрослые ребята возятся с ним и братом.

Дети согласно кивнули, и каждый получил по заданию. Старшему доверили чашку с крупными кристаллами соли для соленых ирисок, а младшему — пакетик с растолченными в труху лепестками синих роз — для розовых ирисок. Так мальчики получили по партии свежих, еще липких ирисок и принялись за работу.

Что-то Кеша оставлял без соли и лепестков, что-то украшал сам, используя редкие пряности из запирающегося на ключ нижнего ящика стола.

— Это для вашей мамы, — подросток ссыпал одну порцию в красивую коробочку и перевязал лентой. И лента, и коробочка друг к другу не подходили, к тому же первая давно выцвела, а вторая — облупилась. Но подарок был сделан с искренним чувством — и это подкупало.

— Спасибо, — в унисон ответили Боря и Лавруша, стараясь казаться взрослее и независимее, чем есть.

— Жаль, что ваш папа так и не выздоровел, — тут же осадил их Кеша своим соболезнующим тоном, который заставлял детей чувствовать себя еще более жалкими и несчастными. — Вы, наверное, очень скучаете. — Боря и Лавруша низко закивали, пряча подступающие слезы. — Но вы такие добрые и хорошие мальчики, и мама у вас такая добрая и красивая, что вы точно не останетесь одни. — Дети озадачено подняли глаза: они, и правда, полны всевозможных достоинств, и следовательно, заслуживают повышенного внимания и заботы. Но о ком речь?

— О ком ты? — осмелился спросить старший. Предательская слезка сбежала по щеке и капнула на ириску.

— О! — утер ему глаза и нос Кеша, чем окончательно добил его своей внезапной, почти отеческой заботой.

— Я не плачу!

— Я вижу, — подыграл подросток, забрав партию ирисок и отложив в сторону, чтобы на них не капало.

Он не любил маленьких детей, особенно таких избалованных нытиков, но умел находить к ним подход. Ушел отец — тоже мне событие! — у него отца никогда и не было. По мнению Кеши, у тебя и твоих детей просто изъяли излишки.

— Не беда, ваша мама еще найдет для вас какого-нибудь нового папу. Я даже думал, что вы уже приедете вчетвером.

— Нового папу? — не поверил Лавруша.

Он работал халатно, половину цветочной присыпки отправляя себе в рот. Такой маленький, а уже мухлюет и не стесняется — поголубевшие губы его выдают.

— Да, когда ваша мама полюбит другого, и у них родятся дети, — развивал мысль Амчиславский.

— Другие дети? — а вот это уже тревожит. Глаза у Бори забегали.

— У нас родятся братики! — несмышленыш Лавруша некстати обрадовался, чуть все не порушив.

— Нет, не братики! — резко оборвал Кеша, отворачиваясь к холодильнику. — Чужие мальчики. И о них вашей маме придется заботиться.

— Зачем нам чужие? — смешался Лавруша.

— За тем, что для вашей мамы они будут свои, и для нового папы — свои, а для вас одних — нет. Только наполовину.

— Ну, может, они будут любить нас, как новый папа, — предположил Боря. Братья все никак не поддавались.

— Нет, не будут, — выдохнул с облегчением Кеша. — Поверьте мне на слово. У меня есть неполнородная сестра, и я ее не люблю. Я не просил о ней, моя мама — тоже. Девчонка родилась обманом. Но новых детей всегда любят больше, — Кеша заговаривал и стращал, забыв о времени.

Он приготовил больше, чем нужно, и, когда прозвенел будильник-«напоминалка», обратился не к холодильнику, а к выходу. У порога его встретила Лола, пригладив растрепавшиеся короткие волосы и выровняв пробор.

— Вот, держи: здесь халат и полотенце — иди встречай, — она протянула ему собранный пакет. — Ты уверен, Кеша? — Лола прятала от него глаза, поглядывая на чужих детей.

— Я сыт по горло, мам. Если ты влезешь — я убегу, — только и был ответ.

Подросток вышел за дверь, оправляя второпях воротничок. Он спешил встретить тебя.

Открыв дверь, ты вышла к нему, чумазая, как кикимора. У чана с целебной грязью располагался душ, но ты про него забыла, захмелев от пара и испарений.

— Дарья Александровна! — одним широким жестом, привстав на цыпочки, подросток обернул тебя в белый пушистый халат, мысленно с ним распрощавшись. — Идемте скорее в дом, вам надо обмыться. — Издали ваша встреча напоминала рождение Венеры, только не из морской пены, а из болотной грязи.

— А, точно! — растерялась ты, но спускаться вновь по лестнице не решилась — поскользнешься.

— Идемте, идемте, — настаивал Кеша, беря тебя под руку. В амурных делах нет места брезгливости.

— Я должна спросить тебя про тот звонок, — казалось, стоило расставить все точки над «ё» — и жизнь наладится. Борис заболел еще до приезда на Буян и знакомства с Амчиславскими, но теперь создавалось впечатление, что не поддайся вы влиянию этой семьи — и болезнь не вернулась бы. А все эти подарки — особенно еда — словно маячки, которые притягивали несчастья.

— Какой звонок, Дарья Александровна? — Кеша довел тебя до ванной комнаты.

— Не валяй дурака! — вы застряли в узком коридоре, уставившись друг на друга и гадая, кто кого дурачит. Между вами не было и сантиметра пространства, подол замызганного халата терся о коленки мальчика. Он потупил взгляд, будто речь сейчас пойдет о чем-то очень интимном.

Тут же, как по команде, в коридор выглянула бабушка Ядвига:

— О, вы просто расцвели, Дарья Александровна. Знаете поговорку: из самой зловонной грязи вырастают самые прекрасные бутоны.

— Спасибо, мне действительно намного лучше. — На самом деле — нет, только теперь еще и тянуло в сон.

А вдруг ты заснешь в ванне и утонешь? Или поскользнешься? В голове сумятица, невозможно сосредоточиться.

Зато Кеша все контролирует и извлекает выгоду из любой ситуации. Вот он хитро краснеет и мельком смотрит на бабушку, будто она чему-то помешала. Какой проходимец!

— Надеюсь, Боря и Лавруша вас несильно…

— Замечательные ребята! — перебила Амчиславская. — Устали с дороги. Кеша постелил им в своей комнате.

Ты сама еле держалась. После долгих бессонных ночей тревога наконец отпустила — теперь можно всласть поспать. Под воздействием сна из памяти начали вываливаться целые сцены, словно ты смотрела сегодняшний день в перемотке: вот, только что здесь, перед тобой, стояла бабушка Ядвига, а теперь ее нет.

— Вам нужно хорошенько отдохнуть, Дарья Александровна, — звучит из омута убаюкивающий мальчишеский голосок. — Я не говорил вам раньше, но, как только я встретил вас, я с первого взгляда полюбил ваших ребят, Борю и Лаврушу. — Амчиславский сначала планировал просто признаться, даже сделал первый дубль по телефону, но решил все-таки заменить приевшееся эгоистичное «я тебя люблю» на более вежливое и альтруистское «я люблю ваших детей».

Услышав ласковое обращение к своим детям из чужих уст, ты вздрогнула, на мгновение очнувшись.

Теперь ты уже была не в коридоре, а в ванной, не поняв, как именно попала туда и как разделась. Ты словно вернулась домой после многодневного дежурства и засыпала на ходу. И только неистребимая щепетильность и понимание, что ты все-таки в гостях, не позволяли тебе уснуть прямо сейчас. Ты еще надеялась дотерпеть до своего номера.

Но вот ты уже сидишь в глубокой ванне, и тебя укутывают потоки горячей воды, а сверху легло пенное одеяло, скрывая под собой все, кроме одной руки, свесившейся с бортика. И вот ты все более расслабляешься, разваливаешься — на кусочки, превращаешься из взрослого человека в младенца. Кто же позаботится о тебе? Ведь, раз ты теперь младенец и ничего не соображаешь, то действительно можешь утонуть.

Но вот ты почувствовала чье-то легкое присутствие. Кеша, незримый, сидел в изголовье, набирая в ладонь шампунь.

— Вот, вам нравится запах? — он поднес открытый флакончик к твоему носу. Ты смешно фыркнула от резкого аромата.

— Постой, Кеша, что ты здесь делаешь? Я могу и сама принять душ! — после осознания того, что происходит, сразу стало неловко, стыдно.

— Ну что вы, Дарья Александровна, а если вы поскользнетесь, — Кеша глянул на тебя сверху вниз — необычный ракурс, его перевернутое лицо светилось медсестринским радушием, как будто тут нет ничего странного. Ты сильно пострадала, похоронила мужа и теперь болеешь. И за тобой нужен уход — тут нечего стесняться. — После подземной бани всегда сильно размаривает, а вы еще новичок, к тому же устали. Не бойтесь, через час-полтора оклемаетесь.

В ответ ты постаралась вспомнить, спал ли Борис после подземной бани, но вместо этого провалилась в сон.

Это было глубокое и тяжелое сновидение, которое разворачивалось на самых нижних, подземных слоях подсознания. И ты путешествовала сквозь него, словно пробираясь по тесному подземному туннелю. Тебе снились узкие холодные коридоры дольмена, куда ты не смогла пролезть наяву.

Но сейчас во сне ты легко проскользнула в круглый проход, словно змея — в нору. Внутри был еще кто-то. Чахлый? Кеша? Твой муж?! Ты торопилась, стирая ладони и колени, чтобы найти Бориса. Он где-то неподалеку, в одном из тусклых коридоров, свет пробивается сквозь щели в камнях.

Но вот снова раздается знакомый вопль, и тебе навстречу выскакивают из соседних залов Кеша и Чахлый. Вы рветесь в разные стороны, образуется пробка, куча мала. Что там? Что там вас так напугало? Бесполезно, ребята очумели от ужаса и в таком состоянии сами напугают кого угодно.

Ты проснулась хорошо отдохнувшей. Напротив на двухъярусной кровати нежились Боря и Лавруша. Они заняли места Кеши и его сестры, а ты спала в постели Лолы. От этой мысли сделалось как-то не по себе, сколько уже народу успело побывать под этим одеялом до тебя. Но и простынь, и наволочка были безупречно чистыми и пахли стиральным порошком. Если тут и творились непотребства, то от них не осталось ни следа. И почему грязь и легкомыслие рифмуют между собой?

Дверь в комнату была заперта, кто-то перешептывался в коридоре, чтобы не разбудить. Из предусмотрительно приоткрытого окна веял свежий предгрозовой ветерок, принося запах готовящегося обеда. Еще четверть или полчаса — и вас позовут к столу. Прям замкнутый круг, тебя с детьми словно тоже подвергали некой обработке, стирке: мыли, парили, аккуратно укладывали — что из вас, по мнению Амчиславских, должно получиться?

Вот на кухне прозвенел будильник, возвещая, что пора выключать плиту. А потом раздались уже громкие шаги и голоса — сейчас придут вас будить. Именно сейчас ты осознала, что, как бы это ни звучало, вас отсюда уже не выпустят.

Вторая часть. Глава 67 Первый урок

Итак, спустя время, проведенное в трауре, ты вышла замуж во второй раз. Все было как в полусне. Перенесенное горе, переезд на край света, пустота в кошельке и, главное, тревога за детей размягчили тебя, незаметно сломили, сделав податливой и сентиментальной. Потеряв Бориса — любовь всей своей жизни — ты готова была в отчаянии любить всех, кто попросит, посочувствует, протянет руку помощи.

И тянулись к тебе, в основном, Амчиславские. Их забота окутывала тебя, словно тина или паутина. Их внимание приводило тебя в умиление, ты чуть ли не рыдала от благодарности, что вот-де чужие люди приютили тебя, разрешили гостить у них за чисто символическую плату, пока ты с детьми не встанешь на новые рельсы. Пока ты не найдешь новой опоры.

— Вы так молоды, Дарья Александровна. Вы не справитесь вдовой. Вам нужно мужское плечо, — однажды поделилась с тобой своими наблюдениями бабушка Ядвига, словно вынося тебе приговор. В ее санатории за ней было и первое, и последнее слово.

Ты, как бедная приживалка, могла только кивать и улыбаться. И плечо действительно, как по команде, нашлось, будто выросло из земли. Точнее, оно уже давно мелькало поблизости, только было слишком мало, чтоб ты его заметила и сочла за надежную опору.

Кеша полгода бесшумно следовал за тобой, не надоедая и не к чему не подталкивая, как варан — за укушенной антилопой. Он выжидал, а безболезненный яд делал свое дело. Твои сыновья постоянно хвалили юного Амчиславского перед тобой, какие вкусные сладости он им дарит и, вообще, всячески развлекает их, бедняжек. А слова Бори и Лавруши были для тебя лучшей рекомендацией. И к зиме ты окончательно сдалась и растаяла. А под Новый год тебе сделали предложение. Твой бывший ученик встал перед тобой на одно колено, беспечно проговорив формальный вопрос. Ты была к тому времени такой обессиленной, что не проронила в ответ ни «да», ни «нет». Хотела отказать, но постеснялась обидеть единственных друзей. И твое неудобное молчание сочли за согласие.

Накануне праздника Кеше наконец исполнилось восемнадцать, и в этот же день вас зарегистрировали. Шли самые короткие дни, и солнце почти не вставало. Вы выходили из дворца бракосочетания и фотографировались в полумраке. Большинство свадебных снимков получилось неудачными: с затененными лицами и расплывчатыми линиями. Кеша не переживал, но первый твой свадебный альбом нравился тебе намного больше.

После свадьбы вам на несколько дней сняли гостиничный номер, чтобы вы могли провести немного времени наедине, как новобрачные, не думая о детях и домашних делах. В номере на одну комнату стояла небольшая пластмассовая елочка с игрушками и взъерошенными гирляндами.

Вы въехали еще в обед, и ты хотела разговорами оттянуть предстоящее. Например, разговором о том, что Кеша провалил прошедшее полугодие. У него были более-менее отметки только по твоим предметам, и одноклассники шутили, что ему пришлось жениться ради тройки. Но, в отличие от тебя, Кешу это не смущало, он только хитро поглядывал на ребят, словно упрекая их в зависти. Как ни крути, а ему удалось сделать былью взрослые кино-фантазии о молодых учительницах и их учениках.

Но тщетны были все разговоры, Кеша не отлипал, боясь, видимо, переволноваться позднее. Или так торопился повзрослеть:

— Мне обещали союз сердец! Где мой союз сердец?! — капризничал и канючил он, нервно и гневно поглядывая то на тебя, то на хлипкую кровать, словно сколоченную из пустых коробок из-под овощей.

— Успеется, Кеша, — ты, наоборот, притворялась изможденной старушкой.

— А потом у нас родится ребенок? — твой муж уставился под елку, словно ожидая, что под ней с минуты на минуту появятся блестящие подарки с этикетками «любовь», «зрелость», «супружеский долг».

— Ну, не так скоро, Кеша… — ты сидела на кровати, опершись спиной о стену, и разглядывала его тонкие плечи, согбенные под взрослыми заботами. Одно колено у него мелко, неврастенично подпрыгивало. Руки с тонкими пальцами то ощупывали друг друга, как слепцы, то в десятый раз поправляли видавший виды старомодный пластрон — ленту, заменявшую галстук, — в нем женилось уже не первое поколение Амчиславских — кончики ленты обтрепались и полиняли. Свадебный черный костюм, в котором твой жених напоминал могильщика, был ему где-то мал, где-то велик. Но переодеваться Кеша не хотел — только раздеваться.

— Ладно, Кеша, иди сюда, только сначала помоги расстегнуть молнию сзади, — тебе тоже не терпелось расстаться со свадебным платьем — уже вторым в твоей жизни. И если первая свадьба была торжеством, то вторая — фарсом, пародией. — И не нервничай так, а то сорвешь застежку — бабушка Ядвига будет ругаться.

Не потребовалось много времени, чтобы понять: ничего захватывающего тебя в новом браке не ждет. Мужской версией ненасытной Лолиты твоему избраннику явно не стать — нет ни задатков, ни аппетита. Слишком тщедушный, слишком слабый, Кеша весь свой первый урок лишь потел и задыхался. Зато второй муж подарил тебе то, что не смог первый — свою невинность. Принимая это подношение, ты думала, что все это уж слишком похоже на колдовской ритуал.

— Молодец, Кеша, ты теперь настоящий мужчина, — несмотря на разочарование, ты, как добрая учительница, решила его похвалить.

— Что ты со мной сделала, караул! — сразу после начал хихикать и дурачиться твой новый избранник.

— Угомонись, Кеша, ты отныне совершеннолетний.

— Я родился поздно вечером, около одиннадцати, а сейчас — только обед.

Ты кинула ему в лицо подушку. Он крикливо рассмеялся. И как этот тип очутился у тебя под боком — настоящий проныра, клоп.

Вторая часть. Глава 68

Вечером вы с аппетитом поужинали в недорогом гостиничном ресторане, вам к тому же полагалась скидка, как жильцам. Кеша беспрестанно крутился на стуле, таращась на других посетителей, громко и грубо расхваливал интерьер и зачитывал, пародируя, диковинные названия блюд из меню — короче, вел себя не по-взрослому.

— Макароны по-флотски? Кто-нибудь видел на Буяне флот?!

— Это означает макароны с сыром, — ты затылком чувствовала осуждающие взгляды официантов.

— Сыр? Это на вроде молочной жвачки. Я пил молоко однажды. Не помню только чье. А вот гляди пельмени. Это что-то кругленькое, да? — Мост тогда только-только сдали в пользование после затянувшейся стройки — болота сопротивлялись любой цивилизации — и на Буяне стали появляться первые продукты с большой земли. Несмотря на демократичные цены, стоили они здесь все равно дороже, но постепенно цена снижалась.

Кеше было интересно все это пробовать, для него начиналась пора открытий — а вот тебе не хотелось переплачивать. Да и во всех смыслах для тебя повторялась старая история, завершился один цикл, и тут же стартовал следующий. Ты все это давно проходила, кажется, прошло много лет, и вот ты вновь у старого разбитого корыта — в первом дне замужества.

— Вы не могли бы успокоить вашего подопечного? — шепнула официантка.

— Да, извините нас. Кеша, перестань выкобениваться.

Около девяти позвонили мальчики, чтобы пожелать спокойной ночи. На самом деле это их нужно было успокаивать. Они впервые ложились спать без тебя, их укладывала Лола. Ее убаюкивающий колдовской голос раздавался на фоне, она уговаривала надеть пижамные штанишки.

Боря и Лавруша в последние дни пребывали в замешательстве. Они, подкупленные за сладости и мелкие подачки, благоволили Кеше во время сватовства. Он же, помимо как десертами, кормил их жуткими байками о злых чужих дядях, отчимах, которые бьют и выгоняют из дома своих несчастных пасынков. Амчиславский, конечно, в такого не превратится, иначе он, наоборот, скрывал бы подобные случаи, верно?

Так получалось по детской логике. К тому же Кеша ведь совсем не чужой и не дядя. Он так, старший братик, взрослый друг. Он все еще принадлежит, как и Боря с Лаврушей, стране детства и не обманет своих «соотечественников».

Но сделав предложение и войдя в статус жениха, Кеша скоро переменился. Он уже позволял себе чисто взрослые замашки, смотрел свысока, хотя как был, так и остался мухортиком. С каждым днем Боря и Лавруша все яснее осознавали, что проголосовали не за того. Кеша, как и раньше, таскал им всякие ириски и карамельки, но они более не радовали, не услаждали, только сластили рот до боли в зубах.

И вот настал момент, когда мама ушла, не вернулась с очередного свидания. Обычно вы с Кешей гуляли возле дома или брали с собой детей, и они старались подслушивать, разведывать, но не понимали взрослого языка. Единственное, что они выяснили о нем, это то, что он содержит больше жестов, взглядов, улыбок, и в них и заключается главный смысл. Кеша часто в те дни странно улыбался, подмигивал, что-то показывал руками.

Вторая часть. Глава 69

— Мам, ты когда вернешься? — плаксивым голосом спрашивал Лавруша. У него давить на жалось получалось лучше, чем у старшего брата, потому что старший давил на жалось постоянно — и в этом уже не было должного эффекта.

Раз Кеша предал их детское доверие, значит, они тоже имеют право на обман. И главное их оружие — детская беззащитность и несамостоятельность. Пусть мама знает, что без ее заботливых рук они увядают, как цветы без полива.

— Через три дня, Лавруша, — отвечаешь ты, смотря на юного супруга. — Ну, может, послезавтра. — Он недовольно мотает головой и закатывает глаза, дескать, о чем речь. — Кеша хочет с вами поболтать, вот, — ты передаешь ему трубку в отместку за кривляния.

— Как дела, сыночек? — переходит чуть ли не на фальцет тинэйджер. — Слушайтесь бабушку Лолу, хорошо? Мы с мамой приедем не раньше, чем через три дня, и привезем вам макароны и сыр, — разговаривая по телефону, он параллельно заигрывал с тобой. — Я поцелую за вас маму дважды, — он показал тебе тот жест с косухи и положил трубку.

— Хватит, Кеша, — ты отмахнулась. — А то потом, и правда, подашь на меня в суд.

Бедняжка рвался вперед, воображая себя взрослым, закаленным в любовно-постельных делах, но не находил в себе смелости произнести ни одно из своих желаний вслух. Максимум — показать на пальцах. Встряхнув руками после очередного предложения, он как бы стряхивал с себя грязь, при этом восторгаясь собственной испорченностью, как могут только дети, принимая ее за свободу.

— Скажи, а у вас там на материке все больные? — наконец он сменил тему.

Местные хоть и жили скромно и даже скудно, по меркам большой земли, но почти не болели. Многие доживали до ста, а кто-то преодолевал и эту отметку.

— Нет, конечно, просто большую часть туристов гонит сюда последняя надежда. Есть пляжные, есть исторические курорты, а Буян — это курорт лечебный: целебная грязь, пиявки, все такое.

— Ты скучаешь по тем мегаполисам? Там правда у всех домов по пять этажей? — Кеша подпер ладонью голову, приготовившись слушать. После физической нагрузки он превращался в прилежного слушателя.

За окном заметались хлопья мокрого снега, будто заблудившись или кого-то разыскивая. Но здесь, в этом маленькой гостинице, никто не додумается искать беглянку из мира городов-великанов.

Твоему новому мужу нравилось слушать о всяких ТЦ и моллах, о больших театрах и холлах, о многоярусных дорожных развязках и километровых пробках, скапливающихся под ними. Его искреннее внимание наделяло все эти бытовые, серые картины из прошлого новым, сказочным очарованием. Он заставлял тебя почувствовать себя новым Робинзоном, сам явившись образцом современного Пятницы — с виду мягкого и покорного, но сильного и выносливого внутри.

Ты потерпела крушение возле его острова, твой муж и твой багаж пошли ко дну, и теперь приходится приспосабливаться к новым реалиям, убеждая себя, что ты только о них и мечтала.

Крошечный затерянный посреди моря островок — удел отшельников и старых философов. Но ты-то, пусть и философ, но совсем не старый — философ в самом соку своей мудрости, которая фонтанировала из тебя и которой хотелось поделиться с как можно большим числом учеников. Неслучайно у тебя была репутация преподавателя, думающего только о своем предмете. Постоянные вызовы к доске и большие домашние задания — дети изнывали, но Кеша помалкивал.

Он-то все равно ничего не читал и не учил. Осилить «Тихий Дон» целиком? Да вы шутите? И кто он вообще и где он жил?

Большая часть исторических событий, потрясших мир, прошла мимо Буяна, как туман. И любая книга на тему прошлого воспринималась как сборник сказок или древний эпос. У Буяна не было смены эпох и времен — здесь каждый день одно и то же.

— Об этом можно сколько угодно распинаться — все равно не поймешь, — не было надобности забивать парню голову всякими байками и побасенками, чтобы удержать его интерес. — Жаль, что ты так и не сдал. А если аттестат не получишь? — в первую очередь было жаль собственных потраченных сил на бесконечные диктанты и упражнения.

— А, ну и что? — зарылся в одеяло Кеша.

— То есть? Сколько усилий зря!

— Нет, — выглянул из-под пуховой волны супруг. — Теперь мы, считай, старшие наследники, — голос его в кои-то веки оживился, заиграл интонациями.

— Но это не правда.

— Уже правда, я первым завел семью. Бабушка это оценит, она уверена, что без детей не для чего учиться и зарабатывать.

— А другие твои двоюродные братья и сестры? — ты насторожилась, уже предчувствуя унизительную для себя развязку. Значит ли это, что все твое учительство было лишь завуалированным сватовством? И Кеша никогда не считал тебя учителем жизни, не вникал в твои мудрые спонтанные рассуждения?

— Они будут поступать в вузы, — пренебрежительно отмахнулся Кеша, будто от пропащих людей. — А потом наверняка устроятся работать на материке — еще десять лет, пока то да се. Когда начнут болеть, тогда и вспомнят. А мы уже окопаемся, — у Кеши блеснули глаза — сколько эмоций.

Вот для чего все было — как можно быстрее пройти посвящение в мужчины, повзрослеть. Кеша, варясь в собственном соку, мыслил допотопными понятиями: для него зрелость и совершеннолетие были неотделимы от жены и детей. И последних, уже подросших, он получил в один момент.

К Боре и Лавруше он давно примеривался и нашел их вполне приемлемыми, чтобы войти в семью Амчиславских. Боря, правда, какой-то вредный, не угодишь, Лавруша все помалкивает, будто дурачок или, наоборот, интриган. Зато ими можно форсить перед бабушкой и другими старшими родственниками. Пасынки — и не простые, а с материка — и Кешу, и Лолу вмиг подняли в глазах старших.

— Ух ты, отличный план, — но твой голос выражал лишь разочарование.

Получается, всю оставшуюся жизнь ты проведешь, работая в санатории на краю света. А как же научные изыскания, а твоя игра? Надо бы сейчас этим и заняться. Подготовка к диссертации теперь все более напоминала хобби, к которому обращаешься время от времени, в свободные минуты. Ты все реже и меньше читала. Данте и Петрарка с их сердечными делами остались на том берегу, в прошлом мире и замужестве.

Вторая часть. Глава 70

— Ты куда? — вяло, но капризно протянул Кеша, хватая тебя за руки и за ноги, словно спрут. Несмотря на физическую слабость, он был гибок, как акробат, и в нем можно было просто-напросто «запутаться».

— Чуть попишу, — ты собиралась достать свои тетрадки и карточки, которые всюду таскала за собой, как талисман.

— Завтра попишешь, — не отпускал муж. — Давай лучше поваляемся, — так Амчиславский представлял себе достойный отдых.

К концу школы к книгам и учебникам он уже практически не притрагивался, выйдя на финишную прямую, в конце которой маячила справка о прослушивании школьного курса. Некоторые предметы он не освоил и на уровне младших классов. Но в аудитории он не хулиганил, не бузил, и поэтому его все равно двигали вперед, зная, что он и не рассчитывает продолжать обучение.

— Всего часок, — «часок» звучал не так продолжительно, как «час», но и эта словесная уловка не помогла.

— У меня сегодня свадьба, — окончательно раскапризничался муж, превращаясь в малое дитя. Он считал, что церемония — в первую очередь — в его честь и для его удовольствия, словно день рождения.

— Уже все было, Кеша, как ты и просил, — ты силилась отлепить от себя тонкие длинные руки и пальцы, обвившие твое тело, словно щупальца или усики вьюнка.

— Мало, я хочу еще, — заканючил Амчиславский, показывая, что вот-вот обидится и замкнется. А разомкнуть его будет ой как не просто. Под конец ты сама пожалеешь, что начала спор.

— Так и быть, — поддавшись, ты позволила утянуть себя обратно под одеяло.

По твоим убеждениям, все должно было быть предельно скромно и целомудренно, если подобные слова вообще применимы к описанию первой брачной ночи. Все-таки супругу только-только исполнилось восемнадцать. Кеша же, сдав вступительный экзамен, рвался в бой и, как всякий новичок, после первой мало-мальски успешной попытки чувствовал себя экспертом и тертым калачом. Стоит вам лишь вернуться в Матохи, и через день о подробностях сегодняшней ночи будет знать первый встречный. В таком возрасте постель — предмет для гордости.

— Не надо, Кеша, у тебя еще все впереди, — ты боялась, что, расхрабрившись сейчас, он потом будет нервничать из-за содеянного. Ты не хотела ссориться со свекровью, а то она еще решит, что ты намеренно обворожила ее мальчика. Репутация Дон Жуана и сердцеедки философу не к лицу.

Из неловкой ситуации тебя спас телефонный звонок — как кстати! Но кому вы нужны так поздно? Снова Боря и Лавруша. Оба одновременно держат трубку: ты слышишь равно четко оба голоса.

— Боря, Лавруша, вы почему еще не спите? — ты шепчешь в гневе, почти сипишь, чтобы не потревожить Кешу. Он, кажется, увлеченный, не услышал звонка.

— Мам, ты когда вернешься? — голос теперь не просто слезный, добавились надрывные нотки.

— Я же говорила…

— Мне… нам плохо, — заладили дети в унисон.

— Что случилось? — Тут на поверхность одеяла откуда-то из-под твоей подмышки выскользнул, словно мурена, твой муж.

— У тебя такая крепкая спинка, — промурлыкал он, но, заметив телефон, напрягся.

— Боря и Лавруша, — извинилась ты. Нельзя же обижаться на маленьких детей.

— Дай-ка трубочку, — видимо, все-таки можно.

— Не надо, Кеша, они просто скучают… — Но он уже облепил телефон своими тонкими пальцами.

— Боря, Лавруша, либо ложитесь, как мы с мамой, либо идите в соседние комнаты, поиграйте с другими папами и мамами, — не дожидаясь ответа, подросток сбросил вызов.

— Кеша…

— Ты такая сильная, а собственных ребят боишься, — Кеша подсознательно ощущал свою слабость и тянулся к тем, кто мог его защитить, приютить, направить и даже использовать. Кишка, пешка, шестерка, омега — и другие прозвища его не смущали, каждый хорош на своем месте, играть третьестепенную роль тоже нужно уметь. И даже находясь на заднем плане, можно затмить главных героев. Но вот наблюдать, как главная героиня, королева, туз, альфа сюсюкается со всякой мелочью Кеша не мог без раздражения. Это оскорбляло его чувство справедливости и миропорядка.

Когда сильный указывает слабому — это, может, и не красиво, но понятно. Но когда, наоборот, слабый требует что-то от сильного — это уже не просто отвратительно, это — противоестественно.

— Но они же еще дети, у них сейчас крайне лабильная психика, — начала оправдываться ты, сваливаясь в мало ясную терминологию.

Еще один промах. Надо было внимательнее слушать Чахлого. Оправдываться, объясняться и расшаркиваться на каждом шагу — не в духе сильного.

— Мама мне такое не спускала и близко, — недовольно пробурчал Кеша, растекаясь на твой широкой груди.

Это была прямая критика. Лола — неудачница даже для собственной матери — и то держала своих детей в строгом повиновении. Разве дети не принадлежат родителям и не должны их беспрекословно слушаться?

Вот, например, Лола приучила сына с ранних лет к труду на благо семьи. Даже звание двоечника и оторвы не снимало с него ответственности. Чахлый и Тузик тоже всегда были на коротком поводке. Но ничего плохого или странного в этом никто не находил. Таков порядок на Буяне: у островитян не находилось лишних денег на обеспечение по-материковому беззаботного детства для своих чад — и Боря с Лаврушей сильно выделялись на фоне местных детей.

Их недолюбливали и ими интересовались, как маленькими принцами в далекой провинции. Ты не замечала этой разницы, потому что была уверена, что и так держишь сыновей в спартанских условиях. Тем более они совсем недавно потеряли отца и дом… и почти все деньги. И теперь им еще предстояло приспособиться к новой большой семье и юному отчиму, с которым они до последней поры пытались держаться на короткой ноге.

Но стоило Кеше официально оформить свой статус и свою власть над ними, как он тут же забыл об их первоначальной дружбе, возвысив себя на недостижимую высоту. Их родной отец — Борис Лаврович — был добрым и умным папой, а вот проклятая выскочка-отчим — кажется, претендовал на статус настоящего римского патер фамилиас — главы семейства, в чьи права входило казнить и миловать. После всего пережитого Боре и Лавруше только семейного судьи не хватало.

Ты же пока не видела в Кеше домашнего тирана, разве такой червячок может кого-то обидеть? С тобой он был податливым, игривым, непосредственным. Неужели в восемнадцать лет наивность и простота могут быть притворными, наигранными? Ты была слишком самоуверенна, чтобы разглядеть тонкие легкие нити манипуляции, окутывающие твой сильный дух и сильные руки. Словно летучая августовская паутинка, мировоззрение Амчиславских налипало на твои жесткие принципы, которые теперь все более напоминали нежилые развалины, заброшенный дом в пыли и сору, нежели крепость или бастион.

Вторая часть. Глава 71

Спустя еще какое-то время Боря и Лавруша позвонили вновь, но ты не узнала об этом, потому что была в ванной. Ответил Кеша. Без тебя он вел себя еще строже и отстраненнее с детьми. С чужими он, кажется, и то обходился ласковее. Но они были не просто чужие дети, они были его пасынками — будущими вечными конкурентами его собственных еще не родившихся отпрысков и источником постоянного бунтарства и смутьянства в семье под его началом.

Боря и Лавруша пока и слова не успели сказать поперек новоиспеченного отчима, однако Кеша волновался заранее. Как всякому слабому человеку, ему приходилось продумывать каждую ситуацию на месяцы и годы вперед.

Сейчас, будучи восемнадцатилетним, он уже видел себя в тридцать в окружении большого семейства — он собирался помериться достижениями с бабушкой Ядвигой, став новым главой Амчиславских. И в основе любой власти — большое число сторонников. Детей, прежде всего, они — наследники, поэтому априори более заинтересованы в успехе семейства.

И Кешу уже сегодня грызла мысль о том, что его дети всегда будут младшими, несмотря ни на что. Да, Боря и Лавруша не в счет, но они появились у тебя раньше, они — первенцы. У них другая фамилия, другое отчество. Смогут ли они полюбить Амчиславских? Кеша надеялся на их благосклонность и понимание, но любой каприз решил давить в зародыше, пугая пасынков.

— Кеша, позови маму… пожалуйста, — чуть заикаясь, проговорил Боря, его учащенное дыхание смешивалось с дыханием брата. Да что там у них происходит?! Кеша уже думал сам позвонить своей матери за разъяснениями, но не хотел выглядеть слабаком, выпустившим из рук семью сразу же по вступлении в брак.

— Если еще раз сюда позвоните, — Кеша затараторил ледяным голосом, — я расскажу маме, что в той банке, — и, не дождавшись ответа, быстро повесил трубку — ты вышла из ванной.

— Все нормально? — материнское сердце что-то заподозрило.

— Все под контролем, — заверил муж.

Вторая часть. Глава 72 Оплошность и ее сокрытие

В банке — то есть в погребальной урне — уже полгода хранился песок с местного «пляжа», если так можно назвать топкие берега Буяна.

Это случилось в одну из прогулок, когда Кеша великодушно предложил занять детей, пока ты проверяла тетради учеников. Оставшись с ребятами наедине, он раскрутил их на откровенную беседу, и бедняжки признались, что недавно по неловкости перевернули урну и все просыпали. Они не нарочно, разумеется. Наоборот, ими руководили благие намерения, доведшие их в итоге до катастрофы семейного масштаба.

Боря и Лавруша хотели тайком помочь маме, протереть пыль на полках, разобрать некоторые вещи, чтобы мама, вернувшись уставшей, порадовалась. Но Лавруша, не рассчитав силы, случайно столкнул урну с полки. К счастью, сам сосуд не пострадал, упав на мягкий ковер, а вот содержимое просыпалось на паркет, в чем тоже была своя доля везения, иначе частички застряли бы в ворсе — и ты бы тут же обратила внимание на серый «сор» на зеленом ковре.

В первую минуту после произошедшего дети кинулись за пылесосом, но побоялись натворить еще больших дел. Вместо этого, завидев тебя в окно — у них оставалось не более пяти минут на план — Боря предложил вернуть урну на полку, будто ничего и не было, а содержимое замести под ковер.

Справившись за несколько минут, мальчики еще ногами разгладили складку на ковре. Странно, но во все это время они не заплакали и не закричали. Наоборот, у них никогда еще не было столь холодных мгновений, как тогда. Они действовали трезво и расчетливо, как спасатели при пожаре.

Итак, улики были надежно спрятаны. Но через несколько дней ты будешь убираться и наверняка обнаружишь прах собственного мужа под ковром. Как же стыдно!

— А ведь это ваш родной отец, — многозначительно прибавил тогда Кеша, качая головой.

Дети в тот час его сильно испугали своей воровской рациональностью. Они подробно поведали будущему отчиму о всех своих действиях в той экстремальной ситуации, о своем страхе и мужестве перед гневом матери, наконец, о своем гениальном решении скрыть следы своей оплошности, но ни слова — о чувствах к покойному Борису Лавровичу, который так возился с ними при жизни.

Кешу даже слегка передернуло, он побоялся сам потом оказаться загнанным пыльным веником под чужой ковер. Хорошо, однако, что он узнал обо всем заранее. Этот поступок много говорит о Боре и Лавруше — отчим будет начеку.

Тогда Кеша не выдал ничем своего возмущения и помог неблагодарным детям уничтожить улики — все ради успешного завершения свадебной предвыборной программы.

Вторая часть. Глава 73

На следующий день после беседы Кеша единолично проник в ваш номер, в котором вы к тому времени жили, как в квартире, и вымел из-под ковра весь прах. Но, к сожалению, он уже перемешался с сором и пылью. Кое-где попадались крошки печенья. Снова спрятать всю эту смесь и обозвать Борисом Лавровичем показалось Амчиславскому оскорблением памяти ушедшего. А мертвецов он боялся больше живых и верил в призраков. Да и спрячь он все, как было, образовавшаяся смесь вскоре бы начала гнить и запахла.

Вместо этого Кеша решил похоронить прах. Договорившись с детьми, также в секрете от тебя, он зарыл прах Бориса Лавровича в саду санатория, который только-только разбили. Боря и Лавруша, как наследники, сами выбрали дерево. Они остановились на вечнозеленой катальпе, у нее были такие трогательные листья в форме сердечек и плоды-трубочки — со стороны казалось, будто дерево увешано гроздьями карамельной чурчхелы. А еще под ее густой кроной не будет видно, чем они там занимаются. И этот аргумент, пожалуй, стал решающим.

Юные могильщики собрались в тени: старший — Кеша — извлек из-за пазухи глиняную миску, знававшую лучшие времена. На кухне ею уже не пользовались, и подросток на первых порах думал закопать ее в корнях дерева вместе с содержимым. Но дети запротестовали, посчитав «гроб» слишком неопрятным.

— Тогда просто высыплю! — сорвался Кеша, но не громко — он приучился сдерживать себя даже в минуты раздражения.

Боря голыми руками вырыл маленькую лунку, разровняв ее по краям, почва, как почти везде на Буяне, была мягкая и легко поддавалась. А Лавруша выложил дно обломками алатырь-камня, которые лично сколол твой муж для отчета. Теперь все эти образцы казались ненужными, особенно детям. А Кеше, как местному, и в голову не приходило искать на острове сокровища.

Когда «ложе» для Бориса Лавровича было подготовлено, Кеша аккуратно высыпал прах в лунку, так, чтобы ничего не просыпалось мимо и не было унесено ветром — более всего они боялись растерять Бориса Лавровича по частичкам.

— Все! — выдохнул Кеша, как после тяжелой работы, и утер лоб.

Вместе заговорщики засыпали лунку и сравняли ее с землей, примостив сверху срытые сорняки. Они быстро принялись на прежнем месте, и через несколько дней невозможно было догадаться, что под этой катальпой свершился ритуал погребения.

Основная часть плана выполнена, оставалось решить вопрос с опустевшей урной. Стояла задача подобрать нечто похожее по цвету и консистенции. С этим дети уже не помогали, слишком сложно. Кеша сам решил заменить прежнее содержимое урны на морской песок.

В свободный от дел час он отправился к побережью. Обутый в галоши, он залез в топь и лопаткой собрал грязь. Потом, просушив, Кеша получил мелкий-мелкий, словно пыль, песок серо-черного цвета. Пойдет.

Подготовив заменитель, Кеша дождался, пока никого в вашем номере не окажется, и ссыпал песок в ждущую урну. Отлично, дело сделано. Кеша почувствовал облегчение: его предшественник полностью нейтрализован, обращен в удобрение для сада, его сада. Теперь Амчиславскому не будет страшно или стыдно войти в твое вдовье убежище. Защитное поле над ним отныне разрушено, а ты этого толком и не заметила. Так, только мелькнуло нехорошее предчувствие. Борис все дальше и дальше отдалялся от тебя.

Перевернутая урна была не единственной оплошностью Бори и Лавруши, случались и другие. Однако Кеша, как покорный шпион на службе, устранял одну за другой. Он избавлялся от улик, заметал следы, врал тебе по мелочам, чтобы прикрыть твоих мальчиков.

Те, осмелев, начали вести себя еще более неосмотрительно. Но главной их стратегической ошибкой было полностью довериться молчаливому наставнику. Они все глубже утопали в долгах. Расплачивались дети своим показным хорошим отношением к Амчиславским. При любом упоминании Кеши, или Лолы, или даже бабушки Ядвиги они нервно начинали расхваливать каждого, как умели.

Однако, несмотря на плату, братья все равно пребывали в зависимости от Кеши. Память не сотрешь, Кеша был поверенным во всех их проказах и мог при желании все рассказать тебе. На это он и стал намекать пасынкам после того, как сделал тебе предложение. Теперь они плотно сидели на крючке. Одно неповиновение — и правда полезет из могилы.

Вторая часть. Глава 74

Ты снова легла в постель, за плотными шторами расплывчато мелькала молния.

— Я ужасно устал, — зевнул Кеша. Ясное дело, такой дохленький. Ты опасалась ненароком его заморить.

С ним было все не как с первым мужем. В прошлом осталось серьезное страстное чувство, а отношения с Кешей казались пеной, отдыхом. Любовь с ним напоминала катание на карусели: также мало, однообразно и по кругу. Он, конечно, был еще новичок во взрослой жизни, но старт не обещал ничего захватывающего.

Кеша вскоре уснул у тебя на груди, как на подушке. Он спал очень тихо, даже дыхания не слышно. К тебе на день вернулась старая бессонница. Ты боялась вернуться к себе, где продолжала явственно ощущать присутствие покойного мужа. Как будто он сейчас сидит в своем глубоком кресле, читает или считает через силу, а ты тем временем… изменяешь?

Но это не измена! Ты возмущалась подобному обвинению. Тем более изменять с этим спичечным человечком — никто бы на такое не пошел. Но тревога не проходила. Интересно, на том свете, если он есть, с кем ты будешь в браке? Дилемма, не знающая разрешения. Но лучше бы — ты, по крайней мере, на это надеялась — с Борисом. А Кеша пусть растает, как русалка из сказки, обратившись в морскую пену. И Буян — вместе с ним.

Вторая часть. Глава 75 Новое поколение

Лютики и одуванчики мирно колыхались на послегрозовом ветерке под птичьи трели и захлебывающийся изнемогающий плач младенца. На лепестках переливались крупные капли росы и только что замолчавшего дождя. Вся природа вокруг словно умылась слезами, и доносившийся плач был тому доказательством.

Но вот из ниоткуда раздался хриплый вздох, будто кто-то очень громко пытается прочистить горло. Потом еще и еще. И наконец странный грубый звук перерос в равномерное жужжание. Прокатившись по посыпанной щебенкой дорожке, он переехал на газон. И вдруг умиротворенно покачивающиеся и созерцающие небо цветы попадали, уткнувшись макушками в собственные корни. Над свежим срезом мелькало тонкое салатовое, будто травинка, пластмассовое лезвие. Оно справно работало, пока случайно не задело кору близстоящего дерева, издав судорожный скрип, похожий на крик.

Газонокосилка остановилась на мгновение и снова пустилась в дело. Кеша был у руля. Он аккуратно обходил каждое дерево, но на участке с катальпой часто сбивался. Ему до сих пор было стыдно и больно ступать на землю у ее корней. И особенно он боялся задеть само дерево, и поэтому, возможно, чаще всего так и делал. Невольно, конечно, или неосознанно.

В любом случае нельзя надолго останавливаться на Борисе Лавровиче, минул год, и на свет появились новые люди, новые Амчиславские, не знавшие покойного и не знакомые со всей предысторией. Речь идет в первую очередь об Инне Иннокентьевне.

Сегодня, по прогнозам врачей, она должна была родиться. Но это произошло тремя месяцами ранее — бедная недоношенная малютка. Несмотря на рекомендации медиков, Инну сразу увезли домой после появления на свет. Кеша не хотел оставлять ее в той прозрачной коробке — кувезе: он паталогически не доверял всяким этим инновациям. Уж лучше, что бы ни ждало семью, пусть это неотвратимое случится дома. Амчиславские более всего опасались, что девочка умрет в одиночестве, вдали от родни, а не самой ее возможной смерти.

Ты же безмолвно корила себя. Преждевременное рождение ребенка виделось тебе наказанием за предательство и измену. Ведь Борис просил и после его ухода хранить ему верность. А ты в итоге почти сразу, лишь выдержав минимальный траур, вновь бросилась под венец. И не имеет значения, что на это ты решилась от отчаяния после кончины первого мужа. Ведь с проигравшими не церемонятся. Месть из могилы — точнее из урны на полке — настигла тебя. И что еще хуже — и твоего ребенка.

Первые дни Инну не спускали с рук, она все время мерзла. Крохотные пальчики вмиг окрашивались в фиолетовый, как после долгого купания в холодной воде. Поэтому ее все время кутали и купали в теплой ванночке.

Кеше из-за его маленьких тонких рук было сподручнее ухаживать за недоношенным младенцем. И к своим новым отеческим обязанностям он относился с неожиданным для вчерашнего подростка рвением, почти ревностью. Казалось, будто он сам задумал и произвел на свет свое чадо.

Твои же задачи ограничивались кормлением, но зато ты подменяла мужа на кухне санатория. Учебный процесс пошел побоку. Весь мир теперь вращался вокруг новорожденной. Ты почти не спала, но и не чувствовала усталости. Организм, оценив ребенка выше себя, работал на износ, чтобы заботиться о нем.

Но Инна не отзывалась на старания родителей. У нее даже не хватало сил на еду. Любое лишнее усилие могло убить ее. Кеша пытался кормить дочь из пипетки, как щеночка, так, чтобы новорожденной не требовалось прилагать и малейших усилий во время еды. А после носил ее на груди под одеждой — только головка виднелась — согревая. Его суеверное восприятие мира подсказывало, что так можно передать свои жизненные силы младенцу. Правда, Кеша вряд ли походил на источник силы, ему бы самому «подзарядиться».

Тебе в этом деле не доверяли, боясь, что ты ненароком раздавишь ребенка. Старших братьев к люльке не подпускали и на пушечный выстрел. Их опасались, как посланников и наследников предыдущего отца семейства. Одного близкого родственника они уже схоронили, и вот их младшая сестра теперь тоже, как и Борис Лаврович, находится на грани.

Но через месяц кризис миновал, девочка медленно приспосабливалась и привыкала к большому миру. Правда, мир Буяна нельзя назвать большим.

Но тут началась новая проблема — слезы. Инна ревела днями и ночами, оглушая весь дом. Ее крик обладал прямо-таки сверхъестественными силами, проникая в любой, даже самый удаленный уголок. Клиенты санатория писали гневные отзывы на бардак в комнатах хозяев. Притом плач Инны побуждал и других детей к слезам. На ночь бывало все здание погружалось в разноголосицу и вой — дети ревели, родители причитали над ними. Многие, приехав подлечиться, вскоре съехали из образовавшегося бедлама еще более больными и растревоженными.

Что именно выводило девочку из себя, сказать было решительно невозможно. Помимо понятных причин, голода или мокрых пеленок, она плакала по малейшему поводу: птица чирикнула за окном; показалось незнакомое лицо; мама что-то говорила, а потом внезапно замолчала — абсолютно на все, даже на тишину, единственной реакцией был плач.

Пришлось даже снять карусель с ее кроватки и спрятать погремушки, которые своим стрекотом нервировали и без того неугомонного ребенка. Но особенно Инну пугали плюшевые игрушки, которые, словно стервятники, кружили над ее головой в руках родителей. Все эти мохнатые чудовища оставляли неизгладимый след в памяти ребенка, и на спокойную ночь после можно было не рассчитывать. И там, где обычный ровесник или ровесница Инны проявляли любопытство, твоя дочь отвечала боязнью и недоверием. Ей не нравилось ни с чем играть и познавать мир: вместо того, чтобы тянутся к новой погремушке, она от нее отворачивалась и морщилась — возможно, потому что до сих пор чувствовала в себе нехватку сил.

Из всей этой череды ужасов выявились всего несколько исключений. Например газонокосилка. Инне не нравились громкие звуки, но очень громкие ее почему-то, наоборот, привлекали и радовали. Среди них и надсадное жужжание триммера, при котором она быстро умолкала, на раскрасневшемся и опухшем от непрекращающихся ливней личике рождалась улыбка.

Когда Кеша косил, ты выходила с девочкой во двор, чтобы она послушала и посмотрела на чудо-машину.

Вторая часть. Глава 76

Закончив с газоном, Кеша завел косилку в гараж и подошел к вам, снимая мешковатые рабочие перчатки.

— Ну, что, Инна Иннокентьевна, вы успокоились? — юный отец присел на корточки, чтоб оказаться в один уровень с ребенком.

Девочка начинала волноваться, когда над ней склонялись взрослые — чего хорошего можно ожидать от этих зубастых великанов? В семье по этому поводу шутили, что растет большая начальница, которая уже сейчас требует, чтоб ей кланялись. За этим закрепилась и привычка величать ребенка по имени-отчеству.

Ты с трудом выговаривала сочетания этих удвоенных «н» с гласными, но Кеша настоял, чтоб ребенка — пусть и девочку — назвали в его честь. И откуда прорезались амбиции у бывшего омеги? Вся семья с одобрения уже прабабушки Ядвиги поддержала его выбор.

С появлением четвертого поколения в Амчиславских пробудились доселе скрытые желания. За столом все чаще заводились разговоры о судьбах Буяна и больших деньгах. С фактическим входом Буяна в общую экономическую систему возникла потребность в новых лидерах, бойких, уверенных, знающих. Нынешнюю администрацию города-острова теперь прозывали «выживальщиками» и критиковали за осторожность и медлительность. Буяновцам надоело из года в год бороться за существование, ожидая нового «нырка» Кита в грязевые пучины — захотелось пожить в удовольствие, на широкую ногу.

Многие влиятельные семьи со всего острова выдвигали всевозможные идеи, как поскорее «раскрутить» малую родину. Санаторий Амчиславских, постепенно превращавшийся в целый оздоровительный комплекс, служил для новых предпринимателей примером. Семейных рук для его обслуживания уже почти не хватало, но нанимать людей со стороны Амчиславские не собирались.

Как и многие другие местные семьи, они были замкнуты на самих себе, их взгляды были обращены внутрь круга, образуя социальный остров. Из таких островков и состояло население Буяна. И тебе, переселенки с большой земли, было трудно приспособиться к местному менталитету, который запрещал просить помощь у соседей, пока совсем не поплохеет.

— Давай я ее подержу, Дашуль, — «Дарья Александровна» осталась в прошлом.

По обращению можно было подумать, что Инна Иннокентьевна — важная матрона, а Дашуля — ее младшенькая нерадивая дочка, прям как Лола у прабабушки Ядвиги.

Сначала тебе льстило подобное отношение: значит, мужнина семья тебя приняла — но теперь излишнее панибратство, наоборот, раздражало. Никто ж не называл Сократа — Сократушкой, даже в дружеской беседе.

—Ты не устал? Смотри, не урони.

— Не учи ученого, — в шутку огрызнулся Кеша. — А ты иди полежи — тебе еще всю ночь гулять, — он говорил о школьном выпускном.

Вторая часть. Глава 77

Тебе надлежало сегодня сопроводить новоиспеченных взрослых до единственной концертной площадки, которая располагалась в Еланье. Каждый год одно и то же. Но для тебя здешние выпускные были еще в новинку. Этот всего лишь второй. На первом ты сопровождала класс своего мужа.

Тогда все начиналось отлично, ты только волновалась за возложенную ответственность: а вдруг кто-нибудь сбежит, пропадет — но уже скоро поняла, что бесследно затеряться на маленьком, почти полностью застроенном острове невозможно. К тому же и здешние дети никуда не лезли и не испытывали особо твое терпение.

Наоборот, тебя даже несколько удивляла их пассивность. Большинство вяло переминалось под позапрошлогодние хиты, которые долетали до Буяна с опозданием, кто-то просидел весь вечер за столом, редкие парочки тайком обнимались и клялись друг другу в вечной любви по темным углам.

Кеша единственный весь вечер проходил королем, нагло подтрунивая над бывшими однокашниками. Все знали, что у него теперь особый статус — он женатый человек. И его жена — влиятельная персона — нынешняя классная руководительница. Да к тому же выписанная с самого материка — редкая птица.

И Кеша расхаживал по тускло-разноцветному залу с ленточкой выпускника, словно новый мэр. А над ним устало вращался дискотечный шар, бросая радужные блики по требующим ремонта стенам.

— Пора уже выходить из этой чернухи, — авторитетно вещал женатый мужчина.

Буян, и правда, засиделся в депрессии, оставляя в этом антирейтинге другие города и веси далеко позади. Он был настолько заброшен, что, бывало, его забывали наносить на карты. Ведь на карте Буян — лишь крохотная песчинка, которую можно стереть, проколов бумагу иголкой.

— Баста, Кеша, ты перебрал газировки, — ты хотела увести мужа от одноклассников, которых он уже порядком утомил.

Ты старалась быть радушной, веселой, но при этом не терять бдительности. Но с каждым часом ты все более утомлялась, расслаблялась, а Кеша все более наглел и хозяйничал, переняв на себя по праву свадьбы некоторые руководительские функции. Женатый на учительнице, он считал себя в праве понукать бывших классных заводил и любимчиков, отыгрываясь за годы, проведенные в тени.

А потом, окончательно потеряв всякий ученический страх, начал донимать и тебя, но уже в романтическом ключе. На просьбы прекратить он отвечал, что это на благо семьи.

— И, вообще, если бы мы сейчас были дома, а не поперлись сюда, — он пренебрежительно-показательно окинул взглядом весь зал, — то уже испытывали бы радости единения и взаимной любви, — чем пафоснее и поэтичнее были его выражения, тем пошлее и вульгарнее становился их подтекст.

Главными развлечениями и отдушинами для твоего мужа на тот момент были постель и сон. И он сетовал, что остался и без того, и без другого, а завтра все равно на работу. В обсуждении этой несправедливости публики он подчеркнуто не стеснялся, и ты все более теряла контроль над ситуацией. Надо было как-то решать вопрос, иначе завтра ты стала бы посмешищем для всей школы.

В итоге кульминацию вечера вы с мужем встретили в туалете возле раковин — мужском или женском — ты уже не помнила. Единственное, что запомнилось, это приторная фруктовая отдушка от газировки на губах мужа, которая смешивалась с запахом аммиака.

— Вот бы так всегда, вот бы так всегда, — через поцелуй повторял выпускник в любовной дреме, облепив тебя, словно вьюнок. Он уже позабыл о своих выступлениях и призывах, и ему теперь все казалось милым и уютным.

А ты, наоборот, в ту минуту осознала, что необходимо что-то менять. Тебе уже надоело лицезреть этот союз невинности и мелкого разврата.

Вторая часть. Глава 78

— Да, надо бы вздремнуть, — согласилась ты, думая на самом деле поработать в освободившуюся минуту.

Тебе как раз удалось заполучить редкий переводной материал о семье Донати (из которой была и Гемма Донати) и о ее взаимоотношениях с Данте. Ты уже все прочла, но требовалось законспектировать самые важные мысли: в здешней суматохе надеяться на память не приходилось. И вот пока никак не удавалось выкроить свободную минуту.

— Будильник не ставь — я разбужу, — бросил вслед Кеша, держа младенца на руках, как вазу: Инна не терпела, когда ее катали, трясли или укачивали — под запретом были абсолютно все лишние движения.

— Спасибо, — откликнулась ты, скрываясь из виду, пока не заставили работать. Прабабушка Ядвига смотреть не могла на сидящего без дела человека, даже если человек читает или пишет. По ее представлениям, действительно занятой человек должен носиться как угорелый.

Инна даже не взглянула тебе вслед. Странно, но она не была привязана ни к одному взрослому и переносила расставания без слез. Все взрослые казались ей лишь источником беспорядка.

Вторая часть. Глава 79 Гости

Придя к себе, ты плюхнулась за письменный стол, на котором среди прочих вещей притулился твой старенький ноутбук. Тут дверь распахнул Боря, ему тоже требовалось заниматься. За лето он решил начать изучать иностранный язык, ты уже не помнила, какой именно. С появлением дочери старшие дети, как бы тебе ни хотелось это признавать, отошли на второй план. При рождении Лавруши такого не было. Но с Инной и ее отцом все стало по-иному. Новый муж, ребенок, семья — все требовало от тебя повышенного внимания, словно сомневаясь в твоей преданности.

Но при образовавшейся дистанции в техническом плане вы с детьми сблизились как никогда. С ростом числа клиентов санаторий расширялся, а хозяйские апартаменты теряли комнаты. Прабабушка Ядвига сдавала все «свободное» пространство. В результате младшая ветвь Амчиславских — семья из шести человек: твой муж, свекровь, дети и ты — очутились в двух маленьких комнатках, забитых под завязку мебелью и старыми вещами, которые старшее поколение запрещало выбрасывать, памятуя о тяжелых временах. Из-за этого создавалось впечатление, будто ты живешь в тетрисе, отыскивая для себя незанятую лунку.

— А, Боря, садись, — ты уступила ребенку стол, пересев на нижнюю постель двухъярусной кровати.

Надо было посадить сюда сына, тебе же нужней, но совесть не позволила. Материнская ответственность давила, не разрешая поднять головы. Ты горбилась, держа ноутбук на коленях — жутко неудобно. Интересно, Данте — многодетный отец — испытывал те же муки? Или у него находились достойные отговорки?

— Диссертация? — спросил Боря. Он выучил это слово. — Игра интересней. — И правда, может, стоит полностью переключиться на симулятор свиданий? Компьютерные игры быстрее окупаются, чем исследования средневековых поэтов. Тем более симулятор задуман по принципу «Комедии» Данте. Получится ли воплотить две идеи в одном проекте?

Ты пребывала на распутье. Нужно было чем-то жертвовать, чтобы сохранить здоровье.

— Где Лавруша?

— С Чахлым, — отвечал сын, не глядя на тебя, как Инна.

С Чахлым? А разве они знакомы? Стоп, это же ты их познакомила.

Сначала ты, наоборот, думала, как оградить сыновей от дурной компании, а потом, с преждевременным рождением Инны, сама же сбагрила им ребят. С ростом нагрузки дома и на работе Чахлый и Тузик перестали казаться уж такой плохой компанией. К тому же их тоже понемногу втягивали Амчиславские, нанимая и используя по мелочам для своих нужд.

— Он с Тузиком пришел? Или с тем… как его… — конкурент, которым тебя стращал твой первый помощник на пароме, тоже оказался скоро подмят и прижат к ногтю Амчиславскими.

Хоть ты до сих пор считалась полноправным лидером, но все твои последователи работали на санаторий, а не на твои научные изыскания.

— С Тузиком, вроде, — Боря громко перевернул страничку, давая понять, что ты мешаешь.

Через минуту, предательски бросив Данте и его жену, ты уже стояла на заднем крыльце вместе с Чахлым и распивала с ним самодельный лимонад с болотной мятой и волчьей ягодой.

— … и после отварки ягоды теряют весь яд… — делился рецептом Чахлый.

Тузик напротив болтался на турнике, силясь перебить твой рекорд. У него пока не получалось, но он был близок к цели. Приятно посмотреть, хоть кто-то из твоих горе-учеников следует по твоим стопам.

— Двадцать, — процедил паренек, тяжело приземляясь, как слоненок.

— Осторожно, пятки отобьешь! — крикнула ты, выдав себя.

В окне у крыльца тут же возникла Лола и молча вновь вернулась в тень. Бывшая неудачница и ветреница с женитьбой сына обратилась в ревностную блюстительницу нравов и не упускала случая сделать замечание избалованной материковой жизнью невестке.

— Вот же ж… — ты чуть не выругалась.

— Что, подрезали крылышки? — усмехнулся Чахлый, не выпуская бутылки.

Тузик подскочил к вам и тоже прошелся по поводу твоего брака:

— Зажевало поводок.

— И без того короткий, — поддержала ты общий смех. — Влетит же теперь.

— А я тебе говорил, не давай Кишке поднять головы. Он же трус — таким нельзя командовать, — Чахлый продвигал теорию того, что трусливые люди — самые деспотичные.

— Как? За ним же прабабка Ядвига-Салтычиха. — Теперь наставления Чахлого не казались детской игрой. Он, получается, разбирался в людях намного лучше профессионального педагога. — Хорошо, что еще на выпускной отпустила, — ты мечтала о наступающем вечере больше самих выпускников — как о долгожданной, необходимой отдушине.

— Нам сказали, его перенесут на завтра, — вклинился Тузик, уже переведя дыхание после подхода на турнике.

— Мне бы сообщили, — ты не поверила.

— Ну, директор решил, что ты и без того следишь за новостями, — под новостями буяновцы подразумевали прогноз погоды.

— Вроде обещали, что будет пасмурно.

— Не, час назад передали, что надвигается короткий ураган, сорвет пару крыш — ничего страшного. — Местные давно перестали бояться падающих деревьев и подтоплений — все жили одной надеждой: лишь бы не «нырок».

Но для тебя нынешняя новость стала как раз этим «нырком». Придется остаться дома с недовольной свекровью, которая только что застукала тебя прохлаждающейся с бывшими приятелями сына. Кеша по-дружески с ними сейчас практически не общался: одни только заказы что-то привезти или, наоборот, забрать. Чахлый уже несколько месяцев работал курьером у Амчиславских. Его семья была значительно беднее и малочисленнее и не могла подарить ему лучшее будущее.

— Пускай, плевать, — комментировал сложившуюся ситуацию аэроциклист, словно имел при себе запасную жизнь, на случай если эта совсем не заладится.

— Даша! — открыла форточку над твоей головой свекровь. — Ты что, оглохла? Твоя дочь опять плачет на весь санаторий — клиенты ждать, как мы, не будут.

— Все, мне пора, — ты отставила от себя недопитую бутылку, к которой, не брезгуя, Чахлый тут же приложился — здесь было не принято разбазаривать добро, за которое считались и опивки этой самодельной бормотухи.

Вторая часть. Глава 80

Инна Иннокентьевна снова плачет — легче было бы перечислить моменты, когда она не роняла слезы — но, когда тобой были недовольны, то все делали вид, что это из-за твоей материнской нерадивости ребенок страдает.

Ты вошла в тесный коридор для персонала — то есть для отпрысков Амчиславских — следуя на детские крики. А вот и украшенный зал ресепшена. Кеша вежливо беседует с высокопоставленными гостями. Его старший дядя метит на пост главы Матохинской администрации. Если удастся, то в скором будущем Амчиславские смогут претендовать на кресло мэра. Но пока вся эта возня протекает в тени, журналисты предпочитают более живописные районы.

Кеша успел переодеться в модный пижонский костюм с белыми кедами. Так он намекает на свою идею по преобразованию санатория. Кеше не нравится здешняя мрачная атмосфера, за глаза он называет детище своей бабушки «последней остановкой» перед кладбищем. Ему не хочется, чтобы его дети росли в такой атмосфере.

Кеша мотивирует всякими исследованиями и статистиками, но на деле им руководит все тот же суеверный страх, что смертельные и неизлечимые болезни клиентов перекинутся на его семью. Вон, Инна еле пережила собственное рождение — разве это нормально?

И сейчас Кеша грезит о молодежном курорте. Влиятельные гости поддерживают его. Он дорого одевается, притворяясь для них «своим парнем», случайно затесавшимся на этот почти необитаемый остров. Но то, с каким старанием Кеша подбирает галстук или использует в разговоре современные материковые словечки, выдает в нем пришельца из другого мира.

Инна надрывается у него на руках. Богатым гостям приходится чуть ли не затыкать уши. Но Амчиславского это не смущает, его учили, что семья — на первом месте, она не может мешать, она и есть — лучшая рекомендация. И он убежден, что так же думают и на большой земле.

Но вот ты скользишь к ним по начищенному паркету и забираешь ребенка. Гости приветливо улыбаются: они сразу смекнули, что ты из их мира, хотя одета кое-как даже по местным меркам. Тебя выдает стеснение и щепетильность, ты-то знаешь, что дети чаще всего выступают помехой во взрослых делах, рушат карьеры и приводят к разводам — ты-то современный человек, в теме.

Вторая часть. Глава 81

Ближе к вечеру погода начинает портиться, ты звонишь коллегам: выпускной, и правда, переносят. Поэтому пока придется вернуть на вешалку выглаженное платье. Ты прячешь наряд с тяжелым сердцем, словно прощаясь.

Лола тобой явно недовольна. Ты с ней солидарна, ты сама собой недовольна. Вместо работы над диссертацией и игрой или, на худой конец, сна ты выбрала пустой треп с какими-то серыми приятелями из прошлой жизни. И что на тебя нашло?

Наверное, мозг просто не выдерживает нагрузки, ему нужно время на пустяки, чтобы восстановиться. Но где взять свободные минуты?

Вместе с Лолой ты накрываешь стол к ужину. Она сначала долго многозначительно молчит, а потом как прорывает:

— Мы, конечно, понимаем, что у тебя, Даш, другое (читай — неправильное) воспитание. Все эти науки, ну, сушат совесть. Но ты должна понимать, что у тебя теперь муж и дети, — Амчиславские вмиг позабыли о Борисе, будто до знакомства с ними ты и не была замужем.

— Вы правы, Лола, — а когда-то это ей приходилось перед тобой заискивать.

— Нет, нет, я не ропщу, — возмутилась свекровь. — Судьба послала мне замечательного сына и внучку. Но нельзя же все и сразу — в семье не без урода, — это она про тебя.

— Я постараюсь исправиться. — Где же твой прежний задор? Или мир дороже истины? Что поделаешь, в кругу гетер философу лучше поддакивать — так целее будут его седины.

— Чего-то уже не исправишь. — Громко, будто испугавшись, вздрагивает посуда в кухонном шкафу. В ход пошел ключевой аргумент — Инна.

В спорах Лола, несмотря на свою художественно-ветряную натуру, была довольно предсказуема, поэтому ты вскоре перестала обижаться на ее нападки. Они напоминали тебе уровни в игре, и ты уже решила, что впишешь Лолу в свой проект.

— Если бы не твои занятия, ребенку бы досталось больше здоровья, — Лола была уверена, что ты надорвалась во время беременности. Странно, чтение считалось то бездельем, то тяжелым трудом. — Что теперь будет с Инной Иннокентьевной?

— Ничего страшного, она уже поправляется. Просто Инна Иннокентьевна родилась раньше положенного срока, это не означает болезнь или инвалидность, — ты решила объяснить еще раз. Лола только поморщилась.

— Тому ты родила здоровых, — буркнула она, завидев в коридоре сына. — Ну, как дела, Кеша?

Твой муж отмахнулся и тоже взялся помогать с ужином.

Вторая часть. Глава 82

Когда все Амчиславские собрались за обеденным столом и прабабушка Ядвига затребовала отчет о встрече с гостями, ее любимый внук наконец признался:

— Сказали, что мы можем сюда хоть живых русалок запустить — все равно никто не поедет. Слишком далеко. Обычные туристы не станут переплачивать, чтобы только добраться до Буяна. — Повисло скорбное молчание.

Амчиславские вместе с другими островитянами только сейчас начали более-менее верно осознавать свое место на карте. Раньше они думали, что от бурной материковой жизни их отделяет один пролив, через который можно проложить мост. Но оказалось, что по ту сторону людей нет вовсе. И что еще нужно строить дорогу по материку, а к ней заправки, парковки и прочее — целую инфраструктуру.

— Мост ведет к небольшой проселочной дороге, по ней еще десятки километров до ближайшего города. И кругом снег и лед, климат на материке не такой мягкий, как на Буяне.

— Мы соседствуем чуть ли не с самой малолюдной частью материка, — высказался старший дядя, и снова все задумались. Как бы они ни старались, сама судьба выступала против них.

— Нужна реклама, красивая вывеска. Туристы, как и шопоголики, готовы переплачивать за лейбл, бренд, — вступила ты. Но Амчиславские не оценили. Они не представляли, что можно пренебречь собственной выгодой ради этикетки.

— Еще есть этот ваш алатырь-камень, — продолжала ты. — Борис рассказывал, что он очень ценен. Возможно, на Буяне есть большие запасы. Но, смотрите, как бы не пустить остров на дно во время разработки месторождений, — упоминание одновременно и Бориса, и дна, и всяких твоих сложных словечек только рассердило семью, скрыв от них смысл сказанного.

— Дашуль, побереги себя для ребенка, — обратился к тебе муж. Это был сигнал, что ты исчерпала на сегодня кредит доверия.

Боря и Лавруша сидели по бокам от тебя. Обособленные, вы казались делегацией послов или торговцев из далекой страны, которые сами боялись вот-вот очутиться на столе.

— Каждый раз одно и то же, — шепнул Боря, расковыривая серо-сиреневую субстанцию, которая носила новомодное название «каша».

— Что, сынок? — опустил на него глаза отчим.

— Я наелся! — бросил мальчик свою ложку, которая более напоминала наперсток на длинной палочке, и выдвинул стул.

— Но ты не ел — только расковырял. А бабушка Лола так старалась, чтобы тебе приготовить эту…

— Кашу, — обиженно вставила Лола.

— Это не каша! — завелся Боря. — В ней черви!

— Боря, — ты незаметно ухватила его за рукав. — Мы же гости, — последнее слово вырвалось нечаянно, но в полной мере выражало ваше нынешнее положение. Борис умер, больше вас некому защищать, приходится пускать в дело дипломатию.

— А как без червей? — удивился Кеша. — На чем ты будешь расти?

— Они — мерзкие!

— Это обычный дождевой червь. Ими детей с первых дней кормят. Вот твоей сестре нравятся. — Инна сидела рядом на высоком стульчике, возвышаясь над собравшимися, и слизывала по ложечке детское пюре такого же серо-сиреневого оттенка.

— В червях много белка, — ты попыталась примирить обе позиции. — И при отсутствии другой пищи, это хороший вариант. Но нам с Борей трудно привыкнуть, на материке люди сильно избалованы.

Вторая часть. Глава 83

После обеда в санатории была запланирована анимация. Амчиславские решили создать развлекательную программу для постояльцев, чтобы привлечь побольше семейных. Сначала они просто планировали устраивать экскурсии и прогулки в соседние районы. И ты должна была составить список достопримечательностей и сочинить для каждой правдоподобную трогательную историю, потому что для местных все было едино, и они не знали, что может понравиться приезжим.

Так ты упокоила в многозальном дольмене древний царский род, а остров с целебной сиренью обратила в место свиданий легендарных возлюбленных, которые дали начало всему живому на Буяне. Мифы и предания старины выпархивали из-под твоей сонной руки и занимали свои посты на пути следования туристических автобусов.

Но тут вскрылось, что большая часть клиентов не в силах путешествовать и на короткие расстояния. Многие были прикованы к капельницам или инвалидным креслам, даже та самая долгожданная молодежь. Тогда было принято, что, раз посетители не могут отправиться на осмотр достопримечательностей, то достопримечательности сами их навестят.

Списком этих «гостей» тоже пришлось заняться тебе. Что бы можно было такого придумать? И вот — эврика! — ты предложила анимацию с дрессированными эндемиками Буяна.

Во внутреннем дворике уже устанавливали оборудование, а ты и Тузик тем временем спешно переодевались в раздевалке для персонала. Твой напарник повеселел, зная, что сегодня будет выступать не один. В прошлый раз, не справившись с питомцами, он чуть не задохнулся.

— Ну что, ни пуха? — оправлял он на себе закрытый, обтягивающий костюм.

— А? Да, удачи, — ты сегодня была не в ударе.

Невидимые грозовые тучи уже сгущались над твоей головой, в небе тоже было неспокойно. Льющийся из окошка на крыше свет потускнел, посерел, как будто заилился, пару раз мелькнула далекая молния-спрайт, ударив с облака выше в небосвод.

Прозвенел колокольчик, и вы с Тузиком вышли к установленному в центре зала резервуару из матового стекла. Посетители уже заняли свои места: десятки бледных, утомленных бесплодными надеждами лиц. Нет, конечно, результаты от их лечения на Буяне были, но редко наступало полное выздоровление.

Последние ряды занимали Амчиславские. Здесь, разумеется, присутствовали не все. Так, несколько наблюдающих, которые должны следить, чтобы инцидент с Тузиком не повторился.

В партере ты заметила Инну, она неотрывно смотрела на сцену. Но, кто ее держал на руках, было не разглядеть из-за падающей тени.

Вы с Тузиком изрядно переигрывали, натянуто улыбаясь, но вы и не профессиональные актеры. Приходилось следить за каждым своим движением, чтобы не подать случайно неверного сигнала. Но вот поднятая вверх рука нервно дернулась, и из зеленой, нефритовой воды показалось несколько щупалец.

Тузик первый рассказал тебе, что, оказывается, у побережья Ичетиков обитают осьминоги. Большинство из них было размером с собаку, но встречались и гораздо крупнее. Один из таких морских великанов однажды схватил Тузика и около минуты продержал на дне резервуара. Зрители аплодировали, и парню пришлось сделать вид, что все так и задумано, хотя испуганный взгляд говорил об обратном.

Кто-нибудь когда-нибудь пытался дрессировать осьминогов? Ты раньше не интересовалась, а Тузик и дрессированных дельфинов никогда не видел — ему было все равно, за кого браться. Но ты знала, что осьминоги считаются очень умными существами, могут самостоятельно выбраться из аквариума и т. д. — так что может сработать. Главное, прабабушка Ядвига одобрила ваше мероприятие, а в Матохах она почиталась выше законов природы.

Дело шло быстро, Буян со всеми его обитателями словно чувствовал, что наступает решающий момент. Либо затраченные Амчиславскими и другими островитянами силы и ресурсы окупятся, либо приведут к новому кризису, окончательно закрепив за Буяном звание «дна» мира. И это притом, что сам город находится у вершины вулкана.

Не зная многих нюансов, вы с Тузиком не страдали профессиональной неуверенностью, берясь за все подряд. Парень хотел научить питомцев жонглировать разноцветными мячиками или крутить хула-хупы — ему казалось, что для успеха нужно больше обезьянства на сцене.

Ты же была скромнее в своих амбициях, считая, что будет достаточно и того, что осьминоги сделают в воде пару простых маневров, при этом не облив первый ряд с ног до головы.

Ваши питомцы, и правда, оказались довольно сообразительны, но одновременно и пассивны. Без вашего непосредственного участия в каждом номере они отказывались что-либо делать даже за угощение. Поэтому вам приходилось почти все выступление находиться рядом с актерами.

Но, несмотря на это равнодушие, разум ваших загадочных морских напарников по временам охватывала странная судорога, и они внезапно дичали: могли схватить или толкнуть вас. И тогда вам приходилось срочно ретироваться. Объяснить эти вспышки неповиновения вы пока не умели.

— Тоскуют, наверно? — понимающе кивал на резервуар Тузик, словно сам грустил по некой неведомой стране. Это чувство особенно выражено проявляется у домоседов.

Но после опасного инцидента Тузик вмиг утратил с питомцами эмоциональную связь:

— Думают, что стали здесь главными, а вот выкуси! — Но в чем-то осьминоги были правы, постояльцы приходили в первую очередь посмотреть на них, а не на вас.

Вторая часть. Глава 84

В этот раз по стенам развесили разноцветную иллюминацию. Нити фиолетовых, изумрудных, бирюзовых, лазурных лампочек с толстым полупрозрачным стеклом таинственно светились и переливались, словно глубоководные водоросли. А погруженный из-за грозы в полутень зал напоминал затерянное дно, на котором правят бал загадочные существа… вроде тебя с Тузиком.

По крайней мере, Инна больше удивлялась вам, чем осьминогам. Ей было так чудно видеть свою взрослую маму и этого человечка Тузика — в масках для ныряния и небольших ластах. В своей сценической экипировке вы походили на мультяшек. Инна вот-вот ждала, как вы поскользнетесь или столкнетесь лбами.

Во время самодельного выступления вы изображали потерпевших кораблекрушение царевича и царевну, которым приходят на помощь жители безлюдного острова — гигантские разумные осьминоги. Они указывали вам путь светящимися флуоресцентным светом щупальцами, развлекали и утешали вас незатейливыми трюками, и наконец вы возвращались домой на присланном за вами корабле тридевятого царства, который был на деле разрисованной водостойкими фломастерами подушкой от надувного матраса.

Ты никогда не ощущала в себе актерской жилки, но во время выступления быстро вливалась в роль, проникаясь несчастьем потерявшейся царевны. Ты чувствовала себя столь же потерянной, ждущей на берегу, но за тобой все никак не приходил корабль с царскими парусами, чтобы забрать на родину.

Да и где она теперь, твоя родина? В родительском городке, в мужнином мегаполисе, здесь, на Буяне? Тебя носило по стране, как перекати-поле, и с каждым новым переездом ты все более превращалась в чужеземку без рода и племени.

Хотелось домой, но у тебя больше не было недвижимой собственности во владении. Сначала ты жила на попечении отца и матери, потом, выйдя замуж, купила с Борисом квартиру, где бы вы могли поместиться вместе с запланированными двумя детьми. Потом ее пришлось продать, а еще машину, которую Борис уже не мог водить. И весь денежный запас был так же проглочен болезнью.

И вот ты здесь, на Буяне, работаешь учительницей, воспитываешь дочь, о рождении которой прежде и не помышляла, и дрессируешь краснокнижных осьминогов без разрешения — короче, берешься за любую работу, лишь бы удержаться на плаву.

Вторая часть. Глава 85

Представление окончено, из темноты раздаются жидкие аплодисменты, с крыши гремит гром, как недовольный зритель. Сегодня обошлось без эксцессов — хотя один из питомцев был чем-то встревожен, но со стороны это не замечалось — поэтому Инна нахмурилась. Она надеялась на непредсказуемое зрелище.

Ты, махнув ей рукой, а скорее тому, кто ее держал — то ли Кеше, то ли Лоле — ушла переодеваться. На миг тебе, правда, показалось лицо Бориса. Ты смахнула капли с ресниц — померещилось. Фантомные боли: потеря близкого человека все равно что утрата части собственного тела. Да и, превратись Борис в призрака, вряд ли бы он нянчился с Инной. Скорее бы он рвал и метал в гневе.

Но ни привидений, ни полтергейстов ты уже не боялась — хватало забот с живыми людьми и родней, которые подчас проявляли сверхъестественные умения, чтобы тебя доконать.

После представления ты без передышки влилась в заботы по санаторию. Под вечер тебя освободили пораньше. Вот, это твой шанс! Ты кинулась к компьютеру. Десять-пятнадцать минут пролетели мгновенно — но тут заходит Кеша с дочерью на руках. Вы с ней спите в одной комнате. Мальчики с Лолой — в соседней.

Правда, Лола сегодня снова не ночует дома.

— Она что, замещает охранника? — ты ошалело смотришь на мужа. Необоримая усталость работает как сильный энергетик. Стоит лишь час-полтора перетерпеть сонливость — и дальше словно превращаешься в вечный двигатель.

— Нет, у нее новый вдохновитель, — Кеша выкладывает свежие простынки для ребенка.

Время купания — а значит, жди грандиозного ора на весь этаж. Инна терпеть не могла воду, ванную комнату и особенно розовенькую ванночку, купленную специально для нее.

— То есть ухажер? — наверное, не стоило так резко спрашивать, однако ты не сдержалась из-за усталости.

Муж мельком кивнул: Лола, как верный страж, блюла его интересы, но сам Кеша остыл к матери после свадьбы. Заботы о Лоле и сестре отошли на десятый план, вместе с приятелями и другими «забавами». Вот-вот мать могла огорошить его новой сестрой или братом, но Кеша уже не беспокоился, он вылетел из ее гнезда.

Тебя же Лола все более приводила в злой восторг. Посреди такого бедлама — и отдыхать, встречаться, рисовать? Ты так еще не научилась, шум, беготня, закипающий чайник — любое начатое и незаконченное дело отвлекало тебя от раздумий.

Возможно, ты просто избаловалась, живя с Борисом, когда у каждого члена семьи была своя комната для уединения. Ностальгия вызвала мечтательную улыбку, которую твой нынешний супруг неправильно истолковал.

— Думаю, мальчикам нужно побольше времени проводить с сестрой — а то она все время ревет в их руках, — заговорщицки подмигнул Кеша, выходя за дверь. Инна бросила на тебя недобрый взгляд.

Ну вот, теперь нужно подготовить Борю и Лаврушу к предстоящей ночевке.

Вторая часть. Глава 86 Семейный бунт

— Нет, фу, она сопит и странно смотрит!

— И еще орет! — заупрямились братья.

За проведенные в большой семье Амчиславских месяцы они слегка одичали и чурались даже тебя. Во многом потому, что любая встреча, любой разговор в итоге оканчивался просьбой что-то сделать.

Мальчики, насмотревшись мультсериалов о другой жизни, однажды попросили карманных денег за работу, на что получили суровейший отказ. Дело чуть не дошло до взбучки. Кеша только-только стал взрослым и хранил в себе еще юношеский задор и максимализм, поэтому при каждом удобном случае хватался за ремень.

Ему хотелось утвердить свою власть над чужими наследниками. И он делал все для этого, стараясь не столько для себя, сколько для дочери, потому что именно в ее единоутробных братьях он видел вероятную угрозу для нее.

На тебя он не надеялся, уверенный, что матери любят своих сыновей сильнее, чем дочерей. Тем более что те родились в первом богатом браке и напоминали о лучшей жизни, в то время как появление Инны, наоборот, говорило о пережитых несчастьях.

— Но это же ваша сестричка, — канючила ты, будто сама в роли ребенка. — Сейчас она много плачет, потому что еще не успела к вам привыкнуть. Отнеситесь к ней по-доброму, поиграйте с ней — и вы подружитесь, — пришлось расписать перед ними целую идиллию братско-сестринских отношений — все ради одной никчемной ночи.

— Нет, она все время орет. Не из-за нас, — уперся Лавруша, видя поддержку старшего брата.

— Да, ты хочешь ее нам сбагрить, чтобы того… с Кишкой, — Боря еще не говорил, что «того», но научился с таким презрением произносить бывшую кличку отчима, что это заменяло сотню бранных слов.

— А что ты от меня требуешь? — ты быстро закипала в последние дни — сказывалась нагрузка с младенцем. — Если такой взрослый и проницательный, так мог бы догадаться, что мы на мели, у нас ничего не осталось для жизни на материке. Или ты хотел сесть на шею бабушке и дедушке? А Кеша…

— А Кеша теперь сам на нашей шее! — уцепился Боря.

Но, легок на помине, Кеша заглянул в комнату. Как настоящий серый кардинал, он сначала чуть-чуть приоткрыл дверь, понаблюдав с минуту, и лишь потом объявил свое появление.

— А вот и мы, — он торжественно вошел в комнату, неся перед собой, как драгоценную корону на пурпурной подушке, Инну Иннокентьевну. У нее были припухшие, покрасневшие веки, но, похоже, она так и не пролила ни одной слезинки — добиться такого мог лишь настоящий виртуоз. — Инна Иннокентьевна только что приняли ванну и прибыли навестить своих братьев, — с этими словами Кеша поднес к обиженным мальчикам ребенка для приветствия. Амчиславскому нравился весь этот царский этикет вокруг его дочери, ему сразу хотелось дать понять, кто здесь главный наследник, и приучить к этому старших пасынков.

— Привет, Инна, — понуро произнес Боря, но тут же сорвался, закричав поверх ее головы. — Да ну, она все равно ничего не понимает!

— И мы не хотим, чтоб она здесь спала! — поддержал семейный бунт Лавруша.

Вот чего-то подобного, только во взрослом возрасте, Кеша и опасался. Но уж лучше пускай отбунтуют сейчас, в детстве, когда их легко переиграть. Тогда они на всю жизнь запомнят, что выступать против родителей бессмысленно.

Ты не подозревала о мыслях мужа и просто стояла, ожидая развязки. Раньше ты охотнее принимала участие в семейных конфликтах и выходила из них победительницей и миротворцем. Твоей целью было именно одолеть саму проблему, а не противоположную сторону. Но вместе с Борисом ушли и многие твои навыки.

К спорам с участием Кеши ты не знала, как подступиться. С ним любая, даже самая маленькая, ссора или склока превращалась в бомбу, которая вот-вот взорвется и поразит всех. Кеша, сознательно или нет, умел обострять углы, обнажать противоречия — и все это не выходя за рамки приличий.

— Дашуль, пойди принеси люльку, — вывел тебя из оцепенения муж. — Я хочу поговорить с ребятами по-мужски.

Ты замялась. Обычно ты не оставляла детей договариваться с отчимом наедине. Но раз в ход пошли аргументы по поводу мужского воспитания, то здесь будто бы и нечего возразить.

— Не бойся, Дашуль, я не кусаюсь, — улыбнулся Кеша.

Чувствуя, что тебя поднимают на смех, ты ретировалась, бросив сыновей в беде. Так философ покидает своих учеников, не желая быть опозоренным в их глазах. Уж лучше звание предателя, чем глупца.

Вторая часть. Глава 87

— Вы что устраиваете, Боря, Лавруша? — тихой скороговоркой заговорил отчим, когда ты скрылась из виду. Слова в его предложениях слипались в неразборчивых сороконожек, так, чтобы человек, подслушивающий за дверью, не понял сути. — Я не буду напоминать вам про вашего бедного папу…

— Хватит нас шантажировать, мы больше не поведемся на провокации, — бравировал, намеренно повышая голос, заученными взрослыми словечками Боря, стряхивая с себя наброшенные сети.

— Ну что вы, ребята, я никому не расскажу о нашем секрете — нем как могила, — под притворной ласковостью скрывалась все та же угроза разоблачения, и это оружие будет в руках у Амчиславского вплоть до могилы. — Но подумайте о маме, — он занялся ребенком. — Она родила нашу Инну Иннокентьевну раньше срока. И у вашей мамы так и не появилось молока. — Девочка тем временем отворачивалась от бутылочки со смесью, зарываясь личиком в отцовскую грудь. — А вдруг мама тоже заболеет? Вы разве хотите, чтобы она отправилась за вашим папой? — Кеша кивнул на окно, в котором виднелась злосчастная катальпа.

Мальчики вмиг вздрогнули и сникли, их целеустремленные взгляды уткнулись в пол. Им стало страшно. Они все еще чувствовали вину за недуг отца. А если прибавится и слабость матери? Эта ответственность раздавит их. А как же Инна? Она тоже, получается, страдает из-за них?

К тому же Боря и Лавруша смущались. Отчим говорил с ними о таких вещах, о которых они еще не хотели знать: о родах, о смерти, о грудном молоке, о детских болезнях. С ним мальчики погружались в сложный и неприглядный родительский мир.

Они ощущали, что беседы о подобном их ранят, но не могли объяснить даже самим себе — чем именно.

А тем временем Кеша снимал перед ними печать с одного табу и переходил к следующему. Он, слово за словом, уже закидывал удочку в тему отношений мужчины и женщины. И все с добреньким видом, будто рассказывает внукам сказку на ночь:

— А вы знаете, откуда появилась Инна?

— Из маминого живота, — пролепетал помертвелыми губами Лавруша.

— Да, но как она туда попала? — Кеша копировал твой учительский тон, который запомнил еще по частным урокам с тобой — так детям делалось еще более не по себе.

— Из косточки… или яйца… — Боря припоминал по кадрам из познавательных телепередач: одна маленькая клетка, комочек укрупняется и постепенно превращается в младенца — как плод на дереве. От него тоже идет «веточка», соединяя его с материнским «древом».

Но Кеша явно хотел большего. Он все еще не вышел из возраста, когда подобные беседы кажутся остроумными и пикантными. И его разрывало от желания похвастаться, потрафить своими достижениями, тем более когда их доказательство ворочается и ноет прямо на руках.

— Почти, но для этого нужны двое, — вперил он в мальчиков плотоядный взгляд.

Дети посматривали ему за спину, ожидая тебя.

А ты, в свою очередь, нарочно долго копалась, чтобы не помешать мужскому разговору по душам, не нарушить сближения между сыновьями и их новым папой.

Выждав максимум, ты с детской кроваткой под мышкой нерешительно вошла к мальчикам.

— …Вот поэтому так важно давать маме высыпаться, — заключил Кеша и поглядел на тебя.

Вторая часть. Глава 88 Выбор

Итак, кроватка для Инны была перенесена на одну ночь в соседнюю комнату. Ты отправилась к себе, чтобы еще хоть пятнадцать минут поработать и расстелить супружеские постели — вы с мужем спали на двухъярусной кровати для экономии места — а Кеша задержался с детьми, чтобы уложить маленькую.

Инна не любила колыбельных, поэтому ее отец просто сидел рядом, пока она не задремлет. Ей было важно само присутствие, внимание родителей.

— Я еще пару раз зайду покормить — не пугайтесь, если что, — предупредил он оловянных пасынков, которые лежали по своим кроватям с широко распахнутыми, одеревенелыми глазами. — И смотрите, как бы к вам уховертка на подушку не забралась — а то вползет в ухо и прогрызет ушную перепонку, ­— пошутил напоследок отчим и вышел за дверь.

Бабушки Лолы не было. Рядом с ее пустующей кроватью теперь спала ее внучка.

Через минуту свет погас, и дверь с мягким скрипом затворилась, оставив за собой полоску света на стене и окне. За слегка приоткрытой шторой темнел слой грунта, освещаемый слабым ночником. За несколько лет, что мальчики пробыли на острове, дом Амчиславских успел заметно погрузиться в землю. И первый этаж постепенно превращался в цокольный.

— Мы как в могиле, — прочитал мысли брата Лавруша.

— Тсс, Инну разбудишь, — Боря дотянулся до ночника в изножье постели и погасил свет.

Младший был против, он боялся темноты, но душераздирающих воплей Инны он боялся больше и не возразил.

— Однажды мы сбежим отсюда, — пообещал Боря, чтобы брат сейчас не сильно расстраивался. На самом деле у него не было никакого плана, но сама мысль о побеге успокаивала и исцеляла. Боря берег своего младшего брата, зная, что он один на его стороне.

Тем временем у вас не клеилось. Ты была раздражена, потому что вновь ничего не успела, перенеся проект на завтра, — и так в течение месяцев. Каждый новый день без умственной нагрузки действовал как отупляющая пилюля.

Внимание и наивные ухаживания Кеши действовали так же. Любовь превращает в дураков даже философов. Но ты представляла это как-то иначе. Единственное утешение, что и у Сократа была несносная, погрязшая в быте супруга Ксантиппа.

Надо бы и ее подключить к твоему списку забытых жен наравне с Геммой Донати и той безымянной женой Петрарки. Однако у Сократа не было никакой рано ушедшей музы, да и его супруга стала притчей во языцех, вряд ли ее можно назвать забытой.

— Ну давай, — клянчил муж, будто выпрашивал игрушку в магазине.

— Лучше лечь пораньше, — ты упала на подушку, делая вид, что засыпаешь.

В последнее время сон стал твоим главным развлечением. Хотя спала ты мало, специально удерживая себя. Но просто лежать в мягкой постели под одеялом, в темноте, вдали от мужниной родни и хлопот — стало настоящим блаженством.

Голова гудела, и в ней рождались новые мысли и фантазии. Ты все чаще вспоминала о муже, урна с ним пряталась под твоей кроватью — это было единственное безопасное место в доме Амчиславских. С каждой ночью Борис виделся тебе все более идеальным и одухотворенным. Да, земля явно его не заслуживала, он ушел в лучший мир, где теперь живет здорово и счастливо. Смерть — это всего лишь очередная затяжная командировка.

А пока Борис далеко, ты придумывала, как бы отблагодарить его за проведенные вместе годы. В твоей игре-симуляторе ты поместишь его на высшей ступени — в обитель добрых и нежных супругов. В приливе замысла ты возводила блестящие от слез глаза — и вместо неба или хотя бы потолка видела дно верхней кровати, принадлежащей Кеше. Так ты отдыхала между двумя мужьями, солнечным прошлым и туманным настоящим.

— Нет, лучше сначала супружеский долг, — Кеша попружинил на твоей кровати. — Тебе на пользу, а то ты долго ворочаешься. Ну, Дашуль. — Ты терпеть не могла, когда он превращался в ребенка — вокруг тебя и так слишком много детей.

— Хорошо, конечно, я пошутила, — ты сменила равнодушие на милость, понимая, что так проще.

Кеша сдавленно захихикал в предвкушении.

Теперь у тебя была очень скаредная жизнь. Из развлечений: только физкультура и постель. И там, и там Кеша был ведомым, плетущемся далеко позади.

Свет погас — и началась страшилка. Вечно жирные волосы, влажное лицо и губы, липкие ладошки с тонкими холодненькими пальчиками — казалось, будто в твою кровать пробралась болотная кикимора.

А после хотелось тут же бежать под теплый душ или вытираться. Но неведомое существо плотно опутывало тебя. Вдвоем в одноместной кровати было ужасно тесно. Кеша лежал уже вторым слоем, томно покоясь на твоей груди.

— А у нас скоро родится второй ребенок? — зевнул он.

Кеша сильно переживал те полгода после свадьбы и до зачатия Инны. Как всякий человек с природным, древним мышлением он больше всего боялся бесплодия, отсутствия. И новость об Инне стала для него избавлением. Ты же прекрасно сознавала, что Инна — это погрешность, оплошность, ни один препарат не дает стопроцентной защиты. Но Кеша, похоже, даже не подозревал о существовании подобных «лекарств». Пусть так и остается.

— Полезай к себе, — шепнула ты в ответ, глаза, и правда, сами собой смыкались. Сновидение затягивало, как трясина.

Вторая часть. Глава 89

Среди ночи ты проснулась от странного шума, в постели на верхнем ярусе — пусто. Ты, предчувствуя неладное, выглянула в коридор.

В полутьме суетились три тени, перетаскивая некий предмет, похожий на яйцо. Тени двигались вразнобой, и оттого толклись на месте.

— Эй, что вы… — ты прищурилась, вглядываясь, кто прав, кто виноват.

— Твои дети вынесли нашу дочь в коридор, — процедил Кеша, напирая на мальчиков.

Он хотел занести люльку обратно в комнату, но Боря и Лавруша ему мешали.

— Она плачет без конца, не уснуть, — тихо перебранивались пасынки с отчимом, чтоб никого не разбудить, и в первую очередь — тебя.

Но вот ты проснулась и застукала их, твое появление вывело ссору на новый виток.

— У Инны Иннокентьевны ножки и ручки как ледышки, — искал твоей поддержки муж, принимая знакомый ласкающийся тон.

— Она орет, хнычет! — повысили голос дети. Они тоже обращались к тебе, взывая к материнскому сочувствию.

Инна начинала снова поднывать, растревоженная в люльке. Она тоже о чем-то тебя умоляла.

— Хватит — я иду спать, — отчеканила ты, развернувшись на пятках. Выбрать в этом конфликте чью-то сторону означало проиграть.

— Да катись со своим выкидышем! — пискнул кто-то из мальчиков, доведенный до исступления.

Ты обернулась, поняв, что просчиталась на этот раз. Нынешняя ссора не подходила под привычный регламент.

Вслед за жутким, взрослым словом раздался звучный шлепок — Кеша, видимо, ударил кого-то из твоих сыновей.

Толком было не разобрать, потому что уже через мгновение муж сам растянулся на ковре — ты сбила его с ног. Сработал материнский инстинкт вкупе с ежедневными тренировками и недосыпом. Искусство боя ты уже подзабыла, но с твоим преимуществом в росте и весе победить было несложно.

Кеша поднялся, не проронив ни слова. Ни на секунду он не забывал о старших родственниках. Если его увидят битым собственной женой или, того хуже, пасынками, с заработанным авторитетом можно будет попрощаться.

Первым делом он обратил внимание, что дочь у тебя на руках, а следовательно, все в порядке.

— Прости, Кеша, — проронила ты. Ударить того, кто младше и слабее — этого ты от себя не ожидала.

— Ничего, ничего, я держусь, — примирительно проговорил Амчиславский, будто после дружеского поединка. Он показал, что конфликт исчерпан, но дети и даже ты понимали, что дело только сейчас и принимает серьезный оборот.

Вторая часть. Глава 90 Прощание с прошлым

Наутро ты проснулась с четким осознанием того, что на тебе лежит проклятие. Сглаз, порча — ты всегда держалась от этих средневековых, темных вещей подальше, ведь доказано, что суеверность — признак низкого интеллекта. Интересно, Сократ верил в приметы?

В мыслях тут же возникла чаша с цикутой. Философ, не прерывая наставлений, принимает из рук убитых горем учеников яд. На его седую голову падает свет, на опущенные плечи юношей — тьма. Кажется, будто это их в следующую минуту ожидает смерть — встреча с неизведанным, с тем, к чему нельзя подготовиться на дополнительных занятиях с репетитором. А Сократ среди них — судья, выносящий суровый приговор.

Смогла бы ты добровольно расстаться с жизнью за свои идеалы?

Может, но не сейчас, не в этом болоте, иначе о тебе никто не узнает и о тебе не напишут великих полотен. Нет, надо держаться на плаву, как бы это ни было сложно, находясь в трясине. Правда, если активно двигаться, то и болото будет поглощать тебя быстрее — об этом ты пока не думала.

Вторая часть. Глава 91

Все твои силы были направлены на единственную соломинку, за которую можно ухватиться, а с помощью нее — за другую, и так выбраться на берег. Например, сегодня выпускной, ты будешь сопровождающей. Отлично, вот возможность отдохнуть в знакомом месте. Как же тебя заела вся эта проклятая кутерьма!

И снова мысли о проклятии.

— Кеша, — позвала ты. Было еще ни свет ни заря, но он уже проснулся, это точно. У Амчиславских день начинался рано. — Я решила отпустить Бориса, — ты не извинялась за вчерашнее, вернее, эти слова и являлись уступкой ради мира в семье.

Кеша опустил к тебе с верхнего яруса руку, ты ее пожала. Холодная скользкая рука с удлиненными пальцами, похожая на лапку птицы, жительницы небес. Да, в твоем новом супруге таилось нечто не от мира сего, сверхъестественное.

— Это нужно сделать поскорей, срочно, — тебя не отпускало предчувствие, что грядет нечто страшное. Ты боялась за сыновей, боялась за Инну. Покойный муж представлялся тебе то добрым ангелом-хранителем, то одержимым местью призраком.

— Да, давай сегодня, сейчас, — раздалось под потолком.

— Знаешь, Борис — то есть Борис Лаврович — просил меня перед смертью не выходить больше замуж.

— А помнишь поход? Я бросил с обрыва четыре веревочки с бусинами.

— Конечно, чтоб Борис, Боря, Лавруша и я остались навсегда…

— Там не было Бориса Лавровича, — Кеша глянул на тебя из-за верхней кровати. Ты видела только краешек его лица, правый глаз. У него странный разрез глаз — как ты раньше этого не замечала — будто верхнее веко провисает: из-за этого взгляд кажется хитрым, или томным, или равнодушным — как посмотреть.

— А кто? Ты? — Наверняка он привирает, чтобы теперь казаться провидцем: как теперь проверить.

— Меня тошнило смотреть, как ты чмокаешься с этим трупом.

Что ты могла на это возразить? Заступаться за покойного мужа перед живым как-то глупо и, главное, безрезультатно.

За стеной вновь захныкала Инна, и Кеша начал быстро собираться.

На кухне ты встретила только-только вернувшуюся Лолу, и она попеняла тебе за лень. Свекровь была уже в курсе того, что ты собралась отпустить Бориса, и посчитала это лишь новым поводом отлынивать от работы.

— А вам бы пора перестать гулять по ночам — вдруг забредете в трясину, — как-то само собой вырвалось. Каждодневная усталость развязывала язык лучше любого питья.

— Ах так! Ну смотри у меня! Одного мужа в могилу свела… А теперь принялась за моего сына! — Лола словно играла чью-то роль, роль злой свекрови, и тебя тянула на сцену. Может, у нее теперь новое хобби — актерство? Против воли ты превращалась в черную вдову, веселую вдову или самку богомола, которая, получив детей и содержание, сжирает первого кормильца и переходит к следующему.

Вторая часть. Глава 92

— Куда поедем? — спросил Кеша, выгоняя аэромопед. Времени было в обрез.

— К сиреневому островку, — вмиг решила ты. С ним были связаны последние счастливые дни в жизни Бориса.

Вы взмыли в воздух. Теперь ты доверяла вождению Кеши.

Санаторий стремительно удалялся, превращаясь в синие квадраты на зеленом поле. Тут же ударил в спину сильный ветер, но Кеша удержал руль, поймав и оседлав поток.

— Мне надо бы тоже научиться, — бросила ты, наблюдая, как земля проплывает под ногами, словно зеленые волны.

— Если с детства этим не заниматься — уже нормально не научишься, — Кеша был против твоего вождения аэромопеда, как Борис был когда-то против твоего вождения автомобиля. И тот, и другой думали, что ты разобьешься, решив полихачить.

— Давай повыше к солнцу, — тебе нравилось кружиться в потоках воздуха, ныряя вниз и поднимаясь. Внутри в эти мгновения все вздрагивало и приятно поеживалось.

Это было опасно, но тебя всегда манила высота — ты же была философом, идущим в гору. И тебе требовался спутник под стать, который смотрел бы с тобой в одном направлении.

Но Кеша был другим, он не смотрел с тобой в одну сторону, и в другую — тоже, он смотрел себе под ноги. Излишняя осторожность сковывала и ум, и фантазию.

Вскоре высушенный песок из урны вернулся в родную морскую стихию. Вдали танцевала на ветру сирень, будто, и правда, чета влюбленных. Тягуны хищно улавливали любую добычу. Кеша стоял поодаль, наблюдая за твоим прощанием с безжизненным буяновским песком.

Опустошив урну, ты вздохнула с облегчением. А вот Кеша чувствовал иначе. Он-то знал, что Борис Лаврович никуда не делся. Его катальпа вот-вот зацветет. И ее бело-зеленые ветви мелькают перед вашими окнами, подглядывая и укоряя. Может, под каким-нибудь предлогом срубить дерево? Борис Лаврович виделся ему теперь ядом, пестицидом, глубоко проникшим в почву Буяна.

По возвращении вы отправились на кухню. Ты старалась подражать мужу: он так ровно размазывает жабий паштет по бутербродам или украшает пирожные камышовым кремом или расплавленной карамелью — словно на отлаженном конвейере. Его тонкие пальцы в синих перчатках мелькали, как венчики блендера.

— Мастерски получается, — зависть, скрытая за похвалой.

— Нет, сюда я не вкладываюсь, здесь меня нет, — покачал головой Кеша. Тут тебе вспомнился молочный зуб в куске торта. Не это ли для Кеши означает «вкладывать себя в готовку»?

Вы разложили закуски на одном подносе и принялись за следующий. Настало время для буяновских деликатесов. Вам подкатили тачку с запеченными гусеницами, стрекозами и многоножками. Всех их специально выращивали и кормили, как раз чтоб потом подать на стол. Перед духовкой насекомым скормили порцию муки и фруктового и ягодного сиропа для образования начинки.

— Какие огромные, — выдохнула ты, осторожно приподнимая двумя пальцами жирную многоножку, будто она еще могла ожить.

— Чем богаты, — усмехнулся муж, также быстро принимаясь за новую работу. — Многие туристы платят дополнительные деньги за подобное в каком-нибудь Таиланде или Океании, — он говорил отстраненно, словно речь шла о других планетах. Сам Кеша дальше Матох обычно не выбирался, а берега Буяна представлялись ему краем света. Впрочем, он и не рвался на волю. — Что-то не так? Боишься насекомых?

— Просто еще не свыклась, — ты любовалась застывшим на крыльях гигантской стрекозы — размером с ладонь — радужным узором. После духовки он принял желтый, солнечный оттенок. Это большое умение так приготовить стрекозу, чтобы не повредить крыльев.

— Ты не в настроении? Хочешь поработать над своей игрой? Иди, я сам доделаю.

— Серьезно? — стоило, наверно, отказаться, но больно заманчивое предложение.

— Только спрячься получше, — улыбнулся Кеша.

Иногда ему хотелось подсобить тебе, пожалеть тебя. Особенно сегодня, когда ты простилась с прошлым. В этих послаблениях он чувствовал свою власть, ему есть что и кому разрешать. Надо будет как-нибудь попробовать запретить — эта мысль грела твоего мужа во время долгой монотонной работы.

Вторая часть. Глава 93 В подвале

Ты отправилась на поиски тихого уголка. Сначала ты поднялась на чердак, но там не работало электричество, и к тому же было зябко и страшно — повсюду раздавались непонятные шорохи.

Тогда, против воли, пришлось спускаться в подвал и протискиваться между запыленных полок с солениями. Здесь было тише и теплее, а главное — включался свет. Ты расположилась под одной из лампочек. Над головой раздавался топот и голоса, и ты с удовольствием почувствовала себя Данте, спустившимся под землю в компании Вергилия. Жаль, правда, что твой Вергилий остался на кухне, но он хотя бы указал путь.

В спертом воздухе тлели запахи сырости и прелых овощей. Но это не мешало, уже много дней ты так не погружалась в любимый проект. Здесь, на дне, ты думала, как лучше обставить финал игры — встречу с идеальным возлюбленным.

У него должна быть внешность Бориса или достаточно будет просто указать его имя в посвящении? Иронизируя над Данте и Петраркой, ты сама нечаянно угодила в расставленную для них западню. Будет ли правильно, этично восхвалять тень, забывая о живой семье? Кеша, Инна — нужен ли им твой покойный муж?

Инна, скорее всего, даже и не поинтересуется, каким прекрасным человеком он был. Если б ни его смерть, она не появилась бы на свет. Наверняка Инна, когда подрастет, будет на стороне болезни.

Сочиняя, размышляя, ты потеряла счет минутам и часам. Скоро выпускной вечер, а ты еще не переоделась. Надо торопиться встречать ребят у школы.

Сложив тетрадки, ты только сейчас подняла наверх глаза. По всем углам висела паутина, с которой во влажном климате было бесполезно бороться. Но не она потрясла тебя, а пауки. Они были белые, белоснежно-белые. Новый вид? Но что-то тут нечисто.

Ты приподнялась на цыпочки и пригляделась: пауки не шевелились, будто застыв в снегу. Нет, это не снег и не редкий окрас — это плесень: на суставах лапок висели крошечные «жемчужинки» — пучки плотоядной плесени.

Это был уже перебор. По глотке прокатился комок, как при рвоте. Ты кинулась к лестнице, с ужасом представляя, сколько за это время успела вдохнуть невидимых спор. На ступеньках, как нарочно, тебя напугала мухоловка — к их инопланетной внешности, как ни старайся, не привыкнешь.

Вздрогнув, ты чуть не упала спиной вниз. А у входа на первый этаж столкнулась со свекровью. У нее в руках было блюдо с горой жареных мухоловок. Ты прикрыла рот рукой от отвращения.

— Что, брезгуете нашими кушаньями, царица? — состроила обиженную мину Лола. А раньше она была приветливой и смешливой, как эскортница. — Или от нас, простолюдинов, ваше высочество так коробит? — и прошла мимо.

Что с ней случилось? Она примеряет на себя роль прабабушки Ядвиги? Теперь, с женитьбой сына на заморской невесте, ее авторитет взлетел до потолка, и она больше не обязана улыбаться каждому встречному и поперечному. И рисовать их портреты. Кстати, где сейчас твой?

Ты как-то выпустила его из виду. А вдруг в нем тоже заключена магия, как и в тех сброшенных с обрыва бусинах?

Ты обернулась, чтобы прикрыть подвальную дверь. Посмотрев вниз, ты вновь представила себя на «Радужной лестнице». Вот в такую же беспроглядную бездну и унеслось твое имя вместе с именами сыновей и одним чужим. И сейчас вы в этом ритуале навеки слеплены вулканической грязью.

Но некогда больше размышлять, пора на выпускной. Собираясь, вынимая из забитого шкафа платье, ты старалась не думать о подвалах. Надо бы поговорить с Кешей по поводу переезда на второй, а лучше уж сразу на четвертый этаж, где ты раньше жила с Борисом. Вам явно требуется своя жилплощадь, свое пространство.

Вторая часть. Глава 94 Мечты, мечты

Принарядившись и спрятав свой праздничный вид под поношенной ветровкой, ты юркнула в коридор, потом быстро скользнула к выходу из санатория, где ты столкнулась нос к носу с Чахлым. Он был загружен ящиками, и по твоей вине из одного из них вывалилась на пол бутылка. Стекло треснуло, и полупрозрачная сиреневая жидкость потекла по плитке.

— Ой, сколько это стоит, что это? — ты глупо засуетилась.

Но вместо ответа Чахлый закряхтел, теряя равновесие.

Благо ты успела подхватить накренившиеся ящики. Вместе вы дотащили их до соседней комнаты, в которой сейчас шел ремонт.

Кеша задумал здесь бар для здоровой и крепкой молодежи. Настойки, выжимки, газировки — Буян хранил много разных рецептов для гурманов-авантюристов. Барная стойка уже была прилажена возле дальней стены, а позади нее и рядом высились ряды всевозможных склянок.

— Сколько всякой бормотухи, — вздохнула ты, разминая поясницу.

Во многих бутылках и флаконах, как в мексиканских раритетных напитках, плавали в толще гусеницы и черви. Кое-где наполнитель был и пострашней. Тебе Кешин бар напомнил маленький филиал кунсткамеры с заспиртованными аномалиями природы. Неужели кто-то потратит деньги, чтобы попробовать содержимое?

— А вот и первая клиентка! — раздался в проходе знакомый высокий голосок.

— Одна бутылка не доехала до подруг, — сообщил Чахлый.

— Да, я видел лужу, — Кеша смерил тебя снисходительным взглядом. Словно, кроме неловкости, от тебя больше нечего ожидать. Как же тебя раздражало это панибратство со стороны вчерашних учеников-неудачников!

— Выпьем за новый молодежный курорт! — торжественно предложил Кеша, откупоривая тяжелую стеклянную бутылку с лимонадом.

Кроваво-алая жижа зловеще забурлила и запенилась, вырываясь из неволи. Чахлый ловко подставил стаканы. Ты заметила, они были плохо протерты, а под ногтями у носильщика виднелась грязь. Но на брезгливость не хватало ни сил, ни авторитета: пей, пока дают.

— Пропади все пропадом, — шепнула ты в сердцах над оседающим напитком, словно ведьма. Твой дополнительный тост никто не расслышал, и все разом проглотили оставшиеся на дне после пены опивки.

— Что ж, очень вкусно, но мне пора, — тебе было стыдно за твое дурное пожелание, и ты торопилась поскорее уйти.

— Я подвезу тебя, — муж поставил свой стакан на стойку.

— Не стоит, тут ведь недалеко, да и ты занят, — тебе хотелось в кои-то веки побыть наедине с собой и свежим воздухом.

В последнее время у тебя редко получалось выходить на улицу. Дом затягивал в свои тесные, пропахшие кухней и старыми вещами комнаты. А еще дети: бесконечная череда заляпанных платков, простынок и слюнявчиков. Нет, кажется, Инна явно была лишней, как бы бесчеловечно это ни звучало.

Она воспринималась тобой как поздний ребенок, на которого у родителей не остается сил, хотя тебе еще не исполнилось и тридцати. Что уж говорить о Кеше?

— Я буду ждать у ворот — выходи, — продиктовал муж и направился к двери.

Вы с Чахлым переглянулись. Твой предшественник и учитель сделал в воздухе удушающее движение, ты кивнула, хотя толком его не поняла. Но эмоция передана верно.

— Я не имею права тебя просить, Чахлый, но по возможности приглядывай за Борей и Лаврушей, — ты словно прощалась. Отчасти так и было, у тебя позарез не хватало времени.

— Бросай все это — тебе же платят в школе, — с кондачка подал идею Чахлый.

— Как? Я и без того считаюсь ленивой вдовой.

— А зачем тебе дополнительно мыть тарелки у Амчиславских и выступать со всякой нечистью? Санаторий — не твой, — какая жуткая крамола. Ты содрогнулась от услышанного, а потом еще раз — поняв, что боишься Амчиславских и готова безропотно выполнять их поручения.

— Но как же, Чахлый? Они же — моя семья. Я должна помогать по хозяйству, а хозяйство — это и есть санаторий, — неутешительный ответ.

— Тебе пора домой, Даш. Ты здесь никогда не приживешься, только вымотаешься. Бери детей — и давай. А то вы как зверьки, сбежавшие из зоопарка, — в постоянной опасности.

— Детей? Всех? А как же Инна? — тебе вмиг захотелось убраться подальше от острова.

— Инна — Амчиславская, — развел руками Чахлый. — Я могу поехать вместо Инны, если тебе нужно какое-то напоминание о Буяне. Попытаю еще удачу.

— Не смешно! — ты сначала разозлилась, но потом поняла. — Тебя что, тут ничего не держит? Ты же сам вернулся, — но времени продолжать разговор уже не было.

Вторая часть. Глава 95

У ворот ждал Кеша на своем аэромопеде. Хотя нет, подождите-ка, что-то не так, его стопы еле касаются земли, сейчас он напоминает лилипута на лошади. Где же его всегдашний крылатый пони?

Он, по-видимому, так и остался в одном из железных гаражей. Теперь под Кешей новый пегас — статный и блестящий, с фиолетовым баком, расположенным между рулем и сиденьем — по старому образцу. И это уже не мопед, а аэроцикл, как у Чахлого.

Стоп, это же и есть его аэроцикл, только отремонтированный и перекрашенный до неузнаваемости.

— У Чахлого и его семьи все равно нет денег его содержать, — горделиво бросил Кеша, как юный крепостник, только-только вступивший в свои права и обделавший первое выгодное дельце.

— Ну? — он не спрашивал, нравится ли тебе его приобретение или как он, худой и субтильный, смотрится на мускулистом железном скакуне. Потому что заведомо известно, что тебе, как доброй жене, все нравится и ты молчишь в приступе восторга.

Вторая часть. Глава 96

— Впечатляет, — это не ложь. В худеньком Кеше на здоровом аэроцикле действительно было нечто необычное: эротичное и одновременно смехотворное. — А Чахлый? Неужели согласился? — Тебе казалось, что он из тех людей, кто скорее пожертвуют собой, чем дорогим автомобилем или мопедом.

— Я же говорю, ему по любому пришлось бы его продать. А так он хоть останется при нас, — Кеша, похоже, накинул сети не только на собственную родню, но и на приятелей. Когда именно это произошло и была ли ты к тому времени на острове — неизвестно, но сейчас все свидетельствовало о том, что Амчиславский принялся вытаскивать на берег свою добычу: медленно и потихоньку, чтобы морские звери не порвали сетей. Но если Чахлый еще бился и сопротивлялся в волнах, то ты и твои дети уже задыхались в ведре. Кеша тащил вас за собой, но вот куда? Вниз? Так как получилось, что мудрец первый побежал за гетерой, оставив позади своих учеников?

— Запрыгивай! — муж передал тебе розовый шлем с цветочком на лбу: и он, и свекровь все глубже погружали тебя в «женский» мир со всеми его мужскими стереотипами.

— Ладно, — ты, как обычно, хотела сесть позади, но Кеша потребовал — перед ним. — А тебе будет хорошо видно?

— Конечно, у тебя женский рост, — самоуверенно отвечал муж.

Сев на аэроцикл, он словно преобразился. Его ритуал посвящения в мужчины уже подходил к концу. Теперь у него есть: жена, ребенок, работа и вот еще настоящий взрослый аэроцикл.

А когда он добьется большой зарплаты и унаследует санаторий — тогда держись. А ведь Чахлый советовал не давать пешкам спуску.

— А у тебя — детский, — буркнула ты, усаживаясь чуть ли не на бак.

Кеша, обхватив тебя, взялся за руль, а подбородок чуть не положил тебе на плечо. Ты не хотела, чтобы ученики видели тебя в таком виде с таким кавалером. Раньше Кешу было в школу не заманить, а теперь он сам порывался красиво нагрянуть.

— Они хоть в курсе, что ты замужем? — без конца повторял он.

— А ты уверен, что справишься с таким весом, если аэроцикл упадет, как в прошлый раз? — ты напомнила ему о вашей давней драке трое на одну.

— Не строй из себя дурочку! — зло поежился муж за твоими плечами.

Настрой у него был самый наполеоновский: он летел на выпускной со своей женой, где будет много разодетых попугаев-бездельников, как он называл выпускников. Сам не получив должного образования, Кеша начал презирать всех тех, кто к нему стремится.

Например, одним из первых поползновений Кеши после свадьбы был запрет на репетиторство. Кеша не терпел чужих людей, особенно детей, в своем доме.

— Я же зарабатываю на семью, — оправдывалась ты.

Борис тоже был ревнив, но не настолько, разумные доводы действовали на него смягчающе. Кеша же оставался непреклонен:

— Вот и будешь заниматься своей семьей. Зачем тебе чужие дети? Заведи своих! — Но после рождения Инны ситуация не изменилась, а даже еще ухудшилась.

— Это все от безделья, — повторял Кеша Лолины слова. — С одним ребенком всякая чушь лезет в голову. — Борю и Лаврушу все чаще не учитывали, оправдываясь тем, что они уже подросли.

Но ты-то чувствовала, что дело в чужой крови. Кеша ей не доверял, все незнакомое было потенциально опасным. Особенно он не доверял безобидным с виду людям и явлениям.

Например, детям — твоим ученикам. Мало ли что у них на уме. О Борисе никто напрямую не вспоминал, но все помнили его бесславную кончину. Ты винила недуг, Амчиславские видели причину в тебе. И Кеша остерегался пустить на порог своего юного двойника, который подсидит его, как когда-то он сам подсидел Бориса.

Кеша тогда пускал в ход любые методы: от заискивания до заклятий. Например — бусины, сброшенные с обрыва. Кеша, как человек, живущий в двадцать первом веке, все-таки сомневался в магии, но тем активнее прибегал к всяким подобным ухищрениям. Если магии не существует, то ничего вредоносного в ней нет, верно? Так Амчиславский заговаривал судьбу и стихии, но при этом не чувствовал себя соучастником болезни, скосившей Бориса.

Однако сам он решил вести себя осмотрительнее предшественника. Ты — как человек больших городов — казалась Кеше ситом со слишком крупными ячейками, через которое к нему может проскользнуть нечто смертоносное.

Вторая часть. Глава 97

— Не будем ссориться в воздухе, Кеша! — ты постаралась его урезонить, не переходя на личности.

Аэроцикл был намного мощнее и стремительнее, чем мопед, и, казалось, вот-вот вылетит из-под вас, сбросив в пропасть. Далеко наверху и в стороне — над жерлом вулкана — беззвучно кружились молнии. Но Кеша не обращал внимания.

— Надо бы нам придумать, как жить дальше, — ты попыталась сменить тему. — Может, съедем в отдельный номер… или дом?

— Ты что, Дашуль! — муж будто усомнился в твоей вменяемости. — Санаторий, считай, у нас в кармане. Бабушка почти наверняка отпишет его нам. Она обожает Инну Иннокентьевну. Она для бабушки лучший подарок. Пока они — отличники — чего-то ищут, маются дурью, мы все ближе к главному месту за столом. Мы родили первых правнуков, в новом поколении — мы старшие, — Кеша говорил о первенстве в деторождении с таким упоением, словно появился на свет еще в пещерные времена, когда главным достижением и смыслом жизни считалось большое потомство. — Подожди еще немного — и сможешь жить, где захочешь. Я вот построю огромную детскую и бассейн.

— Знаешь, сейчас многие твои ровесники и не помышляют о браке, не то что о детях. — По сторонам свистел ветер, но между вами было тихо.

— И как они тогда развлекаются, эти бобыли? — на Буяне слова «бобыль», «холост» носили полуоскорбительный характер, потому что женщин здесь проживало меньше, чем мужчин, и остаться одному было вполне реальной перспективой. А как вынести все трудности грозового острова в одиночку? — Но не переживай, с ребятами проблем не будет. Я сведу их с сестрами Тузика, он и не вякнет.

— Пускай сами выбирают, с кем жить.

— Зачем? — не понял Кеша. — Что они там выбирают?

— Не все ведь одинаковые! Кто-то нравится больше, кто-то — меньше. Хотя также говорят, что любят вопреки, любовь зла и подобное, — ты не ожидала, что придется устраивать ликбез по воспитанию чувств женатому человеку. И кому?! Твоему же супругу!

Где тот хрупкий, загадочный и грубоватый от бессилия хулиган, которого так хотелось пожалеть и научить добру? Взрослея, Кеша словно выцветал, мельчал, превращаясь в эмоциональное простейшее.

— О, я очень люблю Борю и Лаврушу! — весело вскинулся Кеша, снижаясь.

Крыша школы разрасталась под ногами, люди копошились рядом, как насекомые. И ты со вздохом погружалась в этот муравейник.

— Они — бойкие мальчики, здоровые, — муж постоянно делал комплименты пасынкам, считая это лучшей вакциной от домашних ссор.

— Да, но они все-таки мои сыновья…

Тебе Кеша редко признавался в любви. У тебя были дурные воспоминания на этот счет. Сразу перед глазами возникал морг. Однако интересно знать, как на самом деле относится к тебе супруг.

— О, ты — это да, — исчерпывающий ответ. Кеша еще более оживился. — Я до сих пор помню, как ты приложила Чахлого — он улетел в кусты. Поделом! У меня аж коленки затряслись. А потом ты вырвала у меня гребень прям с волосами — со мной так никто не поступал…

— Прости, я тогда переусердствовала, запаниковала.

— Что? Нет, молчи, все было как надо. Я тогда сразу понял, кого держаться.

— Ты не обиделся?

— Ну, сначала хотелось поквитаться, но Чахлый еще мне прибавил со злости, и я раздумал: слишком много проигрышей для одного дня. А потом я почувствовал вот эту твою любовь.

— И как же? — покривившись, спросила ты. Шакалья логика Кеши вызывала одно отвращение. Старшего «друга» поколотили — переметнись к тому, кто это сделал. Случайно низвергнув предыдущего вожака, альфу стаи, ты невольно привлекла внимание его прихвостней-омег.

— Ну, это как синяк, — аэроцикл коснулся земли. — Сразу после удара вроде, наоборот, немеет. А через час заболит и расплывется синим. Поэтому сперва я злился, а потом попросил бабушку мне подсобить.

— Значит, вся твоя подготовка к экзаменам была сватовством? — ты уже сама сердилась. Снова и снова ты прокручивала в голове, как глупо выглядела, рассыпая бисер перед побитыми пешками.

— Я готовился ко взрослой жизни, а не к экзаменам, — авторитетно заявил Кеша, принимая у тебя шлем.

Вторая часть. Глава 98

Ты отправилась к выходящим из школы выпускникам. У них были белые с золотым ленточки через плечо, возвещавшие об их новом статусе. У Кеши такая же хранится где-то в вещах. Иногда он помахивает ей над Инниной кроваткой, когда она долго не засыпает. Ей нравится, как ленточка парит над ней — тихо и невесомо — будто дракон.

Ты встала в один ряд с бывшими школьниками, и вас несколько раз сфотографировали. Многие держали в руках свежо отпечатанные аттестаты. А вот у Кеши справка. Ты переживала за него, как за нерадивого сына.

Муж на своем «мустанге» крутился неподалеку, оставаясь на виду. Презрительно поглядывая на выпускников, он красовался новым приобретением, не зная, что смешон и убог. Ты слышала, как ребята шепотом подсмеивались над ним. Он был ненамного старше их, а уже виделся прошедшей эпохой.

С запуском проезда по мосту на Буян пришло новое настроение, в первую очередь отразившееся на подростках. Теперь большинство грезило об огромном мире по ту сторону, о столичном лоске, о паутине исторических улочек древних городов и о геометрических лабиринтах мегаполисов. То, чем они раньше любовались лишь на картинках в учебниках, обрело форму и объем.

А Амчиславские так и продолжали жить мечтами о Матохах, о местечковом влиянии. И даже младший из них — Кеша — видел предел амбиций в переделе семейного наследства. Да, он отстал от жизни на своем аэроцикле, рано сошел с дистанции. А ты смотрела на воодушевленные лица ребят и хотела лететь вслед за ними.

А вот и автобус, который вас отвезет. Ты так вдохновилась минутой, что забыла помахать мужу на прощание.

Танцевальный зал в этот вечер был украшен и убран лучше, чем в прошлый раз. Новое яркое освещение, отремонтированная сцена, прочистившие горло динамики. Праздник удался, ты с удовольствием оглядывалась и не находила темных замызганных углов, в которых сослепу вы с мужем целовались куда попало. Холодные влажные губы, сальные волосы, длинные, загребущие пальцы — как крючки для одежды — брр! Туалет тоже починили, изгнав и отсюда неприятные воспоминания.

В отсутствие Амчиславских так легко и приятно было о них забыть. К тому же на выпускном подавали закуски из новых материковых продуктов. Ты не знала, что простой бутерброд с колбасой может быть таким необыкновенно вкусным, пробуждающим аппетит. Хоть один вечер в году поешь то, что не водилось до этого в земле или тине.

Потом тебя кто-то попросил рассказать о материке и его жителях, и ты принялась травить байки, будто сама никогда не видела того, о чем говоришь. За несколько лет на Буяне ты успела пропитаться его мифологией, которая, как и прочие мировоззренческие системы, повествовала более о том свете, чем о здешних делах.

В родном острове буяновцы не видели никакого очарования. Даже завещанная первыми людьми «Радужная лестница» и множество других рассеянных по склону вулкана артефактов не будили их воображение. Ни духи, ни призраки, ни даже следы инопланетян не мерещились им в стройных кругах монолитов или посреди танцующего леса.

Но какой выспренной поэзией были наполнены для буяновцев слова, как «торговый центр», «метрополитен», «девятибалльная пробка» — слушать об этом они могли бесконечно. И твое происхождение привлекало к тебе молодежь. Чтобы не рушить их иллюзии, ты опускала историю своего детства в маленьком городке, рассказывая так, будто уже родилась в столице.

— А еще там множество подвижных лестниц — эскалаторов (что за симфония звуков!) — которые перевозят десятки людей с этажа на этаж. И на каждом этаже по тридцать три магазина — и каждый со стеклянной витриной от пола до потолка. А на последнем этаже — кинотеатр, фуд-корт и зона развлечений с дорожками для детских гоночных машинок… — Народ млел, твой вкрадчивый голос заглушал динамики, которые не могли их ничем удивить, гоняя в основном одни и те же песни из года в год.

Ты же упивалась своей властью над юными умами. Конечно, это еще не власть мудреца — скорее, сказочницы, но и это пойдет за еду для твоего изголодавшегося самолюбия.

— А еще на материке нет аэроциклов и аэромопедов. Там — это фантастика и встречается только в книжках про далекое будущее, — сначала заманив, огорошила ты.

Собравшиеся разом выдохнули: даже отсутствие чего-либо приводило их в восхищение. Конечно, ведь на материке столько твердой, надежной почвы — зачем летать, как мошка, по воздуху. А на топкой и рыхлой буяновской земле дорог не понастроишь.

— А расскажите про Бориса Лавровича, — попросили из тени — ты не узнала, кто конкретно.

— Да, говорят, это он открыл «Радужную лестницу», — заволновались прически и ленточки.

— Открыл?

О «Радужной лестнице» знали до вас с Борисом все местные без исключения. Но твой покойный муж, как Колумб, прибыл на давным-давно заселенную землю и «открыл» ее заново — «по-настоящему».

Сначала ты слегка смутилась, но желание оставаться в центре внимания взяло верх. Сочиняя о Борисе, ты, кажется, все дальше гнала его от мира живых, от собственных сыновей. Закутанный в твои побасенки, как в пеструю шаль, он все более терял свое истинное лицо. Штрихи, детали стирались и удалялись за ненадобностью. Ты снова представила Бориса бороздящим космические пространства в своей спасательной капсуле. Похоже, его так никто и не подобрал, и он заснул вечным сном.

Теперь он очень далеко, где-то за кольцами Сатурна, родная семья для него — лишь голубое пятнышко на черном небе. Так Борис вот-вот превратится в звезду, во всех смыслах. Он далек и недостижим, но при этом у всех на устах.

И ты лишь помогла этому случиться. В том мире светил и муз у него есть все шансы повстречаться с Беатриче и Лаурой. Отныне они ему ближе и роднее, чем Боря и Лавруша.

Да, кстати, Боря и Лавруша — как они там? Ты поглядела на часы — уже за полночь. В прошлом году в эту пору выпускники уже заскучали и собрались по домам. Но у нынешних ребят сейчас будто открылось второе дыхание. Боря и Лавруша, наверное, уже смотрят десятый сон. А Инна? Либо ревет, либо плачет, либо рыдает — иного не дано.

За дверью моросил слабый дождик, но ты чувствовала приближающийся ураган. Что-то не так, все слишком хорошо — значит, по закону сохранения энергии, где-то очень плохо. Не у тебя ли дома?

Ты чуть ли не подавилась очередным бутербродом, которые не переставала уминать во время рассказа, подпитывая ими свое воображение и память. Надо закругляться — и по домам.

Но вопреки предчувствию ты вернулась к школе лишь засветло. В полумраке ты различила знакомый силуэт у ворот школы. Царевна-луна выглянула из-за скошенного пика вулкана и осветила все вокруг. На Буяне редко бывает ясная погода.

Ветер тоже затих, словно остров оказался под куполом, и все внутри него обратилось в театральную сцену.

Вторая часть. Глава 99 Пока ты веселилась

— Кеша, прости, заждался?

Кеша только поморщился:

— От тебя пахнет сухой колбасой, — бросил он с пренебрежением, за которым скрывалась обида. Домашнюю еду ты так не уплетала.

— Как дети?

— Нормально, — уклончиво ответил муж. Он казался каким-то опустошенным.

Вы взмыли в воздух, словно призраки. Луна теперь плыла совсем близко — только руку протяни.

— Можно повыше? — тебе хотелось подольше не возвращаться домой — в эти подземные комнаты, в эти катакомбы.

Кеша набрал высоту — осторожно, осмотрительно, как старый Дедал. Возмужав в собственных глазах, твой муж больше не позволял себе выкрутасов за рулем. Тебя же, наоборот, с каждым днем все более тянуло на приключения. Душой ты только молодела. И это ощущалось, как кризис, регресс, деградация.

Вместе с возвращенной молодостью пришла и глупость, и жажда риска. Сначала забота о больном, теперь — о десятках больных в санатории — и когда же веселиться? Ты, словно Икар, летела на яркий свет. Благо, холодная луна никак не могла тебе навредить, растопить воск на твоих фигуральных крыльях.

Вторая часть. Глава 100

Дом встретил тебя гробовым, леденящим молчанием. Катальпа возле ваших семейных окон, залитая холодным сиянием, словно покрылась инеем. Гроздья белых цветов напоминали сосульки. Весь санаторий стоял ни жив ни мертв, отражая своим видом порубежное состояние его клиентов. И хозяев — тоже: Амчиславские ждут на пороге городской власти, а ты… просто ждешь нового поворота событий. Если неумолимый случай завел тебя на край света, то пусть сам же и выводит. Ты превратилась за последнее время в фаталистку, хотя боялась себе в этом признаться.

— А, чтоб тебя… черви… молнией… в болоте, — выругался за твоей спиной муж.

Ты обернулась, аэроцикл лежал на боку, поскользнувшись на подножке. Аэроцикл мягко и беззвучно упал на кусты, никого не разбудив, — словно сам прилег отдохнуть.

— Что с тобой? — ты поглядела на Кешу.

С ним непорядок, если он дал своему сокровищу — своей овеществленной гордости — завалиться набок.

— Не заметил грязь, рука дернулась, — накидал вариантов муж — выбирай, какой понравится.

Снова Кеша, как ни силился, не мог поднять свою гордость на колеса. Ты не видела, но чувствовала, как он краснеет от злости и досады.

— Давай я, — ты немного невежливо отстранила его и одним рывком вытащила аэроцикл из кустов. Один его «рог» был в густой грязи.

— Завтра помою — ничего страшного, — ты попыталась разрядить атмосферу, но только больше сердила своего юного супруга.

С каждым днем он все более раздражался, когда ему намекали на его возраст. А после рождения дочери, когда он уже полностью окуклился во взрослого мужчину, любое подобное напоминание приводило его в ярость, которая, как правило, выражалась приторной улыбкой и показным добродушием.

— Ты моя некрасовская женушка, Дашуль, — Кеша снисходительно потрепал тебя по крепким плечам. Он запомнил «некрасовскую женщину», потому что думал, что это завуалированное под комплимент оскорбление — синоним «мужланки». — Пойдем скорее в ванную, я смою с тебя эту разноцветную грязь, — он нежно провел ладонью по твоей напудренной щеке, испачкав ее в настоящей грязи.

А потом внезапно, не совладав с собой, впился в твои — нет, не губы — а плечи и бока и сам уперся ногами в скользкую землю. Он боролся с тобой, пытаясь повалить в те же кусты, откуда была только что спасена его крылатая гордыня, но тщетно. С тем же успехом он мог попытаться вырвать с корнем вековую сосну или гору своими жиденькими ручонками.

Ты сначала сжалилась над мужем, захотела ему подыграть, но потом в тебе загорелся состязательный азарт. И вместо того, чтоб поддаться, ты, как в старые-добрые времена, перебросила его через плечо на травяную подушку.

— Тебе еще тренироваться и тренироваться, муженек, — подытожила ты, протянув ему руку, чтобы помочь подняться. Но Кеша не позволил спасать и себя.

— Хватит бравады! — посерьезнел он, выпрямляясь и отряхиваясь. Не справившись, он решил превратить отчаянную схватку в игру и двинуться дальше. — Пока ты там развлекалась, я тут разрывался.

— Что-то произошло? — ты предчувствовала неладное с самого начала, но Кеша в отместку решил подержать интригу. Пусть у него не было физической власти, зато имелась административная и материальная.

Вторая часть. Глава 101

Дома ты быстро скинула выходной наряд и отправилась в ванную. Надо бы проведать детей, но Кеша потащил тебя умываться. Однако просто смыть грязь и косметику оказалось недостаточно.

— Полезай в ванну, — скомандовал Кеша, словно перед вами была спасательная шлюпка.

Вы оба уже через минуту сидели в ванне, загородившись пожелтевшей занавеской, по которой расстилались безбрежные пески пустыни и всходили алые солнца — на Буяне любили пустыни — вообще, все связанное с теплом и сухостью.

Ты устроилась поудобнее, расставив уставшие после каблуков ноги, — с Кешей было не теснее, чем в одиночку. Вода лилась по его шее и спине и только потом попадала в ванну. Тонкие волосики неуклюже облепили лицо и лоб. Сейчас Кеша походил на исхудавшего тритона или русала, прошедшего через водопровод и канализационные трубы. А когда-то посиделки в ванной казались чем-то романтичным.

— Я тебе сейчас кое-что скажу, но ты не суетись, не брыкайся, — Кеша указал взглядом на твое квадратное колено, которое было в опасной близости от его хрупкой переносицы, и отстранился от крана, чтобы струя била напрямую в воду, заглушая разговор. Здесь, в ванне, за дверью и занавеской, вас никто не должен подслушать.

— Так что?..

— Твои дети… — Кеша пожевал нижнюю губу. — То есть Боря и Лавруша… они наказаны.

— Как? Кем? — ты, наоборот, застыла не в силах пошевелиться.

— Я не видел. Мне сказала мать. А ей — дядя. А он то ли сам видел, то ли нет. Но, короче, то ли Боря, то ли Лавруша грубо ответили бабушке, место что ли ей не уступили. Понятия не имею — плевать.

— Что значит «плевать»? — а вот подобное отношение тебя задело.

— Мы же не будем ссориться с бабушкой? — развел руками Кеша и потянулся за одной из баночек, которые еле помещались на полке. По виду они содержали ингредиенты для ведьмовского варева.

— А мы разве уже не поссорились?

— Нет, конечно, — встрепенулся Кеша, с содроганием представляя себе эту возможность. — Только Боря и Лавруша. Это они провинились. Но ничего — забудется. Порция ремня освежает и очищает мозги не хуже приема у психолога, — Кеша заучивал фразы с рекламных плакатиков и вставлял их к месту и не к месту. — Правда же? — он открутил крышку у выбранной баночки и сыпанул горстку какой-то засушенной травяной трухи в воду.

Она тут же вспенилась, забурлила, отвечая твоему настроению.

— Ты что, позволил их ударить, отшлепать?! Да еще ремнем! — тебе представилась эта безобразная сцена с такой ясностью, будто ты была ее свидетельницей. Длинный, словно кнут, потертый ремень с толстой металлической пряжкой со свистом бомбы рассекал воздух над головами и спинами твоих скорчившихся и хныкающих мальчиков, нанося все новые удары. Вот же дикари, детоеды! Они опозорили твоих сыновей, поиздевались над ними. Это в их первобытном понимании значит воспитывать ребенка?

— Я заступался за них, — Кеша повернулся к тебе боком, показывая темное пятно на предплечье — вот почему он так неловко сейчас обращался с аэроциклом. — Но эти утопленники сами лезли на дно. Они не хотели извиняться…

— Извиняться?! За что?! — ты в гневе вообразила своих сыновей рабски валяющимися в ногах у этих жестоких людей. На мгновение тебе показалось, что подобное унижение хуже смерти.

— Я же сказал, я толком не знаю! — закричал в ответ Кеша. — Прибежал, как только освободился, а их уже учат уму-разуму.

— Освободился? — ты метала молнии над вздымающейся пеной и чувствовала себя разъяренной богиней, насылающей бурю и наводнение. Тебе хотелось стереть с лица земли эту проклятую тюрьму, где ты обречена вечно работать и ничего не зарабатывать.

— Угомонись, Дашуль, — Кеша попытался перейти в режим строгого мужа, но сразу заробел. — Тебя что, в детстве не шлепали?

— Меня никогда пальцем не трогали! — ты рванулась из ванны. — А тебя, видно, шлепают до сих пор.

— Осторожно, Даш, — ловил тебе муж.

— Почему ты не остановил Ядвигу? — ты хваталась за бортики и скользила, чебурахаясь в пене, и выныривала, чтобы сбежать от этого выдрессированного ремнем осьминога. — Ты бы мог отобрать ремень.

— А как же санаторий? — продолжал липнуть Кеша. Он говорил с таким надрывом, будто пытался отговорить тебя прыгать с крыши. — Наше дело. Потерпи — скоро мы всех тут прижмем к ногтю, — пел муж, затаскивая тебя обратно в ванну. — Ну, ну, остынь и вдохни поглубже — чувствуешь, как расслабляет? Давай я помою тебе голову и потру спинку.

— Да ты уже всех тут замыл и затер, — подо «всеми» ты подразумевала Инну.

Отец любил ее купать и одевать, раздевать и купать, хотя девочка так и не переняла у него любовь к водным процедурам. Скорее всего, Кеше нравилось ощущение власти, когда он служит единственным проводником в чужой стихии. Свою роль банщика он старательно навязывал и тебе.

— Ничего страшного, мальчикам порой нужна ежовая рукавица, — убаюкивал тебя Кеша, выдавливая в ладонь полупрозрачный шампунь местного производства.

Ты зажмурилась и, повернувшись к нему спиной, слегка откинула голову. Сначала вода — потом шампунь. Не пениться, поэтому снова вода и снова шампунь. Наконец по волосам пошли мелкие вздорные пузырьки. Ты ощущала, как твоя макушка покрывается мягкой невесомой шапкой из ароматной пены. И эта шапка все разрасталась, касаясь ушей и лба, сползая на шею. Тонкие подвижные пальцы ритмично скользили между прядками, массируя кожу головы.

— Тебе не пора постричься? — промурлыкал Кеша.

— Не, я отращиваю, — отрезала ты.

Интуиция подсказывала, что это очередная ловушка. Муж почему-то хотел обкорнать тебя так же, как ты его несколько лет назад. Снова какое-то суеверие? Он чувствует себя уязвленным, оставшись с короткими волосами? Но он может отрастить их вновь. Или они все равно будут считаться отрезанными?

— У тебя такой необыкновенный цвет — до открытия моста не встречал людей с такими волосами, — льстил, будто читал заклинание, Кеша. Он хотел, чтобы ты забылась, успокоилась, обратилась в податливую глину. — Жаль, Инна Иннокентьевна не унаследовала, — с еле уловимым упреком прибавил Кеша, словно винил тебя в том, что ты не поделилась с его ребенком своей таинственной красотой. Старших-то детей ты наградила.

— Я люблю и Борю, и Лаврушу, и Инну одинаково сильно, — сквозь надвигающийся сон пробормотала ты. — И как Инна? Пора бы ей уже заплакать.

— С Инной Иннокентьевной сегодня ее бабушка ночует. Ты знаешь, Лола отлично умеет заговаривать зубы, — Кеша не стеснялся и не боялся подшучивать над старшими Амчиславскими, даже над собственной матерью — лишь бы они не слышали.

— Какой ты язвительный мальчик, Кеша. Все расскажу твоей маме, — улыбаясь пожурила ты в ответ, разыгрывая учительницу, которой ты и была час назад.

Время потекло с паузами и ускорениями, как в подземной бане. В полудреме ты плохо понимала, что происходит. Кажется, все закономерно закончилось постелью. Кеша заманивал тебя, словно маленький паучок или богомол — свою гигантскую плотоядную подругу. Твоя любовь с ним всегда располагалась на стыке реальности и сновидения. Точным доказательством служили только сбивчивые сны о том, что к тебе будто подключен какой-то чужеродный, нежизнеспособный организм, и то, что, когда ты встала посреди ночи в туалет, Кеша все еще валялся на твоем ярусе кровати.

Ты выпростала из-под него затекшую руку и ногу и заковыляла по коридору. За соседней дверью похныкивала Инна — наверное, это-то тебя и разбудило. Ты хотела проведать дочь, и сыновей заодно, но дверь оказалась заперта.

— Иди наконец спать, гулена, — прошипел голос из-за двери. — Тебя везде носит, кроме мужниной спальни. — Ты отпрянула от двери, будто она была смазана ядом, и двинулась дальше по коридору. Ох уж эта Лола — она одновременно поддерживала и била тебя.

Ее помощь с младенцем неоценима, но все менее тебе хотелось за нее платить. Амчиславские пили из тебя соки не спрашиваясь. Ты старалась изо всех сил, но с каждым днем все более погружалась в долги. И при этом все больше отдалялась от детей, ради которых и работала. А в итоге?

Двоих из них отходили ремнем непонятно за что. Как ты наутро будешь смотреть им в глаза? Какого страху они наверняка натерпелись. Кругом чужие люди, да еще с ремнем. Снова внутри закипала злость.

Но на этот раз ее сдерживало чувство собственной вины, соучастия. Вместо того, чтобы прямиком направиться в их спальню или закатить скандал возмездия, ты лобызалась с их обидчиком.

— Что ты застыла там? — простонал с постели Кеша. — Иди спать. А то не встанешь в шесть.

Желая хоть как-то обособиться, отомстить, ты полезла на верхний незанятый ярус. Но через час снова очнулась, почувствовав, что спишь не одна. И верно, Кеша тут как тут.

Вторая часть. Глава 102 Предыстория

Кеша спал спокойно, случай с пасынками, похоже, совсем не тревожил его. Сейчас ему, наверно, снится его беспечная холостяцкая жизнь, с которой он расстался одновременно с детством и невинностью — редкое совпадение в наши дни.

Пережив это тройное потрясение, он стал другим, точнее, отчаянно имитировал свое превращение в настоящего мужчину, главу семьи. Хотя вряд ли бы он спал так мирно и сладко, если бы ему действительно снились старые деньки.

В миропорядке Буяна свобода и одиночество считались наказанием, а не наградой. Наградой они стали лишь в наполненном удобствами мегаполисе двадцать первого века. В условиях же грозового острова одному выжить было невозможно либо крайне трудно. Новое поколение, уехавшее с острова, правда, думало уже иначе.

Но к Кеше это не относилось. У него были низкие старты, и Лола воспитывала сына, сознавая, что ему не выбраться. Поэтому парень с детства научился мечтать в пределах крошечного острова, и главной целью стало взросление, возмужание. Он хотел стать главой клана Амчиславских, как «обычные» дети хотят стать космонавтами или блогерами.

Научившись считать, читать и помогать родне с их делом, Кеша сразу задумался о будущем. Для него оно виделось совсем близко, за углом школы. Он чувствовал, что сейчас он в расцвете, очень скромном расцвете, но что есть — то есть. А мужчин в тридцать-сорок пять Кеша считал уже стариками.

Потом он заинтересовался одной приезжей — тобой — эту историю ты слышала от него не раз — и все потому, что гостья первая заинтересовалась им. Ты как-то шикнула на него в магазине. Ты помнишь об этом? Уже туманно? А вот Кеше запомнилось: раньше никто не придавал значения его ругательствам — все равно что собака лает — это ж Лолкины дети. И тут внезапно такое внимание.

Но, несмотря на интерес, у Кеши все-таки был долг перед его плохой компанией, чей лидер в ту пору вел очень жесткую борьбу с чужими замечаниями и оговорками. Они тогда взрослели и сбились в стайку, чтобы легче было доказывать свою храбрость окружающим.

Но вот ты отбила их заранее спланированный удар — еще один плюс в твою пользу. Кеша за свою жизнь часто соприкасался с ремнем и кулаками, считая это неотъемлемой частью конкурентной борьбы. И его более впечатлило не собственное поражение, а поражение Чахлого и Тузика. Они были в тот час посрамлены и низвергнуты — произошла маленькая революция.

А главное, Кешу впечатлила твоя победа. После случившегося он, приведя себя в опрятный вид, незамедлительно потребовал аудиенции у бабушки Ядвиги. Сама эта просьба уже могла вызвать раздражение, навлечь гнев сильных дома сего. Но Кеша не усомнился. И — «удача улыбается смелым» — был вскоре принят главой семьи.

Беседа проходила в интимной обстановке бабушкиного будуара, который более напоминал огромный сундук с вещами, чем жилую комнату. В помещении стоял затхлый запах ароматических палочек, а через приоткрытую форточку узкого, похожего на бойницу окна тянуло миазмами с ближайшего болота. Ты сама лично никогда не была в этой комнате — только много раз слышала о ней, словно о том свете.

Но Кеша рассказывал, будто в тот знаменательный день чувствовал за своим плечом твое присутствие. Тогда решалась судьба вашей будущей семьи, хотя ты в то время еще была замужем за Борисом. Но Амчиславские, как всякие деловые люди, просчитывали на много шагов вперед.

— Я повалился бабушке в ноги, — вспоминал твой нынешний муж.

Она обычно носила длинные пышные юбки траурных цветов, но с ярким — красным или золотым — узором. Наверняка и в тот день на ней было что-то подобное. Она сидела перед внуком в барской позе. За ее седым затылком мутно проглядывало зеркало — казалось, оно затерлось и потускнело от частых взглядов. Рядом на изящной, но до уродства заставленной всякими вещицами тумбочке расположился старый портретный фотоснимок молодого человека. Парень задорно улыбался в камеру. Это покойный муж бабушки Ядвиги.

Она, как и ты, рано овдовела. Но за короткий срок брака успела родить семерых детей. И они, в свою очередь, не заставили долго ждать внуков. Все при деле, при семье, только младшая Лола нарушила добрую традицию, принеся в подоле. И вот ее принесенный в подоле отпрыск пытается загладить вину своей никудышной семейной ветви.

— Она — учительница. Замужем. У нее двое сынишек, — докладывал Кеша. Каждое выслушанное бабушкой Ядвигой слово — на вес золота. Брось сейчас хоть один эвфемизм, лишний эпитет — и она отвернется и перестанет слышать.

Муж, дети — бабушка Ядвига одобрительно сморщила губы. Для свекрови предыдущие успешные отношения невестки — лучшая рекомендация. К тому же она здорова, если у нее есть дети. Хорошенькие, умненькие мальчики — их можно обучить бухгалтерскому учету или приему продукции в столовую. Столько перспектив!

Кеша кивал и поддакивал.

— Где твой? — бабушка Ядвига нахмурилась, указав на опустевшее темечко внука.

— Она сорвала гребень… вместе с волосами — он у нее, — отчитался Кеша.

— Да, задала жару, — расплылась, наконец, в улыбке строгая барыня. — Полезли б вы в ее годы ко мне — я бы вас вообще, — она сделала разламывающий напополам жест.

Кеша не мог скрыть радость: если бабушка Ядвига с кем-то себя сравнивает, ставит себя на чье-то место, значит, этот человек ей пришелся по сердцу.

— Но… муж… — напомнил Кеша.

— Да это просто призрак, домовой, — отмахнулась владычица.

— Я видел, как она охаживает его, — зло процедил внук. Получив одобрение на будущую пару, он тут же, пережив прилив радости, начал ревновать и заявлять свои права.

— Считай она целует труп, он — собака на сене, — вряд ли Амчиславские были знакомы с одноименной пьесой, но тем ценнее этот ими самими найденный образ.

— Да, я так и поступлю, — Кеша не сдержал жизнерадостную улыбку.

Окончание одного пути предрекало начало нового: яркая, солнечная звезда Бориса Лавровича клонилась к закату, догорала на глазах, на ее место выплывал тусклый и холодный лунный огонек Амчиславского. Маленькая, плохо различимая фигурка десятого плана медленно, но уверенно двигалась тебе навстречу, петляя и обманывая.

Вторая часть. Глава 103

— А как же согласие невесты? — подшучивала ты, чтобы спрятать испуг и неприязнь. Получается, твоя новая семья с удовольствием спровадила прежнюю. Перед глазами стоял Кеша с его печально-счастливой улыбочкой — таким ты запомнила его при прощании, когда вместе с Борисом и сыновьями покидала остров. Наверное, Кеша ни на секунду не усомнился, что ты уезжаешь, только чтобы закончить начатое, подтереть концы, убрать прошлое, и вскоре обязательно вернешься.

— Правда, иногда я думал, ты там и останешься, — признавался Кеша. — Однажды, в те дни, матери приснилось, будто твой Борис разгуливает по нашему дому здоровый и румяный. Она пожаловалась мне, разбудила среди ночи. И ­— веришь? — мы, как сычи, битый час просидели у распахнутого окна, все повторяли: куда ночь — туда и сон. А была уже осень. Я думал, что меня просквозит, и я сам отправлюсь «куда и сон», — шутил Кеша, довольный, что все обошлось.

— Но все-таки, а что, если бы я не согласилась? — напирала ты.

— Но у тебя же двое детей на руках! — удивлялся Кеша. По его мнению, ничто так не способствует любви, как тяжелые обстоятельства одного из супругов. К тому же, разве можно добровольно отказаться от руки и сердца — этого Амчиславский не понимал.

Но из всех участников действа ты узнала о симпатиях Кеши, пожалуй, одной из последних. Главное, свое одобрение дала бабушка Ядвига, а Лола поддержала — все прочее — решаемо. К тому же невеста не должна видеть жениха до свадьбы — Кеша понимал это превратно: дескать, не надо заявлять о своих намерениях заранее, сначала надо подготовить почву.

Чахлый и Тузик выступили наперсниками и поверенными. Им предстояло наблюдать и докладывать. Чахлый противился и особо не старался, изображая вожака, ушедшего на покой. Ему не нравилось, что на его преемницу объявлена охота, это подрывало и его авторитет. А вот Тузик готов был браться за любую работу с равным старанием и даже остервенением.

Он, кстати, единственный, кто и тебя воспринял в «правильном» свете, как учителя, и взялся за тренировки. Благодаря им, как ты надеялась, он скоро расправил плечи и как будто подрос — повзрослел, в отличие от Кеши, который решил взрослеть через манипуляции, плетение сетей над остальными Амчиславскими и загребать жар чужими руками.

Свои намерения Кеша даже и не скрывал, считая это доказательством взросления, возмужания. Только странную просьбу со стрижкой он мало комментировал, будто это было слишком личное. Но в этой-то просьбе, пожалуй, и заключалась загвоздка.

Слушая все эти излияния, ты не знала: умиляться или сердиться. Кеша казался столь искренне беспринципен и вероломен от чистого сердца, что у тебя не находилось сил его обругать, отчитать. Он был просто маленьким ночным хищником, лисенком, хорьком, забравшимся ночью в твой благообразный курятник и разорившим его.

Интересно, а что именно он увидел в том дольмене? Столько было крика, будто они встретили призрака. А, может, это только Борис испугался, а ребята решили подшутить над ним и начали вопить? Ты сейчас, познакомившись с местным характером поближе, не верила, что ребят мог привести в ужас заброшенный древний склеп.

Ты думала об этих посторонних, ушедших вещах, чтобы не думать о насущном. О Боре и Лавруше. Как они? Спят или до сих пор всхлипывают после неожиданной порки?

Тебя то подмывало вскочить, стряхнуть с себя мужа и кинуться к ним, то, наоборот, грызло какое-то жуткое довольство от того, что мальчики наконец соприкоснулись с реальным миром, который чаще предлагает кнут, чем пряник. Этот семейный инцидент мог бы стать важным уроком и принести свою пользу. Мальчикам ведь нужно преодолевать испытания.

Но как понять, когда эти испытания идут в плюс, а когда — в минус? Дети и так находятся в постоянном стрессе из-за потери отца и переезда на край света. Теперь они уже походили на маленьких золушек, которых обижает мачеха — а точнее, отчим — в угоду родной дочери. И им оставалось ждать помощи только от посторонних сил. Ты забыла лишь о том, что в сказке у Золушки не было обоих родителей…

Вторая часть. Глава 104 Драка

По-летнему рано светало, но на Буяне это не чувствовалось. Вечно больное солнце еле пробивалось сквозь июньские грозовые тучи, облепившие остров, словно гусеницы — подоспевший плод. Слабый призрачный свет затекал через верхнюю часть полурасшторенного окна, освещая верхний ярус вашей супружеской кровати.

Ты толком не спала в эту ночь, но чувствовала в себе все возрастающую энергию. Вот-вот прозвонит будильник — и ты отправишься выяснять отношения с обнаглевшей родней, вызволять своих сынишек из заточения и вершить правосудие. Грядет судья!

Так ты неподвижно лежала, внутренне пылая, в тесном прокрустовом ложе и разглядывала приблизившийся потолок. Кеша с умиротворенным выражением дремал на твоей груди. Кажется, ему снилось что-то до боли приятное, и он все сильнее вжимался в тебя, словно желая раствориться в прекрасном видении. Наверное, ему снится его новый аэроцикл: как он летает на нем вместе с Инной Иннокентьевной где-то за облаками. Пешка в небе, а под ее колесами всякие лидеры, вожаки, заводилы и старшие родственники ползают, как муравьи. А потом Кеша приземляется, спускает дочь, укладывает ее в люльку и идет к тебе в постель.

Это были его любимейшие и единственные доступные развлечения: аэроцикл и постель. И то, и то сказывалось отрицательно на твоих мыслительных процессах — ты прям чувствовала, как глупеешь. Скоро ты будешь так же плохо разбирать буквы, как твой юный супруг. Он правда читал с запинкой и медленно писал, скрывая это от важных гостей под внешним лоском. Его книги и модный костюм большую часть времени пылились на дальней полке среди высохших мух и пауков.

Вот, кстати, один из них ползет по потолку прямо к вам. Вот, паук прямо над вашими головами. Необычный такой, пухлый, здоровый — с раздутым круглым брюшком, белым в серую крапинку, и черными, будто лакированными, ножками.

Почувствовав на себе взгляд, он замер, а потом зацепился за паутинку и начал снижаться. Еще немного, и он приземлится Кеше на щеку. Ты не хотела будить мужа, иначе гостю несдобровать. Его могут просто слопать. Да, да, ты, кажется, видела похожих пауков катающимися в масле на сковороде — они здесь деликатес. Это не то, что вездесущие сухопарые сенокосцы — хотя и их от нечего делать зажаривают во фритюре до хрустящей соломки.

Надо бы предложить Амчиславским организовать в Матохах кулинарный туризм по типу того, что существует, например, в Таиланде. Все эти фаршированные пиявки и запеченные гусеницы могут вызывать не шок, а восторг, если их правильно подать и прорекламировать.

Вот паук успешно прилунился на счастливое лицо твоего мужа и отправился исследовать новую территорию. Сначала его привлекли два глубоких черных кратера ноздрей, выходящие из них потоки воздуха щекотали чувствительные ворсинки на лапках. Потом пришелец рысью обежал гладкий бледный лоб и спустился на глаза, запутавшись в ресницах.

Тут веки задергались, и паук поспешно ретировался обратно на щеку. Кеша нахмурился, его не разбудили, но приятное сновидение было нарушено. Он с досады широко зевнул, и паук был таков — исчез в бездне. Да, видимо, от судьбы не уйдешь. Если на роду написано быть съеденным — значит, так тому и быть. Очень поучительная сценка.

В ее финале Кеша чуть что-то сглотнул и снова сладко улыбнулся, будто полакомившись конфеткой.

Наутро, когда он потянулся к твоим губам для поцелуя, ты отпрянула, сказав, что он только что проглотил паука.

— С белым брюшком и серыми крапинками, знаешь таких? И крупный, — рассказывала ты. — Странно, что ты не проснулся.

— Ну, я же твоя птичка, а они питаются всякими паучками, — клюнул тебя в нос Кеша. — Белый, с серыми крапинками, говоришь? Да, знаю, их почти не осталось на острове. Съесть такого забесплатно — хороший знак. — Значит, день обещал быть удачным.

Поверив в примету, ты ринулась в наступление. Намерения у тебя были самые благие: для начла проведать и накормить Инну, потом вызволить сыновей и объяснить Лоле и прочей мужниной родне, что с ее мальчиками так нельзя, что они слишком чувствительны и легкоранимы для модной здесь спартанской муштры. Ты надеялась на взаимопонимание, на свое красноречие философа.

Слезая по узкой лесенке с постели и быстро одеваясь, ты уже видела перед собой растроганные лица свекрови, бабушки Ядвиги и прочих Амчиславских. Возможно, кто-то из них пустит счастливую слезу, возможно, удастся убедить главу семьи попросить у Бори и Лавруши прощения. Да, да, чтобы понять ребенка, нужно встать с ним на один уровень. Ты не подумала лишь о том, хотят ли Амчиславские такого «равенства» с привезенными с материка пасынками.

Итак, ты, застегнув воротничок на рубашке и ширинку на домашних штанах, бросилась «глаголом жечь сердца».

Первая проблема возникла сразу же — дверь Лолы все еще была заперта. Постучать или нет? А если Инну разбудишь? Ты замерла в нерешительности с поднятой рукой и остывающим на устах словом.

— Даш, не стой как лунатик — дай пройти! — свекровь подвинула тебя плечом и отперла дверь. Инна дремала у нее на руках.

— Как Инна Иннокентьевна? — пролепетала ты, даваясь проклятыми «н» и тут же теряя весь задор.

— Порядок, — сухо ответила Лола. — Без вас она меньше плачет, — и прошла в комнату.

Ты нырнула за ней. В комнате стоял полнейший бедлам, будто после землетрясения. Уцелела только люлька. А самое главное — мальчиков в спальне не было.

— Ой-ёй, — выдохнула ты озираясь. — А где Боря и Лавруша?

— Они наказаны, — так же лаконично отвечала свекровь, возясь с ребенком.

— Наказаны?! Ремня недостаточно?! Где они? — вместо произнесения величественной речи ты начала наезжать. — Бедные мальчики только потеряли отца… Переезд… И я… Я так стараюсь, работаю… А вы… — ты задыхалась от нехватки справедливости. Слова не вязались в предложения. И ты только что-то выкрикивала и пыхтела, как неандерталец.

— Для человека, который много работает, ты слишком много жалуешься и болтаешь, — сверкнула на тебя глазами свекровь. — Твоя дочь скоро перестанет тебя узнавать. Вот, кому нужны твои силы. А ты все мечешься с этими лоботрясами.

— Нет, они не такие… Они хорошие! — выдавила ты и бросилась дальше по коридору искать справедливости.

Ты кидалась на каждого Амчиславского или Амчиславскую с одним и тем же вопросом: где мальчики? Но ответ был все тот же: наказаны. Они заперты? Но где?

Ты обежала весь дом, заглянула в каждую комнату. Может, они у бабушки Ядвиги? Ты направилась к ее будуару, но тебя остановили. Без приглашения — нельзя.

Тогда ты начала громко ругаться, возмущаться. От недосыпа твой материнский инстинкт работал кое-как: слишком много агрессии там, где требовалась мягкость и дипломатия. Но тщетно к тебе взывал здравый смысл, ты была готова крушить стены и мебель, как Кинг-Конг, пока к тебе не приведут твоих мальчиков.

Из-за диких воплей в спальнях заплакали дети, среди многих голосов громче всех звучал плач твоей разбуженной дочери. Кеша кинулся сначала к ней, потом — к тебе. Но к тому моменту тебя уже стали хватать за руки, чтобы утихомирить. Боялись, что ты потревожишь клиентов. Что ж, они правы, в нынешнем состоянии ты была готова разнести весь санаторий.

Началась куча мала. Десятки рук, словно щупальца огромного осьминога или водоросли, облепили тебя, кто-то даже схватился за шею. Ты рвалась и рычала, как львица. Зовя сыновей, ты нечаянно укусила чью-то руку — кто-то возмущенно вскрикнул.

На этом твои воспоминания прерывались, потому что сразу же затем вы всей гурьбой повалились на пол — видимо, кто-то споткнулся о вздутый линолеум и потянул за собой остальных — и ты сильно приложилась затылком о дверцу в подвал.

Вторая часть. Глава 105

Очнулась ты вскоре от слез и причитаний над твоей головой:

— Вдовец в девятнадцать лет! Вы сделали меня вдовцом в девятнадцать лет! С тремя детьми! — убивался и царапал себе лицо и рвал волосы Кеша, держа твою голову на своих коленях.

Ты приподнялась на локтях и слепо, будто спросонья, обвела взглядом собравшихся. За их спинами темнела массивная фигура бабушки Ядвиги, напоминая тебе каменную бабу из давнего похода. Хозяйка дома стояла, потирая раскрасневшуюся руку. Нет, фортуна сегодня явно не на твоей стороне.

— Извините… я нечаянно… я так больше не буду… — заскулила ты, как нашкодивший первоклассник. На этом дар речи покинул тебя.

— Эта безумная бесится, как бешеная, — заблеяла Лола.

Вы все словно оказались под властью злых чар, обративших вас в животных. Чьих это рук дело?

Но поздно ты начала искать виноватого — критический момент был пройден и путь назад — отрезан. На застывшем языке ощущался привкус железа — кажется, ты прокусила кожу. Осознание того, что в тебя попала часть — пусть всего и частица — этой вековой Салтычихи, чуть не вызвало у тебя приступ рвоты.

Ты закрыла свободной рукой рот, скривившись от отвращения. И это стало последней каплей.

Открыв снова глаза, ты уже видела другие — чужие, враждебные лица. Вот, на сей черед тебя точно вышвырнут. Но Амчиславские не выносят сор из избы. Наоборот, сбежать от них, как советовал Чахлый, стало абсолютно невозможно.

— Я хочу увидеть детей, — проговорила ты, словно перед эшафотом.

— Они наказаны, — безапелляционно поставила точку бабушка Ядвига.

— Но, может быть, выпустить их хоть на секундочку, — вступил тут Кеша. Его голосок дрожал, переходя на фальцет. Сейчас твой муж выглядел еще слабее и беззащитнее, чем обычно. В споре со старшими он бессилен.

— Ты предлагаешь совсем их распустить? — воззрилась на него бабушка Ядвига. — А я еще понадеялась на тебя, Иннокентий. Думала, хоть из кого-то в этой семье выйдет толк. Но и ты не лучше!

Слабый свет в глазах Кеши окончательно потух. Его отвергли, вычеркнули из завещания. Столько сил потрачено впустую из-за каких-то избалованных мальчишек с материка.

— Но, бабушка, давайте я сам с ними разберусь, — потеряв все, Кеша вмиг ожесточился. — Я им устрою. Я все-таки их отчим — имею право.

— Нет, нет, только не Борю и Лаврушу, — прослезилась ты, чего с тобой не случилось даже на похоронах. — Я перед ними так виновата. Меня не было рядом. Все из-за меня… — у тебя начался приступ.

— Сначала разберись со своей гордячкой, — указала на тебя подбородком бабушка Ядвига. — А детей простим, когда положено. — Так ты тоже оказалась в опале.

Кеша с Лолой увели — точнее, оттащили — тебя из коридора, чтобы Амчиславские смогли наконец приняться за каждодневную работу. Санаторий уже проснулся, и внутренние проблемы не должны были отразиться на уровне сервиса.

— Не попадайся пока бабушке на глаза, посиди здесь, — нашептывал тебе муж, заводя в вашу спальню.

— Ну нет! — взвилась Лола. — Она нагрубила матери, моей матери — я ее не пущу.

— Но, мам…

— Это мои комнаты, Кеша. Мне решать, кого селить. Или хочешь отправиться вслед за твоей вдовушкой? Помяни мое слово, она и тебя в могилу сведет. Вот, ты уже лишился наследства! — последний аргумент свекрови попал точно в цель. Кеша замер и выпустил тебя.

Ты, обессиленная, сползла на пол. В голове ломило, будто внутри поселился шумный сосед. Ты потерла затылок, на его месте уже раздувался синяк размером с подушку. Хорошо хоть, что пореза нет. Ничего, через неделю рассосется.

— Принесите мне лед, — простонала ты. Но ни муж, ни свекровь не пошевелились.

— Лед в морозилке, — только и был ответ.

Тебе пришлось сходить за ним самой. Но когда ты вернулась, обе комнаты были уже заперты. Ты, не понимая, что происходит, подергала ручки, постучалась. Но никто не открыл, хотя изнутри доносился приглушенный плач Инны и голос свекрови:

— Я же говорю, вон и дочь родила недоношенную, больную. Она проклятая, порченая. Она и на нас беды навела. Надо было сразу догадаться и не ввязываться в эту трясину. Помнишь, как она тогда побила тебя с Чахлым и…

Не дослушав, ты пошла прочь по коридору.

Вторая часть. Глава 106 На чердаке

То и дело мимо проносились Амчиславские, но не замечали и отворачивались, как от опустившегося человека.

Разозлившись и придя в отчаяние, ты бросилась на чердак. Там было, как всегда, пусто, пыльно и ветрено. С потолка кое-где капала вода после прошедшего ливня. Сквозь рассохшиеся оконные рамы сквозило холодом. Здесь словно наступила осень.

Ты, поеживаясь от слез и озноба, выкорчевала из-под хлама и мусора старую раскладушку и расправила ее подальше от окна. Сверху бросила матрас и какое-то тряпье. Все было подъедено мышами. В складках находились дохлые мухи и прочий сор.

Так ты устроила себе спальню на самом верху, но на самом деле это было дно. Ты коснулась самого темного и глубокого дна, когда легла в эту постель. К счастью, она не треснула и не развалилась под тобой, оставив валяться на голом полу.

Испытав кровать, ты хотела сразу же подняться, чтобы хоть чуть-чуть прибраться в своем новом птичьем жилище и придумать план на будущее. Надо найти сыновей, надо найти деньги, надо выбираться!

Но любая самая малейшая мысль отзывалась в голове невыносимой болью. Даже лед не помогал, впрочем, здесь и так слишком холодно — ты боялась простудиться.

Ты отложила пакет со льдом и завернулась в полуистлевшие тряпки. Может, для начала стоит отдохнуть, отлежаться — и уже с новыми силами отправляться на поиски? Да, так и поступишь.

Радовало одно, раз здесь нет детей, значит, они заперты в более уютном месте.

На этой единственной приятной мысли ты и погрузилась в сон и не услышала, как к тебе постучался муж. Он то надрывно, то шепотом просил впустить его. Обещал, что уйдет от Амчиславских, потребует расчет или причитающуюся долю в общем деле. И вы съедете в собственный дом, или квартирку, или каморку — главное, будете сами себе хозяевами. И заберете детей, всех троих. Короче, вас ждало осуществление всех ваших мечтаний.

И его слова перетекали в твои сновидения. Ты уже видела, как преобразится санаторий и весь Буян, когда вы встанете у руля. Вместо малоэтажного здания здесь вырастит красивый небоскреб с множеством лифтов и поющими фонтанами. Этот бесплодный остров превратится в новый Гонконг, Кипр или Сингапур. Сотни финансовых рек потекут к вашим берегам. И Буян расцветет, как огромная кувшинка.

А эта комната, этот чердак превратится в элитный лофт с бильярдным столом и мини-барами. Да, так и будет, это предопределено. Ты уже ощущаешь легкий неземной аромат свежего и дорогого ремонта и кожаной мебели.

Наконец видение стало настолько живым и осязаемым, что ты открыла глаза.

Третья часть. Глава 107 Вся жизнь впереди

И что же? Сон действительно сбылся, и вокруг тебя действительно появилась дорогая кожаная мебель, а сквозь дышащие на ладан дощатые стены проступил дорогой ремонт. Наконец после стольких страданий сказка воплотилась в жизнь. Только бильярдного стола не было — ты заволновалась — ах нет, вон же он, у дальней стены. И мини-бары на месте. Ты выдохнула с облегчением, хотя не умела ни играть в бильярд, ни пить. Впрочем, в мини-баре оказался только лимонад, газировка и зеленый чай.

Ты взяла одну бутылочку, откупорила и, запивая, кажется, вековую жажду, подошла к окну — и тут же выронила напиток. Почти полная бутылка глухо ударилась об пол, и этажом ниже кто-то забегал.

Но ты не слышала шагов и не чувствовала, как пузырящаяся жидкость обливает твои затекшие стопы. За окном простерлась бездна: мириады городских огней сливались в одно гигантское созвездие — нет, в галактику, окруженную и пронизанную кольцами широких многоуровневых развязок и нескончаемым потоком машин. Новорожденная галактика мерцала и переливалась, разбрызгивая искры: фонари, неоновые вывески, билборды, а где-то впереди на горизонте взлетали один за другим самолеты, помигивая красным на ночном небе.

Гигантские электронные часы на одном из стендов показывали: 20:35. Уже вечер, долго же ты спала. И кто так поработал за прошедший день? Но не только пейзаж за окном и чердак — ты сама преобразилась, вернее твоя одежда. На тебе была мягкая хлопковая пижама, ласкающая и убаюкивающая каждую клеточку тела. А еще почему-то мохеровые носки с глупым детским рисунком, хотя ты никогда не ложилась спать в носках.

Осматривая себя, ты удивилась еще более, увидев вместо знакомого белья широкие панталончики, какие носили в позапрошлом веке. Сейчас они выглядели неуклюже и нелепо, и тебе захотелось срочно переодеться. Весь этот спальный комплект был очень забавным, но не твоим — как будто тебя одевали по своему вкусу маленькие дети.

Неподалеку от кровати стоял узкий высокий шкаф с вещами, на одной из его внутренних створок висело зеркало. Ты, к счастью, была все той же. Приободрившись, ты начала изучать вещи на полках: но их было слишком много, и, стоило их тронуть, они валились на пол. В едином хаосе смешалась мужская и женская одежда, летние футболки и зимние свитера. Нет, это точно не твой шкаф. У тебя нет такой несуразной одежды. А откуда мужская? В некоторых вещах Кеша просто бы утонул. Она более подошла бы… Борису.

Сердце у тебя екнуло. Шальная мысль — а вдруг ты уже на том свете? — пронзила голову. Но себя испытать: ущипнуть или… Ты не успела сообразить, как услышала шаги у самой двери. Внутри все сжалось. Амчиславские пришли, чтобы тебя доконать! Человек было несколько. Они немного замешкались у порога, препираясь о чем-то полушепотом. Голосов ты не узнала.

— Давай ты! — наконец кто-то не сдержался, и дверь открылась. Чьи-то руки втолкнули к тебе незнакомую девушку, и она чуть не споткнулась о порожек.

— Добрый вечер, Дарья Александровна, — подошла к тебе гостья, быстро приходя в себя и обретая уверенность. — Как спалось? Хороший сон приснился? — она говорила, особо не задумываясь над словами, будто повторяла их не в первый раз. Но более всего тебя озадачил этот тон терпеливой и знающей сиделки.

— Добрый, хорошо, — ответила ты, совсем растерявшись.

— Ну, что же вы сидите — через два часа уже начало спектакля. Вы просили заказать билеты… — Ты смотрела на нее пустыми глазами. — Ну что же вы, Дарья Александровна, всего неделя прошла, — разочарованно вздохнула девушка. Ты продолжала молчать. — Вы помните, как меня зовут, Дарья Александровна? — Судя по ее печальному лицу, ты ее сильно сейчас подводила.

— Простите, — ты устыдилась, будто забыла имя преподавателя на экзамене.

— Рита! Помнишь Риту? Вы заступились за меня как-то в магазине?

Младшая сестра Кеши?!

— Этого не может быть! — ты отмахнулась от нее, как от страшного видения.

— Успокойтесь, Дарья Александровна, вам сейчас нельзя нервничать, — ухватила тебя за руки Рита. — Вы много лет провели в коме, но сейчас уже идете на поправку. Помните, вы сильно ударились затылком во время той ссоры? — При этих словах первое удивление прошло, и воспоминания нахлынули на тебя.

— Я хочу увидеть моих мальчиков, Борю и Лаврушу! А еще — переодеться, — ты перевела взгляд на торчащий из-под штанов поясок панталончиков. Тебе было бы стыдно предстать в таком виде перед сыновьями.

— Ну, за переодевания отвечаю уже я! — возник из-за спины девушки незнакомый мужчина. — Рита только водит тебя по театрам и музеям, — он дал ей знак удалиться. Девушка покорно повиновалась.

— Кеша? — ты пыталась узнать в нависшем над тобой остекленелом от множества процедур лице своего девятнадцатилетнего супруга. Он вытянулся за прошедшее время, развернул плечи, но все равно походил на плакучую иву — гибкую и уязвимую с виду.

— Конечно, моя Несмеянушка, — видимо, он перепутал Несмеяну со спящей царевной. — Я отменил вечером интервью, как чувствовал, что ты проснешься. Всегда угадываю, — он вежливо и натянуто улыбался — последствия пластики — но сквозь застывшую маску пробивались лучики искренней радости.

— Что ты с собой сделал, Кеша?

— Не все же могут сохранять вечную молодость.

— Что ты имеешь в виду?..

— Мне сорок, Даша, — развел он руками. — Ты спишь уже двадцать лет.

— Не правда! Я бы превратилась в мумию за такой срок.

— Ты не лежала круглосуточно в постели, хотя и такое случалось. Вместо этого ты бродила, как лунатик. Иногда даже приходила в себя, но потом снова засыпала. Точнее, голова засыпала, а тело жило, но перестало меняться, — Кеша рассказывал скороговоркой, видимо, проговаривая это, как Рита, не в первый раз.

— И все из-за…

— Ты сильно ушиблась тогда, — перебил Кеша. — И я хотел извиниться… — но запнулся и продолжил в мажоре: — Прихожу потом, а ты спишь. Никогда не видел у тебя такого спокойного выражения. Я насилу тебя разбудил, ты еще была в сознании. Но вскоре опять уснула на несколько дней и очнулась уже лунатиком…

— Или сомнамбулой, — последней в комнату вошла Инна.

Она удивила тебя более остальных, и не потому, что из младенца незаметно превратилась в двадцатилетнюю девушку, а потому, что смогла так резко преодолеть собственную слабость. Крепкая, высокая, она более походила на Бориса, чем на своего родного отца.

— Посмотри, какая силачка вымахала, — заволновался Кеша. — Еще подростком меня переросла. Ну-ка, похвастайся перед мамой, — с этими словами он влез к дочери на руки.

Инна подняла его не пошатнувшись. Видимо, они не в первый раз проделывали этот фокус.

— Та-дам! — гордый отец светился от радости.

— Это неправильно! — не сдержалась ты. За воспоминаниями вернулись и амбиции, представление о том, как надо. — Я не так учила. Я говорила, что и ум, и тело надо развивать одновременно. Смысл не в том, чтоб уметь поднять человека.

Инна поставила отца на ноги, они оба заметно осунулись.

— Раньше ты всегда смеялась и хлопала в ладоши, — кажется, Кеша с ностальгией вспоминал твою кому. Страшно представить, что они еще тебе показывали или с тобой вытворяли.

— Мне некогда, надо переодеться!

— Ну, это без меня, — устало вздохнула дочь, намереваясь уйти. Пробуждение матери не принесло ей особой радости. Или ей больше нравилась сомнамбула?

— Хорошо, скажи тете Рите, чтоб накрывала на стол, — Кеша проводил дочь взглядом до порога и обернулся к тебе. — Извини ее, она переволновалась. Ей очень тяжело даются твои пробуждения.

— Ей не нравится, когда я в своем уме?

— Нет, просто за полным пробуждением обычно следует особенно глубокий сон. И каждый раз ты ничего не помнишь, — объясняя, Кеша начал раскладывать перед тобой вещи.

— Я сама переоденусь, — ты потянулась к рубашке.

— Без глупого героизма, пожалуйста, — отодвинул твою руку муж, он стал заметно сильнее. Или это ты ослабла. — Вот так, ложись на спинку, ножки чуть пошире.

— Почему я в этих дурацких панталонах и носках?

— В носках, потому что ты часто бродишь по ночам и можешь застудить себе ноги. Лунатиком ты не чувствуешь холода. — Кеша быстро, как профессиональный медбрат, переодевал тебя, не меняясь в лице. А ты, наоборот, чувствовала смущение. Перед тобой был словно чужой человек. — И это не панталоны, а специальное белье для лежачих больных. Ты не представляешь, сколько марок мы перепробовали.

— Я что, хожу под себя? — вот это уже совершенно не вязалось с образом философа. Настоящий мудрец даже в глубокой старости должен держать себя в здравом уме.

— Бывает, но не бойся, тебя никто не видел в этом состоянии, кроме меня, конечно, — как бы утешил муж. — Перевернись-ка. Отлично, потницы нет. Но все равно немножко присыпки не помешает, — все средства стояли тут же, у тебя под кроватью.

Когда дело было сделано, Кеша по привычке нагнулся и дунул тебе в живот, как ребенку. Не ожидав, ты чуть не сбрыкнула его с кровати.

— Ты что?! — не хватало тебе слов от возмущения.

— Прости, забыл, что ты у нас теперь взрослая, — потрепал тебя по руке муж. — Раньше тебе нравилось. Заснешь — будет снова нравиться.

— Ни за что! Я больше не усну! — заявила ты, забыв поблагодарить за переодевание и присыпку.

— Как скажешь, — улыбнулся Кеша с родительским снисхождением.

— А теперь мне нужно найти Борю и Лаврушу, — ты рванулась с постели, но, дойдя лишь до бильярдного стола, вмиг ослабла и села на пол.

— Ты хотела сказать: Бориса Борисовича и Лавра Борисовича? — муж помог тебе подняться и сесть на стул. — Их не надо искать, они сейчас в командировке в разных городах. Они уже взрослые мальчики, не забывай. Они зарабатывают, покупают машины, квартиры — все дела. И их раздражают все эти детские прозвища, — рассказывая, Кеша катал по зеленому сукну разноцветные шары. Один он протянул тебе.

— Я что, играю? И зачем бильярдный стол в комнате больной?

— Это не палата, а наша комната. Помнишь, ты говорила, что тебе не хватает пространства и тишины? А в бильярд ты играешь во время лунатизма: просто катаешь шары по столу руками и бросаешь в лузу. Иногда даже забираешься на него, — Кеша указал на протертое кое-где сукно.

— Ужас, я как мартышка! — ты не могла представить Сократа прыгающим по бильярдному столу в подгузнике.

— Нет, ты наша гениальная Дарья Александровна, — Кеша показал тебе на висящий в рамке сертификат.

— Нобелевская премия!.. по компьютерным играм? Значит?!

— Твой симулятор свиданий по мотивам «Комедии» Данте Алигьери открыл миру глаза на подлинную природу отношений: дружбы, вражды и «любви, что движет солнце и светила», — процитировал Кеша из наградного листа.

— Не может быть, — у тебя перехватило дыхание. — Раньше я переживала, что ее даже не примут в разработку.

— Ну, после твоей «смерти» у общественности сразу проснулся интерес. Ты знаешь, на мертвых творцов цены всегда выше.

— Значит, кома помогла.

— Тебе — да, а мне… — Кеша как будто задумался. Его малоподвижное лицо совершенно оледенело.

— Зачем ты с собой это сделал? Твое лицо как посмертная маска.

— А ты беспощадна, — он вновь улыбнулся. — Мне приходится следить за собой как медийному лицу. Кто же еще будет представлять твои интересы на рынке? Сейчас еще я подключил к этому Бориса и Лавра, поэтому могу хоть чуть-чуть передохнуть. Но согласен, пластический хирург перестарался. Был суд, но это уже никакими деньгами не поправишь, — он провел по лбу рукой, будто стирая невидимую грязь.

— Спасибо, что не бросил меня… и мое дело, — ты решила подыграть «медийному лицу». По правде же, ты не верила в подобную жертву со стороны Амчиславских. Наверняка ваши интересы пересекались.

— О, все ради детей, — отмахнулся Кеша, будто пряча растроганное выражение.

— Да, спасибо, что принял Борю и Лаврушу. Они для тебя были, как снег на голову, — упоминание о сыновьях заставило тебя открыться и поверить во все остальное.

Двадцать лет позади, но ты вмиг проводила их с легким сердцем. Теперь кома казалась подарком, который помог совершить прыжок во времени. Какому творцу не хочется узнать, как будут потомки и будут ли чествовать его имя.

Притом ты сберегла молодость, вышла сухой из потока времени. О чем тут сожалеть?

Разве только об упущенном воспитании детей. Однако и это обернулось выгодой. Теперь ты сможешь говорить с дочерью и сыновьями на равных, как сверстник. В качестве друга, может быть, тебе удастся их научить большему. Будущее виделось в радужном свете.

Хотя, возможно, эйфория — лишь последствия долгого сна. Ты вообще сейчас в своем уме? Вроде да.

По крайней мере, из зеркала на тебя смотрела молодая женщина. С осмысленным взглядом и здоровым румянцем. Ты киваешь ей, она незамедлительно кивает в ответ. Ты веришь в нее, веришь, что у нее вся жизнь впереди, и она всего добьется. Уже добилась!

Прощай, Буян, прощайте, Амчиславские, — начинается новая история.

Притом ты нисколько не сомневалась, что болезнь навсегда отступила.

Третья часть. Глава 108

— Спасибо огромное, Кеша, за твое старание, — провела ты ладонью по его неестественно гладкой и холодной, будто фарфоровой, щеке. — Я постараюсь все возместить. Возьми нужную сумму с продаж игры и прощай. Я думаю, нам нужно пока пожить отдельно.

— Душенька…

— А что? Дети выросли. Нам нужно переосмыслить наши отношения, понимаешь? Мы тогда поторопились. Тебе только исполнилось восемнадцать и…

— Душенька, давай сначала поужинаем, — предложил Кеша, не изменившись в лице. Идея пожить отдельно, кажется, не произвела на него никакого впечатления.

— Я что, не в первый раз это предлагаю? — насторожилась ты.

— У тебя уже бурчит в животе.

— Стой, а что было в прошлое пробуждение?

— Идем, а то работа Риты пойдет насмарку, опять, — Кеша, словно выждав определенное количество времени, повел тебя вниз.

Третья часть. Глава 109 Идеальная жена

— Это ты так роскошно отремонтировал дом? — ты любовалась по сторонам.

— Нет, конечно, это новая постройка. Мы сейчас на девятом этаже. Разве у нашего старого санатория было девять этажей? Я вижу, ты еще не до конца проснулась, — муж поддерживал тебя за локоть.

Но ты и сама могла идти, ноги уже окрепли. Вниз вела белая лестница, вам надо было спуститься всего на один этаж, но Кеша двинулся к лифту.

— Я могу…

— Не стоит рисковать, ты уже однажды падала, — он вел себя с тобой как сиделка с непослушным больным ребенком.

Интересно, он хоть немного вникает в то, что ты говоришь? Или он уже все слышал по сто раз? Кажется, он прячет обиду.

— Прости меня, Кеша, я все возмещу, — ты попыталась снова до него достучаться.

— Это я должен извиняться, — неискренне проговорил муж. — Я оставил тебя на растерзание этой своре, — в его глазах промелькнул хищный огонек. — Благо с бывшей главой семьи уже все.

— Бабушка Ядвига, она?..

— Да, все, — снова перебил Кеша. Что это за манера не дослушивать собеседника до конца.

— Значит, глава теперь ты? Поздравляю, ты всегда мечтал…

— Выносить из-под тебя горшки?

— А?

— Да так, — Кеша коротко и тихо посмеялся, почти не открывая рта.

Он и в детстве был закрыт и отстранен, как слепоглухонемой, и ходил всегда с одним и тем же лицом. Но теперешняя его мимика просто пугала.

— Буян так преобразился, что не узнать. — Вы зашли в бесшумно поднявшийся лифт. — Или мы уже в другом месте?

— Нет, мы почти никогда не покидаем острова, но успели попутешествовать по миру.

— О, потрясающе! — жаль только ты ничего не запомнила.

— Да, денег из нас вытрясли — будь здоров, — еще раз попытался рассмеяться Кеша, нажимая на кнопку. Она вспыхнула белым светом.

— Огромный лифт.

— В самый раз для твоей кровати на колесиках. — Кабина мягко тронулась и поползла вниз.

Разговор перестал клеиться. После первой радости Кешу повлекло в противоположную сторону. Теперь он источал яд и претензии. И ты не знала, как можно ему отплатить. Время ни за какие деньги не вернешь.

Кажется, он ждал от тебя каких-то особенных слов, речей в поддержку. А в результате что? Очнувшийся от цикуты Сократ предлагает своим ученикам разойтись, чтобы дать ему отдохнуть. Короткая смерть открыла ему глаза: он больше не хочет заниматься философией — настало время пожить для себя.

К слову о цикуте, а вот и столовая. Тебе понравилась обстановка: никакой нищенской роскоши с канделябрами и позолотой, говорящей гостью лишь о том, что хозяин дома все еще боится однажды проснуться в прежней бедности.

Напротив, здесь было минимум мебели и максимум пространства. Одни стены, выкрашенные в светлые тона, и французские окна с прозрачными воздушными шторами говорили об огромном состоянии владельца, раз он не боится их запачкать.

Украшений нет, даже фотографий или картин, за исключением четырех гигантских — с человеческий рост — ваз в стиле гжель, расставленных соответственно по четырем углам залы.

Высокие потолки создавали ощущение безраздельного свободного пространства, будто обедаешь под открытым небом.

За окном проплывали городские огни, покачиваясь на волнах занавесок. Несмотря на бурную жизнь там, внизу, до сюда не долетала ни пыль, ни копоть.

Стол был убран тоже очень просто и со вкусом: без коллекции вилок и ложек, которыми ни ты, ни Амчиславские никогда не пользовались. Вместо них только несколько знакомых на Буяне крючков, напоминающих рыбные снасти.

Ужин томился под матовыми крышками, а повар уже был таков. Ни Риты, ни Инны.

— Я вижу, ты поборол хлам и старье, — одобрительно кивнула ты, усаживаясь во главе стола. Ты чувствовала, что ведешь себя слишком высокомерно, словно барыня, приехавшая на осмотр своих отдаленных владений, но не могла с собой совладать. Все было как в сказке, и ты уже видела себя царицей. — Но не слишком ли большой стол для четырех человек?

— У нас часто бывают гости, журналисты, репортеры, — перечисляя, муж накладывал тебе салат из мелко порезанных водорослей и кувшинок, приправленный стружкой из местных древесных грибов. — Это для разминки, чтобы желудок разогрелся. Потом будет главное блюдо.

— Неужели ты выстроил этот небоскреб на один только гонорар с компьютерной игры? — ты подцепила крючком небольшой пучок и отправила в рот. М-м, знакомый вкус, но с добавкой получилось пикантнее.

— Она стала толчком, — Кеша вытащил из-под стола пульт и навел на центральную часть стола. Оттуда вмиг выехал телевизионный экран.

Ты увидела старый новостной репортаж, снятый в первый год твоего сна. Это была короткая нарезка, созданная благотворительным фондом, собирающим деньги на лечение больных. Печальная мелодия на фоне, женский голос, просьба отправить смс на короткий номер — ты видела такие не раз. Но эта особо тронула, потому что в ней рассказывали о тебе.

Ты увидела ваши старые заставленные комнаты, еще более тесные и серые, чем ты их запомнила. По всему, Амчиславские в те дни стояли на грани разорения. Твоя внезапная «смерть» отпугнула редких клиентов.

На видео ты полулежала на кровати, опираясь на подушку, и пускала слюни. Крупный план ловил твой опустошенный взгляд. Измученный Кеша сидел рядом на табуретке и то и дело вытирал твой подбородок носовым платком.

— Меня зовут Иннокентий Амчиславский, а это моя супруга Дарья. Она в таком состоянии уже почти год. Мне приходится круглосуточно быть рядом, а надо еще присматривать за детьми.

— Сколько у вас детей? — голос из-за кадра.

— Два пасынка и одна дочь.

— О, значит, вы многодетный отец.

— Моя мать поддерживает нас, но денег все равно не хватает на лекарства.

— Они помогают?

— Нет, если честно, — по инерции улыбается Кеша, словно встречает гостей на ресепшене. — Врачи говорят, что она не поправится, — за кадром разливается детский плач, это, наверно, Инна. — Но в столице есть одна частная клиника экспериментальной медицины, они готовы взяться… Душенька, не надо, перестань жевать волосы! — Ты тем временем настырно продолжала поглощать прядь за прядью, словно корова — траву.

Третья часть. Глава 110

— И что, экспериментальная медицина помогла? — обернулась ты к мужу, когда ролик закончился и экран погас.

— Помогла разориться, — весело отвечал Кеша, сдабривая твой салат дополнительной порцией «подсолнечного масла». — На, попробуй, недавнее изобретение, ничем не хуже материкового. В составе только секреция слизней и рыбий жир, — хотя и перечисленного было достаточно, чтобы вызвать мурашки. — Так вот через месяц, — продолжил Кеша, — я нашел себя в съемной коммунальной комнате с плачущими детьми, денег не было даже на обратный билет. Стоило ли ехать в столицу, чтобы жить в нищете? Соседи написали на меня в полицию, думая, что я прячу в комнате труп — то есть тебя. Ты в те дни лежала пластом.

— И как ты выбрался?

— Я — никак. Фонд помог.

— Ты же сказал, что эксперимент провалился…

— Причем с треском, — посмеялся Кеша. Теперь он вспоминал те черные дни с улыбкой. — Но зрители увидели ролик, начали писать с расспросами. Даже не так. Им нужны были подробности не твоего диагноза, а нашей совместной жизни, представляешь? Им было интересно, как мы познакомились и все в таком духе. Кстати, на материке женятся и выходят замуж очень поздно, — Амчиславский рассказывал о материке, как о другой планете. — Многие хвалили, что я не оставил тебя и детей. А когда они поняли, что Боря и Лавруша — пасынки, а не мои кровные сыновья, то просто запрыгали от радости. Их, как они писали, вдохновила моя жертвенность и верность семье, — Кеша передразнивал своих поклонников. Для него подобные слова были абсурдом: а кому или чему еще нужно хранить верность? Земля, семья, общее дело — на Буяне эти понятия сливались воедино.

— И фанаты помогли тебе?

— Ну, скорее, тебе, я-то на ногах, — нажал тебе на нос муж. — Я быстренько забрался в соцсети, и понеслось, — он обвел руками минималистичную роскошь. — Огромное количество людей готовы платить за идеальные отношения. Они, прямо как ты, пускали слюни на каждую нашу совместную фотографию или запись. Я начал осваивать интернет, в первую очередь, рекламу. Ты была права: на мечте можно сколотить капитал. Я тоже начал учить.

— Стой, а это не мошенничество? — ты замерла с крючком в руках, с которого капала слизь-масло.

— Я говорю правду. Где обман? На досуге зайди на страницу «Идеальная жена» — убедишься.

— Идеальная жена? Я-то?

— А как же. С начала наших отношений ты была опытнее и взрослее меня, когда я в любви не разбирался.

— А теперь разбираешься?

— Теперь мне сорок, кризис, погоня за молодостью — все дела. И пожалуйста — у меня жена на двадцать лет младше. Это ли не подарок?

— Не на двадцать, а…

— Не суть! — внезапно занервничал супруг. — Скоро будет и тридцать, и сорок, — похоже, он не верил в твое исцеление.

Но стоит ли исцеляться? Кажется, у тебя появилась возможность путешествовать во времени, наблюдать прогресс человечества. Правда, сейчас он не особо поражал и воодушевлял. Телевизоры стали тоньше и ярче. Мобильники тоже стали тоньше и ярче. Про автомобили, наверно, можно сказать примерно то же. Аэроциклы, наоборот, исчезли, как пережиток прошлого. Никаких прорывов, никаких судьбоносных открытий.

— Зато теперь вовсю работают службы доставки еды! — «впечатлил» Кеша.

— А потом что?

— Ну, нами заинтересовались, узнали, что мы с Буяна. Твой недуг привлек к нему новых туристов. Семейные дела пошли в гору. Мои дяди и тети вошли в администрацию острова во всех районах. А дальше мы запустили преобразование.

— Я вижу, Буян сегодня напоминает мегаполис.

— Да, курорты, магазины, банки. Мы вытребовали некоторые послабления для предпринимательства, переманив сюда главные офисы многих фирм страны и зарубежья, — Кеша говорил без особого задора. Его триумф прошел много лет назад, и ты пропустила это событие. Точнее, ты присутствовала исключительно телесно: твои глаза смотрели, но не видели, уши слышали, но не внимали.

Третья часть. Глава 111 Вазы

— А сейчас — главное блюдо — глубоководная красавица! — с этими словами Кеша представил тебе нечто зажаренное до хрустящей корочки и бесконечно уродливое. Казалось, рыба состоит из одной лишь раззявленной пасти с огромным мешковатым зобом и острыми, словно ножи, зубами, растущими кое-как. Со лба спускалась висюлька с белым уплотнением, ложась промеж шарообразных, выпученных глаз. — Попробуй фонарик, — Кеша тыкнул крючком в уплотнение, — с помощью него красавица охотится. На вкус как желе.

Глядя на этот шедевр природы и эволюции, ты размышляла о том, что, возможно, его автор намеренно сокрыл свои неудачные черновики на темной глубине, чтобы ни один солнечный луч их не коснулся, ни чьего бы чувства прекрасного они не оскорбили — так сказать, работа в стол.

Но не тут-то было. Выискали, выловили и подняли на поверхность для забавы и глумления. Красавица — как жестоко!

Ты отщипнула кусочек от хвоста. Да, интересно, на любителя. Разок этим наешься, но потом будешь несколько часов выжидать: не поплохеет ли, не пора ли принимать меры.

— Аппетитно, — проговорила ты, борясь с брезгливостью. Ты уже давным-давно устала от буяновской экзотики и все не могла свыкнуться с ней, как с каждодневным рационом.

— Тогда я не буду — оставлю все тебе, — Кеша жертвенно отложил свои крючки и откинулся на спинку стула. Вот же ж, бросил в беде!

— Красивые вазы, — попыталась ты заболтать главное блюдо. — Гжель?

— И да и нет, они из буяновской глины.

— А где же радуга?

— Покрасили в белый и нарисовали поверх сине-голубой узор, как будто гжель. Она популярнее. А радуга на больших вазах смотрится уж слишком вырви-глаз. Покупают мало, — Кеша глядел на свои домашние украшения с прищуром, словно видел их впервые или ожидал, что из них прямо на глазах вот-вот повыскакивают агенты враждебных спецслужб.

— Можно посмотреть поближе? — а вот и красивый повод сбежать из-за стола.

— Симпатичные, — ты аккуратно провела рукой по горлу одной из четырех ваз, как будто они были не из глины, а из мыльных пузырей, и полопаются при малейшем прикосновении. — Посетители, наверно, до проплешин затрогали, — ничего умнее не пришло в голову. Ты поймала себя на мысли, что совершенно не умеешь описывать реальные, материальные предметы. Весь твой ум был заточен под абстракцию и теорию. А вокруг пространство захламляли тонны безымянных и потому ненужных предметов.

— Затрогают — тут главное найти подход, — откликнулся с энтузиазмом Кеша. — Поклонникам нашего народного творчества они продаются как гжель, любителям востока — как керамика из Ариты, а западникам — как делфтский фаянс, — похоже, пешка действительно нашла лазейку к противоположной стороне шахматной доски и стала наконец ферзем. Собственную обезличенность, смытую историческую и культурную основу она смогла обратить в преимущество. Для посетителей со всех концов света и с диаметрально противоположными взглядами Буян превращался в зеркало их собственных желаний и иллюзий. Он мог быть любым, и потому представлялся райским островом для всех.

С кем надо Кеша хвалил старину и прежние порядки, осуждая новомодные тенденции, с другими радовался новой моде и прогрессу, ругая все былое и отжившее. Удобная позиция для беспринципного человека. Впрочем, для формирования принципов нужно время. А Буян с его постоянными «нырками» и последующим возрождением никогда не мог себе позволить ничего основательного и строгого.

— Оу, фу! — внезапно ты схватилась за нос, когда попыталась заглянуть внутрь, и отпрянула от вазы. — Там будто что-то взопрело.

Муж стремительно встал и раздраженной походкой направился к тебе. Не пробуя сам, он накренил вазу, ты помогла ему, и из горлышка вытекла вспенившаяся тягучая жидкость, бывшая когда-то то ли виноградным, то ли яблочным соком.

— Эх, мои яблочки, — забывшись, с досадой проговорил Кеша.

Раздражение сменилось ниоткуда взявшейся мягкостью и тоской. Муж как будто вмиг заскучал в твоем обществе и задумался о своем. Только сейчас ты осознала, что все эти двадцать лет он жил, по сути, своей индивидуальной жизнью, в которой ты существовала лишь как живая мебель.

Должно быть, у него теперь свои совершенно далекие от тебя интересы, новые знакомства. Он, Инна, Рита и твои сыновья — вот настоящая семья. А ты лишь временное явление. Возможно, твоего пробуждения уже давно не ждут, занимаясь другими вещами. Тогда, тем более, почему бы не пожить отдельно?

— Я наверняка вас тут всех утомила.

— Нет, что ты, Душечка, просто надо снова… — Кеша обернулся к столу. — Садись, тебе еще нужно осилить десерт и лимонад.

Ты повиновалась, вы вернулись к ужину, но разговор так и не возобновился. Ты уныло потягивала лимонад через трубочку, по мутной зеленоватой пленке которого скользила живая водомерка. Подавать напитки с живыми украшениями стало фишкой местных баров.

Кеша, сложив руки под подбородком, потрясал дверь своим тяжелым взглядом, видимо, мечтая о побеге. За ней, судя по всему, скрывалось его подлинная любовь и забота. Ты подмечала его настроение, минутная эйфория улетучилась, оставив после себя разочарование и ревность.

Третья часть. Глава 112

Несмотря на популярность, никто не бежал к тебе с распахнутыми объятиями. Ты превратилась в дорогую обузу, талисман успеха, но пройдет ажиотаж — и тебя спишут без зазрения совести. Прощайте, Дарья Александровна, и спасибо за ваш вклад в бла-бла-бла. Аж тошно!

Ты громко поставила недопитый стакан на стол:

— Ну и что дальше? — с вызовом уставилась ты на супруга. — Я тебе не кисейная барышня — выкладывай все как есть.

Повисла дуэльная пауза.

— Пора баюшки, Душечка, — не поднял перчатку Кеша. — Завтра проснешься свежей и отдохнувшей. Не будем бодаться под ночь.

— А что за яблочки?

— Завтра, — непроницаемо улыбался супруг.

А будет ли это завтра? Хороший вопрос. А если ты снова погрузишься в кому на несколько лет, снова превратишься в овощ? Пугающая перспектива отвлекла тебя от мужниных секретов.

Кеша расслабился, заметив, что ты уступила и задумалась о своем, но одновременно как будто разочаровался. Его еще никогда не ревновали, и это было новое, пикантное ощущение — настоящая эмоциональная экзотика. Но, к сожалению, из тебя не получилась талантливая ревнивица: ты была слишком зациклена на самой себе. Мысль о собственной незавидной участи вмиг отодвинула и Амчиславских, и Буян на третий план.

К тому же сегодняшние Кеша и Буян совершенно не походили на старый оригинал, к которому ты против воли прикипела. Это гладкое лицо вне возраста, эта застывшая толерантная улыбка и эта…

— Подожди, да ты снова отращиваешь волосы! — прозвучало как возмущение. — А тебе так шел ровный пробор. — Кажется, твоя ожившая Галатея вновь начала обрастать камнем.

— Я уж подумал, что ты не заметишь, — Кеша поколдовал над головой, сняв заколки-невидимки — и на спину пролился тонкий каскад волос.

— Ну и зачем? — ты провела по нему рукой, разминая в пальцах пряди. — Конечно, красивые и блестящие, но очень слабенькие, как и были, наверняка каждое утро вынимаешь по клоку из расчески.

— Такие прически приняты на Буяне, — вновь улыбнулся муж, прикрыв глаза в порыве вежливого благодушия.

— Прекрати, Кеша, никто понятия не имеет, что было принято на Буяне, — отмахнулась ты, приняв ответ за шутку.

— Но ты же оставила столько записей по древней культуре и мифологии Буяна, помнишь?

— И вы до сих пор их используете? А это не обман?

— А фокусы — это обман, а шоу — обман? — зацепился Кеша. — Идем, нечего упрямиться.

Третья часть. Глава 113 Под сенью вечного ремонта

Чтобы добраться до спальни, пришлось вновь воспользоваться лифтом. Жизнь твоей семьи была рассеяна по этажам этого бесконечного небоскреба. Вот бы со стороны на него посмотреть. Наверху, небось, шпиль-громоотвод. Но на такой высоте погода уже не важна, при желании можно подняться выше облаков.

— Я снова буду ночевать в той комнате с бильярдным столом?

— Я хотел предложить место поуютнее — нашу спальню, — на мгновение с лица твоего мужа пропало холодно-ласковое выражение, точнее, его разбавил хитрый прищур и двусмысленная усмешка. Теперь он походил на швейцара в королевском борделе, который учтиво заманивает тебя внутрь.

— Ты так сказал, будто там творится что-то неприличное, — стало не по себе.

Вы вышли на нужном этаже. Коридор кое-как освещался голыми лампочками, то тут то там с потолка свисали провода, возле двери лифта стояла забрызганная краской стремянка.

— Ремонт?

— Да, постоянный, так нужно, чтоб не узнали, — Кеша повел тебя по заброшенному коридору из фильмов ужасов.

— Далековато наша спальня, — ты на каждом шагу боялась обо что-нибудь споткнуться, а спальни все нет и нет. Казалось, за каждым поворотом подстерегает скример или страшная висящая тень на фоне тупика.

— Смелее — здесь нет привидений, — обернулся к тебе муж, и в ту же секунду за его спиной возникло мертвенно-бледное лицо.

— А… — задохнулась ты, вырывая руку у мужа и порываясь бежать.

— Иннокентий Арсеньевич! Дарья Александровна! — выкрикнуло лицо и исчезло за вспышкой — сработал профессиональный фотоаппарат.

— Вам разве не сообщили, что на сегодня прием отменен? — быстро сориентировался Кеша, принимая благообразный, интеллигентный вид. Теперь он более походил на библиотекаря.

— Дарья Александровна! Дарья Александровна! — заклинило репортера. — Вы снова на ногах. Расскажите, что вы помните о своем муже? На какие подвиги любви готовитесь теперь? — Ты недоуменно поглядела на мужа. О чем тут спрашивать?

— Дарья Александровна только-только очнулась, и поэтому находится в глубоком шоке, — ответил за тебя Кеша. — Она не может поверить, что Бориса Лавровича больше нет. Дарья Александровна успела лишь поделиться с нами, что во сне она видела своего супруга живым и здоровым. — Ты кивала из чувства самосохранения.

Репортер был возбужден, ошарашен, как будто это не ты, а он пару часов назад очнулся от двадцатилетнего сна. Он ловил каждое слово и, услышав о твоей любви к покойному мужу, наконец успокоился и отстал. Чужое чувство каким-то образом утолило его жажду, и он, пообещав вернуться на следующий день, покорно поплелся к выходу на обмякших ногах.

— А он точно журналист, а не сбежавший сумасшедший? — проводила ты его подозрительным взглядом.

— Ты и вообразить себе не можешь, какое утешение даешь одиноким и несчастным людям. А такими себя считает чуть ли не половина земного шара, — Кеша повел дальше по коридору.

— Утешение? С помощью симулятора свиданий, да?

— Настоящую любовь не просимулируешь, — муж показал сжатый кулак. — Вот мы и пришли.

Третья часть. Глава 114 Друг семьи

Перед вами глухая металлическая дверь с кодовым замком, как на сейфе.

— Похоже на тайную комнату Синей бороды или Рочестера, — тебя нестерпимо потянуло прочь — Надеюсь, внутри нет окровавленных свадебных платьев или сумасшедшей.

— Не сомневайся, Душенька, ты угадала, — с этими словами Кеша отпер дверь, быстро введя код — ты не уследила за его пальцами. Цифр где-то пятнадцать-двадцать. — Добро пожаловать, — он пропустил тебя вперед.

Внутри все светилось пурпурным и розовым, тяжелые, обвисшие под собственным весом шторы и балдахины пульсировали под потоками воздуха из невидимых кондиционеров-легких — словно ты очутилась внутри гигантского человеческого сердца.

Постельное покрывало с воланами; пышные банты вокруг алькова; наволочки для подушек с рюшами; мелкий до слепоты цветочный узор по стенам; непослушная лента, выползшая из приоткрытого ящичка; шелковый халат, брошенный на спинку массивного кресла — ни одной ровной линии, ни одного угла. Все в комнате будто слеплено из плавленого сыра или мороженого — и уже начало подтаивать. Все вещи словно в истоме, ожидании.

— Провансальский стиль, — похвастался Кеша.

— Скорее похоже на Мулен Руж. — Чрезмерное стремление к нежным и обтекаемым формам превратило спальню в комнату для свиданий в доме терпимости. — Ты перестарался с интимной обстановкой. И… о, круглая кровать и подушки в форме сердечек — ты решил притвориться романтиком, Кеша?

— А взгляни сюда, — подвел тебя муж к серии маленьких портретиков в однообразных резных рамках. — Узнаешь? Твои ученики. Ты им давала частные уроки еще до болезни Бориса. Смотри, какие у всех ровные проборчики.

Ты смутно припоминала эти однообразные лица-маски. В жизни эти ребята наверняка не походили друг на друга. Или это под твоим влиянием они обратились в коллекцию отличников — без выражений, без характера. А ведь ты ставила целью раскрыть их индивидуальность и внушить правильные мысли. Или одно противоречит другому?

— Чего ты добиваешься, Кеша?

— Просто хотел намекнуть, что я никогда не попаду в твой донжуанский список учеников.

— Какой еще список?! Ты думаешь, у меня с каждым были отношения? Не строй из себя выжившую жертву. Ты богат, Буян богат, чего тебе не хватает?

— Не кипятись, Душечка, — на воре шапка горит, — Кеша сделал вид, будто подловил тебя на слове. — Откуда мне знать? Двадцать лет с тобой было не поговорить. Я решил сделать все, чтобы не пополнить число твоих пронумерованных учеников и сподвижников.

— И поэтому ты сменил прическу? Ты что, так самоутверждаешься, как маленький ребенок?

— А маленький ребенок должен слушаться старших и знать свое место, — Кеша топнул ногой. Гулкий звук потонул в мебельной обивке. — Не только мне, всей нашей семье пришлось заползти сюда, в нору, чтобы о нас не пронюхали, — он посмотрел на дверь, в сторону коридора, по которому пять минут назад рыскал репортер. — Если они узнают и расскажут — все посыплется.

— То есть они…

— Публика не в курсе, что ты вышла замуж вторично, — последнее слово прозвучало самоуничижительно, будто речь шла о поношенной вещи или просроченном товаре. — Три кита твоего успеха — верность, любовь, память. Большинство поклонников умиляются на твое обещание Борису больше не вступать в брак. Я для них — просто поверенный и ближайший друг семьи. По легенде, Амчиславские поддержали вас с Борисом в трудную минуту, и ты осталась жить на Буяне со своими новыми друзьями. Но не жить, конечно, а скорбеть и убиваться о покойном. И в принципе так и было — это правда. Другое дело, что мы опустили несколько фактов. Например, что во время скорби ты родила дочь от другого мужчины, — рассказывая, Кеша расставлял безделушки на будуарном столике и смотрел на тебя в зеркало.

— Но как же документы? Как же то видео? — Комната теперь предстала в ином свете. Гнездо лжи и разврата в самом сердце памятника вечной любви. Многие люди жестоко разочаруются, если узнают о нем.

— Видео мы выкупили у канала, кое-что подтерли — его больше нигде не увидишь. А если и увидишь — скажут, что вранье и зависть. У людей короткая память, она еще короче, когда хочется поверить в обратное. Тот парнишка с пробором исчез навсегда, — Кеша задорно приосанился, изыскано проведя рукой по своим новым отращенным волосам и по своему двубортному костюму итальянского кроя из шелка дюпиони без единой затяжки. Ты только сейчас — на фоне этой закомплексованной комнаты — заметила, какой твой супруг сделался элегантный. Это преображение не сразу бросалось в глаза именно из-за привычности нового образа — Кеша уже давно приноровился играть денди, и щеголять у него получалось очень естественно. Он не выходил из образа даже дома, наедине с семьей.

— А документы? Ты что, развелся со мной, пока я болела?

— По документам мы в браке, но об этом нельзя распространяться. Это не афишируют.

— А Инна?

— Инна Иннокентьевна не мелькает в СМИ, я не вожу ее по телестудиям и творческим вечерам, в отличие от Бориса и Лавра. Она помогает мне здесь.

— Некрасиво, неэтично получается, — ты рухнула в кресло, оказавшись словно в плюшевом скафандре. Теперь голос Кеши доносился откуда-то издалека. Гармония, красота, добродетель — все эти понятия остались только словами. Вряд ли тебе теперь когда-нибудь удастся их воплотить.

С другой стороны: должен ли учитель полностью соответствовать тому, чему он учит своих последователей? Неважно, если правда вскроется, безымянному поклоннику и покупателю твоего творчества будет наплевать на то, что ты чувствовала после смерти Бориса, на твою депрессию. Ведь ты действительно скорбела, второй брак и есть тому доказательство. Потеряв почву под ногами, ты поторопилась обзавестись новой семьей, основой.

— Да ты, предательница, изменяешь своему горячо любимому вдохновителю с простым смертным, — Кеша, облизнув палец и поправив брови, обернулся к твоему креслу. — Наши отношения всегда были темны и незаметны, как брак Данте с Геммой Донати или Петрарки с той неизвестной.

— Ты читал мои заготовки к диссертации? — выглянула ты из своего убежища.

— Душка, я читал твою диссертацию. Кстати, поздравляю с защитой.

— Ты шутишь?! — ты вскочила с кресла. Недавней задумчивости и стыда как не бывало. — Когда это произошло?!

— Десять лет назад пятого июня.

— Значит, я приходила в себя?

— Как обычно, периодами, и почти все забывала после очередного пробуждения, — Кеша сел на твое место и откинул голову, наслаждаясь оставшимся теплом. — Но у тебя было много помощников, — скинув деловые туфли, он положил ноги на выдвижной диванчик, разминая затекшие пальцы. — Невозможно представить, как меня тошнит от твоего Бориса, — пробормотал он, жмурясь, с удовольствием, будто ему делали массаж. — Ты его в гроб — он в окно. Иногда мне кажется, что этот дом и весь Буян одержим его духом, — сладко и мучительно потянувшись, Кеша обмяк и развалился в кресле.

— А? — ты прослушала. — Вот бы прочитать, посмотреть. Знаешь, мне кажется, я видела ее во сне, — ты уже думала о своей диссертации.

— Уверен, ты и так ее помнишь на зубок. Все, что касалось самого этого клоуна в красном колпаке и его пассии, ты никогда не забывала. Но ты молодец, собрала, прочитала всю эту заумь и ахинею, поглумилась, — Кеша говорил, приложив руку ко лбу. Еще час назад он был сама вежливость и предусмотрительность, а теперь вмиг превратился в смертельно уставшего человека, даже глаз не мог поднять на собеседницу.

— Я и не думала над ним глумиться! — Хотя в словах мужа была логика. Если так уважаешь, то зачем копаться в грязном белье своего учителя? Но разве законная супруга — это грязное белье? Грязью скорее можно назвать побочную любовь — Беатриче — вознесенную на небесный пьедестал.

Данте поселил ее среди лучших, добрейших людей, но заслуживает ли она подобного соседства? Еще при первом прочтении тебя смутило это явное кумовство. Не место ли Беатриче внизу, на втором круге среди горе-любовников или на первом?

Но между реальной Беатриче и Данте не было связи. Ну да, они не ложились в одну постель, но что это, по сути, меняет? Между ними все равно протянулась красная нить. Сегодня бы это назвали эмоциональной изменой, когда человек всеми мыслями и чувствами обращен к другому лицу.

Неужели ты неосознанно мстишь Данте за его предательство, за то, что он неидеален. Он не оправдал твоих надежд. А, ладно, зато у тебя теперь есть Гемма Донати, которую ты выпустила из тени почти тысячу лет спустя после создания «Новой жизни» и «Комедии».

— Кстати, а я нашла настоящее имя жены Петрарки? Я помню: Франческа. Верно?

Но Кеше уже надоел разговор на возвышенные темы.

— Пора в кроватку, Душенька, — он указал вялой рукой на подиум, на котором возвышался альков, словно колдовской жертвенник. Цвет мяса и крови — неприятно. Но при этом цвет страсти и любви. Слишком много противоречий. В конце концов, ты можешь сейчас лечь и не проснуться. Так зачем вникать, ломать голову над сегодняшним днем?

Вы с Кешей хорошо спрятали и замаскировали свою любовь — не подступиться. Вы скрывали свои чувства, как тайные любовники — очень пикантно! Однако, по виду, Кеша знатно устал от всех этих маневров.

Третья часть. Глава 115

Вы легли под шуршащее воздушное покрывало.

— Как чудно спать на круглой кровати, — ты все не могла угомониться, словно расшалившийся под вечер ребенок. В высокое изголовье были вдеты прямоугольные зеркальца. Они загадочно поблескивали, подмигивали на неуловимом свете.

Ты уже задремала, как откуда-то послышался мелкий топот и визг. Кеша, не объясняя причин, быстро вышел и вскоре вернулся.

— Что случилось?

— Ничего, Душа, спи, — муж вновь улегся рядом, обняв подушку — а не тебя.

— Ты еще что-то скрываешь?

— Пожалуйста, спи, — он был на взводе.

А вдруг дело в Инне? А вдруг это ее детишки? Или дети твоих сыновей? Ты, получается, стала бабушкой до тридцати. Тебе не терпелось вызнать подробности. В предвкушении хороших новостей ты уснула.

Несмотря на приподнятое настроение, в голову лезли только мрачные картины. Тебе снился прежний Буян, который ты покинула, по ощущениям, только вчера. Но это был темный, сумрачный Буян, лишенный затаенного огня, радуги, молнии.

Третья часть. Глава 116 Муки совести

Сюжета у сна не было, хотя прослеживалась единая идея, стилистика: будто ты смотрела один фильм, поделенный на перемешанные эпизоды. Вот ты идешь в магазин, чтобы купить Борису и сыновьям местных вкусностей. Вот ты встречаешь в очереди подростка с сестрой, сейчас между вами состоится знаменательный диалог.

Это Кеша и Рита — Лолкины дети. Не стоит обижаться — уверяет продавец, когда подходит твоя очередь. Ты поднимаешь глаза на его улыбчивое лицо. Перед тобой взрослый Кеша. На полках позади него не продукты, а всякое барахло, покрытое паутиной и засиженное мухами.

— У вас есть что-нибудь новое?

— Новое? — хмыкает продавец Кеша. — Зачем новое, когда и это хоть куда. Вы просто слишком избалованы своей семьей. Глядите, ваши дети тоже такими вырастут, — после этих слов ты вспомнила о ремне и порке, которой не смогла помешать двадцать лет назад, и зажмурилась от боли, будто тогда выпороли тебя, а не мальчиков.

Когда открыла глаза, картинка уже сменилась. Ты стояла на берегу Следи. По тому берегу бродил кровавый призрак. Он слонялся туда-сюда, размахивая широкими рукавами и шатаясь, как на ходулях. Постойте, да это же тот нелепый Кешин халат, в котором он чуть не продрог до простуды.

Надо бы позвать Кешу, да не хочется, дурное предчувствие. Длинные тонкие русалочьи волосы развиваются по ветру, лицо бледное, как мел. Выражения не разглядеть.

— Кеша! — вырвалось против воли. Дурацкое чувство ответственности за других заставило рискнуть. — Кеша, что с тобой?! — вновь окликнула ты.

Твои слова терялись в нарастающем ветре, кроны деревьев рвались на лоскутки, Следь шипела, как море.

Река брала начало прямо из дольмена, в который когда-то забрался Борис. Вскоре по реке поплыли ниоткуда взявшиеся вещи: поломанная мебель, детская одежка, старые счета. Наверное, их подняло со дна могучим потоком.

Хлама становилось все больше и больше, он застревал на изгибах реки, и Следь с трудом несла его дальше. Вот-вот течение перекроет.

Призрак на противоположном берегу заметался то ли в агонии, то ли в эйфории. Он спустился к самой кромке воды, желая перебраться по обломкам к тебе.

Вот, массивное кресло плотно врезалось в неровное каменистое дно, рядом лег стол со встроенным местом для швейной машинки.

— Кеша, слезай, тебя унесет! — прокричала ты, надеясь, что так и случится.

Дудки. Призрак словно заклял стихию. Вот за стол, ударившись, зацепился твой муж Борис. Он, словно Офелия, безрадостно тонул, что-то говоря или напевая.

Преодолев кресло и стол, Кеша так же равнодушно ступил на грудь и лоб твоего супруга. Ты бросилась навстречу.

— Чтобы стать совершенством, идеалом — надо пройти огонь, воду и песок. И ты станешь ясным и светлым, как стекло, — Борис все громче повторял эту фразу, пока обрушившаяся на него двухъярусная кровать не прижала его ко дну.

Но Борис и не сопротивлялся. Видимо, он так проходил очищение.

А призрак совсем близко. Неприкаянная душа. Расцарапанное до розовых полосок лицо. Гадкая, безжалостная тень убитой молодости.

— Борю собирать в школу, Лавруше приготовить покушать, Инна не съела и половины, — тупо бормотала тень. — Боря поссорился, Лавруша расстроился, Инна расплакалась.

Теперь ты видишь, что Кеша в трауре, он овдовел при живой жене. Его юность и молодость унесло вместе со старым хламом. Перед тобой замученный вдовец.