Еще одна реальность. Стадия первая. Отрицание

Стадия первая. Отрицание. 1. Смерть

Сколько странных вещей должно случиться в мире, чтобы заставить человека поверить во что-то непостижимое? Существование того, что просто не помещается в сознании, не воспринимается разумом – самой мудрой и рациональной частью человека. И это непостижимое можно называть разными словами, относиться по-разному, впрочем, сущность его от этого все же не изменится.

Если бы у меня был выбор, если бы кто-то заранее спросил у моей несчастной души, прежде чем она сольется с телом, хочу ли я прожить обычную жизнь, не втягиваясь ни в какие паранормальные дрязги, или же предпочту добавить перчика, ведь скучная жизнь только для слабаков, то, положа руку на будущее сердце, я, не раздумывая, выбрала бы первое.

Впрочем, об этом меня никто не спросил. Я бы с радостью стала скептиком, увы, данный путь был отведен кому-то другому, но точно не мне.

Человек, вообще, такое существо, которому сложно во всем угодить. Кто-то хочет жизнь проще, кто-то сложнее, для кого-то стимул – семейное благополучие, для кого-то – деньги. В итоге конец все равно один. Всех-всех-всех людей на планете объединяет общее – страх смерти. Которая, к слову, доберется до каждого, невзирая много у него денег или нет, сделал ли он в жизни все, о чем мечтал, или не успел.

То, что рано или поздно мы все умрем, знает каждый. Даже новорожденный младенец, когда его вырывают из благодатного состояния эмбриона, отрезая источник питания и иссушая среду обитания. Делая первый вдох, ребенок протяжно кричит. Да, это тот самый крик боли, ужаса и страха. Перед чем? Конечно же, смертью! Младенец точно знает, что приобрел в комплекте к жизни еще и смерть.

Если бы мы знали, от чего умрем и когда именно это случится, то, скорее всего, сошли бы с ума. Но наш главный страх в жизни прикрывает завеса. У кого-то она очень тяжелая и плотная, у кого-то полегче. Конечно, умирать молодым не хочется, но ведь случается и такое.

Старики к смерти относятся иначе. Нет, есть и те, кто умершего в восемьдесят или девяносто лет с сокрушением называют «скоропостижно скончавшимся». Восемьдесят лет... мне даже представить сложно, как же это много, столько всего можно успеть сделать.

Ах да, возвращаясь к завесе... Так вот у стариков она, как правило, тоньше. Когда в молодости человек полон сил и планов к восьмидесяти годам этот стратегической запас желаний иссякает, наступает логический и понятный конец, который, к слову, этот самый старик предвидел, будучи еще младенцем – в своем крике от самого первого обжигающего вдоха. И, пожалуй, такую смерть я принимаю, но жутко негодую, когда она вмешивается раньше времени.

Конечно, ей виднее, но все же как в мире много роковых аварий и неизлечимых болезней, приближающих неправильный конец – не в старости, а молодости. И никто не отменял проклятий... как в моем случае...

Но для того чтобы прочувствовать всю степень моей неприязни к смерти, стоит начать историю с самого рождения. Как это помню и знаю я.

Рождение ребенка в мир – великая тайна. Некое таинство. До рождения каждый из нас живет в воде. Прям как рыба. Единственный способ связи с внешним миром – пупок. Он же – кормушка. Мы не люди, а всего лишь эмбрионы, но уже живые, можем слышать и чувствовать, но главное – приобретаем душу.

Без души человек – робот. Все эмоции, ощущения, гениальные и не очень идеи идут от нее. Душа, своего рода, ключик к нашему разуму, поэтому, когда умирает человек, мы хороним только его тело, но не душу. А что происходит с душой дальше? Хм, хороший вопрос, на который можно ответить просто: «Не умрешь, не узнаешь!» Вот только умирать не хочется...

Я долгожданный ребенок в семье, но у нас есть большая тайна, о которой мы знаем, но никогда не говорим. Мое рождение – чудо, так как до меня мама сделала то, что медицина называет абортом, а любая традиционная религия – убийством, смертным грехом.

Но в нашем обществе это не редкость, многие врачи часто сами настаивают на таком вмешательстве, иногда по медицинским показаниям, а иногда нет. Я где-то читала, что многие клиники зарабатывают таким образом.

Но моя мама не пошла в такую клинику, а обратилась к помощи какой-то повитухи. Случилось это неспроста, просто маме на тот момент исполнилось шестнадцать, и она испугалась гнева родителей, с которыми у нее были далеко не простые отношения.

Подробностей о прошлой жизни в отчем доме мама никогда не рассказывала, иногда, правда, случайно проговаривалась, иногда с неохотой делилась, когда я на нее наседала. Все-таки это же мои дедушка и бабушка, а у нас даже фотографий их не имелось. В общем, признаюсь сразу, темная история, но об этом позже.

Главное то, что мама еще в детстве задумала сбежать из дому, как только ей исполнится восемнадцать лет, и упорно к этому стремилась. Ребенок оказался некстати. Нет, моя мама вовсе не безответственная, она отличница, активистка и просто душа компании. Всегда знала себе цену и никогда не водила сомнительных знакомств, а единственным мужчиной в ее жизни был папа.

Познакомились папа и мама еще в школе, учились вместе с первого класса. Дружба между ними сразу не задалась, папа был хулиганистым и драчливым, а мама – умной и правильной, чем жутко его бесила. Да и она не упускала момента подколоть одноклассника. В общем, парочка своей антипатии в отношении друг друга не скрывала, а вот в восьмом классе у обоих что-то перещелкнуло, обоюдная ненависть переросла в любовь. Так и прожили они двадцать лет душа в душу, а потом внезапно что-то снова перещелкнуло, и они развелись. Впрочем, на отношения ликвидация штампа из паспорта никак не повлияла. Но об этом тоже чуть позже.

Итак, возвращаемся. Мама выбрала свой путь. Ей нужно было закончить школу, она хотела детей, только позже. Думала, что придет на процедуру и все произойдет быстро, но повитуха сказала, что убийство ребенка – большой грех, что за это и проклясть можно, мол, она умеет.

– Запугать меня, наверное, хотела. И то, что я сама ребенок, ее совсем не волновало! – сокрушалась мама спустя годы своей подруге тете Клаве. Я же стояла за дверью и без стеснения совести подслушивала. – Представляешь, сказала приходить мне через неделю! Представляешь?

– И ты вернулась? – подала голос тетя Клава. Эта история для женщины явно стала откровением, как и для меня. Подруги сидели на кухне и пили чай с капельками винной настойки – бурды моей бабушки по отцовской линии. Этими капельками поили и брата с сестрой, когда они заболевали, но, похоже, в тот вечер женщины накапали себе чуть больше положенного, чем и развязали мамин язык. – Подожди, тебе шестнадцать было? Значит...

Тетя Клава замолчала, явно производя в мозгу подсчеты. Я тоже использовала паузу именно для этого.

– Вернулась, – сообщила мама и стукнула кулаком по столу, а потом икнула. – Представляешь, мне снова отгулы дали, а врачей же не хватает! Что происходит, разве я не п-профессионал своего дела?

– П-профессионал! – подтвердила собеседница и тоже икнула. – Но ты себя в зеркало видела? На тебе же лица нет вторую неделю. Да и в отпуске ты когда была последний раз? Тебе нужно отдохнуть!

– Я в полном порядке! – отрезала мама.

– Этот развод тебя подкосил! – стояла на своем тетя Клава. – Отдых и точка! А вдруг кого прирежешь случайно?

– Я прирежу? – ахнула мама. – Да я лучший врач в нашей больнице! Профессионал. Ик. Ой.

Женщины замолчали, а я захотела ворваться на кухню и потребовать продолжения недавнего разговора про то, как мама сходила к повитухе. Раз у меня не было старшего лет на десять брата или сестры, понятно, что произошло.

– Так сделала аборт? – к счастью спросила тетя Клава, возвращаясь к начатой теме, а я тут же приложилась ухом к двери, чуть ли не срастаясь с ней.

– Угу, – буркнула мама, но подробностей в тот раз вытянуть не удалось. – Как думаешь, дети сильно переживают наш развод? Они ведь так любят папу. Я ведь не испорчу им психику?

– Брось, разводы сейчас популярнее самих браков! – отмахнулась тетя Клава.

Я постояла еще минут пять, слушая о том, как две подвыпившие женщины песочат папу, придумывая ему миллион несуществующих недостатков. Затем последовало мамино признание, что ее бес попутал, и она до сих пор любит «этого паразита». Когда подруги решили поплакать, я пошла спать. Впрочем, уснуть так и не получилось. После услышанного мне не давала покоя мысль, что наша семья проклята. Точнее мама, а мамино проклятие передалось мне, ведь, получалось, я заняла место своего нерожденного брата или сестры.

Когда маме исполнилось восемнадцать, она тут же уехала с папой в другой город. И все, казалось бы, стало хорошо, вот только через пару лет, когда мои родители уже всерьез задумались о ребенке, но ничего не получалось, маме поставили диагноз – бесплодие.

Моя мама – медик, всегда и во всем ищущий логическое объяснение. Да, возможно, было бы проще все списать на проклятие, но ведь женщины, которые делают аборты, часто становятся бесплодными. Это статистика, против нее не попрешь. Но, думаю, мама в то время даже не вспомнила про ту повитуху. А вот у меня в двенадцать лет после подслушанного на кухни разговора словно глаза открылись. Конечно, я и раньше думала о чем-то подобном, но ведь это казалось полным бредом. Какое еще проклятие? В каком веке мы живем?!

Мама готова была на любую операцию, но врачи не давали никаких гарантий. Казалось, выхода нет, но тут случилось чудо – в мамином животе поселилась я. Причем, без всякого там предупреждения и планирования, когда родители уже смирились с приговором и начали подумывать взять ребенка из детского дома.

Но счастье оказалось не долгим, после третьего месяца моего пребывания в новом домике, у меня обнаружилась какая-то страшная патология. И прозвучал приговор – «Пока не поздно, срочно на аборт!»

Маме теперь исполнилось двадцать пять и после одного аборта она уже чуть не стала бесплодной. А вдруг это вообще был единственный шанс из миллиона на рождение ребенка? И пускай даже больного.

«Ничего, вылечим!» – уверенно заявляла мама. Но врачам это не нравилось, они пугали новыми различными патологиями, мол, не все можно вылечить, одно дело врожденный порок сердца, например, а совсем другое отсутствие какого-нибудь органа или части тела. В общем, нарисовали меня настоящим монстром, но мама решение не поменяла. Тогда ее принялись запугивать летальным исходом. Уже не для меня, а для самой мамы, но и тут не помогло.

Папа в курсе вердиктов врачей не был. Мама его с собой на приемы не брала, специально придумывала миллион причин, а потом рассказывала, что беременность протекает хорошо, показывала рентгены и снимки, в которых папа ничего не понимал, но верил маме. Родители и имя для меня придумали задолго до рождения, и кроватку купили, а еще горы ползунков и распашонок. Живот рос, росла и я, а узи по-прежнему не предвещало ничего хорошего.

Как-то папа застал маму за монитором компьютера, изучающую страницу ритуальных услуг. Вот тогда он впервые задумался над тем, что что-то идет не так, позвонил в больницу, и так получилось, что сразу же попал на маминого лечащего врача.

Изначально, узнав о маминой беременности, к выбору клиники родители подошли с пристрастием, взяли ту, что находилась далеко от нашего дома, но зато лучшая в городе по отзывам. И пускай врач попался негативно настроенным, он не единственный такой. Зато аппаратура современная, персонал дружелюбный, да и условия не сравнятся с нашей бесплатной больницей. В общем, рожать было решено там. Но до того самого момента, пока папа случайно не попал на врача и не узнал для себя много нового. Оказывается, мамина беременность – ужасный риск, на который оба супруга пошли. Мама даже принесла подписанную папой бумагу, что о последствиях плохого исхода он оповещен и претензий к клинике не имеет. Правда, подпись поставила мама.

Папа у меня довольно эмоциональный человек. Выслушал врача спокойно, а потом взорвался и пошел разбираться в соседнюю комнату. Мало того, что жена может погибнуть, ребенок родиться инвалидом, либо тоже умереть, так еще на всем этом стоит папина подпись.

– Фальсификация! – прогремел папа в тот новогодний вечер. Да уж такого новогоднего подарка он точно не ждал.

Маме нельзя было нервничать, но папа не сдержался. Сложно сказать, кто из них пережил скандал сильнее, но в больницу поехали оба – папа с поднявшимся давлением, мама с преждевременными схватками. Только сегодня утром она ассистировала на операции, после чего снова отказывалась уходить в декретный отпуск. И если бы врачей в больнице хватало, вряд ли с мамой стали церемониться, а тут пошли, так сказать, навстречу, ведь мама горела на работе, хотела стать хорошим хирургом.

Так вот, папиными стараниями я попросилась на свет раньше времени на целый месяц. Я где-то читала, что по статистике восьмимесячные дети умирают чаще семимесячных. В общем, мои шансы изначально были не высокими. Но довезли нас быстро, мы как раз жили через дорогу от больницы.

Увы, но о клинике с хорошими отзывами, где мама собиралась ранее рожать, оба родителя внезапно забыли. Да и не успели бы маму довезти – я не просто сильно, а очень сильно просилась на выход.

Узнав, что мама рожает, ее коллеги сбежались в соседний корпус, где располагалось родильное отделение. Так как день моего рождения выпал на 31 декабря, в больнице оставалось не так много персонала, но все, кто был там непременно хотели оказать любую помощь. Мама всегда умела находить с людьми общий язык.

Не будь мамины знакомые врачами, интернами и медсестрами, акушерки родильного отделения давно бы разогнали весь этот балаган, но тут как-то прогонять сотрудников своей же больницы рука не поднималась. К тому же очень скоро потребовалась помощь хирурга – стало ясно, что по собственной воле я выйти не смогу, да и кровотечение у мамы открылось. А тут и звать никого не потребовалось – под рукой оказалось сразу несколько специалистов, в том числе и дядя Рома. О нем я скажу чуть позже, но, как мне не приятно об этом говорить, именно он принимал важную роль в моем появлении на свет.

Так вот, встала я, значит, как кость в горле, да еще пуповина вокруг шеи обмоталась. Решили срочно резать, но пока к этому шла подготовка, прошло еще немного времени, за которое мама испытала не одну схватку, я с горем как-то сумела продвинуться дальше.

В общем, избавлю вас от довольно неприятных подробностей своего рождения. Но скажу так – тяжело было не только мне и маме, а еще друзьям, знакомым и коллегам, присутствующим в тот день, но и папе, который, пока шла операция по моему извлечению, бегал по больнице и тщетно пытался нас отыскать.

Закончилось все более-менее хорошо – меня, прилично придушенную, страшно недоношенную, жуть какую страшную, но со всеми необходимыми конечностями и без дополнительных частей тела, вытащили из мамы 1 января ровно в 00:01.

Знаете, сколько весит душа человека? Всего 21 грамм. В свое время ученые проводили эксперименты и это доказали. Значит, правильно получается, что тело без души все-таки робот. А душа без тела... Да уж, как ни странно, но именно жизнью души вне тела мне пришлось озаботиться гораздо позже – незадолго до своего девятнадцатилетия. А пока в свой первый день жизни я издала первый крик ужаса, после чего была отправлена в инкубатор для недоношенных детей.

Пессимистические прогнозы врачей не увенчались успехом. Мама выжила, очнулась, и обнаружила сдутый живот. Первые секунды на нее нашел ступор, а потом она разрыдалась. Ее поддержали и все остальные, кто оставался в палате. У мамы так заразительно получалось плакать, что ее просто не могли не поддержать, а когда все вдоволь нарыдались, одна из медсестер сказала, что хоть я и слабенькая, но явно родилась в рубашке и непременно выживу.

– Ребенок... выжил... – прохрипела мама, решившая, что от меня осталось только бренное бездыханное тельце.

– Девочка... – сообщила медсестра.

– Девочка? – запыхавшись, переспросил папа, все-таки нашедший мамину палату.

– Живая... – подтвердила заплаканная мама и обессиленно рухнула в обморок.

Вот так я и появилась на свет. Выжила, несколько дней пролежала в реанимации под разными аппаратами, но вскоре была выписана, и родители с гордостью понесли меня домой. И на этом было положено начало наших бед. Точнее моих. Впрочем, мы с родителями единое целое, поэтому мои несчастья они переживали как свои.

Спустя годы в семье родились еще двое детей – сначала мальчик Андрей, потом девочка Юля. Вполне здоровые, без единых патологий на рентгенах узи, об абортах в их случаях никто из врачей даже не заикался. Рождались они в мир быстро и задорно.

Я до сих пор не знаю причины, почему родители развелись. Возможно, у них родились бы и еще дети, впрочем, случилось то, что случилось. Первое время было тяжело, папа и мама отдалились от нас. Папа вовсе уехал на заработки в другой город, а мама стала пропадать на работе. Мне еще не исполнилось тринадцати, а я уже стала нянькой восьмилетнему брату и четырехлетней сестре. Благо, что дедушка и бабушка по отцовской линии жили в соседнем подъезде и помогали нам всем, чем только могли. Но все же я проводила с Андреем и Юлей времени больше всех, они были непоседами, у брата как раз формировался несносный характер, но в остальном дети росли абсолютно нормальными. В отличие от меня.

Я никогда не болела, не получала травм. Брат с сестрой пережили не одну простуду и грипп, ветрянку, скарлатину, свинку... Сестра являлась явным лидером по всем вирусным заболеваниям, те словно поджидали Юлю за каждым углом. А вот брат был спецом по всевозможным переломам и вывихам. С меня же все как с гуся вода. Я даже пораниться не могла – все порезы затягивались сами собой словно в каком-то фантастическом фильме. Но что же это? Дар или... проклятие?

Нет, я не супергерой. В году существовал один единственный день, которого я панически боялась на протяжении всей своей жизни – канун моего дня рождения. Не знаю, отыгрывалась ли природа в этот день за то, что я вопреки всему выжила, но каждое 31 декабря для меня наступал маленький конец света.

Смерть... Наверное, я боялась ее сильнее любого человека. И было в этом страхе что-то паническое, животное и необузданное. Я бы отдала что угодно, лишь бы она не приходила каждый год, но, увы, не в моих силах было это изменить.

Моя неуязвимость во все дни кроме Нового года – некая блажь, постоянно напоминающая мне о смерти. Кто-то встречается со смертью всего один раз в жизни, кто-то два, ну максимум три. Смерть не любит играть, у нее нет свободного времени, если она приходит, то только для того, чтобы забрать.

Моя жизнь – большая волна. Она поднимается и плавно несется к берегу, чтобы об него разбиться. Каждая такая волна – прожитый год моей жизни. Иногда чуть больше и насыщеннее, иногда – меньше и скучнее. Но так или иначе она всегда стремится к берегу, где стоит озлобленная смерть и надеется в этот год уж точно прибрать меня к рукам.

Смерть явно держит на меня обиду, раз приходит каждый год ровно по расписанию, стучит своей костяной ногой и в нетерпении скрещивает пальцы. Я понимала, что рано или поздно мои силы закончатся, и смерть получит то, что хочет, – мою душу, выбравшуюся из оболочки тела. Но пока волны год за годом бились о берег и возвращались обратно в океан. Я боролась.

И, наверное, я была самым большим ценителем жизни. Мне странно видеть людей, которые вечно всем недовольны, которым всегда чего-то не хватает – денег, славы, любви. И нет, чтобы понять: нужно довольствоваться тем, что есть, ведь в любой момент ты можешь этого лишиться. Нужно любить не идолов, которых человек себе создает, а то, что дано ему первоначально, но он этого даже не замечает.

Жизнь прекрасна в своей красоте. Каждый вздох, каждый рассвет или закат, крик птицы или урчание кошки, треск костра или шум прибоя. Только благодаря жизни можно все это услышать и увидеть. Но жизнь может быть очень коротка.

Чем раньше начинаешь замечать прекрасное, тем лучше. Ведь нет никаких гарантий, что следующий день непременно наступит. Может внезапно оторваться тромб или случиться сердечный приступ. А идя по улице в магазин или на работу, на пути тебе не повстречается группа бандитов. Или с управлением не справится лихой водитель.

Думать о загробном мире я начала после смерти лучшей подруги Лады. Раньше я воспринимала только одну жизнь – в нашем мире, а когда подруги не стало, и я с трудом, но смогла это осознать, жизнь для меня поделилась на «до» и «после».

Так гораздо лучше. Уходить в никуда – страшнее, чем знать, что твой уход из земного мира не станет концом для новой жизни в мире небесном. Верить в то, что он существует, – большое счастье, ведь если нет другого мира, то и жизнь на Земле бесполезна. Для чего совершать добрые поступки, быть хорошим человеком?! Почему взрослые с детства учат нас добру и морали?!

То, что я родилась со своей странной патологией, врачи не знали. Знай они, что я излечиваю раны, словно оборотень или вампир, избежать над собой опытов у меня бы точно не получилось. Примечательно, правда, и то, что об этом в первые годы моей жизни не знали и родители.

Думаю, не будь мама сама медиком, скрыть некоторые факты о моих способностях вряд ли получилось бы. Главное, что в самый тяжелый день моей жизни рядом всегда находилась мама. Родители радовались, что у меня такой крепкий иммунитет, думали, что из-за того, что я ничем не болею в течение года, организм изнашивается и происходит то, что происходит.

Анализы у меня всегда были хорошие, хоть в космос лети. Значит, медицина в моем случае не помощник. Если бы у меня имелась какая-то известная патология, кровь бы это показала, значит, решение проблемы таилось в чем-то другом. Вот только беда – пока я тщетно искала ее причину, уходило драгоценное время. Каждый новый год я переживала все сложнее. Например, в прошлом меня еле откачали.

Больше всего в своей жизни я ненавидела две вещи – больницы и смерть. Но хуже всего то, что я сама была вынуждена собираться и идти в больницу, где мы с мамой дожидались наступления ночи и моего маленького ада на земле.

Мучилась я ровно сутки, частично пребывая в сознании и местами выныривая из него. Жизнь в моем теле угасала, каждая минута ощущалась как вечность. У меня отказывали органы, открывалось внутреннее кровотечение, наступали сердечные приступы, инсульты и много что еще. И все поставленные в этот день диагнозы – либо не слишком совместимы с жизнью, либо предполагали долгое реабилитационное лечение. Не лучшие прогнозы, правда?

Впрочем, с наступлением 1 января и времени – 00:01 я всегда приходила в норму. Более того, у меня не оставалось ни одного шрама после многочисленных операций, что, конечно, стало для мамы большим открытием. Снова шалит иммунитет? Однажды мама и вовсе решилась оперировать меня около полуночи. А сразу после боя курантов стала очевидцем, как я прихожу в себя от наркоза под светом ламп, а раны сами собой затягиваются.

У больниц был особый запах. Такой горьковато-сладковатый, он преследовал меня и в обычной жизни. То на лестничной площадке повеет, то возле подъезда... В больнице же он был просто удушающий. Я страдала столько, сколько себя помнила, жила, словно на пороховой бочке, готовилась каждый год к тому, что не выживу. Проносило. Но не успевала я успокоиться, как незаметно подступала очередная зима.

В школе у меня было много знакомых, я, как и мама, наверное, обладала даром становиться душой компании. Но настоящая подруга у меня была одна. Та, которой я могла доверить свою главную тайну. А ведь я даже описать словами не могу, как тяжело держать это в себе.

Раньше моей самой большой мечтой было поучаствовать в предновогодней суете, нарядить елку незадолго до полуночи, встретить ряженого Деда Мороза со Снегурочкой, услышать бой курантов, загадав сокровенное желание, которое непременно сбудется в этот момент, торжественно развернуть свой новогодний подарок. Именно в сокровенную новогоднюю ночь!

Но мало того, что я не могла всего этого сделать, так еще портила праздник семье. Мама была вынуждена встречать Новый год в больнице, дрожащими пальцами, подключая меня к реанимационным аппаратам, измученный волнением папа находился неподалеку, разрываясь между остальными детьми, оставленных с его родителями, и мной. Дедушка и бабушка тоже места себе не находили, молились и каждые полчаса звонили папе, интересуясь, не стало ли мне легче. Брат и сестра, наверное, ненавидели меня, так как тоже были лишены нормального праздника.

Еще я очень хотела встретить Новый год с Ладой, устроить пижамную вечеринку, пойти на каток, увидеть праздничный салют, зажечь бенгальские огни... Столько возможностей, но ни одна из них неосуществима. Чем старше я становилась, тем сильнее убеждалась, что Новый год – мой самый нелюбимый праздник.

Пока я умирала в новогоднюю ночь под бой курантов, мои родные загадывали единственное желание – мою жизнь. А смерть не халтурила, являлась снова и снова, но уходила ни с чем, обозленная еще сильнее прежнего.

Уходила, но обещала вернуться в будущем году. И каждый следующий Новый год мог стать для меня последним.

Стадия первая. Отрицание. 2. Гадалка

Когда я открыла глаза и ничего не увидела кроме кромешной темноты, то, конечно же, испугалась, ведь темнота – один из моих самых больших страхов, всегда ассоциирующийся со смертью. Вот закрою глаза и больше не смогу их открыть. В детстве я даже моргать боялась, не говоря уже о том, чтобы спать. Но ведь человек не может обходиться без сна. Вскоре я это поняла. Да и к морганию вроде бы тоже привыкла, даже перестала замечать, как это происходит. Но буря страстей, побуждаемая темнотой во время сна, никуда не девалась.

В детстве, когда я засыпала, рядом обязательно находился кто-то из родных и держал меня за руку. Так в моей комнате появился светильник – защитник от тьмы и невзгод, хранитель покоя и сна. Я знала, что в любой момент могу проснуться, мамы или папы рядом не будет, зато окажется свет.

Я взрослела, родители больше не держали меня за руку перед сном, а вот добрый старый ночник служил на славу. Со временем старая модель лампы была заменена на более современную, теперь свет возле кровати не гас даже днем. Брат этим пользовался.

Сразу скажу, отношения с Андреем у нас не самые теплые. Точнее – что никто из нас друг друга пока не убил – настоящее чудо. Но постепенно становилось только хуже – брат несноснее, я – нетерпимее. Удивительно, что раньше Андрей души во мне не чаял и везде ходил хвостиком. Но года четыре назад что-то в нем переклинило, брат замкнулся в себе, возненавидел меня, испортил отношения со всеми прежними друзьями и знакомыми. Почему это произошло, я так и не поняла, но на смену хороших качеств выдвинулись худшие.

На двери комнаты брата висел большой замок. Негласно туда воспрещался вход всем в семье, а вот в отношении меня еще и имелась особенная табличка. Знаете, такие еще вешают на заборы от грабителей, оповещая, что на участке живет злая собака.

И чем же я Андрею насолила-то? Или дело не только во мне? Я беспокоилась по этому поводу, даже консультировалась с родителями, предлагая сводить брата к психологу, но мама тревогу не разделяла, считала всему виной переходный возраст брата. «Нужно подождать, скоро все пройдет, в его возрасте ты тоже была неспокойной!» – говорила мама. Папа, скрипя сердцем, соглашался, а вот я что-то не помнила, чтобы вела себя так же, как Андрей. Насколько я знала, у меня вообще не было переходного возраста.

Но сколько времени займет возвращение нормального Андрея, мама не уточняла. А я погуглила и узнала, что переходный возраст у всех подростков проходит по-разному, может длиться вплоть до восемнадцати лет. Сейчас брату пятнадцать, прогнозы на будущее меня совсем не утешали.

Другое дело – Юля. Ей одиннадцать, она умна не по годам, переходным возрастом пока не страдает и в отличие от брата слушается меня во всем. Конечно, сестра немного навязчива... Ладно-ладно, не немного, а много. Но все-таки это лучше, чем знать, что кто-то за стенкой квартиры люто тебя ненавидит.

Юля стала не только моим новых хвостиком, вместо утраченного четыре года назад Андрея, но и посланцем мира и доброй воли в наших с братом отношениях. И сколько же попыток Юля предпринимала, чтобы нас помирить... А мы, собственно говоря, с Андреем и не ссорились, просто на дух друг друга не переносили.

А еще брат повадился по ночам пробираться к нам в комнату, пользуясь тем, что на двери не было замка. И вовсе не потому, что я не хотела уподобляться Андрею, а просто боялась спать с закрытой дверью. Так вот, брат выключал мой светильник, пробираясь под покровом ночи, а заодно и светильник Юли. Нет, сестра не боялась темноты, она попросила купить себе лампу чисто из солидарности ко мне. И благо, что я редко просыпалась ночью, в противном случае будила бы весь дом своими воплями. Везло, что Юля спала чутко и почти всегда успевала включить ночники до моего пробуждения.

Сейчас, похоже, я все же проснулась первой. И уже хотела было закричать, но передумала. Не дам брату повода для радости. Просто включу светильник и сделаю вид, что ничего не произошло. Ну, сколько можно бояться?!

Прежде чем протянуть руку к тумбочке, я замерла и прислушалась. Постепенно нарастал какой-то странный неразборчивый шум, словно помехи из радио. Может быть, я все-таки поспешила со своим решением не бояться? Этим можно было бы заняться и завтра, а пока...

– Ма-ам? – позвала я, тщетно пытаясь не поддаваться панике. Я попыталась дотянуться до лампы, чтобы включить свет, но не тут-то было. Мои пальцы хватали лишь воздух.

Светильник обычно стоял совсем рядом на прикроватной тумбочке, вместе с лежащими на ней телефоном и планшетом. Ладно, допустим, ночник и технику Андрей забрал с собой, но тумбочка-то куда делась?! Она была старинной, дубовой, довольно тяжелой. Решись брат ее поднять, точно бы надорвался, а вздумай тащить по полу, мы бы это услышали.

– Юль, ты спишь? – обратилась я в темноте, предположительно туда, где могла находиться кровать сестры.

Шум из радио тем временем усиливался, становился более разборчивым, а ни мама, ни Юля мне так и не отвечали. Я хотела слезть с кровати, но внезапно обнаружила под собой пол. Получалось, что я упала? Значит, проснулась потому, что упала с кровати? Но почему никто не отреагировал на учиненный мной грохот? Я, конечно, вешу не так много, но все же буду потяжелее дубовой тумбочки...

Сестра спала чутко, да и мама сегодня ночевала дома... Вроде бы... До меня внезапно дошло, что я не помнила, как ложилась спать, не было воспоминаний и об ужине, и о ставшей для нас с Юлей традиционной вечерней болтовне, о том, как прошел день. Ничего! Словно все мои воспоминания угодили в черную дыру, такую же, как и обстановка кругом.

– Что происходит? – прошептала я, ощупывая руками гладкий пол, похожий на кафельную плитку, а не на привычный мягкий, пушистый ковер, расстеленный перед моей кроватью. – Кто-нибудь...

Нет, мне совсем не нравились такие шутки. Да и шутки ли это были? Андрей умудрился перетащить меня в ванную или на кухню? Но почему кругом нет знакомых предметов. Не потому ли, что я не дома?!

– Ладно, это совсем не смешно! – испугавшись не на шутку, обратилась я к темноте и с остервенением принялась тереть глаза. – Пожалуйста, прекратите и включите свет. Мне, правда, очень страшно... – добавила я тихо и жалобно.

Я вскинула голову, в надежде, что жуткое наваждение пройдет, и действительно неподалеку появилась белая полоска света. Дверь! Свет сочился из-под двери. А за ней уже совсем отчетливо слышались голоса. Я растерянно заморгала, потихоньку начав различать обстановку.

Света, чтобы рассмотреть все хорошо не хватало, но я все же обнаружила вокруг себя полки, заваленные каким-то хламом. Скорее всего, это была кладовка, вот и силуэт швабры стал вырисовываться, и ведра, и какие-то моющие средства с ворохами тряпок и туалетной бумаги. Я, кажется, начала привыкать к темноте и уже не так сильно ее боялась.

Оттолкнувшись от пола, я вскочила на ноги, судорожно пытаясь вспомнить, почему все-таки ничего не помнила. Но мысли разбегались, явно не желая быть пойманными. Они что-то скрывали, а я... я...

Я должна была быть в другом месте, но точно ни в какой-то кладовке! Я торопилась, чтобы куда-то успеть, не планировала идти туда заранее, но бежала в... в... школу?

– Эй, кто-нибудь! – крикнула я.

По идее, голоса за дверью должны были бы стихнуть, прийти мне на подмогу, но нет. И вместо того чтобы ломиться к выходу, пытаться выбраться, я по-прежнему стояла на месте. Даже не знаю, что сильнее меня пугало – невозможность вспомнить то, что произошло раньше, или безумное предположение, что меня похитили, а дверь точно-точно закрыта.

Но кому я вообще сдалась? Моя семя – небогатая, мама врач, папа инженер, а сама я вообще душа компании, ни с кем не имела конфликтов. Ну, разве что с братом, но ведь он не стал бы меня похищать! Ведь так?

Последние полгода в жизни выдались особенно тяжелыми, я замкнулась в себе, ни с кем не общалась, стала почти такой же нелюдимой, как Андрей. Но что произошло, что привело меня сюда? Я с остервенением принялась тереть пальцами лоб и виски. Я словно пазл собирала, заведомо зная, что многих частей в нем не хватает. Впрочем, понимания о том, как я могла оказаться в этой кладовке, не было. Только жуткая головная боль – словно по черепу наждачкой проходились...

– Все! – сказала я себе, резко переставая тереть голову. Вспоминать было невозможно, я расслабилась, а головная боль сразу же ушла, словно ее и не было вовсе. – Прекрасно, похоже меня чем-то накачали! –предположила я, но прекрасного в этом, конечно, ничего не было.

С сомнением взглянув на полоску света, я продолжила стоять на месте, уверенная, что биться в дверь – смысла нет, ведь она заперта. Зато, чисто на всякий случай, похлопала себя по карманам. А как же... Вдруг заперли в кладовке вместе с телефоном? Чтобы я не грустила и, пока жду, поиграла в приложение? Нет... Телефона не было. Надежды особо тоже.

И я могла бы продолжить стоять столбом или сделать что-нибудь, например, подергать за ручку. И только ко мне пришла эта мысль, как тонкая полоска света исчезла, словно кто-то встал с другой стороны двери, а затем в замке провернулся ключ.

Я сделала шаг назад. Получалось, что меня все-таки заметили и решили пообщаться? Так, главное не делать глупостей. Я слышала, похитители этого не любят. Нужно выполнять все, что они скажут, быть послушной. Меня наверняка уже искали родные, Юлька давно забила тревогу!

И почему же это произошло именно сейчас, когда жизнь, мягко сказать, перестала меня радовать? Проблем и так образовалось множество, не хватало еще одной до кучи... Школу я закончила этим летом, но так и не определилась, чем хочу заниматься. В итоге в институт не поступила, на работу тоже устраиваться не стала. Я переживала депрессию, а мой брат не забывал лишний раз напоминать, что я приживалка.

По этому поводу мы с ним чаще всего и ссорились. Поссорились и перед моим уходом в школу... В школу... Что я забыла в школе через полгода после ее окончания?

Мда, та грандиозная ссора стала для моей памяти предпоследним событием до того, как я оказалась на знакомой дорожке, ведущей в школу. Мы орали друг на друга, соседи стучали по батарее, Юля жалась на диване и просила нас успокоиться.

Брат громогласно предлагал мне исчезнуть из их жизни, в ответ я советовала исчезнуть ему самому. В глазах щипали слезы, в горле стоял ком, но я держалась из последних сил. Я ведь заменяла брату и сестре бесплатную няньку, подарила им лучшие годы своей жизни. Вместо того чтобы проводить время со своими сверстниками, бежала домой накормить детей, помочь с уроками, всячески развлечь и утешить, если мама снова пропадала на работе. А сколько времени я провела рядом, когда они болели? Сколько раз бросала все свои дела и мчалась за братом, снова что-то сломавшему, в школу, везла того в больницу – место моего самого большого страха и боли?! И после всего этого я являлась в его газах приживалкой?

Да, не спорю, последние полгода и вправду были тяжелыми, я стала уделять детям меньше внимания, но ведь Андрей тому должен только радоваться. А у меня, между прочим, лучшая подруга умерла!

Да, все по-разному справляются с уходом дорогих людей, вот я справлялась плохо. Лада была для меня светом в конце туннеля, единственным человеком, которому я рассказала свою тайну, так как доверяла подруге больше, чем себе самой. Лада помогала мне в самые тяжелые дни жизни, приводила из тьмы к свету. Являлась лучиком в темном царстве, свет которого теперь погас навсегда, а вместе с ним и смысл моей жизни.

Но в тот момент, когда дверь стала открываться, я внезапно осознала, что все-таки не хочу умирать. Да, я тосковала по подруге, но разве это повод опускать руки и прекращать борьбу? Лада никогда бы так не поступила!

Я напряглась, готовая броситься на врага как хищник, но меня ослепила яркая вспышка не только от света из коридора, но и зажегшейся над головой лампы. Пришлось прикрыть глаза, а когда я снова их открыла, увидела полноватую женщину в синем рабочем халате с ведром и шваброй в руках. На похитительницу она как-то не сильно походила.

Не обращая ни малейшего внимания на меня, женщина убрала руку с выключателя и критично осмотрела полки с рабочим инвентарем – моющие средства, губки и тряпки, которые я теперь прекрасно могла разглядеть. А затем двинулась к шкафу, что был за моей спиной. Но опять – на меня никакой реакции.

Я же увидела за ее спиной светлый коридор. Там были люди, много людей. Чисто гипотетически, пока женщина продолжала делать вид, что меня не замечает, можно было бы добежать до выхода. Не факт, конечно, что меня там не схватят, может, это своего рода проверка – специальный ход, чтобы меня спровоцировать. Я сделаю хуже, разозлю похитителей, но...

– Живем ведь только раз, – шепнула я и осторожно, вдоль шкафчиков, косясь на женщину, направилась к выходу. Стараясь не шуметь, и у меня это прекрасно получалось.

Я боялась лишний раз дышать, а пока трусливо пятилась к проходу, внезапно осознала, что не просто пыталась, а вовсе не дышала. И это стало настоящим открытием. Я охнула и, остановившись, стала себя ощупывать. Руки, ноги, голова, все на месте, вот только ощущались они как-то иначе, словно были моими, но в то же время и нет. К тому же я не смогла как следует сжать руку, чтобы почувствовать боль, а на запястье и вовсе не прощупывался пульс. Тело казалось легким и невесомым, словно я...

– Невидимка? – спросила я, чувствуя, как накатывает паника, а это, казалось бы, бредовое предположение, переросло в новую мысль – «Я умерла?!»

Женщина тем временем закончила разбираться с инвентарем и тоже направилась к выходу, где на пороге замерла я. Но останавливаться уборщица не спешила, похоже, не видела во мне препятствия. Я же попятилась, думая только о том, что никак не могла умереть. Уж это точно бы запомнила!

Внутреннее волнение нарастало, но я не слышала своего сердца, которое сейчас должно было отбивать чечетку. Судорожно глотала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Вот только в отличие от рыбы не задыхалась. «Нет-нет-нет» – мысленно повторяла я, а женщина тем временем приближалась. Она и не думала притормаживать.

В последний момент я все-таки отмерла и попыталась уйти в сторону, чтобы избежать неминуемого столкновения, вот только немного не рассчитала траектории, промахнувшись мимо дверного косяка, да еще в ногах собственных запуталась.

В общем, при нормальном раскладе я должна была бы хорошенько так втемяшиться в стену, но этого не случилось. Из кладовки мое перемещение в ярко освещенный коридор произошло весьма оригинальным и абсолютно безболезненным способом – прямо через стену!

Все-таки, каким бы бредовым ранее предположение не было, оно оказалось верным. Я упала на пол, пройдя, сквозь стену. Туловище оказалось в коридоре, а ноги – за стеной.

Подобный казус случался со мной впервые, никогда еще я не лицезрела своих ног, оказавшихся за белой бетонной стеной, словно раздавленных ею. Состояние шока было сильным. Я закричала, да так громко, как никогда не кричала. Вот только зря. Никто этого так и не услышал. По крайней мере, подбегать, утешать и поднимать меня никто не стал.

Замолчала я только тогда, когда мой голос сел, а женщина с ведром и тряпкой в руке, смешалась с толпой в коридоре и исчезла из поля зрения. Мне очень хотелось рухнуть в обморок от ужаса произошедшего, но вместо этого я подтянула к себе из-за стены ноги, закрыла глаза и замерла. Я слышала только свое равномерное дыхание. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Ненастоящее дыхание, а искусственное. Мои легкие не нуждались в кислороде, но таким образом я могла хоть как-то успокоиться.

Не иначе, как это была какая-то страшная ошибка, недоразумение. Сейчас я успокоюсь, открою глаза и окажусь в своей комнате. Только досчитаю до трех...

– Раз... Два... Три... – прошептала я, вскинула голову, открыла глаза, но передо мной по-прежнему была белая стена. – Что же происходит? Где я?

Но на последний вопрос ответ я знала, ведь это место являлось моим самым большим кошмаром как наяву, так и во сне – больница. Моя больница. В коридоре было довольно много людей – врачи, медсестры, пациенты. Все спешили по своим делам, не обращая на меня ни малейшего внимания. Более того, несколько раз сквозь меня пробежало несколько человек.

Шмыгнув носом, я попыталась призвать горестный плач, но слез выдавить не получилось. Видимо, мертвые не плачут...

– Но я не мертва! – воскликнула я, обращаясь к проходящим мимо людям. А так как мой голос звучал уж очень жалобно и отчаянно, пришлось строже добавить: – Это сон! Я всего лишь сплю!

Последняя идея мне понравилась, да так сильно, что гора, с плеч свалилась. Это догадка вернула меня к жизни. Конечно, ведь самый страшный кошмар для меня был связан с больницей! Нужно только набраться терпения, немного подождать и скоро все закончится, я проснусь, и все снова будет как прежде. К тому же до Нового года у меня целая неделя, рановато для смерти!

Облегченно выдохнув (снова на автомате), я двинулась прочь по украшенному к празднику коридору. И хоть это был сон, выглядело все кругом достаточно реальным – блестящая мишура и дождик, еловые веточки и симпатичные шарики, наряженные елки в горшках, а многие пациенты и даже врачи – в новогодних красных колпаках.

В общем, новогоднее настроение царило даже во сне. Увы, но Новый год являлся моим самым нелюбимым праздником, а теперь еще первый Новый год без Лады... Грустно было это сознавать, полгода прошло, а рана так и не затянулась. Говорят, время лечит, но это не так.

Подруга же всегда не только относилась к моей проблеме с пониманием, она не только не отказалась от нашей дружбы, узнав тайну, но искала решение. Без Лады я давно бы опустила руки. А пока мы с подругой еще не познакомились, миссию по моему избавлению от напасти искал папа.

Мама – медик, человек науки и логики. Папа – не столь категоричен. Поняв, что медицина не даст нужных ответов, он решил обратиться к потусторонним силам. В тайне от мамы, конечно, иначе скандалом бы одним дело не обошлось.

Каждый ребенок знает, что современные гадалки и колдуны – шарлатаны и мошенники, что главная их задача выманить из доверчивых, отчаявшихся клиентов побольше денег.

Я всегда была уверена в том, что если и существуют какие-то паранормальные силы, другие миры и духи, то вряд ли они горят желанием афишировать свое существование. Но если это все же допустить, то люди, с которыми они контактируют, видящие что-то иное, разве не получают дар прозорливости свыше на безвозмездной основе?! Так почему же они из этого делают бизнес?

В общем, факт выкачки денег из доверчивых пользователей явно давал понять, что все это неправда. Но так уж совпало, что в нашей семье внезапно появились хорошие деньги, которые папа сразу же решил пустить на ветер.

Схема у гадалок одинаковая. Они собирают информацию о тебе в интернете, либо любыми другими доступными способами – через знакомых, друзей, соседей. К тому же не редко доверчивые клиенты часто сами обо всем рассказывают, строят собственные предположения, а гадалкам только и остается, что подтвердить созданную легенду. Пользующиеся подобными услугами люди слышат исключительно то, что хотят. Ведь всегда удобно валить все на родовое проклятие, не так ли?

И как бы странно это ни звучало, но именно мой случай под проклятие подходил как никогда. Ну, если знать всю историю, чего мы, конечно, не рассказывали. А угадать самостоятельно ни одна гадалка или экстрасенс, которых мы посетили, так и не смогли.

В итоге наши походы с отцом стали напоминать больше разоблачения. Мы создавали себе выдуманные биографии: жизни, имена, хобби, а гадалки, вместо того чтобы активировать третий глаз и понять, что их обманывают, с радостью проглатывали наживку.

Теперь не мы, а сами шарлатаны становились доверчивыми жертвами. Кстати, некоторые из них даже после наших посещений удаляли свои аккаунты в социальных сетях. Ну, кто бы мог подумать, что они окажутся такими впечатлительными и сами испугаются порчи и страшной рогатой сущности, которая уже стучит в их дом (папиной рукой под столом).

В общем, хоть я и была проклята, а гадалки не могли мне помочь, походы к ним хотя бы поднимали настроение. Ладу я тоже звала, но подруга ограничивалась долгим смехом над моими рассказами. Но все поменялось в начале этого года, когда Лада внезапно сама предложила поехать на сеанс к гадалке. Это произошло через пару недель после Нового года, когда случилось несчастье – погиб парень Лады – Фадей.

На подругу это событие так сильно повлияло, что несколько дней мы не общались. Я рвалась к Ладе, хотела успокоить, утешить, но к ней не пускали. Подруга не отвечала на мои звонки и сообщения, я боялась, что потеряла ее навсегда, но внезапно Лада оказалась на пороге моей квартиры и заявила, что мы едем к гадалке.

Удивления скрыть не получилось, но и возразить я не посмела. Пыталась получить больше информации, но Лада молчала всю дорогу до соседнего города, куда и лежал наш путь. Но кое-что выяснить все же удалось – подруга нашла гадалку на каком-то сайте и записалась на сеанс. Одной ехать ей было страшно, поэтому Лада взяла меня. Вот так просто... Казалось бы.

Местом нашего назначения стала цыганская деревня, расположенная на отшибе города. Добирались мы до нее на нескольких видах транспорта, так как на такси решили сэкономить. Сеанс оказался не дешевым, я сильно терзалась желанием вправить подруге мозги и посоветовать сходить не к гадалке, а к психологу, но Лада была совсем сама не своя. А когда мы добрались, еще и огорошила тем, что сеансов будет два – один для нее, другой для меня. И каждая из нас пройдет через это самостоятельно.

Утомленная дорогой, я все-таки не сдержалась. Мало того, что очередная шарлатанка, выкачивающая из людей деньги, жила у черта на куличиках, так еще Лада не собиралась брать меня на свой сеанс! Так зачем я вообще поехала?

– Знаешь что... – собралась ответить я, нарастающим от гнева голосом, но подруга, словно догадалась, что я собираюсь сказать, схватила меня за руки, прошептав:

– Пожалуйста, мне очень нужна твоя поддержка!

Лада так жалобно на меня смотрела, что я, конечно же, запрятала все свои негативные чувства куда подальше и кивнула. А с крыльца одного из домов уже махала цыганка, зазывая в сени. Женщина оделась в блестящие одежды, надела громкие бусы и браслеты, надушилась так обильно, что я, равнодушная к любым запахам, кроме больничных, зашлась в кашле.

Сложно сказать, сколько ей было лет. В волосах присутствовали седые пряди, а на лице – ни одной морщинки. Мне казалось, что светлые глаза у цыган – нечастое явление. Так вот у этой женщины глаза были не просто светлыми, а очень светлыми. Вначале я даже подумала, что цыганка слепая, но по тому, как она критично стала нас разглядывать, поняла, что со зрением у женщины все хорошо.

Когда наступил сеанс у Лады, я осталась ждать в соседней комнате. Туда меня отвела худая темноволосая девочка примерно Юлиного возраста, наверное, внучка цыганки. Пока мы ждали, она рассматривала меня своими большими карими глазами, нервно теребила кончик косы, кусала нижнюю губу, постоянно вздыхала, явно собиралась что-то спросить, но так и не решилась. Когда пришел мой час, мы с Ладой поменялись местами.

– Ничего не бойся, она замечательная, – шепнула мне подруга, когда я поднялась на ноги. Лада улыбнулась – впервые за долгое время.

Комната цыганки выглядела довольно устрашающе. Окны были плотно зашторены, везде горели свечи, погружая помещение в полумрак, на стенах висели разные амулеты, сушеные травы и цветы, а на столе разложены карты таро. В стороне на полке я увидела магический шар.

– Я бы предпочла... – указывая на шар, сказала я, но увидев на себе пристальный взгляд, невольно замолчала и присела на приготовленный возле стола стул.

Женщина, позвякивая бусами, опустилась напротив и взяла в слегка дрожащие руки карты. Перемешивая их, она по-прежнему не сводила с меня взгляда. Пыталась загипнотизировать? Испугать? Конечно, известные приемчики...

Я пыталась расслабиться, напомнить себе, что ходила часто к гадалкам, но почему-то тревожное чувство, возникшее внезапно, не исчезало. Чтобы отвлечься, я снова принялась осматривать комнату, боковым зрением отмечая, что цыганка во мне уже дыру выжгла. Но тут женщина положила карты обратно на стол и сообщила, что сеанс закончен.

– В смысле? – я была слегка огорошена такой новостью. – Так вы же даже мне ничего не сказали. Что показали карты?

– Картами тут ничего не исправить, – изрекла она.

– Что не исправить? – эхом отозвалась я.

Признаюсь, в первые секунды я жутко испугалась, цыганка стала первой, сказавшей такое. Обычно мне пророчили всякие ужасы, родовые проклятия, порчи, венцы безбрачия... А тут она ничего обо мне не спросила, но сделала вид, что все знает.

«Лада рассказала!» – стало моей следующей мыслью, и я сразу же расслабилась, откинувшись на спинке стула. И больше никакого страха. Цыганка явно решила меня заинтриговать, ждала, что теперь-то я проболтаюсь. Не дождется. В гробовом молчании, нарушаемом треском свечей, мы просидели напротив друг друга не меньше минуты.

– Ладно, – женщина не выдержала первой и, отодвигая стул, поднялась на ноги.

– А что же поможет? – спросила я, вскакивая следом.

Серые глаза цыганки будто видели меня насквозь. Мороз невольно побежал по коже. Нет, люди не умеют читать мысли, она шарлатанка, как и другие. У нее такой подход, сейчас она ничего не скажет, мол, время неудачное, и назначит мне новый сеанс. И, возможно, не один. Лишь бы заработать на моей истории. Нет, ну как Лада могла проболтаться? Мы же договаривались, что подруга сохранит мою тайну!

– Помочь себе можешь только ты сама, – ответила гадалка, направившись к двери. – Выбери правильную сторону! Спаси свою душу!

Она распахнула дверь, а я, испытывая смешанные чувства, пулей выскочила из комнаты. Сдернув с вешалки свое пальто, ни с кем не попрощавшись, я крикнула, что жду на улице и, спустившись с крыльца, выбежала за забор дома гадалки. Через несколько минут следом вышла Лада, взглянув на то, как я топчу на дороге ногами снег, с неким осуждением.

– Ну что полегчало? – обратилась я к подруге первой, не скрывая своего негодования.

Я гневно пнула ногой ком снега. Все-таки как бы Лада ни была расстроена из-за смерти Фадея, как бы ни замкнулась в себе, лишившись стимула жизни, она не имела права рассказывать мою историю. Зачем я вообще поехала?

Гадалка же – хороший психолог. Говорила ведь исключительно общими фразами, не имеющими ко мне никакого отношения! Она планировала, чтобы я вернулась, но пусть даже не мечтает об этом!

– Ты злишься? – нахмурилась Лада.

– Еще бы, – злобно выдохнула я и зашагала в сторону остановки. – Зачем я вообще с тобой потащилась? Как ты могла рассказать обо мне? Это же наша тайна, а вдруг она расскажет кому-то? Решит меня шантажировать? – выпалила я последнюю фразу, осознав весь ужас произошедшего. Ведь и вправду, если кто-то чужой узнает о моем иммунитете к смерти, кроме одного единственного дня в году, я стану не плохим объектом для опытов.

– О чем ты? – подруга схватила меня за руку и остановила. – Я ничего ей о тебе не рассказывала! Как ты могла такое подумать? Мы же лучшие подруги! Твоя тайна – это моя тайна!

Мне стало немного стыдно за свою вспышку гнева. И вправду, как я могла усомниться в Ладе? И пускай мой сеанс не получился, подруге, кажется, стало намного лучше. Лада повеселела, ее щеки порозовели, глаза заблестели. Хотя, может, блестели они от подступающих от обиды слез?

– Прости... – пробормотала я. – Просто она не стала проводить со мной сеанс, сказала, что карты не помогут, что мне нужно спасти свою душу... Ты же знаешь, как я к этому отношусь!

– Знаю, – вздохнув, кивнула Лада, крепче сжимая мою руку. – Но я обещаю, что с сегодняшнего дня все будет иначе! Мы со всем справимся! Кстати, обратно до вокзала поедем на такси.

– С чего это вдруг? – насторожилась я.

– Цыганка не взяла денег за сеанс и вернула предоплату, – улыбнулась Лада. – Так что гуляем.

Через полгода после этой поездки моей подруги не стало, а еще через несколько месяцев после смерти Лады на электронную почту мне пришло письмо. Писали из знакомой цыганской деревни, но не та гадалка, у которой мы побывали, а ее дочь. Последняя выражала запоздалые соболезнования, сообщала, что ее мать тоже умерла, причем в тот же день, что и Лада. Банальное совпадение?

Но на этом письмо не заканчивалось. Дочь цыганки писала, что я смогу облегчить свою боль и очистить душу, приехав к ней в дом. Женщина знает что-то очень важное, что не может написать в письме, но обязательно сообщит при личной встрече.

Я вообще не трусиха, но от такого «заманчивого» предложения решила отказаться. Опять разговоры про душу? Нет уж! В общем, я решила никуда не ехать, на письмо не ответила.

Потом меня еще долго не отпускали навязчивые мысли о том, откуда вообще у этой дочери оказался мой электронный адрес, если с ее матерью о сеансе договаривалась Лада? Подруга не стала бы отставлять мой контакт... Наверное.

И почему дочь цыганки написала через пару месяцев после смерти Лады? Что она хотела мне такого важного рассказать?

Да, здесь было куда больше вопросов, чем ответов, но стоило ли ворошить прошлое? Все равно Ладу не вернуть.

Стадия первая. Отрицание. 3. Сон?!

Я шла по светлому коридору и думала о цыганке. Причем, получалось это без моей на то воли. Я не пыталась о ней вспоминать специально, мысли сами крутились в голове, рождая не самые приятные воспоминания. И на достигнутом не останавливались, продвигались дальше – вслед за слишком уж реалистичным сном.

Мне, конечно, доводилось проводить в больнице куда больше времени, чем хотелось бы, особенно хорошо помнила дорогу до кабинета рентгена, но все же не настолько... Сейчас все казалось таким пугающе настоящим, что и вправду приходилось усомниться, что я сплю. Словно это не сон, а реальность...

Но ведь такое невозможно! Я могу проходить через стены, меня никто не слышит и не видит! Точно сон, либо...

– Без либо! Это – сон! – сказала я весьма строго и остановилась возле стойки регистратуры, попавшейся на пути. Очень кстати на стене висел календарь. Я прошла к нему прямо сквозь стол, по-прежнему никем не замеченная, и сверилась с датой.

До Нового года оставалось чуть больше недели, а в голове продолжала крутиться навязчивая мысль о цыганке, о ее смерти и моей причастности к произошедшему.

Несколько дней то письмо не давало мне покоя. Любопытство взяло вверх, и я порылась в интернете, где не без труда нашла некролог о смерти цыганки. Женщина вроде как прозорливой была – могла видеть будущее. Ее дочь не наврала, цыганка умерла в тот самый день, что и Лада, а, если верить некрологу о прозорливости, то умершая не случайно смотрела на меня в тот день сеанса, когда была еще живой. Но что она тогда увидела?

Я вздрогнула и трусливо обернулась. Словно сама смерть стояла за моей спиной. Нет, все это глупое совпадение, не могла смерть цыганки быть связана со мной! А Лады? Две очень странные смерти – обе признаны следствием самоубийством. Подруга бросилась с моста, цыганка утонула в реке...

– Все-таки надо было ехать... – пробормотала я, а потом внезапно вспомнила, что такое решение уже принимала, даже договорилась с папой.

Мы должны были встретиться на вокзале. Я пробуравила взглядом заточенное в красный квадратик число на календаре. Сегодня! Я завертела головой в поисках часов и увидела мигающее табло. Наш поезд уходил через несколько минут.

Так, либо сознание играло со мной злую шутку, либо...

– Разумеется, это кошмар! – уверенно произнесла я, не желая ничего больше додумывать.

Собраться с духом на поездку к дочери цыганки было сложно. На это понадобилось несколько месяцев и, наконец, я все-таки решилась. Сложно передать словами, как сильно из-за этого переживала. Понятное дело, все это отразилось на моем душевном спокойствии, в первую очередь на сне. Я и раньше спала беспокойно, мучимая кошмарами. Скорее всего, это новый сон, а сегодняшний день поездки еще не наступил! Сейчас я просто сплю у себя в кровати, а утром проснусь и...

Но причем тут школа? Почему я помнила, что шла к ней перед поездкой? Максимально спеша, но сосредоточившись, чтобы не упасть, опустив взгляд на заснеженную неровную дорожку, таящую под собой заледеневшие лужи. И что я видела кроме дороги? Ничего. Я была слишком встревожена. Но чем? Слышала только хруст своих шагов. Только ли моих? Я снова принялась вспоминать, но, видимо, перешла запретную черту, так как тут же дико разболелась голова.

Ладно, сон сам решил диктовать свои условия, подыграю ему! Не стану раньше времени наводить панику, все ведь хорошо. Подумаешь, очередной сон, завладевший сознанием, решивший напугать. Нужно просто переждать, в конце концов, он закончится, и я тут же его забуду! Итак, чем бы себя занять?

Я даже подпрыгнула на месте от внезапно пришедшей шаловливой мысли. Если я невидимка и могу проникать через стены, то увижу гораздо больше. Конечно, все это сейчас в моем воображении, но почему бы не испытать удачу?

Кабинет мамы находился наверху, я бывала возле него, но внутрь меня никогда не пускали. И что же сумеет нарисовать мое воображение, когда я там окажусь? Кучу шкафов, в каждом из которых, обнаружу по скелету? Или нет, лучше посещу кабинет дяди Ромы – маминого друга и нашего с братом и сестрой злейшего врага.

Мы с детьми прекрасно знали, что мужчина приложил руку к разводу родителей. Не помню, когда именно он появился в жизни мамы и в целом в нашей семье, но как только это произошло, все пошло наперекосяк. Мама будто бы слепла, находясь рядом с ним. Считала дядю Рому своим авторитетом, таким чутким, славным, внимательным. Тьфу!

Впрочем, какое бы сильное влияние на маму у этого мужчины ни было, нам все же не приходилось волноваться за то, что дядя Рома станет нашим отчимом. Как ни странно, но отец для мамы тоже по-прежнему оставался авторитетом. Оба мужчины недолюбливали друг друга, то и дело перетягивали на себя одеяло, заставляя маму метаться от доводов одного к доводам другого и самой принимать окончательное решение.

Вскоре антипатия папы и дяди Ромы достигла того пика, когда мужчины стали избегать друг друга. Что, к слову, было весьма хорошо, так как папа частенько засиживался с нами дома. Получалось, что воздействовать на маму дядя Рома мог только на работе. А домой к нам захаживал, когда был уверен, что папа на работе или в отъезде.

У дяди Ромы даже комплект собственных ключей от нашей квартиры имелся. И ладно, мы бы еще поняли, будь мама в него без ума влюблена, но нет... Это дядя Рома смотрел на нее глазами кота перепившего валерьянки, а мама воспринимала мужчину исключительно как друга. Авторитетного друга, будь он неладен. В общем, не искрило между ними, а в остальном все было хорошо – общая работа, интересы, да еще и кабинеты по соседству. Вот именно его кабинет сейчас меня заинтересовал, и я легкой неощутимой походкой невесомого привидения двинула в сторону лестницы.

Ох уж этот дядя Рома... Он слышал мой разговор с отцом, о том, что мы собирались в соседний город к цыганке. Зуб даю, пришел как всегда тихо и бесшумно, открыл дверь своим ключом. Думала это был Андрей, но потом позже узнала, что брата задержали в школе, а Юля находилась в гостях у подружки, я сама ее туда отвела. Оставался дядя Рома. Но не самое страшное, что он подслушал, а то, что рассказал о том, что услышал, маме, причем, видимо, не в самом лучшем свете.

На следующий день нас всех ждал большой скандал. Досталось не только папе и мне, но и Андрею с Юлей. Как говорится, все попали под мамину горячую руку, а что она может быть настолько горяча, никто раньше даже не предполагал. С виду мама такой тихой казалась, а на деле... В тот день соседи стучали нам по батарее, звонили в дверь, обрывали телефон, но мамин гнев было не остановить. Она явно дала понять, что думает о цыганках и проклятиях, обвинила каждого из нас в дурости, а закончилось все тем, что папе указали на дверь. «И чтобы ноги твоей тут больше не было!» – произнесла мама звенящим от гнева голосом, а папа, словно побитый пес, поняв, что спорить бессмысленно, поплелся к двери.

Я, не выдержав такой несправедливости, заступилась за папу, объявила, если он уходит, то и я тоже. Даже вещи демонстративно собирать стала. Мама принялась кричать, называть меня предательницей, мол, я вся в отца, бросаю семью, как и он когда-то. Мама бегала за мной и подкидывала вещи, а когда я застегнула молнию и развернулась к выходу, не колеблясь ни на секунду, что уйду, она расплакалась. А вот что было дальше не помню... Мы же помирились?

– Это точно сон! – с вызовом обратилась я к остановившейся передо мной медсестре.

Девушка повертела головой, явно что-то припоминая, а потом махнула рукой и пошла обратно по коридору. Я двинула следом, но далеко не ушла, обратив внимание на старуху в инвалидном кресле.

– Зачем же так кричать, милочка? – прочавкала та, когда мы поравнялись.

Видок у старухи был еще тот – растрепанные седые волосы, не первой свежести, цветное, лохматое и местами дырявое платье, рваные тапочки, худое иссохшее тело, сморщенное лицо, крючковатый нос и пронизывающий взгляд такой колючий, словно глядел в саму душу. Помимо всего этого, старуха была увешана бусами вперемешку с перьями и костяшками в виде черепов и крестов.

Подходить к ней совсем не хотелось, но я зачем-то подошла ближе. А старуха выкатила кресло навстречу мне. Признаться, создавалось впечатление, что либо старуха местная сумасшедшая, либо настоящая...

– Ведьма? – шепнула она и заулыбалась, буравя меня своими темными глазками.

Помимо нескольких золотых зубов во рту у нее ничего не было. Признаться, мне стало весьма жутко, захотелось поскорее унести отсюда ноги, но успокоила мысль, что это всего лишь сон! Ненастоящее. Но, видимо, важное, раз никто кроме этой старухи меня больше не видит.

– Что? – спросила я, гоня прочь мысль, что старуха читает мысли.

– Все считают меня ведьмой... боятся... – она почавкала губами, продолжая буравить меня взглядом. – Ты тоже боишься? – и внезапно протянула ко мне свою жилистую руку с желтыми длинными ногтями.

Я не успела ничего сказать или сделать, как старуха схватила меня за руку чуть ниже локтя и сжала с такой силой, что моя уверенность, что происходящее – всего лишь сон, заметно поколебалась. Мне стало больно, а от того и страшно. Ее ногти впились в кожу, оставляя вмятины. Глаза старухи – словно два темных омута. Хотелось сорваться с места, дать деру. И я бы это непременно сделала, но когтистая рука держала крепко.

– Пустите... – прошептала я отнюдь не самым храбрым голосом.

– Боишься? – прошептала старуха, и в этот момент от нее будто повеяло холодом.

Интересно, если бы я ответила, что боюсь, стала бы молить меня отпустить, а потом еще расплакалась, она бы отпустила? И за эту трусливую мысль стало очень стыдно. Я разозлилась, даже не знаю на кого сильнее – на себя за секунду слабости или на старуху, лишний раз напомнившую о моем страхе.

Со всей силы я дернулась, намереваясь высвободиться ее из старушечьего капкана, и еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть, когда от локтя до запястья поползли кровавые бороздки царапин. Старуха и не думала меня отпускать.

Кровь... Я прикусила губу, глядя на свою руку. У меня не билось сердце, не было дыхания, я с легкостью проходила сквозь стены, но сейчас на моем теле появилась кровь. И не просто появилась, я чувствовала, как она просачивается через кожу, как ранки ноют и щиплют, видела, как капли скатываются вниз, но не достигают пола, а растворяются прямо на лету.

Сон?!

– А кто это тут у нас? – к нам шла женщина-врач. Она увидела старуху со спины, выкатившуюся на своем инвалидном кресле почти в центр коридора. Но обогнув ее спереди, еле подавила судорожный вздох. – Эй, кто-нибудь! – обернулась она к медсестрам, с безмятежными лицами сидящим за стойкой регистратуры и, кажется, до оклика врача вовсе не собирающимся замечать старуху.

Меня же врач не увидела, зато старуха продолжала буравить взглядом.

«Ты свободна! Беги же!» – услышала я в голове внутренний голос и, прижав пораненную руку к груди, попятилась назад.

– Слишком поздно, они тебя нашли! Твоя душа очень скоро будет в их власти! – воскликнула старуха на весь коридор.

– Тихо, тихо! – врач тут же над ней склонилась и принялась успокаивать. Я же развернулась и побежала так быстро, как, наверное, никогда не бегала, но от слов старухи не сбежать. Они прочно засели в голове!

Не знаю, сколько я пробежала, прежде чем остановилась. Я металась словно подстреленный зверек, не знала, куда держу путь, просто двигалась, мечтала забыться, переключиться и начать все сначала, будто не было никакой старухи, а моя пораненная рука всего лишь мираж.

– Ай, – сказала я, останавливаясь и проверяя раны. Создавалось такое впечатление, словно меня подрал кот.

Был у нас один такой – Васька. Черный и довольно умный. Жил у соседки по лестничной площадке – бабы Мани – милейшей старушки, которой я порой продукты приносила, порой разговором занимала. Кот тоже милый, вот только странный – одно время мне даже казалось, что он за мной следит, правда, от этой идеи я быстро отказалась. Кот все-таки.

Васька – свободолюбивое создание, никогда не был домоседом, ходил по всему району словно собачка, не удивительно, что он частенько мне попадался на пути. Его я тоже порой подкармливала, балуя всякими там консервными деликатесами, которые баба Маня вряд ли могла себе позволить с пенсии.

Старушка жила одна, по крайней мере, я ни разу не видела, чтобы к ней кто-то приезжал из родни. А когда я пыталась об этом спрашивать, баба Маня вечно находила отговорки и меняла тему. А еще она никогда не пускала меня к себе в квартиру, но приходила к мне, и то всегда подгадывала так, когда дома никого больше не было. Первое время я этому удивлялась, а потом перестала обращать внимание, решив, что баба Маня не слишком хорошо ладит с людьми.

Вот и на лавочке с соседками она никогда не сидела, не гуляла с подружками вокруг дома и не отправлялась с бабушками в совместные походы до ближайшего продуктового магазина. Баба Маня вела отшельнический образ жизни, а я, похоже, стала единственным человеком, с которым она охотно общалась.

Однажды, поднимаясь к себе домой после школы и, я увидела, что дверь квартиры бабы Мани приоткрыта. Ох, помню, какую бурю страстей тогда испытала. Возникшие мысли были одна мрачнее другой, сомнений, что случилась беда, не было, и я бросилась спасать соседку. Но перед самой дверью квартиры на меня набросился Васька. Как черная фурия, с визгом и шипением, располосовав мне руки до такой степени, что на них живого места не осталось.

Правда, все раны быстро затянулись, а вот осадок от произошедшего остался. В квартиру к бабе Мане я так и не попала, убежала к себе смывать кровь, а через несколько минут пришла сама старушка – живая и здоровая. Я сделала вид, что ничего не случилось, ведь на коже не осталось ни одной царапки, было бы глупо об этом рассказывать.

После того случая дверь у бабы Мани в квартиру всегда была плотно затворена, а вот Ваську я стала немного побаиваться. И это чувство смешалось с чувством обиды, ведь кот меня знал. Понятное дело, он бросился бы с когтями на незнакомого человека, но ведь я своя.

В общем, где-то месяц я избегала Ваську, не баловала лакомствами. Не знаю, мне казалось или нет, но питомец бабы Мани ходил как в воду опущенный: хвост, обычно стоящий трубой, опустился, шерсть поблекла, а взгляд желтых глаз, обращенных на меня, был словно у побитой собачонки. Васька будто считал себя виноватым. В итоге через месяц я решила, что наобижалась достаточно, и все вернулось на круги своя. Моим шагом к примирению стал самый дорогой корм, который я нашла в магазине. Васька слопал его с такой скоростью, словно не ел как минимум неделю.

Тот случай произошел довольно давно – лет пять назад. Боль была сильной, но не долгой. Сейчас же моя рука не собиралась заживать. Ранки щипало, кровь не останавливалась, по идее, я уже должна была давно проснуться, но...

Я огляделась. Больше всего не выносила особенного запаха больниц, и дело вовсе не в медицинских препаратах. Запах был сладким, немного жженным, напоминал сахарную вату или карамель, но с примесью чего-то металлического. Может быть, так пахла смерть?

Пожалуй, единственным местом, где не было этого запаха, являлся вестибюль первого этажа с моим любимым автоматом снеков. И хоть я понимала, что вряд ли смогу перекусить, внезапно захотелось к нему спуститься. Это хоть немного могло меня взбодрить и отвлечь от плохих мыслей. Ну, а потом, если не проснусь, побегу в мамин кабинет, как и планировала раньше.

Натянув на себя улыбку и отогнав засевшие в голове слова старухи, я зашагала по коридору. Сначала я обходила людей, как и делала раньше, хоть невольно задевала тех своим невидимым телом, испытывая при этом довольно приятные мурашки. Я словно подзаряжалась позитивной энергией. У кого-то она была сильнее, у кого-то слабее. И чтобы закрепить ощущения, я решила попроходить через понравившихся людей несколько раз. И так весьма увлеклась этим занятием, не заметив, что за мной наблюдают.

– Ну что ты делаешь? – от приятного занятия меня отвлек незнакомый голос. Я замерла и затылком почувствовала направленный на себя взгляд. А повернувшись, увидела рыжего парня, одетого в светло-серые джинсы и мятного цвета футболку. В одной руке он держал электронный планшет, во второй стилус, а его взгляд зеленых прищуренных и явно недовольных глаз прямо-таки прожигал меня насквозь.

– А? – оторопела я.

Даже не знаю, что меня больше смутило – что парень второй человек, который меня видит, или то, что так пристально на меня смотрит. В общем, мурашки побежали сами собой, даже проходить ни через кого не пришлось.

– Хорошо, переформулирую вопрос – зачем ты это делаешь? – устало спросил парень, продолжая просверливать во мне дыру и вызывая волну за волной мурашек.

– А? – я снова подала голос.

Разговор явно не ладился. Парень прищурился сильнее, а я, выразительно изогнув брови (надеюсь, что получилось выразительно), тоже решила осмотреть его таким же критичным и испепеляющим взглядом.

Отмечу, рыжий был весьма симпатичным... Ладно-ладно, кого я обманываю – красивее парня я в своей жизни еще не встречала. Его слегка волнистые волосы спадали на лоб, были шелковистыми и очень яркими, как и глаза. Никогда не видела таких выразительных глаз. Ко всему прочему, у парня были красивые пухлые губы, высокие скулы и россыпь веснушек, которые придавали тому больше шарма... И это несмотря на то, что рыжий находился в весьма недовольном настроении и постоянно хмурился. Зуб даю, если бы во всех моих снах про больницы почаще встречались такие парни, я бы, возможно, даже полюбила эти заведения.

– Та-а-ак... протянул парень. – Давай ты успокоишься и соберешься с мыслями... – его суровое лицо стало немного дружелюбнее. Хотя нет, теперь он смотрел на меня не с прежним недовольством, а жалостью, словно я была какой-то недоразвитой что ли. – Ты ведь умеешь разговаривать?

– Тебе-то какое дело? – буркнула я недовольно, а внутри, если бы смогло, то непременно встревоженно и учащенно забилось бы сердце. И как же все-таки жаль, что таких парней в реальной жизни не существует. Ну, по крайней мере, мне уж точно ни за что не улыбнется удача повстречать. Я вообще не шибко везучая.

– Дерзкая? – хмыкнул парень.

Ох, что за парень?! Я хмыкнула в ответ, показала ему язык и, развернувшись, зашагала прочь, продолжая сбор мурашек. При этом все же главной моей целью теперь были вовсе не приятные мурашки, а желание обратить на себя внимание этого парня. Пускай даже созданного моим сном.

В общем, я рассчитывала, что незнакомец за мной последует и не прогадала. Не верилось, что сон решил побаловать такой приятной встречей, особенно после той жутковатой старухи. А вдруг назревала любовная линия?! Я, аж, затрепетала от предвкушения. Главное, чтобы сон внезапно не оборвался, как это обычно и бывает – разбудят на самом интересном моменте, и поминай, как звали. Нет уж!

Я резко остановилась и развернулась, а парень, не готовый к такому маневру, врезался в меня. И что ждало меня впереди? Новый год и девятнадцатилетие, которое может не наступить. Как там говорила Лада? «Нужно ценить каждый прожитый миг!»

Мне до сих пор казалось, что подруга уехала и вот-вот вернется. Но нет, этого не случится. Проснусь скоро и я, пройдет всего неделя, и меня тоже не станет. Я чувствовала, что мои силы на исходе, этот год стал для меня самым тяжелым.

Не успел парень что-либо ответить, как я вцепилась пальцами в его футболку, потянула к себе, а затем, приподнявшись на цыпочки, обвила второй рукой шею, опустила голову и впилась губами в его губы. Самый спонтанный поцелуй в моей жизни. Первый, между прочим, если быть честной. Возможно, и последний. Впрочем, стыдно мне за него не будет, все равно проснусь и забуду.

Рыжий был мягким, словно настоящим. Благо, он не превратился в невидимку, а то было бы немного неудобно – провалиться сквозь него. Если парень первоначально и растерялся от моей прыти, то этого не показал. Более того, он ответил на поцелуй, склоняясь ниже, прижимаясь сильнее, обхватывая талию руками. Но такой напор меня ничуть не напугал, мне нравились инициативные парни. И, кажется, мое неумение целоваться перекрывалось его явно неплохим опытом в этом деле. Больше всего хотелось продлить этот момент, но...

– Вадим, ты офигел? – внезапно взвизгнул совсем рядом женский голосок, а потом кто-то с силой рванул меня за плечо. Если бы не руки рыжего на моей талии, я бы точно упала, а так лишь качнулась и повисла в его объятиях, невинно захлопав глазами на разъяренную девицу напротив.

На вид она была моего возраста, пополнее, позлее, но очень красивая. Ее смуглая бархатная кожа визуально не имела ни единого изъяна, ресницы длинные и черные порхали словно крылья бабочки, а искривленный от негодования, но аккуратный небольшой ротик был идеально ровным. Оскалив зубы – ровные и белые, девица мотнула густой шевелюрой блестящих темных волос, прям как в рекламе шампуня, и снова схватила меня за плечо.

Увы, на этот раз рыжий убрал руки с моей талии, поэтому сохранить равновесие не получилось. Девица оказалась довольно сильной, а я, по всей видимости, слабой. Меня толкнули, и я легко поддалась, запуталась в собственных ногах и стала падать на кафельный пол. Впрочем, одним только падением на плитку ограничиться не удалось, и я полетела дальше вниз, проходя через пол с такой же легкостью, как недавно стены.

Ощущение полета было незабываемым, однако из-за страха проносящихся перед глазами этажей, а также собственного крика, ничего приятного от этого я не испытала. И только подумала, что таким образом смогу добраться до раскаленного ядра Земли, как довольно больно шмякнулась на пол мрачного подвала.

Кругом царил полумрак, над головой булькали трубы, обшарпанные стены, обставленные лесами, выглядели удручающе, каменный пол покрывали грязь, пыль и строительный мусор. Хорошо, что сердце у меня не билось, иначе бы оно точно выскочило наружу. Чисто по инерции я стала глубоко вдыхать воздух (пустая затея), чтобы успокоиться, и поползла, как мне показалось, в сторону выхода.

К счастью, направление выбрала правильно, становилось все светлее и светлее. Наконец, замелькала и спасительная табличка. Я облегченно выдохнула, поднялась на ноги и обошла ограждения в виде натянутых лент и деревяшек, явно свидетельствующих, что проход в эту часть подвала запрещен.

Поднявшись по лестнице, я вышла прямо через стену в яркий коридор, а затем на шум голосов. Довольно быстро я добралась до вестибюля и издали сразу же приметила знакомый автомат со снеками. Значит, я все еще была в больнице. Ну ладно, ничего страшного, хорошо хоть не в подземелье, кишащим монстрами.

Приободрившись, я зашагала к автомату, не забывая собирать новые мурашки, проходя через людей. Решила начать все с чистого листа, не вспоминать недавнюю сцену, послужившую моему стремительному падению. Странно, конечно, что и после этого я не проснулась, ну да ладно, значит, сон решил преподнести мне еще какой-нибудь сюрприз.

Иногда во снах мне удавалось перекусить чем-нибудь вкусным. Я ощущала запах и вкус даже когда просыпалась. Удивительно, правда? Сейчас после пережитого стресса я бы тоже предпочла полакомиться каким-нибудь шоколадным вредным батончиком и внаглую встала перед пятилетним мальчонкой.

Моя память оказалась идеальной – расставила все снеки так, как они были расставлены несколько дней назад – в мое последнее посещение больницы. И за все годы, проведенные тут, я испробовала весь ассортимент, имела своих фаворитов. Вот я и потянулась к заветной шоколадке, пройдя сначала через стекло, а затем и саму шоколадку.

Хм, что и требовалось доказать...

Мальчонка захныкал и застучал по стеклу, явно требуя угощения, а его родители... Он оглядел вестибюль, в надежде увидеть папу и маму, но – тщетно. Тогда он захныкал погромче. Признаюсь, я терпеть не могу капризных детей. Именно не плачущих, потому что им больно, страшно или грустно, а, устраивающих истерики из-за своих хотелок, например, из-за снеков.

Думаете, ребенок переживал из-за того, что родителей не было рядом? Нет, он хотел шоколадку, при этом немедленно, но ясное дело самостоятельно добыть ее не мог. Откуда я это знала? Без понятия, но я словно проникла в его маленький мозг, заполненный ворохом разнообразных игрушек и книжек, которые он любил ломать. Отбирал куклы у девочек в детском садике, доводя последних до слез, воровал машинки у мальчиков, засовывая их себе в карманы, когда сверстники отвлекались. А еще я видела целую кучу фантиков и оберток, которые он складировал под своей кроватью.

– Что это такое? – спросила я, отпрыгивая от автомата и этого мальчика.

– Мама, я хочу шоколадку! – заистерил ребенок. Он сильнее и сильнее стучал по стеклу, а нерадивой мамаши по-прежнему поблизости не наблюдалось. Зато к нам спешил охранник.

– Это ваш ребенок? – не слишком дружелюбно обратился мужчина ко мне, прожигая требовательным взором. Малец, чья истерика находилась в самом разгаре, а слюни и сопли без страха и упрека разлетались в разные стороны, внезапно замолк и уставился туда, куда смотрел охранник. И, конечно же, ничего не видел...

Ну что же – интересное развитие событий у моего сна. Вот только меньше всего хотелось проблем. С охранниками у меня всегда были не лучшие отношения, и это тянулось еще со школы. И хоть в данном случае я ничего не нарушила, а ребенок был не мой, я сделала так, как обычно поступала – сбежала.

Да-да просто взяла и дала деру. А что? Снова и снова убеждаюсь в том, что это лучший способ ухода от проблем. Правда, если сбегать, то делать это нужно так, чтобы тебя не догнали, в противном случае проблем будет еще больше. Но я в этом плане была мастером.

Кстати, только сейчас заметила, что в этом сне у меня весьма неплохо получалось бегать – быстро и легко. Да и не последовал за мной охранник, что тоже очень хорошо.

Стадия первая. Отрицание. 4. Стадии

Наверное, в вестибюль спускаться было опасно, так как мне следовало придерживаться правил сна и избегать охранника, поэтому я решила наведаться в мамино хирургическое отделение и отыскать все ее скелеты в шкафу. А заодно и дяди Ромы.

Меня слегка волновала мысль, почему я не проваливаюсь через пол, как сделала в прошлый раз. Я поднималась все выше и выше, чувствуя будто иду по минному полю. Ощущая себя легкой и воздушной с самого начала сна, сейчас я словно стала еще невесомее. Но, может быть, для того чтобы пролететь несколько этажей вниз, требовалось что-то особенное?.. Честно признаюсь, повторять этого я не хотела бы.

А если в следующий раз мое падение не ограничится подвалом, и я стану падать дальше, застряну где-нибудь в слоях почвы, не смогу выбраться? Ох, нарисовав себе эту красочную картинку, я почувствовала, как по коже пробежались мурашки. Были они неприятными и возникли вовсе не потому, что сквозь меня прошла очередная медсестра.

Произошедшая недавно сцена со старухой переместилась на второй план, а вперед выступил поцелуй с рыжим парнем. И как же все-таки реалистично это получилось... Оказывается, целоваться очень даже приятно. Давно мне Лада советовала парня завести, но, наблюдая за их отношениями с Фадеем, частыми ссорами, примирениями и новыми ссорами, я все откладывала, мечтала найти человека, который сразу же поймет меня с полуслова, но пока такой еще не нашелся. А рыжий...

Нет, глупо влюбиться с первого взгляда. Еще глупее сделать это во сне. Это даже хуже, чем играть в симс или какую-то иную виртуальную игрушку. Там хоть прогресс сохранить можно, а здесь... Проснувшись, я даже не вспомню, как выглядел тот парень. Ну и зачем мне терзать свое сердце?

Впрочем, пока я не проснулась, мечтательно коснулась пальцами губ, на которых все еще оставался привкус баблгама, воспроизвела в своей памяти все приятные подробности недавней сцены, а затем глупо заулыбалась. Но радость оказалась не долгой, ее как рукой сняло, когда из-за соседней стены появилась та самая девица, которая, собственно говоря, организовала мне полет в подвал. А увидев меня, она завопила во все гланды: «Нашла! Нашла! Все сюда!»

Как я поступаю в подобных ситуациях? Правильно – убегаю. Правда, проблемой моего привычного бега от чего-то нехорошего стало то, что девица побежала следом, при этом она прекрасно могла проходить сквозь стены. В общем, брюнетка села на хвост и сыпала вдогонку оскорбления, самым безобидным из которых стало: «ух, змея подколодная».

Вторая проблема заключалась в том, что хоть я и неплохо ориентировалась в больнице, девица, похоже, знала ее лучше. И как прикажете от нее оторваться? А ведь она уже тянулась ко мне своими тонкими идеальными пальчиками с длинными красными ногтями, намереваясь схватить.

«Думай! Это же твой сон!» – сказала я себе строго. Изначально дело пахло жареным, но я смогла заставить себя завладеть сном, стать всемогущей и плавненько спуститься на нижний этаж. Даже не верилось, что получилось. Но я смогла и бросилась в обратную сторону. Девица не ожидала такого маневра и осталась где-то наверху.

– Да! – крикнула я, пробежав еще пару коридоров и окончательно убедившись, что избавилась от хвоста. Дальше я не бежала, а радостно скакала по многолюдному коридору, но у самого выхода увидела его – рыжего парня. Парень стоял с невозмутимым видом в окружении не замечающих его людей и смотрел на меня.

– Не убегай, дай объясниться! – попросил он, в примирительном жесте выставляя вперед руки. Я сразу же метнулась в сторону, но избавиться от рыжего не получилось. Впрочем, мне не сильно этого и хотелось. Парень оказался на хвосте, но в отличие от недавней девицы не выкрикивал оскорблений. – Ты не должна бояться, все через это проходят, не ты первая, не ты последняя, понимаешь?! – в сердцах воскликнул он.

И голос у него, как на зло, такой приятный, под стать облику. Вот встретились бы мы в обычной жизни, я бы точно голову потеряла. Но, увы, в реальности такого точно бы не случилось, так уж повелось, что все знакомые парни либо мне не нравились, либо были уже заняты. Сменив бег на шаг, я позволила рыжему за собой последовать. Вадим, так его звали, держал дистанцию.

– Через что проходят? – я не сразу поняла произнесенную им фразу, резко остановилась и взглянула на парня, сразу же наткнувшись на изучающий пронзительный взгляд зеленых глаз. Не знаю, могла ли я краснеть, или эта функция, как сердцебиение и дыхание, тоже отключилась?! Мысленно я все же покраснела, догадавшись, о чем он думает, глядя на меня. Конечно же, о поцелуе! Рыжий так нагло пялился на мои губы, что я не выдержала: – Мои глаза выше.

– Стадии, – подняв взор, ответил Вадим, ни капли не смутившись. – Все стадии принятия.

– Какие еще стадии? – спросила я, прищурившись. Ох, лучше бы мы снова целовались, а не разговаривали на непонятные темы. Хотя... Кажется, все начинало проясняться – сейчас парень даст мне какое-то задание, которое я выполню и проснусь. Ну или не успею выполнить и проснусь из-за будильника. Так или иначе, как и говорила раньше, я неминуемо и довольно быстро обо всем этом забуду. – Окей, давай свое задание, – согласилась я, но все же уточнила: – Оно ведь не сложное?

Парень продолжил меня разглядывать, мечась взглядом от губ к глазам. Наконец, он произнес:

– Знаешь, из всех тех многочисленных девушек, которые мне встречались за этот последний год, ты самая странная...

Вадим прикусил губу, но сказанного было уже не вернуть. Да-да, я не ослышалась, получалось, что среди его многочисленных девушек я самая странная. Хм, раскатала губу... Точнее губы.

Все-таки хорошо, что это сон! В жизни услышать такой комплимент было бы в разы обиднее, с другой стороны – сама виновата, никто ведь меня за губы не тянул – бросаться с поцелуями. Нужно отвечать за свои поступки. Быть выше всякой там обиды и...

– А ты рыжий, – пылко воскликнула я, прежде чем успела затолкать обиду куда подальше. И не менее пылко добавила: – Совсем рыжий!

Парень на мгновение оторопел.

– Угу... Есть такое дело, – кивнул он. а затем совсем тихо шепнул: – Все-таки весьма странная... – Парень приподнял свою футболку, достал из-за пояса светящийся планшет и, исподлобья косясь на меня, принялся его пролистывать: – Так как тебя зовут?

Я самодовольно хмыкнула и открыла было рот, чтобы ответить, что-то типа: «Не твоего ума дело!», но внезапно осознала, что не знаю, как меня зовут. Я растерянно захлопала ресницами. Более того, когда попыталась вспомнить свое имя, голова адски разболелась, словно подсказывая, что это знание для меня пока закрыто. Но как так можно, это же мое собственное имя?!

– Не помню... – пролепетала я, да с таким отчаянием в голосе, что Вадим тут же изменился в лице, стал серьезным и понимающим. В несколько шагов парень сократил между нами дистанцию.

– Бедненькая моя! – воскликнул рыжий и сгреб меня в охапку, прижимая к себе. – Не переживай, такое случается...

Мне стало очень грустно, захотелось уткнуться носом в грудь Вадиму и замереть в крепких объятиях парня, погрузившись в аромат баблгама. Почувствовать себя совсем маленькой и беззащитной девочкой, остро нуждающейся в поддержке и утешении.

Но подобная слабость, иначе я это не назову, была недолгой. Единственным человеком, при котором я могла побыть беззащитной и обиженной на весь белый свет, являлась Лада. Ей я могла даже поплакаться, что было не редкостью, но с остальными ни-ни. Я собрала силу в кулак и оттолкнула от себя парня. Вадим явно не хотел зла и делал все из добрых побуждений, но я разозлилась.

– Давай свое задание! – произнесла я сурово.

Парень потер ушибленную грудь (оттолкнула, так оттолкнула), но в отличие от меня злиться не стал, продолжая смотреть с такой жалостью, что, аж, тошно стало. Но из-за чего? Потому что я не помнила своего имени... или дело в чем-то другом, что он знал, а я нет?!

– Я считаю, что нам нужно еще пообниматься, это поможет! – произнес Вадим уверенно.

«Да, обнимашки спасут мир!» – мысленно отозвалась я, а вслух еще строже произнесла:

– Приблизишься, и я за себя не ручаюсь!

– И что же ты сделаешь? – шепотом спросил парень и огляделся по сторонам. К рыжему снова вернулись задорный блеск в глазах и лукавая улыбка. Да, таким он нравился мне куда больше. – Зацелуешь до смерти? – притворно-испуганно уточнил он.

Вспыхнуть не заставило труда. Но вовсе не из-за гнева или раздражения. Чем больше я общалась с Вадимом, тем сильнее он мне нравился. Но как сделать так, чтобы он не понял моих настоящих чувств?

– Я не стану с тобой знакомиться, ты мне совсем не нравишься! – произнесла я, гордо задирая голову. – А тот поцелуй был экспериментом, еще раз напомнишь об этом, получишь в подарок сломанную руку!

Я развернулась и пошла прочь. Рыжий, хихикая, зашагал следом.

– Чью руку? – поинтересовался он. – А я сам смогу выбрать? У меня не так много врагов, но парочка недоброжелателей все же найдется. Слушай, а две руки можно? – я резко развернулась, а Вадим невинно захлопал ресницами. Было весьма сложно сохранять невозмутимость, и, сдавшись, я все же улыбнулась. – Я, кстати, Вадим!

Парень явно порадовался, что смог меня развеселить.

– В курсе! – буркнула я, невольно вспоминая недавний инцидент с падением в подвал. – Слышала... Прежде чем на меня набросилась твоя ненормальная подружка.

Я продолжила путь, думая о той девице. Интересно, она его девушка? А у него есть девушка... Стоп! Я же сплю!

– Вообще-то... – начал он, и я подумала было, что он скажет: «Не подружка она мне!», но вместо этого парень выдал: – она совершенно нормальная... – и снова тихонечко добавил: – в отличие от некоторых, – не успела я ответить и на это, как продолжил: – на меня девушки с поцелуями раньше никогда не нападали! Ты так со всеми знакомишься? Или повезло только мне?

– Я с тобой не знакомлюсь, ясно?! – резко ответила я, снова противореча своим настоящим чувствам. – Это мой сон, я могу делать в нем, что хочу! Ты мне снишься, а не я тебе! Мой сон, мои правила!

И я уже хотела дать деру, как Вадим произнес:

– О, так ты думаешь, что спишь? Прости, что назвал тебя странной. Данное слово явно подобранно неверно, раз ты не можешь отличить сон от реальности... Зато теперь все с тобой понятно.

Голос у него снова вроде бы стал грустным и сочувствующим, при этом глаза радостно блеснули. Вот тут я не поняла: – «Он издевается?!»

– Что тебе понятно? – едко процедила я, наблюдая за тем, как Вадим сдерживается, чтобы не засмеяться. И вообще, зачем я с ним разговариваю?! Метнувшись в соседнюю стену, я понеслась прочь.

Плевать на мамин кабинет, плевать на скелеты в шкафу, пора было просыпаться и поскорее забыть все, что я услышала. Как я вообще могла мечтать о какой-то любовной линии с этим придурком?! Ох, и что же он мне в душу-то так запал?!

«О, так ты думаешь, что спишь?» – эхом отзывались у меня в голове слова парня. Без сомнения, он был главным героем моего кошмара, прекрасным обольстителем, который заставит потерять голову, запутает, убедит, что все это не сон. Но тогда что? Реальность? Где я могу проходить сквозь стены, через людей? Ха, прям так и поверила.

Я оказалась в одном из туалетов и поспешила пойти дальше, но мое внимание привлекла девушка, увлеченно рассматривающая в зеркале свое отражение. Перед ней на раковине лежала пухлая косметичка. Причем, привлекла меня даже не сама девушка, а зеркало, в котором я увидела собственное отражение.

– А когда тебя выписывают? – обратилась девушка к кому-то, проигнорировав мой межстенный переход и то, что я подошла к соседней раковине.

В зеркале на меня смотрел совершенно другой человек. Эта вроде бы была я, но в то же время и не я: нереально ровный цвет кожи, ни единого синяка под глазами и прыщика, даже мельчайшего покраснения, а вечно растрепанные русые волосы преобразовались в аккуратные блестящие локоны. В общем, найди я подобную фотографию в интернете, ничуть не удивилась бы, ведь пользоваться фотошопом умеет каждый, но сейчас я смотрела на себя в зеркало. Впрочем, успокаивало одно – не обычное зеркало, а – в моем сне. И я уже хотела облегченно выдохнуть, как в голове снова прозвучали слова Вадима: «О, так ты думаешь, что спишь?»

– Не знаю, – из ближайшей кабинки донесся другой женский голос. – Лечащему не нравятся мои анализы...

– А быть может ему нравится что-то другое? – захихикала первая девушка. – Я слышала он приударяет за одной врачихой, но мужики могут спокойно несколько романов крутить...

– Лиз, что ты такое говоришь... – укорила девушка.

– А что такого-то, я читала, это доказанный факт! – воскликнула Лиза в свое оправдание.

Пухленькая девушка принялась раскладывать содержимое косметички на мойке, а затем выбрала баночку с тональником и проворно начала размазывать тот по своей коже. Я засмотрелась на то, как чудесным образом плотный слой средства прикрывает все несовершенства, и не сразу заметила, как из кабинки вышла вторая девушка – бледная и грустная, со светлыми тусклыми волосами, впалыми щеками и острыми скулами – полная противоположность своей румяной приятельнице.

– И где же о таком нынче пишут? – спросила последняя, включая кран у соседней раковины.

– Да я уже и не помню, но то, что... Таня! – поворачиваясь воскликнула пухленькая Лиза да так внезапно, что мы с блондинкой одновременно вздрогнули. Последняя даже мыло из рук выронила. – Ну и видок у тебя – жесть! – тут же констатировала она. – Ты страшнее и страшнее становишься не по дням и даже не по часам, а по минутам! Накрасить тебя?

Лиза взмахнула кисточкой, но Таня лишь мотнула головой и, подняв мыло, домыла руки.

– Ты же знаешь, я этого всего не люблю! – ответила блондинка печально.

– Ну и зря, подруга! – хмыкнула розовощекая девушка, продолжая прятать свой естественный румянец и множество прыщиков под слоем тоналки. – С таким отношением к жизни долго не протянешь, и так вон выглядишь как труп, а я читала...

– И на том спасибо, – перебила Таня. Но, как ни странно, в ее голосе не было раздражения или обиды. Хотя я бы на ее месте точно бы треснула Лизу.

– Нет, я серьезно! – возразила первая, словно не поняв намека, что тему лучше сменить. И снова взмахнула кисточкой, тыча ею в Таню. – Бледная как смерть, аж, смотреть страшно!

– Так не смотри, сама на швабру похожа, кошка драная! – не выдержала я.

Нет, я, конечно, все понимаю, но нельзя говорить подобных вещей, особенно больному человеку. Таня явно выглядела неважно из-за своей болезни, а эта Лиза... Более того, мне показалось, что девушки даже дружили.

Если бы Лада когда-нибудь сказала, что я похожа на труп, это стало бы концом наших с ней отношений. А вот Таня Лизе, похоже, перечить не торопилась. И если блондинка была готова это стерпеть, то я – нет. Вот и решила вступиться, так сказать справедливости ради, но слишком поздно поняла, что девушки меня не услышат.

Почти так и случилось, но ровно на пятьдесят процентов. На мой выпад Лиза даже бровью не повела, а вот Таня повернулась и удивленно на меня взглянула.

– Простите? – прошептала она.

Вот так поворот...

– Ты меня видишь? – пролепетала я в ответ.

– Конечно... вижу... – ответила Таня.

Лиза, успевшая накрасить один глаз, оторвалась от своего отражения. Она выглядела почти так же, как тот мальчик возле автомата со снеками, когда охранник, по его мнению, обращался к пустому месту.

– Тань, ты чего? – спросила та. – С кем ты разговариваешь?

– В смысле, с кем? – отозвалась Таня, но ее голос стал слегка напуганным, словно блондинка и сама почувствовала что-то неладное. – С девушкой...

– Какой еще де... – начала было Лиза, а я, поддавшись панике, прямо на глазах Тани взяла и просочилась сквозь стену.

Бежала я довольно быстро, не заботясь о том, куда несут ноги. Даже не знаю, почему я так испугалась, ведь, по сути, ничего страшного не произошло... Да, возможно, я была немного грубой, но Лиза ведь не услышала и не обиделась, а Таня... Так, о чем я вообще переживаю, скоро я проснусь и все забуду! Эти люди вообще нереальные, они плод моего воображения!«О, так ты думаешь, что спишь?»

– Замолчи, пожалуйста! – попросила я.

Найти нужное отделение удалось почти с первой попытки. И хоть все вышло из-под контроля, я все же решила найти мамин кабинет и подождать там, пока все это закончится.

При входе в отделение всегда сидели одни и те же знакомые – довольно сурового вида медсестры. Они просверливали взглядами каждого, кто хотел пересечь заветную черту. Проходить через них для меня всегда было пыткой. Я чувствовала себя какой-то преступницей, решившей незаконно проникнуть за дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен». Затаив дыхание, я всякий раз ждала, что они скажут что-то типа: «Куда это ты? Кто такая?!», но недовольно хмурясь, молча они нажимали кнопки и пропускали в отделение.

Сейчас я испытала знакомые чувства, но не стала останавливаться перед дверью, а медсестры на меня даже не взглянули. Я просочилась через стену и пошла по коридору, чувствуя себя неким победителем, пускай и невидимым. Но очень скоро чуть не споткнулась от удивления, когда сидящим на диване увидела брата.

Что он тут делал? Почему находился не в школе? Вот же паразит... Снова прогуливал? А за его плохую успеваемость мама снова спросит с меня!

Но все эти эмоции сменились беспокойством, когда я подошла ближе. Брат сидел, словно в воду опущенный. Видеть его таким мне никогда еще не приходилось. После того как мы сильно поссорились, до сих пор еще не разговаривали. Я окликнула Андрея, не сильно надеясь, что тот отзовется. Даже, если бы я не была невидимкой, брат точно мне не ответил бы, вот такой у него характер.

Всегда первый шаг к примирению делала я. Потому что я взрослая и рассудительная, а еще очень-очень умная. Юля всегда мне это говорила, и если бы не сестра, не понимаю, как бы я это узнала. И уж точно не пошла бы мириться.

Но в этот раз брат обидел меня так сильно, что я пообещала себе, что никто не заставит меня снова с ним общаться. Все, хватит! Тоже мне нашел бесплатную няньку, пусть сам живет, как хочет, не маленький! Но я подошла еще ближе и сердце (которое не билось) словно оборвалось внутри.

Андрей прикрывал лицо руками, но я смогла заметить, что его щеки мокрые. Он плакал? Я непроизвольно сжала руки в кулаки. Кто-то обидел моего брата! И этот кто-то поплатится!

Я знала, что Андрею приходится в школе не сладко, он замкнут в себе, нелюдим, колок, он – как та белая ворона, в которую все тычут пальцами и насмехаются. Но, как и я, брат никогда не показывал на людях своих эмоций. Даже если Андрею было совсем худо, по нему нельзя было определить, что идет не так. Тем более, брат никогда не плакал.

Сон или не сон?! Да какая разница, если Андрея довели до слез. Я опустила руку на плечо брату, но та прошла сквозь. Андрей не шелохнулся, а вот у меня по спине побежали тревожные мурашки, заставившие мое небьющееся сердце сжаться от боли. Андрей походил на каменное изваяние, но поднял голову на шум приближающихся шагов, эхом разносящихся в практически пустом коридоре.

Обернувшись, я увидела маму в сопровождении своего коллеги-друга дяди Ромы. За ними, заплаканная и поникшая, семенила сестра Юля.

Мама выглядела не лучше, она словно постарела лет на десять, в волосах на висках заметно прибавилось седых волос, черты лица заострились. Но ее глаза были сухи, ведь плакала мама очень редко. Последний раз за много лет это случилось несколько дней назад, когда мама выгоняла папу, а я решила уйти с ним. В следующий раз новые слезы появятся не скоро.

Я пока так и не вспомнила, что произошло дальше, ушла ли я с папой, и пока этого не случилось, даже мой сон боялся изобразить маму плачущей. Но такой изможденной, как сейчас, она не бывала даже после самых изнурительных своих дежурств.

– Да что с вами со всеми стряслось? – воскликнула я в отчаянии.

Андрей поспешно вскочил на ноги. Я видела, как он напрягся, до скрипа сжал зубы, на виске забилась жилка. Дыхание у брата стало тяжелым и хриплым, он шагнул вперед к родным, прямо сквозь меня.

– Что? – крикнул он, когда мама спешно прошла мимо к своему кабинету. Брат бросился к ней, я следом, но не рассчитала, что мама внезапно остановится, а за ней и все остальные. Налетев на дядю Рому, а точнее сквозь него, я по инерции пробежала несколько метров вперед. Хорошо хоть под пол снова не провалилась.

– Не кричи, – попросила мама тихо. Ее голос невозможно было узнать, он стал охрипшим и бесцветным, словно из него выкачали все эмоции. Дядя Рома с сочувственным выражением на лице, принялся гладить маму по спине, а она, наверное, впервые в жизни, не стала смахивать его руку.

Обычно мама всегда раздражалась, когда друг ее трогал, особенно если делал это при ком-то, но сейчас на поглаживания по спине не отреагировала. Изменила свое отношение к дяде Роме? Или просто этого не заметила?

– Можно ее увидеть? – голос брата дрогнул, а Юля тихонечко всхлипнула.

– Нет, – ответила мама. – Рано.

– Рано? – переспросил брат, и его голос зазвенел от гнева. – Рано для чего?

– Прекрати, Андрей, – попросил дядя Рома. – Не видишь, нам и так тяжело.

– Нам... – отозвался брат, злобно сверкнув глазами на маминого друга. А потом закричал: – Нам, а не тебе! Она наша, не твоя, ясно! – из его глаз хлынули слезы, брат даже не попытался их смахнуть. – Где папа? Он знает? Почему он не пришел?

– Может, потому что вашему отцу нет до этого дела? – отрезал дядя Рома, явно начиная злиться. Мама будто не услышала перепалки, она пошла дальше до кабинета и теперь пыталась попасть ключом в замочную скважину.

– Да пошел ты! – воскликнул брат и с оглушительным топотом бросился прочь по коридору. Юля снова всхлипнула и бросилась следом за Андреем. Мама и этого не заметила.

– Мой муж обещал забрать детей... – пробормотала она словно на автомате.

– У тебя нет мужа, дорогая, – мягко произнес дядя Рома, продолжая гладить маму по спине. Он помог ей совладать с трясущимися руками и открыть кабинет, а затем взглянул в сторону, куда убежали мои брат и сестра и, злобно пробормотал: – Маленький гаденыш... Ну ничего, я церемониться с тобой не стану, как миленький отправишься в интернат для проблемных подростков...

– Что у вас случилось? – прибежали на шум встревоженные медсестры. – Тот мальчик...

– Я все решу, – любезно улыбнулся дядя Рома девушкам. – Только помогу своей супруге.

«Вот же гад!» – подумала я.

Мужчина ввел маму в кабинет, после чего поспешно вышел обратно в коридор и направился к выходу. Медсестры растерянно постояли возле приоткрытой двери маминого кабинета, но так как все было тихо, зайти не рискнули, переглянулись между собой и пошли обратно на свой пост.

Я дождалась, пока они скроются из вида, словно медсестры могли мне помешать, и решила было просочиться через стену к маме, как до меня донеслись протяжные рыдания. Оторопев, я замерла на месте. Мама плакала.

Стадия первая. Отрицание. 5. Иная реальность

Есть ли способ побыстрее проснуться? Одно дело, если тебя будит что-то или кто-то извне, например, будильник или родственник, и совсем другое проснуться самостоятельно.

Не знаю, может где-то и существуют люди, которым удается просыпаться по собственному желанию с такой же легкостью, как например, переключать непонравившийся фильм, но я к таким точно не отношусь. В отличие от Лады.

Подруга часто рассказывала перед уроками, да и на самих уроках тоже о своих фантастических путешествиях во снах. Принцы, замки, рыцари – классика жанра... Лада всегда сама выбирала сюжет и непременно становилась главной героиней. И ей никогда не снились кошмары, ну разве что подруга сама того хотела. Но она не хотела...

Получалось, не только у меня была тайна, но и у Лады. Никто из моих знакомых так больше не умел, но я читала, что возможно научиться управлять сном, что это не какая-то сверхспособность или магия.

Впрочем, Лада ничему такому не училась, ей был дан талант природой, а вот я... Каким бы страшным ни был сон, мне приходилось мучиться и досматривать его до конца. А вот с приятными сновидениями дело обстояло иначе – совсем короткий миг радости, после чего внезапное пробуждение.

Ничего удивительного, что наступил мой очередной кошмар, и мне приходилось пройти его до конца. Только тогда я смогу проснуться, а пока... Слушая мамины рыдания, я думала, как правильнее поступить. Вариантов было не много – отсидеться в стороне или позволить кошмару утащить себя за собой.

Первый вариант – более безопасный, но неизвестно, сколько на него уйдет времени. Больше всего я не любила томительные ожидания. Второй вариант – сложнее, я окунусь в самую гущу кошмара, но зато быстрее дойду до конца и проснусь.

Продолжая слышать мамин плач, не дожидаясь особого приглашения, я прошла сквозь стену. Странно, что совсем недавно мысль побывать в мамином кабинете приятно радовала. Сейчас же чувство тревоги не покидало меня.

Кабинет, когда-то являющийся неким таинственным местом, полным загадок и тайн, оказался совершенно непримечательным. При входе стоял книжный шкаф с медицинской литературой, бежевый кожаный диванчик, полукруглый стол, за которым, по всей видимости, не так давно пили чай, о чем говорили две недопитые кружки, электрический чайник и стеклянные вазочки с конфетами и печеньем.

Далее тянулся еще один массивный стол с резными дубовыми стульями, а за ним рабочая зона с компьютером, угловым столом и кожаным бежевым креслом на колесиках. Пренебрегая этим самым креслом, мама сидела на полу и прикрывала голову руками. Ее плечи то и дело сотрясались, тело покачивалось из стороны в сторону.

Я на цыпочках, словно меня можно было услышать, прошла сквозь массивный стол и опустилась перед мамой на колени. Интуитивно я даже дыхание затаила... Ох, как же все-таки не привычно не дышать!

Не скажу, чтобы бы мы с мамой были близки. Что уж там лукавить – папу я любила сильнее. Может потому, что он всегда проводил со мной больше времени, нежели мама?! Даже приезжая из длительных командировок – уставший и раздраженный, он находил для меня лишнюю минутку. Ох, а какие сувениры он привозил...

Знаете, я как та девочка из Аленького цветочка, никогда не ждала дорогих подарков, мне не нужны украшения или модная одежда, я маниакально собирала частички тех мест, где бывал папа, засушивая икебаны из цветов. Да, вот такое странное увлечение, хотя, кто занимается подобным, наверняка меня поймет.

А мама хоть не ездила по командировкам и работала в больнице через дорогу от нашего дома, всегда казалась далекой. Она была категоричной, довольно жесткой и поддерживала не все мои увлечения. Говорила всегда прямолинейно – «нет». А вот папа мягко мог отговорить и убедить, что кажущаяся самой крутой на свете идея не такая уж и крутая. Как, например, в случае завести большую пушистую собаку, за которой ухаживать пришлось бы только мне, не рассчитывая на помощь дедушки и бабушки, у которой была жуткая аллергия на шерсть. Или о поездке в соседний город в обществе пяти пятнадцатилетних ровесников мужского пола. Тогда папины слова о том, что в этом возрасте гормоны бьют не только в голову, но и гораздо ниже, стало для меня настоящим открытием.

Вот когда мама говорила свое «нет» во мне прям начинали бурлить эмоции, а реакция на папу была иной. В общем, слишком теплых отношений с мамой у меня не было. При этом я ее любила, но довольно прохладно, воспринимала как женщину, подарившую жизнь, заботившуюся в детстве, а в двенадцать лет сбагрившую на мои плечи младших брата и сестру... По папе же, когда его не было рядом, я порой тосковала до слез.

Но сейчас, оказавшись на коленях возле качающейся на полу мамы, я испытала что-то такое, чего никогда ранее не испытывала. Внезапно захотелось проснуться и обнять ее, сказать, как она мне дорога.

И, наверное, на этой ноте осознания истины наконец-таки следовало проснуться, но не получилось. Мама продолжала покачиваться, по ее щекам катились и падали на пол слезы. Она уже целую лужу под собой наплакала, а я сидела напротив и ощущала себя самой бесполезной на свете. Нет, ну не могу же я просто за этим наблюдать. Пускай я невидимка, но не бесчувственная ведь!

Но не успела я ничего предпринять, как мысли прервал звонок. Это был телефон, брошенный на столе. Мама среагировала моментально и, быстро поднявшись на ноги, схватила мобильник.

– Ты где? – хрипло произнесла она в трубку.

Мне не пришлось прислушиваться, чтобы распознать голос прогремевшего в ответ папы:

– Все еще возвращаюсь, но уже близко!

– Как ты мог уехать? Как?.. – закричала мама, кажется решив обрушить на папу весь свой гнев. Но тут у нее, видимо, сработала вторая линия и мама переключилась, отвечая на другой вызов: – Да... Что Андрей?.. Где?.. Реанимация?

Она даже прервать вызов не потрудилась и бросилась к двери. По пути мама снесла стул, подвинула дубовый тяжеленный стол, задела тот, на котором недавно пили чай. Затряслись, а потом опрокинулись кружки и стеклянные вазочки. В осколках разбитых тарелок смешались конфеты и печенье, но мама не обратила на это внимания. Выбегая вон из кабинета, она оставила дверь распахнутой настежь. Я замешкалась всего на секунду, а потом помчалась следом.

Я даже не предполагала, что мама умеет так быстро бегать. В считанные секунды мы миновали коридор, лестницу, свернули в проход, как...

– Попалась! – из-за стены на меня с воинственным криком наскочила знакомая темноволосая девица. Врезавшись, она вцепилась в меня мертвой хваткой и повалила на пол.

Я ахнула, а мама, не останавливаясь, убежала дальше. Не в силах скрыть своей злости, я пнула девицу, а затем в сердцах пожелала той провалиться сквозь землю. Эх, лучше бы не желала... Мы полетели вниз вместе. Для меня это было далеко не в первый раз, страх давно отступил, а вот девица, похоже, с таким ветерком летала впервые. Она завопила как сирена и отцепилась, а я пролетела еще несколько этажей, пока не затормозила в процедурном кабинете как раз в самый разгар перевязки. Благо ни врач, ни пациент меня не заметили, и трусцой я поспешила их покинуть.

Выйдя через стену в коридор, я осознала, что никогда еще не была такой злой. Лучший способ выпустить пар – хорошенько прокричаться. Грех не воспользоваться возможностью, когда ты невидимка. Не долго думая, я закричала так громко, как только могла. Не оглохла и на том спасибо, впрочем, легче и вправду стало.

Пускай эта девица услышит! Пускай только появится! Я никогда не дралась с девочками, но сейчас готова была очернить свою репутацию. Если бы не эта ненормальная (пусть Вадим даже не заикается, что она адекватная), я не потеряла бы маму, а теперь... И где эта реанимация?..

Я растерянно огляделась кругом, наткнувшись на замаячившую в конце коридора рыжую шевелюру.

– Ноги-ноги! – сказала я про себя и бросилась наутек.

Фиг с ней с любовной линией, видеть не хочу ни ее, ни его! Я бежала очень быстро, не обращая внимания на указатели, смело минуя одну стену за другой. И когда я решила, что смогла удрать, Вадим внезапно выбежал прямо передо мной.

– Да стой же! – крикнул он, пытаясь меня схватить, но я оказалась проворнее. Ловко поднырнув под его руками, я ускорилась и приготовилась войти в очередную стену.

– Не дого...! – крикнула я, но закончить фразу не успела, как со всей скорости врезалась в преграду.

Да, вы правильно услышали, я не прошла сквозь, а именно врезалась. Втемяшилась – мама не горюй! После чего меня отрекошетило на пару метров назад. Стало очень больно. Недавняя невыносимая головная боль теперь казалась цветочками. Сейчас же меня словно через мясорубку провернули, а в каждую клеточку тела вставили по острой иголке.

У меня был довольно высокий болевой порог. С раннего детства я привыкла к сильной боли, но сейчас последняя казалась невыносимой. Не выдержав, я закричала. Помимо боли я чувствовала страх и не могла пошевелиться. Но ведь во сне такого не бывает! Оставалось только беспомощно скрючиться на полу. Вадим оказался рядом и начал меня трясти словно подушку. У меня же не было сил не только на то, чтобы сопротивляться, но и думать о чем-то кроме боли.

Как ни странно, но от манипуляций рыжего становилось легче. Медленно, но верно боль отступала, я начинала шевелиться самостоятельно.

– Если хочешь, можем снова поцеловаться, – предложил он, нависнув над моими губами.

Я тяжело дышала. И вовсе не потому, что дыхание вернулось, а потому что сам факт, что я дышу, меня успокаивал. Да и близость Вадима помогала. Я, закинув руки на шею рыжего, прижалась к нему максимально близко.

– Что-то случилось... – прошептала я. Тоже мне – открыла Америку... Пить дать тут творилось что-то странное.

Вадим в ответ скорчился. Усмехнулся? Хотя, возможно, просто ему стало больно. Я ослабила хватку, но не отпустила, а парень осторожно и, якобы, незаметно принялся отцеплять меня от себя.

От него пахло не только баблгамом, но еще чем-то ванильным и вкусным. Мы с Ладой раньше часто наведывались в одну кофейню в торговом центре, которой владела семейная пожилая пара. Они сами обслуживали посетителей, наливали вкусный кофе или чай, угощали свежеиспеченными булочками, разнообразными пирожными и другими сладостями. Помнится, незадолго до нашего выпускного, кофейня закрылась, и мы узнали о смерти женщины.

– Это так ужасно потерять самого близкого человека на свете! – сказала тогда Лада, глядя на закрытые двери кофейни, – они ведь все вместе делали, он без нее точно не выдержит, помнишь, как они смотрели друг на друга? Вот где была настоящая любовь, а теперь ее не стало... Это конец. Я бы точно не пережила такого!

Меньше чем через месяц не стало подруги. Без нее я больше не ходила в ту кофейню. Для чего? Чтобы убедиться, что мужчина все-таки не справился с утратой?!

– Ты, конечно, меня не задушишь, но... – наконец произнес Вадим после молчаливой битвы, которую он явно проигрывал. Тогда я убрала руки, высвобождая шею парня от тисков, и уверенно произнесла:

– Ладно, ты знаешь, что тут происходит, рассказывай!

Хотела ли я узнать то, что мне скажет рыжий? Определенно нет, но ведь выбора не было. Я покосилась на стену, через которую мне не удалось пройти. А что, если...

Поднявшись на ноги, я вытянула руку и, покачиваясь, направилась к стене, но дорогу мне преградил оказавшийся напротив Вадим и мягко подтолкнул назад.

– Не надо! – произнес он с неким сожалением в голосе, а потом сверкнул зелеными глазами и, прищурившись, уточнил: – Ты ведь не из тех, кто умышленно себе вредит?

– Умышленно себе вредит? – повторила я заторможенно.

Неужели он теперь до конца будет считать меня ненормальной? «До какого еще конца?» – в ужасе отозвалась в голове мысль.

– Давай так договоримся, я все расскажу, но ты не станешь убегать! – он пригрозил мне пальцем словно капризному ребенку. – Договорились?

– Угу, – я скрестила на груди руки. – Выкладывай!

Вадим недоверчиво прищурился, но после непродолжительного молчания все же заговорил:

– В общем, ты все еще думаешь, что это сон?

– Хочу верить, – ответила я не задумываясь, но боясь добавить, что все же начинаю склоняться к другому. Вот только к чему? Если я все же не сплю, то...

– Эта стена плохая! – произнес Вадим, став внезапно очень серьезным. – Понимаешь?

– Плохая, – послушно кивнула я. – Что за ней?

– Мир живых, через который душа отправляется дальше, – ответил Вадим и выжидающе замер, рассчитывая на мою дальнейшую реакцию. И я бы с радостью отреагировала, но не сразу поняла, как именно это сделать. Чтобы смысл сказанных слов дошел до меня в полной мере, потребовалось время. Много времени, за которое картинки потоком стали всплывать в памяти, и самой яркой из них, конечно же, был наш поцелуй, когда я сама набросилась на парня! Сделала то, что в здравом уме и трезвой памяти никогда бы не сделала, можно сказать оголила темную сторону своей души... Души! Паника начала нарастать, а Вадим, явно решив, что я стойко приняла услышанное, продолжил: – Просто так туда не попасть. Для того чтобы выйти за стену, нужно пройти все стадии принятия смерти. Знаю, непросто, но я помогаю таким, как ты, преодолеть все трудности. Пойми, тебе страшно только сейчас – в самом вначале, потом все пройдет. Ты думаешь, что спишь, но это иная реальность. Еще одна реальность. Пойми, мертво только тело, но не душа...

Вадим, сочувственно моргая стал приближаться, намереваясь взять за руку, но тут внутри меня словно взорвался вулкан. Я резко отпрянула и волком глянула на парня, словно он являлся виновником всех моих бед.

– Нет! – крикнула я пронзительно и так громко, что чуть не оглохла. – Я не умерла! Это невозможно!

И ведь это была чистая правда! О какой реальности он вообще говорил? Еще одной? Если верить календарю, который я недавно увидела у медсестер, у меня еще оставалось время. Чуть больше недели – не так много, но все же не конец! Новый год пока не наступил!

И я внезапно ощутила себя живой как никогда – в ушах зашумело, перед глазами поплыло, пол под ногами зашатался. Даже температура будто бы поднялась. Нет, я точно не могла умереть!

Провалиться через пол было довольно просто, кажется, я хорошо освоила данный навык. Не знаю, то ли Вадим растерялся, то ли умышленно не последовал за мной, но, спустившись на этаж ниже, я в гордом одиночестве, полная отрицания и недоумения, помчалась в коридор к указателю, чтобы узнать, где все-таки находится эта дурацкая реанимация...

Не знаю, как так уж вышло, но я свернула в сторону, решив сократить путь, но внезапно попала в лифт – точнее в шахту. Кабины на моем этаже не оказалось и ничего удивительного в том, что я полетела вниз.

Помнится, я как-то наткнулась на занимательную программу по телевизору, посвященную теме призраков. Люди охотились на паранормальные силы с помощью разных приборов, делились рассказами мистических историй очевидцев, проще сказать – нагоняли жути. Сначала у меня попросту не было возможности переключить канал, а потом я втянулась.

Все те истории о призраках древних замков, часовен и кладбищ, неуспокоенные души, отказывающиеся покидать мир по тем или иным причинам, злобные мстительные духи... Весьма странно, что я проявила ко всему этому интерес, впрочем, Лада довольно быстро вправила мне мозги обратно. «Призраков не существует! Мистики не существует! Магии не существует! Ничего такого не существует!» – твердо и доходчиво донесла до меня тогда свою мысль подруга, и я согласилась. Мне ничего другого не оставалось, как согласиться...

Единственным человеком, кто в нашем доме увлекался призрачными мирами, был Андрей. Он не пропускал ни одной передачи на эту тему, знал множество мистических историй и способов связаться с призраками. Как-то краем глаза мне даже удалось заглянуть в комнату брата, и желание снова заглядывать туда напрочь отпало. В общем, ничего удивительного, что я наткнулась на ту передачу.

Пока же я падала в непроглядной тьме в шахту лифта, думая о случайных и не случайных случайностях, в конце концов остановилась, оказавшись на полу. Не знаю, сколько я просидела в полусогнутом состоянии, но вскоре увидела приближающийся и увеличивающийся прямоугольник света – Вадим меня нашел.

– Оставь меня, – страдальчески попросила я, когда парень сел рядом. – Мне нужно время, я скоро проснусь и забуду!

– Хорошо, подождем вместе, – внезапно быстро согласился рыжий и спрятал свой планшет, а с ним и источник света.

Где-то наверху громыхал лифт. Сосредоточиться на своих страданиях было не так просто, но я старалась изо всех сил. Тщетно представляла комнату, себя на кровати, силой мысли заставляющую проснуться и...

– Ничего, – наконец не выдержала я.

Не знаю, сколько еще прошло времени, но по ощущениям довольно много. И теперь я не была уверена, что рядом по-прежнему сидит Вадим. Я пошарила рукой по полу к месту, где парень предположительно мог находиться. Но дотянуться не успела, как снова засветился планшет.

– Ну что, регистрируемся? – отозвался парень бодрым голосом.

– Ты не понимаешь! – прошептала я грозно. – Я не могла умереть! Это невозможно... Я... я... – странно, дышать мне не требовалось, но воздуха в легких будто бы не хватало. – Не могу!..

Подняться на ноги получилось довольно просто, ни одна конечность не затекла. И я побежала прочь, сквозь стену шахты, подвал, на лестницу и освещенный коридор, такой яркий, что на несколько секунд даже ослепла. А когда я проморгалась, увидела перед собой Вадима с весьма сочувствующим выражением лица.

– Послушай, это нормальная реакция... – заговорил он, осторожно протягивая руку и хватая меня за ладонь. Я хотела вырваться и снова убежать, но парень принялся гладить и разминать мои пальцы. О себе дала знать приятная волна мурашек, и я позволила продолжить оные манипуляции. А Вадим сладким, словно мед голосом, продолжил: – Первая стадия – самая сложная, принять собственную смерть всегда... Эй?

Приятные ощущения приятными ощущениями, но про смерть уж точно не нужно! Я пнула парня и снова рванула прочь, но Вадим ловко меня перехватил и прижал к себе. Перед глазами мелькнул знакомый светящийся планшет с отображающимся на дисплее кодом. Меня что ли хотели считать, как какую-то вещь в супермаркете?

– Не дергайся... – услышала я, и это, конечно же, вызвало протест.

Я каким-то образом сумела вырваться, метнуться в сторону от явно ошарашенного Вадима. Ага, не ожидал, что я настолько пластичная и изворотливая? А еще довольно хваткая.

Высвобождаясь из «объятий» рыжего, я вырвала еще и планшет. Даже не понимаю, как так вышло, но факт говорил за себя – внешне совершенно обычный гаджет идеально лег в мою руку.

Помните фильм «Властелин колец», где была «моя прелесть»? Так вот, там кольцо всевластия, а тут... Планшет? Я сразу почувствовала что-то неладное. Сложно описать эмоции, с одной стороны это было что-то приятное, а с другой – пугающее. В голове словно поселились чужие голоса, обещающие несметные богатства, вечное счастье и все, чего я только захочу. Планшет сможет это организовать, но, чтобы все сбылось, мне нужно приложить палец к круглой кнопке и...

Не отдавая отчета своим действиям, я швырнула странную вещицу в стену. Планшет не прошел через нее, а ударился в преграду и с неприятным хрустом треснул, плашмя упав на пол. В стороны полетели кусочки от некогда цельной и на вид дольно крепкой вещи.

«Что ты наделала?» – на мгновение в голове взревели чужие голоса.

– Что ты натворила? – голос Вадима дрогнул. Парень рухнул на колени перед разбитым планшетом и дрожащими пальцами принялся собирать разлетевшиеся кусочки. Кажется, пора было делать ноги... Я дернулась в сторону, но парень это почувствовал и стремительно метнулся за мной, хватая за руку: – Дура!

Зачем я разбила планшет, сулящий мне все блага мира? Если честно, без понятия. Да и что я знала об этой штуковине? Почему он вообще это делал, говорил со мной? А если это опасно? А вдруг это что-то темное, нехорошее...

– Пусти! Сам... дурак! – огрызнулась я.

Вадим открыл было рот, чтобы ответить, но не нашел слов. Он захлопал ресницами, а я сделала еще одну попытку к бегству, оказавшуюся удачной.

Впрочем, бежать сломя голову у меня получилось не долго. На пути снова встала злосчастная непроходимая стена, от которой я отскочила словно мяч попрыгунчик. Пришла боль, но уже не такая сильная как раньше. Куда сильнее было желание отсюда убраться. Подсознательно я будто чувствовала, что спасение близко – с другой стороны.

– Лежишь? – услышала я сверху насмешливый голос, а потом увидела над собой Вадима. Представив как, наверное, жалко выгляжу со стороны, я резко села и пробуравила сначала парня враждебным взглядом, затем и саму стену.

На этот раз трясти меня Вадим не стал – я и так сама пришла в норму гораздо быстрее, чем в прошлый раз. А также парень не стал останавливать, когда я шагнула к преграде и коснулась ее рукой. От стены веяло холодом, она была будто бы живой, похожей на резину. Мягкой, но в то же время плотной. А еще стена странно вибрировала, словно внутри нее текла вода.

Я повернулась к рыжему. Напрягшись, он смотрел на меня во все глаза. В жизни не видела более пораженного человека. Тьфу ты... призрака...

– Ты ее касаешься... – шепотом констатировал парень. – Но это невозможно!

В руках рыжий держал разбитый планшет, который, похоже, еще работал, но не так исправно, как раньше – светился не ровно, а мерцал и издавал шипение, словно радио с помехами.

– За стеной выход! – уверенно произнесла я, ткнув пальцем в субстанцию, которая слегка обожгла кончик пальца и ударила током, но я стойко выдержала боль и надавила сильнее. – Как за нее выйти?

– Я уже говорил... – пробормотал парень, закатывая глаза. – Стадии пройдешь, и стена пропустит... К слову, – он прищурился. – Дольше трех дней мертвые все равно тут не задерживаются, так что тебе нужно просто подождать.

От слова «мертвые» меня покоробило, но я не подала виду. Ну, почти... Лишь гневно втянула носом воздух, а парень в примирительном жесте выставил вперед руки. Планшет, зажатый в его пальцах, затрещал сильнее.

– Послушай, будь хорошей девочкой, прошу тебя, я ведь помочь хочу! – успокаивающим голосом продолжил рыжий. – Просто считаю твою энергию, приложу ко лбу эту штуку, и она выдаст о тебе полную информацию... Это совсем не больно, но тогда мы сможем понять, что с тобой случилось. Это поможет разобраться и ускорить процесс перехода через стену... Ты ведь за нее хочешь? – Вадим улыбнулся – Позволь тебе помочь! Мы можем управиться раньше трех дней, но для этого должны выработать доверие друг к другу. Понимаешь?

Во мне боролись противоречащие чувства. С одной стороны, я понимала, что нуждаюсь в помощи, но с другой... Чем Вадим мог мне помочь, если называл мертвой? Нет, он явно был по другую сторону баррикад. Но, если все же допустить...

– Нет! – сказала я строго, но, прежде чем парень поник, добавила: – Я не мертва и это докажу! Считывай!

Я шагнула к Вадиму, который поспешно, словно боясь, что я в любой момент могу передумать, поднял планшет и коснулся моей головы. Больно и вправду не было. Через пару секунд парень отступил и стал смотреть в планшет, в котором на мерцающем дисплее подгружалась информация.

– Загрузка 5%? – прочитала я, тоже глядя на дисплей.

– Стал медленнее работать, – буркнул Вадим, а потом кольнул меня взглядом.

Прошла минута, а планшет загрузился еще на несколько процентов и будто бы завис. Я прикусила губу.

– Ладно, – я зажмурилась и помассировала виски. Если все же допустить, что я не сплю, то что тогда со мной? Было восемь дней... Я не могла заболеть, не говоря уже о том, чтобы умереть. Что пошло не по плану? Ясно одно – не выберусь за стену до Нового года – точно настанет конец. – Ладно! – повторила я, открывая глаза. Цифра на планшете так и не поменялась. – Может его стукнуть?

– Стукнула уже! – сурово зыркнул на меня Вадим, а планшет, словно живой, фыркнул и спешно стал загружаться.

Парень наклонил дисплей так, что я больше ничего не увидела. Явно сделал это специально, но через пару секунд, не сдержав эмоций, воскликнул:

– Не может быть!

– Что там? – насторожилась я, сделала несколько шагов к Вадиму, но рыжий попятился назад. Если планировал меня заинтриговать, у него это прекрасно получилось. – Да что такое?

– Наверное, сломался... О стену его еще никто не швырял... – пробормотал парень и легонько встряхнул планшет, а потом обратился к тому, как к живому, – давай друг, не умирай.

Прозвучала последняя фраза довольно обнадеживающе. Правда, странность заключалась в том, что обращение было адресовано планшету. Который, к слову, снова фыркнул и погас.

– Ну... протянул парень, – поднимая на меня недобрый взгляд. – Если он не сломан и все верно, то ты не мертва. Странно вообще, что он на тебя среагировал – засветился...

– Ну, говорила же, что не умерла! – воскликнула я радостно. – То есть... я все-таки сплю?

– В каком-то роде да, – хмыкнул парень.

– В смысле? – уточнила я. – Типа... все же сплю?

– Типа в каком-то роде и спишь, – повторил Вадим и выдержал паузу, а потом выдал: – Ты в коме! – А пока я не успела осознать услышанное, продолжил: – И это очень странно, полгода никто не впадал в кому. Вообще нас всегда восемь, никогда не переваливало через это число. Никогда! И не могло перевалить, ведь...– парень замолчал и прикусил губу, явно решив, что сболтнул лишнего.

Впрочем, я особо его и не слушала. В висках застучало: «Восемь дней! Восемь дней! Восемь дней!» Это много или мало?

Даже не знаю, как я оказалась возле Вадима и схватила того за руку.

– Но я же смогу попасть за стену? – прошептала я, с надеждой заглядывая в зеленые глаза парня. – Три дня, и я это сделаю?

– О... – выдохнул Вадим, и огонек в его глазах померк. – Все не так просто. Трехдневные это обычные мертвецы, а мы, типа, живые.

– То есть живые не могут попасть за стену? – я впилась ногтями в его кожу.

– Слушай, если ты здесь, возможно кто-то из моих друзей стал трехдневным... – парень нахмурился и попытался отцепить от себя мои руки, но сделать это оказалось не просто. – Планшет реагирует только на мертвых, я не понимаю, почему он на тебя засветился, и пока не разберусь, нам лучше об этом никому не говорить... Ну не смотри на меня так, я не спец по коме, помогаю только трехдневным проходить стадии, а таким как... В общем, тебе к Снеже нужно, я же знаю только то, что для нас проход откроется в случае...

– Смерти... – прошептала я, а парень кивнул. Я оторопела, разжала пальцы. Вадим этим воспользовался, поспешно высвободил руки и запихнул планшет под футболку. – Но мне нужно за стену... Если я не успею до Нового года, то... Ты должен мне помочь! Пожалуйста. Я сделаю все, что захочешь! Только помоги!

– Прям так и все? – хмыкнул парень, уворачиваясь от моих рук – я снова попыталась его схватить. Признаться, думала, что уговорить его не получится, но Вадим произнес: – Ладно, постараюсь помочь, но ничего не обещаю. Будем считать это экспериментом, но учти, то, что ты в коме, никому не говори, поняла! Ты мертвая и точка!

Я согласно кивнула.

Стадия первая. Отрицание. 6. Стена

Сон или не сон – вот в чем вопрос. Впрочем, рассчитывать на помощь Вадима я могла только в случае отказа от мысли, что сплю, и признания собственной смерти. Как бы ненастоящего признания... На самом-то деле я в коме! Ох, запутано все.

Но что я вообще знаю о коме? Только то, что это – пограничное состояние и при правильном медицинском уходе люди быстро из него выходят. Конечно, это еще зависит и от самого организма, но ведь на мой грех жаловаться. И да, лучше уж кома, чем смерть. Хотя как это вообще возможно, я поцарапаться не могла раньше, а тут сразу кома. Впрочем, может быть, не стоило так спешно отказываться от предыдущей версии, вполне возможно, что я все же сплю, и мне снится кома. Хм...

– Ты что-нибудь знаешь о стадиях принятия? – спросил Вадим, прервав затянувшееся молчание, когда мы куда-то шли. Я помотала головой, а парень воодушевленно продолжил: – Стадий всего пять. Первая – отрицание, вторая гнев. Ты пытаешься бороться, но в итоге понимаешь, что ничего от тебя не зависит. Тогда ты ищешь другой путь – хочешь договориться, заключить сделку. Но со смертью разговор короткий, она не делает поблажек, она...

– А потом? – перебила я, уж очень не хотелось говорить о смерти.

– Наступает депрессия, после которой волей не волей принимаешь неизбежное, – заключил Вадим.

– И это всего за три дня? – уточнила я.

– Не случайно, что тело хоронят на третий день, – заметил парень и, прищурившись, спросил: – ты ведь веришь в существование душ?

– Да, – коротко ответила я, решив не развивать эту тему. – И что же стадии?

– Это психологические штуки, – продолжил Вадим. – Например, если человеку сообщают, что он смертельно болен и скоро умрет, то может начать проходить стадии уже при жизни. Но иногда смерть наступает внезапно, тогда все начинается с первой стадии, так сказать, экспресс курсом. При жизни прохождение одной стадии может занимать месяцы, даже годы. Депрессия – самая тяжелая из них, чаще всего на ней и застревают. К сожалению, не все готовы смириться со своей участью...

– Разумеется, не готовы! – громко воскликнула я, резко остановившись и сжав кулаки. Вадим замер и растерянно на меня посмотрел. – Кто вообще в здравом уме и трезвой памяти способен согласиться на смерть? Особенно, если не какой-нибудь дряхлый старик, а молодой парень, как ты, например. Это же ненормальным нужно быть!

Я не имела в виду именно Вадима, говорила образно, мол, в молодости невозможно смириться со смертью, но парень отреагировал странно – передернул плечами и, спешно отвернувшись, зашагал дальше. Чтобы не отстать, мне даже пришлось бегом его догонять.

– Все по-разному относятся к смерти, – заметил Вадим каким-то подавленным голосом. – Чем быстрее трехдневный пройдет все пять стадий, тем больше у него остается времени на то, чтобы попрощаться со своими родственниками.

– За стеной? – спросила я.

– За стеной, – кивнул рыжий. – Они уходят и больше не возвращаются. Я верю в загробную жизнь и в то, что все души рано или поздно обретают покой. Что мы тоже его обретем, когда придет время, – тише добавил он. Я хотела спросить что-то еще, но Вадим внезапно встрепенулся, сбросив с себя грусть и меланхолию, снова став прежним – веселым и улыбчивым, и достав вибрирующий планшет, сообщил: – Так, у меня нарисовались несколько клиентов на этом этаже... Хочешь подождать здесь или пойти со мной?

Он прищуренно глянул на меня, ожидая ответа, и, конечно же, я вызвалась пойти с ним. Вообще, что за глупый вопрос? Остаться одной? И словно комнатная собачка послушно засеменила за парнем по коридору.

Так, что там Вадим говорил про стадии? Не перескочила ли я их сразу? Отрицание уже было, гнев тоже, так, а что там дальше?.. Или это все глупости и не нужно об этом думать? И вообще, зачем я его слушала, накрутил меня тут...

Мы остановились у одной из палат, где в коридоре на полу сидел босой, интеллигентный и состоятельный на вид мужчина, в дорогом темно-сером костюме, с модной прической на голове и лакированными ботинками в руках.

Я огляделась по сторонам, но, кажется, никто кроме нас с Вадимом мужчину не видел. А это значило только одно...

Низко опустив голову на колени, тот покачивался из стороны в сторону и довольно громко мычал.

– Можешь не подходить ближе... если боишься, – шепнул мне на ухо Вадим

Последние слова явно были сказаны не случайно. Парень словно мои мысли прочитал – я жутко боялась, но показать страх, конечно же, не хотела. И что Вадим обо мне подумает? Хмыкнув и гордо вздернув нос, я сделала смелый шаг вперед. И даже не вздрогнула, когда мужчина поднял свои налитые кровью глаза.

Наверное, вначале меня охватил ужас, сковавший каждую клеточку призрачного, ничего не чувствующего тела. Если бы я смогла двигаться, то все же дала бы деру, и плевать на то, что подумает Вадим. Впрочем, чувство это было мимолетным, а мертвец казался не таким уж страшным. Да, весь в крови, с лопнувшими в глазах сосудами, но одинокий и беззащитный.

В первые секунды он сам меня испугался, уставился, наверное, как на самого страшного монстра на планете, но потом лицо мужчины просветлело, незнакомец заулыбался. Он бросил свои ботинки в лужу крови и протянул ко мне руки. В его глазах читалась отчаянная надежда, а когда окровавленные руки нашли мои, я почувствовала, что во чтобы то ни стало обязана помочь бедолаге.

– Ну, приветик, – из-за моей спины выплыл улыбающийся Вадим. – Ну-ка иди сюда... – парень ловко приложил планшет ко лбу мужчины и довольно быстро получил всю требуемую информацию. – Тот самый редкий случай, – шепнул мне на ухо парень. – Умер внезапно, но перескочил все стадии. Тут и помогать не требуется, он уже готов.

«К чему готов?» – так и хотелось задать мне вопрос, но, конечно же, я знала на него ответ.

Может быть, Вадим все же и прав, каждый воспринимает смерть по-разному. Мужчина был довольно молод – не старше сорока лет – вся жизнь впереди, вот только прервалась внезапной смертью. И вместо того, чтобы разбираться и доказывать, что произошла странная ошибка, мужчина взял и перескочил все стадии, смирившись с участью.

Невольно вспомнились похороны Лады. Я стояла, смотрела как гроб опускают в землю и думала о том, как подруга могла это совершить, как смогла меня бросить?! Я до последнего отказывалась верить, что Лада пошла на этот шаг добровольно, но судмедэксперты считали иначе. Смерть не была насильственной, подругу единогласно признали самоубийцей.

Раньше самоубийц не хоронили на кладбище с обычными людьми, да и сейчас к этому поступку относятся негативно. Это клеймо. Родители Лады после смерти дочери довольно быстро продали квартиру и переехали в другой город, я даже не знала куда. Но увезя вещи моей подруги, они не смогли увести с собой воспоминания о ней. Невыносимо было ходить по знакомым улицам, посещать любимые места. Или просматривать на телефоне совместные фото, отчаянно ждать звонка, но в конечном счете понимать, что входящий вызов с ее номера никогда больше не высветится на дисплее.

Самоубийца. Пыталась смириться, но тщетно. Я была уверена, что Лала не могла так поступить, но ведь не расскажешь судмедэкспертам, что в смерти подруги замешаны потусторонние силы. Даже думать об этом было невероятно, я словно попадала в другую несуществующую реальность. Или все-таки существующую?

– Эй, ты чего не отзываешься? – Вадим легонько толкнул меня в плечо, возвращая из воспоминаний. Я отвела затуманенный взгляд от окна, возле которого стояла, даже не заметив, как мы все вместе отошли от палаты. За окном крупными хлопьями валил снег, а руки босого мужчины все еще хватались за мои. Мужчина умиротворенно улыбался, а вот Вадим встревоженно смотрел на меня. – Слушай, я дойду до конца коридора, кажется, вторая душа будет проблемной... А ты постой тут! Последи, чтобы... В общем, жди здесь! Стойте с ней, договорились?

Мы с мужчиной одновременно кивнули, а Вадим отправился прочь и довольно быстро смешался с толпой.

– Я готов уйти, – внезапно произнес мужчина, не успели на меня снова нахлынуть мрачные воспоминания. – Всегда думал, что не смогу, но теперь уверен, что это будет правильно! Если случилось сейчас, значит, мое время пришло!

– Угу, – ответила я на автомате, продолжая думать о Ладе. А разве она была готова? Нет, она хотела жить, я точно это знала! О всех ее мечтах, планах, которые оборвались в день выпускного. – Но знаете, что... – я повернулась к нему, готовая сообщить о случившейся несправедливости, но мужчина меня опередил:

– Тот рыжий юноша сказал, что сегодня же я смогу отправиться домой, увидеть жену и детей, попрощаться... Это правда?

– Знаете, я все же считаю... – начала было я, но меня снова прервали.

– А ну стой! – раздался крик очень похожий на голос Вадима, а затем я увидела бегущего со всех ног какого-то худощавого парня с голой спиной. Вадим бежал следом, пытался догнать, но был слишком далеко. В любой момент беглец мог шагнуть через любую стену и исчезнуть.

Я оценила обстановку и поняла, что, разыскивая худощавого парня по всей больнице, Вадим потратит неизвестно сколько времени. А ведь мы договорились заняться моей проблемой.

– Стойте здесь! – велела я босому мужчине, высвобождая свои руки из его, и бросилась наперерез.

Признаюсь сразу, я не ожидала, что парень окажется гол не только спиной, но и остальным телом. Когда я выскочила прямо перед ним, мы одновременно охнули и столкнулись.

Секундой ранее беглец так беззаботно мчался мимо людей, явно не подозревая, что помимо бегущего за ним Вадима его сможет кто-то остановить. А я вначале оказалась на его пути, а через мгновение на полу под гнетом костлявого тела.

Но подняться на ноги и бежать дальше парень не успел, как подоспел Вадим и оттащил принявшего сопротивляться и кричать парня в сторону.

– Какой резвый, – перекричал его рыжий. – Ничего, ловил и не таких! Так, план поменялся, тащи первого в морг, а я с этим разберусь!

Вадим уволок голого парня, а я оторопело продолжила лежать на полу. Вы когда-нибудь испытывали испанский стыд? Вот я до этого момента ни разу, даже после недавнего поцелуя, совершенного не во сне, а почти наяву. Хотя...

Я с трудом заставила себя сесть. Ладно, обстоятельства и хуже бывают, подумаешь голое тело... Вон в морге их пруд пруди... Так, стоп, какой еще морг? И что значит: «Ничего, ловил и не таких!» Разве это не я совершила план перехват? Да без меня Вадим бы еще долго за ним бегал.

Я недовольно хмыкнула и огляделась. А потом меня словно током пробило. Прошло не больше минуты, но босоногий мужчина умудрился исчезнуть. «Но, может, он отошел в сторону?» – пожелала я, но нет...Я бросилась в сторону окна, к палате, снова к окну, по коридору... Мужчины нигде не было, и на мой зов он не откликался.

Не то, чтобы я запаниковала... Нет, это слабо сказано, я жутко запаниковала. Зачем он вообще ушел?

«А вдруг его украли?» – мелькнула в голове безумная мысль. Кому вообще могла понадобиться человеческая душа взрослого мужчины?.. Мороз пробежался по призрачной коже, на голове зашевелились волосы, предчувствие чего-то ужасного заставило меня подпрыгнуть на месте. А вдруг тот голый беглец был отвлекающим маневром для того, чтобы похитить моего мужчину?

– Я его найду! – крикнула я самой себе и бросилась в ближайшую стену, оказавшись в столовой.

Жаль, что я не чувствовала запахов пищи, хотя аппетит при виде еды слегка разыгрался. Я внезапно поймала себя на мысли, что пялюсь на вареную ножку курицы в руке какой-то женщины, и это вместо того, чтобы искать пропавшего. Я поспешно отвернулась и сразу же увидела скрывающуюся в стене темную спину, как мне показалось темно-серого цвета – пиджака босоногого. Конечно же, я бросилась за ней.

Я не ошиблась, это и вправду был пиджак, вот только не моего мужчины. Но поняла я это довольно поздно, когда схватила незнакомца за руку и тут же наткнулась на свирепый взгляд.

– Ты чего? – рыкнул тот и резко выдернул руку. У него явно были проблемы с несдерживаемой агрессий. Создавалось впечатление, что он меня сейчас ударит, но дожидаться этого я не стала, пожелав провалиться сквозь землю. И, как показывала практика, данное желание – закон.

Я опустилась вниз ровно на этаж, а затем побежала дальше. Как ищейка без улики – не знающая, что ищет, но уверенная, что найдет.

– Эй, а ну стойте! – я увидела, как по безлюдному довольно темному коридору отдаляются две фигуры, одна из которых, без сомнения, принадлежала моему мужчине.

Рядом с мужчиной шла маленькая девочка с двумя хвостиками. Они держались за руки и никак не отреагировали на мой окрик, продолжая путь. Страх и ужас овладели мной, я ускорилась и быстро настигла парочку, вырывая руку мужчины из маленькой ладошки милой на вид девчушки лет семи.

И только тогда, когда контакт прервался, оба словно очнулись от оцепенения.

– Мой, – прохрипела девчушка потусторонним загробным голосом, от которого чуть барабанные перепонки не повыскакивали.

По ее кукольному фарфоровому бледному личику прокатилась рябь, показались редкие острые зубки-иглы, а руки прямо на глазах из белых и тонких стали вытягиваться и превращаться в чешуйчатые клешни.

Клацнув зубами, существо изогнулось и бросилось вперед к мужчине, которого я заслонила собой. Я замерла, готовясь к чему-то страшному, но монстр так и не допрыгнул. Внезапно существо взвизгнуло и в мгновение ока рассыпалось, превратившись в пепел.

– Ну и кто ты такая? – сначала услышала голос, а потом увидела того самого мужчину в темно-сером пиджаке, у которого были явные проблемы со сдерживанием агрессии. Видимо, он последовал за мной и теперь стоял с арбалетом в одной руке и какими-то мешочками в другой.

– Что это было? – пробормотал босоногий.

– Не волнуйтесь, теперь все хорошо, все закончилось... – я крепко сжала его руку.

– Где Вадим? – наш спаситель стал подходить ближе, не сводя с меня подозрительного взгляда. Кажется, босоногий его совсем не интересовал.

На вид арбалетчику было около сорока – невысокий, спортивного телосложения. На ходу он убрал за пазуху арбалет и рассовал по карманам мешочки. При этом не переставая на меня сурово смотреть. Я покосилась на арбалет, представляя, что за неправильный ответ я могу стать следующей горсткой пепла.

– Он... отлучился по важному делу... – осторожно произнесла я. Взгляд мужчины не смягчился, на лбу пролегла глубокая морщинка – признак недоверия, и еще осторожнее я добавила: – А нас отправил в морг... Мы его... подопечные.

– Трехдневные? – сощурился он. – А разве вам можно шляться по этажам?.. И вообще, как он мог вас одних оставить... Ладно, я с ним еще поговорю, идите за мной!

Мне хотелось заступиться за Вадима, но страх за собственную судьбу был сильнее. Арбалетчик пугал меня до чертиков, и без своего рыжего приятеля я не хотела ничего предпринимать и, как говорится, ломать дров. Не стоило усугублять обстановку и что-то объяснять, я и так в его глазах уже казалась подозрительной.

Шли мы молча, хотя меня то и дело подмывало о чем-нибудь спросить. Хотя бы о том, куда он нас ведет, но всем своим видом арбалетчик показывал, что не хочет поддерживать разговор. Но что это была за девочка, превратившаяся в монстра? И есть ли еще такие? Я поежилась и невольно огляделась по сторонам. Сложно было представить, что случилось бы, не найди я босого мужчину. Или не подоспей вовремя арбалетчик.

– О, вот вы где, – перед нами из-за стены вышел Вадим собственной персоной. Он улыбнулся нам с мужчиной, упорно делая вил, что не замечает хмурого арбалетчика. – Ну как добрались? Сразу нашли?

– Как ты мог их бросить одних? – укоризненно произнес суровый мужчина. – Их чуть не утащил пожиратель.

– Пожиратель? – откликнулся Вадим, резко повернувшись к мужчине. Улыбка тут же слезла с его лица, а тревога, прозвучавшая в голосе, мне явно не почудилась. Похоже, дело было плохо. – Средь бела дня?

– Или одного из них, который готов, – арбалетчик наградил меня пронизывающим взглядом, заставив снова поежиться. – А это значит, что он требует большего внимания. Тебе ли этого не знать?

Рыжий недоверчиво покосился на меня, словно ожидая подтверждения слов арбалетчика. Я кивнула и виновато потупила взор. Про то, что я в определенный момент потеряла босого мужчину, лучше было не упоминать.

– Идем приятель, – внезапно ласковым голосом обратился арбалетчик к босоногому, который испуганно взглянул на меня. Я одобрительно кивнула и выдавила из себя улыбку. Мужчина нехотя отпустил мою руку и пошел дальше по коридору вслед за суровым арбалетчиком. И только они отошли на приличное расстояние, как я прошептала:

– Его хотела увести какая-то девочка, которая оказалась вовсе не девочкой, а страшнючей чешуйчатообразной клыкастой тварью с клешнями! А твой голыш как?

Зеленые глаза Вадима прямо-таки засверкали.

– Беспокоишься за него? – уточнил он. – О, его ты тоже хотела поцеловать?

– Что это был за монстр? – я пропустила иронию мимо ушей.

Мой вопрос парень тоже оставил без ответа. Слегка наклонившись, подобно джентльмену, пропускающему даму первой, он указал на стену и произнес:

– После вас, миледи.

– Что там? – спросила я встревоженно. – Знаешь, я, наверное, лучше... Ай, – далее варианта идти или не идти мне не оставили. Рыжий настойчиво подтолкнул меня в спину, и мы вместе пересекли стену, за которой оказался... морг.

Бывать здесь при жизни, стоп, я же жива, мне ни разу не приходилось. И я всегда представляла себе это место иначе – мрачным и страшным, а в итоге будто бы попала в шумный бар.

Здесь располагалось несколько операционных столов, которые занимали призрачные духи. Ни о какой скорби или грусти здесь и речи не было. Все веселились и не плохо проводили время. Откуда-то раздавалась музыка, мертвецы подпевал ей в унисон, кто-то двигался в такт, не стесняясь своих полуголых искалеченных тел. Сбившись в группы, реально как в баре, каждый находил свой кружок по интересам.

– ...нет, ты дослушай! – кричал один парень, еле сдерживаясь от смеха. У него отсутствовала половина головы, но это, кажется, ничуть того не смущало, как и остальных, сидящих на столе рядом.

– ...вот и я ему сказала... – фыркала с другого стола девушка с посиневшим лицом и порезанными руками.

– ...поразительно... – бегал по помещению седовласый старик в панталонах. – ...невероятно... необъяснимо...

– ...я сделаю любого из вас, смотрите какая бицуха! – уверенно заявлял накаченный парень, демонстрируя группе других парней свои мускулы.

– Да ладно тебе, не будь такой неженкой, – фыркнул Вадим, когда я уперлась, отказываясь идти дальше. Честно сказать, я вообще уже приготовилась уносить отсюда ноги, но рыжий крепко схватил меня за плечи. – Выберешь себе столик или предоставишь эту возможность мне?

– Народ, у нас новенькие! – стоило замолчать музыке, сообщил арбалетчик, взгромождаясь на один из столов, чтобы его лучше было видно. Рядом с собой он поставил босоногого. Духи вначале с недовольством восприняли то, что их веселье было прервано, но уже через мгновение все засвистели и захлопали. – Эй, а тебе что особое приглашение нужно? – внезапно обратился ко мне суровый мужчина, найдя взглядом.

Народ сразу же обратил на меня внимание, стал расступаться, предоставляя возможность пробраться к столу.

– Эй, это же она... – взвизгнула темноволосая девица и бросилась было в мою сторону, но я оказалась проворнее и ретировалась через стену, не забыв при этом забрать с собой яблоко раздора – Вадима. Который, впрочем, теперь тоже был не против сбежать.

– Ну и куда ты? – смеясь, спросил парень, когда мы бежали по коридору, данная ситуация его явно забавила. Я хотела ответить, что куда угодно, лишь бы подальше от этой сумасшедшей компании, но рыжий меня опередил: – Знаешь, я не из трусливых, но ПэПэ лучше не злить, давай вернемся и извинимся, – в ответ я лишь гневно выдула носом воздух (ну, как всегда, сделала только вид, что выдуваю) и пошла дальше. – Ты же понимаешь, что он все равно нас найдет?

Признаться, мне даже не хотелось узнавать, кто такой ПэПэ.

– Так, давай не будем отвлекаться и сосредоточимся на мне и моем возращении из комы, – попросила я и указала на окно, где поблескивал золотистый закат. – Уже вечер, а мы так и не продвинулись. Если... Ой, а это еще кто?

В центре светлого коридора, среди мельтешащих врачей и пациентов стояла высокая девушка в черном. Она была похожа на готку: черное платье с корсетом и вуалью, колготки в сетку, высокие ботфорты на платформе... Ее бледное напудренное лицо было почти такого же цвета как белоснежные стены коридора. Я даже издалека отчетливо видела черные глаза, походящие на два бездонных омута, обильно подведенных подводкой, черные тени, покрывающие веки, на бледных щеках – нарисованные бороздки от слез. В довершении образа – черные губы и ногти, а в губах, ушах, бровях и носу много пирсинга... Дреды змейками свисали с головы. Вот попробуй, не помяни живых мертвецов...

Впрочем, ужас был вызван и тем, что это страшная девушка в упор смотрела на меня. И хоть я не чувствовала запахов, разве что еле заметный, напоминающего о любимой кофейне, исходящий от Вадима, то теперь мне в нос прямо-таки ударил букет сладости с привкусом металла.

– Кто?.. – парень стал поворачиваться, чтобы взглянуть себе за спину, но я не дала ему этого сделать и, схватив за руку, потащила за собой.

Я боялась, что Вадим засопротивляется, не побежит, но парень послушно последовал за мной. Вплоть до стены, через которую пройти мы не могли.

И тут меня накрыла сильнейшая волна отчаяния. Я рухнула на пол и, закрыв глаза, сжалась в комок, подтянув к груди ноги и обняв коленки. Меня затрясло, перед закрытыми глазами вспышками стали всплывать картинки – каждый Новый год, полный страданий.

– Не переживай, все будет хорошо! – пробормотал Вадим, а потом я почувствовала его руку на своей спине.

Вадим не понимал. Да и откуда ему было знать? Может быть, следовало рассказать? Но учитывая, что он и так считал меня странной, я не была уверена в том, что поверит в рассказ о моей невероятной способности. Но именно сейчас я не могла передать словами, как мне не хватало человеческих объятий. Мама, папа, Юлька, даже Андрей. Я не могла до них даже дотронуться. А вдруг я к ним не вернусь?

– Я видела ее... смерть! – выпалила я, лежа на полу.

Рука Вадима словно крабик приблизилась к моей руке, но касаться не спешила. Крабик в растерянности замер, но через мгновение тонкие длинные пальцы парня снова зашевелились и, минуя руку, обхватили за талию. Парень усадил меня рядом и крепко прижав к себе, словно чувствуя, что именно это мне сейчас было необходимо.

– Не думай о смерти, тебе еще рано, – сказал он строго. – Ты выберешься отсюда! Ты сильная.

– Если через девять дней я не выйду из комы, я умру! – прошептала я, вскидывая голову и ударяясь о подбородок, наклонившегося ко мне Вадима.

В зеленых глазах появились задорные искорки. Его губы, как назло, оказались близко, рискну ли я снова попробовать их на вкус, учитывая, что больше не сплю? Что на этот раз все реально, и мы этого никогда не забудем. Нет, не смогу! Точно не первой. А парень снова словно прочел мои мысли и аккуратно прильнул к губам.

В прошлый раз поцелуй получился каким-то диким, неестественным, сейчас же все было иначе. Мне так не хватало ласки и утешения, и парень, с которым я познакомилась несколько часов назад, мог мне это дать. Удивительно, правда?

– Опять? – девический визгливый голос врезался в мое сознание.

«Опять?» – повторила я, нехотя отлипая от рыжего. А затем вокруг нас сгрудились люди, точнее духи во главе с арбалетчиком.

– Вадим, ты с ума сошел? – голос последнего прямо-таки излучал негатив. Но в отличие от темноволосой девицы, рвущейся в бой, которую сдерживали на месте двое парней, арбалетчик вел себя довольно сдержанно и калечить никого не спешил. – Она же уйдет, и...

– Это вовсе не то, что вы подумали, – сказала я, так как ничего другого в голову не пришло. Я осмотрела присутствующих – семь человек. Восемь, включая Вадима.

– Не уйдет, – как-то тихо, будто бы чужим голосом произнес рыжий.

– В смысле? – нервно взвизгнула темноволосая девица. – Кира, а ну пусти, или я тебе глаза повыкарябываю! – обратилась она к держащему за правую руку курчавому пареньку.

– Она одна из нас, – обратился Вадим к арбалетчику. – Планшет не ошибается, верно?

– Объяснись, – велел мужчина. Его губы сложились в тонкую нить.

– Да, что за бред ты несешь? – выкрикнула темноволосая, сумев вырвать правую руку, но за левую ее держал парень с татуировками, покрывающими руки и шею. – Она же трехдневная... Или... – Ее взгляд растерянно заметался по сторонам. – Это ведь невозможно!

– Невозможно, – подтвердил арбалетчик. – Зачем ты ее выгораживаешь? Ты влюбился в... трехдневную?

– Ни в кого он не влюбился! – выпалила я, вспыхнув почти так же сильно, как темноволосая, надувающая губки и мстительно сверкающая на меня своими глазищами. – Я не трехдневная, а в коме. Я заняла чье-то место и...

Я снова оглядела присутствующих. «...нас всегда восемь» – вспомнила я, но ведь это вовсе не значило, что все присутствующие, кто находился в коме сейчас находились здесь?!

– Не заняла, – не глядя на меня, произнес Вадим.

– Как? – удивленно воскликнула седовласая старушка, отрывая взгляд от своего вязания, которое придерживала стоящая рядом молодая девушка. Последняя ахнула и приложила ладошку ко рту.

– Не может быть, – с нажимом произнес арбалетчик, прожигая меня взглядом.

– То есть сейчас здесь все, кто находятся в коме? – спросила я, нервно кусая губы. – Но как же... пожиратель? Он не вернется, не нападет на мертвых? Разве не нужно присматри...

Я осмелилась и взглянула арбалетчику прямо в глаза. Оказалось, сделать это было не так уж и страшно. Но договорить я не успела. Мужчина тут же развернулся и без лишних слов пошел прочь. За ним поспешно последовали все остальные. Ну разве что темноволосую девицу парень с татуировками уводил против воли.

– Ну что же... все прошло не плохо! – Вадим снова распушил перышки, стоило приятелям скрыться из виду. – Чем займемся? – Я медленно повернулась и взглянула на рыжего, но ответить не успела, как он сообщил: – Предлагаю начать с реанимации. Если ты в коме недавно, а раньше тебя тут точно не было, то твое тело сейчас там.