Еще один шанс для менталиста

Глава 1

Если вам когда-нибудь понадобится попасть в столицу парящих земель за сутки, невзирая на штормовые предупреждения, отсутствие билетов и здравый смысл, — спросите меня: «Как?..» Как я могла на все это наплевать и ринуться туда?

Признаться, в свое оправдание могу сказать: в тот день, а вернее ночь, когда я на это решилась, луна была полной, нужда — большой, а меня оставили без присмотра наедине с горой бумаг, которые нужно было разгрести. Ибо отец, который до этого стоял у руля нашей фабрики, слег с сердечным приступом. И было от чего — оказалось, что патент, выданный на торговое дело для рода Нейсбругов, еще прадедушкой нынешнего монарха, закончился со смертью нынешнего правителя. А та случилась буквально вчера!

Для получения нового же разрешения нужно было прибыть представителю семьи в столицу. Срочно! Иначе придется останавливать производство. Вот только если стекольные печи перестанут работать хоть на день — это не просто убытки, это застывание всей массы! И чтобы запустить процесс наново — уйдет месяц, не меньше. А за это время будет куча сорванных поставок и… Как отец это все представил — так и занемог.

А братья, как назло: один в отъезде, заключает деловой договор с орками. Второй — избираться в парламент вздумал, и у него не то что свободного дня — часу нет! Матушка для выбивания патента слишком мягка, а мои два племянника — малы. Да, столоначальники в столице девиц слушают куда хуже, чем представительных джентльменов, но… Деваться некуда!

Так что я собрала поутру вещи в сумку, мысли — в кучу, волю — в кулак, и сейчас бежала, одной рукой вцепившись в саквояж, в котором покоились помимо вещей документы и парочка артефактов на крайний случай, а другой придерживая юбку. Уф! Хорошо хоть прошла эта гадская мода на турнюры, еще бы дождаться, когда минует и на подолы в пол и корсеты…

Западный вокзал гавани Сент-Облако гудел, как растревоженный улей, в который ткнули палкой, бесстрашно пошуровали той, а потом на пчел еще и накричали. А те, в свою очередь, хоть и насекомые, озверели и зашумели.

Грод шумел точно так же. Чуть нервно, хаотично, с деловой суетливостью, от которой рукой подать как до выгодной сделки, так и до ругани. Посему в воздухе вместе с запахом угольной пыли и озона от работы магических двигателей витал легкий флер наживы и потерь, если будешь зевать.

Впрочем, я этого делать и не собиралась, лавируя в толпе, точно угорь в болотной воде. Я стремилась туда, где сквозь ажурные арки дебаркадера, напоминавшие скелет гигантского кита (причем такого, который явно не следил за своим здоровьем), вплывал железнодорожный состав. «Стремительный» — локомотив, отливающий вороненой сталью, с гербом королевского дома на боку: золотая цапля, схватившая клювом молнию.

Этот черный гигант, чудо чаротехнической мысли, чем-то напоминал мне приглашение, написанное каллиграфическим почерком. Но на казнь. Причем не в качестве зрителя.

Состав стоял на пути и меж его колесами и рельсами то и дело проскакивали искры силы. За маговозом тянулись двадцать пять вагонов, и у последнего, хвала всем богам, имелась открытая платформа — крошечный металлический балкончик с витыми перильцами, предназначенный, вероятно, для джентльменов, желающих обозревать проплывающие мимо облака, плевать на все земные проблемы с чувством собственного превосходства. Ну или просто плевать… Мой братец Элвис, кажется, в детстве так и делал…

Впрочем, сейчас было не до воспоминаний. Нужно было работать! И на благо семьи в целом и локтями, чтобы протиснуться к кассе, в частности.

— Мест нет! — едва добравшись до заветной цели, услышала я от тетки, что сидела за зарешеченным окошком.

— Совсем нет? — уточнила я, хоть глухой и не была. И слова «нет» слышать умела. Мне просто нужно было чуточку времени, чтобы в руке появилась, вместо гадской юбки, стофоллировая купюра. За такую можно было выкупить целый вагон, не то что одно сидячее место возле туалета. — Мне бы любое… Без сдачи…

Кассирша гулко сглотнула и с таким сожалением глянула на банкноту, что стало ясно: без вариантов.

— Все раскуплены, — выдохнула она и даже с каким-то заискивающим тоном предложила: — Может, на завтрашний рейс…

В ответ я лишь покачала головой и… хотелось бы сказать отошла, но по правде — меня оттеснили. А все потому, что я перестала бороться за свое место под солнц… у оконца!

Впрочем, просто так я сдаваться не собиралась! И если судьба забрала все тузы себе, то самое время… сыграть в салочки! Хотя бы с поездом.

Тот, словно в ответ на мои мысли, издал мелодичный гудок. По перрону заспешили последние пассажиры — респектабельные господа в цилиндрах, дамы с кружевными зонтиками, какой-то чересчур невозмутимый кот в попоне. Носильщики засуетились, захлопали двери вагонов. Я рванула вперед, прижимая саквояж к груди и чувствуя, как шляпка предательски съезжает набок.

Может, попробовать еще раз? Проверить на сребролюбие если не кассиршу, то проводника. Я не верила, что мест совершенно нет. Есть взятка, которая не по размеру. Но увы, отчего-то сегодня все были до отвращения честными. Что за неприятные люди. Тут девушка в беде, а никого нет в финансовой нужде!

Ветер, гуляющий под куполом вокзала, немедленно попытался сорвать с головы успевшую одемонеть мне за это утро шляпку. Я, схватив беглянку за поля, повернулась, желая попытать счастье с последним вагоновожатым: на еще одного не хватит времени — и тотчас врезалась во что-то высокое и твердое.

Это могла бы быть колонна. Только те не носят китель и не дышат. А еще не смотрят на тебя с холодом, от которого даже в знойный йольский день думаешь о шубе. В пол.

Добавить к этому образу волосы цвета платины в лунном свете, что были зачесаны назад и схвачены на затылке простым шнурком, высокие резкие скулы, прямой нос, волевой подбородок и брови вразлет — и образ отморож… ледяного в своем невозмутимом спокойствии аристократа готов. Бр-р-р…

Никогда не любила этих знатных, кичившихся своим происхождением и силой родового дара. Да, магия, зараза, была нетолерантна и выбирала для своего появления в основном высшее сословие. Хотя… если и отец и мать — чародеи, то вероятность рождения ребенка, не обделенного силой, куда выше. Так что при договорных браках (а я подозреваю, что таких среди грандов большинство) учитывалась не только знатность и состоятельность партнера, но и его даровитость.

У меня же не было и искры магии. Впрочем, для девицы из торговой гильдии это скорее норма.

И нет, я не завидовала наделенным силой. Ибо это — нехорошо. Я их осуждала! За спесь. И вот это чувство собственного величия, с которым благородные смотрели на всех остальных. Словно те, кто не мог похвастаться раскидистым генеалогическим древом, — тени, не достойны внимания их лучезарного сиятельств. Вот только свет, как бы стремителен и грандиозен он ни был, никогда не обгонит тьму. Ибо куда бы он ни приходил, мрак уже там…

Этот лорд-ледник… Да, точно Ледник… Взирал на меня своими глазами цвета штормового неба вот с этим же равнодушием и холодной непоколебимой уверенностью в своем превосходстве. Хотя в чем-то он в этот миг и правда был совершеннее меня. Во внешнем виде — так точно. Ни растрепанных волос, ни испарины на висках. Да и китель сидел на этом типе как влитой. И ткань точно не мятая от того, что ее комкают. Ну а мне как не сжимать ее в руке, если подол под ногами путается?

Попробовал бы этот лорд-я-не-знаю-как-улыбаться походить в дамском платье хоть денек…

Едва последняя мысль промелькнула в моей голове, как на долю мига уголки мужских губ дрогнули, опровергая предположение, что Ледник понятия не имеет, как улыбаться. Но вот что удивило меня еще больше, это произнесенная грандом фраза.

— Прошу прощения, мисс, — выдохнул он и чуть склонил голову.

Голос у его знатнейшества оказался под стать внешности — глубокий, сдержанный, с едва уловимой хрипотцой. Такой голос не успокаивает, а скорее предупреждает: его обладатель умен, опасен и не расположен к светской болтовне.

Я на это сморгнула: гранд что, не понял, кто перед ним? Обычно знатные снисходят до извинений лишь перед такими же, как они. Но этот блондин уверенно назвал меня мисс. Не леди. Значит, понял, кто перед ним, и все равно… Попросил прощения? Какой-то неправильный лорд.

— Ничего страшного, — отозвалась я, ощутив, что в горле вдруг отчего-то пересохло, и, пожав плечами, добавила: — Это же вокзал…

Ибо место все объясняло само. Именно здесь, среди суеты и толчеи, была самая большая концентрация встреч, столкновений и расставаний. Гранд, словно соглашаясь с моими словами (а кажется — мыслями), коротко кивнул и поспешил к одному из вагонов.

А я буду неправильной дочерью своего отца, если буду стоять, провожать взглядом широкую мужскую спину и зевать! Мы, Нейсбруги, никогда не упускали ни своих шансов, ни делового партнера, ни… поезда! Даже если тот уже запыхтел, загудел, застучал колесами и почти ушел! Но только не от меня!

Проводники уже закрывали двери, так что заскочить на подножку я уже не успевала. Но все равно, подхватив юбку, что та задралась едва не до колен, я припустила следом за маговозом. Если честно, дать взятку никому не получилось, придется жульничать. Зайцем я ни разу не была, но все когда-то случается впервые…

Главное — успеть запрыгнуть на этот демонов поезд. И даже не в последний вагон, а на его балкончик сзади. Благо, туда, кажется, пока никто не вышел. Вот только искры магии, что начали пробегать по поезду, намекали — безбилетников сюда не пустят. Так вот почему на площадке позади поезда никого не стояло!

Да уж... Не думая, что крайний случай наступит так скоро, но… рука нырнула в саквояж, доставая артефакт. И едва я сжала тот, активируя, как запустила его в последний вагон.

Кристалл в оплетке не успел еще коснуться маговоза, как я отправила в полет и свой саквояж. И он приземлился на доски крохотного пятачка, огороженного перилами, ровно за миг до того, как артефакт тюкнул в вороненый бок поезда, блокируя охранные чары.

Впрочем, все это я отметила походя, сама же сосредоточившись на том, как бы ухватиться за балкончик.

Поезд все ускорял ход, перрон стремительно кончался, обрываясь в небо. Металлические перила были рядом, но дотянуться я не могла.

Ноги уже отказывались бежать, дыхания не хватало, бок невыносимо кололо… Прыгать на ходу, когда впереди заканчивался перрон, — была так себе идея. Но других не было. Так что я, что есть сил, оттолкнулась от брусчатки под ногами. Миг полета и… Удар о борт вагона вышиб из легких воздух. Но руки за долю секунды до этого вцепились в железный поручень. Жаль только, что ноги себе никакой опоры не нашли.

И в этот миг вокзал, как и все хорошее в жизни, закончился.

Маговоз устремился по рельсам, сквозь облака, чуть забирая вверх, словно въезжая на невидимую горку.

Я видела, как неспешно проплывают подо мной низкие, брюхатые дождем облака и кряж нижней парящей твердыни, чувствовала, как ветер бьет в лицо наотмашь и треплет волосы. Юбка, раздувшись колоколом, приподнялась. Только это ничуть не помогло ногам нащупать опоры. Ибо той просто не было.

Пальцы быстро начали неметь: железо холодило ладони. А по бокам вагона вновь начали пробегать искры магии — еще немного — и если не успею перебраться через перила, то меня вышвырнет с поезда охранным заклинанием, которое не трогает только тех, кто внутри контура.

Напрягла руки, силясь подтянуться. Плечо пронзило болью, но я держалась. Правда, морально куда больше, чем физически. Стиснув зубы, все же начала втаскивать себя. Вот уж никогда не думала, что выбраться наверх бывает так тяжело, что в карьере, что в жизни…

Кажется, я услышала треск. То ли нервов, то ли мышц, то ли ткани платья. Плевать. Силовой контур вот-вот должен был восстановиться. И тут наконец мой подбородок оказался на уровне перил, и я, проявив чудеса гимнастики, нащупала ногой опору. А спустя несколько секунд — и перевалилась через перила на балкончик. И почти тотчас полыхнули охранные чары, признав меня частью поезда, ибо я была уже внутри него…

Несколько секунд я просто сидела на досках, прислонившись спиной к двери тамбура, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в соседнем вагоне. Шляпка куда-то улетела так, что я этого даже не заметила. Темные волосы с каштановым отливом растрепались и выбились из прически, прилипнув к вспотевшему лбу. А ведь еще недавно, на перроне, я думала, что выгляжу растрепанной в своем сиреневом платье. Как оказалось, тогда я была верхом опытности и аккуратности.

«Стремительный» мягко покачивался, унося меня прочь от гавани Сент-Облако. Я поднялась на колени, потом на ноги, держась за перила. За ними проплывали облака, теперь уже не дождевые, а кучевые, пушистые, подсвеченные утренним солнцем, похожие на гигантские сахарные головы. Уплывал вдаль силуэт родного Эрланда — одного из четырех самых крупных островов парящих твердынь. На нем раскинулось несколько городов, множество деревенек, а еще полей, лесов и даже был небольшой горный кряж с водопадами, на которые мы ездили всей семьей в летние каникулы, когда я была маленькой…

Вздохнула и глянула вниз, туда, где простирались проклятые земли, на которых ныне не мог выжить никто из смертных (да и магов тоже), а после подняла с пола саквояж.

— Не то чтобы я полагаюсь на везение, но вдруг… — произнесла вслух, берясь за ручку двери.

Увы, вдруг не случилось. И та оказалась заперта. Благо, кажется, на простой замок, а не на заклинание. Я же, запустив пальцы в волосы, выудила из них шпильку. Не то чтобы я была взломщицей, но… времени у меня теперь был целый вагон. А вот желания любоваться облаками всю дорогу не имелось ни капли. Тем более что маговоз забирал все выше и стало ощутимо холоднее. Как бы через пару часов на свежем воздухе не превратиться в столь же свежий труп, не добравшись до ближайшей станции. А остановка на той, насколько помню, будет около полудня…

Наконец, спустя две сломанные шпильки и три ногтя, замок поддался, щелкнул и дверь открылась. Я, изрядно озябшая, вошла в вагон, в котором витал запах лавандовой полироли и нагретого металла.

Заглянула в коридор: ковровая дорожка, приглушенный свет бра на стенах, натертые до блеска лакированные деревянные панели. Слишком роскошно для моего нынешнего внешнего вида. Я среди этой обстановки как гнойный прыщ на девичьем лбу. Надо убираться отсюда поскорее, пока никто из пассажиров, а тем паче вагоновожатый, не увидел и не начал задавать такие бестактные и совершенно ненужные вопросы вроде: что вы здесь делаете и где ваш билет…

Скользнула в коридор, стараясь ступать как можно тише, и двинулась в поисках багажного вагона. Там, среди чемоданов, тюков, можно было прятаться до самого прибытия в столицу…

И на этот раз для разнообразия мне повезло. Сразу после второго тамбура я попала в нужное место. Здесь громоздились друг на друга сундуки всех размеров и мастей, коробки со шляпами, футляры для музыкальных инструментов. В углу стояла клетка с сонным попугаем, который покосился на меня с видом матерого мага-ренегата, узревшего наивного неофита.

Пробралась в самый дальний угол, за три больших сундука с гербами какого-то графства Шоуртон, что находилось по соседству от Дейлина — города, где располагалась наша фабрика. М-да, судя по количеству багажа, кто-то из Шоуртонов отправился в столицу… Интересно, графиня или граф? Хотя так и подмывало переиначить последнего в графин — уж больно мужчины этого семейства были в себе напиткоодержащими. Причем предпочтения отдавали питию виноградным сокам с хорошей выдержкой. И та — отнюдь не про крепкие нервы.

Хотя последние мне понадобились и еще как, когда я, протискиваясь меж багажа, случайно задела холстину, которой были накрыты лежавшие на полке вещи. Ну, я полагала, что вещи. Хотя труп — он же уже не живой. Значит, да, вещь! Вот кто-то чемоданы везет с собой, а кто-то трупы… Подумаешь! Тоже багаж.

Правда, обо всем этом я подумала позже, а вначале, как приличная девушка, едва неприлично не заорала, но опомнилась в последний момент и очень нецензурно выругалась, увидев на уровне своего лица профиль мертвеца. Причем тот был без нормальной упаковки. В смысле, гроба… кто ж так трупы перевозит?

Интересно, а этому мертвяку проездной оформили как человеку или как багажу?.. Хотя чего это я, если тело едет в этом вагоне, значит поклажа! М-да… а раньше я считала, что билет в один конец — это когда на вокзале купил пирожок с потрошками…

Протискиваться мимо покойника было то еще удовольствие. Я, стараясь не дышать, хоть труп и был свеж, аки майская роза. Наверняка в чарах стазиса.

Впрочем, куда больше сохранности чужих тел (от них я постаралась держаться подальше) меня волновало положение собственных дел. А последние были не очень: нижние полки багажного отделения оказались забиты так плотно, что туда могла бы втиснуться разве что кошечка.

Но я таковой, увы, не являлась, ибо если голова прошла, то это, увы, не значило, что пролезет и все остальное. И это все как раз застряло меж двумя сундуками, обитыми медными полосами. Выбиралась я с трудом и с бранью. С последней — особенно, еще раз убедившись: если поначалу тебе кажется, что увидел коридор возможностей, просто очень узкий — это точно ловушка.

Сия мудрая мысль стоила мне стесанного локтя, потраченных сил и нервов. Хотя я предпочла бы отдать деньгами, но… Но раз судьба отказывается от такого выгодного курса, буду осмотрительнее и смотрю на верхние полки!

Те были, к слову, завалены чемоданами пассажиров, которые, судя по картонным сопроводительным биркам, ехали до самой столицы. Прекрасно. Если эти пассажиры следуют до конечной, значит, до самой столицы их багаж никто не потревожит. Ну, кроме меня. Значит, не нужно опасаться, что на промежуточных станциях случайно обнаружат за какими-нибудь коробками со шляпами не мышь, а девицу Катарину Нейсбруг.

Забравшись наверх (не с первого раза, но опустим этот позорный момент моей биографии) я с удивлением обнаружила, что за грудой чемоданов имеется небольшая ниша меж стеной и багажом. Туда-то я и ввинтилась. А после смогла наконец выдохнуть. Руки подрагивали: сегодня мало того, что им пришлось вытаскивать свою отчаянную хозяйку из неприятностей на балкончик, так еще и поднимать на самый верх (увы, не деловых кругов, а всего лишь полок). В общем, мои рученьки устали. И ноженьки. И бедовая голова — тоже.

Ее-то я и положила на саквояж, устроилась поудобнее и начала задремывать под ритмичный стук колес, которому вторило мерное гудение левитационных пластин. Где-то вдалеке слышались приглушенные голоса пассажиров, хлопали двери купе…

И да, сейчас я наконец-таки почувствовала себя настоящей кошкой. Той самой, которая желает провести свои дни в спокойствии, и чтоб как можно меньше людей вмешивались в ее дела. Впрочем, этим пушистая очень напоминает настоящих людей. Да-да, ибо есть еще и люди насквозь фальшивые.

Под такие мысли глаза начали закрываться сами собой. Усталость навалилась разом и выверенным ударом боксера, с одного хука отправила меня то ли в сон, то ли в нокаут.

И вот после такого бойцов обычно выводят… в смысле выносят с ринга. И больше не бьют. А меня — еще как продолжили! Во всяком случае очнулась я именно от ощущения, что мне хорошенько врезали под дых. Только не снаружи, а изнутри.

На миг показалось, будто весь воздух в багажном вагоне выкачали, чтобы запихнуть мне в легкие, а он оттуда решил выбраться не через глотку, а напролом, сквозь ребра. Я распахнула глаза, пытаясь закричать, и не смогла: горло перехватило, а тело налилось свинцовой тяжестью.

Первой осознанной и даже почти не матерной мыслью была: «Магия, чтоб ее!»

Кажется, где-то совсем рядом произошел мощный всплеск силы. Я ощущала откат от него всем телом: от желудка, который свернулся в дулю, до волосков на коже, вставших дыбом.

И вот такая оглушенная откатом, я услышала голос. Он звучал приглушенно, словно доносился из-под воды или сквозь толстую подушку. Я не могла разобрать ни единого слова. Да, если честно, и не пыталась даже, сосредоточившись на том, чтобы не сдохнуть от боли. А главное — не заорать. Ибо наконец-то смогла снова дышать, а значит, и голосить.

Да, с жизненными приоритетами у меня иногда бывает не очень. Но уж как есть… И как пить дать, сейчас неизвестный мне маг творил какую-то запрещенную (иначе зачем ему здесь прятаться?) волшбу. Откат от последней я только что хлебнула полной ложкой. Хотя мне до чужой каши, которую сейчас, похоже, кто-то решил заварить, дела не было. Так что решила держаться (вернее, отлежаться) подальше от всей этой магической гастрономии.

Меж тем голос… Мужской голос? Женский? Не понять. Магическое эхо искажало все до неузнаваемости, закончил свой речитатив, и меня ударило магией снова. Демоны! Так до этого был не конец заклинания?

Пока перед глазами плыли кровавые круги, за стеллажом, отделявшим меня от мага, так что увидеть я ничего при всем желании не могла, раздался шум. Кажется, чародей подтирал за собой следы. Возможно, даже елозя тряпкой по полу. Звуки были уж очень похожими. А после — звук удаляющихся шагов. Быстрых. Настолько, что еще немного — и они перейдут в бег человека, который удирает от всех демонов Преисподней.

И, как выяснилось через пару минут, за спешившим скрыться из вагона таки гнались! Только не порождения мрака, а существа из плоти и крови. Таких еще именуют людьми.

Хотя, может, это были и гномы… за стеллажом-то не разобрать. Эльфы бы были куда тише, орки — громче. Хотя этих рас на парящих островах почти не было. Все эти мысли пронеслись в моей голове после того, как дверь багажного отделения распахнулась с таким грохотом, что задрожала не только я, но и стены вагона.

— Сюда! — рявкнул мужской голос. — Я чувствую остаточный фон!

В вагон ворвались трое. Я слышала их шаги, тяжелые, уверенные. Так ступают те, кто привык врываться в чужие дома и жизни и не привык извиняться за это. Судя по звуку, двое тут же бросились в дальний конец вагона — туда, куда, по моим прикидкам, скрылся маг, из-за которого у меня сейчас так раскалывалась голова.

— Обыщи здесь все! — скомандовал тот же голос. — И проверь остаточный след!

Глава 2

Тотчас после прозвучавшего приказа из вагона выбежало, судя по топоту ног, двое, а кто-то остался. Один или нет — не знаю. К сожалению, никто громко не выкрикнул в духе «я единственный» или «мы здесь парой». А задавать вопрос из зрительного за… из-за багажа я посчитала слегка неуместным. А вот побыть мешком картошки, залегшим в углу до весны, — это очень даже стоило.

Так что я лежала, боялась, дышала через раз, судорожно сжимала пальцы — в общем, выполняла всю положенную программу для девицы, которая отчаянно страшится. Впрочем, даже тихо паникуя, ворон я не считала, а вот проверяющих — еще как. И судя по звукам, оставшихся дозорных набралось цельная одна штука. Это уже хорошо. Если этот тип подойдет слишком близко, есть шанс отбиться: нанести удар первой как тупым предметом, так и подобным же вопросом, изобразив дурочку, — выбор оружия будет зависеть и от ситуации, и от самого мужика. Правда, на диалог надежды было куда меньше. Все же пассивная агрессия была не мой конек. Я была за активную, как более продуктивную.

Меж тем шаги приближались. Я перестала дышать. Если бы могла — и сердце бы остановила для большей конспирации. Но оно, как назло, билось только сильнее. Так что пульс молотил по вискам со скоростью бешено мчащего локомотива.

Законник? Охранник? Агент? Или просто маг с заданием от доминиона, которому этот чародей служит… Ибо интриги меж великими домами аристократов порой по масштабу не уступали королевским. Одним словом, я не знала точно, кто этот тип, и если честно, знать не желала. Хорошо, если он просто пройдет мимо.

Меж тем маг остановился где-то совсем рядом: я слышала его дыхание, скрип половых досок под ногами. Но не чувствовала сканирующего заклинания: да, даром я не была наделена, но чужую силу ощущала.

Интересно, почему он не использует чары? Единственный напрашивающийся вывод напрашивался, — мужик не хочет своими чарами смазать остаточный след чужой волшбы, который ему приказали отследить.

Мимо щели меж двумя чемоданами, за которыми я тихарилась, проплыла фуражка. Успела заметить выбритый посеребренный висок и совершенно рядовой, ничем не примечательный мужской профиль. Увидишь такого господина средних лет — и сразу же забудешь. Ибо все в нем среднее, что ли, блеклое и смазанное.

Впрочем, я не обольщалась, ибо именно такие невзрачные на первый вид типы порой были самыми опасными. Помнится, проверяющий из налоговой инспекции тоже был вот таким серым, а нервов потрепал своей проверкой столько, так заставил мое сердце трепетать, что ни одному ловеласу и охотнику за приданым и не снилось!

Ух, как я тогда переживала. И отец тоже, и братья… плевать, что с бухгалтерией все идеально… ну насколько это может быть у тех, чье дело приносит хорошую прибыль. И та в первую очередь идет на зарплаты рабочим, расходы, что неизбежны в производстве, благо семьи Нейсбруг, и лишь потом — государству, а не наоборот. И королевский ревизор был оным порядком не очень доволен. В отличие от нашего рода.

Но уехал-таки фискальный контролер ни с чем. Ибо найти хорошего счетовода посложнее порой, чем супруга. Чтоб и не сбегал при проверке, и знал свое дело — особенно. А папа нашел! И не одного! Так что налоговик обломал зубы о наши гроссбухи!

Эти противные воспоминания, удивительное дело, сейчас мне очень даже помогли. Во всяком случае я, отвлекшись на них, смогла пересидеть и нынешнюю «проверку». И маг прошел мимо.

Не иначе решил, что между откатом и исчезновением из вагона чародея, практикующего запрещенку, прошло слишком мало времени. И того не хватило бы, дабы забраться на верхнюю полку, задвинуть себя чемоданами и хорошенько укрыться. Лично я на это потратила полчаса, не меньше. А может, этот в фуражке просто торопился: остаточный след от магии, говорят, держится недолго.

В любом случае мне повезло, и мужик, спустя пару минут вернулся к месту проведения ритуала. И вновь я ощутила волну силы. На этот раз куда слабее. Точно дуновение ветра.

А еще шорох, позвякивание, отдельные слова заклинания, а чуть позже — куда более весомую и связную брань. Не иначе то, что сумел найти маг, ему не понравилось. Впрочем, как и двум вернувшимся к нему напарникам.

— Утек, паршивец! — по вагону прокатился тот же голос, который совсем недавно отдал приказ об обыске и считывании следа. — Быстрый, однако, зараза. И ведь два вагона всего до конца состава — а он в них как растворился… — раздался тяжкий вздох, и после: — Удалось понять, Тросс, что за заклинание так шарахнуло?

«Так, значит, этого с посеребренными висками зовут Троссом», — отметила я про себя. Имя простое, таким редко называли аристократов. Да и командир, судя по всему, хоть и одаренный, но разговор выдает в нем служивого из простого люда.

Меж тем маг начал отчет перед главным:

— Отголоски похожи на телепорт, — произнес Тросс медленно. — Но это, твою ж дивизию, невозможно. В мчащем маговозе перенос — чистое самоубийство.

— Но ты сказал — похожи... — подал голос третий из преследователей. Звучал он моложе, чем у двух других.

— Угу, похоже… Но гадость все же, — в голосе мага слышалось раздражение. Так злится тот, кому подсунули стейк из собачатины, уверяя: это отличная телятина! Только переперченная. И пересоленая. И в уксусе вымоченная, точно зимняя утопленница по весне… Так что вкуса и не разобрать. Но душок… — Непонятная структура. Не темная, это точно.

— Темная, светлая… Оставить эту расовую дребедень, — рявкнул главный в этой троице таким тоном, что стало понятно: он относится к магам всех мастей одинаково подозрительно. — Наше дело — доставить груз в столицу целым и непотресканным! Не убережем — пойдем под трибунал. Это ясно!

Причем вроде бы последнюю фразу командир произнес спокойно. Но мне захотелось гаркнуть вместе с двумя законниками «Так точно!», но я сдержалась. И поймала себя на мысли, что эти ребята, похоже, все же если и арботают на доминион страны, то самый главный. Правящей династии. В общем, офицеры, что их! Открытие не порадовало.

— Может, это не по нашему делу? Мало ли в поезде магов?.. — после небольшой паузы заикнулся все тот же самый молодой, судя по голосу. — Ну не похоже же на попытку…

— Когда жахнет, поймешь, попытка это или пытка, — отрезал главный. — А пока — возвращаемся в вагон к остальным.

Шаги удалились. Дверь закрылась. Я осталась одна — если не считать покойника на нижней полке и тайны, которую я ненароком узнала. Правда, не до конца. Интересно, что такого могли везти под столь усиленной охраной?

Причем охрана не абы какая, а тайной канцелярии, судя по разговору. И случись этот ценный груз все же украдут, кто станет подозреваемым номер один? Правильно, тот, кого поймают! А если еще и на чем-то незаконном, вроде безбилетного проезда…

Отлично. Просто замечательно. Папа говорил, что из меня выйдет толк. Похоже, весь он и вышел… Куда-то погулять. Ибо у его носительницы появились шикарные перспективы присесть за решетку.

М-да… Влипла так влипла. И чего нашему славному королю, Авристу Седьмому, не жилось? Скончался внезапно и скоропостижно в свои сто сорок два года.

Теперь мне вот мчись, патент продлевай (хотя не факт, что в бюро его дадут… но не дадут — столоначальникам же хуже!), тайной канцелярии или безопасникам — кто бы эти офицеры ни были — вот груз какой-то вези… Не на коронацию ли нового монарха, кстати? А то не особо я верю в совпадения.

Все эти мысли роились в моей голове, копились… А помимо них в теле — и еще кое-что, помимо раздражения. Ибо план «прикинуться трупом» был хорош, но имел один существенный недостаток: я была слегка не мертва. А живым людям, в отличие от покойников, время от времени требуется посетить уборную. И мой организм, ничуть не впечатленный ни тайной канцелярией, ни заговорами, настойчиво напоминал о своих потребностях.

Я, конечно, была девушкой стойкой, невозмутимой, но… моего терпения до столицы явно не хватит! Потому осторожно спустилась с полки, стараясь не шуметь, и в сторону полки с трупом даже не смотреть, обойдя ту с другой стороны стеллажа, что ширился по центру вагона. Лишь прижимала к груди саквояж, который прихватила с собой с насиженн… хотя скорее належенного места.

Выскользнула в тамбур, а уже оттуда — и в коридор пассажирского вагона. Вид у меня, надо полагать, был тот еще: помятое сиреневое платье, растрепанные волосы, отсутствие шляпки (чтоб ей провалиться!). Но я хотя бы пригладила волосы и попыталась придать лицу выражение «моя голова служит для дела, а тело к ней незначительное приложение». И это даже получилось… Правда, не очень. В этом я убедилась, глянув в зеркало уборной, до которой добралась без свидетелей. Там же разобралась с нуждами телесными и душевными. Потому как смотреть на растрепавшуюся каштановую шевелюру не было никаких сил. А вот гребень в саквояже был!

Так что спустя пару минут из отражения на меня смотрела вполне себе милая девица, двадцати четырех лет. А кто назовет меня перестарком — плюну в того с разбега.

Да, соискатели на мою руку, сердце и прочий ливер имелись. И некоторым было даже глубоко безразлично, как я выгляжу, главное, чтобы приданое было побольше… таким оказался и Джек, в которого я без памяти влюбилась в восемнадцать. А потом выяснилось, что я у него была всего лишь одним из вариантов удачно устроиться.

Благо все вскрылось еще до объявления помолвки: братья, которые Джека не сильно жаловали и раньше, с радостью указали тому на дверь. А я же всю ночь проплакала одна (гордость не допустила, чтоб хоть кто-то увидел мои слезы) и наутро стала злой, решив для себя, что кроме амуров есть в жизни место и искусству. Причем великому. Искусству завлечь, убедить, обдурить и нажиться. И я не про брачные аферы. Я про бизнес. И теперь моя задача — сделать так, чтобы наше семейное дело не потонуло.

С такими мыслями я вновь вышла в коридор и отправилась по пассажирскому вагону, решив направиться в ресторацию, раз уж багажное отделение облюбовали для себя преступники и канцелярия. Заодно и проверю: вдруг все же есть свободное купе?

Однако же двери во все, как назло, были закрыты, еще и магический кристалл над ними горел алым, намекая, что пассажиров лучше не беспокоить. И все же, миновав два тамбура, я увидела приоткрытую створку. Вот только за ней виднелся на столике флакон духов, зеркальце, дамская шляпка… В общем, все то, что деликатно намекало: здесь тоже не пусто. Видимо, хозяйка вышла в ту же уборную или подышать воздухом и забыла запереть за собой…

С сожалением вздохнув, я прошла в следующий вагон, чтобы на сей раз в нем попытать счастье. Но вместо него ко мне лично торопилась беда. Еще и протянула знакомым голосом капитана, донесшимся через тамбур:

— Мистер, попрошу вас вернуться в свое купе. Сейчас идет досмотр пассажиров.

— По какому праву? — возмутился раскатистый баритон. — Я лорд Арчибальд Дронв. Вы не смеете…

Я осторожно глянула в круглое окошко створки, что отделяла тамбур от вагона, чтобы увидеть мужчину из тех, про которых говорят «кремень». Немолодой. На нем уже успели оставить отметины и время, и враги. Морщины прорезали лоб, венчик волос окружал плешь, оставшуюся без прикрытия фуражки. А щеку пересекала белая полоска застарелого шрама. Но самое примечательное: тот, кого я посчитала главным в тройке офицеров, был в штатском — серый пиджак и такие же брюки.

Пассажиром же оказался высокий, округлый, точно боров по осени, рыжий джентльмен в шелковой рубахе и атласном жилете, не сходившемся на гастрономической мозоли лордейшества. Впрочем, куда больше, чем живот, у этого господина вперед выдавалась спесь. Та заполняла собою буквально весь вагон. Только законнику на нее было плевать.

— Могу и смею, — отрезал меж тем капитан, перебив рыжего, и показал тому жетон — небольшую металлическую пластину, которая была не просто знаком тайной канцелярии. Она давала право ее носителю действовать, невзирая на чины и сословия.

Вот гадство! Даже не констебли! Агенты! Не удивлюсь даже, если в поезде тайно везут принца… Зато понятно, почему все билеты оказались проданы...

Меж тем рыжий поперхнулся вдохом, видимо, тоже осознав, с кем имеет дело. И поспешил ретироваться. Я же отпрянула от окошка и попятилась назад.

«Так, нужно срочно сматываться отсюда!» — пронеслось у меня в мозгу, а по вагону, куда я так и не успела войти:

— Обыщите здесь все — от колес до крыши вагона! И чтобы мышь не проскочила!

В мозгу быстрее любого уравнения сложилось два и два: фраза об усиленной охране и нынешний приказ занять свое место, пусть адресованный и не мне.

«Успели спереть!» — сделала я вывод и отмела вариант с высочеством. Хотя… кто этих магов знает. — А после едва вслух не выругалась. Охраннички, чтоб их! А еще тайная канцелярия называется…

Но вместо слов все же предпочла действия и дала деру. Вот только я не успела пройти с десяток шагов по вагону, как в другом конце коридора возник еще один тип. Уже знакомый мне по профилю, который разглядела в щель меж чемоданами. Тросс.

Я влипла. Капитально. Позади, в соседнем вагоне, был капитан. Впереди маячил второй агент. И ладно бы один. За его спиной были еще двое. И судя по виду этих ребят, мимо них мне не пройти.

Кажется, на языке законников это называется зачистка. Хотя в моем лично словаре этому было более краткое определение — капец.

Необходимо было что-то быстро решать. Прям молниеносно. Все инстинкты вопили: нужно поворачиваться и бежать прочь от этой троицы. Но усилием воли я заставила себя остаться на месте. Замерла на миг, как просто удивленная пассажирка, и… буквально физически заставила себя беззаботно улыбнуться и пойти опасности навстречу.

Мой план держался исключительно на молитвах. А просила я небеса о том, чтоб неизвестная мне леди на подольше задержалась там, куда отправилась.

Шаг. Еще один. И еще… Сердце колотилось как бешеное, на губах застыла улыбка, троица приближалась и… ровно в середине пути я услышала уже знакомое:

Есть! Дверь все еще была приоткрыта!

Я шагнула в купе и захлопнула створку. Чтобы почти тотчас же услышать из коридора:

— Откройте, проверка документов! И звук хлопнувшей двери. Для меня он был подобен взрыву, после которого мысли на миг контузило. Хотя по факту это все было едва ли громче мышиного шуршания.

Мой взгляд заметался по купе. На столике все так же стояли духи, причем дорогие, судя по флакону, рядом лежало зеркальце в серебряной оправе и изящная косметическая шкатулка. На вешалке — шляпка с пером и легкий дорожный плащ. Хозяйка явно была дамой со вкусом и средствами. Но главное — она была дамой! Окажись пассажир джентльменом — и проверяющим трудно было бы объяснить наличие пиджаков и кальсон… Хотя по йольтской жаре какие кальсоны? Впрочем, и одних мужских рубашек достаточно…

Меж тем в вагоне началось движение: шаги, приглушенные голоса, стук в двери. Обыск. И скоро агенты будут здесь.

Плохо. Просто паршиво! Зря я полагалась на молитвы. Они, конечно, хороши, но магострел был бы лучше. Впрочем, эту мысль я отбросила, как паническую. Ведь даже если я уложу эту троицу на месте, то… во-первых, куда девать трупы? Во-вторых, обыск все равно продолжится, пусть и меньшим составом. Ну и в-третьих, моральные терзания, чтоб их! Правда, людей мне убивать пока не доводилось, только время. И нервы. Ну, мух еще... Но подозреваю, что совесть в случае, если нажму на спусковой крючок, молчать не станет. Хотя, может, ее придавить чем потяжелее… Вроде мешка золота или листочка с гербовой печатью, на котором есть слово «патент»?

Вдруг я поняла, о какой околесице думаю, и поняла: так вот как выглядит моя истерика… Признаться, таковой со мной ни разу до этого не случалось. Даже когда рассталась с бывшим. Слезы были, а истерики — нет. А вот сейчас…

Что делать, что делать, что делать? Кроме как снять юбку и бегать? Тут-то я и увидела его! Ридикюль. Из него торчал картонный краешек. Я замерла. Брать чужой билет — это уже не безбилетный проезд. Это другое. Это серьезно. Это... Впрочем, тайная канцелярия — это тоже не магомобиль стартером чихнул. А у меня, пусть и принципы, но они… Пусть не гимнасты, но прогнуться еще как могут!

Рука сама потянулась к ридикюлю и осторожно, двумя пальцами, вытянула билет на имя виконтессы Агаты Швейн-Шторк. А картонка потянула за собой именной свиток, в котором оказалась эта же фамилия.

И тут в дверь купе постучали. Я открыла, уже зная, кто на пороге…

— Вы едете одна? — вместо приветствия спросил офицер Тросс, век бы не знать его имени и не встречаться! Но сегодня уже второй раз за день.

— Да, — с придыханием отозвалась я, добавив в голос кокетства, мол, по какому поводу вы, мужчина, интересуетесь? И сами ли одиноки, чтоб такие вопросы девушке задавать. — А что случилось?

— Проверка документов, — отчеканил маг и тотчас попросил оные предъявить.

Ну я, как истинная женщина, и дала ему… и даже не обещание. И не пощечину. И не взятку (угу, при свидетелях-то), и не просто (фу, пошлость!), а документы, которые держала в руках.

Тросс изучил листы внимательно. Настолько, что казалось — еще немного — и он попробует картон билета на зуб. После протянул:

— Виконтесса Агата Швейн-Шторк?

— Вы в чем-то сомневаетесь? — с вызовом отозвалась я, впрочем не спеша называться напрямую чужим именем: вдруг у этого типа артефакт истинности на теле припрятан? И как ударит владельца магией, распознав очевидную ложь.

— Разве что в вашем возрасте… Девяносто лет — все же не расцвет юности. Тем более для гномки…

Да чтоб меня! Я только успела порадоваться, что появилась лазейка. А та вела прямиком в капкан!

На это и оставалось, что хлопать ресничками. Да так активно, словно норовила то ли устроить тайфун, или хотя бы удрать с места методом вертикального взлета.

— А гламурея, возрастная и межрасовая магия, эликсир молодости — эти слова вам о чем-то говорят? Женщина в моем возрасте может желать любви, восхищения, поклонников… И делает для этого все невозможное! Вы вот сколько бы мне дали?

— Двадцать, — хмуро отчеканил офицер, намекая, похоже, не о возрасте, а о сроке заключения. Но он не уточнил, а я сделала вид, что не заметила.

Вместо этого прощебетала:

— Вы льстец, угодник и подлец!

Хотя будь в руке веер, еще бы и жеманно ударила агента по пальцам, отыгрывая роль. Но за неимением последнего просто протянула руку для поцелуя. Как и подобает виконтессе.

Офицер мученически воздел взгляд к потолку. На его лице было написано крупными литерами все, что он думает обо мне. Приводя к цензурному виду, это будет: «Боги-еще-одна-бестолочь-за-что?» Зато я вдруг поняла: строить глазки и дурочку куда легче, чем бизнес.

Вот только агент оказался опытным прорабом и в том, кто что из кого строит, понятие имел. Потому, подавив раздражение, со сталью в голосе произнес:

— Откройте ваш багаж. — И, видя, что я колеблюсь, законник добавил: — Да побыстрее!

— Торопить даму все равно что подгонять маговоз. В обоих случаях может случиться катастрофа, — я все же не смогла удержаться от колкости и, величественно повернувшись, направилась в сторону чемоданов, молясь про себя, чтобы виконтесса, во-первых, оказалась не воровкой и меж ее чулок не обнаружился принц. А во-вторых, она не вернулась в самый ответственный момент.

А сейчас каждый момент был жутко ответственный. И мой отход к багажу, и открывание защелок (слава вышним, на них не стояло охранных заклинаний), и откидывание крышки чемодана. К слову, содержимое оного не только для агентов, но и для меня стало неожиданностью.

Зато стало понятно, отчего виконтесса не страшится воров и не тратится на чары от тех. Ибо содержимое заставило бы покраснеть и бывалого контрабандиста. Не потому, что там было что-то незаконное. Скорее… впечатляющее. Панталоны в розовый задорный кружавчик были таких размеров, что их можно было счесть за агитацию. И таких агиток было много. Очень. На третьей дюжине один из двух агентов (даже у меня создалось ощущение, что старая гномка решила снабдить кружевной срамотой весь столичный квартал удовольствий) не удержался и хмыкнул.

Зря. Решила, что дурочке никто не мешает иногда быть желчной, и процедила:

— Просто я не из тех, кто носит исподнее дольше, чем брачные клятвы. Оно, знаете ли, всегда должно быть свежим. Никогда не знаешь, где и как тебя собьет магомобиль или ты случайно выпадешь из окна. А незнакомые отскребут твое тело с брусчатки, подол при этом до неприличия затрется, и всем станет ясно: леди Швейн-Шторк в грязных дырявых панталонах! От такого срама и со стыда помереть недолго.

Тросс посмотрел на меня взглядом человека, который и до этого был убежден в своей теории, а сейчас в нее просто уверовал. Полагаю, та казалась степени глупости одной успешно молодящейся виконтессы, которой стоило бы поработать над логикой или хотя бы прикупить на распродаже здравого смысла.

Впрочем, вслух агент ничего не сказал, а первый чемодан, наполненный исключительно чулками-панталонами и бюстье, меж тем подошел к концу. И в нем искомое этой троицей обнаружено не было.

Так что ребята перешли к обыску второго. В нем обретались ажурная шаль, ночная фривольная и снова впечатляющей ширины сорочка до пят и (о боги!) с нагрудным карманом. Я не сразу поняла, зачем он нужен, пока не нащупала внутри вставную челюсть. Запасную. В футляре. М-да… не иначе виконтесса исповедовала принцип: соблазнять соблазняй, но об удобстве не забывай. Под шалью лежал шелковый шлафрок. Он соседствовал с грелкой. Причем не простой, а артефактной, на рунной основе. Тяжелая, медная, с витиеватой гравировкой и кожаным ремешком для крепления, она была оружием массового поражения. В смысле агентские массы поразились этой здоровенной штуковине размером со сковородку. Ибо йольское солнце было беспощадно и жарило вовсю. Даже охлаждающие кристаллы под потолком купе не справлялись со своей работой.

— Знаете, возраст возрастом, но я за свою жизнь нигде толком не успела побывать, кроме как в потрясении. И просто не представлю, какая погода может быть в столице. Вдруг там холодно и дожди. А у меня — ревматизм! А мне хочется танцев до утра! Кстати, а вы что делаете по приезде в Лейвон? — спросила я кокетливо и с намеком, мол, вы, господин агент, мужчина видный, не составите даме компанию в променаде на набережной или на тех же самых танцах?

За спиной Тросса раздался смешок. А сам офицер как-то нервно дернул глазом и поспешил продолжить обыск, чтобы закончить тот в рекордные сроки. Вот как мужика любовные перспективы простимулировали!

Благо что бы эта троица ни искала у пассажиров, в вещах виконтессы она этого не нашла. Служивые уже было собрались покинуть купе, когда у Тросса под рукавом пиджака едва заметно полыхнуло.

Агент оттянул ткань, и я увидела тонкую полоску металла, которая светилась синим. Какое сообщение на ней проступило, прочесть не удалось, но офицер на долю мига замер. А в следующую секунду лицо законника стало сосредоточенным, а его черты словно заострялись.

— Оставайтесь в купе, — бросил Тросс мне и скомандовал двум другим агентам: — За мной. В ресторации поймали гада!

И вся троица тотчас вылетела в коридор, исчезнув из купе быстрее, чем стофоллировая купюра из шапки для подаяний у профессионального нищего.

Я выждала ровно три удара сердца и принялась за дело. Панталоны, грелка, шлафрок — все это вернулось на свои места. Если виконтесса и заметит неладное, то решит, что это во всем виновата тряска. Ну или в чемоданах завелась очень любопытная и большая моль с манией пересортировки вещей.

После того как все было приведено в исходный вид, я схватила свой саквояж и выглянула в коридор. Там было пусто, как на погосте в полнолуние. Что ж, если тайная канцелярия куда-то спешит, значит, там происходит нечто интересное. А мне от этого интересного стоит держаться подальше, только… Вопрос — где? В багажный вагон все же пока соваться не стоит. Купе заняты. Уборная — и та закрыта. Я подергала дверную ручку последней и… створка распахнулась, явив на пороге не молодую, но молодящуюся гномку с явным синдромом ночной табуретки. Когда ни фигурой, ни ростом не вышла, но мимо тебя все равно не смогут пройти мимо. Просто так. Не ударившись хотя бы мизинцем.

Похоже, это и есть виконтесса Агата Швейн-Шторк собственной персоной, обладательница несметного количества нижнего белья и верхних нот фальцета. Оный я оценила, когда на меня истерично наворчали. Правда, до этого мига я и не догадывалась, что бывают такие сочетания, но… как говорится: не мечталось повстречать, а сбылось!

— Милочка! Что это за неуважение! Пропустите меня!

Пронеслось по коридору тоном, каким некоторые хотят показать всем, кто здесь птица высокого полета, а кто — плебс, который должен быть благодарен небу уже за то, что дышат с такими высокородными одним воздухом.

Виконтесса, когда я отошла, протиснулась мимо меня, не удостоив и взглядом. Я же, миновав эту гранд- и просто одиозную даму, пропустила ее и поспешила дальше — в вагон-ресторан. Там уже было людно, слегка гномно и даже чуточку (всего одна штука) эльфно. В общем, не протолкнуться. Ибо вагон-ресторан «Стремительного» был рассчитан на то, чтобы с комфортом обслуживать два десятка пассажиров, но сейчас здесь народу собралось куда больше.

Зрители любопытно жались по углам, вытягивали шеи с таким усердием, что позавидовали бы драконы, если бы они еще жили в нашем мире.

Я прокралась к дальнему углу, где как раз скопились все высокие. Так что ничего толком не разглядеть. Если смотреть прямо. Но жизнь давно научила меня смотреть на нее под разными углами. Главное, чтоб не из гроба. Вот и сейчас я глянула в одно из зеркал, что висели в резных рамах меж окнами, создавая иллюзию, что вагон шире, чем есть на самом деле.

Так вот, в отражении все было видно просто отлично! Словно я стояла в первом ряду. А действие на сцене, в смысле у стола, заслуживало внимания. Я даже пожалела, что под рукой миски с вялеными фруктами и орешками нет.

Сколько точно агентов тайной канцелярии здесь было — сказать не берусь: в штатском они отлично сливались с толпой. Но пятерых офицеров узнала. Знакомого мне капитана в сером пиджаке, еще Тросса (само собой) и его двух подчиненных, и еще одного конопатого законника (опять в гражданском!) я тоже причислила к канцелярским. Почему? Хотя бы потому, что рыжий держал в вытянутой руке чарострел, нацеленный на… того самого ледяного блондина, с которым я столкнулась на перроне.

Ну да! Это был точно он! Те же платиновые волосы, серые глаза, черный китель, который сидел на нем как влитой. Сейчас он выглядел еще более... опасным, что ли. Даже сидя. Даже с направленным на него чарострелом. К слову, на последний блондин никак не реагировал. Больше того, не признавал оружие как класс, невозмутимо прихлебывая чай с таким видом, словно все происходящее было ниже его достоинства примерно на три мили.

Глава 3

— Вот! — меж тем доложил рыжий капитану. — Я узнал этого субчика! Он проходил по ориентировке канцелярии под грифом «опасен»!

Капитан на эти слова поморщился, отчего шрам на щеке стянул кожу так, что мужское лицо на миг превратилось в уродливую маску. А после Кремень скрестил руки на груди и окинул лорда-я-все-таки-улыбаюсь мрачным взглядом.

— И на каком основании? — поинтересовался капитан тоном, который предполагал, что ответ ему не понравится, и перевел взгляд на рыжего.

— Ментальный дар! — выпалил парень, явно гордясь своей проницательностью. Он улыбался. Он был счастлив в этот миг. Вот только это самое счастье ослепляет так ярко, что подвох и не разглядеть. А в вопросе капитана он мне почудился. Конопатый меж тем продолжил: — Это лорд Кассиан Кромвилл. Разжалованный маг в опале, он мог переметнуться к врагам короны! И замечу, менталист. Он наверняка отдал мысленный приказ охране, а потом стер память... Вот стражи ничего и не заметили!

Ледник поднял взгляд на молодого агента и посмотрел так, что у конопатого дрогнула рука.

Я вдруг поняла, отчего этот тип усмехнулся на перроне! Так он же мои мысли прочитал! Сволочь! Ладно агенты, которые покусились на девичьи (хорошо, бабулины) панталоны, но этот белобрысый — на мою приватность!

— Если бы я применил свой дар, — меж тем с ленцой произнес пепельный, интонацией намекая, что догадка агента ветром тревожит водную гладь, но его не колышет, — Вы бы сейчас не то что не смогли оповестить остальных офицеров… Вы бы нацелили дуло своей пукалки в собственный висок.

Кажется, у рыжего побелели даже конопушки. До парня дошло…

— А если бы я похищал то, что у вас украли, — продолжил Ледник, позволив себе усмешку, которая дала понять: он-то точно знает, что именно, — вы бы не нашли меня вообще. Никогда. Я нахожусь в этом поезде по своему делу, которое вашу канцелярию не касается.

— Канцелярию касается все, что происходит на территории короны, — отрезал капитан. — Даже твои личные дела, Касс. Особенно твои.

И по этой одной фразе, прозвучавшей в стихшем вагоне, стало ясно: эти двое отлично знают друг друга и… недолюбливают!

Значит, Касс… Я мысленно занесла это имя в список под заголовком «Никогда не связываться». Хотя, положа руку на самое святое, что у меня было, — на кошелек, — не очень-то и хотелось.

— Покажите печати, — потребовал капитан.

Ледник — лорд Кроу — на миг задержал взгляд на старом знакомце. В этом взгляде читалось все, что он думает о происходящем, о капитане лично, о тайной канцелярии в частности и, кажется, о мироздании в целом. Затем, не говоря ни слова, он расстегнул манжет и закатал рукава, а после расстегнул сначала верхние пуговицы мундира и белой рубашки, которая была под ним. Я в отражении, а те, кто стояли в первых рядах и сами, смогли увидеть на мужской рельефной груди, меж ключиц, черное клеймо, которое ставят магам, чтобы закрыть их дар.

Толпа слаженно охнула. Такие руны выжигают обычно отступникам. Они запечатывают дар, лишая мага силы. Говорят, это все равно, что для простого человека ослепнуть.

Кремень меж тем наклонился к меткам, и на его лице промелькнуло нечто, похожее на сожаление.

— Такой невероятно сильный дар, — пробормотал он тихо, почти себе под нос, — и такому предателю достался…

— Я сделал на службе много того, чего теперь стыжусь, — процедил Касс.

— Но то, чем гордишься, — еще ужаснее, — выдохнул капитан, резко отстраняясь от Ледника, и, выпрямившись, бросил с раздражением рыжему: — Убери ствол. Это не он.

— Но как же... — начал было юноша, и в его голосе звучала такая искренняя растерянность, как будто это не он недавно был готов пристрелить отступника, если тот дернется.

— Этот менталист сейчас может прочесть мысли разве что кошки, — отрезал капитан. — И то если будет тискать ее в руках. При таких печатях на сознание человека Кромвилл повлиять не может. Продолжайте обыск. — И, глянув на собравшуюся толпу, добавил: — А остальным — разойтись.

Толпа неохотно, но стала редеть, а я, заприметив свободный столик у окна, устремилась к нему. Место было всем хорошо, только рядом с менталистом, буквально по соседству, у окна. Но куда деваться? Остальные были заняты. Не я здесь одна такая любопытная. Только в отличие от остальных — еще и вынужденно-бесстрашная. Ибо настолько близко к отступнику желающих чаевничать не было.

Конопатый убрал чарострел с видом человека, которому обещали подарить на день рождения лошадь, но не уточнили, что та игрушечная и деревянная. Лорд-мозгокопатель в отставке же невозмутимо поправил манжеты, а капитан, наблюдавший за этим, не удержался от комментария:

— Ты бы лучше мундир снял, чтоб его не позорить…

— А такие, как этот медный, его не позорят? — в свою очередь без злобы, скорее констатируя факт, заметил Касс, глядя в спину уходившего конопатого. — Морвид, этот мальчишка же вас всех раскрыл, начав размахивать чарострелом и вопить. Кто его только допустил до работы?

Слова, судя по всему, были для Кремня, которого, оказывается, звали Морвидом, на вкус не слаще уксуса. Офицер снова скривился, и снова шрам стянул его лицо.

— Да, ты прав, здесь я дал маху: принял сына Ворхинта за взрослого человека.

— А я то думаю, кого мне эта веснушчатая рожа напоминает — первого министра! И как он только своего отпрыска — и к вам…

— Не он, малец сам сбежал. Он смышленый, ты не погляди, и память отличная: тебя вон за раз срисовал. Но опыта нет… а родовая спесь есть…

— Ну, научится годам к тридцати… Если доживет, — голос менталиста звучал почти по-дружески. Если бы лично не видела, что тут недавно было, решила бы, что беседуют два старых приятеля. И они вовсе не держат друг на друга зла. Только взведенные чарострелы.

— Ну а как поживают твои демоны, Морвид? Преследуют тебя в кошмарах?

— Скорее я их и наяву, — хмыкнул маг со шрамом.

Ко мне меж тем, с опаской, кося на эту парочку за соседним столиком, подошел официант и, не успев мне протянуть кожаную папку с меню, как я протараторила:

— Мне черный чай, пожалуйста, и пирожное.

Уточнив, какой именно десерт я желаю, подавальщик испарился, чтобы спустя буквально минуту конденсироваться уже с моим заказом на подносе. Так что я смогла уткнуться в чашку. Правда, вкус у напитка был так себе. Еще и осадочек остался... Как на фарфоровом донышке, так и в душе.

Оставалось лишь искренне надеяться, что вагон виконтессы уже обыскали, и туда больше агенты не заглянут. То, что не случись вызова в ресторан, офицеры бы и туалет не пропустили без досмотра — как пить дать. А еще подумалось, что везти может по-разному. И в жизни. И на поезде. А у меня вот оба варианта разом.

Только хватит ли этой удачи до столицы? Эх, побыстрее бы канцелярские ищейки поймали своего вора, успокоились и больше не трогали тихих-мирных безбилетников.

Перевела взгляд на ледяного лорда, который уже успел попрощаться со своим старым меченым знакомцем. Кремень ушел искать преступника, так что Касс (да-да, в мыслях я могу позволить себе быть фамильярной хоть с королем, благо, как выяснилось, мои думы все еще лишь при мне — и только!) сидел вполоборота, глядя в окно, и его профиль, резкий, четкий, словно высеченный из мрамора, был недвижим.

И хоть у меня было правило не вмешиваться в чужие дела, ибо своих вечно целая гора, вопрос, кто такой этот ледник, так и свербел в мозгу. Еще почему этот бывший, судя по разговору с капитаном, офицер в опале? Что сделал?

Вот только я еще не решила для себя: так ли хочу знать ответы. Ведь правда редко бывает милой, приятной или хотя бы забавной. Чаще она показывает оскал гнилых, только не зубов, а душ...

Сделала еще глоток чая, посмотрела в окно, желая найти умиротворение в пейзаже, и замерла.

Мы все еще летели сквозь облака. Те были густые, клубящиеся, подсвеченные солнцем, как взбитые сливки с золотым сиропом, и выглядели куда аппетитнее, чем мое пирожное на тарелке.

Вот только в этих облаках появилось кое-что еще. Тени. Смутные, подвижные, они скользили в небе, следуя за поездом, то ныряя в белую пену, то на миг появляясь из нее. Сначала я подумала, что это птицы. Потом решила было, что это игра света. Вскоре одна из теней вырвалась из белой пелены прямо напротив моего окна.

Это был не птица. Это были неприятности. Ибо воронов размером с лошадь, на каждом из которых было по всаднику, просто птичками язык назвать не повернется. Да и не были эти магомодифицированные твари таковыми.

Тяжелые, мощные, с хищно изогнутым клювом и паршивым характером. Если кобылу нужно было опасаться сзади, козла — спереди, то эту пернатую пакость — со всех сторон. И с воздуха тоже. Когда еще не протянули по небу рельсы, на таких перекладных воронах можно было за несколько дней добраться до столицы. Но потом магический прогресс шагнул вперед, и крылатые за ним поотстали. Хотя на коротком отрезке пути могли в скорости и поравняться с поездом. Кажется, сейчас именно это и происходило. А еще нас собрались грабить! Об этом тактично намекали ружья и магометы. И ствол одного из последних на наш вагон на полном лету наставил ближайший из рейдеров.

— Налетчики! — заголосила какая-то тетка.

Моя паника была хоть и молчалива, но полностью солидарна с вопившей дамой. Весь вагон охватил хаос. Люди и гномы заметались меж столами. Эльф, что примечательно, исчез.

Нет, все же рано я решила, что мне везет! Это был просто аванс судьбы перед очень большой бедой. И вроде сегодня утром не перебегало дорогу тринадцати черных кошек с пустыми ведрами так, чтобы из-под их хвостов сыпалась соль. Но полное ощущение того, что это было, у меня сейчас возникло.

Я судорожно вцепилась в саквояж, прикидывая, пора ли доставать из него документы и аргументы. Последние были исключительно оглушительного плана. В смысле, отрубали сознание напрочь. Главное — успеть активировать амулеты-парализаторы.

Взгляд судорожно заметался по вагону и зацепился за того единственного, кто остался невозмутим. Лорд, чтоб его, Кассиан!

Увидев, что я на него смотрю, его лордейшество невозмутимо поднял бровь и светски поинтересовался:

— Похоже, это ваше первое ограбление...

— Да, — выдохнула я, — потом вспомнила, как меня каждый год грабят налоговики, и исправилась: — Нет. Но до этого грозили только камеральными проверками, а не оружием... И если раньше я знала, что можно отбиться гроссбухом, то сейчас — нечем!

— В мире существует лишь два типа сражений, — прихлебывая чай и глядя на то, как наш поезд собираются грабить, невозмутимо протянул запечатанный менталист. — Первый — дабы сберечь жизнь. Второй — гордость.

— А к какому относится вот этот? — и я кивнула за окно.

— Ни к какому. Потому волноваться не о чем. Сейчас наши налетчики, следуя традициям ограблений, прицепятся по колесам, застопорят их, дождутся остановки локомотива, пройдут по вагонам, заберут все самое ценное и уберутся прочь. А состав после разблокировки заклинаний поедет дальше...

— Но они могут же кого-то убить? Люди умрут... — опешила я на такое заявление Ледника. И ведь как по этапам все расписал. Словно не раз в подобном участвовал! И еще вопрос — с какой стороны!

— Все в этом мире когда-то да умирают... — меж тем философски заметило лордейшество. — Но обычно, если использовать мозг, этого удается избежать до старости... Так что рекомендую вам переложить сейчас самое ценное из вашей сумки. Но кое-что все же оставить: грабители не поверят, что у вас абсолютно ничего нет...

Совет был дельным (куда лучше, чем банальное «не паниковать», от которого страх бы лишь усилился), и я поспешила им воспользоваться. И только потянулась к саквояжу, как услышала:

— Да чтоб тебя! — и выдохнул это доселе невозмутимый голос.

А следом было два удара. Один — скинул меня с диванчика, а второй — снес охранные чары состава напрочь и вынес окно. Как раз то самое, в которое я смотрела минуту назад. Я оказалась прижата к полу менталистом, успевшим за долю мига до взрыва.

Сквозь выбитое окно в вагон ворвался свист ветра вперемешку с вороньим карканьем. И почти тотчас — вторая атака. Она пришлась в стену, оставив в той вмятину.

— «Волноваться не о чем»? — выдохнула я в лицо лорду его же слова.

Вновь спокойное, кстати, лицо, прямо до оледенения. Лишь быстро пульсировавшая жилка на мужском виске подтверждала: на мне лежит все же живой человек, а не статуя. Ибо тело было и впрямь твердокаменным. А еще тяжелым, как мраморное надгробие.

— Видимо, эти налетчики решили, что собирать ценности с мертвых легче, чем с живых, а разница между рудниками и петлей не столь велика...

И тут по голосу менталиста я поняла: он все знал, вернее, предполагал и такой исход! Но решил меня... успокоить. Или, может, у него просто на дамские истерики была аллергия? И он решил купировать ту еще до начала? Так или иначе, у него это отлично получилось. Я отложила панику на потом по техническим причинам. А вот сейчас для нее, похоже, пришло самое время.

Захотелось заорать под этим градом пульсаров, которым нас поливали налетчики. И я набрала воздуха в грудь, чтобы не отказывать себе в этом, возможно последнем в жизни, удовольствии. Но один гад мне и этого сделать не дал. Положил к моему виску свои пальцы и... все чувства словно притупились. Ужас со всеми его кроваво-темными красками, затопившими мое сознание, будто поблек...

— Вы же запечатаны... — потрясенно протянула я, вдруг поняв: в мое сознание только что нагло вторглись. Но замороженные эмоции не дали этим фактом даже возмутиться.

Наши с лордом взгляды встретились. Открыто и решительно. И хоть менталистом я и не была, но мне показалось, что в эту долю секунды я смогла заглянуть в чужую душу, где тьма и ярость были под жестким холодным контролем.

И сейчас смотревший на меня маг будто решал про себя, что проще: ответить на мой вопрос или проигнорировать и тем явно вызвать новые. А они точно бы были. Я-то себя знаю! И этот тип, похоже, тоже своим, пусть и запечатанным, даром что-то такое почуял. Иначе бы не произнес:

— Да, но порой полная блокировка бывает невозможна или... невыгодна. Так что прочесть мысли я могу, но при телесном контакте. А изменить их — уже, увы, нет. И раз ваша истерика откладывается по техническим причинам, позвольте, я присоединюсь к обороне...

— Но у вас не хватит магии...

— Надеюсь, что достанет зарядов, — и с этими словами менталист достал чарострел и, скатившись с меня, вмиг очутился у разбитого окна, заняв позицию под прикрытием стены вагона, и секунду высунувшись в проем двумя точными выстрелами отправил разом и за грань, и в штопор двух нападавших. И тотчас сам ушел с линии огня.

Из-под стола, куда меня пихнул Ледник, я могла видеть лишь его, часть пола, на котором, как и я, распластались, надеюсь, что живые, пассажиры, и выбитые окна с другой стороны вагона.

Наш экспресс буквально поливали огнем магометов. По примеру менталиста несколько мужчин, у которых были с собой чарострелы, начали отвечать, но силы были не равны. А налетчики — готовы идти до конца.

И тут в окне противоположного вагона я увидела, как рейдер, сидевший на спине одного из воронов, достал базуку!

— Ложись! — только и успела крикнуть я, а в следующий миг дуло чавкнуло, и из него в экспресс полетело огромное разрывное проклятье.

Оно врезалось в соседний вагон, а наш, ресторанный, содрогнулся. Где-то наверху что-то рухнуло, зазвенели остатки стекол и зеркал, крики слились в один сплошной вой. Меня швырнуло в сторону, и я, выпустив ручку саквояжа, вцепилась в прикрученную к полу ножку стола. А потом наступила тишина. Противная. Звенящая. Режущая нервы точно тупая ржавая пила — на разрыв. Такая, которая наступает после очень громкого звука... Или это так звучит в ушах контузия?

А после в совершеннейшем для меня безмолвии, когда открывались лишь рты пассажиров, я ощутила, как накреняется наш вагон. Наверняка внизу, под колесами, скрежетал металл, все трещало и гремело, но... Я смотрела на без единого звука стрелявшего бесстрастного Ледника, который даже в сошедшем с рельсов поезде пытался подороже продать наши жизни. На что-то явно вопившую тетку, прижавшую к груди веер. На отчаянно-испуганного джентльмена, распластавшегося на полу и судорожно шарившего по тому рукой. Еще нескольких леди, что сидели под столом, заткнув уши и зажмурив глаза. Какого-то аристократа, пытавшегося отбиваться пульсарами, но те создавались у него от страха через раз. Носатого господина, который пробовавшего палить по налетчикам по примеру менталиста, но попадавшего все больше мимо.

Да всех и не упомнишь. Два десятка пассажиров, что еще недавно сидели за этими столиками... Мы все... Сейчас погибнем.

Осознание того, что сейчас случится, накрыло с головой. И последней мыслью было: зря ты сделала это, Рини, зря. Не в свой поезд — не садись!

И тотчас случился еще один взрыв. На этот раз ровнехонько в наш вагон, не иначе, чтобы он, накренившийся, не потянул за собой в пропасть весь состав. И в этот миг я умерла...

Полетела во что-то черное, глубокое, холодное, чтобы очнуться, когда меня ударило чем-то изнутри.

«Странно, при взрыве ударить должно снаружи», — была первая мысль. Вторая: «Отчего на том свете так больно-то?» — и лишь когда грудь начало печь огнем, я судорожно втянула воздух. А в ним пришло и осознание: «Призраки не дышат!».

А еще в их висках не стучит, пульс не колотит в барабанные перепонки, а тело не лежит скрученным меж чемоданов.

Как я не заорала — сама не поняла. Не иначе просто после смерти забыла, как это делать. А потом пришла спасительная мысль: это был сон! Всего лишь сон... И взрыв, и менталист, закрывший меня собой, и его запах сандала и можжевельника, и досмотр в купе виконтессы...

Да-да... это мне пригрезилось! Пусть и очень явственно. Вот только почему отголоски магии, которые были в начале моего сна, и наяву точно такие же... Как и голос, бормотавший заклинание. Может, я сошла с ума? Это было бы самым логичным объяснением.

Даже уже приготовилась, что сейчас прискачет белочка и с радостью сообщит, дескать, у тебя, Рини, поехал не только поезд, но и крыша, с чем тебя и поздравляю...

Но госпожи Безумия не случилось. Хотя вариант был бы неплохой, а главное, рабочий! Наследственность, так сказать, располагала: у нас в роду, кажется, двоюродный дедушка разговаривал с чайником, и ничего, дожил до девяноста. Правда, чайник в итоге сбежал к соседям, но это уже детали.

Пока я об этом размышляла, маг успел сбежать из вагона, а в том появиться агенты. Но их приход, вернее, пробег с отделением офицера, замыкавшего тройку, я встретила куда флегматичнее, чем в первый раз (если он все же был).

А то, как Тросс шел меж полками, теперь волновало меня куда больше, чем вопрос: вещий сон или сумасшествие? Пифий у нас в семье не водилось никогда, в отличие от чокну... тех, кто предпочитает быть собой. Но вдруг...

Попыталась прислушаться к себе, но в итоге услышала лишь уже знакомое:

— Отголоски похожи на телепорт. Но это, твою ж дивизию, невозможно. В мчащем маговозе перенос...

«Чистое самоубийство», — вспомнила я за миг до того, как Тросс это произнес.

И то, что спросит самый молоденький, тот самый рыжий, который позже наставит на менталиста чарострел, тоже знала.

— Но ты сказал — похожи...

Вторя моим мыслям, произнес конопатый.

— Угу, похоже... Но гадость все же, — это уже Тросс.

Нет-нет-нет... Этого не может быть! Ни один сон не бывает таким детальным. Офицеры еще говорили, а я лежала ни жива, ни мертва. Вернее, уже и пожившая, и успевшая помереть. Так? Или все же нет? Кажется, я запуталась. Моя логика сломалась, а здравый смысл ушел прочь. А за ним — и агенты.

Я снова осталась одна, пытаясь что-то решить для себя или хотя бы решиться на... что? Одно было ясно: в прошлый раз все кончилось очень, очень плохо. И если сейчас я просто останусь лежать на этой полке, притворяясь чемоданом, все кончится точно так же.

Если это сон во сне (уф, даже звучит бредово!), то какая разница, что я стану делать? Если это безумие — то чего с сумасшедшей взять? А если я действительно вернулась во времени... Что ж, значит, у меня есть шанс выжить! И даже не из ума!

Я села на своей полке, едва не треснувшись макушкой о потолок, и принялась рассуждать. Идти к агентам? Рассказать им о нападении, о налетчиках, о разрывном проклятье? Прекрасная идея. Меня тут же арестуют за то, что я знаю то, чего не должна. К тому же наверняка решат, что я в сговоре с похитителями? Иначе на что мне отвлекать офицеров такими бреднями. Как итог — запрут в каком-нибудь купе до конца поездки. И под концом я понимаю отнюдь не станцию.

А что если взять в оборот машиниста? Даже если я проберусь в локомотив, хотя с учетом охраны, которой в экспрессе едва ли не больше, чем блох на шелудивом псе, снова встает вопрос веры. И не в религиозном смысле. Мне банально не поверят без доказательств, которых нет. Да и что я ему скажу: «Остановите поезд, через полчаса на нас нападут налетчики на воронах»? Мужик наверняка покрутит пальцем у виска и вызовет охрану. А дальше — арест, и возвращаемся к первому варианту.

Что же делать-то?..