Еще не поздно V - Время собирать камни

ПРОЛОГ. Новые кооператоры

Твой дом стал для тебя тюрьмой Для тех, кто в доме, ты - чужой Ты был наивен и ждал перемен Ты ждал, что друг тебя поймет Поймет и скажет: "Жми вперед!" Но друг блуждал среди собственных стен...

(с) Ария.

— Дзынь-р-р-р! — противно ворвался в мой сон дверной звонок. И ещё чуть погодя, уступая настойчивости чьего-то пальца на кнопке около входной двери. — Дзынь-р-р-р!

Давно пора подремонтировать подуставшее чудо советской электромеханики, последнее время только первый удар у молоточка выходит звонким — не иначе ослабла какая-то пружинка.

— Вообще, кому пришло в голову будить людей в воскресенье? — пробормотал я, усаживаясь в кровати.

Бросил взгляд на зеленоватые цифры стоящих на тумбочке электронных часов — только десять утра!

Мои глаза в задумчивости остановились на спящей рядом жене, силуэт которой почти не скрывало тонкое шерстяное одеяло. Самое время заняться чем-нибудь «забавным», хоть и шестой месяц, но вроде бы не сильно заметно…

— Дзынь-р-р-р! Дзынь-р-р-р! — напомнил о себе визитёр.

— Кто там? — сонно потянулась частично проснувшаяся Катя. — Скажи им, что никого нет дома!

— Принесли черти! — ругнулся я, слезая с матраса и накидывая халат на голое тело.

Ненавижу спать в трусах и майке-алкоголичке, хотя тут — в СССР тысяча девятьсот шестьдесят девятого года — так делает большинство, не считая, разумеется, любителей чудовищных кальсон «с начёсом».

Так что мне пришёлся очень «в жилу» недавний взбрык моды на хлопковые халаты из яркой полосатой ткани, чем-то похожей по текстуре на обычные вафельные полотенца. Завезли их советские магазины в каких-то совершенно неимоверных количествах, не иначе продали индусам в рассрочку пару мегатонн самолётов или танков. Теперь население одной шестой части суши постепенно привыкает к недорогой и удобной новинке. Не то чтобы ходят в халатах на улицу или принимают гостей, но открыть с утра дверь нежданному гостю вполне прилично.

Одна проблема — на мои метр девяносто нужного размера не нашлось, поэтому пришлось светить голыми коленями.

— Сейчас! — крикнул я в сторону дверей, выбравшись в узкий коридор нашей трёхкомнатной квартиры.

Ставить двойные входные бронедвери тут как-то не принято, не то что в две тысячи десятом году, из которого меня четыре года назад выкинуло в прошлое.

* * *

Выбросило меня в прошлое не с пустыми руками и, соответственно, с перспективой провести остаток жизни в психушке. Фортуна добавила внушительные аргументы — старенькую «Toyota RAV4», неплохой ноутбук и вообще нехилую кучу айтишной мелочёвки, положенной выехавшему на объект строителю-эксплуатационщику локальных компьютерных сетей.

Однако другая крайность — ПМЖ в глубоком и секретном бункере — меня не постигла только по одной причине: тайна моего попаданчества так и осталась «зажата» в предельно узком кругу, состоящем из нынешнего Председателя Верховного Совета СССР Александра Николаевича Шелепина, его товарища, Председателя КГБ Владимира Ефимовича Семичастного, их жён, а также Председателя Совета Министров СССР товарища Косыгина и его коллеги — только по Совету Министров РСФСР — Геннадия Ивановича Воронова. Кроме них о «счастливом будущем страны» знали счастливо найденная прямо на месте провала в прошлое жена Катя да её брат Анатолий, сделавший на охране моей топ-секретной тушки неплохую карьеру от лейтенанта до капитана КГБ. Впрочем, ему бы и генерала присвоили без проблем — всё равно он подчинялся Председателю всесильного Комитета лично — только привлекать внимание к его карьере никто не хотел.

Таким образом, у меня имелась возможность жить как обычному советскому гражданину. И даже вполне официально руководить специально созданным НИИ «Интел», который в местной партийно-хозяйственной тусовке считался «крышей» для вброса технических новинок, украденных КГБ «где-то на Западе или Востоке».

Для более осведомлённых товарищей имелся второй слой легенды: в подмосковном М-граде — а именно в этом небольшом городке я жил и работал — была развёрнута глубоко эшелонированная, продуманная до мелочей ловушка для шпионов. Последних — по «достоверным» слухам — уже поймали столько, что на Лубянке «сажать некуда».

Технической суетой дело не ограничилось. От «приютивших» меня вождей страны я ничего не скрывал, и результаты вмешательства в историю оказались вполне материальными: за генсека нынче Анастас Иванович Микоян, а Первый секретарь ЦК КПСС — хорошо знакомый по прошлой истории Леонид Ильич Брежнев.

Но мой непосредственный куратор, товарищ Шелепин, в отличие от покинутой реальности, стал, пожалуй, поавторитетнее каждого из них в отдельности. Это если верить западному радио, которое я частенько слушаю по вечерам.

В мире тоже изменилось немало. Китай умудрился свалиться в штопор гражданской войны с применением нескольких ядерных боеголовок, Мао Цзэдун умер или убит, и теперь на просторах Поднебесной империи чуть ли не десяток вяло воюющих друг с другом провинций. В Шанхае базируются армия и флот США, зато Маньчжурия стала отдельной МСР и явно претендует на звание семнадцатой республики — после Монголии или Болгарии.

За океаном не обошлось без неожиданностей — изложенный мной в «записках о будущем» сюжет просмотренного в далёком две тысячи восьмом году фильма «Бобби» о событиях тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года в отеле «Амбассадор» каким-то странным образом вылился в совершенно реальное президентство Роберта Ф. Кеннеди. Не иначе в КГБ решили, что демократ у руля США будет лучше республиканца Ричарда Никсона.

Таким образом, «день сурка» мне не угрожал — история этого мира покатилась совсем по другим рельсам. Вот только в нужную ли сторону.

* * *

— Хрясь! — моё колено впечаталось в табуретку.

Нечего отвлекаться на посторонние мысли, пока глаза ото сна не продрал!

— Бум! — тяжело ударился об пол зловредный предмет мебели.

— Тише ты, Надю разбудишь! — донёсся до меня из комнаты возглас жены.

— Ау!!! — я тихонько, почти про себя, взвыл от боли — если бы не настырный визитёр за дверью, то наверняка не удержался бы от ругани.

Ожидая второго ребёнка, мы переселили подросшую дочку в отдельную комнату, и всё бы ничего, но вот ходить в туалет в темноте она никак не соглашалась. «Жечь свет» всю ночь не позволяли привычки Кати.

А вот включать-выключать… какой идиот придумал ставить выключатели на уровне лица взрослого человека? Расход кабеля меньше, или технику безопасности иначе не могли реализовать без нормальных пластиков? Как бы там ни было, но достать узкую тугую кнопку Надежда без табуретки не могла. Надо было слушать жену, ведь недавно укоряла, просила: «Перенеси выключатель вниз, а то ребёнок быстрее вырастет!».

Прихрамывая, я добрался до выхода и распахнул дверь — глазки в СССР ставили только параноики, а «кто там?» спрашивали только дети. На лестничной площадке никого не было, но снизу по лестнице уже поднималась тётка лет сорока, открытое улыбающееся лицо которой не оставляло сомнений, что она не только звонила в дверь, но и слышала мои крики на первом этаже. Первую мысль — опять из ЖЭКа — пришлось отбросить: несмотря на начало марта и уже изрядно пригревающее солнце, женщина парилась в приличной шубке из нутрии и такой же шапке. Можно сказать, демонстрировала последний писк советской моды, вернее, той её ветви, которая была популярна у людей с положением, но живущих при этом «на одну зарплату».

Тут же из дверей напротив выперлась соседка, «добренькая» бабуля из тех, что при случае без трепета расстрельный протокол подмахнут, а через полчаса на кровавую премию пойдут в магазин за шоколадкой любимому внучку. Наверняка специально меня дожидалась — не сомневаюсь — она как минимум на полставки подрабатывала в госбезопасности, поэтому ко мне с Катей относилась подозрительно, то есть до умиления ласково. Вот только глаза её оставались отталкивающе ледяными, даже когда она сюсюкала с нашей маленькой Надеждой. Последняя, кстати, при виде «бабы Люды» испытывала просто панический страх, который с годами только усилился.

Однако тётка ничуть не расстроилась, скорее даже обрадовалась.

— Записываемся в потребительский кооператив, товарищи! — жизнерадостным голосом объявила она и привычно полезла в удобно подвешенную на шее сумку за бумажками.

Пока я приходил в себя от неожиданности, соседка не теряла времени.

— Как называется? — она подозрительно склонила голову набок и чуть прищурила глаз, будто и впрямь собралась стрелять.

— «Алиса», — чуть стесняясь, улыбнулась кооператорша. — Так нашу собаку зовут, очень умная!

Тётка протянула мне и бабуле по машинописному листку, верхнюю четверть которого действительно занимал чернильный оттиск увешанной медалями овчарки.

— Хлебушек привозите? — баба Люда сделала вид, что сослепу не может ничего разобрать в прайсе. — Мне уже ничего и не надо больше.

— И хлеб, и молоко, и вот, — женщина начала пальцем показывать, что и где записано. — Тут — молокопродукты, здесь — овощи…

— Прокисшее наверняка будет! — недовольно пробурчала соседка, впрочем, было заметно, что повышенное внимание пришлось ей по душе. — А с мясом у вас как?

— Даже промтовары заказать можно, — обернулась кооператорша ко мне. — Только мы по ним каталог составить не успели, но там внизу написан телефон, — она опять замялась на секунду. — Лучше утром звонить, у нас доставки после обеда начинаются.

— Разве что колбасы заказать. — переключила внимание на себя баба Люда. — Кости мне без надобности, может, молодые возьмут, — она кивнула в мою сторону. — Пока зубы крепкие.

— А с ценами что? — решил наконец вмешаться я. — Как на рынке или…

— Как везде, — торопливо опровергла мои догадки кооператорша. — От госцены наценка в дюжину процентов, в конце квартала делается перерасчёт, если получилось сэкономить, то остаток заносится на персональный счёт как аванс за следующий период.

— Прямо до квартиры донесёте? — недоверчиво уточнил я.

Нельзя сказать, что снабжение продуктами было поставлено в М-граде — и тем более в Москве — из рук вон плохо. Разумеется, того изобилия, к которому я успел привыкнуть в двадцать первом веке, не было и в помине. Но не наблюдалось и ужасов пустых полок с талонами-карточками «на всё», начиная с сахара и масла, о которых я слышал в своё время от родителей.

Можно сказать, что самой серьёзной проблемой оставались очереди и нерегулярное поступление товаров. Буквально: то всё завалено шикарной арабикой в зёрнах, то нигде не найти даже советского кофейного напитка из цикория в убогой картонной пачке. Проходит ещё месяц — полки ломятся от индийского крупнолистового чая в чуть ли не вручную расписанных жестяных банках, но если не успел его купить — придётся пить отечественный, и даже не относительно сносный «№ 36», а вообще какую-то невнятную «пыль Военно-Грузинской дороги», продающуюся на развес. И такое происходило буквально со всем ассортиментом товаров, от капусты до чёрной икры.

Стоит добавить, что привычный для будущего способ закупки еды «раз в неделю в гипермаркете» тут не годился. Личные автомобили здесь — огромная редкость, а холодильники далеко не огромные двух-трёхкамерные шкафы. В морозилку средненькой «Юрюзани» пару крупных, причем по советским понятиям, куриц затолкать можно только в расчленённом виде. Не зря женская сумка в СССР мутировала до настоящей «мечты оккупанта».

Процесс снабжения семьи продуктами в эту эпоху представляет собой марафонскую пробежку где-то в десяток кварталов с периодическим отстаиванием очередей. Всё это прибавляет женщинам по паре рабочих часов каждый день. Моя Катя по большей части лишена всех этих радостей — всё же жена директора, служебная «Волга», спецснабжение опять же присутствует, впрочем, последнее время оно добавляет скорее удобства, чем дефицитов.

Даже ей приходится нет-нет да и совершать забег по очередям. И от всего этого кооператоры предложили избавить нас за жалкие двенадцать процентов?

— Благодетели! — едва не сорвалось с языка. Но вслух я сказал совсем иное. — А как вам можно будет вернуть некачественные продукты?

— Можно написать заявление поставщику товаров, — вернула меня из сказки тётка. — У нас же только транспортный кооператив… — начала оправдываться она, заметив мою кривую ухмылку. — Вы будете одним из пайщиков. И если вы потребуете у правления вернуть деньги — то, по сути, вы их заберёте у других членов кооператива.

— Однако! — удивился я. — Получается, что правление и председатель выборные? Их можно переизбрать на общем собрании?

— Разумеется! — кооператорша даже не подумала возражать. — Собрать кворум из более чем половины участников, избрать новое правление…

Ответ был явно отработан и десятки раз повторён, он не вызывал у советских людей недоверия или сомнений. Но я-то хорошо помнил, что значило «сменить управляющую компанию многоквартирного дома» году эдак в две тысячи десятом. Лишь в теории всё просто: собрание-голосование-протокол — в реальности же эта задача не решается даже при самом минимальном противодействии власти.

— Сейчас транспортные средства арендуются у членов правления? — Я не удержался от подкола. — И уставом для выражения волеизъявления предусмотрена только очная форма?

— Зато по творогу сейчас действует скидка, — по инерции продолжила мысль тётка и только потом удивлённо в упор уставилась на меня.

Всё было так знакомо: хоть смейся, хоть плачь. Всегда думал, что ощущения будущего вернутся через компьютеры и Интернет, а оказалось, что двадцать первый век нагнал меня в лице «новых коммунальщиков».

* * *

Ещё несколько лет назад я с удивлением узнал, что в СССР кооперативов более чем достаточно, вот только это совершенно особый микрокосм, схожесть которого с привычными мне «ИП» или «ООО» ограничивается исключительно терминологией, названиями и атрибутикой. Совсем как в анекдоте про сходство блондинки-программиста и морской свинки: ничего общего ни с морем, ни со свиньями.

Не сказать, что я об этом серьёзно задумывался, но ещё в первые месяцы после «попадания» на даче Шелепина я случайно нашёл книжку аж тридцатых годов с замечательным названием «Что может и что должна сделать потребкооперация для борьбы с алкоголизмом» авторства товарища Эрганова. И вот там-то реальный механизм работы советских кооператоров был показан со всей пролетарской прямотой.

Год спустя лидеры партии и советского народа полностью подтвердили изложенные в книге факты — цинично растоптали остатки колхозной вольности, отменив выплату трудодней[1]. По сути, они начисто лишили колхозников причитающейся доли совокупного дохода сельхозкооператива. Взамен ввели гарантированную зарплату, а разница между «совхозом» и «колхозом» сократилась до первой и третьей буквы в названии.

И кто-то об этом пожалел? Ни грамма! Никто! Большая часть колхозников была просто счастлива, потому как ничего реального под «трудоднями» уже давно не подразумевалось.

Примерно то же самое происходило с потребкооперацией. Все предприятия были собраны под одной вывеской Центросоюза[2], и со стороны это выглядело очень презентабельно, по лучшим мировым стандартам: уставы, взносы, правление, пайщики, избрание уполномоченных. Коммунисты задурили голову не только своим гражданам — процесс шёл на мировом уровне.

Более того: книга на каждом шагу подчёркивала, что советские кооперативы входят в общемировой, признанный чуть ли не сотней стран, альянс МКА. Последний, на мой взгляд, имел шикарные принципы по части конкуренции и невмешательства государства. Как подобное уживалось с советским хозяйством эпохи «культа личности» — полнейшая загадка, которую, впрочем, легко объяснял флаг МКА, состоящий из семи горизонтальных полос всех цветов радуги[3].

Как я понял: подобное членство не только облегчало жизнь пропагандистам советского образа жизни, но и давало какие-то «плюшки» в международной торговле. Не слишком существенные — из городов потребкооперацию всё равно вытеснили в сёла и прочие деревни[4].

Однако красивые слова не стоили бумаги, на которой были напечатаны. Руководители страны действовали с привычным «особым цинизмом», то есть управляли Центросоюзом через назначения руководителей по партийной линии, а цены и порядок распределения ресурсов утверждали прямо в Госплане. Наверное, это можно рассматривать как разновидность уже привычного мне хозяйственного феодализма, при котором вполне компактный костяк новых дворян — или номенклатуры — цепко держит за шкирку все процессы в стране. Шаг влево, шаг вправо при этом рассматриваются как попытка к бегству, а прыжки на месте — как провокация.

Так что советские кооператоры существовали в полном, даже абсолютном подчинении соответствующим райкомам, созданным в прошлом году регионкомам[5] и, как итог — ЦК КПСС.

* * *

Между тем баба Люда — хоть и не поняла смысла моих слов — чётко уловила негативный контекст и решила на нём сыграть.

— А как развозите? — включилась она в разговор. — Поморозите мою картошечку зимой!

— Мы оборудовали грузовики тёплыми будками, — чтобы не отвечать на мои каверзные вопросы, кооператорша переключилась на бабулю, но попала из огня в полымя. — И вообще, до зимы ещё дожить надо, не понравится — всегда отказаться успеете.

— Ну и что! — успокаивающий тон подействовал на бабу Люду, как красная тряпка на быка. — Приехали, двери распахнули, пока нашли, пока достали… a на улице — минус сорок!

— В кузове секции раздельные, — через силу улыбнулась кооператорша, похоже, до неё только сейчас начало доходить, насколько дотошной может быть обычная старушка. — В мороз вообще можно для каждого подъезда отдельно привозить или даже отложить доставку на день-два!

— Всё равно всё поморозите! — бабуля недовольно скривилась. — Знаю я вас!

— Городок маленький, наши водители хорошо работают.

Конструктив в диалоге был потерян окончательно. Между тем с нормальными водителями в М-граде, да и во всей стране, и впрямь наблюдалась огромная проблема.

Не знаю, насколько повлияли мои «записки о будущем» на здравый смысл вождей СССР, но до кого-то «там, наверху» наконец дошёл простой факт — если вдруг случится настоящая атомная война, то поздно будет мобилизовать армию по примеру Великой Отечественной, а затем наступать в логово врага аж от стен Москвы. Крупные города, центры управления, вообще все первоочерёдные цели будут уничтожены мгновенно вне зависимости от того, где они расположены. Да и слишком скоротечен обмен термоядерными ударами, а после них… в общем, не до грузовиков будет.

Поэтому из армии в народное хозяйство хлынул поток техники — грузовиков, тракторов, даже, говорят, старые танки со снятым вооружением пытались приспособить к делу. Всё новое и исправное, разумеется, пошло в государственные предприятия и совхозы. Зато остальное без зазрения совести толкали частникам и кооператорам, да не просто так, а на специальных областных аукционах. Последнее, судя по всему, было результатом послезнания о масштабе коррупции в будущем, хотя я уверен, что в ЦК и без моих подсказок никто не питал иллюзий на счёт честности и неподкупности партийного актива на местах.

С одной стороны — хорошо, улицы городов ощутимо плотно заполнились «газиками» и «зилками», жизнь, можно сказать, закипела, но с другой… всей полноты последствий или тяги советских людей к своему, собственному коммунисты всё же не учли. И теперь в моём НИИ «Интел» наблюдались аж три вакансии на места тружеников баранки. Говоря проще, с работы не сбежал только Рудольф Петрович, водитель моей служебной «Волги». И тот, я уверен, остался только по причине параллельной службы в КГБ.

Между тем женщины нашли в лице друг друга достойных оппонентов по вопросам недовеса, недолива, грязной тары, муки с червями и даже на треть пустых коробок спичек. Их спор на лестничной площадке только разгорался, более того, неожиданно перешёл с практических вопросов на политику.

— Так вона! — едва удерживалась от крика баба Люда. — Вчерась только писали в «Вечёрке», ваш брат кооператор одних только партвзносов два десятка тысяч заплатил! Выходит, он зарплатой больше ста тыщ получил[6]. Никак не меньше! Дожили!

— Это — Александр Казанцев, он вообще из Новосибирска и с нашим кооперативом никак не связан, — слабо оправдывалась тётка, успевшая потерять бдительность во время более-менее корректного обсуждения нюансов удалённой торговли. — Да и не украл он, а всё до копейки честно заработал!

— Все вы, буржуи, одним миром мазаны! — не думала успокаиваться моя соседка. — Ещё хуже жуликов!

— У нас есть скидки для пенсионеров, — кооператорша пустила в ход последний козырь. — Творог можем вообще по госцене отдавать, без транспортной наценки, мы договорились его напрямую в колхозе закупать. И сметана скоро будет, если сможем пробить разрешение на аренду разливочной линии…

— А чего не молочко-то? — казалось, сварливая бабуля задумалась, хотя я знал — это только очередная маска. — Вот хлебушек бы я без наценки вам заказала!

— Увы, — тётка только развела руками. — Это дотируемые позиции, если мы даже договоримся их закупать напрямую, получится дороже.

— Ну зачем тогда вы припёрлись?! — делано всплеснула руками баба Люда, похоже, эта проблема ей уже была прекрасно известна. — Ничего не закажу, их вон тоже… — она ткнула сухоньким пальчиком в мою сторону. — Отговорю! Сама им хлеб покупать стану, но чтоб вашего духу тут не было!

— Так! — пришлось вмешаться мне. — Проходите! — открыл дверь пошире и жестом пригласил тётку в квартиру. — Спасибо за ваше предложение, Людмила Андреевна, но мы как-нибудь сами разберёмся.

— Спасибо! — от души поблагодарила меня кооператорша, охотно скрываясь от разъярённой моим предательством соседки. — Буду очень признательна.

— Чая попьёте? — спросил я, закрывая дверь прямо перед носом бабы Люды. И продолжил, не дожидаясь ответа. — Раздевайтесь, проходите на кухню, я сейчас!

Одно дело встречать в дверях и совсем другое — сидеть за столом в халате на голое тело. Да ещё слегка коротковатом и маловатом. Тем более тётка явно была не рядовым работником кооператива, и, если я правильно понял из нескольких фраз в разговоре, то председателем М-градского предприятия являлся её муж.

Давно хотел узнать, чем дышит советский бизнес, а тут случай сам свалился в руки — грех упускать! Тем более что фамилия в разговоре была упомянута уж очень знакомая, пары лет не прошло с той поры, как я, не особенно того желая, вдребезги разбил обналичный по своей сути бизнес Новосибирского НПО «Факел», генеральным директором которого и был Саша Казанцев.

На пару с Катей мы быстро разговорили тётку, так что чаепитие затянулось часа на полтора. Но я ни грамма не жалел потерянного времени — она была настоящим кладезем информации по реальному положению дел в новых советских кооперативах.

* * *

Генератором идеи сравнительно честного обогащения действительно оказался мой старый знакомый. После того как пару лет назад «Электронбанк» прекратил все операции на счёту райкома ВЛКСМ Советского района города Новосибирска, связанные с деятельностью возглавляемого им объединения, комсомолец-коммерсант не успокоился. И решил устроить не что иное, как потребительский кооператив «Факел-2».

Самое смешное, что законодательная база СССР даже в разгар сталинского мракобесия такое вполне допускала, а уж последние несколько лет для негосударственного сектора вообще создали небывало комфортные условия, вплоть до отдельного «Кооперативного банка».

Последний, кстати, работал с наличными деньгами почти как торговая организация — частник или председатель кооператива мог со своего счёта оплатить по безналу практически любые государственные товары, если, конечно, они каким-то чудом были: во-первых, сверхплановыми, во-вторых, не нужными никому из официальных смежников. В обратном направлении деньги тоже проходили, коммунисты чтили мировую практику, как Остап Ибрагимович Уголовный кодекс, но… лишь после визы одного из косыгинских замов. То есть никогда.

Сущая мелочь, пустячок, никак не отражённый в «писаных» законах. Однако работать с большей частью продуктов питания и хозяйственного ширпотреба частники могли, только прямо конкурируя с госторговлей, причём при фиксированной и откровенно смешной марже это занятие представлялось как минимум невыгодным.

Конечно, никто не запрещал закупать картошку или молоко у частников или в колхозах, да только первые давали близкое к нулю количество товарного продукта, а вторых ещё во времена культа личности так загнали под Центросоюз, что председатели даже при отсутствии формального запрета тихо крестились в сторону Лубянки и на всякий случай обходили всех перепродавцов десятой дорогой.

Статью за спекуляцию в СССР никто отменять и не думал, но бойкого комсомольца не остановил запрет на перепродажу государственных товаров. Опыт взаимодействия с банками и связи на самом верху у Саши Казанцева были, кредиты под посильные три процента в СССР тоже никто не упразднил.

Лазейка в законах тоже обнаружилась: вместо торговой наценки он решил брать дополнительные двенадцать процентов за транспортные услуги. В результате пайщик-покупатель получал продукты и прочие мелочи с доставкой до квартиры — без очереди и, как правило, лучшего качества, чем в госторговле. Последнее обеспечить оказалось не слишком сложно — мелкую коррупцию на уровне товароведов и завскладов пресечь было абсолютно нереально, а новые кооператоры, в отличие от директоров обычных магазинов, распоряжались наличными почти официально.

Гешефт получался не слишком шикарный, но на полностью лишённом конкуренции поле маховик бизнеса стартовал с пугающей резкостью.

Нельзя сказать, что уловка прошла мимо внимания компетентных органов. Все все понимали. Однако душить инициативу в ЦК категорически отказались, сославшись аж на самого Владимира Ильича, который когда-то очень в тему ляпнул, что кооперативы — «… единственный аппарат, созданный капиталистическим обществом, который мы должны использовать…»[7]. По другой версии, к сохранению движения приложил руку лично Косыгин, имевший в молодости[8] какое-то отношение к кооперативам.

С другой стороны, помогать кооператорам никто не собирался, но «Факел-2» в этом и не нуждался. Наученный горьким опытом удушения инициативы Саша Казанцев развил бурную деятельность по популяризации потребительской кооперации во всем СССР.

Кто-то в ЦК ВЛКСМ кривился, пошли пасквили и угрозы, но тяга к деньгам среди комсомольцев была сильнее партийной непорочности. Да и формально придраться было не так просто, конкурирующая структура официальной потребкооперации делала то же самое, практически по тем же договорам и уставам. Имелся всего лишь один небольшой нюанс: в Центросоюзе члены правления получали зарплаты по твёрдым ставкам, а у новых кооператоров руководителям в качестве премии шёл процент от наценки.

Последняя «малость» меняла многое, стало понятно, почему по стране покатился вал новых потребкооперативов. Более того, к моему немалому удивлению, оказалось, что в Москве уже работает несколько сотен фирм, и до реальной конкуренции, что называется, рукой подать.

Меня такая ситуация забавляла и радовала, Катя мечтала в стиле «как хорошо мы заживём в будущем», а кооператорша… она просто пыталась на пару с мужем — по совместительству диспетчером и водителем — выплатить кредит за старенький «ГАЗ-51» с самодельной изотермической будкой и заработать на трёхкомнатную кооперативную квартиру.

Не уверен, что у них всё получится, как задумывали, слишком хорошо представляю себе подводные камни реального предпринимательства. Но надеюсь, у них все получится. Тем более что в пайщики «Алисы» я всё же записался, отдав в обмен на квитанцию строгой отчётности целых пять «красненьких».

[1] В реальной истории - постановление ЦК КПСС и Совмина СССР от 18 мая 1966 года "О повышении материальной заинтересованности колхозников в развитии общественного производства".

[2] Московский союз потребительских обществ был создан в 1898 году. В 1917 переименован в "Центросоюз". Существует до сих пор как некоммерческая организация, высший координирующий орган потребкооперации России. История раздела имущества "Центросоюза" в 1992 году заслуживает отдельной книги.

[3] Такой флаг у International Co-operative Alliance действительно существовал с 1925 по 2001 год. В 1954 году "Центросоюз" и другие общества потребкооперации социалистических стран права голоса все же лишили, введя институт "членов-корреспондентов", что, впрочем, особого значения для СССР уже не имело.

[4] В 1935 году было принято Постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома "О работе потребительской кооперации в деревне", по которому кооперация стала "сельской", городская инфраструктура была просто передана наркомату внутренней торговли.\

[5] В данной АИ были упразднены республиканские ЦК и обкомы. Вместо них в подчинении ЦК КПСС СССР образовано 20 региональных комитетов (РК КПСС), в распоряжение которых, в свою очередь, были отданы "расширенные" райкомы и горкомы.

[6] Взносы члена КПСС для работающих - 1% от минимальной заработной платы и 3% - свыше минимальной заработной платы; неработающие пенсионеры, студенты, учащиеся - 0,5 % от месячной зарплаты, пенсии, стипендии.

[7] Декретом Совнаркома от 10 апреля 1918 года потребительской кооперации были поручены функции распределения продуктов. Все жители РСФСР (а потом СССР) стали членами потребительской кооперации. В 1921 на кооперативы дополнительно возложили... Продразвестку и (частично) торговлю со странами Антанты.

[8] В 1924-1926 годах А.Н. Косыгин работал инструктором городского отдела потребкооперации в Тюмени, с 1926 по 1928 годы - членом правления Ленского союза потребкооперации в городе Киренск.

ГЛАВА 1. Hard&Soft

— Да брешут всё твои подруги, Таньсанна, не будет войны! — рубщик с тихим хеканьем вонзил матово блестящий топор в коровью ногу на месте предыдущего надруба.

— Тебе лично Кеннеди доложил? — неожиданно продемонстрировала зачатки политграмоты здоровенная бабища в заляпанном кровью халате.

Диалог сулил интересное продолжение, поэтому я оставил попытки привлечь внимание продавщицы, обладавшей, как неожиданно выяснилось, сложносочинённым именем, и продолжил вяло ковырять «хлебной» вилкой с обломанным зубом куски мяса, вываленные на здоровенном эмалированном подносе. Собеседники с другой стороны прилавка не обманули моих надежд.

— Так землю не дают, а только забирают, — мужик значительно уронил слова, дорезая сухожилия широким лезвием. — Держи свою лытку!

— Разве?! — удивилась бабища, не забывая, впрочем, показать жестом место следующего разруба.

— У нас же завсегда: как воевать — так землю под личные огороды распахивать разрешают, — терпеливо разъяснил свою позицию рубщик. — А то ты не знаешь? — добавил он со значением, примериваясь к новому удару.

— Ну и что?! — похоже, аргументы для возражений у продавщицы иссякли, но молчать она не могла принципиально, поэтому добавила привычное. — Жорик, ты, главное, кость не покроши!

— Вот! — сталь с лёгким хрустом вонзилась в коровью ногу, а рубщик, похоже, записал себе в актив маленькую победу. — Ферму у нас на деревне строят, поросей выращивать будут, — он постарался понизить голос. — Не поверишь, Таньсанна, специалисты с самой Америки приехали, всё смотрят да показывают!

— Ну и что?! — бабища явно не блистала оригинальностью.

— Что-что! — Похоже, мужик был вполне со мной солидарен. — Начальник баял, что к осени запустят всю машинерию на полную мощность! А там, ты не поверишь, полста тысяч голов будет!

— Да ни в жисть! — рука продавщицы явно потянулась перекреститься — не иначе, представила себе картину копошащихся розовых туш. — Передохнут они от голода в первую же зиму! Не впервой такое!

— Думаешь? — недоверчиво возразил рубщик. — А нешто выживут? Да они свининой не только М-град — половину Москвы накормят! И кто тогда к нам за мясом пойдёт?

— Верное дело! — продавщица явно не испытывала сомнений. — Ещё при Никите… — женщина ткнула пальцем вверх, как будто накалывала на него что-то. — Они делали у нас в совхозе ферму, мало-мало поменьше… и что, думаешь?

— Передохли? — с надеждой обернулся к собеседнице рубщик.

— Ещё как! — не разочаровала Таньсанна. — К майским в аккурат мор приключился, а потом директор всё пожёг, чтоб не посадили.

— Директора… оне это умеют. — зло сплюнул мужик, хорошо хоть, что далеко в сторону от мяса.

— Всё равно судили, да «пятёрку» в зубы, — подозрительно широко улыбнулась бабища. — Но фундамент-то остался! Из него целой деревней два года кирпич ломали, почитай, все, кто хотел, завалинки выложили под избы.

— С кирпичом-то оно завсегда лучше, чем засыпной. — задумался рубщик, облокотившись на обух. — У меня вот года три как грибок в подполе пошёл, прямо не знаю, что делать. Свояк предложил отработкой с дизеля просмолить, так по ней ещё пуще растёт, зараза.

— Что-что! Нижние венцы менять! — проявила неожиданный профессионализм продавщица. — Работы чуть: надо-то — помощника да пару домкратов с железки.

— Ещё кирпич. — всё так же задумчиво протянул мужик, не иначе уже прикидывал, с какого угла проще разбирать новую ферму. — А коли не подохнут?!

— Как в таком стаде, да без мора?! — явно перехватила беседу в свои руки бабища. — У тебя же не горит, простоит изба пару лет? — она дождалась подтверждающего кивка и завершила спич. — Вот и будет тебе кирпич!

Похоже, диалог пошёл по кругу, поэтому я решил наконец вмешаться:

— Девушка, можно вас? Взвесьте вот этот кусок, пожалуйста! — я ткнул вилкой в давно присмотренный пласт телятины.

— Минуточку! — недовольно бросила продавщица, даже не удосужившись обернуться. — Жора, ну ты дорубай, короче, не маленький! — и, выждав ради приличия ещё десять секунд, продолжила, направив наконец лицо в мою сторону. — Что нужно?

— Мяса! — невольно подслушанная беседа зацепила чем-то злым, и я отбросил политкорректность. — И поживее, не в сельмаге за прилавком с костями стоишь за девяносто рублей в месяц!

— Ну зачем так-то, — чудовище в халате, наткнувшись на неожиданный отпор, на всякий случай попыталось примирительно улыбнуться, но получилась только злобная гримаса. — Сейчас всё в лучшем виде.

— Вот этот! — я поддел зубом вилки вырезку. — И скажи спасибо, что Первомай накатывает, иначе ноги бы моей не было в этом сарае!

Хорошо, конечно, что М-градский горком решил после постройки нового кинотеатра старый не сносить, а подремонтировать и отдать под колхозный «микояновский» мини-рынок. Вот только благими намерениями выстлана дорога совсем не в рай — продавцов и товара было до смешного мало, вернее, я нашёл только одну приличную телячью тушку на всё заведение. Сначала хотел взять пяток килограммов, но при виде шестирублёвой цены передумал.

Прямо загадка: дефицита почти нет, но всё равно телятина вдвое дороже магазинной. Хотя там такой кусок не выбрать…

Только какой идиот выставил к прилавку профессионалку из госторга?!

— Спасибо! — наконец-то я протянул деньги, принял сдачу и кусок мяса, аккуратно завёрнутый в большой лист упаковочной бумаги, чтобы не кровил. Напоследок не удержался и, вспомнив отрывки популярных телепередач будущего, добавил:

— Не подохнут свиньи на новой ферме, американцы в сельском хозяйстве толк знают. И партия сейчас не та, что при Никите Сергеевиче. — аргументов мне не хватило, поэтому быстро закруглил. — В общем, не получит ваш Жорик кирпичей, пусть лучше сразу себе работу на кирпичном заводе подыскивает!

Не дожидаясь возражений, развернулся и пошёл прочь из этой пародии на рынок.

В апрельский день тысяча девятьсот шестьдесят девятого года можно найти кучу куда более интересных дел. Особенно учитывая, что в кабинете, прямо на рабочем столе, меня дожидался настоящий персональный компьютер, скорее всего — первый в мире.

* * *

Полгода назад, когда первый в мире восьмибитный процессор на одном чипе встал в серию, я был преисполнен самых грандиозных планов и надежд — «персоналка» на глазах становилась реальностью.

Полупроводниковая память была вполне доступна, управление клавиатурой, параллельные порты и вывод на экран монитора ребята из КБ-2 под руководством Филиппа Георгиевича Староса сравнительно быстро и без проблем загнали на отдельные микросхемы. Скромное название не должно вводить в заблуждение — именно в недрах этой разросшейся до неприличных размеров организации был доведён до ума проект игрового автомата «Денди» с «Тетрисом» на борту, а следом за ним началась разработка дизайн-процессора и сопутствующих чипов для полупроводникового мейнстрима СССР.

Понятно, что в таком деле не обошлось без моего послезнания. Трудно даже приблизительно оценить, сколько крови выпило превращение чуда советской инженерной мысли в нечто, отдалённо напоминающее «персоналку» будущего. Сколько раз пришлось буквально бить по рукам тяжёлыми предметами за неуклюжий каркас-шифоньер с металлическими направляющими, огромные, нуждающиеся в ручной распайке разъёмы, отдельные поддоны с ручками для печатных плат, за желание вместо аккуратной строчки перемычек влепить в печатную плату десятков тумблеров.

Да и вообще: в кои-то веки удалось обойтись без вездесущих болтов и гаек, заменив их саморезами, которые — хвала «ВАЗу»! — наконец-то пошли в производство для первых «копеек-жигулят».

Итог меня не сильно обрадовал, но на него, по крайней мере, метров с десяти можно было смотреть без содрогания. Разве что монитор непривычно массивный, да «тауэр» корпуса совсем не мини, вполне полноценный напольный серверный вариант.

Добиться сходства внутри оказалось сложнее. Хотя против самого главного — шинной архитектуры — специалисты возражать и не думали. Зато научно рассчитать нужную ширину разъёма никто не смог, поэтому пришлось наплевать на послезнание, обрывки документации по ISA-стандарту и буквально «ткнуть пальцем в небо». Так контактов стало ровно сто[9], поровну с каждой стороны втыкаемой платы-модуля. Слотов заложили с запасом — аж двадцать штук. Напряжения питания — мощные +5В и куда более низкоамперные +12В. Остальное тоже вполне стандартно: восьмибитовая шина данных и шестнадцатибитовая шина адреса. Остальное — под резерв — на будущее: прерывания и управление.

Как ни странно, но едва ли не основным потребителем пространства корпуса стала память. Весьма значительные в текущих реалиях шестидесятичетырёхбайтные — или пятьсотдвенадцатибитные — корпуса SRAM требовали чуть более тысячи микросхем для максимально доступных процессору шестьдесят четырёх килобайт. Специалистов это не слишком смущало, тут привыкли впихивать чуть ли не по две сотни элементов на плату, устанавливая их практически вплотную. Но всё же «осетра» решили урезать, и в претендующей на массовость базе оставить только четыре модуля, иначе говоря — шестнадцать килобайт.

Насилу добился от инженеров запроектировать на будущее возможность установки восьми- и даже шестнадцатикилобайтных плат, тут ещё никто не привык к идее постоянного апгрейда.

Ещё одна плашка с памятью использовалась под нужды видеокарты. Монитор требовал чуть меньшего объёма, но простота и унификация того стоили. Зато профессионалы неодобрительно косились, но молчали, небось прикидывали возможности будущего рацпредложения по экономии дефицитных чипов под нужды народного хозяйства.

В быстрый рост доступных объёмов ОЗУ даже самые близкие к производству люди верили лишь после «последнего китайского предупреждения». Недоброжелатели же вообще расценивали установку всех шестидесяти четырёх килобайт на откровенно слабую ЭВМ, как подрыв социалистической экономики.

С дисководами всё было непросто. Пошедшая с моей подачи в серию «Спираль-3» — гибрид магнитофона и граммофона с записью данных одной дорожкой на магнитный диск — была доступна и в общем-то вполне работоспособна. Брали их на ВЦ неохотно, но из-за запредельной полусотнерублёвой дешевизны изделие все же прижилось.

В приложении «Программист» для сверхпопулярного советского журнала «Радио» с помощью магнитных дисков вовсю менялись программами и даже данными. Хоть и смешные шестьдесят килобайт, но просто, дешево и сердито. По сравнению с капризной лентой, диски, в основном благодаря своей немалой толщине, были практически неубиваемыми и, упакованные между ненужными виниловыми пластинками, легко выдерживали «зной, морозы и пинки» славной своими традициями «Почты СССР».

Не обошлось и без оборотной стороны медали. Записывать данные «маленькими кусочками» было фактически невозможно, вернее, для этого каждый раз требовался новый диск. И это ещё полбеды, гораздо печальнее то, что при разработке я умудрился не подумать про время. А вот его-то как раз требовалось совсем немало. Хочешь что-то засейвить — приготовься потратить пяток минут на медитирование с перемигивающимися лампочками. А если потерять результат жалко по-настоящему — желательно процедуру повторить раза два-три, да не забыть про протирку и ручное «скармливание» диска. Десяток-другой операций в день, и работать станет реально некогда.

При этом разработка настоящих дискет с привычной мне «цилиндрической записью» — и, соответственно, произвольным доступом — буксовала. Электроника там сложнее как минимум на порядок, механика тоже требуется почти часовая. Ничего невозможного — имелась документация, говорят, дошло до опытных образцов аж на целых сто восемьдесят килобайт. А вот потребности пока не наблюдалось. Работать же на будущее советская промышленность не умела принципиально — психология «сперва догоним» намертво въелась в мозги управленцев и инженеров.

Пришлось срочно придумывать паллиатив в виде опционально поставляемой флешки. В отличие от полупроводникового прототипа из двадцать первого века, она представляла собой бакелитовый каркас размером с ладонь, внутри которого закреплялась проволочная сеточка с надетыми колечками из феррита. Один модуль — целых пятьсот двенадцать байт. Кажется, такая мелочь, но… хранить несколько важных констант и результаты промежуточных вычислений на нём можно вне зависимости от электропитания. А если, при большом желании, собрать в кубик штучек восемь подобных девайсов, так получится настоящий мини-винчестер.

Жалко только, что они — реальный хэндмейд, а значит, непомерно дороги, дефицитны да ещё и капризны. Требования к температуре меня вообще шокировали: для работы вынь и положь сорок — шестьдесят градусов по Цельсию. Из-за этого инженерам пришлось ставить температурный датчик и уже в зависимости от его показаний задавать скорость опросов, вернее, резко её снижать при перегреве или недогреве[10].

В качестве источника электричества в «персоналке» использовался совершенно бесхитростный пятидесятигерцовый трансформатор слоновьих габаритов, которые изящно дополнялись аморально высоким тепловыделением на линейном стабилизаторе напряжения. Хорошо ещё, что новые микросхемы были сделаны по технологии КМОП. На серии ТТЛ, популярной до появления моих артефактов, потребляемая мощность и размеры оказались бы раз в пять больше.

Так что и тут не помешали бы технологии будущего, но — увы и ах! — за прошедшие с моего «попадания» четыре года МЭП так и не смог полностью скопировать[11] элементную базу самого тривиального китайского блока питания от моего сотового телефона. Кто бы мог подумать, что технических прорывов в этой пустяковине почти как в микропроцессоре.

На первый взгляд всего-то разницы: сетевое напряжение сначала выпрямляется, потом преобразуется в импульсы повышенной частоты, приходит на компактный высокочастотный трансформатор и с его вторичной обмотки уходит на выпрямитель и фильтры.

Однако по-настоящему выгодной эта операция становится при двух условиях.

Во-первых, для компактного «железа» частота должна быть действительно высокой по меркам шестидесятых годов, порядка 200–300 килогерц[12], во-вторых, необходима обратная связь с цепью управления пульсирующим транзистором, при помощи которой, собственно, и происходит стабилизация низкого напряжения.

И это еще при том, что сама по себе схема далеко не оригинальна, блокинг-генератор[13] давно применяется на практике в маломощных схемах повышения напряжения. Вот только импульс напряжения в китайском «питальничке» двадцать первого века доходит до пятисот вольт. И если для маломощных высокочастотных транзисторов ещё как-то умудрялись «отколупать» от полупроводников относительно чистый кусочек, то с мощными элементами такой финт не прошёл.

Как говорится, получите и распишитесь. Требуется новая ветка технологий. Полная, то есть со своими НИИ, заводами, технологическим оборудованием и специалистами.

И ладно бы, если бы дело ограничилось только этим. Советские «самые большие в мире» электролитические конденсаторы — как, впрочем, и импортные — на высоких частотах греются, высыхают и вздуваются через неделю работы. Метод борьбы прост — шунтировать их керамическими, это азбучная истина, которую я умудрился познать на своей шкуре при ремонте китайского барахла в двадцать первом веке. Местные спецы понимают это куда лучше.

Вот только… дефицит!

Разработали решения подходящей ёмкости в Америке относительно недавно, для программы «Аполлон». Наука СССР бросилась догонять капиталистов привычным путём — в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году купили технологию и оборудование японской «Murata Manufacturing» для ленинградского завода «Радиокерамика». Освоение, впрочем, шло с переменным успехом — от закупки импорта[14] МЭП не смог отказаться до сих пор.

Даже с железом — в смысле, ферритом — для трансформаторов не всё ладно. Тут частота — как раз не проблема, для радиосвязи нужно поболее, и они давно в серии. Вот только от последних требуется линейность, а для импульсных блоков питания необходимы максимальная индукция насыщения и минимум потерь. Сделать спецзаказ для «оборонки» не особенно сложно. А вот массово и дёшево… лучше и не вспоминать.

Одно хорошо, что МЭП решал проблемы с редким остервенением, а накрученный Шелепиным ЦК подогревал энтузиазм ресурсами, медалями и щедрыми пинками.

Однако морально устаревший блок питания — сущий пустяк. Главное — это возможности «персоналки». Если их субъективно сравнивать с школьными «Yamaha MSX»[15], то они составляли хорошо если четверть от японской техники будущего. И то при учёте сакраментального «в детстве снег был белее и его было больше».

Так что моё желание назвать результат калькулятором-переростком сдерживалось только уважением к Филиппу Георгиевичу.

Но если смотреть на ситуацию глазами современников, то всё выглядело не так печально. Персональный компьютер — или если без затей, то «Орион-801» — при смешных габаритах и ориентировочной цене в двадцать тысяч рублей[16] существенно превосходил устаревшие, но все ещё работающие в куче организаций БЭСМ-4 или «Минск-2». Да и вообще, вполне мог на равных конкурировать с большей частью отечественных малых ЭВМ.

Поэтому результат казался оглушительным успехом как МЭПа, так и лично курирующего полупроводниковое направление товарища Шелепина — на награды коммунисты не поскупились.

После первой же демонстрации изделия в ЦК пошла раздача металлических кружков и бумажек с профилями Ленина, и вопреки старой русской традиции большая часть «пряников» добралась до реально причастных к процессу. К примеру: Старос и его КБ-2 получили по ордену Ленина, не забыли и «старосят» — кроме премий им подбросили три новых стоквартирных дома. Перепало даже нам, как ни пытался увести в тень «Интел» Шелепин, всё же орден Трудового Красного Знамени украсил табличку рядом с входом в НИИ.

Однако все достоинства «железа» вдребезги разбивались о возможности софта.

Всё приходилось начинать с нуля, и это было реально страшно. Хорошо хоть, что у меня хватило опыта не пытаться влезть куда-нибудь с «уберпушкой» в виде кучи «исходников» и описаний языка «С». Это ровно то же самое, что подарить инженерам «Пульсара» модуль оперативки на пару гигабайт. Потому как реальные специалисты шестидесятых такого инопланетного авангардизма попросту не оценили. Они, сердешные, всего-то хотели получить любимый и понятный пульт управления «метр на два» с тумблерами и лампочками.

Собственно, пару лет назад именно по этому пути и пытались идти, максимум использовали бы стильные маленькие лампочки и микропереключатели. Но опыт разработки «Денди» и превентивно разработанный в моём НИИ дизайн «компьютера мечты» сделали своё дело — «старосята», привыкшие к работе с экраном дисплея, быстро «переточили» вылизанную за два года до блеска программу системного монитора на новую ЭВМ.

Всего килобайт зашитых в ПЗУ кодов, но с их помощью можно реально управлять «Орион-801». Например: просматривать, менять содержимое памяти и регистров процессора, передавать управление по какому-либо адресу в памяти, проводить тестирование, загружать и выгружать данные со считывателя перфоленты или «Спирали». Для последнего удалось внедрить что-то похожее на понятие файла, но пока это оставалось всего лишь иным названием для блока данных.

Следующим этапом стал… конечно, текстовый редактор! Он появился как отход от системы символического кодирования, или, говоря проще — «Ассемблера». То есть специально никто с текстами на ЭВМ работать вообще не собирался, программисты сделали простенькую «няшку» под свои скромные нужды. Сначала я радовался, что успел подсунуть им в полном объёме синтаксис «ed», самого простого текстового редактора, какой только можно придумать. Потом понял, какую огромную ошибку совершил.

Для взращённых на телетайпах дяденек и тётенек убогий строковый «ed» казался удобным! Слишком удобным! Ну ведь правда, так легко, если нужно исправить букву в десятой строчке, набрать: «10s/ашибка/ошибка/». Удалить пустые строки ещё проще — набери «g/^$/d» и радуйся результату. Они просто не понимали, зачем городить что-то лучше.

В общем, писать тексты отчётов за монитором ЭВМ «старосята» приспособились удивительно быстро, благо, что никто их не ограничивал. А вот сделать нормальный полноэкранный редактор, в котором можно свободно гонять курсор по всему тексту, так ни один паразит и не захотел. Сколько ни требовал — всегда находилось что-то более срочное.

И некого было особо винить — даже Старос не мог представить «Орион-801» на столе у секретарши, ведь за двадцать тысяч[17] можно нанять пару-тройку вполне симпатичных девчонок на пять лет вперёд, даже с учётом неизбежных декретов.

С языком для инженеров — по сути главной сиюминутной задачей — тоже дело шло не слишком гладко. Для начала из массовой модели полностью исключили все компиляторы, в смысле — пакетные преобразователи программы на языке высокого уровня в машинные коды. Причина тривиальна: впихнуть в шестнадцать килобайт оперативной памяти два полных текста программы в теории как-то можно, но вот работать с этим практически — да ещё без быстрого удобного жёсткого диска — ненаучная фантастика.

Зато споры об интерпретаторе достигли такого накала, что коллектив программистов раскололся аж на три команды. Каждая из которых «рыла землю», пытаясь доказать свою правоту de facto, то есть — готовым продуктом.

Первое время, к моему сожалению, всухую побеждали приверженцы упрощённого «Фортрана», так некоторые называли «Бейсик»[18], недавно разработанный где-то в дебрях Нью-Гэмпшира. Их позицию легко было понять — сроки давили, некогда изобретать что-то новое. А тут и опыт программирования какой-никакой у программистов уже имелся, они уже адаптировали трансляторы «Фортрана» для БЭСМ и «Минска». Библиотеки программ опять же, переписывать попроще.

Им оппонировали сторонники «Алгола», который был в общем-то хорош всем, кроме лишнего академизма, в жертву которому принесли простоту и практичность. Однако ребята не сдавались, и у них, на мой взгляд, получалось что-то, отдалённо напоминающее «Паскаль», насколько я его помнил из университетского курса.

Особняком творили апологеты глушковского «Аналитика» — его знаменитый академик спешно допиливал к очередному, кажется, третьему уже «МИРу»[19].

За четыре года в прошлом я так и не понял: почему странная идея-фикс об «аналитических преобразованиях в буквенном виде» завоевала такую бешеную популярность среди советских специалистов. Конечно, красиво расправляться с системами уравнений «как будто карандашом на бумажке», но зачем это инженерам-практикам, расчётчикам, а тем более — прочим бухгалтерам?[20]

Долго период разброда и шатаний продолжаться не мог, и Старос принял поистине антисоломоново решение — появился «Багол»[21], в который «старосята» постарались засунуть всё лучшее, что было в «Бейсике» и «Алголе». Кроме того, пришлось тесно интегрировать в новый язык текстовый редактор и системный монитор — больше ничего в шестнадцать килобайт всё равно не влезало, а работать с памятью напрямую требовалось постоянно. Так в синтаксис «Багола» попали вставки на «Ассемблере».

Я же лично проследил, чтобы под секвестр попал злосчастный оператор «goto», и успокоился — ещё одним клоном старичка «Фортрана» стало больше. Не зря говорят, что программу для последнего можно написать на любом языке программирования.

Команде, работавшей над «Аналитиком», тоже нашлось применение. По моему совету их вывели в отдельную структуру на предмет создания чего-то, напоминающего пакет технических вычислений «MatLab».

К моему немалому удивлению светила отечественной науки работу команды Староса, можно сказать, просто не заметили. Кое-кто незамедлительно высказал своё «фи» и предсказал сляпанной чуть ли не на коленке «поделке» жизнь короткую и несчастливую. Другие проявили формальный интерес, но вялый, на грани обычной вежливости.

Наверное, это месть за то, что «не спросили». Хотя я точно знаю, что Филипп Георгиевич честно пытался найти помощь. Вот только при словах «три месяца» остепенённые доктора и профессора только крутили у виска пальцем.

Вопрос выбора алфавита для меня и Староса не стоял вообще, в самом деле: какой вариант можно использовать для творения, чуть более чем на сто процентов заимствованного из двух англоязычных продуктов? Тем более что реальная школа программирования СССР отставала от штатовской минимум на пятилетку — даже с учётом изменений, вызванных моим переносом, и было очевидно, что это — надолго. Специалисты растут куда дольше процессоров.

Однако, как мы ошибались!

* * *

Вдали забрезжил Первомай тысяча девятьсот шестьдесят девятого года, и требование Шокина было однозначным — награждение высоким орденом нужно оправдать. В переводе с советского на общечеловеческий это означало, что на праздничной демонстрации требуется удивить конкурентов чем-то реально необыкновенным. И не в тихом М-граде — для НИИ «Интел» заботливо приберегли место в московской мэповской колонне.

Не зря я так долго и тщательно увиливал от наград, стоило лишь раз дать волю гордыне, проявить слабину и… вместо катания на сноуборде по остаткам весеннего снега пришлось вместе с коллективом отдуваться по полной, пытаясь «натянуть» на кастомизированный «Орион-801» что-то вроде примитивного «Автокада».

Собственно, как раз этим я и планировал заняться, неспешно возвращаясь в основное здание через двор НИИ из спеццеха. Последний размещался в одном из бывших гаражных боксов и по официальной версии был завален какими-то остатками военного барахла. Ничтоже сумняшеся канцелярия «Интела» писала по инстанциям гневные требования освободить наконец крайне необходимые площади, чем вызывала усмешки курирующего охрану объекта Анатолия.

Потому как в реальности отделанное под приличную лабораторию помещение занимали провалившийся вместе со мной в прошлое ноутбук «Dell», остатки разобранного для копирования на запчасти «паркетника» «Toyota RAV4», а также прочие артефакты из будущего, в основном — электроника, из которой я периодически пытался выпаять что-то полезное для советской науки.

Доступ к «богатству» имели только я, Катя и Анатолий. Не считая, конечно, пяти товарищей из Президиума ЦК КПСС[22], которым, впрочем, все это барахло было неинтересно примерно совсем. Любого другого на диво многочисленная охрана имела право «не пущ-щать», а в случае непонимания русского языка — защищать спецобъект любыми средствами, вплоть до пары ДШК[23].

Загрузка очередной порции данных в «Visual Basic» секретной советской мегасупер-ЭВМ прошла успешно, впрочем, как и обычно. На этот раз — как мне кажется — старичок «Dell» должен был поработать на авиаторов. Да и вообще, последнее время большая часть расчётов шла именно по их линии, не иначе у вождей обострился зуд в кулаках от моих рассказов о будущем доминировании «Боингов» с «Айрбасами», и они решили придать отрасли ускорение, сочетая по доброй старой традиции тумаки и пряники.

Машинально, совсем по-пацански, я подбросил в тёплый весенний воздух «совершенно секретный» портфель коричневой кожи с результатами вчерашних расчётов. Распечатывать бесконечные таблицы приходилось аж на десятке разнокалиберных «Консулов», а потом ещё и раскладывать по разноцветным папочкам. Приходилось делать вид, что работа выполнена на множестве ЭВМ, да ещё, наверное, за несколько дней.

Хорошо хоть смогли договориться о передаче данных на дисках «Спирали»: шесть десятков килобайт, конечно — мелочь с точки зрения двадцать первого века, но вот «здесь и сейчас» — это целых тридцать листов, и заново вбивать их в ЭВМ удовольствие ниже среднего.

Плохо одно — «бумагу» требовать никто не перестал.

— Товарищ директор! — донёсся откуда-то издалека звонкий девичий голос. — Пётр Юрьевич! Вас к телефону!

Не иначе новая секретарша с чего-то всполошилась. «Надо внушение сделать, чтоб не суетилась лишний раз…», — я, не собираясь ускорять шаг, мысленно поставил себе галочку. Однако кто-то особо добрый показал девушке верное направление.

Любаша двигалась по вымощенной тротуарной плиткой дорожке подобно небольшому торнадо. Цок шпилек — как пулемётная дробь, ноги — прямые, шаг — от бедра, да так, что юбка махала из стороны в сторону подозрительно высокими боковыми разрезами. Ещё и голова откинута чуть назад, не иначе таким образом можно «добавить» лишний размерчик груди. Аккуратно подведённые помадой приоткрытые пухлые губки, крутая дуга бровей, тут явно не обошлось без косметики «с рынка». Чуть вьющиеся густые волосы буквально летели хвостом вслед за головой…

Хороша ведь, зараза, как хороша! И как только она узнала, что мне не нравятся овечьи кудри и сложные модные причёски?

— Срочно по ВЧ! — доложилась секретарша, но не издалека, а подойдя почти вплотную. — Прямо из ЦК! — добавила она почти шёпотом с должным пиететом, от которого, кажется, её глаза распахнулись ещё шире.

Это уже серьёзно. Нет, глаза, конечно, внушают, карие, с чутком зелени, и не поймёшь, так природой задумано или луч солнца играет, но… звонить по ВЧ могли всего два человека — Шелепин и Косыгин. Пришлось подхватывать Любашу под руку — не бросать же девушку посередь двора! — и быстро-быстро двигать ногами в сторону кабинета.

— Воронов у аппарата, — доложился я в трубку через минуту, пытаясь унять сбившееся дыхание.

— Соединяю, — ответил чуть искажённый расстоянием голос телефонистки.

Прямо как в классике: «Алло! Девушка! Смольный!», — подумалось мне.

Но объяснение этому простое: для междугородной связи по ВЧ АТС не предусмотрены. Так что нескольких минут ожидания мне как раз хватило, чтобы выпить предусмотрительно принесённый секретаршей стакан воды и поудобнее устроиться в мягком кожаном кресле. Наконец в трубке раздался знакомый голос товарища Шелепина:

— Привет, Пётр! — быстрота и напор делали голос советского президента почти материальным, казалось, что он упруго отталкивает руку с трубкой от уха. — Говорят, что вы там со Старосом вредительством занимаетесь?

— Добрый день, Александр Николаевич, — выдал я заготовленную заранее фразу. И продолжил с максимально возможной искренностью. — Не может такого быть!

Про себя же только чертыхнулся: «Тяжело начинается неделя!».

— Ну как же! — за далёким кремлёвским столом зашуршали бумаги. — Пишут товарищи, что некоторые несознательные элементы занимаются идолопоклонством перед Западом, поэтому разработали советский язык программирования с американскими словами.

— Так какой же он советский! — вырвалось у меня. — Смесь «Бейсика» с «Алголом»!

Ситуация начала проясняться: наши «благородные учёные коллеги» в припадке обострённого патриотизма решили сделать свой «игрушечный паровозик». Накатать телегу в ЦК — такое в СССР вполне по понятиям, вернее, именно посредством таких грязных инструментов функционирует реальное плановое хозяйство.

Однако… ничего себе уровень, до которого добрался этот смешной вопрос! Все споры между программистами оказались сущей вознёй октябрят в песочнице по сравнению с проклятой межведомственной политикой.

— Ваша программа сделана в Советском Союзе! — в голосе Шелепина послышался металл. — И нам не нужно лишний раз кланяться перед мировым империализмом! Так что мне требуется объяснение, у тебя есть пять минут.

«Неужели даже его припёрли?», — мелькнула у меня паническая мысль и быстро оформилась в привычное. — «Чёртовы фанатики!».

Надо отдать должное вождям: со своей крестьянской смёткой они старались доходить до сути. Традиционно не доверяли специалистам, это пошло, наверное, ещё с военспецов Гражданской. Иногда в действительно сложных вопросах копание в мелочах вредило делу. Ведь чтобы разобраться в тонкостях, нужны специальное образование и бездна времени, без этого миру является самый опасный для окружающих вид дилетанта — нахватавшийся по верхам начальник.

Так что, если члены Президиума ЦК во что-то действительно вникали… горе тому безумцу, который вставал на пути такой махины! Однако я всё же попробовал.

— Так ведь копировать IBM 360 хотят как раз с целью получения англоязычного софта.

— Академикам можно, — явил чудо начальственной лапидарности Александр Николаевич. — Тебе — нет.

М-да! Я скорчил страшную гримасу, благо, по телефону не видно. Однако вслух, понятное дело, отреагировал совсем по-иному:

— Команды в «Баголе» можно поменять на русские в течение пары дней — синтаксис это не изменит, так что…

— Так почему вы сразу этого не сделали?! — кажется, Шелепин разозлился не на шутку.

— Систему готовили на экспорт, товарищ Шокин говорил, что видит по «Орионам» очень хорошие перспективы… — я поспешно перевёл стрелки, пока не стало слишком поздно. — Наши же специалисты всё равно привыкли работать с англоязычным софтом.

— На экспорт, говоришь… неплохо… — послышался тихий стук, я сразу представил, как пальцы президента барабанят по лаковой глади необъятного стола. — А какая проблема сделать два языка?

Смешно, но такая мысль просто не приходила в голову ни мне, ни Старосу, ни вообще кому-либо из занятых в проекте «Багол». Священная корова совместимости «всегда и везде» казалась важнее всего остального, а англоязычный синтаксис виделся единственным логичным решением для языка программирования.

Наверное, если бы Филипп Георгиевич сразу затеял кампанию по проталкиванию нужной идеи в советском партхозактиве, то и вопросов не возникло бы. Но в КБ-2 понедельник реально «начинался в субботу», люди работали, а не плели кружева интриг! Вот только всё это — не повод тупо расписываться в собственной недогадливости!

— В теории — можно! — я не стал возражать прямо. — Исполняемые программы в машинных кодах получатся одинаковыми. Но сами тексты программ станут непереносимыми, в смысле: нельзя будет на экспортное устройство загрузить отечественную программу.

— Хм… тексты… а зачем нам тексты? — Неожиданно по делу возразил Александр Николаевич. — Сам же говоришь, в кодах все равно? Что угодно и куда угодно?

«Надо же, хоть и коммунист, а разбирается!», — невольно восхитился я.

— Это не совсем верно. — попробовал чуть сдать назад я. — Для «Орионов» пока нет программ-трансляторов, а значит, что и нет возможности формировать пользовательские программы в машинных кодах, — я машинально скрестил пальцы: надеюсь, никто не успел объяснить моему куратору, что такое положение ненадолго. — Разумеется, можно использовать какую-то другую ЭВМ, но… если рядом будет стоять два разных «Ориона», для переноса код придётся переписывать вручную.

— Неудобно… — подозрительно легко согласился Шелепин. И добавил очень просто и серьёзно. — Но тебе придётся что-то придумать прямо сейчас…

Кажется, я понял: у кого учились искусству «наездов» братки шальных девяностых. Разум мгновенно дал сигнал, что в конечном итоге Александр Николаевич прикроет от этой напасти и меня, и Староса, и проект «Орион». Слишком много сил он во всё это вложил, чтобы из-за такой мелочи начинать проводить репрессии направо и налево. Но сфинктер всё равно сжимался, да и просто было обидно!

Пытаясь решить проблему, я начал перебирать в уме всё, что знал о программировании в будущем.

— Бинго! — едва не закричал в полный голос. — Нашёл вариант! — и, не слыша возражений, начал развивать мысль. — Есть программа для бухгалтерии — «1С» — я про неё с самого начала в своих «записках попаданца» писал. Так вот, в ней разрешено использовать хоть русский, хоть английский синтаксис, и вроде бы — даже одновременно. Если подобное сделать на «Орионе», можно будет операторы писать хоть по-итальянски, хоть по-немецки. Имена переменных — тоже, даже через букву латиницей-кириллицей. Конечно, памяти потребуется немного побольше, а ещё у них всякие умлауты есть… но интерпретатор живёт в ПЗУ, это уже не критично, а без точек и крышечек над буквами европейцы как-нибудь перебьются первое время.

— Можешь, когда хочешь! — подобрел голос Шелепина, красавец просто, добрый и злой следователь в одной тушке. — А чего ж ранее-то не предложил? Старос куда смотрел?

— Не подумал… — замялся я. — Английский же — такой простой!

На той стороне линии послышался хрип. Как бы беды не вышло…

— Ладно! — спустя некоторое время продолжил Александр Николаевич. — С тобой и Филей… Филиппом всё понятно. А вот куда смотрел Шокин… — продолжил Шелепин, говоря, по сути, сам с собой. Потом спохватился. — Как, говоришь, всё это можно назвать?

— Э-э-э… — замялся я. — Может быть, мультилингвистический язык Багол?

— Пойдёт! — выдал окончательное решение президент.

И отключился, не сказав ни спасибо, ни до свидания.

Самым забавным стало то, что внедрение нескольких языков оказалось до смешного простым делом. Код программы для сокращения объёма хранился в ОЗУ совсем не в том виде, как набирал с клавиатуры программист, а только после обработки специальной программой-препроцессором. К примеру, введённый оператор «PRINT» в память записывался парой символов, к примеру «@Х».

Небольшое изменение, и… оператор «ПЕЧАТЬ» — или «DRUCKEN» — превращались в точно такой же «@Х»! При выводе на экран или на «Консул» производилась обратная операция — естественно, с учётом заранее выбранного региона.

Таким образом, написанный на русском софт после вывода на магнитный диск «Спирали-3» и последующего считывания «Орионом» с экспортной ПЗУ отображался на экране с английскими — немецкими, французскими или ещё какими-нибудь! — командами и аргументами функций.

Выходило очень красиво политически, вот только никаких реальных бонусов не давало. Причина — в названиях переменных и комментариях. Они оставались в неизменном виде и после переноса на другой язык превращали текст программы в по-прежнему работающее, но трудночитаемое месиво.

Что до меня, так идея «программирования по-русски» немилосердно резала глаза несогласованными падежами, и вообще, получилось глупо и неудобно. Более того, большинство знакомых мне программистов продолжали использовать в работе англоязычную транскрипцию.

Впрочем, не всё было плохо. Первые же внедрения техники показали, что простые инженеры относятся к командам на родном языке куда более лояльно, чем профессионалы. Это даже повлекло за собой одно весьма неочевидное следствие, а именно: для распечатки текста теперь годилась любая электрическая пишмашинка со стандартной русской раскладкой, лишь бы только ничего не мешало «подпаять контакты».

Сначала я полагал, что наконец-то вместо двуязычных — а значит, не имеющих маленьких русских букв — пишмашинок на ВЦ появится нормальная отечественная техника. Да только промышленность СССР не смогла освоить это сверхсложное устройство[24]. Поэтому процесс двинулся строго в обратную сторону, и вскоре особым секретарским шиком стали сине-белые «Консулы» с перепаянными литерами.

По «странной» причине родной язык на экране монитора пришёлся по вкусу не только русскоязычным инженерам, студентам и даже школьникам. Сложно сказать, насколько это помогло советским компьютерам в конкурентной борьбе за европейский и американский рынок, но много позже славный своими неоднозначными высказываниями «отец Алгола» Эдсгер Вибе Дейкстра писал: «Именно многоязычный «Багол» сделал «Орион» первым!».

[9] Именно столько было на шине S-100, спроектированной компанией MITS в 1974 году специально для Altair 8800. Последний, не смотря на весьма компактный корпус, имел целых 18 разъемов.

[10] Такая логика работы использовалась на ранних ЭВМ DEC PDP-11. Рецепт нетребовательных по температуре сердечников в СССР появился только в 1971 реальной истории.

[11] Первый относительно мощный импульсный источник (на 400Вт) был создан в СССР лишь в 1975 реальной истории.

[12] Исходя из существующей комплектации, до 80-х годов оптимальная частота преобразования получалась около 15-20кГц.

[13] Генератор с глубокой трансформаторной обратной связью, формирующий кратковременные (обычно около 1 мкс) электрические импульсы.

[14] Как отмечали в одном их докладов ЦРУ, только в 1964 году Японские фирмы получили от СССР около $5,6 млн. за керамические конденсаторы. Прочих электронных компонентов было закуплено на $8,4 млн. (и $11,2 млн. в 1965 году).

[15] Учебный комплекс стандарта MSX компании Yamaha (процессор Zilog Z80, ОЗУ от 16 КБ до 512 КБ), был широко распространен в СССР с середины 1980-х по начало 1990-х годов.

[16] ЭВМ "Минск-2" в 1962-64 годах стоила 100 тыс. руб. "Минск-22" (в серии с 1965 года) - 190 тыс.руб. Это считалось очень дешево для СССР. Знаменитая IBM S/360 M30, 64 Кб ОЗУ,1965 году - $409000, но уже DEC PDP-8, 12-битный миникомпьютер 1965-69 годов стоил в базовой версии только $18000. Одна из первых портативных ЭВМ с монитором, IBM 5100 (представлена в 1975 году), стоила от $8975 (BASIC и ОЗУ 16KB).

[17] Реальная история знает пишмашинку IBM MT/ST с ценой $10 000 на 1964 год. Память для текста в ней была 25 килобайт.\

[18] BASIC (Beginner's All-purpose Symbolic Instruction Code) был разработан в 1963 году профессорами Дартмутского колледжа Томасом Курцем и Джоном Кемени.

[19] МИР" был сделан в 1965 году. В 1968 модернизирован до "МИР-1", с 1969 года - "МИР-2". Последняя модель работала с языком "Аналитик", две предыдущие - использовали "Алмир-65".

[20] В реальной истории для ЭВМ "МИР-3" язык "Аналитик" пришлось существенно дорабатывать как раз в чести работы с текстами.

[21] Язык-транслятор с таким названием был разработан в 80-х для Электроники-60 и ДВК-2. Создатель "Багола" - сотрудник кафедры физической химии Ленинградского университета Дмитриев.

[22] В данной АИ председатель КГБ В.Е. Семичастный не только сохранил свой пост в 1967 году, но и введен в состав Президиума ЦК КПСС. Кроме того, Д.Ф. Устинов знает об "оборудовании из параллельного измерения", но не в курсе роли ГГ в его появлении.

[23] ДШК - крупнокалиберный станковый пулемёт под патрон 12,7в108 мм.

[24] Электрические пишущие машинки "Ятрань" появились в СССР только в 1975 году, после того, как в Кировограде (Украина) был построен завод "Пишмаш". Оборудование для производства устаревшей модели (1958 года) было закуплено у немецкой "Олимпии".

ГЛАВА 2. Некоторые вопросы идеологии

Весна не лучшее время для забавы с ружьями, однако завидовские[25] егеря расстарались, и никто из гостей не ушёл из леса обиженным. Даже не особо уважающий охоту Шелепин не смог удержаться — вместе с соратниками по партии он тихо крался в ночной тишине леса в специальной тёмно-зелёной шляпе-трилби, искал кажущиеся огромными силуэты глухарей на фоне светлеющего неба и… раз за разом стрелял в токующих, забывших всё на свете птиц.

Солнце не успело миновать точку полудня и упорно карабкалось вверх по синеве неба. С той же самой неизбежностью охота членов Президиума ЦК КПСС перетекла в ранний обед. Никаких особых формальностей — перед охотничьим домиком, на широкой поляне в сосновом редколесье обслуга охотхозяйства составила в ряд два обычных, изрядно потрёпанных непогодой кухонных стола без скатерти, так что был виден их покоробившийся местами светлый шпон. Спешно приготовленную поварами дичь дополнили закуски, бутылки с боржоми, а также алкоголь — по вкусу каждого из присутствующих.

Посторонних не было, старые коммунисты любили посидеть запросто и без труда обходились за столом своими силами. Первые тосты не заставили себя долго ждать. Забавных моментов хватало на любой охоте, так что сейчас подтрунивали над Брежневым, который при вполне заслуженной славе меткого стрелка умудрился промазать два раза подряд, стреляя едва ли не в упор. Досталось на орехи и угодившему головой в муравейник Демичеву, а Кириленко едва не выставил себе глаз сучком — спасли очки.

Казалось, что ничто не помешает руководителям огромной страны расслабиться по привычному застольному сценарию. Однако уже после второй рюмки Председатель Верховного Совета СССР напрочь отмёл в сторону традиции.

— Понимаю, что не самые подходящие время и место, но когда мы ещё соберёмся в таком тесном кругу? — Шелепин устроился поудобнее на плетёном сиденье стула и обвёл глазами соратников по партии. — Кстати, скоро будет пять лет, как мы посла… проводили на пенсию Никиту Сергеевича. Пора бы подвести некоторые итоги.

— Что, без поллитры не получается? — Геннадий Иванович Воронов примеривался к следующей порции настойки. — Давай уж, не томи!

— На основы покушаешься? — со странным смешком прищурился Микоян.

— Пока Миши нет — можно, — ворчливо поддержал шутливый тон Алексей Николаевич Косыгин, подливая вино Генеральному секретарю. — Ты же нас не выдашь завтра?

Фраза прозвучала явно двусмысленно, впрочем, её никто не принял всерьёз. За скромным «охотничьим» столом собрались самые влиятельные члены Президиума ЦК, которые, очевидно, не могли устраивать заговоры против самих себя.

Однако следующие слова Шелепина показали, что в каждой шутке есть доля правды:

— Угадал, Анастас Иванович, именно на основы. Точнее, мне бы хотелось затронуть вопросы идеологии.

Над столом мгновенно повисла тишина, подобные темы в СССР были делом слишком серьёзным. Ещё совсем недавно — буквально четверть века назад! — следование неправильной идее заканчивалось расстрельным подвалом. Прервался даже скрип стали о фарфор — Брежнев, прислушиваясь, приостановил разделку тушки запечённого в сале глухаря.

Но Александр Николаевич уже перешёл свой Рубикон и продолжил рассказ, не обращая внимания на подобные мелочи:

— Карл Маркс, а потом и товарищ Ленин смогли заглянуть очень далеко в будущее. — Шелепин замялся, ересь была слишком велика даже после водки и «прививки будущего». — Но в настоящее время уже можно видеть серьёзные отличия теории от практики. Коммунизм — как наука — нуждается в серьёзной модернизации! Формулировки — не наша задача, поэтому попробую передать только суть. — Председатель Верховного Совета невольно заторопился, пытаясь закончить мысль до возражений соратников по партии. — Мы уже не раз говорили, что международные империалисты попросту обхитрили свой пролетариат! Оказавшись в глубочайшем за всю историю кризисе, буржуазия сумела найти в себе силы отказаться от основных принципов либерализма и теперь пытается оправдать своё дальнейшее существование, нагло заимствуя социал-демократическую идеологию. Да что там, они даже коммунизм уже не отрицают, а просто относят его к далёкой перспективе! Можно сколько угодно говорить, что это обман, что именно разрешение существующих противоречий капитализма и есть коммунизм. Это безусловная правда, только… не прошло и года, как мы могли убедиться своими глазами — де Голль практически шутя справился[26] с самым мощным за последнее десятилетие европейским восстанием — почти революцией — отделавшись неясными обещаниями ввести шестидесятилетний пенсионный возраст и сорокачасовую рабочую неделю.

— Парижская молодёжь, леваки и анархисты! — не выдержал Пётр Нилович Демичев, слегка задетый вторжением Шелепина в идеологию — область, которую он уже считал своей. — Да эти выкидыши Сорбонны даже Че освистали! Каждый второй — фанатик-маоист!

— Не считая каждого первого, — охотно согласился Косыгин. — Впаять бы «десятку» идиоту, который перевёл с китайского на французский «красную книжечку» Председателя!

— Давайте выпьем наконец! — Геннадий Иванович поднял стопку и попробовал увести обсуждение подальше от опасных вопросов. — Нечего сказать: вовремя любитель «больших скачков» пошёл на корм червям.

В своё время вопрос об участии компартии в «Красном мае» больно ударил по самолюбию ЦК КПСС, который неожиданно для себя обнаружил, что в Европе помощи от «новых русских царей» никто не ждал и не хотел. Великое противостояние в Западном Берлине, агрессивная помощь Насеру, военная база в Сирии, ракеты с термоядерными боеголовками и готовые к рывку до Ла-Манша танковые армады сделали своё дело.

Реальные французы, далёкие от финансовой помощи по партийной линии, атомные бомбы «почему-то» сильно недолюбливали, а СССР — попросту боялись. Крайние же радикалы, подогретые изрядно приукрашенными рассказами о культурной революции, давно сориентировались на нового лидера — яркие цитаты Мао Цзэдуна им были намного ближе и понятнее.

Так что советскому МИДу, можно сказать, повезло. Бунт на улицах Парижа получился настолько скоротечным и бурным, что вертикаль принятия решений в Москве не успела вовремя отреагировать. А когда де Голль сумел переломить ситуацию в свою пользу, ведомству Громыко оставалось лишь делать вид, что СССР с самого начала рассчитывал своим бездействием оказать помощь «другу Шарлю».

Между тем Демичев продолжал высказывать обиду на французов, не забывая, впрочем, ответить на тост:

— До бомбёжки Шанхая эти бездельники симпатизировали СССР и обожали Мао. А после — половина ненавидит Линь Бяо и остатки КНР, а остальные — жалеют Великого Кормчего. Но нас, мягко говоря, недолюбливают и те и другие.

— Всё лучше, чем танки к Амуру стягивать, — небрежно отмахнулся Шелепин. — И КВЖД забывать не надо, чуть не трое суток валютные контейнеры по ней отыгрывают!

— Будут отыгрывать, — поправил Леонид Ильич, подворачивая для удобства расправы с глухарём рукава роскошного свитера, явно привезённого в подарок из какой-то скандинавской страны. — Там после китайцев хозяйство в порядок нужно пятилетку приводить.

— Быстрее управимся, — парировал Александр Николаевич. — Первые составы уже пошли… пусть с половинной загрузкой и на паровозной тяге, но доходная часть не страдает, зарплаты в Маньчжурии уж очень низкие, фактически за еду работают.

— Ну что за термины! — поморщился Пётр Нилович. — Вместо поддержки пролетариата МСР получается какая-то капиталистическая эксплуатация. Ещё где-нибудь обмолвишься…

— Да не ворошите вы старое! — к «заминанию» больной темы подключился Косыгин. — КВЖД по большому счёту — мелочь, главное, что из-за снятия китайской угрозы мы смогли засунуть в долгий ящик проект строительства БАМа[27]. И что ни говорите, но здорово всё год назад вышло[28], хоть и несколько неожиданно.

— Ох, Алексей, да твой с Сашей новый проект обойдётся дороже обхода Байкала с севера, — негромко проворчал в усы Микоян. — Это ж надо: две отдельных скоростных колеи вдоль всего Транссиба! Ещё в план вписали «в девятой пятилетке довести скорость перевозки транзитных контейнеров до полутора тысяч километров в сутки»[29].

— А что? — Председатель Совета Министров СССР попытался придать лицу удивлённое выражение. — Нам ещё шоссе асфальтированное из Москвы во Владивосток необходимо, в Сибири люди как на островах живут, до соседнего посёлка — или зимник, или поезд! Скоро двести тысяч одних только «Жигулей» в год делать будем, и это — только первая очередь! Где, спрашивается, трудящиеся на них ездить будут?

— Сначала новый мост через Амур достройте, трансконтейнерщики, — улыбнулся Анастас Иванович, но его слова по-прежнему были полны скепсиса. — Благодарите Николашку Романова, что Тарманчуканскую дыру[30] сразу двухпутной провертел, да товарища Сталина за тоннель под Амуром[31].

— Слушать дальше будете? — дожёвывая кусок дичи, осведомился Шелепин, успевший «под Мао и БАМ» не только выпить для смелости, но и закусить. — Так на чём я остановился? Ага, значит, свой народ империалисты подкупили более чем успешно. Надо признаться хотя бы самим себе, что уровень жизни пролетариата в США или Франции как минимум не ниже нашего. Думаете, это уменьшило прибыли корпораций? — Президент СССР делано развёл руками. — Как бы не так! Они вынесли фокус эксплуатации в другие страны!

— Вот на этом их и надо ловить! — снова отреагировал Демичев[32]. — За сателлитов ещё не принято ядерное оружие в ход пускать. Сколько успешных революций произошло в мире за последние десять-двадцать лет?

— Не спорю! — шутливо поднял руки Шелепин, не выпуская вилки с насаженным на неё солёным груздем. — Прекрасные возможности, слабые места неоколониализма Никита Сергеевич успел отыграть сполна. Да только там, — Александр Николаевич небрежно ткнул грибом в сторону заката. — Совсем не дураки, они приспособились. Бедных стран чуть ли не три континента, капиталу достаточно отщипывать только самые удобные части для обслуживания «золотого миллиарда»[33]. Причём ломать — не строить, поэтому США и их приспешники, обжёгшись на Вьетнаме, практически перестали бороться с нами за влияние. Для них куда дешевле и проще бросить неудобных в какую-нибудь бесконечную гражданскую или религиозную войну.

— А мы как дети радуемся, дескать, революция! — немедленно подхватил Микоян. — Деньги даём, чтобы хлеб и хоть какой-то порядок у людей наконец-то появились. А чем они рассчитываться будут? Да у нас уже затоварка идёт по многим импортным позициям. Заметьте, товарищи, даже тут стулья из ротанга успели поставить вместо прежних деревянных! Хотя… так удобнее… — Анастас Иванович демонстративно подпрыгнул на стуле. — Но старые куда лучше подходили по стилю!

— «Золотой миллиард», говоришь? — Брежнев, не слушая привычные стенания Генерального секретаря, покатал слова на языке. — Красиво! Но неужели капиталистов так много?

— Вот мы и подобрались к интересному выводу. — Шелепин явно ожидал подобного вопроса и был очень доволен, что его задал именно Леонид Ильич. — Основные положения теории Маркса незыблемы! — в голосе Председателя Верховного Совета прорезались патетические нотки. — Теоретик коммунизма прямо говорил, что капиталистическое индустриальное производство разбивает работу на множество мелких операций, а значит, отдаляет рабочего как от контроля над процессом труда, так и от его результатов. И многие — даже слишком многие! — допускают страшную ошибку, когда считают, что современная промышленность требует от рабочего более высокой квалификации, нежели раньше. Это совсем не так! Абсолютно не так!!!

По большому счёту это был удар не в бровь, а в глаз.

Реальность социализма явно отличалась от покрытых пылью догматов, да и не слишком сильны были члены ЦК в теориях. Уже много лет на вершину власти в СССР вела одна лишь практика. Последняя, кстати, на первый взгляд прямо показывала — большая часть производственных проблем идёт от низкой квалификации рабочих, и вообще, в условиях повсеместной автоматизации и механизации стране нужно огромное количество инженеров, а это, очевидно, требует куда большего опыта и знаний.

Поэтому над столом повисло вязкое молчание, в котором явственно выделялись «бульки» наливаемой в стакан боржоми.

Освежив горло, Шелепин с улыбкой продолжил:

— Что, не ожидали? Не верите? Зря! Статистические и социологические расчёты западных экономистов показали, что общий рост образования и квалификации — всего лишь статистический выверт. Прямая связь между образованием и умением работать давно потеряна, школа и даже вуз учат, как жить в обществе, воспитывают развитую личность, а не специалиста. Тогда как мастер в средневековой мастерской учился десятилетие, но он должен был знать о своей профессии всё — от начала и до конца. Мануфактура прошлого века разделила работы по специализациям и без проблем поглотила толпы полуграмотных крестьян, впрочем, как и конвейер времён Форда. Сейчас этот процесс дошёл до крайней стадии: часто для обучения хватает пары часов. И то две трети времени занимает инструктаж по технике безопасности. То есть, чем выше автоматизация — тем проще научить человека работать, и тем меньше результат зависит от его опыта и навыков. При этом, разумеется, для обслуживания техники нужны всё более и более грамотные специалисты, но их требуется мало, особенно если сопоставить их численность с количеством изготавливаемой продукции. Так что средняя квалификация рабочего не растёт, а падает. И никак иначе[34].

— Это ты так думаешь, или уже аналитики поработали? — скептически прищурился Демичев.

— Аналитики, — легко подвердил Шелепин. — На днях лоск наведут, и разошлю.

— Спорить не буду, — Воронов явно искал повод для принятия следующей стопки. — Но какой ты из этого делаешь вывод?

— Очень простой, Геннадий. — Александр Николаевич легко разгадал нехитрую тактику Предсовмина РСФСР. — Но за него мы пить не будем. Потому как господа империалисты не гнушаются изучать труды Маркса и его последователей и реально нас опередили. Скажем прямо: для этого они использовали очень изящную лазейку. Именно высочайший уровень развития механизации позволил им эксплуатировать неквалифицированных рабочих Азии, Африки и Центральной Америки. В то время, как для своих они оставляют работу в сфере услуг, науке, образовании, финансах, логистике, на финишных стадиях производства и всех прочих операциях, всё ещё требующих глубоких знаний и опыта. Вовлечённость в процесс на этих направлениях на порядок выше, а значит, специалисты получают значительно большее удовлетворение от своего труда. Но и это ещё не всё! Получается, что пролетарии США и Европы — формально и реально не являясь буржуазией, вовсю эксплуатируют чужой труд. Они стали соучастниками эксплуататоров!!! Вот кто, товарищи, кроме капиталистов, входит в «золотой миллиард»!

Как ни странно, но никто не попытался возразить. Напротив — весёлые и разговорчивые несколько минут назад — члены Президиума ЦК КПСС явно задумались. Экономические успехи последних лет, мягко говоря, не впечатляли. Можно сколько угодно говорить с трибуны «догнать и перегнать», но прекрасно известные руководителям страны сухие цифры статистики говорили, что производство электроэнергии в СССР составляло всего сорок два процента от количества энергии, производимой в США, и это, упрощая вопрос, можно брать за общий индекс всей советской промышленности.

Свежие идеи требовались буквально как воздух. Но бот так взять и врезать всё открытым текстом, без оглядки на мнение партии? Наверное, во всём СССР такое себе мог позволить лишь один человек.

— А в чём проблема? — осторожно поинтересовался Леонид Ильич. — Ну, кроме того, что мы, судя по всему, до победы коммунизма так и не доживём.

— Лёнь, неужели ты не понял? — не удержался от колкости Александр Николаевич. — Нам придётся «догонять и перегонять» не только капиталистов США и Европы, а весь «золотой миллиард»! — Шелепин на секунду замолчал, подёргал язычок молнии своей модной синей кожанки, распахнул её и, словно бросившись в омут, продолжил. — Не считайте меня пораженцем, но я просто не вижу способа развернуть ситуацию в нашу пользу. По всему выходит, что империализм получил отсрочку как минимум лет эдак в сорок-пятьдесят. Причём скрывать это от советских людей — уже неумно, над нашим лозунгом «неизбежного краха империализма» открыто смеются все, кому не лень.

— Ну, Саша… — медленно протянул Микоян. — Порадовал ты нас, ничего не скажешь…

— По большому счёту — ничего нового, — скептически бросил молчавший до этого Кириленко. — Всем известно, что капитализм неплохо себя чувствует только за счёт ограбления колоний. Да и про вынос за границу социальных конфликтов Кваме Нкрума[35] совсем недавно хорошо писал.

— Лучше бы он управлением занимался, а не бумагу переводил! — резко отреагировал Воронов. — Ведь именно из-за этого идиота мы Гану потеряли!

— И кучу денег в придачу, — вставил свои «пять копеек» Анастас Иванович.

— Тем не менее, но после Сашиного рассказа многое встаёт на место. — вернул беседу в прежнее русло Косыгин. — Мы ведь ещё не слышали его предложений. — Председатель Совета Министров СССР повернулся в сторону Шелепина. — Надеюсь, я не ошибся?

— Разумеется, — не разочаровал старшего товарища Александр Николаевич. — Но боюсь, — он аккуратно двумя пальцами ухватил за косточку кусок глухаря. — Если мы срочно не выпьем — Геннадий обидится.

— И не думай сомневаться! — немедленно отозвался Воронов, поднимая стопку. — За крах империализма! Что бы они ни придумали — победа будет за нами!

Беседа прервалась, жёсткая весенняя дичь — несмотря на искусство поваров — заставляла членов Президиума ЦК КПСС работать ножами, вилками и челюстями. Лишь спустя насколько минут Микоян откинулся на спинку стула.

— Хороший аппетит у вас, товарищи, только позавидовать.

— Не всё тебе колбасу да сосиски перед кинокамерой дегустировать, — за всех отшутился Косыгин. — Глухарю уважение нужно, особый подход, так сказать.

— Ладно. — Шелепин отодвинул от себя едва тронутое блюдо. — Сейчас вся кровь от головы к желудку ринется, забуду, чем Гегель от Геббельса отличается. Всё на самом деле — просто! — улыбка стёрлась с лица Председателя Верховного Совета СССР. — Наши предшественники здорово увлеклись определением коммунизма по виду собственности на средства производства. Их можно понять. Помните, как сказал когда-то Ильич? А он сказал: «Коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны!». Как мы можем легко видеть, электрофикация есть, а коммунизма нет. А вот лозунг… лозунг сработал на все сто! Всё потому, что направление товарищ Ленин угадал верно, гениально верно! Только для коммунизма электрификации недостаточно, нужна ещё полная автоматизация, но таких терминов сорок лет назад вообще не было. Однако сейчас мы просто обязаны продолжить его мысль! И сказать всему миру открыто: «Коммунизм есть форма общественных отношений в постиндустриальном обществе[36]!», — или, если угодно. — «Советская власть плюс автоматизация всей страны!».

— Лучше бы ты записку написал! — занервничал теряющий нить рассуждений Микоян. — Такие вещи после охоты!

— Уже все, — извиняясь, развёл руками Александр Николаевич. — Хочу только особо отметить, что в рамках этой парадигмы мы уже сейчас можем с высокой достоверностью предсказать, как будет выглядеть коммунизм! Без всякой заумной философии, языком, понятным любому рабочему или колхознику. Вы представляете, какие это даёт нам преимущества на идеологическом фронте?

— Ты случайно не хочешь пообещать, что «наше поколение будет жить при коммунизме»? — подозрительно спокойно поинтересовался Демичев. — А то был уже один товарищ…

— Почему бы и нет? — легко согласился Александр Николаевич. — Вы помните, что ещё в прошлом году наши учёные засунули на один крошечный кристалл целую ЭВМ? Конечно, пока она не слишком впечатляет возможностями, но… нет никаких сомнений, что через десять-двадцать лет на подобные кусочки кремния будет помещаться…

— Позитронный мозг? — Пётр Нилович блеснул знанием произведений Айзека Азимова и скептически скривился. — Фантастика!

— Не сбивай с мысли! — укорил официального идеолога партии Шелепин. — Никаких чудес, просто мощная ЭВМ, способная совершать многие миллионы арифметических действий каждую секунду. Такое устройство возьмёт на себя все рутинные расчёты, обработку данных, связь всех со всеми, управление станками и многое, многое другое. Особо замечу, что всё перечисленное ЭВМ могут делать уже сейчас, только их использование непомерно дорого. Однако стоит нужному числу элементов поместится на вот такую маленькую фитюльку… — Председатель Верховного Совета вытащил из кармана микропроцессор и аккуратно выставил его на стол. — Мы получим взрывообразный рост производительности труда. А что это значит?

— Немедленный крах империализма! — после выпитого Воронов не слишком оригинально скрывал своё послезнание.

— Увы, нет, — осадил коллегу Косыгин. — За океаном развивают производство ЭВМ ничуть не меньшими темпами.

— Но мы хотя бы окажемся с ними на равных! — не стал спорить Геннадий Иванович. — Если будут работать автоматы, то эксплуатировать пролетариат других стран никто не станет.

— Всё гораздо интереснее. — наконец позволил себе улыбнуться Шелепин. — При переходе США и стран Европы в постиндустриальную стадию развития мы можем ждать там мирных — подчёркиваю, мирных! — коммунистических революций, хотя этот процесс, по-хорошему, требует разработки совершенно отдельной теории.

— Это с чего же мирные? — Демичев чуть не опрокинул рюмку от удивления. — Ведь противоречия в капиталистическом обществе только усиливаются!

— Не думаю, что они смогут полностью отказаться от частной собственности, — постарался подыграть Председатель Совета Министров СССР.

Он хорошо запомнил отчёт пришельца из будущего и поэтому более-менее представлял, куда клонит Шелепин.

— А есть хоть одна европейская компартия, готовая с оружием в руках бороться за свободу пролетариата? — откровенно хмыкнул Александр Николаевич. — В то время, как акционирование предприятий — вполне объективный процесс. И вообще… — он внимательно посмотрел в глаза идеолога. — Пётр, ты же сам прекрасно знаешь, каков самый неудобный вопрос!

— Кем считать рабочего, владеющего пакетом акций своего или соседского завода? — опередил Петра Ниловича Микоян.

— Именно! — обрадовано подхватил Шелепин. — Нам сейчас приходится уходить от этого противоречия, а тем временем количество подобных «хозяйчиков» в Европе и США быстро растёт.

— Всё — с ног на голову! — недовольно фыркнул Кириленко. — Так нельзя!

— Я не настаиваю на необходимости изменений, — не стал обострять ситуацию Александр Николаевич. — Мне лишь хочется обратить внимание на то, что сто двадцать лет со дня написания «Манифеста» — не шутки! И постиндустриальный коммунизм может оказаться не совсем таким, каким его представляли во времена товарища Ленина и тем более Карла Маркса.

— Хитрый какой, — преувеличенно строго погрозил пальцем Косыгин. — Высказал идеи, а теперь всей партии расхлёбывать?

— Обсуждение на самом деле нужно, — задумчиво подтвердил практически самому себе Брежнев. — Все налили? Тут и вправду без поллитры не разобраться.

— За крах империализма мы уже выпили. — потянулся к бутылке Шелепин и добавил. — Теперь с тебя тост, Анастас Иванович.

Но Микоян не торопился — опытный политик — он прекрасно понимал, что от него ждут не просто застольных слов…

Генеральный думал: «Фактически членам Президиума ЦК требовалась оценка предложенной стратегии. И как внезапно к этому подвели, будто сговорились! Нет, чтобы подумать, обсудить расширенным составом, дать материал на анализ помощникам и специалистам. Взяли и припёрли! Конечно, план возвращения реальных, обозримых целей в программу КПСС выглядел необычайно привлекательно. Однако, если его поддержать, придётся нести ответственность за новую идеологию наравне с Шелепиным. Последний пока не ошибался, и вообще, иногда казалось, что Александр Николаевич продал душу за дар предвидения будущего. С другой стороны — никто не запрещал отказаться. Очевидно, это не вызовет никаких серьёзных последствий, а тем более — раскола в ЦК. Вопрос сложный, и Александр Николаевич затеял обсуждение в самом узком кругу явно для того, чтобы иметь возможность отступить без «потери лица». Всегда скажет, если что: «Мало ли что пришло в голову на охоте?!», — прямо хоть монетку бросай!».

Однако привычка всё взвешивать — даже в пьяном разговоре! — сработала независимо от лихорадочных попыток не прогадать, и он сказал:

— Спасибо, Александр, — пустив эту шпильку, Анастас Иванович выгадывал лишние секунды. — Интересная теория, более того — красивая. У меня, пожалуй, только один вопрос: куда ты собираешься деть рабочих, которые станут не нужны при выросшей производительности труда?

— Есть хороший термин. — Шелепин был вполне готов к обсуждению проблемы. — Звучит приятно — «креативный класс», да и на суть хорошо ложится, ведь при полной автоматизации рабочих не будет совсем, а значит, начнут преобладать инженерная, научная и творческая работа. С другой стороны — такие понятия внедрять в сознание масс нужно архиосторожно, могут появиться неприятные накладки. Короче говоря, — Александр Николаевич повернулся к Демичеву. — Этот вопрос я бы с удовольствием оставил Петру для глубокой проработки.

— Опять слово иностранное — «креативный»… — недовольно скривился Кириленко так, что неширокие глаза совсем спрятались между тяжёлыми веками. — Чем не угодили «творческий класс» или, скажем, «советская интеллигенция»?

— Тут просто. — Александр Николаевич резко отмахнулся рукой, избавляясь не то от проблемы, не то от мухи. — Реальный смысл в словосочетание «креативный класс» вложит партия, сразу, какой нужно. А «творческий класс» всегда будет лишь творческим и не более того.

— То есть пролетариата совсем не останется? — вкрадчиво вмешался Брежнев и добавил про извечную советскую «чёрную дыру». — А с сельским хозяйством что делать прикажешь? К корове-то автомат не приделаешь.

— Зато на ферме найдётся, куда ЭВМ поставить, — парировал Александр Николаевич. — Хотя, разумеется, там рост производительности будет поменьше. Что до пролетариата: то рабочих при постиндустриальном коммунизме действительно должно остаться очень немного. Однако для квалифицированных специалистов будут, как говорится, открыты все пути.

Над столом повисла тягучая тишина.

Члены Президиума ЦК КПСС были прожжёнными реалистами. Они не слишком хорошо разбирались в теории, но давно привыкли к тому, что агитпроп без труда находит подходящие формулировки под любой выверт практики.

Идея же Шелепина… она была просто красивой!

Во-первых, «постиндустриальный коммунизм» казался вполне достижимым. Более того, ключевая тема автоматизации последнее время муссировалась не только писателями-фантастами — она стала попросту модной в среде молодёжи и технической интеллигенции. Что может лучше укрепить авторитет партии в этой капризной среде, как не поворот в ту же сторону? Плюс к этому — обещание расширить пресловутую «прослойку» до целого «класса-гегемона», а это само по себе дорогого стоит!

Во-вторых, сам путь к цели наталкивал на простейшую логическую связку: сейчас напряжёмся, а там пусть вкалывают роботы, мы же займёмся чем-нибудь креативным. Неважно, что красивое латинское слово «креативно» в реальности обернётся грязной кухней и селёдкой на газете под водку или дешёвый портвейн. Для агитатора, умело подвязывающего морковку перед мордой осла, начнётся настоящий рай, после ввода каждого нового аппарата можно будет собирать митинг со словами: «Прогресс налицо, осталось чуть-чуть, навалимся, товарищи!».

В-третьих, с высоты многих десятков лет руководящей работы было очевидно, что окончательное решение аккуратно отнесено на весьма и весьма отдалённую перспективу. По крайней мере, никто из сидящих за столом — может быть, исключая самого Шелепина — не надеялся увидеть окончание процесса.

В-четвертых, предложение знатно — аж до нового определения классов — перетряхивало основы идеологии, но в то же время очень неплохо укладывалось в старые лозунги, даже в сакраментальное «жить при коммунизме» Хрущёва. Появлялся прекрасный повод без лишних интриг в ЦК сбросить груз догматов — слишком много противоречий накопилось за полсотни лет советской власти.

Чувствовали это многие, но вот стать во главе процесса. Для этого требовалась поистине непартийная смелость! Ещё несколько секунд колебаний — и Микоян всё же решился высказать своё мнение:

— Удивительно складно у тебя всё выходит… хотя… я думаю, что в твоих словах что-то есть. — Генеральный секретарь встал, и пока остальные члены Президиума ЦК КПСС поднимались вслед за ним, задал последний вопрос. — Саша, а ты точно уверен, что учёные сумеют поместить ЭВМ на маленькую букашку?

— Безусловно! — тон Шелепина не допускал сомнений. — Я готов за это ответить… головой или даже партбилетом.

— Что ж! — Анастас Иванович по-кавказски высоко поднял свой бокал с вином. — За постиндустриальный коммунизм!

— Согласен, — бросил на чашу весов свой авторитет Косыгин.

— Конечно, если тезисы Александра подшлифовать, то они многое упростят, — после щедрого предложения Демичев оставил последние колебания. И, закрепляя за собой идеологическое направление, добавил. — Саша, поможешь привести своё предложение в порядок для обсуждения в ЦК?

— Что ж, раз так, то и я... — Леонид Ильич поправил свитер и поднял стакан с боржоми. — Извините, врачи...

— Непонятно. — Кириленко пожал плечами, но поддержать тост не отказался. — Но интересно.

— Так выпьем за то, чтобы никто и никогда не отрывался от коллектива! — подытожил Воронов словами из вышедшего недавно на экраны страны фильма «Кавказская пленница», опрокидывая в рот стопку «Столичной».

[25] Завидовское военно-охотничье хозяйство (на границе Московской и Тверской области) было создано в 1929 году. В 1951 - расформировано, но воссоздано в 1960, и с тех пор только расширяется.

[26] В реальной истории Парижский Май-68 вынудил де Голля назначить досрочные выборы, которые он проиграл в апреле 1969 года.

[27] Строительство БАМа было начато в 1932 году, хотя сложность работ была сильно недооценена. Возобновлены проектно-изыскательские работы были в 1967 году, средства на строительство выделены в 1974. Всего потребовалось 17,7 млрд. рублей в ценах 1991 года.\

[28] В прошлых частях серии "Еще не поздно" Мао Цзедун умер (был убит) в 1968 году, после чего АИ-Китай распался на воюющие провинции.

[29] В настоящее время скорость перевозки груза примерно вдвое меньше, но скорый пассажирский поезд проходит за сутки как раз полторы тысячи километров.

[30] Тарманчуканский тоннель - самый длинный на трассе Транссиба, 2030 метров. Проходит под одним из отрогов Малого Хинганского хребта.

[31] Тоннель под Амуром протяженностью 7189 метров строился в 1938-1942 годах, с его вводом Транссиб стал полностью двухпутным. После ВОВ законсервирован, но с 1964 года и по сей день используется для грузовых и пассажирских перевозок. Двухпутный мост через Амур с автодорогой был достроен только в 2009 году.

[32] П.Н. Демичев, председатель Идеологической комиссии ЦК, в данной АИ - член Президиума ЦК КПСС.

[33] Считается, что данный термин предложил публицист А. К. Цикунов в 1990 году. В 1999 году это словосочетание популяризировал Сергей Кара-Мурза.

[34] Такой вывод, к примеру, сделал в конце 60-х известный социолог Гарри Брейверман.\

[35] Первый демократически избранный (1960) президент Ганы. В 1966 году смещен в результате военного переворота . Написал в 1965 году книгу "Неоколониализм как последняя стадия империализма"

[36] Данный термин был применен в современном толковании в конце 50-х годов, но широкое признание концепция постиндустриального общества получила в результате работ Дэниела Белла, после выхода в 1973 году книги "Грядущее постиндустриальное общество".