Еще не поздно IV - Зёрна отольются в пули

ПРОЛОГ. Локомотив прогресса

Пустота на месте звезд, огонь вокруг креста Кто-то проклял твой народ, и это неспроста Но наступит время "икс" - и оживет колосс Ставки слишком высоки, игра идет всерьез

Тебе дадут знак. Ария.

Можно смеяться сколько угодно, но Старос оказался коммерсантом куда лучшим, чем я. Чем их только в Штатах кормят? Посмотрев «Тетрис» менее пяти минут, Филипп Георгиевич не смог сдержать эмоций, позабыл даже русский язык. Не иначе, представил: сколько зелёных бумажек на компьютерной игре можно заработать в мире свободного капитала.

— Good Lord Almighty! — его руки, положенные на спинку стула, ощутимо затряслись. — Do y'all have any earthly idea what in the wide world o' Sam Hill this thang is?!

— Want to help? — не удержался я от шутки. — Controlling interest worth billion bucks!

За спиной послышалось тихое «ой!», и почти до наших ног дошелестел поток перфокарт, разлетевшихся от упавшей на пол толстой пачки. Испугавшаяся иностранных слов девушка-оператор густо покраснела и бросилась собирать рассыпанные кусочки картона. Ей на помощь тут же устремились два программиста, уж не знаю, спасать от нас секретные данные или саму девушку, кстати — вполне симпатичную.

Даже мой давний приятель, начальник вычислительного центра, демонстрирующий возможности превращённой в игровую приставку БЭСМ-4, резко развернулся на стуле и с откровенным удивлением молодости уставился на нас, как будто увидел, по меньшей мере, парочку инопланетян.

Не принято в СССР 1967 года таскать «вероятного противника» по провинциальным городкам, тем более — показывать последние достижения социалистической науки и техники. И ведь попробуй объясни коллективу, что перед ними не американский шпион, а совсем наоборот — бывший советский, а в настоящее время — главный конструктор СКБ-2, фактический царь и бог целого сектора компьютерной индустрии Советского Союза. Вытесненный министерскими интригами из Зеленограда, он моими стараниями и при поддержке Председателя Президиума Верховного Совета СССР товарища Шелепина обрёл новый вектор для приложения сил, а именно — задачу по разработке и запуску в серию промышленной управляющей «супермикро» ЭВМ.

— Товарищ Старос! — я специально сделал упор на жёсткий официоз, пусть тут хоть запомнят, что происходящее дело не их уровня компетенции. — Предлагаю сейчас поехать в главк и там обсудить все варианты сотрудничества.

— Да-да, разумеется… — Филипп Георгиевич был переполнен вопросами так, что не особо задумывался о смысле моих слов. — Пойдём скорее.

Он резко обернулся и широкими шагами понёсся к выходу. Хорошо хоть он понял, что «почти» обычный ВЦ, помещённый на промышленной площадке М-градской ТЭЦ — по сути, для прикрытия деятельности моего НИИ «Интел» — не лучшее место для разговора. Пусть и попривыкли тут к высокопоставленным гостям за последнее время, а после приёма третьего дня товарища Шокина — Министра электронной промышленности СССР — даже шутили про заказ специальной ковровой дорожки. Но всё равно сплетни в маленьком подмосковном городке разносятся быстрее гриппа, и обильно наводнившие местность кагэбэшники не будут рады, если лишняя пара слов попадёт в чужие уши.

Естественно, ни в какой главк мы не поехали.

— Пётр, как насчёт погулять в парке? — неожиданно спросил Филипп Георгиевич натягивая пальто с щёгольским каракулевым воротником. — Погода чудесная, деревья все в снегу, очень красиво!

— После вчерашнего снегопада там реально волшебно! — хоть и неожиданно, но идея мне понравилась. — Однако нам лучше будет в компании Анатолия, можно ещё мою жену пригласить.

Старос вскинул на меня вопросительный взгляд. Не иначе, надеялся вызвать на откровенность и не хотел этого делать под вероятными, по его мнению, микрофонами прослушки в «Интеле». Теперь не понимал, зачем я так настойчиво тащу с собой целого капитана КГБ.

— Анатолий и Катя — брат и сестра, — я решил не придумывать лишние сущности и рубанул прямо. — Мешать нам они не станут, а вопросов будет намного меньше.

— Что ж, тебе видней. — с сожалением согласился Филипп Георгиевич. — Но я понимаю твои проблемы.

«Да неужели?», — ехидно возразил мой внутренний голос.

Кто в здравом уме догадается, что я полтора года назад провалился из 2010 года в прошлое, в весну 1965-го?

Хорошо хоть в комплекте со мной путешествие во времени проделали автомобиль «Toyota RAV4», ноутбук «Dell», смартфон и куча прочих мелочей, необходимых 28-летнему владельцу небольшой фирмы по проектированию и строительству компьютерных сетей во время выезда на объект к заказчику. Наличие таких основательных доказательств позволило мне объяснить своё иновременное происхождение руководителю КГБ СССР Владимиру Ефимовичу Семичастному и его другу, члену Президиума ЦК КПСС Александру Николаевичу Шелепину, а заодно — и их супругам.

Вот только вся информация о будущем была, по сути, «заморожена» в настоящей ОПГ, в которую кроме уже упомянутых вождей вошла встреченная на месте разрыва пространственно-временного континуума девушка Екатерина Васильевна, красавица, комсомолка, учительница математики из Н-Петровска, а теперь ещё моя жена и мать нашей шестимесячной дочери Надежды, её брат Анатолий, старший лейтенант КГБ, и его начальник, руководитель УКГБ Свердловской области, полковник Музыкин.

Кроме того, позже в тайну был посвящён Председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин, член Президиума ЦК КПСС Геннадий Иванович Воронов и будущий маршал СССР Дмитрий Фёдорович Устинов.

Что означает разглашение секрета такой эпической величины, нам с Катей никто не объяснял, даже подписку не брали. И так понятно, что после лишней болтовни тихая психбольница строгого режима покажется не самым плохим вариантом.

Так что даже жена Анатолия не подозревает о настоящей причине крутых перемен в жизни семьи. Хотя едва ли расстраивается — капитана Толик получил сразу, за сообразительность, а теперь и майорские «большие» звёзды рядом, только подождать минимальный «приличный» срок. А уж его реальные возможности при прямом подчинении Председателю КГБ будут поболее, чем у иных генералов.

При всей дикости такой вариант очень хорош лично для меня.

Только зажатая в минимум сверхсекретность позволяет не сидеть в «хорошо охраняемом месте», а более-менее открыто работать директором НИИ «Интел», официально предназначенного для разработки новых типов ЭВМ. При этом неофициальная и не слишком скрываемая специализация — ширма для «вбрасывания» в промышленность украденных разведкой иностранных технологий. В которую товарищ Шелепин пристроил бастарда своего погибшего в войну старшего брата.

Третий слой «легенды» — весь М-град превращён в своеобразную ловушку для шпионов, в котором «Интел» играет роль живца.

Может быть, есть и четвёртый, но на него моей фантазии уже не хватает.

Всё бы хорошо, но даже целая охапка электроники из будущего оказалась бесполезной перед реальностью середины 60-х. Вместо быстрого технического прорыва в куче отраслей, а главное, массового выпуска персоналок и строительства желанного для меня советского Интернета полтора года потрачено на какие-то «черепашьи вальсы», забавным проявлением которых стал «Тетрис» на БЭСМ-4. Причём самый примитивный, без графики, даже загрузка программы идёт с перфокарт.

Верно и правда, даже в таком виде штука получилась нужная и коммерчески чрезвычайно перспективная, но… как это мало похоже на наполеоновские планы позапрошлого года, когда я разбирал документацию на язык “С”, копался в сохранившемся на ноутбуке «Linux» и радовался каждой новой программе!

Хотя главный конструктор СКБ-2, начальник целого комплекса предприятий на несколько тысяч сотрудников, не может похвастаться даже этим. Полгода с момента организации, по сути, полностью убиты в бюрократию и кадры. Прогресс огромный, планов громадьё, но работающая ЭВМ всё ещё не представлена. Для СССР, в котором принято мыслить пятилетками, это вполне нормально и правильно.

Однако ставки высоки, поэтому Старос искренне уверен, что проект небольшой, якобы насквозь промышленной ЭВМ висит на волоске, который может оборваться при отсутствии быстрого результата. Тем более что враги не дремлют, даже более чем лояльный Шокин, говорят, на одном из совещаний назвал СКБ-2 шайкой авантюристов. Хорошо хоть не прямо с трибуны.

— Ты когда-нибудь играл на автоматах? — вывел меня из размышлений Филипп Георгиевич уже на полпути к проходной «Интела». — Ну тех, что обычно ставят в барах, «Pinball», «Airport» или там «Avalon»?[1]

— Конечно, — не стал я отпираться. — Не совсем на таких, но прекрасно представляю, что вы имеете в виду.

— И ты понимаешь, почему я так поразился вашей игре?

— Хотите устроить что-то подобное? Сделать красочную стойку, добавить монетоприёмник и продавать по тысяче штук в год? Причём, зарабатывать на каждой не менее двух «килобаксов»[2]?

— Откуда ты знаешь?! — Старос резко остановился и, развернувшись ко мне, даже отступил на шаг в глубокий снег на краю тротуара.

— Догадался. Только, думаю, надо делать не менее десятка тысяч аппаратов, а лучше — сразу сотню тысяч.[3] Не сомневаюсь в бешеной популярности, тем более что подобных игр я легко придумаю не один десяток.

— Неужели? — в голосе Филиппа Георгиевича послышался немалый скепсис.

— Не сомневайтесь, несколько геймплеев уже прорисовал, — я не смог удержать широкой улыбки. — Вот только про миллионные прибыли придётся забыть. Вокруг нас — Советский Союз! — я обвёл рукой пустую улицу, чуть покосившиеся, тёмные от времени доски забора НИИ и запорошенные снегом тополя. — И вот это… — я пнул сугроб, снег взлетел пышным облаком. — Отнюдь не белоснежные дюны Дестина. Пальм не видно, всё больше ёлки.

— Ты бывал там? — неожиданно спросил Старос.

— Да, — кивнул я. — И не отказался бы ещё раз. Но работа тут всё же интереснее, чем вилла на Мирамар Бич и банка подкопчённых шримпов с пивом у экрана.

— Может быть, ты и прав. — пришла очередь задуматься Старосу. — Жаль, не успел я туда съездить, даже и сравнить не с чем.

Он погрузился в себя и молчал до самого парка, в который мы направились, захватив с собой Анатолия и Катю. Окончательно Филипп Георгиевич пришёл в себя только после того, как получил в лоб снежком от строящих снежную крепость пацанов. Тут сложно оставаться равнодушной букой, пока с боем отступали — досталось всем.

— Ты на самом деле веришь в такое количество? — чуть отдышавшись, продолжил беседу Старос. — По десять тысяч долларов за штуку — получается миллиард.[4] Конкуренты нас разорвут в клочья!

— Если грамотно запатентовать игры, замучаются нас двигать. Популярных сюжетов не так и много, есть запас по времени в пару лет. Главное, чтобы идеология не помешала баранам из Минторга шевелить булками, — я не стал обращать внимания на удивлённого сленгом Староса и продолжил. — Меня, если честно, беспокоит отход от основной цели управляющего компьютера. Как бы это направление не зарубили на самом верху.

— Ты не представляешь, насколько они нуждаются в валюте! — перебил меня Старос. — Знаешь, даже негры-уборщики в ООН смеются над советскими сотрудниками, которых заставляют сдавать государству девять десятых своего личного жалованья. Коммунисты считают каждый дайм! Не сомневайся: если грамотно представить изделие в ЦК — нас поддержат со всем возможным энтузиазмом.

— Здорово! — откровенно обрадовался я.

Что-то совсем я «осоветился» за последнее время: чуть шаг в сторону от техники — и автоматически подстраиваю свою точку зрения под газетно-телевизионные штампы.

В «Правде» и на Гостелерадио бесполезно искать намёки на валютные проблемы, скорее можно подумать, что СССР живёт в своей, отдельной галактике. Где никогда не видели долларов, марок, фунтов и франков. Только «Известия» для полной дезинформации населения регулярно публикуют на последней странице маленькую табличку высосанных из пальца валютных курсов.[5]

Придётся поработать над собой, кривое понимание реальности только что едва не привело меня к ошибочным действиям. Ведь я не собирался поднимать вопрос компьютерных игр до начала серийного выпуска старосовской ЭВМ.

Нечего лишний раз выставлять себя молодым ортодоксом!

— Сколько времени займёт изготовление такого устройства? — пусть это пойдёт как заранее заготовленный вопрос — моя проверка-подначка Филиппа Георгиевича, а не наоборот.

— Хм... — Старос чуть замялся. — Арифметико-логическое устройство для промышленной ЭВМ мы уже вчерне обкатали, полагаю, что его мощности хватит с избытком. В общем, если навалиться, то через месяц макет будет готов.

— Нужно непременно обеспечить замену игр сменой специального картриджа с ПЗУ, — вставил я экспромт, как заранее обдуманный ход. — И вообще, если вся программа будет в ПЗУ, то оперативная память понадобится только для дисплея.

— Выводить цифры и буквы на экран не надо! — подхватил идею Филипп Георгиевич. — У вас сделано прямоугольниками, но это не оптимально. Соотношение сторон кинескопа четыре к трём…

Он присел и затянутым в чёрную кожу перчатки пальцем написал цифры: «40x30».

— Этого маловато будет, — прикинул я картинку. — Что-то понятное на экране получится только линий от двухсот по горизонтали.

Старос демонстративно, прямо на снегу перемножил 200 на 266 и с сожалением констатировал:

— Более пятидесяти килобит — это памяти на десятки тысяч долларов! — он зло затёр ногой итоговое число. — Дорого, и не факт, что влезет в тумбу корпуса.

— Тогда придётся остановиться на «Тетрисе», — с сожалением констатировал я. — У нас там восемьдесят символов в строке и тридцать два в столбце. Тоже неплохо, но революции не получится.

— Не страшно, — Филипп Георгиевич был полон энтузиазма. — Помню, в ближайшем баре пара автоматов стояла лет двадцать, и всё равно находились желающие сыграть! Так что сполна хватит того, что вы уже придумали.

— Минуточку! — в моей памяти всплыла картинка из «Battle City», игры с приставки «Dendy», в которую было убито много-много часов детства. — Ведь можно использовать разные символы восемь на восемь точек! Спрайты! Если сильно постараться, то с их помощью на экране получится полная иллюзия в триста двадцать на двести сорок точек! Причём знакогенератор можно загружать в ПЗУ вместе с основной программой!

Я бухнулся на колени и начал выписывать на свежем снегу квадратики со звёздочками, паучками, квадратиками, стрелочками, кусочками лестницы и кирпичной кладки. Получалось не очень, но идея была понятной. Не прошло и минуты, как Старос присоединился ко мне. Перебегая с места на место, мы изрисовали чуть не всю аллею. Анатолий с Катей только успевали стирать наши художества.

Сперва прикинули разрешение «40x30» символов, которые возможны в тридцати двух вариациях. От изменения яркости решили отказаться: если будет сильно нужно, похожий эффект проще получить, манипулируя отдельными точками.

Выбранная комбинация позволяла пусть и примитивно, но воплощать вполне разумные игровые сцены. А главное, укладываться при кодировании в 5 бит, или — в пересчёте на весь экран — 6 килобит, иначе говоря — 750 байт. Более чем скромные требования даже для существующей элементной базы.

Если не подведут ребята из «Точной механики», которые обещали к весне сделать аж 2 килобита в одном корпусе, а «Пульсар» растолкает наконец свою текучку и займётся выпуском «заказного» ПЗУ, проблем не будет вообще. Наоборот, впору думать о замене здоровенной тумбы на небольшую коробку.

Вот только игровое поле получилось уж больно убогое по возможностям, да и простор для конкурентов немалый. Пришлось продолжить «научное исследование» в варианте «80x60» символов, что позволяло довести разрешение по точкам до «640x480». Конечно, это далеко за пределами обычных телевизионных трубок, да и над электроникой видеотракта придётся серьёзно поработать. С памятью тоже начинаются сложности: даже если урезать количество вариантов символов с 32 до 16, потребуется целых 19,2 килобита.

В конце концов мы решили начать с самого простого «Тетриса» — так сказать, модели «light». Для него вполне достаточно 4800 бит. С этого легко можно стартовать, а потом продать «апгрейд» — модуль в предусмотренный заранее слот. И так несколько лет, вплоть до “настоящих” персоналок.

Так родился новый стандарт игровой индустрии, на долгие годы определивший то, что будут видеть на своих экранах многие миллионы людей всего мира.

Запатентовали игры — как и годом ранее кубик Рубика, названный «Русским кубиком» — через организованный госпожой Шелепиной Фонд интеллектуальной помощи при ЦК ВЛКСМ.

Мне пришлось поднапрячь память и «зарисовать» геймплей Арканоида, Диггера, Гелакси, Сапёра, Реверси, Удава, Лайнс, Понга и прочих Пакманов. Всего вышло более полусотни тайм-киллеров, Вера Борисовна устала придумывать «идеологически верные» названия.

Надеюсь, что конкуренты не смогут вообразить большего за те несколько лет, пока спрос на такие простые игры актуален. А далее — для цветных графических мониторов у меня тоже найдётся «парочка» идей. И пусть только кто-нибудь заикнётся, что «Angry birds» — это не творческое переосмысление агрессии США во Вьетнаме.

Филипп Георгиевич справился с задачей за пять недель. Видимо, заставил сотрудников работать круглые сутки, иначе такой темп объяснить невозможно. Устранение «мелочей» и доработка деталей растянулась ещё на целый месяц. Зато игровой автомат получился, надеюсь, ничуть не хуже зарубежных аналогов.[6] Особых технических новинок в нём не было, лишь освоенные по моим образцам ещё год назад микросхемы логики низкой интеграции да память на ферритовых кольцах.

Зато, пользуясь запасом по вычислительной мощности, программисты наконец-то добавили показ очков за убранные строки, увеличение скорости в зависимости от уровня, а также засунули в систему простейший звуковой «бипер» на несколько тонов.

Из моих пожеланий не справились только с одним — нормальной таблицей рекордов. Программа ввода букв по сложности и требованиям к ресурсам едва не превосходила сам «Тетрис», и пришлось ограничиться только показом «топ-10» рекордных очков без привязки к персоне, благо, что память на ферритовых кольцах без проблем сохраняла данные при отключении электропитания.

Плохо одно: на презентацию игрового автомата перед Президиумом ЦК КПСС меня не допустили. Как ни старался, после прямого и недвусмысленного отказа Шелепина пришлось отступить. Поэтому не удалось посмотреть, как Брежнев с Микояном по очереди «режутся» в «Тетрис» в «святая святых» СССР.

Но по рассказам Филиппа Георгиевича, автомат руководителям народа и партии чрезвычайно понравился. Играли, обсуждали, выясняли коммерческие перспективы — ни дать ни взять совет директоров корпорации Советский Союз. Полностью убедить руководителей в оглушительном успехе «Тетриса» на зарубежных рынках «агитбригада» инженеров из СКБ-2 не смогла, однако решение о развёртывании массового производства Шелепин всё же продавил, не иначе, в расчёте на моё послёзнание.

Стартовавшая программа по моей просьбе получила название «Денди», я даже не поленился и после десятка мучительных попыток сносно воспроизвёл слонёнка в кепке — символ некогда знаменитой в России игровой приставки. В этой истории он будет красоваться на тумбе игрового автомата.

Надеюсь, что в этом мире скоро узнают, где находится настоящая родина слонов.

[1] Электро-механические аркадные игровые автоматы 30-50 годов.

[2] Автомат на базе ЭВМ PDP-11, установленный в Стэнфордском университете в 1972 году, позволил "отбить" более 60 тысяч долларов за несколько лет (по 10 центов за игру). При этом использовалась менее зрелищная “долбилка" Galaxy Game.

[3] Аркадный игровой автомат Atari Pong был выпущен в 1972, и вскоре потребность одного только рынка США достигла 10 тысяч штук в год. Тетрис, на мой взгляд, будет поинтереснее.

[4] Общий объем экспорта СССР в эти годы составлял всего 7 миллиардов рублей в год, и то, многое из этой суммы явно шло по безвозвратным кредитам

[5] Курсы были вполне реальные, но поменять по ним рубли можно было только при выезде зарубеж и в крайне ограниченных количествах. Сделаны они были для легального грабежа интуристов.

[6] Данные характеристики примерно соответствуют игровой приставке Fairchild F8, первой из второго поколения (сменный катридж с программой), которая была выпущена в 1976 году.

ГЛАВА 1. Гримасы хозрасчёта

Миллион раз я проклял «поганый совок», пока возился с «горной доской» — именно так стал называться сноуборд в официальной переписке. Вроде лежат прямо под ногами сотни тысяч долларов, фунтов и прочих марок, только поднимись и возьми. Ну, в смысле, настрой производство — благо, что технология готова — благоустрой склоны, вложи «малую копеечку» в популяризацию, и дело пойдёт. Через пару-тройку лет можно будет продавать новинку по всему миру и добиваться включения выступлений «горнодосочников» в олимпийскую программу с хорошими шансами на золотые медали.

Так нет, даже Шелепин упорно не верит в перспективу «доски», вернее — занимает позицию собаки на сене. По-человечески, продать идею капиталистам не позволяет коммунистическая жадность, а развить с нуля новую спортивную дисциплину в СССР — и тем более за рубежом — нет желания, сил и ресурсов.

К сожалению, экстраординарную доходность пообещать я не могу — это не «Тетрис» или «Русский кубик» — взрывной популярности не выйдет. Причём: за пяток лет, пока массовый потребитель распробует и научится кататься, только ленивый капиталист не обгонит жалкое советское лыжестроение.

Пришлось колдовать с производством в НИИ, хотя это было самой небольшой из проблем. Делать по накатанной технологии десяток изделий в неделю можно свободно. Благо, вакантных ставок в НИИ пока хватает, не пожалели для нас главного ресурса советской науки. Однако продать продукцию за наличные нельзя, только сдать в торговую сеть, которой мои эксперименты нужны примерно как сноубордисту палки.

Пришлось опять пускаться в авантюру — брать шефство над давно знакомой турбазой и организовывать там пункт проката в обмен на бесконечное количество путёвок. Заодно договорились летом вырубить полкилометра леса до вершины, расширить и выровнять трассу, доработать подъёмник и установить хоть плохонькое, но освещение.

По злобе и от обиды на советскую коммерцию я опубликовал конструкцию горной доски в «Моделисте-конструкторе». По полной программе, с фотографиями, чертежами, краткой методикой обучения и основными трюками. Обратного адреса не давал, впрочем, это помогло мало. Люди неведомыми путями узнавали о существовании нашего маленького чуда и приезжали со всего СССР, на радость руководству турбазы, которое начало серьёзно подумывать о постройке ещё парочки корпусов.

Что до сотрудников «Интела», то на горную доску встали едва ли не все. Благо, для получения первоначальных навыков катания на борде достаточно всего-то пары-тройки часов, да и дальше особых проблем не возникает. В отличие от горных лыж, для уверенного владения которыми инструктор требует чуть не пятилетку.[7]

Так что теперь склон выглядит весьма забавно: фирменный стиль «танковых» шлемофонов в красную полоску «под тигра», а также костюмы, сшитые благодаря моему послёзнанию, напрочь сломали советский стереотип ортодоксального лыжника в желтоватой, выцветшей от дождя и солнца штормовке и вязаной шапочке с трогательной «бамбошкой» на затылке.

Жалко только, что не хотят завозить в СССР нормальную мембранную «тряпку» — через пару часов катания одежду хоть выжимай, спасает только переодевание на турбазе. Нарисовал специальное предложение по этому поводу, но, похоже, советский аналог «Gore-Tex»[8] придётся ждать долго.

Всё бы хорошо, но сложившаяся на горе тусовка влекла к нам множество новых людей, и обстановка до крайности беспорядочных знакомств здорово не нравилась Анатолию. Оно и понятно, работы по обеспечению безопасности ему добавлялось немало. Но расстаться с «покатушками» я отказался наотрез, а когда Шелепин вызвал «на ковёр» и попытался надавить — неожиданно для самого себя закатил настоящую истерику в стиле «тогда уж сразу за решётку засуньте». Некрасиво вышло, аж неприятно вспоминать. Хорошо хоть про Катю с Надеждой помнил твёрдо и дебильными угрозами «сбежать в посольство США» не кидался.

К моему немалому удивлению, президент СССР не стал настаивать, и даже чуть обиделся: дескать — «для твоего же блага!». Уж не знаю: или что-то человеческое в нём смогло выжить даже в жутковатых кабинетах ЦК КПСС, или просто повезло мне попасть под хорошее настроение.

Только много позже, досконально разобрав ситуацию, я пришёл к выводу: мной опять мастерски сманипулировали, подготовив «мышеловку для шпионов». Ведь слухи об «Интеле» наверняка широко разошлись, и если кому-то так нужен выход на секретное предприятие, то вот он — бери и пользуйся.

Где-то ближе к закрытию сезона мне «под доску» натурально запрыгнул один из новичков. Удержаться на ногах я не сумел, и следующие пару десятков секунд мы катились по склону кубарем, к счастью, без серьёзных последствий. Почти сразу подскочили Катя с Люсей — женой Анатолия — подняли меня, а также представившегося Сашей молодого круглолицего и чуток нескладного парня. Последний очень вежливо извинялся и почти сразу пообещал загладить свою вину бутылкой настоящего французского «Наполеона».

«Courvoisier» я пил последний раз лет пять назад и в совсем другую эпоху. Да что там, в Советском Союзе для небольшого праздника хватит и меньшего повода!

* * *

Через пару часов часть турбазовского ужина была переведена в советскую версию «box to go», в смысле — вынесена из столовой вместе с тарелками, стаканами и приборами. Пользуясь расположением руководства, прятаться в комнатах мы не стали, расположились прямо в загончике фойе спального корпуса, на старых продавленных креслах с высокими спинками и изломанными деревянными быльцами. Пара составленных вместе шахматных столиков позволила разместить нехитрую снедь.

С переносной «Чайки-М» негромко играли «Ураганы»[9] — какая-то английская гаражная банда, пластинку с которой Фёдор, электронщик «Интела», на прошлой неделе перегонял на плёнку всем желающим. Если чуть отвлечься от деталей, можно было подумать, что я вернулся обратно в XXI век, во времена своего весёлого студенческого прошлого.

Трёхчетвертная бутылка «Наполеона» оказалась выше всяких похвал, разговор под неё легко прыгал с одной темы на другую, тем более что Саша оказался весьма интересным и начитанным инженером из Новосибирска, к тому же ещё неплохо разбирающимся в компьютерах и их практическом применении.

Вот только Анатолий уже через пару часов, аккуратно оттащив меня в сторону, безапелляционно заявил:

— Тебя вербуют, и это — хороший профессионал, — и, не давая мне открыть рот, продолжил. — Не пугайся, веди себя естественно, я уже вызвал спецгруппу для проверки.

— Да ну! Нормальный парень, открытый, горячий только чуток, — поразился я. — И что, прямо арестуете?

— Ты что! — Анатолий аж замотал головой от возмущения. — Ни в коем случае, ты не подай виду! Нам нужно раскрутить весь клубок!

Пить коньяк с потенциальным шпионом мне было неуютно, однако Анатолий стал только веселее и разговорчивее, а девушки про подозрения не знали. Так что вечеринка продолжилась в прежнем формате, разве что вместо закусок в ход пошли карты, преферанс по скромной копейке за вист, но отягощённый первоначальным отыгрышем «обязательных» партий для подъёма «горы».

В бутылке ещё было закрыто дно, когда у Толика внезапно заболел желудок, и он побежал в здание администрации искать таблетки.

Впрочем, Люся вполне заменила мужа, виртуозно отыграв «восьмерик на бескозырке», и чуть не следом оставила нас без вистов на «Сталинграде».

Вернулся бравый капитан КГБ мрачнее тучи. Плюхнулся в кресло и, указав на Сашу, бросил в мою сторону:

— Знакомься ещё раз: Казанцев Александр, генеральный директор НПО «Факел»[10] при райкоме ВЛКСМ и вообще очень известный в Новосибирске человек. Даже мой начальник о его существовании знает.

— В смысле? — удивлённо вскинулся Саша. — Да, я — Казанцев, но при чём тут…

— Ого! — не удержался я. Ведь подчинялся Анатолий только и исключительно Председателю КГБ. И продолжил, маскируя удивление. — Прямо, как писатель.[11]

— За шпиона тебя принял, — по-прежнему недружелюбно поставил точки над «i» Анатолий. — Уж очень подозрительные расспросы ты вёл про секретное предприятие.

— Специально приехал посмотреть на вас, — постарался извиниться Саша. — Очень хотел познакомиться с таинственным «Интелом», думал, что расспрошу потихоньку, да, видать, перестарался. Никак не думал, что тут всё настолько серьёзно.

— Толик! Ты опять про работу?! — вскинула длинные ресницы Люся, похоже, Саша ей был симпатичен. — Мало тебе в институте врагов искать!

— Ты что злишься, если выяснил, что Саша свой? — поддержала подругу Катя.

— Лучше бы шпион! — против силы улыбнулся Анатолий. — Такое бы дело вышло замечательное!

— Ну давай, за встречу, если так получилось, — я постарался сгладить неловкую ситуацию. Приподняв рюмку, подождал, пока все последуют примеру, и продолжил. — По горной доске нам скрывать нечего, а вот о рабочих делах первый отдел линию держит твёрдо. Так что заранее прошу извинить.

— Так, конечно, иначе нельзя, — охотно подтвердил Саша, чуть косясь на Толика. — Редко где увидишь такой тесный и дружный коллектив.

Ещё через час мне стало окончательно ясно, что Саша действительно совсем не так прост, как пытался казаться. И приехал он к нам в гости далеко не ради «покатушек» на горной доске, не в попытке выведать секрет склейки фанеры с дюралем. Более всего его интересовали мои отношения с Шелепиным и, вообще — с «большими людьми» из ЦК. Долго ходил вокруг да около, давал понять, что может быть очень даже нужным и чрезвычайно полезным.

Наконец, дождавшись когда Катя с Люсей уйдут спать, и, не видя от меня внятной реакции, он решился.

— Слышал, что у тебя хорошая поддержка есть в самых верхах[13]… — он на секунду прервался, как бы давая мне шанс опровергнуть догадку, но не услышав возражений, продолжил. — Не подумай чего, у нас в Новосибирске тоже всё хорошо последнее время…

Тут он рассказал о своём НПО «Факел», первом в СССР по-настоящему хозрасчётном предприятии по монтажу и наладке ЭВМ. Примечательного в нём было много.

Во-первых, предприятие начисто не имело прав юридического лица, в том числе — счёта в банке. Поэтому финансовые операции велись через райком комсомола.

Во-вторых, не было утверждённого фонда заработной платы, что — как я уже прекрасно понимал — для СССР явный нонсенс. Вернее сказать, всё проще: нет фонда, нет наличных денег. И это далеко не формальность: пирамида согласований напрямую упирается в Министерство финансов и Госкомитет по труду и заработной плате.

Однако сидящий перед моими глазами Александр Казанцев сумел совершить поистине фантастический прорыв — он уговорил председателя Новосибирского отделения отраслевого «Электронбанка» выдавать наличные напрямую в райком комсомола!

Как обоснование Саша наизусть продекламировал выдержку из устава ВЛКСМ:

— Комсомол может для поддержания своей уставной деятельности создавать новые хозяйственные подразделения, деятельность которых неподконтрольна обычным советским финансово-хозяйственным органам, а только специальным внутренним контрольно-ревизионным органам партии и комсомола, и при этом свободна от уплаты налогов, — и хитро улыбнулся.

Было понятно: без разрешения с самого-самого верха такого чуда произойти не могло.

Пусть комсомол на бумаге имел кучу прав и возможностей и финансировался как независимая структура из прибыли множества собственных предприятий типа бюро туризма «Спутник». Пусть ходят слухи, что через комсомольские организации идёт продажа оружия со складов Минобороны и по всему миру,[14] а на его бюджет можно отстроить несколько городов.[15] Коммунисты в СССР пока крепко держат в своих руках власть и деньги.

Поэтому первый же мой вопрос был прост.

— Зачем это затеяно в ЦК КПСС?

— Всё решается в ВЛКСМ! — Саша аж закашлялся, но быстро добавил. — Конечно, партийная организация тоже в курсе.

— Не верю! — отреагировал я голосом Станиславского. — Хотя, если это секрет...

— А! Да какое там, все знают, — легко пошёл навстречу директор «Факела». — Володя Можин — первый секретарь советского РК КПСС — поручился партбилетом, что мы ничего криминального не сотворим.

— И всё? — я скептически посмотрел на собеседника. — Давай тогда прямо: кто там Первый секретарь ЦК ВЛКСМ? Товарищ Павлов?[16] Он вас вытягивает?

Иначе я просто никак не могу придумать: почему Председатель КГБ и бывший Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Владимир Ефимович Семичастный[17] знает о существовании некоего Саши Казанцева из города Новосибирска.

— Есть такое дело… — Саша выразительно посмотрел на меня и одним глотком допил остатки «Наполеона» из своего стакана. — Они там наверху думали об эксперименте в рамках хозрасчётной реформы. А тут мы подвернулись с инициативой.[18]

— Чем дальше в лес — тем толще партизаны, — вспомнил я подходящую случаю шутку.

— Но при таком высоком покровительстве… зачем тебе нужен некий Пётр Воронов? — спросил я удивлённо.

— Эх! — собеседник поискал глазами на столе чего бы ещё выпить и выразительно посмотрел на Анатолия. — Может быть, ещё чего-нибудь найдём?

— Ладно… — усмехнулся Толик. — Разговаривайте, я спать пойду.

Дождавшись, пока капитан КГБ скроется за дверьми комнаты, Александр Казанцев откинулся в кресле и начал с интересом, как будто заново, разглядывать меня.

Пауза затянулась, но я не стал её прерывать — сейчас он «продаёт», вот пусть сам и скажет «цену».

— Знаешь, в Новосибирске у нас на самом деле хорошо пошло, — наконец продолжил разговор директор «Факела». — Мы заключили хоздоговор с ВЦ Академии наук, получаем оплату, рассчитываемся со студентами и инженерами, которые работали сверхурочно. Остаётся очень много, райком столько денег никогда у себя не видел.

— И как тратите? — у меня начали появляться какие-то странные подозрения, но сформулировать их пока не получалось.

— Ребята хотели бассейн построить. Хотя бы двадцатипятиметровый, у нас и такого нет в районе, но фонды на него согласовать не удалось. Конечно, есть много мест, в которых можно повысить роль комсомола. Куча всего: секции, клубы, школы, но… — Саша замялся. — Масштаба не хватает.[19]

Вот только прозвучало это как-то искусственно, без уже привычного мне советского энтузиазма. И вообще, не производил Саша своими застольными разговорами впечатление бессребреника, скорее — наоборот.

И я катнул пробный шар.

— Большие зарплаты получаются?

— Очень приличные! — подтвердил Саша. — Но недовольных много, грозят всё ограничить ста рублями. И финансовые проверки ходят постоянно, раз в квартал. За любую ошибку спрашивают!

— Тут не развернёшься особо… — посетовал я. — Что ни придумай, вылезет и ударит, где не ждёшь.

— В точку! — явно обрадовался коммерсант-комсомолец.

Вот тебе и на! В кои-то веки попалась родственная душа, настоящий советский предприниматель, можно сказать — системный интегратор! Да ещё с мощными идеями и связями! Так можно свернуть горы, сделать из хозрасчётного предприятия новосибирцев первый в СССР «очаг» нормального капитализма, а там глядишь — пойдёт идея гулять по стране!

Уже хотел нетерпеливо протянуть руку Саше, чтоб заранее скрепить будущий союз, и тут наконец вспомнил, что именно мне рассказывал отец про времена, когда бизнес назывался комсомолом.

Делал он это зло, художественно, часто срываясь на мат. Особенно упирал на «обналичку», объясняя, что «тогда» — это совсем не «сейчас». Только теперь, спустя год директорствования, до меня внезапно докатился идейный посыл мудрого родителя, который я по молодости пропускал мимо ушей.

Сделать «нал» из «безнала», которого на счетах НИИ было как дерьма за баней, было попросту невозможно. Нет, про какие-то тонкости снабженец мне рассказывал, но все они — как нетрудно догадаться — напрямую вели под статьи с длительными сроками заключения.

В конце 90-х годов я попросту не мог понять, как когда-то, всего десять лет назад, Центры научно-технического творчества молодёжи[20] при райкомах комсомола умудрялись за кеш брать себе комиссионные в 80–90 процентов. Зачем им платить, ведь привычный «обнал» для ухода от НДС и налога на прибыль составляет 2–3 процента, и предложения дельцы теневого рынка развешивали чуть не на каждом углу?

В реальности 60-х всё оказалось совсем по-другому. Легко представить на месте «Факела», скажем, контролируемое господином Ходорковским НТТМ[21] под эгидой ЦК ВЛКСМ. И рядом НИИ «Интел», который сумел продать турбазам СССР горных досок на миллион рублей. При этом директор последнего может выплатить своим сотрудникам по сотне рублей за переработку только двумя путями — уходом под расстрельную статью или «сливом» денег в НТТМ.

Как тут удержаться от соблазна получить сто тысяч на руки, из них десяток раздать рабочим, а на «маленький» остаток — купить домик в деревне?

В убытке — только государство, на котором повиснет безналичный долг за использованные площади, оборудование и даже материалы. Но «безнала» у многих местных НИИ реально завались — тем более: кто ж всё это подсчитает в условиях социалистических реалий? С моих глаз будто спали шоры — стал понятен источник первых советских миллионеров. Не всех, конечно, чудес в 80-е творилось немало и кроме НТТМ.

Сидящий передо мной человек фактически предлагает присоединиться к этому весёлому процессу на самой сладкой, начальной стадии!

Причём с точки зрения нормальной привычной мне экономики «Факел» ничего не нарушает, он выделяет зарплату из собственной прибыли, может отчитаться за каждую копейку. Проблема лишь в том, что все его «соседи» обязаны согласовывать каждый наличный рубль в коридорах министерств Дефолт-сити.

Есть над чем задуматься.

Вот только я точно знаю, что через подобные «перекосы экономики» однажды уже "смыло с карты страну", в которой мне случилось родиться и пойти в школу. Более того: сейчас у меня тут живут — чёрт возьми! — жена и дочь! И никак не выйдет, как у некоторых, смотаться с чемоданами денег в безопасный Лондонград!

Раскрытая для рукопожатия ладонь сама свернулась в захват, которым удобно вцепиться в глотку.

Пришлось усилием воли стряхивать наваждение, ведь Александр Казанцев ни в чём не виноват, он, скорее всего, искренне желает дать множеству инженеров и научных работников возможность заработать чуток побольше. Просто так в СССР партбилетом не ручаются, не может он пойти кривой дорогой.

«В конце 80-х точно такие классные ребята-комсомольцы разворачивали НТТМ, а старшие товарищи в обкомах и горкомах КПСС хоть ручались головами и партбилетами, но про свой карман не забывали», — вкрадчиво оборвал самоуспокаивающую мантру внутренний голос.

— Так вот… — вывел меня из задумчивости Саша. — Для привлечения детей и подростков в секции и кружки нужно обеспечить их качественными материальными фондами. Изыскать, так сказать, нетрадиционные возможности. Мы даже договорились с кременчугским заводом об отгрузке сливов нефтепродуктов в Италию, там из них можно отделить воду и получить мазут, а у нас их сливают в отстойные ямы, только природу портят.[22]

— За границу? — я с трудом переключил мысль. — Вы на это получили «добро» в ЦК?!

— В том-то и дело, что нет! — хлопнул себя по коленям Саша. — Вот, собственно, из-за этого я и приехал!

Я ошеломлённо молчал, пытаясь уложить в голове очевидные параллели с историей будущего.

Однако Саша явно напридумывал себе невесть что.

— Конечно, было бы здорово выйти на капиталистический рынок не с сырьём, а с реальными товарами из СССР!

— Интересная идея… — я медленно подыскивал слова. — Но я не уверен, что получится уговорить товарища Шелепина.

— Но ведь стоит попробовать! — Саша доверительно нагнулся в мою сторону и понизил голос. — Закупить там что-то для детей, ну, например, телескопы, оборудовать десяток приличных клубов! И потом… — он подмигнул. — У вас же есть готовая к серии модель игрового автомата! «Факелу» вполне по силам разработка программного обеспечения. Да на наш опыт ещё равняться будут!

М-да… Недолго тайна прожила в коридорах Старой площади — с такими друзьями враги точно без надобности…

В моём воображении в корабле советской экономики пробоина начала превращаться в огромный пролом от таранного удара чего-то типа «Ямато».

Шальные, удивительно лёгкие деньги развратят молодых советских функционеров мгновенно! Несколько лет, и правильные мальчики-комсомольцы из ЦК заведут себе счета с сотнями миллионов долларов, привыкнут покупать министров и функционеров Администрации президента, как покупают костюмы от Армани, устраивать оргии с телезвёздами чуть ли не в прямом эфире и решать бизнес-вопросы через расход пары рожков к «АК-74».

Невольно вспомнил чёрную комедию «Жмурки», сохранившуюся в ноутбуке и пару раз использованную мной для выбивания иллюзий из Косыгина и Шелепина. Жаль, что в приключениях отмороженных жуликов-убийц нет второй серии, той самой, где они добрались до действительно больших денег, покупая нефть по 20 баксов за тонну в Тюмени и продавая в Лондоне по 120.

Желание придушить Сашу усилилось, но неудобно посылать на три буквы человека, с которым выпил две трети бутылки. Поэтому вслух я только осторожно заметил:

— Так заграничного оборудования будет мало, ещё преподаватели нужны.

— Пустое! — отмахнулся Саша. — Этот вопрос мы давно решили.

— Да ну? — поинтересовался я.

Ведь любопытно: как из реально добрых намерений начинает строиться дорога в ад беспредела?

— Родители будут платить немного, ну рублей пять в месяц, — не стал устраивать детектива новосибирец. — Этого вполне хватает, зарплатам директора завидуют! — с некоторой гордостью добавил он.

— Понятно… — протянул я. — Именно так должен выглядеть первый шаг.

И правда: одно дело собрать с детей за всё — аренду, амортизацию оборудования, налоги заплатить, и совсем другое — иметь от государства готовые фонды, да ещё небольшие ставки для тех же уборщиц.

В этом варианте и вправду пятёрочка с носа превращается в очень неплохие деньги — и всё более-менее законно!Распрощался я с Александром хоть и вполне по-дружески, но суховато, как ни старался, не смог преодолеть возникшее отчуждение. Он тоже, поняв, что дело «где-то пошло не так», заметно расстроился. Уж не знаю, какую причину он придумает, но пусть это будет его проблемой. Мне много хуже — мысли пришлось приводить в порядок несколько дней. Даже сноуборд забросил.

Катя переживала, всё время интересовалась, здоров ли, порывалась смерить температуру или отправить к врачу.

Теперь я очень хорошо представлял, как получить из СССР бандитскую Россию начала 90-х. Но это очень слабо походило даже на отраслевой феодализм «нулевых» и тем более — на удобный для жизни капитализм демократического или штатовского типа. Стало понятно, почему вожди так медлят с рыночными реформами: ведь расплата за десятилетие смуты — крушение всего, во что они верят!

* * *

Примерно через неделю по ВЧ неожиданно позвонил Шелепин. Поинтересовался здоровьем Кати, спросил, как растёт дочка. Иногда кажется, что мы с ним и впрямь родственники, ну или как минимум — дети близкого друга. По крайней мере, относится он к моей семье последнее время просто удивительно благосклонно.

Наконец дошло до дела.

— Говорят, ты с Казанцевым разговаривал?

— Было дело, — насторожился я. — Что-то не так?

— Да нет, всё нормально, — как-то натужно засмеялся Александр Николаевич. — У нас тут с Павловым разговор зашёл о «Факеле», он говорит, что комсомол должен показывать путь реформ… да не важно! Напиши мне, пожалуйста, свою точку зрения по работе ребят!

— Разумеется… — ох, как бы мне не влетело за «путь реформ», но ведь не откажешь: назвался экспертом по будущему — будь добр соответствовать! — Насколько подробно нужно это сделать?

— Как сможешь! — закруглил разговор президент СССР.

Над текстом пришлось изрядно попотеть. Не виноват «Факел» в том, что советская экономика крива, как серпантин. Но и лукавить о будущей роли НТТМ очень не хочется, не хватало только увидеть шальные 90-е на двадцать лет раньше.

С другой стороны, если Шелепин не разглядит иных вариантов развития и посчитает, что чем раньше начнёшь ломать советский идиотизм, тем меньше проблем, плакать не буду — «жираф большой, ему видней».

Изложил всё «как есть», разве что особое внимание уделил выводу молодого новосибирца из-под удара, тщательно подчеркнув, что Саша Казанцев идёт в правильном направлении и руководствуется благими целями, поэтому не может быть виноват в «неочевидных капканах» комсомольского бизнеса. На следующий день сдал писанину вместе с плановыми бумагами фельдъегерю и более с «Факелом» вплотную не сталкивался. Хотя услышать ещё пришлось не раз, уж слишком богата на коммерческие идеи оказалась земля Сибирская.

* * *

В марте Министр финансов СССР рекомендовал Центробанку СССР усилить контроль за нецелевым расходованием наличных средств.[23] Реакция последовала незамедлительно — 16 апреля 1967 года «Электронбанк» СССР «предложил» своей новосибирской областной конторе прекратить выдачу и зачисление средств со счёта Советского райкома ВЛКСМ, а также — прекратить и операции, связанные с деятельностью объединения «Факел».

Недоброжелатели потирали руки, предвидя как минимум серьёзные «оргвыводы», шёпотом заговорили о начатом следствии и скорых «посадках». Однако, к их удивлению, ничего похожего не произошло,[24] напротив, участники эксперимента из райкома потихоньку потянулись хоть и в разные концы страны, но на явное повышение. Даже «Факел» не разогнали — ему было предложено реорганизоваться в Пусконаладочное управление при АН СССР.

[7] Классическая" горнолыжная техника считается весьма сложной и требует не менее 4-5 лет обучения. Существенно более простые в управлении карвинговые, или суженые в середине, лыжи появились только в 1985 году, на фабрике Elan.

[8] Компания Gore изобрела первую полностью непромокаемую и воздухопроницаемую ткань в 1978 году. Так что завезти желанный ГГ "импорт" будет сложно.

[9] Группа "Rory Storm and the Hurricane", выступали с 1959 по 1963 годы.

[10] Комсомольское КБ при Советском РК ВЛКСМ было создано 8 июля 1966 г. решением бюро райкома комсомола. В декабре оно было преобразовано в НПО "Факел".

[11] Комсомольское КБ при Советском РК ВЛКСМ было создано 8 июля 1966 г. решением бюро райкома комсомола. В декабре оно было преобразовано в НПО "Факел".

[12] А.П. Казанцев, известный в СССР писатель-фантаст.

[13] Полагаю нужно напомнить, что в данной АИ член Президиума ЦК КПСС, Воронов Геннадий Иванович является прадедом ГГ, однако последний про это не знает.

[14] Для этого в 1956 году был создан Комитет молодежных организаций СССР, он контролировал международные связи различных общественных, профессиональных, спортивных, студенческих, культурных и других организации советской молодежи.

[15] то не слишком сильно скрывалось, по крайней мере однажды секретарь ЦК ВЛКСМ на собрании комсомольского актива НГУ обозначил годовой бюджет в 95 миллионов долларов.

[16] С.П.Павлов с 1959 по 1968 годы - первый секретарь ЦК ВЛКСМ, активный "шелепенец". В реальной истории после "падения" А.Н. Шелепина пошел на понижение, был назначен председателем Госкомспорта. В 1983-85 гг. отправлен послом в Монголию, в 1985--89 гг. - посол СССР в Бирме.

[17] В.Е. Семичастный в 1958-1959 - первый секретарь ЦК ВЛКСМ.

[18] В реальной истории действительно был период, когда планировался отказ от планирования "сверху" фонда заработной платы. Однако в конечном итог Брежнев с Кириленко и Патоличевым настояли на своем, директивное планирование зарплаты было сохранено. Имел ли к этому отношение "Факел" - мне неизвестно.

[19] В реальной истории к 1970 г. НПО "Факел" выполнило более 500 хоздоговоров в сумме на 8 млн руб. Отчисления от прибыли "Факела" в размере 15-30% стали основой деятельности райкома - в Академгородке функционировало более 20 клубов, планировалось строительство лабораторного корпуса стоимостью 2,5 млн руб.

[20] НТТМ были "разрешены" постановлением Совета Министров СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ N 321 от 13 марта 1987 года. Они не платили никаких налогов, но отчисляли 3% дохода в общесоюзный фонд НТТМ и 27% -- в местные фонды, которыми распоряжались координационные советы НТТМ. В 1988 году суммарный оборот торгово-посреднических операций НТТМ составил 80 млн. рублей.

[21] М.Б. Ходорковский рассказывал, что именно в НТТМ он заработал свои первые большие деньги -- 160 000 рублей, которые получил за специальную разработку от Института высоких температур АН СССР.

[22] Подобная операция описана в самом начале книги Артема Тарасова "Миллионер". На вырученные деньги закупались подержанные "Мерседесы" для службы аренды машин в аэропорту Шереметьево

[23] Примерно так и было в реальной истории - но только в 1970 году.

[24] Этот факт приблизительно соответствует реальной истории.

ГЛАВА 2. Борьба за регионы

— Советский народ, сплочённый вокруг своей Коммунистической партии, успешно идёт вперёд по пути строительства коммунистического общества! — подняв голову и усилив голос, Алексей Николаевич Косыгин наконец-то завершил отчётный доклад Совета Министров второй сессии Верховного Совета СССР 7-го созыва.[25]

Раздавшийся гром аплодисментов народных депутатов, ещё не привыкших к лицезрению лидеров страны, оторвал от раздумий Председателя Президиума ВС СССР, секретаря и члена Президиума ЦК КПСС Александра Николаевича Шелепина.[26] Он обвёл взглядом узкий и высокий кремлёвский зал, в мягкое освещение которого справа, через прорезанные в два ряда полукруглые сводчатые окна, широкими лучами врывалось по-весеннему яркое солнце.

«Осталось не больше пары часов», — подумал он. — «Несколько ничего не значащих речей, и бессмысленная говорильня наконец-то закончится!». Декоративная, непонятно ради чего существующая надстройка. Реальные рычаги управления давно в руках партии. Товарищи прямо с трибуны Верховного Совета, вписанного в Конституцию высшим органом государственной власти СССР, не стесняются говорить, что список членов президиума согласован в ЦК.

Но изменить такой порядок еще не поздно!

Из-за спины раздался негромкий скрип, и Шелепин с трудом удержался от поворота головы. Там, позади ещё одного ряда кресел, в неглубокой нише стояла семиметровая статуя Ленина. Иногда казалось, чуть больше грохота оваций, и громадный бронзовый вождь сделает с постамента широкий шаг навстречу залу, ломая под собой сидящих в президиуме товарищей.

Впрочем, этот символ эпохи Председателя не беспокоил. В отличие от покрытой поталью[27] «путеводной звезды» — помещённого почти у самого сводчатого потолка герба СССР. «Год назад его вид вызывал чувство гордой сопричастности, а теперь», — Шелепин перевёл взгляд на плотно исписанный лист бумаги. — «Теперь прикидываю, как бы от него избавиться!».

Колосья пшеницы, перевитые лентой с названиями республик, порождали ложную иллюзию единства, которая в истории пришельца из будущего разлетелась осколками страны через каких-то два десятка лет. Как предотвратить это безумие?!

Самый простой способ забыть про призрак распада страны — это разделить весь СССР на регионы, как сделали потомки в России. Хоть и непонятно, почему в 2010 году всего восемь федеральных округов, ведь по теории экономического районирования РСФСР их должно быть одиннадцать. Но это, в сущности, не важно, ведь в подобном случае перед выходом из Советского Союза национальным лидерам придётся для начала договориться между собой, а это — уже настоящая фантастика. Всего-то нужно преобразовать Украинскую ССР в три округа, а республики Прибалтики, Закавказья и Средней Азии, наоборот, объединить.

Как приятное дополнение можно получить равномерное, очень удобное административное деление. А если пойти чуть дальше, кроме республиканского напрочь упразднить областной уровень да укрупнить районы — можно заметно сократить партхозаппарат. Тем более в стране строятся скоростные дороги, летают самолёты, средства связи с каждым днём всё лучше и лучше… как говорил пришелец из будущего: «В Сети нет расстояний!».

Это не то что при царе, когда чиновникам при выдаче ценных указаний нужно было рассчитывать на конно-гужевой транспорт!

Шелепин ещё раз пробежал глазами список регионов для РСФСР: Центральный, Центрально-чернозёмный, Восточно-Сибирский, Дальневосточный, Северный, Северо-Кавказский, Северо-Западный, Поволжский, Уральский, Волго-Вятский, Западно-Сибирский.

Для Украинской ССР: Донецко-Приднепровский, Юго-Западный, Южный, а далее идут: Белорусский, Казахстанский, Прибалтийский, Закавказский, Среднеазиатский, Молдавский. Хорошо, но… золотое перо ручки несколько раз пролетело поперёк листа, безжалостно зачёркивая набросок.

Такая глубокая ломка через колено национального вопроса уместна лишь с послёзнанием, когда перед глазами стоит парад ветеранов СС в Риге, танки России реально катятся штурмовать Тбилиси, а в Севастополе проходят учения НАТО. Александр Николаевич непроизвольно заскрежетал зубами и даже не заметил, как на него испуганно покосился ближайший заместитель.

«А что, если», — мелькнула в голове крамольная мысль. — «Ведь Советы и партия — совсем не одно и то же!».

Вся мишура гербов, атрибутика гимнов и названий, республиканские права на выход из состава СССР, даже дополнительные места в ООН для Белоруссии и Украины — все они привязаны именно к Советам, но не КПСС! В конце концов, военные округа не обращают внимания на границы республик и областей, генералы делят страну как им удобно, не спрашивая разрешения! A lа guerre comme a la guerre!

Чем партия хуже? Такое вполне может пройти!

Попробуй возрази, когда предлагается сплочение рядов, борьба с местничеством, повышение интернационального — настоящего советского! — мышления среди рядовых членов партии, да ещё с возможностью повышения качества оперативного управления народным хозяйством…

«Ну и что?», — с издёвкой поинтересовался внутренний голос. — «Такие громкие слова в ЦК давно привыкли попросту пропускать мимо ушей. Аппаратчикам вынь да положь собственную выгоду, без этого ни одна реформа не пойдёт дальше лозунгов!».

Однако новая идея уже захватила Шелепина, и остановить её было непросто. На бумагу быстро ложились небрежные намётки плана создания региональных комитетов КПСС.

Очевидно, что друзей на республиканском уровне подобная реформа не прибавит. Но действительно авторитетных товарищей немного, а своим — таким, как Кучава[28] или Машеров[29] — всегда найдутся высокие посты. Впрочем, для последнего ничего не изменится — Белорусский экономический район совпадает с границами Белорусской ССР, тут скорее придётся договариваться с Володей Щербицким.[30]

Основными «пострадавшими» станут компартии прибалтийской тройки, Закавказья и Средней Азии. Первых — не жалко, вторых — уговорим, а третьих… главный там явно Рашидов,[31] и с ним будет особый разговор! Рассказ пришельца из будущего о «хлопковом деле» уже взят в неофициальную разработку Семичастным.

Но особая прелесть плана в наличии союзников — это «блестящая сторона медали». В РСФСР и УССР возникнет аж дюжина новых региональных комитетов, и у каждого вполне республиканские полномочия. Сложно представить лучшую возможность карьерного роста для самых амбициозных аппаратчиков. Был вторым или третьим в Республике, стал первым в регионе-округе. Так что сторонников будет вполне достаточно.

Более того, уже чуть не десяток лет ЦК приходится «отбиваться» от идеи отдельного ЦК РСФСР. Вроде бы и отказать сложно, но… дураков типа Горбачёва[32] у нас пока нет, большинство понимает, что создавать отдельный партийный аппарат под 2/3 страны попросту опасно. Придумали маскировать вопрос в бессильном бюро ЦК КПСС по РСФСР.[33] Его давно пора упразднить от греха подальше, но председательствующий Леонид Ильич всё мешкает, беспокоится за свою власть.

Нельзя скидывать со счетов и вертикаль Советов народных депутатов[34]. Каждый второй товарищ недоволен бессмысленным и неэффективным дублированием функций исполкомов горкомами, обкомами и прочими райкомами. Хотя открыто не возмущаются, в конце концов, партийному аппаратчику для красивой анкеты полезно или даже необходимо иметь пяток лет стажа в исполнительной власти. Но ведь не все могут терпеть и плевать на дело ради карьеры.

Нормальным руководителям нужна возможность решать реальные задачи. Последнее особенно важно, ведь, усиливая «Советы», Александр Николаевич упрочнял прежде всего свои позиции Председателя. Поэтому меры по «расширению демократического централизма и повышению роли местных органов» в Москве будут восприняты как знакомая и не слишком принципиальная борьба за персональное влияние. Не первый раз подобное происходит и наверняка не последний.

В долгосрочную перспективу большинство даже заглядывать не станет!

Между тем, стоит регионам РСФСР начать на равных с остальными республиками тянуть на себя одеяло внимания и ресурсов центра, как в структуре народного хозяйства страны начнут происходить до крайности интересные и неожиданные изменения.

Кто может помешать планам в Президиуме ЦК?

Генеральному секретарю товарищу Микояну эти перемены по большому счёту безразличны. Он целиком захвачен внешней политикой и торговлей на высшем уровне, про всё остальное и слышать не хочет.

Против выступят прежде всего действующие первые секретари республиканских ЦК и жаждущие сохранения спокойствия и стабильность аппаратчики, те самые, что всеми силами поддерживают Брежнева. Тем более против снижения роли партии последний должен выступать «по уставу» как Первый секретарь ЦК КПСС.

Сломать подобную позицию на первый взгляд вполне реально.

«Тут совсем не логика нужна…», — опять вмешался внутренний голос. — «Ведь Лёня в глубине души — человек сентиментальный, в юности стихи писал.[35] Вспомни, как он на перемонтированный «Аватар» отреагировал, про все аппаратные проблемы забыл, своего друга Мжаванадзе тебе без боя сдал. Всё ещё про это кино частенько вспоминает, теребит учёных и комитетчиков». К нему надо на чувствах подходить, на чем-то таком, что за живое взяло!

А для начала, для повода, связать Леонида Ильича какими-то обязательствами, подкинуть ему головоломку. Или, наоборот, сильно помочь, пусть чувствует себя обязанным.

Добрым словом и большинством в Президиуме ЦК можно добиться куда больше, чем просто добрым словом! Причём любимая игрушка Брежнева хорошо всем известна. Он прошлой весной здорово переживал за неудачи в космосе перед съездом, сидел в президиуме мрачнее тучи. А когда 3 апреля «Луна-10» успешно вышла на окололунную орбиту, Леонида Ильича как подменили, говорят, даже из зала была заметна разница.

Однако в остальном прошедший год был едва ли не самым провальным в истории советской космонавтики. После смерти Королева отрасль пошла вразнос, количество неудачных пусков превысило все разумные пределы. Генерал-лейтенант Каманин, назначенный начальником Управления Космических Исследований, разрывался между заводами и КБ в попытках решить проблемы с качеством, но добился немногого.

Похвастаться можно лишь одним пилотируемым полётом «Восхода-3»,[36] на котором Волынов и Шонин сидели на орбите, пока не отказала система жизнеобеспечения, а именно: 17 дней вместо запланированных 22. Рекорд взят большой ценой, врачи всё ещё пытаются разобраться, почему после приземления космонавты долго не могли адаптироваться к земным условиям.[37]

Вдобавок ко всему после торможения лунной пилотируемой программы на ракете «Н-1» активизировался Челомей с закрытым ещё в 1964 году проектом «УР-700». Он написал кучу писем и дошёл аж до ЦК. Впрочем, особого энтузиазма его инициатива не вызвала даже у неисправимого оптимиста Каманина — слишком глубоким оказался кризис вверенной ему отрасли.

Светлым пятном оказались только полигонные испытания твердотопливного ракетного комплекса «РТ-2»,[38] которые прошли в ноябре. Бывший заместитель Королёва Игорь Николаевич Садовский, назначенный главным конструктором ОКБ-1, не только успешно справился с реорганизационной сумятицей, но и прилюдно пообещал Устинову до конца пятилетки сделать ракету лучше «Минитмена».

Но военка уже не в сфере интересов Леонида Ильича. Он последнее время всё больше «болеет» за новый «Союз», который с прошлого года «обкатывается» в беспилотном варианте и недавно завершил четвёртый полёт.[39] Причём вполне успешно, в отличие трёх предыдущих.

Через неделю запланирован пилотируемый старт, должен лететь Комаров, а сразу за ним — для стыковки — экипаж Быковского…

— Комаров?!

Шелепин не удержался и сказал это хоть и тихо, но вслух. Оторвав взгляд от бумаг, он посмотрел в набитый до отказа зал. Но вместо уходящих вдаль рядов бледных лиц народных депутатов в тяжёлом воздухе повисли строчки из записок Петра Воронова: «… разобьётся при приземлении, не выйдет основной тормозной парашют…».

Идиот!!! Как можно было забыть!!!

Конечно, после резкой смены курса история СССР пошла по другим рельсам, практически наверняка фатальную техническую ошибку уже устранили или вообще не допустили, ведь испытания были успешны. Но спешки хватает и сейчас, Каманин всё ещё надеется «порвать» американцев — он вышел на ЦК с предложением аж сразу двух пилотируемых полётов без трёх удачных беспилотных пусков подряд, Леонид Ильич его зачем-то поддержал.

Неужели опять их авантюризм приведёт к катастрофе?

— Нет! Ещё не поздно!

Последняя реплика могла бы прозвучать чуть не на весь президиум, но… удивительно удачно утонула в громе аплодисментов, завершающих первый день сессии Верховного Совета.

* * *

Ребята Семичастного взялись за дело с энтузиазмом, но без лишнего шума. Когда знаешь точно, где искать, не нужно быть глубоким специалистом.

Уже через день сотрудники НИИ парашютостроения, снаряжавшие «Союз-1» и «Союз-2», признались, что основной купол «шёл» в контейнер с огромным трудом.[40] Вместо устранения причины, какой-то особо умный начальник предложил вложить вдоль стенок тонкие пластины берёзового шпона, по ним парашют всё же забили на место деревянными киянками.

Далее выяснилось, что технология подготовки беспилотного корабля после очередной рационализации заметно упрощена по сравнению с пилотируемым вариантом. В частности, полимеризация теплозащиты до этого велась без парашютного контейнера.[41] На этой стадии экспресс-расследование было прекращено, так как папка с «делом» разрослась до размера, вполне достаточного для выноса вопроса на самый высший уровень.

Перед очередным заседанием Президиума ЦК Александр Николаевич подгадал встретиться с Брежневым ещё в коридоре.

— О, я тебя как раз искал, — Председатель протянул руку для рукопожатия. — Надо срочно спасать положение.

— Что, на сессии объявился беспартийный депутат? — пошутил Первый секретарь ЦК КПСС.

— Гораздо хуже… — Шелепин протянул Леониду Ильичу пухлую папку, листы в которой были богато «украшены» грифами КГБ. — Как бы нам подвиг американцев с «Аполлоном»[42] не повторить.

Брежнев откинул простенький картон обложки, пробежал глазами выводы экспертов на первых страницах скоросшивателя, озадаченно хмыкнул, быстро пролистал документы до середины и впился глазами в Председателя Президиума ВС.

— А чего сам на заседание не вынесешь?

— Космос — твоя вотчина, — чуть улыбнувшись, развёл руками Шелепин. — «Пузырь» с тебя. И чтоб ему лет двадцать было!

— Надёжный материал? — подозрительно поинтересовался Брежнев. — Ты предлагаешь этот вопрос прямо сейчас рассматривать?

— Ручаюсь! — тон Александра Николаевича мгновенно стал обжигающе серьёзным. — Тянуть некуда, так что — всё в твоих руках.

Подготовку к старту «Союза-1» остановили буквально в последний день. От космического корабля отцепили спускаемый аппарат, вскрыли парашютный отсек и потянули за вытяжную стропу — купол не вышел. На глазах собравшейся толпы ответственных товарищей рабочие подогнали мостовой кран, привязали стропу к крюку, скомандовали «вира» — через несколько секунд спускаемый аппарат качался в метре от земли, повиснув на вытяжной стропе.

— Б...я!!! — широко разнёсся голос Каманина во внезапно сгустившейся тишине. — Докукарекались, раздолбаи!!!

* * *

Изящно-тонкая бутылка молдавского коньяка с самого утра гордо возвышалась над «стадом» телефонов Первого секретаря ЦК КПСС, напоминая белым аистом с виноградной гроздью о двух коротких годах, пролетевших в Кишинёве. Как недавно это было и как давно!

Брежнев откинулся на затянутую в упругую кожу спинку кресла, выбил из мягкой оранжевой пачки[43] сигарету и прикурил от массивной настольной зажигалки, повторяющей по форме первую королёвскую ракету.

Прямо как на брусках скамейки в центральном парке Белого города пятнадцать лет назад. Расстёгнутый от жары пиджак, глаза прикрывают от яркого солнца по-модному широкие поля лёгкой белой шляпы. Но только собрался чуть-чуть расслабиться после тяжёлого совещания, как на плотном песке дорожки появилась она — Анна. А может быть, Илима, Вероника или Раджина…

Леонид Ильич попытался вспомнить всех женщин, с которыми крутил романы во время своего «секретарства» в ЦК Молдавской ССР, и сбился со счёта на втором десятке. Тогда он был молод, всего 45 лет, послевоенный карьерный рывок изрядно горячил кровь, и вообще, жизнь была прекрасна!

«Да ладно!», — заметил про себя Брежнев. — «И сейчас грех жаловаться. Пусть не высший пост в партии, но реальная власть почти как у царя… или патриарха, как это ни смешно звучит. Да и с женщинами ещё о-го-го!».

Но вот с коньяком ребята с тираспольского завода точно перемудрили. Это ж надо, придумать новый элитный сорт из спиртов 18-летней выдержки и назвать его «Солнечный»! Как только не «Звёздный», совсем фантазии у людей нет! Хорошо хоть бутылку прежнюю оставили, такую можно аккуратно зажать под мышкой, и будет совсем не видно со стороны. Как раз сгодится отдать «долг» Шелепину за «Союз».

Хотя за спасение авторитета советской космической программы и четырёх пилотов впридачу целого эшелона коньяку не жалко. Вот только не так прост Александр Николаевич, чтоб направо и налево разбрасываться такими убойными материалами! Даже по дружбе, которой нет, несмотря на удивительно хорошо сложившиеся рабочие, можно даже сказать командные, отношения.

Впрочем, есть простой способ всё узнать…

Раздавив резким движением окурок в пепельнице, Леонид Ильич сдёрнул трубку с телефона «вертушки» и набрал номер.

— Саш, привет. Ты сейчас не занят?

— Для тебя всегда свободен! — донёсся из трубки бодрый голос Шелепина.

— Зайду! Нашёл я тебе подарок!

— Понял! — рассмеялся Александр Николаевич и добавил с намёком. — Соображу пока закусочки!

— До встречи! — Леонид Ильич положил трубку и после этого задумчиво добавил сам себе. — Чего же этому твердолобому карьеристу от меня надо?

Коньяк давно кончился, в ход пошла традиционная бутылка «Столичной» из холодильника Шелепина. Вопрос «быть иль не быть» региональным комитетам был, мягко говоря, непрост, поэтому собеседники уже успели несколько раз разругаться, дойти до крика, но… или коньяк был очень хорош, или Первый секретарь ЦК КПСС и Председатель хорошо понимали — решать проблему всё равно придётся. Уж лучше это делать вдвоём, под выпивку и закуску, чем на пленуме партии.

— Лёнь, согласись, сейчас наши советы вообще не имеют смысла! — напирал Шелепин. — Закрой их на хрен все подряд — люди хорошо если через пятилетку заметят.

— Думай, чего предлагаешь! Сколько в тех парткомах людей? — кипятился Брежнев. — На местах их мигом текучкой в очко смоет!

— Ну и что с того?! — Александр Николаевич задумчиво покрутил на вилке давно «пустивший слезу» кусок солёной сёмги. Наконец выбрал аргумент. — От этого управление страной проще не становится. У нас ведь как? Исполкомы — суть исполнители воли партии, правильно?

— По факту так и есть! — Леонид Ильич пытался понять, к чему ведёт собеседник.

— Так вот, даже в тридцатой статье Конституции записано, что высшим органом государственной власти является Верховный Совет, которому напрямую подчинены все наши исполкомы.

— Тоже мне, открыл Америку, — небрежно отмахнулся Первый секретарь ЦК. — Будто сам не знаешь, как на самом деле всё устроено.

— В том и дело, что слишком хорошо знаю! — Председатель Президиума ВС решил поберечь желудок и поддел к рыбе кусочек белого хлеба. — Вот мы с тобой хорошо сработались, сам не ожидал. А если нет? Страну же может разорвать в клочья!

— Не зря же на твой пост своих людей всегда ставили! — проворчал Брежнев. — Очень правильная политика!

— Себя-то вспомни, — не удержался Шелепин. — Чем для Никиты кончилось твоё председательство в Верховном Совете?[44]

— Раскола в партии мы бы ни за что не допустили! — вскинулся Первый секретарь ЦК. — Без поддержки пленума я бы ушёл! А вот ты — нет, наверняка думал, как вывернуться!

— Зря ты так!

Шелепин взял бутылку и подлил водки в оставшиеся от коньяка бокалы. Выпил, не дожидаясь собеседника, и продолжил:

— Партия для меня всё, не путай! Так что ушли бы вместе… или — в соседние камеры.

— Да уж, — не смог возразить Брежнев. — Горячее было время.

— Вот-вот, — подхватил Александр Николаевич. — Зато погляди на молодых ребят, кому сейчас лет по тридцать! Вот там действительно смотреть страшно, что творят! В партию исключительно ради карьеры вступают, веры в идеалы ни на грош нет! Добьются ведь через двадцать лет: за одного встанет полцэка, за другого полцэка, из съезда говорильню устроят!

Вместо ответа Леонид Ильич с задумчивым выражением продекламировал:

И вот запрягли нам клячу. В оглоблях мосластая шкеть - Таких отдают с придачей, Чтоб только самим не иметь[45]

Выпил и задумчиво добавил:

— Для меня ведь главное — чтоб польза стране была. Вот скажи: я на своём месте сейчас?!

— Думаешь, соглашусь сразу? — Шелепин покачал головой и поддел на тарелке очередной кусок нарезки. — Не дождёшься! Хотя управляешься ты с аппаратом очень ловко.

— Зато тебя всерьёз советы зацепили, раз такую мощную комбинацию придумал, — не остался в долгу Леонид Ильич. И продолжил, уже не скрывая злости. — Молодёжь ругаешь, а сам что творишь?! Встану я поперёк — так обвинишь в местничестве, отрицании скрепляющей СССР роли партии, ещё про бюрократизм какой-нибудь вспомнишь, ведь лозунги кидать ты мастак. А хор русских обкомовцев и цэкашников за идею региональных комитетов такое устроит на следующем съезде, что костей не собрать! И подготовился как! — Брежнев кивнул в сторону небрежно сваленных на дальнем углу стола фотографий авиаразведки. — Компромат уже небось складывать некуда?! Любого секретаря снять готов?

— Спасибо на добром слове! — криво усмехнулся в ответ Шелепин. — Когда-то мы были друзьями! Но ведь я точно знаю, что хотел ты меня уже в этом году на профсоюзы задвинуть! Хорошо хоть, что не послом на Борнео!

— Кто сказал?! — не удержался от саморазоблачающего вопроса Леонид Ильич.

Прорвавшийся гнев неожиданно схлынул с Шелепина, оставив только грусть и сожаление. Удивляясь сам себе, он разлил остаток бутылки, взял в руку потяжелевший бокал и, встав из-за стола, торжественно произнёс странный тост:

— Лёнь, хватит уж ругаться! Давай выпьем, чтоб меж нами всё пошло не так, как раньше! Мы с тобой должны написать иную историю этой страны, которая обойдётся и без драки на Двадцать втором съезде, и без меня на профсоюзах. Нечего нам делить! — Александр Николаевич нагнулся над столом и заглянул в глаза собеседника. — А что до дела… всё очень правильно выходит! За партией идеология и самое главное — кадры. За советами — реальные вопросы на местах. Знаешь… — он секунду помедлил. — Я готов тебе обещать, что на следующем съезде поддержу твою кандидатуру!

Леонид Ильич сделал глубокий вдох, но слова резкой отповеди замерли, так и не сорвавшись с губ. Его соратник-противник предлагал необычайно много, а просил — если разобраться — поддержку вполне здравого преобразования аппарата. И это имея на руках чуть ли не все козыри для завоевания безоговорочного лидерства в партии!

«Что всё-таки произошло с железным Шуриком?», — мелькнула мысль. — «Или он наконец-то повзрослел?».

— Раз так… — Брежнев тоже встал, держа в руках бокал, в котором мягко колебались почти двести грамм водки. — Мне хочется тебе верить, уж больно правильные вещи ты стал говорить последнее время. Работать с тобой можно! — Леонид Ильич вздрогнул, будто перед прыжком в холодную воду. — Бог не выдаст, свинья не съест. Будь по-твоему!

Руководители СССР с тихим звоном столкнули бокалы и выпили.

До дна.

[25] Верховный Совет СССР работал не постоянно, а собирался примерно два раза в год на собрания-сессии, в ходе которых, как правило, утверждались постановления, разработанные Президиумом (с августа 1966 года 20 членов). Последний избирался в начале работы Совета каждого созыва.

[26] В реальной истории этот пост занимал Н.В. Подгорный.

[27] Листы металлов или сплавов, имитирующие золото (например, меди с цинком).

[28] И.И. Кучава - член Президиума ЦК КП Грузии, председатель комитета партийно-государственного контроля республики. В данной АИ к 1966 году - первый секретарь ЦК КП Грузинской ССР.

[29] Первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии с 1965 года, в АИ (и реальной истории) кандидат в члены Президиума (Политбюро) ЦК КПСС с 1966 года.

[30] В.В. Щербицкий в данной АИ уже назначен первым секретарем ЦК УССР.

[31] Ш.Р. Рашидов, Первый секретарь ЦК Компартии Узбекской ССР 1959 - 1983 годах. Знаменит коррупционным "Хлопковым делом".

[32] КП РСФСР была образована летом 1990 года, 23 июня первым секретарем ЦК КП РСФСР был избран Иван Полозков.

[33] В реальной истории упразднено 8.4.1966 (на 23 съезде КПСС). Восстановлено как Российское бюро ЦК КПСС в 1989 году, его председателем стал М.С. Горбачев.

[34] Для вопросов ежедневного управления и координации служб и ведомств региона избирались исполнительные комитеты (исполкомы) соответствующих Советов (например, райисполком, крайисполком, горисполком).

[35] В 1924 году курская губернская газета "Комсомолец" напечатала стихотворение Брежнева, озаглавленное "Германскому комсомолу".

[36] В реальной истории полет Восхода-3 не состоялся. Данная серия КК была полностью свернута как устаревшая.

[37] В реальной истории проблема изучена в 1970 году, после рекордного по длительности полета "Союз-9" (17 суток 16 часов), носит название "эффект Николаева", по имени командира корабля Андриана Николаева.

[38] Первая советская серийная твердотопливная МБР, состоявшая на вооружении РВСН с 1969 по 1994 годы. Фактически это "предок" современного "Тополя".

[39] В реальной истории полетов было только три, и все - неудачные. Хотя последний с натяжкой можно было признать успешным, спускаемый аппарат выгорел во время спуска по простой и очевидной причине.

[40] Описание неисправности соответствует одной из версий реальной истории (всего их чуть ли не десяток).

[41] В реальной истории расследование показало, что из-за незакрытой крышки парашютного контейнера в процессе полимеризации на стенки контейнера осели бесцветные "клеящиеся" смолы.

[42] 27 января 1967 года, во время подготовки "Аполлон-1", на борту космического корабля случился сильный пожар. Весь экипаж погиб (В. Гриссом, Э. Уайт и Р. Чаффи).

[43] В такой упаковке шли недорогие сигареты "Краснопресненские" фабрики "Дукат". Именно их (а также "Новость") любил курить Л.И. Брежнев.

[44] Л.И. Брежнев занимал пост председателя Верховного Совета СССР с 7 мая 1960 - 15 июля 1964, т.е. до отставки Н.С. Хрущева.

[45] С.Есенин, Анна Снегина. Одно из любимых произведений Л.И. Брежнева.