Еще не поздно III – Разбег в неизвестность

ПРОЛОГ. Быт страшный и ужасный

Сбросило ветром повязку с лица И в глаза свет ударил бичом Оказалось, маньяк заменял вам отца А народ был послушным скотом Все изменилось в прозревших глазах Кто был крысой - стал тигром и львом Ты не предатель, ты жил в дураках И таких миллионы кругом... ...ответь Что вам мешало прозреть? Что же случилось с мечтой Сделать для всех рай земной?

(с) Ария.

Больше откладывать было нельзя: надсадный звук требовалось устранить прямо сейчас — в другом случае я за себя не ручался. Так что, несколько движений пальцем по грязной насечке винта регулировки — и предусмотрительно припасённый инструмент встал на своё место. Теперь чуток повернуть, может быть, это поможет.

Крак!

Лёгкий хруст лопающегося металла, и сразу за ним резкий удар ледяной воды в лицо! Оснастка с грохотом полетела на эмалированный чугун, свободная ладонь как-то зажала отверстие.

— Чёрт! — закричал я, отряхнувшись как собака. — Катя, дай полотенце, скорее!!!

— Держи! Ты что вообще сделал?! — жена бросилась собирать тряпкой разлившуюся по кухне воду, не обращая внимания на мои попытки примотать полотенце так, чтобы направить поток прорвавшейся воды в раковину.

— Подвинься, вытру, а то протечёт всё на соседей внизу!

Нормального кафеля тут не имелось, перекрытия были деревянные, и пары стаканов пролитой воды могло хватить для того, чтобы образовалось пятно на побелке этажом ниже. Впрочем, плевать, уже не в первый раз.

Тут — в смысле в СССР тысяча девятьсот шестьдесят шестого года — к таким вещам относились философски, никто не стал бы, как в моём родном две тысячи десятом году, обвинять в порче стенки в сорок тысяч баксов или в испорченном ремонте за миллион.

Никогда не считал себя «безруким», наоборот, чего только не приходилось делать, пока сколачивал свою фирму по системной интеграции. От сверления дырок в стенах алмазной коронкой от «Hilti» до настройки «Cisco», а уж сколько пришлось работать над созданием крепкого коллектива.

Кто бы мог подумать, что накидная гайка, удерживающая механизм крана в корпусе, рассыплется так, будто сделана из глины, едва я притронусь к ней разводным ключом. Наверняка заводской брак, но какая теперь разница?! Вместо выносящего мозг «кап! кап! кап!» по звонкой поверхности раковины колотил полноценный водопад.

Найти в М-граде сантехника в выходной?

Это — даже не научная фантастика: чай, не столица, тут по субботам пьют, а не работают!

Вот прошёл уже год, как я провалился с автомашиной и ноутбуком в прошлое — на сорок пять лет. Планов было громадьё, как же: можно научить предков куче правильных вещей, и вроде поначалу всё шло в нужном направлении, но… в итоге получилось и не крутое приключение в стиле Джеймса Бонда, и не прогрессорство по заветам «Янки из Коннектикута», а по большей части вполне обычная советская жизнь, перемежающаяся борьбой с бытовыми мелочами.

Конечно, было бы очень забавно вместо этого гонять по трассам с роковыми женщинами на крутом розовом «Кадиллаке» а-ля Элвис Пресли[1], отстреливаться от агентов иностранных разведок из трёх револьверов и пулемёта. А при нужде — так и вообще кулаком их по морде, чтоб отлетел супостат на пару метров, по избитой пулями кирпичной стенке, сполз на землю, да потом острыми носками лакированных туфель попинать слабо трепыхающееся тело в дорогом костюме-тройке, чуть приподняв шляпу в прощальном жесте. Красота!

Только нет тут ни дорогих кабриолетов, ни шпионов, и вообще, я обращаюсь с оружием вполне на уровне лейтенанта запаса Российской армии образца две тысячи пятого года после двухмесячных сборов, в программу которых включён пяток выстрелов из «Макарова». То есть практически никак. Удача, если в автомате цевьё с прикладом не перепутаю. Ну и с дорогами в СССР тысяча девятьсот шестьдесят шестого года напряжёнка. Тут надо гонки на полноприводных ЗИЛах проводить, а не на легковых машинах. Зато строгих деловых костюмов и галстуков здесь — как в «штатовском» боевике про Аль Капоне, да ещё на улице чуть ли не каждый второй мужчина — в шляпе.

Хотя… если честно, то мне надо радоваться…

Во-первых, с женщиной крупно повезло. Встретилась спортсменка, комсомолка, красавица. Ещё и любящая супруга, вдобавок — ортодоксальными привычками в постели не страдает.

Во-вторых, вожди страны в лице товарища Шелепина и Председателя КГБ Семичастного не закрыли в психушку мою двадцативосьмилетнюю попаданческую тушку с паспортом на имя Петра Юрьевича Воронова, а сполна обеспечили интересной работой в роли директора НИИ «Интел». Ну разве накинули пяток лет по документам, так и то исключительно для пользы дела. Тем более что молодая двадцатичетырёхлетняя жена директора при социализме выглядит ничуть не менее престижно, чем красотка-секретарша старого биг-босса в две тысячи десятом году.

Не сказать, что условия шикарные, но по меркам Советского Союза мы с Катей устроились очень неплохо. Квартира — трёхкомнатная, в центре М-града, что менее чем в сотне километров от Москвы. Работа настоящая, без шуток: всеми средствами добиваться модернизации микроэлектроники СССР, а именно — подталкивать в нужном направлении десяток проектов по внедрению новинок из будущего. Получается, к сожалению, далеко не так блестяще, как хотелось бы. Но всё же некоторый прогресс по сравнению с историей оставленного мной мира присутствует.

Так что можно сказать однозначно: история изменилась, но насколько это затронуло моё персональное будущее в прошлой жизни, узнать мне, скорее всего, не удастся никогда.

Платят мне и Кате на уровне здешнего верхнего среднего класса, с премиями на двоих выходит рублей пятьсот в месяц. Хотя бонусы в конверте давать не забывают, иногда очень весомые. Видно, понимают, каково оказаться в прошлом без Интернета.

Хотя кроме Интернета тут нет и нормального автомобиля, и кондиционера, и стиралки, и видео, и посудомойки. Приличные кафешки и рестораны только в Москве, но не ехать же туда ужинать? М-градское «центровое» заведение годится только для того, чтобы справлять свадьбы и похороны. После того как нам в нём гордо подали шпроты в открытой консервной банке на отдельной тарелочке… лучше уж я сам что-нибудь поесть приготовлю.

Но куда более вероятно, что подкидывают нам подачки как «подельникам» — ведь в тайну будущего посвящено всего несколько человек. Сам Председатель Президиума Верховного Совета СССР товарищ Шелепин, его супруга Вера Борисовна, Председатель КГБ Владимир Ефимович Семичастный, опять же с женой, капитан КГБ Анатолий, он же родной брат моей, найденной прямо на месте «провала из будущего», жены Кати. Кроме того, начальник КГБ Свердловской области, бывший начальник Анатолия. А также Предсовмина Косыгин да какая-то шишка из Президиума ЦК, мой однофамилец, Геннадий Иванович Воронов. Ещё несколько человек из партийной верхушки — например Устинов — знают о существовании предметов из будущего, но, судя по всему, не в курсе того, какова моя роль в этой истории. В общем, настоящая ОПГ.

Мне сложно оценить, как вожди используют новые знания, хотя, надеюсь, что теперь в СССР будет по крайней мере не скучно. Но нельзя надолго отвлекаться от насущных проблем.

— Катя, следи, чтобы всё в раковину стекало! — оторвал я жену от наведения порядка на полу. — Попробую что-нибудь сделать.

— Да перекрой вентиль за унитазом, и всё, — не осталась в долгу практичная хозяйка. — Ещё инженер, нет, чтобы догадаться заранее!

— Помню! — ничуть не удивился я. Тут — не двадцать первый век, если что, женщина и шведский ключ в руки возьмёт не поморщившись. Но для порядка выругался: — Уроды! Кроме коровников, ничего строить не научились! Мало того, что на запорной арматуре сэкономили, так ещё и с топологией намудрили покруче сионских мудрецов!

— Иди крути быстрее! — дала мне шутливого пинка Катя.

— Сейчас, только фрак надену, — отозвался я уже на бегу.

Однако быстрый happy end явно не в традициях эпохи. Поворачиваться «от руки» приржавевшая конструкция отказалась наотрез. Но стоило мне чуть нажать разводным ключом, как металлическая палочка-рукоятка, выполненная по странной иронии конструкторов сантехники в виде единого целого с осью, обломилась прямо у корпуса крана. Хорошо хоть на этот раз обошлось без обливания лица водой.

— Ши-и-и-т! — огласил квартиру мой протяжный вопль. — Чугуний и тот гнило-о-ой! –

Я с силой запустил оставшимся в руках куском в ванну, которая отозвалась гулким «бум!».

— Только попробуй что-нибудь мне разбить! — немедленно откликнулась жена с кухни.

Не умею я нежно обращаться с советской сантехникой. Где они, мои любимые и ненаглядные шаровые китайские краны двадцать первого века?! Без них придётся «закрывать» воду ближе к «истоку». Давно я собирался посмотреть, что в подвале, и вот он, повод — век бы не видать.

Хорошо хоть замка на двери в «подземелье» нет и не было. Бомжи в М-граде не водятся, дети в грязное и тёмное место лезть потребности не испытывают. Ну а про террористов тут никто не слышал, и — даст бог! — не услышит по крайней мере лет сто.

Минут через десять, спалив целый коробок спичек, я нашёл вентиль. Излишне говорить, что он оказался единственным на весь дом. Едва ли соседи обрадуются перспективе таскать воду до понедельника из колонки за три квартала.

Впрочем, до этого не дойдёт: всегда есть запасной вариант — переставить кран горячей воды на место холодной и до понедельника не пользоваться страшным дровяным «бойлером». Но это означает, что придётся греть воду для мытья в кастрюлях на газовой плите! Я живо представил, как Катя скажет: «Опять, как в деревне!», — и быстро-быстро побежал в сторону магазина.

Вот только череда неприятностей даже не думала прерываться. На дверях единственного в городке хозмага висела издевательская табличка «учёт». Ехать в Москву? На электричке до вечера точно не успеть, положенную директору казённую «Волгу ГАЗ-21» просто так не возьмёшь прокатиться, к ней положен шофёр-охранник-стукач.

Зато… эврика!!! Уж в родной «Интел» я зайду в любое время дня и ночи. Там после ремонта, проведённого под моим чутким руководством, разных кранов по туалетам стояло больше, чем в половине М-града. Было с чего снять детали, хоть и жалко портить подотчётное имущество, но ничего страшного до обеда понедельника не случится. А там штатный слесарь-сантехник всё исправит.

Институт вообще предмет моей тайной и явной гордости. Ничего похожего по масштабу в две тысячи десятом году у меня не было, даже сотрудников тут уже вдвое больше, а будущее штатное расписание распланировано аж на две сотни ставок.

За прошедшие полгода из длинного двухэтажного сарая удалось сделать настоящую конфетку. Особенно изнутри: обшивка стен и навесные потолки с использованием пилёных и шлифованных на самосборном конвейере плит известняка удались на славу. Сам товарищ Косыгин приезжал перенимать опыт, заодно и оборудование увёз, не посмотрел, что это кустарная одноразовая поделка. Слышал, что его взяли за образец и уже наладили малосерийное производство, а «известняковая технология» вошла во все советские строительные проекты. Так что, случись в этом СССР перестройка, прессованным из эрзаца подвесным потолкам «Armstrong» будет нечего «ловить» — их ниша уже прочно занята естественным, прочным и лёгким материалом.

Если бы все прогрессорские проекты шли так хорошо. Но, увы. Попробовал предложить компьютерную «мышь» — Глушков её зарубил, да и вообще, хоть и свёл Косыгин меня с академиком для приватного разговора, ничего хорошего не получилось. Как я ни пытался, но великий учёный попросту не понял моих намёков про будущее, а открывать тайну мне не позволили. С другой стороны, я прекрасно знаю, что его проекты ОГАС[2] и интеллектуальной ЭВМ не выдержат проверки временем, просто тихо загнутся где-то в восьмидесятых годах.

И как, спрашивается, искать выход из этого тупика?

Ничуть не меньшим фиаско завершилась попытка подключить к ноутбуку АЦПУ — здоровенный шкаф, умеющий печатать сразу строчками и очень быстро. Оказалось, что в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году принято управлять при помощи ЭВМ всеми процессами периферийного оборудования. Буквально — начиная от электропривода протяга бумаги и кончая молоточками электромагнитов литер. Сделать это через выведенный из секретного бокса последовательный порт ноутбука нам с Фёдором — новым начальником отдела технической поддержки НИИ — не удалось. Несмотря на все таланты последнего в прикладной электронике. Хорошо хоть подключили сразу четыре пишущих машинки, или «Консула», как их тут называют. Катя поимела с этого постоянную головную боль при обслуживании беспокойного стучащего хозяйства.

Зато уже совсем скоро будет выполнен план по созданию твёрдых копий всех найденные в архивах ноутбука «ништяков», начиная от текстов программ и заканчивая фантастическими романами. Это не говоря о том, что всё доступное видео и графику давно перегнали на киноплёнку.

По похожей причине сорвалась попытка передачи данных на ЭВМ БЭСМ-4, которую «случайно» установили неподалёку, к хорошим знакомым с соседней ТЭЦ. Вернее, технически линию связи запустить удалось, никаких особых проблем с модемами на дикую скорость одна целая и две десятых килобита в секунду не было. Вот только БЭСМ-4 никак не успевала обрабатывать получаемые цифры. Оперативная память — крохотная, что-то килобайт пятьдесят, если пересчитать из сорокавосьмибитных слов в привычные мне величины. При этом одновременно работать с модемом и писать на магнитную ленту ЭВМ в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году не успевает.

После долгих мучений мы всё же добились внятной обработки потока данных на скорости триста бод[3]. Но это лишь чуть-чуть быстрее, чем печатать, так к чему возиться? Тем более что литеры на «Консулах» — в отличии от АЦПУ — у нас стоят перепаянные, на паре машинок есть маленькие русские буквы, и тексты с них можно читать без особого отвращения. Что, я уверен, и делают «первые леди» СССР, в смысле жены Шелепина и Семичастного.

Впрочем, имеются и победы. Пусть небольшие, но бороться за них пришлось всерьёз. Самое важное — неуклюжую гору советской микроэлектроники удалось стронуть с места. Хоть чуть-чуть, на шажок, но выход из тёмного тоннеля безнадёжного отставания стал ближе.

Если конкретно, то к XXIII съезду КПСС, который тут является ключевым мероприятием как минимум масштаба пятилетки, удалось подготовить подарок — настольные электронные часы с показом цифр на вакуумном люминесцентном индикаторе. Впрочем, копирование «экранчика» часов из провалившейся вместе со мной «Toyota RAV4» двухтысячного года выпуска оказалось чуть ли не самым простым в данном предприятии. Занимавшийся ранее электронными лампами товарищ Авдеев Валентин Николаевич справился с производством индикаторов легко и непринуждённо, стоило лишь посмотреть на принцип действия.

Зато с микросхемой управления история вышла куда более сложная.

Зеленоградский «Пульсар» пришлось перевести на четырёхсменный режим работы, оборудовать там «чистые» помещения по примеру FAБов[4] будущего, которые я видел на картинках в Интернете, и ввести убийственно драконовские дисциплинарные меры. Такие, что работники неоднократно грозили «избить поганого карьериста», то есть меня.

Но всё это — вкупе с самоотверженным трудом учёных и инженеров — дало нужный эффект. Точную копию микросхемы часов «RAV»-чика создать не удалось, она оказалась слишком сложной, но функциональный аналог из пары чипов, под тысячу элементов в каждом, был запущен в серию.

После съезда и небольшой доработки их планируют продавать в огромных количествах не только в СССР, но и за рубежом. Для этого на Южном Урале, в Поволжье и около Ленинграда спешно достраиваются сразу три новых, с иголочки, серийных завода.

Надеюсь, советское руководство всё же прислушалось к моим советам. А именно: развитие массового производства — это единственный способ конкурировать с «проклятыми капиталистами».

Ещё одним успехом стала головоломка Рубика, которая — словно в насмешку над историей — умудрилась вернуть себе первоначальное название, но уже как аббревиатуру от «РУсский куБИК».

Вера Борисовна Шелепина творчески восприняла мой рассказ о первых леди будущего, главным занятием которых стала благотворительность, и устроила Фонд интеллектуальной помощи при ЦК ВЛКСМ. Который, в свою очередь, оформил целую стопку патентных заявок на кубики размером от 2х2 до 6х6 включительно, пирамидку, шар, многогранники, даже змейку, и заказал ненормально большие объёмы производства топовой игрушки 3х3.

Впрочем, это полгода назад казалось, что большие!

Сейчас производство выросло на два порядка, и всё равно «Русский кубик» в СССР — страшный дефицит, вся продукция влёт уходит за валюту. Так что я потираю руки в предвкушении насыщения рынка — ведь освободившиеся мощности по литью пластика можно будет загрузить комплектующими для компьютеров.

Госпожа Семичастная Антонина Валерьевна преуспела куда меньше. Она взяла на себя «творческое» направление и выпустила грампластинку Ванессы Мэй под именем Валерии Петровой. Но прекрасно встреченная критиками обработка классики совершенно не пользовалась популярностью среди простых советских людей. Дело было решено поправить «продажей» прав «CBS France», и поначалу всё шло очень хорошо. Популярность Симоны — такой псевдоним выбрали для Ванессы капиталисты — росла день за днём.

Однако какому-то придурку пришло в голову, что «прекрасная Симона» гниёт в застенках КГБ, и мне с Анатолием пришлось срочно вытягивать эту историю из тупика при помощи ноутбука и целой кучи липового оборудования студии звукозаписи.

За размышлениями о прошлом дорога до НИИ и обратно пролетела незаметно. Идея использовать новый кран целиком провалилась с треском — всего-то разные посадочные размеры, а переходные втулки оказались «закрыты на учёт» в магазине точно так же, как и всё остальное.

Для меня навсегда останется страшной загадкой, как заводы одной страны умудряются делать совершенно несовместимые вещи, даже если они относятся к одному главку одного министерства![5]

Хорошо хоть гайка подошла по размеру, иначе дело дошло бы до крайности в виде деревянного чопика. Пришлось заняться техническим рукоделием, не в первый раз. Прошлое научило точить надфилем пилы и насаживать молотки на рукоятки.

Уничтоженную временем прокладку из каких-то странных ошмётков картона[6] изготовил заново из подошвы старого ботинка, кусочек которой обработал на оселке для заточки ножей. Отверстие после недолгих раздумий прожёг раскалённым на газовой конфорке гвоздём. Заодно поправил набивной уплотнитель, деталь, о которой мои современники успели прочно забыть. С помощью Кати, ручной дрели и полоски мелкой наждачной бумаги отполировал изрядно побитый коррозией шток крана до состояния «зеркала». За неимением специальных пеньковых волокон «распушил» и вымазал вазелином кусок шпагата. Лучше бы использовать солидол, но ведь и его нет в хозяйстве, не собрал я ещё в чулане собственный «набор начинающего сантехника».

Далее — всё тривиально: всего несколько минут — и с помощью свинченной в родном институте гайки кран встал на своё место.

Едва заметная мелочь, а съела чуть ли не целый день, который можно было провести с куда большей пользой.

Зато мой невысокий авторитет у соседей заметно вырос, откуда только узнали! Не иначе, как сказались крестьянские корни, тяга к убогому натуральному хозяйству. Принято в СССР презирать белоручек-интеллектуалов, зато все вокруг страшно гордятся своими микроскопическими бытовыми навыками.

Смешные люди, больше и сказать про них нечего.

[1] Наиболее знаменитый из коллекции Элвиса Пресли - розовый Cadillac Fleetwood 60 Special 1955 года.

[2] Общегосударственная автоматизированная система учёта и обработки информации - проект системы автоматизированного управления экономикой СССР, основанной на принципах кибернетики.

[3] Бод - (baud) - число дискретных переходов или событий в секунду. Для модема - действительная частота несущей, в описываемое время 1 бод равен 1 бит/с.

[4] От semiconductor fabrication plant, завод по производству полупроводников, в том числе микросхем.

[5] Нужно сказать, что сейчас, в реальной истории, устройство кранов отличается значительно большим разнообразием размеров и даже принципов действия.

[6] Для прокладок использовалась фибра, несколько спрессованных слоёв бумаги, пропитанных концентрированным раствором хлорида цинка.

ГЛАВА 1. БЭСМ-6 и Надежда

Бам!!!

Звук лопнувшего стекла в ночной тишине прозвучал как выстрел.

Дзынь-дзынь-дзынь! Громкой очередью застучали по жести осколки.

— Опять! — прорезал замершую тишину ночи возмущённый женский голос. — Федот, да где же ты?!

Топот тяжёлых сапог слева, злой стрекот каблуков справа! Обложили вороги!

Тут осталось только бежать в темноту парка. Туфли неловко путались в высокой траве, под ноги сами подворачивались какие-то ветки и кочки. С хрустом проломился сквозь ветки часто насаженных кустов, которые больно стегали по лицу, норовя выбить глаза. Сзади раздавались крайне неприятные крики: «Стой! Стрелять буду!».

Они тут что, озверели? Где тропинка?

— Куда?! — крикнул я, запутавшись в очередном кусте сирени.

— Скорее, поймают! — отозвался невдалеке Толик.

КГБ не дремлет! Вот наконец забор. Изнутри его преодолеть проще, есть две жерди, к которым прибиты доски. Скорее, на нижнюю, и подпрыгнуть! Ура, достал до верха. Теперь аккуратно закинуть ногу, подтянуться, перевалиться... вот она, кабинетная работа, до чего доводит! Едва выбрался.

Чуть не мешком осыпался в руки Анатолия.

— Ходу, скорее!

Побежали по тёмной улице, такси ожидало за углом. Впрочем, особой необходимости скрываться уже не было — за ограду дворник роддома явно не полезет. И вызывать милицию из-за разбитого окна не будут даже в тихом тысяча девятьсот шестьдесят шестом. Стекло, конечно, жалко. Хотел чуть звякнуть камешком, но не рассчитал, забыл про советскую трёхмиллиметровую экономию. Хорошо, что разбил только внешнее, да и на улице близилась середина лета. И вообще, сами, упыри, виноваты.

Развели ГУЛАГ, даже поговорить с женой нельзя толком!

Количество телефонов в советском медучреждении можно пересчитать по пальцам. И все они страшно далеки от палат. Да что там, Кате, как и всем собравшимся там женщинам, доступен всего один способ коммуникации — телефон-автомат «за две копейки» на лестнице между этажами. Хорошо хоть на улице тепло, не надо мёрзнуть на ступеньках в очереди.

Сплошное изуверство, которое, впрочем, местные мужчины воспринимают как нечто должное и даже не пытаются преодолеть деньгами, подарками или связями. Справочное больницы, по идее, должно круглосуточно информировать нервничающих отцов по телефону, но… последний раз смог дозвониться в девять вечера. Без изменений. С тех пор, похоже, кто-то там решил хорошо выспаться и попросту не положил трубку на рычаг.

Так что я всего-то и хотел — тихо поговорить с женой через окно второго этажа, благо, номера палат тут были предусмотрительно обозначены самодельными листочками, прилепленными к стеклу. Не подумал, что этажи высокие, мобилок нет, а кричать в одиннадцать вечера как-то не принято.

По дороге домой хохотали вместе с таксистом над моим героическим побегом. Особенно живо представляли дворника — или как там его — наводящего на меня метлу с инфракрасным прицелом. Не иначе, раньше он военные склады караулил. Но если бы догнал, оказался бы я в крайне дурацком положении.

Не знаю, моё ли вторжение помогло, но справочная по телефону заработала. Всё равно ничего нового. Вот только сон что-то никак не шёл, прямо хоть начинай дневник писать.

* * *

Каковы достижения за год, прошедший после переноса из две тысячи десятого года в тысяча девятьсот шестьдесят пятый?

С одной стороны, кажется — совсем ничего. На улице по-прежнему социализм, только вместо дорогого Леонида Ильича Генеральным секретарём ЦК КПСС стал товарищ Микоян. Мало было грузина, теперь армянина коммунисты выбрали себе на шею. Однако Брежнев по-прежнему Первый секретарь ЦК, Шелепин — Председатель Верховного Совета, говоря проще и по-западному — президент страны, Косыгин — Председатель Совета Министров СССР.

Хорошо это или плохо, куда выведет этот путь — не представляю. Достаточно того, что мой «крёстный отец», Александр Николаевич Шелепин, теперь котируется в партийной иерархии на второй-третьей позиции и упускать из своих рук рычаги власти — как в истории моего родного мира — отнюдь не собирается.

Прогрессорство — вот оно, лежит на столе. Наручные часы, макет. Действующий. Собрать его оказалось совершенно несложно, после того как товарищ Барник справился с поставленной партией задачей, отладил химию и повторил ЖК индикатор. Хоть и заняло это у него более полугода вместо пары месяцев[7].

Но что дальше?

Нет, с часами всё понятно. Сами чипы как раз сейчас передаются на серийный завод где-то недалеко от Омска, первый из новой серии, строящийся по моим прикидкам. Впрочем, именно в Омске ничего не строили, отобрали готовые корпуса у могучего танкового лобби, в смысле — какого-то бюро транспортного машиностроения[8]. С нового года их успели частично подогнать под требования МЭПа, так что через несколько месяцев обещают выйти на промышленный объём и завалить СССР, СЭВ и весь мир микросхемами.

Вдохновлённый успехами «жёлтой сборки» в моей реальности, Шелепин организовал нечто похожее во Вьетнаме. После корпусов будильников, до которых без особого труда проапгрейдили съездовские часы, там начали осваивать корпусировку микросхем. Никогда не думал, что это настолько трудоёмкая и кропотливая операция. Под микроскопом разваривать выводы проводника и ножки корпуса тончайшей проволочкой из высокочистого алюминия, не нарушая при этом строгого температурного режима.

Но ещё больше времени и ресурсов требовал мониторинг качества изделий. Роботов пока не имелось, поэтому — микроскоп, несложное приспособление с контактными площадками и женские глаза оказались основным средством контроля. И так несколько раз в ходе технологического цикла.

Зато транспортная логистика — одно удовольствие. Пара ящиков полуфабрикатов — и готова работа нескольким сотням монтажниц на месяц.

Идея вполне себя оправдала. Советские тётки мгновенно зверели от монотонной работы и начинали тыкать жалом паяльника «куда попадёт». Никакое увеличение окладов не помогало, они всё равно гнали кучу брака, а штрафы мгновенно рождали шквал жалоб во все инстанции и заявления об увольнении. Чего держаться за сложную работу, когда на каждом шагу висят плакаты «Требуются!».

Вьетнамки — совсем другое дело, им выжить надо, это сильно иная мотивация. В то время как у их мужей и братьев как раз смежная задача — занимаются рассеиванием доходной части бюджета по небу в виде ракет «земля — воздух». Так что для нас получился идеальный бизнес.

Хорошо, что успели освоить литьё пластиковых DIP-корпусов[9] и штамповку выводов, благодаря артефактам более-менее справились с технологией. Нашли средства закупить в ГДР станки для электроискровой обработки, теперь у МЭПа во Фрязино целый завод по производству пресс-форм, инструмента и точной технологической оснастки.

Приобретать основу и пластификаторы пришлось за валюту во Франции. Не смог химпром СССР справиться с поставленной задачей.

Бесхозяйственность лезла из всех щелей даже на сорок девятом году Советской власти. Первая партия сырья пришла в обычных вагонах. Согласно ГОСТу пробы брали из пары-тройки разных мест. И всем оказалось плевать на то, что верхние мешки грелись на солнышке, а нижние насосались влаги из воздуха. Намешали, естественно, как придётся. В результате — дикая усадка и отрыв проволоки от ножек. Зато претензии хрен кому предъявишь: входной контроль на производстве корпусов — два мешка из ста — показал норму. Для сплошной проверки нет ресурсов, не пропускает планово-экономический отдел, ибо ГОСТ и ТУ не велят.

Неудивительно, что Шокин начал строить для своего министерства завод пластиков. Странно другое: как при таком махровом отраслевом феодализме Советский Союз дотянул до тысяча девятьсот девяносто второго года?

Для меня это оказалось удобным, денег на утверждённые темы никто не жалел в принципе. Можно было давить ценой хоть самих китайцев, которые, впрочем, пока революционно окультуривались, в смысле — увлечённо воевали друг с другом. Стоило почитать «Правду» о боях в Шанхае, вспомнить этот город в две тысячи девятом году и подивиться — откуда только что взялось?

Но чуть делал шаг в сторону от лично контролируемых вождями процессов — всё становилось очень грустно. Никто не сомневался в том, что любое реальное изобретение через два-три месяца будет повторено за границей. И никак за этой волной не могла угнаться неэффективная промышленность СССР. Судя по вычитанным между строчек куцым данным, Совет Министров в общем и Косыгин в частности что-то мутили с реальным хозрасчётом. Только время зря теряли на гальванирование зомби социалистической экономики.

Но от моих осторожных намёков Шелепин лишь злобно отмахнулся.

Надеяться на патенты? Ха-ха-ха!

Во-первых, главные нарушители конвенции — в смысле, похитители чужих патентов — это сами коммунисты. Они почему-то искренне считали, что можно копировать изобретения классовых врагов. Во имя торжества мировой революции и никак иначе. Своим изобретателям давали бумажки — авторские свидетельства. Может быть, это и неплохо для человека — полсотни-сотня рублей в руки и смутные перспективы прибавки зарплаты после внедрения, но система автоматически порождала вал мелочей, в которые искренне не верил даже сам рационализатор. А также исчезали «момент звезды», сверхцель сказочного обогащения за счёт собственного эпохального открытия. Ради которой стоило не спать ночами, откладывать копейки со школьных завтраков, но любой ценой добиваться на засиженной тараканами кухне эффекта какой-нибудь сверхпроводимости.

В теории, для реальных «буйных» имелась отдушина, можно было получить «настоящий» патент. Разумеется, если он не связан с основной работой. Что, впрочем, являлось обычной мировой практикой. Только госпошлина окажется в районе десяти тысяч рублей, что запредельно много для советского инженера или учёного. И оформление далеко не бесплатное. Ещё попробуй разберись во всех тонкостях.

Так что этим путём шли только иностранцы, слышал, что в сумме выходило килобаксов пятнадцать[10] по официальному курсу. Причём надо понимать, что для нормальной защиты современного промышленного продукта одного патента мало, их счёт шёл на десятки, если не сотни.

Но по большому счёту дело не в бумажной волоките. Сложно поверить в соблюдение буржуями прав отечественных изобретателей. Вон патентованный «Русский кубик» — уже стали «пиратить» вовсю, не слишком скрываясь.

Можно было судиться, если бы хватило валюты на команду грамотных юристов. Но ведь судьи — тоже люди и прекрасно знают, кто в мире самый больший вор интеллектуальной собственности. Поэтому всё с удовольствием потопят в мелочах и придирках, выгораживая «своих». Корысти от этого будет — только десяток посредственных карикатур в «Крокодиле» да статья в «Правде».

Но предположим невероятное: патентное право в СССР будут соблюдать беспрекословно и даже выплачивать за изобретения какие-то деньги. Что это изменит?

Раскрученная капиталистическая промышленность сможет с лёгкостью и смехом делать готовые изделия дешевле советских, а главное — намного качественнее и быстрее. Советский рабочий давно уже не готов работать за миску риса, да и жить в тростниковой хижине не согласится. На малые издержки надежды нет.

Так что весь профит от прогрессорства станет не благом, но злом.

Лучшее ПВО — танки на аэродромах противника. В смысле: защищать патенты можно только одним способом. А именно: собственным массовым и передовым производством. Примерно так вышло с автоматом Калашникова, которым СССР легко завалил весь мир, практически не заметив многочисленных «пиратов».

С микросхемами должно получиться ещё лучше!

В этом мире ещё не привыкли к огромной стоимости разработки и к минимальным затратам на копирование. При социализме практически отсутствует экономика в привычном её понимании. Венчурные капиталисты — жалкие любители по сравнению с профессиональными авантюристами из ЦК КПСС. Редкий случай, когда это идиотское свойство можно использовать во благо и установить продажную цену в десять рублей при первоначальной себестоимости в сто. Надо только верить крепче, чем в коммунизм, в то, что при миллионном тираже затраты на производство упадут до десяти копеек[11].

По крайней мере, так запланировано с наручными часами и электронным будильником, которыми СССР гарантированно завалит к концу года весь социалистический мир. Да что там, против ЖК индикатора и капиталисты не устоят. Пока они его повторят, пока запустят в серию… как минимум года два есть. После этого можно или цену вниз дёрнуть, или новую модель «на двадцать мелодий» выпустить.

Вот только одного этого страшно мало. Не повезло мне со страной попадания… zато девушки тут красивые. И детки… nет, они-то точно будут самые лучшие!

Антикварные трофейные часы с «боем», купленные за копейки на блошином рынке, показывали второй час ночи.

Снял трубку, дозвонился до роддома. Ничего нового. Да сколько уже можно?!

Придётся дальше размышлять «о тщете всего сущего»

Выход на конструкторов серии «БЭСМ» я искал давно. Они вроде бы ещё в конце тысяча девятьсот шестьдесят пятого отчитались о завершении разработки «шестёрки», знаменитой хотя бы тем, что я про неё не раз читал и слышал в своём двадцать первом веке.

Но по апгрейду БЭСМ-4 на ТЭЦ никакого движения. Косыгину с Шелепиным пока явно не до моих прихотей, всё никак не угомонятся, власть делят. А для Шокина, оказывается, наладить контакт с иным министерством не так и просто. Спасибо развитому феодализму.

С Калмыковым[12] — министром Радиопрома — у Александра Ивановича отношения, говорят, нормальные. Но даже это не помогает. Ну в смысле не может он прямо позвонить директору ИТМиВТ Сергею Алексеевичу Лебедеву и пригласить его на рюмочку чая. И самому подъехать не по статусу.

Конечно, меня туда отправить по какому-нибудь конкретному делу можно, но какой из этого прок? Все — занятые и важные, кабинеты — большие, потолки — высокие, лепнина — красивая. На кривой козе не подъедешь.

Помог, как всегда, случай.

При очередном набеге в родной главк наткнулся в коридоре на вполне обычную картину: представительный мужик, явный снабженец, «напирал грудью» на зама-силовика — в смысле, человека, отвечающего за силовое оборудование. В крик втолковывал:

— Без этих блоков питания у нас проект стоит! Коллектив план не выполняет!

— У всех проблемы, а вашей БЭСМ вообще в плане нет!

При этой магической аббревиатуре я резко тормознул, придал лицу озабоченное выражение и подошёл ближе.

— Вот, вот же письмо из ЦК, сам Дмитриев[13] подписал!

— Но у нас вообще нет фондов! — сразу растерялся зам. Неудивительно, письмо из ЦК тут действует, примерно, как угрозы нанять киллера в «девяностые» или завести уголовное дело в «нулевые». И он добавил беспомощно. — Мы никак не сможем поставить продукцию в этом квартале.

Надо спасать балбеса, реально ведь раскатают по партийной линии. Показал жестом за спиной: «Отдай его мне».

— Вот, поговорите с товарищем, — зам обрадовано кивнул в мою сторону. — Может быть, он сможет помочь.

— Пётр Юрьевич, — протянул я с улыбкой руку. — Слышал про вашу БЭСМ, да и у нас в НИИ она работает. Очень ждём «шестёрку».

— Вот! — расцвёл снабженец, автоматически ответив на рукопожатие. — Денис Оганов.

— Знаете, — начал я. — Вопрос решить можно, но без главного инженера, пожалуй, не обойтись.

— Это почему? — подозрительно ощетинился снабженец. Глубоко вдохнул и, вздёрнув выше «орлиный» нос, опять завёл свою шарманку. — Как вы не понимаете…

— Может, пока пообедаем? — я поторопился перебить готовый извергнуть словесную лаву вулкан красноречия. — Всё равно Евгения сейчас на месте нет.

— Наверное, — он на секунду «завис». — Да, поесть не помешает.

Опытный мужик, вон как правильно отреагировал на то, что я назвал главного инженера главка по имени. Зато в «железе» полный дуб, только название прочитал в своих бумагах.

Столовые в СССР чётко выстроены по ранжиру. Цены практически одинаковые, но чем ближе к ЦК, тем качество лучше, а ассортимент — шире. В общем, в главке грязное полотенце в кастрюлю с кофе не выжимают. По крайней мере, на виду у публики. Подумал, и взял компот, он тут круглый год на изюме, почти прозрачный и вкусный.

Большинство людей во время еды не умеют конфликтовать. Сытость и расслабление делают своё дело. Наверное, поэтому переговоры за столом так популярны во всём мире со времён питекантропов. Так что я без помех обсказал снабженцу свою несложную идею.

Зачем упираться в прописанную в накладной марку, лучше спокойно найти замену. Пусть больше или дороже — какая, в сущности, разница? Главное — оборудование военным сдать, заказ закрыть, премии получить. Главный инженер на то и придуман, чтобы такие вопросы решать. А моё дело маленькое — словечко нужное замолвить в знак признательности перед разработчиками такой прекрасной ЭВМ.

Про себя подумал, что никто меня особо слушать не будет, но письмо из ЦК само по себе достаточный повод.

После классического разговора «за жизнь и женщин» приступил к настоящему делу.

— Вот ждём «шестёрку», а её даже не обещают.

— Завал у нас, — легко подтвердил снабженец. — По обязательствам мы должны были запустить серию в конце этого года[14].

— А реально что? — у меня в голове зашевелились нехорошие подозрения.

— Плохо у нас стало. — Денис Оганов зло насадил котлету на вилку и как-то сник. — Знаешь, Пётр, начистоту… до конца пятилетки не очень на БЭСМ-6 рассчитывай.

— Да как же так?![15] — не выдержал я и чуть не выронил стакан. — На своё же производство передаёте! Не куда-нибудь в Китай!

В ответ мой собеседник лишь расстроено развёл руками. Его можно понять, но что разработчики-то делать всё это время собираются?!

— Да это просто саботаж натуральный! Тьфу! — мой плевок полетел в затёртый кафельный пол — хорошо, далеко от соседей, но смотреть в их сторону я на всякий случай не стал.

— А что ты хочешь?! — в голосе Дениса Оганова послышался акцент. — У нашего главного, Лебедева, дело к пенсии. Он, конечно, мужик мощный, всё тянул. Но сейчас болеет постоянно, считай, на серию рукой махнул. Все зазвездились, премий понаполучали. Вдобавок Бурцев ругается с Мельниковым, вместо дела бумаги друг на друга пишут.

— А это кто хоть? — вклинился я.

— Главный конструктор и его заместитель. Да… — махнул рукой снабженец. — У них сейчас одно название. Мельников диссертацию докторскую пишет. Учёный, понимаешь, защищаться скоро будет. А Бурцеву вообще по фигу, его военные заказами завалили[16].

— Чёрт! — мне оставалось лишь ругаться. — Все планы рушатся! Ну нельзя же так-то!

— Это ещё что. — собеседник чуть понизил голос. — Мне говорили, что ЭВМ сделали классную, а о программах не подумали. А без них вроде как от машины толку особого нет.

— Как, совсем без операционной системы?!

— Вот, именно про систему управления и говорили! Не обманули, значит. — Денис Оганов отодвинул тарелку и потянулся за трёхкопеечной булочкой. — Так они вот эту систему ещё и делать не начинали! Лёва Королёв даже техзадание в нашем бардаке толком согласовать не может[17].

— Да-а-а… — мне осталось только схватиться за голову. Причём — в буквальном смысле слова. Боялся, что разорвёт меня, как хомячка от капли никотина.

Ещё — наивный попаданец! — думал вылезти в ИТМиВТ с предложениями перехода на новую элементную базу. Опасался, что административный ресурс Шелепина не бесконечен, а ЭВМ — намного более «многодельный» продукт по сравнению с микросхемами. Им нужны магнитофоны, АЦПУ, программисты и прочие смежники. К каждому толкача с правами маленького тирана в пенсне не приставишь.

Реальность оказалась намного проще. Не было в СССР опыта серийной работы, тут БЭСМ-4 смогли изготовить только в количестве тридцати штук. Вдобавок имелись большие, нет, огромные проблемы с программным обеспечением. А главное: учёные и инженеры привыкли мыслить мерками пятилеток. Сделать удачную систему, получить награды, премии, продвинуться по научной линии с докторскими и кандидатскими. Потом нехотя десяток-другой лет внедрять продукцию, править «плюхи», модернизировать дизайн.

Научная степень - все. Прибыль - ничто. Плевать им на народное хозяйство с высокой колокольни. За его спасение памятные значки с профилем Ленина на грудь не вешают[18].

Тогда я в расстроенных чувствах, но вполне благополучно спровадил снабженца Ермакову. В самом деле, для требуемого блока питания нашлась удобоваримая замена, которую и согласовали с кем-то в ИТМиВТ прямо по телефону. Стороны расстались чрезвычайно довольные друг другом.

Но вот у меня вопросов только прибавилось.

Закон Мура никто не отменял. Хотя я уже успел убедиться в его расплывчатости и неточности, но порядок величин непременно должен сохраняться. Если в тысяча девятьсот девяносто шестом мы «вытянули» кристалл примерно на тысячу элементов, то на тысяча девятьсот семидесятый год — или реалистический момент запуска БЭСМ-6 в серию — можно было смело рассчитывать тысяч на десять — пятнадцать. Это уже не шутки, а уровень, близкий к Intel 8086[19]! Заодно и точка запуска в массовое производство вполне годных персональных компьютеров. Которые этот самый БЭСМ-6 будут… ну, пусть не крыть как бык овцу, но… делать что-то очень, очень близкое.

Ребята из «Пульсара» что-то постоянно дотачивали в технологии, выход годных чипов постоянно рос. Запустили в производство целую серию логики, чуть не десяток микросхем разного типа. На очереди стояла память, я непоколебимо верил в первый килобит на кремнии к новому, тысяча девятьсот шестьдесят седьмому году. А если повезёт — так и во все четыре килобита. Более того, имелись надежды на освоение шести мкм техпроцесса. И вообще, Маслов последнее время заразился оптимизмом и не видел особых теоретических проблем до одного мкм. Надеюсь, он обманет себя и окружающих не более чем в два раза.

После такого оставалось только спросить: «Куда, простите, пойдут разработчики БЭСМ в частности и ИТМиВТ в общем — при подобной реактивной смене поколений?». Премии-то они проесть как раз успеют. А вот дать что-то реально полезное - нет.

Приспособятся? Не, это ненаучная фантастика. Они же все с ламп начинали! Получится живая иллюстрация к старой притче «догонит ли Ахиллес черепаху». В смысле успеют ли они сделать современную ЭВМ при пятилетке, нужной для внедрения в серию, если поколения чипов меняются в два раза быстрее?

Самое важное. Принципы работы компьютеров будущего станут закладывать изготовители процессоров. При этом весь предыдущий опыт будет мало что не помножен на ноль. Вместе с программным обеспечением, которое надо срочно, с кровью и потом, отрывать от конкретных архитектур. Не удержался, выписал матерный вывод на бумажку. Жирно обвёл, несколько раз подчеркнул.

Откинулся в кресле и опять, прикрыв глаза, задумался. Получается, что существующие коллективы компьютеростроителей можно расформировывать прямо сейчас. Отдельных людей тянуть в разработку процессоров. Других отдельных - в низкоуровневое программирование. Интересно, ассемблер тут уже есть или так в кодах и пашут[20]?

М-да… главное, никому сейчас про это не говорить, ещё затопчут, чего доброго.

Есть, кстати, ещё одно следствие. Нельзя начинать тяжёлые «серии суперЭВМ» на переломе технологий. Это — просто вредительство. Даже про унификацию говорить хоть и нужно, но, скорее всего, бесполезно. Они же там все — звёзды первой величины. Да ещё проходят по другому министерству. И вообще, сотрудничать со всякими ИТМиВТ надо очень аккуратно, учёные на виду, известны всему миру. Зачем своими руками приближать перехват технологий будущего заграничными инженерами?

Для начала нам придётся двигаться в обратную сторону, к небольшим калькуляторам и промышленным контроллерам. Без которых, кстати, в «Пульсаре» попросту отказываются гарантировать нормальный выход чипов, годных для серийного производства. Они даже в полустоличном Зеленограде стреляются от проблем с дисциплиной, редкая неделя проходит, чтобы работу смены не загубил какой-нибудь социально недозрелый пролетарий в грязных носках. А серийный завод запущен в каких-то омских выселках. Что там творится, подумать страшно. Каждый день прикидывают: насколько фантастически выгодно убрать человека из «чистой зоны». Всё время получается что-то в районе добавки одного процента выхода годных чипов на каждого работника. Это очень, очень много!

Решено!

Пусть отрасль работает, по сути, сама на себя, СССР с его наплевательством на экономическую выгоду вполне может себе позволить самый прямой и короткий путь к ключевым технологиям.

Даёшь «зелёный свет» промышленной автоматике! Ура!

Персональные компьютеры никуда не убегут. Калькуляторы и текстовый процессор как-нибудь сделаем в свободное от основных задач время. Большие ЭВМ уже практически бесполезны. Хотя особого вреда от них нет, люди при деле, институты исправно готовят молодых специалистов. Большего и не надо.

На часах полчетвёртого — очередной дозвон до справочной.

— Девочка. Три восемьсот. Самочувствие в норме.

— Есть!!!

Как дополз до кровати? Не помню.

* * *

Нет, ну это точно садизм — к жене и ребёнку тупо не пускают!

Даже рама «недобитого» ночью окна оказалась наглухо заколоченной, впрочем, так сделано во всех палатах. Кричи в форточку, советская женщина, развивай лёгкие. Продукты принимают выборочно и по весу, садисты от медицины морду кривят, словно великое одолжение делают.

Катя по телефону жалуется, что условия ужасные, в палате двенадцать человек. Одежду выдали в дырах и страшную, антисанитария, врачи орут и издеваются. Питание такое, что только свиньям годится. Днём у окон роддома народа, как на Красной площади — женщины спускают из форточек бинты, мужья или знакомые привязывают к ним продукты. Это ещё, говорят, в М-граде хороший роддом!

У меня, впрочем, есть отдельное желание. Прикрутить телефон-автомат к заднице главврача. Утомился я искать к нему двухкопеечные монетки.

Зато есть пара дней, чтобы придумать, что делать с разработкой программного обеспечения в СССР.

* * *

Оттягивал до последнего, так как спец из меня откровенно аховый, а посоветоваться, натурально, не с кем. Знания программистов с ТЭЦ настолько ортогональны моим представлениям о предмете, что нащупать точки соприкосновения не удаётся. Само понятие файла данных отсутствует, о термине «device file»[21] я спрашивать благоразумно не стал[22].

Нашёл в «закромах» электронную книгу «Linux» для чайников» Лебланка, обрадовался при виде обложки. Но это оказалось на редкость тупое и никчёмное описание использования уже существующей системы. «Самоучитель «Linux» Белунцева чуть лучше, но всё равно практически бесполезен. И так чуть не десяток книг, которые я когда-то скачал в надежде освоить «Ubuntu». Хорошо, что не начал — стёр бы сразу. А так хоть какой-то прок может выйти. Но пока только «Основы операционной системы «UNIX» Кравчука оказались более-менее полезны.

Сформировал что-то расплывчатое, но сравнительно удобоваримое по требованиям к архитектуре системы. Добавил жесточайшее требование использовать восьмибитный байт и кодировку по ГОСТу от тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Отлакировал всё необходимостью принятия общесоветских стандартов на УИ-8 — Универсальный интерфейс на восемь линий. Чтоб ни одна республиканская зараза не смогла запустить в серию ЭВМ без пачки соответствующих разъёмов и программного обеспечения для работы с ними.

Не представляю, насколько это всё окажется новым для местных гуру. Они тут такие, что даже если снег белым назовёшь, соглашаться ни за что не станут. Будут отстаивать своё особое мнение, пока предмет спора не растает.

Настоятельно порекомендовал организовать крупносерийное производство универсальных шкафов девятнадцатидюймового конструктива[23]. Благо чертежи на десяток разных типов шкафов имелись на жёстком диске вместе с фотографиями и подробнейшими описаниями. В двадцать первом веке мне пришлось собрать многие их десятки своими руками. Кроме того, в ЗИПе нашёлся десяток специальных крепёжных квадратных гаек с пружиной. Небольшое, но полезное изобретение.

Особо пришлось остановиться на размерах. С шириной больших проблем нет, как ни придумывай, их всё равно придётся брать наугад, и четыреста восемьдесят три миллиметра смотрятся не хуже прочих. Сложнее с размером дисков и высотой оборудования, которые в моё время привыкли измерять в равных одной целой и семидесяти пяти сотым дюйма юнитах. Думаю, что за океаном это — уже ходовая величина, так что бороться против неё бесполезно. Поэтому пришлось ввести новую единицу — «вершок», который со времён Петра I точно равнялся иностранному «unit»[24]. Естественно, для СССР надо «округлить» до метрических сорока пяти миллиметров.

Получилось патриотично и практично. Вот только от нелюбимой темы программного обеспечения далековато. Для начала придётся отсечь лишнее.

Браться за офисный пакет, векторную и растровую графику — а также прочий САПР — рановато. Исключение, пожалуй, одно — программы для проектирования микропроцессоров и печатных плат. Если делать из полупроводниковой отрасли «боевого хомяка коммунизма» — придётся соответствовать, но местные кадры это и без меня прекрасно понимают.

Что нужно? Во-первых, портируемая операционная система, единая для всех советских ЭВМ[25]. Разрабатывать её силами создателей ЭВМ — то же самое, что ракетные двигатели и межпланетные спутники загонять в одно КБ. Хотя пока это для СССР недостаточно очевидно. Потребуется срочно создавать отдельный НИИ «Микросистема». Можно парочку НИИ, но боюсь, столько бездельников народ СССР не прокормит.

Поползновение апологетов old school писать в кодах, или “в уравнениях”, как хочет Глушков, — нужно прижигать, как бородавки, током высокой частоты. Заодно вбить в голову концепцию файлов и иерархии дисков и директорий. В смысле документов и папок — перевод лучше, чем от Microsoft, не придумаешь. Не забыть про аксиомы «устройство тоже файл» и «ядро отдельно от пользователя».

«Ubuntu» у меня есть в исходниках, написана на языке «С». По языку есть учебники. Если создать по учебникам свой совместимый транслятор - бонусом появится не самая плохая ОС… которая “стоит" миллионы человекочасов. Экономия… хотя пока все это можно считать фантастикой. Пока сделать бы нормальный ассемблер!

Отсюда появляется НИИ «Микрокод».

Дальше идут прикладные игрушки для инженеров: «Fortran», «MatLab», когда-нибудь — САПР. Это чтобы считать всякие лопатки турбин, траектории ракет и прочие кумулятивные струи и ламинарные потоки. Зарплатные жировки опять же бухгалтерам нужно на чём-то печатать. Текстовый редактор не помешает. Подобных «софтин» наберётся, поди, не одна сотня.

Плохо, что эти программы будут писать каждый раз заново. И остановить этот процесс нереально от слова совсем. В своем поле и суслик - агроном. В смысле, устанешь запрещать творить гениальную нетленку. Тут только возглавить: создать центральный депозитарий, в который должен попадать весь софт, сделанный в СССР. То есть что-то подобное свободному софту под GNU лицензией, но с поправкой на социализм[26].

Отдельно выписал принципы:

0. Запуск программы в любых целях (freedom to run). 1. Изучение и изменение кода (freedom to study). 2. Распространение копий (freedom to redistribute). 3. Распространение модифицированных версий (freedom to distribute modified versions).

Где-то в главке я слышал, что Глушков как раз на похожую идею напирает[27], но фондов никак получить не может. Все его проекты Косыгин режет влёт. Может и правильно режет, кстати. После “гениального” МИР-1 я бы от товарища академика ничего полезного для страны не ждал.

А без этого что можно сделать?

Снял трубку, звякнул Фёдору.

— Зайди, пожалуйста, если ничего срочного нет.

Не прошло и пары минут — явился протохиппи. Взял моду последнее время стягивать волосы вокруг головы специальной вязаной ленточкой. И одеваться в «джинсу» вместо костюма, тут этот прикид, наверное, стоит целое состояние, да его ещё и найти надо суметь. Совсем от рук отбился!

Мне тоже что-то стали надоедать пиджаки, галстуки и шляпы. Сначала шло в охотку, в две тысячи десятые годы это позволяло выделиться, давало приятный налёт элитарности. Даже купил тогда пару шляп, но выйти в них на улицу так и не решился. А тут… тут все так ходят. И не разглядеть с пары-тройки шагов — каждое утро ответственный товарищ завязывает галстук, или как продавщица три года назад построила узел в магазине, так и носит сальную удавку.

Впрочем, реальная отдача от начальника отдела технического обеспечения такая, что, по мне, пусть хоть паранджу надевает.

— Привет, хотя уже виделись. Присаживайся, — показал на стул.

Сам пересел из начальственного кресла за приставной стол. Последнее время завёл такую привычку при неформальном обсуждении вопросов с сотрудниками. Им очень нравилось, модно и демократично. Мне, если честно, всё равно — в две тысячи десятом мода на кабинеты, стада телефонов и секретарш прошла. По высшему разряду котировались чёрная водолазка и джинсы.

— Добрый день, Пётр Юрьевич, — Фёдор запоздало спохватился и постарался незаметно стянуть с головы ленту.

— Тут предложение подкинули. — Я начал медленно подбирать правильные слова. — Создать единый всесоюзный фонд программ для ЭВМ. Чтобы кому нужно — могли использовать чужой код, а не разрабатывать с нуля свой.

— Надо же сначала туда что-то положить, — с ходу нахмурил лоб Фёдор.

— Это — не вопрос, — отмахнулся я. — Запретить сдачу работы заказчику без справки о приёмке в фонд проектной документации, и быстро накопится база.

— Тогда, может, и получится чего, — начальник ОТО оставил в покое ленту и попробовал почесать затылок сквозь свой длинноволосый хаер. — Только ругаться будут, это же сколько бумаги придётся возить в одно место и сдавать.

— Как бумаги?! — вскинулся, было, я, но быстро спохватился. — Хотя да… на чём же ещё, магнитные ленты хранить дольше года наверняка бесполезно.

— Ленты не отдадут, — широко заулыбался Фёдор. — Ими помидоры подвязывать отлично, хорошо держит и не мокнет. Так что всё списанное садоводы разбирают.

— Ещё и листинги потребуют распечатывать на «форматки», — задумчиво добавил я. — И переплетать в альбомы.

Перед глазами встала «картина маслом», благо, на соседнем ВЦ нечто подобное «для отчётности» оформляли с удручающей регулярностью. Для начала распечатку на фальцованной ленте надо было нарезать на листы. Поэтому её тащили прямо от АЦПУ к звезде ТЭЦ — в переплётный цех, в котором командой из двух инвалидов дирижировал спившийся инженер-строитель Сан Саныч.

На старом прессе, помнящем ещё батюшку последнего российского императора, мастер бумажных дел устраивал настоящее шоу. Если справа чуток больше рубанёт — уйдут концы длинных строк. Потом по фальцам — чик-чик — не меньше сантиметра, иначе нож не возьмёт. Что там было около сгибов пропечатано, да кто ж теперь узнает…

А если те листочки кто-нибудь локтем задел и потом сложил абы как? Или сторонний «клиент» пришёл книгу переплетать, бутылку принёс, закусь… Колбаску-селёдку порезать-разложить, когда листинги не меряны и не считаны. Программисты тоже свою лепту внесут, откуда у них заранее, для переплёта, отлаженный код возьмётся?

Это — не научная фантастика, работать все традиционно начинало аккурат в последнюю ночь перед сдачей. Так что выгонят на АЦПУ что под руку попадётся, и делу конец. Мысль об архивах резко упала в негатив. До внедрения ёмких носителей типа «CD» мир успеет увидеть системы с десятками тысяч строк кода.

Хранить это на бумаге?!

Очевидно, что написать программу заново будет существенно дешевле, чем использовать подобный помоечный депозитарий с качеством кода равным нулю и временем поиска равным бесконечности[28].

Причём иных вариантов не просматривалось как минимум в ближайшие лет десять. А после и потребность в фонде отпадёт сама собой, в Сети для этого есть инструменты получше.

— Да, и правда учёные чепуху предложили.

Мне осталось только с показной лёгкостью подвести итог. И срочно перейти на другую тему, чтобы подчинённый не заподозрил первоначальной цели разговора.

— Собственно, что хотел предложить: надо подумать, как сделать из телевизора монитор для ЭВМ, вместо «Консула». Сколько можно бумагу переводить?

— Это я уже грокал… — Фёдор оживился и резко подался вперёд, раскрыв в мою сторону ладони с воображаемым экраном. — Получается примерно так…

В общем, следующая пара часов была потрачена с пользой для дела.

Но идея обмена кодом между программистами СССР в душу запала не на шутку. Меняться кодом - не реально. А вот нормального профессионального комьюнити необходимо и архиважно.

Выпускать журнал «Советский программист»? Неплохо, но завоевать авторитет для нового издания в офлайне, в тормозном Советском Союзе… да это же десятилетие как минимум! Зато есть печатающийся невообразимо огромным тиражом журнал «Радио», которому совсем не помешает бесплатное приложение.

Истинный homo sapiens вполне готов работать «за интерес». Он упрётся, но сдаст в центральный депозитарий кучу мусора вместо своей программы, будет саботировать все официальные реляции и премии. Но при этом совершенно безвозмездно и с удовольствием отдаст вылизываемый пару лет код для публикации ради одного того, чтобы показать коллегам свою крутость. Даже сам за почтовую марку заплатит. Ещё будет непременно читать подобные статьи своих коллег и письма в редакцию слать с ругательствами или похвалами.

Сколько в двадцать первом веке отраслевых форумов? На многих можно получить консультацию качественнее, чем в самом раскрученном университете или представительстве иностранной компании-производителя!

В общем, решено. Вместо бессмысленного центрального хранилища нужно делать протофорум. Пусть офлайновую, заодно и стимул будет к развитию «e-mail».

Надо не забыть выдвинуть себя в редакторы-модераторы первой категории, с десятилетним стажем и опытом борьбы против флудеров, троллей и прочих спамеров. На полный оклад. Денег в семье последнее время не хватает, так что лишняя сотня совсем не помешает.

* * *

Катю с дочкой забирал из роддома вполне традиционно: машина, цветы, фотоаппарат, радость, сюсюканье, яростный стук песка в погремушках и традиционно описанные брюки. Дома — небольшая весёлая пьянка, на работе — её продолжение.

С младенцами мне дело иметь пару раз приходилось — оставшаяся в две тысячи десятом году сестра — даром что младшая! — успела выскочить замуж и родить аж двоих, на радость родителям. Да и знакомые… но там эпизодически, а тут — постоянно! Неважно - от желающих чему-нибудь научить счастливого папашу отбоя не было. А уж сколько вещей и игрушек натащили — на двоих бы хватило.

Меня остро корёжило от сравнения двух миров. Тут, в шестьдесят шестом, к детям относились намного проще, но в то же время… лучше. Сложно объяснить это словами. Просто была какая-то внутренняя радость у людей от появления нового человечка. Любого, а не только своего, любимого. Не было скрываемой настороженности, внутренней зависти, непонятного, но гложущего страха за будущее.

На этом фоне я чувствовал себя больным. Неправильным, душевно холодным и одновременно сверхзаботливым циником. Не верящим в светлое будущее этой… моей страны. Мироощущение шаталось, как курс коммунистической партии. Мир перестал быть «их», а страна — «этой».

Нелепо так говорить о родине моей Надежды!

Не тут, а здесь, чёрт возьми!

Не прилетит волшебник в голубом вертолёте, не перенесёт меня обратно в уютный две тысячи десятый год.

Да и… чёрт возьми, пусть он только попробует это сделать, скотина! Буду отстреливаться до последнего патрона!

Разве что если вместе с Катей и ребёнком — пусть прилетает. Слишком много тут такого, от чего хочется бежать без оглядки. Вот, к примеру, садисты-врачи всё же заразили мою малышку какой-то сыпью. Говорят, неопасной, но приходится мазать странным антисептиком синего цвета. И даже пожаловаться толком некому, врачей знакомых не оказалось, а интернет-форумы — далеко.

[7] Intel начала производить микросхемы для наручных часов в 1972 году, с началом выпуска серии чипов "5ххх" по технологии КМОП с низким энергопотреблением. В данной истории на "Пульсаре" по артефакту освоен именно КМОП.

[8] Имеется в виду Конструкторское бюро транспортного машиностроения (КБТМ) ОКБ-174, ныне ОАО КБТМ. Кроме прочего, там выпускали серию танков Т-80.

[9] DIP - Dual-in-Line. Был изобретён компанией Fairchild Semiconductor в 1965 году, но в реальной истории был едва ли не случайно "замечен" в СССР только в середине 1966 года.

[10] Сейчас итоговая плата за оформлени патента USPTO (Национальное патентное ведомство США), включая оплату работы патентного адвоката, может составить приблизительно $5000. Пошлина $685. Поддержание патента в течение 20 лет, в зависимости от статуса патентообладателя, составляет от $2.995 до $5.790.

[11] Джерри Сандерс (один из основателей AMD), работая на Fairchild Semiconductor в начале 60-х, снизил цену на транзистор 1211 с $150 до $1,05 чтобы он смог конкурировать с лампой Nuvistor в массовом UHF-тюнере. К 1970 году этот транзистор продавался уже по $0,15 и его производство было вполне рентабельно.

[12] В.Д. Калмыков - Министр радиопромышленности (радиотехнической промышленности) СССР с 1954 по 1974 год.

[13] Дмитриев Игорь Федорович, заведующий сектором в отделе оборонной промышленности ЦК КПСС.

[14] Реально производство БЭСМ-6 было начато в 1968 году.

[15] Например, выпуск машин "Минск-32" и ЕС-1020 начался через 2 месяца после окончания разработки.

[16] В 1966 году под Москвой была развернута полноценная система противоракетной обороны на базе ЭВМ 5Э92б, которая создавалась под руководством В.С. Бурцева.

[17] Только в 1967 году начата разработка сразу двух операционных систем для БЭСМ-6. Первым был "Диспетчер-68" Л.Н. Королева (заместитель С.А. Лебедева), но более-менее работоспособной оказалась только ОС "Диспак", разработанная в 1971 году в Челябинске под руководством В.Ф. Тюрина. То есть реально работоспособной и хоть как-то доступной БЭСМ-6 стала ближе к середине семидесятых.

[18] Имеется в виду Орден Ленина, изрядно обесценившийся в эпоху Брежнева. Д.Ф. Устинов был награжден Орденом ленина 11 раз, А.И. Шокин 7 раз, Т.Д. Лысенко 8 раз. Эдакая квартальная премия.

[19] Шестнадцатибитный Intel 8086 был выпущен 8 июня 1978 года, так что ГГ заметно преувеличивает возможности техники 60-х годов.

[20] Дэвид Уилер (David Wheeler) создал первый полноценный ассемблер под названием "initial orders" для компьютера EDSAC (Electronic Delay Storage Automatic Calculator) в Кембридже 1948 году. Symbolic Optimal Assembly Program для коммерческого компьютера IBM 650 разработан в 1955 году. В СССР появились первые упрощённые ассемблеры появились в БЭСМ-2 в1956 году. Но реально массовое использование началось в 70-х на БЭСМ-6 (ОС ИПМ).

[21] В UNIX доступ к большинству устройств можно получить через специальные файлы устройств, расположенные в каталоге /dev.

[22] Первая система UNIX была разработана в 1969 году в подразделении Bell Labs компании AT&T. Какая-то часть кода в 1966 году уже, вероятно, написана.

[23] Стандарт формализован Альянсом Индустриальной Электроники (EIA) EIA-310-D в сентябре 1992 года. Но сама конструкция запатентована ECS в 1965 году.

[24] Пётр I приказал считать аршин равным 28 английским дюймам. Таким образом, один вершок равен 28/16 или 1 и 3/4 дюйма.

[25] В очередной раз напоминаю, что ГГ не разбирается в языках программирования. Поэтому не нужно говорить, что только язык ХХХ наверняка спасет СССР. Да и вообще, в приведенных рассуждениях он вполне может ошибаться.

[26] GNU General Public License (GPL) — это одна из самых популярных свободных лицензий для программного обеспечения, разработанная проектом GNU (Free Software Foundation, FSF) под руководством Ричарда Столлмана в 1989 году.

[27] С 1971 в городе Калинин (ныне Тверь) работает "Центрпрограммсистем". На уровне правительства создание продвигал В.М. Глушков. "На местах" начинание активно поддержал первый секретарь обкома товарищ Корытко.

[28] В реальном "Центрпрограммсистем" все так и получилось. Огромное количество бесполезной работы при полном отсутствии положительного эффекта. Более того, в определенных кругах название ЦПС стало именем нарицательным.

ГЛАВА 2. Вопросы экономики

В огромном кабинете Председателя Совета Министров СССР висела вязкая тишина, изредка прерываемая тихим шелестом переворачиваемых страниц. Несмотря на плавящую асфальт июньскую жару, собранные в складки бежевые французские шторы и шуршащие у окон заморские диковины «Daikin» исправно поддерживали комфортную температуру. На украшенном государственным гербом подносе сиротливо стояли чашки с остывающим чаем, на блюдце скучали небольшие бутерброды с бужениной.

Но прерывать работу премьера, разрушая тишину хрустом еды, — немыслимое кощунство, и Виктор Михайлович Глушков терпеливо дожидался, когда товарищ Косыгин закончит чтение специально подготовленного исследования по эффективности планирования на промышленных предприятиях Советского Союза.

Результат работы оказался неожиданно серьёзным, поэтому академика переполняла тщательно скрываемая радость. Он был уверен, что после осознания полученных данных у правительства СССР не останется иного выхода, кроме полномасштабного развёртывания «Общегосударственной автоматизированной системы учёта и обработки информации», или кратко — ОГАС. Главного дела жизни, из-за которого последнее время пришлось терпеть немало неприятностей.

Ещё недавно казалось, что потеряны все шансы осуществить масштабный проект по автоматизации управления в СССР. Два года назад запрошенные на систему двадцать миллиардов рублей вызвали в Совмине, мягко говоря, резкое неприятие. Виктор Михайлович кожей ощущал несущийся за спиной неприятный шлейф смешков и перешёптываний, судя по всему, никто не поверил в реальность ОГАС и в обещанный экономический эффект «на сто миллиардов».

Было обидно, но многочисленные попытки доказать собственную правоту проваливались в бесконечное болото комиссий и согласований. Потом из ЦК вообще прямо намекнули на то, что пора прекратить пропаганду идеи и для начала заняться чисткой сараев, в смысле — системами нижнего уровня.

Однако осенью прошлого года ситуация резко изменилась.

Сначала последовало неожиданное приглашение от Косыгина «сходить за грибами». Кроме премьера там присутствовал молодой журналист Пётр Воронов, который задал целую кучу странных вопросов. Только под конец разговора Глушков понял, что именно их сумбурный спор был настоящей целью Алексея Николаевича.

После осторожного наведения справок поводов для раздумий прибавилось. Пётр на самом деле оказался не безобидным щелкопёром, а директором НИИ «Интел». Непонятного института в шестом главке МЭПа, явно служащего прикрытием для операций Комитета госбезопасности, причём — с прямым подчинением лично Председателю Семичастному.

Особую пикантность ситуации придавали тесные — возможно, родственные — связи молодого «журналиста» с восходящей звездой советского аппарата товарищем Шелепиным.

Но дальше ситуация запутывалась окончательно — не принимать же всерьёз слова Петра про миллионы ЭВМ?!

Не успела погаснуть обида, появившаяся из-за беззастенчивого использования «в тёмную», как последовало новое приглашение в Совмин. Невозможно отказаться, если лично премьер говорит: «Ваш организаторский дар и математический талант нужен для проведения широкого исследования эффективности использования производственных мощностей в народном хозяйстве». Хотя Глушкову показалось, что этот проект Косыгин затеял — чувствуя свою вину — только из желания восстановить хорошие отношения с академиком. И особых открытий не предполагалось.

Полученные результаты оказались чрезвычайно интересными.

После просчёта математической модели на ЭВМ получалось, что при существующей системе планирования на каждом производственном звене надлежит резервировать не менее тридцати процентов мощностей для покрытия непредвиденных потребностей. Это непозволительно, даже дико много, и уже само по себе должно быть поводом для использования автоматизированных систем управления. При всём том Госплан смело закладывал в резерв лишь два процента, или в пятнадцать раз меньше математически обоснованного минимума.

Удивившись столь значительному расхождению теории с практикой, Глушков запросил министерства: как они распоряжаются госплановским резервом. Благо, личный контроль премьера открывал любые двери.

Ответ обескураживал своей простой логикой — указанные два процента немедленно догружались дополнительными заданиями для покрытия возможных в плане нестыковок.

Окончательно утратив теоретическое понимание практических чудес и засомневавшись в своих способностях учёного, Глушков организовал массовое обследование производственных мощностей предприятий. Естественно, силами своих сотрудников и на условиях анонимности, дабы начальники разных уровней не искажали истину.

И тут оказалось, что попавшие под исследование руководители — все до единого! — скрывали от своего начальства не менее пятидесяти процентов возможностей вверенного в управление предприятия. Средние показатели были близки к семидесяти![29]

Наконец Косыгин перевернул последний листок. Тяжело, по-стариковски вздохнул, снял очки и на секунду замер, прикрыв глаза ладонями.

— Ну, Виктор… — поднял глаза на собеседника. — Ты ведь понимаешь, что всё это означает? Ну кроме систематического вранья во всех эшелонах?

— Существующее планирование неэффективно, — отчеканил Глушков заранее подготовленную фразу. — Необходимо срочно внедрять ОГАС, с его помощью мы в течение одной пятилетки сможем снизить уровень резервирования до десяти процентов!

— А если подумать? Хорошо подумать?!

— Было проведено моделирование, методика и результаты отражены в отчёте…

— Ох, Михалыч, — устало перебил Косыгин академика, уходя от официоза. — Давай без этого… ты мне прямо скажи, головой ручаешься?

— Если все наши условия будут выполнены... — Глушков отвёл глаза в сторону, не выдержав взгляда собеседника, и добавил чуть севшим голосом. — Всё равно производственники найдут способ обойти инструкции. Крепко их научили!

— Понятно… — протянул премьер. — Ведь я с тридцать шестого на производстве. Директором фабрики успел поработать, понимаю, что к чему.

Мысли невольно перенеслись в прошлое.

Тридцать два сорта ткани делала бывшая Сампсониевская ткацкая фабрика под руководством недавнего кооператора Косыгина. Время было суровое, за срыв плана отвечали головой в самом прямом смысле этого слова. Зато карьеры получались головокружительные. За полтора года Алексей Николаевич прошёл путь от мастера небольшой бумаго-прядильной мануфактуры до директора крупного предприятия. И — если сказать честно — толком вникнуть в тонкости производства при этом не успел.

Однако когда снабженцы смежников начинали всерьёз осаждать кабинет, молодой директор завода старался «войти в положение» и «изыскать возможности». Главный инженер, работавший на своём месте ещё с тысяча девятьсот одиннадцатого года, грустно опускал глаза[30] и молча шёл что-то собственноручно регулировать в машинах, выжимать из них «ещё чуть-чуть для народа». В результате годовой план удалось выполнить к годовщине революции.

— Был и тогда запас! — не удержался Косыгин и сразу поправился. — Но ведь не такой огромный!

— Нарастили жирок директора. — легко согласился Виктор Михайлович. — И потом, плана по валу… по валовой продукции не было. Натуральные показатели нельзя гибко перебрасывать по технологическим цепочкам, их резервировать сложнее.

— Может быть, прижать их хорошенько, а? Как раньше? — осторожно намекнул премьер, с лёгким прищуром разглядывая учёного. — Ты что об этом думаешь?

— При нём всё и началось! — не стал отводить взгляд Глушков. — Если за срыв плана к стенке ставить… жить все хотят, вот и прячут по сусекам всё до болтов, чтобы выкрутиться при любом промахе.

— Так что ты предлагаешь по ОГАС? — как-то подозрительно легко вернул интересную собеседнику тему Алексей Николаевич. — Опять перейти на натуральные показатели? И сколько их нужно сейчас?

— Несколько миллионов, не меньше. — Глушков машинально облизал пересохшие губы и потянулся к чашке чая. — Но это ведь не в одной точке планирования — можно распределить. Основные уложатся в сотню тысяч[30].

— Эх, раньше всё было куда проще…

О, как хорошо помнил Алексей Николаевич путь, который прошла советская экономика за прошлые тридцать лет!

Жёсткое планирование началось ещё при Ленине, с двадцати важнейших продуктов. К началу войны их было уже около пяти тысяч, а к моменту смерти Великого вождя количество подобралось к десяти тысячам, сведённым в тринадцать разделов баланса народного хозяйства[31]. И это только на первом уровне иерархии. А ведь в каждом отраслевом министерстве номенклатура как минимум удесятерялась — сколько разных деталей, к примеру, в одном автомобиле!

Будь тогда на вооружении Госплана ЭВМ хотя бы шестьдесят пятого года — уже не говоря о ноутбуке гостя из будущего! — вероятно, всё ускоряющийся рост показателей продолжился бы и далее. Ведь номенклатура продукции быстро растёт, счёт уже идёт на миллионы. Производство усложняется буквально на глазах. Да что там, любой современный телевизор — воплощённый кошмар планировщика, требующий в реальности для своего изготовления подпорки из небольшой армии снабженцев и центнеров бумаги на согласования.

Но вычислительные машины ещё не вышли за рамки экспериментов, поэтому в пятьдесят третьем Госплан сдался. И перешёл, по сути, от натурального планирования к валовому. То есть по сумме стоимостей произведённой номенклатуры.

Никита Сергеевич вообще любил простые решения.

Поначалу это действительно казалось спасением для захлёбывающегося в океане бумаг производства. Но директора предприятий быстро нашли лазейки в системе. При выполнении валовых показателей они безнадёжно провалили производство в «единицах изделий», да с таким треском, что Брежнев продавил прекращение публикаций полных стенограмм Пленумов ЦК[32].

— Послушай, Виктор, ты всё ещё не придумал, как обойтись только экономическими показателями? Ну примерно как сейчас, а лучше — ещё проще? Нельзя в математике что-нибудь мощное открыть?

— Увы, Алексей Николаевич… Мы же разбирали всё подробно ещё два года назад.

— Помню, помню, конечно… — махнул рукой Косыгин. — Но нам жизненно необходимо решить вопрос планирования без лишних сложностей. Иначе, боюсь, Байбаков[33] не справится.

— Пока выделение фондов будет согласовываться в Совмине, ЦК КПСС, Госснабе и Госплане — это придётся учитывать в планах, причём — в натуральном виде. Без вариантов, тут никакая математика не поможет.

— И как только в США без этого обходятся, — проворчал премьер. — Хотя там немногим проще, на биржах цены скачут, попробуй рассчитать всё.

— Получается, что у них — ценовая конкуренция, а у нас — административная, — уловил аналогию академик. — Как интересно!

— Ты смотри, аккуратнее! В СССР нет этих буржуазных издержек, только социалистическое соревнование!

— Нет, это же очень интересно, можно применить стандартный метод...

— Виктор! Применяй там у себя хоть что, но болтать не смей!

— Конечно, Алексей Николаевич! — автоматически согласился Глушков, нырнув в глубины математики. — Получается, что можно использовать теорию игр!

«Похоже, без краткого перерыва тут не обойтись», — подумал Косыгин, снял трубку телефона и, попросив секретаря принести свежего чая, поудобнее устроился в кресле.

Ведь на самом деле выходило, что управлять Советским Союзом экономическими методами бесполезно. Какой смысл крутить руль машины, которая едет по рельсам?! Кроме снопов искр из-под колёс, никакого эффекта не будет! А если дёрнуть хорошенько — сразу в кювет!

Административные «биржи» физически не смогут обеспечить гибкость и эффективность. В СССР согласования идут годами, а пришелец из будущего рассказывал, что биржи двадцать первого века — глобальны, и сделки на них можно легко заключать из любой точки мира. Даже программу показывал для управления активами на реальной бирже, операции там идут быстрее, чем каждую секунду!

А чего стоит одна только супербарахолка «ebay»! В жизни бы не поверил в такое Александр Николаевич, да у Петра больше десятка сохранённых страничек покупок оказались в записях, попробуй поспорить.

Есть ещё один аспект в раздутых резервах. Вот, например, что делать советскому директору, если, скажем, в сложном заграничном станке «встанет» уникальное устройство управления? Это же — проблема на полгода в самом лучшем случае! Работа для десятков людей, необъятная гора бумаг!

Понятно, что любой разумный руководитель позаботится о том, чтобы приобрести заранее запасной комплект наиболее важных узлов и деталей. И будет по-своему полностью прав. Однако обосновать подобное в коридорах Внешторга — задача весьма и весьма нетривиальная.

Опытные директора нашли выход из положения. Они приобретают не один станок, а сразу два или три. Работать они все не будут, но нужное устройство есть с чего снять, а значит — план выполнят и премии получат. А какая там отдача ц фондов - кому важно? Да и закопают экономисты эти числа так, что концов с собаками не найдешь.

Нужна ли такая предусмотрительность капиталисту? Разумеется, нет!

Несколько дней — максимум пара недель! — и любую запчасть привезут хоть из Австралии. Вон на «ebay» едва ли не пацан может в течение десяти минут найти нужное в любой точке мира, тут же купить с мгновенной оплатой электронными деньгами, и через неделю станок опять станет работать.

Пётр ещё пожаловался: живи он не в России, а к примеру в Гонконге или Австралии — нужное устройство вообще пришло бы на следующий день. Даже показывал на страничке место под галочку «overnight».

Таким образом, имеется факт. Никакие ЭВМ в ближайшие полсотни лет не справятся со всеобъемлющим планированием. Кто в этом больше виноват: люди или недостаток вычислительных мощностей — гость из будущего сказать затруднялся. Но в любом случае финал известен — косыгинская реформа в истории Петра безнадёжно провалилась.

Сможет ли Глушков построить в СССР систему лучше, чем у капиталистов две тысячи десятого года? Премьер ещё раз живо представил, как по кабинетам Старой площади, Кремля и Охотного Ряда руководители разных рангов утрясают, доказывают, согласовывают, планируют, утверждают, подписывают кипы бумаг, а потом несут их в вычислительные центры.

Ох, не зря Вознесенский[34] в своё время прощупывал дорогу к социалистическим ярмаркам. Какой умный был мужик, по праву стал академиком, хоть и ненадолго.

— Я готов построить математическую модель распределения фондов! — неожиданно «вернулся» в реальность Глушков.

— Что-то мы далеко от темы ушли. — Приземлил математика премьер. — Ты про другое подумай: зачем вообще что-то точно планировать, если это всё равно как минимум наполовину не выполняется?

— В смысле — на производстве резервы всё равно догружают под обещания снабженцев?

— Разумеется. Ну или простаивают, что ещё хуже.

— Есть вариант прогнозирования по неполным данным, — оживился Глушков. — Причём с хорошей статистической точностью!

— Только это уже не планирование выходит, а… — Косыгин на секунду замялся и, припомнив рассказы Петра, всё же решился отойти от привычных догм. — Регулирование!

— В смысле? — поразился Глушков. — Это как в системах автоматики, что ли?

— Примерно! Ну тебе лучше знать, как это будет работать.

Глушков поднял глаза к далёкому потолку и отрешённо посмотрел сквозь великолепный хрусталь люстры времён царя-освободителя.

— Не надо особой точности, и контролировать придётся всего несколько сотен, максимум тысяч интегральных показателей. Зато высокая скорость выдачи управляющих воздействий… в смысле — рекомендаций для руководителей…

Виктор Михайлович снова замер, не донеся чашку до стола.

Эту заминку премьер использовал, чтобы прикинуть, насколько рассмотренный вариант укладывается в коммунистическую идеологию в общем, а в частности — в постановления мартовского и сентябрьского Пленумов шестьдесят пятого года.

Первая задача, а именно: перевод руководства промышленностью обратно на отраслевой принцип, с образованием союзных министерств — была решена удивительно гладко. За какой-то год министерства вернули себе контроль над большинством заводов[35]. Хорошее доказательство правильного и осмысленного характера реформ. Тут очень удачно всё сложилось, теперь речь шла о системе, которую можно централизованно регулировать. Если, конечно, Глушков сможет её создать.

Продвижение хозрасчёта — как основного принципа социалистического производства — вообще являлось косметической надстройкой, которая позволяла заинтересовать работников предприятия не только в самом выполнении плана, но и в эффективности процесса. Дали директорам возможность за счёт прибыли формировать фонды развития производства, жилищного строительства и прочий соцкультбыт. Кроме того, через формирование встречных планов предприятиям заметно добавили права по формированию номенклатуры, ещё более сократили количество директивных плановых показателей.

Более никаких принципиальных вопросов экономическая реформа тысяча девятьсот шестьдесят пятого года не решала. После разговоров с гостем из будущего Косыгин понимал это совершенно отчётливо. Даже Вознесенский в тысяча девятьсот сорок девятом году, будучи председателем Госплана, сделал более смелое предложение: дать право руководителям предприятий продавать на рынке товаров на три — пять процентов от стоимости произведённой ими продукции. Но желающих повторить его путь в ЦК оказалось мало.

Что до основных положений коммунистической теории… Косыгин за сорок лет успел пережить столько поворотов, что переход от планирования к регулированию казался не слишком значительным изменением. Для объяснения идеологам даже не придётся напрягаться, есть готовая формула: «При росте социалистической сознательности управляющих кадров у партии появляется возможность перейти к более эффективным и гибким методам руководства народным хозяйством. Больше подлинной инициативы на местах, товарищи!»

— Есть только одна проблема, — переварил очередную порцию информации академик. — Цены неправильные.

— Это как?! — удивился Алексей Николаевич. — В каком смысле?

— Они — математически необоснованы. И сложны в расчёте. — памяти на ЭВМ много займут.

— Ну ты даёшь! — Косыгин рассмеялся мелким стариковским смехом. — Не в бровь, а в глаз!

— Почему? — на этот раз не понял премьера Глушков.

— Сейчас как раз Совмин разрабатывает новые оптовые цены и держит это в большом секрете.

— И каким будет принцип их формирования?

— Ещё и принцип тебе вынь да положь! Будет тебе, Виктор, математический расчёт цены от себестоимости продукции с учётом норматива рентабельности.

В СССР из-за отсутствия рынка цены были установлены в незапамятные времена приказом Совмина и ЦК ВКП(б). Когда-то кто-то придумал по стандартному русскому способу «пальцем в небо», потом долго и мучительно правили результаты. Кто-то жаловался и требовал увеличить, другие, наоборот, писали просьбы о снижении. Полностью цены последний раз обновляли в пятьдесят втором году. Более чем за десять лет накопилась целая кипа корректировочных коэффициентов и поправочных таблиц, что резко усложняло народно-хозяйственные расчёты.

Но теперь — в отличие от всех прошлых «реформ» — экономисты предлагали внедрить расчёт от себестоимости, что должно было достоверно выровнять накопившиеся в экономике дисбалансы.

Мало кто знал, что при всей внешней научности метод имел в своей основе умозрительную базу, опирающуюся в конечном итоге на «принятые за негласный эталон» зарубежные цены базовых ресурсов. То есть — фактически на пресловутую капиталистическую биржу. Ничего, буквально ничего более разумного советская наука придумать не смогла, да и по большому счёту это было не нужно.

— Но тогда зачем вообще нужно устанавливать цены?! — немедленно возразил Глушков.

— И правда… — от такого вывода Косыгин на мгновение даже оторопел. — Не, ты не путай! Себестоимость на разных заводах может отличаться. Или даже нормативы по министерствам. Да что там, у нас на многие социально важные продукты установлены полностью искусственные цены.

— А нельзя это упорядочить с помощью более общих коэффициентов? Хотя у вас, вероятно, учтено при расчёте много разных тонких политических моментов.

— Теоретически реально… — пришла очередь задуматься Косыгину. — Налог с оборота на предметы роскоши, типа водки, золота и меха, уже установлен[50]. Дотации на хлеб и молоко не прописаны, но это — технический вопрос. Думаю, что тут скрывать нечего, советский народ поддержит подобную политику Коммунистической партии.

— Математика наука точная… — улыбнулся Глушков. — Но на самом деле для реального регулирования в технике всегда используются усреднённые данные.

— Зато в бухгалтерии — сколько нужно, столько и будет… — пошутил в ответ Косыгин. — Может быть, ты прав, зачем нам отдельно устанавливать цены, если они всё равно жёстко привязаны к себестоимости плюс-минус пара процентов?!

Собеседники замолчали.

В кабинете уже стемнело, но люстру никто не включал. Каждый думал о своём, затронутые за несколько часов вопросы вполне тянули на небольшую революцию в области управления одной шестой частью суши. Или на расстрельную статью, если вспомнить времена всего лишь десятилетней давности.

— Весь чай выпили, — наконец подвёл итог Косыгин. — Давай закончим на сегодня. Ты сможешь подготовить свой черновой вариант решения до конца недели?

— Постараюсь, Алексей Николаевич. Только в самом общем виде, серьёзно тут надо не один месяц думать… — Глушков с силой потёр ладонями лицо и добавил. — Все планы перевернули. Но мне кажется — в лучшую сторону!

— Да! — вдруг вспомнил Алексей Николаевич. — Отчёт считай секретным. Думаю, что с ним имеет смысл ознакомить только членов ЦК. Так что срочно сдавай все материалы в канцелярию Президиума[36] и делай соответствующие выводы.

После съезда в СССР наступило затишье на несколько месяцев. Ведь готовились загодя, всё что могли — запустили в космос, построили, сдали, закончили. Фильмы выпустили в прокат, книги издали, по открытиям отчитались. Значительные достижения записали в подарки съезду. Обычными привычно прикрылись перед обкомами и горкомами.

А тут ещё и лето наступило. На крымских госдачах стало не протолкнуться от поправляющих нервы партаппаратчиков и прочих видных деятелей науки и культуры.

* * *

Лучший переговорщик и снабженец страны Анастас Иванович Микоян никак не мог привыкнуть к новой роли Генерального секретаря ЦК КПСС. Чуть не полсотни лет, проведённые в тени более сильного лидера, невольно наложили на него свой неизгладимый отпечаток[37].

Но положение обязывало. Свою роль арбитра — в отношениях Шелепин — Брежнев — Анастас Иванович осознавал прекрасно, опыта старому коммунисту было не занимать. Присутствовало и понимание, что влияния «союза противоположностей», как называли за глаза Шелепина — Косыгина — Воронова, вполне может хватить не только для смещения с высокого поста, но и вообще для отправки на пенсию. Если не хуже.

Нужно было лавировать между сложившимися центрами силы в ЦК, сохраняя дистанцию от любого из них. Конечно, идеальным стал бы вариант постепенного усиления собственного влияния и, вполне возможно, обретение реальной власти. Мечта оказалась необыкновенно близкой. Но Анастас Иванович не питал иллюзий — на восьмом десятке сколачивать свою группу поздно. Да и многовато компромата скопилось у «соратников», начиная от чудесного спасения из ситуаций, когда он пребывал в роли «27-го бакинского комиссара»[38] и организовал продажу ценностей из Эрмитажа, до подписей под расстрельными списками времён Иосифа Виссарионовича. Последнее было не слишком страшно при Хрущёве, то поколение партаппаратчиков физически не могло миновать кровавой карусели. Но «комсомольцы» в ней практически не успели принять участие, а документы на этот счёт в ведомстве Семичастного имелись во всех смыслах убойные.

Основная цель товарища Брежнева была более-менее понятна любому в ЦК. Официально — вести СССР к новым успехам, свершениям и прочему торжеству коммунизма. Реально — без надрыва работать самому и не мешать другим по мелочам. Цинично, но что греха таить — очень востребовано на пятидесятом году Советской власти.

Люди просто устали от метаний и страха, ЦК ощутимо постарел, средний возраст перевалил за шестьдесят лет. Но отказываться от постов никто не пытался, за каждым тянулся широкий шлейф соратников. Они же первые не поймут, затопчут, как промахнувшегося вожака волчьей стаи. И будут по-своему правы — при невообразимом выходе на пенсию члену Президиума оставят хотя бы дачу и спецснабжение. Но для обычного члена ЦК КПСС надеяться на что-то большее, чем персональная пенсия и квартира, не стоило. Триста рублей в месяц[39], — конечно неплохо, но… совсем не то.

С другой стороны — истинные планы Шелепина были совершенно непонятны. Вернее, всё казалось очевидным ещё в прошлом году. Микоян даже немного сочувствовал «комсомольцам», наблюдая, как опытный Леонид Ильич последовательно вышибает из-под их ног опору за опорой.

Неожиданно ситуация перевернулась с ног на голову — бывшие соперники стали соратниками. Непримиримые враги действовали в одной команде. Главное, что сам Железный Шурик изменился до неузнаваемости, стал намного гибче, ближе к людям, целеустремлённее. В нём пробудился настоящий дар предвидения. Куда-то делись политическая наивность и идеализм, а вместе с ними исчез так пугавший советскую номенклатуру сталинизм. По ЦК кто-то даже пустил несмешную шутку, что Шелепин не иначе как увидел призраков, словно Эбенезер Скрудж.

Поэтому Анастас Иванович считал необходимым срочно «прояснить позиции» несколько глубже, чем это проходило при общении в коридорах и кабинетах Старой площади. И лучше всего было сделать это с Косыгиным, всё же почти четверть века в одной упряжке. В то время, как Шелепина Микоян почти не знал и по-прежнему опасался. А Воронов всегда был товарищем ограниченным и излишне прямым. Если что не так — упрётся, как осёл, нипочём не договориться.

Случай не заставил себя долго ждать.

Из-за нового поста Генерального секретаря ЦК КПСС, введённого параллельно с Первым секретарём, вышел небольшой казус с крымскими госдачами.

Основную — номер один, построенную в тысяча девятьсот пятьдесят пятом в Нижней Ореанде для Хрущёва — Брежнев отдавать не захотел. Надеялся, что Шелепин поссорится с Микояном из-за президентской[40] «двойки» — заметно более удобной, однако не такой статусной. Но не получилось, Александр Николаевич с удовольствием остался в привычной «семёрке» Чаира.

В свою очередь Анастас Иванович сделал жест взаимной уступки и выразил готовность в любой момент отдыхать в привычной «обычным» секретарям ЦК «семёрке», хотя бы и прямо в этом году. Подгадать свой отпуск ко времени косыгинского было несложно. А любимая Алексеем Николаевичем «пятёрка» граничила заборами с «семёркой».

Поэтому летом тысяча девятьсот шестьдесят шестого года можно было частенько видеть премьера и генсека лежащими рядом на пляже или прогуливающимися по живописным окрестностям. Нельзя сказать, что лидеры СССР часто говорили о политике или экономике, скорее наоборот. Но порой там, где рядовые советские отпускники видели лишь повод перекинуться парой-тройкой слов, вожди походя намечали грядущий курс огромной страны.

Нелегко отдыхающему миновать набережную Русалки в Мисхоре, получившую своё название благодаря выступающей из моря и сохранившейся ещё с дореволюционных времён бронзовой фигуре обнажённой женщины-русалки с ребёнком на руках[41].

Анастас Иванович знал — прошедшая война оставила в скульптуре более ста сорока пулевых и осколочных отверстий. Впрочем, с асфальтированной дорожки тротуара открывался вид только на уходящую в бесконечность пашню моря. Сама достопримечательность, как и плотно заваленная загорающими телами узкая полоска галечного пляжа, была надёжно прикрыта широкой полосой зелёных кустарников. Настолько плотных, что грязные пятна помёта чаек неряшливо лежали прямо поверх переплетения неровно остриженных веток.

Внимание членов Президиума ЦК привлекло недавно построенное кафе «Русалка», которое радовало взгляды и желудки отдыхающих и находилось почти напротив одноимённой скульптуры. Монументальное бетонное сооружение с большим, вынесенным далеко вперёд открытым балконом второго этажа. От лучей солнца посетителей прикрывала крыша из коричневого брезента, закреплённого на ажурном переплетении металлических балок.

— Анастас, ведь ещё в прошлом году этого не было! — удивился Косыгин.

— Точно! — Микоян повёл по ветру внушительным носом, ловя аромат готовящейся пищи. — Не вижу, почему бы благородным донам…

— … отказываться от обеда! — закончил со смехом Алексей Николаевич. — Смотрю, ты тоже читал Стругацких.

— Пойдём есть! — отбросил колебания Анастас Иванович. Обернулся, махнул рукой остановившимся метрах в двадцати позади охранникам в сторону скамейки. — Подождите тут![42]

Миновав три марша сумрачной неприветливой лестницы, члены Президиума упёрлись в небольшую — человек на двадцать — очередь, вытянувшуюся вдоль засиженной мухами витрины.

— М-да… — тихо заметил Микоян. — Это, похоже, надолго.

— Пойдём отсюда, быстрее будем дома, — поддержал премьер, разворачиваясь.

Но манёвр не удался, зашедшая следом пожилая женщина с мальчиком лет восьми удивлённо вскинула глаза на одетого во франтоватый белый пиджак Генерального секретаря.

— Товарищ Микоян!

— Где?! — обернулся стоявший последним молодой мужчина. — И Алексей Николаевич!

— Как… ой, здравствуйте! — по очереди прокатилась волна узнавания.

— Так что ж вы в очереди-то стоите, идите скорее сюда! — громко пробасил пожилой толстяк у кассы. — Товарищи, потеснитесь скорее!

— Проходите! — послушно отозвалась многоголосая очередь.

Отказываться было поздно, единственным, кто явно не обрадовался визиту высоких руководителей, оказался смуглолицый парень на выдаче.

— Товарищи, сейчас я вам сварю пельмени. Всего две минуты! — он сделал попытку броситься вглубь кухни между белой стеной холодильника и котлами, парящими на промышленной электроплите.

— Постой! — удивился Косыгин. — А это что?

Он показал на алюминиевый лоток, наполовину заполненный уже сваренным продуктом.

— Так я вкуснее сделаю! — постарался оправдаться раздатчик.

— Ну уж нет! — тут не выдержал Микоян. — Давай-ка нам всё точно так, как у товарища! — и он показал на всё ещё стоящего рядом у кассы пожилого толстяка.

— Посмотрим, как тут кормят людей! — с серьёзным видом поддержал генсека Алексей Николаевич. — И, пожалуйста, побыстрее, не задерживайте! Вон какую очередь скопили!

— Сейчас, сейчас! — развил бешеную активность раздатчик, наваливая пельмени совком в мерную миску на весах. — Вот, пожалуйста!

— Ну как же так?! Ну-ка взвесь ещё раз! — со смехом оттолкнул тарелку Микоян. — Тут не две, а все три порции!

— Кому-то ведь недовесишь потом! — строго добавил Косыгин.

— Исправлю сию минуту! — из-под грязно-белого колпака по вискам скользнули дорожки пота. — Вот!

— Спасибо! — с усмешкой принял еду Анастас Иванович.

Под довольный рокот очереди члены Президиума добавили к единственному доступному блюду точки общепита по полстакана сметаны да компот. Заплатили по шестьдесят две копейки в кассе и присели за дальний столик.

С балкона точки общепита фигура русалки была видна как на ладони.

— Однако, кусаются цены, — заметил генсек. — Но место красивое.

— Плохо, что это чуть ли не единственная столовая на весь здешний берег, — подхватил премьер.

— Даже на краю мира, в Джакарте — помнишь, я в шестьдесят четвёртом ездил с Никитой — и то… там разных кафе и ресторанчиков на каждом шагу — сотни. И везде разное готовят. — Микоян задумался, припоминая события трёхлетней давности. — Хотя, конечно, дикие они. И антисанитария жуткая.

— Пельмени невкусные, фабричные. — Косыгин разломил кривоватой алюминиевой вилкой выкатившийся из теста кусочек сероватого мяса. — Совсем как в рабочей столовой ЗИЛа, весной там перекусывал по случаю.

— Вроде всё по ГОСТу… — куратор знаменитой «Книги о вкусной и здоровой пище» тоже занялся исследованием содержимого тарелки. — Но на такой природе хочется чего-то большего!

— Не хватает инициативы у местных товарищей. Тут бы шашлычка, да под коньячок!

— Вино есть, — кивнул Микоян в сторону соседнего столика, где небольшая компания доедала обед под явно принесённую с собой бутылку «Лидии». — Вроде не водка[43], но почему-то не продают.

— К такому кафе надо бы частника. — задумчиво заметил Косыгин. — Ты об этом не думал?

— Лёша, это серьёзно? — от удивления Анастас Иванович даже перестал жевать.

— Совершенно. Ну чего страшного, если бы на этом берегу стояло с десяток частных или кооперативных кафе?

— Ты, наверное, не слышал… — медленно начал Микоян. — Но тогда, в двадцать восьмом, я поддерживал правого уклониста[44] Бухарина и послеленинского премьера Рыкова. Хотя к правой оппозиции не присоединился.

Закончил про себя: «Поэтому ещё жив, хотя это всё равно удивительно».

— Даже так? — Косыгин не на шутку удивился, подобным в ЦК не хвастались.

— Сейчас задумываюсь, — Микоян кривовато усмехнулся. — Может, надо было хоть закусочные оставить, чтобы унылыми пельменями по всей стране не кормили.

«Если уж о частниках заговорил Генсек», — подумал Косыгин. — «Неужели прав пришелец из будущего, и единственный выход для спасения СССР — отринуть все завоевания Октябрьской революции, скатившись в вульгарный и пошлый капитализм с его частной собственностью? Списать в утиль тридцать лет, в течение которых партия и народ упорно прорубали туннель в глубь пустой породы? Может быть, ещё не поздно? Ведь были частники-артельщики при Сталине, и немало. Придушили их в последнюю пару пятилеток, имелась для этого веская причина. Но если подумать…», — и спросил вслух:

— Как ты себе это представляешь? Ну… в смысле вернуть частника в экономику?

— А что в этом сложного? — немного удивился генсек. — Мелкие предприятия, ну там сферу услуг, отчасти ширпотреб, пусть обслуживают частники, а тяжёлую промышленность им всё равно не осилить. Да и не отдадим мы её никому!

— Анастас! Ну ты совсем как… — вовремя поймал себя за язык Косыгин. Чуть не сказал — Горбачёв. — Вот смотри, что из этого может получиться.

Ох уж этот ставропольский балбес, ставший Генеральным секретарём в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году в истории пришельца. Вот так же решил от широкой души разрешить кооперативы. И никого рядом не оказалось, чтобы вовремя «дать в репу».

Вроде всё так очевидно. Как этого не видели в ЦК тысяча девятьсот восемьдесят пятого года? Поверить сложно, как деградировала партия за какие-то двадцать лет. Или… да вот он, пример такого же генсека, прямо перед глазами!

Пётр рассказывал об инфляции; о миллионах на банкнотах, как в Гражданскую; об едва не пошедших в широкий оборот уральских франках Росселя; о фальшивых чеченских авизо; о кризисе неплатежей и прочих преступных несуразностях. Он считает это суровой неизбежностью переходного периода и о причинах даже не догадывается. Не было этого в его учебниках! Хорошо хоть кучу разрозненных фактов сумел запомнить.

Однако премьер СССР понимал картину намного лучше.

Проблема в том, что экономика страны ещё с конца «двадцатых» была поистине социалистической. И различия не ограничивались пресловутой «формой собственности». Основная кровь экономики, а именно — безналичный денежный оборот, не подчиняется единому эмиссионному центру. Деньги при необходимости производятся любым отделением «Госбанка»[45]. К примеру, при задержке расчётов между предприятиями или при финансировании работы планово-убыточного завода. В общем, это система совсем не денежная в её обычном понимании, а, скорее, индикатор «донор — реципиент» в рамках государственного планирования. Такого не было и нет нигде в мире.

Отсюда проблема фальшивых авизо. Предъявленное требование может погасить, по сути, любое отделение советского банка. Никого при этом не спрашивая.

Более того: социалистическое предприятие в принципе не может стать банкротом, потому что любые его платежи должны быть оплачены банком. Если средства на счёту отсутствуют, то банк обязан автоматически выделить кредит и оплатить счёт. После этого предприятие заносится в картотеку, а банк ждёт, пока на счёт предприятия придут деньги. Если долг становится хроническим, то ставится вопрос перед профильным министерством, которое должно на выбор подкинуть предприятию средств из своих фондов, добиться списания долгов, пересмотреть цены или другие отраслевые нормативы, в крайнем случае — объявить предприятие планово-убыточном и выделить ему дотации. Такие вопросы решаются годами на уровне Совета Министров СССР. При этом приостановить работу предприятия из-за нехватки каких-то там «денег» никто не позволит.

А вот наличные в СССР — не просто материальные купюры, монеты или запись в сберкнижке. Это принципиально иной вид денег. Оборот которых построен почти по мировым канонам, по крайней мере — внешне[46]. Есть единый эмиссионный центр, даже декларируется золотое содержание и валютный курс. Хотя воспользоваться этим обычному человеку весьма затруднительно, все равно, к каждой банкноте охранника не приставишь, варианты находятся. Не зря Никита Сергеевич ввёл высшую меру наказания за валютные спекуляции.

Естественно, наличный контур нужно отделить от безналичного. Поэтому в СССР нельзя закончить товарную цепочку иначе, чем государственной сбытовой организацией, которая является своеобразной плотиной между системами учёта. Как только задвижка от этой плотины оказывается в руках частника — наступает коллапс. Самой простой и выгодной операцией становится обналичивание.

Защиты нет даже в теории. Или жесточайший барьер, или едва ли не мгновенное обрушение экономики.

После раскрытой перспективы Анастас Иванович минут пять молчал. Даже про компот позабыл. Наконец мысли полностью улеглись в голове нового Генерального секретаря.

— Да-а-а! Знаешь, Алексей, теперь мне многое стало понятнее. Получается, не зря после Сталина — когда страх прошёл — артели прижимать стали? Я-то за этим вопросом не следил особо.

— Разумеется! — немедленно подтвердил Косыгин. Он уже многое успел «передумать» за прошедший год. — Но сейчас это ставит нас в весьма сложное положение с реальным хозрасчётом.

— Связаны руки со всякими кафе? — вернул себе хорошее расположение духа Микоян. — Чепуха какая! Социалистические методы в этой сфере далеко не исчерпаны!

— Не спорю! — легко согласился Алексей Николаевич. То, что Микоян не обратил внимания на слово «хозрасчёт», даже обрадовало премьера. — Но совсем избавляться от частника не нужно.

— Это как? Ты ж сам только что рассказывал?!

— Пусть занимаются сферой услуг там, где вообще не нужен безналичный оборот. Особой пользы не будет, но остроту бытовых проблем для трудящихся они снизят.

— Ты точно про быт подметил! — Микоян бросил взгляд на чуть уменьшившуюся, но всё ещё внушительную очередь. — Страшная вещь, вроде мелочь, а раздражает.

— Пара частников продавала бы рядом… — Алексей Николаевич опять вспомнил рассказы пришельца. — Да хоть печёную картошку с разными начинками.

— Ха! Скажешь тоже, такой дешёвый перекус против пельменей! — Анастас Иванович опять бросил взгляд на раздачу. — Может, ещё порцию взять?

— Зря ты так пренебрежительно. Многим понравится, или не захотят в очереди стоять.

— А желудки не попортят такой никчёмной едой? — озаботился Микоян. — Хотя… не всё же время таким питаются.

— Вот именно. В бюджет копеечка пойдёт, очереди меньше станут, люди будут довольны. Что ещё надо?

— Лёш, а почему до сих пор это не ввели? — осторожно спросил Микоян. — Ведь и правда, никакого вреда, только польза.

— Ты ещё попробуй предложение мимо Суслова провести. Ревизионизм! Отказ от принципов! — передразнил Суслова Косыгин. — Сейчас, пожалуй, и пройдёт. Лёня упираться не станет, у него со здравым смыслом всё в порядке, Саша будет «за», не сомневаюсь.

— Миша тоже против большинства не пойдёт, — уверенно заявил Анастас Иванович.

— Если ты поддержишь, то я приготовлю записку. Обсудим на Президиуме и проведём на очередном пленуме. Когда он, кстати?

— В начале августа вроде планировали…

— Как раз, за месяц справимся.

— Ладно. Пошли уже, а то охрана беспокоится. Два раза маячили бездельники, только что за рукав не тянут.

— И то верно!

[29] Подобное исследование действительно было проведено в реальной истории, но значительно позже, в середине 70-х годов. Не смотря на свое значение широкого резонанса так и не получило. Скорее всего, цифры были известны и никого из практиков не удивили.

[30] В 1990 году в СССР номенклатура производимой продукции достигала 24 млн. наименований.

[31] Количество показателей составляло 4744 в 1940-ом, 9490 в 1953-м, 6308 в 1954-м, 3390 в 1957-м и 1780(!) в 1958 году.

[32] Полная стенограмма мартовского Пленума ЦК КПСС 1965 года (последняя из опубликованных) была выпущена небольшим тиражом в 50 тыс. (против обычных 300 тыс.) и была засекречена уже в конце 60-х, причем необыкновенно жестко, с доступом только членам ЦК.

[33] Н.К. Байбаков с октября 1965 -- заместитель председателя Совета Министров СССР, председатель Государственного планового комитета СССР (Госплана СССР). Один из ближайших соратников А.Н. Косыгина.

[34] Н.А. Вознесенский, с 8 декабря 1942 по 5 марта 1949 годы председатель Государственной плановой комиссии при Совнаркоме. Член Политбюро ЦК ВКП(б). В 1950 году осужден и вскоре расстрелян по "Ленинградскому делу".

[35] По большому счету, это весьма сомнительное достижение. Но, разумеется, не для Председателя Совета Министров СССР.

[36] Канцелярия Президиума ЦК КПСС до 1953 года не зря называлась "Особым сектором ЦК КПСС или, еще раньше, "Секретным отделом ЦК ВКП(б)"

[37] Выступая на XVII съезде ВКП(б) А.И. Микоян установил своеобразный рекорд восхваления - упомянул имя Сталина больше всех - 41 раз.

[38] А.И. Микоян был в числе арестованных комиссаров бакинской коммуны. Каким образом он уцелел, по-прежнему доподлинно неизвестно.Официально считается, что его фамилию по ошибке не занесли в тюремную продовольственную ведомость (по которой в неразберихе составляли "расстрельный список").

[39] К примеру, министры получали пенсию в 400 рублей, зампреды Совмина и секретари ЦК 500. Простой пенсионер - около 40 рублей.

[40] Пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР хоть и редко, но все же именовался "Президентским". В данной истории до 23-го съезда КПСС эту должность занимал А.И. Микоян, после - А.Н. Шелепин.

[41] Фигура "Русалки" работы А. Адамсона была установлена в 1905 году, но скоро смыта штормом, в 1909 заменена копией по макету. В 1970 эта скульптура была опять смыта волнами, и найдена только в 1980. Сейчас установлена на "Поляне сказок"

[42] Охраной первые лица страны в то время часто пренебрегали. При всех своих недостатках, партаппаратчики совершенно не боялись своего народа.

[43] Антиалкогольная компания 1985 года далеко не первая в СССР. Особые меры принимали в 1918, 1958 и 1972 годах. По постановлению 1958 года не допускалась продажа водки во многих местах, в том числе - массовых гуляний и отдыха.

[44] Интересно что "Правый уклон" получил поддержку зарубежом, расколов Коминтерн. Была образована "Международная коммунистическая оппозиция", после, в США, "Коммунистическая партия - оппозиция". Идеологические последователи - "Gruppe Arbeiterpolitik" действуют до сих пор в Германии.

[45] Специфические кредитные функции банков были ликвидированы в СССР в 1927-1929 годах. Связывают эту реформу с именем Арона Львовича Шеймана, весьма интересной личности, которая еще ждет своего исследователя.

[46] Объем эмиссии денежной наличности определялся в кассовом плане Госбанка СССР, который утверждался Советом Министров СССР.