Ещё минуту!

Глава 1. Неподходящее время

— Откройте ему глаза. Убедитесь, что он в сознании, — произнёс низкий, властный голос.

— Да, старший.

Каспар Кхелек открыл глаза сам, прежде чем кто-нибудь успел к нему наклониться. Он лежал здесь уже несколько минут и всё это время прислушивался к разговору троих мужчин. Они уточняли, кто должен его держать и когда начинать, время от времени упоминали нож. Каспар хотел спросить, зачем его привязали к плите, но сначала решил осмотреться.

Камень холодил спину сквозь рубаху. Запястья стянули над животом, лодыжки привязали к железному кольцу у подножия плиты и, словно в насмешку, только голову оставили свободной. Наверное, потому что осматривать было почти нечего: сводчатый потолок, четыре ниши в стенах, подвешенную к цепи медную жаровню. От неё тянуло прогорклым маслом и раскалённым железом. Под потолком сквозняк время от времени раскачивал цепь; её верхнее звено скрежетало о крюк.

Справа от Каспара, у края плиты, стоял названный старшим — сухощавый мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и выступающими скулами. Его длинный серый передник доходил до сапог, а рукава были аккуратно закатаны, как у человека, собравшегося заняться работой, от которой не следует отвлекаться. Чашу с тёмной жидкостью держал худой рыжеволосый юноша со светлым пятном ожога на щеке. У лестницы — единственного видимого выхода — стоял широкоплечий мужчина с приплюснутым носом. Возле него к стене был прислонён железный шест.

— Выслушайте меня, — сказал Каспар, стараясь говорить ровно. — Я королевский гонец. Если не вернусь с поручения, меня начнут искать. Скажите, что вам нужно. Деньги у меня были в кошельке…

— Денюжки уже нашли, — отозвался широкоплечий с усмешкой. Видимо, обыскивал его именно он.

— Значит, дело не в деньгах. Тогда чего вы от меня хотите?

Ему никто не ответил. Старший надрезал палец и провёл кровью тёмную линию по камню возле правого плеча Каспара. На сделанные им знаки пленник прежде не обратил внимания, а теперь заметил ещё несколько таких же по краям плиты.

— Если вы ищете одарённого, то ошиблись, — продолжил Каспар, пытаясь незаметно проверить узлы на прочность. — В детстве меня проверяли, дара не нашли. Я обычный человек.

Старший отвлёкся от приготовлений и поднял взгляд.

— Ошибки нет. Помолчи.

— Тогда объясните, за что меня сюда приволокли.

— Рот ему заткнуть? — спросил рыжий.

— Он должен оставаться в сознании. Дышать тоже должен свободно. И держи чашу ровнее.

Рыжий послушно выпрямил чуть дрожащие руки и посмотрел на чашу. Каспар злился от страха и собственной беспомощности. Ему хотелось хоть чем-то пробить невозмутимость старшего; пусть этот человек хотя бы повысит голос, начнёт спорить и отвлекаться от своего дела. Но тот уже снова занимался приготовлениями, не глядя на пленника.

Каспар повернул голову к лестнице. Оттуда тянуло сыростью и доносилось постукивание дерева. Когда его вели сюда через сторожку, он успел разглядеть свои вещи: сапоги под лавкой, плащ на крюке, пояс со знаком гонца и подорожной на открытой полке. Дорожную сумку с запечатанным пакетом молодой помощник повесил на гвоздь возле лампы. Если удастся выбраться из подземелья, можно будет забрать хотя бы сумку. Остальное пока не имело значения.

— Вы хоть скажете, что собираетесь делать? — Молчать было решительно невозможно.

Широкоплечий хмыкнул. Эта его манера ответов начала раздражать. Старший взял у юноши чашу и поставил её на низкую подставку. У дальнего края плиты под железной решёткой чернела глубокая ниша. Когда он склонился к ней, остальные подобрались. Он произнёс несколько слов, которых Каспар не разобрал, и приложил ладонь к решётке. Под потолком снова скрежетнула цепь.

— Держи его за плечи, — велел он юноше.

Рыжий встал у изголовья, упёрся ладонями в плечи Каспара и прижал его к камню. Несмотря на худобу, сил у него оказалось немало. Каспар попытался выгнуть спину, уже не скрываясь, и получил локтем под ключицу.

— Не рыпайся, — прошипел юноша.

Старший достал узкий длинный нож, похожий на хирургический инструмент, и проверил острие ногтем. Каспар заставлял себя смотреть на него, пока хватало сил, а потом отвёл взгляд к потолку. Вчера его беспокоило, успеет ли он до ночи добраться до хорошего постоялого двора, а теперь он отдал бы за возможность снова поссориться с трактирщицей из-за цены ужина всё, что у него ещё оставалось. Ещё и Пьеро долг не отдал… Перед ним вдруг оказалось столько незаконченных, вполне обыкновенных дел! Шаги старшего замерли у самой плиты.

Он взял оружие обеими руками.

Каспар снова посмотрел на нож и рванулся так, что верёвка больно стянула запястья. Юноша сильнее прижал его плечи к камню, широкоплечий у лестницы сделал шаг вперёд. Лезвие, хищно сверкнув, направилось к груди.

Мне рано умирать!

Сверху донёсся короткий металлический треск.

Крючок, на котором держалась цепь жаровни, распрямился. Медная посудина сорвалась с потолка и ударила старшего по плечу. Лезвие ушло в сторону, оставив неглубокую рану над ребром, а затем оружие выпало из руки и стукнулось о плиту возле правого бедра пленника. Жаровня задела край плиты, перевернулась и рухнула на пол; горящее масло плеснуло на серый передник, а угли рассыпались по камням. Старший упал на колено, пытаясь сдёрнуть вспыхнувшую ткань. Юноша с криком отскочил, но огонь успел схватить штанину, и он тоже рухнул на пол, сбивая пламя.

Старший пытался одной рукой развязать передник за спиной, но завязки не поддавались. Широкоплечий бросился от лестницы ему на помощь, поскользнулся на масле и упал возле подставки. Огонь жадно разливался вокруг плиты, оставляя у лестницы узкую полосу сухого камня.

Каспар подтянул связанные руки к бедру, ухватил нож за лезвие и едва не выронил его от боли: металл глубоко полоснул правую ладонь. Он всё-таки повернул рукоять к себе и принялся пилить верёвку между запястьями. Пока двое из похитителей боролись с огнём, а третий поднимался со скользкого пола, Каспар успел освободить руки.

— Держите его! — заорал старший, всё ещё возясь с завязками.

Рыжий поднялся, по-прежнему хлопая себя по горящей ноге, и потянулся к пленнику, но получил удар свободной рукой по лицу. Упал, задев подставку с чашей, и тёмная жидкость разлилась по полу, зашипев от жара. Запах каких-то трав поплыл по комнате. Каспар нагнулся к ногам и перерезал верёвку, стягивавшую лодыжки у железного кольца. Острие задело щиколотку, однако теперь он мог слезть с плиты.

— Лестница! — прохрипел старший, наконец сорвав передник и отшвырнув его в сторону.

Широкоплечий поднялся, вернулся к лестнице и схватил прислонённый к стене железный шест. Он перегородил им проход. Каспар спрыгнул с плиты, поскользнулся и сильно ударился бедром о её угол. Рядом валялась опрокинутая чаша. Не выпуская ножа из правой руки, он подхватил чашу другой и швырнул её в широкоплечего. Тот успел прикрыть лицо, отшатнулся и на несколько мгновений открыл проход. Хромая, Каспар проскользнул мимо него к первой ступени.

За спиной истошно кричал рыжий, но старший перекричал и его:

— За гонцом! Мальчишку оставь!

Каспар, держась рукой за перила, поковылял вверх. Ритуальный нож он всё ещё крепко сжимал в ладони. Ниже уже загремели шаги преследователя с железным шестом.

* * *

Лестница вывела Каспара в тесную сторожку с низким потолком. Лестничный проём занимал почти всю левую половину пола; справа от него тянулся узкий проход к распахнутой наружной двери. У дальней стены, под единственным окном, стояла лавка. Над нею на крюке висел плащ, на подоконнике горела лампа. За окном чернела ночь. От двери тянуло сыростью и мокрым сеном; где-то за стеной переступала лошадь.

Сумка висела на гвозде возле лампы. Кровь из рассечённой ладони делала рукоять ножа скользкой. Левой он снял сумку, нащупал внутри плоский кожаный футляр и перекинул ремень через голову. Пакет был на месте. Проверять печать не стал: снизу уже стучал о ступени железный шест.

Под лавкой лежали сапоги. Каспар потянулся к ним здоровой рукой, но сразу выпрямился: над краем лестничного проёма показалась голова широкоплечего. Тот остановился в трёх ступенях ниже пола и перехватил шест обеими руками.

— Брось железку. Живым возьму, целым не обещаю.

Каспар поморщился, опять эта его ухмылка.

Громила зашёл в сторожку, перекрыл проход к двери. Каспар качнулся вправо. Шест ударил по голени, коротко, без замаха. Пришлось отступить к лавке. Дальше некуда.

Громила двинулся вперёд. Каспар успел сорвать плащ с крюка за миг до выпада, ушёл в сторону и швырнул противнику в лицо. Шагнул вплотную и полоснул ножом по правому запястью. Рукоять впилась в рассечённую ладонь — терпеть.

Громила взвыл. Шест загремел по полу.

Ответ пришёл сразу: лбом в нос. Хрустнуло. Стена ударила в лопатки. Каспар ощутил пальцы на горле. Увидел руку, метнувшуюся к ножу. Отмахнулся ножом и попал. Туда же. Получи, урод.

Противник с шипением отшатнулся. Отпустил беглеца, отступил, прижав раненую руку к груди.

— Сволочь, — выдохнул он.

— Сам такой, — огрызнулся Каспар, потирая шею.

Отступив ещё немного, подранок задел ногой упавший шест и предвкушающе усмехнулся. Не спуская глаз с ножа, он нагнулся и принялся шарить по полу.

Каспар не стал ждать и рванул к двери. Выскочил во двор прежде, чем противник успел выпрямиться. За невысокой оградой угадывалась дорога; в стороне от ворот темнел навес, под которым стояли две лошади. Он уже повернул было к ним, когда позади раздался знакомый властный голос:

— К воротам! Не дайте ему выйти на дорогу!

Обернувшись на бегу, Каспар увидел старшего на пороге сторожки. Тот придерживал ушибленное плечо. После окрика от створок ворот отделилось два тёмных силуэта: один, рослый и сутулый, остался у выхода на дорогу; другой, ниже ростом и поджарый, побежал к навесу.

Каспар свернул к стене и, как мог, побежал вдоль неё. У её подножия тянулась канава с мутной водой. Он ещё прикидывал, где бы спуститься, когда за спиной раздался топот. Замявшись, он сделал шаг вперёд, но размокшая глина поползла под ногой, и он съехал по откосу на дно канавы. Сумка с размаху ударилась о выступ камня, ремень больно натянулся поперёк груди.

Подняв голову, беглец без особого удивления узнал громилу.

— Сиди смирно, — сказал тот. — Сейчас вытащу тебя и свяжу. А ещё раз дёрнешься — ноги сломаю.

Каспар криво улыбнулся в ответ и осмотрелся. Примерно в двадцати шагах вода уходила под обвалившуюся плиту у стены, а за ней виднелись кусты на склоне.

Широкоплечий уже примерялся к спуску, опираясь на шест здоровой рукой. Времени оставалось совсем мало. Каспар метнул в него нож и тут же бросился по канаве к лазу. За спиной звякнул металл, затем послышался короткий всплеск.

Позади зашуршал осыпающийся откос, послышалась ругань: преследователь всё-таки спустился следом. Каспар добежал до отверстия, прижал сумку к груди и с разбега бросился на бок, проскользнув под плиту. Торчащий из стены камень ободрал плечо. Оказавшись снаружи, он хотел дать себе пару секунд, чтобы отдышаться, но в дырке лаза уже показалось перекошенное лицо с приплюснутым носом.

— В обход! Быстро! — донеслось из-за стены.

Каспар рывком попытался вскочить. Ноги в мокрых чулках разъехались, и он покатился кувырком вниз по склону, прижимая сумку к груди. Шагов десять его швыряло по земле, пока склон не стал положе. Кое-как поднявшись, он побежал дальше.

* * *

Первые несколько минут Каспар только бежал. Камешки впивались в ступни, а ушибленное бедро мешало держать прежний темп. Когда склон стал ровнее, перешёл на шаг. Внизу среди деревьев виднелись огни дороги. Направился к ним, стараясь держаться леса.

Вскоре всё чаще начал останавливаться, опираясь о ближайшие деревья. У одного из стволов нога угодила в лужу, скрытую между корнями. Вода прошла сквозь чулок. Тихо ругнувшись от досады, Каспар опустился на землю и прислонился спиной к дереву.

Рубаха прилипла к неглубокой ране над ребром, порезанная правая ладонь кровила, нос распух. При каждом вдохе боль отдавала в переносицу. Нож остался где-то в канаве. Ощупал сумку: футляр всё ещё был на месте. Оставалось добраться до генерала. Пакет полагалось вручить ему в собственные руки, и никому больше: ни станционному смотрителю, ни здешнему начальству, ни любому чину, встреченному по дороге, будь у того хоть по печати на каждом пальце. А значит, донести его придётся самому, и если понадобится, то хоть босиком, хоть с распухшим носом. Вопрос только — как.

Каспар вынул футляр и вытер его чистым краем рубахи, последним островком былой представительности. На одном углу кожа потемнела от воды, но сургучная печать держалась. Убрав футляр обратно в сумку, он позволил себе задуматься. Если бы крюк выдержал ещё секунду, старший всадил бы ему нож в грудь. Твою мать! Каспара передёрнуло. Зачем похитителям это было нужно? Если они хотели забрать футляр, убить его на месте было бы проще. Ему повезло. Дважды.

Он вспомнил троих у плиты: старшего, широкоплечего и рыжего помощника с обожжённой щекой. Парня было совсем не жалко — в конце концов, он был одним из тех, кто хотел его убить. Но воспоминания о крике боли и запахе горящей плоти мальца всё равно вызвали невольный рвотный позыв. Каспар тряхнул головой. Потом, всё потом. Не время сейчас рассиживаться.

Он оторвал от подола рубахи длинную полосу и обвязал ладонь, затянув узел зубами. Чистота перевязки оставляла желать лучшего, но кровь хотя бы перестала капать на землю.

Закончив перевязку, поднялся и осторожно двинулся к дороге. Хотелось понять, куда ведёт тракт и насколько далеко успел он уйти от места побега. Впереди уже различалась тёмная полоса дороги между стволами, когда послышался стук копыт.

Каспар укрылся в кустарнике у края леса и начал следить за всадником сквозь ветви, пока тот не оказался под дорожным фонарём. Широкие плечи и светлая повязка на правой руке не оставили сомнений.

Широкоплечий правил одной рукой и то и дело оглядывался по сторонам. Чем ближе он подъезжал к укрытию, тем лучше было слышно его ругань:

— Чёртов Кхелек! Если бы не приказ, задушил бы скотину!

Каспар невольно напрягся. Откуда тот узнал фамилию? В голове вспыхнула догадка: подорожная и документы. А вот приказ... Не вязался он с занесённым над грудью ножом.

Пока Каспар думал, всадник проехал дальше. Некоторое время ещё был слышен перестук копыт, но потом и он стих за поворотом.

Гонец осторожно выбрался из кустов и осмотрел дорогу. Тракт огибал склон и уходил между деревьями: в одну сторону к сторожке, куда возвращаться он не собирался, в другую вслед за всадником, который мог повернуть назад в любой момент.

Оставался лес. Каспар прикинул, сколько успеет пройти по нему до рассвета. Сапог нет, бедро болит, местность незнакомая. Можно углубиться в чащу, но, если потерять направление, к утру он окажется неизвестно где, а сил на обратную дорогу уже не будет.

Ещё раз оглядел тракт, запоминая его изгиб, и двинулся следом за всадником, держась среди деревьев. Шагов через триста под ногами обнаружились заросшие колеи: старая просека, по которой когда-то вывозили лес. Тянулась она примерно туда же, куда и тракт.

По ней идти было легче, но всё равно медленно. Промокший чулок на одной ноге окончательно разошёлся, и он обмотал ступню остатком подола рубахи. Дважды пришлось останавливаться, дожидаясь, пока утихнет боль в бедре.

Во второй раз впереди послышались голоса.

Каспар замер, прижавшись к стволу. Слов было не разобрать, и даже сколько там людей, двое или трое, он сказать бы не смог. Голоса то сходились, то расходились, будто кто-то перекликался, обходя лес цепью.

Он стоял, пока не затекла здоровая нога. Голоса не приближались, а потом стихли совсем. Может, лесорубы. Может, и нет.

Проверять он не стал. Прибавил шагу, стараясь при этом двигаться незаметно, и ещё долго оборачивался на каждый треск за спиной.

По ощущениям прошло несколько часов, когда между деревьями посерело. Просека всё ещё тянулась вдоль тракта, и Каспар уже начал сомневаться, что выбрал удачное направление, когда заметил впереди развилку. От основной дороги в сторону леса отходила узкая, хорошо наезженная колея. Чуть дальше над верхушками деревьев поднимались несколько тонких струек дыма.

Вымученная улыбка сама появилась на лице. Дым означал жильё, а значит, там можно было рассчитывать хотя бы на горячую воду. Он посмотрел вдоль тракта, прислушался. Лес вокруг уже оживал, но посторонних звуков слышно не было. Громче всего Каспар слышал собственное тяжёлое дыхание.

До ответвления оставалось пройти ещё немного. Гонец осторожно выбрался на дорогу и, прихрамывая, направился в сторону виднеющегося дыма.

Узкая дорога постепенно удалялась от тракта, вдоль неё тянулись густые кусты и кое-где проглядывали старые изгороди, а потом между деревьями показалась первая крыша, за ней вторая. Из-за забора доносился стук топора, где-то скрипели колодезные воротцы. Потянуло дымом и чем-то печёным, и Каспар вдруг понял, что за возможность поссориться с трактирщицей из-за цены ужина отдал бы теперь куда меньше, чем за сам ужин.

Деревня уже проснулась.

Каспар прошёл мимо первых дворов. На одном из них мужик колол дрова и, заметив прохожего, остановился на середине взмаха. Чуть дальше статная женщина в пёстром платке несла два ведра на коромысле. Шагала она быстро и ровно, а мимо него прошла так, словно в их деревню каждый день приходят побитые гости.

На мгновение Каспар поймал себя на мысли, что такое поведение его даже немного задевает.

Зато ребятня оказалась любопытнее взрослых.

У колодца трое детей бросили своё занятие и окружили незнакомца. Старший мальчишка, весь в веснушках, указал на перевязанную ладонь. Девочка с двумя русыми косичками заинтересовалась обмотанной ступнёй. Третий, курносый мальчик помладше, разглядывал распухший нос Каспара.

— Дядь, а кто вас так? — спросил старший.

— Долгая история, — через силу улыбнулся Каспар. — Лучше скажите, где у вас староста живёт?

Мальчишки переглянулись, девочка махнула рукой вглубь деревни, а потом все трое принялись наперебой объяснять дорогу.

Каспар попытался разобраться в их указаниях, но дети говорили одновременно, и каждый, похоже, предлагал собственный путь. В конце концов он попросил показать дорогу, и ребята охотно дружной стайкой отправились впереди: веснушчатый первым, за ним девочка с косичками и младший мальчишка, который то и дело оглядывался на необычного гостя.