Эргоном: Маски лицедея

Глава 1

Послы начали приходить в себя спустя часа полтора после вылета. Раздался стон, затем неразборчивое бормотание.

- Э-э-э… - донеслось до меня из задней части салона.

Человек принялся что-то бубнить, иногда вскрикивая. Явно действие препарата, которое ему ввели, ещё не прошло, и он плохо понимал, где находится, и что происходит.

Я никак не реагировал. Притворялся спящим.

Спустя несколько минут очнулся второй. Пока он приходил в себя, первый окончательно вернулся к реальности, встал и подошёл к нему.

- Эй, Марк! Ты как?

В ответ раздалось нечто бессвязное.

- Чёрт, похоже, мы в самолёте, - проговорил первый.

А затем двинулся в сторону кабины. Раздался стук в дверь. Щелкнул замок.

- Лёня, - проговорил посол, когда пилот отворил. – Куда мы летим?

- Домой, товарищ Никонов.

- Нас что, отпустили?

- Так точно.

- Вот так дела… Не ожидал. А сопровождение?

- Истребители забрали, товарищ Никонов. Сволочи!

- Мда… Ну, хоть самих в живых оставили. Если по дороге не собьют. Долго нам ещё лететь?

- Долго. Мы только часа полтора как отбыли.

- Понятно. Как там с погодой?

- На севере поднялась буря, но мы её обгоним. Сделаем небольшой крюк, если понадобится.

- Хорошо. Пойду попробую остальных разбудить.

Поскольку я сидел впереди, с меня делегат и начал. Наклонился, обдав запахом пота, и принялся тормошить.

- Товарищ Сырмяжкский! Феликс!

Я издал тихий стон, но глаза не открыл. Воодушевлённый, Никонов продолжил «приводить меня в чувство». Выждав пару минут, я разлепил веки и уставился мимо него.

- Товарищ Сырмяжский, вы меня слышите?! – не унимался посол. – Посмотрите на меня.

Переведя взгляд на Никонова, я моргнул и издал ещё один стон.

- Мы в самолёте! – сказал тот. – Летим домой! Нас отпустили! Представляете?

- Андрей? – просипел я.

Имена и фамилии делегатов были в бумагах, которые я должен был изучить перед вылетом. Вместе с фотографиями и некоторыми данными.

- Да-да, товарищ Сырмяжский! Это я! – обрадовался Никонов. – Посидите тут, придите в себя, а я пока Марком займусь. Он тоже очнулся.

Оставив меня, посол двинулся назад по салону. Слышно было, как он пытается разговорить второго проснувшегося.

Затем голос подал ещё один делегат.

В течение получаса все пришли в себя. Началось бурное обсуждение того, почему нас отпустили.

- Видимо, не хотят нагнетать, - высказался Никонов. – Хотя дипломатические отношения теперь, конечно, разорваны.

- И что, Голицын вот так просто спустит попытку его убийства? – скептически проговорил другой, по фамилии Кузнецов. – Не верю я в то, что он решил соблюсти протокол. Наверняка в самолёте бомба!

- Надо проверить! – вскочил высокий, худой посол с тонкими усиками и зализанными назад волосами. – И срочно!

- Уймитесь, товарищ Огарёв, - поморщился Никонов. – Если бомба на борту и есть, мы её не найдём. Не в салон же её положили.

- Что тогда делать?! – вскинулся Огарёв. – Сидеть и ждать, пока нас на куски разнесёт?!

- Надеяться, что Голицын всё же решил нас отпустить, - рассудительно проговорил Марк Разумовский. – В принципе, наша смерть ему ничего не даст. А так красивый жест сделал. На будущее.

- На какое будущее? – спросил Никонов.

- На то, в котором он может передумать и наладить с нами отношения.

- Это маловероятно.

- Я и не сказал, что так случится. А вы как считаете, товарищ Сырмяжский?

Делегаты дружно уставились на меня.

- Полагаю, всё гораздо проще и сложнее одновременно, - ответил я, переводя взгляд с одного пассажира на другого. – Нас долго обрабатывали и наверняка минимум одного завербовали.

Эта мысль непременно придёт в голову службе безопасности Юматова, и первый, кто её озвучит, будет вызывать наименьшее подозрение. Особенно если это приближённый вождя, пользующийся его доверием.

- Как это завербовали?! – возопил, тараща глаза, Огарёв. – Не может быть!

- На самом деле, товарищ Сырмяжский прав, - после возникшей паузы мрачно проговорил Никонов. – И это действительно объясняет то, почему нас отпустили.

Все переглянулись.

- И кого вы подозреваете? – спросил меня Кузнецов.

- Никого. Любой может оказаться агентом Камнегорска.

- Даже вы?

- Исключать нельзя никого. Но с этим будет разбираться КГБ.

В салоне повисла гнетущая тишина. Радость от того, что мы живы и летим домой, разом поутихла. Делегаты расселись по местам, стараясь не глядеть друг на друга.

Этого я и добивался. Разговаривать с ними было опасно: я мог выдать себя чем-нибудь. В молчании риски гораздо меньше.

Правда, через некоторое время пассажиры всё-таки возобновили диалог. Но ко мне почти не обращались. Как-никак именно я высказался на тему того, что среди нас предатель.

Я сидел, прокручивая в голове полученные от Голицына сведения – не только о послах, но и устройстве политической жизни Старгорода. Очевидно, там имелись наши агенты, периодически передававшие информацию о коммуне.

Но очень хотелось увидеть её собственными глазами. Я советский строй почти не застал. Совсем ребёнком был, когда он перестал существовать. А в Старгороде коммунизм возродили буквально из пепла Великой Войны и истории. Собрали по крупицам. Очень любопытно, какую форму он принял в мире постапокалипсиса.

Ближе к вечеру ко мне подсел Никонов. Спросил:

- Не возражаете, товарищ Сырмяжский?

- Прошу. Хотите что-то сказать?

- Вы действительно думаете, что среди нас предатель?

- Я считаю такую вероятность достаточно высокой, чтобы сразу по прибытии доложить о ней товарищу Юматову.

- Понятно. В целом, я с вами согласен. Есть соображения, кто это может быть?

- Никаких. Кто угодно. Вы ж то и сами понимаете.

Никонов кивнул.

- Я тут подумал: что, если одного из нас подрядили не просто собирать информацию, а убить товарища Юматова?

- Этого исключать нельзя. Голицын кажется весьма мстительным человеком.

- Вот и я о том же!

- Простите, товарищ Никонов, но я не вижу смысла в дальнейшей дискуссии. И вы, и я можем быть завербованы. Не принимайте на свой счёт, вы знаете, как я к вам отношусь. Но такова реальность.

- Да-да, я понимаю, - закивал мой собеседник. – Разумеется, так и есть. Никого нельзя исключать.

Остаток полёта прошёл спокойно. Для меня. Остальные-то заметно нервничали. Похоже, встрече с КГБ никто не радовался. Что, впрочем, не удивительно. Главное, чтобы меня допустили к Юматову. Хотя с моими новыми способностями я найду способ до него добраться. Лишь бы не заперли.

Наконец, когда солнце коснулось нижним краем горизонта, пилот объявил, что впереди уже виден Старгород, и он идёт на посадку.

Вскоре самолёт начал снижаться. В иллюминаторы я увидел городскую стену, усаженную различными орудиями, а затем – дома и улицы. Чем ближе к центру, тем выше становились здания. Спустя несколько минут появился аэродром, и самолёт пошёл на посадку. Вот шасси мягко коснулись бетона, хвост опустился, и мы покатились по размеченной полосе. Затем остановились.

Над зданием терминала развевались красные флаги с серпом и молотом в верхнем правом углу.

Нас встречали чёрные внедорожники, возле которых стояли люди в форме.

- Прибыли, товарищи! – объявил пилот, выходя из кабины. – Сейчас открою люк и спущу трап.

Когда он это проделал, мы двинулись вниз по ступенькам. Я шёл первым. Ко мне сразу направился человек с нашивками майора. Отдал честь.

- Товарищ Сырмяжский, с возвращением. Прошу за мной.

Нас рассадили по машинам, и кортеж направился к выезду из аэропорта.

Глава 2

Ехали в молчании. Чуствовалось напряжение. И оно было вполне понятно. Я прокручивал в голове все сведения, которые мне были даны, но о Юматове разведке Камнегорска известно было мало. А мне наверняка придётся с ним общаться. Насколько хорошо они с Сырмяжским знали друг друга? Вроде, не друзья, но коллеги и соратники. Вместе боролись за свержение монархии в Старгороде и организовывали новую власть. Вот только почему Юматов отправил своего товарища с такой миссией, в результате которой того могли казнить? Не пытался ли вождь коммуны подставить Сырмяжского? Ничего этого я не знал и потому чувствовал себя неуверенно.

По пути разглядывал город. На утопию он не походил. Не было небоскрёбов, подвесных дорог, и машины не летали. Зато повсюду мелькали красные растяжки с лозунгами, которые я не раз встречал прежде. Явно их брали прямо из книг. Плакаты тоже попадались. Ну, и чуть ли не на каждом доме развевались красные флаги с серпом и молотом в уголке. Также я увидел большой потрет Юматова, установленный на большом здании, смахивающем на дворец. Вождь местного пролетариата был одет в серый китель, украшенный парой орденов. Короткие волосы, квадратная челюсть, устремлённый в будущее мудрый взгляд.

Наконец, кортеж добрался до площади, посреди которой стояла медная статуя. Всё с тем же Юматовым, естественно. У подножия лежали красные цветы – целая охапка.

Мы вышли и в сопровождении конвоя направились к входу в большое здание, украшенное каменным гербом, в котором угадывались знакомые элементы: серп, молот, звезда, колосья. Я будто попал в прошлое своего мира, которое почти не застал и едва помнил.

На широком гранитном крыльце стояли часовые в военной форме. С автоматами. Нас пропустили без вопросов, даже по стойке «смирно» вытянулись и руки к фуражкам приложили.

Встретивший нас майор переговорил с дежурным, и делегатов тут же разделили. Я оказался в компании ещё трёх человек.

- Прошу за мной, товарищи, - проговорил майор, подойдя к нам.

- Куда мы? – нервно спросил Никонов.

- Приказано поместить вас на карантин, - отозвался майор, шагая впереди. – Это не займёт много времени.

- Но мы не больны, - сказал Огарёв. – Зачем это нужно?

- Я должен сделать доклад товарищу Юматову, - вставил я.

- Разумеется, - кивнул майор. – Но приказ есть приказ, товарищи. Сюда, - он указал мне на приоткрытую дверь.

Явно эта комната предназначалась только для меня. Я заглянул внутрь. Маленькая и почти пустая. Только стол и два стула. Окна не было. Пол и стены были облицованы мелкой светло-голубой плиткой. Видимо, чтобы было удобно мыть.

Обернувшись, я увидел оставшегося у двери одного из конвойных. Видимо, ко мне скоро придут. Нужно ждать.

Пройдя к столу, я уселся на стул лицом к выходу.

Спустя четверть часа в комнату вошёл невысокий мужчина лет сорока, лысоватый, в больших очках и в халате, который был ему заметно велик. В руке он нёс кожаный саквояж.

- Добрый день, товарищ, - проговорил он, ставя его на стол справа. – Меня зовут Карл Иванович, я отвечаю за карантинные меры. Надеюсь на ваше понимание и сотрудничество.

- Конечно, - ответил я, следя за тем, как он открывает саквояж и достаёт из него детали какого-то устройства. – Что от меня требуется?

- В общем-то, ничего. Набраться терпения, пока я буду проводить процедуры, - Карл Иванович мимолётно улыбнулся. – Это безболезненно.

Усевшись напротив меня, он принялся собирать прибор из того, что разложил на столе.

- Службу безопасности интересуют две вещи: не заразили ли делегатов чем-то опасным для здоровья – в том числе, для окружающих – и не было ли проведено ментальное вмешательство.

- Как понимать последнее? – спросил я. – И почему вы без маски, если допускаете, что я болен?

- Если выяснится, что кто-то из делегатов заражён, будет применена магия Лекаря, - ответил Карл Иванович, подкручивая маленькие колёсики на устройстве, которое в собранном виде напоминало прибор, с помощью которого проверяют зрение. – Так что беспокоиться не о чем. Что же касается ментального вмешательства… Секунду, мне нужно закончить настройки. Взгляните, пожалуйста, вот сюда, - он показал на зажёгшуюся вверху прибора крошеную лампочку. Спасибо… Ага, всё в порядке. Так вот, если кому-то из послов промыли мозги и внушили некую опасную мысль, то мы это выясним.

Слова Карла Ивановича заставили меня насторожиться. Получалось, что он намеревается сейчас – вероятно, с помощью этого прибора, который наверняка является артефактом – влезть мне в башку и основательно в ней покопаться. И, конечно, выяснит, что я не Сырмяжский и что планирую убийство вождя!

Допустить это было никак нельзя. Я начал лихорадочно перебирать в голове, какими средствами располагаю.

- Начнём с анализов, - сказал Карл Иванович, доставая из прибора металлическую пробирку. – Будьте любезны, товарищ Сырмяжский, поместите сюда немного слюны.

Когда я вернул ему пробирку, он встал и вышел из комнаты. Видимо, чтобы передать образец в лабораторию.

Не было Карла Ивановича всего несколько минут. Вернувшись, он кивнул.

- Хорошие новости. Лекарь проверил вашу слюну и уверен, что вам ничто не угрожает. Можем приступать к основной части карантина.

С этими словами он прильнул к прибору. Судя по всему, в нём имелись окуляры, которые с моей стороны видны не были.

Карл Иванович щёлкнул несколькими кнопками, и комнату заполнило низкое гудение. Я почувствовал, как кожа на голове покрывается мурашками. В висках слегка запульсировало. Как и обещал Карл Иванович, болезненных ощущений не было, однако я ощутил тревогу. Она постепенно разливалась по мне, вызывая учащение сердцебиения. На лице выступил холодный пот.

Так, пожалуй, пора опробовать кое-что из арсенала демона. По идее, подходила только техника дистанционного контроля. Правда, она требовала большого количества Живы и действовала всего пять секунд. Хватит мне этого, чтобы убедить проверяющего, что со мной всё в порядке, и что я тот, за кого себя выдаю?

Прикрыв глаза, я обратился к технике. Внешне она никак не проявлялась, но перед моим внутренним взором появились тянущиеся к голове Карла Ивановича волны. Когда они окружили её, я начал мысленно формулировать то, что собирался вложить в его сознание. Благодаря полученной от демона памяти, я знал, как пользоваться техникой, не теряя времени. Слова – это слишком долго. Пришлось сформировать яркие эмоциональные образы. Они действовали подобно вспышкам, возникающим и закрепляющимся в мозгу жертвы.

Карл Иванович отстранился от прибора. Взгляд у него был отстранённый. Но недолго: уже спустя несколько секунд он моргнул, слегка качнул головой и улыбнулся.

- Что ж, товарищ Сырмяжский, поздравляю. Никто в ваших мозгах не ковырялся, следов воздействия анимансера не выявлено. Иначе говоря, вы в полном порядке.

- Рад слышать. Значит ли это, что мой карантин закончен?

- О, само собой, - кивнув, Карл Иванович принялся разбирать прибор и складывать детали обратно в саквояж.

- Я могу встретиться с товарищем Юматовым?

- Это решать не мне. Я лишь доложу, что вы не представляете опасности. Всего доброго, товарищ.

Поднявшись, Карл Иванович прихватил саквояж и направился к двери.

Я остался в одиночестве. Правда, ненадолго: в комнату вошёл уже знакомый майор.

- Прошу за мной, товарищ Сырмяжский, - сказал он. – Я распоряжусь отвезти вас домой.

Похоже, вождь не торопился выслушать мой доклад. А ведь у меня уже меньше двенадцати суток. Но настаивать наверняка бесполезно и даже опасно. Будем надеяться, что Юматов созреет для встречи в ближайшее время.

- Спасибо, - сказал я, вставая. – Отдохнуть, и правда, не помешает.

Глава 3

У выхода из здания меня ждала чёрная машина, возле которой стоял шофёр в форме. Смахивал он на атлета, так что, вероятно, также выполнял функции телохранителя. Завидев меня, он поспешил открыть заднюю дверцу.

- Здравия желаю, товарищ Сырмяжский, - проговорил он, когда я приблизился.

- Привет, - кивнул я. – Домой.

- Слушаюсь.

Как только он сел за руль, машина тронулась и, быстро набирая скорость, влилась в поток других автомобилей.

Я продолжал разглядывать Старгород. Выглядел он, несмотря на название, довольно современно. Большая часть зданий казалась новой. Не было ни одного храма, что меня не удивило: коммунизм с религией не дружит. Видимо, потому что сам, в некотором смысле, является религией. И делить это поле ни с кем не желает.

Повсюду виднелась советская символика. Она напоминала ту, что существовала в моём родном мире, но отличалась от неё. Также нам попалась по пути демонстрация: люди шли с флагами и транспарантами. Несли гвоздики. Дети тоже были. И всё это происходило под бой барабанов. Шествие было довольно многочисленным – не меньше сотни демонстрантов.

Мы объехали их и помчались дальше, пока не остановились перед двухэтажным, обнесённым чугунной оградой особняком. Небольшим, по меркам Камнегорска, но довольно симпатичным.

Охранник открыл нам ворота, и машина въехала на территорию.

- С возвращением, товарищ Сырмяжский, - проговорил сторож, приложив руку к фуражке.

Шофёр остановился возле крыльца, и я вышел прежде, чем он успел открыть мне дверь.

Кивнув ему на прощанье, я поднялся по ступенькам, достал из кармана ключ, отпер замок и вошёл.

Обстановка была простой, но далеко не бедной. В холле висели картины, стоял белый бюст вождя. Я прошагал к арке и заглянул в неё. Коридор. С планировкой здания предстояло ознакомиться. Интересно, есть ли тут слуги. Вроде, не положено в советском обществе, но как тут обустроили свой быт партийные функционеры? Женат Сырмяжский не был, детей не имел, так неужели сам себе готовил и в магазин ходил за продуктами?

Мои размышления были прерваны появлением женщины лет тридцати семи, одетой в строгое серое платье. Чёрные волосы были завязаны в пучок на затылке.

- Товарищ Сырмяжский! – воскликнула она, выйдя из двери справа. – Какой сюрприз! Меня не предупредили, что вы уже вернулись.

Я порылся в памяти, пытаясь сообразить, кто это такая, но, похоже, Сырмяжский никаких сведений об этой даме не сообщал. По крайней мере, в выданных мне бумагах о ней не говорилось ни слова.

- Ах, простите! – воскликнула женщина, видя мою растерянность. – Меня зовут Ольга. Я от отдела кадрового распределения. Мы не успели познакомиться перед тем, как вы отбыли из города. Буду вести ваше хозяйство, - она улыбнулась. – Вы ведь отправляли запрос?

- Ну, конечно, - ответил я. – Само собой. И… добро пожаловать.

- Для меня большая честь вам помогать, - сказала она. – В ваше отсутствие я успела кое-что сделать по дому. Хотите получить отчёт?

- Нет, я с дороги малость устал. И проголодался.

- Понимаю, - кивнула Ольга. – Обед будет подан через… полчаса. Может, чуть дольше. Мне жаль, но, как я и сказала, меня не предупредили о вашем возвращении.

- Ничего страшного, - ответил я. – Пройдусь пока по дому, подышу родным воздухом, так сказать.

- Когда обед будет накрыт, я подам сигнал, - сказала Ольга. – Теперь он у нас есть. Если это всё, я хотела бы пойти заняться приготовлением.

- Конечно, - махнул я рукой. – Буду ждать с нетерпением.

Как только она скрылась за дверью, я устроил себе экскурсию по дому. Он был гораздо меньше моего замка. Несравнимо. Так что обошёл я всё минут за пятнадцать. Свои комнаты тоже нашёл. Сырмяжский обитал в спальне и кабинете. Имелась также небольшая отдельная библиотека. Тренажёрного зала не было. Ну, и, судя по физической форме, которую я нынче имел, спортом он не увлекался.

Приняв душ, я достал из шкафа одежду, выбрал, что попроще, натянул на себя, и в этот момент раздался мелодичный звон. Я глянул на часы. Видимо, сигнал к ужину.

Я отправился в столовую. Там, действительно, было уже накрыто. Все блюда стояли в ряд, накрытые металлическими колпаками, чтобы не остыли. Ольги нигде не было. Видимо, ей со мной трапезничать не полагалось.

Поев, я налил себе из кофейника полную чашку и отправился обратно. Нужно было изучить документы, которые хранил Сырмяжский. В том числе, те, что находились в сейфе. Код я выучил, так что с этим проблем не должно было возникнуть.

На разбор бумаг у меня ушло часа два. Ничего особо интересного не попалось. Видимо, остальное Сырмяжский хранил на работе. Надо будет и туда наведаться. Даже, наверное, придётся. Должен же я ходить на службу. Правда, я не особо представлял, чем именно Сырмяжский занимается в комиссариате иностранных дел. Ну, да разберусь. Главное – вести себя естественно. Вроде, я тут большая шишка, а значит, личных контактов будет немного, зато по рабочим надо постараться не облажаться. В идеале – свести их к минимуму.

Мои занятия были прерваны появлением Ольги. Мысленно я окрестил её домоуправительницей.

- Прошу прощения, товарищ Сырмяжский, - сказала она, когда я ответил на её стук. – К вам посетитель.

- Кто?

- Представился Юрием Меньшовым. Охрана уверена, что прежде он тут не появлялся. Впустить?

- Его обыскали?

- Да, конечно. Оружия при нём не было.

- Ну, хорошо. Проводите его сюда, в кабинет.

- Слушаюсь.

Ольга скрылась, а спустя несколько минут в комнату вошёл невысокий человек с косым пробором и жидкой бородёнкой, одетый в клетчатый коричневый костюм и нелепый цветастый галстук.

- Здравствуйте, товарищ Сырмяжский, - проговорил он, протягивая руку. – Меня зовут Юрий Меньшов. Рад познакомиться.

- Взаимно, - ответил я, пожав его слегка влажную ладонь. – Чем обязан?

Посетитель быстро осмотрелся. Спросил:

- Здесь есть записывающие устройства? Нас кто-нибудь услышит?

- А почему вы спрашиваете?

Надо заметить, Меньшов вызвал у меня живейший интерес.

- Это конфиденциальный разговор, товарищ Сырмяжский, - понизив голос, проговорил он.

- Неужели? Ну, позвольте вас успокоить: мы здесь совершенно одни.

Я понятия не имел, так ли это, но очень хотелось услышать, зачем явился этот подозрительный господинчик.

- Хорошо, - с облегчением кивнул Меньшов. – В таком случае я должен вам сказать, что работаю на Камнегорск. Тамошнюю разведку. Завербован три года назад. Даже немного больше. Мне велено получать от вас сведения и передавать, куда следует. В соответствии с достигнутой вами договорённостью.

Я откинулся на спинку кресла.

Связной в Старгороде имелся. Но с ним я должен был выйти на контакт только в крайнем случае либо по выполнении работы – чтобы покинуть коммуну. Являться ко мне, да ещё и сразу по прибытии наш агент никак не мог. Так что бьюсь об заклад, этот тип – обычный провокатор. Видимо, проверка Карла Ивановича не вполне убеждала службу здешней безопасности, и, не полагаясь на его способности ментора – что, кстати, не лишено оснований, ведь мне удалось их обойти – они прислали вот этого товарища.

- Не понимаю, о какой договорённости идёт речь, - сказал я, нахмурившись. С кем? И о каких сведениях идёт речь? Вы что, принимаете меня за шпиона?!

- Спокойно, товарищ Сырмяжский, - доверительным тоном проговорил Меньшов. – Вы сами уверили меня, что нас никто не слышит. Давайте не будет ходить вокруг да около. Мне всё известно. Так давайте условимся, когда и как вы передадите мне первые сведения. Я могу тайно переправить их вашим новым друзьям в Камнегорске. Что касается оплаты…

Он заткнулся, ибо увидел, как я направил на него извлечённый из верхнего ящик стола револьвер. Судорожно сглотнул.

- Предателей родины и вражеских агентов ждёт только одно, - проговорил я сурово. – Смерть!

- Погодите! – выпалил Меньшов, поднимая руки. – Я не вооружён. Ваша охрана меня обыскала!

- Вы хуже убийцы, - сказал я, взводя курок. – Вы – червь, проникший в сердцевину яблока. Как поступают с червями, товарищ Меньшов? Или правильней называть вас господином?

- Нет, вы всё неправильно поняли, - быстро залопотал провокатор. – Это не то, что вам кажется. В любом случае, если я ошибся… Сдайте меня властям.

Конечно, именно так я и намеревался поступить. Должен же он доложить, что Сырмяжский никакой не агент Камнегорска. Но идти на попятный сразу было бы странно. Да и помучить этого говнюка хотелось, чего уж там.

- Вас всё равно расстреляют, - сказал я жёстко. – Прощайтесь со своей жалкой и подлой жизнью!

- Нет, стойте! Так нельзя, это противозаконно! Вас будут судить!

- За казнь шпиона? Не смешите меня.

- Никто вам не поверит! – решил разыграть новую карту Меньшов. – Решат, что вы просто убили человека!

- Хм… - я сделал вид, будто задумался. – Но вы и так сможете всё отрицать.

- Не смогу, если напишу признание.

- Это выход. Как же вы жалки! - я презрительно скривился. – Готовы на всё, лишь бы сохранить жизнь хотя бы ненадолго.

- На всё, на всё, - закивал уже с облегчением Меньшов. – Давайте бумагу и ручку. Я во всём признаюсь.

- Надеетесь, что вас перевербуют?

- Это уж как получится. Вы меня поймали, а дальше… Ну, давайте же скорее, на чём писать.

Я выдал ему листок и ручку.

- Валяйте, пишите. А я пока вызову, кого следует.

Глава 4

Провокатора увезли. Наверняка те, кто за ним приехал, его же и прислали. Я изображал праведный гнев, мне подыгрывали. Меньшов же был просто рад, что уцелел.

Когда секуристы убрались, я продолжил разбирать бумаги, но недолго: всё равно уже стало ясно, что, если и отыщется что-то полезное, то не здесь. Делать было особо нечего, так что я решил прокатиться по городу. Ознакомиться с местностью. К моему удивлению, мегаполис оказался не таким уж и большим. Раза в три меньше Камнегорска. Но, как и в империи, повсюду были пушки, зенитки, ракетные установки, техника и солдаты. На первый взгляд, люди жили неплохо. Правда, большинство трудилось на заводах и фермах, причём делалось всё по сигналам: приход на работу, перерыв на обед, уход домой. И комендантский час имелся. Ночной жизнью коммуна не жила.

Я вернулся заранее, чтобы не объясняться с милицией. Ольга подала поздний ужин, спросила, не нужно ли ещё что, и, получив отрицательный ответ, удалилась.

Спать я лёг без четверти десять. Хотелось хорошенько отдохнуть, набраться сил. К тому же, мне требовалось помедитировать, чтобы хоть немного пополнить запас Живы. Это, конечно, крохи по сравнению с тем, к чему я привык. Но здесь у меня не было возможности претворять в энергию кровь. Во всяком случае, пока.

Мои мысли вращались вокруг Юматова и того, что я должен был сделать. На данный момент было рано составлять планы, ведь у меня почти не было данных. Не с чем работать. И если меня не допустят до вождя в ближайшие дни, то и не будет. Возможно, мой карантин, на самом деле, ещё не закончился. А доклад я могу подать и в письменном виде. Вот будет облом! Возвращаться ни с чем совсем не в стиле маркиза Скуратова. Его Величество будет разочарован.

Постепенно в мою голову закрались воспоминания о последних днях в Камнегорске.

Меня видела Дарья Беркутова. Грозит ли это последствиями? Что мне предпринять в связи с этим?

В голове зазвучал её шёпот сквозь дверную щель. Как же он напоминал мне далёкое прошлое, которое я старался забыть. Времена, когда я был мал и слаб и не мог сделать ничего, чтобы защитить тех, кого любил.

Отец часто приходил домой не в себе. Мог вспылить безо всякого видимого повода. Слетал с катушек. Бил мать и нас, а, если никого не оказывалось поблизости, лупил в стену, пока кровь не начинала марать обои. Мать потом вешала на эти места календари или страницы из журналов, чтобы замаскировать пятна, которые невозможно было отмыть. Кровь исчезала со стен только вместе с бумагой, под которой проступали бетонные серые стены. В нашей квартире становилось всё больше картинок на стенах. А мы с сестрой старались почаще уходить из дома к друзьям. Но получалось далеко не всегда. Когда отец унимался, сестра приходила ко мне и шептала под дверью, пересказывая книги и фильмы. Я не всегда вслушивался в содержание, но меня успокаивал звук её голоса. А когда она уходила спать, я ложился в кровать и представлял, как убил бы отца. Поначалу это были просто фантазии, далёкие от реальности: я то вонзал в него кухонный нож, то бил молотком по голове, то стрелял из несуществующего пистолета.

Когда он сломал маме пальцы крышкой пианино, я осознал, что пустыми фантазиями ничего не добиться и начал планировать. Искал способы, которые были бы осуществимы. Такие, при которых физическая сила ничего не решала. Составлял один план за другим. Теперь я понимаю, что это был лишь способ откладывать убийство отца и в то же время иметь оправдание этому. Но именно тогда я обрёл способность просчитывать варианты. А когда решил, что должен остаться безнаказанным, ведь иначе будет несправедливо, то изобретать планы стало ещё сложнее и увлекательнее.

Я даже готовился к парочке. Но, наверное, знал, что не смогу решиться. Несмотря ни на что. Даже серийные убийцы никогда не убивают того, кто издевался над ними, перенаправляя свою ненависть на тех, кто лишь похож. Вот и я не мог прикончить своего папашу, как бы ни хотел этого.

Вплоть до того момента, когда он сломал руку моей сестре. В тот день в больнице, глядя на то, как врач накладывает гипс на распухшую и посиневшую кисть, я вдруг ясно понял, что не смогу больше жить, если отец будет рядом. Тогда я решился.

Все мы – дети своих родителей. Именно мой отец сделал меня тем, кто я есть, хоть и не желал этого.

Не знаю, стали ли мы счастливее, когда он умер. И не скажу, что страх ушёл из нашей жизни. Но я изменился с тех пор. Это факт.

Жалел ли я когда-нибудь о том, что сделал? Пожалуй, нет. Зато я точно много раз сожалел о том, что так долго тянул. Если б не моя трусость, музыка не исчезла бы из нашей жизни вместе с пианино, на котором мать больше не могла играть. И моя сестра держала бы ручку правой рукой, а не царапала бы неуклюже тетрадки, выписывая на строчках кривые, наклонённые в разные стороны буквы. Конечно, в конце концов она научилась. Но то, что ломается в нас, поворачивает жизнь в новое русло. Так или иначе. Ничто никогда не остаётся прежним. И далеко не всегда это наш выбор.

Я проснулся в семь утра. Принял душ и уже собирался пойти разведать, как обстоят дела с завтраком, когда объявилась Ольга.

- Вам звонят, товарищ Сырмяжский, - сказала она. – Из комиссариата. Перевести сюда?

- Конечно. И срочно.

- Минутку.

Вскоре в спальне ожил телефон. Я сразу поднял трубку.

- Товарищ Сырмяжский у аппарата.

- Привет, Феликс. Это Роман. Узнал?

- Конечно, - соврал я. – Какие новости?

- Думаю, хорошие. Главный ждёт тебя с докладом в четыре. Даёт время подготовиться. Ты уж не оплошай.

- Постараюсь.

- Ну, давай тогда. Может, увидимся. Если нет, потом. Созвонимся, в общем.

- Ага, спасибо.

Повесив трубку, я пошёл искать Ольгу, попутно пытаясь сообразить, кто мне только что звонил. Явно знакомый и коллега. Роман… Хм… Что-то я не припоминаю товарища с таким именем. Ладно, будем действовать по ситуации. В любом случае, сейчас главное – составить доклад. Времени у меня на это оказалось меньше, чем я ожидал, но это к лучшему. Чем быстрее я встречусь с Юматовым, тем… В общем, надо засесть за отчёт о посещении Камнегорска, причём сразу после завтрака. Конечно, я знал, что писать, но ведь нужно было это всё набрать. А печатать на машинке я так толком и не научился. И ведь не поручишь никому – дело-то секретное. Ни для чужих ушей, ни глаз не предназначенное.

Составлению доклада я посвятил несколько часов. За образец взял несколько старых, нашедшихся в кабинете Сырмяжского. Просто чтобы выдержать стиль.

Наконец, пришло время выдвигаться. Шофёр довёз меня до Дворца Трудящихся – так называлась резиденция Юматова, где располагалось и правительство – Центральный Комитет. Здание больше смахивало на крепость и хорошо охранялось. Чтобы попасть внутрь, пришлось пройти несколько проверок, но в конце концов я добрался до приёмной. Там обо мне доложил секретарь в военной форме и с нашивками старшего лейтенанта.

- Можете входить, товарищ Сырмяжский, - сказал он, положив трубку. – Вас ожидают.

Часовые открыли мне дверь, и я переступил порог большого зала, в центре которого стоял вытянутый стол из чёрного дерева, окружённый стульями. Справа тянулся ряд окон, с потолка свисала здоровенная бронзовая люстра с хрустальными подвесками. В дальнем конце зала виднелся ростовой портрет Юматова. Справа от него торчал красный флаг. Нет, пожалуй, скорее, знамя.

Самого председателя видно не была. Пройдясь мимо стола, я сел в крайнее кресло и приготовился ждать. Но тут портрет сдвинулся в сторону от знамени, и стал виден спрятанный за ним большой вертикальный экран. Он вспыхнул, и на нём появилось изображение Юматова. Глава партии был одет в синий костюм и смотрел прямо на меня.

- Привет, Феликс, - проговорил он.

Голос был слегка искажён динамиками. Я поднялся, прикидывая, как ответить. Кланяться, во всяком случае, точно не стоило.

Я, конечно, рассчитывал встретиться с Юматовым вживую, а не через телевизор. Но, похоже, председатель решил не рисковать. Мне говорили, что он параноик, но я не ожидал, что настолько. По крайней мере, Сырмяжский не упоминал о подобных мерах предосторожности, так что, видимо, это нововведение.

- Садись, садись, - сказал Юматов, слегка махнув рукой. - Мы с тобой сто лет знакомы, обойдёмся без церемоний. Как самочувствие?

- Спасибо, я в порядке, товарищ Юматов.

- Рад слышать. Ты принёс доклад?

Я показал папку-скоросшиватель.

Председатель кивнул.

- Ну, зачитывай – послушаю.

Доклад длился минут двадцать, в течение которых Юматов не перебивал и уточняющих вопросов не задавал. Просто сидел, не сводя с меня глаз.

- Хорошо, - проговорил он, когда я замолчал. – Главное, что вы все живы. Я беспокоился, что вас могут ликвидировать.

Какая прямолинейность, надо же!

- Конечно, жаль, что цель миссии не была достигнута, но это не ваша вина. Мясник не справился. Как, говоришь, звать того парнишку, который ему помешал?

- Николай Скуратов, - ответил я.

- Хм… И он маркиз?

- Совершенно верно.

- Надо же. Как быстро в Камнегорске делаются карьеры. Он что, чей-то протеже?

- Не могу знать, товарищ Юматов.

- Ну, да, верно. Откуда? Ладно, спасибо за службу, Феликс. Отдыхай, набирайся сил. Полагаю, небольшой отпуск тебе не помешает?

- Мне бы хотелось сразу включиться в работу, - ответил я.

- Похвально. Ну, как знаешь. Завтра созываю совещание. Как раз заслушаю доклады всех членов нашей делегации. Подведём итоги и будем решать, как быть дальше. Отношения с Камнегорском испорчены, но не думаю, что совершенно. Иначе вас не вернули бы. Голицыну нужны наши ресурсы. Своё производство муки у него не фонтан. Городские фермы не справляются, а голода он не допустит. Подданные должны быть довольны. Так что покочевряжется и пойдёт на мировую. И вот тогда мы должны быть готовы вести переговоры. В качестве извинений, конечно, кое-что уступим. Но в другом выгадаем. Короче, завтра в десять собираемся здесь.

- Хорошо, товарищ Юматов, - кивнул я. – Буду.

Интересно, он и совещание собирается вести через телевизор? Если так пойдёт, моя миссия накроется медным тазом. Я ведь даже не знаю, откуда идёт трансляция. Может, из соседней комнаты, а может, вообще из другого здания.

Так что домой я возвращался не в самом лучшем расположении духа. Пошёл второй день моего пребывания в Старгороде, а пока я всего лишь выяснил, что Юматов старается не встречаться с членами делегации лицом к лицу. Так себе достижение.

Но посмотрим, что будет завтра. Больше-то всё равно ничего не остаётся.

Глава 5

Не успел я переступить порог дома, как меня поймала Ольга.

- С возвращением, товарищ Сырмяжский, - сказала она. – Для вас корреспонденция. Я просмотрела конверты и разложила по степени важности. На мой взгляд, разумеется.

- Спасибо, - кивнул я, забирая пачку писем. – Это накопилось, пока меня не было?

- Да. Я не стала вскрывать, не имея от вас на то разрешения.

- Хорошо, я сам прочитаю. Ужин в семь?

- Да, если не хотите раньше.

- Не надо. Как раз будет время разобраться с почтой.

Этим я и занялся у себя в кабинете. Составил записку для Ольги, в которой указал, что делать с каждым письмом. Кроме одного. В конверте лежало приглашение на премьеру спектакля «Дети солнца» в новаторской постановке. Революционно-патриотическая пьеса, как значилось в сопроводительной записке. Администрация театра будет рада видеть товарища Сырмяжского сегодня вечером – одного или со спутницей. Очень мило. Подумав немного, я решил сходить. Тем более, билеты были в ложу. Прикинул, не пригласить ли Ольгу, но, кажется, субординация не позволяла. Насколько мне было известно, у Сырмяжского имелась любовница, но он связь не афишировал, а я встречаться с ней не собирался – по понятным причинам. Уж она-то наверняка заметит, что с её мужиком что-то не так. Женское сердце обмануть непросто. Рисковать не хотелось. Хорошо, если она вообще не узнает, что я уже вернулся в Старгород. А вот коли проведает, наверняка найдёт способ напомнить о себе. И избегать встречи будет непросто. Как минимум – подозрительно. Ладно, пока не горит. Бужем решать проблемы по мере появления.

Сунув билеты в карман, я нашёл Ольгу и предупредил, что ужин отменяется.

- О, «Дети солнца»! – улыбнулась женщина, услышав название спектакля. – Я смотрела. Очень понравилось, хотя местами тяжеловато, конечно. И постановка оригинальная. В японском стиле.

- В японском? – удивился я. – На билете написано, что автор – Горький.

- Так и есть, - кивнула Ольга. – Но режиссёр решил использовать для выразительности маски. В общем, получилось необычно. Хорошо вам провести время.

- Спасибо.

Выехал из дома чуть заранее, чтобы не входить в зал с последним звонком.

Шофёр знал, куда ехать.

Здание театра меня впечатлило. Явная новостройка, монументальная и величественная. Вход украшали скульптуры в стиле соцреализма: мускулы, пафос и ещё раз мускулы. Прямо Древняя Греция какая-то.

Народу было много. Настоящее столпотворение. Театр явно пользовался популярностью. Наверное, билеты на премьеру было достать непросто.

Я скользил по присутствующим взглядом, рассматривая, кто как одет. Молодёжи собралось изрядное количество, но были и люди в возрасте. При этом почти ни на ком я не видел украшений. По крайней мере, бриллиантов. Не то, что в императорском театре, где устраивался настоящий показ роскоши. Одеты тоже были все довольно скромно. Но не без вкуса.

К моему удивлению, через несколько минут ко мне подскочил круглый коротышка в расшитом золотыми огурцами пейсли костюме, шейном платке и алой гвоздикой в петлице.

- Товарищ Сырмяжский! – схватив мою ладонь обеими руками, он яростно её затряс, елейно улыбаясь и заглядывая в глаза. – Мне доложили, что вы здесь! Какое счастье! Ваше присутствие на премьере – огромная честь для театра! Позвольте я лично вас провожу.

Похоже, Сырмяжского здесь хорошо знали. Видать, работник комиссариата иностранных дел был завсегдатаем театра.

Коротышка быстро повёл меня сквозь толпу, лавируя, словно маленький буксир. При этом поминутно восклицал:

- Позвольте, товарищи! Посторонитесь, прошу! Благодарю!

И оглядывался на меня, чтобы убедиться, что я не отстал.

Таким манером мы добрались до ложи. В ней уже находились трое. Двое мужчин со значками в виде красного знамени и дама.

- Приятного просмотра! – улыбаясь, шепнул коротышка исчез за дверью.

- Привет, Феликс, - проговорил один из присутствующих, протягивая мне руку. – Не ожидал тебя сегодня увидеть.

Я сел на своё место, оказавшись справа от говорившего.

- Ты сегодня без Риты?

Так звали любовницу Сырмяжского. Значит, не очень-то он её и скрывал. Хотя с чего холостому человеку особо прятать свою пассию?

- Да, решил посмотреть спектакль в одиночестве, - ответил я.

- Вот и я тоже, - улыбнулся второй мужчина.

Ему тоже пришлось пожать руку.

- Как слетал в Камнегорск? Слышал, вас там едва не перебили. Правда это?

Раздался первый звонок.

- Чистая правда, - ответил я. – Но повезло. Видать, Голицын решил не портить отношения с нами совершенно.

Оба мужика дружно кивнули.

- Он человек дальновидный, - проговорил тот, что был с дамой.

Которая, кстати, тоже со мной поздоровалась, как с хорошим знакомым.

- Был уже у главного?

- Сегодня после обеда. Доклад делал.

- Завтра совещание назначено. Ты будешь?

Так, похоже, я встретился с кем-то из высшего руководства Старгорода. Услышать бы хоть имя, чтобы сообразить, с кем именно. Разведка предоставила фотографии большинства партийных функционеров, но не всех. Были те, которые на людях вообще не появлялись, так что даже их снимки сделать было невозможно. Но эти-то вряд ли из них. Сидят же вон в театре. Значит, не такие уж и большие шишки? Но на совещание их пригласили.

Раздался второй звонок.

- Ладно, потом поговорим, - сказал один из мужчин, доставая из кармана бинокль. – Сейчас начнётся. Говорят, очень прогрессивная пьеса. Вот и проверим.

- Тебе лишь бы проверять, Ваня, - сказала его жена, вздохнув. – Хоть бы раз просто насладился зрелищем.

- Работа такая, - строго ответил мужик.

И тут я вспомнил. Был он в досье, точно был. Только без бороды и с причёской другой.

Иван Сорочинский, министр просвещения.

В этот момент снова зазвенело, и свет начал быстро гаснуть. Послышалась тихая музыка. Спустя несколько секунд к ней присоединилось пение. Свет озарил сцену, на которой были декорации старого дома с портретами натуралистов на стенах и большим круглым столом, за которым перелистывал страницы мужчина в домашнем халате. На лице у него была белая маска с угрюмым и недовольным выражением лица.

В сюжет я особо не вдумывался. Как и не вслушивался в диалоги. Новаторская пьеса перестала меня интересовать, как только я понял, что сижу в ложе со знакомыми Феликса. Это было гораздо любопытней и важнее. Так что я просто ждал антракта и параллельно думал о том, о сём. Постепенно мысли вернулись к прошлому, которое я недавно вспоминал.

К смери отца.

Не скажу, что это далось мне легко, и что я не переживал после. Ещё как. И боялся. Но обошлось. План сработал чётко, как задумывалось. Один из немногих случаев, когда всё прошло идеально.

Но я потом не одну ночь не мог сомкнуть глаз. А через пару лет прочитал мифы Древней Греции. И оказалось, что я не один был такой. Боги убивали своих отцов, чтобы занять их место. Этакое символическое обретение себя. Потом я нашёл ещё много других историй, подобных этим. Меня это немного успокоило. Пока я не запретил себе вспоминать о прошлом. И вот Дарья Беркутова пробудила его.

Аплодисменты вернули меня в реальность. Наступил антракт.

- Ну, как тебе? – спросил второй мужчина Сорочинского. – Пойдёт?

Тот поморщился, презрительно махнул рукой.

- Старьё! Эта пьеса так провоняла нафталином, что даже дурацкие маски её не спасут.

- Но ты сам её одобрил. И зрителям нравится. Некоторые даже встали.

- Я знал, что так получится. Потому и одобрил. Но одно дело вкусы толпы, и совсем другое – твой собственный. Ничего, на этот сезон хватит. А потом поставят что-нибудь другое. Надеюсь, действительно современное. Одной классикой сыт не будешь. Надо злободневное делать. А тебе как, Феликс? – обратился он ко мне.

- Ерунда, - ответил я, не раздумывая. Тем более, что понятия не имел, о чём была пьеса. Вроде, какой-то мрачняк. – Долго не протянет. Нужен оптимизм, а не вот это вот всё.

Сорочинский кивнул.

- Золотые слова. Ладно, мы видели достаточно. Пойдём.

На свой счёт я это не принял. И правильно, потому что со мной стали прощаться.

- Увидимся завтра, Феликс.

- Увидимся, - кивнул я.

Ложа опустела, и второе отделение я досматривал в одиночестве. Ну, как досматривал – размышлял о ближайшем будущем и своих действиях.

Наконец, тягомотина закончилась, и я поехал домой, не дожидаясь, пока зрители прекратят бурные овации. Комиссар просвещения был прав: присутствующие были в восторге.

Дома я поужинал и завалился спать. Утро вечера мудренее, а мне предстояло на следующий день присутствовать на совещании, где будет куча народа, работавшего с Сырмяжским. Лучше иметь свежую голову.

На службу я отправился, позавтракав омлетом и выпив крепкого кофе с весьма недурственным сыром.

На входе всех проверяли. Исключения не делались ни для кого. Пройдя контроль, я отправился в конференц-зал, где был вчера. Когда вошёл, больше половины мест уже была занята. Меня приветствовали. Кто-то с улыбкой, как хорошего приятеля, кто-то подчёркнуто по-деловому. Я мысленно делал заметки, с кем у Сырмяжского какие отношения.

- Товарищи, пять минут, - объявил вдруг Сорочинский. – Предлагаю готовиться.

Все начали доставать блокноты и ручки. Видимо, на совещаниях полагалось записывать.

Я взглянул на портрет Юматова. Снова отодвинется, и мы увидим только изображение председателя, или вождь почтит нас личным присутствием?

Шторы вдруг пришли в движение: задвинулись, скрывая окна, и зал погрузился на пару секунд во тьму – пока не зажглась люстра на потолке.

В тот же миг дверь распахнулась, и вошёл Юматов.