Ересь Кёрза: Ночная Ведьма (Достичь Тсагуальсы)

Начало:)

Начало:)

…Мир замер в предвкушении, когда его капсула открылась… Примарх, Сын Императора Человечества, Повелитель Восьмого Легиона, Хозяин Нострамо, Псайкер-оракул, предатель, не смирившийся с предначертанным... И именно от его решения зависит: уцелеет ли этот мир?

…И Изменения случились: глупая девчонка из иного мира лежит у его ног. И она – ключ к Другому Будущему Империума Человечества, что будет создано Конрадом Керзом…

На Тсагуальсе, последний день жизни Конрада Керза

Здесь темно, сумрачно. Но М'Шен и не ожидает чего-то иного, идя по этим коридорам. Она не встречает по дороге в тронный зал никого: тут словно все вымерли, и это напрягает… Повелители Ночи всегда были странными…

«Ненормальными», - поправляет себя она, и продолжает свой путь, все-таки замечая в глубинах коридоров Повелителей Ночи – они лишь наблюдают, никак не пытаясь остановить ее. Но вот последние метры были пройдены, и она видит его вдалеке, восседающем на троне в своей броне, на плечах у него покоится его темный плащ, а на голове темным светом поблескивает корона Нокс…

М'Шен задерживает взгляд на камне, что покоится с мрачным торжеством на артефакте, водруженным на голову Примарха, непростительно долго. И Конрад Керз замечает это. На его отрешенном и безразличном лице вспыхивает насмешливая пародия на улыбку, и Ассасин понимает, что не стоит так долго смотреть на Него…

Вмиг она собирает свою волю в кулак, и теперь готова приступить к выполнению задания…

- Твое появление не удивляет меня, убийца, - раскалывает тишину Его голос, такой удивительно приятный, что она неловко делает шаг назад, миг колеблясь – стоит ли ей вообще выполнять это задание? - Я знал о нем, едва твой корабль вошел в Восточную Окраину. Почему же я не покончил с тобой? Потому что твоя задача и то, что ты сделаешь, подтвердят истинность всего, что я когда-либо делал или говорил. Я лишь карал согрешивших так же, как теперь твой лживый Император карает меня. Смерть — ничто по сравнению с оправданием всей жизни…

Она ничего не говорит ему, лишь смотрит на него, в его глаза. И чем больше смотрит, тем больше понимает: она никогда не сможет выполнить предначертанное! Что за бред? Как убить Примарха? Тем более вот этого?...

Силой веет от него… И она это ощущает, как и положено человеку, подобному ей… И не смотря на безумие, что мимолетно проступает на его лице, заставляя идеальное окрашиваться несовершенным, она понимает: он не настолько безумен, чтоб не понимать, что Он и для чего делает…

У всего должна быть цель… Для чего это? Зачем? Она не сможет его убить… Её рука скользнула к пишущему устройству, и она отключила его…

- Чего же ты медлишь? – задает он ей вопрос в недоумении. – Я так долго ждал тебя! Я так долго ждал этого момента! Всю свою жизнь я шел к нему, желая хоть что-то изменить… И ты та – кто мне в этом поможет!

- Я не могу…, - она произносит это неожиданно жалобно, и потеряно. Жестом откидывает назад свою маску, и смотрит светлыми глазами в черные глаза Примарха. – Это все чушь! Человек не способен убить Примарха…

- Я вижу ты колеблешься не из-за этого, - в голосе Примарха Восьмого Легиона скользит понимание и любопытство. – Что тебя напрягает? Скажи мне, дитя. Поделись со мной – мне все равно осталось недолго…

Она колебалась пару секунд – все-таки делиться своими страхами и сомнениями было для нее не характерно, но она отчего-то хотела с ним говорить, словно это было необходимо не только ей, но и всему бесконечному мирозданию…

- У всего есть цель. Какая цель у Вас? Чего вы пытаетесь этим добиться? Я знаю многое про Вас… И если отбросить все наносное… Вы никогда и ничего не делали не преследуя какую-то цель! Так какая цель у Вашего суицида моими руками? – она выпалила это на одном дыхании, словно боясь, что Он ее прервет. Но он не мешал ей, внимательно слушая, молча смотря на нее.

- У всего есть цель, - произнес он негромко. – И у этого тоже. Не сомневайся.

- Какая? – ей отчего-то стало интересно, и она даже сделала шаг вперед, пребывая в нетерпении, но тут же отступила назад под насмешливым взглядом Примарха.

- Быть может, я просто устал жить? – на его лице отобразился хитрый оскал. – Ты не веришь мне? Правильно, я сам себе порой не верю, - он пожимает плечами в жесте неопределенности. - Быть может это мой очередной каприз? Или я сошел с ума окончательно? Или пожелал для себя наказания? Или я все вру и заманил тебя к себе, чтобы убить в последний момент? Вариантов, как видишь, очень много! Они подобны звездам на небе – все «светят», все в определенной мере равновероятны!

- А на самом деле? – она уже понимает, что Конрад Керз не станет утруждать себя, говоря ей правду. Но она все-таки решает попытаться – какое-то странное предчувствие и осознание заставляет ее это делать.

- Возможно, - произносит Он, помолчав несколько секунд и оперев голову о ладонь, - у этого моего последнего «каприза» есть Высшая Цель! Быть может, нас с тобой выбрало это мироздание! И мы должны осуществить предначертанное…

- Зачем?...

- У всего есть цель. И у этого тоже, - он сел поудобнее, переставая опираться о свою руку острым подбородком. – Ты все еще сомневаешься? Да: ты сомневаешься в необходимости моей смерти! Но не бойся все так, как и должно быть! И в итоге ты – важная часть этого плана! Именно твоими руками изменится эта реальность! Именно благодаря тебе все станет возможно! Так что иди, и сделай то, что должна! Без сожаления, без глупых сомнений!

- Хорошо, - она кивает головой, и поудобнее перехватывает в руках оружие.

- А! Нет! Нет! Подожди! – обрывает ее Примарх, когда она тянет руку к записывающему устройству. – Удали кусок записи, начиная от входа в мой зал! Ты ведь тогда повторно включила его? Чтоб этот кусок был отдельным файлом?

- Откуда Вы знаете? – она в недоумении смотрит на него своими большими и такими ясными глазами. И отчего-то ей кажется, что Примарх, смотря на нее, о чем-то сожалеет.

- Я ведь Псайкер-оракул! – он снова дарит ей свою улыбку-оскал, и она чуть расслабляется, тоже устало улыбаясь ему. - Я все знаю! Но мы отвлеклись – а нам надо спешить! Вселенная видите ли может не так нас понять, и оттого те изменения, что должны произойти с этим миром, не случатся! – он театрально всплеснул руками, стараясь не думать о грядущем. - Вернись в коридор, включи камеру, и зайди сюда как следует! И осуществи то, что должна! - с боку от Примарха, в темноте, зашевелились тени. – Не бойся их – я им запретил тебя трогать! Так что приступай, дитя! Ты справишься!

Она поспешно кивает ему, опуская маску на лицо, и нажимает на кнопку удаления последнего файла, оборачиваясь у двери, и еще раз и смотрит на него, такого величественного, такого возвышенного… И всего на миг, смотря в его отчего-то полные печали и сожаления глаза, она понимает, что будь бы у нее такой отец, она бы на месте его сыновей, просто порвала бы какую-то Ассасиншу в клочья… И плевать на приказы и Его гнев…

Он одобряюще ей улыбается, словно слышит ее мысли, и она спешит в коридор, чтоб свершить предначертанное и не передумать в последний момент. Ведь Его нельзя разочаровать? Как можно!? Это преступление!!!

--- ---

...Она снова входит в тронный зал. Теперь в ее душе нет колебаний, сомнений, смятения… Все правильно: так и должно быть. М'Шен смотрит на него в ожидании, и он, сев удобнее, начинает говорить…

- Твое появление не удивляет меня, убийца, - раскалывает тишину Его голос, такой удивительно приятный, и она наслаждается им не в силах что-то сделать с собой. - Я знал о нём, едва твой корабль вошел в Восточную Окраину. Почему же я не покончил с тобой? Потому что твоя задача и то, что ты сделаешь, подтвердят истинность всего, что я когда-либо делал или говорил. Я лишь карал согрешивших, так же, как теперь твой лживый Император карает меня. Смерть — ничто по сравнению с оправданием всей жизни…

… Она не помнит, как свершила предначертанное… Она смотрит на него, лежащего на полу, обезглавленного, и все равно такого величественного в ее понимании… Её мир сужается лишь до его тела, до него самого… Взгляд цепляется за корону Нокс, что откатилась слегка в сторону, слетев с лежащей у ее ног головы. Она не должна так поступать, но отчего-то поступает. Она крадет и ее, забирает себе Его часть… Она не понимает почему, но ей так хочется быть к Нему ближе – и не важно, что за ней будет погоня…

…Её кровью был окроплён камень в Его короне – ведь Талос добрался до нее. Она не сожалела – она знала, что так должно быть. Отчего-то пока кровь стекала из ее тела вниз, она слышала шепот, который рассказывал ей о грядущих переменах, и что именно благодаря ей они станут возможными однажды в прошлом или будущем – голос пока не мог определиться с началом изменений… И она – главная фигура на этой вселенской доске. Без нее у Конрада Керза ничего бы не вышло…

И ей хотелось в это верить. Хотелось знать, что она не просто очередной Ассасин, не просто «винтик» в Имперском механизме (пусть и значительный), а что-то более значимое, весомое, уникальное… И отчего-то ради этого ощущения, она была готова пожертвовать всем… Ну и еще так хотелось помочь Конраду Керзу…

Часть 1. Тьма Разума. Глава 1. Мышиные Норы

Часть 1. Тьма Разума. Глава 1. Мышиные Норы

Многие мечтают попасть в какие-то вымышленные миры, созданные писателями многочисленных книг. И ты в своих влажных мечтах непременно попадешь туда, где тебе будет «теплее». Разумеется, ты станешь великим полководцем, героем своего времени, смелым воином, или же обязательно талантливым торговцем или зажиточным горожанином. А если же ты женщина – то точно знатной и красивой дамой, ну или же на худой конец какой-нибудь просто красивой и успешной (и будешь замужем за красивым и успешным, разумеется).

И все у тебя будет, как у людей, ярко, смело, достойно. Путь будет освящать какая-нибудь звезда, свет которой никогда не угаснет и всегда будет сиять над твоей головой. И ты с гордо поднятым вверх носом пошагаешь по жизни совершенно не смотря под ноги и ни разу не оступившись.

Так думают все, и я была не исключением.

--- ---

Я очухалась в какой-то вентиляционной шахте. Но шахта – это слишком громко сказано! В каком-то небольшом проходе, мышиной норе, в которой я лежала в неестественной позе. Рука моя скользнула в карман, и я достала оттуда что-то на подобии фонарика. Как пользоваться этой штуковиной (совершенно не похожей на принятую у нас) я знала. Откуда? Да кто его знает… В тот момент я вообще не была в состоянии мыслить критически - голова моя неприятно побаливала, мысли местами путались, и я была, кажется, не в себе. Но поняла я то не сразу – к моему превеликому сожалению чуть позже. Хотя, если бы поняла, то не было бы никакого повествования – я бы очень быстро решила все проблемы грядущего одним взмахом – ножом, зажатом в моей руке. Но осознания в какой я оказалось заднице не наступило вовремя, и в итоге я теперь жива и рассказываю эту историю. Зачем? Сложный вопрос. Возможно, на это ответят мои многочисленные последователи…

Но вернемся ко мне. К той, что тупо пялилась в потолок минут пять, пыталась вспомнить как она тут оказалась, собирая свою осознанность в кучу. (безрезультатно на тот момент)

--- ---

Я осмотрелась по сторонам. Тут недалеко от основного коридора – я то знала, хотя отчетливо понимала, что воспоминания не мои. Во рту пересохло, кружится голова. Что вообще со мной? Я рассеяно дотронулась до лица рукой. Что-то странное было на нем… Что-то мокрое и соленое…

- Кровь, - вырвалось у меня, и я удивилась насколько хриплым был мой голос – словно прокуренным. И таким не похожим на мой! Мысли утрясались и приходили в порядок еще минут 20, а затем меня накрыла истерика. Тихая, никем не замеченная на этом космическом корабле.

Я тщетно не хотела верить в происходящее. Но чем больше я сверялась с воспоминаниями, которые мне достались в наследство от хозяйки этой тушки, тем больше меня колотило от страха.

Страшно. И дело не в космических кораблях – подумаешь, корабль будущего, а в том, что я, судя по тому, что помнила эта неудавшаяся ученица-на-пилота, попала по самые уши в дерьмо Нургла. Мои руки рассеяно коснулись стен узкой вентиляционной шахты. Я села на свою тощую задницу, и вытерла лицо рукой, насколько это было возможно.

- Надо выбираться отсюда, - прошептала я и двинулась на выход из этой мышиной норы. – Если я все правильно поняла и рассчитала, то у меня еще есть время. Я должна успеть!

--- ---

На корабле было жарко и воняло. Я постаралась не сильно кривить своё лицо, когда спешила к себе в малюсенькую каюту. По дороге мне попадались члены немногочисленной команды, и несколько из них похотливо посмотрели в мою сторону, правда почти тут же отворачивали взгляды, что-то нечленораздельно лопоча про капитана и его запрет. Я же поспешила прочь – мне сейчас не до разборок и не до побегов по «мышиным норам».

Дверь за моей спиной захлопнулась, и я осела на пол. Память услужливо подкинула последнюю сцену, что помнила некогда владелица этого тела. Вот она стоит напротив капитана этой посудины. Его зовут Овертон. И он терпеть не может женщин. По воле случая я была единственной из всей команды.

- ЭлвЕра (ударение на букву Е), - обратился он ко мне, вызвав меня прямиком к себе в каюту, - есть разговор.

Элвера вся напряглась – она уже предполагала о чем будет идти речь. Треп подобного толка от капитана она выслушивала не в первый раз. Но какое-то чутье подсказывала ей, что в этот раз все серьезно. По привычке она слегка отступила назад и как бы сжалась – это выученное поведение. Она всегда так делала, с самого первого дня на этом корабле, а особенно, когда только попала сюда, и когда совершенно не могла дать отпора капитану во время «учения её хорошим манерам».

- Со мной связывался один человек. Мой давний знакомый, и он хочет забрать тебя к себе на свой небольшой завод, - произносит он, смотря ей прямо в глаза. Этот мужчина никогда не производил на неё приятного впечатления. Она в этот миг рассеяно вспомнила, что когда спешила на корабль, надеялась, что сможет стать «своей» для команды и для капитана. Что она научится всему-всему, и будет для них опорой и поддержкой. Что она станет не только первоклассным пилотом, но и сможет освоить что-то еще, например, что-то связанное с механикой… Да, она определенно бы смогла…

- Ты вообще меня слышишь? – он тряхнул её за тощее плечо своей толстой рукой. – Я с тобой разговариваю, девчонка! В этот раз я на полном серьезе! Ты здесь уже… А даже не важно, сколько ты здесь! И от тебя все это время никакого толку! Ты ничему не научилась! Могла бы хоть пожрать научиться готовить! Так нет: ты ни разу не зашла для этого на кухню…

- Не правда! – произнесла она пылко и горячо, но вместе с тем как-то обреченно и устало. – Я просила и не раз научить меня, но меня лишь гнали оттуда! И в других местах…

- Вот именно, ты даже общего языка с командой не смогла найти! Тут ты единственная баба на корабле, и даже на элементарное не годишься – ноги раздвинуть не можешь! – он произносит это с издевательской усмешкой, смерив её взглядом.

- Я не шлюха!

- От тебя было бы больше толку, будь ты шлюхой, - он нависает над ней. – Я уже все для себя решил: следующая остановка – твоя последняя. Ты отправишься к моему знакомому в цеха. И не смотри на меня так! С твоим появлением на корабле одни проблемы! Мало того, что по документам мне должны были прислать мальчишку, твоего брата, так еще и стало меньше выгодных заказов с твоим появлением здесь…

- Да как это со мной–то связано?! – крикнула она, впрочем, тут же пожалев о своей дерзости – капитан отвесил ей нехилого леща.

- Заткнись и послушай, неблагодарная ты сучка! Я не собираюсь больше терпеть тебя здесь! На корабле ходят разные толки на счет тебя, ведьма!

- Я не ведьма! Я не из этих… не из псайкеров! Я нормальная!

- Заткнись! – он снова награждает её оплеухой, но она с трудом уворачивается. – Мне плевать: какая ты! Ты уже давно не ребенок, и, скажем так, команда-то все мужики. Чуешь, чем пахнет? Мне надоело думать о том, что мой корабль будет осквернен твоей кровью. А то, что после всего тебя по палубе просто разотрут, я не сомневаюсь! Так что пакуй свои тряпки!

- Но почему? – она искренне и по-глупому еще на что-то надеется. – Это ведь просто предлог! Почему вы не хотите научить меня хоть чему-то? Куда я с такими знаниям? И кем я буду у этого вашего друга? Кем? Что там за маленький заводик? Зачем там женщина, которую даже на корабельной кухне ничему не научили?! И зачем вы столько лет берегли мою девственность? Ведь вы взяли меня в ученики только после того как убедились, что я нетронута!

Он на это усмехается, но ничего не отвечает.

- Сколько вам за меня заплатили? – Элвера спрашивает об этом тихо и с нотками злости в голосе. – Когда это я стала столь ценным товаром? Да я сама себя попорчу!

- Ах ты сука неблагодарная! – и теперь капитан уже не сдерживает себя, награждая девицу ударами. – Будешь там сидеть в тепле и нихрена не делать! Это дорогой бордель, дура! Туда многие мечтают попасть, но все, что им светит, это работа на заводе от звонка до звонка, бухой мужик дома и вечно орущие дети! Я же сохранил тебя, выкормил, вырастил, и я получу свои деньги! Не ерепенься! Лучше судьбы у тебя не будет! Дома тебя все равно никто не ждет! От бастарда просто избавились, продав мне!

На этих словах она выскочила с бешенным воплем «НЕТ!». Она сама не поняла, как залезла в вентиляционную систему, а потом долго билась головой о стены и царапала лицо. Но коротко стриженные ногти ничего особо не повредили – она упала без чувств раньше, чем смогла слишком сильно навредить себе.

Рассеянное воспоминание испуганной девчонки, которая совершенно не знала жизни иной, чем на этом корабле, отошло на задний план. Я же поняла, почему кровь запеклась струями исходящими их её носа – у неё случился инсульт и она просто сдохла в вентиляционной шахте. И теперь я вместо неё…

Но от этой мысли легче мне не стало – ее поврежденный мозг достался мне вметсе с остальными проблемами. Я с раздражением подумала, что если вот эта вот Элвера есть мое перерождение в будущем, то мне не особо повезло. Раздражение накатывало волнами, и отчего-то я ощущала слабость вперемешку с тошнотой. Какие-то непонятные волны страха, руки задрожали, захотелось поскорее исчезнуть отсюда, вернуться к себе домой…

Мысли в моей голове крутились одна не веселее другой. Но слово по типу «псайкер» было знакомо мне только по одной вселенной. Я мысленно прикинула, куда и кому он решил меня сбагрить? В любом случае, он сделает это, если уж ему приспичит. Какие у меня варианты? Отправиться в бордель? Ну уж нет! А в бордель ли он решил меня продать? А если он решил меня сдать на Черный корабль? И вдруг у этой Элверы всё-таки найдут способности… Не хочу гореть в огне Астрономикона!

«Свет Астрономикона ждет тебя!» - прозвучало в моей голове, а не вовремя разыгравшаяся фантазия подкинула мне картинку весело машущих мне псайкеров, объятых огнем, в котором они медленно испарялись.

Стало страшно. До дрожи в коленях. Я перебирала в голове ту скудную информацию, которой владела Элвера. Благо, я получила в наследство знание устного и письменного языка, который был принят на системах, между которыми курсировала эта вонючая посудина. Посудина действительно воняла, была обшарпанной и ржавой. Да и вообще доверия не внушала – как еще на куски не рассыпалась во время перелета?

Мысли сами пришли в норму, и я решилась на отчаянный шаг, авантюру, которая вполне может выгореть, если я смогу талантливо все сыграть.

--- ---

Я постучалась в дверь каюты капитана. Он велел войти. Всё здесь было также, как и всегда – ничего интересного. Но я не позволяла лишним деталям отвлечь меня от главного – мне сейчас другое важнее, а не дорогущее барахло у него в каюте.

- Я подумала над Вашим предложением, капитан Овертон, - произнесла я и вымученно улыбнулась. – Всё-таки я в самом деле бесполезна здесь и… женщине не место в космосе и на корабле.

Его лицо просияло, и он почти что нежно похлопал меня по плечу. Правда его глазенки так масляно заблестели, что стало даже не по себе…

- Наконец-то в твоей башке проклюнулись мозги! – произнес он одобрительно. – Мой друг давно хотел себе что-то необычное… У него и в самом деле неплохой бордель, и если ты не будешь ему дерзить, то станешь его фавориткой. У тебя есть все шансы!...

Дальше он говорил и говорил, а я же почему-то знала, что он врет. Что нет никакого друга и его желания найти что-то необычное. Меня просто хотели продать, в какую-то клоаку. Он просто решил избавиться от меня, потому что на самом деле терпеть не мог женщин. И выручка, что ему дадут за меня, перекрывала его расходы на мое содержание здесь – и ему этого было достаточно – не дорого стоила жизнь человека в далеком и темном будущем. А ведь Элвера не просто так тут все эти года сидела. На ней была уборка кают, стирка, мытье посуды, ну и совсем немного по управлению кораблем – только теория.

Я с тупорыло-счастливой улыбкой на лице кивала ему, а сама думала, что до его приятеля я просто навсего не дойду. Я ведь немного не та ничего не знающая о внешнем мире Эльвера. Ничего, справлюсь как-нибудь! А ноги раздвинуть я всегда успею!

…- Вот, - произносит он и протягивает мне кучку таблеток. – Я знаю, что у тебя кончились.

Я рассеяно беру их из его рук и отмечаю, что это говно на основе наркоты «от головной боли» я пить не стану. С раздражением вспоминаю, что он их Эльвере принимать не запрещал, а, наоборот, помогал, и она в итоге к ним просто пристрастилась и без них не спала.

«Ублюдок», - подумала я продолжая мило улыбаться.

--- ---

Путь до моей каюты наконец-то окончен. Теперь я закрыла дверь и положила таблетки под подушку. Еще раз осмотрела это помещение: тут везде пустые упаковки от таблеток для «расслабления», которыми бывшая владелица тела отгоняла от себя сны, пачки сигарет, несколько пустых бутылок от алкоголя, пару полных…

«Дерьмо», - подумала я и стала думать о том, что мне нужно для жизни на поверхности на первое время, пока не найду работу хотя бы за еду и койко-место. Однозначно понадобятся вещи на первое время, еда, а еще добыть немного денег. И денег у меня совсем не густо – жалование почти полностью спускалось на таблетки и то, что я обнаружила только что в каюте.

«Тупая курица! Лучше бы хоть немного откладывала! Неужели это мое будущее воплощение-перерождение? Неужели я так отупела? Неужели нет никого тупее меня!?» - со злостью подумала я.

Голова моя тяжелеет, и я решаю лечь спать. Меня пробивает озноб – по ходу отходняк от таблеток, и я стараюсь забраться с головой под одеяло. Опять накатывают какие-то волны усталости, тело дрожит, мне холодно.

«Странно, тут так тепло, а я отчего-то мерзну. Я не должна так мерзнуть», - проносится в моей голове и я вырубаюсь. Снится мне снег, много снега, как в том месте, где я родилась. Руки отчего-то мерзнут, да и ноги. И я во сне думаю о том, что как выберусь отсюда, свяжу себе варежки и носки, а еще свитер… А снег кружится, красивые снежинки падают не спеша, создавая узоры на стекле, рисуя неведомые доселе картины живым серебром…

Часть 1. Тьма Разума. Глава 2. Подарки черной бездны

Часть 1. Тьма Разума. Глава 2. Подарки черной бездны

В мою дверь отчаянно тарабанят. Я с трудом разлепляю глаза и пытаюсь встать — получается не сразу. Что-то кричат через дверь. Но что? Да впринципе плевать — мне не до того — перед глазами танцуют красивые снежинки, каждая из которых уникальна, неповторима, незаменима в этом мире, так причудливо и правильно вписанная творцом в нашу реальность… Опять тарабанят. Да что ж такое?! Снова. Они не дают мне смотреть мои сны — под снегом мне уже не холодно — я кружусь в каком-то неведанном танце, босиком по выпавшему снегу. Я не понимаю точно где именно я нахожусь — снег, много снега. Он мягкий, пушистый, теплый… Тарабанят. Я все-таки открываю глаза и иду к двери, с трудом вставая с кровати. Нужно отправить отсюда это недоразумение и продолжить смотреть свои сны…

— Ты спишь еще?!

— Да, — я уже разлепила свои глаза, но от этого мне не легче. Я скучаю по танцам белого снега. Во рту все пересохло, такое ощущение, что я спала где-то в пустыне, и у меня обезвоживание. Мне жарко.

— Да ты опять пьяна что ли?! — спрашивает меня один из членов команды, а я с трудом пытаюсь вспомнить, как его зовут. И не вспоминаю.

«Да пофигу на него — скоро меня здесь все равно не будет», — думаю я и награждаю его вопросительным взглядом. А голова-то кружится…

— Там нашли такое! Иди, смотри! Вся команда озолотится, и капитан тоже! — он подмигивает мне. — Возможно, при таком раскладе, тебя оставят здесь, на корабле, и соизволят научить чему-то полезному — деньги на это будут. Пилот все равно однажды сдохнет от старости, и ты займешь его место — ведь кто-то будет должен.

Я хихикнула, представив, как старый пердун откинется прямо на своем месте, и я буду пытаться оторвать его от кресла пилота, но в итоге потерплю поражение из-за того, что он просто прирос к стулу и выкину его в космос вместе с этим креслом…

— Сейчас приду, — произношу я и собственно понимаю, что надо бы хоть немного привести себя в порядок — попадание на какой-то корабль класса «минус бесконечность» не повод ходить со следами запекшейся крови на лице. Да и всё-таки будет что-то интересное — говорят, что что-то нашли. Да и надо поддерживать марку своего «счастья» от продажи в публичный дом. Капитан не должен заподозрить меня во вранье.

--- ---

Я несколько опоздала, и пришла уже к самому концу — тут всё порешали без меня (да и кто я такая, чтоб кто-то интересовался моим мнением? Да я им и делиться не собиралась.). Какую-то махину уже решили выловить из космоса.

«Да и хер с ней», — подумала я и пошла в сторону кухни — память услужливо подкинула места, где на кухне хранятся консервы. А сейчас даже кок был со всеми остальными — мне везет! Первое время на планете надо что-то есть. Много не вынесу, но дней на 10 — вполне себе нагребу. По одной в день сойдет, с голоду не сдохну. А потом найду работу. Можно на завод — там всегда нужны работники на «черные работы». Говно от унитазов оттирать, например.

--- ---

Корабль был старым, ржавым, одним словом — говном. Но сегодня это мне было на руку. Я спрятала в вентиляции очередную банку, когда на кухне все оживились, и отправились встречать «груз», ведь сегодня этот корабль (скоро, наверное, станет кораблем Нургла — всё-таки я с дуру заглянула туда, где здесь хранили баки с отходами, и поняла, что надо было этой Элвере валить отсюда давным-давно. Но видать у нее от вдыхания вони мозги совсем поплавились, и она сидела тут и чего-то ждала… Манны небесной наверное — но она прогналась — манна на макушку так и не упала.) таки достиг нужной точки для его вылова.

Я усмехнулась. Одеяло заберу то, что было в комнате. Одежда — хватит и той, что на мне. Всё равно тут по сути всего по одному комплекту — предыдущий мне откровенно мал. Еда — уже пять банок «натянула». Нужно еще пять, и, возможно, деньги, которые я не представляю где тыбзануть. Попробую у команды перед самой продажей, но получится ли?

--- ---

…Возня на корабле усиливалась, все куда-то спешили. Вот, мимо меня прошли пассажиры. Их было всего четверо. Семья состоящая из трех человек: муж, жена и их дочь, и еще какой-то посторонний мужик. Да и хрен с ним.

«Вот у них можно попросить немного денег! И сейчас самый подходящий момент — коридоры пустые, никто не должен помешать», — подумала я, решив подавить на жалость со всех сил.

— Извините, — обратилась я к старшей женщине. — Не будет ли у вас немного денег для меня? Я просто подмастерье здесь и деньги мне не особо положены, но мне бы хоть чуть-чуть… Могу постирать ваши вещи, какие скажите, погладить, буду чаще мыть комнату, могу спеть, станцевать, могу сделать массаж спины ну или ног…

Я поняла, что мне не стоило даже пытаться. Отчего они смотрели на меня с такой брезгливостью? Оттого, что богаты, и только по какой-то случайности вместо того, чтоб совершить варп-перелет, оказались здесь и летели на низкой скорости? Или от того, что я была по сути слишком низкого положения относительно них?

Но вот вроде бы лицо женщины приобрело более мягкое выражение и она полезла рукой за пазуху, но раздался бешенный вой сирен — в грузовую палубу таки поймали «находку», и теперь оповещали всех, что это что-то важное…

— Идем, — произнес мужчина. — Нам нужно успеть посмотреть на выловленный клад.

— Да, мам, идем, — позвала её молодая девушка, и они ушли.

Я же осталась в коридоре одна. По спине прошел холод, я поежилась. Что это? Тут по определению жарко… Но о холоде я быстро забыла — стало обидно и грустно — такой неплохой с виду план так неплохо провалился!

«Да что там за находка такая, раз людям становится плевать на горе других?! Что там такое нашли?» — разозлилась я и поспешила на грузовую палубу, чтоб посмотреть на это.

--- ---

Я неслась по грязным коридорам вперед. Я надеялась, что находка будет просто куском мусора — пусть всем им будет Великий Облом! И капитану, что решил нажиться на горе никому ненужной сироты, и команде, что раболепствовала перед ним, и никто ни разу не заступился за меня (вернее за эту Элверу), а еще я злилась на пассажиров! Мне было так больно, так досадно! Эти люди — они богаты! Всего несколько монет милостыни могло обеспечить мне пару недель безбедного существования! Да на самом деле память подкинула других пассажиров — они тоже проходили мимо замарашки и никто не изъявил желания забрать сироту себе, хотя у большинства была такая возможность. Откуда я знала? Да не знаю!

И я неслась по грязным коридорам вперед. Я злилась, я свирепела, я желала просто размазать то, что они там нашли! Глупо? Отнюдь. Всё было так просто на первый взгляд: и одеяло, и одежда, и еда… Вот только деньги…

…Я натягиваю на лицо дрожащими от злости руками маску — отсек не успел наполниться воздухом. И тут пахнет космосом. Кто-то говорит, что он пахнет пряностями, кто-то, что пылью, кто-то гарью, кто-то озоном, а мне кажется, что он пахнет сладким запахом свободы. Но отчего-то люди, начав бороздить просторы космоса, так и не стали свободными. Они как были зашорены своими догмами и убеждениями, такими и остались, и по факту космос не дал им ничего нового. Они неслись в его глубины, и волокли следом за собой свою позицию «несвободы».

Люди столпились безобразной кучей вокруг чего-то огромного, монолитного, что лежит на полу. Какой-то то ли кусок металла, то ли ящик — не вижу издалека. Мне не пробиться сквозь толпу, да я и не хочу пытаться. Как-то слишком уж «вязко» возле них пространство — они отчего-то ощущаются, как вязкая смола, и я боясь запачкаться… Они считают прибыль, и каждый мечтает о куске побольше. Они уже начали делить шкуру неубитого медведя — на это противно смотреть. Я хочу уйти к себе, но тут всё-таки любопытство берет верх над моей брезгливостью, и я желаю забраться повыше и посмотреть — что же там они нашли? Что нашли эти тараканы?

Голоса в этих допотопных масках слишком сильно искажаются, и я слышу обрывки фраз и слов.

— Там кто-то есть…

— Это человек?..

— Слишком большой…

— Астартес?

Я поднимаюсь повыше, и вижу, как капитан и другие члены команды, приближенные к нему, соскабливают мерзлую крошку, которая образуется на поверхности этого саркофага. Мне волнительно — не знаю почему.

Изморось постоянно намерзает на стекло смотрового окна. Этот саркофаг настолько большой и замерзший, что в воздухе возле него начинает кружиться замерзший конденсат. На смотровом стекле намерзают узоры изо льда, красивые, блестящие… Мне даже жалко, что их, эти совершенные творения природы и идеального порядка, так нещадно разрушают столь несовершенные человеческие руки…

«Такие же, как и в моем сне», — рассеяно отмечаю я и смотрю на саркофаг с каким-то трепетом и волнением. Я жду, но не понимаю чего…

Но вот наконец-то они справились, и я вижу кусками лицо того, кто заключен там. Он совершенен! Он прекрасен! В своей свирепой силе, правильной, бескомпромиссной… Обрывки фраз снова доносятся до моих ушей, отвлекая от созерцания того, кто там заключен…

— Рабочее стазис поле! Мы разбогатеем!

— Механикум дадут за это целое… небольшое состояние! — капитан вовремя прикусил язык.

— А вместе с астартес так вообще…

…Меня передергивает — масленый взгляд капитана, с которым он смотрит на саркофаг и на того, кто в нем лежит… Так же он смотрел на меня, когда в уме прикидывал, сколько получит за то, что отправит меня куда-то там…

И мне становится жалко того, кто сейчас в саркофаге… Ему там холодно, он заперт, не имеет возможности что-то изменить и убежать… даже я в лучшем положении, чем он… Тут холодно, но мне как-то резко становится теплее. Отчего?

«Почему мне вдруг стало тепло?» — думаю я, продолжая смотреть на периодически разрушаемые глупыми людьми красивейшие узоры из инея на смотровом стекле.

Команда дальше расчищает смотровое окно и лицо видно уже куда лучше. Я вглядываюсь насколько это возможно — иней, он мешает, но он так красив. Но вот в очередной раз окно расчищено, и я замираю в оцепенении — я смутно понимаю, кто передо мной в саркофаге…

Я забываю как дышать. Вместе с окутывающим меня страхом перед тем, кто заключен в стазис-гробу, проскальзывает злость и одновременно страх по отношению к тем, кто его туда запихал… Как может брат по отношению к брату быть таким жестоким? И сколько дифирамбов в Империуме поется в адрес Сангвиния?

— Это примарх, — вырывается у меня в момент секундного молчания, когда я наконец-то могу своими не сильно умными мозгами идентифицировать заключенное в гроб совершенство. И я сама не понимаю, как это поняла и почему не смогла держать свой длинный язык за зубами?

— Да откуда здесь примарху взяться? — на меня насмешливо смотрит капитан.

— Не знаю, — произношу я и молча пячусь назад.

— Вот именно: иди, отсюда, и лучше пакуй свои вещи! — и под эти слова капитана команда смеется.

Я же не желаю что-то там доказывать. От страха у меня трясутся колени — это на меня накатывает волнами осознание — Конрад Кёрз это вам не шутка. Я бегу прочь, к себе, и с ужасом понимаю, что самая страшная вещь, что могла со мной случиться — случилась. Я оказалась на одном корабле с Примархом Восьмого Легиона. На том самом корабле, на котором он добирался до Тсагуальсы!

--- ---

Я с завыванием опустилась на пол своей каюты, обхватив голову руками. И как я сразу не поняла, где я оказалась? Ведь весь этот антураж полуразваленного корабля, эти неспешные перемещения между двумя системами…

А, впрочем, ничего не указывало на события той книги про Конрада Кёрза, которую я мельком просмотрела, пока ждала собирающуюся подругу. Её старший брат просто тащился по миру Вархаммера 40000, а я же знала от неё в общих деталях о том, кто там есть кто…

Но сейчас от этого мне не становилось легче. Было в самом деле страшно. Кожу словно щипало от холода, хотя было тепло и душно. Отчего-то мне казалось, что весь корабль пропитался какой-то небывалой злобой…

Голова закружилась, и я, повинуясь какому-то непонятному порыву, плюхнулась к себе в койку…

--- ---

…Утро началось с бешенного долбления в мою дверь — это становилось традицией. Голова кружилась, я не хотела вставать. Ночью снилась всякая чушь — снились странные темные коридоры, не виданные мной ни разу до этого, кажется, кровь на стенах, завывание ветров, пустота…. Я не сразу поняла, где я, когда открыла глаза….

— Что случилось? — я распахнула дверь и на пороге опять увидела того же самого мужика, что уже будил меня подобным образом.

— Да саркофаг кто-то вскрыл! — заявил он прямиком с порога. — И капитан ищет, кто это сделал!

— Явно не я, — буркнула я в ответ. — Я спала.

— Все равно иди ко всем, пока он не рассвирепел окончательно, — велел он. Я же на его слова кивнула с видом умной дуры, и поняла, что пиздец подкрался откуда не ждали — Конрад Кёрз открыл свой гроб и выполз наружу.

Я прикрыла дверь и никуда не собиралась спешить. Тратить время на сборы с командой и прочее теперь не имело смысла. Я мысленно дала себе пинка — какого хрена? Мне надо было вчера не спать, а валить отсюда, пока он всё еще спал в гробу… Или не спал?

«Как выбраться отсюда? На маленьком посадочном модуле? Но он в космосе далеко не улетит! Да и я не умею им управлять. Что делать?» — и я подошла к своей кровати, начиная машинально сворачивать одно из своих одеял.

Руки задрожали — я вспомнила описания того, как Керз разделывался с людьми. И стала скручивать одеяло быстрее, и еще быстрее… Дверь я затворила неплотно, и моих ушей коснулся душераздирающий вопль. Человек вопил долго, протяжно… Так долго люди не кричат, не срывая голоса…

Я уронила одеяло на пол, тут же подскочила и подобрала его с пола, стала сворачивать второе — на хуй всё! Я не супер баба, чтоб не бояться всего-то машину для убийств. Спрячусь от него в вентиляции, а затем проползу по ней к челноку и свалю, как только приблизимся к планете или когда появится возможность…

Я спешила, собиралась, запихивала в мешок за спину все, что могло мне пригодиться, пока я буду добираться по вентиляционным трубам до посадочного челнока. Перепроверила — вроде бы все взяла. Перед тем, как покинуть каюту, решила еще раз перепроверить. Замешкалась на мгновение, решив, что все-таки возьму с собой пластиковые карандаши — вдруг придется ждать, и я буду рисовать на стенах вентиляции, чтоб скоротать время?

Я отчетливо почувствовала, как за моей спиной, прямо за дверью кто-то чиркнул босой ногой о пол… это отвлекло мое внимание от сборов, и я резко развернулась к двери. Кажется, в щелку проскользнуло что-то и упало на пол, за дверью промелькнула тень. Я нервно сглотнула и замерла, смотря, как еще пару снежинок проникло ко мне в каюту. Руки задрожали, во рту пересохло. Я закрыла глаза и тут же открыла.

«Глюки. Это просто пыль. Пыль, и никакого снега», — пронеслось у меня в голове и я, схватив всё, что было необходимо, со всех ног понеслась на кухню за консервами — теперь не важно, что меня могут вычислить. Все равно все вышли на охоту за Кёрзом, и до меня никому нет дела!

…А ветер, следующий прямиком за Тенью, понес снег дальше…

Часть 1. Тьма Разума. Глава 3. Тишина одиночества. Во имя Империума

Глава 3. Тишина одиночества. Во имя Империума

Некоторое время спустя

Что чувствуешь, когда сидишь в узкой мышиной норе? Что ощущаешь в полной темноте? Да-да, в темноте. Я берегла заряд батареи от переносного фонаря — в воздуховодах вентиляции не было подсветки, а выбраться и катапультироваться отсюда на посадочном челноке пока что не удавалось.

По кораблю, как единственный полноправный властитель, разгуливал Конрад Кёрз. Откуда я знаю? Да потому что через несколько дней он полностью подавил всякое сопротивление (я поняла это, когда перестала слышать редкие звуки выстрелов) и теперь не спеша выбивал тех, кто остался в живых.

Он не торопился. Ведь если бы спешил, то все уже были бы мертвы, включая меня. И вот я снова слышу вопли очередной его жертвы. Меня всё чаще посещает мысль, что он специально делает так, чтоб визг несчастных был слышен на весь корабль.

Но это не первая его жертва, и я уже знаю, что это продлится не меньше получаса. И это время — время моей и тех, кто еще жив, безопасности. Я не в первый раз задаюсь мыслью — просто на пролом достичь посадочного челнока и уйти в открытый космос… Но я не могу — он всё время орудует где-то неподалеку от прохода к по сути единственному транспортному средству на этом корабле. Подползти туда по вентиляции я тоже не могу. Воздуховод, проходящий под потолком и представляющий из себя прямоугольную трубу из тонкого металла, был смят в нужном месте и теперь представлял из себя тупик. И, кстати, неподалеку от этого тупика выступал отпечаток человеческого лица, который я имела честь лицезреть, сидя возле этого тупика, и думая по какому пути мне теперь проще доползти до спасительного челнока — Элвера к сожалению не слишком хорошо знала вентиляцию…

…Крик длился пять минут — мне оставалось что-то около 25, если повезет — то больше. Я выскользнула из вентиляции и поспешила в сторону кухни. Моих запасов оказалось слишком мало, и теперь требовались новые, в том числе и запасы воды. Ноги в носках почти не издавали шума, и я старалась сработать все как можно скорее. Знакомый шкаф открыт, и я вижу, что консервы валяются рядом.

«Тут были и другие выжившие», — проносится у меня в голове, и я спешу набрать те банки, что представляют наибольшую ценность для меня. В руки мне попадает одна открытая, и я отставляю ее в сторону, но потом вижу другие, и понимаю что меня так напрягло. Всё это банки с подобием концентрированного молока, и они не открыты как положено (у них есть специальный язычок, чтоб потянуть за него). Они проткнуты, но не ножом.

— Пальцем, — шепчу я и понимаю, кто тут орудует чаще всего, и что мой визит не останется незамеченным. На столе стоят такие же проткнутые банки из-под молока, вскрытые консервы, нож зачем-то воткнутый в днище пустой банки, несколько чистых ложек, сложенных в подобии имперской аквиллы, пару ложек свернутых в узел…

Смогу ли я еще сюда прийти? Получится ли в следующий раз? И я начинаю укладывать банки плотнее — нужно взять как можно больше, чтоб хватило до того момента, пока я не покину корабль.

Под весом мешка я сгибаюсь почти напополам (тело у этой Эльверы какое-то дефектно-слабое — мешок то не большой на самом деле), но стараюсь идти как можно быстрее — мне еще есть на что потратить время, подаренной мне попавшейся в лапы Кёрза несчастной жертвой.

--- ---

Мешок отправлен в вентиляцию и оттащен вовнутрь, а я спешу в помывочную — она тут же, по соседству. Не знаю, как все это проходило у канонного Элвера, но на моей голове от грязи и пота начали появляться болячки. И если проблему со справлением своих нужд я решила тем, что в первый же день забрала с кухни что-то на подобии одноразовых пакетов для еды, то вот с мытьем — это не решаемая проблема! Как он сидел все то время в вентиляции, где душно на самом деле? Он был настолько хорош в скрывательстве от Кёрза, или это просто Кёрз его не спешил ловить?

Шланг от душа опущен в большой таз, вода течет по его борту, совсем не шумя. Но я все равно озираюсь по сторонам и слушаю. Ждать некогда — скоро несчастный отмучается, и Он неспешно пойдет обратно. Куда? Да не известно! Может и на кухню — молока попить после «тяжелого трудового дня».

И я не дожидаюсь, когда в таз наберется достаточно воды — спешно натираю себя, поспешно топчусь ногами по грязным трусам — чистых уже не осталось, а другие вещи не стираю — иначе в чем сидеть в темноте вентиляции? Сколько я сижу в вентиляции? Явно больше двух недель… Это постоянная темнота, неопределенность, уйма времени, которое нечем занять по своей сути… И еще я вечно напряжена — боюсь, что однажды открою глаза, а Он нависает надо мной…

Я часто задумываюсь над тем, как люди живут в мирах, где нет света или его мало? Вот на том же Нострамо, которого нынче нет? Что они чувствуют находясь в этой темноте? Что?

Вода тем временем набирается в пустые бутылки. Их всего пять, но мне хватит — я стараюсь не пить много. Я спешно смываю мыло с грязью, окатывая себя водой из таза. Вода хлюпает по полу, я поскальзываюсь, но хватаюсь за раковину, и из моих рук выскальзывает таз, в сторону летит мыло, и я слышу, как Его жертва замолчала. Неожиданно резко подавившись своим воплем. По кораблю расползается зловещая тишина…

— Вот черт! — шепчу я и спешно закидываю бутылки в вентиляционный вход, свои тряпки, следом за ними лечу я, но мокрые руки скользят, и я падаю на пол, прикладываясь головой о пол.

Темнота. Голова кружится, я понимаю, что теряю сознание. Из последних сил я сажусь на холодном полу, нащупываю руками одежду (она упала из вентиляции наружу — я зацепилась за нее рукой) — мне сейчас так важно за что-то схватиться, что вернет меня в реальность…

Где-то вдалеке раздается звук бухнувшей об стену двери. Я понимаю, что Он несется сюда со всех ног, и это дает мне силы собрать все свои сопли в кулак, и наконец-то начать действовать. Я поспешно хватаю свои вещи, но натягивать их на себя нет времени, и я вытираю ими руки. Ставлю злополучный таз на раковину, становлюсь на него, закидываю свою вещи и с трудом дотягиваюсь, а потом залажу вовнутрь. Таз еще разок падает на пол — опять все громыхает на весь корабль.

Я спешу отволочь воду в бутылях подальше, как и свои вещи. Затихаю, жду. Мне нужно прийти в себя — во рту ощущается привкус крови, в глазах темнеет, голова кружится.

«Сотрясение», — понимаю я и замираю, окончательно понимая, что лучше бы мне было вернуться на пищевой блок — там вход в вентиляцию расположен ниже, и я бы так не облажалась. Я бы успела (пару бутылок бы мне хватило на некоторое время, и я бы смогла их быстро отнести на кухню) — Его здесь до сих пор нет, и не факт, что будет…

И тут хлопнула дверь. Я отстраненно подумала о том, что на этом корабле двери стандартные — просто на петлях, какие я помню по своему времени, а не какие-то супер совершенные. Хотя что хотеть с этого корабля? Спасибо еще, что в полете не теряет детали. Голова продолжает кружиться, и я, кажется, теряю связь с реальностью.

Я открываю глаза чуть позже — волосы все такие же мокрые, да и сама я не обсохла. Но времени разлеживаться тут нет, и я спешу натянуть на себя вещи. Запоздало понимаю, что из моих трусов у меня одни, а вот вторые…

Становится не по себе. Они остались там, в низу — кажется, я их обронила, когда кидала сюда свои вещи. Там же осталось и полетевшее куда-то в сторону мыло…

Прислушиваюсь, стараюсь не дышать — никого не слышу. Очевидно, Он ушел — не ждать же ему меня тут вечно? Я медленно приближаюсь к выходу из вентиляции (они всегда уже, чем сама вентиляция) и внимательно смотрю…

«В темноту! Свет! Где свет? Он тут был! А теперь только слабое аварийное освещение!» — осознаю я произошедшие изменения. Опять меня пробирает холод. Я прислушиваюсь — никого. В голове появляется шальная мысль — тихо выглянуть и посмотреть — есть ли кто? А затем забрать свои вещи… Моя рука уже тянется к кромке входа, но тут я замечаю в темноте, прямо напротив себя свои несчастные трусы. Они висят на перекладине кабинки. А я не могла их так ровно туда уронить! НЕ возможно!

В полумраке (глаза привыкают) я вижу свой кусок мыла. Он лежит аккуратно на прикрепленной к стене мыльнице. Я забываю, как дышать. Они туда сами по себе попасть не могли!

Шуршание одежды…

Я кидаюсь во внутрь вентиляции, подальше отсюда. Что вообще со мной происходит? Какие трусы? Какое мыло? Он тут и он меня караулит! И я только чудом избежала поимки!

--- ---

Двумя неделями позже

«Я тут одна, кажется, осталась. Или не одна? Судя по моим часам, второй день не слышно никаких звуков. А в мешке, оказывается, вообще немного поместилось — еда кончилась вчера», — подумала я, записывая это на внутренней стенке вентиляции.

Карандаши из пластика были мной почти полностью исписаны. Я вела что-то наподобие дневника — записывала в одном месте примечательные события и прочие наблюдения.

Помимо страха, постоянной настороженности, темноты, голода, жажды, вечной грязи и зуда, я столкнулась со следующей проблемой — скукой. Мне было тут скучно. Я все это время просидела в почти полной темноте, и пыталась проползти по неудобным вентиляционным трубам в сторону заветного челнока. Оказалось, это не так просто, даже если знаешь что надо делать и куда приблизительно двигаться. Я обнаружила, что большинство подступов к нему были попорчены. Кёрз смял их, сделав невозможным мое продвижение по ним.

Я судорожно рылась по памяти этой Элверы, и в итоге нашла только один возможный вариант — пробежать часть пути по коридору (было несколько таких мест), а затем залезть в вентиляцию снова, и уже оттуда продолжить путь к челноку. Главное, не попасться. Я долго решалась на этот переход, и в итоге решилась.

--- ---

Я нервно сглотнула — страшно. Тут никого нет, корабль пуст. Я не знаю, как я это ощущаю, но он пуст. Просто пуст и всё. Тут никого, и там никого, и здесь — никого. Неестественно тихо. И колко от одиночества. Я стараюсь слушать внимательно — от этого теперь зависит моя жизнь. Мне хватило того раза в помывочной, когда я по своей дури чуть не попалась. После я пару раз слышала Его. Он стоял неподалеку от вентиляционных выходов, когда я проползала мимо. Не знаю, как я понимала, что он стоит неподалеку — он абсолютно не шумел! Наверное, это его Аура Примарха или еще какая-то изотерическая чушь? Или же я сама себе напридумывала его присутствие…

«Но мое мыло положил на место и трусы повесил точно Он!» — напомнила я себе, и побежала вперед, мягко ступая по полу.

Страшно, но я преодолеваю последние расстояния, и залажу в вентиляцию. Перевожу дух. Все иные пути так или иначе были непригодны. По одному можно было попытаться перейти, но стенки там стали почему-то настолько холодными, что я боялась туда залазать — просто замерзну и всё.

Я ползу вперед — я помню, как устроены эти лазы. Еще немного, и я попаду в отсек к челноку и выберусь отсюда в космос. Там, возможно, я смогу добраться до планеты — она не далеко на самом деле — пошлю сигнал о кораблекрушении…

Глупости горожу — мне просто страшно. Я боюсь тут быть. И мне не так страшно сдохнуть в одиночестве в космосе, чем вот тут вот от Его рук… Я слышала вопли каждой его жертвы… Каждой! Как это возможно? Я не знаю! Но этот корабль такой старый, и всё тут связано… Но о чем я думаю? Скоро ведь я буду свободна хотя бы от этого страха…

Я спешу, сумка моя почти пустая. Там ничего, кроме почти кончившейся бутылки с водой, пластиковых пакетов, источенных карандашей, одеяла… Мне осталось немного, и я спасена…

«Что!!!? Но здесь ведь был проход… Кто его мог закрыть? Его никогда не закрывали… Только перед вылетом, но в ближайшее время никто не должен был вылетать, и если бы летел… бежал отсюда, то точно не стал бы закрывать его… Ведь нет смысла тратить на это время…», — я касаюсь руками закрытого люка снаружи, и понимаю, что так не должно было быть. Люк должен был быть открытым! Холод… по спине идет волнами холод… так страшно…

Отчаянье захлестывает с головой. Меня трясет, крупные слезы падают на металл с каким-то гулким эхом, и я понимаю, что та надежда, которой я жила все это время, только что рухнула — Он отрезал мой путь к бегству. Он просто закрыл снаружи люк! А кто еще? Больше некому.

Стало как-то неожиданно тихо. Так тихо, что, кажется, весь мир перестал шевелиться… Остановились звезды в своем стремительном беге, остановились планеты, корабли, замерли люди на своих беспокойных мирах…

— Щёлк, — раздалось со стороны закрытого лаза — это защелка открылась, и я с ужасом осознала, что слишком близко к открывающемуся выходу… Откуда во мне взялась такая прыть? Я откатилась вовнутрь, увидев в почти полной темноте очертания бледного лица, с которого на меня смотрели черные глазища…

Легкие рвано втянули воздух, и я поняла, что не могу пошевелиться… Он медленно просунул вовнутрь руку с длинными то ли ногтями, то ли когтями, и скребанул воздух перед моим лицом, не дотянувшись где-то полметра. Рука убралась от моего лица, и он заглянул в лаз вновь, недовольно поджал бледные губы, раздраженно цыкнул, посмотрел на меня внимательно еще раз, а потом закрыл задвижку и задвинул засов.

Снова тишина. Я не могла шевелиться еще с минуту. А затем поняла: надо валить отсюда. Задвижек в системе вентиляции было немного — их в свое время демонтировали, чтоб не мешали своими капризами — порой самопроизвольно захлопывались. Но в некоторых местах, подобным этому, они еще были — система безопасности их тут предполагала, и иначе было никак.

Я еще раз посмотрела на закрытый лаз, меня опять затрясло — осознание накатывало волнами, которые сметали на своем пути последние крохи моего самообладания. Я снова почувствовала, как по моему лицу покатились слезы. Всхлипываю, затем еще раз — ничего не могу с собой поделать…

— Тык! — Он щелкнул чем-то железным по люку, заставив меня подпрыгнуть на месте от неожиданности и удариться головой о верхнюю стенку вентиляции. — Тык!

Я с шумом втянула воздух, всхлипнув еще раз — Он снова ударил по крышке чем-то железным.

— Ножом, — прошептала я, и поползла прочь с трудом удерживаясь на дрожащих руках и ногах. Сзади раздалось еще пару ударов в люк, а потом все затихло.

--- ---

Неделю спустя

Надежда на побег с этого вонючего корабля рухнула неделю назад. К тому времени мои запасы иссякли, воды почти не оставалось. Я лежала в темноте и думала о том, что делать дальше?

Находясь в темноте, в одиночестве, и постоянно боясь, я думала, чтобы другие люди сделали на моем месте? Как бы попытались решить эту проблему или не попытались бы? Я мысленно взывала к каким-нибудь Богам, чтоб они подсказали, или хотя бы слегка намекнули на возможный выход из этой ситуации.

Но чем больше я лежала в темноте, тем больше понимала — единственное, что я могу просить у этих Богов — легкой и быстрой смерти. Порой на меня накатывала паника, и я, лежа в этой темноте, думала о том, что не проще ли перестать дышать? Отчего я должна бороться? Зачем?

Но что-то каждый раз отводило меня от такой с виду простой цели. Я не понимала что именно, но в итоге я решала бороться дальше, ведь возможно, что я смогу достигнуть посадочного челнока как-то иначе, не через вентиляцию, например.

«Только если Он не поселится в нем», — ловила я сама себя на мысли.

Но на корабле было тихо. Очень тихо. И я решила перебраться обратно, в ту часть лазов, из которой было можно попасть на кухню. Мне нещадно хотелось пить и есть. Пить всё-таки больше.

--- ---

Я боялась, но все равно бежала вперед, к входу. Я старалась не шуметь совсем, когда передвигалась по вентиляции. Теперь, прежде чем выйти, я высовывала наружу кусок одеяла, чтоб Он схватил его, а не меня. Но я слабо верила, что Керз может купиться на такое. Он ведь псайкер (Нет, вот так: ПСАЙКЕР), который видит будущее, а, значит, мой излов предрешен.

«Или не предрешен?» — подумала я, когда спустилась вниз, на кухню за консервами …

Тихо. Тут тихо и никого нет.

Я оглядываюсь по сторонам. Здесь, как ни странно, есть свет, хотя и не особо яркий. Возле шкафа стоит открытая банка с молоком.

«Не открытая, а с дыркой пробитой пальцем в крышке», — поправляю себя я, смотря на это в моем понимании сокровище.

Я судорожно допиваю молоко из нетронутой Им банки и кладу консервы в сумку осторожно постоянно прислушиваюсь, набираю воду в бутылку. Проверяю вес — унести смогу, и уже готова уходить, как к моей шее что-то приставляется, что-то холодное…

— Если хочешь прожить еще некоторое время, молчи, — слышу я голос четвертого пассажира. Судорожно вспоминаю события книжки про Примарха Восьмого Легиона — Элвера, поймали не на кухне, а в каком-то ином коридоре, поблизости с трубами вентиляции.

Я стараюсь не шевелиться, прикидывая свои шансы на побег обратно в вентиляцию.

«Никаких у меня шансов», — я придерживаюсь рукой за край стола, чтоб не упасть и сейчас жалею лишь об одном — что не стала тратить время на еду, а предпочла складывать консервы в сумку и наполнять бутылки с водой.

Ассасин подталкивает меня вперед, и я иду, иду некоторое время в молчании. А потом следует поворот, открытая дверь, и мы идем по тому самому коридору с вентиляционными трубами, который был описан в каноне…

Я нервно сглатываю, понимая, что события в общих чертах повторяют события канона. Страшно от неотвратимости будущего.

«Интересно, так себя чувствовал Он, когда понимал, что не может что-то предотвратить?» — задумалась я, но мне это вмиг стало безразличным — меня поймал ассасин, и что будет дальше совершенно непонятно.

Я задумалась: все ли здесь идет так, как в книге? Ведь я не Элвер, и что еще иначе? Или все так же? Почему-то Элвер тоже не улетел на посадочном челноке… А, точно — он не умел им управлять, как, впрочем, и я. Но я-то совсем безмозглая — готова лететь куда-то, не зная принципов управления…

— Что происходит? Куда ты меня волочешь? Оставь меня! — произнесла я почти шепотом, но в установившейся тишине и безлюдности это казалось слишком громко, почти криком.

Один из воздуховодов, по которому я могла бы пройти не сгибаясь (но даже носа туда не совала из-за его размеров) вдруг задрожал, затрясся и оглушительно щелкнул.

— Мы, кажется, говорили о необходимости молчать, разве нет? — произнес четвертый пассажир настолько тихо, что, казалось, для него не имеет значения, услышу ли я его или нет. — Впрочем, это риторический вопрос. У меня идеальная память. Воспринимай это как дружескую рекомендацию заткнуться, девка.

Четвертый пассажир резко обернулся через плечо, всматриваясь в темноту. Я помнила его не таким. Он был тем же человеком, но выглядел совсем иначе: не было морщин, обвислых щек, балахонистая мантия сменилась на черную броню.

Но толку мне от его изменений? Я знала будущее: он не убьет примарха, а я не планирую попадать в Его лапы. Надо добыть себе оружие и самовыпилиться, пока не поздно…

«А почему я не подумала об этом раньше? Да что со мной не так? Надо было! Что меня останавливало?» — я аж запнулась от осознания своего дебилизма.

— Отпусти меня, — обратилась я к ассасину. Он развернулся так быстро, что я не все движения заметила. Рука его впилась мне в горло, оставляя синяки, а дуло пистолета уперлось в щеку, больно царапая.

— Пожалуйста, молчи, — произнес он так, что стало понятно — это угроза.

— Мне надо уйти сейчас, — шепчу я, когда он меня отпускает — горло саднит, я стараюсь не закашляться. — Неужели ты думаешь, что у тебя есть шансы против Него? И не сверли меня так взглядом! Я все равно не жилец — Он убьет меня сразу, как у него появится такая возможность! Какой тебе толк от меня? Зачем я тебе?

— Я работаю на организацию, которая выполняет очень ответственные и крайне секретные задачи, — сообщил ассасин, снизойдя до моей жалкой персоны. — Я служу Императору. Так же, как и ты. Больше тебе ничего знать не нужно. И я ничего больше не расскажу. Если мы будем достаточно осторожны, то достигнем отличных результатов. И ты поможешь Империуму Человечества.

— Но мы же не выживем? — я понимаю, к чему все идет. И меня речами о Великом и Важном не отвлечь от сути происходящего.

— Нет, разумеется, — отвечает он, чуть насмешливо ухмыляясь.

— Ох… — я изображаю разочарование.

— Но ты сумеешь прожить немного дольше, — продолжил он. — И когда придет время, возблагодаришь Императора за безболезненную кончину. Я позабочусь об этом.

Меня это совсем не утешило. Мало того, я с ужасом понимала, что тут все может повториться, и мне совсем не хотелось этого повторения. Я с раздражением подумала о том, что надо было прирезать себя раньше. Чего я ждала? На что надеялась? А ответ очень прост: ни на что я не надеялась, я просто хотела жить!

Хотела жить, как все адекватные люди. Ну и еще я зассала. Да. Именно так. Ведь на самом деле убить себя — не так просто в эмоциональном плане, как кажется. И только на словах мы все герои.

По дороге до пункта назначения до меня дошло, что ассасин убьет меня сразу, как я выполню то, что ему нужно. Отчего-то и это меня не порадовало. Почему-то я им брезговала… И если уж выбирать, как умереть, то я бы лучше выпилила сама себя, чем меня, как какую-то рохлю, пристрелил какой-то ассасин. Непочетно, даже не смотря на его высокое положение в Империуме.

Я брезгливо поморщилась, благо он этого не видел. Чувствовал ли? Да вообще насрать.

Дверь распахнулась, и мы прибыли туда, где, кажется, пройдут последние минуты моей жизни.

Я задумалась: а так ли плохо, что ассасин убьет меня? Он профессионал своего дела, я — нет. Пусть убивает. Перед смертью потянуло на подумать о смысле произошедшего. Я здесь не так долго, а приятного случилось слишком мало. Возможно, меня занесло сюда случайно (а иначе и быть не может). И стоит мне тут умереть, как я вернусь обратно? К себе домой! Ну а что? Вполне ведь возможно… Надо попробовать.

И мне стало даже как-то легче. Страх перед неизбежным отступил, и я пошла вперед смелее.

Мы оказались в машинариуме. Здесь рождалась энергия, которая питала корабль. Билось корабельное сердце. Множество труб, мостиков, провисших и старых, служебных переходов… Я даже на мгновение залюбовалась этим хаосом… Точного устройства никто не знал. Капитан корабля раз в несколько лет оплачивал услуги техноадептов, и они что-то там настраивали… Но нормальные капитаны их к своим кораблям вообще не подпускали. Вся работа корабля держалась на этих ремонтах, а еще на молитвах экипажа. Машинариум пребывал в плачевном состоянии, как, впрочем, и весь корабль.

«Но какой хозяин, такой и корабль», — подумалось мне, и я повернулась к четвертому пассажиру.

— У тебя есть имя? — спросила я, чтоб хоть как-то разрядить обстановку. Ну а что? Я умереть готовилась — у меня это в первый раз. — Меня Элверой звать.

— Можешь звать меня Пушка, — ответил пассажир.

— Тебя и правда так зовут? — разумеется, это не могло быть настоящим его именем — он просто соврал. Откуда я знала? Да знала и всё.

Он переместился по пространству, вперед, под какую-то трубу, а затем прошел дальше. Я даже зажмурилась — так быстро он выполнил своё перемещение, что превратился в размытое пятно. Стало даже обидно, что я не обладаю такими силами. Но с другой стороны: а как они у них появляются? Какова цена?

— Нет, конечно, — Четвертый пассажир похлопал ладонью по одному из висящих на поясе пистолетов. — Но у меня много пушек. Ты знакома с планировкой этих отсеков? Тут все нестандартное.

— Мне говорили, что этому кораблю около двух тысяч лет, — я пожала плечами, стараясь скинуть напряжение, но это не особо удалось. — Думаю, тут еще несколько веков назад ничего стандартного не осталось. А скоро тут все и так развалится — на соплях держится и на молитвах экипажа, которого больше нет.

Пушка кивнул, и я заметила как у него дрогнули уголки губ в намеке на улыбку.

«Беспокоится что ли?» — предположила я.

— Ты смогла протянуть здесь дольше, чем все остальные. Значит, хорошо здесь все знаешь.

— На этом корабле не так много интересных занятий, кроме как бродить и исследовать коридоры, — соврала я. Не говорить же ему, что я — попаданка, и что та, кто владел этим телом до меня, просто пряталась от побоев и часто заблуждалась. В результате кое-что о корабле знала, но, к сожалению, не все.

— Будем считать это положительным ответом. Здесь где-нибудь есть внешний шлюз?

— Вон там, — я указала пальцем на высокую платформу с мелко дрожащим плазмоприемником, решив окончательно смириться со своей судьбой. — Вверху. Служебный люк. Но я не знаю, работает он или нет.

— Для начала сойдет и так, — произнес Пушка. — Полагаю, ты знаешь самый короткий путь туда?

— Да, — я киваю ему и даже натянуто улыбаюсь. Грязные волосы липнут к моему лицу и мне даже слегка обидно, что это тело, пусть оно и было недолго моим вместилищем, погибнет грязным, и будет тут потом валяться непогребенным.

«Ну, или его сожрёт примарх», — подумала я, отмечая какое-то странное напряжение в мышцах. Всё-таки я беспокоилась — умереть — только на словах просто.

— Тогда веди, — велел ассасин.

— Сюда, — я взмахнула рукой и стала объяснять — меня это успокаивало, да и после больше месяца молчания на самом деле хотелось поговорить хоть с кем-то, а перед смертью особенно. — Около плазменного бака нам не взобраться, он слишком горячий. Придется пройти до первой платформы. Там перейдем и…

— Я велел тебе вести, а не болтать, — Пушка снова вытащил пистолет из кобуры. — Я отдаю тебе приказы, а ты подчиняешься, если ты вдруг не до конца поняла природу наших отношений.

Я хотела что-то ему сказать насчет природы отношений, да и просто насчет того, что мне страшно, но вдруг поняла: в этом нет никакого смысла.

«Надеюсь, я умру быстро», — подумала я, в душе понимая, что он не так уж и хорош, как могло бы показаться насчет ассасина на первый взгляд. Такой же убийца, как и остальные.

Впереди была преграда — лестница, на которую нам предстояло забраться. Карабкаясь по шаткой лестнице, я почувствовала под рукой что-то липкое. Сначала показалось, что это масло, ведь в машинариуме его протечка — обычное дело. Но потом я почувствовала запах крови…

— Тут кровь! — воскликнула я, не сдержавшись. Меня затрясло, слезы навернулись на мои глаза сами по себе. Стало страшно — я понимала, что впереди — труп человека, ну или то, что от него осталось.

— Не останавливайся, — велел Пушка, ткнув меня в ногу кулаком.

Я вздрогнула, продолжив карабкаться вверх и теперь понимая, что мокрая вязкость на лестнице — нифига не масло и не технические жидкости. Руки дрожали. Как и я. Кровавые потеки угадывались повсюду, пятнами расползались по стали, и чем выше мы поднимались, тем больше крови становилось.

Когда мы наконец взобрались на платформу в верхней части отсека, я с трудом подавила желание заорать на весь мир. То, что я увидела, поразило меня до глубины души. Слезы лились по моему лицу, и я никак не могла заставить себя перестать смотреть на троих несчастных в центре платформы опорной колонны.

Это были еще три пассажира.

Я не сразу смогла понять — кто из них кто. Но чуть погодя, мозг сопоставил размеры и достроил догадки. Двое, скорее всего мать и дочь-подросток, были привязаны за лодыжки и запястья к центральной колонне. На них не было одежды. Но это фигня. Вот то, что на них кожи не было…

Еще им вырвали языки и глаза…

Их пустые глазницы смотрели в сторону третьего пассажира. Очевидно, отца семейства. Он тоже был освежёван. Но его глаза, в отличии от глаз двоих женщин, были на месте и были лишены век. Значит, его заставили смотреть, как умирают его близкие…

Пушка, вскарабкавшись на платформу, рассматривал сцену с мрачным любопытством. Я, заметив это, и вытерев поток слез с лица, осознала одну важную деталь, касаемую ассасина…

— Он и правда безумен, — заметил четвертый пассажир.

— Да, никто в своем уме такого не сотворил бы, — согласилась я, сжав посильнее челюсти, чтоб мои зубы не стучали.

— Почему же? — произнес воин. — Я видел, как делают нечто подобное и даже худшее ради выживания Империума. Безумие кроется не в содеянном, а в его причине. Эту резню устроили просто так. Без какой-либо цели. Чудовищные поступки можно оправдать, если цель праведна. В противном случае это только чудовищные поступки.

— Значит, ты тоже чудовище! Чудовище! — крикнула я со всей дури, поняв, что мои догадки на счет него оказались правдой. — Ты ведь говоришь, что это — нормально, если есть цель! А что насчет трех трупов? — у меня вдруг возникла небывалая храбрость — возможно, просто осознание скорой смерти и стресс от увиденного сделали свое черное дело. — Ты ведь знал, кто это всё делает? Почему ты не убил их? Этих троих? Они ведь просто пассажиры и в итоге так мучились… Ты — чудовище! Ты!

Пушка смерил дрожащую от злости и страха меня уничижительным взглядом:

— Не такое жуткое, как то, на которое я охочусь. Конрад Керз, Восьмой примарх, был любимым оружием Императора, когда требовалось вселить ужас в сердца врагов, — он, похоже, восхищался этим мифическим созданием, чье имя произносил с глубоким уважением. До такой степени, что в глубине души мечтал быть как можно больше на него похожим… Меня передернуло от осознания этого. И еще от того, что если есть цель и иллюзия оправдания — все в порядке: мучаем, калечим, уничтожаем!

— И это ты на него охотишься? На Примарха Восьмого Легиона? На любимое оружие самого Императора? Я не ослышалась? Ты ничего не перепутал? — спросила я, бросая полный скепсиса взгляд на Ассасина, и стараясь не смотреть на трупы несчастных, поворачиваясь к ним спиной. — Серьезно? Логикой твои слова и не пахнут!

— Он тоже на нас охотится, — признался четвертый пассажир, улыбнувшись почти беззаботно. — И в итоге настигнет и убьет. Но тебе не стоит об этом думать, девочка. Я застрелю тебя сразу, как только задача будет выполнена, и избавлю от подобных страданий (он очертил рукой полукруг, указывая на тех, что лежали у меня за спиной).

— Спасибо, — тихо произнесла я, думая, как бы со мной не получилось того, что и с этими несчастными тремя — он не подумал, что надо застрелить их в первую очередь. Чертов ублюдок! — Ты в силах справиться с ним? (ну, это я просто решила до конца оценить его степень неадекватности)

— Нет, — ответил Пушка — все-таки он был немного в своем уме. — Его убьют другие. Но сначала им придется его найти. Я уже много лет прочесываю эти задворки космоса так же, как и множество моих товарищей по ремеслу. Мы постепенно расширяем зону поиска вокруг старого логова его легиона на Тсагуальсе. Там есть недостроенная крепость. Но он мог оказаться где угодно. С точки зрения теории вероятности, шансы найти Керза были весьма незначительны, но Вселенная работает несколько иначе. Это слишком важное дело, чтобы оставлять его незаконченным, и для меня честь быть тем, кто отыскал добычу. Я умру, зная, что правосудие Императора в конце концов его настигнет.

— Но это мы нашли его, — произнесла я гневно, вспоминая, что вообще-то корабль вел не он. Замечание прозвучало несколько не к месту, но промолчать я не сумела. Так меня бесил этот напыщенный ублюдок!

— Правда? — рассмеялся Пушка и мне от его смеха стало так же не по себе, как и от картины у себя за спиной. — Нашли, но только после того, как я немного подкрутил сенсориум корабля. Это я привел вас сюда.

— То есть ты виноват во всем этом?! — воскликнула я и почувствовала, как слезы вновь полились по моему лицу. — Ты его сюда, по сути, приволок? И все эти смерти из-за тебя?! Ты убийца! Ты чудовище! И после этого ты не мог просто взять и застрелить троих несчастных пассажиров? Плевать на экипаж, но три ни в чем неповинных человека, оказавшихся здесь по чистой случайности! Больной ублюдок!

Меня затрясло с новой силой, и я с трудом сдержалась, чтоб не кинуться на него. Внутри меня пылала ярость. Как можно быть такой тварью, как он? Как можно? И почему он — герой, который ловит преступника, а Примарх — преступник? Ведь Ассасин знал, кого ловит, и на что он способен! Так почему не избавить трех несчастных от страданий? Всего трех! Да он с его способностями мог спокойно и весь экипаж выбить, чтоб не мучились, а потом с примархом разбираться! Ну, сразу после того, как выкинет свои чертовы пси-маяки.

— Я виноват в том, что ваши бестолковые жизни в итоге послужили высшей цели — выживанию рода человеческого, — он с усмешкой посмотрел на меня.

— Я не собираюсь тебя за это благодарить! Чертов ублюдок! Мне не надо такой славы!

— А я и не ждал благодарности, — ответил Пушка с абсолютным безразличием в голосе. — Пойдем. Судя по тому, что ты говорила раньше, нам надо пройти мимо этого безобразия.

Воин с легкостью подтащил меня к себе одной рукой и ткнул дулом пистолета в бок.

— Они уже мертвы. Их муки закончились…

— Ты мог их убить! И никаких мук бы у них не было! Зачем ты оставил их в живых? Ладно команда: те еще мразоты, но вот они, — и я указываю рукой на трупы троих. — Зачем ты обрек их на это? Мог бы просто убить… Проявить милосердие!

— Тогда у меня могло бы не хватить времени на мою миссию во имя Императора и Империума Человечества! Их жизни послужили высшей цели…

— Да будь ты проклят! Не слишком бы Он спешил за твоей задницей, не найдя их (пассажиров) на корабле…

— Хватит, — произнес он жестко. — Идем. Я понял тебя и твои желания. Ты будешь убита сразу, как выполнишь свою миссию во имя Империума.

— Да чтоб провалился твой Империум и ты вместе с ним! — прошипела я и пошла в направлении нужного люка. — Я не просила ни тебя, ни Императора, ни Иммпериум сдохнуть во имя них!

— Замолчи! — кажется, он начал выходить из себя — задели драгоценный Империум и Императора. — Это священный долг каждого!

— Бессмысленно дохнуть?

— Нет, делать всё для поимки преступника, который угрожает Империуму, — произнес он.

— Да если бы ты не направил этот гребаный корабль к его гребаному гробу, то он бы там и дальше валялся два миллиона лет, пока не сдох бы, и никакой угрозы для Империума бы не было! Ты сам её создал! Создал угрозу! Для своего Империума! — я реально была зла.

Снова в голове заскользили воспоминания о книге как-то фрагментарно. Но я уже не особо удивлялась этому. Что-то произошло с моей памятью о прошлой жизни, и она стала какой-то шершавой что ли? Пока сидела в вентиляционной трубе не единожды задумывалась над тем, что помню все как-то фрагментарно-обрывочно. Но, скорее всего, это как-то связано с переносом — со временем я стала вспоминать больше. Ну, или все дело в смерти от инсульта предыдущей владелицы тела?

Я снова взглянула на жуткую сцену у себя за спиной. Она, безусловно, пугала. Пугал до ужаса и тот, кто это сделал. Но так же пугал и тот, кто сейчас угрожал мне дулом пистолета, заставляя служить «высшей цели». И ему было плевать на мои желания и не-желания, на мою жизнь, да и в принципе на что-то кроме своей «высшей цели».

«Фанатик! Ему плевать на меня так же, как и на всех остальных на этом корабле. Ему важна только его цель, а еще кажется, он до усёру хочет наконец-то встретиться со своим если только не кумиром — Примархом Восьмого Легиона», — подумала я, идя вперед. Себя было не особо жалко. Да сколько нас во вселенной таких дур? Да не сосчитать. Отчего-то было жалко, что мир такой неправильный, такой несовершенный. Ведь все же просто на самом деле… Все просто! Не вылавливай саркофаг — просто сообщи координаты, и Кёрз будет спать. Затем просто держите его в космосе, закрытым. И пусть себе спит угроза! Так нет! Надо выловить, вскрыть, создать проблемы всей галактике, а потом начать их героически решать за счет чужих жизней… Почему мир такой неправильный?

--- ---

Мы таки достигли нужного люка. Я осмотрелась по сторонам. Сейчас, когда этот гребаный «боец во имя света и справедливости» готовил свои пси-маячки, пока что извлекая их из карманов, я думала: а есть ли смысл что-то кому-то «маяковать»? В конечном счёте, что вообще толку они его ищут эти идиоты из храма кулексус? Если уж они так продвинуты в этом псайкерском дерьме, то могли бы понять, что он в любом случае вернётся в свой мир, если его найдут, на свою Тсагуальсу. Не проще ли было тупо следить за окрестностями этой планеты, чем вот так вот будить это спящее чудо?

«Да нет смысла кого-то предупреждать на самом деле. Что же до меня, то меня тут точно прикончат — я вообще не умею управлять кораблем в отличии от канонного недопилота, да и этого идиота-ассасина тоже грохнут. Нужно самовыпилиться прямо сейчас… А Он пусть дальше сам летит на свою Тсагуальсу», — пронеслось в моей голове.

Я повнимательнее посмотрела на ассасина, который был занят своим дерьмом, и аккуратно сделала шаг в сторону, готовясь поскорее уйти отсюда и наконец-то выпилить себя — жаль, кишка оказалась тонка, и я не сделала этого сразу — побоялась… А чего боялась? Непонятно… Видать, после переноса в это тело слабо соображаю — всё-таки сказался инсульт Элверы.

Ассасин сделал в мою сторону резкий выпад и схватил за горло.

— Куда собралась? А код? — спросил он почти что вкрадчиво. — Не нервничай: я убью тебя сразу, как выполнишь свой долг перед Империумом.

— Я ему ничего не задолжала, — произнесла я сразу, как он отпустил меня.

— Прекрати и делай, как говорю, иначе я заставлю тебя, а потом оставлю в живых, и ты пожалеешь о том, что родилась, — пригрозил он, а я машинально отступила на шаг назад. Он неожиданно резко выхватил нож и махнул им так быстро, что я не успела отскочить — из моей ноги тонкой струйкой полилась кровь.

— Советую не глупить и сделать, как я говорю, — произносит он спокойно. — Иначе я сделаю так, что ты отсюда никуда не уйдешь, а Он придет на запах твоей крови.

— Да чтоб тебя! — почти шиплю я и ввожу код доступа. — Но в этом нет смысла!

— В этом есть смысл для Империума! — произносит он бескомпромиссно. — А сейчас не мешай мне.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я для галочки, понимая, что он следит за мной краем глаза, и на мои попытки уйти — реагирует. Очевидно, боится, что может понадобиться дополнительный код доступа, но он не понадобится — я знаю.

— Активирую пси-маячки, — отвечает он и продолжает посматривать на меня в процессе выполнения работы.

Он ухмыляется и быстро поворачивает сферы, активируя. Мне неприятно. Странное чувство. Не то, чтоб прямо выворачивало на изнанку или трясло, но противно как-то. Но вот он поворачивает последнюю, в которой, скорее всего, гребаных кусков трупов парии и астрапата было больше всего, и меня начинает мутить и потряхивать.

— Так ты псайкер! — произносит он и посматривает на меня, как на десятое чудо света. — Как тебя на Черные Корабли-то не загребли?

— Я не псайкер! — отвечаю ему я и выпрямляюсь, продолжая зажимать рану рукой. — Мне от потери крови плохо стало! И я неделю не ела!

— Не ври, — он усмехается. — Я таких как ты знаешь сколько повидал?!

— Когда их вели гореть заживо в огне Астрономикона? — интересуюсь я у него. — Они умирали со счастливыми улыбками на лицах во имя Империума? Сами туда бежали? По своей воле? Все были счастливы? Особенно маленькие дети, правда?

— Да ты еретичка! — заявляет он, а потом добавляет. — Откуда у тебя такие сведения? Ты не можешь знать это!

— Раз знаю, значит, могу, — отвечаю я и думаю как бы мне лучше от него удрать, но он слишком близко и я не успею совершить побег.

— Так как ты избежала Черного корабля? — спросил он снова. — Нам обоим жить недолго осталось — удовлетвори моё любопытство, пожалуйста, — произнес он с издевкой.

— Я не псайкер, — с упрямством осла ответила я. Ну не хотелось мне перед смертью его ублажать. Тут кое-кого покрупнее ублажить придется, если я вдруг останусь жива. А у меня в голове уже созрел план — выбесить ассасина, авось, самой себя выпиливать не придется.

— Не ври, — он взмахивает ножом еще раз, и на моей ноге еще одна рана. На этот раз серьезнее — но по сути все равно царапина — от таких ран не умирают. — Если не ответишь, следующим ударом я перережу тебе сухожилия на ногах (указывает пальцем в сторону пяток) и оставлю здесь. Он будет тут скоро, и в итоге сама понимаешь, что тебя ждет. Помнишь тех, кого мы видели по пути сюда? Хочешь разделить их судьбу?

— Я вперед истеку кровью, — ухмыляюсь я, прямо смотря ему в глаза. Он ухмыляется, давая всем своим видом понять, что он знает, что раны не смертельны. Но вот наконец-то гребаные маяки можно отправлять — световой сигнал на люке изменился. — Время пришло — выпускай их.

— Так, всё-таки ты псайкер, — произнес он, когда сферы выпущены и мне стало легко дышать. — Твое состояние сразу изменилось, как я отправил маяки.

— Какое это имеет теперь значение? — спрашиваю я. — Ты сдохнешь, я сдохну. Какая разница, какие и у кого способности? Мы просто люди. Почему псайкеров за людей не считают? Только потому, что они лучше обычных людей?

— Они представляют опасность.

— А я какую опасность представляла Империуму? Я просто летала на корабле, стирала, убирала, мыла посуду, — спрашиваю я у него. — Удовлетвори моё любопытство перед смертью, пожалуйста.

— Да собственно никакой, — отвечает он. — Так как ты это скрыла? Ответь, и сразу покончим с этим — я метко стреляю, а с такого расстояния не промажу.

— Просто не пиздела об этом и всё, — я пожимаю плечами.

— А как же боль? — интересуется он. — Часто детей проверяют вот такими вот сферами с толчеными останками астропатов и парий…

— Боль тела херня по сравнению с болью души, хотя перед болью все равны, — отвечаю ему я. Он кивает головой и снимает оружие с предохранителя.

Мне даже как-то легче становится. Мое путешествие в этом мире подходит к концу. Зачем я тут была? Да кто его знает. Чего-то канонного не изменила, да и вообще это больше похоже на какой-то глюк вселенной. И вот теперь, когда на меня смотрит в упор дуло пистолета, мне не страшно и не горько от осознания скорой кончины. Мне плевать. Я только теперь понимаю, как устала. И всё, на что я надеюсь, это что в следующем воплощении смогу нормально мыться — а то от меня не хило воняет — месяц мыться не было возможности. Тот раз в тазу не считается.

— Аааааа! — нашу идиллию прервал бешенный рев, и в помещение ворвался Он.

Я не стала рассматривать Конрада Керза — это был удел Элвера из канона. Шестеренки в моей голове завращались с бешенным треском, и я поняла, что пора тикать отсюда. Ассасин и так сдохнет, а мне надо теперь найти банку с острым краем и добить себя, если не истеку кровью. А я не истеку — нужна банка с острыми краями!

Я прыгаю вниз — отчего-то мне не хочется сдохнуть, попав во вращающийся механизм. Руки доставшегося мне тела слабы, и я с трудом удерживаюсь на поручне, но у страха глаза велики, и я залажу на мостик так быстро, словно каждый день этим занималась. Запоздало понимаю, что мою ногу обожгло болью — выстрел ассасина достиг меня, правда, не убив, а пробив ногу — он все-таки попытался сдержать свое обещание. Вот теперь кровь действительно полилась! А до этого так — вид делала, что капала!

Сверху раздались звуки битвы, а я же поковыляла к ближайшему проходу в вентиляционный люк. Нужно забраться туда, отползти подальше, закрыть глаза и спокойно сдохнуть…

--- ---

За мной осталась дорожка крови. Слишком четкая, слишком очевидная. Наверху все затихло. Слишком быстро, однако — тут Примарх не рассусоливал и не церемонился, в отличии от канона. Я дрожащими руками дотянулась до входа в вентиляцию и в последний раз собралась с силами. Со второго раза у меня получилось залезть туда.

В небольшой проход, в который с трудом бы пролез взрослый мужик, я без проблем протиснулась. Но сама вентиляционная труба была достаточно широка. Я упала на её дно, тщетно пытаясь отползти подальше. Кровь выливалась наружу из раны, дрожащие руки скользили по гладкой мокрой поверхности, я с трудом отодвинулась, насколько это возможно от входа.

Голова закружилась. Я не без удовольствия отметила, что все-таки истеку кровью и банка мне не понадобится. Перед глазами начинало медленно плыть. Я еще раз попыталась отодвинуться, но уже не могла нормально пошевелиться.

«Не должен дотянуться», — подумала я и в этот момент в люке появилась вскудлаченная морда лица Конрада Керза.

Он недолго смотрел на меня своими огромными черными глазищами. Его рука скользнула вовнутрь вентиляционного хода, и он не дотянулся до меня совсем немного. Он с раздражением хмыкнул, и с силой вдавился в дырку, слегка продавливая толстый металл плечом — ему не хватило сантиметров пяти. Я бы восхитилась такими способностями, но сейчас мне было уже все равно. Керз еще пару раз с силой вбился плечом в дыру, сминая металл, но так и не дотянулся до меня. А у меня уже не было сил куда-то отодвигаться. Я судорожно прижимала к груди окровавленные руки, понимая, что если пошевелюсь, то он может поймать меня.

Но вот он успокоился, встал перед люком и взглянул на меня внимательно еще раз.

— Ты истечешь здесь кровью и умрешь, — произносит он, очевидно надеясь, что меня можно испугать фактом смерти. У меня же кружится голова, да и вообще мне уже все равно — я почти что глупо улыбаюсь ему. Я уже и не воспринимаю его как того, кто заставил меня своим присутствием сидеть в темноте и бояться больше месяца. Все это становится так неважно, как будто бы игра окончена, и теперь нет врагов, проигравших и победителей. — Не надо так бессмысленно распоряжаться своей жизнью! Это преступление!

— Да? — шепчу я, понимая что сейчас он мне начнет промывать мозги своей идеологией в стиле Нострамо. — Именно поэтому Империум так легко посылает умирать людей, именно поэтому псайкеров отлавливают и убивают, именно поэтому сильный может издеваться над слабым… Да! Кто-то другой может распорядиться твоей жизнью! Может! А сам своей жизнью ты не можешь распоряжаться?! Какая чушь!

Неожиданно он задумывается, почесывает грязный подбородок окровавленным ногтем и откидывает назад с лица слипшиеся волосы, мокрые, кажется, от крови ассасина.

— Знаешь, так нельзя — своей смертью ты подаешь другим плохой пример, и общество разрушается, разлагается…

— Я стану свободной от рабства и обязательств! — отвечаю я, понимая, что, наверное, так и должна ответить фактически рабыня на корабле. — И это моя жизнь, и я в праве… Я в праве… И никто больше не в праве… решать…за меня…

Перед глазами все почернело, и я отметила, что даже кровью истечь быстро не получилось. Голова кружится, я перестаю чувствовать тело, руки слабеют, становится холодно…

«Как хорошо, что я все-таки умерла и не попала к нему в лапы», — последнее, что пронеслось в моей голове перед тем, как мир перестал существовать.

Часть 2. Сказки на ночь. Глава 1. Кривой Дар Предвиденья

Часть 2. Сказки на ночь. Глава 1. Кривой Дар Предвиденья

Рука, прижимаемая недопилотом к груди, медленно отклонилась и теперь упала с тихим стуком о пол вентиляции. Конрад Керз довольно оскалился, протянул руку в небольшую дыру и поудобнее перехватил девку за руку, поближе к локтю. Он медленно потянул её к себе, не желая повредить суставы — время еще было, ведь человек не истекает кровью за мгновение.

На редкость легкая и худая она легко скользила к нему на встречу по луже своей крови, а затем выскользнула из небольшого прохода в лапы Примарха Восьмого Легиона. Кёрз оторвал кусок материи от своего подранного плаща и перетянул ногу пленнице повыше ран — кровь перестала вытекать. Его рука сама потянулась к ней — хотелось потрогать, пощупать, то, за чем он так долго охотился, а она всё ускользала… Но не сейчас — если протянуть время, то упрямое создание всё-таки откинется, а ему этого не хотелось… Он поудобнее перехватил её и поспешил наверх, в своё логово.

--- ---

Примарх с трудом сдерживает довольное рычание, когда дверь за его спиной закрывается, и отделяет его и его…

— …Игрушку? — произносит он, всматриваясь в исхудалое лицо еще совсем девчонки. На вид ей лет 15, не больше. (Низкая, мелкая, тощая, несформировавшаяся и так и не превратившаяся в полноценную женщину, хотя судя по документам, что он прочел — уже давно должна была иметь взрослое на вид тело.)

…отделяет его и его игрушку от окружающего пространства корабля. Тут нет света, да он ему и не нужен, но будет нужен ей — игрушка в темноте не видит. Поэтому здесь проведен свет, который не нужен Ночному Охотнику.

Но сейчас Ночной Призрак все-таки позволяет свету быть здесь. Ему отчего-то хочется наложить швы поровнее. Он не понимает, с чем это связанно, но это и неважно в данный момент. Ведь если подумать, то думать некогда: если запасть в медитацию над смыслом бытия, подобно Магнусу, то он останется тут один года на 4, а ему этого не хотелось бы.

Он кладет её на стол и начинает готовить обезболивающее — ему не хочется будить её раньше времени - пусть отоспится перед тем, как придет в себя и поймет, в каком положении теперь оказалась. А противная девчонка явно будет неприятно удивлена, когда до нее дойдет суть произошедшего. Но ничего - он заставит ее смириться со своими положением …

— Моей игрушки, — прошептал он, вводя несильный наркоз, и облизывая сухие губы.

--- ---

Он накладывал стежок за стежком, аккуратно, вымеряя расстояние, стараясь, чтоб все было ровно, как на тех накидках из кожи, что он шил. Ранение было не слишком серьезным — пуля прошла сквозь ногу, но кость не задело — немного поцарапало, не более того. Он закончил работу и обработал раны еще раз. Но кровь все равно застыла на белой коже его пленницы несимметричными узорами. Он провел по ним пальцем, в очередной раз задумавшись о хрупкости смертных и никчемности их существовании, о краткости бытия… Но это быстро наскучило — у него в данный момент были другие дела, а от спящей девчонки все равно никакого толка, особенно, когда она в таком состоянии.

Примарх взял её на руки и положил на настил, который он соорудил для неё почти сразу, как сюда попал. Да, он готовился, видел этот момент. Правда, сначала видения были иными, но об этом он подумает позже, не сейчас. Что-то сбивало его со стройной череды мыслей… Запах крови.

И её кровь так маняще пахла… Он с раздражением откинул назад свои длинные черные волосы и коснулся её раны, той, что была прорезана ножом, а затем повел рукой с окровавленными ногтями вверх, к бедру. Пленница застонала и заворочалась во сне. Обнаженное тело слегка повернулось, и Ночной Призрак отпрянул, а наваждение спало. Он укрыл её потеплее и подошел к столу, на котором зашивал её раны — здесь нужно немного убрать — выкинуть её грязную и изорванную одежду, например.

В очень тусклом свете настольной лампы глянцевым блеском отсвечивало черное пятнище крови, которое вытекло с простреленной ассасином раны из тела девчонки. Его губы растянулись в довольном оскале. Он наклонился и коснулся губами пятна крови, втягивая её в себя и старательно слизывая со стола, смакуя вкус…

Прошло всего мгновение, и в голове Примарха заскользили образы, подобных которым он никогда не видел. А еще через мгновение его голову пробило болью…

--- ---

«Тепло. Наверное, я в раю? Так хорошо! Ничего не болит! А мне было так больно… и страшно. А теперь так хорошо!» — мысли текут в голове не спеша, и я открываю глаза в надежде увидеть что-то иное, а не корабль. Мне даже кажется, что этот кошмарный сон кончился, и я очнулась у себя в комнате. Но глаза открыты, и в слабом свете я вижу стены корабля.

Страшно. Я осталась жива.

Мысли судорожно мечутся в моей голове, и я с ужасом вспоминаю, что по пробуждению пилот из канонной книги не досчитался пальцев на руке. Я выдергиваю руки из-под одеял — все пальцы на месте. Откидываю одеяла в сторону — ноги тоже все на месте, а рана аккуратно зашита. С облегчением вздыхаю. Обращаю внимание на свою наготу и понимаю, что сдернуть с меня одежду мог только Он — собственно ничего уникального. Я нервно оборачиваюсь по сторонам, и вот зрение выхватывает в полумраке валяющийся на полу темный силуэт, и я замираю в страхе перед примархом восьмого легиона.

Сейчас здесь стало как-то неестественно тихо, и я слышу его размеренное дыхание. Очень тихо. Почти так же, как было в моменты затишья, когда я сидела в вентиляционных ходах.

«Возможно, стоит уйти прямо сейчас отсюда и прикончить себя где-то в глубине коридоров? Бежать все равно некуда, кроме как на тот свет», — думаю я, смотря на него. Он не двигается.

Я встаю с настила и иду в сторону выхода — нога слабо отдается болью, но собственно плевать на это — скоро все будет кончено. Дверь, оказывается, не заперта, а только прикрыта. Я замираю на мгновение, не веря в происходящее и в свою удачу. Он просто спит и не слышит меня. Я оборачиваюсь, и теперь вижу то, что напрягло меня в самом начале: он не спит на настиле, как я, хотя на него места бы хватило и еще осталось, а валяется на полу, а пол кстати не особо теплый — босые ноги отзываются дрожью.

Он сейчас не выглядит, как убийца или ненормальный. Он — просто спящий человек…

«Который зашил твои раны, укрыл тебя, а ты хочешь свалить, бросив его лежать на холодном полу??? У тебя совсем совести нет? Что ты за тварь такая неблагодарная?» — услышала я голос внутри головы и меня даже передернуло от того, что я могу быть действительно такой низко падшей. Ведь воровать консервы с кухни корабля это одно, а вот бросить на полу того, кто о тебе позаботился (и не важно, с какой целью в данный момент) — это совсем иное.

«Я не тварь», — робко возразила.

«Да, ты не тварь! Ты — тварина!» — услышала я свирепый мужской голос. Кажется, он почти ревел и вся ярость мира, что была сосредоточена в нем, сейчас была направлена в мой адрес.

«Вот именно! Неблагодарная эгоистка! Да как тебя мир еще носит? Ты на добро злом решила отплатить? » — голос с хитрецой опять прозвучал в моей голове, и меня передернуло. Это не мои мысли. И голос не мой внутренний…

«Ёбаная жизнь…», — почти простонала я.

«Не особо она у тебя ёбаная! Но прилично тебя взъебёт, если ты продолжишь в том же духе!» — этот хитрый голос давил, как надо! И гнул своё. Теперь я слышала сплошную сталь, и никакого заискивания, как это было в начале.

«А ну иди нахрен из моей головы, гребаный демон!» — четко заявила я. Я вообще не собиралась слушать непонятные голоса — я не какой-то там Фулгрим-извращенец.

«Вот видите: подходит она, подходит!» — я снова услышала у себя в голове этот голосок. Странный такой, с хитринкой что ли…

«Да не факт! Не вижу в ней совершенства — не заговаривай мне зубы!» — не поняла — то ли баба, то ли мужик говорит. Но таким приятным грудным голосом, почти промурлыкал, приказывая, и прям даже хотелось ему подчиниться…

«Только потому, что она — твой выбор, Хитрожопый, не значит, что она сможет!» — голос злобный и агрессивный, сочлененный из ярости этого мира.

«Так-то это мы все решили её сюда переместить — это было общим нашим решение во время совместного шабаша», — голос принадлежал какому-то деду…

«А ну пошли нахрен из моей головы! Быстро!» — про себя произнесла я, стараясь не особо вслушиваться в разговор — странные у них были голоса — их хотелось слышать и слушать…

«А она слышит?» — опять эта полу-мужик, полу-баба произнесла/произнес/произнесло.

«Ой, я забыл отключить камень коммуникации. Но пути вселенной неисповедимы. Значит, так было надо!» — голос с хитринкой сначала как бы отдавал оттенками вины, а потом начал почти проповедовать свою невиновность, и почему-то мне стало понятно, что камень не выключил именно он, а вернее включил, когда ему было надо.

«Да вечно твои «пути вселенной» по пизде идут! Сколько раз уже пробовали — всё хуйня!» — голос от ярости почти взревел.

«Ну, тише, не ссорьтесь — девочка еще в себя не пришла до конца. Оклемается, и начнется веселье — мы же все знаем какая она на самом деле», — дед походу решил всех помирить. Еще бы чаю предложил с печеньками этому сброду.

«Пошли вон из моей головы!» — приказала я в который раз, на что тот, у кого голос был подозрительно хитрый, издал коварный смешок.

«Тварство! Да отключи ты свои колдовские цацки!» — взревел голос и я услышала отчетливый грохот, будто бы что-то пнули, или раздолбали к чертям огромным молотом. А, может быть, даже все сразу…

Голоса заткнулись, и больше не возникали. Я поспешила к выходу, но замерла почти на пороге.

«Ведь все равно скоро сдохну. Уже сегодня… Так почему перед смертью не сделать то, что хотела? И плевать на голоса — у меня просто могут быть глюки от потери крови», — думаю я, и замираю в нерешительности.

Я колеблюсь недолго и на цыпочках подхожу к ложу, беря с него одно из одеял. Подхожу, накрываю. Но примарх будет повыше и пошире стандартного человека и мне приходится идти за еще одним, а затем за еще — чтоб ему было теплее. Но когда я подхожу за последним, мое тело начинает трясти, и я присаживаюсь на это самое ложе, не в силах стоять на ногах. У меня кружится голова, и я с раздражением для себя понимаю, что тело меня не слушается — я никуда не могу идти.

«Что за чертовщина? Всё ведь было так хорошо…» — мне больно, тело сводит судорогами. В итоге меня трясет от холода с такой силой, что я подлажу под те одеяла, которыми была укрыта, и теряю сознание. Стараюсь не издать ни звука, но стон боли все-таки срывается с моих губ…

--- ---

Он пришел в себя так же неожиданно, как и завалился на пол. Кажется, кто-то застонал рядом с ним… Теперь видения отступили, и он вернулся в нерадостную реальность. Примарх вспомнил последние события и с раздражением открыл черные глаза. В душе у него неприятно шевельнулось, когда его взгляд вычленил слегка приоткрытую дверь.

— Ушла, сучка, — прошептал он, позволив себе кривоватую улыбку, которая быстро переросла в злобный оскал. — Ну, ничего: я тебя найду и посажу на цепь. Будешь знать, как от меня бегать! Пару пальцев с твоей руки, и ты поймешь, что не стоит открывать своими лапками двери без разрешения… Отрежу с левой руки… Или с правой?

Он замешкался, сунул руку под одеяло, и понял в чем проблема.

Он не мог сам себя во время припадка накрыть одеялами! Это просто невозможно! Руки его рассеяно зашарили по верхнему одеялу — самому новому и мягкому из всех. Оно отличалось по цвету — было несуразно ярким для корабля — синим, а не серым, как все остальные. Он принес сюда его специально для девчонки, но она накрыла его им.

Примарх слышит полувсхлип-полустон, и наконец-то поворачивается в сторону настила, который он соорудил. Она спит. Тихо и можно сказать безмятежно, правда, наркоз начал её отпускать, но она все еще находится под его воздействием, правда ей уже не так весело — боль она начала чувствовать… Он рассеяно гладит руками по одеялам, еще раз смотрит на неё — свернувшуюся в клубок, и с виду почти не дышащую. Она не чувствует его взгляда и продолжает спать. Спит, когда рядом с ней сидит Примарх Восьмого легиона.

Кёрз подползает к ней, оставляя в покое одеяла. Рука, запачканная кровью, тянется к ней, к её грязным и спутанным волосам. Он трогает их и уголки его губ слегка трогает намек на улыбку.

Он касается её лица, внимательно смотрит на неё, стараясь разглядеть и запомнить. Палец с острым когтем скользит по её щеке. Она все еще лежит неподвижно, словно пребывая в оцепенении. Он трогает её за шею, за плечи, и она высовывает из-под своего одеяла руку. Кёрз касается её руки, взяв в свою ладонь её ладонь, такую тонкую и мелкую по сравнению с его. Он замечает, что это — правая рука, аккуратно мнет пальцами её пальцы — мизинец и безымянный и тихо шепчет:

— А я думал их тебе отрезать, — он усмехается. — Но если я их тебе отрежу, то ты будешь криво укрывать меня одеялом…

Он смотрит на её руку, чуть прохладную, еще недолго и замечает, что она — грязная. Но ему становится видно, что его рука — куда грязнее. И от этого факта как-то странно на душе… Они были созданы, чтоб возвышаться над людьми и всем человечеством, а что в итоге вышло? Какая-то непонятная недо-пилот находясь с ним на одном корабле, и та пыталась отмыться… Немного неудачно, но важен сам факт…

Примарх ухмыляется, а затем встает на ноги, накрывает ее еще парой одеял, и уходит, закрывая за собой дверь. До её пробуждения еще несколько часов, и ему есть на что их потратить…

--- ---

Несколькими часами позже

Глаза я открыла в непроглядной темноте. Я помню, что в прошлый раз здесь был свет, но сейчас его не было. Было тепло и тихо. Я рассеяно коснулась рукой лба и затем ощупала вторую руку — все пальцы на месте. С почти что облегчением вздохнула и решила, что надо бы уходить отсюда и таки осуществить задуманное — сама по себе я не сдохну. Видать, родилась под счастливой звездой, которая решила осветить мой путь в самый неподходящий момент.

Рядом что-то завозилось, и я поняла что именно. Конрад Кёрз очевидно перевернулся на другой бок и, нащупав меня, прижал к себе. Кажется, я забыла, как надо дышать. В глазах почернело (хотя, я и так ничего не видела в темноте).

«Ёб твою мать!» — пронеслось в моем мозгу, и я зажмурилась. Понимание неотвратимости грядущего напрягло с неимоверной силой. Я с раздражением на саму себя фыркнула — надо было не по вентиляциям скакать, а выпиливаться в самом начале, как увидела его в капсуле и поняла на какой корабль меня занесла нелегкая. Но у меня ведь еще есть шанс отправиться в прекрасное далеко?

Я аккуратно нащупала его руку и попробовала приподнять, чтоб выскользнуть и уйти отсюда. Лапища была тяжеленой, и задуманное осуществилось не с первого раза. Но всё-таки мне удалось…

Я с трудом встала на ноги, и сделала первый шаг — нога отдалась тупой режущей болью. Но я взяла себя в руки и пошла вперед, стараясь не поднимать ноги слишком высоко, чтоб не упасть…

— Тзынь! — по помещению раздалось гулким эхом звук от падения на пол чего-то металлического. Я замерла на месте и каким-то неясным мне способом осознала: на меня смотрят внимательно, неотрывно, и, кажется, с насмешливым интересом. Я поставила ногу на пол — звук раздался по помещению еще раз. Дважды попасться в одну и ту же ловушку — это прям «лох-судьба»!

«Ловушка. Обычная леска с подвешенными к ней ложками», — поняла я и на моем лице отразилась досада — меня поймали на такой примитив. Не на «чуйку примарха», не на «великий и ужасный дар предвиденья»! Нет! Просто на леску с ложками, которую я в темноте не видела.

Пол к моему удивлению оказался уже ледяным — я помню, что на корабле всегда было жарко или же это мне казалось после теплой постели? Я переступила с ноги на ногу — ступни начинали коченеть, нога опять отдалась тупой болью.

— Ты там замерзнешь, — я услышала слегка насмешливый и приятный голос. — Вернись обратно! Зачем вообще ты встала? Что ты собиралась делать?

Он требовал это как-то необычно: с одной стороны на редкость мягко для такого существа, как он, а с другой было понятно, что ослушаться я не имею права. Я в нерешительности переступила с ноги на ногу еще раз и обхватила себя руками.

«Нет одежды. Я голая», — осознала я то, что почему-то мой разум не вычленил, пока я не обхватила себя руками. Я стыдливо прикрылась, по помещению гулким эхом разнесся его приглушенный смешок.

— Иди сюда, — велит он и я слышу хлопки очевидно всего ладони по матрасу. — Не глупи, не зли меня. Ты собиралась уйти? Убежать?!!! От меня?

— Мне надо в туалет, пожалуйста, — прошептала я. — Я… я даже не вижу, куда мне идти, — произнесла я хрипло, про себя отмечая, что его голос такой, словно он и не спал до этого — вид делал что-ли? И вообще его голос весьма приятный, и если не знать наверняка, кто это говорит, то ему хочется верить. Но я-то знала, кто передо мной.

В темноте что-то завозилось, а затем послышался щелчок, и светодиодные лампы осветили помещение очень тусклым светом.

— Теперь ты видишь, — он произнес это чуть жёстче, но все равно голос его был какой-то веселый что ли… это слишком сложно описать. Он не был похож на голос какого-то полубога. Нет, отнюдь! Это был голос человека, человека, которому было скучно весьма долго, но теперь есть что-то, что его заинтересовало и сейчас он веселится, наслаждается одной ему ведомой игрой. — Иди сюда! На тебя надо накинуть что-то, чтоб ты не замерзла, а потом пойдем в туалет.

Я в нерешительности сделала шаг вперед — бежать все равно некуда, да и далеко не убегу. Нога отдалась болью неожиданно и резко — я упала, не удержав равновесия, сжалась в комок, хватаясь за ногу и постыдно скуля.

— Тц! — он произнес это как-то так, словно «того и следовало ожидать — доскакалась». Поднялся сам тихо и быстро, поднял меня с пола и положил под одеяла. — Не дергайся, сейчас я осмотрю рану, и пойдем.

— Куда? — спросила я, когда увидела, что он подошел к невысокому столу, и стал перебирать там какие-то ножи, пилы, кусачки…

— В туалет, — напомнил он мне, одарив почти-что снисходительным взглядом, правда демонстрируя в руке какой-то нож. — Тебе нужно будет выдавить из себя хоть немного жидкости, иначе я буду вынужден вставить тебе вот это.

И он извлек из сумки, стоящей на столе стерильный пакет. В нем лежал катетер.

— Не надо — я справлюсь, — такая перспектива меня не радовала.

— Если вдруг не сможешь, это придется сделать. Ты ведь не хочешь сдохнуть от отравления? Ты была под наркозом, и такая неприятность может произойти, — вкрадчиво спросил он, подходя ко мне и бесцеремонно задирая одеяло, открывая себе доступ к ране на ноге. Я отрицательно помотала головой. Умом я понимала, что он говорит правду, и что это надо будет сделать, но как-то хотелось без лишних трубок в своем теле.

— Хорошо, — я киваю головой. — Спасибо.

Он отрывается от осмотра моей раны, мгновение смотрит на меня хмурым взглядом, а потом заворачивает в одеяло, и так и выходит вместе со мной в коридоры, держа на руках.

Помещение туалетов расположено перед помывочной. Он молча ставит передо мной ведро, и на мои возражения на счет унитаза, отвечает категорическим отказом. Я не спорю с ним. Он и так уже нервно поджимает губы.

А у Кёрза, судя по книге, всего два состояния — 1)Адекватен, 2)Не-Адекватен. И вот как именно и при каких обстоятельствах осуществляется смена полярности в его мозгу мне в данный момент проверять не хотелось.

Дверь закрывается, и я остаюсь одна. Голова все еще кружится, нога болит. Я думаю о том, что все могло быть куда хуже — проснуться, например, без пары пальцев — не сложно. Тем более, что Кёрз отлично умеет пользоваться и хирургическими инструментами, и рассчитывать дозу наркоза, и еще неизвестно сколько знаний напихано в его голову, и сколько он решит опробовать на мне на практике?

И еще мне стало понятно, как Элвер в каноне не почувствовал во сне, как Примарх отрезал ему пальцы — Он и там забавлялся, как мог, весело шебурша аптечкой.

Наконец, у меня получилось. Я с облегчением вздохнула — не придется мучиться с этим всем… Я встала с ведра, отодвинула его в сторону ногой — раздался скрежет, поплотнее закуталась в одеяло.

— Что-то мне подсказывает, что всё, — в помещении появился Кёрз, взглянул в ведро. — Можешь выливать. Катетер на тебя тратить не придется.

«Кажется, такое понятие, как брезгливость у него по каким-то причинам отсутствует — видать, не предусмотрено заводскими настройками», — подумала я, стараясь вообще не смотреть на Него — мало ли, как он это расценит.

Я одной рукой взяла край ведра и вылила в унитаз то, что по мнению Кёрза не смогла бы вылить из себя без катетера. Я сделала шаг вперед, к двери.

— Куда ты? — он преградил мне путь, сделав шаг в сторону и перекрыв собой дверной проем.

— В комнату — мне нехорошо, извините, — ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Мне еще пить хочется…

— Два глотка, когда помоешься, — произносит он тоном, не терпящим возражения.

— Помыться? — я с трудом не стучу зубами — меня от слабости начало колотить.

— Да, — он кивает мне и указывает рукой на дверь, что ведет в душевую. — От тебя разит так, что я не мог спать нормально. Всё боялся, что сам провоняюсь.

Я была удивлена услышанным, и в изумлении, забыв про предосторожность, подняла на него взгляд. И только теперь я, посмотрев на него внимательно, поняла — он чистый! Он помылся! Нет того грязного Конрада Кёрза, который был описан в каноне.

«Что происходит?» — подумала я. — « Это точно канонный Конрад Кёрз? Так, трупы были? Были. Всех перерезал? Всех. А почему ко мне иное отношение? Что происходит? Что будет дальше?» — я старалась не делать резких движений, и не выдавать своих эмоций хоть чем-то, но это же Примарх.

Мои взгляды в его сторону не остались незамеченными. Если бы это был обычный человек, то я бы сказала, что он слегка смущен, судя по почти незаметным изменениям в выражении лица. Но это ведь Конрад Кёрз — мало ли что он чувствует?

— Почему ты смотришь на меня так? — на его вопрос я промолчала — даже не знала, как соврать поудачнее. — Мне вытягивать из тебя ответы плоскогубцами? — он интересуется вкрадчиво, и меня начинает колотить еще сильнее. — Хочешь, я за ними схожу?

— Нет, не надо, пожалуйста, — спешу ответить я. — Я просто… Я помню, что там, в коридоре, когда я последний раз Вас видела, Вы были … выглядели иначе… а теперь лучше…

— Ну, да, — он пожимает плечами. — Я смыл с себя кровь презренных. Теперь это можно было сделать не отвлекаясь. Вот я и сделал. Как выбил ассасина, так и сделал. Тебе надо тоже смыть с себя всё это… Да, вот это всё. (очерчивает пальцем круг очевидно, намекая, на грязь, что панцирем покрывает мое тело). Я хочу по ночам спокойно спать, поэтому трись усерднее. Иди, иди, и не спорь — так надо.

На этом его весьма развернутые объяснения были закончены, и я иду в сторону двери. По дороге думаю, о том, что Кёрз, по-ходу, всерьез опасался ассасина. Или нет? И что его вдруг подбило на помыться? Странно…

Дверь за мной закрывается, и я вижу раковины, стоящий вверх тормашками таз, на который я не так давно вставала, чтоб убежать от Примарха, мыло в мыльнице, и висящие на перекладине трусы.

— Они высохли, — раздается у меня за спиной голос Кёрза. — Так что можешь их одеть, если хочешь.

Я поворачиваю голову в сторону вентиляционного входа, куда я когда-то убежала от Кёрза. Я слышу у себя за спиной смешок, который перерос в смех. Чистый такой, ничем не замутнённый. А причина проста — вход в вентиляцию заделан аккуратными кусками железа по типу решетки. Толстые полоски прикручены так, что я их при всем желании не откручу. И я понимаю, что удрать теперь при всем желании не так просто. Он словно слышит мои мысли и, положив мне руки на плечи, слегка массируя их, говорит почти с сочувствием:

— Я еще не все заделал — мне есть к чему стремиться. Но это лишь вопрос времени — когда они будут закрыты все. Я ведь не могу допустить, чтоб ты по своей глупости оборвала свою жизнь? Нет-нет! Так нельзя! Не в твоем случае!

Я стою в какой-то прострации, и слышу, как сквозь вату, льющуюся воду. Это не я повернула краны, и я не забрала сама у себя одеяло, и не я сунула себе в руку мыло с мочалкой. Не я.

Пена стекает вниз вместе с грязью, кровью, и вонью этого корабля. Тело, оказывается, у меня с абсолютно белой кожей. Я невольно засматриваюсь на свои руки. Кёрз за спиной хмыкает, и забирает у меня из рук мочалку, спешно натирает мою спину, окатывая водой.

Вода прекращает литься, он протягивает мне высохшие трусы. Я натягиваю их, про себя отмечаю, что у этой Элверы вообще нет груди — чистый ноль, не запятнанная изменениями фигура, и это особенно видно после того, как это тело исхудало в вентиляции. На плечи мне ложится одеяло, и меня сгребают почти в охапку, а затем волокут обратно в гнездо Кёрза.

--- ---

Через час

Стало тепло, особенно после того, как Он скормил мне чашку какой-то невероятно вкусной похлебки. Он что-то делал на столе, намурлыкивая какую-то веселую мелодию себе под нос. Я убрала с лица высохшие короткие волосы грязно-песчаного цвета, и задумалась о жизни. Пока что все относительно неплохо, но что будет дальше? Я припоминала то, что мне было известно об этом Примархе. Тут небольшой выбор.

Он может в любой момент сменить свою милость на гнев, и меня не станет. При том мне будет очень больно! Если он все-таки решит меня не убивать, то жить мне будет просто невесело! Очень не весело! И, кстати, больно. А потом, когда мы долетим до долбаной Тсагуальсы, мне надо будет валить оттуда! Прям сразу, как Кёрз выпорхнет в песчаную бурю. Не стоит повторять подвига парнишки-пилота, место которого я каким-то чудом заняла… Но, возможно, лучше самовыпилиться? Но как теперь это сделать? Навряд ли он выпустит меня куда-то отсюда, пока не забьет все входы в вентиляцию. Можно попробовать стащить его инструменты, но он навряд ли оставит меня наедине с ними в комнате.

Одним словом стало даже как-то обидно. Я вроде бы как жила и никого не трогала. И в итоге попала сюда — в этот странный мир. Я этого не хотела! Я хотела иного! А тут сижу с каким-то непонятным варпомодифицированным мужиком, который в любой момент может решить, что пришло время отрубать мне пальцы во имя добра и справедливости! И какого хрена я должна страдать? Да и вообще этот его дар левый…

Я уже начала придрёмывать под теплыми одеялами, как вдруг корабль тряхануло, и раздался звук взрыва…

— О-па, — прошептал Кёрз и направился к выходу.

— Что это? — спросила я, уже сидя на настиле. Он обернулся в мою сторону, недовольно покривил красивые губы, и направился ко мне.

— Это взрыв у нас на корабле, — он говорит это, засовывая руку под настил и что-то там ища. Наконец достает и тянет руки ко мне, я отодвигаюсь при виде того, что он оттуда достал. — Мы летим, а корабль — взрывается.

— Зачем? Не надо! — я пытаюсь прикрыться руками, но Кёрз ловко хватает меня и зажимает между ног вместе с руками.

— Это чтоб ты не удрала в дыры вентиляции, которые я не заделал, — отвечает он, застегивая замок на моей шее. — И чтоб с дуру не навредила себе моими инструментами. Да! Чтоб не навредила — это я для этого одел на тебя ошейник и посадил на цепь. Да, однозначно. Именно по этой причине. И мне не приносит это никакого удовольствия! Ты сама виновата — ты ведь пыталась уже неправильно распорядиться своей жизнью? Не ной! Не зли меня! Я вернусь и сниму! Или не сниму! Не ной!

— Это глупо!

— Это правильно, — заявляет он. — И не говори, что не смотрела в душе на дырку в вентиляции с целью убежать от меня. И даже не думай врать, что не думала вскрыть себе вены моими ножами! — заявляет он, нацепляя цепь на ошейник. — Так что ты виновата! Да, виновата ТЫ.

— Или ВЫ? — спрашиваю я, надеясь, что или он меня убьет, или корабль взорвется к чертям, пока он тут будет «смыслом жизни» прикрывать свои извращенные фантазии, которые он то ли отказывается признает, то ли признает, но молотит под дурака.

— Не я. Точно нет.

Он еще раз проверяет замок, цепь, а затем встает с меня и уходит, гордо хлопнув дверью.

--- ---

Он ушел сразу после того, как одел на меня ошейник. Я еще какое-то время сидела на настиле, и смотрела в стену, потом на тот самый стол, где лежали его инструменты… Быстро кончилась моя свобода (Элвера он просто сразу приковал к креслу пилота, а меня, видать, немного решил привести в порядок для начала; и не спал он — потому и не пристегнул цепью сразу)! С одной стороны, я понимала, что он сделал правильно — я бы таки добила себя. Но эта его правильность выгодна для него, а не для меня. Мне с ним еще 4 года тут чалиться…

Запахло прохладой, в которой я узнала запах космоса… Меня передернуло, и я посмотрела в сторону двери — она была открытой! Я тряхнула головой из стороны в сторону — все равно она открыта! И оттуда тянет холодиной…

Я с ужасом осознала мои неперспективные варианты. Вскочила на ноги, кинулась к двери, упала, благо, что на настилы… Длина цепи оказалась короткой — я могла только стоять, и сделать один шаг в нужную мне сторону.

— Метра два, не больше, — подметила я очевидное, и поняла, что дверь я при всем желании не закрою. Кинуть что-то в нее — так это открыть еще шире — она наружу открывалась, а не вовнутрь. Я поняла, что замерзну здесь. Но самое ужасно, что скорее всего, не на смерть, а до обморожения конечностей. Меня затрясло, не от холода, нет. Мне стало страшно. Лишиться рук или ног — это катастрофа!

Я кинулась к стопке одеял, лежащим на краю настила — цепи не хватило. Я вытянулась в их сторону всем телом, с трудом зацепила здоровой ногой, и подтянула все, что смогла.

— Примарх! — крикнула я. — Примарх!

Ответом мне стал еще один взрыв, и тишина, а потом темнота — свет отключился. С ужасом для себя я поняла, что он мог вообще вылететь в космос. Ведь если пахнет этим самым космосом, то у нас пробоина, а, значит, жить мне осталось недолго — пока не замерзну или не задохнусь от отсутствия кислорода.

Я спешно разворачивала одеяла, накладывая одно на одно. Изловчилась, подтянула еще три. Их тоже на другие, наверх. Зову еще раз — никто не приходит, никто не спасает. Вот она — реальность этой жизни. Никто не придет и не спасет — все надо делать самой.

Я залезла с головой под одеяла и стала подворачивать края под себя, чтоб не поддувало. В помещении стало действительно холодно, изо рта шел пар, и я закрыла последнюю дырку — ту, через которую все смотрела на дверь, но никто так и не пришел…

--- ---

Через неизвестно какое время

Я уже не чувствовала ног и рук от холода, дрожала и ничего не могла с собой сделать. Я уже давно уверовала, что сдохну от переохлаждения, и что Кёрз, наверное, уже тоже сдох — как то под откос пошла эта реальность. Что я думала в то время? Я думала о том, что могла бы сделать, но чего не сделала… Я сожалела, что моя жизнь была такой ничтожной, ЧТО Я БЫЛА В НЕЙ ТАК НИЧТОЖНА!

Было обидно, и от этого куда больнее, чем от вездесущего холода, который сковывал все внутри меня…

…Он вернулся, кажется, через вечность. Я видела сквозь пелену, как он понял, что дверь осталась открыта, как ускорил шаг, входя в помещение, как стремительно сократил расстояние, почти подлетая ко мне, как склонился, всматриваясь в моё лицо с почти что тревогой…

А дальше я не помню, что было, потому что потеряла сознание. Просто наконец-то уснула от холода…

--- ---

Когда я пришла в себя, мне было плохо. Дыхание было сиплым, поверхностным, и кружилась голова. Я судорожно посмотрела на руки, а потом пошевелила ногами — не отморозила ли? Все было на месте, и это радовало — я чувствовала их.

Приступ кашля заставил меня забыть о мутной радости, что я испытала от наличия у себя конечностей, и я резко села, сгибаясь пополам на импровизированной кровати.

Керз оказался неподалеку — я наблюдала его на периферии зрения, пока кашель не заставил меня почти вырубиться вновь от давления, которое подскочило. Сильная лапища тряхнула меня, и куда-то в ягодицу вонзилась игла шприца.

— Сиди, — велит мне он, и я с запозданием отмечаю, что я спала в почти сидячем положении — у меня за спиной настил из плотно свернутых одеял и подушек, сбитых в кучу. — Так будет проще дышать и меньше шансов задохнуться.

— Убейте меня, пожалуйста, — сиплю я.

— Ты слишком рано сдаешься, — произносит он и смотрит почти с укоризной, но во взгляде так и сквозит недовольство.

— Вы нарочно оставили дверь открытой?

— Нет, — отвечает он мне как-то на редкость терпеливо. — Это была случайность.

— Эта случайность почти стоила мне жизни! — заявляю я и захожусь в новом припадке кашля. — У меня воспаление легких? Я умру!

Всё однажды кончается — должно кончиться и терпение Ночного призрака. На его лице проявилось недовольное выражение, брови нахмурились заходили желваки. Он обнажил острые зубы, потянул вперед ко мне руку с длинными то ли когтями, то ли ногтями…

«Вот сейчас это случится! Наконец-то! Я не хочу здесь быть! Ну, сделай это! Я хочу домой!» — я думаю о своей смерти от его рук с каким-то нездоровым счастьем, что, наверное, отражается на моем лице…

Керз замирает, всматривается мне в глаза, а затем уходит прочь, что—то невнятно бормоча себе под нос видать на нострамском. Дверь за ним медленно затворяется — я слышу звук замка, запирающегося снаружи, и наступает тишина.

«Однако он учел свои ошибки. Слишком поздно — не известно выживу ли я», — думается мне с каким-то мрачным восторгом.

--- ---

Часом позже

В свете настольной лампы видны очертания помещения, но они меня не слишком заботят. Я думаю об ином… Что должно случиться, чтоб Керз не вел себя так, как в каноне? Что могло произойти? Или же в каноне его описали как-то не так, ошиблись… Но разве могла произойти ошибка?..

Дверь отпирается, и он снова со мной в одном помещении. Он напевает себе под нос мотивчик какой-то песни, веселой, кстати, и идет ко мне. В руках у него какие-то свертки…

— Сиди смирно, — велит он мне и подходит ближе. Как-то ловко он устанавливает стойку капельницы, которая, оказывается, и так стоит тут — я ее просто не заметила, и пристегивает к ее верху пару пакетов с какой-то жидкостью. Остальные он кладет на стол, на котором хранит инструменты…

Керз склоняется надо мной и тянется к моей руке… Я не хочу, чтоб он меня спасал. Смерть от воспаления легких противная, но не такая болезненная, как, например, жизнь рядом с этим психопатом в момент обострения. Когда его милость сменится гневом? Когда он начнет вести себя так же, как в каноне? В самом начале он себя немного контролировал, а потом… Потом он просто выкинул своего раба… Выкинул этого глупого мальчишку-Элвера, не смотря на то, что тот был ему верен и не бросил его одного на Тсагуальсе, хотя мог. Да, там было место стокгольмскому синдрому, но разве мы не в ответе за тех, кого приручаем, пусть даже таким ужасным способом? Разве мы можем просто взять и выкинуть кого-то…

— Да убейте же вы меня! — захрипела я. — Это ведь не сложно! Я хочу домой! К себе, понимаете? Домой!

— Мы будем говорить об этом позже, — произносит он четко, хватая меня за руку. Напрасно я пытаюсь её выдернуть — куда там! Хватка у него железобетонная!

— Нет! Сейчас! Сейчас будем говорить! Я сказала: сейчас! — хриплю я, пытаясь не закашляться. — Я не собираюсь находиться здесь с Вами! Я знаю, кто вы и что из себя представляете! И я не собираюсь быть с Вами на этом корабле 4 года!

— Около 130-ти лет, — произносит он будничным тоном, и это заставляет меня прекратить царапать его руку своими уже давно обломанными об него ногтями. Я так и замираю с открытым ртом, смотря на него широко распахнутыми глазами. Запоздало понимая, что по моему лицу катятся слезы. Но это не слезы страха — это слезы сожаления. — Ну, или чуть побольше. Может быть, лет 150…

— Нет, — я произношу это наредкость четко, правда сипло от кашля. — Нет…

— Можешь повторить это хоть миллион раз, глупая девка, — он садится рядом на настил из матрасов. — Но это не отменит того факта, что у нас поврежден двигатель, и лет 180 — это еще быстро доберемся!

— Нет, — простонала я, услышав новую дату. — Да за 40 лет можно родить ребенка, вырастить его до детородного возраста, и увидеть его детей! А тут — 180 лет?!!! Да я сдохну, не дожив до конца этого срока! Я даже до половины этого срока не доживу! Как это могло произойти? Вы же Примарх, который видит будущее даже похлеще, чем ваш хваленый Сангвиний…

— Не сравнивай меня с ним! Не смей! — угрожающе шипит он, и наступает тишина.

Я молча плачу от осознания катастрофы, кашляю, всхлипываю, вытираю сопли руками, пытаюсь не зареветь в голос, но плохо получается. До этого момента была вера в относительно светлое будущее. В каноне Элвер за время полета обучился очень многому, и в итоге корабль достался ему вместе с оставшимися товарами, готовыми маршрутами, налаженными связями, выручкой… И мне по итогу (если выжила бы) досталось бы тоже самое. И это все-таки шанс на относительно нормальную жизнь в будущем… Компенсация за ущерб, который вполне возможно Примарх мне бы нанес. Но всего этого просто не случится — я не доживу до прилета на Тсагуальсу. Не будет в моей жизни ничего, кроме боли и разочарования!

— Хочешь, я расскажу тебе сказку? — спрашивает он у меня, подцепляя пальцем за подбородок, и заставляя посмотреть ему в глаза. Я криво улыбаюсь ему, хотя понимаю, что мое согласие не обязательно. — Однажды на одной темной-темной планете родился…появился мальчик. Обычный такой вполне. И он хотел увидеть свет Звезд. Все смеялись над ним — а он все верил… И, знаешь, однажды он увидел их свет…

— И каким он был? — спросила у него я, всхлипнув.

— Холодным.

Я уставилась ему в глаза и перестала наконец-то ныть от жалости к себе. Я думала о том, что он сказал, и о том, чтобы это значило.

«И, главное, зачем он мне это говорит?» — я постаралась дышать ровнее, но кашель все-таки согнул меня пополам.

— Ты знаешь, — произнес он, подпирая рукой подбородок, сидя на полу. — Не стоит так сразу «складывать крылья». Это неправильно. Это приведет к унынию, а оно — к очередной попытке суицида. А ты не можешь так распоряжаться своей жизнью. Только не ты.

— Я просто хочу домой, — шепчу я. — И я знаю, кто Вы.

— Это хорошо — мне не нужно будет представляться и объяснять тебе это «на пальцах», — на этом выражении меня передернуло. — Но такова наша новая реальность — нам ползти вместе к Тсагуальсе, и, да: это займет всю твою жизнь. Тебе лучше сразу смириться с этим, и не злить меня своими неадекватными капризами. Ты не вернешься домой.

— Вы не понимаете — я не отсюда! Я очнулась на этом корабле и…

— Я слегка видел твой мир, — он почти вымученно улыбнулся, театрально заламывая руки к небесам, которых я никогда не увижу. — Он прекрасен! Свет Желтой Звезды, обилие зелени, вода, падающая с неба, подобно Манне небесной… И ты, смотрящая в ночное небо и мечтающая о том, чтоб увидеть свет иных звезд… Вот видишь: надо было мечтать осторожнее — твоя мечта осуществилась.

— Совсем не так, как я хотела…

— Надо было конкретнее мечтать, — он пожимает плечами и смотрит на меня насмешливыми глазами. — Теперь ничего не поделаешь — смирись. Такова твоя участь.

Он направляется к выходу, а я понимаю, что ошейник и цепь все еще на мне. И если не приведи Боги что-то случится…

— Снимите с меня это, пожалуйста! Если что-то случится на корабле вновь…

— Тут уже ничего не случится — все самое худшее случилось, — отвечает он, не поворачиваясь. Я же понимаю, что случиться может все, что угодно — от «опять не закрыл дверь» до «опять взрыв на корабле».

Я больше не жду от него ответов на свои просьбы — я бы и сама не сняла бы с себя ошейник, будь я на его месте. Глупость попросила…

Почти неслышные шаги, он подходит ко мне, замирает на мгновение, а потом я ощущаю, как он коснулся ладонью моей спины. Я замираю, прекращая беззвучно реветь в подушку.

— Позже я сниму это с тебя, — обещает он. — Не зли меня своими глупостями сейчас.

— Мне страшно…

— Если ты не будешь меня злить, то всё будет в порядке, — Кёрз говорит это так, словно для его психоза нужен особый повод.

— Я боюсь не этого! Знайте, что если вдруг захочется отрезать мне палец или содрать кожу, то сразу отрезайте и мою голову! И оставайтесь здесь в одиночестве! Я терпеть это не стану! — отвечаю я, отрываясь от подушки и поворачиваясь к нему. — Меня не смерть страшит и не боль, хотя я не хочу этого… Тут дело в ином…

— Ином? — он вопросительно выгибает бровь.

— Мы все… большинство в моем мире, — уточняю я. — Мы хотим прожить так, чтоб от нас осталось что-то… что-то осталось, как память о нас после смерти. Что останется после меня? Я бесцельно промучаюсь на этом корабле! Ну уж нет! Я предпочту отправиться к себе обратно, в свой мир, пусть даже для этого придется умереть!

— Мы поговорим о твоем мире позже, — произносит он после почти минуты молчания. — А на счет жизни… Есть ли у нее смысл, если все предрешено? …Но ты не о том думаешь, девчонка! Сейчас тебе нужно поправиться! Спи! Через три часа я приду, и разбужу тебя!

— Зачем?

— Укол, — он пожимает плечами, разводя руки в стороны, а я тем временем сажусь и опираюсь спиной на подушки — спать мне только сидя. — Иначе ты точно не выживешь. Но если ты выживешь, я обещаю, что буду рассказывать тебе истории — «сказки на ночь».

— Правда? — мне стало отчего-то тепло. — Вы будете со мной говорить? Я не буду сидеть все время одна? — меня на самом деле пугала перспектива жить, как жил канонный Элвер. И хотя Кёрз мог взбеситься в любой момент, сидеть одной 180 лет было тоже не лучшим вариантом.

— Спи, не зли меня, — он направляется к выходу, и я остаюсь одна.

--- ---

На пустом корабле тихо. Слабый свет освещает пространство возле настила, и я слушаю тишину. Что делает сейчас Конрад Кёрз? Непонятно, да и спрашивать у него я не намерена — меня вполне устраивает, что он пока что в адекватном расположении духа.

Что произошло? Почему случилась эта авария? В каноне этого не было. Конрад и Элвер спокойно «доплыли» до Тсагуальсы за 4 с небольшим года и всё! А тут всё…

«Пошло по пизде!» — вспомнила я слова «очень грозного» Бого-демона варпа и хихикнула, забулькав от кашля.

Когда мое тело отбесилось и успокоилось, я решила сгулять к ведру — оно теперь стояло возле настила. Но вот моя нога что-то задела, и я решила повременить со справлением естественных нужд.

Прямо возле моей ноги лежали почти до конца сточенные карандаши из пластика. Они применялись для обозначения маршрутов, выделения текста — для наглядности огромного количества таблиц, которые тут заполнялись постоянно. И один такой набор когда-то тиснула Эльвера. Зачем не понятно, но мне он пригодился. Спасибо ей за ее воровитость.

И вот теперь источенные карандаши, которые помогли мне не чокнуться со скуки в вентиляции, и которые остались в мешке вместе с консервами на кухне (хвала Ассасину), лежали в пакетике из пластика рядом с моей ногой.

Рядом с ними лежали аккуратно нарезанные листы пластобумаги — неплохой заменитель оригинальной из дерева. (из дерева была дороговата, и, разумеется, так тратиться не было смысла — можно было достать пластобумагу — из переработанной пластмассы. Многоразовая вещь — пластиковые карандаши с нее стирались отлично с помощью специальной кислоты. На старых кораблях, типа этого, многие записи велись именно на ней).

— Хм, возможно, мое «прекрасное далеко» не будет ко мне особо жестоко? — прошептала я — при виде карандашей и бумаги мое настроение улучшилось.

Я взяла листы в руки, и перевернула, положив на настил. На оказавшимся с верху листе было написано:

«Если думаешь, что убив себя, ты вернёшься в свой мир — то ты ошибаешься! Ты попадешь в варп-пространство, а там тебя ждут голодные армии демонов. Они сожрут твою душу, и ты сдохнешь насовсем. Или будешь вечно корчиться в агонии. Я там был, я знаю! Не зли меня!».

— Я тоже там была как-то раз, — произнесла я шепотом. — Правда, видела совсем иное.

Я отложила бумагу в сторону, но тут поняла, что я вижу то, чего не должна была, и схватила бумагу вновь — слова на ней были написаны не на готике, принятом на этом корабле, а на родном языке моего мира. Где-то были отзеркалены буквы, где-то зачем-то добавлены лишние шипящие по три раза (очевидно, писал как правильнее на Нострамо), но написано было на моем языке.

— Вот хрень! — прошептала я, и поняла, что я говорю не на том языке, что говорила по пробуждению, а на своем родном. Но меня удивило даже не это.

«Он умудрился узнать мой язык (сейчас не важно как), предвидеть, что я скажу о том, что жду смерти в надежде вернуться в свой мир - иначе бы он не оставил послание, ведь его надо заготовить заранее! А вот увидеть, что почти отправит меня на тот свет при помощи открытой двери не смог! Не дар предвиденья а говно! И как он сам этого не понял до сих пор? Я поняла меньше, чем за день. Почему не понимает Он?» — пронесся вопрос в моей голове.

Всё-таки его Дар Предвиденья немного кривоват, а, значит, видит он далеко не все, или не так, как должно было бы в идеале. Понимание этого заставило меня хмуро улыбнуться: возможно, Он не так всесилен, как могло бы показаться - у Него должны быть слабые места.