Эра Заката: Освобожденная

Глава 1

Велюр сидений хранил тепло тела, но не мог согреть рук. Пальцы сжимали плотный прямоугольник конверта — единственное, что отец оставил ей. Она вертела его в ладонях всю дорогу, изучая изгибы бумаги.

У него снова нашлись дела поважнее. Как всегда.

Девушка сорвала печать. Ровные, почти чертёжные строчки — даже в письме чувствовался его характер.

«Дорогая, прости, что не смог проводить тебя лично. Но ты знаешь: есть дела, требующие моего вмешательства».

Она фыркнула, звук получился слишком громким в тишине салона.

«Надеюсь, Академия повлияет на тебя наилучшим образом, и ты пересмотришь своё отношение к другим существам. И, возможно, обретёшь друзей».

Друзей.

Слово повисло в воздухе, чужеродное и неуклюжее. Девушка смотрела на буквы, и те расплывались перед глазами. Он не проводил. Не сказал ни слова о печати. Оставил бумажку с благими пожеланиями, словно она была дальней родственницей, а не дочерью.

Рывком отодвинув защёлку, Ксанарис распахнула смотровое окно. Хрусталь был холоден. Сквозь него было видно, как под полом кареты струится эфирное свечение, размывая дорогу в призрачный светящийся поток. Туда она и швырнула письмо.

Белый прямоугольник кувыркнулся в воздухе, на миг задержался в голубоватом сиянии, и исчез в темноте, поглощённый скоростью и безразличием ночи.

— Друзей? — прошептала она, глядя в пустоту за окном. Голос её сел, став чужим, низким, с легкой хрипотцой. — Завести друзей среди этого… сброда?

Она захлопнула створку, отрезая путь ветру, и откинулась на спинку.

— О нет, — одними губами произнесла она, глядя, как в хрустале отражаются её глаза — жёлтые, так непохожие на человеческие. — Не думаю, что это возможно.

Она попыталась уснуть, но сон не шёл. Карета мерно покачивалась, скрипела подвеска, за окном мелькали редкие огоньки. Тяжелые, липкие мысли крутились в голове, пока наконец не растворились в темноте.

Когда Ксанарис открыла глаза, солнце уже било в стёкла. Вид за окном разительно отличался от всего, к чему она привыкла. До совершеннолетия она жила в замке, стоя‌щем в стороне от больших дорог. А единственным соседом ему была маленькая деревушка. «Тихая и захолустная», — думала она тогда.

Академия располагалась посреди бескрайней равнины, за которой высилась череда гор. Отец рассказывал, что когда-то здесь не было ничего, кроме скал и Запретного леса. Потом появилась Академия, а за ней, словно грибы после дождя, вырос целый город: дома, лавки, мощёные улицы. Эти скупые обрывки сведений были всем, что она знала о месте своей ссылки. Она прильнула к окну.

Красиво. Даже необычно, что это смогли создать такие примитивные существа.

Гладь белых стен напомнила ей чешую отца в полёте. В тот день он летел над каретой в своём истинном облике, а она смотрела на его тень, скользящую по земле. Рука сама потянулась к печати в области сердца.

Ксанарис тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли.

Карета стремительно уносила её всё дальше. Уже издалека показались шпили Академии — они взмывали в небо, словно гигантские копья, пронзающие облака. Здание было величественным и в то же время изящным: кружево каменной резьбы, остроконечные башни и арки. Оно казалось настолько огромным, что могло бы вместить всех жителей Империи. Карета остановилась у центральных ворот. Дверца распахнулась. Высоко подняв голову и расправив плечи, Ксанарис направилась к входу, чеканя шаг.

Ну пусть посмотрят. В конце концов, это всё, на что они годятся.

Перед воротами стоял каменный голем с горящими угольками вместо глаз. Он монотонно бубнил, обращаясь к входящим:

— Добро пожаловать. Студенты, проходите на центральную площадь. Добро пожаловать. Студенты, проходите…

Девушка закатила глаза.

Каменная безвкусица. Хотя чего я еще ожидала от этого места?

Она двинулась следом за потоком.

Площадь пестрила народом. Студенты сбивались в кучки, инстинктивно жались к своим. Люди толкались локтями у фонтана. Чуть поодаль замерла группа эльфов — прямые спины, презрительно приподнятые брови, идеальные линии светлых одежд. Зверолюды держались особняком, у самой стены, словно и здесь чуяли опасность. Остальных рас не было видно вовсе. Из редких уроков во дворце Ксанарис знала, что есть те, кто привык передавать знания не через стены Академии, а собственным, диким путём, где выживает сильнейший.

Она остановилась на краю площади и медленно, с нарочитой леностью, скользнула по нарядам девушек.

Безвкусица. Эти кричащие цвета, дурацкие рюши... Словно ярмарка невест, а не Академия.

Взгляд зацепился лишь за одну фигуру — эльфийку в бледно-зелёном шёлке, с волосами, уложенными в сложную небрежную причёску.

Почти достойно...Почти.

Она шагнула в самую гущу, не сворачивая и не обходя, заставляя толпу ворчащих студентов расступаться. Девушка чувствовала на себе взгляды. Они скользили по чешуйчатому жилету, по белому меху, по сапогам из воронёной кожи.

Может быть, встреча с такой, как я — единственное значимое событие в их никчёмных жизнях.

Она встала в центре площади, скрестив руки на груди, и уставилась в пустоту перед собой. Тишину сменил шёпот. Он пополз по площади, как назойливое насекомое. Ксанарис нехотя повернула голову к входу.

В проёме ворот, в обрамлении каменной арки, стоял эльф. Высокий, светловолосый. Длинные волосы переливались на солнце чистой платиной, а цвет глаз казался неестественно голубым. Он смотрел поверх толпы, словно никого не замечая. Рядом с ним полукольцом замерла свита — такие же светлые.

Ксанарис мельком взглянула на него и тут же отвернулась.

Что за надменный идиот?

Эльф тем временем шагнул вперёд, и волна девичьих вздохов прокатилась по площади, как морской прибой. Он проходил совсем близко, и, когда их взгляды случайно встретились, парень улыбнулся. Ксанарис не ответила. Она сделала шаг в сторону, чтобы не касаться его взглядом. Её плечо столкнулось с кем-то. Ксанарис резко повернула голову, сведя брови, готовая обрушить на эту жертву всё недовольство, копившееся с момента зачитывания отцовского письма. Но девушка ни капли не смутилась. Она смотрела вслед эльфу, и её голос, звонкий и быстрый, полетел следом:

— Ты вот видела когда-нибудь эльфов вживую? Я вот только поступила, а их тут целая толпа. Говорят, драконы вообще ландшафты силой мысли меняют. Вот бы встретить.

Ксанарис развернулась к незнакомке спиной и улыбнулась уголоком рта.

Ну, тогда тебе невероятно повезло.

Гул толпы оборвался. Воздух над площадью стал густым, как перед грозой. Все собравшиеся как по команде подняди головы к небу. С небес плавно опускался мужчина. Его фигура постепенно становилась больше и яснее. Короткие волосы с проседью, острый, пронизывающий взгляд. Человек, — определила Ксанарис и уже хотела отвернуться, но не смогла. От него исходила колоссальная грубая и давящая сила.

Он едва заметно шевельнул губами, и его голос приобрёл объём, вибрируя в грудной клетке:

— Приветствую вас в Академии Люмен. Моё имя Териан Шелл, я директор этой Академии.

Он не делал паузы для аплодисментов. Пара рук, которые уже поднялись для торжественного хлопка, беззвучно опустились на место. Ксанарис приподняла уголки губ.

— Вам предстоит долгий путь постижения эфира. Здесь обучаются представители всех рас. В Академии нет религиозной составляющей. Посему есть главное правило: соблюдать порядок. За разжигание конфликтов на территории — немедленное отчисление.

Он сделал паузу, обводя толпу новичков тяжёлым взглядом. Ксанарис показалось, что он смотрит прямо на неё.

— Номера ваших личных комнат, а также распределение по учебным группам вы найдете по номеру на ваших руках.

Какому еще номеру?

Едва эта мысль успела оформиться, как тыльную сторону ладони обожгло. Она удивлённо посмотрела на руку: на коже, сияя мягким эфирным светом, проявилась цифра — 37. Она перевела взгляд. Вокруг царило замешательство — студенты рассматривали свои руки, сравнивали цифры. Взгляд Ксанарис сам собой скользнул в сторону эльфийской свиты. Тот самый «надменный» эльф как раз поднял руку, отстраняя от себя восторженную девушку, и на его тыльной стороне ярко горело число 42.

— В холле Академии вы найдёте полные списки, — продолжил директор. — Надеюсь, годы вашего обучения послужат на благо Империи.

Он закончил речь, продолжая неподвижно парить. Толпа, почувствовав незримое разрешение, взорвалась вежливыми аплодисментами. Директор, не прощаясь, растворился в воздухе так же внезапно, как и появился. Поток студентов с громкими возгласами немедленно устремился к сияющим вратам. Ксанарис не двинулась с места. Толпа обтекала её, подобно реке, обтекающей камень.

— Ещё не хватало мешаться с этой оравой, — буркнула она. — Пусть разойдутся.

Только когда вокруг воцарилась тишина, она наконец сделала шаг. По аккуратно выложенной плитке, она вошла в прохладный полумрак холла. Высокие своды тонули в сумерках, на стенах работали эфирные светильники. В холле было пусто — студенты разбрелись. Она скользнула взглядом по листкам с распределением, ища цифру 37. Найдя свой номер, взгляд невольно переместился ниже. Номер 42 значился в той же строке. Ксанарис нахмурила брови.

Свою комнату она нашла так же быстро. Одного взгляда на карту хватило, чтобы понять: она будет жить в человеческом секторе.

Это... ошибка. Не могли же меня поселить к этим отбросам? Серьёзно?

Карта указывала направление на западный сектор. Ксанарис сложила листок и спрятала его в карман. Путь до человеческого общежития оказался долгим. Солнце клонилось к закату, окрашивая белые стены Академии в грязно-розовые тона, когда она, наконец, увидела нужное здание. Общежитие людей оказалось массивным каменным блоком. Серым и мрачным. Этажи громоздились друг на друга без всякого изящества. Оно не имело ничего общего с прекрасным корпусом эльфов, который она видела по пути. Вместо благородного мрамора, увитого плющом и изящных арок её встречала простая геометрия.

Я же не человек! Неужели нельзя было выбрать место поприличней?

Она застыла перед дверью, наблюдая за входом. Люди сновали туда-сюда, толкаясь и переговариваясь.

Просто отвратительно!

Она сделала глубокий выдох, словно перед прыжком в ледяную воду, и зашла внутрь. В воздухе витал чужой запах — древесный, пыльный, не имеющий ничего общего с её родным домом. Там, в поместье, ветер приносил свежий аромат полей. Здесь же воздух казался удушливым. По спине пробежали мурашки. Она толкнула дверь комнаты 37 и замерла на пороге.

На одной из кроватей сидела девушка примерно её возраста — круглолицая, с тёплыми глазами и короткими светло-русыми волосами, заплетёнными в хвост. Увидев Ксанарис, она широко улыбнулась, будто они были знакомы сто лет.

— Ой, привет! Мы с тобой, кажется, уже виделись на площади. Здорово, что мы соседки! Меня Кларой зовут. Заходи, я твою половину оставила свободной.

Ксанарис молча прошла внутрь. Голубые глаза, искренняя улыбка, этот щебечущий голос.

Как они все одинаковые. Громкие, навязчивые, липнут, как мухи.

Она подошла к своей кровати, чувствуя, как между лопатками собирается напряжение. Сделав незаметное движение, она достала из подпространства несколько вещей и начала аккуратно раскладывать их. Клара, похоже, приняла молчание за приглашение продолжать.

— Я из Риверфилда, это совсем рядом. Отец так радовался, когда узнал, что я прошла отбор… У нас в роду вообще ни одного практа не было, представляешь? А ты откуда? Имя у тебя такое красивое — Ксанарис, да? Очень необычное.

Ксанарис медленно выпрямилась. Повернулась к соседке.

— Послушай, Клара, — произнесла она тихо, но с такой ледяной чёткостью, что улыбка на лице девушки дрогнула. — Я сюда не за подругами приехала. И уж точно не затем, чтобы слушать щебетание деревенской девчонки. Если хочешь спокойной жизни — не лезь ко мне. Не говори со мной. Даже не дыши в мою сторону громче, чем нужно.

Клара моргнула. На щеках вспыхнул румянец. Ксанарис отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Но через две минуты услышала осторожный, уже гораздо более тихий голос:

— Я… я просто хотела предложить сходить вместе за формой и учебниками. Их на верхнем этаже выдают.

Ксанарис замерла.

Упрямая.

Обычно после таких слов люди либо начинали бояться, либо обижались. А эта… всё ещё пыталась быть полезной. Внутри что-то неприятно шевельнулось.

— Хорошо, — наконец бросила она, не оборачиваясь. — Проведёшь. Но молча.

Пока они шли по коридору, Ксанарис чувствовала на себе осторожные взгляды соседки. Та явно умирала от желания задать миллион вопросов, но держалась.

Уже у самой комнаты выдачи Клара не выдержала:

— Можно только один вопрос? Совсем маленький.

Ксанарис остановилась и посмотрела на неё сверху вниз. В янтарных глазах было столько холода, что Клара невольно поёжилась.

— Фамилия у тебя… Азурейн? — почти шёпотом спросила она.

На мгновение Ксанарис позволила себе самодовольную, чуть хищную улыбку.

— Да. Ксанарис Азурейн.

Клара тихо ахнула и сделала маленький шаг назад.

— Так ты… из тех Азурейн?

— Именно.

Ксанарис повернулась и пошла дальше, не дожидаясь реакции.

Пусть знает, — подумала она, заходя в пыльную комнату выдачи. Может, тогда быстрее поймёт, с кем делит комнату.

Комната выдачи находилась на верхнем этаже. Тускло освещённая, с облупившейся краской на стенах. Внутри толпилась небольшая очередь — человек десять первокурсников мялись у стойки. Ксанарис поморщилась. Она прошла вперёд, бесцеремонно отодвигая плечом всех, кто попадался на пути, и встала в начало очереди. Студенты стали возмущаться. Шёпот перетекал от одного к другому. Собравшиеся загудели. Кто-то фыркнул за спиной, а затем чья-то рука коснулась её плеча.

— Эй, куда ты идёшь вперёд очереди?

Она даже не посмотрела на говорившего. Ксанарис лениво сжала пальцы. Воздух в её ладони хлопнул, сжимаясь в плотную, звенящую от напряжения сферу. Статика щёлкнула по носу парня, а температура вокруг упала так резко, что у него побелели губы.

Парень посмотрел на её руку, затем в глаза, и молча сделал несколько шагов назад.

— Я иду первой, — тихо сказала она. — Потому что могу.

За столом выдачи формы стояла женщина средних лет с уставшим лицом.

— Назовите фамилию, — пробубнила она, даже не поднимая головы.

— Азурейн, — произнесла Ксанарис чуть громче.

В комнате мгновенно стало тихо. Словно кто-то выключил звук. Женщина замерла, несколько секунд вглядывалась в неё, а затем молча достала из-под полки бумажный свёрток.

— Держите. Всю одежду студенты стирают сами. Если придёт в негодность — приходите, заменим, — голос её утратил прежнюю усталую безразличность.

Ну конечно. Так я и буду стирать.

Она взяла свёрток, даже не кивнув в знак благодарности, и направилась к выходу. В коридоре её догнала запыхавшаяся Клара.

— Стой, ты куда? А учебники?

— Мне они не нужны, — отрезала Ксанарис, даже не сбавляя шага.

Она пошла дальше, в сторону комнаты, оставив Клару растерянно стоять в коридоре.

Глава 2

Почему так шумно? — вопрос царапнул по тишине сна, разрывая его в клочья.

Ксанарис резко села на постели. Пульс стучал в висках. Клара, уже одетая и собранная, с деловитым шорохом утрамбовывала в сумку учебники.

— О, ты проснулась? — в голосе соседки послышалось удивление, смешанное с упрёком. — У тебя есть пятнадцать минут до начала занятий, соня.

Что?

Ксанарис перевела взгляд на часы. В животе образовалась пустота. Вчера она не распаковала форму. Вчера она вообще старалась не думать о том, что это утро настанет.

Внимание скользнуло на Клару, потом на нераскрытый свёрток с одеждой, лежавший на тумбочке. К горлу подкатила тошнота.

Это не одежда. Это черное...нечто.

Она уже чувствовала кожей грубую ткань, представляла, как будет душить этот идиотский изумрудный галстук.

Как же я не хочу идти... Ну... хотя бы посмотрю на это сборище.

— Тебя подождать? — Клара нетерпеливо переминалась с ноги на ногу у двери.

— Не нужно. — Голос Ксанарис прозвучал сухо. — Скажи лучше, где тут душ?

— Ты не успеешь… — начала Клара, но, встретившись с её глазами, осеклась. — В конце коридора, последняя дверь налево. Я займу тебе место в аудитории.

Дверь за Кларой закрылась. Девушка мельком взглянула на часы, лежавшие на тумбочке. Без пятнадцати восемь.

Кто вообще встаёт в такую рань?

Ксанарис схватила пушистое, мягкое полотенце — и в лёгкой ночной рубашке выскользнула в коридор общежития.

Общий душ придуман специально как отдельный вид мучений для меня.

Студенты, уже одетые в неприятную ей форму, спешили мимо, задевая взглядами. Душ, на удивление, оказался приличным и пустым. Под горячими струями она закрыла глаза и позволила себе минуту слабости. Вода барабанила по спине, смывая остатки сна.

Вот бы смыть эту Академию как страшный сон.

Ксанарис провела по лицу, убирая мокрые волосы и чувствуя, как дрожь бежит по рукам.

Я не одна из них. Я лучше.

Струи воды ослабли, зашипели и исчезли. Пришлось возвращаться и одеваться.

Форма сидела мешковато, ткань колола шею. Ксанарис криво усмехнулась своему отражению. Собрав влажные волосы в тугой хвост, она щёлкнула пальцами, творя простой вект. На лице проявился безупречный макияж: тёмные, хищно подведённые стрелки и нежная, чуть влажная помада.

Девушка придирчиво осмотрела себя.

Как всегда безупречна.

С сумкой в руке она вышла из комнаты. Первым занятием в расписании значилось знакомство с куратором. Коридоры Академии оживали с каждой минутой. Студенты спешили мимо, некоторые оглядывались на неё, шептались за спиной. Ксанарис не обращала внимания — она сосредоточенно сверялась с картой, которую взяла ещё вчера. Внезапно воздух вибрировал. Раздался звон, похожий на удар гигантского колокола.

Звонок? уже?

Звук прошёл сквозь стены, отозвавшись в грудной клетке. Она ускорила шаг, поворачивая за угол, и оказалась перед массивной дубовой дверью. Сквозь дерево доносился гул голосов — студенты уже собрались. Ксанарис взялась за ручку и вошла. Шум стих мгновенно. Десятки глаз уставились на неё. Их внимание ощущалось физически — тяжёлое и давящее. Она мельком взглянцла на кафедру: преподавателя ещё не было. Ксанарис сделела несколько шагов вперед, скользя взглядом по рядам в поиске свободное место.

Всё занято?!

Ладони стали влажными.

Это какая-то ошибка. Да я развернусь и уйду.

Но в этот момент чья-то рука взметнулась вверх, разрезая воздух.

— Ксанарис! Давай ко мне, я заняла место!

Девушка замерла. К горлу неожиданно подступил тугой, горячий ком. Кивнув, она скользнула на соседний стул рядом с Кларой. И в ту же секунду каждой клеточкой тела она ощутила внимание. Ксанарис обернулась. Все студенты что-то обсуждали, кроме одного — того самого эльфа.

Что он там уставился?

В аудитории повисла плотная тишина. В дверях стоял мужчина. Тёмные коротко стриженные волосы, холодная синева глаз за стёклами очков, безупречно сидящий чёрный фрак. Все глаза приклеились к нему. По рядам прокатился тревожный, возбуждённый шёпот. Клара склонилась к Ксанарис:

— Это Теодор Люмен! Потомок основателя Академии.

— И всё? — Ксанарис хмыкнула.

Клара мечтательно закатила глаза:

— Ксанарис, ты серьёзно? Мы смотрим на ОДНОГО человека?! У него открыто восемь ядер.

— Это много?

Клара цыкнула на неё и ничего не ответила.

Теодор Люмен молча стоял и смотрел на класс. Шёпот стих сам собой, растворившись в напряжённом ожидании.

— Что ж, — наконец произнёс он. Его голос, негромкий, но отчётливый, заполнил всё пространство. — Полагаю, вы уже успели меня обсудить. А для тех, кто не успел, представлюсь сам. Я — Теодор Люмен. И да, вам несказанно повезло: я назначен вашим куратором. Куратором элитного класса.

Ксанарис вскинула голову.

Элитный? Значит, их всех считают мне ровней?

Она сдержала горький смешок.

Какая нелепая ошибка.

Люмен развернул свиток. Когда он заговорил снова, в его тоне послышалась насмешка.

— Так, посмотрим… Вижу, в этом году набор действительно интересный. Принц эльфов, — он чуть кивнул в сторону Лаэрнона. — Человек, набравший максимальный балл при поступлении… — взгляд Люмена едва заметно скользнул в сторону Клары. — И…

Ксанарис медленно перевела взгляд на соседку.

Она?

Клара сидела, опустив глаза и согнув плечи, будто пытаясь стать меньше. Ксанарис почувствовала укол холодного раздражения.

Максимальный балл? У этой деревенской девчонки?

— …дракон. По классу прокатился шёпот — кто-то ахнул, кто-то хихикнул. Сердце пропустило удар, а потом забилось так сильно, что она слышала его в ушах. Жар ударил в лицо, и руки предательски дрогнули.

Сейчас они узнают… поймут своё место и…

— Хотя нет, простите, — поправился Люмен, глядя в свиток. В его голосе отчётливо звякнула капля пренебрежения.

— Полудракон.

Она вскочила, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Воздух вокруг неё задрожал и загустел, наполняясь потрескивающей энергией. Ручки на столе жалобно звякнули и приподнялись. Щелчок пальцев преподавателя — и невидимая сила припечатала её обратно к стулу.

— Ксанарис Азурейн, — голос Люмена сочился едким сарказмом. — Вас не обучали манерам? Или вы недостаточно изучили правила Академии?

Она попыталась вырваться, но вект вдавил в стул крепко, не давая сделать вдох.

Как он смеет? При всех — вот так унижать меня одним этим словом?!

Люмен, казало

сь, читал её мысли. Он спокойно выдержал её взгляд, полный презрения и ярости, и, прежде чем отвернуться к свитку, добавил с безупречной вежливостью, от которой у Ксанарис свело скулы:

— Посидите спокойно. Класс ещё не закончил знакомство с вами.

Острая, злая усмешка тронула её губы.

Этот человек даже не представляет, что такое ощущать эфир по-настоящему.

Секунда — и чернильница на парте Клары дрогнула. Крышка откинулась, и чёрная жижа медленно, словно живая, потекла по столу, направляясь к краю — прямо на безупречный фрак преподавателя.

Точно в цель. Или…

Чернила не долетели. Они вспыхнули на полпути алым огнём, осыпавшись пеплом. Преподаватель даже не повернул головы.

Чёрт! Да чтоб его!

— Ваше поведение недопустимо, — его голос пробирал до мурашек.

— Да как вы смеете? Да я… — взорвалась Ксанарис.

— И что вы сделаете? Расскажете отцу?

Ксанарис замолчала. Она не проронила ни слова, вспоминая ровные строчки письма и чувствуя, как горит ненавистная печать на сердце. Теодор Люмен продолжил:

— Советую сосредоточиться на учёбе. Иначе вы не заметите самого очевидного. Вы очень слабы.

Он пожалеет о каждом слове. Я прослежу за этим.

Но вект держал крепко, не позволяя двинуться. Тишину разорвал резкий треск помех. Голос из динамика разнёсся под сводами аудитории:

— Ксанарис Азурейн, пройдите к директору. Срочно.

Теодор Люмен приподнял уголки губ — от этой улыбки внутри всё сжалось. Он щёлкнул пальцами — и оковы векта спали, позволив ей дышать.

— Идите, мисс Азурейн. Вас ожидают. Не смею задерживать.

Ксанарис встала. Вложив в прощальный взгляд, всю кипящую ненависть. Люмен даже не моргнул. Он лишь смотрел на неё, слегка приподняв бровь, с тем же спокойным выражением, что и раньше. Краем глаза она заметила, как Клара дёрнулась, словно собираясь встать, но так и осталась сидеть.

Не говоря ни слова, она вышла, чеканя шаг, чувствуя спиной прожигающее внимание аудитории. А едва дверь за ней закрылась, тишину позади разорвал приглушённый смех одногруппников. Он преследовал её до самого поворота. В коридоре было тихо, только её шаги отдавались эхом от каменных стен.

Наконец-то тишина. Хотя бы здесь никто не смотрит на меня как на...

Девушка прислонилась к прохладной каменной стене.

Самый отвратительный день в моей жизни...Полудракон.

При одном воспоминании внутри что-то сжалось от боли.

В этом он был прав. Я действительно лишь половина. Она терпела эту академию только ради одной цели: найти способ получить запечатанную драконью силу. Руки цеплялись за ткань юбки.

Этот человек словно знал, куда бить. Я его ненавижу.

Руки дёрнулись, сжимаясь в кулаки до боли.

Ксанарис шла по коридорам механически, не поднимая глаз, пока не оказалась перед массивной дверью кабинета директора. Путь показался бесконечным — каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах, а слово "полудракон" пульсировали в висках, не давая сосредоточиться. Она остановилась перед дверью, сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и постучала. Стук вышел громче, чем она планировала. Дверь распахнулась сама собой.

Кабинет оказался просторным, залитым мягким светом магических светильников, плавающих под высоким потолком. Стены скрывались за стеллажами, полными древних фолиантов, свитков и каких-то диковинных артефактов. В воздухе пахло старыми книгами, воском и чуть заметно — дымом.

За массивным письменным столом сидел пожилой мужчина. Его лицо пересекала сеть глубоких морщин, а седые волосы были убраны назад, открывая внимательные, выцветшие от времени, но всё ещё острые глаза. Ксанарис стояла на пороге, не проронив ни слова. Мужчина выдержал паузу и заговорил первым:

— Здравствуй, Ксанарис. Проходи. Мы уже виделись, но теперь рад познакомиться лично.

— Зачем вы меня вызвали? — голос прозвучал холоднее, чем она ожидала. — Вы оторвали меня от великолепного знакомства с куратором!

Директор усмехнулся в седые усы. Ксанарис почувствовала, как в груди поднимается новая волна гнева — эта понимающая, почти отеческая усмешка бесила сильнее, чем открытое издевательство.

— Люмен — сложный человек, — мягко сказал Шелл. — Он не всегда умеет быть мягким. Не принимай всё близко к сердцу.

— Мне плевать, какой он. — Ксанарис чувствовала, как напряжённо дёргается жилка на виске. — Зачем вы меня позвали?

— Твой отец прислал письмо. — Директор потянулся к ящику стола, но прежде добавил: — Велитор Азурейн — благородный защитник нашего Объединённого королевства. Много лет назад он вытащил меня из передряги. Если бы не он, я бы здесь не сидел.

В груди что-то оборвалось.

Она смотрела на директора, и внутри поднималась волна возмущения.

Опять одно и тоже, он герой… А я? Я кто? Просто тень, которую он оставил?

— Отдайте письмо, — перебила Ксанарис, даже не дав ему закончить.

Териан Шелл замер. Его брови удивлённо поползли вверх. Несколько долгих секунд он смотрел на неё в упор. Челюсти Ксанарис сжались, а взгляд был прикован к директору. Наконец он покачал головой, протянул руку к ящику стола и достал аккуратный запечатанный конверт.

— Держи. И помни: если понадобится помощь — обращайся. В знак долга твоему отцу.

Ксанарис, уже взявшаяся за ручку двери, резко развернулась на каблуках.

— Дайте мне отдельную комнату.

— Я не могу этого сделать.

— Вы же директор этого… этого проклятого зверинца! — голос сорвался. — Почему?

— Потому что такой была просьба твоего отца.

Ксанарис замерла.

Отец? Он сам…

— Всё ясно, — выдавила она сквозь зубы. — До свидания.

Она вылетела в коридор, не дожидаясь ответа, и захлопнула за собой дверь.

До следующей пары оставалось время. Ноги сами вынесли на улицу, в академический сад. Здесь было тихо и безлюдно. Сад встретил её буйством красок: раскидистые кроны деревьев отливали изумрудом и золотом, редкие магические цветы светились в тени мягкими огоньками, узкие гравийные дорожки вились между аккуратными клумбами. Где-то журчал невидимый фонтан. Ксанарис опустилась на первую попавшуюся скамью, сжав в руках конверт.

Сам отправил. А я теперь расхлёбываю.

Она открыла письмо.

Всё тот же родной, чуть размашистый почерк.

«Моя дорогая Сана…»

Ксанарис зажмурилась.

Сана... Только он так меня называет.

«…надеюсь, моё письмо пришло точно в срок и я успел поздравить тебя с началом учебного года. Я всё так же надеюсь, что ты обретёшь в этой академии нечто большее, чем просто знания. Есть вещи гораздо важнее силы: дружба, любовь, умение доверять. Перед тобой открывается огромный мир, и я надеюсь, что ты сможешь открыть свою душу ему навстречу. Я буду следить за твоей успеваемостью, и, если к концу обучения твои оценки будут выше четвёрки, обещаю снять печать. Люблю. Твой папа». Опять его идеалы. Дружба, любовь... Да что он вообще знает?

Она не придала значения его обещанию.

Я всё сделаю сама.

Звонок на пару прозвенел неожиданно громко. Она аккуратно сложила письмо, ещё раз взглянув на строчки, и поднялась. Спрятала конверт во внутренний карман пиджака — ближе к сердцу. Ксанарис подошла к аудитории и увидела единственное свободное место — рядом с Кларой. Липкие взгляды приклеивались к ней, ползли по спине. Кто-то хмыкнул, кто-то шепнул соседу — она не разобрала слов, но слышала смех. Она шла к своему месту, гордо подняв голову.

Только Ксанарис села, как соседка тут же повернулась:

— Почему тебя вызвал директор? Ты уже успела кого-то испепелить взглядом? — Клара потянулась к её плечу. Рука зависла в воздухе.

Ксанарис отшатнулась.

— Не твоё дело. — Голос её звучал ровно.

— Ладно, потом договорим...

В этот момент в аудиторию стремительно вошла преподавательница, что-то бросила в качестве приветствия, представилась. Ксанарис не запомнила имени.

Все зашелестели страницами. Учебника у неё не было. Клара молча, не глядя на неё, подвинула свой учебник на середину парты.

Ну и зачем?

Ксанарис мельком взглянула на старые, потрёпанные страницы, прочитала название: Основы праксеологии.

Голос преподавательницы звучал где-то далеко, словно сквозь толщу воды.

Мне это не нужно.

Она сидела, уставившись в одну точку, и пальцы сами — помимо воли — начали крутить шарик из воздуха. Прозрачный, послушный малейшему движению мысли. Сжала в кулак, разжала — он перетёк в другую ладонь.

— …кто знает, что такое эфир? — скрипучий голос преподавательницы врезался в её мысли. Клара подняла руку и заговорила. О компаньонке короля-объединителя, которая открыла существование эфира и принципы взаимодействия с ним.

Ксанарис слушала рассеянно, продолжая перекатывать шарик.

Смешно. Великое открытие. Я умею это с рождения.

— Ого, вы обладаете феноменальной осведомлённостью, — скрипнула преподавательница. — Вы правы, эфир — это то, что нас окружает. Но нужно научиться с ним взаимодействовать и направлять. На наших занятиях мы будем этому учиться. Для начала, вам необходимо открыть первое ядро. Сейчас я научу вас этому приёму.

Шарик в руках Ксанарис сжался, стал плотнее.

— Мисс… — голос приблизился. — Чем это вы занимаетесь?

Ксанарис подняла голову. Преподавательница стояла над ней, впившись взглядом в её руки — в которых всё ещё пульсировал плотный воздушный шар.

Тишина в аудитории стала тягучей. Кто-то ахнул. Кто-то хихикнул.

Ксанарис медленно разжала пальцы. Шар исчез, растворился в воздухе.

Она медленно поднялась. Мельком заметила встревоженное лицо Клары, её побелевшие пальцы, вцепившиеся в край парты. И направилась к выходу.

— Мисс, что вы себе позволяете? Ещё идёт урок, немедленно сядьте на место!

Ксанарис остановилась. Обернулась через плечо.

— Мне не интересен ваш урок. Эфир и так подчиняется моей воле — без вашей убогой праксеологии. Так что удачи.

Преподавательница хотела что-то сказать, но Ксанарис уже закрыла дверь. Она осталась одна в пустом коридоре. Прислонилась спиной к стене.

Да чему они тут смогут меня научить?

Она медленно пошла вперёд, не зная куда, просто подальше от этой аудитории. Коридоры Академии тянулись бесконечными лабиринтами — каменные арки, витражи с магическими узорами, портреты бывших директоров, чьи глаза, казалось, следили за ней. Где-то вдалеке звучали голоса студентов, но здесь, в этом крыле, было пусто.

Ксанарис шла механически, не поднимая глаз.

Полудракон. Полудракон. Полудракон.

Слово пульсировало в висках, не давая сосредоточиться. Она сжала челюсти так, что заболели скулы. Свернула за угол. Ещё один поворот. И тут же остановилась — чуть не врезалась в знакомую фигуру. Теодор Люмен стоял напротив. Ксанарис вскинула подбородок и пошла мимо, глядя сквозь него.

— Мисс Азурейн, — голос его прозвучал спокойно, почти лениво. — Почему вы не на занятии?

— Не ваше дело.

— Я ваш куратор. — Он усмехнулся. — Вас выгнали?

— Какая вам разница?

— Значит, точно выгнали.

— Я сама ушла. — Ксанарис остановилась, обернулась. — На праксеологии я не узнаю ничего нового. Люмен молча смотрел на неё несколько секунд. Потом вытащил из подпространства потёртую записную книжку в кожаном переплёте и протянул ей.

Ксанарис даже не сдвинулась с места.

— Что это?

— Мой конспект.

— Ну и? Зачем он мне?

— У вас хороший потенциал. — Он говорил ровно, без насмешки. — Но пока вы думаете, что лучше всех, остальные обскачут ещё в середине семестра. Снимите корону и учитесь. Считайте это добрым советом.

Ксанарис смотрела на книжку, потом на него.

Добрый совет? С какой стати?

— Оставьте её себе. — Голос её звучал холодно. — Мне это не нужно.

Люмен не настаивал. Он кивнул и спрятал книгу обратно в подпространство.

— Это ваше дело, мисс Азурейн.

И пошёл вперёд по коридору, даже не оглянувшись.

Ксанарис осталась стоять, глядя ему в спину.

Почему он это сделал?

Она блуждала по коридорам, пока не вышла через боковую арку на улицу. И тут же остановилась.

Посреди небольшого внутреннего дворика, на круглом постаменте из чёрного камня, возвышалась статуя. Белый мрамор, почти как живой — складки платья, пряди волос, тонкие пальцы, поднятые к небу.

Основательница Академии.

В её руках, прижатый к груди, сиял огромный кристалл — такой чистый, что казался застывшим светом. Вокруг статуи вился плющ, а у подножия кто-то положил свежие цветы.

Ксанарис медленно обошла статую, вглядываясь в каменное лицо. В нём было что-то знакомое. Что-то, что она видела на старых портретах в отцовском кабинете.

Знал ли мой отец её лично?

Мысль прозвучала странно — основательница умерла столетия назад. Но она не знала точный возраст отца, и он вполне мог знать при жизни Ларетту Люмен. Она опустилась на скамью у дворика, достала письмо. Не открыла — просто держала в руках, чувствуя, как пальцы греются о плотную бумагу. Солнце припекало. Где-то высоко пели птицы. Впервые за весь день Ксанарис позволила себе просто сидеть и ни о чём не думать.

Звонок. Короткий, отрывистый обозначил конец пары.

Из здания хлынул поток студентов. И, разумеется, Клара.

Никуда от неё не спрятаться.

— Ты почему тут? — соседка запыхалась, будто бежала. — Пошли поедим, пока всё не разобрали. Сегодня больше пар не будет.

Ксанарис вспомнила, что не ела ничего со вчерашнего вечера. В животе предательски заурчало.

Ну пусть попробует быть полезной.

— Показывай где столовая.

Клара кивнула и повела её дальше по коридору. Высокие окна, светлый камень, витражи с тонкими узорами векта — Академия выглядела выверенной до последней линии. Всё вокруг было слишком аккуратным, слишком продуманным, и у Ксанарис от этого свело челюсть.

Столовая встретила их просторным залом. В центре — длинные столы, выстроившиеся ровными рядами, как на казарменном построении. Слева тянулась зона раздачи: светлые столы, ряд аккуратных лотков, серебристые котлы и стеклянные витрины с едой. За прилавком быстро двигались студенты-раздатчики, а над всем этим поднимался густой, тяжёлый запах варёной крупы. У раздачи уже стояли студенты, и очередь двигалась медленно, с ленивыми остановками и тихим недовольным гулом.

Я должна ждать?

— Ну чего медлишь? — Клара слегка подтолкнула её к раздаче. — Сейчас расхватают кофе, нам не останется. Двигай быстрее.

Еда показалась Ксанарис унылой. Дома был личный повар, который по утрам готовил ей тонкие блинчики с черничным вареньем — именно такие, как она любила. Тут тоже были блинчики. Но серые, плотные, на вид как резина. Она взяла только чашку кофе и кусок шоколадного торта. Взяла поднос и села за свободный столик у окна. Через несколько минут рядом плюхнулась Клара — на её подносе стояла какая-то жёлтая каша, от которой шёл пар. Ксанарис поморщилась.

— Ой, сегодня был такой замечательный день, я столько всего узнала, — Клара зачерпнула ложку каши, отправила в рот и с набитым ртом спросила: — А тебе как?

— Нормально. Только этот Люмен...

— Ну… он сын…

— Да-да, — перебила Ксанарис. — Я всё это уже слышала.

— Он самый сильный практ нынешней эпохи. У него же восемь ядер.

— Почему вы так упёрлись в эти ядра? Что они дают?

— Я поражаюсь, что ты ничего не знаешь о ядрах.

— А я поражаюсь, как ты не умеешь использовать эфир, — сухо отрезала Ксанарис. — Так что просто расскажи.

— В теле человека может быть открыто до девяти ядер. И вот… у него восемь. Это очень круто.

– А почему не девять? По твоей логике девять было бы круче – Ксанарис улыбнулась.

Клара удивлённо подняла голову от тарелки.

– девять открыл только один человек. Основательница Академии. Открывать ядра сложно, это тебе не в лавку сходить.

Ксанарис ничего не ответила. Отломала вилкой кусочек торта, но есть не стала — только смотрела, как крошки падают на белую тарелку.

Остальное время ели молча. Клара то и дело поднимала голову от тарелки, открывала рот, словно собираясь что-то сказать, но Ксанарис продолжала молчать — не давала ей даже шанса.

Пусть помолчит. Впервые за день — тишина.

Глава 3

На следующий день Ксанарис не собиралась идти на занятия.

Опять эта... праксеология. Пусть и дальше пытаются открывать свои ядра. Но без меня.

Клара стояла у двери, уже одетая в форму, с сумкой через плечо. Она смотрела на Ксанарис так, словно та только что объявила о конце света.

— Ты… ты не идёшь? — в голосе соседки прорезалось то ли возмущение, то ли испуг.

— А ты что, не видишь? — Ксанарис стягивала через голову серую юбку, даже не глядя на неё.

— Ксанарис, ты только позавчера сюда приехала! — Клара шагнула вперёд, теребя край рукава. — Второй день — и уже прогул? Ты хоть понимаешь, что будет?

— А мне плевать.

— Люмен тебя убьёт, — выпалила Клара. — Директор отчислит. Или… или ещё что-нибудь хуже.

— Не дождётся.

Ксанарис бросила форму на кровать и потянулась к своему платью. Клара замерла в дверях, не зная, уйти или остаться.

— Послушай, — голос её стал тише, почти заговорщический. — Я понимаю, что вчерашний день был… тяжёлый. Но не стоит начинать с прогулов. Они здесь за этим следят. Я вчера слышала, как двое старшекурсников шептались — кого-то уже отчислили за пропуск первого дня.

— Пусть следят, — Ксанарис застёгивала воротник, любуясь собой в зеркале. — Меня это не касается.

— Ксанарис…

— Клара. — Она обернулась наконец, и в её жёлтых глазах было столько холода, что соседка осеклась. — Иди на свой урок.

Клара ещё секунду помедлила, словно собираясь возразить. Потом развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Вот пристала.

Ксанарис собрала форму в сумку и вышла в сад, надеясь остаться незамеченной. она окинула двор взглядом-никого.

Ксанарис быстрым шагом прошла через сад, миновала фонтан с мраморной лепниной и свернула к главным воротам. У входа стоял тот самый каменный голем, только молчаливый и покинутый. О нем все забыли до следующего учебного года.

Только бы не встретить этого... Люмена.

Она шагнула за ворота — и мир изменился. Воздух за стенами пах пряностями и свежей выпечкой. Вчера она почти ничего не ела — только тот дурацкий торт, который показался самым вкусным в столовой, — и сейчас желудок предательски сжался.

Сначала к швее. Потом за едой.

Город встретил её шумом. Улицы здесь были светлыми, мощёными белым камнем, по обеим сторонам тянулись лавки с яркими вывесками. Из открытых окон доносилась музыка — кто-то играл на лютне. Мимо прошла женщина в пышном платье, ведя за руку ребёнка в нарядном камзольчике. Ксанарис отвернулась.

Она долго петляла по улочкам, пока не наткнулась на вывеску: «Мастерская Берты». Маленькое двухэтажное здание с облупившейся краской на ставнях и потускневшей медной ручкой на двери. Ничего общего с изящными ателье столицы, куда несколько раз возил её отец. Там ткани выбирали по бархатным каталогам, угощали вином, а портные кланялись при каждом слове. Здесь пахло пылью, мышиным гнездом и чем-то кислым — наверное, старой тканью, которая лежала слишком долго.

Берта оказалась пожилой женщиной с мозолистыми руками и усталым лицом. Из-за толстых стёкол очков она осмотрела Ксанарис так, словно оценивала не платье, а саму девушку.

Мда..

Ксанарис подошла к прилавку и небрежно бросила форму на деревянную стойку.

— Сошьёте мне такую же. Из самых дорогих тканей.

Женщина подняла усталые глаза. Молчала. Потом медленно провела пальцами по ткани формы, словно пробуя её на вкус.

— Дорогие ткани здесь не водятся, мисс. Есть шерсть, есть хлопок. Шёлк привозной — в три раза дороже.

— Мне всё равно. Шёлк. Чёрный. Мне нужно через три часа. За срочность доплачу.

Глаза женщины при слове «доплачу» загорелись. Она протянула руку к свёртку, развернула край и прищурилась, рассматривая чёрную юбку и жакет.

— Десять золотых. И это с учётом срочности. — Согласна.

Женщина кивнула и достала из ящика стола моток мерной ленты.

— Прошу сюда, мисс. Встаньте на подиум.

"Подиумом" оказалась просто перевёрнутая деревянная бочка, накрытая чистой тряпкой. Ксанарис брезгливо посмотрела на неё, но встала.

Женщина сняла мерки, касаясь её холодными, но уверенными пальцами. Ксанарис стояла ровно, с каменным лицом, любуясь собой в зеркале. Бледная кожа, спортивная фигура с широкими плечами — результат ежедневных тренировок. В зеркале на неё смотрела та, кем она и должна была быть — не "полудракон", а принцесса крови.

Женщина случайно задела копну волос Ксанарис.

— Ай! Вы что, не можете аккуратней?

— Извините, мисс, — Берта даже не подняла глаз. — Волосы длинные, путаются. Не двигайтесь.

— Заканчивайте скорее, мне некогда тут с вами…

— Ткань будет готова к сроку, — ровным голосом прервала её Берта. — А теперь сойдите. Мне нужно записать параметры.

Ксанарис чуть не огрызнулась, но осеклась.

Эта старуха не боится меня. Совсем. В столице портные за такое слово дрожали бы.

Женщина кивнула и записала последние параметры в потрёпанную тетрадь.

— Сделаю всё в срок, как вы и говорили. Приходите через три часа.

Ксанарис, не оборачиваясь, вышла из лавки. Она двинулась дальше, уже прикидывая, где можно перекусить. Улицы здесь были уже, дома теснились друг к другу, из окон выглядывали горшки с геранью. Где-то вдалеке звенел колокольчик — наверное, торговец с водой. Ксанарис вдыхала эти запахи — дрожжевое тесто, жареный лук, дым от очагов — и чувствовала, как впервые с момента поступления отпускает напряжение в плечах. Она свернула за угол — и вдруг что-то резко дёрнуло её за подол.

Она недовольно обернулась. Грязная маленькая рука крепко вцепилась в край её платья, оставляя на дорогой ткани тёмное пятно. Сердце пропустило удар. На неё смотрел человеческий ребёнок. Грязный, в рваной одежде, с огромными глазами на тощем лице.

— Тётя, купите булочку, — жалобно попросил мальчик. Он шепелявил, у него не хватало нескольких зубов. Ксанарис растерянно замерла.

— Не смей ко мне прикасаться, — сказала она резко. — Твои родители не учат тебя, что незнакомых трогать нельзя?

Малыш расплакался. Ксанарис стояла посреди улицы, ошарашенная. Мимо шли люди, но никто не обернулся.

— А ну перестань плакать, — сказала она тише.

Мальчик зарыдал громче.

— Слышишь меня? Немедленно замолчи.

От тона Ксанарис малыш перестал плакать и смотрел на неё своими пронзительными голубыми глазами.

— Купите булочкуууууу, — его просьба снова стала переходить в плач. Ксанарис сжалась от дискомфорта.

— Если замолчишь, куплю, — резко сказала она. Она стала смотреть по сторонам в поисках булочной. Неподалёку действительно была одна. Приятный запах теста, дрожжей и мёда витал в воздухе, приманивая прохожих. Она быстрым шагом направилась туда. Ребёнок, едва поспевая, бежал за ней. Она открыла дверь пекарни и строго сказала:

— Ну, говори, что тебе нужно.

Ребёнок, облизываясь, стал рассматривать прилавок и выбирать булочки. Он выбрал пышную булочку с нежным кремом сверху.

— Дайте одну такую, — Ксанарис, обращаясь к продавцу ткнула пальцем в прилавок.

Мужчина-продавец недовольно смотрел на мальчика и не сразу обратил внимание на Ксанарис.

— Вы слышите? Булку мне продайте.

Продавец, слегка растерявшись, положил булочку в коричневый пакет и протянул Ксанарис. Мальчик тут же стал тянуть руки к нему. Ксанарис взяла пакет и не глядя сунула его ребёнку. Тот схватил булочку обеими руками и впился зубами, даже не успев отойти от прилавка. Крем размазался по щеке, крошки посыпались на грязную рубашку.

Как животное.

Ксанарис стояла и смотрела, как мальчик жуёт, давясь и улыбаясь одновременно.

— Спасибо, тётя! — выпалил он с набитым ртом.

Ксанарис развернулась и быстро пошла прочь. Надеюсь, сейчас он отстанет.

Но мальчик, прижимая к груди драгоценную булочку, побежал следом.

— Тётя, тётя, а вы из академии?

— Тебе какая разница? — не оборачиваясь, бросила Ксанарис.

— А можно ещё булочку?

— Нет.

Она прибавила шаг. Мальчик не отставал. Его босые ноги шлёпали по мостовой.

— Ты куда идёшь? — спросила Ксанарис, резко остановившись.

Ребёнок чуть не врезался в неё.

— Домой, — просто ответил он и показал рукой в переулок.

Ксанарис посмотрела в ту сторону. Тёмный, узкий проход между домами. Этот переулок разительно отличался от светлых улиц по всему городу, это был кусок мира, который сияющий город вычеркнул и забыл.

Как там вообще можно жить?

— Иди, — сказала она сухо. — Булочку доешь дома.

Мальчик кивнул, сунул драгоценный пакет за пазуху и юркнул в переулок. Ксанарис осталась стоять на углу. Сжала кулаки. Ладони вспотели.

Зачем я вообще купила эту булочку?

Ответа не было. Только глухое раздражение на себя — странная тяжесть в груди, которую она не умела называть.

Она заставила себя выбросить эту встречу из головы и двинулась дальше.

Нужно перекусить. И забыть.

Она зашла в небольшую таверну на углу площади. Внутри было полутемно, пахло жареным мясом и кислым пивом. Тяжёлые дубовые столы, закопчённые балки под потолком, жирные свечи в железных подсвечниках. За столами сидели в основном мужчины — торговцы в потёртых камзолах, ремесленники с грубыми руками, пара стражников у очага. Но в углу, у дальней стены, она заметила знакомые силуэты. Чёрная ткань. Форма академии.

Студенты.

Ксанарис выбрала столик у окна, села спиной к ним.

Лучше тут, подальше от всякого местного сброда.

Подошла служанка — полная женщина с красным лицом и запахом чеснока изо рта. Ксанарис заказала суп и рыбу, даже не глядя в меню.

Еда пришла быстро. Суп оказался горячим, с кусками жирной говядины, рыба — пересоленной, но есть можно было.

Даже это лучше, чем в столовой.

Она уже доедала, когда голоса из угла стали громче. Она не видела их, но слышала каждое слово. Это почти всё что ей досталось от наследия отца.

— Мне тут про одну первогодку рассказали — сказал один, с гнусавым смешком. — Дракониха. Или полудракониха. Короче, полукровка.

— А то, — отозвался второй, хриплый. — Думает, лучше всех. А её уже на первом занятии Люмен опустил.

Ксанарис замерла. Пальцы сжали вилку так, что костяшки побелели.

— «Полудракон», — процитировал третий, прыснув. — Она аж подскочила, вся тряслась от злости. А он её — щёлк! — и на место.

— А она ничего сделать не могла, — хохотнул гнусавый. — Так и сидела, пока он её держал.

— Да она думала, её тут все бояться будут, а её — щёлк! — и припечатали.

Ксанарис медленно положила вилку. Она сидела не двигаясь, но внутри всё кипело.

Ничтожества. Распускают слухи, хотя сами ничего не видели. И ещё смеются.

— А говорили, она дочь одного из драконов-защитников, — продолжал гнусавый. — Только за отцом и может прятаться.

— Да ей до нашего Люмена как до звезды.

Ксанарис резко встала. Стул с грохотом отодвинулся. Она обернулась и подошла к углу. Трое. Один — толстый зверолюд с прыщавым лицом и мелкой серой шерстью на скулах, второй — тощий человек с рыжими бровями, третий — кудрявый, с наглой ухмылкой.

Как такие как они смеют открывать рот?

Они все смотрели на неё — и не ожидали, что она их слышала.

— Вам есть чем заняться, кроме как сплетни собирать? — голос её звучал ровно, но в нём звенел лёд. — Или вы настолько никчёмные, что только и можете, что языками чесать за чужой спиной? Прыщавый зверолюд попытался ухмыльнуться, но вышло криво.

— Мисс, вы чего? Мы ничего…

— Я слышала, — отрезала она. — Каждое слово. Она сделала шаг к ним. Воздух вокруг её пальцев потемнел, потрескивая, словно перед грозой.

— Хотите проверить, слабая ли я? Выйдем сейчас на улицу. Без кураторов.

Парни переглянулись. Рыжий побледнел. Кудрявый опустил взгляд.

— Мы… мы просто так, — пробормотал прыщавый. — Шутки…

— Очень смешно, — сказала Ксанарис ледяным тоном. — Запомните. Ещё раз услышу — и некому будет пожаловаться Люмену.

Она хищно улыбнулась уголком рта и бросила на стол монету. Больше, чем стоила еда. И, не оборачиваясь, вышла. На улице её трясло.

Ничтожества. Прыщавые крысы.

Она прислонилась к стене таверны, пытаясь унять дрожь в руках. Медленно разжала кулаки и посмотрела на ладони. На них всё ещё пульсировали остатки эфира.

Они увидят. Все увидят. Когда придёт время.

Она выпрямилась, одёрнула платье. Грязное пятно от руки ребёнка всё ещё темнело на подоле — она и не подумала его стереть.

А пока… я просто запомню каждого.

Она оттолкнулась от стены и зашагала прочь. Ноги вели сами — мимо лавок, мимо женщин с корзинами, мимо ребёнка, который бежал за матерью, держась за её руку. Она стиснула зубы и смотрела только под ноги, пока не вышла на ту же площадь, где несколько часов назад всё началось.

Мысль о форме пришла внезапно — как будто кто-то дёрнул её за ниточку.

Уже должна была закончить.

Ксанарис повернула к знакомой улице. Дом с облупившейся краской на ставнях стоял там, где и остался, но теперь она смотрела на него другими глазами.

Уважение? Нет. Не уважение. Просто интерес.

Она презрительно фыркнула собственной мысли и толкнула дверь. Берта уже ждала. На прилавке лежал аккуратно сложенный свёрток — из дорогой, мерцающей ткани, перевязанный шёлковой лентой.

Постаралась.

— Ваш заказ, мисс, — женщина чуть склонила голову. — Как и просили, к трём часам.

— Покажите, — Ксанарис кивнула на свёрток.

Берта развернула ленту. Из серой казённой ткани форма преобразилась. Те же линии, тот же покрой — но из плотного, благородного материала, с тонкой серебряной нитью по вороту и рукавам.

Жаль что нельзя никуда деть этот идиотский изумрудный галстук.

Ксанарис взяла форму в руки. Ткань приятно холодила пальцы, переливалась при свете. Она провела большим пальцем по серебряной нити — стежок к стежку, ни одного изъяна. Руки швеи, шершавые и мозолистые, сделали работу, которую в столице доверили бы только мастеру с именем.

Не думала, что такие руки могут сотворить такую тонкую работу.

— Принимаю, — сказала она.

Сложила форму обратно в свёрток, даже не взглянув на швею второй раз. Но вот руки предательски замерли на мгновение, пальцы чуть сжали мерцающую ткань, прижимая её к груди с какой-то дурацкой бережностью, будто это не просто заказ, а нечто хрупкое и живое.

С какой это стати? Обычная тряпка.

Она фыркнула собственному идиотскому порыву, но свёрток так и остался прижатым к груди, пока она шагала к двери.

— Всего доброго, мисс, — прошелестело вслед.

Ксанарис не ответила. Вышла на улицу, сжимая пакет, и двинулась к академии.

Она шла обратно тяжёлым шагом. Город больше не казался ей интересным. Люди не раздражали — они были просто… фоном. Серым, безликим и чужим. Запах жареного лука, который час назад казался таким живым, теперь просто бил в нос. У ворот академии её окликнул знакомый голос:

— Мисс Азурейн.

Она не хотела оборачиваться. Но ноги остановились сами. Теодор Люмен стоял у столба с фонарём, заложив руки за спину. Он её ждал. Знал, что она ушла.

— Вы прогуляли три пары, — сказал он без приветствия. — Это не останется без последствий.

— Мне всё равно, — устало ответила Ксанарис. — Мне ваши лекции не нужны. Я всё это знаю.

— Ваше высокомерие, — Люмен сделал шаг к ней, — это не знание. Это самообман. Вы боитесь, что, придя на занятие, обнаружите: другие в чём-то лучше вас. Что у них получится то, что у вас — нет.

Ксанарис замерла. Внутри что-то болезненно дёрнулось — как будто он протянул руку и сжал ей горло.

— Чушь.

— Тогда докажите. — Он смотрел на неё спокойно, без насмешки, и это было хуже насмешки. — Придите ко мне на индивидуальную практику. И покажите, на что способны. Без чернильниц, — добавил он с лёгкой усмешкой.

Ксанарис сжала пакет с формой так, что пальцы побелели.

— Да-да. Как-нибудь в другой раз, — бросила она и зашагала прочь.

— Мисс Азурейн, — голос его догнал её уже у самых дверей. — В городе за последний месяц пропали трое детей. Будьте осторожнее, когда гуляете в одиночку.

Ксанарис остановилась. Обернулась.

Но Люмен уже шёл в другую сторону — ровным, спокойным шагом, даже не оглядываясь.

Она стояла и смотрела ему в спину, не в силах вымолвить ни слова.

Что за дурацкое предупреждение?

Ветер донёс запах жареного лука из города. Пятно на подоле платья всё ещё темнело. И Ксанарис почувствовала, как по спине пробежал холод.

Глава 4

За несколько учебных дней Ксанарис выучила наизусть всё, что можно было выучить без единого посещения занятий: расписание звонков, маршруты студентов, места, где можно спрятаться от любопытных взглядов. Клара перестала уговаривать её ходить на лекции. Теперь она просто уходила, оставляя на столе учебник. Это бесило больше, чем нравоучения. Форма от Берты висела в шкафу нетронутой. Ксанарис так ни разу её не надела.

Пусть лежит. Я сама решу, когда.

Слова Люмена у ворот — про пропавших детей — так и остались висеть в воздухе.

Не моё дело, что там происходит. Пусть академия разбирается со своими проблемами.

Но вопрос "откуда он знает?" не давал покоя.

Очередное утро в академии не было добрым. Клара гремела чем-то с раннего утра, собираясь на занятия. Ксанарис лежала лицом к стене, делая вид, что спит. Шум, топот, звон пряжек — всё это раздражало, но она терпела. Дверь скрипнула. Ксанарис не обернулась. Слышала, как Клара подошла к столу, положила что-то — учебник, наверное — и замерла на секунду. Потом дверь закрылась.

Наконец тишина.

Она лежала, глядя в стену, и считала трещины в штукатурке.

Одна, две, три...

Планов на сегодня не было. Впереди маячили выходные — два дня, которые нужно было чем-то заполнить. И если с заполнением будних дней она ещё справлялась — ходила в город, покупала безделушки, — то чем заняться в выходные, совершенно не знала.

Она потянулась на кровати и поморщилась — тело болело, словно стало деревянным. Дома она тренировалась каждый день: лёгкий бег, силовые упражнения. Здесь же, погрузившись в рутину, совершенно забыла о своих занятиях.

Нужно попробовать найти тренировочную арену. Кажется, я видела её на карте.

Она села, провела ладонью по лицу. В голове пульсировало — то ли от недосыпа, то ли от разговора с Люменом. Ксанарис встала и подошла к шкафу. Вместе с учебной формой она получила ещё один свёрток, в котором должна была лежать спортивная. Свёрток лежал на верхней полке. Она аккуратно взяла его и положила на кровать, словно оттуда мог кто-то выскочить.

Готова поспорить — очередное безобразие.

Она открыла свёрток. Ксанарис критически осмотрела костюм.Это был чёрный обтягивающий спортивный костюм — узкие брюки и короткая куртка с высоким воротником. Ткань тонкая, но прочная, с матовым отливом, который поглощал свет. Никаких украшений и х вышивок.

Хотя бы не изумрудный.

Она криво улыбнулась своим мыслям. Костюм сел идеально, словно его шили по её меркам. Ксанарис повернулась перед зеркалом, оценивая. Чёрный цвет подчеркивал бледность кожи, а жёлтые глаза горели, как искры.

Почему нельзя было сделать это основной формой?

И, довольная своим внешним видом, она отправилась на улицу. Воздух ещё был прохладным, на траве лежала роса. Она сделала глубокий вдох, несколько разминочных упражнений — потянула плечи, присела, размяла лодыжки — и побежала.

Она бежала по знакомым дорожкам, потом свернула к восточному крылу академии. Воздух пах сырой землёй и чем-то металлическим. Она ступала ритмично, считая шаги.

Раз, два, три, четыре...

Тело постепенно разогревалось, мышцы наливались теплом. Впервые за неделю она чувствовала, что делает что-то знакомое. Солнце поднялось выше, роса испарилась. Ксанарис замедлила шаг, вытирая пот со лба. Она свернула за угол — и увидела тренировочную площадку. Круглая арена диаметром метров пятьдесят, окружённая каменными трибунами. По краям стояли сидения в несколько ярусов. В центре — круг из белого песка, усыпанный следами множества боёв. Воздух здесь пах потом, пылью, а сам эфир словно казался гуще. Она уже собралась ступить на песок, когда увидела фигуру в центре. Кто-то тренировался — один, без противника. Чёрный спортивный костюм, такой же, как у всех студентов, но на нём он сидел иначе: подчёркивал широкие плечи, длинные руки, сухую мускулатуру. Черные волосы мужчины были аккуратно зачесаны, несмотря на тренировку. Ксанарис замерла, пытаясь понять, кто это. Движения были слишком быстрыми и точными для студента. Руки мелькали, воздух вокруг искривился, словно от жара. Эфир клубился вокруг пальцев, послушный каждому жесту.

Нет. Не может быть.

Фигура замерла на мгновение, и профиль — резкий, надменный — стал узнаваемым.

Опять он.

Она сделала несколько бесшумных шагов назад, надеясь уйти незамеченной. Но Теодор Люмен уже почувствовал её — она видела, как его плечи напряглись, как движения стали чуть медленнее.

— Уже уходите, мисс Азурейн? — его голос ударил в спину.

Ксанарис замерла, сжав кулаки, и медленно развернулась. Куратор смотрел на неё с привычной смесью любопытства и раздражающего превосходства.

— Как ты это делаешь? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык. — Не думала, что человек способен так тонко использовать эфир.

Теодор повернулся к ней полностью. На губах мелькнула самодовольная улыбка.

— О, мы перешли на ты? Не помню, чтобы мы с вами об этом договаривались. И спасибо за комплимент, — он театрально поклонился.

— Не обольщайся, — холодно бросила Ксанарис.

— Много медитаций, много практики, — он пожал плечами. — Хотя откуда вам знать. Вы же не посещаешь занятия.

Злость мгновенно поднялась из груди горячей волной.

— И что? — процедила она. — Побежишь жаловаться директору, чтобы меня отчислили?

Теодор рассмеялся — легко и совершенно искренне.

— О нет, это было бы скорее наградой, чем наказанием. — Он кивнул в сторону арены. — Идите на площадку. Живо.

— Ты не смеешь мне приказывать.

— Давайте проверим.

Она даже не успела среагировать. Воздух вокруг внезапно стал густым и тягучим, и в следующую секунду её оторвало от земли. Ксанарис оказалась прямо перед ним, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Придурок, — выдохнула она, кипя от унижения.

Заклинание ослабло. Как только ноги коснулись песка, она резко развернулась, чтобы уйти.

— Так что, — спокойно продолжил Теодор, будто ничего не произошло, — Мисс Азурейн, вы пришли сюда заниматься или упражняться в красноречии?

Ксанарис остановилась. Гордость не позволила сделать ни шагу дальше.

— Я не буду заниматься на одной площадке с каким-то человеком.

— Вот как, — он шагнул ближе. — А что, если этот «жалкий человек» сильнее?

Слова попали точно в цель. Ксанарис почувствовала, как внутри всё сжалось.

Полудракон. Недостаточно чистая. Недостаточно сильная.

Она медленно повернулась к нему.

— Проверим? — собственный голос прозвучал чужим.

Теодор сделал галантный поклон и жестом указал на арену:

— Дамы вперёд.

Стоило ей ступить на площадку, как пространство вокруг изменилось. Невидимый барьер отделил арену от остального мира.

— Классно, правда? — Люмен ударил кулаком по краю барьера. По воздуху пошла голубая рябь. — Такого в вашем замке точно не было. Защитный барьер. Выдержит до шестого ядра.

— Опять эти ваши ядра, — презрительно бросила Ксанарис. — Вы, не рождённые от эфира, такие жалкие.

— Ха, можно подумать, ты вышла прямиком из первозданного источника, — усмехнулся он.

Злость накрыла её приливной волной. Воздух вокруг задрожал и искривился.

— Ох, неужели я сейчас увижу великую силу драконов? — Теодор развёл руки в стороны.

Ксанарис скрипнула зубами. Взмах правой руки — и земля под ногами Люмена взорвалась острым каменным копьём. Он даже не поставил щит. Просто повернул корпус и щёлкнул пальцами. Мощный воздушный удар врезался Ксанарис в живот. От резкой боли она упала на колени — Разочаровывает, — приподнял бровь Люмен.

— Это всё, на что способнен полудракон?

— Р-а-а-а! — яростный крик вырвался из груди.

Вокруг неё начали появляться огненные точки. Одна, вторая, третья... Десятки пылающих копий повисли в воздухе.

— Ты ответишь мне за унижение!

Она резко опустила руку. Все копья одновременно сорвались с места. Барьер содрогнулся, в нескольких местах появились трещины. Ксанарис тяжело дышала, стоя в центре дымящейся арены.

Всё. Теперь точно.

Но из клубов дыма вышел невредимый Теодор. Только одна прядь волос слегка дымилась. Он спокойно облизнул палец и затушил её.

— Неплохо... очень неплохо, — сказал он. — Даже молодой дракон способен перевернуть континент. Правда, вас пока драконом назвать сложно. Скорее... воробей.

— Ты думаешь, мы закончили? — Ксанарис выпрямилась, хотя ноги дрожали. — Я только разогревалась.

Щелчок.

В следующее мгновение Люмен стоял вплотную к ней. Она инстинктивно подняла руки для защиты, но получила лёгкий щелчок в лоб.

— Глупая девчонка. Вы еле стоите на ногах.

Он уже сидел в зрительском ряду, а над его головой появился бурный поток воды.

— Смотрите. Вы — как горная река. Стремительная, не признающая препятствий. Мы используем ядра, для контроля потока эфира. Но вы, мисс Азурейн от природы уникальны. Вам они не нужны.

Щелчок.

Люмен снова стоял у неё за спиной, склонившись к уху:

— Если захотите учиться-приходите на парочку частных занятий.

Толчок в спину — и Ксанарис оказалась перед закрытой дверью арены.

Она шла обратно медленно, волоча ноги. Каждый шаг отдавался глухой, пульсирующей болью в голове. Солнце припекало, но она не чувствовала тепла. Только тошнотворную тяжесть во всём теле и мерзкое чувство собственного бессилия. Коридоры академии казались бесконечными. Стены плыли перед глазами. Она остановилась у окна, прислонилась лбом к холодному стеклу.

Воробей.

Горячая злость поднималась из груди.

Неужели я слабая?

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Стекло под лбом треснуло — тонкая паутина, разошлась во все стороны. Она оттолкнулась от подоконника и побрела дальше. Ноги сами вели её по бесконечным коридорам. Она считала шаги, чтобы не думать.

Раз, два, три...

Только утром счёт успокаивал, а теперь — нет.

Наконец пришла.

Она толкнула дверь плечом — руки не поднимались. Клара сидела за своим столом, склонившись над раскрытым учебником. Перо застыло над страницей. Дверь скрипнула и она повернулась — перо выпало из её пальцев, оставив кляксу на странице.

Вот чёрт. Почему она не на занятиях?

Клара вскочила, обошла стол и замерла, разглядывая её лицо.

— Что с тобой?!

Она бросилась к своей тумбочке, что-то бормоча и роясь в ящиках. Ксанарис села на свою кровать, не в силах ответить.

— Вот, помажь, — Клара вернулась с коричневой баночкой в руках, затем жестом указала на свой лоб. — А то будет синяк. Мой отец часто получает травмы, и я научилась готовить эту мазь для него...

Ксанарис почувствовала привычный укол раздражения.

Опять она лезет.

Она отодвинула склянку пальцем.

— Мне это не нужно.

Она повернулась к зеркалу, висящему напротив кровати. Из отражения на неё смотрело осунувшееся лицо с припухшей, багровеющей кожей на лбу. Ксанарис вздохнула, прикрыла глаза.

Она потянулась к эфиру, который пульсировал в воздухе, в стенах, в её собственной крови. Направила его ко лбу, сжала мыслью, заставила течь в нужном русле. Эфир послушно свернулся в плотную нить — вект. Мгновение — и там, где ещё секунду назад разрастался синяк, кожа обрела свой обычный цвет.

Клара удивлённо вскинула брови.

— Вот это да! Круто. Но с помощью эфира нельзя лечить раны. Это просто маскировка?

Она пододвинулась ближе, усаживаясь на край кровати её и потянулу руку к лицу Ксанарис.

— Не трогай меня, — Ксанарис устало провела рукой по лицу.

Клара резко убрала руку и встала с постели.

Ксанарис легла на кровать прямо в одежде, отвернувшись к стене. Слышала, как Клара встала, переставила стул ближе и тоже села.

— Ксан... — голос соседки прозвучал тише, осторожнее. — Где ты была? Про тебя спрашивают. Люмен и... это, ну, эльф. Чёрт, имя у него такое сложное.

Ксанарис напряглась. Внутри поднялась тёплая волна раздражения.

Она не ответила. Закрыла глаза, делая вид, что засыпает. Но сон не шёл.

Воробей.

Слово вернулось, но теперь оно стало более глухим. Как эхо из другой комнаты.

Клара продолжала шуршать страницами до поздней ночи — и этот лёгкий шелест, похожий на шум далёкого прибоя, постепенно начал действовать успокаивающе. Ритм перелистывания заполнил пустоту комнаты и приглушил беспокойные мысли.

Быстрее бы закончился этот кошмар.

Глава 5

Ксанарис проснулась в той же тренировочной одежде. Тело ломило, голова гудела. На полке стояла чашка кофе. Она недоумённо посмотрела на Клару. Та подняла голову от сумки, из которой доставала вещи и по одной укладывала обратно в шкаф.

— О, проснулась. Я подумала, кофе не будет лишним.

— А ты чего гремишь с самого утра? — Ксанарис поморщилась, потянувшись к чашке. — Голова раскалывается, а тут ещё ты.

— Прости... — Клара на миг замерла, потом тихо добавила: — Просто отец не сможет забрать меня на выходные. Зря собиралась.

Её лицо потускнело. Пальцы на ремне сумки сжались.

Не забрал отец, подумаешь. Мой и не собирался даже.

Ксанарис встала, взяла полотенце, несколькими глотками допила кофе и направилась в душ.

Когда она вернулась Клара уже широко улыбалась и собиралась уходить.

— Раз день сегодня свободный, я пойду в город, — сказала та. — Там есть один книжный. О нём слухи ходят по всему Объединённому королевству.

Может, там будет что-то про печать?

— Жди меня, — бросила Ксанарис. — Проведёшь до него.

— Ладно. Только давай быстро.

Ксанарис недовольно поморщилась, на миг сжала губы в тонкую линию и только потом кивнула.

Подождёт, сколько нужно.

Она не спеша собралась: уложила волосы, достала из шкафа лёгкое платье из синего шёлка, затем занялась макияжем. Ксанарис неторопливо завершила макияж, поправила складку на платье и только тогда обернулась. Клара уже топталась на пороге, сжимая в руках сумку.

Ворота академии распахнулись перед ними, и Ксанарис поморщилась. Студентов было слишком много. Те, кого родители не забрали в первые и единственные разрешённые для этого выходные семестра, оставались в стенах академии до каникул и теперь вместе со старшекурсниками заполняли улицы города.

Как тараканы.

Клара шла впереди, уверенно сворачивая в переулки, о которых Ксанарис даже не подозревала.

— А знаешь, тут есть одна кофейня, где варят самый крепкий кофе во всём городе, — заговорила она, оживлённо жестикулируя. — Говорят, туда даже преподаватели ходят по выходным. Правда, я сама не пробовала — дорого. Ксанарис молчала.

— А вот тут, — Клара ткнула пальцем в узкий переулок, — живёт старая знахарка. Говорят, она варит снадобья, которые лучше не пробовать без нужды. Я не верю, конечно, но студенты к ней ходят.

Ксанарис смотрела по сторонам, но почти не слушала. Город был, как всегда, шумным и чужим. Запах жареного лука, выкрики торговцев, далёкий смех детей — всё это заставляло сжимать зубы сильнее.

— А ещё, — голос Клары стал тише, почти заговорщическим, — тут есть один переулок, куда я не хожу. Я слышала, что там опасно.

Ксанарис нахмурилась.

Опять этот переулок.

Она невольно оглянулась, ища знакомый тёмный проход. Но Клара уже свернула в другую сторону.

— Вот здесь торгует старик Ромуль. У него самые лучшие овощи, он выращивает их сам в предгорьях, представляешь? А вот тут, — она схватила Ксанарис за рукав и потянула к витрине, — пекут пирожки с кислой вишней. Я как-то попробовала и чуть язык не проглотила...

От резкого прикосновения у Ксанарис свело плечо. Она дёрнулась всем телом и резко убрала руку, будто коснувшись чего-то грязного.

Как она смеет меня трогать?

Клара что-то ещё говорила, но Ксанарис погрузилась в свои мысли. Улицы становились всё уже, дома теснились друг к другу, из окон выглядывали горшки с геранью. Воздух здесь был другим — пыльным, с привкусом старой бумаги.

Лавка возникла из полумрака переулка покосившаяся, с вывеской на одной петле. Ставни съехали набок, из щелей в стенах проступала труха, и казалось, будто этой постройке не одна сотня лет.

Ксанарис дернула ручку двери и оказалась одна в помещении.

Лавка встретила её сухим теплом, запахом бумаги и дерева. Снаружи она казалась небольшой и неприметной, но внутри тянулась дальше, чем могла позволить себе обычная постройка: ряды полок уходили вглубь, стеллажи терялись в полумраке, а высокие окна заливали помещение мягким светом. Ксанарис успела сделать всего несколько шагов, как из глубины помещения раздался спокойный голос:

— Надо же. А я уж думал, ты не зайдёшь.

Она резко подняла голову. За столом, среди стопок книг и листов, сидел старик. Сухой, жилистый, с морщинами, похожими на трещины в старой глине. Длинные седые волосы были стянуты на затылке в небрежный узел, а из-под кустистых бровей смотрели удивительно молодые глаза — тёмные, с прищуром человека, привыкшего замечать больше, чем ему говорят.

В руке он держал чашку чая, словно его лавка не была набита шевелящимися тенями и невозможными книгами, а всё происходящее — самым обычным делом.

Где эта девчонка?

Ксанарис осмотрелась по сторонам и расправила плечи.

— Что здесь происходит? — резко спросила она.

Старик неторопливо поставил чашку на блюдце.

— Я пригласил тебя на чай, — ответил он.

Голос у него был низким и спокойным, как убаюкивающий скрип половиц.

— Чай? — переспросила Ксанарис, делая глубокий вдох.

— Да. Учуял от тебя энергию одной знакомой большой ящерицы.

Он усмехнулся в усы, и морщины вокруг глаз собрались в лучики.

— Хотел познакомиться.

Ящерицы? Это он о драконах?

— Ты в своём уме, дед? — слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать. В ладони уже вспыхнул огненный шар. Оранжевые блики заплясали на книжных корешках, на миг озарив бесчисленные ряды, уходящие в темноту. Секунда — и она отправила бы его в сторону наглеца.

Старик даже не шелохнулся. Он лишь сухо щёлкнул пальцами. Мир качнулся. Ксанарис почувствовала, как под ногами исчезает пол, и с тихим вскриком рухнула во что-то мягкое, глубокое, пахнущее шерстью. Кресло обхватило её со всех сторон, не оставляя пространства для рывка. А в руке, где секунду назад полыхал огонь, теперь была горячая кружка. От чая пахло травами.

Канарис уставилась на кружку, потом на старика, потом снова на кружку. Пальцы, ещё помнившие жар эфира, безвольно обхватили горячий фарфор.

— Так ты дракон? — выдохнула она, и в голосе прозвучало то, чего она давно не позволяла себе — детское, искреннее изумление.

Старик удивлённо поднял брови.

— Дракон? — он хмыкнул, и тени на его лице сместились, придав ему сходство с лесным духом из старых сказок. — Нет. Я лишь владелец книжной лавки. — Он сделал паузу и вдруг сложил губы в хитрую, лукавую усмешку, от которого у Ксанарис мурашки пробежали по спине. — Но я знаю, чего ты хочешь больше всего.

Она выпрямилась в кресле, которое тут же послушно изменило форму, подстраиваясь под её спину. Это было неожиданно удобно. Он словно окутывал её заботой. Ксанарис сложила руки на груди так резко, что локти болезненно упёрлись в рёбра.

Дед явно сумасшедший, если считает, что я куплюсь на такую дешёвую уловку.

— Вижу, что не веришь мне, — произнёс старик, и его голос прозвучал так, словно он действительно услышал её мысли.

— Меня зовут Феликс. У собеседника принято спрашивать имя, Ксанарис.

И этот туда же, вздумал учить меня.

Она сжала губы в тонкую линию.

Старик молча подвинул к ней через стол блюдце с печеньем. Оно выглядело домашним и совершенно неуместным среди летающих книг.

— Сам приготовил, угощайся.

Она и сама не поняла, как рука потянулась к печенью. Пальцы дрогнули, взяли его, поднесли ко рту. Шоколадное, мягкое внутри, с хрустящей корочкой, оно таяло на языке, оставляя послевкусие чего-то тёплого, давно забытого, похожего на... безопасность.

Безопасность? С какой стати?

Ксанарис одёрнула руку, словно обожглась.

Она не понимала почему от этого мужчины веет таким спокойствием и умиротворением. Почему её захотелось откинуться в кресле, выдохнуть и рассказать всё.

Почему я так хочу ему довериться?

Она сжала кулаки под столом.

Не скажу ни слова. Не позволю ему залезть мне в голову.

Поэтому, когда он негромко спросил:

— Расскажи, почему на тебе печать...

Она вдохнула резко, как перед прыжком в холодную воду, но не сказала ни слова.

Феликс продолжал спокойно смотреть на неё.

— У тебя тут книги летают, ты читаешь мои мысли, зачем тебе мой рассказ, если ты итак знаешь?

— Ты права, я знаю что твою силу запечатал отец и все же хотел, чтобы ты сама мне это рассказала.

Ксанарис нахмурилась. Старик продолжил:

— Получается, снять её хочешь. А потом...?

— Да, — резко ответила Ксанарис, и это «да» вместило в себя больше, чем десяток исповедей.

Потом я стану настоящим драконом, каким всегда должна была быть. Потом я верну себе себя.

— У меня есть пара книг по этой теме, — Феликс потянулся куда-то в темноту, и оттуда донеслось шелестение множества страниц, словно сама лавка откликнулась на его слова. — Заходи ко мне на чай. Вдруг смогу помочь тебе.

— А цена? Не может быть, что бы не хотел чего-то взамен.

— Взамен я попрошу лишь одну услугу. Всем же приятно, когда дракон у тебя в должниках.

Он загадочно подмигнул.

Ксанарис моргнула.

Она снова стояла перед дверью лавки. На улице. Солнце било в глаза. Клара уже была рядом и, нахмурившись, смотрела на неё так, будто та просто на миг задумалась.

Что...

Ксанарис уставилась на свои руки. В груди осело чувство, будто её на миг выдернули из мира и вернули обратно, только она не успела понять — когда.

— Ну что, идём? — снова спросила Клара.

Ксанарис стиснула зубы.

Он правда только что...

Ксанарис посмотрела на дверь, резко кивнула и вошла вместе с Кларой в лавку.

Лавка была другой. Стеллажи так же терялись в полумраке, но вместо запаха травяного чая был запах пыли.

Клара пошла вперед. Она брала с полок учебники один за другим, прижимала их к груди, листала, трогала корешки пальцами и тихо ахала, будто оказалась не в лавке, а в сокровищнице. Стопка у неё в руках росла с пугающей скоростью.

Ксанарис же не могла отделаться от ощущения, что всё это — очередная уловка. Она провела пальцами по стене, надавила на доски, обошла один ряд, потом другой, искала скрытую дверь, проход, хитрый механизм, всё что угодно, что объяснило почему эта лавка так не похожа на ту. Но стены были настоящими.

Дерево оставалось твёрдым, пол скрипел, как и должен скрипеть старый пол, а книги пахли пылью и кожей, а не подделкой.

Невозможно...

Она снова огляделась, с недоверием щурясь на полки.

— Извините... — услышала она голос Клары у прилавка. Та стояла там с виноватым лицом, удерживая в руках уже большую стопку учебников. — Мне не хватает денег. Можно... только вот этот один учебник? Ксанарис замерла. На мгновение в груди поднялось привычное раздражение — не на Клару даже, а на саму ситуацию, на её неуместную жалкость. Она шагнула вперёд.

— Я заплачу.

Клара вскинула на неё удивлённый взгляд, будто не сразу поняла, что услышала.

— Правда?

Ксанарис молча достала деньги и положила их на прилавок.

— Бери всё, — бросила она сухо. — Идём уже.

Клара виновато улыбнулась и прижала учебники к груди, будто боялась, что Ксанарис передумает.

Ксанарис вышла из лавки и остановилась, глотнув вечерний воздух. Клара топталась рядом, теребя край сумки. — Я голодна, — сказала она.

— И что? — Ксанарис посмотрела на неё в упор. — Там, — Клара кивнула в сторону конца улицы, — таверна. Ты могла бы… просто посидеть. А я поем быстро. Ксанарис хотела ответить «нет». Слово уже вертелось на языке. Но она вдруг почувствовала, как ноги гудят от долгой ходьбы, а в груди всё ещё пульсирует странное послевкусие от чая Феликса.

Черт...

Она хотела вернуться в ту лавку, прямо сейчас, и вытрясти из старика всё, что он знал. Но лавка исчезла. А Клара стояла рядом и ждала. — Идём, — сказала Ксанарис. — Но если будешь жевать громко, я уйду. Она развернулась и пошла, не глядя, идёт ли Клара следом.

В таверне было шумно, тепло и пахло жареным мясом, хлебом и густым пряным соусом. Они заняли стол у стены, и Ксанарис, не раздумывая, заказала себе крольчатину с травами. Клара после короткого колебания тоже сделала заказ — похлёбку и кусок хлеба.

Когда еда появилась на столе, Клара села прямее, быстро поправила салфетку и взялась за ложку так, словно боялась что тарелку уберут. Она ела аккуратно, но с таким облегчением, словно давно мечтала о горячем ужине. Ксанарис, напротив, ела медленно, будто сама не хотела признавать, что голодна.

— Ты правда купила мне все учебники, — тихо сказала Клара после нескольких минут молчания.Знаешь, в моей деревне все считали меня странной за мою любовь к праксеологии.

— Не начинай, — отрезала Ксанарис, не поднимая глаз от тарелки. — Я просто не люблю, когда кто-то меня задерживает.

Клара улыбнулась, но ничего не ответила. Она только крепче сжала ложку и опустила взгляд в тарелку.

Когда они доели, Ксанарис первой поднялась из-за стола. Клара поспешила следом, прижимая к груди книги и доедая последний кусок хлеба на ходу. Обратно они шли уже в сумерках. Дорога к академии показалась Ксанарис короче, чем утром: город шумел где-то по сторонам, фонари загорались один за другим, а над крышами медленно сгущалась синяя вечерняя дымка. Клара что-то говорила по дороге, но Ксанарис слушала её вполуха. Перед глазами всё ещё стояла лавка Феликса — тёмные ряды книг, горячая кружка в руках, его спокойный взгляд, будто он и правда знал больше, чем говорил. Мысли возвращались как назойливые мухи, они копошились под ребрами вызывая давно забытое чувство.

Надежда?

Ксанарис приказала себе не думать об этом. Она уже знала чем кончаются такие надежды.

Но если Феликс не лгал...

Мысль оборвалась. Ксанарис сжала пальцы и посмотрела вперёд, туда, где уже виднелись высокие стены академии.

Нет. Не «если». Он поможет. Должен помочь.

Внутри всё смешалось. Ксанарис не могла разобрать что мешает дышать: нетерпение или страх остаться обманутой.

Когда ворота академии сомкнулись за их спинами, Ксанарис уже знала: она вернётся в ту лавку. Ради шанса.

Глава 6

Ксанарис вернулась в город на следующий день и обошла все книжные лавки, которые только знала. От одного конца улицы до другого, от старых полок до витрин с выцветшими вывесками — ничего. Ни Феликса, ни его лавки, ни намёка, что всё это вообще было.

Двери были закрыты. Вывески — чужие. Люди проходили мимо, не замечая её злости. В какой-то момент у неё свело челюсть так сильно, что пришлось разжать зубы.

Он вырвал её из реальности, наобещал помочь и исчез. Слабый луч надежды едва успел вспыхнуть и тут же погас. Уставшая и злая, она забралась на холм на краю города и долго смотрела на закатное небо.

Я справлюсь сама. Так всегда было.

Холм она нашла ещё в первые недели в академии, когда не знала, куда себя деть по вечерам. За городом дорога уходила вверх между редкими кустами и сухой травой, а дальше начиналась узкая тропа, почти незаметная со стороны. Если подняться по ней до конца, открывался вид на крыши города, дальние поля и кусок неба, который здесь казался шире, чем где-либо ещё. Там не было студентов, шума и чужих голосов. Там можно было злиться, молчать и не следить за выражением лица. С тех пор Ксанарис возвращалась туда снова и снова, будто это место принадлежало только ей.

Иногда она сидела там до темноты и смотрела, как по крышам медленно ползёт вечерняя тень. Иногда просто глядела вниз, на улицы, которые с высоты казались успокаивающими.

Учебные дни начались снова, и у Ксанарис не осталось времени злиться на Феликса круглые сутки — только по дороге на тренировку, во время еды и на обратном пути. Слова Люмена не выходили у неё из головы, и от этого раздражение только росло. Утром площадка была пустой, студенты уже сидели на занятиях, и это было как раз то, что ей нужно. После тренировки она заходила в местную библиотеку за любой книгой, потом шла в столовую на обед, где Клара, как обычно, что-то живо рассказывала про учёбу, а после этого Ксанарис поднималась на свой холм и читала до самого комендантского часа. Так и тянулись её дни. Ровно. Зло. Без лишних надежд.

Она тренировалась одна. Сначала просто стояла посреди площадки и пыталась почувствовать эфир, по-новому— не хватать его грубо, не выдёргивать из себя, а будто подцепить тонкую нить и провести по ладони. Это бесило сильнее, чем провалы. Силы в ней было достаточно, а вот послушания — нет. Стоило злости подняться чуть выше, как эфир сразу начинал рваться, сбиваться, расползаться по рукам горячими всплесками. Ксанарис стискивала зубы, заставляла себя дышать ровнее и пробовала снова. Иногда выходило чуть лучше. Иногда всё срывалось в вект, который уходил в пустоту и оставлял после себя только раздражение.

Порой она ловила себя на том, что уже не помнит, сколько раз за утро повторила одно и то же движение. И всё равно продолжала, будто упрямство могло заменить человеческую часть на дракона.

Утро началось как обычно: книга, оставленная Кларой на столе, короткая пробежка до площадки, холодный воздух в лицо и пустые трибуны. Ксанарис уже почти успела порадоваться, что никого нет, когда увидела мужчину в чёрном спортивном костюме академии.

Он стоял посреди площадки так спокойно, будто ждал её.

Повернувшись, он усмехнулся:

— Скучала?

Опять он.

Лицо Ксанарис вспыхнуло от злости.

Как он смеет говорить такую чушь?

Люмен не спешил уходить. Только чуть склонил голову и добавил:

— Ой, да ладно. Я наблюдал за вами. Видел, как вы пытаеетесь использовать эфир иначе.

Щёки у неё загорелись ещё сильнее.

Он умеет действовать на нервы профессионально. Интересно, такому здесь тоже обучают?

— Я видел, что у тебя ни черта не получается, Ксанарис. Позволите помочь?

— Вот ещё.

Она развернулась и пошла в другой конец арены.

Секунду спустя Люмен исчез из поля зрения и возник прямо перед ней, заставив резко остановиться.

— Попади в неё, — он указал на мишень, возникшую в конце арены. — В саму мишень, а не так, чтобы разнести тут всё. Если сможешь за три попытки — я извинюсь за то, что называл тебя слабой.

— На коленях, — бросила Ксанарис с вызовом.

Он приподнял бровь.

— Что?

— Извинишься на коленях. Раз я ведусь на твои манипуляции, хотя бы правила выберу сама.

На его лице появилась усмешка — та самая, когда он улыбался только одной стороной рта, а глаза сверкали.

— Хорошо, — тихо сказал он.

Ксанарис оттолкнула его плечом и встала на нужном расстоянии от мишени. Она чувствовала эфир — он пульсировал вокруг, упрямый, не желающий подчиняться. Она попыталась собрать его в плотный огненный шар. Сначала сгусток держался ровно, но стоило отправить его вперёд, как он сорвался в огненную бурю и прошёл выжженной полосой до самой мишени. Та осталась целой.

— У тебя ещё две попытки, — не поворачивая головы, заметил Люмен. Он стоял, засунув руки в карманы.

Ксанарис стиснула зубы и попробовала снова.

Сжать. Уплотнить. Отпустить.

Сжать. Уплотнить. Отпустить.

И тут она ощутила холодное прикосновение его руки. Сильные пальцы сомкнулись на её запястье. От этого на затылке выступили мурашки. Она почувствовала его дыхание, услышала запах — горьковатый дым, полынь и что-то зимнее.

Да он издевается.

— Что ты делаешь?

— Учу студентку. Нужно влить каплю своего эфира в тело, чтобы вы почувствовали, как он течёт и каким должен быть поток.

— Держи свой эфир при себе.

Его низкий смех прокатился совсем рядом, и Ксанарис вдруг поняла, что забыла выдохнуть.

— Ладно, — он убрал ладонь и поднял руки в примирительном жесте. — Тогда словами. Сделайте поток меньше. Гораздо меньше. И главное — успокойтесь. Эмоции мешают концентрации.

Моей концентрации мешаешь ты.

Но вслух она этого не сказала. Только выдохнула, закрыла глаза и представила маленький ручеёк у поместья. Тонкий и спокойный. Она часто сидела там в детстве, опуская ноги в прохладную воду. Сконцентрировалась и снова выпустила огненный шар. Он не долетел до цели.

Ксанарис со злостью топнула ногой и резко обернулась к Люмену, ожидая насмешки. Но он уже отступил.

— Практикуйся, — коротко бросил он и ушёл.

Она осталась одна. И продолжала до поздней ночи.

Сначала ничего не выходило. Совсем. Сколько бы она ни старалась, огонь либо расползался в сторону, либо рвался слишком рано, либо превращался в бесполезный жар, который сжигал воздух и выматывал её быстрее, чем любая пробежка. Ксанарис злилась, шипела сквозь зубы, снова поднимала ладонь и снова терпела неудачу. Пальцы ныли, плечи сводило, во рту пересохло. Несколько раз ей хотелось бросить всё к чёрту и уйти, но она только сильнее сжимала челюсти и оставалась на месте.

Потом стало ещё хуже: руки начали дрожать, в висках стучало, а каждый новый сгусток эфира ощущался тяжелее предыдущего. Она уже не думала о Люмене — только о том, как бы не сдаться раньше, чем получится хоть что-то.

Сжать. Уплотнить. Отпустить.

Сжать. Уплотнить. Отпустить.

Когда стало совсем темно, а в теле уже дрожала усталость, её движения стали медленнее, точнее. Она почти не думала — только чувствовала, как эфир собирается в ладони. Ещё одна попытка. И ещё. И ещё.

Наконец тонкий огненный шар вылетел ровно, без рывков, и ударил точно в центр мишени. Та вспыхнула, но не рассыпалась.

Ксанарис невольно улыбнулась и оглянулась на пустые трибуны.

Показалось, или в темноте за спиной мелькнула чья-то тень?

— Ты не обязана всегда быть сильной, Ксанарис, — раздался из сумрака его голос. Тихий, без насмешки. — Иногда достаточно просто позволить себе принять помощь.

Она не ответила. Но внутри всё снова сжалось, а сердце глухо ударило в рёбра и затихло, словно испугавшись собственного шума.

Глава 7

Утренний воздух был холодным и сухим, и после душной комнаты общежития он казался резким. Трава под ногами ещё хранила росу, и от этого чёрные сапоги сразу стали влажными по краям. Она стиснула челюсть, бросила короткий взгляд на пустую арену и остановилась в центре, упрямо расправив плечи.

Сегодня она не собиралась уходить, пока не добьётся чего-то стоящего.

Вчерашний успех всё ещё сидел внутри, как заноза, которую хотелось проверить пальцами снова и снова, чтобы понять, настоящая ли она. Один точный удар. Один послушный огненный шар.

Если получилось один раз, значит, получится снова.

Она подняла руку. Сначала дрогнул воздух, как поверхность воды, которой коснулись кончиком пальца. Потом в ладони появился сгусток — почти невидимый, но уже плотный. Ксанарис нахмурилась и сжала пальцы сильнее. Шар послушно уплотнился.

Вот так. Ещё.

Она медленно вдохнула и попыталась провести его вперёд.

Сгусток сорвался в сторону, дёрнулся, дрогнул и распался, вспыхнув короткой искрой.

Ксанарис выругалась сквозь зубы.

— Ну конечно.

Она попробовала снова. И ещё раз. И ещё. Эфир рвался, как только она пыталась сделать его слишком тонким или плотным. Стоило ей чуть-чуть потерять концентрацию, как он уходил в пустоту, рассыпаясь горячими крошками света. От злости у неё начали ныть пальцы, но она не останавливалась. С каждой попыткой движения становились точнее.

Не хватать. Не выдирать. Держать.

Она повторяла это про себя, как заклинание, чувствуя, как на висках проступает пот.

Где-то неподалёку, на соседнем поле, уже начали тренировку другие студенты. Ксанарис не собиралась смотреть в ту сторону, но шум эфира всё равно цеплял внимание — короткие всплески, приглушённые удары, шорох шагов по влажной земле. Она скользнула взглядом вбок и тут же застыла.

На соседнем поле двигался эльф.

Кажется, это тот... из моей группы.

Он выглядел так, будто всё вокруг подчинено ему с самого начала. Светлые волосы были собраны так аккуратно, что ни одна прядь не выбивалась из причёски. Движения — плавные, почти ленивые. Ксанарис поморщилась. В этой этой лености чувствовалась та же опасная выверенность, как у хищника, которому нет нужды спешить.

Ксанарис прищурилась.

Он поднял руку, будто просто позволил воздуху лечь на ладонь. Эфир послушно собрался в тонкую линию, потом в плотный контур векта. Один короткий поворот кисти — и линия вытянулась вперёд, коснулась мишени и вспыхнула тихим светом.

Ксанарис стиснула зубы.

Это… раздражающе красиво.

Она снова перевела взгляд на собственную ладонь и попробовала повторить его движение. Пальцы чуть согнулись. Запястье — вниз. Потом внутрь. Потом мягкий вынос вперёд. Эфир в руке дрогнул. Ксанарис сузила глаза и повторила движение точнее. На этот раз сгусток не распался сразу. Он вытянулся тонкой нитью, дрогнул, словно не был уверен, что ему позволено существовать в таком виде, и всё же удержался. Ксанарис затаила дыхание.

Она успела удержать нить ещё несколько мгновений, прежде чем усилила давление.

Тонкая линия эфира дрогнула и лопнула.

— Чёрт.

Эльф стоял чуть в стороне и не торопился уходить. Он смотрел не на неё, а на то, как остатки эфира тают в воздухе. Ксанарис уже хотела что-нибудь сказать, чтобы не дать ему почувствовать себя хозяином положения, но он сам заговорил первым.

— Вы слишком давите.

Она резко повернула голову.

— Спасибо, без тебя разберусь.

Он задержал на ней взгляд, скользнул им по её ладони, потом обратно к лицу, будто взвешивал, стоит ли вообще продолжать этот разговор.

Пауза вышла чуть длиннее, чем нужно.

— Для более тонкого управления эфиром лучше использовать медитацию, — наконец сказал он.

Ксанарис прищурилась.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне.

— Мне не нужны твои советы.

Он чуть склонил голову.

— Судя по тому, как вы работаете с эфиром, нужны. Вам нужно отбросить злость.

Ксанарис вспыхнула.

— С чего ты взял, что я злюсь?

На его лице мелькнуло подобие усмешки.

— Потому что это видно.

Она едва не сорвалась в ответ, но он уже снова смотрел на мишень, будто разговор его больше не занимал.

— Медитация помогает не потому, что делает вас более похожей на человека, — продолжил он спокойно. — А потому, что убирает лишнее. Для управления это важно.

Ксанарис сжала пальцы в кулак.

— Это не так легко.

— Не легко, — согласился он. — Но такой способ эффективнее, чем просто давить на эфир.

Ксанарис хотела огрызнуться ещё раз, но в этот момент где-то на соседнем поле раздался резкий всплеск эфира, затем короткий выкрик и приглушённый шум. Кто-то снова сорвал собственное заклинание. Эльф чуть повернул голову на звук и затем снова посмотрел на неё.

— Если захотите попробовать, начните с сердцебиения, — сказал он. — Сначала замедлите его. Потом дыхание. И только потом ищите эфир.

Он говорил так, будто это знают все. Ксанарис молчала.

Лаэрнон ещё на мгновение задержался рядом, будто хотел убедиться, что она услышала всё, что нужно. Потом кивнул ей едва заметно и ушёл обратно к своему полю. Ксанарис смотрела ему вслед, сжав зубы до боли.

Потом резко выдохнула, развернулась к мишени и снова подняла руку. На этот раз она попробовала не злиться раньше времени.

Сначала сжала пальцы. Потом разжала их. Потом медленно провела ладонью по воздуху, будто проверяя собственный ритм. Потом заставила себя глубже вдохнуть. Плечи оставались напряжёнными, но она всё же попыталась выровнять дыхание. Снова вдох, выдох.

Она позволила эфиру лечь в ладонь и медленно повела его вперёд.

Мишень вспыхнула ровно в центре. Ксанарис замерла. И впервые за всё утро вместо привычного раздражения почувствовала что-то неприятно похожее на удовлетворение.

Ксанарис вернулась в комнату общежития, когда солнце уже поднялось выше крыш.

Клара опять оставила учебник. Ксанарис уставилась на него несколько секунд, он был виноват в её настроении, потом резко села.

— Прекрасно.

Голос вышел хриплым и злым. Она потянулась к книге, открыла её и пролистала несколько страниц, пока не нашла нужный раздел. Бумага была тёплой от света, страницы — ровные, с безнадёжно скучным шрифтом. Ксанарис едва удержалась, чтобы не захлопнуть книгу.

Праксеология медитативного восприятия.

— Ужас, — пробормотала она.

Ксанарис недовольно постучала пальцем по странице и перевернула её. Потом ещё раз села поудобнее, скрестила ноги и стиснула зубы, будто уже заранее спорила с книгой.

Текст был написан так, будто его составляли люди, уверенные, что всем остальным непременно должно быть понятно, как устроена собственная голова.

"Для открытия ядра необходимо войти в состояние глубокой медитации. Замедлить сердцебиение. Успокоить дыхание. Синхронизировать их, пока тело не перестанет ощущаться как помеха. Отключить лишние мысли. Не думать о боли, шуме, раздражении, страхе".

Легко сказать.

Ксанарис фыркнула и перелистнула страницу.

"Каждый может почувствовать эфир по-своему во время медитации".

Из текста Ксанарис поняла, что нужно поймать его в особом состоянии восприятия — как холодный ветер в летний день. Каждый ощущал эфир по-своему, но суть была одна: сначала почувствовать эфир снаружи. Это означало первое ядро.

Она остановилась, медленно провела пальцем по строке и прочитала дальше.

Конечно, они же не могут чувствовать его всегда, как я.

Ксанарис скривилась, но всё же перевернула страницу.

Второе ядро открывалось глубже: когда человек начинал ощущать эфир уже внутри себя. В собственном теле, в крови, в дыхании, в самой ткани мышц и костей. Тогда восприятие становилось шире, а управление — точнее.

Третье — ещё глубже. Эфир снаружи и внутри одновременно. На этом уровне, по тексту, контроль требовал почти полного исчезновения лишнего “я”.

Ксанарис медленно подняла глаза от страниц.

Она положила учебник себе на колени, встала с кровати и, ещё раз пробежав глазами по тексту, закрыла дверь комнаты, чтобы никто не мешал. Потом села прямо на пол, скрестив ноги, с такой миной, будто это было самое унизительное занятие в её жизни.

— Если это не сработает, — пробормотала она в пустоту, — я сожгу эту книгу.

Ксанарис медленно выдохнула и, скривившись, всё-таки попробовала сделать так, как было написано.

Сначала дыхание.

Медленнее.

Ещё медленнее.

Сердце колотилось резко, будто само не хотело подчиняться. Она стиснула зубы, поправила позу и заставила себя сидеть неподвижно.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Потом ещё раз.

В какой-то момент шум комнаты начал отдаляться, сместился на край сознания. Собственные мысли, как назло, продолжали шевелиться внутри, цепляясь одна за другую, пока она не заставила их замолчать усилием воли.

Не думать. Не злиться. Не…

И вдруг всё изменилось, будто кто-то медленно повернул внутри неё невидимый ключ.

Комната исчезла. Ксанарис по-прежнему сидела с закрытыми глазами, но теперь она не чувствовала темноты. Вместо неё перед ней раскрылось что-то иное — без цвета и без звука, но совершенно реальное.

Это было похоже на эхолокацию — если бы эхо не возвращалось звуком, а формой. Перед ней выстроились очертания комнаты: кровать — как длинный вытянутый объём, тумбочка — плотный прямоугольник, окно — холодная пустота, занавеска — лёгкая, почти расплывчатая структура. Стены ощущались как тяжёлые, глухие пласты пространства.

И всё это было не предметами в обычном смысле, а каким-то внутренним их состоянием. Ксанарис замерла.

Это всё эфир?

Он был в соединениях, в переходах, в плотности воздуха, в слабых узлах между вещами. Она чувствовала его так, как будто он вырисовывал мир изнутри, соединяя формы и расстояния в нечто цельное.

Это… невозможно.

Она попыталась глубже вдохнуть, и ощущение тут же стало сильнее.

Возле двери пространство было плотнее. У окна — тоньше. У стены — как натянутая плёнка. А где-то ближе к собственной груди, внутри тела, пульсировало что-то дикое и мощное, запечатанное за решёткой печати.

Это…моя драконья сила?

Она попробовала сосредоточиться на этом ощущении. И мир дрогнул.

Теперь она чувствовала не только то, что снаружи. Внутри тела тоже появилось то же странное, тянущееся присутствие. Эфир тек в дыхании, жил под кожей, отзывался на каждый удар сердца. Снаружи — формы. Внутри — движение. И всё это одновременно.

Ксанарис не поняла, сколько так просидела.

Но стоило ей попытаться дотянуться глубже — к тому, что было запечатано внутри, — как что-то резко рванулось навстречу.

Она резко вдохнула, распахнула глаза и отшатнулась, тяжело хватая воздух.

Комната вернулась.

Стук собственного сердца оказался слишком громким. Руки — холодными. На полу перед ней сидела Клара с блокнотом и ручкой в руках, причём настолько близко, что Ксанарис на мгновение даже не поняла, откуда она взялась.

— Что ты делаешь? — спросила она хрипло.

Клара вздрогнула, но тут же прижала блокнот к груди и зажмурилась, прижимая блокнот к груди.

— Записываю.

— Зачем?

— Потому что это впервые.

Ксанарис прищурилась.

— Что именно?

Клара посмотрела на неё так, словно перед ней было нечто невероятное и одновременно страшно важное.

— Чтобы кто-то твоего рода пробовал праксеологию, — сказала она почти шёпотом. — Я не знаю, что это значит, но… такого ещё точно не было. По крайней мере, я не слышала.

Ксанарис медленно выдохнула, провела рукой по лицу и только потом заметила, что сама до сих пор сидит прямо на полу.

— Я видела, — сказала она наконец.

Клара тут же подалась вперёд.

— Что именно?

Ксанарис нахмурилась, пытаясь подобрать слова.

— Формы. Соединения. Всё было… не цветным. Скорее как структура. Как будто я чувствовала, из чего всё собрано. Где что плотнее, где тоньше. Как будто… — она запнулась и раздражённо сжала губы. — Как будто мир стал виден иначе.

Клара застыла, не моргая.

— Это… — она судорожно опустила взгляд в блокнот, потом снова подняла глаза. — Это правда уникально.

Ксанарис фыркнула.

— Не начинай.

— Я не начинаю! — Клара тут же прижала ручку к странице. — Я просто записываю. Это очень важно.

— Для кого?

— Для всех! — выдохнула та. Потом, уже тише: — И для тебя тоже.

Ксанарис хотела ответить резко, но почему-то не смогла сразу. Вместо этого она снова опустила взгляд на учебник, лежавший у неё на коленях, и провела пальцем по странице.

— Ксанарис, я видела, ты дёрнулась перед тем, как выйти из медитации. Что случилось?

Ксанарис замешкалась, несколько секунд глядя на свои руки.

— Там, внутри меня, есть то, чего я не смогла коснуться. И как только попыталась — меня выбросило.

Клара задумчиво смотрела на неё.

— Знаешь, есть и другие способы медитации. Нас обучают самому базовому, но я слышала, что есть такие, которые действуют через вкусы, запахи. Книги должны быть в том книжном, куда мы с тобой ходили. Если хочешь,я могу поискать…

Ксанарис медленно закрыла книгу.

— Ладно, может, сама схожу туда, — буркнула она, не глядя на Клару. — Не пиши слишком много. А то ещё решат, что я окончательно свихнулась.

Клара широко улыбнулась.

— Уже поздно.

Ксанарис бросила на неё тяжёлый взгляд, но в этот раз он вышел скорее усталым, чем колючим.

Глава 8

Утро в городе было серым и влажным. Каменные улицы ещё не успели прогреться, и между домами держался холод, цепкий, как сырость в подвале. Где-то рядом уже открывали лавки, скрипели ставни, кто-то ругался на торговца, не успевшего вовремя вынести ящики. Она шла быстро, почти не глядя по сторонам, но мысли всё равно возвращались к тому ощущению — слишком ясному пространству, где эфир становился самой структурой вещей.

Ксанарис поднесла ладонь к груди. Вчера она была ближе к печати, чем когда-либо. И мысль, что отец запер её силу внутри своего решения, заставляла ускорять шаг. В голове помимо воли всплывали строчки письма:

«По окончании обучения я сниму её…»

Ксанарис горько усмехнулась.

Опять пустые обещания. Я сама сниму её.

Она свернула на широкую улицу, где дома стояли ближе друг к другу, а люди шли плотнее. Здесь уже начинался городской поток: ремесленники с корзинами, студенты в одинаковой форме, стражники у угла, женщина с мешком пряностей, от которой пахло тёплым перцем и сухими травами. Ксанарис машинально втянула воздух и на секунду сбилась с шага.

Запахи. Медитация через запахи.

Клара вскользь упомянула об этом способе, но теперь мысль всплыла сама неприятно логичная.

Возможно, это может сработать.

Она дошла до перекрёстка, где улица раскрывалась в сторону старого квартала, и замедлилась на миг, потому что впереди уже начинался тот самый переулок. Ксанарис сжала зубы.

Ну и чего они все боятся? Обычный переулок.

Она уже повернула голову в сторону основной дороги, когда услышала крик.

Рваный, полный такого страха, что у неё внутри всё мгновенно сжалось.

Это... ребёнок?

Ксанарис резко повернула голову.

Там, между узкими стенами, мелькнула фигура в балахоне. Что-то огромное и чужое двигалось слишком быстро, и на мгновение ей даже показалось, что оно тащит на себе ребёнка.

Ксанарис сорвалась с места раньше, чем успела подумать.

— Эй!

Существо не отреагировало. Она бросилась следом, не чувствуя под ногами камень. Сердце стучало слишком громко, дыхание сбилось уже на первом повороте. Существо скользнуло глубже в переулок, и Ксанарис понеслась за ним, не позволяя себе остановиться.

Стены здесь стояли близко, окна были высоко и глухо закрыты, а в углах лежала грязь, перемешанная с пылью и обрывками бумаги. Где-то капала вода. Где-то глухо лаяла собака. Где-то наверху хлопнула ставня.

Она свернула за угол, потом ещё раз, всё время держась за тёмный силуэт впереди. Но чем дальше бежала, тем сильнее ей казалось, что существо явно знает этот район лучше неё.

Ксанарис ускорилась, почти задыхаясь, и в тот миг, когда ей показалось, что вот-вот увидит его снова, оно исчезло за следующим поворотом.

Она выругалась и рванула следом.

Поворот.

Ещё один.

И вдруг — пустота.

Ксанарис резко остановилась и прислушалась. Ни шагов, ни голосов, только её дыхание.

Она втянулала воздух: пыль, гниль, камень. Никакого эфира. По телу побежали мурашки, она сложила руки на груди и медленно пошла вперёд, готовая в любой момент сорваться снова.

Чёрт, да куда же оно делось?

Ксанарис замерла посреди узкой улицы, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам. Сердце колотилось так, будто это она теперь была добычей.

Она медленно выпрямилась, пытаясь понять, что именно сейчас произошло.

Какое мне вообще дело?

Ксанарис нахмурилась, глядя в пустой переулок.

Это же был человек?..

Она постояла ещё немного, тяжело дыша, а потом заставила себя развернуться. В голове вспыла фраза Люмена, брошенная как предупреждение.

Чёртов Люмен, он об этом говорил? Да чтоб его...

Ксанарис стиснула зубы и пошла быстрее.

Ноги сами несли её к Академии. Дороги она не различала: повороты, стены голоса, всё оставалось серым фоном.

Мне нужен Люмен.

Она коснулась ручки двери. Мокрые ладони прилипли к холодному металлу. Вместо светлого холла перед ней снова развернулась пустота с запахом старых книг. Феликс сидел там же, что и в прошлый раз: тот же плед, тот же чайник, тот же запах сушёной мяты. Он сидел, закинув ногу на ногу, словно никуда и не уходил. На столике дымились две кружки.

— Чёртов дед, я искала тебя, — голос Ксанарис дрогнул. — Ты же сказал, когда я приду к тебе снова то... а сам… исчез…

— Я не исчез, — перебил он мягко. — Просто время нашей встречи не пришло.

Она осталась стоять. Феликс коротко щёлкнул пальцами. Ксанарис открыла глаза. Она уже сидела в кресле. В руках тёплая кружка, а ноги укутаны в плед.

— Чёрт, — выдохнула она. — Ты ждал, когда я увижу...это?..

Старик кивнул, но не спешил с ответом. Он сделал глоток чая и посмотрел на Ксанарис.

— Ну и? Что это за тварь? — спросила она, всё ещё чувствуя в лёгких холод переулка.

— То, что ты видела, называется химера.

Ксанарис выпрямилась, плед сполз с колен.

— Нет, я никогда о таком не слышала.

— И о вициуме тоже, — сказал Феликс.

Ксанарис медленно выпрямилась.

Вициум.

Само слово показалось ей чужим и резким.

— Нет, — ответила она после паузы. — И об этом тоже не слышала. Ни разу. Так что, может, начнёшь с нормального объяснения, а не с загадок?

Феликс тихо хмыкнул и подлил себе ещё чая.

— Это не загадка. Просто редко говорят вслух о том, что может испортить «правильную» картину мира.

— У меня и так уже картинка рушится, — сухо сказала Ксанарис и обхватила кружку двумя руками. — Так что, давай без красивых фраз. Что такое вициум?

Он на мгновение замолчал, потом сделал глоток чая.

— Вициум — это искажение. Сила, которая меняет всё, к чему прикасается. Выворачивает желание наизнанку.

Ксанарис нахмурилась ещё сильнее.

— И при чём тут эта тварь из переулка?

— Всё просто, кто-то воплотил своё извращённое вициумом желание.

— Желание чего?

— Дружбы. Любви. Защиты. Кто знает?

Ксанарис откинулась на спинку кресла и сжала кружку сильнее. Чай качнулся, но не выплеснулся.

— Это звучит как сказка, — сказала она тише. — Или как удобная отговорка. Ты просишь меня поверить в силу, о которой я никогда не слышала, и в существо, не содержащее в своей сути эфир? С чего мне это принимать?

Феликс не улыбнулся. На этот раз он выглядел серьёзным.

— С того, что ты сама это видела.

— Я не знаю, что видела, там было темно и...

— У меня есть для тебя преложение. Знания о вициуме может пошатнуть наш хрупкий мир и они ни в коем случае не должна попасть в руки обычных людей. Я хочу, чтобы ты нашла для меня источник этой силы, — сказал он. — А взамен я помогу тебе заглянуть внутрь себя ещё глубже.

Ксанарис прищурилась.

— Какое мне дело до мира? И с чего мне опять тебе верить?

— Потому что, кажется, у тебя нет других вариантов.

Манипулятор.

Она недоверчиво посмотрела на него, но Феликс только чуть наклонил голову.

— И ещё одно условие, — добавил он. — Не ходи одна. Возьми с собой подругу.

— Ты издеваешься? У меня нет подруг — Ксанарис усмехнулась безрадостно и поставила кружку на стол. — Или ты имеешь в виду эту деревенскую девчонку? в таком случае сразу нет. Она слишком слаба, чтобы хоть чем-то помочь.

— Не стоит всех оценивать с точки зрения силы. Возьми её — спокойно сказал он. — Потом поймёшь почему.

Ксанарис замолчала. Ребёнок, печать, медитация, химера, вициум - все смешаль в голове.

Но если он всё-таки поможет добраться до печати...

— Согласна, — сказала она наконец, хотя уверенности в этом слове почти не было. — Где искать ту тварь?

Феликс посмотрел на неё так, будто ответ и правда был самым простым на свете.

— Под ногами.

— Что это значит?

Но вопрос повис в воздухе. Феликс исчез. Вместе с камином, креслом, пледом и кружкой. Исчез даже запах чая. Она стояла неподвижно ещё несколько секунд, собирая обрывки информации. Вициум, химера...

Что не так с этим миром?

Ксанарис резко выдохнула, взглянула на часы и пошла в сторону столовой.

За привычным столом у окна сидела Клара, ковыряя ложкой кашу. Ксанарис взяла обед — курицу и кашу — и села напротив. Поднос скользнул по столу и глухо стукнул о край.

Какое он вообще имеет право ставить мне условия?

— Привет, — Клара подняла голову, и на лице её мелькнула робкая улыбка. Ложка замерла в воздухе, потом медленно опустилась в тарелку.— Как с книгой? Нашла то, о чём я тебе говорила?

— Нет, — коротко ответила Ксанарис.

Ксанарис пожалела, что вообще села сюда. Пальцы сжали вилку, хоть она еще и не начала есть.

— Странно, — Клара нахмурилась. — Я точно помню эту книгу. Третья полка слева, коричневый переплёт. «Альтернативные методы восприятия эфира». Там ещё был раздел про обонятельные якоря. Может, её просто переставили?

— Не знаю, — отрезала Ксанарис. — Мне всё равно.

Она отвернулась к окну, будто там было на что смотреть. Клара не отводила глаз.От этого взгяла по спине ползди мурашки, будто он и правда пытался забраться внутрь.

— Тебе не всё равно, — сказала Клара спокойно. — Ты просто не хочешь отвечать. И я думаю, что у тебя что-то случилось.

Ксанарис сжала вилку так, что побелели пальцы.

— Откуда ты вообще это берёшь?

— Из того, что ты сидишь как на иголках. И даже к еде не притронулась.

Клара кивков указала на нетронутую курицу. Ксанарис даже не заметила как долго сидит с поднятой вилкой.

— Отстань, Клара.

— Я и не лезу.

— Именно этим ты и занимаешься.

Клара вздрогнула, но не отвела глаза.

— Если бы я не лезла, тебе бы было хуже.

Ксанарис коротко усмехнулась.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Не надо делать вид, что ты меня понимаешь.

Клара помолчала, потом сказала тише:

— Я не делаю вид. Я вижу, что тебя что-то выбило из колеи. И это не просто плохое настроение.

Вот теперь Ксанарис стало по-настоящему мерзко, потому что Клара почти не ошиблась.

— Слушай сюда, — сказала Ксанарис, наклоняясь чуть вперёд. — Ты ничего не видишь. И ничего не знаешь. Так что хватит строить из себя умную.

Несколько студентов за соседним столом обернулись. Один из них быстро отвёл взгляд, делая вид, что увлечённо ест. Клара побледнела, но не отступила.

— Я и не строю, — сказала она ровно. — Я просто не слепая.

Ксанарис откинулась на спинку стула. Есть ей уже не хотелось вовсе. В горле стоял сухой ком, а мысли всё время возвращались к переулку. К тёмной фигуре, крику и пустоте, которая осталась после неё.

— Не лезь в мои дела, — бросила она. — И давай без этих разговоров.

Она резко поднялась, стул с грохотом отъехал назад.

— Ксан...

— Я сказала: хватит.

И вышла из столовой, чувствуя спиной взгляд Клары.

Глава 9

Ксанарис хлопнула дверью комнаты, рухнула на кровать и уставилась в потолок. Химера. Вициум. Феликс. Печать. Всё лезло в голову разом, будто кто-то набил череп мокрым песком и придавил сверху плитой. Особенно бесило последнее — его приказ взять с собой Клару. Как будто он вообще имел право что-то требовать.

Смешно.

Она не рассчитывала на помощь. А здесь — Клара. Со своими книжками, блокнотом и этим спокойным голосом, от которого сводит зубы.

«Потом поймёшь почему».

Ксанарис закрыла глаза.

Он говорил так, будто всё уже решил за неё.

Дверь скрипнула. Ксанарис не повернулась. Слышала, как Клара вошла и остановилась у порога и осторожно подошла ближе. Кровать Клары скрипнула под её весом. Снова тишина. Ксанарис ждала, что та начнёт расспрашивать. Но Клара молчала.

Наконец Клара сказала:

— Я не хочу тебя доставать.

— Поздно, — буркнула Ксанарис, не открывая глаз.

Клара не ответила сразу.

— Но ты сегодня правда не в порядке.

Ксанарис стиснула зубы.

— И что?

— Ничего. Просто вижу.

— Ну, что тебе сказать, тогда не смотри.

Клара продолжала сидеть неподвижно. Ксанарис чувствовала её взгляд спиной.

— Я всё равно вижу.

Ксанарис не выдерждала и резко перевернулась на бок.

— Ты не видишь ничего.

— Ладно, — спокойно сказала Клара. — Тогда расскажи сама.

Ксанарис молчала, вцепившись пальцами в край одеяла. Сказать ей было нечего — или, вернее, слишком много. И всё это давило так, что хотелось просто врезаться головой в стену, лишь бы на секунду выключить собственные мысли.

— Я сама разберусь, — сказала она наконец. Голос вышел суше, чем хотелось.

Клара не возразила.

— Как скажешь.

Вот всегда она так, не спорит, а просто сидит рядом, словно...

Ксанарис резко села.

— Мне не нужна нянька.

Клара подняла на неё взгляд. Её руки неподвижно лежали на коленях.

— Я и не нянька.

— Тогда не сиди так, будто собираешься следить за каждым моим шагом.

Клара не ответила. Но в её лице что-то дрогнуло.

Я угадала? Ну отлично…

Ксанарис встала с кровати.

— Я пойду прогуляюсь.

Клара моргнула.

— Куда?

Ксанарис на секунду замерла.Пальцы уже искали куртку на стуле.

— Куда надо.

— Это не ответ.

— А я не обязана перед тобой отчитываться.

Клара медленно опустила взгляд. Словно поняла, что сейчас она ничего не вытянет.

Ксанарис схватила куртку и вышла не оборачиваясь.

Ксанарис шла быстро, не глядя по сторонам. Ей нужно было только одно — добраться до того переулка и проверить его ещё раз, пока всё не расплылось окончательно.

Под ногами.

Фраза Феликса стучала в голове, как заноза. Если он не врал, существо могло быть где-то совсем рядом. Под городом. Под мостовой. Под тем местом, по которому она ходила каждый день и никогда не думала, что там может быть хоть что-то… такое.

Ксанарис сжала зубы и свернула в нужную сторону. Переулок встретил её сыростью и тем самым неприятным холодом, который будто лип к коже. Она остановилась, медленно вдохнула и попыталась уловить хоть что-то — след, движение, эфир.

Ничего.

Она сделала ещё несколько шагов и почувствовала, как внутри снова поднимается злость.

Какого чёрта тут пусто? Не должно было быть пусто.

Она постояла ещё мгновение, потом резко развернулась и пошла дальше, уже глубже в тот район, куда раньше почти не заходила. И только спустя какое-то время, когда улицы стали уже и тише, Ксанарис вдруг заметила боковым зрением чужое движение. Она остановилась.

Кто-то был позади. Достаточно близко, чтобы сердце неприятно дёрнулось. Ксанарис остановилась у тёмного прохода между домами. Воздух здесь был сырой и тяжёлый, будто сам переулок не хотел впускать никого внутрь. Она ещё раз всмотрелась в тень, но ничего не увидела. И всё же чувство чужого присутствия не исчезало.

— Ты серьёзно? — раздался за спиной голос Клары.

Ксанарис медленно обернулась. Клара стояла в нескольких шагах от неё, чуть запыхавшаяся, с этим своим упрямым, напряжённым лицом. Она явно не собиралась извиняться и явно не собиралась уходить.

— Ну отлично, и ты здесь — Ксанарис раздражённо выдохнула и посмотрела в сторону. — Ты что, совсем с ума сошла? Я, вообще-то, люблю гулять по подворотням одна.

Клара чуть приподняла подбородок и едва заметно улыбнулась.

— А я люблю следить, чтобы ты не влезла в очередную проблему одна.

Ксанарис скривилась.

— И что ты вообще тут делаешь?

— Это я у тебя хотела спросить.

— Ничего особенного.

Клара прищурилась.

— Ксанарис.

Что ей сказать?

— Я ищу след, — бросила она наконец.

— След чего?

Ксанарис отвела взгляд в сторону тёмного прохода.

— Твари. Большой. Чёрной. Она была здесь вчера.

Клара молчала.

— И всё? — спросила она после паузы.

— Не всё. Но тебе достаточно знать, что она связана с этим районом. Остальное тебе пока ни к чему.

Клара открыла рот, чтобы ещё что-то спросить, но Ксанарис уже пошла вперёд. Клара последовала за ней. Они продолжали идти вперёд, и с каждым шагом молчание между ними становилось плотнее.

— Ты ведь всё равно скажешь мне, что ищешь, — заметила Клара спустя несколько шагов.

— Нет.

— Скажешь.

— Тебе бы помолчать хоть раз.

Клара продолжала упрямо идти вперёд.

— Я серьёзно.

Ксанарис остановилась и бросила на неё короткий взгляд.

— Я видела её вчера в этом районе, — сказала она наконец. — Или что-то очень на неё похожее. Она выскочила из тени и исчезла прежде, чем я успела её догнать.

— Что за «она»?

Ксанарис закатила глаза и устало провело рукой по лицу.

— Я уже говорила. Большая тварь. Чёрная. И очень неправильная.

Клара нахмурилась, но не перебила.

— И ты пришла сюда одна, чтобы найти её след?

— Конечно одна.

— Это не ответ.

— Это единственный, который ты получишь.

Они свернули в узкий проход между домами. Сырость становилась тяжелее, стены — ближе, а свет за спиной быстро гас, будто их сюда не хотели впускать.

Клара вдруг остановилась.

— Подожди.

Ксанарис раздражённо выдохнула.

— Что ещё?

Клара присела у основания стены и провела пальцами по камню. Там, почти у самого пола, темнел узкий металлический край.

— Это люк, — сказала она. — Похоже, под городом есть тоннели.

Ксанарис нахмурилась и тоже посмотрела вниз. Крышка почти сливалась с камнем, но теперь, когда Клара указала на неё, вход действительно был заметен.

— Чудесно, — сухо сказала она. — Просто прекрасно.

Клара выпрямилась, отряхнула ладони о штаны.

— Ты ожидала чего-то более приятного?

— Я ожидала, что ты не будешь первой замечать всё подозрительное.

Клара чуть прищурилась, уголок рта дёрнулся.

— Это я ещё стараюсь быть вежливой.

Ксанарис фыркнула, но спорить не стала. Она опустилась к люку, потянула за край и почувствовала, как тот поддался с тихим скрипом. Изнутри ударил запах сырости и застоявшейся воды. Клара заглянула вниз через её плечо.

— Ну вот. Теперь точно понятно, что это не просто подворотня.

— Спасибо, что сообщила очевидное.

Ксанарис приподняла крышку до конца, и темнота под ней показалась почти живой. Внизу угадывались ступени, уходящие в сырой полумрак. Она посмотрела в проём ещё раз и недовольно поморщилась.

Клара чуть наклонила голову.

— Идём?

Ксанарис смерила её взглядом, в котором было достаточно раздражения для двоих.

— Если там окажется ещё какая-нибудь мерзость, я тебя защищать не буду.

— Конечно.

Ксанарис и Клара аккуратно спустились по лестнице вниз. Полумрак канализации мгновенно проглотил всё вокруг. Едва нога Ксанарис коснулась слизкого кирпича пола, вокруг её тела обернулся поток воздуха, не давая просочиться запахам и грязи коснуться одежды. От сырости у неё тут же стянуло кожу, а в горле запершило.

— Как же тут отвратительно, — пробормотала Ксанарис.

— А тут и не так плохо, — вдыхая полной грудью, произнесла Клара и сразу же зажала нос рукой.

— А ты можешь вокруг меня такую штуку сделать? — Клара потянулась пальцами к мерцающему куполу над Ксанарис, но одёрнула руку не коснувшись.

— Надеюсь, я тебя не зря взяла с собой, — махнув в её сторону, будто отгоняя муху, произнесла Ксанарис. Над Кларой появился такой же мерцающий воздушный купол.

— Ооо! Это же щит воздушных потоков! Как здорово.

— Тише, не шуми. — Ксанарис приложила палец к губам и скользнула взгядом по тёмному коридору.— Не знаю, была ли ты права, что мы сюда залезли, но пошли хотя бы осмотримся.

Пока Клара шла, разглядывая щит, словно драгоценный подарок, Ксанарис вглядывалась в сточные воды и кирпич, пытаясь найти хоть какие-то следы присутствия твари. Но всё было одинаковым: аккуратно выложенная тропинка из тёмного кирпича шириной не больше трёх метров, освещённая тусклым голубым светом факелов, висящих на сводчатой стене. Слева от них текли тёмные потоки канализации, и от их поверхности поднимался такой запах, что даже воздушный щит не до конца спасал.

— Спасибо, что факелы такие тусклые, — пробормотала Ксанарис прищуриваясь.

— Слушай, Ксанарис, если то, что ты мне рассказала — правда, разве ты не чувствуешь где‑нибудь эфир, взаимодействующий с жизнью, или хотя бы странно двигающийся? Ты же полу‑дракон, как никак, — с детской наивностью спросила Клара, наклонив голову набок.

— Я сейчас сниму щит, если ты ещё раз задашь мне какой‑нибудь глупый вопрос, — через зубы ответила Ксанарис.

— Прости‑прости. — Клара подняла руки в хащитном жесте.— Может, пойдём отсюда? Ты бы сразу что‑то поняла, если… О, смотри! Там свет! — с восторгом воскликнула Клара, тыкая пальцем вперёд.

Обе замерли и, прижавшись к стене, аккуратно пошли вперёд. Но надежда тут же растаяла. Перед ними был всё тот же коридор. У Ксанарис даже дёрнулась скула от раздражения, а пальцы на миг сжались так крепко, что ногти больно впились в ладонь.

— Да чтоб её, эту канализацию! — ругалась Ксанарис, пиная лестницу, по которой они спустились с улицы.

— Подожди, разве это не странно? — тихо сказала Клара остановившись.

— Что тебе ещё нужно от меня? — раздражённо спросила Ксанарис не оборачиваясь.

— Канализация должна куда‑то вести все отходы, а мы прошли полный круг.— Мне кажется, я знаю, что это такое.

— Да? И что, мисс Отличница?

— Я сделаю вид, что ничего не слышала.- Клара фыркнула. Такой барьер использовал один из учеников Люмен, когда сражался с южными варварами. Из‑за боя в пустыне он назвал его «барьером миража».

— У этого человека не хватило фантазии придумать название пооригинальнее?

— Но он не должен работать так, как этот, — не обращая внимания на Ксанарис, продолжила Клара, проводя пальцем по стене. — Тот создавал иллюзию, запутывая и сбивая маршрут армий, а этот словно схлопнул пространство. Смотри.— Клара ткнула пальцем в стену и провела им вперёд. — Мы с тобой спустились вниз и пошли вперёд, но в какой‑то момент само пространство свернулось в бублик, — её палец сделал полукруг и вернулся в исходную точку.

— А! — подняв палец, произнесла Ксанарис. — И что? Ты думаешь, твой настенный рисунок что‑то объяснит?

— Да послушай меня, Ксанарис. У нас есть шанс его развеять.

— Я и без тебя это знаю.- Ксанарис потёрла висок. Надо просто ударить по точке разлома, где эфир начал соприкасаться с материей.

— Всё верно, но здесь есть одно но.

— Ты меня уже бесишь: нельзя всё сразу сказать. Без твоего потока знаний.— Ксанарис закатила глаза.

— Ладно. Наши действия зависят от того, как он появился. Здесь может быть три варианта, — Клара подняла три пальца и стала по очереди загибать каждый. — Первое: это новый вид барьера, который никто не изучал, и мы не сможем разобраться в потоке эфира, раз ты ничего не чувствовала. Второе: это дело рук апостола какого‑нибудь языческого бога, который даровал ему огромную и специфическую силу над эфиром. Этот вариант тоже плох: есть вероятность, что нам, то есть тебе, не хватит сил разбить узел. И третий, единственный положительный: мы снова пройдём и внимательно всё осмотрим, найдём узел и прорвёмся за барьер.

— Почему я вообще доверилась этому старому лавочнику… — проворчала Ксанарис. — Ладно, будь что будет. — Делать нечего, пошли вперёд, но только один раз.

— Отлично! — с невероятным предвкушением в голосе воскликнула Клара и схватила факел со стены.

— А это тебе зачем? Давай я просто рядом зажгу светлячка, если тебе не хватает освещения.

— Дело не в освещении.— Клара поднесла факел ближе к лицу, изучая пламя. Этот факел горит от эфира в воздухе. Я думаю, направление огня изменится в том месте, где сломается пространство.

— Ну ладно, только держи его подальше от щита, а то при контакте с потоками воздуха ты вспыхнешь как сухая трава.

— Ладно, идём навстречу новым вектам! — с горящими глазами, воскликнула Клара и пошла вперёд, высоко поднял факел.

Ксанарис шла за Кларой. В груди у неё неприятно тянуло от сырости и напряжения.

Что это за вект? Кто это сделал?

Резкий крик Клары вырвал Ксанарис из раздумий.

— Что случилось? — спросила Ксанарис, готовясь отразить атаку неизвестного врага.

— Огонь… огонь начал светить в другую сторону. Я испугалась, что он сейчас коснётся меня, — приговаривала Клара, держась за грудь, факел дрожал в руке.

— Серьёзно? Покажи.

— Вот. — Клара начала водить факелом вперёд и назад.

Когда Клара шла вперёд, языки тусклого пламени светили назад, но как только она пересекала невидимую линию, огонь начинал светить вперёд, словно пытаясь обогнать её. У Ксанарис неприятно свело живот.

— Я не верю, — прошептала Ксанарис.

— Конечно, нет никого лучше меня, разбирающегося в праксеологии! — задрав нос, с гордостью ответила Клара.

— Но тут всё равно есть ещё одна проблема. — Ксанрис провела ладонью по лицу. — Мы нашли, где пространство ломается, но что теперь делать?

— Так, начни ходить на занятия — может, это будет полезно для тебя.— Клара ткнула факелом в её сторону.— Я же сказала: надо искать точку разлома. Ты же чувствуешь эфир, ищи, где начинаются его колебания.

— Ладно. — Ксанарис закрыла глаза и начала делать глубокие вдохи.

Она чувствовала, как вокруг неё танцуют частицы эфира, как он стремится к Кларе и стелется вдоль окружающего пространства, но больше ничего. Только ровное течение, влажная тяжесть воздуха, только неприятное ощущение, что что‑то должно быть, но ускользает даже от её восприятия.

— Это очень странно. Видимо, твоя теория была ошибочна, — Ксанарис открыла глаза, но Клары уже не было напротив неё.

— Ты что делаешь?

— Решила ещё поискать сама, — ответила Клара, уткнувшись носом в стену, словно пытаясь по запаху найти что‑то необычное. — Почему я ошиблась?

— Я не чувствую ничего странного, всё как обычно.

— Не может такого быть… Может, они как‑то сумели замаскировать даже от драконов?

— Не смеши меня, такого не может быть.— Ксанарис покачала головой.

— Дай мне минуту. — Клара начала ходить из стороны в сторону. — О! Есть идея. — Она резко остановилась и повернулась к Ксанарис. — Что ты чувствовала в воде?

— Я же тебе уже сказала: ничего странного. Эфир течёт по поверхности воды вдоль этой непонятной жижи.

— Тогда это точно. — Клара ткнула в центр желоба, наполненного канализационными отходами. — Я думаю он на дне этого канала.

— Я туда не пойду! Это отвратительно!— Ксанарис отшатнулась и скривила лицо.

Клара, казалось, не слышала криков Ксанарис. Она начала шагать вперёд, тяжело переставляя ноги, вошедшие по колено в тёмную субстанцию. Жижа сомкнулась вокруг её сапог с влажным чавканьем, и от этого у Ксанарис свело горло.

— Клара… Ты больная, может, лучше пойдём к лекарю? — Ксанарис сделала шаг вперёд.

— НАШЛА! — закричала Клара, безумно засмеявшись.

— Что? Не может быть! — Ксанарис видела, как огонь на факеле крутился как юла, танцуя непонятный танец. — И что нам делать?

— Тебе!— Клара указала на неё пальцем, капли жижи летели с руки. — Сосредоточься на месте, где я стою, найди это место и ударь чем‑нибудь по этой точке, да посильнее.

Ксанарис снова закрыла глаза. Она стала продвигаться вглубь жидкости и в одной небольшой точке почувствовала что‑то необычное. Там была странная пустота — будто из пространства вырвали кусок, и оно теперь отзывалось холодной дрожью.

— Нет, такого не может быть, — шепотом сказала Ксанарис.

— Что? Что ты сказала? Говори громче, я тебя не слышу из‑за шума потока!— клара наклонилась вперед, ладонь прижала к уху.

— Я впервые такое чувствовала.— Ксанарис открыла глаза, взгляд уперся в точку над водой.— Когда я проникала через эфир, в один момент он словно дрожал, а потом резко пропал, совсем… Но такого не может быть, правда?

— Дай я выйду к тебе. — Клара начала пробираться обратно на дорожку, где стояла Ксанарис. — Твой вект просто что‑то с чем‑то. Я не только чистая, так даже запаха никакого нет.

— Клара, я серьёзно. Я никогда такого не чувствовала. Эфира просто нет, будто часть пространства вырвало.

— Видишь, я была права. Может, это из‑за искривления пространства.

— Ладно, может ты и права. Значит, мне надо просто ударить сильным вектом?

— Да, я думаю, должно получиться.

— Думаешь? — Ксанарис приподняла бровь. — Я считала, что ты нашла ответ.

— Это неизвестный вект. — Клара развела руками. — Надо быть благодарной, что мы в принципе нашли, как она работает.

Ксанарис вспомнила слова Феликса, что Клара сыграет решающую роль в их путешествии, и решила довериться старику.

Надеюсь, ты сказал её взять не чтобы посмеяться надо мной.

Ксанарис подняла руку, и на кончиках её пальцев стали формироваться алые языки пламени.

— СТОЙ! — закричала Клара и сделала шаг вперёд. — Ты хочешь убить нас?! Да ещё и половину города подорвать?

— О чём ты? Что может быть разрушительнее огня? — удивилась Ксанарис.

— Послушай меня. — Клара опустила голову. — Эх… Если мы, то есть когда мы выберемся отсюда, — обещай, что мы с тобой начнём заниматься.

— Что? Клара, ты какая‑то странная.— Ксанарис нахмурилась, пальцы всё еще светились алым.

— При разложении органических отходов образуются газы, которые легко воспламеняются.

— И? Это же хорошо, значит мы точно разнесём этот разлом.

— И не только его, а ещё пару районов города, если не всё вокруг. Как ты думаешь, почему тут эфирный огонь, а не обычный? Правильно, чтобы всё тут не взлетело на воздух! — Клара схватила Ксанарис за плечи и посмотрела ей прямо в глаза. — А ты знаешь, я мечтала полетать под небом, но в своём теле, а не в облике злого духа!

— И что ты предлагаешь? — попыталась вырваться Ксанарис.

— Твой воздушный вект работает отлично, даже с этой водой. Закрути его, словно сверло, и ударь по этому пространству. Даже если ты не сломаешь разлом, я думаю, ты его перегрузишь и он не выдержит.

— Хорошо. Я попробую.— Ксанарис выдохнула, плечи опустились.

Она сконцентрировалась, и тут же потоки воздуха начали отходить от её тела и стремиться к точке над водой. Воздух натянулся вокруг неё, как струна, и от напряжения у неё заболели виски. На лбу выступили капли пота, а пальцы подрагивали, пока она удерживала вект.

Чёртова печать, если бы не она, всё было бы проще.

На лбу у Ксанарис выступили капли пота, но это сработало. Небольшое воздушное сверло пробило поток канализационных отходов, разделив его на два, и устремилось на дно желоба. Пространство вокруг задрожало, будто дикий зверь.

— Давай, ещё немного! — закричала Клара.

— Не кричи, ты мешаешь мне! — отозвалась Ксанарис.

Через пару секунд, словно раскат грома, раздался хлопок, настолько громкий, что девушки прижали к ушам руки. В вдалеке, будто эхо, донёсся голос Клары. Только когда она открыла глаза, Ксанарис поняла, что Клара пыталась докричаться до неё. Пусть и без звука, но Ксанарис поняла: им удалось сломать разлом. Клара ходила вперёд и назад, а огонь на факеле в её руках светил как и должен был.

Получилось?!

Но радоваться было некогда. Издалека, в полумраке канализации, на них смотрело несколько пар ярко‑алых глаз.

Глава 10

— Клара, медленно встань за мной, — прошептала Ксанарис.

Собственный голос показался ей слишком громким в вязкой тишине. Клара замерла. Воздух вокруг будто натянулся тонкой плёнкой.

— Что там такое? — спросила она, едва шевеля губами.

Ксанарис подняла ладонь, призывая её замолчать. Она вслушивалась в эфир, не двигаясь с места. По спине медленно полз холод, пальцы сами собой сжались, будто тело уже готовилось к удару.

— Пока не знаю. Но что бы это ни было, оно к нам не приближается.

Клара осторожно шагнула назад. Плечи у неё поднялись, дыхание сбилось. Она прижала ладонь ко рту, пытаясь не издать ни звука, но через несколько секунд всё равно шумно втянула воздух.

— Я не могу понять, что там такое. — Она наклонилась ближе, стараясь говорить шёпотом. — Что ты чувствуешь?

Ксанарис закрыла глаза и попыталась уловить хоть малейшее движение эфира.

— Ничего. Эфир вокруг них дрожит так же, как в узле того барьера. Поэтому я не могу определить, сколько их там.

— А если это стражи? — Клара быстро покосилась в сторону темноты. — Они не понимают, что барьер сломан, и думают, что мы их не видим?

— Это может быть химера. Та тварь, которую я искала.

Клара медленно повернула голову к ней.

— Очень подходящее время рассказать мне об этом.

— Ты сама за мной пошла. — Ксанарис не сводила взгляда с темноты. — Я и сама толком не знаю, что это. Так что давай без глупых вопросов.

— Ну со мной дракон, так что бояться нечего.

Клара попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Она спрятала дрожащие руки за спину и тут же снова посмотрела туда, где шевелилась тьма.

Ксанарис видела это даже в полумраке. Клара старалась говорить уверенно, но тело её выдавало. Дыхание стало коротким и поверхностным, а сама она несколько раз быстро моргнула, словно надеялась прогнать страх.

— Надо придумать, как их выманить. У меня есть идея.

— Опять? — Ксанарис приподняла бровь. — У тебя идеи когда-нибудь заканчиваются?

Клара уже развернулась к ней, но, кажется, не услышала вопроса.

— Я думаю, мы можем запустить твоего светлячка ближе, чтобы рассмотреть их. Мне кажется, они реагируют на живых существ.

— А если ты ошибаешься?

Клара покосилась на ближайший поворот тоннеля и переставила ногу так, чтобы в любой момент можно было сорваться с места.

— Тогда… мы побежим.

Ксанарис едва заметно выдохнула.

Поверить?

Она перенесла вес на носки, готовясь к бегству, и посмотрела на светлячка, зависшего рядом. Тот подпрыгнул пару раз и разделился на два. Новые кружки света медленно поплыли в сторону неопознанных существ.

С каждым сантиметром света в груди Ксанарис нарастало вязкое ожидание. Казалось, ещё миг — и тьма сама дёрнется им навстречу.

— Ахахах! Я опять была права! — Клара подпрыгнула на месте.

— Тише!

Ксанарис резко развернулась и зажала ей рот ладонью. Клара возмущённо замычала, но в ту же секунду замерла.

Силуэты начали проступать в лучах векта.

Сначала Ксанарис показалось, что перед ними стоят большие пауки. Но когда две твари полностью попали в свет, она невольно отступила на несколько шагов.

Под человеческой кожей бугрились чужие, ломано сочленённые кости, будто тело пытались собрать из разных частей и бросили, не закончив работу. Позвоночник выгибался и разрастался, порождая четыре задние конечности, которые ломано сгибались, как у ящерицы. Две передние были перепончатыми и заканчивались мелкими дрожащими пальцами.

Хуже всего было лицо. Вернее, его почти не было. Только рот — чёрная мокрая впадина, растянутая до ушей и лопнувшая в уголках. Внутри вместо языка ворочалась пульсирующая мышечная масса. А зубы… Три ряда заходили друг на друга: кривые, мёртво-белые. Некоторые были молочными, почти детскими, другие — тонкими иглами длиной в палец.

Ксанарис свело живот. На миг стало трудно вдохнуть, будто грудь сдавило изнутри.

Рядом Клара коротко и судорожно втянула воздух. Её пальцы вцепились в рукав Ксанарис, но она всё же удержалась, чтобы не отступить.

— Как... такое может существовать? — выдохнула она.

Ксанарис убрала ладонь с её рта, но продолжала держать Клару за плечо.

— Я думала, что она одна.

Клара сглотнула. Её взгляд метнулся к химерам и обратно.

— Если их здесь две и они, похоже, стоят на страже, внутри могут быть другие.

Она говорила быстро, словно боялась не успеть закончить.

— Если это стражи, они, скорее всего, работают вместе. Одну ты убьёшь, а вторая либо поднимет тревогу, либо успеет уйти. Или ударит в ответ, пока ты занята. А если они связаны между собой… тогда нельзя дать им времени среагировать.

— Уходи отсюда. От тебя всё равно не будет пользы.

Ксанарис оттянула Клару за плечо и вышла вперёд, остановившись напротив границы света. Пальцы у неё были холодными и твёрдыми.

— Я никуда не пойду! — Клара дёрнула её за рукав. — Ксанарис, у меня идея!

— У тебя всегда есть идея. — Ксанарис бросила на неё короткий взгляд. — Дай угадаю: мне нужно победить их с первого удара, создав как можно меньше шума?

— Да… но не совсем.

Клара указала на светлячка, зависшего рядом с неподвижными химерами.

— Их надо убить одновременно.

Ксанарис нахмурилась и перевела взгляд с неё на химер.

— Значит, я смогу подготовить максимально тихий, но большой вект…

— Стой! — Клара дёрнула её за плечо и развернула к себе. — Это всё равно будет шумно. Запусти в одну воздушное лезвие по дуге. А когда оно почти коснётся химеры, выпусти в другую каменное копьё.

Ксанарис несколько секунд молчала, просчитывая расстояние.

— О!

Она хлопнула кулаком по ладони.

— А ты всё-таки полезна для той, кто не может создать даже простейший вект.

— Я предпочитаю «гениальна».

— Не наглей.

— Поздно.

Ксанарис едва заметно усмехнулась и снова повернулась к химерам.

— Позволь мне показать тебе искусство драконьего рода.

Она глубоко вдохнула и махнула ребром левой ладони. С руки сорвался почти невидимый поток воздуха, изогнувшийся полумесяцем. Лезвие медленно скользило к первой химере. Ксанарис подняла правую руку и сжала пальцы. Вокруг ладони заклубился эфир. Она чувствовала расстояние до цели, скорость воздушного лезвия и плотность камня под ногами.

Ещё немного.

Пальцы на поднятой руке свело от напряжения, но Ксанарис не позволила себе пошевелиться. Стоило потерять концентрацию — и удар сорвётся.

Клара следила за лезвием, затаив дыхание.

— Сейчас! — крикнула она.

В тот момент, когда воздушное лезвие отсекло подобие головы одной из химер, Ксанарис сжала кулак. Из кирпича под второй тварью вверх устремилось каменное копьё.

Но удар запоздал на долю секунды.

Копьё пробило химеру насквозь, однако та успела дёрнуться в сторону. Воздушное лезвие рассекло шею, но не отсекло голову полностью.

Раненая тварь издала высокий, почти детский крик.

— Чёрт!

Ксанарис резко развернула ладонь. Второе каменное копьё вырвалось из пола и пробило голову умирающей химеры.

Тварь обмякла. Из разорванной плоти на камень хлынула чёрная, блестящая субстанция.

Клара осторожно выглянула из-за плеча Ксанарис.

— Надеюсь, нас никто не услышал.

Она обошла кровоточащую жижу, стараясь не наступить в неё.

— Как ты узнала? — спросила Ксанарис.

Клара расплылась в наивной улыбке.

— Узнала что?

Ксанарис посмотрела на неё, не скрывая раздражения.

— Когда надо было выпускать копьё.

— Это легко. — Клара вытерла ладонь о штанину. — Если подробней, я прикинула расстояние, скорость лезвия и… хоп.

Она хлопнула в ладоши.

— Если хочешь научиться, советую начать ходить на занятия.

— Зачем я спросила…

На несколько секунд повисла тишина.

Ксанарис ещё раз взглянула на чёрную жижу, растекавшуюся по кирпичу. Затем прислушалась к темноте за пределами света.

— Беги отсюда. Я не знаю, что будет дальше.

— И я не знаю. — Клара подхватила факел и двинулась вперёд. — Поэтому мне очень интересно.

— Клара.

— Что?

Клара обернулась через плечо и усмехнулась. Тишину сменило эхо огромного пространства. Воздух стал тяжёлым, пропитался металлическим запахом крови и сладковатым зловонием разложения.

С каждым шагом Ксанарис казалось, что из темноты впереди сочится чужая вязкая сила.

Клара шла рядом, то и дело поворачивая голову. Факел в её руке дрожал, и тени метались по стенам.

Ксанарис шагнула вперёд, заслоняя Клару от тьмы.

— Не отставай.

Глава 11

Клара послушно встала за спиной Ксанарис, но уже через несколько шагов снова поравнялась с ней. Факел в её руке дрожал, и тени метались по стенам.

— Не уходи вперёд, — тихо сказала Ксанарис, не поворачивая головы.

— Я просто проверяю дорогу, — прошептала Клара и тут же скосила глаза в её сторону. — Вдруг впереди выход?

— Тогда я первая это проверю.

Клара открыла рот, чтобы возразить, но из темноты донёсся слабый плеск воды. Обе остановились.

Ксанарис подняла ладонь.

— Стой.

Клара замерла, прижав факел к груди.

— Что ты услышала? — одними губами спросила она.

Ксанарис не ответила. Она вслушивалась в эфир, но тот расползался вокруг рваными колебаниями. Тоннель впереди казался пустым, однако за его пределами ощущалось огромное пространство.

Через несколько секунд Ксанарис опустила руку.

— Там зал.

— Большой? — Клара осторожно переступила через поток грязной воды.

— Достаточно большой, чтобы в нём можно было спрятать что-нибудь важное.

— Или что-нибудь ужасное, — пробормотала Клара.

Ксанарис бросила на неё короткий взгляд.

— Не отставай.

Тоннель вывел их в огромный коллектор, куда со всех сторон сходились канализационные проходы. Своды терялись во мраке. Где-то высоко падала вода, и каждый всплеск разносился эхом, многократно усиливаясь, будто кто-то невидимый ходил по камню наверху.

Стены покрывали неведомые знаки и чёрные засохшие подтёки.

Клара ступила вперёд, но сразу остановилась.

— Почему здесь так тихо?

Ксанарис подняла руку, не позволяя ей двигаться дальше. В свете факела проступила клетка, сплетённая из толстых ржавых прутьев.

Внутри сидели дети. Их было много — не меньше двадцати. Они сбились в кучу, прижавшись друг к другу. Некоторые плакали, но беззвучно. Другие просто смотрели перед собой пустыми глазами.

Ксанарис задержала взгляд на одном мальчишке. На том самом, которому купила булочку. Он сидел, подтянув колени к груди. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные тени, но Ксанарис всё равно узнала его.

— Что же это… — выдохнула Клара.

Она шагнула к клетке, однако Ксанарис перехватила её за запястье.

— Не подходи.

— Там дети, — прошептала Клара, не отводя от них взгляда.

— Я вижу.

— Тогда почему мы стоим?

Ксанарис сжала её руку, заставляя остаться на месте.

— Потому что мы не одни.

Клара медленно повернула голову. Её пальцы сильнее сомкнулись на рукаве Ксанарис.

Чуть поодаль от клетки стояла химера. Не та, что они убили в тоннеле. Эта была больше и страшнее — собранная из частей, которые никогда не должны были сочетаться. Из спины торчали костяные наросты, похожие на сломанные крылья. Длинные руки заканчивались чёрными когтями. Волосы — когда-то, видимо, золотые — свисали космами, пропитанными липкой чернью, и заострялись на концах, превращаясь в хитиновые иглы. Лица почти не было. Вместо глаз зияли две тёмные впадины.

Ксанарис почувствовала, как похолодели ладони.

Рядом с химерой стоял парень. Грязная рубашка, изумрудный галстук, форма Академии Люмен. Он выглядел измученным: кожа натянулась на скулах, под глазами залегли тёмные круги.

Его взгляд был прикован к химере и в нём была такая нежность, что у Ксанарис свело зубы.

Парень осторожно гладил её когтистую лапу. На одном из когтей выступила кровь, но он не отдёрнул руку. Только наклонился и прижался губами к костяшке.

— Любимая моя, — прошептал он.

Химера дёрнула головой. Парень тут же убрал руку и мягко коснулся её предплечья.

— Тише, Лира. Я здесь.

Химера издала влажный хрип и склонилась к нему. Парень улыбнулся, будто услышал знакомый голос.

— Да, я знаю, — прошептал он, проводя пальцами по её повреждённой коже. — Тебе больно. Потерпи ещё немного.

Клара побледнела и чуть отступила.

— Она… понимает его?

— Похоже на то, — ответила Ксанарис, не сводя глаз с парня.

Тот прижался лбом к лапе химеры. Коготь распорол ему кожу, но он лишь закрыл глаза.

— Скоро мы будем вместе навсегда, — сказал он. — Я почти закончил.

Он достал книгу, обложка которой была сшита из кусков кожи, и осторожно перелистнул страницы. Между ними лежали засохшие цветы, обрывок голубой ленты и маленький портрет девушки.

Клара заметила рисунок и наклонилась к Ксанарис.

— Это она?

Парень услышал шёпот и повернул голову.

— Да, — сказал он, прижимая рисунок к груди. — Это Лира.

Химера за его спиной издала низкий хрип. Парень сразу обернулся к ней.

— Всё хорошо, любовь моя. Они ничего тебе не сделают.

Он провёл ладонью по её морде, не обращая внимания на влажную чёрную плоть.

— Она умерла, — продолжил он, глядя на рисунок. — Моя девушка умерла у меня на руках.

Клара замерла, сжимая факел обеими руками.

— Что?

— Я не смог её отпустить, — парень улыбнулся, но глаза его оставались усталыми. — Пытался похоронить. Пытался сделать вид, что её больше нет. Но это было невозможно.

Он снова повернулся к химере и осторожно поправил спутанные волосы, в которых застряли чёрные комки засохшей крови.

— Поэтому я вернул её.

Клара попятилась.

— Ты… воскресил её?

Парень прижал ладонь к груди химеры.

— Да.

— Ты превратил её в это, — прошептала Клара.

Пальцы парня замерли на странице. Химера резко дёрнулась, и костяные наросты на её спине заскрежетали.

— Не называй её «этим».

Парень шагнул вперёд, закрывая химеру собой.

— Она Лира.

— Но она…

— Она слышит меня, — перебил он, повысив голос. — Она узнаёт меня. Она всё ещё тянется ко мне.

Он схватил химеру за лапу и прижал её к своей груди.

— Видишь? Она вернулась.

Химера наклонилась к нему. Её когтистые пальцы сомкнулись на ткани его рубашки, не разрывая её.

Парень улыбнулся сквозь слёзы.

— Ты прекрасна, любовь моя. Ты всегда была прекрасной.

Ксанарис почувствовала, как внутри поднимается отвращение.

— Она не вернулась, — сказала она. — Ты просто не позволил ей умереть.

Парень медленно поднял голову.

— Ты ничего не знаешь о смерти.

— Зато вижу, что ты сделал.

Клара осторожно коснулась локтя Ксанарис.

— Ксанарис…

— Нет, пусть говорит, — парень резко отмахнулся от неё. — Пусть объяснит, что плохого в том, чтобы вернуть любимого человека.

Он повернулся к химере и взял её лапу обеими руками.

— Я сделаю тебя идеальной. Не потому, что ты сейчас недостаточно хороша. Ты прекрасна уже сейчас. Но он обещал, что поможет вернуть тебе лицо, голос и тело.

Парень прижал костистую лапу к своей щеке.

— Мы снова будем гулять у реки. Ты снова будешь смеяться надо мной. А потом мы уйдём туда, где нас никто не тронет.

Химера издала тихий влажный звук.

— Да, — ласково ответил он. — Я знаю, что ты помнишь.

Клара отступила на полшага. Пятка задела камешек и тот тихо звякнул о пол.

Парень замолчал. Несколько секунд он не двигался, будто надеялся, что звук исчезнет сам. Затем медленно повернул голову.

— О, — произнёс он. — Вы хотите уйти?

Клара прижалась спиной к стене и крепче сжала факел.

— Мы...

Ксанарис шагнула перед Кларой.

— Отойди от клетки.

— Ты не в том положении, чтобы отдавать приказы, — ответил парень и провёл пальцами по корешку книги.

Химера за его спиной выпрямилась. Костяные наросты на её спине заскрежетали. Ксанарис подняла руку. Парень коснулся химеры и она взревела. Звук ударил Ксанарис в грудь, как молот. Воздух вышибло из лёгких. Клара вскрикнула, схватилась за горло и пошатнулась.

Ксанарис развернулась и толкнула её в сторону.

— За колонну!

Клара споткнулась, ударилась плечом о камень, но всё же успела скрыться за укрытием. Когтистая лапа химеры обрушилась на Ксанарис. Барьер возник почти рефлекторно. Когти ударили по щиту. По прозрачной поверхности побежали трещины, похожие на тонкие молнии. Отдача прошла по руке Ксанарис и заломила плечо.

— Чёрт! — выдохнула она и откатилась в сторону.

Химера снова занесла лапу. Ксанарис вскинула ладонь. В воздухе начали собираться каменные копья.

— Ксанарис! — крикнула Клара из-за колонны.

— Не высовывайся!

Ксанарис метнула первое копьё. Оно вошло химере в плечо. Второе пробило бок. Тварь даже не замедлилась. Она выдернула копьё из плоти и отбросила его в сторону.

— Она не чувствует боли! — крикнула Клара.

— Я заметила!

Химера рванула вперёд.

Ксанарис взмахнула рукой и выпустила несколько ветреных лезвий. Одно рассекло воздух перед мордой твари, второе ударило в костяной нарост. Химера пригнулась, но продолжила наступать.

— Нужно отвлечь её! — Клара выглянула из-за колонны.

— У тебя есть идея?

— У меня всегда есть идея!

Клара подняла факел и швырнула его к ногам химеры.Тварь резко дёрнулась от огня. На миг её движение сбилось. Ксанарис воспользовалась паузой и отступила.

— Это была твоя идея?

— Она сработала!

— Ты бросила факел!

— Он был тяжёлый!

Химера взревела и ударила по колонне. Камень раскололся, осколки посыпались на Клару.

— В следующий раз предупреждай, прежде чем разрушать всё вокруг!

Ксанарис снова повернулась к химере. Воздух вокруг стал липким и тяжёлым, как мокрая ткань. Каждый вдох давался с трудом. Химера вновь бросилась вперёд.

Ксанарис отступала, но ноги становились непослушными. Она подняла руку, собирая новый вект, однако поток эфира распался. Парень тем временем разрезал ладонь о край книги. Кровь капнула на страницы, химера дернулась и раны на её теле начали затягиваться прямо на глазах.

— Чёрт! — выдохнула Ксанарис.

Она развернулась и швырнула в парня огненный шар.

Химера мгновенно встала между ними. Взрыв отбросил её назад. Чёрный дым заволок зал.

— Не трогай её! — крикнул парень.

Он бросился к химере, опустился рядом и провёл ладонью по обугленной коже.

— Лира! Лира, посмотри на меня!

Химера зашевелилась.

— Я здесь, — прошептал парень, прижимаясь лбом к её морде. — Я никуда не уйду.

Ксанарис увидела, как новые раны снова начали затягиваться.

— Книга! — крикнула она Кларе. — Он лечит её кровью!

Клара выглянула из-за колонны и посмотрела на парня.

— Тогда нужно отнять книгу!

— Попробуй!

Клара схватила обломок камня и бросилась вперёд. Парень заметил её и поднял руку.

— Стой!

Химера резко развернулась к Кларе. Клара остановилась, но тут же швырнула камень не в химеру, а в руку парня. Камень ударил его по запястью, книга упала на каменный пол.

— Сейчас! — крикнула Клара.

Ксанарис рванула к книге, но химера ударила лапой. Она едва успела пригнуться. Когти прошли над головой и врезались в стену. Ксанарис перекатилась по полу и схватила книгу. Обложка была тёплой и влажной. Кожа под её пальцами едва заметно пульсировала. Книга дёрнулась, словно живая. Ксанарис с отвращением отбросила её. Парень увидел это и зарычал.

— Не трогай её!

Он бросился к Ксанарис, но Клара перехватила его по пути и ударила факелом по затылку.

Парень пошатнулся.

— Отойди от неё! — крикнула Клара и занесла факел снова.

На этот раз парень успел закрыться рукой. Удар пришёлся по предплечью, но он всё равно рухнул на одно колено. Химера резко дёрнулась к нему. Ксанарис поднялась, собрала остатки сил и вскинула ладонь. Парень попытался дотянуться до книги.

— Лира, не бойся… я рядом…

Каменное копьё вырвалось из пола и пронзило его грудь.

Тело парня дёрнулось. Его пальцы замерли в нескольких сантиметрах от книги. Затем руки обмякли и упали на камень. Уголок губ дрогнул. На лице застыло растерянное, почти детское удивление.

— Лира… — едва слышно прошептал он.

Химера издала низкий, болезненный звук и рухнула рядом с ним. Тишина ударила сильнее любого рёва. Ксанарис осталась стоять на коленях, опираясь ладонями о холодный скользкий камень. Она смотрела на тело парня. На его пальцы, вытянутые к книге. На химеру, которая даже после смерти пыталась дотянуться до него.

Я убила его?

Мысль ударила под дых.

Ксанарис посмотрела на собственные ладони. Крови на них не было — только пыль и мелкие ссадины. Но ей казалось, что она видит её: тёплую, густую, липкую, стекающую по груди убитого там, где каменный вект нашёл цель.

Он был живым.

Он любил её.

Он был безумен, но живым.

А теперь…

Пальцы Ксанарис свело. Печать внутри дрогнула вместе с ней. Эфир вокруг взорвался.

Стены коллектора пошли трещинами. С потолка посыпалась известка, а затем начали падать целые куски кладки. Вода в каналах забурлила и вскипела.

Клара прикрыла голову рукой.

— Ксанарис!

— Я не контролирую это! — выдохнула Ксанарис.

Клетка с детьми заскрипела. Ржавые прутья согнулись под давлением эфира. Детей прижало к полу. Они смотрели на Ксанарис широко раскрытыми глазами в которых застыл ужас.

Я не хотела.

Он бы убил Клару. Он бы убил всех нас.

Клара пробралась к ней сквозь дрожащий пол и опустилась рядом.

— Ксан…

Ксанарис отшатнулась.

— Не подходи.

Клара обняла её за плечи. Ксанарис вцепилась в её руки, будто только так могла не развалиться окончательно. Они сидели так несколько минут, пока дрожание эфира не стихло.

— Ксан, ты как? — спросила Клара, осторожно прижимаясь щекой к её волосам.

Ксанарис попыталась ответить, но горло сжалось.

— Я…

Слово оборвалось.

Клара чуть отстранилась и заглянула ей в лицо.

— Ну раз ты хотя бы попыталась ответить, значит, ещё можешь говорить, — пробормотала она.

Улыбка тут же исчезла с её лица.

— Нам нужно уходить. После такого сюда наверняка сбегутся преподаватели.

Ксанарис перевела взгляд на треснувшую стену. Ксанарис попыталась встать, но ноги не слушались, тело стало мягким, голова гудела. Клара просунула руку ей под локоть. Ксанарис поднялась, но ноги подкосились.

— Осторожно, — сказала Клара, крепче обхватывая её за талию. — Опирайся на меня.

— Я могу сама.

Ксанарис попыталась выпрямиться и едва не рухнула обратно. Клара удержала её.

— Сегодня можно не всё делать самой.

Ксанарис не ответила. Она снова посмотрела на тела. Химера потратила последние силы, чтобы дотянуться до руки своего создателя. Её когти обхватили его пальцы.

Ксанарис отвернулась.

— Пошли, Клара. Нам нужно уходить.

Клара посмотрела на клетку.

— А дети?

— Мы не можем забрать их с собой.

— Но мы не можем оставить их здесь.

— Клара…

— Нет, — перебила она, сжимая факел. — Не говори, что у нас нет выбора.

Ксанарис подняла глаза к потолку. Сначала ей показалось, что там просто оседает пыль. Но затем эфир вокруг натянулся, словно струна. Ксанарис резко подняла голову.

— Клара.

— Что? — Клара тоже посмотрела вверх.

— Тише.

Клара сразу замолчала. В дальнем проходе раздался глухой удар. Ксанарис закрыла глаза и прижала ладонь к стене. Поток эфира шёл сверху.Такой она уже чувствовала раньше. Ксанарис распахнула глаза.

— Это Люмен.

— Что? — Клара склонилась к ней, стараясь не повышать голос.

— Он идёт сюда.

— Ты уверена? — Клара посмотрела в сторону коллектора.

— Да.

Камень под ладонью Ксанарис задрожал. Сила не просто приближалась — она давила на пространство, как тяжёлая волна.

— Нам надо уходить, — резко сказала Ксанарис.

— Сейчас? — Клара оглянулась на детей.

— Немедленно.

— Но они…

— Если мы останемся, Люмен найдёт и нас, и их. Ты хочешь чтобы тебя отчислили?

Ксанарис шагнула к клетке и подняла руку. Вокруг ржавых прутьев возникло слабое мерцание.

Она схватила Ксанарис за руку и потянула к ближайшему проходу. Каменный коридор оказался узким, низким и сырым. В такой щели было легче исчезнуть, чем в открытом коллекторе. Ксанарис прижалась спиной к стене и подняла руку. Воздух вокруг них сгустился, приглушая звуки и скрывая присутствие. Клара вжалась рядом. Она старалась дышать тише, но каждый вдох всё равно отдавался в ушах.

— Он пришёл?— одними губами спросила она.

Ксанарис прислушалась.

Где-то далеко скрипнул металл.

— Да, — прошептала она.

Клара медленно кивнула, но почти сразу снова нахмурилась.

Книга.

Ксанарис замерла. Взгляд сам собой метнулся в сторону коллектора.

Книга осталась там.

— Мне нужно вернуться, — сказала она.

— Нет, — сразу ответила Клара.

Ксанарис оттолкнулась от стены и сделала шаг обратно.

Клара схватила её за руку.

— Туда нельзя.

— Отпусти.

— Люмен точно тебя заметит.

— Мне нужна эта книга.

Ксанарис дёрнула рукой, пытаясь вырваться, но Клара удержала её обеими руками.

— Нет, Нельзя возвращаться… — сказала она.

— Это мой шанс….

— Шанс? Ты о Чём?.

— Я не обязана тебе ничего объяснять.

— Ты никуда не пойдёшь, не в таком состоянии... ты дрожишь.

Только тогда Ксанарис заметила, что пальцы действительно напряжены до боли. Она посмотрела на собственную ладонь, сжатую в кулак, и не сразу разжала её.

Это всё зря? Не может быть чтобы я...

— Я в порядке.

— Нет, не в порядке, — тихо сказала Клара.

Ксанарис резко подняла взгляд.

— Мне нужно, чтобы сейчас ты не начинала.

— А мне нужно, чтобы ты перестала делать вид, будто ничего не произошло.

Клара сделала шаг ближе.

— Мы не можем вернуться за книгой.

Ксанарис замолчала.За стеной тоннеля что-то глухо ударило. С потолка посыпалась пыль. Клара чуть сильнее сжала её руку.

— Это из-за того парня?

Ксанарис отвела взгляд и коротко выдохнула.

— Я его убила, — сказала она глухо. — Моими руками. И всё ещё чувствую это.

Ксанарис сглотнула.

— А эта чертова книга в итоге осталась там.

— Ты спасла нас, — сказала Клара.

Ксанарис усмехнулась безрадостно.

— Не смеши меня.

— Я не шучу.

— Он был человеком.

— И он бы нас убил.

Клара не отвела взгляда.

— Но это не значит, что ты хотела его смерти.

Ксанарис стиснула губы. В горле стоял тяжёлый ком, а перед глазами снова возникло лицо парня — растерянное, почти детское.

— Я не знаю, что с этим делать.

— Пока ничего, — ответила Клара и осторожно потянула её за руку. — Сначала выберемся. Потом будем думать.

Сверху всё ещё чувствовалось далёкое давление эфира, но теперь оно постепенно уходило. Люмен либо удалялся, либо искал другой путь. Клара выглянула из тоннеля и тут же спряталась обратно.

— Кажется, чисто.

— Кажется? — переспросила Ксанарис.

— Я могу сказать «наверняка», если тебе станет спокойнее.

— Не станет.

— Тогда идём.

Клара первой двинулась по проходу, но не отпустила руку Ксанарис. Ксанарис ещё несколько секунд смотрела в сторону коллектора. Там остались дети, тела химеры и парня, а вместе с ними — книга.

Она хотела вернуться. Но пальцы Клары всё ещё сжимали её руку. Ксанарис медленно кивнула.

— Идём.

Они двинулись дальше, стараясь не издавать ни звука. За спиной постепенно затихали потрескивание стен, плеск воды и далёкое эхо шагов. Однако ощущение чужой силы не исчезало окончательно.

Она сделала шаг, ноги у неё были тяжёлыми, словно их наполнили свинцом. С первым шагом колено неприятно дрогнуло, и ей пришлось чуть сильнее упереться в стену ладонью. Клара встала рядом, словно готовясь в любой момент подхватить её, если та вдруг оступится.

Теперь канализация казалась не просто мерзкой, а вымершей. После всего, что было, даже капающая вода звучала слишком громко. Ксанарис шла молча, с низко опущенной головой, и каждый шаг отдавался внутри глухой пустотой. Она не смотрела по сторонам. Всё вокруг стало слишком расплывчатым, будто мир нарочно отступил от неё на полшага.

Клара пару раз пыталась что-то сказать, но каждый раз словно останавливала себя.

Ксанарис не помнила дороги. Когда они выбрались наверх, воздух показался слишком холодным, а ночной свет — почти нереальным. Она на миг зажмурилась, затем медленно открыла глаза.

Дойдя до здания академии Клара выдохнула, словно только сейчас окончательно поверила, что они выбрались.

— Дом, милый дом, — пробормотала она.

Ксанарис ничего не ответила. Слово “дом” неприятно кольнуло где-то под рёбрами.

Ночь уже окончательно сомкнулась вокруг академии. Каменные стены темнели, как мокрые скалы, а над входом тускло горел охранный фонарь, делая тени ещё длиннее и злее. Комендантский час уже давно начался это чувствовалось по тишине. Не было ни голосов, ни шагов, ни случайных учеников у входа. Только ветер, цепляющийся за решётку, и глухой шорох листвы где-то во дворе.

Клара остановилась первой и нервно оглянулась на Ксанарис.

— Нас же убьют, если поймают, — прошептала она.

Ксанарис даже не ответила сразу. Она стояла и смотрела на закрытые ворота с тем усталым выражением, с каким смотрят на очередную проблему, которую всё равно придётся решать.

— Тогда не попадёмся, — тихо сказала она.

Клара коротко сглотнула.

Ворота были заперты, но не наглухо: для поздних обходов и служебных проходов внизу оставалась узкая створка, которую обычно держали на крючке. Ксанарис заметила её почти сразу. Подошла ближе, опустилась на одно колено и провела пальцами по холодному металлу. Щель была ровно такой, чтобы просунуться боком, если не шуметь.

— Сюда, — шепнула она.

— Ты серьёзно?

Ксанарис метнула на неё короткий взгляд.

— У тебя есть лучшее предложение?

Клара сжала губы и покачала головой.

Сначала прошла Ксанарис. Она втянула плечи, повернулась боком и осторожно проскользнула в узкий проход, стараясь не задеть металл. Замок тихо звякнул, и этот звук показался ей оглушительным. На секунду она замерла, прислушиваясь, но в ответ не раздалось ничего — только ночная тишина двора.

Затем Клара, заметно нервничая, повторила за ней. Подол ее формы зацепился за край, и Ксанарис резко, почти автоматически, дёрнула его на себя, пока ткань не порвалась.

Клара едва не выдохнула вслух.

— Тише, — прошептала Ксанарис, хотя сама чувствовала, как сердце у неё стучит слишком часто.

Когда они обе оказались внутри, Ксанарис мягко вернула крючок на место. Металл снова тихо щёлкнул. Она выпрямилась, только когда убедилась, что вокруг по-прежнему никого нет.

Они шли по пустому двору, стараясь не мелькать в лунном свете. Ноги глухо бились по камню, ветер шуршал в кронах, становясь немым свидетелем того что они совершили.

Ксанарис вела их привычной тропой: через служебный проход, по лестнице у запасного выхода, мимо пустого читального зала. Они прошли мимо комнат, где из‑за дверей слышался тихий храп или шелест одеяла — мир, который не интересовался тем, что творилось внизу.

Клара открыла дверь комнаты и глубоко выдохнула.

— Мы сделали это, — прошептала она.

Ксанарис ничего не ответила. Она прошла внутрь, опустилась на край своей кровати и оперлась локтем о колени. Грудь сжалась так, что дыхание будто просачивалось наружу по тонкой трещине.

Клара осторожно подошла ближе.

— Как ты?... — начала она, но запнулась, посмотрев на руки Ксанарис.

— Не надо, — Ксанарис спрятала руки в карманы.

Клара села на соседнюю койку.

— Я не могу заставить это уйти, — сказала Ксанарис, не глядя на неё. — Я чувствую его сейчас, как будто у меня под рёбрами зияет пустая дыра.

Клара слушала и кивала. Её голос был тихим и ровным, словно пытался подбросить крошечный огонёк надежды на холодной ладони.

— Это нормально, — сказала она. —Это не значит, что ты плохая.

— Я не знаю, — ответила Ксанарис. — Я просто знаю, что это не похоже на то, что я себе представляла. Я думала, что в бою всё ясно. А это… как будто я потеряла часть себя и не понимаю, вернётся ли она.

Она вытащила ладони вперёд, разглядывая их в тусклом свете лампы. Клара приблизилась чуть ближе и положила руку на плечо Ксанарис.

— Я с тобой, — сказала она просто. — Даже если ты никогда не простишь себя, я буду рядом. Не потому что ты спасла нас, а потому что ты моя подруга.

Ксанарис на мгновение закрыла глаза. Слезы не текли, но в её голосе появилась трещина.

— Я еще немного посижу здесь...

Клара кивнула и встала, чтобы убрать ночник, оставив тусклый свет в углу. Комната наполнилась мягкой тьмой, и Ксанарис почувствовала, как напряжение немного ослабло, будто кто‑то ненадолго снял с неё тяжёлоё одеяло.

Она лежала в темноте, не закрывая глаз, и думала о всех тех, кого видела внизу: о детях, о парне с изумрудным галстуком, о книге из плоти, о химерe.

На соседней койке мирно посапывала Клара.

Ксанарис прижала ладонь к груди к следу от печати.

В том бою печать дрогнула...Точно, я чувствовала это.. Но книга...Узнаю ли я когда-нибудь, какая моя настоящая сила?

Глава 12

— Ксани, просыпайся, собирайся. Сегодня занятий утром не будет. Директор собирает всех студентов.

Ксанарис открыла глаза не сразу. В голове всё ещё проносились обрывки ночных кошмаров. Она поморщилась, уткнувшись лицом в подушку, но всё же приподняла голову и хрипло выдохнула:

— Чёрт…

Клара стояла рядом с кроватью, полностью одетая. Для такого времени суток она выглядела подозрительно бодрой. Ксанарис медленно села.

— Почему… — начала она и замолчала.

Клара посмотрела на неё.

— Это из-за…вчерашнего?

— Не знаю, — ответила Клара. — Посмотрим.

Ксанарис впервые надела форму. Юбка села точно по фигуре: ни одна складка не выдавала её волнения. В зеркале отражалась девушка, у которой всё было под контролем. Ксанарис коснулась рукава и криво усмехнулась. Если бы отражение умело говорить, оно бы тоже ей не поверило.

Клара, стоявшая у двери, скользнула по ней взглядом.

— Ты что, и форму перешила?

Ксанарис фыркнула.

— Конечно. Я же не могу ходить как чучело.

Клара поджала губы, и всё же улыбнулась.

— Очень умное чучело.

— Ладно.

Коридор уже жил своей жизнью. Со всех сторон шли еще сонные студенты. Они перешёптывались и зевали, кто-то уже спорил о чём-то на ходу. Ксанарис слушала обрывки разговоров и с каждым словом всё сильнее напрягалась.

Пропал студент.

Старший курс.

Никто ничего не знает.

Говорят, он не ночевал в комнате.

Говорят, в последнее время вёл себя странно.

Вроде как директор сегодня всё объяснит.

Каждое новое слово липло к коже. По спине снова побежали мурашки.

Она старалась держаться спокойно. Шла ровно, не ускорялась, не оглядывалась.

Клара, казалось, вообще не нервничала.

— Идём, — сказала она. — Всех собирают в торжественном зале.

— Как там смогут все разместиться?

Клара улыбнулась загадочно.

— Скоро сама увидишь.

Перед дверью уже стояли студенты. Кто-то разговаривал вполголоса, кто-то просто ждал, уставившись в пол. Клара здоровалась с несколькими знакомыми, и ей отвечали в ответ. Ксанарис узнавала всего пару лиц, остальные казались чужими, и она не знала, куда деть взгляд.

Перед ними прошёл тот самый эльф. Несколько студентов послушно держались рядом, словно боялись отстать. Его взгляд скользнул по лицу Ксанарис и задержался, она заставила себя не отвернуться.

За дверями был зал, который никак не мог помещаться в здании. Он был светлым, высоким, с огромными витражами по стенам. Через них падал бледный утренний свет и ложился цветными пятнами на пол. Стены уходили далеко в сстороны, а полоток терялся в высоте.

Ксанарис нахмурилась и медленно осмотрелась.

Как они это сделали?

Она не сказала это вслух, но, видимо, выражение лица у неё было слишком говорящим, потому что Клара тут же наклонилась к ней.

— Это основательница академии сделала. Это вект по изменению пространства. Такое под силу только после восьмого ядра.

Ксанарис чуть прищурилась.

Сколько же тогда у старика, если он может вырывать меня из моей реальности и переносить в свою?

От этой мысли стало не по себе.

Клара коснулась её плеча.

— Ксани, всё будет хорошо, мы поступили правильно.

— Сама знаю.

Но плечи у неё всё равно оставались напряжёнными.

Они стояли ещё несколько минут, пока зал заполнялся. Шум стоял гулкий, вязкий.

Минуты тянулись мучительно долго. Потом двери открылись, и в зал вошёл Териан Шелл. А вместе с ним — Теодор Люмен.

Плечи Ксанарис сами собой поднялись.

Директор встал перед всеми и заговорил.

Он говорил ровно и чётко, будто заранее заучил речь.

Он сказал, что один студент погиб. Что причиной стала неосторожная работа с вектами. Что даже один неверный шаг может привести к трагедии. Что каждый должен помнить о безопасности, не пытаться делать то, к чему не готов, и не лезть туда, где не понимает последствий.

Речь растянулась. Ксанарис уловила в ней несколько повторяющихся мыслей: осторожность, безопасность, границы.

Она слушала и чувствовала, как внутри у неё всё холодеет.

Потому что это звучало почти правильно. И так лживо. Как будто кто-то взял всё случившееся и вырезал из него только приличный кусок, чтобы остальное не пришлось объяснять.

Тишина после речь директора продержалась несколько секунд. А затем снова зашумел — задвигались скамьи, посыпались шёпоты, кто-то уже начала обсуждать произошедшее. Через минуту все уже снова говорили о занятиях, преподавателях и завтраке.

Словно ничего не случилось. Словно никто не умер у них на глазах..

Ксанарис медленно выдохнула. Клара коснулась её локтя, но ничего не сказала. Они выходили последними.

И у дверей Ксанарис столкнулась с Люменом. Он остановился не сразу. Они на секунду замерли друг напротив друга, слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью. Он ничего не сказал. Его взгляд задержался на ней дольше, чем Ксанарис хотелось.

Он знает.

Она заставила себя ускориться и пройти мимо.

До комнаты они не обменялись ни словом. Но стоило двери закрыться, как молчание стало невыносимым. Клара первой нарушила молчание. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и несколько секунд смотрела на Ксанарис.

— «Неправильно использовал вект», — наконец произнесла она. В голосе звучала злость. — Какая удобная глупость.

Ксанарис подошла к столу и положила ладони на его край.

— Я же не одна видела эту тварь, — продолжила Клара. Она оттолкнулась от двери и прошла к окну. — И ни слова об этой… химере.

Ксанарис опустила взгляд. Пальцы нашли край изумрудного галстука и начали мять ткань.

Клара становилась у окна, скрестила руки на груди и посмотрела на неё.

— Ксан, расскажи всё, что знаешь.

— Я практически ничего не знаю.

Ксанарис ответила быстро и тут же отвернулась.

Клара чуть подняла брови, но спорить не стала.

— Тогда расскажи мне хоть что-нибудь.

Ксанарис провела большим пальцем по складке на галстуке. Ткань уже нагрелась под её пальцами.

— Это вициум, — сказала она наконец.

Клара нахмурилась и медленно повернулась к ней.

— Вициум создал чудовище.

— Что такое вициум?

Ксанарис дёрнула плечом и отвернулась к окну.

— Не знаю. Какая-то сила. Или… штука. — Она помолчала, подбирая слова. — Она может сделать из человека монстра. Искажает желания. Ломает что-то внутри.

Клара опустила руки. Несколько секунд в комнате было тихо.

— Тебе об этом отец рассказал?

— Нет.

Ксанарис ответила сразу, но затем замолчала. Клара заметила паузу.

— Тогда кто?

Ксанарис сжала губы. Пальцы сильнее стиснули галстук.

— Есть один дед.

Клара застыла.

— Один… дед?

— Да.

— Ксанарис, — Клара медленно подошла ближе, — ты собиралась когда-нибудь мне об этом рассказать?

— Не знаю.

— Что значит «не знаю»?

Клара остановилась напротив неё. В голосе ещё звучала злость, но под ней уже проступал страх.

Ксанарис провела ладонью по лицу и опустилась на край стула.

— Он переносит меня к себе.

Клара не сразу нашла, что ответить.

— Куда?

— К себе.

— Это я поняла, — резко сказала Клара. Она упёрлась ладонями в стол и наклонилась к ней. — Кто он?

— Не знаю.

— Где он живёт?

— Не знаю.

— Почему он может тебя переносить?

— Я сказала, что не знаю!

Ксанарис резко поднялась. Стул скрипнул и отъехал назад.

Клара отступила на полшага, но не отвела взгляд.

— Он сказал, где искать эту тварь и что у неё книга, — продолжила Ксанарис. — Он обещал помочь.

— Ты себя вообще слышишь?

Клара выпрямилась и провела рукой по волосам.

— Какой-то незнакомый старик переносит тебя в неизвестное место, отправляет к чудовищам, а ты называешь это помощью?

— Он обещал дать мне книгу.

— Какую ещё книгу?

— Неважно.

— Для тебя, может, и неважно. — Клара шагнула ближе. — Ты из-за его обещания пошла туда?

Ксанарис отвела взгляд.

Клара сжала пальцы в кулаки, но тут же разжала их.

— Ксан.

— Я должна была принести ему ту книгу, которую мы видели в канализации...

Ксанарис подняла глаза.

— Но я не знала, что там будет этот парень и что....

— Ты ни в чём не виновата.

Ксанарис замерла. На мгновение пальцы перестали мять галстук.

Клара заговорила тише:

— Ксан, я хотела бы, чтобы ты могла мне доверять.

Ксанарис повернулась к окну. Пауза затянулась. Ксанарис чувствовала как взгляд Клары прожигает дыру на её форме.

— Значит, не доверяешь, — тихо сказала Клара.

Она подождала ещё несколько секунд. Потом отвела взгляд.

— Ты поэтому хотела вернуться за книгой? — спросила она уже тише. — Чтобы отнести её этому… старику?

Ксанарис продолжила смотреть в окно.

— И что тогда?

— Тогда я снова стану собой.

Клара нахмурилась.

— Очень глубокая мысль, Ксанарис. Можно немного понятнее?

— Нет.

Она взяла со стула плащ и направилась к двери.

— Куда ты? — спросила Клара.

Ксанарис остановилась, положив ладонь на дверную ручку, но не обернулась.

— Не твоё дело.

Ксанарис на мгновение прикрыла глаза и молча вышла, закрыв за собой дверь.

После разговора с Кларой ей хотелось оказаться там, где никто не станет задавать вопросов. Она направилась на холм — место, о котором Клара ничего не знала.

Здесь ей всегда казалось тише, чем в остальной академии. Ветер бил по лицу сильнее, жёсткая трава колола ладони, а камни торчали из земли так, будто кто-то давно бросил это место и больше о нём не вспоминал.

Здесь никто не мешал думать и никто не спрашивал, всё ли с ней в порядке.

Она расстелила плащ на земле и села, подтянув колени к груди. Трава была сырой и холодной.

В голове всё ещё звучал голос Клары. Слишком аккуратные слова директора о гибели студента.

Ксанарис медленно опустила голову и уткнулась лбом в колени.

Она снова попыталась убедить себя, что выбора не было. Что книга нужна ей, чтобы снять печать. Что химера всё равно убила бы других.

Но стоило ей закрыть глаза, как перед ней снова вставал тот момент. Лапа химеры протянутая к руке парня. Его безумный влюблённый взгляд.

И вместе с ним в голове звучала мысль:

Я убила его, потому что хотела снять печать.

Глава 13

После возвращения из канализации дни потекли незаметно, сменяя друг друга, как стёкла в калейдоскопе — одни и те же, но каждый раз чуть иначе.

Ксанарис почти не выходила из комнаты. Она снова и снова открывала двери потому, что каждый раз надеялась на то, что Феликс снова вырвет её из её мира и перенесёт в свой: в тишину, в книги, в сухой запах старой бумаги. Что дверь сработает, как раньше. Но ничего не происходило. За порогом оставался всё тот же коридор и Академия.

Клара как бы между делом сказала, что Люмен уехал и вернётся лишь к началу практических занятий, Ксанарис вдруг почувствовала странное облегчение — будто на время в коридорах стало меньше чужого давления.

Иногда она замирала прямо у двери, будто ещё секунда — и что-то изменится. Потом медленно закрывала её, опиралась лбом о дерево и молчала.

Клара после занятий проводила время с ней в комнате. Приносила свежие новости о занятиях, преподавателях, чужих спорах в коридорах. Говорила много, быстро, без остановки — будто хотела заполнить собой всё пространство в которое Ксанарис не могла вернуть тишину.

Однажды утром она пришла рано, ещё сонная, с кружкой горячего чая и булочкой, которую явно стащила из столовой.

— Ты опять ничего не ела, — сказала она с укором, ставя всё на стол.

— Я ела, — привычно отозвалась Ксанарис.

Клара посмотрела на неё таким взглядом, что ложь рассыпалась сама собой.

— Когда?

Ксанарис отвела глаза.

Клара тяжело вздохнула.

— Вот поэтому я и принесла. Ешь.

Ксанарис с минуту смотрела на чашку, потом всё-таки взяла её. Пальцы обожгло теплом. Чай был слишком сладким.

— Ты издеваешься? — спросила Ксанарис, морщась.

— Нет, — совершенно серьёзно ответила Клара. — Ничего не лечит лучше сладкого чая.

— Глупости, я не болею,— сказала Ксанарис. Но чай допила до конца.

В один из дней Клара пришла не с новостями, а с тонкой потрёпанной книжечкой. Положила её на стол перед Ксанарис.

— Вот. Вопросы к экзамену по теории праксиологии. Прочитай. Его нужно сдать, чтобы получить допуск к практическим занятиям.

Ксанарис лениво оторвалась от своей книги — старого фолианта с потрескавшимся корешком, который уже перечитывала третий раз. Взяла сборник, пролистала.

И с каждым новым листом её глаза округлялись всё больше.

«Перечислите семь свойств эфира в порядке убывания текучести».

«В каком году была подписана Конвенция о запрете прямого воздействия на ядро памяти? Назовите полное название документа и имена трёх подписантов».

«Чем отличается эфирная проекция четвёртого уровня от проекции пятого? Ответ обоснуйте с точки зрения теории колебаний».

«Нарисуйте схему циркуляции эфира в теле практа с пояснением каждой точки фокуса. Укажите не менее двенадцати узлов».

«Какое заклинание было запрещено Советом Трёх в 734 году? Почему запрет был снят через семнадцать лет?»

Ксанарис захлопнула книгу и та жалобно хлопнула обложкой.

— Мне конец, — сказала она тихо, но так, будто приговор уже огласили.

Клара присела рядом, заглянула ей в лицо.

— Ну что ты так, — сказала она мягко. — Да, вопросов много. Но я уверена, что ты это всё знаешь.

— Знаю? — Ксанарис подняла на неё глаза. — Клара, мы с тобой совсем по-разному устроены. То, чему вы учитесь годами, я знаю с рождения. Я чувствую эфир, как собственное дыхание. Но спроси меня: «Перечислите свойства эфира в порядке убывания текучести» — и я ничего не отвечу. Потому что для меня эфир не течёт. Он дышит. А это нельзя разложить на пункты.

Она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.

— Я не сдам. Я просто… не такая.

Клара молчала несколько секунд. Потом осторожно взяла её за руку. Пальцы у Клары были тёплые и сухие. Ксанарис не убрала ладонь.

— У нас с тобой есть неделя, — сказала Клара спокойно, будто речь шла о прогулке, а не о тысяче вопросов. — Давай я расскажу тебе всё, что знаю сама. Не как по учебнику. А как… ну, как рассказывают истории.

Ксанарис открыла глаза. Посмотрела на Клару. Её лицо было серьёзным, а между бровями появилась едва заметная морщинка — та самая, которая появлялась, когда Клара особенно старалась помочь.

— Хорошо, попробуем, мисс заучка.

Клара на секунду замерла, потом хмыкнула.

— Я буду строгой, так что не рассчитывай на поблажки.

Ксанарис фыркнула и Клара засмеялась.

На занятия Клара всю неделю не ходила — сослалась на недомогание и получила постельный режим. Она посвятила всё время Ксанарис. Объясняла даты не списком, а историями. Рассказывала про Конвенцию так, будто это была чья-то старая, смешная ссора, которую однажды не смогли забыть. Превращала свойства эфира в метафоры, а узлы циркуляции — в точки на теле, которые можно запомнить, если закрыть глаза и прислушаться к себе.

Они сидели за столом, заваленным книгами, черновиками и листками с кривыми пометками. Клара то и дело сдвигала бумаги в аккуратные стопки, а Ксанарис через минуту снова раскидывала их обратно, потому что ей было удобнее, когда всё лежало «как попало».

— Ты всё портишь, — проворчала Ксанарис, когда Клара в очередной раз выровняла листы.

— Я навожу порядок.

— Это не одно и то же.

— Для тебя — нет, — спокойно ответила Клара и села рядом, подтянув к себе тетрадь.

Ксанарис хотела огрызнуться, но в итоге только хмыкнула.

Иногда Клара, объясняя очередную тему, рисовала схемы прямо в воздухе пальцем, словно пыталась превратить сухие формулы в живое движение.

— Смотри, — говорила она. — Вот это не просто схема. Это как дыхание. Сначала вход, потом напряжение, потом выход. Ты же умеешь слушать себя. Значит, не так уж это и сложно.

— Для тебя всё просто, — буркнула Ксанарис.

— Нет. Просто я не сдаюсь после первого раза.

Она сказала это без тени насмешки, но Ксанарис всё равно бросила в неё подушкой. Клара ловко увернулась и торжественно объявила, что это покушение на преподавателя. Ксанарис впервые за долгое время рассмеялась по-настоящему.

К вечеру третьего дня у Ксанарис раскалывалась голова. Информация не укладывалась — она сопротивлялась, как вода, которую пытались удержать в решете. Но Ксанарис всё равно старалась. Иногда она откидывалась на спинку стула и просто закрывала глаза, чувствуя, как перед внутренним взором мелькают даты, названия, схемы, которые никак не желали становиться на свои места.

Тогда Клара не торопила её. Она просто вставала, наливала ещё чаю, пододвигала кружку ближе и молча ждала, пока та снова откроет глаза.

Позже, уже вечером, Клара, подперев щёку ладонью, задремала прямо за столом, а Ксанарис ещё некоторое время сидела над раскрытой книгой и смотрела на неё.

Плед сполз у Клары с плеча. Ксанарис несколько секунд колебалась, будто это действие было слишком личным и неловким. Потом всё же встала, осторожно подняла плед и накрыла Клару до самого подбородка.

Клара во сне что-то пробормотала и едва заметно улыбнулась. Ксанарис застыла.

Потом медленно вернулась на своё место, села и, впервые за долгое время, не стала сразу тянуться к следующей странице. Она просто смотрела на эфирный свет и думала о том, что рядом с Кларой тишина уже не казалась такой пустой.

А утром Клара проснулась, увидела плед и сразу всё поняла.

— Ты меня укрыла? — спросила она с ещё сонным голосом.

— Нет, — машинально ответила Ксанарис. — Это, наверное, ветер.

Клара тихо рассмеялась.

— Конечно. В этой комнате вообще очень заботливый ветер.

Ксанарис закатила глаза, но уголки губ всё равно дрогнули.

Однажды вечером, когда они уже почти выдохлись от повторения, Клара внезапно потянулась через стол, взяла Ксанарис за запястье и сжала чуть крепче, чем следовало бы.

— Ты сейчас снова уйдёшь в себя, — тихо сказала она. — Не надо. Просто посиди ещё немного.

Ксанарис посмотрела на её руку, потом на лицо. Хотела сказать что-то язвительное, но вместо этого только медленно выдохнула и осталась сидеть.

Это был, пожалуй, самый странный и самый спокойный момент за всю неделю.

К вечеру четвёртого дня у Ксанарис так болела голова, что она уже не пыталась делать вид, будто всё понимает. Она просто лежала на кровати, закинув руку на глаза, и слушала, как Клара рядом что-то шепчет себе под нос, листая страницы.

— Ты правда всё это помнишь? — спросила Ксанарис, не открывая глаз.

— Почти всё.

— Это ненормально.

— Возможно.

— И тебя это не пугает?

Клара подумала.

— Иногда пугает. Но не так сильно, как если бы я ничего не могла удержать в голове.

Потом, в одном из редких перерывов, Клара ушла за водой, а Ксанарис осталась одна среди книг. Комната вдруг показалась слишком тихой. Она поймала себя на том, что ждёт, когда дверь снова откроется и Клара вернётся с кружками и со своим живым, чуть неуклюжим присутствием.

Когда Клара вернулась, Ксанарис уже сидела ровно, делая вид, что ничего не произошло.

— Ты скучала? — спросила Клара, прищурившись.

— Нет.

— Врёшь.

— У тебя нет доказательств.

Клара поставила кружку рядом и улыбнулась так, будто была абсолютно уверена в обратном.

И чем дольше длились эти вечера, тем Ксанарис больше понимала: Клара не просто помогает ей с экзаменом, она остаётся рядом.

Глава 14

В ночь перед экзаменом Ксанарис не могла уснуть.

Лежала на спине, глядя в потолок. Ворочалась. Сбивала одеяло в комок и расправляла снова. В голове мельтешили даты, имена, свойства эфира — всё перепуталось, обрело острые края и резало изнутри.

Почему я вообще волнуюсь?Я же ненавижу эту Академию.

Ксанарис резко села, уперев локти в колени. Стоило представить, что её не будет здесь завтра, как внутри что‑то сжималось.

Клара зашевелилась на соседней кровати, пробормотала сонно:

— Спи, давай… Завтра важный день…

Ксанарис не ответила. Она легла обратно, натянула одеяло и закрыла глаза.

Утром Ксанарис надела новую форму и машинально пригладила волосы — привычный ритуал, за которым пыталась спрятать тянущее чувство тревоги. Оно поселилось где‑то под рёбрами с самого рассвета, но Клара, как всегда, уже вовсю щебетала, с преувеличенной весёлостью утрамбовывая учебники в сумку.

Она рассказывала что‑то про преподавательницу, про то, как та вчера чуть не уронила стопку билетов, про чей‑то неудачный ответ на занятиях. Её голос был ровным, и этот поток слов накрывал комнату, заглушая всё, что шевелилось у Ксанарис внутри.

— Ну что? Идём? — Клара подмигнула.

— Да, — тихо ответила Ксанарис.

Они вошли в аудиторию вдвоём, когда там было всего три человека. В помещении пахло пылью и старым деревом.

Те немногие, кто тоже пришёл заранее, сидели с напряжёнными спинами. Ксанарис смутно помнила их лица — кажется, она видела их в первый день. Троица смотрела на неё слишком внимательно, и это кололо кожу, будто кто‑то водил по ней остриём иглы.

Потом зашли эльфы. Несколько светловолосых парней как две капли воды похожие один на другого.

Один из них внимательно посмотрел на нее. Она попыталась вспомнить его имя, но в голове была каша из тех знаний, которые туда пыталась поместить Клара и Ксанарис оставила эту попытку.

Когда дверь закрылась за последним опоздавшим, Клара негромко сказала:

— Нас стало меньше. Двоих отчислили.

— Да? За что?

— Не смогли открыть третье ядро. Я же говорила тебе, что это обязательное условие.

— Понятно, — Ксанарис сжала пальцы под партой.

Она чувствовала, как ладони становятся влажными. Клара сидела рядом, ровно дыша. Ксанарис поймала себя на том, что слушает этот ритм, подстраивается под него.

Через несколько минут вошла преподавательница — та самая женщина в строгой мантии, которую Ксанарис видела в свой первый день. Она медленно обвела взглядом аудиторию, и когда её глаза остановились на Ксанарис, та физически почувствовала тяжесть этого взгляда.

Ну начинается.

Женщина лишь сухо произнесла:

— Сейчас каждый вытянет билет. В билете пять вопросов. Результаты будут вывешены в холле Академии. Удачи

Она кивнула на стол у доски, где лежала аккуратная стопка листов. На верхнем листе виднелась печать академии — круглый знак с переплетёнными линиями, похожими на схему эфирных потоков.

Студенты зашевелились. Кто‑то нервно выпрямился, кто‑то, наоборот, ссутулился, будто мог стать менее заметным.

— По одному, — сказала преподавательница. — Без суеты.

Первым пошёл тот эльф. Он поднялся медленно, без видимого напряжения, и прошёл к столу. Его пальцы на секунду замерли над стопкой, потом он взял верхний лист, не глядя развернул. Лицо не изменилось. Он вернулся на место, сел, положил лист перед собой.

Второй студент — высокий парень с тёмными волосами — встал так резко, что стул скрипнул по полу. Он быстро прошёл к столу, схватил первый попавшийся лист и почти бегом вернулся на место. Сел, уставился в бумагу. Ксанарис увидела, как у него поднялась бровь.

Третьей пошла девушка из первого ряда. Она шла медленно, глядя в пол. Взяла лист, перевернула, прочитала. Остановилась. Секунду, две, три. Потом медленно вернулась на место.

Очередь приближалась.

Ксанарис вытерла ладони о форму.

— Следующий, — сказала преподавательница.

Ксанарис поднялась. Ноги были ватными. Она шла медленно, стараясь не смотреть ни на кого, чувствуя спиной чужие взгляды.

Стопка лежала ровно, края листов были идеально выровнены. На миг ей показалось, что они все одинаковые. Что не имеет значения, какой взять. Что результат уже определён.

Она протянула руку.

Пальцы дрожали. Она коснулась верхнего листа и замерла. Потом взяла второй.

Нет. Третий.

Бумага была холодной. Она перевернула лист, глядя на строки. Знакомые слова. Знакомые термины. Но внутри стало пусто.

Первый вопрос: не знаю.

Второй: не знаю.

Третий: не знаю.

Чёрт.

Она подняла взгляд на преподавательницу. Женщина смотрела на неё, не моргая.

— Возвращайтесь на место, — сказала она. — Время пошло.

Ксанарис кивнула, вернулась. и положила лист перед собой. Руки предательски дрогнули, и перо оставило кляксу на бумаге. Она замерла, глядя на чёрное пятно, которое расползалось по белому листу, как трещина.

В аудитории стало тише. Слышно было только шуршание бумаги, скрип перьев, чьё‑то тяжёлое дыхание. Где‑то в конце ряда кто‑то нервно кашлянул.

Она подняла взгляд.

Клара уже писала. Сидела ровно, чуть наклонившись над листом, и перо двигалось по бумаге быстро и уверенно.

Она опустилась взглядом обратно на свой лист.

Четвёртый и пятый — она помнила. Клара в своей смешной, скачущей манере успела рассказать ей о природе эфирных потоках и их влиянии на магический фон, о трёх признаках истощения эфирного ядра у начинающих.

Этого было мало. Но это был хотя бы шанс.

Она писала быстро, не поднимая головы, боясь потерять нить мыслей. Слова давались с трудом. Она знала, как должны течь эфирные потоки — чувствовала их кожей, — но теперь требовалось записать это чётко, по пунктам, как будто эфир был машиной, которую можно разобрать на детали.

Клара предупреждала: пересдачи по праксиологии нет. Один экзамен — и либо ты остаёшься, либо вылетаешь.

Ксанарис записала последний ответ, сдала лист и вышла одной из первых.

Или да, или нет. Третьего не дано.

На пороге она обернулась, поймала взгляд Клары и коротко кивнула. А потом ушла в комнату — ждать.

В комнате было тихо. Ксанарис ходила от окна к двери, от двери к столу, снова к окну. Она пыталась читать, но слова расплывались. Пыталась привести в порядок учебники, но руки не слушались.

Она села на кровать и уставилась в стену.

Сколько прошло времени? Десять минут? Нет, двадцать. Или час?

Она представляла, что будет, если не сдаст. Уедет? Вернётся в свой мир? Представляла лицо отца, который будет смотреть на неё так, что в комнате станет холодно.

Результаты появились на следующий день.

Клара вызвалась посмотреть их сама, оставив Ксанарис одну. Вернее, Ксанарис сама попросила — сослалась на нежелание толкаться в очереди.

Минуты казались бесконечными.

Ксанарис сидела на кровати, нервно сжимая пальцы, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре. Кто‑то прошёл быстро, с лёгким шуршанием ткани. Кто‑то остановился у их двери, постоял и ушёл. Где‑то хлопнула другая дверь, и от этого звука у неё ёкнуло сердце.

Она пыталась представить: вот Клара входит и сразу улыбается. Или заходит, молча кладёт лист на стол и отворачивается.

А когда на лестнице раздались шаги, она мгновенно вскинула голову, а затем приняла максимально расслабленную позу, повернула голову в сторону окна. Ладони уже были холодными и влажными.

Дверь открылась. Клара вошла с серьёзным лицом, её губы были поджаты, а кулаки сжаты вдоль тела.

Ксанарис подскочила на кровати, не в силах больше притворяться. Она смотрела на Клару, пытаясь угадать хоть что‑то по выражению лица: по тому, как та ставит сумку, как выдыхает, как смотрит на неё.

Но Клара молчала — секунду, две, три.

— А я всё ждала, когда же твоя маска треснет, — вдруг весело сказала она. — Ты сдала. Не волнуйся.

Ксанарис выдохнула — так глубоко, что закружилась голова. И улыбнулась. Впервые за последние сутки.

— Ну а ты? — спросила хрипло.

— И я на сто из ста.

— Пфф, заучка, — Ксанарис покачала головой.

Клара улыбнулась.

— Поздравляю.

Ксанарис молчала. Слова застряли где‑то в горле, и она стояла, глядя на Клару, которая почему‑то вдруг подошла ближе, а затем обняла её. Как будто это было самое естественное, что можно сделать в такой момент.

Ксанарис замерла. Руки так и остались висеть вдоль тела, а пальцы нервно сжимали ткань одежды.

Это было странно и неудобно. Но она не убрала руки.

Клара первой разорвала объятия.

— Ладно, — сказала Клара. —Пойдём праздновать.

— Что? — переспросила Ксанарис.

— Ну, конечно грандиозный праздник я не обещаю, но кое-что смогла припрятать в столовой. Идём скорее.

Ксанарис кивнула, встала и последовала за Кларой.

В коридоре было прохладно. Окна в конце коридора светились вечерним светом, и тени от колонн ложились на пол полосами. Где‑то вдалеке смеялись студенты, кто‑то быстро шёл по лестнице, стуча каблуками.

Они дошли до столовой почти без слов. Клара взяла две кружки чего‑то тёмного и горячего, кивнула на свободный столик у окна.

— Садись.

Ксанарис села, обхватила кружку ладонями. Кофе пахло горько, с лёгкой ноткой корицы. Она сделала глоток — обожгло язык, но тепло быстро разлилось по телу.

Клара куда-то ушла, а затем вернулась гордо неся перед собой два кусочка шоколадного торта.

Ксанарис удивленно смотрела на торт. Их подавали очень редко, где Клара вязла его посреди недели было загадкой.

Мой любимый… она запомнила?

Ксанарис подняла на неё взгляд.

— С завтрашнего дня практические, — пояснила Клара, делая глоток кофе — Ты же помнишь?

Ксанарис кивнула. Конечно, она помнила. Они говорили об этом всю неделю.

— Так что никакого отдыха. Завтра в восемь утра. Я прослежу чтобы ты не опоздала.

— Я не сомневалась.

— Отлично. Тогда допивай и пойдём. Завтра будет длинный день.

Они сидели ещё несколько минут, слушая, как за окном шумит ветер. Ксанарис пила кофе, чувствуя, как волнение внутри нарастает.

Неужели эта академия окажется полезной?

Глава 15

Ксанарис проснулась с рассветом. Тело поднялось само, ещё затемно, будто знало, что сегодня первый день практики. Она взяла полотенце, халат и вышла из комнаты. В коридоре было тихо — только её шаги гулким эхом отдавались по каменному полу.

Ксанарис вошла в душ, когда там ещё никого не было. Выбрала дальнюю кабинку, закрыла дверь и включила воду на максимум. Горячие струи били в спину, но не могли унять дрожь.

Как много он знает?

Она стояла под водой дольше обычного, ждала, пока мышцы расслабятся, и дыхание станет ровным. Выключив воду, Ксанарис вышла, наспех вытерлась и завернулась в халат.

В комнате было тихо. Клара ещё спала. Ксанарис подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение — уставшие глаза, тёмные круги.

Ничего. Пройдёт.

Она вытянула руку перед зеркалом. На кончиках пальцев загорелся слабый свет от векта. Ксанарис повела ладонью вдоль брови, и свет лёг тонкой линией. Тени — лёгкое движение, и по векам легла дымка. Ресницы — один взмах, и свет собрался в тонкие нити.

Она отступила от зеркала, осмотрела себя.

Нормально.

Волосы собрала в высокий, тугой хвост и проверила, чтобы ни одна прядь не выбивалась.

Столовая ещё только открывалась, когда она вошла. Ксанарис взяла два стаканчика. Один — чёрный кофе, без сахара. Второй — с молоком. Один стаканчик она поставила на тумбочку рядом с кроватью Клары, второй остался в её руке.

Ксанарис подошла к окну, за стеклом серело небо. Она вспомнила свой дом. Там, всегда цвели луга — маленькие белые ромашки, жёлтые одуванчики, синие васильки росли в длинных ящиках вдоль стены. Она пила кофе у окна и смотрела на цветы. Отец заходил, ставил свою чашку рядом и говорил, что горький кофе похож на правду: неприятно, но нужно. Она смеялась. Он — нет.

Пальцы сжались на стаканчике. Кофе плеснул на руку.

Клара открыла глаза. Несколько секунд она смотрела на Ксанарис, потом перевела взгляд на стаканчик.

— Это мне?.. — Клара подняла его, понюхала. — Ксан, я тебя не узнаю.

— Взяла себе, — Ксанарис отвела взгляд к окну. — Тебе заодно.

Клара улыбнулась и сделала несколько глотков.

— Идеальное утро. — Она поставила стаканчик на тумбочку. — Ксан... ты что, волнуешься?

Ксанарис моргнула.

— Нет.

— Врёшь, — Клара усмехнулась. — Я вот волнуюсь. Ужасно.

— Это ерунда, — Ксанарис пожала плечами, но пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Просто тренировка.

— Для тебя — ерунда. А я... — Клара вздохнула. — Я боюсь, что ничего не получится, это же моя первая практика и…

— Выпей кофе, — Ксанарис вложила стаканчик в её руку. — И перестань.

— Ты не понимаешь...

— Понимаю, — Ксанарис отвернулась к окну. — Но это не поможет.

Клара помолчала, потом сделала ещё глоток.

— Ты правда не волнуешься?

— Нет, — ответила Ксанарис.

Клара хмыкнула. Она поставила стаканчик, потянулась, затем быстро встала и подошла к шкафу. Через несколько минут на ней был такой же спортивный комбинезон, как у Ксанарис.

— Ну как? — Клара покрутилась в разные стороны.

— Нормально, — ответила Ксанарис, уже переплетая хвост.

— Комплименты — это не твоё.

Ксанарис не ответила и проверила хвост ещё раз.

Они вышли из комнаты и свернули к лестнице. В коридоре уже пахло завтраком — свежеиспечённый хлеб и что-то сладкое. Клара остановилась.

— Пойдём перекусим? До занятий ещё полчаса.

Ксанарис кивнула.

Столовая была полна. Ученики сидели группами, некоторые уже в комбинезонах, другие — в повседневной форме. Пахло кофе, яйцами, поджаренным хлебом. Ксанарис взяла тарелку с кашей и чёрный кофе. Клара — что-то сладкое с ягодами.

Они сели у окна. Клара ела быстро, с аппетитом. Ксанарис — медленно, перемешивая кашу ложкой, не поднося её ко рту.

— Ты точно не будешь есть? — Клара кивнула на её тарелку.

— Буду, — Ксанарис поднесла ложку ко рту. Каша была безвкусной, но она проглотила.

Клара наблюдала за ней.

— Ксан... — она начала, потом остановилась. — Ты правда в порядке?

Ксанарис подняла на неё взгляд.

— Да.

— Тогда почему ты не ешь?

На тарелке оставалась половина каши. Ксанарис упрямо смотрела на неё, будто от одного взгляда еда могла исчезнуть.

— Я не голодна.

— Ты не ела с вечера, — Клара отложила ложку. — Нужно. Практика — это не шутки. Если упадёшь в обморок, Люмен тебя добьёт.

Ксанарис фыркнула.

— Не упаду.

— Не рискуй, — Клара серьёзно посмотрела на неё. — Я серьёзно.

Ксанарис вздохнула и взяла ложку, и заставила себя проглотить ещё две.

— Всё? — Клара приподняла бровь.

— Всё.

Клара покачала головой. Она доела своё и вытерла рот салфеткой.

— Ну тогда пойдём.

Ксанарис кивнула и встала, оставив недопитый кофе на столе.

Они вышли из столовой. Коридор вёл к выходу из академии, к открытой арене. Ксанарис чувствовала, как внутри нарастает страх.

Нет...Он не может знать, что я тогда… сделала.

Арены для практических занятий располагались рядом с тренировочной площадкой. Несколько квадратных арен, каждая размером примерно с баскетбольную площадку, отделённых друг от друга прозрачными барьерами из застывшего эфира, ксанарис видела их каждый раз, когда занималась одна, но никогда не заходила.

Около площадки уже толпились одногруппники. Заметив Клару они весело замахали ей.

Как щенки. Глупые и довольные собой.

Клара отвечала каждому искренней улыбкой. Ксанарис же лишь мельком скользнула по ним взглядом. Подходили всё новые студенты. Каждый приветствовал Клару. Ксанарис кивали так, будто отмечали присутствие неодушевлённого предмета.

Всего в группе она насчитала двенадцать человек. Шум стоял невообразимый. Ксанарис стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и смотрела на одногруппников как на муравьёв в банке.

Шум начал стихать ещё до того, как Люмен вошёл на площадку. Ксанарис знала этот признак: воздух тяжелел, голоса переходили на шёпот.

Ей не нужно было оборачиваться.

Люмен стоял в центре тренировочной площадки. На нём была такая же форма, как и на остальных студентах. Чёрная обтягивающая водолазка и спортивные брюки сидели слишком плотно.

Наверное опасается что кто-то забудет о его плечах и прессе.

Ксанарис скользнула взгядом по собравшимся. Девушки не сводили глаз с преподавателя. Кто-то даже прикусил губу. Она закатила глаза.

Серьёзно?

Теодор Люмен поднял руку. Эфир отозвался мгновенно и его голос прокатился над ареной.

— Итак, я рад приветствовать вас на первом практическом занятии в этом семестре. Вы все дошли до этого этапа, а значит, у вас действительно имеется какой-то потенциал. — Он сделал паузу, обводя группу холодным, ничего не выражающим взглядом. — Но расслабляться не стоит. В конце практического курса у вас будет выездной экзамен, по результатам которого определится ваш рейтинг. От него будет зависеть качество ингредиента, необходимого для прорыва четвёртого ядра.

Студенты зашумели, обсуждая информацию. Ксанарис вспомнила, как загорались глаза Клары, когда она рассказывала о том, что обязательно получит высший балл.

Люмен кашлянул. Гул стих.

— Так вот, сейчас вам нужно попробовать создать… светлячка… но я хотел бы вам показать, на что способен ученик с четвёртым ядром, чтобы у вас было больше мотивации. — Он обвёл взглядом студентов и остановился на одной из девушек. — Элизабет, выйдите в центр арены.

Толпа расступилась, пропуская девушку с рыжими ушами.

Зверолюд.

Ксанарис её не заметила в толпе. Словно она и не стояла вовсе.

Люмен пробежался взглядом по студентам, и остановился на Ксанарис.

— Ксанарис Азурейн, вы будете противником Элизабет.

Ксанарис открыла рот, чтобы возразить, но Клара взяла её за локоть и шепнула:

— Давай.

Она прошла в центр арены и по группе пронёсся лёгкий смешок.

Теперь, стоя напротив девушки, она лучше её рассмотрела. Обычное человеческое лицо, разве что на голове — маленькие рыжие уши, настороженно повёрнутые вперёд.

А если я не сдержусь... Люмен же её спасёт?

— Элизабет из рода Катталла, — внезапно произнесла зверолюдка.

— Что? — приподняв бровь, спросила Ксанарис.

— Я Элизабет из рода Катталла, — скрестив руки на груди и закинув нос вверх, повторила девушка.

— Ты думаешь, мне надо знать твоё имя?

— Таковы традиции. Если ты уважаешь своего соперника, произнеси своё имя.

— Если уважаешь? Что?…

— Вы там будете просто языками чесать? Даю тридцать секунд, или засчитаю автопроигрыш для вас обеих! — выкрикнул из-за пределов арены Люмен.

— Как можно не уважать ту, что носит имя рода Азурейн. Приготовься, я наступаю, — Элизабет чуть согнулась вперёд и наклонила корпус.

Её зрачки… сузились?

Катталла сорвалась с места и быстро приближалась к Ксанарис.

Ксанарис вскинула руки вверх, и её окружила каменная стена. Пока она думала, какой вект применить следующим, Элизабет прибежала к каменной стене и нанесла удар кулаком.

Бессмысленно…

Удар кулаком не пробьёт…

Ксанарис не смогла закончить мысль. Из её стены вылетел тонкий шип и пролетел рядом с головой, слегка задев волосы.

— Аааа! — взревела Ксанарис и, сломав свою стену, отправила куски камня в полёт.

Часть камня ударилась об окружающий арену барьер, он тут же покрылся рябью как поверхность озера, но поток камней не смог задеть противницу. Элизабет не уклонялась — она словно танцевала. Каждый раз камень пролетал там, где только что находила её голова или плечо.

— Посмотрим, как твоя гибкость сможет помочь тебе уклониться от этого!

Ксанарис соединила свои ладони и направила их в сторону соперницы. На кончиках её пальцев начали формироваться языки пламени. Вокруг арены поднялся гул.

Вот так, сейчас она…

…Что?

Ксанарис перевела взгляд на арену. Её однокурсники стояли, едва не раскрыв рты. Клара что-то записывала в свой блокнот. Она перевела взгляд на Люмена.

Почему он улыбается?

Элизабет стояла, опустившись вниз с опорой на одну руку, будто дикий зверь, готовившийся к броску на жертву.

— Это было интересно, но прости, я выиграла!

Языки пламени слились в единый сгусток, готовый вырваться огненным дождём. Элизабет выпустила струю воды прямо в центр — вода коснулась огня и мгновенно превратилась в пар. Внешняя оболочка пара тут же промёрзла, образовав ледяную сферу вокруг рук Ксанарис.

Свет огня погас, но пар внутри сжался, не найдя выхода. Ледяной кокон треснул и разорвался. Острые осколки полетели во все стороны.

Руки Ксанарис покрылись тонкими порезами. Одежду усеял иней. Она непроизвольно сделала шаг назад и поскользнулась. В следующую секунду Ксанарис лежала на земле, смотря на несколько больших сосулек, зависших в воздухе над её головой.

— Победа за Элизабет!— прокричал Люмен.

Студенты взорвались аплодисментами.

Зверолюдка подошла к Ксанарис и с улыбкой протянула ей руку.

— Спасибо! Это была невероятная честь для меня.

Она несколько секунд смотрела на протянутую руку и нехотя, взялась за неё. Элизабет дёрнула — и Ксанарис оказалась на ногах.

— Ты… ты неплоха, — выдавила Ксанарис, отряхивая иней с одежды.

— Для первого раза — отлично, — зверолюдка улыбнулась шире. — Но в следующий раз я не буду так щадить.

Ксанарис фыркнула, сжимая зубы.

— В следующий раз, значит?

— Обязательно.

Ксанарис направилась к Кларе, которая уже бежала к ней с блокнотом наготове.

— Ты видела, как она это сделала? — Клара тыкала ручкой в страницу. — Водяной пар, мгновенное охлаждение, ледяная сфера! Это же гениально!

— Я видела, как проиграла, — Ксанарис поморщилась, разглядывая порезы на руках.

— Но ты же показала огонь! И каменные осколки! Это было…

— Недостаточно, — Люмен появился рядом с ними, заставив Клару вздрогнуть. — Азурейн, вы полагаетесь на грубую силу. Катталла использовала среду, температуру, инерцию.

Ксанарис сжала челюсти.

— Я учту.

— Надеюсь. — Люмен посмотрел на её руки,— приведите себя в порядок Следующее упражнение через десять минут.

Он отвернулся и ушёл, оставив после себя тишину.

Клара посмотрела на Ксанарис.

— Ты в порядке?

— В порядке, — Ксанарис выдохнула, посмотрев на свои исчарапаные руки. — Просто… бесит.

— Что бесит?

— Что я проиграла. И что она… — Ксанарис сжала кулаки, потом расслабила пальцы. — Ладно. Неважно. В следующий раз, — тихо сказала она. — Я её уничтожу.

Клара улыбнулась.

— Не сомневаюсь.

Через десять минут все студенты рассредоточились по аренам. Люмен стоял в центре, обводя группу взглядом.

— Ваше первое упражнение, — его голос разносился над площадкой. — Элементарный вект. Светлячок. Создать, удержать, контролировать интенсивность. Время — до конца занятия.

Студенты зашумели. Кто-то начал сразу, кто-то перешёптывался, кто-то нервно потирал ладони.

Ксанарис закрыла глаза.

Это просто.

Она вытянула руку вперёд. Ладонь раскрылась.

В центре её ладони вспыхнул маленький свет, пульсирующий в такт её дыханию. Ксанарис открыла глаза. Посмотрела на свет в своей руке и села на земню, поджав ноги.

Вокруг неё кипела работа. Кто-то создавал светлячков, которые тут же гасли. Кто-то перестарался, и вместо маленького огонька получил яркую вспышку, от которой пришлось отворачиваться. Кто-то пытался удержать свет, но он дрожал, как пламя на ветру.

Люмен прошёлся между студентами, останавливаясь и раздавая рекомендации.

Когда он подошёл к Ксанарис, она не подняла головы.

— Сегодня вы действовали осторожней, чем в канализации, — тихо сказал Люмен.

Ксанарис замерла.

Свет в её руке дрогнул. Она подняла на него глаза, стараясь придать взгляду спокойствие. Лицо Люмена было непроницаемым.

— С детьми всё в порядке.

Ксанарис несколько секунд смотрела на него. Потом медленно кивнула.

— Хорошо, — её голос был чуть хриплым.

— Продолжайте.

Люмен отошёл, оставив её одну со светлячком и с тем, что он только что сказал.

Ксанарис выдохнула. Огонёк в её руке снова стал ровным.

Клара сидела на другой арене, сосредоточенно сжав губы. Её руки дрожали. Между ладонями появлялось что-то тусклое, нестабильное, тут же гаснущее. Она пыталась снова. И снова. И снова.

Ксанарис наблюдала.

Прошло двадцать минут. Тридцать. Сорок.

У всех остальных огоньки уже горели — у кого ярче, у кого более тускло.

Клара больше не пыталась. Она сидела, опустив руки и между её ладонями не было света.

Клара медленно подняла голову. Её глаза были влажными.

Ксанарис подошла к ней.

— Клара…

— Я не смогла, — голос Клары был тихим, дрожащим. — Я не смогла, Ксан.

— Это просто светлячок, — Ксанарис присела рядом. — Это ничего не значит.

— Это значит, — Клара вытерла рукавом глаза. — Это базовое упражнение. Самое простое. А я…

Она не закончила. Просто закрыла лицо руками.

Ксанарис смотрела на неё, слова застряли в горле.

Рядом послышались шаги. Люмен остановился перед ними.

— Занятие окончено, — сказал он. — Те, у кого не получилось, отработают на следующем уроке.

Клара подняла на него глаза.

— Я… хорошо, мне нужно идти, — она встала, вытирая лицо. — У меня дальше занятия.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — Клара покачала головой. — не нужно…

Она развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь.

Ксанарис смотрела ей вслед, пока та не исчезла за дверью.

Люмен подошёл ближе.

— Она не создаст светлячок сегодня, — сказал он. — И, возможно, не завтра.

— Она старается и сможет, — Ксанарис сложила руки на груди.

— Одного старания может быть недостаточно — Люмен посмотрел на неё.— До встречи на следующем занятии.

Что он имеет ввиду?

Ксанарис сжала челюсти. Теодор Люмен отвернулся и пошёл к выходу.

В коридоре она нагнала Клару — та шла быстро, не оглядываясь, сгорбив плечи. Ксанарис не стала её окликать. Просто шла рядом, на полшага сзади, пока они не вышли из здания.

На улице Клара наконец остановилась. Посмотрела на неё.

— Ты идёшь со мной?

— У меня нет причин идти куда-то ещё, — Ксанарис пожала плечами.

Клара смотрела на неё несколько секунд. Потом слабо улыбнулась.

— Тогда к чёрту занятия, пошли в город, у меня стресс и мне срочно нужны те пирожки с вишней.

Глава 16

Когда они вышли из академии, город только просыпался. По каменной мостовой уже тянулся запах хлеба и утренней выпечки. Над одной из лавок висела ничем не примечательная вывеска, но аромат корицы и тёплого теста чувствовался издалека.

Клара толкнула дверь первой. Внутри было тесно и тепло: деревянные полки, витрина с румяными булочками, корзины с ещё горячей выпечкой, и всё это пахло так, что после тренировки желудок тут же напомнил о себе.

— Дайте мне пять пирожков с вишней, — сказала Клара так уверенно, словно приходила сюда каждое утро.

Потом обернулась к Ксанарис.

— Ты будешь?

Ксанарис хотела отказаться. Но запах был слишком тёплым для пустого утра. Она коротко кивнула.

— Один с корицей.

Клара взяла свои пирожки и тут же откусила от первого. Потом от второго. На третьем пирожке она уже заговорила сама, с набитым ртом и тем самым выражением лица, которое появлялось у неё каждый раз, когда она пыталась делать вид, что у неё всё под контролем.

— Чёрт, и занятия прогуляла.

Ксанарис посмотрела на неё с тенью удивления.

— Я не думала, что ты так умеешь.

— Вот ещё, — с гордостью сказала Клара.

Но почти сразу её лицо потемнело. Она опустила взгляд на пирожок в руке и уже тише добавила:

— Просто мне ни к чему зельеварение или прочие предметы, если я не смогу направлять эфир.

— Это только первое занятие, — сказала Ксанарис. — И вроде как ты говорила, что не сдаёшься.

Клара усмехнулась и откусила ещё кусок.

— Не сдаюсь. Но с пирожками это делать проще.

Они вышли обратно на улицу и медленно свернули в сторону академии. Город проснулся окончательно: где-то хлопали ставни, кто-то спешил по делам.

Ксанарис подняла голову. Впереди показались мужчины в латных доспехах.

Они не были похожи на местных стражников. Мужчины шли ровным строем, по трое в ряд, занимая большую часть улицы. Белые плащи тяжёлыми складками лежали на плечах, а на ткани был вышит контур солнца внутри которого находился меч. Прохожие поспешно жались к стенам, освобождая им дорогу. Кто-то переходил на другую сторону, кто-то вовсе скрывался в подворотнях.

Ксанарис следила за ними, ожидая, что они просто пройдут мимо.

Отряд двигался прямо вперёд, и людям приходилось буквально расступаться перед ними. Один из мужчин толкнул пожилого торговца плечом, даже не сбавив шага. Тот едва удержал корзину, а потом быстро отступил к стене, опустив глаза. Девушка с ребёнком прижалась к дверному косяку, чтобы не попасть им под ноги.

Клара нахмурилась.

— Похоже, они идут в местный храм, — пробормотала она, провожая взглядом белые плащи.

Ксанарис хотела спросить, с чего она так решила, но не успела.

Из подворотни не смотря по сторонам, выбежала девушка. На ней был дешёвый, поношенный плащ, волосы растрепались, а лицо было бледным и испуганным. Девушка врезалась в одного из воинов, и тот оттолкнул её так резко, что она потеряла равновесие и упала прямо на Клару.

Клара тяжело повалилась на землю.

— Клара! — Ксанарис тут же наклонилась к ней. — Ты в порядке?

Клара морщилась, но быстро кивнула и сама поднялась на ноги. Девушка, которую отбросило в неё, уже вскочила и, не оборачиваясь, метнулась в ближайший переулок.

Ксанарис огляделась. Прохожие делали вид, что ничего не произошло. Кто-то смотрел в землю, кто-то торопливо сворачивал в сторону. Никто не вмешался, никто даже не приблизился.

— Эй! Вы что себе позволяете? — крикнула Ксанарис вслед.

На её плечо легла рука.Она резко обернулась. За спиной стояла Элизабет, в одной руке у неё был бумажный пакет с покупками.

— Убери руку, — жёстко сказала Ксанарис, сдерживая злость. — Ты видела, что они сделали?

— Видела, — коротко ответила Элизабет. — Уйди отсюда.

— Эй вы! — снова крикнула Ксанарис уже в сторону уходящего строя.

Никто из них не обернулся, но Элизабет всё крепче сжимала её плечо, а затем потащила в сторону, к узкому переулку между домами.

— Отпусти меня, — процедила Ксанарис. — Кто тебе давал право ко мне прикасаться?

— Замолчи. Если не хочешь проблем себе и своей подруге — иди за мной.

Клара, всё ещё бледная после столкновения взяла Ксанарис под руку.

— Ксан, идём.

Девушки пошли за Элизабет и остановились только тогда, когда улица осталась позади, а вокруг сомкнулись тени узкого переулка. Каменные стены по обе стороны глушили шум города, и только отдалённые шаги да редкие голоса доносились с главной улицы.

Элизабет наконец отпустила Ксанарис, но делала это с таким видом, будто оказывала ей услугу.

Ксанарис раздражённо потёрла плечо.

— Объяснись.

Элизабет посмотрела на неё тяжёлым, оценивающим взглядом.

— Ты правда не понимаешь, что сейчас видела?

— Только то, что эти святоши толкают прохожих и ведут себя так, будто им всё можно.

Элизабет усмехнулась без радости.

— Эти святоши? Но да, ты увидела ровно это. И этого тебе уже должно хватить, чтобы держаться от них подальше.

Клара осторожно посмотрела в сторону улицы, потом на Элизабет.

— Похоже, они и правда шли к храму, — тихо сказала она.

Элизабет скользнула взглядом по ней.

— Конечно, шли. В их церкви им всегда рады. А вот в городе — не очень.

Эизабет на секунду замолчала, а потом бросила взгляд на пакет в своей руке и коротко выдохнула.

— Если хотите понять, почему я вас сюда утащила, придётся слушать внимательно. Но не здесь.

Она кивнула в сторону академии.

— Идём в библиотеку. Там хотя бы не так много лишних ушей.

Клара и Ксанарис переглянулись, но возражать не стали. Переулок вывел их к главным воротам академии, и вскоре они оказались внутри старого здания библиотеки — там пахло пылью, бумагой и сухими чернилами.

Когда они устроились за одним из дальних столов, Элизабет наконец заговорила снова. На этот раз её голос был ровным, но в нём уже слышалось что-то жёсткое, будто каждое слово давалось ей через силу.

— Мой род — Катталла. Когда-то, во времена рассвета расы зверолюдов, мы были среди тех, кто держал боевую мощь народов на своих плечах. Мы не были самыми многочисленными, но были одними из сильнейших. Но в один день пришли воины империи людей и вторглись на наши земли.

Она перевела взгляд на стол, будто собираясь с мыслями.

Клара нахмурилась.

— И они покорили всех?

Элизабет коротко взглянула на неё.

— Нет. Не сразу. Сначала нас сломали так, что многие уже не могли сопротивляться.

Клара опустила взгляд.

— Понятно...

Элизабет продолжила:

— А за воинами пришли миссионеры церкви Бога Солнца. Они рассказывали о том, что их вера истина. И если кто-то осмеливался им возразить, то приходил Орден Неопалимой Зари и сжигал их по ночам. Сотни деревень. Тысячи зверолюдов. Стоило одному ребёнку сказать, что он верит в царя зверей или короля облаков, как приходили они. Вырезали его родных. Вырезали соседей, знакомых, всех на глазах у ребёнка. А потом привязывали его к столбам и оставляли под палящим солнцем. «Испытание веры», — она криво усмехнулась. — Тьфу.

Клара нахмурилась сильнее.

— Теперь ясно, почему ты так отреагировала.

Элизабет откинулась на спинку стула.

— На людях мы ходили в их церкви. Кивали, молчали, делали вид, что всё как надо. А по ночам восхваляли своих богов. Не всегда без следов. Но таков был выбор. И таков был способ выжить.

Ксанарис сидела, не двигаясь. Она никогда не слышала, чтобы о вере говорили так. Чтобы кто-то описывал это не как далёкую историю, а как живую рану.

Клара первой нарушила тишину.

— Значит, они шли не просто так, — тихо сказала она. — Если они здесь, это значит, что им что-то нужно?

Элизабет коротко кивнула.

— Именно. А это всегда заканчивается одинаково. Сначала появляются они. Потом исчезают те, кто неугоден церкви.

Ксанарис сжала пальцы на краю стола.

— Поэтому ты так резко меня остановила?

Элизабет посмотрела на неё долгим взглядом.

— Да. Потому что я знаю, как это кончается.

Ксанарис отвела глаза.

Плохо, это очень плохо.

Глава 17

На следующий день практическое занятие стояло в расписании последними, до него ещё оставалось время. Мысли о вчерашнем не отпускали. Белые плащи, ровный строй, люди, которые расступались перед ними, словно боялись даже случайно задеть взглядом. И слова Элизабет тоже не выходили из головы.

Ксанарис знала о церкви Бога Солнца немного. Что это единственная человеческая религия. Что жрецов и воинов уважают в людских городах. А еще, отец говорил, что за всеми богами стоит сила эфира.

Она вышла за пределы академии и пошла в сторону города. Шаги звучали ровно, и этот ритм быстро совпал с ритмом сердца.

Город встретил её тишиной. Не было слышно шумных, вечно веселящихся детей, не гремели телеги, не перекликались торговцы. Город словно вымер. Лишь немногие решались выйти из домов — и те двигались быстро, стараясь не поднимать глаз.

Ксанарис шла по пустым улицам и каждой клеточкой тела чувствовала страх. Липкий, который пропитал стены, брусчатку и воздух.

Она замедлила шаг и посмотрела на один из домов. Разбитая дверь, выбитые стёкла, следы грубого вторжения. Внутри — темнота, словно из жилища выскребли не только вещи, но и саму жизнь.

Люди… они могут быть очень жестоки.

По улицам ходили служители. Она даже не могла толком отличить жрецов от паладинов. Только видела, что одни ходят в рясах, а другие в белых плащах с символом солнца. В остальном они казались ей одинаковыми — холодными и опасными.

Ксанарис сжала пальцы и выдохнула.

Она вышла за пределы города на свой холм — и замерла. Внизу, там, где ещё вчера была пустая равнина, раскинулся лагерь. Он выглядел как целый временный город: ряды одинаковых шатров и палаток, костры, стойки для оружия. Оттуда веяло давлением, словно здесь стояла не группа служителей, а армия, пришедшая надолго.

Ксанарис быстро опустилась обратно, стараясь не привлекать внимания, и пошла назад к академии. Ноги сами несли её быстрее, чем нужно. Она не помнила, как прошла город, как миновала ворота — только когда впереди показались знакомые башни академии, она поняла, что всё это время шла, стиснув зубы.

Когда она зашла на площадку для практических занятий, большинство студентов уже было на месте. Люмен стоял чуть в стороне, заложив руки за спину, а вокруг него студенты возились с эфиром — у кого-то получалось, у кого-то нет.

Клара заметила её первой. Она оторвалась от пустых ладоней и нахмурилась.

— Ты ходила в город?

Ксанарис кивнула.

— Хотела посмотреть, сколько их.

Клара сразу стала серьёзнее.

— И?

— Их много, — коротко сказала Ксанарис. — Очень много. И они уже начали расползаться по городу.

Клара помолчала, потом тихо спросила:

— Ты ведь не собираешься туда лезть?

Ксанарис усмехнулась уголком губ, но без веселья.

— Я сама решу.

Фраза вышла жёсткой. Она сама это услышала и внутренне поморщилась. За ней не стояло ничего, кроме упрямства.

Голос Люмена прервал её размышления.

— Мисс Азурейн, ещё одно опоздание на мои занятия и я на следующем заседании дисциплинарной комиссии подниму вопрос о вашем отчислении.

Он скользнул взглядом в сторону Клары.

—Мисс Легрум, вернитесь к упражнению.

Затем перевел взгляд на Ксанарис.

— Мисс Азурейн, вы за мной.

Ксанарис пошла за Люменом.

— Нам нужно поговорить, — сказала она, замедляя шаг.

— Это ваша попытка отвлечь меня от опоздания?

— Да нет же. — Ксанарис вцепилась ногтями в собственную ладонь. — Плевать на это. Ты видел служителей Бога Солнца?

И от расслабленной позы Люмена не осталось и следа.

Он повернулся и коротко посмотрел на неё.

— В шесть. В моём кабинете.

— Но я не знаю, где...

— Спросите у мисс Легрум.

Ксанарис едва заметно кивнула. Они дошли до дальней тренировочной площадки, где уже тренировалась Элизабет.

Люмен позвал её, после чего объявил, что из-за их силы дальнейшие практические занятия будут проводиться в паре. Элизабет, которая стояла чуть поодаль, сразу повернула голову.

Люмен посмотрел на неё и кивнул в сторону Ксанарис.

— Покажите мисс Азурейн, как вам удалось победить в прошлый раз.

Ксанарис резко выпрямилась.

— Лучше давайте я с ней просто подерусь.

Элизабет чуть наклонила голову, как будто уже знала, что услышит именно это.

— Нет, — спокойно сказала она. — Пока ты не умеешь делать вот так, смысла нет.

Она подняла ладони. В одной вспыхнул огонь. В другой появился поток воды.

Ксанарис на секунду замерла.

Элизабет сжала пальцы, и вода в её ладони быстро превратилась в пар. Ещё одно движение — и пар схватился льдом.

— Вот поэтому ты тогда проиграла, — сказала она. — Не потому что я сильнее. А потому что в любом сражении важна тактика. Вода, пар, лёд. Эти переходы быстрые и не требуют лишних усилий.

Ксанарис смотрела на неё с явным раздражением.

— То есть ты хочешь сказать, что я просто медленная?

— Я хочу сказать, что ты пока не умеешь тонко направлять эфир.

— Проверим ещё раз, — буркнула Ксанарис.

— Когда научишься, — ответила Элизабет.

Ксанарис стиснула челюсти.

Люмен выдержал паузу — достаточно долгую, чтобы стало ясно: он всё видел. Потом сделал шаг вперёд.

— Достаточно.

Он выпрямился и уже громко, на всю площадку, произнёс:

— Клара Легрум, Ксанарис Азурейн — свободны. Остальные продолжают.

Клара подняла голову от ладоней, посмотрела на Ксанарис, и быстро подошла к ней.

— Что это было? Почему нас отпустили? У меня вообще ничего не получалось...

— Я вечером иду к нему на разговор, — сказала Ксанарис, указыыая головой в сторону Теодора. — Он сказал, что ты покажешь, где его кабинет.

Клара округлила глаза.

— Зачем?

Ксанарис помолчала секунду.

— Хочу понять, знает ли он что-то.

Клара пару секунд смотрела на неё, а потом всё же улыбнулась — той самой тёплой улыбкой, которая была только для Ксанарис.

— Ты же не передумаешь,да?... Ладно. Покажу.

Они уже собирались пойти к общежитию, когда Люмен снова поднялся со скамьи и, не отрываясь от них, произнёс:

— И да, мисс Азурейн. Не опаздывайте.

Ксанарис остановилась на полшага и коротко кивнула.

Ага, конечно.

До шести ещё оставалось время, и Ксанарис вернулась в комнату вместе с Кларой. Она бросила сумку на кровать и молча принялась переодеваться, пока Клара сидела за учебниками.

Она надела чистую рубашку, провела рукой по волосам и на секунду замерла у окна.

Как же не хочу...

— Ну что, готова? — с усмешкой спросила Клара.

— Не начинай, — буркнула Ксанарис.

Место, которое Люмен назвал своим кабинетом находилось в самой отдалённой части Академии. И это был не кабинет, а дом. Старый, с потемневшей крышей и узкими окнами. Вокруг росла неухоженная трава и от этого место казалось только хуже.

Ксанарис остановилась.

— Это его дом? На территории академии?

— Ну, вроде как да, — пожала плечами Клара. — После занятий он обычно тут. Но живёт ли он здесь постоянно — никто не знает.

— Как такое может быть?

— Ну, всякие девчонки, которые сохнут по нему, пробовали караулить тут. Но никогда не видели, чтобы он выходил или заходил. Ну, знаешь, всякие эти праксеологические штучки.

Ксанарис свела брови. Кончики пальцев покалывало.

Он надменный, самовлюблённый. И почему меня это до сих пор бесит?

Всплыло воспоминание о протянутой тетради — тогда, в первый день, после жгучего унижения он протянул ей свою тетрадь в знак помощи.

— Дальше я сама, — сказала она, махнув Кларе рукой.

— Хочешь остаться с ним один на один? — Клара хихикнула и сложила сердечко двумя пальцами.

— Прекрати нести чушь. — Щёки Ксанарис покрылись предательским румянцем.

— Ладно, буду ждать в комнате с новостями. — Клара помахала рукой и ушла.

Ксанарис постучала в дверь. Через минуту на пороге стоял Люмен. Белая рубашка, верхние пуговицы расстёгнуты, в руке бокал. Он выглядел слишком спокойно, словно забыл о том, что сам позвал её.

Теодор жестом пригласил Ксанарис зайти.

Внутри было пусто. Белые стены, белый потолок, дощатый пол. Посередине — тёмный диван, напротив — кресло. Никаких картин, растений, книг. Даже штор не было. На столе — графин с алой жидкостью и бокал.

Ксанарис сделала шаг назад, но Люмен уже прошёл вперёд. Она помедлила и пошла за ним.

Он указал ей садиться на диван, сам налил себе из графина и повернулся с улыбкой:

— Вам не предлагаю. Студентам нельзя пить в стенах академии.

— А преподавателям можно?

Прекрасно. Он ещё и доволен собой.

— Мой рабочий день закончен. Мисс Азурейн, это вы со своими вопросами нарушаете моё время законного отдыха.

— Я что-то не заметила, чтобы ты сильно напрягался на занятии.

Он улыбнулся.

— Так что за вопрос?

— Что ты знаешь про служителей?

Люмен приподнял бровь, не отрываясь от бокала.

— Опять ты?

— Да, чёрт. — Ксанарис вцепилась пальцами в ткань дивана. — Ты можешь говорить нормально? Просто ответить на вопрос. Без угроз. Без издевательств.

— Угрозы? — Он чуть наклонил голову, и уголок его губ дрогнул. Сделал шаг вперёд, потом ещё один. — Я ещё не начинал угрожать.

Ксанарис уперлась ногтями в ткань брюк.

Ну да. Конечно. А я уже почти поверила.

Затем он отстранился так же резко, как и приблизился, и сел в кресло напротив.

— Я ничего не знаю. — Он сделал глоток, не сводя с неё глаз. — Они не отчитываются перед практами, и цель их прибытия мне неизвестна.

— Чёрт. — Ксанарис резко выдохнула. — А ты не мог мне это сказать во время занятия, чтобы я не тащилась в такую даль?

Люмен тихо засмеялся.

— У тебя есть ещё вопросы? — спросил он, всё ещё улыбаясь.

Ксанарис задумалась.

Как много он знает? Спросить? или...

Люмен смотрел в окно, а когда повернулся к ней, она тихо произнесла:

— Я могу тебе доверять?

— С чего бы это? — Он встретился с ней взглядом.

Люмен подумал секунду.

— Нет.

— Тогда пошёл ты.

— Какой неожиданный вывод, — беззлобно заметил он.

Ксанарис резко поднялась с дивана.

— Ты хочешь рассказать про ваше приключение в канализации и химеру?

Голос Люмена прозвучал уже у неё за спиной. Ксанарис замерла, не дойдя до двери двух шагов, и обернулась.

— Ты всё знаешь?

— Да.

Ксанарис на секунду замешкалась.

— И про того парня?...

Люмен стоял у кресла, оперевшись пальцами о спинку.

— Если ты считаешь, что это причина их прибытия, мы скоро это узнаем.

— Ты имеешь в виду…

Он перебил:

— Да. Они придут в академию. Это просто вопрос времени.

Ксанарис стиснула челюсти.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— А смысл паниковать раньше времени?

Она на секунду потеряла дар речи.

Вот уж точно. У него, похоже, даже конец света будет «просто вопросом времени».

— Но что же нам делать?

— Нам? Не забывайте, мисс Азурейн, что вы просто студентка Академии. Сначала научитесь создавать разные элементарные формы, — ровно сказал Люмен. — Это задание. А со служителями разберутся другие.

Пусть бы хоть раз сказал что-то нормальное.

Люмен проводил её до двери взглядом. Ксанарис направилась обратно к комнате, почти не замечая дороги. В голове всё ещё звучал его спокойный голос, а от последней фразы хотелось только сильнее сжать зубы. Прекрасно. Сначала он говорит, что ничего не знает, потом — что служители и химера всё-таки не случайность, а в конце ещё и велит ей учиться. Очень полезно. Именно за этим она, конечно, и пришла.

Ксанарис вошла в комнату и молча закрыла за собой дверь. Сняла рубашку, повесила её на спинку стула и потянулась за чистой — будто хотела как можно быстрее избавиться от всего, что связано с этой встречей.

Клара сидела на подоконнике, поджав ноги. Услышав дверь, она сразу повернулась.

— Ну? — спросила она. — Что он сказал?

Ксанарис натянула чистую рубашку, застегнула пару пуговиц и только потом посмотрела на неё.

— Ничего.

— Ничего? — Клара спрыгнула с подоконника. — Ты вернулась с таким лицом ради «ничего»?

— Он сказал, что мне не стоит лезть в это.

— Ага, — протянула Клара, склонив голову. — И ты, конечно, сразу послушалась.

— Очень смешно.

Клара прищурилась и оперлась бедром о подоконник.

— И всё? Ты пришла такая мрачная только из-за этого?

Ксанарис дёрнула плечом, застёгивая манжет.

— Он сказал, что служители не его дело. И что про химеру он знает.

Клара сразу перестала улыбаться.

— Откуда он знает?

— Понятия не имею. Может, всё-таки почувствовал тогда, не знаю.

— И?

— И сказал, что они скоро придут в академию.

Клара молчала пару секунд, потом тихо присвистнула.

— Вот это уже интереснее.

— Не то слово.

— И ты просто ушла?

Ксанарис наконец посмотрела на неё. В груди ещё отдавалось эхо того разговора — его спокойный голос, эти чёртовы «просто вопрос времени».

— А что, мне надо было просить его объяснить всё как нормальный человек?

— Ну, можно было хотя бы попробовать. — Клара сползла с подоконника и подошла ближе.

— Он бы только посмеялся.

Клара ещё пару секунд смотрела на неё, потом хмыкнула и снова забралась на подоконник.

— Ладно. Значит, он тебя всё-таки зацепил.

— Что за бред? Он меня бесит.

— Ага, — протянула Клара. — Вот именно так и говорят, когда не хотят признаваться.

Ксанарис закатила глаза, подошла к кровати и села, не глядя на неё. Взяла книгу, открыла на первой попавшейся странице и тут же поняла, что не видит ни одной строчки.

"Они придут в академию".

Она захлопнула книгу, посмотрела на страницу и медленно выдохнула.

"Сначала научись создавать две разные формы".

Ксанарис швырнула книгу в стену. Та ударилась о стену, хлопнула страницами и упала на пол.

Черт, черт, черт.

Глава 18

Клара возилась у шкафа, перебирая вещи и что-то недовольно бормоча себе под нос. Ксанарис ещё не до конца проснулась и только сильнее натянула одеяло на голову.

— Что опять случилось?

Клара обернулась и смерила её взглядом.

— Ничего. Я собираюсь разобраться с этим светлячком.

Ксанарис приоткрыла один глаз.

— Всё ещё никак?

— Нет, — Клара выпрямилась и потянула на себя рукав формы. — Но сегодня я намерена его создать.

Она бросила тренировочный комбинезон на кровать и посмотрела на Ксанарис.

Ксанарис тихо выдохнула, села и потёрла лицо ладонями.

— Подожди меня. Пойдём вместе.

— Ладно.

Она быстро натянула форму, застегнула пуговицы, пригладила волосы и встала, пока Клара возилась с ремнём на поясе.

За окном было серо. Низкие тучи висели почти над самой крышей, и дождь стучал по стеклу мелкой, надоедливой дробью. Поздняя осень — та самая, в которую даже воздух кажется мокрым и тяжёлым.

Ксанарис подошла к окну, глянула наружу и поморщилась.

— Я в такую погоду не выйду.

Клара, не оборачиваясь, усмехнулась.

— А я обожаю дождь.

— Ты странная.

— Возможно.

Они вышли на улицу. Ветер был сырой, цепкий, и дождь уже успел забраться под воротник. Ксанарис поёжилась и сложила руки на груди, пытаясь удержать остатки тепла.

Отличное утро.

Клара шла рядом, чуть подняв лицо к небу. Капли падали ей на щёки и тут же скатывались вниз.

—Скоро зима, а там и конец семестра не за горами, — сказала она.

Ксанарис только кивнула.

Площадка уже была видна впереди: сырая земля, тёмные скамьи, несколько фигур, разбрёдшихся по краю. Издалека она заметила рыжие уши Элизабет.

Опять она.

Ксанарис замедлила шаг.

Может, не заметит.

Но Клара, как назло, увидела её и весело подняла руку.

— Элизабет!

Конечно.

Элизабет обернулась и помахала в ответ. На ней была тренировочная форма, волосы убраны, а лицо всё такое же спокойное, будто ни дождь, ни холод её вообще не касались. Она посмотрела на Клару, потом на Ксанарис и сразу направилась именно к ней.

— Привет, Ксанарис. Ну что, научилась тому, что я тебе показывала?

Научилась? Это было только вчера.

— Нет, — сухо ответила она.

Элизабет кивнула, будто именно этого и ожидала услышать.

— Тогда идём со мной.

Ксанарис перевела взгляд на Клару.

Та махнула рукой.

— Идите. Вы всё равно мне не поможете. Я должна сама.

— Точно? — спросила Ксанарис. Клара только улыбнулась и пошла в конец площадки.

Элизабет уже отошла на несколько шагов, и Ксанарис неохотно пошла следом.

Они остановились чуть в стороне от остальных. Где-то рядом кто-то смеялся, кто-то ругался из-за неудачного векта, но до них это долетало только обрывками.

Элизабет скрестила руки и посмотрела на неё.

— Ну давай. Делай.

Ксанарис нахмурилась и подняла руки.

Попробовала собрать два разных вектора. Воздух дрогнул, на одной ладони мелькнул слабый огонёк, а над второй дрогнула неровная водная сфера. Всё распалось почти сразу.

— Слабо, — сказала Элизабет.

Ксанарис скривилась.

Элизабет подняла ладони, и над ними закружилась вода — быстро превращаясь то в воду, то пар.

Ксанарис скосила на это взгляд и нахмурилась.

— Ну да. Гений.

Элизабет чуть повернула голову.

— Я стану самой молодой, кто откроет восемь ядер.

Ксанарис подняла брови.

— А что же не девять?

Спокойный взгляд скользнул по ней.

— А ты знаешь, какой ингредиент нужен для девятого ядра?

— Нет.

— Кровь дракона.

Ксанарис замерла.

Серьёзно?

Элизабет смотрела на неё так, будто говорила о чём-то совершенно обычном.

— Я у тебя её возьму, — спокойно продолжила она. — Потому что ты слабый дракон.

Ксанарис резко повернулась к ней.

— Что?

Элизабет не дрогнула.

— Ты сейчас серьёзно?

— А ты думала, что я шучу?

Её голос оставался ровным.

Ксанарис даже не сразу поняла, как шагнула вперёд и ударила потоком воздуха.

Элизабет отшатнулась на шаг, но сразу выпрямилась.

— Ты совсем с ума сошла? — холодно бросила она.

— Слабый дракон, да? — огрызнулась Ксанарис и снова рванула вперёд.

Водное лезвие хлестнуло рядом по мокрой земле, выбивая брызги. Ксанарис едва успела уйти в сторону и ударить в ответ. Они сблизились почти вплотную.

— Хватит! — раздалось сбоку.

Клара подбежала к ним, раскинув руки, будто могла вот так просто остановить обеих сразу.

— Вы совсем ненормальные? Идем в столовую. Чашка тёплого чая быстро вернёт вас в нормальное настроение.

Ксанарис тяжело дышала и смотрела на Элизабет исподлобья. Та даже не выглядела особенно удивлённой.

— Успехи? — спросила она у Клары, как будто ничего не произошло.

Клара поморщилась.

— Никак. Вообще ничего не получается.

Она подхватила Ксанарис под локоть.

— Всё, идём. Пока вы обе не разнесли тут всё окончательно.

В столовой сразу стало теплее. После сырой улицы воздух внутри казался густым, пахнущим кофе и чем-то сладким из соседних подносов. Клара направилась к стойке почти бегом, за ней пошла Элизабет и набрала себе столько еды, будто собиралась кормить не только себя, а весь стол.

Ксанарис посмотрела на неё искоса.

— Ты это всё съешь?

Элизабет даже не моргнула.

— Возможно.

— Понятно.

Ксанарис взяла себе кофе и булочку, на секунду задержала взгляд на подносе, потом положила туда ещё одну, с вишней, и направилась к столу. Одну тарелку с булочкой она подвинула чуть в сторону, ближе к краю.

Элизабет сразу же протянула руку к тарелке.

— Это мне?

Ксанарис медленно подняла на неё взгляд.

— Обойдёшься.

Клара улыбнулась, беря булочку.

— Спасибо.

— Ты такая щедрая, — сказала Элизабет.

— Только с теми, кто не угрожает утащить у меня кровь.

Клара поперхнулась чаем и закашлялась.

— Ого. С утра и уже так мило, — сказала она, откашлявшись.

Элизабет чуть приподняла бровь, отломила кусок хлеба и положила его на край тарелки.

Ксанарис обхватила кружку ладонями. Кофе был горячий, и это хоть немного помогало отогнать осенний холод.

— Знаете, — сказала Клара, глядя то на одну, то на другую, — если вы собираетесь продолжать смотреть друг на друга так, будто сейчас начнёте новую драку, я лучше уйду.

— Никто тебя не держит, — одновременно сказали обе.

Клара только покачала головой.

— Вот поэтому с вами и тяжело.

Ксанарис отпила кофе и посмотрела в сторону окна. За стеклом моросил дождь словно не собираясь останавливаться.

Элизабет отломила ещё кусок хлеба и заговорила спокойнее:

— А у тебя как успехи?

Клара скривилась.

— Никак. Вообще. Я точно знаю, что и как делать, но когда доходит до практики, вект просто не формируется. Эфир не слушает меня.

— Значит, надо просто дожать, — сказала Ксанарис.

— Легко тебе говорить, — буркнула Клара.

— Ты не переживай, — сказала Элизабет. — Она и сама не то чтобы хорошо направляет эфир.

— Да ты…

— Прекратите ссориться, — перебила Клара.

Ксанарис сделала ещё один глоток и уставилась в стол.

Элизабет допила чай, поставила кружку и вдруг посмотрела на Ксанарис так, будто решила что-то окончательно.

— Пойдём в запретный лес.

Ксанарис вскинула на неё взгляд.

— Что?

— Лучше учиться в бою, — спокойно сказала она. — Если хочешь стать сильнее, лучше места не найти.

Клара резко выпрямилась.

— Вы обе сумасшедшие? — она перевела взгляд с одной на другую. — слово Запретный вам ни о чем не говорит?

— Ты слишком много боишься, — сказала Элизабет.

— А ты слишком мало, — огрызнулась Клара.

Ксанарис посмотрела на неё, потом на Элизабет. И едва заметно кивнула.

Клара тяжело вздохнула и опустила плечи.

— Я ненавижу вас обеих, — пробормотала она.

Элизабет даже не улыбнулась.

— Значит, пойдёшь с нами?

Клара медленно подняла взгляд.

— Нет. Конечно нет. Не с моими навыками

Потом снова посмотрела на Ксанарис, как будто ждала, что та всё-таки отступит.

Но та только сжала пальцы на кружке и отвела взгляд.

Конечно, я пойду.

Клара ушла на занятия почти сразу после завтрака, оставив после себя только недопитый чай и короткое: «Не смейте заходить далеко». С Элизабет они должны были встретиться у ворот через час. Ксанарис проводила её взглядом и ещё какое-то время сидела молча, слушая, как в столовой постепенно стихает шум.

В комнате Ксанарис открыла шкаф, несколько секунд бездумно смотрела на вещи и наконец достала тёплый плащ — тот самый, который купила в один из дней в городе, когда не знала, чем себя занять. Тогда он показался ей просто удачной покупкой, а теперь стал необходимостью.

Она накинула плащ на плечи, затянула завязки и на миг замерла у зеркала.

Да уж, теперь неизвестно когда я снова попаду в город.

Ксанарис тихо выдохнула, проверила застёжки на плаще и вышла из комнаты.

К воротам она шла быстро, но когда увидела знакомые ворота чуть сбавила шаг.

Элизабет уже ждала её там.

— Боишься? — спросила она, даже не оборачиваясь.

Ксанарис остановилась рядом и фыркнула.

— Ещё чего.

Элизабет бросила на неё короткий взгляд, будто проверяя, не врёт ли она, и тут же направилась вперёд.

Они вышли за ворота и сразу свернули с основной дорожки. Сначала путь ещё тянулся между редкими деревьями и пожухлой травой, но чем дальше они уходили от академии, тем тише становилось вокруг. Шум двора быстро остался позади, потом пропали голоса, и даже ветер будто стал осторожнее.

Под ногами земля сначала была твёрдой и сухой, потом начала мягчать. По краям тропы уже лежала мокрая листва, прилипшая к камням и корням. Деревья стояли всё ближе друг к другу, их ветви смыкались над головой, и свет под ними становился тусклее, хотя небо снаружи оставалось серым и низким.

Ксанарис шла молча, только изредка оглядывалась по сторонам. Чем ближе они подходили к лесу, тем сильнее менялось ощущение воздуха. У ворот было холодно и сыро, а здесь — странно тепло, будто где-то впереди уже начиналось лето, которое не имело никакого права быть здесь в это время года.

Тропа делала последний поворот, и лес наконец открылся перед ними.

Лес выглядел странно уже с первого взгляда. Снаружи он казался обычным, но стоило подойти ближе, как становилось ясно — что-то здесь не так.

Под кронами было теплее, чем должно быть. Листья были густые, зелёные, почти летние. Будто осень просто забыла сюда зайти. Где-то в глубине перекликались птицы, но даже их голоса звучали глухо.

Как-то…неправильно.

Ксанарис не сразу заметила, что сжала пальцы в кулак.

— Чем глубже пойдём, тем опаснее звери будут попадаться, — сказала она спокойно. — Поэтому сначала двинемся здесь.

Ксанарис кивнула.

— Ладно.

Они сделали первый шаг в лес.

Шум ветра отрезало почти полностью, и только редкий шорох листвы нарушал странную, плотную тишину. Между деревьями мелькнула тень, потом ещё одна.

Она успела заметить движение справа, прежде чем зверь выскочил из зарослей.

Он был небольшим, но стремительным — с вытянутым телом, острыми клыками и слишком яркими глазами, которые сверкнули в тени деревьев. Он бросился прямо на них, и Ксанарис едва успела отступить в сторону.

Элизабет подняла руку, но Ксанарис уже ударила первой.

Поток воздуха отбросил зверя в сторону, но тот почти сразу вскочил и зарычал, прижавшись к земле.

— Быстро, — коротко сказала Элизабет.

— Я вижу, — огрызнулась Ксанарис.

Зверь рванул вперёд снова.

На этот раз она не стала отступать. Воздух сорвался с ладони, ударил точно в грудь зверя, и тот на миг потерял равновесие. Элизабет тут же добила его водяным ударом, прижав к земле.

Тишина вернулась так же резко, как и исчезла.

Ксанарис выдохнула и только теперь поняла, что сердце колотится слишком быстро.

Элизабет посмотрела на неё широко улыбаясь.

— Это только начало.

Ксанарис подняла подбородок.

— Я поняла.

Между деревьями мелькнула тень.

Ксанарис уловила движение, заставляя себя сосредоточиться на ощущениях от эфира.

— Элизабет.

Она повернула голову к спутнице.

— Мы не одни.

Элизабет кивнула головой и замерла.

— Ксанарис, ты знаешь, почему это Запретный лес?

Ксанарис на мгновение нахмурилась.

— Наверно потому, что сюда нельзя ходить?

— Потому что если в него зайти, не факт, что ты выйдешь. Здешние звери необычны и сильны. Так что будь готова бежать.

Из-за деревьев, загорелись две пары жёлтых глаз.

Зверь появился бесшумно, словно выскользнул из мрака. Ксанарис успела разглядеть широкое, почти плоское тело, шесть лап, ступающих по земле с пугающей точностью, и хвост, поднятый дугой над спиной. На его конце торчали длинные иглы, и даже в темноте на них блестело что-то маслянистое.

Низкий рык заставил дрогнуть соседние листья.

Это что?

— Это главный хищник внешнего леса… Тенеигл, — сказала Элизабет, будто прочитав её мысль. — Иглы ядовиты. Ты не умрёшь, но будет чертовски больно. Прошу, он твой. Я постою тут.

Элизабет отступила и опёрлась плечом о дерево, будто действительно пропуская зверя к Ксанарис.

Тенеигл перевёл на неё все четыре глаза.

Потом начал двигаться по дуге, не сводя с неё взгляда.

Ксанарис сжала кулак.

Это всего лишь зверь.

Из земли под зверем вырвалось каменное копьё.

Тенеигл дёрнулся в сторону и рванул прямо к ней.

Ксанарис резко подняла стену из земли и тут же оторвалась от земли на потоке воздуха. С кончиков её пальцев сорвались десятки снарядов из сжатого воздуха. Тенеигл видел каждый из них — Ксанарис это поняла по тому, как зверь почти лениво, извиваясь, уходил в сторону от каждого удара.

Он был уже совсем близко.

И в тот момент, когда между ними оставалось всего несколько метров, он прыгнул.

Попался.

На ладони Ксанарис вспыхнул огненный шар. Она резко подняла руку вперёд, будто натянула невидимую тетиву. Шар вытянулся, стал узкой стрелой и сорвался с ладони.

Тенеигл успел среагировать.

Он пожертвовал одной передней лапой, и взрыв отбросил его назад. Ударная волна с силой впечатала ночного хищника в дерево. Шерсть на его боку обгорела, а вместо одной лапы осталась кровоточащая культя.

Ксанарис тяжело дышала, но внутри уже поднялось знакомое, опасное чувство превосходства.

Она повернулась к Элизабет.

— На этом можно заканчивать?

Ответа не последовало.

Элизабет только подняла палец и указала за спину поверженного зверя.

В следующий миг Ксанарис почувствовала жгучую, нестерпимую боль в правой руке. У нее потемнело в глазах.

Ксанарис опустила взгляд.

Из предплечья торчала игла.

Как? Он же не мог подойти так быстро.

Она обернулась.

Тенеигл стоял чуть в стороне, а его хвост всё ещё был направлен на неё. На конце не хватало одной иглы.

— Ты ещё и стрелять ими умеешь? — выдохнула Ксанарис. — А сразу не мог сказать?

Она сосредоточилась, заставляя эфир в теле двигаться, и вытолкнула яд. Затем подняла руку и выпустила несколько воздушных лезвий в зверя.

Тенеигл издал предсмертный рык и рухнул на землю.

Ксанарис стояла, уперев руки в бёдра. Дыхание было тяжёлым, голова немного кружилась.

Всё-таки столько вектов за раз — это мой предел.

— Ты мертва.

Ксанарис моргнула.

— Что? Я же победила.

Элизабет не посмотрела на неё.

— В бою важно следить не только за врагом, но и за всем окружением. Тенеигл не охотится один.

Ксанарис только успела поднять голову.

С верхушки дерева на неё уже падал второй тенеигл — целый, быстрый, полный сил.

Ксанарис увидела приближающиеся клыки.

Я не успею.

Из земли и деревьев вырвались цепи и обвили зверя, остановив его прыжок в воздухе.

— Твоя первая ошибка — невнимательность, — сказала Элизабет и медленно пошла к ней. — Вторая — то, что ты закидываешь врага вектами в надежде, что повезёт. Я поняла, что ты любишь элементальные атаки, но эфир способен на куда большее.

Она схватила одну из цепей.

— Можно было сразу обездвижить тенеигла корнем соседнего дерева. Или вот так — создать цепи, изменив структуру древесины. Да, скоро вект рассыпется, но ты могла бы применить ещё что-нибудь. Например, вот это.

С кончиков пальцев Элизабет вырвался едва видимый заряд электричества и устремился по цепи к связанному зверю.

Ксанарис почувствовала запах горящей плоти.

Цепи рассыпались в воздухе, опадая хлопьями пепла, и тут же развеялись ветром.

— Но ты молодец. Видно, что ты начала думать головой. Пошли. Впереди ещё не один зверь.

Пусть не думает, что она лучше.

Глава 19

Клара сидела за столом, обхватив ладонями чашку, и смотрела на Ксанарис с Элизабет так, будто собиралась сказать это уже не в первый раз.

— Вы опять по уши в этом лесу, — наконец произнесла она. — Вы там постоянно пропадаете.

Ксанарис склонила голову набок.

— И что?

— И то, что вы скоро там жить начнёте.

Элизабет чуть усмехнулась, не поднимая глаз от чашки.

— Не начнём. Там сыро.

Клара покачала головой и вздохнула. Она не ходила с ними в лес — сидела в столовой и слушала их рассказы, когда они возвращались за привычный столик у окна.

Ксанарис как раз рассказывала про водопад, который тёк вверх, когда Клара подняла на неё взгляд.

— Ксан, ты же подошла, чтобы понять, как в нём работает эфир?

— Нет.

Клара моргнула.

— А зачем тогда?

Ксанарис пожала плечами.

— Если бы я могла направлять эфир, я бы обязательно всё поняла. И как работает этот водопад тоже.

Клара опустила глаза на чашку и тихо выдохнула. Пальцы у неё на мгновение сжались на краю.

Потом она подняла взгляд уже серьёзнее.

— У меня будет просьба к вам.

Они обе посмотрели на неё.

— Сходите со мной в город. Я хотела бы купить кое-какие ингредиенты.

Элизабет приподняла бровь.

— А сама почему не пойдёшь?

Клара отвела глаза.

— Вы в своём лесу вообще не знаете, что происходит. Говорят, служители разоряют город. Ловят людей, выгоняют. Я туда одна не пойду.

Ксанарис сразу выпрямилась.

— Мы пойдём вместе.

Клара ушла на занятия, а Ксанарис с Элизабет договорились встретиться позже. После уроков, когда день уже начал клониться к вечеру, они снова собрались вместе и направились в город.

По дороге не разговаривали. У Ксанарис в голове ещё держались слова Клары, а Элизабет шла молча, глядя вперёд и почти не оглядываясь по сторонам. Когда они вышли на главную улицу, город встретил их не шумом, а тишиной.

Людей было мало. Те, кто попадался, шли быстро, не поднимая головы. Ксанарис смотрела на закрытые окна, на перекошенные замки, на разбитую витрину, которую никто не убрал. Раньше город казался ей живым. Теперь он выглядел так, будто в нём перестали разговаривать.

Ксанарис отвела взгляд.

Клара шла чуть впереди и то и дело оглядывалась, будто искала нужную лавку и одновременно проверяла, не следят ли за ними. Наконец она остановилась у небольшого магазина между двумя более высокими домами. Вывеска над дверью поблёкла от времени, а из щели в раме тянуло сухим запахом пыли и трав.

Клара постучала. Прошло несколько минут, прежде чем дверь приоткрылась ровно на ладонь. В щели показалось узкое лицо седого эльфа .

Он быстро посмотрел по сторонам, и перевёл взгляд на девушек.

— Покупатели?

Клара кивнула.

— Да.

Эльф больше не задавал вопросов. Он щёлкнул цепочкой, распахнул дверь и торопливо отступил в сторону.

— Заходите быстрее.

Они проскользнули внутрь. В лавке было тесно и полутемно. Пахло сушёными травами, деревом и чем-то горьким. За прилавком стояли мешочки, склянки и связки сухих растений, свисавшие с полок до самого пола.

Эльф закрыл дверь и на секунду задержал на них взгляд, будто проверяя, не привели ли они за собой кого-то ещё.

— Что нужно?

Клара назвала ингредиенты, и он молча повернулся к полкам. Двигался он быстро, без лишних слов, только иногда бросал на улицу короткий взгляд через щель в шторах.

Ксанарис стояла чуть в стороне и разглядывала лавку. Всё здесь было старым, но не заброшенным. Неприятным, зато спокойным — в отличие от улицы. На полках теснились банки с корнями, лепестками, высушенными ягодами и чем-то, что она даже не пыталась узнать.

Клара тем временем приняла у эльфа небольшой пакет, заглянула внутрь и тут же нахмурилась.

— Тут не хватает одного.

Эльф прищурился.

— Не может быть.

Клара подняла на него взгляд.

— Может.

Он молча забрал пакет, что-то пересчитал и недовольно фыркнул.

— Ладно. Сейчас.

Пока он искал недостающее, в лавке снова повисла тишина. Эльф вернулся с маленьким мешочком, который выглядел куда дороже остального.

Клара забрала его и положила оплату на стол.

— Спасибо.

Эльф кивнул, собирая монеты и снова тревожно поглядывая на дверь.

— Идите. Быстро.

Клара взяла пакет с ингредиентами, и они вышли обратно на улицу. Воздух снаружи показался холоднее, чем был раньше. На дороге по-прежнему было пусто, и Ксанарис невольно ускорила шаг, будто хотела как можно скорее уйти от этих закрытых дверей и опущенных голов.

Назад они шли молча. Клара крепко держала пакет, Элизабет шла рядом ровно, не сбиваясь с шага. Её губы были сжаты сильнее обычного, а взгляд всё время цеплялся за заколоченные окна, разбитую витрину и людей, которые проходили мимо слишком быстро. Ксанарис поймала себя на том, что смотрит на неё дольше, чем нужно.

Элизабет заметила взгляд и чуть повернула голову.

— Что?

— Ничего, — коротко ответила Ксанарис.

Но выражение у Элизабет не изменилось.

Когда они вернулись, Элизабет пошла вместе с ними в комнату.

— У вас тут уютно, — сказала она и, не раздумывая, села на кровать Ксанарис.

Ксанарис фыркнула.

Клара сразу разложила покупку на столе и принялась возиться с травами. Вскоре по комнате поплыл резкий, густой запах.

Ксанарис поморщилась.

— Это ужасно воняет.

Элизабет тут же прикрыла нос рукавом.

— Согласна.

Клара виновато посмотрела на них.

— Немного.

— Немного? — повторила Элизабет.

Клара только вздохнула и поставила чайник на стол. Потом насыпала туда траву, подождала немного и начала аккуратно мешать настой. Она двигалась осторожно, будто боялась что-то испортить.

Ксанарис уже собиралась сказать что-нибудь ещё, когда Клара подняла взгляд и тихо произнесла:

— Я рада, что вы с Элизабет подружились.

Ксанарис посмотрела на неё, потом на Элизабет.

- вот еще, не придумывай.

Элизабет едва заметно улыбнулась и ничего не сказала.

Клара широко улыбнулась.

— Ну… правда.

Ксанарис посмотрела в кружку и молчала довольно долго, прежде чем наконец сказала:

— Люмен сказал, что всё под контролем. Это он называет контролем?

Клара выдохнула и опустила взгляд на стол.

— А что мы можем сделать? Ничего.

Элизабет молча провела пальцем по краю кружки.

— Пока остаётся только ждать. Когда служители найдут то, что ищут, они уйдут из города.

Ксанарис сжала чашку и перевела взгляд в сторону окна.

Ждать? Ну уж нет.

Клара тихо подняла на неё глаза.

— Ксан?

— Ничего, — коротко сказала она.

Глава 20

Ксанарис не спала почти всю ночь.

Она ворочалась с боку на бок, закрывала глаза и снова открывала их. В голове всё время крутился город — пустые улицы, лавка, в которой седой эльф вздрагивал от каждого шороха. И слова: остаётся только ждать.

Когда за окном посветлело, она села на кровати и потерла лицо ладонями. Сон так и не пришёл. По коридору уже слышались шаги Клары — та, как обычно, ушла быстро и тихо.

Ксанарис поднялась.

Элизабет тоже ушла на занятия, так что никто не мог её остановить. Она молча натянула сапоги, надела комбинезон и проверила ремень.

На столе лежал свёрток, который Клара оставила с вечера. Ксанарис сунула его в сумку вместе с водой и остановилась у двери.

— Ладно, — тихо сказала она.

Потом вышла в коридор и быстро спустилась вниз. В общежитии было тихо и серо, будто утро ещё не проснулось до конца. На улице воздух оказался прохладным и влажным. Ксанарис глубоко вдохнула и пошла к лесу, не давая себе времени передумать.

Лес встретил её молчанием.

Ксанарис шла быстро, сжимая ремень сумки, и слушала только собственные шаги. Под ногами была влажная земля, а в воздухе пахло корой.

Первый зверь выскочил из-за кустов — низкий, с короткой шерстью.

Ксанарис едва успела отскочить. Она вскинула руку, и электрический вект сорвался с пальцев короткой вспышкой. Зверя отбросило в сторону, но он тут же дёрнулся и попытался подняться.

Ксанарис шагнула вперёд и выпустила второй вект, воздушный. На этот раз точнее. Зверь ударился о мокрую траву и затих.

Она резко выдохнула и огляделась.

Второй зверь появился справа, из-за дерева.

Третий зверь вылетел из-за поваленного ствола — светлый, почти беззвучный, слишком быстрый.

Она продвигалась вперед, продолжая считать свои победы: четыре, пять, шесть…

Она не заметила как дошла до дерева, на котором в прошлый раз они оставили отметку с Элизабет. Дальше они пока не заходили.

Ксанарис задержала дыхание и сделала шаг вперёд.

Лес будто сжал её в ладонях.

Сразу стало слишком тихо. Воздух между деревьями застыл, и Ксанарис почувствовала, как по спине ползёт холод.

Она медленно шла по тропе, но уже не видела леса — только тени, стволы, тёмные промежутки между ними. И ничего живого вокруг.

Она остановилась. Тишина давила на виски.

Ксанарис сглотнула и сделала ещё шаг, когда холод ударил в неё так резко, что пальцы свело судорогой. Он поднялся от поясницы к затылку, разлился по рукам, и у неё на миг перехватило дыхание.

Пальцы стиснули ремень сумки. Она медленно подняла голову.

Между деревьями стоял олень.

Он не двигался, и свет от его шкуры и рогов мягко ложился на стволы вокруг. Ксанарис замерла. Олень смотрел прямо на неё, и она не могла отвести глаза. Эфир вокруг него сгущался и давил с такой силой, что невоможно было сдвинуться с места.

Что это?

Не смотри. Не смотри на него. Почему он так смотрит?

Ксанарис застыла.

В голове слишком шумно. Мысли толкались, цеплялись одна за другую.

Нужно уходить. Сейчас. Немедленно.

Олень сделал шаг вперёд.

Потом ещё.

Бежать...

Ксанарис сорвалась с места.

Она рванула резко, горло обожгло от воздуха. Ветки хлестнули по плечам, корни ударили по ступням. Лес распался на рваные тёмные полосы, тропа то исчезала, то снова возникала под ногами.

Только не упади…

Только не оборачивайся..

Давление эфира тянулось следом, тяжёлое, ровное. Ксанарис вцепилась в ремень сумки так, что побелели пальцы, и побежала быстрее, хотя ноги уже начинали слабеть.

Он идёт за мной.

Она метнулась в сторону, когда под ногой провалилась земля. Ксанарис рухнула на землю и поползла к большому камню.

Не здесь. Не здесь. Пожалуйста, не здесь.

Холодная сырая земля липла к ладоням. Мох скользнул под пальцами.

Камень оказался рядом. Ксанарис втиснулась за него, вжалась спиной в холодную поверхность и затаила дыхание.

Спрячься. Замри.

И тут чья-то рука накрыла ей рот.

Ксанарис дёрнулась всем телом.

Над ухом прозвучал тихий, но жёсткий шёпот:

— Не двигайся. Он совсем рядом.

Она застыла.

Рука убралась. Ксанарис медленно повернула голову и увидела рядом светловолосого эльфа. Он сидел почти вплотную к камню, собранный, с лицом, на котором не было ни капли лишнего движения.

Принц?

Ксанарис уставилась на него, не веря, что он здесь. Он приложил палец к губам, не отрывая взгляда от леса.

— Тихо, — почти беззвучно сказал он. — Не высовывайся.

В следующую секунду где-то совсем рядом снова хрустнула ветка.

Ксанарис не смела даже вдохнуть глубже.

Она слышала только собственное сердце. Рядом Лаэрнон застыл так неподвижно, что на миг показался частью самой тени. Его взгляд был прикован к лесу.

Потом она увидела свет.

Сначала — тонкую бледную полосу между стволами. Потом ещё одну. Свет скользнул по коре, задел низкие ветви. Ксанарис медленно подняла глаза.

Олень шёл совсем рядом.

Он двигался бесшумно, но свет, исходивший от его шкуры и рогов, выдавал каждый шаг. Его сияние ложилось на землю и деревья бледными пятнами.

Ксанарис замерла.

Он прямо здесь.

Олень прошёл между двумя деревьями, по той же тропе, где она бежала несколько секунд назад. Свет скользнул по камню, за которым они прятались, и Ксанарис прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови.

Не смотри. Не шевелись. Только не шевелись.

Олень остановился.

Ксанарис почувствовала, как всё внутри неё обрывается.

Он стоял совсем близко. Свет его шкуры просачивался между стволами. Потом он медленно повернул голову, и его взгляд скользнул в сторону камня.

Лаэрнон едва заметно поднял руку и коротким движением указал в сторону узкого прохода между деревьями.

Если я двинусь, он услышит…

Если останусь, он нас найдёт..

Ксанарис медленно кивнула.

Пальцы дрогнули, когда она упёрлась рукой в землю. Осторожно, она выскользнула из-за камня и поднялась на ноги. Ноги были ватными, дыхание сбилось, но она не позволила себе остановиться. Лаэрнон уже двигался вперёд, растворяясь в тени деревьев, и Ксанарис пошла за ним, стараясь ставить ноги туда же, куда ставил он.

За спиной ещё какое-то время мерцал свет оленя.

Потом лес снова поглотил его.

Глава 21

Ксанарис бежала, пока лёгкие не начали гореть.

Сначала лес был просто тёмным и мокрым. Потом дождь ударил так резко, будто сам лес решил их прогнать. Капли стегали по лицу, по плечам, по рукам. Вода стекала за воротник, намокшая ткань тяжело липла к телу, а земля под ногами уже превратилась в вязкую грязь. Корни цеплялись за сапоги, ветки били по щекам. Ксанарис стиснула зубы и не оглянулась.

Она чувствовала давление эфира где-то позади, но уже чуть дальше, не так остро.

— Сюда, — коротко сказал Лаэрнон.

Он резко свернул между деревьями. Ксанарис метнулась за ним, почти не разбирая дороги. Воздух был холодный, от него першило в горле. Где-то рядом треснула ветка, и она невольно сильнее сжала ремень сумки.

— Быстрее, — бросил Лаэрнон, не оборачиваясь.

— Я и так бегу! — выдохнула Ксанарис.

Он ничего не ответил. Только ещё раз резко увёл её в сторону, и перед ними открылся тёмный провал под нависающим склоном.

Пещера?

Ксанарис первой нырнула внутрь и только потом остановилась. В лицо ударил холодный каменный воздух. Она тяжело выдохнула, провела ладонью по мокрому лицу и на миг прикрыла глаза. Сердце колотилось так сильно, будто всё ещё пыталось вырваться наружу.

Лаэрнон вошёл следом и остался у входа. Снаружи дождь шумел по листве так громко, что внутри пещеры казалось слишком тихо.

Ксанарис повернулась к нему.

— Я не чувствую его, — сказала она, всё ещё не до конца переводя дыхание.

Лаэрнон не ответил сразу. Он чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то за пределами пещеры.

— Он ушёл, — сказал он наконец. — Но может вернуться.

Ксанарис фыркнула и опустилась на камень у стены. Холод сразу пробрался сквозь мокрую ткань, и она поёжилась.

— Замечательно, — пробормотала она. — Просто прекрасно.

Лаэрнон снял с плеча плащ и молча положил его рядом с ней.

Ксанарис посмотрела на плащ, потом на него. Ничего не сказала.

Лаэрнон задержался у входа, будто что-то решая, потом посмотрел на неё.

— Подожди. Я сейчас вернусь.

Ксанарис только прищурилась. Он уже ушёл вглубь пещеры. Она осталась сидеть на холодном камне.

Черт, вот не повезло.

Прошло совсем немного времени. Лаэрнон вернулся с охапкой тонких веток и несколькими сухими палками. Он молча сложил их у стены, опустился рядом и провёл ладонью над кучкой.

В темноте вспыхнул огненный сгусток, а потом маленькое пламя зацепилось за сухие ветки. Через несколько мгновений в пещере уже потрескивал костёр.

Ксанарис уставилась на огонь, потом перевела взгляд на него.

— Может, не стоит?

Лаэрнон поднял на неё глаза.

— Стоит.

— Почему?

— Потому что Хранитель найдёт нас и без огня. А тебе нужно обсохнуть.

Ксанарис нахмурилась.

— Хранитель?

Лаэрнон кивнул.

— Да. Я думаю, это был он.

Ксанарис на секунду замерла, потом посмотрела в тёмный вход пещеры.

— Это точно был не зверь?

— Нет.

— Ты уверен?

— Нет, по крайней мере он очень похож на те описания, которые я читал. Только судя по записям он обитает в центральной части, а не в срединной…

Она медленно выдохнула.

— И ты так спокойно это говоришь?

— А ты хотела, чтобы я начал паниковать?

— Что еще ты о нем знаешь? Какой способ его убить?

— Убить? Нет ни одной записи чтобы кто-то выжил после встречи с ним.

Что?

Ксанарис скривилась, но ничего не ответила. Огонь уже разгорался сильнее, подбираясь по веткам вверх, и пещера понемногу наполнялась теплом. С мокрой одежды начал подниматься холодный пар.

Лаэрнон посмотрел на огонь, потом чуть повернул голову к ней.

— Нужно перекусить.

Ксанарис подняла на него взгляд.

— Сейчас?

— Нужны силы, чтобы скрыться от него.

Он наклонился к сумке, достал оттуда несколько корешков и отряхнул один от земли. Потом протянул его ей.

— Это лучше, чем сидеть голодными.

Ксанарис уставилась на корешок в его руке, потом тихо фыркнула.

— Спасибо, конечно, но нет.

Она потянулась к своей сумке, расстегнула её и достала свёрток. Развернула его с таким видом, будто содержимое было куда достойнее, чем его корешки.

Лаэрнон посмотрел на неё с едва заметным удивлением.

— Что это?

Ксанарис отломила кусок хлеба и только потом ответила:

— Нормальная еда.

Она откусила ещё кусок и пожала плечами, будто это само собой разумеется. Сверток был чуть помят, но всё ещё плотный, тёплый внутри. После дождя и бега даже такая еда казалась спасением.

Лаэрнон тихо хмыкнул, спрятал корешок обратно и откусил от своего.

— У тебя, значит, припасы лучше.

— Очевидно.

— Я запомню.

— Запоминай что хочешь.

Она фыркнула с набитым ртом и отломила ещё кусок. Лаэрнон следил за огнём, но Ксанарис заметила, как он коротко посмотрел на её руки.

Ксанарис на миг задержала взгляд на хлебе, потом на огне, потом снова на Лаэрноне. Внутри что-то дёрнулось. Она молча оторвала ещё один кусок и протянула ему.

— Будешь?

Лаэрнон посмотрел на хлеб, потом на неё.

— Ты же только что ела сама.

— И что?

— Я не собираюсь забирать у тебя последний кусок.

Ксанарис скривилась.

— Это не последний.

— Всё равно.

Он несколько секунд не двигался, будто ждал, что она передумает. Потом всё же взял.

— Спасибо.

Ксанарис моргнула. Слова прозвучали так спокойно, что она на мгновение потеряла нить разговора.

— Не обольщайся, — буркнула она. — Я просто не хочу, чтобы ты потом свалился от голода.

Лаэрнон откусил хлеб и едва заметно улыбнулся.

— Очень заботливо.

— Молчи и ешь.

Он не стал спорить. Ксанарис обхватила пальцами край плаща, который он оставил рядом, но брать его не стала.

Огонь потрескивал тихо и ровно. Где-то в глубине пещеры капала вода. Снаружи дождь по-прежнему бил по камням и корням, но здесь, у огня, воздух стал мягче.

Ксанарис доела хлеб, стряхнула крошки с пальцев и подтянула колени к груди.

— Ты всегда такой спокойный? — спросила она после паузы.

Лаэрнон посмотрел на неё через огонь.

— Нет.

Она прищурилась.

— Врёшь.

— Иногда.

Ксанарис тихо фыркнула. Его уверенное спокойствие потихоньку передавалось и ей.

Она подалась немного вперёд, всматриваясь в его лицо через огонь.

— Ты знал, что он пойдёт за нами?

Лаэрнон не отвёл взгляда.

— Да.

— И всё равно привёл меня сюда?

— Я привёл тебя туда, где можно было переждать дождь.

Ксанарис сжала пальцы на краю плаща.

— Это не очень успокаивает.

— Зато честно.

Она замолчала. В его голосе не было ни раздражения, ни попытки оправдаться. Только спокойствие, от которого хотелось либо поверить ему, либо ударить его чем-нибудь.

Тело всё ещё дрожало от холода и бега. Плечи налились тяжестью. Ноги ныли. Холод больше не бил резко, а просто тянул изнутри последние силы. Ксанарис вдруг поняла, что сидеть уже не страшно. Страшно было раньше — когда они ещё бежали, когда лес дышал в спину, когда каждый звук казался шагами позади. Сейчас осталась только усталость, тяжёлая и вязкая, и от неё хотелось лечь и не двигаться.

Она снова обхватила себя руками. Пламя шевелилось рядом, и от него по коже медленно расходилось тепло.

— Нам нужно отдохнуть, будем дежурить по очереди— сказал Лаэрнон

— Ладно

Ксанарис потянула плащ Лаэрнона ближе к плечам и легла боком к стене, подтянув колени.

— Если что-то случится, буди меня сразу, — пробормотала она.

— Разумеется.

— И не вздумай сидеть тут как статуя.

Лаэрнон тихо выдохнул

— Постараюсь.

Ксанарис закрыла глаза лишь на мгновение и провалилась в сон.

Когда она открыла глаза, в пещере стало темнее.

Ксанарис резко села.

Лаэрнон стоял у входа, неподвижный и напряжённый.

У неё внутри всё сжалось.

— Что? — спросила она хрипло.— Почему не разбудил?

Лаэрнон не обернулся сразу.

— Он вернулся.

Глава 22

Лаэрнон вернулся в пещеру, потушил огонь и схватил плащ.

— Собирайся скорее. Нам пора.

Ксанарис коротко кивнула, подняла с земли сумку и вышла следом.

Ночь сразу сомкнулась вокруг них — чёрная и неподвижная. Воздух пах мокрой землёй,а лес впереди казался настороженным, будто он уже знал, что за ними идёт кто-то чужой. Ксанарис ускорила шаг, чтобы не потерять из виду силуэт Лаэрнона.

Главное не отстать…

Ветки хлестнули по плечу, потом по щеке. Она моргнула, стиснула зубы и побежала быстрее. Между стволами почти не было света, только редкие бледные просветы, и в этом полумраке всё казалось слишком близким — корни, камни, мокрые стволы, тени.

По спине прошёл холод. Ксанарис на миг задержала дыхание. Между лопаток будто легла чужая ладонь и от этого хотелось обернуться.

Лаэрнон не замедлялся.

Он шёл быстро и уверенно, как будто заранее знал, где можно пройти, а где нельзя.

— Сюда, — бросил он, когда деревья впереди начали редеть.

Ксанарис сделала шаг, потом ещё один — и в этот момент ботинок зацепился за выступающий корень.

Земля ушла из-под ноги.

Она резко повела корпусом в сторону, чтобы удержаться, но ступня уже подвернулась. Острая боль ударила в щиколотку, и Ксанарис едва не рухнула лицом в мокрую землю. Она схватилась за ближайший ствол, кора больно врезалась в ладонь.

— Чёрт...

Перед глазами на миг потемнело. Она стиснула зубы и попыталась выпрямиться, но нога предательски дрогнула.

Лаэрнон оказался рядом почти сразу.

— Постой, — сказал он коротко. — Я посмотрю.

Ксанарис зло подняла на него глаза.

— Я в порядке.

Он скользнул взглядом по её лицу, по сжатым пальцам, по тому, как она старалась не двигать ногой, и ничего не сказал.

— Держись за меня, — добавил он мягче.

— Я сама—

— Ещё немного, — спокойно перебил он. — Мы почти пришли.

Ксанарис стиснула зубы так сильно, что заныла челюсть.

Проклятье..

Она попробовала сделать шаг сама, но щиколотка тут же отозвалась горячим уколом, и Ксанарис резко втянула воздух.

Теперь она ступала уже не так, как минуту назад: носок — потом вес, потом короткий выдох сквозь зубы, когда нога снова отзывалась жаром. Тело перестало слушаться, с каждой минутой становясь всё медленней..

Она прислушалась и услышала шум, похожий на звук воды.

Водопад?

Ксанарис не оборачивалась, но ощущение не уходило. По спине то и дело пробегал холод, и каждый раз ей казалось, что присутствие Хранителя стало ближе.

Лаэрнон чуть замедлился. Потом ещё раз, совсем немного. Ксанарис это заметила: он подравнял шаг, чтобы ей не приходилось тянуться за ним через боль.

— Не смотри на меня так, — буркнула Ксанарис, когда он в очередной раз оценил её шаг.

— Как?

— Как будто жалеешь меня.

Лаэрнон коротко усмехнулся.

— Тогда не смотри на меня, а смотри под ноги.

Ещё чего.

Она выдохнула сквозь зубы и продолжила идти. Ветки били по плечам, одна полоснула по щеке. Ксанарис даже не подняла руку — лишь зашипела от жжения и пошла дальше.

Шум воды нарастал.

Лес впереди начал редеть, и между стволами проступило бледное влажное марево. Ксанарис подняла голову и увидела тёмную гладь озера, а за ней — белую стену водопада, гремящую так, будто она отрезала от мира всё остальное.

На миг она остановилась, пытаясь вдохнуть полной грудью.

И тут же почувствовала это снова.

Между лопаток будто снова легла та самая тяжёлая, неподвижная ладонь.

Он близко.

Лаэрнон уже тянул её дальше.

— Ещё чуть-чуть, — сказал он.

Они подошли к каменной стене у водопада. Ледяной туман ударил в лицо, шум воды стал почти оглушительным, и через мгновение Лаэрнон втолкнул её в узкий проход за падающей стеной.

Мир снаружи исчез.

Остался только белый рев воды, сырой холод и темнота, в которой Ксанарис почти сразу упёрлась ладонью в камень. Камень был ледяной и мокрый. В узком проходе пахло сыростью и тиной, а за спиной вода ревела так, что дрожали стены.

Щиколотка ныла теперь уже не вспышкой, а тяжёлым, пульсирующим жаром.

Лаэрнон быстро осмотрел укрытие.

— Здесь? — выдохнула она.

Он кивнул.

— На время.

— И сколько это “на время”?

— Пока не станет безопаснее, шум воды скроет наши следы.

Он снял плащ и расстелил его на более-менее ровном выступе. Ксанарис осторожно опустилась на него и тут же пожалела о каждом лишнем движении: боль в ноге прострелила заново.

Как не вовремя!

— Покажи, — сказал Лаэрнон.

— Что?

— Ногу. Я гляну.

Она с раздражением убрала руку с лодыжки. Он присел рядом и коснулся щиколотки быстро, почти невесомо, тут же отняв руку.

— Подвернула, — сказал он. — Сильно, но, кажется, ничего серьёзного.

Ксанарис отвернулась. В темноте это было даже к лучшему. Она попыталась устроиться удобнее, но нога тут же отозвалась новой болью, и она сжала пальцы в кулак.

Лаэрнон встал у выхода и прислушался. За шумом воды почти ничего не было слышно, но Ксанарис всё равно не могла отделаться от ощущения, что Хранитель не исчез. Просто остановился по ту сторону водопада и ждёт.

— Ты всегда так реагируешь? — спросила она наконец.

— На что именно?

— На то, что всё идёт не по плану.

Лаэрнон обернулся.

— План хорош, пока не приходится бежать через лес, — сказал он спокойно. — Сейчас важнее, что мы добрались.

Ксанарис слега улыбнулась, хотя лицо всё ещё было напряжено от боли.

Почти смешно.

— Ты знал про этот проход? — спросила она после паузы.

— Да.

— И решил привести сюда только сейчас?

— Тогда не было времени, — ответил он ровно. — А сейчас мы здесь.

Ксанарис фыркнула и тут же поморщилась — щиколотка отозвалась даже на это движение.

Она чуть повернула голову в его сторону.

— Ты вообще когда-нибудь отвечаешь нормально?

— Когда вопрос нормальный.

— Это был нормальный вопрос.

— Нет, — спокойно сказал Лаэрнон. — Ты проверяла меня.

Ксанарис прищурилась.

Лаэрнон помолчал совсем немного.

— Мы с тобой оба в этой ситуации. И я знаю, что ты не остановишься, даже если больно.

От этих слов у неё внутри что-то неловко дрогнуло, и она поспешила сделать вид, будто это её не задело.

— Конечно не остановлюсь.

— Я уже понял.

Тишина между ними повисла ненадолго, но уже не была пустой. Ксанарис осторожно вытянула ногу, стараясь не тревожить щиколотку лишний раз.

— Сильно болит? — спросил Лаэрнон уже тише.

Она на миг замерла.

— Терпимо.

Он сел чуть ближе к выходу и снова принялся слушать тишину за водой.

Ксанарис опустила взгляд на свою ногу. Боль пульсировала напоминая о себе с каждым движением. Она тихо выдохнула.

Пока что мы живы.

Она закрыла глаза всего на секунду. Потом ещё на одну. Рев водопада уносил её куда-то глубже и дальше от боли.

— Ксанарис?

Голос Лаэрнона прозвучал будто сквозь воду.

Она не сразу поняла, что он сказал.

— М?

— Не засыпай прямо здесь.

Ксанарис хотела ответить что-нибудь колкое, но веки уже отяжелели окончательно. Пальцы на плаще ослабли, щиколотка больше не казалась такой острой, только далёкой и вязкой.

Я не засыпаю.

Но мысль расплывалась.

Последнее, что она почувствовала, — ровный шум воды, холод камня и странное спокойствие, которое пришло вместе с темнотой.