Эра Возрождения. Юность

Пролог «Истина»

Статуи Великих Сестёр, возведённые в натуральную величину, взирали на меня свысока перед вратами в Золотой Дворец каждый раз, когда я возвращалась в него. Воздвигнутый первым матриархом он предназначался для высших богов Триединства и их потомков.

Стены дворца хранили не самые приятные воспоминания о днях моего взросления, поэтому я не желала приходить в обитель Триединства без приказа Звездочёта, но сейчас на это есть особая причина. Я ощутила несвойственное мне волнение — страх, который казался привычным спутником во дворце, теперь холодом обжигал мою спину.

Звук моих шагов эхом отражался от стен пустого коридора. От пола до потолка возвышались белоснежные колонны, сотворённые из мрамора. С пилястр на меня взирали почившие высшие божества и бывшие матриархи Триединства. Их портреты украшали мраморные колонны. Всё существо дворца пропиталось силой Великих Сестёр — священным и незыблемым благословением, дарованным матриархам для их правления. Поэтому Золотой Дворец казался малым божествам монументальным проявлением власти матриархов.

Портреты богов каждый раз привлекали мой взор. Некоторых из них я знала лично: мягкую, добросердечную Ассоль и жёсткую, но праведную Аишу. Однако одного божества здесь каждый раз не хватало — того, кого не считали достойным только из-за ошибочного клейма «низшего бога». Разделение по классам хоть и кануло в лету с тех пор, как во главе Триединства встала Звездочёт, но между богами всё ещё чувствовалось напряжение. Кто-то до сих пор не соглашался с отменой классов, думая, что его сила могущественнее, чем у других.

Я замерла рядом с портретом божества, которая была главой Триединства до Звездочёта — моей бабушки, Аиши. Она являлась одной из первых богинь, которым Великие Сёстры даровали силы. Одарённая властью над временем, она стала признанной матриархом, чья сила вела за собой сонм божеств. Переняв от неё силы повелевать временем, я чувствовала всем существом тяжесть знаний будущего, что несла на своих плечах когда-то Аиша. Я видела каждую её неудавшуюся попытку изменить грядущее. Покинув этот мир после моего рождения, она возложила на меня вместе с великой силой и ответственность за неосуществление пророчества.

Стоя напротив её портрета, я разделяла ту же боль, переживания и бесконечную тоску, что она ощущала, терзая себя попытками предотвратить начало конца. В глубине души я не могла многого простить Аише: её предвзятость к отцу и «низшим» богам, и жестокость законов против них. Я знала, что она всем сердцем любила мою покойную мать, и только поэтому позволила ей брак с «низшим богом». В последний раз взглянув на лицо покойной бабушки, я двинулась дальше.

Покинув пассаж через отворившиеся двери, я оказалась на перепутье. Малые божества, не обладающие благословением Великих Сестёр, покидая коридор, оказывались в тронном зале Триединства: по центру зала располагались три трона, которые занимали матриархи. Будучи лишь гостями Золотого дворца, они не могли постичь всего его величия. Однако мне, как одной из потомков Триединства, дозволен проход куда угодно. Пришедшие божества могли получить внимание одной из матриархов, чего желала и я, однако мне не нужна официальная церемония.

Я невольно поморщилась от резкой боли в ушах, когда грохот закрывшейся двери ударил по чуткому слуху.

По звукам, наполняющим весь дворец, я лишь предполагала, где сейчас находится одна из матриархов: та, кто знала, что скрывается за пеленой, наложенной на прошлое. Великие Сёстры не желали, чтобы кто-то знал, откуда они появились, имея столь могущественную силу, как создание миров. Они закрыли взор богам, чтобы те не могли прознать об их таинствах. Единственная, кто обладала знанием о прошлом Великих Сестёр — это их потомок, третья матриарх Триединства.

Свет искусственного светила ослепил меня, когда я покинула давящие стены дворца. В самом сердце обители матриархов располагался прекрасный сад. Воздух здесь пропитался нежными ароматами цветущих растений. Его редко посещали божества и сами матриархи. Однако, лишённый внимания, сад продолжал вечно цвести благодаря магии, наполняющей весь дворец. Зелень никогда не сходила с листьев, будь то лето или зима.

В период ранней юности я часто пряталась в саду от наказаний Звездочёта. Тишина и гармония этого места успокаивали и оберегали меня от жестокости, таящейся в Золотом Дворце. В этом же саду я впервые встретилась с потомком Великих Сестёр — Авелией. Она искала того же, что и я — спокойствие и тишину.

Будучи Богиней Войны и Мира, она всё время уделяла поддержанию порядка между смертными и была единственной, кто мог игнорировать закон Великих Сестёр о запрете прямого вмешательства в жизнь миров. Если бы Авелия только пожелала, то смогла бы единолично править богами, невзирая на их ограничения, наложенные на её силы. Но она смиренно приняла свою роль, и только оказавшись в объятиях спокойствия сада, Авелия снимала фасад стойкости и становилась обычным человеком, жизнью которого жила до этого.

Узрев её впервые - я испугалась. Взгляд богини не выражал ничего, кроме презрения. Словно она смотрела не на безобидного ребёнка, а на врага, нарушившего её драгоценный отдых.

Со временем, посещая этот прекрасный сад, мы сблизились. Мы обе разделяли непростые судьбы. Она понимала меня лучше остальных. Теперь в саду я искала не только укрытие, но и утешение. Авелия стала моим другом и защитником: если Звездочёт несправедливо срывалась на меня, она всегда вставала на мою защиту, невзирая на последствия.

Когда мои глаза привыкли к свету, я узрела возвышающуюся над цветами фигуру богини. Она держала в руках лилию, с интересом разглядывая нежные жёлтые лепестки.

— Приветствую матриарха Триединства, Богиню Войны и Мира, — я склонила голову в приветствии.

Взгляд Авелии накрыл меня всей своей тяжестью, в тот же миг, как только последние слова покинули мои уста.

— Ты прекрасно знаешь, что в этом приветствии нет необходимости, Айрис, — матриарх в последний раз взглянула на нежный цветок, словно он имел недосягаемую для остальных важность, и снова обратила всё внимание на меня. — Не ожидала твоего скорого возвращения в Золотой Дворец. Неужели Звездочёт тебя призвала?

Золотые глаза богини прожигали во мне дыру. Я не могла понять, что таилось за этим взглядом: тревога от моего возвращения или лишь праздное любопытство.

— Нет, я вернулась не по приказу, а по собственным причинам. — Страх сдавил моё горло. Всё, что я скажу после этого, может стать моим смертным приговором.

Лицо матриарха никак не изменилось, но я ощутила всем существом её удивление. Аура Авелии, окружающая её строевую фигуру, давила на плечи, невольно заставляя подчиняться божеству.

— Значит, пришла ко мне, — верно подметила богиня. Она скрестила руки на груди, в ожидании моего ответа. — И о чём же ты хочешь поговорить?

Как будто бы уже не имело значения, дам ли я матриарху свой ответ: она уже знала, что я желаю выяснить. Возведя между нами непреодолимую стену, Авелия произвела последнюю попытку уберечь меня.

— Вы — единственный потомок Великих Сестёр, — мой голос дрожал от нерешительности, но отступать я не собиралась, и Авелия знала об этом. Груз ответственности не отпускал. Я знала будущее — и обязана была его предотвратить, — и единственная, кто знает их прошлое.

Во взгляде Богини Войны и Мира читалось недовольство. Я собственноручно подписала себе смертный приговор, когда вновь упомянула о Великих Сёстрах. Триединство запретило любое упоминание о верховных фигурах после их исчезновения. Слишком много существовало тех, кто желал возвести на трон «истинных правителей» богов. Но почитание к ним невозможно стереть из вековой памяти.

Замешательство третьего матриарха оказалось вполне ожидаемым. Она всё ещё переживала за меня и не хотела усугубить возникшую ситуацию своими словами. Впервые я действительно не знала, доверится ли она мне.

— Надеюсь, ты осознаёшь, на какой риск идёшь? — Тон богини ожесточился, словно стена, возведённая ею, стала шире. Авелия знала, что Звездочёт, прознав о нашем разговоре, не будет закрывать глаза на мой проступок.

— Прошу вас, матриарх, даже если меня сочтут изменницей за мои благие намерения, мне необходимо знать! — Я выступила вперёд. Моё сердце билось в груди, то ли от страха, то ли от нетерпения. В моей власти находилось всё время миров, но я считала секунды до неизбежного.

Между нами повисло молчание. Тишина - естественна для забытого всеми вечноцветущего сада, но сейчас казалась неуместной. Моя голова закружилась от захлестнувшего меня волнения. Мой страх витал в воздухе, и Авелия, почувствовав его, замерла в несвойственной ей нерешительности. Попытки отговорить меня провалились, и теперь матриарх стояла перед роковым решением: предать меня суду или приоткрыть завесы прошлого Великих Сестёр.

— Хорошо, — богиня тяжело вздохнула. Я знала, что это решение далось ей с трудом. — Это будет долгий рассказ…

Тогда небо превратилось в багровое море из крови невинных жертв, а из недр земли вышли дети демонов… Или же богов?

Первая Глава «Пробуждение»

Меня окружала тьма. Честное слово, не видно и зги в этом мраке. Я бродила в темноте, стараясь отыскать крупицы света.

Вдалеке я услышала голоса, громко спорящие между собой. Голоса явно принадлежали мужчине и женщине. Сколько бы я ни шла — ни на шаг к спорящим не приблизилась. Возникло ощущение, будто я топчусь на одном месте.

Я улавливала лишь обрывки их ссоры, хотя голоса пронзали царившую здесь тишину.

— Это не мой ребёнок! — Его голос дрожал от ярости. — Ты действительно думаешь, что я так просто прощу твоё предательство?

— Нет… — устало выдохнула она, — я лишь знаю, что никогда не предавала тебя. Но тебе это доказать невозможно…

Мужчина громко цыкнул. Раздался грохот. На секунду повисло молчание. Во мраке послышались тихие всхлипывания, разрывающее моё сердце от жалости…

***

Сквозь тонкое одеяло просачивался холодный воздух. Вся комната пропиталась духом Олвена. Изо рта у меня шёл пар. И всё это случилось из‑за отворенного окна, которое я забыла закрыть перед тем, как лечь спать.

Я вскочила с кровати, затворяя створки. Мороз покалывал босые ноги, заставляя меня на цыпочках допрыгивать обратно в тёплую постель.

— Мирра? — С первого этажа донёсся голос матери. — Ты уже проснулась? Нам скоро выходить!

— Я… Я сейчас спущусь!

Я совсем забыла, что сегодня нужно выходить вместе с матушкой на работу. В этот раз, вскочив с кровати, я спешно одевалась. Завязав рубашку из пестряди, я натянула на себя невзрачное платье с тканевым корсетом, шнур которого тщетно пыталась распутать, попутно проклиная себя за то, что так неосмотрительно обошлась с выходным нарядом.

— Мираэль! Сколько я могу тебя ждать? — Тон матери выдавал её нетерпение: похоже, я сильно опаздывала.

— Я иду, мам! — Завязывая белый передник, я выскочила из комнаты.

Перепрыгивая ступеньки деревянной лестницы, я спустилась вниз. Схватив со стола кусок хлеба, я быстро затолкала его к себе в рот.

— Я готова! — Прожевав скудный завтрак, я натянула на ноги сапоги с белым мехом.

— Встала бы, когда я тебя будила, — не суетилась бы. А сейчас даже позавтракать нормально не смогла, — тяжело вздохнув, матушка покачала головой. — До обеда столько дел надо переделать, проголодаешься же.

— Всё будет хорошо, за усердной работой даже голода не замечаешь. — Накинув на себя тёплый плащ, я вышла с матушкой на улицу и захлопнула дверь дома.

Мороз неприятно щипал нос и обжигал кожу на щеках — из‑за этого она раскраснелась. Ветер кружил снежинки над холмами, рисуя узоры на сером небе. В этом году Олвен весьма суров: покрыв всю землю толстым слоем снега, он насылал жуткие морозы каждую неделю.

Холодный ветер сорвал капюшон с моей головы, растрепав белые волосы. Я пыталась удержать его руками, но каждый раз ветер завывал с новой силой. Из‑за того, что я проспала, мы пошли по кратчайшему пути, который сильно замело. Ноги проваливались в сугробы, а к щиколоткам прилипал кусачий снег.

— Надеюсь, в этом году Эль прибудет пораньше. Жестокость Олвена совсем невыносима… — Матушку выматывало идти наперекор ледяному ветру, но она всё равно находила в себе силы обращаться к богам в мольбе.

— Если так говорить, мама, Олвен ещё сильнее рассердится, — выдохнула я, поднимая взор ввысь.

Шпиль главной башни, устремлённый высоко в небо, еле виднелся сквозь снежную пелену. Однако, опустив взгляд вниз, можно заметить неприметную деревянную дверь, являющуюся входом в башню.

Защитная стена окружала весь наш небольшой городок, что носил грозное имя «Сногар» в честь его основателя. По периметру стены располагались башни, в которых дежурили гвардейцы. Они оберегали наш маленький городок от головорезов и бандитов, а также…

— Девочки! — Тётя Адель встретила нас внутри, когда мы уже снимали плащи. — Вы спокойно добрались? Не замёрзли?

Приятное тепло, царившее в башне, окутало нас. Чуть дальше по тесному коридору располагалась главная кухня, где мы с матушкой работали.

— Спустя три тёплых времени Олвена… В этом году он показал всю свою безжалостность. Подошёл к исполнению обязанностей со всей тщательностью, — тихо усмехнулась мама.

— Типун тебе на язык! Кто так высказывается о боге, Мэй? Не дай Торин, нашлёт ещё буран — и что делать будем?

Матушка, увлёкшись беседой с тётей Адель, оставила меня в одиночестве. Сегодняшний сон всё не давал мне покоя, и навязчивые мысли овладевали сознанием. Меня не покидало навязчивое ощущение того, что этот сон предвещал беду.

Ссора двух незнакомцев вызывала во мне доселе незнакомую тревогу. Будто бы она имела ко мне какое‑то отношение. Наблюдая за счастливыми родителями, которые всю жизнь живут в мире и гармонии, я не понимала, как можно обвинять дорогого сердцу человека в предательстве. Если бы меня обвинил в измене возлюбленный…

Я почувствовала горечь незнакомки — будто собственное сердце сжали в тисках.

Перед взором возник образ юноши, глаза которого напоминали серо‑голубое небо во время Эля. На его лице сияла лучезарная улыбка, а чёрные волосы всегда растрёпанные, из‑за чего рука невольно тянулась пригладить их.

Голова закружилась, трепет пробежал по коже, а щёки вспыхнули. Помотав головой, я попыталась позабыть образ юноши, не задумываться о нём!

— Мирра? — Матушка окликнула меня, из‑за чего я вздрогнула.

— Да, мама?

Всё радостное волнение как рукой сняло, когда я увидела объём предстоящей работы. Отец сильно волновался о нас с матушкой, если нам приходилось задерживаться в башне, поэтому мы старались управиться с обязанностями до захода солнца и вовремя вернуться домой.

Работа на кухне выматывала терпением и кропотливостью. Мне редко доверяли готовку, поэтому я часто была на побегушках: принести, подать, почистить и помыть. В чужих глазах это могло выглядеть незначительной и простой работой, но она также занимала много сил.

Пока повара и кухарки готовили обед для гвардейцев, я и ещё одна девушка, которая вместе со мной работала на кухне, фасовали остатки овощей. Требовалось внимательно осмотреть их на гниль и отложить те, что срочно надо использовать.

Наш город стоял у крайнего севера — там, где начинались владения Олвена, бога морозов и северного ветра. Многие боялись селиться здесь, опасаясь его гнева… Из‑за постоянных морозов и метелей торговцы и гонцы из столицы, до которой добираться четыре недели, редко посещали Сногар. А холода после времени Эля наступали так быстро, что выросшего продовольствия еле хватало на содержание горожан.

Многие уезжали в города поближе к столице — и, как водится, оставались там навсегда.

Обеденный час наступил так скоро, что я даже не успела заметить. С кухни доносился аромат пряного рагу. От голода у меня побежали слюнки, а живот неприятно скрутило. Всё же матушка была права, когда говорила, что мне нужно вставать пораньше.

— Дина, пойдём? — Я встала с небольшой табуретки, убирая её в угол кладовой. — Нам ещё надо принести посуду в столовую, потом переберём оставшееся.

— Конечно, — сколько я ни пыталась завести разговор с этой девушкой, она всегда выглядела мрачно и опечаленно, а отвечала коротко и по делу. Создавалось ощущение, будто общаться с кем‑то ей в тягость. — Я сейчас подойду, иди вперёд.

— Хорошо, как скажешь…

Покинув тёмную кладовую, которую освещали лишь несколько лучин в настенном светце, я подошла к тёте Адель.

Женщина с кудрявыми огненно‑рыжими волосами сильно выделялась на фоне остальных. Даже если она скрывала волосы под косынкой, то всё равно привлекала много внимания из‑за яркой внешности, присущей южанам: смуглой коже и тёмному цвету глаз. Зевакам далёкого северного городка всегда интересно обсудить людей с необычной внешностью. Мне это было знакомо.

Тётя Адель тщательно протирала посуду, которую я и Дина должны отнести в столовую. Она всегда работала на совесть и сохраняла приподнятое настроение. Мама в её компании часто улыбалась, что меня радовало. Я часто с теплотой вспоминала, как тётя Адель веселила меня в детстве, когда мы играли вместе с её сыном.

— Ох, малышка, ты уже здесь, — женщина обернулась, ярко улыбнувшись. Я подошла к ней сбоку. — А Дина не с тобой?

— Она сказала, скоро подойдёт. Мне забрать те, что правее?

— Да, их можешь забирать, остальные принесёт Дина. — Хоть Адель разговаривала привычным жизнерадостным тоном, но в нём слышалась тень переживаний.

Подхватив стопку посуды с помощью льняного полотенца, я понесла её в столовую.

Дина поступила на службу в главную башню совсем недавно. Помочь освоиться ей в башне поручили мне — той, кто провёл тут всё детство. Когда новенькая кухарка упоминалась в разговоре, то многие на кухне сразу тушевались или хмурились. Чем именно им не угодила молодая и робкая девушка? Я не понимала. Однако со мной она была излишне замкнутой и молчаливой. Но кто я такая, чтобы решать, как ей себя вести?

Отогнав надоевшие мысли, я решила сосредоточиться на работе. Из‑за переживаний о сне я и так всё утро проходила рассеянная, а тут ещё о какой‑то чепухе думаю!

За углом взвилась крутая винтовая лестница, что вела до самого шпиля башни. Так говорили ребята, но сама я никогда этого не проверяла. Работникам нижних этажей запрещалось подниматься выше третьего.

Ступать по крутым ступеням наверх с посудой — та ещё пытка. Когда я была маленькой, то часто запиналась об высокие ступеньки и падала, разбивая коленки и нос — из‑за этого мама на меня часто сердилась. Сейчас мне угрожало то, что я могла повторить детские подвиги, уже повзрослев. Преодолев крутую лестницу, я с облегчением выдохнула.

Оказавшись в просторном зале, где располагались длинные деревянные столы и скамьи, я поставила стопку посуды на раздаточный стол. Вскоре ко мне подошли Дина и тётя Адель; последняя о чём‑то задорно болтала с замкнутой девушкой. Одного взгляда на новенькую кухарку было достаточно, чтобы понять, что она не особо рада такой компании.

— Скоро подойдут гвардейцы, так что не сильно их пугайся, хорошо? — Тётя Адель поставила большую кастрюлю с рагу на раздаточный стол.

— Это же твоя первая раздача, да? — Дружелюбно поинтересовалась я, но в ответ получила лишь сухое «угу». — Если вдруг запутаешься, то не стесняйся обращаться, я помогу.

Тётя Адель растрепала мои вьющиеся волосы, как любила постоянно делать вне стен башни.

— Мирра, ты остаёшься за старшую. — После этих слов кухарка покинула столовую, оставляя нас с Диной вдвоём.

Слова тёти Адель немного смутили меня, так как новенькая была старше меня на пару лет. Взглянув на девушку, я увидела лишь её отвернутую спину. Похоже, ей было всё равно.

Через некоторое время столовая начала наполняться людьми. В серых стенах зала зазвенели голоса гвардейцев; они большим потоком проследовали к нам в предвкушении сытного обеда. Службу гвардейцы несли на жутком морозе, и только во время трапезы могли согреться внутри тёплой башни.

Взглядом я начала искать в толпе фигуры знакомой мне компании друзей, что всегда ходили вместе. Но сколько бы я ни вглядывалась, никак не могла их найти.

Первые служащие уже подошли к раздаточному столу, из‑за чего я отвлеклась от поисков. Я старалась краем глаза приглядывать за Диной, но, к моему облегчению, она справлялась с обслуживанием отлично, несмотря на то, что очередь к ней выстроилась немаленькая. Многие гвардейцы желали посмотреть на новенькую кухарку, которая теперь работает вместе со мной.

На лице невольно появилась улыбка. Несмотря на закрытость Дины, я радовалась тому, что у меня появилась знакомая моего возраста.

— Приветик, Снежок, — перед мной внезапно появился Кай, который с улыбкой протягивал мне тарелку, — как у тебя дела? Выглядишь сегодня хмурой. — Он по‑детски сдвинул брови. — И твоя милая улыбка не скроет от меня твоё настроение.

— И тебе не хворать, — я постаралась не выдавать волнения от гулко забившегося сердца, — сегодня не выспалась и даже проспала. Матушка сильно ругалась.

От его ребячества на моём лице появилась широкая улыбка, а неожиданные комплименты смущали.

Почувствовав, как кто‑то пихнул меня в бок, я резко обернулась и столкнулась с недовольным взглядом Дины. От этого мне стало не по себе, и я быстро отдала тарелку с рагу обратно Каю.

Стыд обжёг лицо. Я боялась даже поднять взгляд. Однако он притуплялся жгучим желанием взглянуть на возлюбленного в последний раз перед очередным расставанием.

Подняв взор, я увидела, как Кай с интересом разглядывал мою напарницу. В груди неприятно ёкнуло. В ушах звенели слова мужчины, наполненные яростью: «Ты действительно думаешь, что я так просто прощу твоё предательство?» Я почувствовала, как грудь сковали плотные тиски страха, заставляющие меня жадно глотать воздух.

— Ладно, Снежок, — тёплый голос Кая вырвал меня из воспоминаний о кошмарном сне, — увидимся позже.

Очередь, наконец, сдвинулась, и на меня уже смотрел один из друзей Кая — Зерен. Он выглядел как обычный северный мужчина: высокий, широкоплечий, его серые глаза были холодны ко всему, а русые волосы аккуратно причёсаны, несмотря на метель. Он — идеал добросовестного служащего.

— Доброго тебе дня, Мирра, — коротко поздоровался Зерен, протягивая мне пустую тарелку.

Я удивилась: Зерен не возмутился из‑за того, что Кай задержал очередь. Обычно он любил сетовать на друга, если тот нарушал правила или излишне ребячился.

— И тебе, — лаконично ответив, я подняла на него взгляд.

Серые глаза пристально наблюдали за мной с знакомой отстранённостью, но в их глубине виднелись сокрытые от остальных чувства: тоска и робость. Я опустила взор, ощутив волнение от того, что мы так долго смотрели друг на друга.

Следующим я ждала увидеть Фила. Но передо мной появился высокий, худощавый гвардеец, знакомый всем скандальным поведением — Лим. На его лице читалось острое недовольство.

— Успела наворковаться? Сидишь тут в тепле, а мы службу несём на морозе во благо ваших целых шкур, — поток возмущения полился рекой из уст Лима. Хоть мы раньше и не сталкивались, но теперь я понимала, почему никто не хотел иметь с ним дел.

— Приятного аппетита! — От его речей меня переполняла злоба, но я сдержалась — не швырнула тарелку с едой ему в лицо.

Как учила меня мама? Правильно! На дураков внимание не обращают!

Я выпустила весь воздух, приводя мысли в порядок. Нельзя допускать споров на работе, а тем более с гвардейцами — так можно и месячного жалования лишиться. Особенно если кто‑то нажалуется не по делу!

— Привет, — поздоровался Фил; оказывается, он всё это время стоял позади Лима, — не обращай внимание на этого придурка, его уже даже командиры недолюбливают.

— Благодарю за заботу, но со мной всё в порядке, — я улыбнулась другу, стараясь не выказывать ему своё беспокойство. Скорее всего, Фил расскажет об этом Каю и Зерену; не хочу, чтобы они думали, что я переживаю из‑за таких пустяков. — Лёгкой вам службы.

Когда все гвардейцы разошлись после обеда, мы с Диной собрали грязную посуду со столов и унесли её в мойку.

Мойка — небольшое помещение, как кладовая, но освещалась она лучше. Тут царила влажность и витал запах прогорклости. В ней хранилась посуда и стояли бочки с водой. Во время Эля их выносили на улицу, чтобы вода нагревалась под тёплыми лучами солнца.

Закатав рукава рубашки и подвязав их у плеча, я принялась за работу.

Холодная вода и жёсткая щётка заставляли руки грубеть. Я привыкла к мытью посуды, но слышала, как Дина шипит от боли — на её руках уже появлялись мозоли.

Мне стало жаль новенькую кухарку, и я хотела предложить ей помощь, однако к нам заглянула тётя Адель.

— Ну, как вы, девочки? — Женщина зашла внутрь тесной комнаты. — Вас не обижали эти здоровые лбы?

Не успела я и рта открыть, как Дина уже ответила:

— Ничего страшного не приключилось, но я не уверена, что присмотр нужен именно за мной, — девушка покосилась на меня.

— Что ты имеешь в виду, Дина? — удивлённо спросила Адель.

— Тётя Адель, всё хорошо, просто Дина хочет поскорее закончить с накопившейся работой и немного передохнуть, верно же? — Натянув улыбку, я повернулась к новенькой кухарке, но в ответ услышала лишь недовольное фырканье.

— Ну, раз так, то не буду вас отвлекать, — по голосу тёти стало ясно, что у неё закрались нотки сомнений. — Как только закончите с посудой, можете немного передохнуть.

Как только женщина скрылась в коридоре, я с облегчением вздохнула. Желание помочь Дине с её частью работы сразу же отпало после её язвительного замечания. Я надеялась подружиться с ней. Теперь же мне было неприятно даже находиться с ней в одной комнате.

Оставшуюся посуду мы мыли в звенящей тишине, которую смягчал лишь звук деревянной посуды.

Со своей частью я справилась быстро и уже протирала тарелки полотенцем, складывая их на полки.

Взглянув на Дину, я почувствовала маленькую радость и вкус победы, словно одолела её в какой‑то битве. У девушки стояла целая гора грязной посуды, которую нужно перемыть и протереть.

— Как только закончишь, позовёшь меня, и мы закончим в кладовой, — довольная собой, я покинула тесную мойку, ловя на себе раздражённый взгляд кухарки.

Обретя свободное время на ближайший час или даже два, я решила заглянуть на тренировочный плац. Он находился на третьем этаже, где иногда проводились тренировки для новоизбранных гвардейцев. Что, к слову, случалось крайне редко.

Обычно набор начинался в начале времени Эля, и всё обучение проходило на улице — внутри стен, а иногда и за стенами. Обучение заканчивалось с наступлением первых морозов, когда Олвен приходил к нам с сердца севера. Тогда новые гвардейцы официально поступали на службу и несли пост.

Проворно поднявшись по ступенькам винтовой лестницы, я оказалась у закрытой двери, ведущей на плац. Приоткрыв дверь и заглянув в небольшую щель, я заметила внутри тройку друзей. Они что‑то обсуждали, хотя активнее всех рассказывал Кай, а остальные двое внимательно слушали.

Через щель я попыталась осмотреть тренировочную площадку на наличие посторонних лиц. Не обнаружив никого, кроме трёх знакомых фигур, я осмелилась зайти на плац.

— О! А вот и Снежок пожаловала, я же говорил, что она придёт, — лицо Кая озарила лёгкая улыбка, предназначенная для меня. Это сильно смущало.

— Просто пришла посмотреть, раз ты позвал, — робко ответив, я опустила взор, стараясь не пересекаться взглядами с Каем.

Зерен и Фил обратили своё внимание на меня, из‑за чего я растерялась ещё сильнее.

— Хорошо, что ты пришла, Мирра, теперь побеждать Кая в поединке будет интереснее, — усмехнулся Фил, получая пинок в ногу от друга.

— Ну, раз ты так этого желаешь… Давай первый спарринг — ты и я! — Кай схватил деревянный меч со стойки и направил его на Фила.

— Как пожелаешь, капитанский сыночек.

Мы с Зереном отошли в сторону. Гвардеец прислонился спиной к стене, когда я просто опустилась на колени, аккуратно подмяв под себя подол платья.

— Тебе не холодно на полу? — поинтересовался высокий юноша, смотря на меня сверху вниз.

— Нет, на первом этаже гораздо холоднее, чем здесь.

Зерен редко со мной разговаривал, когда мы оставались вдвоём. Обычно он отвечал сухо и отстранённо, несмотря на мои попытки его разболтать. То, что он заговаривал со мной первым, приятно удивило меня.

Неожиданно парень снял с себя серый мундир и протянул его мне.

— Что? Не стоит! Я же его замараю! — от неожиданной заботы я вся раскраснелась.

— Я не могу смотреть, когда девушка сидит на холодном полу. Если не возьмёшь, сам тебя посажу на него, — строгий тон Зерена не оставил мне и возможности возразить.

Приняв серый мундир из рук гвардейца, я аккуратно постелила его на пол. Мундир оказался настолько большим, что на нём могла поместиться ещё одна девушка.

Как и сказал Зерен, сидеть на полу стало намного теплее. Меховая прослойка, вышитая изнутри мундира, что защищала гвардейцев от морозов, сейчас служила мягкой и приятной подушкой.

Кай и Фил собирались начать поединок. Гвардейцы с нашего города редко вступали в бой с налётчиками, так как ловить в Сногаре нечего. Даже графская семья, управляющая городом, жила небогато: большое количество налогов уходило на содержание горожан и оборонной стены.

Ходили слухи, что снабжение стены хотят сократить за ненадобностью большой гвардии. Но большинство мужчин зарабатывают службой — им нужно кормить жён и детей, поэтому слова о сокращении стены остаются лишь слухами.

Послышался глухой удар. Кай и Фил сцепились в поединке.

Множество раз наблюдая за тренировками Кая, я заметила, что он любит побеждать быстро, атакуя противника быстрыми выпадами и точными ударами. Из‑за его стремительности противнику тяжело уследить за его атаками. Меня всегда удивляло, как Кай сочетал в себе детское ребячество, серьёзность и силу гвардейца. Во мне постоянно росло неподдельное восхищение к его навыкам.

Однако против Кая выступал Фил, который славился тем, что, наоборот, любил затягивать бой и выматывать противника.

Наблюдать за таким поединком интересно, но всё моё внимание было приковано к Каю. Дыхание перехватывало, когда я наблюдала за его движениями: как он ловко двигался, как держал меч и особенно когда атаковал. Даже сквозь толстый мундир заметно, как напрягаются его мышцы в бою.

Бой быстро закончился. Случайно подставившись под удар Филу, Кай оказался сбитым с ног.

Несмотря на невысокий рост, Фил отличался крепким телосложением и силой. Хотя многие его величали «столичной коротышкой», но он не обращал на это внимания.

Тётя Адель приехала в наш город из столицы вместе с мужем и Филом. Мало кто хотел принимать у себя столичную семью, считая, что у них будут завышенные ожидания. Поэтому Адель устроилась в главную башню кухаркой, а Фил, когда подрос, подался в ряды гвардейцев. В детстве мы с ним редко пересекались, но когда муж тёти Адель скончался от обморожения на охоте, я стала часто пересекаться с ним в башне.

Кай раздосадовано поднялся с пола. Он нервно потирал шею так же, как когда сильно смущался или волновался.

— Ну что ж, ты действительно победил, — огорчённо признался Кай, протягивая руку Филу для рукопожатия — признания его победы.

— Ты слишком сосредоточен на слабых местах противника, забывая про свои, — метко подметил Фил, пожимая руку другу.

В душе я чувствовала радость. Такие моменты напоминали о временах, когда мы втроём были детьми. Как самый старший, Фил постоянно нас нравоучал.

— Вы оба молодцы, — встав с пола, я подняла мундир Зерена и протянула его обратно стоящему у стены гвардейцу.

Зерен молча принял мундир обратно, надевая его.

— С каких пор ты такой джентльмен? — усмехнулся Фил, замечая неожиданный поступок сослуживца.

— Я всегда им был, — равнодушно парировал Зерен, поправляя воротник.

Мы с Каем переглянулись, улыбнувшись сложившейся ситуации. Наблюдать за Филом и Зереном в словесных перепалках забавно: со стороны это выглядело, словно заяц нападает на старого волка.

— О! Мирра, хочешь тоже попробовать? — внезапно спросил Кай.

— Что попробовать? Бой на мечах? — удивлённо переспросив друга, я замялась, ощущая приятное жжение в груди от его внимания.

— Да! Тебе же нравится наблюдать за нашими тренировками, почему бы тебе самой не попробовать? — Кай излучал искренний энтузиазм, которому мне тяжело противостоять.

Скорее всего, он решил, будто я прихожу посмотреть, потому что мне нравятся бои на мечах. Но это потому, что он не знал о моих чувствах к нему. О тех чувствах, которые я успешно скрывала уже несколько лет…

Сердце неприятно кольнуло от осознания того, что он даже не догадывался…

— Ну… Давай попробуем, — неуверенно согласившись, я по привычке потянулась к подолу платья.

— Разве бабское это дело — за меч хвататься? — встрял Фил, оглянув меня сверху вниз, невзирая на то, что мы были одного роста.

— Замолкни, — огрызнулся Кай. — Если Мирра этого хочет, то она вправе делать что угодно.

Почувствовав напряжение между старыми друзьями, я решила отвлечь их, не позволяя им разгорячиться. Кай часто начинал злиться, когда его пытались нравоучать. Особенно если это делал Фил.

— Фил, давай я хотя бы попробую. Вдруг мне самой не понравится это занятие, и мне будет лучше наблюдать издалека.

— Делайте что хотите, потом не жалуйтесь, будто я вас не предупреждал, — Фил отошёл в сторону, махнув на нас рукой.

— Ведешь себя как старый дед, — процедил сквозь зубы Кай, беря меня за руку. — Давай я покажу тебе пару начальных стоек?

Ощутив прикосновения Кая, мне всё больше начинала нравиться эта идея.

Проведя меня на середину тренировочного плаца, Кай встал ровно передо мной, протягивая мне деревянный меч.

— Если об этом узнает моя мама, то объясняться будешь ты, — шутливо подколов друга, я взяла из его рук меч.

— Не беспокойся, я скажу тёте Мэй, что угрожал взять тебя замуж, если ты не согласишься, — Кай довольно ухмыльнулся, смотря мне прямо в глаза.

Сердце громко забилось. В ушах от этого звука зазвенело. На секунду я замерла, не в состоянии ответить что‑либо. В мыслях я молилась Торину о том, чтобы меня не раскусили прямо сейчас!

— Смотри, — Кай в одно мгновение стал серьёзнее, и это сразу привело меня в чувства, — сейчас я поставлю тебя в самую простую стойку.

Парень расставил мои ноги на большой ширине друг от друга; надавив на плечи, он заставил меня немного присесть. Подняв мою правую руку и согнув её, он расположил меч параллельно моим глазам, остриём вперёд.

Я растерялась. Моё тело оказалось в непривычном положении, но при этом по нему расползалось незнакомое трепещущее волнение. И это чувство возникло не из‑за близости Кая ко мне.

— Это первая стойка. Если опустить руки, — парень опустил мои руки вниз, так что они оказались у начала бедра, и меч стоял чуть наклонённым вперёд, — то можно перейти в следующую стойку. Однако лучше всего это делать вместе с небольшим шагом.

Я заворожённо кивнула. Каждое новое движение отдавалось волной уверенности по всему телу.

— Дальше сделай небольшой шаг вперёд и опусти остриё вниз, — продолжал Кай, руками поддерживая моё тело в нужном направлении, — самое главное — это устойчиво стоять.

— Ты сильно задерживаешь Мирру, Кай, — нас прервал Фил, который уже собирался выходить с тренировочного плаца, — ей надо возвращаться к работе, как и нам.

— Хорошо, мы уже заканчиваем, — Кай забрал меч из моих рук, возвращая его обратно в стойку. — Надеюсь, что тебе понравилось.

— Да! Мне очень понравилось! — У меня будто бы появился новый запас сил, который огромным потоком лился через край.

— Я очень рад. Если появится возможность, я тебя ещё чему‑нибудь научу, — на его лице расцвела улыбка, которая заразила и меня. — Ты на глазах приободрилась.

— У меня будто открылось второе дыхание.

Признаться честно, меня очень расстраивало расставание с Каем, но нам всем необходимо вернуться к обязанностям.

— Ладно, Снежок, — Кай ласково провёл рукой по моим волосам, — свидимся ещё.

Проводив меня до лестницы, Кай вернулся к друзьям, провожая меня взглядом. Помахав ему на прощание рукой, я в приподнятом расположении духа спустилась вниз.

Первым делом я проверила мойку, но Дины там уже не было. Пройдя чуть дальше по коридору на кухню, я увидела обедающих кухарок, среди которых находились моя мама, тётя Адель и Дина.

— Мираэль, где ты была? — строгий тон матери испугал меня. — Снова докучала Каю и Филу?

— Мэй, успокойся, — тётя Адель встала из‑за стола, ставя ещё одну тарелку с едой. — А ты, Мирра, проходи, садись. Ты же ещё не обедала?

Робко сев за стол, я ощущала себя так, словно меня опустили в ледяную воду с головой. Матушка недовольно поглядывала в мою сторону. Из‑за этого в горло даже кусок не лез.

Взглянув на самодовольное лицо девушки, что сидела напротив меня, я сразу всё поняла. Дина всё рассказала маме и тёте Адель.

— Ты же уже не маленькая, Мирра, — матушка немного смягчилась, но продолжила нравоучать меня, — хватит бегать к ним, тебе лучше стоит задуматься о замужестве. Кто возьмёт замуж девчонку, бегающую к другим мужчинам?

Встав из‑за стола, не съев и ложки, я отнесла полную тарелку на место.

— Спасибо, мама, но такие темы лучше обсуждать дома, — пройдя мимо, я направилась в сторону кладовой. — Лучше я займусь работой, приятного вам аппетита. — Я старалась говорить спокойно, но мой голос дрожал от переполняющей меня досады и злости.

Оказавшись в еле освещаемой комнате, пропитанной землистым запахом, я захлопнула дверь. Опустившись на пол кладовой, я прижала колени к себе, обняв их руками. В голове бушевал рой мыслей. Мне не хотелось обижать маму, но поведение Дины меня раздражало. Я не понимала, что плохого я ей сделала? Почему она так ко мне относится?

На эти вопросы у меня нет ответов. Со мной она не разговаривала, поэтому и что‑либо узнать я не могла. Решив не дурить себе голову вопросами, я принялась за работу.

Вскоре ко мне присоединилась Дина. Но с её приходом ничего не изменилось. Работала она медленно, а между нами всё ещё висела напряжённая тишина, которую я вскоре решилась прервать:

— Почему ты так относишься ко мне?

Дина замерла. Она не ожидала услышать такой вопрос.

— С чего ты решила, что я к тебе как‑то по‑особенному отношусь? — девушка впервые усмехнулась, заставляя меня сомневаться в правильности моего поступка.

— По твоим взглядам, колкостям. Ты донесла на меня из‑за мелочи! — накопившиеся за день эмоции хлынули из меня потоком ярости и обиды. Я даже не заметила, как повысила голос.

Кухарка смерила меня удивлённым взглядом, а после расхохоталась, будто всё происходящее считала очень смешной шуткой.

— Что? — я усмирила свой пыл. Моя цель — найти с Диной общий язык, а не выходить с ней на конфликт.

— Ты — маленькая принцесска. Тебя все любят, все заботятся. Но стоило кому‑то тебя невзлюбить, ты превратилась из нежного цветочка в кусачую псину! — насмешка пропала с её лица. — А теперь подумай сама: почему я так к тебе отношусь?

Ошарашенная словами Дины, я лишь открыла рот, не в состоянии вымолвить и слова. Словно рыба, выброшенная на берег реки. Осознав собственную беспомощность, я вернулась к работе, больше не беспокоя кухарку.

Когда я закончила перебирать свою часть овощей, то в кладовую заглянула мама.

— Мирра, ты закончила? — на ней уже был надет плащ; похоже, нам настала пора идти домой.

— Да, матушка, я закончила, — выйдя из кладовой, я оставила Дину в одиночестве.

Накинув на плечи тяжёлый плащ и крепко завязав его полы на шее, я попрощалась с тётей Адель и с остальными кухарками. В метель они предпочитали оставаться на ночь в башне. В отличие от нас, они жили в городе, а он находился далеко от главной башни. Тётя Адель задерживалась в ожидании сына с ночного караула.

Наш дом располагался за городом, намного ближе к главной башне и городским воротам. Поэтому, несмотря на насланную Олвеном непогоду, мы всегда возвращались домой.

Когда мы вышли из башни, нас встретил лютый ветер, пронизывающий холодом до самых костей. За день выпало много снега, сугробы стали выше, и мы почти утопали в них.

— Мирра, держи меня за руку! — холодная рука матери крепко схватила меня за запястье, ведя сквозь завывания метели.

— Хорошо, мама!

Ветер взвыл, поднимая ворох снежинок ввысь. Образовавшийся снежный вальс заслонял нам взор, и мы почти не видели дорогу впереди. Но матушка, что множество раз возвращалась в суровую непогоду, вела нас прямо домой.

Суровость Олвена навеяла мне воспоминания о детстве: когда матушка уходила на работу и оставляла отца присматривать за мной. На севере часто бушуют метели, поэтому я часто переживала, что матушка может не вернуться. Но отец всегда выходил встречать её, и она возвращалась. Матушка долго отогревалась у печки после тяжёлой дороги, а потом мы всей семьёй ужинали за столом.

Мои воспоминания прервал чей‑то смех. Он был тихим, почти неуловимым.

Я судорожно оглянулась, пытаясь отыскать в метели хоть кого‑нибудь, но никого не увидела.

«Пугливая белоглазка…» — незнакомый шёпот запульсировал в голове, заставляя тело застыть от страха. Словно почувствовав мою реакцию, незнакомка, скрытая в метели, снова заливисто расхохоталась.

Я вздрогнула, крепко вцепившись в руку матери.

— Мирра? — Матушка обеспокоенно обернулась. — Что‑то случилось?

— Мама… Ты… Ты ничего не слышала? — Хохот эхом звучал у меня в ушах, заглушая завывания ветра.

— Нет. Может, тебе показалось? — Мама остановилась, оглядываясь вокруг, но кроме сугробов и стены ничего не виднелось вдали. — Потерпи, Мирра, мы уже скоро будем дома.

Я молча кивнула, и мы продолжили путь. Вдалеке сиял слабый свет от лампы. Это был отец, что вышел нас встречать.

Домой мы вернулись втроём, замёрзшие от суровости Олвена.

— Мэй, сколько я говорил? Если такая непогода, то лучше оставайся вместе с Миррой в башне! — Из‑за встревожённого тона отца моё сердце сжалось, обволакиваемое виной. Он помог нам отряхнуться от снега, пока мы согревались у разгорячённой печки.

— Гелиус, мы дома, и с нами всё в порядке, — матушка обняла отца. Лицо папы немного смягчилось. Он не мог долго злиться на нас с матушкой.

— Ты и сама знаешь… Я сильно переживаю, — отец прижал матушку к себе, а после подтянул и меня, заключая нас в крепкие объятия.

Зерен мне чем‑то напоминал отца: он был таким же высоким и обладал широкими плечами. У отца длинные чёрные волосы, которые он собирал в тугой хвост, — что сильно разнилось с опрятностью Зерена. Кай один раз сравнил его с большим и страшным чёрным медведем, что становится плюшевым мишкой при виде близких.

Отогревшись у печки, мы с мамой быстро приготовили ужин и сели за стол.

Отец никогда не ужинал без нас, поэтому разделял трапезу вместе с нами.

— Доченька, ты как пришла, так всё понурая. Что‑то случилось? — Отец лучше всех понимал моё настроение и был крайне обеспокоен, если я выглядела расстроенной.

— Мы сегодня немного повздорили, — вместо меня ответила мама, что явно собиралась продолжить наш разговор, начатый в башне. — Просто Мирре пора прекращать вести себя как ребёнок и, наконец, повзрослеть.

— Что ты имеешь в виду? — Я заметила, как отец напрягся: он уже понял, к чему клонит матушка.

— Гелиус, она совершеннолетняя девица, ей пора задумываться о замужестве.

Ложка выпала из рук отца и упала прямо на пол, но никто не заострил на этом внимания.

— Какое замужество? Она же ещё ребёнок! — Громко возмутился папа.

Отец всегда реагировал излишне эмоционально, когда речь заходила о моём замужестве. Мама положила руку на плечо отца, нежно поглаживая его, стараясь успокоить. Но это было бесполезно.

— Милый, если мы продолжим её опекать, то она никогда не выйдет замуж, — раздосадованный взгляд отца оглядывал то маму, то меня. — Если Мирра не поторопится с замужеством, то станет никому не нужной, и, не дай Торин, старородящей.

Отец не мог возразить матери. Она была права. Поэтому он молча погрузился в свои мысли.

Пока мама разговаривала с отцом по поводу помолвки, я быстро доела кашу, помыла посуду, а отцу положила чистую ложку вместо той, которую он уронил.

— Я пойду к себе, спокойной ночи.

— Мираэль…

Отец окликнул меня, но я быстро поднялась на второй этаж и скрылась в дверях комнаты. Сквозь тонкие стены я всё равно могла услышать их разговор.

— Милый, пусть она сама всё обдумает. Мы можем ещё немного потерпеть, но для блага нашей дочери…

Мама замолчала. Похоже, она увидела, что отец ещё не готов осознать то, что я уже выросла.

Переодевшись в ночную сорочку, я аккуратно сложила одежду в комод. Юркнув в постель, я с головой накрылась одеялом.

Слова матери о замужестве не давали спокойно уснуть. Но от усталости мои веки сомкнулись, и я позабыла о всех тяготах этого дня.

Вторая Глава «Страх»

Тёплое солнце обогревало землю после долгих холодов. Снег ярко блестел под солнечными лучами, заставляя невольно жмуриться от боли в глазах.

Время Олвена подходило к концу, стужи и морозы более не свирепствовали, и на улице потеплело. К наступлению времени Лея город заметно преображался: горожане украшали дома и окна рукотворными игрушками из дерева и бумаги и готовили свечи к фестивалю.

Меня переполняла радость от наступивших выходных. Желание поскорее приступить к подготовке к предстоящему фестивалю и прогуляться по переполненным торговым улочкам цвело изнутри. Однако матушка со вчерашнего вечера загрузила меня домашними заботами, которые я обязана переделать за выходные, а отец попросил помочь в кузнице.

Зайдя в дом с большой охапкой дров, я постучала сапожками о деревянный порог, стряхивая прилипший снег. Мама суетилась с восхода солнца, наводя во всём доме чистоту. Услышав скрип отворяющейся двери, она обернулась.

— Будь аккуратнее, Мирра, я только недавно всё прибрала, — устало вздохнула она, оглядывая проделанную работу.

— Хорошо, матушка, — опустив охапку дров перед печкой, я сняла сапоги. — Тебе ещё с чем-то нужно помочь?

— Надо бы постирать бельё и сходить в город за продуктами, — мама присела на стул. Она выглядела изнурённой. — Займёшься стиркой, пожалуйста?

— Конечно, мам, отдыхай, а я всё сделаю! — Я улыбнулась, ощущая бодрость от предстоящей прогулки в город.

Матушка, к сожалению, не молодела, и ей становилось всё тяжелее работать и вместе с этим вести домашнее хозяйство. Я невольно вспомнила молодую маму: в её чёрных волосах не виднелась седина, а от улыбки не появлялись старческие морщины. Несмотря на приподнятое настроение, я ощутила лёгкую тоску.

— Спасибо, доченька, — мама в благодарность ласково улыбнулась. — Ты у меня выросла такой умницей, вот бы и жениха найти тебе подходящего…

В последнее время матушка всё чаще стала поднимать тему о замужестве, несмотря на все протесты отца. Спорить и пререкаться бесполезно, поэтому я лишь смиренно выслушивала маму. Я знала, что родители желали мне лишь добра и счастья, хоть их взгляды и расходились. Отец всё чаще стал пропадать в кузнице, явно избегая разговором об этом. Для него я всё ещё оставалась маленькой девочкой.

Собрав грязное бельё в одну корзину, я взяла с собой немного мыла и торопливо покинула тёплый дом, выслушивая наставления мамы о том, как важно вовремя выйти замуж.

Резкий порыв ветра обжёг мою кожу холодом. Белые волосы спутались, налипнув на лицо, мешая мне идти. Я раздражённо сдувала их в сторону, убирая их свободной рукой.

Кай часто сравнивал мои волосы с первым выпавшим снегом. Мимолётные комплименты из его уст заставляли меня отводить взгляд от смущения, а сердце невольно начинало громче биться. Мне всегда было интересно: «Кай до сих пор считает меня просто подругой, или?..»

Задумавшись о молодом гвардейце, я и не заметила, как добралась до берега реки. Лёд у берега был уже расколот другими девушками, что значительно упрощало мне стирку.

Поставив рядом с собой корзину с бельём, я опустилась на колени, притрагиваясь к ледяной воде. От холода пальцы тут же покраснели. Я завернула рукава платья по плечи, чтобы не намочить их.

Несмотря на царящую прохладу, на шее проступили капельки пота. Они стекали вниз по спине, оставляя после себя неприятное влажное ощущение.

Полы плаща мешали стирке, путаясь под руками. Я сняла накидку, аккуратно сложив рядом с корзиной. Без плаща стало совсем зябко. Порывы ветра пробирали до костей, заставляя меня съёживаться.

Привыкнув к холоду, я перестала дрожать. Работа позволяла отвлечься от навязчивых мыслей. В последнее время все стали так часто упоминать о замужестве, что я и сама начала иногда представлять свою свадьбу с…

Я мотнула головой, отгоняя очередную фантазию. Сложив постиранную рубашку обратно в корзину, я растёрла замёрзшие руки. Приложив ладони к губам, я пыталась отогреть их горячим дыханием. Оставалось отстирать всего несколько вещей, и можно возвращаться домой.

Тусклые лучи Олвенского солнца скользили по речным волнам, выглядывающим сквозь разбитый лёд. Пока я растирала руки, то некоторое время наблюдала за солнечными зайчиками, перепрыгивающими с волны на волну. Они пытались удержаться на одном месте против речного течения.

Внезапно чистая вода потемнела, будто в неё вылили чернила.

От неожиданности я отшатнулась в сторону. Я взволнованно переминалась с ноги на ногу, сжимая подол платья.

Пару минут наблюдая за необычным явлением, я думала, что скоро всё придёт в норму и вода в реке вновь станет чистой. Но, как назло, волны оставались чёрными.

Я растерянно оглянулась, ожидая увидеть хоть кого‑нибудь, кто мог сотворить это. Однако, как бы я ни всматривалась в берега реки, никого углядеть так и не смогла. Ещё немного помаявшись в стороне, я нерешительно приблизилась к воде. Вдруг мне просто кажется?

Чернота скрыла речное дно. Хотя что я хотела там увидеть? Вглядываясь в собственное отражение, я перебирала мысли: «Если вернусь домой, то матушка будет нервничать из‑за испорченной воды, а молчать о произошедшем я не могу. Как я ей объясню нестиранное бельё?»

Так и не придя к хорошему решению, я продолжала смотреть на поток чёрной воды.

Тяжёлый вздох невольно сорвался с уст. Я присела на колени, опуская руку в ледяную воду. Поводя ей из стороны в сторону, я зворожённо наблюдала за тем, как искажается моё отражение.

Отражение в воде изменилось. На меня смотрели не голубые глаза, а жёлтые, с золотым отливом. Целое мгновение я пребывала в недоумении, пока лицо в отражении не расплылось в довольной усмешке.

Я отскочила от воды, как ошпаренная. Сердце болезненно сжалось, и в руках начало покалывать.

Открыв рот, я жадно глотала холодный воздух, словно утопала. Мысли беспорядочно мелькали в голове. Страх дрожью пробирал тело, пока я пыталась унять испуганное сердце.

О таком я читала только в книгах. Пролистывая страницы по вечерам при тусклом свете свечи, я живо представляла ужасающие подробности и тряслась под одеялом до тех пор, пока не усну. Я выросла и оставила детские страхи в прошлом. До сегодняшнего дня.

Изначально мне хотелось схватить корзину с бельём и убежать домой. Но я снова приблизилась к воде, желая проверить, не причудилось ли мне. В речных волнах отражалось лишь моё испуганное лицо, будто никакой ухмыляющейся гримасы там и в помине не было.

Поспешно собрав случайно разбросанное бельё в корзину, я взволнованно озарилась на чёрную воду. Вода уже приняла прежний прозрачный вид, будто бы никакой черноты и в помине не было.

Я застыла в изумлении. Вопрос: «Что происходит?» — начал навязчиво крутиться по кругу.

Голова опустела. Желание поскорее вернуться домой жгло в груди. Накинув плащ на плечи, я развернулась в сторону дома, сбегая от странного видения.

Сердце всё ещё трепетало от страха, не желая униматься. Оказавшись вдали от реки, я попыталась привести мысли в порядок, убеждая саму себя в бредовости увиденного.

Когда показалась крыша родного дома, я замедлила шаг. На ходу я придумывала отговорку для мамы. Если она увидит, что я не выстирала всё бельё, то отправит меня обратно к реке.

Бродячие собаки часто блуждали вдоль водных берегов. Сказать матушке о том, что это они меня спугнули, казалось мне хорошей идеей. Не могу же я ей рассказать о почерневшей реке, которая снова стала чистой. Тогда она точно разозлиться.

Врать маме совершенно не хотелось. Я чувствовала себя прокажённой от одной мысли об этом. Однако я начала перебирать разные оправдания, пытаясь унять это чувство.

Наш дом вместе с кузницей находился вдали от остального города, ближе к оборонительным стенам. Рядом с нами жили всего несколько семей, в основном занимающихся скотоводством.

Осматривая родной город с небольшого пригорка, я с благоговением замирала. Защитная стена охватывала несколько водоёмов — чистых озёр и реку, а также огибала часть горного хребта, за которым располагалось маленькое поселение.

Земля, скрытая под толщей снега, походила на белую скатерть, на которой разноцветными кляксами сверкали крыши домов; только в центре города они сливались в единую серую гамму. Лишь особняк графа, заведовавшего Сногаром, и величественный храм с белокаменными стенами, построенный в честь пяти великих богов, выделялись на фоне одинаковых зданий.

Ноги проваливались в рыхлые сугробы, а в сапоги забивался снег, обжигая кожу, пока я спускалась с пригорка.

Добравшись до крыльца отчего дома, я судорожно стянула с себя сапоги, поставив корзину с бельём на деревянный порог.

Тепло окутало меня, обогревая замёрзшее тело, когда я зашла внутрь. Мама уже закончила с уборкой. В воздухе витал резкий запах мыла и влажности. Поставив сапоги у входа, я прошла вглубь дома.

Матушка показалась из‑за дверей родительской спальни. Её волосы небрежно выбились из тугого пучка. Похоже, с тех пор как я ушла, она совсем не давала себе продыху.

Заметив меня, она тут же подошла, ласково улыбаясь. Стыд забился в горле, заставляя совестливо опустить глаза. Заранее подготовленная ложь казалась глупой, и внутри загорелась слабая надежда в то, что мне не поверят.

— Ты уже вернулась, доченька? — Бледная рука матери, покрытая мозолями, легла мне на волосы.

— Да, мама, — тихо ответив, я почувствовала, как совесть покалывала в груди, подталкивая меня сказать правду. Поджав губы, я нервно покусывала их. — Прости меня…

— Что случилось? — Мама замерла, отняв руку от моей головы.

— Стая собак проходила мимо. Я испугалась… — Я подняла взгляд, наблюдая за маминой реакцией. — Они шли в мою сторону. Я случайно уронила корзину и… Вот!

Взгляд мамы упал на корзину. Она взяла её из моих рук, оставив на столе.

Руки подрагивали от волнения. Я закрыла глаза, ощущая горячий стыд в душу. «Что, если она не поверила? Может, оно и к лучшему, ложь ни к чему хорошему не приводит!»

Почувствовав тепло материнского тела, я вздрогнула от удивления. Матушка прижала меня к груди, нежно гладя по волнистым волосам. Её сердце трепетало от волнения. Горькие слёзы разочарования проступили на моих глазах.

— Главное, что ты не пострадала, а бельё мы потом выстираем. Натаскаем воды из колодца, — она продолжала утешать. — Не переживай так. Ты поступила правильно. В следующий раз, если заметишь стаю собак, сразу уходи, поняла? — Мама чуть отстранилась, придерживая меня за плечи.

— Да, мам, я поняла, — я натянуто улыбнулась, скрывая собственные сомнения.

— Иди к отцу, он, наверное, уже заждался тебя.

Я кивнула. Обещание, данное отцу, вылетело у меня из головы! Я так была напугана произошедшим у реки, что не могла думать ни о чём другом.

Кузница находилась рядом с домом. К небольшому серому строению, возведённому из обтёсанного камня, вела выложенная из плоского булыжника дорожка, которую отец чистил каждое утро.

Когда я открыла плотно затворённую дверь, мою кожу сразу же обжёг разгорячённый воздух. В кузнице вовсю кипела работа, сопровождаемая тяжёлыми ударами кувалды о наковальню. Я невольно поморщилась от навязчивого звона в ушах.

— О, Мирра, ты уже пришла! — Заметив мой приход, отец приветливо улыбнулся. — Присядь пока. Я закончу, и мы немного поболтаем.

— Разве ты позвал меня не для того, чтобы я помогла тебе?

Папа не ответил. Видимо, он хотел обсудить что‑то без матушки. И я уже догадывалась, о чём.

Присев на небольшой табурет в углу кузницы, я внимательно рассматривала стены, завешанные разными клинками. В подставках для оружия стояли мечи и несколько топоров. Холодная сталь блестела под лучами солнца, которые проникали сквозь маленькое окошко.

От тяжёлой работы по лицу и шее отца стекал пот. Его льняная рубаха промокла насквозь и липла к телу.

Послеполуденное солнце клонилось всё ближе к горизонту, когда отец закончил работу. Он снял с себя толстые перчатки, утерев пот с лица хлопковым платком.

Папа взял другую табуретку и сел напротив меня.

— Итак, — отец потёр руки, — Белоглазка, собираешься замуж?

Я вздрогнула. Вокруг царил жар, исходящий от горна, но я словно ощущала холод метели, сквозь которую мы с матушкой возвращались домой. Незнакомый женский голос назойливо шептал на ухо: «Пугливая, белоглазка», — моё детское прозвище, придуманное отцом.

Деревянные занозы проникли под кожу, когда я вцепилась руками в табуретку. По спине пробежал холодок. В голове запульсировали слова из забытого сна: «Это не мой ребёнок!» Мужской крик и женский шёпот сливались в единый шум.

Я помотала головой, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний. Всё это время они блекли на фоне ежедневной рутины, а теперь снова ворвались в мою жизнь.

— Я не разделяю её стремление в этом, ты же ещё девочка, — тяжело вздохнув, папа склонил голову. — Мне не хочется, чтобы ты поспешно нашла себе мужчину и вышла за него только из‑за наших желаний. — Голос отца становился тише с каждым словом. Я понимала: ему неудобно разговаривать со мной об этом.

Внезапно отец поднялся, открыв небольшое окошко. Поток свежего воздуха проник в кузницу, к которому я инстинктивно потянулась.

Повернувшись к столу, папа начал постукивать пальцами по дереву, явно подбирая слова для продолжения диалога.

— Мирра, моя белоглазка, — я подняла растерянный взгляд на отца. Детское прозвище резало слух, освежая в воспоминаниях насмехающийся женский голос, — я молю лишь о том, чтобы ты была счастлива. И не важно, выйдешь ты замуж сейчас или позже.

Отец повернулся ко мне, ласково улыбаясь. Он протянул руку, растрепав мои волосы.

Я поджала губы, пытаясь подобрать слова. Но мысли улетучились, а в голове звучало лишь жалобное завывание метели.

— Спасибо, папа, — уголки моих губ растянулись в тёплой улыбке.

— Посиди здесь, я скоро вернусь, — от вида моей улыбки отец словно расцвёл.

Улыбка сползла с моего лица, стоило папе покинуть кузницу. Случившееся у реки смешивалось со старыми воспоминаниями. Ворох мыслей заполнил мою голову, но они никак не складывались в одну картинку. «Мне всё это показалось. Просто показалось», — убеждала я себя, прикрыв глаза.

Ветер прорвался сквозь маленькое окошко. Стены кузницы наполнились перезвоном лезвий, сталкивающихся друг с другом. Я поёжилась, наблюдая за своим искривлённым отражением в них.

Поднявшись с табурета, я приблизилась к открытому окну. Находиться в мрачных стенах кузницы становилось невыносимо, как будто старые страхи затаились в её тёмных углах, готовясь в любой момент на меня выпрыгнуть.

Проведя по тёмно‑серой стене пальцем, я собрала на него всю сажу, накопившуюся за долгие годы. Отец не очень чистоплотный человек, так что такая грязь не удивляла.

Обтерев палец о хлопковый платок отца, я вздрогнула. Лезвия, висевшие на стенах кузницы, вновь начали покачиваться. Они бились друг о друга с невероятной силой.

Я замерла с опаской, озираясь, задерживая взгляд на каждом клинке. Лезвия начали по одному темнеть. Их чернь напоминала мне почерневшую реку. Я вжалась в пропитанную сажей стену, ощущая от неё жар, но ледяной ужас сковывал меня изнутри.

Из меня вырвался тихий писк, когда все лезвия почернели. Из‑за неутихающей дрожи ноги меня уже не держали. Я медленно осела на пол, чувствуя, как кровь из прокушенной щеки оседает во рту, оставляя после себя металлический привкус.

Сердце ушло в пятки. Или уже совсем не билось.

Отражение кузницы в лезвиях начало изменяться, растекаться, приобретая чужие черты. Молодая девушка смотрела прямо на меня. Её золотые глаза прожигали во мне дыру, а на губах играла усмешка. Она дёрнула головой, убирая в сторону алую прядь, выделяющуюся на фоне чёрных волос.

Девушка отражалась в каждом лезвии. Она протянула ко мне смуглую руку. Я была у неё как ладони.

Я трусливо отползала в сторону двери, с ужасом наблюдая за происходящим. Нащупав дверную ручку, я резко потянула дверь. Выскочив на улицу, я упала в снег.

Тело совсем не слушалось после пережитого испуга. Поднявшись над холодной землёй, я пыталась отдышаться. Свежий воздух немного отрезвил меня.

«Что это было?» — стучало в голове. Я боялась даже обернуться.

Поднявшись на трясущиеся ноги, я подошла к стене дома. Древесный запах врезался в нос, стоило мне прижаться к брусьям.

— Мирра? — Отец неожиданно появился передо мной, из‑за чего я снова вздрогнула. Прижав руку к груди, я попыталась отдышаться. — С тобой всё хорошо?

— Да, пап, всё хорошо… — Я рассеянно оглядела себя. Платье промокло из‑за налипшего снега. — Мне просто стало душно, и я поскользнулась, когда выходила.

Я стыдливо опустила глаза, понимая, насколько глупо звучит придуманная мной ситуация.

Громкий смех отца вырвал меня из переживаний. Я подняла на него ошарашенный взгляд.

— Ох, доченька, ты выросла, но такая же забавная, как и в детстве, — тяжёлая рука отца опустилась на мою голову. Любят же родители при любой возможности гладить меня.

Внезапно отец посерьёзнел и вложил мне в руки свёрток ткани.

— Что это? — Я сжала небольшой свёрток, пытаясь нащупать, что внутри.

— Мираэль, — в голосе отца звучало несвойственное ему волнение, — это очень важная вещь. Я прошу тебя не открывать её и бережно хранить. — Он вымолвил это на одном дыхании, словно делился великой тайной. — Можешь это сделать для меня?

— Хорошо, — нерешительно ответив, я кивнула, заинтересованная загадочной вещью.

Отец кивнул, удовлетворённый ответом:

— Мама собирается в город, думаю, она тебя уже ждёт. — Отец похлопал меня по плечу и отступил в сторону, пропуская меня к дому.

Стиснув свёрток в руке, я поспешила домой.

Мама уже ждала в дверях, поправляя зимний плащ на плечах. На правой руке у неё висела пустая плетёная корзина для продуктов. Матушка недовольно покачала головой, увидев моё промокшее платье.

— Я быстро переоденусь! — выпалила я до того, как мама начнёт меня отчитывать.

— Я пойду вперёд, догонишь.

Оказавшись в комнате, я плотно закрыла за собой дверь, дрожащими руками прижимая к груди свёрток. Я чувствовала, как сильно бьётся моё сердце от волнительного предвкушения.

Я внимательно осмотрела свёрток. Ткань была плотной и грубой, неприятной на ощупь; из краёв небрежно торчали нитки. Вещь, закутанная в эту ткань — небольшая, каплевидной формы, с непонятными завитушками — это всё, что я смогла прощупать.

Меня пожирало любопытство: «Может, развернуть эту ткань и посмотреть?» Но я дала слово отцу, и мне не хотелось его нарушать. Открыв небольшой ящик в комоде, я спрятала свёрток среди вещей.

Быстро стянув с себя платье — оно уже прилипло к моей коже, — я скинула его на пол. В спешке я растерянно осматривала содержимое комода. Не сказать, что у меня много вещей, но я всё равно не знала, что надеть.

«Будто бы у меня есть для кого наряжаться…» — с грустью усмехнулась я про себя, стараясь прогнать отголоски страха.

Выбрав платье из грубой овечьей шерсти, я начала одеваться. Больше всего на свете я ненавидела шнуровать платье. У меня не всегда получалось с первого раза продевать шнур сквозь маленькие дырочки корсета. Это сильно нервировало.

Затянув корсет, я взглянула на себя в зеркало, что стояло в дальнем углу комнаты. На массивных деревянных ножках возвышалось зеркало, чья высота превосходила мой собственный рост. Зеркальную поверхность обрамляли узоры из лоз, вырезанные на деревянной раме. Сколько себя помню, зеркало всегда стояло в моей комнате. Сегодня, впервые за долгое время, я покрутилась перед ним, всматриваясь в собственное отражение.

Выглядела я неважно — словно загнанная лошадь. Тусклый взгляд, бледная кожа — всё говорило о том, что страхи окончательно измотали меня. Отвернувшись от зеркала, я быстро покинула комнату, пытаясь забыть свой измождённый вид.

Полностью собравшись, я выскочила на улицу. Солнце уже скрылось за защитной стеной, наступили сумерки. На улицах города бродили фонарщики, зажигая фонари на ночь.

Я бросилась бежать по дороге до города, пытаясь нагнать матушку. Если бы я не тратила время на поиски платья и рассматривание себя в зеркале, то давно бы её нагнала.

Не добежав до города, я уже еле перебирала ногами. Остановившись, я перевела дыхание, вглядываясь в пространство между двухэтажных домов. Вечернюю пустоту улиц нарушали лишь пара прохожих, возвращавшихся с работы в тёплые дома.

Переведя дух и разомнув замёрзшие ноги, я пошла дальше. Оказавшись среди городских улиц, я почувствовала как нарастает внутри напряжение. Я ощущала себя маленьким ребёнком, потерявшим родителей.

Быстрым шагом пересекая очередную улицу, я направилась в сторону площади, где располагались торговые палатки и магазинчики.

Выйдя на просторную площадь, я очутилась среди плотно стоящих тележек с товарами. Некоторые уже закрылись.

По периметру возвышались небольшие здания, отличные от жилых. На фасадах зданий яркими красками изображались предметы, продающиеся внутри: десерты, одежда, украшения. Рисунки служили знаком для необразованных слуг, не умеющих читать, а для высококультурной знати висели изящные вывески с элегантными названиями магазинов.

Торговцы уже вовсю готовились к предстоящему фестивалю Лея. На их лавочках красовались деревянные игрушки птиц и диких животных. По неряшливому виду некоторых фигурок было заметно, что их вырезали дети.

Я разглядывала многообразие свечей и фигур, выставленных на всеобщее обозрение. На отдельных лавках даже висели бумажные гирлянды в виде цветов и вьющихся лоз.

— Мираэль, — чья‑то рука легла мне на плечо, из‑за чего я отшатнулась в сторону, — чего ты так испугалась? — Мама заулыбалась, будто радуясь маленькой шалости.

— Ух, — я приложила руку к груди, чувствуя, как на смену страху приходит облегчение, — у меня чуть сердце не остановилось.

Мама тихо усмехнулась, беря меня за руку и уводя в сторону открытых лавочек. Она уже успела что‑то прикупить, пока я искала её. Маленькие деревянные фигурки и свечи лежали на дне корзинки, плавно перекатываясь по её дну.

— Скоро фестиваль, а мы даже не начали к нему готовиться, — матушка огорчённо покачала головой. — Так Лей может и разгневаться на наш дом.

Большинство жителей Сногара — глубоко верующие люди, как и моя мама. Они верят в богов времён: Лея, Олвена, Эля и Ясеня, что сменяют друг друга каждую сотню дней. А также почитают их отца — Торина, бога Всемогущества, ему подвластно само время. В честь богов возводили храмы, проводили ритуалы, праздники и фестивали.

Я не могла сказать, что безропотно верила в существование богов, но в детстве часто обращалась к ним с молитвой, как будто бы некая сила свыше могла решить мои незначительные детские проблемы.

Несмотря на позднее время, вокруг до сих пор сновали прохожие и галдели торговцы, пытаясь удержать высокую цену на товар. Вечерний холод пронизывал насквозь, но люди, словно не замечая этого, торопились по своим делам.

После захода солнца улицы освещались тусклым светом фонарей, а редкие снежинки кружились в воздухе. Я набрала полную грудь морозного воздуха, ощущая себя героиней Олвенской сказки.

— Будешь в этом году делать гирлянды или свечи? — Матушка взяла с одного из прилавков ножницы для вырезания гирлянд, оценивая их вес.

— В этом году думаю заняться и свечами, и гирляндами, а ты займёшься праздничным ужином, — растирая замёрзшие руки, я следовала за матерью.

— До фестиваля осталось три недели, ты успеешь? — Мама повернулась ко мне, крепко сжимая ножницы. Она уважала традиции и сильно переживала, если они не соблюдались. Я понимала её переживания, но отношение ко мне как к маленькому дитю сильно меня задевало.

— Вам что‑нибудь подсказать, дамы? — Торговец, стоящий за лавкой, вклинился в наш разговор.

Матушка перевела своё внимание на мужчину средних лет, который торговал разной мелочёвкой.

Мой ответ застрял у меня на языке. Я так и не решилась высказать его. Подойдя ближе к прилавку, я взяла в руки большую свечу, на которой скоро появится образ Лея из цветов и деревьев.

Когда мы закупились всем необходимым, то поспешили домой. Дорога до нашего дома не освещалась фонарями, и лишь свет луны, отражающийся от снега, освещал нам путь.

После разговора у лавки между мной и матушкой повисла тишина. Хруст снега отвлекал от навязчивых мыслей, которые кружили в голове из‑за непривычного молчания.

Мы добрались до дома, разобрали корзину с покупками. Несмотря на протесты матери, я забрала к себе в комнату все свечи и принадлежности для вырезания.

Переодевшись в ночную сорочку, я села на край кровати. Я вертела в руках одну из свечей, размышляя, что на ней изобразить. По традиции, все недогоревшие свечи задували в последнюю ночь фестиваля, загадывая при этом сокровенные желания. Деревянные игрушки и гирлянды сжигались в общем ритуальном костре, превознося молитвы Лею о тепле и любви.

Отложив свечу, я закуталась в тёплое одеяло и поджала замёрзшие ноги.

Золотые глаза блестели в отражении зеркала.

***

Растаявший снег стекал с козырьков домов, образуя журчащие ручьи. Там, где талая вода пронизывала землю мелкой паутиной, выклёвывалась зелёная трава и тянулась ввысь к солнцу. Лей пришёл в наши края намного раньше, принося с собой тепло, но Олвен не отступал, насылая холода по ночам.

Дороги, покрывшиеся гололёдом, мешали привычному ритму городской жизни. Горожане, спешащие по делам, нередко подскальзывались и падали, не замечая лёд под тонким слоем снега.

Я сидела у дерева, прижавшись к нему спиной. Рядом лежал перевёрнутый таз с мыльной водой, которую я собиралась вылить. Вытянув ноги, я растирала ушибы на бедре, полученные после падения.

Задрав голову кверху, я вглядывалась в серое небо, ощущая неестественное спокойствие. Перед глазами мельтешили тонкие ветви дерева, на которых уже набухали маленькие почки. Холод пощипывал кожу, возвращая в реальность.

Страх, преследовавший меня всю неделю, улетучился, словно всё произошедшее было шуткой, игрой моего воображения. Прежнее спокойствие, вернувшееся в мою жизнь, непривычно, будто бы страх, засевший глубоко внутри, был естественнее.

Я поднялась на ноги, подхватывая за ручку пустой таз. Боль жгла правую ногу, заставляя меня прихрамывать.

Приятное тепло башни, как объятия матери, окружило меня. Все заботы отошли на второй план, стоило мне оказаться на оживлённой кухне.

— Мирра! — Мама окликнула меня. Она выглядела растерянной: волосы небрежно торчали из тугого пучка, бегающий взгляд и чуть подрагивающие от усталости руки. — Почему тебя так долго не было?

— Я поскользнулась на льду, — непринуждённо отозвалась я, — потому и задержалась.

Матушка взволнованно оглядела меня. Она попросила тётю Адель подменить её и, схватив меня за руку, вывела в коридор, освещаемый тусклым светом лучин.

— Как ты? Сильно болит? — Мама сжала мои плечи, чуть отстраняя от себя. Несмотря на заботу обо мне, её тон оставался спокойным, но в нём проскальзывали нотки беспокойства. — Лучше тебе вернуться домой, иначе ещё сильнее разболится.

— Вы справитесь без меня?

— Раньше же как‑то справлялись, — она отпустила меня, потирая виски, словно у неё разболелась голова.

— То было раньше, мам, — я попыталась возразить, — ты не молодеешь, а ушиб не такой сильный, чтобы я не справилась.

Матушка покачала головой, словно отмахиваясь от моих слов.

— Возвращайся домой, — последнее слово оставалось за ней, и я не могла ему перечить. — Лучше иди по главной дороге.

Я молча согласилась, проглатывая слова негодования. Мама сняла со своего плеча льняное полотенце, возвращаясь на кухню.

На улице заметно потеплело, но изо рта всё ещё шёл пар, который маленькими облачками поднимался ввысь. Как и попросила мама, я пошла по главной дороге, ведущей от главных ворот до графского особняка, расположившегося у самого подножия горы. Недавно выпавший снег звонко хрустел под сапогами.

Из‑за прохлады боль притупилась, но я всё ещё прихрамывала. Иногда я неправильно наступала, и резь пронизывала всю мою ногу снизу вверх, заставляя останавливаться.

«Может, это и к лучшему, что я пошла домой. Матушка бы сильно переживала из‑за моей ноги, да и остальным я бы только мешала».

— Снежок? — Знакомый голос вырвал меня из раздумий.

Кай, заметивший меня издалека, быстро сократил между нами расстояние. Я даже не услышала его шагов.

— Ты чего тут забыла? — Он наклонился ближе, заглядывая мне в глаза.

— Возвращаюсь домой.

Сердце гулко забилось. Я надеялась, что Кай не заметит моего смущения, вызванного его близостью, и подумает, что мои щёки покраснели от холода. Приоткрыв рот, я попыталась набрать побольше воздуха. Рядом с ним я утопала в чувствах, накрывающих меня волнами с головой.

— Что‑то случилось? — Кай поменялся в лице, его взгляд выдавал обеспокоенность, смешанную с любопытством. Он знал, что я всегда возвращаюсь домой вместе с мамой.

— Ничего такого, — я попыталась успокоить его, натянув лёгкую улыбку, — я поскользнулась во время работы, и мама отправила меня домой.

— Давай я провожу тебя до дома. Думаю, командир не будет против, если я ненадолго отлучусь.

На его лице появилась мягкая улыбка, а в тоне звучала неподдельная забота, что щекотала моё сердце.

— Не стоит. Я могу дойти сама. Тут совсем недалеко, ты и сам знаешь!

Кай не стал настаивать. Он лишь наклонил голову набок. Чёрная чёлка закрыла его серо‑голубые глаза. Губы парня приоткрылись, словно хотели сказать что‑то ещё, но он лишь выпрямился и положил тяжёлую руку мне на макушку, скрытую под капюшоном.

— Хорошо, будь аккуратна, Снежок, иначе я буду сильно переживать. — Лицо Кая вновь осветила игривая улыбка, от которой я не могла отвести взгляда.

— Я постараюсь, — тихо проронила я. — Спокойной службы.

Парень двинулся в сторону главных ворот, где его, скорее всего, ждали сослуживцы.

Смотря вслед удаляющейся фигуре Кая, я слушала стук неунимающегося сердца, ощущая настырный трепет бабочек в животе.

Закрыв лицо руками, я вновь представляла перед собой обеспокоенное лицо гвардейца.

«Мне так хочется обнять его! Знает Торин, как я молю о том, чтобы мои чувства были взаимны!»

Окрылённая любовью, я всю дорогу до дома представляла своё признание Каю. Я всегда мечтала признаться в последнюю ночь фестиваля, когда Лей дарует благословение на вечную любовь и счастливый брак.

Третья Глава «Грешники»

Солнце скрылось за горизонтом, позволяя Олвенской стуже вернуться в свои владения. Ветер яростно бился в окно. Мороз проникал сквозь щели, расползаясь по полу, на котором я сидела, обогреваемая лишь маленькой свечкой и прижимаясь спиной к тёплому изножью кровати.

Пламя свечи дрогнуло от моего чиха, едкий запах жира щекотал нос. Морозный воздух просачивался сквозь сорочку, заставляя меня ёжиться, но движение рук оставалось точным и выверенным: остриё ножа с той же лёгкостью проникало в тело свечи, выстругивая цветочные узоры.

Я сдула стружку, приглядываясь к проделанной работе. Руки подрагивали от предвкушения. До фестиваля Лея всего неделя. Гирлянды из бумаги, которые я вырезала несколько вечеров кряду, уже лежали в нижнем ящике комода в ожидании своего часа.

Фигура юноши-гвардейца постепенно проявлялась на жёлтой свече. Сердце вновь затрепетало, стоило мне представить третью ночь фестиваля. Глаза меня уже подводили, смыкаясь от усталости, но желание показать Каю всю глубину моих чувств побуждало продолжать кропотливую работу.

Губы невольно растянулись в улыбке, когда вокруг юноши начали распускаться нежные цветы, а его строевой облик оплели тонкие лозы.

Скрип лестницы потревожил царящее спокойствие. Кто-то поднимался по ней в мою комнату. Вскочив на ноги, я успела спрятать только нож и свечу в одном из ящиков комода.

— Мирра. — Строгий голос матери заставил меня обернуться. Несмотря на холод, я вспотела. — Почему ты до сих пор не спишь? — Она сердито нахмурилась, из-за чего старческие морщины сильнее проступили на её лице. — Снова хочешь проспать? — Мама прошла внутрь комнаты, поднимая с пола подсвечник. Свеча почти выгорела.

— Прости... — Я сжала в руках подол сорочки, пытаясь успокоиться. — Я просто... увлеклась, пока вырезала на свечах. — Голос предательски дрожал от волнения, пока матушка внимательно осматривала комнату.

— Почему оно занавешено? — Мама подошла к зеркалу, которое я закрыла плотной тканью.

— Мама, пожалуйста, нет!

Сердце, словно кролик, спасающийся от охотников, запрыгало в груди от страха. Мама скинула с зеркала покрывало до того, как я успела опомниться.

Я невольно зажмурилась, ожидая увидеть сияние золотых глаз. Озноб пробирал тело, то ли из-за холода, то ли из-за ужаса.

— Мирра, ты уже взрослая девица, а боишься отражений, как в детстве. — Мама вздохнула, разочарованно покачав головой. Я с опаской приоткрыла глаза, всматриваясь в собственное отражение.

— Но... — Слова застряли в горле, и всё, что приходило на ум, казалось бредом.

— Никаких «но». Ложись спать, Мирра. — Матушка сложила ткань, снова приказывая мне, словно я её подчиненная. — У нас полно дел перед фестивалем. Ты же хочешь на него попасть?

Я кивнула, не в силах вымолвить и слова. В последнее время я только и делаю, что разочаровываю её.

— Спокойной ночи, доченька. — Покинув комнату, она плотно закрыла дверь, унося с собой покрывало и свечу.

Сев на край кровати, я крепко сцепила руки.

Сон не приходил. Зеркало, стоявшее за спиной без спасительного покрывала, меня беспокоило. Изначально я хотела попросить отца вынести его, но мама начала бы выпытывать у меня причины. Ещё в детстве мне не нравилось это зеркало, а сейчас…

С того дня, когда я впервые увидела золотые глаза, прошло две недели. Страх, преследовавший меня по пятам, потерялся среди насыщенных будней. Но предчувствие, словно меня всё ещё преследуют, не покидало меня.

Радость, наполнявшая меня, испарилась без остатка. Укутавшись в тёплое одеяло, я только сейчас осознала, насколько замёрзла и устала. Но мысли кружили в голове навязчивым роем, не позволяя спокойно уснуть.

***

Мама оказалась права — я снова проспала. Собираясь впопыхах, я слушала очередные нравоучения матери. «Ложиться спать во время Олвена нужно сразу после захода солнца. Во снах он оберегает нас от суровых морозов и яростного северного ветра. Если мы не спим, то оскорбляем бога», — твердила она мне в детстве, когда по вечерам завывала метель.

После завтрака мы поспешили в башню. Несмотря на вчерашние морозы, всё вокруг растаяло, а сквозь небольшой слой снега проглядывали первые цветы — подснежники. Солнце уже поднялось над защитной стеной, обогревая наш маленький город. Вдалеке слышалось щебетание птиц, прилетевших издалека для встречи Праздного Лея.

— Суровый Олвен никогда не уходил так рано… — Еле слышно проронила матушка, сжимая мою руку крепче.

— Разве это плохо? Ведь Лей придёт к нам раньше. — Я оглянулась, вдыхая терпкий запах расцветающей природы.

— Ты ещё молода, Мирра. Если Олвен рано возвращается в свои владения — это не к добру. — Мама выглядела взволнованной, но я не могла понять почему. — Не будем о плохом.

Меня терзало любопытство, но я не стала её расспрашивать. Иногда матушка вела себя странно: словно вспоминая что-то, она начинала сильно тревожиться. А когда я спрашивала, она отмахивалась или переводила тему. Как и сейчас. В последнее время необычные вещи преследовали меня, поэтому даже привычное казалось неестественным.

Тёплый воздух приятно щекотал кожу, а убаюкивающее пение птиц успокаивало. Я решила наслаждаться скорым приходом Лея и не задумываться о плохом.

Кухарки, повара, гвардейцы и даже офицеры — все готовились к предстоящему фестивалю. В башне кипела жизнь. За работой время пролетало незаметно.

Несмотря на временное «перемирие» с Диной, сегодня настроение у неё явно ни к чёрту. Она весь день отвечала мне колкостями и встревала в мои разговоры с мамой. Находиться с ней один на один стало совсем невыносимо. Злость во мне вскипала с каждой секундой, проведённой рядом с кухаркой. Раз она не хочет просто относиться друг к другу дружелюбно, так зачем настолько изводить меня?

Единственной отрадой стали Зерен и Фил, которых я снова увидела во время обеда. Хоть мы и виделись почти каждый день, но сегодня их вид придал мне немного сил. Будто бы только рядом с ними я могла пережить этот ужасный день.

Однако Кая я никак не могла углядеть. Возможно, сегодня его отец — Братиус Сетерн, что являлся командир-ментор гвардии, вызвал его к себе. Кай с детства мечтал стать командиром, восхищаясь своим отцом. Как только ему исполнилось пятнадцать лет, он поступил на службу в городскую гвардию. Несмотря на все его усилия, многие считали, что он попал на службу благодаря семейным связям.

Кай никогда не придавал значения слухам и отдавал всего себя службе и своей мечте. Вопреки родству, Братиус Сетерн относился со всей строгостью к собственному сыну, а иногда излишне перегибал. Если Кай слишком несерьёзно вёл себя во время службы, то его отец не скупился на наказание.

На улице уже сгущались сумерки. Лёгкая грусть тяжёлой ношей легла на моё сердце. За сегодня мне так и не удалось ни разу пересечься с Каем. Мне казалось, что если я увижу его, то сразу выскажу всё, что у меня на душе: про давнюю влюблённость, про то, как он мне дорог и ценен. Может, это к лучшему? Так я точно смогу сдержаться до третьей ночи фестиваля.

Я прижала руки к груди, пытаясь успокоить взволнованное сердце. От нетерпения я вся раскраснелась, а дыхание сбилось. Если меня кто увидит, точно подумает, что я больна.

— Отстань, Дина!

Я замерла у лестницы, ведущей из обеденного зала на первый этаж. Знакомый мужской голос, наполненный яростью, пытался отогнать кухарку.

— Я не отвяжусь от тебя, пока ты не поговоришь с матерью! Сколько ты собираешься ругаться с ней?! — Дина явно не собиралась отступать, давя на собеседника.

— Просто не трогайте меня обе! — Возглас гвардейца эхом отразился от стен. Казалось, будто его слова могут услышать на каждом этаже башни.

— Лим! — Зашипела Дина. — Ради Торина, будь тише! — Продолжала возмущённо шептать кухарка.

Я прижалась к холодной стене. Рядом со мной висел небольшой факел, освещающий коридор между кухней и лестницей. Копоть въедалась в нос, а огонь мирно потрескивал, пока моё сердце прыгало в груди от волнения. Подслушивать чужие разговоры — неправильно, но я всё равно вслушивалась в каждое слово Лима и Дины, вжавшись в почерневшую от копоти стену.

— А что, боишься, что нас кто-то услышит?

Я не могла увидеть конфликт, развернувшийся на лестничном пролёте, но звуки тяжёлых шагов становились громче, словно спорящие приближались ко мне. Замерев, я боялась даже вдохнуть. Не хотелось быть пойманной, поэтому опасалась даже убежать.

— Ты — дурак! — Тихо взвизгнула кухарка. — Всё, что от тебя просят, — вести себя как человек, а не как свинья! Не можешь и дня прожить без скандалов на пустом месте!

— Сейчас ты лезешь ко мне со скандалом. — Голос Лима вмиг ожесточился. — Ради всех богов, Дина, дай мне закончить службу.

Похоже, гвардеец решил закончить бесполезный спор и просто сбежал на верхние этажи. Дина, не имеющая права проследовать за ним, лишь прошипела ему вслед проклятья.

Бесшумно скрывшись на кухне, я вмиг проскочила между рабочих, выбегая на улицу. Вместо холодного ветра меня встретил дух оживающей природы. Я глотала свежий воздух, пытаясь осознать услышанное минуту назад.

Что связывало Лима и Дину? Закрыв глаза, я представила перед собой высокую девушку и мужчину. У обоих волосы подобны пшеничному полю на закате, и серые глаза, отражающие лишь нахальную горделивость, каждый раз смотрящие сквозь тебя. Я видела Лима лишь мельком. Гвардеец немного превосходил кухарку по росту, но был достаточно щуплым — из-за этого я не сразу осознала их схожесть с Диной. «Родственники», — дошло до меня.

«Это не моё дело!» — одёрнула я саму себя, помотав головой.

Дверь за моей спиной жалобно скрипнула. Я испуганно отшатнулась, с любопытством наблюдая за выходящей фигурой. Девушка, о которой я думала мгновение назад, показалась из дверей.

Оказавшись на улице, Дина расплела волосы из тугого хвоста. Её зоркий взгляд мельком прошёлся по мне, словно оценивая.

Между нами повисла тягучая тишина. И никто не торопился прерывать её. Кухарка тяжело вздохнула, её взгляд был направлен в тьму вечернего неба.

— Погрела уши? — Внезапно повернувшись ко мне, Дина одним шагом сократила между нами большое расстояние. Она нависла надо мной, будто ястреб над мышью.

Я застыла. Глаза широко распахнулись от испуга. Руки по привычке потянулись к переднику, но я сжала ладони в кулаки. Нельзя показывать страха.

— И? — Не выдержала моего замешательства девушка.

— С чего ты решила, что я «грела уши»? — Я сделала шаг назад. Напор Дины стал невыносимым.

— Неужели ты думаешь, что тебя можно с кем-то спутать? — Кухарка снова окинула меня оценивающим взглядом, на секунду её глаза остановились на моих белых волосах, и на единственном, что выделяло меня среди остальных горожан. Серые глаза снова начали прожигать во мне дыру. — Самой-то не стыдно?

— А почему должно быть? — Я не видела смысла больше отпираться. Выпрямившись, я посмотрела Дине прямо в глаза. — Если вы не хотите, чтобы вас подслушивали, то разговаривайте дома!

Вся спесь тут же спала с девушки. Она оступилась, неуверенно оглянувшись.

— Какое тебе дело до того, где я общаюсь со своим братом? — Тон кухарки изменился: ранее властный, теперь она казалась подавленной.

— Тогда не цепляйся к тем, кто просто проходил мимо. Вам тут не исповедальня.

Я тяжело дышала. Злость, переполнявшая меня, просачивалась в каждое сказанное слово. Дина насупилась, не в силах возразить, она прошла мимо меня и скрылась в дверях.

Леевская теплота отступила перед Олвенским холодом. Пар прозрачным облаком поднимался вверх — к звёздам. Крошечные точки блекли на фоне яркого полумесяца. Я растёрла себя руками, пытаясь согреться.

Взволнованный голос матушки вырвал меня из раздумий.

***

Снег искрился под лунным светом, освещая нам с матушкой путь домой. Метель больше не завывала на улицах Сногара, и вокруг царила лишь тишь. Непривычное безмолвие висело даже между мной и матерью. Одинокие фонари горели на домах наших ближайших соседей, служа нам ориентиром.

Один из огоньков отличался от остальных. Он стремительно приближался к нам. «Отец», — сразу догадалась я. Олвен более не насылал жестоких стуж, но отец продолжал нас встречать.

Оказавшись в объятиях родного дома, я словно скинула с себя груз усталости, накопившейся за день.

Но одно меня беспокоило — матушка сегодня вела себя неестественно тихо. Она почти не разговаривала со мной, а с тётей Адель перекинулась лишь парой фраз. Что-то её гложило, но я не могла понять что.

Отец тоже заметил непривычное поведение матушки, но ничего не говорил. Совместный ужин мы провели в молчании. Никто не пытался завести разговор.

Поужинав, я вернулась в свою комнатку на втором этаже. Огонь новой свечки подрагивал, еле освещая её. Достав из комода недоделанную свечу и ножик, я поставила подсвечник на тумбочку у кровати, погрузившись с головой в работу над «признанием».

Занятая доведением свечи до совершенства, я сперва не замечала тихих голосов, доносящихся снизу.

— Дорогая, прошу, выслушай. — Отец умолял о чём-то. — Она даже не знает всей правды. Сколько мы будем держать её в неведении?

Я замерла. Рука с ножом опустилась на кровать, а мягкая стружка посыпалась на пол. Я не могла понять, о ком идёт речь.

— Гелиус! — Матушка никогда не повышала голос на отца. — Сам Олвен даровал нам её. Это чудо, присланное нам от Торина. А сейчас…

— Мэй, она наше чудо. Наше. Но она не должна жить всю жизнь в неведении.

Положив свечу на стол, я подкралась к двери, прислонившись ухом к прохладному косяку. На секунду они замолчали, подбирая слова.

— Она должна выйти замуж, милый. Родить ребёнка и жить счастливо.

Сердце громко запрыгало в груди, пока я пыталась уловить каждое их слово.

— Мэй, Мирра должна решить сама, чего она хочет. Мы не вправе ей указывать.

— Я лучше знаю, что нужно моей дочери! — Крик матери, словно остриё ножа, прошёлся по моему сердцу, оставляя кровоточащую, пульсирующую рану.

Отстранившись от двери, я попятилась назад. Прижавшись спиной к изножью кровати, я прислонила тыльную сторону ладони ко лбу. Лоб оказался холодным. Похоже, мне лишь чудилось, будто я вся горю.

Мой взгляд зацепился за зеркало. В отражении виднелась комната и мои уставшие глаза. Совсем недавно я боялась даже смотреть в него, но теперь мне требовались ответы.

Подойдя ближе к зеркалу, я прикоснулась к отражению. Холод покалывал кончики моих пальцев. Я уже не понимала, что происходит в моей жизни, но…

«Если золотые глаза — не происки моей фантазии, то кто следит за мной с той стороны?»

***

Я еле волокла ноги, пока мы пробирались сквозь лужи, что расползлись на дороге, как огромные озёра. Глаза закрывались от усталости. Этой ночью мне не удалось сомкнуть их даже на мгновение. Матушка, крепко обхватив мою руку, вела меня меж городских улиц в сторону белокаменного храма.

Увидев меня с утра — уставшую и невыспавшуюся, мама ничего не сказала, лишь разочарованно покачала головой. Она тоже выглядела измождённой. «Я лучше знаю, что нужно моей дочери!» — её вчерашние слова пульсировали у меня в голове, отдавая острой болью в висках. Сердце невольно сжалось, когда матушка вновь тяжело вздохнула.

Я подняла взгляд, изучая фасад величественного храма. Он возвышался над городом, как бессмертный символ незыблемой веры. Солнечные лучи игриво сияли на позолоченных куполах, перепрыгивая на цветные окна-витражи, озаряя священный лик богов. Редкие деревья на территории храма, огороженные кованой оградой от серого города, податливо покачивались на ветру, только набирая силы из пробудившейся земли.

Священнослужители в чёрных рясах прибирались на подворье, готовясь встречать Праздного Лея. Убирали остатки снега, заметённые Олвеном ночью, и жухлую листву со времён Ясеня.

Хлюп. Холодная вода неумолимо просачивалась внутрь сапог, заставляя меня съёжиться от зябкости. Приподняв подол платья, я нервно дёрнула ногой. Заметив мои неуклюжие попытки устоять на одной ноге, мама обернулась:

— Мирра… — В последние дни это имя казалось мне проклятым. — Надо же смотреть под ноги. Тем более, что мы скоро будем в храме. Не стоит злить Торина своим неопрятным видом. — Её голос пропитался непривычной горечью. Даже упрёки звучали вымученно.

Знакомый смех снова зазвенел в ушах. Страх холодной дрожью поднялся со спины к шее, заставляя меня замереть.

— Прости, мам… — лишь тихо выдавила я, ощущая на себе тяжесть усталых серых глаз.

— Давай не будем задерживаться, нам ещё по пути нужно заглянуть в магазин. — Матушка протянула мне бледную руку, за которую я крепко взялась.

Несмотря на прохладу, царившую вокруг и в моём промокшем ботинке, рука мамы приятно согревала мои замёрзшие пальцы.

Когда мы прошли сквозь кованые ворота, заботливо отворенные для посетителей храма, в глаза сразу бросилась небольшая деревянная пристройка с соломенной крышей. Сейчас в ней никого не было, но по будням, когда за маленькими детьми некогда присматривать, она наполняется детским смехом и забавами, и строгими замечаниями монашек-воспитательниц. Там детвора Сногара учится писать, читать и считать во благо воли Великого Торина.

Я крепче сжала руку матери. Глаза застелила тонкая пелена из слёз, вызванная детскими обидами. В детстве я тоже училась в школе при храме, но не очень долго. Жители северного города осторожны с приезжими и даже со своими соотечественниками. А дети бывают жестоки к тем, на кого их родители указывают пальцем.

Матушка забрала меня из школы и сама учила грамоте. Поэтому я и провела детство в стенах башни, кузницы и дома, редко встречаясь с другими детьми. Единственный, кто дружил со мной — Кай, что тайком сбегал с занятий, желая понаблюдать за службой гвардейцев. А я ему помогала скрываться на нижних этажах.

Маленькая пристройка скрылась из виду, когда мы оказались внутри стен храма.

Массивная деревянная дверь глухо закрылась за нами. Я топталась на месте, вдыхая маслянистый запах храмовых свеч, которые горели в каждой свечнице. Несмотря на обилие горящих свечей, здесь было ещё прохладнее, чем на слякотной улице.

Взгляд невольно устремился к портретам богов, изображённым на белоснежных сводах храма. Они были столь же стары, как и их лик. В некоторых местах краска уже отшелушилась, поблекла и потрескалась. Несмотря на всю внешнюю роскошность божественной обители, даже ей не хватало человеческих средств на поддержание порядка.

Мама достала из корзины два платка, один из которых протянула мне. Я не очень любила покрывать голову, но представать перед богами без покрытой головы считалось грехом, особенно если ты явился к ним за милостью.

Грубая ткань платка неприятно оцарапала кожу на шее, когда матушка решила поправить его на мне. Она плотно обернула его вокруг моей шеи, завязывая на тугой узел, который при любом неверном движении норовил меня задушить. Низенькая старушка, стоявшая перед свечницей Олвена, мельком взглянула на нас, заставляя меня стыдливо отвести взгляд. Излишняя забота матери иногда смущала.

В последний раз поправив мой платок, матушка проследовала к центральной свечнице Торина. Эхо шагов множилось, отражаясь от стен, словно здесь не было никого, кроме нас и ликов богов. Я невольно вжала голову в плечи, будто ощущая на себе любопытный взгляд Лея, суровый взор Олвена и строгость старых глаз Торина.

— Подойди, — тихо позвала мама, протягивая мне свечу, — не забудь попросить прощения у Торина.

Я попыталась собраться. Мои руки почему-то дрожали, когда я взяла тонкую свечу из рук матери.

В груди то щемило, то звенела устрашающая пустота. Матушка нечасто водила меня в храм, но его посещение перед фестивалем Лея было обязательно. И сейчас находиться в нём становилось всё невыносимее.

Я вновь подняла взгляд к пятерым богам, взирающим на смертных свысока. Они сияли в цветных солнечных лучах, проходящих сквозь витражи. Посередине, на троне, восседал Торин, а по бокам от него расположились боги времён: Эль с широкой улыбкой, наперевес с бочкой выпивки на плече; Олвен на белоснежном коне; Лей, играющий на флейте с венком из пышных цветов на голове; и Ясень, ведущий за поводья чёрную кобылу с алыми глазами. А перед ними, на коленях, стояли два грешника: мужчина и женщина, вымаливающие прощения. У них не было лиц.

Мама зажгла свою свечу от пламени другой. С её уст слетала еле слышная молитва Торину.

Сглотнув забившийся в горле страх, я тоже зажгла свечу, собираясь последовать примеру матери.

«О чём ты собираешься молить мертвецов?» — женский голос, наполненный ехидством, заговорил мне в ухо.

Я растерянно оглянулась. Лишь несколько прихожан молилось у свечниц других богов, но они все были достаточно далеко…

Воздуха стало не хватать. Расплавленный воск обжигал кожу, но я крепко вцепилась в тонкую свечку.

«Молить у них о прощении, счастье, благополучии?» — не унимался голос. «Чем тебе помогут мертвецы, Мирра?».

Произнеся моё имя, девушка засмеялась. Свеча выпала из моих рук, когда портреты божеств начали тлеть и обращаться в прах.

— Мирра? — Матушка обеспокоенно отдёрнула меня за руку. — Что с тобой?

Я открыла рот в попытке сказать хоть что-то. Но глаза невольно возвращались к богам, чей лик осыпался вниз.

«Молись грешникам, сестра. Они дали тебе жизнь!» Цветные витражи потускнели в свете золотых глаз.

Я отшатнулась назад. Боль обожгла локти. Я упала на пол, споткнувшись о подол собственного платья. И зажмурилась.

— Мирра! — Взволнованный голос матери пытался прорваться сквозь шум гулкого сердцебиения.

Чья-то рука подхватила меня, под руку, помогая подняться. Я открыла глаза, растерянно рассматривая лишь потрёпанные временем лики пятерых богов, что ни капли не изменились с моего прихода в храм.

Я уже не слышала ни упрёков матери, ни шёпота прихожан, обсуждающих моё нелепое падение. Только взволнованный стук сердца прорывался сквозь окутавшую меня тишину.

Свежий воздух окончательно выбил из носа маслянистый запах свеч, когда я выбежала на улицу. Я прижалась головой к холодным прутьям, сорвав с шеи противный платок. В мыслях вторил ехидный голос: «Они дали тебе жизнь!».

Горячие слёзы обжигали мои щёки. Я жадно глотала воздух, ощущая на языке солёный привкус. Редкие всхлипы сдавливали горло, но остатки хрупкой гордости не позволяли мне разреветься на виду у целого города.

Неужели… Я схожу с ума?..

— Мираэль…

Услышав голос матери, я неуклюже утёрла слёзы рукавом. Живот скрутило от волнения. Казалось, будто бы весь скудный завтрак выйдет из меня. А корсет, как назло, сдавливал ещё сильнее.

— Всё хорошо? — Мама ласково погладила меня по плечу, пытаясь заглянуть в лицо.

— Я… — То ли стон, то ли всхлип вырвался вместо ответа. Я прижала платок к лицу, вдыхая терпкий запах ткани. — Я не знаю, мам!..

Силы окончательно покинули меня. Я осела на холодную землю. Грубая ткань пропиталась моими слезами и неприятно липла к лицу.

— Всё хорошо, милая, — вкрадчивый голос матушки успокаивал меня, — пойдём отсюда. Нам же ещё нужно успеть в магазин, да? — Она отняла платок, вытирая им остатки моих слёз. Её тонкая рука заправила прядь непослушных белых волос мне за ухо.

— Хорошо… — Поджав губы, я подняла взгляд на матушку. Она выглядела взволнованной и опечаленной, но ласково улыбалась мне. Впервые за долгое время. — Хорошо, пойдём. — Уже более уверенно ответила я.

Мама помогла мне подняться на ноги. Я растерянно оглянулась назад, наблюдая, как медленно закрываются двери храма, со стен которого за мной устало наблюдал Торин.

Храм находился чуть поодаль от главной площади, но их объединяла одна короткая улица. Чем ближе находились дома к центру города, тем плотнее они стояли друг к другу. Привычная серость успокаивала моё взбудораженное сознание. В голове до сих пор звенел насмехающийся женский голос. А отражение в чужих окнах заставляло меня опускать взгляд, чтобы не тревожить только успокоившееся сердце.

Когда вереница домов перетекла в плавный полукруг, мы вышли на просторную площадь. У спящего фонтана веселились дети, пытаясь из остатков снега слепить снежки. В итоге они перекидывались обычной грязью. Их звонкий смех разлетался по всей площади. Прохожие с любопытством оглядывались на ребятню, а после возвращались к своим делам.

Матушка повела меня в сторону небольшого ателье, в котором давно хотела побывать. Выглядело оно просто, сливаясь с серостью жилых домов, но выделялось на фоне более известных бутиков. Название «Ателье Виермонта», выведенное изящными буквами на фасаде, сразу притягивало взгляд.

Колокольчик над дверью слабо зазвенел. Мы зашли внутрь небольшого ателье, заставленного обшарпанными манекенами. Несмотря на внешнюю непривлекательность здания, одежда, выставленная на продажу, выглядела довольно изысканно и утончённо.

— Мирра, — пока я не спеша осматривала ателье, мама уже успела найти несколько интересных платьев, — посмотри, милая.

Матушка кружилась вокруг красного платья, на котором были вышиты её любимые олвенские узоры: они угловатыми линиями оплетали рукава и горловину.

Моё же внимание привлекло менее броское, но нежное платье из полушерстяной ткани. На голубом корсете жёлтой нитью вились тонкие лозы с крохотными цветами — символы приближающегося Лея.

— Мне больше это нравится, — мама отвлеклась от рассматривания приглянувшегося ей платья и взглянула на моё.

— Очень… — матушка на секунду перевела взгляд на меня, а после отвернулась, сдержанно улыбнувшись, — очень красивое. Но, может, посмотрим более яркое?

— Мама, — даже вздох давался с трудом. Грудь всё ещё саднило после истерики, произошедшей в храме, — разве это чем-то плохо?

— Дамы! — звонкий голос торговки прервал наш разговор. — Могу я вам чем-то помочь?

— Да, подскажите, сколько стоит это платье? — матушка указала на красное платье.

Торговка воркующе обошла манекен, обсуждая цену с мамой.

Я поджала губы. Блуждая по помещению ателье, я старалась не вслушиваться в их разговор. Обида ядом обволакивала душу, прожигая её изнутри. Как же мне надоело, что меня никто не слушает!

Сжав руки вместе, я подавила внутри желание выбежать из этого проклятого места. На кончике языка появился сладкий металлический привкус — покусанные губы кровоточили.

— Девушка, — торговка подхватила меня под руку, — пройдёмте, померяйте.

Не успела я ничего ответить, как женщина ловко провела меня в небольшую примерочную, занавешенную плотной серой тканью, на стене которой висело большое зеркало. Женщина отдала мне бледно-голубое платье, приглянувшееся мне ранее.

— Вам помочь? — торговка вежливо улыбнулась, выглядывая из-за занавески.

— Нет-нет, я сама, — я робко помахала рукой, отказываясь от предложения.

Женщина кивнула, позволяя мне одеться самой. Я нечасто бывала в подобных местах, и здешние правила мне были неизвестны.

Я подняла взгляд на зеркало. Опухшее лицо, синяки под глазами, уставший взгляд. «Торин, как же ужасно я выглядела!». Торин?

Вздрогнув, я попыталась отмахнуться от навязчивого эха: «Чем тебе помогут мертвецы, Мирра?». Я сглотнула ком в горле, поспешно развязывая корсет на своём платье.

— Доченька, оно прекрасно на тебе сидит! — мама попросила меня покрутиться вокруг своей оси, рассматривая на мне платье.

— Да, словно сшили прямо на вас, даже подшивать не надо, — торговка довольно хлопнула в ладоши. — Будете брать?

— Да, я бы взяла это, — я склонила голову, пытаясь хоть на мгновение скрыть свой печальный вид.

Я ожидала, что мама будет ругаться на меня за произошедшее в храме, но она даже не упоминала об этом. Выйдя из ателье, она всё время рассказывала про то, как случайно столкнулась с отцом, когда служила ещё при храме, как он за ней потом ухаживал. Я сотню раз слышала эту историю, но не перебивала матушку. Она хотела меня поддержать.

Без интереса рассматривая городские переулки, я иногда поддакивала. На одной из улиц я заметила скопление детей, среди которых возвышалась до боли знакомая фигура. Приглядевшись, я тихо ахнула, узнав знакомую кухарку.

— Мирра? — мама остановилась, услышав моё удивление.

— Там не Дина случаем? — матушка посмотрела в ту же сторону, где находилась толпа детей.

— Да, вроде бы она, — мама прищурилась, пытаясь рассмотреть высокую девушку. — Насколько я знаю, у неё много младшеньких.

— Много младших? То есть Лим не единственный её брат?

Я не верила своим глазам. Холодная и язвительная Дина с яркой улыбкой на лице играла с ребятнёй. Совсем малыши держались за её передник, привлекая к себе внимание сестры, а другие играли в какую-то незатейливую игру. Звук их смеха доносился даже до нас.

— Да, не повезло девочке: ещё совсем молода, а ей приходится вместе с братом содержать всю семью.

— Всю? — я повернулась к маме, но та лишь покачала головой.

— Стоит помолиться за неё Торину. Если она удачно выйдет замуж, то сможет покинуть свою никудышную мать.

Услышав знакомое имя из уст матери, я зажмурилась, пытаясь отогнать возникшую перед глазами картину. Тлеющие портреты богов. Возможно, мёртвых. Я сцепила руки, ощущая, как что-то вновь стянуло мою грудь, не позволяя мне вдохнуть.

«Как боги могут быть мертвы, Мирра? Это чушь! Не верь этому! Не верь…»

— Мирра! — взволнованный крик матери заставил меня открыть глаза.

Меня схватили за руку и потянули вбок, спасая от мчавшейся на меня пары лошадей, запряжённых в карету. Лошади заржали, когда кучер потянул за поводья, останавливая их в последний момент.

— Смотрите, куда прёте! — кучер небрежно сплюнул на землю. — Неужели в этом городе женщин совсем не обучают манерам?

Я обомлела, а мама жестом показала склонить голову. На нас уже смотрели двое мужчин в незнакомой мне военной форме. Пока карета неспешно проезжала мимо нас, я успела разглядеть герб, не принадлежащий графской семье, управлявшей нашими землями.

— Кто-то приехал в Сногар?

— Мираэль, — я вздрогнула, услышав привычный строгий тон матери, но через мгновение он смягчился, — судя по гербу, кто-то прибыл из Йоссеи.

— Йоссеи?

Я оживилась, услышав название столицы. Кто-то прибыл из самой Йоссеи в Сногар. Вот это да! Столица находилась на юго-востоке, и до нашего города от неё ой как далеко. И, похоже, этот кто-то — не последней важности человек. Разгоревшееся в груди любопытство затмило все переживания этого дня.

— Йоссея славится великими умами, — мама вздохнула, беря меня под руку. — А герб красный…

— Алхимия, — одними губами вымолвила я, оборачиваясь в сторону уехавшей кареты.

— Похоже на то. Если наш город действительно посетил алхимик… — я заметила, как матушка сжала мою руку крепче, — не к добру это, не к добру.

— Почему?

На свой вопрос ответа я не получила. Мама с головой погрязла в своих мыслях, и всю дорогу до дома мы снова провели в тишине.

***

Кай выбил меч из моих рук. Деревянный клинок отскочил от пола и приземлился у ног Зерена. Боль назойливо пульсировала в руке, а с меня уже сходил седьмой пот. Я опустилась на колени, пытаясь отдышаться.

— Кай. — Зерен поднял меч с пола, подходя ко мне. — Она совсем новичок, научись сдерживать себя! — Гвардеец протянул мне руку, помогая подняться.

Кай, всё время витавший в своих мыслях, после возмущений Зерена спустился на землю.

— Чёрт, Мирра, — Кай сразу подскочил ко мне, обеспокоено осматривая, — ты в порядке? Прости, я…

Он замялся, стыдливо опуская глаза в пол.

— Со мной всё хорошо. — Я через силу улыбнулась, опираясь о руку Зерена.

— Мираэль, — строгий и заботливый тон Зерена заставил меня невольно вздрогнуть и поднять на него взгляд. Он до ужаса напоминал мне сейчас матушку! — Не стоит терпеть его выходки. Ты еле стоишь на ногах.

— Зерен! — Крик Кая эхом разнёсся по тренировочному плацу. — Прекрати всех нравоучать! Ты что...!

Кай осёкся, когда Фил одёрнул его за плечо.

— Знаете что. Идите вы все к чёрту!

Гвардеец швырнул деревянный меч в стойку и направился к лестнице.

— Кай! — Я попыталась окликнуть друга, но тот лишь на мгновение замер, а после поспешно поднялся на верхний этаж.

Между нами повисла тишина. Фил недовольно покачал головой, а Зерен сжал мою руку крепче.

— Не обращай на него внимание, Мирра, из-за слухов он сам не свой. — Голос Зерена с каждым словом становился неестественно мягче.

— Капитанский сынок, — усмехнулся Фил, — пошёл служить, а как замаячила опасность, сразу поджал хвост.

— Опасность? Городу что-то грозит? — Я поджала губы, не уверенная, что хочу знать ответ на свои вопросы.

Фил и Зерен молча переглянулись. А я не решалась первой нарушить тишину. Сейчас она казалась лучшим ответом.

— Алхимик из Йоссеи приехал в наш город. Да и от командиров я мельком слышал о демонических созданиях. — Фил понизил голос, будто делился ужасной тайной.

— Демонические создания? — «Монстры» — пронеслось в сознании. Я тихо ахнула. Ноги предательски подкосились, и я на мгновение обрадовалась, когда Зерен подхватил меня под талию, позволяя мне устоять.

— Это только слухи, не стоит пока переживать. — Дыхание Зерена обожгло моё ухо. Я уже не понимала, от чего сжалось сердце: от ужаса или от смущения.

— Демонических созданий не видели здесь более пятнадцати лет. Но если приехал сам алхимик из столицы… — Фил прервался, ощутив на себе сердитый взгляд Зерена. — В любом случае нам уже пора возвращаться.

— Иди вперёд, Фил.

Коренастый гвардеец вопросительно приподнял бровь, а после тихо усмехнулся, протянув задумчивое «А-а-а». Дойдя до лестницы, он кинул короткое «Пока, Мирра» и оставил нас с Зереном наедине.

Зерен наконец отпустил меня. Только сейчас я поняла, насколько прохладно было на тренировочном плаце. Строгий гвардеец отошёл от меня, аккуратно ставя деревянный меч в стойку.

— Мираэль, — Зерен обратился ко мне, всё ещё стоя спиной. Его голова была низко опущена. Моё сердце пропустило удар, словно предчувствуя его слова. — Я бы хотел…

Видно, что каждое слово давалось ему с трудом. Зерен повернулся ко мне, двумя шагами сокращая между нами немаленькое расстояние. Я снова могла ощутить его дыхание над моим ухом. Оно было неровным. Сердце предательски ухало в груди. Волнение гвардейца передалось и мне.

— Я бы хотел… — Голос Зерена стал тише. — Пригласить тебя на фестиваль. — Последние слова он проговорил почти шёпотом, будто боялся, что нас кто-то услышит.

В ушах зазвенело. Меня впервые пригласили на фестиваль! Впервые за всю мою жизнь! Сердце билось в груди как сумасшедшее. Я сжала передник, робко подняв глаза на высокого гвардейца.

Он был смущён. Даже его уши порозовели. Его привычный беспристрастный взгляд исчез. Сейчас его серые глаза были наполнены хрупкой надеждой. Надеждой на моё согласие.

Но это был не взгляд Кая. Ни его задорный голос, шепчущий комплименты, ни его растрёпанный озорной вид. Ни тот, кого я действительно любила, а другой мужчина…

— Зерен, — боль пронзила грудь, покалывая кончики пальцев, — извини, но я не могу принять твоё предложение…

Я опустила глаза, чувствуя, как стыд обволакивает душу. Имела ли я право отказывать ему?

Мгновения обернулись вечностью. Я ждала его ответа. Каждая секунда его молчания ощущалась кожей, как жатва в пору Ясеня.

— Хорошо.

Зерен принял мой отказ спокойно. Нет, скорее холодно.

Четвёртая Глава «Дитя Греха»

Тьма... Мир, в котором тебе никто не рад. Мир, которому ты чужд.

Ещё до появления на свет я впервые ощутила боль. И это единственное, что я почувствовала за всю жизнь. Моё тело разрушилось ещё в утробе матери, не в силах справиться с божественной мощью. От меня осталось лишь жалкое подобие бога — душа.

Смерть казалась благословением, избавлением от мучений. Но наша мать решила по другому. Она хотела сохранить жизнь обеим дочерям, своим чудесным двойняшкам. Она поместила мою душу в твоё тело, сестра, продолжая моё бренное и мучительное существование.

«Это не мой ребёнок!» — Отец был в ярости. Кто поверит, что у величественного воина, покорителя всей Эдельфии, родился такой уродец?

Он отрёкся от меня. От матери. От нас.

Я была мала. Не понимала, что происходит. Тьма казалась всем миром — единственным, что существует. Любой звук доносился издалека: печальные колыбельные матери, твой задорный, невинный смех, взволнованный голос няни. И шёпот Селаха, когда мама спасала нас. Спасала от погибели, что нёс наш отец.

Нам повезло. Или тебе. В отличие от меня, у тебя ещё оставалось что терять. Ты росла, крепла, и сила таящаяся в тебе множилась, затмевая меня. Но я не слабее тебя, сестра.

Ты продолжала жить в сладком неведении, пока я училась управлять остатками своей мощи. Ты стала моим проводником. Зеркало, окно, река, клинок - куда бы ты ни посмотрела, где бы ты ни отразилась - всё это стало моими дверями, способом прикоснуться к твоему миру. Живому, светлому, наполненному любовью.

О, сестра, мы всё же такие разные. У тебя было всё: тело, любящие родители, друзья, весь мир - всё то, о чём я лишь мечтала. Но ты не захотела этим делиться, не желала пускать меня в свою реальность. Ты даже представления не имеешь, каково мне было все эти годы!

Стоило мне показаться, как ты забивалась в угол, дрожала, плакала, боялась. Если тебе так неприятно моё присутствие, сестра, то я обязательно сделаю каждый свой визит запоминающимся. Я буду разрушать всё, чем ты дорожишь. У тебя не останется другого выбора, кроме как принять меня, Мирра.

Самое забавное: ты никогда не ценила свои воспоминания, сестра. Всегда наивно полагаешь, что будущее принесёт тебе ещё большее счастье. Но я храню в памяти каждый момент, когда смогла прикоснуться к твоему миру.

Помнишь, как ты пряталась среди тёмных коридоров башни? Ты не замечала меня, увлёкшись играми со своим драгоценным другом. Как его там? А, точно. Кай. Было так забавно потом наблюдать за тем, как ты испуганно бежишь в объятия своей мамочки, выдавая своего друга. Мне даже стараться не пришлось.

Или когда твоя мать решила рассказать тебе о мертвецах? Молиться тем, кто твои мольбы уже никогда не услышат. Вот умора! Она рассказывала тебе сущие бредни о богах, а ты с открытым ртом внимательно слушала. О, Мирра, как же ты глупа! Но меня ты никогда не слушала, затыкала, старалась загнать меня в самый тёмный угол своей души. А я всегда рассказывала тебе правду!

Ты же у нас добрая, Мирра. К тем, кто этого недостоин! Но почему со своей сестрой ты обходишься жестоко? Тот рыжий мальчишка, Фильям… Фил, точно. Вроде тогда у него умер отец. А ты решила утешить его по доброте душевной. Начихать ему было на твою жалость! Всю твою доброту он растоптал и похоронил вместе с отцом. Разве это справедливо, сестра? Как же ты слепа!

Но не переживай, Мираэль, совсем скоро ты не сможешь отрицать моё существование. Не сможешь снова прогнать меня. Тебе придётся слушать меня.

— Мирра, — Голос твоей матери заставил меня встрепенуться. Сейчас явно будет что-то интересное. — Ты ещё не спишь?

Зеркало. Я снова заглянула в твой мир. Комната освещалась тусклым светом свечи. Ты снова сидела на полу, вырезая своё нелепое признание. Но получалось у тебя на удивление хорошо, хотя издалека разглядеть я не могла.

— Да, я… — Ты сжала в руках свечу, пытаясь скрыть её от матери, но быстро одумалась, разжав руку. Ты же так долго над ней работала. Я невольно усмехнулась, но в этой тьме нет звуков, а у меня нет голоса.

— О, Торин, как красиво! — Я невольно закатила глаза. — Неужели кто-то пригласил тебя?

— Пригласили, но я… — Ты со второго раза поднялась на ноги, прижимая свечу с изображением возлюбленного к груди.

— И кто же, Мирра?

Твоя мать от нетерпения схватила тебя за руку, усаживая на край кровати и садясь рядом с тобой. Ты спрятала своё творение за спину, зная, что твоя мать будет против. Но она уже против, сестра.

— Меня пригласил Зерен… — Ты с каждым словом становилась тише.

— Доченька, это же замечательно! — Она приобняла тебя за плечи. — Я так рада! Надеюсь скоро мы сможем отпраздновать твою свадьбу.

Ты поджала губы. Сквозь отражение, служившее мне окном в твой мир, я с любопытством наблюдала, как на твоём лице всё сильнее отражалось отчаяние.

— Я отказала…

— Что? — Твоя мать отстранилась, пытаясь осознать.

— Я отказала ему, мам.

Твои брови дрогнули, стоило ей отпустить тебя и вскочить на ноги.

— Почему? — Её строгий тон заставил тебя сжаться.

— Я люблю...

— Мираэль. — Твоя мать перебила тебя, скрестив руки на груди и смотря сверху вниз. — Мы уже говорили об этом. И не раз.

— Но я его люблю! — Ты взмолилась, сжала ткань сорочки у сердца.

— Он сын капитана, Мирра! — Крик повис в комнате. Даже меня он заставил отшатнуться от «окна».

Ты сильнее стиснула ткань в руке, опуская взгляд в пол, не способная вынести материнской строгости.

— И поэтому я не могу его любить? Поэтому не могу надеяться? — Ты перестала прятаться. Подняла голову, медленно вставая с кровати, равняясь с ней по росту.

— Мирра, — она стала мягче. Протянула к тебе руку, но ты отстранилась.

— Мама, — ты отвернулась к окну, — я хочу хотя бы попытаться. Ты можешь не поддерживать мой выбор, но попробуй понять.

С уст твоей матери сорвался тяжёлый вздох. Она недовольно покачала головой, явно выражая своё несогласие с твоими словами. А после покинула комнату, оставляя нас.

Сестра… Когда-нибудь я освобожу тебя от их тирании. Ты услышишь мой голос и голос наших предков, взывающих к твоей божественности.

Пятая Глава «Фестиваль»

Снежные хлопья, словно лезвие ножа, оставляли порезы на коже. Я обняла себя руками, растирая кожу под тонкой тканью рубашки, пытаясь хоть немного согреться. Ледяной ветер пронизывал до костей, обжигая и заставляя содрогаться от звучного завывания.

Я прищурилась. Сквозь снежную пелену почти невозможно что-либо разглядеть, но издалека доносился противный лязг, скрежет металла и крики…

Сердце забилось в горле. Я перестала чувствовать руки и ноги, но продолжала идти вперёд, продираясь сквозь сугробы и яростный ветер.

Мало того, что из-за снега ничего не видно — спутанные ветряными порывами волосы тоже мешали разглядеть проявляющиеся силуэты в метели.

«Что я здесь делаю? Почему я на таком жутком морозе в одном платье? Где я вообще нахожусь?»

Вопросы роились в моей голове, но ответов на них не было. Тело, как будто лучше меня знало, что нужно делать, и продолжало идти, пока разум метался.

Похоже, впереди гремела битва.

Я боязливо опустила взор, услышав, как кто-то истошно захрипел у меня под ногами. Мужчина, скрытый снежным покрывалом, испустил последний вздох, устремив остекленевшие глаза в небо. Тёмное, затянутое плотными облаками, сквозь которые еле проникал солнечный свет. Когда-то он отчаянно боролся за свою жизнь, противясь смерти, но…

Я поджала губы. Страх обратился криком, который я старательно сдерживала, но он пробивал моё тело мелкой дрожью. Я закрыла глаза, перешагивая через тело павшего воина, чья кровь уже окрасила белоснежное полотно в цвет смерти.

Внезапно ветер стих. Остались лишь звуки тяжёлой бойни, закладывающие уши. Я неуверенно приоткрыла глаза и замерла.

Сотни бездыханных тел лежали на выжженной земле. Поле боя окружала неприступная снежная завеса, хотя в самом эпицентре битвы не было и снежинки. Выжившие продолжали битву и сражались они не на жизнь…

Обескураженная, я наблюдала за всем этим с небольшого холма. Мои ноги не слушались, хотя мне очень хотелось вернуться обратно в метель и не наблюдать за происходящим.

Я взвизгнула. Один из воинов безжалостно отрубил голову своему противнику. Моё тело содрогнулось, ноги безвольно подкашивались, а язык разъедал едкий привкус.

«Если он меня заметит, то тоже убьёт?»

Мне нужно было бежать, но я хотела лишь зажмуриться. Закрыть глаза и заткнуть уши. Оказаться снова в родном доме, а не…

Взгляд победившего воина устремился на меня. Сердце сжалось. Я больше не слышала его беспокойного стука. Тело выпрямилось, как струна, и я была не в силах сдвинуться с места. Но незнакомец лишь повернулся в сторону продолжающейся битвы и поспешил на выручку к своим соратникам.

Я осела на землю. Жёсткая земля разодрала кожу на моих коленях, но мне уже не было дела. Я уже совсем ничего не понимала… Почему это происходит именно со мной?!

Мой взгляд невольно проследовал за воином. Выжженная земля пропиталась кровью. На телах несчастных даже живого места не осталось. Привкус осел у меня на языке, но я быстро его сглотнула. Не хватало ещё, чтобы меня стошнило.

Разразившаяся здесь война продолжалась. Воинов становилось всё меньше, но никто не собирался отступать.

— Тесей!

Я замерла, безвольно наблюдая за девушкой, не в силах отвести от неё взгляда. Словно смотрела на собственное отражение… Она грациозно избегала вражеских атак. Белоснежные волосы выбились из тугой косы, застилая ей взор.

Даже глаза одинаковые! Такие же голубые. На секунду я подумала, что действительно вижу себя, но кое-что нас отличало: в её волосах блестело злато.

Моя голова совсем опустела. Вопросы возникали в голове и сразу же исчезали. Я закрыла руками лицо, медленно потёрла глаза, проморгалась. Незнакомка всё ещё сражалась, и сражалась только с одним противником. Остальные воины будто их не замечали.

Я вскочила на ноги, устремившись к ним. Чей-то клинок рассёк воздух рядом со мной. Я отступила, упала, запнувшись обо что-то.

Руки пронзила боль. Ладони саднило. Земля забилась в окровавленные царапины, оставшиеся после падения.

«Они меня не видят?» — я замерла, невольно притихнув, наблюдая за воинами. Они меня не замечали, снующуюся по всему полю брани, путавшуюся у них под ногами. Словно меня здесь и нет.

Поднявшись на ноги, я обошла сражавшихся воинов стороной, не желая проверять свою догадку. Я снова следовала за незнакомкой.

«Мне же не показалось? Мы действительно похожи. Я должна убедиться…»

Незнакомка отскочила в сторону, избегая удара противника. Она в одно мгновение оказалась у него за спиной. Остриё её меча нацелилось прямо в сердце врагу. Лязг! Она чуть не пронзила его, но мужчина успел развернуться, отбивая удар.

Он превосходил её по силе. Напирая на её меч, он заставлял девушку отступать.

Ближе подобраться я уже не смогу. Поднявшись на низкий пригорок, дабы не напороться на чей-то меч, я наблюдала только за незнакомкой.

Она была изворотливой и ловкой, мужчине сложно было за ней угнаться, хотя он был выше её на голову.

Когда девушка развернулась ко мне спиной, уворачиваясь от очередной атаки, я смогла разглядеть лицо мужчины.

Моё сердце пропустило удар. Обуявшее меня любопытство отступило, позволяя ужасу пробраться в моё тело, схватить мою душу в тиски, заставляя опуститься на колени. Он был похож на Неё… Преследующую меня в отражениях, наблюдающую за мной такими же отливающими золотом глазами.

Мужчина сделал шаг назад, отбивая удар незнакомки. Алая прядь упала ему на глаза, застилая взор, и он поспешно сдул её с лица. Он тяжело дышал, и незнакомка тоже. Они оба изматывали друг друга: он — чередой ударов, она — бесконечной прыткостью.

Стрела со свистом вонзилась в землю рядом со мной. С другой стороны поля из метели появилось войско, облачённое в те же чёрные доспехи, что и мужчина. Подмога? Лучники натянули луки, и в небо взметнулась сотня стрел.

Землю разрывал огненный шторм, в воздухе повисла стена из пыли, вихрились искры от огня. Пропитавшаяся кровью пыль проникла всюду: под одежду, забила нос и жгла глаза.

Я поднялась на ноги, пытаясь рассмотреть происходящее. Впервые я видела магию. Самую настоящую… Магию!

Я вцепилась в подол платья, одной рукой закрывая нос от въедавшейся пыли. Когда облако улеглось, я долго искала глазами незнакомку.

Мужчину я нашла быстро, он был самым высоким среди других воинов и выделялся своей яркой внешностью. Девушка же успела отступить на другой конец поля. Она сидела на коленях, вытаскивая из левого плеча стрелу.

На лице мужчины заиграла до боли знакомая усмешка. Его глаза торжествующе засияли, пока он не спеша двинулся к ней. Он шёл по трупам, проламывая их кости весом своего тела в доспехах, не разбирая ни своих, ни чужих. Его интересовала только Она.

Девушка поднялась на ноги. Из её раны сочилась кровь, но стоило ей закрыть глаза, как раненое плечо заволокло белое сияние. Рана исчезла! Затянулась!

Я закрыла рот ладонью, восторженно выдыхая в ладонь.

Но незнакомка была всё ещё ранена. Она отрубила кончик второй стрелы, торчащей из её ноги, и направила меч на мужчину. Если до этого в её глазах я видела боль и отчаяние, то сейчас —лишь холодную решимость. Теперь она действительно собиралась Его убить. Но чего хотел Он?

Мужчина вновь её атаковал. Лицо девушки исказилось от боли в ноге, но она успела увернуться. Схватив своего врага под грудки, она развернула его к себе лицом, как тряпичную куклу, и молниеносным движением вонзила в его грудь остриё своего меча.

Золотистые глаза мужчины широко распахнулись. Из Него вырвался сдавленный хрип. Кровь побежала по Его губам, окропляя алыми каплями Её серебристые латы.

Я замерла, с изумлением наблюдая, как по щекам девушки текли горячие слёзы. Её руки дрожали, пока она вытаскивала меч из тела мужчины. Он выпустил из рук свой меч и, еле держась на ногах, приблизился к Ней, заключив в объятия. Она безуспешно пыталась Его оттолкнуть, вырывалась, но Он крепко прижимал Её к себе. Усмешка исчезла, Он улыбался мягкой улыбкой, полной скорби.

В воздухе прогремел чей-то приказ, и очередная вереница стрел заполнила небо, опадая градом вниз.

Девушка вырвалась из объятий мужчины. Четыре лепестка, кружившие вокруг рукояти Её меча, увеличились в размерах. Она взметнула руку вверх, лепестки послушно окружили их, защищая и мужчину, и девушку от стрел.

Незнакомка обмякла на руках мужчины. Зачарованная стрела, направленная прямо в Её сердце, достигла своей цели. Крик, полный боли и отчаяния, заставил и землю, и небо содрогнуться. Он прижимал к себе Её тело. Но Она уже умерла.

— Агния! Агния! — Его до боли знакомый голос эхом вторил у меня в голове. — Прошу, не умирай, Агния! Прошу!..

Заволокшее тучами небо пронзили чёрные молнии. Земля разверзлась под ногами лучников и воинов, утаскивая их в холодные объятия смерти.

Я растерянно оглядывалась по сторонам, тщетно пытаясь определиться, куда бежать. Но к тому моменту меня уже окружил широкий ров. Я осталась одна рядом с умирающим мужчиной, страдающим не столько от смертельного ранения, сколько от потери.

Он любил. Любил Её. И позволил Ей умереть.

— Прости меня… Прости…

Он опустился с Ней на землю, не в силах больше стоять на ногах. Прижимая Её к своей груди, Он уткнулся в Её белоснежные волосы. Злато в них померкло и не сияло так же, как когда я увидела Её впервые.

— Ну, здравствуй…

Меня охватила дрожь, стоило услышать знакомый голос. Задиристый. Гордый.

Метель, более не сдерживаемая чьими-то силами, разбредалась, пытаясь захватить нас в свои холодные объятия. Пронизывающий северный ветер дул прямо в лицо, заставляя жмуриться.

Но я всё равно обернулась. Она действительно стояла на другом конце поля. Её золотые глаза игриво сияли в пучине метели, на губах растянулась довольная усмешка, а ветер донёс до меня её последнее слово:

— Сестра.

***

Я открыла глаза. Сердце неугомонно билось в груди, а его стук звенел у меня в ушах. Одеяло сползло на пол, и хоть сейчас в доме не так холодно, как в пятидесятые дни времени Олвена, всё равно было прохладно.

Я поёжилась. Перевернувшись на бок и наклонившись, я подцепила пальцами одеяло и натянула на себя. Приятное тепло окутало меня, позволяя согреться перед долгим рабочим днём.

Скоро начнётся фестиваль. И вся башня. Нет, весь Сногар будет суматошно к нему подготавливаться. Важно проводить Олвена и встретить Лея, так же как встречают Эля и Ясеня.

После вчерашнего разговора с матушкой я чувствовала себя виноватой. Перед сном я долго думала о том разговоре… Я могла быть мягче. Матушка же по сути права, но и сердцу не прикажешь. А после ещё и кошмар приснился.

Я поднялась с постели. Опустив голову, я неосознанно подошла к зеркалу, вглядываясь в собственное отражение. Я действительно была похожа на ту девушку, или она на меня? И тот мужчина — Тесей — она его так окликнула. Почему они сражались, если оба так страдали?

И Он был похож на Неё, будто один человек в разных обличьях. Даже повадки одинаковые! Та же усмешка, тот же игривый блеск в золотистых глазах, те же чёрные волосы с алой прядью в чёлке. Только если у Неё она слева, то у Него справа…

«Почему я ищу смысл в каких-то глупых детских фантазиях?»

Я подняла взгляд на своё отражение. Несколько минут я смотрела себе в ноги. В зеркале отражалась лишь Я: бледная, растрёпанная после долгого кошмара. Всего лишь Я.

Я уже хотела отвернуться, но свет Леевского солнца проник в глубь моей комнаты. Тёплые, а потом и обжигающие лучи коснулись моей кожи на руках. Поднявшись выше, они заставили что-то в моих белоснежных волосах переливаться и… блестеть?

Тряхнув головой, я попыталась отогнать навязчивое наваждение, но оно не исчезло. Руки сами потянулись к волосам, быстро перебирая их. На ощупь они были такими же: мягкими, немного спутанными от недавнего пребывания в постели, но они были золотыми.

Я застыла. Весь мир будто застыл вместе со мной. Птицы больше не трезвонили свою песню за окном, ветер не шелестел жухлой листвой со времён Ясеня, вдалеке не лаяли собаки. Только сердце редкими, но громкими ударами сотрясало мою грудь.

«Золото! Злато, как у той девушки! Сон… Он вещий? Нет, у неё было другое имя. Он не про меня. Тогда откуда это злато?!»

Воздух со свистом вырвался из моей груди. Я не заметила, как задержала дыхание. Кинувшись к комоду, стоящему у окна, я сразу достала ножницы, которыми вырезала гирлянды для фестиваля.

Вернувшись обратно к зеркалу, я безжалостно отстригла золотую прядь.

«Может, мне это мерещится?»

Но я держала золотистые волосы в собственной руке, и они не исчезали. Не становились обычными!

— Мирра! — Матушка окликнула меня. Я уже слышала, как скрипят ступени на лестнице. Она поднималась ко мне. — Ты уже проснулась? Мы опаздываем!

— Да, матушка, я уже собираюсь! — Только и успела ответить я, наспех завязывая золотой локон вокруг ножниц и пряча их в комод.

Потом разберусь с этим.

Наспех достав одно из платьев, я стянула с себя ночную сорочку, торопливо надевая нижнее бельё.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла матушка. Она обвела комнату оценивающим взглядом и недовольно покачала головой.

— Что за бардак, Мираэль? Ты так собираешься встречать Праздного Лея? Хочешь, чтобы он разгневался на наш дом? — Мама скрестила руки на груди, поднимая на меня разочарованный взор.

— Я уберу…

— Когда? Сегодня дел будет невпроворот перед фестивалем, и ты прекрасно об этом осведомлена, Мираэль.

Я смяла в руках ночную сорочку, пытаясь подобрать слова. Матушка редко обращалась ко мне полным именем, только если была сильно зла…

— Мы уже опаздываем. Собирайся и выходи, я пока пойду вперёд.

С этими словами мама вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Я сглотнула застрявший в горле ком. Вина тяжёлым грузом легла на сердце, заставляя меня давиться в редких слезах. Я проморгалась, гоня их прочь из уголков глаз. Но губы предательски дрожали, не собираясь сдерживать жалобные всхлипы.

Движения стали ещё более рассеянными. Пелена из слёз застелила мне взор, мешая собираться. Почему я так расстроена? Это ведь действительно моя вина. Я могла быть аккуратнее и не сердить матушку, но вместо этого снова допустила промашку. Не уважила чувства Богов…

«Мёртвых. Она просит уважить чувства мёртвых, Мирра, а не Богов», — знакомый женский голос снова захватил мои мысли.

Я замерла, но тут же отогнала их прочь. Хватит выдумывать всякую чушь. Надо торопиться на работу, а то ещё сильнее рассержу матушку!

***

Я сильно опаздывала, поэтому решила пройти через поляну, находящуюся за домом наших соседей, которые разводили овец и коз. Я проскочила мимо нескольких оградок, спеша со всех ног на работу.

На поляне уже зеленела мелкая трава, в лучах тёплого солнца распускались подснежники, которые быстро исчезнут после фестиваля Лея, на деревьях набухали первые почки. Тёплый Леевский ветер подталкивал меня в спину, заставляя бежать ещё быстрее. На поляне уже паслись овцы и козы соседей, мирно пощипывая травку. В тени редких деревьев блуждала собака, сторожившая хозяйский скот.

Я вдохнула полной грудью. Когда один Бог сменяет другого — это незабываемое ощущение. Словно начинается новая жизнь…

Добежав до врат башни, я оглянулась и поправила своё платье. Благо Торину никто не увидел, как я бежала, иначе бы рассказали матушке и снова сетовали, какая я невоспитанная и неблагопристойная. И это они ещё не знают, чем я занимаюсь на внутреннем плаце…

Отворив дверь, я мигом заскочила в башню. Сумрак коридора, разгоняемый лишь едким пламенем факелов, резко отличался от приятного солнечного света, согревающего землю. Я даже затосковала по освежающему ветру, трепавшему мои волосы.

— Фильям, — недалеко от кухни я услышала голос тётушки Адель. Похоже, она разговаривала с Филом, — я знаю, его приезд оказался неожиданностью для всех нас, но… потерпи. Он скоро уедет.

Я застыла у входа на кухню, вслушиваясь в очередной разговор, раздающийся в этом тесном и тёмном коридоре. На кухне кипела жизнь: звенела посуда, бурлила похлёбка, гремели голоса поваров и кухарок.

— Потерпеть? — Фил явно был чем-то недоволен, он нервно усмехнулся. — Ты думаешь, он приехал сюда просто поздороваться? Нет, мама, он здесь ради Демонических Созданий, что озолотят его! Снова!

«Демонические Создания» — слова Фила назойливо повторялись в моих мыслях, заставляя меня задержать дыхание. Неужели они правда здесь? Так близко?! А если с ними…

— Тише! — шикнула Адель, затыкая сына. — Не кричи. Поговорим позже, а сейчас иди. Иди.

Фил недовольно фыркнул, и через секунду на лестнице послышались тяжёлые шаги — он поднимался наверх.

Я быстро скрылась на кухне, пока тётушка Адель меня не заметила. Разжав ладони, я растёрла их, пытаясь убрать отпечатки ногтей с кожи. От волнения я прокусила губу до крови и до боли сжала кулаки. Надо прекращать подобное поведение. Оно не доведёт меня до добра!

Сердитый взгляд матери обжигал мою спину. Я опоздала. Очень сильно из-за того, что подслушивала. Похоже, наказание за мои оплошности и за недостойное поведение быстро слетело с Праведной руки Торина.

Опустив взгляд в пол, я решила тотчас приступить к обязанностям, покуда матушка ещё сильнее не разгневалась.

***

— Мирра, — я сразу же обернулась, услышав голос матери. Она вытерла руки о фартук, подходя ко мне. — Ты уже закончила?

— Да, матушка. — Мой голос был тихим, робким. Меня всё ещё переполняла жгучая вина за случившееся с утра.

— Адель сказала, что в башню прибыл граф. Хочешь поглядеть? — Губы матушки растянулись в мягкой улыбке. Похоже, она больше не злилась.

Граф всегда произносил праздничную речь перед открытием Фестиваля Лея и в начале встреч каждого из Богов времён на главной площади города. Но видела я его всегда издалека, так как его постоянно окружали верные стражи, не подпускающие обычный люд к своему господину.

— Матушка, ты не знаешь, почему наш достопочтенный граф прибыл в башню?

Раньше я бы обрадовалась возможности увидеть человека, что служит во благо нашего города, вживую. Но сейчас в голове гудели слова Фила о Демонических Созданиях. Если раньше это были лишь слухи, то… Неужели начнётся подготовка к охоте?

А если на охоту заберут Кая? Его ведь точно заберут — он сын командира-ментора! Если они уйдут на охоту сегодня? Нет, они не могут пропустить начало фестиваля — это неуважение к Лею.

— Не знаю, — матушка задумчиво пожала плечами, беря меня под руку, — как раз и узнаем.

Я выдохнула, пытаясь успокоиться. Сердце щемило в груди от волнения, но я старалась прогнать прочь мысли об охоте на Демонов. Ещё ведь ничего не известно.

Сжав рукав платья матери, я послушно проследовала за ней.

Стены столовой наполнились гулом встревоженных голосов. Гвардейцы уже перенесли столы и скамьи к стенам, дабы места хватило всем; командиры стояли у своего стола, о чём-то перешёптываясь; кухарки столпились у дверей, опасаясь пройти дальше, и мы с матушкой оказались зажаты у лестницы. Словно здесь собрались все служащие стены, хотя таких башен, как наша, было около трёх.

Одна южная — та, в которой работали мы с мамой, одна на севере, а другая на западе, за горой, где располагалась другая часть города.

Я приподнялась на носочки, пытаясь разглядеть в толпе знакомые лица. Из-за не очень высокого роста это было проблематично. Точнее, я совсем никого не увидела: ни Кая, ни Зерена, ни Фила. Только Дина стояла неподалёку рядом с тётей Адель — ближе всего к спинам гвардейцев, что громко обсуждали происходящее.

— Молчать! — Я вздрогнула. Братиус Сетерн ударил по столу, из-за чего в столовой сразу воцарилась тишина. Даже кухарки прекратили свои перешёптывания. На самом деле командный голос Братиуса даже в обыденном разговоре вызывал трепет и желание подчиниться. — К нам пожаловал граф Сногара — господин Ивар Снеборн, и граф из Йоссеи — господин Маениус Сен-Венан.

Кухарки снова зашептались между собой, но под тяжестью строгого взгляда Братиуса замолчали.

Командиры расступились, пропуская вперёд графа Ивара Снеборна. Он был на голову выше многих молодых гвардейцев, широкоплеч и статен. Матушка рассказывала, что пятнадцать лет назад он вместе с гвардейцами охотился на Демонических Созданий и защищал от них Сногар. Сейчас же он заметно постарел: его суровое лицо покрылось старческими морщинами, густая борода поседела вместе с тёмными волосами.

Я вцепилась в руку матери, вглядываясь в величественный стан нашего графа, которого видела впервые так близко.

— Я рад видеть вас, храбрых защитников Сногара! — начал свою речь господин Снеборн. Его голос гремел на всю столовую, хотя при этом в нём чувствовалось отеческое тепло. — Как вы уже наверняка знаете: у границ нашего города снова появились проклятые твари — Демоны — Демонические Создания. — На секунду граф прервался. — Более пятнадцати лет назад прошлое поколение великих воинов и командиров прогнало их с нашей земли, а теперь настал и ваш черёд оберегать стены родного дома.

В столовой повисло молчание. Все с замиранием сердца ожидали дальнейших слов графа. А моё сжалось, почти не билось. Живот скрутило. Язык разъедало от кислого привкуса. Я хотела сбежать. Спуститься по лестнице и убежать в родимый дом. И спрятаться в тёплых объятиях отца.

— Демонов обнаружили на востоке — на другом конце леса Сапхрис. Мне не очень хотелось омрачать наступающий Фестиваль Лея такими новостями, поэтому подготовка к охоте начнётся после трёхдневного празднования.

Сапхрис — величественный лес, выращенный самим Олвеном. Даже во время Олвена листва на вековых деревьях зелёная, а в высоту они чуть ниже защитной стены Сногара. Матушка рассказывала, что по церковным легендам там живут верные воины Олвена, охраняющие его владения.

Но часть леса Сапхрис находилась недалеко от нашего города, где и поселились Демоны. Многие считают, что они боятся стражей северных границ и поэтому создают гнёзда вблизи нашего города.

— Как уже и сказал командир Сетерн, в наш город прибыл граф и алхимик из Йоссеи — Маениус Сен-Венан. Господин прибыл из столицы, чтобы помочь нам с поимкой этих монстров. — Ивар Снеборн отступил в сторону, пропуская вперёд загорелого мужчину. Ещё более тёмного цвета кожи, чем у тёти Адель и Фила. Его чёрные глаза смотрели прямо в душу каждому из присутствующих. — Рад вам представить графа Сен-Венана.

— Благодарю вас, Ивар, и всех, кто находится в этом зале. — Вкрадчивый и спокойный голос алхимика заставил всех кухарок замереть в благоговении.

Если господин Ивар Снеборн выглядел как грозный белый медведь, то Маениус Сен-Венан напоминал грациозного снежного барса.

Я подняла взгляд на матушку, ожидая увидеть на её лице тот же трепет, который поразил каждую кухарку при виде графа из столицы. Но матушка выглядела хмурой. Она явно не доверяла алхимику из Йоссеи или же беспокоилась из-за появления Демонических Созданий? Я вот беспокоилась…

Но алхимик даже в меня вселил слабый трепет. Он был невероятно красив и притягателен, а самое главное — прибыл из далёкой Йоссеи! При виде него замирало сердце, а фантазия представляла остальных жителей столицы великой Империи Эмирии.

— Я рад помочь вам, подданным нашей Империи, справиться с такой напастью. Наш великий Император очень беспокоится о том, что Демонические Создания снова появляются на наших землях, и бросает все силы на их уничтожение, — Маениус Сен-Венан сцепил руки в замок, рассматривая каждого, кто находился сейчас в столовой, зорким взглядом. — По императорскому указу охота начнётся после окончания Фестиваля Лея. Я надеюсь, что вместе мы сможем прогнать и уничтожить Демонов, посягнувших на земли великой Империи!

Стены столовой заполнились сначала перешёптыванием, а после — громкими овациями.

Матушка стояла темнее тучи, и среди гомона чужих голосов я плохо расслышала то, о чём она шептала:

— …Божественное наказание нельзя уничтожить, пока мир не очистится.

— Матушка? — я пыталась понять, что только что услышала из её уст.

Но мама подняла на меня печальный взгляд, улыбнулась и провела рукой по моим белоснежным волосам.

***

Я торопилась, спешила. У меня всё валилось из рук. Я с опаской поглядывала на матушку, боясь снова её расстроить, но будто увязла в собственных мыслях, а её слова о «божественном наказании» не выходили у меня из головы.

Мама служила при церкви до того, как вышла замуж за отца, ведь там дают обет безбрачия. Она его нарушила, но почитать Богов времён и Великого и Праведного Торина не перестала.

Мои шаги эхом разносились по пустующим пролётам лестницы, пока я поднималась на внутренний плац. Несмотря на все свои переживания о Демонах и охоте, я быстро выполнила обязанности и успела даже сделать несколько дел наперёд. Поэтому после обеда могла спокойно уйти домой или помочь матушке, но она, скорее всего, отправит меня убираться перед Фестивалем Лея.

Скорее всего, это будет наша последняя тренировка с Филом и Зереном. После того конфликта Кай редко появлялся, хотя первый предложил мне тренироваться с мечом. Однако в глубине души я надеялась, что увижу его на фестивале — и на первую, и на третью ночь.

Это желание терзало мою душу тревогой: я веду себя как эгоистка. У города вьют гнёзда Демоны, а я желаю лишь признаться человеку, которому могу быть безразлична. Ведь матушка права: я — кухарка, он — сын командира-ментора. Я ему не пара.

Не дойдя пару ступеней до тренировочного плаца, я прижалась к холодной стене. Разве плохо желать себе счастья? Я была счастлива, что охоту отложили до конца фестиваля, но чувствовала себя виноватой. Я желала счастья только для себя, для своей семьи, для Кая. Чужие сыновья и внуки пойдут на охоту, спасая меня, наш город. Пожертвуют своими жизнями.

К горлу подкатил едкий комок. Я задрала голову, сглатывая его. Перед глазами возник образ мужчины из сна. Из кошмара. Он лежал, погребённый в снегу, и смотрел на хмурое небо. Небо, которое больше никогда не увидит ясным. И я беспокоилась лишь о том, чтобы на охоту не пошёл Кай. Чтобы он принял мои чувства и остался со мной…

Я мотнула головой, пытаясь прогнать тяжёлые мысли. Фил и Зерен меня уже, наверное, заждались.

Три гвардейца сразу обернулись, смотря в сторону двери, ведущей на лестницу. Сердце предательски забилось быстрее, заставляя меня беспомощно сжать передник и опустить взор. Я не ожидала увидеть Кая. Пусть и хотела.

— Здравствуй, Мирра. — Первым подал голос Зерен. После того как я ему отказала, мы почти не разговаривали за пределами плаца.

— Мирра, привет. — Кай сразу подскочил ко мне, хватая за руки. Он знал о моей привычке. Слишком хорошо меня знал.

Я закусила губу изнутри, надеясь, что на моём лице не видно того трепета, который я испытываю в душе.

— Привет, Кай, — я улыбнулась, переводя взгляд на Фила и Зерена, — привет, Фил, Зерен. — В знак приветствия я кивнула каждому.

Кай потянул меня за руку, подводя к Филу и Зерену. Зерен выглядел как всегда холодно, точнее — ещё холоднее, и я невольно вцепилась в руку Кая. Тепло его руки приятно согревало, позволяя забыть о своей вине. Перед Зереном. Перед мамой.

— Мирра, что ты думаешь о графе? — Глаза Кая блестели от нетерпения. Видно, граф Маениус Сен-Венан очень ему понравился.

Я пожала плечами. Для меня был удивителен сам факт того, что я увидела алхимика из столицы, а какой он…

— Напоминает снежного барса, — ведь так я подумала, когда увидела графа на фоне Ивара Снеборна.

— Скорее гадюку, — недовольно фыркнул Фил, уходя к стойке с деревянными мечами.

— Гадюку? — От удивления мой вопрос прозвучал громко, на весь плац.

— Ему пришёлся не по душе столичный граф, — пояснил Зерен, ловя деревянный меч, который ему кинул Фил.

— Не по душе — это мягко сказано.

Мы с Каем отошли на край площадки. Обычно Фил вёл себя сдержанно, но сейчас в нём бурлило раздражение, которое он хотел выплеснуть в бою.

— Чем он тебе насолил?

Я притихла, стоило Филу кинуть на меня острый взгляд. Да и в памяти сразу всплыл подслушанный разговор между тётей Адель и Филом. Почему он считает, что Демонические Создания озолотят графа? Что их связывает?

— Мирра. — Я подняла взгляд на Кая. Он прижался к стене, с интересом наблюдая за схваткой между Филом и Зереном. — Ты выглядишь взволнованной. Не бойся, сейчас пришло время Лея, и всех выводят на улицу для тренировок. Тем более сейчас у командиров полно хлопот. — На лице Кая расцвела улыбка. Он пытался меня успокоить. Поддержать. — Или это из-за сегодняшних новостей?

Я хотела снова схватить подол платья, но сдержалась. Нужно прекращать вести себя как дитё малое. Сцепив руки в замок, я перевела свой взор с пола на развернувшуюся между друзьями дуэль.

— Нет, — внимание Кая льстило, и мне хотелось ухватиться за него, думать, что он чувствует ко мне то же самое, что и я к нему, — может, наверное, да. Столько новостей за один день, а завтра уже фестиваль…

Я выдохнула. Тяжесть, лежавшая на сердце, мешала собраться с мыслями. Мешала представлять счастливые дни в окружении любимых людей. Резкие перемены пугали.

Кай приобнял меня за плечо, прижимая к себе, как делал это в детстве. Его рука гладила моё плечо, пока я пыталась справиться с нахлынувшими чувствами. Сердце громко забилось, заглушая остальные звуки, а щёки залились ярким румянцем. Я отвернулась.

«Он ребячится. Просто ребячится. Спокойствия, Мирра».

Я прикрыла рот ладонью и закрыла глаза.

— Так-так-так, — дверь отворилась, впуская незнакомца. Спокойный, мелодичный голос казался до ужаса знакомым. В нос сразу ударил приторно-сладкий запах цветов. — Кто это тут у нас?

Я в ужасе вцепилась в руку Кая. Сам граф из Йоссеи с гордо поднятой головой и прямой осанкой, как истинный господин, двигался в нашу сторону. Если матушка узнает… Прошу, Торин, дай мне провалиться под землю! Исчезнуть!

Внезапно Кай загородил меня своей спиной, пряча от любопытного взгляда графа. Зерен и Фил тотчас бросили мечи, подходя к нам и заслоняя меня и Кая собой.

— Рад вас лично приветствовать, граф, — нарушил затянувшуюся тишину Зерен.

— Да-а, — задумчиво протянул граф, — о правилах приличия в здешних местах никто не осведомлён. Хотя чего можно ожидать от провинциального городка на краю Севера? — Господин Маениус пожал плечами. На фоне Зерена и Кая он выглядел как юнец. Больно низкий по сравнению с ними. — А что же это за прекрасная дева за вашими спинами?

Я спряталась за спиной Кая, вцепившись в его мундир. Олвен Милостивый, прошу, нашли метель, чтобы скрыть меня от этого позора!

— Не ваше дело! — Фил выступил вперёд. Неужели он напрямую будет противостоять графу из Йоссеи?

— Фил, — строго окликнул его Зерен.

— О-о, кого я вижу. — Улыбка графа стала ещё шире, а глаза сузились, пристально разглядывая коренастого гвардейца. — Фильям Лембредж, это правда ты? Как ты вырос! Возмужал! — Я слышала высокомерие в голосе алхимика. Он насмехался.

— Лучше катитесь туда, откуда приехали, — сквозь зубы процедил Фил, стиснув кулаки.

Кай, Зерен и я находились в полном замешательстве. Фил и граф из Йоссеи знакомы?

Но Маениус Сен-Венан, не скрывая улыбки, покачал головой, игнорируя и слова Фила, и моих друзей, укрывающих меня от его взора. Он воспользовался их замешательством и, протиснувшись между ними, уже стоял напротив меня.

— Какая занимательная дева. — Его улыбка стала мягче, а бездонные карие глаза смотрели прямо в душу. Но чернота, таящаяся внутри, меня пугала. — Впервые вижу такую необычайную красоту. — Алхимик бесцеремонно схватил меня за подбородок, внимательно рассматривая со всех сторон. — Словно держу хрупкий подснежник.

Я замерла. Сердце громко ухало в груди, заставляя меня дрожать. Но несмотря на всю бестактность, проявленную графом, его прикосновения были мягкими.

— Кольца у тебя нет, значит, среди них нет твоего мужа, — Маениус снова сощурил глаза, словно пытаясь разгадать загадку, — что же ты тут делаешь?

Я сглотнула. Голова опустела, а перед глазами мерещилась разгневанная матушка. Мне хотелось только сбежать и спрятаться, но вместо этого приходилось терпеть прикосновения и замечания какого-то графа из столицы.

— Вы переходите все границы. — Рука Зерена опустилась на плечо Маениуса, заставляя того меня отпустить.

— Прошу прощения, — алхимик взял меня за руку и запечатлел на моей ладони поцелуй. Я сжала другой рукой подол, стараясь сдержать порыв вырваться, — сложно устоять перед такой красотой. — Маениус мне подмигнул, а после выпрямился, удаляясь с тренировочного плаца. — Что ж, увидимся на охоте, дорогие товарищи.

Я осела на пол, закрывая рот рукой. Тыльная сторона ладони зудела от противного, бестактного поцелуя. Мне хотелось помыться, но сейчас все мои мысли занимал страх. Он сковал моё тело, душу, сердце, заставляя из раза в раз представлять множество реакций матери. И каждая из них была ужаснее другой…

— Мирра! — Кай сел на колени рядом. — Всё хорошо, Мирра?

— Д-да… — мой ответ был похож на писк. Писк маленькой испугавшейся мышки.

***

Солнце склонилось за защитную стену, укрывающую нас от таящейся на востоке опасности. Небо, где опускалось солнце, алело, тогда как другая часть небосвода уже погружалась во тьму и в свои владения вступала луна.

Мы с матушкой давно покинули стены башни, неторопливо идя домой. После громогласной речи графов в столовой матушка почти не разговаривала, задумавшись о своем, и лишь иногда тяжело вздыхала. Меня же гложила неожиданная встреча с графом Маениусом Сен-Венаном на тренировочном плацу. Мне хотелось рассказать матушке, насколько неуважительно и гнусно он повел себя по отношению ко мне.

Но я боялась. Матушка никогда не наказывала меня, всегда была ласковой, но строгой. В последнее время всё сильно поменялось: сны, незнакомка, Демонические Создания, золотые локоны… Нужно от них избавиться, когда приду домой. И забыть. Забыть, как страшный сон.

— Матушка, — я схватила маму за руку, заставляя её обратить на меня внимание, — ты боишься? Боишься Демонов?

Её серые глаза потемнели, словно опустели, и в них не осталось ничего, кроме печали или… сожаления?

— Нет, доченька, — она снова тяжело вздохнула, крепче сжимая мою ладонь своей грубой от работы рукой, — не боюсь. На всё воля Торина. Как он решит, так и будет.

«Мёртвые не помогут», — насмешливый женский голос недовольно цыкнул: «И не решат, вы просто все поумираете в этой клетке».

— А я боюсь… — вымолвила я одними губами, опуская взгляд на каменную дорогу.

— Всё будет хорошо, Мирра, — матушка приобняла меня, прижав к своей груди, — всё будет хорошо. Боги нас уберегут.

Я закрыла глаза, позволяя себе хоть на мгновение насладиться материнским теплом и нежностью. Ласковый ветер окутал нас Леевской теплотой, принося с собой свежесть пробуждающейся природы.

— Пошли домой, доченька. Ещё нужно успеть подготовиться к фестивалю.

Я неохотно отпрянула от матери, в ответ лишь кивнув.

Оказавшись в своей комнате, я сразу ринулась к зеркалу. Сквозь окно пробивались последние лучи заходящего солнца, позволяя мне внимательно разглядеть себя. Я покрутила головой, проверяя каждый локон на злато, но все они были обычными. Белыми.

«Может, мне просто привиделось после кошмара?»

Я схватила один из кончиков и стала накручивать его на палец. Неужели и графа Маениуса привлекли только мои волосы? Я и вправду из-за этого сильно отличаюсь от других горожан. Но это не повод проявлять ко мне такое отвратительное внимание!

Набрав полную грудь воздуха, я буквально за два шага перескочила комнату, оказавшись у комода. Открыв ящик, куда я спрятала ножницы…

Я поджала губы. Облокотившись о комод, я попыталась удержаться на ногах.

«Не привиделось…»

Развязав узелок, который я завязала вокруг ножниц с утра, я отложила ножницы в сторону, всматриваясь в переливающиеся на свету волосы. Действительно похожие на золото. На злато, как и у девушки из сна.

Почему? Почему это происходит со мной? Я поджала губы, пытаясь сдержать жалобный всхлип. Глаза жгло от горячих слёз, которые вот-вот готовы были покатиться по щекам. Сердце сдавила ядовитая обида. Обижалась я на себя? На сны? Или на Богов? Я не знала.

Свет. Что-то просвечивало сквозь мою одежду, сложенную в ящике. Я сжала золотистый локон в руке, приподнимая стопку сложенных рубашек. Свёрток, который дал мне отец, светился.

Я сразу же забыла про все свои обиды. Проморгавшись от пелены слёз, я схватила свёрток, внимательно его рассматривая. Я уже и забыла про него со всем тем, что происходит в моей жизни. Неужели в свёртке то, что связано со всем этим?

Мне хотелось развернуть свёрток, но я дала обещание отцу… Вернув свёрток на дно ящика и положив рядом золотистые волосы, я накрыла их одеждой и захлопнула ящик. Надо готовиться к Фестивалю Лея, пока я действительно не разгневала Богов.

***

Я выскочила на улицу в одной сорочке. На небе рассветало солнце, задорно щебетали птицы, распускались первые листья на деревьях, пробуждались цветы, а лёгкий ветер окутывал меня холодными прикосновениями уходящего Олвена. Наконец-то пришёл Лей.

— Мирра! — окликнула меня матушка, но уже не строго, как раньше. — А ну, возвращайся домой!

Я помотала головой. Убегая в сторону поляны перед башней, я чувствовала, как скачет сердце в груди от озорства, как горит горло от прохлады и бега, видела, как соседские дочери так же выбегают в одних сорочках собрать первый венок из распускающихся от касания Леевского солнца цветов.

Поляну тут же наполнил девичий смех, кто-то пререкался, пытаясь собрать цветы покрасивее для своего венка, который мы будем носить на протяжении всего трёхдневного празднества. И ради этого мы вставали с первыми лучами солнца, даже не переодеваясь в платья, бежали собирать первые Леевские цветы.

Я собрала побольше подснежников, голубых и жёлтых цветов, названия которых не знала, и спряталась под сенью деревьев. Руки торопливо плели венок, ведь мне уже надо было возвращаться к матушке. Сегодня ей придётся пойти на работу, а мне она наказала до вечера провожать Олвена и встречать Лея, читая молитвы и готовя подношения.

Не успело солнце взойти над стенами, как мой венок уже был сплетён. Я примерила его на голову и, удовлетворённая своей работой, поспешила домой.

— Матушка, отец, я вернулась, — я заскочила домой, сразу растирая озябшее тело.

— Проказница, — усмехнулся отец, ставя чашки с ароматной похлёбкой на стол, — с приходом Лея тебя, Мирра.

Отец ярко улыбнулся, сжимая меня в крепких и тёплых объятиях. Его чёрные с сединой на корнях волосы снова были собраны в тугой неопрятный хвост. Похоже, из-за охоты на Демонических Созданий его завалили работой, поэтому он так рано поднялся с утра.

Я вздохнула, отгоняя мрачные мысли. Не нужно поминать плохое в столь счастливый день.

— И тебя, отец. Как вам мой венок? — Улыбка сама расцвела на моём лице, стоило мне покружиться и показать своё творение.

— Прекрасно-прекрасно, самая завидная невеста во всём городе! — Отец громко рассмеялся, шутливо подначивая матушку.

— Вот бы эта невеста ещё бы собралась как следует. — Мама покачала головой, раскладывая ложки около чашек.

— Сейчас соберусь!

Я мигом поднялась в свою комнату, перескакивая через ступеньки.

— Мирра! — недовольно вскрикнула матушка. Не любила она, когда я излишне ребячусь.

— Всё хорошо, милая. Позволь ей немного позабавиться, всё же это последнее время, Лея, когда она может себе это позволить.

Я услышала тяжёлый вздох матери, которая молча согласилась с отцом.

В груди всё цвело от счастья, словно сам Лей уже благословил меня в этот день. Я сняла с головы венок, аккуратно положив его на кровать. Он получился у меня не пышным, но изящным, как диадемы принцесс, о которых я читала в книгах.

Открыв комод, я на мгновение замерла, вспоминая о светящемся свёртке и пряди золотых волос, спрятанных под рубашками. Я было потянулась проверить «тайник», но одёрнула себя. Негоже портить себе настроение в такой день, Лей не благословляет хмурых и печальных.

После сытного завтрака я проводила матушку до башни. Меня мучила слабая тоска от того, что я сегодня не увижу Зерена, Фила и Кая, но она сразу же улетучилась, стоило мне в тиши возвращаться домой. Я наслаждалась свободой, запахом цветов на моей голове и предвкушала последующие вечера фестиваля.

Вернувшись домой, я зажгла свечи в родительской спальне и на кухне, тихо вторя молитвам Лею о сохранности семейного очага. Свечу в своей комнате я зажгу вечером, моля об ответной любви, о счастливом браке и о здоровье будущих детей.

Моё сердце забилось быстрее, стоило хоть на мгновение представить себя и Кая под венцом, как мы обмениваемся поцелуем, скрепляя брачную клятву, данную Торину, и как рождается наш первенец. Я вся раскраснелась.

Выдохнув, я завязала волосы лентой, принявшись замешивать тесто. Праздный Лей любит всякие яства, особенно сладости, поэтому матушка всегда готовила большой пирог из первых ягод, растущих за домом. Теперь настала моя очередь перенимать на себя хлопоты по традициям.

На удивление, с тестом я хорошо дружила. Поставив его на тёплую печку, я накрыла его крышкой, дабы оно хорошо поднялось. Отыскав небольшую плетённую отцом корзинку, я пошла собирать ягоды.

***

Свеча на моём окне уже догорала. Цветы в венке почти все завяли. Я кружилась в танце с отцом у большого костра, в окружении остальных горожан. Третий вечер Фестиваля Лея подходил к концу.

Все заботы испарились, стоило Лею начать царствовать. Женский голос больше не нашёптывал, кошмарные сны больше не тревожили, а злато в волосах больше не появлялось. Я искренне верила, что Праздный Лей благословил мою душу, избавив от всех тревог.

Задорная музыка закончилась, и мы с отцом закончили танцевать, оба запыхавшись.

Матушка уже ждала нас. Хоть и нехотя, но она протянула мне свечу, которую я вырезала для Кая.

— Пусть Праведный Торин благословит тебя за твою храбрость, а Праздный Лей одарит твою жизнь любовью, — матушка улыбалась, но в глазах её читалась печаль.

— И я тебя благословляю, Белоглазка, — отец широко улыбнулся, ловя строгий взгляд матери.

— Обязательно приведу своего суженого, благодарю, отец, — я склонила голову, крепко держа в своих руках резную свечу. Свечу, над которой трудилась бессонные ночи; матушка, за благословение.

Заиграла лёгкая, ненавязчивая мелодия, и отец уволок матушку танцевать вокруг огромного костра.

Я подскочила к одному из факелов, расположенных вокруг площади, и зажгла свечу. Солнце давно скрылось за горизонтом, на небе сияла полная луна и мерцали звёзды. Мне оставалось только найти его…

Обходя площадь, я вглядывалась в чужие лица, пока не заметила знакомые серо-голубые глаза, выискивающие кого-то в толпе. Моё сердце взволнованно запрыгало, заставляя меня на мгновение оробеть. Я впервые видела Кая таким: аккуратно уложенные чёрные волосы; взгляд, сияющие в свете огня и полный томительного ожидания; наполовину расстёгнутая лёгкая рубаха — я даже видела, как высоко вздымается его грудь.

Прикрыв пламя свечи рукой, дабы оно не потухло, я протискивалась сквозь шумных, веселящихся горожан.

— Кай! — Стоило ему увидеть меня, как его губы растянулись в мягкой улыбке.

— Мирра! — Он старался перекричать музыку и шум голосов, окружающих нас. — Где ты была? Я весь фестиваль тебя не видел!

Я сглотнула, пытаясь унять биение своего сердца. Я действительно избегала его все три дня, боясь, что признаюсь раньше.

— Сейчас это не важно! — Горло начало уже першить от крика. Не привыкла я так громко разговаривать.

— Почему? Ты обижена на меня из-за случая с графом?! — Глаза Кая наполнились грустью, от которой у меня болезненно сжалось сердце.

— Нет-нет, что ты! Просто…

Я замерла, поджав губы, пытаясь пересилить свою нерешительность. Огонь свечи уже обжигал мою ладонь, а любопытство, вспыхнувшее в глазах возлюбленного, дразнило.

— Кай…

Я опустила взгляд на свои ноги, открывая взору Кая свечу и протягивая ему его же портрет в окружении Леевских цветов, обвитый лозами, как рама картины.

— …Я тебя люблю, Кай!

— Любишь… — одними губами повторил гвардеец заветное слово. Слово, которое я мечтала ему сказать несколько лет.

Он поднял на меня взгляд… Мои руки задрожали, а внутри что-то с треском надломилось, вонзая маленькие острые осколки в грудь. В его глазах не было радости, только печаль…

Я замерла, уже понимая, какой ответ меня ждёт. Он не любит меня. Надежда, греющая меня изнутри, гасла, а проклятая свеча ярко горела.

— Мирра… Снежок… — он попытался улыбнуться, но вышло у него это из рук вон плохо. — Я ценю твоё признание, получить его от такой прекрасной девушки — лестно, но…

Сердце больше не билось. Или я хотела, чтобы оно умерло. Иглами вонзалась боль, отравляя душу. По щекам потекли горячие, до ужаса солёные слёзы.

— Ты мне как сестра, Снежок… — Кай понурил голову, боясь поднять на меня взгляд. Он легонько потрепал меня по голове. — Прости…

Я задула свечу. Это было легко. Воздух с легкостью потушил ярко горящее пламя. Она выпала из моих рук, укатившись под ноги счастливых горожан.

— Мирра!

Венок тут же сгорел в костре, обращаясь в пепел.

Меня встретил холод опустевших городских улиц. Ноги болели от долгого бега. Глаза горели от слёз, а грудь содрогалась от всхлипов.

Я слышала, как он бежит за мной, но стоило мне покинуть узкие улицы и скрыться среди деревьев… Он больше не пытался меня нагнать.

Прижавшись к стволу одного из деревьев, я опустилась на землю, поджимая колени к груди. Уткнувшись в них лицом, я хотела разреветься, унять своё горе, облегчить боль разбитого сердца.

Но вместо этого лишь дрожала под порывами ветра и тихо хныкала. Хотелось кричать, но губы предательски плотно сомкнулись.

— И что ты тут делаешь?

Я вздрогнула, прижавшись плотнее к дереву.

Перед мной стоял Лим. Он был одет в гвардейскую форму; похоже, сегодня был на службе.

— Ничего, — я пыталась ответить твёрдо, но голос дрогнул.

— Раз ничего, то чего сидишь тут и ревёшь в три ручья? — Серые глаза гвардейца прожигали меня насквозь.

— Какое тебе дело?! — Не выдержав, я вскочила на ноги, вскрикнув.

Он отшатнулся в сторону, взъерошивая свои светлые волосы.

— Да… Никакое. Просто не хочется, чтобы с тобой что-то случилось. Причём во время моей службы.

Скрестив руки на груди, я отвела взгляд к городу.

— Ничего со мной не случится.

— Да? Только похоже на то, что капитанский сынок тебе отказал.

Я замерла. Сердце снова заныло, а в мыслях навязчивым эхом вторили слова Кая: «Прости».

— Никто мне не отказывал. — Я прикусила губу до крови. Нельзя обманывать в столь священный день.

— Да-да, будто я не видел, как ты смотришь на него. И как ты сейчас бежала плакать под дерево.

Я подняла на него взор. Его рассуждения мне изрядно уже надоели. И так тошно!

— Чего тебе нужно-то?!

Лим тяжело выдохнул, словно собираясь с мыслями, а после протянул мне руку.

— Позволь лишь проводить тебя до дома.

***

Новый день согревало горячее Леевское солнце.

Я вернулась поздно ночью, когда родители уже спали, позволив Лиму себя проводить. За ночь я так и не сомкнула глаз, проревев всю ночь в подушку.

Сейчас, еле перебирая ногами, мы шли с матушкой в сторону башни. Фестиваль Лея закончился, и пришло время собирать отряды на охоту. Но меня это уже не волновало, я надеялась, что матушка не заметила моего состояния.

А если и заметила, то почему-то молчала. Она выглядела такой же печальной, как и я. Боль вышла вместе со слезами, более не тревожа душу и раненное сердце. В груди словно зияла дыра…

В нос ударил едкий запах гари от факелов, стоило оказаться внутри башни. Мы неторопливо шли по коридору в сторону кухни. Я и не сразу заметила звонкий девичий смех, погрузившись в собственные мысли.

Но недалеко от входа на кухню, в лестничном проёме, я заметила Дину в объятиях…

Кая.

Шестая Глава «Прошлое»

Я сожгла последние гирлянды в печи. Свечи давно догорели, а ту, что стояла у меня на окне, я выкинула ещё в последнюю ночь фестиваля. Матушка бы, скорее всего, наказала меня за это — выкидывать недогоревшие свечи считалось неуважением к Лею. Но я ей не собиралась докладывать о своём не богоугодном проступке. Хотя, скорее всего, они с отцом уже сами обо всём догадались.

После того как я увидела Кая в объятиях с Диной... Я долго не могла найти себе места. Я раздирала кожу на руках ногтями по ночам, пытаясь совладать с той невыносимой болью, бурлящей внутри. Она смешивалась с гневом, обращаясь в ненависть...

Горячий воздух обжёг мой нос и горло, после чего я закрыла заслонку. Не стоит горевать о прошлом, но вернуться к прошлой себе оказалось труднее.

Улыбка больше не расцветала сама собой на лице, на любые расспросы я отвечала односложно, никакая радость не могла излечить моё израненное сердце. Может, мало времени прошло? А сколько нужно? Я не знала.

Несколько дней я избегала встречи с Филом, Зереном и тем более с Каем на тренировочном плацу. Я испытывала горькую вину за это. Они скоро уйдут за пределы стены, на охоту, попадут в лапы Демонов, а я даже не могу пересилить себя, чтобы пожелать им удачи.

Я поднялась по скрипучей лестнице, запирая дверь. По комнате блуждал сквозняк. С тихим звоном рамы бились об окно. Вечерняя свежесть Леевского ветра будоражила. Хотелось выйти на улицу, прогуляться под лунным взором, вдохнуть полной грудью.

Дом я покидала только по матушкиной просьбе, а чаще всего только ради работы. Терпеть присутствие Дины было тем ещё удовольствием. Но в последнее время она совсем ко мне не цепляется, может, видит моё настроение и побаивается?

Подойдя к противно стучащим створкам окна, я хотела их закрыть, но…

Гулким эхом, за защитными стенами, слышался пробирающий до костей вой. Его подхватывали и другие. Стая, поселившаяся в лесу Сапхрис, свившая там гнездо — волкоподобные Демоны. Так объявил Маениус Сен-Венан, лично разведывавший окрестности вместе со своей стражей, пока мы праздновали Фестиваль Лея. Сомневаться в его доводах никто не посмел, да и, судя по вою, он был прав.

Закрыв плотно окно, я юркнула в постель. Мне хотелось верить в Богов: в Праведного и Великого Торина, в Сурового и Милостивого Олвена, в Праздного Лея, в Хмельного Эля, в Благодатного и Жертвенного Ясеня. И сейчас я хотела обратиться к ним с молитвой, с искренней просьбой, но не могла.

Они не услышат. Как не слышали до этого, так и не услышат сейчас.

***

Утро выдалось неплохим. Только счастливый вид Дины, жавшейся к Каю, на мгновение вывел меня из равновесия. Уже все кухарки обсуждали её за спиной, да что там за спиной — но похоже, ей не было дела. Либо сынок командира-ментора слишком завидный жених, и это важнее, чем сохранность чести.

Я глубоко вдохнула, набирая полную грудь воздуха. Я стояла уже у входа на тренировочный плац, слушала знакомое перешёптывание друзей. Может, я зря пришла? Нет! А если я вижу их в последний раз?

Рука дрогнула, но я схватилась за ручку чуть прикрытой двери.

«Мужайся, Мираэль. Тебе не должно быть страшно или стыдно, ничего постыдного не было. Если сравнивать с Диной…»

Взоры друзей сразу обратились на меня. Я думала, что снова испугаюсь, смущусь, но, на удивление, мне было всё равно. Пусть смотрит, пусть видит, пусть знает.

Кай, широко распахнув глаза, некоторое время смотрел, как я приближаюсь, а после потупил взгляд в пол, взъерошивая волосы. Зерен задумчиво вглядывался в моё лицо, а Фил выглядел нервным и недовольным. После приезда графа Маениуса Сен-Венана он сильно поменялся. Любопытно даже: откуда они знакомы? Спросить я в прошлый раз не успела — растерялась.

— Привет, — тихо поздоровалась я.

— Не ожидал тебя увидеть, Снеж… Мирра, — начал Кай, но осёкся, стоило Филу и Зерену грозно посмотреть на него. Похоже, они в курсе.

— Здравствуй, Мираэль, — Зерен наклонился ко мне, шепча почти на ухо.

— Привет, Мирра, — выдохнул Фил, крутя в руках деревянный меч. — Явилась-таки.

— Фил! — одёрнул его Кай.

— Всё хорошо, — я примирительно подняла ладонь, останавливая порыв Кая. Тот отшатнулся, бросая на меня печальный взгляд, но тут же отвернулся. — Как вы? Как подготовка? — Я выпрямилась, словно струна, пытаясь выглядеть увереннее.

Между нами повисла гнетущая тишина. В городе всё больше возникало волнений из-за воя Демонических Созданий. Горожане просили графа Ивара Снеборна побыстрее собрать первый отряд для охоты, но ещё не все припасы были собраны и подготовлены. А тем более не подготовлены люди, которые должны идти на верную смерть…

— С западной стороны стены нет Демонов, поэтому говорят: в экстренном порядке будут переселять за горы и вывозить в ближайшие деревни и города. — Первым ответил Кай. Его губы растянулись в слабой улыбке, будто он пытался меня поддержать. — Но это в крайнем случае.

— В основном все ждут запасное обмундирование, которое готовит и твой отец в том числе. — Подхватил Зерен.

Об этом я знала, поэтому кивнула. Новость о Демонических Созданиях быстро утекла за пределы башен и распространилась, словно пожар. Граф Сногара даже не успел выступить с официальной речью.

— Вы отправитесь совсем скоро?

— В течение недели. — Ответил Фил, протягивая мне деревянный меч. — Всё же не стоит забрасывать тренировки.

Я приняла меч. Фил был прав. Тренировки мне действительно нравились, и не стоит от них отказываться.

Фил взял второй меч, становясь напротив меня. Кай с Зереном отошли в сторону. Я знала, что коренастый гвардеец орудует мечом и копьём лучше любого из нас, но внутри всё равно побаивалась. Граф Сен-Венан слишком многое в нём поменял. От сдержанного и спокойного Фильяма не осталось и следа.

Сначала Фил показал мне пару замудрённых приёмов, заставив меня их повторять. Повторять до изнеможения. Если не получалось — сначала.

— Бой — это не только сила, Мирра. В первую очередь бой — показатель твоего ума, тактики и дисциплины. Я понимаю: ты — женщина. Но если взялась, то иди до конца. — Фил со скучающим видом облокотился на меч, наблюдая за моими нелепыми попытками.

У меня свело руки и ноги, скрипели зубы от обиды. Женщина? Какая разница, женщина или мужчина? Но я проглотила. Проглотила так же, как раздирающую изнутри боль, заходя сюда и в башню.

— Думаю, ей на сегодня достаточно. Иначе как мы будем объясняться перед Мэй? — вступился за меня Зерен. Но я не просила.

Хоть я и обливалась потом, хоть и ноги подкашивались, но я готова была продолжать.

— Ладно-ладно, продолжим завтра, — Фил поднял руки вверх, будто сдаваясь.

Зерен забрал из моих рук меч, подавая руку. Я отказалась, выгибая затёкшую спину. Мышцы заныли, заставляя меня морщиться от резких движений.

— Что тебя связывает с графом? — Набравшись храбрости, выдохнула я.

— Чего? — Фил вставил меч обратно в стойку. На его лице читалось непонимание.

— С Маениусом Сен-Венаном.

— А, ты о нём. Да ничего, — гвардеец махнул рукой, будто неделю назад не препирался с ним здесь же.

— Фи-и-ил, — протянул Кай. Его заинтриговал мой вопрос, — давай, рассказывай.

— Нечего рассказывать, — Фильям явно не собирался делиться этой историей.

— Но он назвал тебя по полному имени и фамилии. Неужели вы познакомились с ним до того, как вы с тётушкой Адель переехали в Сногар? — Я не удержалась от подначивания. Больно сильно горело моё любопытство, которое пыталось затмить чувства, разъедающие меня изнутри.

Фил замолчал. Он смотрел куда-то в сторону, явно размышляя: рассказать или нет?

— Ладно! Хорошо! — сдался гвардеец. — Расскажу, но по секрету.

— По секрету, так по секрету, — согласился Зерен. И мы с Каем одобрительно кивнули, подтверждая его слова.

Фильям тяжело вздохнул. Впервые я видела его таким растерянным, печальным и озлобленным одновременно. На мгновение я уже пожалела, что посмела ради собственного успокоения разбередить старые раны у друга детства.

— Сначала мы с семьей перебрались в Йоссею, перед тем как переехать в Сногар. Там меня отдали на обучение молодому, «амбициозному», — последнее слово Фил подчеркнул кавычками, — алхимику. Учился я у него, учился. Да, что-то не заладилось у нас. Точнее, его не устраивал мой юный возраст. Слишком я был молод для его наставничества в восемь-то лет, — фыркнул гвардеец. — Учился я у него около двухсот-трёхсот дней, а как выпер он меня со словами: «Бездарное отродье», — так и переехали мы с семьей в Сногар.

Теперь его неприязнь к графу становилась яснее. Глубоко Сен-Венан его обидел в юношестве. И сейчас продолжал свои попытки, вместо того чтобы отпустить. Но что-то Фил недоговаривал… Что тогда значил его разговор с тётушкой Адель? Про золото и Демонов…

— Я думала, вы всегда жили в Йоссее, а потом уже к нам перебрались.

— Раньше мы южнее жили, да уж и не помню где…

— Понятно-о… — задумчиво протянул Кай.

Между нами снова повисло напряжённое молчание. Никто не знал, что ответить на столь нетривиальную историю.

— Спасибо большое вам, — время поджимало, мне уже пора возвращаться на кухню, пока не нашли меня тут, — но мне нужно работать. Спасибо, Фил, за тренировку.

Я развернулась было к выходу, как почувствовала, что меня схватили за руку. Развернувшись, я увидела Кая. Он выглядел растерянным и взволнованным, будто боялся, что я убегу. Я хотела выдернуть руку. Во мне кипела обида, что обращалась яростью. Сначала он в углах башни обжимается с Диной, а потом меня хватает!

— Кай… — Зерен сделал шаг к нам.

— Мирра, прошу, давай поговорим. Всего пара минут, не больше!

Зерен нахмурился, явно недовольный выходкой своего друга, а Фил всё ещё выглядел столь же безмятежным, как и до приезда графа, его наши дела не трогали.

Я рвано выдохнула. Сердце щемило от тупой боли. Рука горела от прикосновений некогда любимого человека. Возможно, теперь я лучше понимала, как себя чувствовал Зерен после моего отказа. Наверное, мне стоило тогда согласиться.

— Хорошо, но, правда, недолго. Иначе меня потеряют, и проблем я не оберусь, — тихо согласилась я. Чем раньше это закончится — тем лучше.

Кай резко кивнул, уводя меня ближе к лестничному проёму. Похоже, чтобы не смущать ни себя, ни меня, ни наших друзей столь личным диалогом.

— Послушай, Мирра, — Кай всё ещё держал меня за руку, но я поспешила её выдернуть из его ослабшей хватки. Гвардеец потупил взгляд в пол, явно не ожидая такой реакции, — я знаю, что на фестивале поступил нехорошо, но пойми, я тоже… Тоже… Люблю кое-кого.

Я отвела взгляд в сторону двери, что отделяла меня от спасительной лестницы. Я уже понимала, о ком он хочет рассказать, и не особо хотела слушать. Но Кай выжидающе поднял взгляд, словно ждал, когда я сама поинтересуюсь.

— Дину? — Я не стала выжидать, сразу подводя к главному.

— Да… — Кай сразу встрепенулся. — Ты уже знаешь?

— Вас сложно не заметить. — Я сжала кулаки, прерывисто выдыхая. Пусть обида, злость и ненависть покинут меня вместе с этим вздохом. Прошу.

— Пойми, она мне сразу понравилась, как только я её увидел. Она такая!..

— Необыкновенная? — Усмешка сама собой вырвалась из меня. Горечь и раздражение прожигали мой грешный язык. Я должна радоваться и беспокоиться за друга, а не злиться на него.

— Да! То есть… — Кай обхватил меня за плечи, заглядывая мне в глаза. В его серо-голубом взгляде читалось сожаление. — Прости, Снежок, но для меня ты правда как сестра.

— Я не держу зла. Сердцу ведь не прикажешь.

Я сделала шаг назад, освобождаясь из хватки старого друга, и поспешила скрыться за дверью. Боль снова сжимала сердце разгоряченными тисками. Даже когда ожидания оправдываются — это всё ещё очень болезненно. Я ведь знала. Знала! И всё равно согласилась… Зачем он бередит мои раны? Зачем топчет мою душу? Неужели ему нравится видеть, как я страдаю?!

«Спасибо», — только и услышала я за спиной.

Спасибо? За что? За то, что не устроила истерику, как тогда? За то, что не начала злиться и ругаться?

«Хватит. Мирра, хватит. Не стоит держать на него обиду. Не стоит сожалеть. Он ведь не единственный».

Но слёзы предательски текли по щекам, а я их поспешно вытирала. Нельзя показываться в таком виде на кухне — будут шептаться, да и матушка в последнее время печальная ходит.

Я остановилась на лестничном пролёте, судорожно вытирая рукавами слёзы. А они всё текли и текли…

— Мирра?

Я подняла взгляд и замерла. Передо мной стоял озадаченный Лим, явно поднимающийся с первого этажа.

— И чего ты снова хнычешь? — Он тяжело вздохнул, подходя ко мне ближе. — Снова капитанский сыночек?

— Не хнычу я… — При виде Лима любая печаль отступала, уступая место горячему гневу и скребущемуся раздражению. Я позволила ему проводить себя той ночью, но это не значит, что можно ходить и подначивать меня.

Насупившись, я устремилась вниз, собираясь обойти надоевшего гвардейца стороной.

Путь мне перегородили. Лим сделал шаг в сторону, заслоняя проход своим телом. Я снова попыталась обойти его, но уже с другой стороны. Долговязый гвардеец только выставил руку, оперевшись о стену, перекрывая мне тем самым ещё один проход.

— Пусти меня! — взвыла я, подавно забыв обо всех своих тревогах.

— Невежливо оставлять вопросы без ответов, знаешь ли. — Лим победно ухмыльнулся, будто дразнил меня.

— Тц, — я отвернулась, скрестив руки на груди, его самодовольное выражение лица меня ещё сильнее раздражало, — ты и так всё знаешь, ещё с последнего дня фестиваля.

«А мне нравится его нрав!» — усмехнулся женский голос в голове, заставляя меня дёрнуть головой. Не сейчас! Не до этого мне.

— Да, это я знаю. Не знаю только, почему ты хнычешь по нему, учитывая, что он уже вовсю резвится с моей сестрой. И даже не скрывается… — На последних словах Лим помрачнел. Неужели так выглядит братская ревность? Но у него же много сестёр и братьев…

— Сестрой?.. — Я решила сойти за дурочку: притвориться, будто не знаю о том, что они брат и сестра.

— Не притворяйся. Я знаю, что ты подслушала один из наших скандалов. Но я тебя не виню: она кричала на всю башню, удивительно, как другие не прознали, — Лим пожал плечами.

От его слов меня сначала уколол стыд, будто я специально их тогда подслушивала. Но на самом деле меня и правда подначивало слушать праздное любопытство. А после я тихо засмеялась, почувствовав облегчение — меня не осуждали, даже оправдывали.

— Вот так уже лучше, — гвардеец вмиг стал серьёзнее. Я замерла. Мою кожу обожгло тепло его пальцев, когда он смахнул слезу с моей щеки. — А теперь иди, а то и вправду потеряют тебя.

Лим ласково улыбнулся всего на мгновение, заставив моё сердце радостно подпрыгнуть от волнения. Как только он отошёл в сторону, я вмиг спустилась по лестнице, чуть не споткнувшись и не полетев по ней кубарем.

Ну уж нет! Второй раз я не буду наступать на одни и те же грабли, даже если мужчина другой!

***

Толпа замерла. Наконец-то, спустя долгие дни молчания, граф Сногара — Ивар Снеборн, соизволил выступить с речью перед взволнованным опасностью народом. Все боялись не только Демонов, но и того, что они несут с собой: неизлечимую хворь, истязающую тело в бесконечной агонии. Больные часто мучительно погибали от голода, невозможности испражниться, а иногда и задыхались.

Матушка редко рассказывала мне о временах пятнадцатилетней давности — не любила вспоминать, как боялась за меня, за отца и за себя. А я не помнила — мне было всего два года. Но то, что она рассказывала мне о болезни… О «Демоническом проклятье», которое приходит вместе с Демонами, — я запомнила на всю жизнь.

Мама лично наблюдала за тем, как умирают заражённые этой хворью, как коченеют их тела, становясь похожими на камень. Слышала, как они молят о смерти, кричат от боли и агонии. Я тоже один раз слышала, когда матушка пошла проведать вместе с тётей Адель родителей Зерана и взяла меня с собой, не желая оставлять дома одну. Зерену тогда было уже десять, и ему приходилось тяжело работать, чтобы прокормить себя и умирающих родителей…

Кто-то толкнул меня в спину, отвлекая от нахлынувших воспоминаний. Толпа навалилась всем весом, передвигаясь ближе к страже графа, — хотели лучше расслышать его речь.

— Пятнадцать лет назад мы уже выдворили тварей с наших земель собственными силами, — громогласно вещал граф на всю площадь, — и сейчас мы непременно освободим лес Сапхрис! Великий Император Эмирии не оставил нас в беде и сейчас, прислав нам на помощь одного из алхимиков!

Алхимик. Маениус Сен-Венан. Я сглотнула, царапая ногтями тыльную сторону ладони. После отвержения Кая каждый раз, когда в памяти всплывало подхалимство графа из Йоссеи в тот злополучный день, к горлу подступала тошнота. Мерзость. Нужно было его тогда оттолкнуть. Но могла ли я? Слабая девочка…

Толпа восторженно заликовала, стоило Ивару Снеборну закончить свою речь. Старые подвиги Сногара были широко известны всем. Почти три года город окружали Демоны. Даже мой отец был одним из добровольцев в охоте. Матушка вспоминала об этом с придыханием от волнения, каждый раз молясь, чтобы ужасные существа не вернулись.

Я перевесила корзинку с продуктами на другую руку. Пора возвращаться домой. Из-за речи графа я и так очень сильно задержалась. Небо желтело от приближающегося заката, а по улицам расплывался туман.

Холодало. Первые пару дней после Фестиваля Лея было тепло, но внезапно город окутал холодный северный ветер, заставляя всех кутаться в тёплые одежды. Горожане судачили о том, что это всё из-за Демонов, а матушка переживала, как бы Суровый Олвен на нас не разгневался…

— Прекрати нести чушь! — Чей-то возглас вырвал меня из туманных раздумий. Знакомый мужской голос заставил оглянуться.

Я шла по улице, где ранее видела Дину в окружении маленьких детей. Сердце в очередной раз укололо, пронзив едкой горечью.

Дверь одного из серых домов была настежь распахнута. На крыльце стоял знакомый юноша. Он схватился за голову, оттягивая свои пшеничные волосы, выслушивая брань женщины:

— Послушай-ка свою мать, балбес ты эдакий! Сколько ртов надо кормить! Столько братьев и сестёр у тебя, да жалования получаешь столько же, сколько и сестра! — Женщина махала руками перед лицом парня, пытаясь ему что-то вталдычить. Платье, висевшее на ней из-за её худобы, раздувалось, как парус, от пронизывающего холодом ветра. — Пойди-ка лучше, балбес, на охоту! Даже если сдохнешь, хоть графский дом денег за тебя отсыпет, а если вернёшься, так, может, до ранга повыше дослужишься! Да ты слышишь, что я говорю, иль нет, балбесина?!

— Нечего было столько рожать! — осадил её юноша, ударив кулаком по косяку двери. Дети, обступившие свою мать, вцепились в подол её ободранного платья. — Кто просил тебя ноги раздвигать перед всеми?! Лучше рот и дверь закрой, раз о детях наконец печься начала! Иначе заболеют — снова по соседям пойдём милостыню просить!

Звонкий крик юноши эхом разлетелся по всей улице. Большинство горожан сейчас всё ещё обступали площадь, обсуждая недавнюю речь графа, так что из прохожих, кто узрел сию сцену, была только я. Сглотнув, я отступила подальше — поближе к стене противоположного дома, надеясь незаметно прокрасться к главной дороге.

Ой, как мне не хотелось быть замеченной. И снова я подслушала чей-то разговор, хоть в этот раз и вправду не специально!

Женщина прошипела какие-то проклятья в лицо парню, с грохотом захлопнув перед ним дверь. Лим с тяжёлым вздохом спустился с крыльца, натягивая поверх лёгкой рубахи серый мундир.

— Мирра?

Я замерла, поджав губы. Медленно повернула голову, вглядываясь в рассерженное и одновременно расстроенное лицо. Брови свелись к переносице, появились складки на лбу и носу, а в серо-зелёных глазах горело недовольство. Он наклонил голову, смотря на меня исподлобья.

— Много слышала? — Его голос был твёрдым и ровным, но если вчера он звучал чуть ласково, то сейчас — холодно. Холоднее северного ветра.

— Нет… — прошептала я одними губами, вцепившись в корзинку с едой.

— А чего пищишь тогда, если совесть чиста?

Лим медленно приближался, словно хищник, загоняющий свою добычу в угол; он внимательно меня разглядывал.

— Я просто проходила мимо. — Я вздёрнула нос, смотря прямо в нахальные глаза гвардейца. В отличие от глаз Кая, что казались мне бескрайним Леевским небом, глаза Лима напоминали мне поля, покрытые утренним туманом в начале времени Эля.

— Тогда забудь всё, — оказавшись вплотную ко мне, Лим наклонился. Я сглотнула горький ком, застрявший в горле, пытаясь выдержать тяжёлый взгляд. Глаза забегали, подмечая бледный, давно затянувшийся шрам на его верхней губе, — всё, что видела и слышала. Поняла?

Я положила руку на грудь Лима. Под ладонью я ощущала, как тяжело он вдыхает холодный воздух, как громко бьётся его сердце…

Оттолкнув его, я отвернулась, глянув на него искоса.

— Тогда ты, будь добр, держи дистанцию. — Я обошла его, следуя к главной дороге. — Тем более меня чужие дела не касаются.

Лим только сдавленно хмыкнул на мои слова. А через мгновение оказался рядом.

— Давай, — он протянул руки к моей корзинке, — нам всё равно в одну сторону. Мне нужно к твоему отцу в кузницу.

Я открыла рот в попытке возразить, но тут же закрыла, перекладывая корзину в левую руку — подальше от цепких рук наглого гвардейца.

— Сначала грубишь и обвиняешь, а потом проявляешь галантность?

Сердце громко билось, заставляя вздрагивать от непривычного и одновременно знакомого волнения. Но не такого страстного и желаемого, как с Каем. С Лимом хотелось быть острой, защищаться от его нападок, но он будто знал, что всё это всего лишь жалкий блеф. Обман, вызванный его поведением.

— Такой уж я. — Гвардеец пожал плечами, склонив голову набок, а после, ловко извернувшись, отобрал у меня корзинку.

— Эй! Я же сказала, мне не нужна помощь! — Я вскипала. Не знала: от гордости ли или от уязвимости?

— Не сказала. — Передразнил меня он, пытаясь сымитировать мой голос. Получилось это у него из рук вон плохо. — Считай это моими скромными извинениями за грубость, Снежок.

Воздух будто вышибло из меня. Словно меня топили в ледяной воде, а грудь отчаянно содрогалась, пытаясь набрать заветного воздуха, но её стискивала ледяная хватка Олвенских вод.

— Мирра? — Лим замер, заметив мой болезненный вид.

— Не называй меня так, — я рвано вдохнула, пытаясь прийти в себя, — прошу…

— Ладно-ладно.

Если ранее гвардеец выглядел разъярённым и раздосадованным ссорой с матерью, то сейчас — обеспокоенным.

Путь мы проделали в молчании. Я смотрела только себе под ноги, а Лим более не пытался меня как-то поддеть. Я нервно скребла кожу, отслаивающуюся от царапин, оставленных на руке, задумавшись о крикливой, до ужаса худой женщине — матери Лима и Дины. Они были так похожи…

Я покосилась на рядом идущего Лима, который тоже смотрел себе под ноги, иногда вскидывая взор к пасмурному небу. Погода всё портилась.

Поджав губы, я сдержала порыв спросить: «За что? За что она так с тобой? Ты не обязан рисковать собой». Но вопрос звучал бы глупо. Все сейчас рискуют собой, но далеко не из-за денег. Или я так думаю?

Мою душу тяготила сама эта мысль: как кто-то может отправлять своё родное дитя ради денег? Ради звонкой монеты. Мама всегда меня учила: жизнь, данная нам Богами, несоизмерима с золотом. Нельзя её продавать. Нельзя обменять. Можно только вымолить, стирая и расшибая колени перед Богами.

Я вздохнула. Может, я недостаточно расшибаю колени? Недостаточно молюсь? Я подняла взор к затянутому тёмными тучами небу. Почему Лей так хмур? Неужели я провинилась, и он решил наказать всех?

А как… Как он справляется? Больно ли ему от её слов? Досадно? Обидно?

— Не смотри так. — Лим опустил взгляд на меня. — Я не нуждаюсь в жалости.

Я насупилась, попытавшись выхватить корзинку из его рук, но он тут же увильнул в сторону.

— Тут же осталось всего ничего. — Его губы расползлись в хитрой усмешке. Его это забавляло.

— Потому и отдай. Я сама могу донести. — Я сдула упавшую на лицо белую прядь волос, нахмурившись. Мне его шалости не нравились.

— Не позволяешь мне, как гвардейцу, позаботиться о хрупкой кухарочке? — Лим протянул руку, подцепил непослушный локон и убрал его мне за ухо.

Стало жарко. Холодный воздух более не жёг лицо, а пальцы не дрожали от покалывания ледяных игл.

— Лим!

Лим повернулся в сторону незнакомых голосов. К нам шли двое в серых мундирах — другие гвардейцы. Лицо Лима тут же преобразилось. Стало более суровым. Он молча протянул мне корзину, а я молча её приняла.

— Иди. А то замёрзнешь. — Гвардеец удалился, не удостоив меня даже взглядом.

Я на секунду застыла, ковыряя ногтями сухие прутья. Что это было? Я помотала головой, выбрасывая из головы ненужные мысли. Вот ещё! Не хватало ещё задумываться об этом нахале. Пускай идёт своей дорогой.

— Мирра!

Я только переступила порог дома, как матушка сразу подскочила ко мне, вцепившись в мою руку.

— Милая, кто этот юноша? — на её лице сияла улыбка, отчего я на мгновение опешила.

— Юноша? — Я удивленно обернулась на окно, выходящее на отцовскую кузню. У входа стоял Лим с двумя незнакомыми мне гвардейцами. — Какой?

— Ну, тот, который твою корзинку нёс. Ты знаешь его?

Матушка проследовала за мной до стола, куда я поставила корзинку с продуктами.

— Ты про Лима? Того, что высокий, худощавый и белобрысый? — Я покосилась на матушку с изумлением наблюдая за её искрящимися счастьем серыми глазами. Давно она такой не была.

— Да-да. — Мама ласково схватила меня за руки, разворачивая к себе. — Неужели твой…

— Нет! — Я поджала губы, глубоко дыша, пытаясь унять взволнованное от горечи сердце. Только отпустила… Только забыла! — То есть… Нет. Он не ухаживает за мной.

— Ох, — матушка тяжело вздохнула, пока я взглядом изучала истёртый и скрипучий бревенчатый пол, — доченька, — она провела кончиками пальцев от моего подбородка по щеке до уха, убирая белоснежную прядь, — на Кае же свет клином не сошёлся. Тебе тяжело — я знаю, но посмотри внимательнее. Как этот юноша смотрит на тебя! Его глаза прямо сияли.

Я невольно перевела взор к окну, где столкнулась с безразличным взглядом Лима, что заглядывал в окна нашего дома. Он нахмурился, будто пытался что-то разглядеть, но когда его окликнули, сразу развернулся и скрылся в кузнице.

— Я не думаю, матушка. — Тихо проронив эти слова, я сжала её руки в своих. — Нам просто было по пути, да и он мне не…

— Мираэль! — Мама схватила меня за плечи, встряхивая. — Да что с тобой такое?! Ты уже обожглась единожды, не позволь Праведный Торин, ещё разгневала Лея своей выходкой! А теперь ещё и нос воротишь?!

Я опешила. Мои глаза широко раскрылись от удивления, и я упёрлась взглядом в разъярённую мать. Снова она сердилась. Снова я её разозлила. Я сделала шаг назад, пытаясь вырваться из цепкой хватки.

В отражении окна блеснуло золото. Золотые глаза наблюдали за нами. С хитрым прищуром, будто изучая нас. А через мгновение пропали. В окне вновь виднелось лишь тёмное небо, несущее за собой Олвенский холод.

— Мама… Прошу, дай мне время… Прошу…

Я взмолилась. Глаза застелила пелена из слёз, которые, казалось, вот-вот потекут по щекам.

Она отпустила меня. Вроде бы матушка больше не злилась: не хмурилась, но строго смотрела мне прямо в глаза, а в них плескалось… отчаяние?

— Иди к себе. — Она махнула рукой в сторону лестницы, отворачиваясь от меня.

Я открыла рот в попытке что-то сказать, как-то утешить, но кроме пронзительных всхлипываний оттуда ничего не доносилось.

— И я тебе запрещаю видеться с Каем. Тебе пора задуматься о своём будущем, Мираэль, а не о детских шалостях.

Я кивнула. Мне хотелось поскорее скрыться за дверью своей комнаты, но материнский наказ заставил меня степенно подняться по лестнице, наступая на каждую ступеньку. Те, на которые я обычно прыгала, тоскливо скрипели, будто сейчас сломаются подо мной.

***

Огонь свечи подрагивал от прохлады, проникающей сквозь открытое окно. По крыше барабанил град. Глухой стук заполнил мою комнату, а на полу у окна таяли маленькие льдинки. Словно Лею и впрямь было дело до ссоры отчаявшейся матери и несчастной дочери, из-за чего он решил наказать весь свет, наслав непогоду.

Я крутила в руках свёрток, который сиял от моих прикосновений.

Я проверила: положила его подальше на комод и отошла к дальней стене комнаты — тогда он прекратил сиять, а когда я приблизилась… Что же такое дал мне отец?

Руки так и чесались развернуть и проверить, но обещание, данное отцу, каждый раз заставляло меня останавливаться и откладывать в сторону нечто, завёрнутое в грубую ткань. После этого я брала золотые локоны, подносила их к свету свечи и наблюдала за тем, как они переливаются.

Я битый час до этого провела перед зеркалом, выискивая ещё один золотой локон, но больше не обнаружила ни единого золотого волоска. Мне вновь казалось, будто всё произошедшее мне привиделось, но неопровержимые доказательства я снова и снова держала в руках.

У меня не хватило духу от них избавиться, но раз они так похожи на настоящее золото, то, может, получится на них что-то выменять? Сделаю какой-нибудь подарок матушке. Возможно, тогда ей станет легче?

«Как этот юноша смотрит на тебя!» — из-за слов матери я вспоминала Лима, стоящего посреди пустынной улицы, который, нахмурившись, склонился надо мной, пытаясь пригрозить. Заставить замолчать. Но я чувствовала трепет его сердца в тот момент и не знала: от волнения ли или от симпатии?

Кто-то потянул за дверь. Стоило мне услышать скрежет старых петель, как я тут же спрятала сияющий свёрток вместе с золотым локоном под подушку. О, Торин, молю, лишь бы сияние не было заметно!

На всякий случай я подмяла край подушки под себя, чтобы полностью скрыть голубоватое сияние, и обернулась.

На пороге стояла матушка. На ней уже была ночная сорочка, а на плечах — тонкая шерстяная шаль, которую она прижимала к груди рукой. Она молча прошла внутрь, ставя подсвечник с догорающей свечой на комод и закрывая окно.

Стекло звонко сотрясалось от ударов льдинок, вызванных немилостью Лея.

Матушка с тяжёлым вздохом села на противоположный край кровати, заставляя меня сжаться. Невольно я отодвинулась, прижимаясь к изголовью.

Между нами повисла тишина. Я ощущала обеспокоенный взгляд матери на себе, пока сама рассматривала кожу на своих ногах. Тусклую, белоснежную, с мозолями в некоторых местах.

Мне не хватало духу заговорить первой. На языке горели просьбы о прощении, извинения. Хотелось прижаться, уткнуться в материнскую грудь и горько заплакать…

Но слёзы уже высохли. Осталось негодование и стыд. Обида и ненависть.

— Мирра, — матушка положила руку мне на плечо, заставляя меня оторваться от разглядывания своих ног. Я потёрла стопы друг о друга, пытаясь согреть их, — доченька…

Она отвела взгляд в сторону, явно собираясь с мыслями.

— Прости меня, милая, — мама ласково улыбнулась, но уголки её губ подрагивали, — я беспокоюсь за тебя, родная моя, боюсь, что ты останешься одна. Нас ведь когда-нибудь с отцом не станет, а ты будешь нуждаться в сильном плече, в счастье — быть любимой и любить своего мужа и деток. — Матушка ободрительно сжала моё плечо.

Я открыла рот, но слова не шли. А что мне ответить? «Да, матушка, ты права? Я снова сглупила. Снова повела себя неправильно. Прости»? Неужели я могу только извиняться? Неужели у меня осталось настолько мало времени, что мне в течение этого года, в течение оставшихся двухсот девяносто двух дней обязательно нужно выйти замуж?

Я отвела взгляд к догорающей свече, стоящей на комоде. Пламя двух свечей освещало лишь небольшое пространство в маленькой комнатке, а вокруг будто бы сгустилась тьма.

В нос забился горький запах ткани, лицо покалывало от шерсти, а матушка шептала мне на ухо извинения, перебирая мои волосы, прижав меня к своей груди:

— Прости, милая, прости, что накричала…

Она плакала горячими слезами, которые потом стекали по моим щекам, будто она плакала за нас двоих.

Я вздохнула, наблюдая, как в зеркальном отражении снова сверкают золотые глаза:

— Я не обижаюсь, матушка. Если и извиняться, то и мне тоже. — Пропитанные ядовитым безразличием слова слетели с моих уст. Не стоит ей так себя корить на старости лет…

Мозолистые пальцы нежно поглаживали мою щёку, горячие извинения обжигали ухо, пока я наблюдала за девушкой: она прижалась к зеркальной поверхности, облокотившись на неё боком, и упрямо смотрела на меня.

Больше я её не боялась. И она это знала.

***

Окружающая меня белизна начала исчезать, словно какой-то художник расписывал мой сон масляными красками. Появились стены из коричневого камня; широкие резные двери, превосходящие по высоте даже моего отца; колонны, обвитые колючими лозами, на которых цвели белые и чёрные розы.

На мгновение я подумала, будто мне чудится чья-то оранжерея, но после в просторной комнате появилось окно, достающее до потолка, занавешенное плотной тканью, не позволяющея солнцу проникнуть внутрь. Стоило мне пройти дальше, как перед мной тут же выросла широкая изящная резная кровать, отделанная золотом у изголовья и изножья.

Всё здесь выдавало величие и статус хозяев.

Я неспешно шла вперёд по полупустой комнате, которую тут же заполняла мебель: туалетный столик с зеркалом в золочёной раме, тумбы, комоды, двери, поменьше входной, вазы, статуэтки, спящий камин. Уперевшись в дальнюю стену, я хотела прикоснуться к камню, но перед моим взором появилась картина.

Я оглядела богатые покои, заметив, что эта картина была здесь единственной.

На картине изобразили мужчину, похоже, короля, — на его голове сверкала корона, на плечах покоился белый мех, а в руке он удерживал рукоять большого меча. Справа от него стояла бледная женщина… Королева? В её белоснежных волосах сияла изящная диадема, белое платье украшали крошечные цветы, а глаза сверкали нежностью. Она выглядела счастливой.

Я отскочила от картины как ошпаренная. Сердце сжалось от ужасного осознания. Перед мной снова были Они.

Мужчина, которого я сразу не узнала из-за его благородного лика на этом полотне, тот, что страдал от смерти своей возлюбленной на поле боя.

И Она. В её волосах блестело то же золото, те же белые волосы, собранные в строгую причёску, и голубые, пронзительные глаза…

Неужели они когда-то были вместе? Были счастливы? Но почему… Почему сражались?

Я оглянулась. Пыталась отвести взор, чтобы больше не видеть тех, кто безжалостно проникает в мои сны и заставляет меня утопать в сомнениях. В висках гудело от волнения.

Но взглядом я наткнулась на зеркало. Там отражалась Я. И я более не могла отрицать очевидного. Она — с картины, и я — с отражения. Как же мы похожи! Как две капли воды!

Я сглотнула забившейся волнение в горле, тряхнув головой. Это же сон! Просто сон!

— Мирра, — ласковый голос заставил меня медленно поднять взгляд, — не плачь, милая, не плачь. Скоро всё пройдёт, скоро не будет больно…

Девушка с картины мерила комнату шагами, укачивая на руках заливающееся слезами дитя. Её печальный голос казался таким родным, роднее голоса моей матушки.

Агния села на край кровати, продолжая укачивать дитя. И только тогда я заметила люльку, стоящую у изголовья кровати. Она целовала ребёнка в щёки, в лоб, нашептывала ему ласковые слова.

Я подошла ближе, словно ведомая: меня неимоверно тянуло к этой мягкой и ласковой девушке. К этой опечаленной матери.

— Ну-ну, Мирра, — я дрогнула. Сердце сжалось, словно пыталось исчезнуть из груди. Почему она зовёт этого младенца моим именем? — Моя маленькая Мираэль, — я обессиленно опустилась на колени, не веря своим ушам, — и моя маленькая Аврил. Это временно, я обещаю, что разделю вас, как только смогу. Как только создам тебе новое тело, Аврил. Я знаю, ты слышишь, пожалуйста, потерпи немного…

Я ничего не понимала. Аврил? Разделит нас? О ком она говорит? Какое тело имеет в виду? Создаст?

По щеке Агнии скользнула слеза, которую она сразу смахнула.

— О, Селах, я совсем забыла!

Девушка подскочила, опуская дитя в люльку, а сама подошла к одному из комодов. Открыв ящик, она достала оттуда какую-то брошь.

Я следовала за ней, как завороженная. Мне хотелось сбежать, покинуть это место, проснуться и забыть всё. Но я не просыпалась, продолжая наблюдать.

— Смотри, Мирра, — несмотря на обуревающую печаль, Агния улыбнулась, — братец Олвен и братец Лей уже придумали для тебя божественное имя. — Агния перевернула брошь, на задней стороне которой виднелась гравировка. — Мираэль Сирин Эллет… Чудесно звучит!

Ребёнок в люльке радостно засмеялся.

Моё тело пробивала крупная дрожь, выбивая из меня последний дух. Агния протянула брошь своему дитю, и она засияла голубоватым светом. Как и свёрток…

— Аврил, скоро братцы Эль и Ясень тоже придумают для тебя божественное имя. Они до сих пор спорят, какое лучше: Оттилия или Аврора. Ваши дяди такие забавные, правда ведь?

Я отступила, прижимаясь спиной к холодной стене. Дяди? Схватившись за голову, я медленно сползла на пол, пытаясь… Нет, всё это время я всё отрицала и сейчас пытаюсь не понять. Я и так всё понимаю.

Божественное имя… Мёртвые Боги… Аврил… Мираэль Сирин Эллет… Мне нужно проснуться!

— Агния!

Дверь с грохотом распахнулась. В покои влетел мужчина с картины — Тесей. Он приблизился к Агнии. Каждое его движение было пропитано яростью, в отличии от Агнии, которая будто тут же охладела. Она не улыбалась, не плакала, не утешала.

— Как ты посмела? — прошипел Тесей, сжимая кулаки.

— Она — наш ребёнок…

— Это не мой ребёнок!

Я застыла. Мой первый сон… Он повторяется…

— Ты действительно думаешь, что я так просто прощу твоё предательство?

— Нет… — Агния отвернулась, тяжело вздыхая. — Я лишь знаю, что никогда не предавала тебя. Но тебе это доказать невозможно…

Мужчина дёрнулся назад, широко распахнув глаза от удивления, будто не ожидал такого ответа от жены, которую сейчас обвинял в предательстве.

Внезапно Тесей наклонился к люльке; на секунду перекошенное злостью лицо преобразилось, но Агния испуганно оттолкнула его, подхватывая на руки дитя.

Девушка отстранилась, прижимая испуганного ребёнка к своей груди.

Тесей, вновь изумлённый поведением жены, раздражённо цыкнул и покинул покои, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Голубые глаза дитя рассеянно бродили по комнате, пока его мать тихо плакала, убаюкивая его на руках.

***

Я упала с кровати, пытаясь сразу подскочить к комоду, и запуталась в покрывале. Не обращая внимания на пульсирующую в боку боль, я открыла ящик, переворачивая его содержимое вверх дном.

Ни золотого локона, ни свёртка в ящике не оказалось.

Сердце пропустило удар. Неужели родители нашли?

«Нет. Не нашли».

Я схватила подушку с кровати, обнаружив под ней сияющий свёрток и золотой локон.

Мои руки дрожали, грудь содрогалась от каждого гулкого удара сердца, заставляющего меня задерживать дыхание. Мурашки покрыли мою спину и руки.

Грубая ткань царапала мою кожу, пока я разворачивала её, напоминая о предательстве. Я предавала своё слово, данное отцу.

Тот же голубой камень, та же огранка, как и во сне — из золота. Та же каплевидная брошь с завитушками.

Я сжала её в руке, не решаясь перевернуть. Если там будет моё имя? То… что? Неужели все мои сны — правда? А если там ничего не окажется? Если я всё… выдумала?

Я зажмурилась. Схватив брошь в другую руку, я провела пальцем по задней поверхности. Она была шероховатой и в некоторых местах вогнутой.

Мираэль Сирин Эллет

От своей судьбы не убежишь — это я поняла в тот самый момент, как только увидела ту же надпись из сна на сияющей броши.

Божественное имя, данное мне Олвеном и Леем — Сирин; Мираэль — имя, данное мне моими настоящими родителями Агнией и Тесеем, и Эллет — моя настоящая фамилия, а не Норд.

Я подняла взгляд к окну. Шёл снег. Снег во время Лея…

Я обернулась. В зеркале я не видела Её, но видела себя. В моих волосах снова сверкало злато, но его было уже больше.

— Праведный Торин, какой ужас!

Матушка прижалась к стене, зажав рот рукой от волнения. За окном шёл снегопад, вновь покрывая землю белым полотном.

— Неужели мы так сильно согрешили? — Её голос дрожал. На ослабевших ногах она добралась до стола, тяжело садясь на стул.

Оказывается, я проснулась раньше всех. Увидев новые золотые волосы, я тут же их отстригла. Даже если сейчас я наконец-то начала принимать свои «особенности», то другим о них знать необязательно. Не позволит Торин — всё обойдётся. Не хочу привлекать к себе внимание.

Уже когда я спускалась вниз из комнаты, матушка проснулась. Увидев начавшийся во время Лея снегопад, она пришла в ужас. Если другой Бог вмешивается во время своего брата — грянет беда.

— Милая… Мираэль… — матушка протянула ко мне дрожащие руки.

Я сжала мамины пальцы в своих ладонях, садясь перед ней на колени.

— Что такое, Мирра? — в её испуганном взгляде промелькнуло замешательство.

Я поджала губы, не зная, как начать.

— Великий Торин, что происходит? — отец никогда не был столь же суеверным, как и мама, но даже сейчас он тоже подскочил к окну ошарашенный. — Холодало, конечно, но не настолько, чтобы Олвен пургу насылал!

— Мы согрешили, Гелиус… Все мы виновны. Не зря Демоны пришли, и сейчас Олвен вернулся нас покарать, — причитала матушка, готовая вот-вот заплакать.

— Успокойся, Мэй, — отец тяжело вздохнул, кладя руку на плечо мамы, — не может быть всё настолько плохо. Не забывай, что Олвен не только Суров, но и Милостивый. Ты сама говорила: он многих прощает.

— Значит, нас — нет…

Я крепче сжала мамины пальцы, пытаясь собраться с духом. Видя её подавленной, мне хотелось отложить разговор, но и терпеть я более не могла.

— Отец, матушка, — в горле першило от волнения. Сердце испуганно билось в груди, вызывая редкую дрожь. Что, если всё это лишь мои домыслы? — Прошу, выслушайте меня и расскажите правду. Я ведь…

Матушка напряглась, будто уже осознала, что я собираюсь спросить. Её взгляд помутился, словно она была уже не здесь. Отец лишь нахмурился, и когда я замолчала, чтобы перевести дыхание, понимающе кивнул.

— Не ваша дочь? Не родная? — На последних словах я не говорила, а пищала. Мне казалось, что я смирилась с возможным ответом, но всё равно боялась.

— Что… Что ты такое говоришь, милая?

Матушка вырвала руки из моих, стараясь отстраниться. Выглядела она так, будто я собственноручно вырвала ей сердце: серые глаза растерянно бегали по моему лицу, на лбу появилась ещё одна морщина от напряжения, а в чёрных волосах промелькнула пара седых прядей. Она поджала губы, будто вот-вот расплачется.

— Мне снился сон. С женщиной, похожей на меня: у неё были голубые глаза, белые волосы, и… Она звала меня по имени. Я была совсем маленькой — младенцем, а потом… — Я запнулась, разжимая дрожащую руку, показывая сияющую брошь. — Она дала мне это. На другой стороне моё настоящее имя? Мираэль Сирин Эллет?..

Мама молчала. Отец отпустил мамино плечо. Я думала, что он будет злиться из-за несдержанного обещания, но он лишь ласково улыбался, хотя его карие глаза почернели от печали.

— Где ты её взяла?

Тон матери стал строже. Я поджала губы, прижимая брошь к груди. Отец кивнул, как бы разрешая сказать, однако я боялась. Боялась, что матушка разозлится на него. Не хотела их ссоры.

— Где?!

Я вздрогнула. Её крик эхом звенел у меня в ушах. Дышать стало тяжело.

— Н-нашла… — вновь пропищала я, как испуганный котёнок, на которого шипит мама-кошка.

Мама вскочила со стула. Звонкая пощёчина оглушила меня, но кровоточила губа отца из-за царапины, оставшейся от ногтей матушки.

— Мама! — Я хотела вскочить, но отец остановил меня одним взглядом.

— Как ты посмел?! Я же просила тебя! Умоляла! А ты!..

Матушка колотила кулаками в грудь отца. Но он никак не реагировал, даже не останавливал её. Только смиренно ждал, вынося всю её злость.

— Поэтому Олвен на нас разгневался! Неужели всё из-за тебя?! Даже Демоны пришли из-за тебя?!

Внезапно она расплакалась. Закрыла лицо руками и зарыдала. Отец осторожно обнял её, поглаживая по голове.

— Мы должны ей всё рассказать, Мэй. Нет более смысла скрывать правду — часть она уже знает. — Матушка попыталась его оттолкнуть, но он только крепче сжал её в объятиях, шепча на ухо: — Расскажи сама — станет легче. Ты долго несла этот груз в своей душе…

Я сидела на коленях. В горле пересохло. До ужаса хотелось подорваться, схватить ковш, опустить его в бочку с застоялой водой и напиться. Но я ждала. Ждала, когда мне расскажут правду.

— Мирра… — Матушка отстранилась от отца, а он не стал её удерживать. — Ты — действительно не наша родная кровиночка, но ты — всё ещё наша дочь. — Она опустилась рядом со мной, прикасаясь к моей щеке. Тело мамы вздрагивало от всхлипываний. Сглотнув, она продолжила: — Семнадцать лет назад…

Мама опустила взгляд. Ей было тяжело об этом рассказывать, и я это видела. Потому и не торопила, ждала, когда она наберётся сил.

— Семнадцать лет назад, когда нас уже целый год окружали монстры, отец был добровольцем в охоте на них. В начале времени Олвена, когда он возвращался вместе с Братиусом Сетерном в город, на опушке у леса Сапхрис нашли тебя. Ты горько плакала, но тебя не было слышно из-за разразившейся метели. Кто-то оставил тебя умирать в маленькой корзиночке, а рядом положил это…

Матушка указала на брошь, которую я прижимала к груди. Она взяла меня за руку, продолжив свой рассказ:

— Тогда Братиус забрал тебя к себе. Мы с Гелиусом долго не могли завести собственных детей. Может, это было моё наказание за то, что нарушила обет безбрачия, покинув церковь, или воля Олвена, чтобы мы приняли тебя. Но ты стала нашей надеждой. Надеждой, что у нас появится любимое дитя. Когда Гелиус рассказал о тебе, я тут же пошла к Братиусу. Просила его отдать тебя…

Мама отпустила мою руку, так и не поднимая на меня взгляда.

«Нашли у леса… В маленькой корзинке вместе с брошью…»

Я встала с колен, медленно поднимаясь по лестнице обратно в свою комнату. Никто не пытался остановить меня. Но я слышала душераздирающие всхлипывания у себя за спиной и убаюкивающий шёпот отца.

А я ничего не ощущала. Ни жалости. Ни раскаяния. Ни горечи от правды. Все мои чувства поглотило жадное, холодное безразличие.

Мираэль Сирин Эллет

«Теперь я знаю своё настоящее имя. Возможно, знаю, кто я такая. Но… Кто Ты?»

Я подошла к зеркалу. Отражение было тёмным — там не было меня. Я неуверенно протянула руку, касаясь пальцами ледяной поверхности.

— Твоя… — Она протянула руку навстречу, прикладывая ладонь с другой стороны. — Сестра. Ну, здравствуй вновь, Мирра. — Она улыбалась. А я почувствовала, как жар, исходящий от неё с другой стороны зеркала, покалывает мои пальцы. — Давно не виделись…

Справочник

Божества и времена

Торин — бог всевластия, управляет богами времен и является их главой.

Олвен — бог мороза и северного ветра, приходит во время Олвена.

Время Олвена — зимнее время года, когда на земли людей ступает Олвен — бог мороза и северного ветра.

Эль — бог тепла и южного ветра, приходит во время Эля.

Время Эля — летнее время года, когда на земле пьянствует Эль — бог тепла и южного ветра.

Лей — бог любви и пробуждения, приходит во время Лея.

Время Лея — весеннее время года, когда Лей — бог любви и пробуждения, пробуждает землю от морозов Олвена.

Ясень — бог плодородия и смерти, приходит во время Ясеня.

Время Ясеня — осеннее время года, когда Ясень — бог плодородия и смерти, приводит кобылу Мару и усыпляет землю.

Персонажи