Эра Мангуста. Том 10

Глава 1

Суд закончился, а нормально вернуться домой всё равно не получилось.

Не потому, что суд богов закончился плохо. Наоборот, всё прошло почти идеально: меня не развоплотили, в пантеон насильно не затащили, Кречет не успел развязать новую войну, а я получил официальное разрешение оставаться человеком ещё восемьдесят один год.

Почти как отсрочка от армии. Только армия состояла из десятков тысяч богов, а за отказ служить мне могли стереть душу. Теоретически.

Нормальный человек после такого пошёл бы домой пешком. Я попытался воспользоваться порталом.

Он стоял в отдельном переходном корпусе на территории форта — уверенный, проверенный, настроенный на первый уровень изнанки. Мы пользовались им постоянно с тех пор, как Бобров закончил форт. Портал пережил саботаж пропускной системы, смену владельца тонкого места, императорское изъятие и возвращение. И даже один случай, когда Нинг решила проверить, можно ли поджарить его край.

Оказалось, что можно. Но потом Бобров три дня ругался.

Я шагнул в сияющую плёнку и почувствовал знакомый холод. Следом портал выплюнул меня обратно. Прямо на ковёр.

— Ой, — пискнула Либи из моего плеча.

— Очень содержательно, — буркнул я, поднимаясь с ковра и отряхивая колени. — Я тоже примерно так оценил ситуацию.

На другой стороне перехода стояли двое охранников и смотрели на меня с выражением людей, которые только что увидели, как начальник проиграл двери.

Я повторил попытку.

Плёнка дрогнула, пропустила ладонь, облизала запястье и с тихим хлопком схлопнулась. На коже остался тонкий серебряный след. Не ожог. Скорее отметина от чужого недоверия.

— Может, ты цель не указал? — предположила Нинг, свешиваясь с перекладины.

— Цель указана, — отозвался я, потирая запястье. — Первый уровень. Координаты прежние. Пропуск действующий.

— А ты сам прежний? — фыркнула она, качнув ногой.

Я посмотрел на неё.

Нинг сидела на верхней перекладине охранной арки, свесив худенькие ножки. В человеческом облике она казалась слишком тонкой, слишком хрупкой и слишком довольной происходящим. Красное платье после суда она так и не сменила, хотя успела прожечь на подоле маленькую дырку.

— Я сегодня официально смертный, — напомнил я, разглядывая дырку.

— Это не значит, что ты прежний, — парировала она.

Вот за что я не любил разговоры с драконами. Они редко помогали, но почти всегда попадали в неприятную точку.

Я отступил от портала и посмотрел на его внутреннюю структуру. Раньше она была для меня понятной: источник, рамка, закрепляющая руна, направление, защита от случайного выхода в стену или, что хуже, в чужой желудок. Теперь всё выглядело так, будто кто-то бросил на знакомую схему прозрачную тряпку.

Слои пространства перемешались.

Я видел сам портал, его возможные состояния, десятки вариантов того, как он мог меня пропустить, не пропустить, разорваться, перенастроиться или превратиться в бесполезную светящуюся дверь. Причём все варианты существовали одновременно и не мешали друг другу. Они просто лежали в голове ровными рядами.

Раньше я называл это тенями вероятностей. Когда активно использовал прыжки во времени.

Теперь тенями было всё.

У каждого движения охранника имелось несколько продолжений. У пылинки в воздухе — тоже. Даже у моего раздражения существовала целая очередь исходов: от спокойного принятия до желания разобрать портал по камням и заставить его лично объяснить, почему он саботирует владельца.

Я сжал зубы и закрыл способность.

Не получилось.

Тени не исчезли. Они только отодвинулись, как толпа за стеклом.

— Андрей? — окликнул меня один из охранников, делая шаг вперёд.

— Что? — обернулся я.

— Может, позвать печатника? — предложил он, кивая на портал.

— Печатник не нужен, — покачал я головой. — Он не виноват.

— А кто виноват? — поинтересовался охранник, переминаясь с ноги на ногу.

— Пока не знаю, — усмехнулся я. — Но если выясню, виноватому будет неприятно.

Охранник кивнул, будто получил исчерпывающий доклад, и отошёл на шаг.

Я мог попасть в столовую сам. Телепортация желанием работала и здесь, хотя не слишком охотно. Мангуст учил меня: если мир создан для тебя, он обязан уступить. Но мир не обязан делать это бесплатно.

Я сосредоточился, представил малую столовую, кресло возле окна и старый стол, который Сергеевич считал историческим, а я — криво собранным.

Пространство передо мной сжалось.

Внутри тела прошла короткая пустота, будто кто-то вынул из груди один вдох. Я оказался в столовой, врезался бедром в стул и уронил на пол серебряную ложку.

Ложка звякнула.

— Красиво, — хмыкнула Аманда, не поднимая глаз от вязания.

Она сидела у окна с чашкой чая и вязанием. На вид — молодая женщина лет тридцати, на деле — древняя колдунья, пережившая больше империй, чем я успел запомнить названий. Сейчас она смотрела на меня так, будто я был особо вредным котёнком, который снова прыгнул с шкафа.

— Портал меня не пустил, — сообщил я, поднимая ложку с пола.

— А ты его спрашивал? — поинтересовалась она, откладывая спицы.

— Я в него вошёл, — пожал я плечами.

— Это не ответ на мой вопрос, — вздохнула Аманда.

— Бабуля, я только что вернулся с суда богов, — поморщился я. — Можно хотя бы пять минут не устраивать мне экзамен по вежливости?

— Суд богов — это там, где тебя собирались принять в пантеон? — уточнила она, поднимая бровь.

— Да, — подтвердил я.

— А выбрал? — она отложила вязание и подняла на меня глаза.

— Себя, — пожал я плечами.

Аманда отложила вязание.

В её лице не было шутки. Это было хуже, чем если бы она сразу начала ругаться.

— Сядь, Андрей, — велела она, указывая на стул.

Я сел. Нога после столкновения со стулом болела, но не настолько, чтобы это имело значение. Внутри всё ещё шумели чужие вероятности. Я видел десятки вариантов того, как Аманда поднимается, подходит ко мне, проверяет зрачки, просит рассказать подробности суда, вызывает Сергеевича, зовёт Наталью, а потом заставляет меня лечь и молчать.

Я не знал, какой из вариантов произойдёт.

Это раздражало сильнее, чем боль.

— Сколько? — Аманда наклонилась вперёд.

— Восемьдесят один год, — произнёс я.

— Смертным? — уточнила она.

— По документам богов — да, — развёл я руками. — По ощущениям — пока не проверял.

— Проверять не надо, — оборвала она.

— Я и не собирался резать себе горло ради эксперимента, — хмыкнул я. — Всё-таки научный подход имеет границы.

Аманда посмотрела на меня поверх чашки.

— Ты точно ничего не выбрал? — она прищурилась.

— Ничего, — развёл я руками. — Ни нового статуса, ни места в пантеоне, ни красивого кресла на облаке. Кречет объявил меня новым богом, я его поправил. Потом он объявил меня будущим богом через восемьдесят один год. Я снова его поправил, но он уже начал голосование.

— И? — поторопила она.

— И теперь я официально человек, которого боги заранее записали в будущие боги, — ухмыльнулся я. — Очень удобная формулировка. Можно использовать на визитках.

— Не шути, — нахмурилась Аманда.

— Я не шучу, — развёл я руками. — Я анализирую рынок.

Снаружи хлопнула дверь. Кто-то быстро прошёл по коридору. Через секунду в столовую вошёл Сергеевич.

Он двигался без обычной торопливой важности. Просто вошёл, посмотрел на меня и остановился.

Антон Сергеевич был одним из немногих людей, которые не пытались выяснить, стал ли я сильнее. Он обычно спрашивал, что именно я натворил и сколько это будет стоить.

Сейчас он смотрел на меня иначе.

— Ты изменился, — произнёс он, присаживаясь напротив.

— Это уже говорили, — отмахнулся я.

— Я не про силу, — покачал он головой.

— А про что? — насторожился я.

Сергеевич подошёл к столу и сел напротив. Его молодые глаза, не совпадавшие с возрастом лица, сузились.

— Внутри тебя стало больше пустого пространства, — тихо заметил он, глядя мне в лицо.

— Очень точное медицинское заключение, — фыркнул я.

— Я серьёзно, — нахмурился он.

— Я тоже, — согласился я. — Просто медицинские заключения обычно звучат менее тревожно.

Аманда молча поставила перед Сергеевичем чашку.

— Я получил два дополнительных измерения от Системы, — признался я, откидываясь на спинку стула. — На суде использовал их. Видел все варианты. Теперь, похоже, они не выключаются полностью.

— Адамантий? — Сергеевич поднял бровь.

— На месте, — подтвердил я.

— Благодать? — он постучал пальцем по столу.

— Чувствую, — отозвался я.

— Предвидение? — прищурился он.

— Моё, — выдохнул я.

Я сказал это быстро. Слишком быстро.

Сергеевич заметил.

— А два новых измерения? — он отставил чашку.

— Подарок Системы, — вздохнул я.

— Подарок от сущности, которая хотела получить координаты миров с макрами, — напомнил он, покачивая чашку в руке.

— Я отказался, — развёл я руками.

— Она всё равно дала тебе возможность видеть больше, чем ты способен переварить, — заметил Сергеевич, помешивая чай.

— Да, — согласился я.

В столовой стало тихо.

Даже Аманда перестала двигать спицами.

Я мог бы сказать, что всё под контролем. Это была бы удобная ложь. В моей жизни удобная ложь обычно стоила кому-то крови, поэтому я старался ею не пользоваться.

— Я научусь, — пообещал я, потирая переносицу. — Вопрос только в сроках и цене.

— Ты уже знаешь цену? — Сергеевич не отрывал взгляда от чашки.

— Пока нет, — вздохнул я.

— Тогда не называй это контролем, — посоветовал он, ставя чашку на стол.

Неприятная фраза. Точная.

Я посмотрел на свои руки. На пальцах не было ни следа суда, ни золотых лучей, ни божественной печати. Кожа оставалась человеческой. Сердце билось неровно после телепортации. Слишком быстро, но без опасности.

Восемьдесят один год.

Я прожил достаточно, чтобы понимать: обещание долгой жизни не равно безопасности. Восемьдесят один год — это не бессмертие. Это восемьдесят один год, за которые можно успеть поссориться с богами, жениться ещё несколько раз, построить пару империй, разрушить одну-две и умереть от случайного кирпича.

Смертность не делала меня слабее.

Она просто возвращала к каждой ошибке цену.

— Девушки знают? — Сергеевич отвёл взгляд к окну.

— Ещё нет, — признался я.

— Они будут рады, — заметил он.

— В первую очередь Наташа скажет, что теперь нельзя рисковать, — перечислил я. — Надя спросит, почему я вообще оказался на суде в таком состоянии. Аива полезет проверять, нет ли у меня новых корней. Анжелика потребует полный отчёт для сената.

— А ты что им скажешь? — Сергеевич подался вперёд.

— Что я остался собой, — пожал я плечами.

Это было почти правдой.

Именно слово «почти» мне не понравилось.

Я закрыл глаза и попытался увидеть ближайшие несколько секунд. Не далёкое будущее, не тысячи веток, а простой бытовой момент: кто первым войдёт в столовую, кто поставит чайник, где окажется чашка.

Раньше такая проверка занимала меньше вдоха.

Теперь передо мной развернулась бесконечная сетка.

Чашка могла остаться на столе. Аманда могла поднять её. Сергеевич мог задеть локтем — и тогда я перехватил бы движение, а мог и не перехватить. В комнату могла войти Наталья, могла войти Надежда, мог появиться охранник. А могло не произойти ничего, если один из нас на секунду раньше повернёт голову.

Каждый вариант был настоящим.

Каждый требовал внимания.

А потом я увидел пустоту.

Она не была чёрной. Чёрное — это тоже цвет, а здесь цвета не существовало. В сетке вероятностей образовался провал, вытянутый, как след от ножа. Вокруг него лежали десятки вариантов, но внутри не было ни одного.

Я попытался приблизиться.

В пустоте возникло имя.

Ксения.

Я открыл глаза.

Стул подо мной скрипнул.

— Что произошло? — Аманда подалась вперёд.

— Ничего, — отмахнулся я.

— Не ври, — прищурилась она.

— Я не вру, — вздохнул я. — Я пока сам не понял.

Сергеевич подался вперёд.

— Что ты увидел? — он понизил голос.

— Ксению, — произнёс я, глядя в пол.

— Кошкину? — Аманда нахмурилась.

— Другую Ксению в нашем мире я не знаю, — развёл я руками.

— Она жива, — Сергеевич отвёл взгляд. — По крайней мере утром была. После истории со Свинякиным и лечения у Подорожникова её состояние стабилизировалось. Она вернулась к работе.

— Я знаю, — подтвердил я.

— Тогда почему ты решил, что с ней что-то не так? — он нахмурился.

Я не ответил сразу.

Как объяснить человеку, что в будущем вокруг него есть тысячи дверей, а возле одного конкретного имени — ни одной? Это звучало как плохой диагноз или хороший повод отправить меня обратно к богам с просьбой пересмотреть решение.

— Я увидел не смерть, — произнёс я наконец, глядя в окно. — Смерть имеет продолжение. Душа уходит, тело остаётся, кто-то плачет, кто-то пытается воскресить, кто-то ищет виновного. Вариантов много.

— А здесь? — тихо спросила Аманда.

— Здесь ничего нет, — признался я.

Аманда медленно положила спицы на стол.

— Может, ты не умеешь смотреть через её защиту, — предположила она.

— Может, — согласился я.

— Может, Кошка закрыла её от тебя, — добавил Сергеевич.

— Тоже может, — согласился я.

— Может, ты устал и видишь то, чего нет, — Аманда вздохнула.

— Это самая полезная версия, — хмыкнул я. — Мне нравится.

Сергеевич не улыбнулся.

— Тебе она не нравится, — заметил он.

— Нет, — признался я. — Но она дешёвая. Поэтому я хочу проверить её первой.

Я встал.

Тело отозвалось слабостью в ногах. Ничего серьёзного, просто короткая потеря равновесия. Но Сергеевич уже поднялся следом, а Аманда потянулась к моей руке.

— Не надо, — остановил я их, выставляя ладонь. — Я не разваливаюсь.

— Ты только что телепортировался через полдома после разговора с богами, — Аманда поймала меня за рукав. — И смотрел в такую силу, что теперь у тебя лицо человека, который забыл, зачем вошёл в комнату.

— Я помню, зачем вошёл, — возразил я.

— Зачем? — она не отпускала рукав.

Я посмотрел на дверь.

— Проверить Ксению, — произнёс я. — Ксения сама приехала?

— Да, — кивнул Сергеевич. — Я её не звал. Охрана доложила, когда машина вошла на территорию.

Я вспомнил, как возник возле стола, уронил ложку и начал говорить. Если ощущение времени уже начало расползаться, это было плохо.

— Что ей нужно? — нахмурился я.

— Не знаю, — Сергеевич пожал плечами. — Она сказала, что хочет поговорить с тобой лично.

— Охрана? — уточнил я.

— Минимальная, — отозвался Сергеевич.

— Кто пустил её на территорию? — поинтересовался я.

Сергеевич посмотрел на меня с лёгким раздражением.

— Я пустил, — признался он.

— Это не ответ, — покачал я головой.

— Андрей, у неё есть служебный допуск к дому, — вздохнул он. — Она спасала Наталью, охраняла Наталью, обнаружила слежку и сама пострадала из-за людей заказчика и несколько раз вытаскивала её из мест, где нормальный человек даже не должен был оказаться. Я не стал проверять её через три печати и двух артефакторов.

— Зря, — коротко бросил я.

— Я уже понял, — проворчал он.

Снаружи раздался гул двигателя.

Я почувствовал Ксению раньше, чем услышал шаги.

Не её саму. Сначала — отсутствие.

Внутри меня открылась знакомая сетка вероятностей, но теперь она была связана с реальным объектом. С воротами, охраной, машиной на подъездной дорожке, человеком за рулём, женщиной на заднем сиденье. Большинство линий светились и пересекались. Ксения могла выйти из машины, остаться внутри, попросить проводить её, приказать водителю развернуться, пойти к дому пешком.

Все варианты были короткими и ясными.

А вокруг неё лежал тот же провал.

Я не мог увидеть, что произойдёт с Ксенией.

Не через защиту. Не из-за дальности. Не потому, что она была сильнее меня.

Её будущее словно кто-то вырезал.

— Она приехала, — произнёс я, поворачиваясь к двери.

— Знаю, — Сергеевич тоже поднялся. — Охрана доложила.

— Нет, — покачал я головой. — Она уже у входа.

Аманда поднялась.

— Андрей, не делай резких движений, — предупредила она.

— Я редко делаю резкие движения без причины, — усмехнулся я.

— Ты умеешь создавать причины прямо в процессе движения, — парировала она.

В дверь постучали.

Один раз.

Коротко, без сомнений.

Я подошёл к ней, но не открыл сразу. За деревом стояла Ксения Кошкина — лучший телохранитель России. Её уже похищали, ломали чужой магией и возвращали в строй раньше, чем она успевала восстановиться.

— Андрей, — произнесла Ксения за дверью. — Открой. Мне нужно с тобой поговорить.

— Либи, поверхностный скан, — распорядился я, не повышая голоса. — Без проникновения.

— Уже, — тихо отозвалась она с моего плеча.

Сергеевич встал сбоку от двери. Аманда отступила за край защитной руны, не выпуская из рук чашку. Скан ничего опасного не показал: тело Ксении, её обычные каналы, сильное напряжение. Именно это мне и не понравилось.

Я положил ладонь на замок.

Внутри головы шли сотни возможных продолжений.

В одном Ксения входила и сразу начинала доклад.

В другом падала от боли.

В третьем за её спиной появлялся невидимый приказ.

В четвёртом она улыбалась, говорила, что всё в порядке, и через несколько часов убивала человека, которого никогда не хотела убивать.

В пятом — самом спокойном — она просто входила, садилась за стол и просила чаю.

Но ни в одном варианте я не видел, чем всё закончится.

Я открыл дверь.

Ксения стояла на пороге одна. Без оружия в руках, хотя оружие наверняка было. Без улыбки, хотя раньше она иногда улыбалась даже перед боем. Её взгляд сразу прошёл по моему лицу, плечам, рукам, пространству за спиной и остановился на Аманде.

Профессиональная проверка.

Только слишком медленная.

— Ты вернулся, — произнесла она, не двигаясь с места.

— Да, — подтвердил я.

— Суд прошёл? — поинтересовалась она.

— Формально — успешно, — отозвался я.

— А неформально? — прищурилась она.

Я посторонился, пропуская её в столовую.

— Неформально я получил восемьдесят один год, чтобы понять, что именно со мной сделали, — признался я.

Ксения переступила порог.

Охрана пропустила её без вопросов. Дом — тоже.

Она остановилась на середине комнаты и впервые за всё время нахмурилась.

Я увидел её тень.

Вернее, не увидел.

Пустота вокруг Ксении стала глубже, плотнее и ближе. Она не напоминала смерть. Не походила на обычную защиту. Расчёт обрывался так, будто кто-то вырезал из будущего несколько решений.

Это была только гипотеза. Но рядом с Ксенией явно находилась опасность — возможно, смертельная. Где именно она пряталась: в ней самой, в доме или в ком-то из тех, кто стоял рядом, — я пока не знал.

Глава 2

Ксения не села.

Она вообще не любила садиться в помещении, которое ещё не проверила. Даже если помещение принадлежало людям, которых она сама охраняла. Особенно если эти люди только что вернулись с суда богов и выглядели так, будто часть души оставили в гардеробе пантеона.

— Ты смотришь на меня как на подозрительный шкаф, — заметил я, закрывая дверь.

— Шкафы обычно не приходят из пантеона с дополнительными измерениями, — Ксения прошла к окну, не поворачиваясь ко мне. — И не пытаются войти в портал, который их выплёвывает.

— Про портал уже доложили?

— Охрана умеет пользоваться ртом. Иногда даже по назначению.

Сергеевич хмыкнул из-за стола. Аманда подняла чашку и сделала вид, что пьёт чай, хотя чай давно остыл. Нинг снаружи не появилась. Наверное, подслушивала через стену. Для дракона это считалось умеренным проявлением воспитанности.

Ксения остановилась у окна и положила ладонь на раму.

Движение было обычным. Почти.

Она перенесла вес на левую ногу, проверила отражение в стекле, скользнула взглядом по саду и только потом посмотрела на меня. Тело работало точно. Слишком точно. Так двигался человек, который каждое утро проверяет, не украли ли у него одну из костей.

После истории с Дмитрием Богомоловым Ксению лечили у Подорожникова. Лечили долго, дорого и с таким количеством защитных печатей, что даже Либи жаловалась на тесноту в лечебном крыле. Ксения вышла оттуда живой, ходячей и способной сломать руку взрослому мужчине одной рукой.

Но прежней она не стала.

Я это видел ещё до её первой боли.

— Садись, — предложил я.

— Нет.

— Чай?

— Нет.

— Коньяк?

— Если ты сейчас начнёшь лечить душевную травму алкоголем, я сломаю тебе пальцы.

— Какой конкретный план. Сразу видно — профессионал.

— Я не за этим приехала.

Ксения говорила ровно, но держала правую руку возле пояса. Там не было оружия. По крайней мере обычного. Я слишком давно жил рядом с магами, чтобы считать пустые ножны доказательством безопасности.

— Тогда за чем? — поинтересовался я.

Она посмотрела на Аманду, потом на Сергеевича.

— Нам нужно поговорить без них.

— Аманда знает обо мне больше, чем я сам, — возразил я. — А Сергеевич умеет считать стоимость любой катастрофы. Оба полезны.

— Именно поэтому я и хочу, чтобы они вышли.

Аманда медленно поставила чашку на блюдце.

— Девочка, если ты собираешься сообщить ему, что он идиот, можешь сделать это при мне, — проворчала она. — Я подтвержу.

— Я не собираюсь сообщать ему ничего нового, — Ксения не улыбнулась.

От этого стало неприятнее.

Сергеевич поднялся, заправляя полы длинного тёмного сюртука.

— Пойдём, Аманда, — предложил он. — Если они начнут ломать друг другу пальцы, Андрей хотя бы не сможет подписывать документы.

— Он и целыми руками подписывает их так, будто это чужие документы, — буркнула Аманда, направляясь к двери.

Я проводил их взглядом.

— Я всё слышу.

— В этом и была цель, — бросила Аманда через плечо.

Дверь закрылась.

Ксения подождала ещё несколько секунд. Не две и не три. Она дождалась, когда шаги удалятся, когда Сергеевич остановит охрану у поворота коридора и когда Либи перестанет шевелиться на моём плече.

— Либи, — окликнул я.

— Я ничего не слушаю, — немедленно отозвалась мангустиха.

— У тебя хвост торчит из-за шторы.

— Это не хвост. Это декоративная кисточка.

— Очень волосатая кисточка.

Кисточка исчезла.

Ксения тяжело выдохнула.

— Я не доверяю собственной магии, — призналась она.

Я перестал улыбаться.

Это была не та фраза, которую Ксения произносила ради красивого вступления. Она вообще редко произносила что-либо ради красивого вступления. Если телохранитель начинает разговор с недоверием к собственной магии, это примерно как если строитель сообщает, что не уверен в существовании пола.

— Почему? — я отошёл от двери и прислонился к столу.

— Потому что она срабатывает раньше меня.

— Магия всегда срабатывала раньше сознательного решения. В этом и смысл защитных рефлексов.

— Нет, — Ксения покачала головой. — Раньше я чувствовала угрозу. Сейчас я чувствую приказ.

В комнате стало тихо.

За окном охранник прошёл по дорожке, остановился у клумбы и посмотрел на дом. Его лицо было спокойным. Обычным. Я вдруг поймал себя на том, что вижу сразу несколько вариантов, в которых он продолжает идти, возвращается к воротам, достаёт оружие или падает на колени.

Пришлось моргнуть, чтобы не утонуть в этих вариантах.

— Рассказывай по порядку, — потребовал я.

Ксения посмотрела на меня с раздражением.

— Ты даже сейчас пытаешься превратить разговор в расследование.

— Я могу превратить его в ужин, но ты отказалась от чая.

— После лечения я стала чувствовать чужие ментальные следы.

— У всех магов они есть.

— Я знаю. Раньше я чувствовала человека, который пытался залезть в голову. Теперь чувствую то, что он оставил после себя. Не мысль. Не воспоминание. Приказ.

Она отошла от окна.

На лице Ксении не было страха. Страх у неё вообще выглядел иначе — как более точная проверка дверей и более короткие реплики. Сейчас там была злость. На себя. На магию. На любого, кто мог объяснить происходящее слишком быстро.

— Сколько раз? — уточнил я.

— За последние три дня — пять.

— Люди?

— Четверо. Один предмет.

— Предмет тоже получил приказ?

— Нет. Предмет был рядом с человеком. Я почувствовала след на нём и решила, что ошиблась.

— Что это был за предмет?

— Амулет от лжи.

Я поморщился.

— Отлично. Магический детектор лжи с чужой волей внутри. Именно этого не хватало нашей системе безопасности.

— Ты шутишь, когда нервничаешь?

— Я шучу, когда не знаю, кого бить. Это помогает отложить необязательное убийство.

— Тогда отложи.

Ксения сделала шаг к двери.

В ту же секунду снаружи раздался звук падающего металла. Кто-то выронил поднос или оружие. Через секунду последовал короткий смазанный мат.

Ксения согнулась.

Не от неожиданности. От боли.

Она резко прижала ладонь к левому боку, второй рукой ухватилась за край стола и втянула воздух сквозь зубы. Лицо побелело. Глаза оставались открытыми, но в них исчезло всё, кроме расчёта расстояния до ближайшего выхода.

Я оказался рядом раньше, чем успел подумать.

— Не трогай, — процедила она.

— Я ещё не трогал.

— Поэтому и предупреждаю.

За дверью прошли шаги. Один человек. Тяжёлый, но не торопливый. Остановился у входа.

Ксения зажмурилась.

— Кто там? — рявкнула она.

— Старший караула Мирон Савельев, — доложил мужчина за дверью. — Поднос разбил. Виноват.

— Входи, — велел я.

Ксения открыла глаза и резко повернула голову.

— Не надо.

— Он уже у двери.

— Именно.

— Мирон, стой на месте, — распорядился я. — Либи, поверхностный скан.

— Сканирую, — тихо отозвалась мангустиха.

За дверью наступила пауза.

— Граф, разрешите войти? — Мирон не двинулся с места.

— Нет. Сначала положи оружие на пол и подними руки.

— Слушаюсь.

Металл тихо звякнул о камень. Затем послышалось шуршание ткани.

Ксения снова согнулась.

На этот раз я увидел, как у неё дрогнули пальцы. Не так, как у человека, которому больно. Скорее так, будто боль шла по заранее проложенной дорожке и каждый раз находила одно и то же место.

— Он ничего не сделал, — выдохнула она.

— Тогда почему тебя ломает?

— Потому что он подошёл.

— Это не объяснение.

— Для тебя — нет.

Я посмотрел на дверь.

— Мирон, оставайся снаружи. Не двигайся.

— Есть, — глухо отозвался он.

Ксения медленно выпрямилась. Цвет лица возвращался, но дыхание оставалось сбитым.

— Пять случаев, — напомнил я. — Каждый раз боль появлялась, когда человек приближался?

— Нет. В двух случаях они проходили мимо. В одном человек вообще лежал без сознания.

— А сейчас?

— Сейчас я чувствую приказ сильнее.

— Какой?

Ксения закрыла глаза.

Я впервые увидел, как она боится ответа.

— Не знаю, — прошептала она. — Он не оформлен словами.

— Приказ без слов?

— Слова есть. Но не мои.

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— «Не защищать».

Я не сразу понял.

Слишком короткая команда. Слишком универсальная. Не защищать кого? Не защищать когда? Не защищать кого-то конкретного или вообще отказаться от работы? Плохой приказ. А плохие приказы обычно опаснее хороших: у них больше места для самодеятельности.

— Кого не защищать? — уточнил я.

— Тебя.

Внутри головы разом раскрылись сотни вариантов. В большинстве из них я делал шаг назад. В некоторых смеялся. В одном требовал открыть дверь и начинал допрос. В другом убивал Мирона прямо через дерево, хотя не видел его лица.

Я выбрал ни один.

— Мирон, назови ближайший приказ, который ты получал сегодня, — распорядился я.

— В семь утра проверить северные ворота, — доложил он из-за двери.

— Кто отдал?

— Сергеевич.

— Что ещё?

— В девять сменить пост у западной стены. В десять принять груз с кухни. В одиннадцать доложить о состоянии охраны.

— А приказ «не защищать меня»?

По ту сторону двери стало тихо.

— Такого приказа не было, — отозвался Мирон.

Ксения вздрогнула.

— Был, — прошептала она.

— Либи?

— Поверхность чистая, — мангустиха говорила уже без шуток. — В активных мыслях нет команды. В памяти… странный участок.

— Какой? — нахмурился я.

— Словно там есть запись, которую человек не слышал.

— Это невозможно, — возразил Мирон из коридора.

— В моей жизни это слабый аргумент, — буркнул я.

Я подошёл к двери, но остановился в двух шагах. Ксения следила за мной. Её магия не сработала. Боль не усилилась. Значит, расстояние тоже имело значение. Или команда касалась не Мирона. Или Либи ошиблась.

Три версии. И все неприятные.

— Мирон, ты когда-нибудь видел меня до сегодняшнего дня? — поинтересовался я.

— Да, граф. На дежурстве и при строительстве форта.

— Лично разговаривал?

— Два раза.

— Что я приказал тебе в первый раз?

— Не пускать в дом никого без проверки.

— А во второй?

— Передать вам доклад о смене охраны.

— Ты выполнял эти распоряжения?

— Да.

— А если бы получил приказ не защищать меня?

— Я бы сообщил начальству и отказался.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Ксения посмотрела на дверь, потом на меня.

— Он так думает, — произнесла она. — Поэтому команда и спрятана.

— В смысле?

— Она не заставляет его повиноваться. Она ждёт момента, когда он решит, что сам этого хочет.

У меня внутри стало холодно.

Это уже не выглядело как обычная ментальная закладка. Приказ, который заставляет человека сделать что-то против воли, можно найти по сопротивлению. А приказ, который маскируется под собственную мысль, приходится искать по результату.

И если он не сработал, это ещё не значит, что его нет.

— Мирон, ты сейчас хочешь войти? — задал я новый вопрос.

— Нет, граф.

— Почему?

— Потому что вы приказали ждать снаружи.

Ксения побледнела снова.

Я почувствовал, как пространство вокруг неё изменилось. Не произошло ничего заметного: пол не треснул, свечи не погасли. Но её тело резко напряглось, будто кто-то дёрнул за невидимую нить.

— Что? — окликнул я её.

— Он хочет войти.

— Он только что сказал обратное.

— Он сам этого не знает.

— Ксения, не лезь глубже.

— Я не лезу.

Она подняла голову.

— Я просто слышу.

Я повернулся к двери.

— Мирон, не входи. Ответь: ты хочешь войти в комнату?

— Нет, — ровно отозвался он.

— А теперь ответь не словами, а первым движением.

Снаружи скрипнула половица.

Мирон сделал шаг.

Ксения согнулась от боли, но не издала ни звука. Я метнулся к двери и распахнул её. Старший караула стоял в коридоре с поднятыми руками. На полу лежал короткий меч. Лицо его было растерянным.

— Я не собирался входить, — произнёс он, глядя на собственную ногу.

— Но вошёл, — заметил я.

— Да.

— Почему?

Мирон открыл рот и замолчал.

— Я услышал… — начал он.

— Что?

— Ничего.

Ксения вышла за мою спину, держась рукой за стену. Она уже не была белой. Теперь лицо стало серым.

— Там, — прошептала она, показывая на Мирона. — Слева. В памяти.

— Что именно?

Ксения шагнула ближе.

Мирон попятился. Его рука дёрнулась к пустым ножнам, но он остановил движение.

Боль ударила Ксению так резко, что она упала бы, если бы я не подхватил её за плечо. На этот раз она не стала спорить. Просто сжала зубы и посмотрела на Мирона.

— Стой, — потребовала она.

Мирон застыл.

— Ты сейчас вспоминаешь приказ, которого не получал, — продолжила Ксения, выговаривая слова по одному. — Не защищать Андрея Мангустова. При появлении угрозы открыть внутренний проход. Не сообщать никому.

Мирон моргнул.

— Я этого не помню.

— Именно.

Либи спрыгнула с моего плеча и повисла в воздухе. Вокруг её тела возникла тонкая зелёная сетка. Она осторожно провела лапкой возле виска Мирона, не касаясь кожи.

— Там есть чужой контур, — подтвердила она. — Не активный. Похож на запись в памяти, которую вставили без события.

— Можно убрать? — я поддерживал Ксению одной рукой, второй удерживая Мирона на расстоянии.

— Можно попробовать.

— Не надо, — Ксения выпрямилась. — Не сейчас.

— Почему?

— Потому что если ты вырежешь это, мы потеряем способ понять, как оно устроено.

— Ты хочешь оставить в голове человека приказ убить меня?

— Он не приказ убить. Он приказ не защищать.

— Это почти одно и то же.

— Нет. И в этом разница.

Ксения посмотрела на Мирона.

— Команда не заставляет его нападать. Она убирает меня из его решений. Если на тебя нападут, он может отойти. Если ты упадёшь, он может решить, что это не его дело. Если кто-то прикажет открыть ворота, он выполнит приказ и не увидит в этом угрозы.

— Очень гуманная разновидность убийства, — процедил я.

— Она рассчитана не на убийство.

— А на что?

Ксения перевела взгляд на меня.

— На то, чтобы рядом с тобой в нужный момент не оказалось людей.

Это было хуже прямой атаки.

Я посмотрел на коридор, на охранников за дальним поворотом, на окна, на стены. Вокруг каждого человека возникали десятки возможных решений. Я не мог отличить нормальную мысль от чужой команды. Раньше для этого у меня были время, предвидение, Либи и люди, которые умели читать магию.

Теперь у меня было слишком много зрения и недостаточно доверия.

— Сколько людей в доме? — поинтересовался я.

— Двадцать семь, — быстро доложил Мирон.

— Сколько из них ты проверял?

— Всех.

— Не на то, — Ксения качнула головой. — Он проверял лояльность. А нужно проверять наличие чужих приказов.

— Чем? — нахмурился я.

— Мной.

Я посмотрел на неё.

Ксения стояла, опираясь на стену. Её рука всё ещё дрожала, но голос стал твёрже. Не прежний. Другой. Слишком взрослый после того, как человек понял: даже собственная защита может стать чужой дверью.

— Я чувствую их, — продолжила она. — Не врагов. Не убийц. Не плохих людей.

Она коснулась пальцами виска.

— Я чувствую чужую волю внутри человека.

В коридоре кто-то тихо выдохнул.

Я не знал, кто именно.

И это было первой проблемой.

Второй проблемой было то, что на этот раз я не видел ни одного будущего, в котором она ошибалась.

— Мирон, — распорядился я, не сводя взгляда с Ксении, — закрой внутренние ворота и никого не выпускай из дома.

— А если кто-то прикажет мне открыть? — растерянно уточнил он.

Ксения повернула голову к нему.

— Тогда сначала приди ко мне.

Мирон кивнул.

Ксения побледнела.

Боль вернулась.

На этот раз — не к ней.

Где-то в глубине дома хлопнула дверь.

Глава 3

Дверь в глубине дома хлопнула ещё раз.

Ксения дёрнулась, но на этот раз не согнулась. Только сжала пальцы на стене так, что побелели костяшки.

— Где? — бросил я.

— Западный коридор, — отозвался Мирон, уже разворачиваясь к лестнице.

— Не двигаться, — одновременно потребовала Ксения.

Он замер.

Хороший телохранитель обычно выполняет первый приказ начальника. Лучший — сначала определяет, какой из двух приказов настоящий. У нас в доме для этого имелась Ксения, но Ксения сейчас стояла бледная, с чужим приказом в голове и явно ненавидела собственную нервную систему.

Невероятно удобная система безопасности.

— Все остаются на местах, — распорядился я. — Либи, проверь западный коридор. Только поверхность.

— Там Сергеевич, Аманда и два охранника, — быстро отозвалась мангустиха. — Никто не падает, не нападает и не пытается открыть ворота.

— Уже достижение, — пробормотал я.

Из коридора донёсся голос Аманды:

— Андрей! Если это снова твоя новая способность, предупреди заранее! Я чуть не выбила дверь!

— Зачем? — крикнул я в ответ.

— Потому что Сергеевич решил, что там кто-то есть, а я решила, что он решил это слишком поздно!

— Я ничего не решал, — возмутился Сергеевич. — Дверь сама хлопнула.

— Вот именно! — Аманда приблизилась к нам быстрыми шагами. — Нормальные двери сначала скрипят, потом хлопают. Эта сразу хлопнула. Невоспитанная.

Ксения закрыла глаза. Боль ушла, но лицо осталось серым.

— Приказ ослаб? — уточнил я.

— Нет. Просто источник далеко.

— Источник? Ты чувствуешь человека или саму команду?

— Команду. Человек может быть ни при чём.

— А дверь?

— Дверь ни при чём точно.

— Жаль. Я уже хотел допросить петли.

Аманда прошла мимо меня и остановилась перед Мироном.

— Ты кого-нибудь видел в западном коридоре? — поинтересовалась она, положив ладонь на его предплечье.

— Нет, госпожа Аманда. Только дверь.

— А ты хотел туда пойти?

Мирон открыл рот.

Ксения резко вдохнула.

— Не отвечай сразу, — предупредила она. — Сначала пойми, что именно ты хочешь сказать.

Мирон нахмурился. На его лице появилось выражение человека, которого попросили вспомнить пароль, придуманный не им.

— Я хотел проверить коридор, — произнёс он наконец. — Потому что услышал хлопок.

— Это нормальная причина, — заметил я.

— Но внутри у него есть ещё одна, — Ксения коснулась виска. — Он хотел проверить его до звука.

Сергеевич перестал возмущаться дверью.

— До звука? — он перевёл взгляд с Мирона на Ксению.

— Команда заранее подталкивает его к маршруту, — пояснила она. — Когда появляется удобный повод, человек считает, что принял решение сам.

— Сколько таких людей в доме? — нахмурился Сергеевич.

— Пока знаем об одном.

— Это не ответ, — буркнул он.

— Другого у меня нет.

Я посмотрел на охранников в коридоре. Двое стояли неподвижно, третий держал руку возле кобуры, четвёртый старательно смотрел в окно. Все выглядели достаточно подозрительно, чтобы начать массовый арест, и достаточно нормально, чтобы массовый арест оказался идиотизмом.

На это я и рассчитывал, когда оставил Ксению рядом.

— Мирон, отведи себя в малую гостиную, — распорядился я. — Дверь не запирай. Либи будет наблюдать. Не принимай ни одного нового приказа, пока Ксения его не проверит.

— А если приказ придёт от вас? — осторожно уточнил он.

— Тогда спросишь, почему я решил, что это я.

— Очень удобно, — проворчала Аманда. — Теперь каждому распоряжению нужен философский комментарий.

— Это временно, — пообещал я.

— У тебя всё временно. Особенно строительные сметы.

Мирон ушёл в малую гостиную, стараясь не смотреть на Ксению. Она проводила его взглядом и только после этого позволила себе прислониться к стене сильнее.

— Ты должна лечь, — заявил я.

— Нет.

— Это не обсуждение.

— Тогда зачем ты это произнёс?

— Для ощущения участия в принятии решений.

Ксения впервые за разговор едва заметно усмехнулась. Хорошо. Если человек способен усмехаться, значит, его ещё можно заставить работать. Плохая логика, но у меня других пока не было.

— Мне нужно проверить охрану, — произнесла она.

— Проверишь после того, как перестанешь сереть.

— Цвет кожи не влияет на качество проверки.

— Влияет, если ты падаешь посреди доклада.

— Я не падала.

— Я держал.

— Значит, система сработала.

— Система сработала потому, что я стоял рядом. Не приписывай заслуги чужому бюджету.

Сергеевич кашлянул, пряча улыбку.

— Бюджет охраны на следующий квартал я пересмотрю, — пообещал он. — Если лучший телохранитель России начнёт драться со своими рефлексами, нам придётся нанять ещё одного телохранителя для телохранителя.

— Не нанимайте, — Ксения посмотрела на него. — Сначала найдите, кто расставляет команды.

В этот момент из наружного двора донёсся гудок.

Один короткий.

Потом второй — длиннее.

Сергеевич повернул голову к окну.

— Кто приехал? — поинтересовался я.

— Не знаю, — признался он.

— Это плохой ответ.

— Последние десять минут охрана докладывает мне только о дверях и собственных ногах. Я решил не перегружать систему.

Либи появилась у меня на плече, встряхивая ушами.

— У ворот машина. Два человека внутри. Один мужчина, одна женщина. Ещё водитель и охранник.

— Имена?

— Мужчина Дмитрий Богомолов. Женщина Лидия Тучкина. Водитель незнаком. Охранник нервничает, но не из-за боя.

Ксения резко повернулась ко мне.

— Они приехали сюда?

— Похоже на то.

— Зачем?

— Если бы я знал, у нас была бы менее интересная жизнь.

Сергеевич нахмурился.

— Богомолов не имеет права входить на территорию.

— Имеет, — поправил я. — После конфискации имущества Свинякиных его документы всё ещё действуют. Если он приехал с претензией, нам придётся выслушать.

— Можно не выслушивать, — предложила Аманда. — Можно отправить обратно.

— Тогда он будет кричать у ворот, соберёт свидетелей и расскажет им свою версию. Лучше впустить.

— Ты хочешь впустить человека, которого Ксения чувствует как возможный источник команд? — Сергеевич поднял брови.

— Нет. Я хочу впустить человека, который может привести нас к источнику команд.

Ксения задержала на мне взгляд.

— Ты уже решил, что он управляемый?

— Я решил, что его поведение слишком нелогично. Это не одно и то же.

Дмитрий Богомолов когда-то был богатым, наглым и достаточно умным, чтобы понимать цену риска. Потом в его жизни появились Лидия, бессмысленная ненависть к Андрею, забытый код от сейфа и навязчивая идея вернуть дом, который давно перестал быть активом. Он совершил преступления ещё до того, как чужая воля начала толкать его изнутри. Поэтому жалеть его я не собирался.

Но и считать его единственным виновником не спешил.

Человек может быть мерзавцем и марионеткой одновременно. Мир вообще не любит удобных категорий. Особенно когда требуется быстро выбрать, кого оставить за воротами.

— Впустим, — решил я. — Только сначала проверим всех по отдельности.

— Я пойду с тобой, — заявила Ксения.

— Ты останешься здесь.

— Нет.

— Ты уже использовала способность пять раз за три дня.

— Поэтому я нужна тебе сейчас.

— Ты нужна мне живой.

Ксения замолчала. На секунду в её лице появилась не боль, а раздражённая растерянность. Я попал туда, куда не собирался.

— Это не аргумент, — выдохнула она.

— Это единственный аргумент, который мне сейчас интересен.

Аманда подняла спицы со стола.

— Оставьте спор до тех пор, пока во дворе не появится ещё один человек с приказом, — проворчала она. — Тогда вам обоим станет проще.

— Ксения идёт, — решил я. — Но не проверяет всех сразу. Сначала одного, потом следующего. Если боль возвращается, отходим.

— Ты ставишь мне ограничения? — прищурилась она.

— Я ставлю ограничения неизвестному заказчику. Ты просто случайно попала в систему.

— Удобная формулировка.

— Я вообще полезный человек.

Мы вышли во двор через боковую дверь.

Небо после суда казалось слишком обычным. Никаких голосов богов, золотых облаков и гигантских символов над горизонтом. Просто серое утро, мокрый гравий, охрана у ворот и машина, которая стоила больше, чем половина небольших имений.

Дмитрий сидел на заднем сиденье. Лидия — рядом с ним.

Я видел её раньше, но не запомнил настолько хорошо, чтобы сейчас делать вид, будто узнаю каждую ресницу. После последних событий она изменилась — и это было видно даже с расстояния в десять шагов. Светлые волосы уложены так, что не рассыпаются на ветру. Платье сидело на ней, как на человеке, который привык, что на него смотрят. Раньше Лидия пряталась за Дмитрием. Теперь она сидела рядом с ним, и именно она первой вышла из машины взглядом.

Это уже было угрозой.

Дмитрий вылез первым и хлопнул дверью.

Он набрал вес, но не настолько, чтобы стать слабым. Костюм сидел на нём дорого и чуждо — плечи стояли колом, будто Дмитрий надел чужой мундир и теперь боялся дышать, чтобы не порвать. Пальто он распахнул, хотя утро было холодным: человек, который хочет, чтобы все видели, что ему не страшно.

— Андрей, — бросил он, остановившись у ворот. — Я приехал забрать то, что принадлежит моей семье.

Ксения стояла в двух шагах от меня. Её лицо осталось спокойным.

— Ты приехал без уведомления, — заметил Сергеевич, выходя следом. — Поэтому сначала объяснишь, что именно собираешься забирать.

— Дом Свинякиных, — рявкнул Дмитрий. — Особняк и прилегающую землю.

— Дом разрушен, земля обременена, а особняк находится под следствием, — напомнил Сергеевич. — Твоё требование экономически бессмысленно.

— Это моя семья.

— Семья не является юридическим основанием, — сухо отозвался Сергеевич.

Дмитрий сжал челюсть. Лидия положила ладонь ему на локоть.

Ксения вздрогнула.

Не сильно. Но я заметил.

Лидия убрала руку, будто случайно коснулась горячего металла.

— Я хочу поговорить с Андреем лично, — произнесла она.

— Ты уже говоришь со всеми, — возразил я.

— Мне нужен он.

— Как специалист или как будущий владелец дома?

— Как человек, который понимает цену чужой собственности.

Умная фраза. Слишком гладкая для перепуганной помощницы. Дмитрий дёрнул плечом, будто собирался перебить, но остановился до того, как открыл рот.

Ксения посмотрела на него.

Потом на Лидию.

— Боль есть? — тихо уточнил я.

— Нет, — произнесла она.

— Уверена?

— Да.

— Это плохо или хорошо?

— Пока не знаю.

Дмитрий шагнул вперёд.

— Вы издеваетесь? — прошипел он.

— Над тобой ещё нет, — усмехнулся я. — Мы только знакомимся с претензией.

Он покраснел.

— Я требую вернуть мне дом отца.

— Ты требуешь или просишь?

— Требую.

— Тогда требование нужно оформить письменно, оплатить государственную пошлину и приложить доказательства права собственности. Если просто кричать, это называется плохим спектаклем.

— Я не обязан объяснять тебе очевидное.

— Обязан. Ты приехал на мою территорию и хочешь получить объект, который я законно приобрёл после ликвидации твоего рода. Я не нотариус и не благотворительный фонд.

Дмитрий оглянулся на машину. Водитель смотрел прямо перед собой. Охранник возле ворот держал руки свободно, но напряжённо. Лидия не смотрела ни на кого. Только на меня.

Она знала, что я проверяю.

Или ей приказали выглядеть так, будто она знает.

— Этот дом не стоит твоего времени, — заметил я. — Он гнилой, дорогой и приносит одни проблемы. Даже если ты хочешь восстановить имя Свинякиных, дешевле купить другой особняк, повесить герб и нанять историка.

— Ты ничего не понимаешь, — бросил Дмитрий.

— Тогда объясни.

— Там документы моей семьи.

— Какие?

Он замолчал.

Лидия едва заметно качнула головой.

Ксения снова напряглась, но боли не показала.

— Не твоё дело, — процедил Дмитрий.

— То есть ты приехал за домом, но не знаешь, что внутри. Великолепный бизнес-план. Сразу видно — наследник.

— Я знаю, что мне нужно.

— Тогда назови список.

Дмитрий посмотрел на Лидию. Она не двинулась. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем требовала обычная просьба о помощи.

Чужой приказ мог находиться в Дмитрии. Мог в Лидии. Мог в обоих. А мог вообще проходить через дом, деньги и старую сеть, превращая их в цепочку, где каждый считал следующее действие собственным.

Я решил сделать то, что обычно делал с сомнительными партнёрами: дать им возможность самим увеличить ставку.

— Хорошо, — произнёс я. — Я готов продать тебе дом.

Сергеевич резко повернул голову.

Ксения посмотрела на меня так, будто собиралась проверить приказ уже во мне.

Дмитрий моргнул.

— Продать? — переспросил он.

— За один рубль.

— Ты издеваешься.

— Нет. Я оцениваю актив по остаточной стоимости. Дом требует ремонта, охраны, юридического сопровождения и, вероятно, экзорциста. Один рубль — даже щедрая цена.

— Условия?

Вот теперь он ответил слишком быстро. Не успел сыграть возмущение, не потребовал символическую передачу, не спросил, где подвох. Просто сразу перешёл к условиям.

Я запомнил.

— Ты подписываешь акт приёма-передачи, берёшь на себя все долги и позволяешь провести независимую проверку подвала.

Лидия впервые изменилась в лице.

Совсем немного. Уголок губ дрогнул, взгляд скользнул в сторону восточного крыла, а потом вернулся ко мне.

Подвал.

Значит, в доме что-то было.

Или кто-то очень хотел, чтобы я так подумал.

— Подвал закрыт, — произнесла Лидия.

— Я ещё не спрашивал тебя.

— Вы предложили проверку. Я сообщила, что это невозможно.

— Почему?

— Старые печати.

— Какие?

— Родовые.

— Какой уровень?

Лидия замолчала.

Дмитрий раздражённо провёл ладонью по лицу.

— Мы не будем обсуждать это у ворот, — заявил он.

— Тогда обсудим в кабинете. Но сначала проверим тебя и Лидию.

— Проверим? — Дмитрий шагнул ближе.

— Обычная безопасность.

— Я не преступник.

— Это утверждение не заменяет досмотр.

Ксения сделала едва заметный вдох.

Боль не пришла.

Она посмотрела на Дмитрия, затем на Лидию и медленно покачала головой.

— У него несколько слоёв, — произнесла она.

Дмитрий застыл.

— Каких ещё слоёв? — нахмурился он.

— Воли, — пояснила Ксения. — Не все принадлежат ему.

Дмитрий отступил на полшага. Лидия осталась неподвижной.

Слишком неподвижной.

— Ты считаешь меня марионеткой? — Дмитрий сжал кулаки.

— Я считаю, что ты человек, который говорит не только собственным голосом, — отозвалась Ксения.

— Она лезет в голову! — рявкнул Дмитрий, поворачиваясь ко мне. — Ты позволишь этой сумасшедшей трогать меня магией?

— Она ещё ничего не трогала.

— Но собирается.

— А ты приехал за домом, который тебе не нужен, с помощницей, которая знает о подвале больше тебя, — я пожал плечами. — У каждого сегодня свои странности.

Лидия посмотрела мне прямо в глаза.

В её взгляде не было паники. Только усталость. И ещё что-то похожее на просьбу, которую она не могла произнести.

Я не стал отвечать на этот взгляд. Сочувствие — плохой инструмент, если не знаешь, кто его держит.

— В кабинет, — распорядился я. — Дмитрий, Лидия, вы проходите первыми. Ксения — рядом со мной. Охрана остаётся снаружи и не принимает распоряжений от гостей. Сергеевич, подготовь документы на символическую продажу дома.

— Ты действительно собираешься продать ему особняк? — Сергеевич нахмурился.

— Я собираюсь продать ему ловушку. Дом прилагается.

Дмитрий услышал. Его лицо дёрнулось.

Лидия — нет.

Или сделала вид, что не услышала.

Мы двинулись к главному корпусу. На полпути Ксения остановилась.

— Что? — я обернулся.

Она смотрела на Дмитрия.

— Боль появилась, — прошептала Ксения.

Дмитрий замер.

— От него? — уточнил я.

— Нет.

— От Лидии?

Ксения перевела взгляд на помощницу.

— Тоже нет.

Ветер прошёл по двору, поднял с дорожки мокрый лист и швырнул его в окно кабинета. Стекло дрогнуло.

Ксения сжала зубы.

— Откуда? — потребовал я.

Она подняла руку и указала на дальний край территории.

На старую дорогу к имению Свинякиных.

Туда, где за деревьями давно пустовал дом, который никому не был нужен.

— Из дома, — произнесла Ксения.

И в этот момент в глубине заброшенного особняка сама собой открылась дверь.

Глава 4

Дверь заброшенного особняка стояла распахнутой.

До этого момента она была закрыта почти двадцать лет. По крайней мере так утверждали документы, охрана и два сторожа, которые получали деньги именно за то, чтобы никто не проверял, открыта ли дверь.

Надёжная система. Особенно если задача — сохранить тайну.

Мы подъехали к дому через десять минут.

Дмитрий ехал в моей машине. Лидия сидела напротив, Ксения — рядом со мной. Сергеевич остался в первой машине и уже кому-то звонил, требуя поднять архив правоустанавливающих документов. Аманда отказалась ехать, заявив, что старые дома плохо действуют на её настроение и суставы. Нинг вызвалась сопровождать нас, но её оставили на крыше форта под присмотром Либи.

Это решение далось тяжело.

Нинг обещала не поджигать дом. Я не поверил. Сергеевич тоже.

— Ты заранее знал, что дверь откроется? — поинтересовался Дмитрий, когда машина остановилась у заросшей аллеи.

— Нет.

— Но ты выглядишь так, будто ожидал.

— Я всегда выгляжу так, будто ожидал. Это экономит время на объяснения.

Дмитрий дёрнул щекой. Лидия даже не моргнула.

Ксения вышла первой. Она осмотрела двор, окна, линию деревьев и только потом позволила себе сделать шаг к крыльцу.

— Чужих приказов вокруг нет, — произнесла она.

— А внутри?

— Внутри слишком много старого.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу дать, пока не войду.

Дом Свинякиных был большим, серым и откровенно злым. Не в магическом смысле. Просто его строили люди, которые не любили гостей: окна здесь считались признаком слабости, а коридоры делали так, чтобы чужак заблудился до того, как успеет попросить денег.

Кирпич потемнел от дождей. На фасаде висел герб Свинякиных — кабан с раскрытой пастью. Свирепым он не выглядел. Скорее недовольным качеством обслуживания.

— Ты хочешь вернуть себе это? — я оглядел дом.

— Да.

— Зачем?

Дмитрий спустился с крыльца и подошёл к гербу. Пальцы легли на каменную морду кабана.

— Потому что это дом моего отца.

— Ты уже говорил.

— Потому что это единственное, что осталось от моего рода.

— У тебя остались деньги.

— Не все.

— Остались документы, связи, знакомые, возможность купить другой дом и сделать на воротах точно такую же свинью. Если герб важнее удобства, можно заказать копию.

— Ты ничего не понимаешь.

— Тогда объясни. Я сегодня в хорошем настроении и могу выдержать ещё одну попытку.

Дмитрий убрал руку от герба.

— Здесь всё началось.

Слишком общая фраза. Такие фразы любят люди, которым нужно спрятать конкретный приказ внутри красивой дымовой завесы.

Лидия посмотрела на него. Не с нежностью. Скорее с проверкой.

— Что именно началось? — я перевёл взгляд на неё.

Она медленно выпрямилась.

— Его семья.

— Семья — не событие.

— Для некоторых людей этого достаточно.

— Для некоторых людей достаточно и пустого сейфа. Но я предпочитаю цифры.

Ксения резко повернула голову к Лидии.

— У неё есть шов, — произнесла она.

Лидия застыла.

Дмитрий шагнул к ней.

— Не трогайте её.

— Я её не трогала, — возразила Ксения.

— Вы смотрите на неё так, будто она преступник.

— Я смотрю на неё как на человека с чужим вмешательством в голове.

Лидия улыбнулась.

Улыбка была правильной. Слишком правильной. В ней имелись мягкость, усталость и ровно столько боли, сколько требовалось, чтобы собеседник захотел защитить её. Никакой лишней эмоции.

— У каждого человека есть вмешательство, — заметила она. — Воспитание, страх, любовь, привычка. Почему вы решили, что моё чужое?

— Потому что оно держится грубо, — Ксения коснулась пальцами виска. — Как заплатка на треснувшем стекле.

Лидия перестала улыбаться.

Я заметил, как её левый большой палец коснулся ногтя указательного. Один раз. Потом второй. Повторяющееся движение.

Нервный жест или сигнал.

В моей жизни эти вещи часто отличались только тем, кто смотрит.

— Ты управляешь Дмитрием? — поинтересовался я.

— Нет.

— Ты когда-нибудь управляла Дмитрием?

Лидия посмотрела на него.

Он стоял рядом, напряжённый, злой и готовый защищать её от обвинения, которое ещё не было сформулировано. Варианты выстраивались передо мной. В одном Лидия действительно давила на него. В другом она была связана с ним тем же приказом. В третьем оба играли для невидимого наблюдателя. В четвёртом Дмитрий сам хотел верить, что его заставили.

Последняя версия была самой неприятной, потому что часто оказывалась правдой.

— Я помогала ему принимать решения, — произнесла Лидия.

— Это удобная формулировка.

— Я старалась сделать так, чтобы он не погиб.

— От кого?

Она опустила взгляд на мокрые ступени.

— От самого себя.

Дмитрий резко вздохнул.

— Хватит, — бросил он.

— Ты приехал за домом, который никому не нужен, — я не сводил с него глаз. — Если хочешь, чтобы я поверил в добровольность твоего решения, начни с простого: назови, сколько будет стоить восстановление.

— Мне всё равно.

— Вот именно.

Мы вошли в дом.

Внутри пахло пылью, мокрым деревом и чем-то сладковатым, что я предпочёл не идентифицировать. В холле стояла лестница с широкими перилами. На стенах висели портреты Свинякиных: толстые мужчины, хмурые женщины и дети с выражением лица, будто их заставили фотографироваться перед конфискацией имущества.

Либи появилась из моего плеча и медленно поплыла вдоль стен.

— В доме много старых печатей, — доложила она. — Большинство погасли. Три активных. Один защитный контур, один замок и что-то похожее на следовую сеть.

— Следовая сеть? — переспросил Сергеевич из дверей.

Он всё-таки приехал. Человек, который мог услышать слово «архив» на расстоянии и материализоваться рядом с документами, уже лежал в его профессиональной природе.

— Она записывает, кто входит, — пояснила Либи.

— Это нормально для родового дома, — заметил Дмитрий.

— Не в таком виде, — возразила Ксения. — Здесь контур не запоминает лица. Он фиксирует решения.

Я посмотрел на неё.

— В каком смысле?

— Кто вошёл добровольно. Кто получил приказ. Кто изменил цель после пересечения порога.

Сергеевич достал из кармана папку и замер.

— Почему у Свинякиных была такая защита?

— Потому что они не доверяли гостям, — пробормотал Дмитрий.

— Они не доверяли даже мебели, — буркнул я. — Вопрос в том, от кого именно защищались.

Дмитрий отвернулся.

На верхней ступени лестницы лежала тонкая полоска белого порошка. Она пересекала ковёр и уходила в боковой коридор.

Я не наступил на неё только потому, что предвидение сработало раньше привычки. В одном варианте порошок взрывался. В другом запоминал след обуви. В третьем просто окрашивал подошву. В четвёртом на меня падал шкаф, который до этого считался частью интерьера.

Я выбрал обойти.

— Либи, образец.

Мангустиха махнула лапкой. Порошок поднялся с ковра тонкой белой ниткой и свернулся в прозрачный шар.

— Ментальный носитель, — заключила она. — Слабый. Но свежий.

Ксения приблизилась к шару и тут же остановилась.

— Не трогай, — предупредила я.

— Я и не собиралась.

— Ты подумала.

— А ты увидел?

— Один из вариантов.

— Значит, новые измерения уже мешают тебе отличать мысль от возможности.

— Не мешают. Просто требуют плату за обслуживание.

— И сколько ты уже заплатил?

Я не ответил.

Лидия наблюдала за нами, сохраняя спокойное лицо. Только пальцы снова коснулись ногтя.

Два раза.

Теперь я запомнил.

Мы обошли холл, гостиную и кабинет. Дом выглядел пустым, но пустота в нём была организованной. На письменном столе лежали книги, раскрытые на разных страницах. В камине оставалась зола. В кладовой имелись свежие следы мышей, но не человеческих ног.

Кто-то поддерживал видимость заброшенности.

Или дом сам продолжал жить по старой инструкции.

Я вернулся к холлу и провёл ладонью над стеной, не касаясь штукатурки. Пыль поднялась узкой полосой и показала десятки коротких царапин вокруг выключателей, дверных ручек и рам. Кто-то регулярно проверял, что всё находится на своих местах.

— Здесь кто-то жил, — сказал Сергеевич.

— Нет, — возразила Ксения. — Жил бы — оставлял бы случайности.

На потемневшем зеркале отражались все, кроме Лидии. Потом её тень всё-таки появилась — с задержкой в несколько секунд.

— Не смотри, — тихо сказала она.

— Оно уже запомнило нас.

— Следовая сеть собирает не лица, — пояснила Ксения. — Привычки. И особенно желание войти.

Дмитрий резко отвернулся.

— Хватит.

Я отметил его реакцию. На слово «хочет» он отозвался сильнее, чем на «войти». Значит, дом проверял не право собственности, а мотивацию. Лидия знала это заранее и боялась не комнаты, а ответа, который дом мог получить.

Я оставил на раме тонкую метку для Либи. Если дом решил вести учёт, пусть теперь ведёт его в обе стороны.

В кабинете Дмитрий остановился перед большим письменным столом.

— Здесь отец подписывал документы, — произнёс он.

— Какие?

— Разные.

— Ты можешь быть конкретнее хотя бы в своём родном доме?

— Я не обязан перед тобой отчитываться.

— Пока ты стоишь на моей территории — обязан. Пока просишь вернуть тебе дом — тем более.

Дмитрий ударил ладонью по столу.

Пыль поднялась облаком. Ксения резко повернула голову, но боли не почувствовала.

— Я не прошу, — рявкнул Дмитрий. — Я требую.

— Требования обычно подкрепляют ресурсом.

— У меня есть деньги.

— Восемнадцать миллионов в тайных счетах, которые ты не смог найти после смерти отца?

Он побледнел.

Лидия медленно закрыла дверь кабинета.

Сергеевич перестал листать папку.

— Откуда ты знаешь о сумме? — Дмитрий выговорил каждое слово отдельно.

— Ты сам упоминал её в разговоре со следователями. Потом забыл код от сейфа. Потом утверждал, что никогда не видел сейф. Память — ужасный бухгалтер, если её регулярно редактируют.

Ксения посмотрела на Дмитрия.

Боль не появилась. Зато появилась другая реакция — лёгкий поворот головы, словно она услышала не приказ, а его отголосок.

— Что? — я повернулся к ней.

— Он сейчас вспомнил комнату без окон.

Дмитрий схватился за виски.

— Нет.

— Не лезь глубже, — приказал я Ксении.

— Я не лезу. Он сам вспоминает.

— Я ничего не вспоминаю, — зашипел Дмитрий.

— Врёшь, — бросила Лидия.

Дмитрий повернулся к ней.

— Ты на моей стороне?

— Я пытаюсь не дать тебе снова потерять сознание.

— Я не терял сознание.

— Ты забыл, как оказался в подвале.

В кабинете стало тихо.

Лидия поняла, что сказала лишнее.

Не слишком поздно. Но достаточно.

— В каком подвале? — я повернулся к ней.

— В этом.

— Мы ещё не спускались.

— Я имела в виду старый подвал.

— В этом доме один подвал.

— По документам — один.

Очень осторожный ответ.

Почти профессиональный.

— А на деле?

Лидия опустила глаза.

Дмитрий шагнул между нами.

— Хватит задавать ей вопросы.

— Тебе нравится её защищать.

— Она единственная, кто был рядом, когда все остальные исчезли.

— Это не делает её правой.

— А тебя не делает правым то, что ты сильнее.

— Не делай вид, будто споришь со мной. Ты приехал за домом, потому что тебя привели.

У Дмитрия дёрнулся рот.

Лидия подняла голову.

Ксения тихо втянула воздух.

— Приказ усилился? — я напрягся.

— Нет. Но рядом с ним есть второй слой.

— Какой?

— «Вернуть дом». Не как цель. Как необходимость.

— Разница?

— Цель можно отменить. Необходимость человек защищает даже тогда, когда уже забыл зачем.

Вот теперь картина стала неприятно ясной.

Дмитрий мог искренне верить, что борется за наследство. Мог злиться, требовать, терять деньги и рисковать жизнью. При этом исходная команда давно перестала звучать в его голове. Она превратилась в собственную потребность.

Лидия могла быть источником. Могла быть единственным человеком, который эту потребность сдерживал. Могла делать и то и другое одновременно.

Я не собирался решать это на глазах у дома.

— Хорошо, — произнёс я. — Продажа остаётся в силе.

— Ты серьёзно? — Сергеевич нахмурился.

— Абсолютно.

— Дом юридически опасен.

— Поэтому цена один рубль.

— В договоре нужны условия.

— Добавь запрет на перепланировку, обязательный допуск следователей и право нашей группы осматривать объект в любое время.

Дмитрий посмотрел на меня.

— Я согласен.

Снова слишком быстро.

— И ещё один пункт, — продолжил я. — Лидия не входит в дом одна.

Лидия едва заметно побледнела.

Дмитрий шагнул вперёд.

— Нет.

— Почему?

— Она моя помощница.

— Тогда пусть помогает снаружи.

— Я не подпишу.

— Значит, дом тебе не нужен.

Дмитрий замолчал.

Ксения смотрела на Лидию. На этот раз её лицо стало напряжённым.

— Теперь боль есть, — прошептала она.

Лидия не шелохнулась.

— От кого? — уточнил я.

— От неё. Но не команда. Защита.

— Чья?

Ксения шагнула ближе, остановилась напротив Лидии и посмотрела ей в глаза.

— Грубый шов вокруг собственного сознания, — произнесла она. — Кто-то запер там приказ.

Лидия улыбнулась.

Снова мягко. Снова правильно.

— Вы ошибаетесь.

— Возможно.

— Но вы всё равно хотите оставить меня снаружи.

— Да.

— Тогда вы понимаете, что Дмитрий не подпишет.

— Понимаю.

— А если он уйдёт?

— Значит, уйдёт.

Дмитрий повернулся к Лидии.

— Я не уйду.

Она посмотрела на него.

На мгновение в её лице появилась настоящая усталость. Не сыгранная, не рассчитанная. Ксения тоже её заметила, потому что боль исчезла.

Я запомнил и это.

— Подписываем договор, — решил я. — Лидия остаётся за пределами дома. Дмитрий получает ключ и право собственности после первой проверки. До этого дом считается переданным условно.

— Условно? — Дмитрий нахмурился.

— Ты любишь требовать. Я люблю оставлять страховку.

Сергеевич уже раскладывал бумаги на столе. Взгляд у него был мрачный, но руки двигались быстро.

— Нужно указать, что покупатель принимает на себя все скрытые обязательства объекта, — напомнил он.

— Укажи.

— И что продажа может быть расторгнута при обнаружении незаконной деятельности.

— Особенно это.

Дмитрий подписал первым.

Ксения стояла у двери и следила за каждым движением его руки. Лидия осталась в коридоре. Когда перо коснулось бумаги, у Дмитрия дрогнуло плечо.

Не боль. Не страх.

Словно внутри него кто-то проверил, правильно ли оформлен документ.

Я положил ладонь на край стола и пропустил через дерево тонкую нить благодати. Она ушла в стены, под пол, в старые руны и дальше — к замурованным помещениям. Мангуст давно научил меня строить скрытые контуры наблюдения. Палыч добавил к ним психопортрет. Ковчег — память о каждом входящем. Я соединил всё это в грубую, но рабочую систему.

Благодать тянулась по дереву, как вода по капиллярам, — я чувствовал каждую трещину, каждый гвоздь, каждую закладную балку. Дом не узнает, что за ним наблюдают.

По крайней мере, если у дома нет собственного мнения.

Пока контур замыкался, я почувствовал ответное движение.

Не от Дмитрия.

Не от Лидии.

Из-под пола.

В дальнем конце дома что-то щёлкнуло.

Сергеевич поднял голову.

— Это печать? — поинтересовался он.

— Похоже.

— Ты её трогал?

— Нет.

Ксения медленно повернулась к коридору.

— Дверь в подвал открывается.

Дмитрий выронил перо.

Лидия впервые за всё время потеряла контроль над лицом.

— Нет, — прошептала она.

— Что именно нет? — я посмотрел на неё.

Она не ответила.

Из глубины дома донёсся тяжёлый скрежет камня по камню.

Потом второй.

Скрытый контур наблюдения замкнулся. Дом принял нового владельца, зафиксировал всех присутствующих и открыл дверь, которую не открывали двадцать лет.

Я взял со стола подписанный договор.

— Поздравляю, Дмитрий, — произнёс я. — Ты купил самый дорогой рубль в своей жизни.

Из-под пола потянуло холодом.

А затем снизу кто-то включил свет.

Глава 5

Свет снизу оказался не магическим.

Обычные лампы. Старые, жёлтые и подключённые к системе, которая пережила несколько владельцев, два пожара и, судя по запаху, одного очень недовольного электрика.

— Я ожидал чего-то более страшного, — признался Дмитрий.

— Не переживай, — я посмотрел в раскрытый проём. — Самые дорогие катастрофы обычно начинаются с плохой проводки.

Подземная лестница уходила вниз на два пролёта. Каменные ступени оставались сухими, хотя над ними двадцать лет стоял заброшенный дом, — кто-то явно следил за вентиляцией. По металлическим полосам в стенах бежали тонкие руны. Они не светились, но если приложить ладонь, под пальцами чувствовалось слабое гудение, как от старого трансформатора.

Ксения шла первой.

Она не держала оружие в руках, зато каждый шаг делала так, будто заранее знала, где пол провалится. После предыдущего приступа лицо у неё побледнело, но голос оставался ровным.

— Чужих приказов на лестнице нет, — доложила она. — Есть следы старых команд. Они не активны.

— Это точно хорошо? — поинтересовался Сергеевич, спускавшийся следом.

— Нет.

— Я предпочитаю, когда ты объясняешь подробнее.

— Активная команда опасна тем, что заставляет человека действовать. Старая команда опасна тем, что уже успела это сделать.

— Вот теперь я понимаю, почему ты стала лучшим телохранителем России, — пробормотал я. — У тебя даже плохие новости выглядят как должностная инструкция.

Ксения не улыбнулась.

Внизу лестница заканчивалась у железной двери. На ней не было замка. Только круглая выемка размером с ладонь.

Дмитрий остановился.

— Я не знал, что здесь есть второй этаж.

— Ты забыл, что был в подвале, — напомнил я.

— Это другое.

— Конечно. Один подвал ты забыл, второй не знал. В бухгалтерии памяти у тебя явно работает отдел оптимизации.

Лидия стояла на верхней ступени и смотрела на дверь.

— Открой, — велел я Дмитрию.

— У меня нет ключа.

— Ты наследник.

— Ключа нет.

— Тогда используй право собственности.

Дмитрий положил ладонь в выемку.

Внутри стены щёлкнуло. Металл потемнел, потом побелел, будто по нему прошёл иней. На поверхности проступили буквы.

ВЛАДЕЛЕЦ ПОДТВЕРЖДЁН.

— Система хотя бы не ошибается в формулировках, — заметил я.

— Она ошибается в людях, — прошептала Лидия.

Дверь открылась внутрь.

За ней находилось помещение размером с небольшой архив государственного ведомства. Стеллажи уходили в темноту. Между ними стояли металлические шкафы, ящики, столы с толстыми папками и несколько стеклянных колб, внутри которых засохли чёрные кристаллы.

На дальней стене висела схема.

Не карта дома. Сеть.

От центрального узла расходились десятки линий. Одни заканчивались именами, другие — адресами, третьи — короткими обозначениями: ПИСЬМО, ПОЕЗД, ТАКСИ, ВЕЧЕРИНКА, ИТАЛИЯ.

Я остановился у порога.

— Либи, сканируй воздух. Не трогай бумаги.

— В воздухе порошок подчинения, — доложила она. — Очень слабый. На стенах — ментальные следы. Много.

Ксения вошла на шаг и тут же подняла руку.

— Стоп.

Все остановились.

— Что? — я повернулся к ней.

— Здесь не один архив. Здесь слой приказов поверх слоя приказов. Часть команд в предметах, часть — в памяти, часть — в самих маршрутах.

— Объясни без слов «слой» и «приказ». Мы уже поняли, что ты видишь слои и приказы.

Она посмотрела на схему.

— Человеку не обязательно вставлять команду в голову. Можно изменить его окружение так, чтобы любой выбор вёл к нужному действию.

— Подсунуть нужное письмо, закрыть нужную дверь, дать нужную сумму.

— Да.

— Это уже не ментальная магия. Это управление проектом.

— Плохим проектом, — вставил Сергеевич. — Слишком много исполнителей.

— Зато заказчик не светится, — заметил я.

В архиве имелись столы для работы. Я выбрал ближайший, проверил поверхность благодатью и только потом поставил на него лампу.

На первом листе был список имён.

Шесть строк. Напротив каждой — дата, условный знак и отметка о состоянии.

Олеся — память повреждена.

Марина — команда активна.

Ирина — команда сорвана.

Алексей — погиб.

Вера — тело не найдено.

Наталья — перенос цели.

Я перечитал список дважды.

— Это участники вечеринки? — уточнил я.

— Шесть человек, которых мы нашли после той истории, — подтвердил Сергеевич. — Тогда они выглядели как случайные свидетели. Потом выяснилось, что каждый помнил вечер по-разному.

— Не случайные свидетели, — Ксения провела взглядом по отметкам. — Марионетки.

Дмитрий стоял у стены. На слово он отреагировал слишком резко.

— Вы обвиняете моих людей?

— Это не твои люди, — бросил я. — Это люди, которых использовали.

— Они сами пошли на вечеринку.

— А потом сами забыли, зачем пошли? Сами полезли под чужую команду? Сами начали защищать человека, которого никогда не видели?

Дмитрий замолчал.

Лидия отвернулась к стеллажам.

Я заметил, что она не смотрит на список. Значит, уже знала его содержание или боялась узнать.

На втором листе имелись не имена, а операции.

КУРЬЕР-БОМБА.

ПИСЬМО ИНЖЕНЕРУ.

ДЕВУШКИ.

ПОЕЗД.

ТАКСИ.

ИТАЛИЯ.

Под каждым пунктом стояли суммы, исполнители и несколько отметок: «готово», «заменить», «передано», «неудача».

— Курьер-бомба, — произнёс я. — Это тот парень, которого отправили с зарядом в теле?

— Да, — Сергеевич снял очки и протёр стекло рукавом. — Его нашли на третьем уровне. Заряд должен был сработать при приближении к тебе. Курьер ничего не помнил.

— А письмо инженеру?

— Человек получил записку, прочитал её и через час вскрыл себе горло строительным ножом. До этого был здоров, не пил, долгов не имел.

— Девушки?

Ксения сжала губы.

— Слежка и попытка выманить Наталью. Несколько студенток получили одинаковые предложения встретиться с «поклонником». Одна пропала на двое суток.

— Поезд — это отравление Андрея и Нади? — Дмитрий поднял голову.

— Отравление в поезде, — уточнил Сергеевич. — Служанку заставили подсыпать состав в еду. После её смерти ребёнок исчез.

Я почувствовал, как внутри неприятно сжалось.

Ребёнок. Не имя, не пункт в списке, не единица операции. Просто ребёнок, которого чья-то сеть вычеркнула из человеческой жизни.

Шутить не хотелось.

Поэтому я не стал.

— Такси — взрыв машины после академии, — продолжил Сергеевич. — Погиб водитель. Цель ушла.

— Италия? — я ткнул пальцем в лист.

— Часть операции в чужом мире. Доставка людей, ложные документы, попытка продать координаты. До конца не разобрали.

— Здесь всё связано с Крабом? — я ткнул пальцем в схему.

Дмитрий вздрогнул.

Лидия закрыла глаза.

Ксения повернула голову к ней, но боли не почувствовала.

— Не всё, — произнесла она.

— Ты уверена?

— В этих листах есть разные типы команд. У одной линии след старый и прямой. У другой — чужой, рваный. У третьей вообще нет ментального вмешательства.

Сергеевич разложил документы рядом.

— Фокс действовал сам, — заметил он. — Его решения совпадают с частью операций, но следов контроля нет.

— Сорокины тоже, — добавил я. — Они пытались захватить скалу не потому, что кто-то заставлял их быть идиотами. Они справлялись самостоятельно.

— Коррупция на турнире? — уточнил Сергеевич.

— Там тоже хватало собственных желающих заработать.

— Тогда что сделал Краб?

Я посмотрел на схему.

— Он не создавал каждую операцию. Он покупал уже готовые преступления и менял направление. Чужая бомба становилась моей проблемой. Чужое письмо — способом ударить по инженеру. Чужая слежка — охотой на Наталью.

Ксения кивнула.

— Не обязательно контролировать всех. Достаточно заставить чужого преступника выбрать нужную цель.

— Очень экономный подход, — пробормотал Сергеевич. — Минимум расходов, максимум жертв.

— Грязный аутсорсинг, — подытожил я.

Слово повисло между стеллажами и неожиданно отозвалось в дальней стене. Там, где схема казалась нарисованной на штукатурке, проступила узкая вертикальная щель. Из неё выдвинулся плоский лоток с тремя папками.

— Архив реагирует на классификацию, — сказала Ксения.

— Он что, обижается на неточные термины?

— Он уточняет.

Сергеевич надел перчатки и открыл верхнюю папку. Внутри лежали не отчёты, а таблицы: имя, исходная цель, препятствие, новое направление. В каждой строке имелась отдельная графа — «человек считает решение собственным».

— Вот, — он постучал пальцем по бумаге. — Механизм не требовал полной подчинённости. Достаточно было оставить человеку два-три выбора, но все они вели к одному результату.

— Иллюзия свободы, — произнесла Ксения.

— Не иллюзия, — поправил я. — Свобода с заранее расставленными стенами.

Сергеевич перелистнул несколько страниц и нахмурился.

— Здесь минимум четыре почерка.

— Четыре исполнителя?

— Нет. Четыре автора. Но расчёты сделаны одной рукой.

— Значит, был координатор.

— Или шаблон, по которому работали все остальные.

Из нижней папки выпал тонкий медный диск. Он ударился о стол и заговорил чужим голосом — не громко, скорее внутри головы:

— Не заставляйте цель делать то, чего она не выбрала бы сама.

Дмитрий вздрогнул. Лидия закрыла глаза.

Голос продолжил:

— Выбор должен остаться. Иначе после переноса оболочка сопротивляется.

Диск замолчал.

Несколько секунд никто не двигался.

— Что это было? — спросил Сергеевич.

— Инструкция, — ответила Ксения. — Записанная на остаточном носителе.

— Оболочка, — повторил я. — Так они называли человека?

Дмитрий смотрел на медный диск.

— Так называли тело, — сказал он.

Лидия резко повернулась к нему.

— Ты не должен был это помнить.

— Я устал забывать то, что мне нужно знать.

Я взял диск щипцами и положил в защитный футляр.

— Вы оба были здесь? — спросил я.

Лидия не ответила.

Дмитрий посмотрел на неё, потом на записи.

— Я приходил один раз. Отец сказал, что мне нужно увидеть, как работает наследство.

— И что ты увидел?

— Как человек подписывает бумагу, а потом забывает, зачем пришёл. Как женщина выходит из комнаты и улыбается, хотя только что просила её не убивать. Как отец говорит, что всё это необходимо.

Дмитрий стиснул челюсть.

Лидия провела пальцами по краю стола, не касаясь документов.

— Я носила конверты, — произнесла она. — Не читала. Мне говорили, что внутри распоряжения по охране.

— А теперь?

— Теперь я понимаю, что охраняла не людей. Охраняла последовательность.

Ксения вздрогнула. Боль прошла по её лицу короткой тенью.

— Что ты сделала? — спросил я.

— Ничего.

— Тогда почему боль?

— Она вспомнила, — сказала Ксения. — Не событие. Смысл.

Лидия впервые посмотрела на неё без улыбки.

— Если я вспомню всё, Дмитрий умрёт.

— Это приказ?

— Это предупреждение.

— Разница?

— Приказ требует действия. Предупреждение оставляет вину тому, кто решил поверить.

Архив не просто хранил прошлое. Он распределял ответственность так, чтобы каждый участник мог сказать: «Я не знал».

— Тогда будем проверять медленно, — решил я. — Нам не нужна вся правда сразу. Нам нужна следующая дверь.

На дальнем столе стояли семь закрытых коробов. Шесть — с одинаковыми печатями, ровными, будто их ставили по линейке. Седьмой был пуст, и именно он притягивал взгляд.

Я подошёл к нему, не касаясь крышки.

— Что там хранилось?

Либи зависла над замком.

— Запись вытащили. След свежий, но не сегодняшний.

— Куда ушла?

— В другой предмет.

— В какой?

Либи провела лапкой по внутренней стороне крышки. Зелёная сетка на мгновение дрогнула.

— Кровный ключ. Доступ к счёту или хранилищу.

— Чьему?

— Сорокиных.

Сергеевич поднял голову.

— У Сорокиных есть шкатулка.

— Та самая, которая лежала в сейфе и которую никто не смог открыть? — уточнил я.

— Её считали ловушкой. После конфискации дворца шкатулка осталась в опечатанном хранилище. Мы не трогали её без приказа императора.

— Почему?

— Потому что первый артефактор, который попытался снять крышку, неделю разговаривал только с мебелью.

— И что отвечала мебель?

— Судя по отчёту, она была не согласна с методикой вскрытия.

Я посмотрел на короб.

— Значит, у Краба был доступ к деньгам Сорокиных?

— Не обязательно, — возразил Сергеевич. — Ключ мог быть использован для перевода средств, а владельцы ничего не знали.

— В таком случае шкатулка не ловушка. Она пароль.

Ксения прошла к стене и остановилась под схемой.

— Здесь есть ещё одна линия.

Она провела пальцем в воздухе, не касаясь поверхности. Одна из рун вспыхнула серым.

От центрального узла линия уходила к обозначению ДОМ. Потом раздваивалась: ДМИТРИЙ и НАТАЛЬЯ.

В комнате стало холоднее. Не от магии — просто в подвале не топили, а мы стояли неподвижно слишком долго. Или от магии. С этим местом я бы не стал делать ставки.

— Почему Наталья? — выдохнул Дмитрий.

— Потому что кто-то следил за ней задолго до последней операции, — пояснила Ксения. — Здесь не просто цель. Здесь указание на перенос.

— Какой перенос? — Дмитрий повернулся к Лидии.

Она смотрела на руну.

Лицо оставалось спокойным, но пальцы больше не касались ногтя. Они сжались в кулак.

— Не знаю, — произнесла Лидия.

— Ты знаешь, — бросил Дмитрий.

— Я знаю только, что Наталью нельзя было убивать.

— Почему?

— Потому что она была нужна живой.

Ксения резко согнулась.

Боль пришла не к Дмитрию и не к Лидии. Она прошла через весь архив, как невидимая волна. Лампы мигнули. На схеме загорелись сразу несколько линий.

— Назад, — распорядился я.

Все отступили от стены.

— Команда активировалась? — Сергеевич прижал папку к груди.

— Нет. Архив отреагировал на формулировку.

— Это ещё хуже.

— Согласен.

На столе сам собой открылся толстый журнал. Страницы перелистывались, останавливаясь на нужных местах, будто кто-то невидимый искал закладку. Я увидел даты, суммы, фамилии и короткие инструкции.

Наталья. Не повреждать душу.

Я перевёл взгляд на Ксению. Она молчала.

Дмитрий. Подготовить панцирь.

Дмитрий побледнел, но не двинулся.

Лидия. Удерживать цель.

Лидия смотрела в пол.

Дом. Вернуть владельцу.

Я прочитал последнюю строку дважды.

Панцирь.

Слово выглядело чужим среди бухгалтерских записей и адресов. Но именно оно объясняло слишком многое: сменные тела, исчезнувшие люди, команды, которые не заставляли убивать, а только убирали чужую защиту.

Дмитрий увидел запись и попятился.

— Что такое панцирь? — я перевёл взгляд на Дмитрия.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Я не знаю!

Он ударил кулаком по столу. Журнал не шелохнулся.

Лидия закрыла ему рот ладонью.

Ксения мгновенно подняла голову.

Боль ударила её, но она устояла.

— Убери руку, — велела она Лидии.

Лидия подчинилась.

— Почему ты его остановила? — я смотрел на неё.

— Потому что он собирался сказать слово, которое нельзя произносить здесь.

— Какое?

Она посмотрела на открытую страницу.

— «Тело».

В журнале зажглась новая строка.

ПЕРЕНОС НЕ ЗАВЕРШЁН. ПОДГОТОВИТЬ ЗАПАСНОЙ ВАРИАНТ.

Под ней стояла дата, поставленная через три дня.

Будущая дата.

Я наклонился ближе, но не коснулся бумаги.

— Архив записывает приказы заранее? — прошептал Сергеевич.

— Или кто-то всё ещё продолжает работу, — предположил я.

Словно в подтверждение, в дальнем конце помещения щёлкнул замок.

Один из шкафов медленно открылся.

Внутри лежал только конверт.

На нём не было имени отправителя. Только короткая надпись:

ЛИДИИ. НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО ПЕРЕДАЧИ ДМИТРИЯ.

Лидия побледнела так, что даже Дмитрий перестал дышать.

Ксения встала между ними, не спрашивая разрешения.

Я поднял руку, остановив всех.

— Не трогать, — распорядился я. — Либи, запечатай шкаф. Сергеевич, перепиши журнал. Ксения, оставайся рядом с Дмитрием. Лидия…

— Что? — она подняла глаза.

— Ты сейчас впервые за весь день выглядишь так, будто действительно боишься.

Она не стала отрицать.

— Потому что теперь я понимаю, что не всё удержала.

Конверт внутри шкафа тихо шевельнулся.

Не от ветра — в подвале не было сквозняков.

Бумага сама собой развернулась, и на внутренней стороне появилась новая строка:

ШКАТУЛКА СОРОКИНЫХ.

Я посмотрел на Сергеевича.

— Завтра едем за ней.

— А сегодня?

Из-под пола донёсся глухой удар.

Дом словно ответил на решение.

— Сегодня закрываем архив, — произнёс я. — И никому не позволяем выполнить приказ, которого он ещё не получил.

Глава 6

На следующий день мы поехали за шкатулкой Сорокиных.

Я не любил ездить за предметами, которые уже успели свести с ума артефактора, пережили конфискацию и были упомянуты в архиве людей, готовивших запасной панцирь для чужой души.

Но у каждого бизнеса есть обязательные расходы.

Иногда это налоги. Иногда — поездка к шкатулке, которую нельзя открывать.

Особняк Сорокиных стоял на окраине города. После конфискации он выглядел приличнее, чем дом Свинякиных, но только потому, что Сорокины тратили деньги на фасад, а не на безопасность. Окна сияли чистыми стёклами. Дорожки были выметены. На воротах висела новая печать императорской службы.

Лидия не вышла из машины. Она опустила стекло, когда я проходил мимо, и протянула мне сложенный листок.

— Это не из архива, — сказала она.

— Тогда почему ты отдаёшь его мне на территории Сорокиных?

— Потому что за воротами бумага начинает помнить того, кто её держит.

Я развернул листок. На нём имелась только схема особняка: кабинет, сейф и узкий коридор, которого не было на плане первого этажа.

— Откуда у тебя это?

— Из памяти Дмитрия.

— Он сам её отдал?

— Нет. Я сняла копию, пока он спал.

— И ты считаешь это хорошим способом завоевать доверие?

— Я не пытаюсь завоевать твоё доверие. Я пытаюсь не дать тебе войти в комнату, которую Сорокины построили для тех, кто думает, что контролирует риск.

Ксения остановилась рядом с машиной.

— Ты знаешь, что внутри?

Лидия посмотрела на неё через стекло.

— Нет. Но знаю, чего хотел Лев. Он искал предмет, который можно передать без передачи владельца.

— Кровный ключ, — догадался я.

— Возможно. Ещё он говорил о тонком месте. Не о скале как о территории, а о месте, где один мир соприкасается с другим. Сорокины хотели не удержать его. Они хотели открыть проход и продать право на первый шаг.

Дмитрий, стоявший у ворот, резко обернулся.

— Не говори о моём отце так, будто знала его.

— Я знала его приказы, — ответила Лидия. — Иногда этого достаточно, чтобы понять человека.

Ксения положила ладонь на крышу машины. Боль не пришла, но её взгляд стал жёстче.

— Оставайся здесь, — сказала она Лидии. — Если почувствуешь, что тебя зовут, не отвечай.

— А если позовут голосом Дмитрия?

— Особенно не отвечай.

Лидия кивнула и закрыла окно.

Я спрятал листок во внутренний карман. Бумага была холодной, словно её хранили не в кабинете, а в снегу.

Внутри всё ещё пахло дорогим деревом, пылью и чужой жадностью.

— Почему мы не можем просто забрать шкатулку и уехать? — поинтересовался Дмитрий, переступая порог.

— Потому что предмет защищён, — пояснил Сергеевич. — И потому что прошлый артефактор после контакта с ним разговаривал с мебелью.

— Это был один человек.

— Один человек — уже статистика, — заметил я.

Ксения оглядела холл.

— Здесь нет активных приказов.

— А старых?

— Старых много. Но они принадлежат дому, а не людям.

— В доме Сорокиных даже мебель имела политическую позицию, — пробормотал я.

Лидия осталась в машине. После архива Ксения настояла, чтобы её не подпускали к предметам и старым печатям. Дмитрий спорил десять минут, потом сдался, когда Ксения описала три варианта, в которых Лидия открывает сейф, теряет сознание и случайно выпускает в дом ментальную волну.

Я не знал, были ли эти варианты реальными или Ксения просто устала от его возражений.

Но спор закончился.

Сейф находился в бывшем кабинете Льва Сорокина. Нинг когда-то охраняла его, пока не получила свободу, и до сих пор считала это место личной территорией. Поэтому перед входом она потребовала отдельную плату: три сладких криспа и право поджечь портрет Изи.

Сергеевич отказал в обоих пунктах.

Нинг обиделась и вылетела в окно.

— Она вернётся, — уверил меня Дмитрий.

— Откуда такая уверенность?

— Она всегда возвращается, когда начинается интересное.

— Значит, сейчас было недостаточно интересно.

Сейф стоял за картиной с изображением семейной охоты. На полотне Лев Сорокин целился в оленя, Изя держал бокал, а остальные родственники изображали людей, которые не знали, что охота уже закончилась.

Сергеевич снял картину и вызвал двух артефакторов из императорской службы. Один был сухим стариком с золотыми очками, второй — молодой женщиной с четырьмя защитными кольцами на каждой руке.

— Мы работаем только по протоколу, — предупредил старик, разворачивая металлический футляр. — Никаких самовольных прикосновений, капель крови, попыток вскрыть замок желанием и разговоров с мебелью.

— А если мебель сама начнёт разговор? — уточнил я.

— Не отвечать.

— Наконец-то понятная инструкция.

Молодая артефакторша закрепила на стенах четыре серебряные нити. Они образовали квадрат вокруг сейфа и дрожали даже в неподвижном воздухе.

— Что измеряете? — спросил я.

— Не силу ловушки. Её адресата.

— У ловушки есть адрес?

— У любой хорошей ловушки есть. Иначе она убивает всех подряд, а это уже не защита, а дурной характер.

Старик провёл медным стержнем над замком. На конце стержня вспыхнули три точки: одна синяя, две чёрные.

— Синяя — текущая печать, — объяснил он. — Чёрные — старые попытки вскрытия.

— Сколько их было?

— Две.

— В отчёте сказано, что артефактор был один.

— Второй не был артефактором.

— Кто?

Старик посмотрел на Дмитрия.

Тот побледнел.

— Я не трогал шкатулку, — сказал он.

— Вы трогали сейф, — уточнил старик. — Четыре года назад. После этого у вас начались провалы памяти.

Дмитрий шагнул к нему.

— Вы знали?

— В отчёте указано.

— Почему мне не сказали?

— Потому что вы не были владельцем хранилища. И потому что ваш отец приказал считать инцидент бытовым.

— Бытовым? — Дмитрий рассмеялся, но смех вышел сухим. — Я неделю не узнавал собственную комнату.

— Именно поэтому мы не будем повторять эксперимент.

Артефакторша положила на стол стеклянную чашу с серым песком. Песок потянулся тонкими дорожками к сейфу, образуя карту невидимых линий.

— Сейчас откроется только внешняя оболочка, — сказала она. — Если внутри есть отложенная команда, она может выбрать ближайшего подходящего человека.

— Кто считается подходящим?

— Тот, кто связан с предметом кровью, приказом или намерением.

Все посмотрели на Дмитрия.

Он отвёл глаза.

— В таком случае подходящих здесь слишком много.

— Поэтому никто не должен произносить имена, — предупредил старик. — Особенно имя человека, которому предмет предназначен.

— А если предмет уже знает имя?

— Тогда нам остаётся надеяться, что он умеет ждать.

— Прекрасная служба, — заметил я. — В вашей методичке есть раздел про оптимизм?

— На последней странице. Там написано: «Не рассчитывать».

Артефакторы сняли внешние печати. Сейф открылся без сопротивления.

Внутри лежали документы, несколько амулетов, два пустых кошелька и маленькая деревянная шкатулка.

Она была размером с книгу. Чёрное дерево, серебряные полосы по краям, замок без отверстия для ключа. На крышке не имелось герба Сорокиных. Только тонкая выемка, похожая на отпечаток большого пальца.

Либи вылетела из моего плеча и зависла над шкатулкой.

— Предмет записан в памяти, — сообщила она. — Я видела его раньше.

— Где?

— В сейфе. Когда мы впервые обыскивали дворец.

— Ты тогда не сказала, что помнишь его.

— Ты не спрашивал.

— Я не спрашивал, что ты помнишь каждый предмет.

— Значит, нужно было сформулировать точнее.

Мангустиха была права. Это раздражало.

— Что ты знаешь о шкатулке? — поинтересовался я.

Либи коснулась воздуха над замком.

— Она не принадлежит Сорокиным. Они получили её вместе с деньгами и инструкцией захватить тонкое место. Лев думал, что это родовой артефакт. Изя считал, что внутри спрятаны драгоценности.

— Оба ошиблись.

— Лев ошибся меньше. Он не открывал.

— Почему?

— После первого сканирования у него начались головные боли. После второго он приказал спрятать шкатулку и забыть о ней.

— Приказ самому себе?

— Возможно. Или кто-то вложил его в память.

Ксения приблизилась к сейфу, но остановилась на расстоянии двух шагов.

— Внутри нет чужой воли, — произнесла она. — Есть след владельца и условие доступа.

— Какое?

— Кровь.

Сергеевич нахмурился.

— Кровь Льва Сорокина?

— Нет. Кровь того, кто получил ключ.

— Это одно и то же, — возразил старик-артефактор.

— Не обязательно, — Ксения покачала головой. — Предмет знает, кто должен открыть механизм. Владелец денег и владелец ключа могут отличаться.

Я посмотрел на шкатулку.

— Значит, Сорокины держали чужой пароль.

— Или были частью чужой операции, — добавил Сергеевич.

Артефактор в золотых очках медленно раскрыл футляр.

— Мы не будем проверять кровь экспериментально. Предмет может запустить защиту при попытке подмены.

— А если использовать настоящую кровь Льва? — поинтересовался я.

Старик сразу покачал головой.

— В хранилищах службы её нет.

— У Либи есть память.

Все посмотрели на мангустиху.

— В памяти есть образ Льва, — подтвердила она. — Образ крови тоже. Когда он порезал палец о край сейфа.

— Сколько времени прошло?

— Четыре года, два месяца и шесть дней.

— Срок хранения?

— Для памяти — неважно.

— Для крови — важно, — буркнул Сергеевич.

Я посмотрел на шкатулку.

Материализация простых вещей была для меня привычной. Еда, вода, коньяк, бумага. Создать сложный артефакт нельзя было без цены. Создать живую душу — тем более. Но копия крови не была человеком. Это был состав, сохранённый в воспоминании и возвращённый в материю на короткое время.

Теоретически.

На практике теория уже не раз пыталась убить меня.

— Я создам копию, — решил я.

Артефактор резко закрыл футляр.

— Нет.

— Спасибо за мнение.

— Это не мнение. Это запрет.

— Вы не мой бог.

— Но я специалист.

— Специалисты обычно предлагают цену, а не просто запрещают.

Старик поджал губы.

— Цена может оказаться вашей жизнью.

— Её сегодня в расписании и так мало.

Ксения посмотрела на меня.

— Ты уверен?

— Нет.

— Хорошо, что хотя бы это признаёшь.

— Уверенность появилась бы после первого успешного результата. До него это была бы самоуверенность.

— А сейчас?

— Сейчас это управляемый риск.

— Нет, — Ксения покачала головой. — Сейчас это риск, который ты назвал управляемым.

Неприятно точное замечание.

Я попросил всех выйти из кабинета. Артефакторы спорили, Сергеевич ругался на нарушение протокола, Дмитрий требовал оставить его рядом, но Ксения сама вывела их в коридор.

— Я останусь у двери, — предупредила она.

— Если почувствуешь приказ, отходи.

— Если почувствую приказ, я сообщу.

— И отходи.

— Андрей.

— Что?

— Не пытайся доказать, что прав, если предмет начнёт убивать.

— Я обычно доказываю это после того, как предмет перестаёт убивать.

— Именно поэтому я и остаюсь.

Дверь закрылась.

Я положил ладонь на стол рядом со шкатулкой и вызвал воспоминание Либи. Перед глазами возник кабинет прошлого: Лев Сорокин, толстый, потный, злой, режет палец о металлический край сейфа. Капля крови падает на дерево. Лев ругается, Изя смеётся, Либи сканирует всё вокруг.

Память была не записью. В ней сохранились запах, температура, положение света и неприятное ощущение чужой жадности.

Я вытащил из видения только каплю.

Материя собралась над моей ладонью.

Сначала появилась прозрачная плёнка. Потом красный цвет. Потом запах железа.

Капля упала на выемку в крышке.

Шкатулка не открылась.

Она вздрогнула.

В комнате погас свет.

Я не стал ждать второго сигнала и шагнул назад, одновременно открывая короткий телепорт в соседнее пустое помещение. Переход ударил по груди. Внутри стало пусто, будто из тела вынули не вдох, а кусок силы — и на мгновение я перестал чувствовать собственные пальцы.

Я оказался за стеной.

Ксения уже стояла в коридоре, держась за рукоять невидимого оружия.

— Все назад! — рявкнула она.

Из кабинета донёсся сухой щелчок. Потом — шорох множества металлических игл, похожий на дождь по жестяной крыше. И тишина, в которой было слышно, как Сергеевич перестал дышать.

— Что произошло? — Сергеевич прижал Дмитрия к стене.

— Ловушка ждёт цель, — произнесла Ксения. — В комнате никого нет.

Старик-артефактор побледнел.

— Она должна была сработать на того, кто открыл замок.

— Я не открыл.

— Вы подали кровь.

— А потом вышел.

— Защита не может принять пустую комнату.

— Значит, сегодня у неё плохой день.

Дверь кабинета медленно закрылась.

Ксения подняла ладонь.

— Не входить.

Внутри раздался треск. По стене прошла волна серого света. Она не вырвалась наружу, а свернулась вокруг пустого помещения, заполнив его до потолка.

Лампы в коридоре мигнули.

Потом всё стихло.

— Теперь можно? — осторожно уточнил Дмитрий.

— Нет, — Ксения подняла ладонь.

Я посмотрел на неё.

Она тяжело дышала, но боли не было.

— Ловушка сработала на пустой комнате, — произнесла она. — Она не нашла владельца и закрыла контур внутри.

— Сколько времени продержится?

— Недолго. Но если войти раньше, она найдёт цель.

— Тогда ждём.

Серый круг на полу медленно вращался против часовой стрелки. Каждый оборот стирал часть света, и вскоре кабинет стал похож на закрытый глаз.

— Она ждёт меня? — спросил Дмитрий.

— Нет, — ответила Ксения. — Она ждёт того, чью кровь признала.

— Но кровь была не моя.

— Поэтому ловушка не закончила выбор.

Я посмотрел на закрытую дверь. За ней что-то тихо царапало пол, словно невидимый механизм перебирал варианты.

— Твой отец хотел открыть проход? — спросил я.

Дмитрий долго молчал.

— Он говорил, что любой мир имеет цену входа. Я думал, это метафора.

— В вашей семье метафоры обычно заканчиваются юридическим актом и тремя трупами.

— Я не знал.

— Зато теперь знаешь.

— И что мне делать?

— Не становиться следующим владельцем ключа.

Он посмотрел на меня, но спорить не стал.

Мы ждали семь минут.

На восьмой из окна вылетела Нинг.

Она пробила стекло, прокатилась по ковру и встала, отряхивая красное платье.

— Я почувствовала опасность и решила прилететь, — объяснила она.

— Ты разбила окно.

— Оно мешало.

— Ты должна была оставаться на крыше.

— Я оставалась. Потом перестала.

Сергеевич посмотрел на меня.

— Оплата за охрану выросла.

— Запиши на счёт Нинг.

— У неё нет денег.

— Тогда на счёт будущих разрушений.

Ксения открыла дверь.

Кабинет выглядел так же, как раньше, за исключением серого круга на полу. Внутри круга стояла шкатулка.

Крышка была открыта.

Никаких игл, дыма и мебели, требующей юридической защиты.

Я вошёл первым.

Внутри шкатулки лежала тонкая пластина из чёрного металла. На ней светились цифры, имя владельца счёта и короткий код.

СЧЁТ 7. ДОСТУП: КРОВНЫЙ КЛЮЧ.

Ниже имелась строка:

ОПЛАТА ЗА ЗАХВАТ ТОНКОГО МЕСТА.

Дмитрий вошёл следом и побледнел.

— Сорокины получили деньги за скалу? — выдохнул он.

— За попытку захватить её, — поправил Сергеевич.

— А кто платил?

На пластине проступила новая надпись.

ПОЛУЧАТЕЛЬ: С.

Три символа рядом с буквой не складывались в имя. Они были не буквами, а чем-то вроде рунного сокращения.

Либи приблизилась к пластине.

— Это не подпись. Это обозначение тела.

— Чьего тела? — я перевёл взгляд на неё.

— Того, кто меняет панцири.

В кабинете стало тихо.

За окном хлопнула дверь. Где-то в саду Нинг ругалась с охранником, требуя вернуть ей право на свободный вход через разбитое окно.

Я снова посмотрел на пластину.

Сорокины получили деньги за скалу. Дом Свинякиных хранил команды. Дмитрий должен был вернуть особняк. Наталья нужна была живой. Лидия удерживала цель. А теперь перед нами лежал кровный ключ к счёту человека, который менял тела.

— Лев Сорокин никогда не открывал эту шкатулку, — произнесла Либи.

— Но кто-то рассчитывал, что она однажды откроется.

Пластина погасла.

А на её обороте проступил адрес.

Не банка.

Лаборатории.

Глава 7

Лаборатория нашлась не в городе. Она нашлась в месте, которое даже на карте выглядело так, будто его забыли удалить.

Адрес из шкатулки вывел нас к заброшенному санаторию «Тихий берег». Берега поблизости не было: ни моря, ни реки, ни озера, ни хотя бы приличной лужи, в которой можно было бы убедительно утопить плохое настроение. Только мокрый асфальт, лес и трёхэтажное здание с выбитыми окнами. Если заведение называется «Тихий берег», а вокруг нет воды, значит, рекламный отдел умер раньше клиентов. Или внутри лежит что-то настолько неприятное, что создателям пришлось заранее пообещать посетителям хотя бы тишину.

Мы остановились перед ржавыми воротами. Они висели на одной петле и медленно покачивались, хотя ветра почти не было.

Ксения вышла из машины первой. Она не хлопнула дверью, не потянулась и даже не поправила куртку. Просто замерла, осматривая территорию: ворота, крышу, окна, лес, канаву у дороги и тёмный проём между двумя корпусами. Только после этого женщина подняла два пальца, показывая, что пока не обнаружила непосредственной угрозы.

— Активных приказов снаружи нет, — произнесла Ксения, не отводя взгляда от здания. — Старые следы остались. Несколько. Они спутаны.

— Внутри? — уточнил я, выбираясь из машины.

— Там хуже.

— Насколько хуже? — поинтересовался я, захлопнув дверь и посмотрев на санаторий. — В пределах «нас могут покусать» или уже начинается категория «придётся покупать новое тело»?

Ксения чуть повернула голову.

— Пока не знаю.

— Прекрасно. Люблю научные ответы. Особенно перед входом в заброшенную лабораторию.

Дмитрий вышел следом. Всю дорогу он молчал, глядя в окно, и за последние полчаса не произнёс ни слова. Лидия сидела рядом с ним и выглядела совершенно спокойной. Настолько спокойной, что я уже начинал подозревать: для неё это не характер, а боевая форма.

Сергеевич выбрался с водительского места, поправил воротник и достал из внутреннего кармана сложенную папку. У человека, который регулярно ездит к заброшенным объектам, папка с документами выглядела почти так же тревожно, как у другого человека выглядело бы заряженное оружие.

Сергеевич раскрыл папку, будто готовился отчитаться перед комиссией.

— Санаторий закрыли двадцать лет назад, — зачитал он, водя пальцем по строчкам. — Владелец умер, наследники не объявились. Землю передали государству. Последняя инвентаризация была девять лет назад.

— А электричество? — Я кивнул на второе окно справа.

За мутным стеклом горел жёлтый фонарь. Свет подрагивал, словно его питала не сеть, а чужой пульс.

— По бумагам всё отключено, — отозвался Сергеевич, не поднимая взгляда.

Я перевёл глаза с папки на окно. Кто-то врал. Либо архивариус, либо здание. Архивариус хотя бы мог потом сделать вид, что ошибся.

— Значит, документы ошибаются или санаторий сам оплачивает счета.

— Сам он ничего оплачивать не может, — проворчал Сергеевич.

— В нашем окружении это не доказательство. Это просто хорошее желание.

Он уже набрал воздух для ответа, но Дмитрий подошёл ко мне. Злость с него будто сняли. Осталась усталость и напряжение человека, который всю дорогу держал в голове дверь, а за ней кто-то не переставал стучать.

— Можно поговорить? — попросил он.

— Если снова приехал требовать дом, отложим до осмотра, — произнёс я, кивая на санаторий. — Сначала выясним, не числится ли он собственностью чего-нибудь голодного. Например, очень голодной.

— Не о доме.

Дмитрий перевёл взгляд на Ксению, потом на Лидию. Женщина стояла возле машины, сцепив руки на животе, и смотрела куда-то в сторону леса.

— Наедине, — добавил Дмитрий.

Ксения мгновенно подобралась. Пальцы легли на рукоять оружия, хотя доставать его она не стала.

— Нет, — произнесла она.

— Я не тебя спрашивал, — огрызнулся Дмитрий.

— А зря. Я хотя бы помню, о чём говорила пять минут назад.

Воздух вокруг нас стал плотнее. Я поднял ладонь, пока спор не успел превратиться в обмен ударами.

— Все остаются здесь, — распорядился я. — Дмитрий, отойдём на пять шагов. Ксения, ты видишь нас полностью. Лидия, не подходи ближе, пока я не разрешу.

— Я вижу тебя и без глаз, — мрачно отозвалась Ксения.

— Это я и называю хорошим обзором.

Мы отошли к старой будке охраны. Дверь поддалась с первого толчка, и изнутри пахнуло плесенью. Внутри будто много лет запирали людей, которые боялись не смерти, а того, что после неё забудут собственное имя.

Дмитрий прикрыл дверь, оставив щель. Ксения заметила это сразу и коротко кивнула. Правильно. В нашей семье даже разговоры наедине проходили с обзором сектора. Романтики мало, зато живых больше.

— Что случилось? — Я прислонился к стене.

Дмитрий не отвечал несколько секунд. Потом достал из-под пиджака тонкую чёрную тетрадь. Обложка промокла, один угол загнулся, страницы распухли. На корешке серебрилась полоса, похожая на старый ожог. Тетрадь выглядела так, будто её пытались уничтожить вместе с хозяином и не довели дело до конца.

— Мой дневник, — выдохнул Дмитрий.

— Ты вёл дневник? — Я взялся за тетрадь, но не стал открывать.

— Когда-то.

— Почему раньше не показал?

Он провёл большим пальцем по обложке. Ответ явно лежал где-то рядом, но Дмитрию сначала требовалось понять, имеет ли он право его достать.

— Потому что не помнил, что он существует.

Я всё ждал ухмылки. Хотел, чтобы он объявил всё это неудачной шуткой. Дмитрий не улыбнулся.

— Это шутка?

— Хотелось бы.

Он рассказал, что утром нашёл тетрадь в тайнике под двойным дном сейфа. Сначала вспомнил о ней и спрятал обратно. Потом забыл, зачем это сделал. Снова вспомнил уже в машине, на повороте к лесу. И только тогда решил отдать её мне. Пока решение ещё было его собственным, а не чьей-то вставленной командой.

Я слушал и не открывал дневник. В нашей жизни слишком много предметов, которые стоило сначала просканировать, а уже потом читать. Некоторые из них вели себя прилично. Другие нет. Бумага обычно считалась безопасной, пока не начинала сама перелистывать страницы.

— Почему мне? — спросил я, убирая тетрадь от его пальцев.

— Потому что ты уже знаешь, что со мной что-то не так. И потому что Лидия не должна её увидеть.

Я посмотрел через щель двери. Лидия разговаривала с Сергеевичем, но лицо у неё оставалось неподвижным. Один раз её взгляд скользнул к будке. Не задержался. Этого хватило.

— Она знает о тетради?

— Если знает, я этого не помню.

— Ты понимаешь, что это не делает тебя надёжным свидетелем?

Дмитрий криво усмехнулся, но улыбка сразу исчезла.

— Я понимаю, что могу забыть собственное имя, а потом обвинить в этом мебель.

— Мебель у нас пока чиста, — заметил я. — Но проверять её на терпение не будем.

Дмитрий сжал губы. За шутку он злился на меня, за саму необходимость шутки на себя, а Лидии досталось всё оставшееся. Для заброшенной лаборатории вполне нормальный набор.

— Читай быстро, — велел он. — Если начну спрашивать, что у тебя в руках, не отдавай.

— Причина?

— В следующий момент это могу быть уже не я, — произнёс он ровно, без угрозы и красивой паузы.

Именно поэтому я спрятал дневник быстрее.

— Ловушка — верну вместе с руками.

— Справедливо.

— План захвата дома — оставлю тебе обложку. За экспертизу заплачу сам.

Дмитрий даже не усмехнулся.

Мы вышли к остальным. Ксения сразу заметила тетрадь под пиджаком, Лидия тоже. Обе промолчали, и это молчание мне не понравилось больше любого вопроса.

— Что там? — поинтересовалась Ксения.

— Дневник Дмитрия.

— В нём может быть приказ.

— Поэтому сначала проверю.

Она протянула руку.

— Дай.

— После сканирования.

Ксения медленно убрала ладонь.

— Ты мне не доверяешь?

— Доверяю. Но не настолько, чтобы вручать тебе неизвестный артефакт без проверки.

— Значит, предмету не доверяешь.

— У предмета плохая биография. Посмотри на обложку.

Ксения ещё секунду держала руку в воздухе, потом кивнула.

— Логично.

— Отметь дату. Мы нашли точку согласия до входа в здание.

Сергеевич открыл ворота. Ржавый металл заскрипел, и санаторий будто нехотя пропустил нас внутрь. Хорошее место. Уже на входе выражает недовольство.

Холл встретил нас холодом. Внутри стояли стойка регистрации, четыре кресла с облупившейся кожей и засохший фикус, который каким-то чудом не падал. На стене висел плакат:

ЗДОРОВЬЕ ЗАВИСИТ ОТ ВАШЕГО ВЫБОРА.

Под ним кто-то нацарапал:

НЕТ.

— Вот с этим человеком я бы познакомился, — признался я.

— Возможно, это был пациент, — заметил Сергеевич, оглядывая стойку.

— Тогда у него хотя бы сохранилось критическое мышление. Уже лучше, чем у большинства медицинских учреждений.

Либи вылетела из моего плеча и зависла над фикусом. Маленькое существо покрутилось в воздухе, коснулось сухого листа и отдёрнуло руку.

— Растение мёртвое, — доложила она.

— Спасибо, Либи. Без тебя мы бы приняли его за очень грустный куст.

— Но внутри сохранилась запись.

Я перестал улыбаться. Либи редко говорила такие вещи просто так.

— Какая запись?

Она наклонила голову, прислушиваясь к чему-то, чего не слышал никто из нас.

— Оно помнит, кто его поливал.

— И это важно?

— Оно помнит не человека. Внутри застрял приказ.

В коридоре загорелась ещё одна лампа. Жёлтый свет протянулся по линолеуму, остановился у наших ног и дрогнул. Ксения достала оружие одним движением. Сергеевич поднял папку, будто документы могли остановить пулю. Лидия даже не моргнула.

— Никто не включал свет, — проговорила Ксения.

— Электричество отключено, — напомнил Сергеевич, прижимая папку к груди.

— Значит, это не электричество.

— А что? — Сергеевич повернулся к ней.

Ксения смотрела в глубину коридора.

— Приглашение.

Я достал дневник. Замок на обложке не был виден, но тетрадь раскрылась сама, стоило мне провести пальцем по корешку. Это не понравилось даже Либи, а она в последние дни спокойно относилась к вещам, которые пытались нас убить.

Первые страницы были заполнены обычным почерком Дмитрия: ровные буквы, аккуратные даты, короткие предложения. На полях встречались пометки другим цветом. Некоторые слова были выскоблены до дыр, а поверх них вписаны новые.

Запись 1.

Сегодня впервые услышал фамилию Мангустов от помощника. Ничего о нём не знаю. Почему меня трясёт от злости? Ненависть появилась раньше причины. Это не моя реакция.

Дата стояла за несколько недель до того, как Дмитрий познакомился с Лидией. Я перелистнул страницу.

Запись 2.

Проверил архивы. Андрей Мангустов ничего мне не делал. Его отец не пересекался с моей семьёй. Ненависть появилась раньше фактов. Это ненормально. Если чувство приходит до события, значит, кто-то поставил его вместо события.

Ксения наклонилась над страницей, но руками дневника не коснулась.

— Что там? — спросила она.

— Дмитрий начал ненавидеть меня до знакомства со мной.

— Это я и без дневника вижу, — мрачно отозвалась Ксения. — Вопрос в причине.

Дмитрий стоял у лестницы. При слове «причина» он вздрогнул. Похоже, сам не понял почему.

— Лидия тогда уже была рядом? — Ксения не сводила с него глаз.

— Нет, — выдавил Дмитрий. — Она появилась позже.

— Насколько позже?

— Два месяца.

Я запомнил эту цифру. Два месяца — достаточно, чтобы вложить в человека нужную мысль и дать ей укорениться.

— А ненависть?

— До неё, — повторил Дмитрий и потер ладонью висок. — Я помню это. Или думаю, что помню.

Ксения бросила короткий взгляд на Лидию. Та стояла у дальней двери и разглядывала выцветшую табличку «Лечебный корпус». Не удивлённая. Уставшая. Так смотрят на старую ошибку, которую слишком долго откладывали.

Я продолжил читать.

Запись 5.

Лидия говорит, что Мангустов опасен. Я ей верю. Но ненавидел его до того, как она это сказала. Когда пытаюсь вспомнить, почему, в голове появляется белый шум. После него я обычно не помню последние несколько минут. Записываю, пока помню.

Запись 8.

Сегодня мне приснился Андрей Мангустов. Он стоял на дороге и звал меня. Я не мог к нему приблизиться. Проснулся с кровью на ладонях. Лидия назвала это стрессом. Я спросил, почему кровь только на левой руке. Она ответила, что не знает. Потом я забыл, что задавал вопрос. Забыл, а теперь вспомнил, что забыл. Странное чувство.

— Уже становится уютно, — пробормотал я. — Осталось найти тапочки с вышитым именем и узнать, кому принадлежит кровь.

Ксения не поддержала шутку. Она смотрела на Лидию.

— Ты стирала ему память?

Лидия провела пальцами по табличке на двери.

— Не я.

— Это не ответ, — заметил я.

— Это единственный честный ответ.

На следующей странице чернила были размазаны. Дата отсутствовала. Вместо неё стоял один знак: круг, перечёркнутый вертикальной линией.

Запись 11.

Мне приказали не убивать Наталью. Странно. Обычно требовалось устранить препятствие. Здесь цель должна остаться целой. Лидия сказала, что так будет выгоднее. Но почему она сама сняла охрану с её комнаты?

Я поднял голову.

— Ты сняла охрану с Натальи? — обратился я к Лидии.

Она не повернулась.

— Нет.

Ксения резко дёрнулась, будто услышала удар.

— Ложь.

Лидия медленно посмотрела на неё.

— Я не снимала охрану. Я изменила маршрут.

— Это не одно и то же? — Я закрыл дневник ладонью, чтобы он снова не перелистнулся.

— Нет. Если бы я сняла охрану, Наталью нашли бы мёртвой. Я заставила людей уйти на другой этаж.

— Зачем? — потребовал я.

— Потому что получила приказ оставить её без защиты.

— И нарушила приказ?

Лидия слегка склонила голову.

— Частично.

Дмитрий сжал кулаки. Его плечи напряглись, и на несколько секунд он стал похож на человека, который наконец получил подтверждение собственному страху.

— Почему ты мне не сказала? — вырвалось у него.

Лидия посмотрела на него через весь холл.

— Ты бы не понял.

— Я не идиот.

— Иногда хуже.

Дмитрий сделал шаг к ней, но я выставил руку. Не потому, что сомневался в его силе. Потому что в помещении, где лампы загорались по чьему-то желанию, выяснять отношения кулаками было примерно так же разумно, как спорить с лифтом во время падения.

— Дальше, — велел я, обращаясь к дневнику.

Между страницами обнаружилась вырванная полоска бумаги. На ней было написано другой рукой:

НАТАЛЬЯ НЕ ДОЛЖНА ИСПЫТЫВАТЬ ЧУВСТВ.

Ниже, чернилами темнее:

ЕСЛИ ПОЧУВСТВУЕТ, КАНАЛ СТАНЕТ НЕСТАБИЛЬНЫМ.

Я почувствовал, как по спине прошёл холод. Не от здания. От смысла.

— Что это значит? — спросил я.

— Не знаю, — признался Дмитрий.

— Ты писал?

— Нет.

Лидия отвернулась к тёмному коридору.

— Ты знаешь, что это значит? — спросил я.

— Знаю только одно: Наталью требовалось оставить без привязанностей.

— Эта мысль уже приходила от человека, который прячет инструкции в металле.

— Тогда вы знаете больше меня.

— Не поверю, — проворчал я.

Лидия посмотрела прямо на меня. Без вызова. Усталость, и больше ничего. Словно она слишком долго хранила одну ошибку и уже устала делать вид, что это не ошибка. Руки у неё висели спокойно, и это было хуже всего.

— Правильно делаете.

За стойкой регистрации упал металлический предмет. Звук пришёл слева, а эхо вернулось справа. Ксения подняла руку.

— Там кто-то есть.

Либи взмыла к потолку.

— Никого. Пространство искажено.

— Насколько?

— Коридор вижу. Дальше пусто.

— Подвал?

— Или кто-то спрятал продолжение.

— Прекрасно. У невидимого хозяина ещё и характер.

Дмитрий вырвал дневник у меня. Движение получилось резким, почти отчаянным.

— Мы должны уйти, — потребовал он.

— Почему?

— Потому что это место уже знает, что мы здесь.

— Оно знало ещё до того, как мы вошли. Лампа загорелась раньше твоей истерики.

— Нет. — Дмитрий покачал головой. — Теперь оно узнало меня.

Я перестал шутить.

— Ты здесь раньше был?

Дмитрий замолчал. Лидия закрыла глаза, словно надеялась, что темнота вокруг поможет спрятать ответ. Ксения медленно повернула к ней голову.

— Он был, — произнесла она.

— Когда? — спросил я. Слишком спокойно. Значит, уже начинал злиться. Я всегда так злился: тихо, ровно, без лишних движений.

— Три года назад.

— Что здесь произошло?

Дмитрий побледнел.

— Я не помню.

— Ты опять не помнишь?

— Я не помню! — заорал Дмитрий.

Крик ударился о стены, и в ответ где-то в глубине здания включилась третья лампа. Потом четвёртая. Они загорелись одна за другой, выстраивая для нас дорожку. Не к выходу. В лечебный корпус.

Я шагнул к Дмитрию.

— В дневнике есть записи?

Он раскрыл тетрадь на последних страницах. Почерк Дмитрия там ломался на глазах. Строки повторялись по нескольку раз, будто автор пытался доказать их не читателю, а самому себе. Некоторые были перечёркнуты так сильно, что бумага расползлась.

Я БЫЛ ЗДЕСЬ.

Я НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ СЮДА ПРИХОДИТЬ.

ЛИДИЯ СКАЗАЛА, ЧТО ЭТО БОЛЬНИЦА.

ЗДЕСЬ НЕТ БОЛЬНЫХ.

МНЕ ПОКАЗАЛИ ТЕЛО.

Дальше буквы стали крупнее, нажим продавил лист.

ПАНЦИРЬ ДОЛЖЕН БЫТЬ ГОТОВ ДО РОЖДЕНИЯ СВЯЗИ.

Чернила расплылись, когда я перечитал запись в третий раз.

— Что такое панцирь? — спросил я.

Дмитрий отступил.

— Не знаю.

Лидия наклонилась к Ксении и прошептала:

— Тело.

Ксения согнулась, прижав ладонь к виску.

— Это слово не произносить.

— Почему?

— Оно включает память.

— Чью?

— Не знаю.

— Прекрасно. Запретное слово, чужая память и здание, которое само ведёт нас внутрь. Инструкцию по выходу, надеюсь, тоже спрятали в дневнике?

Тетрадь щёлкнула. Страницы рванулись под пальцами Дмитрия. Он попытался закрыть её, но обложка выгнулась. Ксения подняла оружие, Сергеевич отступил к воротам, а Либи шарахнулась от бумаги, как от живого существа.

Я схватил тетрадь обеими руками. Она дёрнулась, проскользнула под пальцами и остановилась на чистой странице. Чернила проступали прямо на глазах. Сначала появилась одна буква, потом вторая, затем строчки собрались в запись, сделанную почерком, которого я никогда не видел, но почему-то сразу узнал.

ЗАПАСНОЙ ПАНЦИРЬ: ДМИТРИЙ БОГОМОЛОВ.

Дмитрий выдохнул, будто его ударили в грудь. Лидия закрыла рот ладонью. Ксения выпрямилась, но лицо у неё стало серым.

— Теперь я слышу приказ, — произнесла она.

— Какой? — Я не отрывал взгляда от записи.

Ксения посмотрела на Дмитрия.

— Привести Наталью сюда.

— Когда? — спросил я.

— Когда Андрей будет уверен, что Дмитрий свободен.

В холле стало очень тихо. Даже лампы перестали гудеть. За стеной капнула вода, и этот звук оказался слишком громким.

— Это не мой приказ. — Дмитрий покачал головой. — Я не хочу её приводить.

— Я знаю, — ответила Ксения.

— Ты уверена? — Дмитрий вцепился пальцами в край дневника.

Ксения закрыла глаза. По её лицу прошла судорога, будто приказ пытался протолкнуться сквозь сознание.

— Да. Твоя воля сопротивляется.

— Тогда почему я всё ещё могу его слышать?

Ксения посмотрела на меня.

— Потому что приказ пока не активен.

— Что станет спусковым крючком?

Она молчала несколько секунд. В это время дверь в лечебный корпус начала медленно закрываться. Движение было почти незаметным, но дверная ручка поворачивалась сама.

— Дом, — наконец произнесла Ксения. — Передача права собственности. И Лидия.

Дмитрий резко повернулся к женщине.

— Что ты сделала?

Лидия не ответила.

— Что ты сделала?! — крикнул он.

Лидия вздрогнула, но не отступила.

— Я удерживала тебя.

— От чего?

— От этого.

Она указала на тетрадь. Палец у неё дрогнул, но голос остался ровным. Способность отозвалась сразу: в сознании Лидии — грубый ментальный шов. Не приказ, а запертая дверь. За ней лежала другая команда, тяжёлая и старая, как слой ржавчины на воротах.

Ксения почувствовала её в тот же момент.

— Лидия, — медленно произнесла она. — Кто запер приказ в твоей голове?

Лидия посмотрела на Дмитрия. Не на меня, не на Ксению, а именно на него.

— Он.

Дмитрий отшатнулся.

— Я?

— Нет, — поправила Лидия.

— Тогда кто?

— Тот, кто носил это имя до него.

— Я Дмитрий! — сорвался он.

— Не тот, которого ты помнишь.

Внутри здания раздался скрежет. Дверь лечебного корпуса закрывалась быстрее. По стеклу побежала тонкая трещина, хотя никто к нему не прикасался.

Я рванулся вперёд. Если дверь действительно запирала проход, я мог телепортировать нас за неё. Или хотя бы одного человека. Телепорт был неприятной, дорогой и капризной способностью, но обычно работал, если пространство оставляло хотя бы две вероятности.

Ксения схватила меня за рукав.

— Не входи.

— Почему? — Я дёрнул рукой, но она не отпустила.

— Потому что это не дверь закрывается.

Ксения указала на тёмный проём.

— Это дом выбирает, кого оставить внутри.

Я посмотрел в коридор и попытался нащупать варианты. Обычно вокруг любого объекта существовали хотя бы мелкие тени вероятностей: шаг влево, шаг вправо, поворот, ошибка, случайность. Здесь они исчезли. Не сузились, не стали опаснее. Их просто не было. Осталась одна пустота, в которой исчезло даже ощущение случайности. Любой следующий шаг уже казался чьим-то решением, только не нашим. Я таких мест не любил. В них нельзя было даже ошибиться по-своему.

Сергеевич навалился на входную дверь. Она не поддалась.

— Ворота заперты, — сообщил он. — Замок не механический.

Я попробовал найти источник через Либи.

— Видишь что-нибудь?

— Источник везде. Или его нигде нет, — прошептала она. — Запись распадается.

— Говори нормально.

— Дом не хранит комнаты. Он хранит людей.

На стене проступили буквы. Штукатурка вздулась и осыпалась, открывая выжженную изнутри надпись:

ОДИН ПАНЦИРЬ. ОДНА ДУША. ОДНА ЦЕЛЬ.

Дмитрий шагнул к проёму. Лидия отступила. Они словно заранее знали, кому отведено место внутри.

— Дмитрий, остановись.

Он замер.

— Я должен войти.

— Ты должен оставаться здесь и не выполнять желание здания.

— А если оно хочет, чтобы я вошёл?

Я посмотрел на чёрную линию у его ног.

— Тогда будем считать, что у него плохой вкус и ещё хуже переговорщик.

Дмитрий сжал дневник. Бумага под его пальцами почернела. Лидия сделала ещё шаг назад.

— Не отдавай ему тетрадь, — предупредила она.

— Кому? — Я повернулся к ней.

— Тому, кто говорит через неё.

— Ты знаешь, кто это.

— Знаю, как он звучит.

— Разница небольшая.

— Для живых — огромная.

Из глубины лечебного корпуса донёсся женский голос:

— Лидия.

Голос был спокойным, почти ласковым. Так обращаются к человеку, который опоздал на ужин, а не к тому, кто привёл в закрытую лабораторию запасное тело для неизвестного канала.

Лидия побледнела.

— Ты опять его привела.

Ксения подняла оружие и встала между голосом и Дмитрием. Сергеевич наконец бросил бесполезную папку на стойку и достал пистолет. Либи прижалась к моему плечу.

Я приготовил телепорт. Ничего не произошло. Тени вероятностей вокруг двери исчезли окончательно — все. Осталась одна пустота, и она смотрела на нас из коридора.

Дмитрий поднял голову.

— Я был здесь, — прошептал он.

— Да, — подтвердила Лидия.

— И ты привела меня.

— Да.

— Зачем?

Лидия закрыла глаза. На этот раз она ответила не сразу. Где-то за дверью зашуршали страницы, хотя дневник лежал в руках Дмитрия.

— Потому что тогда ты ещё помнил, кем являешься, — произнесла она.

— А сейчас?

— Сейчас помнишь только то, что тебе разрешили.

Я сделал шаг к Дмитрию, но остановился, когда на полу перед ним появилась новая линия. Тонкая, чёрная. Отделяла его от нас.

— Андрей, — предупредила Ксения. — Не пересекай.

— Я и не собирался.

— Ты уже решил.

— Я много чего решил. Обычно половина решений оказывается плохой.

— Здесь плохие решения не возвращаются.

Женский голос за дверью снова позвал Лидию:

— Подойди. Он должен увидеть.

Лидия сжала кулаки.

— Что именно? — выкрикнул я в темноту.

Ответом стал смешок. Не громкий. Такой, какой бывает у человека, который услышал неправильный вопрос, но решил не торопиться с объяснениями.

На стене рядом с надписью начали проступать новые слова. Сначала они складывались бессмысленно, потом буквы выстроились в короткую фразу:

ПАМЯТЬ СЛУЖИТ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ.

Дмитрий опустил взгляд на дневник. Обложка раскрылась, и последняя страница перевернулась сама. Там была одна строка.

ЕСЛИ АНДРЕЙ УЗНАЕТ, КЕМ БЫЛ ПЕРВЫЙ ПАНЦИРЬ, СВЯЗЬ РОДИТСЯ.

Внутри меня похолодело. Панцирь не был метафорой. Его вписали в список как расходный материал. Первый, запасной, Дмитрий, Наталья, Лидия, которая удерживала приказ, но не уничтожила его. Схема складывалась, но кто-то вырвал из неё главный лист.

А я терпеть не мог сделки без полного договора. Особенно когда в договоре не хватало страницы с именем.

Я посмотрел на Лидию.

— Теперь ты расскажешь всё.

Она подняла глаза. На секунду в них появилась прежняя усталость. Потом усталость исчезла, и я увидел за ней чужую волю: тяжёлую, спокойную и давно готовую. Словно кто-то внутри неё давно ждал этой минуты.

— Теперь он знает, — произнесла Лидия.

В ту же секунду дверь в лечебный корпус распахнулась.

И из темноты навстречу нам вышел человек, которого Дмитрий когда-то называл своим именем.

Глава 8

Из тёмного коридора вышел человек.

Сначала я решил, что это Дмитрий. Потом понял, что ошибся. Лицо было почти таким же — те же черты, тот же разрез глаз, похожая линия подбородка. Только кожа казалась слишком бледной, а взгляд был совершенно пустым. Не злым, не враждебным, не испуганным. Просто пустым, как у манекенов в витринах, если забыть, что у них нет глаз.

Дмитрий отступил на шаг и сжал дневник.

— Я его знаю, — выдохнул он. — Это был я.

— Очень содержательное объяснение, — пробормотал я, переводя взгляд с него на человека у чёрной линии. — Можно подробнее? Желательно до того, как манекен начнёт нас убивать.

Человек остановился у чёрной линии на полу. Переступать её он не спешил. Ксения мгновенно встала перед Дмитрием, плечи у неё напряглись, пальцы легли на рукоять оружия.

— В нём нет обычной воли, — отозвалась она, не сводя глаз с незнакомца. — Но есть приказ. Очень старый.

— Какой? — уточнил я.

Ксения поморщилась, будто прислушиваясь к чему-то, чего не слышал никто из нас.

— Он не направлен на нас. Он ждёт Дмитрия.

Человек медленно повернул голову и проговорил ровно, без единой интонации:

— Дмитрий Богомолов.

Голос совершенно не совпадал с лицом. Из его рта звучал молодой человек, а внутри я слышал старика, привыкшего отдавать распоряжения. Дмитрий побледнел.

— Кто ты?

— Дмитрий Богомолов.

— Враньё, — прошипел он. — Я Дмитрий.

Человек сделал шаг вперёд. Я поднял ладонь. Никакой красивой вспышки не было — просто пространство между нами сжалось, и тело остановилось. Оно застыло на середине движения, словно кто-то нажал паузу на дешёвом телевизоре.

Либи вылетела из моего плеча и зависла рядом, внимательно разглядывая замершую фигуру.

— Это не человек, — сообщила она. — Тело живое. Сознание почти отсутствует. Внутри несколько записей памяти и один управляющий контур.

— Он может думать?

— Нет. Он может выполнять.

— Уже лучше, чем некоторые люди.

Лидия появилась в дверях лечебного корпуса. Я даже не заметил, откуда она пришла: ещё секунду назад там была пустота, а теперь стояла невысокая темноволосая женщина с совершенно спокойным лицом. Слишком спокойным. Она увидела остановившегося мужчину, потом Дмитрия, затем перевела взгляд на дневник.

— Ты всё-таки передал его, — констатировала Лидия.

Дмитрий дёрнулся.

— Лидия…

Она подняла руку. Дмитрий рухнул на колени, словно ему отключили ноги, а дневник выскользнул из пальцев и упал на пол. Ксения резко развернулась к Лидии.

— Что ты сделала?

— Выключила верхний слой сознания.

— Он жив?

— Пока да.

— Пока? — переспросил я.

Лидия медленно посмотрела на меня.

— Если бы я не выключила его сейчас, он начал бы выполнять команду.

— Какую?

— Привести Наталью.

От этих слов у меня внутри всё похолодело. Я посмотрел на Дмитрия: он сидел на полу, опираясь ладонью о линолеум, глаза закрыты, дыхание оставалось ровным. Слишком ровным.

— Ты его убила? — поинтересовался я.

— Нет.

— Тогда почему он не двигается?

— Потому что внутри него сейчас идёт спор, — ответила Лидия. — Между ним и тем, кто приказал ему привести твою невесту.

Ксения присела рядом с Дмитрием и провела ладонью над его головой, не касаясь кожи.

— Она не врёт, — мрачно сообщила телохранительница. — Поверхностная воля отключена. Глубокий приказ пытается подняться.

— Можно его остановить?

— Можно. Но не надолго.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Значит, у нас есть время до того, как человек снова станет послушной мебелью.

Лидия подошла к застывшему телу. Я удерживал его силой мысли, но чувствовал сопротивление. Не физическое: внутри этого существа отсутствовала нормальная реакция на происходящее. Оно не боялось, не злилось, не пыталось вырваться. Просто ждало.

— Отпусти его, — попросила Лидия.

— Нет.

— Он не нападёт.

— А если нападёт?

— Тогда я остановлю.

— Ты только что уложила Дмитрия на пол одним движением.

— Именно поэтому и говорю, что остановлю.

— Очень убедительно. Правда, есть нюанс: я не люблю, когда в моей компании кто-то валит людей без согласования.

Лидия чуть склонила голову.

— Хорошо. В следующий раз предупрежу.

— Уже лучше.

Ксения бросила на меня короткий взгляд и сказала, обращаясь уже не ко мне, а к ситуации в целом:

— Андрей, отпусти тело. Оно не является источником приказа.

— А чем является?

— Ключом.

— Ключом к чему?

Ксения посмотрела на Лидию. Та ответила сама:

— К Дмитрию.

Человек передо мной снова заговорил. В этот раз голос был уже другим — не молодым и не старческим, а тяжёлым, глухим, будто его пропустили через металлическую трубу.

— Панцирь должен быть готов.

Дмитрий на полу вздрогнул. Лидия резко шагнула к нему и положила два пальца на его висок.

— Не слушай.

— Я не слушаю, — прохрипел Дмитрий, не открывая глаз.

— Ты слышишь.

— Слышу.

— Тогда не отвечай.

— Я не отвечаю.

— Ты уже ответил.

Я посмотрел на Ксению.

— Это нормально?

— Нет.

— Я так и думал.

Отпустив тело, я отбросил его к стене. Мужчина мягко ударился спиной, но даже не моргнул — через секунду он снова поднялся. Либи взвилась над ним.

— Андрей, не трать силу на его остановку. Он не чувствует боли, а механика приказа перестраивает движения быстрее, чем ты их блокируешь.

— Значит, сломаем механику.

— Не советую.

— Почему?

— Потому что она связана с Дмитрием.

Я на секунду замер. Лидия закрыла глаза, удерживая Дмитрия в отключённом состоянии, и по её лицу прошла судорога.

— Он подключён к нему через память, — тихо проговорила она. — Если разрушить тело, приказ перейдёт в Дмитрия полностью.

— Можно было начать с этого объяснения.

— Ты не спрашивал.

— Я вообще-то спросил, что происходит.

— Это не было точным вопросом.

Удивительно. Даже в такой ситуации она умудрялась раздражать меня своей правильностью. Человек у стены повернул голову в сторону Дмитрия.

— Дмитрий Богомолов.

— Хватит его звать, — рявкнула Ксения.

— Приведи Наталью.

Дмитрий застонал. Под его кожей что-то дёрнулось — не мышца, а ментальный импульс, прошедший от затылка к груди и дальше, словно внутри него протянули проволоку. Ксения вскочила.

— Начинается.

— Что именно?

— Команда поднимается.

— Можно её вытащить?

— Если успеем отделить приказ от личности.

— А если не успеем?

— Тогда Дмитрий приведёт Наталью. Даже если придётся тащить её на руках.

— Он не выйдет отсюда.

— Ты уверен?

Я посмотрел на дверь. Вокруг неё уже проступали серые линии: дом снова перестраивал пространство, путь к выходу исчезал, а вместо него появлялись новые проходы.

— Теперь уверен.

Лидия резко убрала пальцы от головы Дмитрия. Тот открыл глаза — в них не было ни страха, ни удивления.

— Мне нужно привести Наталью, — спокойно проговорил он.

Ксения ударила его ладонью по лицу. Дмитрий даже не пошатнулся.

— Ещё раз, — попросила она.

— Мне нужно привести Наталью.

— Не он, — процедила Ксения. — Говорит приказ.

Лидия подошла к ней.

— Я могу закрыть его снова.

— На сколько?

— На несколько минут.

— А потом?

— Потом потребуется более глубокое вмешательство.

— Ты умеешь?

Лидия посмотрела на Дмитрия.

— Нет.

— Но ты уже вмешивалась.

— Я заперла дверь. Это не значит, что умею разобрать механизм за ней.

Я присел перед Дмитрием.

— Посмотри на меня.

Он послушно поднял взгляд.

— Кто я?

— Андрей Мангустов.

— Кто Наталья?

— Маг смерти.

— Что тебе нужно сделать?

— Привести Наталью.

— А зачем?

— Она должна стать частью связи.

— Какой связи?

— Панциря.

Ксения схватила меня за плечо.

— Не задавай ему вопросы по цепочке. Ты сам помогаешь приказу собираться.

— Отлично. То есть я сейчас разговариваю с чужим программным обеспечением и случайно заполняю ему форму регистрации?

— Примерно.

Я отстранился. Дмитрий продолжал смотреть на меня, и в его зрачках появилась тонкая серебряная полоска, быстро исчезнувшая под радужкой. Либи тревожно пискнула.

— Там ещё один наблюдатель.

— Где?

— Не в комнате. Через него.

— Через Дмитрия?

— Да. Кто-то смотрит его глазами.

Я почувствовал знакомое давление. Не обычную ментальную атаку, а скорее взгляд из-за стены — холодный, терпеливый и очень далёкий. Я мог развернуть новые измерения и посмотреть глубже. Мог. Именно поэтому не стал: после разговора с Системой я слишком хорошо знал цену чужого любопытства. Иногда, чтобы тебя увидели, достаточно самому начать разглядывать.

— Андрей, — предупредила Либи, — не смотри.

— Я и не собирался.

— Ты уже решил посмотреть.

— Это разные вещи.

— Для тебя нет.

Она была права, и это начинало входить в неприятную привычку. Лидия опустилась на корточки рядом с Дмитрием.

— Я могу вернуть его, — проговорила она. — Но мне нужна Ксения.

— Зачем? — осведомился я, подавшись вперёд.

— Она должна подтвердить, что приказ отделён от его воли.

Ксения нахмурилась.

— Я не ментатор.

— Нет. Ты чувствуешь приказы. Это важнее.

— Если я ошибусь?

— Тогда он станет тем, кем его сделали.

Дмитрий неожиданно усмехнулся.

— А кем меня сделали?

Лидия дёрнулась.

— Ты всё слышал?

— Только последнее.

— Тогда молчи.

— Не хочу.

— Дмитрий, — спокойно начала Ксения. — Сейчас ты можешь отличить собственное желание от приказа?

Он посмотрел на неё.

— Да.

— Что ты хочешь?

Дмитрий долго молчал.

— Хочу встать.

— Это твоё желание?

— Да.

— Вставай.

Он поднялся.

— Что ещё?

Дмитрий посмотрел на Лидию, и в его лице впервые появилась злость.

— Хочу, чтобы она убралась из моей головы.

Лидия побледнела.

— Это твоё желание?

— Да.

— А Наталью ты хочешь привести?

Дмитрий сжал кулаки.

— Нет.

Ксения резко втянула воздух.

— Вот. Сейчас говорил он.

— А теперь? — уточнил я.

Дмитрий повернул голову к пустому телу у стены.

— Теперь я слышу его.

Человек улыбнулся. Это была первая эмоция на его лице, и от неё мне захотелось не просто уничтожить тело, а разобрать его на детали и потом проверить, не осталось ли чего-нибудь лишнего.

— Дмитрий должен привести Наталью, — повторил он. — Дмитрий должен подготовить панцирь.

Дмитрий согнулся пополам. Его вырвало прямо на пол, но изо рта вышла не пища, а густая чёрная слизь. Она шевелилась, собираясь в тонкие нити. Лидия ударила ладонью по его груди, и чёрные нити исчезли внутрь.

— Это не приказ, — прохрипела она. — Это попытка переноса.

— А попроще?

— В него пытаются загрузить чужую память.

— Почему ты раньше не сказала?

— Потому что ты бы начал вмешиваться.

— Я и так начал.

— Именно.

Ксения присела рядом с Дмитрием и прижала ладонь к его затылку.

— Там несколько слоёв, — сообщила она. — Первый принадлежит ему. Второй… Лидия, это ты?

— Да.

— Ты поставила ему навязчивую цель?

— Да.

Дмитрий резко поднял голову.

— Что?

Лидия не отвела взгляда.

— Идея вернуть дом отца появилась не сама.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Даже тело у стены замерло, будто ждало продолжения.

— Ты внушила мне это? — Дмитрий подался вперёд, и голос у него сорвался.

— Да.

— Когда? — Дмитрий поднялся на ноги.

— После петли.

— Какой петли? — переспросил он, и в голосе появилась хрипота.

— После того, как вы с помощницей застряли на трое суток в собственной молитве.

Дмитрий смотрел на неё, словно впервые видел, пальцы его сжались в кулаки.

— Зачем?

Лидия потерла пальцы, будто на них осталась чужая кровь.

— Потому что в тебе уже был другой приказ.

— Какой?

— Привести Наталью. Передать тело.

— Моё тело? — Дмитрий коснулся груди.

— Да.

— Кому? — Дмитрий проследил за её взглядом.

Лидия перевела взгляд на пустого мужчину.

— Тому, кто сейчас стоит у стены.

Дмитрий шагнул к ней, но Ксения выставила руку.

— Не надо.

— Она украла мою волю!

— Да, — подтвердила Лидия. — Украла.

Её признание прозвучало так спокойно, что я даже не сразу понял смысл.

— Можно было соврать, — заметил я.

— Можно. Но это ничего не изменит.

— Продолжай.

Лидия села на пол напротив Дмитрия и сложила руки на коленях.

— Когда я поняла, что в тебе есть глубокая команда, попыталась её снять. Не получилось: она была вплетена в память, кровь и ещё какой-то внешний контур. Если бы я вырезала её напрямую, ты бы либо умер, либо потерял большую часть личности.

— Поэтому ты решила добавить мне другую команду?

— Я решила запереть первую.

— Навязчивой идеей дома?

— Да.

Дмитрий рассмеялся. Смех вышел коротким и страшным.

— Я полгода думал только об этом доме. — Он провёл ладонью по лицу. — Я не мог спать.

— Знаю.

— Я тратил деньги, унижался, ехал к человеку, которого ненавижу, потому что должен был вернуть этот дом.

— Да.

— И ты всё это время смотрела?

— Да.

— Ещё и спала со мной. — Дмитрий смотрел на неё, не отрываясь.

Лидия закрыла глаза.

— Да.

Дмитрий ударил кулаком по стене. Камень треснул, но руку он не убрал.

— Ты хоть понимаешь, что сделала?

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь!

— Понимаю, — повторила Лидия. — Я использовала твою зависимость. Подталкивала тебя, когда ты сопротивлялся. Лгала. Пользовалась тем, что ты не мог отличить собственное желание от чужого воздействия.

— И называешь это спасением?

— Нет. Это было удержанием.

— Красивое слово.

— Другого нет.

Я смотрел на них и чувствовал, как внутри меня поднимается злость. Не на Дмитрия — с ним всё было понятно, он сам не знал, где заканчивался он и начиналась чужая команда. На Лидию. Она действительно могла спасти его, но при этом превратила в удобную игрушку, любовника и наследника, бегающего за домом по её указке.

— Ты могла обратиться к кому-нибудь, — заметил я.

— К кому? К императору? К ментаторам? К твоей магии? Ты бы попытался вырвать приказ силой и убил бы его.

— Очень уверенно.

— Я видела, как работают такие закладки. Ты нет.

— Ты была частью сети? — Я скрестил руки на груди.

Лидия молчала. Ксения резко повернула голову.

— Отвечай.

— Да.

— Какой частью?

— Наблюдение, подмена воспоминаний, сопровождение.

— Ты сама ставила приказы?

— Иногда.

— Убивала людей?

— Иногда.

— Сколько? — Ксения подошла ближе.

Лидия посмотрела на неё без вызова.

— Не знаю.

Ксения сжала пальцы.

— Плохой ответ.

— Другого нет. Мне не сообщали конечные результаты операций.

— Очень удобно.

— Нет. Очень страшно.

В этот момент пустой мужчина снова сделал шаг. Я поднял ладонь, но Ксения покачала головой.

— Не трать силу. Он не идёт к нам.

— А куда?

— К Дмитрию.

Тело подошло к чёрной линии и опустилось на колени. Его лицо стало меняться: кожа пошла мелкими трещинами, черты поплыли, и на несколько секунд он превратился в старика с тучным лицом и тяжёлыми веками. Потом снова вернулся к облику Дмитрия.

— Панцирь, — прошептал он.

Дмитрий отшатнулся. Внутри его сознания что-то щёлкнуло. Лидия вскочила и попыталась коснуться его, но он отбил её руку.

— Не трогай меня!

— Дмитрий, это не я.

— Я знаю!

— Тогда стой спокойно.

— Не буду!

— Ксения, сейчас.

Ксения схватила Дмитрия за плечи. Он дёрнулся, но она удержала его без особого труда.

— Андрей, не вмешивайся в его волю, — бросила она. — Только удержи пространство.

— Что именно?

— Чтобы приказ не получил выход наружу.

— Это как?

— Не знаю. Ты у нас бог.

— Человек.

— Тогда человек, который умеет делать невозможное. Работай.

Ненавижу, когда мне дают задачу без технического задания. Я посмотрел на комнату: на стены, двери, линии, серую пыль в воздухе. За каждым предметом тянулись тени вероятностей. Раньше они казались бы хаосом, теперь я видел, что большинство сходятся в одну точку. Дмитрий. Не сам Дмитрий, а его решение. Если он захочет выйти, дверь откроется. Если захочет привести Наталью, дом покажет дорогу. Если захочет принять приказ, тело у стены станет для него настоящим.

Я не стал ломать эти варианты. Просто убрал из них выход. Двери остались дверями, коридоры не исчезли, но ни один путь больше не вёл наружу.

Пустой мужчина дёрнулся. Ксения вскрикнула.

— Он понял.

— Кто?

— Тот, кто смотрит.

Лидия повернулась ко мне.

— Андрей, отпусти пространство.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Впервые за последние десять минут это взаимно.

— Если ты удержишь контур, внешний оператор может заметить тебя.

— Уже заметил.

На стене напротив нас проступили новые слова:

ПЕРВЫЙ ПАНЦИРЬ НЕ ГОТОВ.

Ниже появилась вторая строка:

ЗАПАСНОЙ ПАНЦИРЬ: ДМИТРИЙ БОГОМОЛОВ.

Дмитрий застонал. Ксения резко прижала его голову к своему плечу.

— Команда активируется.

— Можно остановить?

— Уже нет.

— Прекрасно.

— Можно только выбрать направление.

— Какое?

Ксения посмотрела на Лидию. Та ответила:

— Наталья.

Дмитрий открыл глаза. В них снова появилась его собственная злость.

— Я не приведу её.

— Приведёшь, — прошептал пустой человек.

— Нет!

— Приведёшь.

— Нет!

Дмитрий пошатнулся. По его шее проступили тёмные линии, складываясь в незнакомый знак. Лидия побледнела.

— Это не приказ.

— А что?

— Начало переноса.

Дмитрий поднял голову и посмотрел на меня.

— Андрей, если я попытаюсь выйти, убей меня.

— Не дождёшься.

— Я серьёзно.

— А я нет.

— Ты не понимаешь…

— Понимаю. Ты хочешь, чтобы я сделал то, чего от меня добивается Краб.

Лидия вздрогнула.

— Краб?

Пустой человек улыбнулся. А потом голосом, которого не могло быть в его пустом теле, проговорил:

— Наконец-то. Она вспомнила.

Ксения замерла.

— Лидия, ты знаешь это имя?

Лидия медленно подняла глаза.

— Да.

— Кто такой Краб? — повторила Ксения.

Она посмотрела на Дмитрия, потом на меня.

— Тот, кто когда-то приказал мне следить за его телом.

Внутри Дмитрия что-то оборвалось. Он выпрямился, перестал сопротивляться Ксении и совершенно спокойно проговорил:

— Мне нужно привести Наталью.

А за его спиной первый панцирь открыл глаза.

Глава 9

Княгиня Орланова приехала без предупреждения. Это само по себе было плохим знаком: Ирина Сергеевна никогда не делала ничего просто так, а уж визиты без звонка и вовсе означали, что разговор будет долгим, неприятным и закончится не в мою пользу. Я узнал о её приближении от Коляна, который влетел в кабинет с таким лицом, будто увидел на пороге не женщину, а отряд боевых магов.

— Господин, — выдохнул он, придерживая дверь, — там княгиня Орланова. С охраной. Четыре машины.

— Четыре? — переспросил я, откладывая бумаги. — Она что, собралась здесь зимовать?

— Не могу знать. Но багажа с ней много.

Я вздохнул, поднялся и одёрнул рубашку. Если Ирина Сергеевна приехала с багажом, значит, разговор будет не на пять минут. А если она приехала без предупреждения, значит, разговор будет ещё и неприятным. Обе эти вещи вместе не сулили ничего хорошего.

В малой гостиной уже стоял накрытый стол. Я распорядился подать вино и фрукты, а сам встал у окна, глядя, как по дорожке к дому идёт княгиня. Она двигалась так, будто не касалась земли, и даже на расстоянии от неё веяло той особой уверенностью, которая бывает только у людей, проживших несколько столетий и переживших всех, кто пытался им возражать.

Аврелий, её неизменный спутник, шёл на полшага позади, сложив руки перед собой. Он выглядел как человек, который готов в любой момент выхватить оружие, но при этом ничем не выдаёт напряжения. Я уже привык к таким: лучшие телохранители всегда выглядят скучающими ровно до той секунды, пока не понадобятся.

Княгиня вошла, окинула взглядом комнату, оценила сервировку и только потом соизволила опуститься в кресло. Я сел напротив и молча ждал. Торопить её было бессмысленно: она всё равно начнёт тогда, когда сочтёт нужным.

— Андрей, — произнесла она наконец, — я приехала говорить о моей внучке.

— Я слушаю, — отозвался я, наливая ей вина.

— Не делай вид, что не понимаешь. Речь о юридическом статусе Натальи. Ты помнишь, что помолвка была расторгнута силой главы рода?

— Помню. Это сделали вы.

Княгиня не моргнула. Она взяла бокал, повертела его в пальцах, разглядывая вино на свет, и только потом сделала крохотный глоток.

— Тогда я действовала в интересах рода, — сказала она ровно. — Сейчас я готова признать, что действовала в интересах традиции, а не человека. Это разные вещи, и я достаточно стара, чтобы отличать их.

Я молчал, ожидая продолжения. Княгиня поставила бокал обратно с той точностью, с какой ставят печать на важный документ, и посмотрела мне прямо в глаза.

— Наталья должна получить право выбора. Официально, юридически, при свидетелях. Если она выберет тебя, это будет её решение, а не следствие давления рода. Если выберет кого-то другого, я приму и это.

— Вы примете? — не удержался я.

— Я сказала то, что сказала.

— И что изменилось?

Княгиня долго смотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то, чего я раньше не замечал. Не слабость, нет. Скорее усталость, очень старая и очень глубокая.

— Изменилось то, что я видела, как она смотрит на тебя, — произнесла она тихо. — И как ты смотришь на неё. Род Орлановых не нуждается в сделках, которые ломают людей. Мне понадобилось несколько столетий, чтобы это понять. Надеюсь, у тебя уйдёт меньше.

Я не нашёл, что ответить, поэтому просто кивнул. В конце концов, спорить с человеком, который только что признал собственную ошибку, было бы не просто глупо, а откровенно подло.

Церемонию выбора назначили на конец недели. Аманда взяла на себя протокол, Сергеевич — безопасность, Семён Бобров — строительство резервных куполов. Княгиня Орланова согласилась присутствовать, но поставила условие, о котором я узнал уже на следующий день.

— Наталья будет официально старшей женой, — заявила она, когда я попытался возразить против самой идеи старшинства.

— Почему?

— Потому что так принято. И потому что она княжна рода Орлановых. Ты не можешь жениться на ней, как на простой служанке.

Я хотел сказать, что Наталья никогда и не была простой служанкой, что она маг смерти, каких в империи единицы, и что её ценность измеряется не титулом, а тем, что она сделала для людей. Но промолчал. Спорить с княгиней, когда она права, — занятие для самоубийц. А спорить с ней, когда она права лишь наполовину, — занятие для тех, кто любит долгие и бессмысленные войны.

— Хорошо, — сказал я. — Но старшинство будет формальным. Никаких привилегий, которые унижали бы остальных.

— Это уже твоё дело, — пожала плечами княгиня. — Мне важно, чтобы род Орлановых не выглядел оскорблённым.

— А как же остальные роды?

— Остальные роды пусть смотрят и завидуют.

Я невольно хмыкнул. В этом была вся Ирина Сергеевна: сначала жёсткая, как гранит, а потом вдруг неожиданно человечная, будто на секунду снимала маску, которую носила веками.

Вечером того же дня Аива попросила меня выйти в сад. Она стояла у старой яблони, положив ладонь на ствол, и смотрела куда-то в темноту. Я подошёл и встал рядом, не торопя её. Дриады не любят, когда их подгоняют, а Аива тем более.

— Андрей, — начала она, не оборачиваясь, — я должна сказать тебе то, что давно следовало.

— Что случилось?

— Я беременна.

Я не сразу нашёл слова. В голове пронеслось сразу несколько мыслей, и все они были разом важными и бестолковыми. Аива повернулась ко мне, и в её глазах блеснула влага.

— Я знала об этом давно, — продолжила она, и голос её дрогнул. — Но не говорила, потому что боялась, что ты решишь, будто это меняет что-то между нами.

— Это меняет многое, — сказал я, беря её за руку. — Но не так, как ты думаешь.

Она улыбнулась сквозь слёзы, и улыбка эта была такой светлой, что у меня на секунду перехватило дыхание.

— Я знаю, — прошептала она. — Поэтому и сказала сейчас.

Я притянул её к себе и обнял. От неё пахло лесом и свежей листвой, и в этот момент я впервые по-настоящему понял, что значит быть отцом. Не в смысле ответственности, хотя и её было много, а в смысле того странного, тёплого и пугающего чувства, когда чья-то жизнь вдруг оказывается важнее твоей собственной.

На следующее утро ко мне пришла Анжелика. Она выглядела спокойнее, чем Аива, но в её голосе слышалось то же напряжение, которое я уже научился распознавать.

— Андрей, — начала она, садясь напротив, — я тоже беременна.

Я сел, чувствуя, как мир вокруг меняется быстрее, чем я успеваю его осознавать. Две беременности. Две женщины, каждая из которых носила моего ребёнка. И обе они были мне дороги так, что я не мог бы выбрать между ними, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

— И что мы будем делать? — спросила Анжелика, глядя на меня внимательно.

— Сначала разберёмся с остальным, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Потом решим, как быть со свадьбой.

— Свадьбой?

— Одной общей церемонией. Для всех.

Анжелика долго смотрела на меня, потом медленно кивнула.

— Мои дриады будут рады, — сказала она. — Но я должна сохранить власть Великой Матери.

— Сохранишь. Ты не обязана переселяться в мой дом навсегда.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. Ты правительница. Я не собираюсь забирать тебя из твоего народа.

Анжелика улыбнулась, и впервые за долгое время в её улыбке не было ни капли тревоги. Она поднялась, обошла стол и легко коснулась губами моей щеки.

— Тогда я согласна, — сказала она. — Но у меня будет одно условие.

— Какое?

— Наш ребёнок будет воспитываться среди дриад. Хотя бы первые годы.

Я кивнул. Это было справедливо, и спорить тут было не о чем.

Оставались ещё двое. Надежда и Наталья. С ними разговор был и проще, и сложнее одновременно: проще, потому что я знал их дольше, а сложнее, потому что именно их чувства я боялся задеть сильнее всего.

Надежду я нашёл в библиотеке. Она сидела в кресле с книгой, которую явно не читала, и смотрела в окно. Увидев меня, она отложила книгу и улыбнулась, но улыбка вышла настороженной.

— Ты пришёл сказать что-то важное, — произнесла она. — Я чувствую.

— Ты всегда чувствуешь, — усмехнулся я, садясь рядом. — Да, важное. Я хочу, чтобы мы поженились. Все вместе. Одной церемонией.

Надежда долго молчала, и я видел, как в её глазах борются радость и что-то ещё, похожее на обиду.

— Ты понимаешь, что я хотела быть единственной? — спросила она наконец.

— Понимаю.

— И всё равно предлагаешь это?

— Да. Потому что я не могу выбрать. И не хочу, чтобы кто-то из вас чувствовал себя второй.

Она вздохнула и покачала головой.

— Ты невозможный человек, Андрей Мангустов.

— Знаю.

— Но я согласна. Потому что люблю тебя. И потому что лучше быть с тобой на равных, чем без тебя.

Я взял её за руку и сжал. Она ответила тем же, и в этом пожатии было больше слов, чем в любом признании.

С Натальей я поговорил последней. Она ждала меня в саду, у той самой яблони, где накануне стояла Аива. Увидев меня, она не стала ждать, пока я начну.

— Я знаю, зачем ты пришёл, — сказала она. — И я согласна.

— Ты даже не спросила, что я хочу предложить.

— Мне не нужно спрашивать. Я вижу тебя насквозь, Андрей. Ты хочешь, чтобы мы все были вместе. И я хочу того же.

Я подошёл и обнял её. Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как бьётся её сердце — ровно и спокойно, будто она давно приняла это решение.

— Только одно, — прошептала она. — Я выбираю тебя не как главу рода. Не как мага. Не как спасителя.

— А как?

— Как мужчину. Просто как мужчину, которого я люблю.

Я поцеловал её в макушку и не сказал ничего. Потому что всё, что можно было сказать, уже было сказано.

Вечером, когда дом затих, ко мне в кабинет постучалась Надежда. Она вошла без приглашения, села в кресло напротив и долго молчала, разглядывая огонь в камине.

— Ты знаешь, что Наталья будет старшей женой? — спросила она наконец.

— Знаю. Княгиня поставила это условием.

— И ты согласился.

— Согласился. Потому что это формальность, и ничего больше.

Надежда подняла на меня глаза, и я увидел в них не злость, а что-то более сложное — смесь обиды и понимания.

— Я не прошу, чтобы ты менял решение, — сказала она. — Я просто хочу, чтобы ты знал: мне тоже было бы приятно, если бы хоть раз кто-то выбрал меня первой.

Я встал, обошёл стол и опустился перед ней на корточки, взяв её руки в свои.

— Ты была первой, — сказал я. — Первой, кого я увидел на фотографии в кармане. Первой, из-за кого это тело сходило с ума. Первой, кто заставил меня понять, что я больше не тот человек, которым был.

Она смотрела на меня, и в её глазах медленно таял лёд.

— Но ты не выбрал меня тогда, — прошептала она.

— Потому что не знал тебя. А теперь знаю. И выбираю. Каждый день, снова и снова.

Надежда наклонилась и прижалась лбом к моему лбу.

— Ты умеешь говорить то, что нужно, — сказала она. — Но я чувствую, что ты не врёшь.

— Я не вру. Никогда. Тебе — особенно.

Она выпрямилась, смахнула с ресниц что-то мокрое и улыбнулась.

— Тогда я согласна быть второй. Или третьей. Или какой угодно. Лишь бы с тобой.

Я обнял её, и мы долго сидели так, не говоря ни слова. В камине потрескивали дрова, за окном шумел ветер, а я думал о том, что любовь — это не про то, кто первый, а про то, кто остаётся рядом, когда всё остальное рушится.

Церемонию выбора провели в малом зале усадьбы, при свидетелях. Княгиня Орланова настояла на том, чтобы всё выглядело официально: стол, за которым сидели представители двух родов, писарь с гербовой бумагой и отдельное место для Натальи, чтобы никто не мог сказать, будто на неё давили.

Наталья вошла последней. Она была в простом тёмно-синем платье, без украшений, и держалась так, будто шла не на церемонию, а на бой. Я видел, как побелели костяшки её пальцев, сжатых в кулаки, и мне захотелось встать и увести её отсюда. Но я остался на месте. Это был её выбор, и только она имела право его сделать.

— Наталья, княжна рода Орлановых, — произнесла Ирина Сергеевна, и голос её разнёсся по залу, — ты находишься здесь по собственной воле?

— Да, — ответила Наталья, и голос её не дрогнул.

— Ты понимаешь, что твой выбор не может быть оспорен ни мной, ни кем-либо из рода?

— Понимаю.

— Тогда говори. Кого ты выбираешь?

Наталья подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах не было ни страха, ни сомнения. Только спокойная, ясная уверенность, от которой у меня перехватило дыхание.

— Я выбираю Андрея Мангустова, — сказала она. — Не как главу рода. Не как мага. Не как спасителя. Я выбираю его как мужчину, которого люблю.

В зале повисла тишина. Писарь замер с пером в руке, не решаясь записать услышанное. Княгиня Орланова медленно кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

— Записано, — произнесла она. — С этой минуты твой выбор имеет силу закона. И да помогут тебе боги.

Наталья подошла ко мне и взяла за руку. Её ладонь была холодной, но пожатие — твёрдым.

— Вот и всё, — прошептала она. — Теперь я официально твоя.

— Ты всегда была моей, — ответил я. — Просто теперь об этом знают все.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько облегчения, что я понял: как бы ни была сильна Наталья, этот выбор дался ей нелегко. И тем дороже он был для меня.

Подготовка заняла две недели. Семён построил три резервных купола, каждый из которых мог выдержать прямое попадание боевого заклинания. Сергеевич расставил охрану так, что между гостями и потенциальными убийцами было не меньше трёх рубежей. Аманда проверяла каждую бумагу, каждый цветок и каждую тарелку с таким видом, будто от этого зависела судьба империи.

— Ты слишком нервничаешь, — заметил я ей за ужином.

— Я помню, что случилось на свадьбе Комарина, — ответила она, не поднимая головы от списка. — И не хочу, чтобы это повторилось.

— Не повторится.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что враг не дурак. Он не станет повторять очевидную схему.

Аманда посмотрела на меня долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло то самое выражение, которое я уже видел у Ксении.

— Это меня и пугает, — сказала она тихо.

Я не стал спорить. В конце концов, она была права, и мы оба это знали.

Накануне церемонии ко мне пришёл Мангуст. Он появился в сером ничто, как всегда, без предупреждения, и устроился на своём невидимом пьедестале, обернувшись хвостом. Я уже научился делать этот туман прозрачным, но из уважения к нему не стал.

— Завтра ты женишься, — произнёс он.

— Да.

— На четырёх женщинах.

— Да.

— И ты думаешь, что я не буду спорить о старшинстве с Орланом?

— Я надеюсь, что вы оба будете вести себя прилично.

Мангуст оскалился. По-своему, по-мангустиному, но я уже научился понимать эту улыбку.

— Я буду вести себя прилично, — сказал он. — Но если Орлан начнёт, я закончу.

— Пожалуйста, не надо.

— Посмотрим.

Он исчез, оставив меня с чувством, что завтрашний день будет интереснее, чем я планировал. И это было ещё мягко сказано.

Утром я стоял у окна и смотрел на сад, где уже расставляли стулья для гостей. Ко мне подошла Ксения. Она двигалась бесшумно, как всегда, и я заметил её только по отражению в стекле.

— Ты выглядишь так, будто ждёшь удара, — сказала она.

— Жду.

— Почему?

— Потому что завтра никто не нападёт. А это значит, что враг не собирается повторять очевидную схему.

Ксения помолчала, глядя на сад.

— Ты прав, — произнесла она наконец. — Будет хуже.

— Знаю. Поэтому сегодня я просто побуду счастливым.

Она кивнула и отошла, оставив меня одного с закатом. А я стоял и думал о том, что счастье, оказывается, тоже требует смелости. Особенно когда знаешь, что за ним обязательно придёт беда.

Глава 10

Утро началось с того, что Мангуст и Орлан устроили спор о старшинстве. Я узнал об этом от Либи, которая прилетела ко мне с совершенно ошарашенным видом и уселась на подоконник, обернувшись хвостом.

— Они спорят, кто из них главнее, — сообщила она, нервно подёргивая усами. — Уже час.

— Пусть спорят, — отозвался я, застёгивая рубашку. — Главное, чтобы не начали драться.

— Они уже чуть не начали. Орлан сказал, что его род древнее.

— А Мангуст?

— Мангуст сказал, что его род хотя бы не вымер.

Я вздохнул и потянулся за пиджаком. День обещал быть долгим, и это было ещё мягко сказано.

— Передай им, что если они не прекратят, я женюсь без их благословения, — распорядился я, поправляя воротник.

Либи хихикнула, сверкнула тёмно-серебристой шёрсткой и упорхнула в окно, оставив после себя лёгкий запах летней травы. Я проводил её взглядом и подумал, что боги, оказывается, умеют вести себя хуже детей. Впрочем, чего я ожидал? Они и были детьми, просто очень старыми и очень могущественными.

Семён Бобров появился на пороге в половине девятого, с рулоном чертежей под мышкой и видом человека, который не спал трое суток. Под глазами у него залегли тёмные круги, но держался он бодро, как и положено человеку, который только что закончил работу всей своей жизни.

— Купола готовы, — доложил он, разворачивая план прямо на столе, сдвинув в сторону тарелки. — Три резервных контура. Каждый выдержит прямое попадание боевого заклинания минимум седьмого уровня. Плюс основной, который я не считаю, потому что он стоит в три раза дороже.

— Сколько всего? — уточнил я, разглядывая чертёж.

— Четыре. Плюс два запасных, которые я построил на всякий случай.

— Ты построил шесть куполов?

— Семь, если считать тот, что под землёй.

Я поднял на него глаза. Семён выглядел гордым и измотанным одновременно, как человек, который перевыполнил план и теперь не знает, куда девать лишний результат.

— Ты уверен, что этого хватит? — уточнил я.

— Если этого не хватит, нам понадобится не купол, а новый континент.

Я хмыкнул и похлопал его по плечу. Семён был из тех людей, на которых можно положиться, и я в очередной раз порадовался, что когда-то отдал ему тот чёрный мегакрисп. Окупилось с лихвой.

Сергеевич, появившийся следом, был настроен куда менее оптимистично. Он расставил охрану так, что между гостями и потенциальными убийцами было не меньше трёх рубежей, и теперь лично обходил каждый пост, проверяя, не заснул ли кто на дежурстве.

— Враги могут быть среди гостей, — начал он, когда я догнал его у ворот.

— Могут.

— И среди слуг.

— Могут.

— И среди священников.

— Священников не будет. Аманда сказала, что сама проведёт церемонию.

Сергеевич поморщился, как от зубной боли.

— Это ещё хуже, — проворчал он. — Она будет проверять каждое слово.

— Она и так проверяет каждое слово. Просто теперь официально.

Старик хмыкнул, но спорить не стал. Он знал Аманду не хуже меня, а то и лучше, и прекрасно понимал, что переубедить её невозможно.

Аманда действительно взяла на себя протокол с таким рвением, что я начал подозревать, будто она готовится не к свадьбе, а к военной операции. Она проверяла каждую бумагу, каждый цветок и каждую тарелку, а заодно составила список из сорока семи пунктов, которые могли пойти не так.

— Пункт тридцать восемь: жених сбегает, — прочитал я вслух, заглянув ей через плечо.

— На всякий случай, — отозвалась она, не поднимая головы от бумаг.

— Ты серьёзно?

— Я помню, что случилось на свадьбе Комарина.

— Не повторится.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что враг не дурак. Он не станет повторять очевидную схему.

Аманда посмотрела на меня долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло то самое выражение, которое я уже видел у Ксении.

— Это меня и пугает, — призналась она тихо.

Я не стал спорить. В конце концов, она была права, и мы оба это знали.

Кот Граф объявился ближе к полудню, когда я проверял, как расставлены стулья в саду. Он возник из ниоткуда, как всегда, и уселся прямо посреди дорожки, загородив проход.

— Слышь, жених, — заявил он, облизывая лапу. — У меня требование.

— Какое? — насторожился я.

— Отдельная миска. На церемонии. С моим именем. И не вздумай мне подсунуть какую-нибудь пластмас... пластиковую дрянь, я тебя знаю.

Я уставился на него.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — кот зевнул, демонстрируя клыки. — Я не собираюсь жрать из общей посуды, как какой-нибудь дворовый кот. Я, между прочим, семимерный симбионт, а не уличная шваль.

— Ты и есть кот.

— Я — Граф, — поправил он с достоинством. — И я требую уважения. Или ты хочешь, чтобы я на свадьбе начал рассказывать гостям, как ты по утрам выглядишь? Я всё вижу, между прочим, у меня глаза на затылке.

Я вздохнул и потёр переносицу. Спорить с котом, который считает себя богом высшего порядка, было занятием заведомо проигрышным. Хоть это было правдой.

— Хорошо, — сдался я. — Будет тебе миска. С именем.

— И с золотой каёмкой.

— И с золотой каёмкой.

— И полную, — добавил кот, сверкнув глазищами. — А то знаю я вас, людей: нальёте на донышке, а потом удивляетесь, чего кот недовольный ходит.

Кот удовлетворённо кивнул и растворился в воздухе, оставив после себя лёгкое ощущение, что меня только что обвели вокруг пальца. Впрочем, я уже привык.

За час до церемонии пришло письмо от Комарина. Его принёс Пашка, тот самый эрг, который когда-то едва не сожрал нас в Африке, а теперь жил у Михаила и выглядел так, будто всю жизнь только и делал, что разносил приглашения.

— Миша просил передать, что приехать не сможет, — сказал он, протягивая мне конверт. — Дела на севере. Но подарок прислал.

Я вскрыл конверт. Внутри лежала короткая записка и небольшой футляр из тёмного дерева. Записка была написана тем же убористым почерком, что и прошлое письмо.

«Поздравляю, — писал Комарин. — Жениться на четырёх женщинах сразу, это поступок, достойный отдельной легенды. Подарок внутри. Не открывай при гостях, если не хочешь объяснять, откуда у тебя вещь из мира, которого нет на картах».

Я открыл футляр. Внутри, на бархатной подкладке, лежал небольшой кинжал с лезвием, отливающим розовым. Я сразу понял, что это такое, и поспешно захлопнул крышку.

— Он с ума сошёл? — пробормотал я.

— Он сказал, что это на крайний случай, — пожал плечами Пашка. — И что ты поймёшь, когда придёт время.

Я убрал футляр в ящик стола и запер его. Подарок был щедрым, но пользоваться им я не собирался. По крайней мере, не сегодня.

— Передай Мише, что я благодарен, — кивнул я. — И что на его свадьбе я вёл себя приличнее.

Пашка хохотнул, хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял на ногах, и ушёл. А я ещё долго стоял у стола, глядя на запертый ящик и думая о том, что Комарин, как всегда, знает больше, чем говорит.

Церемония началась в полдень.

Гости собрались в саду, где Семён установил главный купол. Он переливался всеми цветами радуги, и я поймал себя на том, что любуюсь им, хотя должен был следить за гостями. Впрочем, следить было за кем: у входа толпились представители едва ли не всех родов, с которыми я имел дело, и каждый норовил подойти и сказать что-нибудь торжественное.

Наталья вошла первой, в белом платье, которое я видел впервые. Оно облегало её фигуру так, что у меня на секунду перехватило дыхание, и я мысленно поблагодарил Аманду за то, что та настояла на закрытом фасоне. Надежда следом, в розовом, под цвет своих волос, и улыбалась так, будто весь этот день принадлежал только ей. Аива в зелёном, с живыми цветами, вплетёнными в волосы, и шла так, будто не касалась земли. Анжелика в серебристом, с короной Великой Матери, которую она надела поверх фаты, и в её походке было столько достоинства, что гости невольно расступались.

Я стоял у алтаря и смотрел, как они идут ко мне. Четыре женщины, каждая из которых выбрала меня добровольно. Наталья как мужчину. Надежда как мужчину, которого любила с детства. Аива как мужчину, которому обязана жизнью. Анжелика как мужчину, который дал её народу будущее.

— Ты невестам рад? — спросила Аманда, вставшая рядом со мной.

— Рад.

— Тогда улыбайся. А то выглядишь так, будто на похороны пришёл.

Я улыбнулся. Получилось, наверное, криво, но Аманда осталась довольна.

Первая неприятность случилась, когда Нинг, которой поручили зажечь ритуальный огонь, вместо этого подожгла декоративную арку. Она горела красиво, но совершенно не вовремя. Пришлось тушить, потом зажигать заново, потом снова тушить, потому что Нинг решила, что второй раз получится лучше.

— Я же просил, — сказал я, когда она пролетала мимо с обиженным видом.

— Ты просил зажечь огонь. Я зажгла.

— Ты подожгла арку.

— Арка тоже огонь.

Спорить с драконицей, когда она права по-своему, было бесполезно. Я махнул рукой, и Нинг улетела, явно довольная собой. Арку, впрочем, потушили быстро, и гости сделали вид, что так и было задумано.

Вторая неприятность случилась, когда Либи едва не не пустила на церемонию императора. Она почувствовала в нём «слишком много чужой воли» и потребовала, чтобы он снял все амулеты.

— Ваше величество, — сказала она, зависнув перед ним, — я должна проверить вас.

Император, надо отдать ему должное, отнёсся к этому с удивительным спокойствием. Он снял с пальца кольцо и протянул его Либи, не сводя с неё внимательного взгляда.

— Ваша мангустиха права, — произнёс он. — В таких делах лучше перестраховаться.

— Это не кольцо, — упрямо повторила Либи. — Это вся ваша воля.

— Вся моя воля — это моя воля. Она не чужая.

Либи задумалась, склонив голову набок, потом кивнула.

— Проходите.

Сергеевич, стоявший рядом, выдохнул с таким облегчением, что я услышал это даже сквозь гул голосов.

— Я думал, она его не пустит, — пробормотал он.

— Я тоже, — признался я. — Но, похоже, у неё есть свои методы.

Церемония продолжилась. Аманда читала клятвы, я повторял, невесты повторяли за мной. Мангуст и Орлан, как ни странно, вели себя прилично, правда я то и дело ловил на себе их взгляды, полные взаимного недоверия.

— Они всё ещё спорят? — шепнул я Либи, когда Аманда сделала паузу.

— Уже нет. Они заключили перемирие до конца церемонии.

— А после?

— После — посмотрим.

Я решил не думать об этом. В конце концов, если боги захотят выяснить отношения, они сделают это без моего участия. А мне сейчас было не до них.

Невесты, впрочем, тоже не давали скучать. Надежда, проходя мимо, шепнула, что Аива чуть не расплакалась, когда увидела, как дриады украсили алтарь живыми цветами. Наталья, в свою очередь, сообщила, что Анжелика полчаса спорила с Амандой о том, можно ли надеть корону Великой Матери поверх фаты, и в итоге победила.

— А ты? — повернулся я к Наталье. — Ты как?

— Я счастлива, — ответила она просто. — И немного боюсь.

— Чего?

— Что всё это закончится. Что я проснусь, и окажется, что ничего этого не было.

Я взял её за руку и сжал.

— Это не сон, — пообещал я. — И даже если бы был, я бы не захотел просыпаться.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько доверия, что у меня на секунду сжалось сердце. Я вдруг остро осознал, как много эти женщины поставили на меня, и как мало я имею права их подвести.

Кот Граф, к моему удивлению, вёл себя почти образцово. Он сидел на отведённом ему месте, перед миской с золотой каёмкой, и с таким достоинством поглощал угощение, что гости то и дело косились на него с уважением. Один из них, пожилой граф с бакенбардами, даже подошёл и спросил, не из какого ли знатного рода этот зверь.

— Из очень знатного, — отрезал я, не вдаваясь в подробности.

— Слышь, пузатый, — подал голос Граф, не отрываясь от миски. — Ты на меня не пялься. Я не экспонат. Хочешь спросить — спрашивай, а потом вали, мне ещё жрать и жрать.

Граф-гость поперхнулся, пробормотал что-то о «необычайно развитом тотемном звере» и поспешно отошёл, явно решив, что кот какой-то редкий и опасный тотемный зверь. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.

После клятв, когда гости разбрелись по саду, а слуги принялись разносить вино, ко мне подошёл Сергеевич. Он выглядел усталым, но довольным, как человек, который весь день ждал беды и так её и не дождался.

— Пока тихо, — доложил он, понизив голос. — Но это ничего не значит.

— Знаю, — отозвался я. — Спасибо, что прикрыл.

— Не за что. Ты же знаешь, я не ради тебя.

— Знаю. Ради Аманды.

— И ради неё тоже, — усмехнулся старик. — Но и ради тебя, не обольщайся. Ты мне как сын, хоть и несносный.

Я хлопнул его по плечу, и мы постояли так, глядя, как над садом разгораются первые звёзды. В такие минуты я особенно остро чувствовал, что у меня есть не только жёны, но и семья, та, которую я выбрал сам, а не получил по праву рождения.

Перед самым закатом меня на секунду выдернуло в серое ничто. Мангуст сидел на своём пьедестале, обернувшись хвостом, и выглядел непривычно задумчивым.

— Поздравляю, — произнёс он. — Ты сделал то, на что не решались даже самые смелые из твоих предков.

— Женился на четырёх женщинах?

— Нет. Остался собой.

Я не нашёл, что ответить, и он, кажется, этого и не ждал. Мангуст склонил голову набок, разглядывая меня, как разглядывают что-то редкое и не до конца понятное.

— Орлан доволен, — добавил он. — Хотя и не подаст виду. А я... я горжусь тобой, Андрей. По-настоящему.

— Спасибо, — сказал я, и это слово прозвучало куда весомее, чем я ожидал.

Мангуст кивнул и растворился, а я снова оказался у окна, глядя, как солнце медленно опускается за деревья.

К вечеру, когда гости разошлись, я стоял у окна и смотрел на закат. Ко мне подошла Ксения. Она двигалась бесшумно, как всегда, и я заметил её только по отражению в стекле.

— Ты выглядишь так, будто ждёшь удара, — заметила она.

— Жду.

— Почему?

— Потому что сегодня никто не напал. А это значит, что враг не собирается повторять очевидную схему.

Ксения помолчала, глядя на сад, где слуги убирали стулья.

— Ты прав, — произнесла она наконец. — Завтра будет хуже.

— Знаю. Поэтому сегодня я просто побуду счастливым.

Она кивнула и отошла, оставив меня одного с закатом.

Но счастливым я был недолго.

Ночью, когда я уже почти уснул, меня разбудил голосок Либи. Она появилась над кроватью, взъерошенная и встревоженная, и в полумраке её глаза горели двумя тревожными огоньками.

— Андрей, — позвала она, — я чувствую что-то странное.

— Что?

— Нить. Тонкую, пепельную. Она ведёт не к человеку, а сквозь пространство.

Я сел, сон слетел с меня мгновенно. Рядом зашевелилась Наталья, но не проснулась: она спала так крепко, как спят люди, наконец-то переставшие бояться.

— Куда? — спросил я, понизив голос.

— Не знаю. Но она появилась сразу после церемонии.

— И что это значит?

Либи посмотрела на меня серьёзно, и в её взгляде я впервые увидел не любопытство, а настоящий страх.

— Это значит, что кто-то наблюдал за твоей свадьбой, — прошептала она. — И этот кто-то не человек.

Я встал, накинул халат и подошёл к окну. Сад был пуст, только ветер гонял по дорожкам лепестки, оставшиеся после церемонии. Где-то вдалеке, у ворот, мерцал огонёк: это охранник обходил пост, и его фонарь качался в такт шагам. Всё выглядело мирно, почти идиллически, и от этого тревога становилась только острее. Но я чувствовал, не глазами, а тем самым новым чутьём, которое появилось у меня после дара Системы, что где-то там, за пределами видимого, натянулась тонкая струна. Она дрожала, как паутина на ветру, и уходила куда-то вверх, сквозь купол, сквозь небо, сквозь саму ткань мира.

— Я тоже это чувствую, — раздался голос Ксении.

Она стояла в дверях, уже одетая, с кинжалом на поясе. Видимо, не спала вовсе.

— Приказ без носителя, — сказала она, и голос её был ровным, но я слышал в нём напряжение. — Как тогда, в имении. Только сильнее.

— Ты можешь определить, откуда он?

Ксения покачала головой.

— Нет. Он не от человека. И не от бога. Он... — она запнулась, подбирая слово. — Он как будто смотрит.

Мы переглянулись, и я понял, что она чувствует то же, что и я. Свадьба закончилась, но что-то началось. Что-то, к чему никто из нас не был готов.

— Завтра, — пообещал я. — Завтра разберёмся.

Ксения кивнула и вышла, а я ещё долго стоял у окна, глядя в темноту и чувствуя, как где-то на пределе восприятия дрожит та самая пепельная нить. Она не нападала. Она просто была. И от этого было страшнее всего.

Глава 11

Утром после свадьбы я впервые увидел их по-настоящему.

Раньше потоки любви и благодати были для меня чем-то вроде тёплого ветра: я чувствовал их кожей, но не мог разглядеть. Теперь, после клятв, всё изменилось. Стоило мне выйти в сад, как мир расчертили тонкие светящиеся линии. Они тянулись отовсюду: от дома, где спали мои жёны, от казармы, где дежурила охрана, от деревни, где люди начинали свой день. Каждая нить пульсировала в такт чьему-то сердцу, и я вдруг понял, что могу отличить их друг от друга, как отличают голоса близких людей.

Линия Натальи была тёмно-синей, почти чёрной, но не мрачной, скорее глубокой, как ночное небо перед рассветом. Линия Надежды отливала розовым, и в ней было столько тепла, что я невольно улыбнулся. Аива светилась зелёным, живым и трепещущим, как молодая листва. Анжелика серебристым, холодным снаружи и горячим внутри, как металл, который долго держали в ладони.

Я стоял посреди этого переплетения и чувствовал себя так, будто впервые увидел карту собственной жизни. Вот нить Аманды, тёплая, янтарная, уходящая к кухне, где она наверняка уже командовала завтраком. Вот нить Сергеевича, серая, но не тусклая, а стальная, надёжная. Вот нить Коляна, простая, коричневая, как земля, на которой он вырос.

— Ну чо, узрел, да? — раздался у меня в голове голос кота Графа. — Красота, аж бле... блестит, я хотел сказать.

Он возник рядом, бесшумно, как всегда, и уселся на дорожку, обернувшись хвостом. Его собственной нити я не видел: то ли потому, что он был слишком высокого порядка, то ли потому, что не хотел её показывать.

— Ты давно это видишь? — поинтересовался я.

— Всегда, — ответил он, облизывая лапу. — Просто ты дорос только сейчас. Поздравляю, кстати. А то ходил, как слепой котёнок, тыкался мордой в чужие нити. Жалкое зрелище, я тебе скажу.

— А что за пепельная нить?

Кот замер, не донеся лапу до морды, и медленно повернул ко мне голову.

— Ты её видишь?

— Вижу. Она висит над имением и уходит сквозь пространство.

Граф долго молчал, и в его глазах, обычно насмешливых, мелькнуло что-то серьёзное.

— Это плохо, — выдавил он наконец. — Очень плохо. Хуже некуда, если чо, лошара. Я любя, не парься.

— Ты знаешь, что это?

— Догадываюсь. Но пока не скажу. Мне нужно проверить.

— Кот, — начал я, — если ты что-то знаешь...

— Я сказал: мне нужно проверить, — перебил он, и в его голосе не было обычной лени. — Не дави, а то лопнешь. Когда буду уверен — расскажу. Если захочешь, конечно.

Он поднялся, потянулся и, прежде чем раствориться, бросил через плечо:

— И не трогай её. Пока. Просто наблюдай. И не лезь, куда не просят, убогий. Я и так за тобой прибираю, как за котёнком.

Я остался один, глядя на пепельную нить, которая дрожала в вышине, как натянутая струна. Наблюдать. Легко сказать.

И среди всего этого она.

Пепельная нить.

Я заметил её не сразу. Она была тонкой, почти невидимой, и не пульсировала, как остальные. Она просто висела в воздухе, натянутая, как струна, и уходила куда-то вверх, сквозь купол, сквозь небо, сквозь саму ткань мира. Я проследил за ней взглядом и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Ты тоже это видишь? — послышался голос Ксении.

Она стояла в нескольких шагах, у входа в сад, и смотрела туда же, куда и я. Её лицо было спокойным, но я слишком хорошо её знал, чтобы не заметить напряжения в уголках губ.

— Вижу, — ответил я. — Пепельная нить. Та самая, что появилась ночью.

— Она не исчезла, — заметила Ксения, подходя ближе. — Стала отчётливее.

— Ты чувствуешь её?

Она помолчала, прислушиваясь к себе.

— Как приказ, — произнесла она наконец. — Только без носителя. Как будто кто-то отдал команду, но того, кто её отдал, здесь нет.

Я кивнул. Это было точное описание того, что чувствовал я сам. Нить не угрожала, не давила, не пыталась проникнуть в сознание. Она просто была, и от этого становилось только тревожнее.

— Нужно выяснить, откуда она, — решил я.

— Сначала завтрак, — возразила Ксения. — Ты вчера женился. Дай себе хотя бы одно спокойное утро.

Я хотел возразить, но промолчал. В конце концов, она была права. И потом, я слишком хорошо знал: если беда придёт, она не спросит, позавтракал ли я.

Завтрак прошёл почти мирно. Почти, потому что Нинг, как всегда, умудрилась подпалить край скатерти, а Либи весь завтрак косилась на окно, будто ждала, что оттуда кто-то влетит. Мои жёны сидели за столом, и я ловил себя на том, что то и дело поглядываю на них, проверяя, как тянутся их нити. Все четыре были на месте, яркие и ровные, и это немного успокаивало.

— Ты сегодня рассеянный, — заметила Надежда, подкладывая мне на тарелку кусок пирога. — Что-то случилось?

— Ничего, — ответил я. — Просто привыкаю к новому зрению.

— К какому зрению? — насторожилась Наталья.

Я коротко объяснил. Не всё, конечно, только то, что теперь вижу потоки любви и благодати. Про пепельную нить я решил пока промолчать. Не хотелось пугать их раньше времени.

— Это дар, — задумчиво произнесла Аива, откладывая прибор. — У моего народа есть похожее. Мы чувствуем связь между живыми существами, но не видим её так ясно.

— А ты видишь что-нибудь странное? — спросил я.

Аива покачала головой.

— Нет. Всё как обычно. Только... — она запнулась. — Только одна нить кажется мне чужой.

Мы переглянулись. Я не стал уточнять, какую именно: и так было понятно.

После завтрака я отправился в кабинет, чтобы разобрать бумаги, накопившиеся за время подготовки к свадьбе. Но сосредоточиться не получалось. Пепельная нить маячила на краю восприятия, как заноза, которую невозможно вытащить. Я то и дело ловил себя на том, что смотрю в окно, пытаясь понять, куда она ведёт.

Звонок раздался около полудня.

— Господин, — голос Коляна в трубке был напряжённым, — у нас беда.

— Что случилось?

— Степан. Тот самый, с вечеринки. Он... он умер.

Я вскочил, опрокинув стул.

— Как умер? Где?

— В гостевом флигеле. Только что. Лекарь уже там, но говорит, что поздно.

Я выругался сквозь зубы и выбежал из кабинета. Степан был одним из шести гостей, в которых когда-то попал порошок контроля. После того как влияние нейтрализовали, он остался в имении: отчасти ради собственной безопасности, отчасти потому, что ему некуда было идти. И вот теперь он мёртв.

В гостевом флигеле уже собрались люди. Лекарь, пожилой маг жизни, стоял у кровати и беспомощно разводил руками. На кровати, вытянувшись, лежал Степан, молодой парень с бледным лицом и заострившимся носом. Он выглядел так, будто просто уснул, но я слишком хорошо знал, как выглядит смерть, чтобы обмануться.

— Что произошло? — спросил я, подходя к лекарю.

— Не могу понять, — ответил тот, и в его голосе слышалась растерянность. — Никаких ран, никаких следов магии. Просто... остановилось сердце. И душа ушла.

— Ушла? — переспросил я.

— Да. Я чувствую, что тела больше нет в теле. Оно пусто.

Я посмотрел на Степана. Его нить, та самая, коричневая, простая, оборвалась. Я видел это так же ясно, как видел бы перерезанную верёвку. Но что-то было не так. На месте оборванной нити остался какой-то след, тонкий и пепельный, как та самая нить, что висела над имением.

— Позовите Наталью, — распорядился я. — Немедленно.

Наталья пришла через несколько минут. Она была бледна, но собранна, и в её глазах я увидел ту особую решимость, которая появлялась у неё только в самые тяжёлые моменты.

— Ты хочешь, чтобы я его воскресила? — уточнила она, глядя на тело.

— Да. Но будь осторожна. Здесь что-то не так.

Она кивнула и подошла к кровати. Её ладони окутались чёрным туманом, который медленно пополз к телу, обволакивая его. Я стоял рядом, готовый вмешаться в любую секунду, и следил за нитями.

И тут я увидел это.

Когда чёрный туман коснулся тела, на месте оборванной нити Степана вспыхнула другая нить. Пепельная. Она потянулась откуда-то извне, сквозь пространство, и попыталась вплестись в тело, занять место ушедшей души.

— Наталья, стой! — крикнул я.

Но она уже почувствовала. Её лицо исказилось, и чёрный туман вокруг ладоней вспыхнул ярче.

— Здесь что-то чужое, — прошептала она. — Оно пытается войти.

— Не пускай его.

— Я знаю.

Она закрыла глаза и сосредоточилась. Я видел, как её собственная нить, тёмно-синяя, напряглась, как натянутая тетива. Чёрный туман вокруг её рук сгустился, и в нём проступили очертания чего-то, что не было ни душой, ни телом. Это была копия. Точная, идеальная, но всё же копия, как отражение в зеркале, которое пытается выйти наружу.

— Оно не настоящее, — выдохнула Наталья. — Это слепок. Чужая личность, записанная поверх.

— Ты можешь отделить её?

— Попробую.

Минуты тянулись бесконечно. Я стоял, не смея пошевелиться, и смотрел, как Наталья борется с чужой копией. Её лицо побледнело ещё сильнее, на лбу выступила испарина, но она не отступала. Чёрный туман вокруг её рук то сжимался, то расширялся, и в нём, как в кипящей воде, метались обрывки чужой воли.

Наконец, с тихим хлопком, пепельная нить лопнула. Копия, так и не успевшая войти в тело, рассыпалась серым пеплом, который медленно осел на пол и растаял. Наталья пошатнулась, и я подхватил её, не дав упасть.

— Получилось, — прошептала она. — Я отделила её.

— Ты молодец, — проговорил я, прижимая её к себе. — Ты справилась.

Она слабо улыбнулась, но в её глазах читалось не радость, а страх.

— Андрей, — произнесла она, — это была не просто копия. Это был перенос личности. Кто-то хотел занять его тело.

Я посмотрел на Степана. Он по-прежнему лежал на кровати, бледный и неподвижный, но теперь его нить снова была на месте, тонкая, дрожащая, но живая. Наталья вернула его душу, отогнав чужую.

— Он будет жить? — спросил я.

— Да, — ответила Наталья. — Но он слаб. Ему нужен покой.

Я кивнул лекарю, и тот принялся хлопотать над Степаном. А я вывел Наталью из флигеля, на свежий воздух, и усадил на скамью в саду.

— Расскажи, — попросил я. — Что именно ты видела?

Она долго молчала, собираясь с мыслями.

— Когда я начала воскрешение, — заговорила она наконец, — я почувствовала, что душа Степана не просто ушла. Её вытолкнули. Кто-то оборвал его нить и попытался вставить на её место другую. Не душу, а... слепок. Записанную личность.

— Как у Краба, — подытожил я.

Наталья подняла на меня глаза.

— Ты думаешь, это он?

— Не знаю. Но это его почерк. Управление волей, перенос личности, сменные тела. Всё сходится.

Я замолчал, глядя на пепельную нить, которая всё ещё висела над имением. Теперь я понимал, что она значит. Это был не просто наблюдатель. Это был канал. Через него кто-то пытался протащить чужую личность в тело мёртвого человека.

— КРАБ работал не только с управлением волей, — произнёс я. — Он работал с переносом личности. И теперь мы это знаем наверняка.

Наталья сжала мою руку.

— Что будем делать?

— Для начала защитим остальных, — ответил я. — Тех, кто был на той вечеринке. Если Краб охотится на них, мы должны быть готовы.

Я поднялся и оглядел сад. Потоки любви и благодати всё так же тянулись отовсюду, яркие и живые. Но теперь я видел и другое: среди них, едва заметные, прятались тонкие пепельные нити. Они не были такими явными, как та, что висела над имением, но они были. И каждая из них вела к кому-то из тех, кто когда-то попал под контроль.

— Их больше, чем одна, — произнёс я. — И они уже здесь.

Ксения, появившаяся рядом, кивнула.

— Я чувствую то же самое, — подтвердила она. — Приказы без носителей. Они разбросаны по всему имению.

Мы переглянулись, и я понял, что спокойное утро закончилось. Начиналась охота. И на этот раз охотились не на меня, а на тех, кого я поклялся защищать.

Я собрал всех в малой гостиной. Аманда, Сергеевич, Ксения, Наталья, Надежда, Аива, Анжелика, Колян и лекарь, все, кто был в имении и кому я доверял. Я коротко изложил то, что мы узнали: Степан умер, его душу вытолкнули, а на её место попытались вставить чужую личность. Наталья отогнала копию, но это не значит, что угроза миновала.

— Таких нитей несколько, — закончил я. — Они разбросаны по имению. И каждая ведёт к кому-то из тех, кто был на той вечеринке.

— К шести марионеткам, — тихо сказала Надежда, и её голос дрогнул. — К тем, в кого попал порошок.

— Да. Степан был одним из них. Остальные пятеро всё ещё здесь.

— Или уже нет, — мрачно заметил Сергеевич. — Мы не знаем, сколько их осталось.

— Поэтому нужно действовать быстро, — продолжил я. — Ксения, ты чувствуешь эти нити лучше всех. Сможешь определить, к кому они ведут?

Ксения закрыла глаза и сосредоточилась. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем она заговорила.

— Пятеро, — произнесла она. — Олеся, две свидетельницы, молодой человек по имени Гриша и ещё одна девушка. Все они в имении. И все... — она запнулась. — Все они помечены.

— Помечены? — переспросил я.

— На них стоят приказы. Спящие. Они не активны, но готовы сработать в любой момент.

— Как у Степана?

— Нет. У Степана приказ уже сработал. У этих — ещё нет. Но они на грани.

Я обвёл взглядом собравшихся. Лица были напряжёнными, но никто не паниковал. И это было хорошо. Паника сейчас была бы худшим из возможных союзников.

— Значит, так, — объявил я. — Наталья и Надежда, вы будете снимать приказы. Наталья отделяет чужую волю, Надежда возвращает людям цельность воспоминаний. Ксения указывает, где именно спрятаны команды. Сергеевич и Аманда — прикрываете. Колян — на связи, если что-то пойдёт не так.

— А ты? — спросила Наталья, поднимая глаза.

— А я буду следить за пепельной нитью, — ответил я. — Если кто-то попытается провернуть то же, что со Степаном, я должен быть готов.

Мы разошлись по местам. Я вышел в сад и остановился, глядя вверх, на пепельную нить. Она всё так же висела в вышине, натянутая и неподвижная, как струна, которую вот-вот тронут.

— Ну что, — пробормотал я себе под нос, — посмотрим, кто кого.

И в этот момент нить дрогнула.

Я почувствовал это раньше, чем увидел: лёгкое колебание, как будто кто-то на другом конце потянул за неё. А следом из гостевого флигеля донёсся крик.

Я рванул туда, не разбирая дороги. Внутри, у кровати, стояла Наталья, а перед ней на полу корчилась девушка, одна из свидетельниц, та самая, что когда-то давала показания против меня. Её тело выгибалось дугой, а изо рта вырывался хрип.

— Она умирает! — крикнула Наталья. — Приказ сработал!

— Держи её! — рявкнул я, бросаясь к кровати.

Наталья уже действовала. Чёрный туман окутал девушку, и я увидел, как пепельная нить, тянувшаяся к ней, натянулась до предела. Кто-то на том конце пытался вырвать душу, и Наталья удерживала её из последних сил.

— Я не могу долго! — выдохнула она. — Оно сильнее, чем в прошлый раз!

Я схватил пепельную нить не руками, а тем самым новым чутьём, которое позволяло мне видеть потоки. Она обожгла, как раскалённая проволока, но я не отпустил. Я потянул, стараясь разорвать её, и почувствовал, как на том конце кто-то сопротивляется.

— Ксения! — позвал я. — Помоги!

Она уже была рядом. Её ладонь легла на моё плечо, и я почувствовал, как её сила вливается в мою. Вместе мы потянули, и пепельная нить, не выдержав, лопнула с тихим звоном, рассыпавшись серым пеплом.

Девушка обмякла. Наталья, тяжело дыша, опустилась на колени.

— Жива, — прошептала она. — Я успела.

Я помог ей подняться и огляделся. В комнате пахло озоном и чем-то горьким, как после грозы. На полу, там, где рассыпалась пепельная нить, осталось тёмное пятно.

— Это было сильнее, — произнесла Ксения, и в её голосе я услышал то, чего раньше не замечал. — Оно учится.

— Или просто стало ближе, — предположил я.

Мы переглянулись, и я понял, что мы оба думаем об одном. Кто-то на том конце пепельной нити не просто наблюдал. Он действовал. И с каждым разом его удары становились точнее.

— Нужно ускориться, — велел я. — Снять приказы со всех, пока они не сработали.

— Уже работаем, — отозвалась Надежда, появляясь в дверях. — Олеся и Гриша чисты. Осталась одна девушка.

— Ведите её сюда, — распорядился я. — И будьте готовы. Следующий удар может прийтись на любого.

Я снова вышел в сад и посмотрел вверх. Пепельная нить, которую мы разорвали, исчезла, но я знал, что это ненадолго. На её месте уже зарождалась новая, тонкая, едва заметная, но неотвратимая, как рассвет.

— Кто ты? — прошептал я в пустоту. — И чего ты хочешь?

Ответа не было. Только ветер шумел в кронах деревьев, и где-то вдалеке, на пределе слышимости, дрожала натянутая струна.

Глава 12

Адрес из шкатулки Сорокиных привёл нас к заброшенному санаторию. Не к секретному дворцу, не к красивому подземному городу и даже не к складу с нормальной охраной. Обычный лес, сорок километров до ближайшей дороги, облупившийся корпус с проваленной крышей и борщевик выше человеческого роста. Место выглядело так, будто его бросили пятьдесят лет назад, но потом кто-то продолжал пользоваться им исключительно по ночам.

— Красиво, — пробормотал я, окидывая взглядом облупленные стены. — Курорт для самоубийц. Питание, процедуры, бесплатный вид на собственные похороны.

Ксения не оценила поэзию. Она стояла над картой, разложенной на капоте, и водила пальцем по восточному крылу.

— Если закончил оценивать недвижимость, оцени угрозу, — попросила она, не отрываясь от схемы. — Вход в подвал должен быть под восточным крылом.

— Угроза высокая, ликвидность нулевая, ремонт дороже покупки, — доложил я, загибая пальцы. — Я всё оценил.

Ксения посмотрела на меня с терпением человека, который давно понял: если дать мне говорить, я рано или поздно дойду до полезной мысли. Я и сам в это верил. Вопрос был только в том, успеем ли мы до того, как нас заметят.

Мы ждали разведчиков Сергеевича на опушке. Четверо бывших военных ушли в лес и вернулись через двадцать минут. Один нёс металлическую пластину размером с ладонь, второй со свежей царапиной на рукаве.

— Периметр чистый, — доложил разведчик, протягивая пластину Сергеевичу. — Два сторожевых контура, один непонятный. Следы транспорта старые, но у восточной стены недавно проходили люди. Вход нашли.

— Потери? — Ксения забрала пластину и повертела её в пальцах.

— Один артефакт наблюдения, — боец покосился на меня. — Он не атаковал, только запомнил лицо. Ваше, князь.

— Прекрасно, — вздохнул я. — Я всегда мечтал, чтобы меня запоминали руины.

Ксения передала пластину Сергеевичу, и он поднёс её к свету. На ней горела точка, похожая на зрачок, и я понял, что она фиксирует направление внимания. Если кто-то проверит контур, Краб поймёт, что мы нашли вход.

— Значит, он уже знает, что мы здесь, — Ксения нахмурилась, рассматривая точку.

— Или система ждёт любого, кто на неё посмотрит, — предположил Сергеевич, опуская пластину.

— Разница небольшая, — заметил я, поправляя куртку. — В обоих случаях нас встречают не с шампанским.

Надежда стояла рядом со мной, обхватив себя за локти. Розовые волосы в сумрачном лесу казались почти светящимися. Она смотрела не на стены, а будто сквозь них, и лицо у неё было сосредоточенное, как у человека, который слушает очень тихий звук.

— Я не чувствую людей, — произнесла она.

— Это хорошо, — обрадовался я. — Значит, внутри никого нет.

— Я не чувствую даже следов, — Надежда покачала головой. — Ни страха, ни усталости, ни остаточной злости. Место не пустое. Его выскоблили.

Надежда могла находить эмоциональные отпечатки там, где человек ушёл много часов назад. Если она чувствовала пустоту, значит, кто-то специально закрыл ментальные следы.

— Глушитель, — предположила Ксения, убирая пластину в карман. — Или материал, который не пропускает эмпатию.

— Снаружи? — уточнил я.

— Снаружи я чувствую лес, людей и то, что Сергеевич злится на свой левый ботинок, — Надежда слабо улыбнулась. — Внутри — ничего.

— Ботинок действительно ведёт себя подозрительно, — согласился я.

Надя повернулась ко мне, и улыбка с её лица исчезла.

— Ты нервничаешь.

— Я профилактически шучу.

— Ты нервничаешь.

Я посмотрел на санаторий. Суд богов, Система, два новых измерения, пепельная нить, Краб и отец Натальи, всё это уже не помещалось в нормальный список проблем. А теперь к списку добавилась лаборатория, где людей превращали в детали.

— Ладно, нервничаю, — признался я. — Но состояние рабочее.

Ксения развернула карту на капоте машины и обвела план пальцем.

— Внутри три группы, — начала она. — Я, Андрей и Наталья ищем лабораторию и архив. Надежда, Сергеевич и двое бойцов держат центральный коридор. Остальные контролируют входы и готовят эвакуацию. Никаких одиночных проходов.

Она посмотрела на меня с особым значением.

— Особенно тебя.

— Самостоятельные решения — единственная услуга, которую я ещё оказываю бесплатно, — развёл я руками.

— Тогда я ввожу плату.

— Связь через Либи, — продолжила Ксения, не давая мне ответить.

— Я не ретранслятор, — возмутилась Либи у меня в голове. — Я древнее некоторых богов.

— Древний ретранслятор, — поправил я.

— Оскорбление сразу по двум направлениям.

Вход находился под восточным крылом, за дверью старой котельной. Ксения отодвинула ржавый бак и обнаружила металлическую плиту без магических знаков. Она присела на корточки и достала отмычки.

— Механический замок, — пояснила она, вставляя первую отмычку.

— Почему люди, умеющие выращивать тела, всё ещё пользуются замками? — полюбопытствовал я.

— Хороший замок не подслушивает мысли и не убеждает хозяина открыть дверь, — Ксения повернула отмычку, прислушиваясь к щелчкам.

Через полминуты внутри щёлкнуло. Дверь отъехала в сторону, открывая наклонный коридор. Изнутри пахло сыростью, аптекой и сладковатой гнилью. Новое зрение показало на стенах серые прожилки: они пересекались на потолке и иногда пульсировали, будто по ним шла кровь.

— Это не провода, — насторожилась Наталья, останавливаясь у входа. — Здесь что-то живое.

— Органические проводники, — уточнила Ксения. — Не касайтесь.

— Отличное правило для входа в подземелье: не касаться живых стен, — пробормотал я, разглядывая пульсирующие прожилки.

Либи передала картинку. Впереди двигались четыре источника тепла. Потом один исчез.

— Четыре человека, — сообщил я остальным. — Один только что перестал быть человеком с точки зрения температуры.

— Мог бы сформулировать мягче, — попросила Наталья, поправляя рукав.

— Мог бы, — согласился я. — Но не захотел.

Первая дверь вела в комнату со стеллажами. На полках стояли банки с органами в желтоватой жидкости: сердца, лёгкие, печень, костный мозг. На крышках были номера и пометки о совместимости. Наталья остановилась у ближайшего ряда и прищурилась.

— Здесь удерживали не только органы, — она указала на тонкие тёмные линии, тянувшиеся от некоторых банок к стене. — Видишь нити?

— Следы душ, — понял я.

— Отпечатки, — Наталья покачала головой. — Их оставляли рядом с органами, чтобы потом проверить тело.

— Людей собирали как конструктор.

— Для Виктора человек был набором материалов, — отозвалась Ксения, проходя вдоль стеллажей. — Орган, канал, память. Душу он тоже пытался разделить на части.

На металлическом планшете нашли расписание процедур: «замена сердца», «стабилизация каналов», «память не загружать до проверки реакции». Я перечитал строки и почувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение.

— Сначала выращивали тело, — заметил я. — Потом решали, кого в него положить.

Из коридора донёсся стук. Один раз. Второй. Третий, уже ближе. Ксения выключила планшет и показала занять позиции. Я встал сбоку от двери, Наталья скрылась за стеллажом.

В проёме появился мужчина в белом халате. Он шаркал левой ногой и держал скальпель. На груди под кожей вспыхнула пепельная нить, уходившая через потолок.

— Стой, — приказал я, выходя из тени. — Положи скальпель.

Мужчина продолжил идти.

— Живая бомба, — процедила Ксения. — Не убивать.

Наталья выпустила чёрный дым. Он обвил мужчину и остановил за шаг до нас. Пепельная нить натянулась, из коридора донёсся металлический звон.

— Приказ глубоко, — выдохнула Наталья, удерживая дым. — Три слоя. Мышцы, дыхание и внешняя связь.

— Ксения, поможешь с внешней.

— Если оборвём резко, тело взорвётся.

— Тогда глушим.

Ксения приложила ладонь к моему запястью. Её сила прижала нить к полу, а я потянулся к ней своим чутьём. Внутри приказа было условие: при разрыве человек должен превратиться в источник удара.

— Мерзко, — прошипел я, разбирая структуру. — Но умно.

— Не хвали врага.

— Я не хвалю, а ставлю диагноз.

Наталья усилила дым и начала вынимать команду. Мужчина дёрнулся, пытаясь ударить себя скальпелем в горло. Я перехватил его руку и прижал к стене.

— Вспомни имя, — попросила Наталья, склонившись к нему. — Как тебя зовут?

— Я... не...

— Ещё раз.

— Степан.

Пепельная связь задрожала. Степан попытался сказать что-то про дверь и процедуру, но слова рассыпались. Наталья вытянула центральный узел, а я удержал внешнюю нить. Ксения прижала её к бетонному полу.

Связь отделилась от тела без взрыва. Степан обмяк, и я опустил его на пол.

— Жив, — сообщила Наталья, проверяя пульс. — Но сильно истощён.

— Забираем наверх.

Сергеевич прислал бойцов, и Степана вынесли к внешней группе. Надежда коснулась его лба и поморщилась.

— Он был санитаром, — произнесла она, отнимая руку. — Думал, что помогает больным. Внутри нет злости, только страх и стыд.

— Значит, живые бомбы не всегда знают, что ими стали, — подытожил я.

— Именно.

Дальше коридор вывел нас в зал с капсулами. За стеклом плавали люди. Некоторые были без сознания, у других под веками двигались глаза. К телам шли трубки с серебристой жидкостью.

— Двенадцать, — пересчитала Ксения, проходя вдоль капсул. — Возраст от двадцати до сорока.

Наталья приложила ладонь к стеклу ближайшей капсулы.

— У некоторых есть души, — тихо произнесла она. — У некоторых сознание вытеснено. Их готовили под копии.

На стене висела таблица. Номер тела, рост, кровь, устойчивость каналов и графа «Согласие». Почти везде стояло «нет». Я посмотрел на эти отметки и почувствовал, как злость становится холодной и деловой.

— Они даже отказ записывали, — процедил я. — Чтобы потом доказать самим себе, что всё было официально.

Наталья выпустила дым к ближайшей капсуле. Мужчина открыл глаза, и все двенадцать тел одновременно дёрнулись. На потолке вспыхнул красный знак.

— Аварийная активация, — сообщила Либи. — Система запускает капсулы.

Ксения бросилась к панели. Там были только гнёзда для ключей.

— Мне десять секунд.

— У тебя пять.

— Тогда не разговаривай.

Я остановил время на короткую долю. Капли серебристой жидкости застыли в воздухе, лампа перестала мерцать, но пепельная лента продолжила ползти по полу. Она не считала себя частью обычного времени. Пришлось перехватить её рукой, пока Наталья перекрывала жидкость в трубке ближайшего человека. Ксения вставила пластину в два гнезда сразу. Панель зашипела, свет погас, двенадцать тел обмякли.

— Они живы? — уточнил я, отпуская нить.

— Пока да, — отозвалась Наталья. — Их нужно вывозить по одному. Система связала капсулы.

— Оставляем группу на месте, — решила Ксения. — Дальше идём мы.

Надежда осталась с людьми в капсулах. Она накрыла помещение эмоциональным полем, чтобы проснувшиеся не разорвали себе каналы.

Мы вышли через боковую дверь. Коридор был пуст слишком демонстративно.

— Это плохо, — прошептал я.

— Наконец-то замечаешь закономерность, — отозвалась Ксения.

Из стены выскочил человек в белом халате. Ксения сбила его, но второй нападающий ударил сверху. Я перехватил его руку и впечатал в бетон. В груди вспыхнул красный узел.

— Бомба, — выдохнула Наталья.

На поясе нападающего загорелась металлическая коробка. Наталья направила дым, перенесла узел с груди в коробку, а я сорвал её и бросил под дверь. Взрыв оказался почти бесшумным. Мужчина рухнул, но остался жив.

Ксения скрутила второго.

— Я начинаю скучать по простым противникам, — признался я, отряхивая рукав.

— Они скучают по тебе сильнее, — заметила Либи.

За следующей дверью находился архив. Шкафы, ящики, столы и карта с линиями, уходящими между уровнями миров. В первой папке я увидел досье на шесть марионеток. Состав порошка, даты обработки, условия активации и пометка: «Резервное использование: отвлечение». Людей собирались включать по одному, если основной план провалится.

— Человека можно было заставить напасть на нас только ради того, чтобы мы потратили минуту на его спасение, — сказала Надежда, появившаяся в дверях архива. — Бойцы Сергеевича прикрыли зал капсул, я вернулась.

— Краб любил экономить собственные ресурсы, — Ксения сняла со стены карту. В центре стояло слово «Панцирь». Линии связывали санаторий с изнанками, промежуточными пространствами и несколькими неизвестными точками. — Это сеть переходов. Лаборатория была узлом подготовки.

В дальнем углу щёлкнул замок. Часть стены отошла в сторону, открывая узкий проход. Из него потянуло холодом.

— Кто-то уходит, — заметил я.

— Или заманивает, — напомнила Надя.

Из прохода вышел тучный мужчина в сером костюме. Лицо одутловатое, пальцы в кольцах. Я узнал его по описаниям и отрывкам памяти: тайный заказчик.

— Нашёлся, — кивнул я.

— Нашёлся тот, кого вам разрешили найти, — он усмехнулся.

В его груди вспыхнула пепельная нить. Она уходила вверх, а затем возвращалась несколькими ветвями.

— Не подходи, — предупредила Наталья.

— Я не собирался, — тучный мужчина посмотрел на неё. — Ты привёл её.

Он перевёл взгляд на Наталью.

— Ты знаешь, кем можешь стать?

— Я не стану ничьим инструментом.

— Уже стала. Просто пока не поняла, чью дверь открываешь.

Я встал между ними.

— Ещё одна загадочная фраза, и я начну брать плату за поэзию.

Тучный мужчина поднял руку. Из проходов появились четыре человека в белых халатах. У троих были пустые лица, у четвёртого почти не ощущалась душа. В руках блеснули оружие, жезл и ещё одна коробка.

— Ксения, — предупредил я.

— Вижу.

Бой начался без красивой музыки. Ксения сбила первый ствол, я ушёл от пули и отбросил стрелка к шкафу, Наталья накрыла дымом человека с жезлом. Четвёртый раскрыл коробку, и пепельный свет потянулся к Надежде.

Надя попыталась отступить, но нить коснулась ноги.

— Он использует меня как проводник, — крикнула она.

Я схватил связь рукой. Боль обожгла ладонь, а нить потянула меня к коробке. Ксения разбила её кинжалом. Наталья отделила приказ от Надежды, и последняя охрана рухнула на пол.

Тучный мужчина уже стоял в проходе.

— Стой!

— Перед тобой только панцирь, — усмехнулся он. — Настоящий я уже ушёл.

— Наталья, проверь.

Она подошла, не касаясь мужчины. Чёрный дым остановился у его груди. Лицо Натальи изменилось.

— Здесь нет полноценной души, — произнесла она медленно. — Только запись. Очень плотная запись личности и памяти.

— Я Виктор Орланов, — произнёс мужчина.

Наталья побледнела.

— Ты мой отец?

— Да.

Виктор смотрел на неё почти ласково, и от этого было страшнее, чем от угрозы.

— Я помню, как ты держала меня за палец.

— Я тебя не помню.

— Это не значит, что этого не было.

— Где моя мать?

Виктор улыбнулся.

— Ты выросла.

— Не уходи от ответа.

— Она дала тебе жизнь. Я дал тебе возможность стать больше, чем она.

— Ты дал мне приказ и охоту, — проговорила Наталья. — А теперь называешь это подарком.

Я шагнул вперёд.

— Где настоящее тело?

— Ты всё узнаешь.

— Это не ответ.

— Это всё, что ты получишь от копии.

Пепельная нить в его груди начала гаснуть. Наталья бросилась к нему, но тело уже обмякало.

— Он отключается, — констатировала она.

— Вывозим.

— Он не живой.

— Тогда поговорим с тем, что осталось, — я кивнул на обмякшее тело. — Запись тоже может хранить пароли.

Ксения посмотрела в проход.

— Настоящий Виктор ушёл.

Я включил зрение. След нити распадался на десятки вариантов: вниз, в стену, в серое пространство, которого не должно было быть внутри санатория. Два дополнительных измерения Системы вспыхнули, превращая путь в мутную сетку.

— Мои новые способности снова устроили лотерею, — вздохнул я. — Все билеты выигрышные, но призы в основном ужасные.

— Куда ведёт след? — поинтересовалась Наталья.

— Не знаю.

Ксения удивлённо подняла бровь.

— Наконец-то честный ответ.

Сергеевич вошёл в архив с носилками.

— Это он?

— Копия, — пояснила Наталья.

Бойцы вынесли тучное тело. Из зала капсул донёсся сигнал: один человек начал приходить в себя. Надежда вернулась туда и оставалась рядом с проснувшимися, пока медицинская группа не забрала остальных.

Мы покинули санаторий уже затемно. Лес по-прежнему молчал, но теперь тишина казалась не пустой, а настороженной. На столе в машине лежали карта миров, досье марионеток и список других узлов.

Наталья сидела рядом с телом Виктора. Она смотрела на него спокойно, но пальцы время от времени сжимались, будто пытались удержать невидимую нить.

— Он назвал меня дочерью, — произнесла она.

Я не стал шутить.

— Память не делает человека отцом, — произнёс я тихо. — Кровь тоже не делает его семьёй.

— Я знаю. Но теперь мне нужно понять, зачем ему я.

— Поймём. Сначала выясним, сколько копий существует и почему он готовил именно Дмитрия.

Либи вмешалась в мои мысли:

— Пепельная нить изменила направление.

— Куда?

— Одна часть осталась возле тела. Другая ушла к человеку, которого ты называешь Дмитрием.

У меня внутри стало холодно.

— Уверена?

— Нет, — Либи вздохнула. — Я древнее, а не всезнающее.

Я посмотрел на карту. В центре подземной схемы, рядом с линией «Панцирь», проступила новая отметка. Она совпадала с направлением к старому дому Свинякиных.

Санаторий мы нашли. Архив тоже. Спасли людей и не дали лаборатории превратить ещё одну группу в оружие. По всем нормальным правилам это считалось бы победой. Только рядом со мной лежал человек без души, а где-то далеко другой человек уже шёл к Дмитрию Богомолову.

Победа получалась оптовой: чем больше её набираешь, тем страшнее итоговый счёт.

— Едем домой, — распорядился я. — Завтра начнём допрос.

Наталья подняла голову.

— А потом?

Я посмотрел на неё и ответил честно:

— Потом найдём того, кто считает тебя ключом.

В темноте над санаторием дрогнула пепельная нить. Она уходила сквозь лес, расстояние и, кажется, сами уровни мира. И вела она не к лаборатории. Она вела к следующему панцирю.

Глава 13

Допрос начали на следующее утро, хотя слово «допрос» здесь подходило примерно так же хорошо, как «санаторий» к месту, где выращивали запасные тела.

Тучное тело, которое мы вывезли из лаборатории, лежало в подвале имения, в комнате для особых случаев. Сергеевич оборудовал её ещё несколько лет назад, когда решил, что обычные камеры слишком честно показывают заключённому, где он находится. Стены здесь обшили свинцом, пол выложили серыми плитами, а по углам поставили артефакты, глушившие порталы, ментальные импульсы и большую часть известных способов внезапно превратить следователя в труп.

Комната напоминала одновременно морг, лабораторию и переговорную, в которой очень не любят клиентов. Посередине стоял металлический стол. На нём лежал Виктор Орланов, если этим именем вообще можно было называть тело, в котором не осталось полноценной души.

В углу, за защитной линией, стояла Лидия. Она присутствовала на допросе по собственной просьбе и держала руки ладонями вверх, будто заранее доказывала комнате, что ничего не прячет.

Он не дышал, но и не разлагался. Кожа оставалась тёплой, пальцы сохраняли гибкость, а под закрытыми веками иногда двигались глаза. На вид он спал. Только у обычного спящего человека внутри продолжается жизнь, а у этого тела продолжалась запись.

— Он не дышит уже восемь часов, — доложила Наталья, стоя у стола. — Пульса нет. Каналы не работают. Но разрушения тканей тоже нет.

— Значит, не живой и не мёртвый, — пробормотал я, разглядывая неподвижное лицо. — Очень удобный статус. Можно не платить налоги и не отвечать на повестки.

— Андрей, — Ксения посмотрела на меня от двери, — если ты будешь шутить во время работы, я запру тебя в соседней комнате вместе с Сергеевичем.

— Это угроза?

— Это прогноз.

Наталья стояла напротив тела и смотрела на тучное лицо Виктора. Вчера она держалась до самого возвращения, а потом почти не спала. Я знал это не потому, что она пожаловалась, а потому, что утром увидел под её глазами тени, которых не было даже после самых тяжёлых воскрешений.

Она всю жизнь считала себя сиротой. Потом выяснила, что её отец жив, руководит сетью марионеток, выращивает тела и пытался использовать её как ключ. А теперь перед ней лежал человек, который помнил её детство, говорил её имя и при этом не являлся тем, кого можно было назвать отцом.

— Попробуй осторожно, — попросил я. — Не ищи его личность сразу. Сначала пойми, что удерживает запись в теле.

Наталья кивнула. Она положила ладони Виктору на грудь, и комнату сразу наполнил холод. Не обычный, от которого хочется натянуть воротник, а магический: он проникал под кожу, забирался в суставы и заставлял зубы неприятно ныть.

Чёрный дым поднялся от её пальцев и медленно обвил тело. Дым был не совсем дымом. В нём двигались крошечные тени лиц, рук, оборванных жестов. Наталья вызывала не смерть, а то, что оставалось после неё, когда душа уже ушла, а память ещё цеплялась за материю.

— Не тяни, — предупредила Ксения, прижимая ладонь к защитному контуру. — Если связь запечатана слоями, резкий рывок может разорвать всё сразу.

— Я знаю, — тихо ответила Наталья.

Её тёмно-синяя нить дрогнула и вошла в грудь Виктора. В тот же момент глаза тела распахнулись. Я успел увидеть в них сразу несколько выражений: раздражение, испуг, усталость и какое-то детское недоумение. Они сменяли друг друга так быстро, что лицо не успевало выбрать одно.

Наталья резко отдёрнула руки. Тело осталось неподвижным.

— Что ты видела? — поинтересовался я.

— Комнату. Нет, несколько комнат, — она нахмурилась, пытаясь удержать образы. — Разные. В одной он был молодым, в другой старым, в третьей вообще не человеком. Там много дверей. И за каждой дверью он.

— Воспоминания?

— Не только, — Наталья покачала головой. — Иногда воспоминание ощущается как прошлое. Здесь прошлое спорило само с собой. Один Виктор утверждал, что ему сорок. Другой — что семьдесят. Третий говорил, что никогда не был женат. Четвёртый называл какую-то женщину Марией и обвинял её в предательстве.

Я переглянулся с Ксенией.

— Несколько копий, — произнесла она.

— Или одна память, которую много раз перезаписывали, — возразил я.

— Разницы нет, если оно проснётся в неподходящий момент.

Наталья снова наклонилась над телом. Чёрный дым просочился под кожу, но почти сразу отлетел, будто наткнулся на стекло.

— Там нет цельной души, — пояснила она. — Есть отпечаток. Очень плотный. Но он наложен на другие отпечатки. Как если бы один человек несколько раз писал на одном листе, не стирая предыдущий текст.

— Палимпсест, — подсказал я.

— Да, — Наталья кивнула. — Только этот лист умеет говорить.

— И каждый слой думает, что он настоящий?

— Не знаю. Сейчас я чувствую минимум пять. Может быть, больше. Они не лежат ровно. Они двигаются, перекрывают друг друга, пытаются занять одно и то же место.

Наталья отняла руки. Тело снова стало неподвижным, но под закрытыми веками продолжали двигаться глаза.

— Я не могу вытащить из него больше, — призналась она. — Если потяну сильнее, могу разорвать не только запись, но и остатки связей, по которым мы найдём настоящего Виктора.

— Значит, нужен другой способ разбудить его, — решил я.

Ксения оттолкнулась от стены.

— Ты хочешь будить существо, которое вчера управляло лабораторией, а сегодня лежит в комнате, специально созданной для того, чтобы никто оттуда не вышел?

— Я хочу задать ему вопросы.

— Он может задать свои.

— Тогда будем отвечать по очереди.

— Андрей, это не переговоры.

— Все переговоры становятся не переговорами, когда у одной стороны есть скальпель.

Я подошёл к столу и положил ладонь на плечо тела. Кожа была тёплой, почти человеческой. Под ней не ощущалось нормального движения жизни, но в глубине проходила тонкая вибрация, будто кто-то стучал изнутри по запертой двери.

Моё новое зрение включилось само. Я увидел десятки нитей, уходящих от тела в разные стороны. Большинство обрывались у стен. Несколько растворялись в полу. Одна, самая тонкая, уходила вверх, проходила сквозь потолок и тянулась дальше, за пределы имения.

Пепельная нить. Она была похожа на ту, что связывала марионеток, но отличалась плотностью. В ней не было обычного приказа. Скорее, это был канал между копией и тем, кто находился где-то далеко.

Я осторожно коснулся нити. Тело дёрнулось.

— Он просыпается, — предупредила Наталья.

— Я заметил.

Глаза Виктора открылись. Теперь в них было только одно выражение: холодное, спокойное и неприятно внимательное.

— Ты снова здесь, — произнёс он.

Голос звучал хрипло, но без слабости. Так говорит человек, который проснулся после короткого сна и обнаружил, что его планы немного задержались.

— А ты снова разговариваешь, — усмехнулся я, убирая руку с его плеча. — Значит, утро уже не зря.

— Я думал, ты умнее.

— А я думал, ты сдох, — усмехнулся я. — Видишь, оба начали день с разочарования.

Уголок его рта дёрнулся.

— Ты не понимаешь, с кем имеешь дело.

— Объясни, — предложил я, скрещивая руки на груди. — Только без театральных пауз. У нас тут помещение маленькое, драматургия плохо помещается.

— Я не умираю. Я меняю панцири.

— Как краб?

— Именно, — Виктор почти улыбнулся. — Ты даже не представляешь, насколько точное сравнение.

— Судя по тому, что я видел в лаборатории, представляю достаточно.

Виктор перевёл взгляд на Наталью. Его лицо осталось спокойным, но в глазах появилась слабая перемена, похожая на узнавание.

— Ты привёл её.

— Она сама пришла, — пожал я плечами. — В нашей компании женщины иногда принимают решения без согласования с мужчинами. Привыкай.

— Наталья, подойди.

— Не надо, — резко сказала Ксения. — Оставайся на месте.

Наталья не двинулась.

— Ты знаешь, кто я? — спросила она, не поднимая глаз.

— Знаю.

— Скажи.

— Ты моя дочь.

Воздух в комнате будто стал тяжелее. Наталья не отступила, но её пальцы сжались. Я увидел, как тёмно-синяя нить вокруг неё напряглась, готовая ударить.

— Ты не имеешь права так меня называть, — произнесла она.

— Право определяется кровью.

— Нет, — Наталья покачала головой. — Кровь определяет только происхождение.

— Ты говоришь его словами, — Виктор повернул голову ко мне. — Он уже убедил тебя, что душа важнее тела?

— Я сам умею думать.

— Пока.

— Впечатляюще, — усмехнулся я. — Тело без души, зато с учительским тоном.

Ксения едва заметно качнула головой. Она не любила, когда я раздражал противника, не имея готового плана. Но у меня был план. Примерно. Он состоял в том, чтобы заставить Виктора говорить дольше, чем позволяла его запись.

— Расскажи, — попросил я. — Что такое панцирь?

Виктор улыбнулся.

— Тело — это раковина. Временная оболочка, которую человек получает вместе с рождением. В ней есть ограничения: кровь, органы, возраст, болезни, связь с тотемом. Душа же способна существовать отдельно. Я доказал это.

— Ты доказал, что можно копировать память и поддерживать тело искусственно.

— Память — это человек.

— Нет, — возразил я. — Память — это то, что человек помнит. Разница примерно такая же, как между фотографией и человеком на ней. Фотографию можно показать, но кормить её бесполезно.

— Фотография не умеет отвечать.

— Некоторые родственники тоже умеют отвечать и всё равно остаются фотографией.

Наталья посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то вроде благодарности, но она тут же снова повернулась к Виктору.

— Зачем тебе я? — спросила она, сжимая пальцы.

Виктор молчал несколько секунд. Его дыхание не менялось, но пепельная нить над грудью стала ярче.

— Ты ключ.

— К чему?

— К переносу.

— Ты уже переносил себя?

— Я сохранял себя.

— Это не ответ.

— Маг смерти твоего уровня может отделить душу от тела, — Виктор заговорил медленно, будто объяснял ребёнку. — Не уничтожить, а вывести. Разорвать связи с органами, тотемом и памятью тела, удержать личность в промежуточном состоянии, а затем вернуть её в другую оболочку.

Наталья побледнела.

— Ты хочешь, чтобы я отделила твою душу?

— Я хочу, чтобы ты завершила работу.

— А потом?

— Потом ты вернёшь меня.

— В какое тело?

— В идеальное.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость. До этого момента Виктор говорил о людях как о деталях, но теперь он спокойно предлагал собственной дочери помочь ему окончательно перестать быть человеком.

— Ты хочешь использовать её, — произнёс я. — Как инструмент.

— Она не просто инструмент, — Виктор посмотрел на меня с превосходством. — Она моё продолжение. Моя лучшая работа.

— Я не твоя работа, — отрезала Наталья.

Её голос дрогнул только на последнем слове, но она не отвела взгляда.

— Я человек. Я сама решаю, кем быть и кому помогать.

— Ты выросла сильнее, чем я рассчитывал.

— Зато ты вырос чудовищем.

Виктор посмотрел на неё почти ласково. От этого стало хуже, чем от угрозы.

— Ты не понимаешь, что говоришь. Я избавлял людей от рабства богов.

— Поэтому ставил им команды? — Наталья подняла голос. — Поэтому забирал детей, превращал людей в бомбы и выращивал пустые тела?

— Это промежуточные этапы.

— Степан тоже был промежуточным этапом?

— Да.

Наталья закрыла глаза. Вокруг её ладоней заклубился чёрный дым.

— Он работал санитаром и думал, что помогает больным.

— Он был пригоден.

— Ты даже не слышишь себя.

— Я слышу себя лучше любого человека.

— Нет, — возразил я. — Ты слышишь только запись, которую сам же и размножил.

Виктор резко повернул голову ко мне.

— Ты слишком много говоришь о душе для того, кто получил силу, стоящую выше богов.

— Я не просил эту силу.

— Но пользуешься.

— И отвечаю за это.

— Ты уверен?

— Нет, — честно ответил я. — Но я хотя бы не выдаю страх за философию.

Его лицо на мгновение изменилось. В глазах мелькнул настоящий гнев, и я понял: попал. У Виктора можно было отнять копию, тело, лабораторию, деньги и людей. Но страх перед тем, что он не настоящий, он носил внутри каждой оболочки.

— Ты не знаешь, что такое страх, — процедил он.

— Знаю, — парировал я. — Я просто не нанимаю его управляющим.

— Ты умрёшь.

— Разумеется. Но пока не по твоему графику.

Виктор сделал попытку поднять руку. Ксения мгновенно шагнула к защитному контуру, и серебристая полоса вспыхнула между нами. Тело дёрнулось, будто наткнулось на невидимую стену.

— Он пытается передать приказ, — сообщила Ксения. — Канал пошёл через нить.

Наталья положила ладонь на грудь Виктора, не касаясь кожи. Чёрный дым прошёл через защиту, а затем остановился на уровне сердца.

— Там несколько слоёв, — произнесла она. — Один отвечает за речь. Второй за движение. Третий...

— Что?

— Третий не похож на приказ, — Наталья нахмурилась. — Он похож на ожидание.

— Чего?

Наталья усилила воздействие. Тело Виктора резко выгнулось. Из его рта вырвался хрип, а по стенам побежали серые трещины.

— Отпусти! — потребовал Виктор.

— Ты сам хотел поговорить.

— Ты не имеешь права!

— Теперь имею, — Наталья не отступила. — Ты оставил мне слишком много работы.

Чёрный дым разошёлся по телу. Под кожей Виктора на секунду проступили серые линии. Они складывались в лица, а лица сменялись одно за другим: молодой мужчина, старик, женщина, незнакомый ребёнок. Потом всё исчезло.

Наталья отступила, тяжело дыша.

— Это не один слепок, — сообщила она. — В нём записаны разные версии. Он переносил не только себя. Он пробовал чужие личности, смешивал их и удалял неудачные.

— Удалял? — Ксения помрачнела.

— Некоторые слои оборваны, — Наталья кивнула. — Они не умерли обычной смертью. Их просто выключили.

— Значит, внутри него могут быть следы других людей, — произнёс я.

— Следы. Не души.

— Сколько копий? — потребовал я у Виктора.

Он молчал. Я снова коснулся пепельной нити и потянул её совсем немного. Тело вздрогнуло, глаза широко раскрылись.

— Не трогай связь, — процедил Виктор.

— Тогда отвечай. Сколько тел?

— Достаточно.

— Это не число.

— Одиннадцать.

— Одиннадцать панцирей?

— Одиннадцать рабочих, — Виктор облизнул губы. — Были ещё пробные.

— И каждый думал, что он настоящий?

— Каждый был мной.

— Удобная схема, — заметил я. — Если один начинает сомневаться, можно назвать его испорченным и перейти в следующий.

— Ты ничего не понимаешь.

— Так объясни.

Виктор закрыл глаза, будто выбирал, какую версию себя отправить на разговор.

— Первые тела разрушались за несколько месяцев. Каналы не выдерживали. Память распадалась на фрагменты, органы отказывали, тотемная связь возвращалась рывками. Потом я научился укреплять мозг, менять состав крови, подстраивать нервные цепи. Каждое новое тело было лучше предыдущего.

— А душа?

— Душа — это память о себе.

— Ты уже говорил.

— Потому что это правда, — Виктор говорил спокойно, почти убеждённо. — Если я просыпаюсь и помню детство, имя отца, первую дуэль, запах мокрой шерсти в конюшне, я остаюсь собой.

— Откуда ты знаешь, что это твои воспоминания, а не вложенные?

Виктор замолчал. В комнате стало слышно, как гудят артефакты на стенах. Они медленно выедали лишнюю энергию из помещения, но пепельная нить продолжала жить, словно находилась за пределами их действия.

— Ты боишься этого вопроса, — тихо произнесла Наталья.

— Я ничего не боюсь.

— Тогда ответь.

— Я всегда был собой.

— Это не ответ.

— Если каждый панцирь помнит мои мысли, мои страхи, мои решения, то каждый панцирь — это я.

— Или одинаковая копия, — возразил я. — Как если распечатать один документ одиннадцать раз. Все листы будут одинаковыми, но оригиналом от этого не станут.

— У документов нет воли.

— А у тебя она есть?

Виктор посмотрел на меня. На этот раз злость исчезла. Осталась усталость, и она выглядела почти настоящей.

— Если я не я, тогда кто?

— Вот именно, — подытожил я. — Это вопрос, который ты должен был задать до того, как начал ставить команды детям.

Наталья повернулась ко мне.

— Он не врёт, — заметила она. — В его сознании нет ощущения подмены. Он действительно считает себя Виктором.

— А предыдущие?

— Тоже считали.

— Тогда Краб не переносил душу, — подытожил я. — Он копировал личность.

Ксения резко посмотрела на Лидию, которая всё это время стояла за защитной линией. Она почти не вмешивалась. Лицо у неё оставалось бледным, но пальцы больше не дрожали.

— Ты знала? — спросила Ксения, поворачиваясь к Лидии.

Лидия сглотнула и сделала шаг вперёд, но осталась за защитной линией.

— Не всё, — ответила она. — Мне не показывали нижние помещения. Но я видела документы и слышала разговоры. Виктор говорил, что душа слишком капризна. Её нельзя скопировать, нельзя заставить повторить путь и нельзя гарантированно удержать в чужом теле. Поэтому он копировал память и поведение. А настоящую душу прятал отдельно.

— Где? — переспросил я.

Лидия посмотрела на Виктора.

— В резервном панцире.

Тучное тело дёрнулось. Это была первая реакция, которую он не смог скрыть.

— Нет, — произнёс он.

— Ты сказала, что знала не всё, — заметил я. — Но сейчас уверена.

— В приказах встречалась одна формулировка, — Лидия говорила тихо, но отчётливо. — «Подготовить тело Богомолова. Не повреждать магические каналы. Сохранить эмоциональную зависимость от цели». Я думала, речь идёт о Наталье. Потом увидела схему переноса и поняла, что целью был не объект воздействия. Целью было тело.

Мне не понадобилось уточнение.

— Дмитрий, — произнёс я.

— Да, — ответила Лидия. — Дмитрий Богомолов должен был стать следующим панцирем.

Виктор дёрнулся на столе. Защитные руны вспыхнули, а стены комнаты на секунду стали прозрачными. Я увидел длинный коридор, залитый серым светом. В его конце стоял Дмитрий. Он был бледным, глаза казались пустыми, а губы двигались беззвучно. Потом он произнёс:

— Наталья должна прийти в подземелье.

Картинка исчезла. Ксения схватилась за виски.

— Команда активировалась, — сообщила она. — Глубокая. Не та, которую мы уже видели. Она проходит через его память и ищет выход.

— Где Дмитрий?

— В старом доме Свинякиных. Один.

Я посмотрел на Виктора. Тело снова лежало неподвижно, будто ничего не произошло, но пепельная нить над грудью стала заметно ярче.

— Что случится, если Дмитрий не приведёт Наталью?

Лидия ответила не сразу.

— Команда найдёт другой путь, — проговорила она наконец. — Он может потерять сознание, начать выполнять приказ во сне или привести её насильно.

— А если приведёт?

— Виктор перейдёт в него.

— Копией?

— Нет, — Лидия покачала головой. — Настоящей душой. По крайней мере, так было написано.

— А Наталья?

Лидия опустила глаза.

— Её душа должна открыть переход. После этого она, скорее всего, погибнет.

Несколько секунд никто не говорил. Внутри у меня стало пусто. Потом пустота сменилась злостью. Краб не просто построил ловушку. Он сделал её из двух людей и рассчитывал, что мы сами выберем, кого оставить внутри.

— Значит, всё просто, — произнёс я. — Дмитрий или Наталья.

— Да, — тихо ответила Ксения.

— Нет.

Она повернулась ко мне.

— Что значит «нет»?

— Я не принимаю его правила, — отрезал я. — Если он предложил выбор из двух жизней, это не значит, что я обязан выбрать одну.

Наталья посмотрела на меня.

— Я пойду к Дмитрию.

— Нет.

— Андрей...

— Нет.

— Если приказ уже активировался, он всё равно приведёт меня туда.

— Тогда рядом с тобой буду я.

— Ты попадёшь в ловушку.

— Я уже в ней, — усмехнулся я. — Просто пока стою снаружи.

Наталья замолчала. Она имела право решить сама, но я не позволю Крабу заранее написать ей финал.

Но мы не поехали к Дмитрию сразу. Ксения остановила меня у двери и схватила за рукав.

— Ты хочешь ворваться в дом, который умеет отдавать приказы камням, пока у нас нет схемы входов, состава защиты и понимания, где находится настоящий Виктор?

— В общем виде — да.

— Тогда я официально запрещаю тебе принимать решения в общем виде.

— А в каком виде разрешаешь?