Эпопея Зиона. Аврелий (черновик)

Глава 1. Пустые разговоры

Ветер медленно разгонял тучи в небе, давая солнцу возможность осветить своими печальными лучами место недавней битвы. По огромному, истоптанному и красному от крови полю горами лежали тела убитых солдат двух армий, что были вынуждены сталкиваться волнами между собой из-за распрей между их государствами и расовыми различиями. Рядом с кучами мертвецов уже догорали разрушенные простые оборонительные сооружения, что служили людям в попытке остановить наглое нападение эльфийского государства Эльдории на территорию Империи.

Но вот в одной из куч тел лошадей, эльфов и людей показалось шевеление. Трупы начали двигаться и падать, расчищая дорогу человеку, что тянулся всей своей душой к свету солнца. Кое-как выбравшись из трупной кучи, солдат великой армии скидывает со своей головы сферический шлем, чьё забрало повторяло человеческие очертания. Его лёгкие наполняются отвратным от вони воздухом облегчения, а солнце целует его в глаза. Медленно ступая вперёд, безымянный воин аккуратно наступает на лежащих братьев и ушастых врагов, что уже никогда не поднимут свои мечи. Не успев толком спуститься, в голову имперца со свистом вонзается стрела, выпущенная откуда-то со стороны. Даже не осознав свою смерть, человек просто плюхнулся обратно в кучу, вновь став её частью.

— ТОВАРИЩ КОМЕС ЛЮЦИЙ, МЫ НЕ МОЖЕМ БОЛЬШЕ ТАК ПРОСТО ТЕРЯТЬ НАШИХ ВОИНОВ! ЭЛЬФИЙСКИЕ МАГИ НАС ПРОСТО ПЕРЕМАЛЫВАЮТ, ЗАСТАВЛЯЯ ПОСТОЯННО ОТСТУПАТЬ!

В одной из палаток временного офицерского штаба Империи раздавались жаркие крики и споры из-за недавнего проигранного сражения, что унесло два легиона регулярной армии. За большим столом, на котором располагались карты и письма с приказами, виднелись и небольшие фигурки, обозначающие армии двух воюющих сторон.

— Я вас прекрасно слышу, тысячник Аврелий... Не нужно кричать... От вас обоих у меня уже голова болит. Я ценю, что вы лично переживаете за свою армию и приехали просить помощи, но поймите меня тоже: я не смогу помочь лично вам... Вам нужно просить о выделении дополнительных резервов у вашего соседнего тысячника...

Большой мускулистый мужчина, что сидел во главе стола на складном стуле и держался за висок двумя пальцами, медленно и тихо говорил в сторону кричащего тысячника. Его доспехи выглядели богаче и выделялись среди всех присутствующих. Его кольчуга с позолоченными пластинами на плечах и спине говорила о высоком статусе сидящего. Также его панцирь выделялся золотистым рельефом мышц, на которых были написаны защитные руны. Его сагум лазурного цвета с широкой полосой пурпура, являющийся знаком высочайшего доверия императора, был прикреплён к тёмно-серому толстому халату и висел за спиной, касаясь пола, чтобы не мешать рукам. Помимо статуса в одежде, на его руках, в местах, что не могли скрыть наручи, виднелись различные шрамы, говорящие о боевом опыте сидящего, а седина в чёрных волосах говорила уже о его возрасте. Напротив же стояли четверо тысячников, одетые в лазурно-синие сагумы и широкие военные пояса, что были символом чести для любого имперского воина.

— КАК Я МОГУ ПРОСИТЬ ПОМОЩИ, ЕСЛИ ОН ИГНОРИРУЕТ МЕНЯ!

— ХВАТИТ КЛЕВЕТАТЬ В МОЮ СТОРОНУ, АВРЕЛИЙ!

— ЕСЛИ БЫ ЭТО БЫЛА КЛЕВЕТА, МАРКУС, Я БЫ НЕ СТОЯЛ И НЕ КРИЧАЛ ТУТ ЧТО ЕСТЬ МОЧИ! Я ЛИЧНО ПИСАЛ ТЕБЕ СЕМЬ ПИСЕМ О ПОМОЩИ И ЛИЧНО ПОСЫЛАЛ ГОНЦОВ К ТЕБЕ, НО ТЫ ПРОИГНОРИРОВАЛ МЕНЯ, И ТЕПЕРЬ ПОЛОВИНА МОЕГО И ВЕСЬ ЛЕГИОН АБРИСТОКАСА БЫЛИ УНИЧТОЖЕНЫ! А ВСЁ ПОТОМУ, ЧТО ТЫ НЕ ПОЗАБОТИЛСЯ ПОМОЧЬ НАМ ПРИКРЫТЬ ТЫЛЫ!

— ЕСЛИ БЫ Я ОТПРАВИЛ ВАМ СВОЙ ЛЕГИОН, ТО ВСЯ НАША СТОРОНА ПОНЕСЛА БЫ ПОТЕРИ, А ТАК Я СНИЗИЛ УРОН, СОХРАНИВ ВАЖНЫЕ ТОЧКИ!

— ДА ТЫ СИДИШЬ НА ОДНОМ МЕСТЕ В ЭТОЙ ИЗМОЖДЁННОЙ ДЕРЕВНЕ НА ГРАНИЦЕ И НОСУ ОТТУДА НЕ ВЫСОВЫВАЕШЬ, ПОСТОЯННО ГОВОРЯ, ЧТО ЭТО «стратегически важная точка», КОГДА ВРАГ ТУДА ДАЖЕ НЕ ЛЕЗЕТ!

— ТЫ НЕ ПРАВ! ЭТА ДЕРЕВНЯ ВАЖНА, ЧЕРЕЗ НЕЁ МОЖНО ПРОЛОЖИТЬ ПУТЬ СНАБЖЕНИЯ ДЛЯ СЛЕДУЮЩЕГО ШАГА, КОГДА МЫ ОТОДВИНЕМ ФРОНТ!

— НО ФРОНТ ИДЁТ НА НАС, А НЕ ОТ НАС, А ТЫ ЭТО ПОНЯТЬ НЕ МОЖЕШЬ! НАМ НУЖНО ЗАДЕРЖАТЬ ВРАГА И ПЕРЕГРУППИРОВАТЬСЯ, А НЕ СИДЕТЬ И ГРЕЗИТЬ БУДУЩЕЙ ПОБЕДОЙ!

Внезапно по столу раздаётся громкий и тяжёлый хлопок, что завершает спор между офицерами. Недовольный положением дел Люций всё так же в спокойной манере проговаривает:

— Вы настолько громко рвёте свои глотки, что мне уже начинает казаться, шпионы нашего врага будут слышать нас за дальний шаг отсюда... Прошу вас успокоиться, иначе я буду вынужден высечь вас обоих.

Слова вышестоящего по званию заставляют одуматься офицеров, и те молча присаживаются на свои стулья, усердно стараясь подавить гнев по отношению друг к другу. Люций осмотрел своих подчинённых своими уставшими серыми глазами. По правую руку от него расположились Аврелий и Абристокас, а по левую же сидели Маркус с Антонио, создавая тем самым стороны конфликта. Аврелий — беловолосый, молодой и дерзкий воин, что своими достижениями быстро поднялся по карьерной лестнице до тысячника и остановился в развитии. Абристокас же был старым воякой, чья тактика была простой и понятной каждому воину в его подчинении: «Если не получилось с наскока — замани их в свой капкан». Маркус с Антонио же были не приверженцами крупных атак. Вместе выйдя из одного легиона, они в совершенстве освоили оборонительные сооружения и стратегии, заставляя противника вести войну на истощение.

— Товарищи... Не будем забывать, что мы на одной стороне... Не уподобляйтесь нашим ушастым врагам, чьи манерные острые языки обрываются на первой же дуэли между своими братьями. Мы сильны, и сила наша — это армия! Касаемо вашей проблемы, Аврелий и Абристокас, я уже написал комесу Танцыю, чтоб тот выделил нам своего пятисотника с пятью сигнифер-мистиками, и в скором времени они прибудут под знамя Аврелия. Абристокас, твоя же задача будет отойти назад со своими остатками легиона и набрать рекрутов, либо напиши местным атаманам на границе, думаю, они смогут помочь тебе. Маркус, я ценю твои старания заложить фундамент для нашего будущего наступления, но в данный момент ты тратишь много ресурсов впустую, поэтому разрушь деревню и крепость, которую ты построил, и переходи под командование комеса Танция. Антонио, твоя задача проста: пока Абристокаса не будет, ты поможешь закрыть пробелы у Аврелия... Всем всё понятно?

Тысячники:

— Так точно, славься, Империя!

Выйдя на улицу, Аврелий и Абристокас двигались к своим подчинённым под постоянное недовольное бурчание со стороны недовольной пепельной головы.

— Да как так-то, мало того что нам с тобой не помогли вначале, теперь терпеть одного из них у себя под боком? Комес издевается, что ли?

Абристокас молча проводил рукой по своей лысине, пальцами касаясь огромного шрама на затылке, и спокойно отвечал своему боевому товарищу, который уже больше походил на пороховую бочку с недовольством.

— Аврелий, пойми правильно, комес тоже в своём роде прав. Ты же не знаешь, что происходило на территории Маркуса и Антония, пока нас перемалывали в труху.

— Вот именно, перемалывали, уничтожали и гоняли как собак по полю, пока эти два идиота сидели за стенами! Бл...

— Не выражайся!

— ...Чёрт... Я хотел сказать «чёрт»... Короче, ты меня понял!

— Да, Аврелий, я понял тебя ещё тогда, когда мы ехали в лагерь... Но думаю, что работа с Антонио пойдёт тебе на пользу... Ты сможешь посмотреть воочию, как можно сражаться по-другому.

— Сидя за стенами и отстреливаясь, как трус? Нет уж, я быстрее выскочу за ворота и пойду на противника, чем буду просиживать штаны.

Спустя время двое солдат подошли к стойлам, где стояли их примипилы, ожидающие своих начальников. Подведя ближе и усевшись на лошадей, Аврелий и Абристокас попрощались друг с другом и направились в свои расположения войск. По дороге, выложенной из каменных кирпичей, к Аврелию подъезжает его примипил Сигмунт. Он несильно отличался внешне от своего начальника, лишь носил шлем без гребня. А по возрасту обходил своего подопечного на два десятка. Его седые волосы и морщины говорили о тяжёлой жизни примипила, что являет собой опору для своего командира.

— Товарищ тысячник Аврелий...

— Прошу, Сигмунт, не обращайся ко мне так, когда рядом никого нет, ибо из-за этого у меня просыпается стыд.

— Хорошо, товарищ Аврелий... Как прошло собрание?

— Плохо... С одной стороны плохо, но с другой — хорошо. Абристокас уезжает

и оставляет меня один на один с Антонио... Этот рыжеволосый мудак мне всю кровь будет сворачивать... Так и вижу, как только этот фанатик высоких стен придёт в моё расположение, он будет возмущаться плохим обустройством лагеря...

— Может, тогда прислушаться к его словам?

— Нам некогда заниматься удобствами, мы воюем, и страшно воюем, раз вынуждены постоянно отступать... Стены, может, и спасут от стрел и копий, но вот от залётного эльдорского мага нет... Строя высокие стены, ты буквально делаешь из себя стоящую мишень...

— Лучше бегать и уворачиваться, чем стоять и терпеть?

— Да, именно так! Я взял эту тактику у темников и атаманов с границы, на которой я воевал до этого... Хорошие ребята, аж грустно осознавать, что уже не получится так просто зайти в их палату и выпить с ними...

— Печально это слышать, но в чём хорошая новость?

— Комес позаботился о наших потерях и выделит нам одного пятисотника с пятью магами... Но я переживаю, что они будут проблемные.

— Да, я тоже слышал, что с магами лучше дел не иметь... Помню, когда на вашем месте был другой тысячник Патриций (светлая память ему), он окружил себя одними лишь магами... По итогу сгинул где-то в лесах... Поговаривают, что это так сработало проклятье магов, но я думаю, это всё бредни простых солдат, и так сложилась судьба этого человека.

— Скажи, а ты много тысячников повидал на моём месте?

— Троих уж точно, товарищ Аврелий.

— А почему ты не занял место, раз оно освободилось?

— Я простой солдат, который служит верой и правдой своему тысячнику. Я готов поднять солдат в атаку, но не могу думать, как вы, сразу на несколько фронтов. Моя стезя — это мой меч и моя вера, да и стар я уже для тысячника.

— Хах, хорошо сказал... Но раз ты уже немолодой, почему на пенсию не уйдёшь? Ты же вроде уже давно получил свой надел земли?

— Не хочу... Да и землю я оставлю для сына... Ему нужно же где-то становиться политиком.

— Твоего же сына звали Жентил?

— Зентил, товарищ Аврелий. Он хочет стать советником и помогать народу.

— Благое дело и намерения. Передай ему в следующем письме, что я верю в его начинания.

— Благодарю за щедрые слова, обязательно передам.

Целый день Аврелий и Сигмунт добирались до своего лагеря, прибывая к нему уже под вечер. Подъезжая ближе к массивным деревянным воротам, что уже открывались перед ними, можно было видеть следы попыток штурмовать это укрепление. Там и тут торчали стрелы и виднелись тёмные следы от огненных снарядов магов противника. Сверху над частоколом стояли часовые с луками, сопровождающие двоицу взглядами. Въезжая в главный лагерь, лёгкие Аврелия наполнялись знакомым запахом кизяка и варёной пшеницы. Солдаты уже заканчивали свои обязанности по лагерю и готовились ко сну. Как только ворота за тысячником закрылись, он спрыгивает с коня и идёт по главному кварталу, минуя палатки центурий и солдат в них. Не успев далеко отойти, Аврелия уже встречает пятисотник Чингар. Хоть он и был высокого статуса среди армии Аврелия, он не любил выделяться и часто носил стандартные доспехи в виде кольчуги со стальными пластинами, лишь панцирь серебряного отлива и тёмно-серый сагум выделяли его от других на поле боя, за что и ценил Аврелий этого человека.

— Добро пожаловать в лагерь, товарищ тысячник Аврелий.

— Спасибо, Чингар. Что случилось, пока меня не было?

— Небольшие проблемы с отрядом длинноухих. Пытаются узнать, где наши слабые точки, и пока изучают нашу оборону.

— Собери завтра своих центурионов и узнай, где находятся эти точки, быстрее них, и закрой эти проблемные места. Также жди скорого пополнения: к нам были направлены резервы от комеса Танция.

— Радостные новости вы принесли, товарищ тысячник.

— Не сильно радуйся, ибо теперь рядом с нами будет сражаться легион Антония.

Пятисотник покачал головой, продолжая следовать за Аврелием.

— Думаю, мы справимся, и это не сильно помешает нашим планам.

— Я тоже так думаю, Чингар... Тоже так думаю... Ладно, иди отдыхать и утром отправь мне одного из десятников, которым больше всего доверяешь.

— Так точно, доброй ночи.

Аврелий покидает своего подчинённого, двигаясь к центральному строению в лагере — Праториуму, являющему собой разборную башню-терем на мощном фундаменте из щитов и платформ. Снизу же под

башней расположились знамённые палатки и святилища. Перед Праториумом стоял плац для смотров, над которым возвышался столб с аквилой — одноглавым орлом, который держал в правой лапе колос, а в левой — короткий кинжал. Чуть ниже аквилы был расположен бунчук, являющий собой символ власти Аврелия. Проходя к лестнице Праториума, тысячника покидает его верный друг Сигмунт и отправляется в свою палатку, что стояла чуть левее, на углу одного из центуриев. Забравшись наверх, Аврелий скидывает с себя доспехи, вешая их на стойку рядом с кроватью, после, расстегнув пояс, аккуратно со всем почтением ложит его на отдельное место, после чего, скинув с себя халат, вешает его на стул рядом с письменным столом, туда же он ставит свои высокие сапоги из кожи, оставаясь в одном кафтане, рубахе и штанах. Отойдя чуть в угол, он подходит к тяжёлой небольшой печке, что являла собой небольшой мано-кристалл, закреплённый в центре каменного магического круга. Положив руку на камень, Аврелий вспоминает тепло и свет от костров, что расположены под ним, и камень в его руке начинает греться, загораясь внутри красным свечением. По факту это был магический вард — специальное устройство для артиллерийских атак магов, но Аврелий начал использовать его как печку, что грела его по ночам, за неимением магов у себя в легионе. Закончив с обогревом комнаты, тысячник ложится спать, ведь завтра у него будет тяжёлый день.

Ранним утром Аврелий стоял возле умывален, протирая своё лицо, самым первым из проснувшихся солдат. Он любил вставать поутру и смотреть, как мирно живут его подчинённые, мечтая при этом о своих владениях, но в то же время понимая свою важность и долг перед родиной, из-за чего часто отказывался от пенсии. «Даже старость не может остановить такого, как я, и пока я могу держать меч, я буду служить своей родине верой и правдой» — такой девиз постоянно твердил себе тысячник, часто поглядывая на своего пожилого друга Сигмунта, ибо среди всех легионеров Аврелия он был рекордсменом по старости и опыту среди других. Закончив с водными процедурами, Аврелий, как обычно, отправился на стены, чтоб лично осмотреть окружающую их территорию. Поднявшись на северную стену, чьи ворота были украшены головами волков и знамёнами с орлом, тысячник увидел спящего часового, что, оперевшись о частокол, мирно смотрел сновидения. Улыбнувшись от его беззаботности, рядового Аврелий, подобно кошке, подкрался к нему и быстрым движением руки вытягивает свой кинжал из пояса и подрезает подбородок спящего, оставляя на нём небольшую царапину, после чего резко зажимает его рот и приставляет кинжал к горлу, от чего резко проснувшийся солдат не успевает даже крикнуть, смотря напуганными глазами на подошедшего тысячника, чьё лицо уже выражало всю строгость и опасность.

— Видишь, что бывает, когда спишь на посту? Вот представь... Ты сейчас полностью в моей власти... Пока ты спал, враги пробрались через стену и, убив тебя, начали поджигать палатки, вырезая каждого из проснувшихся. Да, тебе будет проще, ибо ты умер быстро и не мучительно, но вот твои братья будут либо сожжены, либо заколоты в неравном бою... Ты понял, к чему я клоню?

Солдат аккуратно и медленно начал махать головой вперёд, выражая понимание и испуг.

— Хорошо... Это последний раз, если увижу, то ты будешь наказан...

Аврелий отходит от бедного часового, вытирая свой кинжал о частокол перед собой, после переводя внимание на подорвавшегося часового, что выпрямился и встал по стойке ровно сбоку от тысячника.

— Как звать тебя?

— Милес Тибон, товарищ тысячник Аврелий!

— Чего спишь-то на посту, Тибон? Раз только попал сюда, должен уже начинать привыкать к местным распорядкам.

— Прошу простить меня, просто не смог...

— Я тебя не спрашиваю, смог ты или нет, я спрашиваю причину... Я прощу тебя и не буду наказывать, если ты скажешь правду... Продолжишь юлить — я заставлю твоего центуриона тебя высечь.

Солдат замешкался. По нему было видно, что он не хотел говорить реальную причину перед своим тысячником, но в то же время он понимал всю тяжесть своего греха и должен был рассказать. Аврелий, видя всё это, понимал, что, скорее всего, молодого милеса развели более старые солдаты, которые не хотели вступать в караул. Он давно слышал, что в его армии есть небольшие проблемы с дедовщиной, но не думал, что всё будет настолько плохо.

— Кто тебя должен был заменить?

— Милес Тарол...

— Хорошо, Тибон, я ценю твою верность своим братьям по оружию, но пойми меня правильно: моя святая задача — чтоб наш механизм работал, но когда возникают проблемы, я не всегда могу их контролировать, отдавая их вам на самоуправление... Если ты не справляешься с давлением от других, обратись к своему десятнику, ты меня понял?

— Да, товарищ тысячник Аврелий...

— Теперь оставь тут свой лук и бегом за твоим центурионом.

— Есть...

Обеспокоенный солдат начал быстро и нервно снимать лук с плеч, чуть не поломав его, после чего, аккуратно поставив его возле бочки со стрелами, он бегом отправился в лагерь. Аврелий, молча взяв лук и повесив его на спину, молча стал прогуливаться по стене, осматриваясь и вспоминая, как он стоял в таких же караулах и как его высекали плетью за провалы и неповиновения. Все эти воспоминания отходили в нём теплом прошлых дней, напоминая ему о том, что этот путь он шёл не зря. Идя дальше по стенам квадратного лагеря, Аврелий оказывается на западных воротах для лошадей и похода по воду. Стоящий часовой поприветствовал своего тысячника, после чего, по приказу Аврелия, направился на северную стену, оставив его в одиночестве. Аврелий размышлял о своих солдатах и своих обязанностях перед ними как лидера.

Он должен вести их в бой, а не отступать от эльфийской армии. Но что делать, если он не может побороть врага? Уходить в оборону и ждать, когда на их голову прилетит метеорит от эльфийского мага? Нет... Нужно действовать. Но как победить, при этом сохранив большую часть армии? Маги... Эти маги, они везде и всюду... Каждый из них равен по силе целому войску в сто человек... Вот бы было так, чтоб их не было... Все в мире решали бы проблемы не магией, а простым щитом и мечом... Нет, этот мир был бы точно таким же, как и тот, в котором живёт Аврелий. Видимо, его судьба живого — постоянно искать себе врага и силу, с помощью которой этого врага можно победить. Двигаясь дальше по кругу, его догоняет подорвавшийся центурион, что тяжело дышал и пытался прийти в норму. По нему было видно, что он не ожидал такого раннего подъёма и вызова начальства. Поправив свой доспех, он встаёт по стойке смирно и приветствует Аврелия.

— Славься, Империя, я приветствую вас, тысячник Аврелий!

— Хорошо, что ты пришёл, центурион Сигир. До меня дошли слухи, что у солдат в твоём подчинении началась дедовщина... Как ты можешь объяснить данные события?

— Все слухи будут проверены, и если они правдивы...

— Не «если»... Не «если», а правдивы... Сегодня твой боец спит на стене из-за поздней смены караула, а завтра наш лагерь горит... Ты понимаешь, что это значит?

— Да, товарищ тысячник Аврелий, я понимаю.

— Найди виновного, скорее всего, это милес Тарол, и займись его перевоспитанием на построении... Если это повторится, уже твоим перевоспитанием займусь я, ты понял меня?

— Так точно, товарищ тысячник Аврелий.

— Хорошо, а теперь иди досыпать своё время, и да, милеса, что прибежал будить тебя, не трогай, он уже своё получил.

Центурион молча кивнул и быстро направился в своё расположение, по его широкой спине была видна нервозность и злость к своим подчинённым, что так сильно подставили своего начальника. Продолжив свой обход, Аврелий оказался уже на южных воротах, которые служили для вывоза мусора, больных и павших воинов. Основная тактика нападения эльфов — это «бей-беги». Не спорю, она крайне эффективна против превышающей в количестве и ресурсах армии, но недавнее сражение было невероятно странным... Вместо быстрых и коротких атак эльдорцы начали безостановочный натиск, заставив нас отойти назад, при этом зажимая с другой стороны и уничтожая нас магией и собранными рабскими легионами... Легион рабов... Где они только сумели его найти, и почему наша разведка молчала о нём... Неужели верхушка посчитала наше направление бесполезным и даже не удостоилась оповестить нас о возможных трудностях? Уходя всё больше в мысли, тысячник оказывается уже на восточных воротах, так называемых солнечных, что чаще всего были запечатаны и служили для встречи высокопоставленных чинов. Спускаясь со стен, Аврелий направился в Праториум, где, отобедав, начал готовиться к утреннему построению.

Глава 2. Единство

Выйдя на плац, где уже прошла публичная порка утреннего нарушителя и где стояли воины с их центурионами, Аврелий поприветствовал всех присутствующих, подняв руку вверх.

— Славься, Империя, товарищи!

Вся толпа заревела в ответ на слова своего тысячника:

— СЛАВЬСЯ, ИМПЕРИЯ, ТОВАРИЩ ТЫСЯЧНИК АВРЕЛИЙ!

— Скоро в наше расположение прибудет пятисотник со своим войском. Наша задача — подготовить лагерь, выделив новые места для прибывших, и заготовить больше припасов для них. Чингар, выбери двух центурионов и отправь их со своими войсками в местное поселение, что в длинном шаге отсюда, пускай они обоснуются там и займут временную оборону. На этом всё... Славься, Империя!

Толпа вновь заревела:

— СЛАВЬСЯ, ИМПЕРИЯ!

Уходя с плаца, к Аврелию и Сигмунту подбегает Чингар с выбранным по его приказу десятником. Щуплый и маленький мужичишка шёл рядом с троицей, не дающий больших надежд главнокомандующему на его задумку.

— И это твой десятник?

— Так точно, товарищ тысячник Аврелий. Это один из немногих людей, которому я готов доверить свою жизнь.

— Радует, что такая ценная для тебя вещь не раздаётся налево и направо... Ну ладно, не об этом сейчас... Как тебя звать, десятник?

Мужичок перевёл своё внимание на Аврелия:

— Десятник Мирин, товарищ тысячник Аврелий.

— Значит так, Мирин, бери самых быстрых лошадей и отправляйся на разведку в то поселение, после чего передай всю информацию о нём центурионам, что туда направились, и пулей лети встречать подходящее пополнение к порталу, что в двух больших шагах отсюда... В сражения не вступайте и старайтесь больше отступать, если прижимают.

— Так точно, товарищ тысячник Аврелий, сделаем всё в лучшем виде.

После чего десятник срывается с места и несётся к конюшням, собирая по пути своих ребят. В это время внутри лагеря кипела и бурлила жизнь готовящихся солдат к походу. Довольные солдаты уже откидывали шуточки про местных дам и называли этот поход путёвкой на отдых. Спустя короткий промежуток времени стройные ряды пехоты направились к волчьим воротам, прощаясь со своими друзьями и закрыв за собой ворота. Наблюдающий из палатки подле Праториума Сигмунт за уходящими легионерами проговорил спокойным хрипловатым для своего возраста голосом:

— Легионы покинули лагерь, товарищ тысячник Аврелий...

— Хорошо, Сигмунт, спасибо...

Не поднимая голову от карты местности, проговорил Аврелий. Справа от него сидел пятисотник Чингар, что быстро прочитывал отчёты от разведки и подписывал документы за своего начальника.

— Прошу вас обоих сейчас обращаться ко мне менее формально... Так вот, Сигмунт, Чингар, что вы думаете о моём плане касаемо этой деревушки?

— Товарищ Аврелий.

— Слушаю тебя, Чингар.

— Я считаю, что попытка сделать из этой деревни опорный пункт — лишнее расточительство. У нас и так не хватает людей, так ещё и придётся удерживать сразу две территории одновременно... Нам бы сгруппироваться и дождаться поддержки со стороны комеса.

— Не согласен с тобой, Чингар, я считаю, что задумка товарища Аврелия лучше, ибо нам нужно, чтобы враг думал, что у нас нет проблем с личными кадрами, раз мы отправили куда-то целых две центурии.

— А если нападут? Например, вчера мы кое-как отбились, хоть и без потерь... Также я считаю, что две центурии недостаточно для удержания той деревни... Насколько я знаю, местные жители уже начали уходить из неё, но всё же многие из них остались в своих домах... Это будет ещё одной головной проблемой центурионов...

— Хорошо, Чингар, отправь десятника, чтоб они эвакуировали местных жителей в глубь наших территорий... Напиши ещё письмо комесу Люциусу и легату Сидрину, чтоб он принял местных жителей у себя, оба письма передай Люциусу, чтоб он прочёл их и принял окончательное решение.

— Так точно, товарищ тысячник Аврелий.

Чингар берёт два свитка со стола и, обмакнув пишущую палочку в чернила, принялся расписывать в более официальной форме прошения Аврелия. Сигмунт продолжал стоять у входа, оперевшись плечом о столб, на который крепилась конструкция палатки. Он вдумчиво наблюдал за солдатами, что подметали улицы между центуриями и кварталами, также его взор коснулся и других солдат, что разбирали старые палатки, готовя места для новых жителей.

Аврелий же продолжал стоять над картой, оперевшись о стол, где стояли деревянные фигуры в виде лагеря Империи, голов солдат в шлемах, обозначающие армии двух враждующих сторон. Он постукивал пальцами, перебирая ими и создавая волны из них, обдумывая следующие шаги и возможные будущие действия врага. Вдруг Аврелий берёт одну из фигур и ставит в лесную местность рядом с фигуркой эльфийского войска.

— Что думаешь, Сигмунт?

Сигмунт поворачивается к карте, не отлипая от столба, и, быстро осмотрев её, возвращается к улице.

— Это ловушка... Если туда отправить центурии, её быстро уничтожат.

— Почему ты так решил?

— Когда-то давно мы тоже решили отправить центурию в лес, чтоб они уничтожили вражеское подразделение, но по итогу мы получили известие, что эльфийские сволочи быстро уничтожили наших ребят... Оказалось, что эльфы крайне быстро перемещаются по лесам и горам, используя магию и существ своей родины. Нам невыгодно сражаться в лесах и горах, как и ушастым невыгодно выходить с нами в степи.

— ...И как же закрыть это подразделение?

— Поставить лагерь на выходе из леса... Можно передать эту обязанность на Антонио, раз он теперь воюет вместе с нами.

— Ладно... Так и поступим... Неизвестно, долго ли нам ещё ждать подкрепления?

— Они обещались прибыть под вечер, товарищ Аврелий.

Вмешался в разговор Чингар, не отрываясь от письма, вырисовывая буквы с невероятной точностью и каллиграфией. После чего, быстро свернув написанное в свёрток, крикнул одному из своих посыльных, снаряжая его отчётами и двумя письмами, отправляя его в путь.

— Под вечер? Крайне быстро для такой армии...

— Они используют телепорты.

— Тогда мне понятна причина их скорости... Опять эта магия...

— Сомневаетесь в её полезности, товарищ Аврелий?

— Да, Сигмунт, сомневаюсь, что смогу применить её должным образом.

— Зря сомневаетесь... Если сам император одобрил её использование, значит, за ней скрыта великая сила... Стоит взглянуть на наших врагов, что кидаются огненными шарами налево и направо...

— Ты предлагаешь мне поучиться у врага?

— Чтоб победить кого-то, нужно его понять.

— Согласен с Сигмунтом, товарищ Аврелий. Когда я служил у другого тысячника, он тоже часто использовал магов, и крайне эффективно.

— А потом сгинул в лесах... Да, мне рассказывал эту историю Сигмунт.

— Такова жизнь... Товарищ Аврелий, и мы с Сигмунтом понимаем, что дело было не в проклятье, а в злом роке богов.

— А каким он был?

— Тактичным, холодным и смелым.

С грустью проговорил Сигмунт, вспоминая былые дни и былые сражения под знаменем своего прошлого тысячника.

— Надеюсь, я не разочарую вашей памяти и запомнюсь, как прошлый тысячник.

— Товарищ Аврелий, не стоит думать о таких вещах, ибо ваша задача — вести нас в бой, а не стараться кому-то понравиться.

— Спасибо за бодрящие слова, Чингар.

Внезапно раздался шум с улицы, что привлёк внимание всех стоящих внутри палатки.

— Сигмунт, что там?

— Подкрепление прибыло, товарищ тысячник...

Выйдя из палатки, троица вышестоящих по званию направилась к воротам, где уже собралась толпа солдат, что пришли посмотреть на новых жителей лагеря. Подойдя ближе, солдаты Аврелия построились по приказу Чингара, образуя коридор из людей. В конце этого коридора стояла армия в пятьсот голов на лошадях и в повозках. Среди этой толпы к Аврелию быстрым шагом направился высокий и массивный мужчина, что носил звание пятисотника. Приблизившись к нему, воин снимает свой шлем и, взяв его под бок, приветствует своего нового тысячника.

— Славься, Империя, товарищ тысячник!

— Славься, Империя, товарищ пятисотник... Я думал, что в моё расположение прибудет пехота, а не кавалерия...

— Прошу простить за ложную информацию, предполагалось, что комес Люций сообщит вам...

— Нет, я был не в курсе. Но раз ты ведёшь под своим началом кавалерию, мне нужно обращаться к тебе по-другому?

— Так точно, я турмах Дар, я родом из крестьян на севере, под моим знаменем находятся две центурии конницы, две центурии тяжёлых катафрактов-кентавров, одна центурия смешанных кентавров и пять магов со своими телохранителями-кентаврами...

Аврелий поднял правую бровь, смотря на своего нового подчинённого:

— Кентавры? Это те, что наполовину люди, наполовину лошади?

— Так точно, товарищ тысячник...

— Аврелий... Обращайся ко мне по имени.

— Прошу простить за грубость, товарищ тысячник Аврелий.

— Хорошо, бери своих солдат и отправляйтесь возводить лагерь... Чингар проведёт вас... После зайдите ко мне вместе со своими центурионами и магами, в конце дня проведём общий смотр, теперь ступай.

Пятисотник, кивнув, надевает шлем обратно и чёткими приказами направляет своих солдат, следуя за Чингаром. В это время Аврелий стоял и смотрел на мимо идущих причудливых солдат в его армии. Впереди шли всадники на лошадях, что использовались повсеместно во всей Империи. Следом же шли те самые кентавры, которые раньше были воинами степей, а ныне — ассимилированные жители Империи. Несмотря на свой грозный и причудливый вид, они не сильно отличались от стандартов брони и одежды среди других. Лишь строение тела интересовало взор Аврелия: нижняя часть тела — это мощная, как у тяжеловозной лошади. Круп мускулистый, спина широкая и плоская, способная нести вес всадника и доспехов. Верхняя часть человеческого тела была тоже широкой, с мощными руками, но с укороченным торсом для лучшего баланса. Тело этих полулюдей было покрыто лёгкими ламеллярными наборами брони — защита груди, крупа и боков из твёрдой кожи и небольших стальных пластин, чтоб не перенагружать. На шее виднелась кольчуга, а шлемами служили наголовья, оголовок которых был металлической бляхой на лбу в виде орла, которое держит своими крыльями солнце. Вооружены были данные кентавры большими прямоугольными щитами, которые были размером даже больше, чем простой человек. На боку, помимо гигантских одноручных сабель и мечей, в специальном креплении справа лежала огромная пика. Помимо закреплённых по бокам колчанов с маленькими человеческими стрелами, были ещё два колчана со стрелами, похожими на метательные дротики, и прикреплённый слева огромный рефлексивный лук, которым мог управиться только сам кентавр. В сёдлах позади человеческих частей сидели всадники также в лёгких доспехах в виде лёгких стёганых кафтанов, кольчужных рубах, оставляя руки открытыми, чтоб не мешать стрельбе из коротких стандартизированных по всей Империи рефлексивных луков, которые позволяли вести стрельбу прямо на скаку. Следом за стрелками шли тяжёлые войска, что служили мощным железным кулаком. Кентавры были одеты в тяжёлые пластинчатые доспехи, что закрывали большую часть тела этих живых машин смерти. Шлем выглядел как глухой сфероконический шлем с личиной, оставляющий открытыми только глаза и бармицу. Шлем был украшен бунчуком из конского волоса и гребнями у вышестоящих по званию центурионов. Туда шли самые здоровые и сильные, даже по меркам кентавров, воины, чья святая задача была врезаться в стан противника и огромной живой волной снести его со своей дороги. Именно поэтому на боку, помимо дротиков и пик, красовались тяжёлые одноручные мечи с булавами и цепы. Позади всех основных сил шла пятёрка кентавров с всадниками-магами. Их сразу выделяли более лёгкие виды доспехов и капюшоны на головах с магическими посохами у людей. Сами же кентавры были вооружены крайне скудно. Помимо лёгких доспехов, пики на боку, меча и щита, в их руках виднелся более огромный магический посох в виде огромного мано-кристалла на палке, чем-то похожий на печку, что хранилась в апартаментах Аврелия.

Провожая взглядом идущих, Сигмунт даже присвистнул, почесывая затылок и подходя к своему тысячнику:

— М-дааа... Мощные ребята к нам пришли, не находите, товарищ Аврелий?

— Согласен... Если сравнивать нас и их, то это как небо и земля... Но теперь у меня две проблемы вместо одной.

— О чём вы?

— Не важно... Иди собирать центурионов на общий сбор, будем знакомиться...

Спустя время, ближе к вечеру, вокруг стола, что пришлось вытащить на улицу из-за того, что центурионы-кентавры не могли поместиться в стандартной палатке, стояла толпа офицеров, разговаривающих между собой, шутя, радуясь новым соратникам. Наблюдающий за этим Аврелий, сидя за стулом, слушал их мимолётные диалоги, после чего встаёт, оперевшись о стол руками. В этот момент все переводят на него внимание, прекращая общаться и шутить.

— Славься, Империя, товарищи!

Вся толпа хором ответила своему тысячнику:

— Славься, Империя, товарищ тысячник Аврелий!

— Рад ещё раз приветствовать вас, турмах Дар, и ваших центурионов, вставайте слева от меня и внимательно слушайте нынешнюю повестку фронта... Не буду врать, у нас есть небольшие проблемы... Враг оказался хитрее и умелее, чем я предполагал... Пользуясь преимуществом в лесах и горах, они атакуют крайне внезапно и мощно, пользуясь магией, после чего быстро отступают, не давая возможность нам контратаковать... Как вы видите на карте, есть несколько разрушенных лагерей, которые принадлежали мне и моему соратнику, тысячнику Абристокасу. К сожалению, его легион потерпел жестокие потери и вынужден был отступить на набор новобранцев, но в скором времени он присоединится к нам... Как вы видите на карте, фигур Эльдории больше, чем нас... Причина — в неожиданной подпитке своих войск со стороны рабов, и я смел предположить, что на данный момент их стало в несколько раз больше... Также я позаботился о близлежащей деревне, основав там временный аванпост... Её удержание — не самое главное, но значимое событие в противостоянии на нашем направлении. Если сможем удержать её, заставим противника остановить бесконечный натиск, который двигает нас назад. Именно тут нам помогут наши новые товарищи, судя по докладам разведки, территория вокруг деревни, по своей сути, это огромные поля, что послужат нам в противодействии противнику. Основная задача — вытащить их из лесов на открытую местность и растоптать магическим и железным кулаком. Осталось только придумать, как это сделать, сокращая потери среди личного состава...

Внезапно один из центурионов, что был прикомандирован к Чингару, поднимает руку:

— Товарищ тысячник Аврелий, разрешите обратиться.

— Я слушаю тебя.

— Почему вы не использовали фигуры тысячника Антония? Насколько мне известно, он тоже перешёл в наше направление, чтоб усилить нас...

— Я не доверяю тысячнику Антонию... Причина останется личной, но вам нужно понимать, что, скорее всего, они нам не помогут, закрывая свои пробелы в обороне... Ещё вопросы?

Дар, что уже стоял слева от тысячника рядом с Сигмунтом, осмотрев карту, проговорил:

— Может, отправить небольшой отряд в лес и при первом боевом столкновении отступить в поле?

— Не получится, мы уже так делали, второй раз повторить не получится, да и слишком расточительно...

Проговорил Сигмунт, складывая руки на груди, параллельно почёсывая большим пальцем руки свой подбородок, покрытый морщинами.

Чингар, что стоял справа от своего тысячника, подходит ближе к карте и, осмотрев её, проговаривает:

— Есть идея вырубить лес... Заставим выйти эльфийских сволочей из него и соберём материалы для новых лагерей и укреплений.

— Нееет, слишком долго, и пока мы рубим лес, они нападут на нас... Если бы были рабочие, то было бы проще...

Проговорил Аврелий Чингару.

— Может, тогда вернуть тех деревенских жителей обратно?

— Я не горю желанием возвращать на линию фронта уже понадеявшихся на спасение людей и лично обрывать эту надежду...

Начался спор между офицерами и бесконечные идеи, от высокомагических выбросов в воздух до растягивания фронта. Внезапно один из центурионов, что стоял поодаль от всех и прокручивал меж пальцев кинжал, проговорил:

— А что, если нам сжечь лес?

Все повернулись на него, затихая и слушая, что скажет их тысячник. Аврелий не решился проговаривать о неуважительном обращении со стороны центуриона и просто выпрямил левую руку в его сторону, подзывая ближе к столу.

— Продолжай...

Короткостриженный, с хитроватым прищуром центурион приблизился к столу и стал бодро переставлять фигуры на столе, которые до этого никто не трогал, побаиваясь прикасаться к собственности тысячника:

— Вот моя центурия... Проходя через лес, мы привлекаем внимание эльфов, выходя к деревне, где нас встречает пехота, что там засела в обороне... Судя по докладу, который был зачитан до этого, у них небольшие потери от постоянных стычек с врагом, следовательно, они смогут нам помочь... Дальше пятеро магов-центурионов сжигают мощным заклинанием лес позади эльфов, заставляя их убегать в поля от огненной стены. Скорее всего, они атакуют нас, ибо увидят три центурии по сравнению с большим войском... Как только они направятся к нам, из-за леса, который вы подожгли, появятся остальные силы в виде центурий кентавров и центурий пехоты, создавая тем самым капкан... После чего следует мощная атака магов, что уничтожает основные силы и противодействует вражеским магам...

— Как тебя зовут?

— Центурион Лис, товарищ тысячник Аврелий.

— Лис?... У тебя имя есть?

— Нет, но все привыкли меня звать по этому прозвищу...

Аврелий кивает, ещё раз обдумывая всё сказанное стоящим перед ним центурионом.

— Неплохо... Под чьим знаменем бьёшься?

— А это, товарищ тысячник Аврелий, мой центурион, он много боев прошёл вместе со мной и хорошо знаком с тактикой ведения боя магов и кентавров.

— Рад это слышать, Дар... Сделаем так, как и сказал Лис, меня устраивает его план, обсудим детали и распределение ресурсов между центуриями.

Глава 3. План

Рано утром, по своему обыкновению, Аврелий приводил себя в порядок у умывален. Оперевшись о края бочки с водой, он смотрел на своё отражение. Уставшее сонное молодое лицо, что является символом надежды каждого солдата, что он доживёт до завтра, и послезавтра, и так далее. Все надеются на него, что он не ошибся, что его видение боя верное... Если бы это было так, то он бы не отступал от противника, а ответил бы всем тем, что у него есть... Но, судя по вчерашнему плану, сегодня у него будет возможность отыграться за прошлые провалы. Держа в голове эту мысль, Аврелий молча направился на повторный обход стен, кратко здороваясь с часовыми солдатами, что сторожили сон своих братьев. Пока беспокойный тысячник ходил по стенам, его то и дело одолевали мысли и сомнения, ведь цена ошибки была высока и посчитана в человеческих жизнях... Пустой и безжизненный лес окружал его мысли, успокаивая его разум своей безмятежностью и спокойствием. Что-то философское находил Аврелий, когда поднимался на стены, и каждый раз что-то новое. Он был для него учителем, а Аврелий — учеником. Лес давал всё, что было нужно человеку, при этом не обращая внимание на его крики и жалобы. Он всегда был огромен, пугающ и завораживающ. Вот пролетит птица, что свила внутри этого леса гнездо и живёт в нём в симбиозе... А вот тень оленя стоит и смотрит издалека, давая обзор сидящему верхом эльфу... Стоп... Эльф верхом на олене?... Эта странная тень привлекла внимание Аврелия, из-за чего тот был вынужден остановиться и всматриваться в неё. Высокая утончённая фигура, скрытая за ветками и кустами. Казалось, что только Аврелий видит его, и никто больше. Холодок прошёл по спине тысячника, заставив того инстинктивно потянуться к своему мечу на поясе, сжимая его рукоять настолько сильно, что пальцы побелели и заныли от боли. Но только стоило моргнуть, как тень исчезла во тьме леса, что ещё больше испугало Аврелия. Не подавая вида, он спустился со стен и, поймав первого проснувшегося центуриона, приказал, чтоб тот будил остальных, но только тихо, без лишнего шума. Так, спустя считанные мгновения, на плацу стояли построенные войска, не понимающие, почему их разбудили так рано, не дав доспать положенное время. Сигмунт, что так же был разбужен и стоял рядом с Аврелием, подошёл ближе и тихо спросил у того, видя странное состояние своего военачальника:

— Товарищ... Аврелий, что-то случилось?

— Я видел вражеского разведчика чуть ли не вплотную с нашим лагерем...

Тихо ответил тысячник, осматривая своих людей. Его вид всё так же был важен на публике и дарил надежду бойцам, что командование не прячется за спинами, а стоит прямо перед ними, готовое вести их в бой. Лицо же его не выражало эмоций, только силу. Но для Сигмунта такой вид был страшнее смерти, ведь это значило, что его близкий друг был напуган и готов биться насмерть со своим страхом.

Ничего больше не став спрашивать, Сигмунт отошёл в сторону, дав тысячнику возможность выйти вперёд. Он понимал, что на войне, если тебе что мерещится, значит, так и есть на самом деле, и лучше доверять своему внутреннему голосу, особенно с таким хитрым и опасным противником.

— СЛАВЬСЯ, ИМПЕРИЯ!

Выкрикнул Аврелий, приветствуя своих солдат, выпрямившись и убрав руки за спину. В ответ вся толпа заревела единым голосом, будто это крикнула огромная военная машина.

— СЛАВЬСЯ, ИМПЕРИЯ, ТОВАРИЩ ТЫСЯЧНИК АВРЕЛИЙ!

— СЕГОДНЯ МЫ ВНОВЬ ПОДНИМАЕМ НАШИ МЕЧИ И ЩИТЫ, ЧТОБ СРАЗИТЬСЯ С УШАСТЫМИ СВОЛОЧАМИ, ЧТО ПОНАДЕЯЛИСЬ ОТОДВИНУТЬ НАС ЕЩЁ ДАЛЬШЕ... ГОТОВЬТЕСЬ К БУДУЩЕМУ СРАЖЕНИЮ, ИБО ОНО БУДЕТ НЕ ИЗ ЛЁГКИХ... ВЫСТУПАЕМ. СЛАВЬСЯ, ИМПЕРИЯ!

Вся толпа вновь заревела:

— СЛАВЬСЯ, ИМПЕРИЯ!

После чего солдаты отправились готовиться к походу, собирая всё самое необходимое, что бы им пригодилось в битве, и загружали этим повозки. Аврелий же молча шёл в свои апартаменты с рядом идущим Сигмунтом.

— Скупо сказали, товарищ Аврелий...

— Ещё не время их мотивировать... Нужно вначале дойти до места, где будет проливаться их кровь, и там уже кричать слова, ради которых они пойдут в бой...

— Солдаты нервничают... Да и вы тоже, судя по всему...

— Всё верно, Сигмунт... Все мы нервничаем... Только боги не могут понять наших чувств...

— Смелое заявление для идущего на встречу с ними...

— Рано или поздно мы все окажемся у них на пороге... Главное — как себя представить и показать, а дальше уже дело десятое...

С этими словами Аврелий поднялся по лестнице в свою комнату. На стуле уже висел его боевой сагум с воротником из волчьей шкуры и с выделяющейся на нём головой волка. Это был личный подарок от комеса Люция за боевые заслуги на других фронтах этой странной и пугающей войны. Аврелий нечасто любил его носить, ибо считал его недостойным за постоянные отступления и поражения. Но сегодня другой день... День, когда Аврелий докажет, что он полезен... Что его сила — это не пустой звук, а власть, данная ему, была не просто ещё одной подписанной бумажкой, а тропой, выложенной кровью... И Аврелий готов показать, как однажды он выложил эту дорожку своим врагам.

В тихом и мирном лесу раздались звуки шагающих солдат, ржание лошадей и скрип повозок, переливающийся с редкими посвистываниями на маленькой флейте. Солдаты то и дело тихо переговаривались в строю, обсуждая между собой наболевшие проблемы, и просто шутили, то и дело поглядывая на своих центурионов, что позволяли им этим заниматься, но и не сильно увлекаться. Впереди всех на коне ехал Аврелий в окружении Сигмунта, Чингара и Дара. Всю дорогу тысячник переживал за своих солдат, прося кого только можно, чтоб не попасть в ловушку, устроенную хитрыми остроухими. Скорее всего, эльдорцы уже в курсе, что легион Аврелия выдвинулся в поход на территорию врага, в сторону деревни, что позавчера была взята под защиту двумя центуриями. Но больше всего его беспокоило, что с утра не было каких-либо вестей оттуда. Двигаясь дальше по лесной дороге, впереди замаячил выход, похожий на белый портал, сложенный из веток и солнечного света. Выйдя из леса, Аврелий увидел огромные пустые поля, которые не успели обработаться из-за внезапно пришедшей сюда войны. Переводя свой взор, тысячник увидел вдали высоченный столб чёрного дыма за горизонтом и идущих побитых и раненых солдат, что кое-как волочили за собой ноги, опустив головы вниз, но встреча с их тысячником быстро взбодрила и растормошила солдат, заставив их построиться перед ним. Аврелий осмотрел стоящих перед ним печально серьёзными глазами и, не спрыгивая с коня, обратился к солдатам.

— Славься, Империя, товарищи...

— Славься, Империя, товарищ тысячник Аврелий!

— Где ваши центурионы? Я их не вижу среди вас...

Толпа замешкалась и стала переглядываться между собой, после чего один из солдат, что собрался с духом, сделал шаг вперёд и произнёс:

— Погибли, товарищ тысячник Аврелий.

— Что!?

— Они остались в деревне, сдерживая натиск врага, с несколькими бойцами, давая возможность нам уйти и вернуться в лагерь...

— ПОЧЕМУ ВЫ НЕ СООБЩИЛИ, ЧТО НА ВАС НАПАЛИ!?

— Мы писали ещё день назад, когда армия противника только начала свою атаку...

— ЧТО!? МЫ НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧАЛИ, НИКАКОГО РАПОРТА НЕ БЫЛО... ЕСЛИ БЫ БЫЛ, МЫ БЫ ПРИМЧАЛИСЬ К ВАМ НА ПОМОЩЬ...

Аврелий резко замолк, хватаясь пальцами за глаза и протирая их. Он думал, что враг не успеет так быстро смести их временный аванпост, но даже дня не прошло, как на него напали.

— Сколько вас осталось в живых?

— Пятьдесят три человека, товарищ тысячник Аврелий.

— ...Половина центурии?... Плохо, очень плохо... Местные жители остались в укреплении?

— Никак нет, товарищ тысячник Аврелий, все, кто не был эвакуирован, мертвы...

— Даже в рабство не утянули?

— Так точно...

— Как тебя звать?

— Милес Вайн, товарищ тысячник Аврелий.

— Хорошо, Вайн, ты остаёшься с нами, будешь мне рассказывать все детали по пути, остальные отправляйтесь в лагерь, там вас встретит центурия, что осталась охранять лагерь.

И вот вновь армия направилась в сторону, где раньше была дружественная территория, а ныне расположилась вражеская. По пути Вайн рассказал, что эльфы напали под покровом ночи, распустив по округе туман, что затруднял дыхание и жёг глаза, из-за чего центуриям пришлось покинуть лагерь и быстро перегруппировываться в поле. После начался затяжной бой с быстрыми, как смерч, противниками, что носились по полю и наносили точные и быстрые атаки. Выслушав доклад от солдата, Аврелий подъезжает к своим пятисотникам и примипилу, что уже обсуждали между собой услышанное и увиденное.

— Что скажете, товарищи?

Обратился к ним Аврелий, желая узнать мнение своих советников.

— Большие неприятности пришли к нам, товарищ тысячник Аврелий, очень большие... Я не буду говорить вам, что я говорил о подобном исходе...

— Да, Чингар, я вижу, что ты оказался прав... Но это не сильно меняет нашу проблему... Что будем делать?

— Придерживаться плана...

Кратко и быстро проговорил Сигмунт, стараясь не афишировать всем свою печаль, продолжая держаться стойко, как дерево под ветром.

— Я считаю, что лучше нам отойти назад и обдумать всё заново...

Высказался Чингар в более принудительной и недовольной манере, будто бы перекрывая слова Сигмунта и поглядывая в его сторону.

— Не думаю, что в этом есть смысл...

Подал голос уже Дар, топая чуть позади двоих офицеров:

— Я думаю, нам лучше поменять план атаки, оставив в нём момент со сжиганием леса.

Чингар:

— Чтоб у нас возникло ещё больше проблем не только с эльфами, но и с пожаром? Прошу, товарищ тысячник Аврелий, нам стоит отступить...

Сигмунт:

— Если так подумать, то Чингар тоже в своём роде прав... У нас опять не хватает бойцов. Да, мы можем дать небольшой бой, но для полноценной войны на этом направлении нужно как минимум два или три легиона... Не меньше...

Аврелий:

— Слишком широкий фронт... Да и комес столько не сможет выделить.

Дар:

— Можно дать это самое сражение, сжигая при этом лес, и отойти назад, и накрыть его защитным куполом...

Сигмунт:

— Тогда мы задохнёмся от собственного пожара... Но идея с огнём меня тоже устраивает...

Аврелий:

— Обсудим новый план тогда позже, после возведения временного лагеря.

С этими словами Аврелий стал замедлять ход, поравнявшись с пятёркой сигнифер-мистиков, которые в это время общались между собой на неизвестных понятиях и магических жаргонах, которые могли разобрать только сами маги и их телохранители-кентавры. Стоило тысячнику приблизиться к ним, вся пятёрка замолкает, поворачиваясь на него.

— Славься, Империя, товарищи сигнифер-мистики!

Пятёрка единогласно ответила подошедшему тысячнику:

— Славься, Империя, товарищ тысячник Аврелий!

— Нам не удалось толком познакомиться с вами в лагере и на собрании, и я подумал, что это прекрасный повод нам пообщаться. Не против?

Один из магов, чёрного как смоль цвета кожи, скидывает со своей лысой, покрытой белыми татуировками головы капюшон. Он не являлся жителем Шак-Умура или других стран, если нужно было судить по чертам его лица. Это был точно такой же имперец, как и многие, просто чёрного цвета кожи. Также в необычном виде мага Аврелия привлекли его глаза, чей белый пигмент был окрашен в фиолетовый, на фоне которого красовались чёрные радужки.

— Рад с вами лично пообщаться, товарищ тысячник Аврелий, я старший сигнифер-мистик нашего магического подразделения, Юрил.

— ...Взаимно... Прости, Юрил, не могу не задать вопрос: почему ты так выглядишь?

— Если вы про цвет кожи, то это моё наказание за попытку изучать демонические заклинания, а цвет глаз — это вынужденная мера.

— Вынужденная?

— Чтоб обнаруживать вражеские заклинания и магов, нужно видеть ману, или, как её называют наши с вами противники, эфир... Я пожертвовал свои глаза, превратив их в магические аналоги.

— М-да... Думаю, я бы не решился на такое сам.

— Очень зря... Крайне полезное умение, особенно если его научиться контролировать...

— То есть ты ману...

— Да, я вижу ману в виде образов и небольших огоньков в живых и мёртвых. Правда, полноценно видеть, как привыкли большинство людей, у меня не получается.

— То есть ты меня сейчас не видишь?

— Так точно, я не вижу вас в привычном понимании, но зато я вижу вашу «душу».

— Звучит зловеще...

— Мне часто говорят, что я пугаю окружающих, но я не унываю, ведь понимаю, насколько моя сила нужна моей Империи...

Аврелий, услышав хоть и малую, но объёмную информацию, молча кивает. Его размышления о жертве и награде приобретают новую форму и плоскость, заставляя его даже на мгновение забыться о том, что он хотел обсудить с магами.

— Вы что-то хотели от нас?

— Да... Точно... Скажи, Юрил... Я слышал, что вы, маги, очень сильны на полях битвы, и даже у вас есть свои аналоги подразделений, это правда?

— Так точно, товарищ тысячник Аврелий, на территории Империи, помимо столичного университета магии, существуют различные школы, что преподают разные техники и способы влияния на магические потоки, что окружают и пропитывают этот мир... В моём подчинении находятся два мага элементаля молний, один инженерный маг, маг-усилитель-ретранслятор, и я — навигатор-наводчик.

— Да вы целая боевая машина...

— Я бы не сравнивал нас с грубыми и бесполезными механизмами, что так активно рекламируют как замену нашему искусству, ведь этим шестерёнкам с палками ещё слишком далеко, чтоб тягаться с магическими науками.

— Но наш враг как раз таки профессионал в магическом ремесле... Это большая проблема для вас?

— Не думаю, что противник сможет выставить против нас что-то полноценное и мощное, учитывая ту информацию, что вам передал этот солдат...

— Касаемо этого... Что мне скажет маг о противнике?

— Ну, учитывая, что он использовал удушающий дым как основу своего нападения, я смею предположить, что мы столкнулись с заклинателями духов.

— Духи?

— Я не смогу объяснить, что это такое, не уходя в многочасовые разборы этих существ, но, если грубо выражаться, то это существа, невидимые глазу. Они наполняют всё в округе, как и потоки маны, являясь ещё одним её проявлением, но с которым можно общаться и просить их помощи.

— То есть их можно попросить помочь нам?

— Да, но я не вижу смысла в этом, ибо, во-первых, нужно уметь правильно просить духов, а во-вторых, это слишком неэффективно.

— Ладно... Доверюсь профессионалу... Так значит, духи... Что нам ждать при прямом столкновении?

— Не могу сказать точно, но, скорее всего, подлые атаки и возможное преимущество со стороны противника.

— Но вы же сильнее? Почему вдруг преимущество на стороне врага?

— Наша мощь заключается в массовых заклинаниях и мощных контрзаклинаниях против врага, а вот специализация магов Эльдории — это усиление их бойцов в физическом и магическом плане... Следуя из этой логики, без усиления среднестатистический солдат Империи сможет на равных сражаться с эльдорским воином, но под усилением понадобится примерно пять имперских солдат против эльдорца.

Губы Аврелия сжались вместе, а нос начал втягивать больше воздуха, выражая недовольство услышанным. Мало того что их больше, так они ещё и сильнее?... В чём вообще смысл с ними сражаться? Проще просто взять и отступить на невозможное расстояние, сжигая всё позади, и дождаться, когда врагу надоест терять своих воинов... Да, этот план не идеален и суров, но всё же он более эффективен, если судить, основываясь на словах мага.

— Будем надеяться, что ты ошибаешься, и эта статистика сыграет в нашу сторону... Ладно, давай к делу... Как ты уже слышал, мы хотим сжечь лес вместе с эльфами... И, как я понял, вы в силах это реализовать.

— Так точно, товарищ тысячник Аврелий, и я даже уже придумал, как мы сможем это сделать.

— Хорошо... Сохрани этот план на чрезвычайный случай... От тебя мне нужно другое...

Спустя время легион прибыл в разрушенную пустую деревню... Были видны недостроенные укрепления из повозок и брёвен. По полю и на укреплениях вперемешку лежали люди и лошади с высохшей пеной на губах и красными от вен глазами. Тех, кого не настиг туман, достали мечи и стрелы врага.

— М-дааа... Их просто забили как собак...

Проговорил Чингар, следуя отрядом офицеров за Аврелием, сплёвывая ужасный привкус яда, что всё ещё летал остатком в воздухе. Аврелий же не слушал своего пятисотника и в голове прокручивал происходящие события, рассматривая положение тел, вмятины на их доспехах и порезы. Противник напал рано утром, сразу же как был выпущен туман... Судя по тому, как они ворвались в гуляй-лагерь, и по тому, что на часовых нет следов или ран, значит, они уже были мертвы до начала атаки и не могли сообщить о нападении... Как им удалось это совершить, нужно будет уточнить у магов... Значит, нужно обратить внимание на усиление патруля и укрепление лагеря... Гуляй-лагерь, конечно, хорошо и удобно, но тут всё же придётся зарыться поглубже... Неужели Абристокас был прав, и мне правда не помешает поучиться у этого придурка Антонио...

С этими мыслями Аврелий спрыгнул с коня и прошёл на центральную площадь, что послужила последним пристанищем двух центурионов. Их тела были изуродованы бесконечными шрамами и ранами, а головы отрублены после того, как два яростных волка пали в неравной битве. Судя по следам крови, что уже успела впитаться в землю, можно было смело сказать, что эти два центуриона забрали вместе с собой гораздо больше жизней эльфов.

— Похороните наших братьев со всеми почестями... И начинайте возводить лагерь.

Глава 4. Правильный эльф-мертвый эльф

Уже под вечер стандартный лагерь, что расположился рядом с деревней, был возведён как раз вовремя, до наступления темноты. Также Аврелий приказал обнести и соединить стенами часть деревни, создав тем самым двойное укрепление из имперского лагеря и домов деревенских. Остальные же здания, что не влезли в оборонительный квадрат, были уничтожены и разобраны на материалы. По задумке Аврелия он хотел заставить врага атаковать сразу два укреплённых лагеря, тем самым теряя концентрацию сил. Также это служило и дополнительной защитой от вражеских магов и лазутчиков. Если что-то случится с первым лагерем, второй это обязательно услышит. Помимо всего прочего, под стенами был выкопан глубокий ров магом-инженером. По углам же лагерей были расположены защитные идолы, что могли поднимать магический барьер. Также в углах были расположены смотровые вышки, на которых постоянно дежурили четыре солдата с луками, покрывая всю округу своим взором. Довольный проделанной работой, Аврелий шёл по стенке небольшого коридора, что соединял лагерь имперцев и бывшую деревню. Он вспоминал укрепления Рентарии, что ему доводилось штурмовать. Огромные каменные сооружения с башнями и бесконечными бойницами, из которых постоянно шёл дождь из стрел. Такие сооружения одновременно пугали и завораживали Аврелия, ведь, несмотря на всю крепость стен, чаще всего такие укрепления не выдерживали долгих и мощных осад и рано или поздно сыпались под постоянными волнами солдат.

— Надеюсь, этого хватит...

Тихо проговорил Аврелий, понимая, что враг видит его и видит, что он сделал. Даже не видя его самого, можно было понять чувства эльфов. Злость и недовольство тем фактом, что противник вновь оказался на старом месте, откуда его силой подвинули. Так мало того, стал ещё сильнее и защищённым. Навстречу тысячнику шёл Дар, убрав руки за спину, так же прогуливаясь по стенам.

— Ночь перед бурей, товарищ тысячник Аврелий?

— И не говори, Дар...

— Думаете, они скоро сунутся?

— Не этой ночью... Под утро возможно, но не сейчас...

— Почему вы так решили, товарищ тысячник Аврелий?

— Лес слишком шумный...

С этими словами Аврелий покидает Дара, оставляя его в размышлениях, что пытался прислушиваться к так называемому шуму леса. Направившись в свой новый, ещё не освоенный Праториум, что располагался в имперской части огромного лагеря. Под башней тысячника ждал Сигмунт, оперевшись в привычной для себя манере плечом о столб, что заставило улыбнуться Аврелия, видя знакомое старческое лицо.

— Ждёшь меня, Сигмунт?

— Так точно, товарищ Аврелий.

— Ну раз пришёл, то рассказывай, что хочешь рассказать.

— Я поговорил с магами, как вы и просили, когда вам было немного не до них, и они поведали мне, что часть часовых усыпили сильно действующим заклинанием, а часть просто отравили дротиками с короткого расстояния.

— Понял тебя... Значит, башни и правда оказались не лишними.

— Ещё маги разложили на составляющие этот дым и выяснили, что это были какие-то духи дыма, что несли в себе яд.

— Да, я так и думал после рассказа Юрила.

— Что будем делать?

— Пока ждать и готовиться к нападению.

— А как же наш старый лагерь?

— А что старый лагерь?

— Раз мы тут надолго, то, скорее всего, эльфам будет выгоднее напасть на него и взять нас в окружение.

— Да, я подумал об этом и ещё утром отправил письмо Антонио с оскорблениями, затрагивающими весь его род и его недавнюю деятельность, из-за которой мы несколько дней назад понесли тяжёлые потери.

Улыбка Аврелия сама ползла вверх, пока тот рассказывал это, вспоминая, с каким упоением он писал это письмо, несколько раз его переделывая и подбирая ещё более унизительные оскорбления в адрес Антонио. В это время Сигмунт молча смотрел неодобряющим взглядом на своего командира, всё так же продолжая поражаться выходкам этого человека.

— Товарищ Аврелий, вы же понимаете, что если Антоний отправится с этим письмом к комесу, то вам не сносить пояса и вас могут лишить звания... В лучшем случае наказать розгами на публичной порке.

— Абсолютно.

— И вы на это пошли, не сказав мне...

— Ага.

— Чтобы я не мог помешать вашим планам и вразумить вас.

— Ага.

— ...И вы уверены, что Антоний сорвётся с места и отправится лично выяснять причину этого письма?

— Ага.

— Между его лагерем и нынешним два полных шага... Значит, он доберётся до старого лагеря и будет вынужден там переночевать, чтоб не сталкиваться с ночными карательными отрядами противника, тем самым защищая его?

— Ну скажи же, я гений?

— Думаю, после этой битвы вам стоит обратиться к лекарям, чтоб они проверили ваше ментальное здоровье.

— Ой, да брось ты, я хорошо всё придумал, не нуди, одним письмом двух зайцев.

Аврелий делает жест руками, будто натягивает тетиву, и, прицелившись, отпускает её, продолжая улыбаться, как маленький ребёнок, что только что совершил шалость. Взгляд Сигмунта в тот момент больше был похож на строгий взор родителя, что стоял в стороне, не в силах как-либо уже повлиять на случившееся.

— Боги вам судьи, товарищ Аврелий, но я буду молиться за то, чтоб Антоний при виде вас не успел дотянуться до вашей шеи.

— Хах, пускай попробует, если прежде не лишится пальцев.

На этой ноте Аврелий отправился наверх. Переодевшись и выставив в угол свою любимую печь, он активировал её. Подойдя ближе к окну, он поднимает створку вверх, опирая её на длинную палку и открывая обзор на лагерь. Сегодня нужно выспаться, чтоб наутро встретить врага с улыбкой на лице и вытащенным из ножен мечом.

На следующее раннее утро Аврелий стоял у умывален, быстро протирая своё лицо прохладной водой из бочки. Быстро поев и облачившись в доспехи, Аврелий направлялся на стены лагерей. Вокруг него, будто пчёлы, носились солдаты, подготавливаясь к сегодняшнему дню и заканчивая свои обязанности. Спустя пару мгновений тысячник уже оказался в окружении своих офицеров, что так же забрались на стену, нервно поглядывая на тёмный лес. Аврелий понимал их беспокойство, ибо каждая битва и сражение — это проверка мастерства, талантов и воли воина, что решил выйти против своего врага, обнажив клинок. Он уважал честные поединки, когда сталкиваются две разные идеологии и точки зрения. Он любил моменты, когда победу может решить одна оплошность или одна ошибка. Но, к сожалению, в войне нет ничего честного или благородного. Эти размышления больше всего подтверждали маги, что копошились у защитных барьеров за стенами. Тысячник видел в них не оружие победы, а проблему и опасность. Сегодня эти «капюшоны» будут за тебя, а завтра вся их сила может развернуться против тебя. Их сила, что могла пойти на благое дело, стала ещё одним отображением войны. Чем сильнее маги в стране, тем весомее её слова на мировой арене. Чего стоит ушастый враг, что сражается только магией и заклинаниями.

— О чём размышляете, товарищ Аврелий?

— О проблемах нашей страны и нашем враге, Сигмунт.

— Не желаете поделиться?

— Наша великая Империя захватила две трети всех земель, что были доступны. Под нашими знамёнами выступают различные народы и государства, что согласились с нашей властью... Мы можем растоптать любого, кто посмеет на нас хоть плохо взглянуть... Но эти ушастые сволочи просто издеваются над нами. Мы вынуждены постоянно терпеть с их стороны бесконечные атаки, двигая с ними границу вперёд и назад без возможности подвинуть её дальше из-за вражеских магов и ландшафта... В горах и лесах не так удобно вести сражения.

— К сожалению, я согласен с вами, товарищ Аврелий... Это война, возможно, никогда не обретёт своего конца.

— Скажи, Сигмунт... Если бы тебе дали возможность загадать одно любое желание, что бы ты загадал?

— Странные вопросы вы начали задавать, товарищ тысячник...

— Ну, если не смотреть на нашу ситуацию, вот просто представь... Какой-нибудь маг или сила даёт тебе шанс загадать любое желание, то что бы ты загадал?

— Это какой же силы должен быть маг, раз он на такое способен?

— Ну не тяни...

— ...Я бы пожелал, чтоб мой сын, и его сыновья, и сыновья его сыновей продолжали нести моё имя и фамилию с гордостью. Чтоб даже когда меня не станет, я мог видеть, как то, к чему я приложил руку, растёт и развивается, становясь лучше... Благополучия, товарищ Аврелий, я бы пожелал благополучия своему роду...

— ...Ну да...

Слова Сигмунта вновь аукнулись в его душе... Аврелий очень много пробыл на границе своей страны, чуть ли не с самого детства, в походах и битвах. Ему не были интересны такие простые и житейские понятия, как семья и любовь. Он был человеком, который положил свою жизнь как розжиг для костра под названием война.

Вдруг из тёмного мрачного леса показалась высокая фигура верхом на белом боевом олене. Медленно, словно вышагивая по полю, неизвестный двигался в сторону укреплений, но, не дойдя и половины, встал напротив главных ворот, что соединяли деревенский лагерь и имперский. Внезапное появление вражеского переговорщика заставило Аврелия бегом спрыгнуть со стены и выскочить на улицу верхом на своём верном коне.

— НИКОМУ НЕ ИДТИ ЗА МНОЙ И НЕ АТАКОВАТЬ БЕЗ МОЕГО ПРИКАЗА!

Открыв ворота, Аврелий так же медленно двигался к переговорщику, что был одет в доспех-черкеску серого цвета. По своей сути, это была гибкая, но прочная броня из закалённой кожи, усиленная пластинами, что были вшиты в саму ткань. На груди виднелись специальные крепления для магических кристаллов и зелий. Пряжка пояса, что окружал тонкую талию эльфа, являла собой магическую руну. Слева в креплении висел длинный кинжал, что передавался эльфу в подарок от его отца как знак уважения. Рукава черкески были украшены узорами в виде волков, а на голове сидела огромная меховая шапка — символ власти.

Эльф выглядел крайне молодо, его длинные чёрные волосы спускались вниз до его плеч, пытаясь перекрыть невероятно длинные остроконечные уши. Также на лице виднелся шрам, что проходил слева направо, от лба до подбородка. Эльф осмотрел вышедшего к нему человека с ног до головы, с неким отвращением в глазах, хоть и пытаясь это скрыть.

— Я думал, ты будешь больше... И старше...

— ...Меня зовут Аврелий Линд... Я тысячник легиона Империи... Говори, что тебе нужно, эльф, и уходи...

— ...Ммм, да, мне докладывала разведка, как тебя зовут... Не буду скрывать, я даже сам лично приезжал к твоему лагерю.

— Да... Я видел тебя... Так что тебе нужно, безымянный главнокомандующий остроухих?

— Рингдальт Свар, макака... Прояви хотя бы немного уважения, прежде чем кидаться оскорблениями.

— А ты не провоцируй, и будет тебе уважение...

Между двумя главнокомандующими двух враждующих армий возникла минута тишины. Было слышно, как всё в округе затихло от напряжения: птицы, люди, ветер — всё ждало, замолчало в один момент. Но вскоре эту тишину прервал кашель эльфа.

— Кхм... Я прибыл сюда дать твоим людям возможность уйти целыми и живыми...

— С чего вдруг?

— Так велит моя воля, ибо я великодушен к слабым...

— Скажи честно, скольких убили мои ребята, когда вы напали на них утром...

Эльф напрягся. Было видно, как рука, что держала узду, вздулась венами, а челюсть чуть ли не ломала все зубы внутри.

— Думаю, многих... Где-то двести или триста голов, судя по следам крови от тел ваших павших товарищей, которые вы утащили вместе с собой обратно в лес зализывать раны... Но не успели оглянуться, как на территории, что вы кое-как отбили, уже вновь красуется новое, ещё более мощное укрепление...

— С огнём играешь, макака...

Прошипел сквозь зубы ушастый эльф, с яростью смотря на своего собеседника.

— Мы никуда не двинемся с этой территории, даже скажу больше: мы пойдём дальше гонять вас по лесам.

— Если тебе прибыло подкрепление, это не значит, что вы настолько сильны... Тебе напомнить, как мы разорвали в клочья один ваш легион и почти добили твой?

— Нет, не нужно... Только это были не вы, а ваши бесконечные рабы и монстры, но думаю, такой погани, как вы, привычно находиться в окружении лесных тварей... Видимо, сами почти ничем не отличаетесь от них.

— ...СЛУШАЙ СЮДА, ЧЕЛОВЕК...

— Аврелий...

— МНЕ ПЛЕВАТЬ... Я ХОТЕЛ ДАТЬ ВАМ ШАНС УЙТИ, НО ВИЖУ, ЧТО ВЫ НАСТОЛЬКО ТУПЫ И НЕБЛАГОРАЗУМНЫ, ЧТО ГОТОВЫ БРОСИТЬСЯ ВНОВЬ НА ВРАГА, КОТОРЫЙ СИЛЬНЕЕ И УМНЕЕ ВАС.

— Ну-у, я бы не сказал, что мы чем-то отличаемся друг от друга...

— МОЛЧАТЬ, МАКАКА, МОЛЧА-А-АТЬ!

Эльф вскинул руки за спину, вынимая из ножен две короткие сабли длиной примерно по шестьдесят пять сантиметров, и направил одну из них на невозмутимого и улыбающегося Аврелия, что только сидел в седле своего коня, которого интересовала только трава под копытами.

— Я ВЫЗЫВАЮ ТЕБЯ НА ДУЭЛЬ, ЧЕЛОВЕК! СРАЗИСЬ СО МНОЙ, И ПРИМИ МОЮ СМЕРТЬ!

— Не буду... Я что, дурак, что ли?

— МАКАКА!

— Остроушка.

— ОБОРОГЕН!

— Плохо стараешься...

— ПАРАЗИТ, ТВАРЬ, УРОД, ПОГАНЕЦ, ВЫТАСКИВАЙ УЖЕ СВОЙ МЕЧ И ДЕРИСЬ СО МНОЙ!

— Вот интересные вы ребята... Вы готовы убивать ночью спящего врага и устраивать внезапные нападения, но стоит вам выйти в поле днём, как у вас просыпается понятие чести и морали... Двулично это как-то выглядит, не находишь?

Эльф прорычал, скалясь, как пёс, от злобы. Аврелия же такое поведение его собеседника ни чуточки не пугало. Эльфы славились своей вспыльчивостью, из-за чего их часто сравнивали с орками и гоблинами. Но, как и сказал Аврелий до этого, это была лишь маска, за которой скрывалось ещё более гнилое и уродливое нечто, что не стеснялось использовать любые средства против своих врагов и нападать на беззащитных, утаскивая в рабство.

— ТЫ ТРУС! ТЫ...

— Как давно вышли твои войска к моему бывшему лагерю?

— Что?!

— Ну, судя по тому, что ты тут устроил, ты тянешь время...

— С ЧЕГО ТЫ ВООБЩЕ ТАК РЕШИЛ?

— У вас ничего не выйдет...

— НЕУЖЕЛИ... Кхм... Неужели? И почему ты так решил?

Эльф стал немного успокаиваться, видя, что никакой реакции или агрессии со стороны врага не было.

— Скорее всего, сейчас твои войска столкнулись с легионом моего союзника и сейчас несут большие потери... Скоро тебе должны принести доклад... Если хочешь, можем подождать его у меня за стенами, ОБЕЩАЮ, что ты сможешь выйти оттуда живым и невредимым... Я же не эльф, чтоб ударить своего гостя ножом в спину.

— Ты кусок говна...

— Прости, не расслышал тебя из-за твоих слёз, видимо, грустно осознавать, что тебя переиграли на твоём же заготовленном поле.

Эльф срывается с места галопом, летя на Аврелия. Его олень выставляет свои рога вперёд, стараясь зацепить коня тысячника, но тот быстро отходит в сторону, уходя из-под атаки вправо, после, развернувшись на месте, начинает убегать от разъярённого и обиженного эльфа, что бросился в преследование. Зазвучали боевые горны, и множество конных отрядов эльфов высыпались из леса на полном ходу, несясь след в след за убегающим человеком, что, подобно бешеному кролику, делал круги и резкие повороты по полю, то и дело уворачиваясь от стрел и магических всплесков. Вот один из вражеских всадников нагоняет Аврелия, стараясь нанести рубящий удар ему в шею, но тот резко блокирует саблю противника своим наручем и, подобно змее, обвивает руку эльфа, а левой рукой, вытянув из ножен свою длинную спату, делает укол в шею, но из-за скорости лошадей он промахивается, проскользив по пластине на груди. Быстро отреагировав, Аврелий делает рывок на себя, уводя коня влево, заставляя всадника выпасть из своего седла. Не успев толком оторваться от прошлого противника, тысячника уже настигает другой длинноухий, что пытается так же нанести удар своей саблей, уже по левой руке. Раздался звон оружия, что столкнулись друг с другом в коротком блоке со стороны человека.

После последовала контратака по эльфу, что больше походила на нерасторопные попытки отогнать своего врага сбоку. Разорвав дистанцию с противником, Аврелий направился к воротам, что уже были открыты специально для него. Все остальные эльфы отстали позади, стараясь не попадать под радиус заклинаний и стрел, но лишь один серый эльф на олене, подобно белой тени, следовал за убегающим. Сам тысячник чувствовал затылком, как этот ушастый хочет отрубить голову своему обидчику. В моменте их скакуны поравнялись между собой, и Рингдальт подскакивает вверх, вставая на своего оленя, после чего быстро перепрыгивает на скакуна Аврелия, но промахивается, и они оба падают на землю. Клубы пыли поднялись вверх от кубарем катящихся эльфа и человека. Мощное падение пришлось на правый бок Аврелия, и, кое-как стабилизировавшись, кряхтя от боли, он встаёт, пытаясь найти своего врага. Но вдруг из пыли сверкнула сабля, что пролетела перед его лицом, улетая вниз и заставляя того отступить назад. Аврелий же быстро выхватывает запасной цеп и кинжал из ножен. Но не успел толком отойти, как ушастый враг с разворота наносит ещё один рубящий удар, проходясь лезвием по щиткам, выставленным как блок, заставляя Аврелия упасть на землю, споткнувшись о камень. Рингдальт уже собирался добить противника, направляясь на него, но быстро подлетевший на коне Сигмунт заставляет его отпрыгнуть назад, создав под собой небольшой взрыв воздуха, давая себе импульс для разрыва дистанции. Две нагнавшие армии своих командиров выстроились плотной стеной, прикрыв щитами и копьями их туши, создав перед ними непроходимую границу. Недовольный Рингдальт смотрел исподлобья на Аврелия, которого уже поднимал Сигмунт.

— Опаздываешь, Сигмунт...

— Прошу простить меня, товарищ тысячник Аврелий, боялись по вам попасть...

— Ничего... Прощаю...

Отряхнувшись и немного прихрамывая, Аврелий вышел навстречу своим оппонентам за пределы щитов и копий своих бойцов. Вражеский командир сделал то же самое, всё так же сверля взглядом стоящего перед ним имперца.

— Завтра днём... Завтра днём я отрублю твою голову, как отрубил твоим центурионам, человек Аврелий...

— Завтра днём, говоришь?... Нет, прости... У меня планы пожить подольше, но твоё предложение я приму... Только боюсь, у тебя людей может не хватить.

— На тебя найду...

Короткий кивок с обеих сторон и молчаливое возвращение в свои боевые построения заставили солдат переглядываться между собой и медленно отходить назад, уходя вслед за своими командирами, что даже не смотрели назад.

Уже в лагере Аврелия заматывали и обрабатывали его раны от падения лекари под постоянные недовольные хождения Чингара.

— Товарищ Аврелий, вы понимаете, насколько это безрассудно с вашей стороны?! Мало того что вы пошли ОДИН, так ещё и нам запретили идти прикрывать вас...

— Ну бывает...

— ДА ВЫ ПОГИБНУТЬ МОГЛИ, ТОВАРИЩ АВРЕЛИЙ!

— О БОГИ, Чингар, ты меня уже весь день отчитываешь таким образом... Я не маленький ребёнок и понимал, что это ловушка... Всё нормально, я жив, значит, всё хорошо.

— ...Нет, я всё равно недоволен вашими последними выходками... После того как вы вернулись от комеса, вы начали чудить ещё хлеще, чем обычно... Сначала написали гневное письмо, оскорбив Антония, а теперь чуть сами к богам на порог не ушли...

Аврелий улыбался от беспокойства Чингара, что метался по палатке в разные углы, то и дело активно жестикулируя и сопровождая свои недовольства. Спустя время Сигмунт и Дар вошли в палатку, заставив лекарей выйти.

— Товарищ Аврелий...

— Ну что, Дар, я правильно понимаю, что он уже здесь и готов мне отвернуть шею?

— Так точно...

— Чингар, Дар, задержите его как можно дольше, чтоб я успел одеться, а то не хочу встречать такого «важного» гостя в неподобающем виде.

— О боги, за что мне такое наказание?

Подняв голову и руки в небо, проговорил Чингар, выходя на улицу вместе с Даром. Сигмунт проводил взглядом уходящую двоицу и повернулся к своему тысячнику. Полуголый побитый парнишка с белыми как снег волосами сидел перед ним и пытался сквозь боль натянуть сапоги. По его спортивному и подтянутому телу виднелись также старые шрамы от старых ран. Но среди всех мест выделялась спина, что была усеяна следами от розг, что использовались для наказания за непослушание.

— Как вы, товарищ Аврелий...

— Жив... Волей богов даже ни одного перелома.

— Чудо, да и только... Что насчёт завтра, товарищ Аврелий?

— А что завтра?

— ...Эльфы.

— А что с ними? Заболели?

— ...

— Не переживай ты так, всё будет нормально... Моя основная задача была выполнена: я выманил нам врага из леса на наши условия для битвы, и теперь нам не нужно будет прыгать по веткам и уворачиваться от ушастых.

Сигмунт неодобрительно помотал головой, убирая руки на грудь и прижимаясь плечом об опору палатки, давая возможность пройти кричащему человеку с улицы. Спустя мгновения в палатку ворвался невысокий рыжеволосый мужчина с невероятно злой гримасой на лице. Он быстро осмотрел помещение и, найдя взглядом сидящего Аврелия, что только успел натянуть белую рубаху, указал на него пальцем, будто бы стараясь продавить им воздух.

— ТЫ-Ы!! ЭТО ТЫ!!

— Да, я...

— ЧТО ТЫ МНЕ НАПИСАЛ... ЧЬИХ РОДСТВЕННИКОВ ТЫ ОТКОПАЕШЬ И ОТДАШЬ НА ИЗНАСИЛОВАНИЕ ЭЛЬФИЙСКИМ ИЗВРАЩЕНЦАМ, УБЛЮДОК?

— Прости, не было времени...

— НА ЧТО, ТВАРЬ ТЫ БЕЗБОЖНАЯ?

— Ты мне был очень нужен, и, вспомнив, как ты и твой друг игнорировали мои сообщения, я решился на кардинальные меры.

— ТАК МАЛО ТОГО ЧТО ТЫ ОБОСРАЛ МЕНЯ, ТЫ ЕЩЁ И СБЕЖАЛ ИЗ СВОЕГО ЛАГЕРЯ, И НА ПУТИ К ТЕБЕ Я СТОЛКНУЛСЯ С ВРАЖЕСКИМИ ОТРЯДАМИ, ИЗ-ЗА КОТОРЫХ МНЕ ПРИШЛОСЬ ОТБИВАТЬСЯ ИЗ ТВОЕГО ЗАГАЖЕННОГО ЛАГЕРЯ!!!

Аврелий и Сигмунт в это время пытались сдерживать смех, уводя взор куда-то в сторону.

— Че ты ржёшь, беловолосый... А-а-а-а, А-А-А-А-А, ТАК ЭТО ТВОИХ РУК ДЕЛО, УБЛЮДОК... ТЫ СПЕЦИАЛЬНО СТРАВИЛ МЕНЯ С ВРАГОМ... Ну ты и мразь, просто гнида, ДА ТЫ ХУЖЕ УШАСТЫХ ПИДОРАСОВ ЗА СТЕНАМИ!

— Ладно, ладно, прости меня, Антоний, я погорячился и не придумал план, как быстро тебя вызвать, но зато ты здесь... Надеюсь, ты не понёс сильных потерь?

— ДА ТЫ АХЕРЕЛ? Не-е-ет, я тебя прям тут заколю, сволочь!

— Сигмунт, почему у меня странное ощущение дежавю?...

— Не знаю, товарищ Аврелий, может, потому что все, кто хоть как-то связан с офицерскими должностями, вас ненавидят... Что имперские, что эльдорские...

— ТАК ТЫ ЕЩЁ И С УШАСТЫМИ ПИДОРАСАМИ ОБЩАЛСЯ, ДА ТЫ ПРЕДАТЕЛЬ!

— Нет, Антоний, я был бы предателем, если бы начал воевать против Империи, а не когда мне пришлось носиться по полю как угорелому, уворачиваясь от стрел и мечей.

— ТАК ТЕБЕ И НАДО, КОЗЁЛ!

— Ну всё, всё, успокаивайся, у нас война тут, а не собрание офицеров.

Антоний сплёвывает, усмиряя свой гнев, продолжая при этом сверлить стоящего белобрысого взглядом, поскрипывая от злости зубами.

— Антоний, ты же мастер укреплений?

— Тебе-то что с того?

— Хочешь, я отдам тебе свой старый лагерь?

— Тот зассанный гадюшник? Нет...

— А чего так?

— Ты его даже не обустроил... Я пока там ночевал, думал, с ума сойду, ты ничего не сделал: ни рва, ни каких-либо сооружений защитных, просто четыре стены, и забейся... Я не знаю, как там выживали твои солдаты, но принимать такую рухлядь я не буду.

— Ну так я его для тебя готовил!

— Что?

— Да-да, для тебя... Смотри, я небольшой фанат и профессионал в строительстве хороших укреплений, но зато ты... Ты в этом деле мастер хоть куда... Даже мой друг это признавал...

— Продолжай...

— Так вот... Возьми этот ужасно неудобный и необлагороженный лагерь под своё крыло... Сделай из него то, что ты называешь шедевром, и помогай мне занять тыл.

— ...Зачем оно...

— Ну ты только подумай, мы же работаем вместе, следовательно, нам нужно держаться вместе, я буду на острие атаки выбивать все зубы из противника, а ты будешь не давать им зайти мне в спину! Для тебя риски минимальны, и ты сможешь заниматься своими делами и дальше, лишь изредка постреливая из-за стен... Ну как, идёт?

Аврелий протягивает руку Антонию, приобняв того за плечи и крайне добро улыбаясь тому в глаза. Антоний вначале посмотрел на руку наглого тысячника, после на его рожу, в которую тому захотелось плюнуть, но, кое-как удержавшись от низменного поступка, он просто жмёт руку белобрысому.

— Я согласен... ТОЛЬКО ЕЩЁ РАЗ ПРОВЕРНЁШЬ ЧТО-ТО ПОДОБНОЕ, Я ТЕБЯ ВВЕРХ НОГАМИ ПОХОРОНЮ, ПОНЯЛ!

— Да боги мне судьи, Антоний, я больше не посмею тебя потревожить без веской на то причины.

— СМОТРИ МНЕ, БЕЛОБРЫСЫЙ...

Как только Антоний покинул палатку, Сигмунт подошёл ближе к Аврелию и встал рядом с ним, так же смотря в проход, откуда исходил свет с улицы.

— Это же не единственный раз, верно?

— Ага.

— И скоро вы опять соберётесь ему как-то нагадить?

— Ага.

— Вы же понимаете, что у вас везение скоро закончится на таком...

— Зато мой план сработал, скажи же, я гений... С-с-с, ай, блин!

Аврелий в моменте легонько бьёт своего друга в плечо тыльной стороной руки и после с шипящим звуком хватается за бок и немного пригибается от боли. Спустя время беспокойный тысячник возвращается в свои покои. Он видит висящий меч, что он успел потерять в поле, когда падал с коня, и восстановленные доспехи, над которыми старались кузнецы всего лагеря. Кое-как присев возле своей любимой печки, он вновь зажигает, представляя хорошие воспоминания, связанные с пакостями своим недоброжелателям, после чего направился в кровать. Ещё один день был отсрочен, но больше он не в силах откладывать бой.

— Благо удалось вытащить их на мою игральную доску...

С этими словами Аврелий засыпает.

Глава 5. Клин

Раннее тревожное утро встретил Аврелий на стене. Он молча всматривался в тёмный лес, где то и дело шныряли тени эльдорских разведчиков. Для тысячника это больше походило на копашение муравьёв, в чей дом вставил палку какой-то мальчишка. Рядом с тысячником стояли его верные офицеры, что так же молча всматривались в тьму леса. Несмотря на своих подчинённых, Аврелий чувствовал напряжение как своих офицеров, так и стоящих снизу солдат. Память об недавно уничтоженных центуриях всё ещё сидела внутри каждого из живущих в лагере.

Из размышлений о предстоящей битве Аврелия вытянул голос поднимающегося мага Юрила.

— Товарищ тысячник Аврелий, можно вас?

— Слушаю тебя, Юрил.

Маг молча подошёл к своему тысячнику, немного подвинув Дара и Чингара, повернувшись к лесу спиной и положив руку на плечо Аврелия. На удивление, он был одет как обычный солдат, почти ничем не отличаясь от тех солдат, что стояли внизу под стенами. Что ещё больше удивило тысячника, так это слова мага, которые раздались в его голове, пока сам маг молчал.

— Товарищ тысячник Аврелий, прошу вас не шевелиться и внимательно выслушать меня. Как вы просили, мы наложили ночью заклинания на территорию перед воротами и перед лицевой стеной. Мы активируем их, если противник возьмёт преимущество и загонит нас в лагерь. Также мы установили «селки» в земле в поле слева и справа, оставив небольшую дорожку до нас.

На безмолвном диалоге чудеса не закончились. Внезапно Аврелий увидел небольшие свечения в поле, что будто бы помечали, где установлены магические ловушки.

— Юрил, ты молодец, но зачем так заморачиваться над отчётом? Мог просто подойти сказать.

Проговорил Аврелий уже вслух, смотря на чёрного мага.

— Видите ли, некоторые маги противника умеют видеть на невероятные расстояния и очень умело читать по губам. Поэтому лишняя предосторожность никогда не вредит.

— Понял тебя... А одежда?

— Мой внешний вид вызван опытом. Враг обычно целится в нас, так как мы несём в себе невероятную мощь и опасность.

Аврелий ничего не ответил уходящему магу. Он лишь смотрел тому вслед, вновь оставшись в окружении своих верных офицеров. Его размышления прервал Сигмунт, что с некоторым беспокойством обратился к своему тысячнику:

— Переживаете, товарищ тысячник?

— Так заметно?

— За всё то время рядом с вами я научился понимать ваши мысли.

— Ты тоже умеешь делать магические фокусы и залазить людям в голову?

— Нет, такого не умею, но вот детали хорошо подмечаю, чтоб понять, о чём они переживают.

— И о чём же я переживаю?

— Что нам придётся вновь отступать назад и что это отступление принесёт ещё большие потери.

Аврелий ничего не ответил на слова своего примипила. Он был полностью согласен с ними и правда боялся. Боялся, что враг вновь возьмёт инициативу и войскам придётся вновь отступать. Также Аврелий чувствовал настроения всего лагеря. Переживания его людей ещё больше ложились на плечи, ведь всё ещё была свежа память об уничтоженных двух центуриях. Также тысячник не понимал действия противника. Вместо того чтоб изматывать войска имперцев, эльдорцы решили выйти в чистое поле, будто молодые неофиты, что решили выяснить отношения за воротами учебных лагерей. «Может, они хотят запугать нас?» — думал про себя Аврелий, всматриваясь в тёмный лес.

— Дар, твои кентавры готовы к бою?

— Так точно, товарищ тысячник Авр...

Аврелий перебивает того на полуслове, выставив руку перед отчитывающимся.

— Короче, Дар... Мы воюем, на любезности нет времени.

— Так точно... Кхм.

Громко прочистил горло пятисотник, поглядывая на стоящего рядом с ним Чингара, что лишь молча и почти незаметно пожал плечами.

— Так точно... Мы готовы ворваться в бой, как только увидим врага.

— Вы наш ещё один козырь, Дар... Скорее всего, враг знает о вас, но не знает то, на что вы способны. Отправляйтесь и ждите сигнала к атаке. И уточни у мага, где расположен коридор для твоих воинов.

— Есть...

Сделав небольшой поклон головой, пятисотник быстро натянул шлем на голову и быстрым шагом спустился со стены, направляясь к конюшням. Аврелий уже переводит своё внимание на Чингара, что будто бы даже стал чуть прямее, чем был до этого.

— На тебе всё так же защита лагеря...

Молча кивнув на слова тысячника, Чингар пошёл следом вниз со стены и тут же начал раздавать команды солдатам. В это время Аврелий легко улыбнулся и повернулся к Сигмунту, что будто бы ждал, когда на него обратят внимание. Он смотрел на своего тысячника по-особенному грустно. По-отцовски.

— Ну что, готов ещё раз бросить вызов богам смерти?

Сигмунт тяжело вздохнул и улыбнулся в ответ горячей пепельной голове.

— Всегда готов, товарищ тысячник... За вами хоть в море мёртвых...

Аврелий кивнул своему офицеру в знак почтения и отправился вниз со стены, готовясь к бою.

Как и было обещано, эльф вышел со своей многочисленной армией из лесов, что стояли огромной живой стеной в конце полей. Армия, в основе своей, состояла из пехотных войск, магов и лучников, что большими строями шли в сторону лагеря Аврелия. Видя всю эту живую кучу ушастых, Аврелий уже прикидывал, как ему подобраться к их главнокомандующему. Он молча шёл вперёд между рядами своих солдат. Он чувствовал всё то напряжение солдат, что молча смотрели на врага. Никто не хотел нарушать тишину, что нависла над всеми. Следом за тысячником шёл его верный примипил. Выверенными и твёрдыми шагами Аврелий вышел из строя вперёд, перед своими бойцами. Он оказался как раз под воротами лагеря, что давно были открыты и ждали, когда главнокомандующий переступит за их границу. Встав так, чтоб его видели все и слышал каждый, он повернулся к своим солдатам. Пару мгновений, и Сигмунт взревел во всё горло, что только мог позволить его твёрдый старческий голос.

— РОВНЯЙСЬ! СМИРНО!

Центурия, что стояла внутри лагеря, зашевелилась, и каждый солдат будто бы собрался в неподвижную колонну. Быстро осмотрев всех, Аврелий начал говорить. Громко и чётко, чтоб каждый мог его слышать.

— БРАТЬЯ МОИ... ВЗГЛЯНИТЕ, КТО ИДЁТ ЗА МОЕЙ СПИНОЙ... ЭТО ПОЛЧИЩЕ НАГЛЫХ БЕСЧУВСТВЕННЫХ УБЛЮДКОВ, ЧТО СМЕЮТ СМЕЯТЬСЯ НАД НАМИ... УШАСТЫЕ СВОЛОЧИ И ПАРАЗИТЫ, ЧТО ПОСМЕЛИ ВЫСТУПИТЬ ПРОТИВ НАС! ПРОТИВ ИМПЕРИИ! ОНИ НЕ БУДУТ ЖАЛЕТЬ НИ ВАШИ ДОМА, НИ ВАШИ СЕМЬИ, НИ САМИХ ВАС... ИХ КРЕДО — ТОЛЬКО УБИВАТЬ И РАЗВРАЩАТЬ... ТАК С ЧЕГО МЫ ДОЛЖНЫ ПОДЧИНИТЬСЯ ИМ?

Внезапно толпа солдат одновременно ухнула, ударив копьями в щиты, будто в барабаны. В ответ на это Аврелий продолжил.

— ТАК С ЧЕГО НАМ СКЛОНЯТЬ ПЕРЕД НИМИ ГОЛОВУ?

Вновь раздался удар о щиты в ответ на слова тысячника.

— ВЫ ХОТИТЕ БЫТЬ РАБАМИ?

Гром из ударов в щиты вновь раздался от толпы солдат. Немного выждав момент, когда солдаты под стихнут, Аврелий тихо и спокойно проговорил.

— Так давайте убьём каждую ушастую сволочь, что вздумала прийти сюда.

Весь лагерь будто взревел как единый зверь, а часовые начали дуть в горны, создавая ещё больший устрашающий шум. Под эту музыку войны Аврелий наконец-таки переступил черту ворот, а следом за ним и всё его войско шло единым строем. Они шли прямо, никуда не сворачивая и не меняя построение. Медленный походный шаг быстро сменился на бег у обеих сторон. Главнокомандующие двух армий шли впереди своих солдат, будто бы не видя никого другого вокруг. Они бежали друг на друга, будто бы без слов договорились первыми скрестить клинки. В отличие от людей, эльдорская армия наступала широким строем. Внезапно из леса показались синие сгустки, чем-то похожие на синий огонь. Эти шары летели высоко вверх, нависая над Аврелием и его солдатами. После чего, взорвавшись в воздухе, они превратились в ледяной дождь из осколков. Резко затормозивший Аврелий приказал всем своим солдатам поднять щиты от летящих в них осколков. Кучкуясь и складывая щиты в единую стену, солдаты услышали и почувствовали, как ледяные осколки с небес начали вонзаться в их щиты с характерным звуком падающего града на крыши. Отходя ближе к своим солдатам, Аврелий соединил с ними щиты, встав в единое построение.

Несмотря на падающие с небес ледяные осколки, эльфы ни на секунду не остановились. Они бежали прямо под смертельным градом. Летящие с небес ледяные осколки будто проходили сквозь ушастых насквозь, не нанося какого-либо вреда.

Вражеские отряды эльфов крайне быстро добрались до собравшихся имперцев, что пытались скрываться за огромными прямоугольными щитами, как за последними рубежами обороны. Ощетинившись копьями во все стороны, где был противник, они ждали, когда наглые морды соберутся атаковать их. Но эльфы не стали приближаться ближе чем на несколько метров и, окружив центурии, начали кружить вокруг, подобно воронам вокруг куска мяса. Они смеялись, тыкая в людей мечами, чем, конечно же, задевали честь солдат Империи.

Солдаты вжимались друг в друга теснее, держа стену из щитов. Странное поведение врага не давало покоя Аврелию. Он смотрел из-за щита на стоящих перед ним ушастых смеющихся эльфов, пытаясь понять, что происходит. Внезапно его взгляд зацепился за одну маленькую деталь. Вражеские солдаты не оставляли следов и не поднимали пыль на земле. Их голос звучал ровно и не имел других тональностей, будто это просто говорил один и тот же человек, эхом распространившись на голоса других солдат. Обдумав своё решение, Аврелий делает шаг вперёд из строя имперцев и подходит ближе к смеющимся эльфам. Быстрым рывком он наносит колющий удар своим копьём одному из воинов Эльдории в живот, но ничего не происходит. Копьё не встречает какого-либо сопротивления, а видение рассеивается в дым.

Аврелий:

— ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ДЫМ И СВЕТ! ВСЕМ СТОЯТЬ!

Выкрикнув эти слова, иллюзии в виде воинов Эльдории резко начинают терять свою привычную форму и превращаются в более однородную массу не пропускающего свет дыма. Подобно быстро поднявшемуся ветру, облако, что недавно смеялось и гоготало над имперцами, понеслось прямо на них. Солдаты хотели уже начать вопить от страха, но держались только из-за того факта, что сам тысячник стоял рядом с ними и не отступал.

Дым наконец-таки оставил их, разбиваясь об поднятый барьер над лагерем, окутывая его переднюю полусферу, будто бы пытаясь найти способ проникнуть сквозь него.

Через пятнадцать секунд началась настоящая атака. Сразу после рассеивающегося дыма, что всё ещё мешал лучникам видеть свою цель, из леса большой волной, сломя голову, неслись люди, что были одеты в тряпьё и с цепями на руках, ногах и шеях. Они бежали быстрее, чем некоторые лошади, а серая кожа с надутыми венами говорила о каком-то химическом воздействии. Аврелий сразу вспомнил любимый приём ушастых ублюдков накачивать своих рабов наркотиками и заклинаниями и отправлять в бой как пушечное мясо. Такие «воины» переставали осознавать происходящее вокруг, при этом полностью подчиняясь приказам мага или их владельца. При этом их физическая сила и выносливость повышалась с невероятной силой, но Аврелий также знал и минусы этих рабов. Они быстро выдыхаются. Тело живого существа не могло работать на высокой мощности долгий период времени, поэтому после окончания действия наркотика чаще всего раб падал замертво.

Огромная толпа рабов-воинов неслась по полю прямиком на смерть. Только стоило им вступить на заминированные участки, как из земли стали резко вырываться сталагмиты из каменных пород, что пробивали насквозь бегущих. Лишь малая часть счастливчиков успела добежать до центурии Аврелия. На всех порах они буквально врезались и прыгали в щиты имперцев, натыкаясь на огромные пики и копья. Вот один из рабов успешно уворачивается от всех копий и пробирается ближе к щитам. Взявшись руками за один из них, он буквально вырывает его из рук имперца, но тут же получает множество ударов копьями и коротким мечом. Через мгновения создавшаяся дырка в защите строя была заполнена стоящими сзади. Лучники на стенах тоже не стояли в стороне. Всю дорогу вражеских рабов они сопровождали постоянным дождём из стрел, но их быстро перестреляли выскочившие сразу после пушечного мяса эльфы, что были верхом на лошадях. Их выстрелы с магических луков, стрелы которых словно пронизывали воздух, летели гораздо дальше и точнее, чем имперские. Быстро приближаясь к первой шеренге Аврелия, они уже успели поразить десятерых, не успевших прикрыться от стрел, солдат. Как бы не метались эльфы, но строй не ломается и начинает затыкать дыры, где недавно стояли павшие солдаты.

Внезапно ввысь над лесом вновь показываются огромные ледяные глыбы, что тут же взрывались в воздухе над лагерем и падали осколками на всю округу. Инженерный маг успевает создать барьер над центурией Аврелия, но из-за поддержания сразу двух барьеров его сила начинает ослабевать, и вскоре маг падает в кому. Из-за того что барьер потерял постоянную подпитку, барьер над головами рассыпается и пропускает часть падающих ледяных осколков. Казармы и часть коридора между лагерями разнесены в щепки. А некоторые невезучие имперцы получили ранения внутри лагеря.

Стоя на стене и наконец-таки определив, откуда вражеские маги наносят свои подлые удары, Юрил приказывает своим магам собраться в полукруг вокруг мага-усилителя. Встав по нужным местам, маги выпускают пучки сверкающей, как раскаты грома, энергии в огромные посохи своих подчинённых кентавров, что перед этим были вставлены в землю. Скапливаясь внутри мано-камней, энергия передаётся дальше по цепочке в мано-кристалл усилителя и выпускается высоко в небо. Молния попадает в облако в небе, из-за чего то начинает чернеть и надуваться, подобно жабе. Мгновение спустя раздаётся внезапная вспышка света, сопровождающаяся оглушающим хлопком. Молния с небес была такой силы, что буквально оставила после себя огненный кратер. Лес начинает гореть и побуждать выживших магов Эльдории бежать кто куда. Юрил, довольный результатом атаки магов, продолжил высматривать следующие атаки противника и подготавливать своих подопечных к следующей атаке.

Но, к сожалению, Аврелию было не до рассматривания магических штучек, ибо враг начинал поджимать. Центурия начинала терять под два человека в минуту от точных выстрелов лучников. Отступив достаточно близко к воротам, Аврелий во всё горло приказывает трубить сигнал к атаке конницы раньше, чем он планировал. Под громогласный гудок рога две центурии конницы вылетают из бокового прохода и врезаются во фланг эльфийских лучников. Те рассыпаются, как ртуть, но несколько десятков попадают под копыта. Кентавры-катафракты, возглавляемые Даром, на всём скаку несутся по горящему лесу, чтобы заблокировать путь к отходу эльфам. Их командир был невероятно хладнокровен и наравне со своими воинами нёсся, словно нож по мясу, сквозь лес. Ни один эльф, ни живой, ни раненый, не выживал на его пути и с нечеловеческой жестокостью был либо раздавлен, либо разрублен. Буквально чувствовалась ненависть Дара к эльфам. Его глаза источали злость и ярость, отчего ещё больше пугали убегающих.

Надменный до этого Рингдальт Свар, что недооценивал своего противника, видел, как его армия буквально рушилась на глазах. Шипя проклятьями, он быстро двигается к клеткам с его последним аргументом в этом сражении. Заметив это, его генералы поспешили остановить своего главнокомандующего.

Генерал:

— ТОВАРИЩ РИНГДАЛЬТ, НЕ СМЕЙТЕ ЭТОГО ДЕЛАТЬ!

Рингдальт:

— ЗАТКНИСЬ, СЛАБАК! ЕСЛИ МЫ ИХ НЕ ВЫПУСТИМ, ТО ПОТЕРЯЕМ ЕЩЁ БОЛЬШЕ СВОИХ ВОИНОВ!

Другой генерал:

— НО ЕСЛИ МЫ ИХ ВЫПУСТИМ, ТО НЕ СМОЖЕМ ИМИ УПРАВЛЯТЬ! ПРЕДСТАВЬТЕ, ЕСЛИ ОНИ НАЧНУТ РЫСКАТЬ ПО ЛЕСАМ И УБИВАТЬ СЛУЧАЙНЫЕ КАРАВАНЫ! СЛЁЗЫ ПИКА СЛИШКОМ ОПАСНЫ, ЧТОБ ИХ ИСПОЛЬЗОВАТЬ В ЭТОМ БОЮ!

Рингдальт:

— ПЛЕВАТЬ! ЭТА МАКАКА ЗАЦЕПИЛА МОЮ ЧЕСТЬ! МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ТЕХ, КТО ПОСТРАДАЮТ, ЕСЛИ МОЁ ЖЕЛАНИЕ НЕ БУДЕТ УДОВЛЕТВОРЕНО! Или вы против моей воли?

Рингдальт резко вынимает из ножен свой клинок и моментально оказывается у одного из генералов, приставив меч к шее.

Генерал:

— Никак нет...

Рингдальт:

— Вот и славно... ВЫПУСТИТЬ ПСОВ!

После этого приказа из открывшихся клеток вырываются обезображенные мутанты. В прошлом это были люди, зверолюди, эльфы, что пошли против воли правителей. Их тела были высушены, а конечности удлинены из-за чересчур долгого воздействия «Слёз пика» — страшного наркотика, который эльфы не чурались использовать даже на своих. Наркотик буквально ещё сильнее видоизменял тело носителя, чем тела рабов, и не давал истощаться долгий период времени. Боль и чувства притуплялись настолько, что мутантов могли пронзить насквозь огромной пикой, а те даже не почешутся. Твари количеством пятьдесят штук буквально выскочили из леса и за пару мгновений оказались у пехоты Аврелия, что уже перешла в ближний бой с эльфийскими лучниками. Мутанты, не видя перед собой врагов и союзников, рвали всех подряд, пробивая себе путь к лагерю. Аврелий, видя резко меняющуюся картину боя, приказывает всем отрядам начать стягиваться к лагерю. Раздаётся двойной рёв рога, и катафрактовые кентавры с конницей направились к лагерю. Оставшись с последней двадцаткой своих солдат, Аврелий встал у ворот и начал встречать врага. Видя, с какой яростью мутанты рвут эльфов, он понимает, что простым оружием такую тварь не сломить.

Аврелий:

— СИ-И-И-И-ИГМУ-У-УНТ!

Сигмунт:

— Я ЗДЕСЬ!

Выкрикнул верный примипил Аврелия, что всё это время стрелял с лука по приближающимся эльфам со стен. За всё время сражения он уже дважды поменял лук, ибо тот ломался от частоты стрельбы старого вояки.

Аврелий:

— СИГМУНТ, ТАЩИ СЮДА МАГОВ! СРОЧНО, ТВОЮ МАТЬ!

После приказа Сигмунт буквально срывается с места и на всех парах несётся до стоящего в лагере Юрила, что уже давно слез со стены и помогал своим подчинённым восстанавливать силы. Быстро очертив ситуацию, через пару минут Сигмунт вместе с магом-усиления выскакивают за стены.

Маг:

— ВСЕ БЫСТРО ПОДСТАВЬТЕ СВОЁ ОРУЖИЕ!

Толпа солдат, ни капли не думая о последствиях или каких-либо сомнениях, срывается к магу и подставляет тому свои клинки к его посоху. Проговаривая непонятные заклинания и чертя символы в воздухе, магический свет, что начал появляться в посохе мага, быстро перешёл на оружие солдат, сверкая жёлтым сиянием. От этого действа маг теряет последние силы и падает на землю. В это время Сигмунт, что успел подхватить его и, усадив на землю, двигается к своему тысячнику.

Сигмунт:

— Товарищ тысячник... Как сказал маг, он зачаровал наше оружие.

Аврелий:

— Некогда объяснять, В АТАКУ!

И правда, на разъяснения времени не было. Только успев развернуться, отряд уже встретил перед собой добежавших до них мутантов. Самый первый из монстров, что успел добежать, мощным ударом откидывает в сторону случайного солдата, ломая пополам его щит, которым он пытался отчаянно прикрыться. В ответ на это Аврелий метает своё копьё в тело твари. Как только это случается, мутант отходит чуть назад и резко загорается, пытаясь размахивать руками в попытках потушить себя. Увидев моментальный эффект от магии, Аврелий, словно танк, несётся на врага и с наскока врезается в трёх длинноруких тварей. Отбив зубастую пасть твари, что метила ему в шею, щитом, Аврелий уворачивается от мощного вертикального удара по своей голове и проскальзывает между тварями. Быстро добравшись до своего копья, он падает на землю и насаживает напрыгнувшего на него монстра. Тот вспыхивает и вопит во всё горло. Быстро выскочив из-под горящего существа с обломком копья, Аврелий метает его в одного из бегущих в него мутантов, словно дротик. Тварь тут же загорается, но второй мутант успевает добраться до Аврелия и мощным ударом в правый бок откидывает Аврелия чуть назад. Невероятная боль пронзила тело тысячника, но желание жить заставило его сорваться в другую сторону от внезапного прыжка врага и, быстро вытянув свой меч, вонзить ей в шею и рывком вырвать её. Тварь, захрипев, начала захлёбываться в собственной крови, но это её не остановило, и та попыталась на последнем издыхании пронзить грудь своего убийцы. Аврелий выставляет перед собой щит и уходит чуть в сторону, но сильная рука мутанта пробивает его и вонзается в левое плечо Аврелия, случайно выворачивая руку. От невыносимой боли белобрысый тысячник, чьи волосы окропились кровью, закричал во всё горло. Отбросив щит и вытащив руку твари из своей раны, он отходит назад. Но не успел осмотреться, как видит боковым зрением, что на него несётся один из выживших эльдорцев, что собирается отрубить тысячнику голову. Аврелий уже думал встречать противника мечом, но тот делает рывок под блок противника и, оказавшись чуть ниже и правее Аврелия, пытается нанести прямой колющий удар в уже раненную руку человека. Лишь чудом Аврелий успевает отбросить своё тело в сторону, уходя от атаки. Но не успел толком что-либо сделать, как видит, что мимо его лица из-за спины проносится остриё копья и вонзается прямо в глотку напавшего. Это был Сигмунт, что смог всё-таки убить одну из тварей, что напали на него, и как раз вовремя подоспел на помощь своему тысячнику. Спустя мгновения на помощь всем оставшимся солдатам выходят лучники-кентавры, что точными выстрелами буквально сносят ещё живых мутантов своими огромными, как копья, стрелами.

Видя всё это побоище и тот факт, что даже сильнейшие берсеркеры не помогают одолеть врага, Рингдальт приказывает отступать, бросив раненых, рабов и берсеркеров. Скрипя зубами, эльф проговаривал проклятья себе под нос.

Рингдальт:

— Это ещё не конец, человек... Мы ещё встретимся, и я лично убью тебя.

Глава 6. Тишина перед гразой

Восстановление Аврелия шло медленно, как тесто в холодном амбаре. Лекари, морщась, говорили о «чуде», но тысячник знал: чудеса тут ни при чём. Просто смерть, столкнувшись с ним нос к носу, решила, что связываться с таким упрямцем — себе дороже.

Лазарет Сидринова Лога размещался в бывшем складе гильдии ткачей — высокие потолки, узкие окна под самым верхом, где вечно копошились голуби. Запах здесь стоял соответствующий: смесь отваров, гниющей соломы и той особой, тошнотворной сладости, что сочится из ещё не затянувшихся ран. Аврелий ненавидел этот запах. Он предпочитал ему запах крови на ветру — тот, по крайней мере, был честным.

— Товарищ тысячник, вы опять пытаетесь встать? — раздался над ухом строгий, как утренний сигнал горна, голос.

Ливия стояла над ним, уперев руки в бока. Её медные волосы сегодня были стянуты в тугой узел, а под глазами залегли синие тени, которые не могла скрыть даже загрубевшая от трав кожа.

— Дышу, — соврал Аврелий, с шипением опускаясь обратно на жёсткую лежанку. Левое плечо, которое мутант едва не вырвал, ныло так, словно там поселился злой гоблин-костоед. — Воздух воняет. Я хочу настоящий воздух.

— Настоящий воздух сейчас промоет вам рану до кости, — беззлобно ответила Ливия, меняя примочку на его боку. — Сидите. И ешьте. — Она сунула ему в руку деревянную миску с жидкой кашей, в которой плавали жалкие кусочки вяленого мяса.

Аврелий поморщился. Еда в лазарете была пресной, как речь чиновника. Но спорить с Ливией было себе дороже. Она, как и Сигмунт, умела смотреть с таким выражением, что хотелось немедленно пойти и построить крепость, а потом её же и защищать.

Ровно через три дня Аврелий, не выдержав заточения, совершил свой первый побег.

Всё повторилось: зажатая под мышкой бутылка дешёвого вина (на этот раз купленная тайком у подвыпившего ветерана), мешочек фиников и тягучее одиночество на смотровом балконе западной стены, откуда открывался вид на пыльную дорогу и тёмную стену леса вдалеке.

Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в цвета старой бронзы. Аврелий смотрел на лес и чувствовал, как зажившие было раны снова начинают ныть — уже не физически, а той, другой болью, которая прячется где-то под рёбрами.

— Это не просто побег. Это рецидив, — раздался за спиной голос, в котором привычная строгость смешивалась с усталой усмешкой.

Ливия подошла к перилам, встала рядом, не спрашивая разрешения. Она смотрела не на лес, а на город внизу, где зажигались первые огни в окнах.

— Фалавий сдал, — не спрашивая, утвердил Аврелий.

— Фалавий очень хотел спать, а вы, как ушли, так и начали шуметь. Кряхтите, как старый пень.

— Я не кряхтел. Я размышлял.

— Размышляли вслух, товарищ тысячник. И очень экспрессивно.

Он протянул ей бутылку. Она, помедлив, сделала глоток, не скривилась (вино было отвратительным), вернула.

— Ты когда-нибудь убивала человека, Ливия? — спросил Аврелий, не глядя на неё.

— Нет. Только лечила.

— Хуже. Лечить — видеть, как они мучаются. Знать, что боль — это хорошо, это значит, жив. А потом смотреть, как они перестают мучиться. Тишина в палате — самое страшное.

— Вы поэтому сбегаете? Боитесь тишины?

Аврелий не ответил. Он смотрел на далёкие лесные тени, пытаясь разглядеть среди них знакомые очертания всадника на боевом олене. Но лес молчал.

— Я боюсь, что привыкну к этой тишине, — наконец сказал он. — Привыкну к теплу, к мирной жизни. А потом, когда снова прикажут идти в бой, мои руки уже не вспомнят, как держать меч.

— Глупости, — отрезала Ливия. — Меч — это не воспоминание, товарищ тысячник. Это привычка. От неё не избавиться, как от дурного нрава.

На пятый день в лазарет пришёл Сигмунт.

Старый примипил выглядел так, будто сам только что вернулся с того света: лицо осунулось, под глазами мешки, на щеке свежий шрам, небрежно зашитый грубой ниткой. Но он улыбался.

— Товарищ Аврелий! — козырнул он, стукнув себя в грудь. — Выглядите… живее.

— А ты — как смерть на побывке, — хмыкнул Аврелий, пытаясь сесть и тут же зашипев от боли. — Что в лагере? Что с Даром? С Чингаром?

— Все живы, — успокоил его Сигмунт, присаживаясь на край лежанки Фалавия, который мирно дремал под действие сонных трав. — Пятисотник Дар уже неделю как на ногах. Его кентавры лес выжгли на три перехода к западу. Эльфы ушли в горы. Чингар… — Сигмунт помялся, — Чингар всё ещё на вас злится. Говорит, вы «безрассудно полезли под копыта вражеской конницы». Его слова.

— Передай ему, что я тоже на себя злюсь, — усмехнулся Аврелий. — Что ещё?

— Комес Люций прислал письмо. Хвалит за инициативу и… рекомендует впредь не использовать личные дуэли в качестве тактического манёвра. Формулировка мягкая. Видимо, сам смеялся, когда писал. И ещё… — Сигмунт понизил голос, — Антоний прислал гонца. Тоже с благодарностью. За то, что его подставили под удар. И с просьбой «в следующий раз предупреждать, чтобы он успел приготовить хворост для костра».

Аврелий рассмеялся, но смех тут же перешёл в кашель. Ливия, дежурившая в дальнем конце палаты, метнула в его сторону уничтожающий взгляд.

— Значит, затишье, — прошептал Аврелий, промокнув губы тряпицей. — Ненадолго.

— Ненадолго, — согласился Сигмунт. — Разведка докладывает: эльфы стягивают к границе новые силы. Рабов у них много. И, говорят, появился кто-то новый. Не эльф. Кто-то похуже.

— Всегда появляется кто-то похуже, — вздохнул Аврелий, откидываясь на подушки. — Ладно. Отдыхай, Сигмунт. Завтра обсудим. И передай Чингару… пусть готовит людей. Чувствую, долго нам здесь не залежаться.

Сигмунт кивнул, козырнул и вышел, оставив за собой запах походной жизни — дыма, конского пота и старой, верной дружбы.

Аврелий закрыл глаза. Сквозь шум в ушах он слышал, как Ливия перекладывает инструменты, как стонет во сне Фалавий, как где-то вдалеке лает собака. Мирная жизнь.

Он знал, что не привыкнет.

Прошло ещё две недели.

За это время Аврелий трижды пытался сбежать на прогулку за пределы лазарета, дважды был пойман Ливией и один раз — комендантским патрулём, который принял его за дезертира. Инцидент замяли, но Фалавий потом ещё три дня ржал, как конь, вспоминая лицо Аврелия, когда патрульные скрутили его и уткнули носом в пыль.

Рана на плече затянулась, но рука действовала плохо. Лекарь, старый скряга с трясущимися руками, сказал, что «полной мощи, товарищ тысячник, не вернуть, но помахать мечом — хватит».

Аврелий мрачно поблагодарил и тут же отправился во двор тренироваться с деревянным мечом. Ливия стояла на крыльце, сложив руки на груди, и смотрела, как он, скрипя зубами, отрабатывает удары.

— Вы себя угробите, — сказала она, когда Аврелий, промахнувшись по чучелу, едва не вывихнул спину.

— Лучше умереть от тренировки, чем от гнилой раны в постели, — ответил он, отплёвываясь.

— Глупость, — отрезала Ливия, но в голосе её не было привычной жёсткости. — Идите есть. У меня есть немного настоящего мяса. Торговец задолжал лекарям за лечение дочери.

В тот вечер они снова сидели на балконе — уже не тайком, а почти открыто. Ели мясо, запивая разбавленным вином. Ливия рассказывала про детство, про отца-ремесленника, который пилил тонкие доски для шкатулок, и про мать, что умерла от лихорадки, когда Ливии было десять.

— Я так и не научилась плакать, — сказала она, глядя на звёзды. — После её смерти. Слёзы есть, а внутри — пусто.

— Я тоже, — тихо ответил Аврелий. — Только я не про мать. Про всех, кого похоронил. Их лица я помню. А плакать — нет. Сил нет. Война выжимает слёзы вместе с кровью.

Она посмотрела на него долгим, внимательным взглядом.

— Знаете, товарищ тысячник, — сказала она медленно, — а ведь вы, наверное, были бы неплохим человеком, если бы не война.

— А я и есть неплохой, — слабо улыбнулся Аврелий. — Просто у меня работа такая.

Они замолчали. Где-то внизу, в городе, начали бить колокола к вечерней молитве. Аврелий подумал о своих солдатах, о пустых полях, о горящем лесе. И о том, что завтра, возможно, придёт приказ — и этот мирный вечер станет лишь ещё одним воспоминанием, которое больно царапнет внутри, когда он снова увидит летящую в него стрелу.

На рассвете следующего дня в Сидринов Лог прискакал гонец из лагеря. Аврелий встретил его у ворот лазарета, уже одетый в походный кафтан.

— Товарищ тысячник, — гонец, запыхавшийся юнец с перевязанной головой, протянул свёрток. — Приказ от комеса Люция. Немедленно прибыть к месту дислокации. Легион движется к горам. Эльфы перешли в наступление.

Аврелий взял письмо, не разворачивая. Повернулся к лазарету. Ливия стояла на пороге, сжимая в руках чистые бинты.

— Уезжаете? — спросила она. Голос был ровным.

— Уезжаю, — кивнул он.

— Руку берегите. Не рубите сплеча. И помните: если вас принесут обратно с дырой в груди, я лично зашью её самой грубой ниткой, как порванный мешок для зерна.

Аврелий улыбнулся, подошёл, взял её свободную руку и коротко, по-солдатски, пожал.

— Береги себя, Ливия. И других лечи.

Она не ответила. Аврелий развернулся и зашагал к конюшне, где уже ждал Сигмунт с двумя оседланными лошадьми. Оглянулся только раз — у самых ворот. Ливия всё ещё стояла на крыльце, маленькая фигурка на фоне мрачного лазаретного здания.

Он махнул ей рукой. Она — нет. Только кивнула.

Аврелий вскочил в седло и, не оглядываясь больше, поехал навстречу новой битве, оставляя за спиной тишину, покой и женщину с медными волосами, которая лечила его тело, но так и не смогла вылечить ту боль, что пряталась под рёбрами.

Война ждала.

Глава 7. Тени

Дорога до лагеря заняла два дня. Аврелий гнал лошадь, не жалея ни её, ни себя, но старый конь, подаренный комесом ещё три года назад, лишь фыркал на такие нагрузки и мерно перебирал копытами. Сигмунт ехал рядом, изредка бросая косые взгляды на своего тысячника, но молчал. Он знал: когда Аврелий закусывает губу и смотрит прямо перед собой, лучше не лезть с разговорами.

Лес по краям дороги встречал их чёрными провалами. Там и тут виднелись свежие вырубки — работа лагерных дровосеков, а кое-где и следы магии: выжженные круги земли, где трава скрутилась в странные узлы, а воздух всё ещё пах озоном и горелым железом.

— Эльфы близко, — заметил Сигмунт, когда они миновали очередную такую проплешину.

— Или мы близко к ним, — ответил Аврелий, не сбавляя хода.

На вторую ночь они остановились у сожжённой деревни — той самой, где погибли две центурии. Пепелище уже начало зарастать травой, но земля ещё хранила запах гари и старой крови. Аврелий спешился, прошёлся по пустым улицам, задел ногой обугленный детский башмак, отвернулся.

— Надо было быстрее, — сказал он, ни к кому не обращаясь.

— Вы сделали всё, что могли, — тихо ответил Сигмунт. — И даже больше.

— «Больше» не возвращает мёртвых, Сигмунт.

Они переночевали в уцелевшем амбаре, подстелив сёдла вместо подушек. Аврелий долго не мог уснуть — смотрел в дырявую крышу, считал звёзды и вспоминал лица тех, кто ушёл. Центурион Лис со своим хитрым прищуром. Милес Вайн, что докладывал о гибели командиров. И те двое — чьих имён он так и не узнал, — что прикрыли его спину во время атаки мутантов.

Утром следующего дня они добрались до лагеря.

Лагерь изменился. Аврелий не узнал его сразу: вместо деревянных частоколов выросли каменные стены с бойницами, ворота были усилены железными полосами, а ров перед ними напоминал скорее ущелье. По периметру кружили конные патрули, на башнях дежурили лучники с новыми, более длинными луками — работа местных кузнецов.

— Антоний постарался, — хмыкнул Сигмунт, оглядывая укрепления. — Признаю, умеет.

— Умеет отсиживаться за стенами, — буркнул Аврелий, но без прежней злости. — Ладно, хоть что-то.

Их уже ждали. У центральных ворот собрались Чингар, Дар и ещё несколько центурионов, которых Аврелий не сразу узнал — новые лица, видимо, пополнение, пока он валялся в лазарете.

— Славься, Империя, товарищ тысячник! — гаркнул Чингар, ударив себя в грудь.

— Славься, — устало ответил Аврелий, спешиваясь. — Докладывайте.

Чингар шагнул вперёд, разворачивая на ходу карту.

— Эльфы перешли в наступление три дня назад. Удар на восточном фланге — наши позиции продавлены на два перехода. Комес Люций приказал нам держать центральный участок любой ценой. Сюда стянуты остатки трёх легионов, включая наш.

— Три легиона? — удивился Аврелий. — Люций решил устроить генеральное сражение?

— Похоже на то, — кивнул Дар, поправляя на себе тяжёлый доспех. Его кентавры, судя по всему, были в постоянной готовности — из конюшен доносилось ржание и лязг оружия. — Разведка докладывает, что эльфы привели с собой что-то новое. Не просто рабов и мутантов. Что-то большое.

— Насколько большое? — нахмурился Аврелий.

— Говорят, видели тень над лесом. Размером с башню.

Аврелий выругался сквозь зубы. Дракон? Не может быть. Эльфы не приручали драконов — те были слишком дикими и злыми даже для ушастых. Но кто знает, на что они способны, если их прижать?

— Маги что говорят?

— Юрил подтверждает. — Чингар указал на лагерную стену, где тёмный силуэт мага возился с какими-то амулетами. — Он сказал, что чувствует «древнюю силу». И что она приближается.

Встреча с Юрилом состоялась через час, в штабной палатке, которая теперь была выложена изнутри камнем и пропитана отвратительными на вкус защитными зельями.

— Товарищ тысячник, — маг поклонился, его странные фиолетовые глаза поблёскивали в полумраке. — Рад видеть вас живым.

— Я тоже рад, что не умер, — буркнул Аврелий, садясь на складной стул. — Рассказывай про тень.

Юрил разложил на столе несколько странных предметов — засушенные травы, кусок старой кожи, стеклянную сферу с чёрным дымом внутри.

— Это не дракон, — сказал он, проведя рукой над сферой. Дым внутри заклубился, принимая очертания. — Это хуже. Эльфы, кажется, нашли способ призывать… сущностей из-за границы. Не знаю, как это назвать правильно. Духи? Демоны? Наши предки называли их нуминос.

— Говори понятнее, Юрил, — поморщился Аврелий.

— Огромная тварь. Неуязвимая для обычного оружия. Её нужно зачаровывать — как тех мутантов, которых вы рубили. Но в сотни раз сильнее. Если она дойдёт до наших позиций… — Юрил замолчал, подбирая слова. — Лагерь продержится час. Два. Не больше.

В палатке повисла тишина. Чингар переглянулся с Даром. Сигмунт, стоявший у входа, перестал жевать травинку.

— И что предлагаешь? — спросил Аврелий, чувствуя, как привычная тяжесть ложится на плечи.

— Убить её до того, как она дойдёт, — коротко ответил Юрил. — Для этого нужно небольшому отряду пройти через лес, найти место призыва и уничтожить ритуальный круг. Без него тварь рассеется сама.

— Небольшой отряд, — хмыкнул Аврелий. — В лес, полный эльфов, мутантов и рабов. Легко.

— Я пойду с вами, — сказал Юрил. — Мои маги тоже. И несколько кентавров Дара. Больше не нужно — слишком много людей привлекут внимание.

Аврелий посмотрел на карту. Тёмный лес, отмеченный красными крестами — места предположительного расположения эльфийских застав. Между ними — узкие тропы, овраги, болота. И где-то в глубине — точка, которую Юрил назвал «разрыв».

— Сколько у нас времени?

— Два дня. Может, три. Потом будет поздно.

Аврелий закрыл глаза. В ушах зашумело — не от усталости, а от той самой внутренней борьбы, которая была ему так знакома. Остаться в лагере и ждать — верная смерть. Идти — шанс, но какой ценой?

— Собирай отряд, — сказал он, открывая глаза. — Сигмунт, ты со мной. Чингар, остаёшься за старшего. Дар — выделишь лучших кентавров. Выходим через час.

— Товарищ тысячник, — вмешался Чингар, — может, я пойду? Вы ещё не оправились…

— Я оправлюсь по дороге, — отрезал Аврелий. — Не обсуждается.

Он вышел из палатки, вдохнул вечерний воздух, пахнущий дымом и тревогой. Лес темнел на горизонте, как огромный зверь, притаившийся перед прыжком.

Аврелий подошёл к коновязи, погладил старого коня по морде. Вспомнил почему-то Ливию — её сердитый взгляд, её грубые бинты, её слова: «Берегите руку».

— Постараюсь, — шепнул он в пустоту. — Постараюсь.

Через час отряд из пятнадцати человек — десять кентавров, четверо магов и двое людей — бесшумно скрылся в лесу, оставив лагерь готовиться к осаде. Впереди шёл Юрил, выставив перед собой руку с тускло светящимся кристаллом. Аврелий замыкал колонну, положив ладонь на эфес меча, который больше не болел в руке — зажил.

Глава 8. Зверь

Лес встретил их тишиной. Не той мирной, убаюкивающей тишиной, что бывает в погожий летний полдень, а злой, насторожённой — будто каждая ветка, каждый куст знал, что сюда пришли чужаки, и затаил дыхание в ожидании крови.

Юрил шёл первым, выставив перед собой руку с кристаллом. Свет от камня был тусклым, едва заметным — маг специально приглушал его, чтобы не привлекать внимание. Но Аврелий знал: Юрил видит сейчас гораздо больше, чем обычный глаз. Для него лес был не тьмой и тенями, а переплетением магических потоков — одни бледные, едва живые, другие пульсировали ярко, как раны на теле земли.

— Слева, триста шагов, — прошептал Юрил, не оборачиваясь. — Дозорные. Двое. Спят.

— Спят или притворяются? — спросил Сигмунт, бесшумно ступая по мху.

— Спят по-настоящему. Я чувствую их сны. Тяжёлые. Видно, ушастые тоже устали.

Аврелий жестом приказал кентаврам затаиться. Те замерли, словно статуи — даже дыхание замедлили, сливаясь с деревьями. Их огромные луки были наготове, стрелы с зачарованными наконечниками тихо позвякивали в колчанах.

— Обходим, — прошептал Аврелий. — Не шумим. Наша цель — не дозорные.

Они свернули влево, огибая широкую дугу. Лес становился гуще, коряги цеплялись за ноги, из-под копыт кентавров то и дело вылетали потревоженные ящерицы и мелкие грызуны. Аврелий мысленно выругался — не хватало ещё, чтобы какая-нибудь тварь подняла шум.

Через час они вышли к небольшому ручью. Вода в нём была чёрной, с маслянистым блеском — явно колдовское влияние.

— Пить нельзя, — предупредил один из магов, молодой парень с обожжённой левой стороной лица. — Отравлено. Даже лошадей не поите.

— Мы не лошади, — обиженно фыркнул один из кентавров.

— Я фигурально, — буркнул маг.

Аврелий присел на корточки, оглядел берег. Следы. Много следов — и эльфийских, и человеческих, и какие-то странные, будто огромная змея проползла, но чешуя оставила не слизь, а мелкие осколки металла.

— Юрил, что это? — указал он на странный след.

Маг наклонился, провёл рукой над землёй. Его лицо, и без того тёмное от природы, стало пепельно-серым.

— Плохо, — сказал он. — Очень плохо. Это след каэсара. Серебряный змей. Эльфийское оружие — не магическое, но живое. Оно охотится на магов. Чует заклинания за версту.

— И что, он нас сейчас чует? — насторожился Сигмунт.

— Нет. След старый. Дня три. Но если мы начнём колдовать в полную силу… — Юрил не договорил.

Аврелий понял. Без магии им не уничтожить ритуальный круг. Но магия привлечёт охотника. Значит, нужно действовать быстро и тихо — как вор, а не как армия.

— Встаём, — скомандовал он. — Идём дальше. Юрил, не жги кристалл попусту. Только по необходимости.

— Понял, — кивнул маг и спрятал камень за пазуху. Теперь он двигался вслепую, полагаясь лишь на своё магическое зрение, которое врагам было не видно.

К полуночи они добрались до оврага.

Дно его было устлано костями — старыми, выбеленными временем, и совсем свежими, с остатками плоти. Запах стоял такой, что у Аврелия заслезились глаза.

— Здесь был бой, — прошептал Сигмунт, наступив на чей-то череп. — Наши. Судя по гербам на щитах — легион Абристокаса.

Аврелий поморщился. Старый вояка, отступивший в тыл набирать новобранцев, видно, потерял здесь немало людей. Он поднял с земли обломок меча — клинок был оплавлен, будто кто-то дышал на него огнём.

— Не эльфы, — сказал он, протягивая обломок Юрилу. — Эльфы не плавят металл.

Маг взял осколок, поднёс к глазам. Его фиолетовые зрачки расширились.

— Нуминос. То самое существо, о котором я говорил. Оно прошло здесь. Или его слуги. Видите эти следы на костях? — он указал на тонкие, аккуратные царапины. — Это не когти. Это… пальцы. Очень длинные пальцы.

— Уходим отсюда, — жёстко сказал Аврелий. — Быстро.

Они пересекли овраг за несколько минут, но каждый шаг давался с трудом — ноги увязали в костях, лошади кентавров нервно прядали ушами. Даже старый конь Аврелия, видавший виды, начал похрапывать и косить глазом на темноту.

На другой стороне оврага лес стал редеть. Впереди, сквозь просветы между стволами, виднелось странное свечение — не огонь, не лунный свет, а что-то зелёное, болезненное, пульсирующее в такт неведомому сердцу.

— Разрыв близко, — прошептал Юрил. — Очень близко.

— Маги, готовьтесь, — приказал Аврелий. — Кентавры — в рассыпную, прикрываете фланги. Сигмунт, ты со мной.

Отряд рассредоточился. Аврелий с Сигмунтом пошли прямо на зелёное свечение, стараясь ступать как можно тише. Но чем ближе они подходили, тем тяжелее становился воздух — густой, липкий, будто вместо кислорода они вдыхали воду.

— Товарищ тысячник, — прошептал Сигмунт, хватая Аврелия за руку. — Смотрите.

Впереди, на поляне, горел ритуальный круг. Не огнём — той самой зелёной, гнилостной магией, что тянулась из земли к небу, образуя подобие воронки. В центре воронки висела фигура — огромная, размытая, похожая на человека, только с непропорционально длинными руками и ногами. Она ещё не обрела плоть, но уже дышала — глубоко, тяжело, как умирающий зверь.

А вокруг круга стояли эльфы. Много эльфов. Аврелий насчитал не меньше трёх десятков — и это только тех, кого видно. Рингдальт Свар, главнокомандующий ушастых, сидел верхом на белом олене в центре поляны, рядом с ним — несколько магов в чёрных балахонах, что бормотали заклинания, питавшие круг.

— Юрил, — позвал Аврелий, не оборачиваясь. — Сколько ты сможешь продержать их внимание?

— Пять минут, — ответил маг, подползая ближе. — Может, десять. Если я начну колдовать в полную силу, серебряный змей приползёт быстрее.

— Мне не нужно десять. Мне нужно, чтобы они не заметили, как мы подберёмся к кругу.

Юрил кивнул, вытащил кристалл из-за пазухи и поднял его над головой. Свет вспыхнул — ярко, ослепительно, как маленькое солнце.

— ЭЙ, УШАСТЫЕ! — заорал маг, вставая в полный рост. — А НУ, ПОЛУЧАЙТЕ ГОСТИНЦЫ!

Зелёная воронка дёрнулась. Эльфы на поляне закричали, заметались. Кто-то побежал к Юрилу, выхватывая оружие, кто-то начал плести заклинания, но маг их опередил — из его кристалла ударила молния, разорвавшая ночь пополам. Трое эльфов упали замертво, даже не успев вскрикнуть.

— В АТАКУ! — заорал Аврелий, выхватывая меч.

Кентавры вырвались из леса, как лавина. Их стрелы летели быстрее, чем эльфы успевали уворачиваться. Первая шеренга врагов пала, даже не поняв, откуда пришла смерть. Сигмунт, старый вояка, бил коротким копьём наотмашь, пробивая тонкие эльфийские доспехи, будто бумагу.

Но главное было не в этом.

Аврелий прорвался к кругу. Рингдальт Свар, увидев его, взвыл от ярости и бросился наперерез, но белобрысый тысячник даже не посмотрел в его сторону. Он видел только воронку — и фигуру внутри, которая уже начинала обретать черты.

— Юрил! — закричал Аврелий, отбиваясь от двух эльфов сразу. — ДЕЛАЙ!

Маг подбежал к кругу, кристалл в его руке светился так ярко, что больно было смотреть. Он начал читать заклинание — быстро, сбивчиво, спотыкаясь на каждом слове. Потоки маны закрутились вокруг него, ударили в землю, в небо, в сам круг.

Зелёная воронка застонала. Фигура внутри дёрнулась, будто пытаясь вырваться наружу, но магия Юрила держала её, сковывала, разрывала на части.

— СЕЙЧАС! — выдохнул маг.

Аврелий, отшвырнув очередного эльфа, замахнулся мечом и ударил по ближайшему камню, что служил якорем для круга. Клинок, зачарованный ещё в прошлом бою, вошёл в камень, как в масло, и тот треснул, рассыпаясь на мелкие куски.

Воронка схлопнулась. Фигура внутри издала звук — не крик, не вой, а нечто такое, от чего у Аврелия заложило уши и пошла носом кровь. А потом исчезла.

— НЕ-Е-ЕТ! — заорал Рингдальт Свар, падая с оленя. Его глаза налились кровью, лицо исказилось ненавистью. — ТЫ ЗАПЛАТИШЬ, ЧЕЛОВЕК!

— Уже заплатил, — прохрипел Аврелий, вытирая кровь с губ. — Выходит, даже с процентами.

Отступление из леса было страшнее, чем бой.

Эльфы, оставшиеся без круга и без надежды на призыв чудовища, бились с отчаянием обречённых. Рингдальт сам повёл их в атаку, размахивая двумя саблями и крича проклятия. Кентавры несли потери — двое упали, пронзённые магическими стрелами, ещё троих добили на земле, не дав подняться.

Юрил, обессилевший после уничтожения круга, еле волочил ноги. Аврелий взял его за руку и тащил за собой, прикрывая щитом от летящих стрел.

Сигмунт шёл сзади, отбиваясь от наседавших эльфов.

— Бегите, — хрипел старый примипил. — Я задержу их!

— Иди ты знаешь куда, Сигмунт! — заорал Аврелий, оборачиваясь. — БЕГОМ ЗА МНОЙ, ЭТО ПРИКАЗ!

Они пробились к краю леса, когда сзади раздался топот — тяжёлый, мощный, нечеловеческий. Аврелий оглянулся и выругался.

Серебряный змей. Он всё-таки пришёл.

Огромная тварь, похожая на змею с головой, усеянной десятками глаз, скользила между деревьями, не задевая стволов. Её чешуя звенела, как тысячи маленьких колокольчиков, и каждый звон отдавался в голове пронзительной болью.

— Уходим! УХОДИМ! — заорал Аврелий и побежал, не оглядываясь.

Змей догнал их у самой опушки. Он набросился на отставшего кентавра, схватил его своими длинными пальцами (Аврелий наконец увидел те самые царапины на костях) и разорвал пополам, даже не заметив сопротивления.

— Юрил! — закричал Аврелий. — У тебя есть что-нибудь против этой твари?!

Маг, шатаясь, поднял кристалл.

— Есть! — выдохнул он. — Одно заклинание! Но если я его прочту — я умру!

— ЧИТАЙ!

Юрил закрыл глаза. Его губы зашевелились, выплёвывая древние слова на языке, которого Аврелий не знал. Кристалл в его руках вспыхнул чёрным светом — не тьмой, а отсутствием всякого света, пустотой, жадно пожирающей пространство вокруг.

Змей завизжал. Он почувствовал опасность, попытался уползти, но чёрный свет настиг его, обвил, сжал. Тварь забилась в конвульсиях, её чешуя осыпалась, глаза лопались один за другим. А потом она просто… исчезла. Будто её и не было.

А следом за ней на землю упал и Юрил.

Аврелий подбежал к нему, перевернул на спину. Маг был жив, но выглядел так, будто из него вынули всё содержимое — лицо стало плоским, глаза потухли, даже странный фиолетовый цвет исчез, сменившись мутно-серым.

— Я… жив, — прошептал Юрил, кривя губы в подобии улыбки. — Кажется… цена… была не так велика.

— Заткнись, — хрипло сказал Аврелий, поднимая его на плечо. — Не трать силы на разговоры. Сигмунт, помоги!

Вдвоём они вытащили мага на опушку, где их уже ждали остатки отряда — семеро кентавров, двое магов (один, правда, без руки) и ни одного эльфа в погоне. Лес сзади полыхал — не от их рук, а от той чёрной магии, что выпустил Юрил.

— Дошли, — выдохнул Аврелий, опускаясь на колени. — Дошли, сволочи.

Вдали, на горизонте, уже виднелись огни лагеря. Свои. Живые.

— Сигмунт, — позвал Аврелий, не поднимая головы.

— Здесь я, товарищ тысячник.

— Когда вернёмся — разбуди меня. Скажи, что я… кажется, заслужил бутылку настоящего вина.

— Скажу, — усмехнулся старый примипил. — Скажу даже две. Вы их заслужили.

Аврелий хотел ответить, но вместо этого просто лёг на спину и уставился в небо. Звёзды кружились над головой, яркие, равнодушные, вечные.

Глава 9. Соседи по несчастью

Лагерь встретил Аврелия запахом горячей похлёбки и свежих опилок. После леса, после крови и чёрной магии этот запах казался почти родным — таким простым, человеческим, успокаивающим. Он стоял у ворот, придерживая обессилевшего Юрила, и смотрел, как навстречу бежит Чингар — взъерошенный, злой, но с облегчением в глазах.

— Товарищ тысячник! — пятисотник едва не сбил его с ног, хватая за здоровое плечо. — Живы! Боги, живы…

— Чингар, ты мне плечо сломаешь, — поморщился Аврелий, но руку не отнял. — Докладывай. Что тут без нас?

— Всё нормально. Эльфы не лезли — видно, тоже отдыхали. Антоний укрепил восточный фланг, как вы просили. И ещё… — Чингар замялся, почесал затылок. — У нас пополнение. Три центурии свежих войск из столицы. И один старый знакомый.

— Какой ещё старый знакомый? — насторожился Аврелий.

— Сам увидите. Они в Праториуме. Ждут.

Аврелий оставил Юрила на попечение лагерных лекарей — те, ворча, утащили мага в палатку, где уже пахло травами и жжёным железом. Сигмунт, хромая, пошёл следом — старая рана на ноге дала о себе знать. Аврелий остался один.

Праториум, его временный штаб, выглядел теперь иначе. Антоний постарался: вместо обычной разборной башни стояло добротное бревенчатое строение с черепичной крышей — явно собрали из разобранных домов той самой деревни. Внутри горели масляные лампы, пахло воском и старой бумагой.

Аврелий толкнул дверь и замер.

За столом, где он привык раскладывать карты, сидели трое. Антоний — рыжий, злой, с перевязанной головой (видимо, тоже успел получить по шее в последней стычке). Рядом с ним — невысокий плотный мужчина с бритой наголо головой, покрытой сетью старых шрамов. И третий…

— Абристокас?! — Аврелий вытаращил глаза. — Ты… ты жив?

Старый вояка, тот самый, что совсем недавно ушёл в тыл набирать рекрутов и чьих мёртвых солдат Аврелий видел в земле, поднялся из-за стола и развёл руками. Его лицо, изрезанное морщинами, расплылось в улыбке.

— Жив, белобрысый. Жив и почти здоров. Ты как будто рад меня видеть?

— Я думал, ты уже кости грызёшь где-нибудь в эльфийском плену, — признался Аврелий, подходя ближе. — А ты… с пополнением?

— С пополнением, — кивнул Абристокас, хлопнув ладонью по столу. — Три сотни зелёных новобранцев. Мальчишки, конечно — сопливые, меч держать не умеют, зато горят желанием. Пришёл вот, чтобы ты их научил уму-разуму.

— Я? — удивился Аврелий. — Ты свой легион бросил?

— Легион? — Абристокас усмехнулся. — Какой легион, Аврелий? От моего легиона осталось двести человек. Комес Люций объединил остатки с твоими и Антония. Теперь мы все — одна большая семья.

— Одна большая семья, которая хочет перерезать друг другу глотки, — буркнул Антоний, не поднимая головы. Он что-то писал — быстро, зло, с нажимом, будто выдавливал из пера кровь. — Добро пожаловать, Аврелий. Садись. Вина хочешь?

— Хочу, — честно признался тот и рухнул на свободный стул. — И есть. И спать. И чтобы меня никто не трогал хотя бы день.

— Не выйдет, — отрезал Антоний. — Завтра смотр войск. Комес Люций прибудет послезавтра. Будет решать, где и как мы будем давать генеральное сражение.

Аврелий вздохнул. Ну конечно. Отдых — это для слабаков.

На следующее утро лагерь гудел, как потревоженный улей.

Новобранцы Абристокаса — зелёные парни в новеньких, ещё не ношенных доспехах — таращились по сторонам, как телята на новые ворота. Кентавры Дара, наоборот, держались отстранённо и гордо, поглядывая на людей сверху вниз. Солдаты Антония, закопчённые, молчаливые, занимались своим делом — укрепляли стены, чистили оружие, молились в походных святилищах.

Аврелий, еле передвигая ноги после бессонной ночи (старые раны ныли, не давая уснуть), вышел из Праториума и замер. На плацу, там, где обычно проводили построения, сейчас толпился народ. Много народу.

— Что это? — спросил он у пробегающего мимо Чингара.

— Рынок, — коротко ответил тот. — С утра пришли торговцы из города. Легат Сидрин разрешил. Сказал, что перед большим сражением солдатам нужно отвлечься.

— Легат Сидрин? — удивился Аврелий. — Он здесь?

— Прибыл час назад. С обозом. Сказал, что будет лично командовать объединёнными силами. Комес Люций остаётся при штабе, но Сидрин — старший.

Аврелий присвистнул. Легат Сидрин — легендарная личность. Говорили, он прошёл три войны, потерял левую руку в бою с горными троллями, но продолжал сражаться, пристегнув к культе щит. Суровый, жёсткий, но справедливый — по крайней мере, так о нём шептались в казармах.

— Ладно, — сказал Аврелий, потянувшись (спина хрустнула, как сухая ветка). — Пойду посмотрю, чем торгуют.

Рынок оказался шумным, пёстрым и суматошным. Торговали всем — от хлеба и соли до амулетов, привезённых из самой столицы. Один ушлый торговец даже пытался впарить наивным новобранцам «мечи из закалённой стали, что рубят эльфов напополам одним ударом». Аврелий, услышав это, только покачал головой — какой дурак купится на такую чушь?

— Товарищ тысячник! — раздалось сбоку.

Аврелий обернулся. Перед ним стоял молодой центурион — высокий, светловолосый, с открытым, по-юношески наивным лицом. На его доспехах не было ни царапины.

— Центурион Гай, — представился парень, отсалютовав. — Прибыл с пополнением из столицы. Моя центурия — двести человек. В основном новобранцы, но есть и ветераны, переведённые из других легионов.

— Рад познакомиться, Гай, — кивнул Аврелий. — Опыт боевой есть?

— Так точно! — выпалил центурион. — Я… я участвовал в подавлении мятежа на южных рубежах. Три года назад.

— Мятеж крестьян, — понимающе сказал Аврелий. — А против эльфов доводилось воевать?

Гай замялся.

— Нет, товарищ тысячник. Но я быстро учусь!

Аврелий внимательно посмотрел на него. Молодой, горячий, хочет доказать, что чего-то стоит. Таких, как он, Аврелий видел сотни. Половина из них погибала в первом же бою. Другая половина становилась отличными офицерами. Вопрос был только в том, кто он — будущий труп или будущий командир.

— Хорошо, Гай, — сказал Аврелий, решив дать парню шанс. — Через час будем проводить учения. Приводи своих людей на плац. Посмотрим, чему вас учили в столице.

— Есть, товарищ тысячник! — Гай козырнул и почти побежал выполнять приказ.

Аврелий усмехнулся. Молодость — удивительная штука. Когда-то и он сам был таким же — наивным, полным сил и желания доказать всему миру, что он чего-то стоит.

— Хороший парень, — раздался голос за спиной.

Аврелий обернулся. Абристокас стоял, прислонившись к столбу торговой палатки, и жевал пирожок.

— Как узнал? — спросил Аврелий.

— Я за ним наблюдал ещё вчера, когда они прибыли. Он построил центурию за три минуты. Это быстро. Очень быстро. И без лишних криков. Такие офицеры на дороге не валяются.

— Значит, возьмём в оборот?

— Возьмём, — кивнул Абристокас. — Но сначала пусть покажет себя на учениях. А то, знаешь, бывает: быстрый на построение — медленный на поле боя.

Учения начались ровно через час.

Лагерный плац, расчищенный от повозок и тюков, превратился в импровизированный полигон. Солдаты строились в центурии — молча, сосредоточенно, каждый знал своё место. Аврелий стоял на возвышении, сделанном из двух перевёрнутых бочек, и смотрел.

Первой показала себя центурия Гая. Молодой центурион построил людей за сорок секунд — действительно быстро. Его солдаты, хоть и выглядели зелёными, держали строй ровно, щиты смыкали плотно, копья выставляли под правильным углом.

— Неплохо, — признал Чингар, стоявший рядом с Аврелием. — Но манёвренность слабая. Посмотри, как они перестраиваются — медленно, будто танцуют.

— Научатся, — отозвался Аврелий. — Если выживут.

Следом выступили ветераны Антония — закопчённые, молчаливые мужики, которые даже на учениях не улыбались. Их центурион, пожилой, кривой на один глаз, построил подразделение за минуту — медленнее, чем Гай, но зато в полной тишине, без лишних движений.

— Видишь разницу? — спросил Абристокас, подходя ближе. — У Гая — дисциплина. У этих — опыт. Дисциплина хороша, когда идёшь в атаку. Опыт — когда отступаешь.

— А когда отступать некуда? — спросил Аврелий.

— Тогда нужно и то, и другое, — усмехнулся старый вояка.

Потом выступали кентавры Дара — их построение заняло всего пятнадцать секунд. Они двигались как единый организм: без команд, без криков, просто зная, кто где должен быть. Аврелий снова подивился их слаженности. Если бы люди могли так же…

— Товарищ тысячник! — раздался голос сзади.

Аврелий обернулся. К нему бежал запыхавшийся гонец — молодой парень с повязкой посыльного на рукаве.

— Там… там легат Сидрин вызывает! Срочно!

— Что случилось?

— Не знаю, товарищ тысячник. Сказал только, что это важно. И чтобы вы пришли немедленно.

Аврелий вздохнул. Ну вот, отдых закончился, даже не начавшись. Он кивнул Чингару, чтобы тот продолжал учения, и зашагал к штабу.

В штабе, помимо легата, уже собрались все — Антоний, Абристокас, Дар, несколько старших центурионов. Сидрин, сухой, жилистый старик с культёй вместо левой руки, сидел во главе стола и молча рассматривал карту.

— А, Аврелий, — сказал он, поднимая взгляд. — Садись. Не буду ходить вокруг да около: комес Люций прислал весточку. Генеральное сражение состоится через три дня. На рассвете.

— Три дня? — переспросил Аврелий, садясь на свободное место. — Маловато.

— Других вариантов нет, — жёстко ответил Сидрин. — Эльфы подтягивают новые силы. Если мы ударим первыми — есть шанс. Если будем ждать — они задавят нас числом.

— И где будем бить? — спросил Антоний, втыкая кинжал в карту. — Здесь? На равнине?

— Нет. — Сидрин покачал головой. — Слишком открыто. Эльфы нас просто перестреляют из леса. Будем бить здесь. — Он ткнул пальцем в ущелье, отмеченное на карте чёрным крестом. — Ущелье Мёртвого Ветра. Единственное место, где лес расступается, но нет открытого пространства. Маги эльфов там не смогут развернуться в полную силу.

— Зато смогут наши, — вставил Дар.

— Именно, — кивнул Сидрин. — Ваши кентавры, пятисотник, будут играть ключевую роль. В ущелье нет места для манёвра, но это нам на руку — эльфийская конница там просто застрянет. А ваши катафракты… — он посмотрел на Дара, — они смогут пробить их строй одним ударом.

— Если успеют разогнаться, — заметил Дар.

— Успеют. Я организую прикрытие. — Сидрин перевёл взгляд на Аврелия. — Твои люди, тысячник, пойдут первыми. Нужно завязать бой и отвлечь на себя основные силы эльфов, пока кентавры заходят с флангов.

— Мои люди — пехота, — сказал Аврелий. — Они не смогут долго сдерживать натиск, если эльфы ударят магами.

— А маги у вас есть, — напомнил Сидрин. — Пусть Юрил и его ребята работают на подавление. Я знаю, что он сильно ослаб после последней вылазки, но три дня — достаточный срок, чтобы прийти в себя. Хотя бы частично.

— А если не придут? — спросил Антоний.

— Тогда будем молиться, — усмехнулся Сидрин. — У вас есть возражения?

В штабе повисла тишина. Аврелий посмотрел на своих офицеров — уставших, потрёпанных, но готовых. Чингар, как всегда, хмурился. Абристокас молча гладил лысину. Антоний что-то рисовал на краю карты, не поднимая головы.

— Нет возражений, — сказал Аврелий за всех. — Будем биться.

— Вот и славно, — Сидрин кивнул и встал. — Тогда готовьтесь. Завтра — последний день перед выдвижением. Распустите солдат, пусть отдохнут. Пьют, гуляют, молятся — делают, что хотят. Но послезавтра, с первыми петухами, мы уходим. Вопросы?

Вопросов не было.

Вечером лагерь гудел ещё сильнее, чем утром.

Солдаты — и свои, и новенькие — смешались в пёструю толпу вокруг костров. Кто-то играл на флейте, кто-то пел грубые походные песни, кто-то просто сидел и смотрел на огонь, думая о своём. Аврелий, отойдя от штаба, забрёл в ту часть лагеря, где обосновались новобранцы Абристокаса.

Они сидели отдельно — молодые, напуганные, но старающиеся казаться бывалыми. Увидев тысячника, парни замерли, потом вскочили и вытянулись.

— Вольно, — сказал Аврелий. — Я не кусаюсь.

Он присел у их костра, взял протянутую кем-то кружку с подогретым вином, сделал глоток. Вино было паршивое — даже хуже, чем у старухи на рынке в Сидринове Логе, — но Аврелий не поморщился.

— Боитесь? — спросил он у ближайшего новобранца — совсем мальчишки, с пушком над губой.

— Никак нет, товарищ тысячник, — ответил парень, но голос дрогнул.

— Врёшь, — усмехнулся Аврелий. — И правильно делаешь. Кто не боится перед боем — тот дурак. Или мёртвый. А вы — живые, пока боитесь.

Он допил вино, вернул кружку и встал.

— Слушайте меня, зелёные. — Голос его стал жёстче. — Через три дня вы увидите смерть. Много смерти. Вы будете кричать, плакать, бежать — это нормально. Но когда пройдёт страх, когда в глазах потемнеет от усталости, помните одно: вы не одни. Рядом с вами будут те, кто прошёл через это десятки раз. Слушайте их. Слушайте центурионов. И тогда — быть может — вы вернётесь домой. Живыми.

Новобранцы молчали. Кто-то перекрестился, кто-то сжал кулаки.

Аврелий повернулся и пошёл прочь, в сторону Праториума.

На полпути его перехватил Сигмунт — хромой, усталый, но с неизменной травинкой в зубах.

— Страху нагнали? — спросил старый примипил.

— Хватит, — кивнул Аврелий. — Теперь пусть переварят.

— А вы сами переварили?

Аврелий остановился, посмотрел на звёзды.

— Нет, Сигмунт. Не переварил. И не переварю никогда. Но это уже не важно.

— Что важно?

— Что завтра — последний мирный день. И я хочу провести его… нормально. Без крови, без смерти. Просто посидеть, выпить, поговорить с живыми людьми. А послезавтра… послезавтра будет видно.

Сигмунт ничего не сказал. Он просто положил руку на плечо тысячнику и пошёл рядом — молча, тяжело ступая, но не отставая.

В ту ночь лагерь не спал. Костры горели до самого утра, и солдаты — старые и новые, люди и кентавры — сидели у огня, рассказывали истории, смеялись, спорили, мирились. Кто-то написал письма домой, кто-то молился, кто-то просто смотрел на небо и думал о том, что будет после.

После битвы. После победы. После всего.

Аврелий, лёжа на своей жёсткой койке в Праториуме, слушал этот гул и думал о Ливии. О Фалавии, который остался в лазарете. О Гае — молодом центурионе, который так хотел доказать, что он чего-то стоит. О своём отце, которого он почти не помнил.

О доме, которого у него никогда не было.

— Завтра, — прошептал он в темноту. — Завтра я просто буду жить. А послезавтра…

Он не договорил. Уснул, провалившись в глубокий, беспокойный сон, полный зелёных воронок, серебряных змеев и смеющихся эльфов.

Глава 10. Последний рассвет

Аврелий проснулся затемно. Не от горна, не от криков — от тишины. Лагерь, который последние дни гудел как растревоженный улей, замер в предрассветной мгле, будто притаился перед прыжком. Даже лошади не ржали, даже костры потушили — только редкие факелы горели на стенах, отбрасывая длинные, дрожащие тени.

Он сел на койке, потёр лицо ладонями. Левое плечо ныло — к перемене погоды, как сказал бы лекарь. Но небо было ясным, звёзды горели холодно и равнодушно, и ветер не шевелил полог палатки.

— Не спится, товарищ тысячник? — раздался голос Сигмунта от входа.

Старый примипил стоял, прислонившись плечом к косяку, и жевал всё ту же бесконечную травинку. Его лицо в полумраке казалось вырезанным из старого дерева — морщины глубокие, как трещины, глаза внимательные, спокойные.

— Не спится, — признался Аврелий. — Думаю.

— О чём?

— О том, сколько из нас вернётся.

Сигмунт помолчал, потом подошёл, сел на край лежанки. Койка жалобно скрипнула под его весом.

— Помню, когда я был молодым, — сказал он негромко, — старый центурион говорил мне: «Сигмунт, перед боем не думай о том, сколько выживет. Думай о том, сколько убьёшь». Грубо, но мудро.

— И много ты убил, Сигмунт?

— Достаточно, чтобы не считать, — усмехнулся старик. — А вы?

— Тоже не считаю.

Они помолчали. Где-то далеко, на другой стороне лагеря, запела одинокая флейта — грустно, протяжно, как плач по ушедшим.

— Сегодня выступаем, — сказал Аврелий, вставая. — Надо проверить, всё ли готово.

— Всё готово, — заверил его Сигмунт. — Чингар лично проверял. Антоний своих построил ещё затемно. Абристокас новобранцев натаскивает — гоняет их по плацу, как сидоровых коз. Дар с кентаврами ушёл в разведку на рассвете, обещал вернуться к полудню. Легат Сидрин… — он запнулся, — легат Сидрин молится.

— В святилище?

— Да. Один. Никого не пускает.

Аврелий кивнул, натягивая сапоги. Значит, даже легендарный легат, прошедший три войны, не уверен в исходе. Это было… отрезвляюще.

К восходу солнца лагерь проснулся окончательно.

Тысячи людей — и не только людей — готовились к выступлению. Повозки скрипели, нагруженные припасами, оружием, запасными щитами. Кузнецы в последний раз правили клинки, лекари проверяли запасы трав и бинтов. Маги Юрила, бледные, осунувшиеся, но живые, вдесятером поднимали защитный купол над лагерем — на тот случай, если эльфы решат ударить во время марша.

Аврелий шёл по главной улице, и солдаты расступались перед ним. Кто-то отдавал честь, кто-то просто кивал — устало, сосредоточенно, будто уже видел перед собой поле боя.

Он задержался у центурии Гая. Молодой офицер, сияющий доспехами, стоял впереди своих людей и отдавал команды чётко, звонко, без единой запинки. Его солдаты — вчерашние новобранцы, многие из которых ещё месяц назад пахали землю или торговали на рынках — смотрели на него с надеждой и страхом.

— Товарищ тысячник! — Гай заметил Аврелия, вытянулся по стойке смирно. — Центурия готова к выступлению!

— Вижу, — Аврелий окинул взглядом стройные ряды. — Как настроение у людей?

— Боевое, товарищ тысячник! — Гай говорил бодро, но в глазах мелькнула тень. — Если позволите спросить…

— Спрашивай.

— Мы… мы выстоим?

Аврелий посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Выстоим, Гай, — сказал он наконец. — Не все, но выстоим. А те, кто останется — запомнят этот день навсегда. И будут рассказывать внукам, как бились в Ущелье Мёртвого Ветра против проклятых эльфов. Твоя задача — чтобы этих «оставшихся» было как можно больше. Понял?

— Так точно, товарищ тысячник! — Гай козырнул, и в его голосе появилась та самая твёрдость, которой так не хватало минуту назад.

Аврелий пошёл дальше. Обоз, конница, пехота — всё перемещалось в едином, пусть и суматошном, ритме. Кентавры Дара, собравшись отдельной группой у восточных ворот, завтракали — жадно, быстро, без лишних разговоров. Дар, заметив тысячника, поднял руку в приветствии.

— Товарищ тысячник! Разведка вернулась. Хорошие новости.

— Какие?

— Эльфы тоже собираются. Их главные силы — в двух переходах от ущелья. Если мы выступим сегодня, завтра к вечеру будем на месте. Послезавтра на рассвете — бой.

— У них есть преимущество?

— Численное. Как всегда. — Дар сплюнул. — Но на этот раз мы готовы. Юрил обещал подавить их магов в первые же минуты. Без магии их пехота — мясо.

— А с магией?

— С магией — мясо с приправой, — усмехнулся кентавр. — Но всё равно мясо.

Аврелий невольно улыбнулся. Оптимизм Дара был заразителен — даже когда речь шла о превосходящих силах врага.

К полудню лагерь опустел.

Не совсем — остались лекари, обозники, несколько центурий, выделенных для охраны тылов. Но основная армия — тысячи людей, кентавров, магов — выстроилась на равнине перед лагерем, готовая к маршу.

Легат Сидрин, верхом на вороном коне, объезжал строй. Его культя с пристёгнутым щитом выглядела грозно — и одновременно жалко. Но старый легат держался прямо, как копьё, и его голос, когда он обращался к солдатам, звенел сталью.

— ВОИНЫ! — крикнул он, когда объехал всех. — СЕГОДНЯ МЫ ВЫСТУПАЕМ В ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД ЭТОЙ ВОЙНЫ! НЕ БОЙТЕСЬ СМЕРТИ — ОНА ВСЕГДА РЯДОМ С ТЕМИ, КТО НОСИТ МЕЧ! НО НЕ БОЙТЕСЬ И ЖИЗНИ — ОНА ЗАВИСИТ ТОЛЬКО ОТ ВАС! ВСПОМНИТЕ ТЕХ, КТО ПАЛ В БОЯХ! ВСПОМНИТЕ ТЕХ, КТО ЖДЁТ ВАС ДОМА! И ИДИТЕ В БОЙ С ГОРДО ПОДНЯТЫМИ ГОЛОВАМИ! СЛАВЬСЯ, ИМПЕРИЯ!

— СЛАВЬСЯ, ИМПЕРИЯ! — прокатилось над равниной, как раскат грома.

Аврелий, сидя на своём старом коне, смотрел на эту армию и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, почти забытое. Гордость. Не за себя — за всех них. За этих людей, которые шли умирать, чтобы защитить свои дома, свои семьи, свою землю.

— Трогаемся, — сказал он Сигмунту, который занял своё место справа.

— Куда прикажете, товарищ тысячник?

— Вперёд, Сигмунт. Туда, где нас ждут.

Армия двинулась.

Колонна растянулась на несколько километров — пехота в центре, конница на флангах, обоз сзади. Кентавры Дара, самые быстрые, ушли вперёд — разведывать дорогу, очищать её от мелких отрядов эльфов. Маги Юрила ехали в повозках, экономя силы перед битвой.

Аврелий, как и положено тысячнику, находился в голове колонны, сразу за разведчиками. Время от времени он оглядывался назад — на длинную змею из людей, лошадей, повозок, на пыль, поднимающуюся к небу, на блеск оружия в лучах полуденного солнца.

— Красиво, — сказал он, ни к кому не обращаясь.

— Что, товарищ тысячник? — переспросил Сигмунт.

— Всё. Армия. Небо. Земля. Даже эта проклятая пыль. Всё красиво, когда знаешь, что видишь это, возможно, в последний раз.

Сигмунт ничего не ответил. Только поправил шлем и пришпорил коня, поравнявшись с тысячником.

К вечеру они прошли половину пути.

Лагерь разбили наспех — кольцо из повозок, несколько дозорных вышек, магический барьер по периметру. Костры жгли низкие, чтобы не привлекать внимание — хотя эльфы и так знали, где они. Война не терпела секретов.

Аврелий сидел у костра вместе с Чингаром, Абристокасом и Антонием. Молчали. Каждый думал о своём.

— Аврелий, — прервал тишину Антоний. — Ты… ты извини, что я тогда. Ну, когда письмо написал.

— Забудь, — отмахнулся Аврелий. — Я сам дурак. Не надо было тебя так подставлять.

— Надо было, — неожиданно сказал Абристокас. — Иначе бы он не пришёл. А без него мы бы не удержали фланг.

— Это ты сейчас так говоришь, потому что живой, — усмехнулся Антоний. — А если бы меня убили?

— Значит, боги были бы на стороне эльфов, — пожал плечами старый вояка. — Но они не были. Значит, ты нужен живым.

Аврелий посмотрел на своих товарищей — бывших врагов, нынешних союзников. Такая уж судьба у офицеров: сегодня ты ненавидишь человека, завтра — идёшь с ним в бой плечом к плечу.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Всем спать. Завтра тяжёлый день.

— Товарищ тысячник, — окликнул его Чингар. — А вы?

— А я ещё немного посижу. Подумаю.

Он отошёл от костра, забрался на импровизированную смотровую вышку — пару связанных брёвен, приставленных к повозке. Сверху открывался вид на лагерь, на тёмную стену леса вдалеке, на звёзды, которые уже начали загораться на небе.

— Красиво, — снова сказал он, но уже тихо, сам себе.

Внизу, в лагере, кто-то запел — старую солдатскую песню о доме, о матери, о девушке, которая ждёт. Голос был молодой, срывающийся, но чистый. Аврелий узнал его — пел один из новобранцев Абристокаса. Тот самый, с пушком над губой.

— Пой, парень, — прошептал Аврелий. — Пой, пока есть голос. Завтра он может понадобиться для другого.

Он закрыл глаза и представил завтрашний день. Ущелье. Эльфов. Крики. Кровь. Смерть. Всё это было уже знакомо, до боли, до тошноты. Но где-то глубоко внутри, под броней, под шрамами, под усталостью, теплилась искра — надежда.

— Мы выстоим, — сказал он небу. — Должны выстоять.

Лес молчал. Только ветер шелестел листвой, да где-то далеко кричала ночная птица.

А на рассвете армия снова двинулась в путь — к Ущелью Мёртвого Ветра, к последней битве, которая изменит всё.

Или ничего не изменит.