Эпопея терпит неудачу

Глава 1 Первое впечатление

Где-то за окном питерского аэропорта всходило солнце, но для Попи Сдесовой в её внутреннем времени была глубокая ночь. Её тело, ещё жившее по чикагскому времени, требовало сна, но мозг лихорадочно пытался осмыслить простую истину: отныне её дом здесь, в Санкт-Петербурге, городе, который она до этого видела только на фотографиях из маминого альбома.

«Попи, солнышко, пойдём, багаж уже ждёт», — мягкий голос мамы прозвучал как сквозь вату. Девушка кивнула, сглотнув комок непонятной тоски по дому, которого уже не существовало, и потянула за ручку своего чемодана. Первое, что она почувствовала, выйдя из здания аэропорта, — это не холодный ветер с Финского залива, а оглушительную, давящую тишину. Ни гудков машин, ни привычного гомона мегаполиса. Тишину, в которой так отчётливо было слышно, как сбивается её собственный ритм.

Дорога до новой квартиры прошла в полусне. Попи уткнулась лбом в холодное стекло такси и наблюдала, как за окном проплывали незнакомые пейзажи: панельные дома, берёзки, странные вывески. Всё казалось немного сюрреалистичным, как в фильме, который она смотрела в полудрёме.

Новая квартира пахла свежей краской и чужим бытом. Попи, не раздеваясь, рухнула на диван в гостиной и провалилась в сон посреди бела дня.

Её разбудил пронзительный звонок в уши. Вернее, ей показалось, что это звонок, но это был будильник на её телефоне. Попи с трудом разлепила веки. На экране было 7:00. Утро. Первое утро в новой жизни. Мама, бодрая и уже освоившаяся, ставила на стол чашки.

«Вставай, дочка, через час в школу выходить!»

«Час? — Попи села, и комната поплыла у неё перед глазами. Её внутренние часы, показывавшие глубокую ночь, зашли в бешенство. — Мам, это… это невозможно. Я сейчас умру.»

«Ничего, привыкнешь. Все через это проходят».

Путь до школы стал первым настоящим испытанием. Мама проводила её до ворот и, поцеловав в щёку, умчалась на работу. Попи осталась одна с распечаткой карты в руках. Школа была в пятнадцати минутах ходьбы. «Ничего сложного», — сказала она себе.

Но она не учла, что в Петербурге утро начинается не так, как в Чикаго. Люди шли быстрее, с каким-то сосредоточенным, не сонным видом. Она свернула не на ту улицу, потому что перепутала похожие старые дома. Потом долго искала нужный вход в школьном дворе — он оказался не с главного фасада, а с бокового.

Когда она наконец зашла в здание, коридоры уже были почти пусты. Где-то звенел звонок. Попи с замиранием сердца подошла к вахтёру — пожилому мужчине с усталыми глазами.

«Здрасьте, я… я новенькая, Сдесова. Подскажите, кабинет 314?»

Вахтёр, представившийся дядей Олегом, поднял на неё взгляд. «Опаздываешь, новенькая. Третий этаж, направо. Беги».

Попи побежала. По лестнице, по бесконечному коридору, пытаясь прочитать таблички на дверях. Она распахнула дверь кабинета 314, запыхавшаяся, с горящими от стыда щеками.

Из-за учительского стола на неё поднялся взгляд классной руководительницы — строгой женщины по имени Анна Викторовна. Весь класс обернулся.

«Сдесова, мы вас ждали. Но, вижу, петербургские пробки задержали?» — в классе кто-то сдержанно хихикнул.

«Я… я заблудилась», — честно выдохнула Попи.

«Ничего, найдётесь. Проходите, садитесь. Мы как раз знакомимся».

Попи скользнула на единственное свободное место за последней партой. Её соседом оказался парень с тёмными волосами, собранными в короткий хвост. Он не смотрел на неё, уткнувшись в учебник, но уголок его рта дёрнулся в едва заметной улыбке. Попи сгорала от желания объяснить ему, объяснить всем, что она не непунктуальная разгильдяйка, а просто жертва географии и коварного джетлага.

Но она лишь молча уткнулась в стол, чувствуя, как её новая жизнь начинается с классического для неё провала. Она проиграла свою первую битву со временем. Но война, она знала, только начиналась.

Последний звонок прозвучал для Попи как спасательный круг. Она провела день в тумане, с трудом борясь со сном и пытаясь запомнить новые имена, правила и маршруты по школе. Когда Анна Викторовна объявила об окончании уроков, Попи почувствовала, как её веки наливаются свинцом.

«Сдесова, останьтесь на минуту», — голос классной руководителя заставил её вздрогнуть.

Попи робко подошла к учительскому столу.

«Я понимаю, тебе сложно адаптироваться, — начала Анна Викторовна, — но опаздывать на уроки нельзя. Сегодня — первое предупреждение. Завтра — дежурство по классу».

Попи кивнула, с трудом скрывая разочарование. Она так надеялась поскорее добраться до дома и лечь спать.

«И ещё, — учительница протянула ей листок, — расписание дополнительных занятий. Посмотри, что тебе интересно. Это поможет быстрее влиться в коллектив».

Попи взяла листок и вышла в пустой коридор. Она стояла, разглядывая расписание, когда услышала за спиной:

«Новенькая?»

Она обернулась. Перед ней стоял тот самый парень с тёмными волосами, который сидел с ней за одной партой.

«Я… да», — смутилась Попи.

«Алексей, — представился он. — Вижу, потерялась?»

«Нет, я просто… — Попи покраснела. — Не могу найти выход на улицу».

Парень улыбнулся: «Тебя же предупреждали — наша школа как лабиринт. Пойдём, покажу».

Они шли по коридору, и Попи чувствовала себя неловко из-за своего утреннего опоздания.

«Извини за утром, — проговорила она наконец. — Я не специально… Просто джетлаг…»

«Я понял, — кивнул Алексей. — У меня сестра в Канаде живёт. Когда приезжает, первую неделю ходит как сомнамбула».

Они вышли во двор школы. Попи хотела попрощаться, но вдруг заметила, как у ворот старая дворничиха пытается поднять тяжёлый мешок с мусором.

«Подожди секунду!» — крикнула она Алексею и бросилась помогать.

Мешок оказался неподъёмным. Попи потянула его на себя, но только потеряла равновесие. К счастью, Алексей оказался рядом и успел её подхватить.

«Эй, осторожнее! — он помог ей встать. — Давай я».

Он легко взвалил мешок на плечо и отнёс к мусорному контейнеру. Дворничиха благодарно улыбнулась:

«Спасибо, ребята! А ты, девочка, хоть и маленькая, а смелая».

Когда они наконец вышли за ворота школы, Попи с облегчением вздохнула:

«Спасибо тебе. И за помощь, и за… понимание».

«Пустяки, — Алексей достал из кармана шоколадку и разломил её пополам. — Держи. Для энергии».

Попи взяла шоколадку и неожиданно для себя улыбнулась:

«Знаешь, а здесь не так страшно, как я думала».

«Ещё бы, — засмеялся Алексей. — Ты же уже местную знаменитость спасла. Баба Таня, наша дворничиха, тут всех знает».

Он проводил её до угла, и Попи вдруг поняла, что это первый день, когда она не чувствовала себя чужой. Возможно, новая жизнь — это не только джетлаг и опоздания. Возможно, это ещё и новые друзья, готовые помочь в трудную минуту.

«До завтра!» — крикнула она ему вслед.

«Только не опоздай!» — ответил он, улыбаясь.

И Попи впервые за весь день почувствовала, что завтра обязательно получится лучше.

Глава 2 Субботник

Прошла неделя, а война со временем только обострилась. Будильник стал личным врагом Попи. Она ставила его на полку, чтобы приходилось вставать, заводила на час раньше, скачивала приложение, где нужно решать математические задачи, чтобы выключить — ничего не помогало. Тело упрямо жило по чикагскому времени.

В этот раз она прибежала в школу за минуту до звонка — уже прогресс! — но с одним кроссовком. Второй остался в прихожей, где она в полусне пыталась завязать шнурки.

«Опять транспортные проблемы?» — улыбнулся Алексей, пропуская её в класс.

«Нет, на этот раз обувные», — выдохнула Попи, стараясь не смотреть на свой разноцветный носок.

После уроков Анна Викторовна снова задержала её. «Попи, я вижу, ты стараешься, но этого недостаточно. Завтра суббота — идеальный день, чтобы наверстать упущенное. Школа участвует в городском субботнике. Жду тебя в девять утра у главного входа».

У Попи ёкнуло сердце. Суббота… Единственный день, когда можно было выспаться.

Утром она проспала. Выскочила из дома, на ходу запихивая в рюкзак бутерброд, и примчалась к школе, когда все уже разбирали инвентарь.

«Всего на десять минут позже», — бодро отрапортовала она Анне Викторовне.

Та лишь вздохнула и протянула ей грабли. «Иди помогать Алексею. Он один с газоном справляется».

Алексей работал у спортивной площадки, методично сгребая прошлогоднюю листву. Увидев Попи, он лишь кивнул на запасные перчатки.

«Знаешь, — сказала Попи, пытаясь совладать с непослушными граблями, — у нас в Чикаго тоже были субботники. Только мы в парке мусор собирали».

«А здесь листья сгребаем, — просто ответил Алексей. — Держи инструмент под углом, так легче».

Он показал, и у него действительно получалось лучше. Попи попыталась повторить, но вместо аккуратной кучи у неё получился размазанный по траве веник из листьев.

«Не бери в голову, — успокоил он. — Первый раз всегда так».

Они работали молча. Попи украдкой наблюдала за Алексеем. Он всё делал обстоятельно: не торопясь, но и не медля. Таким же он был и в школе — собранным, немного отстранённым, но всегда готовым помочь.

«Слушай, — не выдержала она наконец. — Как ты всё успеваешь? Никогда не опаздываешь, всё аккуратно…»

Алексей на мгновение задумался. «Не знаю. Просто встаю и делаю. Без вариантов».

«Без вариантов», — повторила про себя Попи.

Когда работа была почти закончена, Попи потянулась за последней охапкой листьев и нечаянно стряхнула с дерева прямо на Алексея гусеницу. Та удобно устроилась у него на шее.

«Э-э-э… Алекс? — заморгала Попи. — У тебя там… пассажир».

Он не запаниковал. Аккуратно снял гусеницу и посадил на ветку. «Идём, сдадим инвентарь. Анна Викторовна, наверное, уже заждалась».

Уборка закончилась. Попи стояла перед классной руководительницей, ожидая заслуженного выговора за опоздание.

«Справились, — та лишь отметила её в списке. — Завтра можно выспаться».

На прощание Алексей протянул Попи шоколадку. «На. Ты сегодня хорошо поработала».

«С одним кроссовком и гусеницей?» — расхохоталась она.

«Ну да, — он улыбнулся. — Зато без вариантов».

Попи шла домой и думала. Может, «без вариантов» — это и есть тот самый секрет? Не искать оправданий, а просто делать. Сложно, почти невозможно… но, может, стоит попробовать?

Она посмотрела на питерское небо и впервые подумала, что, возможно, когда-нибудь и её внутренние часы начнут идти в ногу с этим городом.

Глава 3 Эксперимент "Бессонница"

Идея пришла к Попи в три часа ночи, когда сон, как назло, окончательно отступил. Она сидела на кухне, пила тёплое молоко и смотрела, как за окном медленно светает. Не спать — вот решение! Если не ложиться, то и проспать невозможно. Она же взрослая, она справится. Это будет её личный эксперимент по перезагрузке биологических часов.

Мама, заставшая её в шесть утра за просмотром сериала, только вздохнула: «Доченька, это не сработает». Но Попи была полна решимости.

В школу она пришла первой. Настоящий триумф! Она гордо прошла мимо дяди Олега, который смотрел на неё с немым вопросом. «Я теперь жаворонок», — заявила она, и вахтёр лишь мудро кашлянул в кулак.

Первые два урока Попи чувствовала себя победительницей. Она внимательно слушала, даже отвечала. Но к третьему уроку, литературе, мир начал медленно расплываться. Голос учительницы превратился в монотонный гул, буквы в учебнике поплыли. Попи изо всех сил пыталась держать глаза открытыми, но веки были тяжёлыми, как чугунные люки.

«Сдесова, ты с нами?» — услышала она сквозь вату.

Попи дёрнулась и с грохотом уронила учебник на пол. Весь класс обернулся. Алекс, сидевший через проход, тихо поднял книгу и поставил перед ней.

«Спасибо», — прошептала она, чувствуя, как горит лицо.

На перемене он подошёл к её парте. «Ты в порядке? Выглядишь… не очень».

«Я не спала всю ночь, — призналась Попи, потирая виски. — Хотела перезагрузиться. Глупо, да?»

«Не глупо, — поправил он. — Неэффективно. Организму нужен сон, а не шоковая терапия».

«Но я же пришла вовремя!» — слабо возразила она.

«Чтобы потом проспать весь день? — Он достал из рюкзака маленькую жестяную коробку. — Держи. Мамины секретные средства от усталости».

В коробке лежали орехи, курага и две дольки тёмного шоколада.

«Это… чтобы взбодриться?»

«Это чтобы не упасть в голодный обморок. А бодриться надо сном».

После школы Попи едва волочила ноги. В автобусе она начала засыпать, и только резкий толчок на повороте не дал ей прилечь на плечо незнакомой бабушке. Она вышла на своей остановке, чувствуя себя разбитой.

Дома её ждал сюрприз. На столе лежала маленькая коробка и записка от мамы: «Дорогая, работа задерживает. Это тебе помощь. Целую».

В коробке оказались плотные чёрные шторы на прищепках — те самые, что не пропускают свет. И новая, очень громкая и настойчивая сигнализация на телефон с функцией «математическая блокада». Попи почувствовала комок в горле. Мама поняла. Мама помогала как могла.

Она повесила шторы, превратив комнату в подобие пещеры, поставила новый будильник на семь утра и, не сопротивляясь, рухнула в кровать в восемь вечера.

На этот раз сон пришёл мгновенно, глубокий и без сновидений. Никакого полубодрствования, никаких ночных бдений. Просто тёмная, густая тишина.

А в шесть утра её разбудил странный звук. Не будильник. Стук в стекло. Попи, всё ещё в полусне, подошла к окну и раздвинула новую штору.

На подоконнике снаружи сидел пушистый рыжий кот и смотрел на неё наглыми зелёными глазами. Рядом лежала полуразорванная булочка.

«Привет, — пробормотала Попи. — Ты мой новый будильник?»

Кот мурлыкнул в ответ. Попи посмотрела на часы. Шесть. До школы — целых два часа. Она не проспала. Она выспалась.

В этот день она снова пришла в школу не первой. Алекс уже сидел за партой, читая что-то в телефоне. Увидев её, он оценивающе кивнул.

«Сегодня выглядишь человечнее».

«Я выспалась, — просто сказала Попи, садясь на своё место. — И у меня теперь есть кот-будильник».

Он поднял бровь, но спрашивать не стал. Просто протянул ей ещё одну дольку шоколада. «На завтрак».

Попи взяла шоколад и улыбнулась. Битва со временем ещё не была выиграна. Но впервые за две недели она почувствовала, что хотя бы нашла правильное поле для сражения. И, возможно, союзников — как в лице мамы с её шторами, так и в лице этого странного рыжего существа на подоконнике, которое, кажется, решило, что отныне её утро начинается в шесть.

Глава 4 Тест по географии

Кота звали Бублик. Это Попи узнала от соседки с первого этажа, тети Гали, когда та застала её на крыльце с молоком в блюдце.

«Он дворовый, но характерный, — сказала тетя Галя, поправляя платок. — Если принял тебя, значит, ты ему понравилась. Только не корми его колбасой, у него от неё изжога».

С тех пор Бублик стал не просто котом-будильником, а полноценным элементом нового утра Попи. Ровно в шесть он появлялся на подоконнике, стучал лапой в стекло и терпеливо ждал, пока она откроет форточку. Иногда с «гостинцем» — полуживой молью или обглоданным сухарем. Попи научилась встречать рассвет с чашкой чая, наблюдая, как кот вылизывает лапу с видом монарха, проверяющего владения. Это был странный, но приятный ритуал, который настраивал на день лучше любой медитации.

С новыми шторами и строгим режимом «отбой в десять» жизнь начала понемногу налаживаться. Попи все ещё приходила в школу одной из последних, но теперь она успевала перед звонком, а не после. Это была колоссальная победа. Анна Викторовна даже похвалила её на собрании, назвав «примером успешной адаптации», от чего Попи покраснела до корней волос.

Но главное испытание ждало её впереди. В пятницу должен был состояться тест по географии России. Для Попи, с трудом отличавшей Урал от Алтая, это было равносильно прыжку в черную дыру. Она весь вечер в четверг просидела над картой, пытаясь запомнить, где какие реки текут. В голове была каша.

«Столица Бурятии? — бормотала она, тыча пальцем в атлас. — Улан-Удэ. Улан-Удэ. Звучит как заклинание».

Утром в день теста Бублик пришел с опозданием на пятнадцать минут. Попи уже начала волноваться, когда он наконец появился, мокрый и недовольный, с пером, застрявшим в ухе. Пришлось потратить время на спасательную операцию.

В результате она выбежала из дома позже обычного и мчалась к автобусной остановке, мысленно повторяя «Улан-Удэ, Улан-Удэ». Автобус, конечно, только что ушёл. Следующий — через десять минут.

«Нет-нет-нет, это невозможно!» — прошептала она, чувствуя, как паника сжимает горло.

И тут она услышала голос: «Сдесова!»

На противоположной стороне улицы стоял Алекс, опираясь на велосипед. Он помахал ей рукой, указывая на пешеходный переход.

«Ты тоже опаздываешь?» — крикнула она, подбегая.

«Нет, я уже был в школе, — ответил он, когда она подошла ближе. — Забыл кое-что. А ты?»

«Тест по географии! И автобус ушел!»

Алекс посмотрел на её испуганное лицо, потом на свои часы, потом на велосипед. Молча снял с руля свой рюкзак и протянул ей.

«Садись на багажник».

«Что?»

«Быстрее, чем ждать автобус. Идея плохая, но другого варианта нет. Только держись крепче».

Попи, не раздумывая, закинула свой рюкзак за спину, взяла его и уселась на узкий металлический багажник. Это было неудобно, страшно и совершенно против всех правил.

«Поехали, — сказал Алекс, отталкиваясь от земли. — И повторяй за мной. Столица Бурятии — Улан-Удэ. Главный порт на Балтике — Санкт-Петербург. Самое глубокое озеро — Байкал».

И они понеслись по утренним улицам. Попи вцепилась одной рукой в его куртку, другой прижимала к груди его рюкзак и, задыхаясь, повторяла: «Улан-Удэ, Санкт-Петербург, Байкал… Улан-Удэ, Санкт-Петербург, Байкал…»

Ветер бил в лицо, дома мелькали за спиной, а голос Алекса, размеренный и чёткий, был единственной нитью, связывающей её с реальностью. Это было безумие. Но это работало. Паника отступила, уступив место странной, головокружительной уверенности.

Они подкатили к школьным воротам за минуту до звонка. Попи сползла с багажника, ноги дрожали.

«Спасибо, — выдохнула она, возвращая ему рюкзак. — Ты… ты спас мне жизнь».

«Не жизнь, а только оценку, — он слегка улыбнулся. — Удачи. И помни: Байкал».

На тесте Попи с удивлением обнаружила, что помнит не только Улан-Удэ. Под диктовку Алекса в её голове отложилось куда больше. Она писала, и рука не дрожала.

Сдавая работу, она поймала взгляд Анны Викторовны. Учительница посмотрела на её разгорячённое лицо, растрёпанные ветром волосы и едва заметно покачала головой, но ничего не сказала.

Глава 5 Счастливый, дождливый, день

Победа над географией вскружила Попи голову. Она решила, что теперь-то уж точно справится со всем. План на пятницу был амбициозен: после школы — в библиотеку за книгой для реферата по литературе, затем — быстрый заход в магазин за маминым любимым чаем, и домой, чтобы наконец разобрать коробки с вещами из Чикаго, пылящиеся в углу её комнаты с самого переезда.

Погода, однако, имела другие планы. Утром светило солнце, а к третьему уроку небо над Петербургом потемнело, и хлынул такой ливень, будто кто-то опрокинул океан. Вода стекала по школьным окнам сплошной стеной.

«Ну вот, — прошептала Попи, глядя на размытый мир за стеклом. — Отличный план, просто отличный».

Алекс, сидевший рядом, посмотрел на её убитый вид.

«Что, в библиотеку собиралась?»

«Было такое желание, — вздохнула она. — И по магазинам. Теперь, видимо, плавать буду».

Последний звонок застал ливень в самом разгаре. У выхода столпились ученики без зонтов. Попи прижалась к стене, размышляя, стоит ли делать рывок до автобуса. Вода заливала асфальт рекой.

«Идём, — сказал Алекс, появляясь рядом. У него в руках был один зонт, но большой, чёрный и прочный. — Я тебя до остановки провожу».

«У тебя же путь в другую сторону!» — возразила Попи.

«Мне нужно в библиотеку в любом случае, — солгал он так естественно, что она почти поверила. — Там сухо и есть что почитать, пока дождь не кончится».

Под одним зонтом было тесно. Попи старалась держаться как можно дальше, чтобы не задеть его плечом, но порыв ветра швырнул её прямо к нему, и он автоматически придержал её за локоть, чтобы она не шлёпнулась в лужу.

«Осторожнее, — сказал он просто. — Здесь асфальт скользкий».

Добежать до остановки не удалось. Они промокли до колен, спасаясь от потока с крыши, но под большим зонтом голова и плечи остались сухими. На остановке, под маркизой, они переждали самый сильный шквал.

«Спасибо, — сказала Попи, отряхивая капли с куртки. — Ты меня спас. Опять».

«Это у меня уже вторая специализация после репетиторства по географии, — он убрал зонт, так как дождь перешёл в моросящий. — Ладно, я побежал. Не забудь про глаголы».

О, да. Глаголы. Домашнее задание по русскому, которое Попи благополучно отложила «на потом». «Потом» наступало сегодня вечером. Мысль о том, чтобы разбираться в видах и спряжениях русских глаголов в её состоянии, была невыносима.

Придя домой, она обнаружила, что мама задерживается на работе. Комната с нераспакованными коробками выглядела особенно уныло. Попи села за учебник. «Глаголы совершенного и несовершенного вида…» Текст расплывался перед глазами. Она сделала несколько попыток выполнить упражнение, зачеркнула, скомкала листок.

Отчаяние накатило, тихое и липкое. Она всё ещё не могла быстро читать по-русски, всё ещё путала падежи, а эти глаголы… Это была стена. Непробиваемая. Она положила голову на стол и закрыла глаза.

Её разбудил вибрация телефона. Сообщение от Алекса.

Алекс: Сделала уроки?

Попи: Сижу над глаголами. Умираю.

Алекс: Какое упражнение?

Она сфотографировала задание и отправила. Через минуту пришел ответ — фото его тетради, с аккуратно выполненными упражнениями. И ещё одно сообщение:

Алекс: Не списывай. Смотри, как сделано. Если что не понятно — спрашивай.

Попи смотрела на его чёткий, почти каллиграфический почерк. И что-то щёлкнуло. Она не стала переписывать. Она взяла его тетрадь как образец и стала разбирать, почему здесь «написать», а здесь — «писать». Полчаса тишины, горячий чай, и стена начала медленно, кирпичик за кирпичиком, рушиться. Это было трудно, но это было *понятно*.

Когда мама вернулась, Попи всё ещё сидела за столом, исписанные листы вокруг.

-Как дела, дочка?

-Я… я разобралась с глаголами, кажется, — сказала Попи, и в её голосе прозвучало изумление. — Ну, с некоторыми.

Мама подошла и обняла её за плечи. «Я знала, что ты сможешь».

Позже, лёжа в кровати, Попи думала о дне. О ливне, о тесноте под одним зонтом, о его руке на её локте, о фотографии тетради в телефоне. Она не просто адаптировалась к новому времени. Она адаптировалась к *этому* месту. К дождливому Петербургу, к сложным глаголам, к людям, которые помогали, не требуя ничего взамен, кроме «не списывай».

За окном снова зашуршал дождь. Бублик, мокрый, но довольный, проскользнул в приоткрытую форточку и устроился в ногах кровати. Попи закрыла глаза. Завтра была суббота. Никуда не надо было бежать. И это было, пожалуй, самым приятным ощущением за весь день.

Глава 6 Пряники как в детстве

Суббота началась не с будильника, а с солнечного зайчика, пробившегося сквозь щель в новых шторах и попавшего Попи прямо в глаз. Она заворчала и натянула одеяло на голову. Где-то внизу, на подоконнике, Бублик выразительно мяукнул, требуя завтрак. Попи сдалась.

Кухня пахла кофе и чем-то сладким. Мама, уже одетая, помешивала что-то на плите.

«Доброе утро, спящая красавица. Как глаголы?»

«Уснули, — мрачно пошутила Попи, наливая себе сок. — Надеюсь, им снится что-то хорошее. А что это у тебя?»

«Ах, это старая семейная традиция, — улыбнулась мама. — Имбирные пряники. Моя бабушка, твоя прабабушка, всегда их пекла к выходным. Но, к сожалению, у меня совсем не осталось её форм. Раньше на них были красивые узоры — кораблики, ангелочки…»

В голосе мамы прозвучала лёгкая грусть.Попи это заметила.

После завтрака, пока мама ушла в магазин, Попи задумалась. Она хотела сделать что-то хорошее. Что-то, что напомнило бы маме о доме, но не о том, чикагском, а о том, глубоком, корневом, из её детства. Идея пришла сама собой, яркая и безупречная, как и все её идеи. Она откроет для мамы старый рецепт! Нет, лучше — найдёт те самые формы! Интернет тут же выдал адрес «Букиниста» — блошиного рынка и барахолки на набережной, где, по слухам, можно было найти всё, что угодно.

Она написала Алексу, что отправляется на квест, и выскочила из дома, чувствуя себя героиней приключенческого романа.

Реальность, как обычно, оказалась прозаичнее. «Букинист» представлял собой хаотичное нагромождение палаток, лотков и людей. Пахло старой бумагой, пылью и жареными каштанами. Попи, полная энтузиазма, принялась обходить ряды, спрашивая у продавцов про пряничные формы. Ей вежливо качали головой, советовали поискать у антикваров или просто смотрели с недоумением.

Через час энтузиазм начал выдыхаться. Попи купила старую открытку с видом Петербурга, чтобы не уйти с пустыми руками, и уже собиралась признать поражение, когда её взгляд упал на маленькую, затерянную в углу лавку. За прилавком сидел седой мужчина в очках, чинивший настенные часы.

«Здравствуйте, — робко начала Попи. — Вы не знаете, где тут могут продавать старые формы для пряников? Деревянные, с узорами?»

Мужчина поднял на неё глаза. «Пряники, говоришь? — Он отложил отвёртку. — Редкая штука теперь. Но у меня, кажется, было…»

Он полез под прилавок и вытащил картонную коробку, полную всякого металлического хлама. Покопавшись, извлёк два предмета. Это были не деревянные, а жестяные формы, потускневшие от времени, но с прекрасно сохранившимися узорами: на одной — трёхмачтовый парусник, на другой — крылатый ангел.

«Это они?» — спросил он.

Попи взяла формы в руки.Они были прохладными и тяжёлыми. «Да! — выдохнула она. — Совершенно точно! Сколько?»

Мужчина назвал сумму, которая оказалась ровно в два раза больше, чем у неё было с собой. Попи пообещала вернуться с деньгами и выбежала из палатки, чтобы снять наличные в ближайшем банкомате. А когда вернулась — лавка была закрыта. На двери висел замок, а старика нигде не было видно.

Паника. Глупая, детская паника ударила в виски. Она опоздала. Опять. Из-за своей нерасторопности она упустила то, что искала. Она стояла перед закрытой дверью, сжимая в кармане купюры, и чувствовала себя полной неудачницей.

«Искала меня?»

Попи обернулась.Из соседней палатки с горячим чаем вышел тот самый старик, держа в руках две стеклянные банки.

«Я думал, ты передумала, а мне кофе захотелось, — пояснил он. — Держи свои сокровища».

Не веря своему счастью, Попи протянула деньги и получила завёрнутые в газету формы. Она благодарила его, запинаясь от волнения, и бежала домой, прижимая свёрток к груди.

Дома она водрузила находку на стол перед мамой. Та развернула газету и на несколько секунд замерла, проводя пальцем по рельефу кораблика.

«Где ты…как ты их нашла?» — голос мамы дрогнул.

«Это секрет, — сияя, сказала Попи. — Просто знай, что твои пряники теперь будут самыми правильными».

В тот вечер квартира наполнилась ароматом имбиря, корицы и мёда. Попи помогала маме раскатывать тесто и вырезать фигурки. Ангелы получались кривоватыми, а кораблик и вовсе напоминал подводную лодку, но мама смеялась так искренне, что Попи забыла о своей утренней панике.

Когда первый противень отправился в духовку, Попи сфотографировала процесс и отправила фото Алексу с подписью: «Квест выполнен. Добыча в деле».

Через минуту пришел ответ: «Вижу. Героически. Чайник уже ставлю, жду отчёт с вкусовыми тестами».

Попи улыбнулась, глядя на сообщение. Она достала ту самую старую открытку и приклеила её на холодильник, рядом с расписанием. Маленькая победа. Не над временем, а над тоской. Над расстоянием. Она не нашла потерянное время, но, кажется, нашла что-то не менее важное — умение создавать его здесь и сейчас. Из теста, пряностей и простого желания сделать близкому человеку хорошо.

Глава 7 Тоска по дому

Имбирные пряники пролежали на столе всю воскресную ночь, наполняя квартиру уютным, праздничным духом. Попи съела одного ангела на завтрак, и даже Бублик, в виде исключения, получил крошечный, несладкий кусочек теста. Казалось, воскресенье обещало быть идеальным, тихим днём для домашних дел и, возможно, даже для начала того самого реферата по литературе.

Разрушил идиллию телефонный звонок. Не обычный, а видеозвонок. На экране заулыбалось знакомое лицо с ярко-розовыми волосами — Лиза, её лучшая подруга из Чикаго. Было десять утра в Петербурге, а значит, глубокие сумерки в Чикаго.

«ПОПИ! — завопила Лиза так громко, что Попи пришлось отодвинуть телефон. — Ты должна всё видеть! Вечеринка у Джесси! Это просто космос!»

Камера лихорадочно закружилась, показывая тёмную комнату, полную танцующих силуэтов, мерцающие гирлянды и знакомые лица, которые кричали ей «Привет!». Музыка гудела так, что слова Лизы тонули в ней.

«Я… я тебя плохо слышу!» — крикнула Попи, чувствуя, как что-то холодное сжимается у неё внутри.

Но Лиза не слышала. Она была там, в самом центре её старой жизни, которая продолжалась без неё. Кто-то крикнул что-то смешное, и Лиза, залившись смехом, помахала рукой. «Ой, меня зовут! Позвоню позже! Скучаю!» — и связь прервалась.

Попи опустила телефон. Гулкая тишина квартиры после того шума оглушила её. Она посмотрела на свой пряничный ангел, и он внезапно показался ей жалким, провинциальным. Её старый мир был таким ярким, громким, живым. А здесь… здесь была тишина, глаголы и кот, который будил её в шесть утра.

Реферат по литературе был забыт. Весь день Попи провела, листая фотографии в соцсетях, наблюдая, как её бывшие одноклассники живут её жизнью. Тоска накатила тяжёлой, солёной волной. Она опоздала. Не на урок. Она опоздала на свою собственную жизнь, и теперь она проходит там, без неё.

Понедельник встретил её серым, моросящим небом и полным упадком сил. Даже Бублик, который пришёл в семь, не смог растормошить её. В школу Попи притащилась на автобусе, глядя в запотевшее окно чужими глазами. Она опоздала на первый урок. На пять минут. Снова.

Анна Викторовна посмотрела на неё строго, но ничего не сказала. Попи скользнула за свою парту. Алекс уже сидел, делая пометки в тетради. Он кивнул ей, но, взглянув на её лицо, нахмурился.

«Что случилось?» — тихо спросил он, когда учительница отвернулась к доске.

«Ничего, — буркнула Попи. — Всё в порядке».

Но ничего не было в порядке. На географии она не смогла ответить на простой вопрос про теченье Оби. На литературе, когда все обсуждали тему реферата, она просто молчала, глядя в одну точку. Стена, которую она с таким трудом начала разбирать, снова выросла перед ней, на этот раз выше и неприступнее. Она чувствовала себя чужой. Окончательно и бесповоротно.

После уроков Алекс загородил ей дорогу в раздевалке.

«Эй.Это не просто „ничего“. Ты выглядишь так, будто мир кончился».

«А он и кончился! — сорвалась Попи, и слёзы, к её ужасу, предательски навернулись на глаза. — Только не здесь. Он кончился там, где я должна была быть! А я здесь, и я никому не нужна, и ничего не успеваю, и даже пряники…» Она замолчала, сжав кулаки.

Алекс не стал утешать. Не стал говорить, что всё наладится. Он вытащил из кармана пакетик с остатками тех самых имбирных пряников, отломал половину и протянул ей.

«Твои пряники— отличные. И мир здесь ещё не кончился. Он, на самом деле, только начинается. Просто он… другой».

«Он скучный!» — выдохнула Попи, но взяла пряник.

«Скучный? — Он удивлённо поднял брови. — Тот, в котором есть место для котов-будильников, субботних квестов на барахолке и отчаянных велопробегов за пять минут до звонка? Извини, но в моём определении скучного такого нет».

Попи смотрела на него, медленно пережёвывая пряник. Пряность и тепло разлились внутри.

«Мне позвонила подруга из Чикаго, — тихо призналась она. — У них была вечеринка. А я тут с глаголами».

«И что? — спросил Алекс просто. — У тебя тут будет своя вечеринка. Может, не сегодня. Но будет. И глаголы к ней уже выучишь».

Он говорил это с такой непоколебимой уверенностью, словно сообщал прогноз погоды. И странное дело — Попи ему поверила. Не потому что исчезла тоска по дому. Она никуда не делась. Но потому что появилась крошечная, упрямая мысль: а что, если он прав? Что если это не конец её мира, а просто очень сложное, путанное начало нового?

«Ладно, — прошептала она, вытирая глаза рукавом. — Только не рассказывай никому, что я ревела из-за вечеринки».

«Секретная операция„Пряник и слёзы“, — с серьёзным видом согласился он. — Всё засекречено. Теперь иди домой. И начни этот чёртов реферат. Иначе к твоей будущей вечеринке не успеешь выучить глаголы».

Попи кивнула. Она шла домой под моросящим дождём, и мир по-прежнему казался серым. Но в кармане у неё лежал второй кусочек пряника, а в голове — новая мысль. Возможно, конец света — это просто плохой понедельник. А завтра, возможно, будет вторник. И она, может быть, успеет на него вовремя.

Глава 8 Реферат, робот и теория относительности

Реферат. Это слово повисло над Попи дамокловым мечом. Тема — «Образ Петербурга в русской поэзии». Для человека, с трудом различавшего ямб и хорей, это было равносильно заданию построить ракету. Откладывать было некуда — срок сдачи через три дня.

В отчаянии Попи снова обратилась к Алексу. Не за готовой работой, а за советом.

«С чего начать?» — спросила она, глядя на пустой документ на экране.

«С библиотеки, — ответил он. — Но не с интернета. С бумажных книг. Там… другой запах. Помогает думать».

Так они оказались в огромной, тихой городской библиотеке с высокими потолками и скрипучими паркетными полами. Алекс привёл её в зал литературы и показал полки с томами Пушкина, Блока, Ахматовой. Попи взяла первый попавшийся сборник и села за деревянный стол, чувствуя себя мошенницей. Она листала страницы, и строчки расплывались перед глазами, полные непонятных слов и сложных образов.

«Я ничего не понимаю, — сдавленно прошептала она через час. — Это безнадёжно».

Алекс, сидевший напротив с толстой книгой по механике, посмотрел на неё.

«Потому что ты пытаешься проглотить всё сразу. Возьми одно стихотворение. Одно. И разбери его, как лего, кирпичик за кирпичикоме. Слово за словом».

Он перетащил свой стул к ней, взял томик Пушкина и нашёл «Медного всадника». «Вот, смотри. „На берегу пустынных волн…“. Почему „пустынных“? Что хотел сказать автор? Какое чувство? Не бойся, если твоя догадка покажется глупой. Смелых идей в науке не бывает».

Их разговор затянулся. Алекс, к удивлению Попи, оказался не только мастером по велосипедам и глаголам, но и тонким читателем. Он не давал готовых ответов, а задавал вопросы, заставляя её думать, искать связи. «А как ты думаешь, этот туман — он только про погоду, или ещё про что-то?» Постепенно страх отступил. Петербург в стихах перестал быть набором красивых, но чужих слов. Он стал загадкой, которую они разгадывали вместе.

Когда библиотека закрывалась, у Попи в блокноте были исписаны несколько страниц. Это были не связные мысли, а обрывочные догадки, вопросы, цитаты. Но это было *начало*.

«Спасибо, — сказала она Алексу на ступеньках библиотеки. — Я бы сама…»

«Никто ничего не делает в одиночку, — перебил он, надевая перчатки. — Даже Медный всадник стоит на камне, который кто-то привёз. Держи».

Он протянул ей маленький чёрный USB-флеш-накопитель в виде головы робота.

«Что это?»

«Мой старый конспект по той же теме. Не списывай. Но посмотри, как можно структурировать мысли. И… там есть кое-что ещё».

Дома, вставив флешку, Попи обнаружила не только безупречно оформленный конспект, но и папку с названием «Для Попи». В ней был один-единственный файл — чертёж. Небрежный, сделанный от руки на графическом планшете. На нём был изображён странный механизм: шестерёнки, пружины и маятник, а в центре — стилизованная фигурка человека с золотистыми волосами. Внизу была подпись: «Теория относительности Попи Сдесовой. Версия 1.0. Принцип действия: использует хаос как топливо. Требует регулярной подзаправки пряниками. КПД растёт при наличии напарника».

Попи смотрела на этот рисунок, и по щекам текли слёзы. Но на этот раз — не от тоски. Это были слёзы облегчения и какой-то дикой, необъяснимой радости. Кто-то увидел её не как проблему, не как вечно опаздывающую неудачницу, а как… как сложный, интересный, уникальный механизм.

Она провела за рефератом всю субботу. Не отрываясь, с азартом первооткрывателя. Она не просто писала — она *исследовала*. И когда в воскресенье вечером она поставила последнюю точку, то поняла, что не просто выполнила задание. Она что-то *поняла*. Про этот город. Про его дожди и туманы, отлитые в бронзе и в рифмах.

В понедельник, сдавая распечатанные листы Анне Викторовне, Попи не испытывала страха. Была лёгкая дрожь — но от возбуждения.

Учительница пробежала глазами введение и заключение. Подняла взгляд.

«Интересный ход мысли, Сдесова. Нестандартный. Видно, что работала самостоятельно».

Это была высшая похвала.

На перемене Алекс поймал её вопросительный взгляд и просто поднял большой палец вверх. Ни слов, ни улыбки. Просто жест. *Получилось*.

Вечером того же дня Попи сидела на подоконнике своей комнаты, укутавшись в плед. Бублик мурлыкал у неё на коленях. За окном, в ранних питерских сумерках, зажглись фонари. Она смотрела на свой город — уже не чужой, а загадочный и сложный, как стихотворение, которое она наконец-то прочла. Он больше не давил на неё. Он ждал, чтобы его расшифровали.

Она достала телефон и сфотографировала флешку-робота на фоне открытого окна. Отправила Алексу.

Попи: Теория требует апгрейда. Версия 2.0 должна включать модуль «понимание поэзии». Спасибо за чертёж.

Через минуту пришёл ответ.

Алекс: Учту. Модуль в разработке. Стоимость — один кораблик-пряник. Предоплата принята.

Попи улыбнулась. Она всё ещё опаздывала на автобусы. Всё ещё путала падежи. Её внутренние часы всё ещё немного отставали. Но она больше не чувствовала себя терпящей неудачу. Она чувствовала себя… находящейся в процессе отладки. Сложной, уникальной, многословной системы под названием «новая жизнь». И, что самое главное, у неё теперь был инженер технической поддержки.

Глава 9 Прогулка по крыше и тихий бунт

Реферат был сдан, пряники съедены, а тоска по Чикаго отступила на второй план, уступив место рутине. Попи с удивлением обнаружила, что у неё появилось *расписание*. Не то, что висело на холодильнике, а внутреннее: подъём с Бубликом, школа с Алексом за соседней партой, домашние задания, которые она теперь *делала*, а не откладывала до ночи. Это было… спокойно. Почти слишком спокойно.

Именно это чувство и привело её к мысли о бунте. Тихом, личном. В пятницу, придя домой, она увидела записку от мамы: «Задерживаюсь, ужин в холодильнике, разогрей». Идеальный вечер для приключения. Но какого? Вечеринки не предвиделось, да она и не тянуло её туда. Ей хотелось чего-то своего. Настоящего.

Она написала Алексу: «Что делаешь?»

Ответ пришёл почти мгновенно: «Чиня паяльник. Скучаешь?»

«Нет. Мятежничаю. Хочешь соучаствовать?»

На экране появились три точки, которые долго плясали. Потом: «Место и время?»

Они встретились у школы в семь вечера. Алекс был с рюкзаком за плечами.

«Так, — сказал он. — План мятежа?»

«Нет плана, — честно призналась Попи. — Есть идея: увидеть город с другой точки. Не с тротуара. И не из окна автобуса».

«С вертолёта не предлагаешь?» — уточнил он.

«С чего-нибудь пониже».

Алекс задумался на минуту, потом кивнул в сторону соседнего квартала, где стоял старый пятиэтажный дом с затейливым карнизом.

«Там есть чердак. И, если я не ошибаюсь, выход на крышу не заперт. Тихое место. Вид хороший».

Это было именно то, что нужно. Попи почувствовала прилив адреналина — не от страха опоздать, а от предвкушения.

Чердак пах пылью, старым деревом и тайной. Они поднялись по шаткой лестнице, Алекс впереди, проверяя ступени. Дверь на крышу действительно не была заперта, а лишь притворена тяжёлым железным засовом.

Крыша встретила их прохладным ветерком и панорамой вечернего Петербурга. Отсюда город был другим: не лабиринтом улиц, а чередой крыш, труб, золотых куполов вдалеке и тёмной ленты реки. Здесь было тихо. По-настоящему. Ни машин, ни голосов — только шум ветра и далёкий гудок теплохода.

«Вот это вид», — прошептала Попи, подходя к парапету.

«Да, — согласился Алекс, останавливаясь рядом. — Отсюда всё кажется… проще».

Он снял рюкзак, достал термос и две жестяные кружки.

«Что это?» — удивилась Попи.

«Чай. На мятеж полагается. Особенно бесплатный».

Они сели на старое покрывало, которое Алекс тоже предусмотрительно вытащил, спиной к трубе, с видом на закат. Чай был крепким, сладким и согревал изнутри. Попи молчала, впитывая тишину. Это был первый раз, когда она не пыталась её заполнить словами.

«Знаешь, что я поняла? — сказала она наконец. — Я столько времени бежала, пыталась „успевать“, что даже не заметила, как перестала просто *смотреть*».

«А сейчас смотришь?»

«Сейчас — да».

Алекс отпил из своей кружки.

«Ты же знаешь, что это ненадолго? Завтра снова побежишь».

«Знаю, — вздохнула Попи. — Но теперь, может, буду хоть иногда знать, зачем. Чтобы потом прийти сюда. Или в другое тихое место. Чтобы просто… быть».

Они просидели так почти час, пока не стемнело окончательно и в окнах домов не зажглись квадратики жёлтого света. Алекс собрал вещи.

«Ладно, мятежник. Пора спускаться. Пока нас за нарушение правил техники безопасности не поймали».

Они осторожно спустились с чердака и вышли на пустынную улицу. Вечерний воздух был свеж и пах дымом и осенью.

«Спасибо, — сказала Попи, когда они дошли до её дома. — За чай. И за… точку обзора».

«Не за что. Кстати, — он задержался на секунду. — Мятеж получился хороший. Без опозданий».

Попи рассмеялась. Это было правдой.

Дома она обнаружила, что мама уже вернулась. На кухне горел свет, и пахло разогретым супом.

«Гуляла?» — спросила мама, не отрываясь от книги.

«Да, — ответила Попи, чувствуя на губах улыбку. — Смотрела на город. Сверху».

«И как он?»

«Он… красивый. И большой. Но не страшный».

Перед сном Попи подошла к окну. Бублик уже спал клубком на её подушке. Она смотрела на очертания крыш против звёздного неба и думала, что её бунт удался. Она не опоздала на него. Она пришла точно в нужное время и в нужное место. И, может быть, в этом и есть весь секрет — не переставать бежать, а иногда просто знать, куда и зачем ты бежишь. И иметь с собой термос чая на всякий случай.

Глава 10 Контрольная точка

Декабрь в Петербурге выдался особенно серым и сырым. Снег, выпавший в конце ноября, растаял, превратившись в слякоть, и город погрузился в предновогоднюю суету под аккомпанемент вечного дождя. У Попи наступила пора настоящего испытания — предновогодние контрольные.

Она готовилась. Честно. Не так, как раньше — в панике за ночь до экзамена, а системно, с планом, который сама же и нарисовала в виде цветной схемы. И всё равно накануне контрольной по истории она чувствовала себя так, будто весь накопленный за полгода прогресс вот-вот рухнет под тяжестью дат и имён. Пётр Первый, Екатерина Вторая, декабристы — всё смешалось в голове в единый клубок нервов.

«Всё. Я ничего не помню, — заявила она Алексу по телефону вечером. — Это катастрофа».

«Ты всё помнишь, — спокойно ответил он. — Ты просто боишься».

«А есть разница?»

«Колоссальная. Завтра с утра позвони. Я тебя жду у школы пораньше».

И она позвонила. В семь утра, когда ещё темно, она стояла у школьных ворот, кутаясь в шарф и переминаясь с ноги на ногу. Алекс появился через пять минут с двумя бумажными стаканчиками.

«Какао, — пояснил он, протягивая один. — Для храбрости и тепла. Идём».

Он повёл её не в школу, а вокруг неё. По мокрому асфальту, мимо спящих дворов.

«Так, — сказал он. — Пётр Первый. Что первое приходит в голову?»

«Окно в Европу… бороды… Санкт-Петербург…» — начала Попи неуверенно.

«Видишь? Помнишь. А что строил?»

«Флот… Кунсткамеру… Табель о рангах…»

«А Екатерина?»

«Просвещённая императрица… „Вольность“… пугачёвский бунт…»

Они ходили кругами, и Алекс задавал вопросы, а Попи отвечала, сначала запинаясь, потом всё увереннее. Какао согревало руки, а его спокойный голос — мысли. Это не была зубрёжка. Это была проверка. Как будто он помогал ей пересчитать и разложить по полкам уже имеющиеся знания.

«Всё, — сказал он наконец, когда до звонка оставалось десять минут. — Ты готова. Идём сдавать».

Контрольная длилась сорок пять минут. Попи писала, и рука не дрожала. Даты всплывали в памяти, как острова в тумане — именно там, где она их и ждала. Она не знала всего, но знала достаточно. Когда она сдала работу, то поймала взгляд Анны Викторовны. Учительница едва заметно улыбнулась.

После урока Алекс ждал её в коридоре.

«Ну?»

«Кажется… нормально, — сказала Попи. — Не идеально, но… я сделала, что могла. Спасибо за какао. И за… патруль».

«Не за что, — он пожал плечами. — Это же элементарно: если знания рассыпались, нужно просто выйти с ними на прогулку. Они сами улягутся».

В тот вечер Попи получила сообщение от Лизы из Чикаго. Длинное, полное восклицательных знаков и фотографий с рождественской ярмарки. Раньше такое сообщение вызвало бы у неё приступ острой тоски. Сейчас же она с улыбкой рассмотрела фото, ответила: «Выглядит круто! У нас тут дождь и декабристы))», — и пошла на кухню помогать маме лепить пельмени.

Что-то изменилось. Она больше не чувствовала себя в постоянном цейтноте. Она всё ещё жила в спешке, всё ещё периодически опаздывала на автобус, но внутри появилась какая-то тихая уверенность. Уверенность в том, что она *справится*. Не идеально, не без сучка и задоринки, но справится.

Перед сном она открыла тот самый файл с чертежом «Теории относительности Попи Сдесовой». И добавила в него от руки, на графическом планшете, новый элемент: маленький щит с надписью «Знаю, что справлюсь». Сохранила и отправила Алексу.

Ответ пришёл быстро: «Апгрейд подтверждён. Система стабильна. Рекомендуется продолжать в том же духе. P. S. Завтра математика. Какао будет в 7:15».

Попи выключила свет. Бублик устроился у неё в ногах. За окном моросил дождь, окрашивая огни города в длинные размытые полосы. Она закрыла глаза. Завтра будет сложный день. Завтра будет контрольная по математике. Но теперь она знала — у неё есть союзник, крепкое какао и собственная, обновлённая теория относительности. А это, пожалуй, и есть самое главное оружие в борьбе со временем, страхом и собственной неуверенностью. Битва продолжалась, но теперь она знала свои сильные стороны.

Глава 11 Белые ночи в декабре

Контрольные остались позади с твёрдыми, хоть и не отличными, оценками. Наступили последние школьные дни перед Новым годом — время, наполненное лёгким безумием, самодельными снежинками на окнах и всеобщим ожиданием праздника. Школу украсили гирляндами, а в воздухе витало обещание каникул.

Именно в этот момент планы Попи столкнулись с реальностью в лице её матери. Мама объявила, что на новогодние праздники приедет её сестра, тётя Ира, со своей семьёй из Мюнхена. И не просто приедет — они все вместе отправятся в финский городок на Рождество.

«Финляндия! — воскликнула мама, показывая фотографии заснеженных коттеджей и оленей. — Будет сказочно! Сауна, северное сияние...»

Попи смотрела на снимки, и внутри всё сжималось в холодный комок. Не из-за самой поездки. Из-за того, что это снова не её план. Снова её жизнь куда-то везут, не спрашивая. Она только-только нашла здесь свой ритм, своё место — и вот её снова вырывают, перемещают в другую точку на карте.

«Мама, — осторожно начала она. — А можно... я не поеду?»

«Что? — мама оторвалась от брошюры. — Попи, это же Рождество! Семья!»

«Я знаю. Просто... я устала. От переездов. Мне хочется просто... побыть здесь».

Спор затянулся. Мама не понимала, тётя Ира звонила и восторженно кричала в трубку про подарки, а Попи чувствовала себя предательницей, эгоисткой и в то же время — заложницей. Она хотела своего первого Нового года в Петербурге. Хотела увидеть, как зажигают огни на Дворцовой, как город готовится к празднику. А её снова тащили в машину времени, чтобы переместить в очередную «сказку».

Вечером она сидела в своей комнате и смотрела, как Бублик гоняется за солнечным зайчиком от фонаря. Она написала Алексу: «Меня насильно везут в сказку. В Финляндию. На всё Рождество».

Ответ пришёл не сразу. Потом: «Сияние видно?»

«Не в этом дело! — чуть не разбила экран Попи. — Мне не хочется никуда ехать!»

«Понял. Ты хочешь белые ночи. Только зимой и в декабре».

Она рассмеялась сквозь почти подступившие слёзы. Он понял. Не про Финляндию, а про её бунт. Про желание остаться на месте, которое наконец-то стало своим.

«Что делать?» — отправила она.

«Ехать. Смотреть сияние. А потом вернуться и рассказать мне. И привезти мне какого-нибудь финского железа для моих проектов в качестве отступных».

Это был не совет, а приказ. Чёткий и спокойный. Ехать. Принять. А потом вернуться. В его словах не было ни капли сомнения, что она вернётся. Что это место — её.

И Попи сдалась. Она сложила чемодан, положив внутрь тёплый свитер и книгу на русском, которую читала сейчас. Мама, увидев это, обняла её и прошептала: «Спасибо». И в этом «спасибо» было столько облегчения, что Попи вдруг поняла — мама тоже боялась. Боялась, что дочь так и не примет эту новую жизнь, что разрыв между ними станет слишком велик. И эта поездка была для неё попыткой всё склеить.

Дорога в Финляндию прошла в весёлом хаосе. Двоюродный брат Лёша, младше её на год, без умолку болтал, показывая мемы. Тётя Ира пахла тем же духами, что и мама. А за окном мелькали заснеженные леса, такие непохожие на питерские равнины.

И случилось чудо. Не только северное сияние, которое они увидели в первую же ночь — бледно-зелёная, трепещущая завеса на тёмном небе. Чудо было в другом. Вечером, сидя в тёплой сауне, а потом выбегая босиком на снег (что Попи сочла чистым безумием), она вдруг осознала, что смеётся. Искренне. Что рассказывает Лёше про школу и Алекса и его велосипед. Что тётя Ира вспоминает, как мама в детстве тоже вечно опаздывала.

Это была не чужая сказка. Это была просто другая глава её новой, большой истории. И у неё был выбор: злиться на то, что её сюда привезли, или... просто быть здесь. Она выбрала второе.

В последний день, на блошином рынке в Хельсинки, Попи нашла то, за чем охотилась, — старый, потрёпанный набор финских гаечных ключей необычной формы. Она купила его, не торгуясь.

Возвращались под утро 31 декабря. Петербург встретил их морозом и предпраздничной тишиной. Из машины Попи увидела свою школу — тёмную, пустую, засыпанную свежим снегом. И сердце её странно ёкнуло. Не тоской по дому, а... предвкушением. Она вернулась.

Дома, пока мама и тётя хлопотали на кухне, Попи развернула свой подарок. Она сфотографировала гаечные ключи на фоне своего окна с видом на знакомые крыши и отправила Алексу с сообщением: «Отступные. Белые ночи в декабре закончились. Сияние видели. Возвращаюсь в строй. Есть планы на сегодня?»

Ответ пришёл почти мгновенно: «Планы есть. Встречаемся у школы в 23:00. Тёпло одевайся. Привези с собой отступные. И... добро пожаловать назад».

Попи улыбнулась, прижимая телефон к груди. Она смотрела, как за окном медленно темнеет, и думала, что, возможно, быть вовремя — это не только про уроки и автобусы. Иногда это просто про то, чтобы вернуться в нужное место к нужному моменту. И у неё, кажется, получилось.

Глава 12 Новый год. Точка отсчёта

Тридцать первого декабря Петербург замер в прекрасном, лихорадочном ожидании. Воздух звенел от мороза и предчувствия чуда. Попи, закончив помогать маме и тёте Ире с оливье, снова и снова смотрела на часы. Двадцать два ноль-ноль. До встречи с Алексом — целый час.

И тут её осенило. Целый час. Она, которая вечно вылетала из дома в последнюю секунду, сегодня имела в запасе целых шестьдесят минут. Это было непривычно, почти пугающе. Что делать со временем, которое не нужно тратить на бег?

Она решила потратить его на подготовку. Не к контрольной, а к вечеру. Тщательно, не торопясь, выбрала тёплые варежки, взяла термос с остатками горячего глинтвейна от мамы (строго «на один глоток, для согрева»), положила в рюкзак завёрнутые в бумагу финские гаечные ключи. Потом села на подоконник и просто смотрела, как темнеет, слушая смех с кухни и мурлыканье Бублика. Она никуда не бежала. Она ждала. И это ожидание было удивительно спокойным.

В двадцать два пятьдесят она вышла из дома. Мороз щипал щёки, снег скрипел под ботинками. Она шла привычной дорогой к школе, но сегодня шаги были размеренными, а дыхание — ровным. Она не опоздывала.

Алекс уже ждал у школьных ворот, прислонившись к фонарному столбу. При свете фонаря она увидела, как его лицо, обычно сосредоточенное, расплылось в улыбке.

«Во даёшь, — сказал он, когда она подошла. — За десять минут. Это рекорд».

«У меня была стратегия, — с достоинством ответила Попи, сдерживая улыбку. — Называется „ожидание“. Работает на удивление хорошо».

«Гениально, — он кивнул к школе. — Идём наверх? Классика жанра».

Крыша встретила их белой, девственной пеленой снега и абсолютной тишиной. Город отсюда казался волшебной иллюминацией, разложенной на чёрном бархате ночи. Они устроились на своём привычном месте у трубы, расстелив покрывало поверх сугроба.

«Держи, — Попи протянула ему свёрток. — Отступные. Финское железо, как и договаривались».

Алекс развернул бумагу, взял в руки один из старых ключей, повертел его.

«Идеально, — сказал он с видом эксперта. — В нём есть дух. Подходит для важных проектов».

Он, в свою очередь, достал из своего рюкзака плоскую коробку, завёрнутую в простую коричневую бумагу.

«А это тебе. Не имбирный, технически».

Попи развернула её. Внутри лежал пряник. Но не простой. Это была тонкая, идеально ровная пластина из тёмного теста, покрытая белой глазурью. На ней тончайшей линией был выведен схематичный чертёж — тот самый, из файла «Теория относительности Попи Сдесовой», с шестерёнками и пружинами. А внизу, вместо версии, стояла дата: «31.12».

«Ты это… сам сделал?» — прошептала Попи, боясь сломать хрупкое произведение.

«С помощью лазерного резака и кондитера-однокурсницы сестры, — признался он. — Съедобная версия. Чтобы теорию можно было не только изучать, но и… усваивать».

Попи рассмеялась, и смех разлетелся хрустальным эхом в морозном воздухе. Она отломила маленький кусочек от края (мимо шестерёнки) и положила в рот. Он был пряным, сладким и до боли знакомым.

«Вкусно, — сказала она. — Очень. Спасибо».

Они сидели молча, попивая по глотку глинтвейна из термоса, глядя на город. Где-то вдалеке уже начали взрываться первые, несанкционированные фейерверки.

«Я знаю, куда буду поступать, — тихо сказал Алекс, не глядя на неё. — Московский политех. Специальность — робототехника».

Попи кивнула. Она ожидала чего-то подобного.

«А я… я подала документы в питерский университет. На дизайн. И на курсы иллюстраторов».

«Знаю, — он наконец посмотрел на неё. — Я видел твои рисунки на полях. Они хорошие».

Тишина снова повисла между ними, но теперь она была напряжённой, полной невысказанного.

«Это значит… — начала Попи и запнулась. — Это значит, что осенью мы…»

«…разъедемся, — договорил он. — Да. Я буду в Москве. Ты — здесь».

Она ждала, что от этих слов станет больно и пусто. Но вместо этого пришло странное, спокойное понимание. Это не было концом. Это было просто фактом. Как разводящиеся мосты или смена сезонов.

«Это… это ужасно неудобно», — сказала она наконец, и в её голосе прозвучала привычная нота её старого, драматического «ужаса».

Алекс фыркнул.

«Согласен. Неудобно. Непрактично. Совершенно не в твоём стиле — планировать что-то заранее».

И тут она поняла. Он не предлагал ей «прощаться». Он даже не предлагал «ждать». Он просто сообщал факт и смотрел, как она на него отреагирует. Бросит ли в панике? Или примет как часть их общей, усложнившейся схемы?

«Знаешь, — сказала Попи, глядя на огни города. — Я за полгода научилась вставать по будильнику, сдавать рефераты и находить пряничные формы на блошином рынке. Думаю, я как-нибудь научусь и… планировать поездки на поезде. Если, конечно, — она повернулась к нему, — инженер технической поддержки не откажется от своего клиента».

В его глазах, отражавших блики далёких фейерверков, вспыхнуло что-то тёплое и очень серьёзное.

«Клиент слишком ценный, чтобы отказываться, — сказал он просто. — Слишком много вложено. И сбойов в системе предвидится ещё много».

Где-то внизу, на набережной, начался обратный отсчёт. Голоса тысяч людей, сливаясь в один гул, считали: «…ПЯТЬ! ЧЕТЫРЕ! ТРИ! ДВА! ОДИН!»

Небо над Петербургом разорвали салюты. Золотые, алые, изумрудные россыпи рассыпались по чёрному небу, отражаясь в миллионе окон.

Попи не стала смотреть на салют. Она смотрела на Алекса. А он — на неё.

«С Новым годом, Попи, — сказал он, и его голос был едва слышен под грохот фейерверков. — С новым… этапом».

Она улыбнулась. Не потому что было весело. А потому что было правильно. Потому что в этот раз она пришла вовремя. Вовремя для самого важного старта.

«С Новым годом, Алекс, — ответила она. — Давай сделаем его… с меньшим количеством опозданий».

«Обещать не могу, — он наконец улыбнулся своей редкой, открытой улыбкой. — Но попробовать стоит».

Они просидели на крыше ещё долго, пока салюты не стихли и город не погрузился в завораживающую, праздничную тишину. У Попи в кармане лежал съедобный чертёж её жизни, а впереди был целый год, полный неопределённости, поездов и новых сложных схем. Но впервые она смотрела на это не как на угрозу, а как на самый интересный проект в своей жизни. И у неё, наконец, был надёжный соавтор.

Глава 13 Последний семестр. "Эпопея" находит свой темп

Январь принёс с собой не только лютые морозы, но и ясность. Теперь, когда будущее перестало быть абстрактной угрозой и обрело конкретные очертания — билеты в Москву, расписание вступительных, стопка учебников для ЕГЭ, — с Попи произошла странная вещь. Её вечная спешка куда-то испарилась. Вернее, она никуда не делась, но превратилась из панического бега в осознанное, сосредоточенное движение.

Она больше не выбегала из дома с одним ботинком. Она вставала по будильнику (Бублик теперь служил скорее живым талисманом, чем аварийной системой), завтракала и выходила за десять минут до нужного времени. Не потому что боялась опоздать, а потому что рассчитала: за десять минут она успеет дойти до остановки небыстрым шагом, заметить, как иней украсил ветки берёз у подъезда, и даже ответить на утреннее сообщение от Алекса. Их переписка теперь напоминала работу диспетчеров: «Выдвигаюсь. Физика, 3-й параграф. Ты?» — «На месте. Разбираю 19-е задание. В 16:00 созвон по истории?»

Они стали командой. Не в романтичном, а в сугубо практическом смысле. Алекс, чьи гуманитарные познания ограничивались сухими конспектами, начал читать её конспекты по литературе, где важные даты были обведены в рамочки, а характеры героев изображены в виде забавных карикатур. Попи, в свою очередь, штурмовала математику с его помощью. Он не решал задачи за неё. Он садился рядом, брал чистый лист и говорил: «Объясняй мне, как будешь решать. Словами. Как будто я твой упрямый и очень глупый робот». И пока она, спотыкаясь, пыталась сформулировать ход мысли, решение часто приходило само собой.

Однажды в школе Анна Викторовна, проходя мимо их парты, где они вплотную склонились над чертежом по стереометрии, остановилась.

«Сдесова, я не могу поверить своим глазам. Вы… помогаете Алексею? По гуманитарным предметам?»

«Взаимовыгодный обмен, Анна Викторовна, — серьёзно ответил Алекс, не отрываясь от конспекта Попи по „Войне и миру“, испещрённого рисунками Наташи Ростовой в виде котёнка. — Она мне — образы, я ей — формулы».

Учительница покачала головой, но в уголках её глаз собрались лучики одобрительных морщинок.

«Главное, чтобы к экзаменам образы и формулы не перепутались».

Иногда, конечно, случались сбои. Попи могла увлечься иллюстрацией к будущему проекту и просидеть за графическим планшетом до трёх ночи, а наутро с трудом разлеплять веки на первой паре. Алекс мог погрузиться в пайку какого-нибудь устройства и забыть про всё на свете. Но теперь это были не катастрофы, а рабочие моменты. Они знали, как друг друга «перезагрузить». Алекс присылал ей таймер: «Спать. Через 20 минут выключаю розетку дистанционно. Не проверяй.» А Попи, если он пропадал слишком надолго, звонила и говорила в трубку: «Алекс, мне срочно нужна твоя помощь с… этим самым… ну, с той штукой, которую мы вчера обсуждали!» — заставляя его оторваться от работы и спросить: «С какой именно штукой?» — «С той, что про то, что пора есть. Иду к тебе, жди с пельменями».

Выпускной бал приближался, как мягко нарастающий гул. В школе висели плакаты, выбирали песню для последнего звонка, шили платья и обсуждали, кто с кем пойдёт. Попи и Алекс шли вместе — это был факт, не требовавший обсуждения. Они были партнёрами. В самом полном смысле этого слова.

В один из таких вечеров, когда они сидели в его комнате, заваленной микросхемами и её эскизами, Алекс отложил паяльник.

«Знаешь, я подумал. Твоя „Теория относительности“… она требует практического применения за пределами школы».

«Например?»

«Например, я делаю систему. Приложение. Условно назовём его „Бублик 2.0“. Оно будет синхронизировать наши расписания в универах, напоминать о дедлайнах, показывать свободные окна для звонков… и самое главное — оно будет считать, не кто сколько опоздал, а кто сколько успел. Позитивный учёт».

Попи смотрела на него, и сердце её совершило что-то странное — не прыжок, а плавный, тёплый перекат.

«Ты же знаешь, что я всё равно буду его игнорировать и рисовать сов на полях календаря?»

«Знаю, — он улыбнулся. — Поэтому там будет раздел „Бесполезные, но прекрасные рисунки Попи“. Для баланса».

Последний учебный день закончился не звонком, а тишиной. Пустые коридоры, снятые со стен работы, тихое гудение уборщиц. Они стояли в своём классе перед чистой доской.

«Странно, — сказала Попи. — Кажется, я только вчера влетела сюда с опозданием на пять минут».

«Это потому что ты всегда живёшь с небольшой задержкой, — заметил Алекс. — Но, кажется, в этот раз ты поставила рекорд. Ты успела главное».

Они вышли из школы вместе в последний раз как ученики. Завтра был выпускной. А после него — взрослая жизнь, поезда, новые города и проверка их теории относительности на прочность. Но Попи, глядя на знакомые ворота, не чувствовала страха. Она чувствовала только огромную, тихую благодарность к этому серому зданию, к этому городу, к этому времени, которое она наконец-то не пыталась догнать, а научилась с ним жить. В своём темпе. Со своими поправками на хаос. И с идеальным напарником.

Финал. Не «прощай», а «до встречи»

Выпускной вечер был похож на красивый, слегка затянувшийся сон. Бархатное платье Попи (выбранное и надетое без паники, за два часа до начала), слегка неловкий вальс с Алексом в актовом зале под аплодисменты, смех одноклассников и немного грустные улыбки родителей. Анна Викторовна, в строгом, но нарядном платье, пожала ей руку и сказала: «Вы нас приятно удивили, Сдесова. Всегда знала, что у вас есть потенциал. Только не теряйте его в пути».

Попи не стала объяснять, что её главный «потенциал» сейчас стоял рядом, поправляя галстук и с видом эксперта оценивая торт. Она просто улыбнулась и сказала: «Постараюсь».

Поздно вечером, когда официальная часть закончилась, они сбежали. Не на крышу — она казалась теперь частью другого, школьного мира. Они просто пошли по ночному городу, ещё праздничному и шумному, держа в руках снятые туфли и ботинки.

«Ну что, — сказал Алекс, когда они дошли до набережной. Огни разведённых мостов дрожали в тёмной воде. — В понедельник — поезд».

«В понедельник — поезд, — кивнула Попи. — А у меня в среду — первое собрание на курсах».

Они молча смотрели на воду. Теперь это молчание было не напряжённым, а общим. Как будто они давали друг другу время всё обдумать и принять.

«Знаешь, я тут подумала, — начала Попи, не отрывая взгляда от огней. — Всю эту историю можно было бы назвать «Эпопея учится не опаздывать». Но это была бы неправда».

«А как правильно?»

««Эпопея учится жить в своём времени». Даже если оно иногда отстаёт. Или спешит. Или едет в другой город».

Алекс повернулся к ней. В свете фонарей его лицо было серьёзным и очень знакомым.

«Ты права. Поэтому я не буду говорить «прощай». Это слово для чего-то законченного. А у нас... — он сделал паузу, подбирая слова. — У нас всё только начинается. Просто в другом формате».

«В формате «Бублик 2.0»? — улыбнулась Попи.

«В формате «Бублик 2.0», звонков по видеосвязи, совместных проектов (я всё ещё хочу, чтобы ты нарисовала интерфейс для моего приложения) и... обещания. Обещания не давать этой штуке — как мы её там назвали? — нашей «теории относительности» — развалиться из-за глупых километров».

Попи почувствовала, как на глаза навернулись предательски тёплые слёзы. Но это были не слёзы расставания. Это были слёзы признательности. За то, что он никогда не пытался её переделать. За то, что принял её хаос как данность и просто встроил его в свою чёткую систему.

«Обещаю, — сказала она твёрдо. — Но с условием. Ты должен будешь приезжать. Чтобы Бублик не забыл тебя. И чтобы... проверять, правильно ли я пользуюсь твоим приложением».

«Договорились, — он протянул руку, и они пожали друг другу руки, как заключая самую важную сделку в жизни. — И ты должна будешь приезжать. Чтобы вдохновлять московских инженеров своими «бесполезными, но прекрасными рисунками». И рассказывать, как тут петербургские дожди».

Они ещё немного постояли, глядя на город, который для одного оставался домом, а для другого — точкой на карте, куда обязательно нужно возвращаться.

«Ладно, — вздохнула Попи, надевая туфли. — Пора. Мне завтра... то есть сегодня, помогать маме разбирать вещи. Она считает, что я наконец-то могу упаковать чемодан не в последнюю ночь».

«Вот это прогресс, — с уважением отметил Алекс. — Тогда до понедельника. На вокзале».

«На вокзале, — подтвердила Попи. — И, Алекс... — она заколебалась на секунду. — Спасибо. За всё. За какао, за велосипед, за пряник-чертёж...»

«Не за что, — он перебил её, и в его глазах мелькнула та самая, редкая улыбка. — Это была взаимовыгодная инвестиция. Самая удачная в моей жизни».

Они разошлись по разным сторонам набережной, обернувшись на прощанье только один раз. Попи шла домой одна, но не чувствовала себя одинокой. Где-то там, в кармане её рюкзака, лежал телефон, а в нём — черновик их совместного приложения и неотправленное сообщение: «Не забывай, что понедельник начинается в 10:00. Твой поезд в 07:45. Рассчитала с запасом».

Она подняла голову. Над Петербургом занимался новый день. Первый день её взрослой жизни. И она знала наверняка — она не опоздает на него. Потому что она больше не боялась времени. Она научилась с ним договариваться. И у неё был самый лучший в мире союзник — человек, который всегда верил, что её «эпопея» — это не история о неудачах, а история о долгом, трудном и невероятно красивом пути к себе.

ФИНАЛ.

Эпилог - Спустя годы

Дождь стучал по стеклянной крыше старой питерской кофейни, превращая город за окном в акварельный размытый пейзаж. На деревянном столе стояли две пустые чашки, планшет с открытым файлом иллюстраций и... маленькая жестяная коробка с потрёпанными финскими гаечными ключами, которая служила пресс-папье для разлетающихся бумаг.

«И? — спросил Алекс, отодвигая от себя ноутбук с зелёными строками кода. Его чёрные волосы, собранные в короткий хвост, были такими же, только на висках виднелось несколько серебряных нитей. — Ты закончила? Дедлайн через три часа».

«Дедлайн, дедлайн, — проворчала Попи, не отрывая стилуса от графического планшета. — Ты бы моего издателя видел. Он считает, что если иллюстрация к детской книжке о роботе-пылесосе не будет готова к полуночи, то наступит конец света».

«Так ведь и наступит, — совершенно серьёзно сказал Алекс. — Для него».

Попи фыркнула и поставила последний штрих. Она откинулась на спинку стула, разминая шею. Её золотистые волосы были короче теперь, собраны в небрежный, но стильный пучок.

«Готово. Можешь отправлять своему роботу-пылесосу. Пусть едет спасать мир от пыли».

Алекс отправил файл, закрыл ноутбук и посмотрел на неё. Взгляд был спокойным, внимательным, тем самым, что не изменился за все эти годы.

«Кстати, насчёт дедлайнов. У меня есть один. На четверг».

«О Боже, опять твой технофестиваль? Я же сказала, я не могу, у меня в четверг...»

«Не технофестиваль, — перебил он. И достал из внутреннего кармана куртки не коробку, а простой конверт из плотной бумаги. Положил его на стол рядом с коробкой с ключами. — Дедлайн по подаче заявления. В ЗАГС. Чтобы успеть к нашей дате. К дню, когда ты не опоздала».

Попи замерла. Дождь за окном внезапно стих в её восприятии. Она медленно потянулась к конверту, открыла его. Внутри были два бланка. И поверх них — маленькая, аккуратная фотография. Старая, немного потрёпанная. На ней были они, шестнадцатилетние, на школьной крыше, с чашками в руках, а за спиной — огни новогоднего салюта. Кто-то (явно Алекс) подписал фотографию с обратной стороны: «Начало координат. 31.12».

Она подняла на него глаза. И увидела в них то же самое — спокойную, неколебимую уверенность, смешанную с лёгкой, едва уловимой тревогой. Как будто он проверял работу сложнейшего механизма в последний раз перед запуском.

«Ты... рассчитал всё? — прошептала она. — С запасом?»

«Рассчитал, — кивнул он. — С большим запасом. На случай, если иллюстратор задержится с работой. Или если инженер увязнет в коде. Или если петербургский дождь задержит поезд. Но в этот раз, — он взял её руку, та, что не держала конверт, была вся в чернильных пятнах и мозолях от стилуса, — в этот раз я хочу, чтобы ты пришла точно вовремя. Потому что это единственная встреча, на которую я никогда не прощу тебе опоздания».

Попи смотрела на него, на конверт, на старую фотографию. И чувствовала, как внутри всё переворачивается. Но уже не от паники. От того самого «тёплого переката», который она впервые ощутила много лет назад в комнате, заваленной микросхемами и эскизами.

Она медленно, очень медленно улыбнулась. Широко, по-детски, по-попиному.

«Знаешь, а я тут как раз рассчитала свой график на ближайший месяц. И, кажется, — она сделала паузу для драматизма, — у меня как раз есть одно окно. В четверг. Примерно... на всю оставшуюся жизнь. Но только при одном условии».

«Какое?»

«Что приложение «Бублик 3.0» будет напоминать нам не только о дедлайнах. Но и о том, чтобы иногда... просто пить кофе. Смотреть на дождь. И никуда не бежать».

Алекс рассмеялся. Звучно, по-настоящему. Так он смеялся очень редко.

«Это, — сказал он, — самая простая техническая задача из всех, что я решал. Принято».

Он поднял свою чашку, как когда-то поднимал кружку с чаем на крыше. Попи взяла свою.

«За что?» — спросила она.

«За теорию относительности, которая сработала. За все опоздания, которые привели нас сюда. И за то, чтобы наша общая эпопея... продолжалась. Без спешки. Но точно по графику».

Они чокнулись чашками. Звук был тихим и очень тёплым.

За окном снова зашуршал дождь. Но теперь он был не помехой, а просто частью фона. Частью их общего, выверенного, прекрасного времени.

КОНЕЦ.