Эпопея безумия

Пролог

Глубокая ночь. Сумрак окутывал африканский лес, что даже лунный свет не мог пробиться сквозь густые кроны деревьев. Шелест листьев, едва различимый под весом неподвижных капель воды, создавал атмосферу зловещей тишины. Звук казался далёким эхом, словно мир затаил дыхание в ожидании чего-то неизбежного.

По тропе, ведущей к водопаду Виктория, медленно шагал человек. Его шаги были неуверенными, неуклюжими, словно каждое движение требовало невероятных усилий. Он был одет в порванную смирительную рубашку, остатки которой трепал ветер, частично оголяя его тело, покрытое множеством шрамов. На лице застыла пугающая улыбка, подсвеченная редкими проблесками света, наконец прорывающимися сквозь ветви. Казалось, его глаза видели нечто, что скрыто от других.

Деревья складывались в жуткие силуэты, напоминающие древних монстров, готовых в любой момент ожить и обрушиться на неосторожного путника. Даже самые смелые души задрожали бы при виде этих теней, но мужчине они были безразличны — он продолжал идти вперёд.

Грохот падающих вод становился всё громче, разрушая ночную тишину. Мужчина остановился на краю скалистого обрыва, откуда открывался отличный вид вниз. Водопад Виктория, известный как «Слёзы Эдема», мерцал в лунном свете. Путник опустился на колени, разразившись безумным смехом, полным боли и радости одновременно. Ветер усилился, сорвав с него остатки одежды и полностью обнажив его изуродованное тело.

Мужчина встал на ноги, его глаза сверкали безумием. Стоя у самого края обрыва он сделал шаг вперёд и упал вниз. Полёт длился всего мгновение, но ему казалось, что прошла целая вечность. Вода поглотила тело, он погружался на дно — но погружение казалось бесконечным. Вместо дна перед ним растелилась бескрайняя зеркальная поверхность. Он взглянул на своё отражение, и хотя руки дрожали, его взгляд был непоколебим. Протянув руку, он коснулся зеркала и исчез, словно растворившись в другой реальности.

В тусклом свете луны, пробивающейся сквозь тьму, он оказался на таинственной пустоши. Перед ним возникли древние врата, чьи контуры едва различались во мраке, словно они существовали вне времени и пространства. Мужчина почувствовал, что за этими вратами скрывается нечто большее, чем просто цель его путешествия — нечто, ради чего он вынес бесчисленные страдания. Это была его мечта.

Он медленно шагнул к вратам. Его движения были бесшумными, словно он больше не принадлежал этому миру. Но его путь преградили люди, облачённые в чёрные одеяния времён древнего Рима, появившиеся из теней. Очертания их лиц были неразличимы, но глаза светились в темноте, как звёзды в бездне. Они стояли, как стражи перед вратами, и их присутствие заставило мужчину отступить на шаг назад под давлением страха.

Но он не остановился. Вслед за этим он продолжил приближаться к ним, и его шаги становились всё более уверенными. С каждой секундой от него всё сильнее и сильнее смердело, как от окоченелого трупа, вместе с тем его тень извивалась в пугающие формы, а на лице всплыла гримаса садиста. Стражники вздрогнули, видя происходящие изменения в приближающейся угрозе, но не успели даже среагировать. В одно мгновение он оказался перед ними. Его руки, окрашенные в зелёный цвет, стали деформироваться и приобрели форму неаккуратных копий, а по краям выступало подобие древесных ветвей с острой заточкой.

Сделав решительный вдох, его лицо обрело холодное спокойствие, лишённое всяких эмоций. Он замахнулся на одного из стражников, словно заранее знал шаг каждого из них. В считанные секунды семеро стражей замертво пали один за другим, жестоко и безжалостно, не успев даже оказать сопротивление.

Последний стражник пал, и мужчина замер на мгновение. Его взгляд устремился на врата, за которыми скрывалась его истинная цель. С безумной улыбкой он сделал последний шаг, открывая путь к тому, что должно было изменить этот мир навсегда. Но его триумф прервал слабый голос позади. Один из стражников всё ещё был жив. Истекающий кровью, с трудом выговаривая слова, он прохрипел:

— Если ты откроешь их... мир будет разрушен. Не делай этого...

Но предостережение осталось без словесного ответа и лишь безумная улыбка сопроводила стражника в мир иной. Врата распахнулись.

Всё окружение резко наполнилось тьмой, словно выжигающей глаза. Казалось, что весь мир стал пуст, а солнце и звёзды исчезли, не оставив даже намёка на своё прошлое существование. Виднелись только открытые врата. Стояла гробовая тишина, нарушить которую, спустя некоторое время, осмелился пугающий смех по ту сторону распахнувшихся дверей.

Мужчину, с трепетом наблюдающего за происходящим, озарила кромешная тьма, ставшая, казалось бы невозможным образом, освещением в этом пугающем месте. И вместе с ней ему навстречу начали выходить ужасающие сущности. Вслед за первым выходил второй, за которым третий, и так дошло до последнего. Девять существ, не объединяющие в себе ничего общего, за исключением тошнотворного и вызывающего первобытный страх облика, встали перед мужчиной. Первый из них, кто вышел, сказал:

— Благодаря тебе, смертный, мы наконец устроим пиршество во имя Адоная!

— Наконец-то я дождался, когда наступит кровавый рай на земле! — С безумной улыбкой ответил мужчина, после чего его тело стало искажаться и принимать форму, подобную стоящим подле врат.

С этого момента во всём мире что-то сильно изменилось.

В это время, ночное для африканских стран, в некоторых городах России уже светало. В Красноярске первые лучи солнца пробивались сквозь зелёные листья берёз, освещая серые панельные дома и старые детские площадки. Пока взрослые, сонно потягивая кофе, готовились к рабочему дню, дети уже бежали по дворам, радостно обгоняя друг друга. Подростки, напротив, двигались медленно, словно пытаясь растянуть время до первой лекции. Каждый был погружён в свой мир: кто-то в планы на день, кто-то в школьные секреты, а кто-то просто в музыку из наушников.

Так, сторонясь прохожих, медленно шагал молодой парень. Внешне он не выделялся из толпы: каштановые, слегка вьющиеся волосы; янтарные глаза; повседневная одежда и проводные наушники, подключённые к бюджетному смартфону. Несмотря на отстранённый вид, он совершенно не казался замкнутым и тихонько напевал какую-то песню про сахарную вату и луна-парк.

К нему постоянно слетались бабочки. Птицы то и дело кружили рядом, чирикая что-то на своём языке — будто желая удачи или просто приветствуя его. Бродячие собаки иногда шли за ним следом, а если чуяли опасность, начинали беспокойно повизгивать, словно предупреждая. Даже кошки, обычно недоверчивые, ласково терлись о его ноги, мурча так, будто хотели поделиться частичкой своего тепла.

Слушая музыку на максимальной громкости, парень совершенно не замечал, что творилось вокруг. Всего в нескольких метрах от него грузовик, явно превышающий разрешённую скорость, с рёвом влетел на пешеходный переход и сбил троих людей, не успевших среагировать или уклониться. Ещё через пару метров водитель проехал мимо пожилой женщины, которая, вся в крови, продолжала тыкать своим костылём в вора, вырвавшего у неё сумку.

Но глаза парня были направлены совсем в другую сторону. Он наблюдал за медленным течением облаков, порханием бабочек или просто переключал песни на смартфоне, полностью погружённый в собственный мир.

На одном из этажей высотного здания, первый этаж которого занимал магазин "Пять магнитов", из которого только что вышел парень, прогремел взрыв. Взрывная волна выбила оконные стёкла, и осколки разлетелись во все стороны с оглушительным звоном. Один из них на огромной скорости вонзился в голову милой старшеклассницы, что провожала своей улыбкой молодого человека после свидания, и её взгляд, полный света и нежности, застыл навсегда.. Казалось, что только один человек — тот самый парень, к которому тянулись все животные, — оставался совершенно равнодушным ко всему происходящему. Но в этот момент на огромном экране одного из небоскрёбов появились новости.

— На юге России в начале рабочей недели ожидается солнечная погода, так что в полуденные часы воздух на Кубани может прогреться до +25 градусов по Цельсию, — произносила телеведущая, когда за её спиной раздался резкий выстрел. Экран с картой погоды мгновенно разбился, но она, словно ничего не замечая, невозмутимо продолжила. — Однако затем облачность в центре региона уплотнится, пройдут дожди, и сразу станет на 6–7 градусов прохладнее.

В голове у парня на секунду промелькнула мысль: "Террористы за спиной ведущей прогноза погоды должны были хоть как-то привлечь её внимание". Но он быстро её отбросил и продолжил неспешно идти. В эфире тем временем выстрелы раздавались всё чаще, пока один из них не оборвал жизнь ведущей — пуля попала ей прямо в голову. Экран мгновенно погас, но, казалось, никто вокруг даже не заметил случившегося. Никто не был удивлён, никто не испугался.

Всё, что происходило вокруг, было настоящим безумием. Невозможно было описать хоть что-то из случившегося как повседневную ситуацию. На школу, путь мимо которой держал молодой человек, немногим ранее упал самолёт и на месте происшествия уже работала спасательная бригада, пытаясь найти и спасти выживших в катастрофе. Проходя мимо, парень наступил на дымящийся окурок, рядом с которым медленно растекалась лужа бензина. Он поднял его, потушил его и бросил в сторону. Не оглядываясь, он даже не подозревал, что бензин, который стекал к окурку, исходил от машины скорой помощи спасательной бригады.

Но в какой-то момент пейзаж изменился. Всё, что осталось — это разрушенные дома и тела тех, кто ещё недавно жил обычной жизнью, полной забот и радостей. Шагающий вперёд парень этого не замечал. Музыка в его наушниках заглушала все звуки, а взглядом он ни разу не повёл назад. Всё, что происходило позади, постепенно настигало его.

Пока, в конце концов, он не увидел перед собой огромную тень, извивающуюся подобно щупальцам осьминога или каракатицы. Она пульсировала, создавая образы мрачного леса, словно ожившие декорации из самых жутких фильмов ужасов. Именно эта тень заставила парня остановиться и медленно обернуться. Его янтарные глаза налились кровью, а зрачки сузились, отражая первобытный страх. Дрожащими руками он вытащил наушники из ушей, и, стуча зубами, едва слышно спросил у существа перед собой:

— Вы… что-то хотели от меня? — его голос дрожал, а слова будто застревали в горле, превращаясь в хриплый шёпот.

— Сеять хаос и смерть, человек, — послышался тяжёлый голос, грубый и скрежещущий, словно тысячи лезвий.

— Ладно, нам не по пути. Я пойду туда, — ответил он, стараясь сохранять спокойствие, и указал пальцем направо. Его голос дрогнул лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы выдать весь страх, который он пытался скрыть.

И в этот же момент его зрачки расширились от невыносимой боли. Парень перестал чувствовать свои руки. Посмотрев по сторонам, он осознал, что их больше нет — щупальца существа срезали их с такой точностью, словно они никогда и не существовали.

Существо, что стояло перед ним, было похоже на высокого, двуногого кальмара с множеством глаз и зубов по всему телу. Тем большим он обладал количеством щупальцев, кончики каждого из которых были столь же остры, как лезвие самого заточенного ножа. На его теле сильнее всего красовалась пара глаз на части тела, отдалённо напоминающей голову, которые и смотрели ему в глаза. На его подобии лица появилась неказистая улыбка, вместе с которой он заговорил с человеком:

— Из всех людей, которых я убил или развратил, именно ты — самый скучный и отвратительный. Ты игнорировал весь хаос и безумие, которые я развязал в этом поселении. Ты просто шёл куда-то, бесцельно бродил, словно ничего не имело значения. Так почему же ты испугался меня, когда увидел? Почему я вызвал страх, если за всем остальным ты и не обернулся?

Ответа не последовало, человек уже был мёртв.

— Кхе, умер от таких жалких ран, — усмехнулось существо, бросая безжизненное тело на землю.

Оно повернулось, чтобы исчезнуть в тумане, но вдруг замерло. Бросив последний взгляд на человека, оно заметило, как к его трупу слетелись десятки разноцветных бабочек. Их крылья переливались всеми цветами радуги, словно они пытались пробудить его, вырвать из объятий смерти. Они кружились вокруг него, словно молили встать, сделать ещё один вдох, не поддаваться вечному сну.

Существо нахмурилось, его щупальца напряглись. Не задумываясь ни на секунду, оно вернулось и с силой размазало всех насекомых, облепивших тело человека. Но это не остановило остальных. Вскоре к телу потянулись другие животные — птицы, собаки, кошки. Они приближались медленно, будто хотели нежно прикоснуться, ласково обнять его, дать ему силы вернуться.

Их совершенно не пугало существо, стоящее рядом с человеком. Они словно не замечали его или были движимы какой-то неизвестной силой. Но каждый, кто приближался к телу, был безжалостно убит — щупальца существа вспарывали воздух с холодной точностью, оставляя после себя лишь кровь и тишину.

Существо задавалось вопросом, что же происходит. Оно не могло понять, почему животные так стремились к трупу человека, откуда они вообще появились, ведь почти весь город был разрушен, а большинство живых существ уже давно уничтожено его руками. Казалось, что все они пытались защитить того, кого знали и любили всё это время.

Но и они не были бесконечны. В конце концов, существо убило последнего, всё-таки сумевшего приблизиться к человеку. Это был маленький рыжий котёнок, забравшийся на шею парня. Даже получив смертельную рану, он продолжал мурлыкать — тихо, но настойчиво, словно пытался отблагодарить человека за всё, что тот когда-либо сделал для него. Вкладывая всю свою оставшуюся жизнь в прощальный жест, котёнок нежно мяукнул, лизнул его в щёку и лишь затем безвольно скользнул вниз, замерев на земле.

В бездыханном теле парня стукнуло сердце. В его голове начали формироваться мысли, а воспоминания хлынули потоком, заполняя всё сознание. Перед его мёртвыми глазами замелькала жизнь, которую он прожил до самой смерти. Каждый день всплывал перед ним совершенно новым образом — ярким, непредсказуемым, полным неожиданных поворотов. Он никогда не мог предугадать, что ждёт его завтра.

С самого дня рождения он любил животных. Они были для него воплощением чистоты, доброты и нежности — качеств, которых он не находил больше нигде в мире. Эти создания всегда тянулись к нему, словно видели в нём что-то, скрытое от других.

Он увидел себя в месте, которое когда-то называл своим домом. Сидя возле реки в поле, усеянном прекрасными цветами, он откинулся назад и начал любоваться облаками. Мимо пролетали бабочки и птички, которые даже не пытались причинить друг другу вред. Всё вокруг было пронизано миром и гармонией, и каждый уголок этого места заботился о нём.

Но издалека к нему прибежал пёс, который умер несколько лет назад. Парень знал, что это невозможно, но в своём состоянии не мог осознать эту мысль. Затем к нему прилетел его любимый попугайчик, которого тоже не стало в прошлом году, а следом прибежал его первый котёнок. Чувствуя себя счастливым, он обнял их всех так крепко, как только мог.

Но из окружающих его стен, похожих на горизонт, начали доноситься странные голоса — мольбы о помощи, крики о спасении. Каждый из прекрасных цветков на поле стал постепенно завядать, один за другим. От одного из цветов начала приближаться тень, напоминающая человека. Парень отвлёкся и обратил на неё внимание. Он посмотрел в её глаза, а рассмотрев лицо, побледнел.

К нему шла его мать. Её лицо светилось той же теплотой, которую он помнил с детства, — мягким взглядом, полным любви и заботы. За ней следовал отец, держа за руку его младшего брата. Они двигались медленно, словно каждое их движение было пропитано вечностью. Приблизившись, они обняли его так крепко, будто пытались передать ему всё тепло и нежность, которые накопили за годы разлуки.

Сознание парня погрузилось в туман. Он совершенно не мог осознать, реальность это или сон. Где он находился? Было ли это место настоящим или лишь плодом его воображения? Но одно он знал точно: в этот момент он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Здесь не нужно было никуда спешить, не нужно было бороться или страдать. В этом мире он мог просто быть собой.

После недолгого воссоединения вся его семья, улыбнувшись напоследок, начала растворяться в воздухе. Не желая расставаться с ними снова, движимый бурей эмоций, он побежал вслед, крича:

— Стойте! Почему вы бросаете меня здесь? Почему вы уходите от меня?!

На его крики остановился и развернулся младший брат. Всё ещё улыбаясь, он ответил:

— Братик говорил, что у него ещё много дел и он всегда должен всем помогать! Братик, тебе ещё слишком рано к нам...

Не сдержав слёз после этих слов, мать тоже сказала:

— Не торопись и помоги всем, а мы обязательно тебя подождём. Ты ведь тоже наш маленький герой.

И после этих слов они полностью растворились на глазах парня, который продолжал бежать. Он плакал так, будто сдерживал эти слёзы всю свою жизнь. Но силы покидали его. Он больше не мог бежать, некого было догонять, и некуда было идти. Так он решил, и повалился на землю в затуманенном пространстве, где не было ни единого намёка на жизнь.

К его потерянной душе, которая отчаянно боролась за что-то, чего он сам не мог понять, медленно подошёл маленький рыжий котёнок. Подобравшись к его шее, он нежно свернулся рядом в клубок и начал счастливо мурлыкать, напоминая ему, как сильно его любит.

Весь мир вокруг был озарён цветущим туманом, переливающимся самыми разными красками. Парень открыл свои глаза, сияющие фиолетовым цветом, и увидел небо, течение облаков, яркое солнце. Чувствуя тепло у своей шеи, он осторожно протянул руку и прикоснулся к маленькому рыжему котёнку, который слабо прижимался к нему, лежа на земле. Но сердце котёнка уже едва билось, не в силах поддерживать ту же силу жизни, что переполняла человека.

Ладонь парня, коснувшаяся мягкого меха, покрылась кровью — последним свидетельством преданности маленького друга.

Не видя ничего вокруг, кроме серого тумана и разрушенного города, в котором он вырос и прожил всю свою жизнь, парень наконец осознал произошедшее. Всё, что он когда-то знал, всё, что любил, было уничтожено. Все животные, о которых он заботился, все его питомцы — теперь лишь воспоминания, погребённые под обломками.

Но что-то не давало ему покоя. Он помнил, как совсем недавно лишился рук, чувствовал ту невыносимую боль, которая сопровождала их потерю. Однако сейчас, опустив взгляд, он увидел свои руки — живые, настоящие, словно ничего и не случилось. Это противоречие заставило его сердце сжаться от тревоги.

Его терзания прервались внезапным грохотом, доносящимся издалека. Звук был настолько оглушительным, что отдавался звоном в ушах, а его мощь заставляла осевшую пыль взмывать и разлетаться под порывами ветра. Туман начал медленно рассеиваться, открывая взгляду парня источник шума.

Он повернулся в сторону звука — и вся его концентрация мгновенно испарилась. Его мысли, словно натянутые струны, оборвались при виде того, что предстало перед ним. Вдали, на окраине города, шагал великан, высотой с десяток метров. Его тело было покрыто глубокими шрамами и плотными чешуйками, а внешний вид не имел ничего общего с человеком. Он равнодушно уходил прочь, будто всё, что осталось позади, перестало существовать для него.

С другой стороны города двигался ещё один великан — такой же огромный, но худощавый, с длинным извивающимся телом, напоминающим помесь змеи и гориллы. Его движения были плавными, но не менее устрашающими. Однако, к удивлению парня, эти создания больше не вызывали в нём страха.

Они казались... далёкими и безвредными для него, лишь заставившими его задать вслух вопрос:

— Что за... безумие?

Глава 1

Звёздный покров украсил небосвод своими неописуемыми цветами. Луна очаровывала своим неестественным, оранжевым свечением. Дорога была покрыта пеленой мягкого, пушистого снега. Сверкающий в тусклом свете луны, он словно одеялом укрывал землю. Единственное дерево, которое обнимало верхушку склонённого к земле фонарного столба, стояло неподвижно.

Вокруг царила мёртвая тишина, словно стучащая тревожным эхом в сердце. По одинокой улице, ранее процветающего, а ныне застывшего, города, бродил призрачный силуэт юноши. Цветом кожи он ничем не отличался от мертвеца, а движениями от инвалида. Но его правый глаз искрился фиолетовым свечением, а кожа подле была подобна тому самому звёздному небу: усеяна трещинами, царапинами, за которыми словно скрывались аметисты.

Он шёл к единственному полностью уцелевшему дому в округе. Медленно, но неутомимо, шаг за шагом, пока ветер срывал с него остатки одежды. Единственное, что он пытался сохранить на себе, — лишь белая простыня: запылённая, местами разорванная.

Понемногу он выбивался из сил, его мучала жажда — а в горле было совсем сухо. В итоге даже небольшой камешек, который можно было просто отпнуть, оказался непреодолимой преградой для юноши. Споткнувшись об него, парень свалился на колени. Позади начала вырисовываться толпа людей, что преследовала его всё это время. С каждой секундой они были всё ближе, а с тем и громче были нечеловечные вопли и стенания.

— Ха-ха... Неужели опять? — вполголоса произнёс парень, смирившись с чем-то, на его взгляд, неизбежным.

Впереди всех плёлся человек в красной футболке и сиреневой бейсболке. Приблизившись к юноше, он склонил своё неказистое лицо к его спине и оскалился, обнажив зубы — острые, как иголки. В следующее мгновение он впился в шею парня, прокусывая кожу вместе с шейным позвонком. Он оторвал их от человека и, издав тоскливый стон, набросился на парня, вцепившись руками, пальцы которых всё больше напоминали когти.

Вслед за человекоподобным монстром на юношу набросились и остальные — те, кто окончательно утратил своё людское начало. Искажённые, с монструозными конечностями, искривлёнными пропорциями и изуродованными лицами, они стали разрывать парня на части и поедать.

Парень же, словно приняв неизбежность своего конца, просто закрыл глаза. Ни звука, ни единого крика не сорвалось с его губ — даже тогда, когда его плоть разорвали на куски.

Закончив своё жуткое пиршество, чудовища неспешно разбрелись в разные стороны. На залитом кровью асфальте остались лишь жалкие останки некогда живого человека: несколько пальцев ноги, обглоданная бедренная кость, позвонки, разбросанные словно игральные кости, фрагмент печени и наполовину объеденная голова. Потускневший янтарный глаз свидетельствовал о смерти, но спустя мгновение его цвет сменился на фиолетовый.

Из трещины в бетонной плитке, ставшей последней ложей парня, пробились изумрудно-зелёные ростки. Они росли прямо на глазах, выпуская тонкие листья и ярко-алые цветы. Всего за несколько дней растения полностью оплели человеческие останки. Их лепестки засветились мягким пульсирующим светом, а стебли крепко сплелись вокруг костей.

Внезапно всё растение начало таять в воздухе, будто растворяясь и унося с собой последние следы своего существования. Но оно не исчезло бесследно — под покровом лепестков, там, где прежде лежали изувеченные останки, медленно проступал силуэт человеческого тела. Тело того самого парня.

Его янтарные глаза и каштановые волосы теперь светились фиолетовым светом, а кожа была покрыта заметными трещинами, искрящимися тем же сиянием, что и лепестки исчезнувших цветов. Он безмятежно поднялся, молча осмотрел своё тело и принялся искать, чем прикрыться. Найдя свою изодранную простынь, он задумчиво произнёс:

— И вот я снова здесь?

Никто бы и не дал ему ответ — только он сам мог найти его. "Я ведь точно в Красноярске, но эта реальность... словно сон. Действительно ли я ещё живой?" — задумался он, осматриваясь вокруг. Понимая, что сейчас не время искать ответы на вопросы, парень продолжил идти к единственному надёжному, как он считал, укрытию. За считанные минуты его облик вновь стал прежним: каштановые волосы, янтарные глаза, бежевый оттенок кожи — всё вернулось на свои места.

Путь казался длиннее, чем был на самом деле, а дорога — словно тернии. Все, кого юноша встречал, были лишь монстрами. Уродливые попытки казаться человеком, с инстинктами зверя. Каждый из них был свирепее даже самого голодного гризли. А сила их хвата — словно сдавливало под прессом. Поэтому парня отталкивала каждая тень, что хоть как-то напоминала человека. Он не хотел лишь одного — очередной смерти.

Но и в ней он совершенно не был уверен. "Что со мной происходит каждый раз, когда меня убивают? — юноша пытался прийти к какому-то выводу, найти хоть что-то у себя в голове, задавая вопросы. — Если я умру ещё раз, вернусь ли так же обратно к жизни, как раньше?"

Почти достигнув дома, юноша заметил что-то, что заставило его остановиться. Он не мог разглядеть то, что перед ним, из-за пелены, застилающей глаза. Но, казалось, это не причина стоять в ожидании появления очередной злобной твари. "Осталось совсем чуть-чуть, я почти на месте", — прошептал он под нос, стараясь убедить себя, что видение перед ним — лишь плод уставшего воображения.

— Привет, чувак. Выглядишь потрясно для местной суеты! — раздался голос спереди парня.

Эти слова заставили юношу шелохнуться. Он протёр свои глаза рукой и всмотрелся в силуэт впереди. Перед ним был человек, сидящий на горе мусора с арматурой в руках. Седовласый, молодой внешне, он был облачён в лёгкие белые одеяния, напоминающие монашеские рясы.

Улыбнувшись, он кинул арматуру парню под ноги и спрыгнул вниз, сказав:

— Хватай, пацан, хоть будет чем отбиться. Тебе так в самый раз!

Юноша стал всматриваться в загадочную фигуру недоумевающим взглядом. Его растерянность из-за лёгкости поведения монаха стала проявляться, когда он попытался заговорить с ним. В окружении одних лишь руин и бродящих монстров монах казался парню слишком легкомысленным, создавая сильный контраст и много вопросов.

Найдя единственный вопрос, который мог задать, юноша спросил:

— Ты ведь... человек?

Недолго думая, монах подошёл к нему, тяжело вздохнул и, похлопав по плечу, ответил:

— Так ли это важно, если я считаю себя человеком? Но ты не парься! Позади, куда ты держишь путь, люди точно есть. По крайней мере, пока я здесь и способствую этому. По эстафете я уже передал — дальше дело за тобой!

Переведя взгляд на дом, к которому шёл, парень даже не заметил, как его собеседник исчез. Всего через пару секунд его вновь начали окружать монстры, но на этот раз в его руках была арматура. "И что я смогу сделать с этой железкой? — юноша озвучил свой вопрос, словно обращаясь к пропавшему человеку. — И какое за мной дело, что за эстафета?"

Но чудовищные существа не нападали, только наблюдали, бродя из стороны в сторону. Пока позади не появился самый крупный из них, раскинувший стоящих на пути в разные стороны. Он медленно приближался к юноше, издавая яростный хриплый рык. Серая чешуйчатая кожа, увенчанная острыми рогами. Длинный изогнутый хвост с зазубренным кончиком. Его глаза напоминали звериные, словно перед парнем встала смесь быка и человека, только изуродованная и мутировавшая во что-то новое.

И первой ассоциацией у парня стал минотавр из легенд. Будучи крупнее человека в несколько раз, он вселял страх одним только внешним видом. Чудовище медленно приближалось — шаг за шагом, раскрыв пасть в протяжном рыке. Слюна летела клочьями. Когти вонзались в бетон, разрывая его, словно плоть. Нескольких монстров, оказавшихся на пути, он размазал в кровавые пятна, не замечая. Юноша лишь выставил арматуру перед собой и закрыл глаза, даже не надеясь защититься таким образом.

И вот ещё миг — и он исчез бы в его пасти, проглоченный целиком... Но что-то внезапно врезалось в него с ужасающей силой. Оглушительный звук столкновения заставил его открыть глаза. Прямо перед ним монстр был откинут в сторону и врезался в стоящий поблизости полуразрушенный дом. Это выглядело так, будто в него влетела ракета или огромная глыба. Монстры вокруг попятились, а некоторые и вовсе бросились в бегство.

На месте зверя теперь стояла девушка. У неё были длинные красно-синие волосы, слабо переливавшиеся лазурным оттенком. Холодным взглядом серебристо-голубых глаз с лёгким сиреневым мерцанием она посмотрела на парня. Но в тот же миг к ней приблизился монстр — тот самый, что был отброшен ранее. Раскрыв пасть до предела, он собирался сомкнуть её, раскусив девушку пополам. Однако ему помешал топор, который, рассекая воздух, врезался в бок и раскроил существо надвое.

Громкий визг прошёлся по округе, свидетельствуя о смерти существа. Затем оно рухнуло на землю, больше не издавая ни звука. Юноша, наблюдавший за происходящим, не находил слов, чтобы заговорить со своей спасительницей. Но его мысли были чётки: "Какого чёрта, это его обычным топором так?" Он попытался улыбнуться, скрывая своё недоумение, но она не проявила особого интереса: лишь отвернулась и направилась в сторону дома.

Парень на секунду замешкался, не найдя правильного решения, как ему действовать, но быстро пришёл в себя. Он знал — одному здесь оставаться нельзя, не в этом месте, где бродят гурьбы монстров. Нужно было действовать быстро и решительно. Нужно срочно что-то ей сказать.

Опустив руки и переведя дыхание, он произнёс первое, что пришло в голову:

— Постой! Спасибо… но не уходи, не забрав меня с собой.

Девушка остановилась. Лишь теперь парень по-настоящему осознал: перед ним стоит не просто человек, спасший его. Её волосы утратили прежнее свечение, выпрямились и казались теперь мягче. Одежда вовсе не напоминала ничего из привычных эталонов русской моды — её стиль скорее тянуло назвать готическим. Чёрная рубашка с длинными рукавами, скрытыми под перчатками с открытыми пальцами. Такие же тёмные брюки. А поверх — короткий, плотно прилегающий к телу чёрный плащ.

Она обернулась и уже собиралась что-то ответить юноше, как вдруг перед ними, как казалось, что-то приземлилось. От увиденного парень вновь потерял дар речи. Монстр? Чудовище? Кровожадная тварь? Ничем из этого не описать того, кто теперь стоял между ними. Легко коснувшаяся земли, словно пёрышко или опавший лепесток, девушка — вот кто это был.

Её внешность тоже была вызывающей, но по-своему — более современной и молодёжной. Белоснежные длинные волосы, ярко-красные глаза с холодным блеском, невысокий рост, стройное и худощавое телосложение. На ней была просторная футболка с принтом в виде ледника и надписью: "люби меня льдами-слезами", джинсовые шорты и кроссовки.

Она маниакально улыбалась, глядя на тело убитого монстра. Подойдя ближе, она вытащила топор, закинула его себе на плечо, а затем резко развернулась и вцепилась взглядом в юношу. Быстрым шагом она сократила дистанцию и, с усмешкой заскочив ему за спину, уткнулась в затылок. От неожиданности он вздрогнул и отступил от неё. Всё происходящее показалось ему не просто странным, а даже немного пугающим. Будто перед ним стояло нечто иное — не человек, а лишь имитирующее его облик существо.

Пошевелив плечами и раскинув рукой в сторону, девушка засмеялась, сгибаясь в животе. Её глаза наполнились слезами, а сама она стала показывать на арматуру в руках парня. Он, поняв, в чём причина её веселья, приподнял своё железное "орудие" и, указывая на него другой рукой, посмотрел на девушку с вопросительным выражением лица.

— Чего ты так смотришь? — продолжала хохотать она. — Скажи, ты правда пришёл сюда, защищаясь только этой железкой?

Улыбнувшись в ответ от недопонимания и растерянности, юноша сам не знал, что ответить. "Что мне ей сказать? Какой-то человек подкинул мне её, сказав, что так я смогу защититься? Или что, спустя бесчисленное количество смертей, после которых я, как проснувшись от кошмара, продолжал идти?" — мысли путались в голове. Но, несмотря на это, он точно знал, чего хочет и зачем всё это время шёл сюда.

И, зная, что лучше сейчас сказать, он солгал:

— Нет... Всё это время я видел монстров только издалека. Мне несказанно повезло, что встретил вас, когда пришёл сюда!

Девушка смутилась, будто почувствовала ложь в его словах. Она опустила голову и бесшумно подошла ближе. Но теперь в ней не было прежней игривости, вместо неё лишь готовность сожрать человека заживо. Её глаза налились кровью, а улыбка стала шире, зловещей. Она вонзилась своим взглядом в парня.

Приподняв топор, она приставила лезвие к горлу юноши и, тихо хихикая, пригрозила:

— Думаешь, что сможешь меня провести? Ха-ха. Ещё одно глупое слово — и твоя голова полетит футбольным мячиком детишкам на радость и рыбкам в сладость!

Но он не отреагировал. Совсем. Даже не шелохнулся. После первобытного страха и невыносимой боли, которые он испытал прежде, мысль о смерти уже не казалась ему страшной. Медленно протянув руку, он коснулся лезвия топора и осторожно отодвинул его, глядя на девушку с невинной улыбкой и почти недоумевающим выражением.

Это охладило пыл девушки, и она отошла от него, опустив топор и сказав:

— Странный ты. Неужели я тебя совсем не пугаю?

Этот вопрос заставил юношу задуматься о прошлом. У него не было ни знакомых, ни родных. Не было тех, кто мог бы быть благодарным ему за что-то — лишь воспоминания, спрятанные где-то под развалинами его старого дома. Вернуться домой он уже даже и не мечтал, понимая, что попросту не найдёт его.

Его родной город, где он знал каждый двор, был полностью разрушен. Многие из его питомцев погибли, а может, и все. Он сам, словно проклятый, возвращался к жизни после каждой мучительной и жестокой смерти. "Чего же мне теперь бояться?" — к этому вопросу сводились все его размышления. Но как ответить — он не знал.

Лишь собравшись с мыслями, парень что-то придумал для ответа, но едва он произнёс первое слово, как его прервала девушка, стоявшая поодаль:

— Эй, полоумная, ты не заболталась? Уже темнеет, хватит болтать попусту.

— Чё ты вякнула, самой нормально всех за слабость троллить? — с явной агрессией в голосе ответила девушка, замахнувшаяся топором в сторону собеседницы.

— Я действую исключительно в наших интересах. И ты сама себе такое прозвище взяла.

— Полоумная? Хах, я Психопатка, не выдумывай!

— Как тебе угодно. Нам, ты ли не знаешь, уже пора, дорогая Психопатка, — ответила девушка, с особым акцентом произнося последнее слово.

— Хмпф! — фыркнула она в ответ, скрестив руки на груди.

Развернувшись к юноше, Психопатка пристально взглянула на него и спросила:

— Парень, как тебя звать?

Недолго думая, он представился холодным, но скромным голосом:

— Я Кирилл.

В голове у него мелькали воспоминания о днях, проведённых в этом аду — всё казалось нереальным, словно сон, который не перестаёт повторяться. Но шаг за шагом приходилось оспаривать собственные убеждения. Наконец, после бесчисленных часов одиночества и смертей, он встретил этих людей. В глубине души парень понял: лучше пойти с ними, чем остаться здесь и снова быть растерзанным.

Всё ещё сомневаясь в честности парня, Психопатка притворилась глупой девчонкой, будто ничего не было сказано. Она направилась к дому, сделала несколько шагов, затем оглянулась через плечо. Её рука легко взмахнула в воздухе — ладонь чуть приподнялась, пальцы едва заметно зашевелились. Кирилл понял этот жест как приглашение следовать за ней.

В отличие от беловолосой, девушка в готическом наряде казалась более склонной к спокойному диалогу без резких перепадов настроения. Именно она, заметив взгляд юноши, одобрительно кивнула, подтверждая, что он всё правильно понял. Уверенный в этом, Кирилл последовал за ними. Чувствуя относительную безопасность рядом с ними, он наконец позволил себе отвлечься от происходящего и внимательно осмотреть окрестности.

Окружение постепенно начинало оживать в памяти, превращаясь в картины из прошлого. Справа находился стадион, где он впервые побывал на концерте "Перогортениса". Рядом находилась кафешка, куда он раньше часто заходил, чтобы посидеть в интернете за чашечкой чая. Слева стояли жилые дома, во дворах которых он однажды спас собаку, названную им Рейзом. По этой дороге он тоже часто ходил — с неё на повороте начинался путь в Сады Мечты. Но теперь всё изменилось до неузнаваемости.

Девушки, идущие впереди, тоже привлекали внимание Кирилла. Ему хотелось заговорить с ними, узнать хоть что-нибудь об их способностях. "Глядя на них… должен ли я был удивляться?" — думал он. — После множества смертей, увиденных монстров и столкновения с тем существом… я просто не могу". Других вопросов в голове не возникало — только эти смутные мысли сопровождали его.

Девушка в готическом наряде обратилась к парню холодным голосом:

— Удивительно, что ты смог выжить снаружи. И ты сам — не менее удивительно спокоен. Не находишь это странным?

Он уже слышал нечто похожее от Психопатки. Тогда ему не дали договорить — именно эта девушка и перебила. Но сейчас мысль была сформулирована. Рассказывать им правду он не собирался. О том, как снова и снова умирал, возвращаясь к жизни каждый раз. Ведь, возможно, они посчитают его таким же монстром.

Слегка вздохнув и выдержав короткую паузу, он тихо ответил:

— Честно говоря, я и сам удивлён. Всё ещё не могу до конца осознать или принять эту действительность. Сколько ни пытался — всё кажется каким-то сном...

— Твоя реакция понятна. Но ты не думаешь , что долго обманывать самого себя не получится?

"И правда, что именно мешает мне быть честным с самим собой?"

Подняв взгляд к небу, он ответил, не сразу, будто перебирая слова:

— Я даже не помню, когда в последний раз разговаривал с человеком. До того как всё это началось… до того как мир вокруг рухнул, я просто бродил по городу, заботясь о бездомных животных. Всё случилось в тот день, когда я наконец решился устроиться на работу. И тогда я… — Он резко оборвал себя, не желая договаривать последнее.

Словно что-то внутри него сжалось, мгновенно сдавив горло и заставив замолчать. Всё это безумие вокруг было не единственным, что с ним произошло. Что-то изменилось и в нём самом. В тот день, когда он впервые встретил монстра, вселявшего первобытный ужас, он впервые умер. Никто и ничто больше не вызывало в нём такого страха. Он не мог рассказать им, что сталкивался не только с местными чудовищами, но и с теми, кто, как ему казалось, разрушили весь город.

— Слушай, ты меня как-то... мягко сказать, проигнорировала. Так вот — есть ли тут ещё кто живой, кроме вас двоих?

Девушка остановилась, после чего обернулась и подошла к Кириллу. Она, смотря холодным взглядом в его глаза, предупредила:

— Давай я для начала проясню ситуацию? Ты выживший, но ты всего лишь обычный человек. Так что должен быть благодарен за то, что наткнулся на нас, а не пошёл на корм этим тварям. Хочешь ко мне обратиться — прояви уважение. В следующий раз будь предусмотрительнее.

Она сделала короткую паузу, а затем добавила с нажимом:

— И да, это последнее предупреждение. Ещё раз мне нагрубишь — и я сломаю тебе руки и ноги.

И в этот момент парень, всё это время выглядевший усталым, вдруг внезапно засиял. На его лице появилась улыбка, а мысли прояснились. "Какая крутая..." — пронеслось у него в голове. Его походка стала легче и увереннее.

Добравшись до многоэтажного дома, они остановились. Все окна были плотно заколочены: толстые доски насажены так плотно, что сквозь редкие щели едва пробивался тусклый свет. Двери — такие же: доски, сбитые крест-накрест, будто защищали не вход, а само здание от чужих глаз и чужих шагов.

Девушка в готическом наряде шагнула вперёд с тем же спокойствием. Не сказав ни слова, она подошла к входу и постучала — два коротких, один длинный. Звук разнёсся по пустынной улице, отзываясь в глубине здания.

— Кто это? — Послышался хриплый голос по ту сторону.

— Лазурь и Психопатка, мы привели выжившего, — спокойно произнесла она.

Повисла тишина. Стена, казавшаяся сплошной и непробиваемой, медленно начала расходиться, будто раскрывались ворота. Дверь оказалась лишь муляжом — прикрытием для куда более основательной преграды. За ней скрывались настоящие ворота: тяжёлые, надёжные. Когда они наконец распахнулись, за ними оказались двое: дряхлый старик с тусклым взглядом и мужчина средних лет, пристально вглядывавшийся в прибывших.

Девушки вошли внутрь, а мужчина подошёл к массивному рычагу и замер в ожидании. Старик, опёршись на трость, медленно повернулся к Кириллу и, пристально всматриваясь в его лицо, будто пытаясь прочесть скрытые мысли, нахмурился. Его взгляд был холодным и проницательным, словно он видел не просто юношу, а всю тяжесть его переживаний.

Старик коротко окликнул парня:

— Не медли, мальчик, мы собираемся закрыть ворота.

Поняв, что стоять и ждать чего-то не стоит, Кирилл быстро зашёл внутрь. В тот момент массивные ворота за ним с громким грохотом закрылись, словно отрезая путь назад. Он наконец добрался до своей цели.

Глава 2

Ворота с глухим скрежетом сомкнулись, окончательно отрезав здание от солнечного света. Не осталось ни единой щели, ни проблеска снаружи — только темнота и приглушённое, тяжёлое дыхание.

В голове с треском отзывалось поскрипывание досок под каждым шагом, а воздух был тяжёлым, застойным. Через несколько секунд кто-то зажёг свечу. Дрожащее пламя выхватило из мрака очертания убогих, наскоро восстановленных развалин, кое-как превращённых в подобие жилища.

Открывался узкий коридор, чьи стены были обшиты фанерой и брезентом. Под ногами — потрескавшаяся плитка, поверх которой лежали те самые доски — гнилые, шаткие, предательски скрипящие при каждой поступи.

Открытые части стен были исписаны всевозможными рисунками и надписями. Одни — бессмысленные, другие — похабные, третьи — будто выцарапанные в агонии. Они казались эпитафией, кладбищем надежд и слов, потерявших смысл.

Старик, сгорбленный и дрожащий, поднял свечу выше и махнул рукой Кириллу, подзывая: мол, иди за мной. Шёл он так медленно, будто каждый шаг давался с усилием, а по полу тянулось не шаткое тело, а время, которого у него почти не осталось.

Кирилл, всё ещё закутанный в простыню, с арматурой в ослабевших пальцах, шёл следом. Его лицо было мертвенно-бледным, иссушенным — глаза впитывали тусклый свет, но отражали пустоту. Он не оглядывался и не всматривался в детали. Не слышал ни звуков, ни внутреннего голоса. Просто шёл — будто во сне, не понимая, жив или блуждает в бесконечном сне.

Они поднялись на третий этаж по лестнице и старик открыл дверь в одну из квартир. За ней скрывался большой, но тускло освещённый зал — не столько комната, сколько убежище. Внутри, вопреки ожиданиям Кирилла, людей было совсем немного. Пятеро на первый взгляд, но семеро, если приглядеться. Парень ожидал увидеть оплот, бастион выживших, но нашёл лишь маленькую группу — измученных, но живых людей. И сам факт их присутствия вдруг стал отрезвляющим. Факт того, что именно таких — живых.

Первым, кто поднял на него взгляд, был человек в классическом костюме и с винтовкой в руках. Он не сдвинулся с места, не выказал агрессии — но в его глазах читалась холодная настороженность. Кирилл чувствовал, как этот взгляд пронизывает насквозь, словно каждое движение, каждый жест тут же анализировался и классифицировался: опасен — не опасен, живой — неживой.

— Это Стрелок, — тихо произнёс старик, указав в его сторону. — Он встречает новичков. Следит, чтобы не проникли грешные люди.

Неподалёку на старом ободранном диване сидела женщина. Она держала в руках маленького ребёнка, тот удивительно спокойно жался к её груди. Ни плача, ни капризов — только тишина. Её глаза были полны безмолвной тревоги. Той, что рождается, когда страх за себя давно исчез, но остался за кого-то другого.

В дальнем углу, как белое пятно на фоне тёмных стен, стояла Психопатка. Она, как всегда, словно вне этого мира, прислонилась к стене, скрестив руки, и всматривалась стеклянными глазами в потолок. Кирилл не понимал, что именно её так выделяло. Может быть это одежда, а может и странное ощущение от взгляда на неё. Увидев парня, она вдруг расплылась в своей фирменной ухмылке — дерзкой, немного пугающей, но с оттенком недоверия. Затем, не меняя позы, она подняла руку и показала два пальца, сложив остальные в жест победы.

"И откуда только у тебя столько позитива среди этих угрюмых лиц?" — задумался Кирилл, совершенно не понимая, что происходит у неё в голове.

— Это всё, что у тебя есть? — неожиданно произнёс Стрелок, не отрывая взгляда от монтировки.

Вопрос застал парня врасплох и он, не сформулировав свои мысли как следует, потерялся в собственном ответе.

— Это… да. Только эта драгоценная монтировка и, я не знаю... — медленно и тихо отозвался Кирилл. — Ну, моя одежда ещё... или это, наверное просто тряпки для вас?

Женщина с ребёнком молча взглянула на него. Юноша на секунду поймал её взгляд, в котором читалось сочетание жалости и страха. Казалось, что никто из присутствующих не доверяет ни ему, ни друг другу, хоть и выглядели так, словно уже давно знакомы.

— Сколько ты так блуждал? — раздался уже другой голос. Это была Лазурь, которая только что вошла в комнату. Она смотрела на него так, как будто уже знала настоящий ответ, либо же подозревала.

Кирилл задумался, а взгляд его потух. Чтобы точно ответить, нужно посчитать — но где взять ориентиры? Парень не имел понятия, ведь каждую минуту своей жизни в этом аду он двигался как на автопилоте.

Но всё же хоть что-то в ответ пробормотать он попытался:

— Трудно сказать... Прошло, наверное, пару недель с тех пор, как я впервые...

И тут он вдруг замолк. Его слова повисли в воздухе, будто оборванные ветром. Он сделал шаг в сторону и, глянув краем глаза в мутное оконное стекло, застыл. За ним раскинулась улица — мёртвая, как и раньше, но теперь укрытая снегом. Белое покрывало лежало на земле, обволакивая руины улиц, изломанные крыши и разбитые автомобили.

Он провёл пальцем по стеклу, покрытому инеем, и присмотрелся, словно не веря увиденному.

— Снег... — тихо выдохнул он, скорее себе, чем остальным. — Но я же встретил его в сентябре...

Никто не ответил. Он сам понимал — могло похолодать, это ведь Сибирь, зима нередко наступает здесь внезапно. Но чтобы настолько? Чтобы снег лежал сугробами, а воздух за окном буквально застывал?

— Тогда... сколько же прошло времени? — прошептал он, словно пытаясь нащупать опору в провалившемся времени.

Его голос дрогнул. Лазурь слегка приподняла бровь, но промолчала. Даже Психопатка на миг потеряла свою обычную ехидность. Реакция Кирилла не вызывала у них даже малейшего подозрения и казалась совершенно естественной вопреки уже сформированному недоверию. Лишь Стрелок посмотрел на него долгим, насмешливо-уставшим взглядом, не произнеся ни слова.

"Теперь я понимаю, почему они мне не верят. Прошло по меньшей мере месяца два, если не три, а я просто блуждал с монтировкой в руках, в одной лишь простыне... да кто в такое поверит?"

Сделав глубокий вдох, Кирилл успокоился и быстро обдумал ситуацию. Он понял: нужно что-то сказать, чтобы больше не вызывать подозрений. Выбрав ложь, он тем не менее ощущал страх — перед Психопаткой и Лазурью, которые, словно читая его мысли, с недоверием и раньше смотрели на него, сомневаясь в каждом слове.

— Я совсем потерял счёт времени и не знаю, сколько бродил среди руин, но думаю немногим более двух недель. А может и вовсе пару дней... не могу сказать точно, я не знаю.

Далеко не все могли поверить в эту выдумку, но других идей никто не предлагал, да и вряд ли мог знать чужую правду. Согласившись с тем, что есть, Лазурь кивнула и подошла к Психопатке, что-то сообщив ей на ухо.

Затем, немного отступив, она сказала:

— Твоей выдержке можно только позавидовать, раз осознаёшь это и можешь сохранять спокойствие. Нам с Психованной пора, а ты пока осваивайся тут.

— Как ты меня там, мразь, назвала? — в очередной раз взбесилась Психопатка от искажения своего прозвища.

Хотя казалось, что вот-вот сейчас вспыхнет напряжённая стычка, они лишь молча покинули помещение, словно для них это привычное общение. Или даже дружба. Кирилл наблюдал за ними и с улыбкой, будто успокоившись, присел на пол у окна, стараясь перевести дух.

Но долго он не оставался таким — желудок громко заурчал. Когда такое было последний раз парень вспомнить не смог и, стараясь заглушить звук, согнулся в коленях. К нему подошла девочка в больших наушниках и школьной форме. У неё был пояс, на котором крепился охотничий нож и несколько магазинов для, предположительно, пистолета. Она с осторожностью протянула сухую булочку с маком. Подсохшая и жестковатая, в этот момент даже такая еда казалась настоящим лакомством.

— Спасибо, — тихо сказал Кирилл и, улыбнувшись, нежно погладил девочку по голове.

Вдруг рядом раздался холодный щелчок. Стрелок быстро приставил к виску юноши пистолет.

— Не расслабляйся, — прохрипел он, глядя пристально в глаза со стороны. — Я слежу.

Но Кирилл даже не вздрогнул. Его лицо оставалось спокойным, без малейшего намёка на страх.

— Я понимаю, — спокойно ответил он, не отводя взгляда.

В последующем молчании витала тишина, словно между ними возникло невидимое соглашение — он не враг, но лучше не делать ничего подозрительного. Однако этого было мало, и глупые мысли всё чаще навещали парня: что же случится, если он вдруг решит выстрелить?

"Ты думаешь, что выстрелишь и убьёшь меня? Или, может быть, это я думаю, что если ты убьёшь меня — я всё равно не умру?" — почти прорвалось с его уст, но он вовремя остановил себя.

— Ты что, совсем не боишься, что я выстрелю? — обратился к парню Стрелок.

Девочка, всё это время молча наблюдавшая за происходящим, внезапно положила руки на плечо мужчины и медленно кивнула из стороны в сторону, словно умоляя его успокоиться. Её глаза были полны тревоги и вины.

Стрелок, заметив, что Кирилл абсолютно не боится и кажется настолько холодным, словно встречал смерть на своём пути и далеко не единожды, лишь цокнул языком и пробормотал:

— Да ты тоже псих, под стать остальным.

После напряжённой атмосферы воцарилась тишина. Обстановка словно была немой, все предпочитали отмалчиваться. Лишь девочка виновато взглянула на парня, которого угостила булочкой, после чего вернулась к Стрелку.

Кирилл закрыл глаза и попытался посчитать сколько он раз умер. И, как ему казалось, единственно верным числом было пять или, с натяжкой, шесть.

Он предположил, что между первой и второй смертью прошёл, возможно, месяц. Тогда всё вокруг казалось знакомым и неизменным. Но к третьей смерти всё изменилось — выпал снег, холодный и внезапный, чего раньше он вовсе не замечал, а теперь чётко вырисовывал в голове из памяти.

Прислушавшись к своим ощущениям, словно пытаясь уловить невидимые нити времени, Кирилл вдруг понял: каждый раз, возвращаясь к жизни, он делает это всё быстрее. Или, может быть, он вовсе не умирает, а лишь испытывает что-то похожее.

Эта мысль одновременно пугала и завораживала. В сознании пробегала тень сомнения: что, если смерть — это сон? Но одно было ясно — его тело и разум становились всё крепче, а время между гибелью и возвращением к жизни сокращалось.

Снаружи донеслись глухие звуки сражения — топот, металлический звон и мерзкие, нечеловеческие крики. Кирилл напрягся и спросил:

— Что там происходит?

Стрелок ответил с тревогой:

— Это опять падшие! Так вот что за дела у этой сумасшедшей парочки?

В памяти у юноши всплыли яркие образы: как обе женщины проявили себя при нём — хладнокровие и ужасающая сила. Решив, что на это стоит посмотреть, Кирилл осторожно подошёл к окну и выглянул наружу.

Увиденное поразило его сильнее, чем в прошлый раз.

Психопатка мчалась в сторону монстра, как молния. Её топор вонзился в шею чудища — и тот застыл на месте. Затем — хруст. Голова отлетела, из раны брызнула шипящая, почти кислотная чёрная жижа.

Рядом Лазурь, двигаясь плавно и стремительно, рассекала других неестественным клинком. Взмах — и каждый монстр рухнул, оставив в воздухе голубой след, будто прорезали саму реальность.

Но враги и впрямь были не обычные. Силуэты этих тварей — сплетение зверя и человека, искажённые до ужаса. У одних — головы с лишними глазами, у других — изогнутые конечности, будто вывернутые наизнанку. Из пастей рвались вопли, от которых немело сердце.

Кирилл не мог понять, чего в них больше — боли или ярости. Он чувствовал: эти существа, возможно, когда-то были людьми. Но от этого становилось только страшнее.

Смущало абсолютно всё — и невероятная сила Лазури с Психопаткой, и жуткие монстры, с которыми они сражались.

Не желая обращаться к Стрелку, он повернулся к мужчине рядом и осторожно спросил:

— Неужели они и правда люди?.. И кто такие эти падшие, с кем они сражаются?

— Ты, пацан, всё это время жил в своём мире, — сказал он, едва слышно. — Как и многие другие. У каждого здесь есть свои секреты и способности. А про падших мы знаем немного — только то, что когда-то они были людьми.

Услышанное заставило парня задуматься. Всё, что он считал реальностью, начало казаться зыбким и рассыпаться. Его прежние представления о мире трещали по швам, и внутри зародилось ощущение, будто этот новый мир — пугающий, необъяснимый, всегда был таким даже на глазах. Он молча отвёл взгляд, давая себе время переварить всё услышанное, но один из людей задал самый серьёзный вопрос из возможных для него.

— Эй, а зачем тебе эта монтировка? — бросил тот с усмешкой, кивнув на оружие в руках парня. — Ей же даже не поцарапать этих тварей!

— Почему спрашиваешь? — вмешался другой, прищурившись. — Думаешь, лучше просто сдохнуть с голыми руками, чем отбиваться хоть чем-то?

Первый фыркнул, но не отступил:

— Их даже пулемёт не берёт, только на пару секунд сбивает с толку, да а вот толку в этом? Сразу встают, будто ничего не было. Они ведь вообще не убиваемые поди!

За парня внезапно ответил кто-то третий, пожав плечами:

— Всё равно лучше, чем с голыми руками. Хоть что-то. Иногда решает даже не мощное оружие, а классическая удача.

— Ну… тут ты прав хотя бы потому что многие из нас в живых не без удачи остались...

И хоть в этом разговоре Кирилл не стал принимать участия, его ход погрузил юношу в чертоги разума. Он переосмыслил: арматура реальна точно так же, как и тот человек, что подкинул её. А ведь он следом исчез — беззвучно, словно испарился. Получается, Лазурь был не первым необычным человеком, которого он встретил. Хотя и свою природу до конца он не понимал.

"Я ведь простой человек, который просто умрёт от смертельных ран... Я ведь даже не могу бегать быстрее этих монстров. Но хоть это и так, почему я здесь?"

Он начал искать подсказки в том, что имел на руках, и мысленно возвращался к пережитому. Раньше у него не было времени перевести дух, а теперь — достаточно, чтобы обдумать всё, что терзает.

"Я точно помню: после смерти я не исчезаю, а продолжаю жить... или существовать. Но где? Там же, где умер? Я словно без чувств, просто в сознании, не ощущая тело. Что, впрочем, было бы удивительно, меня ведь рвали на куски, ха-ха..."

Не имея ни малейшего понятия о правилах этих новых реалий, он пытался всё сравнивать с церковными идеями и мифологией. Казалось, раз это происходит наяву, то, может, и религия имеет реальные корни.

"Когда я просыпаюсь... я ведь покрыт царапинами и трещинами? Но они исчезают. Может, я стал одним из них — монстром?"

Эта мысль заставила его вспомнить, почему он солгал, вместо того чтобы признаться честно. Монстры когда-то были людьми, и его не покидала тревога: а что, если он сам ещё просто не до конца... "мутировал"?

И всё же нужно было искать ответы. Когда вопросов слишком много и все они без них — лучше получить хоть что-то простое, с чего можно начать.

— Стрелок, правильно?.. — с осторожностью начал Кирилл. — Почему люди становятся монстрами... или падшими?

Стрелок вновь цыкнул языком и, словно в приступе пассивной агрессии, процедил:

— Ты знал, что здесь о таком не говорят? Тут каждый кого-то потерял — друзей, семью, близких — и теперь живёт в постоянном страхе, лишь бы самому не стать закуской. Никто не хочет вспоминать, во что превратились их родные. Кончай мне нервы трепать и лучше заткнись.

Слова ударили, как пощёчина, но Кирилл не подал виду. Он просто отвернулся и замолк. И правда, вопрос был бестактным. Он это признал — тихо, внутри себя. Но сильнее слов давила тревога, медленно сочившаяся из глубины, будто из самой души.

"И чего мне ждать, сидя тут? Запереться в ожидании, когда до нас доберётся тот монстр — всё равно что сдохнуть".

Мысли рассыпались. Безысходность навалилась тяжёлым грузом. Потеряв нить рассуждений, Кирилл медленно свалился набок. Он больше не двигался — только дышал, глядя в стену. И не думал уже ни о чём.

Так, в тишине, его и застала ночь — холодная, тревожная, с редкими криками за стенами и светом луны, просачивающимся сквозь стекло. Где-то на первом этаже послышался приглушённый шум — негромкий, но настойчивый, нарушающий вязкую тишину.

В комнате не осталось никого, кроме Кирилла. Он видел, как люди один за другим покидали квартиру — кто уходил на этаж выше, кто спускался ниже.

Кирилл не спал, а может и вовсе не нуждался во сне. Он не помнил, когда в последний раз предавался ему. Всегда, стоило лишь продержаться в сознании половину от суток, всё заканчивалось одинаково — смертью. Как будто сон был роскошью, за которую теперь приходилось платить жизнью.

Шум мешал юноше тонуть в мыслях, будто намеренно не давал ему уйти в себя. В конце концов, Кирилл поднялся и спустился вниз.

На первом этаже его встретила гнетущая картина: Психопатка сидела, опершись о стену, а мужчина в спешке обрабатывал её изуродованную руку. На коже зиял глубокий, рваный срез, будто коготь огромного зверя попытался с корнем выдрать мышечную ткань.

Девушка не морщилась и не стонала — словно боль не существовала для неё, или психика просто отказалась её распознавать. Она лишь молча посмотрела на Кирилла — взгляд был пустым, выжженным.

Старик, сидевший неподалёку, бросил на него тяжёлый взгляд и резко сказал:

— Возвращайся наверх, тебе не стоит на это смотреть.

Но Кирилл не мог просто отвернуться. Чтото внутри заставляло его стоять и смотреть — и в то же время удерживало от любых действий, от слов, что почти срывались с губ. Будто чужая, неведомая сила, чьёто сознание, всё глубже поглощало его, пробуждая глухие чувства и тревожные эмоции.

— Что случилось? Почему она так ранена?.. Где Лазурь? — вырвалось у него неожиданно даже для самого себя.

Никто не ответил. Повисла густая, давящая тишина.

И тогда неожиданно заговорила Психопатка. Голос её был тихим, хриплым, будто выжатым из последних сил:

— Мы встретились… с ним.

Она не уточнила, не назвала имени — просто он. Как будто одного этого слова было достаточно, чтобы всё стало ясно.

— С ним? — Кирилл замер. — С кем с "ним"?

Психопатка прищурилась. В её глазах зажглось то самое безумие, которое теперь казалось почти осознанным. Она говорила медленно, немного прерывисто, но с такой точностью, словно каждое слово оттачивала внутри себя, как лезвие.

— Он был похож на… осьминога. Высокого, двуногого, со множеством глаз и зубов по всему телу. Щупальца… их было слишком много... острых... как мои топоры. — Она сглотнула, но не от страха, а от злой, подавленной ярости. — И пара очень больших глаз, смотрящих как в душу...

Кирилл застыл в ожидании продолжения. Но Психопатке больше нечего было сказать. Всё уже висело в этой тяжёлой, звенящей тишине.

Лазурь мертва. Этого она не произнесла — и не нужно было.

Юноша не заметил, как внутри него вновь что-то изменилось. Медленно, неотвратимо. С каждым часом, проведённым в этом мире. С каждой минутой промедления. С каждым чужим криком, который он слушал, не двигаясь.

И вдруг в памяти всплыл фрагмент с Монахом.

Почти достигнув дома, он тогда уже едва держался на ногах. Глаза застилала пелена, и то, что вырисовывалось впереди, казалось очередным бредом измученного рассудка. Но голос — голос был настоящим.

— Выглядишь потрясно! — донеслось из темноты, в которую он погрузился в своём сознании.

Кирилл протёр глаза. Перед ним, на груде мусора, сидел человек — седовласый, но молодой на вид. Белые, как у монаха, одеяния, лёгкая улыбка и в руках — арматура. Безмятежный и совсем не в тон местной реальности.

— Хватай, пацан! — с этими словами монах метнул арматуру к его ногам.

Прежде чем Кирилл успел хоть что-то осознать, тот исчез, оставив после себя лишь ржавую железку и приближающийся шорох чудовищ. В тот момент Кирилл не понял, что всё это значит. Но теперь — теперь начал догадываться. Монах знал и, возможно даже видел, как он возрождается. А значит — все ответы у него.

И если сейчас его не найти — оставалось только идти по следу сказанного.

"По эстафете уже передал..."

Он перевёл взгляд на Психопатку, мужчину и старика. И впервые за долгое время в его глазах что-то изменилось. Исчезли пустота и страх, оставив только уверенность в том, что нужно действовать решительно и не медлить.

Но вместе с тем он понимал: идти напролом — значит погибнуть. Не зная, что с ним происходит, что у него внутри и где предел его сил, действовать лоб в лоб было бы глупо. Нужно выждать, понять, попробовать вникнуть в ситуацию, в которой он оказался.

И именно в этот момент что-то мелькнуло в его взгляде — на короткое мгновение зрачок правого глаза отразил слабое фиолетовое свечение. Психопатка резко прищурилась, уловив это.

— Эй, что это было? — бросила она, чуть наклонившись вперёд. — У тебя глаз... только что светился?

Кирилл чуть повернулся к ней, в растерянности.

— Может быть тебе... показалось? — отрезал он, стараясь не выдать тревоги.

Словно в ответ — резкая боль вспыхнула у него в правом глазу. Веки дрогнули, и он рефлекторно зажмурился, закрыв глаз ладонью. Лицо исказилось от внезапного спазма. Он отвернулся, чтобы никто не видел, как стиснул зубы от боли.

Пошатнувшись, он сделал несколько неуверенных шагов и, наконец, рухнул, словно мёртвый. Тело перестало дышать, застыло, а сознание, напротив, осталось ясным и острым. Он увидел себя лежащим на полу, безжизненным, неподвижным, как тень собственного отражения. Всё вокруг словно расплывалось, распадалось на две параллельные картины, наложенные друг на друга.

Первая была реальной — тусклые обрывки города, руины, снег, тьма. Вторая же представляла собой иной мир, проекцию, более светлую и вместе с тем чуждую.

Это было огромное поле, покрытое множеством цветов, только начинавших распускаться. Однако на этом поле была и тьма — целые участки поражённых растений с завядшими, усохшими лепестками, словно сама жизнь постепенно отступала. Через цветочное пространство текли многочисленные реки, плавно изгибающиеся и сияющие аквамариновым блеском. Солнца не было. Вместо него над всем простиралось голубое небо и таинственный, незримый свет, как будто источником был сам воздух, само пространство, в котором всё это существовало.

Эти два мира, реальный и эфемерный, тесно переплетались, наполняя сознание юноши странным ощущением — он оставался жив, но уже и не был до конца здесь. Между светом и тьмой, между жизнью и смертью, он пребывал в промежутке, где существовали обе реальности одновременно, не переставая ощущать их чем-то единым.

Со стороны входа в здание тихо подошла фигура в чёрном. Он не услышал шагов, а только ощутил — как тень сгустилась, стала плотнее, и вдруг обрела форму. Девушка опустилась рядом, будто растворившись в тени, а потом — вновь появилась. Глядя на неподвижное тело, она пояснила, что временно вырубила его мощным дротиком с не смертельным ядом — таким, что мгновенно заставляет заснуть, не причиняя вреда.

— Я только что вернулась с долгой вылазки, — сказала она. — Видела Лазурь. Она живая, но измотанная и обессиленная, вы разъединились?

Психопатка скривилась в своём привычном ехидном тоне:

— Эту дуру так просто не убьёшь. Проклятие, видимо, работает ей на руку.

Старик вернул разговор к самому важному вопросу:

— Где она сейчас?

— Я видела её издали, — ответила девушка. — Лазурь сейчас в плену. Они хотят обратить её, ведь с её проклятием она станет сильным приспешником. Она хоть и сопротивляется, но не думаю, что протянет долго.

В этом звучала горечь и тревога — осознание, что одна из немногих живых союзников теперь в опасности, и время работает против них.

Старик, наблюдавший всю беседу, спросил резко:

— Ниндзя, раз ты вырубила его, значит ты что-то знаешь про этого парня?

Её ответ вызвал ещё больше вопросов:

— У посланника было несколько приспешников из числа людей. Не удивлюсь, если один из них уже притаился здесь, среди нас. Потому подозревать стоит всех. Этот парень — самый подозрительный из них. Я видела его несколько раз, как он бродил по городу как призрак. И, что странно, каждый раз, когда я его встречала, проходило не меньше недели.

Но Кирилл слышал каждое слово, напрягаясь внутри — теперь он оказался в центре подозрений, ведь ложь была так быстро раскрыта.

Психопатка тяжело вздохнула, вынужденно соглашаясь с выводами Ниндзи:

— Этот парень с одной лишь арматурой прожил четыре месяца и добрался сюда, в самый центр. От ближайших выживших — километры. Это и правда очень подозрительно.

Ниндзя продолжила:

— Но он не единственный, кого стоит подозревать. Есть и другие — под крылом Адмирала.

В воздухе повисла тяжесть неизведанной опасности. Впереди — борьба не только с монстрами, но и с теми, кто прячется среди них.

Глава 3

Свет — далёкий, но яркий, как звёзды. Звезда. Словно в тоннеле, где когда-то проходили люди, теперь лишь тишина, а в конце — свобода. Именно это и видел Кирилл, всматриваясь в рельеф исписанных стен, переплетение бесцветных линий и далекий, служащий маяком, свет.

И как он внезапно вспыхнул, так же резко и погас.

Юноша открыл глаза — в них ещё теплилось едва заметное фиолетовое свечение, тающее с каждой секундой. Перед ним стояла девушка, медленно приближающаяся. Он ощущал, как спиной упирается в стену, сидя на холодном полу. Комната пустовала: в одном углу — куча мусора, в другом — высокий шкаф.

— Тебя зовут Кирилл, верно? — её голос прозвучал слишком близко, почти у самого лица. Девушка ползла к нему, осторожно, но настойчиво, почти касаясь его телом.

Он не нашёл в себе ни слова. Замешательство оплело разум, перекрыло дыхание. Только медленный кивок — и взгляд, следящий за тем, как она сокращает расстояние между ними, будто само время решило ускориться.

Почти накрыв парня всем телом, девушка выдохнула ему в ухо, коснувшись щекой. Кожа — холодная, дыхание — тише шелеста листвы. Тёмная ткань облегала фигуру, словно тень, сплетённая с ночи. Рукава скрывали кисти, пояс — оружие. Он сразу вспомнил её. Это была Ниндзя — та, что усыпила его вчера.

Она спросила так, будто ответа не требовала, но и выбора не оставляла:

— Кирилл так молод и так слаб, но Кирилл так цел и невредим. Ты ведь не грешил перед Богом?

Он не понимал, что у неё на уме, но знал одно: ложь — грех. А правда — признание. Может, неважно, если она не узнает? Но он решил, что важно.

И тут из глубины памяти поднялось старое воспоминание, и губы сами зашевелились:

— Грешил ли я? Возможно, чтобы защитить себя… предотвратить большее зло… грех будет допустим? Тогда будет ли такой грех — грехом перед Богом?

Девушка резко выпрямилась, откинувшись назад. Сидя на юноше, она чуть усмехнулась, но в её взгляде холодно мерцало раздумье. Казалось, улыбка — лишь маска, а сказанное им ею было воспринято всерьёз.

— А кто твой... Бог? — прозвучал безмятежный, словно удушающий невидимыми руками, вопрос от девушки.

Перед глазами Кирилла вновь раскинулось бескрайнее поле, окутывающее всё вокруг, но теперь в самом центре распускался прекрасный цветок — бутон раскрывался, словно роза. Он хотел коснуться его, но тело не слушалось — вместо этого вперёд выступила тень, его проекция, протянувшая руку к шипастому стеблю и обернувшаяся россыпью аметистов.

Глаза Кирилла снова вспыхнули фиолетовым — и так же внезапно потухли, вернув оттенок чистого янтаря. За окном разлилось яркое, ослепительное солнце. Образы растворились вместе с аметистовым отблеском радужки, как только луч света скользнул по лицу юноши.

Не желая испытывать терпение девушки, он поспешно ответил, отложив увиденное на потом:

— Кто мой Бог?

Сжимая пальцы, собирая пыль с пола, он не скрывал ни беспокойства, ни страха перед человеком, давящим на него невидимой, но яростной силой.

В памяти вспыхнули образы монаха и беспечные блуждания среди руин. А затем перед глазами всё затянуло пеленой.

Множество зелёных бабочек закружилось вокруг, танцуя в воздухе, опыляя цветы. Он протянул руку — и одна из них села на ладонь.

Но в следующее мгновение рассыпалась, превращаясь в поток песчинок, вливающихся в него.

Кирилл, будто под чьей-то властью, внезапно успокоился и выдохнул с уверенностью:

— Мой Бог — Элохим.

На последнем слове глаза едва заметно сверкнули фиолетовым светом. Тут же уверенность испарилась, и он очнулся, стараясь не показать растерянности.

Ниндзя подошла к окну, взглянула на руины за стеклом и коснулась лица ладонью. В этом жесте чувствовались и недоумение, и странное облегчение — будто больше не оставалось причин подозревать его.

Пауза. Воздух словно стал плотнее, наполняясь молчанием.

— Ладно, можешь остаться у нас. И оденься уже — одежду возьми в шкафу. Хватит в тряпках расхаживать, — её голос прозвучал ровно, без намёка на эмоции.

Следом — лишь мгновение, и она исчезла прямо на глазах.

Но ощущение её присутствия не отпустило Кирилла. Казалось, что тень её взгляда всё ещё скользит за каждым движением, невидимой нитью цепляя мысли.

Тихие, медленные шаги в коридоре. Запах сырой пыли.

— Ну и что, ты узнала о нём? — беловолосая девушка, облокотившись на топор, закинула его себе на плечо. В её голосе не звучало нетерпения — лишь холодное ожидание ответа.

Ниндзя задержала взгляд где-то в стороне, будто продолжала что-то обдумывать. Несколько секунд тишины натянулись, как струна, готовая оборваться.

— Он не грешник, — произнесла она наконец, всё так же глядя в сторону.

И, чуть тише:

— И уж тем более не Его приспешник.

Ветер поднял пыль, зашуршал между стен, и в этом шорохе повисло нечто невысказанное.

— Экзорцист? — первой нарушила тишину беловолосая.

— Нет. Но явно их сторонник. А возможно и он… потерявший память, — голос Ниндзи звучал уверенно, хотя взгляд скользнул в сторону, словно проверяя, не слушает ли кто-то. — Хотя и среди них вряд ли найдётся тот, кто смог бы бродить по руинам несколько месяцев в одних тряпках и без еды.

Беловолосая коротко усмехнулась, поправляя топор на плече.

— Ладно, плевать. Раз он не метит в Падшего, значит пусть остаётся.

Ниндзя хотела что-то возразить, но, встретив холодный, почти психопатичный взгляд собеседницы, промолчала.

Лишь мысль промелькнула, как тихий упрёк, в надежде, что слова не будут услышаны:

"И чего Адмирал так цепляется за неё?"

***

Солнце уже полностью взошло, и его лучи проникали в каждый уголок комнаты, где юноша неспешно примерял одежду — изрядно потрёпанную, но всё ещё целую и, на вид, довольно дешёвую. Без намёка на роскошь, но удобную, и куда лучше тех оборванных тряпок из простыни и одеяла, в которых он до сих пор блуждал. Мысль об этом невольно заставила Кирилла улыбнуться — и даже немного порадоваться тому, что он всё ещё жив.

Но сбежать от мыслей в реальность оказалось тяжелее, чем принять её. Внезапно ощутив резкую боль в правом глазу, он схватился за лицо и, согнувшись, едва не вскрикнул.

"Что со мной происходит?"

Вопросы захлестнули сознание. Казалось, временами он теряет контроль — или кто-то будто подталкивает его говорить то, о чём он даже не думал.

— Ха... "Элохим", как же... — с горькой усмешкой произнёс Кирилл, словно упрекая себя за необдуманные слова.

Впрочем, его не так уж и сильно растроили бы возможные последствия. И уж тем более итог их разговора полностью устроил юношу.

"Ладно, стоит немного отвлечься, сейчас я вряд ли что узнаю".

Он спустился этажом ниже — и перед глазами открылась почти бытовая, но странно напряжённая картина. В каждом углу кипела жизнь, несмотря на пугающие звуки, доносившиеся снаружи, и общее ощущение некой обречённости, витавшее в воздухе. Люди двигались, спорили, трудились — будто пытались вытеснить тишину, в которой им приходилось жить, но которую время от времени прорывали грохот и приглушённые стоны за стенами.

Трое мужчин на этаже ниже возились с прогнившими досками. Лица — усталые, сосредоточенные, но глаза блестели от спорной гордости: каждый хотел доказать, что он сильнее, умелее, нужнее других. Один из них — тот самый, что накануне больше всех рвался вмешаться в спор о парне, — подмигнул Кириллу и протянул самодельный молоток.

Деревянная рукоять была шершавой и липкой от пыли, тяжёлый набалдашник усеян вмятинами от множества ударов.

— Подсоби, браток, — сказал он тихо, почти доверительно. — Мужская работа. Ударь так, чтоб сильно не звенело.

— Любишь же ты пошутить, Критик, — язвительно промолвил Второй. — Да вот мы сами только и делаем, что за спинами девчонок прячемся.

— Клирик из тебя, конечно, славный, — усмехнулся третий, переводя взгляд на юношу. — Тебя как звать, пацан?

На секунду Кирилл ушёл в себя. Он уже замечал, как каждый называл своё имя — точнее, прозвище. Странно: с какой уверенностью они произносили их, будто это и были их настоящие имена.

— Чего задумался?

— Ах? Да так, просто... как меня зовут... Кирилл? — вырванный из мыслей, он ответил почти автоматически, теряясь в словах.

Юноша ощутил тяжесть киянки — и на мгновение ему показалось, что она куда тяжелее, чем должна быть. Словно в ней спрессовались не только удары, но и чужие споры, взгляды, ожидания.

Неподалёку сидел Стрелок. Его движения были неторопливы, почти ленивы, но в них чувствовалась смертельная точность. Патроны один за другим перекатывались между пальцами и ложились в обойму — будто он вкладывал туда не свинец, а время, отмеряя секунды будущих жизней и смертей.

Рядом девочка, поджав ноги, сосредоточенно водила клинком по точильному камню. Лицо слишком серьёзное для её возраста. Губы подрагивали, но рука не дрожала. При свете из окна стальная кромка блеснула, и девочка впервые позволила себе улыбку — будто нож ожил под её пальцами.

В углу мать учила ребёнка вязать петлю. На первый взгляд — игра: они смеялись, она дразнила сына, хвалила за ловкость. Но в смехе слышалось что-то колючее. Петля затягивалась слишком уверенно, и даже в детских руках узел выглядел законченным, опасным.

Кирилл задержал взгляд на этой сцене и почувствовал, как в груди шевельнулось неприятное ощущение. Здесь, среди людей, было всё, что принято считать признаками жизни — работа, обучение, шутки, даже игра. Но в каждом движении, в каждой детали проступало не само существование, а его суррогат: подготовка к худшему, предчувствие, что веселье и забота — лишь маска.

Он смотрел на них и в какой-то момент не выдержал. Впервые за долгое время рассмеялся вслух — просто оттого, как нелепо и одновременно серьёзно всё это выглядело: взрослые, играющие в работу; дети, играющие во взрослых; мать, учившая сына завязывать петли, будто бантики.

Смех был искренним, тёплым — и быстро оборвался. В груди что-то холодное сжало дыхание, будто чужая рука легла на горло. Смешное внезапно стало страшным.

Звуки вокруг остались прежними — удары киянки, щёлканье патронов, тихое мурлыканье девочки над ножом, — но Кирилл уже слышал в них другое. Словно всё это было не делом, а подготовкой. Не жизнью, а репетицией чего-то мрачного и неизбежного.

***

Провозившись почти весь день, к концу вечера Кирилл должен был почувствовать усталость, но, к собственному удивлению, он не испытывал голода, а в голове сохранялась ясность. Как он выяснил, квартира, в которой он очнулся, теперь стала его временным жилищем. И раз уж ему, как он рассудил, пока двигаться некуда, стоило хотя бы навести порядок там, где он мог бы прожить несколько дней.

Он никогда не жил ночью в таком спокойствии: в тишине, безопасности. Но и ко сну не тянуло — всё было слишком необычно. Окружающие очертания оставались различимыми даже в кромешной темноте, лишь едва заметное фиолетовое свечение его глаз холодным светом растекалось по полу, на который парень сосредоточил взгляд, обдумывая события прошедшего дня.

"И что мне делать дальше? Я не знаю ничего ни о себе, ни о том, где я теперь и кто все эти люди... а своим именем стоило ли представляться? И почему все делают вид, что им совершенно не страшно, разве они могли привыкнуть к этому?"

Он взглянул в окно. Вдали на горизонте шагал монстр, от его движений доносился лёгкие вибрации и грохот — едва уловимый, но уверенно звучащий ужасом в сердце человека. Однако не в сердце Кирилла. Для него этот монстр, как и те, что встречались ранее, не вызывал ничего, кроме вопросов.

"Быть может и я... стану таким же потерянным? Буду блуждать по округе в облике огромного чудовища... а чтобы что? Быть может стоит мне покинуть это убежище, оставшееся стоять по сей день?"

Его взгляд отвлекся от этого огромного существа, как только в его воображении возникла галлюцинация — ему показалось, что на плече чудовища кто-то стоит. Однако глаза не обманывали его. В тот момент они начали мерцать, и боль в голове только усилилась.

Подобное чувство он уже испытывал, когда встретился с мужчиной, сопровождавшим старика. Тогда это была лишь лёгкая боль. Но в последний раз, при встрече с Ниндзя, как он вспомнил этот момент — такое же ощущение. Словно реальность, скрытая за этим человеком, была чем-то совершенно другим.

Кирилл поднял взгляд, сосредоточив внимание с новой целью, и вдруг разглядел черты лица мужчины.

Он потерял дар речи. Удивляло не то, что этот человек действительно находился на его плече, а то, как он смог разглядеть его черты в глубокой ночи на таком отдалении. Это казалось невозможным, но Кирилл знал: с ним давно что-то не так. И это касалось не только его возрождений, которые пугают не меньше всего.

Но ни монстр, ни его спутник не обратили внимания на юношу. Они медленно скрылись за одним из домов. Пытаясь сосредоточиться на мысли, Кирилл откинулся на спину, распластался на полу и попытался уснуть.

И хотя сон так и не пришёл полностью, он всё же смог немного поспать, но каждое шуршание, каждый скрежет и ровное дыхание спящих проникали в его сознание, словно через слой тумана. Сквозь сон он слышал всё, что происходило в доме, на каждом этаже. Даже чей-то разговор на первом.

Проснувшись, Кирилл не сразу понял — это новый день или продолжение вчерашнего. Всё вокруг было тем же: стены, сырость, звуки снизу. Но внутри что-то изменилось. Мысли стали острее, а чувство тревоги — глуше, словно он смирился с происходящим.

Однако кое-что не давало покоя: он с самого пробуждения чувствовал чьё-то присутствие. Чужое, но такое знакомое. Подобно мухе, заскочившей в дом и пытающейся не подать виду, но изредка жужжащей и отвлекающей от собственных мыслей.

Желание получить ответ на повисший вопрос, что же это за насекомое такое, юноша медленно направился на верхний этаж, откуда доносилось нечто неосязаемое, подобно тем цветам, что источали запах в эфемерном пространстве, но не отражались в реальном как что-то настоящее, живое.

Иногда он замечал, что голова прояснялась настолько, что в мыслях не было необходимости. Просто идти вперёд, шаг за шагом, было достаточно для того, чтобы не впасть в тоску по былому. И не бояться своей новой природы. И в этот раз он, поднимаясь по лестничной клетке, также потерял какой-либо страх или тревогу.

Пока лёгкое дуновение ветра, доносившееся сверху, не освежило его память, вернув в чувства. Образ прошлой жизни, как холодная слеза, скатилась по щеке. Он вспомнил, как бродил по городским улицам, не ощущая ни страха холода, ни нужды в теплой одежде. Лёгкая куртка поверх футболки даже зимой, летние кроссовки на льду — и никакие обстоятельства не могли его испугать.

Всё было так, как должно было быть, и лишь одна мысль была важна. Лишь одна идея. Лишь пара слов.

И вспомнив их, он возвратился в реальность и увидел перед собой жуткую гримасу. Лицо, искажённое в пропорциях, всматривающееся в него.

Широченное, словно не имеет границ: тёмные глаза с лёгким отблеском, но словно два бездонных колодца. Волосы свисали клочьями, цепляясь за стены и воздух. Десятки зубов, если не сотни, теснились между собой, уходя в глубину рта, как если бы сама пасть не имела конца. Нос же был вогнут внутрь, как расселина в каменной породе.

Чего желала сущность с деформированным телом, что не поддавалось описанию, ясно не было. Лишь отражение Кирилла в тёмных сферах и ровное дыхание изо рта намекали: сбежать не выйдет.

После нескольких секунд игры в гляделки монстр сделал первый шаг. Спустился на одну ступень ниже, а лицом стал ближе к юноше. Омерзительная пасть начала раскрываться. Медленно, неторопливо. Казалось, что она сейчас поглотит юношу и захлопнется. К этому всё и шло.

Но позади монстра раздался мягкий, нежный голос:

— Ты ищешь спасения?

Затем тот же голос прозвучал в его голове:

— Ты жаждешь быть спасённым?

Существо резко отступило, захлопнув пасть, и замерло, всматриваясь в Кирилла. Оно, казалось, прислушивалось к окружению, как если бы внезапно что-то изменилось в воздухе.

Фиолетовое свечение глаз, лёгкие отблески того же цвета на развивающихся волосах, и холодный, но притягивающий, просящий ответ, меланхоличный голос Кирилла:

— Ты воззовёшь к Элохиму?

После этих слов его глаза потухли, а монстра перед собой он уже не видел. Всё исчезло, и вместо него осталась лишь тишина и дальнейший подъём наверх. Пространство казалось странно изменившимся, будто он переместился в другое место, но идентичное место.

Чем бы это ни было — галлюцинацией или реальностью, Кириллу не было важно. Он решил, что это не повод для бегства. Сказанное им было правдой, а чувства, что он испытывал, будто кто-то диктовал слова ему в самом сердце, были вполне осознанными. Он не терял контроля. Он говорил, как будто просто озвучивал то, что уже знал.

"И ведь не первый раз уже что-то подобное испытываю... Забавно... первые признаки превращения в монстра?"

Не отступив ни на шаг, он оказался перед дверью, за которой звучал едва уловимый знакомый голос. Словно кто-то читал мантру или молился вполголоса. Но если он молится, то кому? Этот вопрос возник у Кирилла, когда он прислонился к стене.

Повисла тишина. Секунда, две, три... и снова тот же монотонный низкий голос. Интонация сначала утвердительная, потом вопросительная, затем удивление. Будто кто-то разговаривает сам с собой. Кирилл уже начал разбирать слова по одному.

— Да, господин Патриций, близится время моего апофеоза прегрешения! — неожиданно воскликнул по ту сторону голос мужчины, сопровождающего старика, как помнилось Кириллу.

Поток ветра усилился, почти вырывая из петель дверь, за которой происходило нечто пугающее, что заставило юношу напрячься сильнее, чем во время прошлых встреч. В этот раз ему удалось собрать все части головоломки в единую картину, из которой, кажется, что-то начало проясняться.

"Ниндзя спрашивала меня... не грешил ли я пред Богом. Падшие были людьми... а я даже после смерти возвращаюсь в прежний вид, и... моя неконтролируемая речь... твердит о Боге?"

Единственная догадка, что была у него, сводилась к одному: падшими становятся те, кто согрешил перед Богом. Но чем больше Кирилл об этом думал, тем больше вопросов возникало: кто же он среди всех этих людей? Хотя это немного успокаивало его.

"Пусть я и не знаю, кто я или кем я стану... но я точно не один из них. Но что значит, что приблизилось время прегрешения? Может ли быть, что..."

Поток мыслей резко прервал резкий удар по двери — она вылетела с петель и врезалась в стену. Из проёма вышел мужчина. Кирилл, ошеломлённый случившимся, мгновенно бросил взгляд на его лицо. Он не ошибся — это тот самый человек. Тот, что был на плече у огромного монстра, тот, что стоял со стариком при каждой встрече, тот, кто сейчас стоял перед ним. Но кто он — Кирилл не знал.

Вышедший мужчина развернулся в сторону парня. В правой руке он удерживал дробовик, дуло которого свисало вниз. Схватив взглядом прохожего, он быстро повернул руку, удерживая ружьё одной ладонью, и направил его на юношу.

"Только не опять..." — пронеслось в голове за мгновение до выстрела.

Он прогремел, задевая парня за плечо, который, увернувшись в последнюю секунду с нечеловеческой скоростью, как будто отреагировал на каждую дробь, скрывшись за поворотом в коридоре.

Мужчина не издал ни звука и медленно пошёл в сторону, где спрятался Кирилл. В кромешной тишине каждый шаг отдавался ударом в сердце парня и заставлял его снова почувствовать страх. Но страх чего — это оказался вопрос, которым он задался в ожидании.

"Умру ли я сейчас, если он меня застрелит? Нет, но чего тогда я боюсь? Я не могу понять, что со мной происходит... что же со мной, всё таки, происходит... и что я вообще делаю и зачем?"

Звуки шагов резко прекратились. Стрелявший уже стоял на повороте, наставив ружьё в сторону, куда спрятался парень. Но его там не было. Кирилл не мог спрятаться куда-то далеко — он просто исчез. Не издав ни шороха, ни скрипа в доме, где каждая дверь либо заперта, либо открывается с характерным шумом.

И вот прозвучал стук. Стук позади, у лестничной клетки. Мужчина резко развернулся и, пытаясь прицелиться в то место, откуда раздался звук, сильно удивился тому, что он увидел. На мгновение даже отступил назад — это казалось невозможным.

Он сам обладал нечеловеческими рефлексами, доказав это хотя бы тем, что услышал Кирилла снаружи, за дверью. Но он ещё никогда не встречал того, кто мог бы перемещаться так мгновенно. Юноша стоял в проёме на лестничную клетку и ловил встречный взгляд глазами с фиолетовой радужкой, светящейся и поглощающе гипнотизирующей.

— Кто ты... на самом деле... такой? — томным голосом пробормотал тот, обращаясь к сбежавшему.

Последовало молчание, давшее передышку обоим. Казалось, что ответ мужчина мог бы ждать хоть весь день. Но следовало лишь безмолвие, и они скрылись друг от друга. Один не мог раскрыть свою настоящую личность остальным жителям дома, а другой просто не мог разобраться в происходящем и действовал интуитивно.

Спустившись на третий этаж, где располагалась его квартира, Кирилл резко забежал внутрь и запер дверь. Его руки подрагивали, а дрожащий голос бормотал мысли вслух.

— Если бы я знал... если бы я знал, кто я теперь...

Внезапно запертая дверь открылась, и в комнату медленно зашёл мужчина.

Глава 4

Страх. Он не сопровождал парня всё время, пока тот находился в этом доме. Но иногда на него накатывали приступы ужаса — резкие, как вспышки, — заставлявшие задуматься: какова эта новая жизнь? С чем он столкнулся и что теперь должен делать?

Как и сейчас.

Но времени искать ответ не было. Мужчина перед ним не вызывал страха — скорее, напоминал тот самый вопрос, что однажды уже звучал для Кирилла. Вопрос, вызывавший тот же леденящий ужас, что и первый встреченный монстр. С него всё и началось.

И стоило незнакомцу заговорить, как голос вдруг изменился — стал мягким, почти девичьим. Иллюзия, созданная воображением, рассыпалась. Перед Кириллом стоял совсем другой человек, не имевший ничего общего с тем, от кого он когда-то бежал.

Маленькая девочка в школьной форме смотрела на перепуганного Кирилла, что-то пряча за спиной. В её взгляде смешались любопытство, страх и — как показалось юноше — лёгкое осуждение.

— У вас что-то случилось? Вы так спешили, что чуть меня не сбили, — произнесла она медленно, переступая через дверной порог.

За время своих странствий парень успел повидать многое, поэтому взял себя в руки почти сразу — перевёл дыхание и слегка встряхнул головой.

— Нет, ничего такого, просто... — он запнулся. Хотелось соврать благородно, но мысли будто испарились, а внутри что-то настойчиво подсказывало — будь честен. И всё же идея пришла, пусть и с опозданием: — я забыл здесь дорогую мне вещь, а без неё я чувствую себя очень тревожно.

Девочка огляделась по комнате и заметила арматуру. Видимо, решила, что именно это — его странный талисман. В конце концов, он и раньше не расставался с железкой: таскал её и снаружи, и сюда явился вместе с ней. Паника при потере теперь казалась ей вполне объяснимой.

Она протянула руки, показав, что прятала за спиной. Это оказался хлеб — немного зачерствевший, но всё ещё съедобный.

— Вы ведь второй день уже ничего не ели, возьмите хоть это. У нас припасов не так много, но вскоре мы их пополним, — сказала она, остановившись в нескольких шагах от юноши.

— А, спасибо... — ответил он, одарив её искренней, тёплой улыбкой.

Девочка, кажется, просияла в ответ и, весело пританцовывая, поспешно вышла из комнаты.

"Кажется я, вроде, запер дверь, а она открыла её... или мне показалось?" — промелькнула тревожная мысль, и внутри у юноши зародилось беспокойное желание поскорее покинуть убежище.

Но снаружи было куда опаснее, и он это прекрасно понимал. Однако в какой-то момент страх быть снова съеденным перестал быть единственной причиной оставаться рядом с людьми. Второй причиной стали эмоции. За эти пару дней он успел привязаться к этим людям, пусть и знал их совсем недолго.

Не выходили из головы и слова того монаха — они въелись в память, словно навязчивая идея. Эстафета. Мысль о ней не отпускала ни на минуту. И хотя это была его главная головная боль, далеко не единственная, что терзала разум.

"Тогда я спросил его, человек ли он... а он сам спросил меня, так ли это важно, если он считает... что он человек?"

Внезапно парню стало легче — будто камень с души свалился. Эта новая мысль, возникшая в разговоре с самим собой, открыла иной угол восприятия.

"Он сказал, что люди есть там, куда я держу путь... а шёл я именно сюда. И как помню, он также сказал, что способствует этому, но передал мне эстафету с арматурой, — погрузился в размышления юноша, попутно откусывая кусок за куском от хлеба. — Передал мне эстафету, сказал не дрейфить... чего-то не бояться? А чего мне бояться? Не понимаю, ведь если я умру, всё равно..."

В голове пронеслись фрагменты недавнего прошлого, оживающие словно кадры фильма, повторяя жизнь в месте, состоящем из тысяч событий, что с ним приключились. Они мелькали одно за другим, пока не остановились на нём — самом первом монстре, которого он встретил.

Он и стал источником столь резких перемен в жизни юноши: разрушение города, смерть и первое видение того, что он назвал иным миром или измерением. Что это было — оставалось неизвестным, и сомнения, что всё это сон, не уступали уверенности по количеству.

И застывшая картина привела к новому, наиболее логичному заключению.

— Я вспомнил страх, что ты у меня вызвал... — прошептал Кирилл, опустив взгляд. — Но даже ты не смог меня убить, раз я всё ещё жив. Я... — затем он задумался и почти прикусил губу, но, с уверенностью подняв голову и направив взгляд в окно, продолжил: — А так ли важно, кто я, если?..

Он обхватил лицо ладонью, провёл ею вниз, смыв капельки пота, и с облегчением выдохнул.

***

В помещении, когда-то нуждавшемся в ремонте, а теперь частично восстановленном — с запертыми окнами, обвешанными шторами, заклеенными картинами и горящими свечами на тумбе, паре полок, письменном столе и трюмо — за огромным круглым столом в центре, занимающем четверть пространства, сидела девушка.

Её одежда не походила на привычную форму: строгий костюм глубокого синего оттенка с чёрными вставками, длинный плащ, спадающий с плеч, и фуражка, тень от которой частично скрывала глаза. Перчатки плотно облегали руки; в правой она держала револьвер, в левой блеснули часы.

Волосы прямые, цвета тёмной стали, спадали до плеч. Кожа бледная, словно лишённая тепла. Глаза тёмно-синие, внимательные и тяжёлые. Холодная уверенность исходила от каждого её движения, создавая ощущение, что всё вокруг под её контролем.

И она холодным тоном задала вопрос:

— Значит, ты говоришь, Он идёт за нами?

Сидящая напротив седовласая девушка, закинувшая ноги на стол, развязно ответила, покручивая в руке заострённый топор:

— Я не могу сказать, что за нами... но если Лазурь раскололи или она перешла на Его сторону, то нам точно легче не станет от этого.

— Ты не могла бы вести себя более сдержанно хотя бы при Адмирале? — хладнокровным тоном вмешалась в разговор Ниндзя, демонстративно закинув в потолок метательный нож Осётр.

— Чё, те чёт не нравится? — та скривилась, сверля девушку неестественным стеклянным взглядом, разинула рот и скрипнула зубами.

Вошедший минутой ранее старик попытался прервать конфликт, вмешавшись в бессмысленный разговор. Но его хриплая речь едва доходила до ушей девушек, погрязших в эмоциональном буйстве, что лишь яростнее пылали с каждым выкинутым словом.

Сидящий в стороне за письменным столиком Стрелок нервно закатил глаза, запрокинув голову и взметнув руку к лицу, словно пытаясь защититься от невыносимого потока глупости, исходящего от девушек. Он не впервые наблюдал их ссоры, но едва ли мог хоть что-то изменить.

В его памяти всплыло воспоминание о том, как в первый и последний раз, когда он попытался повлиять на них, чуть не лишился руки. Ему повезло, что тогда появилась Лазурь и остановила замахнувшуюся топором Психопатку. От этого опыта на его лице невольно возникла горькая улыбка.

Казалось, что уже никто не сможет остановить этих двух, и их слова вот-вот перетекут в действия. Все лишь молча наблюдали, ожидая исхода словесной баталии совершенно разных людей. Пока не прозвучал вопрос — громкий, но одновременно тихий, как шёпот листвы.

— И вам совершенно не горестно? — произнесла Адмирал, выглядывая синевой из-под фуражки.

Она отодвинулась от стола, закинув ногу на ногу и скрестив руки, приблизив лицо к ним. Как её вопрос, так и сама осанка вызывали странный страх и трепет. Казалось, взгляд её буквально сверлил двоих, отчего те тут же оставили свои претензии и сели не по характеру — скромно и зажато.

— Рада, что вы успокоились, — промолвила она, затем откинулась на спинку стула, вытянула руки в сторону стены позади и, огорчённо вздохнув, подняла голову, продолжая: — ведь нам стоит решить, как мы поступим. Сейчас, иначе времени на это уже не будет.

Она удерживалась от падения, упираясь ногами в край стола. Такая раскрепощённость, уверенность и власть вызывали у Психопатки восхищение — единственной, испытывающей не только страх, но и лёгкий, пугающий фанатизм, чего ей, конечно, было не занимать.

— Но я вижу, что явились не все. Где же наш уважаемый религиозный фанатик... Инквизитор?

Все померкли, понимая, что их относительно спокойное обсуждение недолго продлится — до прихода этого человека. Но без него не обойтись, поэтому оставалось лишь дожидаться опоздавшего, чтобы продолжить.

Всего через пару минут в висящей тишине раздался стук подошв. Явился мужчина средних лет, высокий, с выправкой военного. Тёмные волосы были зачёсаны назад, на лице — холодное безразличие. Чёрный плащ, перехваченный ремнём, скрывал большую часть фигуры. За плечом он держал дробовик, словно продолжение своей руки.

— Присядь, Инквизитор, — произнесла Адмирал, указав на отдалённый стул, приготовленный для гостя.

— Слушаюсь, — послушно ответил он, выразив почтение поклоном.

Как только все заняли места, девушка в фуражке достала карманные часы и положила их на стол, предварительно раскрыв. Семнадцать часов пятьдесят минут — именно столько показывали стрелки.

— У тебя десять минут, чтобы доказать нам, что ты не предатель, — произнесла она, обращаясь к опоздавшему.

***

Разрушенный Красноярск застыл под тяжестью времени, словно город сам ещё не осознал собственной гибели, отрицая её до последнего. Искорёженные высотки, пробитые опоры мостов, потухшие фонари, торчащие из земли как изломанные кости, — всё сливалось в мёртвую панораму.

Где-то вдалеке глухо ухнул ветер, перекатывая по пустым улицам клочья старых афиш и ржавые обломки. Среди развалин, некогда бывших административных зданий, зияли трещины, а своды торгового центра Планета держались чудом. Сквозь проломы пробивался тусклый свет, освещая фигуру, сидящую на полу посреди полуобрушенного зала.

Девушка — Лазурь — была прикована к стене странными цепями, словно органическими: они шевелились, сокращались, обвивая её как щупальца. Волосы, потускневшие и прямые, спадали на лицо, скрывая глаза. Она не двигалась, лишь едва заметно дышала, настолько прерывисто, что порой выдавала своё присутствие.

— Продолжишь сопротивляться — съем, — произнесло нечто, чей силуэт скользнул тенью где-то вдалеке, на огромном проломленном входе высотой в три этажа.

— Хех, ты действительно думаешь, что мне есть что терять? — с тяжестью в груди прохрипела она, не поднимая взгляд и свисая вперёд, удерживаясь цепями в висячем положении.

Перед ней возвышалось существо с отдалённо человеческими очертаниями. Его тело было покрыто глазами и зубами, а из спины тянулись длинные колеблющиеся отростки с заострёнными концами. В верхней части, где угадывалась голова, мерцали два крупных глаза, устремлённые прямо на неё.

Улыбка исказила его лицо, и существо произнесло:

— Встречал я человека, что подобен был тебе, столь же смелым был, но помер сразу, как лишился рук. Так смешно, вы слабы... ничтожны... но смеете сопротивляться. Считаешь себя особенной, защитницей мира? Весь город погряз в сделавших правильный выбор. Чем же правилен твой?

Лазурь тихо засмеялась, через хрип прорывался кашель, а тон менялся от ироничного к надменному каждые пару секунд. Наконец она подняла голову, и пряди, скрывавшие лицо, слегка разошлись.

В её взгляде на мгновение мелькнул знакомый холод — серебристо-голубой с лёгким сиреневым оттенком. Волосы, ещё недавно безжизненные и прямые, на короткий миг перелились красно-синими тонами, тихо вспыхнув и тут же угаснув, словно память о силе, ныне скованной.

— Твой правильный выбор — стать пешкой какого-то там мерзкого злого бога? Или чей ты послушный пёсик, немощь надменная? — кашляя кровью, продолжила хрипеть девушка.

Произнесённый вопрос отразился в существе резким приступом агрессии: оно вонзило кинжаловидные щупальца в стену позади и, приблизившись, поразило её взглядом — словно крича: ещё хоть слово — и её жизнь оборвётся. Но девушку это почти не тронуло; она продолжила сипеть колкие фразы.

— Чего ты боишься? Я же вижу, что ты боишься. Ты не боишься Психопатку. Ты не боишься Федотова. Ты не боишься меня и Адмирала. Но тогда кого? Ты же так силён, никто из нас тебе не ровня, но ты продолжаешь скрываться. Или есть кто-то ещё, кто сильнее тебя, и потому тебе нужно моё проклятие, моё тело, моя душа?

— Заткнись, жалкий червь! Твоя жизнь ничтожна, века не дотянет, а смеешь глумиться?! — всё его лицо окрасилось в кровавый цвет, словно от гиперболизированной злости, от чего крик разнёсся по округе едва заметным эхом.

Поняв, что допустить её смерть он не может, существо снова отступило, увеличивая дистанцию с каждой секундой, и бросило презрительный взгляд, чтобы не терять лица.

— Ты не сможешь вечно сопротивляться. Я знаю, даже один из ваших уже присягнул мне на верность. Когда вернусь, тебе лучше сделать правильный выбор, иначе... твоих друзей может вскоре не стать, — медленно предупредил он, обернувшись к правому берегу города.

Девушка ответила лишь молчанием. Внутри же у неё носился хаос, не поддающийся рациональному объяснению: буря эмоций, и одновременно полное бессилие — даже выплеснуть переживания было некому и не на что.

Наконец она тихо прошептала своё огорчение:

— Значит... мы сами привели предателя. Стоило догадаться... а он даже представился настоящим именем. Если Кирилл и правда его имя...

Слова были едва слышны, но не прошли совсем незамеченными.

***

Кирилл стоял у окна, вглядываясь в горизонт, когда до его ушей долетел чей-то голос — почти неразличимый, но вызывающий одновременно тепло, тревогу и беспокойство. Он думал о том, чтобы найти кого-нибудь и попросить взять его с собой на вылазки наружу, когда это бывает. Но осознавая, что происходит нечто странное и пугающее, как с мужчиной недавно, ему не хотелось стоять на месте.

Понимание необратимых изменений в себе уже нельзя было отрицать. Он мог всматриваться невероятно далеко, видя даже окраины города с высоты седьмого этажа, при этом различая особенности некоторых монстров. Кроме того, обострились слух, рефлексы и движения.

"Кажется, я знаю этот голос... не может быть, неужели это... Лазурь?" — задумался юноша, быстро анализируя услышанное и, будто не имея ни малейшего повода усомниться, сделал определённый вывод.

Он хорошо запомнил её голос, несмотря на то, что шёпот мог дезориентировать даже опытного фоноскописта. Что-то внутри дрогнуло, заставляя быстро просчитывать варианты реакции. Хотя решимости прибавилось чуть ранее, растерянность никуда не исчезла — этот опыт был первым в жизни.

Не желая медлить, он спустился на первый этаж, где обычно собирались остальные. Он не знал, в какой из квартир находились те, кто, по его мнению, обладал силой, способной противостоять падшим. Оставалось лишь надеяться, что новые способности его не подведут.

Так оно и оказалось.

Как только он прибыл на место, сразу же до его ушей донеслись чьи-то возгласы, словно глушимые чем-то неестественным. Но если выжившие на этажах выше ничего не слышали, Кириллу каждое слово было отчётливо различимо.

— Адмирал, будьте добры, успокойте эту прекрасную даму, что норовит меня убить после каждого слова, — безэмоционально произнёс мужчина, чей голос сразу был узнан как голос того, кто недавно пытался убить юношу.

— Ты, кусок дерьма, единственный, кого не было в убежище, когда Лазурь исчезла! Ты думаешь, что тут есть ещё кого подозревать, кроме тебя?! — прокричала Психопатка, колотя рукой по столу, пока её топоры уже были воткнуты: один в стену рядом с Инквизитором, другой прямо в половицу под ним.

— Но у нас ведь недавно появился ещё один сомнительный человек, почему же его ты не подозреваешь? — спросила Адмирал, полностью игнорируя эмоциональные порывы девушки.

— Кирилл в это время находился в убежище! И он даже спустился к нам, пока тебя не было!

— Хватит, не перегибай палку. Ты же сама понимаешь, что Адмирал тогда была на разведке в другой части города. Но я с тобой соглашусь, этот парень явно не похож на предателя.

— А ты почему так считаешь, Ниндзя? — хладнокровно спросила главенствующая.

Девушка бросила взгляд в сторону входа. В момент вопроса её что-то смутило. Ей показалось, что кто-то находится рядом и собирается войти, но давление ожидающей ответа не позволило сосредоточиться, и ей сразу пришлось выдать мнение, подкреплённое, как она посчитала, реальными фактами.

— Потому что он назвал своего Бога. Того же, что и у Августа — Элохим. Я сужу по тому, как он мне отвечал. И наиболее вероятно, что он, возможно, ученик экзорциста, потерявший память.

— Хорошо, это может объяснить, почему он назвал имя, однако... — голос Адмирала прервался, не дойдя до ушей Кирилла, который всё это время вслушивался.

В уме юноши эхом отозвалось услышанное ранее, а воспоминания ударили, как мигрень, — как ему направили в лицо дробовик. Что-то внутри заставило его тревожно ринуться внутрь, распахнуть двери, прервав происходящее. И он реализовал своё желание мгновенно.

Перед его глазами предстала картина: Инквизитор держал под столом дробовик, предварительно сняв его с предохранителя. Неизвестно, что он собирался сделать, но парень прервал его, заставив замяться, в то же время все остальные обратили взгляды на него.

Юноше стало резко некомфортно, ведь это не входило в его планы, хотя именно с такой целью он и спустился.

Растерянный, он улыбнулся, схватил затылок рукой и, стараясь войти в образ, соответствующий атмосфере, попытался выдать уверенным тоном вопрос:

— Добрый вечер... могу ли я... присоединиться к вам?..

Ехидно улыбаясь, Адмирал посмеялась — из всех, кто сидел за столом, отреагировала лишь она, — после чего задала встречный вопрос, не меняя выражения лица:

— И какой же повод?

Кирилл расплылся в ответной улыбке.

Глава 5

Но это выражение лица не скрывало тех же эмоций, что у Адмирала, всматривающейся в янтарные глаза юноши и выискивающей подвох. За долгие странствия по заснеженному городу он не замечал, что укутан был лишь в простыню, ходил среди монстров босиком, а после множества смертей каждый раз возвращался к жизни совершенно невредимым.

Лишь после первой смерти пришла мысль о том, что с этим миром что-то не так. Был уверенный, чёткий вопрос, требующий ответа. А дальше — мрак, беспросветная тьма, совершенно никаких догадок, вплоть до встречи с первыми людьми.

Иллюзия самоуверенности пошатнулась, когда он вспомнил мужчину с дробовиком, говорившего об убийстве здешнего народа. Теперь он стоял перед теми, кто мог уже быть мёртв, и перед Инквизитором, чьё прозвище он узнал только спустившись на первый этаж.

"Повод… повод… повод…" — мысленно повторял Кирилл, пытаясь сымпровизировать, выдать убедительный ответ и не поддаваться прошлому настрою, закрепившемуся в нём из-за неизведанности этого мира и собственной природы.

— Ну так? — Адмирал не теряла терпения, но всё же ждала скорого ответа, перекинув ногу на ногу и слегка отпрянув назад.

Юноше хотелось ещё немного поразмыслить, но обстановка не позволяла медлить, да и заставлять других ждать он уже не мог. Он точно знал: в этот раз всё было совершенно иначе. Прошедшие четыре месяца подошли к концу, и нужно было двигаться дальше. Даже если идей не было, он решил, что стоит лишь начать — и другие подхватят диалог, поведя его за собой.

Это не было доверием или попыткой предугадать события. Он не считал, что достаточно сблизился с кем-либо в комнате. Скорее — просто надеялся на лучший исход, шанс которого вовсе не равнялся нулю.

— Я… хочу помочь вам, — на первом слове он запнулся, но затем продолжил с заметной уверенностью, словно сам себя переключил по кнопке.

— С чем же? — девушка в фуражке резко перебила его, гордо подняв голову.

Смущения за этим не последовало; только осторожный ответ:

— С поисками. Я хорошо знаю окрестности, прожил здесь всю жизнь, неплохо ориентируюсь и…

— Это всё?

— Я…

— Нам это всё ни к чему. Ниндзя уже всё осмотрела и прекрасно знает весь периметр города, — резкой интонацией она подавила энтузиазм юноши, перебив и оборвав любую надежду на продолжение разговора. Затем, с пущей надменностью, добавила: — А ты, я так погляжу, совсем не боишься смерти. Ты ведь даже тварям снаружи не соперник, откуда такое рвение?

Тревожный голос не накладывал давления на Кирилла. Лишь напоминал о злосчастном монстре, чья речь была гораздо более внушительной.

Поэтому он, не пошатнувшись и не дёрнув глазом, медленно, но уверенно озвучил ключевую мысль, до которой не хотел развивать этот разговор:

— Это точно, я им правда не ровня. А что насчёт вас, Адмирал? Вы думаете, что способны одолеть Его? Сами-то хоть смерти не боитесь?

— Эй, пацан, будь избирательнее в словах, если жизнь дорога, — резко высказался Стрелок, направив в сторону юноши Desert Eagle пятидесятого калибра, — второй у тебя не будет.

Однако юноша эти слова полностью проигнорировал. Он не то чтобы не повернулся — даже не вздохнул и не бросил боковой взгляд в его сторону. Но дело обстояло иначе с седовласой девушкой, что раскинулась на стуле вызывающе раскрепощённо.

Психопатка отреагировала очень возбуждённо, совершенно неожиданно для Кирилла, заступившись:

— И чего ты так прицепился к нему, чё он те сделал, ты ваще не в курсах чё мы порешали про него?

Мужчина стремительно замялся, стараясь больше не проявлять инициативу и предпочтя остаться наблюдателем. Адмирал улыбнулась, глядя на недовольную девушку и запуганного Стрелка. Развернувшись, она заметила, как Ниндзя тоже одобрительно кивает, выражая солидарность со своей конфликтной подругой.

— Что ж, присядь, давай мы кое-что обсудим, — ответила Адмирал, указывая на свободное место за столом. Вместе со словами в комнату просочился уличный холод, а лёгкий пар повис в воздухе. Когда юноша занял место, она продолжила: — Ты сказал "Его". Знаешь ли, о ком мы так говорим?

— Да, я понял это из разговора накануне…

Облокотившись на стол, она сцепила пальцы в замок, создавая ладонями опору для подбородка.

Наклонив голову, она улыбчиво проговорила:

— Забавный ты парень. История твоя не менее забавна. Но что сильнее всего меня позабавило… так это твой вопрос.

Все в комнате ощутили такое давление, исходящее от их лидера, что некоторых даже стало подташнивать. От головокружения Стрелок почти свалился на пол, как и старик, наблюдавший издалека. В то же время Психопатка, Ниндзя и Инквизитор страдали от лёгкой головной боли — их лица слегка скривились. Едва ли в агонии, но приятно им точно не было.

— А ты как думаешь, способна ли я? — спросила Адмирал, ехидно улыбаясь и наблюдая за юношей, что свалился лицом на стол.

— Я хорошо помню это чувство… — начал он, не поднимаясь, — этот страх… в какой-то момент я его забыл, но теперь не могу выбросить его из головы. — Затем он поднял голову и, словно актёр немого кино, повторил выражение девушки напротив, продолжая монолог: — Вы, Адмирал, не слишком веруйте в своё превосходство, если ещё не встречались с ним. И раз спрашиваете, я отвечу честно: вам стоит только раз его увидеть — и вы поймёте… ему никто из нас не ровня, даже вы.

Этого ответа оказалось недостаточно для собеседницы: повис ещё один вопрос, но озвучить его она не решилась. Ей было непонятно, почему он так свободно отвечает. В её глазах отражалась явь — как он лежал, будто павший, но тогда не должен был и пальцем шевелить, будь обычным человеком.

Однако вслед за этим последовал другой вопрос, уже произнесённый вслух тем же юношей, который приподнялся, и с лёгким фиолетовым отблеском в глазах сказал:

— Верно, Инквизитор?

Смотреть дальше на столь напряжённую обстановку Адмирал уже не хотела, и потому успокоенно выдохнула, отчего всем сразу стало легче, кроме Стрелка и старика, что беспощадно глотали желанный воздух.

— Так ты пришёл прервать меня? — последовал ответный вопрос мужчины на вопрос.

— Прервать тебя? — переспросила Адмирал. — И что же ты собирался сделать?

Инквизитор хмыкнул, не желая отвечать, явно раздосадованно вздохнул и уткнулся глазами в стол. Через пару секунд он поднял взгляд на девушку и вытащил из-под стола дробовик, наставив на неё:

— Не стоило задавать лишних вопросов.

Прогремел выстрел. Не успев среагировать, все в комнате оказались в полном шоке. Кто-то доверял этому мужчине, кто-то не хотел признавать в нём убийцу и предателя, но каждый точно понимал: на совершённое им был способен любой из них.

Не находилось слов, чтобы описать происходящее — ни устами, ни манерой речи, ни опытом.

На месте Инквизитора уже не было того мужчины. Он исчез, словно ветер, унеся с собой воспоминания о вечере. Адмирал лежала на спинке стула, полностью откинутая, так что лицо её было скрыто. Изрешечённая фуражка лежала на полу под ней, а по волосам стекали капельки крови, падая на головной убор.

Никто не мог произнести ни слова.

Психопатка продолжила сидеть, вглядываясь в бездыханное тело своего кумира, и впервые её лицо выражало тревогу.

Ниндзя лишь отвернулась, стараясь не показывать слабость, в которую была погружена.

К взывающему к Богу старику подошёл Стрелок, впервые проявив хоть какую-то заботу: он приподнял его и усадил рядом с собой на диван.

И лишь один человек совершенно не изменился. В его лице не было ни сопереживания, ни страха, ни беспокойства, ни даже тени тревоги.

И этот человек — Кирилл — томно промолвил:

— Мне знакомо чувство смерти. Я прекрасно помню, какого это…

"Умирать по-настоящему", — последнее он не произнёс, а лишь подумал, продолжая шевелить губами.

Когда же каждый поднял голову и посмотрел на него, он продолжил:

— Я думаю, что вам не стоит пугать остальных своей фиктивной смертью, Адмирал.

В ответ на это девушка томно вздохнула и вернулась обратно в свою позу, подняв голову.

***

— Господин Патриций, ритуал придётся отложить, с этими людьми я один уже не справлюсь, — произнёс Инквизитор, стоя на полуразрушенном мосту и лениво покуривая сигарету.

— Где ты сейчас? Исполнил ли ты хоть чью-то смерть? — послышался грубый, вперемешку с мягким, одновременно и женским и мужским, голос позади.

— Нет. Я лишь предпринял попытку покончить с Адмиралом, но едва ли она кони двинет от выстрела не в упор. Сейчас я уже покинул их пристанище и направляюсь на другой берег для отчёта господу.

— Мы ведь схватили проклятую лазурью, остались лишь эти две девчонки. Что именно случилось?

— С ними я бы справился, но возникла ещё одна ходячая проблема, — ответил мужчина после короткой паузы, — мальчик, странствующий по зимнему городу среди монстров в каких-то лохмотьях.

— Ты остановился из-за ребёнка? — голос стал рваным, пугающе надламывающимся, словно связки обратились в усилители децибелов, и разобрать слова становилось всё труднее. — Это Его воля, а ты смеешь ей перечить?

И хоть казалось, что вот-вот это давление разойдётся далеко вглубь города, этого не произошло.

— Он увернулся от моего выстрела в упор, Патриций. Это слишком серьёзная проблема, чтобы смотреть на неё прежними глазами. Мне нельзя было там оставаться. Я не знаю ни его мотивов, ни намерений, ни предела его способностей, ни даже самой его природы.

— Опиши хотя бы то, что успел понять, — произнесла сущность. Туман позади Инквизитора начал сгущаться, медленно принимая очертания приближающейся фигуры. — Раз ты не можешь — ритуал проведу я.

И наконец он обрёл форму.

Это был двухметровый человек, полностью обмотанный с ног до головы чёрными бинтами так, что виднелась лишь часть лица и короткие угольные волосы. Глазами цвета дымки он посмотрел на мужчину, лениво вращая в руке длинный одноручный меч, словно игрушку.

— Вид столь же прекрасен, как картина "Сумрачный День", — отозвался тот, всё ещё покуривающий сигарету. — Триумф смерти так близок и вместе с тем столь же отдалён.

— Питер Брейгель? — задумчиво спросил Патриций.

— Апполинарий.

— Славный был. Художник.

— Несомненно.

— Значит, даже ты ничего о нём не знаешь? — задал он риторический вопрос.

В ответ не последовало ничего — лишь тишина и редкие завывания со стороны города. Инквизитор, докурив, бросил сигарету в реку и, уже стоя в одиночестве, глухо произнёс:

— Слепой верой мир не исправить, как и грех не искупить убийством. Но жизнь уже не станет прежней в этом мире, где всё меняется, как стрелки на часах.

***

Запустелые дворы порой напоминали о прошлом. О кипевшей жизни, что когда-то неслась меж высоток и частных домов.

Выпал тяжёлый, плотный снег.

Сугробы покрывали всё вокруг, их высота мешала хоть как-то передвигаться, из-за чего редкие монстры, и раньше бродившие беспорядочно, теперь то и дело спотыкались, заваливались в снег и сбивались в нелепые кучки, окружённые белыми стенами, преодолевать которые им явно не хотелось.

Если у них вообще существовало такое понятие, как "хотеть".

Об этом размышлял человек, сидящий на крыше торгово-развлекательного центра "Планета" и пристально всматривающийся вниз.

— Снега навалило, конечно, мама не горюй, — с лёгким облегчением произнёс он, поднимаясь на ноги.

Задев носком кусочек льда, он невольно вызвал цепную реакцию: вниз сорвалась небольшая сосулька. Её падение привлекло внимание одного из самых крупных монстров — массивного, словно грузовик, но почти четырёхметровой высоты. Внешне он напоминал странную смесь обезьяны и тигра: от первого у него были лапы и вытянутая голова, от второго — мощное туловище и хлесткий хвост.

И всё же это было лишь условное сравнение. Парень мог описать его только пытаясь зацепиться за знакомые образы, но по-настоящему подобное существо не имело реальных аналогий — и от этого казалось ещё более ужасающим.

Оно взревело, едва подняло взгляд наверх, — будто сообразив хоть что-то. Рёв отпугнул часть монстров, а других, наоборот, привлёк ближе, как на зов.

— Ох, ну да, как же иначе, ты же у нас милипусенька такой умный! Красавчик, базару нет! — прокричал он с едкой насмешкой, явно раздражённый всем происходящим. — Лучше бы ты валил от меня подальше на одних инстинктах… если они у тебя вообще есть.

Только подойдя к самому краю, он оказался в поле зрения полностью. Рвение существа будто поубавилось, но вместо ярости в нём вспыхнул грубый, первобытный интерес.

— Вы же, вроде, тупые до бесконечности… но всё равно выделываетесь. С чего бы, а?

В этот миг облака разошлись, и Солнце встало в зенит, заливая крышу слепящим светом. Человек стоял, одетый в джинсы, кожаные сапоги и рубашку с длинным рукавом, поверх которой лежала потёртая джинсовая куртка. Голову скрывала шляпа Стетсон, пряча короткие русые волосы и тень эмоций на лице.

— Ладно, вы не моя цель да и людской больше не понимаете, так что давайте, покеда! — выкрикнул он, взглядом скользнув вниз и легко махнув рукой, а затем просто исчез.

Сбившиеся в плотную толпу монстры сперва растерялись, а потом начали расходиться — кто куда. Но один из них, медля лишь мгновение, выбрал себе новую цель и двинулся в сторону дома, где в этот момент находился Кирилл: измученный вопросами девчонок, перегруженный мыслями и не получивший ни капли поддержки.

— Ты-ты-ты! Колись! Как ты понял, что Адмирал в порядке?! Почему ты был так спокоен?! Как ты добрался сюда?! Как ты раскусил предателя?! Ты правда знаешь, где держат Лазурь?! А где твоя железка?! Почему ты пришёл без неё?! — Психопатка продолжала забрасывать его бесконечными вопросами, на которые Кирилл даже не успевал сформировать мысль, не то что ответить.

После каждого её выкрика сразу следовал повтор — спокойный, но по смыслу такой же — от Ниндзи.

— Я не смогу ответить на столько вопросов разом, остановитесь, пожалуйста! — почти умоляюще защищался юноша от словесного шквала.

Адмирал сидела всё на том же месте. На голове — дырявая фуражка, местами вовсе обветшавшая. Лицо оставалось уверенным, как и всегда, но на лбу темнели несколько неглубоких царапин. Кровь уже остановилась, однако выглядели они всё ещё тревожно.

Рана Психопатки была куда серьёзнее, и всё же внимание всех почему-то было приковано не к ней.

— Девчонки, давайте обсудим всё по порядку, — произнесла Адмирал твёрдо, чуть приглушив общий шум.

— Да, вы правы, — первой согласилась Ниндзя.

С секунды задержки поддакнула и её подруга.

— Теперь ты можешь говорить свободно, — кивнула Адмирал.

Кирилл провёл рукой по лицу, дотронулся до лба и выдохнул, пытаясь привести мысли в порядок. Он упёрся локтями в стол и оглядел троицу напротив. Давление полностью исчезло, и за столом впервые за долгое время повеяло чем-то похожим на обычную беседу, почти дружескую.

"Может быть… сейчас всё пойдёт проще? Без этих мучительных вопросов… Может, я всё же смогу на них повлиять? Изменить что-то?" — он прежде всего попытался собрать в голове всё случившееся.

Хотя казалось, что произошло нечто пугающе грязное — предательство в их числе, — девушки вели себя спокойно, что только сильнее ставило его в тупик. Но Кирилл не собирался застревать в пережитом: ему нужно было двигаться дальше. Он был уверен, что доверия к нему всё ещё недостаточно — а значит, его предстоит заслужить.

— Так… какие там были вопросы? — протянул он чуть уставшим голосом, выдавая не телесную, а эмоциональную усталость.

Психопатка первой вскинула руку, резко вставая из-за стола. Уперевшись коленями, она наклонилась вперёд и воскликнула:

— Ладно! Начнём с моего, первого! Как ты понял, что Адмирал жива?

— Я... — он пожал плечами, стараясь сохранять спокойствие. Скрыть растерянность было сложно: причины у него действительно не было, но и врать он не собирался, поэтому продолжил: — Я не понимал этого... я даже сам не знаю, как мне пришла в голову эта мысль. Возможно, дело в том, что я просто знаю, какого это — умереть...

Адмирал не удержалась от довольной ухмылки и поправила свою перекошенную фуражку. Та всё равно съехала набок — и, как ни странно, добавила её образу какой-то строгой небрежности.

Затем она, как обычно уверенно, произнесла:

— Ты об этом говорил, мы помним. Не будем слишком навязчивы, что там дальше?

Психопатка же, явно недовольная подобным ответом, ткнула пальцем в сторону юноши и выпалила:

— Но ты был так спокоен! Даже слишком! Посмотри на Ниндзю, она почти заплакала, а ты?!

Услышав своё упоминание в таком ключе, её подруга тут же вмешалась:

— Да кто угодно бы занервничал! Я лишь немного дала волю эмоциям, не более того.

Психопатка отмахнулась, будто отметая всё сказанное, и жестом велела продолжать. Следующий вопрос задавала уже Ниндзя, словно они вдвоём по очереди соревновались — кто придумает глупее или, наоборот, замудрённее вопрос, лишь бы не уступить вечной сопернице.— Скажу честно: я видела, как ты бродил по городу. И видела много раз. Как ты добрался сюда целым и невредимым в одних только лохмотьях?

Кирилл вздохнул, чувствуя, что правду говорить снова нельзя — но и солгать явно не получится. Нужно было удерживать образ хотя бы на случай, если он окажется одним из падших. По крайней мере, пока он не получил ответы на свои вопросы.

— Я... так... просто... очень долго шёл. Через развалины домов, пустыри, прятался в найденных укрытиях... — он поискал глазами поддержку, но встретил лишь два хищных, настороженных взгляда. Уже не было ощущения, что его готовы разорвать за малейшее слово; скорее, они испытывали неудержимое любопытство. И, столкнувшись взглядом с Адмиралом, он добавил: — На меня почти никто не нападал... и один раз даже спасли. Вот и всё.

Психопатка прищурилась:

— Почти? Это как, типа, тя видят и такие: Ой, нет, это же Кирюха как-то там, пусть идёт? — последние слова она произносила, словно цитируя, полностью вживаясь в абсурдность ситуации и возводя её в абсолют, после чего развела руками. — Это было бы смешно, не будь так глупенько, но хрен с ним. Я сделаю вид, что поверила тебе, ха-ха!

Кирилл пожал плечами:

— Видимо, мне везло. Я не знаю что ещё сказать.

По комнате раздался лёгкий, но отрывистый стук — пальцы кого‑то отбивали строгий ритм по подлокотнику стула, словно негромкий марш. Это была Адмирал, решившая вмешаться.

— Везение — качество солдата, — сказала она. — Но ты упомянул, что тебе всё же кто-то помог. Расскажешь, кто?

Юноша отвёл взгляд. Он не то чтобы скрывал правду — это не было большим секретом, ведь именно так он получил арматуру. Но дело было не только в монахе. В памяти всплывали смутные обрывки: как будто кто-то ещё вмешивался, оставляя после себя лишь негромкие слова, которые он в том состоянии так и не смог разобрать.

И сейчас он замешкался, не зная, какую часть правды можно озвучить, а какую лучше утаить. Поэтому ответ вырвался почти спонтанно:

— Встречал монаха, что подарил мне арматуру... знаю, звучит забавно, но она стала моим талисманом. А до него — ещё одного... будто сбежавшего из вестернов ковбоя. Но это всё, что я о нём помню.

Оглядев комнату, он вдруг поймал себя на ироничной мысли, что прозвучал так, будто остальные тут — "нормальные жители Красноярска".

"Да, сбежавшего... словно все остальные тут — обычные люди. Да мы все будто выпрыгнули из фильмов и аниме. И я ничем не лучше, особенно после всего, что пережил".

Ниндзя долго смотрела, будно пытаясь поймать малейшее движение на лице, но затем всё же кивнула, отринув подозрения.

— А третий, самый важный вопрос, задам, пожалуй, я, — вмешалась Адмирал, слегка наклонившись вперёд через стол. — Как ты раскусил предателя?

В комнате стало тише. Даже психопатка, откинувшись назад со стулом, прекратила раскачиваться. Кирилл ощущал, как внутри что-то напряглось, словно требуя ответа за него — то самое чувство, что вспыхивало, когда его спрашивала Ниндзя.

Но на этот раз он подавил его, закрыл глаза, съёжился и тяжело вздохнул. На это обратил внимание каждый, после чего он медленно произнёс:

— Я услышал его разговор на седьмом этаже. Он говорил о неком апофеозе прегрешения с Патрицием, а затем... видимо понял, что я всё слышу... вырвался из двери со своим дробовиком. Я едва успел скрыться, сбежал к себе, а затем спустился сюда... это был один из поводов, почему я здесь.

Адмирал молчала дольше обычного, обдумывая услышанное. Не перебивала, не вставляла ремарку — просто внимательно смотрела на Кирилла. Психопатка и Ниндзя притихли вместе с ней. Даже воздух в комнате словно стал плотнее, как будто стены старались осмыслить сказанное.

Наконец девушка в фуражке откинулась на спинку стула. Деревянное кресло жалобно скрипнуло.

— Понятно, — протянула она своей холодно-уверенной манерой. — Значит, это не интуиция, а прямое признание...

Кирилл едва заметно кивнул.

Снятую с головы фуражку девушка разглядывала так, будто это был не просто элемент её образа, а часть её прошлой жизни. Проведя пальцами по ободку пережившего апокалипсис головного убора, она снова подняла взгляд на Кирилла.

— Тут все звёзды на небе сошлись, чтобы мы оказались здесь и сейчас, да остались живы. Ты правильно поступил, что сбежал и потом вмешался в наше собрание.

— То есть мы довольны? Всё норм? — спросила Психопатка, подняв бровь.

— Да, всё "норм", как ты выразилась. Думаю, мы можем позволить ему остаться. Но прежде всего последний вопрос вне категорий важности. — Адмирал выпрямилась, вновь опёрлась о стол локтями и сложила ладони в замок. Её голос стал ниже, твёрже, напряжённее, чем прежде: — Ты правда знаешь, где держат Лазурь?

Слова будто упали на стол с глухим металлическим эхом.

Все замерли, кроме Кирилла. Он ощущал, что это кульминация: здесь нельзя было ошибиться, нельзя лгать напрямую, нельзя даже пытаться что-то выдумать.

Психопатка оживилась через несколько секунд, снова начав задавать нелепые вопросы и терять контроль над собой. За ней и так наблюдались непривычные для людей жесты, но в этот раз её раздражение было особенно заметно. Другой реакцией Ниндзя не удивила — как всегда, холодная вдумчивость.

Понимая всю серьёзность момента, Кирилл вдохнул, решив не спешить, и взял короткую паузу. Ему стоило быть благодарным Адмиралу, что та приостановила сходившую с ума седовласую подругу.

Совершенно спокойно, без спешки, он заговорил лишь через несколько минут молчания:

— Да, я знаю, где она... И я знаю, как её спасти.

Глава 6

"Всё ли я правильно делаю?.." — блуждал в мыслях Кирилл, рассеянно глядя в окно своего временного пристанища на третьем этаже.

Вспоминая события прошлого дня, он пытался задавить поднявшиеся сомнения, но не мог понять, каким должен быть следующий шаг. За него уже всё решили после одной короткой фразы.

— И что я такое ляпнул, даже не имея плана? Ха-ха, ну и бестолочь же я! — бросил он вслух, не особо опасаясь, что за дверью может оказаться кто-то посторонний.

Впрочем, даже если бы там кто-то и стоял, гарантировать хоть какой-то план никто бы не смог. Все понимали: слепо следовать любой предложенной идее — глупо, а возможно и вовсе рискованно для их истории. Поэтому Адмирал сказала, что всем нужен небольшой перерыв: выдохнуть, собраться, позволить себе несколько часов передышки.

"Раз он предатель, не решившийся действовать сейчас, значит вскоре он вернётся с подкреплением... Адмирал права, возможно, я навлёк лишь большую беду на наши души, ха-ха-ха".

Мир за окном казался бесконечно далёким, будто оторванным от реальности. Снежные хлопья мягко ложились на руины, стараясь укрыть их белым покрывалом — спрятать следы множества смертей, пролитой крови, застывшего горя и той безнадёжности, что впиталась в каждый камень.

Улицы и дома, в которых когда-то жили люди. Те, кто смеялись. Шутили. Спорили. Теперь — лишь пустые каркасы стен, одинокие напоминания о том, что их последняя цель всё ещё жива: хранить груз старых воспоминаний, который не выдержало само время.

— Ты в порядке, не устал? — раздался за спиной мягкий женский голос.

Юноша продолжал молча смотреть в сторону горизонта, придерживая простынь на худых плечах, будто она могла защитить от пронизывающего холода. Любой другой давно бы отбил зубами от дрожи, но только не эти двое.

Позади него стояла Психопатка. Она появилась бесшумно, словно просто шагнула из тени, — ни шороха, ни дыхания. Лишь спустя мгновение дверь тихо скрипнула, выдав её присутствие. Кирилл вздрогнул, будто только тогда услышал её слова, и медленно повернулся.

Длинные седые волосы свободно спадали на её плечи и едва заметно колыхались при каждом шаге. Босые ступни касались холодного потрескавшегося пола, когда она приближалась, будто намеренно сокращая расстояние между ними.

— Тебе как... не холодно? Там снаружи самый расцвет зимы, — спросил он, стараясь уловить её взгляд.

Простая футболка и короткие шорты странно смотрелись на ней в этом промёрзшем помещении, но она будто вовсе не замечала проблемы. В её лице читалась лёгкая усталость, спокойствие, почти безэмоциональное — непривычное даже для неё. Она просто вошла и остановилась рядом, чем невольно удивила юношу.

— Хах! А ты сам то ходишь босиком уже который день, да и хоть оделся, всё равно накинул это тряпьё! — громко бросила девушка, сопровождая слова лёгким, привычным смехом.

Кириллу нечего было на это возразить; он лишь опустил взгляд, а затем снова уставился на руины города за окном.

Девушка подошла ближе и похлопала его по плечу. В ту же секунду по телу резанула короткая боль, и она — будто заранее готовая к этому — подавила реакцию кривоватой улыбкой. Но скрыть её было невозможно.

— Не нужно подбадривать меня, ведь я не самый растерянный среди всех. Лучше побереги себя... — тихо сказал парень, повернувшись к ней и мягко взяв её за руку.

— Ха! Не дерзи, дружок! Я кайфую лучше всех! — она легко выдернула руку и ответила уже более весело, без прежней надменности. — Ладно, короче! Спускайся вниз через часик — мы устроили мини-вечеринку. Всё-таки скоро переезд!

— Значит, ты смогла убедить Адмирала?..

— Конечно! Ну а чего она мне скажет? — девушка наклонилась в сторону, одной рукой небрежно махнув, а вторую положив на пояс. — Короче, давай, бро. Не забудь помурлыкать, как явишься.

— Эм... Ладно? — выдал он в растерянности, сам не понимая, какая интонация у него вообще должна быть.

***

Спускаясь на второй этаж, Кирилл заметил девочку в школьной форме. Он уже пару раз сталкивался с ней и даже перекидывался парой слов, запомнив её тихую доброжелательность, но так и не узнал её имени. Она смотрела на него внимательно, словно собираясь заговорить, но что-то её явно смущало.

— Привет? Ты ко мне? — неловко спросил Кирилл.

Она замерла, пряча что-то за спиной, почти так же, как тогда с булочкой. Он уже решил, что это снова угощение, и собирался мягко отказаться — голод больше не приносил ему неудобств. Но не успел открыть рот, как она резко вытянула в его сторону арматуру, уткнувшись взглядом в пол.

— Вы обронили... вашу... ваше... ваше орудие... — пробормотала она, поспешно отворачиваясь и почти прижимаясь к стене.

— А, да, спасибо. Я совсем забыл уже, много всего случилось, — он подошёл ближе, слегка наклонился, аккуратно погладил её по голове в знак благодарности и забрал арматуру. — Теперь я твой должник! Если что, зови, помогу чем смогу.

Девочка улыбнулась и стремительно убежала, и это неожиданно всколыхнуло в Кирилле тёплое, но немного болезненное чувство — отголосок прошлого. С тех пор как его сознание прояснилось, воспоминания всплывали почти ежедневно, нередко затрагивая далеко не самые приятные страницы жизни. Но каждое из них оставалось для него ценным опытом, частью пути, который сделал его собой.

"Значит, ни дня без мемуаров моей жизни... странно, откуда я нахватался слов подобных?" — внезапно отметил он, уловив в собственной мысли то, что раньше ускользало.

Теперь же он отчётливо перечислил про себя, насколько изменился его стиль речи с того момента, как весь этот кошмар начался, вынудив его блуждать по заснеженному городу и снова и снова переживать смерть.

То же происходило и в моменты, когда будто не он управлял телом: губы сами произносили фразы, ему несвойственные. Тогда он понял, что пора разобраться хотя бы в малой части происходящего, и попытался ухватиться за хоть какую-то внутреннюю нить.

Со стороны это выглядело нелепо: Кирилл просто прислонился к стене и медленно скользнул по ней вниз. Его взгляд полузакрылся, как будто он пытался заглянуть куда-то глубоко в нутрь, в самое ядро чего-то непостижимого. Будто в сущность бетонного пола, к которому он сползал с каждой секундой, даже не осознавая этого.

Пока перед глазами не промелькала всё та же девочка, что убежала совсем недавно. Её улыбка вернула юношу в себя и он поднялся обратно.

И впервые за долгое время он улыбнулся от облегчения, словно всё это время мучавшийся в ужасах жизни, впервые ощутив свободу действий.

Отряхнув пыль с колен и сжав арматуру в руке, он медленно направился вслед за девочкой к лестнице.

— Хах, мне же ещё мурлыкать, как она сказала... — пробормотал он себе под нос, пытаясь изобразить звук, но вышло больше похоже на хрип. — Пожалуй откажусь от этой идеи....

***

Со второго этажа доносились звуки, что становились всё громче: громкий смех, треск дров, хруст снега и музыка. Это не было похоже на запись, а наоборот, словно кричало: всё взаправду.

"Что там происходит?"

Кирилл остановился на площадке между вторым и первым этажом и уже оттуда заметил Стрелка, что вегда с оружием, холодный, готовый выстрелить за лишний взгляд, теперь же сидел, прислонившись к стене, одной рукой придерживая потрёпанную акустическую гитару, а другой — кружку терпкого чая, пар от которой поднимался к потолку, как дымка над полем, а рядом с ним, усевшись на перевёрнутый ящик из-под патронов, старик — тот самый, что вёл его впервые, — тихо подпевал: голос дрожал, слова путались, но в них слышалась странная, почти праздничная нежность.

— Кто поцарапал небо Марсу? Зачем Земля над Луной? Почему звёзды светят только наедине с собой? Среди мрака очертаний где-то бродит генерал... и за прелестью фантазий прячется теней война...

— Гакой кенерал, ик?! — перебила Психопатка, выскачив из-за угла с кружкой в руке. — Ты хотел сказать Адмирал?

— Девочка, это не моя песня, я пою как знаю, — с достоинством прохрипел старик, не открывая глаз. — Хочешь — спой после меня любую другую! Хоть чёрного, как там, принца.

— Ха! — она фыркнула, но улыбка не исчезла. — Не чёрный принц, а Гидрокинезис!

На полу, рядом с импровизированным камином, сидела девочка, что вручила юноше арматуру. Она крутила в руке маленький включённый фонарик, направляя луч то на потолок, то на стены, словно что-то рисуя в воздухе.

На старом диване неподалёку сидела женщина с ребёнком, но не в прежнем оцепенении, а словно прочувствовав праздничную атмосферу. Малыш бодрствовал, тыкая пальчиком в кружку Психопатки, и хохотал, когда та строила рожицы.

Кирилл, наблюдая за происходящим, с улыбкой спустился вниз.

"Не думал, что смогу когда-нибудь снова увидеть нечто подобное..." — подумал юноша в момент, когда его перехватила Адмирал без фуражки в этот раз.

Её волосы, что обычно строго уложены, были растрёпаны. Костюм распахнут, а под ним обычная рубашка.

— Пришёл, — сказала она, не вопросительно, а констатируя. — Отлично, тогда мы начнём.

Она протянула Кириллу стакан с чем-то тёмным внутри. Он не знал, что это, но запах ностальгически пробивал, почти вызвав слёзы.

— Это...

Он хотел озвучить свою догадку и успешно начал, но Адмирал сразу же перебила его с улыбкой на лице:

— Верно, это горячий шоколад.

— Откуда?..

— Запасы Федотова, — пояснила девушка, оставив кружку в руках парня, и прошла немного вперёд, сев на край дивана. — Он давно оставил нам запасы, к которым мы не притрагивались. На одну из его баз мы и собираемся переезжать.

Возле окна в это время стояли трое: Критик, Второй и третий, прозвище которого Кирилл ещё не знал. Они что-то бурно обсуждали, но сохраняя привычный темп и не перекрикивая других. Приметив юношу, один из них подозвал его, на что парень откликнулся и подошёл.

— Чувак, а ты не промах, типа реально! Вычислить предателя и прервать на таком моменте. Ты удивителен, отдохни тут с нами со всеми! — произнёс третий, одетый в объёмный светлый худи с широким капюшоном.

Обвешанный металлическими цепочками, с белыми короткими взъерошенными волосами, словно обожёнными морозом, он выглядел совсем молодо. Штаны у него были тёмные, плотные, немного помятые, будто пережили не один тяжёлый день.

В отличие от двоих других.

— И всё же, хоть ты и заслужил доверия, но не зазнавайся. Ты ведь простой человек, как и мы, а нам нужно быть аккуратнее, чтобы выжить, — цинично произнёс Второй, выглядящий не менее странно относительно остальных.

Худощавый, почти хрупкий, с тёмными волнистыми волосами, которые светлели к концам и падали на глаза. На нём висела свободная светлая рубаха, будто великоватая, но сидящая идеально именно на нём. На запястье — тёмный ремешок.

"Какой-то личный талисман? Непохоже на браслет..."

Стоя спокойно, с руками перед собой, он казался тихим и уравновешенным, хотя внутри угадывалась та самая скрытая острота, которую он не показывал, пока не заговорит.

— Братан, ну зачем ты так? У нас же праздник, нам нужно веселиться! — ответил Второму Критик, бросив усталый взгляд на Кирилла. — Давай, бро, забей и отдохни тоже, тебя там уже ждут!

Его тёмные влажные волосы падали на лицо, скрывая часть глаз. Он держал себя за плечо — то ли замерзая, то ли удерживая что-то внутри. Простая светлая рубашка была немного помята, но сидела аккуратно. Вокруг будто ощущалась лёгкая прохлада, отражение напряжения, которое он почти всегда носил с собой.

Сейчас каждый из них был более спокоен, чем в прошлый раз, когда Кирилл с ними встретился.

Но кое-что не давало покоя ему. Походив, он успел оглядеть всех, но не мог найти Ниндзю. В прошлый раз комнату, где все вели переговоры, он покинул почти сразу, не узнав деталей плана, что озвучила Адмирал. Это было одним из условий доверия ему, о чём спорить не пришлось.

И всё же это вызывало достаточно беспокойства, отчего юноша задал достаточно резонный вопрос:

— А где... Ниндзя?..

Отреагировали на него и Адмирал и Психопатка, развернувшись в сторону юноши. Седовласая девушка подошла ближе и совершенно непринуждённо ответила:

— Она отправилась проверять, какой дорогой нам будет проще добраться до убежища. Ты ведь видел, как снега намело, нам никак не пройти, ха-ха!

— Ладно... надеюсь, что с ней всё в порядке...

***

Снег подло хрустел под ногами, выдавая местоположение Ниндзи, что мчалась, прижимая ладонь к боку — тёплая, липкая кровь проступала сквозь чёрные перчатки, смешиваясь с инеем на коже. Едва ли её одежду можно было назвать доспехами, но иногда она спасала от ранений, а теперь же лишь сдавливала рваную рану, будто пытаясь удержать кровь, что не представлялось возможным.

Она кашлянула — коротко, резко — и тут же прикусила губу, не давая стону вырваться.

— Чёрт! Почему он такой быстрый... и почему он знает, где я, даже когда видимости нет?! — прохрипела она, спотыкаясь о сугроб и едва не упав лицом в снег. За спиной — вибрация. Земля дрожала под тяжестью шагов нагонявшего её монстра.

Она не оборачивалась, ведь иначе могла дрогнуть от страха возможной безысходности. Если хоть на миг заглянет в глаза этой жути, то ноги откажут. А без них — только ждать, пока он разорвёт её на куски так же, как и бедного парня, что недавно умер на её глазах.

Рванув в узкий переулок между полуобрушенными пятиэтажками, она нырнула в тень, но тут же споткнулась о ледяной выступ.

— Ах, ну да, конечно! — вырвалось, и она схватилась за стену, её ногти впились в облупившуюся штукатурку. Сзади раздался треск. Треск льда. Сосулька, сбитая чьим-то неосторожным движением чуть выше — с крыши — рухнула точно между ней и монстром.

И он услышал.

Рёв разорвал повисшую на несколько секунд тишину. Ниндзя рванула вперёд, но уже понимала: это тупик. Завал из ржавых балок, перекосившихся плит и замёрзшей грязи преграждал путь. Она обернулась — и впервые взглянула в его глаза.

Она многих монстров повидать успела, но такого — впервые.

Тело будто собрали из кошмаров: обезъяньи лапы и вытянутая голова и мощное тигриное туловище с хвостом. Будучи четырёхметровым, он медленно сокращал дистанцию, словно хищник, загнавший добычу в угол.

Ниндзя потянулась к поясу — метательные ножи остались в ране монстра, дротики закончились. Остался только один Осётр — но даже если всадить его в глаз, хватит ли сил? Она не имела понятия.

— Ну что ж… — прошептала она, стиснув зубы. — Надеюсь, что вы справитесь без меня...

Даже раненая, даже истекающая кровью, она не собиралась умирать на коленях, а потому сразу выпрямилась.

Монстр приблизился на три шага. Поднял огромную когтистую лапу, словно готовясь.

И вдруг — удар.

Тяжёлое тело существа, словно пушечное ядро, рвануло вбок.

Монстр, не успев даже взреветь, отлетел — сначала в стену, потом в груду искорёженных автомобилей, затем — через перекрёсток, снося фонарный столб, как спичку. Лёд, снег, пыль — всё взметнулось столбом.

Тишина.

Ниндзя замерла, рука всё ещё тянулась к ножу. Сердце бешенно колотилось от ошеломления.

Из дымки показался таинственный силуэт, отдающий белым и приближающийся к девушке. Медленно, но верно, с каждой секудой его образ проявлялся всё сильнее, позволяя девушке поэтапно разглядеть все детали.

Выглядящий молодо внешне, он был облачён во что-то вроде монашеских ряс, а его волосы были неестественно белыми, не походя на седину, стоит лишь вглядеться.

— Ты как, в порядке? Достали уже они тут и там бродить, надеюсь, у тебя нет серьёзных ран, всё таки ты имеешь неплохой потенциал! — произнёс он лёгким мелодичным голосом.

Стоило пыли рассеяться чуть сильнее, девушка смогла рассмотреть его глаза: зрачки были того же цвета, что и волосы.

— Стой... кто ты? — спросила она напоследок.

Улыбнувшись, он ответил ей:

— Скиталец.

И следом оставил её наедине, исчезнув, словно его никогда и не было, вместе с рассеивающейся поднятой пылью.

Монстр же, ранее откинутый вдаль, поспешно удалился, попутно издавая жалобные рёвы.

Глава 7

В убежище было на удивление шумно — куда громче, чем обычно позволяли себе его жители. Адмирал объясняла это тем, что сейчас в округе нет монстров: все они разбрелись, а нескольких оставшихся накануне успели отогнать Психопатка и Ниндзя. И всё же каждый звук, рождавшийся с заметным усилием, словно сквозь сжатые зубы, не давал по-настоящему расслабиться.

Смех звучал слишком резко и потому казался неестественным. Как отметил Кирилл, это страх, поселившийся в сердцах людей, снова и снова напоминал о себе.

— Эй, Стрелок, ты где водку нашёл?! — воскликнула Психопатка, тыча пальцем в мужчину, сидящего за столом. Он опирался на него локтями, наклонившись так низко, что почти уткнулся носом в поверхность.

"Не похоже, что он пьёт ради удовольствия... Ха-ха, впрочем, это неудивительно. Даже я, будучи непьющим, пожалуй, стаканчик бы осушил", — глядя на него, Кирилл думал, что это и правда могло бы хоть ненадолго отвлечь от бесконечного потока мыслей.

— Да ты сама-то выпившая, а я просто горло обжигаю. Всё равно в этом доме никак не согреться... — ответил мужчина, опустошая небольшую бутылку.

Сидя в стороне и прислонившись к стене, Кирилл не горел желанием участвовать в разговорах, но и не отгораживался от них. Он просто смотрел и вслушивался, невольно улыбаясь — чему сам удивлялся, ведь в последний раз такое выражение появлялось на его лице около полугода назад.

Очень быстро, словно боясь потерять хрупкую нить нормальности, женщина с ребёнком говорила со Стариком. Её дитя уже погрузилось в сон, не реагируя ни на шум, ни на голоса. В такие времена это было роскошью.

Люди цеплялись за эти последние минуты спокойствия, понимая, что утром им придётся выйти наружу — в холодный, враждебный город, когда-то бывший родным. И, возможно, кто-то из них такую "прогулку" не переживёт.

Кирилл поймал себя на мысли, что ему гораздо легче, чем остальным. Не потому, что он был смелее — хотя отчасти и поэтому, — а потому, что он уже не боялся того же, чего боялись другие. Он не боялся смерти.

— Ниндзя всё ещё не вернулась? Она же ещё час назад должна была вернуться... С ней всё хорошо? — обратилась к Адмиралу маленькая девочка.

Об этом никто не говорил вслух, но Кирилл замечал, как девушка, теперь стоявшая без фуражки, всё чаще бросала взгляд в сторону входа, а Психопатка раздражённо постукивала ногой, хоть и упорно делала вид, что ей всё равно.

Кирилл опустил взгляд на свои руки. Они слегка дрожали — но не от холода и не от усталости.

Он медленно сжал пальцы в кулак, а затем так же медленно разжал их.

"Иначе и быть не могло... ведь я не мог допустить их смерти", — подумал он.

И так оно и было, рассуждал юноша. Они могли погибнуть не только от падших, но и от холода, голода и даже от страха.

Он поднял голову, посмотрел на людей и тихо прошептал:

— Так будет лучше...

Со временем шум начал стихать сам по себе. Никто не объявлял конца этой странной вечеринки: разговоры просто становились короче, пока совсем не обрывались. Старик перестал играть на гитаре, дочь Стрелка утратила интерес к музыке, а Психопатка развалилась в кресле и почти засыпала.

Кто-то ушёл в свою временную квартиру, а Стрелок и вовсе уснул на полу, прижав к груди пустую кружку.

Рабочих часов здесь не было — только сбитые карманные у Адмирала, которые позволяли понять, сколько времени прошло с того момента, как она начала отсчёт.

Ниндзя всё ещё не возвращалась.

Адмирал сидела за импровизированным столом, сложив руки в замок. Лицо оставалось спокойным, но пальцы выдавали напряжение — они то сжимались, то разжимались, словно она вела беззвучный счёт. Взгляд скользил ко входу, задерживался там на несколько секунд и снова возвращался назад.

Психопатка, напротив, не находила себе места. Она ходила туда-сюда, раздражённо царапая пол носком ботинка, затем останавливалась у стены и прислонялась к ней, запрокидывая голову. Со стороны могло показаться, что ей просто скучно.

Но Кирилл видел — это была злость.

— Долго! Чё так долго?! — бросила она наконец, не обращаясь ни к кому конкретно.

И никто ей не ответил.

Слова повисли в воздухе.

Кирилл почувствовал то же чувство, что и тогда, когда пропала Лазурь.

Он не знал Ниндзю достаточно хорошо, но понимал одно:

"Она не из тех людей, кто опаздывает или заставляет переживать... если она до сих пор не вернулась, значит... с ней что-то случилось?"

Мысли лезли настойчиво и тяжело, давя изнутри. Кирилл с усилием заставил себя от них отстраниться.

— Так или иначе, — сказала Адмирал, вставая с кресла и подходя к окну, — долго сидеть здесь мы не сможем.

Психопатка фыркнула и остановилась рядом, скрестив руки на груди.

— Ага... Место, конечно, "кайфовое", но долго мы тут не протянем. Нам нужна инфа с разведки этой дурочки. Она же вернётся, да? — за ироничным тоном скрывалась жёсткость.

— Холод усилится, — продолжила Адмирал. — А монстры и... — она запнулась, подбирая слово, — падшие тоже никуда не денутся.

— А когда не исчезнут? — бросила Психопатка. — Как разбрелись, так и сбредутся обратно. Чё тут тупить, нам надо валить туда, где безопаснее.

Она посмотрела на Кирилла, будто проверяя его реакцию. Он выдержал взгляд и слегка кивнул, давая понять, что услышал.

— Нам придётся двигаться без неё, если она не вернётся до завтра, — подвела итог Адмирал. — Вопрос только в том, куда и как.

Кирилл наконец заговорил:

— Вы знаете маршрут?

Адмирал развернулась к нему. В её взгляде не было раздражения — лишь усталость.

Она ответила:

— Знаем варианты. Но ни один из них хорошим не назвать... И всё потому, что на улице мороз ниже обычного. А у нас есть люди, которые такой холод не переживут без привалов.

Атмосфера ожидания с каждой минутой сдавливала всё сильнее, заставляя сомневаться в благоприятном будущем даже Психопатку — ту самую, что обычно только и делала, что фыркала, ругалась и теряла голову, сводя с ума своим легкомыслием и гордыней то троицу необычных друзей, то остальных, замкнутых в себе людей. Но Кирилл всё равно не терял уверенности, хоть она и пошатывалась под грузом собственных размышлений.

И тут, словно по сигналу, он услышал шаги — прерывистые, шаткие, неуклюжие. Они доносились с небольшого расстояния, где-то с первого этажа, как он определил.

И ему сразу захотелось сказать, потому что в этот раз он их узнал:

— Думаю, она скоро вернётся.

Услышанное немного взбодрило тех, кто ещё был в сознании и оставался на месте этой странной вечеринки, как в тот раз, когда он сказал, что знает, где держат Лазурь.

Дверь скрипнула.

Силуэт Ниндзи появился в дверном проёме. Она стояла, держась за косяк, тяжело дыша. Лицо было исцарапано, волосы хаотично спутаны.

И хотя она была жива, её взгляд оставался пустым. Таким бывает взгляд человека, который совсем недавно стоял на грани смерти, вовсе не желая её, и теперь пытался осознать, что беда всё-таки миновала.

— Ниндзя? — голос Адмирала прозвучал так, словно она боялась, что перед ней может оказаться кто-то совсем другой.

Но девушка, сделав шаг вперёд, едва не упала: тело повело, силы держаться на ногах почти иссякли. Правая рука была прижата к животу, пальцы сжимали что-то тёплое, вытекающее наружу.

Она была ранена.

— Чисто, — выдохнула она так тяжело, что слова почти растворились в воздухе, а затем продолжила: — На пути до убежища... совершенно чисто. И во всех временных базах тоже... чисто. Ни единого падшего не замечено. Кроме одного... но с ним уже покончено.

— Ты серьёзно? — раздался голос Психопатки. Не отрывая взгляда от подруги, она подошла ближе. Тон стал жёстче, но в нём не было ни грубости, ни упрёка. — Ты еле стоишь, сильно ранена, и вместо того чтобы попросить о помощи, сначала делаешь доклад?! Ты совсем дура?! Ну-ка давай, пошли тебе поможем, потом расскажешь обо всём, поняла?!

У Ниндзи не осталось сил возражать. Доклад она сделала — больше говорить было почти не о чем. Разве что о спасителе, благодаря которому ей удалось вернуться обратно — раненой, но живой.

Психопатка подставила плечо, и они медленно поковыляли на первый этаж, туда, где было всё необходимое для хоть какой-то медицинской помощи. В прошлый раз, когда была ранена седовласая девушка, именно там ей и перевязали руку. Ниндзя напоследок бросила взгляд в сторону Кирилла и Адмирала. Те мягко и одобрительно улыбнулись ей в ответ.

Это оставило в её душе тёплый след: даже в этом жестоком мире, полном смертей и предательств, были люди, ради которых стоило цепляться за жизнь.

***

Утро пришло тихо и почти незаметно, что для этого мира казалось настоящим чудом. Свет пробивался через частично заколоченные окна первого этажа, окрашивая комнату тусклым, мутным сиянием. В воздухе висела тяжесть переживаний, которые держала в себе девушка, сидевшая рядом со спящей Ниндзей.

Лежавшая на жёстком диване, покрытом старым покрывалом, со скрещёнными на груди руками, она медленно открыла глаза. Перед ней открылся мир — ещё размытый, но уже неожиданно спокойный и по-своему приятный.

Ниндзя проснулась.

Её дыхание было ровным, но всё ещё тяжёлым. Каждый вдох давался с усилием, а каждое движение шеи отзывалось болью, словно мышцы жалобно молили об отдыхе.

И лишь когда она пошевелила пальцами, ощущая лёгкое тепло чужого прикосновения, пришло понимание: теперь она в безопасности.

Но крики, рычание и запахи прошлой ночи никуда не исчезли. И теперь, пытаясь собрать реальность воедино, она заметила фигуру рядом. Ей на мгновение показалось, что перед ней сидит Лазурь, но изображение размывалось и двоилось, накладываясь вторым образом — Психопатки.

Поверить в то, что девушка, всегда казавшаяся жестокой ко всем вокруг, сейчас сидит рядом в такой доверительной позе — спит, — поначалу не получалось. Но тихая, почти нежная красота этого мгновения рассеяла сомнения, напоминая: с её стороны никогда не было ни предательства, ни даже злого умысла.

— Ты... беспокоилась за меня?.. — нежно произнесла Ниндзя, дотронувшись ладонью до щеки подруги.

Это прикосновение вернуло Психопатку в реальность, заставив проснуться и вспомнить, где она находится и с кем. Она подняла голову и встретилась взглядом с подругой, отчего на её лице проступила улыбка — совершенно несвойственная для неё.

— Ха! Конечно, чё бы мне не беспокоиться за тебя, ты же моя подруженька, идиотка! — воскликнула Психопатка уже в привычной манере. — Лежи и не дёргайся! — она взяла Ниндзю за руку. Это было странное, тёплое прикосновение, совсем не похожее на привычную жестокость. — Ты ещё не восстановилась, но хоть живая. А это главное. И вообще ты хоть понимаешь, сколько крови потеряла? Это просто ужасно, ты это после ранения прошлась по маршруту, я ведь права?

Ощущения, что накрыли Ниндзю, были разными, но главное из них — уверенность, что Психопатка способна выдержать всё, даже эту боль, которую ей самой сейчас приходилось переживать, и при этом всё равно беспокоиться о ней.

Немного приподнявшись, девушка заметила туго наложенные бинты на своей ране. От этого стало легче — как будто ощущение тёплых дружеских объятий окутало её.

— Где все? — прохрипела она, пытаясь приподняться, но Психопатка не позволила.

— Все за тебя волновались, но дел оч много, так что пока я тут одна, — ответила она, решив говорить за остальных. Впрочем, ложью это не было: спорить с ней всё равно никто бы не стал. — Адмирал готовит всех к длительному походу, Кирилл вместе с ней тоже чёт планирует, помогает, короче. А остальные... просто слушают и, ну, да, типа готовятся. Как-то так.

Сказанного оказалось слишком много для Ниндзи. Она облегчённо откинулась назад и расслабилась, как и советовала подруга.

— Думаю, я справилась.

Ниндзя снова прикрыла глаза, погружаясь обратно в сон — редкую роскошь, которую она могла себе позволить.

Психопатка, заметив её расслабленное состояние, села рядом и вновь положила руку на неё. Это было простое, но тёплое прикосновение, и Ниндзя почувствовала: несмотря на все ужасы этого мира, у неё есть те, кто останется рядом. И этого оказалось достаточно, чтобы ощутить хотя бы крохотную надежду.

— Ты можешь на меня рассчитывать, — тихо добавила Психопатка. — А пока отдохни, завтра будет новый день.

***

Кирилл, уже усталый после долгого дня, прилёг на матрас, принесённый из соседней квартиры, куда никого не поселили. Он пытался найти хоть какую-то точку опоры, что позволила бы мыслям прийти в нужный ритм и дать возможность расслабиться перед завтрашним днём.

Подготовки оказалось многократно больше, чем планировалось изначально, поэтому все решили задержаться ещё на одну ночь, пока Ниндзя восстанавливается.

"А что, будь я хоть толику уверенней, чем есмь ныне?" — эту мысль Кирилл отгонял, но она всё равно возвращалась.

Он понимал: если бы не действовал решительнее в те ключевые моменты, которые привели его сюда, возможно, они бы уже не оказались здесь. Повернувшись на бок и прижимаясь к куску старого рваного одеяла, он старался спастись от холода, который периодически заставлял его дрожать.

Но эти ощущения словно напоминали ему, что он всё ещё человек. Испытывает голод, усталость, хочет спать, чувствует давление мороза снаружи — и при этом не ощущает последствий всего этого. Словно это лишь призрачные чувства, обманывающие сознание, но не влияющие на тело. Он не мог избавиться от ощущения, что стоит на краю, не видя, что находится по ту сторону.

Будущее оставалось неопределённым. Как пройдёт их путешествие по городу от одной безопасной точки к другой? Что, если что-то пойдёт не так? А если мороз усилится? Эти мысли не давали юноше покоя.

Вдруг, словно погрузившись в сон, он раскрыл глаза — и привычной комнаты вокруг уже не было. Голову пронзила сильнейшая боль, какую он когда-либо испытывал, а зрачки сузились от ослепительного света, обрушившегося на сонного Кирилла.

— Я снова здесь?.. Но почему? — вслух произнёс Кирилл, но ответа не последовало: это была мысль.

Сознание прояснилось, но не могло описать происходящее. Всё вокруг стало неуловимым, словно иллюзия, что кричит: "Это сон!" — однако реальность увиденного начала пугать юношу.

Вокруг простиралось поле, покрытое прозрачными зелёными растениями, распускавшимися как цветы — яркие, насыщенные, с лепестками, пульсирующими и переливающимися разными оттенками одного единственного цвета. Среди них изредка появлялись участки, где растения увядали и засыхали, словно сама жизнь исчезала.

Холод полностью исчез, но солнца нигде не было. Невидимым, но ощущаемым, словно проникающим сквозь пространство и пронизывающим его повсюду, выступил свет, привычного источника которого не было совершенно нигде.

По сторонам текли реки, изгибающиеся под мягким небом. Блеск их аквамариновой поверхности был едва различим, но сохранял единый оттенок, без переходов.

Кирилл наблюдал, как реки уходят в далёкий, кажущийся бесконечным горизонт, который скрывал их пределы.

Но вместе с тем мир начал двоиться. Сквозь это пространство проступала реальность: он неподвижно лежал на матрасе в темноте, поглощённый тишиной. Видя своё тело со стороны, Кирилла пугала наложенность двух изображений — словно глаза не могли разорвать этот странный и пугающий мир в квадрате.

"Что здесь происходит?.. Где я?.." — задал он закономерный вопрос.

Между реальностью и полем тянулась невидимая грань, разделяющая два мира, что сливались воедино, переплетаясь, словно неразрывные части одного целого.

И тут его вновь пронзила ещё более сильная головная боль — разрывающая изнутри, словно кто-то вонзил кинжал в затылок, пробив голову насквозь. Лоботомия, подумал бы Штирлиц. Кирилл интуитивно закрыл глаза, словно теряя контроль над собой, а затем медленно их вновь открыл.

Но прошлого мира, в который он погрузился совсем недавно, уже не было.

Его глаза сменили оттенок с янтарного на фиолетовый, как и некоторые пряди волос. Этот странный цвет преследовал его уже не впервые, но сам он ещё не осознавал этого.

Он кинул взгляд в сторону окна, в простой попытке хоть куда-то уткнуться и вернуться ко сну.

И вдруг заметил: к оконному стеклу прилип монстр.

И таких он прежде ещё никогда не встречал. Высокое, с узким, вытянутым телом, половина которого скрывалась внизу, с ящероподобной кожей и чертами, которые трудно описать словами.

Наполовину гуманоидное, наполовину чудовищное, оно висело, держась лапами за стену и стекло, словно плетёное, с губами, едва касающимися стекла. Оно облизывало поверхность невероятно длинным языком, оставляя на стекле капли слюны.

Но страха в сердце юноши не было — лишь спокойная уверенность.

Они встретились взглядом.

И в этот момент Кирилл тихо произнёс:

— Ты... ищешь спасения?

За вопросом наступила тишина, словно сам мир замер. Во взгляде юноши читались нежность, искреннее желание помочь и сострадание.

Ответа не последовало. Цвет глаз вновь сменился на янтарный, и монстр исчез — беззвучно, словно растворившись в воздухе.

"Почему я... сейчас это сказал?" — Кирилл долго пытался понять, что только что произошло. Он не знал, что это было за создание, что за мир он видел или был ли это сон, и не мог найти ответ.

Успокоившись, он вновь закрыл глаза — и на этот раз уснул по-настоящему.

Глава 8

Утро встретило Кирилла яркими лучами Солнца, пробивающимися сквозь окна. Сон с трудом можно было назвать отдыхом: пробуждение оказалось болезненным, будто он вынырнул слишком резко. Чёткой границы между реальностью и погружением во внутренний мир не существовало. Было ли это следствием усталости, отголоском действительности или чем-то, что действительно произошло наяву ранее, для Кирилла так и осталось необъяснимым.

Он медленно сел и, уткнувшись взглядом в пол, просидел так некоторое время, словно прислушиваясь не столько к комнате, сколько к себе. Тело ощущалось чужим, тяжёлым, но с каждой секундой он постепенно возвращался в него, будто переваривал всё, что навалилось за столь короткий отрезок времени.

И всё же юноша ясно понимал: сегодняшний день был самым важным из всех, что он провёл в этом доме. Поднявшись, он вышел из комнаты и направился вниз. Каждый шаг отзывался странной пустотой в голове. Мысли брали рассудок приступом, но, лишённые связи друг с другом, раз за разом терпели неудачу. Он спускался почти машинально, держась за шершавые перила, и лишь на первом этаже смог заметить, что вокруг, несмотря ни на что, кипит жизнь.

Уже никто не спал: Кирилл оказался последним, кто очнулся, пока остальные неспешно готовились к выходу.

Стрелок методично проверял снаряжение и огнестрельное оружие. Винтовка за спиной, два пистолета по левую и правую стороны брюк да сигнальная ракетница — всё находилось на своих местах и выглядело привычно, почти обыденно.

"Разве будет безопасно использовать такую штуковину в реалиях нынешних?" — Кирилл невольно задался вопросом, задержав взгляд на заинтересовавшем его последнем предмете.

— Опа чё, проснулся-таки? — из ниоткуда появилась седовласая девушка, окликнув юношу. Она легко прислонилась плечом к его левому плечу, ухмыльнулась и, будто между делом, продолжила жестикулировать правой рукой, вращая топор.

— Да... Все уже подготовились, остался лишь я один?

— Не, ты чё, мы ток начали, это ток Адмирал готова! — воскликнула в ответ Психопатка и, прекратив крутить своё холодное оружие, отлипла от него и направилась к Ниндзе, Стрелку и девушке в фуражке.

Помещение не было наполнено разговорами. Большинство просто ожидали: кто-то уставился в одну точку, кто-то пытался занять себя чем угодно, лишь бы время прошло быстрее. Кирилл не стал задерживать внимание на остальных — лишь мельком окинул взглядом троицу, приветственно помахавшую ему. Тех, кого он запомнил как Критика, Второго и третьего.

— Нет, Ниндзя, тебе нельзя стоять слева от группы. Я уже распорядилась, чтобы там шёл Стрелок, — голос Адмирала прокатился по помещению, заставив умолкнуть даже тех, кто до этого что-то вполголоса бубнил.

— Да! Тебя ещё шатает, пока ходишь, вообще сдурела вызываться? — подхватила Психопатка, без колебаний соглашаясь со сказанным ранее.

— Но ведь...

— Не надо, я согласен с решением. Это всё же лучше, чем прятаться за спиной раненой и измотанной девушки, — устало и почти безэмоционально произнёс Стрелок, вклинившись в разговор откуда-то сбоку.

Как именно они будут покидать убежище, как подготовится каждый в отдельности и кто в какой очерёдности пойдёт, Кирилл не знал. Он не участвовал в ключевых этапах подготовки, предпочитая не вызывать лишних, пусть даже надуманных подозрений в свою сторону. Пусть всё пойдёт своим ходом — так он сформулировал бы это для себя, но мысль так и осталась невысказанной.

И всё же последнее, что он услышал, неожиданно задело и пробудило желание переосмыслить план Адмирала.

"Мы же пойдём по улицам — пусть разрушенного, но всё ещё города, по засыпанным снегом пространствам, да и монстров на пути не счесть... Разумно ли отправлять Стрелка идти слева от основной группы?"

Он не стал принимать какое-либо решение и почти неосознанно, словно на автопилоте, направился в сторону оживлённой дискуссии. Мысли полностью исчезли из головы, внутри воцарилась глухая пустота — она держалась ровно до того момента, пока он не оказался перед ними на расстоянии около двух метров.

И всё, что в тот миг ему хотелось сделать, он сделал, просто произнеся:

— Я пойду вместо него.

Слова упали, как пугающая реальность, и вслед за ними повисла тишина.

Никто не комментировал сказанное, пока из себя не вышла Психопатка:

— А ты то куда собрался, чё у вас у всех за акт самопожертвования, в заднице героизм проснулся?!

Её лицо исказилось раздражением, сменив привычное, почти игривое выражение. Характер и раньше демонстрировал подобные резкие перепады — каждый из них Кирилл хорошо помнил. Потому давление не возымело должного эффекта, лишь ещё сильнее напрягая саму девушку. Спокойствие в такой ситуации казалось ей чем-то нелепым, почти оскорбительным.

— Слушай, чел, если ты и впрямь своей шкурой не дорожишь, то давай-ка я тебя прям здесь приложу эм-бэ? — внезапно для всех она оказалась в шаге от юноши и приставила к его горлу топор, будто взявшийся из ниоткуда.

— Пси!.. — Ниндзя хотела было прервать подругу, но остановилась на полуслове.

Лезвие топора оказалось прижато к ладони, из которой проступала кровь от небольшого пореза. Совершенно холодный взгляд Кирилла пугающе упирался в Психопатку — без тени сомнения или хотя бы намёка на испуг. Даже Адмирал не успела уловить момент, когда он среагировал, впрочем, это волновало её меньше всего.

— Прекрати, Психопатка. Остановись ты секундой позже — и он бы лишился руки, — властно произнесла она, так, что даже седовласой девушке стало тяжело дышать. — Мы не для этого допускаем свободные разговоры. Нам нужны любые идеи, и эта, как я погляжу, звучит разумно.

Сделав несколько шагов к Психопатке, Адмирал ладонью коснулась её подбородка, затем мягко прислонила его к своей щеке и, поглаживанием опустившись к шее, улыбнулась и, отпрянув, посмотрела прямо в глаза.

— Я думаю, что решение всё же останется за мной, так что постарайся не бравировать, хорошо?

В ответ девушка лишь цокнула и отвернула голову, резко ударив рукой по кисти Адмирала.

— Короче, разбирайтесь без меня, мне впадлу в этом участвовать, — фыркнула она напоследок и, отойдя в сторону, развернулась и рухнула на диван у стены.

Непонимание её эмоций — точнее, того, как именно она их выражает, — ставило Кирилла в тупик, но он всё же не стал заострять на этом внимание. Пусть знал о ней немного, он был уверен: это не порывы желания убить на месте, а тревога, которую она так тщательно и упрямо скрывает.

"Могу ли я делать выводы и... принимать такие решения, когда даже о мире знаю лишь немного?" — на мгновение он усомнился в правильности своего поступка.

— Так ты, значит, хочешь пойти отдельно от остальной группы? Понимаешь ли ты, что это значит? — уже привычным, выверенным тоном спросила Адмирал.

Единственными, кто ещё мог бы возразить, оставались Ниндзя и Стрелок, но подавляющее влияние лидера не позволило им даже заикнуться, не то что открыто выразить недовольство.

Вопрос девушки вернул юношу в реальность, и он, стараясь не терять самообладания, спокойно произнёс, сжав кровоточащую ладонь в кулак:

— А так ли это важно, коль вызвался я сам?

Наступила непродолжительная тишина. Прервать её осмелилась лишь Психопатка — она бросила в сторону юноши бинт и пробурчала:

— Ладно-ладно, пофиг мне, иди вместо Стрелка ты. Только не смей подыхать, иначе я сама тебя прикончу.

Адмирал на это одобрительно улыбнулась и кивнула, после чего хлопнула в ладони, подводя итог:

— Так, народ, готовьтесь, выступаем через час. И без опозданий.

"Думаю, так будет лучше... Мне тоже стоит подготовиться, забрать свою арматуру. Если что и произойдёт, пусть пострадаю или даже умру я, но не он. Отец и дочь не должны терять друг друга в такое тяжёлое время..."

Облокотившись на стену, Кирилл позволил себе короткую паузу и ещё раз обдумал принятое решение.

***

Час пролетел незаметно для всех, но каждый уже был готов к тому, что ждёт за стенами убежища — к миру снаружи, от которого они прятались несколько месяцев.

Кирилл оказался последним, кого ждали. Выйдя из своей временной квартиры, он остановился у двери и задержал дыхание. Хоть его прежнего дома уже не было, это всё равно оставалось тем местом, где он, после долгих скитаний по городу, смог найти отдых и людей, с которыми вновь обрёл смысл помнить своё "я".

"Вскоре мы сменим убежище, пересмотрим план по вызволению Лазури, но пока стоит подготовиться морально. Надеюсь, всё будет хорошо..." — мысли пролетали в голове, но он почти не осознавал их, словно готовя себя к грядущему.

Кирилл, спускаясь вниз, не терял ощущение, что внутри что-то меняется с каждой секундой. Воспоминания о цветочном поле, которое появлялось всякий раз, когда он умирал или оказывался на грани смерти, то и дело всплывали в его сознании.

Но сейчас не время для этого — он откинул мысли в сторону и, оказавшись в вестибюле, присоединился к остальным.

Все осыпали его взглядами: даже те, кто раньше едва поднимал на него глаза. Кирилл выглядел иначе, и это заметила даже Психопатка.

Чёрная футболка со странным рисунком — персонаж из аниме — выглядела непривычно, а обычные штаны, сидящие идеально, и кроссовки вызывали не меньше удивления. Поверх всего этого, как всегда, была обвязана белая простынь, словно плащ, ниспадающий сзади.

В правой руке он сжимал арматуру, и это добавляло в образ неожиданную уверенность, которая ощущалась всеми вокруг.

Остальные были одеты либо привычно, что было характерно для Адмирала, Психопатки и Ниндзи, либо укутаны во всё, что удалось найти — потрёпанные зимние куртки и свитера, как оказалось у Стрелка, надетые поверх всего.

— Так, не отворачиваемся и смотрим сюда, начинаем последнюю инструкцию перед тем, как покинем убежище и отправимся к временному через район, — начала Адмирал своим властным, уверенным тоном.

Она стояла у двери — той самой, фальшивой, с досками и замаскированными засовами. Фуражка была надета ровно, но чуть сдвинута вниз, и хоть вся изрешечённая, она всё равно оставалась для неё дорогой. Плащ застёгнут до подбородка, рука держалась на рукояти револьвера в кобуре, готовая к действию.

Вытащив оружие и приставив к окну, она сделала выстрел. Гром эхом прокатился по помещению, стекло разбилось, а снаружи виднелся падающий силуэт неизвестного существа.

— Этот вид монстров самый слабый, его уложит даже пуля, хоть и на время. Мы все будем бдительны и следить за окружением, поэтому можете не переживать за себя. Кроме Кирилла. Тебе на отдалении будет оказывать поддержку Стрелок. Твоей задачей остаётся вслушиваться в окружение и следить за левой стороной, чтобы нас не застали врасплох.

В это время Психопатка прислонилась к стене рядом, удерживая в одной руке две рукояти топоров, а в другой вращая бинт, возвращённый Кириллом после перевязки. Она слегка улыбнулась, наблюдая за его реакцией, и взгляд её был одновременно игривым и проверяющим.

Словив её взгляд, Кирилл немного замешкался. Он не мог показать ладонь, что уже давно перестала кровоточить — бинт не пропитался кровью даже частично. Не желая демонстрировать это, он поспешно спрятал руку в карман штанов, слегка сжимая кулак, ощущая лёгкое напряжение и тревогу внутри.

— Мы будем идти медленно, возможно по следам монстров. Всё усыпано снегом, а мороз обжигающий. Поэтому, если кому-то станет невозможно продолжать путь — сообщите. Мы постараемся найти временное убежище на месте. И даже не пытайтесь терпеть и молчать, я не собираюсь терять кого-либо из вас. Хватило с нас предателя Инквизитора и пропавшей без вести Лазури, — голос Адмирала был ровным, но в нём слышалась твёрдая забота, которая одновременно требовала внимания и уважения.

Критик, Второй, третий, женщина с ребёнком и Старик стояли вместе, без лишних движений и шума, внимательно слушая каждое слово лидера. Их взгляды были сосредоточены, а позы выдавали готовность действовать.

Чуть в стороне, ближе к Психопатке, стояла Ниндзя. Лицо её было бледнее обычного, синяки под глазами едва заметны, но стойка оставалась ровной, выражая готовность. Казалось, что сейчас она должна была проявить слабость, но позволить себе это не могла. И всё же оно едва заметно отражалось в лёгком покачивании и, хоть казавшемся обычным, неровном дыхании.

— И всё же Ниндзя сказала, что монстров на рассматриваемом маршруте не замечено, так что можете выдохнуть. Возможно, мы вообще сможем покинуть город, переждав зиму. Ну а теперь... — Адмирал завершила инструктаж, который звучал одновременно как мотивационная речь. — Мы идём к временному убежищу возле моста на левый берег. Расстояние всего около семи километров. Так что мы должны оказаться там к вечеру, если не раньше.

Стрелок держал дочь за руку. Она, в свою очередь, вцепилась в него, прижимаясь, глаза полны тревоги, а на лице читался страх, который она с трудом пыталась сдерживать. И всё же, укутанная в шарфы, даже самая молодая из всей группы в осознанном возрасте, она понимала: сейчас нужно двигаться вперёд.

Кирилл подошёл ближе и встал возле Адмирала с левой стороны. Психопатка последовала примеру и разместилась справа. Остальные начали было подступать, но девушка в фуражке мягко, но твёрдо махнула рукой, останавливая их.

— Напоследок скажу, что вы не бойцы. Если кто и будет сражаться, это будем мы. Не геройствуйте, а постарайтесь выжить, — произнесла она. — И подождите, пока мы сначала выйдем.

После этих слов она развернулась и подошла к двери — огромным самодельным воротам. Лёгким толчком ноги она распахнула их с такой силой, что казалось, будто ударил гигант. Двери чуть не отлетели в стороны и с огромной скоростью врезались в стены, создавая резкий, звонкий гул.

В помещение хлынул ледяной воздух. Холод настоящей сибирской зимы бил в лицо, словно острое лезвие, забирая дыхание за секунду.

Все и раньше жили в холоде, но даже близко не представляли, что он может быть таким резким, ведь за время пребывания внутри они успели отвыкнуть. И всё же Адмирал не содрогнулась ни на мгновение, точно так же, как Кирилл, Психопатка и Ниндзя. Их стойкость была видна даже в мельчайших движениях: в прямой осанке, в ровном дыхании, в сжатых кулаках.

— Идём, — произнесла девушка в фуражке, делая первый шаг наружу. Её взгляд скользнул по группе, словно проверяя готовность каждого, и уверенный, спокойный тон заставил всех немедленно последовать за ней.

***

Красноярск. Разрушенный город, пыль и обломки которого укрыл снег, словно нежное белое покрывало, пытавшееся согреть, но на деле лишь скрывающее от глаз ужасы того дня — дня, когда Кирилл впервые столкнулся с тем самым монстром, после которого страх уже почти не находил места в его душе, а смерть перестала казаться окончательной.

С самого начала, оказавшись среди людей, он не желал покидать убежище и возвращаться в этот мир, где человеческая боль была скрыта под краской привычного зимнего дневного неба.

Поблизости не виднелось ни единого по-настоящему уцелевшего дома. Выбитые окна, поваленные столбы, брошенные и перевёрнутые автомобили, трещины в стенах, обвалившиеся крыши и даже целые этажи многоэтажек создавали впечатление, что город будто замер в мёртвой тишине.

Группа шла по улице Ленина медленно и устало, преодолевая глубокие сугробы, обходя завалы, образованные авариями и обвалами, которые перекрывали путь. Мороз ощущался особенно остро, заставляя лицо щипать, дыхание превращалось в облачко пара, а пальцы, хотя и укутанные, подёргивались от холода. Психопатка иногда сжимала кулаки сильнее, Ниндзя слегка сутулилась, обернувшись в шарф, а Кирилл почти не ощущал мороза, лишь замечая, как он воздействует на остальных.

Проходя мимо уцелевшего трамвая, дочь Стрелка ткнула в него пальцем, привлекая внимание, словно заметив что-то необычное.

В окне виднелся одинокий человек — застывший во времени. Половина его тела выглядела нормально, а вторая была изуродована, словно мутировавшая в нечто иное, что искажало привычные очертания человеческой формы. Холодный ветер усиливал ощущение нереальности происходящего, и даже самые стойкие из группы невольно задержали дыхание, ощущая странное напряжение и тревогу.

— Что это... с ним? — шёпотом спросила девочка, сжимая руки в перчатках и невольно отводя взгляд, словно опасаясь увидеть больше.

Идущий совсем рядом Второй нахмурился и произнёс:

— Потерянный. Таких почти не встретить. Единственный вариант, когда человек, ставший монстром, не нападает. Хотя я сам ничё ваще не знаю, только слышал о них ещё когда был в группе Федотова.

***

Группа миновала бывший магазин "Пять Магнитов". Его витрина была разбита, двери выбиты, но внутри лишь часть стеллажей лежала опрокинутой, остальные же словно вообще не были тронуты.

Ни Психопатка, ни Кирилл не встретили ни одного монстра за весь путь. Старик же попеременно отставал, из-за чего группе приходилось делать короткие перерывы на отдых. Но никто не возражал — каждый ощущал напряжение в воздухе и тоже нуждался в передышке.

— Нам осталось всего два километра, — объявила Адмирал на очередной остановке, переводя взгляд с самодельной рисованной карты Ниндзи на группу, приподнимая брови и оценивая состояние каждого.

— Чёт мы ваще без запар столько прошли, где все эти выродки? — спросила Психопатка, устремив пронзительный взгляд на Кирилла, слегка наклонив голову, как бы проверяя его реакцию.

Юношу её взгляд слегка пронзил, но он не мог проигнорировать её, пришлось хоть что-то ответить.

— Ну, Ниндзя вроде говорила же, что её спас некий Скиталец? — сказал он, немного отворачивая лицо, чтобы не ловить её прямой взгляд.

— Да, и возможно это он прочистил нам маршрут... Наверное... Он был очень силён, — кивнула девушка, отпустив напряжение, но при этом всё ещё настороженно оглядываясь по сторонам.

Разговор прервала Адмирал, взглянув далеко вперёд с небольшого возвышения руин:

— А это, должно быть, и есть тот монстр, которого он уделал?..

Вдалеке виднелась огромная туша, и тут группа по-настоящему замерла. Монстр был примерно десять метров в длину и около пяти метров в высоту, его массивное тело нависало над руинами, опираясь на одну из многоэтажек.

Даже Адмирал на мгновение пошатнулась, почувствовав вес развалившегося существа, а остальные, бросившие взгляд следом, просто остолбенели на месте.

Психопатка сжала рукояти топоров сильнее, а Ниндзя почти непроизвольно отступила на шаг, ощущая холодящий страх, который накатывал одновременно с внушительным масштабом монстра.

Кирилл замер, прислушиваясь к странному ощущению, которое резко взбодрило его мысли. Лёгкие, едва различимые удары, словно отдалённые вибрации, проходили по всему городу — от разбитых улиц, пустых зданий, обвалившихся крыш. Он пытался вглядеться в монстра, но ощущение было одновременно реальным и иллюзорным — словно предчувствие, эхо, что более никто не ощущал.

Внутри что-то напряглось, но он не мог понять, откуда именно идёт стук. Всё, что оставалось, — растущая тревога и странное ощущение надвигающейся опасности, которое словно прокатывалось по самому городу, оставляя холод и напряжение в каждом вздохе.

Глава 9

— Он ведь не живой?.. — Психопатка оглянулась назад, а затем бросила взгляд на Адмирала, словно ожидая от лидера слов, которые могли бы успокоить группу.

— Бояться нечего, я уже видела... его ранее... — внезапно заговорила Ниндзя. — Он уже был в таком состоянии, ещё когда я исследовала этот путь, но... тогда, ночью... я не видела... всего его масштаба...

— Тогда как нам стоит поступить? Спокойно пройти или обойти его?.. — седовласая девушка продолжила задавать вопросы.

Юноша же, стоявший слева от группы, хоть и испытывал противоречивые ощущения, оставался совершенно спокоен. Лишённый чужих взглядов, в этот момент он пристально всматривался в чудовище впереди. И внезапно его глаза вновь блеснули фиолетовым, отчего в ту же секунду пронзительно заболела голова, и он рухнул на колени, схватившись за неё.

Внутри мелькнуло ощущение, что всё это — лишь вершина айсберга.

День за днём юношу терзали десятки вопросов, но с выходом наружу их число перевалило за сотню.

"Ты ничего не знаешь об этом мире!" — вдруг скользнуло в его мыслях.

— Да, не знаю... Забавно. И что с того? — монотонно прошептал Кирилл.

— А? Чего? Ты с кем там? — окликнула Психопатка, наклонив голову вправо и задумчиво всматриваясь в него.

Ответный взгляд юноши оказался совершенно безучастным. Напоминание о том, что смерть может встретить каждого в любой момент, заставило его внутренне пошатнуться, и дальнейший путь он продолжил уже не столько вдумчиво, сколько растерянно.

На её вопрос он ничего не ответил, но, что удивило остальных, Психопатка даже не вспылила.

— Нам стоит его обойти. Лишние риски ни к чему, когда мы столько прошли, — властно произнесла Адмирал, но следом положила руку на револьвер и прошептала так, что дальнейшего уже никто не услышал: — И всё же что-то здесь не так.

Кроме Кирилла, который всем нутром поддержал её сомнение в благих намерениях того, кто расчистил путь.

И вновь раздался стук, отдающий по всему городу вибрациями и эхом, которого не чувствовал никто, кроме юноши. Резкий удар отозвался в его голове с такой силой, что тот едва не рухнул на колени.

Однако парень в тот же момент вернулся в норму и выпрямился, окинув взглядом остальных.

Адмирал первой шагнула в сторону, огибая распластавшуюся тушу по широкой дуге, и остальные послушно потянулись следом, стараясь держаться ближе к разрушенным фасадам домов, чем к обмякшему боку чудовища.

Вблизи туша оказалась куда больше, чем казалось издали. Чешуйчатая кожа, местами вспоротая до тёмного нутра, отдавала едва заметным паром, будто тело до сих пор не до конца остыло. Один из глаз — мутный, размером с автомобильное колесо, — был открыт и безразлично смотрел в низкое зимнее небо, не моргая и не двигаясь, словно стеклянный шар.

— Фу, чёрт, как воняет... — Психопатка демонстративно зажала нос рукавом, проходя мимо. — Эй, Кирилл, а ты чё, нюх отшибло? Стоишь, как будто приелось уже.

Юноша действительно не чувствовал запаха гнили, разлитого в воздухе, — точно так же, как не ощущал мороза. Он шёл рядом, чуть отстав, и его взгляд был устремлён не на тушу, а за неё — туда, где темнел провал между двумя обвалившимися этажами. Оттуда, как ему казалось, минуту назад донёсся очередной отголосок того самого стука.

— Не знаю, — коротко ответил он.

Девочка, державшаяся за руку Стрелка, наоборот, старательно отворачивалась, прижимаясь лицом к отцовской куртке. Тот молча приобнял её за плечи, не сбавляя шага, и лишь чуть крепче перехватил винтовку другой рукой.

— Не задерживаемся, — бросила Адмирал, не оборачиваясь.

Группа миновала тушу в полном молчании. Лишь когда монстр остался позади на несколько десятков метров, разговоры начали возвращаться — сначала тихим перешёптыванием, затем чуть громче, словно на таком расстоянии их уже никто не услышит. Хотя чудовища и не раз демонстрировали поразительный слух — об этом хорошо знали те, кому довелось столкнуться с ними лицом к лицу.

***

Улица Ленина плавно сменилась переулком, заваленным сорванной с крыш листовой жестью. Ветер гонял её по дороге, заставляя скрипеть и звенеть. Каждый раз, когда порыв усиливался, Ниндзя вздрагивала и инстинктивно тянулась к ножнам на поясе — привычка, выработанная не одной бессонной ночью разведки.

Проходя мимо здания с покосившейся вывеской, от которой осталась лишь буква "М", юноша удручённо вздохнул. Ему вспоминались места, встречавшиеся на его пути раньше, до катастрофы. И в каждом из них остались воспоминания, живущие теперь лишь в нём одном.

"Мясо да Молоко... Теперь их выпечку уже не попробовать..."

Каждый оконный проём, каждая тень, каждый поворот, мусорные скопления, руины, брошенные автомобили — всё внимательно изучалось глазами группы людей. Словно они вели невидимый счёт потенциальным угрозам.

Но лишь у Кирилла мысли были заняты не этим — только тоской. По-настоящему тревожили его лишь изредка повторяющийся стук и подобие вибраций, которые вновь возникли вместе с лёгкой болью в голове юноши.

Старик, едва опиравшийся на самодельную трость из обломанной балки, держался в самом центре группы. Его дыхание заметно сбивалось, и с каждым шагом через сугроб становилось всё тяжелее.

— Может, перерыв? — спросила женщина с ребёнком, заметив, как Старик пошатнулся, наступив на скрытую под снегом плиту.

— Не стоит, — отмахнулся тот, хотя голос предательски дрогнул. — Чем дольше мы стоим на открытом месте, тем хуже.

Подозрительное спокойствие и почти полное отсутствие враждебных существ заставляли группу настораживаться. Всё это воспринималось как затишье перед бурей — ощущение, что в любой момент всё может измениться, не покидало никого. Останавливаться не хотел никто, но передвигаться становилось невероятно сложно каждому из группы, за исключением Кирилла, Психопатки и Адмирала.

Каждый шаг этих троих заставлял остальных невольно задумываться о том, живы ли они вообще. Пока все начали мёрзнуть уже на половине пути, эти трое не дрогнули ни разу, даже погружаясь в снег по пояс.

Но, даже когда остальные начали отставать, Адмирал всё же замедлила шаг, сделав вид, что всматривается в карту, нарисованную Ниндзей, стараясь не сбиться с оптимального маршрута. На деле же все понимали: она просто подстраивала темп под самого слабого члена группы, чтобы тот окончательно не вымотался.

***

Разрушенная школа. Здание просело в одном из углов, словно вместе с ним изменился сам ландшафт. Возле проезжей части в сугробе утонул сошедший с маршрута троллейбус. Проходя мимо, группа настороженно осматривалась и заметила в окне школы несколько силуэтов.

— Эй, там разве не люди? — окликнул остальных Второй.

— Молчи. Продолжаем идти, не останавливаемся, — ответ Адмирала прозвучал несколько резко, чего юноша, задавший вопрос, явно не ожидал.

Всего через десять минут после того, как они отдалились, с противоположного направления донёсся нечеловеческий визг. Рык разнёсся на сотни метров, привлекая остальных спрятавшихся существ, которые начали выползать из разных уголков города. Но на группу они не обратили внимания — та уже успела уйти достаточно далеко.

Адмирал ничего не сказала и лишь продолжила путь, хотя по её выражению лица было ясно, что происходящее ей совершенно не нравилось.

Вдруг Кирилл замедлил шаг, что для него было совершенно нехарактерно. По всему городу, будто кто-то невидимый коснулся гигантской струны размером с мост, прокатилась очередная волна слабой, едва уловимой вибрации.

Но не для юноши.

Стук повторился несколько раз, на этот раз отчётливее, чем перед обходом туши гиганта. Будто кто-то размеренно, неспешно забивал вокруг всего города гвозди размером с многоэтажные дома.

Юноша остановился, слегка пошатнувшись, и неосознанно прижал ладонь к левому глазу.

— Эй, ты чего там? — спросила Психопатка, первой заметив неладное.

— Ничего, — выдавил он, выравнивая дыхание. — Просто вспомнил один момент...

Стрелок, продолжавший идти вместе со всеми, тем не менее окидывал взглядом крыши соседних домов, незаметно держа руку на прикладе винтовки, но ничего подозрительного не замечал. Адмирал лишь на секунду остановилась, бросив на Кирилла внимательный взгляд, но вопросов задавать не стала.

Мысли юноши тем временем продолжали скручиваться в узел из неизвестности, опасений и растерянности. Постоянно спрашивая себя, кто он есть, он никак не мог успокоиться, а тревога лишь нарастала вместе с ощущением приближения чего-то, на что никто не в силах повлиять.

"Должно быть, так выглядит интуиция... Но что я скажу им? Мне не нравится, что мы снаружи? У нас ведь и выбора-то нет. Что дальше? Только идти..."

Позволить мыслям поглотить себя он просто не мог. Как и показывать слабость, когда для монстров все вокруг были слабыми, он тоже не мог.

***

Уже ближе к вечеру они вышли к частному сектору возле набережной, к которому примыкал мост, перекинутый через Енисей, не прекращавший своего бурного течения. Солнце давно клонилось к горизонту, окрашивая снег в холодные розовато-серые тона.

Насколько было видно издали, мост уцелел не полностью: центральный пролёт просел, а часть несущих опор покрылась трещинами настолько глубокими, что казалось — конструкция держится лишь благодаря какой-то странной, неподвластной физике инерции.

— Мы почти пришли, — произнесла Адмирал, останавливаясь на возвышении и указывая рукой. — Временное убежище должно быть возле моста, а основное — на том берегу.

Никто не отвечал. Каждый лишь внимательно слушал Адмирала и следовал туда, куда она их вела. Уставшие, замёрзшие, потерявшие былую волю, они хотели лишь одного: покоя. Чтобы всё закончилось хотя бы на пару минут. На пару дней. О неделе никто и не мечтал.

Пройдя ещё некоторое время через частный сектор, они вышли к набережной и, двигаясь дальше вдоль неё к мосту, остановились возле старого дома, огороженного покосившимся забором и, казалось, вот-вот готового развалиться.

— Здесь мы и остановимся, — спокойно произнесла девушка в фуражке, подходя к двери.

— Это чё, шутка такая? — дерзнула Психопатка, явно не согласная с решением. — Ты похоронить нас всех хочешь или чё? Какое же тут, что тебя, убежище?

Но вместо ответа девушка лишь спокойно постучала в дверь с разными интервалами.

Та частично отворилась.

Из щели выглянул бледный желтоглазый мужчина, ростом чуть выше Адмирала, средних лет, в тёплом свитере и джинсах. Увидев девушку и остальных, он улыбнулся и, слегка сутулясь, распахнул дверь. В другой руке он держал чашку с чаем, пар от которого свидетельствовал, что напиток был ещё горячим.

— Вы, должно быть, с ней, да? П-п-проходите, не бойтесь, у нас тут рядом тварей нет, — произнёс он тихим, сиплым голосом, продолжая улыбаться.

Психопатка сомнительно фыркнула, но всё же согласилась. Ни у кого не было выбора, а Адмирал уже зарекомендовала себя как надёжный человек, поэтому остальные тоже не стали долго колебаться и проследовали за ней внутрь.

— Разве этот дом был настолько огромным? — спросил Стрелок, пройдя вместе с остальными.

— И куда мы идём? Ничё не вижу, — будто продолжила его мысль Психопатка.

— Вам не нужно ни о чём п-переживать, мы сейчас сп-пускаемся... — ответил желтоглазый мужчина.

— Что? Спускаемся? Куда? — седовласая девушка тут же засыпала его вопросами.

— В бункер, — отрезала Адмирал холодным тоном.

— И сейчас... да-да-да б-б-будет свет! — внезапно воскликнул мужчина, ведший остальных.

В тот же миг перед ними предстал коридор, на стенах которого горели светильники. Несколько из них мигали с ленивой периодичностью, один и вовсе не работал, но даже такой свет после улицы казался почти ослепительным.

Лестница вела вниз круто и без затей — бетонные ступени с рифлёным железным краем, местами стёртым до блеска, и перила из толстой трубы, выкрашенной в тёмно-зелёный, облупившийся до серого металла. Стены — всё та же крашеная бетонная кладка, с полосой тёмного налёта у пола. Пахло сыростью, застоявшимся воздухом и чем-то едва уловимым — то ли машинным маслом, то ли старой бумагой.

— Ну и атмосфера... — пробормотала Психопатка, ведя пальцем по стене. — Прям как в фильме: в концовке все подыхают.

Лестница закончилась коротким тамбуром с массивной дверью — металлической, с округлыми заклёпками по периметру и штурвальным запором посередине. Желтоглазый мужчина провернул штурвал без видимых усилий, хотя механизм сработал с глухим, тяжёлым лязгом, будто внутри перекатывались стальные цилиндры.

За дверью оказался первый технический коридор.

Узкий, метра полтора в ширину, с трубопроводом под потолком — трубы разного диаметра, выкрашенные в разные цвета: красная, синяя и две серые. Вдоль одной стены тянулся кабельный лоток, из которого пучками выходили провода, уходящие в аккуратно подписанные распределительные щитки. Таблички были рукописными — чёрная тушь, ровный технический почерк, местами уже поплывший от влаги: "Вентиляция-1", "Рез. питание", "Насос", "Секция Б".

Кирилл задержал взгляд на табличках дольше остальных.

— Здесь явно кто-то жил ещё... в советское время, — произнёс он вполголоса.

— Жил и п-построил, — кивнул желтоглазый, не оборачиваясь. — Федотов. Он всё и п-придумал. Мы только поддерживаем.

Имя никого не удивило, но всё же обдало холодком.

Из технического коридора они вышли в небольшое помещение, которое можно было бы назвать шлюзом — квадратная комната с четырьмя дверями по сторонам. В центре стоял металлический стол, привинченный к полу, с разложенными на нём инструментами — гаечными ключами, кусачками, мотком изоленты и фонарём. На крюках у стены висели брезентовые фартуки и противогазы в брезентовых чехлах, явно не использовавшиеся давно, но при этом не успевшие покрыться пылью.

— Это что, они реально работают? — Психопатка сняла один с крюка, повертела в руках и нацепила на лицо, уставившись круглыми стёклами линз на Ниндзю.

— Сними, — коротко сказала та.

— Чё, стрёмно, да?

— Сними... — повторила она с той же интонацией.

Психопатка хмыкнула, но послушалась и повесила его обратно.

— П-прошу сюда, — позвал желтоглазый, открывая дверь прямо по коридору.

За ней начиналась генераторная.

Просторная, гулкая, с высоким потолком — самое большое из увиденных ими помещений. Вдоль дальней стены тянулись два дизельных генератора советской постройки — тяжёлые, тёмно-зелёные. Между ними стояли топливные баки, соединённые шлангами. Один из генераторов тихо гудел, от него исходило едва ощутимое тепло.

— Работает? — Стрелок оценивающе прошёл мимо, провёл пальцем по боку генератора и осмотрел показания простенького манометра на трубе.

— Один — да. Второй пока ещё нет, ждёт своего часа, ха-ха. Т-топлива хватит на несколько месяцев при экономном режиме, — сообщил желтоглазый с заметной гордостью. — Но мы пока предпочитаем сидеть без света, когда есть возможность. Хоть, вот, чай попиваем иногда — и славна радость.

Из генераторной они прошли дальше, в помещение, куда желтоглазый предложил всем перебраться отдохнуть. Это была просторная комната с низким потолком, несколькими старыми диванами и длинным столом, на котором стояли кружки, чайник и кое-какие запасы еды. Для многих это место казалось настоящим райским уголком — ухоженным и позволяющим наконец расслабиться.

Наконец многих отпустило напряжение. Кто-то снял перчатки, кто-то присел на диван, а Старик наконец опустился на стул, тяжело выдохнув после долгого пути. Психопатка, как ни в чём не бывало, уже успела занять самое удобное место, развалившись на краю дивана.

— Вот теперь можно и помирать, — усмехнулась она, вытягивая ноги. — Хотя бы снега нет.

Адмирал лишь устало посмотрела на неё, а затем перевела взгляд на остальных, будто впервые за долгое время позволяя себе немного расслабиться.

И вновь раздался стук.

Кирилл замер. Очередная знакомая дрожь прошла по телу юноши, а где-то глубоко внутри отозвалось то самое неприятное чувство, предвещавшее острую боль.

Он медленно поднял голову, надеясь, что всё будет в порядке. Но молчать об этом он больше не мог.

"Не важно, поверят они мне или нет. Пусть даже убьют — я не умру. Но хоть услышат и... в случае чего будут готовы..."

Но сразу после того, как решимость наполнила его, прозвучал ещё один стук, а за ним последовали вибрации. На этот раз юношу не только пронзила боль в глазу, который полностью окрасился в фиолетовый, но и качнуло в сторону так сильно, что он рухнул на пол, выставив ладонь, чтобы не удариться лицом.

— Кирилл?! — Психопатка резко поднялась с места.

Он не ответил. Никто не успел ни среагировать, ни сделать хоть что-нибудь, как в тот же момент прозвучал третий стук. И вибрации, которые в прошлый раз заявляли о себе лишь Кириллу, теперь уже совершенно не скрывались. Стулья заскрипели по полу, люди пошатнулись, кто-то схватился за стол, кто-то рухнул, а с потолка посыпались мелкие крошки штукатурки.

По бетонной стене рядом с дверью с сухим треском пробежала первая тонкая трещина.

— Что это? Землетрясение?! — выкрикнул Стрелок.

— Всем оставаться на месте! — резко приказала Адмирал, но её собственный голос впервые прозвучал не так уверенно.

Новая трещина пересекла потолок и медленно поползла дальше.

— Это... бункер так не должен делать... — тихо произнёс желтоглазый мужчина, побледнев ещё сильнее.

И повторился стук.

И повторился стук вновь.

Но вибрации не последовало. Однако после звука они приходили всегда. Не было ни единого исключения в памяти Кирилла.

И в этот момент он поднял взгляд, а оба его глаза вспыхнули фиолетовым. Ни единой мысли в голове юноши не осталось. Лишь намерение, не имеющее слов. И страх, заставляющий двигаться лишь в одну сторону — туда, куда было приковано его внимание.

Он увидел Психопатку, упавшую на диван возле стены, стоявший дальше всех.

И он сорвался с места.

Всего несколько метров — семь, но всё же не пару шагов. Кирилл преодолел это расстояние даже не за секунду. Психопатка не успела и моргнуть, как он уже схватил её за руку и бросил через плечо назад, к остальной группе.

— Ты ч...

Не успев задать вопрос, Психопатка, как и остальные, почувствовала последнюю волну вибраций.

И мир рухнул у всех на глазах.

Пол под Кириллом мгновенно пошёл вниз. Бетон раскололся с оглушительным грохотом, и огромный кусок перекрытия вместе с ним провалился в темноту. Следом начали рушиться стены, ломаясь одна за другой, а земля под ногами заходила ходуном.

Весь бункер содрогнулся. От Психопатки, Адмирала, Ниндзи, Стрелка, Старика и остальных вдаль потянулись провалы, продолжающиеся на несколько километров, в которые неостановимо посыпались здания., словно под землёй разом исчезла вся опора города. Огромные пласты начали проваливаться на разную глубину один за другим, образуя чудовищную впадину.

Они стояли на краю нового обрыва и смотрели туда, где ещё несколько секунд назад находилась часть города. Теперь там была безумная, невозможная глубина. И она продолжала расти.

Провалы тянулись вдаль на километры, один за другим пожирая город. Целые кварталы медленно сползали в образовавшуюся впадину. Многоэтажные дома, ещё секунду назад возвышавшиеся над улицами, кренились и рушились внутрь неё. Панели разлетались, перекрытия ломались, окна вспыхивали россыпью осколков.

Одно за другим. Ближайшие дома, знакомые и далёкие, частные и многоэтажные. Во всём этом терялись автомобили, столбы, куски дорог, исчезая в возникших пыльных облаках. Никто не желал смотреть вниз, но и бежать было словно невозможно — ноги каждого будто приклеились к полу.

Кто-то застыл с открытым ртом, кто-то вцепился в ближайшую стену, а Психопатка, которую Кирилл только что оттолкнул от места обрушения, молча смотрела туда, где он исчез.

Целые потоки воды устремились к гигантскому провалу, срываясь вниз с высоты и превращаясь в белёсую завесу брызг. Река, которая ещё мгновение назад спокойно текла через город, теперь будто сама была втянута в эту чудовищную пустоту.

— Что... происходит?.. — едва слышно выдохнула Ниндзя.

Никто ей не ответил.

Потому что под ними продолжала рушиться земля.

И в этот момент где-то внизу лежал Кирилл.

Он рухнул на каменный выступ, переломав почти все кости при падении. Одна нога была вывернута под неестественным углом, обломок кости прорвал одежду, а руки безжизненно лежали рядом с искалеченным телом. На боку раскрылась глубокая рваная рана, из-под разорванной одежды выступали повреждённые ткани и петли кишечника, покрытые кровью и пылью. Кровь медленно стекала по камню, собираясь в тёмные капли и впитываясь в серую пыль.

Лицо Кирилла было разбито до неузнаваемости. Кожа покрылась кровью и мелкими осколками камня, одна половина лица была сильно деформирована ударом. В затылочно-теменной части черепа зияла пробоина, из которой медленно вытекала смешанная с кровью мозговая жидкость, а внутри раны виднелись фрагменты повреждённой мозговой ткани. Тело больше не двигалось — лишь редкие, почти незаметные судороги проходили по искалеченным мышцам, прежде чем исчезнуть окончательно.

***

— И вот, вновь... я умер. И вот, вновь... я вижу цветочное поле, — медленно, устало произнёс Кирилл, стоящий посреди бескрайнего поля, усеянного распускающимися цветами и прорезанного сияющими аквамариновыми реками.

Вокруг него простиралось то же странное пространство, которое он уже видел после смерти. Цветы тянулись до самого горизонта, словно не имели конца, и многие из них только начинали раскрывать лепестки. Среди живых, ярких растений встречались целые участки увядших цветов — почерневших, засохших и будто лишённых самой жизни.

Над ним вновь простиралось безоблачное голубое небо, лишённое солнца, но наполненное странным, незримым светом. Он не падал сверху и не исходил из какого-либо источника — казалось, само пространство вокруг Кирилла светилось изнутри.

Многочисленные аквамариновые реки спокойно текли среди цветов, изгибаясь и расходясь в разные стороны. Их поверхность мерцала мягким холодным сиянием, отражая голубизну неба, хотя самого неба в воде будто бы не существовало.

Всё вокруг было одновременно прекрасным и тревожным. Словно этот мир продолжал жить по своим законам, совершенно не замечая того, что Кирилл снова оказался здесь.

Глава 10

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой не было места ни боли, ни холоду, ни страху.

Кирилл стоял посреди бескрайнего поля. Вокруг него в бесконечность расстилались изумрудные травы и цветы с лепестками, пульсирующими мягким, неестественным светом. Небо над головой было голубым, но без солнца — источник света словно исходил из самого воздуха, пронизывая всё пространство ровным, холодным сиянием. Между цветами текли реки, их воды переливались тем же бирюзовым оттенком, создавая иллюзию жидкого стекла.

Он сделал шаг. Нога ступила на землю, но ощущения веса не возникло. Цветы под его стопой не прогнулись и не помялись. Они не были твердыми, как камень, но и не казались хрупкими, хоть и выглядели именно так. Словно ветер или туман, они оставались для него неосязаемыми.

Кирилл посмотрел вниз. Поверхность под ногами едва угадывалась: это была не почва, а скорее зеленовато-голубая дымка, застывшая в форме тверди и переливающаяся тонкими, тусклыми полосами света.

Он повернулся и пошел влево. Ничего не изменилось. Повернулся и направился вправо. Горизонт оставался неизменным. Он был здесь, но его здесь словно и не было. Призрак в раю, который не мог коснуться реальности.

Воспоминания ли это, сон ли или что-то еще — из всех возможных идей это казалось юноше не тем. Глупостью, выдумкой, нелепой попыткой хоть как-то объяснить происходящее, чтобы сбежать от нескончаемых вопросов.

— Опять... — тихо произнес он, и его голос растворился в воздухе, не оставив эха.

Сознание начало тяжелеть. Мысли замедлялись, становились вязкими, словно мед. Ему хотелось просто лечь среди этих прекрасных цветов и забыть обо всем. Забыть о криках, о крови, о падении. Забыть о том, что кто-то мог погибнуть. Не вспоминать о том, что монстром может стать он сам.

Глаза слипались. Свет вокруг начал меркнуть, превращаясь в мягкий сумрак, уже совсем не похожий на явь. Кирилл закрыл глаза, позволяя тьме поглотить себя, и его сознание угасло, погружаясь в небытие.

***

Там, где еще недавно бушевала агония, теперь царила леденящая тишина. Существа, те самые падшие, что обрушились вместе с обломками города в гигантскую пропасть, окружили неподвижное тело юноши. Их челюсти щёлкали, когти скребли по камню, они рвали плоть, пожирали внутренности, раздирали мышцы. Кровь смешивалась с пылью, кости хрустели под весом чудовищ.

Но внезапно один из монстров, самый крупный, замер. Его голова дернулась, а мутные глаза устремились в сторону тёмного прохода между обломками. Из тени выступила фигура.

Это было существо, балансирующее на грани человеческого и чудовищного. Высокое, худощавое, одетое в лохмотья, напоминающие остатки военной формы. Лицо сохраняло отдалённо человеческие черты, но нижняя челюсть была неестественно вытянута и словно лишена кожи, обнажая высохший подбородок. В руке он держал массивный самодельный клинок, испещрённый засохшей кровью.

Падшие зарычали и бросились на нового пришельца, но тот двигался с пугающей эффективностью. Первый ринулся на него спереди — клинок молнией прошёл по диагонали, и голова монстра отделилась от тела. Второй попытался зайти сбоку, но получил удар в живот, после которого его внутренности вывалились прямо на камень. Остальные ринулись следом, окружая незнакомца со всех сторон, однако это лишь ненадолго отсрочило неизбежное. Он двигался спокойно и точно, без лишних движений, словно годами отрабатывал каждый удар и теперь просто выполнял давно знакомую работу.

Один за другим падшие падали на землю, а существо лишь перехватывало клинок и продолжало бой. Оно не пыталось пожрать убитых, не проявляло ярости или безумия, свойственных большинству падших. Даже когда последний монстр бросился на него с рыком, незнакомец лишь шагнул в сторону и одним движением перерезал ему горло.

Когда последний падший рухнул, монстр опустил клинок и несколько секунд неподвижно смотрел на изуродованное тело Кирилла. В его мутных жёлтых глазах не было голода — лишь странное, почти человеческое сожаление. Он покачал головой, словно увидел перед собой нечто давно знакомое и вместе с тем неприятное, после чего сплюнул на землю рядом с телом и, развернувшись, исчез в тенях разрушенного города.

Прошло время. Часы тянулись медленно, пока солнце окончательно не скрылось за верхними выступами, до которых, казалось, уже невозможно было добраться. Лишь бледный свет луны едва просачивался в огромную пропасть, образовавшуюся в центре Красноярска, освещая края обрыва и глубину, уходящую в черноту.

На дне, среди груды бетона и арматуры, лежало тело Кирилла. Но теперь оно больше не было изуродовано.

Процесс регенерации шёл стремительно, но визуально выглядел иначе, чем раньше. Из ран, разорванных мышц и раздробленных костей проросли тонкие, изящные лианы, постепенно сплетавшиеся между собой и образовывавшие живую ткань, заполняя пустоты. Они оплетали раздробленные кости, словно возвращая их на прежние места, стягивали разорванные мышцы и медленно затягивали зияющие раны. Маленькие, нежные цветы распускались прямо на коже, закрывая последние повреждения, а плоть срасталась не рубцами, а живыми растительными узорами — словно её и не разрывали чудовищ, а бережно обвивали зелёные стебли.

Кости вставали на место с тихим хрустом, мышцы восстанавливали целостность, оплетённые зелёными побегами, которые затем медленно увядали и превращались в обычную кожу. Растения постепенно исчезали с поверхности тела, оставляя после себя гладкую плоть без единого следа недавних повреждений. Даже одежда, клочья которой остались на теле, словно частично "зашивалась" растительными волокнами, соединявшими разорванную ткань, хотя полностью восстановить её они уже не могли.

Спустя пару часов тело стало абсолютно целым. Ни единой капли крови. Ни единого шрама.

Веки дрогнули, и Кирилл медленно открыл глаза.

Они горели фиолетовым светом. Ярким, насыщенным, как аметисты. Он несколько секунд смотрел перед собой, не понимая, где находится, после чего попытался подняться, опираясь руками о холодный бетон.

Стоило ему принять вертикальное положение, как ноги неожиданно подкосились. Кирилл не успел среагировать и тяжело опустился на одно колено.

Тело было целым. Никакой боли. Никакой слабости от ран. Но ощущалось оно почему-то непривычно, словно Кирилл заново учился им пользоваться.

Он медленно поднял одну руку, сжал пальцы в кулак, затем разжал их. Повертел кистью, пошевелил плечом. Всё двигалось нормально, однако каждое простое действие ощущалось немного иначе, чем раньше.

Юноша вновь поднялся, но осторожнее.

На местах недавних ран он заметил тонкие, едва различимые царапины, светившиеся тем же фиолетовым сиянием, словно из глубины его тела пробивался свет. Кирилл провёл пальцами по одной из них, и она начала бледнеть. Сначала тускнело свечение, затем сама линия становилась всё менее заметной, пока полностью не исчезла, оставив после себя лишь гладкую, здоровую кожу.

Он посмотрел на свою ладонь, потом снова на грудь, словно пытаясь понять, действительно ли только что видел то, что происходило немногим ранее, а затем огляделся.

Вокруг возвышались стены из обломков домов, торчали искорёженные балки, валялись перевёрнутые машины. Он находился на дне гигантской воронки, края которой, казалось, уходили в бесконечность.

Где-то далеко наверху виднелась тёмная полоса неба. Между ним и поверхностью возвышались огромные обломки разрушенного города. Некоторые из них выступали из стен воронки, словно гигантские скалы, образуя несколько уровней один над другим.

Кирилл некоторое время молча смотрел вверх.

Один уровень. Второй. Третий...

Он смог различить ещё несколько, прежде чем темнота и пыль скрыли их очертания.

"Всего их, кажется, около семи... И это я ещё даже не наверху..."

— Где я? — прошептал он хриплым, но твёрдым голосом.

Юноша осмотрел свою одежду. Футболка была разодрана в нескольких местах, штаны тоже пострадали, но в целом он оставался прикрыт. Холод ночи пробирал до костей, однако Кирилл ощущал его странно отстранённо. Ему было холодно, и этот холод больше не причинял страданий, как и раньше, но теперь хотя бы чувствовался им.

"Я снова здесь. Снова жив... И что же мне делать?.."

Мысли путались. Он вспомнил группу: Адмирала, Психопатку, Ниндзю, Стрелка с дочкой. Они остались наверху, на краю пропасти, а он упал.

Тревога сжала сердце. Ему нужно было выбраться, найти их и убедиться, что с ними всё в порядке.

Кирилл сделал первый шаг, направляясь туда, где виднелся более пологий склон из обломков, ведущий наверх. Вокруг царила подозрительная тишина. Никаких криков, никакого рычания — только ветер, гудящий в пустых оконных проёмах разрушенных зданий.

Путь оказался сложнее, чем он ожидал.

Первый подъём Кирилл преодолел почти без труда, перебираясь через бетонные плиты и обломки стен. Но дальше склон становился круче. Приходилось цепляться пальцами за трещины в бетоне, упираться ногами в небольшие выступы и медленно подтягивать себя вверх.

Несколько раз камни осыпались из-под ног, заставляя его резко прижиматься к стене.

В какой-то момент Кирилл остановился и посмотрел вниз.

Дно воронки уже казалось далёким. Там, где он очнулся, среди обломков, теперь виднелась лишь небольшая тёмная область.

Он снова поднял взгляд. До следующего уровня оставалось ещё несколько метров. Кирилл тяжело выдохнул и продолжил подъём.

С каждым движением он чувствовал себя всё увереннее. Он словно заново учился пользоваться собственным телом, замечая то, на что раньше никогда не обращал внимания: изменение давления воздуха, едва уловимые шорохи, скрип осыпающегося под ногами бетона. Рефлексы обострились, а тело реагировало на опасность раньше, чем он успевал её осознать.

Когда пальцы наконец зацепились за край огромной бетонной плиты, Кирилл подтянулся и перевалился через неё.

Он несколько секунд лежал неподвижно, восстанавливая дыхание. Затем медленно поднялся на ноги и огляделся.

Это был один из разрушенных уровней города. Кирилл не знал, каким именно по счёту, но отсюда уже можно было лучше разглядеть остальные. Вдалеке среди обломков виднелись ещё несколько таких же огромных выступов, уходящих вверх к поверхности.

"Значит, мне нужно ещё выше..."

Он сделал несколько шагов вперёд, стараясь понять, куда двигаться дальше.

И вдруг, стоило ему забраться по обрушенному зданию на очередную поверхность, как он замер.

Перед ним, на вершине небольшого холма из щебня, стояло существо. Оно было высоким и сутулым, с непропорционально длинными конечностями, заканчивающимися острыми когтями. Голова напоминала череп птицы, лишённый кожи, а огромные зелёные глаза неотрывно следили за Кириллом.

Заметив движение, монстр медленно наклонил голову и издал низкий, вибрирующий звук, от которого по спине юноши пробежал холодок.

Кирилл почувствовал страх.

Впервые за долгое время он вновь ощутил это чувство, заставившее тело напрячься, а дыхание на мгновение сбиться. Но это был не страх смерти — смерть для него теперь была лишь временной остановкой, после которой он неизбежно возвращался. Его пугало другое: неизвестность и беспомощность перед тем, что он не мог контролировать.

Если это существо разорвёт его на части, он снова очнётся в том странном цветочном мире, потеряет неизвестно сколько времени, а когда вернётся обратно, может уже не застать тех, кто стал ему дорог. За это время с ними могло произойти что угодно, а он даже не будет знать, сколько часов или дней провёл мёртвым.

"Нет... Только не опять..."

Существо внезапно бросилось в его сторону. Кирилл инстинктивно отшатнулся, но уйти от удара не успел. Когти уже занеслись, рассекая воздух с противным свистом, и юноша на мгновение понял, что не успеет ничего сделать.

Но тут за его спиной раздались шаги.

Существо замерло, словно почувствовав появление кого-то ещё, но было уже поздно. Тяжёлые, уверенные, размеренные, они отдавались эхом среди разрушенных зданий, раскалывая мрачную тишину сильнее, чем рычание огромного монстра перед ним.

Раздался глухой, мощный хлопок, непохожий на обычный выстрел.

Грудь монстра разорвалась. Посередине туловища образовалась огромная сквозная дыра, будто через него пропустили тоннельный бур. Кровь и ошмётки плоти разлетелись в стороны, окрашивая снег и бетон в багровый цвет. Тело монстра, лишённое опоры, рухнуло на землю, несколько раз дёрнулось и затихло.

Кирилл медленно обернулся.

Из тени, отбрасываемой обломками здания, вышел человек. На нём была потёртая джинсовая куртка, тёмные брюки и высокие сапоги, заметно покрытые грязью и снегом после долгого пребывания среди руин. Широкополая шляпа "Стетсон" скрывала верхнюю часть его лица, оставляя в полумраке лишь нижнюю половину. В руке он держал двуствольный дробовик, из стволов которого всё ещё поднимались тонкие струйки дыма.

Незнакомец прошёл мимо Кирилла, даже не взглянув на него, словно тот совершенно не представлял для него интереса, и остановился возле трупа монстра. Повернувшись к юноше, он небрежно вскинул дробовик и, даже не целясь, выстрелил в голову существа.

Голова монстра разлетелась на мелкие куски, забрызгав ближайшие обломки кровью и осколками костей. Для обычного дробовика подобное было бы практически невозможно, но этот выстрел и звучал совершенно иначе — тяжелее, глуше, с отчётливым металлическим оттенком, больше напоминая удар огромного механизма, чем выстрел обычного ружья.

Незнакомец опустил дробовик и медленно поднял голову. В этот момент лунные лучи, пробившись сквозь разошедшиеся облака, осветили его лицо, и тень от широких полей шляпы наконец отступила.

Кирилл увидел его глаза.

Они были кроваво-красными — глубокими, насыщенными и пугающе яркими, даже более красными, чем у Психопатки. В них читались древняя усталость и холодная решимость, совершенно не соответствовавшие молодому лицу, которое теперь можно было разглядеть гораздо лучше.

Незнакомец улыбнулся. Улыбка была широкой и искренней, почти дружелюбной, однако от одного её вида по спине Кирилла пробежал холодок.

— Ну и ну, — произнёс он мелодичным, чуть насмешливым голосом. — Как ты тут оказался, парень? И главное... как тебя звать?

Кирилл моргнул, пытаясь прийти в себя после всего произошедшего. Странный голос, спокойная манера речи и необъяснимое ощущение, исходившее от этого человека, внезапно напомнили ему того монаха из прошлого. Рядом с этим незнакомцем он чувствовал то же странное спокойствие, которое когда-то испытывал рядом с ним, хотя теперь к этому спокойствию примешивалось что-то настораживающее.

— Кирилл, — ответил он тихо, но чётко.

Незнакомец замер.

Его улыбка стала шире, а глаза заметно расширились от искреннего удивления. Несколько секунд он просто смотрел на Кирилла, словно тот только что сказал нечто совершенно невероятное.

— Серьёзно? — переспросил он, делая шаг ближе. — Ты представился настоящим именем?

Кирилл кивнул, не понимая, в чём подвох.

— Вот это да... — мужчина покачал головой и восхищённо присвистнул. — Невероятно. Я думал, таких единицы. Не ожидал встретить кого-то ещё, кроме Леонида, кто способен назвать своё истинное имя во время этого "кровавого рая".

— О чём ты? — спросил Кирилл, вспомнив, что никто из его окружения не называл своего настоящего имени. — Что плохого в том, чтобы назвать своё имя?

Улыбка медленно исчезла с лица незнакомца. Он перекинул дробовик за спину и скрестил руки на груди, после чего несколько секунд молча смотрел на Кирилла, словно решая, стоит ли вообще объяснять ему очевидные для этого мира вещи.

— Те, кто называет своё имя, почти всегда падают, — наконец тихо сказал он. — Никто не знает почему. Может, это привязывает к реальности. Может, даёт другим силу над тобой. А может, причина вообще в чём-то другом. Но факт остаётся фактом: называть своё настоящее имя здесь считается строгим табу.

Кирилл переваривал полученную информацию. Это объясняло многое. Почему все представлялись прозвищами. Почему Инквизитор, Стрелок, Психопатка и остальные никогда не называли своих настоящих имён.

— Но почему тогда я... не пал? — спросил он, вспоминая разговоры в убежище. — Или... Федотов? Он пал?

Незнакомец лишь улыбнулся. Он слегка наклонил голову, опустив поля шляпы так, что его глаза снова скрылись в тени. Улыбка осталась на лице, но теперь в ней появилось что-то загадочное и немного пугающее.

— Ах, это... — протянул он. — Нет, Федотов не пал.

Он сделал небольшую паузу, после чего посмотрел на Кирилла из-под полей шляпы.

— Есть те, кто может назвать своё имя.

Незнакомец развернулся, поднял взгляд наверх и, почесав затылок, словно внезапно вспомнив о чём-то другом, произнёс:

— И один из них — ты.

Он направился к тёмному проходу между двумя обрушившимися многоэтажками, оставляя Кирилла позади.

— Несколько моих временных убежищ были разрушены сегодня, — продолжил он, шагая вперёд. — Несколько моих людей погибли. Я ищу выживших на этом уровне, так что работы у меня ещё надолго.

Кирилл несколько секунд продолжал стоять на месте, пытаясь осмыслить услышанное, пока незнакомец не удалился на несколько метров. Тот остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Чего стоишь? Иди за мной. Будет где перевести дух.

Немного постояв и сжав кулаки, Кирилл пошёл следом, понимая, что без помощи этого человека, возможно, вообще не выберется из этой гигантской пропасти. Они двинулись по узкой тропе среди завалов, петляющей между разрушенными стенами и грудами бетона. Парень в шляпе двигался легко и уверенно, словно прекрасно знал каждый метр этого места, переступая через обломки почти без остановки.

— Ты из какой группы? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я не знаю, как она называлась... — ответил Кирилл после недолгого молчания.

— А внизу как оказался?

— Мы были в бункере, когда внезапно всё началось. Моя... подруга, она сидела в углу комнаты. Когда появились трещины, этот угол начал уходить вниз. Я в последний момент схватил её и... отбросил назад, а сам сорвался.

Парень остановился и медленно обернулся. Даже в тени широкополой шляпы Кирилл почувствовал его оценивающий взгляд, словно тот пытался не просто понять услышанное, а составить о нём собственное мнение.

— Значит, ты пожертвовал собой ради другого человека? — в его голосе прозвучало нечто новое. Не насмешка, которой Кирилл уже успел от него ожидать, а искреннее уважение. — Интересный выбор. А она, как думаешь, пожертвовала бы собой ради тебя?

Кирилл на несколько секунд замолчал, опустив взгляд. Перед глазами снова возник тот короткий момент, когда он толкнул Психопатку назад, а земля под его ногами начала уходить вниз.

— Для меня это не имеет значения, — наконец ответил он. — Я не тот человек, о чьей жизни стоит беспокоиться.

Сказанное прозвучало холоднее обычного, словно Кирилл пытался отстраниться от собственных слов и убедить в них не только собеседника, но и самого себя.

Тот несколько секунд ничего не отвечал, продолжая смотреть на него из-под полей шляпы.

— Ты уверен в этом? — наконец спросил он. — Тебе повезло, что остался жив. Вот не нашёл бы я тебя — и всё, сказочке конец. Нужно уметь ценить свою жизнь, парень. Особенно в этом мире.

Кирилл поднял глаза, но ничего не ответил.

Впервые в жизни он услышал от незнакомца настолько простые и в то же время убедительные слова. Они казались странными именно своей обыденностью. В мире, где люди убивали друг друга, а чудовища пожирали тела погибших, этот человек говорил о собственной жизни так, словно её ценность была чем-то само собой разумеющимся.

"Почему мне кажется, что я о нём слышал?.. Такая речь, манеры, знания... Не могу вспомнить".

Парень снова двинулся вперёд, и Кирилл последовал за ним, не пытаясь заговорить первым.

Они шли ещё около десяти минут, постепенно углубляясь между разрушенными зданиями, пока наконец не вышли к массивной металлической двери, встроенной прямо в скальную породу на дне одного из побочных обвалов. В отличие от всего, что окружало её, дверь выглядела совершенно новой и чистой, будто разрушения вокруг каким-то образом не коснулись этого места.

Парень в шляпе подошёл к панели рядом с дверью и приложил к ней ладонь. Раздался короткий электронный писк, после которого внутри механизма что-то загудело, а массивные створки с тяжёлым шипением разъехались в стороны.

Кирилл вошёл внутрь и на несколько секунд замер, не сразу поверив в то, что увидел. Помещение совершенно не походило на обычное убежище или бункер. Просторная комната с высокими потолками была залита мягким, тёплым светом светодиодных панелей. Стены облицовывали металл и композитные материалы, а вдоль них стояли серверные стойки, мигающие разноцветными огоньками. В центре помещения располагался большой стол, заваленный картами, чертежами и какими-то незнакомыми ему схемами. Воздух пах озоном, машинным маслом и... кофе.

После холодной, мёртвой пропасти всё это казалось почти нереальным.

Здесь не было сырости, пронизывающего ветра и ощущения, что за ближайшим обломком тебя может ждать очередное чудовище. Здесь царили порядок и уют, причём настолько непривычные для этого мира, что Кирилл невольно задерживал взгляд на самых обычных вещах, словно пытался убедиться, что они действительно существуют.

— Добро пожаловать в "Арку-67", — произнёс парень, снимая шляпу и вешая её на вешалку. Теперь Кирилл впервые смог нормально рассмотреть его лицо и заметил короткие тёмно-русые волосы, выбившиеся из-под полей. — Проходи, согрейся.

Кирилл медленно сделал несколько шагов вперёд, чувствуя, как тепло постепенно проникает сквозь одежду и добирается до самого тела. Впервые за долгое время он ощутил настоящее физическое тепло. Не то странное отсутствие холода, которое сопровождало его после возвращения к жизни, а именно тепло — простое, человеческое, почти забытое ощущение, от которого мышцы понемногу расслаблялись сами собой.

Он опустил взгляд на свои руки и несколько секунд просто смотрел на них.

"Так хорошо... Мне казалось, что я уже никогда не почувствую себя согретым..."

Кирилл оглядел помещение и только теперь заметил стоящий неподалёку диван. Видимо, сил оставалось меньше, чем ему казалось. Он медленно подошёл к нему и, не раздумывая, лёг, позволяя телу наконец полностью расслабиться.

Мягкая поверхность оказалась непривычной после всего, через что ему пришлось пройти. Кирилл прикрыл глаза и несколько мгновений просто лежал, слушая тихий гул убежища. Ничего не происходило. Никто не нападал. Не нужно было бежать, сражаться или постоянно ждать очередной угрозы.

И именно в этот момент в памяти всплыло то, о чём он давно старался не думать.

Перед глазами появилась его семья.

Мать, отец и младший брат. Их лица, их улыбки, тепло объятий, которое он ощущал даже спустя столько времени. А затем снова прозвучали слова, которые его брат сказал ему тогда.

"Братик говорил, что... и он вс... должен всем пом..."

Но он не мог позволить себе это вспоминать сейчас. Не мог, у него не было сил.

"Кому всем... если я... Ну, я хотя бы помог Психопатке, так? Эх, узнать бы их имена..."

Кирилл медленно открыл глаза. По его щеке скатилась одна слеза. Он быстро провёл рукой по лицу, словно не хотел даже самому себе показывать эту слабость, и снова закрыл глаза.

Позволил себе расслабиться всего на несколько мгновений, но этого оказалось достаточно, чтобы в тишине убежища начали возвращаться другие воспоминания, от которых он пытался отвлечься всё это время. Кирилл хотел лишь одного — остаться с остальными. Перед глазами снова появилась Ниндзя, истекающая кровью, Стрелок, до последнего прикрывающий свою дочь, и Адмирал, взявшая на себя ответственность за всех, в том числе и за него.

Они остались там.

Где-то наверху, среди разрушенного города, где в любой момент могли появиться новые падшие или обрушиться очередная часть здания. Кирилл не знал, что с ними произошло после его падения вниз, живы ли они вообще и смогли ли выбраться из того места. Он даже не знал, сколько времени прошло с того момента, как его тело исчезло в пропасти.

Он сжал пальцы в кулаки, пытаясь подавить нарастающее напряжение.

Они сражались, убивали и рисковали жизнями ради того, чтобы просто продолжать двигаться вперёд. Каждый из них мог погибнуть в любой момент, и всё же они продолжали защищать друг друга. А он... умер.

Упал с высоты, от которой не должно было остаться ничего живого, был разорван падшими, а затем просто вернулся к жизни, будто сама смерть не имела над ним власти.

Но что толку от этого? Он всё равно не смог защитить их. Не смог остаться рядом. Не смог даже понять, что с ними произошло после его падения.

Мысль о собственной беспомощности оказалась настолько тяжёлой, что Кирилл медленно перевернулся на бок и подтянул ноги к себе. Ещё недавно он впервые за долгое время позволил себе почувствовать покой, но теперь это тепло лишь сильнее напоминало ему о тех, кого он потерял.

Он обхватил себя руками и опустил голову, стараясь хотя бы ненадолго заглушить поток мыслей.

"Почему я вообще вернулся?.."

Ответа не было.

Через несколько секунд рядом послышались шаги. Спаситель Кирилла подошёл к стене и провёл пальцем по гладкой металлической поверхности. Раздался короткий механический щелчок, после чего часть стены с шипением отъехала в сторону. Кирилл, сначала лишь рассеянно взглянувший на происходящее, невольно поднял голову. Перед ним открылся огромный арсенал.

Десятки видов оружия находились на специальных креплениях и были разложены в идеальном порядке: винтовки, автоматы, пистолеты, дробовики, гранатомёты и множество других образцов, назначения которых Кирилл даже не мог определить с первого взгляда. Металл тускло отражал свет ламп, а за всем этим ощущалась такая подготовленность, словно обитатели "Арки-67" не просто ждали очередного нападения, а готовились к войне.

Парень подошёл ближе и указал рукой на оружие.

— Тебе стоит выбрать нормальную пушку. Мне ведь всё-таки остальных искать, а таскаться с тобой я не смогу. Ну, разве что только научу стрелять, если не умеешь.

Кирилл посмотрел на арсенал, потом на собственные руки.

— Стрелять... мне?

Парень посмотрел на него с лёгким недоумением, а затем усмехнулся.

— Ну а что остаётся-то? Конечно, тебе.

Кирилл ничего не ответил. Его взгляд снова скользнул по оружию, задержавшись на лежащих в первых рядах винтовках.

— Погоди... — произнёс он с лёгким удивлением. — А давно у тебя глаза цвета янтаря?

— Ха-а-а? С рождения? — недоумевающе ответил Кирилл.