Эпоха зверобогов

Глава 1

…Велик, богат и грандиозен был сияющий золотом храмовый град меж скал, покрытых вечным льдом! То Атар-Трейхорм, что оберегаем от всех невзгод крыльями могучего и справедливого змея Трейгалта, владыки, в чью славу возвышались к небу несчётные зиккураты да ломились от подношений их алтари. За советом иль судом иные боги на поклон к нему покорно являлись, а Трейгалт их судил сурово, но здраво. Блеск его златой чешуи ослеплял, тень его могла заслонить небеса, сила же не имела равных. Каждый лютый хищник долин, простирающихся вокруг, знал и уважал неоспоримого хозяина угодий, каждый из них почитал за честь утолить его жажду охоты своей плотью и кровью в смертельном бою.

Времена были те благие, народ не ведал голода, раздора и горя, поля давали щедрый урожай, а дичь в лесах не иссякала ни на миг. Камнетёсы трудолюбиво возводили новые дворцы да храмы, жрецы истово несли слово богов, и сами боги жили в равновесии между собой посреди всех земель у исполинских корней Древа Мира.

Но наступил день, когда произошло страшное! В день тот чешуя Трейгалта шипящим ядом о твердь земную пролилась, облезла его шкура, потемнела кровоточащая плоть, а головы в уродство невыразимое исказились. Немедля почва плодородных долин разверзлась, излив реки глубинного огня, привычные звери обернулись в неописуемых чудовищ, убивающих люд забавы ради. Бесконечный кошмар тогда затопил Атар-Трейхорм, принялись матери калечить собственных младенцев, отцы насиловали дочерей, а родич с хохотом клинком протыкал родича. Мудрые ранее жрецы блаженно лишали себя жизни на алтарях, вопли безумия, отчаяния и боли сотрясли священные стены храмов, и те, не снеся осквернения, почернели, пока барельефы денно и нощно переписывались безвольными рабами в ересь, полную отвратительного богохульства.

Вскоре Трейгалт, молвой вновь нареченный как Трейгерст или Три Ужаса, обернулся супротив всех иных богов, убивать и пожирать их принявшись одного за другим, и никому не хватало могущества положить конец голодному маршу сумасшедшего собрата. Даже само Древо Мира извечное, всегда безучастное обронило после горькие слёзы над учинённой резнёй в память о своих чадах, погибших без всякой нужды. И, не стерпев сотворённого зла, впало в сон долгий, пока корни его засыхали…

Уцелевший фрагмент каменной таблички, обнаруженной экспедицией Грушевского в Новоуфимских Угодьях 26-го мая 2019-го года. Предположительная датировка находки в диапазоне XIX-XVI веков до н.э. Перевод выполнен с гиперборейского диалекта праиндоевропейского языка, автор перевода — кандидат наук Тошико Загорная.

Комментарий в приложении:

То есть ранее известный нам Тризлат и пресловутый Архипредатель — один и тот же зверобог, любопытный поворот. По крайней мере, теперь мы узнали, как конкретно именовали этот вселенский жупел. Сколько там, процентов десять-пятнадцать ото всех проболтавшихся зверобогов из обрывков наследственной памяти могут вспомнить исключительно его дружелюбный оскал в момент собственной смерти? Сказки о Змее Горыныче вдруг заиграли новыми красками.

Выдержка из архива Института археологии АН СТ.

***

С виду старшая школа Сугимори мне вполне понравилась. Понятия, правда, не имею, при чём тут кедры c лесом, до которого полкилометра топать в лучшем случае. Дюжина ухоженных криптомерий у главного входа растёт, это да, но на звание кедрового леса данное символическое украшение не тянет совершенно.

В остальном же чистенькое современное здание, не переполненное школотой сверх всякой меры. К тому же под официальной опекой Киотского университета, куда после получения аттестата открыта прямая дорога большинству выпускников, а для мамы это наиважнейший пунктик программы. Даже если мне лично её обожаемая альма-матер не упёрлась совершено. Впрочем, на перспективу поступления учащихся в местный университет большинство старших школ Киото впахивают по умолчанию, хоть в любую ткни. А от этой до дедушкиного дома идти пятнадцать минут всего, грех жаловаться.

— …Сейчас позвольте представить вам нового ученика, он перевелся к нам из России по семейным обстоятельствам и с сегодняшнего дня станет вашим товарищем по учебе, — раздался из-за прикрытой двери класса 2-A заглушённый голос его классрука, Хигумы Акихиро, он мировую литературу преподает. Улыбчивый такой мужик средних лет в прямоугольных очках и с парой залысин на голове.

Эх, вот что нам мешало разобраться с переездом на жалкий месяц раньше? Вовремя поступил бы, как все, стандартным порядком и сейчас не изображал бы из себя белую ворону. Ладно, чего тянуть. Несколько шагов внутрь, повернуться к аудитории…

— Здравствуйте, меня зовут Загорный Рюдай, — я старательно вывел на доске фамилию катаканой и имя двумя кандзи. — Именно Рюдай, а не Рюта или какой-то там Тацухиро, попрошу не путать. Вместе со мной в Сугимори также перевелась моя родная сестра Рейна, она будет учиться классом младше. И дабы избежать лишних вопросов: мой отец — русский, а мать — японка родом из Киото, в Технате она с нами прожила почти двадцать лет.

Только закончив заранее подготовленную речь, позволил себе отвлечь внимание на пару обитательниц дальнего ряда парт ближе к окну. Окромя повышенной бледности, обе девушки ясно выделялись крупными лисьими ушами на голове и просматривающимися из-за спин пышными хвостами. Но если левая была просто типичным иммигрантом из автохонных племён угодий, то есть малость необычный изменённый человек, иногда с некоторыми мистическими умениями, то внешность второй разве что не кричала — перед вами богиня, склонитесь, смертные! Конкретнее Кицунэ ночи, она же Сингулярность, в миру Суэмицу Сейя. Её длинные прямые волосы — смесь фона из космической тьмы и сияющего звёздного неба — невозможно спутать ни с чем. Это помимо прочих красот, щедро отвешенных ей от природы: стройная, обманчиво хрупкая, с точеными чертами лица и глубокими омутами пурпурных глаз. Твердят, будто обладает ангельским голосом, а миллионы фанатов её песен шустро линчуют каждого глупца, посмевшего возразить.

Хотя не мой жанр этот ваш J-Rock.

М-да, вот уж чего я не ожидал, совершенно. В японском пантеоне нынче девять позиций, наткнуться на бога случайно — это даже не иголку в стоге сена нарыть. Пускай тот факт, что Сингулярность живёт здесь, в Киото, и, будучи представителем третьей волны, имеет близкий к моему реальный возраст, заметно преумножает шансы пересечься. Но не в одном же классе, мать вашу! Да сколько зверобогов вообще благопристойно школу посещают?!

«Восход, хватит таращиться, ну красивая девчонка и что с того? Надеюсь, ты не втрескался с первого взгляда?» — прозвучала ехидная копия моего собственного голоса в голове.

Эх, как бы ни бесило, но прекратить зенками хлопать — совет дельный. Ноги в руки и смиренно занимаем указанное любезным сэнсэем пустое место в среднем ряду у стены.

«Нахер, иди прямо нахер, Полдень. Чего очнулся вообще, рано ещё! Вали дальше дрыхнуть и не сношай мне мозги с утра пораньше», — мысленно отвечаю, приземлившись задницей на стул.

«Если ты не заметил, Закат тоже проснулся. Дивное ли дело, на зверобоженьку напоролись! Хороший повод от подушки оторваться, не находишь?».

«Закат помалкивает, благодарю покорно».

«Могу молчать. Могу не молчать, — с ленивым тоном спросонья возник в дискуссии третий участник. — И да, Восход, ты действительно глазел на неё чересчур долго. А нам высокое внимание зверобогов ни к чему».

«У неё поклонников толпы и экстерьер — моё почтение. Должна была привыкнуть к чужому открытому любопытству. Мой ступор едва ли из ряда вон, — отмахиваюсь от опасений этого неисправимого параноика. — Тем более что её саму, похоже, свежий воздух гораздо больше интересует, вон, не мигая смотрит на улицу практически с того момента, как я в класс завалился».

«Так всё же запал ведь, признайся?» — Закат вдруг спросил с искрой оживления.

«И ты в жопу проследуй, усёк?! Подкалывать он меня будет. У меня здоровый половозрелый организм, а тут образцовая женская особь, можно сказать. Вот посмеюсь, когда вы, два полудурка, по своим вкусам девушек впервые встретите, со смаком посмеюсь, помяните моё слово!»

«Дык, это ж будет когда-нибудь потом, а нам очень весело уже сейчас!», — беззаботно поделился мнением Полдень.

Классный час потихоньку протекал заведённым чередом. Ученики пристально слушали вещающего препода или успешно делали вид, будто слушают, время от времени поглядывая на новенького, то есть меня, кто-то украдкой позёвывал в кулак, а кто-то тыкал пальцами в телефон, спрятанный на коленях…

Внезапно чей-то гаджет разразился неуместной трелью, напоминающей скорее сигнал тревоги, чем побудил большинство присутствующих резко обернуться. Невозмутимо игнорируя всеобщее удивление, Сингулярность с изяществом выудила из рукава новомодную женскую модель, веер со складным гибким экраном, щелчком раскрыла его, пробежала некое сообщение взглядом.

— Суэмицу-сама? — обеспокоенно произнесла с чуть уловимым акцентом её темноволосая соседка, навострив подрагивающие звериные уши.

— Всё в порядке, Шаниа, — богиня поднялась из-за парты. — Хигума-сэнсэй, в горах к северу появился кайдзю, примерно в пятнадцати километрах отсюда. Я вынуждена отлучиться, — дежурным тоном проинформировала она.

Затем, не дожидаясь ответа, решительно распахнула ближайшее окно и скаканула прямо с третьего этажа.

Хотя чего ей сделается? Уже в воздухе девушка вскинула руку, а по направлению кончиков пальцев в десятках метров от неё сформировался искажающий пространство шар абсолютной черноты диаметром с легковушку. Как барон Мюнхгаузен в знаменитых рассказах из болота за волосы себя вытаскивал, так и Сингулярность наяву непринуждённо тягала собственное тело при помощи коронных гравитационных сфер, послуживших мотивом её прозвища.

Причём, удалившись ещё немного да забравшись повыше, зверобогиня приняла свой истинный облик — усыпанный звёздами силуэт громадной девятихвостой лисицы, в холке с городской дом на три-четыре этажа.

Внушает, эх красивая, зар-р-раза!

Однако занятие можно с чистой совестью признать сорванным — едва опомнившись, все скопом кинулись мобильники на свет божий извлекать, я сам не исключение. Ну, слушать унылый бубнёж учителя сейчас никого не заставишь, появление грёбаного кайдзю в окрестностях происшествие далеко не рядовое, это уровень национальных новостей. И зуб даю, драку получится наблюдать практически в прямом эфире, уж беспилотник или целый вертолёт с профессиональным оператором на борту СМИ оперативно подгонят, всяко изыщется поблизости. Пусть Сингулярность имела фору с предупреждением, да и сама, видимо, заранее почуяла неладное, пока кайдзю только вываливался с корневых троп в стандартную реальность. Но сейчас там, севернее, по склонам бродит чудовищная хренотень в чистой разрушительной силе почти сравнимая со зверобогом. И не где-нибудь в сибирской глухомани, где на такое спокойно можно забить временный болт, чаи погонять да посовещаться полдня, прежде чем реагировать.

Кстати, раз кайдзю появился в зоне ответственности Сингулярности, то с высокой вероятностью это кто-то из в прошлом загнувшихся претендентов конкретно на её угодья. А если хоть отдаленно на лису будет похож, то вообще все сто процентов.

Ибо незавидна участь отбракованного кандидата в зверобоги!

Вот так однажды засыпаешь себе спокойно ночью в своей постели, а просыпаешься в фантастическом лесу, тундре или степи, не суть важно, где всё странной гигантоманией пронизано. Сам заперт в тушке мелкого зверька, что большинству местных обитателей на один укус. Вперед, крутись как хочешь, выживи! Охоться, упивайся плотью добычи, становись сильнее, карабкайся по ступеням пищевой цепи до далёкой вершины, дабы стать богом и вырваться наконец из этого невероятно долгого сна…

Довольно просто, ведь на пути к возвышению даже умирать позволено, раз, другой, третий, десятый, пока от человеческого «я» не останется ничего. Вся душа сотрётся, и ты не проснёшься у себя дома больше никогда. Труп без выраженных причин смерти найдут, погорюют, похоронят, но годы спустя пустая шелуха в форме отожравшегося кошмарного хищника способна нащупать путь «домой». Что характерно, прежде угодья должны таки обрести своего законного владельца, иначе там не прорастут корни Иггдрасиля, а без корневых троп из закапсулированного пространства личинка кайдзю не сбежит никак. Финальную же стадию роста эти твари проходят именно где-то внутри корней, по слухам в самых глубоких, расположенных ближе всего к внешней границе Сферы угодий, за пределами которой лежит первородный хаос мироздания.

О, картинка с места событий появилась! И моя догадка верна, именно лисой это с натягом назовёшь, тем не менее общие мотивы на лицо. Окутанная клубами противоестественного дыма чёрная псовая туша покрупнее раза в полтора, чем у Сингулярности, непропорционально мощная грудина, один единственный хвост и десятки уродливых выпуклых глаз, беспорядочно покрывающих почти всю поверхность тела, причём их веки постоянно сочились некоей зелёной дрянью.

Сие дивное создание прямо сейчас, как кегли сшибая вековые деревья, неслось вниз по склону, не разбирая дороги со скоростью спорткара. И до города, блядь, таким бодрым темпом доберётся минут за пять!

Или не доберётся уже, ага.

Суэмицу вовремя сверзилась с неба, мгновенно воплотив сразу девятку особо жирных гравитационных сфер, по штуке с хвоста, вокруг тормознувшего кайдзю. Ему тяжесть в энной степени, очевидно, не понравилась категорически, он задёргался, но сдвинуться с места мог едва-едва. Пусть в ближнем бою имел бы реальные шансы серьёзно навредить зверобогу, но противница, очевидно, предоставлять ему такой шанс не планировала. Вместо этого она с осторожностью на почтительном расстоянии обходила тварь по кругу, постепенно сдвигая сферы, словно удавку на шее.

Кайдзю оглушительно зарычал, забился в бешенстве, крупные брызги слизи из его глаз дождём брызнули во все стороны, за секунды с шипением разъедая то живое, к чему они прикасались. Трава, деревья, кустарник, плодородный слой почвы рядом элементарно прекратили существовать. Но сверхвысокая гравитация не позволяла импровизированным снарядам улететь далеко. А Сингулярность продолжала методично давить…

Около минуты спустя у жуткой пародии на её облик затрещали кости, конечности выворачивало под неправильными углами, пока сжатая мерзкая плоть рвалась то тут, то там. В какой именно момент существо погибло — сложно сказать, кайдзю уроды живучие. Но богиня не угомонилась, пока не затрамбовала останки под габарит бытовки, правда, с прямотой углов да линиями формы промашка вышла.

Но и так сойдёт.

— Эй-эй, закончилось уже? Чего-то быстро больно! — озвучил один из пацанов разочарование нехваткой зрелищности. Идиот, одним словом.

За дурость немедленно удостоился гневного взора от Шаниа, той ушастой одноклассницы из свиты Сингулярности.

— Помолчал бы, Кояма-кун! Ты хотел, может быть, чтобы кайдзю в город ворвался? Или даже ранил Суэмицу-сама? — довесила она внешнее неудовольствие словами.

О как, случайные жертвы среди населения волнуют её меньше, чем царапинка на шкурке обожаемого идола. Ладно, можно понять, для ей подобных эдакого рода отношение — норма распространённая.

— Э-э, нет, конечно, нет, староста, и в мыслях не было! — с испугом выставил перед собою ладони проштрафившийся болтун.

Ну, ни фига себе, лисичка — целая староста, а не просто здесь для мебели? Она что, гений непризнанный? Третью волну возвышения принято отсчитывать около двух с половиной лет назад, вот самый ранний возможный срок, когда Шаниа могла теоретически покинуть владения Сингулярности и начать знакомиться с внешним миром. До того её родина была полностью изолирована! Отбросим культурный шок, адаптацию и прочую канитель, подавляющее большинство аборигенов из угодий выживают посреди кишащих агрессивной фауной руин древних цивилизаций малочисленными общинами на уровне развития бронзового века в лучшем случае. А эта милая девочка с косичками умудряется занимать положение старосты во втором классе японской старшей школы. Да её родня небось по сей день банально японский язык в достаточном объёме не осилила!

Но раз так, то, скорее всего, Шаниа — жрица. Предположительно верховная. Иных объяснений у меня нет, исключительно ядрёное жреческое мумбо-юмбо, оно ту ещё феерическую дичь допускает, аж голова кругом идёт.

— Хорошо, класс, отвлеклись немного и хватит, — прорезался-таки Хигума-сэнсэй, чем остановил нарастающую болтовню подопечных. — До звонка целых десять минут, и мы успеваем обсудить анкеты про профориентации…

Да тьфу ты! Учиться толком не начал, а уже дрючат этой туфтой, спасу от них нет.

Глава 2

Заслышав наконец-то приближающийся рокот вертолётных лопастей, громадная кицунэ прекратила в раздражении помахивать хвостами. Томительное ожидание окончилось, вскоре над образовавшейся после сражения проплешиной пологого склона дюжиной нарезали круги винтокрылые орудия войны. Четвёрка самых массивных из них, каждый с двумя несущими винтами, особо отличались бронированными контейнерами, закреплёнными в углублении под брюхом. Стоило пилотам этих машин подобрать подходящие площадки, как их зависшие борта опустили тяжёлую ношу на лебёдках вниз, после чего сбросили тросы и, взяв обратный курс, скрылись за верхушками деревьев. Очевидный приказ на доставку груза исполнен, можно возвращаться на базу, пока прочие вертолёты высаживают пеший десант поблизости, как на учениях.

Тем временем один из спущенных контейнеров раскрыл створки, а изнутри повеяло морозной прохладой. Богиня, терпеливо ожидающая у туши поверженного врага, с ленивым интересом наклонила нос в бок. «Морозильники», значит. Ещё закрытые — те под сбор биологического материала кайдзю, а этот — штатный транспорт для марионеток.

И верно, из последнего строем принялись выбираться человекоподобные фигуры, целый взвод из сорока единиц. Расходное пушечное мясо современных штурмовых операций, выращенные в фабричной пробирке тела без души, чья нервная система совместима с оператором, способным управлять ими удалённо, сам находясь в полной безопасности. Безликие манекены из мышц, форсированного до предела организма с минимумом органов, керамического скелета и вживлённых прямо в плоть пластин брони. Даже конкретно эти марионетки наверняка будут просто утилизированы сразу после финала карантинных мероприятий.

Сингулярность тихо рыкнула. Прямоходящие куски полуживого мяса, напичканного металлом, её изрядно нервировали…

Торопливо к ней подбежал один из нормальных солдат, как и прочие одетый в костюм полной биологической защиты, отдал воинское приветствие.

— Суэмицу-доно, я капитан Гокита Кайто, командир 3-его подразделения защиты от ОМП 3-й дивизии Центральной армии. Передовой личный состав доставлен 3-й авиационной эскадрильей и устанавливает первичный периметр. Остальное вверенное мне подразделение двигается своим ходом и прибудет сюда с техникой в течение тридцати минут. Так же штаб Центральной армии выделил 3-й инженерный батальон, он выдвинулся из Удзи и ожидается не позднее чем через пятнадцать минут. Севернее 3-й танковый батальон из Такашимы должен уже разворачивать блокпосты на 367-м, 781-м, 110-м и 38-м маршрутах. В резерве находится 7-й пехотный полк из Фукутиямы, при необходимости он будет здесь через два часа, — отчитался офицер о принятых его командованием мерах.

Кицунэ взвесила услышанное в уме, потом будто перетекла из своего лисьего облика в обнажённый женский силуэт с абсолютно неразличимыми чертами и всеми девятью хвостами за спиной.

Она не испытывала желания пятнать свою школьную форму зловонием от трупа.

— Капитан, у вас найдётся планшет с картой местности? — тоном, не подразумевающим отказа, осведомилась зверобогиня.

— Конечно, Суэмицу-доно, — не поведя бровью, командир исполнительно протянул ей служебный армейский компьютер в защищённом корпусе, предварительно развернув на экране нужную карту.

— Итак, кайдзю появился в окрестностях горы Минако, затем двигался следующим путём, — она медленно повела пальцем по изображению. — На данном участке он бежал вдоль 477-го маршрута, по счастливой случайности ему не повстречался ни один автомобиль. Но вот тут он разрушил рыбное хозяйство, там двое погибших и трое раненых. У всех прионное заражение, — с мрачным настроем довела до сведения кицунэ.

— Я немедленно распоряжусь об отправке медицинского вертолёта с сывороткой на борту, — понимающе прокомментировал офицер.

Суэмицу механически кивнула, возобновив изложение похождений бедствия на карте:

— Далее он резко повернул на юго-запад, перемахнул хребет и продолжил движение по склону вдоль реки. Отвлёкся, чтобы разорить святилище Котохира и наконец почти достиг Шидзухары…

Девушка скрипнула зубами. Проклятье, если бы кайдзю не захотел снести то мелкое синтоистское святилище, то успел бы добраться до пределов посёлка и наверняка сравнял бы с землей местную школу, которая прямо у него на пути торчала. Менее полукилометра отсюда!

— Капитан, почему не объявили эвакуацию? — вдруг потребовала объяснений богиня.

— Не могу знать, Суэмицу-доно, но моё личное мнение — у госслужб критически не хватало времени для проведения эвакуационных мероприятий, а попытка форсировать вопрос только спровоцировала бы лишнюю панику среди населения. Командование же было в курсе, что вы находитесь в Киото…

— Да будь я просто в любой иной части города, и счёт жертв пошёл бы на сотни! — она огрызнулась, не удержав чувств. — Нам сегодня очень сильно повезло, капитан. Но вернемся к последствиям. Сейчас в окрестностях находится пять призванных хищников из моих угодий: волк, две лисы, ворон и орёл. Я побудила их охотиться на любых животных со следами прионного заражения. Людей не тронут, так что смотрите, не пристрелите моих зверей с перепугу! Для надёжности планирую отозвать их не раньше чем через неделю.

Вот уж действительно важное предупреждение, многие бывалые солдаты запросто в штаны наложат, столкнувшись в лесу нос к носу с представителем хищной фауны из владений зверобогов. Волки размера лошади там — явление обыденное.

Но, как часть карантинных мер, решение превосходно. В отличие от обычной земной живности, все обитатели угодий имеют сверхъестественную чувствительность к прионам, а главное — хорошую устойчивость организма к ним, именно эта черта позволила впервые создать сыворотку сравнительно эффективную против ранних стадий заражения патогенными белками.

— Я обязательно уведомлю весь задействованный личный состав, Суэмицу-доно, — с поклоном заверил богиню офицер.

Сингулярность слегка улыбнулась уголками губ, неразличимых на её лице.

— Значит, разбор окончили, передаю место происшествия вам… — она вдруг спохватилась. — Ах да, капитан, инциденту уже присвоили идентификатор?

— Так точно, случай K-Vulpes-J/5/28, — бодро отчеканил тот.

Удовлетворившись ответом, кицунэ прощально ему кивнула, сделала несколько шагов назад и вновь сменила форму. После чего взяла разбег да подпрыгнула на добрых тридцать метров ввысь, что непроизвольно ввергло многих из солдат, снующих по округе, в благоговейный трепет.

***

Во время обеденного перерыва оприходовать содержимое коробок бэнто мы с сестрой заранее условились в культовом месте любой японской школы — то есть на крыше. Расселись там под тенью от водонапорной башни, что возвышалась за спиной и оберегала от палящего майского солнца, народу вокруг — никого, поразительно.

Ну-с, посмотрим, чего Рейна брюху заготовила…

Хм, салат, картошка фри и мясо в кляре, нормально. У неё самой, погляжу, всё до кучи перцем сверху сдобрено без меры. Как настолько острой едой питаться можно, ума не приложу. А эта пигалица, вон, трактором наворачивает.

— Фто? — не прожевав толком, выпалила сестра, заметившая мою поднятую бровь.

Я же сперва методично распробовал картошку, потом откусил кусок мяса.

— Да вот, дежурно удивляюсь, почему твой пищевод до сих пор функционален, не обращай внимания, — проглотив, ответил ей.

— Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках, балда! — заноза показала мне язык. И, вернув серьёзность, полюбопытствовала: — Ну как?

— Жрать можно, — вынес я судейский вердикт. — Не мамин уровень, но весьма близко.

Рейна надула щёки, гневно сверля меня из-под чёлки своими карими, иногда кажущимися почти красными глазами. Такие же в зеркале регулярно вижу, мы вообще очень похожи, по-родственному: брюнеты с легкими признаками монголоидности.

Зато я выше на голову, ростом в папу ударился.

— Хамло ты, Рюдай, вот ты кто. Заботливая сестрёнка старалась, кулинарию постигала, а он «жрать можно», бе. Нет бы похвалить, — осуждающе ткнула она в моём направлении вилкой.

— Я уже порцию почти умял, считай за высокую оценку, — отвечаю ей меланхолично.

Сузив веки, сестра изучила меня скептически.

— Больно ты колючий какой-то. Случилось на уроках что?

— Помимо набега кайдзю злоебучего? Местная школота до третьего занятия не сподобилась осознать, что им костлявая ручкой помахала! И даже потом, когда о жертвах сообщили, не до всех допёрло. Идиоты клинические, — выругался я в сердцах.

Ведь не без причины к Киото рвался лишённый генетического кода мешок с прионами, для этих хаотичных ошибок природы всякое скопление упорядоченных структур словно красная тряпка для быка. А большой город, полный искусственно созданного людскими руками, — раздражитель особый. Тогда как белковая жизнь, содержащая в себе ДНК, — просто желанная закусь.

— Ну, народ можно понять, сколько тех нападений всего произошло? С две тысячи пятого года на всю планету полторы сотни? И только первое, на Яве, реальной катастрофой обернулось.

— Сегодня сто шестьдесят третье было, в среднем по семь случаев за год, — машинально внёс коррективу я. — Задумайся, отбракованных с девяносто третьего года по миру насчитывается целая толпа в десятки тысяч трупов. Точной цифры никто не знает, но порядок примерно таков. Всё они потенциальные чудовища, что бродят где-то по отдалённым тропам. Число зверобогов едва за две сотни перевалило, из них любой с одним кайдзю справится, с парой не факт, а об троих сразу и при опыте убиться перманентно можно из непривычки.

— Значит, будем молиться, чтобы все упомянутые тобою десятки тысяч не свалились нам на головы в один приход, — заявила Рейна, фонтанируя чёрным позитивом, отправила себе в рот последний кусочек салата. — Кфсати, я сфыфала, ум-ум, что у тебя в классе всамделишная Сингулярность учится? И как она в жизни, красивая?

Я покосился на сестру с подозрением на зловещие замыслы.

— Хм-м, ну, Восходу приглянулась, — изрёк осторожно. — Мы с Закатом его даже подкололи чуток. А этот козёл потом на уроке английского мне отомстил.

— О-хо, и что же он сотворил, окаянный? — затребовала Рейна подробностей.

— Препод, видимо, решил мой гайдзинский уровень знаний проверить, вызвал к доске, пару абзацев вывести. Вот прямо на втором Восход соблаговолил отчалить в отруб…

— Дай угадаю, Закат не дрых? — она перебила меня с широченной ухмылкой.

«В энный раз клянусь, не в курсе я был, совершенно не в курсе!» — принялся вновь открещиваться от участия в подлянке наш левша-полуночник.

— Нет конечно! И вот прикинь, стою как истукан, внезапно разучившись правой рукой писать, по инерции ещё что-то там карябаю страшно нечитаемое, призыв Ктулху напоминающее. Потом пришлось на левую переключаться, типа так и задумано. Давненько эдаким кретином себя не ощущал. А Восходу нифига не стыдно, спит, с-с-скотина! — пожаловался я, рассчитывая на долю сочувствия.

Наивный.

Сестра злорадно похихикала в кулачок.

— Надо не забыть завтра утречком его с качественной хохмой поздравить. — И дополнительно провернула нож в ране.

— Ух, предательница, — бурчу, изображая вселенскую обиду.

— Звучит как оксюморон, не находишь? — указала та на очевидное противоречие в логике. — Или вы опять хотите начать выяснять, кто из вас наиболее «настоящий Рюдай»? Так мы это уже проходили.

— Не-не-не, сей урок надёжно выучен, возвращаться к нему желание нулевое. Как говорится, «всякий дом, разделившийся в себе, не устоит»…

— Христианство аж в девяностых капитально из моды вышло, братик, — напыщенно подметила Рейна.

Многочисленные группировки буйнопомешанных фундаменталистов, что с именем Христа на устах людей взрывают и требуют низвергнуть «ложных идолов», с тобою категорически не согласятся, сестрёнка…

— Однако же отдельные умные мысли в библии встречаться не перестали, — парировал я вслух.

Установилась тишина, нарушаемая исключительно журчанием сока, втягиваемого нами через трубочки, ибо съеденное требовалось запить. Тем неожиданней стали звуки чьей-то флейты, донёсшиеся сверху-сзади.

В оторопи мы с Рейной переглянулись. Потом дружно вскочили и отбежали ближе к границе крыши, дабы получить возможность нормально осмотреть верхушку водонапорной башни. Там обнаружили свесившую вниз ноги Сингулярность, что виртуозно выводила из простенькой на вид флейты некую грустную, но одновременно светлую мелодию.

Вернулась, значит. И мы, лопухи, даже не заметили, как она на резервуаре обосновалась. Спасибо ещё, недавний разговор вёлся на русском, а то кто знает, насколько хороши её лисьи уши…

Но играет поистине классно! Я-то полагал, только петь горазда.

«Прям за душу берёт…» — восхищённо прошептал Восход, вынырнув ради такого случая из сна.

«Да-да, ты пропал мужик, мы уяснили», — констатировали хором я с Закатом.

Хотя бедолага и внимания не обратил, полностью музыкой поглощённый.

Импровизированному концерту молча внимали где-то минуты три. А когда тот закончился, мои ладони, будто заколдованные, звонко отчеканили серию аплодисментов, следом подхваченных сестрой.

— Неплохо, действительно неплохо, — вымолвил я под впечатлением.

— О, всего лишь неплохо? — спросила кицунэ, глядя вниз с почти нечитаемой примесью неудовольствия.

Усмехнувшаяся Рейна толкнула меня в плечо.

— Из Рюдая честное мнение о понравившихся ему вещах не вытянуть и раскалёнными щипцами. Кому как не мне знать, Суэмицу-сан, это его «неплохо» равнозначно полному восхищению вашей игрой!

— Буду иметь в виду, Загорни-кохай, — обронила Сингулярность, спрятала флейту в рукав и соскользнула с башни вниз.

В кратком моменте полёта её форменная юбка сильно задралась потоком воздуха, но разглядеть что-либо непристойное постороннему зрителю мешал противоестественный сгусток мрака под подолом. Для девушки, обожающей забираться на верхотуру, мера предусмотрительная и, бьюсь об заклад — уникальная.

Бесшумно приземлившись на крышу, она подступила к нам.

— Что ж, как товарищ по классу, запоздало поприветствую тебя в нашем учебном коллективе, Загорни-сан. Отрадно знать, что среди моих ровесников присутствуют те, кто не держит сегодняшнее печальное происшествие за извращённое развлечение посреди серых будней…

Ох ёбушки-воробушки, она всё слышала и поняла, твою же мать! Дурак наивный, известное ведь правило — зверобогу чужой разговорный язык выучить раз плюнуть, проблема на пару недель. Это с письменной речью сложнее дела обстоят.

— Возможно, от кайдзю некогда пострадали ваши близкие? — поинтересовалась Суэмицу с участием.

Я на силу удержался от заикания.

— М-м, да, верно, полтора года назад во время нападения погиб наш с Рейной отец. Мы сами тогда едва уцелели, — выдал я не столь уж тайную информацию.

Сгоняли в треклятый турпоход к Денежкину Камню, полюбовались на горные, блядь, красоты Урала! Эх…

— Мои искренние соболезнования, — царственно наклонила голову кицунэ. — И загадка того, где сейчас притаились десятки тысяч сгинувших душ, действительно пугает неизвестностью. Мало кто осмеливается об этом задуматься. Но, признаться, в невольно подслушанном содержании вашей беседы моё беспокойство вызвала иная деталь…

Сингулярность взглянула на меня почти гипнотически.

— Загорни-сан, надеюсь, ваше диссоциативное расстройство идентичности не опасно для окружающих?

Тут Рейна энергично оттеснила меня в сторону.

— Суэмицу-сан, поверьте, брат совершенно безвреден, осознаёт собственный психический недуг и всецело дееспособен. Эти три личности в башке Рюдая, они и мухи не обидят! Да и отличаются между собой не сказать чтобы существенно, — сестрица заливалась соловьём, сверкая кристально честными глазищами.

Тягучее мгновение зверобогиня взвешивала её слова.

— Хорошо, рассчитываю на вашу искренность, Загорни-кохай, — изрекла она скупой на эмоции вердикт. — До встречи в классе, Загорни-сан.

И мягкой походкой без единого стука каблуков направилась к выходу со школьной крыши.

Мне мерещится, или у неё навыки скрытности прокачаны до упора?

Глава 3

В торговом зале разнеслось бесстыдное требование юной покупательницы к скучающему продавцу:

— Подберите мне, пожалуйста, что-нибудь про совращение непорочных дев всякими похотливыми щупальцами!

Так, голову втянуть, спрятаться понадёжнее за ближайшим стеллажом с печатной продукцией, прикидываемся бревном, изучаем ценники типа. Не имею я никакого отношения к этой ушибленной на голову извращенке. Вообще знать её не знаю, случайно тут очутился!

…Зашли, называется, по пути после школы в подвернувшийся магазинчик манги. В итоге мой кошелёк стал на три тысячи иен беднее, потому как, разумеется, своих денег у Рейны на желанную ею макулатуру не хватило. Вот почему разнузданный хентай с тентаклями покупает себе она, а стыдно становится именно мне? Ей самой же глубоко равнобедренно, шагает рядом чуть пританцовывая, насвистывает себе под нос задорный мотивчик да прижимает к груди увесистый пакет с поживой. Пять толстых томиков непотребства, пришибить кого можно в лёгкую.

— Рюдай, за материалом сегодня отправлюсь, — вдруг посерьёзнев, обронила она, когда до пункта назначения единственную улицу миновать осталось.

Я притормозил ход.

— Уверена? Мы, конечно, порядком затянули, но время ещё терпит, неделю-другую.

— Уверена, — Рейна кивнула отрешённо. — Потом несколько дней на изготовление, как раз к субботе закончим.

— Одна точно справишься? — интересуюсь для очистки совести, хотя превосходно знаю ответ.

— Справлюсь, не маленькая! А ты лучше от мамы с дедушкой меня прикрой. Вернусь-то как бы ни под утро, наверное. Бушевать будут.

М-да, сто и один способ выбесить деда, нарушим точнёхонько пункт номер четыре.

— Ладно-ладно, ты отправилась смотреть на красоты ночной Осаки, неон, небоскрёбы, красочные голограммы, все дела… Сойдёт легенда?

— П-фх, — весело прыснула сестра, — недалеко от правды получится, на самом деле.

Вот и замечательно, чем меньше лжёшь без нужды, тем проще потом жить.

Размещался дедовский дом на северо-восточной окраине Киото, на склоне крутого холма. Внизу, прямо в толще земли вырублен небольшой гараж, нынче пустующий, ибо машина продана лет десять назад, вскоре после смерти бабушки, если не путаю ничего. Мы тогда ещё на похороны приезжали, первое наше посещение Японии, которое мне запомнилось отчётливо. А чтобы добраться от узкой улочки до входного крыльца, надо подняться по ступенькам на высоту в добрых полтора этажа.

Стоит отметить, будучи плотником от бога, дед Кацуро возводил жилище собственными руками, долго, но кропотливо и с любовью. Когда мама, едва окончившая университет, по зову профессии отправилась в неизвестность к «северным варварам», что вечно то коммунизм строят, то капитализм, то неведомую технократию, её отеческий дом и достроен-то не был до конца, хотя поселилось в нём семейство Озора уже давно.

Зато сейчас мы обитаем в самобытных трехъярусных хоромах с отличными видами из окон на город и семёркой отдельных комнат, это помимо гостиной, она же столовая. Даже место для персональной мастерской мне нашлось. Хотя мебель или сантехнику сюда затаскивать снизу — морока зверская. Соседи, впрочем, аналогично страдают, но труба у них пониже и дым пожиже.

Сто и один способ выбесить деда, пункт последний: не разуться у входной двери в зоне гэнкан, заниженной части прихожей, где обувь оставлять принято. Благоразумно не проверялось на практике, но, уверен, сработает феерически. Правда, мы с сестрой сразу тапочки напяливаем, это обычно тоже седины хмурить заставляет.

Хм, а мамины туфли на месте, значит, с работы она вернулась раньше нас.

Кстати, ритуальное «тадаима», то есть «я дома», на входе не произнести — соседний номер в списке табу, и понятия не имею, как вредный старикан узнаёт, что ты смолчал, хоть из противоположного конца жилплощади.

— С возвращением, Рюдай, Рейна, — в ответ между глотками чая поприветствовал нас дедушка из гостиной, где восседал на полу спиной к токонома — нише в стене, там на подставке гордо выставлена главная реликвия семьи — прадедовский син-гунто.

Оный принадлежал ранее майору Квантунской армии, Озора Кенджи. Штатный офицерский меч образца 1938-го года с довольно любопытной судьбой: дольше полувека провалялся в тайнике, куда прадед упрятал его прямо перед сдачей в плен наступающим советским войскам. Как знал, что большую часть этих клинков союзники потом на металлолом пустят да остальное себе на сувениры разберут. И только в девяностых прямо на фоне разгорающегося общемирового бардака его сын Кацуро смотался в Китай, откуда натурально контрабандой вывез меч отца на родину. Вовремя дед успел, всего через месяц вторая Корейская громыхнула, Сеул вон аж до основания срыли, а морская торговля с туризмом на Дальнем Востоке приказали долго жить.

— Рюдай, пойди, проверь Тошико, — попросил он ворчливо. — Дочь, как домой пришла, лицом бела, так носу из комнаты не кажет. Всё кайдзю виноват…

Черт, паршиво! Ещё утром сообщениями обменявшись, думал, что всё нормально, ан нет, эмоции ей, похоже, зацепило. В темпе взбегаю на второй этаж, через короткий коридор направо, открываю дверь маминой комнаты. Как есть, забралась с ногами на диван у недораспакованных коробок барахла, под мокрыми глазами страницы фотоальбома перебирает.

— Мам, хватит себя изводить, — миновав книжные полки, забитые битком всевозможной исторической литературой, я опустился рядом. — Мы зачем сюда перебрались, а?

Вижу, сплошь снимки из экспедиций, причём ранние, когда они с отцом едва познакомилась. Вот побитый жизнью солдат, что прошёл в мотострелках всю Евразийскую войну от провальной обороны Байконура до застеклённого Гамбурга; так и не сумевший найти себе место на гражданке, он устроился в охрану к археологам, исследующим потусторонние угодья. И рядом улыбается пышущая энтузиазмом молодая японка, которую в университете почему-то мало волновали островные находки периода Дзёмон, зато очень манили тайны древности с просторов континента.

Сколько чудес со смертельными опасностями они вместе повстречали…

В итоге реалии Техната буквально каждой мелочью служили ей напоминанием о погибшем муже, ежедневно. Коллеги по Институту археологии, услышав о наших планах на смену места жительства, отговаривали, даже учёную степень подмахнуть не глядя предлагали, профессуру прочили, но смысл, когда мама всё сильнее погружалась в депрессию. Иная обстановка и возвращение на родину вроде бы сработали как надо. И на тебе, очередной рецидив.

— Со мной всё в порядке, Рюдай, просто расклеилась немного, — чуть шмыгнув носом, она с явным сожалением закрыла альбом. — Лучше скажи, как первый день в школе? Красивые девушки среди одноклассниц повстречались?

Шустро мать в другой режим переключило, значит, действительно терпимый кризис.

Я же скорчил брезгливую рожицу.

— Страшненькие они в основном, славянский фенотип сердцу милее будет.

— Не слушай его, врёт как сивый мерин! — беспечно вмешалась Рейна, спиной подпиравшая дверной косяк. — У него зверобогиня в одноклассниках затесалась, так братишка на неё разве что слюнями не истекал.

Ух, сдала, курва, с потрохами!

— Суэмицу Сейя, хозяйка Хоши-но-коген? — уточнила мама, похлопав задумчиво ресницами. — Вероятно, мне даже удастся попасть в состав ближайшей плановой экспедиции туда через месяц…

Хорошо бы, полевая работа в угодьях растормошит её надёжнее, чем колупание посреди пыльных запасников.

— Точно, завкафедрой Шинсо упоминал, что она вашу школу посещает!

— Сингулярность — больно недостижимая планка, глаз видит да зуб неймёт, — тем временем покачиваю я головой.

Сестра презрительно фыркнула, скрестив руки на груди.

— Твоя планка только у тебя в мозгах, — и, развернувшись, отчалила по направлению к своей комнате.

Топающую дочь сопроводил в спину удивлённый материнский взгляд.

— Рюдай, не знаю, что она там себе вообразила, но, надеюсь, ты осознаёшь: богини смертными мужчинами в качестве семейных партнёров не интересуются. Мелкая интрижка или одноразовое постельное развлечение — выше не прыгнуть, — с очевидным беспокойством прозвучало родительское наставление.

М-да, чересчур всерьёз мама сказанное Рейной восприняла.

И зачем сие мне в уши лить? Сам отлично знаком с тенденцией: самец, не способный повергнуть зверобогиню в смертельном бою один на один, для такой дамочки абсолютно бесполое существо. А победу одержать может исключительно иной бог. Хотя триумф там ни черта не гарантирует, лишь сам шанс на завоевание симпатии даёт. Вот зверобоги мужского пола романы легко с кем попало крутят, чаще всего с собственными жрицами. Изредка в процессе отпрыски появляются, правда, от людей принципиальными отличиями не наделены. Всегда талантливы, с предрасположенностью к мистике — спору нет, но и всё на этом. Тогда как правильная крепкая пара из двух боженек теоретически способна зачать совершенно нового зверобога, под которого потом где-то в Сфере угодий из нихрена сформируются не существовавшие ранее владения.

Однако прецедентов в новейшей истории пока не было.

— Ма-а-ам, за дубину меня не держи, а? Не собираюсь я ко всяким небожительницам подкатывать, мордой не вышел.

— Эй, как так, не вышел?! — якобы сурово переспросила она. — Всё у моего сына прекрасно с лицом, девицы, сражённые, штабелями падать должны! — и пальцами напрочь разворошила мне волосы. После чего вздохнула обеспокоенно. — Прекрасно, за исключением этих жутких синяков под глазами. Рюдай, до сих пор никак в режим не войдёшь, да?

Кое-как отвоевав права на свои патлы, я причесал те обратно пятернёй назад.

— Действительно, высыпаюсь пока не особо, но это устаканится. Ладно, к себе пойду, переоденусь, — и сбежал, пока опекой не задушили.

Спустя полчаса дед, лениво набивавший трубку табаком под мерные звуки маминой готовки, задал ожидаемое:

— А куда это Рейна прям перед ужином ускакала?

Стоически я приготовился развешивать отборную лапшу…

***

Перестук колёсных пар вечернего поезда Киотской линии мог убаюкать немало пассажиров, если бы не изрядная переполненность вагонов. Час пик понедельника, люди возвращаются с работы, причём в составах, следующих из Осаки, ситуация должна быть заметно хуже. Но этот, к счастью, направлен в обратную сторону, и внутри пока хватает места, чтобы нормально стоять, не толкаясь локтями.

Похожие мысли потоком вымело из головы девушки в серой толстовке с массивной молнией-застёжкой, когда та ощутила через джинсовую ткань чужое настойчивое прикосновение к своим ягодицам. Она обернулась, яростно зыркнув из-под накинутого капюшона. Позади сыскался неопрятного вида клерк средних лет с осунувшимся лицом. Медленно, практически нехотя он одёрнул вытянутую к низу руку и изобразил мимикой полную непричастность.

Девушка сосредоточилась, ничьё внимание сейчас не было направлено в их сторону. И тогда, зло скрипнув зубами, она зашептала:

— Ты. На ближайшей остановке ты выйдешь. Ты молча дождёшься подхода очередного поезда. Ты прыгнешь прямиком ему под колёса.

Этот гипнотический голос на неведомом языке, казалось, звучал эхом в черепе мужчины, чётко и ясно, подобно откровению свыше. Каждое слово загоралось безусловной истиной, абсолютным императивом. Глаза пассажира остекленели, кровь забилась в его висках, а нервы прострелило вспышкой боли, но та никак не отразилась внешне. Тихо и спокойно клерк переместился к дверям вагона.

Вскоре он ступил на перрон, не способный помыслить ни о чём ином, кроме приказа. Его взгляд жадно прикипел к информационному табло, мозг же механически отсчитывал секунды. Минуты сменяли друг друга, а в помутнённом рассудке всплывали робкие вопросы…

«Почему я сошёл с поезда?»

«Ты выйдешь!» — напоминала её властная речь.

«Зачем стоять здесь?»

«Ты дождёшься!» — трубило загробное шептание.

«Разве я не возвращался домой?»

«Ты прыгнешь!» — обжигало изнутри повелением.

По станции разнёсся грохот следующего по расписанию состава, тот начал постепенно замедляться. Пока мужчина, в оцепенении застывший почти у северного конца платформы, не моргая ни разу, рассматривал буднично надвигающуюся массу железа.

Ещё мгновение и пара шагов вперёд…

«Я не хочу!» — завыл в сознании его собственный голос.

«Ты прыгнешь!» — без жалости отрезало вновь.

Ноги резко пришли в движение.

«Я не хочу умирать!» — из последних сил забилось в нём желание жить.

«Ты прыгнешь!» — и навязанная воля подавила этот отчаянный крик.

Некоторые из людей вокруг инстинктивно провожали клерка взглядами, но им не хватало скорости реакции вмешаться или даже понять.

«НЕ-Е-ЕТ!!!» — а финальный мысленный вопль пропал втуне.

Рывок, свист воздуха, удар, чернота.

***

Потёртые кеды отмеряли причудливый маршрут их хозяйки среди кварталов и достопримечательностей третьего по населению города в Японии. Из комплекса центральной железнодорожной станции ноги повели её к недалёкому сорокаэтажному зданию Умеда Скай Билдинг, со смотровой площадки которого открывался вид, захватывающий дух, особенно в тёмное время суток. Пробыв там почти до десятичасового закрытия, девушка отправилась к Замку в Осаке, построенному ещё в XVI-м веке, с тех пор он не единожды горел и разрушался, но каждый раз крепость возводили заново, пускай в итоге лишь как отреставрированный памятник архитектуры эпохи самураев. От наполненного водой рва у каменных стен замка путница взяла примерное направление на юго-запад, вдоль бурлящих досугом улиц, под фасадами, ярко освящёнными голограммами с вездесущей рекламой, мимо ресторанов, баров, хостес-клубов и иных злачных заведений.

Именно рядом с подобными местечками выделялись в толпе представители броских человеческих рас из угодий: «зверолюди» с волчьими, кошачьими или лисьими признаками, вопреки некогда популярному в обществе заблуждению, как правило, вовсе не оборотни, принимать формы животных среди них мало кому дано; гораздо более диковинные остроухие «эльфы», «сиды», «альвы» или азиатские «ваны», что реально не стареют полтора-два века и лучше кого бы то ни было сберегли крупицы древних культур за тысячи лет изоляции угодий; наконец, «черти», «сатиры», «они» — грубоватые задиристые любители вдрызг напиться, обладатели кожи красного или тёмно-синего оттенка да пары острых рожек на лбу, а иногда и копытец на ступнях — такими любили хвастать их лучшие красавицы. Рогатая братия мелькала чаще прочих, оно и не удивительно, пёстрые разноязыкие племена этих отъявленных пьянчуг во владениях зверобогов — обыденность, тогда как спрос на экзотику в секторе развлечений людских мегаполисов постоянен. И не бытует чрезмерными требованиями к уровню образования трудяг низшего звена.

Но бьющая ключом ночная жизнь едва ли волновала путницу в толстовке с лямкой рюкзака через плечо. Эпизодически она замедлялась, чтобы сделать дежурную фотографию, после чего возобновляла шаг, сперва оставив позади трёхсотметровую громаду небоскрёба Абено Харукас, потом квартал красных фонарей Тобита Шинчи, всё дальше вглубь наименее благополучного района Осаки — Нишинари, печально известного своими трущобами Камагасаки. Конечно, трущобы — излишне хлёсткое слово, ведь территория с наивысшей концентрацией бездомных в Японии и свойственным этому уровнем преступности по меркам многих развитых стран покажется вполне пристойной областью города. Однако шанс нарваться на неприятности здесь существовал неиллюзорный.

А тому, кто их сам активно ищет, — практически с гарантией.

Около станции очистки сточных вод минут сорок как отключившая телефон девушка повернула на юг, вдоль русла реки Кизу. По сторонам выбранной ею дороги то и дело мелькали склады, мелкие предприятия или мастерские, до утренних часов погрузившиеся в нестойкую тишину. Ещё километр-второй, она вдруг замерла напротив крайне паршиво освещённого переулка.

Расслышав впереди отдалённый смех нетрезвой компании, откинула капюшон и решительно ступила во мрак. Слева белела уходящая вдаль цеховая стена из профнастила, справа же перемежались мелкие строения с зияющими чернотой окнами где-то вроде жилые, где-то нет. Вот очередное из тех, напротив редкого работающего фонаря, коробка двух этажей, аляповато взгромождённая на подставку из стальных балок, образующих открытое пространство внизу. Там, у облезлого автомата продажи напитков, и нашлась троица шумных парней в небрежной спортивной одежде, их внешность о полубандитской натуре прямо кричала.

Внимание шпаны легко перескочило от выпивки на привлекательную брюнетку школьного возраста с каре пышных волос, чьи концы агрессивно изгибались вовне. Возможно, ткань и скрадывала верхнюю часть её фигуры, но зато стройные ноги с коротенькими шортами мгновенно заслужили сальные взгляды. Раздался хоровой свист, а один из группы торопливо перекрыл загулявшейся девушке путь.

— Ой-эй, что такая милая сестрёнка делает так поздно в наших местах, а? — с запущенными в карманы руками и наклоном вперёд полюбопытствовал коротко стриженый тип в бандане.

— То есть вы сами ребята именно местные? — она изрекла беззаботно.

— Обижаешь, коренные кансайцы! — натурально пожирая школьницу глазами, усмехнулся её визави, а товарищи поддержали его гоготом, грянувшим со спины.

Дорогу прочь ей отрезали.

— Химию толкаете? — окружённая быстро выпалила новый вопрос.

Заводила моргнул, проглотив было намечавшуюся фразу, обвёл фигурку пред собой пытливым прищуром.

— Допустим. А расплатиться чем найдёшь, цыпочка? Хотя найдёшь, конечно, куда ты денешься, — оскалился он, с угрозой подступая ближе.

— Вас трое, — школьница произнесла туманно, — я люблю цифру три.

И отбросила пустой рюкзак к стене. Тонкие пальцы потянули застёжку на толстовке вниз, обнажив вид на плоский живот и эластичный топик, стягивающий грудь.

— Эй-ха, пацаны, да она, походу, и так уже на всё согласна! — воскликнул один из шпаны, пока двое других кратко замешкались от простоты желанного развития событий.

Когда будущая подстилка ярко сверкнула алыми глазами, странно подцепила себе бок правой рукой, а потом, дёрнув вовне, с дикой улыбкой и багровым фонтаном выдрала собственное ребро, их веселье сдуло как по мановению волшебства.

— Во имя Его, во славу вящую Ему! — эхом разнёсся по улице тихий, проникновенный голос.

— Ах, блядь, психичка, ты ебанулась?! — отшатнулся назад лидер компашки, чью майку заляпало брызгами. Случайно оступившись, он грохнулся на спину.

— Грешника на заклание возведу, — будто ввинчивало в их головы завораживающие слова.

Её кровь противоестественно зашевелилась, сформировав тонкую плеть, что широко хлестанула вокруг. Лопнула с хлопком лампа фонарного столба, из-за чего переулок погрузился во тьму, а ещё стоявшие уголовники попадали на асфальт от прозёванной ими подсечки.

— Кто, по себе великую агонию познавая, — продолжали оглушительно звенеть в ушах непереводимые строки, доносящие до слушателей жуткий смысл.

Ребро на растопыренной ладони девушки исказило массивным серповидным кинжалом, а на его гарде возникло полыхающее око с тройным вертикальным зрачком.

— Через муки желанно смерть встречает, — вынесла она приговор, поведя левой рукой, следом кровавый жгут, струящийся меж пальцев, разделился на три отдельных отростка.

— Бойся, моя жертва, молча кричи, страдай. — Те выстрелили в стороны, обвив каждого из её противников за ступни, и усердно поволокли к хозяйке.

Схваченные и поглощённые страхом, маргиналы силились возопить на все окрестности, но тиски чуждого присутствия в нервах попросту не давали им выдавить ни звука.

— Пройдя от жизни беспутной отречение. — Серый клинок вонзился между стучащих зубов ближайшего, кратким техничным движением отделяя всю нижнюю челюсть от остального черепа.

Такая травма обязана была почти мгновенно убить человека, но тот необъяснимо оставался в уме, вытаращившимся взглядом провожая кусок самого себя. Экзекуция же шла своим чередом, очередные взмахи за секунды вырезали из него сначала плечевую кость, а затем бедренную.

— Свои кровь, плоть да кости воздавай. — Поднявшись от искалеченного, но до сих пор живого куска мяса, мучительница сменила цель, чтобы идеально повторить бесчеловечную ампутацию.

— Обрети души от всех грехов омовение. — В финальный раз она извлекла кошмарную добычу уже из третьего несчастного.

И вскинула кинжал к небу, замерев точно посреди силуэтов, лежащих на дороге трёхлистным цветком, в котором головы жертв указывали наружу. Их изнывающим от безграничной агонии сознаниям не дозволялось даже банально ускользнуть в забытье.

— Во имя Его, во славу вящую Ему! — с возобновлением молитвы убийца крутанулась на месте, ткнула орудием себе под грудь. Немедля всё обильное кровавое месиво как ударной волной сдуло с её кожи, одежды и даже трофеев, аккуратно разложенных на земле у тел недавних хозяев, кинжал с хлыстами втянулся, вновь обратившись ребром, а ранение затянулось, будто и не было того никогда.

— В путь последний нечестивца отведу. — Сперва подобрав рюкзак, нигде не касаясь чудовищной кляксы, она обогнула кровавый узор и собрала с асфальта безупречно сухие кости.

— Да разыщет дух чей материнскую утробу, — на этих словах казнённые впервые почувствовали облегчение, засыпая в искомых объятиях смерти.

— Да воскреснет внове, естеством чист от роду. — Девушка, закончившая читать адский стих, что на деле отнял не более полутора минут, натянула капюшон и окинула переулок придирчивым взором творца.

— Пока-пока, мальчики, — с циничным смешком попрощалась она голосом обычного подростка.

И спокойно зашагала прочь.

***

Возвращения блудной сестры я дожидался в предрассветные часы, сидя на ступенях внизу у дома. Вчера запарился панику тушить, дедовскую в основном, мать-то к причудам дочери почти привычная. Ах, газовый баллончик с шокером прихватить не забыла? Ну и нормально тогда. Зато старикан разве что по потолку не рассекал. Мне же пришлось до полуночи успокаивать его очередными присланными внучкой из Осаки фотками.

Вот, кстати, и сама Рейна тащится.

— Итак, удачно сгоняла? — интересуюсь негромко, стоило той подойти к лестнице.

— Ага, качественные челюсти нижние, косточки плечевые и бедренные по три штуки с пылу с жару, — отчиталась она о добыче, потряхивая гулко гремящим рюкзаком.

— Надеюсь, бедолаги хоть заслужили, — комментирую для порядка.

— Ну, наркотой засранцы точно подторговывали, да и изнасиловать меня планировали взаправду, — привела сестра обвинительную аргументацию.

Серьёзно, в родных пенатах даже за мелкую наркоторговлю каторга пожизненная светит, а в Японии тупо вешалка, без сантиментов. Но дураки не переводятся…

— Ладно, а гражданин на станции Такацуки, под поезд сиганувший, чем душеньке твоей не угодил?

— Эм, с чего ты решил, будто я имею к нему какое-то отношение? — Карие глазки предательски забегали.

— Рейна, хватит веником прикидываться, тебя это не красит, — я зарубил её дуракаваляние. — В новостях как рассказали о самоубийце, мне расписание электричек даже сопоставлять не потребовалось, уж виновник-то ясен кристально.

— Рюдай, этот мерзкий гад облапывал мой зад! — осмотрительно не повышая октавы, прошипела она оправдание. — И у него имелся достаточный шанс выжить, учитывая, что расстояние между нами стремительно росло. Тьфу, ничтожество слабовольное.

Сдаюсь, пятая точка Рейны — тщательно охраняемое национальное достояние, покушение на которое сулит кары тяжкие, но итог крутоват получился. Можно же было, ну не знаю, заставить его руки шальные переломать, предварительно зенки себе выколов и причиндалы к чертям откочерыжив…

Или я как бы не кровожаднее мыслю?

Глава 4

Под неслышный гул электродвигателя чёрный представительский седан «Тойота-Сенчури» свежего поколения миновал линию полицейского оцепления, чтобы припарковаться у тротуара. Водитель, он же охранник по совместительству, покинув сидение за рулём, с минимумом лишней суеты услужливо распахнул заднюю дверь. Изнутри выбралась пассажирка в первоклассном деловом костюме, на вид ещё не разменявшая четвертый десяток, её зрелую красоту портил разве что короткий застарелый шрам слева на подбородке, будто от пары когтей. Однако тот терялся на фоне главных отличительных черт женщины: лисьих ушей с кисточками и густого хвоста пшеничного цвета.

Потушив сигарету, рядом от фонарного столба отлип поджарый щетинистый мужчина неопределенных лет в потёртом кожаном пиджаке. Старший инспектор полиции из состава Специальной команды по расследованиям, Норисада Арата неплохо знал новоприбывшую, в частности, что строгой одежде с автомобилем премиум-класса она лично предпочитает байкерскую косуху да верный спортивный мотоцикл, который к тому же позволил бы ей домчать до места назначения гораздо скорее. Но проклятое положение обязывает, одной из числа высокопоставленных жриц Миасы Ацуши, «возрождённой Аматэрасу», самой почитаемой зверобогини Японских островов, предосудительно гнушаться благопристойностью на официальном вызове.

— Итак, зачем ты дёрнул меня в такую рань, Арата-кун? — поинтересовалась Юнуэй из клана Цаэнзир, с налётом сонливости прикрывшая левое веко.

— И тебе доброе утро, Цаэнзир-сан, — ответил приветствием инспектор, по обыкновению пропуская мимо внимания фамильярность лисы. Повел её за собой, задав направление рукой. — Три изуродованных трупа, подозрение на ритуальное убийство. Уж больно зрелище… мудрёное и неаппетитное. На окрестных камерах видеонаблюдения пусто, свидетелей нет, но двое рабочих металлоремонтной мастерской через дорогу, что при ней и живут, как один твердят о приступе парализующего страха, настигшего их около часа ночи.

— Личности жертв установили?

— Да, пробили по базе, все трое отмечались случаями драк, хулиганства и домогательств. Одного подозревали в хранении наркотиков, но при обыске тогда не нашли ничего. — Норисада показал ей герметичный пакетик для улик, где просвечивали около дюжины мутных пластинок зеленоватого цвета с ноготь размером. — Видимо, плохо искали, в карманах вот обнаружилось.

— Молд-чипы, — констатировала Цаэнзир с презрительным фырком.

Сравнительно незамысловатый по технологии изготовления химический галлюциноген, дериват палуслюцида, специфического вида плесени, распространённой на корневых тропах. Та обрела широкое применение в передовой медицине, но, к сожалению, не только в ней.

Когда по приказам богов и при их прямом содействии массово заполыхали плантации опийного мака, коки, марихуаны, а любые участники некогда могущественных наркокартелей стали уничтожаться повсеместно, часто целыми семьями, со звериной жестокостью, в мире произошел запредельный перекос спроса и предложения на наркотики. Щедрая прибылью ниша опустела в ожидании возникновения товара не требовательного к способу получения или организации производства. Ответом преступного рынка стали именно молд-чипы, которые можно штамповать буквально в любом сыром подвале при минимуме оборудования и познаниях в химии на уровне школьной программы. Вкупе с мизерным прямым вредом физическому здоровью и тяжелейшей психологической зависимостью на первых дозах — слишком привлекательная характеристика для доморощенных торговцев смертью…

Кисточки на макушке досадливо дёрнулись.

Жрица, изгнавшая посторонние размышления из головы, провела инквизиторским взглядом янтарных глаз по кровавой композиции на асфальте, опытными криминалистами из полиции никак не потревоженной. После за секунды вогнала себя в транс и аккуратно подступила ближе, наклонившись над каждым изувеченным телом, чтобы по разу коснуться кончиком указательного пальца их лбов, одного, второго, третьего.

От нахлынувших ощущений зябко поёжившись, она с бледным лицом повернулась к инспектору, терпеливо ожидающему её суждений о картине преступления.

— Арата… — заговорила лиса взволнованно, позабыв про именной суффикс, — да, это настоящее ритуальное убийство. И ты не представляешь, как они страдали… Хуже того, им буквально души искромсало. Не оставив ничего, до глубинной сути.

— Погоди, Цаэнзир-сан, ты хочешь сказать… Сами души вот прям уничтожены? — с непониманием изумился Норисада.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, их души насильно удерживали в агонизирующих телах, пока все слои личностей разрушались до основания. И только когда остался девственно чистый лист, фундамент без каких-либо свойств, талантов или пагубных склонностей, бедняг отпустили прочь. Даже генетический шаблон затёрт настолько, что погибшим теперь неважно, в ком перерождаться. Любой эмбрион подойдёт. Никаких отличий от душ нулевого цикла.

Выслушав объяснение, мужчина машинально достал сигарету, потянулся было закурить, но чертыхнулся, сунул себе в зубы незажжённую.

— Ладно, реинкарнация дохлых отбросов общества не моя епархия. А зачем у них кости забрали, не подскажешь? Чего преступник вообще добиться планировал?

— Увы, не знаю, Арата-кун, — её уши с сожалением поникли. — Но есть ещё нечто критически важное: обязательно проверьте тела на прионы.

— Что?! — выронил он сигарету изо рта, в остолбенении вытаращившись.

— Я чётко уловила повальную деградацию нейронов, идентичную финальной стадии прионного заражения. Хотя конкретно прионов не чувствую, и это очень странно. Первый раз с подобным сталкиваюсь, — лиса озадаченно развела руками.

— То есть мне с ребятами сейчас не надо срочно на карантин садиться и сывороткой обкалываться с ног до головы? — испытав нешуточное облегчение, переспросил инспектор на всякий случай.

— У трупов только само итоговое поражение нервных клеток, в остальном они чисты. Букеты обычных заболеваний, разумеется, не в счёт, — она кивком указала в сторону ближайшего тела. — У того, к примеру, туберкулёз.

— И всё равно штатный морозильник на колёсах ждать придётся. Эх, а день так хорошо начинался…

— Намекаешь на то, как ты рад был лицезреть меня с утра, Арата-кун? — жрица лукаво вильнула хвостом.

Небритые щёки Норисады чуть покраснели, при неожиданной игривости в репликах знакомой это происходило регулярно.

— Эм, э-э, конечно, всегда рад вас увидеть, Цаэнзир-сан, но я имел в виду, что у меня сегодня по графику законный выходной. И он накрылся медным тазом, — посетовал инспектор со вздохом, полным фатализма.

Лиса же не унималась.

— Могу завезти тебе в отделение домашний обед как поощрение за самоотверженную службу обществу. А то знаю я вас, одной лапшой быстрого приготовления там питаетесь. И лично тебя, Арата-кун, накормить до сих пор некому. — Она с демонстративной скорбью подпёрла себе щёку ладонью.

Мужчина, раз за разом влетающий на прицел этой страшной женщины, упорно боролся с новой волной смущения и мысленно протестовал. Ведь вовсе не одной лапшой они на работе питаются! СИТ — не простая полиция, в рядах Специальной команды по расследованиям даже у детективов с физическими нормативами строго, хочешь не хочешь мотивирует здоровую пищу выбирать. Вот женой да, не обзавёлся до сих пор, судьбинушка его холостяцкая.

Норисада робко покосился на жрицу. Та с хитрецой скалилась, хвастая клыками по человеческим меркам атипично крупными. Э, нет-нет, да быть же такого не может, чтобы Цаэнзир действительно подразумевала именно то, что ему мерещится!

Неподалёку группа подчинённых старшего инспектора обменялась исподтишка знающими перемигиваниями, пока Юнуэй в многозначительном молчании лишь умилялась метаниям Араты. Уж терпения у неё хватает, годик-другой, и бестолковая добыча будет сцапана…

***

Второй учебный день миновал настолько заурядно, насколько это вообще допустимо суровой реальностью. Нигде ничегошеньки не случилось, к доске не вызывали, одноклассники в друзья набиваться не лезли, Сингулярность издалека радовала глаз, Восходу паче всего, а за ней хвостиком бегала с до забавного серьёзной моськой Шаниа из клана Нийвад, изредка отвлекавшаяся на рулёжку классом. Правда, в обед нам пришлось довольствоваться бутербродами моего авторства, так как Рейна кухарничать сегодня отказалась наотрез, посчитав свою норму хлопот зачтённой. Но я не полная кулинарная бездарность, уж на элементарные вещи способен.

По приходе домой, однако, пора было начинать тотем возврата колхозить. Для данной конфиденциальной задачи мы заперлись в моей мастерской, где сестра гордо выложила карандашные эскизы её недавнего сочинения. На сии представленные художества я теперь хмурился с потерей дара устной речи и нарастающим нервным тиком.

Товарищи, это пиздец. Фантасмагорический пиздец.

«Поддерживаю», — высказался Восход с уникальной интонацией охренения.

«Ага, единогласно», — и Закат триединое мнение забетонировал.

Рейна же в нетерпении чуть ли не пританцовывала. Да уж, превзошла саму себя, породила хтонические бумаги из категории «перед просмотром сжечь», ибо слабовольный, заранее не подготовленный индивидуум, минут десять поглядев на содержимое листов, отправится потом в окно выпрыгивать. Или соседа лопатой убивать. Или гусей трахать. И это от обычных рисунков, плода больной фантазии девочки-подростка, где нет ничего, кроме изображения силуэтов костяшек с бессмысленными надписями на несуществующем языке. Для нижних челюстей — по девять угловатых символов, для берцовых костей — по шесть, для плечевых — по три. Что получится, когда я в действительности те резьбой покрою, воедино скреплю и сестре «заколдовать» отдам, представить боязно.

Мне! Хотя собственноручно ей ребро прямо на теле без анестезии под задел кинжала обрабатывал, потому что Рейна такой ёбнутый подарок на день рождения у меня выклянчила. Чую, не в последний раз, она точно новенькими сюрпризами уже грезит.

Чёрт с ним, надеюсь, апокалипсиса не случится, тотем изволит функционировать как запланировано и не свернёт никому мозги набекрень. Если посторонние его не увидят, конечно. Значит, чехол или тубус нужен будет, прочный да водонепроницаемый…

Мрачнее тучи встав со стула, я озаботился назревшей расчисткой трудового пространства от бардака, к чему сестру тоже припахал. Не обжился ещё, не привык, где что лежит. Притащенные мамой из экспедиций горы костяков разной живности свалены без сортировки, ящик с бормашиной в одном углу, клепики в другом, запасные фрезы в третьем, штихели вообще хрен знает где.

Кстати, куда мы их сунули?

***

Около восьми вечера получив на телефон сообщение о законченном предварительном докладе по вскрытию, Норисада Арата в темпе отъехал из штаб-квартиры полиции префектуры ко второму полицейскому госпиталю Осаки. Именно в местный морг отвезли тела утром со всеми предосторожностями как потенциально опасный биологический объект. Пусть жрица Ацуши и уверяла, будто непосредственной угрозы нет, но в таких предметах излишней бдительности не существует.

Само же дело о тройном ритуальном убийстве стремительно утыкалось в безнадёжный тупик. Преступник исхитрился не оставить ровным счётом никаких улик, ни волоска, ни частичек кожи или одежды, ноль. Тотальная проверка камер на три квартала в окрест показала: он либо натуральный невидимка, либо мастерски пользовался мёртвыми зонами секторов видеонаблюдения, коих в районе Нишинари, признаться, хватает. В связи с чем за рулём старший инспектор едва ли не молился про себя, чтобы гипотетические выводы эскулапов послужили ему спасительной ниточкой, не ускользнувшей вон. Больно высокой важности тема — ритуальные убийства, совершённые с применением сверхъестественных сил. У зверобогов эта категория на карандаше постоянно, а отсутствие прогресса в расследовании — причина лихорадочно вспотеть для кого угодно в цепочке от рядового следователя до министра юстиции.

Полумрак искомого кабинета госпиталя встретил Норисаду сильным запахом медицинского спирта.

— А-а-а, примчался, Арата? — и беспардонным приветствием от растрёпанного полноватого мужчины в круглых очках, что развалился на офисном кресле за столом под светом одинокой настольной лампы.

— Удзиясу? — замешкался посетитель, прикрыв за собой дверь. — Ты что, пьян?

— Недостаточно! — отрезал тот, доливая в грязную кофейную кружку из ёмкости с бесцветной жидкостью. — Но это исправимо… Сверхурочные тикают, баста! Доклад и без меня по инстанциям отправят, даже если я завтра до рабочего места не доползу. И покойников этих наверняка умыкнут, не наш уровень, пускай Институт фундаментальной биологии пыжится. А сегодня ужрусь вусмерть, чтобы от кошмаров на стенку не лезть.

— Удзиясу, да что именно узнали-то? — Полицейский с паршивым предчувствием занял табурет напротив.

— Тебе ничем не поможет, дружище. Бумажная копия твоя — вот она, забирай. — Патологоанатом хлопнул папкой по столешнице. — Или хочешь, чтобы я сам доступным языком разжевал, каким дерьмом ты меня обрадовал? А готов ли, Арата?

— Выкладывай, догадываюсь уже, что там ничего благоухающего, — подобрался тот, напряжённо стиснув штанины пальцами.

— Ну, ты сам захотел, не обессудь. — Хозяин кабинета произвёл шумный глоток из тары, отставил ту в сторону. — С чего бы начать? Видишь ли, Арата, я в молекулярной биологии кое-что секу. Вот взять обычные прионы, с прошлого века известные нам, дрянь же первостатейная! Коровье бешенство, болезнь Крейтцфельдта-Якоба, фатальная семейная бессонница… Белок без нуклеиновых кислот гробит центральную нервную систему, где размножается за счёт здоровых белков с близкой структурой. Срок инкубации годы, чаще десятилетия, видоспецифичность, ничтожная заразность, поэтому мало кто пугался стопроцентной летальности. Слишком редко люди с этими болезнями сталкивались. Кроме людоедов, м-да, вот они напарывались систематически.

Патологоанатом горько усмехнулся, взяв краткую паузу.

— А когда на Яве за месяц сорок миллионов сгинуло… Знаешь, Арата, до две тысячи пятого я обожал фильмы про зомби всяких, но после их снимать как-то махом завязали. Насмотрелись всем миром на то, каково оно в действительности целыми городами одуреть. Тогда мы познали, что инкубационный период может промелькнуть за считанные дни, что для инфицирования достаточно краткого контакта с патогеном, что на видоспецифичность аномально-активным прионам тел кайдзю просто начхать. Счастье ещё, вышесказанное верно для первичного и вторичного заражения, но не для третичного и далее, а на пятом ты уже имеешь дело, хе-хе, да почти со «старыми-добрыми» прионами без потусторонней чертовщины. Только благодаря чему, наверное, планета не вымерла. И сыворотку набодяжили, точно! — Удзиясу прервался, плеснуть себе вновь.

— Выпьем за сыворотку! — отсалютовал он кружкой шутливо, не откладывая приложившись к ней губами. — Теперь наши покойники сволочные… Пассия твоя, Арата, правильно сказала, блядских прионов нету, а воздействие туточки! Со следами разлома фибрилл. Сраных фибрилл нет, а следы, блядь, вот же они. Короче, расчудесную сыворотку в сортир спустить полезнее, нечего ей блокировать. Утешает разве что это самое отсутствие инфекции, значица заразиться как бы нельзя. Но в муках загадочно сдохнуть можно! Хотя цветочки всё, ведь ягодки — срок, за который нервная система тройки прокажённых долетела на форсаже из здорового состояния к летальной стадии, ну, когда в черепе серый супчик плещется, вроде живой, а думать уже нечем. Минуты, Арата. Вшивые минуты!

Под конец полупьяной лекции мертвенно серый лицом старший инспектор сглотнул от резкого ощущения страшной сухости в горле. Покосился на кулер с водой у стены. Заторможено поднявшись, он нацедил из краника половину одноразового пластикового стаканчика, затем вернулся с ношей к столу, грузно рухнув обратно на табурет.

— Слушай, поделись-ка, Удзиясу, — кивнул Норисада на бутыль медицинского спирта. — Тоже право имею, у меня формальный выходной до сих пор не кончился.

***

Когда во втором часу ночи домофон элитной квартиры на вершине одного из жилых небоскрёбов Осаки мелодично запиликал, её единственная обитательница, Юнуэй из клана Цаэнзир, как раз готовилась ко сну. Так что принимать видеозвонок из фойе ей пришлось в халате, спешно накинутом поверх нижнего белья.

Лицо на экране изрядно всполошило хозяйку, отчего та нажала кнопку открытия двери, не раздумывая ни секунды. И пятью минутами позже встречала у порога едва стоящего на ногах Арату, впервые за четыре года знакомства узрев этого мужчину нетрезвым.

— Оу, Цанз… Цэр… эм-м, — заплетающимся напрочь языком силился произнести полуночный гость. — А, тощн, Ю-тян! Я тут… вот, цветощхе табе при-ик-нёс! — выставил он пред собою букет потрёпанных оранжевых лилий.

Не совсем те обстоятельства, при которых Юнуэй рассчитывала, чтобы Арата начал так её называть, но судьба-плутовка любит подкидывать сюрпризы.

Глава 5

Ранним утром субботы решил я глянуть, что в мире вообще творится, а то за неделю как-то выпал из информационного поля. Японская старшая школа — жуткий пожиратель времени, откуда домой часам к пяти приползаешь, не раньше, и это мы ещё клубы не посещаем, остальные же свободные часы возня с тотемом успешно отнимала. Конечно, потом Закат вполне мог бы хоть всю ночь лазать по сети, не исключая новостные сайты, но ему больше по нраву худлит до зари листать, развалившись в кровати. Имеет право, именно в его вахту тело отдыхает с грехом пополам от дневной активности.

Итак, что у нас там?

На встрече с министром иностранных дел Франции президент Швейцарии выдвинул предложение о возрождении Организации Объединённых Наций…

Понятно, чванливые банкиры-голодранцы с разбитым корытом опять иносказательно грошей просят, ведь где как не в «исторически нейтральной» Женеве штаб-квартиру обновлённой ООН строить? Благо старая, в Нью-Йорке, давно продана с молотка за долги. Только без надобности миру эта говорильня, которую в начале двухтысячных и распустить-то никто не удосужился официально. Померла, так померла.

Масштабная перестрелка с применением артиллерии вспыхнула на границе между Катангой и Федерацией Суахили, чьи силы ранее заняли несколько приграничных деревень. В течение суток отряды наёмников из Капской Республики успешно отбросили вторгшиеся подразделения Суахили на исходные позиции. Стороны возлагают вину за инцидент друг на друга…

Шикарно, а теперь заварите очередную Конголезскую войну, трёх штук мало же было, непременно требуется новая всеафриканская свалка!

Официальный Рим категорически отрицает свою причастность к покушению на жизнь Жан-Марка Бланшета, кардинала Авиньонской Новокатолической церкви, однако решительно отказывается выступить с осуждением подобных действий радикалов, далее цитата из заявления: «каждый раскольник обречён гореть в аду по воле божьей»…

Скорее всего, не врут даже, без них пруд пруди фанатиков с инициативой. А папская Италия, даром что резервация для чудаков, но, полагаю, теракты указом сверху организовывать у них ещё инстинкт самосохранения не атрофировался.

Мирная демонстрация против длительной оккупации Греческой Македонии Славянским Технатом разогнана в Салониках с прямым вмешательством зверобогини Цербер. Позже Гроздана Огнянова дала личный комментарий прессе…

— Ну-ка, ну-ка, — я включил воспроизведение видео.

Там, на фоне замусоренной городской площади с остатками уличных баррикад, стояла троица держащихся за руки абсолютно идентичных гарных дивчин лет двадцати в монотонно-чёрных брючных костюмах без пиджаков. Сероватый цвет кожи, встопорщенные копны ядрёно-красных волос, собачьи уши торчком и лоснящиеся хвосты с псевдозмеиными пастями у ног хлещут, не унять.

— Пусть овцы стадные радуются, что отделались порванными барабанными перепонками и обосранными штанами! — звонкие слова доносились хором с идеальной синхронностью единого разума. — Дураки не понимают — уйдём мы, сюда на следующий день турки влезут с ноги. А если искромётному орлёнку Теодоридису реальность не по нраву, он всегда может персонально попытаться вышвырнуть меня прочь. Обратно до Фессалии полетит со свистом и как жареный петух, ощипанный догола!

М-да, с дипломатичностью у Цербер совсем беда. Шиш она южную Македонию кому отдаст, вцепилась зубами, не вырвешь, но и на окончательную аннексию остальные из неославянского пантеона соглашаться не торопятся. Местные греки же с конца войны живут в подвешенном состоянии, правда, их гражданским администрациям кое-как позволено работать, что само по себе приличная щедрость.

В Кабуле при содействии Содружества Индо-Иранских Государств проходит выставка реликвий эпохи расцвета Хараппской цивилизации…

Так, маме новость не показывать!

…На церемонии открытия персидский шах сделал обычное заявление о необходимости положить конец туранской оккупации Тегерана и прочих исконно иранских территорий.

Его безнадёжному делу выражаю моральное сочувствие, аминь. Потому как вон, курдов уже всех депортировали подчистую, ныне тюрки того и гляди капитально решат взяться за неблагонадёжных персов, коих на севере не то чтобы много осталось. Но полномасштабная война с Великим Тураном по эдакому поводу не нужна никому. Пусть индусы типа поддерживают младшего брата, пусть индо-иранский пантеон крупнейший, однако он же и среди наиболее разобщённых.

А Технат из чистой солидарности в бойню не полезет, хотя существование Турана под брюхом от Фракии до Алаколя — фактор крайнего раздражения, причём в казахских степях боги регулярно «визиты вежливости» на границе устраивают, шкуры друг другу порвать. Тем не менее родной отчизне с тюрок поиметь нечего, от нашего там, на югах, и духу не удержалось. Зато в определённой доле уважения не откажешь — они право на свою ирреденту честно выгрызли, находясь в окружении врагов, у нас включительно с половиной Закавказья и Центральной Азии. Тогда как мы примерно то же самое в Восточной Европе устроили.

Двенадцатичасовое штормовое предупреждение отменено на Филиппинах, Палау, Гуаме и Северных Марианских островах…

Не понял, это я что, очередную серию морского цирка прошляпить умудрился? Ага, точно, Афалина с Окинавы вновь Гавайского мегаладона гоняла в хвост и гриву пинками через Тихий океан. Интересно, чем этот рубаха-парень в килотонну весом ей на сей раз плавник отдавил? И ведь главное — Ирука меньше вдвое, а по массе во все четыре раза, но звиздюли неизбежно огребает именно любитель рыбку поудить…

Кстати, до сих пор веселюсь, как вспомню репортаж с Байкала, куда Эдрик Конвэй на местечковый чемпионат по зимней ловле приезжал из Англосферы. Мороз, значит, лёд всюду, посреди кадра блондин с гавайкой на голое пузо в длинных шортах да сандалиях, сидит, щерясь острозубо, над лункой медитирует и блики солнечными очками пускает. Победил, что характерно.

Смех смехом, а драка между океаническими зверобогами — вблизи явление страшное, натуральное морское бедствие. Всё-таки они носятся под водой на суперкавитации без устали, разгоняясь чуть ли не до половины скорости звука, и, время от времени силушку не удержав, «мелкие» цунами провоцируют заодно. С чего мимо плывущие лоханки могут аж за дюжину километров утопнуть.

И смотрю я, Минацу Ирука уже домой на Окинаву победно вернуться успела. Вот не лень же было папарацци на пирсах Урумы караулить с пяти утра, учитывая, что она легко «прыжком» через угодья срезать путь способна, то бишь потом возникнув буквально почти в любой точке архипелага Рюкю. Но свезло, как результат — снимки героини дня на фоне зари, величественно шлёпающей босыми ногами в излюбленном ею слитном купальнике, под школьный стилизованном. Загорелая, с вечно блестящей от влаги кожей, тёмно-синими волосами, самодовольной ухмылкой и неистребимой придурью в чёрных глазах. Ох, бедная-бедная сборная Японии по плаванию, у такого главного тренера мольбами о скуке лбы расшибёшь всем составом.

За сим хорош, просветился маленько, пора завтракать и в турпоход собираться.

***

Где-то к началу девятого мы с Рейной углубились приблизительно на километр вверх по лесистому склону Саймёдзиямы, что возвышалась у изгиба реки Такано. Вопреки названию, гора хиленькая, в ней и трёхсот метров над уровнем моря нет. Но от дома сравнительно недалеко и — фактор для нашей цели серьёзный — достаточно глухая окрестность, дабы спокойно проклятущий тотем зарыть.

Кроме хтонических символов, тот щеголял дотошной гравировкой, изображающей вид на город отсюда, с данной конкретной возвышенности — элемент краеугольный, в резьбе особо хлопотный. К счастью, эта поделка получилась не столь запредельным жупелом, как я опасался. Конструкция из девяти частей, скреплённых между собой кольцами медной проволоки, даже вовне не долбила аурой тревоги, на удивление. Впрочем смотреть на это изуверство посторонним не рекомендую категорически. Во избежание замотал его, будто мумию, и упаковал в продолговатый пластиковый короб, щели которого намертво промазал герметиком. На всякий случай там внутри ещё перцовым пластырем вся поверхность облеплена, чтоб собака какая не полезла откапывать.

Жаль, из костей обычных животных тотем городить надо размером минимум с комод, иначе удалось бы обойтись без убийства коренных жителей. А от избытка отдельных кусков работал бы он через задницу, м-да. Но вопрос, сколько профурычит этот? Рейна гарантирует месяца три, не дольше. Эх, не улыбается мне перспектива по расписанию японских гопников на запчасти пускать с обострённым садизмом. Грёбаный переезд, сплошные проблемы.

Захоронили ящик в итоге сапёрной лопаткой под случайным деревом, в финале вернув на место бережно снятый травяной слой почвы. После чего прямо отсюда, на глубоком парном вдохе обняв сестру, я мысленно потянул за постоянно доступную мне яркую путеводную нить…

То есть «прыгнул».

Искажение пространства вокруг нас вызвало непривычно долгую дезориентацию, ещё бы, Трейхорм заякорен примерно на северном Урале, считай, шесть тысяч километров от Киото, с нехватки кислорода запаниковать успеешь. Или от клаустрофобии, ибо пошевелиться не дано, а в гробовой тишине слышишь лишь стук собственного сердца.

И так на протяжении минут двух.

Когда беспокоящее неудобство резко сгинуло, перенос выкинул нас в просторном квадратном зале метров тридцати поперечником со стенами, постепенно сходящимися к верху лесенкой из грубых каменных блоков. Кромешную темноту рассеивали разве что тусклые лучи света, ниспадающего через несколько узких шахт посреди пирамидального свода, позволяя разглядеть толстый слой пыли и нераспознаваемых обломков, те густо укрывали пол повсюду.

Выходов из помещения вело два, широченные, с аналогичным сужением к высокому потолку. До ближайшей арки мы и направились, без разницы, коридор всё равно снаружи по периметру зал опоясывает.

— Рюдай, уж теперь-то расслабься, в конце концов, а? — напомнила мне Рейна, семенившая за спиной.

Я остановил шаг, с рожей скудоумия по лбу себе постучав. Действительно, в край умотан, дольше полутора месяцев терпеть, раньше мы в угодья хотя бы однажды за неделю выбирались из Екатеринбурга. К слову, тоже не шибко часто.

Более не тормозя, слегка отжимаю тиски воли, удерживающие фасад человечности натянутым до предела. Немедленно в источнике первобытного могущества души приоткрылась запруда, и уже робкая её течь даровала крупицу облегчения моему чрезмерно угнетённому состоянию, как психологическому, так и физическому.

Но параллельно происходит то, что я всем сердцем ненавижу!

Кожа на теле трескается лопухами, затем исчезает шелухой в никуда, обнажая содранные до мяса жгуты красновато-бурых мышц с тонкими узорами из крови между прожилок. Мне не надо смотреть в зеркало, знаю, голова сейчас последнее место, сохранившее кожный покров, маской на половину лица до верхней губы и скул, а ниже — скалится острыми зубами лишённый щёк кошмарный рот, где только передние резцы отдалённо напоминают человеческие. Наконец, мои глаза горят зловещим алым светом сгустившихся сосудов почти без деления на склеры с радужкой и рассечены тройными вертикальными зрачками.

Мир не видел уродливых зверобогов. Они могут внушать благоговение, восхищение, трепет, ненависть, но никогда — омерзение в смешении с ужасом. Счастливый мир не видел меня, даже вот эту «смертную» форму с жалкой долей выходной силы, тот минимальный уровень, на котором комфортно вести повседневную жизнь, просто нормально спать ночью! В стандартной реальности я такой облик едва не принял раз, когда впервые с Денежкина Камня на постель уложившись, из дурости чуть задремал. Спасибо Рейне, почувствовала вовремя, растолкала, иначе обитатели госпиталя МЧС, куда нас спасательным вертолётом доставили, к утру с катушек бы нахрен послетали. С тех пор желанный сон, не суррогат дрянной последовательного отключения сознаний, а настоящее забытье чувств — роскошь, позволительная мне исключительно здесь, в угодьях.

Моё спасение и проклятье, моя ответственность и тюрьма, где я сам — тюремщик поневоле.

Два поворота холодного коридора привели нас к одной из четвёрки лестниц, тянувшихся вдоль внешних рёбер центрального зала ввысь, на плане как бы пересекая тот диагоналями. У проёма активно сквозило морозным свежим воздухом, а наверху блёкло просвечивал выход. Здесь же внизу мы оставили ненужную лопату, на обратном пути заберём.

Под тенью от плотных перистых облаков восхождение окончилось углублённой квадратной площадкой метров пять на пять, чей периметр расходился эдаким лестничным амфитеатром. Не попишешь, ступенчатых архитектурных изысков тут навалом. Новый подъём на высоту человеческого роста, и нам раскрывается внушительный каменный плац, по сторонам обрывающийся предрассветным небосводом, с периодически торчащими на фоне горными пиками во льдах.

Но внимание целиком приковывало иное.

Далеко на горизонте титанический дуэт древесных стволов из ровного тёплого сияния, что спиралью, явственно напоминающей ДНК, завиты один вокруг второго — Иггдрасиль. Нет словесных критериев размера, позволяющих описать это зрелище, да и как, если парное Древо Мира сопоставимо с планетарной осью по меньшей мере? Его основания — полюса Сферы угодий, север и юг, откуда стволы вытянуты навстречу друг другу, скреплены малыми кронами на всём протяжении и вонзены своими верхушками в неизвестность у противоположного конца. Их бессчётные корни мерцающей сетью оплетают всю Сферу, сотни раздольных масс земель, целые моря вод, парящих скорлупками в пустоте.

Иногда туманные очертания ближайших из соседских владений смутно различимы за облаками, но и только, напрямую они недостижимы. Между нами лежит рыхлое ничто, там не существует пространства в привычном понимании, сами же по себе угодья, так или иначе, территории с закольцованными границами. Лететь прочь или бежать до края бесполезно, всё равно незаметно вернёт искривлением координат.

Сколько ни смотрю я на эту феноменальную спираль, поразительно размашистую у северного горизонта, но медленно сужающуюся к зениту над головой, неизменно моё сердце замирает с восторгом. Любой зверобог скажет без сомнений: Древо Мира — абсолютная ценность, ничего важнее на планете не существует и не появится никогда. Стоит ему исчезнуть, как жизнь на Земле канет в лету, без следа. Ибо там высится её средоточие, начало, хранилище всего исходного генетического кода, если угодно.

Никто и ничто не посмеет навредить Иггдрасилю…

Оборачиваюсь, когда от углубления в центре плоской верхушки пирамиды сестра уже метров на двадцать отошла. У южного среза яруса она свесила ноги с парапета вниз и подбадривающе махнула мне рукой. Вообще, забавно видеть её рассевшейся на обмороженных камнях в летней туристической одежде, но конкретно нам с нею капризы локальной погоды концептуально побоку.

Я ответил Рейне кивком, целиком спуская силу с поводка.

Мигом позже на моём месте хаотично бесновался аморфный клубок из костей, потоков крови и волокон плоти, за несколько секунд соткавших освежёванное до тёмной мышечной ткани драконообразное трёхглавое чудовище с двумя парами конечностей. Размах крыльев без перепонок — как футбольное поле вдоль, и длина тела не меньшая от любых ноздрей на выбор до булавы хвоста. У того из средней части далеко в стороны выпирали гребни слегка изогнутыми шипами, будто сожжённые паруса. Клиновидные зубастые головы на извилистых змеиных шеях сверкали разным числом глаз у каждой, причём оно частенько менялось, от девяти штук до нуля, то есть изредка морда вообще слепой бывала.

А матерящийся напропалую неудачник позорно заимствовал картинку с органов зрения собратьев, ха!

Ранее управлявшее человеческим обликом «я» Восхода органично дополнилось коллективным «мы». И возвращение в принадлежащее нам царство провозвестил общий громогласный рёв задранных к небу глоток, разнеся эхо на огромном просторе, сопоставимом с половиной Гренландии.

Наши взгляды степенно обозрели панораму от вечных ледников между склонов крутых гор к глубоким ущельям, что изрезали заснеженную твердь ветвящимися линиями, формируя местами обширные долины, орошаемые водопадами талых вод. Эти низины покрывали густые золотисто-красные хвойные леса с громадами «каменных» сосен и елей, чья необычайно твёрдая кора напоминала застывший обсидиан.

Первые лучи солнца — потустороннего миража настоящей звезды — коснулись ландшафта, очерчивая собой силуэт от тени ступенчатой пирамиды Полудня. Доброй сотней метров та возвышалась над ослепительно-белыми холмами, а южные её грани вгрызались углом далеко в пласт льда.

Мы с осторожностью развернули своё тело на вершине.

В десятке километров на северо-восток и на северо-запад господствовала остальная пара монументальных близнецов комплекта, именуемых в честь Восхода и Заката соответственно, чья внешняя сохранность была похуже. А между троицей ориентиров простиралась исполинская впадина из множества слившихся ущелий, зажатых отвесными скалами, туда нисходило по девять ярусов пирамид, возведённых точно на горных срезах. Таким образом, высота этих грандиозных сооружений получалась большей минимум в два раза, чем над ледником, размер же основания у каждой заметно превышал половину километра. Наконец, вдоль их угловых рёбер тянулись невероятно длинные лестницы с отворотами на каждый уступ, ближе к земле давая старт трём массивным, как стрелы прямым виадукам, которые смыкались меж чернеющих руин древнего города. Искомый многими именитыми археологами мифический Атар-Трейхорм, или в переводе «Алтарь тройного храма»…

Однако сейчас в первую очередь внимание привлекало некое факельное столпотворение на среднем уровне пирамиды Полудня буквально под моими носами. Да что эти офанаревшие шизоиды творят?!

— Рюдай, спусти меня туда, пожалуйста, — послышалось с едва сдерживаемой яростью из-под нашей грудины.

Похоже, Рейна заприметила непотребство раньше нас.

Мы кратко с утвердительным посылом рыкнули, отступили на шаг назад. Закат согнул шею, поднеся челюсть к фигурке сестры, и та бесстрашно ухватилась руками за его ближайший зуб. Затем была элементарно за считанные секунды перенесена, хотя для этого нам пришлось сползти вперёд по монументу эдак метров на двести.

А внизу посреди яруса в религиозном экстазе отбивало поклоны скопище из нескольких десятков ньехдри — аборигенов со змеиными чертами. Самая броская — ноги, превратившиеся от середины бедра в пару длинных чешуйчатых хвостов. Причём у женщин иногда встречается мутация с третьим от копчика, что сим народом расценивается как благословление свыше и признак исключительной красоты. Именно подобная особь, жнатриз, возглавляла группу фанатиков.

Организовали же они культовые пытки с казнями на выезде представителей совершенно иного вида — мзгехъед, чьё название индоевропейского происхождения и поныне сберегло легко понятное значение — мозгоеды. Феерические тощие уродцы без ушей, волосяного покрова, со склизкой серой кожей, белёсыми глазами и ворохом щупалец вместо рта. Если судить по отсутствию каких-либо звериных признаков, они в далёком прошлом причислялись к обыкновенным хомо спиенсам. Ещё у них роевое сознание, запредельный болевой порог и жизненная потребность в поглощении чужой нервной ткани, желательно человеческой.

Вот этим замечательным ребятам тут в прямом смысле шкуры снимают да потом массово жгут верещащие куски мяса заживо. Отвалы золы намекают на очень внушительную цифру убитых, и рядом пока целёхоньких мозгоедов где-то с сотню в клетках бесится.

Отцепившись от челюсти Заката, Рейна сиганула в эпицентр толпы, стремительно вырвала свой кинжал-ребро и с размашистым ударом ноги в живот налетела на руководительницу вакханалии. Ту отбросило навзничь, под вопль боли и удивления взметнув капюшон — тонкую складку яркой мелкочешуйчатой кожи на затылке. Для любой ньехдри стандартная часть причёски, из-под такого своеобразного «платка» они косички отпускать предпочитают.

Наша сестра нависла над жнатриз с клинком, приставленным к горлу.

— Ты тупая самка слизняка, вы что устроить посмели?! — и потребовала ответа на здешнем наречии.

Со страхом задрожав, туземка чуть отползла спиной назад и затараторила:

— Госпожа, когда Змей крови пропал, мы ждали, но Великий всё не возвращался к нам! Род этой ньехдри предложил принести жертвы, хорошие жертвы! Мы резали, потрошили и жгли проклятых мзгехъед денно и нощно, и вот, Великий пришёл! Прошу, эта не понимает вашего гнева, в чём эта провинилась? — запричитала женщина с мольбой.

Забавно, говоря «род» она подразумевает себя персонально. Каскад золотых побрякушек на полуголом теле показатель — пред нами местечковая шишка высокого полёта. И прочие рода горазды с инициативой дуры согласиться, однако иных жнатриз мы поблизости не наблюдаем, значит, поостереглись собственноручно запрет нарушать.

Рейну же услышанное объяснение только распалило.

— Твоё тупоголовое семейство земляных червей посмело допустить мысль, будто ньехдри могут повлиять на Его действия? Будто вы способны Его притащить, как пса на поводке? Ополоумела, тварь, в дерево захотела? Думаешь, третий хвост отрастив, уже на роль жрицы годишься? Его воля была безусловна — все мзгехъед должны уничтожаться сразу на месте. Увидели — убили немедленно и сожгли! Ни пыток, ни обращения в рабство, ни содержания в клетках.

Глаза женщины округлились, кажется, до неё допёрла серьёзность прегрешения.

— Молю, госпожа, простите! Эта ньехдри не хотела оскорбить Великого! Не хотела нарушить волю Его! Эта искупит, эта отдаст в жертву мужа, у этой есть детки, эта отдаст в жертву де… — и тут она страдальчески завизжала.

Ибо ущербный лепет довёл нашу сестру до точки кипения, а взмахи кинжала один за другим отсекли хвосты жнатриз. Не беда теоретически, её сородичи данные конечности при потере за месяц отращивают на обильных харчах, как ящерицы, но…

— И впрямь захотела в дерево, ну надо же, — предрешила Рейна судьбу мелкой туземной властительницы.

Распрямилась и обвела взглядом толпу, затихшую в священном ужасе.

— Ты, ты, ты и ты, — она выбрала пальцем воинов с увесистыми копьями, одетых в бронзовые пластинчатые доспехи, — тащите эту смертницу до города, в колодки её и стерегите, чтобы не убилась. Сегодня вечером я проведу над ней обряд заточения в Роще стонов как назидание всем непонятливым. А остальные… Почему уроды в клетках всё ещё живы?! — гаркнул подхлёстывающий окрик.

С нагоняем аборигены кинулись суматошливо закалывать пленников.

Признаться, нам самим едва удавалось сдержать клокочущий внутри рёв бешенства, который заставит хвостатых маньяков глаза себе выцарапывать или головы о плиты мостовой расшибать, это если содержимое их черепов раньше не вскипит. Додумались, блядь, собрать в одном месте кучу мозгоедов! Пусть поодиночке те не слишком опасны, но в скоплении становятся хитрее и сильнее, а главное — умеют на внушительном расстоянии обмениваться информацией с ближайшими роевыми узлами.

О предложении жнатриз родню в жертву принести даже упоминать нечего, подобные практики мы воспретили однозначно и без двояких толкований.

Наши глаза поймали взгляд сестры. Короткое тихое рычание передало её сознанию образ вершины пирамиды, а все скопом ньехдри вздрогнули с испугом. Общение с кем-либо в истинном облике зверобога — неудобство известное, но жрецы понять собственного покровителя способны через пень-колоду.

Менять же форму вновь ради пары фраз пока категорически не хочется.

— Спать? — уточнила Рейна на русском. Мы кивнули ей мордами. — Тогда приятных снов, ну а я пойду поучу змеюк уму-разуму! Хотя иногда задача кажется безнадёжной, — и она испустила вздох смирения с жестокой правдой жизни.

Да-да, тоже задумываемся над целесообразностью попыток облагородить этнос отъявленных психопатов. Но эй, они хотя бы каннибализм традиционно не привечают, спасибо лютой вражде с мозгоедами, что тянется из глубокой древности.

На этой мысли, аккуратно переместив свою циклопическую массу, навскидку тонн двести пятьдесят, мы начали карабкаться по ярусам обратно вверх.

Глава 6

Улегшись на вершине пирамиды и сомкнув веки, прежде чем позволить себе наконец-то отключиться, мы направили чувства импульсом вовне, желая знать состояние ближайших корневых троп Иггдрасиля в настоящий момент. Отклик показал, что торопиться особо некуда, всего к Трейхорму тянулось с дюжину корней, семь миновало границу угодий и только один из них прорастёт уже где-нибудь на следующей неделе. С этого шустрого пострела и начнём, когда очнёмся, часиков через пять.

А сейчас, баиньки…

***

Предо мной высился симметричный круг из прямоугольных мегалитов, воткнутых в твердь полуострова посреди подземного озера. Оно находилось в безмерной каверне, чей низкий свод, поддерживаемый редкими сталагнатами, сверкал несчётными флюоресцирующими крапинками, после отражавшимися на зеркальной водной глади переливами приглушённого мерцания.

Сознание затопило впечатлениями: сила, бурлящая в могучем теле расплавленным золотом, уверенность в собственной правоте, но вместе с тем удушающее разочарование, смешанное с утратой и горечью.

Моя голова обернулась на длинной шее.

Там, позади, находился виновник этих негативных чувств. Белый мохнатый паук с алыми отметинами, чьи восемь немигающих глаз насмешливо таращились нам в спину. Рядом у его ног рыдала полулёжа на земле среброволосая дева в простом балахоне, кажущаяся на фоне гигантского хищника такой крохотной. Её нежный лик тоскливо провожал нас вслед, а талию с запястьями плотно обвивала нить паутины, не давая и шанса отойти далеко от хозяина.

Разум пронзила вспышка тихой ярости. Ничего я не желал сильнее, чем накинуться на ублюдка, разорвать на части, целиком затопить выдохом кипящего металла! И тут же сдвоенный посыл участия с поддержкой вернул мне ясность мысли. Нельзя, это лишь навредит ей, лишит будущего. Но однажды… Да, однажды мы вернемся!

Продолжая удаляться прочь, я пересёк черту круга камней. Вспышка…

***

Долгий бой завершился. Враг лежит искалеченный, лишённый жвал, всех своих лап, пригвождённый насквозь к поверхности пещеры пальцами наших крыльев, нашими пастями прижатый ниц, но до сих пор живой, едва. Именно как и задумывалось нами.

Со стороны из-за глыб без спешки приблизилась стройная фигура в лёгком доспехе и капюшоне с копьём в руках. Это произведение искусства: бритвенно-острый наконечник на четверть длины, чьи немного вогнутые грани украшает резьба с тонкой вязью символов; рукоять идеально ровного древка, набранная из костяных колец; противовесом же выступало дополнительное острие меньшего размера. Мимолётного взора на оружие хватает для понимания — в определённых обстоятельствах оно способно убивать богов.

Но закалено в реках их крови ради иной цели.

Откинутый капюшон явил испещрённое морщинами лицо седой, смертельно усталой женщины, почти не сохранившее следов былой красоты. Казалось, будто она готова рассыпаться пылью от дуновения ветра. Однако внешняя дряхлость не помешала ей ловко вскинуть копье и молниеносным выпадом глубоко вонзить в морду обездвиженного паука. Агонизируя, тот задрожал, постепенно издыхая.

Воительница посмотрела в нашу сторону, выражая глазами сожаление и грусть с робкой тенью надежды, обхватила ладонями торчащую часть древка, ходящего ходуном. Её мягко улыбнувшиеся губы прошептали слова прощания, а затем она рывком нанизала собственную грудь на подток прямо сквозь сердце, погибнув мгновенно.

Вдоль оружия с обоих концов навстречу заструились кровавые ручейки, в итоге слившись колыхающейся сферой, которая мигнула алым светом и сгорела без остатка. Единовременно мёртвые тела опали хлопьями истлевающего праха, а не нужное более копьё со звоном рухнуло наземь.

Отчаянным хором с двумя остальными голосами я издал протяжный вой скорби, сотрясающий камень вокруг. Теперь всё…

***

Запорошенное снегом, избиваемое вьюгой, наше тело на вершине пирамиды не шевелилось уже бесконечно долго. В движении нет ни крупицы смысла. Редкая пара моих слегка приоткрытых глаз направлена к горизонту на потускневший, жухлый, почти безжизненный контур Древа Мира, чьи корни обвалились когда-то трухой. Очнётся ли оно? Засияет ли вновь? Дождёмся ли мы этого дня? Может быть, само наше существование противно ему, даже мешает Древу выйти из спячки…

Не лучше ли сдаться, окончив пытку одиночеством навсегда?

Безмолвным согласием возник ответ, лишённый эмоций.

Следом прошелестел и второй с призраком облегчения.

Тогда решено. В финальный раз тяжёлые веки сомкнулись, а те капли неистребимого упрямства, что поддерживали нашу жизнь, потерявшую всякое значение, истекли вон как вода сквозь пальцы. Разделённый натрое дух ускользал во тьму…

***

Проснулись рывком. Опять эти сны, отсмотренные не раз, хорошо понятные, насыщенные ощущениями, но подчистую вырванные из контекста. Каждому зверобогу знакомый феномен — довесок к возвышению, клочок наследственной памяти максимум в несколько десятков секунд, по обыкновению связанных с моментом смерти предтечи. Но мы на данном поприще умудрились выпендриться, имея три сознания, сновидений у нас тоже ровно три штуки.

М-да, историки начнут грызть щит в припадке, узнав, что Архипредатель, якобы лично причастный к вымиранию богов прошлого, тронулся кукушкой из-за мутной бабы. Или вовсе не тронулся, ибо безумия там не чувствовалось ни на йоту. Кстати, копьё-то впоследствии известное имечко заиметь успело, очутившись в руках жреца-узурпатора, которого древние германцы величали Одином — Гунгнир. В хозяйстве Хугина и Мунина, скандинавских воронов-близнецов, сысканы весьма точные изображения этого эпичного ковыряльника, чтобы Закат, оные узнав на экране, едва не заплевал тот глотком кофе.

Изгоняя остатки сна, мы размялись напряжением мышц до натуги. И повторно просканировали угодья с целью точное направление припомнить…

Только какого хера, спрашивается?! Как эта блядская коряга за считанные часы умудрилась дотянуться почти до земли?!

Не теряя ни секунды, расправляем крылья вширь. Послушные волевому посылу, на теле проступают потоки кипящей крови, сплетая собой алое полотно между костяными пальцами, сходные перепонки возникли и у хвостовых гребней. Пружиной выстрелившие ноги синхронно порывистому взмаху подбрасывают нас высоко в воздух с места.

И на охоту времени нет, засада скотская!

С напряжением сил мы способны разогнаться в полёте аж до звукового барьера, но даже на такой крейсерской скорости преодоление семи сотен километров заняло бы минут эдак сорок. Однако кругом родные владения, и это кое-что да значит. Хозяину территории, если тот всерьёз торопится, помогает само пространство, неуловимо искривляясь, оно сжимает для зверобога дальний путь в сравнительно короткую прогулку.

Благодаря чему до пункта назначения на юго-западе от Атар-Трейхорма домчали нереально быстро. А там, вдали, с изгибом от небес спускался под углом к пейзажу корень Иггдрасиля, полукилометровый в диаметре и блистающий золотисто-белой сетью прожилок, из-за которых казался обманчиво прозрачным.

Не сбавляя темп, скорее наоборот, поднажав, мы устремились прямиком к наивысшей его точке близ внешнего периметра угодий. Уже за облаками со всем своим громадным весом ударили прямо в оболочку отростка, проломив ту насквозь с оглушительным грохотом бьющегося стекла.

Изнутри корневая тропа имела совершенно иной облик: согнутый трубой пространственный туннель, чьи стенки густо покрыты растительностью, дремучими лесами и полноводными реками. Царящий здесь ночной полумрак озаряла лишь тонкая нить, местный «потолок», ярко пульсирующий в центре на всём протяжении корня.

Дыра за спиной начала стремительно затягиваться, но плевать. Притормозив об воздух хвостом, мы легко изогнули траекторию полёта и за секунды достигли линии из света, продолжая следовать ровно вдоль неё.

Три пасти раскрылись.

Из глоток на добрые несколько сот метров исторгло потоком раскалённую кровавую взвесь с несчётными мышечными волокнами и мешаниной острых зубов, словно кошмарный шевелящийся абразив, что оборачивал эфемерную нить. От воздействия та изодралась на коротком участке, но мы не смыкали челюстей, поддерживая адский выдох, состоящий из нашей собственной регенерирующей плоти, и неслись дальше вперёд.

Наконец где-то минуту спустя корень не выдержал предельного разрушения сердцевины. Труба изнутри вдруг покрылась здоровенными трещинами и резко лопнула, обрушив с огромной высоты дождь из содержимого: воды, травы, деревьев, редких животных — всё беспомощно валилось вниз, на землю. А в небесах позади далеко прочь одёргивало уцелевшую часть отростка, будто порванный в натяжении резиновый шланг. К сожалению, приевшимся зрелищем насладиться спокойно не судьба, ибо внутренний радар возопил — в угодья проник чужак!

Да в рот ебись межконтинентальной ракетой этот охуебищенский день, ну что за пропиздоблядский нахер, а?!

Громовым рывком сложив крылья за спиной, мы устремились в пике, набирая ускорение. И ближе к поверхности с переходом к пологому планированию относительно недалеко перед нами показалась кувыркающаяся в падении тушка массивной бурой кошки. Чтобы дюжиной секунд позже вмазаться со всего размаху об верхушку горной гряды, нелепо покатившись под уклон.

Чуть погодя, мы с высечением искр зацепили когти о подвернувшийся утёс возвышенности, решив оттуда изучить противницу в низине, что раздражённо потряхивала головой посреди сошедшей лавины. Сверхъестественное восприятие вторично подтвердило факт — именно «она», то есть богиня. И не унылый кошак, а пафосная мантикора, о чём свидетельствует длинный сегментированный хвост с жалом, как у скорпиона. Сильный, изящный силуэт с ярко очерченными мышцами под шкурой, короткая коричневая шёрстка, нечто вроде каменных наростов розовато-медного цвета вдоль спины и тыльных частей лап. Общее телосложение сквозит принадлежностью скорее к саблезубым кошкам, чем к прочим представителям семейства, и клыки соответствуют. В качестве вишенки — габарит с хрущёвку да вес не особо меньше нашего, на глазок.

Богиня низко рыкнула, прижав уши, её шерсть на загривке вздыбилась, а хвост угрожающе извернулся. Два ярко-жёлтых ока с ответной внимательностью рассматривали уже нас, в них мелькнуло узнавание, крупица страха и разгорающийся азарт.

Ну правильно, ведь словесный портрет внешности Архипредателя — секрет Полишинеля.

Драки не избежать. Никакой зверобог не потерпит на родной территории без приглашения явившегося пришельца, включая товарищей по общему пантеону. Только супруги могут быть исключением, да и то раз на раз не приходится. Всё наше естество сейчас жаждет растоптать нарушительницу границ, рвать её, пока не запросит пощады, и ей это хорошо известно.

Опыта сражений с кем-то равного калибра у нас ноль. Имеется практика выживания в самой ебанутой дыре среди всей Сферы угодий на протяжении нескольких лет субъективного времени. Есть знание наших пределов с уязвимостями, как у любого зверобога в принципе. На данном джентельменском наборе и придётся выезжать.

Странные серые вихри обильно заструились из-под снега рядом с напряжённой мантикорой. Ждать дальше нет резона, и три наших глотки издают рёв, сопровождённый выдохом плоти, а крылья запускают тело в полёт, будто из пращи, за мгновения сокращая смехотворную дистанцию в несколько сот метров. Сорвавшиеся к нам наперерез смерчи, словно мясорубка, секут буйствующее живое месиво и проносятся внизу. Незатронутых областей кровавого потока богиня почти избежала отскоком в сторону, её бок зацепило по касательной, натурально до мяса сожрав кусок шкуры, хотя это и за царапину не считается. Зато нам стало ясно — те вихри состояли из железного песка, занятно.

Земная стихия, значит, не «зажигалка», и на том спасибо.

Мантикора же, не замедляя бег, ринулась к близлежащему каньону. Умница, имеет понимание, что на открытом месте у нас очевидное преимущество, помимо «домашнего поля», разумеется. Вираж наперерез, но не успеть, противница уже юркнула в узость между скал. Оказавшись над разломом, распускаем перепонки, чья потерявшая форму кровь пролилась туда кипящим ливнем, и грузно валимся следом. Пока растопыренные пальцы крыльев тормозят об откосы стен, мы вынуждены уворачиваться от выпада жала, нацеленного в брюхо. И сразу новый выдох буквально затапливает пространство внизу…

Вой агонии обглоданной кошки недолго радовал слух, превозмогая боль, она из прыжка вцепилась клыками нам в правую ногу и принялась кромсать выпущенными когтями всё подряд, где достанет, да жалить беспорядочно хвостом.

Наступил наш черёд страдать от дикой боли.

За секунды сцапанное ею бедро было отгрызено напрочь, спина пронзена жалом множество раз, а наша туша свалилась на дно каньона. По организму расползался кислотный яд, замедляя восстановление. Однако такого рода повреждения для бога вовсе не критичны, а драконьи челюсти уже наперебой кусали мантикору в ответ. Сражение превратилось в кучу-малу. Мы с ней клубком метались по замороженному руслу реки, вокруг кружило торнадо железного песка вперемешку с несчётными жгутиками мышц, конечности отрывались и постепенно формировались вновь…

Вот у основания перекушена шея Восхода, мертвенно обвисшая. Ха-ха, неудачник!..

Грудину противницы насквозь пронзают веером наши пальцы, как шампуры шашлык…

Её жало пробивает нам ребра и, застряв между них, вырывает с мясом штук пять…

Пара оставшихся дееспособными голов раздирает кошачьи лопатки в стороны…

Но жестокий до изуверства поединок не думал утихать. И минут у нас обоих не занимала регенерация кажущихся смертельными ранений, даже долей мозга, измельчённых до состояния фарша, благо нервная ткань исцелялась в мгновение ока. Настоящая битва между зверобогами — это изматывающая гонка на выносливость. У кого раньше иссякнут силы отращивать многократно потерянные части тела?

Для убийства зверя, подобного нам, необходимо уничтожить его в истинном обличи, за краткий миг разметав ошмётками. Или постепенно исчерпать запасы жизненной энергии, что в бою один на один запросто часами дна не обнажат. Первый метод требует чего-то сродни взрыву стратегической боеголовки впритык, как научил нас траурный октябрь девяносто третьего вскоре после побега ельцинской своры из столицы. Тогда в подмосковном Калининце детонация подвезённой грузовиком бомбы на восемьсот килотонн сгубила Дмитрия Исаева, Покровского волка, вместе с десятками тысяч человек. Чёртов золотой выстрел, который разные мрази позже раз за разом пытались повторить из-за ложно сложившегося впечатления, будто атомное оружие может закрыть «проблему» новоявленных богов, шатающих мировой порядок.

Мало того, божественная братия наделена специфической сопротивляемостью против мистического спектра воздействий, кардинально снижая прямой ущерб большинства атак нефизического характера. Нашему коронному выдоху защитный фактор тоже эффективность рубит, хотя и не столь существенно, как песчаным смерчам незваной кошки. Ведь если тебя жуёт аморфная зубастая херня — это обычная физика, помимо прочего…

Счёт минувшего времени успел потеряться, когда битва застыла. Под нашим брюхом лежит на спине ободранная, тяжело дышащая мантикора, чьи конечности надёжно прибиты к земле пальцами крыльев, горло зажато челюстью Полудня, основание жала перехвачено Закатом, а Восход скалился ей в морду. Шкура богини едва затягивается клочьями, сразу по каждому фронту регенерация справлять перестала. Сражаться-то девка способна ещё точно, но уяснила видимо, что живучестью её превосходят кратно. Однако мы сами жутко устали и не имеем никакого желания следовать по стопам одиозного предшественника. Ради сохранения тайны прикончить кошку не мудрено — вспороть брюхо да выдохом изнутри поступательно сожрать, но нет.

Мы вдруг уловили специфическое втягивание её ауры.

Ага, перекинуться хочет. С одной стороны, признание поражения с предложением о переговорах, но вместе с тем и опасность побега. Потому как «смерть» в человеческой форме для зверобога — экспресс-билет до собственных угодий, где тот воскреснет сию же минуту. Сейчас сворачиванию облика кошки препятствует без затей наше подсознательное усилие, очередной инстинкт, особенно действенный в боевой обстановке наравне с предотвращением чужого «прыжка», иначе убивать друг друга зверобоги не могли бы даже теоретически.

Ладно, шут с нею, пускай явит личико. А заодно объяснит популярно, что это за хрень с корнем Иггдрасиля была, ибо не нужны эдакие сюрпризы впредь.

Ощутив разрешение, мантикора направленным внутрь вихрем ужалась до ладной девушки выше среднего ростом с тёмно-шоколадным оттенком кожи, но вполне европеоидной внешностью. Одежда кардинально не по местному сезону: эластичный белый топ без рукавов и бретелек, прикрывающий только небольшую грудь; низко приспущенные на бёдра джинсовые шорты, чьи отрезанные у ягодиц штанины заменяли полоски чёрной ткани, крест-накрест обёрнутые вокруг бёдер; высокие замшевые сапоги чуть выше колен сверкают хромом подкованных носков и вереницами застёжек. Сама атлетично сложена, на голом животе выделяются кубики пресса, но без нарушения эстетики. Финалом образа идут буйные розовато-медные волосы ниже плеч при паре таких же кошачьих ушей, а за спиной покачивался с недовольством отмасштабированный вариант хвоста, увенчанного жалом.

Мимика у неё тоже отнюдь не транслировала радости своими острыми чертами.

— Вал, Грутсланг эт оп май коп хефал, — под нос пробурчала богиня на незнакомом языке, звучанием напоминающем нам разве что немецкий. Разведя руками, перешла без запинки на английский: — Эй, победа за тобой, страшилище, признаю. Знакомиться будем вообще? — И ткнула в себя большим пальцем. — Меня звать Катрайн ван Страатен!