Эпоха змей и пауков

Лирия Арвалон

Эпоха змей и пауков: Золотая страна, отороченная пурпуром

«Среди всех бед, что случились с Империей в ту пору, нельзя не выделить особое несчастье, постигшее многих людей. В сложное время, недуг проявился особенно сильно и поразил многих. Имя ему — глупость…

Этот неспокойный период назовут “Эпохой змей и пауков”»

(С) «Рукопись неизвестного автора»

— Я — Лирия Арвалон, августа, законная наследница престола по праву рождения. Капитан дворцовой гвардии и…

Зеркало, кажется, осталось совершенно безучастно к продекларированной мною речи. Даже собственное отражение мне, похоже, не удалось убедить в истинности сказанного. Более того, постепенно некий первоначальный флёр высокомерия обратился практически первородным стыдом.

— И-и-и-и-и я сама в это всё не верю…

В отражении черноволосая златоглазая девушка стыдливо опустила глаза в пол. Как это ни странно, но поводов для стыда только прибавилось. Пол ясно демонстрировал, что деревянный паркет крайне чувствителен к тычкам в него мечом — моей давнишней детской забаве. Уж больно я в детстве очень любила стоять с оружием наголо перед зеркалом.

— Получалось почти как на картине. Если, конечно, удастся найти такую картину, где девочка в пижаме красуется с вполне настоящим мечом.

Я, не желая думать о прежнем, огляделась. Не только пол таил в себе воспоминания о минувших днях. Фактически вся моя комната являлась своеобразным музеем.

«Ну а чем ей ещё быть? Хлевом или, может, борделем, хе!»

На стене висел старый, весь в изгибах, меч. Не старинный и отнюдь не видевший неких лучших дней. Просто старый во всех смыслах.

— А вот и виновник отметин, хе-хе, — словно обращаясь к кому-то, сказала я. — Мой старый-добрый тренировочный меч. Ни на что не годится, но на стене и в зеркале смотрится неплохо.

Там же, на специальном постаменте, находился артефакт, видевший богов, одно из лучших их творений — Пистолет. Изящное, из невиданного металла магическое оружие. И по совместительству символ императорской семьи и знак того, что я — законный наследник.

«И остаюсь им до сих пор!»

— Сколько проблем ты помог мне решить. — Я с нежностью и заботой погладила начищенный до блеска металлический корпус. — Сколько проблем из-за тебя так и не стали проблемой. Жаль, сегодня тебя нельзя взять с собой…

Ещё одну стену на манер гобелена занимало слегка выцветшее знамя с гербом династии. Золотой феникс на пурпурном фоне.

На феникса внимание обращали уничижительно редко. Тогда как фон послужил названием целому ряду вещей. Пурпурный двор — то есть двор Императора. Пурпурная династия — я, мой отец, братья и прочие родственники вплоть до основателя рода, легендарного Августа. Иногда даже Империю называли Пурпурной, хотя это уже было сущей глупостью.

«Нет других империй, не было и не будет».

Под тенью этого знамени поколения Арвалонов отправлялись в бой и возвращались победителями. Хотя мне всегда хотелось повесить здесь нечто более личное, имеющее отношение не к славе моих предков, а к моим достижениям.

— Мне так и не позволили повесить здесь знамя Южных налётчиков! — вновь пояснила я, как будто мне было с кем говорить. — Хотя я, конечно, понимаю, почему отец запретил мне вешать флаг чужой армии. Если так вообще можно сказать про тот сброд. — На меня нахлынули воспоминания о жизни за пределами дворца. — У них были кривые мечи… Кривые мечи! Но всё равно было весело.

Там же стояла стойка с доспехом. Довольно неожиданная вещь как для комнаты девушки моих лет. Особенном с тем учётом, что доспех хоть и выглядел парадным, но таковым вовсе не являлся. Его позолота — в цвет моих глаз — лишь скрывала работу по стали лучших кузнецов, какие только сыскались в Империи.

«Сыскались и не передрались за такой-то шанс, ха!»

— Помню, как мастер потел и пыхтел, снимая мерки. Это заняло добрый час или даже полтора! — Я ухмыльнулась и покачала головой. — Платья так не мерят, не-е-ет.

Там же находился ещё один меч. На фоне того, что на стене, выглядел он как сущая заурядность. Прямое лезвие без особых «наворотов», минимум украшений, простая кожаная рукоятка. Что разглядеть было затруднительно, так это идеальный баланс под мою руку и первоклассную, умело замаскированную сталь.

Это оружие, впрочем, не имело долгой истории. Меч делался под меня и с учётом определённой специфики. Получилось превосходно.

«А вот имя я ему так и не придумала… и надо ли вообще?»

Невольно мой взгляд вновь устремился в сторону ещё одной стойки. Там находилась «броня» совершенно иного рода. Вычурная, вдесятеро дороже и просто несоизмеримо более неудобная.

Следом я уставилась на ещё один вызывавший лишь отвращение предмет обстановки. Уродливейшую из кукол. Не просто неаккуратную или дешёвую — вовсе нет. Это была именно что невероятной уродливости дорогущая игрушка.

«Хорошее напоминание о том, кто такой мой дорогой братец Каннит».

Некрасивое, несимметричное коричневое платье; слишком маленькая голова, покрытая чем-то вроде пожухлой соломы; руки-крюки с всего тремя пальцами; и пугающее выражение лица, застывшее в неком демоническом оскале.

— Найти такую надо постараться даже будучи августом — сыном Императора! Наверное, когда Каннит мне её дарил, то рассчитывал, что я её выкину, и ему получится на меня наябедничать! — Я подбоченилась, до сих пор крайне гордясь собой. — Ха, наивный! Я ничего не выкидываю, если это помогает мне помнить, кто есть кто в этом проклятом дворце!

Неподалёку находилась другая полка-напоминание о сути людей. Когда-то, когда мне было до этого дело, на ней стояли всякие диковинные бутылочки с парфюмами и всем таким. Ныне здесь находились очень дорогие и ценные книги.

— Кажется, кто-то слишком часто говорил Янису, что книга — это лучший подарок, — подходя ближе, сказала я сама себе. — Ну, или что это хотя бы универсальный подарок.

Книг было относительно немного — девять штук. Все до единой являлись подарками. Все до единой стоили столько, сколько иные библиотеки не стоят. Дарил их мне один-единственный человек, каждый год по одной штуке на день рождения.

— Вроде бы первую книгу он мне подарил в четыре года. Хм, что это было… — Задумавшись, я пробежалась рукой по расписным корешкам. — «Воспоминания о Севере» или «Практически нумерология» — уже не помню… знаю только, что и то, и другое помогал Младшему выбрать отец. Дальше он дарил уже от себя и без посторонней помощи.

Мой взгляд невольно упал на толстый томик «Блистательных военных побед», который мне достался в том году. Наверняка Янис считал это невероятно хорошим подарком. Не знаю, был ли в курсе этого мой младший брат, но по факту все эти книги показывали лишь одно: что он меня совершенно не знает.

— Я в четырнадцать лет не давала спать всей Академии. Меня было не загнать в кровать! Какие там книги? Янис наверняка в свои пятнадцать прочёл книг больше, чем я прочту и за десять жизней, — ещё раз оглядев комнату, я глубоко вздохнула и прошептала: — Достижения прошлого помогите мне в настоящем.

Когда покидала комнату, мне почему-то подумалось, что по итогу сегодняшнего дня я — старая я — в неё уже никогда не вернусь.

«Глупость какая! Надо бы отвлечься».

***

День предстоял тяжелый и длинный. Я могла бы провести добрую треть его запершись в комнате — именно так всегда поступал Младший. Но я всё же решила покинуть пределы «безопасной зоны» и выйти во дворец.

«Как же это дворец — это улей! В который только что ткнули зажжённой палкой».

Слуги были просто повсюду, занятые до такой степени, что некоторые даже забывали улыбаться и кланяться мне. Вернее, это я предпочла думать, что они слишком заняты, чтобы заметить мою персону и соблюсти положенный протокол.

Не то чтобы мне было до этого какое-то дело. Скорее наоборот. Эту войну я шаг за шагом проигрывала на протяжении последних лет эдак пятнадцати. И сегодня рисковала проиграть окончательно.

«Канниту они, наверное, в ноги падают», — не без злобы подумала я, направляясь в ту часть дворца, где находились покои отца. Но прежде чем покинуть Зелёное, оно же женское, крыло дворца, мне пришло в голову, что можно по пути зайти к матери.

Наши комнаты разделял один поворот коридора, украшенного всем зелёным, что только удалось сыскать. Мне однако всегда казалось, что расстояние между нами куда больше. Как минимум пустыня, джунгли, море, горы и пара километров болотистой местности.

— Здравствуй, Гуго, как твой день?

Рослый легионер — настоящая гора — глянул в мою сторону и коротко, без всякого пиетета ответил, не покидая позиции возле двери:

— Нормально.

Одним этим ответом он нарушил штук пять пунктов дворцового этикета. Но я даже не моргнула. Не мне было упрекать других в отсутствии уважения и особенно Гуго.

Вообще-то легионер во дворце на страже императрицы — это нонсенс. Защитой императорской семьи занималась дворцовая гвардия и только она. Однако Гуго служил моей матери ещё до того, как она стала императрицей. И именно ей принадлежало предсвадебное требование, чтобы Гуго продолжал её охранять, хотя из-за его низкого происхождения и речи не могло быть о зачислении в гвардию.

«Помню, я несколько раз пыталась посчитать, сколько Гуго лет и сколько из них он служит моей матери. Получалась либо трёхзначная цифра, либо что служить Гуго начал с пелёнок… либо у меня не очень хорошо с царицей наук».

— Пустишь? — по-свойски, без лишних реверансов спросила я. — Спасибо.

Легионер недобро на меня покосился, но сделал шаг в сторону, освобождая проход. И даже дверь придержал.

Покои императрицы встретили меня полумраком пурпурного оттенка. Сказывалось солнце за плотно занавешенными тяжёлыми фиолетовыми шторами. Зато горела масляная лампа, подле которой в кресле-качалке сидела моя мать и вышивала.

«Ужас как мы похожи и кошмар как не похожи».

Когда я вошла, она даже не глянула в мою сторону, хотя и на ткань тоже не смотрела. Её взгляд был устремлён на вазу с тремя цветами. Руки со спицами двигались сами собой, не нуждаясь в контроле. Меня, впрочем, куда больше мастерства в вязании заинтересовали цветы в вазе. Я прикинула:

«Роза от Каннита, потому что он разбирается в цветах примерно так же хорошо, как и во всём остальном. Лилию принёс Янис, вычитавший где-то её “подлинное" значение. Одно из тысяч значений — все самые-самые подлинные. А орхидея — это дело рук отца, потому что он думает, что маме нравятся орхидеи. Никто же из них даже не подумал о шиповнике! Банальном сорняке, коим полон сад! Только я о нём до сих пор знаю, мда…»

Мне не оставалось ничего, кроме как осуждающе покачать головой. Род Арвалон, похоже, страдал наследственным непониманием женщин.

— Доброе утро, мама, — поздоровалась я, делая настолько неправильный по форме и сути реверанс, насколько только смогла придумать. — Всё ещё бдишь своё обещание?

Ни взгляда, ни ответа не последовало.

— Интересно, заговоришь ли ты со мной завтра? — В этот раз тишина была такой, словно мне самой предложили подумать, каким же может быть ответ. — Не думаю, что заговоришь. Ведь ты тогда ясно обозначила: ни слова, если я не отрекусь. А я не отрекусь. Меня могут лишить наследства, сослать, даже убить — хотя не думаю, что у Каннита хватит смелости на такие глупости. Но сама я этого не сделаю.

Никакой реакции. Руки двигались как двигались, взгляд направлен на вазу. В отличие от меня, с комом давней обиды в горле и словами, что сами собой рвались наружу:

— Я могла бы, правда могла бы понять, почему ты вступилась бы за Яниса. Но Каннит?! Нет, это выше моего понимания. Конечно, тогда, в той вот колыбельке, он выглядел сладким пирожочком, но… Но сейчас, когда он якшается с некромантами, серьёзно?

Ответа не последовало. Как не последовало реакции на мой кивок в сторону старой колыбели. И даже мой тон, весьма близкий к истерике, проигнорировали.

— Материнская любовь не поддается пониманию, а? — уточнила я с прищуром и вздохнула, успокаиваясь. — Мне иногда хочется верить, что ты бы так же стояла горой и за меня. Но мы оба знаем, что нет — не стояла бы.

Никакого ответа. Лишь лёгкий шелест ткани и перестук спиц. Мне осталось только продолжать гнуть своё:

— Ты человек старой закалки. Такие искренне считают, что женщине место в их отдельной комнате за вязанием, а не у императорского трона и тем более на не нём, да? — Я ещё раз вздохнула, чтобы вновь не скатиться в истерику. — Такой путь ты выбрала себе. И почему-то мне.

Ответа не последовало, но меня это как и всегда не остановило. К тому же сегодня я припасла хороший такой вопрос:

— Но ты ведь не будешь отрицать, что многие императрицы выступали советниками своих императоров? — К сожалению, ответ на него мне был известен заранее. — Многие, но не ты. Ты никогда не вмешивалась в политику. Даже когда отцу требовалась помощь.

Я присела возле кресла, так, чтобы наши лица поравнялись. Это не помогло мне поймать взгляд тусклых карих глаз. Моя мать младше отца на двадцать лет, но, глядя на неё здесь, сегодня, нельзя было сказать, что разница вообще существовала.

Мне было хорошо известно, что дело не в отсутствии макияжа. Пара моих тёток — ужасные стервы — будучи старше выглядели несравнимо лучше. И даже тяжелейшие роды Яниса тут были ни при чём.

«Мы выглядим так, как себя чувствуем», — сказали мне однажды в качестве комплимента. Мягко говоря, не лучшая фраза для знакомства, но её истинности это не отменяло.

— Почему? Почему ты судишь меня по себе? Вот уже пятнадцать лет ты молча игнорируешь любые мои достижения и успехи. — Я почувствовала в тишине некую претензию и поспешно исправилась. — Ладно, мои неудачи ты тоже пропускаешь мимо, но… почему?!

Ответа не последовало ни в какой форме. Лицо матери было белым как камень и таким же непроницаемым. Поняв, что сидеть на корточках и ждать ответа не имеет смысла, я выпрямилась, бросив напоследок:

— Но я ведь доказала, что могу справиться со всем! И я справлюсь со всем! С троном, этой табуреткой-переростком тоже! Посмотрим, как ты будешь молчать на моей коронации!

«Дура! Старая дура!»

Пылая гневом от этой затянувшейся «шутки», я выскочила прочь из покоев матери, уже пожалев, что вообще сюда пришла. Гуго, заглянув вовнутрь и неодобрительно покачав головой, аккуратно закрыл за мной дверь.

Лирия Арвалон, часть 2

Невольно маршрут к императорским покоям пролегал через залитый приглушённым солнечным светом коридор. Я не часто сюда захаживала, но сегодня, в такой-то день, не смогла удержаться. Выделяло этот коридор не только почти полное отсутствие посторонних, но и обилие фресок. Каждая изображала императора прошлого. Ряды грозных лиц, похожих чем-то на моё собственное.

«Здесь должен быть мой отец», — останавливаясь возле пустого места, подумала я. Рядом находился ещё один участок стены без фрески. — «Это моё место. Оно должно быть моим!»

Когда стоишь в этом коридоре среди десятков императоров прошлого, не требуется обладать какими-то выдающимися аналитическими способностями, чтобы понять, в чём же состоит проблема в моём личном случае.

«Сорок две фрески. Сорок два мёртвых Императора и один — живой. Ни одной женщины. Правда, я бы тоже была Императором. 44-м Императором. Не императрицей. Не августой. Не августиной. Императором».

Только мужчина может занимать престол Империи. Даже сам Император не силах изменить это. Зато он может назвать десятилетнюю девочку мальчиком, сделав её тем самым своим наследником. Название у сего указа было крайне поэтичным — «Прагматическая санкция».

«Пять лет меня растят и обучают как наследника. Зачисляют в гвардию, дают командование войсками… А потом родился Каннит и оказалось, что «Прагматическая санкция» не такая уж и прагматичная». — У меня защемило в сердце от досады этой ситуации. — «Как только существование Каннита стало общеизвестным, добрая половина тех, кто клялся мне в вечной верности как августе, наследнице, сделали вид, что меня не существует! И это несмотря на все мои успехи!»

Кровь от нарастающего в районе сердца гнева прилила к моему лицу. Потому что мне был хорошо известен ключевой фактор, почему многие выбирали Каннита, а не Лирию.

«Какая разница, что у нас между ног? Разве не важнее, что у нас в голове? Что у нас в сердце?!»

В этот момент кто-то зашёл в коридор, и я поспешила двинуться дальше. Мне не хотелось показывать свои эмоции посторонним, особенно сегодня, особенно здесь.

Красное крыло дворца — там, где располагались покои членов императорской семьи мужского пола — на самом деле впору было называть «вонючим крылом». Я не знала, в чём дело, вряд ли исключительно в том, что здесь традиционно, поколениями, жили мужчины. Мне всегда казалось, что этот запах исходит от множества старых ковров и гобеленов. Когда-то они были красными. Ныне, главным образом, вонючими. Резкий мускусный аромат прямо висел в воздухе. В особо жаркие дни его даже было видно. Как утренний туман.

Запах не был неприятным сам по себе. Не более чем тысячи других слишком хорошо уловимых ароматов. Просто наводил на определённые мысли. Например о том, что здесь должен был бы жить мой муж.

«Который бы носил, поди всё как и планировалось, титул императрицы, хе-хе».

Эта шутка всегда меня забавляла. Особенно сильно в тот период, когда я была единственным и безальтернативным наследником. Весь двор тогда, словно участвуя в неком соревновании для альтернативно-одарённых, стремился подчеркнуть, что я — мужчина. Что порождало целый ворох шуточек:

«Мужчина со вторым размером и месячными. Мужчина с длинными, ухоженными волосами. Мужчина, предпочитающий встречаться с другими мужчинами… Ладно, последние два пункта при дворе не сказать что такая уж редкость».

Что меня несколько удивило — гвардии не было на месте. По всей видимости, им сейчас было чем заняться и помимо бессмысленных караулов. Запоздало до меня дошло, что и мне удалось покинуть покои без эскорта. Не часто такое счастье случалось. Императорские покои сторожил один-единственный слуга. Самый преданный из слуг. И самый любимый.

— Привет, Альф! Как обычно на посту?

Пёс приподнял голову и уставился в мою сторону слепыми глазами. «Время не щадит никого. Этот пёс — практически мой ровесник». И всё же несмотря на полную оторванность от мира, собака слабо вильнула хвостом — узнала мой голос.

— У меня для тебя вкусняшка… Знаю, отец не очень одобряет эти подарочки, но… — Я потрепала его по загривку и заговорщически шепнула: — По-моему, тут надо обращать внимание на твою реакцию, да?

— Не корми собаку, — раздался из-за двери мягкий окрик. — Ему нельзя сырое мясо.

— А я тебе и не сырое даю, да? — глядя собаке в глаза, тихо спросила я и, ещё раз потрепав его за шею, вошла.

Дверь противно и протяжно скрипнула. Что меня всегда удивляло в покоях отца, так это их абсолютная невзрачность. Вот уж насколько я не страдала вещизмом, за исключением каких-то памятных штуковин, настолько же, только десятикратно сильнее, им не страдал Император.

Шкаф, кровать, окно, зеркало. И то последнее поставили чтобы не мучить слуг. Конечно, у отца было ещё некоторое количество рабочих помещений, но то — совсем иное дело. Туда допускались посторонние, а значит требовалось соблюдать некий «уровень». Здесь же, в этой без преувеличения пустой комнате, можно было наглядно наблюдать подлинные вкусы жильца.

— Я знал, что ты придёшь.

Отец, видимо, только проснулся, поэтому я, дабы не лицезреть императорские коленки, торчащие из пижамы, подошла к окну, раздвинула шторы и посмотрела во внутренний двор и город подаль.

«Вот уж кто-то, а ты выбирал окно с наилучшим обзором на столицу, да?» — подумала я и наконец ответила, поняв, что отмолчаться не выйдет.

— Несложно угадать причину моего беспокойства и следствие из этого в виде визита. Это просто…

— Просто вопиюще, да, — устало продолжил отец, местами достаточно точно повторяя мои интонации. — Лирия, мы об этом говорили много раз. Дважды за последний месяц, — раздался вздох, до боли напоминавший мне мой собственный. — Я не могу игнорировать Сенат. Я не могу игнорировать знать. Я не могу игнорировать Ультиматум. И уж я точно не могу игнорировать Сенат, состоящий из знати, выдвинувший мне Ультиматум.

Я глянула на него. Император вроде как улыбался получившейся шутке, но без тени радости или удовольствия на лице. Заметив мой взгляд, отец продолжил:

— И терпение Сената на исходе. Ты сама знаешь почему. — Я предпочла сделать вид, что не знаю. — Канниту исполнилось восемнадцать на той неделе… Хотя ты, конечно же, и пропустила это знаменательное событие.

— У меня были дела.

— Какие же? — вежливо осведомился Император с видом, как будто бы не знал ответ.

— Любые.

— Вы так и не подружились?

Я знала, к чему он клонил. Много лет знала. Поэтому ответила вопросом на вопрос:

— А должны были?

— Мне бы этого очень хотелось И твоей матери тоже.

— Не знаю-не знаю, мы с ней уже столько лет не разговариваем… — Я невольно усмехнулась. — Сегодня вот тоже не разговаривали.

В ответ на это старый Император только тяжело вздохнул уже в своей неподражаемой манере. Ему явно многое хотелось переиначить в прошлом. Но прошлого не изменить, даже если ты — самый могущественный человек на свете.

На этот раз слово взяла я, решив подойти к вопросу с нетипичной для себя стороны — со стороны книг по истории:

— Я читала, что в былые дни в Сенате заседали лучшие умы Империи. Достойнейшие из достойнейших. Мудрецы, философы и мыслители. Они были советниками императоров. Их надежной опорой. Их и всей страны.

— И Ультиматумов не выдвигали, — закончил за меня отец, прекрасно понимая к чему всё идёт.

Он тоже подошёл к окну, встав рядом. Так было видно, насколько же я стала его выше. Не из-за каблуков и даже не потому, что отец был таким уж низким. Император был уже стар и непроизвольно горбился, когда стоял.

Я так и не приняла его старость. Всегда видела в нём всё того же сорокалетнего мужчину с чёрными волосами и глазами точь-в-точь как у меня, что постоянно улыбался. Даже сейчас не глядя на него, краем глаза я видела именно это.

— Видишь ли, те дни остались только на страницах книг. И те люди.

— Но не Император, — быстро заметила я.

В ответ отец отрицательно, с грустью качнул головой.

— Ты мне льстишь. Лирия, мы живём не когда-то, а сейчас. Наш Сенат другой. Наша страна другая. И Император тоже другой.

— Но не женщины — они всё те же. Недостойные.

— Лично я не считаю тебя недостойной женщиной, — не согласился император. — Ты прекрасно справилась со всеми этапами своего образования.

— В отличие от… — начала я, но мне не дали договорить.

— Каннит тоже справился. Может, и не на высший балл, но справился.

Император шершавой холодной ладонью взял мою левую руку и, слегка приподняв рукав, обнажил шрамы. «Медали выигранных сражений» как их иногда называли некоторые мои ухажеры, пытаясь льстить. Вот и отец — тот ещё дамский угодник — попытался вспомнить былое:

— Ты тогда взяла корабль работорговцев на абордаж, да?

— Нет. Это была засада по пути в Столицу, уже после того сражения.

К сожалению, хоть мне и нравилось вспоминать те деньки, но в летописях для этих мелких стычек не нашлось громких названий. Как и в принципе места для их упоминания. Посему памяти о тех битвах было суждено однажды кануть в небытие.

— Точно. Банда похитителей. Кажется, они не совсем верно рассчитали силы, м?

— Главное, что мне было весело.

Отец улыбнулся, хотя ему такие шуточки никогда не нравились. Он видел куда больше сражений, чем я. Император слегка потёр мою руку, привлекая внимание к себе и тому что хотел сказать. В его увенчанных морщинами золотых глазах я, к своему изумлению, увидела слёзы.

— Послушай меня, Лирия. Очень хорошенько послушай, прошу. Что бы сегодня ни произошло. Как бы этот день ни завершился. Но тебе придётся с этим жить дальше. Не мы избираем нашу судьбу, а боги.

— Боги жестоки… — не удержалась я, но меня проигнорировали.

— Мы лишь вольны пройти уготованные нам испытания с честью и достоинством. Так, чтобы в конце, представ перед Двенадцатью, сказать: «Да, я сделал это, и мне нечего стыдиться».

Повисла пауза. Мне не слишком понравилось сказанное. Как будто за этими красивыми словами пряталась вонючая куча конского навоза.

— Не понимаю, что ты хочешь мне этим сказать. — Я выдернула свою руку из его. — Ты сообщаешь мне, что примешь Ультиматум? Я всё-таки больше не августа?!

— Для меня ты всегда августа, Лирия. Я хочу лишь…

— Кхм-кхм.

Нас прервал вежливый кашель из-за спины. Совершенно незаметно в помещение вошёл немолодой седовласый мужчина с острыми чертами лица и седеющими непокорными волосами, зачёсанными назад. Внешне он мне иногда напоминал серого орла, а вот сутью…

Император вздрогнул, словно что-то хотел ещё сказать, но затем, будто разом позабыв про разговор со мной, расплылся в улыбке:

— Джониек ван Фарсир! Как тебе удаётся преодолевать эту скрипучую дверь незамеченным? Каждый раз!

— Я её сконструировал, Император. И поэтому знаю, что если слегка приподнять — скрипа не будет, — своим обычным, спокойным и немного скрипучим голосом поведал Джониек без тени улыбки. Он всегда так делал, когда шутил, и как по мне — это работало.

— Ха, что бы я только делал, реши ты меня убить? — озорно хохотнул Император вовсе не по своим годам.

— Вероятно, Император, вы бы больше не стали заказывать у меня скрипучие двери для своих покоев. А я бы, в свою очередь, потерял ценного, незаменимого клиента. Должен заметить, спрос на скрипучие двери с вашей стороны… это всё, что держит меня на плаву.

— Ага, и жалование министра тайных дел. И пенсия, как члена Талата, — буркнула я, но Джониек не обиделся и перевёл всё в ещё одну шутку.

— Это тайное жалованье, августа, и тайная пенсия.

Император — это очень одинокий человек. Не потому что вокруг нет людей. Людей как раз много. Но доверять из них нельзя практически никому. Даже с семьей приходится держать дистанцию. И всё же у моего отца был друг. Самый настоящий друг, близкий настолько, насколько могут быть близкими в рамках приличий двое немолодых мужчин.

Наверное, сложись всё кардинально иначе, они каждый день бы собирались после работы в таверне и за кружкой пенного обсуждали своих постаревших жён, работу и старые-добрые деньки. Но мой отец был Императором, а Джониек — его министром. И единственное место, где они могли вести себя так, как хотели — эти покои. Сюда без спроса могли входить только Джониек и я. И то только потому, что я редко у кого-то спрашивала разрешения.

У Джониека, как это ни странно, была похожая ситуация. Тайный министр — это самый приближённый из министров. Фактически второй-третий человек после Императора в стране. Ему не у кого было спрашивать разрешения. Кроме того, Джониек передвигался тихо, как кошка, намеревающаяся украсть с кухни кусочек мяса.

Про Джониека при дворе ходили разные слухи. Что он оборотень, вампир, демон и всё в таком духе. Я ему не доверяла и не испытывала какой-то особенной симпатии, но что мне было известно точно — это был человек. Умный, как лиса, расчетливый, как орёл, и скрытный, как кошка, но человек. Такого было смертельно опасно иметь во врагах. Опаснее было только считать такого своим другом. Мой отец этого всего словно бы не замечал.

— Августа, Янис просил передать, что хотел до бала с вами переговорить, — сообщил Джониек размеренно.

Вряд ли такой человек как Джониек не понимает моего к нему отношения. И всё же он всегда был со мной деликатен и обходителен. Министр тайных дел был одним из немногих, кто постоянно прилюдно называл меня «августой», а не «августиной» и не как-то иначе.

— Я бы хотела закончить свой приватный разговор с отцом, — намекнула я.

В этот момент оба мужчины переглянулись и как будто с опаской на меня на покосились. Они явно знали что-то такое, что не собирались мне сообщать. Слово взял отец, принявшийся меня, к моей вящей неожиданности, выпроваживать прочь. Он явно осторожно подбирал слова, не желая врать мне, но и не собираясь прояснять ситуацию:

— Этот разговор покажется тебе… неинтересным.

— Это касается приёма гостей и их проживания, — поддакнул Джониек в небывало нелепой для себя лжи — уж этот-то врать умел.

— Приём гостей через два дня после их прибытия? — не удержалась я от вполне резонного вопроса.

— Некоторые, кхем, туалетные вопросы требуют немедленного вмешательства его императорского величества.

— Император и его тайный министр срочно решают, кто и где будет с…

— Лирия! — осадил меня отец, показывая, что не приемлет туалетного юмора.

«Во всяком случае, от своей дочери, да?» — подумала я, вызывающе ухмыляясь.

О моём отце ходило достаточно много слухов, чтобы я имела возможность составить какую-никакую картину. Император Юстин III далеко не всегда был стариком и отцом. И даже, о ужас, Императором стал не с рождения.

— Сходи к брату, а лучше сразу к обоим. Мы ещё с тобой поговорим, Лирия.

«Обычно ты говорил “моя августа”», — подумалось мне, когда дверь, скрипнув, закрылась за спиной.

Я остановилась в нерешительности. К Янису ещё можно было сходить, но вот к Канниту… Да он бы меня и не пустил.

Мимо пронеслась стайка слуг, чей суетливый вид напомнил мне о том, что вообще-то мне сейчас надлежало быть в своей комнате и, что называется, «принимать вид». И хотя от меня требовалось ускориться, я всё же, пересилив себя, решила последовать отцовскому наказу и посетить всех своих ближайших родственников.

***

Ближе всего были покои Каннита. Кроме того я знала, что этот визит долго не продлится. Так оно и оказалось. Возле покоев Каннита глыбой стояли двое легионеров в чёрных, как крыло ворона, плащах.

«Что здесь забыла сенатская когорта? Неужели мой братец дорос до того момента, когда утром принимает не только глупых девиц, но и кого-то посерьёзнее? Впрочем, с этих уродов в чёрном станется — за деньги они могут и бордельных шлюх сопровождать».

Разумеется, сами легионеры прояснять ситуацию не только не пожелали, но ещё явно специально нахамили мне.

— Его величество август принимает гостя, — отчеканили мне эти двое, неприятно улыбаясь.

Вообще надо было ещё поискать такого гвардейца или легионера, чьи бы симпатии были на стороне моего брата. И вероятно, сенатская когорта, занимавшаяся, как это ни удивительно, охраной Сената и сенаторов, была местом наибольшей концентрации таких.

Хотя мне недвусмысленно намекнули, что тут меня не рады видеть, я быстро нашла себе оправдание, почему решила задержаться. Нельзя было уходить, позволив им даже думать, что они меня уели.

«Это же какие слухи пойдут! Да и честь мундира, настоящая, а не как у этих, требует возмездия!»

Сенатскую когорту одинаково сильно не любили ни легионеры других когорт, ни гвардейцы. Я, побывав и среди тех, и среди других, впитала эту нелюбовь как губка. И даже возвела на новый уровень.

Способ мести долго искать не пришлось. Аккурат напротив дверей стояла амфора с вином. Вероятно, её принесли совсем недавно, в тот момент, когда у дверей покоев уже стояли эти двое, решившие не пускать слугу дальше.

«Обиженные чувства прислуги мне только на руку, хе-хе».

Ничего не говоря и не комментируя свои действия, я подошла и уронила амфору так, чтобы та зрелищно разбилась. Алое пятно расплылось по ковру, вернув ему прежний цвет.

«Жаль, нельзя позвать художника и запечатлеть ваши рожи», — подумала я, глянув на легионеров, и быстро пошла в сторону покоев Яниса. — «Попробуйте теперь объяснить, что случилось с вином».

Я сразу представила, как эти два дуболома пытаются объяснить, кто испортил ковёр. Фразы вроде «К нам подошла августа Лирия и, желая испортить жизнь, разбила амфору!» даже мысленно звучали смешно и наивно. В таких ситуациях и ненавидящий меня Каннит ни за что бы не поверил им.

Он, скорее всего, как никто другой знал этот приёмчик слуг про “выпей половину — разбей остальное, скажи, что случайно". Поэтому и подумает, что легионеры по глупости выпили вино и так попытались скрыть улики. К тому же мне на руку играл один немаловажный факт — я не так часто, чтобы примелькаться, попадалась на подобном вредительстве.

«Разве что очень давно, на пару с Кел. Всегда приятно вспомнить былые деньки, ха!»

Уже чуть дальше по коридору до моих ушей донесся крик одной из служанок. Окрик на языке, мягко говоря, странном:

— Михась, але, пакуль гаспадары не завидели, вытры салисар каля пакоя этага мердэ. І ради дзье, не фэ шуму, дюмкопф!

«Каждый раз гадаю: это я настолько правильно разговариваю или у нас с ними языки настолько разные?»

Лирия Арвалон, часть 3

Покои Яниса, помещение, которое мне всегда хотелось называть библиотекой, располагались на самом краю Красного крыла. Вообще-то Младшему полагалось жить немного в другом месте. Чуть ближе к отцу и брату. Но у него было столько книг, что в те покои они перестали влезать. И по итогу Младшему досталась в пользование гостиная, которую переоборудовали.

Гвардеец на входе — похоже, единственный во всём крыле — ничего не сказав, но уважительно поклонившись, сразу пропустил меня внутрь. И то и другое являлось явным указанием «сверху», но всё равно мне было приятно видеть такую учтивость.

На старое назначение комнаты до сих ясно указывал винный столик, ныне заваленный вовсе не бутылками, а книгами.

«Что-что, а свой стиль у Младшего точно есть. Пускай это и стиль книжного червя».

Как это ни странно, сам Янис в данный момент был занят не чтением и даже не сортировкой книг. Стоя возле точно такого же зеркала, как у меня в комнате, он заканчивал одеваться.

Наряд откровенно был не по нему. Меньше чем на дамского угодника Младший походил разве что на азартного франта. Мне сразу пришёл на ум куда более уместный вариант.

— Знаешь, а тебе бы была к лицу парадная форма морского офицера. Такая тканевая с эполетами, синевато-морского цвета с пурпурной лентой, — оценивая его облик, заметила я.

Младший не мог похвастаться каким-то особым телосложением. Пока по-юношески рыхлый, в будущем из-за образа жизни ему грозила несвойственная нашему роду полнота. Он это тоже знал и поэтому воспринял мои слова именно как издёвку:

— Всё так же не смешно.

— Если это и шутка, то не о тебе, а о том, как сложены некоторые морские офицеры, — рассказала я, не надеясь быть понятой. — Тебе бы их форма пришлась к лицу. Разве что загара не хватает…

— Я полагал, моряки — это рослые небритые мужики вдвое-втрое больше меня.

— Моряки — да, — коротко ответила я, понимая, что мы с Младшим всё так же говорим на разных языках.

Мы с ним не то чтобы враждовали. Просто слишком отличались. Даже с Джониеком у меня имелось больше общего, чем с младшим братом. И с годами этих отличий становилось только больше.

— У тебя будет тяжёлый день, — не спросил, а фактически вынес приговор Янис.

— Бывали и потяжелее, — прохаживаясь мимо одной из бесчисленных книжных полок, сказала я.

Походя мне пришла в голову идея попытаться понять книжные предпочтения младшего брата. Но это было сродни тому, чтобы начать гадать по звёздам и никогда прежде этого не делать. Причём книг только в этой комнате было лишь чуточку меньше, чем звёзд на небе.

— Я имею в виду, что никто же не будет пытаться меня сегодня убить, да? — пришлось пояснить мне. — Просто ещё один бал Весны. Длинный, лицемерный, скучный…

— Не просто и не ещё один, — покачав головой, не согласился со мной Младший. — Отец вынесет своё решение по Ультиматуму. Во всеуслышание.

«Как будто было уже “не всеуслышание”». Помолчав и не скрывая беспокойства, — это было бесполезно, учитывая наблюдательность Младшего — я призналась:

— Мне кажется, он уступит Сенату.

— У него нет выбора — Сенат правит страной, — резонно возразил Янис.

— А как же Талат? Неужели ты забыл про этот милый кружок по интересам?

Если я сама была о Талате невысокого мнения, то Янис и вовсе отмахнулся, будто и говорить было не о чем.

— Талат собирается раз в сто лет, а министры, из которых он состоит, как ни крути — исполнители, а не законодатели. Я как-то посчитал…

«Ну начинается». Тем не менее, я слушала, не перебивая.

— Даже в лучшие годы лучшие из императоров последних двухсот лет решали от пяти до десяти процентов от вопросов, касавшихся управления страной.

— Дай-ка угадаю: всякие войны? — предположила я.

— Они, но не только. — Младший кивнул, положительно оценивая мою догадливость. — «Острые» вопросы тоже решались императорами.

— Имеешь в виду те вопросы, про которые потом в книгах пишут с осуждением? — вновь попыталась угадать я.

— Только в плохих книгах, — мельком заметил Янис. — Но да, вопросы чеканки новых монет, новых налогов…

— Всё то, за что императоров не любят, — закончила я, опасаясь слишком уж длинного списка, после чего добавила, изображая удивление. — Странно, что я не вписываюсь в их схему. На меня, как на в каком-то смысле первопроходца, столько всего спихнуть можно будет!

— О, кстати! — Янис отошёл от зеркала и быстро куда-то пошагал, явно о чём-то вспомнив. — То, о чём я хотел поговорить! В последнее время я тщательно изучаю законы Империи…

— Пытаешься найти способ, как передать власть от меня к тебе?

Это не было шуткой и даже предположением не являлось. Твёрдый факт. Младший вместо того чтобы ответить напрямую, зашёл с другой стороны, походя доставая с полки некий очень длинный свиток:

— Полагаю, мой дорогой брат не изменил своего решения насчёт тебя?

— Наверное нет. — Я развела руками. — Всё та же сделка, которую я никогда не приму: запрет на наследников, пострижение в монахини и ссылка куда-нибудь в глухомань вроде Золотого побережья, — перечислив всё это, я непроизвольно скривилась. — Неужели он всерьёз рассчитывает, что даже будучи в полном отчаянии я на это соглашусь?

— Ему не надо, чтобы ты соглашалась. Полагаю, что Каннит очень этого не хочет, — заметил мимоходом Янис. — Ему надо было сделать вид, что тебе предложили некий компромисс, а ты по глупости и гордости отказалась.

— Но если я…

— Если ты расскажешь детали, Каннит просто объявит, что ты клевещешь на него, — ответ Младшего на моё замечание был готов ещё до того, как я закончила говорить. — Что он на самом деле предлагал совсем иное. И назовёт это иное, более мягкое предложение, чтобы затем заявить, что оно более не действительно.

— Он не настолько умён, — фыркнула я, но про себя отметила, что звучит вполне убедительно, а главное — похоже на моего брата.

«Кроме того, у Каннита есть покровители, которые каким-то образом умудряются вкладывать в него свои мысли. Даже отец не справился с этим, а они, уроды, нашли подход!»

Янис, как и всегда, оставил нашу вражду без комментариев, но ответил на вопрос, заданный прежде:

— Я и вправду ищу способ, как бы ты могла передать наследование мне.

— Мои условия ты знаешь. — Я пожала плечами.

Мы и вправду обсуждали этот вопрос, причём открыто и без подвоха. Мои требования, в случае с Младшим, были отнюдь не запредельными.

— Будь моя воля, ты бы уже была военным министром. Летний императорский дворец — я даже не знаю, зачем он тебе. До твоей личной жизни мне вообще дела нет, — повторил Янис совершенно искренне.

По поводу желания заполучить себе летний дворец у меня был ответ. Очень давно появившийся на свет и вызванный ничем иным как детским опытом.

— Я сожгу эту скрипучую халупу и построю что-то уютное для себя и своей семьи.

— Семьи? Я что-то пропустил?! — Младший озадаченно оторвался от свитка.

— Нет, но гипотетически… — Я непроизвольно, как и всегда, когда дело касалось моих любовных авантюр, покраснела.

— Гипотетически у Каннита уже не менее двух наследников. — Янис закатил глаза и вернулся к чтению.

— Незаконнорожденных, — заметила я пренебрежительно и едва слышно добавила. —Кому-то не хватает мозгов вовремя вытащить…

— И всё же они придают ему политический вес. — Янис тяжело вздохнул и отложил свиток, так и не найдя что искал. — И ещё сильнее отдаляют меня от трона.

— Так что ты искал?

Вместо того чтобы ответить прямо, Младший в своей любимой манере задал встречный вопрос:

— Как работают законы Империи? Нашей Империи, разумеется.

— Будто есть какие-то другие… — буркнула я, пытаясь понять, что он хочет услышать. Наконец, мне не оставалось ничего, кроме как сдаться. — Юриспруденция для меня — очень сложное слово.

— А зря. Тогда бы ты, Лирия, знала, почему против тебя выступают столько мужчин.

— Потому что я женщина.

Я ожидала, что Янис не согласится и примется рассуждать о чём-то ином. Но он неожиданно согласился:

— Это на самом деле совершенно правильный ответ. Просто ты и не подозреваешь насколько. — Как на лекции он принялся вещать: — Полагаю, тебе не знакомо словосочетание «Императорское право»?

Это был несомненно риторический вопрос, но я всё же отрицательно покачала головой. Просто на всякий случай. Мне на мгновение показалось, что сейчас Младший будет рассуждать про первую брачную ночь, однако речь шла про совершенно иное:

— Законы нашей страны основываются на прецедентном праве, оно же — Императорское право. Это касается как судебных решений, так и действий императоров.

Он выжидающе посмотрел на меня. В моей голове и вправду затанцевали мысли на тему того, что же это могло значить.

— Хочешь сказать, что во второй раз Прагматическая санкция не понадобится?

Кажется, Младший удивился моему ответу. В том смысле, что не ожидал, что таковой вообще будет. Для него стало открытием, что я — не самый дремучий дуб в нашей семейной рощице.

— Да, — кивнул он, поборов растерянность. — Но это правильный ответ, весьма далёкий от истины. Прецедент коснётся вообще всех женщин. Кхм, гражданок, разумеется. Илоты и рабыни не в счёт.

— Оу…

Я попыталась охватить умом масштаб проблемы. Конечно, значительную часть населения Империи составляли «живое имущество» и «живые орудия труда». Рабы и илоты, соответственно. Тем не менее свободных людей — граждан — было значительное количество. Не менее трети от общего населения. И на них работали всё те же законы, что и на императоров.

— После твоего восхождения на престол, любой юрист, который знает законы Империи не хуже моего, сможет — и довольно просто — доказать, что женщина-гражданка имеет право вступать в наследование, — озвучил Янис «правильный» ответ. — И не только наследование. Владение имуществом, право его покупать и продавать, аренда и залог. Это коснется многих… по правде говоря, почти всех аспектов жизни. — Он совсем по-отцовски вздохнул и добавил наиболее неприятный мазок в «картину»: — Я полагаю также, что в Сенате в курсе этого казуса. И именно поэтому они настолько против видеть тебя на троне…

Он что-то ещё говорил, упоминая Ультиматум и Сенат, но мои мысли были далеко позади. На том моменте, когда одним маленьким действием исправлялись очень многие несправедливости.

— То есть всем вдовам больше не надо будет искать себе опекуна? Приданое будет принадлежать невестам, а…

— И ещё тысячи жизненных нюансов, изменение которых потрясёт страну до основания, — закончил за меня Янис не без раздражения из-за необходимости повторять уже сказанное. Он в целом выглядел как человек, желавший сказать нечто иное, но так и не услышанный.

Невзирая на это, я вынесла свой вердикт:

— Не вижу ничего плохого! Я воочию видела, как это «работает». Мальчики от рождения обладают правами большими, чем их матери могут даже рассчитывать когда-либо получить!

— Значит ты очень плохо понимаешь ситуацию, — неодобрительно качая головой, сказал Младший и, с прищуром на меня глядя, спросил. — Скажи, ты сама веришь в то, что Империя готова принять такие изменения?

Может, в последние годы я покидала дворец не так уж и часто, но мне не потребовалось много времени, чтобы понять, как оно будет.

— Нет. Это будет полный…

— Вот именно. — Янис вернулся к зеркалу, чтобы продолжить попытки придать своему облику некий торжественный вид. — И мне кажется, что в таком контексте даже условия Каннита выглядят вменяемо. Если ты сама отречёшься.

— Ну да, мне всего-то надо отказаться… от всего!

— Не сочти за грубость, но тебя и ранее не волновали семья или вопрос жилища.

Это было, конечно же, грубо.

— Да, ты прав, — возразила я едко. — Но я сама это решала. И в том, и в другом случае это не настолько сложный вопрос, как может показаться.

Судя по пунцовым ушам, Янис прекрасно уловил мой намёк. Его следующий вопрос говорил о том же самом — он желал сменить тему и побыстрее:

— Нашла себе пару на бал?

— Клит. Как и всегда.

— Над этим смеются. Он раб и Затронутый.

— Если ты знаешь об этом, тогда ты в курсе, что мне плевать. Я тоже Затронутая. — Мне стоило некоторых усилий, дабы удержаться и не продемонстрировать дар. — Клит — мой учитель. Это моя дань уважения ему — иначе бы он никогда не попал на бал Весны.

— Могу сказать, что это точно лучше, чем каждый год водить туда новую любовницу, — намекая на Каннита, отметил Янис.

Я удержалась и не стала смущать Младшего и спрашивать насчёт его собственной пассии на вечер. С этим у него всегда не клеилось. Да и всё равно я её скоро увижу. Скорее всего, уже видела во дворце. Одиноких знатных дам — полно. И они не могли отказать принцу. Янис же был слишком стеснительным, чтобы просить нечто большее, нежели сопровождение.

— На твои восемнадцать пойдём на бал как пара, — я постаралась подбодрить его шуткой. — Вот слухов будет! Но потом… к тебе будет выстраиваться очередь! И ко мне тоже.

— Я откажусь. — Шутку как обычно не оценили. — Очереди не в моём вкусе. И ты тоже.

— Ну разумеется! Я ведь не бумажная и на меня можно проливать вино!

И эта шутка осталась без должного внимания. Прочитав по лицу Младшего, о чём он сейчас думает, я поняла, что мне пора бы уходить. Во многом это являлось основой наших в меру неплохих отношений — мы держались друг от друга подальше.

— До встречи на балу! — сказала я, направляясь обратно в покои.

— Удачи! — помахал мне вслед Янис, почему-то хмурясь.

***

В покоях меня уже ждали. Главным образом — неприятности. К моему приходу София не только начала притоптывать ножкой, но и морщиться, а также едко щуриться. Даже по раздельности это были знаки беды, а уж все вместе — ясный знак, что меня ждала выволочка.

— Моя августа, дорогая… — только моя личная служанка София могла произнести эти два слова таким тоном, словно говорила «маленькая ты мерзавка, как посмела ты покинуть покои до моего прихода?!». — Вам надлежит находиться в покоях и приобретать облик, достойный бала Весны.

Личные слуги всегда выделялись определённой свободой в плане высказывания мыслей. Это всегда были люди куда более близкие, нежели некоторые родственники. И София не являлась исключением.

Я была всецело уверена, что Гуго многое позволяет себе при матери. Уж точно не меньше, чем Джониек при отце. Мои братья ввиду возраста, а в случае Каннита ещё и характера, пока не обзавелись кем-то похожим, но я не сомневалась — у них тоже такое случится.

София представляла собой аккуратную, всегда спокойную девушку в неизменном старомодном чёрном платье. Если бы не полные лукавства фиолетовые глаза, её можно было бы принять за сущую тихоню. Она находилась рядом со мной всю мою осмысленную жизнь. Во всяком случае, ту её часть, что протекала во дворце. Хотя, надо признать, в Академии мне её не хватало. София всегда меня защищала, главным образом — от других слуг.

Вежливое покашливание где-то рядом намекнуло мне, что надо бы отвлечься от мыслей о прошлом в пользу настоящего:

— Прости, ты что-то сказала?

— Я сказала, достаточно громко и чётко, что вам надлежит пребывать в покоях, позволяя мне привести вашу внешность в надлежащий и достойный августы вид, — повторила София, сверкнув своими потрясающей красоты фиолетовыми глазами.

Вообще-то фиолетовый, особенно такой его оттенок, был признаком чистой магии. Хотя София не являлась магом, в общепринятом смысле уж точно.

«Зато она подлинный архимаг школы сарказма и ехидства». Я усмехнулась и похвасталась:

— Платье я надела и сама, и, по-моему…

В следующий момент София, предварительно убедившись, что дверь закрыта, что-то дернула у меня на спине. С предательским шелестом платье сползло на пол, демонстрируя сильно больше обнажённого тела, чем следовало, согласно этикету и правилам приличия.

— Вид, конечно, впечатляющий, но вряд ли вы захотите, августа, впечатлить им каждого встречного. Остается надеяться, что свои доспехи вы надеваете, тщательнее проверяя крепления.

— Это заговор слуг и служанок! Эти платья намеренно шьют так, чтобы их невозможно было надеть самостоятельно!

София лишь многозначительно улыбнулась, словно намекая, что дело отнюдь не в заговоре. Она никогда не позволяла себе хамить мне в открытую. При этом скрыто хамила просто постоянно. И мне это даже нравилось. В том смысле, что чего во дворце остро недоставало, так это не деликатесов и не драгоценностей, а откровенности.

«Недаром “Новое платье короля" — настолько популярный мотив у музыкантов вот уже несколько веков подряд. Сейчас на каждый возглас “да вы же голый!” придётся минимум сотня, а то и две “отличный наряд!"»

Пока София возилась сначала с платьем, с затем с причёской и макияжем, я вновь невольно задумалась, когда же именно она появилась в моей жизни. Ответ оставался тем же — София присутствовала в моей жизни как будто бы всегда. Хотя на вид мы были ровесницами.

Конечно, я её всегда воспринимала как девушку или женщину старше моего. Так оно и было большую часть времени. София учила меня алфавиту, цифрам, азам этикета и просто женским хитростям. Некоторые её приёмчики, вроде «ах, как же душно в этом корсете, надо срочно на него помахать веером» прекрасно работали и поныне.

Но годы шли, я становилась старше. Местами — слишком старше, чем мне бы хотелось. Но София оставалась примерно такой же, как и в первый день нашего знакомства. Это не могло не пройти незамеченным для меня.

— Сколько тебе лет, София?

— Пятьдесят два, — спокойно ответила служанка.

Это прекрасно укладывалось в реальность с точки зрения математики, а вот со всем остальным имелись проблемы и расхождения.

— Ты потрясающе выглядишь для своих лет. В чём секрет?

— Спасибо, августа. Это фамильная черта — магия.

Ответ прекрасный, но ничего не объясняющий. Упоминание семьи меня, впрочем, резануло. София всегда была Софией. Без второй части или титулов. Не самая распространённая история среди служанок, но и не вопиюще редкая.

— Никогда не слышала о твоей семье.

Мне показалось, что София непроизвольно скривилась, словно сильно пожалела о том, что упомянула родичей. Ответ, впрочем, был в обычном саркастическом тоне:

— Неудивительно. Сомневаюсь, что даже такой близкий к народу человек как вы, августа, слышали про каких-то простолюдинов из очень дальних краёв. Но если вам так уж интересно в кои-то веки узнать меня поближе, то скажу, что у меня тоже двое братьев.

— Знакомая история…

— Невер — старший, самый умный из нас троих, — проигнорировав моё замечание, поведала София. — Он у нас дома за главного. Со мной вы, полагаю, знакомы — я, как понимаете, самая харизматичная из этой троицы. Есть ещё Бэл — он, как бы так сказать, уважительно по отношению к нему, хм, выделяется силой.

— Что-то мне это неуловимо напоминает, — повторила я и в этот раз добилась чего хотела.

— Боюсь, сходство лишь поверхностное. Я, например, толком и не знала своего отца.

— А мать?

— О-о-о. Я порой и забываю, что такая у меня должна бы быть!

Весь этот разговор меня не покидало чувство, что надо мной почти неприкрыто издеваются. Только я не могла понять, в чём именно состоит издёвка.

— В этой истории есть хоть капля правды?

— Как знать, августа. — Меня удостоили пронзительным взглядом фиолетовых глаз. — Правда состоит в том, что мы все хотим найти в собеседниках себя. И я совсем не против, чтобы вы думали, что мы с вами в чём-то похожи. Например, в плане отношений с родственниками. Если вам станет от этого легче, могу сказать, что тоже не особо лажу со своими братьями. И это — чистая правда.

«Нет, она точно надо мной издевается!»

У меня уже начинала болеть голова, как при долгом общении с Младшим, только хуже, но я нашла в себе силы на ещё один вопрос:

— Что ты будешь делать, когда я стану Императором?

— Если вы не будете распускать руки и позволять себе пьяные выходки, то я готова продолжить в меру сил следить за вашим обликом.

Я непроизвольно оглянулась на неё через плечо, за что меня наградили не очень-то ласковым тычком, мол: «не надо мне мешать делать мою работу».

— Я когда-то распускала руки? — Про пьяные выходки заикаться смысла не было.

— Но вы же планируете стать Императором. Мне кажется, это необходимый атрибут поведения. Часть ежедневного моциона, если угодно.

Вот сейчас это уже напоминало хамство. И что много хуже — хамство по отношению к моей семье.

— Мой отец такого себе никогда не позволял!

На пару секунд она воззрились на меня с таким видом, будто не могла поверить, что это сказано всерьёз. Мне, по всей видимости, удалось сохранить серьёзное выражение лица. Последовал полный ехидства ответ:

— Вы очень хорошего мнения о своём отце, августа.

— А ты какого о нём мнения? — с видом опытного доносчика осведомилась я.

София несомненно знала, что может ответить на этот вопрос как угодно честно — этой комнаты эти слова никогда не покинут. Но всё же ответила достаточно уклончиво:

— Прагматичного. Ну, или реалистичного.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что помнишь моего отца в молодости до женитьбы?

— Ни в коем разе. Но разве моральный облик молодого, фактически всемогущего мужчины для вас является такой уж загадкой, августа? У вас двое братьев как-никак.

— Ну Каннит — это понятно. Но Янис — сущий ангел…

— Ха-ха… — вызывающе посмеялась София.

— Я требую пояснений!

Сначала меня опять наградили пронзительным взглядом, но затем, нехотя, объяснили смешок:

— Наслышана, что у него есть, так сказать, секретная полка.

Это вроде был ответ по форме, но по сути — очередное лавирование, весьма далёкое от реальности.

— И что на ней? — я почти не скрывала интереса.

«В конце концов, о моих похождениях эти двое мальчишек вполне наслышаны!»

— Скажем так — углубленный курс анатомии.

— Книжки, пф!

— Книги, августа, скрывают много тайн. — София придирчиво оглядела мои платье, волосы и лицо, после чего констатировала: — Вы готовы отправиться на бал. Настолько, насколько я смогла это обеспечить.

На эти слова уже у меня нашёлся сначала многозначительный взгляд, а затем весьма едкий комментарий:

— Нет, не готова. И дело не в платье и не в твоём труде…

При Пурпурном дворе

На тронный зал было физически больно смотреть. Стоящее в полудне солнце постаралось. Умело направляемое многочисленными разноцветными витражами и формой купола, оно играло бликами на украшениях как самого зала, так и собравшихся людей. Пока ты стоял на месте и не шевелился, всё было терпимо, но стоило хоть немного подвинуться, чуть изменить положение — и мир вокруг сразу приходил в движение, мгновенно превращаясь в ослепительный калейдоскоп красок.

Бал Весны, как и полагается любому уважающему себя народному празднику, имел множество названий в зависимости от места проведения. Точно так же, подчас разительно, отличались и традиции. Тем не менее вне зависимости от того кто и где праздновал, имелись общие черты. Неизменной оставалась богиня-покровительница праздника. Ею являлась Синкария — богиня-жена, покровительница домашнего очага.

«Кажется, по легенде это последний день, который семья проводит в полном сборе дома, перед тем как начнётся сельскохозяйственный сезон, — размышляла я, не зная, чем себя ещё занять. — Очень актуально в случае императоров и их придворных, да! Вот уж где землепашец на землепашце! А уж сколько здесь сегодня собралось скотоводов!»

Конечно же, никто не стал переписывать легенду в угоду знати и её образу жизни. Все просто притворялись, что их это каким-то образом касается.

Второй непоколебимой особенностью являлась дата праздника. Её определяли на основании звёздного неба и положения одного конкретного светила. Конечно же, у этого тоже имелась своя легенда.

«Боги живут на небесах, в летающем городе из серебра, хрусталя и кости. Его можно увидеть на небе трижды в год. День Макмина, день Синкарии и день Винарда — Новый год, бал Весны и пир Осени, соответственно».

Такая близость богов меня скорее смущала, чем радовала. Я никогда не сомневалась в их реальности, но не отличалась истовой верой. В свою очередь, Двенадцать отвечали мне полной взаимностью.

Хотя конкретно сегодня я пожалела о том, что так и не посетила алтарь своего бога-покровителя — Ренза. Какая-никакая, но подстраховка была бы полезна. Впрочем, у меня нашлось оправдание такому пренебрежению.

«Ренз всё равно не любит пустых телодвижений. На то он и бог правосудия — судить по делам. Захочет — поможет».

Обо всём этом у меня было много-о-о-о времени подумать. Бал Весны в этом году тянулся невыносимо долго. Вернее, тянулась его вступительная часть, когда все собиралась в большом тронном зале. Разумеется, каждого пришедшего надо было объявить, затем объявить его спутника, затем ещё кого-то, кто пришёл вместе с гостем… Всё это занимало долгие часы, которые мне приходилось проводить подле престола и Императора, изображая сущее радушие.

«Моё радушие похоже на оскал, потому что я прямо зверею от счастья тут торчать столько времени напролёт! Половина сражений, в которых мне довелось поучаствовать, длилась меньше!»

Кроме того, нельзя было не заметить множество взглядов, самых разных, которые почти непрерывно меня изучали. Выискивали хоть малейший признак, чем же именно завершится сегодняшний день. Я не сомневалась ни секунды — добрая половина гостей сегодня здесь именно из-за Ультиматума.

«Наша с Клитом пара пользуется небывалой популярностью. Даже на Императора столько не смотрят. Может, у меня свалилось платье?»

Но самообман не прошёл. На фоне истинной причины такого всеобъемлющего внимания упавшее платье, да что там, полное обнажение было весьма приемлемой альтернативой.

— Как ты, держишься? Мы дошли до средней знати… — спросила я украдкой у Клита.

Разговоры не то чтобы не допускались. Но считалось, что вести длительные беседы — бестактно. Для бесед и прочих разговоров предназначалась следующая часть бала. До которой ещё следовало дожить.

«Это тебе не караул нести. Караул хотя бы имеет под собой смысл».

— Это не самое тяжкое бремя, которое мне доводилось нести, августа, — отозвался Клит как можно невозмутимее, но я всё равно заметила усталость в его голосе.

Он был совсем не в том возрасте, когда стоять на одном месте по несколько часов доставляет большую радость. Если такой возраст вообще существует.

Моему спутнику — рослому мужчине с короткими волосами цвета пепла — было крепко за шестьдесят. Хотя определить возраст «на глаз» в его случае было совершенно невозможно. Лицо Клита представляло из себя смесь из морщин, шрамов и никогда не сходящего загара. Даже мне было затруднительно сказать, сколько ему лет, не прибегая к памяти, а ведь я буквально видела, как он постарел.

Куда проще по внешности Клита можно было сказать, чем он занимался большую часть своей жизни. Его историю в принципе было нетрудно прочесть. Клеймо раба на щеке, так, чтоб не вышло спрятать — свидетельство происхождения. Часть шрамов, та, что у линии волос, была весьма характерной. Такие возможно получить отнюдь не в битве, а лишь на гладиаторской арене, после поражения, когда тебя оставляют в живых, но снимают «памятный» скальп. Тогда как пустой правый рукав и стекляшка вместо правого же глаза являлись ясным свидетельством былых сражений. И это — лишь малая, та, что постоянно на виду, часть.

Я уже многократно пожалела, что пригласила его в этом году. Шутка-издёвка над придворными откровенно затянулась, превратившись в издевательство над самим Клитом. Дело было, конечно же, в происхождении. Клит был рабом. Причём потомственным. Его родители носили клеймо, и он тоже его «удостоился» ещё в детстве. С рабом могли произойти какие угодно жизненные пертурбации, но клеймо оставалось навечно.

— Я вас смущаю, августа? — заметил мой интерес к своей персоне Клит.

— Мне не стоило тебя звать в этом году. — Я виновато потупилась. — Прости.

— Не переживайте обо мне. Ваше бремя куда тяжелее.

В этом был весь Клит. Он ещё и украдкой усмехнулся, намекая, что боль в ногах — ничто по сравнению с тем, что через что предстоит пройти мне.

Я украдкой глянула на Императора. Бледный, во всех полагающихся регалиях — очень неудобных даже на вид — он как можно ровнее восседал на троне, кивая каждому вошедшему.

«Кажется, ему нехорошо. Могу его понять — жара, эта толпа…»

Рядом, на троне поменьше сидела императрица. Как раз в тот момент, когда я смотрела на неё, она покосилась в мою сторону. Встретившись взглядами, мы отвели их каждая в разную сторону.

— Вот ты мог наколдовать что-то, чтобы время шло быстрее, — буркнула я, стараясь удержаться от зевоты — вот уж что точно было нарушением нескольких протоколов поведения.

— Августа, вам не хуже моего известно, что мои отношения с магией прекратились, — напомнил Клит, не склонный шутить на эту тему.

— А жаль. Ты был величайшим магом из тех, кого я встречала.

— Был. Боги сочли иначе.

— Боги жестоки…

Я мимоходом посмотрела на его грубое, красное ещё сильнее обычного от жары лицо. Я знала, как этот человек может ругаться, поэтому было удивительно слышать все эти высокопарные обороты. Даже спустя столько лет знакомства я так и не привыкла к этим его двум ипостасям. Клит провёл во дворце десятилетия и выработал привычку. Было очень приятно знать, что он не всегда такой.

Имелись у меня и иные мысли. Касаемо нашей судьбы. Общей в каком-то смысле. Меня, по милости Двенадцати, коснулся тот же самый дар, или проклятие — тут как посмотреть, что и Клита. Таких называли Затронутыми.

«Мне повезло узнать об этом раньше, чем я лишилась глаза, руки или даже жизни. — Я с болью покосилась на своего наставника по фехтованию. — А ведь он был одним из лучших мастеров меча Империи».

Собственно, как наставника по фехтованию Клита ко мне и приставили, когда возникла острая потребность по-настоящему меня чему-то научить. Отец тогда не вылазил с гладиаторской арены и, уж не знаю, специально или по воле случая, нашёл там что искал — Клита. Уже во дворце выяснилось, что талантливый гладиатор не только боец, умело обращающийся со всем колюще-режуще-рубяще-дробящим, но и маг. И это обстоятельство тоже пришлось кстати.

Мне жуть как не нравились учителя магии из орденов. Хотя обучать меня рвались, в том числе и целые архимаги. Вот только эти мерзкие старикашки и высокомерные старухи не пытались меня обучать. Они пытались сделать из меня свою марионетку. Куклу для политических игр.

Клит же с его грубой магией, матершиной в заклинаниях мне пришёлся вполне по душе. Он был магом-самоучкой и не слишком искусным. Не знал теории, не читал трактатов. Зато магия Клита была прикладной, и именно благодаря ей он продержался на арене достаточно долго, чтобы его заметил император.

«Отец по итогу сдался и позволил мне учиться именно у Клита. Как он тогда сказал: “хоть так она будет сидеть на занятиях — потому что иначе получит по жопе”».

И я впитала эту магию, став первым и последним магом ордена Клита. Затем была Академия и практика в Седьмом легионе. Именно там выяснилось, что Клит, как и я — Затронутый.

Затронутыми называли тех людей, чьи взаимоотношения с магией находились на кардинально ином уровне, нежели у остальных. Не каждый Затронутый становился великим магом, и не каждый великий маг был Затронутым, но каждый Затронутый всегда жил на грани жизни и смерти из-за магии.

Магия — опаснейшее из искусств. И без всяких прочих нюансов. Сама по себе. Ставки же Затронутых были кратно выше прочих. «Чем больше сила — тем больше отдача», как говорила Келестия. Помимо повышенной чувствительности к магии, у каждого Затронутого словно был некий внутренний счётчик. Когда он доходил до нуля — человек умирал. Зачастую — весьма мучительной смертью, словно сгорая изнутри.

«У меня это проявилось достаточно рано, поэтому, хоть мне это и запрещено, я могу пользоваться магией как умею. Пока ещё могу. — У меня неприятно засвербило от следующей мысли: — У Клита осталось одно заклинание. Последнее».

Клит не мог не заметить моих дум и туда, куда они простираются. Может, в последние годы мы и стали меньше общаться, но до того он знал меня как облупленную.

— Опять горюете о том, что не в нашей власти, августа?

— Боги жестоки, — не стала врать и отрицать очевидного я.

— Нет. Вы не правы. Боги милостивы. — Клит криво, немного по-разбойничьи усмехнулся. — Их волею я оказался во дворце и сейчас стою здесь. Единственный раб-Затронутый, который ходил по этим залам.

Это было и вправду уникальным сочетанием. Рабы во дворце встречались не часто, но периодически. На самом деле даже чаще илотов. Разумеется, посещали они дворец совсем не ради танцев или светских бесед. Среди знати, в свою очередь особенно магической, было достаточно много Затронутых. Это не было приговором. Для представителей знати, конечно же. Но вот Илот-Затронутый или раб-Затронутый не имели шансов дожить до совершеннолетия. Первого просто убьют другие илоты. Второго — продадут на опыты.

— Младший, кхм, то есть Янис узнал это для меня, — пояснил Клит, неверно истолковав моё молчание. — Прочитал где-то.

«Книжный червь и подлиза!» — подумала я ревниво.

— И что ты по этому поводу думаешь?

— Думаю, что это высочайшая милость, которую ваш отец мог себе позволить для меня.

— Это я тебя пригласила, — напомнила я, несколько задетая этой фразой. — И в прошлые разы…

— Я знаю, августа, — мягко остановил меня Клит. — Но мы же оба понимаем, кто в этом доме принимает окончательные решения, верно?

— Никогда не думала об этом с такой точки зрения, — призналась я, обдумав сказанное.

— Значит я был плохим учителем, августа. Ведь это азы: умение знать своих друзей не менее важно, чем умение распознавать слабые и сильные стороны врагов.

— Наверное, я просто никогда не воспринимала это место как поле битвы. У меня оно всегда ассоциировалось с клубком змей или паучьей паутиной.

— Я не политик, вы знаете об этом. Но мне видится это именно как поле битвы.

— Проигранной? — спросила я, рассчитывая на искренность, и Клит, оправдывая ожидания, ответил честно.

— Да. Но даже мне пока не удаётся понять, кто же именно победил. И есть ли победитель вообще.

Я знала, как он любит подобные лингвистические фокусы, а потому сразу спросила:

— А кто, по-твоему, проиграл?

К моему удивлению, Клит посмотрел вовсе не на меня, не на Яниса и даже не на Каннита. Он посмотрел на моего отца. Мне подумалось, что Клит, будучи в определенном смысле посторонним, мог бы многим меня удивить в плане оценки присутствовавших. Благо, большая их часть уже собралась. Оставалось лишь указать ему, куда направить взгляд.

Вариант указать на Каннита, конечно же, напрашивался сам собой. Не даром тот сегодня присутствовал в зале именно как гость. В отличие от меня — это о многом говорило. Пока ещё говорило.

— Ваш брат сияет и улыбается. — Клит, как оказалось, ожидал этого вопроса. — Но это — ять, полная… — он крякнул, на мгновение позабыв про манеры, но быстро взял себя в руки и исправился. — Прошу прощения. Я хотел сказать, что это — пыль в глаза, августа.

— Думаешь, он волнуется? — поинтересовалась я.

Как по мне, Каннит если о чём и переживал, так это о том, чтобы окружающие лизоблюды не попортили ему костюмчик, пытаясь выразить свои безграничные симпатии.

— Да, и ещё как. Он выглядит как боец, который не готов к бою.

Разумеется, Младший тоже не мог пройти незамеченным. Он, как и его брат, присутствовал в зале в статусе гостя, несмотря на прямые родственные связи с императором. Правила и этикет — ничего не попишешь. Сегодня здесь все без исключения — гости, кроме Императора, императрицы, августы и её спутника-консорта.

— Янис хранит некую тайну, — сообщил мне Клит. — Мрачную и недобрую. Она тяготит его.

Как по мне, Янис просто выглядел как человек, оказавшийся не в своей тарелке. Но это, конечно, могло быть признаком множества самых разных вещей.

Мой следующий вопрос Клит упредил, сам украдкой указав на одного из присутствовавших. На высокого, очень худого и какого-то всего непропорционального мужчину с пристальным взглядом чёрных глаз и таким же чёрным одеянием. Он выделялся в толпе, как выделяется кусочек обсидиана среди изумрудов.

— Это некромант?

«Почти угадал. Главным образом он просто тот ещё говнюк», — едва не сорвалось с моих губ, но вслух я выразилась иначе.

— Это Гаррот. Он глава ордена Черепа, фактически — архимаг некромантов. Ещё — именно он ныне возглавляет Сенат. Видишь его одежды? Это ведь цвета не только некромантов, но и Сената, — я горько усмехнулась вспоминая свои недавние изыскания на почве истории. — А ведь когда-то давно их одежды были белыми. Сената, конечно же.

— Он не сводит с вас глаз, — рассказал Клит отвлечённо, явно ещё размышляя над чем-то.

— Гаррот меня ненавидит.

— Да?

— Что именно тебя удивляет? — не поняла я.

— Ненависть — сильная эмоция. Она требует причины.

Как по мне, никаких противоречий тут не было. У Гаррота было много причин меня ненавидеть. Я озвучила одну из самых банальных:

— Он представитель знати, южной знати.

— Это многое объясняет, — коротко отметил Клит, имея в виду то, как «замечательно» проходило квартирование Седьмого легиона в южных провинциях. Война с бандитами, пиратами, налётчиками и прочим сбродом не стоила нам стольких потерь, как действия тамошних аристократов.

— Он ставит на вашего среднего брата, августа, — наконец изрёк Клит, закончив свои наблюдения.

— Да, и не скрывает этого. — Для меня это не стало новостью. — Когда Каннит открывает рот на публике — слова ему подбирает именно Гаррот.

Был ещё один немаловажный нюанс, который я уже не стала упоминать, не желая утомлять Клита придворной политикой. Гаррот действовал отнюдь не единолично. И речь шла не про Сенат. Фактически некромант возглавлял целую клику знати, настроенной против меня как будущего императора. Именно они, через марионеточный им Сенат, вынесли моему отцу Ультиматум.

— Знать вас не очень любит, августа. — Как оказалось, Клит это тоже понимал.

— Да, но чтобы это узнать, не обязательно смотреть на их лица здесь и сейчас, — согласилась я, криво усмехаясь. — Половине я перешла дорогу на службе, другим отравила жизнь в дни пребывания во дворце. — Понимая, что от меня могут ждать некой оценки, пришлось добавить: — К этому нужно относиться спокойно. В конце концов, я же не слива в шоколаде, чтобы всем нравиться.

— Но я вижу людей, настроенных благожелательно, — заметил Клит ободряюще и добавил. — Такая принципиальность может дорогого стоить. Это надёжные союзники.

— Мне нужны союзники?

Клит так ничего и не сказал, погрузившись в некие свои думы. Из них я его вывела чуть погодя, вновь устав стоять и молчать, благожелательно улыбаясь неведомо кому.

— Что думаешь о выборе моего брата? — спросила я, прекрасно понимая, что мы обсуждаем девицу, которую видим в первый и последний раз.

— Думаю, что она, ять, красивее меня, — отшутился Клит.

Его семейная жизнь так и не сложилась. Я даже полагала, что он нарочно от неё отказался, опасаясь, что его детям тоже поставят клеймо.

«Чушь! Отец этого бы никогда не допустил! Только если… — Я бросила обеспокоенный взгляд в сторону Императора и Гаррота. — Только если его не вынудят, мда».

— Августа, как вам выбор Яниса? — осведомился Клит, поддерживая беседу, и сам же ответил. — Приятно видеть, что он не пользуется своим положением.

Я молча улыбнулась такой оценке. Младший поступил именно так, как следовало поступать благонравному непомолвленному молодому человеку при дворе — пригласил на бал одну из придворных дам. Ничего не значащий выбор, но одновременно с тем не бросавший на Яниса тени и не дававший почвы слухам.

— Что думаешь по поводу Джониека? — Не дожидаясь ответа, я прокомментировала его появление: — Я вот даже не заметила, как его объявили.

— Его не объявляли, августа — он просто пришёл и занял своё место. — Клит оказался, как и всегда, наблюдательнее, чем я.

— Как и всегда, а ведь он из одной из самых знатных семей, — не удивилась я, уже пару раз видев эту выходку министра тайных дел. — Фарсиры являются префектами сразу двух провинций. Причём соседних и весьма богатых. Фактически — это их личная страна. С армией, флотом…

— Клятая политика… — буркнул Клит не без осуждения.

Что именно он думал про Джониека он так и не озвучил, что в принципе было ожидаемо в данном случае. К тому же в зале появилась та, кого я столько ждала. Молодая магичка с пылающим взором.

— Ваша фаворитка сияет, — заметил Клит.

В дальней части зала, среди магической знати, стояла молодая красивая девушка. Моя ровесница, хотя на самом деле это было не совсем так — сказывалась природная красота и использование косметической магии. И хотя Келестия стояла в окружении целой кучи умудрённых летами магов, именно она была среди них, что называлось, «ведущей». Высокомерные старикашки и мерзкие старухи заглядывали ей в рот, пытаясь угадать каждое слово, уловить улыбку или намерения.

Уже сейчас данную особу записывали в выдающиеся маги и пророчили великое будущее. Тогда как другие маги редко выбивались «в люди» раньше, чем их волосы седели до цвета пепла. Ещё реже они оказывались на императорском балу до того, как им приходилось ходить, опираясь на посох.

Несмотря на впечатляющую для такого возраста славу, почёт и уважение, а также всё ту же красоту, одета выдающаяся волшебница была не по годам скромно. На фоне других собравшихся дам — стильно, не пошло и со вкусом. Ничего лишнего.

«Идеальна, как и всегда».

Задумавшись, я позволила себе слишком долгий взгляд и потому попалась. Сама не заметила, как, разглядывая свою давнюю подругу, стала объектом наблюдения с её стороны. Два глаза — один зелёный, другой синий — пристально изучали меня. Этот взгляд, помимо беспокойства и ещё неких чувств, так и говорил: «Нам надо пообщаться, срочно».

Я коротко кивнула, мельком отметив про себя, что за два года отсутствия при дворце Келестия сильно изменилась. Не внешне, конечно же. Складная во всех смыслах золотоволосая девушка, способная при желании перевоплотиться как в разрушительницу семей, так и в скромницу-отличницу. Раньше эта «пай-девочка» сломала бы все имеющиеся защитные чары и заговорила со мной при помощи телепатии. Магичка, словно читая мои мысли, улыбнулась и покачала головой, показывая, что те времена ушли.

Наш зрительный контакт длился сильно дольше положенного этикетом, на что мне мягко указал Клит вежливым покашливанием и замечанием:

— Не припомню её на прошлогоднем балу, августа.

— Отсутствовала по семейным обстоятельствам — возилась с ребёнком, — рассказала я. — Она вышла замуж три года назад.

— Так вот кто её спутник такой. — Клит сощурился. — Я его где-то уже видел…

— В штабе, вероятно. Или в Академии. Это Альфид ван Шеон. Он одно время командовал Вторым легионом, а затем руководил Академией и даже преподавал. Хотя мы с ним не пересекались — кавалерист.

— Он её сильно старше.

— Только внешне — не забывай, что Келестия маг.

На самом деле Келестия, которая выглядела младше моего и которую я всегда воспринимала как ровесницу, была старше меня почти на двадцать лет. Для магов, настоящих магов, время шло несколько иначе.

Иногда не шло вовсе, и это не всегда было хорошо. Я временами всерьёз задумывалась, почему Келестия со мной общалась и как нам, несмотря на разницу в возрасте, удалось настолько легко найти общий язык, чтобы стать лучшими подругами. Ответ был, как это ни странно, неутешителен.

Когда ты останавливаешь своё старение, ты так же непроизвольно перестаешь развиваться. Типичная магия — её использование никогда не проходит без последствий.

— Слышала, она родила сына, — заметила я, поддерживая беседу.

Клит как всегда верно истолковал мою реакцию.

— Вас это тревожит?

— Конечно. Не может не тревожить. Мои годы не стоят на месте.

— И всё же…

Я не позволила ему договорить. Так как что бы он ни сказал, скорее всего, был бы весьма далёк от истины.

— Это политика, Клит. Если у меня сейчас родится сын — будут последствия. Для меня и для ребёнка. Очень плохие последствия. Даже я это понимаю и соглашаюсь, что мне следует воздержаться от детей. На время.

— Это жестокий выбор, августа.

— Боги жестоки, — напомнила я без тени улыбки, и на этот раз Клит не осмелился возразить.

При Пурпурном дворе, часть 2

Наконец приём завершился, и бал, после необычайно короткой речи моего отца, перешёл к банкетной части. Меня смутило то, что Император сказал всего несколько ничего не значащих слов да к тому же дрожащим голосом. Следовало спросить что происходит, но прямо сейчас с ним рвалось поговорить слишком много народа.

«Постараюсь поговорить с ним чуть позже», — подумала я и с улыбкой попросила Клита.

— Посторожишь этот столик с маленькими, как всегда невкусными закусками?

— Разве я не должен сопровождать вас, августа?

— Хватит с тебя и этого стояния, — отмахнулась я.

Клит не особо сопротивлялся, но заметил напоследок:

— Не могу гарантировать, что эти очень маленькие, но достаточно вкусные закуски вас дождутся.

— Мне надо следить за фигурой, — отрешённо сказала я, уже размышляя, к кому бы из присутствовавших направиться.

К этому времени огромная толпа, до того монолитная как океан, разделилась на множество почти независимых «луж». Некоторые из них представляли для меня особый интерес. Мне показалось хорошей идеей начать с самой большой и вонючей из них.

Каннит пребывал в окружении стайки девиц, половину из которых он уже водил на бал, а вторую намеревался сводить, рано или поздно, в свои покои. Интеллекта в этих девицах было не больше куриного, но зато они были красивы — как на подбор. Мне оказалось на руку и первое, и второе.

«Здесь-то ты со мной будешь вынужден вежливо говорить! — подумала я, криво усмехаясь и решительно направляясь к своему братцу и его курятнику. — Неплохо было бы выпить — для храбрости. Но пока подают только это дурацкое игристое вино — терпеть его не могу».

— Моя неповторимая августина! Ты выглядишь просто невероятно!

Я сразу отметила, что Каннит не сказал ни слова, обозначающего его ко мне приязни. Он наверняка неделю придумывал эту фразу или даже две. И всё ради того, чтобы остаться непонятным никому, кроме меня. Это всё я выразила лицом. Вслух же сказала иное:

— Спасибо на добром слове, мой дорогой августин. Ты тоже сегодня, хм, блистаешь.

Кинниту досталось телосложение отца, пока не испорченное возрастом и непростой жизнью. В комплекте шли традиционные для Арвалонов золотые глаза, чёрные волосы. Остальные черты рода, такие как ум, проницательность и сдержанность, его миновали.

От моих слов его аж передёрнуло. Во-первых, от титула — августин был моим личным изобретением и никакого отношения к придворному этикету не имел. Каннита по правилам следовало именовать либо августом, как наследника престола, либо рексом, как представителя правящей династии. Во-вторых, я лишь вежливо поклонилась, что являлось неприкрытым выпадом. Ведь будь я взаправду августиной, а он — августом, мне надлежало делать книксен или даже реверанс. Вовсе не поклон.

Впрочем, Канниту хватало ума не высказывать в мой адрес упрёков по части воспитания. Вместо этого он выбрал иную стратегию диалога. Стратег из него был так себе, мягко говоря. Он принялся заговаривать мне зубы всякой скучнейшей придворной чепухой:

— Не правда ли сегодня необыкновенная толкучка? А эти наряды… Придворная мода скоротечна, но должен сказать — сегодня она меня приятно удивила.

Моего мнения на этот счёт не спрашивали, а я и не стала им делиться. Лишь кратко заметила:

— Сужу по людям не по их одеждам.

И если сам Каннит ничем не выдал своей реакции, разве что изобразил огорчение таким ответом, то вот его свита разом оскорблённо захлопала глазками. Меня это умилило и насмешило:

«Ой, какая прелесть, а это вы значит поняли, да? Хах!»

— Зря. Одежда — очень важная часть образа. — Каннит подленько улыбнулся и добавил: — Ты, как вижу, над ним постаралась чрезмерно!

Он явно пытался сказать, что мой наряд — не по мне, но словами он орудовал далеко не так искусно, как София, Джониек или даже Младший.

— Спасибо на добром слове. Хотя это не совсем моя заслуга. Надо уметь ценить труд тех, кто вокруг нас.

— Кем бы они были без нас, — парировал Каннит к вящему недовольству своей свиты.

— Кем бы мы были без них, — не пытаясь заработать себе баллы популярности в курятнике, но высказавшись скорее в их пользу, сказала я. Чем мгновенно изменила если не баланс сил, то хотя бы баланс этой самой популярности в данный момент.

Это сразу возымело определённые последствия в виде потока лести:

— Августина, вы и вправду обворожительны!

— Августина, ваш наряд — это нечто!

— Августина, посоветуйте вашего парикмахера!

Вокруг меня только что перья не закружились от этого приторного внимания. Мне было решительно всё равно, но кое-что это демонстрировало.

«Ты даже со своим курятником справиться не можешь! — сказала я Канниту одними лишь глазами. — Куда тебе Империя?»

Попутно мне стало ясно, что я впустую трачу время. Каннит, может, был не велик умом, но даже он понимал, какие вещи не стоит обсуждать в такой толкучке. Особенно в окружении бестолковых бабищ, которые только и делают что пересказывают чужие разговоры всем вокруг.

Я уже собиралась озвучить некий благопристойный повод пойти куда-то ещё, как Каннит вдруг подошёл почти в упор и шёпотом, так, чтобы его клуши нас не слышали, поинтересовался:

— Что с отцом?

Он даже не пытался скрывать искреннего беспокойства. Я, оставаясь спокойной, пожала плечами.

— Не знаю.

— Ты видела его утром?

— Да, а ты?

Каннит упрёк понял и, хмурясь, отошёл в сторону.

Следующей моей целью стал Янис. Тот, словно потерпевший кораблекрушение, прибился к одному из банкетных столиков, где вяло ковырял некую птицу размером с мою ладонь.

«Бедное животное. Оно наверняка долго болело».

Младший был уже один — его пассия нашла себе занятие поинтереснее, чем эти болезные птички. К моему удивлению, пока я пробивалась к нему, тот всё же обзавёлся компанией. Причём не кого-нибудь, а Джониека. Я как раз застала их за некими перешёптываниями, которые сразу же прекратились.

— Августа, — министр тайных дел вежливо поклонился.

Я ответила кивком, а вот Янис оказался уже навеселе, судя по его «приветствию» и громкости этих слов:

— Деспотина собственной персоной.

Я скривилась, словно съев целиком лимон. Младший прекрасно знал, как для меня «дорого» это прозвище, данное мне некоторыми сенаторами и тщательно распространённое Гарротом и Каннитом.

— Тебе стоит завязывать с этим мерзким игристым вином, мой дорогой рекс.

— Почему? — пьяно косясь, не понял Янис.

— Оно предназначено не для тебя, а для таких как спутницы нашего брата.

Однако Младшему, как оказалось, было интересно вовсе не это. Он отмахнулся от моих слов, будто от мух, и вернулся к Деспотине:

— Интересное, конечно, прозвище…

Как оказалось, за этим скрывалось определённое суждение. Пришлось разъяснять, в уже который раз. Это было неприятной историей, но я как умела превращать в оружие практически какую угодно палку, так и её смогла обратить себе на пользу. Так мне казалось.

— Да, некоторые люди иногда зовут меня Деспотиной. А знаешь почему?

— Э-э-э, кажется, что-то там про суд над преступником и то, как ты разогнала его, помешав правосудию.

Младший, возможно, и знал, но лишь ту версию, что курсировала в слухах. Моя же отличалась и кардинально. Далее оставалось лишь разыграть руку полную козырей. Так мне казалось.

— «Преступником»?! «Правосудию»? Хах! — Притворно усмехнувшись, я поведала: — Один из моих слуг посмел вынести с кухни несколько мешков лука. Наверное, он хотел его перепродать и озолотиться — не знаю, не спрашивала! А возможно, его целью было накормить семью — неурожай в тот год был таким, что Сенат не постеснялся принять закон, ужесточающий воровство еды…

Я выдержала полную драматизма паузу. Сказывалось многократное повторение этой истории для различной публики. Вот и сейчас нас слушало куда больше народа, чем могло показаться на первый взгляд.

— У Сената! — закончила я, не скрывая претензии. — И если бы не мой дорогой Каннит, то никто бы даже не вспомнил про этот лук и этого слугу. Но так конечно да: пара мешков лука — это страшное преступление, достойное казни!

Джониек, слушавший моё выступление не в первый раз, улыбнулся, никак не комментируя сказанное. Тогда как Младший вдруг словно бы разом протрезвел и отметил, рассуждая:

— В период голода это серьезное преступление. Может, в масштабах одного проступка это кажется чем-то другим, но если рассуждать здраво в рамках целой страны… особенно в неурожай…

— Если бы он подошёл ко мне и попросил — я бы ему эти мешки помогла донести до дома! — перебила я, не скрывая раздражения.

— Но он не подошёл, не так ли, Лирия? — уточнил Янис, не скрывая хитрецы.

— Нет, — мрачно призналась я.

До меня постепенно начало доходить, что именно сейчас происходит. Младший знал эту историю. Знали её и наши «тайные» слушатели. Оставалось это всё лишь правильно подать, чем Янис и занялся:

— Получается, ты разогнала законный суд, председатель которого — ставленник Императора. Думаю, мне не надо упоминать, что закон есть закон, даже если он суров. Нечего обжираться и кривиться. Ты заслужила своё прозвище. — Младший пожал плечами. — Кстати, в период голода, перепродавая в столице даже лук, и вправду можно озолотиться.

Наконец, впервые за этот диалог хоть что-то сказал Джониек, не обозначая своего отношения к той истории напрямую, но кому именно он подыгрывает было понятно и без этого:

— Вы, как августа, могли бы дождаться приговора и помиловать дорогого сердцу слугу. Это вполне в вашей власти. Всё бы обошлось ссылкой прочь из столицы.

— Я не привыкла так распоряжаться своей властью, — неосторожно ляпнула я.

— К сожалению, августа, — с осуждением покачал головой Джониек.

— Непременно же надо было покрасоваться, показать себя и свой характер, — «добил» меня Янис.

На это всё я ответила решительным уходом прочь. Этот разговор лишний раз напомнил мне, что Младший, может быть, и выглядит как наилучший кандидат на престол. Но только потому, что Каннит — гораздо хуже. Тогда как моя персона — слишком противоречива. Мы с Янисом если и союзники, то лишь временные.

Так же мне подумалось, что публичный демарш Младшего имел весьма продуманное значение. Наш разговор видели и слышали. Не знаю зачем, но Янис демонстративно дал понять окружающим, что наши отношения с ним далеко не дружеские.

Мне стало мерзко. Как и всегда, когда речь шла про дворцовые подковёрные игрища, в которые меня втягивали без моего на то дозволения. То есть — практически каждый раз. Развеять это паскудное настроение могла лишь одна персона. Приятно было видеть, что Келестия ждала меня. И даже не особо этого скрывала.

— Ты прекрасна! — сказала она, приобнимая меня.

Её муж тем временем поклонился по всем правилам и, что называется, «льстиво удалился»:

— Позвольте выразить вам почтение, августа, и сообщить о полной поддержке со стороны меня и моей семьи.

— Ты с ним долго говорила, да? — спросила я, когда Альфид сделал вид, что ему очень хочется пообщаться где-то ещё.

— Мы на одной волне, — отмахнулась магичка весело, но затем помрачнела. — Что-то происходит. Я чувствую это.

— Я тоже это чувствую. Хотелось бы знать, что именно…

Мне не оставалось ничего, кроме как выразительно на неё посмотреть с нескрываемым намёком, но Келестия лишь покачала головой.

— Мне стоит поберечь силы. И тебе тоже.

Я не была дурой до такой степени, чтобы отвергать интуицию человека, чьи способности к прогнозу были усилены магией.

— Постараюсь не пить лишнего.

— Не только ты это делаешь.

Келестия бегло указала на слуг в фиолетовых нарядах и подносы с напитками в их руках. Почти все оставались нетронутыми. Небывалое дело для бала Весны.

— Игристое в этом году — сущая дрянь, — заметила я почти что с надеждой.

— Оно каждый год такое. — Магичка криво усмехнулась. — Обычно это никому не мешает. Его стоит пить, только если ты планируешь не запоминать что было дальше.

Эта фраза принадлежала моему «перу» и в оригинале была более «солдатской». Я не могла это просто так спустить — прежде моя подруга выражалась и похлеще моего:

— Это так материнство действует?

— До трёх лет оно и лица-то не запоминает! — фыркнула Келестия. — Говорить можно что угодно — лишь бы ты улыбался.

— «Оно»? А я говорила тебе не перебарщивать с теми синими кремами и особенно красной глиной.

— Это мальчик. Если тебе это так важно, — осадила меня магичка нарочито серьёзно.

— Пока ему нет хотя бы пятнадцати — не важно.

— Старовата ты для пятнадцатилетних. — Она игриво ткнула меня локотком. — Не по тебе партнёр, бабу-у-у-ля.

— Я оптимистка.

— Это называется по-другому, Лир. Какая-то там «-филия».

— Я называю это оптимизмом.

Мы разом засмеялись так же звонко, как и десять лет назад после какой-нибудь из шалостей.

Лир и Кел — когда-то два этих имени заставляли слуг нервно вздрагивать и озираться. Бедный мой отец — как же он иногда краснел за мои выходки.

— Слышала, тут должен быть сам Лейлист. Давно хочу его увидеть — где он? — Келестия недоумённо, но несколько наигранно огляделась.

— Слышала, его пытались пригласить, но ничего не вышло. — Я только рукой махнула, мол, не стоило и думать о том.

— Смотри — граф ослиные уши. — Указала чуть в сторону на одного из гостей Келестия. — Они у него волосатые! До сих пор! С кисточками! Хе-хе…

Словно почувствовав внимание, дворянин обернулся в нашу сторону и сильно смутился. Он-то собирался пристыдить девушек, перешёптывавшихся за его спиной. Но девушки оказались ему не по зубам. Узнав нас, он аж обомлел и замер. Келестия сразу же улыбнулась с видом акулы, почуявшей кровь. Я же лишь молча подбоченилась и приподняла голову.

— Шальная императрица позирует для монетного двора, — оценила мою позу магичка краем губ.

Дворянин тем временем краснел, трясся и издавал странные донельзя звуки:

— Эи-эи-эи, уы-уы-уы, бып-бып-бып…

Насладившись зрелищем, нам обеим ничего не оставалось, кроме как, смеясь, отойти в сторону, оставив бедолагу на попечение своей спутнице.

— Э-э-эх! Как в старые добрые! — хохотнула напоследок я.

Келестия согласно закивала, но затем вновь сделалась серьёзной и попросила:

— Я долго отсутствовала во дворце. Мне надо кое с кем поговорить и проверить пару вещей. У меня вызывает серьезные сомнения защита этого места. Ваши маги, августа, годятся только на то, чтобы крутить хвосты свиньям. И присутствие здесь отдельных персон вызывает тревогу.

По поводу последнего — Гаррота отсюда видно не было, но мы обе однозначно подумали именно про него.

— Разве свиньям их крутят? Я думала, коровам…

— Сколько ты не покидала дворец, Лир? — Келестия одарила меня долгим взглядом.

— Больше чем на неделю? Почти два года, — призналась я, как в некоем грехе. Мысленно добавила:

«Два года бесплодных попыток найти себе занятие при дворе».

Не то чтобы я ни на что совсем не годилась. Я хорошо работала с документами. Умела не только слушать, но и слышать — очень полезный навык при общении с различными бюрократами.

Проблема состояла в усидчивости и терпении. Последнего у меня хватило минут на двадцать отборного вранья. После чего мне хотелось схватиться за оружие и отрубить наглому врунишке какую-нибудь выступающую часть. Это отец мог два часа выслушивать просителя, отчего тот сам запутается в своём вранье и потом согласится на любые условия, лишь бы уйти живым и не в кандалах.

Мой ответ нисколько не удивил магичку. Она коротко кивнула, подтвердив некоторые свои опасения:

— Оно и видно. Будь настороже.

И Келестия упорхнула, быстро скрывшись в толпе. Мне же подумалось, что неплохо было бы найти Гаррота — проверить, что он делает.

Некромант пребывал почти в самом центре зала на равном удалении от разнообразных столиков. Чем вызывал у меня вполне однозначную ассоциацию с пауком в центре паутины.

То и дело к нему поздороваться подходили другие гости. По одному-двое, словно следуя некому распорядку. Несложно было заметить, что ни ко мне, ни к моим братьям таких очередей не выстраивалось. Знала я и причину этой популярности.

Мне было это чрезвычайно противно, но многие видели в Гарроте не только политика, но ещё и человека веры. Этакого духовного наставника-защитника устоев. Это было тем нелепее, учитывая, что сам некромант, может, и отрицал это напрямую, но так или иначе служил не Двенадцати, а их противнику. Лжебогу, который был известен под именем Альховинг. Как и любой иной некромант.

То, что отец легализовал некромантию в виде целого магического ордена, было вопиюще, но лично я находила это решение скорее правильным. Пускай оно и настроило против Императора церковь Двенадцати.

Империя не совладала с некромантами. Сколько бы сект ни было вырезано под корень, на их месте появлялись всё новые и новые. Со всё более кровавыми ритуалами. Теперь же они подчинялись законам и сами разбирались с теми, кто действовал как раньше. Гаррот, например, слыл пламенным поборником буквы закона. И по правде говоря, оперировал ими лучше кого бы то ни было в Империи.

Я достаточно долго стояла неподалёку и наблюдала за происходящим, чтобы Гаррот соизволил обратить на меня внимание. Хотя он сразу же заметил меня. Это заставило сторонников вокруг заулыбаться в предвкушении зрелища. Вот что-то, а говорить некромант умел.

— Августина почтила меня своим вниманием? Неужели вам нужен мой совет? — осведомился он, коротко кивнув как будто бы даже покровительственно.

«Дожили — мне снисходительно кивает некромант. Что дальше? Летающие свиньи? Розовые слоны? Демократия?»

Тем не менее я не стала устраивать сцен по этому поводу. Это было бесполезно. По части крючкотворства Гаррот был на десять голов выше меня.

«Уверена, он мог бы отвесить мне пощёчину и найти этому с десяток весьма неплохих оправданий. В некоторые я бы и сама могла поверить…» — подумала я с тоской.

Убедившись, что пауза затянулась достаточно, я коротко ответила:

— Да. Нет.

Этот приём я придумала совсем недавно, и именно поэтому он до сих пор работал. Гаррот мастерски играл с чужими словами… если они были.

— Позвольте зафиксировать моё почтение вам и вашему отцу. Отличный бал! — сказал Гаррот не слишком-то довольный тем, как начался разговор.

— Позволю. — Выждав немного, я добавила с опаской: — Верны ли слухи, утверждающие, что вы ныне заделались ещё и прорицателем?

Столь многословный вопрос был несомненным риском. С одной стороны. С другой — церковь Двенадцати осуждала самозванных прорицателей. Главным инструментом осуждения выступало всеочищающее пламя Ренза.

Некромант, к моему большому неудовольствию, нисколько не убоявшись почти прямого обвинения в ереси, расплылся в противной улыбке. Здесь ему было с чем «играть».

— Августина, слухи — это не ваш уровень. Это просто смешно — пересказывать здесь байки слуг!

Раздался нестройный хохот. Я даже не пыталась уточнять, что слухами оперируют далеко не только слуги. Гаррот же продолжал:

— Что касается непосредственно прорицания — я верный служитель Двенадцати. Мои рассуждения о будущем — это рассуждения политика. Не более того.

— Прекрасный ответ, — оценила я, и вправду считая такой ответ превосходным.

Мне всегда хотелось столь же ловко владеть словами. Использовать меч или магию — успеется. Тогда как слова могут сделать больше и без единой капли крови. Сам Гаррот был отличной тому иллюстрацией. Империю он «покорял», не имея, во всяком случае явного, хвоста из трупов.

— Благодарю за честность.

Он, кажется, полагал, что разговор окончен, но у меня ещё остался как минимум один вопрос:

— И всё же каким вы видите будущее страны?

Гаррот поморщился. Я требовала от него фактически политической программы. И понятно было, что среди множества наших слушателей непременно найдётся тот, кто это запомнит, а то и запишет, чтобы по итогу сличить разницу. Тем не менее некромант достаточно громко, и не скрываясь, продекларировал:

— Будущее требует перемен. Церковь назвала этот век — веком Паука и Змеи. Что ж… как меняется мир вокруг нас, так должны меняться и мы. Лучшие из нас должны быть возвышены, худшие, показавшие полное отсутствие компетенций в вопросах управления страной, — понижены.

Это был очередной превосходный ответ. Каждый полагает себя достойным возвышения, а своих противников — понижения. Соответственно, кто бы ни услышал эти слова — они непременно сбудутся. Тем или иным образом.

— И какое же место в этом всём вы видите для меня? — спросила я коварно.

Даже Гаррот при всей его популярности не посмел бы мне угрожать здесь и сейчас. Он и не стал, во всяком случае, напрямую.

— Каждому воздастся по делам его, августина. Были ли ваши дела достойны?

— Да.

Гаррот уже, видимо, приноровился к этой манере общения, поэтому, пожав плечами, сказал:

— Значит боги будут благосклонны к вам. Их реакция станет трезвой оценкой наших достижений.

На этом наш разговор фактически завершился. Пребывая в некой прострации от этой беседы, я отошла обратно к Клиту. Мне надо было перевести дух.

— Как прошёл разговор, августа? — поинтересовался тот, заранее зная ответ и потому протягивая мне блюдо с закусками.

— Я понимаю, почему Гаррот так популярен. Он складно обещает всем вокруг, что сделает их жизнь замечательной. Не забывает оперировать к богам, словно они ему нашёптывают на ушко. Но… но… — Я сделала голос потише, хотя возмущения в нём стало только больше: — Он некромант! Неужели никто из них не видит этого?!

— Возможно, они в таком отчаянии, августа, что им уже всё равно.

Я с беспокойством посмотрела на Клита, застыв в немом вопросе.

— Мне сложно судить о картине в целом, — пожал плечами он, — но я знаю, по себе знаю, что проблемы есть. — Упреждая предсказуемый вопрос, Клит задал свой: — Что может волновать простой народ? Много чего: угроза голода, бандиты, растущие цены.

— Это было, есть и будет. — Я, пожалуй, даже слишком сильно скривилась при перечислении этих банальностей.

— Возможно. Я не политик, августа, — кратко ответил Клит.

Пауза невысказанных слов так и повисла в воздухе. Понимая, что так не пойдёт, я попросила продолжить.

— Возьмите в качестве примера тех же некромантов. Решил ли ваш отец проблему с ними?

Мы оба невольно покосились в ту сторону, где находился Гаррот. Я неуверенно оценила:

— Отчасти.

— Отчасти, — согласился Клит, а затем добавил: — но это не решение проблемы. Рано или поздно ситуация снова выйдет из-под контроля. — С довольно нетипичным для себя напором он продолжил: — И это лишь один из примеров.

— Их так много? — удивилась я.

— Даже слишком. Вам стоит совершить путешествие по стране. Как можно скорее.

Я хотела сказать Клиту, что он ошибается, но затем поняла, что может быть и ошибается, но искренне. И уж что-что, а так «ошибается» далеко не только один Клит.

— Хорошая идея…

Мне резко захотелось поговорить с отцом. Не только по поводу путешествия. Давно нужно было добиться аудиенции.

— Пойду поговорю с Императором.

Клит кивнул и, понимая, что он там точно не нужен, остался возле столика сторожить сильно поубавившиеся в количестве закуски.

***

На протяжении всего бала я отмечала, что отец выглядит нездоровым и ведёт себя соответствующе. Ему, конечно, и не предполагалось тут отплясывать, но обычно Император выбирал одну-две персоны, к которым он подходил, тем самым публично обозначая своё особое к ним отношение.

Сегодня же отец, похоже, вообще не собирался вставать. И совсем не потому, что в зале отсутствовали те, кому он бы мог выразить уважение. Мать тоже беспокоилась, и даже некоторые гости уже заметили, что что-то не так.

Приближалась я неторопливо, по-светки размеренно, не желая создавать ещё больше причин для слухов. Уже наступил вечер, за окном опустилась тьма, а значит близился час, когда Император должен был вынести своё решение по Ультиматуму.

Юстин III восседал на своём месте, потея, тяжело дыша, словно совершая над собой некое усилие. Взгляд его был мутным, словно пьяным.

«Он совсем плох, что происходит?!» — поняла я, оказавшись от отца на расстоянии вытянутой руки.

— Отец, что-то не так? Тебе нездоровится?

— Всё… идёт… как и должно… — тяжело выговорил Император.

Я заметила, что ему больно держать голову вертикально. Она то и дело норовила упасть ему на грудь. Он с этим боролся, но и проигрывал.

— Ты что-то ел?

Я нашла взглядом стайку дегустаторов поодаль. Те, верно истолковав мой взгляд, синхронно покачали головами. Впрочем, то, что они все живы, тоже о многом говорило. Да и столик с яствами для императора определённо стоял нетронутый.

— Просто… лёгкое… недомогание, — попытался успокоить меня отец, что, конечно же, возымело прямо обратный эффект.

— Тебе надо вернуться в покои! — решительно сказала я, не планируя откладывать эту мысль в долгий ящик.

— Нет, надо… закончить. — Император схватил меня за руку.

В эту секунду в его взгляде я, к своему удивлению, нашла мольбу, но не о помощи. Он хотел, чтобы я перестала. Чтобы я ничего не делала. Будто бы боясь быть непонятым, он проговорил то же самое:

— Тебе стоит вернуться… к гостям… Беседы… слушатели…

— К чему это сейчас?!

— Так надо…

Император упорно пытался донести до меня некую мысль, которую не мог или не хотел сказать вслух. А я не могла её понять. Не в текущей ситуации. Не понимала, что происходит и моя мать, хоть и продолжала упрямо хранить своё молчание и пытаться делать вид, что всё в полном порядке.

Вдруг, к моей полной неожиданности, позади раздался зычный окрик. Кто-то поднялся по ступеням к возвышению, где располагался императорский трон, чтобы сделать объявление.

— Уважаемые гости, сейчас император выступит с речью касаемо обращения Сената.

Я, из-за эмоций не узнав голоса, обернулась и не поверила глазам — это был Джониек! Именно министр тайных дел сделал это объявление. Что было нонсенсом и без контекста ситуации. Оторвавшись от отца, я быстрым шагом направилась к нему, намереваясь задать пару вопросов. Для начала — вопросов.

«Например, спросить, когда он настолько отупел и ослеп или когда успел заделаться герольдом?!» — пронеслось у меня в голове.

— Послушайте меня, вы…

— Августа, прошу, — перебил меня Джониек тихо, но очень жёстким, почти угрожающим голосом, этакая сталь от мира разговоров. — Не мешайте.

— Не мешайте чему?! — крикнула я, привлекая к нашему разговору внимание всех собравшихся без исключения.

Весь зал глазел, раскрыв рты. Разное случалось в разные годы, но все же бал Весны считался этаким болотцем. Все всё примерно знали заранее. Но не в этот раз.

— Выступить вашему отцу, — по слогам повторил Джониек ледяным тоном. — Императору.

Ещё одна фраза прямо читалась на его лице. Точнее, министр сам хотел, чтобы я её прочитала: «Дура, молчи и не мешай!». Однако я была именно что дурой и потому не стала молчать:

— Вы что, не видите, вы не понимаете, что будет…

Раздался испуганный ропот множества людей. Не из-за развернувшейся между мной и Джониеком сцены. Что-то происходило возле трона, у меня за спиной. Я обернулась.

Мой отец, пошатываясь, бледный и слабый, заканчивал вставать с трона. Невнятно прокряхтев что-то, он покачнулся и плашмя упал на пол. Звякнула, покатившись по ступеням, корона. Зал мгновенно погрузился в полную, давящую, как будто бы липкую тишину. Меня требовательно дёрнули за руку. Это снова был Джониек, удивительно спокойный и даже хладнокровный.

— Возвращайтесь в покои и ждите, — сказал он одними губами.

Видимо, трезво оценив моё текущее состояние, близкое к ступору, Джониек подал кому-то знак. Рядом, грубо пробившись через толпу, оказался Клит, который сразу же принялся уводить меня прочь. Я позволила себя провести пару метров, но затем некая внутренняя сила буквально потребовала вернуться.

«Ты должна быть рядом с ним! Не позволяй себя увести! Не позволяй им решать за тебя! Ты его дочь!»

Вырвавшись с неожиданной силой, я со всех ног устремилась к отцу. Вернее, к телу отца. Император со всей возможной очевидностью был уже мёртв. По неожиданно холодной щеке медленно скатилась одинокая слезинка. В мёртвых глазах застыло глубочайшее сожаление. Руки до сих пор были плотно сжаты в кулаки. Тут не требовалось быть лекарем и магом, чтобы понять причину произошедшего.

— Отравлен… — едва слышно прошептала я, но шёпот этот в повисшей тишине слышал весь зал. Все собравшиеся без исключения. И они повторили его за мной, словно завороженные:

— Отравлен… Отравлен. Отравлен? Отравлен! Отравлен!!!

Побег

Я пустыми глазами смотрела на то, как рушится мир вокруг. Мёртвый Император лежал передо мной, а за спиной нарастала паника. Меня вновь дёрнули за руку. На этот раз не Клит, а невесть откуда взявшаяся Келестия.

— Нам нужно уходить. Немедленно! — сказала она тоном, не терпящим препирательств.

И всё же я попыталась сопротивляться. Вернее, мои ноги не слушались не то что магичку, но и меня саму. На это Келестия лишь закатила глаза и коротко шевельнула пальцами. Под купольной крышей зала что-то сверкнуло и застрекотало, после чего защитные чары дворца рассыпались искрами.

Моё же тело превратилось в послушную марионетку, а я — в безмолвного наблюдателя. Приятным бонусом этого состояния являлся тот факт, что у меня прояснилось сознание. Например, стало понятно, что у тела отца я провела не пару мгновений, как мне самой казалось, а несколько минут или даже больше.

Это стало понятно главным образом по резко изменившемуся залу. Потемневшему и сильно опустевшему. Почти все ключевые фигуры уже ушли или как раз уходили. Среди оставшихся не было ни Каннита, ни Яниса. Гуго проталкивался на выход, сопровождая мою мать. Зато кто здесь был во всех смыслах — это Гаррот и его сторонники.

«Он уже плетёт свои интриги!» — во мне воспылала жажда мести. — «Проклятье — дай мне его убить! Сейчас, пока…»

«Нет», — ответил голос Келестии в моей голове.

«Он отравил моего отца! Убил Императора прямо на балу!»

«Ваш отец, августа, был отравлен ещё утром», — уважительно, на «вы», сказала при помощи телепатии магичка. — «Яд слишком медленный. И к тому же относительно безболезненный».

Я, пускай и не мгновенно, но всё же быстро сообразила, о чём это она. Быстродействующие яды выделялись не только скоростью, но и мучительностью процесса. Никому не под силу такое вытерпеть. Мой же отец, очевидно, уже будучи отравленным, отсидел добрую половину бала. И более чем успешно скрывал своё состояние.

«Но почему он молчал?»

«Вопросов куда больше. Однако сейчас у нас нет времени на расследование». — Выдержав паузу на вопрос и так и не дождавшись его, Келестия добавила: — «Скорее всего, тебе придётся покинуть дворец».

«Что?!»

Мы уже находились в пустых коридорах дворца, и потому Келестия позволила себе остановиться и, убедившись, что мы здесь совершенно одни, сказать вслух:

— Ты, видимо, этого не слышала, но все присутствующие долго и в подробностях обсуждали твой визит этим утром к Императору и сложный разговор между вами. Говорят, вы скандалили.

Я онемела от ужаса и возмущения. К тому же, завладев моим телом, магичка забыла или не посчитала нужным поддерживать естественные процессы. Так мой рот пересох, будто я провела несколько часов под палящим солнцем, а в лёгких отчаянно недоставало воздуха.

— Что?! Это неправда! По большей части… — наконец воскликнула я ошарашенно.

Голова отказывалась работать — слишком много было «работы» и слишком мало времени. На ум приходило два варианта. Либо распустившему слух о разговоре очень повезло с отравлением, либо он заранее знал о нём и таким образом создал почву для очень простого вывода о личности отправителя.

— Я бы никогда не…

— Конечно, — кивнула Келестия, даже не дослушав. Она как никто знала не только меня, но и что на кону. — Проклятие богов и всё в таком духе. Но посуди сама: люди скажут, что все последующие события и есть то самое проклятие. Что бы дальше ни произошло.

Считалось, небезосновательно, что проливший кровь императора или члена его семьи обрекает себя на весьма серьёзные последствия со стороны Двенадцати. Это не было совсем уж беспочвенным суеверием. Я сама воочию видела, что все люди, напрямую навредившие мне, например, оставившие те самые шрамы на руках, не прожили после этого и часа.

И конечно же считалось, что проклятие в стократ сильнее, если кровь пролил близкий родственник. Тем временем Келестия продолжала тянуть меня за собой. Уже без применения магии. После очередного поворота в этом тёмном лабиринте роскоши она застыла и, недобро озираясь, озадаченно спросила.

— Почему нет света? Где, будь они прокляты, слуги? И где вся гвардия?! Разве сегодня не усиленный наряд?

Я бы могла сказать, где гвардия была некоторое время тому назад — охраняла бал Весны и гостей. Но только пожала плечами. Меня вновь накрыли эмоции по поводу смерти отца, и как следствие — отключилась голова.

«Надо было вмешаться раньше. Надо было хоть что-то сделать! А я ходила и разговоры разговаривала…»

— Опять за своё… — Ругаясь себе под нос, Келестия встряхнула меня, приводя в чувство, и повторила свои вопросы: — Где вся стража? Куда запропастились слуги?

— Мне-то откуда знать… отправили куда-то, наверное…

Мне никогда не позволяли управлять гвардией на сколько-нибудь серьёзном уровне, хотя я и являлась её членом. Именно «не позволяли». Отец, может, и не был бы против. Но категорически против был Сенат, опасающийся, особенно после рождения Каннита, что я просто узурпирую власть.

Что же касаемо слуг — большей глупости, чем пытаться руководить людьми, которые поколениями обеспечивали быт императорской семьи, и представить было сложно. Я не считала себя белоручкой, но эти люди — наверняка. И имели полное на то право.

— Какой-то умственно неполноценный кретин выставил сопляков из гвардии из дворца час назад. Якобы, они получили распоряжение клятого Императора, чтоб его раз-эток, и конечно же, устное, — сообщил подошедший Клит. — Слуги зассали и попрятались!

Он, похоже, только-только сумел покинуть тронный зал и сейчас поспешно, несмотря на хромоту, нагонял нас. Зол старик был куда сильнее, чем могло показаться. Сильнее Клит был только встревожен.

Позволив ему поровняться, магичка вновь принялась толкать меня, заставляя продолжать идти, и походя рассказала свой план:

— Надо отвести её в покои, собрать вещички и убираться отсюда. Пока они не начали действовать.

— «Они»?! — вновь пытаясь остановиться, уточнила я.

Это окончательно вывело Келестию из себя, и она отвесила мне звонкую пощёчину. Моя подруга никогда не славилась терпеливостью. Для меня магичка, конечно, всегда делала исключение, но даже у исключений есть свои пределы.

— Да сколько ты будешь тупить?! Твой брат! — кричала Келестия. — Каннит! И Гаррот, конечно же!

— Он никогда бы… — Ещё одна пощёчина заткнула меня.

— Он или не он — какая кому разница?! Император не огласил решение по Ультиматуму! Ты всё ещё наследница, Лирия! Сейчас для них единственный выход — быстро взять власть силой. И они её возьмут! А тебя, если поймают — посадят в темницу, из который ты, тормознутая рохля, уже никогда не выберешься! Так что вперёд!

На этот раз меня пихнули так, что я едва не упала. Без всякой жалости или сочувствия. Келестия не любила, но умела быть жестокой. Щека болела, но эта боль привела меня в чувство. Заставила голову хоть немного, но работать. Магичка была права. Погоревать, поплакать я успею только в том случае, если останусь жива. Сама Келестия это всегда выражала в простой формуле: «живое — живым».

Я поспешила по направлению к своим покоям. Дворец казался удивительно безлюдным. Даже мёртвым. Небывалое дело! Ни гвардии, ни слуг — ни единой души. Где-то поодаль раздался могучий сдвоенный стук. Узнать его мне не составило труда:

— Кто-то закрыл ворота, — сообщила я, не останавливаясь.

— «Кто-кто», да ты совсем тут отупела, дурёха! Клятые чёрные легионеры это! — фыркнул Клит. — Сенатская, чтоб её, когорта! Легки на помине! Я ещё думал, чего эти суки подле дворца дрочат! Гаррот подготовился!

Мне думалось, что возле покоев нас ждут неприятности, но Зелёное крыло было совершенно пусто. Ни единой души. По идее следовало бы облегченно выдохнуть, но мне, напротив, стало только тревожнее. Я не привыкла видеть дворец без единой живой души. Без света и скрипа половиц. Даже ветер, вечно завывающий то тут, то там, притих. Имелись и другие странности:

«Где моя мать? Гуго должен был отвести её именно сюда. Или они сразу отправились прочь?»

Времени проверять не было. Келестия резким движением открыла двери моих покоев и быстро ворвалась внутрь, словно ожидая засады. В определённом смысле она не ошиблась. Уже оказавшись внутри, магичка резко обернулась к дверям, выставляя небольшой кинжал, расписанный множеством рун. Этакий миниатюрный магический посох. Несмотря на размеры — очень опасная штука, и совсем не из-за остроты.

— Ты кто такая и что здесь делаешь?! — спросила Келестия обескураженно.

Как оказалось, сразу за дверью стояла, опершись на стену и скрестив руки на груди, София. Совершенно спокойно, несмотря на кинжал, она ответила:

— Ожидаю своего Императора, конечно же.

— Императора? — не смогла не переспросить Келестия.

— Император мёртв, да здравствует Император, — с кривой усмешкой пояснила София.

— Служанка? — оглядев её с прищуром, спросила магичка и, махнув рукой, скомандовала, указывая на меня. — Помоги собрать вещи в дорогу. Бери только самое необходимое. То, что смогут унести двое на себе.

София посмотрела на меня, получила одобрительный кивок и лишь затем приступила к выполнению задачи. Клит собирался было помочь ей, на что получил едкое донельзя и малоприятное замечание:

— Обойдусь двумя руками. Третья мне не нужна.

— Эм, как угодно, — невольно переключаясь на Клита-придворного, ответил старик.

— Кто это? — шёпотом осведомилась магичка, усаживая меня на кровать.

— Моя служанка София, — не задумываясь, ответила я. — Разве вы не знакомы?

— Не припомню…

Келестия потёрла висок, словно у неё сильно болела голова. Причина, конечно же, была не в резком приступе мигрени. Я тоже это почувствовала.

— Кто-то… агхрть, прямо сейчас пытается с помощью магии оградить дворец от мира, — сообщил Клит, тоже морщась.

— У него получается? — с беспокойством спросила я, пытаясь встать, но мне этого не позволили.

— Сиди. У них ничего не выйдет. — Келестия отрицательно покачала головой. — Это место слишком большое. Одному человеку это не по силам.

— Не думаю, что этот клятый некромант действует один, — заметил Клит, дежуривший у двери и периодически выглядывавший наружу через небольшую щёлку.

— В любом случае время у нас есть, — успокоила меня Келестия, и я с удивлением на неё посмотрела. — Мы не станем совершать никаких резких движений, — пояснила магичка. — Никаких поспешных действий или решений. Только безопасные, проверенные заранее пути.

— Стоит найти укромное место и там дождаться рассвета, — рассудительно дополнил её Клит.

Я поняла, что он имеет в виду. Очень похожий трюк мы с ним же проворачивали во время моей службы в Седьмом легионе. Мы тогда встряли у одного разбойничьего лагеря посреди пустыни и скал. Даже пара десятков человек могла его оборонять против целой армии. Но только все вместе. Мы же сделали вид, что собираемся вот-вот идти на приступ. И так два дня подряд, периодически меняя штурмовую команду на свежую. Налётчикам ничего не оставалось как стоять во всеоружии и ждать. Через двое суток они падали с ног и ничего не смогли нам сделать.

С дворцом и возможностью его покинуть была прямо обратная история. Он был обширен, а вокруг располагался большой город. Долго держать оцепление, особенно силами одной лишь сенатской когорты, не вышло бы.

Кроме того, уже утром с первыми же лучами солнца столица будет представлять из себя улей на грани мятежа. Оставалось только найти достаточно укромное место. Благо, дворец хранил множество «тайных» проходов, закутков и даже комнат. Вот только полагаться на эти «тайны» было небезопасно. Большую их часть знали слуги, то есть — вообще кто угодно.

— Надо бы тебя переодеть, Лир, — скомандовала Келестия. — Твой наряд, конечно, как говорит молодежь, «полный отпад», но лучше будет надеть что-то более практичное. И менее бальное. — Я собралась было указать на доспехи, но меня сразу же остановили: — Собралась лязгом оповестить о своём расположении всей округе? Надень тогда сразу колокол!

— Мне поискать? — София остановилась рядом и едко уточнила: — Предпочитаете колокол какого именно из божеств?

— Лучше собери её доспехи и меч, чтобы у кое-кого даже искушения не было. — Сказав это, Келестия добавила шёпотом: — Понятию не имею, кто это такая, но она мне определённо нравится.

***

Переодевшись в свой наряд для занятий спортом — лучшее из возможного и не являющегося при этом доспехами — я сидела на кровати, уставившись пустым взглядом в никуда и размышляя ни о чём.

Моя жизнь только потерпела полный крах. Понятно было, что отец не вечный. Но что его убьют — я и помыслить о таком не могла. Как и о том, что Каннит пойдёт на убийство.

Имелись в этом болотце самокопаний и иного рода мысли. Тоже весьма неприятные. Мне и вправду следовало покинуть дворец и уже давно. Не из-за угрозы жизни и не для того чтобы совершить некое путешествие. Это место только выглядит как безопасное болотце. Это смертельно опасная топь. И угроза здесь исходит не только от глубины или вони.

«Я провела здесь два года и кем стала? Думатеницей! Думаю-думаю-думаю, иногда говорю сама с собой, но лишь затем чтобы снова подумать ещё и ещё. В этом месте жизнь течёт как нуга. И я стала такой же. Вот только другие не превратились в неторопливое желе. Гаррот, Джониек, Каннит, даже Янис — все они действуют, прямо сейчас!»

Видя моё плачевное состояние, Келестия попыталась отвлечь меня разговором:

— Прости за ту вспышку. Я не должна была тебя бить. И дело не в том, кто ты сейчас по факту. Не следовало…

— Я бы поступила так же. — На меня накатили слёзы. — Просто… просто его лицо… Я до сих пор вижу, как он падает. Как катится корона. Как из неё выскакивают камни… Он знал, что отравлен. Я уверена в этом! Но почему он тогда молчал, почему не указал на отравителя?

— Я спрашивала — Императора утром, до бала, посетило всего несколько визитёров, — рассказала Келестия участливо. — Из заслуживающих упоминания: ты и министр дипломатии Гельт. Гельт после этого сразу же покинул дворец по некому срочному делу. Хотя планировал посетить бал. Его семья, кстати, была там.

— Не видела их…

— Клятое совпадение! — подал голос Клит.

И хотя говорил он о другом, я чувствовала в нём нарастающее раздражение вполне понятного толка. Мы слишком задержались в той части дворца, где меня станут искать в первую очередь. Непростительная ошибка, но и поделать было ничего нельзя — сборы занимали время.

— Был ещё Джониек, — вспомнила я к всеобщему удивлению. — Да. Он пришёл как раз со мной. И они с отцом буквально вытолкали меня из комнаты.

Судя по лицу, Келестия этого не знала. Клит тоже не поверил услышанному, хотя и в несколько ином смысле:

— Можете думать про него разное, но Джониек был другом вашего отца. Он бы никогда его не отравил!

— В любом случае. Сейчас важно одно: выждать, покинуть дворец и Столицу. Каннит и Гаррот слишком сильны здесь, — резюмировала Келестия и рассказала наконец, в чём состоит её план. — Ты отправишься к моему мужу — в Оренгард. Или даже дальше, на север, в район близ деревушки Власва, где стоит старая летающая крепость — Листвица. Там ты будешь в безопасности и найдёшь союзников.

— Союзников? — переспросила я, ещё не до конца осознавая новых реалий.

Реалий весьма жестоких, просто ещё не развернувшихся в полной мере. После небольшой паузы громом прозвучали роковые слова:

— Это гражданская война, Лирия. — Келестия запнулась и поправилась, как будто даже виновато: — Ну-у-у, будет гражданской войной, когда ты покинешь дворец.

Внёс свою лепту и Клит, у которого, как оказалось, тоже имелась идея, куда мне отправиться и где искать помощь:

— В качестве альтернативы предлагаю Седьмой легион. Они ни за что не присягнут Канниту, если будут знать, что Лирия Арвалон жива и не отреклась.

Этот вариант звучал ближе моему сердцу — снова увидеться с боевыми товарищами. Но я так же знала то, чего Клит знать просто не мог.

— Гаррот нарочно отослал их подальше от столицы. Ещё месяц назад, сразу после Ультиматума. Сослался на возможные беспорядки и мятежи. Сейчас они далеко на юге, аж у Великой пустыни.

— Несколько недель пути, — прикинула Келестия, не став уточнять, что «несколько недель» — это оценка для легиона. Десяти тысяч хорошо вооружённых и обученных человек. С тягловыми животными, запасами всего необходимого. Обычный же путник или даже группа их заканчивали путешествие за дней десять-двенадцать. Именно столько требовалось, чтобы покинуть относительно цивилизованные окраины Империи и оказаться посреди бескрайних южных степей. Даже в лучшие годы путешествие по ним представляло из себя скачки между хорошо укреплёнными гарнизонами. Стоило замешкаться — и ты оказывался мёртв.

И это всегда считалось хорошим исходом. Кроме того, такая удалённость — это палка о двух концах. Даже если мне удастся телепортироваться туда — я окажусь слишком далеко. Фактически — покину Империю.

Тем не менее идея Келестии мне тоже не слишком нравилась. Я не любила север, и там не сказать чтобы слишком любили меня. Не в силу каких-то действий. Меня там просто не знали. Да и я не знала тех людей. Магичка упоминала некую Власву — это название мне было вовсе неизвестно. Оренгард — куда ещё не шло, хотя и с нюансами. Торговый город, славящийся своим университетом, и по совместительству — столица организованной преступности.

— Я не уверена, что бегство…

— Можешь остаться. Но ты должна понимать — прятаться долго не выйдет. А потом… — Келестия махнула рукой, изображая удар кинжалом. — Тебя убьют и заочно обвинят во всех возможных преступлениях. После чего Гаррот возьмётся за твоих сторонников. Вычистит нас всех до единого.

Последнее уточнение было на самом деле важно. Для меня лично. Побывав на войне, я вполне усвоила концепт героического самопожертвования. Вопреки расхожему мнению, это, чаще всего, было вопросом расчёта, грубой, жизненной математики. И гораздо реже — бездумного сиюминутного порыва. Это отнюдь не делало героев менее героичными. Напротив — показывало их с лучшей стороны.

Жертвовать собой имело смысл тогда, когда от этой жертвы был какой-то прок. В моём случае, как верно заметила Келестия, — моя жертва только бы ухудшила положение дел.

— Мы могли бы телепортироваться… — заметила я тихо.

— Нет. Я не посмею, и не проси. Это место… — Келестия обвела рукой мои покои, имея в виду, впрочем, весь дворец сразу. — Его защищают силы куда более древние и могущественные, чем могут сотворить современные придворные маги. Думаю, тут сами боги постарались.

— Телепортация будет стоить жизни идиоту, что задумает применить эту магию, но тот, кого телепортируют — останется цел, — сказал вдруг Клит и добавил решительно. — Если клятые дела покатятся коту под хвост — я это сделаю.

— Но… — я вспыхнула.

— Лирия, клятая ты… уф… я тебя ударю, если ты попытаешься со мной спорить по этому поводу. Ударю так сильно, как умею, — жёстко, не угрожая, а оповещая, перебил меня Клит как можно сдержаннее. — Не как августу или Императора. Как бьют ополоумевшую дуру, — предупредил меня он, и я не сомневалась — так оно и будет. Клит обещаниями не разбрасывался. Особенно в такие моменты.

— Нет ничего важнее сейчас, чем сохранить тебя в целости. Нельзя отдавать Империю Гарроту! — поддакнула Келестия решительно, как она умела — с пламенем в глазах. — Пока ты жива, его власть — это власть узурпатора и убийцы! Ему никто не станет подчиняться!

— По-моему, мы уже решили, кто тут убийца, — заметила я, кисло указывая на себя пальцем.

— Без суда над тобой, хотя бы формального, без тебя где-то в пределах досягаемости эти обвинения — пшик, — Келестия пренебрежительно отмахнулась. — Может, сегодня это не очевидно, но завтра люди отойдут от шока и начнут задавать вопросы. — Вдруг она сообщила то, о чём я даже и не задумывалась: — Канниту ты нужна так же сильно, как корона и прочие регалии.

Упоминание регалий заставило меня резко подхватиться. Постамент с Пистолетом стоял всё там же, никем не тронутый.

— Тело тоже подойдёт… — рефлекторно закончила магичка и лишь затем заметила артефакт в моих руках, зрачки её расширились. — Он здесь?!

— Конечно! — усмехнувшись, сообщила я с искренней гордостью. — Делать мне нечего — отдавать его кому-то! Я наследница… была.

— Ять! Эта клятая штука заряжена? — беспокойно осведомился Клит.

Он-то знал, как работает артефакт и на что способен. И потому Пистолет был одной из немногих вещей, которую Клит боялся даже в те моменты, когда артефакт находился не в моих руках. Я провела пальцами по корпусу и затем виновато сказала:

— Мне не то чтобы разрешали им пользоваться…

Одновременно с тем краем глаза я видела, как Келестия облизнула губы. Магичка всегда неровно дышала к Пистолету. Это было не только оружие, способное прожигать врагов насквозь, но и концентратор магии. По факту — магический посох, который можно было уместить в кармане. Конечно, её собственный рунический кинжал тоже был в известном смысле посохом. Да вот только стоит использовать даже одно не самое сильное заклинание — и от него останется в лучшем случае одна рукоять. Пистолет же таким образом заряжался и, как мне было хорошо известно, вообще не имел ограничений на то, какой силы магию через него проводить.

— Я не позволю его разобрать! — Не то чтобы это требовалось проговаривать вслух, но, когда я посмотрела на Келестию, мне захотелось это сделать.

— Если бы мы могли создать ещё…

— Если бы боги хотели этого, они бы даровали моему роду не сам Пистолет, а его чертёж!

Келестии такой ответ не понравился. У неё явно были свои мысли на тему богов и их желаний, но она отступила. К тому же сборы наконец окончились. София, демонстрируя пару ошеломительно тяжёлых тюков, сообщила чопорно:

— Ваши вещи собраны, Император.

— Как ты это вообще подняла? — удивилась я, пытаясь приподнять один из тюков.

— Долго работаю служанкой, — парировала София, и не то чтобы её кто-то спрашивал, но она всё равно рассказала. — Мне будет легче покинуть дворец в одиночку. Я разыщу вас, Император, позже. Сама.

И она, не спрашивая чьего-либо мнения на этот счёт и тем более разрешения, быстро удалилась. Келестия проводила её полным подозрений взглядом, после чего спросила:

— Где ты её нашла? Это самая, хм, лиричная служанка, какую я только видела!

— По-моему, она сама меня нашла, — заметила я, кое-как пытаясь примериться к неподъёмным тюкам.

София брала только самое необходимое. Просто этого «необходимого» было и вправду много. Доспехи, несколько повседневных нарядов, включая обувь — уже много, а это был только один тюк. Во втором находился мой меч, всякая повседневная ерунда, а также немного «денег» в очень широком смысле этого слова. Я не совсем представляла, каким именно София видит моё дальнейшее путешествие, но похоже, она посчитала нужным снабдить меня некоторым количеством предметов для бартера. Конечно, проще было бы взять настоящие деньги, но те ещё надо бы отыскать во дворце. Тогда как пара серебряных подсвечников были уже здесь и сейчас.

— Ять! В коридоре кто-то есть, — сообщил вдруг Клит предостерегающе. — Один человек. Медленно идёт сюда.

Побег, часть 2

Клит слегка отстранился от двери, так, чтобы его не было видно из коридора. Келестия, затушив свечи взмахом руки, достала кинжал и тоже изготовилась к засаде. Мне же оставалось просто ждать. Парой мгновений спустя кто-то открыл дверь. На него мгновенно набросился Клит. Завязалась короткая с предсказуемым итогом борьба. После чего до боли знакомый голос потребовал:

— Пусти меня, раб!

— Каннит?! — удивленно спросила я.

Келестия сотворила небольшой шарик света, ясно обозначивший, что неожиданным визитёром и вправду был мой брат. Сам же Каннит увидел меня, собранные вещи и кивнул, чего-то такого ожидая:

— Собираешься бежать. Послушай, Лирия… Да пусти же ты меня! — Клит нехотя отступил, позволяя Канниту встать. — Ты должна остаться! Только вместе мы справимся!

— Справимся с чем?!

— С Джониеком!

Клит аж задышал паром от такого заявления. Каннит, похоже, подготовился к этому разговору и потому сразу же разжевал свою мысль. Не для кого-то ещё, конечно же, а для меня:

— Ты не травила отца — я тоже! Кто ещё это может быть, как не эта змея?!

— Гаррот, например.

Судя по забегавшим поросячим глазкам, мой брат понимал вероятность существования такого варианта. Прекрасно понимал. Но очень не хотел его рассматривать. Хотя как по мне, он был куда вероятнее.

— Я бы знал, — наконец выдавил Каннит через силу.

— Нет, не знал бы. — Я покачала головой.

И эта мысль его уже посещала, если судить по выражению лица. Точно так же, как и предыдущая, она здорово не нравилась моему братцу. Последовала ещё одна пауза, после чего Каннит нехотя рассказал:

— Отец принял решение по Ультиматуму парой дней ранее. В мою, Лирия, пользу. Они с Гарротом это обсуждали!

— Уж не сегодня ли утром? — недобро осведомилась Келестия.

— Я узнал об этом разговоре вчера, — ляпнул Каннит, недолго думая. — А почему…

— Неважно, — перебила магичка и, явно желая сбить моего брата с толку, спросила. — Ты так доверяешь этому некроманту?

— Не доверяю, просто… — вновь скоропалительно выпалил Каннит.

— Просто ты у него на крючке, — я закончила за него.

Мне не была известна ни одна деталь этой их истории, но я нисколько не сомневалась, а сейчас ещё и видела, что попала в точку. Каннит, видимо, считая себя великолепным стрелочником, постарался вернуть беседу на прежний путь:

— Ты должна остаться! Я гарантирую тебе полную безопасность! Забудь, что я говорил раньше! Забудь про всё… да катись оно! Ты будешь жить при дворце. Полное обеспечение, любая должность, семья — всё, что захочешь. Кроме трона.

— Не верь ему, Лирия. Сейчас говорит Каннит, а бросит в темницу тебя Гаррот, — шепнула Келестия и громче прежнего добавила. — Кинжал тебе в спину воткнёт Гаррот. Гаррот будет перед Сенатом тебя обвинять во всех грехах. Гаррот убьёт всех, кто когда-либо выражал тебе симпатии. И именно Гаррот окажется на троне в конечном счёте.

На самом этого говорить и не требовалось. Мои сомнения не были сколько-нибудь долгими. Потому что от этого пути я отказалась многие годы назад. Вот и теперь я сделала шаг назад, всем своим видом демонстрируя, что отказываюсь. Дело было даже не в Канните как таковом. Хотя у меня были вопросы к нему, как к стратегу.

— Я тебе верю — ты слишком труслив, чтобы убить отца. Даже с помощью яда. Но Гаррот — этот мог действовать за твоей спиной, и ты бы этого даже не заметил. — Мне вдруг пришла в голову идея, которая не имела шансов сработать, но озвучить её, хотя бы в качестве ответной вежливости, стоило: — Бежим со мной. Вместе разберёмся с Гарротом и Сенатом. А потом, по-семейному, решим, чей же отпечаток задницы останется на троне.

Каннита моё предложение ошарашило куда больше, чем меня его. Он колебался. Причём совершенно искренне. И всё же он, как и я, уже принял решение, причём не сейчас, а давным-давно.

— Я не могу. — наконец выдавил он из себя, стыдливо глядя в пол. — Меня кое-что… кое-кто держит.

«Боги милостивые, ты всё же отдал этому чудовищу своих незаконнорождённых детей?» — подумала я безжалостно, но ничего из этого не озвучила вслух.

— Тогда, ять, уходи, и побыстрее, — сказал вдруг Клит, не имея намерения оскорбить Каннита. — Сюда идут вооружённые люди. И они не настроены разбираться кто есть кто.

Канниту дважды повторять не надо было. Он выскочил из комнаты и, демонстрируя удивительные познания в Зелёном крыле, скрылся ещё до того, как первый из шедших сюда имел хотя бы призрачные шансы его заметить. Клит, выждав немного, махнул рукой:

— Надо идти прямо сейчас. Дальше тянуть некуда.

— Он нас задержал, — мрачно отметила Келестия, но затем перешла к делу. — Лестница любовников — и по ней через арсенал в конюшни?

— Про этот путь знает каждый второй клятый слуга, — покачал головой Клит.

— Есть ещё старая гостевая и тамошний балкон с плющом, — внесла свою лепту я. — К нему всегда представлена лестница — садовники постоянно подстригают плющ и ленятся туда-сюда носить шестиметровую бандуру. Можем укрыться в лабиринте или сторожке садовника. Есть ещё теплицы… И кстати, почему я впервые слышу про лестницу любовников?

— Действительно актуальный вопрос, — буркнула Келестия, торопливо ступая по коридору по направлению к гостиной.

За нашими спинами уже плясал на стенах свет и слышались не предвещающие ничего хорошего голоса. Вдруг раздался и сразу оборвался истошный женский крик. Что-то тяжело упало на пол.

— Они пришли сюда не для разговоров, — мрачно пошутила Келестия, оглянувшись на меня.

— Стой! — успела крикнуть я и очень вовремя.

Магичка собиралась не глядя открыть дверь старой гостиной. Если бы не моё предупреждение, она бы так и не увидела отблеска света в щёлочке у пола.

Келестия успела отскочить назад. Дверь же распахнули рывком, и проём полоснули наотмашь сразу несколько коротких мечей. Находись там кто-то — это была бы мгновенная смерть. Впрочем, избежать этого ещё не означало спасения. Раздался окрик, и легионеры в чёрном появились сразу с трёх сторон. Двое из гостиной, человек шесть с того направления, где кричала женщина, и ещё трое — с противоположного конца коридора.

— Почему я не перевооружилась?! — прошипела я, коря себя на чём свет стоял. — Бесхребетная нюня!

Что бы я делала с таким количеством вооружённых противников да ещё и с разных сторон было непонятно. То, что мы сразу не ввязались в заведомо обречённый бой, оказалось даже к лучшему.

Спасение пришло откуда его никто не ждал. Одна из дверей на пути той троицы в чёрном, что двигалась с дальнего конца коридора, резко распахнулась, сбив с ног одного и заставив застыть двух других. В коридор выскочил Гуго и одним невероятно могучим и быстрым взмахом двуручного меча превратил двух легионеров в четверых полулегионеров. Затем резким движением он добил лежавшего на полу и махнул нам рукой:

— Сюда!

«Методичный и немногословный как и всегда».

Келестия тем временем расчистила нам путь, зашвырнув обратно в гостевую парочку легионеров в чёрном при помощи магии. Как я ожидала, даже от такого откровенно слабого заклинания её кинжал поплыл, словно льдина на солнце. Я хотела было подобрать один из выпавших мечей, но магичка разве что не пинком погнала меня к Гуго.

— Сегодня не твой бой! Хватай вещи и вперёд!

Ситуация тем временем ухудшалась. Может, нас и не взяли в клещи, но к тем шестерым, что спешили к нам, прибыло подкрепление. Ещё человек десять, и, что гораздо хуже, на этот раз вооружённых не мечами, а самострелами.

Пока они не решились открыть огонь — боялись попасть по своим, но вопросом времени был момент, когда на нас обрушится град смертоносных на такой-то дистанции стрел.

— Сюда!

Гуго решительно открыл дверь, которая, как мне казалось до этого момента, вела в обычную кладовку. Кладовкой это помещение и было. И судя по тому, как здесь располагались вещи, даже слуги не знали о потайной двери. Ныне вещи разбросали, а дверь, явно самозакрывающуюся, придерживала моя мать. Усталая, сгорбленная, но полная решимости.

— Идёмте, — сказала она едва слышно. — Вам не спрятаться — у них слишком много информаторов. Дворец же не выйдет покинуть обычными способами.

— Но телепортация… — поняв, к чему это она, начала Келестия, однако ей не дали договорить.

— Есть место, откуда вы сможете телепортироваться без лишних проблем.

Магичка соображала быстрее нас всех и поэтому первой догадалась, о каком месте идёт речь:

— Астрономическая башня!

— Да, — подтвердила моя мать, закрывая за всеми нами дверь. Гуго вдобавок её чем-то подпёр, но надежды на это было откровенно немного. Даже такие идиоты, как те, что служат в сенатской когорте, догадаются проверить стены.

Теперь уже впятером мы шли по пыльному, грязному, но безопасному коридору, ведущему нас окольными путями к самой высокой башне императорского дворца. Посчитав некоторые встретившиеся по пути ступени, а также повороты, учтя общую сырость вокруг и низкие потолки, я не без детского восторга отметила:

— Мы под чердаком! Мне всегда казалось, что дворец снаружи кажется выше, чем внутри!

— Ты всегда многое очевидное подмечаешь слишком поздно, — мрачно прокомментировала этот вывод моя мать.

— А я всё думала, какой будет наша первая за десять лет беседа…

— Мне бы хотелось поговорить с тобой, Лирия, о чём-то другом, — колюче возразила мать. — Не о чем.

Я молча закусила губу. Мне ведь в самом деле хотелось, чтобы этот разговор был другим. И о другом. Меня постаралась отвлечь Келестия:

— Странно, что ты не знала об этом проходе.

— Я знаю дворец как свои пять пальцев — вижу регулярно, но не изучала досконально составные части.

Спустя пару минут напряжённой ходьбы мы добрались до выхода из потайного коридора. Это была ещё одна кладовая, но теперь уже на втором этаже астрономической башни. Об этом ясно свидетельствовало множество диковинных, но очень пыльных приборов, предназначенных для пристального изучения ночного небосвода. Позади раздался какой-то шум. Коридор переставал быть и тайным, и безопасным единовременно.

— Эта башня — ловушка. Отсюда только один выход. Нам придётся телепортироваться всем сразу, — отметила я, но не учла, с кем имею дело.

— Телепортируетесь вы втроём. Мы с Гуго останемся. Нас не тронут.

И хотя говорила моя мать так уверенно, что ей хотелось поверить, я сильно сомневалась в том, подкреплена ли её уверенность чем-то, кроме упрямства. Похожего мнения оказались и Келестия с Клитом.

— По-моему, они не настроены разобраться кто есть кто!

Я, прекрасно зная свою мать, только усмехнулась. Аргументы просто не имели шансов подействовать. И не подействовали. Причём и виноватая нашлась здесь же.

— Моя опасность уже выросла и превратилась в неизвестно что, — выразительно посмотрев в мою сторону, сказала императрица. — Меня никто не посмеет тронуть.

Голоса позади — не только из «тайного» коридора, но со стороны главного входа в башню — заставили нас двигаться дальше. «Нас» — это, конечно, меня, Келестию и Клита. Мать, а следом за ней и Гуго, продолжали стоять на прежнем месте, аккурат возле винтовой, открытой лестницы, ведущей как вверх, так и вниз.

— Гуго, ну хоть ты-то должен понимать что происходит! — попыталась надавить на легионера я.

Однако Гуго, возможно, первый раз в жизни колебался. Что было точно — колебался он в последний раз в жизни. Один из легионеров в чёрном успел взбежать по лестнице с первого этажа и выстрелить на ходу из самострела. В этом выстреле было плохо почти всё — поза, положение, расстояние. Но только не итог выстрела. Гуго рухнул, как подкошенный, со стрелой, торчащей из затылка.

— Идём же! — закричала я, пытаясь тянуть свою мать за руку. Меня в свою очередь тянула наверх Келестия, что-то тоже крича.

Вдруг мама, которую я всё силилась сдвинуть с места, широко распахнула глаза и как будто бы поддалась моему напору. Затем она, всё с тем выражением искреннего удивления, упала, демонстрируя несколько стрел в спине и расплывающиеся по одежде пятна крови.

В чём моя мать не ошиблась, так это в том, что её никто не собирался убивать. Чёрные легионеры собирались убить меня и просто не стали разбираться, что это за пожилая женщина у них на пути.

Я истерично взвизгнула. В следующий момент моё тело вновь превратилось в послушную марионетку невидимого кукловода и поспешило по лестнице наверх на открытую вершину астрономической башни. Сама Келестия осталась позади прикрывать наш с Клитом отход.

«Но как же ты?»

«Клит тебя телепортирует».

«Он умрёт, если сделает это!»

Ответа не последовало. Не сразу я сообразила, что вновь владею своим телом в полной мере.

— Кел!!!

Снизу послышался грубый голос, почти ничем не похожий на обычный голос Келестии. И хотя я не слышала слов, но поняла по холодку в руках, насколько могущественная магия там сейчас творится. Могущественная, тёмная и крайне опасная. Раздался грохот взрыва и истошные человеческие вопли. Башня нехорошо вздрогнула. Подобной силы магия всегда оставляла след. Если не на заклинателе, так на окружающем пространстве.

— Со мной всё в порядке. Беги!

Голос магички был каким-то странным. Я, сообразив, что она серьёзно ранена, хотела, вопреки сказанному, спуститься, но Клит не мешкал. Как и обещал, грубейшей затрещиной он почти что отправил меня в нокаут. Затем бросил моё тело к вещам, в центр спешно очерчиваемого круга из рун. Я пришла в себя, но уже не сопротивлялась. Знала, что бесполезно. Даже будучи одноруким и старым, Клит всё равно оставался сильнее и быстрее меня.

— Ты не должен этого делать, — мне не оставалось ничего, кроме как уповать на слова. — Я могу попробовать сама. Да, так опаснее, но у тебя будет шанс! Доберешься до Келестии, и вместе выберетесь отсюда!

— Даже если бы это было клятой правдой, а не мечтами глупой великовозрастной дуры, я не собираюсь этого, ять меня эдак, делать.

Только после этого я обратила внимание на те руны, что чертил Клит. Меня сложно было назвать прилежной ученицей, но в магических координатах я понимала достаточно, чтобы заметить, где именно мне предстоит оказаться.

— Золотое побережье? Что ты делаешь?! Мы же условились…

— Сколько раз тебе, дуре, было сказано — «всегда изучай своих друзей и врагов»? — перебил меня Клит, не обращая внимания на шум снизу, скрупулезно выводя каждую руну. — Золотое побережье, ять его, никто не ожидает! Тебя ждут или на клятом севере, или на клятом юге. Но не там, раз тебя раз эдак!

— Я никого там не знаю! Что я буду там делать? Это захолустье!

— Тем лучше — для тебя, дуры, и хуже — для них, идиотов, — пожал плечами Клит, не отвлекаясь от своего дела. — У тебя там нет клятых врагов — это, ять, самое важное.

— Но…

— Так хотел твой папаша, пускай и не сказал мне этого, ять, напрямую. Их клятый план был несколько, мать его, иным. — Он ещё раз пожал плечами. — Что ж, внесу свою лепту, как могу, ять!

— «Их план»?! — я насторожилась. — Что ты имеешь в виду?

До меня вдруг дошло, что Клит знал больше моего. Больше, чем кто-либо вокруг. Знал всё это время, но молчал. Он попытался рассказать, но первая часть ответа утонула в окружающем шуме. То же, что долетело до моих ушей, не сказать что многое прояснило:

— … поставили в безвыходное положение. Это стало единственным выходом.

— Что?! Я не слышу…

Времени на повторение сказанного или разъяснение у Клита больше не было. На башню выскочили легионеры в чёрном, принявшиеся сходу стрелять. Клит на прощание улыбнулся мне и коснулся рун.

Астрономическую башню, а следом за ней и всю округу осветила яркая вспышка, в которой отчётливо было видно несколько фигур. Одна рассыпалась прахом. Другая — бесследно пропала. Затем всё погрузилось во тьму и грохот. Не выдержав такого количества магии, башня обрушилась, погребя под своими камнями тайну исчезновения Лирии Арвалон.

***

В столичном храме Макмина — старшего из богов — в тот день не проводились службы. Священнослужителям запретили даже касаться колоколов. Хотя после смерти любого из императорской семьи полагалось бить набат целый день. На случай неповиновения храм находился под охраной легионеров сенатской когорты. Внутрь никто не допускался.

Сейчас, в полдень, внутри гигантского купольного сооружения, где в иной день могло собраться несколько тысяч человек единовременно, находились всего двое. И то не в самом храме, а в полуподвальном помещении, предназначавшемся для ритуалов над покойными. Проще говоря — морге.

Мёртвая императрица покоилась на массивной каменной плите. На её слегка пожелтевшем лице всё так же оставалось выражение упрямства вперемешку с удивлением. Император тоже был здесь. Лежал на соседней плите. Как это ни странно, учитывая обстоятельства смерти, он загадочно улыбался и в целом выглядел как будто бы довольным собой.

Каннит стоял на коленях подле матери и бессвязно что-то бормотал. Он и сам не знал, что делал — то ли молился, то ли сыпал проклятиями. К нему приблизился Гаррот, даже не скрывавший равнодушия. Ничто в его облике не указывало хоть на капельку сожалений или проблеск печали по поводу случившегося. Каннит поднял на худощавую фигуру красные от слёз глаза:

— Мы так не договаривались! Она была на нашей стороне!

— Насколько мне известно, её застали за помощью вашей сестре, — холодно парировал некромант. — Превратности борьбы за власть.

Здесь, в императорском морге, он был удивительно прямолинеен и открыт. Словно чувствовал себя в родной стихии.

Каннит, вспылив, хотел было подхватиться на ноги, но Гаррот схватил его за плечи и усадил обратно в прежнюю позу. Может, некромант и не был силачом, но на то, чтобы совладать с измождённым мальчишкой, сил ему хватило с лихвой. Впрочем, главным его оружием оставались слова:

— Погибло суммарно около пяти сотен человек. Слуги, легионеры, случайные свидетели. Среди них были и ваши сторонники. Что-то я не вижу особой печали по этому поводу.

— Да и плевать на легионеров! Это пешки! — вспылил Каннит, найдя куда выплеснуть злость. — Они ничто!

— Мы все ничто. Ничем рождаемся и в ничто обращаемся при смерти. Лишь истинный бог — Альховинг — может это изменить.

— К чему эта проповедь? Особенно здесь…

Каннит, как и другие члены его семьи, не был так уж религиозен. И конечно же, он прекрасно знал, кто покровительствует Гарроту. Слухи на этот счёт не то что не врали — они преуменьшали. Канниту, впрочем, было всё равно.

«Если это работает — пускай работает», — думал он прежде. Но сегодня начал думать по-настоящему. С совсем иными выводами.

— К тому, что только на бога и остаётся уповать, когда смертная доля уже известна.

Гаррот вдруг стиснул ему плечи с такой силой, что заскрипели кости. Каннит зашипел от боли. Некромант это заметил, но хватки не ослабил. Его волновало совершенно иное. Случившееся — тот провал, что их обоих постиг этой ночью:

— Решение по Ультиматуму не было озвучено прилюдно. Сестра скрылась с Пистолетом. Янис покинул город на рассвете. Магичка — ранена, но сбежала. Не могут найти однорукого раба. Джониека никто не видел с самого бала. Это провал.

— Неужели ваш так называемый бог не смог ничего из этого предотвратить?

Гаррот резко крутанул Каннита так, чтобы они оказались лицом к лицу. Некромант присел, поравнявшись. Его обычно бледное, очень подвижное лицо ныне представляло из себя странную донельзя маску из теней с закатившимися глазами. Рот двигался, но голос, совсем не голос некроманта, не совпадая с движениями губ, вещал:

— Глупый мальчишка. Что тебе знать о богах? Моя воля непреклонна, а сила — безгранична. Я преуспею. Так или иначе. Ты можешь быть на моей стороне. Можешь быть полезен. И тогда, может быть, я оставлю тебе несколько твоих игрушек. Ты понял меня?

Глаза Гаррота или того, кто сейчас владел его телом, на мгновение вспыхнули иссиня-чёрным пламенем. Каннит попытался отшатнуться, но с тем же успехом он мог бы попытаться сдвинуть вместе с собой весь храм.

Чёрный огонь не жёг. Он вообще не был горячим. Но боли вызывал больше, чем если бы Каннита охватило обычное пламя с головы до ног. Боли, которая возникала в голове и затем судорогами разливалась по телу.

— Да… прошу… пустите…

Пламя погасло. Каннит тяжело завалился на бок и, стараясь не шевелиться лишний раз, пытался отдышаться. Над ним склонилась живая тень, окутавшая Гаррота с головы до ног:

— А теперь слушай моего слугу. И слушай очень внимательно. Вам предстоит сделать очень многое и как можно быстрее.

Монастырь Двуединства

— Итак, прошло две недели, папа. Кажется, только вчера…

Исповедь прервали мои же собственные мысли, не позволяющие мне вот так просто найти утешение в разговоре с умершими. Я вдруг решила задуматься, почему называю покойного Императора «папой». Не отцом, не Юстином, а именно «папой», как никогда не называла его при жизни ни мысленно, ни тем более вслух.

От воспоминаний о произошедшем у меня в горле встал ком, мешая не то что говорить, но и даже дышать. На глазах мгновенно проступили слёзы.

«Сколько я их уже выплакала? Сколько ещё только предстоит выплакать? А ведь меня сложно назвать кисельной девицей, хе».

Лучик восходящего солнца, игравший в витражах часовни, отвлёк меня от не очень весёлых мыслей. Не в первый раз находясь здесь, я наблюдала поутру затейливых солнечных зайчиков. Такая систематичность наводила на мысль, что строители монастыря были далеко не так глупы и простодушны, как можно было подумать, глядя на его архитектурный стиль. Пара каменных коробок как они есть — не больше.

В святилищах Двенадцати богов полагалось воздавать почести, как это ни странно, Двенадцати богам. Молиться за мёртвых предполагалось по остаточному признаку в духе: «о них уже позаботились». Но в связи со скоропостижной гибелью Императора и императрицы Церковь сделала исключение — провозгласила месячный траур; выставила портреты усопших; проводила молебны и проповеди.

Мне это оказалось на руку. Двенадцати, никому из них, я не знала что сказать. Цензурного уж точно ничего. В отличие от родителей или, вернее, их максимально далеким от реальности портретам, коим я регулярно изливала душу на волнующие меня сейчас темы.

— Итак, я две недели в бегах. Хотя не могу сказать, чтобы мне приходилось много бегать. — Выждав чуть, будто давая возможность что-то сказать, я продолжила: — Монахи меня… приютили… мда. Вообще странный этот монастырь — Двуединства Синкарии и Оруза. Я всегда… иначе себе представляла такие места. И даже подумать не могла, что существует двойной монастырь!

Чего вслух сказано не было, так это того, что мне здесь не нравилось. Эти люди обо мне позаботились: нашли меня в окрестностях, оказали помощь, дали крышу над головой. Но вместе с тем я видела, что о других они так заботиться не спешат. Не каждому бродяге они давали место для сна и далеко не каждого нуждающегося старались накормить. Чего они точно не делали в отношении каждого встречного, так это не приставляли к ним сопровождающих.

Сами они того вслух не говорили, но для здешних обитателей Лирия Арвалон была опасным пришельцем. Их мир — это монастырь и прилегающие земли в пешей доступности. Всё, что дальше, монахов будто бы не касалось и не интересовало. И поэтому они обходились со мной соответствующе.

Мимо меня неспешно проследовала послушница с корзинкой новеньких, пока ещё очень пахучих свечей. В мою сторону она даже взгляда не бросила, но я знала — только обо мне все монахи и монахини и думают последние дни.

Пользуясь заминкой и подумав немного, я решила, что, может, стоило подытожить мои мытарства последних дней. Не столько для портрета, сколько для себя самой. Ведь, в конце концов, я посвятила эти две недели поискам помощи.

— Оказывается здесь, на Золотом побережье, немало моих сторонников среди местной, кхм, аристократии! — с грустной усмешкой похвасталась я. — Наверное, потому, что до края континента новости добираются слишком долго, и поэтому пропаганда Каннита и Гаррота им не знакома. Поклёп — скоропортящийся продукт, хе…

Это было бы неплохо для меня в текущем положении, но имелась «маленькая» проблемка. Те, кто считал себя аристократией Золотого побережья, на деле представляли из себя не более чем средней бедности землевладельцев. По местным меркам они таковыми не считались, конечно же. Имели соответствующий гонор и прочие «атрибуты» богачей. Но одно дело гонор и другое — реальность.

— Сегодня я общалась с крупнейшим землевладельцем в окрестностях монастыря и Конкарне. Он считает себя моим очень дальним родственником и потому обязался поставлять моей армии всё коровье стадо, что у него есть — то есть всех трёх коров. — Я поморщилась и уточнила непонятно для кого: — Двух, на самом деле, потому что третья не сможет пережить даже выход из хлева. Словом, папа, я отказалась.

Помимо «знати» я отказывалась от помощи и иных социальных групп. В ряды моего «воинства» за последние дни кто только не пытался записаться. Целая уйма людей, горящая энтузиазмом, но и только.

Среди всех потенциальных «помощников» не нашлось ни одного человека, умеющего обращаться с оружием. То есть, дойди до боя, это была бы куча покойников. Как любил говаривать Клит:

— Наивность — плохая броня, а напускная отвага — ужасное оружие. — Затем он обычно с показным заумством цитировал некую книгу: — Хороший солдат годами куётся из злости, лишений и ненависти. Добро применимо, но лишь в качестве финальной заточки.

У меня опять проступили слёзы. Странно это было осознавать, но именно однорукого наставника мне не хватало сейчас сильнее всего. Он бы точно знал, что мне надо делать.

Я тоже знала, в теории. Обустроить базу, найти сторонников, обеспечить поддержку и затем бросить Гарроту вызов. В суровой реальности моей базой была келья метр на два. Сторонниками пытались стать люди, которые видели меня первый раз в жизни. Их поддержка ничего не стоила, потому что им нечем было меня поддерживать, кроме самого малого.

— Гаррот и Каннит знатно бы посмеялись, — произнесла я, заметив, что уже долгое время молчу. — Их мечта сбылась — я в изгнании на отшибе Империи, одна-одинёшенька. Мне здесь даже нравится… в каком-то смысле.

Здешний народ жил откровенно небогато, но очень бережно использовал то немногое, что у них есть. Непростая жизнь сделала их реалистами. Мне встречалось множество «реалистов», но далеко не таких как те, что жили на Золотом побережье. Эти были, что называется, прикладными. Наверное, правильно было бы их назвать прагматиками. Хотя я сомневалась, что во всей провинции удалось найти хотя бы с десяток человек, разбирающихся в подобных тонкостях. Реалистам-прагматикам обычно не до философии.

Жизнь на Золотом побережье оказалась весьма далекой от идиллии. Если, конечно, не считать мечтой житие впроголодь и унылые, приморские пейзажи. Местные жители все как на подбор напоминали вешалки. Я до сих пор не видела ни одного толстяка! Да и стариков было откровенно маловато.

Кроме того, я узнала, что в провинции совсем нет рабов и илотов! У местных даже деления такого не было. Повальная бедность стёрла все эти грани. По-моему, так было даже лучше.

Что не было лучше, так то, насколько различалась картинка из моих представлений о Золотом побережье с реальностью. Я кучу всего слышала о провинции. И как оказалось, куча воняла.

— Это место меня тревожит, папа. Мне не говорят, что тут происходит, и не дают совать нос в их дела, но я вижу — что-то не так. Очень сильно не так. — Я сглотнула, суммируя то, что видела за две недели: — Пустые поля, которые никто и не думает обрабатывать! Да, здешняя зима явно затянулась, но не настолько же! А эти жуткие Золотые деревья? Они вовсе не такие уж красивые, как принято считать. И меня к ним просто не подпускают.

Портрет мужчины, смутно похожий на моего дальнего родственника, молчал. Но в этом молчании мне удалось уловить некий вопрос, на который я незамедлительно ответила:

— Как себя чувствую? Как самый одинокий человек на свете. Как самый слабый человек на свете. Как букашка, бьющаяся в стекло, потому что у неё заканчивается воздух. Как…

Меня вновь прервали, но на этот раз целенаправленно. В часовню, не таясь и не скрывая цели своего появления, вошла настоятельница женской половины монастыря. У нас с ней не заладилось, вероятно, ещё с моего рождения.

Двенадцать покровительствуют всем гражданам Империи, но вот если говорить про монашество, то тут у женщин выбор, мягко говоря, был ограничен. Среди богов только одна особа женского пола — Синкария, покровительница домашнего очага. Поэтому посвящённых ей монастырей, орденов и прочего было примерно столько же, сколько у всех остальных Двенадцати вместе взятых.

Учитывая «специализацию» богини, несложно было представить, какие именно противоречия у меня возникли с её адептами, включая главную настоятельницу. Но проблема скрывалась ещё глубже. Настоятельница Лаенна — худощавая женщина лет так пятидесяти, лучшие годы которой никогда не случились, — каким-то неведомым образом ощущала во мне острый недостаток веры. И делала из этого далеко идущие выводы о том, почему всё сложилось так, как оно сложилось.

— Что ты себе позволяешь, Лирия?

Лаенна каждый раз умудрялась произносить моё имя таким тоном и с таким выражением лица, будто оно само по себе оскорбление. И конечно же, о «вы» или титулах и речи быть не могло. Впрочем, надо отдать ей должное, настоятельница так разговаривала вообще со всеми окружающими.

«Как же тебе везёт, что здесь нет никого, кому это было бы по-настоящему важно», — думала я каждый без исключения раз. — «Иначе… ох, да ты даже не представляешь, как могут быть изобретательны в своей злости людишки, которым важно слышать свой титул!»

— Это место для поклонения богам! — продолжала Лаенна. — Они уже воздали мёртвым должное!

— Я не поклоняюсь мертвецам, а разговариваю с ними.

Как это ни странно, учитывая мой характер, мне и в голову не приходило говорить что-то выходящее за пределы словесной самообороны. Такое поведение наводило меня на мысль, что где-то глубоко внутри я и вправду чувствовала себя виноватой перед богами. Разумеется, речи о том, чтобы сказать нечто хотя бы отдалённо похожее самой Лаенне, не шло от слова «категорически».

— Если так уж охота выплакаться — делай это в келье, тайно!

— Если вы одолжите портрет моих родителей — с радостью, — заявила я, прекрасно зная, каким будет ответ. — Обещаю вернуть его лишь немного влажным.

— Пф! И речи быть не может, — фыркнув, отказала настоятельница. — В Империи траур, а это единственный портрет императорской четы в монастыре! — Предвосхищая возражение, она добавила: — Люди должны знать о снисхождении к чьим душам они молятся Двенадцати!

«Интересно, понимает ли она, что это вовсе не портрет папы? Мать — ещё может быть, условно есть какие-то сходства», — задумалась я. — «Но вот папа… мимо просто всё. Начиная с талии. Художник, вероятно, не знал про его увлечение кабанчиками в собственном соку».

Вряд ли Лаенна была настолько глупа, чтобы не понимать этого. В конце концов, где-то тут наверняка имелся и мой портрет. Не менее “похожий".

— Тогда мне не остаётся ничего, кроме как продолжать приходить сюда повидаться с родителями. — Подумав немного, и дабы моя фраза не выглядела как чистая провокация, я добавила: — Постараюсь делать это, когда здесь никого кроме меня нет.

Сказано было с лукавством, потому что я и сама не горела желанием рыдать при посторонних. Может и мельком, но до меня иногда добиралась мысль, что Императоры, — прошлые, настоящие или будущие — не плачут.

Лаенну предложенный мою компромисс, конечно же, нисколько не обрадовал. Впрочем, это был компромисс, хоть какой-то. Тогда как тем для претензий в мой адрес у неё имелся неограниченный запас.

— Сколько раз за эти недели ты воздала должное своему покровителю — Рензу?

Настоятельница кивнула в сторону алтаря бога справедливости. Я тоже на него посмотрела, мельком отметив, что среди прочих здешних алтарей он выглядел как будто бы самым непопулярным. Что, впрочем, и неудивительно в монастыре Синкарии и Оруза.

— Пару раз… — попыталась соврать я.

— Ложь! Ни разу! — Лаенна аж вздрогнула от переполняющего её возмущения.

Самое обидное, что с этим поспорить или найти компромисс у меня не вышло бы при всём желании. Я и во дворце редко «навещала» своего покровителя. Больше от скуки.

Понимая, что спорить сейчас — только себе вредить, мне осталось ничего кроме как встать и, делая вид, что сама того «вдруг» захотела, отправиться к алтарю Ренза. Попутно я пыталась вспомнить, какие принято дары преподносить богу справедливости. Обычно дары Двенадцати представляли из себя сущую ерундистику. Что-то небольшое, распространённое, не вонючее и не грязное.

— Знаете, чем Двенадцать на самом деле отличаются от лжебогов? — спросила я, припоминая один давний разговор на эту же тему.

Лаенна ничего не сказала, но это не было таким уж плохим знаком. Обычно если она хотела возразить, то возражала сразу и без каких-либо полунамёков.

— Лжебоги вечно требуют к себе какого-то непомерно завышенного отношения. Бесконечные храмы, ритуалы, жертвы и самоограничения.

— Фальшь всегда дороже правды, — коротко и безэмоционально ответила Лаенна, вероятно, имея в виду что-то ещё, но я решила не углубляться.

Увы, память насчёт того, что нужно подносить Рензу, меня подвела. Мне вспомнилось, что мысль о покровителе уже меня посещала. И я вроде как даже тогда нашла что-то подходящее и положила в свою сумку.

Монахи «одолжили» мне безликое чёрное платье из тех, которые словно целенаправленно сшиты неудобными и некрасивыми. О карманах в таких можно было лишь мечтать, но зато я обзавелась небольшой сумкой, как у травников, в которой и носила наиболее ценные пожитки.

Среди прочего обнаружилось перо вроде бы лесного голубя. Его я подобрала только потому, что оно оказалось едва ли не первым свидетельством существования в провинции диких птиц как таковых. Земли Золотого побережья, виденные мной, в этом плане казались чудовищно мёртвыми. Ни зверей, ни птиц, даже насекомых видно или слышно не было.

Ещё одной весьма интересной находкой был лист, внешне напоминающий одновременно и дубовый, и кленовый. Только плотнее и более шершавый. Золотые деревья, или на местный манер — Суссурус, оказались вроде и похожими на знакомые мне растения, но одновременно с тем совершенно незнакомыми. Их листья если и опадали, то очень-очень редко. Самой отличительной чертой являлся их цвет — Золотые деревья были вечножёлтыми, круглый год.

Там же, на самом дне сумки, я нашла кусочек кремня, подобранного на дороге у монастыря. Глядя на небольшой — с фалангу моего мизинца — камушек, мне вдруг вспомнилось объяснение папы о том, как работают весы. Что больше — не значит тяжелее, и что ценность иногда бывает совсем не очевидна.

Вспоминая тот разговор с папой и его улыбку, я уверенно положила на алтарь Ренза кусочек кремня. Где-то сзади раздалось огорчённое: «Пф», безошибочно указывающее на то, что я всё сделала правильно. Сам бог, конечно же, не снизошёл до разговоров со мной.

«И хорошо, просто отлично. Только божественных нотаций мне ещё не хватало».

Дав мне пару минут беззвучно что-то пошептать, Лаенна сообщила тоном, от которого бы замерз целый океан:

— Тебе как можно скорее следует покинуть монастырь. Это лишь пожелание. Пока ещё, — подчеркнула она, имея в виду далеко не только себя.

Я понимала, что монахи не желают мне зла, но и ввязываться в политику — тоже. То, что «политика» не нашла меня за эти четырнадцать дней, лишь подчеркивало, насколько Золотое побережье оторвано от остальной Империи.

— Учту это «пожелание», — сказала я и, чувствуя себя откровенно дурно, поспешила покинуть часовню, забыв даже попрощаться с родителями.

Дело состояло даже не в том, что меня прогоняли. Проблема была куда глобальнее. Мне до сих пор некуда было податься. Да и в целом я не знала, что делать и с чего начать. На меня накатила паника, но её прогнало появление неподалёку ещё одного желающего поговорить. Раз уж в монастыре было двое настоятелей, то и говорить они желали если и не вместе, то хотя бы последовательно.

Внутренний дворик монастыря представлял собой крошечный, но очень уютный садик вперемешку с огородами. Над ним явно потрудились со всеми возможными любовью и старанием адепты Оруза — бога земледелия. Там меня уже ожидал второй настоятель — Эльен.

Они с Лаенной были как близнецы. Хотя оба происходили из совершенно разных частей Империи. Лаенна вроде родилась здесь, на Золотом побережье, тогда как Эльен был откуда-то издалека, с югов. Также мне доводилось слышать, что первые годы их совместной «работы» прошли весьма шумно.

— Воспринимайте эти разговоры как испытание своей воли, — посоветовал Эльен сразу, даже не спрашивая, как оно там прошло. — Лаенна не желает вам зла. Хотя её методы причинения добра мне и кажутся спорными.

Эльен вообще не делал мне замечаний, хотя обсудить всякие около философские вопросы был не против. Даже более — весьма рвался их со мной обсуждать. Однако сегодня на повестке дня были новости. И конечно же — не из приятных.

— Только что доставили письмо из столицы. Красивый конверт, с печатью Сената, — показав мне коричневый прямоугольник, сообщил настоятель. — Просят содействовать розыску некой Лирии, опасной преступницы, судя по всему — без рода и племени. Крайне опасной, если судить по тому, что список преступлений занимает втрое больше остального текста. — Он посмотрел на меня своими хитрыми маленькими голубыми глазками и уточнил: — Как по-вашему, что мне надлежит ответить?

Эльен также не использовал по отношению ко мне каких-либо титулов. Правда, в отличие от случая Лаенны, я не понимала причин этого. До поры.

— Она уже в курсе? — спросила я, кивая себе за спину.

— Разумеется. Но настоятельница Лаенна определённо питает к вам некие чувства, поэтому, что благосклонно, оставила решение об ответе и его содержании за мной.

Повисла странная пауза. Эльен ещё раз смерил меня цепким взглядом, явно требуя ответа на первоначальный вопрос. Конечно же, сам ответ был не более чем испытанием или проверкой. Очередной из них.

— Напишите им правду, — сказала я, подумав. — К тому времени как письмо дойдёт до столицы…

— Именно так я и поступил. Ещё я ответил, что никого, соответствующего описанию, у нас в монастыре и в округе нет, — подтвердил Эльен хитро, и даже не пытаясь сгладить «углы» или прикрыть всю подноготную такого поступка. Меня это раздражало, но оставалось только терпеть и напоминать себе, что я монахов раздражаю ничуть не меньше.

Он, покачав головой, пустился в свои любимые рассуждения ни о чём. Слушать это было интересно, но несколько однообразно. Особенно на четырнадцатый день, а беседы у нас с Эльеном проходили на регулярной, ежедневной основе.

Избежать их было затруднительно при всём желании. Настоятель был единственным, кто хоть как-то пытался мне помочь — именно он указывал мне, к кому из местных стоит ходить поговорить. Правда, на четырнадцатый день я уже заметила определенную «тенденцию» или же подноготную этих встреч.

— Я вижу эту ситуацию так: решать, кто преступник, а кто нет, может суд. Но его над вами никто не проводил, — растекался мыслью по ветру Эльен. — Тогда как судить людей дозволено лишь Двенадцати. Вы сейчас ближе сразу к двум из них, чем когда-либо прежде в своей жизни. Но боги молчат. Поэтому было вполне правдиво написать, что никакой преступницы Лирии у нас не скрывается. Что до её полной тёзки — дочери покойного Императора, — было бы оскорблением даже подумать, что она может быть настолько отьявленной негодяйкой.

Было в этих рассуждениях что-то из моей жизни при дворце. Эльен, осознанно или нет, повторял речи многих «умных» людей Пурпурного двора. И настоятель совершал, совершенно неосознанно, всё ту же ошибку, что они. Его рассуждения ни к чему не вели и ничем не заканчивались. Мысли ради мыслей. Рассуждения лишь бы порассуждать.

Поначалу Эльен не был мне неприятен. Но всё упорно к тому шло. Миру, конечно же, нужны идеалисты — по их «чертежам» реалисты строят будущее. Просто в данный момент времени настоятель и его рассуждения сильно диссонировали с моим внутренним настроением.

«Мне нужна победа. Хотя бы маленькая…» — подумала я, а вслух, подыгрывая настоятелю, сказала.

— Головы рубили и за менее оскорбительные мысли.

Мне было прекрасно понятно, что подобная игра словами вряд ли произведёт хорошее впечатление на Сенат. Вот только между Золотым побережьем и Столицей было такое расстояние, что даже скорая почта добиралась сюда почти две недели.

Вообще обычно задачей «карать» слишком много позволяющих себе философов вроде Эльена занимался префект провинции. Хотя бы из тех соображений, что именно его чуть что и будут наказывать за речи вольнодумцев.

На Золотом побережье, разумеется, присутствовал префект. Вот только моя практическая встреча с ним показала, что здесь префект удивительным образом сохранил своё первоначальное назначение, уходящее в глубину веков.

— Как так вышло, что ваш префект — это мелкий бюрократ, пишущий в столицу ничего не значащие отчёты? — спросила я.

Эльен хитро улыбнулся, как улыбается каждый мелкий повстанец, чья деятельность состоит в нанесении граффити в отдалённых городских районах.

— У нас тут тихий, отдалённый, спокойный край. Зачем нам сильная власть, которая к тому же не самостоятельна в своих мыслях?

Меня зацепили слова «тихий» и «спокойный». Это несколько противоречило моим познаниям об истории Золотого побережья. Причём не то чтобы такой уж давней истории.

— А пираты?

— В наши дни словосочетание «пиратский рейд» означает всего-то торговца с архипелага Дренмонт, что бросил якорь в одной из бухт. — Эльен улыбнулся ещё хитрее прежнего, но в этот раз — с налётом грусти. — Те, кого вы называете «пиратами», давно уже поняли, что грабить нас гораздо проще не оружием, а ценами.

Меня этот ответ откровенно смутил. Я чувствовала, что что-то не так, но не понимала, в чём именно суть моей претензии. Кроме того, подсознательно, на уровне интуиции было понятно, что мне врут. Причём вполне осознанно.

— Что вас удивляет, августа? — поинтересовался Эльен вежливо. — Мир всегда стремится к упрощению, и люди, как неотъемлемая часть этого мира, в этом полностью соответствуют общим тенденциям.

Не обращая внимание на это словоблудие, я, подумав, что именно меня тревожит, спросила, не выказывая каких-либо претензий:

— Чем это пираты торгуют с вами?

— Разным. Я не торговец.

Такой ответ только усугубил мои подозрения насчёт того, что не всё так чисто в этой «торговле». И то, как настоятель необычайно кратко ответил, а затем и вовсе закончил разговор, лишь подтверждало догадку.

— Чем планируете заняться в течение дня?

— У меня много планов.

Я уже усвоила, к чему этот вопрос задавался мне ежедневно. За мной приглядывали. Пускай и неформально. Ещё на четвертый день пребывания в монастыре я убедилась, что стоит мне покинуть его стены, как нескольким монахам, причём всегда мужчинам, тоже требовалось куда-то уйти. Причём в обычной монашеском одеянии, то есть — не инкогнито.

И я уже не раз и не два задумывалась над тем, как бы проходили мои разговоры без этого «эскорта». Нет, монахи не лезли напрямую в мои дела, но ясно давали понять окружающим, что происходит.

— В таком случае, пожелаю вам удачи в ваших начинаниях.

— Может быть, тогда не надо за мной посылать монахов в качестве эскорта? — не выдержала я, прекрасно понимая, кто за этим всем стоит.

Иллюзия, что этим занимается Лаенна, не продержалась у меня и пары дней. Хотя я всеми силами старалась не поверить, что весь такой благодушный Эльен может откровенно саботировать мои изыскания. Однако именно он и саботировал.

— Это для вашей безопасности, — сказал мне Эльен, улыбаясь.

И хотя я не видела явных причин сомневаться в его искренности, меня грыз червячок беспокойства. С каждым днём всё сильнее.

«Так ли уж он благосклонен ко мне, как хочет казаться, или просто в отличие от Лаенны умеет скрывать свои мотивы?»

***

Так или иначе, планов у меня и вправду было много. Да и день только начинался. Прежде всего надо было зайти к себе в келью и забрать вещи. Я улыбнулась. Такие планы мне нравились.

«Всё просто и понятно. Никаких тебе “Лирия, надо срочно спасти страну, можешь начинать хоть сегодня!”»

Монастырь внутри представлял из себя настоящий лабиринт из старого, серого камня, явно откуда-то заимствованного. Правда, я никак не могла понять, что же именно разобрали для его постройки. Материал был мне смутно знаком, хотя я и не представляла откуда.

Из-за тесноты, темноты и кучи одинаковых проходов я уже несколько раз оказывалась там, где мне не следовало находиться, и узнавала то, что мне бы в жизни не стали рассказывать. Вот и сегодня, по пути в келью, я непредумышленно подслушала разговор двух послушниц.

— Реуар и ещё трое мальчишек вчера весь день помогали монтировать сцену! — рассказала очень довльная насчёт этого одна из них.

— Они узнали, кто приедет? — несколько придурковато-восторженным тоном, будто ребёнок, вопрошала вторая. — Скажи, что узнали, пожалуйста!

— Нет. Им никто ничего не объяснял. Настоятель запретил даже спрашивать! — Последовала небольшая пауза и весьма очевидный вывод: — Но ясно-понятно — это надо увидеть! Не стали бы они делать тайну из обычного барда или менестреля!

— Как жаль, что нас не отпустят! — прогудела всё с теми же детскими эмоциями вторая. — У меня дежурство по кухне, а потом два урока чтения подряд!

— Тебя хоть на кухню поставили! Меня эта старая карга на целый день…

Именно в этот момент послушницы наткнулись на меня. Я не была настоятельницей, но эффект произвела ничуть не меньший. Замолчав и одарив меня взглядами из разряда «да чтоб ты провалилась!», девушки, обе весьма юные, уткнувшись глазами в пол, быстро скрылись.

То, что монахам строжайше запретили со мной общаться, если и было секретом, то общеизвестным. Особенно это касалось мужчин. У меня это вызывало усмешку.

«Больно надо! Они все страшные! И ведут себя как подростки, хотя большинству крепко так за двадцать лет!» — подумала я.

Хотя вряд ли запрет был так уж сильно связан с возможностью развития любовных отношений. Старое-доброе «абы не вышло чего» никто не отменял.

Келья встретила меня настолько радушно, насколько вообще способен каменный мешок метр на полтора с крохотным окошком и минимальным убранством. Причём ради меня ещё постарались. В стандартный комплект «обстановки» у монахов не входил ни ковёр, ни второй шкафчик для одежды. Именно к шкафчику я и направилась, не забыв предварительно запереть за собой дверь.

«Здравствуй, кипа грязной одежды. Я тебя точно постираю. Уже завтра — точно-точно, честно-честно». — Мне прекрасно была понятна теоретическая подоплёка стирки, но совершенно не хотелось ею заниматься. — «У меня тут спасение Империи вообще-то горит! Да и одежды мне София набрала столько, что я ещё месяц могу не вспоминать про стирку. Не говоря уже о том, что Лаенна всучила мне сразу три комплекта одежды».

Был в этой кипе, на самом её дне, и мой спортивный наряд — перепачканный кровью, рваный и пахнущий гарью. Его, наверное, проще и разумнее было сразу сжечь. Но мне пока ещё не удалось на это решиться.

Я уже не первый день замечала за собой некий моральный упадок. У меня была масса идей что делать, но вот для реализации как будто не хватало чего-то. Некоего «огонька». Взять ту же историю с поиском помощи.

Я не столько общалась с местными, сколько выслушивала их оправдания, почему они не могут мне помочь. Ходила по округе, но так и не смогла заметить ничего важного. Хотя за две недели, наверное, можно было бы что-то сообразить. Клит меня за такое ругал бы на чём свет стоит.

Прежде за мной такого не наблюдалось, и несложно было догадаться, в чём же состоит причина «надлома». Мне всё казалось, что дело в небольшом моральном усилии над собой. Что просто ситуация не стоит этого усилия, что момент ещё не настал, а я не готова снова ринуться в бой. И вот прошло четырнадцать дней… ничего не изменилось.

И хотя я испытывала лишь раздражение от осознания этого факта, само понимание проблемы ни на что не влияло. Мне всё ещё требовался толчок в нужном направлении. Или как сказал бы Клит:

«Хороший, ять, пинок под зад».

Под грудой грязной одежды располагалась вторая линия обороны моего тайника — некоторое количество разломанных на куски серебрянных подсвечников. Я рассчитывала, что если кто-то залезет в мои вещи, то его рвения хватит ровно до момента, когда представится возможность неплохо так разбогатеть.

На самом же деле там, ещё под одним слоем одежды, был спрятан Пистолет — вещь бесценная, и потому, покидая монастырь, я всегда брала его с собой. Не потому что чего-то опасалась, а потому что боялась, что в моё отсутствие его попросту украдут. Благо, в бесконечных складках моего нового одеяния можно было и пехотную баллисту спрятать при желании.

Взяв Пистолет и убедившись, что сторонний наблюдатель никак не сможет увидеть его, я распрямилась и задумалась, куда же мне направиться сегодня. Вариантов было и вправду несколько, но не сказать, что так уж сильно разбросанных по округе.

Во-первых, следовало посмотреть, что там за праздник такой, о котором вещали послушницы. Во-вторых, я видела в городе несколько трактиров — стоило проверить и спросить, готовы ли они сдать мне комнату. В-третьих, надо было зайти в порт и посмотреть, что же там за “торговля" такая идёт и с кем.

Этот список показался мне неполноценным, поэтому я решила добавить в него ещё один пункт, который следовало посетить в последнюю очередь:

«А на обратном пути сделаю крюк и зайду в ту рощу Золотых деревьев, что каждый день вижу в окно! Хочу посмотреть поближе! Не всё то золото, что блестит!»

Монастырь Двуединства, часть 2

Так или иначе, путь мой лежал прежде всего в город. Формально городок Конкарне являлся столицей всего Золотого побережья. Именно здесь располагалась резиденция префекта — каморка чуть больше моей кельи, начисто проигрывавшая в убранстве.

Фактически Конкарне просто был крупнейшим населённым пунктом среди прочих в данной провинции. И это единственное, чем город выделялся среди прочих. По моим меркам, как жительницы Столицы, — это было совершенно невзрачное, неинтересное и даже убогое место.

Даже если оценивать Конкарне трезво и непредвзято, то ясно было, что город являлся лишь приложением к порту и рынку. Не будь их — не было бы никакого Конкарне.

Над этим я размышляла, стоя у ворот и дожидаясь, пока «найдутся» ключи. Ещё один ежедневный ритуал, необходимый вовсе не для поисков чего-либо, а для того чтобы собрать мой эскорт в путь. Что сразу делало большую часть моих планов бесперспективной.

«Надо как-то отделаться от монахов», — подумала я, когда ворота наконец заскрипели, открываясь. — «Иначе опять впустую потрачу время».

Мне открылась всё та же безрадостная картина, что и раньше. В слухах, историях, рассказах и прочих небылицах Золотое побережье целиком и полностью соответствовало своему названию. Лазурное море, золотая осень круглый год и сельская идиллия.

Из всего этого в пейзаже присутствовало разве что море. И то скорее сизое, чем лазурное. Большую же часть пейзажа занимали коричнево-серые поля без какой-либо зелени. Золотые деревья тоже встречались, но редко и только крупными группами — не меньше, чем роща. Мне ещё ни разу не довелось видеть отдельно стоящего Суссуруса. Осенний цвет у этих деревьев был какой-то неправильный. Выглядел похоже, но это была не осень. Как у ёлки — она хоть и зелёная, но вовсе не летняя.

Повсеместную серость подчеркивало пасмурное небо и туман, стелющийся у земли. Но как раз два эти явления у меня удивления не вызывали. Любой, кто полагал, что в прибрежном регионе всегда солнечно, тепло и сухо, никогда не видел прибрежные регионы.

Конкарне мне не нравился и в целом вряд ли мог кому-то понравиться, но в его случае у меня не было пренебрежения. Я прекрасно понимала, почему городок впереди такой, как он есть. Большая часть провинции жила сельским хозяйством и рыболовством. Города здесь нужны были для разгрузки кораблей и как место обмена рыбы на зерно, зерна на гвозди, гвоздей на рыбу и так по кругу. Звучало это всё логично, но кое-что в пейзаже не давало мне покоя.

«А где, собственно, поля зерна или другое сельское хозяйство?» — думала я в процессе своего путешествия.

Совсем не в первый раз эти мысли приходили мне на ум. Поля не выглядели неухоженными — они выглядели мёртвыми. Землепашец из меня был очень так себе, но кое-что и мне было понятно с полувзгляда. Я чуть сместилась, подойдя к самому краю близлежащего «поля».

Если бы мне пришлось кому-нибудь описывать безжизненную землю — я бы описала её, просто пересказав увиденное. Серая, потрескавшаяся от сухости и без малейшего следа какой-либо растительности почва.

«Такого даже в Великой степи после пожара не увидишь. И это — сельскохозяйственный регион? Чем же они питаются?»

Что едят в монастыре я знала очень даже хорошо. Рыбой, редкими овощами со своего огорода и ещё более редким хлебом. Из питья — вода и небольшая порция вина на ужин. Этого вроде бы хватало, но диета выглядела по меньшей мере куцей.

«Мне казалось, что это — какой-то религиозный ритуал, вроде поста. Но что-то я сомневаюсь. Надо будет оценить меню какого-нибудь трактира!»

На моё счастье у Конкарне хоть и имелись «стены» — земляной вал по периметру, — но им остро недоставало гарнизона. Там, где стража — там всегда вопросы, а мне вопросы были совершенно ни к чему. Местные жители до сих не имели представления о том, кто почтил их своим визитом. И в моих интересах было, чтобы так оно и оставалось как можно дольше.

К счастью, стража Конкарне являлась мифическим созданием — все были уверены, что когда-то она точно существовала, ведь так говорили их деды и прадеды. Но существует ли городская стража ныне — никто достоверно не знал. По факту в город мог войти любой желающий — ворота открывались утром и закрывались затемно. И то «закрывались» — это сильно сказано.

Куда бы там мне ни хотелось идти, прежде всего следовало посетить праздник. Уж больно это было нетипичным и неожиданным событием. К тому же имелся неплохой шанс, что монахи куда-нибудь зайдут не туда и потеряют меня хотя бы на время.

Шум столпотворения я услышала ещё издали, фактически не доходя до ворот. До сих пор город представал передо мной как весьма унылое место. Минимум улыбок, короткие ответы только по делу, косые взгляды, никакого смеха. Даже дети и те вели себя на удивление тихо.

Но сегодня Конкарне, что называется, «гулял». Его украсили пёстрыми лентами и воздушными колокольчиками, из-за чего облик города разительно изменился. Хотя казалось бы — такая мелочь, ан нет. Жители, словно позабыв про своё обычное пасмурное настроение, тоже приоделись и повеселели.

«Это заразительно», — отметила я, невольно веселея.

Повсюду была музыка: одни горожане играли на простейших инструментах, а другие и танцевали прямо на улицах возле своих домов. Периодически составы «музыкантов» и «танцоров» менялись местами.

— Станцуешь со мной?

Ко мне подскочил какой-то розовощёкий светловолосый юноша под издевательское хихиканье своих дружков-подружек, которые его и подбили на такой поступок. Меня они явно приняли за монашку. В этом-то шутка, видимо, и состояла.

— Спасибо, но… — я оборвалась на полуслове, уж больно ехидными были лица у остальной компании.

«Да катись оно всё! Им я подыгрывать не хочу!»

Коварно улыбаясь, я, к явному облегчению своего «кавалера», протянула ему руку. Правда, затем выяснилось, что танцевать на балу и танцевать на улице под дудочку — совершенно разные вещи.

— Твой первый танец? — весело осведомился мой «кавалер», за которым я едва-едва поспевала.

— В каком-то смысле, — ответила я, старательно повторяя не слишком-то изощрённые или хитрые движения.

Про себя я старалась помнить шутливую фразу, дескать, что все танцы мира — одинаковы, отличаются только обстановка и музыка. Как по мне — чушь несусветная.

Придворные танцы были медленными и размеренными. Их суть сводилась к разговорам под музыку. Кроме того, Пурпурный двор не был бы собой, если бы не свёл всё к политике. Выбор компаньона на танец имел очень большое значение. Особенно это касалось первого танца за вечер.

Здешние танцульки — иначе происходящее назвать было трудно — ставили во главу всего близость. Не интимную, конечно, но речь шла про контакт двух тел. Лишь чудом рука моего партнёра по танцу не коснулась Пистолета. Их разделяли какие-то миллиметры — не больше.

Впрочем, юноше повезло не меньше. Мне стоило немалых усилий побороть в себе желание вывернуть ему излишне шаловливую руку. На моё счастье, месть нашла своего героя. Танец продлился недолго — минуту или полторы. За это время подружки моего «кавалера» аж позеленели. Не только от осознания, что их издевательство потерпело полный крах, но и от того, что юноша во время танца откровенно заигрывал со мной.

— У меня в монастыре живёт сестра! Уж всыплет настоятельница тебе за этот танец! — прошипела одна из них, пока другая уводила моего «кавалера» прочь. — Всыплет-всыплет!

На секунду мне захотелось ответить ей так, как я обычно отвечала во дворце. Но затем мне пришло в голову, что врага надо бить его же оружием. Что меня с моим придворным сарказмом просто не поймут.

— Зато у меня прыщей нет.

Цвет лица девушки стал зелёно-бурым, но только в тех местах, где не было некрасивых алых точек. До драки дело, правда, не дошло. Помешали куда более благоразумные друзья, утащившие «прыщавую» прочь от меня.

Лишь немногим позже до меня дошли подлинные причины такого приступа благоразумия — молодежь догадалась, что я не простая монахиня. Впрочем, мне с этой догадкой помогли. Чуть дальше по улице сидела немолодая семейная чета. Разыгранная с моим участием сцена пришлась по душе старушке.

— Эка ты их обрила, милсдарыня! — прошамкала она беззубым ртом.

Я подошла ближе, вглядываясь в собеседников. Старушка в плане внешности была хрестоматийной — худая, седые волосы пучком, множество морщин, крюка. Дедок выглядел похоже, но с важным нюансом — в реальном мире он присутствовал лишь номинально. Взгляд был мёртвым. И не похоже было, чтобы в деле оказался замешан алкоголь.

— Удар его хватил месяц тому, — поделилась своим горем старушка. — Вот выгуливаю, думаю, отойдёт аль нет до осени.

— А если не отойдёт?

— Быть беде, — на простой вопрос последовал вздох и не менее простой ответ.

Поняв, что старушка не желает это обсуждать ни со мной, ни с кем-либо ещё, я замолкла, гадая, о чём бы спросить, раз удалось завязать разговор. Впрочем, меня опередили:

— А эти чего за тобой тягаются? Охраняют?

— Да, — я даже не стала оборачиваться или уточнять, кого она имеет в виду. — Но не уверена, меня или от меня.

— Ты, сразу видать, не тутошняя.

— Нет, меня они охраняют… — я, как оказалось, не совсем верно истолковала ответ.

— Была бы ты тутошней, к этим в монастырь не полезла бы. — Старушка пожевала губами, покосилась на меня и сказала: — Сколько лет они тут сидят, а своими так и не стали. Мы сами по себе — они сами по себе. Даже сегодня, глянь, — она обвела трясущейся рукой улочку, — все гуляют, а эти тебя сторожат.

Мне сразу вспомнился разговор двух послушниц. Те сетовали, что их не отпустили на праздник. Можно было подумать на банальное невезение, но если такое невезение «вдруг» обрушилось на всех монахов, то вырисовывалась интересная картинка.

— По какому поводу гуляете-то?

— Поводов хватает, — усмехнулась старушка. — Когда мужичью охота напиться — главное, чтобы пить было что. А так вроде какой-то хрыщ приехал. Это его затея вроде как, навёл тут шороху… вокруг теперь шум, гам, все танцуют…

Я вежливо, не по статусу, откланялась. Было видно, что ей это не то чтобы совсем неинтересно, скорее она не любила резкие перемены в окружающей обстановке и по инерции злилась. Бухтеть она могла долго и, похоже, собиралась посвятить этому как минимум ближайшие часы. У меня же ещё были дела.

***

Главное действие, конечно же, происходило не на улицах, а в центре города. Довольно обширная торговая площадь преобразилась до неузнаваемости. В основном потому, что исчезли торговые ряды. Их место заняло несколько десятков фургонов, возле которых крутились, показавшиеся мне странными, типчики.

«Для возниц они какие-то… неправильные, слишком уж молодые и лощёные», — сразу отметила я намётанным взглядом.

Мне это сразу не понравилось. Ещё больше подозрений у меня вызвала сцена и происходящее на ней. Сама картина была обычной для любого, кто хоть бывал на выступлении труппы бардов. Необычен был тот, кто находился на самом видном месте и пел, подыгрывая себе на неком заковыристом инструменте, отдалённо напоминающем арфу. Судя по вывескам и пересудам, это был никто иной как Лейлист, известный как «Король менестрелей».

Что здесь, в этой глуши, мог забыть такого уровня человек, вызывало у меня искреннее недоумение. В этом году я хотела устроить его выступление во дворце. По-доброму у меня не вышло — цены кусались, да и требования зашкаливали. Тогда как «по-злому» мне не хотелось поступать. Вот и остался бал Весны без Короля менестрелей.

Выглядел человек на сцене, конечно же, похоже. Золотые кудри, вечная улыбка и в целом весьма притягательная внешность — такую ни с кем не спутаешь. Но я не позволила себя обмануть. Во дворце каждый второй юноша пытается выглядеть так же — мода.

«Тоже мне забота — покрасить волосы или купить парик и не бриться пару дней, пф!» — Объяснение у происходящего, как мне казалось, было весьма простым. — «У любого сколько-нибудь известного барда-менестреля есть минимум два-три “дублёра", чаще всего самозванных. Катаются они по всяким захолустьям, а вот зарабатывают не всегда одной только музыкой».

Я ещё раз с куда большим подозрением посмотрела на фургоны и типчиков воруг. Тех и других было слишком много для выступающей труппы. Во мне сразу пробудился бывший логист.

Весь народ со сцены уместился бы в три таких фургона, и место бы осталось. Ещё один фургон уйдёт на вещи и ещё пара — просто прозапас. Но фургонов тут было аж два десятка!

«Что в них — двадцать запасных наборов инструментов? Или, может быть, вооружённые до зубов разбойники, что сидят и ждут своего часа?»

Учитывая полное отсутствие в городе стражи как явления и отнюдь не нулевую вероятность того, что фургоны никто не проверял — дело пахло весьма дурно.

«Нельзя рубить с плеча», — решила я, немного пересилив первоначальный порыв вскричать «бегите!» и просто развести панику. — «Надо всё тщательно проверить. Жаль, я не взяла ничего, кроме Пистолета».

Пистолет как оружие был ультимативным средством, но только против одиночного противника. Максимум двух-трёх. Никак не против целых банд.

Вопреки всякому разумному, потенциальная угроза меня лишь раззадорила. Фактически вынудила начать осторожно двигаться сквозь людей в сторону фургонов самоназванных артистов. С незаметностью у меня проблем не возникло — внимание собравшихся, включая типчиков, крутящихся у повозок, было прочно приковано к сцене. Оттуда до меня как раз донеслось:

— Реет пурпур, восходит он над империей бескрайней, рассветом завтрашнего дня! — Людям вокруг эти слова определённо пришлись по душе. — Чёрной тени, что сгущается над нами, не одолеть её!

«Тому, кто сочинил ЭТО, надо запретить что-либо сочинять под угрозой смертной казни», — подумала я, кривясь, и невольно попыталась расшифровать сказанное. — «Кого её-то? Империи? Пурпура? Ну что за бред!»

Ответ оказался весьма неожиданным и прозвучал напрямую:

— Императрица Лирия, единственная в имени своём, нас поведёт вперёд! Всех врагов она сомнёт, все невзгоды пересилит и пурпурное знамя ввысь поднимет!

Я аж замерла и оглянулась на сцену. Самоназванный Лейлист даже не смотрел в мою сторону. Мои мысли же неслись дальше, не останавливаясь на полпути, не задавая лишних вопросов.

«Разбойники прикрываются моим именем!» — У меня аж дыхание перехватило от коварства ситуации. — «Такое в голову могло прийти только Гарроту или Канниту! Потом ведь скажут, что это я грабила города! Или что грабили мои сторонники».

Разумеется, услышанное лишь ускорило моё движение в сторону фургонов. Ещё по пути я отметила один из них, стоящий несколько поодаль, и потому наиболее интересный мне в данный момент.

Путь внутрь преграждал хлипкого вида засов. Мне и в голову не пришло обратить на него какое-то значимое внимание. Например, задать себе вопрос вроде: «Как можно выбраться из фургона, запертого на засов, расположенный СНАРУЖИ?»

Это был хороший вопрос, который мне следовало обдумать. Но я не думала вовсе. Убрала засов и заглянула внутрь. Там никого не было. Лишь какие-то невзрачные тюки как для зерна. Неудача меня нисколько не смутила и не отрезвила. Даже напротив — я решила действовать ещё решительнее. Очень удачно мимо решил пройти один из типчиков, наверняка позже долго сожалевший о своём решении прогуляться в поисках места для справления нужд.

— Если хочешь чтобы «завтра» наступило — не шуми и не дёргайся! — прижимая к его шее Пистолет и одновременно зажимая рукой рот, сказала я. — Медленно идём со мной.

— М-м-м…

— Тс-с-с. Одно неверное движение — и твоя голова испарится. Ясно? — В этот раз ответ был представлен в виде короткого, едва заметного кивка. — Молодец, пока есть чем думать, — похвалила я и оттащила-отвела свою «добычу» в фургон.

У меня накопилось изрядно вопросов и теперь было кому их задать. Типчик же, увидев меня и моё оружие, аж побелел от страха. Это оказалось мне на руку.

— Как тебя зовут? — начала я, имея некоторый опыт подобных «бесед».

Такие допросы не следовало заводить со сложных, неоднозначных вопросов. Напротив, всегда лучше было спросить что-то простое, что-то, о чём врать смысла нет никакого. Заодно получалось задать общие правила ведения разговора.

— Э-э-э…

— Никаких «э» и прочих ненужных букв. Отвечай коротко и по делу. Как тебя зовут?

— Д-дохляк!

Мне и в голову не пришлось уточнять почему. Внешность типчика соответствовала прозвищу.

— Хорошо, Дохляк, теперь скажи, кто вы такие и сколько вас?

— Труппа! Нас двадцать п-п… двадцать шесть!

Это цифра сходилась с тем, что я видела, но не совпадала с моими предположениями. Впрочем, даже двадцати человек хватило, чтобы обнести этот городок.

— Где ваше оружие?

— Э… В смысле не знаю, какое ещё оружие? — Видно, почувствовав мое недоумение, Дохляк поспешил объяснить: — Есть вроде дубинки… думаю, что точно есть! Вроде бы была пара самострелов, но я не видел их!

Такой ответ меня смутил, но лишь немного. Парню передо мной было самое большое шестнадцать. Силой он не выделялся, умом, очевидно, тоже. Даже у грабителей была иерархия, и Дохляк в ней занимал не самое высокое положение.

— Когда вы планируете начать? — продолжила я, переходя к самым важным вопросам. — Кто вам сказал отправиться именно сюда?

— Начать… э… сразу после концерта! Лейлист нам сказать начинать сразу после концерта! — типчик утонул в словах. — Лейлист и сказал! Он лично собирал караван!

— Как его зовут на самом деле?

Типчик откровенно растерялся, что ясно свидетельствовало — он тоже думал, что служит тому самому Лейлисту, а не подражателю-провокатору.

Снаружи раздался шум. Я полагала, что мой небольшой манёвр остался совершенно незамеченным. Оказалось, что это вовсе не так. Двери фургона резко распахнулись.

— Что тут происходит?!

В дверях стоял лжеЛейлист с самострелом наперевес и в компании пары типов с дубинками. Заметив меня, они обомлели. Я же, повинуясь боевым рефлексам, сразу бросилась вперёд, одним точным ударом выбила самострел из рук лжеменестреля, а его самого повалила на землю, приставив Пистолет к голове и пригрозив остальным.

— Бросайте оружие и отойдите! Иначе останетесь без главаря!

Удивительно, но меня послушались. Никогда прежде я такого не встречала. Не среди бандитов и подобного им сброда уж точно. Типчики и вправду побросали оружие и отошли. Не сопротивлялся и сам лжеЛейлист.

Такая удивительная покорность заставила меня наконец обратить внимание, что на человеке, прижатом мною к земле, вовсе не парик. Да и волосы были натурального золотого, пшеничного цвета.

— А-а-ав… Лирия?! — наконец выдавил из себя придавленный мной парень.

Лейлист

Лейлист оказался не таким уж и «лже», правда, вопросов у меня к нему теперь было ещё больше прежнего. Вообще мы с менестрелем были знакомы, пускай и заочно. Речь шла даже не про то, что мы оба слышали один о другом, а про ту переписку, в ходе которой я пыталась заманить его во дворец так, чтобы на это не ушёл годовой бюджет Империи.

И именно из-за этой, совсем недавней истории, мне казалось до предела странным, что сюда, в эту бедную глухомань, менестрель заявился сам. Да ещё и с целой труппой. В чём именно состоит дело Лейлист признался не сразу и только после того, как мы оказались в его личном фургоне наедине.

Впрочем, уединение понадобилось вовсе не для перешёптываний. Менестрель, как только оказался внутри, сразу же принялся наносить на лицо какие-то мази. Не иначе как против синяков — досталось ему крепко.

— Прости, — кисло сказала я не очень-то извиняющимся тоном.

— Самое печальное в этой истории, что мне нельзя о ней рассказать! — отвлечённо отшутился Лейлист, созерцая своё лицо в зеркале. — Либо скажут, что я вру, либо что сам на вас, августа, набросился.

— Но ты-то знаешь правду, — заметила я, тоном намекая, что это самое важное.

— Я много какой правды знаю, августа. Грош — цена той правде, которую нельзя никому рассказать.

— Как насчёт правды на тему чего ты тут забыл?

К моему удивлению, Лейлист ещё сильнее скривился, нежели прежде. Только теперь не от боли. Нехотя, без всякого энтузиазма, он рассказал:

— Мне был знак свыше. Лансель, мой покровитель, дал мне понять, что людям на Золотом побережье нужна помощь и что я должен её оказать.

— Весьма конкретный знак для Двенадцати, — не поверила я.

— Вот вам, августа, и правда, которую никому не расскажешь, — едко, ожидая такой реакции, отметил менестрель, впрочем, не пытаясь увести разговор в сторону. — Очень ценно, а? Можете не верить мне! Но вот он я, совершенно бескорыстно — здесь, в Конкарне, и со мной двадцать фургонов зерна! — Следующую часть фразы он сказал куда тише и с толикой беспокойства: — Которое надо ещё раздать так, чтобы мы дожили до завтрашнего дня и не случилось потасовки.

— А про меня ты как узнал? — у меня ещё оставались определённые сомнения в рассказанной истории. — Тоже боги нашептали?

— Не знал я ничего про вас, августа…

— Прекрати это раболепие, — не попросила, а потребовала я, устав от ныне ничего не значащего титула. К тому же нас могли слышать посторонние. В ответ меня смерили взглядом голубых глаз, означающим, что без раболепия жизнь Лейлиста отнюдь не станет проще.

— Я не знал, что вы здесь! — повторил менестрель твёрдо. — Все в стране уверены, что вы пропали!

— Пропала после… — заканчивать фразу я не стала, давая понять, что хочу знать «общеизвестную» версию.

— После того как ваш отец был отравлен, а мать умерла от горя. — Лейлист, видя мою реакцию, поспешно добавил: — На этот счёт имеются несколько версий! Не все верят в официальную прокламацию, выпущенную Сенатом.

— Мою мать убили легионеры сенатской когорты, — холодно, без подробностей и имён сообщила я.

— Примите мои искренние соболезнования, а-а-м-м… — менестрель изобразил на лице некое подобие вины, — мне про это ничего не известно, кроме… слухи, короче.

Было видно, что ему не очень хочется указывать даже примерное направление, где находится источник его информации. Впрочем, каких-то неожиданных вариантов тут и быть не могло. Пурпурный двор, во всяком случае, женская его половина, буквально таяла от одного упоминания Короля менестрелей. При наличии такого желания он мог бы узнать вообще что угодно о происходящем во дворце.

— Меня тоже хоронят? — поинтересовалась я.

— Увы — нет. — Заметив мою реакцию, Лейлист успокаивающе поднял руки и объяснил: — Эм, вы же здесь находитесь, кхм, не для того чтобы все знали, что вы живы и так далее? Мне кажется, определённая толика слухов насчёт вашей смерти не помешает.

— Очень мне помешает, когда я попытаюсь вернуться в Столицу.

Империя знала такие случаи. Причём как связанные с самозванцами-претендентами на престол, так и заочно похороненными Императорами. Если бы в мои планы и вправду входило спрятаться — вот тогда имело смысл распустить слухи о своей гибели, в ином случае ничего, кроме вреда от них, не было.

Проблема состояла в том, что ни Гаррот, ни Каннит в мою смерть так просто не поверят. И даже если поверят, всех когда-либо знавших меня людей, вроде Келестии, не оставят в покое. Напротив, моя смерть могла бы стать началом массовых расправ над ними.

— А вы вправду собираетесь вернуться? — спросил менестрель, пытаясь скрыть интерес.

— У меня есть планы на это, — сказала я и заметила не без осуждения в голосе. — Ты же пел на этот счёт какой-то невразумительный бред! Что-то там про пурпур и тени.

— Не бред, а мою новую поэму! И я думал, что вы… вы не здесь. Как вам, кстати? По-моему, не так уж и плохо.

Лейлист, кажется, был искренне обижен такой оценкой своего творчества. Он дал мне отличный шанс исправиться и сказать что-то более приятное. Но я не собиралась её менять и, даже наоборот, подчеркнула своё отношение:

— Сущая дрянь. Мне не нравится. Так что синяк ты получил в качестве отзыва.

— А я думал, слухи насчёт вашего прозвища преувеличены, — заметил менестрель не без обиды, но без страха.

— У меня много прозвищ.

Лейлист усмехнулся и даже тихо хихикнул. Похоже, насчёт своих прозвищ я не могла потягаться с менестрелем. Впрочем, посвящать в подробности он меня не пожелал. Да и мне эта тема надоела.

— Ты быстро сюда добрался. — Я прикинула в уме даты. — Очень быстро. Письмо от Сената пришло только сегодня утром. Выходит, ты со своим караваном обогнал почту.

— Так я выехал из Ценны полтора месяца назад, на следующий день, после, кхм, знака, — объяснил Лейлист, удивлённо на меня посмотрев и вообще не поняв меня и моих рассуждений.

Мне вновь захотелось уточнить, что за знак такой, что он фактически предсказал грядущие события. Но было предельно ясно, что ответа, во всяком случае, правдивого, не последует. Пришлось на текущий момент довольствоваться тем, что есть — полуправдой.

— Потом ещё две недели собирал караван в Альфенхоте. Новости о, кхм, произошедшем во дворце настигли нас в Кайлануме, — продолжал вспоминать Лейлист. — Это нам ещё повезло: по идее мы бы сюда добрались на неделю позже. Боги потрудились, не иначе.

И вновь его набожность меня смутила. Лейлист не был стар, чтобы удариться в набожность, да и в целом не производил впечатление человека, которому молитвы заменяли мозги. Но в этот раз я не стала делать поспешных предположений, дав времени всё расставить по своим местам.

— Ты привёз сюда еду — откуда ты узнал, что надо?

Лейлист только руками развёл и, не найдя, как выразить свой ответ, довольно дерзко спросил:

— А что, думаете, не надо?

— Местные не очень хотят ставить меня в известность касаемо своих бед, — сообщила я, показывая, что имела в виду изначально. — Полагаю, они и другим не спешат жаловаться.

— Да, меня тоже если и пытались предупреждать, то за пределами провинции, — закивал Менестрель, соглашаясь. — Что сложно будет найти фураж коням. Что из денег у местных только их золотые листья. Что не стоит подходить к этому Суссурусу или как его там.

Объяснение вышло подробным. Просуммировав его и предшествующие заявления, я пришла к выводу, что Лейлисту как минимум не всё равно. Это можно и даже нужно было использовать, раз уж мы оба придерживались примерно одной позиции.

— Намеревалась сегодня осмотреть город, порт и округу. Хочу разобраться, что же тут происходит.

— «Но»? — прозорливо догадался Лейлист, что не всё так с этим планом гладко.

— Но за мной по пятам ходят монахи, двое типчиков. Уверена, они и сейчас снаружи крутятся. В их присутствии разговор о происходящем с местными будет очень коротким.

Менестрель задумчиво осмотрел меня, затем себя — через зеркало. Потом подошёл ко входу в фургончик и окликнул кого-то. После чего спросил у меня, явно в шутку:

— Вам приходилось изображать кого-то, эм, не своего типажа? — Лейлист уточнил, почему он задал именно этот вопрос: — Ваш текущий стиль слишком узнаваем и, м-м-м, провокационен.

Заметив моё нарастающее возмущение, менестрель молча указал на своё лицо и кое-как заретушированный синяк.

— Что именно ты предлагаешь? — подозревая худшее, спросила я.

— Для начала вам придётся переодеться… — с улыбкой начал Лейлист.

В фургон пригласили молодую пару из состава труппы. Я не поняла зачем, но не прошло и получаса, как передо мной стояла моя вылитая копия. Во всяком случае, так результат охарактеризовал Лейлист. Мне же казалось, что всё обстоит «несколько» иначе.

— У неё нет выправки — она сутулится! Я так высоко подбородок не задираю! И это декольте…

— На самом деле Холле стоит расстегнуть ещё пару пуговичек, и вообще не важно будет, какого цвета глаза и что на ней надето, — объяснил Лейлист, пожимая плечами и улыбаясь до ушей.

Копия имелась и у самого менестреля. Надо признать, такая же коряво-нелепая, но зато без синяка под глазом. Тем временем мы с Лейлистом сменили одежду, став напоминать участников актёрской труппы куда больше, чем мне бы хотелось.

— Может, лучше штаны? — Я указала на платье, которое заканчивалось по моим меркам слишком рано.

— Штаны привлекут слишком много внимания, — заметил менестрель, кисло усмехнувшись.

— А икры, значит, не привлекут? Их видно! — Мои ноги смерили скептичным взглядом, явно означающим, что я сильно переоцениваю их важность. — У меня открыты запястья, там шрамы!

Я продемонстрировала несколько весьма характерных полос, оставленных кнутом работорговца. Менестрель посмотрел на них, а затем, к моему ужасу, сказал, обращаясь к своей копии:

— Грюм, принеси мне краску для кожи, пожалуйста. Чёрную.

— Тату?! — сразу дошло до меня. — Я что, по-твоему, портовая…

— По-моему, вы — моя спутница, — решительно перебил Лейлист и задал, что называется, «вводные». — Компаньонка. Мы оба — странствующие актёры, при деньгах. Поэтому некоторая импозантность во внешности — более чем допустима.

Он указал на толстый слой грима на своём лице. Тот не то чтобы был так уж необходим, но зато скрывал синяк. Прекрасно понимая, насколько дико это звучит с моей точки зрения, Лейлист добавил:

— А татуировки у актрис встречаются и в более интересных местах, нежели запястья, если хотите знать. Не бывает актёров или актрис, не хлебнувших горя в начале карьеры.

Заявление было странным, но судя по всему, менестрель не только верил в него, но и имел практический опыт. Это невольно заставило меня задуматься, что о нём самом известно не так чтобы много. Каждый знал, что Лейлист — это псевдоним, но никто не знал настоящего имени. Неизвестно было ни откуда менестрель родом, ни кем был до своей известности.

Так или иначе, «тату» мне всё же нанесли. Довольно безвкусное и лишь подчеркнувшее шрамы. Менестрель, выжидая, пока наши копии уведут мой эскорт куда подальше, словно признавая свою оплошность, меня успокоил:

— Краска сойдёт за пару дней. Но если надо, в караване есть татуировщик с более серьёзным…

— Если бы мне можно было сделать татуировку — сделала бы её ещё во время службы в Седьмом легионе! — сообщила я невесело.

— Странно, что не сделали, — отметил Лейлист. — Я полагал, такое — добрая армейская традиция.

— Если ты не понял — мне запретили.

— Вы не производите впечатление особы, которой можно что-то запретить, и это подействует как-то иначе, как повод для действия, — заявил менестрель с некоторой толикой укора, намекая на лицемерие с моей стороны. — Кроме того, мне приходилось читать про Императора, у которого на груди было набито «смерть тиранам!».

— Ничего не знаю про такого Императора, — заявила я скептично и рассказала, сочтя, что хуже от правды не станет. — У отца была набита цифра «ХII» на плече. Надеюсь, мне не надо уточнять, что она значит?

— Э, время? — неудачно притворился тупым Лейлист и добавил, спросив. — И всё же вы такое тату не сделали, почему?

Я помялась, похмыкала, подумала над тем, что тут можно соврать, и наконец, от бессилия, сказала чистую правду:

— Это мужская традиция. Очередная в моей жизни. Из меня и так пытаются вылепить такого «мужчинозаменителя». Был период, когда отдельные «светлые» умы Пурпурного двора хотели меня поженить.

— С детьми вышла бы накладочка, — хихикнул менестрель, а мне было не до смеха.

— Такие идеи вокруг меня возникали постоянно. Поэтому я в определённый момент начала категорически игнорировать их всех без исключения.

— Сработало? — хорошо представляя, каким будет ответ, с усмешкой спросил Лейлист.

— Не совсем, но вместо меня принялись усложнять жизнь начали окружающим. Переименовывали уборные, меняли титулы, усложняли этикет…

— Делать было нечего, развлекались как могли, — подытожил менестрель и выглянул наружу. — Думаю, наш отвлекающий манёвр уже сработал, и мы можем выдвигаться. Кстати, куда мы можем выдвигаться?

Праздник снаружи продолжался как ни в чём не бывало. Разве что артисты на сцене сменились на другой состав. Изголодавшейся по зрелищу публике, похоже, было всё равно. Монахов, как и наших с менестрелем копий, видно не было.

Насчёт того, куда пойти, а выбор маршрута предоставили мне целиком и полностью, имелись кое-какие идеи. В Конкарне довольно ожидаемо, учитывая его размеры, имелось всего три заведения, которые с некоторой натяжкой можно было бы назвать трактирами. Первое из них — «Золотой лист» — располагалось прямо рядом с главной площадью и, судя по его виду, считалось элитным, что называется, «не для всех». Именно туда мы и направились.

— Пройдёмся по трактирам, — сообщила я походя. — Заодно мне надо найти жильё.

— Вот это я понимаю!

Лейлист расплылся в ухмылке, которая мне очень не понравилась. Она как бы автоматически подразумевала, что день пройдёт зазря. Дабы его «остудить», я кратко и холодно, всем видом показывая, что кроме уже упомянутого — в мои планы входят разве что разговоры — рассказала общую обстановку. Насчёт себя, монастыря Двуединства и письма, пришедшего этим утром.

— Я бы не стал доверять трактирам. Не в вашем случае, — заявил Лейлист на удивление спокойно и даже равнодушно. — Во сколько бы вы сейчас оценили свою жизнь?

— Не знаю, — честно ответила я, боясь сделать смешную ошибку.

— То есть — дорого, — заключил за меня менестрель и развил свою мысль. — Поверьте моему опыту бывалого путешественника — было бы предложение, а желающие заработать всегда найдутся.

Звучало резонно. Стоило Сенату только намекнуть о награде за мою голову, и желающих озолотиться выстроится целая очередь. Кроме того, в этот раз мне удалось понять, какого же рода опыт стоит за словами менестреля:

— Тебя похищали?

— Дважды. И оба раза — из-за неосторожности с выбором ночлега, — рассказал он не без гордости. — Меня били… Но я выжил!

— Рада за тебя. Но боюсь, меня бить будут немного сильнее и дольше.

— Чтобы этого избежать, могу освободить вам свой фургон. Или можете занять один из пустых. — Лейлист махнул рукой в сторону каравана. — Условия не как во дворце, но это какое-никакое жильё. В кругу надёжных и верных людей.

Насчёт надёжных и верных у меня были сомнения. Но в этом отношении труппа была всё же предпочтительнее трактиров и трущейся там публики. Особенно с тем учётом, что фургон не привязывал меня к одному месту. Тем не менее от своей затеи я отказываться не стала.

— В трактиры всё равно стоит зайти — ради слухов.

— Трактирщики обычно знают всё, — согласился менестрель. — А за деньги они обычно знают даже чуть-чуть больше.

Лейлист, часть 2

«Золотой лист», конечно же, оказался элитным только по меркам Конкарне и Золотого побережья. Глядя на обстановку, я сразу подумала:

«Но надо отдать должное хозяину — у него был вкус. Ключевое — был. Лет эдак сто назад».

Заведение казалось целиком вырезанным в гигантском дереве. Всё здесь, снаружи и внутри, было сделано из дерева. Начиная от фасада и заканчивая кривой табуреткой, с помощью которой трактирщик обновлял масло в лампах. Даже посуду и ту заказывали не у стеклодува, а плотника. С этим всем деревом имелась одна очень важная проблема — оно пахло. Ровно так, как пахнет любое старое, отсыревшее дерево.

Лейлист тоже поморщился. «Золотой лист» вонял старостью, сыростью, скипидаром и прокисшим вином. Причём не ясно было до конца, что из этого списка воняло отвратительнее прочих, но общая какофония стояла такой, что у меня сразу же заложило нос.

— Чем могу быть полезен дорогим гостям города?

Трактирщик сразу же заприметил нас с Лейлистом и, что называется, взял в оборот. Не давая нам даже пары шагов ступить, улыбаясь, он причитал, волоча нас только что не за руки, через зал в укромный уголок:

— Сюда — прошу. Вот лучший столик для моих самых особенных гостей! Первоклассное обслуживание и лучшие блюда!

По пути я мельком успела разглядеть, что посетителей у него — кот наплакал. Затем мы оказались в том самом укромном уголке, который полностью оправдывал своё название, не только скрывая нас от посторонних, но и посторонних от нас.

— Нам бы перекусить и выпить — горло расслабить перед выступлением, но так, чтобы никто не узнал. Чего-нибудь холодненького бы, — заговорщическим шёпотом сказал Лейлист, кладя на стол серебряную монетку.

Откуда её достал менестрель я не заметила, но выглядело это как самый настоящий фокус. Впрочем, не произведший особого впечатления ни на кого, кроме меня. Трактирщика куда больше заинтересовали сами деньги, а не то, откуда они взялись на столе.

— А-а-а, понимаю-понимаю. — Он закивал, но затем, сделав виноватое лицо, сказал: — Пива, к сожалению нет, — утром привезли целый бочонок кислятины. Я такое в своём заведении…

— Я с дамой, поэтому подойдет и охлаждённое вино, — перебил его менестрель.

Кажется, с вином тоже имелись какие-то сложности, однако вторая серебряная монетка, неведомо откуда появившаяся на столе, разрешила все проблемы.

— Сию минуту. Лично займусь этим делом, — приторным тоном сказал трактирщик и на время оставил меня с менестрелем в покое.

Пользуясь моментом, я осторожно, украдкой осмотрела остальной зал, выглянув из-за резной стенки. В частности меня интересовали другие посетители и их рацион. Помимо того, что, как я уже видела, посетителей было мало, так и их столы стояли почти пустые с одинаковым набором — рыба и кружка.

«И это — меню лучшего трактира в городе?» — удивилась я, и тут моего плеча коснулись.

— Не беспокойтесь, я вам всё сам принесу. — Разве что не силой усадил меня обратно за столик трактирщик.

Он намеренно вернулся, заметив мой интерес. После чего вновь умчался по своим делам. Это-то его и спасло. Мне очень захотелось преподать трактирщику урок хороших манер. На практике показать, почему не стоит касаться посторонних без их на то дозволения. Глядя мне в глаза, Лейлист усмехнулся и, никак не комментируя причину для веселья, заметил:

— Похоже, хозяин собирается нас чем-то приятно удивить из своих старых запасов.

Я, подавив гнев, поняла, о чём это он: несомненно, владелец заведения был из той породы людей, что будет голодать, но последний окорок продаст не раньше, чем за него предложат солидную сумму денег.

Увы, это же означало, что выведать побольше информации насчёт проблем с продовольствием и обстановкой в целом не получится. Во всяком случае, не задавая провокационных вопросов напрямую. Задавать же таковые означало оказаться снаружи гораздо раньше, чем последуют какие-либо ответы.

— Предоставьте разговор мне, хорошо? — попросил Лейлист и сразу же добавил с усмешкой. — Или, боюсь, хозяину тоже вскоре понадобится густой грим.

Я только плечами пожала, показывая, что и сама не против не иметь особых дел с этим скользким типом. Он как раз возвращался, «вооружённый» солидным деревянным подносом. С непередаваемой гордостью он сообщил:

— Курица в устричном маринаде для молодого господина и устрицы с кисло-сладком соусе для его дамы. А также бутылочка летнего вина — то что надо в полдень!

Летнее вино ранней весной — звучало как оксюморон, но я промолчала. Вместо этого взглядом и носом изучила сам напиток. Выглядело и пахло как некая брага из очень старых фруктов. Не яблок конкретно, а смеси. Этакий алкогольный компот.

Лейлиста при этом больше заинтересовала еда. То ли взаправду брезгуя, то ли изображая ровно то, чего можно было бы ждать от его типажа, он кисло осведомился:

— Рыбный сезон? Ничего получше нету?

— Да будет вам известно — наш город славится блюдами из морских обитателей! — Трактирщик, опьянённый серебром, даже бровью не повёл.

— Хлеба бы, — коротко отметил Лейлист, слишком правдоподобно изображая растерянность по поводу своего блюда.

Похоже, «дары моря» его как минимум смущали. Трактирщик поморщился, но оправдание, даже несколько, нашёл достаточно быстро:

— Весна, господин, к тому же в этом году наши мучные запасы пришли в негодность, а до нового урожая ещё ого-го! Но если вас это так смущает, я могу…

— Нет, не смущает. Ничего страшного, — прервал его Лейлист и, дождавшись, пока мы останемся вдвоём, выразительно хмыкнул, делая из всего этого вывод.— Хм, запасы ещё есть, но стоят каких-то денег.

Я не стала комментировать это заявление, считая очевидным тот факт, что у лучшего трактира крупнейшего города в регионе так или иначе будут какие-то запасы для «особых» гостей. Вместо этого мне пришло в голову отметить другой факт:

— Почему, интересно, они не закупают зерно для хлеба?

— По той же причине, по которой весь этот обед стоил нам трёх серебряных монет, а не тридцати, как в Ценне, моя дорогая.

Последние два слова Лейлист сказал таким тоном, что мне захотелось заехать ему по лицу. Хотя бы ради того, чтобы стереть с него эту похабную улыбочку заядлого бабника.

— Не заигрывайся, — предупредила я тихо. — Думаешь, у местных нет денег?

Увы, мне с этим сталкиваться за две недели не приходилось. «Спасибо» монахам, торчащим за спиной — они начисто отбивали у окружающих желание требовать с меня оплату.

— Ни единой лишней монеты. Даже у этого… — улыбаясь, Лейлист замолк на полуслове, заприметив возвращающегося трактирщика, и громко спросил. — Отчего ваш край, уважаемый, выглядит таким безрадостным? Мы приехали не в сезон?

— Как когда бывает, господин, — виновато ответил ему хозяин заведения, тяжко вздыхая и выдавая целую гору пустословия. — Но приехали вы и вправду не в лучшее времечко. Зима была поганой, весна — сами видите какая. Размазня. Ни солнца, ни дождя…

Я невольно поморщилась. После двух недель на Золотом побережье это заявление выглядело для меня как самая наглая на свете ложь. Погода, может, была и не сахар, но ничего необычного для весны в приморском регионе. Немного позже, снова наедине, я об этом рассказала Лейлисту, тот только покачал головой.

— Боюсь, искренность за серебро мы тут не купим. — Он показал ещё пару монеток, что ловко вертел между пальцев. — Но мы можем…

— Чем-то могу ещё услужить?

Вновь не вовремя вернулся хозяин. Кажется, он начал что-то подозревать на наш счёт. Либо просто хотел вытрясти из нас побольше денег и чувствовал, что мы вот-вот уйдём.

— Конечно. Ценным советом. — Одна из монеток была ловким движением перекинута трактирщику. — На что стоит поглядеть в городе и округе? Куда сводить даму? Может, к этим вашим Золотым деревьям?

— Очень красивые! Вот бы посмотреть на них вблизи! — подыграла я.

Трактирщик в ответ изобразил свою, как выяснилось, постоянную гримасу извиняющегося отказа и сказал:

— Их называют Суссурус, госпожа. Но я бы не советовал к ним приближаться.

— Неужели они опасны?

— Не-е-т, что вы! Просто, понимаете… — Его очевиднейшая ложь несколько поблуждала в пустой голове, прежде чем явиться на свет: — У нас не принято беспокоить Суссурус. Как говорят в наших краях: «не буди лихо, пока тихо». Впрочем, если хотите, один мой знакомый…

— Нет, спасибо, мы не станем нарушать ваших традиций. Но всё же, куда стоит сводить даму? — с нажимом повторил вопрос Лейлист.

Трактирщик замялся с очень нелепым в его случае видом человека, стесняющего похвалить сам себя. Не без труда, видно, понимая, какой будет реакция, он выдавил:

— Вы могли бы провести вечер в моём заведении. Только дайте мне…

— Лучше посоветуйте, куда сходить, — перебил его довольно грубо Лейлист.

Я прекрасно понимала, откуда у казалось бы дружелюбного менестреля возникло это раздражение. Трактирщик настолько беззастенчиво пытался нас разводить на деньги при каждом удобном случае, что это утомляло. И к тому же выглядело совершенно неумело.

— Ну, если вы хотите найти покоя, то советую пройтись к монастырю. Может, вас пустят внутрь. Очень красивое место! А к вашему возвращению я…

— Да-да, дайте уже поесть, — буркнул Лейлист, вконец устав терпеть этого идиота.

***

Как и разговоры, обед оказался весьма посредственным: ему остро не хватало в своем составе овощей и жиров. Курица была старой, можно сказать, древней, а устрицы — мелкими и невкусными. Даже по меркам устриц. «Вино» же лично мне показалось сущей дрянью, на вкус ещё хуже, чем на вид и запах. Кто-то не очень умный, но крайне деятельный, и вправду смешал компот с брагой. Получилось горько, не крепко и кисло.

— Остальные ели рыбу с какой-то травой, — сообщила я, после того как мы откланялись. Судя по настроению менестреля, речи о том, чтобы вернуться в «Золотой лист», не шло, даже если бы уже нам предложили за это деньги.

— Полагаю, самой настоящей травой, — согласился Лейлист. — Отличная закуска в тех случаях, когда ничего больше нет.

— И пили они какую-то прозрачную жидкость, — задумчиво добавила я, пытаясь понять, что же это было такое. — На воду не похоже…

— В воздухе пахло уксусом, — заметил менестрель.

В связи с этим моя идея оказалась не такой уж и далекой от реальности, как могло показаться с первого взгляда. Помимо сугубо кухонно-кулинарного использования, у уксуса имелся ещё один вариант применения. Познакомиться с ним мне помог опыт службы в легионе.

— Это поска! Вода с уксусом.

Пили поску не от хорошей жизни, а когда возникали трудности с припасами. Чаще всего таким нехитрым образом банально очищали воду. Жажду утолить — вполне годилось, но и только. Хотя мне доводилось видеть множество попыток сделать поску вкусной. Начиная от добавления всяких травок и заканчивая мёдом.

— Буэ! — Лейлист поморщился, тоже оказавшийся в курсе, что это за напиток такой, и сказал: — Нет, ещё пару таких трапез я не переживу. Этот трактир и его рацион — оскорбление для трактиров! — Он погрозил «Золотому листу» кулаком, после чего, скривившись сильнее прежнего, сказал: — Полагаю, что посещать остальные не имеет смысла. Там нас ждут старые запасы втридорога, унылые морепродукты и прокисшее вино, разбавленное водой.

— А ещё трактирщики с отрицательной харизмой, — добавила я, видя, насколько Лейлисту не понравилось такое обхождение с его персоной.

— Терпеть не могу такое отношение к себе! — Кисло кивнул менестрель и нараспев сказал: — Нет ничего на свете гаже, чем фальшивая улыбка торгаша.

Я понимала, про что он. Просто в отличие от менестреля, мне удалось привыкнуть, что со мной были обходительны примерно везде и примерно всегда. И с такой же частотой это выглядело совершенно нелепо и даже оскорбительно.

— Куда дальше, эм, моя обольстительная спутница? — поинтересовался Лейлист даже слишком весело.

Поморщившись, я припомнила свои остальные варианты на этот день. И хотя в мои первоначальные планы входило посетить все три городских трактира, смысл в них идти и вправду отсутствовал. Хотя бы из того соображения, что ещё одну такую трапезу мой желудок, вероятно, не выдержал бы.

— Стоит прогуляться в порт.

Предвосхищая вопрос, я просветила менестреля насчёт утреннего откровения на тему торговли с пиратами. Не забыв упомянуть также и о том, что порт был единственным районом города, куда я прежде не заходила.

— Если вы считаете это подозрительным — стоит проверить. — Лейлист пожал плечами, похоже, относясь к этой идее скептически. — Жизнь диктует свои правила, подчас — весьма суровые. Я знаю множество историй о детях, проданных за буханку хлеба, и не берусь утверждать, что все они — вымысел.

— Но речь идёт про пиратов Дренмонта! Они веками грабили эти берега! — заявила я, пожалуй, даже слишком горячо. — Как и все остальные берега западной оконечности континента!

— Возможно, поменялось не так уж много, как думаете? — лукаво спросил менестрель. — Полагаю, изменились методы, но не суть.

Мы как раз, собственно, дошли до порта. По своим размерам он был вполне сопоставим с остальным городом, даже без учёта просторной гавани. Кораблей, впрочем, оказалось не так уж и много. И те, по большей части, местные рыболовецкие судёнышки, как раз вернувшиеся с утреннего похода.

Люди их разгружавшие как будто были даже не в курсе, что в Конкарне ныне какой-то там праздник. Было видно, что порт жил своей обыденной жизнью и не намеревался её прерывать. Во всяком случае, в данный момент.

Ещё в паре кораблей, явно торговых, угадывался классический имперский дизайн, гласящий, что прямые углы — это надёжно. По мнению имперских корабелов, лучший корабль — это параллелепипед с парусом. Правда, эти конкретные баржи выглядели очень старыми и не производили впечатление, будто их кто-то использовал по назначению.

Но сильнее всего выделялось судно, находящееся в гавани, но не причалившее, а как бы стоящее поодаль от суши. Что называется, «на рейде». С полувзгляда на его острые, хищные очертания было понятно, откуда оно родом. Чего не скажешь о цели визита.

— Судя по отсутствию паники, я бы предположил, что местные не против присутствия здесь так называемых пиратов, — отметил Лейлист довольно колко.

Помимо очевидного имелся в этой фразе второй подтекст — я прекрасно знала, что сами дренмонтийцы себя именуют вовсе не пиратами. Как и у любых других разбойников, у них масса слов-синонимов для обозначения своего занятия — каперы, дельцы, приватиры, вооружённые торговцы… и так далее до бесконечности.

— Как ты сам сказал недавно — жизнь диктует свои правила, — напомнила я и отметила ещё кое-что. — Их корабль не пришвартован — наверняка не от большой любви местных.

— Или потому, что он набит чем-то ценным, что могут попытаться украсть, — парировал Лейлист, уверенно направляясь к торговым рядам.

Как и в любом другом уважающем себя порту, в этом имелись торговцы, также не подумавшие отвлекаться на праздник. Ларьки в массе своей оказались набиты свежими и не очень морепродуктами. Весьма пахучими, надо сказать.

— У меня есть смоченная в парфюме салфетка, — заметив, как я морщусь от вони, предложил менестрель. Сам он хоть и испытывал определённое неудобство от противного запаха, но однако «кривить носик» не спешил.

— Переживу.

Больше всего меня смущал даже не запах, а внешний вид самой рыбы. Нет, я, конечно, подозревала, что обитатели океанов бывают разными, но почти вся рыба, вне зависимости от её происхождения, имела нездоровый зеленовато-чёрный цвет. Вкупе с мутными, мёртвыми глазами и всё тем же запахом — это создавало очень неприятное впечатление.

— Как вам, моя дорогая спутница, цены? Впечатляют, правда? — осведомился Лейлист насмешливо вежливо.

Я, отвлёкшись от мыслей о тошноте, посмотрела на цифры, нареченные углём на табличках у прилавков. Может, я и не была знатоком местных рынков, но зато знала, сколько в Столице стоит, например, приличная ткань для подбивки доспехов.

— Ух ты, да они продают рыбу по цене золота! — не удержалась я.

— Житейская мудрость: на рынке проси вдвое больше, чем планируешь выручить — тогда выйдет лучше сторговаться, — менестрель оказался мягче в своих оценках, но лишь немного. — Так что тут не золото, а всего лишь серебро. Но где тут продают «золото» я, кажется, уже вижу.

Самый же впечатляющий ценник был у торгаша, стоящего особняком. К тому же с парой вооружённых охранников за спиной. Торговал он при этом всём не драгоценностями, не оружием и не доспехами, а мукой. И цены на неё уже по-настоящему впечатляли. Как и сам подход к торговле.

Дорогущая рыба — не что-то удивительное, хоть и не для портового города. Тогда как серая, пошедшая комками мука по цене, какую просят за слиток хорошего железа — вот это точно что-то за пределами адекватности. Думала я, особенно цепко вглядываясь в записку рядом с ценником. Та, весьма в дерзком тоне, сообщала, что любая попытка торговаться или взвешивать товар — ведёт к немедленному прекращению общения.

В иной день такого рвача погнали бы с торговых рядов прочь или же сразу в «воду» порта окунули — чтоб пришёл в себя. Но похоже, в Конкарне всё было настолько плохо, что местные терпели такое отношение. Ну и конечно же, откуда именно этот торгаш здесь появился лично у меня сомнений не вызывало — с того пиратского корабля, что стоял на рейде.

— Так вот что имел в виду Эльен, когда говорил про грабёж без оружия! — воскликнула я нарочито громко.

К моему большому удивлению, моя провокация удалась — торгаш меня услышал. Он улыбнулся во весь рот, демонстрируя, что все его зубы без исключения были или золотыми, или гнилыми. Из-за преобладания последних, даже несмотря на метра полтора расстояния между нами, я чувствовала гнилостную вонь у него изо рта. Продолжая скалиться, торгаш сказал:

— Если деточка думает, что с моими ценами что-то не в порядке — пускай покажет, где дешевле. У меня денег много — я всё скуплю!

— Что скажете насчёт фургона зерна? — поинтересовался Лейлист, прежде чем я успела его пнуть.

— Если у тебя такой есть, парень, — назови свою цену. У меня тут корабль, набитый золотом.

Мне показалось, что менестрель желает рискнуть жизнью, причём не только своей, но и остальной труппы. Поэтому я быстро и незаметно его хорошенько пнула, приводя в чувство. На этот раз меня поняли. Проговаривать всю очевидную опасность рассказа этому типу и его бандитам о двадцати фургонах зерна не пришлось.

— Чего нет, того нет.

— Ну и катись отсюда, у меня и без тебя всё купят.

И тут меня осенило, почему в городе нет других торговцев мукой, зерном и подобным. Почему дренмонтийский корабль стоит именно так, именно в том месте. Дело было вовсе не в опасениях за безопасность. В ушах аж завенело от осознания творящейся несправедливости.

— Эта лохань запирает гавань, не пуская в неё других торговцев! Это блокада!

Лейлист осуждающе на меня посмотрел, взглядом прося не устраивать трагедии, но наглый торгаш даже не стал отрицать происходящего. Выпятив рыхлую грудь в порыве гордости, он поведал, загибая пальцы:

— Во-первых, не лохань, а шебека «Хорошист». Во-вторых, это таможня. Мы великодушно взяли на себя право регулировать рынок в кризисной ситуации. В-третьих, каждый, кто с этим не согласен, может подать жалобу.

Торгаш осклабился так, чтобы даже у совершенно посторонних не осталось сомнений в том, какие именно неприятности будут ждать жалобщика. После чего выразительно сплюнул и потерял к нам всякий интерес. К тому же в этот самый момент к нему подошёл горожанин и, не торгуясь, купил мешок муки.

«Обманутым он себя определённо не чувствует», — отметила я с какой-то внутренней обидой.

Мне было прекрасно понятно, почему местные не сопротивляются — у них банально не было на это сил. Причём не только в плане солдат, но похоже, что и воля к борьбе начисто отсутствовала. Но кое-что всё равно ускользало от моего понимания.

— Почему они не попросят о помощи? Где имперский флот? — чуть позже, когда мы уже покидали порт, спросила я у Лейлиста, хотя вряд ли он знал ответ.

Менестрель мог лишь предполагать:

— Гордость?

— Кто между голодной смертью и гордостью выберет гордость? — удивилась я.

Решение обратиться за помощью казалось мне не только очевидным, но и единственно верным. Представить, почему не закупалось продовольствие у меня ещё хватало фантазии — расстояние и логистика не позволяли делать это по суше. Тогда как доступ к водным просторам ограничивали пираты. И вот к бездействию в этом аспекте у меня были вопросы.

— Вы, — мгновенно нашёлся менестрель, — насколько могу судить.

Лейлист, часть 3

Мне понравился его комплимент, пускай и весёлого в этом было мало. Впрочем, моё внимание привлекла матершина, доносящаяся с самых окраин порта. Вообще-то в ругани здесь не было ничего удивительного — тут так разговаривали. Но конкретно эта выделялась хотя бы своим стилем:

— Жопа енота, клятые трусы! Да в волчьих ссаках больше смелости, чем у вас!

— А я думал, всех этих бедолаг освободили в честь нашего выступления, — сказал менестрель, озадаченно и даже виновато глядя на колодки.

Сцена была самой что ни на есть классической: мелкого преступника заковали и оставили так на потеху публике до конца дня или даже больше. Вот только в данном случае преступника никак не получалось назвать мелким. Да и в остальном он представлял из себя удивительное и неожиданное зрелище.

— Да-а-а-а уж… — протянул менестрель, пуча глаза от удивления.

— Норд? Здесь?! — моя реакция соответствовала. — Да ещё и волхв?

Сомнений быть не могло: татуировки, обилие костяных амулетов — для полноты картины не хватало разве что только палки-посоха. Подтверждал мою догадку и тот факт, что хотя колодки являлись известным развлечением, но к этим никто не рисковал даже подходить, не то что чем-то кидаться.

— Говорят, что если обидеть волхва, то к лесу лучше даже не подходить, — предупредила я Лейлиста.

Бородатый здоровяк, закованный в колодки, оторвался от своего занятия по оскорблению всего и вся и посмотрел на меня как мог — получилось немного косо и исподлобья.

— Раз знаешь это, тогда ты, пигалица, — рявкнул он, — должна знать, что я никакой не гадатель по лосиным катышкам, а друид! На звёздах тебе пускай бородавочник погадает!

Я не стала спорить, прекрасно понимая, что наши с ним разночтения по данному вопросу носят сугубо терминологический характер. Причём придуманный не мной и не им. В Империи традиционно друидами называют магов-членов ордена Зелёной ветви, а всех остальных, так сказать, нелицензированных — волхвами.

«Продуктом друидосодержащим, хе-хе», — напомнила я сама себе с усмешкой на лице.

— Что вы, уважаемый, забыли так далеко от родины? — с неподдельным сочувствием поинтересовался Лейлист. В награду за вежливость он получил на зависть меткий плевок прямо в лицо.

— Не твоего ума дело, сморчок напудренный!

— Разговор лучше начинать, когда оба собеседника находятся в равном положении, — отстранённо заметила я, походя вертя головой.

Обычно рядом с колодками имелся стражник или что-то такое, но не в данном случае. Поблизости не наблюдалось никого, наделённого властью освободить северянина. Что в свою очередь было равносильно тому, что мы могли освободить нашего нового знакомого, не опасаясь последствий.

Бегать по городу в поисках неведомо кого мне не хотелось, да и скорее всего, учитывая праздник, это было совершенно бесполезно. Я просто подошла к небольшому замку, стоически удерживающему все колодки, и убедившись, что никто не смотрит, использовала лёгкое заклинание.

Как и всегда в момент применения магии, даже такой незначительной как сейчас, на краткое мгновение я ощутила себя преисполненной силой, способной менять ткань мироздания. Так оно в известной степени и было, но с важным нюансом, про который следовало помнить всегда и везде.

«Я — Затронутая. Любое неосторожное действие — и вместо замка, который надо отпереть, окажется дымящийся кратер».

Тем не менее, в этот конкретный раз никакого кратера не появилось. Зато раздалось бряканье металла по брусчатке, когда замок отвалился от колодок. Мне так и хотелось сказать нечто вроде: «ну давай, назови меня теперь пигалицей». Северянин меня опередил и сказал:

— Пигалица!

Он с облегчением распрямился, потягивая затёкшие конечности. Мы с Лейлистом аж замерли. Северянин и до того выглядел большим, но в полный рост оказался поистине великанских размеров. Причём как в высоту, так и в ширину. Самый настоящий оживший кусок скалы.

«Медведи, при встрече глядя на него, наверняка думают нечто вроде “вот же не повезло!"» — прикинула я. — «Такими ручищами можно… да что угодно можно! Кроме вязания. Странно, как он сам не освободился!»

Северянин тем временем смерил меня долгим, очень внимательным взглядом зелёных глаз из-под густых бровей. Затем недобро посмотрел на пиратский корабль на рейде и сказал:

— Поговорим, но не здесь, прынцесска.

Последнее он добавил чуть слышно, с заметной степенью ехидства. Разумеется, после такого я просто так уйти уже не могла. К моему удивлению, северянин направлялся не в какое-то конкретное место, а прочь из Конкарне. И только оказавшись за пределами городских «стен», подальше от шума и посторонних глаз, он наконец представился:

— Йернул Четырёхпалый.

Откуда взялась вторая часть имени заметить было не сложно. Правая рука северянина была совершенно нормальной, тогда как левая имела всего четыре пальца. И это не было травмой, просто неким врождённым увечьем.

Лейлист, кажется, собирался что-то соврать насчёт наших имён, но ему даже начать не позволили. Йернул поочередно ткнул чуть более крупным, нежели обычно, пальцем левой руки сначала в него, а затем в меня:

— Ты — скальд, зовущий себя Лейлист. Ты — Лирия какая-то там, прынцесска, короче.

— Арвалон, августа… — договорить мне не позволили.

— Медвежье дерьмо! Ты даже не представляешь, насколько мне плевать.

Я старательно подавила в себе раздражение. Мне было очень хорошо понятно, «откуда» родом эти пренебрежение и грубость. Северян Империя пыталась покорить несколько раз. Ключевое — «пыталась». Северяне отвечали как могли — опустошительными набегами. Суммарно получалась классическая картина колеса взаимной ненависти. Оно катилось и катилось сквозь года и столетия, мерно, но верно набирая обороты.

Полагалось, что такое отношение к моей персоне должно было меня покоробить, но если и покоробило, то не сильно. Йернул испытывал ко мне неприязнь, но не скрывал этого, не прятал за вежливостью. Меня такая прямота устраивала. Хотя я и не стала бы отвечать взаимностью, упоминая как и чем в данный момент пахнет от северянина.

— Полагаю, ты здесь из-за этого? — я обвела многозначительно рукой серо-коричневый безжизненный пейзаж.

— А то ты не знаешь, зачем я здесь, прынцесска. — Йернул криво усмехнулся. — Это знаешь что такое?

Он достал из-за пазухи помятый, пожелтевший конверт и бросил мне. Я, чудом словив прямоугольник, мельком его осмотрела и, не углубляясь, заключила:

— Кто-то пытался подделать печать императорской канцелярии. Даже у меня в детстве получалось лучше.

— Как по мне — весьма убедительная писулька, — буркнул северянин, забирая письмо, и с явственным вызовом спросил. — Может, ты ещё не знаешь, чего тут этот ваш магик устроил?!

«Магик?! Какой ещё магик?»

В тоне Йернул так и чувствовалась глубокая претензия на тему «развели тут невесть что!». Я, совершенно не понимая, что именно мы обсуждаем, решила ответить честно и прямо:

— Ты очень переоцениваешь мою осведомленность о происходящем.

Это оказалось ошибкой. Причём фатальной — сам вопрос был задан исключительно с целью проверки меня. Северянин не был так уж прямолинеен, как мне показалось изначально.

— В таком случае, и говорить нам не о чем, — сказал Йернул и, не дожидаясь ответа, немного косолапя, потопал прочь.

«Если он думает, что я побегу за ним — он серьёзно ошибается!» — подумала я, решив для себя, что такое унижение терпеть точно не стану.

— Кто хочет помочь — берёт и помогает, — поддержал меня Лейлист нарочито громко. — Остальные строят из себя невесть что.

Йернул наверняка его слышал. Не мог не слышать. Но ничего не сказал и даже не дёрнулся, наоборот, заметно прибавил в скорости.

— Кажется, здесь мы закончили, — констатировал менестрель. Как мне показалось, с некоторой толикой удовлетворения от того факта, что северянин с нами даже говорить не стал.

Я решила не лезть в эту борьбу кардинально разных натур. К тому же, пока мы шли обратно к труппе, мне стало совестно. Из-за очередной капитуляции перед небольшой трудностью, как будто бы была упущена возможность узнать побольше.

Северянин мог знать что-то полезное. Вероятнее — знал, причём кратно больше, чем я сама. Особенно меня заинтриговало упоминание некоего мага. Оно означало, что кто-то уже пытается помочь. Правда, одновременно с тем недоумение вызывал тот факт, что мне об этом никто даже не намекнул.

«А должны были? Лирия, ты не во дворце…» — напомнила я себе тоном Келестии. — «Эти люди ясно дали понять, что не хотят чьей-либо помощи».

— Такого поди останови! — сказал Лейлист, прочтя часть моих мыслей, и вдруг принялся меня утешать. — Думаю, что даже если бы вы за ним побежали вся в слезах — это сделало бы только хуже. Такие, как этот норд, не ценят одолжений, заискиваний и всего, что имеет отношение к нормальной культурной вежливости. Только грубую прямоту и предельную искренность.

— Я была с ним вполне искренней, и вот итог. — Мне не оставалось ничего, кроме как махнуть на удаляющуюся фигуру.

— Вы — да, но похоже, он считает несколько иначе. И причина, полагаю, примерно та же, по которой он оказался в колодках. Вы, кстати, заметили, что он не стал из них освобождаться?

Мне вспомнился хлипенький замок, героически удерживавший Йернула. Такой, несомненно, не мог быть преградой и для обычного человека, а уж для друида — и подавно.

— Этот здоровяк разломал бы эти гнилые деревяшки в щепки. Если бы хотел. Но почему-то не захотел. — Лейлист задумчиво почесал свои золотые кудри. — Куда, по-вашему, он мог бы направиться?

— Может, к этому «магику»? — предположила я и с надеждой спросила. — Слышал что-нибудь о нём?

— Ни малейшего понятия, о чём или о ком идёт речь. — Менестрель призадумался и добавил с сомнением: — Единственное, что я слышал, дескать, в провинции работает некий имперский чиновник. Чуть ли не из столицы.

— И где он?

Я недоумённо огляделась. Не то чтобы рассчитывала найти рядом солидного мужчину с золотой цепью на шее, просто подчёркивала тот факт, что ничего такого в округе не наблюдается. Причём как буквально, так и фигурально. Уж нездешний-то чиновник должен был себя как-то проявить. И уж точно не стал бы терпеть пиратов.

— Слухи такие слухи… — подытожил Лейлист. — Но похоже, провинцию он покидать не собирается.

— Чем дольше я здесь нахожусь, тем меньше знаю о Золотом побережье, — заметила я, глядя на неустанно празднующих горожан.

— Это потому что местные скрывают всё, что только могут. Заметьте, не кто-то конкретный, а вообще все они, — вывод из такого поведения Лейлист делал весьма категоричный. — Это говорит о том, что ситуация неисправима.

— Любая ситуация исправима — главное иметь желание её исправлять, — сказала я, пресытившись малодушия за последнее время.

— Ответ, достойный августы. — Лейлист мне хитро подмигнул и поинтересовался: — Что у нас по планам дальше?

Мы как раз вернулись в центр. Праздник тут несколько поутих, но не прекратился. Да люди расходиться и не думали. Судя по перешёптываниям, они чего-то ждали.

— Когда вы планируете раздавать зерно? — уточнила я, не наблюдая вокруг соответствующей активности.

— Честно говоря… — Лейлист смущённо потупился и не стал договаривать.

Впрочем, я и без подробного объяснения мгновенно, уже по этим двум словам поняла в чём дело. Менестрель банально не знал, как это должно происходить. Купить и привезти зерно оказалось самой простой частью замысла, но далеко не ключевой.

Мне же было по силам помочь с этим — я кучу раз похожим занималась во время службы в легионе. Моя должность логиста была отнюдь не формальностью.

«Только нельзя самой в этом участвовать! Категорически!» — напомнила я себе.

Как бы ни был велик соблазн заработать немного доброй репутации — риск быть обнаруженной Сенатом того не стоил, а такое событие однозначно не пройдёт незамеченным. Пойдут слухи о золотоглазой черноволосой девушке — никто и не подумает, что это какое-то совпадение. Все всё сразу поймут.

— Могу поделиться опытом. — Получив в качестве подтверждения согласия полный облегчения выдох, я продолжила: — Во-первых, стоит сразу прояснить всем и каждому правила происходящего. Какой объём зерна можно получить в одни руки и всё такое.

— Нарисуем пару плакатов, — предложил менестрель и сразу добавил. — Можно поставить кого-то постоянно проговаривать эти правила для тех, кто не умеет читать.

Я не отставала — такие проблемы и их решения были по мне:

— Стоит так же как-то огородить и разграничить место раздачи, например, этими вашими фургонами, чтобы не было давки…

***

Спустя час или около того всё было готово. Больше всего суеты и проблем возникло даже не с перемещением фургонов, а с тарой и определением «нормы» выдачи. Ничем таким Лейлист заранее не озаботился. Следствием стало то, что один из городских гончаров буквально озолотился, разом продав все свои запасы.

В целом всё проходило на удивление спокойно и мирно. С помощью хитро расставленных фургонов удалось создать чётко очерченную площадку, на которой выстроилась очередь. В свою очередь, люди были рады получить задаром хоть что-то и потому не спешили устраивать сцен, кроме как между собой.

Благодаря четко налаженному процессу мне удалось спокойно и тайно понаблюдать за происходящим и даже слушать разговоры. Надо сказать — самые обычные. Людей волновало множество вопросов, но к происходящему в провинции они не имели никакого отношения. Обычные бытовые разговоры.

— Думаю, среднего своего — Реана — к Бегару отправить, он бондарь и ищет себе подмастерий.

— Хорошее дело, денежное. Мой старший вон кузнецом устроился — так дом себе купил!

«Хорошо хоть местные говорят на понятном мне языке», — подумалось мне одновременно с воспоминаниями о том, на какой дикой смеси языков разговаривали в императорском дворце некоторые слуги.

— Ну, представляешь — Таленна вышла-таки замуж! Говорят, её отец и отец того парня, что ей дитёнка заделал, два дня напролёт ругались. Даже к префекту ходили! Тот порешил так: либо золотом платить за поруганную честь, либо свадьба. Выбрали второе.

Мне оказалось интересно это услышать. Хотя бы потому, что удалось наконец понять, какую такую роль играет префект Золотого побережья в жизни провинции. Сам он толком не смог объяснить, что фактически является судьёй.

— Повезло девахе. Я вот знаю пару таких, у которых дети есть, а семьи, мужа тобишь, — нету. И никто им золотом не платил!

Разговор напомнил мне и о другом. О моей собственной проблеме, так сказать, полового характера. Этой Таленне сильно повезло. С отцом, который заступился и не спустил всё на тормозах. С префектом, который не обязан был, но заступился. Если бы не они, всё могло обернуться так, что девушка ещё и виноватой бы оказалась.

Остальные разговоры касались сущей ерунды. Такой, на которую даже обычные бытовые вопросы вроде уборки смотрят с высокомерием. Кроме того, многие пришедшие за бесплатным зерном имели долги перед друг другом и прямо сейчас рассчитывались между собой. Весьма громко и неприятно ругаясь в процессе — куда же без этого.

«И никаких разговоров о происходящем вокруг», — размышляя, с неудовольствием заметила я. — «Либо это их не волнует, либо уже не волнует, потому что привыкли. Мда-а-а-а. Даже смерть императора никто не обсуждает, пф…»

В этот момент моё внимание привлёк типчик, уже какое-то время ненавязчиво околачивающийся поодаль. Не из труппы и очень на вид подозрительный. Он так старался казаться обычным прохожим, что начисто выдавал наличие у себя совершенно иных мотивов. Несложно было догадаться, каких именно.

Я ожидала чего-то такого с самого начала и потому оказалась готова. Оставалось лишь окольными путями, изображая праздную прогулку, добраться до типчика, когда тот зашёл в безлюдный проулок. Хорошее место для урока.

Оценкой моих усилий остаться незамеченной стал удар, направленный мне в грудину. Типчик не только меня заприметил, но и сам решил преподать науку подворотной жизни. Если соображалка меня подвела, то вот рефлексы отработали как надо. Я, поняв, что происходит, сразу же отпрянула, ушла в сторону и попыталась перейти в контратаку.

Типчик, впрочем, оказался не так плох. Он не позволил себя схватить и провести прямолинейный залом-захват. Вместо этого типчик сразу, как только стало ясно, что фактор внезапности утрачен, отпрянул. Тут бы ему развернуться и броситься со всех ног прочь, но сыграли гормоны и гордыня.

Окинув меня презрительным взглядом, типчик, явно считая себя сильнее, ринулся ко мне. Похоже, он собирался закончить этот бой парой грубых ударов, которые не одна обычная девица не смогла бы выдержать. Вот только я не была обычной девицей, а уж с мужиками дралась, в том числе и в рукопашную, чуть ли не всю свою жизнь.

Коленом — в пах, локтём — под дых, ребром ладони — по кадыку. Три удара — и мой противник осел на землю с грацией мешка, набитого навозом. Всё, что он мог — пучить от боли, унижения и удивления глаза в мою сторону. Я же, демонстративно отряхнув руки, сказала:

— Ещё раз тебя здесь увижу — убью.

Страх в его глазах демонстрировал, что типчик проникся сказанным. Убедившись, что в ближайшие два часа ему предстоит о многом подумать, потому что боль помешает даже ходить, я отправилась на поиски Лейлиста. Не с целью похвастаться, а скорее из-за того, что мне надоело и хотелось поговорить.

Менестрель сам в раздаче не участвовал, но и не скрывал, кто именно это всё устроил. Правда, история, как оказалось, успела получить уточнение. Я не могла не спросить по этому поводу:

— Откуда взялся этот слух, что караван собран на мои пожертвования?

— Это не слух! Это проговаривает глашатай на входе. — Менестрель пожал плечами. — Мне показалось это справедливой наградой за вашу помощь. Вы считаете иначе? Или, может, имеете что-то против? — с сарказмом продолжил отвечать вопросами на вопросы Лейлист. — Неужели вы из числа сторонников Каннита? Никогда бы не подумал!

— Предпочитаю понимать чужие мотивы, — буркнула я, с недовольством отмечая, что менестрель сыплет скользкими фразочками без какой-либо конкретики.

Впрочем, в этот раз Лейлист всё же снизошёл до сколько-нибудь серьёзного и вместе с тем правдивого ответа:

— Не проблема. Как вам такой мотив: мне нравитесь вы и не нравится ваш брат Каннит, а?

— И что ты думаешь о моей политической программе? — спросила я с вызовом, прекрасно понимая, что вся моя программа на данный момент состоит во фразе «Лирия Арвалон — законная наследница престола, наверное». Понимал это и менестрель. Причём даже получше моего.

— Ничего не думаю, потому что никогда не слышал о таковой. И это не так плохо, как вам кажется. — Лейлист устало закатил глаза, а затем разжевал свою мысль: — Я наслышан о вашем брате и его покровителе — некроманте Гарроте. Не буду скрывать — мне не нравятся некроманты, мне не нравятся служители лжебога, мне не нравится, когда и те, и другие находятся у власти. Достаточно мотивации?

Не дожидаясь ответа, он сделал обиженный вид и удалился, изображая невероятную занятость. Я проводила его полным подозрения взглядом. Меньше чем в напускные обиды я верила только в напускной альтруизм. Особенно у такого человека как Лейлист.

«Он не плохой, и намерения у него — хорошие. Иначе бы его здесь просто не было. Но за этим всем стоит какая-то история, которую ему очень не хочется рассказывать. И уже это отлично её характеризует. Не бывает хороших историй, которые не хочется рассказать окружающим!»

Крохи правды

Раздача зерна долго не продлилась. Всё же привезённый труппой груз был не настолько большим, чтобы накормить всю округу. По моим прикидкам, хорошо, если розданного хватит горожанам на пару недель. И то — половину, скорее всего, перепродадут или того хуже.

Эта мысль, вкупе с недавней дракой, навела меня на интересную задумку о том, куда ещё стоит сходить и кого спросить — преступников. Одной к ним, впрочем, соваться точно не стоило, да и куда идти было неясно. Я отыскала Лейлиста, тот уже успел позабыть, что не ранее как полчаса назад делал смертельно обиженный вид.

— Ты случайно не знаешь, есть ли в городе чёрный рынок? Хотелось бы посетить. Пока день ещё не закончился.

— Должен быть, учитывая обстановку, — сказал менестрель, мгновенно вовлекаясь в идею. — Дайте мне пятнадцать, нет, десять… э, в смысле пять минут, и я…

Не договаривая, Лейлист спешно удалился, кого-то выискивая среди труппы. Не иначе как того самого парнишку, что назвался мне под дулом Пистолета Дохляком. Вернулся менестрель гораздо быстрее обещанного, и прямо лучась самодовольством.

— Всё, я знаю, куда идти! — Куда сдержаннее он добавил: — По правде говоря, судя по всему, рынком это называть — так себе идея. Есть некий скупщик, который занимается всякими тёмными делишками. — Лейлист посмотрел на меня и напомнил: — Надеюсь, мне не надо уточнять, что нет нужды говорить ему, кто мы такие?

— Артисты погорелого театра, — кисло сказала я, имея в виду свой текущий облик. — Откуда твои знают про этого скупщика?

— Обычное дело. Труппа не путешествует без, кхм, как это на ваш манер будет, м-м-м, о — разведки. — Менестрель махнул рукой, одновременно вздохнув. — Впереди, опережая нас на день-два, всегда едет пара человек, которая проверяет дорогу, где можно остановиться и прочие нюансы.

— Разумный подход, — оценила я. — Почти военный.

— Опытный, — не согласился со мной Лейлист, явно имея в виду тот факт, что труппа пришла к нему далеко не сразу.

— И как часто труппе нужны услуги чёрного рынка?

Ответ меня удивил как минимум своей прямотой.

— Постоянно. Как и врачей. Половина народа вечно потравится чем-то по пути, другая — останется без денег и пойдёт спешно продавать украшения.

— Это такая проблема — продать украшение?

Насчёт отравлений в походах у меня сомнений не было. На войне большинство умирает вовсе не на поле битвы. Если бы рекрутам говорили, что им добрую половину десятилетней службы предстоит страдать поносом, порою смертельным — число новобранцев-добровольцев резко бы упало.

— Если ты не местный, да ещё и, кхм, артист — продать что-либо ещё какая проблема.

***

По итогу мы пришли к некому никак не обозначенному заведению, внешне — обычному дому, вход в который располагался со двора. В дверях стоял верзила, но к нам у него никаких вопросов не возникло. Разве что на меня он посмотрел чуть дольше положенного, а затем ещё и подмигнул, да так, что мне сразу же захотелось применить Пистолет.

— Держите себя в руках, — шепнул мне Лейлист, от которого эти переглядывания, конечно же, не укрылись.

— Держу. За остальных ручаться не буду!

Внутри достаточно предсказуемо оказалась классическая смесь ломбарда, где не задают лишних вопросов, и трактира, где если вопросы и любят, то только за деньги. Признаки жизни практически отсутствовали. Хозяин заведения да пара якобы «посетителей», хотя я практически не сомневалась — эти тут сидят постоянно.

Не успела я об этом подумать, как дорогу нам преградил некто, с кем поддерживать зрительный контакт можно было лишь опустив подбородок до упора. При этом сам субъект держался так, словно он не дышит мне в пупок, а выше меня минимум на две головы.

— Дорогуша, позволь сделать тебе самое непристойное предложение в твоей жизни!

Единственное, что мне захотелось — совместить колено с его лицом. Благо, ногу практически не требовалось поднимать. Наверное, так бы оно и случилось, но между нами решительно вклинился Лейлист.

— Мне его сделай.

Карлик и бровью не повёл. Только окинул Лейлиста самым высокомерным взглядом, на который способен человек полутораметрового роста.

— Ты не в моём вкусе, но вообще-то… Ладно, ты смазливый. Может, и получится чего.

Теперь уже Лейлист растерялся. Не на такой ответ он рассчитывал. Мой же гнев резко сменился на подленький интерес, что же будет дальше. Что в том числе позволило разглядеть, с кем же мы ведём разговор.

Персонаж перед нами был выдающийся и примечательный. Во всех возможных смыслах сразу. Полтора метра ростом, и то — не факт. В красном потёртом колпаке и синей курточке неясного происхождения. К тому же карлик был ослепительно рыжим. Настолько, что казалось, будто вправду светится в полутьме. При этом это даже не было самым диковинным в его облике.

Всё это меркло на фоне его глаз. Никогда прежде я не встречала такого цвета или, вернее, цветов. В случае карлика радужка полностью соответствовала своему названию. Его глаза непрестанно переливались всеми цветами радуги

— Получится что? — уточнил Лейлист, явно тоже впечатлённый.

Однако узнать, в чём же дело, нам так и не удалось. Из глубин помещения донёсся раздражённый окрик:

— Бормоступ, отвали от них.

Я невольно улыбнулась, услышав такое имя. Хотя оно вполне соответствовало внешности. Или, во всяком случае, вписывалось в общую композицию. Карлик же оглянулся на говорившего, скорчил мину и, тараторя как не в себя, шепнул нам напоследок:

— Если нужна непыльная работёнка — найдите меня. Плачу много и часто. Дельце плёвое, только улыбаться и, э-э-э, носить ящики. Ну, знаете: нашёл ящики, взял ящики, перенёс ящики, поставил ящики, пошёл за новыми ящиками…

— Чьи ящики? — уточнила я, почуяв подвох.

— Наши! Общие! Семейные! — Карлик незамедлительно расплылся в улыбке, словно он только этого вопроса и ожидал. — В смысле ничейные… ну, то есть…

— Бормоступ!!!

После второго окрика хозяина карлик поспешил скрыться. При этом он посмотрел на меня и подмигнул так, что мне снова захотелось его ударить. Возможно, даже несколько раз.

Убедившись, что в этот раз Бормоступ и вправду ушёл, хозяин заведения жестом подозвал нас к себе. Он был тут и продавцом, и барменом, и скупщиком — и наверняка много кем ещё. Внешне это был мрачный, грузный мужчина неопределённого возраста с очень проницательными и умными глазами-пуговками. Кроме того, он выделялся своими габаритами в области талии.

— Не обращайте внимание на Бормоступа, — буркнул хозяин вымученно вместо приветствия. — Меня можете звать Фергс.

— А можем не звать? — не удержался от улыбки Лейлист.

— Можете не звать — мне плевать. — Подавил его хмурым, тяжёлым взглядом Фергс и перешёл к делу: — Чего надо? Сразу говорю — деньги вперёд, и, — он посмотрел на меня с предупреждением, — без фокусов.

Одновременно хозяин всем своим видом показал, что любой вопрос, который ему покажется недостойным внимания, например, про Бормоступа, будет незамедлительно и всецело проигнорирован. Фергс положил на столешницу руки, главным образом затем, чтобы продемонстрировать нам перстень-печатку на среднем пальце. Знак на той — три скрешенных круга и треугольник в самом центре — я узнала сразу же и обомлела.

«Фохтмон?! Да не может быть! Мне казалось, им больше интересны Золотые провинции, а не это захолустье».

Однако вряд ли бы кто-то решился надеть такое кольцо, не имея отношения к самой крупной преступной организации Империи. Банально потому, что такой шаг был форменным самоубийством. Фохты считали кровными врагами две категории людей. Первая пыталась им мешать, вторая — подражать. И тех и других изничтожали с нечеловеческой жестокостью и усердием.

Вытаращившись на кольцо, менестрель послушно положил на стол серебряную монетку. Фергс одарил её, а затем и Лейлиста презрительным взглядом. Сцена повторилась несколько раз. Лишь на пятой монете последовала реакция:

— Слушаю.

— Эм…

Менестрель замялся, явно не имея ни малейшего представления, что тут происходит. И ещё меньшее понимание того, что нужно делать и как говорить. Как оказалось чуть позже — он ранее не имел дел с подобными типами.

— Нужна информация, — влезла я.

— Спрашивай, — хозяин даже глазом не повёл.

— Почему в городе такие проблемы с продовольствием?

— Неурожай. Уже не первый год.

И хотя ответ выглядел несколько вымученным и к тому же высокомерным, было ясно — он вполне честный. Хотя глубины и подробностей ему остро недоставало. Понимал это и сам Фергс, а потому добавил, очень нехотя:

— Причин никто толком не знает. Точнее, болтать-то разное болтают, но только всякую чушь, — в его голосе чувствовалось искреннее профессиональное предубеждение таким небрежением к информации. — Навроде той, что, дескать, боги нами недовольны. Или что на нас пало проклятие. Или что это всё — потому что кто-то не туда высморкался. Бред, — ёмко подытожил он.

— Кто-то пытается разобраться?

Прежде чем ответить, Фергс демонстративно подождал, пока на столе окажется ещё пара монеток. Впоследствии каждый мой вопрос сопровождался появлением на стойке нового кусочка серебра.

— Мне не докладывают. Но думаю, пытаются. Я бы на их месте ещё как пытался, пока тут все не повымирали на этой рыбно-травно-уксусной диете.

Сам он её, очевидно, не придерживался. Фохтмон мог себе позволить игнорировать пиратов, местные традиции и много что ещё. Это означало в том числе, что и с продовольствием у них проблем не было. Во всяком случае, сам Фергс, как и его «постояльцы», явно питались как минимум нормально.

— Как давно это всё продолжается?

— Хм, да давненько уже. — Хозяин задумчиво почесал щёку и, с сомнением хмыкнув, сказал: — Не один десяток лет. Но никто точно не скажет, потому что началось всё не в один день.

Меня это удивило, и сильно. Мне казалось, что одна из причин, по которой местные не спешат искать помощи — надежда на то, что всё само собой вот-вот пройдёт. Но если речь шла про целые десятилетия…

— Это как-то связано с Золотыми деревьями? — спросила я немного наобум.

— Да не знаю я! — отмахнулся Фергс, шумно ударяя рукой по стойке.

Не от злобы, хотя Лейлист и шуганулся. Да и «постояльцы» напряглись. Хозяин успокоил своих подчинённых жестом и с раздражением человека, который не привык говорить такие фразы, закончил свою мысль:

— Может и с ними, а может и нет. Лучше к ним не соваться, но это всегда так было. Каждый местный дурачок вроде Бормоступа это знает.

— Что насчёт преступности? Кхм. — Я выразительно прокашлялась и едва сдержалась, чтобы не указать на остальных присутствовавших в помещении.

— Ты хочешь знать, воруют ли еду? — уточнил Фергс с усмешкой. — Не ты ли пару часов назад отметелила одного из таких воришек? — Я сделала каменное лицо, так хозяин был вынужден продолжить. — Конечно воруют! Когда пухнешь с голоду, не только воровать начнёшь. Чего у нас тут только не было за эти годы!

Впрочем, перечислять он и не подумал. Явно не собирался делать этого забесплатно. Я же достаточно хорошо представляла, на что способны голодные, отчаянные люди, и не стала уточнять.

— Так, чтоб вся провинция голодала, а кто-то обжирался — нет, так далеко дело не зашло, — так и не дождавшись от меня чего-то, подвёл итог Фергс и фыркнул. — Воровать нечего. Сходите в любой городской трактир, посмотрите, чего там люди жрут. Сразу всё поймёте.

— Мы уже были. В «Золотом листе», — сообщил Лейлист, бренча очередной монеткой.

— Гнусное место, — прокомментировал Фергс, не опускаясь до подробностей, впрочем, я и так нужные выводы сделала без подсказок. Когда тип вроде него — скупщик краденого, фохт — называет какое-то место “гнусным" — это что-то да значит.

— Что насчёт этой «таможни», чей корабль стоит в порту? — продолжила я расспросы.

— Могу сказать одно — к ним тоже не стоит лезть. Только хуже будет. Всем.

Я не стала спрашивать почему и как так. У пиратов в заложниках был целый город. И вероятно, так было не только в Конкарне, а по всей провинции, по всему её бескрайнему побережью и множеству мелких портов. Пираты при желании могли натворить дел.

К тому же это объясняло, почему Фохтмон не торговал едой из-под полы. Может, и торговал, конечно, но в таких количествах, чтобы не спровоцировать дренмонтийцев.

— Слышал о друиде? — поинтересовалась я. — Йернулом вроде его зовут.

— Каждый в городе о нём слышал. И что он думает о нас тоже слышал, — бросил с заметным небрежением Фергс. — Как сюда этот норд приплыл — так только и делает, что с кем-то ругается. Всё ему не то, всё не эдак. Тьфу.

— Зачем он здесь? — не удержался от вопроса Лейлист.

— Не вижу причин ему тут не быть, — ответ был немного предсказуем и в духе самого менестреля. — Вроде его какая-то шишка пригласила. Чиновник, вроде как имперский, из столицы. Это всё, что я о нём знаю. Его здесь, в Конкарне, давненько в глаза не видели. И хорошо, что не видели.

Вопросы, за которые стоило платить, у меня закончились, и я выразительно посмотрела на Лейлиста, намекая, что сейчас — самый подходящий момент что-нибудь остроумно спросить. Однако у менестреля, похоже, тоже имелись проблемы с понимаем, какие вопросы надо задавать. Недаром говорили, что можно задать правильный вопрос, только если ты уже знаешь ответ на него.

— Что-нибудь экстраординарное случалось в последние дни? — спросила я, не особо рассчитывая на содержательный ответ.

Перед ответом Фергс долго и с намёком смотрел на Лейлиста.

— Кроме вас двоих — нет, ничего, — сказал он, пожимая плечами. — Всё как всегда: еды нет, клиентов нет, ничего не происходит.

Намёк я уловила. Хоть мы и не представлялись, но тайной наши личности тут не были. В связи с этим мне оставалось только поинтересоваться, скорее в шутку:

— Сколько стоит молчание Фохтмона?

— Оно бесценно, — неприятно улыбаясь, сказал Фергс и «успокоил» меня. — Я не собираюсь болтать о том, кто ко мне ходит и зачем. Не моё дело.

Он безусловно привирал. Может, каждому встречному обо мне фохт и не станет рассказывать, но в остальном — это вопрос цены, а не убеждений.

— Вроде Бормоступа? — с усмешкой уточнила я.

Это была провокация на болезненную тему, и она удалась. От упоминания Бормоступа Фергс скривился так, словно у него разом заболели все зубы.

— Вроде того. Иначе ко мне перестанут ходить не только психи, менестрели и кандидатки в Императоры, но и прочие.

— Я не… я этого не забуду…

— Уж надеюсь, что забудете. Без обид, лучше вы, августа, чем некроманты, но…

В этом вот «но», за которым не последовало продолжение, заключалось очень многое. Оно означало, что по мнению не последнего в иерархии члена Фохтмона — я лучше, чем орден Черепа, но и только. Что было весьма посредственным достижением.

«Интересно, это их корпоративная позиция или личная?»

Так или иначе, больше нам тут делать было категорически нечего. К тому же в заведение зашли какие-то мутные типы, пахнущие рыбой, и нам с Лейлистом сделали недвусмысленный намёк, что пора уходить.

— Кажется, даже преступность не очень понимает, что происходит. Как тогда мне в этом всём разобраться? — вопросила я с разочарованием, возвращаясь к центру города.

— Найти тех, кто пытался разобраться до вас, — заметил Лейлист невесело. — Кстати, что на нём было за кольцо? Не узнал герб. Хотя символ где-то уже видел.

Я на него очень удивлённо взглянула, не веря, что он вправду не знает про Фохтмон. Однако его реакция не выглядела наигранной.

— Это фохт! — Меня всё ещё не понимали. — Член Фохтмона — это, хм, что-то среднее между бандой и сектой. Худшее из них, я бы сказала.

— Они правда существуют? — Лейлист вытаращился на меня. — Я думал, это миф! Городская легенда.

— Мы только что одного видели — он был вполне материален. Материи в нём было — хоть отбавляй. Этот «миф», кстати, несёт ответственность за целую кучу весьма неприятных вещей. Убийства, шантаж и прочие «прелести», — перечислила я и заметила вскользь. — И кстати, этот миф очень живуч. Моему отцу докладывали о разгроме фохтов стабильно раз в несколько лет.

Сказать, что Лейлист оказался крайне озадачен моим рассказом, — ничего не сказать. Кроме того, в нём довольно ожидаемо взыграла гордость известного человека.

— Никогда с ними даже не сталкивался! — заявил он с обидой.

— Во-первых, это ты так думаешь. Они не представляются каждому встречному…

— Но-о-о, — протянул менестрель, показывая на руку и намекая на кольцо и то, как легко нам его продемонстрировали.

Я не знала, что на это сказать, да и не горела желанием искать за Фергса причины поступать тем или иным образом. Просто продолжила с того же места:

— Во-вторых, тебе очень повезло. Далеко не все члены Фохтмона так обходительны и любезны, как этот. — Видя, что до него не доходит, я сказала напрямую: — Лейлист, они людей убивают. Просто за то, что те узнали об их делишках. И весьма жестоким образом — так, чтоб другим неповадно было. Например…

— Избавьте меня от подробностей! Покорно благодарю, — зеленея, спешно попросил Лейлист.

Я выразительно на него посмотрела, имея в виду, что он выбрал себе не ту компанию с такой-то тонкой душевной организацией.

***

Близился вечер, мои дела в городе так или иначе подошли к концу. Ни у меня, ни у Лейлиста не осталось никаких идей, куда ещё можно сходить и с кем поговорить. Нет, менестрель, конечно, порывался посетить городской совет и в принципе пройтись по богатым людям. Но я сомневалась в разумности того, стоит ли тратить на это время и силы.

— Они знают, кто я такая, и уже ясно дали понять — помощи они не ищут и вводить меня в курс дела не собираются.

— В таком случае в мою сторону они даже смотреть не станут, — согласился Лейлист.

К тому же он уже по собственному опыту понял, насколько местные «богачи» — богачи. Многие из них могли только мечтать о деньгах не то что самого менестреля, а членов его труппы.

— Я вернусь в монастырь, — сообщила я свои планы и, коварно усмехнувшись, добавила. — Но прежде сделаю то, что мне все так упорно говорят не делать.

— Эм, двойное сальто на шесте с переподвывертом? — Менестрель сделал вид, что совершенно не понимает, о чём идёт речь. — Что?! Спросите любого акробата — он вам скажет никогда его не делать! Шею сломаете…

— Я про Суссурус. Ты со мной?

— Мне кажется, реакция местных жителей… — Лейлист заметно помрачнел и принялся отказываться.

— Не хочешь — не надо. — Я лукаво на него посмотрела и добавила коварно: — Но учти: рано или поздно кто-нибудь скажет, что ты отпустил меня туда одну.

— Это всего лишь деревья! — Менестрель раздражённо помахал руками, обрисовывая ими округу. — Речь про то, что не стоит злить местных жителей такой выходкой.

— Мою маскировку до сих пор не раскрыли. Но даже если узнают, дальше что? — Я устало поморщилась, демонстрируя, как мне надоело прогибаться под изменчивый мир. — Выгонят из монастыря? Считай уже выгнали — вещи осталось забрать. Будут врать и мешать мне что-то делать? Уже мешают — просто не самым явным образом. Не вижу причин, по которым мне следовало бы так уж уважать чужие традиции.

Лейлист осуждающе на меня посмотрел, но ничего не сказал. Его однозначно терзали сомнения. Я, всё ещё немного чувствуя себя виноватой как минимум за то, как прошло наше знакомство, нашла выход из ситуации:

— Вот что — ступай ты лучше и вправду к местным богатеям. Может, тебе чего они и расскажут. Хотя бы случайно. А я сделаю небольшой крюк, посмотрю вблизи и сразу пойду в монастырь. Завтра утром встретимся и обсудим.

Такой «компромисс» устроил менестреля, но то, что его тревожит моя затея, — всё равно было заметно. Хотя бы по его фразе:

— Да хранят вас Двенадцать!

Я тщательно скрыла желание фыркнуть или сказать что-то эдакое. Меня забавляла и одновременно тревожила эта его набожность. Обычно люди типажа Лейлиста смеялись над богами. Да и вообще редко знали меру, видно, мнили себя бессмертными. Но не в случае Короля менестрелей, и этот диссонанс между ожиданиями и реальностью меня беспокоил. Я чувствовала: что-то тут не так.

Крохи правды, часть 2

Конкарне и не думал отпускать праздник. Жители, видно, почувствовав впервые за долгие годы вкус к жизни, отрывались на полную катушку. К концу дня горожане едва стояли на ногах. Кто-то, конечно, от усталости, но большинство из-за алкоголя.

Уж не знаю, что они там пили, но явно не компот из «Золотого листа» и не поску. Людей эта дрянь буквально валила с ног. Я стоически отказывалась принимать участие в возлияниях. Хотя меня, в образе «актрисы», зазывала к себе каждая вторая встреченная компания. Да и выпить хотелось. Но дела были важнее.

Правда, у одной группки я задержалась. Не смогла пройти мимо такого зрелища. Это были моя и Лейлиста копии. Пьяные вдрызг, но хотя бы в сознании. В отличие от монахов. Те лежали рядом, не подавая никаких признаков жизни, за исключением слабого дыхания.

— Эка, ик, мы их, а? — похвасталась мне Холла, не без труда, но узнав.

— Что, ребята, опыт взял верх над энтузиазмом?

Я сочувственно посмотрела на свой эскорт. День грядущий явно будет у них очень трудным, полным боли и страданий. Даже без учёта реакции Эльена на произошедшее.

— Мы их… мы их… — Грюм, не договорив, отправился спать.

Холла продержалась чуть дольше. Но только потому, что остальные, не зная меры, напились до потери сознания, а она — нет. Судя по огоньку в глазах, девушка была не против продолжить, но я предостерегла:

— Бери своего напарника и возвращайтесь к остальным, пока чего не случилось.

Меня смерили пьяным взглядом. Но недостаточно пьяным, чтобы осторожность совсем пропала. Убедившись, что моему совету вняли, я продолжила свой путь.

Небольшую рощицу Суссуруса я подметила ещё в первые дни моего пребывания в монастыре Двуединства. Приближаться к ней мне не позволяли монахи. Причём один раз — буквально преградив дорогу. Да и сама роща не сказать что располагалась «удобно». Наоборот, между дорогой и деревьями пролегало поле. Довольно большое и к тому же невозделанное.

Серьёзное препятствие для дамы в туфлях. Сухая земля только казалась ровной и удобной для ходьбы по ней. Переодеться же мне в голову и не пришло. Как и спросить, что там в принципе с моей одеждой.

По мере приближения к роще становилось видно, что кроме Суссуруса там нет ни следа какой-либо растительности. Ни под деревьями, ни вокруг них. Только Золотые деревья, мерно, ритмично качающиеся будто на ветру, хотя ничего такого не было и в помине.

Странный звук я услышала метрах в десяти от ближайшего дерева. Походило это на тихий шёпот. Я благополучно приняла его за шелест листвы вкупе с буйством собственной фантазии. В этот момент меня куда больше волновал внешний вид самих Золотых деревьев.

Даже с расстояния в несколько метров было прекрасно видно, что это никакие не деревья. Слишком гладкие стволы, почти как у грибов. Ветви, расположенные совершенно одинаково у каждого растения. Ну и, конечно же, необычно выглядели и листья.

В отличие от тех, что я держала в руках этим утром, эти были будто бы живыми. В буквальном смысле — у них имелись пульсирующие прожилки. Точь-в-точь кровеносные сосуды. Даже цвет совпадал.

Заинтригованная увиденным, я решила подойти ближе. И только когда я сделала ещё два или три шага по направлению к Суссурусу, до меня дошло, что этот шум-шёпот стал громче. Из-за чего, в свою очередь, стало ясно, что звучит он прямо у меня в голове.

— Шш-ш-ш-ш-ш-ш-шш-ш-ш.

Мир вокруг поплыл. Я попыталась сосредоточиться на том, что слышу и вижу, но у меня так резко и внезапно закружилась голова, что я напрочь потерялась в пространстве. Отступить назад тоже не вышло. Ощущения были такими, будто меня напоили, долго-долго крутили на месте, а затем резко отпустили.

Скорее рефлекторно, чем действуя по некоему плану, я попыталась при помощи магии оградить себя и в частности своё сознание от воздействия извне. Результат вышел достаточно неожиданным: реагируя на магию, шёпот в голове резко стал куда понятнее. Во всяком случае, я смогла разобрать отдельные слова.

— Цикл… Расселение… Крессайют… Дом… Есть… Цикл… Есть… Боль… Цикл... Цикл… Крессайют… Вмешательство... Дом... Есть… Цикл… Кто ты?!

Последнее прозвучало очень даже отчётливо, но всё тем же шумом-шёпотом. Я ответила вслух как могла. Этого хватило.

— Лирия.

— Не понимаю. Помоги. Она! Крессайют. Найди… Боль. Расселение. Крессайют. Дом. Есть. Цикл. Есть. Боль. Цикл. Цикл. Крессайют. Вмешательство…

Постепенно странный шёпот затих. Головокружение не исчезло совсем, но ослабло достаточно, чтобы я сориентировалась, что же происходит. Меня, к моему большому удивлению, тащили прочь от Золотых деревьев. Кто именно меня тащил буквально на себе я разглядела не сразу, да и глазам не поверила.

— София?!

В пользу того, что это вправду она, говорил полный язвительного сарказма ответ:

— Вам не приходило в голову, Император, что причиной существования традиции не подходить к пруду с крокодилами являются крокодилы?

— Что ты здесь делаешь, как ты… — у меня было много вопросов.

— Меня здесь нет, — резко сказала моя служанка, а её глаза загорелись фиолетовым светом. — Вы сами вышли из-под деревьев. Чудом спаслись благодаря своей силе воли. — Свет потух, и София добавила с раздражением: — И взбодритесь уже! Сколько можно себя жалеть, тупить и ныть?!

Я хотела спросить, что она такое несёт, но вдруг поняла, что стою на карачках одна посреди поля и совершенно не понимаю, что происходит. Голова чуть кружилась, и в ней витали странные мысли.

«Почему я здесь одна? Где… где кто? Лейлист же отказался со мной идти. И слава Двенадцати — ещё и его она не смогла бы… в смысле я бы не смогла его вытащить!»

Суссурус остался позади. Деревья всё так же колыхались на ветру, но больше мне к ним подходить не хотелось. Мне сразу вспомнилась по этому поводу пословица про пруд с крокодилами.

«Какая ещё пословица?!» — спросила я сама себя, удивляясь той каше, что образовалась у меня в голове.

Зато стало до предела ясно, почему местные к Золотым деревьям не совались и других отговаривали. Вероятно, «традиции» не подпускать к Золотым деревьям чужаков куда больше лет, чем любым проблемам с урожаями.

Но всё же кое-что полезное из этой авантюры я сумела вынести. То, от чего можно было отталкиваться в дальнейших изысканиях на тему происходящего вокруг. Суссурус не был деревом, только выглядел. И я могла поклясться чем угодно, что происходящее в провинции напрямую с ним связано.

***

Возвращаясь в монастырь, я впервые за долгое время чувствовала себя живой. Мне не хотелось идти к родительскому портрету и плакаться там. Вообще не хотелось больше плакать.

Зато теперь в мои планы входило разобраться наконец, что же тут, на Золотом побережье, происходит. Понять, почему эта некогда спокойная, тихая провинция переживает такой упадок. И почему даже Император не был в курсе.

После этой мысли у меня по спине пробежал неприятный холодок. Мне вспомнился Клит и его сказанная с большой осторожностью фраза-намёк:

— Вам стоит совершить путешествие по стране. Как можно скорее.

«Было ли это лишь пожеланием доброго друга, знающего меня и мою суть, заметившего, как я хирею во дворце, или…» — Я огляделась и поняла ответ. — «Он знал о проблемах. И здешних, и вообще. Что-то такое происходит по всей Империи! Вот почему Клит отправил меня на Золотое побережье!»

Такое решение было вполне в его духе, как наставника. Да и как человека тоже. Если Клит брался учить тебя плавать, он сначала смотрел, что ты умеешь, а затем без предупреждения бросал на середину озера, приговаривая нечто вроде:

— Дальше сами. Ну или тоните, ваше августейшество.

Отец ему тогда, конечно, устроил разнос. Но плавать я научилась. И не только плавать — в следующий раз вот так просто забросить меня в воду у Клита уже не получилось.

Так или иначе, следовало разобраться в происходящем на Золотом побережье. У меня уже имелась идея, где искать единомышленников. Лейлист такого не предлагал, но понятно было, если надо — он и его труппа помогут мне, чем смогут.

Я не до конца доверяла менестрелю, но сомневалась, что тот вправду может меня предать. Скорее сделает что-то глупое. Вернее, сделает то, что, как Лейлист посчитает, пойдёт мне на пользу, а значит разрешения спрашивать не надо. В этом плане он не сильно отличался от меня самой.

«Причиняй добро, наноси пользу!» — звучал наш с ним девиз. Вот и сейчас я собиралась причинить добро всей провинции. Не уехав, как многие хотели, а ещё большее число людей посчитали бы разумным. Напротив, собиралась прежде всего разобраться со здешними проблемами и лишь затем отправляться дальше.

Любой политик на моём месте выбрал бы борьбу за власть. Ведь Золотое побережье может и подождать, а вот Каннит и Гаррот ждать не станут. Я решила, что не хочу быть ни таким политиком, ни тем более человеком. Оправдание себе и такому выбору нашлось мгновенно:

«Начинать надо с малого. Прежде чем бежать марафон, неплохо будет пробежать хотя бы двести метров и не запыхаться!»

Звучало наивно, как минимум. Но мне этого объяснения было вполне достаточно, чтобы принять решение.

***

У входа в монастырь Двуединства меня ожидала или, вернее, поджидала Лаенна собственной персоной. Судя по всему, заранее настроенная на серьёзный скандал и выволочку.

Объективно причин и поводов для этого у неё было предостаточно. Даже без учёта того, что меня «потерял» эскорт. Я вернулась поздновато — куда позже обычного, да и мой «видок» был весьма специфичен.

Платье изрядно поистрепалось за день и особенно во время «знакомства» с Суссурусом. По той же причине ноги оказались заляпаны грязью аж до колен. Ну и конечно же краска, изображавшая тату, уже пошла разводами, превратившись в корявое нечто, отдающее оккультизмом.

«Вот теперь я точно выгляжу как портовая проститутка после очень насыщенного рабочего дня, хе».

Для начала меня смерили до-о-о-олгим взглядом. Я тоже посмотрела на Лаенну, хотя вряд ли у меня получалось даже вполовину так хорошо, как у неё. Мне казалось, ещё чуть-чуть, уже вот-вот — и начнётся. Я даже была внутренне к этому готова. Готова впервые за долгое время не смолчать, не стерпеть, а ответить.

«Да так, что эта старуха сильно пожалеет! Хватит с меня этого небрежения…»

— Я прикажу нагреть два… три ведра воды, — вопреки всем моим ожиданиям сказала Лаенна, прервав тишину и прекратив буравить меня взглядом. — Ужин?

— Д-да, было бы неплохо… — едва слышно выдавила я скорее рефлекторно, чем осмысленно.

Меня откровенно сбила с толку такая реакция. Всё желание скандалить резко ушло. Настоятельница наверняка могла бы этим воспользоваться, но не стала.

— Я распоряжусь на этот счёт.

Сказав это Лаенна, окинула меня ещё одним взглядом и пошла прочь. Я не выдержала. Слишком уж велико было моё разочарование.

— А скандал?!

И вот тут меня по-настоящему добили без каких-либо слов и даже гримас. Лаенна полуобернулась и смерила меня ещё одним взглядом, на этот раз — оценивающим. После чего дёрнула плечами и молча ушла. Весь её вид в этот момент так и говорил: «С кем тут скандалить? С тобой, что ли, пф!»

***

Ночка у меня прошла, мягко говоря, так себе. Вначале мне снился Суссурус с его странным шёпотом, а также почему-то София. Это не было кошмаром или провидением. Просто осмыслением случившегося после яркого, наполненного событиями дня.

Нашлось место во снах и Лейлисту. Который и там упорно скрывал от меня свои мотивы. Где-то на самой границе восприятия какой-то рыжий карлик упорно таскал туда-сюда ящики. Даже трактирщик из «Золотого листа» заглянул в мои сновидения — ему досталась роль груши для битья.

К сожалению, на том приятная часть сна подошла к концу. На службу заступил липкий, холодный кошмар. Мне снился бал Весны и бледный от яда отец. Тело матери с пятнами крови на спине. Ошеломлённый и растерянный Гуго. Я тоже в этом участвовала. В кошмаре меня травили, стреляли, толпою рвали на куски.

В отличие от обычных снов, этот сам собой отложился в памяти. Я очень хорошо понимала почему. Впервые со времени бегства у меня появился шанс вернуться. Отправиться домой и занять трон. И мне было страшно.

«Я не готова… Я не могу вот так… Меня убьют! Или обманут! Или…»

Стоило немалых усилий побороть это. Страх сковал меня спазмом, но тупая всепроникающая боль в мышцах по итогу пришлась кстати. Она заглушила сознание, заставила думать только о себе.

«Я… не… готова…»

Эта мысль оказалась на зависть живуча. Потому что возникла в моей голове отнюдь не сегодня ночью, а гораздо-гораздо раньше. Как оказалось, очень легко быть наследницей при живом, в меру здоровом отце. Но вот он лежит отравленный, самое время выйти вперёд и сказать нечто вроде:

— Император мёртв! Да здравствует Император!

Только вот в горле ком размером с булыжник и такой же твёрдый, а заставить себя сделать хотя бы шаг подобно тому, чтобы сдвинуть гору. Я боялась будущего, но страх был наименьшей моей проблемой. Я была не готова морально править, даже если бы меня на руках внесла в тронный зал ликующая толпа. Мне же предстояло сражаться за трон, убивать, смотреть на смерти близких и, возможно, умереть.

«Я не готова».

***

Теллера было легко принять принять за бродягу-следопыта. В этом он соответствовал образу своей профессии. Подобных ему людей нанимали, чтобы скрытно пройти путём не обозначенным ни на одной карте. Такого рода услуги стоили недешёво и от них несло неприятностями.

Честный торговец, которому нечего бояться, ни за какие деньги не полезет в чащи или болота. Здравомыслящий наёмник, в свою очередь, ни за что не взялся бы за подобную работу. Слишком велик был риск оказаться лишним свидетелем.

Теллер был в меру честным, здравомыслящим и даже порядочным. Как специалист в узкой сфере он порядочно стоил, но отрабатывал свои деньги. Например, определённые люди платили ему за информацию о желающих пройти лесными тропами. Дальнейший исход событий напрямую зависел от платежеспособности тех самых желающих.

Скупой не успевал пожалеть и единожды, потому что здравомыслящий Теллер продавал его с потрохами без всяких зазрений совести. Щедрый, напротив, имел хорошие шансы миновать лес без каких-либо приключений, потому что честный Теллер ясно давал понять — это его заказ, и он не потерпит вмешательства.

Годами Теллер создавал себе репутацию в Кайлануме. И создал, что, учитывая размеры этого города, было весьма непросто. Каждый трактирщик Кайланума знал, что если кому-то надо пройти через Грюненские топи, Хворову чащу или Скальной тропой — это к Теллеру. Будет недёшево, но результат того стоит. Жизнь дороже денег.

К подобного рода «специалистам» имперские власти относились как к преступникам, коими они по существу и являлись. Учитывая, что с недавних пор близ Кайланума был расквартирован целый легион, Теллеру бы давно висеть в петле, однако наёмник ещё на заре своей деятельности нашёл весьма изящное решение этой ситуации.

С давних пор в Империи существовала гильдия Ларрусика — по имени основателя. Вернее, множество гильдий, формально объединённых общими наборами правил. Их «работников» так и называли — ларрусики. Вполне легально те занимались охраной, сопровождением и прочей типичной наёмнической деятельностью.

Впрочем, Теллер в ларрусики не вписывался и формально нарушал целый ряд гильдейских правил. Иного за такое просто бы вышвырнули вон и предали короткому суду на ближайшем суку. Но звонкая монета есть звонкая монета, и на деятельность Теллера закрывали глаза. Помимо прочего сказывался и профессионализм.

Однако в тот вечер настал черёд платить по-настоящему. Вовсе не деньгами. Теллер сразу это понял, как только Рутгер — его связной среди ларрусиков — показался в трактире. Стало ясно, в чём срочность и почему встреча назначена практически в безлюдном месте. Бежать, впрочем, не имело смысла. Да и бегство попахивало суицидом.

Рутгер был не глупым верзилой под два метра, способным голыми руками крошить булыжники. Такой не только непременно мог позаботиться о том, чтобы снаружи трактира находились надёжные люди, но и сам мог догнать. На его фоне низенький, щупленький следопыт всегда выглядел жалкой пародией на человека. В тот вечер особенно жалкой.

— Есть работа, срочная, — без предисловий начал верзила.

Никаких намёков и объяснений. Рутгер был не в том настроении, и Теллер сразу это заметил. Дело явно было в больших деньгах. Очень больших, даже по меркам ларрусиков.

— Тебе требуется отправиться на Золотое побережье. В город Конкарне. Там найдёшь столько лихих ребят, сколько сможешь. — Подумав мгновение, Рутгер дал совет: — Может, кто-то из банды Чёрной Дейры ещё в деле. Если нет — там околачиваются пираты. Их и найми.

— Дренмонтийцы?! — не сумел удержаться Теллер.

Ларрусики были наёмниками, но дела вели только с имперцами. Это касалось как заказчиков, так и субподрядчиков. И это правило не нарушали без веской на то причины.

— Дело срочное, отчасти — политическое, — понимая такую реакцию, покачал головой Рутгер. — Своих нанимать нельзя — сдадут или предадут.

— Л.А.? — так, чтобы не привлечь внимание, спросил Теллер, опасаясь худшего.

— Если бы… — В глазах верзилы мелькнуло что-то очень нехорошее. — Менестрель. Вроде знаменитость какая-то. Зовут Лейлистом. Нужно, чтобы не звали.

Просто и понятно. Теллеру было такое не по душе, но отказаться он не мог. Да и не собирался. Рутгер был вполне в своём праве просить большего.

— Какие-то осложнения? — предположил следопыт.

Он смутно понимал, в чём необходимость нанять именно его. Про Золотое побережье ходили всякие слухи. В последние годы провинция словно умерла. Путешествовать по ней считалось небезопасным из-за сложной местности и зарослей какой-то местной дряни, что все называли Суссурусом. Тем не менее только этого было недостаточно, чтобы объяснить, почему Рутгеру потребовался именно Теллер.

— Их там целая труппа, что делать с остальными — решай сам. За них никто не платил. — Глаза верзилы блеснули. — Твоя задача сделать так, чтобы смерть Лейлиста выглядела правдоподобно.

Всё встало на свои места. Такую работу Теллер выполнял не часто, но регулярно. Человек, оказавшийся посреди глухого леса, проживёт пару часов, прежде чем окажется растерзан зверьми. Очень правдоподобная смерть, понятная всем и каждому, даже никогда не заходившему в чащобу. Именно этого от следопыта и требовали.

На столе без лишних комментариев появился свиток. Теллер поморщился: он рассчитывал, что оплата будет деньгами, а не гильдейским векселем. Те только и делали, что падали в цене с самого момента введения подобной практики. Месяца не проходило, чтобы кулуары ларрусиков не взрывались очередным скандалом на тему неоправданных финансовых ожиданий.

— Заказчик сделал всё официально, — пояснил с усмешкой Рутгер. — Мы оказываем услугу по сопровождению.

Его недобрая улыбка была вызвана вовсе не игрой с словами. Подобное для ларрусиков давно стало рутиной. Просто если кто-то желал остаться неизвестным — то ему не следовало делать всё официально, через гильдейский банк.

— Кто? — спросил, не особо нуждаясь в ответе, Теллер из чистого любопытства.

— Какой-то старый пердун из рода О’Крест, — сообщил Рутгер, дёрнув плечами. — Богатый и тупой. — Он откинулся и, чуть расслабившись, сказал: — Мстит поди за кого-то.

Теллер молча поднял бокал, словно делая тост за богатых идиотов, ослеплённых жаждой мести. Следопыт тоже позволил себе расслабиться. Всё звучало не так плохо, как могло быть. Намечалось плёвое дельце на пару недель.

Покидая уютную раковину

Мои попытки поспать так и не привели к чему-то, кроме ещё большей усталости. Кошмары не возвращались, но, подобно тени от одинокого облака, нависали над сном. Тем самым превращая отдых в сущее мучение, состоящее из ворочания, переворачивания и вздохов.

Как это ни странно, но такое начало дня мало повлияло на мою решимость покинуть монастырь Двуединства. Мне удалось, хотя бы отчасти, использовать страх и усталость себе на пользу.

Я опасалась и даже боялась, что снова проснусь в этом своём состоянии расслабленной меланхолии, когда хотелось только плакать и ныть, ныть и плакать. К счастью, обошлось. Жажда действий меня не только не покинула, но и усилилась, пускай и за счёт весьма своеобразного источника. Мне удалось убедить себя, что кошмары — следствие моего пребывания в монастыре. Что путешествие всяко будет лучше.

В связи с этим вот всем я решила начать своё утро необычным образом. Не с жалости к себе, не с плача и даже не с разговора с родителями. Для начала я собрала свои вещи, готовясь покинуть монастырь Двуединства как только, так сразу. Вероятнее всего, сразу после разговора с Лейлистом.

То, что с менестрелем нам «по пути», было понятно. Он ясно дал мне знать, что ему не всё равно. Подоплёка этого могла казаться сколько угодно подозрительной, но сам факт было бы глупо отрицать. Как и не использовать его в своих интересах. Правда, как я не без оснований подозревала, Лейлист может оказаться куда благоразумнее меня в плане оценок того, чем следует заниматься в первую очередь.

Что будет, если менестрель скажет, что мне нужно отправиться в Столицу немедленно и уже потом, решив проблемы там, браться за локальные задачи, я не знала. Как и не знала способа выразить свои чувства на этот счёт. Фраза «мне страшно, поэтому я пока не буду этим заниматься» явно не годилась. Впрочем, прежде всего мне следовало покинуть монастырь.

— Не знаю, что на это скажут монахи… Да и плевать! Я даже о помощи их просить не стану! — приговаривала я сама себе, пока собирала вещи. — Хватит сидеть на месте!

Если я хотела разобраться, что тут происходит, в чём проблема с этими Золотыми деревьями — надо будет путешествовать по провинции и много. Вряд ли так удачно совпало, что всё самое интересное происходило в окрестностях одного только Конкарне. Возвращаться же в монастырь или в город каждый раз было так себе идеей. Никакого времени мира не хватит на то, чтобы вот так ходить туда-сюда.

Дождавшись, пока монахи справят свои утренние ритуалы, я отправилась искать Эльена. Весьма решительно настроенная насчёт этого разговора:

«И пускай только попробует мне не сказать, что тут творится! Или пытаться увиливать от ответа!»

Жажда действий позволила мне несколько иначе взглянуть на окружающих меня людей, их поведение и мотивацию. В том числе и на их роль в упадке моего духа. Эльен дурил мне голову этими своими бесконечными разговорами, тратил моё время на бессмысленные встречи и посылал за мной монахов с целью помешать каким-либо поискам.

Тем не менее я сомневалась, что настоятель занимается этим по причине некоего злого умысла. Осознанного, во всяком случае. Тем более странно было бы винить Эльена в моей скорби по родителям. Но в том, что он воспользовался моим состоянием, сомнений никаких не было:

Эльен сделал всё, чтобы я была вынуждена покинуть монастырь и провинцию. Он тянул время, дожидаясь этого письма из Сената. Он не мог не понимать, что что-то такое случится. Лично меня писулька из Столицы удивила лишь своей беззубостью, но не содержанием.

«Жаль, что я вчера не спросила у фохта, что он думает про эту богадельню! Считаю, ответ был бы весьма интересен и многое бы прояснил!» — думала я, накручивая себя перед разговором.

Иронии в этом всём было хоть отбавляй. Хотя было грустно осознавать, что до сих пор наиболее честно из местных со мной обходились вредная пожилая настоятельница и член преступной секты. Первая меня открыто презирала, считая богохульницей. Про второго даже говорить было нечего.

В связи с этим всем меня даже почти не удивил тот факт, что отыскать Эльена оказалось чрезвычайно сложно. Впервые за это время. Его нигде не удавалось застать, вернее — не удавалось застать там, где была я. Как оказалось, для настоятеля не стала сюрпризом перемена моего настроения. Уж не знаю откуда он узнал, но он точно был в курсе моих намерений.

Эльена я всё-таки отыскала. Буквально поймала, и то только пойдя на хитрость. Проследовав в очередное место, указанное мне монахами, и, конечно же, не найдя там настоятеля, я, вместо того чтобы спросить где он, просто притворилась, что ушла прочь. На самом же деле зашла за угол и притаилась. Трюк, мягко говоря, примитивный, но тем не менее он сработал.

— Чем могу быть вам полезен, августа?

«Первый раз! Первый раз за всё время ты меня так назвал! И только чтобы позлить!» — вспыхнула у меня горячая мысль.

Эльен, конечно, постарался сохранить лицо и сделал вид, что приятно удивлён встрече, но тем не менее наш разговор, от которого он пытался уклониться на протяжении доброго часа, всё же состоялся.

— Я покидаю монастырь, дабы больше не создавать проблем, — осталось сказать мне, имея в виду «вам больше не придётся создавать мне проблем».

— Та труппа, верно? — уточнил настоятель, демонстрируя досаду.

Он, может, и был достаточно умён, но далеко не так сильно, как мне казалось ранее. Этой своей реакцией Эльен начисто выдал себя. Настоятель несомненно сделал всё, чтобы мне никто ни за какие деньги не стал сдавать даже самый паршивый угол. И если бы не появление Лейлиста…

— Та труппа, да, — подавив желание заехать ему по лицу, ответила я и перешла к сути того, зачем пришла. — У меня есть пара вопросов, и мне хотелось бы получить на них честные ответы.

— Я всегда был честен перед вами.

Мне вновь потребовалось сосредоточиться на самоконтроле. У меня имелся вопросец, который, как мне казалось, подействует гораздо лучше всяких восклицаний вроде «Лжец!» или «Изменник!», «Да чтоб тебя пытали постановками про молодых влюблённых из враждующих семейств!». Этакий козырь, после которого разговор либо завершится на месте, либо пройдёт как по маслу.

— Вы знаете, что провинцию постигло большое несчастье, — начала я, внимательно наблюдая за собеседником. — Знаете, что происходит, и возможно, даже в курсе причин происходящего. Знаете, кто ещё занимался этой проблемой. Знаете, что я пыталась разузнать на этот счёт…

Никакой реакции не последовало. Ни единый мускул не дрогнул на лице Эльена. Тот стоял с лицом человека, который выслушивает претензию маленького, глупого ребёнка. Я, сдерживаясь, с нажимом продолжила и задала свой вопрос:

— И всё же вы приложили все возможные усилия, чтобы скрыть от меня правду. Вы мешали мне!

— Это вопрос? — спокойно, кратко уточнил Эльен.

Он будто намеренно меня провоцировал этим своим демонстративным равнодушием. Я почти не сомневалась, что настоятель всё прекрасно понимает и ищет повод уйти от разговора.

— Нет. Мой вопрос — почему? И почему вы отказываетесь принять помощь от той, кто не только хочет помочь, но и может помочь?

И в этот раз почти никакой реакции на сказанное. Разве что взгляд голубых глаз настоятеля слегка переменился. Стал жёстче и холоднее. Таким же был его ответ — жёстким, прямым и холодным:

— Вы не можете нам помочь. При всём желании. Я глубоко убеждён, что ваше вмешательство, как и любое другое, сделает только хуже. Рвение — это похвально, но иногда его недостаточно. Как говорят: «Путь ко греху устлан благими намерениями».

«Ну, Лирия, ты хотела правды, вот тебе её с избытком», — сообщил мне внутренний голос не без ехидства, но я всё же не отступила.

— То есть мою помощь вы принимать не хотите, а пираты — это пойдёт, да?

— Пираты уже здесь. И не то чтобы они спрашивали моего дозволения. — Эльен обвёл рукой монастырь. — Оглянитесь вокруг — глаза вас не обманывают. Здесь нет вооружённых людей и каких-либо укреплений. Как нет их в Конкарне и других городах. Мы не можем отказать пиратам в их желании нам «помочь».

Последнее слово он выделил особо, имея, очевидно, в виду тот факт, что считает их такими же «помощниками» как меня. Только Лирию он сплавить прочь мог, а вот «таможенников» — нет.

— Вы могли обратиться за помощью в другие провинции…

— Или Императору. Да упокоится его дух в благодати Двенадцати, — закончил за меня Эльен, после чего с усмешкой рассказал. — Мы так и сделали. Давным-давно. Помощью стал «чиновник», присланный из столицы. Я не стану опускаться до оценок произошедшего.

Было видно, что его одновременно очень забавляет и глубоко оскорбляет такая реакция. Причём не только по своей сути. Тут было что-то ещё. И это «что-то», очевидно, состояло в личности присланного чиновника.

— Где я могу найти этого чиновника?

Настоятель не горел желанием отвечать, но это ни на что не повлияло, так как он попросту не знал ответа. Эльен только руками развёл, имея в виду неопределённо большие пространства.

— Как его зовут? — всем видом показывая, что не люблю вытягивать информацию щипцами, спросила я.

— Йен Крессайют.

Я уже слышала где-то это имя. Только не могла вспомнить где и при каких обстоятельствах. Кроме того, мне несомненно его назвали по какой-то причине, весьма далекой от желания помочь. Помогать мне Эльен не собирался.

— Необычное имя…

— В нашем монастыре минимум четыре Йена и шесть Йеннифер, — лукаво улыбнувшись, сообщил настоятель.

Я также только в этот момент догадалась, что имена Эльен и Лаенна хоть и звучат несколько иначе, но тоже, по факту, являются «вариацией на тему» имени святого мученика Йенна. Судя по всему, это было довольно популярное имя в провинции.

— Он местный? — почти не сомневаясь в утвердительном ответе, спросила я.

Эльен с раздражением кивнул. За этой вроде бы короткой реакцией скрывалась полная неприязни оценка личности Йена Крессайюта. Слово «позор» так и витало в воздухе. Заодно стала понятна причина такой откровенности: настоятель не сомневался, что я не стану иметь дел с этим человеком. Тем не менее до какой-то конкретики Эльен не снизошёл. Даже по этому вопросу из него требовалось вытягивать ответы. Впрочем, я и не пыталась.

— Что-то ещё, заслуживающее моего внимания? — Мой вопрос на самом деле звучал примерно как «скажи что-нибудь полезное, пока я не вышла из себя». Эльен либо этого не понял, либо предпочёл сделать вид, что не понял:

— Если угодно — совет. — Буравя меня глазами цвета зимнего неба, ледяным тоном Эльен продолжил: — Уезжайте из провинции. Нам не нужна помощь. Ни ваша, ни чья бы то ни было. Так вы не найдёте здесь тех, кто вам поможет…

Кажется, он искренне полагал, что может этими жёсткими словами повлиять на меня. Либо настоятель был слишком наивен, либо плохо понимал меня. В этот раз я не сумела сдержаться:

— Да будьте вы прокляты со своими советами!

Это стало последними словами, которыми мы обменялись. Как и последним нашим разговором вообще. Покрасневший до цвета переспелого помидора, настоятель ушёл.

Уже много позже я узнаю, что Эльен умер следующей же ночью при весьма загадочных обстоятельствах. Его найдут в саду с перекошенным от страха лицом и остановившимся сердцем. И хотя церковь не станет устраивать каких-либо разбирательств, злые языки ещё долго будут мусолить различные сплетни и слухи на тему этой смерти. В том числе и наш с ним скандал.

***

Конечно же, разговор с одним настоятелем привёл к разговору со вторым. Как это ни странно, но за прошедшую ночь к Лаенне моё отношение так же переменилось. Но в другую сторону.

По факту оба настоятеля занимались одним и тем же. Разница состояла в том, что Лаенна не притворялась тем, кем не являлась. Она не была моим другом, не пыталась им стать или хотя бы просто притвориться. Наверняка будь у неё такая возможность, она бы выставила меня прочь из монастыря в первый же день. И это по итогу сыграло бы мне только на руку.

Довольно иронично было то, что настоятельница мне всё же отчасти понравилась. Я любила прямолинейных людей. Даже тех из них, кто не любил меня.

«Если бы мир состоял из таких Лаенн — он был бы несравненно проще», — размышляла я, прежде чем заговорить. — «И трижды проще, чем мир, населенный одними Эльенами».

— Тебе следует покинуть Золотое побережье, — сказала Лаенна со всем возможным пиететом, то есть — грубо, в лоб, но честно.

— Не раньше, чем я пойму, что тут у вас творится, чем можно помочь и можно ли помочь вообще, — последнее я добавила из желания немного «сгладить углы», но нельзя сказать, что этот мой порыв так уж оценили.

— Мы сами виноваты в наших бедах и сами с ними справимся. Недостаток веры, упадок нравов и разложение морали — вот источник любой проблемы.

Звучало как минимум наивно. Тем не менее мне пришло на ум, что эту нотацию вполне можно использовать себе на пользу. Был у меня один вопросец, к которому ещё надо бы подступить, и эта фраза стала неплохим поводом.

— Я так понимаю, воплощением этого всего является некий Крессайют, так?

— Верно, — не стала отнекиваться Лаенна и даже уточнила. — Хотя эта земля носила нескольких монстров с такой фамилией.

Уточнений, почему именно «монстров», не последовало. И было видно, что сколько бы я вопросов ни задала на этот счёт — их и не будет. Оставалось зайти с другого конца:

— В таком случае начну свои изыскания с этого воплощения греха. Где его найти?

К моему приятному удивлению, Лаенна не только ответила и указала направление, откуда следовало начать поиски, но и в целом выдала достаточно большой объём информации:

— Этого я не знаю. Последний раз о Йене Крессайюте я слышала, когда он пребывал в лесу Мерр. Это на юго-востоке отсюда. — Вдруг настоятельница, скорчив гримасу предубеждения, добавила: — Вряд ли ты его там найдёшь. Много времени минуло. Но если ты так хочешь сунуть свой нос в чужие дела — начни с друидов, что там обосновались. Эти мерзкие отступники веры, как и ты, вечно без спроса лезут туда, куда никто не звал, пф!

По её лицу было видно, что кое-кто очень не любит магов. Я уже почти не удивилась тому, что мне не было известно ни про каких друидов. От меня скрывали вещи и посерьезнее, чем присутствие в провинции магического ордена. Например, что люди тут голодают. К тому же чего-то такого следовало ожидать, учитывая обстановку.

«В чём Лаенна права, так это в том, насколько острое желание у членов ордена Зелёной ветви совать нос в чужие дела. Вернее, в те дела, которые им, конечно же, не кажутся чужими».

— Надеюсь, столкнувшись с их вопиющей глупостью, ты осознаешь тщетность своих мытарств и оставишь нас в покое, — на прощание или вместо него сказала Лаенна, намереваясь уйти.

— «Хороша ложка к обеду». Как говорят, — заявила я предельно едко, имея в виду, что все эти советы были бы очень актуальны ещё две недели назад.

— Пф, по едоку и ложка, — кратко ответила Лаенна и, демонстративно фыркнув, ушла.

Что-что, а оставлять последнее слово за собой она умела на гроссмейстерском уровне.

***

Отпустили меня на удивление легко. Наверняка настоятели могли создать мне проблем, затянуть процесс, но даже Эльен не стал этим заниматься.

Закончив свои дела в монастыре Двуединства, я уверенным шагом двинулась в Конкарне. Целей у меня было три, тесно связанных. Найти Лейлиста, узнать, как прошёл его вечер, а также обсудить с ним наше предполагаемое совместное путешествие. То, что он согласится, я практически не сомневалась. Как и то, что из этого союза может выйти нечто дельное.

«Он себе на уме, как и я. Он в меру умён, как и я. Он хочет помочь местным, как и я. Этого уже вполне достаточно», — подумалось мне. — «А у нас более чем достаточно и других причин действовать сообща».

Вопрос был в том, согласится ли Лейлист с моим решением помогать Золотому побережью, а уже затем думать что-то там про борьбу за престол. Каких-либо внятных доводов на этот счёт у меня так и не появилось.

Зато родился запасной план, на случай если менестрель всё же откажется или по каким-то причинам не сможет меня сопровождать. Со вчерашнего дня мне был известен как минимум один человек в городе, который бы согласился обменять оставшиеся у меня драгоценности на какую-нибудь чахлую кобылку.

Обмен вышел бы крайне неравнозначный, да и доверять Фохтмону было нельзя. Но я старалась мыслить оптимистично. К тому же — обошлось.

Труппу мне удалось найти всё там же — они остановились на ночлег прямо в центре города. Вряд ли горожане имели что-то против, и ещё более сомнительно, что вчера ближе к вечеру могли это как-то внятно высказать. Сегодня же городок будто бы вымер. Это, впрочем, было его типичным состоянием.

Я шла по пустым улочкам, заваленным следами вчерашней гулянки. Судя по отдельно лежащим пьянчугам, праздник продолжался чуть ли не до рассвета. Из всей труппы на ногах был только уже знакомый мне парень, назвавшийся Дохляком. Выглядел он немногим лучше трупа, но хотя бы мог говорить и указывать направление.

— Мне нужен твой, эм, творческий руководитель, — всем своим видом показывая, что пришла с миром, сказала я.

Мне бы не составило труда найти фургон менестреля и самостоятельно. Однако после вчерашнего и с учётом планов на совместное путешествие, я решила чуть-чуть сбавить обороты.

— Л-лейлист? Он у себя. Дрыхнет ещё!

Дохляк махнул рукой, но я даже не посмотрела, и так прекрасно понимая, куда он указал, вместо этого мне пришло на ум извиниться:

— Прости за вчерашнее.

— Да… ладно. — Дохляк выглядел смущённым. — Будет что рассказать друзьям.

Похоже, для него уже не было тайной, кто я такая. Оставалось надеяться, что эти слухи останутся внутренней темой труппы и не последуют дальше. Как-никак две недели мне удавалось поддерживать статус инкогнито.

Лейлиста я нашла в таком же разбитом состоянии, как и всё вокруг. Ещё и разбудила его. Правда, он не то чтобы был против да и сразу понял причину моего визита:

— Собираетесь в путь? Я с вами… — голос его звучал хрипло, сам он выглядел необычайно растрёпанно.

— Ты что — пил?! — с супружескими нотками вопросила я, поднявшись в его обиталище.

Меня это удивило хотя бы потому, что при мне он вчера не выпил ни капли. Отдельный «лоск» облику менестреля придавал здоровенный синяк на пол-лица. Рука мастера была легко узнаваема.

— Меня напоили. В каждом доме, который я посетил, мне наливали, — осевшим голосом принялся оправдываться Лейлист, заканчивая натягивать штаны. Моё присутствие в этот момент неподалёку если чем-то и смутило, то лишь недостаточным сочувствием к произошедшему накануне. Попутно он продолжал оправдываться: — Я лелеял надежду, что в следующий раз нальют что-то приличное. — Менестрель выдержал полную драматизма паузу и покачал головой. — Я глубоко разочаровался. И ничего толком не узнал. Все рады обсудить проблемы, но о том, откуда они взялись, что происходит — молчат.

— Молчат и наливают ещё выпить? — уточнила я, примерно представляя, как оно происходило.

— Что-то в этом роде — ноют. — В этот момент, словно о чём-то вспомнив, он осведомился: — А как прошёл ваш вечер, кхм?

От слова «августа», к моему удовольствию, он удержался, хотя и не без труда. Я вкратце пересказала, как «замечательно» посетила рощу Суссуруса. Правда, рассказывать было почти что нечего. У меня в голове всё так перемешалось, что получалась не иначе как какая-то страшилка.

— Мда, наверное, не надо было отпускать вас одну… — оценил историю Лейлист.

— Ну да, в таком случае этой гадости точно бы перепала на ужин или полная глупости августа, или ещё более глупый менестрель, зачем-то потащившийся за ней следом.

Лейлист не нашёл в себе сил и желания спорить на этот счёт. Пользуясь тем, что он ещё не пришёл в состояние своей обычной говорливости, я рассказала о своих дальнейших планах. Не сказать что Лейлист удивился такому повороту, но всё же один довольно неприятный вопрос задал:

— Думаете, стоит тратить на это своё время?

— Стоит, — ответила я кратко и решительно.

Главным образом потому, что не хотела, чтобы у меня начали выпытывать причину такого решения. Лейлист и не подумал. Вместо этого он сказал, судя по лёгкой улыбке, но печальным глазам, считая ситуацию и грустной, и забавной одновременно:

— Бросить здесь всё и отправиться в Столицу было бы бесчеловечно. Остаться здесь и решать проблемы местных — глупо.

— Дурой я себя показывала неоднократно — не привыкать.

— Ну, как по мне, лучше всё же не привыкать. — Лейлист поскрёб щеку, проверяя, как там его небритость на ощупь. — Так или иначе, Двенадцать, посылая меня сюда, не могли не знать, кого я тут повстречаю. Похоже, мне предстоит отправиться с вами.

— Боги жестоки, — напомнила я, заметив, как менестрель походя коснулся синяка под глазом, заметно поморщившись. Он воззрился на меня с нескрываемым осуждением, но промолчал.

Покидая уютную раковину, часть 2

— Не стоило ли отложить всё на завтра? — осведомился Лейлист, составлявший мне компанию в пути.

Мы оба сидели на козлах его фургона во главе выехавшей на просторы Золотого побережья труппы. Караван получился по-своему солидным, но только внешне, если считать по количеству фургонов. Ехали практически пустыми, да и людей в труппе было всего двадцать шесть человек. То есть немногим более человека на фургон.

Выдвинуться в путь и покинуть Конкарне, монастырь и окрестности удалось лишь после обеда. Спешке помешало плачевное состояние большинства артистов. Большая часть труппы напилась местного алкоголя и теперь пребывала в состоянии едва волочащих ноги зомби.

— Фергс мне намекнул, что пираты остались не в восторге от твоей благотворительной акции. Эти церемониться не станут, — рассказала я.

К фохту мне удалось ненадолго отлучиться, пока труппа оживала, но толку от этого разговора практически не было. Фергс не сказал ничего нового.

— Можем ли мы верить этому, кхм, фохту? — с намёком уточнил Лейлист.

— Не вижу причин, почему бы он стал врать насчёт пиратов. — Я пожала плечами. — Они портят ему бизнес.

На самом деле у меня были весьма немалые подозрения, что Фергс сообщил мне это только потому, что желал избавиться от дренмонтийцев. Наверняка им он за щедрое вознаграждение укажет направление, куда мы отправились. И таким нехитрым образом избавится как минимум от одной проблемы.

— Так они, эм, отправятся за нами в погоню? — спросил Лейлист с нескрываемой тревогой.

Менестреля можно было понять: в труппе, кроме меня, не было ни единого бойца. Я могла бы «сгладить углы» и успокоить его, но не стала.

— Наверняка. И скорее всего — они предупредят своих коллег с других кораблей, чтобы те нас ждали.

— О вооруженной охране мне как-то и думать не приходилось, — заметил Лейлист, очень озадаченный тем, как всё обернулось.

Я догадывалась, как так вышло. Менестрель был детищем своей эпохи. Взращенный безопасностью, он просто не знал о том, что такое разумная осторожность. Так оно и оказалось.

— Предпочитаю путешествовать крупными, безопасными дорогами, — сообщил он, как бы оправдываясь, но делая вид, что это вовсе не оправдание. — До сих пор, слава Двенадцати, всё обходилось.

— Ты очень везуч, знаешь об этом?

— Предпочитаю воспринимать всё как оно есть и не думать об этом. Везение, знаете ли, можно и спугнуть.

И хотя он был весел, я чувствовала, что он едва ли не дрожит от страха. Помолчав немного и поняв, что успокаиваться Лейлист самостоятельно не собирается, напротив, только ещё сильнее накручивает себя, мне не оставалось ничего, кроме как вмешаться:

— Худшее с тобой уже случилось — ты повстречал меня. — Я пихнула его в плечо. — Лирия тут самый опасный разбойник, и горе тем, кто считает иначе. Кроме того, у меня есть Пистолет.

Менестрель с интересом покосился на украдкой показанный мной артефакт и, чуть успокоившись, поинтересовался:

— Как эта штука работает? Ею надо кого-то бить?

— Хе-хе, нет. Это примерно как арбалет. Магический арбалет. — Предвосхищая некий вопрос, я уточнила: — Оружие богов.

— Почему оно тогда не в каком-нибудь храме? — вдруг спросил Лейлист, сильно удивив меня.

— Потому что… — над ответом пришлось подумать какое-то время. — Потому что Пистолет всегда принадлежал императорской семье. Это один из символов власти.

— Но корона Императора находится именно в соборе святой Велины, — незамедлительно сообщил Лейлист. — Я её сам видел! Тяжеленная штука, наверное…

— В этот раз её сделали легче, — отметила я рефлекторно. — Убрали некоторые лишние декоративные элементы.

За эту легкомысленную фразочку меня удостоили поистине удивлённым взглядом. Как оказалось, менестрель не знал. Мне показалось это забавным. Лейлист не производил впечатление наивного человека, но периодически демонстрировал поразительный уровень неосведомлённости.

— Хе-хе, не думаешь же ты, что все вещи — вечные? — Я сразу поняла, к чему он ведёт. — «Та самая» корона была сделана людьми. Не богами. Сделана очень паршиво.

Говорили, что первая корона оказалась настолько тяжёлой, что когда её уронили — она буквально рассыпалась на куски. Ту, которую сделали ей на замену, оказалась ещё хуже. Некачественное золото принялось чернеть уже на третий год ношения. Её подкрашивали, но продержалась та копия лишь два десятка лет. Потом была серия из двух или трёх корон, которые невозможно было носить — очень неудобными они вышли.

— Ещё была Проклятая корона, слышал о такой? — спросила я, разбавив рассказ вопросом.

То, что Лейлист покачал головой, меня и вправду удивило. Эта история была достаточно известной и к тому же весьма, как мне казалось, романтичной.

— Экспериментируя с чистотой золота, алхимики что-то намудрили, и получился настоящий твёрдый яд. Каждый, кто хоть немного поцарапался этой короной — умирал. Мучительной смертью.

— А-а-а, так это про ЭТУ корону?! — Теперь-то Лейлист меня понял, и глаза менестреля округлились от удивления ещё сильнее прежнего. — Откуда вы это всё знаете? Неужели это кто-то записывал?

— Нет, конечно! Каждый император рассказывает эту историю своим детям. Этакая сказочка на дворцовый манер. Странно, что ты этого всего не знал. Может, ты и о…

Я призадумалась о том, какую бы иллюзию насчёт Пурпурного двора развеять в этот раз, но Лейлист меня упредил:

— Покорно благодарю, хватит! Глядя на вас, я уже ни в чём не уверен!

***

Направлялись мы на юго-восток провинции, в место, известное как Мерр. Именно это направление мне указала Лаенна, а затем и Фергс. По словам фохта друиды до сих пор находились там. Увы, по поводу Йена Крессайюта он ничего сказать не мог. В отличие от этого самого Йена, Фергс местным не был и потому не настолько хорошо, как ему бы самому хотелось, знал подноготную жизни на Золотом побережье.

Ехать до цели нашего путешествия было около трёх дней. В теории, хотя дорога оказалась неплохой — накатанной. Да и первая стоянка прошла совершенно спокойно. Хотя дорога была совершенно пуста, никаких тебе придорожных трактиров или постоялых дворов, мы всё же отыскали в стороне от неё низину. Та поросла по краям кустарником и потому являлась прекрасным укрытием.

Мне, правда, всё равно захотелось организовать ночные дежурства. Просто по привычке. Но я сдержалась. Пока не наблюдалось на то никаких причин. К тому же следовало помнить, что кем бы я там себя ни считала, труппа — не моя собственность. Эти люди не были моими солдатами. Проще говоря, они могли меня и не послушаться. Что имело бы сугубо негативные последствия.

«Нет ничего хуже для авторитета, чем приказ, который намеренно проигнорировали», — говорил мне Клит и был всецело прав.

Тем не менее, уже на следующий день перед нами обозначилась первая серьёзная проблема. Она никак не была связана ни с пиратами, ни с боевыми действиями как таковыми. Голод мы не могли победить силой при всём желании.

— У нас может закончиться фураж, — с беспокойством сообщил Лейлист. — Я и подумать не мог, что тут совсем не растёт трава! Весна на дворе, почти что лето, а тут…

Он несколько преувеличивал проблему. Вернее сказать — заранее её озвучил. Так или иначе, таковая имела место быть. Фуража и вправду хватило бы ещё на неделю-полторы пути. Ведь труппа изначально собиралась сразу же покинуть провинцию, а не отправляться в путешествие по Золотому побережью.

Винить их в непредусмотрительности было невозможно при всём желании. Я тоже не могла поверить своим глазам: за всё время пути, за полтора дня, мы лишь пару раз натыкались на лужайки травы. Пожухлой, как осенью, и явно очень невкусной, если судить по реакции лошадей.

Тем не менее чем-то кормить наших четвероногих помощников требовалось. Я подсказала возможное направление, где стоило поискать решение. Оно располагалось буквально перед нами, чуть в стороне от дороги.

— Поле вспахано и, похоже, даже засеяно. Значит какое-то тягловое животное у здешних крестьян имеется. Сходим и спросим, чем они кормят животных.

Надо сказать, что это поле было одним из немногих вспаханных в округе. Сельское хозяйство в запустении не только в непосредственных окрестностях Конкарне. Похоже, этим в той или иной степени страдала вся провинция.

— Не хочу показаться скептиком и усомниться в ваших познаниях на тему агрономии, но вспахать поле можно и без тягловых животных, — скептично отметил Лейлист.

— Можно. Но тогда борозда будет не такой глубокой и ровной.

Мы обменялись полными скепсиса взглядами, после чего менестрель уступил. Я же демонстративно прикрыла волосы платком, намекая, что это — мой максимум потакания так называемым «устоям». То, что здесь нам предстоит с ними столкнуться, я нисколько не сомневалась.

***

— Тот, кто этим всем владеет, наверняка считается богатеем, — прикинул Лейлист, оценивая размеры надела.

Я лишь усмехнулась и выразительно посмотрела на строения впереди. Никаким богатством здесь и не пахло.

Пяток унылых хибар с соломенным крышами, тесно сбитых в некое уродливое месиво. Плюс сопутствующие постройки — вот всё, что тут было. Ни краски, ни черепицы, ни стекол. В других провинциях хозяин этого всего отличался бы от крестьянина лишь фактом владения земли, на которой работает. Но Золотое побережье докатилось до того, что и это считалось чем-то солидным.

Богатство — это всегда понятие относительное. Причём весьма хрупкое. Стоит в системе отсчёта появиться постороннему, вроде меня или Лейлиста, и всё идёт наперекосяк. Например, я знала, что капля Имперского пурпура стоит больше, чем вся окрестная земля на сотни километров вокруг. Однако местные жители вряд ли бы поняли такое сравнение. Они и о простой краске могли только мечтать — не до того им было. Вот и получалось, что пяток хибар в нужной обстановке — богатство.

Люди оказались под стать обстановке — серые и несколько зашуганные. Встретившаяся нам девочка испуганно воззрилась на незнакомцев, после чего спешно убежала звать взрослых. Выглядела она так, будто к ней заявился невесть кто и сейчас начнётся невесть что.

— Похоже, у них тут не часто бывают гости, — с неясной тревогой оглядываясь, сказала я. — Странно это всё.

Если не считать реакции первой встречной, что-либо подозрительное на виду отсутствовало. Но также не было ничего, что бы указывало на причину такой реакции на путников. Дом-то прямо у дороги располагался. В таком месте странно было бояться путников.

Впрочем, мы с Лейлистом, стараясь никого не провоцировать и не пугать, остановились у входа. Всем своим видом демонстрируя, что хотим поговорить, а не лезть в чужие дела. По итогу ждать всё равно пришлось довольно долго. По всей видимости, нас пытались взять измором, чтобы мы сами ушли.

— Рановато он сдался. Всего-то минуть двадцать тут проторчали, — шепнула я менестрелю, когда из дома показался неопрятного вида мужчина. Оживший ярлык «деревенщина» — ни больше, ни меньше. Грузный, косматый, бородатый, неопрятный и, конечно же, дремучий. Последнее проявилось сразу же.

— Ну, чевой надо вам? — спросил он с заметной трудностью в плане владения общеимперским, и при этом демонстративно игнорируя моё присутствие. Хотя я стояла и ближе, и всем видом показывала, что говорить надо со мной.

Менестрель, явно к чему-то такому готовый, выступил вперёд, показывая несколько медных монеток.

— Совет, — сказал он, натянуто улыбаясь, и убедившись, что его слушают, продолжил. — Мы впервые путешествуем по вашему краю, и похоже, что здесь имеются проблемы с фуражом…

— Чево-о-о?

— Кормом для животных, — сказала я, пользуясь моментом.

Меня и мою фразу будто не услышали. Моё существование или, во всяком случае, право на выражение своего мнения игнорировались.

— Корм для коней — сено и всё такое, — вмешался Лейлист, старательно препятствуя конфликту.

— А-а-а, это, ну да. Ну, этово есть немного.

Деревенщина шумно почесал волосы, но затем воцарилась тишина. Выждав немного, менестрель был вынужден заново обозначить свой вопрос:

— Так чем вы кормите-то? И можно ли у вас это приобрести за разумную цену?

Деревенщина посмотрел на монеты и нехотя качнул головой, приглашая пройти за собой. Как оказалось, приглашение касалось не всех присутствующих.

— Баба нам там не нужна. Больно она понимает.

Видя, что я молчу исключительно из-за переполняющего меня гнева, сдавившего мне горло тисками, Лейлист попытался разрядить обстановку шуткой:

— Моя спутница — видный аграрий. У неё сугубо научный интерес! — Заметив, что его не поняли, менестрель добавил: — Я без неё никуда. И мои деньги тоже.

Это сработало. Лейлисту даже удалось перенаправить мой гнев. Последовавшими ужимками, общей целью которых было донести до меня фразу: «пожалуйста, не надо!», он так меня разозлил, что мне захотелось открутить голову уже ему.

Дела в хлеву обстояли печально. Само сооружение производило тоскливое впечатление, а животные и вовсе выглядели ужасно. Но тем не менее их было немало. Одних лошадей — болезненного вида скелетов, кое-как обтянутых кожей, — я насчитала пять штук. Вероятно, были и другие, но наше путешествие закончилось здесь, возле одной из кормушек.

— Кылсыган, — указывая на некую бурую массу, сказал деревенщина.

Приглядевшись, я поняла, что это такое. Благо, уже сталкивалась с подобным во время службы. Фуража в пустыне не сильно больше, чем здесь, а часть легионеров была родом с ферм.

— Кора, ветви, сорняки, остатки сена, отходы кухни. Иногда добавляют кровь, — перечислила я, не приглядываясь к неприятной картинке в кормушке.

— Кровушка силу даёт, — дополнил меня деревенщина, чьё лицо прочертила странная и даже пугающая усмешка.

— И они это едят? — с сомнением уточнил Лейлист.

— С голода и сам съешь, — пожал плечами хозяин.

Походя я отметила, что этого самого кылсыгана в хлеву настоящие горы. Куда больше, чем могли съесть имевшиеся животные. И явно куда больше, чем они ели на деле. От пуза скотина явно не питалась. Не знаю почему, но моей интуиции показалось это очень важным.

— Лучше умереть от голода, чем… — продолжал делиться своим ненужным никому из присутствующих мнением Лейлист.

— Помирай, раз глупый такой, — перебил его деревенщина. С явным нетерпением он спросил: — Покупать кылсыган будешь или лясами ещё почешем?

Лейлист с видом, словно его смертельно унизили, посмотрел на меня. Первой моей мыслью было отказать и сделать всё самим, но затем я прогнала глупую ненависть к «продавцу» и подумала ещё:

«Нам нужно будет найти нетронутый лес. Собрать там кору, нарезать ветви. Подойдёт не каждое дерево. И времени это займёт…»

Я кивнула, показывая, что покупаем. Начались скучные в своей предсказуемости торги. Деревенщина, может, и был глуп, но ценник ломил как мог. К тому же делал он это раздражающе медленно. Лейлист же отчаянно торговался, пытаясь сократить расходы и тем самым ещё сильнее затягивая процесс.

Затем возникла следующая проблема — у менестреля просто не было при себе столько денег. Вполне разумный шаг. Но требовалось вернуться к труппе, подогнать фургоны и после этого рассчитаться. Вот только отпускать нас деревенщина не захотел, чуя некий подвох.

— Баба пускай сходит, — сказал он, пренебрежительно махнув рукой.

Мне это сразу не понравилось. Даже не из-за отношения к моей персоне. Было тут что-то ещё. Интуиция упорно трубила мне, что здесь и сейчас балом правит жажда наживы.

«Этот мерзавец собирается нас ограбить!» — дошло до меня. — «Он полагает, что за меня выкуп если и будет, то меньше, чем за господинчика вроде Лейлиста. Знал бы он правду…»

Но то, что деревенщина ничего не знал о том, кто перед ним, было нам, а вернее мне, только на руку. Этот тюфяк не производил впечатление опытного бойца. Я бы вполне справилась с ним в одиночку. Вот только у меня не было никаких иллюзий, что мы здесь одни.

За тонкими стенами хлева точно кто-то находился. Сразу несколько человек, может, два или три. Для меня и это не было серьёзной проблемой. Но вот Лейлисту могло достаться. Требовалось спровадить его.

— Я останусь. Сходи за фургоном и деньгами, — совершенно спокойно, стараясь ничем не выдать понимание происходящего, сказала я.

Деревенщине это не очень понравилось во всех смыслах, но он не стал противиться. Видно, понимал какие-то рамки и боялся выдать себя, даже не подозревая, что уже это сделал.

— Ты можешь получить свои деньги, и мы разойдемся, не причиняя друг другу неудобств, — сообщила я, когда менестрель, постоянно оглядываясь, покинул хлев, и мы остались наедине.

Меня одновременно не поняли и не сочли нужным слушать. Грубым, не отличающимся изяществом жестом деревенщина попытался меня схватить. Этакие объятия медведя. К его большому удивлению, деревенщине удалось схватить только пропахший лошадьми и кылсыганом воздух.

Однако и я совершила ошибку, когда приставила ему ко лбу дуло Пистолета. Мне казалось, что это вполне понятный международный жест, но похоже, знали об этом не все присутствующие. В частности, не понимали что происходит четыре дылды, подскочившие ко мне сзади и сбоку. Мне не оставалось ничего, кроме как защищаться.

И тут до меня дошло то, что следовало понять уже давно. Эти люди только выглядели как крестьяне, но ими не являлись. Пока глава шайки разбойников приходил в себя, ко мне подступали четыре его то ли сына, то ли просто родственника — сходство было налицо.

В руках они держали различных представителей сельхозинвентаря. Внешность, впрочем, обманчива. Вилы мало чем отличаются от копья. Особенно, если речь про такие вот «сарайные» стычки. Была бы на мне броня… но на мне было надето лишь простенькое монашеское платье.

Я осознала, что переоценила даже не свои силы, а готовность их использовать. Предполагалось, по изначальному плану, что придётся крепко наподдать одному человеку. Максимум двоим. Про то, что придётся драться насмерть с толпой головорезов, речи не шло.

«Лирия — прекрасный стратег, но ужасный тактик. Как всегда… Бежать!» — дошла до меня уже вторая запоздавшая мысль.

Увы, план, может, и сработал, если бы я бросилась наутёк сразу же, как за Лейлистом закрылись двери хлева. О том, чтобы вырваться сейчас, речи уже не шло — меня ждали сразу пятеро, и все с разных сторон.

Вариантов у меня не было: убей или будешь убита. В лучшем случае — искалечена. Ни тот, ни другой вариант мне не нравились. Я потянулась и отработанным движением выхватила Пистолет. Цель я выбрала интуитивно, по факту — самую крупную. Как выяснилось позже, ещё и самую молодую.

Тонкий бледный луч наповал уложил одного из дылд так, что тот уже никогда не встал. С дырками в голове люди вообще не очень подвижны. Остальные, включая главаря, — замерли.

— Второй раз предлагаю разойтись здесь и сейчас.

Однако я вновь неверно истолковала чужую реакцию. Переговоры со мной никто вести не собирался. Как и отпускать после убийства члена семьи.

Покидая уютную раковину, часть 3

«Бойня» — по другому произошедшее было никак не охарактеризовать. Одурманенные смертью родича разбойники дрались как ошалелые. Мне пришлось перебить их всех. Пистолет был полностью разряжен, а лежать в том хлеву остались пять человек.

Иногда про хорошие самострелы говорят: «меткий, как оружие богов», подразумевая, что боги не мажут. Не часто люди задумываются, что же это значит на самом деле. Я вот задумалась только сейчас:

«Значит это, что, сделав пять выстрелов, останется пять трупов. А ведь это планировалось как обычное ограбление…»

— Это никакие не крестьяне, это…

Ворвался в хлев Лейлист, но так и остался стоять в дверях с раскрытым ртом. Потом отошёл и его обильно стошнило. За спиной у него столпились какие-то люди. Не только участники труппы, но и совершенно незнакомые мне лица. Многие из них повторяли действия менестреля.

— Разбойники, — закончила я за него, одновременно куском платья — то всё равно порвалось в бою, — протирая царапину на лице. Кроме неё мне удалось отделаться парой синяков и пропущенным ударом в корпус, из-за которого меня ещё два дня периодически рвало.

— Каннибалы это, сударыня, — сообщил новый старческий голос.

Из толпы вперёд выступил сутулый мужчина со скорбным лицом. Не старый, но недавно сильно постаревший. И вот в нём, несмотря на потрёпанность, крестьянина и землевладельца опознать не составило никакого труда. Он был явно не в себе, но говорил складно:

— Позор нашей земли. Люди, с которыми мы делили невзгоды. Наши соседи. — Старик махнул рукой куда-то в сторону, имея в виду некое направление. — Они всегда жили не очень богато. А как беда пришла… совсем их дела плохи стали. Мы помогали им, как могли…

Он печально вздохнул, а мне сразу подумалось, что с точки зрения некоторых «как могли» было равнозначно «не очень сильно». Эти мысли я оставила при себе, благо, никакого сочувствия к убитым не испытывала и в помине. Хотя реалист внутри меня прекрасно понимал, что они сами наверняка считали себя жертвами обстоятельств.

— Месяца три назад они заявились сюда. Сказали будут жить. Мы стерпели. Думали — вместе, так оно всё равно лучше будет. — Старик опёрся о дверной косяк, по лицу его текли слёзы. — Работать они не хотели, денег у них не было. Как началась пахота — сын мой их прогнать попытался. Собрал мужиков и…

Он замолчал. Но посмотрел в сторону гор кылсыгана с таким неописуемым ужасом, что все всё поняли и без слов. Затем старик жадно схватил ртом воздух и осел на землю, став последней, шестой жертвой этой схватки.

***

Пока большая часть населения фермы бестолково суетилась, те из крестьянок, кто не потерял голову от горя, предъявили мне ещё один «трофей». Как оказалось, мы с Лейлистом были не первым путниками, что заглянули сюда в этот день. Наш предшественник лежал в сарае, перевязанный с рыжей головы и аж до самых ног.

— Вы ведь заберёте его с собой? — с надеждой спросила у меня крестьянка, судя по всему — мать, ныне вдова всего семейства.

Ничуть не удивившись тому, что Бормоступу тут рады не больше чем каннибалам, я вздохнула. Поглядев в радужные, полные безумного нахальства глаза карлика, я без всякого восторга согласилась:

— Возможно. Не оставлять же его так.

Бормоступа перевязали таким количеством веревок, что он стал напоминать гусеницу. Будто этого мало, ему также завязали уши и заткнули кляпом рот. С него я и начала «освобождение», что оказалось той ещё ошибкой.

— Так и знал, что ты меня спасёшь, милочка! — воскликнул Бормоступ, только получив возможность говорить. — Ты мне сразу понравилась!

— Меня зовут не милочка, а Лирия. Запомни это.

Бормоступ в ответ лишь многозначительно улыбнулся. Что именно он этим хотел сказать, я так и не поняла. Но мне эта гримаса всё равно не понравилась.

— Увы, мне совершенно нечем тебя отблагодарить, милочка. Я гол, как… ну ты и сама видишь, — сообщил карлик, к счастью, достаточно одетый.

Попутно он не просто потягивал затёкшие конечности, а проводил самый настоящий комплекс гимнастических упражнений. Кроме того, Бормоступ нашёл и незамедлительно водрузил на голову свой красный колпак.

Здесь же, в сарае отыскались и его вещи. Вопреки сказанному, их было не так чтобы мало — увесистый такой походный рюкзак. Мне, впрочем, его содержимое было совершенно неинтересно.

— Что ты ищешь? — спросила я, глядя на то, как Бормоступ, покопавшись в своих вещах, принялся судорожно ползать по полу, выискивая нечто.

— Амулет. Монета на верёвочке.

Я вскинула бровь и огляделась. Ничего такого в поле зрения не наблюдалось. Однако, переступив с ноги на ногу, я заметила, что поверхность пола под ногой какая-то слишком уж неровная. Мне оставалось только поднять с пола украшение.

Это оказалась древняя, пошедшая патиной серебряная монета с грубым отверстием. Верёвка оказалась также самой простой, войлочной. Тем не менее, коснувшись ладонью поверхности, я ощутила лёгкое покалывание на коже.

«Магия! Магия в серебре?!» — ошарашенно воззрившись на монетку, подумала я. — «Этого не может быть!»

Бормоступ, заметив монету у меня в руках, застыл как вкопанный. Даже более того — в глазах его проявился ужас. Вдруг резким движением он выхватил у меня амулет и, торопясь, словно я могла попытаться забрать монету назад, нацепил его на себя, а после ещё и спрятал под одеждой.

— Что это такое? — спросила я и прояснила причину интереса. — Первый раз в жизни вижу такое. Считается, что серебро — не чувствительный к магии металл. Наоборот…

— Это семейная реликвия! — огрызнулся Бормоступ. — Я — семейный человек!

Кажется, ситуация сильно вывела его из себя. На мою фразу он никак толком не отреагировал. Сделал вид, что ему неинтересно, он не слушает и вообще ничего не произошло.

— В благодарность можешь, например, рассказать, кто ты и что здесь делаешь, — прервала я молчание, убедившись, что тема странной монеты благополучно забыта.

— Зовут меня Бормоступ Шагохват. Я здесь… в поисках. В поисках своей жёнушки! — с совершенно серьёзным лицом представился карлик и поклонился. При этом он ещё и пристально глядел на окружающих.

Не усмехнуться правда было тяжело. Очень тяжело.

— Жены? — переспросила я, не поверив своим ушам.

— Не беспокойся об этом, милочка. Я её уже нашёл.

Сказав это, Бормоступ воззрился на меня, как на свою собственность. Так взирают на новенькую усадьбу или пожалованный Императором надел земли. Я недоверчиво обернулась — вдруг за моей спиной скрывалась некая очень несчастная девушка. Однако там находились лишь давящиеся хохотом крестьянки и наслаждающийся всей этой сценой Лейлист.

— В благодарность за моё спасение, ты станешь моей женой! — подтвердил мои худшие опасения Бормоступ. Причём таким тоном, словно говорил об уже давно свершившемся событии.

— Это я тебя спасла…

— Да, — подтвердил карлик, не видя ни единого противоречия.

— Ты, кхмх, знаешь, кто я?

Мне на самом деле хотелось напрямую спросить, не сумасшедший ли он. Не то чтобы мне требовалось какое-то подтверждение его безумия, но следовало проверить, насколько всё плохо. Всё оказалось даже хуже, чем я предполагала.

— Моя будущая жена и мать моих детишек! — хвастливо заверил меня Бормоступ.

— Она, м-м-м, знатная особа из Столицы, умник! — вмешался Лейлист, кажется, потеряв терпение.

Крестьянки от такой новости разве что с ног не попадали, а вот Бормоступу было на это совершенно плевать.

— Я — семейный человек. Мне нет дела до политики. Спросите любого, кто меня знает — он вам подтвердит!

Мне вспомнился Фергс, и какое лицо у него было, когда я спросила насчёт карлика. Говорить о нём он, мягко говоря, не горел желанием.

— Так или иначе — ты теперь свободен. — Я решила, что с меня хватит, да и тема себя откровенно исчерпала.

— Прекрасно, просто прекрасно. — Бормоступ покачал головой и, прикинув что-то в уме, деловито осведомился: — Когда мы отправляемся в путь? — Он уточнил: — Ты, я и этот.

Карлик бегло кивнул на менестреля. Помимо прочего явно имея в виду, что Лейлист в нашей компании — третий лишний. Тот не остался в долгу:

— Мы отправляемся в путь как только, так сразу. А ты нам зачем?

— Я превосходный делец. Лучший! — Заметив, что никто не впечетлён, он добавил почему-то заговорщическим шёпотом: — Кроме того, я сам родом с Золотого побережья.

Звучало куда более уместно, нежели сказанное ранее. Правда, у меня имелись на сей счёт определённые сомнения.

— Насколько «родом»? Родиться можно и на корабле — русалкой ты от этого не станешь.

Карлик определённо уловил мою мысль, но комедию ломать продолжил. С вызовом подбоченившись и задрав нос кверху, он предложил:

— Не веришь мне? Спрашивай. Задавай любые вопросы! Я отлично знаю провинцию. Я — эксперт по Золотому побережью!

— Ты знаешь, как добраться до леса Мерр? — Вопрос, даже несколько, пришёл на ум мгновенно.

— Дайте мне любую карту, и я проложу вам маршрут!

— По карте и я могу, умник.

— Тогда зачем спрашиваешь? — Бормоступ пожал плечами и остался при своём.

Я не нашлась, что на это сказать. Но второй вопрос задала, сама непонятно на что рассчитывая:

— Что ты знаешь про Суссурус?

— Э-э-э, он золотого цвета. Похож на деревья. — Бормоступ замолк. Потоптавшись на месте, с невинным видом он добавил: — По-моему, весьма исчерпывающе.

По-моему, было совершенно иначе. С намёком на то, что прежде Бормоступ не сказал ничего дельного, я задала последний вопрос:

— Что-нибудь ещё о провинции?

— М-м-м, совет пойдёт? — Получив мой кивок, карлик с улыбкой поведал: — Зимой не стоит есть жёлтый снег!

— Какая феноменально полезная информация, — оценила я и уточнила. — Мне казалось, ты дашь совет насчёт Золотого побережья.

По тому как Бормоступ призадумался, мне показалось, что он вправду собирается родить на свет некую толковую мысль. Увы, я оказалась совершенно неправа:

— Снег по весне тут выпадает редко, но в любом случае, милочка, не стоит есть его жёлтую версию.

Убедившись, что Бормоступ не столько знает провинцию, сколько умеет чесать языком, я посмотрела на Лейлиста, намекая, что труппа его и решать в конечном счёте тоже ему. Мне карлик не особенно нравился, но и вреда от его присутствия я не видела. Менестрель, похоже, пришёл к схожему выводу.

— Можешь поехать с нами, — сказал он, морщась. — И надеюсь, от тебя будет какая-то польза!

***

Ферму мы покинули лишь вечером и только после того, как помогли похоронить мёртвых. На этом настоял Лейлист, за которым стояла воля остальной труппы. Я не имела ничего против. Сами же освобождённые в благодарность за спасение были готовы не только нас отпустить, но и отдать нам буквально что угодно. Особенно после того, как мы их «спасли» и от Бормоступа. Но ни я, ни Лейлист не горели желанием пользоваться этим щедрым предложением. Тем не менее, менестрель озвучил неприятную, хотя и трезвую мысль:

— Это самый простой способ пополнить наши запасы.

Было видно по тому, как он кривился, что ему и самому мерзко это говорить. Звучало здраво, но и аморально.

— Если бы речь шла про людей, я бы предложила проголосовать.

— Голосование — способ переложить ответственность на других, — заметил Лейлист, странно на меня глянув.

— Да, а ещё неплохой приём, позволяющий понять, как отнесутся к твоему решению. — Я махнула рукой, показывая, что тема обсуждения демократии закрыта. — Это в любом случае не наш вариант. Лошади не настолько умные.

— Или глупые, — возразил менестрель, стоя на своём.

Несколько девушек-крестьянок со слезами уверяли меня, что знают, какой кылсыган сделан без добавки в виде человечинки, но я всё равно колебалась. Не верила им, да и даже так — это означало, что самим крестьянам останется корм с «сюрпризом». Или же вообще ничего не останется, и тогда их ждёт незавидная участь.

«Если мне трудно принять ТАКОЕ решение, то что будет дальше?» — поймала я себя на невеселой мысли. — «И будет ли…»

К счастью, ответ всё же пришёл ко мне. Это был тот самый случай, когда злодеяние уже свершилось и ты мог лишь принять реальность. Всё иное было формами сумасшествия.

— Мы возьмём корм. Но немного, и заплатим. — Я сделала жест рукой. — Лейлист, дай им столько, на сколько сторговался тот разбойник, плюс по серебряной монете на человека.

Освобождённые крестьяне, на которых свалилось внезапное счастье, проводили нас растерянными взглядами. Кажется, попросту не верили в произошедшее.

Им ещё только предстояло понять, насколько их беда велика и что самое сложное ещё не минуло. Выжили преимущественно женщины и дети. Их впереди ждал нелёгкий сезон в опустошённой провинции. Деньги могли помочь, но только если найдётся кто-то, способный ими распорядиться. В чём я сомневалась, но чем-то помочь была не в силах.

***

Последние часы этого длинного дня прошли для меня на козлах в компании Лейлиста. Ехать одной было скучно, а менестрель оказался интересным собеседником. Правда, в данный момент на него «накатило». Он только сейчас в полной мере осознал, что именно произошло в том хлеву.

— Вы справились одна против пяти, — посматривая на меня украдкой, с испугом, сказал менестрель. — Отделавшись парой царапин.

— Меня обучали сражаться с малых лет, — рассказала я, будто бы оправдываясь. — В моих руках могущественный артефакт. Хех, ты при знакомстве ещё легко отделался.

Про «качество» своих противников я ничего говорить не стала. Про то, как они бросались на меня, будто дикие звери. Да и вряд ли бы Лейлист понял, что чаще всего в сражении боевое исступление — худшее из состояний.

— Вы ведь с самого начала заподозрили неладное, да? — вдруг спросил Лейлист, словно не услышав меня.

— Да нет… — Я не сразу, но сообразила, что имеется в виду, и объяснила, что хвастаться мне нечем: — Меня покоробило отношение к себе как к вещи. Знаешь, если бы не оно, я бы даже раньше почуяла неладное. Не могу сказать, чтобы мне нравился каннибализм и те, кто его практикует.

И вновь шутка прошла мимо совершенно незамеченной. Лейлист выглядел глубоко погруженным в свои мысли, и я больше не стала его тревожить. Просто молча составила компанию вплоть до того, как встал вопрос, где остановиться на ночлег.

В этот раз место для стоянки удалось найти с куда большим трудом. На нашем пути раскинулась открытая местность. Остановись мы прямо здесь, повозки были бы как на ладони. Одно слово — равнина. Конечно, встречались рощицы Суссуруса, но в качестве укрытия они не годились.

Видимо, заметив наши трудности, к головному фургону подошёл Бормоступ. Удивительно, но дурака он не валял и даже предложил помощь.

— Я знаю эту дорогу как свои пять пальцев! Доверьтесь мне!

Мне очень захотелось попросить его пересчитать свои пальцы, одновременно называя их. Однако я сдержалась и предоставила ему возможность выбирать направление. Результат полностью соответствовал ожиданиям.

— Я думала, ты отведёшь нас к постоялому двору, а ты завёл нас невесть куда! — сообщила я гневно полчаса спустя. — Мы тут колёса поразбиваем! И лошадей покалечим!!!

Если ранее мы находились на открытой всем ветрам равнине, то сейчас оказались в какой-то изрезанной канавами низине. Из-за сложной местности даже одна телега тут ощущалась как слон в посудной лавке. Тогда как у нас таких было двадцать штук, и все требовалось поставить в меру компактно. Это уже не говоря о том, насколько мы отдалились от основной дороги. Даже простое возвращение назад тем же самым путём заняло бы несколько часов.

— Дорога не самая лучшая — твоя правда, милочка, но… — попытался оправдаться карлик.

— Никаких но! — перебила я, беря дело в свои руки, и обратилась к Лейлисту. — Отправьте кого-нибудь на разведку. Пока ещё не окончательно стемнело.

— Фигово ты знаешь свои пальцы, — заметил менестрель, прежде чем уйти.

Карлик раздосадованно что-то пробурчал и удалился в другом направлении. К счастью, «разведчикам» и вправду удалось найти неплохое местечко. Пришлось ещё сильнее отдалиться от основной дороги, но результат того стоил.

Впервые за эти дни мы повстречали на пути самый обычный лес. Поначалу даже не поверили своему счастью и остерегались к нему подъезжать, но высланные вперёд «разведчики» всех успокоили.

— Лес! Простой сосновый лес! — кричали люди с таким восторгом, будто нашли как минимум серебряную жилу.

Мне не трудно было их понять. Оказавшись в его пределах, я, как и остальные, почувствовала некое облегчение. После коричневых, практически безжизненных равнин это было весьма приятной переменой обстановки.

— Я сюда вас и вёл! — явился ко мне со всем своим упрямством и высокомерием наперевес Бормоступ, не успели фургоны остановиться.

— Да что ты! — Лейлист мгновенно насупился. — А вот Дохляку пришлось сначала вернуться назад, а потом ещё двадцать минут ездить по округе!

— Ну перепутал поворот, и что с того? — Пожал плечами карлик и потребовал: — Ты мне денег должен! А ты, милочка, поцелуй.

— ЧТО?! — хором воскликнули мы с менестрелем.

— То! Я очень полезный! — стоял на своём Бормоступ, продолжая крутиться вокруг меня, словно кот, почуявший, что хозяйка принялась разделывать курицу. — Ты ещё убедишься в этом, милочка. Обязательно убедишься, да-да!

— Звучит как угроза, — кисло отметила я, разумеется, и не думая целовать кого-то.

— Ни в коем разе! Ни за что не стал бы угрожать своей семье!

Я старательно пропустила мимо ушей этот его бзик. Бормоступ, возможно, был самым странным мужчиной из встреченных мною, но далеко не самым деятельным. Языком же он мог чесать сколько угодно — мне было всё равно.

Убедившись, что труппа намеревается не иначе как провести всю ночь у большого костра за распитием всяких «интересных» напитков, танцами и просто разговорами, я отправилась к себе. Вообще-то это был хороший повод со всеми нормально познакомиться, но сегодня у меня имелись свои собственные заботы.

«Да-да, очень хорошее оправдание, Лирия, звучит очень убедительно!» — сообщил ехидно внутренний голос.

Правда, как оказалось, компанию мне решил составить Бормоступ. Его никто не приглашал, а он и не думал спрашивать разрешения. Погруженная в свои планы на вечер, я его заметила лишь в тот момент, когда карлик уже оказался в моём импровизированном жилище. Не ахти какое зрелище, пропахшее зерном, сеном и лошадьми, но Бормоступу на это было решительно плевать.

— Чего надо? — спросила я, не давая ему отойти от входа ни на шаг.

— Э-э-э… — его многоцветные глаза растерянно забегали, отчаянно ища хоть какой-нибудь повод здесь находиться.

— Если ты сейчас скажешь что-то про семейную жизнь — вылетишь вон с отпечатком моего сапога чуть пониже спины, — предупредила я холодно.

— М-м-м-м…

Бормоступ, силясь удержаться от реплики, дёрнул себя за бороду с такой силой, что у него аж искры из глаз посыпались. И всё же он не удержался, выпалив фразу, а после сразу же зажал себе рот рукой:

— Милочка, но мы же должны когда-нибудь начать!

Нарушать обещание я не стала. Схватив карлика за шиворот, я приподняла его, встряхнула, после чего вышвырнула вон, придав нужный вектор движения ногой.

— У-и-и-и! — восторженно прокричал Бормоступ, но радость его долго не продлилась. Гравитация оказалась сильнее моего пинка, и последовало приземление. — У-у-у-у…

Убедившись, что намёк понят-принят, я захлопнула дверь фургона. И вернулась к более насущной проблеме. Пистолет был оружием, что называется, «точечной обороны». То, что он продержался пять выстрелов, было неплохим результатом, означающим, что я хорошо его зарядила в прошлый раз. Сегодня ночью это требовалось повторить. Учитывая положение дел, таких разбойников мы могли повстречать ещё очень много.

«Лейлист был прав: голод доводит людей и не до такого. Уже довёл».

Сам ритуал заряжания был настолько прост, что давно превратился в полную рутину. Всё, что требовалось от меня, — применить магию вблизи Пистолета, когда тот находится в специальном руническом круге. Во многом из-за рутинности процесса, когда ритуал не сработал, я далеко не сразу сообразила, что происходит.

Первое, на что я подумала — на заклинания. Мой отец магом не был, поэтому ему в своё время с зарядкой Пистолета помогали придворные маги. Они же обучили этому меня. В целом для зарядки подходили почти какие угодно заклинания, кроме, пожалуй, самых мощных.

Я всегда использовала для этого «Светлячка» — простенькое заклинание, создающее источник света. Такое при всём желании не могло навредить. Благодаря его простоте, мне не требовалось как-то сильно концентрироваться на происходящем.

Вокруг меня уже кружились три игривых шарика света, но в Пистолете магии было не больше, чем в палке такой же формы. Хотя до этого он всегда покорно их впитывал, как губка.

Разумеется, я проверила оружие богов и на наличие повреждений. Ни одной новой царапинки. Что касается старых, то кто-то из прежних владельцев нарисовал на рукояти один древний символ мужской силы.

«Ох уж эти мужчины…» — подумалось мне мимоходом.

В остальном Пистолет выглядел совершенно целым. Разве что его следовало немного почистить, но и только. Этим можно было заняться когда угодно в другое время. Я, конечно же, не стала откладывать и почистила прямо сейчас. Работа тряпкой нисколько не повлияла на работоспособность оружия. Ни заряжаться, ни стрелять Пистолет не собирался.

«Что-то не так», — с ужасом осознала я. — «Это знак свыше».

Для поломки ситуация выглядела слишком уж невероятной — всё случилось после боя, а не в его начале или середине. По легенде первым владельцем Пистолета был сам Ренз. По тем же легендам бог справедливости иногда обращался к тем, кому досталось его оружие. Нигде не уточнялось, как именно это происходило.

«Какой незамысловатый способ сказать “нам надо поговорить, Лирия". Такой по-божественному тонкий намёк», — решила я и мысленно простонала. — «Ох… Это будет неприятный разговор».

Сплошные неприятности

— Наверное, меня обезглавят за этот комментарий, но выглядите вы просто ужасно, — заметил Лейлист утром, после того как труппа, закончив приходить в себя после ночной гулянки, вновь тронулась в путь.

Я решила не отвечать, благо, кто-кто, а менестрель мне казался человеком с фантазией. Что означало, что он способен придумать вариант поинтереснее скучной правды, состоявшей в том, что я не смогла найти покоя этой ночью.

Помимо кошмаров примерного того же содержания, что и накануне, добавилось беспокойство по поводу Пистолета и того, что за поломкой мог стоять ни много ни мало, а один из Двенадцати. Итог закономерен: недостаток сна, измотанные нервы и как следствие этого всего — потрёпанный внешний вид.

Я опять ехала во главе колонны рядом с Лейлистом, перепоручив управление своего фургона-жилища другому человеку. Мне всё же требовалась компания, особенно сейчас. Без Пистолета я чувствовала себя голой. Или, во всяком случае, недостаточно одетой. Не то чтобы я никогда не расставалась с артефактом. Скорее наоборот — боясь повредить или потерять, я никогда не брала его в серьёзные заварушки. Но Пистолет всегда был. Где-то там, заряженный и способный меня защитить, если потребуется.

— Мне нужно найти святилище Ренза, — сказала я немного погодя и, подумав ещё немного, добавила. — Или любое другое место, где к нему можно было бы обратиться.

— Почем бы не обратиться за советом к нашему эксперту по всему на свете? — кисло и зловредно предложил менестрель, озираясь в поисках чего-нибудь рыжего и низкого в округе. — Где он, кстати?

— Понятия не имею. — Я пожала плечами. — Последний раз видела его вечером. Когда пинком отправила в полёт.

Мысли мои были далеки от Бормоступа Шагохвата. Как и от окружения. Хотя при свете дня стало видно, что решение всё же пойти на уступки совести и взять кылсыган было правильным. Лес, в котором мы остановились, оказался, что называется, «ошкурен» — кора и мелкие ветви на деревьях если и остались, то на высоте в два-три человеческих роста. Всё остальное кто-то собрал уже до нас.

— Может, вы его… того этого? — с надеждой спросил Лейлист и, не дождавшись ответа, вернулся к первоначальной теме. — Хм, святилище Ренза говорите?

Ещё раз хмыкнув, Лейлист обеспокоенно на меня посмотрел, но спрашивать ничего не стал и отрядил несколько человек выдвинуться вперёд и поспрашивать. Таковые точно были — кто-то же ошкурил лес. Я почти не удивилась, когда спустя час или около того выяснилось, что такое и вправду имеется. Не совсем по пути, но и проехать мы его ещё не успели.

— Знак свыше, — пошутил Лейлист, на что я демонстративно не отреагировала.

Меня обуревало нехорошее предчувтсвие. Со мной захотел пообщаться целый бог и сделал всё, чтобы это случилось в ближайшее время. Что-то подсказывало мне, что речь пойдёт не об обмене кулинарными рецептами или о дворцовой моде.

Двенадцать слыли очень разношёрстной компанией. Были среди них те, кого считали милосердными, имелись и равнодушные, и даже стихийные боги. Ренз принадлежал к числу тех, кто скуп на похвалы и щедр на кары. С другой стороны, если кто-то из богов и славился своей постоянностью, то это был он. Считалось, что Ренза нельзя подкупить в широком смысле, но и разозлить каким-нибудь пустяком не получится.

Всё это я вспомнила по дороге к святилищу, пытаясь вообразить, что же меня ждёт. Лейлист хоть и поглядывал на меня с тревогой, но молчал. Причём молчал даже как будто бы понимающе.

Отыскался и Бормоступ. Мы его нагнали дальше по дороге. Куда он шёл и почему решил заняться этим в гордом одиночестве, разумеется, выяснить толком не удалось.

— Неужели ты нас покидаешь? — с надеждой осведомился Лейлист.

— Не спалось, — ухмыляясь, сообщил карлик. — Дай, думаю, похожу, разомнусь!

Звучало странно и даже подозрительно. Мне на мгновение подумалось, не встречался ли он с кем-то этой ночью. Но карлик совершенно не скрывался. Хотя занимайся он чем-то подозрительным, скрытность — это первое что следовало бы ожидать. Да и сам Бормоступ не производил впечатление человека, способного хранить какой-то секрет дольше пары секунд.

— Ты не знаешь, есть где-нибудь поблизости святилище Ренза? — спросила я, решив в очередной раз проверить познания нашего «эксперта». Он меня не разочаровал.

— Кого?!

Я терпеливо повторила вопрос. Но меня вновь не поняли. В этот раз мне уже было предельно понятно, что будет дальше:

— Не интересуешься религией, потому что ты — человек семейный, а не религиозный?

— Именно! — закивал, улыбаясь, Бормоступ. — Видишь, как ты меня хорошо понимаешь, милочка? Поэтому мы — семья! Родственные души!

***

После такого начала мне казалось, что день обещает быть плодотворным и долгим. Но затем полил дождь, и день стал разве что долгим. Наши планы на путешествие оказались начисто смыты потоком воды.

Воде, потоком низвергающейся с неба, потребовалось меньше часа, чтобы превратить дорогу в настоящее месиво, передвигаться по которому было попросту опасно для жизни. В первую очередь речь шла про жизнь лошадей, но и люди в этой грязюке вязли, стоило лишь коснуться.

— Болото. Бескрайнее болотце. Нам это не преодолеть, — оценил перспективы Лейлист и обеспокоенно глянул в направлении откуда мы приехали.

Мне было известно, куда и на кого он смотрит. «Хвост» у нас появился почти с самого утра. Открытая местность не оставила им ни малейшего шанса остаться незамеченными. Впрочем, не то чтобы наши преследователи пытались скрываться. Скорее наоборот — они пожертвовали осторожностью в угоду скорости.

— Не думаю, что это нас догоняют ещё какие-нибудь путешественники, — сказала я безрадостно. — Чего-то такого следовало ожидать.

— Надеюсь, дождь помешает им так же, как и нам, — с надеждой, пытаясь убедить сам себя, сказал менестрель.

— Если они перемещаются верхом, без повозок и фургонов — у нас нет никаких шансов уйти. — Я покачала головой. — К тому же, если это вправду пираты, то они могут рискнуть и отправиться сразу же, как дождь закончится. Попытаются застать нас врасплох.

— Думаете, нас догоняют наши знакомые из Конкарне?

— Практически не сомневаюсь в этом. — Мне сразу вспомнился гнилозубый торгаш. — Запали мы им в душу.

Наверное, мне следовало проговорить ещё одну вещь, но её я оставила при себе. Никто не знал про проблемы с Пистолетом и то, что мы были фактически беззащитны. Пистолет, что ни говори, уравнивал шансы.

Не сообщила я этого главным образом потому, что мне не хотелось разводить панику и тем более искать какого-то сиюминутного сочувствия. Труппа вела себя относительно спокойно, хотя «хвост» заметили уже все. Они верили в меня. Полагали, что я одна смогу справиться с целой бандой. Глупо было их в этом разубеждать.

Тем не менее, факт на лицо — напади на нас кто-то сейчас, я бы смогла сделать очень немногое. Проблема состояла и в том, что кроме меня в труппе никто не знал, каким концом держать меч. С этим надо было что-то делать.

Чтобы потренироваться в грязи под дождём, конечно же, речи не шло. Но вот составить общее представление о том, кто на что способен, у меня получилось.

— Нам конец, — сообщила я, вернувшись в фургон Лейлиста.

Сам менестрель в целом что-то умел, но именно «что-то». Нахватался по верхам, при этом не особо заботясь о физической форме. Против пирата я бы его не выставила, даже если бы тот имел один глаз, одну руку и одну ногу. Несомненно, менестрель это всё сам понимал, и поэтому моему вердикту особо не удивился и не испугался. Лишь коротко осведомился:

— Не справитесь?

— Их там целый отряд. — Я зло на него посмотрела. — Человек десять или около того.

Судя по выражению лица, он меня так и не понял. Проблема состояла не в том, что не справлюсь с целым отрядом. Проблема была в том, чем будет занят этот отряд, пока я буду с ним справляться. Одно дело — если они все насядут на меня, и совсем другое — если разделятся. Ни тот, ни другой исход не сулил ровным счётом ничего хорошего.

— Ладно-ладно. Я не настаиваю. А что насчёт нашего эксперта? — ехидно спросил Лейлист и сам же предположил. — Человек семейный, а не военный?

Мне показалось, что он за этой болтовней что-то скрывает. Какую-то неплохую, дельную мысль. По тому, как Лейлист тянул разговор, это становилось всё яснее.

— Думаете, обязательно будет бой? — спросил он демонстративно равнодушно.

— Если у них появится хоть малейший повод начать — будет, — сообщила я, имея неплохое представление, как оно всё бывает.

Грабители-разбойники и прочие пираты, как правило, очень хорошо понимали психологическую разницу между сдавшимся и взятым в плен человеком. И предпочитали, несмотря на риск, вторых. Сломленный морально человек не хитрил и не искал способы вывернуться, а отдавал всё что есть. Покойники так же отличались покладистостью и послушанием в плане расставания со всеми богатствами.

— Вот это «если», — зацепился менестрель и уточнил. — В каком случае они станут с нами разговаривать?

Я прикинула в уме известные мне случаи, когда разбойники вступали в переговоры. Все они так или иначе сводились к тому, что нападавшие были не уверены в своих силах.

— Если мы их неприятно удивим, например. Заставим подумать, что не всё так просто.

— Засада? — уточнил менестрель очень заинтересованно, но пока не пытаясь просветить меня насчёт деталей своего плана.

— Наверное… но знаешь, я бы не стала так рисковать. В одиночку сложно будет организовать засаду. Мягко говоря.

— А что если, ну так, теоретически, они попадут в засаду хорошо вооружённого отряда? — продолжил допытываться Лейлист, к чему-то медленно подводя.

— Ну-у-у, обычно разбойники предпочитают в безысходной ситуации сразу сдаваться в плен. Как ни крути — с каторги есть шанс сбежать. Как и из заключения. Некоторые сбегали даже с эшафота, так что, думаю, могут и сдаться. — Я невесело улыбнулась. — Но нам кое-чего не хватает — хорошо вооружённого отряда, например.

Моё последнее замечание менестрель начисто проигнорировал. Его заинтересовало нечто совершенно другое:

— То есть мы можем, в теории, заставить их сложить оружие и сдаться нам в плен?

— Если у нас откуда-то возьмётся отряд первоклассных бойцов — да, — подозрительно на него глядя, сказала я. — Или если пираты сойдут с ума.

— А, хм, вы можете показать?

— Показать что…

Перед ответом Лейлист подавился некой шуткой, судя по его лицу — весьма похабной. Я сделала вид, что не поняла. В таких ситуациях это всегда являлось наилучшей долгосрочной тактикой. Не хватало ещё, чтобы менестрель принялся так шутить на постоянной основе.

— Кхе, показать, как выглядит первоклассный боец. Вы же наверняка умеете таких на глаз определять, да?

— Да, умею.

Это было чистой правдой. Более того, Клит говорил, у меня «чуткий глаз» в плане оценок окружающих и того, на что они способны. Хотя я сама никогда толком не понимала, в чём эта «чуткость» состоит. Интуиция в чистом виде.

— И дело, как я полагаю, не в снаряжении? — предположил Лейлист, но оказался совершенно не прав.

Конечно, было важно, как человек держится, как разговаривает и вообще ведёт себя с окружающими. Но сугубо внешне, на первый взгляд, «хороший боец» выделялся именно что своим подходом к экипировке. Чаще всего это выражалось в минимализме и отсутствии каких-либо броских элементов.

— Вообще-то чаще всего в нём.

— Да? Хм…

Похоже, он всё так же не собирался меня просвещать на тему своей задумки.

— В чём дело, говори уже! — я потеряла терпение.

— Как вы уже заметили, мы — не бойцы. Но мы — актёры, и не самые плохие. Потому можем изобразить первоклассных бойцов. — Убедившись, что пока у меня нет особых возражений, Лейлист продолжил:

— Возьмём их на испуг. Заставим этих негодяев сложить оружие. Заберём у них всё ценное и уберёмся восвояси.

Звучало, как по мне, весьма натянуто. Имелась в этом плане целая уйма прорех. Начиная с того, что пираты могли быть в курсе, кого они преследуют. К сожалению, идеи получше у нас не было и в помине.

Оторваться не получится — преследователи ехали верхом и потому передвигались быстрее. Открытый бой грозил резней. Засада — самоубийство. Обман же мог сработать. В теории.

Главное, заставить преследователей потерять самообладание. Сделать так, чтобы, попав в засаду, они растерялись, испугались и желательно позабыли о своих планах на бой.

«Ну, или мы знатно их повеселим, перед тем как умереть».

***

Действовать решили ночью. Не только потому, что дождь именно в это время начал затихать, очевидно подходя к концу. Дело состояло в том, что маскировка под «первоклассных бойцов» получалась в лучшем случае посредственной и при свете дня могла одурачить только слабовидящих.

Доспехи выглядели какими угодно, но не металлическими. Оружие гнулось на ветру и под собственным весом. Сами «бойцы» сохраняли серьёзность ровно до тех пор, пока я на них смотрела. Особенно «отличились» девушки — их мало того что труднее было замаскировать, так ещё и их поведение…

«Похотливый курятник!» — прокричала я про себя, едва-едва сдерживаясь, чтобы не закричать в полный голос.

Но более прочих выделился Лейлист. Облачившись в чёрный плащ и не менее чёрную шляпу, он нацепил на глаза маску-повязку, а рот украсил пижонскими тоненькими усиками. Получился не столько боец, сколько похититель сердец. Оружие соответствовало — я видала вязальные спицы более внушительные, нежели эта палочка.

— Позвольте представиться: Эрненто де Фигулар Мавур-Бизавур! Лучший боец Фотении! Победитель турнира в Гелемжике! Выдающийся поэт и, эм… — заряд его вдохновения явно подошёл к концу.

— Мукомол, — подсказала я, невольно улыбаясь.

Менестрель если и смутился, то совсем немного:

— Остановимся на поэте! Великому Эрненто де Фигулар Мавур-Бизавуру не требуются слащавые титулы!

— Да-а-а-а, сначала ему было бы неплохо обзавестись обувью, — констатировала я, ещё раз оглядев менестреля. — Нет, серьёзно, ты чего босой?

Мне тот же час представили на обзор два пары обуви. Одна представляла собой нечто массивное, состоящее из кожи и заклёпок примерно пятьдесят на пятьдесят. Таким «сапожком» можно было, если хорошенько вдарить, и убить. Образу они в целом подходили, если бы не размеры — нога менестреля болталась в них так, как если бы младенец решил примерить отцовские сапоги.

Вторая пара, напротив, являла собой нечто из мира женской моды. Тонкие, изящные и в целом элегантные. К тому же ярко-красные. Вот только для местности вокруг, особенно после дождя, они не подходили от слова «совсем». Зато сидели идеально. Что не могло не вызвать соответствующего вопроса:

— Зачем тебе пара явно женских сапожек?

— А кто, по-вашему, играет женщин на сцене? — всем своим видом намекая на правильный ответ, поинтересовался Лейлист.

— Женщины?

— Ха-ха-ха, — наигранно посмеялись мне в ответ. — Если бы… — Взгляд его сделался тоскливым. — Место женщины — за сценой, ну или на вторых-третьих ролях. Я не вру! Нам пару раз приходилось гримировать женщин под мужчин и затем уже гримировать их опять под женщин.

— Сколько себя помню, при дворце…

— Дворец — не Империя, — перебил меня менестрель. — И даже Столица — не Империя.

Он явно знал о чём говорил, поэтому я не стала спорить. Мне запомнилось нечто совершенно иное, но имелась некоторая вероятность, что для меня старались. Всё же присутствие первой в истории августы на представлении — весомый повод внести в программу определённые коррективы.

— Так что — красные или солидные? — вернул разговор к началу Лейлист.

— Солидные. Набей туда каких-нибудь тряпок, — посоветовала я. — И замени свою спицу хотя бы на шампур или кочергу.

Уже мысленно я добавила: «Не отряд, а банда боевых шашлычников. Будем надеяться, наши дорогие преследователи — все как один вегетарианцы».

Далее встал вопрос о засаде. Мы находились на открытой местности, и в обозримой близости вариант, чем бы тут можно было прикрыться, имелся только один. Весьма неприятный — роща Суссуруса. Все так или иначе были в курсе, что к этим «деревьям» не следовало приближаться. Поэтому мою задумку они восприняли с соответствующим уровнем энтузиазма.

— Надо встать рядом с рощей Суссуруса. Она прикроет нас хотя бы с одного направления, — сообщила я. — Составим фургоны полукольцом. Разведём костёр. Часть из нас останется внутри и…

— Зачем? — осведомился Лейлист, перебив меня.

— Создать впечатление, что не все спят, — не без раздражения объяснила я. — Иначе наши дорогие гости могут почуять подвох. Подумать, что всё слишком просто.

Вместо того чтобы снова спорить и перебивать, менестрель молча принёс два тюка. Один побольше, другой — поменьше, и составил их, после чего укрыл классическим походным плащом. Я обошла результат по кругу и прикинула про себя:

«Хм, со спины, в потёмках, может, и сработает».

— Оставим гореть пару ламп в фургонах, — добавил Лейлист и попросил полушёпотом. — Доверьтесь нашему опыту. Пускать пыль в глаза — наше ремесло, и мы в нём преуспели.

Я окинула скептическим взором его наряд, особенно массивные сапоги с торчащими из голенища носками. Но вслух тем не менее ничего не сказала. У меня не просто возникла идея остаться у костра. И я намеревалась её придерживаться, как бы там ни морщился Лейлист.

— Я остаюсь у костра. Меня они должны отчётливо видеть — мой-то доспех настоящий. Кроме того, повторюсь: всё не должно выглядеть слишком просто. Поэтому надо, чтобы остался, изображая дежурство, кто-то ещё.

— Есть у меня одна идейка. — Менестрель крикнул: — Рё, иди сюда!

К нам подошла невзрачная девушка, которая прежде мне на глаза практически не попадалась. Для здешних она была какая-то совсем невзрачная, тихая и отстранённая. Причина тому выяснилась в этот же момент.

— Рё — превосходный чревовещатель, — сообщил Лейлист.

В тот же самый момент его же голос добавил с нотками гордости:

— Лучшая в своём деле, и, по правде сказать, я ей сильно не доплачиваю…

— Эй! Я этого не говорил, — воскликнул менестрель, махая руками.

Только из-за движения мне и удавалось понять, кто сейчас говорит. Без этого всё звучало так, будто Лейлист спорил сам с собой. Два голоса если чем и отличались, то совсем незначительно.

— Говорил, и ещё как!

«А мне она ещё показалась немой, пха!» — мысленно улыбнулась я.

— Ты можешь изобразить несколько разных голосов? — со всей возможной строгостью спросила я у Рё.

— Конечно, августа!

— Только посмотрите!

— А теперь направо!

Первую реплику Рё сказала своими губами. Вторая и третья прозвучали так, будто она не имела к ним никакого отношения. И сказаны они были к тому же разными мужскими голосами. Передо мной была настоящая магия. Я бы даже просто что-то сказать таким грубым тоном не смогла.

— Неплохо, — оценила я.

— Если всё получится, я произведу тебя в герцогини и…

— Эй, не смей использовать на мне этот трюк!

Рё невинно улыбнулась с видом девушки, которая вообще не умеет говорить, а потому совершенно не понимает моей реакции. Я так же молча погрозила ей кулаком и сказала:

— В любое случае, двое — это слишком мало…

Лейлист в ответ только улыбнулся, глядя на что-то за моей спиной. Как можно спокойнее, надеясь на лучшее и потому не оборачиваясь, я, прекрасно понимая, как жестоки боги, спросила:

— Бормоступ?

— К твоим услугам, милочка! — раздался из-за спины голос карлика. — Я мастер пудрить людям мозги!

Как это ни странно, но вот с этим поспорить было сложно. Тем не менее, я не была уверена, что мне нужен рядом такой «союзник».

— Несомненно. Поэтому ты отправляешься пудрить их вместе с…

— Нет уж, спасибо! — перебил меня Лейлист, сильно раздражённый моей попыткой. — Он нас выдаст! Пускай с вами сидит.

Теперь уже я испытала раздражение по поводу того, что менестрель посмел оперировать против меня логикой.

Сплошные неприятности, часть 2

Переместив лагерь на новое место, я поняла, что мне нечем заняться, кроме как ждать. Хотя дождь перестал идти ещё до наступления сумерек, я сомневалась, что пираты, или кто там нас преследовал, сразу же ринутся в бой. На их месте я бы подождала пару часов, пока земля подсохнет, а все в лагере заснут.

Сам план мне не нравился. Больше всего беспокоила даже не некоторая абсурдность происходящего, а то, что от меня практически ничего не зависело. Стоило лишь закончить с обмундированием «засады» и расстановкой лагеря — мои полномочия иссякли, что весенний ручеёк с началом лета. Требовалось, чтобы нападавшие оказались внутри нашего лагеря. Требовалось, чтобы они были глуповаты и самонадеянны. Требовалось, чтобы у них отсутствовал опыт такого рода рейдов. После этого бы появился менестрель и остальные, делая вид, что теперь без боя не вырваться.

«Дожили: Лирия Арвалон изображает кусочек сыра в мышеловке».

Конечно же, то, что Пистолет не работал, тоже вызывало беспокойство. Я ещё раз попыталась его оживить, но всё так же безуспешно. Тем не менее, оружие богов всё равно висело у меня на поясе. Просто чтобы не давать никому повода усомниться в себе. Да и те, кто нас преследовал, могли знать о случившемся на ферме.

Рё, как и задумывалось, осталась со мной, в лагере, но оказалась человеком немногословным. Особенно в компании Бормоступа. Правда, тот был подозрительно молчалив, но даже без него говорить нам с ней оказалось особо не о чем.

Вдруг Бормоступ с каким-то странным не то кашлем, не то хрипом поднялся и принялся расхаживать туда-сюда. Далеко не сразу, лишь поборов раздражение, я сообразила, что тут происходит. По факту — просто сопоставила одно с другим. Нас троих в той или иной степени пронизывало одно чувство — страх.

Было видно, что карлик напряжён, как струна. Я хотела что-то сказать по этому поводу, но Бормоступ, видно, почувствовав моё не совсем благодушное внимание, бочком уполз в сторону.

— Странный он… — подала голос Рё.

Я только «угумкнула» в ответ. Как это ни странно, но то, что мы остались вдвоём, разрядило обстановку и даже наладило какой-никакой контакт.

— Госпожа, каково это — жить при Пурпурном дворе? В настоящем дворце? — с интересом спросила Рё. Хотя всё равно было заметно, что наедине со мной она ощущает себя куда как менее уверенно, нежели при Лейлисте.

Мне сразу захотелось спросить, где она видела ненастоящий дворец. Но вопреки своему порыву, я ответила нормально и совершенно спокойно. Прекрасно понимая, что иначе просто спугну её, и мы проведём в молчании ещё пару часов.

— Есть плюсы и минусы, — издали начала я. — Плюс состоит в том, что если ты там оказался — не пропадёшь. Нужно очень постараться, чтобы во дворце околеть от холода или умереть от голода. Да и чтобы тебя вышвырнули вон — тоже. — Осознавая, что следующую фразу, скорее всего, не поймут, я вздохнула. — Минус: если ты там оказался, то и выбраться будет сложно.

— Звучит так, будто жизнь во дворце — очень скучная, госпожа, — отметила Рё, тактично намекая, что я, по её мнению, говорю не всю правду.

Мне была понятна причина недоверия. У нас с Рё кардинально отличались понятия о том, что такое богатая жизнь. По девушке было видно, что она за свои двадцать лет много всякого повидала, и приятного в этом было очень немного. Следы недоедания и болезней были заметны даже при дрожащем свете от костра. Для неё наличие своей кровати и постоянного источника еды — уже запредельный уровень.

Объяснять же, что, по моему мнению, богатство — это когда ты каждый день можешь в одно и то же время принимать горячую ванну. Когда каждый твой шаг сопровождает два десятка слуг. Когда ты не знаешь, что такое лопата…

— Бойся своих желаний, — посоветовала я, хотя вряд ли меня поняли. — Далеко не все во дворце находят своё счастье. И сбегают оттуда куда чаще, чем прибегают туда. Как говорят церковники, сейчас у нас эпоха «Змей и пауков». Так вот, при Пурпурном дворе постоянно ходит шутка, что её де назвали в их, придворных, честь. Как по мне — шутки в этом очень мало.

Рё мне, конечно же, не поверила. И сложно было её в этом винить. В такое невозможно поверить, когда для тебя вопрос еды — это вопрос жизни и смерти. А не выбор между куропатками с яблоками и перепелами, фаршированными икрой.

Опять повисла тишина, которая мне не нравилась. Но на этот раз я попыталась завести разговор:

— Ну, а ты откуда?

— Альфенхот, госпожа… — потупившись, ответила Рё, словно стесняясь этого факта.

— Давай без господ и подчинённых, — попросила я. — Мы же сидим за одним костром. Пьём одно вино.

По правде от вина в этом напитке было лишь одно название, но мы его и вправду пили, передавая друг другу небольшой походный бурдюк.

— Хо-хорошо, — заикаясь от стеснения, ответила Рё.

— Мне как-то довелось побывать в Альфенхоте, — рассказала я, желая немного разрядить обстановку. — Очень приятный городок. С очень неприятными пригородами.

— Я помню вас, г… помню тот день, — сообщила чревовещательница как будто с гордостью. — Был большой праздник. Город украсили. А потом…

Она не договорила фразу, видимо, побоявшись меня чем-то обидеть. Я даже не стала спрашивать, что именно случилось. По опыту — вариантов имелась масса, но приятных среди них не было вовсе.

— Вот поэтому и не стоит питать иллюзий насчёт дворца, жизни в нём и тамошних людей. Это сплошной фарс и лицемерие. Во всём и всегда.

Кажется, в этот раз мне удалось донести до Рё свою мысль хотя бы отчасти. Всё с тем же благоговейным трепетом она спросила:

— А кем бы вы хотели быть? Если жизнь во дворце так… так вам не нравится? — Когда пауза затянулась, Рё, смущаясь, извинилась: — Простите, если мой вопрос глупый.

— Твой вопрос не глупый. Но я не знаю, что ответить. — Мне не оставалось ничего, кроме как тяжело вздохнуть и признаться: — Видишь ли, я никогда не выбирала, кем буду. У меня не было выбора. Меня никто не спрашивал и всё такое.

— Но… — протянула Рё, кажется, так ничего и не поняв. Даже не потому, что она была такой уж наивной. Просто в её жизни выбор имелся, пускай и не ахти какой, но всё же.

«У неё ловкие руки и невзрачная внешность — хороший задел для карманницы», — отметила я своим «чутким» взором. — «Голос — выше всяких похвал. Рё может быть не только чревовещателем, но и певицей. В конце концов — она девушка, и она молода…»

Видно, поэтому Рё вполне искренне полагала, что у меня с выбором жизненного пути всё обстоит ничуть не хуже. Просто по факту рождения человеком, расположившимся на самой вершине социальной пирамиды. Хотя всё было с точностью наоборот.

Ничего из этого я говорить не стала, не желая её обидеть. Или выдать зависть. Зато я наконец придумала, что же ответить на первоначальный вопрос:

— Знаешь, наверное, я хотела бы быть такой, как одна моя подруга. Она из благородных, но одновременно с тем — маг, и поэтому может выбирать, чем ей заняться, куда поехать и всё в таком духе.

— То есть вы бы, г… вы бы хотели быть путешественницей?!

В её голосе чувствовалось ожидаемое удивление и неожиданное разочарование. Стало понятно — Рё путешественницей быть не желала, потому что, в отличие от меня, понимала, какой этот образ жизни на самом деле. Я усмехнулась и, игнорируя её вопрос, сказала:

— Если ты так уж хочешь оказаться во дворце, почувствовать тамошнюю жизнь — обещаю тебе это устроить при случае. Не обещаю титул герцогини, но поверь — почётных должностей, занимая которые тебе ничего не придётся делать, там хватает.

— Правда? Просто так?

Рё не могла поверить в свалившееся на неё «счастье» и поэтому чуяла подвох. Он, конечно же, имелся, но не такой, какой она себе могла представить.

— Не просто. Если ты сбежишь — будешь всем и каждому рассказывать, насколько Лирия Арвалон мудрая и проницательная.

— Х-х-хорошо. То есть — обещаю! Клянусь!

Я ещё раз усмехнулась, встала и, громыхая доспехом, прошлась туда-сюда. Надо было размяться, да и показать себя тоже не мешало. Доспех ощущался как-то необычно. По всей видимости, я либо слегка подросла, либо поправилась за последнее время.

Пока никакой угрозы в окрестностях не наблюдалось. Лишь слышались далёкие шепотки «засадного полка». Я молча погрозила в ту сторону латным кулаком и уже собиралась вернуться к Рё, как вдруг заметила Бормоступа. Тот расположился в пространстве меж двух телег. Понять, как сильно ему страшно, смог бы и слепой — карлик буквально стучал зубами от переполнявшего его ужаса.

Борясь со своими внутренними предубеждениями, я подошла ближе. Это оказалось ошибкой. От лязга доспехов тот вздрогнул с таким видом, будто у него имелась очень яркая и крайне неприятная ассоциация с этим звуком.

Причин у такой реакции могло быть сколько угодно много. Впрочем, мне не хотелось лезть в чужую голову. Вместо этого я молча присела рядышком. Бормоступ всё так же молчал, и не похоже было, чтобы он собирался прерывать тишину.

— Знаешь, чего мне по-настоящему здесь не хватает? — Я указала на затянутое тучами небо. — Звёзд. — Бормоступ молчал, но внимательно слушал. — Да и неба, по правде говоря, тоже. Ты знал, что в разных частях мира небо разного цвета?

В этот раз карлик отреагировал. Косо глянув на меня, он пожал плечами. Я объяснила:

— Чем севернее, тем небо, м-м-м, более молочного цвета, что ли. И наоборот — на юге оно пронзительно синее.

— М-мне нравится здешнее небо, — высказался слегка дрожащим голосом Бормоступ.

Звучал он странно. Как будто одновременно пребывал и в полудрёме, и в глубокой задумчивости.

— Ты родом с Золотого побережья? — спорить о его вкусах я не стала, вместо этого поддержав беседу в целом.

— Да, э-э-э, нет… сложно сказать.

Это был, мягко говоря, странный ответ. И при этом несомненно искренний.

— Я это к тому спросила, что нам всегда нравится родное небо.

На эти мои слова последовал ещё более странный ответ. Бормоступ вдруг скривился, как от боли, и одной рукой он принялся массировать себе висок, а другой судорожно выискивать что-то под одеждой. Как оказалось — свой амулет.

— Я боюсь… смотреть вверх, — признался карлик тихо-тихо.

«Он и вправду болен». У меня по спине пробежал холодок.

Одно дело считать кого-то сумасшедшим из-за, например, вызывающего поведения или дурного нрава. И совсем другое — видеть, что проблема в самом деле существует.

— Не знаю этого неба… не знаю этих… эти звезды! — Бормоступ, безумно вращая глазами, вдруг резко подхватился и, плюясь слюной, продолжил распинаться: — Они не мои! Не мои! Чужие! Чужие звёзды!!! Я… я… не могу…

Приступ прекратился так же внезапно, как и начался. Я поняла это по выражению лица карлика. Передо мной снова был Бормоступ Шагохват. И он мгновенно, первой же фразой, отбил у меня всякое желание пытаться ему помогать:

— Милочка, ты совершенно неправильно утешаешь мужчину! Тебя для этого одарили такими замечательными…

Не дослушав, что там у меня замечательное, я резко встала. Занятно, в этот раз карлик даже не вздрогнул от лязга — хотя шума было больше прежнего.

— Нам пора.

Сделав лицо непроницаемым для эмоций, я указала сначала на костёр, а затем на отблески жёлтого поодаль, в районе дороги. Наши долгожданные «гости» двигались, прикрывая источники света, тем самым обеспечивая себе приличный уровень маскировки, но не такой, чтобы их нельзя было увидеть.

Мы вернулись к костру. Я одними только жестами показала, что начинается. Далее мне не оставалось ничего, кроме как завести крайне увлекательный разговор с одним из тюфяков. Отвечала мне спрятавшая в фургоне Рё и, надо сказать, получалось у неё куда убедительнее. Моя какая-никакая харизма словно бесследно исчезла.

— Погода ужасная.

Благо, что Рё старась за нас двоих. По правде, она бы справилась и без меня, так лихо у неё получилось:

— Да уж, мерзость. Сапоги ещё неделю сушить!

— Это серое небо…

— Лило как из ведра! Противный дождь, у меня всё промокло! В сапогах до сих пор вода стоит!

— Не говори — как будто на нас целый океан вылили!

Бормоступ тоже вносил свой вклад. Пускай и делал это крайне своеобразным образом — он пел:

В маленьком домике, размерами с пень,

Жили вместе олень и сарделька, не первый уж день.

Сарделька лежала, мечтая о чуде,

Чтоб стать колбасою на праздничном блюде.

Олень ей шептал: "Не грусти, подружка,

Ты и так вкусна, как сладкая подушка."

В какой-то момент мне показалось, что пираты, только заслышав этот бессвязный вой, дрогнут и убегут, но нет. Каким-то невероятным образом им хватило духа продолжать движение. Вскоре я не только чувствовала присутствие, но и услышала приближающихся.

Это, несомненно, были пираты — промеж собой они говорили на причудливом диалекте. Ещё не другой язык, но уже и не общеимперский.

— Говурт, лигар пуст!

— Бухня! Спят коверки, как рывные!

— Вона бабица стоит! У кистрона!

— Ага, и балагорит кто-то! Тама они!

Откровенно говоря, пираты меня разочаровали. Они не сделали вообще ничего из того, что на их месте сделала бы я или другой опытный командир. Они двигались плотной группой в одном направлении, не пытаясь окружить лагерь. Ни авангарда, ни разведчиков — никакой осторожности. Хотя они догадались прикрыть источники света, но вот помолчать им в голову похоже не пришло.

«Либо пираты тоже разыгрывают невесть что… Либо они — полные идиоты».

К моему большому удивлению, а затем и облегчению, правильным оказался именно второй вариант. Нас, а вернее Лейлиста, явились вовсе не грабить, а проучить. На это указал знакомый голос. По нашу душу явился ни много ни мало гнилозубый торгаш. Я узнала его даже не по голосу и не по внешности, а по вони изо рта, что опережала своего владельца на пару сотен метров.

— Ну что, голубчики, кажется, ваши раздачи зерна окончены! Эй, пижончик, выходи, говорить будем!

Он и ещё человек тринадцать въехали верхом на территорию лагеря. Просто так, не скрываясь и ничего не опасаясь. Даже оружие не держали на готове. Я поднялась, привлекая к себе всё внимание. Это мне удалось, хотя, похоже, опасной меня не сочли.

— Какой доспех! Какой меч. М-м-м, — протянул торгаш в предвкушении, к тому же узнав меня. — Я так и знал, что ты никакая не актрисулька, а наёмница!

Парочка его спутников тоже не удержалась от комментариев моей внешности. Куда как менее «оружейных». Я, усмехнувшись, молчала, оценивая происходящее и уже предвкушая дальнейшее.

«Мы перестарались. Этих идиотов можно брать тёпленькими, даже не изображая из себя невесть что. Хватило бы и тех самострелов, что у нас есть».

— Ну что, деваха, чего стоишь столбом? — скомандовал торгаш, когда он и его дружки нашутились вдоволь. — Зови всех. Будем обсуждать, что с вами делать.

В этот самый момент заунывно прогремел боевой рог. Этого мы с Лейлистом не обсуждали, поэтому я вздрогнула, на секунду подумав, что на нас и вправду напали. Одновременно с тем на пиратов напрыгнул Бормоступ. Совершая непонятные пассы руками и тряся головой, он пискляво кричал:

— Устрашитесь мощи величайшего заклинателя огня — Бормоступа Шагохвата!!!

Самое удивительное в этой ситуации состояло в том, что ему вправду поверили. Как и импровизация менестреля с боевым рогом, это было дичайшим перебором, но какая разница, если сработало!

— Никто не говорил, что с ними будет маг!

— Смотрите-смотрите! Он горит! Горит!

— Его глаза… Я каменею!

То, что случилось потом, иначе как со слезами смеха рассказывать было невозможно. Пираты бросились врассыпную, кажется, напрочь забыв не то что про своё оружие, но и даже где они находятся. Люди и кони метались между фургонами, не в силах отыскать выход из «западни». Удивительно, но умудрились при всём этом практически не затоптать друг друга.

Когда же «засадный полк» явил себя под звуки барабана и всё же того боевого рога, подступив к лагерю со всех сторон, всякое сопротивление прекратилось на корню. Лейлист отчаянно махал своей спицей и топал сапогами, но его выступление, наряд и крики некому было оценить.

Большая часть пиратов оказалась спешенной и сбитой на землю банально ввиду отсутствия дрессировки у лошадей. Уже позже я разобралась что к чему и попросту не могла не восхититься степени их глупости:

«Эти идиоты купили крестьянских коней! Обычных тягловых кляч! Они даже не знали, что боевого коня надо тренировать, чтобы он не пугался громких звуков! Мореходы, пха!»

Итог оказался весьма закономерен: большинство пиратов побросали оружие ещё до того, как я приказала. Мне оставалось разве что найти главаря шайки. Гнилозубый торгаш лежал на земле помятый и потоптанный своей же клячей. Жалкое зрелище, как и весь этот «налёт».

— Ну что, чего стоишь столбом… в смысле, лежишь поленом? Собирай своих. Будем обсуждать, что с вами делать!

Сказав это, я с невероятным наслаждением отвесила ему крепкую оплеуху латной перчаткой. Причём целясь аккурат в прогнившие зубы.

«Стоматология по методу Лирии Арвалон — лечим и калечим».

***

Остаток ночи прошёл суетно, но совершенно спокойно. Мало кому из труппы удалось прикорнуть хотя бы на час, но все были так возбуждены и воодушевлены случившимся, что попросту не заметили этого.

Сразу как рассвело мы тронулись в путь. Понемногу пришедшие в себя пираты остались полуголыми и связанными позади. Вслед нам бросали весьма далёкие от приязни взгляды. До дренмонтийцев довольно быстро дошла суть произошедшего. Особенно тот факт, что действуй они так, как полагалось бы — их победа была бы предрешена. И посему я практически не сомневалась — нас ждёт реванш. Потому мы и снялись с места как можно скорее и забрали у пиратов вообще всё. Одежду, оружие, лошадей и припасы.

«Конечно, бросать людей в такой местности — так себе затея в плане гуманизма», — подумала я и сразу же себя одёрнула. — «С другой стороны, к нам они явились не хлебом делиться».

— Кажется, они так и не поняли, что с ними приключилось, хе-хе-хе, — продолжая до сих пор посмеиваться, сказал Лейлист и удивился, глядя на моё пасмурное лицо. — Неужели вы с ними хотели вправду сражаться? Собирались вызвать того торгаша на дуэль?

Я испытывала облегчение, но вот о радости речи не шло. Меня угнетала одна очень нехорошая мысль, которую трудно было понятным образом выразить окружающим. Сражаться мне не хотелось, не в текущей ситуации. Но в такой лёгкой победе было что-то подспудно-неприятное. Такие победы расслабляли. Они заставляли слишком сильно поверить в себя, что неизменно заканчивалось трагедией. Мы только что видели это на примере пиратов. Но как сказать об этом менестрелю и тем более остальным я не знала. Поэтому просто отшутилась:

— Ночь прошла зря. Я доспех дольше надевала, чем…

— Зато смотрелись в нём просто потрясающе! — польстил мне Лейлист. — Говорю от всего сердца: не каждая девушка в броне выглядит так внушительно!

Я демонстративно фыркнула, но румянец на щеках меня наверняка выдал с поличным. Комплимент мне понравился. И вероятно, только мне он и мог понравиться.

У меня имелся ещё один повод для беспокойства. Не такой серьёзный, но всё же. Мне уже приходила в голову мысль, что пираты действовали не самостоятельно. Я спрашивала их самих об этом. И хотя версий высказано было немало, даже весьма фантастических, единственный, кто знал подлинную цель мероприятия, ничего сказать не мог из-за сломанной челюсти.

Гнилозубый торгаш — его, как оказалось, звали Ниал Авана — на удивление быстро сообразил, что больнее, чем сейчас, ему уже не будет, и потому на контакт не шёл. Свои же «планы», если таковые были, Ниал держал при себе и с подчинёнными ими не делился. Возможно, потому что ничего не скрывал. Но могло стоять за этим и нечто иное.

Я уже поняла, что он глуп, жаден и самонадеян. Но это не означало, что «над» ним или рядом с ним не было никого, кто мог бы проявить хотя бы зачатки интеллекта.

«Они, может, и идиоты, но проверить, на кого работают, следовало прежде, чем распускать руки. И то, что я этого не сделала — большая ошибка. Надо было убедиться!»

На секунду мне стало всё равно — ну не убедилась и ладно, но затем меня как по голове огрели. Было не больно. Было страшно.

«Пираты были здесь из-за меня! Это не может быть совпадением! Не после того, как они убили моих родителей!!!» — кричал в панике мой страх. — «Не важно откуда, но они узнали…»

Тиски страха чуть ослабли: в мою голову, заполненную ужасом, начали проникать капли рассудка:

«Для «знающих» Ниал Авана и его банда были убийственно самонадеянны», — возразила я.

«Нанять идиотов — вполне в духе Каннита!» — слабел, но продолжал упорствовать страх.

«Может быть. Но Гаррот не позволил бы ему запороть дело. Как не позволял долгие годы до этого совершать серьёзных глупостей».

«А если Ниал Авана просто не знал, но те, кто его отправил…» — страх попытался перейти в паранойю, но по итогу растратил силы и растворился.

Я вдохнула-выдохнула, мысленно досчитала до десяти и, убедившись, что успокоилась, по крайней мере на какое-то время, отправилась спать.

***

Самым удивительным на Золотом побережье для Теллера стало вовсе не запустение. Следопыт, сколько себя помнил, только и слышал о том, насколько в плохом положении находится провинция. Слышал про Суссурус, к которому даже подходить опасно. Слышал про пиратов и организованную ими блокаду. Всё это происходило не первый год, и потому не удивляло.

Значительно сильнее Теллера смутило полное исчезновение всех его контактов на территории Золотого побережья. Он не часто «работал» в провинции, но всё же был знаком с десятком-другим лихих ребят, каждый из которых, в свою очередь, тоже кого-то знал. Получалась не самая лучшая, но какая-никакая агентурная сеть.

По пути в Конкарне Теллер посетил Кио — приграничный городок, миновать который, следуя из Кайланума, было невозможно. Раньше именно здесь следопыт и узнал, кого где искать и какие нынче расценки за «помощь». Теллер вправду встретил знакомого торговца — работали вместе пару раз, провернули схемку-другую и расстались не самыми последними незнакомцами. Но когда следопыт принялся выспрашивать имена, тот только руками разводил. «Погиб, сгинул, зарезали, убит» — и всё в таком духе.

Теллер не то чтобы сильно удивился. Конечно, совпадение выглядело слишком уж натянутым, но и «профессия» у погибших была специфичной. Куда удивительнее было бы, будь они все живы и целы.

Однако уже в следующем городе — портовом Клеоте — история повторилась. Только в этот раз Теллеру не удалось найти вообще ни одного знакомого. Выспрашивать пришлось у совершенно посторонних, что потребовало много времени и ещё больше — денег. История с былыми подельниками повторилась практически точь-в-точь.

Ещё две остановки не принесли вообще никаких результатов. Следопыт даже не сумел найти тех, кто был бы в курсе, где сейчас те, кто в курсе местонахождения нужных ему людей. Наконец Теллер добрался до Конкарне. Удивительно, но здешний его контакт не только был жив, но и даже от дел не отошёл. Разве что располнел сильнее прежнего.

Фергс визиту старого знакомого если и обрадовался, то ничем себя не выдал. Не проявил он и радости от демонстрации камня с тремя кругами — знака, что предъявитель сего пользуется репутацией надёжного человека среди членов Фохтмона.

— Мне нужен кто-то, кто был бы в курсе, что сейчас с Чёрной Дейрой и где её люди, — ссыпая монеты на стол, сказал Теллер.

— Лилин должен бы знать, — шумно поскребя лысую макушку, сообщил Фергс, после указал на столешницу. — Камень забыл.

— Но… — попытался поспорить следопыт.

К нему сразу же подступили двое «завсегдатаев». Оружия не доставали, но учитывая разницу в размерах — оно бы им и не потребовалось, чтобы придушить щуплого следопыта. Теллер, понимая, что в случае обострения ситуации ему не жить, даже если он выйдет из этой конкретной схватки победителем, поднял руки. После чего, убедившись, что его миролюбивый жест приняли к сведению, выложил на столешницу и камень с тремя кругами.

— Думал, что дружба с вами — это навсегда, — заметил он, не скрывая обиды.

— Времена такие, — безразлично бросил Фергс, сгребая со стола всё лишнее.

— Где я могу найти этого Лилина? — спросил Теллер.

— В монастыре, что подле города. — Фергс достал дощечку и быстро что-то нацарапал на ней. — Отдашь привратнику и жди, и… — следопыта смерили долгим оценивающим взглядом. — Совет старому другу — уезжай.

Кто такой этот Лилин, Теллер вспомнил лишь когда встретился с ним. Ждать пришлось до самого вечера, причём никто об этом — ни фохт, но привратник, разумеется — предупреждать не стал. Будто этого мало, ещё и погода испортилась. Весь день лило как из ведра, что вкупе с налетающим со стороны океана ветром превращало ожидание в пытку.

Ни уйти, ни укрыться. Монастырская стена, как назло, стояла с ветренной стороны и не имела даже самого крошечного козырька. Редкие монахи, покидавшие территорию по своим делам, делали это с настолько постными минами, что Теллер даже не подумал у них чего-то просить. Сразу было видно — эти помогать не станут.

Следопыт всё же дождался. Чуть затемно к нему вышел сгорбленный старик с полными ужаса глазами. Увидев Теллера, Лилин чуть не испустил дух, но скорее от облегчения. Как будто ждал кого-то другого по совершенно иному поводу. Схожим образом он реагировал вообще на всё. Будь то ветер, игра теней и далёкие возгласы.

Всё бы ничего, но когда они последний раз встречались — что-то около десяти лет назад, — Лилин был легкомысленным, вечноулыбающимся юношей. Скорее даже подростком. И у него тогда был не только язык, но и звонкий, певческий голосок. Учитывая, чем Лилин тогда занимался — весьма обманчивая внешность.

— Что приключилось? Где Дейра и остальные? — вопрос Теллера повис в воздухе.

Пожатие плечами, которое следопыт получил вместо ответа, могло означать что угодно. Но вот страх во взгляде — он явно значил что-то конкретное.

— Это Чёрная Дейра с тобой сделала? — учитывая репутацию данной особы, Теллер бы не удивился положительному ответу.

Однако Лилин растерялся. Вроде и хотел кивнуть, но не стал. Следопыт сделал для себя вывод, что ситуация сильно сложнее, чем может её выразить жестами немой, зашуганный до полусмерти человек.

— То есть банда уже не у дел?

Последовал ещё один полный ужаса взгляд, но на этот раз его сопровождал уверенный кивок. Как будто даже умоляющий оставить его, Лилина, в покое. Теллер не имел ничего против. Всё равно этот трясущийся от каждой тени человек, некогда резавший глотки людям, как режут сардельки на ужин, уже не мог ему ничем помочь.

Уже возвращаясь в Конкарне, Теллер понял, почему лишился своего аргумента при разговорах с Фохтомоном. Почему Фергс держался именно так, хотя они и не ссорились. Фохт знал всё с самого начала, тогда как следопыт позабыл, что иной раз неправильный вопрос куда хуже прямого оскорбления.

Можно было бы вернуться и попытаться объясниться, но Теллер пожалел своё время. Даже если его выслушают, даже если отпустят живым — ему ясно дали понять, что о сотрудничестве речи не идёт. В этот момент на глаза следопыту попался корабль, запирающий собой бухту. Единственное светлое пятно на горизонте. На фонарном масле пираты не экономили, как и на выпивке, судя по пьяным возгласам, эхом накатывавшим на Конкарне. Теллер вздохнул и принял неизбежное — придётся договариваться с дренмонтийцами.

Ренз

Святилища Ренза мы достигли к полудню того же невероятно длинного дня. Для меня, вообще не спавшей за это время, — особенно длинного. Я успела за это время и позаниматься организацией засады, и подежурить, и пообщаться с пленными. Только поспать не успела. Теперь же было поздно.

Святилище оказалось каменной постройкой, расположенной прямо у просёлочной дороги. Хотя вероятнее, что это дорогу проложили здесь. Трудно сказать, для чего это строение предназначалось изначально, но явно не в качестве святилища. Я заметила, что религиозная атрибутика здесь смотрелась откровенно чужеродно и появилась позже.

В остальном же это место явно было очень удобно использовать в качестве укрытия в непогоду или даже в качестве места для ночёвки. Местные жители тоже приметили данную особенность. Как мне рассказали, рядом находились три или четыре деревни, и святилище было расположено аккурат на расстоянии дневного перехода между ними.

На постоянной основе в святилище никто не жил, хотя за ним определённо присматривали и ухаживали. В глаза бросался ещё один немаловажный факт — вокруг постройки оказалось полным-полно по-весеннему молодой зелени.

«Ренз озаботился природой?!» — удивилась я.

На всякий случай сказала остальным:

— Ничего не трогайте. Эта зелень — не для нас.

Не то чтобы этот комментарий так уж требовался. Выносить что-то из святилища, даже если речь шла про кусты и траву, никто бы не осмелился.

Оставив труппу на некотором удалении, я, не забыв прихватить Пистолет, осторожно двинулась в путь. Медленно, так, словно ожидала засады. Однако святилище разве что не лучилось спокойствием. Внутри тоже оказалось тихо и даже уютно. На алтаре, куда следовало подносить дары, лежали обрезки металла и несколько камушков кремня — ещё один верный признак, что здесь регулярно бывали люди.

Так или иначе, в этот раз у меня при себе имелось подношение, так сказать, высочайшего уровня. В чашу я положила Пистолет. После чего, облизнув пересохшие от волнения губы, сделала шаг назад. Слова молитвы мгновенно вылетели из усталой головы, хотя я их и повторяла пару часов назад. Впрочем, и так и эдак ничего не случилось. Ни ветра, ни огня, ни вспышек. Разочаровывающее ничего.

Однако мгновение спустя я почувствовала, что больше не нахожусь в святилище одна. Кто-то стоял прямо за моей спиной и смотрел мне в затылок. Я обернулась и, едва не вскрикнув, замерла, совершенно не представляя, что надо делать.

— Лирия Арвалон, — промолвил раскатистым басом бог.

Тем не менее, голос оказался скорее приятным, чем нет. Ренз в целом был именно таким, каким его рисовала Церковь. Высокий, статный, лысый, с пылающим взором, но спокойным лицом. Правда, ещё Ренз зачастую изображался опирающимся на огненный меч, но, очевидно, для разговора со мной ему оружие не требовалось.

«Почему ни в одной книжке не написано, как себя надо вести в такой ситуации?» — промелькнула у меня шальная мысль. — «Мне падать ниц? Или поклониться? Может, какой-то религиозный жест подойдёт…»

Двигаясь с грацией полена, я изобразила нечто среднее между кашлем и судорогой. Ренз на это не обратил особого внимания. Он спросил как будто бы с иронией:

— Тебя сложно назвать моей верной служительницей, да?

— Это так, — честно ответила я, понимая, что врать богу, который по слухам насквозь видел твою душу, смысла не было никакого. — Я… я предпочитаю полагаться на свои силы,

— Это мудрый выбор, хотя и необычный для человека твоей судьбы.

— В любом случае, боги не служат людям, даже Императорам, — процитировала я сама, толком не помня, откуда почерпнула эту мысль.

Ренз посмотрел на меня несколько иначе. Промелькнуло в его светящихся золотым светом глазах своеобразное, но уважение.

— Верно. Но оставим вопросы поклонения. Я здесь для другого. Тебе уже известно, что эту землю поразило ужасное несчастье.

Это не было вопросом, да и формулировка показалась мне странной, но я всё равно кивнула, старательно ограничивая свою возможность ляпнуть какую-нибудь глупость. Хотя по правде, чем сильнее я сознавала, с кем сейчас говорю, тем меньше могла внятно сказать. То, что некоторые вещи туго до меня доходили, как оказалось, не всегда было минусом.

Будто понимая это, Ренз вдруг несколько поубавил в пышности и формах своих выражений, стал говорить тише, короче и как будто бы понятнее. Для начала он спросил:

— Знакома ли тебе притча об узле, который невозможно развязать?

— Д-да… надо р-разрубить, — всё, что я смогла сказать.

— Верно. Что-то подобное и выпало на твою долю. Можешь считать это испытанием. — Бог чуть скривился, ясно давая понять, что лично он иного мнения. — Так или иначе, есть проблема, и именно тебе предстоит её решить.

Он вдруг сдвинулся и, мягко ступая, подошёл к алтарю. Пистолет в его руке смотрелся как влитой и к тому же слегка светился. Ренз с усмешкой посмотрел на рукоять, аккурат туда, где находился неприличный рисунок. Никак не комментируя происходящее, бог продолжил:

— Я не вправе тебе подсказывать или указывать. Боги считают, что ты должна сама проделать весь путь от начала и до конца. — Ренз повернулся ко мне и вручил Пистолет. — Это не только символ власти и орудие убийства, но и ключ. Дверь, даже двери, которые он отопрет, ты ещё повстречаешь. Большего я сделать не в праве.

На меня накатили странные мысли. Я сжимала ещё чуть тёплый Пистолет и думала, что если бы не страх, то меня бы тут не было. Понимал ли Ренз, что перед ним не отважная защитница простого народа, а банальная трусиха, что прикрылась обстоятельствами? Фраза, произнесенная богом, показывала, что понимал:

— Не каждое правильное решение приходит через ум или сердце. Случаются и исключения.

Звучало ободряюще, но мне захотелось поспорить. Заявить нечто вызывающее и очень-очень глупое. Я удержалась от этого исключительно потому, что не смогла бы внятно сказать и пяти слов. Тогда как ругаться с богом короткими отрывистыми фразами было как-то неправильно.

— Ты думаешь, что власть позволит тебе решить все проблемы? — читал мои мысли как открытую книгу Ренз. — Что, оказавшись на троне, хватит щелчка пальцами, чтобы Суссурус был вырублен на корню? — голос его стал тише и печальнее. — Твои предки могли сделать это. Твой отец мог принять такое же решение. Ты стоишь, склонив голову перед тем, кто гораздо могущественнее любого из Императоров. Мне вправду хватит щелчка пальцами, чтобы Золотые деревья исчезли, будто их и не было никогда. Но они до сих пор здесь…

Ренз замолк, не став доводить мысль до какого-то финала. Не потому что стеснялся своего бессилия, а потому что я могла или понять сказанное практически прямым текстом, или оказаться непроходимой дурой. Такой, которой объясняй-не объясняй — толку не будет.

— Мне не нужна власть, чтобы разобраться в происходящем здесь, — сказала я, собравшись с силами, желая показать, что не являюсь такой уж тупой.

Ренз ничего не ответил, только коротко кивнул. И хотя момент был самый подходящий, внезапно исчезать он не стал. Бог всё так же, почти не шевелясь, стоял на том же месте, как будто от меня чего-то ожидал. Возможно, вопроса или вопросов.

«У него идеальная солдатская выправка», — подумалось мне мимоходом.

К тому же Ренз напомнил мне отца в лучшие его годы. Сложно было сказать, чем именно. Точно не манерой речи или обликом. Скорее тем, как он держался в целом. Этакий солдат, не знающий слов любви. Об этом, наверное, можно было бы спросить, но я решила задать иной вопрос. То, что волновало меня здесь и сейчас.

Ренз не просто слыл богом справедливости. Согласно религиозным канонам, он судил души умерших. Не единолично, конечно — остальные Двенадцать тоже участвовали в зависимости от их симпатий. Но меня в этом интересовал лишь тот факт, что Ренз знал судьбу моих близких.

Я облизнула губы, собираясь с мыслями. Мне казалось вполне резонным, что бог не станет отвечать на все мои вопросы. Но он ответил.

— Мой отец… Император…

— Достойный человек, родившийся не в свою эпоху. — Ренз кивнул, показывая, что прекрасно понимает, о ком идёт речь и что именно я хочу спросить. — От него требовали больше, чем он смог сделать. Душа его упокоилась навеки.

Я едва заметно выдохнула. Эта фраза означала в том числе, что с моим отцом не сотворили ничего постыдного захватившие столицу некроманты во главе с Гарротом.

— Твоя мать, — ответил на другой вопрос Ренз. — Упрямая, но не умная женщина. Она предпочла прошлое настоящему. Мой вердикт был бы справедлив, но меня остановили. Душа её нашла покой в окружении близких.

«Синкария!» — догадалась я, припомнив, кто же из Двенадцати покровительствовал моей матери. — «Тоже мне “образцовая" родительница».

Несмотря на некую оставшуюся к матери неприязнь, я едва заметно выдохнула. Ещё одна хорошая новость. Оставалось спросить лишь про наставника.

— Клит…

В этот раз, прежде чем ответить, Ренз едва слышно хмыкнул, демонстрируя, что с моим наставником не всё так просто:

— Хм. Этот человек стойко выдержал все испытания, что обрушила на него судьба. Он прошёл через них, не предав ни себя, ни близких. И всё же… — Я почувствовала в его голосе горечь, смешанную с негодованием. — Его приговор был строже, чем мне бы того хотелось.

— Но… но…

Мне было невыносимо слышать о том, как обошлись Двенадцать с моим наставником. Ренз поднял руку, показывая что мне стоит помолчать.

— Вердикт был вынесен. Мы сочли его строгим, но справедливым. Благородные поступки не отменяют ошибок прошлого. Его душа не обрела покоя. Но заслужила прощение.

Я не до конца понимала, что это значит и чем отличается от обычного приговора Двенадцати, но спорить, ругаться и обижаться смысла не было никакого.

— Меня тоже ждёт суд? — спросила я, не зная, что ещё спросить.

— За дела твои, по итогам дней твоих, — процитировал один из классических религиозных текстов Ренз невозмутимо и добавил. — Я не сужу детей за украденные конфеты. Конечно, Лирия, ты давно уже не дитя, и многое в жизни совершила постыдного, но…

Голос его дрогнул и оборвался. Мне показалось, что Ренз попытался улыбнуться. Получилась жутковатая гримаса, хотя фраза, последовавшая за ней, была скорее ободряющей:

— Когда настанет твой час, Лирия Арвалон, я обещаю, что буду судить тебя непредвзято и справедливо. За дела твои, по итогам дней твоих.

И вот теперь он исчез. Я же чуть не упала, забыв, что мне вообще-то ещё нужно дышать.

***

— Такое трудно переварить, да? — поинтересовался Лейлист участливо, вечером, уже после того как труппа встала лагерем. Тогда, когда стало ясно, что я добрую половину дня пребывала в полном отрыве от реальности. Просто сидела на козлах своего фургона, смотрела в никуда и кое-как держалась в общей колонне. — Я же говорил: мне был знак от Ланселя, — напомнил менестрель беззлобно, когда заметил, что остался непонятым.

— Он явился тебе во плоти? — спросила я, чуть придя в себя.

— Не знаю. Я его не трогал. Но это был он. — Лейлист помрачнел и признался с неохотой: — Лансель был мной очень недоволен.

— Чем можно разгневать покровителя бродяг?

Мне, конечно же, не ответили. Хотя видок у Лейлиста в этот момент был самый что ни на есть кислый. Значит, чем-то можно было, если постараться.

— Какой он — Лансель? — задала я иной вопрос, поняв, что на предыдущий мне никто отвечать не собирается.

— Незаметный. Тихий.

Такая характеристика меня откровенно удивила. Не только содержанием, но и краткостью, весьма нетипичной для таких людей как Лейлист. Вдруг менестрель сам спросил:

— Что бы вы сделали, если бы вашим планам на вечер помешал неприятный на вид бродяга?

— Для начала — разозлилась бы. — Я многозначительно дёрнула плечами и добавила: — А там как пошло бы.

— Это вы можете, да. — Менестрель усмехнулся, осторожно потрогав заживающий синяк.

Важно было не что бы сделала я, а что такого натворил Лейлист. Как можно тактичнее, не спеша делать каких-то предположений или выводов, я осведомилась:

— И что случилось в твоём случае?

— Когда мне и моей спутнице дорогу преградил обрюзглый голый толстяк, я его оттолкнул, — с пустым взглядом поведал менестрель. — Он упал и начал ругаться. Хаял меня и мою девушку. — Лейлист побледнел, подступая к самому неприятному: — У меня в руках была такая тросточка… Знаете, вроде лёгкая, но внутри — сердцевина из свинца.

— Любимая игрушка аристократов: вроде не оружие, но проломить череп такой можно легко, — вмешалась я. — Даже слишком легко.

— Ага, да-а-а, — протянул Лейлист. — Я и ударил. Только не по толстяку. Не знаю, как так вышло. Просто она оказалась на дороге прямо под моим ударом. Я убил её на месте. А толстяк стоял рядом и насмехался.

Он замолчал, погрузившись в свои явно не очень приятные воспоминания. Ту сцену Лелйист вряд ли сможет забыть. Я предоставила ему немного времени на размышления, но затем прервала молчание и спросила:

— И что потом? Стража, арест и так далее?

Конечно же, убийство не могло сойти с рук. Учитывая, что речь шла про некую девушку, вероятно, знатную особу. Даже “Королю менестрелей» от такого не отвертеться. Во всяком случае, без крупной взятки.

«Странно, но я ничего не слышала ни о каком убийстве». Во дворце подобные истории всегда мусолились годами, но, похоже, не в этом случае.

— Да, — подтвердил менестрель коротко и вдруг, к моему большому удивлению, сказал.— Тогда-то я и встретил Ланселя. Мы с ним оказались в одной камере.

— Тот толстяк? — не поняла я.

История получалась какая-то неровная и подозрительно спутанная. Будто менестрель намеренно «опускал» какую-то немаловажную часть событий.

— Нет, не он. Совсем другой. Как и сказал — тихий и незаметный. Дальше вы уже знаете, — заканчивал рассказ Лейлист. — Покровитель сообщил, что я забыл о своих корнях, что на мне тяжкий груз вины и пора взяться за дело. И вот я здесь.

Мне эта история хоть и показалась правдивой, но только отчасти. Вряд ли менестрель врал. Но он точно недоговаривал. Возможно потому, что случилось нечто экстраординарное. Что-то такое, что непросто было понять даже непосредственному участнику тех событий, не то что постороннему слушателю.

— А что с той девушкой — твоей спутницей? — спросила я, силясь заполнить многочисленные белые пятна.

— Она умерла, — коротко сказал менестрель. — У меня не было времени с ней даже толком проститься. Её родичи меня видеть не желали и до того, а после… — он тяжело вздохнул. — Не удивлюсь, если её папочка нанял по мою душу убийцу, и те пираты… ну да неважно.

Я заметила, что Лейлист хоть и старается шутить, но одновременно чуть ли не плачет. До меня с запозданием, но дошло, что речь шла отнюдь не про «спутницу». Как бы менестрель её ни называл сейчас, речь шла не про девушку на одну ночь.

То, как надо вести подобные разговоры, мне, к сожалению, было прекрасно известно. Будучи по жизни одиночкой и ни с кем надолго не сходясь, я пережила множество подобных историй в качестве свидетеля, а чаще всего — слушателя-утешателя. Во дворце что-то такое случалось постоянно, хотя смертью всё заканчивалось исключительно редко.

«Лирия Арвалон — могильщик чужой любви», — мысленно невесело пошутила я.

Спросила вслух:

— Какой она была?

— Неповторимой музой. Моей рыжеволосой музой. — Лейлист натянуто улыбнулся, предаваясь куда более приятным, хоть и отдающим горечью воспоминаниям. — Ругались мы с ней постоянно-о-о-о. Но когда Койт находилась рядом — я был на вершине мира.

Имя мне показалось смутно знакомым, но главным образом из-за распространённости. В каждом регионе Империи был свой «Йен» или, как в данном случае, — Койт.

— Планировали будущее?

Вот с этим вопросом я дала маху. Забыла, что имею дело не с плаксивой графиней, чья голова пуста настолько, что через уши можно макаронину насквозь протянуть без последствий.

— Конечно! Я же мечтатель. Если я не мечтаю о чём-то, значит, я умер. Койт была такой же.

Лейлист замолчал, по-видимому, исчерпав запас приятных воспоминаний. Понимая это, я осторожно сменила тему, благо, кое-что могла рассказать и сама:

— Когда-то, лет десять назад, я мельком знала одну девушку по имени Койт. Из рода О’Крест. Яркая особа. Хотя вряд ли…

Мне вспомнилась молодая фрейлина с ослепительно яркими рыжими волосами и вечной улыбкой до ушей. Ребёнок, по сути сосланный жить при дворце на одно лето. Я с ней почти не пересекалась, но была наслышана о её выходках. Ребёнок, скучающий во дворце — стихийное бедствие.

— Да, это точно Койт, — сказал менестрель со странной, с моей точки зрения, убеждённостью. — Она рассказывала, что была фрейлиной пару месяцев и…

— Мы говорим о разных людях, — сообщила я, растерянно на него глядя.

Мне показалось, что Лейлист таким неуклюжим образом пытается втереться в доверие. Однако сам менестрель ошарашенно открыл и раскрыл рот, не зная как тут реагировать. Я отринула свои предубеждения и объяснила:

— Видишь ли, та Койт О’Крест, о которой я говорю — фрейлина, эм… — Мне вдруг показалось, что эта история очень странная, но тем не менее я продолжила свой рассказ: — Она погибла тем же летом, когда появилась при дворце. Не знаю, что точно произошло. Вроде бы несчастный случай — она выпала из окна во время игры. Или что-то такое.

— Бывают же такие совпадения… — после небольшой паузы, преисполненной удивления, констатировал Лейлист.

— Род О’Крест — очень древний и крупный, — поддержала я его суждение. — Может быть, они даже были родственницами.

***

На том мы и закончили. Менестрель распрощался и, сонно зевая, удалился. Я отправилась тоже укладываться спать. Новый день, может, и не сулил разговора с богами или стычками с пиратами, но явно не собирался быть простым. Вопреки усталости, уснуть удалось далеко не сразу.

От разговора с Лейлистом у меня осталось донельзя неприятное послевкусие. Ренз такого «внимания» добиться не сумел. От мыслей о том, что мне недавно явился бог, у меня внутри всё замирало, но причин тому имелось тысяча. Тогда как что не так с историей менестреля я могла лишь догадываться, чем и занималась.

История изобиловала белыми пятнами, недомолвками и странными совпадениями. Особенно меня смущало последнее. Я не могла поверить, что речь идёт о двух разных девушках. Якобы разных, но при этом с одинаковым именем, внешностью и, вероятно, характером.

«Не-е-е-ет, после встречи с богом я, скорее, поверю, что Лейлист таким образом пытается забраться ко мне в койку, чем в то, что это так совпало!»

Кроме того, меня беспокоило, что хотя вроде как Лейлист всё мне рассказал, на самом деле он ничего не рассказал. Вопросов после этой истории оставалось куда больше, чем фактов.

«Чем тот толстяк мог спровоцировать Лейлиста на убийство? Куда подевался потом? И чем Лейлист вызвал гнев Ланселя? Убийством, в котором он считает себя пострадавшим? Бред! Боги, может, и жестоки, но не глупы! Либо что-то не так с этой историей про трость и толстяка, либо она вообще не имеет отношения к делу».

Некоторые философы в таких вопросах предлагали опираться на самое простое или же неприятное объяснение. То есть предположить, что Лейлист по какой-то причине убил свою девушку, чем и прогневал бога. Вот только менестрель был похож на кого угодно — бабника, пижона, пустомелю, алкоголика, самодура, — но только не на убийцу.

«Когда он зашёл в тот хлев с каннибалами, его вырвало, а ведь Пистолет — "чистое" оружие!»

И всё же червячок сомнений грыз меня. Убийцы бывают очень-очень разными. Далеко за примером ходить не требовалось. Я тоже не бродила по улице с диким оскалом на лице или пустым взглядом. Тем не менее я недавно убила пять человек и испытывала по этому поводу околонулевой моральный отклик.

Можно было бы попробовать разузнать у труппы, что они знали и думали на этот счёт. Но я отказалась от этой затеи, даже не начав.

«Если мне что-то скажут — Лейлисту это здорово не понравится. Интересно, а они сами вообще задумываются о всех этих странностях в прошлом своего лидера?» — Уже готовясь уснуть, я поняла ответ на этот вопрос. — «Нет, не задумываются».

Ситуация тут была как с Рё — у меня с этими людьми был разный понятийный аппарат. Я выросла во дворце, где человек человеку волк. Мне с малых лет внушали, что нельзя доверять никому, даже самым близким. Вот и сейчас мне оказалось очень трудно поверить в искренность Лейлиста.

«Стоит понаблюдать за ним. Подождать развития событий… и тогда…» — наконец сон взял надо мной вверх.

Ренз, часть 2

Следующий день прошёл по большей части спокойно. Что называется, «в пути». Тянулись километры практически безлюдных серо-коричневых равнин. Немногочисленные встреченные по пути жители объяснили, что здесь у них и раньше с урожаями было от случая к случаю. Суссурус же вбил последний гвоздь в гроб местного сельского хозяйства.

О чём никто не предупреждал — это о трактире, расположенном аккурат на перепутье дорог. Всё бы ничего, но о существовании оного, как и перекрёстка, не знали даже карты.

Выглядело заведение, называвшееся, если судить по вывеске, «Шмеелиный дом», симпатично. Этакий уютный сельский домик. Бордовый кирпич, аккуратный заборчик; пыхтящая труба; запах свежей выпечки; те самые пчёлы, суетящиеся вокруг ульев; красная черепица и обвитая плющом веранда — всё было на месте. Даже старушка, меланхолично подметающая дорогу у входа, присутствовала. Меня трудно было назвать любительницей простой сельской жизни, но и я испытала что-то вроде умиления со смесью ностальгии.

Одного недоставало — логики происходящего. Трактир просто не мог выглядеть более чужеродно, чем он выглядел сейчас. Даже у труппы, явно изголодавшейся по хорошему, алкоголесодержащему отдыху, возникли серьёзные подозрения насчёт увиденного. Они проехали не одну сотню километров по Золотому побережью, а потому хорошо знали, как выглядят здешние пейзажи, дома и трактиры.

— Мне рассказывали, что пчёл на Золотом побережье никто не видел уже лет двадцать, — заметила я, озадаченно глядя на шмеля у себя на рукаве.

Насекомое выглядело и вело себя странно. Двигался шмель рывками, как пьяный, и всё норовил покусать одежду. Не ужалить, а именно погрызть ткань.

— Бабуська на нас даже головы не подняла, — заметил Лейлист и усмехнулся без намёка на веселье. — Поди привыкла к караванам. Как там говорят? «Глаз замылился», да?

Я присмотрелась к старушке. Та и вправду мела себе дорогу как ни в чём не бывало. Вокруг неё тоже сновали шмели, причём не сказать что единичные. Насекомые то и дело садились на шаль, что-то делали и взлетали, устремляясь по своим делам.

— Странно это всё… — начала я, готовясь дать команду, не приближаясь, развернуться и поехать каким угодно другим путём.

Мне помешали. Как обычно, ни у кого не спрашивая на то дозволения, вперёд вышел Бормоступ. Причём не просто вышел, а уверенно потопал по направлению к трактиру в целом и к старушке в частности.

— Эй-эй, уважаемая, не найдётся ли у вас немного уксуса? Так пить хочется… жу-у-у-уть! — Подойдя вплотную и не добившись внятного ответа, карлик достал из-за пазухи небольшую бутыль и, откупорив, громче прежнего переспросил: — УКСУСУ НЕ БУДЕТ ЛИШНЕГО?! А?!!

Старуха отшатнулась от него, как от огня. Раздался странный клёкот, шелест и наконец гул. После чего старушка, а следом за ней немалая часть пейзажа, рассыпалась на рой насекомых. Только это были никакие не шмели и не пчёлы, а мухи.

— Идиот, — сухо прокомментировала я, соскакивая на землю.

Не знаю, специально или нет, но Бормоступ умудрился сделать самый ошибочный шаг, какой только мог. Он не только додумался подойти к засевшему в засаде Роевику, но и вывел его из состояния спокойствия этим своим уксусом.

Роевик тем временем приступил к исполнению единственной тактики, на которую был способен. Расплывшись облаком по округе, он, охватывая, стал приближаться к своей «добыче». То есть ко мне, Лейлисту и паре других фургонов. Совершенно типичное поведение для подобного рода тварей. Я с ними уже сталкивалась, поэтому имела общее представление, что надо делать. Для начала следовало укрыть голову тканью и, конечно же, предупредить остальных насчёт самых базовых вещей:

— Не шевелитесь, старайтесь не дышать и не говорить, — сказала я Лейлисту, искренне надеясь, что мне не надо будет уточнять, почему так. — Закройте лошадям глаза и уши, чтобы не начали паниковать.

Отличной иллюстрацией, почему так, была я сама. Из-за движения и разговора на меня насекомые реагировали куда активнее, нежели на остальных. Вздохнув, я взяла себя в руки и, тщательно вымеряя каждое действие, двинулась в самую гущу. Конечно, следовало бы одеть доспех, но времени на это не было.

Меня принялись покрывать мухи, лезущие на тепло тела. Ощущение было, мягко говоря, неприятное. Особенно с тем учётом, что они воняли гнилым мясом и вдобавок пытались кусаться. Тем не менее защищаться пока что было крайне опасно и даже глупо. На движение и разговоры Роевик реагировал и на одну десятую не так активно, как на угрозу себе. Стоило мне прихлопнуть хотя бы пару крохотных мушек, и от меня за минуту остались бы лишь выбеленные кости.

— Что вы делаете? Куда?! — кричал мне вслед Лейлист, но я ему только кулаком погрозила, призывая к тишине и спокойствию.

Мой путь лежал туда, куда бы ни один здравомыслящий человек не сунулся — в самую гущу роя. Туда, где было не только больше всего насекомых, но и находились наиболее крупные из них. Отдельные мухи тут превосходили размерами не то что миляг шмелей, но даже воробьёв.

Меня, впрочем, интересовали не они. Требовалось в этом омерзительном, жужжащем вихре, отыскать место, в котором движение было настолько плотным, что казалось, будто в воздухе висит шар из насекомых.

— Милочка, тебе помочь?

Я заскрежетала зубами, услышав это. Правда, сразу же пришлось прекратить — в рот попала пара мух. Бормоступ уверенно вышагивал рядом со мной, также углубляясь в недра Роевика. Насекомые избегали его — всё из-за запаха уксуса, что его окутывал.

— Уйди отсюда, — шикнула я, но, конечно же, безуспешно.

— Я большой специалист по насекомым! Насекомые что та семья, а я — человек семейный! — вещал карлик. — В семье ведь что самое главное? — Он потряс бутылью. — Уксус! Без него — никуда!

«Большой специалист» не понимал того простого факта, что Роевик тот ещё тугодум. Твари требовалось какое-то время на то, чтобы осознать происходящее в полной мере. Да и мыслила она не как человек. Зато когда до Роевика дойдёт, почему в нём образовалось слепое пятно — Бормоступу конец. Его, а следом и меня, сожрут как угрозу, и даже целая бочка уксуса нам никак не поможет.

Выгадав момент, я выбила бутыль из рук карлика и на всякий случай ещё и откинула её подальше в сторону. Роевик недобро загудел, но это предназначалось не нам. Пока что он разбирался с угрозой в лице дурнопахнущей бутыли.

— Милочка, ты бываешь та-а-а-акой грубой! — посетовал Бормоступ. — Тебя что совсем не учили манерам? Вот в моей семье…

— Заткнись, — шикнула я, опять же безрезультатно.

— Всегда говорили: манеры — это второе лицо человека! А коль рожей не вышел — полезай в стойло! Тьфу! — Насекомые, по мере ослабления уксусного запаха, явно заинтересовались новым источником шума. — Чего они только лезут ко мне! Ну пристали!

Я хотела было ответить что-то в духе «они хотят тебя сожрать, идиот», но меня отвлек объект впереди. На высоте в метр или около того парил шар, состоящий из особо крупных мух. Эти были уже не воробьиных размеров, а чуть ли не голубиных. Роевик собственной персоной, хотя специалисты до сих спорили, где заканчивался его разум и начиналось «тело».

Так или иначе, шар надлежало уничтожить. Одним точным, сильным ударом. Всё остальное — любое промедление или промах — означало медленную, неприятную смерть. Да и то, риск погибнуть всё равно присутствовал.

— Как только полыхнёт — падай ничком на землю и закрывай открытые участки кожи, — шепнула я карлику, искренне надеясь, что меня хоть в этот раз услышат.

Времени проверять и переспрашивать не было. Роевик гудел всё сильнее и сосредоточеннее. С присущей нерасторопностью он начинал догадываться о присутствии вблизи «себя» посторонних. Я постаралась (а это было ох как непросто) успокоиться, расслабиться и сконцентрироваться. После чего шепнула заклинание. Получилось ни так, ни сяк — мешали насекомые.

В голове неприятно засвербило, на мгновение кончики пальцев как будто обожгло калёным железом, но в остальном огненный шар вышел на зависть хорошим. Вроде как. Разглядывать итог атаки времени не было. Увлекая за собой мешкающего Бормоступа, я повалилась на землю, вжимаясь и прикрываясь таким образом, чтобы подставить под удар только одежду.

Ответный удар не заставил себя ждать. Роевик умирал так же неторопливо, как и мыслил. Прежде чем управляющий насекомыми разум окончательно погас, прошло несколько весьма неприятных минут. После чего осталась лишь вонь палёного хитина и одинокие, крайне растерянные происходящим мушки.

— Ты, тьфу, как? — спросила я у карлика, поднимаясь, отряхиваясь и отплёвываясь.

Тот, впрочем, уже был на ногах и весь аж светился. Причину своей радости он озвучил сразу же:

— Эка их мой уксус, а?! Это всё семейный рецепт! Я человек семейный! Мы, Шагохваты, век от века в уксус добавляем несколько щепоток…

Чего он там добавляет я не стала слушать. Меня больше волновало собственное состояние. Мне повезло: ущерб от Роевика в основном был моральным. Я ещё несколько дней вздрагивала от каждой мухи и кривилась, когда вспоминала эту вонь.

— Что это было?! — К нам подскочил Лейлист.

На ходу он размахивал невесть откуда взявшимся факелом. Толку от этого было чуть. Да и насекомых в округе практически не осталось. Пейзаж вновь превратился в хорошо нам знакомое грязно-серое безжизненное нечто. Ни трактира, ни перекрёстка.

— Роевик, — ответила я и сразу же пояснила. — Слышал когда-нибудь про крысиных королей?

— Это когда в тесноте рождается много крыс и затем…

— Да-да-да, это оно, — перебила я — мне и так хватало омерзения за последние несколько минут. — Тут то же самое, но с насекомыми.

— Какая жуть, — прокомментировал Лейлист, глядя на то, что осталось от сердца Роевика. — Но он же выглядел как…

— Простейшая иллюзия.

— Нет, в смысле откуда этот трактир и старушенция взялись-то? Кто мог поверить в такое?!

Я пожала плечами, тщательно воздерживаясь даже от мимолётного взгляда на то место, где недавно лежала. Не желала давать подсказку. Трудно было сказать, сколько тут пролежал этот лошадиный скелет, но он ясно говорил, что Роевик совсем без добычи не сидел. Причём я не сомневалась, таких «находок» в округе при ближайшем рассмотрении отыщется довольно много. И далеко не все из них будут принадлежать лошадям и другим животным.

— Поехали уже, а? — попросила я, направляясь обратно к фургонам.

— Стойте! Где мой уксус?!

Пока Бормоступ не принялся шарить на земле и не нашёл кости, я увлекла его за собой, пообещав:

— Идём, поделюсь с тобой из своих запасов.

— Я так и знал, милочка, что ты понимаешь, что такое семья! — Карлик расплылся в улыбке.

***

Ближе к вечеру, когда до захода солнца оставалась пара часов, труппа в очередной начала искать место для стоянки. Стартовал этот процесс с осторожного вопроса Лейлиста, который я ждала весь этот день. Он просто не мог этого не спросить:

— Наверное, сегодня нет смысла искать какое-то укромное убежище?

— Ты хочешь спросить, можно ли расслабиться, потерять бдительность и, предавшись лени, выбрать место для стоянки наобум?

На самом деле, спрашивать смысла не было никакого. Это настроение так и витало в воздухе вокруг труппы. Лейлист хоть и не был его источником, но всецело разделял.

— Два из трёх. — Менестрель даже не моргнул перед ответом. — Расслабиться и предавшись лени, ага. Так что думаете на этот счёт?

Вздохнув, я огляделась. Нас никто не преследовал. И даже если бы преследовал, мы, как и в прошлый раз, это бы сразу заметили. К вечеру местность заметно переменилась к худшему, но осталась всё такой же открытой.

Ранее мы передвигались по безлюдной местности. Золотые деревья выжали из неё все соки, но люди там и не жили никогда. Теперь труппа оказалась посреди обезлюдевшей части провинции. И разница была очень даже заметна.

Повсюду, особенно близ дороги, имелись следы человеческой деятельности. Самые разные: от брошенных вещей до заброшенных халуп и даже целых опустевших деревушек. К ним, как и к другим строениям, я запретила приближаться. Желающих, впрочем, и не нашлось. Труппа относилась к этому с таким неподдельным суеверием, что как-то дополнительно их мотивировать не требовалось.

По количеству расчерченных, но заброшенных полей было видно, что некогда эта часть Золотого побережья являлась настоящей житницей провинции. Тут, в отличие от виденного ранее, долгие годы обрабатывали каждый клочок земли. Ныне же здесь не росло ничего, вообще ничего, кроме Золотых деревьев.

Мне стало мерзко. Я уже просто не могла смотреть на Суссурус и не кривиться при этом. Эти совершенно одинаковые, мерно качающиеся на ветру деревья вызывали только злобу. Даже их вроде бы приятный цвет стал меня раздражать.

«Некогда здесь жила и трудилась уйма народа. Эта земля могла прокормить тысячи и даже сотни тысяч человек. А сейчас...»

Мой взгляд невольно зацепился за какие-то гнилые палки, рядами стоявшие в поле. Тут-то до меня и дошло, где именно мы находимся. Чем эта земля отличалась от другой.

— Это же виноградники!

— Ага, я тоже не сразу понял, — поддержал меня Лейлист и пустился ностальгировать. — А ведь тут делали хорошее вино! Как же его…

— Эписен, — как это ни странно, но название первой вспомнила именно я, хотя и не являлась такой уж частой потребительницей. — Сущая дрянь.

Менестрель осуждающе на меня посмотрел, после чего посмаковал губами, вспоминая вкус:

— Эти хлебные нотки с оттенками перца, м-м-м.

— Ага, только ты самое главное забыл — алкоголь, который перебивает собой всё остальное, — напомнила я пренебрежительно. — Этой штукой лампы заправлять можно!

— Не считаю это заслуживающим внимания минусом. Удобно — светло и есть что выпить.

Вдруг его аж передернуло. Я хотела было пошутить на эту тему, мол, «вспомнил вкус?», но Лейлист, осененный догадкой, не позволил мне и слова вставить.

— А ведь этот винзавод должен быть где-то здесь!

— По-твоему, он ещё работает? — Я указала на многочисленные заросли Суссуруса и полное отсутствие людей.

Напрочь игнорируя очевидный факт, менестрель пожал плечами. Я только вздохнула, заранее смирившись с тем, куда теперь лежит наш путь.

***

Поискать винзавод пришлось изрядно. Главной причиной этому было то, что никакого винзавода не существовало уже какое-то время. Даже указателей не осталось. По всей видимости, когда виноградники пришли в упадок, хозяева собрали всё что могли увезти и покинули Золотое побережье. На попечение погоды и времени осталось немногое: пара деревянных амбаров да пуская коробка здания из красного кирпича.

Самым ценным в этом всём были массивные перегонные кубы. Их никто увозить не стал. Вероятно, они оказались слишком тяжёлыми, и к тому же чтобы их достать, пришлось бы начисто разобрать строение сверху.

— Доволен? — я почти не скрывала ехидства.

— Мы нашли неплохое укрытие, плохо, что ли? Хорошо! — Лейлист несомненно не был доволен тем, как всё обернулось, но постарался скрыть разочарование. — Главное к амбарам не подходить. По-моему, они держатся исключительно на глубоком чувстве ответственности перед окружающим пейзажем. Но зачем нам эти халупы, если у нас целая кирпичная вилла?

Мне даже комментировать это не понадобилось. «Вилла» взирала на нас потрескавшимися стенами, пустыми провалами окон и полным отсутствием внутреннего убранства, включая полы. Про подвалы, где ранее настаивались местные вина, и говорить было нечего. Частично их затопило, частично — обвалились перекрытия. Показательно, что желающих даже просто зайти туда не нашлось.

— Гиблое местечко! И люди здесь жили очень, очень плохие! Жадные!

Добрую половину дня я не видела и не слышала Бормоступа. Судя по этому времени, он просто берёг силы для грядущего выступления. Которое как раз начиналось.

— Это мнение эксперта? — едко поинтересовался Лейлист, но карлик этого словно не заметил.

— Да будет тебе известно, щегол, что это я придумал рецепт их легендарной «Полевой» настойки! Потом они украли его, мне не заплатив ни копейки!

— Никогда не слышал ни про какую настойку, — осадил или, вернее, попытался осадить менестрель, конечно же, безуспешно.

— И ты ещё называешь себя знатоком после этого, пф! Да их «Полевая» была известна везде!

Пока они переругивались, моё внимание привлекли действия остальной труппы. Та, конечно же, разбрелась по окрестностям в поисках алкоголя. Посему особенно сильно их заинтересовали перегонные кубы. Те хоть и располагались в подвале, однако верхняя их часть выступала наружу с тыльной стороны кирпичного здания. Там же находился плотный люк, через который внутрь куба и помещалось всё необходимое. С другой же стороны, в подвале, должна была располагаться хитрая система вентилей и кранов, предназначенная для извлечения заготовки. Далее это всё переливалось по бочкам и так далее по технологии.

«Пожалуй, я слишком много времени провела возле дворцового самогонного аппарата!»

В сам подвал труппа соваться не рисковала — слишком уж ненадежными выглядели потолки. Того и гляди обвалятся. Но вот внешняя сторона, в частности люки, конечно, привлекли всеобщее внимание. Особенно после возгласа, что там что-то есть.

Лезть в это всё мне не хотелось, да и без меня желающих хватало. Ещё меньше мне хотелось пробовать содержимое. Если там что и осталось, то какая-нибудь застоявшаяся брага.

Задумавшись над этим всем, я далеко не сразу заметила, что Лейлист и Бормоступ прекратили спорить. Главным образом потому, что карлик с решительным видом направился к ближайшему перегонному кубу. Именно тому, в котором что-то нашлось.

— Дорогу! Дорогу эксперту! Я двадцать лет занимался семейным виноварением! Я — семейный виновар!

В процессе Бормоступ разжился факелом. За огнём дело не постояло. Именно в этот момент у меня неприятно заныли все зубы сразу.

«Что он…»

Без малейших сомнений в разумности своих действий, карлик просунул в раскрытый люк сначала голову, а затем, к моему ужасу, — факел.

— Да тут половина куба! — воскликнул Бормоступ восторженно.

Его не слушали. Труппа, спешно покидавшая окрестности винзавода, его радости не разделяла. Им не потребовалось объяснять, что сейчас может произойти.

— Ты что творишь, идиот?! — крикнули мы с Лейлистом, одновременно бросаясь к Бормоступу.

Как это ни странно, эти слова, вкупе с реакцией, возымели прямо обратное действие. Труппа-то разбежалась, но вот Бормоступ, реагируя на крик, резко вынул из чана голову, вздрогнул… и выронил факел.

— Ой… — Как это ни странно, но ему хватило времени и самообладания на ещё одну фразу: — Да это же брага! Брага не горит. Я…

Брага, может, и не горела, хотя не факт, а вот спиртовые пары, скопившиеся внутри куба, — горели. Да ещё как! Произошла цепная реакция, и на следующие пять минут винзавод превратился в двадцатиметровый факел сине-зелёного цвета. На наше счастье перегонные кубы хоть и взрывались, но делали это либо вбок — в подвал, либо вертикально вверх. Иначе бы труппу просто похоронило под осколками кирпича.

— Доволен собой? — спросила я зло, когда представление подошло к концу.

От винзавода остались лишь дымящиеся руины. Сам же Бормоступ отделался главным образом испугом и парой дырок на одежде.

— Э-э-э, не очень? — осторожно, с сомнением предположил карлик.

Вину он, может, и испытывал, но не слишком углублялся. Лейлист однако от этих слов окончательно взбеленился. Менестрель воспринял случившееся куда ближе к сердцу, чем я.

— Да ты чуть нас не угробил, псих ненормальный! — Он принялся трясти Бормоступа так, словно надеялся вытрясти из того всю дурь.

— Вообще-то если бы не вы вдвоём, всё бы обошлось! — заявила Рей, защищая Бормоступа.

Схожего мнения придерживался и остальной коллектив. Наперебой зазвучали голоса:

— Вы его отвлекли!

— Он всё правильно делал!

— И вообще эту брагу стоило сжечь! Она наверняка испортилась.

Последнее замечание вывело из равновесия уже меня:

— Её следовало слить, а не сжигать, рискуя жизнями! Потакая его глупостям, вы никому лучше не делаете!

— Может, нам и вашим глупостям не потакать?! — заявили мне дерзко.

Я в ответ едва не взорвалась, как тот куб. Наверное, точно взорвалась бы, но Лейлист успел дёрнуть меня за руку, несколько приводя в сознание. После чего менестрель обратился к собравшимся в целом и к карлику в частности:

— Ещё одна такая выходка, и мы будем путешествовать раздельно, ясно?

Бормоступ в ответ что-то невнятно буркнул себе в бороду. На этом инцидент был исчерпан, хотя дурное послевкусие и осталось. Как и дурной запах.

***

Той ночью лагерь вновь стоял на ушах. В этот раз все праздновали спасение. Не от пиратов, как можно было бы подумать. В роли спасителя выступал Бормоступ. Нам же с Лейлистом досталась роль злодеев. Посему не сложно догадаться, кто на этом празднике жизни отсутствовал.

«Ну и веселитесь! Чтоб вам весело было! И голова утром не болела!» — подумала я, собираясь тихенько проскочить мимо.

Но уже стоя одной ногой в фургоне, я заметила отсутствие где бы то ни было рыжеволосого героя дня. Что-то внутри меня — то ли интерес, то ли сочувствие — не дали просто пройти мимо. Я вернулась, подошла к Рё и, безуспешно стараясь не привлекать лишнего внимания, спросила:

— Ты не видела Бормоступа?

— Э-э-э… — Девушка растерянно огляделась. — Только что он был тут. Хвалился, как он всех нас спас!

По тому как чревовещательница улыбалась, было видно, что она вовсе не считает это какой-то шуткой. Ей и многим другим карлик вправду нравился. Я этого отношения не только не разделяла, но и совершенно не понимала причин.

Впрочем, я постаралась тщательно скрыть свои эмоции на этот счёт. Судя по последующему вопросу, получилось у меня не очень достоверно.

— Что-то не так? — поинтересовалась Рё, всматриваясь в моё лицо. — Он забавный, дайте ему шанс!

— Не считаю его забавным. Особенно его выходки, — ответила я честно, но сказанного попросту не поняли.

— Он такой весёлый! Такой смешной! Он умеет веселиться!

— Да-а! И может достать что угодно.

Мне наперебой принялись рассказывать целый ворох историй, пытаясь доказать, насколько хороший Бормоступ. Как оказалось, карлик за эти дни стал настоящей душой компании. В гораздо большей степени чем я, например.

— Может быть.

Уходя, мне оставалось только признать про себя, что мы с труппой хоть и путешествовали вместе, но мыслили совершенно разными категориями. Например, я не могла понять, как можно смеяться над сумасшедшим, тогда как для остальных это очевидно не было проблемой. Даже наоборот.

Бормоступа мне удалось отыскать за пределами стоянки, и мои подозрения не случилось ли чего полностью оправдались — случилось. Карлик беспокойно метался между двумя пожухлыми кустами дикого винограда, непрестанно причитая себе под нос:

— Боги, какие ещё боги?! Святилище?! Пха! Это остановка! Винокурня заброшена? Как?! Когда? Почему? Я же тут был… Кто я?! Всё другое! Всё не так! Не так должно быть! Не так всё было!!!

— Эй, привет. Это я — Лирия, — окликнула я его, опасаясь приближаться.

Карлик вновь пребывал в таком состоянии, что к нему можно было подкрасться даже громыхая доспехом. Броню мне сегодня надевать не приходилось, но даже так пугать Бормоступа в мои планы не входило.

— Лир…ия? Лир Арвала?! Нет! Не может быть! — вытаращившись в мою сторону безумными глазами, заявил карлик и заверещал. — Ты мёртв, Лир! Давно мёртв! Я видел! Я всё видел! Я был там! Был! Сбежал! — Гримаса безумия сменилась непередаваемым ужасом. — Я сбежал… Никого не осталось! Все мертвы! Они все… мертвы… Я должен был! Я так хотел… выжить!

Я не знала, что мне делать. Даже не до конца понимала, со мной ли он говорит или с неким порождением своего больного разума. Бормоступ тем временем принялся бегать вокруг кустов с утроенной силой. Причитания его сделались совсем уж невнятными. Ни слова было не разобрать.

«Может быть, успокоить его магией?» — мне показалось это хорошей затеей.

Однако уже изготовившись произнести оглушающее заклинание, я остановилась, почувствовав чужеродную магию. Её источником несомненно являлся Бормоступ.

«Это проклятие, что ли?!»

Сглаз, навет, проклятие или нечто подобное — им по сути объясняли практически всё. Особенно эти вот припадки Бормоступа. Вот только в таком случае я не знала что делать. Магия тут могла помочь примерно как нафта при пожаре. Или, вспоминая недавние события, — факел, брошенный в перегонный куб.

Ожидая самого худшего, я, выгадав момент, положила ему руку на плечо и слегка, пытаясь привести в чувство, встряхнула, спрашивая:

— Эй-эй, есть кто дома?

Фраза наверняка была не самой соответствующей моменту. Мне на мгновение показалось, что сейчас карлик бросится на меня, словно дикий зверь. Но затем Бормоступ преобразился. Всё произошло точно как в прошлый раз. В мгновение ока изменился взгляд, выражение лица и общее настроение. Безумие бесследно исчезло. Не давая ему в этот раз испортить момент какой-нибудь дурацкой фразой, я спросила:

— Ты в курсе, что на тебе лежит проклятие?

— На мне? Проклятие?! Милочка, ты бредишь! — фыркнул карлик снисходительно. — Моя жизнь никогда не была так хороша, как сегодня! Я знаменит, любим, у меня есть ты!

Это только выглядело как некая уловка или попытка уйти от разговора. На самом деле Бормоступ говорил это всё совершенно серьёзно, просто не осознавая происходящее с ним.

— Дай-ка мне этот свой амулет с монетой. — Я не позволила ему просто так уйти. — Не строй из себя дурака. Амулет на шее!

В моей голове картинка сложилась совершенно однозначная. Есть явно магический предмет, странный сам по себе. Но ещё более странен его носитель. Вердикт тут мог быть только один.

— Нет! — решительно заявил Бормоступ, отступая назад с оскорблённым и даже обиженным видом. — Это… это семейная реликвия!

— Эта штука проклята! Из-за неё у тебя в голове полный кавардак.

— Я такой как есть, потому что я такой как есть! — выкрикнул карлик и убежал по направлению к лагерю.

Мне не оставалось ничего, кроме как тоже вернуться. Меня, конечно, уже ждали, причём наперевес с предсказуемыми вопросами-претензиями. Это озвучила Рё:

— Что вы сделали и зачем?

Можно было сказать им всё как есть: про проклятие, сумасшествие, амулет. Но я знала, что мне не поверят вне зависимости от того, каким будет ответ. Враньё или кристально чистая правда — всё равно.

Такое отношение было очень несправедливым и крайне обидным, но к тому же совершенно обычным. Мне доводилось бывать в таких ситуациях во время службы в легионе, но по другую сторону баррикад. Только теперь до меня дошло, каково было тем, кого затравили исключительно из-за неприязни ко мне. Но и оставить всё просто так было никак нельзя. Если это проклятие или одержимость, то Бормоступ был чем-то вроде того перегонного куба. Стоит появиться рядом дураку с факелом — быть беде.

— Всё… сложно, — безрадостно начала я.

Судя по реакции, с тем же успехом можно было попытаться объяснить на пальцах теорию микрочастиц, из которых состоит всё сущее. Меня, конечно же, не поняли и истолковали максимально превратно.

— Не трогайте Бормоступа!

— Он, может, и странный, но забавный!

— Да, а ещё достать может что угодно!

— Он знает столько историй!

— Это ему пришло в голову, как победить ту тварь из мух!

Дослушав вал претензий до самого конца, я с каменным лицом пообещала:

— Хорошо, не буду.

Развернувшись, я пошла к себе, ощущая спиной множество недоверчивых и даже злых взглядов. Все это пройдёт — хватило бы времени. Проблема состояла в том, как труппа отнесётся к проклятию, когда узнает о нём. Когда странные припадки перестанут быть тайной. Я боялась, что карлика просто убьют из страха, прикрываясь некими благими намерениями.

Мерр

Утро встретило меня благостной, насколько это возможно, вестью — мы приближались к цели нашего путешествия. Великому лесу Мерр. И если всё пойдёт нормально — к вечеру наконец его достигнем. Сообщил мне это Лейлист. Только он из всей труппы со мной после вчерашнего и разговаривал. Более того, ещё и поддерживал, хотя о том чтобы выступить против «своих» речи не шло.

— Мне кажется, или эти места вправду более оживлённые, чем те, которые мы покидаем? — спросил Лейлист, пытаясь меня отвлечь.

Это, конечно же, не было никаким вопросом. Скорее констатацией очевидного. Я в ответ невнятно что-то буркнула, глубоко погружённая в свои мысли. Впрочем, мой разум невольно переключился на новую тему, стоило её только озвучить.

«Оживлённость» выражалась в самом разном. По ощущениям, на глаз, в этой части Золотого побережья действительно жило больше людей. Здесь куда чаще встречалась растительность отличная от Суссуруса. Возможно потому, что самих Золотых деревьев было не так уж много. Пару раз мы натыкались на полноценные, возделанные поля. И хотя было заметно, что с ними не всё хорошо — они хотя бы присутствовали. Про населённые пункты, самые разные — от отдельных домов, до целых городков — и говорить было нечего.

— Вам удалось отделаться от своего супруга? — вновь завёл разговор Лейлист, имея в виду другой очевидный факт — Бормоступ ко мне даже не подходил. — Могу я спросить как?

— Угу…

Подумав-прикинув, я выложила ему всё. Просто потому, что устала страдать над этим в одиночестве. В каком-то смысле это было разделением ответственности. И Лейлист слишком поздно это понял, чтобы успеть отказаться.

— Проклятие… безумие… Вы полагаете, что это опасно? — наконец спросил Лейлист, кое-как прожевав и осмыслив мой рассказ.

Я ожидала такого вопроса. Как и того, что менестрель спросит не совсем то, что он на самом деле хочет узнать.

— Ты хочешь спросить, опасен ли он для окружающих? — Моя позиция по этому вопросу с прошлой ночи претерпела кардинальные изменения. — Нет, не думаю. Вспомни, где мы его встретили — у Фохтов. Будь Бормоступ действительно опасен, они бы его не подпустили и на дистанцию полёта стрелы.

— Резонно, а что насчёт него самого?

Ответ на этот вопрос у меня тоже был готов. Весьма категоричный и однозначный:

— Не существует «хороших» проклятий.

— Мне казалось, проклятие — это когда у тебя нос отваливается, — легкомысленно заявил менестрель.

Похоже, ему было достаточно узнать, что карлик не опасен для труппы. Остальное его будто бы не волновало. Я смерила его долгим взглядом, подозревая издёвку. Так и не найдя никаких признаков оной, пришлось сообщить:

— Это сифилис, Лейлист. — Помолчав чуть, я добавила, прежде чем правда сама всплыла: — Но вообще я тут мало чем могу помочь или проконсультировать. Меня этому не учили. Тут нужен специалист…

Признаваться в том, что я не всемогущая и не всезнающая, было непросто. Особенно после череды пускай и местечковых, но побед. Однако менестрель кивнул, показывая, что у него нет претензий на этот счёт. Кроме того, не столько надеясь, что идея окажется дельной, сколько просто для поддержания разговора, он предложил как будто бы с намёком:

— Мы могли бы просто забрать его этот амулет.

— Вот это может быть опасно. — Я покачала головой. — Если предмет вправду проклят — может случиться что угодно. Что угодно плохое.

— Вы сказали, что вчера пытались забрать амулет! — устав от намёков, прямо напомнил мне мои же слова Лейлист.

— Нет, я просила его мне передать, понимаешь разницу? Бормоступ должен отдать мне амулет сам, без принуждения или обмана. — Я помрачнела и ещё раз напомнила, как мало знаю по теме: — И то я не представляю, что делать дальше. Иногда достаточно разрушить вместилище проклятия, чтобы всё закончилось. Иногда — не достаточно.

В последнюю фразу вложила достаточно подтекста, чтобы даже Лейлист понял: уничтожив амулет, мы рискуем убить как Бормоступа, так и нас всех. Меня вроде бы поняли.

— Будешь рассказывать остальным? — спросила я скорее из интереса.

— Нет, — без колебаний ответил менестрель. — Помочь ему — это не поможет. Но при этом сделать хуже — сделает.

— Удивительно здравая мысль, — оценила я так саркастично, как только смогла.

— И такие меня тоже посещают! — Вдруг Лейлист аж подхватился, указывая вперёд. — О, смотрите-ка, какая уютная ферма. И даже вроде как настоящая. Надо её посетить!

— А если там опять… — начала я, сама не зная, что именно имею в виду.

— И слышать не хочу! — категорично перебил менестрель.

***

— Ваш край край выглядит не таким пострадавшим, как остальные, — заметила я своей собеседнице.

Лейлисту пришло на ум не просто посмотреть что да как, но и попытаться купить свежих продуктов. Пока он торговался с хозяином, я решила поговорить с вышедшей из дому старушкой, умилительной настолько, что даже мне захотелось называть её «бабушкой». Хотя, вероятно, главе семейства она приходилась как минимум прабабушкой.

— АСЬ?! — переспросила та.

— Говорю: хорошо живёте, если сравнивать!

— Живём уж, — кратко, многозначительно ответила старушка.

При всей неоднозначности этой фразы здешнее хозяйство выглядело почти нормально. По домам, животным и особенно людям были видны многочисленные тяготы жизни. Однако ничего даже близко сравнимого с тем, как тяжёло приходилось другим. Людей на ферме, пожалуй, оказалось даже слишком много, но все были, что называется, «при деле». Я догадалась, как так вышло — здесь беженцев успешно пристроили к работе.

— Не знаете, как так вышло? — спросила я у старушки и уже рефлекторно повторила погромче. — Говорю: что защищает вашу землю?

— Воля наша и лес наш защищают!

Ответ был исчерпывающим, пускай и совершенно мне непонятным. Не знаю, на что я рассчитывала. Наверное, на то, что мне проведут лекцию о пользе своевременной вырубки Золотых деревьев. Вдруг старушка прищурилась на меня подслеповатыми глазками и изрекла:

— А я ведь знаю тебя!

— Признаться честно, вряд ли…

Я рефлекторно коснулась платка, покрывающего голову. В этот раз мне удалось убедить себя надеть его по причине нежелания причинять окружающим неудобства. Получится крайне некрасиво, если этих людей будут пытать на тему моей персоны всякие негодяи или пираты.

— АСЬ?!

— Говорю: вряд ли.

— Знаю-знаю! У меня портрет твой есть! — Я скорчила гримасу, полную скепсиса, но тут меня сразили наповал железобетонным аргументом: — Ты — Лир Арвала, навшенская теперьича правительница!

На моих глазах «бабушка» извлекла из одежды пошедшую патиной серебряную монету. Подобно монетке Бормоступа это была скорее памятная вещь, нежели средство обмена. На аверсе была изображена в профиль молодая, но хмурящаяся по-взрослому девочка лет десяти — далеко не лучший мой портрет. Тем временем старушка повергла меня тщательному осмотру и, цокая, сказала:

— Худющая такая! Совсем вас во дворце том не кормят, а?

Я не нашлась, что тут сказать. Так и стояла с раскрытым ртом. «Бабушка» тем временем увлечённо хлопотала вокруг меня, как будто я взаправду являлась её внучкой.

Вернулся Лейлист с корзинкой яиц и ещё какой-то снедью. Судя по красному от напряжения лицу, ему едва-едва удавалось сдерживаться от смеха. Всю эту сцену от видел и слышал от начала и до конца.

— Э-э-э, мы готовы отправляться, — сообщил он негромко.

— Удачи тебе, Лир Арвала! — «Бабушка», как оказалось, прекрасно его услышала. — Долгих лет! — сказала она, взяла мою руку, потянула и поцеловала суховатыми губами в лоб. Медленно удаляясь обратно в дом, старушка едва слышно добавила: — Может, хоть баба порядок в Ымперыи-то наведёт.

— Лир Арвала, хм, — словно смакуя на вкус, хмыкнув, сказал Лейлист, когда мы вновь тронулись в путь.

— Местное произношение. — Я пожала плечами. — Мне доводилось слышать и более дикие, но при этом искренние варианты.

— Ошибаетесь насчёт варианта, — с улыбкой сказал менестрель и поведал. — Лир Арвала — это, м-м-м, так звали последнего вождя лифеев. Народа, что жил в здешних лесах до прихода Империи, лет пятьсот-шестьсот назад. Сказка, конечно, но какая-то первооснова в ней есть.

— Хочешь сказать, что мои предки из здешних краев?

Тоном я постаралась показать, что все без исключения исторические хроники указывают на иное происхождение рода Арвалон. Варианты и версии имелись разные, но Золотое побережье в них даже не упоминалось.

— Вот это мне как раз кажется не более чем совпадением. Но вот ваше имя… Не знаете, откуда оно пришло вашему отцу на ум?

Я пожала плечами, не вдаваясь в подробности. На этот счёт тоже имелись варианты, пускай в хрониках они и не были отображены. В прошлом — при моих дедах и бабушках — детей называли в честь героев старины. Поэтому мою мать звали Церерой, в честь какой-то там стародавней колдуньи. Отцу повезло чуть больше, хотя он рассказывал, что помимо Юстина витал в воздухе вариант Гевмет, но обошлось.

Ныне же писком моды при Пурпурном дворе считалось называть детей в честь известных деятелей Империи. Имя Каннит, например, носил мой далёкий предок, умудрившийся проходить регентом пятьдесят три года и затем ещё самолично править два месяца. С Янисом мама откровенно промахнулась. Так звали то ли полководца, то ли выдающегося бойца, убившего некое существо, известное как «Последний дракон севера». Драконов никто нигде отродясь в Эндрии не видел, посему все полагали, что речь идёт всё же про вождя нордов. В любом случае, мой брат под этот образ не подходил даже приблизительно.

— Знаете, а ведь существует муза — Лирика, — с намёком, прерывая тишину, сообщил Лейлист.

Я, сохраняя молчание, невольно скривилась. Менестрель довольно точно угадал. С той поправкой, что так звали ещё и некую певичку, занимавшую определённое место в молодости моего отца. Что с ней сталось, я не знала. Но зато знала, что мама этой выходки не простила и потому сама выбирала имена моим братьям.

— В любом случае, красивое имя, — старательно поддерживал разговор Лейлист. — Вы кстати умеете петь?

— Умею, но только в качестве психологической атаки.

— А-а-а-а, это распространённый вариант.

Как раз в тот момент, когда тема с именами себя исчерпала, мне пришло в голову, что Бормоступ в припадке безумия тоже упоминал некоего Лир Арвала. Причём именно в мужском роде. Что бы это могло значить я не понимала, да и не особо пыталась. Устала ломать над этим всем голову и просто ждала что будет дальше.

— По всей видимости, лес впереди, каким-то образом защищает эту часть провинции, — опять напомнил о себе Лейлист. — Вы что-нибудь слышали про этот Мерр?

Я покачала головой. Для меня этот лес был не более чем отметкой на карте, которую иногда замечаешь, но чаще всего — не обращаешь на неё внимания. Менестрель, как оказалось, знал чуть больше.

— Мне кое-что доводилось слышать, хм, наверное. — Заметив вполне резонное непонимание, он признался: — Понимаете, в чём проблема — набор баек о любой древней чащобе примерно одинаков. — Лейлист принялся загибать пальцы: — Лесной народец, диковинные звери, тайные поляны, бессчетные богатства, домики ведьм — улавливаете тенденцию?

— Улавливаю. И что из этого ты слышал о Мерре?

— Ну-у-у, про лифеев слышал — чем не лесной народец? — призадумался менестрель. — Про единорогов… В целом всё перечисленное, плюс пара, кхм, специфических ритуалов.

— Дай-ка угадаю: голые женщины? — я сразу поняла, о чём речь.

— И мужчины, — добавил менестрель, у которого всё было написано на лице. — И, кхм, веселье.

— Планируешь поучаствовать?

Тут-то я его, конечно, подловила. Лейлист живо принялся оправдываться, словно подросток, пойманный в библиотеке у книг по анатомии:

— Нет! В смысле я не думаю, что что-то такое имеет место быть, кхм… Просто… просто наведу справки.

«Справочник», — подумала я, пытаясь понять, было ли это поведение частью образа, того, каким Лейлист хотел казаться окружающим, или же искренней частью его личности. Принять его за бабника было не просто, а очень просто, но кое-что не вписывалось в образ. За всё время, проведённое в труппе, мне ни разу не довелось увидеть, чтобы менестрель ночевал не один. Как и не видела я его поползновений в этом направлении, хотя красивых девушек среди артистов хватало.

Лейлист как мысли мои читал. Потому тема сместилась именно в этом направлении. Только объектом интереса выступила я, не кто-то другой.

— Интересно же! Мне всегда пригодятся источники вдохновения! — продолжал для вида оправдываться менестрель, но затем резко спросил. — Кстати, я раньше этого не спрашивал, но…

— Я не буду участвовать в этом ритуале, если он вправду существует, — мне прекрасно было понятно, какой вопрос Лейлист собирался задать, но мой ответ был именно таким. — И даже посмотреть не приду.

— Вообще-то мне интересно, есть ли господин Арвалон? — стоял на своём менестрель.

Мне прекрасно было понятно, что он спрашивает про мою пару. Существует ли та хотя бы в теории. Тем не менее, я умело прикинулась поленом.

— Тебе к Бормоступу. Он же меня своей женой называет — вот тебе и господин Арвалон. — Я продолжила прикидываться дурочкой: — Или к одному из моих многочисленных родственников. Уверена, один из них откликается на это имя.

Лейлист осуждающе на меня посмотрел. Его взгляд так и говорил: «я перед вами душу открыл, а вы…». Он даже не подозревал, что это всё было частью моего коварного плана. Томным голосом, приблизившись сильно ближе необходимого, я прошептала:

— Стану твоей, красавчик, требуется только одна, крохотная мелочь. — Выразительно посмотрев ему в глаза, я безжалостно продолжила: — Императорский титул. С ним — хоть прямо сейчас, прямо здесь начнём. Я — сверху, ты — снизу. Через полчаса-час скачек так и быть — поменяемся.

Глядя на его бледно-зелёное лицо, я отстранилась и рассмеялась в полный голос. Мне каждый раз было смешно от этой шутки, как в первый.

«Спасибо, Келестия, что научила меня этому трюку!» — Правда, моя подруга проворачивала всё несколько иначе и более радикально. — «Пригласить к себе в комнату мужчину и выйти к нему совершенно голой — мне бы такое с рук не сошло…»

Магичке тем не менее сходило, как и многие другие выкрутасы. Что ни говори, но происхождение, могущество и красота — опаснейший коктейль. Воспоминания о подруге заставили меня помрачнеть. Мне невольно вспоминалась роковая ночь во дворце.

— Даже не знаю, жива ли та, которая научила меня этому вот фокусу, — вдруг призналась я, прерывая воцарившееся молчание. — Слышал о Келестии ван Шеон?

— А-а-а, так вот оно что, — произнеся это, Лейлист задумчиво почесал почесал щёку и… покраснел.

— Да не может быть! — воскликнула я не без раздражения.

— Ничего не было! — успокоил меня менестрель. — Просто я как-то навязался к ней, думал интересно провести вечер при свечах, вине и сыре, но…

Хотя Лейлист и замолк, я слишком хорошо знала свою подругу. Келестия использовала свою красоту в качестве оружия ничуть не реже чем магию. Она могла позволить мужчине увидеть больше, чем полагалось. Могла намекать таким голосом, что иным кавалерам требовалось срочно прикрыть пах. Но вот подступиться к ней по-настоящему, сблизиться было ничуть не легче чем ко мне.

— Но провёл его голым чёрти где в ожидании, пока тебя кто-то освободит? — я угадала всё, что называется, «от и до».

— Вы точно лучшие подруги! — Менестрель помолчал немного, а затем поинтересовался небезразлично: — Так с ней всё в порядке?

— Честно — не знаю. Надеюсь, что да. Но я так понимаю — ей крепко досталось. Кроме того, сейчас Келестии необходимо соблюдать осторожность. Она — мой сторонник, и это не тайна.

— Она разыщет нас?

— Надеюсь. Мне бы пригодилась её помощь. — Как это ни странно, но похоже Лейлисту такая перспектива явно не очень понравилась. — Не бойся. Кел теперь замужняя женщина, к тому же мать, так что больше она тебя приглашать на свидание не станет.

Кажется, менестрель хотел мне что-то сказать, но одёрнул себя. Наверняка это было нечто неприятное о магичке. Я не стала его допытывать.

«В конце концов, что он мне такого может сказать, чего я сама о ней не знаю? Мы — лучшие подруги!»

***

Чудеса иногда случаются, и одним из таких стал тот факт, что мы и вправду достигли леса Мерр в тот день. Не то чтобы нам кто-то препятствовал или мешал. Просто мы уложились в срок, что являлось неплохим достижением само по себе.

— Да уж, это не волшебный лес из сказок, — с опаской озираясь, сказал Лейлист.

— Это то как волшебные леса выглядят в реальности, — сообщила я с усмешкой.

Деревья высились по обе стороны дороги, образуя этакий коричнево-зелёный тоннель. Очень тёмный, даже в светлое время суток, а дело, между прочим, шло к закату. Состав лесного массива впечатлял не меньше чем количество и плотность — сплошь вековые дубы. Попадались и иные виды — всякие там сосны, ёлки и берёзы, но их всех вместе взятых было кратно меньше.

Выглядел Мерр неухоженным и даже первобытным. Пространство вдоль дорог худо-бедно проглядывалось на несколько десятков метров, но вот дальше начинался форменный кошмар. Дичайший бурелом, через который невозможно было даже пешком пройти, не то что проехать.

О зверях и думать не приходилась. Парочка оленей повстречалась нам буквально сразу же. Они посмотрели на нас как будто бы с жалостью и ускакали по своим оленьим делам. О том, сколько ещё тут всякой дичи водится, даже гадать не стоило — всё равно бы я не угадала. Впрочем, кое-что меня утешало:

«Что-то мне подсказывает, что разбойники в этом лесу — желанная добавка к рациону. Главное, чтобы мы тоже ею не стали».

— Эй, эксперт, ты случайно не знаешь, куда нам дальше? — спросил Лейлист скорее не желая оставаться в тишине, чем рассчитывая на внятный ответ.

Фраза была адресована Бормоступу, который первый раз за день появился поблизости от меня. И то держал дистанцию. Вопрос поставил карлика в тупик. Буквально — он аж остановился. Даром, что на него не наехали.

«Он ищет слово, которое бы подчеркнуло, что он — семьянин, а не знаток лесов», — подумалось мне.

— Я семьянин, а не… — наконец выдавил Бормоступ, но без всякой уверенности, свидетельствующей о том, что замена ему так и не пришла на ум.

— Лесничий, — помогла я ему.

— Точно! Милочка, ты меня спасла! Я — семьянин, а не лесничий!

При этом он смотрел на меня с таким неприличным обожанием, будто бы начисто позабыл про все прежние обиды. Мне даже стало как-то неловко от такого внимания.

— Возможно, нам следовало всё же остановиться на ночлег где-то за пределами леса, м? — переключил моё внимание менестрель. — Утро вечера мудренее, волки будут спать, медведи уйдут по норам… и всё такое.

— Без разницы — утро или вечер, — напомнила я. — Звери, полагаю, здесь также не воспитанны должным образом и предпочитают охотиться по необходимости, а не только в светлое время суток.

— Но ночью тут будет по-настоящему темно, кхм.

Было видно, что он боится. Как-никак менестрель — это городская профессия. Такие как Лейлист и в сёлах-то не бывают, не говоря уже про глухие чащобы. Я, наверное, тоже должна была бы бояться. Потому что росла отнюдь не среди деревьев. Но не боялась. Во-первых, у меня при себе находился заряженный Пистолет. Во-вторых, во мне теплилась глубокая убеждённость, что лес сам по себе не агрессивен, и если вести себя прилично — всё будет в порядке. В-третьих, где-то здесь находились друиды, и я не сомневалась — они уже знают о нашем появлении.

— Вам что-нибудь известно о друидах?

И вновь наши с Лейлистом мысли совпали. Мне ничего не оставалось, кроме как посмотреть на менестреля с полным непонимания лицом. Однако прежде чем я успела сказать что-то вслух, вклинился Бормоступ:

— Жуткие люди! Наглые, торговаться не умеют, считают себя выше всех, нос вечно кверху держат, смотрят на тебя свысока…

— Хе-хе, как на рыжего, да? — перебил со смешком Лейлист.

— Однажды они мне предложили в качестве оплаты ветку! — не понял шутки Бормоступ. — Ветку, представляете?!

— Какие дела тебя связывали с друидами? — спросила я, рассудив, что эта речь должна иметь какую-то первооснову.

Однако Бормоступ ничего ответить не смог. Наконец, помучавшись с минуту, он признался виновато:

— Не помню. Что-то там семейное и, эм, ящиками.

Вздохнув и махнув рукой, мол — не беспокойся об этом, я вернулась к тому, с чего всё началось, и спросила у Лейлиста обескураженно:

— Как о друидах можно не знать?

О друидах, или же, как принято называть их официально, магов ордена Зелёной ветви, я знала примерно столько же, сколько о всех остальных орденах вместе взятых. Как правило, магический орден — это закрытое сообщество с множеством тайн и секретов. Главным образом — от других орденов, но и от прочих посторонних тоже. Даже церемония посвящения зачастую являлась секретом за семью печатями.

Орден Зелёной ветви эту «традицию» не то что игнорировал, а будто бы издевался над ней. Церемонии ордена, ритуалы и прочие особенности зачастую являлись предметом широкого обсуждения. Кривотолки, интриги, слухи, грызня — всё это, в случае друидов, неизбежно становилось достоянием широкой публики.

«Гаррот им, конечно, поправил репутацию. Если бы не легализация некромантов, друиды бы дальше были известны как самые скандальные маги Империи», — подумала я, сама не зная, хорошо это или плохо. — «С большим отрывом опережая всех прочих».

— Я имею в виду об этих конкретных друидах, — уточнил Лейлист. — Что за они и всё такое.

— Ничего не слышала, но думаю, причин здесь находиться у них предостаточно.

— Да уж, тут не поспоришь.

Друиды не стеснялись вмешиваться в дела окружающих и по меньшим поводам, чем тот, что имелся на территории Золотого побережья. Причём действовали они совершенно независимо от органов власти Империи. Что, конечно же, только подливало масла в огонь их скандальной репутации.

Я с друидами сталкивалась несколько раз, и каждый из них уходила впечатленная до самых глубин души. Орден Зелёной ветви словно специально набирал в свои ряды не столько любителей природы, сколько весьма экстраординарных личностей.

— Меня смущает, если тебя так это волнует, несколько другое, — поделилась я. — Друиды здесь уже не первый день, а провинция до сих пор не стоит на ушах. О них, похоже, вообще мало кто слышал. Это не похоже на друидов.

— И насколько это на них… — его вопрос стал мне понятен ещё до своего окончания.

— Представь, что ты приехал выступать в город, а люди смотрят на тебя и шушукаются, не понимая кто ты такой и чего их здесь собрал...

— Прынцесска, ты часом не заблудилась? — вдруг окликнули меня из-за деревьев.

Мерр, часть 2

— Прынцесска, ты часом не заблудилась? — вдруг окликнули меня из-за деревьев.

Не знаю, как нам это удалось, но мы практически проехали, не заметив Йернула Четырёхпалого. Тот стоял, тяжело привалившись к одному из дубов, образующих придорожную аллею. На нас он взирал беззлобно, но насмешливо. Мне сразу пришло на ум сравнение, как это ни странно, с рыбой и водой. Настолько Йернул в этом лесу выглядел естественно. Я была рада встрече и даже не стала этого особо скрывать:

— Нет, вижу, что мы приехали ровно туда, куда нам надо.

Похоже, что, в отличие от предыдущего нашего с ним столкновения, северянин пребывал в относительно хорошем настроении. Во всяком случае, его последующая угроза была произнесена исключительно в шутку:

— Вот как? Ладно, тогда мне, видимо, нечего здесь делать, и я пошёл.

Вопреки сказанному, он вышел на дорогу и жестом пригласил идти за ним. Правда, прежде Йернул столкнулся с Бормоступом. От карлика не укрылись ни моя реакция на северянина, ни наша с ним лёгкая пикировка.

— Ты, наглец! Не смей так говорить с моей женой! — потребовал он, взирая на двухметрового друида с высоты своих полутора метров. — Я семейный человек, но за мной не постоит!

Йернул не остался в долгу и опускал голову вниз так долго, что казалось, продолжаться это будет как минимум час. Впрочем, северянин уложился примерно в минуту. После чего перевёл взгляд на меня и, вскинув бровь, поинтересовался:

— Прынцесска, ты завела себе блоху-шута? Где ты подцепила эту вошь?

— Он… — я замялась, не имея ни малейшего представления, как представить карлика и обозначить причину, по которой он с нами путешествует. — В общем это… Бормоступ Шагохват.

— Исчерпывающе, — кивнул Йернул.

Потеряв к карлику всякий интерес, он вновь махнул рукой, указывая дорогу. Это вскоре пригодилось. Через метров сто дорога превратилась в настоящий, постоянно ветвящийся лабиринт, и если бы не северянин — мы бы тут ещё долго думали, куда нам ехать. В лесу Йернул ориентировался, конечно же, превосходно, ни на секунду не замедляясь даже там, где дорога начинала ветвиться сразу на три-четыре направления.

— Что привело тебя сюда, прынцесска? — спросил он и добавил с усмешкой. — В прошлый раз ты ничего не знала, а сейчас?

— Сейчас я знаю, что мне нужно найти друидов и Йена Крессайюта.

— Пф, вместе ты их точно не встретишь, — сообщил северянин, фыркнув. — Здесь остались только следы пребывания Йена. У одного такого места, с красочным названием Шрам, ты найдёшь и своих друидов.

«Похоже, о коллегах он лишь немногим лучшего мнения, чем об этом Йене», — подумалось мне.

Я не стала лезть в их разборки. Лейлист же вообще сидел тихенько-тихенько, словно язык проглотил. Но вот Бормоступ вышагивал рядом с Йернулом да и держался так, будто это он указывает дорогу. Северянина это, кажется, в целом забавляло, хотя напрямую он этого и не обозначил.

— Будешь изводить их вопросами? — поинтересовался у меня с усмешкой Йернул.

— Или их, или тебя, выбирай, — пошутила я в ответ и, не дожидаясь реакции, добавила. — Мне с ними проще будет — они-то мои подданные.

Северянин ничего не сказал. Только коротко гоготнул и лукаво на меня посмотрел. Я этого смешка откровенно не поняла. Но прежде чем объяснить, Йернул дождался момента, пока ответ могла услышать только я одна:

— Хы-хы, им ты головушки, может, и запудрила — не велика наука, но меня ты не обманешь, прынцесска.

— Я и не пытаюсь…

— Значит ты обманываешь не только окружающих, но и себя саму, прынцесска, — перебил меня северянин и куда громче заявил. — Ты как та баба с большими титьками.

— От меня ускользает глубина полёта твоей мысли, — сообщила я хмуро, надеясь, что он закончит.

Йернул не закончил и объяснил. Причём не стесняясь оборотов и громогласно. То ли специально, чтобы смутить меня, то ли просто не имея представления, как можно выразить эту мысль иначе.

— Они той бабе мешают, на них все пялятся, одежда вечно не налезает и всё такое. Но такая в жизни не признает, что ей это счастье и даром не надо. — Северянин звучно хлопнул руками. — Так и ты, прынцесска. Только твоя проблема не в титьках.

Где-то рядом закашлялся и заскулил Лейлист. Закашлялся потому что давил смех, а заскулил из-за того что я двинула ему локтём по рёбрам.

***

Место, куда привёл нас Йернул, показалось мне по первому впечатлению всего-навсего крупной поляной. На которой кто-то то ли мудрый, то ли хитрый построил придорожный трактир. Неплохой исход путешествия уже сам по себе, но далее выяснилось, что это — лишь предместье ни много ни мало целого городка.

— Вот тебе и лесной народец, — сказала я Лейлисту, кивая на дома впереди.

Впрочем, те, если не учитывать специфическую архитектуру и само расположение городка, казались самыми обычными. Как и люди в них. Разве что здешние жители, и это я заметила сразу же, не выглядели такими измождёнными, как большая часть остального населения Золотого побережья.

Остановиться решили не в трактире — там бы всё равно на всех не хватило места — а прямо за ним. Хозяин такому исходу был несказанно рад. Он всё равно получил от нас плату за пользование землёй и некоторыми санитарно-гигиеническими удобствами. К тому же кормить нас хоть и согласился, но только за отдельную плату.

Выходил, как по мне, откровенный грабёж, но я заметила, что Лейлист и остальные не сильно-то удивлены или опечалены таким подходом. И потому не стала в это лезть, оставив труппу самостоятельно «налаживать быт» у трактира. То есть напиваться и веселиться, транжиря трофеи. Я вместе с Лейлистом проследовала за Йернулом.

— Бормоступ пропал, — сообщил менестрель тихо. — Сбежал от семейного счастья, хе-хе!

Я кивнула, показывая, что тоже заметила исчезновение своего «супруга», незадолго после того как мы добрались до трактира. Только вот мне было не до веселья.

— Не могу же я его держать на привязи! — сказала я, будто оправдываясь за что-то.

— А стоило бы! — вдруг вклинился Йернул с заметным раздражением. — Этот безумец одержим и может выкинуть что угодно!

— Так вы всё-таки знакомы.

Я что-то такое подозревала. Немного пообщавшись с карликом, я поняла, что побывать с ним в одной местности и уйти, не познакомившись хотя бы косвенно, — невозможно. Тогда как эти двое находились в Конкарне примерно в одно и то же время.

— Видел один из этих его «сеансов», — явно намеренно подобрав именно такое слово, сказал Йернул. — Я имею в виду, что он говорил на два разных голоса. Спорил сам собой, что, дескать, море не того цвета. И город, дескать, никакой не Конкарне, а… как же там… Киркирайне, что ли…

— Кин-Кар-Нир, — поправил его Лейлист, очень заинтересовавшись сказанным. Для меня он пояснил: — Это старое название. Так тот город и местность называли лифеи.

— Ага. Что-то в этом духе.

Было видно, что северянину нет до этого никакого дела. Однако менестрель ещё не закончил озвучивать открытия, связанные с Бормоступом:

— Я только сейчас над этим задумался, но вообще-то, если опираться на книги, лифеи — это такие рыжеволосые люди невысокого роста.

Прежде чем как-то отреагировать, я проверила реакцию Йернула. Мне казалось, что он просто обязан разродиться фразой про «много твои книжки знают», но нет — ничего такого северянин как раз и не сказал.

— Может быть. Только вот только живых лифеев на свете давненько уж нету. Ни рыжих, никаких. Ни одного не осталось, — сказав это, Йернул очень выразительно посмотрел в мою сторону, будто бы возлагая всю ответственность за поколения Арвалонов и их деяния на меня.

— Я никого не истребляла. Ни сегодня, ни вчера, ни вообще.

— Ну да, ну да, знаю я, чем ты, прынцесска, тем летом развлекалась… — с напускным подозрением фыркнул северянин, но тему мусолить не стал.

Население города определённо заинтересовалось гостями, причём не в самом положительном смысле. Хотя, как я заметила, присутствие северянина их смущало куда сильнее. То и дело они обменивались репликами на языке, что был мне знаком лишь отчасти. Смесь общеимперского и ещё какого-то. Это было странно и довольно сильно смущало меня:

«Империя за годы существования так или иначе принудила говорить всех на языке, который сейчас называют общеимперским. Всех, но только не здешних обитателей, хм… Или это я заблуждаюсь насчёт общеимперского?»

— Как называется этот город? Его нет ни на одной карте, — спросил Лейлист, пребывавший в полном восторге от увиденного.

— Значит твои карты — дрянь. Мерр и называется. — Йернул обвёл лапищей округу. — Он, лес, вся эта местность — Мерр.

— Кажется, местные считают тебя здесь лишним, — заметила я.

— Мне плевать, что они там себе считают. Мне тут самое место. Пока.

Это было чистейшей правдой. Двигался северянин с уверенностью и непоколебимостью тарана. И горе тому дуралею, что вздумал бы зазеваться у него на пути.

Идти пришлось довольно долго. Мы сошли с наезженной дороги, углубившись в город, пока не прошли тот насквозь, оказавшись посреди участка молодого леса. Сначала я не понимала, что мы тут забыли. Местечко это выглядело так, словно люди сюда не ходили. Да и местность не располагала к прогулкам. Но затем молодой лес закончился, и мы неожиданно оказались посреди Шрама. С большой буквы, как имя собственное.

— Здешние люди не просто так страдают недоверием к чужакам, — поведал Йернул. — Однажды они подпустили к себе Йена Крессайюта, и вот итог их беспечности.

Участок леса был мёртв. Не сожжён, не повален ветром, а именно что мёртв. Он выглядел так, как в данный момент выглядела большая часть провинции, с поправкой на то, что в данном случае речь шла отнюдь не про открытую местность.

Даже в наступающих сумерках было видно, что речь идёт про достаточно крупный участок Мерра. Километры леса были уничтожены магией, и учитывая то, как всё выглядело, у меня не осталось сомнений, чьих это рук дело.

— Йена Крессайют — некромант?!

— Не пытайся поразить меня своей наблюдательностью прынцесска, — невесело пошутил Йернул.

Чувствовалось, что ему не просто неприятно здесь находиться, а чуть ли не физически больно. Я или Лейлист ничего такого не испытывали, но, впрочем, и едиными с природой нас было сложно назвать.

— Какого… Чем это они там заняты?! — с неожиданным оживлением воскликнул менестрель.

Как выяснилось, мы нашли не только ответ, почему жители Золотого Побережья презирали Йена Крессайюта, но и почему им не нравились друиды.

Те как раз проводили один из своих обрядов. Правда, вопреки ожиданиям, тот представлял собой не иначе как казнь на костре. В роли кострища выступало одно из мёртвых деревьев. Группа людей в белых рясах весьма задорно кружилась вокруг. Сжигали же некую молодую особу.

Только глянув на неё, Лейлист на мгновение обомлел, а затем без каких-либо объяснений ринулся её не иначе как спасать. Я только и успела ему крикнуть «Стой». Меня, конечно же, не слушали и не услышали. Прежде менестрель подобного поведения не демонстрировал.

— Будет ему наука, — фыркнул Йернул, не пытаясь каким-либо образом вмешаться.

Смутно понимая, что сначала надо разобраться, а лишь потом — действовать, я попыталась остановить Лейлиста. Какое там! Он рванул к костру с такой прытью, что мгновенно не оставил мне никаких шансов на перехват.

— Беги, а то сгорит ещё! Или убьёт кого, — едко посоветовал Йернул, демонстративно скрестив руки на груди.

Сам он определённо намеревался стоять и смотреть что будет дальше. Я же ринулась вслед за менестрелем, лавируя между друидами в белых одеяниях, но, конечно, не успела. И если Лейлист проскочил мимо как ни в чём не бывало, то меня более чем успешно перехватили. Видно, посчитали, что я тоже планирую завершить день прыжком в огонь. Тот как раз вспыхнул сильнее прежнего, будто в него сухой травы накидали.

— Пустите меня немедленно! — ощущая на себе слишком много инородных прикосновений, потребовала я.

Друиды, прежде чем подчиниться указанию, поинтересовались. Причём очень вежливо — сказывался тон моего требования. Они пока меня не узнали, но общую суть уловили мгновенно:

— А вы не будете делать что-то глупое?

— Буду! Я постоянно этим занята. Но не в данный момент!

Меня отпустили и расступились, но лишь слегка — так, чтобы чуть что снова схватить. Их всеобщее равнодушие мне показалось странным и даже жестоким.

— Они же сгорят! — я указала на костёр, девушку и менестреля, бегущего к ней.

— А нечего лезть! — сказали мне с едким возмущением. — И вообще — сгорит только этот идиот. Достойная будет ему награда за глупость.

— Он не такой уж и глупый. Скорее — самоотверженный, — не до конца веря в то, что произношу, сказала я.

— Это синонимы.

Пока мы вели языковые и философские дискуссии из огня вернулся непосредственный виновник переполоха. Целый и невредимый, если не считать его облика. Выглядел Лейлист как рыцарь, победивший дракона. И, вероятно, ощущал себя схожим образом.

В руках он бережно сжимал молодую рыжеволосую девушку. Я последний раз видела её давным-давно, и то — мельком. Но узнала сразу же. Как и менестрель.

— Койт О’Крест?

***

Конечно же, дренмонтийцы назначили встречу там, где были целиком уверены в себе — на своём корабле. Теллер предпочёл бы иное место, сгодился бы даже убогий «Золотой лист», но ему ясно дали понять — этот вопрос не обсуждается. Пираты хотели показать себя хозяевами положения, и следопыт вынужден был им уступить.

Как назло, именно в тот день море было неспокойно. Да и погоду в целом не получилось бы назвать хорошей даже распоследнему оптимисту. Шлюпку, на которой Теллер в компании пары «сопровождавших» добирался до корабля, то и дело подбрасывало на волнах. Да так, что казалось, впору в последний раз молиться. Пираты только ухмылялись, глядя, как щуплый следопыт вздрагивает от каждого толчка воды о борт и ежится от промозглого солоноватого ветра.

Им как будто бы было совершенно всё равно. И в чём дело Теллер понял только поднявшись на борт шебеки «Хорошист». Как большинство других людей, населяющих Империю, следопыт не любил море и всего с ним связанного. Но даже он был вынужден признать, что данный корабль выглядит и ощущается как морской обитатель. Нечто, несмотря на свою рукотворность, находящееся в море, как в родной стихии. Даже качка здесь ощущалась чем-то нормальным и даже терпимым.

Под стать был и экипаж. Для них эти качка, ветер и прочие особенности плохой погоды не выходили за пределы понятия «норма». На это ясно указывало организованное капитаном и его старпомом застолье. На карме шебеки, чуть в стороне от штурвала, накрыли стол. Скатерть, посуда и несколько блюд ждали гостя. Можно было бы резонно предположить, что это — показуха, но капитан держался слишком уж естественно и невозмутимо. Если он и хотел впечатлить гостя, то как минимум загодя тренировался.

Звали его Шарк, хотя все окружающие обращались к нему иначе — капитан Шарк. Будто чин стал неотъемлемой частью его имени. Аналогично поступил и Теллер, всегда считавший дипломатичность залогом долгой жизни.

— А-а-а, наш дорогой проводник, — ответил на приветствие Шарк, делая вид, будто не ожидал этой встречи. — Присаживайтесь! У нас сегодня цыплёнок в лимонном соусе и отварные говяжьи языки с морковью.

Садясь за стол, следопыт не мог не заметить, что о такой простой вещи, как морковь, большая часть провинции могла лишь мечтать. Не говоря уже про цыплят или языки. Сам он за всё время пребывания на Золотом побережье перебивался припасёнными сухарями да травянистыми супами без грамма мяса, которые здесь подавали как некое «особенное» блюдо.

Помимо Шарка за столом сидел ещё один дренмонтиец. Толстяк с полными тупизны глазками, от которого разило скотомогильником изо рта, даже когда тот оставался закрыт. Этого субъекта звали Ниал Авана и именно он «привёл» сюда Теллера. Следопыту хватило одного взгляда на старпома, чтобы понять — этому дегенерату лучше острые предметы не доверять. Даже если речь шла про столовые приборы.

— Пока я наслаждаюсь вашим гостеприимством, капитан Шарк, было бы неплохо услышать, что вы знаете об этом Лейлисте.

История, поведанная Шарком, впечатляла, даже если не учитывать всевозможные замалчивания собственных ошибок, сглаженные углы и откровенное враньё. Теллеру потребовалось немало самообладания, чтобы не рассмеяться в голос. Но всё, что он себе позволил, — это немного расслабиться.

Он был нужен этим людям не меньше, а может, дальше больше, чем они ему. Конечно, Ниал Авана — явный дегенерат, но тем не менее даже такой бы догадался, что не стоит брать в бой тягловых животных. Имей он хоть немного опыта. А значит, именно в опыте и состоит проблема. Эту проблему следопыт вполне мог решить.

— Сейчас труппа направляется в Мерр. Это, кхм, местность на юге отсюда, — заканчивал рассказ Шарк, испытывая явные проблемы по части континентальной географии. — Возможно, настигнуть их там будет лучшей нашей возможностью?

Теллер кивнул, демонстрируя, что в курсе, что это за место и где оно находится. Ему даже доводилось бывать в тех краях. И потому он хорошо знал, что план, который Шарк не слишком старательно замаскировал под вопрос, — это сумасшествие. Как можно дипломатичнее следопыт заметил:

— Вас, капитан Шарк, вероятно, неверно проинформировали касаемо Мерра, его размеров и того, что этот лес представляет из себя, скажем так, вблизи.

Ниал, не имея возможности говорить из-за сломанной челюсти, недобро насупился. Но вот его капитан поднял руки, показывая, что не станет спорить. Это делало Шарку честь — может, он и держался надменно, но умел слушать. Теллер невольно захотел спросить, зачем такому определённо не глупому человеку настолько явный идиот в старпомах, но удержался и задал иной вопрос:

— Мне сказали, что там, в Мерре, у вас есть свой человек, кхм, капитан?

Прежде чем ответить, Шарк недобро глянул на Ниала. После чего расплылся в самой неискренней улыбке на свете и заметил:

— Ох уж этот мой старпом! Так любит поговорить, особенно в последнее время! — Выдержав паузу, капитан улыбнулся шире прежнего и добавил: — Поэтому-то Ниал и отправится с вами! Возглавит наших людей.

— Уместно ли это?

— Разумеется! — заверили его со всей возможной неискренностью.

Теллеру, конечно, нужны были помощники. За этим он сюда и прибыл. Но вот чем ему мог помочь гнилозубый пират со сломанной челюстью, следопыт не понимал и отказывался понимать. Зато Теллер понимал, что где-то здесь есть гигантских размеров подвох. Старательно выискивая суть происходящего, следопыт пришёл к выводу, что капитан и его старпом что-то знают. И данной информацией они не собирались делиться с посторонним, а значит дело было серьёзным.

— С ними ещё была наёмница, — мимоходом поведал капитан. — Хороший доспех, чёрные волосы, возможно, маг.

Теллер безразлично дёрнул плечами. Это описание ему ничего не сказало да и в целом ничего не значило. Таких наёмниц в Империи была не одна сотня. Непростые времена породили целое поколение особ, которых сам следопыт именовал не иначе как «безумные бабы». Опасны они были не оружием, не доспехом, а полной непредсказуемостью.

— Знаменитый менестрель решил поиграть в спасителя голодающих? — подытожил рассказ Теллер, не сильно поверив сказанному.

Что-то не сходилось. И особенно подозрительным казался источник информации. Та исходила от старпома. По правде, следопыт бы не поверил на слово, даже если Ниал Авана назвал себя человеком. Но ни у капитана, ни у его старпома не нашлось объяснения такому странному поведению менестреля. Создавалось впечатление, что им вообще Лейлист был интересен постольку поскольку. Исключительно как цель мести, и всё на том. Пираты вели свою игру, и Теллер очень хорошо знал, чем в таких случаях всё заканчивается — ножом в спину, немногим после того как работа будет выполнена.

К сожалению, время поджимало, и других вариантов, кроме как нанять пиратов, у следопыта не было. Будь у него хотя бы месяц, он бы вернулся в Кайланум и нанял там с десяток надёжных людей. Надёжных уже хоть в том смысле, что они не стали бы скрывать от Теллера, появись у них личные интересы. Может, ему бы и не предложили войти в долю, но по крайней мере ясно бы дали понять, что следует отойти и не мешать.

Но проделать это заранее Рутгер категорически запретил — боялся распространения слухов. По той же причине нельзя было и медлить. Учитывая все эти вводные, Теллер начинал думать, что от него просто хотели таким вот образом избавиться.

— Капитан, расскажите мне, что вы можете мне предложить, — начал следопыт, походя размышляя, как ему выбраться из этого болота живым. — Сколько людей, оружия, коней.

Теллер предполагал, или вернее, надеялся, что дело лишь в том, что дренмонтийцам нечего ему предложить. Что у них попросту нет нужного числа людей и снаряжения. Что за банду плохо вооружённых недисциплинированных пиратов ему выставят счёт как за отряд легионеров-ветеранов, и всё на том и закончится. К неприятному удивлению Теллера, Шарк и Ниал недобро, но с облегчением переглянулись. Значит правильный вопрос следопыт так и не сумел задать. Аналогично произошло и с ценой за «помощь». С Теллером, конечно, поторговались, но больше для вида.

К концу разговора Теллер окончательно утвердился в мысли, что он нужен пиратам даже больше, чем они ему. И кто тут кому ещё должен платить — большой вопрос. У дренмонтицев было оружие, люди и деньги, чтобы купить всё необходимое. Чего не было, так это понимания, что из себя представляет провинция на расстоянии двух дневных переходов от побережья.

— Это будет интереснейшее сотрудничество! — пожимая ему руку в знак скрепления сделки, заявил Шарк, по-акульи осклабившись.

— Несомненно, капитан, — подтвердил следопыт, ничуть не покривив душой.

Дочь огня

— Койт О’Крест?

Девушка, спасённая из огня, оказалась совершенно невредима. Лейлисту и то больше досталось. Происходящее ею воспринималось как некая забава. А на руках менестреля ей вообще, похоже, нравилось. Поэтому и покидала их она с заметной неохотой.

— Откуда вы знаете моё имя? — осведомилась девушка, очаровательно улыбаясь и непонимающе хлопая глазками. Эти зелёные, с рыжим отливом глаза вкупе с миловидным личиком вполне сгодились бы в качестве оружия массового поражения или повода для войны. Как мне было известно, войны начинались и из-за меньшего.

Невольно поддавшись чарам, я так и не нашлась, что ответить. Зато, к моему удивлению, Лейлист оказался к чарам устойчивее моего и совладал с языком:

— Койт, это же я! Лей…Лейлист!

Девушка посмотрела на него совершенно растерянным взглядом. Как будто её терзали смутные сомнения насчёт того, забавно ли происходящее или очень странно и впору испугаться. Убедившись, что вариант менестреля не сработал, я прокашлялась и спросила:

— Кхе-кхе, меня ты тоже не знаешь?

— Вы, должно быть, какая-то знатная особа, — предположила Койт с виноватым видом и неумело поклонилась. — Простите меня за грубость, госпожа.

«Фрейлины, даже бывшие, даже не пробывшие во дворце и месяца — так не кланяются» — оценила я опытным взором. — «Их весьма жестоко бьют, пока они этому не научатся. Кто же ты такая?»

Сомнений быть не могло — передо мной стояла с совершенно растерянным видом именно Койт О’Крест. Чуть пониже меня, рыжие волосы, зелёные глубокие глаза. Та самая девушка, что давным-давно погибла во дворце в результате несчастного случая. Две таких на целый мир — было бы слишком много.

Лейлист тоже не сомневался в том, кто перед ним. Это была его «рыжеволосая муза». Та самая, что погибла месяцем ранее. А теперь каким-то образом оказавшаяся здесь, в Мерре, среди друидов, и даже одетая как они.

«Хм, а ведь даже возраст совпадает. Во дворце ей было лет двенадцать», — прикинула я. — «Сейчас, десять лет спустя, ей где-то двадцать-двадцать пять… Что тут происходит?»

— Ты не узнаешь нас? — повторил Лейлист обречённо.

— Нет! Я первый вас вижу, — повторила Койт совершенно искренне. — Честно-честно!

К этому моменту вышли из оцепенения друиды, которым, похоже, тоже требовались объяснения на тему происходящего. Правда, их-то интересовала совсем не Койт.

— Как вы посмели вмешаться в наш ритуал?! — с претензией осведомился старший из них.

Сильно разозлённым он, впрочем, не выглядел. И судя по тому как косился в мою сторону — это было игрой на публику. Отработкой минимально необходимой реакции на вмешательство. Тем не менее я решила, что не буду давать себя в обиду:

— Почему ваш ритуал состоит в сжигании людей?!

— И кого же мы сожгли?! — язвительно осведомился старик.

— Пытались…

— Не пытались! У девушки дар, посмотрите сами!

К этому моменту костёр уже погас. Благо, источников света хватало и без него. Я невольно разинула рот от удивления. Дуб, который «сжигали», обзавёлся листьями и даже расцвёл! Происходило это прямо на наших глазах, просто мы с менестрелем смотрели не на дерево.

Сама же Койт, явно почувствовав необходимость демонстрации, взяла у одного из друидов ритуальный факел и положила руку прямо на пламя. Я невольно вздрогнула, но ничего не случилось. Если не считать того момента, что рукоятка из дерева выпустила несколько веточек.

— У нас на севере принято вести длинные разговоры там, где есть еда и питьё, — подал голос Йернул.

Другие друиды смерили его неприязненным взглядом, но закивали, соглашаясь с такой мыслью.

***

Постепенно я поняла, с кем нам придётся иметь дело. Повезло или нет — было отдельным вопросом. Весьма дискуссионным. Как и любой другой уважающий себя магический орден, орден Зелёной ветви имел бесчисленное количество внутренних сект, ячеек, кружков, ковенов и всего такого.

Одной из таких сект являлись друиды Пламени. Неким заковыристым образом они сумели обратить главного врага природы — огонь — в полную противоположность: этакого лесного лекаря. Что мы с Лейлистом и увидели воочию. Кроме экстравагантности в методах, друиды Пламени по меркам Зелёной ветви слыли настоящими безумцами. Ведь они, о ужас, вели свои дела практически скрытно. Причина тому была донельзя банальна: они сжигали людей. Во всяком случае, такая молва ходила о них. И как мы убедились — слухи были не так уж и беспочвенны.

Поэтому друиды Пламени старались вести свои дела не то чтобы совсем скрытно — это было невозможно — но не приглашали на них посторонних. Опять же, учитывая случившееся вечером, для этого была причина.

Старший из друидов — старик, назвавшийся Гискулом — принял нас в обширном строении на краю Мерра. Меня, Лейлиста и Йерна усадили, накормили и даже попытались ответить на некоторые вопросы. При этом всём не сказать чтобы Гискул выделялся какой-то невероятной искренностью. Напротив, отвечал скорее образно, без конкретики, по долгу мусоля взглядом напиток в своей кружке.

Однако в данном случае это не было попыткой навредить мне. Во всяком случае, намеренной. Старший друид банально ничего толком и не знал. Более того, и не пытался узнать.

Друиды Пламени прибыли на Золотое побережье из-за Йена Крессайюта и оставленного им Шрама в частности. Некромант от них скрылся, а друиды не сказать что пытались его изловить. Напрямую мне Гискул так конечно не сказал, но я всё поняла сама. Ведь они были здесь, а Йен где-то в другой в части провинции.

Касаемо Золотых деревьев, позиция друидов также оказалась предельно проста:

— Снизошла кара на головы тех, кто вредил природе. Было проигнорировано великое множество знаков. Цена той ошибки перед вами.

— Люди голодают! — напомнила я, не желая переносить ответственность на пострадавших.

Гискул закивал, соглашаясь, что такое и вправду имеет место быть. Но ответ его прозвучал до предела кратко и бесчувственно:

— Время — лучший лекарь. Всё пройдёт.

В этом состояли они все, и потому мне никогда не нравились. Для Зеленой ветви люди были этакими опасными вредителями, которых по-хорошему нужно если и не извести вовсе, то держать где-то в контролируемой среде. Звучало совершенно дико, и я бы в жизни не поверила, что кто-то может мыслить подобным образом. Но даже Гискул повторял эти слова чуть ли не дословно.

— Суссурус, как здесь называют Золотые деревья, — это удивительное проявление природы, заслужившее право на существование. Людям необходимо смириться с этим или покинуть эти земли.

То, как Суссурус «заслужил», я видела воочию. Мне вспомнился мой собственный визит в рощу Золотых деревьев. По коже до сих пор бегали мурашки от одной мысли о том шёпоте и затягивающем тебя в пучины головокружении.

Я попыталась вызнать ещё что-то, но Гискул попросту ничего не знал о Золотых деревьях. За его определённым восторгом скрывалось полное непонимание происходящего. В конце концов оно и не удивительно, ведь в Мерре, как мне рассказали, Суссурус вообще никогда не рос.

Здешний древний лес, видевший ещё лифеев, не подпускал к себе Золотые деревья. Тогда как путешествовать по провинции и помогать где-то ещё друиды не собирались. Они находились здесь из-за Шрама и по его исцелению собиралась убраться восвояси.

— И что, даже Йена Крессайюта не станете ловить? — удивилась я.

Обычно друиды не прощали издевательств над природой. Особенно таких масштабов как здесь.

— Йен Крессайют — это мерзкое отродье порочной власти! — Гискул аж слюной брызнул, настолько был возмущён. — Большой ошибкой было направить его сюда, предоставив все необходимые полномочия для совершения его мерзостных ритуалов! Теперь мы вынуждены лечить эту землю, и процесс этот займёт долгие годы.

За всем этим словоблудием я сумела уловить самое важное — Йен находился здесь официально. Мне сразу вспомнились рассказы о назначении сюда Сенатом некоего чиновника, чья задача состояла в помощи провинции.

«Это может быть совпадением, но… Слишком много совпадений вокруг меня!»

— Вам случайно не известны обстоятельства назначения сюда Йена? — спросила я, надеясь развеять свои подозрения. — Поймите меня правильно, мой отец…

Мне хотелось сказать нечто вроде «не любил некромантов», но Гискул не дал мне закончить:

— Мне ничего не известно. Я не интересуюсь политикой. — Вопреки сказанному он сразу же добавил: — Мне скорбно было услышать о смерти Императора. Все члены Зелёной ветви скорбят как один.

Так или иначе, история выглядела странно. Сенат назначил некроманта разобраться с проблемами Золотого побережья. Это даже звучало абсурдно. Впрочем, если задача стояла лишь имитировать решение проблемы, то такой шаг более чем разумен. Йена, вероятно, прислали сюда успокоить Императора.

— О Койт… — начала я, старательно давя в себе нарастающий гнев.

— По правде мне почти нечего вам рассказать. — Впервые за этот разговор Гискул выглядел растерянным и даже смущённым своим незнанием. — Она присоединилась к моему кругу совсем недавно, когда обнаружился её дар. До того Койт проходила обучение в окрестностях Силеции у одного из тамошних друидов. Потому, боюсь, мне попросту неизвестно её прошлое. — Он смущённо хмыкнул и добавил: — В том смысле, в каком спрашиваете вы.

Мы определённо поняли друг друга. Гискус не знал о Койт ничего такого, о чём стоило бы рассказывать без её участия. Никаких скелетов в шкафу или чего-то подобного. Тем не менее, девушка каким-то невероятным образом прожила три разные жизни. Побывала и фрейлиной из знатного рода, и музой, а теперь ещё и магичкой.

— Она всегда была, кхм, друидом? — спросила я.

— Насколько мне известно. — Гискул пожал плечами и добавил многозначительно: — Она — сирота.

Я кивнула, показывая, что знаю, о чём это он. Магические ордена тщательно прочёсывали Империю в поисках людей с даром. Не то чтобы от них кто-то особенно скрывался. Любой необученный маг был крайне опасен для самого себя и окружающих. Вот и получалось, что ордена, вроде Зелёной ветви, невольно заменяли собой приюты и школы. Пускай и попасть туда можно было только продемонстрировав определённые способности.

— Её дар… Койт вправду совсем не горит? — Не знаю, зачем я это спросила — всё и так было очевидно.

Старший друид нахмурился и признался с нескрываемой заботой:

— Насколько мы можем судить и верить тому что видим.

Похоже, что Койт и вправду ему нравилась. Искренне, как внучка. Я могла понять, откуда это взялось. Девушка и вправду производила самое приятное впечатление.

— По первости мы держались настороже. Брали воду, были готовы вмешаться. Сейчас уже понятно, что в этом нет необходимости. Огонь для Койт не опаснее той же воды.

Тут можно было бы развести целый разговор на тему того, сколько людей тонет в паводках, но у меня не было никакого желания.

— А если бы не Койт, то вы… — Гискул на удивление терпеливо дождался окончания моего вопроса, хотя несомненно понял его суть с первых же слов. — Вы бы сжигали людей?

— Мы бы приносили дары Пламени. Это необязательно должны быть люди. Или живые существа вообще. — Он усмехнулся. — Хорошая вязанка дров тоже пойдёт.

— Но не так результативна? — догадалась я.

— Вы правы, — согласился старший друид, не углубляясь в подробности.

Меня просвещать он не стал, но я примерно понимала, как оно всё происходит, когда Койт нет поблизости, а костёр, тем не менее, распалить хочется. Тогда в ход шли дары и жертвы, добровольные и не очень. Среди последних запросто могли оказаться, например, преступники. Оставалось надеяться, что пироманов, получающих от этого удовольствие, среди друидов Пламени было немного.

— Что насчёт вашего гостя?

Я кивнула чуть в сторону: там, за отдельным столом сидели Йернул, Лейлист и Койт. Менестрель выглядел откровенно пришибленным, тогда как девушка наоборот — улыбалась во весь рот, радуясь «новому» знакомству.

— Мы рады любой помощи, — сказал совершенно невозмутимо Гискул и добавил отнюдь не так спокойно. — Хотя…

За этим так и не окончившимся «хотя» многое скрывалось. Северянин не нравился друидам Пламени и их старейшине. Не только из-за характера.

— Вы его, кхм, пригласили? — Мне вспомнилось поддельное письмо.

— Нет. Мы чтим законы Империи и не поддерживаем связь с иноземцами. Мне неизвестны обстоятельства появления в провинции досточтимого Йернула, — честно признал Гискул, упреждая многие мои вопросы. — Я лишь рад, что он согласился нам помочь.

Мне вдруг подумалось, что они оба, и Гискул и Йернул, ведут себя настолько дипломатично, насколько они вообще способны на такое поведение. Такая обходительность заставляла задуматься о прочности связей людей одного ремесла.

— Когда-нибудь слышали что-нибудь о Бормоступе Шагохвате? — сам карлик так и не объявился, но я всё же спросила о нём, просто на всякий случай.

Гискул недоверчиво на меня воззрился. Наверняка ему подумалось, что я издеваюсь или сошла с ума. Однако поняв, что ни то ни другое предположение не верно, он ответил:

— Первый раз слышу о таком.

— Рыжий карлик, ведущий себя как псих, — поделилась я своей бедой. — Похоже, на нём лежит проклятие или что такое. Отсюда и имя, и поведение.

— К нам обращаются с подобными проблемами. Иногда. — Помолчав немного и подумав над чем-то, Гискул осторожно сказал: — Мы помогаем таким людям обрести покой.

Вряд ли Гискул предлагал такое всерьёз. Скорее обозначал, как проблему решают в других местах.

— Я хочу ему помочь. В самом деле хочу.

— Не уверен, что могу вам посоветовать что-то или кого-то, — в этот раз с искренней жалостью в голосе признался старший друид.

— Не пытайтесь его сжечь в моё отсутствие — и ладненько.

— Мы постараемся держать растопку подальше от этого вашего Бормоступа. — Гискул улыбнулся, явно оценив шутку. — Не перепутать бы только…

На этом вопросы у меня закончились. Хотя выяснить удалось совсем немногое. Скорее удалось уточнить то, что мне и так было известно. По идее я должна была бы злиться, но сил на это уже не оставалось. К тому же у меня имелись небезосновательные подозрения, что только этого Гискул и ждёт в качестве повода отделаться от настырной Лирии.

— Спасибо за информацию, — сказала я, готовясь уходить. — Она мне пригодится.

— Удачи вам на вашем пути, августа.

В первый он обозначил своё отношение ко мне, как к политику. Но я, хотя и кивнула с благодарностью, прекрасно понимала, что Гискул, как и Лейлист, а до него и фохт, выбирает между мной и некромантами. И этот выбор для него очень прост.

«Участвуй камень в борьбе за власть, и он бы сгодился, учитывая альтернативы».

Распрощавшись со старшим друидом, я подсела к остальной компании. Менестрель как раз рассказывал с нескрываемым намёком о Столице и тамошней жизни. Койт слушала его, развесив уши и совершенно не понимая к чему это.

— Все городские дома сделаны из белого или серого камня, а мостовые — из чёрного! Каждый район красит крыши и стены в определённый цвет! В центре города стоит тридцатиметровый обелиск Августа — основателя Империи. Вокруг него расположена площадь Императоров со статуями всех правителей, что пришли ему на смену.

«Пока ещё не всех», — подумала я с грустью, прекрасно зная, что изготовление статуи почившему Императору обычно выпадает на плечи его сменщику и занимает довольно много времени. Учитывая положение дел, может так статься, что наши статуи будет изготавливать один и тот же мастер параллельно.

— Самым крупным сооружением в городе считается Круг чести, однако Театральная площадь легко его перебьет — это ведь одна большая сцена! Я там выступал!

— Вот бы и мне там побывать! — заявила Койт, улыбаясь до ушей, но так и не поняв, к чему ей это всё рассказали.

Мне на секунду показалось, что Лейлист сейчас упадёт под стол и примется там рыдать. Я бы его поняла. Не такого ответа менестрель ждал. Ему казалось, что он знает эту девушку как родную. Койт же относилась к нему более чем дружелюбно, но не то что не знала Лейлиста, даже никогда не слышала о нём!

— И во дворце тебе понравится, — сказала я с грустной усмешкой. — Если ты ничего не имеешь против людей скучнее пыли.

Конечно же, это сработало ничуть ни «лучше», чем попытка менестреля. Несомненно девушка представляла из себя ту ещё загадку. Но я даже не представляла, как к ней можно подступиться, чтобы начать распутывать этот клубок странных совпадений.

— Обязательно. Если вы меня пригласите, августа.

Очевидно Койт уже просветили, кто перед ней. Я махнула рукой, умоляя избавить меня от этого титула. Больше всего меня заинтересовала реакция северянина. Йернул реагировал на этот разговор с некоторой тревогой, которую, впрочем, достаточно умело скрывал.

«Неужели он тоже уже встречал Койт?»

Впрочем, были у меня вопросы и более насущные. Те, на которые не мог или не захотел отвечать Гискул. Вот только, к моему огорчению, Койт также оказалась не способна ответить на них.

— Мне мало что рассказывают. Ведь я только ученица, — напомнила она извиняющимся тоном.

— Они тебя заживо сжигают! — сообщила я не без злости.

— Да, но это же не повод для откровенности!

Я замерла, не зная что тут сказать. Видно, почувствовав себя виноватой из-за того не может нам помочь, Койт решительно встала и сказала:

— Давайте прогуляемся! Вам точно-точно понравится! Обещаю!

Мой усталый взгляд, так и говоривший, что у меня сейчас хватит сил только на то, чтобы добраться до фургона и там не умереть в процессе раздевания, был ею проигнорирован. Мне, а следом и Лейлисту, не оставалось ничего кроме как поплестись за Койт.

— Ух ты…

Оказавшись на улице, я невольно сощурилась от обилия света. В ночном Мерре внезапно стало светло практически как днём. В тёмное время суток город освещало множество растений. Те были просто везде — на земле, стенах, крышах и даже деревьях. Их распустившиеся в «тёмное» время суток бутоны излучали приятное золотистое свечение. Этот свет, проходя через тонкие листья и лёгкую ночную дымку, превращал лес в нечто чарующее и загадочное. Казалось, что прямо в воздухе витает магия.

— Правда красиво? — улыбаясь во весь рот, спросила Койт.

Она была заворожена пейзажем так, словно видела его в первый раз. Мне нечего тут было сказать. Меня даже одолела сиюминутная грусть от того, что рядом вроде бы находится человек искусства, но он мог лишь воспеть увиденное, а не запечатлеть это с помощью красок и холста. Впрочем, я сомневалась, что существует такой художник, который бы справился с такой задачкой.

«Боги, даруйте мне прибор по созданию мгновенных картин!»

Пока я наслаждалась пейзажем, Койт, улыбаясь и хохоча, куда-то потащила вяло сопротивляющегося Лейлиста. В мои планы не входило им мешать, хотя менестрель и выглядел так, словно бы ему пригодилась помощь.

— Удивительно, да?

Я вздрогнула, так как полагала, что осталась одна. Йернул подошёл почти не слышно. Как это ни странно, но реплика относилась вовсе не к пейзажу. Он имел в виду Койт и смотрел только на неё. Полными любви глазами.

Поняв, что откровенничать северянин не собирается, я решила взять быка за рога. Йернулу в этом плане не доставало только рогов. Выразительно посмотрев на северянина, я спросила, рассчитывая, что теперь-то он будет более честен:

— Ты ведь её уже встречал, да?

— Встречал и одновременно — первый раз вижу. — Сжав губы, он через силу рассказал: — Мою маленькую Кройн, её волосы цвета меди и изумрудные глаза я никогда не забуду.

Северянин не заплакал, но только потому, что такие люди, как он, не плачут. Их слёзы — величайшая в этом мире драгоценность. В этот момент я увидела Йернула таким, каким он был на самом деле. Не грубым верзилой-северянином с манерами кувалды, а утомлённым одиночеством стариком, слишком упрямым, чтобы обрести покой.

Я хотела что-то сказать, пыталась в уме подобрать слова, но затем поняла, что лучше будет промолчать. Так мы и стояли с ним, издали наблюдая за веселящейся Койт и понурым, очень растерянным Лейлистом.

***

Мне казалось вполне логичным, что менестрель захочет со мной побеседовать на тему нашей «находки». Однако ни ночью, ни утром за завтраком Лейлист не проявил соответствующего желания. Как и желания разговаривать с кем-либо вообще. Выглядел он при этом весьма плачевно. На что обратила внимание далеко не только одна я. Такое происшествие несколько растопило ту ледяную стену, что образовалась между мной и труппой.

— Что с ним приключилось? Его будто выпотрошили, набили обратно и снова выпотрошили! — поинтересовалась у меня Рё необычайно кровожадно. — Простите, по утрам я вспоминаю молодость на скотобойне.

Тем временем Лейлист, быстро поев и не произнеся ни слова, ушёл из трактира. Я, как можно осторожнее подбирая слова — так как не знала, что остальным рассказал менестрель о своём прошлом, — поведала о неожиданной «находке».

— Койт О’Крест здесь?! — Глаза чревовещательницы сделались как две крупных монеты.

Рё заметно смутилась. Она, как я и опасалась ранее, не хотела рассказывать мне выверты чужой личной жизни. О которой знала, может, не всё, но достаточно много. Так гибель девушки для неё новостью не являлась. В отличие от воскрешения.

— Они с Лейлистом давно знакомы. Были… Но как?! — продолжала удивляться Рё.

— Судьба подарила им второй шанс, — слегка усмехнувшись, заметила я, заканчивая со своей тарелкой. — Надо бы похвалить повара: для блюда из грибов, травы, грибов и ещё грибов — чудо как вкусно!

Сменить тему — а мне не очень хотелось обсуждать Койт — не вышло. Еда и умение повара обращаться с лесными дарами вообще не заинтересовали чревовещательницу.

— Это жестокий подарок, — заметила с нотками обвинения Рё. — Возвращение Койт в смысле.

— Боги жестоки, — ввернула я свою любимую фразочку и добавила. — Только Лейлисту решать — подарок это или пытка. — Заметив, что Рё обиженно сжала губы, мне захотелось извиниться: — Прости, я по утрам хоть и не вспоминаю молодость, но обладаю эмпатией табуретки.

— Наверное, это непросто — понять со стороны. Насколько они были близки, — сказала чревовещательница, качая головой, и вдруг спросила. — Лейлист — какой он, по-вашему? В плане отношений?

— Свободолюбивый, — подумав, ответила я как можно дипломатичнее.

— Бабник, каких ещё поискать, между нами говоря. — Рё с ехидством «бывшей» усмехнулась и дополнила: — Но при этом он однолюб.

Я хотела было возразить, что такое невозможно, но затем сообразила, что возможно, да ещё как. Лейлист спал со многими женщинами, заигрывал так, наверное, вообще со всеми встречными представительницами прекрасного пола, но при этом по-настоящему любил он только одну — Койт. Рё тем временем как прорвало:

— Их отношения были сущим кошмаром. Для них обоих. Для нас. То Лейлист уйдёт в загул, то Койт. То они мирятся, то ругаются… Ужас, что это было. — На её лице отразилось, что «ужас» — это ещё мягкая, дипломатичная оценка. — В такие дни труппа даже не собиралась — бестолку. И всё же они любили друг друга. Правда любили. В те моменты, когда не ругались. Некоторые, кто видел эти отношения с самого начала, говорили, что их любовь была обещана богами.

Она выжидательно посмотрела на меня ожидая комментариев, но я лишь пожала плечами. Мне была известна эта байка.

— Ты говоришь про Ро и Джу.

— Да, — кивнула Рё. — Красивая история, почему бы ей не быть правдой?

Я не нашлась, что сказать. Лично на мой вкус эта байка была слишком слащавой. Мол, любовь некой пары оказалась настолько сильна, но скоротечна, что дрогнули даже Двенадцать. По их воле две души, вместо того чтобы обрести покой, удостоились права вернуться и прожить ещё жизнь. И хотя этого не подразумевалось, Ро и Джу вновь отыскали один другого, и случилась любовь до гроба с первого взгляда. На второй раз боги оказались ещё сильнее впечатлены силой их любви. С тех пор эти двое так раз за разом и возвращаются, чтобы продолжать жить вместе.

Типичная сказочка, в которую я просто физически не могла поверить. Однако Рё очевидно верила, но меня разубеждать не взялась. При этом её замечание, окончившее наше сплетничание, было, что называется, «в яблочко»:

— Если обещанной любви не бывает, то что тогда случилось с Койт и Лейлистом?

Я не нашлась, что тут сказать. Объяснение и вправду получилось, может, и не реалистичным, но красивым.

— Ты, кстати, Бормоступа не видела? — вспомнила я запоздало.

Смерив меня долгим взглядом, так и кричащим: «Отстаньте от Бормоступа», Рё пожала плечами и сказала:

— Нет. Он вчера вечером куда-то ушёл и…

— И его надо найти.

Меня смерили ещё одним подозрительным взглядом, но затем девушка кивнула, показывая, что учтёт моё пожелание. Может быть, даже что-то сделает по этому поводу.

Дочь огня, часть 2

Как такового плана на этот день у меня не было. По крайней мере, ничего конкретного, вроде «сначала это, потом то, ну а затем, если останется время…». Единственной затеей, пришедшей мне на ум, оказалась попытка с утра пораньше взять друидов Пламени измором и выудить ещё какую-нибудь полезную информацию. Меня сразу же ожидал провал.

— У них очень важные дела в лесу, августа, — сообщила мне с раздражением Койт, которую, похоже, оставили в ратуше отдуваться за всех. — Так мне сказали передать, августа.

Девушка, очевидно, понимала что к чему и была не в восторге от уготованной ей роли. Кроме того, Койт поручили перебрать травы, что оказалось процессом трудоёмким, скучным и очень долгим. Занималась этим она с лицом человека, который ещё чуть-чуть — и устроит тут пожар, лишь бы отделаться от этой дурной работёнки.

— Понятненько, — сказала я, призадумавшись, что мне делать дальше.

— Можно задать вам вопрос, августа? — осторожно, преодолевая смущение, поинтересовалась Койт.

— Можно, но только если ты прекратишь меня называть через слово «августой», — отвлечённо ответила я, объясняя походя. — Так полагается обращаться ко мне по этикету. Только это очень утомляет. Потому что любой разговор превращается в бесконечные любезности, поклоны и реверансы.

Была даже дворцовая шутка по этому поводу. Мол: встретились как-то Император с императрицей. Оба со своей свитой и не знали чужую. Через два дня их нашли измождёнными, но продолжавшими упорно представлять своих спутников по всем правилам этикета.

Койт, выслушав эту историю, не улыбнулась, но всерьёз призадумалась. Видно, что она даже не предполагала, что обилие титулов и любезностей может как-то мешать. Всё от того, что единственные, к кому она обращалась, используя нечто похожее на титулы, были «дядюшки» Гискул и Йернул.

— Так что ты хотела спросить? — напомнила я и поняла ответ ещё до того, как девушка что-то сказала. — Это насчёт Лейлиста?

— Да! В смысле… да. — Койт, начисто позабыв про травы и их инвентаризацию, кивнула. — Просто он выглядел вчера таким потерянным. Мне показалось, что он очень-очень грустный. Как будто у него кто-то умер. А сегодня он вообще от меня, похоже, прячется. Может быть, я зря… ну, вы понимаете.

Она зарделась демонстрируя, что вчерашний флирт и заигрывания были для неё вполне осознанной игрой, последствия которой девушка осознала только сейчас. Теперь уже мне пришлось подумать над тем, что ей ответить.

— Не думаю, что ты его как-то обидела. — Уж что-то, а менестреля было невозможно обидеть флиртом. — Просто…

У меня опять закончились слова. Моя голова кипела, будто я не пыталась сказать что-то ободряющее, а решала задачу вселенской сложности, походя единично сражаясь с целой армией.

— У него кто-то есть? — уточнила Койт подозрительно.

«Угу, ты», — подумалось мне не без раздражения, но вслух я сказала другое.

— Просто дай ему немного времени. Лейлисту нужно свыкнуться с, эм-м-м, новыми реалиями.

— Хорошо. — Койт со всей отвественностью кивнула, словно это был не совет, а приказ. — Я постараюсь так сильно на него не давить. — Вдруг она сказала нечто, что заставило меня на неё с тревогой посмотреть: — Просто понимаете, рядом с Лейлистом я чувствую, будто мы уже знакомы кучу лет. У меня много друзей, но таких как он не было никогда! Это так странно…

«О, ты даже не подозреваешь насколько!» — призадумалась я. — «Интересно: это у неё бабочки в животе, или она вправду что-то помнит?»

Тут мой скептицизм, конечно, взял верх. То, что я знала об этой Койт, ясно говорило — она никогда не была знакома с Лейлистом. В отличие от менестреля, и это не могло не сказаться на его манере общения. Дальше оставалось лишь гадать, но я предполагала, что двум Койт нравились примерно одни и те же вещи. Я даже не заметила, как мысленно уже смирилась с фактом существования нескольких одинаковых и в то же время разных Койт О’Крест.

— Жаль, что вы скоро уедете. — Девушка покачала головой с неприкрытым намёком.

Однако в мои планы не входило похищение у Гискула его любимой ученицы. Тогда как сам бы он её ни за что на свете не отпустил. Мне даже уточнять это не требовалось. От ответа меня спас, иначе и не скажешь, Йернул, который, как оказалось, не последовал за остальными друидами невесть куда, а остался в городе:

— Прынцесска, надо поговорить. — Только сейчас он заметил Койт и смутился. — Кхм, наедине.

— Здравствуйте, дядя Йернул! — поздоровалась девушка, очаровательно улыбаясь.

Северянин, не удержавшись, изобразил нечто вроде улыбки. Получился медвежий оскал, которому для полноты картины только ошмётков мяса на зубах недоставало. И всё же сквозь эту грубость проступала самая что ни на есть искренняя любовь.

— Привет-привет. Так что, прынцесска, идёшь?

Однако прежде чем мы двинулись в путь, нас нашла Рё. Или мы на неё наткнулись — тут всё зависело от точки зрения. С обеспокоенным видом она сообщила:

— Я отыскала Бормоступа.

***

Йернул пытался было возмущаться насчёт того, что я вначале отправилась решать проблемы с Бормоступом, но по итогу остался ни с чем. Северянин мог подождать, карлик, как я поняла со слов Рё, — нет.

— Ты знаешь, куда мы направляемся? — уточнила я у Йернула, предчувствуя, что тот знает, куда занесло Бормоступа.

— В лес, — кратко, с раздражением ответил Йернул, очевидно имея какое-никакое представление о том, что нас ждёт в конце пути, но не собираясь им делиться.

— Я немногословный норд, бу-бу-бу. Мама не купила мне плюшевого мишку, поэтому я вырос таким грубым, бу-бу-бу. Я никогда не улыбался, бу-бу-бу, потому что медведи не улыбаются, бу-у-у-у, а больше меня никто и не учил манерам… — произнесла Рё, довольно умело имитируя речь Йернула. Особенно для человека, который первый услышал его вчера.

«Оригинал», конечно же, оказался иного мнения.

— Вообще не похоже. Прекрати это.

— Тебе же нравится! — в отличие от Рё, я видела ухмылку на лице Йернула.

— Да, мне нравится, но я строю из себя крутого норда, поэтому никогда не признаюсь в этом перед бабами! — поддакнула чревовещательница чужим голосом.

Улыбка на лице северянина стала чуть шире. Но вместо признания Йернул вдруг завыл по-волчьи. Я аж невольно вздрогнула. В последний раз такой вой мне довелось слышать в окружении стаи кровожадных, громадных зверюг. Рё, в отличие от Йернула, не стала скрывать восторга.

— А по-птичьи можешь? — поаплодировав, спросила она.

— Х-м-м-м…

На следующие десять минут разговоры вокруг меня прекратились. Зато щебетания, хрюканья, рыканья, сопения и всё того же воя было сколько угодно.

«Зоопарк какой-то…»

Бормоступ не столько углубился в лес, сколько залез в непролазную низину. От города это место располагалось в считанных минутах ходьбы. Вот только идти по прямой было чревато переломанными ногами и исцарапанной кожей. В самой низкой точке, окружённая кустами как стеной, находилась небольшая вытянутая поляна. Вернее, тут росло гигантское дерево, вокруг которого образовалась «поляна».

— Местные называют его Старый хрыщ, — сообщил Йернул, нисколько не удивлённый тем, куда мы пришли.

Это был древний полумёртвый дуб. Причём буквально мёртвый наполовину. Одна его часть пострадала то ли от молнии, то ли от огня и представляла собой высушенный до бела скелет. В другой ещё чахлилась жизнь, но было видно, что эта борьба обречена на провал. Йернул, как я и подозревала, явно знал об этом месте. Дуб вообще не привлёк его внимания. В отличие от карлика, что сидел у основания дерева, прислонившись спиной к выступающему из земли корню.

— Что с ним? — спросила Рё, обеспокоенно глядя на Бормоступа, но не рискуя приближаться.

— Он в каком-то трансе. Ни жив, ни мёртв, — сообщила я, закончив внешний осмотр. — Но дышит.

— Если бы речь шла про друида, я бы сказал, что этот тупица слишком углубился в разговоры с деревьями, — сообщил северянин. — Позволил себе увлечься и…

Не договаривая фразу до конца, Йернул осторожно коснулся дуба. Судя по всему, что-то проверял с помощью магии. Рё тем временем сообщила общеизвестное:

— Но он не друид!

— И вообще не маг, — добавила я.

Это было важно, потому что мне, например, были вполне по силам все те заклинания, которыми пользовалось большинство друидов. Разница состояла в том, что их учили обращению с такого рода магией, а меня нет. То есть сугубо в теории у меня ещё могло что-то получиться, а вот у Бормоступа — нет.

— Этому психу крупно повезло, что он решил пообщаться именно с этим деревом. Старым и больным, — фыркнул Йернул пренебрежительно. — Оно его просто пожевало и выплюнуло.

Я мало что поняла из этого объяснения, но ключевой момент уловила: Бормоступ выжил благодаря своему везению. Уже не в первый раз.

— С ним всё будет в порядке? — уточнила Рё.

— Должен оклематься. Через пару дней, — пренебрежительно бросил Йернул, теряя всякий интерес к происходящему. — Только кормить и поить не забывайте. Прынцесска…

— Справишься одна? — спросила я, заметив нетерпение северянина и одновременно глядя на то, как Рё не без труда поднимает Бормоступа.

— Донесу как-нибудь, идите. — Девушка с ответственным видом кивнула и сообщила: — Покажу лекарю, если такой есть в Мерре. Мало ли. Он ведь тут всю ночь провёл как-никак.

Звучало более чем разумно. Когда они удалились, я, поглядывая то на старый дуб, то на северянина, поинтересовалась, прежде чем отправляться в путь:

— Разве подобное возможно, если ты даже не маг?

— Невозможно. — Йернул пожал плечами, не видевший в произошедшем ничего, достойного интереса. — Но ты якшаешься с одержимым — с таким может случиться что угодно.

— На чём основано это утверждение про одержимость? — уточнила я.

Мне виделся такой ответ возможным, но противоречащим наблюдаемой картине. Одержимость, насколько я знала, была краткосрочным состоянием. Человеческий организм не выдерживал и погибал. Речь, как правило, шла про «яркий», но очень короткий эпизод. Два-три дня — не больше.

— Опыт и ум, — кратко ответил Йернул и больше со мной на эту тему не разговаривал.

Его волновало нечто совершенно иное, но прежде чем заговорить об этом, мы углубились в лес на несколько километров или даже больше.

— Надеюсь, у этой прогулки есть причина, кроме как показать мне все глубины глубин этого бесконечного леса? — поинтересовалась я едко.

Чащоба вокруг стояла совершенно непролазная. Похоже, здесь отродясь не ступала нога человека. Это не особо мешало Йернулу находить лёгкий путь. Но вот мне от веток, паутины и всего такого доставалось за нас двоих.

— У деревьев есть уши, — многозначительно ответил северянин.

Он привёл меня в необычное место. Когда-то давно это была лесная прогалина. Позже она заросла, но лес получился неравномерным, и это было заметно.

В самом её центре, причём геометрически правильном, находилась поросшая мхом каменная колонна высотой метра три. Хотя учитывая сколько она тут простояла, я могла и ошибаться насчёт её размеров. В тех местах колонны, куда растительность не добралась, виднелась гладкая поверхность, испещрённая незнакомыми мне символами.

— Творение рук лифеев, — сообщил Йернул с поразительной убеждённостью. — Коснись её. Не бойся.

Действуя всё же с осторожностью, я ладонью притронулась к поверхности колонны. Та показалась мне сначала обжигающе холодной, как лёд, но затем камень быстро потеплел. Символы на его поверхности засветились, после чего скрежещущий голос произнёс:

— №%*& *&№*&& %@##!

— Что это?! — я резко отпрянула от колонны, испугавшись.

Голос, впрочем, мгновенно затих, следом за ним погасли и символы. Йернул сам прикоснулся к камню, демонстрируя, что в его случае никакой голос ничего не говорит. Да и символы, как мне показалось, загорелись куда менее ярко, нежели в моём случае.

— Недаром ты прынцесска, — заключил северянин, отступая от колонны, после чего рассказал. — Я уже встречал такие. На севере и в этом лесу. Здесь их довольно много.

— И что это такое?

— Не знаю. Мне казалось, что ты должна быть в курсе. — Йернул с непроницаемым лицом констатировал очевидное: — На тебя каменюка реагирует иначе.

Я обошла колонну по кругу и ещё раз прикоснулась. Всё повторилось в точности как в первый раз: холод, тепло, горящие символы и металлический скрипучий голос, говорящий на незнакомом языке. Как это ни странно, но мысли мои в этот момент были совершенно о другом:

— Ты привёл меня сюда целенаправленно. Ты заранее знал, что будет!

— Не знал. Но потом увидел ту игрушку, что ты везде с собой носишь, и подумал, что они похожи.

Северянин указал на Пистолет. Я сличила оружие богов с колонной. Ничего схожего между ними не было и в помине. Тем не менее, на уровне интуиции, я почувствовала, что Йернул прав. И то и другое принадлежало одной технологии. Что, в свою очередь, не оставляло сомнений в том, кто на самом деле создал этот чудной камень.

— Это творение Двенадцати!

Йернул безразлично пожал плечами. Сложно было сказать, почему именно. Может, он, как и многие маги, полагал, что раз уж боги реальны, то вера им не требуется. Как не требуется вера, например, яблоням. Возможно, дело было в его происхождении. Норды в массе своей представляли собой классических варваров-язычников с верой в предков, духов и прочие стихии. Вера в Двенадцать к ним проникла, но широкого распространения не получила.

Я ещё раз прикоснулась с результатом, неотличимым от предыдущих. Глядя на то, как гаснут знаки на его поверхности, мне пришло в голову, что эта конструкция очень напоминает собой некий указатель. Только не работающий.

— На самом деле, прынцесска, я хотел поговорить, — Йернул перешёл наконец к сути этого похода, и та, конечно же, состояла отнюдь не в древней колонне. — Ты уже сообразила, что Гискул и прочие не собираются тебе помогать?

— Они ничего не знают, — вместо прямого ответа сказала я.

— Бобрина нора, всё хуже! Они думают, что Суссурус — это такие обычные деревья, тьфу! Эти бестолочи будут сидеть и ждать, пока всё не станет как прежде! Потом они отряхнут руки и скажут: «Мы так и знали».

Мне нечего было возразить. Северянин ещё описал не самый худший сценарий. Другой, похуже, состоял в том, что друиды Пламени припишут себе эту «победу». Наихудший же вариант развития будущего озвучил сам Йернул:

— Что останется к тому времени от этого края? Сколько эта золотая дрянь будет ещё отравлять землю? И прекратит ли вообще? Как по мне, тот, кто кровушки человеческой испил, больше листья салата есть не станет. Понимаешь, о чём я?

Звучало слишком эмоционально, чтобы быть неправдой. Но вместе с тем я чувствовала, что у Йернула есть и свои мотивы, никакого отношения к бедам Золотого побережья не имеющие.

— Ты, я так понимаю, сидеть сложа руки не планируешь? — уточнила я недоверчиво и сразу же добавила. — Меньше недели назад ты со мной даже говорить не стал!

— Дык, а ты кто мне? Ымператрица?

Я подавила острое желание немедленно уйти прочь. Пришлось отказаться от данной эффектной затеи хотя бы потому, что сама бы вернуться в город я уже не смогла бы.

— Что изменилось?

— Ты, — фыркнул северянин. — Больше не ходишь со скорбной мордой лосихи с запором.

Желание уйти усилилось, но всё ещё не смогло пересилить глас разума. В конце концов мне предлагали помощь, а это было редкостью в этих краях.

— Теперь мы можем помочь друг другу, прынцесска, — продолжил Йернул и усмехнулся. — Если ты прекратишь скрежетать зубами, конечно.

Он вдруг резко двинулся, но не ко мне, а к колонне, рядом с которой я всё ещё стояла. Пошарив чуть, северянин молча указал на один из символов. Тот изображал дерево, но не обычное, а с «грибными нотками».

— Лифеи были едины с природой. Жопа енота! Если и они не знают, что делать — никто не знает. Но думается мне, знают.

Прозвучало туманно, но многообещающе. К тому же я уже поняла, что история с Суссурусом началась не вчера, и потому ответы на многочисленные текущие вопросы следовало искать в том числе и в глубоком прошлом.

— То есть тебе нужен лифей? — уточнила я и в шутку предложила. — Ну-у-у, могу одолжить Бормоступа, если попросишь. Он вроде как похож.

— Сдался мне этот псих! — не оценил или не понял шутки северянин. Помрачнев, он объяснил: — Я в тупике, прынцесска, если ты не поняла. Волчья рвота, здесь никто ничего не знает про лифеев!

Я встала с таким видом, чтобы он ясно понял — меня так же сложно было назвать большим специалистом по сгинувшим народам. Йернул, впрочем, имел в виду нечто иное.

— Ты сама видела, как эта штука на тебя реагировала. — Он указал на колонну. — Что это, если не знак?!

Мне хотелось возразить, сказать, что он слишком серьёзно воспринимает случайность, но затем я вспомнила разговор с Рензом. Меня вдруг едва не одолело острое желание отвесить самой себе сильную оплеуху.

«Какая же я дура, в те редкие моменты просветления, когда не полная идиотка!»

Грубый северянин заметил связь между мной и лифеями по весьма неочевидным и косвенным признакам. Я же не сумела её заметить, хотя мне о ней сказали прямым текстом.

— Ты прав насчёт знака. — Я указала на колонну. — Но эта штука, чем бы она там ни была, не может нам помочь.

— Мне известно место, где мы найдём не только чудеса лифеев, но и человека, который уже давно их изучает.

Моя голова наконец включалась в дело, поэтому я догадалась что происходит. Например то, почему этот разговор происходил именно здесь, так далеко от Гискула, как только получилось.

— Ты говоришь про Йена Крессайюта, некроманта и…

— Мне уже приходилось иметь с ним дело, — бросил раздражённо северянин. — Йен — не худшая часть своего стада.

— И он изучает лифеев с помощью некромантии? — Мне даже думать об этом было неприятно.

— Нет! — в голосе Йернула чувствовалась досада. — Сидит в их храме и ищет другой храм. Некий Санктум, якобы там находится решение всех проблем!

— И этот Санктум запечатан? — предположила я, невольно косясь на Пистолет.

— Кто ж его знает! — воскликнул северянин горячо. — Ослины зубы! Лифеи скрыли этот Санктум от посторонних, да так, что никто не знает где он!

От меня всё ещё ускользало, зачем в этой схеме нужна я. В том смысле, почему северянин сразу не отправился к некроманту. Но затем меня осенило. Достаточно было вспомнить, с кем приходится иметь дело. Мне живо представилась сцена, развернувшаяся где-то на окраинах Шрама. Большой скандал, много эмоций и дело, едва не дошедшее до драки. Примерно так оно всё и оказалось.

— Дурак я, прынцесска, и ничего ты с этим не поделаешь! Тупой, как лососиное дерьмо! А тогда ещё тупее был, Кайон и Кройн только что умерли и… Теперича понятно, что перегнул, а тогда, там… Убить Йена хотел. Ей богу — убил бы, если б не его эта… — не договорив, он махнул рукой. — Теперь-то мне понятно, что Йен действовал сгоряча, но хоть что-то делал.

Я прошлась вокруг колонны, разминая ноги и прикидывая в уме, чего мне будет стоить этот манёвр. Если друиды Пламени узнают о моём даже просто намерении поговорить с некромантом… С другой стороны, необязательно было преподносить всё именно так.

«Пускай думают, что я отправляюсь изловить Йена Крессайюта и предать суду. Этому никто не удивится и даже уточнять не станет. Все знают меня, как ненавистницу ордена Черепа. Скорее уж Гискул мне ещё и денег в дорогу даст», — тут мне вспомнилось, что друиды не очень ценили деньги. — «Или веток, листьев, желудей или чем они там рассчитываются между собой».

— Итак, если мы хотим помочь провинции, надо найти Йена, — подытожила я, уже внутренне смирившись, что придётся иметь дела с некромантом. — Ты знаешь, где его искать?

— Гора Оглак, — удивительно кратко и конкретно ответил Йернул. — Это священное место лифеев.

— И Йен вправду в них разбирается? — не поверила я в существование некроманта-археолога.

— Как крот в земле.

Меня одолевали сомнения. Мне не хотелось иметь дел с некромантами. С другой точки зрения, я и так понимала, что Йена Крессайюта нужно найти. Уж больно много ниточек вело к нему. Посему мысль подыграть Йернулу, чтобы тот отвел меня куда надо, звучала вполне неплохо. К тому же Северянин предлагал мне активное действие. И я сочла его более предпочтительным, нежели бездействие или бесконечные разговоры с теми, кто не желал ничего делать или ничего не знал.

— Найти Йена Крессайюта — в моих интересах, — озвучила я своё решение. — Насчёт остального — ничего обещать не могу. Я не собираюсь имел каких-то дел с подручными Гаррота.

Северянин кивнул, показывая, что он понимает мой выбор и ему достаточно и помощи в поисках. Будто желая подсластить мне пилюлю, Йернул сказал:

— Может так статься, что Йен знает все ответы на твои вопросы, прынцесска.

— Почему ты тогда с этого не начал? — скептически уточнила я.

— Хвост сутулой собаки! — Йернул не сдержался — вопрос и вправду «подкачал». — Я говорю за себя, что сам знаю! Почем мне знать, чего там знает этот шибанутый паренёк?! Укажет место на карте, куда нам отправиться — хорошо. Нет — ну-у-у-у, придумаем чего.

Лицом я изобразила скепсис насчёт северянина и его способностей к планированию. Тем не менее, я услышала достаточно. Мне оставалось лишь сообщить последнюю деталь:

— Отправляемся завтра утром. Одна я не путешествую, так что готовься к развесёлой компании.

Йернул поморщился, но скорее для проформы. Что-то мне подсказывало, что актёрская труппа была ему идеологически ближе, чем коллеги-друиды.

Лес, полный чудес

Обратный путь в город меня, что называется, добил. Я окончательно и бесповоротно убедилась, что не предназначена для жизни в лесистой местности. Вся эти коряги, кочки, корни и просто заросли выводили меня из себя. Особенно после того, как мне пришло на ум прикинуть расстояние, уходившее на то, чтобы обойти мимо многочисленные лесные «прелести». Если я не ошибалась, то не будь зарослей — мы бы уже дважды успели вернуться в город.

— Напомни мне в следующий раз, когда захочешь поговорить, об этом нашем разговоре, — заметила я, ища на ком бы сорвать своё недовольство. — Я трижды подумаю, прежде чем соглашаться!

Удивительно, но Йернул прекрасно меня понял. Сразу и без уточнений. Это было видно хотя бы по его оскалу при ответе:

— Думаешь, прынцесска, что у дедули Гискула не поднимается рука?

— Думаю, что на меня не поднимется.

— Ага, какое важное, чтоб меня пчёлы драли, уточнение! Тебя, значится, да он не тронет по доброте души! Как хорошо, что путешествуешь ты одна-одинешенька, и всем, как та сорока, щебечешь о своих планах!

Мне потребовалось какое-то время на то, чтобы переварить сказанное. Не в последнюю очередь потому, что серьёзно думать и одновременно идти по этому проклятому лесу было категорически невозможно.

— Ты думаешь, Гискул может в отместку мне причинить вред кому-то из труппы Лейлиста?

— Слыхал я, — начал с хитрым видом северянин, — дескать, ваши ымперские магики всесильны в рамках своей вотчины. А вотчина их, стало быть, — всё то, что они своей вотчиной и назовут. Или я не прав, прынцесска?

По уму он был прав. Да и факты, практика жизни говорили о том же самом. Имперские маги подчинялись, очень условно, своим орденам. Ордена, очень условно, подчинялись имперским законам. Имперские законы, очень условно, подчинялись исполнительной власти на местах. Пространства для манёвра в этих «условностях» было сколько угодно много. Этого было само по себе достаточно, однако свою мысль Йернул ещё не закончил.

— Но даже если предположить, будто дедуля Гискул — не старый, злобный пень. Дескать, не станет он мстить тому щеглу и его щеглам-подхалимам. Ты-то о себе подумай. Ты вон со мной идёшь, уже раз двадцать чуть не убилась… — Северянин ехидно подмигнул через плечо. — Ну а ежели тебе помогут, например?

Я хотела было спросить, зачем друидам Пламени так мне «помогать», но затем вспомнила их отношение ко мне и некромантам. Как Император, я их устраивала из-за своей вражды с орденом Черепа. Но и только. И если они заприметят возможное наше сближение — для меня это будет означать верную смерть. Например, в результате неудачного падения в глухом лесу.

— Страшно даже представить причину, по которой ты так обо мне переживаешь, — заметила я вместо благодарности.

— Дурная ты, вот и всё. — Йернул пожал плечами. — При тебе нам там на севере полегче будет.

— О-о-о, так ты ещё и стратег! — не удержалась я.

Вдруг северянин остановился как вкопанный. Не из-за моих слов. Я тоже это почувствовала. Магия, причём такого рода, какую может использовать только законченный негодяй. Кто-то прямо в этот момент относительно недалеко занимался колдовством на крови. Для человека чувствительного это было сродни тому, чтобы обнаружить в заводи недельный труп.

Не сговариваясь, мы резко сменили направление движения и даже ускорились. Там, куда мы направлялись, раздался странный, шелестящий хлопок и заметались, отчаянно вереща, птицы. Впрочем, и без такого сопровождения ошибиться с выбором направления было попросту невозможно. Отвратительная аура колдовства на крови заполняла собой всю округу подобно туману. Там, куда нам с северянином надо было попасть, её было больше всего.

К моему большому удивлению, по итогу мы оказалась вовсе не на поляне. Даже наоборот — здесь лес был старым и высоким. Могучие ветви здешних дубов настолько плотно загораживали небо, что под ними не росла даже трава.

Укромное, даже уютное место кто-то выбрал в качестве лагеря. Палатка, кострище и простенькая сушилка. Причём не сказать, что это появилось недавно — организовано всё было очень даже серьёзно. Мне с первого взгляда подумалось, что, может, тут и не жили на постоянной основе, но бывали более чем регулярно.

Сам негодяй успешно скрылся, бросив свои пожитки и оставив на прощание висеть в воздухе странный кисловатый запах. Как это ни странно, но к колдовству на крови он не имел отношения. Напрямую, во всяком случае. Косвенно же этому однозначно не знатоку леса пришла в голову затея подранить единорога.

Раненый зверь, не замечая нас, метался по округе, пытаясь себя безуспешно исцелить. Что-то было не так с раной, и из-за этого эффект получался прямо обратный. Когда мы с Йернулом прибыли, единорог чуть ли не гнил заживо. Вместе с ним, подчиняясь потокам отвратительной магии, менялся и окружающий лес. Пока ещё не слишком заметно, но вот мух в округе явно прибавилось, да и дышать было тяжело, как рядом с взаправдашним утопленником.

— Его нельзя так оставлять, — сообщила я северянину.

— Да уж, жопа енота! Загадит собой пол-леса, прежде чем сдохнет! — ругнулся Йернул.

Я не просто так чуть ли не в открытую спрашивала разрешение добить несчастное создание. Друиды считали единорога священным животным. Совсем не на пустом месте. Данный зверь обладал немалым магическим потенциалом и мог исцелять не только себя, но и место, в котором жил. Будучи при этом животным достаточно умным — не глупее средней лошади это уж точно. Некоторые так вообще предполагали, что единорогов и создали, когда-то давно, друиды с целью поубавить себе работы. Впрочем, так и про леших говорили.

Я достала Пистолет, прицелилась и посмотрела на северянина ещё раз, спрашивая дозволения. Тот, морщась как от зубной боли, кивнул. От выстрела животное взбрыкнуло, подскочило и, кажется, собиралось ускакать в лес, но я, не медля, выстрелила ещё раз, а затем ещё. Третий выстрел положил конец развернувшейся трагедии. Зверь ещё дышал, но способность творить магию утратил. Дышать сразу стало легче.

Йернул незамедлительно пошагал к нему. Меня же больше заинтересовали остатки лагеря и в частности — обломки некоего механизма на земле. Именно он источал этот кисловатый запах. И к тому же его облик показался мне очень знакомым. Я до сих пор держала в руке Пистолет и потому без труда нашла параллели: похожей формы рукоять, ствол. В остальном механизм отличался разительно. Начиная с материала и заканчивая принципом действия — ни про какую магию тут речи, похоже, и не шло. Скорее уж про алхимию — это объяснило бы запах. Стрелял же механизм круглыми шариками, чуть меньше моего пальца размерами, одно прикосновение к которым вызвало у меня знакомые ощущения.

«Серебро! Эта штука… это оружие предназначено против магов!»

— Видела такие штуки, прынцесска? — осведомился Йернул, демонстрируя до боли знакомый шарик.

Судя по каплям крови, северянин только что достал его из единорога. Я молча покачала головой и осмотрела лагерь, пытаясь понять, что же за изобретатель такой тут периодически жил. Большая часть вещей ничего не могла мне рассказать, потому что была сделана либо на месте из подручных материалов, либо могла быть сделана вообще где угодно. Но кое-что наводило на определённые мысли.

В кошеле, обнаруженном мной, присыпанным землей под спальным местом, среди монеток встречались и кругляши, ходившие у дренмонтийцев. Само по себе это ничего не доказывало — особенно учитывая постоянное присутствие пиратов в провинции. Но мне также попались карты. Морские карты, которые кто-то, надо понимать, человек, обитавший в этом лагере, доработал своей рукой. Расширил часть с побережьем, нанёс более-менее толковые отметки с местностью.

«Лазутчик! Пираты послали своего человека изучать местность!»

Судя по всему, работа над этими картами началась не сегодня и продвигалась успешно. Большая часть побережья и местность близ него были нанесены на карту с весьма, насколько я могла судить, неплохой точностью. Поселения, дороги, леса, реки и всё остальное. Нашлось место даже рощам Суссуруса.

Водя пальцем по линии побережья, я неожиданно уткнулась в то, чего не ожидала там увидеть. Конечно, мне не были известны поимённо все населённые пункты Империи и даже Золотого побережья. Но место с названием «Порт Хайт» я бы не смогла пропустить. Хотя бы потому, что в Империи такие названия не были приняты. Также немалую роль играл тот факт, что на картах, имевшихся у Лейлиста, в этом месте ничего не было.

«Скрытая база?»

Мне подумалось, что должны быть ещё и письма. Какие-нибудь донесения или что-то в этом роде. Я даже сумела найти обугленную палочку, вполне годящуюся для письма, и обрывки плотной ткани по типу парусины. Может, для написания поэм это бы и не сгодилось, но вот отправить короткую весточку о месте встречи — вполне.

— Похоже, мы наткнулись на лагерь шпиона, — сообщила я, сетуя, что он сам от нас скрылся.

Йернулу до этого дела не было. Его больше заботила туша единорога. С ней определённо что-то следовало сделать.

— Собираешься похоронить? — спросила я не без скепсиса.

Как по мне, следовало оставить это природе. Но у друида имелся свой взгляд на проблему. Надо понимать, небезосновательный.

— Негоже лесному зверью знать, что это мясцо, — северянин кивнул на тушу, — можно жрать.

Звучало, конечно, логично, но учитывая состояние единорога, у меня были определённые сомнения, что кто-то станет это есть. Даже будучи насмерть голодным.

Тем временем поодаль раздались встревоженные голоса, свидетельствующие о том, что вот-вот появятся те, у кого тоже имелись планы на мёртвого единорога. Правда, я сомневалась, что друиды Пламени станут его хоронить в традиционном смысле.

Так оно и произошло. Пожаловавший к нам Гискул пылал вполне искренним праведным гневом. Во всех смыслах сразу. Разумеется, «похороны» единорога он сразу же взял в свои руки, не особо заботясь насчёт какой-то там вежливости.

— Мы сами. Мы знаем, что надо делать, — заявил старший друид коллеге северянину. — А когда найдём виновника, то предадим его огню, — эта реплика уже относилась ко мне. — Это не искупит содеянного им, но здоровым деревом в лесу станет больше!

Я в этом сильно сомневалась. Не в способностях друидов Пламени оживлять огнём деревья, а в том, что они поймают шпиона. В конце концов он жил рядом с ними, судя по лагерю, не один месяц. Возможно, тут посменно жило даже несколько человек. И ни Гискул, ни кто-то ещё не были даже в курсе этого. Так или иначе, больше причин здесь задерживаться ни у меня, ни у Йернула не было.

***

По возвращению в мои планы входило провести пару ближайших часов если не лёжа, то хотя бы сидя, но обстоятельства решили за меня. В окрестностях трактира, там, где остановилась труппа, царил возбуждённый переполох.

Люди натурально стояли на ушах в поисках кого-то, кто выслушает их тревоги. Стоило мне появиться на улочках Мерра и быть замеченной — как меня немедленно обступили со всех сторон. Из всего состава артистов отсутствовал только Лейлист, и, судя по всему, где он, не знал вообще никто.

— Что случилось?

Я выбрала в качестве собеседника не несколько десятков человек сразу, а одну лишь Рё. Девушка была так же взволнована и даже напугана, как и остальные, но рассказать, что у них тут произошло, сумела:

— Несколько часов назад какой-то проходимец выведывал в городе информацию о труппе! Хотел знать сколько нас, куда мы направимся дальше, когда. О вас много спрашивал!

— Когда мы его прижали, мол: дядя, какое твоё дело? — дополнил рассказ Дохляк, — он сказал, что хотел стать одним из нас.

Спрашивать, местный ли это, смысла не было. Учитывая находку в лесу, сомнений в том, кто тут что выспрашивал и быть не могло.

Картина произошедшего окончательно выстроилась у меня в голове. Шпион покинул свой лагерь, решив собрать информацию, и, судя по всему, преуспел, но был раскрыт. Спешно вернувшись, он повстречал у себя в убежище незваного гостя — единорога. Перепугавшись, пират атаковал зверя, ранил того и спешно скрылся, вероятно, понимая, что теперь-то его точно найдут. Скорее всего, шпион уже находился на окраинах Мерра, спеша донести выведанную информацию до остальных дренмонтийцев.

«Это нехорошо. Очень нехорошо».

— Вы же ему ничего не рассказали, да?

От моего вопроса труппа вся как один виновато уставилась себе в ноги. Ясное доказательство, что прежде чем спохватились, они ему затрещали буквально всё что знали. Отдуваться за остальных в этот раз пришлось Рё:

— Мы не думали, что всё так серьёзно… Думали, какой-то проходимец решил поживиться.

— И как? Вы его хоть пытались поймать, или он сразу дёру дал? — уточнила я без особой надежды.

— Да он так рванул! — воскликнул Дохляк, делая жест рукой, будто шпион чуть ли не в небо убежал. — Какое нам догнать его…

— Твои конкуренты на трон, прынцесска? — осведомился Йернул невесело, в этот раз проявив больше интереса.

И хотя этот вариант не следовало списывать со счетов, мне он казался неправдоподобным. Конечно, не стоило считать Гаррота и Каннита дураками, не имевших под рукой пары шпионов. Но этот конкретный, вероятно, относился к совсем другому «лагерю».

— Это больше похоже на наших знакомых пиратов, — сообщила я невесело.

— Мы им знатно наподдали в прошлый раз! — раздался полный восторга голос из толпы.

Я радости не разделяла. И к своему удивлению обнаружила, что Йернул тоже. Это могло означать только одно.

— А у тебя с ними какие проблемы? Ты же из-за них оказался в тех колодках?

— Уж не думаешь ли ты, что меня заковали те трусливые сопляки? — Северянин подбоченился. — Терпеть не могу мерзавцев, наживающихся на чужих бедах, и ещё сильнее — трусов, которые смотрят на это всё с безразличным видом.

Очевидно, речь шла про жителей Конкарне. Я не стала уточнять, каким Йернул видит сопротивление плохо вооружённых, истощённых людей целому кораблю, набитому, может, и не слишком умелыми, но головорезами.

— Вряд ли горожане поняли смысл твоей жертвы, — с намёком заметила я.

— Зато я поступил по совести, — остался при своём друид.

Рё и остальные тем временем ждали моего решения. Вздохнув, я обратилась к ним с целью рассказать последние новости и новые задачи:

— Шпионил там кто-то или нет — наших планов это не отменяет. Да и шпион тот уже сбежал. Так или иначе, завтра мы трогаемся в путь, отправляемся к горе…

— Оглак, — услужливо подсказал Йернул.

Я не столько забыла название, сколько хотела показать, что наши тесные ряды стали теснее на одного здоровенного северянина. Не сказать, что пополнение сильно впечатлило труппу. Хотя и возражений не вызвало.

— Да, именно к ней. — Мне пришло в голову, что ехать тем путём, которым мы попали сюда, будет опасно после произошедшего. — Надеюсь, из этого леса есть не одна дорога?

— Ищущий всегда найдёт дорогу, — туманно ответил северянин прежде, чем уйти.

***

Освободившись, первым делом я, в компании Рё, отправилась проведать Бормоступа. Смотреть было особо не на что — карлик всё так же пребывал в отключке. Разве что лежал теперь не под дубом, а в фургоне чревовещательницы.

— Его осмотрел один из друидов… пришлось заплатить. Ничего нового он не сказал. — Рё призадумалась. — Сказал, м-м-м, молиться, ждать и надеяться на лучшее.

— Ожидаемо. — Я нервно облизнула губы, момент был самым подходящим для того, чтобы провести «интервенцию». — Прикрой, пожалуйста, дверь. И зажги лампу.

По-хорошему ещё стоило остаться наедине с карликом, но тут, похоже, и пытаться не стоило. Это явно было бесполезно. За карлика чревовещательница переживала как за родного человека. Впрочем, спорить сейчас она не стала. Да и я не планировала какое-то по-настоящему серьёзное вмешательство. Для начала просто осмотрела карлика со всех сторон.

Выглядел, конечно, Бормоступ так себе. Что следовало ожидать от человека, проведшего ночь под деревом. Карлику ещё повезло — он не простудился. Хотя время года и погода определённо не располагали ко сну под открытым небом.

— Что вы собираетесь делать? — поинтересовалась Рё участливо.

По её тону я поняла, что она уже догадалась, что моё прежнее поведение имело под собой какое-то основание. Тем не менее, извинений ждать не приходилось. Я и не настаивала. Мне не мешали — уже хорошо.

— Кое-что проверю. С помощью магии. — Я попыталась объяснить: — Любой человек чувствителен к магии. Это как… хм, как ручей. Я пойму, если с ним что-то не так. С Бормоступом в смысле.

Объяснение вышло откровенно так себе, и меня вряд ли поняли в полной мере. Я решила, что Рё этого и не нужно, ей просто достаточно было знать, что у меня есть план действий. И что я в нём худо-бедно уверена.

«Легонько… тихонько… по чуть-чуть…» — приговаривала я в уме, нащупывая тончайшие струны — магические потоки, пронизывающие тело Бормоступа.

— Хм-м-м.

— Что-то не так? — мгновенно насторожилась Рё, стоило мне лишь хмыкнуть.

— Наоборот всё в полном порядке, и это очень странно.

Такого просто не могло быть. Происходящее с Бормоступом противоречило всем моим, да и не только моим, знаниям. Да и в целом состояние карлика можно было описать как одно большое противоречие. Слишком продолжительное для одержимости. Слишком заметное для проклятия. Слишком непостоянное для недуга.

На секунду я задумалась, а не углубиться ли мне в своих изысканиях, но затем отказалась от этой затеи. Риск не стоил того. Меня сложно было назвать умелым лекарем. Клит учил меня совсем иному применению магии. В моих силах было разве что поддерживать состояние Бормоступа, но это и не требовалось в данный момент.

— Надо осмотреть его вещи. Если на нём лежит проклятие, то… — по страху во взгляде Рё я поняла, что договаривать смысла нет. — Возможно, его источник где-то в вещах.

Амулет-монетку долго искать не пришлось, но я не рискнула к ней даже притрагиваться. Проклятие — штука хитрая и отнюдь не глупая. Существуют такие формы проклятий, которые вполне способны себя защитить, почувствовав угрозу своему существованию.

— Странно… — заключила я спустя какое-то время. — Думала, у него по карманам будет целая куча барахла.

Вещей, за исключением амулета, у Бормоступа практически не было. Пара монеток — самых обычных. Камушек — кусочек обсидиана. Моток ниток — странно, что всего один и без иголки. Да и всё на том.

— Какой странный камень, — заметила Рё, но я не могла с ней согласиться.

Камушек несомненно не был случайной находкой — его как минимум целенаправленно обточили со всех сторон, придав гладкие очертания. Но разгадка его тайны мне виделась весьма простой.

— Это наверняка какой-то символ фохтов.

— Вы про Фохтмон говорите? — Похоже, Рё не требовалось объяснять, кто это такие и чем знамениты.

— Угу. Мы с Лейлистом именно у них встретили Бормоступа. — Я вернула вещи на их места и, поняв, что делать мне тут нечего, попросила: — Присмотри за ним, хорошо?

— Конечно!

Эта её готовность, продемонстрированная уже не в первый раз, навела меня на вопрос. Вопрос, ответ на который я уже знала и потому не стала лезть особо глубоко:

— Кто это был? Мать? Брат?

Рё, хоть и вытаращилась на меня с удивлением, будто я её мысли читала, отнекиваться не стала:

— Кло — моя старшая сестра. Её кто-то сильно избил и… и… и я сделала всё что смогла.

«Боги жестоки». До меня вдруг дошло, в какой момент Рё из Альфенхорта, девушки со скотобойни, превратилась в бродячую артистку-чревовещательницу Рё.

— С ним всё будет хорошо. — повторила я, но девушка уже меня не слушала, ухаживая за карликом и одновременно погружаясь в воспоминания о прошлом.

Лес, полный чудес, часть 2

Далее я отправилась осчастливить новостями Лейлиста. Найти его мне удалось очень быстро, хотя труппа до меня несколько раз прочёсывала город и его окрестности. Мне же пришёл на ум всего один вариант, где мог бы успешно прятаться от окружающих менестрель, и именно он оказался правильным.

— Открывай, знаю, что ты там, — постучав, громко сказала я, стоя перед фургоном. — Открывай, или вскрою дверь магией!

Ни звука. Другой бы сдался и ушёл, наверняка именно так поступили, например, другие участники труппы, но только не я. И напор сработал, особенно после того, как пауза затянулась.

— Ладно-ладно. Не надо магии! — раздалось изнутри.

Послышалось шевеление. Спустя какое-то время меня впустили внутрь. Лейлист выглядел как человек, которому было очень погано в целом и скверно на душе в частности. Он походил на прогоревшую до самого основания свечу. Нетрудно было догадаться в чём дело. К тому же ситуацию усугубили несколько ныне пустых бутылок. Хотя вряд ли они сыграли решающую роль. На первом плане с большим отрывом находились душевные муки и сердечные переживания.

— Как вы поняли, что я здесь? — видно, намереваясь оттянуть момент «трудного» разговора, поинтересовался менестрель.

Даже голос его сейчас звучал «помято» — хрипло и прерывисто. У меня имелся очень хороший шуточный и практически правдивый ответ про неприятный запах, но я сдержалась и сказала совсем иное:

— Провела в лесу пару часов.

Фраза была очень короткой, но менестрель меня понял. Сам он в тех дебрях хорошо если бы двадцать минут выдержал. Усевшись перед своим зеркалом, за которым обычно прихорашивался, Лейлист вяло поинтересовался:

— Какие-то новости?

Отдавая себе отчёт в том, что давить на него — себе дороже, я кратко пересказала события дня. Единственное, что я не стала упоминать — подоплёку грядущего путешествия, хотя, вероятнее всего, удачнее момента было не найти.

— Ура, снова в пролом… — вяло отозвался Лейлист без всякого намёка на энтузиазм.

Тем не менее перспектива покинуть Мерр ему скорее понравилась, чем нет. Я понимала, что менестрель одновременно хочет оказаться подальше от Койт и вместе с тем остаться рядом. Совсем как замёрзший зверь у костра. Вроде и огня боится, но и замёрзнуть не охота. Вот он и мечется между страхом и нуждой.

— А кстати… Тот северянин отправляется с нами? — вяло спросил Лейлист.

— Он нам пригодится. — Предвосхищая менестреля, я добавила: — И Бормоступ тоже.

Лейлист явно имел на это своё собственное мнение, но озвучивать его не стал. Ситуация и вправду была непростой. С одной стороны, карлик в данный момент пребывал не в лучшем состоянии для путешествия. Но оставлять его было чревато. Мне не хотелось искушать ни жителей Мерра, ни друидов Пламени. Не стоило забывать и о наших преследователях.

— Придётся. Слишком велик риск, что, вернувшись обратно, мы не найдём его среди живых.

— Может быть…

— Не может, — оборвала я, и мы оба замолчали.

Я терпеливо ждала, когда же он наконец начнёт изливать душу. Момент этот, однако, всё откладывался и откладывался. Мне пришло в голову скрасить время за изучением обстановки. В прошлый раз, оказавшись в этом фургоне, у меня такой мысли даже не возникло. Тогда как это помещение при всех его крохотных размерах было не только относительно постоянным жильём менестреля, но и отражением его души.

Хлама тут было изрядно. Например, потрёпанная арфа, вероятно, оставшаяся на память о самом начале карьеры. Или пыльный сундук под кроватью.

— Мои старые наряды, — проследив за моим взглядом, сообщил Лейлист. — Не для выступлений. Там ряса и ещё по мелочи. Всё, что у меня осталось от семинарии.

— Ты получил церковное образование?! — удивилась я, хотя, наверное, зря.

— Скорее жил там, где его получают. — Он напустил на себя безразличие, но я-то видела, что это — плохая актёрская игра.

В одном из углов небрежно стояла не самой лучшей ковки спата без ножен. Ржавчина выдавала в ней настоящее оружие, а вовсе не театральный муляж, как можно было бы ожидать.

— Купил как-то шутки ради, — прокомментировал Лейлист, ностальгично улыбнувшись. — Раньше, пока ещё не потерял ножны, брал на свидания.

— Такие большие проблемы с тем, чтобы снять платье? — усмехнувшись, уточнила я. — Или это чтобы отбиваться от поклонниц?

— Пятьдесят на пятьдесят.

На туалетном столике лежала перевёрнутая маска, изображавшая не иначе как какого-то демона. Или иную магическую тварь. Рожа была откровенно жутковатой, даром что нарисованной.

— Часть костюма?

— М? А, это… Да. — Лейлист не сразу понял, о чём идёт речь. — Был у нас раньше один спектакль, м-м-м, может, вы слышали — «Суккуб и рыцарь». Обычно мы так его называли. Пользовался популярностью, но церковники вечно норовили сорвать выступление.

Спектакль меня заинтересовал мало, но вот в качестве повода для шутки мне эта маска показалась хорошим выбором:

— Это суккуб или рыцарь?

— Это ещё один демон. Тот, который отправит суккуба страдать в ледяные пустоши.

— Что ж там за сюжет такой? — вырвалось у меня непроизвольно.

— Классическая история любви. Они любили друг друга, но рыцарь предпочёл смертную. — Менестрель пожал плечами без особого интереса к теме. — Обманутая им суккуб лишилась всего, после чего злой демон наказал её за слабость.

«Что же по его мнению неклассическая история любви?» — подумалось мне.

Пожалуй, самым интересным в этом всём хламе оказались книги. Меня заинтересовало даже не умение менестреля читать — очевидно он был обучен грамоте — а тематика литературы на его полке. Вовсе не сказки, не легенды и даже не биографии других поэтов, как можно было бы ожидать.

— Садоводство, животноводство… пчеловодство?! — перечислила я. — Мечтал о домике в деревне, покое, курах и пчёлах?

— Неожиданный набор, да? — судя по ухмылке, Лейлист привык удивлению на этот счёт. — Кто не мечтает о беззаботной жизни подальше от людей, тот…

Договаривать он не стал, только улыбнулся. Было видно, что я наконец смогла «растормошить» менестреля. Нравилось ли ему это, хотелось ли, но он так или иначе заговорил о том, о чём так болела его душа:

— Она меня совсем не знает, — смысла уточнять, кто же «она», не было никакого. — Не понимаю, как такое может быть.

— Как и меня. Как и Йернула.

Менестрель невнятно повёл плечом, совершенно не заинтересовавшись моими словами. Когда речь заходила про Койт, он становился сущим эгоистом.

— Это та самая Койт, моя Койт, понимаете! Но… но она как будто никогда даже обо мне не слышала! Как так может быть?!

Голос его дрожал, а на глазах проступили слёзы. Правильного ответа я не знала, а высказывать банальности, ссылаясь на богов, мне не хотелось. Оставалось повторять то, что я уже говорила Рё:

— Ты можешь только смириться с этим. Жить дальше в новой реальности.

Менестрель, впрочем, пока ещё не был готов к этому. Мысли его крутились вокруг прошлого.

— Я ведь даже не собирался здесь надолго оставаться! Не собирался ни в какой Мерр! То есть если бы не вы — я бы вообще не узнал, что она жива!

— Ну, ты можешь оставить всё как есть. Койт жива — уже неплохо.

— А если… если всё ей рассказать? — поморщившись и подумав, скорее для вида, спросил Лейлист.

— Без каких-либо весомых доказательств прозвучит либо как бред сумасшедшего, либо как нелепая попытка охмурения. — Я покачала головой, подчёркивая, что затея так себе. — У тебя не осталось каких-то общих вещей? Портрет, может быть?

— Нет, ничего такого. — Менестрель затравленно огляделся. — По крайней мере, не здесь.

— Тогда тебе остаётся только попытаться ещё раз. Просто по-человечески познакомиться, сблизиться и так далее. Может быть однажды, когда-нибудь потом…

Эти слова не пришлись менестрелю по нраву. Уж не знаю почему, но перспектива «потом» явно показалась ему недостижимой мечтой. Видя это, куда тише я добавила, как бы по секрету, с целью подбодрить его:

— Ты ей нравишься. Хотя и… смутил, скажем так.

Как это ни странно, даже несмотря на последнее замечание, Лейлист явно почувствовал облегчение. О том, что Койт это высказала мне практически прямым текстом, я решила не упоминать. Иначе Лейлист станет у меня выпытывать всю подобную информацию, а мне этого совсем не хотелось.

— Это х-хорошо.

Вдруг он вздрогнул и резко переменился. Внутренне, разумеется. Над внешностью было ещё работать и работать. Но так или иначе, менестрель снова как будто бы «загорелся».

— Наверное, мне стоит с ней поговорить, пока мы не уехали.

— Начни с того, что приведешь себя в порядок, — посоветовала я с улыбкой.

Менестрель рефлекторно посмотрел в зеркало. Он смотрел в него и прежде, на всём протяжении нашего разговора, но в этот раз это произошло осмысленно. Реакция не заставила себя ждать:

— Какой кошмар! — воскликнул Лейлист совершенно искренне. — Выгляжу так, будто мне тридцать, и я потратил свои лучшие годы на молитвы!

Это всё я уже услышала, находясь в дверях. Прекрасно понимая, что мне здесь было больше нечего делать.

— Спасибо! — крикнул Лейлист мне вслед.

***

Как это ни странно, но на весь остаток дня меня и вправду предоставили самой себе. Труппа собиралась в дорогу, и вот что-то, а путешествовать они привыкли без моих указаний. Единственным вмешательством стало то, что я настояла на пополнении запасов.

Кылсыган с фермы ещё оставался, но лучше всего было разнообразить запасы корма. Благо, жители Мерра неплохо зарабатывали на том, что «делились» с остальной провинцией дарами леса. На труппе они так вообще собирались не иначе как озолотиться.

Вечер и ночь прошли спокойно. О шпионе и его покровителях я не переживала — пока мы находились в черте Мерра нас волей-неволей берегли от любых неприятностей местные леса и друиды Пламени. Уж во второй-то раз постороннего они точно не подпустят.

Тогда как утро встретило меня неожиданными визитёрами. Я уже проснулась и даже оделась, когда в мой фургон забарабанили так, будто кто-то приволок таран. Затем я поняла, что ко мне в гости пожаловал никто иной как Йернул.

— Ну, чего надо? С кем ты уже пособачился? — открыв дверь, спросила я не слишком приветливо.

Северянин молча сделал шаг в сторону, демонстрируя, что пришёл не один. За его спиной стояла решительно настроенная Койт.

— Пришла попрощаться? — спросила я с тающей прямо на глазах надеждой.

Конечно же, она пришла совсем не прощаться. Койт вообще не собиралась с нами расставаться, а я в этом сыграла не последнюю роль.

— Я хочу отправиться с вами! — решительно заявила Койт.

«Почему, собственно, нет?» — подумалось мне. — «Отговорить её всё равно не выйдет, а помощь ещё одного мага точно лишней не будет».

Тем не менее один вопрос меня всё же волновал. Всё тот же, что и раньше. Без него я бы согласилась, не раздумывая.

— Гискул знает? Если он против, то…

— Много он знает! — раздражённо фыркнула девушка, демонстрируя, что старший друид и вправду уже знает о её намерении и даже успел отказать ей. — Мне всё равно, что Гискул думает на этот счёт!

Определенная стервозность заявления меня нисколько не смутила. Я хорошо знала эту эмоцию, когда что-то решали за меня, даже не беспокоясь насчёт моего мнения. К тому же Рё меня предупреждала об этой особенности характера рыжеволосой девушки. Пускай и говорила чревовещательница с формальной точки зрения о другом человеке.

— Я отправляюсь с вами! — решительно повторила Койт.

«Она даже ножкой топнула — дело серьёзное».

Мне не оставалось ничего, кроме как посмотреть на Йернула, ища поддержки. На его лице я нашла лишь скабрезную ухмылочку человека, который рад спихнуть с себя эту ответственность. Вдруг я поняла, что не являлась в данной цепочке принятия решений последним звеном, и потому тоже могу переадресовать запрос. И это показалось мне вполне неплохой затеей.

— Если тебе этого хочется — поговори об этом с Лейлистом. Повторишь ему всё то же самое что и мне.

— Спасибо! — поблагодарила девушка, похоже, восприняв мои слова как напутствие, и умчалась в указанном направлении.

Йернул тоже собирался уйти, явно намереваясь посмотреть и на эту сцену, но я пригвоздила его взглядом, требуя объяснений. Северянин ответил мне чуть раскосым взглядом медведя. Так мы и буравили один другого взглядами, пока я не сдалась и не проговорила вслух:

— Гискул будет вне себя! Мы забираем его любимое многоразовое жертвоприношение.

— Она сама увязалась за нами. — Северянин дёрнул плечами.

— Да ты что! — возмутилась я.

Северянин посмотрел на меня взглядом человека, разговаривающего не то что с умственно отсталой, а ещё и с лицемеркой. Последовавшая реплика соответствовала этому выражению глаз:

— Прынцесска, ты никогда не сбегала из дома, или не делала чего-то, что не пришлось бы по нраву твоему папаше-Ымператору?

Я виновато потупилась. Слишком уж легко он меня подловил. Можно сказать — банально. Наверное, это была взрослая жизнь — когда перестаёшь спускать молодёжи то, что сама делала, не задумываясь. Тем не менее, правота северянина не являлась для меня веским поводом с ним соглашаться.

— А сам-то? — Увы, мой укол прошёл максимально далеко от цели.

— У меня не было времени следить за дочерью. Зато я быстро стал отцом. Побыстрее некоторых, — добавил Йернул с изрядной толикой лукавства, после чего косолапо удалился.

«Ненавижу этого типа. Зачем я только его пригласила?»

***

В путь мы двинулись, конечно же, далеко не утром. Солнце перевалило за полдень, когда труппа покинула окрестности трактира. Это стало целым событием. Правда, провожали нас, мягко говоря, со смешанными чувствами. Да и у участников труппы настроение разительно отличалось.

Трактирщик, чей приют мы покидали, выглядел подавленным, раздавленным и в целом находящимся на грани глубокой депрессии. Бедолага чуть не плакал. Ещё бы! Задержись труппа хоть на пару дней, и этот рвач обзавёлся бы полным комплектом золотых зубов.

Население Мерра тоже заметно огорчилось нашему отьезду. Кто-то из них наживался на труппе, но большинство привыкли за эти пару дней к ежевечерним гуляниям.

«Не все умеют так самозабвенно веселиться, как ребята Лейлиста. Это целый стиль жизни и образ мысли. И он очень привлекателен для посторонних».

Участники труппы и слова против не сказали насчёт нового путешествия, но я видела: в Мерре им понравилось. Древний лес, а за ним и город вправду излучали такую непоколебимую уверенность в «завтра», что волей-неволей ты этим заражался. Хотя что-то подсказывало мне, что останься труппа тут на месяц — сами бы сбежали.

Гискул, конечно же, был в ярости. Но по итогу как-то деятельно противиться путешествию своей одарённой ученицы не стал. Только посмотрел на меня злобно, что-то там пробурчал и ушёл.

«Наверное, надеется, что отсутствие свежей еды, удобств и прочее отобьют у Койт всякое желание в дальнейшем покидать общину», — подумала я с усмешкой. — «Вроде взрослый человек, а такой наивный».

У меня не было никаких сомнений, что единственное, что наше путешествие отобьёт у Койт — это желание возвращаться. Сама же она пребывала в полном восторге человека, который ещё не знает, что его ждёт. Я даже испытывала по этому поводу некоторое злорадство.

«Посмотрим, какой останется твоя улыбочка через неделю-другую».

Правда, где-то в глубине души я уже сейчас знала, как оно будет. Знала, что меня ждет разочарование скептика, который наблюдает за тем, как суровая реальность не сумела сокрушить оптимиста.

«Койт продолжит улыбаться, а я буду серой от зависти».

Лейлист уже сейчас был серым. Но не от зависти. Тут была моя вина. Компании Койт он скорее обрадовался, чем нет. Однако совсем не оценил тот факт, что решать, поедет ли она с нами, пришлось именно ему.

Вот кому присутствие Койт точно пришлось по душе, так это Йернулу. Они даже путешествовали вместе. Чуть ли не как семья. Мне это казалось несколько странным. Я понимала, что оснований для этого у северянина ничуть не меньше, чем, например, у Лейлиста, но всё равно упрямо сомневалась, что такое возможно.

Вместе же путешествовали Рё и Бормоступ. Карлик всё так же пребывал где-то в глубинах своего разума. Некое улучшение началось — он оживал, но очень, очень медленно. Ему требовался постоянный или во всяком случае регулярный уход

Мне на мгновение представилось, что было бы, выпади такое на мои плечи. Как бы я себя повела, если бы мне пришлось ухаживать за кем-то из близких. Ответ мне был очень хорошо известен, и я откровенно его стыдилась.

В своих же собственных чувствах насчёт нашего путешествия я откровенно запуталась. Мне как будто бы было всё равно. Я двигалась, в общем и целом, в верном направлении — искала, как помочь Золотому побережью с его бедой. Но вместе с тем мне была предельно понятна подоплёка происходящего. Решение проблемы с Суссурусом было так для меня важно только потому, что оно позволяло держаться подальше от борьбы за власть.

Меня до сих пор мучали кошмары. Я то и дело просыпалась среди ночи в холодном поту. Мне не хотелось даже думать о возвращении в Столицу.

«Я ужасный человек, прикрывающий свой страх благородными мотивами», — такие мысли частенько меня посещали в последнее время.

Вместе с тем мне регулярно приходилось задумываться, что же для меня важнее — страх или желание помочь. Не может ли оказаться так, что эти две эмоции неразрывно связаны. Что не будь у меня порыва помочь, я бы забилась в какой-нибудь монастырь, где бы тряслась от каждой тени до самой смерти. Или наоборот — пропади страх, и я бы немедля ринулась в Столицу, позабыв про всё на свете, бросив целую провинцию умирать.

Всё это невольно заставляло задуматься об отце и его роли в происходящем. В последний раз он отправлялся в большое путешествие по стране лет так пятнадцать назад или даже больше. Это тогда прошло мимо меня. Мне было пятнадцать лет, и моя жизнь состояла из учёбы, тренировок и типичных проблем девушек моего возраста.

«Какой там голод где-то там? Для меня тогда концом света стала новость о том, что Дикул целовался с Симоной!» — припомнила я и устыдилась самой себя.

Хотя, вероятнее всего, через что-то такое-эдакое проходили все подростки без исключения. В том числе и Императоры.

В последние же годы мой отец редко покидал не то что Столицу, но и даже дворец. Больше полагался на советников вроде Джониека или Гельта.

«Ну и чем это закончилось?» — подумала я злобно. — «Где сейчас Джоеник, Гельт и остальной Талат?»

На самом деле, то, что я не знала ответа на последний вопрос, было хорошим знаком. Министры не стали работать с Гарротом и Сенатом, что весьма ограничивало возможности узурпатора. Значит, у меня ещё было время на то, чтобы собраться с силами и одержать небольшую победу. Такую, чтобы поверить в себя и отогнать страх подальше. Например, помочь Золотому побережью с его проблемой.

От мыслей о победе меня отвлёк сладковатый запах свежего мяса, вперемешку с дымом чуть впереди. Как будто кто-то решил организовать себе перекус на свежем воздухе с привлечением дичи. Вот только сожгли не дичь.

Близ дороги, километрах эдак в десяти от города Мерра, находилось дерево, пострадавшее то ли от молнии, то ли пожара, то ли от человеческой глупости. Так или иначе, дуб погиб, оставив лишь изувеченный огнём ствол.

Ныне к расцветающему как по весне дереву были привязаны обугленные человеческие останки. Они ещё дымились, когда мы проезжали мимо. Рядом стояла с самым что ни на есть гордым видом парочка друидов.

Мне вдруг стало до предела ясно, что же мне хотел сказать Гискул днём, перед отъездом, но не сказал из-за обиды. Что шпиону не удалось скрыться. Что у меня будет возможность с ним переговорить. Теперь этот источник информации канул в небытие, вероятно, перед смертью настрадавшись за все свои делишки.

«Зато Койт теперь с нами», — утешила я сама себя невесело.

***

— Интересную вы делаете ставку, министр, — произнёс с ленцой Верренс Штрахен.

Не молодой и не старый; не красивый, но и не урод; не толстяк, но явный любитель поесть. Не человек, а живое воплощение того сословия, которое он представлял в Талате. Четвёртого сословия, как они себя сами величали. «Аристократия, маги, церковники и эти, как их там, четвёртые» — так говорили про них представители вышестоящих сословий. И это было ещё вежливым обращением. «Торгаши» — звучало куда уничижительнее.

— Я глубоко убежден, что мои действия направлены во благо Империи, министр, — ответил в тон собеседнику Джониек ван Фарсир.

— Гильдмейстер, — поправил его Верренс, не скрывая раздражения.

Типичная черта представителей четвертого сословия — ставить свои титулы выше общепринятых. Джониека раздражало это, но он намеренно допустил ошибку. Хотел чуть-чуть растормошить собеседника и одновременно с тем позволить ему самому задать некоторые правила игры. Тогда как другие, гораздо более важные, собирался установить сам министр тайных дел.

— Как вам угодно, гильдмейстер, — покорно согласился Джониек и сразу же добавил, как бы разменивая одно на другое. — Мы не можем допустить быстрого восхождения на престол Каннита.

— Звучит так, министр, будто вы совсем не против медленного восхождения, — с улыбкой отметил Верренс.

— Оно практически неизбежно, учитывая контроль над Столицей и Сенатом, — пожал плечами Джониек. — И всё же мы не должны спешить. Талат не должен собираться. До определённого момента, гильдмейстер.

Эти слова, с точностью до букв, он повторял уже десять раз. Императорские министры покинули Столицу и ушли в тень, но уж кто-кто, а министр тайных дел знал, как их найти. Для него в Империи не было ни одной достаточно глубокой тени, чтобы укрыть человека.

— Так на какую лошадь мы ставим? — решив отойти от любезностей, спросил Верренс. — У нас три скакуна, но как по мне — ни один на победителя не тянет.

— Один из них рано или поздно придёт к финишу.

— Да, и отбросит там копыта. Да будет вам известно, дорогой министр тайных дел, в таких случаях ставки объявляются недействительными. Деньги вам, конечно, вернут, но далеко не все. Комиссию никто возвращать не станет, нет-нет. Это так не работает! Мы серьёзно потеряем на этом.

Джониек откинулся на спинку кресла и для вида позволил собеседнику развить мысль. Что-то подобное ему уже доводилось слышать. В других словах, в иных образах. Да и что там лукавить — самому об этом думать.

— Мы можем сколько делать вид, что запах гнили в конюшне и обилие мух — это лишь случайность. Что где-то там сдохла кошка, и всё дело в ней. — Верренс умолк, чтобы сделать глоток, явно добавивший ему смелости. — Пожар в конюшне, вот что нам нужно!

— А как же гонка? Кто-то должен прийти к финишу, если мы, конечно, не хотим потерять комиссию, — спросил министр тайных дел, потому что от него ждали этого вопроса.

— Найдем и поставим какого-нибудь жеребёнка. Не первого попавшегося, конечно! Какого-нибудь здорового, красивого и в меру послушного! Найдём ему пару и выведем новое, прекрасное поколение скакунов-победителей! — Верренс чуть наклонился и заметил шёпотом: — Так ведь уже делали не один раз.

— Вы ошибаетесь, гильдмейстер. Вас неверно проинформировали. — Джоениек многозначительно покачал головой. — Пожары в конюшнях случались. Случались и смерти на финише. Случалось изрядно терять на ставках, поставив не на того. Но чтобы всё сразу? Нет… Да, текущие скакуны хромы, дурны и своенравны. Но, — он тоже наклонился для шёпота, — вы уверены в том, что только вам пришла на ум идея о новом жеребце-зачинателе династии, а? Знаете, хуже, чем потерянные деньги на комиссии, могут быть только деньги, потерянные на проигрыше.

— В таком случае они могут уйти кому-то ещё, — подумав, с серьёзной миной согласился Верренс. — Кому-то, кому бы лично я и медяка не доверил.

Джоениек, тщательно скрывая любые эмоции, отпил вина. Ещё один разговор с ещё одним министром только что прошёл острую фазу и переходил к фазе, когда он — Джоениек — объясняет, что надо делать, как, где и когда.

Огнём и мечом

Мы снова были в пути. Первый день труппа старалась оставаться в пределах леса — дорогу через чащобу показывал Йернул, а иногда даже организовывал её прямо на ходу. Но затем безопасный лес пришлось покинуть и двинуться в сторону горы Оглак.

На самом деле, окончательно мы покинули Мерр только на четвёртый день пути. Это выражалось даже не в том, что нам перестали попадаться деревья. Исчезла всякая растительность, а затем и следы жизни как таковой.

Под стать оказалась и погодка. Типичным настроением здешнего филиала небесной канцелярии было серое пасмурное небо, зловещий туман, стелящийся по земле, и противный мелкий дождь, начинавшийся каждый раз, лишь стоило порадоваться его отсутствию.

Мы въезжали в ту часть Золотого побережья, где рощи Суссуруса встречались повсеместно. Каждые несколько километров или даже чаще. И далеко не такие мелкие, как в окрестностях Конкарне. Внешний вид этой местности не мог не вызвать оживлённых обсуждений в труппе. Одно из таких случилось вечером пятого дня, когда мы не без труда отыскали место для привала.

— Доводилось мне видеть пустыни более пригодные для обитания, чем эта земля, — рассказала я, завершив осмотр округи.

Мне удалось сделать вокруг нашей стоянки довольно большой крюк, и за всё время я не повстречала ни травинки. Про животных, а тем более людей, и говорить было нечего.

— Гискул не говорил нам, что всё так плохо! — сообщила с возмущением Койт, явно не зная, как реагировать на увиденное. — Я знала, что… видела по пути… но это же…

— Мне казалось, что в окрестностях Конкарне — мрак, — поделился своим мнением Лейлист, тоже взирающий на округу с большим удивлением и тревогой, — но там хотя бы живут люди!

— Выживают, — поправил его мрачно Йернул, явно зная, что будет дальше.

— Дальше станет ещё хуже? — уточнила я.

К большому удивлению собравшихся, северянин отрицательно покачал головой. Ответ его хоть и не был оптимистичным по своей сути, но прозвучал скорее как хорошая новость.

— Нет. Вокруг горы Оглак земля не настолько обескровлена, как здесь. Там Золотых деревьев практически не сыскать. — Упреждая вопросы, он добавил: — Йен Крессайют собиралася разобраться в причинах этого. Поэтому и отправился туда.

— Как так вообще получилось, что норд связался с некромантом? И как он вообще оказался здесь? — поинтересовался Лейлист настолько деликатно, насколько захотел.

Йернул глянул на меня, но поддержки не нашёл, поэтому рассказал всё сам:

— Я знаю эту историю только со слов самого Йена. Насколько он был со мной искренен — вопрос.

От конкретных оценок северянин воздержался. Но все видели его лицо в этот момент и потому думали о том же. Йен Крессайют не был искренен с Йернулом.

— Его отрядил сюда ваш этот Сенат, после того они устали выслушивать прошения о помощи. Спихнули всё на молодого сопляка и умыли ручки. Имперцы… — с невыразимым презрением северянин плюнул в костёр. — Тут ему, конечно, были рады, как лосиному поносу! Никакие писульки, печати и прочая блевота енота ему не помогали.

— А Шрам? Как он появился? — поинтересовалась Койт с искренним беспокойством.

— Мне он так ничего толком и не рассказал. — Йернул ещё раз плюнул. — Мол, что-то там пытался, чего-то делал…

— Он пытался привлечь внимание друидов, — поделилась я своей версией. — И добился своего — в провинцию пожаловал Гискул и остальные. Вот только им и дела не было до Суссуруса.

Собравшиеся у костра, подумав, закивали, соглашаясь, что звучит правдоподобно. Подобное поведение для некроманта было не только ожидаемо, но и предсказуемо.

— Типичный некромант — цель оправдывает любые средства! — заметил Лейлист неодобрительно.

— То, что он сделал — ужасно! — воскликнула Койт. — Что бы ни стояло на кону — надо было искать иной способ!

— Надо было, — мрачно подтвердил Йернул и выразительно посмотрел на меня.

Я да и, вероятно, остальные поняли, что он именно хотел сказать, но не сказал вслух. Йен и устроенное им зло были лишь следствием действия властей. Вернее, полного их бездействия. Задачу помощи Золотому побережью спихнули на невесть кого с сомнительной репутацией и ничтожными полномочиями. Всё, что было потом — лишь следствие этой непомерной глупости.

«Моему отцу вполне хватило такой реакции… Глупость, непомерная глупость!»

— Прынцесска права, как я думаю, — продолжил свой рассказ Йернул. — Не получив помощи, Йен начал писать письма. Подделал ваши эти печати и разослал их куда смог.

— Ты единственный, кто отреагировал? — удивилась я, но всё оказалось даже хуже.

— Я вообще не должен был его получить. Оно предназначалось моей жене. Да вот только…

Похоже, кроме меня никто не знал подлинного подтекста сказанного. Я же, зная о северянине чуть больше прочих, довольно живо представила, в какой ситуации это письмо добралось до северянина. В тот же самый момент, когда он узнал, что его близкие мертвы. Ему передали это письмо вместе с вещами покойных.

— Когда это было? — уточнила я, просто чтобы картинка получилась более цельной.

— Восемь лет назад. Только сам-то Йен здесь и того больше — лет эдак десять.

Лейлиста эта новость откровенно шокировала. Он, похоже, даже подумать не мог, что здешний народ страдает далеко не первый год.

Я же подозревала, что речь идёт, если брать в расчёт неспешность и постепенность нарастания проблемы, даже не про десять лет, а про двадцать или даже пятьдесят. Золотое побережье нуждалось в помощи настолько давно, что, вероятно, уже не осталось в живых свидетелей того, как всё начиналось.

— Как… как тогда Гискул может думать, что это всё закончится само по себе? — задала удивительно уместный вопрос Койт.

— Он глуп, — холодно констатировал Йернул.

— Гискул не глупый! — не согласилась Койт, принявшись защищать наставника. — Просто… мне кажется, он не хочет понимать, что именно происходит. Он не разобрался!

— Потому что глуп, — повторил северянин холоднее прежнего, но на этот раз развернул мысль. — Гискул вырос среди деревьев, что каждую осень желтеют и сбрасывают листья. Глядя на них, он полагает, что Суссурус делает точно так же, что здесь сейчас просто такая вот «осень».

— Суссурус это вообще не дерево. Это гриб или что-то вроде того, — напомнила я, с дрожью припоминая «знакомство» с Золотыми деревьями.

— Вот именно! И нужно быть глупцом, чтобы этого не понимать! — сказав это, Йернул удалился к себе.

Мало помалу за ним разошлись и остальные. Койт, задержавшись у костра чуть дольше остальных, с прежней уверенностью повторила сама себе:

— Гискул не может быть таким глупым!

Я осталась у костра, думая о своём, а потому застала прогуливающуюся Рё. Она, поддерживая, вела за руку Бормоступа. Прогресс был на лицо: карлик шёл в целом самостоятельно, даже вращал глазами. Но одновременно с тем «пускал слюни».

Я поймала виноватый взгляд Лейлиста, тоже задержавшегося. Наверное, у меня на лице был написан примерно тот же самый немой вопрос: «Мы что — злодеи?». Хотя не то чтобы я себя ощущала злодейкой. Скорее полагала, что могла бы сделать больше, чем сделала по итогу. Или наоборот — стоило вообще в это не лезть.

— Как он? — спросила я участливо, но Рё только покачала головой.

Вскоре они удалились, видно поняв, что смущают нас. После чего Лейлист, очевидно заметив моё покатившееся под откос настроение, попытался меня подбодрить:

— Чтобы мы ни сделали…

— В том-то и дело, — перебила я с раздражением. — Я ничего не сделала! Держала его за шута! Почувствовала себя Императором, тьфу!

***

Местность хоть и выглядела безжизненной, но долго одни мы на ней не оставались. На шестой день пути, ближе к вечеру, Йернул, ехавший в самом конце каравана, заметил за нами «хвост». С его слов нас от преследователей отделял туман и полтора дня пути. Как и в прошлый раз это ничего не значило. Фургон движется медленнее всадника, особенно если тот торопится.

Оставалась слабая надежда, что у наших преследователей закончится фураж. На этой земле не росла трава, не встречались леса и кустарники. Труппа от этого не страда ввиду наличия запасов в фургонах. Тогда как в седельных сумках, даже самых больших, везти столько еды или корма не получилось бы при всём желании.

На седьмой день после того как мы покинули Мерр, когда расстояние сократилось примерно до дневного перехода, надежда «пересидеть» окончательно умерла. Теперь преследователей было видно, даже несмотря на погоду. Стало ясно: нужно что-то делать.

По моей прикидке уже на девятый день нас смогут догнать и навязать бой на условиях преследователей. Мне этого, конечно же, не хотелось. Я привыкла вести сражения на своих условиях, либо не вести их вовсе.

— Бой и так достаточно рискованная штука, чтобы вступать в него не имея преимущества» — говорил мне Клит, проговаривая свой многолетний опыт.

— Не существует такого сражения, где победитель бы играл на условиях проигравшего и несмотря на это всё равно бы одержал вверх, — пару раз заумно цитировал какой-то военный трактат Янис.

Помнится, я тогда возразила, показав пример из известной мне книги по истории. Но Янис остался невозмутим:

— Значит тот, кто писал эту книгу, чего-то не знал или даже намеренно исказил события.

Размышляя над этим всем, я сидела на козлах своего фургона в одиночестве. Вроде как «правила» лошадьми. Правда состояла в том, что я им скорее мешала. Труппа использовала крайне опытных животных, которым возница, особенно моего уровня, не требовался.

Углубившись в размышления, я не сразу заметила, что в какой-то момент рядом приземлился большущий чёрный ворон. Птица нисколько меня не боялась, да и вообще чувствовала себя весьма вольготно, с интересом наблюдала за мной, склонив голову на бок.

На мгновение мне захотелось найти ему какое-то угощение. Но затем я взглянула на левое, слегка искажённое крыло птицы и сообразила две вещи. Во-первых, Йернул прекрасно может покормить себя и сам. Во-вторых, вряд ли даже в птичьем облике ему нравится кылсыган. Его и лошади — те ещё «гурманы» — не очень-то ели. С моей непрофессиональной точки зрения, лошадь от свиньи отличалась главным образом размерами. Другое дело, что на типичной «свиной» диете конь бы продержался меньше, чем в иной жестокой сечи.

— Надеюсь, после превращения ты не будешь голым? — осведомилась я кисло, прикидывая, какие ещё сюрпризы меня могут ожидать. — «Друиды могут менять форму, превращаясь в тех или иных зверей. На самом деле большинство магов на это способны. Но далеко не все они, даже среди друидов, способны вернуться обратно без последствий».

Здесь, как и в магии, вообще действовало одно важное правило или запрет. По факту это был единственный запрет в Империи, распространявшийся на всех магов без исключения. Звучал он предельно просто: «Не будь идиотом». К сожалению, это правило наиболее часто нарушалось.

— Делать мне больше нечего, — ответил мне Йернул уже в своём человеческом облике.

И хотя наряд был значительно легче и свободнее, нежели его обычные одеяния из меха и кожи, всё же голым северянина не получилось бы назвать при всём желании. Вообще его текущая свободная роба очень напомнила мне некий варварский наряд из перьев. Вероятно, не было случайностью, что именно такая одежда оставалась на месте вне зависимости от того, был ли друид в облике человека или птицы.

— Они тебя видели? — спросила я, примерно представляя, насколько чёрная здоровенная птица может бросаться в глаза, особенно в такой-то местности.

— Не думаю. Всё в порядке, прынцесска, — попытался успокоить меня Йернул, но я не пожелала ослаблять свою подозрительность.

Одна стычка — случайность. Две — уже закономерность. Мы оказались кому-то нужны, и сильно, если они попёрлись за нами сюда. Или правильнее было сказать, «я» оказалась нужна.

— Это мерзавцы с Дренмонта, — рассказал северянин. — Тридцать семь человек, каждый — верхом и при оружии.

Сведения меня не удивили. Как, впрочем, не выглядел удивлённым и Йернул. На Золотом побережье имелось не так много заинтересованных сторон, обладающих хоть какой-то боеспособностью. Ни наёмников, ни армии. Само население максимально пассивное. Вот и оставался один-единственный вариант, кто бы мог за нами охотиться.

— За главаря у них толстяк с перебинтованной рожей, — чуть погодя добавил Йернул.

— Со сломанной челюстью? — уточнила я.

— У него не было возможности мне пожаловаться на здоровье, но наверное. Выглядел жутко злым.

— В прошлый раз мы разделали его банду под орех. — Я тяжело вздохнула. — Не думаю, что во второй всё будет так же просто.

— Настроены они воинственно. — Йернул кивнул, соглашаясь с такой оценкой, и добавил к ней красок: — Это всегда хорошо для тех, кто рвётся в бой.

Северянин выжидательно на меня смотрел. Я однако ничего говорить не стала. Спустя минуты полторы, потеряв терпение, Йернул спросил напрямую:

— Что будешь делать, прынцесска?

— Искать место для засады.

— Звучит смело, с тем учётом, что ты здесь единственный воин.

На его лице так и читалась фраза: «единственный воин и тот — баба». Я её проигнорировала. Как проигнорировала его попытки сделать вид, что северянин не станет помогать. Трусом Йернул не был. В принципе среди нордов трусы — редкость. Не то чтобы там не было таковых. Просто демонстрировать подобное поведение считалось чем-то за гранью приличия.

— Нас трое. Есть ещё Койт. Она же должна что-то уметь, кроме как красиво стоять в огне, — сказала я, на что северянин мгновенно насупился.

— И думать не думай! Жопа выдры! Нечего ей делать в бою! — Мой ответ и тем более моё намерение ему здорово не понравились.

— А кому есть? — спросила я с вызовом.— У нас не так много вариантов. Ты сам должен понимать, что двое — это мало.

Тут мне, конечно, удалось его подловить, хотя Йернул со свойственным ему упрямством не пожелал уступать ни пяди.

— Нечего ей делать в бою! — повторил он громче прежнего.

— Делать где и что? — осведомилась Койт ловко, прямо на ходу примостившись рядом с северянином. Тот едва ли не заурчал, оказавшись в её объятиях, но судя по взгляду — своё мнение не изменил.

— Нам предстоит бой. Вот с теми ребятами. — Я махнула рукой себе за спину, после чего спросила со скепсисом: — Тебя учили… чему-нибудь?

Я перестаралась. Мой вопрос Койт поняла несколько превратно. Видно, посчитав, что её должны были научить уничтожать целые армии, а иначе ничего она не умеет.

— Гискул не позволял мне превращаться! Хотя я прошла обряд единения и…

— Пф! И разговора быть не может! — Вмешался Йернул, заводясь сильнее прежнего. — Да чтоб тебя! Девчонка только-только обрела внутреннего зверя! Ей ещё лет десять практиковаться, прежде чем она сможет, превратившись в него, вернуться обратно! В бою она будет ходячей мишенью!

Койт обомлела от этих слов. Северянин, мягко говоря, преуменьшал её способности, походя преувеличивая проблему. Да, друиды могли «застрять», поэтому в исключительно редких случаях такое обучение проводилось без присмотра со стороны тех, кто мог бы помочь. Ситуация, когда маг стал зверем, не была необратимой. Хотя обратное превращение с чужой помощью могло получиться крайне болезненным и травмоопасным. Впрочем, как и куча других вещей — жизнь вообще опасная штука.

— Неправда! — возмущённо заявила Койт. С лицом, пунцовым от гнева, она принялась перечислять что умеет: — Я умею сливаться с растительностью…

— Здесь нет растительности! Здесь ничего не растёт!

Всего за пару реплик Йернул втоптал Койт в грязь. Так «уничтожить» самомнение человека не каждый может. Девушка разве что не плакала, а северянин всё не останавливался:

— Дешёвые трюки! Всё это воняет хуже козьего навоза! Дурацкие ярмарочные фокусы для дурачков!!!

Северянин распалился до такой степени, что казалось, ещё чуть-чуть — и он начнёт «отговаривать» Койт кулаками. Впрочем, этого и не требовалось. Она и так сидела, сжавшись чуть ли не в комочек, да к тому же плакала. Я посчитала, что с меня хватит.

— Прекрати это, — сказала я ледяным тоном, обращаясь к северянину, и вынесла свой вердикт. — Койт, ты можешь наблюдать за нами. А если что-то пойдёт совсем не так — вмешаешься.

Мне было до предела ясно, что запретить этой девушке что-то — означало только подтолкнуть её к действию. Странно, что Йернул не понимал таких очевидных вещей. Или отказывался понимать.

— Медвежье дерьмо! Дурные бабы… — прошипев это, северянин соскочил с козел и побрёл к своему фургону.

Койт, уже прекратив плакать, проводила его задумчивым и немного растерянным взглядом.

— Он никогда себя так со мной не вёл! — пожаловалась она, насупившись. — Дядя Йернул всегда был так добр и заботлив. По сравнению с другими…

«Маги — плохие родители», — подумала я, а вслух сказала.

— Дай ему привыкнуть к мысли, что ты не маленькая беззащитная девочка, и в следующий раз он сам тебя потащит в бой.

— Вы хотите сказать… — начала Койт с надеждой, но я жестом её остановила.

— Нет, я сказала что сказала. Ты будешь наблюдать. Вмешаешься, только если что-то пойдёт совсем не по плану.

***

Ещё до всей этой ругани с Койт и Йернулом у меня имелась одна идейка, ну или заготовка на тему того, где можно будет принять неравный бой. Чтобы окончательно всё придумать, мне понадобилось найти Лейлиста. Попросив меня подменить на козлах, я отправилась в самое начало нашего каравана.

Меня интересовали карты местности. Своими я не обзавелась, но у труппы такие были. В этом смысле Король менестрелей и его «подданные» хорошо подготовились. Не лезла я в это всё ещё и из того резона, что труппа давно привыкла делать всё по-своему и мои пропитавшиеся армией методы им не очень нравились. Тем не менее сейчас я намеревалась вмешаться.

— Чем обязан столь высокому визиту? Тоже будете скандалить? — поинтересовался менестрель, несомненно слышавший нашу перепалку. Выглядел он определённо лучше, чем пару дней назад, но «тень» на его лице, некая бесцветность вкупе с обеспокоенностью остались.

К моему удивлению, компания у Лейлиста уже была. Рядом с ним сидел и пускал слюни Бормоступ. На меня карлик даже не покосился, хотя взгляд его и блуждал по округе с некоторой слабой осмысленностью.

— Рё попросила подменить, — сообщил менестрель, как бы оправдываясь.

Я мгновенно поняла, что он врёт и просто не хочет показывать, что тоже чувствует ответственность за случившееся. Но всё же мне захотелось подыграть менестрелю:

— Спихнула на тебя, ай-яй-яй. И как он?

— Как собеседник — никак. Как попутчик — пойдёт.

Я только вздохнула и тоже примостилась рядышком. Карлик оказался между нами. Ближе ко мне, чем когда-либо до этого. Впрочем, даже это не отвлекло Бормоступа от созерцания окрестных пустошей.

— А ты как?

— Эм, жив-здоров. Думаю о всяком, — ответил Лейлист, удивлённо на меня вытаращившись. — Эм, спасибо, что спросили.

— Не за что. Карты местности у тебя?

Он скорчил мину, мол: «могли бы и проявить больше сопереживания», но карты показал. Я некоторое время в них рылась, пока не нашла ту, на которой отобразили населённые пункты. Конечно, вряд ли они остались обитаемыми. Но меня и не население интересовало, а постройки, то есть готовые укрытия.

— Слышал когда-нибудь о местечке Бетирон?

— Нет, а что?

— Мы в него направляемся. Придётся сделать небольшой крюк. Это городок…

— Бе… Бети… рон, — вдруг раздался голос. — Бети…рон. Бетир…он.

Мы удивлённо вытаращились — говорил Бормоступ. Хотя интонации и манера речи были совершенно ему не свойственны. Да и в целом не каждый призрак или зомби обладал настолько замогильным голосом.

— О! Ты с нами? — спросила я с надеждой, но ответа не последовало.

Меня даже не удостоили взглядом. Карлик вновь погрузился куда-то в пучины своего разума. И как мне показалось — в этот раз даже глубже, нежели ранее.

— Наверное, что-то личное, — предположил Лейлист.

Убедившись, что мы снова остались с менестрелем вдвоём, я вкратце пересказала ему новости и свои планы на этот счёт. Лейлисту почти не с чем было спорить, кроме одного момента.

— То есть мы останемся просто наблюдать и надеяться, что вы справитесь? — он имел в виду не только себя, но и остальную труппу, которая оказывалась за пределами уравнения грядущего боя.

— Нет, конечно! Вы будете за нас болеть! — Мой ответ ему не понравился. — Не морщись! Вам много чего предстоит сделать. Перед боем.

— То есть лопатами махаем мы, а вся слава вам? — Лейлист снова нахмурился, но в этот раз не всерьёз, а шутки ради.

— Более того, потом ещё и напишут, что я победила, имея только ватагу немощей, которые держались поодаль, — рассказала я.

— Какая заманчивая перспектива попасть в летописи с такой-то характеристикой!

Огнём и мечом, часть 2

— В этом паскудном городишке нас ждёт засада, — сообщил Теллер мрачно.

На самом деле это была первая хорошая новость за последнюю неделю. Невероятно длинную и изматывающую неделю. С разными людьми доводилось путешествовать следопыту. С некоторыми из них было опасно даже прикорнуть. С других вообще не стоило спускать глаз.

— Чуфь! Городок как гор-родок! — ещё не без труда выговаривая некоторые буквы, ответил Ниал Авана.

Дренмонтийцы, как уяснил Теллер, относились ко второму типу, только случай был совсем запущенным. Недисциплинированные, неопытные, но самоуверенные, они, похоже, считали всякую иерархию злом. Причём это было чем-то сродни религии.

Следопыт видел что-то подобное у других имперцев по отношению к лжебогу. Даже иногда шутил, дескать, если завтра Альховинг заявит, что север находится там, где он находится, то особо религиозным картографам придётся ох как не просто. Только это было глуповатой шуткой, а вот пираты отнюдь так не считали.

Поразительно, но народ, промышлявший грабительскими рейдами, в том числе за пленными, похоже, считал владение человека человеком кощунством. И это распространялось, как выяснилось в процессе путешествия, практически на любые формы отношений командир-подчинённый. Таковые допускались только на определённый, заранее оговорённый срок. К Теллеру, его советам, командам и рекомендациям относились как к самозванцу-узурпатору. Причём эти же самые люди не испытывали подобных проблем с командами от Ниала Аваны. Как понял следопыт, они ещё и выбрали его своим старпомом! На общем голосовании!

За всё время, проведённое в пути, Теллер ни разу не видел, чтобы Ниал принял верное хоть в каком-то смысле решение. Неправильный выбор мест для стоянок, неправильные вопросы местным, неправильное считывание ориентиров в пути. Да что там! Этот полудурок, повстречав в окрестностях Мерра лешего, решил попытаться сразиться с монстром! Итог закономерен: отряд недосчитался троих убитыми, прежде чем было принято решение отступать. То самое, на которое следопыт указывал с самого начала.

Далее Ниал Авана, а следом за ним и остальные дренмонтийцы, решительно настоял на том, чтобы стоять лагерем и ждать, пока из Мерра явится их агент. Наверняка они бы так и стояли, дожидаясь невесть чего, если бы Теллер не разыскал место казни этого самого шпиона. Следопыту удалось найти даже схрон покойного с отчётами. К сожалению, никакой информации о том, куда направилась труппа, там не нашлось.

Теллеру пришлось чуть ли не пальцем указывать на уходящего на восток Лейлиста, чтобы убедить Ниала и прочих в выборе направления движения. Иначе те собирались двинуться на запад — к побережью. Мотив понятный, для морских разбойников-то, но однозначно глупый.

И вот на горизонте замаячил вымерший городок, некогда называвшийся Бетироном. Труппа почти и не скрывала причину проехать через это место. Теллеру не доводилось там бывать, но он очень хорошо представлял себе типичный городок на перепутье дорог. Места идеальнее для засады в округе было не найти.

К сожалению, Ниал Авана и его команда полагали, что они до сих пор остаются незамеченными. На открытой местности, сами прекрасно несколько дней кряду наблюдая труппу поодаль.

Теллер успел перебеситься от столь вопиющего факта чужой тупости. Успокоившись, следопыт понял, что это можно и нужно использовать в своих интересах. Таких у него было два: убить Лейлиста и выбраться отсюда живым. Соответственно, чем меньше пиратов к концу боя останется на ногах — тем проще ему будет. То, что дренмонтийцы собираются всадить ему нож в спину, Теллер не сомневался ни секунды, с тех пор как их повстречал.

— Зафтра мы их настигнем! Они нас не ждут и… охо-ох-хо-хо-хо! — булькал Ниал Авана во время ночного привала на потеху команде. — Особенно эта девчонка в доспехе! Ух я ей засажу!

В ответ раздался одобрительный рёв глоток, всецело уверенных в своей победе. Настолько уверенных, что они напивались накануне сражения. Теллер, не разделяя оптимизма, слушал это всё, сидя чуть поодаль и чувствуя на себе постоянные, подозрительные взгляды. Пираты следили за ним. За каждым его шагом. Как это ни парадоксально, но похоже, дренмонтийцы опасались следопыта больше, чем засады впереди. Тут впору было бы удивиться, зачем они тогда в принципе отправились с ним в путь, но глядя на то как они ориентируются на местности, не говоря про остальное, следопыт понимал, зачем он им пока что нужен. На обратном пути такая надобность очевидно поубавится.

Самому Теллеру не хотелось ни есть, ни пить, ни даже спать. Его обуревал страх. Невиданное дело для повидавшего всякое следопыта. И всё же Теллер боялся. Боялся, что даже выживи он завтра — это не ещё не конец. Рутгер подставил его. Осознанно или нет, но подставил. Вся эта история с самого начала дурно пахла, и чем больше следопыт думал, чем больше узнавал — тем хуже становилось предчувствие.

Рассерженный отец нанимает людей, чтобы отомстить убийце дочери — классика. Звучало правдоподобно, происходи дело в какой-нибудь сказочке. На деле это выглядело как прикрытие чего-то большего. Вдруг следопыт расслышал разговор у костра с такой ясностью, будто сам там находился, а не сидел в добрых десяти метрах.

— Уже зафтра эта королевна будет нашей! А вместе с ней вся провинция! Фся Империя! — Пираты закатились одобрительным гомоном.

Самым сложным оказалось не подать виду. Выдать себя означало бы немедленную смерть. Теллеру пришлось уставиться в землю, одновременно с тем замерев, иначе бы его начало трясти. Невероятным напряжением воли, тщательно контролируя каждое своё движение, следопыт зевнул и лёг на бок, оказавшись спиной к костру. Все эти телодвижения были для того, чтобы беззвучно, одним лишь выражением лица прокричать в глухую ночь:

«Так вот в чём дело! Лирия Арвалон здесь!»

Вот чего Рутгер так подхватился с этой работой. Вот почему не позволил нанять кого-то в Кайлануме. Вот в чём был интерес Шарка и Ниала Аваны. Мир резко стал проще, понятнее и, что особенно важно, предсказуемее.

Впервые за неделю Теллер засыпал со спокойствием человека, твёрдо уверенного в завтрашнем дне. Завтра следопыту предстояло умереть.

***

Отряд въехал в Бетирон, начисто проигнорировав все без исключения советы Теллера. Создавалось впечатление, что никто и не думал, что им придётся сражаться. Со стороны это наверняка казалось невероятной глупостью.

Однако следопыт, узнав подоплеку происходящего, разгрузив свой разум от лишних дум и успокоившись, смог кое-что заметить. Пираты были самонадеянны настолько, что отправлялись в бой пьяными и невыспавшимися. Но вместе с тем к бою дренмонтийцы подготовились. Настолько, насколько вообще были способны. Оружие они, может, и не держали на виду, но у всех оно находилось под рукой. Двигался отряд вольготно, вроде как неорганизованно. Но Теллер без труда различил, что впереди ехали бойцы в какой-никакой броне и с оружием ближнего боя. Ниал и Теллер, как командиры, располагались в центре. Позади же находились пираты с самострелами, чуть прикрытыми походными тюками. На поясе у каждого дренмонтийца висел характерный мешочек с чем-то сыпучим.

Что там такое Теллер знал, даже если бы не украл с утра пораньше один такой. Самым древним и самым действенным средством против магов была похожая на пыль смесь нескольких металлов, которую все называли просто сребрянкой. Средство не из дешевых, но очень действенное.

Заклинания, обереги, руны, призванные существа — всё, так или иначе, переставало работать. Любой маг, оказавшись в такой «пыли», становился лёгкой добычей. Учитывая, что объектом охоты выступала сама Лирия Арвалон, взять сребрянку было умным шагом.

Неумным шагом было лезть в откровенную ловушку. Именно ею и был Бетирон ныне. Некогда городок, расположенный на перепутье двух крупных дорог, процветал, и это было видно даже спустя много лет тотального запустения. Весь центр был застроен неплохими в прошлом двухэтажными домами. Черепица, стёкла, краска на стенах — отнюдь не признаки бедности. Но затем пришла беда.

Две крупных рощи Золотых деревьев взяли Бетирон в этакие «клещи». Земля и постройки рядом с ними пребывали в наибольшем запустении. Теллеру показалось это занятным. Город либо строили, имея в виду Золотые деревья, и выходило, что здешние жители не видели в них ничего угрожающего. Либо угроза пришла позже, но местные предпочли уехать, а не вырубать деревья.

«Странно…» — подумал было Теллер, но, качнув головой, отогнал эти мысли.

Требовалось сосредоточиться на главном, а главным сейчас для следопыта было выжить. Путь же к выживанию лежал через внимательное наблюдение за происходящим в поисках удобного момента. На месте пересечения дорог, там, где они образовывали букву «Т», в самом центре Бетирона, здания стояли полумесяцем, фактически — стеной. Из этого пространства было всего три пути. И потому превратить это место в ловушку можно было всего за одну ночь. Теллер не сомневался — так оно и было.

Хотя сейчас Бетирон казался совершенно невинным, заброшенным городишкой. Даже туман, преследовавший их последние дни, куда-то запропастился, позволив увидеть, как труппа снялась и, ничуть не скрываясь, поехала дальше, придерживаясь прежнего маршрута. Далеко не в полном составе, как догадывался Теллер.

В одном окне следопыту почудился отблеск металла. Это можно было бы принять за совпадение, если бы Теллер в них верил. Он ещё раз проверил свои вещи и повторил мысленно план. Хотя не сказать, что повторять было что. При желании всё сводилось к одному слову — «выжить».

Рутгер, Ниал Авана, Лирия Арвалон и все прочие могли катиться к лжебогу — Теллер не собирался играть в эти игры. По той простой причине, что такая работа оплачивалась лишь одним способом — смертью. Кроме того, следопыту доводилось слышать про проклятие, что падает на тех, кто пролил кровь семьи Императора. Может, это бред и суеверие, но Теллер предпочёл делегировать проверку кому-то, кто не он.

Да даже если и суеверие — без разницы. Теллер очень хорошо знал, что случается, когда опытный боец решается дать бой, а противник вдобавок ещё и самонадеянно предоставляет ему свободу действий. Теллер никогда особо не интересовался делами Столицы, но про Лирию Арвалон кое-что слышал. В основном от других наёмников. Источник информации во многом определял её содержимое. С росказней ларрусиков выходило, что дочь Императора — весьма бойкая на решения особа, умелый боец, закалённый в боях, а также неплохой маг. Рассказывали множество баек про её похождения на югах. Большая часть — несомненно преувеличение. Но любое преувеличение имеет какую-то первооснову.

Своей главной проблемой следопыт определил вовсе не Лирию Арвалон, а Ниала Авана и его банду. Если Теллер сбежит, а хоть один из пиратов переживёт этот бой и доберётся до Шарка — быть беде. Теллер плевал на дренмонтийцев, но вот Рутгер — это проблема. Если он, отправляя следопыта, не знал о наследнице, то узнает и будет зол, что такой шанс был упущен. Если же знал…

Так или иначе, Теллеру надлежало погибнуть в Бетироне, и он намеревался сделать всё возможное, чтобы у каждого, кто узнает о сегодняшнем бое, сложилось впечатление, что именно так всё и случилось. Пираты, ларрусики и особенно персона, именующая себя Императором, должны были быть убеждены в том, что никакого следопыта Теллера больше нет.

Всё началось, конечно же, внезапно. И учитывая состояние города, не было ничего удивительного, что начался бой с огня. Короткая вспышка света в одном из окон, словно кто-то зажёг лампу, — и вот уже половина отряда, шарахаясь от огня на земле, мечется, не зная что им делать. Пламя было не сказать что сильным, но люди и особенно кони всё равно перепугались. А затем перепугались ещё сильнее, глядя на то как перепугались все вокруг них.

Будто этого мало, «внезапно» выяснилось, что пространства для манёвра не так уж и много. Только если поворачивать назад. Два прочих пути из центра Бетирона оказались на поверку или завалены мусором, или перекопаны. Впрочем, отступление никто и не трубил.

Теллер поймал себя на мысли, что он наблюдает за боем с безучастной отрешённостью экзаменатора. Вот Ниал Авана кричит, махая рукой — понял, где находится Лирия. Удивительно здравый ход. Как и следующий, когда в здание полетели мешочки со сребрянкой. А вот полное отсутствие ветра, позволившее пыли укутать не только здание, но и прилегающую часть улицы, было везением. Откровенно глупо было начать ликовать, чем и занялись пираты. Прежде чем начали падать. У всех наблюдался один и тот же симптом — дырки в голове.

— Надо же, у них были мозги, — мимолётом саркастично удивился Теллер, а затем сообразил, что все трое погибших находились между ним и местом, где скрывалась Лирия.

Следопыт решил, что переоценивать степень его участия в бою — большая ошибка. Куда правильнее было бы стрелять в Ниала Авану. Тот как раз опять взялся командовать своим сбродом:

— Вперёд, чего встали! — кричал Ниал. — Вон она! В здании!

Ни о какой заслуживающей оценки внимательности речи не шло — Лирия уже и не скрывалась особо. Да и трудно скрыться ясным днём в таком-то доспехе. На солнце тот чуть ли не ослеплял. Хотя Теллер сомневался, что кто-то так задумывал. Только качественная работа и регулярная полировка.

Наследница определённо намеревалась вступить в ближний бой. Это было хорошим, своевременным шагом во многих смыслах. Во-первых, её доспех надёжно защищал от тех немногих ударов, что она пропускала. Во-вторых, бойцом она себя сразу же показала высококлассным, прямо на ходу уложив двух смельчаков, что на неё напрыгнули. В-третьих же, манёвр несомненно был отвлекающим.

Теллер знал куда смотреть и потому увидел первым, как на дорогу, по которой отряд заехал в ловушку, выскочил бурый медведь. Здоровенный настолько, что даже когда он стоял на четырёх лапах — всё равно оказывался как минимум не ниже человека верхом. Оглушительно проревев, зверь бросился в бой, который быстро превратился в бойню.

Вот тут-то у дренмонтийцев и начались настоящие ошибки. На пути у медведя оказались те пираты, которые должны были бы стрелять по Лирии бронебойными болтами как в тире, но не могли из-за своих товарищей. Те, в свою очередь, так сосредоточились на наследнице, что даже головы не повернули на шум. Итогом стала неразбериха и толкучка, из-за которой погибли не один и не два дренмонтийца.

— Это тот друид! Сребрянку! — удивил Теллера Ниал Авана.

Следопыт-то думал, что у Лейлиста оказался под рукой ручной медведь. Но, приглядевшись, понял, что это не так. По меркам «домашнего» зверя медведь выглядел слишком… опрятным и чистым, что ли, даже лощёным.

Медведь успел сокрушить ещё четверых или пятерых, когда в него полетели мешочки сребрянки. Неплохой счёт, но явно не на это рассчитывала Лирия. Да и друид вряд ли ожидал оказаться на мостовой Бетирона среди ошмётков людей и коней. Хотя долго он там не провалялся. Рыча от злости и боли, с земли подхватился здоровенный норд, который, не мешкая, продолжил своё дело, но уже кулаками. На раны и даже арбалетные болты ему, похоже, было наплевать.

Такая приверженность делу заслуживала наивысшей оценки. Как и то, насколько рьяно Лирия принялась пробивать себе путь к союзнику. Глупостью, не заслуживающей ничего кроме плевка, была реакция пиратов на сиюминутную удачу. Они вновь настолько уверились в своей неминуемой победе, что вместо того чтобы дожать бой до конца, наоборот расслабились.

Если бы Теллеру предложили сделать ставку на Ниала или Лирию, он бы всё поставил на наследницу. Но вместо этого следопыт решил, что самое время поставить на себя. Пользуясь неразберихой, он соскочил с коня, схватил сумку, в которую заранее сложил необходимые припасы, и юркнул к одному из домов. Оглянувшись напоследок, следопыт невольно отметил, что погода меняется и, кажется, стоит ожидать урагана. После чего приложился плечом к входной двери. Ту он заприметил ещё до боя. Старая и подгнившая, она поддалась даже от мимолётного нажима.

Сзади раздались крики и шипение огня — ветер, похоже, сдул сребрянку. Не мешкая и больше не пытаясь оглядываться, Теллер ринулся со всех ног вглубь дома, ища проход во внутренний двор. Судя по обстановке, в прошлом это была лавка, а значит у неё должен иметься и другой вход. Тот, по которому товар попадал внутрь. Такой вправду имелся. И его даже не составило труда найти. Чего следопыт не учёл, так это того факта, что эти двери окажутся настолько внушительными и качественными. Хозяева лавки, похоже, опасались, что у воров окажется при себе не иначе как таран. Ни время, ни тощее плечо следопыта не смогли взять верх над этой дверью.

Попробовав ещё раз — только плечо ушибив, Теллер вернулся обратно в лавку, принявшись искать иной путь к спасению. Крики и лязг оружия снаружи намекали, что бой не просто продолжался, а ещё и перешёл в новую фазу. Ту, в которой Лирия Арвалон побеждает.

Следопыт не планировал поздравлять её с победой, а потому судорожно метался по помещению туда-сюда. Наконец, он нашёл выход или, вернее, — проход в соседнее здание. Дома в центре Бетирона стояли так плотно, что владельцы конкретно этих двух проделали в стенах двери. Судя по тому, что затем проход перегородили стеллажами, дружба и доверие долго не продлились, но важнее было то, что Теллеру удалось оказаться в соседнем доме. Там тоже имелся выход во двор, с дверью, не претендовавшей на устойчивость к переносным осадным орудиям.

Выскочив во двор, Теллер, уже осторожно празднуя спасение, неожиданно столкнулся нос к носу с рыжеволосой девушкой, что-то там себе самозабвенно колдующей. Не иначе как тот самый ураган, что внезапно нагрянул в Бетирон.

— Ой! — воскликнула она, широко распахивая зелёные, с огоньком, глаза.

В них читался подлинный страх. Такой, что девушка аж замерла, не зная что ей делать. Теллер тоже остановился, но по совершенно иной причине. Эти черты лица, волосы и глаза он бы ни за что и ни с чем не спутал, даже пройди не пять лет, а пятьдесят пять.

— К… Цветок?! — выдавил следопыт и сразу же пожалел о сказанном.

Имя подействовало на девушку как пощёчина. Та, которая приводит человека в чувство. Встрепенувшись, девушка угрожающе осклабилась и принялась превращаться…

От того, во что она трансформировалась, глаза Теллера полезли на лоб, а разумом завладел первобытный ужас. Дальше всё было как в тумане, или вернее — дыму. В себя следопыт пришёл, только когда упал без сил в нескольких километрах от Бетирона. Судя по ноющей боли в ногах и груди, весь этот путь он проделал бегом, не жалея себя.

От города позади поднимался столб дыма, который, наверное, было видно и из Кайланума. Теллер без всякого удивления обнаружил, что у него на одежде тоже хватает следов огня. Лёжа в пыли, не в силах встать, глядя на ладони, превратившиеся в один большой волдырь, следопыт неожиданно истерично рассмеялся. Сквозь безудержный хохот он проговорил:

— Я жив! Жив!

Огнём и мечом, часть 3

В бою всё пошло наперекосяк, и я готова поклясться всеми богами: виноват был этот наёмник, будь он проклят. Вот кого я не ожидала увидеть среди дренмонтийцев, так это ларрусика. Я пыталась его достать, но он даже не дрогнул, а Пистолет, не выдержав нагрузки, разрядился уже на четвёртом выстреле.

Йернул тоже оказался далеко не так успешен, как бахвалился перед боем. Шуму-то он навёл, но и только. Сребрянка настигла и его. И если бы не сообразительность Койт, Бетирон стал бы местом, известным как «здесь погибла Лирия Арвалон».

Вообще-то Койт стоило держаться подальше, и я надеялась, что именно этим она и занята. Однако девушка сумела меня удивить. Как и всех в Бетироне. На город будто бы налетел ураган. Буря поднялась страшная, но одновременно с тем донельзя странная. Она двигалась рывками, то усиливаясь, то слабея. Так или иначе, ненавистная каждому магу сребрянка понемногу выдувалась.

Не было никаких сомнений — это Койт постаралась. Ветер был явно магическим, поэтому слабел при контакте с сребрянкой. Но тут как с катящимся камнем — если он уже катится, то не важно, что именно сдвинуло его с места. Сама бы я до такого не додумалась, особенно в горячке боя.

До меня быстро дошло, что надо, пользуясь моментом, вмешаться, пока пираты и особенно наёмник не успели сориентироваться. Ничто не мешало им ещё раз разбросать сребрянку — этого добра у них на поясах висело на удивление много.

Для начала я усилила свой напор, стремясь пробиться к Йернулу. Тот не спешил сдаваться. Безоружным он был очень и очень условно. Его кулачищи без всякой магии являлись весомым аргументом в ближнем бою. В этом быстро убедилась парочка пиратов, которая сочла меня недостойной их внимания целью. Северянину же хватило четырёх ударов, чтобы разделаться с этими глупцами. Впрочем, на общий расклад боя наши с ним маленькие победы почти не влияли.

У меня не было времени следить и считать, но противник всё ещё превосходил нас числом и не собирался бежать с поля боя.

— Ну как дела?

Отправив на тот свет ещё троих пиратов, я наконец пробилась к Йернулу. Тот вместо приветствия что-то невнятно прорычал. Кажется, нечто крайне оскорбительное про меня, мою мать и всех моих родичей до седьмого колена. Ситуация к этому моменту складывалась критическая. Нас ещё не прикончили, но уже почти.

Убедившись, что мой доспех успешно держит даже самые сильные удары сабель, в меня начали стрелять из самострелов. В меня попали всего один раз, и то, к моему огромному везению, болт лишь чиркнул по кирасе. Удар, впрочем, вышел всё равно что надо. Меня как будто лягнул пони. Но я-то была в доспехе, который ковали в том числе из расчёта на стрелковое оружие, а вот Йернул был лишь в тоненькой робе.

На наше счастье сребрянки в воздухе стало настолько мало, что способность творить магию вернулась. Пускай и не в полном объёме.

— Вперёд, пока они не опомнились! — крикнула я Йернулу.

Трудно снимать с пояса, развязывать и бросать мешочек, когда на тебя с одной стороны наступает боец в доспехе и с мечом, а с другой — здоровяк с кулаками-кувалдами. И оба к тому же активно помогают себе магией.

Да и ветер, поднятый Койт, помогал, отвлекая пиратов. Нам с Йернулом этого вполне хватило, чтобы медленно, но верно начать склонять исход боя в свою пользу.

«Ещё чуть-чуть, ещё немного!» — сержантским басом повторяла я себе, нанося удар за ударом.

По мне тоже били. Сказывалось превосходство противника в численности. Да и усталость брала своё, но мне пока удавалось не пропускать больше, чем мог выдержать доспех. Неприятно, будут ссадины и синяки, но не более того.

«Выучка у них — полная дрянь. Сразу видно: эти люди привыкли сражаться против безоружных».

Пираты буквально не знали, что им делать с доспехом. Тогда как времени на обучение я не им не предоставляла. Йернулу доставалось куда сильнее, но он ран как будто бы не замечал. На моих глазах арбалетный болт угодил северянину в бедро. Другой бы упал, вопя от боли, но Йернул даже не вздрогнул. Одним коротким прыжком он добрался до стрелка и парой ударов переломал ему все кости.

Подумать, насколько это обидный исход для стрелка, мне не позволили. Меня отвлекла вспышка поодаль. Кажется, Койт тоже видела, как в Йернула попали из арбалета. Но восприняла это по-своему, не без оснований посчитав, что дело совсем плохо.

— Нет! — в отчаянии крикнула я, надеясь быть услышанной, но было уже поздно.

Бой практически сразу прекратился. Люди замерли, в ужасе глядя, как один из домов вспыхнул, прогорев за мгновение, а затем из огня вышел десятиметровый лев, сотканный из пламени. Это, конечно, выглядело эффектно. Пираты вообще побросали оружие, а наёмник так и вовсе бесследно пропал.

«А я так хотела с ним поговорить по душам!»

Мне казалось маловероятным, что пираты его наняли. Ларрусики ни за что не стали бы работать на пиратов, ни за какие деньги. К сожалению, тот, кто знал ответ — гнилозубый пират — куда-то запропастился. Не иначе как сбежал одним из первых.

Честно говоря, мне тоже захотелось исчезнуть. За считанные секунды все оставшиеся в центре города оказались в огненной ловушке. Бетирон вспыхнул ровно так, как и должен был вспыхнуть преимущественно деревянный город, в которым давно не было дождя. Часть пиратов — те из них, кто ещё оставался верхом — сумела пробиться назад. Остальные, пешие, попытались проскочить, и у них ничего не получилось.

Койт же принялась носиться вокруг, усиливая и закручивая огненный вихрь. То, что бой фактически окончился, нисколько её не утихомирило.

— Стой, чтоб тебя! Хватит! — пытался, но безуспешно, унять зверя Йернул. — Прекрати ты!!!

Кричал он громко, махал руками, бегал, но всё бестолку. Койт продолжала носиться по Бетирону, усиливая и без того грандиозный пожар. Я вовремя успела сориентироваться, чтобы начертить руну, создавшую вокруг меня и северянина купол, куда не проникали ни жар, ни дым. Иначе бы мы просто задохнулись.

«Интересно, кто она сейчас — лев или огонь? Может ли быть у пламени разум?»

С неопытными друидами такое случалось постоянно. Только вот обычно они представляли из себя может и опасное, но всё же обычное животное. Уж точно не ожившую стихию.

Йернул метался туда-сюда, ругаясь так, что иные моряки покраснели бы от стыда. Я, оценив рану у него ноге, поняла, что ещё чуть-чуть — и он оставит меня тут в одиночестве.

— Успокойся, сядь и дай себя перевязать! — скомандовала я, одновременно двинув ему гардой меча по лбу.

Удар не смертельный, но отрезвляющий. Так и произошло. Северянин осел на тело одного из пиратов, позволив оказать ему первую помощь.

— Если её не остановить… — продолжил бурчать он.

— Да-да, знаю — Койт спалит целый город, — перебила я с раздражением. — Уверена, что населению глубоко плевать.

— Она может сбежать! — вспыхнул злобой Йернул.

— Пока Койт просто носится вокруг нас, — констатировала я, хотя это было не совсем так.

Огненный лев носился вокруг, образуя этакий огненный ураган. И в этом чувствовался опредённый умысел. Зверь пытался выкурить нас. В буквальном смысле. И мне происходящее нравилось не сильно больше, нежели северянину, вот только я понимала, что паника и суета — не выход.

— Переждём, пока у неё не останется горючего. Затем попробуем что-нибудь сделать.

Йернул скептично на меня посмотрел, всем своим видом намекая, что мой план, мягко говоря, так себе. Я тоже это понимала, но ничего лучше мне в голову не приходило. Чем может окончиться попытка прорыва до того, как Бетирон прогорит до тла, мы уже видели на примере пиратов. Огонь был слишком сильным и горячим.

Мне, конечно, были известны несколько заклинаний, которые могли бы помочь. Вот только я уже сейчас понимала, что могу не справиться. К тому же, чтобы произнести новое заклинание, нужно прежде будет снять купол, а это — верная смерть. Мы просто задохнёмся.

Спрашивать у Йернула, может ли он что-то сделать, было бессмысленно. Мог бы — сделал, причём сразу же и без раздумий. Вот и оставалось сидеть и надеяться невесть на что.

— Ты знал, что Койт, превратившись, станет огнём?

— Нет, — раздражённо буркнул северянин, похоже, очень недовольный этим фактом. Мне подумалось, что Йернул злится на Гискула, но он сам же развеял эти мысли: — И готов поручиться — никто не знал! Даже она сама.

— Ну да, такой феномен вряд ли бы не заметили. Никогда не слышала ни о чём подобном.

— Пф, — Йернул выразительно фыркнул, но ничего не сказал насчёт того, что он слышал.

Так прошло минут пять или около того. Койт не думала не то что останавливаться, но даже замедляться. Так мне казалось. В окружавшем нас с северянином буйстве оттенков красного разглядеть что-то конкретное было совсем не просто.

— Мда, кажется…

Не успела я договорить, что мы тут застряли, как всё закончилось. Огненный вихрь, окружавший купол, резко прекратился. Правда, нам от этого легче не стало.

Весь тот огонь, что до этого пожирал руины Бетирона, теперь оказался сосредоточен в гигантских размеров огненном звере с львиными чертами. И зверь этот вальяжно, по-царски, надвигался на нас.

— Самое время для чуда, — сказала я, обращаясь к Йернулу.

Ответа не последовало. К своему ужасу я поняла, что он напуган сильнее моего. Даже нависшая над нами опасность меня так не напугала, как выражение страха на лице человека, который прежде казался мне до безумия бесстрашным.

Вдруг огненный зверь остановился и обернулся. Я не сразу поняла, что отвлекло его внимание. Увидела сквозь дым знакомый фургон, а затем бежавшего к нам человека.

— Лейлист?!

Нет, то, что труппа вернется, мы согласовали заранее. После боя могла понадобиться помощь. Но менестрель был один. И более того, невзирая на очевидную опасность, он бежал именно к Койт.

Я хотела вмешаться, но огненный зверь был начеку. Стоило мне лишь дёрнуться, как он сразу на меня глянул и предупреждающе рыкнул. Йернул, заметив, что меня это не особо испугало, схватил за руку, удерживая внутри купола:

— Прынцесска, приди в себя! Он или законченный идиот, спасать которого себе дороже, или знает что делает!

Я разинула рот, но затем успокоилась и подавила в себе желание немедленно вмешаться. Мне не было известно, что менестрель задумал, но я знала точно — Лейлист не был идиотом. Тем не менее он целенаправленно бежал к огненному зверю, размахивая руками и вообще всеми силами привлекая к себе внимание. Со стороны это казалось не иначе как самоубийством.

Сложно было сказать, что именно думает зверь на этот счёт и думает ли вообще. Однако он определённо заинтересовался происходящим. В каком именно смысле заинтересовался я поняла слишком поздно, чтобы успеть сделать хоть что-нибудь.

Сотканный из огня зверь прыгнул. Совсем как кошка, играющая с солнечным зайчиком. Гигантская «кошка» из огня и «зайчик» из крови и плоти. У Лейлиста не было ни единого шанса увернуться. Он, впрочем, и не пытался.

В тот самый момент, когда огонь коснулся менестреля, последовала ослепительно яркая вспышка золотистого света. Пару мгновений я видела только этот свет и ничего кроме него. Когда же мне удалось проморгаться, огненный зверь исчез. В нескольких десятках метров от нас стоял Лейлист, мягко обнимая и придерживая за талию Койт. Они улыбались и о чём-то тихо ворковали, будто на свидании.

Я посмотрела на Йернула в надежде увидеть его привычную уверенность в происходящем вкупе с полным пониманием этого самого происходящего. Меня встретил не менее растерянный взгляд.

***

Ниал Авана, едва волоча ноги, брёл сквозь ночную тьму. Спасаясь из объятого огнём Бетирона он гнал лошадь так, что в один момент та упала и уже не поднялась на ноги. Это его не остановило.

Прошёл целый день, успела опуститься глухая ночь, совершенно лишённая каких-либо звуков, а Ниал всё ещё бежал, боясь не то что обернуться, а даже подумать о случившемся в том городке.

— Теллер обещал… Теллер сказал… Теллер был уверен… — бормотал пират себе под нос.

Одной рукой Ниал держался за ухо, которому досталось во время падения с лошади, другой массировал челюсть. С тех пор как его огрела латной перчаткой Лирия Арвалон, зубы его ныли просто безостановочно.

Им с капитаном Шарком невероятно повезло. Кроме них, похоже, никто и не знал, что за «наёмница» сопровождает Лейлиста. Даже этот хитрый лис Теллер ничего не сообразил. Вот только золотую рыбку-исполнительницу желаний оказалось не так уж просто выудить. Но Ниал Авана не намеревался так просто сдаваться. Сам не представляя как, он собирался вернуться обратно в Конкарне, рассказать что видел, собрать сотню-другую крепких ребят и уж в этот-то раз…

Ниал Авана так увлёкся планами мести, благодаря которым до сих держался на ногах, несмотря на смертельную усталость, что даже не заметил, как впереди замаячил огонёк костра. Первой мыслью Ниала было ринуться вперёд, попросить о помощи, купить помощь, или на крайний случай взять «помощь» силой, но затем осторожность возобладала.

Ниал Авана находился в глубине местности, где не осталось ни единого живого человека. Во всяком случае, тех, кого хотелось повстречать глухой ночью. Осознав это, пират резко изменил движение, так, чтобы незамеченным пройти мимо.

«Что за клятая магия?!» — выругался про себя Ниал, поняв, что костёр также переместился, вновь оказавшись по направлению движения.

Впрочем, странные салочки долго не продлились. Будто бы потеряв терпение, костёр сам приблизился к Ниалу Аване. Это оказался классический походный лагерь на одного человека. Костёр, спальник, жестяная миска над огнём, пахнущая травами. Подложив ноги под себя, у костра сидела женщина.

Чёрные волосы до плеч, аккуратное платье и пронзительные, горящие в темноте фиолетовые глаза. Выглядела она довольно привлекательно и к тому же совершенно беззащитно, но Ниал предпочёл бы вновь оказаться в объятом пламенем Бетироне, только не здесь.

— Наконец-то, — прокомментировала незнакомка. — Зачем был этот цирк?

Девушка закатила глаза в пренебрежительном жесте и махнула рукой. Ниал моргнул и обнаружил, что и сам сидит перед костром. Встать не вышло, как и пошевелиться в целом. Тогда как незнакомка лёгким, плавным движением поднялась на ноги. Медленно она приблизилась и нависла над ним.

— Ты расскажешь мне всё. Всё, что знаешь.

Только сейчас Ниал заметил что-то странное в её фигуре, силуэте и тени. То, о чём его прежде предупреждала интуиция. Перед ним был вовсе не человек. Незнакомка тем временем продолжала вещать:

— Вариантов у тебя два. Оба заканчиваются смертью. Ты можешь умирать долго и мучительно. К тому же мне вполне по силам поддерживать агонию на протяжении многих дней. — Она качнула головой в неясном жесте. — А можешь рассказать мне всё что знаешь и получить в награду короткий милосердный удар. Ты даже боли не почувствуешь, обещаю.

Ниал Авана обомлел от ужаса. Капитан Шарк, да и он сам, пару раз проворачивал этот трюк. Даже выражения использовал те же самые. В море с этим довольно просто — главное найти скалу или отмель подходящего размера. Только вот пират своего слова никогда не держал, обрекая пленника на мучительную смерть вне зависимости от того, сотрудничал ли тот.

— Я-я-я ничего не знаю! — затараторил Ниал. — Это всё наёмник! Тот ларрусик! Это его наняли поймать Лейлиста! Он всё знает.

Незнакомка стояла над ним, не шелохнувшись. Молча, но без видимого интереса слушала. Ниал выдал ей всё.

— Только Теллер не знал, что там эта королевна! — вещал он. — Вообще ничего не знал, кроме того что ему нужен этот Лейлист или как там его!

— Что ты узнал об этом Теллере? — спросила незнакомка.

— Его послал какой-то там Рутгер, тоже из ларрусиков! — смущённый тем, что его мысли читают как открытую книгу, поведал Ниал. — Фохт сказал, что их наняла какая-то важная имперская шишка!

Незнакомка, выслушав это всё, покачала головой и задумчиво потёрла практически треугольный подбородок. Ниалу показалось, что её обуревают сомнения насчёт его искренности, но не успел пират и слова сказать, как незнакомка махнула рукой:

— Занятная череда совпадений. Во что мне трудно поверить.

— Я совершенно честен, я рассказал…

— Да-да, — прервала его девушка и с раздражением буркнула. — Узнаю тупицу Балаэля, только ему может прийти в голову, что кто-то поверит в такие случайности. Когда он пытается быть незаметным, то везде оставляет след размером аккурат со свою безобразную тушу!

Ниал заметил, что это для неё очень чувствительная тема. Он сразу же постарался скрыть своё наблюдение, перестать даже думать об этом. Незнакомка вроде как ничего не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Так или иначе она спросила нечто совершенно иное:

— Что насчёт Зубастого мыса? Зачем туда направился твой капитан?

Вот теперь Ниал Авана испугался по-настоящему. До сих пор речь шла про их с Шарком маленькие, ничего не значащие делишки. Конечно, поймать Лирию Арвалон было заманчиво, но слёт у Зубастого мыса был мероприятием совершенно иного уровня.

— Там наша тайная база, Шарк отправился пополнить…

— Ложь, — перебила ледяным от гнева голосом незнакомка. — Попробуй ещё раз.

Ниал Авана удивился и даже оскорбился. Зубастый мыс и вправду был старой оперативной базой для кораблей с островов Свободы. Мыс и бухта подле него были укрыты от посторонних неким древним колдовством.

Конечно, бухта оставляла желать лучшего — слишком маленькая и тесная. Рядом также находился древний, старый храм, наводивший жути на Ниала каждый раз, когда он оказывался у Зубастого мыса. Тем не менее, тот факт, что в бухту не мог попасть никто, кроме пиратов, перевешивал любые минусы, включая страх. Так там и появился город, известный только дренмонтийцам — Порт Хайт.

— Там будёт слёт, — нехотя буркнул Ниал, поняв, что его полуправда не сработала. — Важная встреча. Все капитаны, чьи суда находятся рядом с Золотым побережьем, будут там.

— Уже лучше, — кивнула незнакомка, чей голос отнюдь не потеплел. — Но ты всё ещё не сказал, зачем они собираются.

— Вторжение, — зажмурившись, выпалил Ниал Авана, дрожа от страха. — Они хотят обсудить полноценное вторжение! И… Лирию Арвалон.

Незнакомка загадочно улыбнулась, но никак не прокомментировала сказанное. Вообще этой темы больше не касалась. Вместо этого спросила, блеснув ярко светящимися глазами, странно, по-змеиному растягивая слова:

— Последне-е-е: как ты во-о-ообще в это вле-е-е-ез?

Глаза Ниала забегали в ужасе. Он только сейчас понял, что совершенно не помнит обстоятельств того, как впервые решился отправиться в погоню за Лейлистом. Ни единой своей мысли на этот счёт. Просто отправился мстить и всё.

— Тупица Балаэль, — махнула на пирата рукой незнакомка. — Если этот идиот когда-нибудь дорвётся до власти, он всех нас погубит.

— Э-э-э, кто, кого?

— Тебя использовали. С самого начала. Всё, что ты сделал за последние две недели, было сделано по чужой указке. Хуже того: тебя и всех остальных обдурил один из тупейших демонов из существующих.

Девушка посмотрела на него взглядом, каким удостаивают не каждого червяка. После чего хищно осклабилась. Ниал Авана побелел от ужаса и затрясся, увидев, что рот у незнакомки полон мелких, острых треугольных зубов, как у акулы.

— Ты заслужил свою быструю смерть.

В отличие от того, как поступил бы сам Ниал, незнакомка не соврала. Он и вправду ничего не почувствовал. Даже удара не заметил.

Бетирон

— По-моему, кое-кто задолжал некоторое количество объяснений! — подскочив к Лейлисту и Койт, заявила я.

Менестрель только дёрнул плечом, показывая, что не считает себя должником. Или хотя бы обязанным объясняться передо мной. Койт придерживалась схожего мнения:

— Он спас меня! Я…

— Да, спас, — я прервала её взмахом руки. — И мне очень хотелось бы узнать, что это такое было!

Мне никогда не доводилось видеть подобной магии. Весь мой опыт говорил, что магия работает иначе. Никаких тебе «золотая вспышка, и всё стало хорошо». Увы, Койт этого не только не понимала, но и не хотела понимать. Она в это время недовольно дула губки, оскорблённая моим поведением. Наверняка бы устроила и скандал, однако рядом со мной стоял в нетерпении Йернул. Сам он ничего пока не спрашивал, но явно был бы не прочь услышать ответы на заданные мной вопросы.

Вот только Лейлист категорически не желал идти на контакт. И я совершенно не понимала причин этой его скрытности. Он молчал. Очень вызывающе молчал, как по мне.

— Ты не маг, — не спросила, а констатировала я. — Каких-то артефактов у тебя замечено не было.

Менестрель кивнул, соглашаясь со сказанным. Я собиралась продолжить отсекать заведомо невозможные варианты, но в этот момент взорвался, окончательно потеряв терпение, Йернул. Вопросов он так и не задал, но тоже кое-что констатировал. Причём не стесняясь выражений:

— Медвежье дерьмо всё это! Провести насильственную трансформацию без последствий, пха! Да сожри меня бобёр, чтоб я так умел! Волчий зад! Это дар куда более уникальный, чем огненные зверьки! Тьфу! Оленья требуха… — Северянин указал на Койт, очевидно имея в виду тот факт, что девушка была совершенно цела и невредима.

«Кое-кто разошёлся не на шутку», — подумала я, невольно улыбаясь.

В гневе Йернул был страшен — «спасибо» двухметровому росту и низкому голосу. Но ругался он весьма забавно. Причём вряд ли осознавая, как это выглядит со стороны. Северянин тем временем продолжал:

— Я неоднократно наблюдал, что бывает в таких ситуациях с другими! Фарш — вот что; жёванный заяц! Да какое там! Некоторые выглядят так, словно попали в жернова мельницы!!!

— По-моему, этого не случилось, — совершенно спокойно ответил Лейлист и ещё раз, с определённой издёвкой, дёрнул плечами.

На секунду мне показалось, что Йернул сейчас вспыхнет, взорвётся или на худой конец лопнет, но он просто онемел. Не иначе как из-за переполнявших его звериных эпитетов. Я же, пользуясь моментом, решила зайти с другого конца и попыталась понять, почему менестрель не хочет делиться информацией. И не хочет ли в самом деле.

— Ты не можешь рассказать?

— Могу, — кратко ответил менестрель.

Койт, стоявшая с ним в обнимку и стойко переносящая весь этот скандал, решила, что сейчас хороший момент, чтобы перейти в контрнаступление:

— Он не обязан перед вами отчитываться! Ни перед одним из вас!

Я вскинула бровь, намекая, что вообще-то обязан. Девушка невольно хихикнула. Как оказалось, этот трюк с бровью мы с Йернулом проделали совершенно синхронно.

— Если вы мне доверяете, августа, то…

— Доверяю, — перебила я с заметным раздражением.

Мне не нравилось, как шёл этот разговор, и ещё меньше было по душе, что у менестреля есть от меня такого рода тайны. Но похоже, я могла только смириться с их существованием.

Наши разборки на тему случившегося сошли на нет. Особенно после того, как в Бетирон пожаловала остальная труппа. Ругаться при них и тем более выяснять отношения было недостойно.

Видок города определённо впечатлил Рё и остальных. Хотя смотреть было почти не на что. От Бетирона осталось совсем немногое. Пламя уничтожило большую часть строений — слизало всё аж до фундамента, если таковой, конечно, вообще был. Уцелели пригороды, и то не все.

— О чём ты только думала, а?! — напоследок решил попрепираться Йернул. — Чем ты думала?

— Я не знала, что так будет! Думала, что смогу сдержаться и… — попыталась оправдаться девушка.

Северянин, не дослушав, не очень-то деликатно взял её за локоть и потащил прочь — подальше от чужих ушей. Уже издали до меня донеслось его возмущённое бормотание:

— Заячьей жопой ты думала!

Приговаривал это он скорее раздражённо, чем зло. Мне происходящее, вся сцена были хорошо знакомы, и потому показалось забавным.

— Хе-хе, кого-то ждёт выволочка, — с улыбкой и предвкушением сообщила я менестрелю. — И много, очень много тренировок.

— Наверное, ей это не повредит, — предположил Лейлист.

Как я без труда заметила — очень-очень тихо. Так, чтобы Койт вообще не имела шансов его услышать. Пользуясь кратким моментом, пока мы ещё оставались наедине, я тихо спросила:

— Если бы что-то пошло не так, а Койт не вмешалась, ты бы смог нам помочь?

— Да.

Ответ прозвучал кратко и без раздумий, то есть искренне. И хотя вопросов о происходящем и произошедшем меньше не стало, меня это немного успокоило.

***

В Бетироне мы задержались. Всё дело было в пиратах, вернее их бренных останках. Вот их-то пламя как назло пожалело. Тогда как мерзавцы, сумевшие избежать смерти, даже не подумали вернуться и позаботиться о погибших. В отличие от них, у меня-то имелись представления о хорошем и плохом, о том как следует относиться к мертвецам. Да и остальная труппа моё решение поддержала, пускай и по сугубо суеверным причинам.

— Неупокоенные мертвецы доставят немало хлопот ещё живым, — выразил эти самые суеверия Лейлист, явно цитируя какое-то незнакомое мне произведение. — Покоя им не будет, пока не найдётся тот, кто подарит им покой.

Звучало абстрактно, но в принципе походило на правду. Всё дело было, конечно, в магии, а не в самих покойниках. Учитывая, что мы втроём — я, Йернул и Койт — устроили в городе, можно было ждать самых неприятных последствий.

— Откуда цитата? — уточнила я скорее для проформы.

— «Духи» Монро. Классика, между прочим, — укоризненно сказал менестрель и с восхищением добавил. — Какой слог!

Название мне ничего не сказало, хотя про Монро доводилось слышать. Правда, не самое приятное.

— Это тот писака, который к концу жизни сбрендил и увлёкся некромантией? — Реакция Лейлиста, полная застенчивой растерянности, помогла мне вспомнить ещё один факт об этом мастере «пера и лопаты»: — Его сожгли, когда вскрылся тот факт, что большая часть прислуги у него мертвецы. Хороший писатель — ничего не скажешь!

— Зато про него нельзя сказать, что он не понимал о чём пишет! И кстати, вы ошибаетесь! — с триумфом заявил Лейлист, но затем помрачнел сильнее прежнего и добавил. — Монро сожгли после того, как выяснилось, что он обратил в нежить вообще всех в доме. Включая не только слуг, но также жену и детей. — Вопреки сказанному, закончил он всё тем же восхищением, что и раньше: — Но слог у него превосходный!

Я махнула рукой, показывая, что не это сейчас важно. Проблема состояла не в том, что покойников надо похоронить, а в том, как это сделать. Конечно, можно было сделать всё быстро, как получится. «Спустя рукава», так сказать. Но мне в таких случаях всегда вспоминался Клит. Он как-то в похожей ситуации выразил мысль, засевшую у меня голове очень и очень глубоко:

— Для того чтобы издеваться над мёртвыми, ничего не нужно. Наоборот, нужно, чтобы у тебя не было ни ума, ни совести.

Поэтому я собиралась провести погребение, соблюдая некий баланс между наплевательским отношением и чрезмерной щепетильностью.

— Кто-нибудь знает погребальные обряды дренмонтийцев? — спросила я у собравшейся вокруг труппы.

Лично мне такие были неизвестны. Я в принципе имела мало представлений о том, какая религия распространена среди пиратов. Знала лишь то, что хотя дренмонтийцы и почитают Двенадцать, но не как богов, а скорее как некие природно-философские аспекты жизни.

«Вот бы Младший, когда это мне рассказывал, выражался на понятном языке», — посетовала я мысленно. — «Может быть, я чего и поняла бы и даже запомнила!»

— Наверное, что-то связанное с океаном, — предположил Лейлист, когда молчание затянулось.

— В качестве корма для рыб от них точно было бы куда больше прока, — заметила я тихо, не без злобы. — Но я вижу как минимум одну причину «против». Так сказать, географического толка.

Все собравшиеся согласно закивали, не горя желанием пускаться в странствие аж до побережья. Особенно ради людей, которые пытались нас убить.

— Может быть, сжечь их? — предложила Койт с несчастным видом.

Говоря это, она прекрасно понимала, как данная идея прозвучит из её уст. Когда раздались сдавленные смешки, вид у неё стал ещё несчастнее.

— Нельзя жечь умершего от огня! Это богохульство! — раздался чей-то одинокий возглас, однако молча поддержанный остальными.

— Жечь не будем — это мы уже проходили, — тоном показывая, что сейчас не лучшее время для юмористических вставок, сказала я — тот ещё «мастер» юмористических вставок. После чего, выждав ещё каких-нибудь идей, пожала плечами и закончила обсуждение: — В таком случае поработаем лопатами.

***

Хотя мне и казалось, что братская могила — это самый простой вариант из доступных нам, но по итогу даже он отнял много времени и сил. «Спасибо» за это стоило сказать местности — настолько сухой и при этом плотной земли мне давно не приходилось видеть. Тут нужны были не лопаты, а кирки. Даже магия пасовала перед здешней зелмёй. Во всяком случае, моя магия.

Махать же лопатой мне запретили. Буквально. Как такового доктора или лекаря в труппе не было. В плане серьёзных болезней и различных микстур ребятам Лейлиста приходилось полагаться на внешние источники. Но тем не менее различные мелкие травмы и недомогания случались постоянно. Ими занимался дедушка Туле. Почему данный вечно поддатый субъект называет себя так я не понимала. С поправкой на образ жизни мы определённо были ровесниками.

Ввиду того, что далеко не все раны после битвы в Бетироне мне удалось обработать самостоятельно, пришлось выбирать, к кому обратиться за помощью — дедушка Туле или Йернул. То есть выбора как такового и не было.

— Вам крепко досталось, кхм-кхм, — покашливая на меня запахами похмелья, констатировал Туле.

— Бывало и хуже.

— Это я заметил.

Хотя дедушка Туле был дудочником, но профессиональный цинизм ему определённо достался от доктора. К моему огорчению, в комплекте шло непоколебимое упрямство.

— Раны я обработал. Пару дней постарайтесь воздержаться от тяжёлой работы.

— Ну тут уж как получится. — С невинным видом я пожала плечами.

— Ладно. — Дедушка Туле кивнул, явно привычный к таким ответам, и также спокойно добавил: — Но учтите, если я увижу вас за работой, можете в следующий раз ко мне за помощью не приходить.

— Даже если буду умирать?

— Однажды мои советы проигнорировала очень симпатичная девушка, имевшая большой успех на сцене. Решила, что очередное выступление ей будет полезнее, чем перерыв.

Он замолк. Когда пауза затянулась, я осторожно спросила:

— И-и-и что?

— Ничего. — Туле демонстративно отпил что-то, пахнущее брагой. — Она умерла.

— Ладно. — Я наморщилась, и, решив, что мне так и так не хочется махать лопатой, пошла на попятную: — Три дня покоя. Достаточно?

— Мне всё равно, — остался невозмутимым Туле и опять приложился к своей бутылочке. — Вам… кхм, ну может, и будет достаточно.

Я и вправду ограничилась лишь наблюдением за тем, как копают яму. Как ни странно, но процесс навёл меня на один интересный вопрос, который я не постеснялась задавать другим в процессе работы. Начала как всегда с Лейлиста:

— Ты пока ехал в Конкарне видел хоть одно кладбище?

— Не видел, но я не всматривался, — пожав плечами, ответил менестрель и, глядя в сторону Койт, добавил жизнерадостно. — Предпочитаю думать о живых!

— Учитывая обстановку, кладбищ должно быть много, — сообщила я, пытаясь сделать разговор чуть серьёзнее. — С относительно новыми захоронениями. И где они?

В ответ Лейлист только пожал плечами. Видя, что ему эта тема совершенно неинтересна, я оставила его в покое, перейдя к Рё. Разговор с чревовещательницей оказался таким же по содержанию. Она, впрочем, сумела несколько развить мою идею:

— Может быть, они хоронят людей как-то иначе? Сжигают, например.

— Мы бы заметили. — Я покачала головой. — Сжечь человека, даже самого худощавого — то ещё «дельце». Место нужно специальное, опять же.

Тем не менее сама идея инаковости мне пришлась по душе. Помимо сжигания имелись и иные, не менее «затейливые» варианты. Их могла знать, например, Койт, много времени проведшая среди местного люда.

— Койт, а как в Мерре хоронят людей? Там есть кладбище?

Девушка вдруг засмущалась. Причём очень-очень сильно. Было видно, что тамошняя похоронная традиция, во-первых, ей хорошо знакома, а во-вторых — не очень по душе. Или не по душе другим, и она знает, какую реакцию может вызвать.

— Нет, нету. Покойников там хоронят, эм, ну-у-у… — смущаясь, протянула Койт.

— Под деревьями? — выручила я её.

Кивнув, девушка спешно ретировалась, делая вид, что очень-очень чем-то занята, а на самом деле просто не желала углубляться в подробности. Я же не стала её допытывать и тем более пускаться в какие-то морально-философские споры, призадумавшись:

«То, что в остальной Империи хоронят людей иначе — не означает, что вариант Мерра такой уж плохой. Он по-своему привлекателен. Стать частью леса, в котором прожил всю жизнь, м-м-м».

— А почему их всё-таки нельзя сжечь? — спросила Койт, внезапно вернувшись.

Этот вопрос заставил меня поморщиться. Мне очень не нравилось делать за церковников их работу. И именно этим предстояло заняться, если я намеревалась худо-бедно выстрадать какой-то ответ.

— Церковь прямо запрещает предавать огню погибших от огня, бросать в воду утопленников и всё в таком духе, — рассказала я и добавила многозначительно. — Воля Двенадцати.

Истинная причина такого отношения мне была неизвестна. По правде даже официальное оправдание на этот счёт я слышала лишь пару раз.

— Странно… — оценила Койт.

— Религия, — многозначительно сказала я, с усмешкой развивая мысль. — Если бы религия не была странной — она была бы никому не нужна.

Девушка улыбнулась, но скорее из вежливости. Кажется, она просто меня не поняла. К тому же поодаль, там, где рыли братскую могилу, я заметила весьма неожиданную по своему составу парочку — Йернула в компании Бормоступа. Непонятно было, это карлик сам прибился к северянину или на того спихнулись обязанности няньки. Впрочем, Йернул на своего спутника обращал внимания меньше, чем на пейзаж.

— Бормоступ, порадуй меня своим экспертным мнением семьянина, — обратилась я. — Как на Золотом побережье хоронят покойников?

Карлик по очевидным причинам не принимал участия в работах. К сожалению, по тем же самым причинам как-то внятно ответить мне он был не в состоянии. Мне даже внимание его привлечь не удалось. Бормоступ взирал на ещё дымящиеся остатки Бетирона практически пустым взглядом, лишь с небольшим проблеском осмысленности в многоцветных глазах.

— Это Бетирон, — сообщила я. — Всё, что от него осталось.

— Бетирон, — повторил карлик.

Голос всё так же был другим, непривычным моему уху, но звучал куда тверже, нежели в прошлые разы. И уже не так замогильно. Он явно пытался этим что-то сказать.

— Ты здесь бывал? — пытаясь ему помочь, предположила я.

— Бетирон, — монотонно повторил Бормоступ.

В его многоцветных глазах мелькнул отблеск чего-то мне не знакомого. Я вздохнула и попробовала ещё раз:

— Ты здесь жил? — В этот раз карлик ничего не сказал, но дёрнул рукой, явно пытаясь что-то показать. Пришлось смириться и пообещать: — Как закончим, я с тобой прогуляюсь!

С Йернулом я для начала решила заполнить имеющийся пробел в своих знаниях и лишь затем спрашивать насчёт Золотого побережья.

— Как у вас хоронят мертвецов?

Северянин, с помощью магии помогавший рыть землю, отвлёкся. Надо сказать, даже заклинания пасовали перед местной каменистой почвой. Эффекта от них было лишь немногим больше, чем от лопаты. И ещё неизвестно, что выматывало сильнее — труд или магия.

— По-разному, прынцесска, — смерив меня долгим взглядом, неопределённо ответил Йернул. — Зависит от того, кем ты был при жизни.

— В смысле по происхождению?

Явно ожидая какого-то такого ответа, Йернул высокомерно усмехнулся. Как оказалось, у нордов происхождение практически ничего не значило. Куда важнее были дела людей и их, понятно выражаюсь, репутация. Фактически над покойниками проводили своеобразный суд.

Разнообразных подлецов не хоронили вообще. В лучшем случае бросали в море на корм рыбам. Магов, как и жрецов, сжигали. Тех, кто ничем не выделился при жизни, хоронили во дворах их домов. Тогда как для славных воинов могли и курган насыпать.

— Только прежде обезвредят, — добавил Йернул.

Он лукаво на меня посмотрел, явно рассчитывая на некую реакцию. И получил её — я попыталась представить, как можно обезвредить уже мёртвого. У меня не вышло.

— В смысле, э-э-э…

— Связывают по рукам и ногам. Могут перерезать сухожилия или вообще ноги-руки оттяпать. — Северянин ухмыльнулся и развил мысль, явно получая большое удовольствие: — Никто не боится трусов, даже если они вернутся из мира мёртвых, прынцесска. Но вот вождь, что всю жизнь рубил головы, может стать проблемой.

— Почему бы и его тогда не сжечь? — удивилась я чужой непрактичности.

— Кто ж тогда захочет быть вождём? — высказался Йернул весьма неконкретно, с изрядной толикой лукавства, но до меня постепенно дошло, что северянин имеет в виду на самом деле.

— Ты говоришь про загробную жизнь! Получается, что у тех, кого сожгли, нет никакого посмертия?

— Во-о-от, ты что-то соображаешь, прынцесска. — Йернул утвердительно кивнул. — А я думал, ты только мечом можешь трясти да сиськами махать!

— Наоборот, наверное.

— Тебе лучше знать, прынцесска.

Осклабившись всеми своими жёлто-чёрными зубами, северянин подмигнул. Прежде чем продолжить, мне потребовалось несколько раз вдохнуть-выдохнуть.

— Так что же, получается, ваши жрецы недостойны загробной жизни?

— Лососинное гузно, любишь же ты донимать вопросами! — фыркнул Йернул с напускным раздражением.

— А ты очень любишь на них отвечать, — укорила я его. — Тебе же нравится!

— Олений пот, больно умная ты! — выругался северянин, пойманный за язык, но затем ответил наконец на вопрос. — Среди жрецов немало достойных — твоя правда. Но тут какое дело: кто с высшими силами на короткой ноге, тот и смухлевать может. Если захочет.

— Захотеть могут многие, — прикинула я.

Мне сразу припомнился личный опыт общения с священнослужителями Двенадцати и Эльеном в частности. Йернул в ответ расплылся в ещё одной улыбке, предвещавшей очередной раунд скабрезностей в мой адрес:

— Дыа-а-а. Или можешь по-другому на это посмотреть, прынцесска. Служить высшим силам — означает получать больше их внимания. Ты тому яркий пример. Твоя эта игрушка — оружие невиданной силы. Много таких ещё? Чтоб меня крот уксил — не думаю! Я вот в этих краях давно обитаюсь, а со мной никто из здешних божков не изволил пообщаться.

Он выглядел и вправду оскорбленным. Будто всерьёз полагал, что Двенадцать выстроятся в очередь для разговора с ним.

— И с кем из Двенадцати ты хотел бы поговорить? — ехидно осведомилась я.

— С Синкарией, кем же ещё?! Я видел её статуи и картинки! Такая бабища, ух! — Он присвистнул, и, надо сказать, что мне так залихватски никто никогда не свистел.

— Ты осознаешь, что она вполне реальна? — уточнила я, не сомневаясь в ответе.

— Дык и я не фантом! — не разочаровал меня Йернул. — Особенно в нужных местах! Если ты понимаешь, к чему это я, прынцесска.

Куда лучше я понимала, что не хочу с ним больше говорить. Не то чтобы мне его слова показались неким страшным кощунством — Клит бывало высказывался в адрес богов куда жёстче. Просто я полагала, что, когда славящаяся своей мстительностью и обидчивостью богиня семейного очага обратит наконец внимание на северянина, то рядом с ним лучше не находиться.

— Ты не знаешь, как здешний народ своих мертвецов хоронит? — спросила я напоследок, прежде чем вернуться к работе.

— Лифеев хоронили в курганах, — ответил Йернул совершенно безразлично. — Я думал и сейчас так же.

Бетирон, часть 2

Остальные, кого я спрашивала в течение дня, высказались в схожем ключе. Ни один человек даже словом не обмолвился, мол: «Да-да, конечно, видел кладбище вот там-то, идите, посмотрите». Я попыталась вспомнить, было ли возле монастыря Двуединства место для захоронения покойников, но не смогла извлечь из памяти что-то конкретное. Хотя по идее именно там кладбищу было самое место. Зато что я без труда вспомнила, так это рощу Золотых деревьев буквально в десяти минутах ходьбы.

За исключением этого я воочию видела лишь один способ обращения с мёртвыми, помимо похорон под деревьями, как в Мерре. И тот вряд ли имел какое-то широкое распространение. Сомнительно, что кто-то ещё в провинции перерабатывал покойников в корм для животных. Хотя вероятность такого исключать было бы наивно.

Улучив момент, я выполнила обещание и повела Бормоступа на прогулку. Было что-то странное и даже неприятное в том, чтобы вот так водить взрослого человека за ручку, словно ребёнка. Но я старательно пересиливала собственные предубеждения на этот счёт.

К тому же всё ещё чувствовала себя виноватой в случившемся. В чём именно состоит моя вина я точно не знала. И не пыталась узнать. Просто воспринимала ситуацию через призму того, что мне с самого начала следовало иначе относиться к карлику.

«Возможно, лучше было с ним вообще не сталкиваться, не брать его с собой. Разошлись бы каждый своей дорогой…»

Прогуляться Бормоступ был не против, хотя большую часть времени молчал и смотрел в никуда. Бетирон в текущем его виде он очевидно не узнал. Ничего удивительного с тем учётом, что большая часть города была обращена в пепел.

Впрочем, часть строений на отшибе всё же уцелела практически в первозданном виде. Именно к ним я и направилась. Ни на что особо не рассчитывая, просто из тех соображений, что ранее их не осматривала. Да и нечего тут было осматривать. Это были типичные окраины небольшого городка — отдельно стоящие дома с большими земельными участками вокруг. Фермы, амбары, сараи, хлева и всё такое прочее.

Эта часть Бетирона пребывала в наибольшем запустении. Причиной тому был Суссурус — Золотые деревья росли тут буквально повсюду. Целые заросли. Они буквально вытолкали прочь живших здесь людей.

— Суссурус! — вдруг продемонстрировал двухкратное расширение лексикона Бормоступ.

— О! Может, ещё что-то? — подбодрила его я.

— Суссурус!

Это оказалось не просто словом, а целым намерением. Карлик явно желал подойти к одному из Золотых деревьев. В мои планы однако суицид не входил.

— Они опасны, дружок. Очень опасны.

Бормоступ однако проявил неожиданную настойчивость. Я, в свою очередь, не намеревалась ему потакать, полагая, что он не отдаёт себе отчёт. Завязался самый странный спор в моей жизни.

— Ну уж нет. Хватит с тебя того дуба.

— Суссурус!

— Нет!

— Бетирон!

— Неа!

«О боги! Я скандалю с человеком со словарным запасом в два слова!»

— Суссурус!

— Я сказала нет!

Бормоступ топнул ножкой, не позволяя увести себя прочь. Он так возбудился, что слова вылетали из него. К сожалению, ассортимент подкачал.

— Суссурус! Бетирон! Суссурус! Бетирон, Бетирон, Бетирон!

До меня дошло, что раз уж лексикон карлика расширился — это можно было использовать для общения. Присев перед ним, так, чтобы поравняться взглядами, я попыталась наладить контакт:

— Давай так: Бетирон — это утвердительно. Суссурус — отрицательно. Понял?

— Бетирон, — мгновенно ответил Бормоступ, демонстрируя, что я очень недооценивала его состояние.

— Хорошо-о-о-о… — Я прикинула в уме, как сформулировать вопрос. — Ты понимаешь, что эти штуки — Золотые деревья, они же Суссурус, — причина, по которой город выглядит, как он выглядит?

Конечно, можно было добавить про Койт и ещё заслуги на этом поприще. Но я решила обсудить эту часть, когда лексикон карлика дойдёт хотя бы до пяти слов.

— Беритон.

— Угу. И ты всё равно хочешь подойти ближе?

— Бетирон.

— Они опасны. Я это…

— Суссурус.

«Боги милостивые! Кажется, я позволила переубедить себя человеку со словарным запасом в два слова!»

Впрочем, капитулировать целиком я не собиралась и, прежде чем приблизиться к Золотым деревьям, поставила одно условие:

— Если что-то пойдёт не так — мы уходим. Сразу, без возражений и споров. Ясно?

— Бетирон, — уступил Бормоступ с видом ростовщика, одолживающего пьянчужке на очередную бутылку, лишь бы тот убрался прочь. Похоже, он, в отличие от меня, был уверен в своих силах.

Мы осторожно двинусь вперёд к ближайшему «дереву». Вернее, осторожно шла я, а карлик вынужден был подстраиваться. Он-то чуть ли не бежал вперёд.

Выбранный мной Суссурус находился на самом краю зарослей. Ранее здесь проходила дорога, но ныне воспользоваться ей можно было лишь для самоубийства. Как и в прошлый раз, вскоре в голове раздался постепенно нарастающий шум. Бормоступ, судя по выражению его лица, тоже это слышал. Но не дрогнул и от своей затеи не отказался.

— Дальше будет хуже, — сообщила я, отмечая, что карлик не выглядит удивлённым.

— Суссурус!

Вблизи Золотых деревьев у меня вновь закружилась голова. Не менее сильно, нежели в прошлый раз. Я не потеряла сознание только потому, что в этот раз была готова к чему-то такому. Бормоступ тоже чувствовал себя нехорошо, но держался. Он твёрдо вознамерился именно что прикоснуться к Суссурусу. Мне эта затея не нравилась, но поворачивать назад было уже поздно.

Словно почувствовав нарастающие во мне сомнения, Бормоступ резко вырвался из рук и подскочил к Золотому дереву. Когда он коснулся обеими руками ствола, я почувствовала всплеск магии. Вокруг нас заплясали разноцветные искорки.

Никогда прежде я не видела и не ощущала ничего подобного. Но несмотря на это, происходящее, как бы это ни было парадоксально, казалось знакомым, почти что родным. На меня нахлынули воспоминания. Но не мои собственные. Чужие, совершенно посторонние. Вплоть до того, что я даже не понимала, что в них происходит. Не понимала, но чувствовала сильнейшую эмоциональную вовлечённость.

Внезапно воспоминания как будто пошли судорогой, последовало короткое ощущение чужой боли. Затем меня «отпустило», а Суссурус принялся вещать, в этот раз — устами карлика:

— Цикл… нужно прервать… Расселение… нельзя прерывать… Крессайют… поможет нам… Дом… давно потерян… Есть… нужно больше… Цикл… нужно прервать… Есть… нужно больше… Боль… слишком сильна…

До меня дошло, что я это всё уже слышала. Просто в этот раз предложения были более содержательными, но всё ещё незаконченными.

Стараясь держать себя в руках и не терять сознание, я переступила с ноги на ногу. В этот момент внизу что-то неприятно хрустнуло, и кое-что прояснилось. Например, куда же жители Золотого побережья девали покойников.

«Оригинально! — подумала я, приглядевшись к костям у корневой системы Золотого дерева.

В этот самый момент меня отвлекли. Через Суссурус и Бормоступа задали уже знакомый мне вопрос:

— Кто здесь?!

— Лирия, Лирия Арвалон!

Впрочем, меня, похоже, не услышали. Кто бы ни задавал вопрос, он слышал только Бормоступа, который в данный момент времени не представлял из себя адекватного собеседника.

— Бетирон, Бетирон, Бетирон… Кто ты? — казалось, карлик говорит сам с собой. — Что ты делаешь?! Бетирон! Прекрати! Суссурус! Геллер? Геллер из Бетирона — это ты?! Бетирон! Откуда… ты же… Прекрати это!

Голос становился всё более раздражённым. Я почувствовала в нём угрозу. Суссурус транслировал не только чужие слова, но и эмоции, а возможно, даже намерения.

— ХВАТИТ!!!

В этот же самый момент вспышка тёмной магии буквально отшвырнула нас от дерева на добрых пять метров. Вернее, нас собирались просто убить, но я успела среагировать и прикрыть себя и Бормоступа заклинанием. После этого Суссурус затих, словно ничего и не было.

— Ты как?

Вопрос был излишним. Мы с карликом отделались испугом и удивлением от случившегося. Причём прежде самоуверенный Бормоступ выглядел даже более ошарашенным, чем я.

— Бетирон, — отозвался он, глубоко над чем-то задумавшись.

Я оставила его на время и прошлась по округе, внимательно осматривая Золотые деревья. И особенно внимательно землю под ними. Везде были человеческие кости. Об этом определённо нужно было рассказать остальным. Благо, карлик настолько погрузился в некие свои мысли, что легко позволил увести себя прочь. Он выглядел раздосадованным. Хотя как по мне — сходили мы не зря.

***

— Я узнала, куда местные девают мертвецов! — поведала я громогласно, вернувшись к труппе. — Они скармливают их Суссурусу!

Бормоступ семенил за мной, словно взаправдашний ребёнок. Больше приближаться к Золотым деревьям он не выказывал желания. Я так и не поняла цели этого «перфоманса». Но не это было сейчас важно. У меня не было никаких сомнений, что такое обращение с покойниками практиковали не только в Бетироне. Причём практиковали уже очень долгое время. Настолько, что не осталось ни единого «нормального» кладбища.

— Ежиная блевота! Вот почему эта дрянь так разрослась! Покойничков-то у них в избытке! — дополнил меня Йернул, не сказать что сильно возмущённый.

Меньше чем гнева в нём было только удивления от такого открытия. Оно и понятно — у него на родине с покойниками обходились и похуже.

«Интересно, как на это смотрят жители Мерра? Формально они делают то же самое, когда хоронят своих мертвецов под деревьями», — призадумалась я, посматривая на Койт.

Та притворилась частью пейзажа. Хотя слушала возмущения собравшихся очень даже внимательно. Так Лейлист тоже не стеснялся выражений.

— Вот почему возле каждого городка есть по рощице этого Суссуруса! Они же… богохульники!

Краем глаза я заметила, что Койт поморщилась от такой оценки. Я её понимала. Для меня было важнее не что местные делали с покойниками, а зачем. У этой, как и любой другой, традиции однозначно есть какая-то первопричина, легенда… или даже что-то более существенное.

— Как можно кормить близкими людьми то, что уничтожает твою землю? — вопросила Рё.

И вот это замечание мне показалось куда более уместным, нежели восклицание менестреля. Жители Золотого побережья не просто кормили Суссурус. Тут как никогда важен был контекст. Они делали это в тот самый момент, когда данное растение, или что оно там из себя представляет, морило их голодом. Не заметить взаимосвязи невозможно. Мне это пришло в первую очередь на ум. И всё же они предпочли продолжить свою традицию, а не вырубить эту дрянь на корню.

— У них есть какой-то расчёт, — сообщила я вслух, отказываясь верить в настолько запущенный случай массовой идиотии.

Тем не менее остальная труппа высказалась осуждающе, не интересуясь причинами. Оно и понятно. Эти люди были не слишком искушёнными в теологии верующими. Но всё же имеющими набор принципов. И согласно этим принципам хоронить покойников нужно строго определённым образом и никак иначе. Причём они чутко чувствовали разницу между «в земле» и «под деревом». Хотя, как по мне, таковая разница отсутствовала.

— Цветение! Бетирон! Суссурус! — вдруг напомнил о себе Бормоступ.

Он сегодня, что ни говори, был на высоте. Я даже не знала, чему удивляться больше. Его небывалой полезности или столь резкому оживлению.

— Цветение?! — хором вопросили Йернул и Койт, похоже, уловив в этом слове некий контекст.

Я удивлённо на них посмотрела и решила послушать, что они такого знают.

— Койт?

— Кхм, вообще-то… вообще я думала, это сказка. — Девушка выглядела не только удивленной, но и сильно смущённой. — Вы её не знаете?

Я покачала головой. Койт смутилась ещё сильнее прежнего. Каким бы ни было содержание «сказки», она в него не очень верила.

— Ну-у-у, версий много… — Мне не оставалось ничего, кроме как строго на неё посмотреть, намекая, что можно было бы уже и перейти к сути. — Э-э-э, о том, что Золотые деревья однажды расцветут и мёртвые вернутся к жизни.

Повисла тишина. Я воздержалась от каких-либо оценок. Как по мне, звучало и вправду похоже на детскую сказочку. Йернул, слушавший это с заметной толикой раздражения, был как всегда прямолинеен до жути.

— Бредни волчьей жопы перед поносом!

— Это… это мне так рассказали! — вспыхнула от обиды Койт.

— Дядя, полегче там на поворотах! Тебя заносит, — поддержал её Лейлист.

— Заткнись, сорочий хвост! — рыкнул северянин на менестреля. — А ты, егоза…

— Та-а-а-ак! Разошлись по дальним углам, — рявкнула я, прежде чем всё перешло в потасовку.

От моего рыка вздрогнули и замолчали вообще все. Даже ветер как будто поутих. Убедившись, что порядок более-менее восстановлен, я поинтересовалась:

— Чем тебе так не угодила эта история? Ну, кроме сомнительной художественной ценности, предсказуемости сюжета и плоских персонажей?

— Это плохая, как заячье дерьмо, калька с легенд лифеев! — Северянин смерил меня хмурым взглядом, он не горел желанием рассказывать, однако не стал доводить дело до открытых угроз. — Лифеи верили, что Суссурус, поглощая тела покойников, позволяет с ними общаться. Не часто. Только когда зацветает.

Мне вдруг вспомнились чужие воспоминания, нахлынувшие на меня в тот момент, когда Бормоступ коснулся Золотого дерева. Сейчас они казались не более чем сном, но всё же… Эта версия мне показалась куда более близкой к реальности.

— Нет! Всё не так! — вмешалась Койт. Она выглядела обиженной, словно Йернул, по её мнению, страшно всё переврал. — Это красивая история! О воссоединении давно усопших! О любви сквозь смерть! О том, как однажды весь Суссурус расцветёт и всё умершие вернутся!

Говорила она искренне, с неподдельным восторгом. Но у меня имелось своё мнение на этот счёт:

— При всём уважении: первый вариант мне кажется более убедительным.

Койт и Лейлист с кислыми минами нехотя кивнули, мол «оно, конечно, да». Впрочем, Бормоступ, начавший это всё, обе версии оценил, выразительно схватившись за бороду и приговаривая:

— Суссурус! Суссурус!!! Суссурус!!!

Выглядело всё так, будто он обвинял всех вокруг в том, что они сущие психи, и словно этого мало — ещё и лжецы. Я объяснила, что у нас с ним такое «нет».

— Кажется, он с вами не согласен, — сообщила я и уточнила. — Бормоступ, ты не считаешь это легендой, да?

Реакция отсутствовала — карлик даже не смотрел в мою сторону. Я не сразу сообразила, что мой, с позволения сказать, «собеседник» не откликается на это имя.

— Геллер?

К моему разочарованию, это также не возымело действия. Карлик отреагировал только на прямое, замеченное им обращение.

— Ты не считаешь эти россказни насчёт Суссуруса легендой?

— Бетирон! Бетирон!!! — он явно что-то хотел этим сказать.

К сожалению, куцый лексикон, хоть и выросший за последние часы в три раза, не позволил нам наладить общение. Помучавшись ещё немного, я дала знак расходиться — дел было ещё ого-го сколько.

***

К счастью, моя затея с похоронами не превратилась в «долбим землю два дня без передыха». К закату всё было готово. Покойников как смогли привели в «приличный» вид. И замотав, опять же, в какое было, тряпьё опустили на дно вырытой нами ямы. Рядом положили оружие — всё же это были какие-никакие, а воины.

Настроение у труппы преобладало подавленное. Картина тридцати с лишним покойников навела собравшихся на одну простую мысль — на их месте могли быть мы. То, как закончился этот бой, было не результатом неких хитрых манёвров. Не итогом продуманной тактики. Не плодом выверенной стратегии. Всё это было чистой случайностью — удачей.

«Боги жестоки. Но они хотя бы на нашей стороне».

Никто так и не решился сказать хоть что-то напутственное. Священнослужитель также отсутствовал. Пришлось выступить мне. Благо, настроение располагало. Собравшиеся посмотрели в мою сторону с таким видом, будто ожидали потока ругани. Моё же подлинное намерение очень хорошо и ёмко описал в своё время Клит: «Никогда не принижайте своих противников, августа. Даже если они вправду вызывали только жалость. Победа над слабаками ничего не значит. Поражение от рук слабаков означает, что вы ещё слабее».

Вот и сейчас я не собиралась говорить о мертвецах плохо. Хотя, наверное, могла бы распинаться на эту тему несколько часов как минимум.

— Мне хочется верить, что вас привела в эти земли не только жажда наживы. Что вы оказались здесь, сражаясь за свои идеалы и представления о будущем. Что ваша смерть не была напрасной. — Я набрала воздуха в грудь и продолжила: — В этом мире слишком много людей гибнет в погоне за золотом. Но там, где вы сейчас, перед богами, имеют значение, какой-то вес только дела.

Прежде чем продолжить, я выдержала драматическую паузу. Восстановила дыхание, подумала, чего ещё сказать, а также убедилась, что собравшиеся слушают меня с отпавшими челюстями.

«Значит я ещё не разучилась толкать солдатские речи, хе-хе», — подумала я, после чего громче прежнего завершила речь.

— Сим дарую вам своё напутствие. Да будет суд богов коротким и справедливым. Да обретёте вы вечный покой.

Затем я взяла горсть земли и посыпала ею покойных. Это не являлось традиционной частью похоронного обряда. Так было принято в Седьмом легионе. Тем не менее, следуя моему примеру, похожую процедуру проделали и остальные. И только после этого мы засыпали яму.

В самом конце похорон Койт развела над могилой костёр. Не очень большой и продержавшийся к тому же всего пару минут. Зато после этого могильный холмик оказался покрыт травой и луговыми цветами.

— Хорошо придумано, — шепнула я ей, имея в виду, что о надгробии никто кроме неё даже не задумался.

Девушка расплылась в счастливой улыбке. Похоже, Гискул забывал её хвалить.

Наши перешёптывания прервало появление Йернула. У того был ко мне вопрос, так сказать, философского характера.

«Известный философ, натуралист и любитель животных Йернул Четырёхпалый», — подумалось мне.

— Как считаешь, прынцесска, они бы так же поступили с тобой?

— Сомневаюсь, — кратко, тоном подчёркивая, что попытка испортить момент чревата неприятностями, ответила я.

— И это делает тебе честь, Лирия Арвалон, — похвалил меня Йернул, вопреки ожиданиям. — Ты правильно поступила.

— Как бы поступили на моём месте твои соплеменники? — помолчав немного, спросила я без всяких претензий.

Ответ северянина был прекрасным образчиком уклончивости и изворотливости. Выданную им сентенцию было непросто даже понять:

— Мне хочется думать о них лучше, чем есть на самом деле.

***

Следующим утром первая, посетившая меня мысль, была, что называется, «на десяточку». Я придумала одну идею, проверить которую стоило как можно скорее. Прежде, чем мы двинемся в путь. Правда, с этим как раз возникла проблема. То, как труппа готовилась к отбытию, и ранее напоминало мне конец света. Но сегодня, видимо, был особенный день, поэтому происходящее напоминало конец света в лечебнице для душевнобольных склеротиков.

Казалось, что одну половину вещей труппа намеревалась забыть, а вторую переломать в процессе сборов. Сами «собирающиеся» значительную часть своего внимания уделяли выяснению отношений. Лошади стояли в стороне и взирали на это голодными, полными осуждения глазами.

Смотреть на это всё было физически неприятно. Особенно бывшему логисту легиона. Не выдержав, я, взобравшись на козлы ближайшего фургона, крикнула во весь голос:

— Так! Стоять! Слушать сюда!!!

Труппа разом выполнила манёвр «развернулся в сторону говорящего и замер». Казалось, они хотят разбежаться кто куда, но слишком боятся.

— Выстроились шеренгой! — Заметив сомнение, я повторила погромче: — Выстроились шеренгой!!!

Хмурясь и бормоча себе под нос всякие непристойности насчёт причин моего поведения, труппа выстроилась в неровную литеру «W». Выждав, пока концы литеры разогнутся и получится более-менее пристойная шеренга, я продолжила:

— На первый-второй-третий рассчитайсь! — Труппа недоумённо заозиралась. — Вы что, до трёх считать не умеете… Кхм, умеете же, да?!

Договаривать не потребовалось. Мне вполне хватало грозного вида и повышенного голоса для того, чтобы заставить этих людей слушаться. Пока ещё хватало.

— Первый! Второй! Третий!!!

Прогнав так шеренгу дважды, я подбоченилась и приступила к ключевому моменту «наказания»:

— Итак, лодыри, крикуны и истерички… — Переждав некоторое количество возмущения, я продолжила: — Так вот, лодыри, они же «первые», идут кормить, поить и чистить лошадей. Крикуны, они же «вторые», пакуют вещи. Истерички занимаются…

Уже через пять минут лагерь вновь кипел деятельностью. Куда более организованной, тихой и продуктивной, нежели прежде. Ко мне бочком подошёл Лейлист, «забывший» встать в шеренгу, и тихо отметил очевидное:

— Они делают всё по-своему.

— Да, вижу, — ответила я и добавила. — Требовалось наглядно показать им, что если они не будут делать хорошо по-своему, то придётся делать нормально по-моему.

С видом императора, что въезжает в столицу во главе триумфальной процессии, я удалилась. Путь мой, как и до этого, лежал к Рё и Бормоступу. Последний сегодня совсем не блистал. Выглядел карлик, мягко говоря, «помято». Было заметно, что ему помогали одеться и привести себя в надлежащий вид, но это благое намерение на общий исход почти не повлияло.

— Он сегодня какой-то никакой, — пожаловалась мне Рё не без обвиняющих ноток.

Я не стала объяснять, кто кого вчера куда тащил. Мне бы всё равно не поверили, и дело состояло даже не в том, что речь шла про человека с лексиконом в три слова. Зато мне удалось заметить кое-что, что сама девушка успешно пропустила мимо. Любовь — она такая.

— С твоей стороны — очень низко пользоваться чужим сочувствием, — сообщила я карлику, присев перед ним.

Выглядел он в самом деле неважно, но просто был уставшим и невыспавшимся. Ничего смертельно опасного. Его выдавал живой, цепкий взгляд. Бормоступ только делал вид, что смотрит в пустоту.

— Суссурус, — пробормотал карлик кисло, явно недовольный тем, что его махинации вскрылись.

— Ну ещё бы, когда за тобой ухаживает такая девушка!

— Кхм-кхм! — прокашлялась Рё. Весь её вид так и говорил, что она ждёт объяснений. И тем лучше бы быть убедительными и содержательными.

— Бетирон? Цветение? — попытался объясниться карлик в своей неповторимой манере.

Чревовещательница его как будто бы поняла, посему, оскорбленная до глубины души, заявила:

— Завтракать будешь сам!

— Бетирон…

— Кстати, по этому поводу. — Я сунула Бормоступу в руки длинную палочку, которую раздобыла по пути сюда, и указала на землю. — Говорить у тебя получается кратко и по делу. Попробуй-ка написать что-нибудь.

Карлик тяжело вздохнул и принялся выводить на пыли какие-то кракозябры. Даже с поправкой на почерк символы были мне совершенно незнакомы. Кроме того, самих закорючек оказалось ровно три. Хотя Бормоступ и силился изобразить ещё что-то, но остальное больше напоминало детские каракули.

— Интересно, что эти символы означают… — спросила Рё, похоже, не уловив общей тенденции.

— Бетирон, Суссурус и Цветение, полагаю, — объяснила я и добавила. — Уверена, если позвать Йернула и показать ему эту жывопыс, он скажет, что это закорючки лифеев.

— Не-е-е-ет. Он сказал бы другое, — Рё со мной не согласилась и прокашлялась. — Кхе-кхе. Прынцесска, ты тратишь моё время на рисунки слабоумного! Медвежья слюна, найди себе парня, чтобы он дурь из тебя выколачивал! Хы-хы-хы, если ты понимаешь, о чём это я, укуси меня бобёр!

— Да, похоже на правду. Спасибо, что сэкономила мне время.

— Обращайтесь!

Бетирон, часть 3

К полудню труппа, то и дело бросая в мою сторону опасливые взгляды, снялась и тронулась. В путь в том числе. Вновь потянулись лишённые жизни пустоши. С редкими, но регулярными признаками былой цивилизации. Суссурус вдовль поработал над этим краем. Настолько «поработал», что ничего живого, кроме Золотых деревьев, в нём не осталось. Ни растений, ни животных, ни людей. О том, что здесь когда-то кто-то жил, напоминали лишь редкие руины поселений. Глядя на эти развалины, я поймала себя на занятной этнографической, как выразился бы Младший, мысли.

«Сейчас здесь обычного дерева днём с огнём не сыщешь. Мерр не в счёт. Но эти дома были деревянными. Бетирон был деревянным. Конкарне преимущественно деревянный. Мы не видели карьеров и иных разработок…»

Всё это означало, что в недавнем прошлом Золотое побережье было густо покрыто лесом, и тот служил дешёвым, общедоступным стройматериалом. Но когда однажды провинция вернётся в норму, леса не вырастут из ничего. Отныне и вовек Золотое побережье станет краем каменных построек.

Самой пугающей находкой дня стало придорожное святилище. Концептуально — полная копирка того святилища, где меня почтил аудиенцией Ренз. Только в данном случае оккупированное Золотыми деревьями. Кому было посвящено святилище, сказать сложно. Создавалось впечатление, что Суссурус намеренно захватил это место. Абсурдно искать злой умысел в действиях растения, но всё выглядело именно так. Я даже сумела представить план этой «битвы».

«Золотые деревья ведь разного роста. Сначала они появились рядом — сейчас эти самые высокие. Затем окружили святилище и буквально осадили его — те, что поменьше. Вероятно, внутри находятся самые молодые растения».

— Желаете ринуться в бой? Мне принести топор? — язвительно осведомился Лейлист, когда я дала команду остановиться.

Ехидство ехидством, но было заметно, что он беспокоится, не придёт ли мне на ум идея выкинуть что-то эдакое.

— Боги не нуждаются в защите. Мне просто интересно, чьё это святилище.

Тёмная громада, частично скрытая за Золотыми деревьями, прямо-таки манила к себе. Не только из любопытства. Было в этом что-то ещё. Меня откровенно манило туда.

«Нужно узнать, что тут произошло», — пронеслась у меня в голове мысль. — «Это может быть… важно».

— Может быть, уже ничьё? — высказался Лейлист.

Такая идея звучала здраво. И многое объяснила, но не самое важное для меня в данный момент. Общая суть произошедшего оставалась непонятна.

— Неужели эта дрянь достаточно разумна, чтобы напасть на святилище? — вопросила я, не особо рассчитывая на ответ.

— Возможно, здесь искали убежище те, кто лишился дома? Беженцы и всё такое. Кто-то умер и… вот.

Как это ни странно, но после этих слов мне ещё сильнее захотелось зайти внутрь. Я ощутила острое желание убедиться в правдивости всего сказанного. Или наоборот — опровергнуть. Словом — разузнать.

«Не может быть, чтобы он был прав!» — шелестели, будто осенние листья, мысли у меня в голове. — «Всё не может быть так плохо».

Мне даже удалось разглядеть что-то вроде тропинки, ведущей аккурат в святилище. Та была достаточно широка, чтобы у меня был шанс…

— Эй-э-эй! — попытался остановить меня Лейлист. — Мы же уже вроде всё узнали? Созерцательным путём!

— Мне нужно убедиться.

Менестрель закатил глаза, намекая, что для него «мне нужно» не является аргументом. Я же быстро соскочила на землю и поспешно двинулась в путь. Моё любопытство было столь велико, что Суссурус меня пугал куда как меньше, нежели перспектива того, что меня остановят. К счастью, Лейлист запутался в собственных ногах, а Йернул слишком поздно понял моё намерение, чтобы успеть помешать мне. Преследовать же они меня не рискнули.

«Да что со мной? Что за навязчивая идея… Откуда она?»

К сожалению, этот вопрос слишком поздно пришёл мне на ум. Только тогда, когда я оказалась окружена Золотыми деревьями со всех сторон, как стеной. Шёпот и головокружение сделались невыносимыми. Я мгновенно растерялась и потерялась в пространстве, умудрившись заблудиться.

«Соберись, дура!» — прогремел у меня в голове голос не то Софии, не то Келестии, а может, даже Клита.

Окрик сработал, но только отчасти — мне удалось найти путь дальше, к святилищу. Пошатываясь, будто матрос в шторм, и избегая прикосновений к Суссурусу, я двинулась вперёд. Святилище оказалось, ко всему прочему, ещё и полуразрушенным.

Обвалился потолок, а несколько Золотых деревьев проросли, пробив каменный пол. Причиной такого интереса с их стороны оказались несколько сотен скелетов, лежавших здесь же — внутри святилища. Лейлист был прав, пускай и не целиком. Судя по одежде и вещам, это вправду были беженцы. Вот только такая скученность тел намекала, прямо-таки вопила о применении здесь некой чёрной магии. Людям не свойственно умирать целыми группами в одном месте просто так.

«Их принесли в жертву!» — дошло до меня.

Дошло не только это. Во-первых, я поняла, что святилище не заброшенно. Во-вторых, сообразила, кому оно принадлежит ныне. В этот момент у меня за спиной раздался шелестящий, как листва на ветру, голос. Именно этот голос я ошибочно приняла за свои мысли.

— Как всё просто оказалось. Чуть-чуть шума в голове — и не нужны никакие смертные!

Я, злясь на себя, резко обернулась, но вместо входа, через который только что пришла, увидела лишь непроглядную темень. И через эту тьму двумя пылающими угольками глаз на меня взирал текущий хозяин этого места. Лжебог собственной персоной. Альховинг — покровитель некромантов.

Моя рука сама собой потянулась к Пистолету, но высокомерный смешок лжебога остановил этот порыв. Двенадцать не смогли его окончательно уничтожить, хотя и пытались. Мне и пробовать не стоило.

— Тебе всё ещё интересно, что здесь произошло? — явно имея некий умысел на этот счёт, осведомился Альховинг, указав бестелесной рукой на скелеты беженцев. — У меня много верных слуг, но кое-кто отличился по-настоящему. Знакома ли тебе фамилия Крессайют?

Я не стала реагировать, а лжебог в свою очередь не стал углубляться в детали. За этим что-то определённо крылось, но подумать об этом можно было и позже.

— Идея гениальна, просто задумайся, какой полёт мысли: собрать беженцев со всей округи, привести сюда, в мои объятья, и казнить!

В его голосе чувствовалось непередаваемое блаженство. Лжебог буквально упивался моментом. Меня захлестнуло волной физически ощущаемого садизма. Такого сильного, что мне стоило немалых усилий не приложить Пистолет к виску. Альховинг тем временем продолжал самодовольно клокотать:

— Я пировал на костях храма, ничтожества, что именует себя всесильным, и он ничего не мог мне сделать! НИЧЕГО!!!

От его крика вздрогнул даже Суссурус. Я вообще заметила, что Золотым деревьям лжебог не по нраву ещё больше, чем мне. Они как будто сторонились его, отводили ветви, опасаясь прикоснуться. Стало ясно, что Суссурус не виновник случившегося, а безвольный наблюдатель. В каком-то смысле он защищал от этого места случайных путников.

По тому факту, что меня не убили сразу, а пытались поиздеваться, я сделала вывод, что моё положение не так уж безвыходно, как могло бы показаться. Кроме того, я придумала ещё кое-что — Двенадцати не просто так не требовалась моя защита. В целом о себе, о своих святилищах они были вполне способны позаботиться и самостоятельно.

— Чьё это было святилище?

— О, ты почтила меня ответом, августа? Какая разница, чьё оно было, если оно теперь моё?!

Надо сказать, из его уст мой титул прозвучал примерно как «шлюха» из уст мужа, обнаружившего жену в постели с другим. Впрочем, Альховинг не распознал истинной подоплёки вопроса.

— Боги различаются по силе, — заметила я, откровенно богохульствуя.

Двенадцать были разными, в том числе и в своём отношении к людям. Но между собой они совершенно равны. Во всяком случае, с человеческой точки зрения.

— Только глупец будет называть Биренда…

Биренд, наряду со своим братом-близнецом Данком, считался самым отстранённым от людей из Двенадцати. Их ещё порой называли «стихийными богами». Молва рисовала их как этаких трудяг, сосредоточенных на своих стихиях. Воде и ветре, если точнее. Ни Биренду, ни Данку не было дела до людишек. Хотя их и пытались задобрить, например, моряки. Или, как в данный момент, некая Лирия Арвалон.

Хрустя костями под ногами, я ринулась к чаше для подношений и, не долго думая, швырнула в неё Пистолет, одновременно произнося собственноручно придуманную молитву:

— О, Биренд, покровитель моря, владыка бескрайних просторов, тот, чьи богатства не знают себе равных — защити от лжебога, посягнувшего на твой храм!

Альховинга моя попытка совершенно не впечатлила. Он расхохотался, породив целую какофонию малоприятных звуков.

— Ха-ху-хе-хи-хы-хе. Достойная попытка! Он тебя не услышит…

В этот момент на святилище налетел ветер с ощутимым морским привкусом. В нём отчётливо витало слово «услышу». Поодаль раздался гром, и он тоже складывался в слова: «Как посмел ты, жалкий предатель…».

Самодовольное клокотание лжебога стихло. Тень, до сих пор преграждавшая мне путь к спасению, съёжилась и как будто стала тоньше. Я, недолго думая, воспользовалась этим и, не забыв забрать Пистолет, ринулась прочь. Мне не хотелось испытывать судьбу и проверять, насколько Биренд разборчив в гневе. Интуиция подсказывала мне, что он не более избирателен, чем шторм.

Снаружи же творилось целое светопредставление. Ясный погожий денёк резко сменился лиловыми, низкими тучами, порывами ледяного ветра и дождём, лившим стеной. Молнии тоже не заставили себя долго ждать.

Спустя пять минут от святилища и камня на камне не осталось. Буквально: молнии, ударяя, вопреки людской молве, точно в одно место, разрушили или расплавили всё. При этом Суссурусу досталось сильно меньше. В основном от обломков, осколков и прочего.

— Даже не знаю, что сказать, — честно признался Лейлист, когда я вернулась и дала отмашку уезжать отсюда да побыстрее. Менестрелю и вправду остро не хватало слов описать случившееся.

— Это ты ещё даже половины не знаешь, — заявила я не без самодовольствия.

— Какая разница? — Менестрель взмахнул руками. — Невозможно удивиться сильнее, чем полностью!

И всё же я рассказала, что случилось. Опустив только тот момент, когда и как именно меня заманили в эту ловушку. В том, как легко мне задурили голову, признаваться не хотелось просто категорически.

— Святилище осквернили, — закончила я, намекая что вот теперь можно задавать вопросы.

— Суссурус? — предположил Лейлист, похоже, и вправду не подозревая, насколько он далёк от истины.

— Нет. Кто-то по фамилии Крессайют.

Менестрель насторожился — до него начало доходить. Всё же Альховинг, его типичные проделки и те, кто ему служит, в последнее время были на слуху. В каком-то смысле некроманты сделали себе хуже, добившись легализации. Теперь все знают, чем промышляет их покровитель.

— Э-э-э, и кто вам об этом поведал? — уточнил Лейлист.

— Тот, кого не принято поминать всуе. — Мне оставалось только закивать, подтверждая его худшие опасения, и добавить, чтобы менестрель не подумал обо мне плохого: — Вот поэтому я и не делаю поспешных выводов. От лжебога можно ожидать чего угодно, но лжи стоит ожидать гарантированно.

— И какой он? — помолчав немного, полюбопытствовал менестрель.

Удивление удивлением, страх страхом, но всё разузнать в деталях он явно считал своим долгом. Я изобразила из себя один большой намёк:

— Говорливый, но при этом как будто… корчащий из себя невесть что. Утверждать не стану, но знаешь, если бы он мог меня убить, наверняка убил бы. Ситуация располагала.

— Логично, — оценил полёт мысли Лейлист и с усмешкой заметил. — Полагаю, если бы не Биренд, бедолаге пришлось бы худо. Он бы десять раз пожалел, что его тогда Двенадцать не добили.

— Что?

— Говорю: сильно отделали вы его, августа?

— Перепугалась до такой степени, что ещё чуть-чуть — и пришлось бы переодеваться, — смутившись, призналась я.

— На вашем месте любой другой сменой одежды не отделался бы. — Лейлист снисходительно усмехнулся.

— Ну должны же быть хоть какие-то преимущества в том, чтобы родиться членом императорской семьи! — пошутила я в ответ.

Некоторое время мы молчали. Я думала, тема осталась позади, как и святилище, и в целом так оно и было. Но Лейлист ловко использовал случившееся, чтобы продолжить один давнишний разговор.

— Эта история возвращает меня всё к тому же вопросу… Где же господин Арвалон? — Пресекая мою реплику, менестрель поднял руку, требуя позволить ему договорить. — Поймите меня правильно…

— Лейлист, я уже поняла: ты неисправимый бабник!

— Вы так говорите, как будто это что-то плохое! — Менестрель развёл руками и улыбнулся.

Он, похоже, смазался чем-то антипригарным перед разговором, потому что взглядом его прожечь у меня не вышло. Стойко пережив испытание, Лейлист пустился в объяснения, подливая маслица в огонь:

— Вы можете быть какого угодно мнения на этот счёт, но девушкам нравятся бабники.

И вновь я прожгла его взглядом. На этот раз менестрель вроде бы задымился, но всё же так и не загорелся.

— Ладно-ладно! Не всем нравятся. Но многим! — Лейлист, видно, почувствовав накал, быстренько исправился: — Многим девушкам нравится думать, что они — особенные, раз уж мой выбор пал на них…

— Ты сейчас получишь по лицу, — предупредила я, на этот раз пытаясь взглядом заморозить менестреля.

Холод сработал куда лучше. Лейлист поднял руки, признавая капитуляцию, и быстренько завернул туда, откуда начал. Надо признать, свою линию он гнул с завидным упрямством.

— В мире полным-полно мужчин, эм, как бы выразиться… тех, кого принято называть подкаблучниками. Причём, по моим наблюдениям, чем выше смотришь — тем таких больше.

Он явно требовал от меня каких-то комментариев, но я только плечами дёрнула. Во дворце водилась разная публика. Слишком разная, чтобы по ней делать какие-то общие выводы.

— Неужели ни один из таких не добрался до вас?

— Даже если и добрался, с чего ты решил, что мне такой человек по душе? — голосом холодным, как вековой лёд, спросила я.

— Хм, как насчёт «противоположности притягиваются»? — предположил менестрель.

— Ха! Чушь! — воскликнула я. — Противоположности чаще всего даже не смотрят друг на друга. Притягиваются те, кому есть за что притягиваться. — Решив вознаградить его пытку поговорить по душам, я немного приоткрылась и рассказала: — Ты думаешь, глядя на меня, что приятно находиться рядом с той, кто может постоять за себя, тебя и того вот парня. Полагаешь, что самостоятельный человек вроде меня требует меньше, чем другие…

По правде сказать, выговориться было приятно. Всё это давно уже гнило компостной кучей у меня на душе. Я не первый год жила совершенно одна-одинёшенька. У меня было мало друзей, ещё меньше любовников, совсем не было любви и просто катастрофически недоставало разговоров по душам. Эти жизненные аспекты прошли мимо меня. Пронеслись быстрее, чем лидирующий всадник на скачках. Конечно же, я не могла не искать причин этого. Искала я их главным образом в самой себе. И конечно же нашла.

— Так вот тебе порция жёсткой правды: мне не нужен тот, кто будет за мной волочиться и во всём соглашаться. Я не стану обращать внимание на ничтожество, кому непрестанно требуется вытирать сопли.

Менестрель призадумался над сказанным, но больше из уважения и для вида. Он всё понял быстрее, чем я успела договорить. Понял, как мне показалось, даже больше, чем было сказано.

— То есть вам подавай вашу же копию, но в штанах? — уточнил он.

— Грубо говоря — да. Но есть нюанс… Другой нюанс, хе-хе! — Посмеявшись, я захотела добавить ещё чуть-чуть красок: — Я, что называется, сильная и независимая. Хочу найти такого же мужчину. Каков, по-твоему, шанс, что двое ТАКИХ людей будут заниматься любовью чаще, чем выяснять отношения на тему, кто из них главнее?

— Нулевой, — честно оценил менестрель.

— Вот-вот. Я, знаешь ли, привыкла всеми командовать и не считаться с чужим мнением. Меня такой воспитали! Если надо, я могу и силой своё мнение отстаивать…

— Августа, положа руку на сердце: вы, похоже, тот ещё мужлан! — перебил меня с искренней улыбкой Лейлист.

— Хех, да-а-а-а уж. — Я ткнула его локтем, дабы соответствовать высокому званию. — Звучит как начало анекдота, а? Собрались как-то бабник и мужлан и давай рассуждать о вечном!

— Кому ещё, как не им? Остальные делом заняты.

Дополнив меня, Лейлист хохотнул, но как-то невесело. Ещё менее весёлым был его взгляд в этот момент. Я знала, какой вопрос он сейчас задаст. Но к моему большому удивлению, менестрель так ничего и не спросил. Свёл разговор к какой-то бытовой ерунде.

Пришлось всё делать самой и мысленно.

«Почему я не рискну, не попробую измениться? Да потому что боюсь! Лирия Арвалон вообще жуткая трусиха!»

На полпути

Несколько следующих дней прошли рутинно. В этом не было ничего плохого. Хорошего, впрочем, тоже. Мы ехали вперёд. Как и говорил Йернул, пустошь постепенно заканчивалась. Суссуруса меньше не стало, но вот другой жизни в самых разных формах прибавилось.

Людей, впрочем, мы не встречали и даже не видели признаков их присутствия когда-то в прошлом. Но в отличие от окрестностей Бетирона было видно, что этот край никогда и не был густо населён. Почему так, нам, вероятно, удалось понять во время одной из остановок.

Требовалось пополнить запасы воды, и как раз поодаль показалось озеро. Лишь подъехав ближе, я во главе команды водоносов почуяла неладное. В прямом и переносном смысле.

От водоёма и вправду чем-то пахло. Возможно, серой, но я не была до конца уверена. Смутила меня и форма озера — идеально круглая, как кратер. Чуть погодя я развила мысль и сообразила, что вокруг ничего не растёт — поэтому края и были видны. Ни рогоза, ни кустов, ни одной травинки!

— Эта водичка не для нас, — констатировала я.

Спорить никто не стал. Мы проехали ещё два или три таких озера, после чего наткнулись на вполне нормальный ручей. Правда, в этот раз мне пришлось доказывать, что воду пить можно. На личном примере, так сказать.

Но далее по водоёмам было видно, что с ними всё в порядке. Не то чтобы здешняя земля бурлила жизнью, но здесь мы хотя бы видели и слышали птиц. По ночам где-то поодаль кто-то подвывал, судя по голосу — некий степной вид волка. Несколько раз попадались на глаза и куда менее приятные твари — варги, шипохвосты, блёрны. Нас они остерегались — слишком много людей, слишком много шума.

«На такую толпу они не станут нападать. Но нужно поглядывать, чтобы никто не вздумал самолично путешествовать».

Гора Оглак уже показалась на горизонте. Как по мне, название не соответствовало истине. Обычный скалистый холм на пару сотен метров выше окружающего пейзажа. Учитывая, что на юге провинции располагалась целая горная гряда — странный выбор названия с точки зрения местных жителей.

— Да чтоб тебя!

От мыслей меня отвлекла очередная кочка, сильно тряхнувшая фургон. Колёса нехорошо заскрипели, а конь обиженно заржал. Так продолжалось уже какое-то время. Дорога — одно название — представляла из себя ту ещё полосу препятствий. Бесконечная череда ям, выбоин, завалов и оврагов. Настоящее испытание для людей, фургонов и особенно лошадей.

— Если этот кошмар не прекратится, мы тут застрянем!

Моё желание вскоре исполнилось. Дорога прекратилась. Осталась лишь тонкая полоска земли, условно чуть более ровная и менее усыпанная камнями, нежели всё остальное. Движение сразу замедлилось до скорости пьянчужки, бредущего домой к злой жене. Иначе было нельзя — мы бы угробили и фургоны, и лошадей.

По мере приближения стало ясно, откуда взялось название. Вокруг горы Оглак раскинулась обширная болотистая низина. Десятки километров топи. Что вместе с крутыми склонами самого холма производило впечатление «гористости», особенно вблизи.

Болота впереди и отсутствие видимой дороги через них меня смущали. К тому же день подходил к концу. Я не стала рисковать и направилась к голове колонны.

— Останавливаемся!

— Слушаюсь, ваше августейшее августейшество. Слушаюсь и…

Я вдарила Лейлисту локтем и отправилась к своему фургону, а затем проследила за установкой лагеря. Мои распоряжения на этот счёт были подробны и категоричны:

— Фургоны поставьте вокруг лагеря, как стену. Пускай пара человек, не менее трёх-четырёх, патрулирует снаружи с фонарями. Всю ночь. Никаких прогулок и поисков приключений. Здешнюю воду не пить, а еду не есть. Особенно всякие грибы-ягоды.

Лейлист слушал меня с круглыми от удивления глазами. Прежде я вмешивалась в походную жизнь труппы только при наличии явной угрозы. К сожалению, менестрель не был военным, и это ясно показывал его вопрос, заданный сразу, как мои указания закончились:

— А зачем?

«Спокойно, Лирия, он не виноват, что таким родился! Таким и умрёт, но не от моей руки», — подумала я и призналась.

— Лейлист, хочу тебя ударить. Сильно.

— Сильно хотите или сильно ударить?

— Да.

— Э-э-э, ну такое. Лучше сообщите мне, когда сильно захотите приятно провести вечер в компании меня, вина и сыра, — усмехнувшись, сказал менестрель, нисколько не испугавшись.

— Бабник!

— Мужлан!

Спиной почуяв, что за нашей пикировкой наблюдает вся труппа, я собралась с духом. Пришлось объяснять, делая скидку на свободолюбивость собравшихся:

— Мне не нравится это болото. Мне не нравится эта гора. Мне не нравится эта местность!

— Может, быстрее будет перечислить, что же вам нравится? — всё с той же ухмылочкой предложил Лейлист и демонстративно зевнул.

— Стоит ожидать худшего, — закончила я, уже едва сдерживаясь.

Меня не то чтобы не услышали. Скорее, на лицах собравшихся вокруг так и читалось: «а мы тут при чём?!». Пришлось обратиться к прошлому и извлечь оттуда нравоучительную историю.

— Как-то раз, во время службы в Седьмом легионе, мы остановились в часе езды от невинно выглядящего оазиса, — поведала я. — К воде была отправлена команда для пополнения запасов. Они не предприняли никаких мер осторожности. На следующий день мы нашли только кучу растерзанных тел близ воды. Ни одного выжившего, который смог бы рассказать что случилось. Лишь цепочка следов — нечеловеческих, — ведущая к воде.

Я выразительно посмотрела в сторону болот поодаль. Мне наконец удалось привлечь внимание к проблеме. Не переубедить собравшихся, но достаточно сильно их запугать, чтобы неудобства больше не казались такими уж нелогичными. Мне оставалось только скомандовать, обращаясь к Лейлисту:

— Поставь меня в ночной патруль. И ещё троих.

Это сработало. Я вовремя поняла свою ключевую ошибку. Эти люди не столько пренебрегали осторожностью, сколько не горели желанием исполнять чужую, как им казалось, блажь.

***

Закончив с этим, я отправилась на поиски Йернула. Мне определённо требовалась консультация насчёт местности впереди. Его я нашла вместе с Койт. Они не тратили время на обсуждение вопросов безопасности и обустройства лагеря. Вместо этого отправились, пока ещё позволяло время, тренироваться. Судя по всему, отрабатывалось умение держать себя в руках, несмотря ни на что.

Эту картину я наблюдала не в первый раз за последние дни. Йернул всерьёз взялся за тренировки. К сожалению, того же нельзя было сказать про Койт. Гискул избаловал её. Может, даже специально, чтобы она подольше оставалась под его началом. Сам-то Йернул, конечно, выкладывался на полную. Ругань стояла такая, что, наверное, вся труппа слышала:

— Медвежье дерьмо! Волчья жопа! Лососиная блевота! Заячий помёт!

При этом Койт сидела, сосредоточившись на простеньком заклинании, и улыбалась. Ей нравилось происходящее, но в голове у неё было совершенно пусто. Она не тренировалась, а приятно проводила время.

Как по мне, Йернул занимался сущей ерундой. Я сразу вспомнила, как Клит тренировал меня на тему собранности во время колдовства. Хотя не то чтобы тут было что вспоминать, особенно приятного. Меня били палкой. Больно били. Но научили держать себя и свою магию под контролем настолько, насколько это вообще возможно.

Мне хотелось вмешаться, но к этому определённо требовалось особым образом подступиться. Пришлось начать с лёгкого коварства:

— Койт, хочешь совет?

Девушка, мгновенно позабыв про заклинание, отвлеклась на меня. Йернул при этом посмотрел в мою сторону волком, который последний раз ел месяц назад.

— Конечно!

Честно говоря, я не знала, что сказать. Вопрос был задан исключительно из желания проверить, насколько сильно Койт сосредоточилась. Судя по тому что её заклинание мгновенно прервалось — девушка вообще не сосредоточилась. Пришлось проговаривать банальное:

— Если ты не научишься держать себя в руках, несмотря ни на что — плохо закончишь. Очень плохо.

— Всё будет в порядке! — Конечно же, девушка восприняла эти слова, как бессмысленное нравоучение. — Мне нужно просто научиться самой возвращаться обратно! А до тех пор меня Лист подстрахует!

«О, он уже “Лист” значит, ясненько. Бабник!» — подумала я и спросила вслух.

— По-твоему, у тебя получится, если ты будешь отвлекаться на что угодно?

— Я не на что угодно отвлеклась, а нас вас!

Эту неприкрытую лесть я пропустила мимо ушей. Меня больше интересовала реакция Йернула. Тот не вмешивался, а это о многом говорило.

— Вот смотрите! Попробуйте ещё! — Койт снова сосредоточилась на заклинании.

Вокруг затанцевали какие-то цветочки. Сущий примитив, коим обычно занимаются дети на первых годах обучения. Прежде чем я успела что-то сделать, северянин, тоже явно что-то задумав, спросил:

— Чего надобно, прынцесска? Пришла и нами командовать?

— Хочу узнать об этих болотах впереди, — прямо сказала я. — Что насчёт всяких кровожадных тварей?

— Пока их там нет, но завтра всё изменится, прынцесска. — Северянин осклабился и, пожав плечами, добавил: — Дорога там одна — я ещё утром проверил. Если с ней чего приключится… ну, ослиное золото, будет плохо.

Пока говорил, Йернул вызывающе скрестил руки на груди. Весь его вид так и кричал, что мне следует уйти и не мешать тренировке. Я в ответ ещё раз оглядела всю эту сцену, особенно танцующие вокруг Койт растения, а затем без предупреждения пнула девушку. Не сильно, просто чтобы напугать.

— Ай! — возмутилась глубоко оскорбленная чуть ли не до слёз Койт. — Зачем вы это сделали?!

— Затем, что в бою никто вокруг тебя не будет бегать и смешно ругаться. Тебя будут пинать, кусать, а чаще всего — колоть. Насмерть!

Удивительно, но Йернул молчал, с интересом наблюдая за развернувшейся сценой. Тогда как Койт аж вибрировала от возмущения.

— Знаете что… знаете…

Ей явно было что сказать. Не особо умное, но зато разнообразное. Я не стала предоставлять ей такую возможность.

— Знаю. И ты ничего нового мне не сообщишь. — Вторая часть моей фразы была адресована северянину: — Если уж тренируетесь — тренируйтесь нормально. А то, чем вы тут заняты — это какая-то песочница.

— Так покажите как надо! Ну! — проявила неожиданную твёрдость Койт.

У меня не было на это времени, но уйти сейчас означало бы раз и навсегда разуверить её в моих наставлениях в будущем. Хотелось мне этого или нет — вызов следовало принять.

— Хорошо, только…

— Я принимаю твой вызов, прынцесска. Пойдём поколдуем, — вдруг сказал Йернул.

Выяснить, кто из нас двоих терпеливее и усидчивее, мне хотелось ещё меньше, чем доказывать что-то Койт. Но и поворачивать назад было уже поздно. Северянин явно что-то задумал, и мне это не нравилось хотя бы потому, что он как обычно ничего заранее сообщать не собирался.

***

Наше соревнование мгновенно привлекло всеобщее внимание. Тотализатор, в мою конечно же пользу, не заставил себя ждать.

Дабы всё было честно, речь шла не только про поддержание некоего заклинания, но и про то, что нам будут мешать. Мне — Койт, а Йернулу — Лейлист. Для этого им были выданы палки и наказ делать всё, что взбредёт в голову.

Заклинания подобрали более-менее похожие, с поправкой на то, что мы с северянином принадлежали к разным школам магии. Поэтому у меня был огненный шар, а у друида — шаровая молния. После чего уселись друг напротив друга в десяти метрах, и началось.

Забавно, что Койт и Лейлист решили действовать одинаково. Они, недолго думая, попытались применить палку по прямому назначению — треснуть ею по голове. Менестрель сразу же получил кулачищем в грудину и был вынужден отползать от северянина, словно гусеница. Я поступила схожим образом и просто сбила Койт с ног резким движением, выставив ногу вперёд.

— Придумай что-то более оригинальное, — посоветовала я, вполне искренне рассчитывая, что девушка разозлится и будет действовать прямо противоположным образом. Койт, к моему удивлению, быстро училась и на провокацию не поддалась.

«Синяки — отличный учитель», — Клит, а высказывание принадлежало ему, как всегда был прав.

Вместо очередной лобовой атаки Койт принялась вокруг меня что-то чертить. Вероятно, некую руну. На вид — что-то из тех штуковин, что блокируют магию. С этим требовалось что-то делать.

— Ой, какая я неловкая. Извини, — голосом, выражающим что угодно кроме извинений, сказала я.

Мой огненный шар в это время летал вокруг. Он весьма аккуратно шёл по линии, образовывающей незаконченную руну, начисто стирая все усилия Койт. Я могла гордиться собой. Моё заклинание даже не дрогнуло, тогда как все усилия Койт оказались уничтожены.

К сожалению, дела у Йернула обстояли как минимум не хуже. Лейлист с рунами был не в ладах по очевидным причинам. Зато он умел бросаться камнями. Небольшими, но раздражающими. В какой-то момент у них началась натуральная перестрелка. И надо сказать, северянин в ней побеждал. Поймав мой взгляд, Йернул демонстративно зевнул.

Дурной пример оказался заразителен. В меня тоже полетели камни. Это создавало неудобства, мягко говоря. Один из снарядов упал аккурат у меня рядом с рукой. Недолго думая, я схватила его и швырнула в Койт. Не промахнулась — попала аккурат в лоб. Но в целом результат оказался ниже среднего — слишком сильно я отвлеклась.

Ответ от Йернула на мои действия не заставил себя ждать — пострадал, конечно же, Лейлист.

— Почему выясняете отношения вы, а достаётся мне?! — обиженно вопросил менестрель, потирая ушибленную грудину.

Следующие десять минут прошли спокойно. Мы с Йернулом однозначно дали понять, что нас так просто не возьмёшь. Койт так вообще сидела на земле и дулась. Как мне казалось. Слишком поздно мне удалось почувствовать угрозу. Девушка вовсе не дулась, а медленно, осторожно, со спины направляла в мою сторону парочку толстых лоз.

Магию я встретила магией. Заклинание Койт оказалось совсем слабым и развеялось от мимолётного усилия. Увы, мне это чуть не стоило поражения. Я слишком ослабила контроль, и огненный шар чуть было не взорвался.

Лейлист успехами похвастаться не мог. Он всё так же занимал Йернула камушками. Вот только северянину, похоже, удавалось держаться куда лучше моего. Хотя от меня не укрылся тот факт, что Йернул больше не кидался в ответ. Просто не позволял попадать по себе, но и только.

Мне не помешало бы собраться с силами. Тех оставалось совсем немного, и любая атака Койт могла оказаться решающей. Девушка тем временем вернулась к первобытному образу мышления — снова взяла в руки палку. Вот только теперь у меня не было сил пинаться или сбивать её с ног магией. Тем не менее получить по голове было бы ещё хуже.

Когда Койт оказалась в зоне поражения, я, не мудрствуя лукаво, просто ударила её. Кулаком, метя в живот — минимум шансов промахнуться, максимум боли.

— Ой! — Девушка повалилась на землю, совершенно позабыв про свои планы насчёт палки и моей головы.

Прошла ещё пара минут напряжённого противостояния. Зрители кричали, подбадривая нас, но это не то чтобы помогало. Йернул был на пределе, но и я тоже едва держалась. К тому же, как мне показалось, Койт что-то задумала. Судя по личику, перекошенному от предвкушения мести, — очень неприятное для меня. Предвосхищая это, я попыталась её уронить на землю при помощи магии, но девушка держалась настороже.

— Сделай уже хоть что-нибудь! — не скрывая раздражения, крикнула я Лейлисту.

Тот так и не придумал ничего лучше камней или палки, хотя никто не запрещал ему импровизировать. Мой окрик чуть привёл его в чувство. Менестрель заозирался, и его взгляд остановился на ведре воды, что загодя принесли, опасаясь пожара.

Как оказалось, Койт мыслила примерно в том же направлении. Только ей не требовалось ведро. Она принялась скакать вокруг меня, поднимая вихрь. Тот рано или поздно бы отвлёк меня достаточно, чтобы я утратила контроль над своим заклинанием.

У Лейлиста было некоторое преимущество. Однако менестрель, явно опасаясь ответной реакции, всё медлил и выбирал, как же ему вылить воду и не запачкать руки. По итогу Койт успела первой. Поднявшийся ветер просто унёс огненный шар слишком далеко, чтобы я могла дальше поддерживать контроль. Всё, что мне удалось — направить его вверх, сделав так, чтобы никто не пострадал.

Мгновением спустя Йернул избавился от молнии — утопил в земле. Чуть погодя Лейлист опорожнил ему в лицо целое ведро воды. Наверняка он мог бы остановиться, но по очевидным причинам не захотел.

— Пот с жопы енота! — выругался северянин, подхватываясь на ноги и замахиваясь на менестреля.

Однако дальнейшему помешала Койт. Та подскочила к Йернулу, лучась от радости, и буквально заставила забыть про всё остальное:

— Ура! Мы победили! Я молодец!

— Молодец, да что ты?! — фыркнул северянин. — Сколько бы ты продержалась на её или моём месте?

До меня дошло, что только ради этой фразы всё и затевалось. Всё это противостояние было лишь затем, чтобы наглядно подчеркнуть важность тренировок.

«Надеюсь, теперь-то он за неё возьмётся», — подумала я и сама в это не поверила.

Проблема Йернула как наставника состояла не только в том, что как наставник он был плох. Хотя и в этом тоже. Йернул видел в Койт дочь и потому слишком опекал. Из родителей получаются плохие учителя. Даже из самых строгих.

К сожалению, мне уже было хорошо известно, как ситуация будет выглядеть в дальнейшем. Запала, полученного сегодня, хватит на пару дней. Затем Койт устанет или потеряет интерес, а у Йернула не хватит духу на достойное наказание. Но даже если хватит, они всего лишь поссорятся, и упрямая молодость всё равно выиграет эту битву. Я видела это всё на примере Каннита. Невозможно ничему научить человека, нежелающего учиться, и на которого у тебя нет рычагов воздействия.

По правде, я никогда не понимала, как так вышло. Ведь когда у отца и придворных учителей не задалось с моей учёбой — был найден Клит. Ему не дозволялось на меня орать, но он орал. Наказывать наследника голодом — уму непостижимо! Но Клит наказывал. А ещё он меня бил, что равноценно самоубийству, но никто не обращал внимания. Я жаловалась первое время. Отец вроде как реагировал, но на самом деле закрывал глаза. И это сработало!

— Если у Йернула не выйдет — за твоё обучение возьмусь я. Или вообще сбагрю тебя Келестии, — буркнула я, но угроза вышла так себе.

Койт полагала, что пока рядом есть Йернул — он никого к ней не подпустит и в обиду не даст. Сама она ничего не сказала. Только бросила в мою сторону обиженный взгляд и убежала к Лейлисту — заботиться о его синяках. Я же подошла к северянину и ехидно осведомилась:

— Где моё «спасибо»?

— В медвежьем дерьме поищи, гы! — гоготнул Йернул без намёка на благодарность.

На полпути, часть 2

Последнее, о чём я думала, когда соглашалась на «дуэль» с Йернулом, это о том, что мне после этого ещё придётся идти в ночное дежурство. Мне, конечно, было не привыкать, но год от года подобные выкрутасы давались всё хуже. Ушли те времена, когда мы с Келестией могли всю ночь куролесить, а потом ещё и идти заниматься обычными делами.

Не уснула я только из-за того, что непрерывно ходила вокруг лагеря. Хорошо хоть ночь была спокойной, даром, что тёмной — сказывалось затянутое тучами небо.

Вдали, в районе болота всё клекотало, стрекотало, жужжало и переодически подвывало. Остальную труппу это явно смущало, но не меня. Мне доводилось ночевать в местах куда более неприятных, чем подванивающее болотце. К тому же несложно было заметить, что к нам в лагерь никто не лез и не полз. Даже пресловутые комары пока ещё не были в курсе, что у них тут под боком куча еды.

Только успела об этом подумать, как почувствовала на себе чужое внимание. Очень пристальное и, как мне показалось, недоброе. Я специально прошлась, стараясь понять в чём дело. И вроде даже поняла.

«Кто-то специально идёт за мной, ориентируясь на шум — фонарь ему не видно. Ну-ка!»

Засада вышла на славу. Но попался в неё совсем не тот, кого я ожидала увидеть.

— Ауч-с-с-с! — раздался знакомый голос.

Мне не оставалось ничего, кроме как приоткрыть фонарь и помочь Лейлисту подняться и отряхнуться.

— Вы опять за своё?! У меня только предыдущий синяк сошёл! — пожаловался он с нескрываемой обидой, попутно осторожно ощупывая себя.

— Тебе он был к лицу. К тому же ты не думал, что проще будет меня окликнуть?

На лице менестреля отразилась неуверенность. Судя по косому взгляду в сторону болота, там, по мнению Лейлиста, находилась некая веская причина не шуметь.

— Ты змей боишься, что ли? — Я снисходительно улыбнулась, хотя он вряд ли это увидел. — Насколько мне известно, они глухие.

— Нет, не змей, — буркнул менестрель и принялся перечислять. — Утопцы, мавки, болотники, черти, вампиры, русалки, водяные, вурдалаки, зомби, лешие и, эм, всякие прочие.

— М-м-м, какой длинный список. И с кем же из него ты уже сталкивался? — осведомилась я и пояснила. — Лейлист, все эти твари, по правде сказать, реальны. Но для их существования требуется магия. Сильное магическое поле. А это болотце — заурядное, как мой сапог. В Мерре и то магии было больше. И я готова руку дать на отсечение — парочка леших в том лесу точно обитала. Что-то я не заметила, что тебя это смущало бы.

— Тогда зачем вы настояли на ночной охране, которую лично и возглавили?

Вопрос застал меня врасплох. Я никогда прежде над этим не задумывалась. С моей точки зрения, охрана места ночлега и опасность, исходящая от, например, болота — являлись никак не связанными величинами. Поэтому мне казалось остро необходимым выставить дежурных и вместе с тем не поддаваться всяким суевериям и прочим страшилкам.

— Э-э-э, это называется опыт, — неуверенно, но с многозначительным видом ответила я.

Менестрель нахмурился, определённо имея на этот счёт своё мнение. К тому же, как это ни странно, но идея о том, что болото впереди — самое обычное, нравилась ему куда меньше, чем выдумывать всякие страшилки. Вдруг, без предупреждения или комментариев, он сунул мне бурдюк с чем-то тёплым внутри.

— Нет, ты всё-таки неисправимый бабник! — Я невольно расплылась в улыбке.

— Ха и ещё ХА! — наигранно посмеялся Лейлист. — Я принёс чаю и только. Разве что кто-то пытается залезть вам под доспех — это ваша, августа, больная фантазия!

— Да? А я думала, что может в этот раз, в эту холодную, скучную ночь… может, у тебя и получилось бы.

Похоже, я была совсем не в форме. Несмотря на томный голос и очевидные заигрывания, менестрель и глазом не повёл. И даже больше: он щёлкнул меня по носу, сказав:

— Нет уж, этот трюк со мною не сработает. Кстати… — Помявшись, менестрель вернулся к тому, с чего начал: — Может, это болото только кажется тихим, м? Мне тут вспомнилась одна сказочка о мальчике по имени Ру…

— О! Я её даже слышала!

Правда, непосредственно в детстве мне не довелось услышать эту историю. Она происходила из южных провинций, а меня воспитывали в духе Столицы с тамошними сказками и прочим фольклором. Сказка излагала сюжет о таких существах, как джинны. Могущественных духах, воплощениях чистой магии и заодно неистовой злобы.

Согласно сказке, мальчик с простым именем Ру по злой напасти оказался не только посреди пустыни, но ещё и в древней гробнице, откуда никак не мог выбраться. И там он наткнулся на такого вот джинна. Тот, будучи заточенным в кувшине, попросил себя освободить и посулил исполнением всевозможных мечт.

Ру, несмотря на юный возраст, оказался достаточно сообразителен и осторожен. Прежде чем поддаться на уговоры, он решил проверить, насколько дух честен. Юный герой сделал вид, что умирает от жажды, и попросил джинна о воде. И тот же час получил бокал прекраснейшей на вид воды. Правда, та оказалась отравлена.

Увы, сказка не уточняла, как Ру обнаружил эту и прочие ловушки, которые предъявил ему джинн в доказательство своих благих намерений. Например, как мальчик распознал, что огонь, сотворённый духом, не освещает, а только обжигает. Сам джинн это объяснял не иначе как своей забывчивостью — мол, давно не видел настоящую воду, огонь и так далее.

К сожалению, сказка, как это часто бывает, заканчивалась на печальной ноте. Джинну всё же удалось соблазнить Ру, сотворив нечто такое, что мальчик не смог проверить — образ его родителей. На том история и обрывалась, ясно давая понять, что герой нашёл в той гробнице свой конец.

— Мрачная история, — заметила я, отпивая пока ещё тёплого чаю. — Есть вообще сказки, которые заканчиваются на хорошей ноте? А то там вечно кому-то ноги отрубают, обманывают, оставляют ни с чем и всё в таком духе.

— Традиция. — Менестрель пожал плечами, призадумавшись. — Как по мне, сказкам всё равно не хватает реализма.

— Например? Применительно к истории Ру? — не то чтобы тема была такой уж увлекательной, просто мне хотелось ещё немного побыть в компании.

— Хм. — Лейлист почесал затылок. — Мальчуган явно был профессиональным следопытом. Все эти его выкрутасы с поддельными водой, верёвкой, спальником и так далее. — Заметив некоторое недопонимание, он объяснил, махая руками: — Да в реальности хватило бы миски с кашей! И какие ещё образы родителей? Пф, вот на это бы мальчуган бы точно не повёлся!

Он распалился до такой степени, что казалось, будто меня сейчас ждёт целая лекция на тему детской мифологии. Но Лейлист, видно, заметил, что увлёкся, и осадил сам себя. Либо просто сообразил, что пришёл не за этим. На его лице застыла гримаса чуть ли не боли — он хотел уйти, но не знал, как это теперь провернуть.

— Спасибо за чай, — выручила его я. — Иди, а то ты меня отвлекаешь от всех престелей дежурства.

— Да будет вам! — Он с благодарностью кивнул. — Пойду обратно к Койт. — Вопреки сказанному, менестрель замер на месте, о чём-то вспомнив. — Кстати, не могли бы вы, августа, не говорить ей о скучности этого болота, м?

— Не буду, — пообещала я, старательно пытаясь не засмеяться.

Мне так и хотелось сказать: «Наивный, да она же друид! Ей об этом болоте известно всё, включая поимённый список его обитателей».

— Спасибо. Удачного дежурства.

Лейлист, несмотря на сказанное мной о безопасности болота, беспокойно озираясь, ушёл. Почему-то мне очень захотелось, чтобы он немного задержался. А уж услышав, куда именно лежит его путь, я и вовсе испытала приступ ревности.

«Лири-и-и-ия! При-и-иди в се-е-ебя!» — раздался у меня в голове предостерегающий голос моего внутреннего ограничителя, в данном случае — Келестии. — «Если тебе так хочется разрядки, то роман следует завести с тем, чьё лицо ты никогда больше не увидишь!»

Я отхлебнула чаю. Менестрель соврал — что-то алкогольное он всё же туда подмешал. Совсем немного, но заметно. Это помогло отогнать прочь посторонние мысли и даже расслабиться.

Правда, вплоть до того момента, как я вновь почувствовала на этот раз точно чужое внимание. Можно было подумать на Лейлиста, но мне было хорошо слышно, как он спотыкается совсем в другой стороне. Кто-то смотрел на меня со стороны болота. Причём не скрываясь.

Мне даже удалось разглядеть наблюдателя. Из зарослей кустарника вперемешку с осинами на меня взирала пара немигающих, светящихся голубоватым светом глаз. Такие глаза, за исключением свечения, можно было увидеть на витрине рыбной лавки. Жизнь в них отсутствовала напрочь. Как и какие-либо эмоции, кроме пристального внимания.

— Кто тут? — окликнула я, но ответа со стороны болота не последовало.

Мой крик услышали другие дежурные и не заставили себя долго ждать. Обладатель странных глаз, конечно же, скрылся, прежде чем они его увидели.

— Разбудите Йернула, а я пока пойду проверю.

Не слушая причитаний, я отправилась в ту сторону, где, как мне казалось, прятался таинственный наблюдатель. С мечом наготове, и, конечно же, не планируя далеко уходить. Изначально за мной наблюдали из-за неровной, местами дырявой стены колючих кустов, но сейчас тут остались только следы — земля была заметно притоптана. Уже неплохо — значит, светящиеся глаза не были моей фантазией.

Рядом раздался шелест веток. Кто бы тут ни был — он ушёл не дальше нескольких метров. В этом плане ему очень мешали здешние заросли. Я осторожно, держа фонарь и меч наготове, двинулась на шум. Тут бы очень пригодилась магия, но мне не хватило сил и решимости её применять в текущей обстановке.

Кто бы за мной ни следил, он вёл себя очень странно. Не спешил нападать, но и скрываться во тьме тоже. Я непрерывно чувствовала чьё-то присутствие неподалёку. Впрочем, заходить дальше, вглубь зарослей колючего кустарника у меня не было никакого желания.

К тому же до меня дошло, что это может оказаться очередной ловушкой. Вспомнив об этом, я решительно остановилась и ещё раз огляделась. Впереди, за зарослями, раскинулось болото во всём своём «великолепии». Видно было, что называется, ни шиша. Идти туда сейчас было форменным самоубийством и без постороннего присутствия.

Впрочем, загадочный наблюдатель тоже туда не сунулся. По каким-то причинам он решил вернуться. Я услышала движение где-то сбоку. Шелестела одежда. Трещала трава под чужими ногами.

— Кто ты и чего тебе надо? — окликнула я, не особо рассчитывая на ответ.

— Тень. Посмотреть на тебя, Лирия Арвалон, — ответили мне из ночи.

Голос был тихий, шелестящий, неживой, безэмоциональный. Люди так не говорят. Живые уж точно.

— Зачем?

— Мне так велели.

Я наконец сориентировалась, куда направить фонарь. И чуть было не выронила его от удивления. Картина была, мягко говоря, диковинной. Черноволосая девушка в наряде служанки со светящимися голубыми, безжизненными глазами. Примерно моего возраста, во всяком случае, на момент своей скоропостижной смерти.

«Нежить!»

Но не наспех оживлённое, кое-как держащееся на ногах порождение тёмной магии, а подлинное произведение некромантического исскуства. Такое существо мог создать только очень одарённый некромант в результате весьма длительного и сложного ритуала.

Мне было хорошо известно, что подобные твари чрезвычайно опасны. Почти неубиваемые, нечувствительные к оружию или магии, очень сильные. Она могла бы мне провернуть голову вокруг оси за одно движение. Да и в темноте нежить, насколько я знала, ориентируется так же хорошо, как днём. Большим везением было, что данная нежить не проявляла агрессии.

— Ты друг или враг? — спросила я напрямую.

— Я — тень.

— Тебя послал Йен? — догадалась я, хотя нельзя сказать, что вариантов, кому бы могло служить такое создание, было так уж много.

Ответ оказался предсказуем:

— Да.

— Зачем? И почему ночью?

— Узнать, кто приближается. Не ночью. Я сама виновата — заплутала по дороге.

— Как это…

Пришлось укусить себя за язык. До меня дошло, что ориентироваться в темноте — не равно ориентироваться среди болота. И то, что этот разговор вообще случился — наглядный тому пример. Нежить попросту заблудилась и потому не смогла убежать, будучи замеченной.

— Откуда ты знаешь, кто я? — спросила я вместо пустых рассуждений о умении ориентироваться на пересечённой местности.

— Йен сказал мне, кого ожидать.

— И что теперь?

— Теперь я уйду.

Кажется, нежить собиралась приступить немедленно, но я окликнула, заставив её остановиться:

— Эй, нам бы не помешал проводник!

— Мне тоже.

Уж не знаю, была ли она достаточно разумной для юмора, но я невольно усмехнулась. Нежить, больше не задерживаясь, скрылась в ночи.

***

К большому счастью для всего лагеря, а может, и болота в целом, «поднятый по тревоге» Йернул вовсе не спал, а потому скандала не случилось.

— Просто крупный, наглый олень, — сообщила я, вернувшись к встревоженной шумом труппе.

— Лососиная жопа, и чего орать из-за оленя?! — ругнулся он, после чего неественно быстро удалился.

Похоже, он меня не понял, но намёк уловил. За ним потянулись и другие. Я едва заметно выдохнула, радуясь, что всё обернулось именно так.

Рассказать, что я повстречала нежить — означало бы поставить всех на уши посреди ночи. У людей имелось очень много предубеждений, чаще всего справедливых, против некромантии. Проблема состояла в том, что в данном случае это всё не имело смысла. То создание, что повстречалось мне, не было агрессивным и не действовало согласно некоему злому умыслу.

«Учитывая, к кому мы направляемся — нам предстоит увидеть ещё много всякого подобного. Если Йен использует таких созданий как разведчиков, то даже не хочется гадать, что мы увидим дальше».

Мне доводилось сталкиваться с нежитью. Ещё лет десять назад, когда некромантию только-только легализовали, бороться с порождениями тёмной магии было в норме вещей для провинциальных гарнизонов и не только. Это явилось главной причиной существования этих гарнизонов как таковых.

Нежить являлась своеобразным противником, со своими особенностями и подходом. В целом вся борьба сводилась к тому, что солдаты находили источник проблемы — некроманта, оживившего трупы, — убивали его и только после этого расправлялись с «рядовой» нежитью.

Ключевым моментом, который многие упускали и поплатились за это жизнями, было умение грамотно, с умом, использовать небольшие силы. Хотя нежить тут ничем разительно не выделялась. Против редкого противника Империя имела возможность выставить равные по численности силы. Как правило, соотношение было примерно один к трём. В случае с нежитью и того хуже — один легионер на сотню, а то и две мертвецов.

«А ведь ещё были непосредственно некроманты. Какие-никакие, но маги. Хотя как раз в плане магии у Империи был серьёзный перевес».

Двенадцать орденов хоть и не подвергались воинскому призыву напрямую, но всегда были готовы предоставить помощь. Тут имелся очень важный нюанс. Императоры никогда не заставляли магов участвовать в войнах. В свою очередь маги никогда не отказывались от просьб поучаствовать в войнах. С некромантами маги, конечно же, помогали, причём весьма охотно. Немудрено: каждый второй некромант — это маг-недоучка. Или наоборот — маг, которому не дали развернуться в рамках его ордена.

Но в конечном счёте борьба эта закончилась всем известными событиями. Мой отец разрешил создать орден Черепа и возложил на него задачу бороться с теми некромантами, что не захотели вести себя прилично.

Решение очень спорное, вызвавшее массу недовольства. Главными «пострадавшими» оказались маги и Церковь. Первым фактически сказали, что вчерашние ренегаты и изменники больше таковыми не являются. Вторым, что еретики теперь вольны действовать как им угодно, просто соблюдая чуть-чуть осторожности.

Итог закономерен: даже десять лет спустя на бале Весны, на котором собралась практически вся имперская знать, вообще не было представителей Церкви, а пришедших магов возглавляла Келестия. Моя подруга, конечно, значимая фигура, но списывать со счетов любого архимага — глупость. Ни одного такого из них на балу, насколько мне удалось вспомнить, не было.

Но это решение сработало хотя бы в том плане, что простому люду стало спокойнее жить и перемещаться. Жители в конце концов смогли посещать кладбища, не боясь быть сожранными собственной же бабушкой. Обратной стороной монеты являлось то, что теперь ещё надо было доказать вину того или иного некроманта. Даже если он занимался ну совсем очевидным злодейством.

«А ведь эти негодяи стоят за друг друга горой. Легальная секта, постепенно укрепляющая свои позиции в стране. Они вербуют учеников, обучают их… скупают тела». — Размышляя, я продолжая своё дежурство. — «Итогом станет то, что в один день, когда Гарроту и его сподвижникам надоест играть по правилам, мы услышим отчаянный крик “мертвецы идут!" со стен Столицы. И ничего не сможем сделать, потому что будет поздно».

Проблема некромантов, ордена Черепа и Гаррота в частности, беспокоила меня уже давно. И я много над этим думала. Размышляла, как поступила бы сама. Эта ночь не стала исключением — время поработать мозгами у меня точно было.

«Мой отец пробовал сражаться. Как и дед, как и прадед, как и…»

История не зафиксировала момента, когда точно всё началось. Во всяком случае, эта война наступила не с какого-то знаменательного события. Да и в целом обилием известных битв не могла похвастаться.

Вот уже две сотни лет, вплоть до относительно недавнего времени, Империя уничтожала некромантов. Это вовсе не значило, что оные возникли двести лет тому назад. Как и не значило, что до того они имели легальный статус. Просто двести лет назад проблема начала обретать серьёзные масштабы. На неё обратили внимание.

«Истреблялись секты и их лидеры, и… ничего. Ничего не получилось. Появлялись всё новые и новые секты, воскресали прежние лидеры, ещё более опасные, чем прежде».

Казалось, что это не имеет никакого смысла, что такого просто не могло быть. Не могли разные люди в разных частях страны заниматься настолько организованной деятельностью. Теперь я понимала, что упустили из внимания прежние Императоры.

«Никто из них и подумать не мог, что некромантов всё это время направлял сам лжебог. Поэтому отдельные лидеры и секты не имели значения: они лишь исполняли чужую волю — волю Альховинга».

И что-то подсказывало мне, что с появлением ордена Черепа и легализацией некромантии как таковой, лжебог не прекратил осуществление своего замысла. В чём бы оный не состоял. Скорее уж напротив — теперь у него появилось куда больше возможностей.

«О, отец, что же ты наделал… Мог ли ты поступить иначе?»

Он никогда не разговаривал со мной об этом. В принципе старался избегать разговоров на подобные темы. Теперь я начинала понимать, почему так. Одно дело принять сложное решение, и совсем другое — объяснить его близким людям. Тем, кому не выйдет соврать, потому что они тебя слишком хорошо знают.

Невольно у меня появился и ещё один вопрос. Уже не к покойному ныне Императору:

«Если всё это время лжебог открыто направлял некромантов, то где всё это время были Двенадцать?! Неужели им всё равно?» — При всём моём скепсисе по отношению к богам — в такое верилось с трудом. — «Я просто чего-то не знаю или не понимаю. Надеюсь, что я просто чего-то не понимаю…»

На полпути, часть 3

За тягостными думами пролетела вся ночь. Ничего так и не случилось. Болото и вправду оказалось не более чем болотом. На горизонте уже забрезжил рассвет. Для меня это вовсе не означало отдых. Совсем наоборот. Следовало незамедлительно собираться в дорогу.

«Не знаю, сколько займёт путь до Йена, но знаю, что останавливаться на ночь посреди болота — плохая идея».

Дело состояло опять же не в неких сказочных тварях. Наличие хоть одного утопца в местности, где никогда не жили люди — весьма маловероятно как минимум. Но вот куски земли, лишь выглядящие как твёрдая поверхность, а на деле представляющие из себя смертельно опасную топь, были тут в порядке вещей.

Разумеется, раннему подъёму труппа совсем не обрадовалась. Я даже пожалела, что так и не рассказала им о ночном госте. Было бы чем припугнуть этих лентяев. Немалую роль в недовольстве играли и оскудевшие запасы продовольствия. Про голод пока речи не шло, но для многих в труппе оказалось неприятным сюрпризом полное отсутствие алкоголя и мяса.

Что-то мне подсказывало, что Йен не занимается сельским хозяйством и крупных запасов не имеет. Значит задерживаться здесь никак нельзя. Обратно ехать было уж точно не меньше, чем сюда.

— Составите нам компанию? — спросила у меня Рё, протягивая миску с некой супосодержащей жидкостью и твёрдой, как камень, лепёшкой.

Всё это было приготовлено здесь же и ещё даже остыть не успело. Не скривиться от вида этого «блюда» было сложно. Благо, я хорошо понимала, что даже такой завтрак сейчас является по меркам труппы весьма достойным уровнем. Хотя бы потому, что мясо уже съели без особых раздумий. Алкоголь выпили и того раньше. Так уж повелось — эти люди привыкли питаться от случая к случаю. Вот к чему они не привыкли, так это к тому, что путешествовать в нашем случае предстоит не от города к городу.

— Спасибо, — поблагодарила я и присела рядом, мгновенно оказавшись в центре внимания.

Труппа всегда ела большой компанией. Не то чтобы все вместе. Скорее речь шла про «большинство неподалёку». Исключением были Лейлист и дедушка Туле. Второй, по моим наблюдениям, так вообще не ел. Только пил — и ему хватало.

— Вы мало едите, — с упрёком заметила Рё.

Очевидно она подразумевала, что мне не по нраву их кухня. Но дело было совсем в ином.

— Не принимайте это на свой счёт. Во время службы в легионе я и поску пила, и мясо мерзляков ела.

— Фу-у-у! — поморщились окружающие.

Мерзляки по праву считались самой отвратительной тварью, какую только можно было встретить в Империи и сопредельных землях. Тварь, размерами с кошку, повадками свиньи и ящероподобной внешностью, являлась феноменальным вредителем. Феноменальность эта состояла в плодовитости. Плодились мерзляки много и часто; ели всё подряд; пахли как очень несвежая помойка, а на вкус были и того хуже.

— Их вообще едят?! — удивилась Рё и не спроста, причины к такому мнению имелись.

— Едят, когда нечего есть. Я имею в виду совсем нечего — когда не осталось обуви, поясов и перчаток. — Мне доводилось видать и не такое, но даже мерзляки выделялись.

«Я видела, как люди ели крыс и городских голубей. Видела людей, питающихся насекомыми и даже другими людьми. Многим это нравилось. Но чтобы встретить любителя перекусить мерзляком — надо постараться».

Весьма показательно, что даже кухни таких непритязательных людей, как илоты и рабы, не содержали рецептов блюд из мерзляков. Хотя уж кому-кому, а этим выбирать не приходилось.

— Как их готовят? — спросил кто-то, очевидно, к своему большому счастью, не сталкивавшийся с такой непростой жизненной ситуацией.

— Как их не готовь, на вкус… — Я вспомнила, где и в какой ситуации нахожусь и укусила себя за язык, стараясь не ругаться. — Вкус не изменится. Более того, этот вкус перебивает собой всё остальное. Поэтому обычно с мерзляка снимают кожу, потрошат и просто долго варят в воде.

— И как оно?

— Хуже, чем может показаться, — кратко, намеренно без подробностей ответила я.

— Хорошо их здесь нет!

Вообще-то это было странно. Тварь эта, вернее её вариации, обитала повсеместно. В любом климате, за исключением вечной мерзлоты, вулканов и морского дна. У мерзляка не было ественных врагов и надо было ещё поискать такого зверя, который бы вообще согласился им отобедать. Впрочем, огорчаться этому не следовало. Мерзляки являлись падальщиком-вредителем, вроде крыс, причём неглупым и наглым. Даже несколько таких могли бы серьёзно проредить наши запасы.

— Тогда почему вы не едите? Мы не мерзляка вам подсунули! — вернулась к первоначальной теме разговора Рё.

Мне оказалось трудно ответить на этот вопрос. В горле мгновенно образовался ком, размером с кулак, мешавший говорить:

— Нет аппетита.

Собравшиеся недоумённо воззрились на меня. Но затем постепенно на их лицах проявилось понимание. Эти люди вспомнили, кто перед ними и что мне пришлось перенести совсем недавно.

— Вряд ли ваш отец хотел, чтобы вы умерли голодной смертью, — заметила Рё, как наиболее смелая.

Другие артисты на неё зашикали, а мне так и вовсе захотелось рявкнуть что-то вроде: «Да откуда тебе вообще знать, чего он там хотел?!». Но мне удалось сохранить спокойный вид. И даже выразить эту мысль в более-менее благопристойной форме:

— Мне бы твою уверенность насчёт его мыслей.

— Это несложная мысль, — парировала Рё, всё такая же невозмутимо наглая, как и прежде. Её, казалось, совершенно не волнует моя реакция насчёт этих колкостей. — Когда умерли мои родители — я тоже отказывалась есть. Хотя у меня выбора что есть и не было

Она выразительно посмотрела сначала на меня, а затем на не сильно опустевшую с начала трапезы тарелку в моих руках. Затем Рё невозмутимо отпила супа и закусила лепёшкой, после чего констатировала:

— Чуть не умерла тогда от слабости. Дурость несусветная. А я ведь была всего лишь сиротой-бродяжкой с задворок скотобойни.

Это было ещё одним неприкрытым уколом. Но на этот раз у меня совсем не нашлось желания возражать. Напротив, закралась даже предательская мысль, что Рё права.

«Во будет потеха историка будущего — Император, умерший от голода».

Я выразительно, под всеобщим наблюдением, пересилила себя, отхлебнула супа и одним, гигантским укусом, почти прикончила свою лепёшку.

— Не дождётесь, — сказала я, обращаясь не столько к собравшимся, сколько к гипотетическим историкам будущего.

— Кому расскажу, что ел с Императором — мне не поверят. Скажут, мол, ты, Дохляк, совсем уж спился!

Раздались смешки. Многие только сейчас осознали в полной мере, что происходит. Настроение мгновенно изменилось, и изменилось определённо к лучшему.

— Мой отец часто ел с простыми легионерами во время военных походов. Показуха, конечно, но… — Я дёрнула плечами, демонстрируя, что мотив в данном случае не так важен, как сам поступок. — Где твой подопечный, Рё?

Я указала на очевидное отсутствие в поле зрения рыжебородых сумасшедших карликов-семьянинов.

— Спит. — Чревовещательница осуждающе махнула рукой. — Надо было его к вам в патруль ставить. Он всю ночь не мог успокоиться. Кажется, ему не нравится то, куда мы направляемся. Не знаю почему, а сам рассказать, как вы понимаете, не может.

— Мы отправляемся в логово некроманта, — напомнила я собравшимся. — Ожидать можно и нужно всякого.

Труппа разом помрачнела. Дохляк, видимо, почувствовал себя теперь «своим» и осведомился, не скрывая неприязни:

— Это правда нужно?

— Рада была бы сказать, что это моя личная прихоть. — Я тяжело вздохнула. — Но судя по всему, если мы хотим облегчить положение местных, стоит как минимум выслушать этого Крессаюта. Некроманта то есть.

— Он это и сделал, чего тут гадать! — воскликнул кто-то, но нельзя было сказать, чтобы Дохляк или Рё имели иное мнение на этот счёт. В отличие от меня.

— Сомневаюсь, но если так — это очень облегчит нам жизнь.

— А потом? — спросила Рё, которая, похоже, намеревалась сегодня уесть меня всеми своими вопросами без исключения.

Я всё ещё старалась не думать насчёт «потом». Борьба за трон, братья и Столица оставались где-то за пределами моего восприятия. Так было проще жить. Тем не менее от меня ждали ответа, и его следовало озвучить. Хоть как-то.

— Сначала нужно разобраться с тем что есть. Потом — будет потом, — ответила я и, решив чуть улучшить впечатление от своего ответа, добавила. — Каким бы ни было будущее, никого ни к чему принуждать мне в голову не придёт — не переживайте.

Так или иначе путь до Столицы неблизкий, а в стране творится невесть что, явно требующее внимания.

Мой ответ вызвал множество пересудов и даже новых вопросов, но я всем видом показала, что мне есть чем заняться кроме этого, и ушла, размышляя походя.

Мои слова насчёт длинного пути и странных дел повсюду в мире не были пустыми речевыми оборотами. До моих ушей периодически добирались пересуды касаемо положения дел в тех или иных провинциях.

В соседнем Кайлануме, например, раскинувшемся к востоку от Золотого побережья, было неспокойно. Причём настолько, что ныне там был расквартирован ни много ни мало целый легион. Речь шла то ли о народном восстании, то ли о заговоре знати. Я так и не поняла, о ком именно, что ясно свидетельствовало — клубок там ещё тот.

К югу от Золотого побережья раскинулся Арлазон, он же Закатный край. Труппа там не проезжала, поэтому воочию ничего не видела, но по слухам тамошние люди терпели много несчастий из-за некоего бедствия, связанного с океаном.

«Неужели и там пираты?» — призадумалась я на мгновение.

Труппа проезжала провинцию Межречье по пути. Что именно там происходит они так и не выяснили, но всё походило на то, что сразу несколько магических орденов решили устроить там свои разборки.

Из провинции с мрачным названием «Мёртвые земли» пришли слухи, вызывающие у меня наибольшие опасения. Эти глухие места всегда были вотчиной неприятных, диковатых людей. Ныне же, если верить слухам, делами там в открытую заправляли некроманты. Причём не подопечные Гаррота, а некроманты «старой школы», которым Империя была как кость в горле.

Словом, дела в Империи явно обстояли не лучшим образом. Это невольно наводило меня на одну очень неприятную мысль.

«Так ли вовремя случились наши с Каннитом разборки, чья задница — это задница Императора? Ещё немного, и нам нечем будет править».

К сожалению, момент для примирения или поиска компромисса был безнадёжно упущен. Ещё до бала Весны имелись какие-то шансы договориться. После — нет.

«Гаррот — паучья жопа, как говорит Йернул. Это из-за него мой братец так упёрся рогом. Из-за него же я не могла пойти ни на какие уступки!»

Теперь уже было поздно искать компромиссы. Император отравлен. Императрица убита. Убита также куча народа во дворце. Ходят слухи о моей гибели. Известно, что Младший сбежал неведомо куда. Кто должен быть обвинён в этом всём и понести наказание? Либо я, либо Каннит, либо Гаррот. Я не собиралась признаваться в том, чего не совершала. Как и мой брат. Остаётся Гаррот, который тоже не станет ни в чём признаваться. Империя же тем временем трещала по швам…

«Совпадение ли это? Боюсь, что нет».

***

Прежде чем мы продолжили путь к горе Оглак, случилось ещё одно событие. По-своему примечательное и уж точно историческое. Началось всё с испуганного крика:

— Каменный человек! Там каменный человек!!!

Мне доводилось прежде слышать, чтобы так называли големов, поэтому я, недолго думая, ринулась на шум, готовясь к бою. К счастью, обошлось. Дело оказалось вовсе не в магическом конструкте.

— Статуя?!

Я недоуменно воззрилась на изваяние передо мной и место, где оно находилось. Примерно здесь мне выпало ночью разговаривать с нежитью. Даже следы ещё остались, если поискать. При этом статую и при свете дня заметить оказалось непросто. Настолько она заросла и утонула в топкой земле. Собственно, обнаруживший её сделал это при весьма пикантных обстоятельствах.

— Да вот хотел облегчиться перед дорогой. А тут в кустах он. Я аж… в общем не надо мне больше облегчаться, — поведали мне с таким видом, будто эта информация является критически важной для нашей миссии.

— Это сделал горгон?! — осведомился с нотками паники Лейлист.

Я смерила его уничтожающим взглядом и с ехидством отметила:

— В таком случае половина императорского дворца уставлена творчеством горгонов.

Тем не менее статуя и вправду была очень качественной. Что называется, как живая. Пускай и лучшие её годы остались давно позади.

«Некогда это изваяние было на уровне лучших творений Кенра Альгови», — прикинула я, немного понимая в этом всём. — «До того как он сбрендил и начал изображать всех в виде треугольников».

— Что здесь делает эта статуя? — прозорливо спросила Койт и добавила. — Её же не поставили здесь, посреди болота?!

В этот момент у меня голове сама собой возникла схематичная карта окружающей местности. Слишком уж ровной площадки размерами с… И тут пазл в моей голове окончательно сложился. Требовалось, конечно, проверить, но я поняла как историю появления здесь этого изваяния, так и место, в котором мы оказались.

— Йернул, — окликнула я друида, — взлети, будь добр, и убедись, что мы сейчас посреди заброшенного города.

— ЧТО?!

Разом вскричала куча народа, не поверив ушам. Глаза же им подсказывали, что мы на кромке болота посреди зарослей кустарника. Но я на это восклицание только отмахнулась.

— Ты права, прынцесска. Тут когда-то располагался город, — сообщил спустя пару минут северянин, очень заинтригованный моей догадкой.

— Слишком ровное тут всё, — объяснила я для него и всех остальных. — Мы сейчас стоим там, где раньше располагался центр города. Довольно крупного города. — Моя рука указала на статую. — И мне известно, кто это.

— Но постамента не видно! Он на метр в землю ушёл! — проверив, заявил Лейлист.

— Постамент нам бы и не помог. — Я развела руками. — Там ничего нет. Ни имени, ни даты — всё стёрли давным-давно. Имя этого человека вымарали из истории Империи, хотя оно и сохранилось как нарицательное.

И тут до труппы дошло. Да что там — даже Йернул, норд, во всех смыслах далёкий от истории Империи, понял, чья это статуя.

«Даже на севере его помнят, вот что такое подлинное величие».

Время посреди болот не пощадило мрамора. Но общие черты всё ещё узнавались. Волевое лицо, одежда моряка, поза этакого лихого, но благородного разбойника. Всё это вместе могло принадлежать только одному историческому персонажу.

— Адмирал Дренмонт, — представила я. — Предатель, дезертировавший со всей своей эскадрой и основавший на архипелаге к западу отсюда страну. Позже острова и их жителей в Империи станут называть в его честь.

Историю эту знали и без меня. Адмирал Дренмонт слыл легендой и при жизни, а уж после смерти и подавно. Тут всё было очень просто: Империя знала великое множество полководцев-победителей, славных героев и великих магов. Но при этом только одного-единственного великого Адмирала с большой буквы.

— А это, полагаю, Кьяк — родной город адмирала, — продолжила я, обводя рукой округу. — Вероятно, после предательства это место не пользовалось популярностью и захирело.

Мне не на что было указывать. Статуя и выровненная на века местность — всё, что осталось от Кьяка. Труппа, что ни говори, оценила находку. Мало кто в Империи так хорошо понимал историческую значимость этого места, как они.

«Местным, наверное, скажи про Кьяк и Дренмонта — они даже не поймут в чём дело. Для них первое — это захудалый городишко, что сгинул лет двести назад. А второе — название народа, что им вечно портит жизнь. И только».

Статую без лишних слов и команд очистили от мусора. Не столько из чувства почтения — с этим всё было сложно, — сколько из чистого любопытства. Я знала от Младшего, что история Дренмонта ныне волнует умы многих романтиков. Особенно тех из них, кто воочию убедился, что этой самой истории ныне не существует.

Все документы уничтожили после предательства Адмирала. Никто даже не подумал о том, что спустя каких-то шестьсот лет люди станут задавать вопросы о том, что именно тогда произошло. Во многом поэтому мне, вопреки здравому смыслу, требующему как можно скорее отправляться в путь, пришла в голову иная мысль:

— Лейлист, ты не мог бы потратить время и зафиксировать нашу находку? Где, когда и что.

— Разумеется, августа.

Без лишних пререканий он побежал к себе в поисках письменных принадлежностей. Я заявила, обращаясь к остальным:

— Кто не знает своего прошлого, заслуживает лишь наихудшего будущего.

— Но он же… это же… — попытались возразить мне, но очень и очень неуверенно.

Я невольно закатила глаза. В этом была вся труппа: любопытные, открытые люди с жёстким строгим моральным компасом. Живые противоречия.

— Да, Дренмонт — предатель. Но мы даже не знаем, почему его в этом обвинили. Он вроде увёл половину флота, но известно с пересказов! То есть — со слов! Шестьсот лет спустя. Мы не знаем и почему Дренмонт так поступил. Нам неизвестно, почему его считали героем. Вы хотели бы такого будущего себе? — Судя по лицам, мне удалось задеть струны их души. — Может быть, однажды история рассудит, что всё было совсем не так, как мы привыкли думать.

У Лейлиста ушло какое-то время на описание статуи и места, где та располагалась. Я настояла на этом, искренне полагая, что так будет лучше. Далеко не факт, что когда у кого-нибудь дойдут руки до поисков, изваяние всё ещё останется на своём месте.

Зато у меня появилось время тет-а-тет рассказать о ночной встрече и подлинной причине тревоги. Делала я это, не без оснований рассчитывая, что к тому времени как Лейлист разболтает историю всем вокруг, та уже утратит актуальность ввиду появления Йена Крессаюта и места его обитания на горизонте.

В каком-то смысле мне хотелось продемонстрировать пример необязательной искренности. Вот только ничего хорошего из моей искренности не вышло. Менестрель, мельком отвлекаясь от записей, лишь посмеялся надо мной. Особенно, когда дело дошло до описания «визитёра».

— Хы-гы. Не то чтобы я вам не верил, но… — не забыл менестрель и поиздеваться, — нежить-служанка?! По-моему, вы себе что-то напридумывали. И вообще вам, августа, явно бы не помешало посетить, эм, бани.

— Лейлист, я тебя сейчас придушу.

— Готов поспорить — вам хотелось, чтобы было наоборот! — заметил менестрель, отрываясь от записей только для того, чтобы вглядеться в статую Дренмонта.

— Лейлист!

— Не та обстановка, чтобы так кричать моё имя…

Не договорив, он наконец сообразил посмотреть в мою сторону. Лицо менестреля исказил испуг. После чего Лейлист сразу же, сломя голову, бросился наутёк. Я не стала за ним гоняться. Не после такой ночки. Только рукой махнула вслед, мол: «ты ещё у меня поплатишься за эти слова!»

***

— Кажется, мы закончили. — Каннит поднялся с кресла.

Выглядел он не столько разочарованным, сколько в тайне довольным, но притворяющимся уставшим. Вот уже второе за неделю заседание Талата — кабинета министров в присутствии Императора — закончилось, не начавшись. Должно было присутствовать пятнадцать человек, не считая помощников и почётного караула. На деле же заседание посетил Каннит в роли пока ещё не коронованного Императора; и Гаррот в роли никем не одобренного регента. Ни один министр не откликнулся на прямой призыв.

Гаррота особенно злило, что де-юре они не нарушали никаких правил или законов. Талат собирался по воле Императора или добровольно. В период междуцарствия возникал правовой казус, который, впрочем, прежде за всю историю не случался ни разу. Состоял он в том, что министры должны были в полном составе одобрить кандидатуру нового Императора. Сугубо формальная процедура, которую однако требовалось соблюсти.

История знала примеры раскола внутри Талата. Знала примеры, когда кабинет собирался сорок раз подряд, прежде чем принял решение. Знала убийства прямо во время заседания. Знала случаи, когда один из претендентов на престол игнорировал итоги голосования и затем побеждал в борьбе за трон. Но вот что случилось впервые — так это игнорирование Талатом в полном составе своих обязанностей.

— Мы должны назначить новых министров, — заявил с нажимом Гаррот и добавил едко, — ваше величество.

— «Мы»? — переигрывая, театрально удивился Каннит. — Этим занимается Император и Сенат. Это по вашей части, регент.

«Регент» нахмурился. Ранее, до смерти Юстина III, ему мешало скорее отсутствие желания у его подопечного заниматься государственными делами. Ныне же Гаррот видел, что ему откровенно и неприкрыто вредят. Причём на удивление умело, ровно в тех аспектах, где у него не было никакой возможности надавить. Точнее, надавить-то он мог, но проку от этого было бы чуть.

«Он что в тайне от меня прочёл пару книг по законам Империи?» — удивился про себя Гаррот, а вслух сказал:

— Бездействие усугубляет политический кризис, ваше величество. Мы должны показать если не силу, то хотя бы дееспособность.

— Разве мы куда-то торопимся? — Каннит пожал плечами, наливая себе вина. — Моя сестра погибла…

— Скорее всего, но это… — вмешался Гаррот, однако закончить выражать сомнение в таком исходе ему не дали.

— Мы ничего о ней не слышали вот уже больше месяца. Лирия мертва — иначе и быть не может, — с нетипичной твердостью возразил Каннит. — Кто кроме неё может нам помешать? Никто. Поэтому, я считаю, что нам нужно выждать. Как только наши противники поймут, что их притязания на престол ничтожны, а я — единственный законный наследник, всё закончится само собой.

Звучало как самая здравая и последовательная мысль, которую Гарроту только приходилось слышать от своего подопечного. И от этого ситуация выглядела ещё подозрительнее.

«Надо усилить контроль за его перепиской!» — сделал себе пометку в памяти Гаррот. — «Его ртом говорит кто-то иной».

Впрочем, шпионаж мог ничего и не дать. За срок, прошедший со смерти родителей, Каннит прошёл путь соизмеримый с тем, какой преодолел за всю предыдущую жизнь. Перестал еженощно приводить во дворец сомнительных девушек; стал больше времени проводить наедине с самим собой; отказался от охраны сенатской когорты в пользу гвардии. Словом — повзрослел. Разве что пить алкоголя стал больше. Гаррот так привык видеть в нём ленивого, внушаемого подростка, что даже сейчас с трудом мог преодолеть свои предрассудки.

— И всё же с вашего благословения я продолжу поиски. В том числе продолжу поиски наших дорогих министров и причин, по которым они уклоняются от своих обязанностей в столь трудное время, — натянуто улыбнувшись, сказал Гаррот, — ваше величество.

— Как вам угодно, регент, — глядя то на пустой бокал в руке, то на отнюдь не пустой графин, отмахнулся Каннит.

Гора Оглак

Как я и предполагала, путь к горе Оглак через болото оказался долгим. Но к счастью, именно время и стало нашей единственной проблемой. Мне хотелось добраться до Йена Крессаюта или хотя бы до подножия холма до наступления темноты. К сожалению, местность не располагала к гонкам и быстрой езде.

Если бы не Йернул и Койт, мы бы тут встряли. Друид и его помощница шли впереди и расчищали нам путь. С их скоростью мы и двигались. Иначе было никак. Этой дорогой, то есть тропой, никто не пользовался много лет. И не воспользовался, если бы не мы.

Мне следовало бы помогать, но я сидела на козлах и сонно клевала носом, периодически предпринимая попытки уснуть. Чтобы этого не произошло, меня периодически тормошил сидевший рядом Лейлист. Каждое без исключения прикосновение ко мне заканчивалось для него тычком или лёгким ударом.

— Напомните мне, зачем мы оба страдаем?! — спросил он, потирая многократно ушибленное плечо после очередной «побудки».

— Затем, что мне надо следить за дорогой.

На самом деле за ней следили и без меня. Какие-то видимые опасности тоже отсутствовали, хотя пару раз мне показалось, что я замечала где-то поодаль очертания чего-то вроде горгона. Горгон — опасная тварь и вправду обитающая средь болот. Но даже она не стала бы нападать на такую кучу людей. Недаром эти существа ныне жили среди болот — не от большой любви к сырости уж точно. Впрочем, я пока не была уверена, вправду ли видела что-то или же мне просто показалось.

— Да вы же… — взорвался менестрель, но сразу же взял себя в руки и вместо восклицания посоветовал. — Шли бы вы спать, а? Доедем когда, вы будете совсем никакой. Мне с этим некромантом говорить не о чем, знаете ли! Я даже толком не знаю, зачем мы к нему направляемся!

Он категорически замахал головой, показывая, что скорее нырнёт в болото, чем опустится до такого. Предложение было толковым хотя бы в том плане, что моё участие и вправду не требовалось в режиме «здесь и сейчас». Я махнула рукой, мол «да катись оно всё» и последовала совету менестреля. И по итогу чуть не уснула в считанных шагах от своего фургона. Благо, меня окликнули, возвращая к жизни.

Как назло, стоило мне оказаться внутри, и сон как рукой сняло. Хотя я очень хорошо понимала: стоит попытаться вернуться, как желание поспать не заставит себя ждать.

«И вот он — мой новый дом», — подумала я, не зная чем себя теперь занять.

Не сказать, что глазу было тут за что зацепиться. Изначально в этом фургоне перевозили зерно, поэтому, напрягая внимание, то тут, то там можно было заметить отдельные зёрнышки. Зато легко удалось увидеть щели в стенах. Моих вещей здесь было немного, и те валялись в полном беспорядке. К счастью, меня никто не мог упрекнуть в этом. София, окажись она здесь, меня бы просто убила.

«Надеюсь, в другой жизни, августа, вы будете больше времени уделять уборке», — сказала бы она, свернув мне шею, и была бы права.

Я вяло, нехотя взялась за «уборку». Правильнее было бы сказать, что просто перекладывала грязные, порванные и ненужные вещи из одного места в другое. Походя отмечая, что грязное надо постирать, порванное зашить, а ненужное выкинуть.

Вдруг в процессе перекладывания какой-то тряпки, вроде как простыни, моя рука наткнулась на нечто постороннее и неожиданное — конверт. Надписи, указывающие на отправителя, отсутствовали. Первой моей мыслью было, что у меня тут кто-то шарился, но затем разум возобладал.

«Он лежал тут с самого начала». — Я припомнила обстоятельства своего побега и поняла, каким именно образом письмо оказалось среди моих вещей. — «София его нашла и положила мне в дорогу!»

То, что не служанка являлась его автором, до меня дошло почти сразу. Ещё до того, как я вскрыла конверт. Мне был знаком запах духов, которыми сбрызнули бумагу. Сердце сжалось от осознания, кто же именно оставил мне прощальное письмо. Помимо, собственно, письма, внутри лежал ссохшийся цветок шиповника.

«Мама…». На глаза навернулись слёзы.

Последние пятнадцать лет общение с императрицей вызывало у меня только гнев, но не сегодня. Рискуя безнадёжно замочить бумагу, трясущейся рукой я развернула письмо.

«Дорогая Лирия, к тому моменту как ты это прочтёшь, а я сомневаюсь, что это случится раньше, чем ты покинешь дворец, всё уже свершится».

Последнее слово в абзаце было намеренно, с явным драматизмом подчёркнуто. Было видно, что мать полагала, что письмо будет прочтено, так сказать, по горячим следам, а не месяц спустя.

«Мой муж, твой отец, Император, к этому моменту будет мёртв. Вопреки всему что тебе скажут, против всего что ты сама себе надумаешь, знай: решение об этом он принял сам, против воли не только моей, но и множества иных людей».

Где-то глубоко внутри, подспудно, я уже знала о том, что папа сам принял яд. Многое, слишком многое указывало на это. Теперь же мне точно было известно не только об этом, но и подоплёка такого поступка.

«Причиной тому служит Ультиматум. Я ненавижу эту писульку всеми фибрами души. Сильнее я ненавижу только тех, кто её написал, и всех, кто подписался под ней. Да обрушатся на них все мыслимые и немыслимые проклятия.Возвращаясь к прежней теме, ты знаешь, что я не политик. И я никогда не смела участвовать в том, для чего не гожусь. Но даже мне понятно, что подлинная цель Ультиматума — расколоть Империю. Посеять зёрна раздора. Я просила Яниса донести до тебя подоплёку этого. Хочется верить, что Янис справился с этой несложной миссией, но всё же повторю то, что уже сказала ему — так мне будет спокойнее».

— Не справился, — прошептала я, безуспешно пытаясь унять слёзы.

«Юстин никогда бы не принял Ультиматум, и тому есть две причины. Первая — это ты. Юстин не посмел бы тебя предать, никак и никогда. Вторая причина состоит в том, что по древним, нерушимым законам Империи, в случае принятия Ультиматума Сенат окажется выше Императора. “Что случилось раз — неминуемо повторится”».

Прежде чем продолжить читать, мне пришлось некоторое время искать, чем протереть глаза.

«Буду честна с тобой, как ты была честна со мной все эти годы. Мне хочется верить, что Юстин — любовь всей моей жизни — пошёл на этот отчаянный шаг в первую очередь из-за заботы о будущем Империи. Но к сожалению, мы обе с тобой понимаем, что это вовсе не так. Ты всегда, с самого рождения, была для Юстина всем… Чем бы ни закончился этот длинный и ужасный день, хочу, чтобы ты знала — я никогда не прощу тебя за этот выбор моего мужа».

В этом месте почерк стал неровным, чуть косым. К тому же я заметила, что бумага здесь была мокрой ещё до меня. Слова, написанные в письме, были жестоки, но они не дались моей матери легко.

«Прошу, если ты хоть немного любишь меня — не ищи встречи. Я не собираюсь оставаться во дворце или Столице. Не собираюсь продолжать играть роль, которая мне отвратительна. Последние свои годы, полные траура и печали, я проведу в затворничестве, так далеко, как только смогу. Надеюсь, ты будешь достойным Императором и в сложный час не запятнаешь чести своего отца и рода. Прощай. Церера Арвалон (Феро), с наилучшими пожеланиями».

Письмо выпало у меня из рук и ещё долго лежало на полу. Вплоть до того момента, как меня окликнули.

— Бетирон?

Я подняла зарёванные глаза и увидела Бормоступа, который участливо, чуть натянуто, но всё же ободряюще улыбнулся, стоя в дверях. Видно, он услышал мой плач и как мог, как получилось, пришёл на помощь. Я не удержалась от усмешки сквозь слёзы.

— Полный Суссурус…

Бормоступ, не читая, поднял письмо, сложил, вложил обратно в конверт, туда же положил цветок шиповника и вернул мне. Ещё раз ободряюще улыбнулся и вежливо удалился:

— Бетирон!

— Надеюсь, что так…

***

В себя я пришла не сразу. На это ушёл час или даже больше. Разумеется, теперь о сне и речи не шло. И всё же какая-то частичка моей души обрела покой после прочтения письма. Жестокого, но правдивого и преисполненного пускай и своеобразной, но заботой:

«Мама хоть что-то попыталась сказать, хоть как».

Мне хотелось думать, что отец просто не успел ничего написать или, может, опасался, что письмо, например, перехватят. Хотелось, но не получалось в это поверить. К сожалению, вероятнее всего, он просто забыл.

Надёжно спрятав письмо, я вернулась к Лейлисту. Тот мгновенно насторожился — наверное, у меня всё ещё были красные от слёз глаза.

— Что-то случилось?

— Поговорила с матерью. В каком-то смысле, — ответила я, натянуто улыбаясь.

— Ох уж эти родители? — ответил мне с усмешкой менестрель.

— Да уж.

Некоторое время мы молчали, но затем Лейлисту это надоело, и он вновь задал мне вопрос, зачем нам собственно Йен Крессайют.

— А что, много вариантов? — поинтересовалась я, несколько взбодрившись.

— Узнав вас самую чуточку поближе, скажу — о да. Думаю, вы выкинете некий фортель, который заставит всех вокруг подбирать челюсти с пола.

— Говоришь так, будто тебя удивить не выйдет.

— Неа! — самодовольно улыбаясь, заявил менестрель. — Меня жизнь уже удивила так удивила. Вы, Койт, ещё по мелочи… Как я уже говорил: невозможно удивиться сильнее, чем полностью.

— В таком случае, я тебя не удивлю. Читаешь меня, как открытую книгу.

Лейлист подозрительно на меня глянул. Видно, он всё же рассчитывал получить какой-то ответ. И то, что я не сказала ничего конкретного, его беспокоило.

— Ха-ха, хе-хе. Актриса из вас — хуже, чем августа.

Упоминание титула навело меня на одну интересную мысль. Я не преминула её высказать, благо, поменять тему разговора однозначно следовало:

— Знаешь, что занятно?

— Я весь внимание, — буркнул менестрель, прекрасно осознавая, что тут происходит.

— Меня ещё ни разу здесь, на Золотом побережье, не называли ни августиной, ни деспотиной.

— А-а-а, тоскуете по денькам минулым? — К счастью, Лейлисту не надо было объяснять ни происхождение этих титулов, ни их значение.

— Минувшим, — с намёком поправила я и ответила на вопрос. — Нет, просто гадаю — когда же.

Менестрель молча махнул рукой в сторону холма впереди, намекая всем видом, где же меня ждёт такого рода обращение. По моим оценкам, мы преодолели уже половину пути, хотя утверждать это было бы самонадеянно и преждевременно.

Дорога петляла как змея, и никаких намёков на то, что она планировала это прекратить, не наблюдалось. При большом невезении этот путь мог занять и неделю. Немного обнадёживал тот факт, что уже была видна башня на вершине самозванной горы. Классическое магическое сооружение. И мысль об этом пришла в голову не только мне одной.

— Почему все эти, с позволения сказать, сооружения похожи друг на друга как две капли воды? — спросил Лейлист.

— А-а-а-ах, потому что их строят партиями, — ответила я, зевая. — По десять-пятнадцать штук.

— Как это и кому пришло в голову строить ЗДЕСЬ?!

— Не здесь. Их строят там, где удобно строить. Затем прибывает группа магов и всё тщательно «упаковывает». Выглядит это по итогу как капля янтаря с насекомым внутри, только размерами с сундук или около того.

Менестрель подозрительно на меня воззрился. На него явно накатил очередной приступ неверия.

— Тяжёлый, наверное, сундук, — отметил он с сомнением.

— Не знаю, как это работает, — пояснила я, одновременно выражением лица умоляя не мучить меня расспросами. — Знаю только, что своё жильё маги могут переносить по своему хотению. Для них такие башни как для нас с тобой палатка.

Вот в это сравнение Лейлист поверил куда охотнее. И даже заинтересовался, где такую купить. Вот только если ты не маг, толку от этого будет немного. Проблема состояла даже не в гильдейской солидарности и не в цене, а в том, что башней не выйдет воспользоваться по прямому назначению. Магия требовала постоянного поддержания и обновления. Иначе башня просто рассыпалась.

— То есть мне нужен кто-то с магическим даром? — легкомысленно уточнил Лейлист.

— Не думаю, что Койт справится. Не хватит усидчивости. — Я покачала головой.

— Наверное, мне следовало бы возмутиться, — даже не пытаясь изобразить соответствующую эмоцию, сказал менестрель.

— Возмутись, — великодушно разрешила ему я.

— Я возмущён!

— Ужас какой. — Я махнула рукой в сторону холма и сооружения, меняя тему разговора: — Эта башня на самом деле очень многое говорит о Йене.

— Например? — не поверил менестрель.

— Он усидчивый и педантичный. Небедный, но практичный. — Последнего Лейлист откровенно не понял, и пришлось объяснить: — Сколько в ней этажей? Два или три — не больше. То есть ровно столько, сколько ему может быть нужно. Некоторые же покупают себе чуть ли не дворцы. И потом всё время тратят, следя за тем чтобы они не развалились.

— Какая знакомая история! — Менестрель расплылся в улыбке. — Кажется, мне доводилось её уже слышать. Пару-тройку сотен раз.

— Хе-хе. Да-а-а, — протянула я, одновременно и сама потягиваясь. — Маги — такие же люди, хоть они сами любят себя ставить выше, но всё равно.

— Это правда, что магией можно продлить себе жизнь? — вдруг озарённый некой идеей поинтересовался Лейлист.

— Да, — без подробностей ответила я.

Не то чтобы эти сведения являлись секретом, просто непосредственно маги не любили делиться ими с посторонними. И не без причин.

— Вы тоже маг… — с намёком продолжил менестрель.

— В мои планы не входит править двести лет — можешь не переживать.

— Ух как от сердца отлегло… но я не про это. — К моему большому удивлению, менестрель обратился к математике: — Империя со дня основания насчитывает тысячу двести с чем-то там лет и сорок три… — он виновато на меня посмотрел и исправился: — то есть сорок четыре Императора. Это меньше, чем тридцать лет правления на Императора! А ведь мы не считаем периоды междуцарствия и различных самозванцев.

Он не стал в это углубляться, и я была ему очень за это благодарна. Мне не хотелось обсуждать некоторые поступки моих предков. Что, например, фрески во дворце получили только те из моего рода, кто правил больше трёх лет. Всех прочих старательно забыли — неудачников никто не любит.

— Я это к тому, что неужели вы, августа…

— Хватит. Меня. Так. Называть, — жёстко потребовала я, заметив, что менестрель опять начал страдать от переизбытка придворных манер. Причём сугубо из желания меня позлить.

— Ладно-ладно. Но вы же не первая в своём роду маг! Совсем не первая! Например, Император Керкес II или Магус I…

— Были такие. Правили не больше прочих, — перебила я, даже не пытаясь вспомнить что-то конкретное про них и рассказала. — Существует негласный запрет на продление жизни. — То, как округлились глаза у Лейлиста, заставило меня исправиться: — Это не совсем «запрет», скорее, м-м-м, правда жизни.

— И в чём состоит эта, кхе, «правда»? — продолжил не понимать моей мысли менестрель.

— В том, что обычным людям не нравятся долгожители при Пурпурном дворе. Магов ещё терпят, потому что их власть ограничена, а их самих мало. Но вот какого-то дворянина или тем более Императора, что вздумает править несколько сотен лет, скорее всего, просто убьют.

Мне казалось это подходящим объяснением, но менестрель, похоже, всё ещё не понимал в чём дело. Пришлось продолжить, объясняя то, в чём я сама разбиралась постольку-поскольку:

— Понимаешь, все эти ритуалы по продлению жизни не очень хорошо влияют на то, как человек думает.

— Тупеют? — здесь Лейлист, конечно, дал маху, и дальше от истины уже просто не мог оказаться.

— Наоборот! Келестия говорила мне, что чем дольше живёшь, тем лучше начинает работать твоя голова. Очищается от такого ненужного мусора, как любовь, гуманизм, милосердие…

— Звучит жутковато. Нет, просто жутко, — заметил менестрель.

— И тем тупее со временем кажутся окружающие. — Кивнув, соглашаясь с такой оценкой, я продолжила: — В определённый момент ты вообще перестаёшь воспринимать людей вокруг себя, как, собственно, людей, а не мух-однодневок.

Мне иногда приходила в голову мысль, насколько это всё касается самой Келестии. Было ли это лишь пересказом чужого опыта или же собственным. Магичка, может, жизнь себе и не продлевала, но молодость поддерживала. Я не знала, существует ли разница. Меня никто не посвящал в такие нюансы по понятным причинам. Факт состоял в том, что Келестия уж точно не была обычной девушкой. Ни для своих видимых лет, ни вообще.

— Хм-м-м-м, — тем временем Лейлист размышлял над чем-то своим. — Представляю, к чему это может привести. Но неужели ни один из ваших предков даже не попытался?

— Может и пытался, но среди сорока трёх Императоров таких нет.

— И не будет? — уточнил менестрель, явно больше в шутку.

— И не будет, — ответила я вполне серьёзно.

Следующую тему для разговоров подкинула уже я, желая взбодриться и будучи всецело уверенной, что она заинтересует Лейлиста. В кои-то веки мне удалось попасть в цель.

— Помнишь ту историю, что де Золотые деревья сохраняют воспоминания умерших?

— М-м-м, угу.

Не похоже было, чтобы сам менестрель в это как-то особо верил. Видимо, сказывалась этакая профессиональная деформация. Этот то точно знает, как появляются красивые легенды. Наверняка и сам не одну сочинил.

— Мне кажется, это правда. — Менестрель в ответ ограничился пожатием плеч, явно имея в виду, что казаться может всякое. — Когда Бормоступ касался Суссуруса, я что-то такое видела.

— И что же? — чуть заинтересовался Лейлист.

— Что-то, что сама бы в жизни не придумала. Просто потому что… ну знаешь — такого не увидишь и не нафантазируешь.

— А поконкретнее, если можно? — интерес явно разрастался.

Я замолчала на некоторое время, фокусируя свои воспоминания и пытаясь придать им некую более-менее понятную форму. Это оказалось совсем не просто — из-за сложности материала.

— Я видела необъятный город, где все здания были высокими, как башни. Наверное, даже выше любой башни. И все они были из стали, стекла и кости.

— Кости? — не понял Лейлист, явно надумав что-то не то.

— Материал, похожий на кость. Не знаю, что именно это такое было. Но то, что я видела — впечатляет. Столица на фоне того города — настоящая деревня, а Императорский дворец — так, хлев. Ну или сарай.

— Мда уж. Наверное, впечатляющее зрелище. — Лейлист закивал, но это было ещё далеко не всё. — Что-то было не так с этим городом или, правильнее сказать, местом.

— Почему?

— Там, на фоне, очень далеко, как будто бы висело второе солнце. И мне показалось, что это… нехороший знак. — Поняв ошибку, я быстро исправилась: — Тот, кто это запомнил, считал это плохим знаком. Страшным знаком.

— Может, это как солнцестояние? Многие считают эти самые длинные и короткие дни плохими, так сказать.

Мне нечего было на это ответить, так как правильного ответа не знала не только я, но и тот, кому принадлежали эти воспоминания. К тому же было ещё что рассказать.

Про корабли, размерами с город, летевшими сквозь тьму, холод и звёзды. Тот, чьи воспоминания мне довелось подсмотреть, сам находился в одном таком и жутко тосковал по дому.

Довелось увидеть и мир, целиком созданный из магии. Где даже небо было фиолетовым. Увы, увиденное мной зрелище нисколько не напоминало типичные творения волшебников. Те предпочитали вычурную, безвкусную роскошь, а не выжженные пустоши, полные всяких ужасов. Этакий ночной кошмар верующего, набитый кучей тварей, которых иначе как демонами не назовёшь.

Насчёт разнообразных существ, известных под общим названием «демоны», ходили разные мнения. Кто-то вправду считал их визитёрами с иных миров. Другие творением Альховинга. Третьи созданиями могучих чародеев. В некоторых легендах утверждалось, что некогда наш мир знавал вторжения целых демонических орд, несущих разрушение всё и вся на своём пути. Я сомневалась в правдивости этого по той простой причине, что история ни о чём таком не знала.

В чужих воспоминаниях нашлось место и иным ужасам. Вроде людей из металла, убивавших таких же посреди руин. Зрелище было невероятным. В слишком многих смыслах одновременно.

Это была, несомненно, война, но не такая, к какой привыкла я.

«Горящие, как костры, города. Боли и ужасающая агония обречённых. Пронзительная ненависть к «другой» стороне. Люди исчезали в лучах магии, целые сотни или даже тысячи. Смерть всюду: в воздухе, в воде и земле…»

— Ещё я видела мир, целиком покрытый льдом.

Мой рассказ оказался незамедлительно прерван:

— Это как?

— В смысле ты никогда не видел… — не поняла его я.

— Видел и зиму, лёд. Но как можно увидеть «мир целиком»?

Вопрос оказался, что ни говори, уместным, но к сожалению, ответить на него я не смогла.

— Хотела бы я знать, но выглядело это как полёт…

— Быстрый, наверное, полёт — так и стереться о воздух недолго! — Менестрель усмехнулся и пояснил: — Я видел расчёты, каких размеров Эндрия. Жизни не хватит обойти наш с вами шарик! Даже без, эм, сопутствующих рисков!

Я скривилась, очень хорошо понимая, что Лейлист ставит во главу угла отнюдь не цель «обойти всю Эндрию». У него и похожих людей всегда главным являлся комфорт путешествия, и следовательно, пушествие, где невозможно было соблюсти некий минимальный уровень удобств, выглядело для них невозможным.

— В тебе говорит лентяй-домосед.

— Ой-ей-ей! Горе-то какое! — притворно начал каяться менестрель, но затем неожиданно серьёзно спросил. — Хорошо, но вы говорили же не про пешую прогулку, а что тогда?

— Что-то вроде большой быстрой птицы, например, — предположила я. — Птицы же не стираются!

Очень неосторожная оказалась фраза. На что мне незамедлительно указали:

— Какая умная птица, наверное, была, раз вы с ней смогли понять друг друга.

— Нарываешься, — предупредила я, сдерживаясь.

— Мне только дай… — В этот раз сдержаться не вышло. — Ай, ну я же шутил!

— Это был удар шутя. Хочешь покажу, каким бы он был, имей я серьёзное намерение?

— Не надо. Верю! На слово верю! — воскликнул менестрель и прекратил свои намёки.

Были у меня и ещё истории, заимствованные из чужих воспоминаний-впечатлений, но вот сил рассказывать этот местами откровенный бред уже не осталось. К тому же Лейлист несколько сменил вектор разговора, спросив:

— Слушайте, я нисколько не сомневаюсь в вашей искренности и всё такое, но откуда деревьям об этом знать?

Я растерялась на мгновение, но затем вспомнила, что речь шла не совсем про воспоминания лично Суссуруса.

— Это память умерших людей.

— Людей, что видели то, что никто другой даже в теории не может увидеть? У нас нету летающих кораблей-городов и металлических людей, — уточнил менестрель и осторожно предположил. — Может быть, так, на секундочку, что это — не воспоминания, а, скажем, м-м-м, сны? Я вот некоторые свои сны хорошо помню! Ничего из этого не происходило со мной. К сожалению…

— Бабник! — сказала я едко, но оспаривать его предположение так и не решилась, мне оно даже понравилось в определённом смысле.

«Оно означает, что всех тех ужасов на самом деле не было».

Гора Оглак, часть 2

Ближе к вечеру, но до наступления сумерек, мы наконец миновали болота и оказались у подножья горы Оглак. Вблизи она и вправду могла показаться горой. Всё из-за крутого, скалистого склона, вынуждающего по пути на вершину делать изрядный крюк. Дорога вилась спиралью вокруг склона, словно намеренно удлиняя путь для того, чтобы у визитера появилась возможность насмотреться на окрестности.

«Было бы на что смотреть. Болота со всех сторон… Хм, что это?!»

Я вновь самым краем зрения увидела в тумане смутные очертания некой немаленькой твари. Разглядеть что-то конкретное не получилось. Тварь как будто почуяла мой взгляд и скрылась. Вот теперь-то сомнений у меня не осталось.

«Горгон, это точно он! Старый и очень умный. Идёт за нами, выжидая момента».

Меня трудно было назвать знатоком рептилий, а горгон при всех своих сходствах с быком являлся всё же рептилией, но про этих тварей мне было известно достаточно. Например, что у них очень хорошо развита интуиция. Настолько, что они вправду могут чувствовать чужой взгляд. Насчёт прочего мнения расходились, но даже если одна десятая из этих сказок имела какое-то отношение к правде — мне не хотелось сталкиваться с этой тварью.

— Ты знаешь что-нибудь о горгонах? — спросила я у Лейлиста тихо.

Тот незамедлительно принялся оглядываться, поняв намёк слишком уж хорошо. После чего уточнил:

— Насколько велика вероятность, что мне пригодятся мои знания?

— Она ничтожно мала. — Я невесело ухмыльнулась. — Но лучше было бы спросить, какова вероятность узнать об этой твари что-то совершенно новое для себя.

— Эм, например?

— Принцип работы пищеварительного тракта, состав желудочного сока…

— Достаточно! — перебил менестрель и поинтересовался. — И какова она, э-э-э, вероятность познакомиться с пищеварением горгона?

— Выше, чем хотелось бы. Будем надеяться, что некроманты горгона не интересуют.

— Некроманты, может, и не интересуют. Но что насчёт нас? — Теперь уже Лейлист невесело усмехнулся.

В его словах имелся резон. Но к счастью, мы уже покинули туман, окутывающий болота. Если горгон увяжется за нами — мы это заметим. Не сможем не заметить при всём желании.

Что занятно: дорога к горе вела только одна. Именно та, по которой мы и приехали. Чтобы добраться до Йена, например, напрямую из Конкарне, потребовалось бы в течение недели — не меньше — огибать болото. В котором, на секундочку, обитает горгон.

— О! Нас ждут… — без всякого восторга отметил Лейлист.

Нас действительно ждали. У основания башни, но не рядом с ней, расчистили солидных размеров площадку. Причём было видно, что расчистили её буквально сегодня. Само же жилище Йена Крессайюта включало в себя, помимо башни, несколько явно хозяйственных построек вида «сарай банальный», а также небольшой садик, видневшийся из-за главной постройки.

— Знаю, куда сейчас смотришь, — сообщила я едко, обращаясь к менестрелю, ведь помимо площадки нас встречал ещё «кое-кто». — Наверное, ты хочешь сказать, что извиняешься за свой скепсис.

— Нет, не хочу. Я вообще о другом думаю, — ответил Лейлист, неотрывно глядя на мёртвую девушку, что вышла нас поприветствовать.

«Бабник, неисправимый бабник!» — подумалось мне. — «На месте Койт я бы ему выцарапала глаза!»

При свете дня мёртвую девушку, наверное, можно было бы назвать своеобразной. Или сказать нечто вроде: «смерть ей к лицу». Но уж точно её нельзя было назвать писаной красавицей. Хотя я почти не сомневалась: на каждый товар найдётся свой покупатель.

— Добро пожаловать в Крессайют-Холл. Хозяин велел передать, что не располагает какими-то запасами, коими мог бы поделиться, но гарантирует всем присутствующим полную безопасность и неукоснительное соблюдение всевозможных традиций гостеприимства, — поприветствовала нас нежить безэмоциональным голосом. — Вы можете остановиться лагерем там.

Полностью игнорируя реакцию со стороны труппы, она указала на расчищенную площадку. Конечно же, такое обещание не сильно впечатлило людей. Не из уст мёртвой девушки в наряде служанки. Однако той было всё равно. Она сказала ровно то, что ей поручили сказать. После чего незамедлительно перешла к следующему делу:

— Хозяин ждёт вас.

Это было сказано мне, но на свой счёт это воспринял и Йернул. Кроме того, за нами увязался Лейлист, а уже за ним Койт.

— О, может, у этого прелестного места и название есть? — съехидничал менестрель, в такой компании резко осмелевший.

К его большому огорчению, нежить чувства юмора либо не имела вовсе, либо, наоборот, имела весьма изощрённое. Она повторила уже сказанное, но чуть громче, как для слабослышащих, и чуть медленнее, как для тугодумающих.

— Есть — Крессайют-Холл.

— Как к тебе обращаться? — поинтересовалась я, желая задать совсем иной вопрос, но не зная, как к нему подступиться.

— Дейра. Дей. Так меня звали когда-то в прошлом. При жизни.

— А что значит буква «К», Дейра?

Я указала на кулон на её шее. Мне каким-то невероятным образом удалось заметить его ещё ночью, но сейчас по понятным причинам видно было куда лучше. Типичная фамильная побрякушка, и наличие такой у мёртвой девушки, разодетой служанкой, меня и заинтересовало. У нежити, насколько мне было известно, отсутствовали вкусы и личные предпочтения.

— Крессайют. Дейра Крессайют — это моё полное имя, — спокойно сообщила нежить.

В отличие от живых людей, она даже не дёрнулась. Хотя на её месте любой другой бы принялся поправлять кулон, проверять его, или каким-то иным способом его потрогал. В таких нюансах и состоит отличие жизни от нежизни.

— Вы, эм, родичи? — осторожно спросила Койт.

Она была очень растеряна по поводу того, с кем или чем ей приходилось общаться. Правда, мне так и не удалось понять, что же смущает её сильнее. Сама Дейра или то, как на неё пялится Лейлист. Тогда как Йернулу было плевать. Северянин преспокойно вышагивал и даже внимания не обращал на нежить.

«Он уже встречал Дейру и даже не обмолвился!» — догадалась я.

— Я его сестра, — всё так же безжизненно поведала нежить.

На лицах собравшихся, кроме, может, северянина, в этот момент читалась одна и та же мысль: «мда-а-а, ну и семейка». Сама же Дейра если и беспокоилась насчёт чего-то (в чём я сильно сомневалась), то только по совершенно иной причине.

— Пожалуйста, не стоит злить хозяина. Он вас давно ожидает.

Двери башни призывно распахнулись. Прежде чем войти, я как можно тише спросила:

— Что насчёт горгона?

— Что вы имеете в виду? — переспросила Дейра, явно неспособная выразить удивление, но попытавшаяся.

— Тварь под названием «горгон». Демон-ящерица-бык. Одна из таких следует за нами уже какое-то время.

— Боюсь, мне нечего сказать по этому поводу, — Дейра покачала головой.

— Ты её не видела, пока ночью обратно добиралась? — удивилась я.

— Возможно, горгона не интересует мертвечина? — едко заметил Лейлист.

Дейра, как оказалось, придерживалась схожего мнения:

— Нахожу замечание вашего спутника уместным. Но я сообщу об этом обстоятельстве хозяину при первой же возможности. Повторю: он гарантировал вам безопасность и… — она осеклась, заметив кривую усмешку на моём лице. — Вы полагаете, это ловушка?

— Я полагаю, что ты не понимаешь, что такое горгон. И ту угрозу, что он представляет. Вы с ним — порождения одной силы.

— Хватит тянуть кота за яйца, прынцесска, — поторопил Йернул и сам объяснил и для Дейры, и для остальных. — Горгон, если это вправду он, почти не чувствителен к магии.

— Я доложу хозяину как можно скорее, — пообещала нежить и решительно направилась в башню. Нам всем оставалось только проследовать за ней.

К моему большому удивлению, внутри башни некроманта нас не ждало ничего сверхъественного или даже особого запоминающегося. Никаких тебе костей, чёрных гримуаров или светящихся чёрным кристаллов. Первый этаж мне вообще напомнил комнату Младшего. То есть библиотеку, совмещенную со спальней и столовой. Именно в таком порядке и приоритете.

— Прошу за мной, — вежливо поторопила нас Дейра и уверенно направилась к винтовой лестнице, что вела на второй этаж.

Пока она не смотрела, я мельком проверила местный магический фон. Магии вокруг нас витало куда больше, чем могла создать такого рода конструкция, как эта башня. Но всё равно ничего такого, что могло бы стать причиной для беспокойства.

Йернул заметил мои движения и выразительно дёрнул плечами, подняв палец вверх — явно имея в виду, что источник магии находится там. Второй этаж башни оказался рабочим кабинетом. Мечтой любого бюрократа. Правда ныне прибранным по случаю визита гостей и превращенным в этакую гостиную: стол, несколько стульев вокруг. Ещё тут находилась некая магическая аппаратура, причём активная. Именно она и создавала повышенный магический фон.

— Это же…

Я мгновенно узнала этот сложный и потому редкий прибор. Мне такой так и не доверили.

— Вихревой однокальный концентратор, — сообщил мне мягкий, вкрадчивый голос.

Хозяин башни ожидал нас возле лестницы, но стоя так, чтобы его, не повернув целенаправленно головы, нельзя было заметить. Сам он при этом прекрасно видел каждого вошедшего.

Как оказалось, сходство с Янисом у Йена имелось не только по части вкуса к обстановке. Не то чтобы они были совсем одинаковыми, но похожими — это точно. Некромант явно хуже питался, чем Младший, и не имел привычки регулярно стричь волосы. Ну и конечно же, у Яниса были наши родовые золотые глаза, тогда как глаза Йена вовсе не имели определённого цвета. Нечто невыразительное серо-карее.

— А-а-а… кхм-кхм, — начал он, прокашлявшись, как будто бы взял себя в руки, и повторил, чуть заметно заикаясь, не иначе как из-за волнения. — А-августина, рад в-воочию видеть, что с-слухи насчёт вашей смерти преувеличены. Позвольте п-представиться — Йен Крессают.

Договорив, он чуть поклонился. Голос у него был приятнее, чем у Яниса. Хотя речи не хватало некоего внутреннего стержня, как по мне. Тем не менее прозвучало демонстративно вызывающе. Йен сходу обозначил многие свои воззрения. Весьма противоречивые, как по мне.

«Он не желает мне смерти, но и на престоле видеть не хочет».

Именно эта несостыковка подсказала мне, что некромант совершенно искренен в сказанном. И хочет это сразу же продемонстрировать. Другой бы на его месте принялся бы втираться в доверие, клясться в верности и тому подобное. А этот сразу всё сказал как есть. Мне показалось это вполне хорошим тоном. В благодарность я тоже решила сразу и в лоб расставить всё по своим местам:

— Приветствую. Лирия Арвалон — законный и достойный, пока не найдётся кто-то законнее и достойнее, наследник престола. — Убедившись, что меня услышали и мою точку зрения приняли к сведению, я указала на своих спутников. — Это Йернул, большой знаток анатомии зверей. Рядом его ученица, зовут Койт. Если же ты не знаешь великого Лейлиста, то он очень этому огорчится.

Йен усмехнулся от такого представления, что показывало, что чувство юмора ему, как и всем умным людям, отнюдь не чуждо. Каждому гостю некромант вежливо поклонился. Правда, ответной вежливости он добился только от Койт. Та, не будучи слишком одурманенной предрассудками, ему приветливо помахала. Лейлист даже не шелохнулся. Йернул демонстративно громко зевнул.

— Рад вас всех здесь видеть. Позвольте ещё раз напомнить, что в этом жилище вы все можете чувствовать себя в полной безопасности…

— Кхм-кхм. — Я выразительно посмотрела на Дейру.

Та с виноватым видом подошла к хозяину и принялась нашёптывать — докладывать о нашем «попутчике».

— Горгон? — Йен удивился, но и в панику не впал, а затем и вовсе сообразил что к чему. — Это наверняка Старый Рог. Он обитает тут лет сто, не меньше. Я его не интересую, но вот ваша группа — запросто. В эту пору года у него, вероятно, перебои с питанием.

— Не сезон? Нерест крокодилов начинается позже? — Хихикнул Лейлист, но на его замечание не обратили внимания.

— Дей, проверь, есть ли… — начал некромант, но я его остановила.

— Ничего не выйдет.

Похоже, я всё же переоценила некроманта, чего делать явно не стоило. Что такое горгон он явно имел лишь общее представление.

— Она — нежить, а у горгона феноменальный нюх. Но даже если ветер будет дуть в другую сторону — тварь поймёт, что за ней следят, и скроется.

Не то чтобы в этом имелся какой-то особенный смысл, но меня поддержал и Йернул:

— Прынцесска права: горгона невозможно выследить или загнать. Слишком он умный. Поумнее некоторых. — Северянин выразительно посмотрел на Лейлиста.

— И с чувством юмора у него, наверное, получше, чем у некоторых, — Менестрель улыбнулся.

— Хватит, — пока ещё спокойным голосом сказала я.

— Пускай твоя эта игрушка покажет мне все подступы к вершине горы, — совершенно не обращая внимания, потребовал Йернул, намекая, что у него есть план действий. — Убить горгона не обещаю, но он точно не сможет устроить нам сюрприз в духе волчьего поноса!

Йен растерянно на него посмотрел, видно, подзабыв, как тот разговаривает. Затем призадумался на пару мгновений, что-то прикидывая, после чего кивнул и дал отмашку Дейре.

— Займись. Делай, как он говорит. — Когда с этим было покончено, некромант вернулся к тому, с чего начал: — Дабы продемонстрировать вам всю искренность моих намерений, позвольте представить вам ещё одного человека, присутствующего здесь, пускай и удалённо. Он, или правильнее будет она, станет независимым свидетелем того, что вы достигли моей башни в целости и невредимости.

Некромант махнул рукой, активируя оборудование вокруг стола. Магии в комнате стало сильно больше прежнего. Вокруг стола закружился фиолетовый туман, постепенно принявший очертания…

«Келестия!»

Магичка будто бы вправду сидела за столом. Хотя на самом деле находилась безумно далеко — на другом конце страны как минимум. Ещё один умный, а как по мне, слишком умный шаг со стороны Йена Крессаюта. Идеальнее кандидатуру в качестве свидетеля он, наверное, и не мог найти.

«Мне начинает казаться, что он намеренно делает всё, чтобы я ему доверяла… Ему что-то от меня надо. Очень сильно надо».

Нас Келестия не видела и не слышала — в этом плане её возможности ограничивал специальный круг на полу. Поэтому магичка пока невозмутимо попивала чай, даже не подозревая, что за ней наблюдают.

— К сожалению, я вынужден пользоваться средствами связи, предоставленными мне орденом Черепа. Это означает практически полное отсутствие конфиденциальности, — как бы невзначай отметил Йен, глядя на меня. — Каждый, кто войдёт в очерченный на полу круг, может быть услышан и увиден посторонними, за действия которых я при всём желании не могу нести ответственности.

Я уловила намёк. И потому, к своему большому удивлению и молчаливому негодованию, в кругу оказался Лейлист. Больше чем он сам удивилась только Келестия — аж чаем подавилась:

— Кхм… ТЫ?!

— Приве-е-е-ет, давно-о-о-о не виделись… — протянул менестрель, явно пытаясь на ходу сориентироваться, что ему говорить, раз уж говорить можно далеко не всё. В этом плане я выбрала идеального «переговорщика».

Мне сразу в голову пришла ещё одна дельная идея — встать так, чтобы Лейлисту не пришлось каждый раз оглядываться, чтобы увидеть мою реакцию и дополнения.

— Вот, знаешь ли, путешествую по Золотому побережью с гуманитарной миссией. Пытаюсь понять, что тут происходит и почему, — обрисовал ситуацию Лейлист на зависть уклончиво, но при этом отлично охарактеризовал происходящее.

— До меня дошли слухи, что с тобой там Лирия. Это правда? — вопрос Келестии тоже оказался прекрасным образцом пудрения чужих мозгов.

— Лирия Арвалон? Я не смею о таком и мечтать! — прекрасно отыграл свою роль менестрель. — Да и что ей делать в моей труппе? Слушать наши сказки о том о сём? Она на меня даже не посмотрит…

— Правильно сделает, — буркнула магичка и развила мысль в ином направлении. — Ну да, та Лирия, которую я знаю, не стала бы тратить время на поездки по какой-то там глухомани. Особенно в текущей ситуации, когда каждая минута на счету.

Это было практически неприкрытой претензией. К счастью, отвечать на неё пришлось не мне. Я бы в этот момент смогла бы только потупиться или что-то невнятно проблеять.

— Не соглашусь, уважаемая Келестия, — возразил Лейлист, причём вполне искренне. — Я всегда воспринимал августу, как человека близкого простому народу. Такого, который никогда не пройдёт равнодушным мимо его бед.

— Мы говорим о пустом — Лирии с тобой нет, — жестко прервала этот поток ненужной лести магичка. — Что ты намереваешься делать дальше?

— Э-э-э, закончить то, что начал, — неуверенно ответил Лейлист, не упустив возможность бросить в мою сторону едкий взгляд. Он явно хотел мне сообщить, что проведённый мною инструктаж был, мягко говоря, недостаточен.

Келестия скривилась. Она прекрасно понимала, что за этим всем стоит. И явно не испытывала восторга от того, на что я трачу время.

— Пускай так. Ты нашёл себе союзников? — поинтересовалась она.

— О да! У нас целая команда по спасению мира! Хочешь, я её представлю? Есть у меня тут один кадр, зовут Бормоступом — выдающийся семьянин и…

— Достаточно.

У Келестии определённо не хватало терпения на это всё. И Лейлист это прекрасно понимал. Как и понимал тот простой факт, что он может нести какую угодно чушь — ему ничего не будет. Магичка была в данный момент не более чем иллюзией.

— До меня дошли слухи о пиратах. Пускай с тобой и нет Лирии, но ты их непременно заинтересуешь. Будь..

— А-а-а, пираты. — Лейлист небрежно махнул рукой. — Я уже дважды их разбивал! Единолично! Брал на испуг!

— Ты… ты что, раздевался перед ними до гола?

Магичка вновь чуть не закончила жизнь самоубийством при помощи чая и даже, видно, забыла, что на самом деле происходит. Келестия подозрительно прищурилась, очевидно оценивая степень одетости менестреля. И даже едва заметно выдохнула, когда стало ясно, что Лейлист вполне одет.

— Без лишней скромности упомяну, что мне удалось справиться, не прибегая к настолько радикальным мерам! — самовлюблённо поведал менестрель.

В этот момент я прокашлялась и жестами показала Лейлисту, что нужно сообщить о блокаде, которую устроили дренмонтийцы. Тот хоть и не сразу, но понял меня.

— Э-э-э, тут ещё какое дело…

Когда менестрель дошёл до самой сути происходящего, внезапно в разговор вмешался Йен, смело вступивший в круг:

— Прошу п-прощения, что… кхм, ч-то вмешиваюсь, Бушующая В-Волна Разума…

Непривычно было слышать такое обращение. Магические имена не часто использовали при посторонних. В этот момент стоило посмотреть на лица собравшихся магов — было на что.

Койт стояла, благоговейно держа руки у груди. Она не могла не знать, что такое магическое имя и как велико его значение среди волшебного сообщества. Получить магическое имя — это как получить звание мастера, сотворив шедевр. Далеко не каждый маг за свою длинную жизнь достигал такого.

Лицо Келестии стоило бы запечатлеть на картине. Этакое воплощённое раздражение с щепоткой презрения в процессе поедания лимона. Сам Йен, несомненно, полагал такое обращение знаком великого уважения. И с точки зрения протокола всё обстояло именно так. Произнесение магического имени было равнозначно поклону, только без необходимости гнуть спину. Важный нюанс состоял в том, что такое обращение использовалось только равными по статусу магами.

Вот только Келестия, очевидно, не считала Йена Крессайюта равным. Неважно, было у него магическое имя или нет. Ни один магический орден не признавал орден Черепа не то что равным, но и как явление.

— Говори, Неслышный Танец Костей, — проскрежетала магичка так, словно ей физически больно было это сказать.

— По моей и-информации блокада вскоре будет с-снята.

«Он заикается?» — подумала я мельком, уловив некую тенденцию, но сразу забыла об этом ввиду новостей.

— К сожалению, это означает лишь полноценное вторжение.

— Говори, — пригласила его Келестия, судя по выражению лица, поменявшая своё настроение и теперь настроенная весьма благодушно.

Прежде мне не приходилось видеть некроманта, с которым бы магичка разговаривала без сильного выражения брезгливой небрежности на лице.

— По с-сведениям, не вызывающим никаких сомнений в их подлинности, п-пиратские капитаны, ответственные за блокаду, через три дня проведут слёт у Зубастого м-мыса, сами они его называют Порт Хайт. У них там оперативная база. На повестке дня будет вопрос бездействия Империи, — продолжал обрисовывать ситуацию Йен. — Ожидается, что итогом собрания станет решение о вторжении. Ограниченными силами планируется создать вокруг крупных портов удобную базу для дальнейшей интервенции.

— Три дня… — повторила Клеестия невесело. — Флот, даже если дать знать ему незамедлительно, ни за что не успеет.

Я думала о том же. Пускай мне и не доводилось иметь дело с имперским флотом напрямую, но даже я знала, насколько «быстро» всё там происходит. Месяцы уйдут только на сборы. То, что требовалось сделать год назад, будет сделано не раньше чем ещё через год.

Мысли же магички протекали несколько в ином направлении. Поняв, что с флотом ничего не выйдет, она обратилась к другой силе, способной остановить вторжение.

— Возможно, мне удастся собрать ударную группу из знакомых магов. Неделя-полторы, и мы будем готовы действовать.

— Неделя или полторы — не важно, — не согласился некромант. — Слёт закончится раньше. Момент будет упущен. После него станет совершенно неважно, сколько магов удастся собрать.

В голосе Йена чувствовалось неприкрытое раздражение медлительностью и тем фактом, что никто ничего не мог поделать. И он был прав в этой оценке. Даже если у Келестии будет целый легион магов — им придётся рассредоточится по всей провинции.

Дренмонтийцы не все поголовно дураки. Как только они поймут, что их ждут, то либо отступят, либо, что вероятнее, попытаются нанести удар где-то ещё. У них будет самое важное преимущество — выбор места и времени удара. Разгром же оперативной базы им уже никак не помешает. Особенно если им удастся закрепиться на континенте, захватив какой-либо порт. Мне сразу вспомнился Конкарне и его «защита». При желании я могла захватить этот город в одиночку.

— Если бы эта информация попала ко мне раньше… — с горечью в голосе посетовала магичка.

— Я сам узнал это сегодня. Пока настраивал оборудование. Перехватил донесение шпиона в рядах пиратов.

Ещё один поток досады со стороны некроманта. Я поняла, что он не меньше чем на магичку, злится на своих «коллег» из ордена Черепа. Те знали о происходящем, вероятно, уже какое-то время, но не собирались ничего делать.

В этот момент мне подумалось, что с точки зрения политики блестящим шагом было бы разбить пиратов. Даже удивительно, что Гаррот и его сторонники отказались от такой возможности. Тем временем мой собственный разум отказывался признавать поражение и продолжал изучать имеющиеся возможности:

«Группа магов значит. Против кучи пиратов, эм-м-м, расслабленных и не ожидавших атаки, напившихся по случаю сборища, корабли которых сбились в кучу в одной бухте, хм… Это может сработать! Мы разгромим базу, ликвидируем ключевые фигуры грядущего вторжения…»

Меня посетила одна из тех идей, которые спустя какое-то время покажутся самоубийственной авантюрой. Но сейчас я была уверена — такой момент упускать было никак нельзя. Дело состояло даже не в политике. Если не остановить пиратов сейчас, через год придётся отправлять на Золотое побережье флот, несколько легионов и кучу магов в придачу. У меня же уже было всё необходимое.

«Группа магов — пожалуйста. Два друида и я — вполне хватит, конечно, если нас вправду не будут ждать. Возможно, к нам присоединится даже некромант… Возможность добраться? Готова поспорить, у Йена есть телепортационный круг и всё необходимое, кроме расчётов. Даже если он сам откажется участвовать — “одолжит" нам».

Я жестами дала понять, что разговор пора завершить и нам надо срочно поговорить. Йен моих намерений не понял, а вот Лейлист сразу нахмурился — этот уже знал, как работает моя голова, и сообразил, к чему всё идёт.

— Похоже, у нас тут появилась какая-то идея… — с намёком и без всякого восторга сообщил менестрель.

Келестия, конечно же, тоже сразу же поняла, о чём или вернее о ком речь, и нахмурилась. Она знала меня ничуть не хуже, чем Лейлист. К счастью, никакой возможности меня остановить у неё не было. Поэтому всё, что оставалось магичке — это, стиснув зубы, пожелать нам удачи:

— Будьте разумны в своих действиях. Свяжитесь со мной завтра, в то же самое время.

Келестия махнула рукой и растворилась в воздухе облачком фиолетового дыма. Я укорила себя, что даже не поинтересовалась устами менестреля о её здоровье. То, что я успела увидеть, с одной стороны обнадёживало, а с другой вызывало тревогу.

«У неё было что-то не так с глазами… эх… мда-а-а… Иногда я забываю о самом важном — что нужно оставаться человеком, несмотря ни на что!»

Как только разговор с Келестией завершился, Лейлист незамедлительно выскочил из магического круга и воскликнул, обращаясь ко мне:

— Нет! Что бы вы там ни задумали, категорически нет!

— Что значит «что бы»? — удивилась его наивности я. — Келестия всё верно сказала — группа магов нанесёт удар по сборищу. Группа магов у нас есть.

Я выразительно посмотрела на некроманта, показывая, что рассчитываю на его участие. Тот молчал. Впрочем, Лейлиста это не убедило.

— Вы не имеете права так рисковать!

— Рисковать чем? По-моему, главный риск — это крупнейшее за сто лет вторжение пиратов! — напомнила я, но без толку.

— Собой! Ваша подруга ясно дала понять, что мы тут впустую тратим время и всё такое!

— Бездействие обречёт провинцию…

— Ваша смерть обречёт Империю!

Менестрель выразительно посмотрел на Йена. Тот в свою очередь притворился, что его тут нет и он не слышит этой ссоры. Он усердно делал вид, что ему срочно нужно что-то поправить в этом его вихревом однокальном концентраторе.

— Так что мне вообще ничего не делать теперь? Люди смертны, а боги жестоки, но это не означает, что надо сидеть, забившись в угол, и трястись от ужаса!

Это нисколько не поколебало решимость Лейлиста меня остановить от смертельно опасной авантюры. Но прежде чем он успел ещё что-то сказать, его окликнули.

— Лей, чего ты? — подала голос впервые за всё время Койт. — Лирия, в смысле августа, права! И ты знаешь об этом.

Менестрель в ответ посмотрел на девушку так, словна та воткнула ему нож в спину. Он запнулся, явно чуть не сказав лишнего, и буркнул несвязно:

— Нельзя так рисковать!

— Как и бездействовать, — подал голос Йен, прекрасно отдающий себе отчёт, какую реакцию это вызовет.

— О! Ну тебе бы очень хотелось, чтобы августа там погибла, да?!

И вызвал в точности такую, на какую и рассчитывал.

— Нет, — спокойно возразил некромант и объяснил, обращаясь не столько к менестрель, сколько ко мне. — Как верно сказал господин Лейлист, пираты действуют очень смело. Даже опрометчиво. Это даёт нам шанс нанести своевременный удар. И нам вполне по силам нанести этот удар.

— Три дня… — напомнил менестрель обречённо, заранее зная, что этот довод не подействует.

— Расстояние — не проблема для наделённых даром. — Йен пожал плечами. — Коих тут сейчас предостаточно.

— Об этой победе будет говорить вся Империя! — восторженно заявила Койт.

К моему удивлению, некромант, соглашаясь, кивнул. Для меня казалось странным, что он это понимает, но не протестует. Мягко говоря, широкий жест для человека, который ясно дал понять, что не считает меня достойным правителем. Я кратко заметила:

— Это будет сильный поступок с моей стороны.

— Это необходимо. Империи сейчас необходимы сильные поступки, — объяснил Йен, не вдаваясь в подробности.

Победа над пиратами будет воспринята именно как такой поступок. Причём куда лучше, чем решение проблемы с Суссурусом. Хотя бы потому, что про угрозу с Дренмонта знают все от мала до велика.

Я пристально посмотрела на некроманта. Мне определённо требовалось поговорить с этим человеком тет-а-тет. И как можно скорее. Тот кивнул, поняв мои намерения, после чего выразительно посмотрел на менестреля. Смотреть, правда, оказалось не на кого — Лейлист уже почти ушёл. Койт чуть задержалась, но только из вежливости.

— Я п-поговорю с ним, — сообщила она.

— Не дави на него, — попросила я. — Не больше необходимого, чтобы он успокоился и прислушался к голосу разума.

Йен Крессайют

Лейлист удалился, пылая праведным гневом спасителя страны. Койт ушла следом с видом мученицы, восходящей на костёр. Мы с Йеном остались вдвоём. Я усталая и измученная, он — напряжённый, как струна. Было видно, что Йен Крессайют переживает насчёт присутствия Лирии Арвалон куда сильнее, чем Лирия Арвалон насчёт его. Конечно, Йен не дрожал, но по глазам было видно — меня он боится.

— Некромант может чего-то опасаться, находясь в своём логове? — осведомилась я, стремясь разрядить обстановку.

— Например, людей, воспринимающих ситуацию с таких вот позиций, — кратко, не без колкости ответил Йен.

И всё же он успокоился и даже присел в одно из кресел, жестом приглашая меня присоединиться. Я была бы только рада плюхнуться в кресло и прямо так уснуть, но меня опередили. Не успела я толком «прицелиться», как место заняла, с самым нахальным видом, белая кошка. С вызовом глядя на меня зелёными глазами, она принялась «утаптываться».

— Мина, брысь! Не до твоих выкрутасов, — шикнул Йен, а затем, когда стало ясно, что доводы не произвели на кошку никакого впечатления, принялся самолично сгонять Мину с кресла.

В этот момент он невольно перестал быть заумным служителем тёмных сил, превратившись… в целом в обычного парня, который только-только, пару лет как, вышел из затянувшегося подросткового возраста.

«Мы с ним ровесники… хотя он, наверное, даже старше меня чуть-чуть. И всё же я старше его во многих других смыслах на многие годы».

Парадокс получался забавный, но не то чтобы нетипичный. Как по мне, тот же Янис был таким же: ум старца, социальные навыки ребёнка. Я не стала это комментировать и тем более напрямую указывать Йену, но запомнила. Просто улыбнулась, с приязнью осознавая, что передо мной живой, многогранный человек.

— Она, эм, привыкла, что тут немноголюдно, — попытался извиниться Йен.

Кошка же, с претензией шикнув на хозяина, всё же соизволила освободить мне место, решив, что ей куда интереснее наблюдать за происходящим с окна.

— Не пройдёт и пары дней, она оценит все преимущества многолюдности — когда её начнут толпами гладить и кормить, — заметила я, наконец усевшись. — У тебя нету случайно чая?

— Дей! — окликнул некромант.

Реакции ожидаемо не последовало — нежить находилась где-то не здесь и не могла его слышать. Некромант и сам сообразил это, после чего виновато улыбнулся.

— Боюсь, я не силён в подобных вещах. — Тем не менее, встретившись со мной взглядом, он всё же попытался что-то такое сообразить.

Я не то что привередничала, просто хотела взять паузу. И время, ушедшее на приготовление чая, как раз вполне годилось. Вышло, как по мне, средне. Хотя сам чай оказался вполне неплох. Подкачало неумение вовремя остановиться в вопросе добавления мёда.

— Хороший чай, — вопреки своему истинному мнению сказала я, не представляя толком с чего начать.

— Это старые, эм, запасы, авг…

— Давай без этого, — остановила я его, и когда мы оба удобно уселись, перешла к своим многочисленным вопросам. — В чём интерес Йена Крессаюта помогать мне?

— Вариант альтруизма и заботы о родине вы не рассматриваете? — вздохом показывая, что он заранее знает ответ, спросил некромант.

— В заботу я ещё могу поверить. В альтруизм — нет.

Йен вежливо улыбнулся и поведал, явно заранее заготовив «речь»:

— В заботу вам придётся поверить, потому что я и сам не могу как-то иначе объяснить свои действия. Вам известна подоплека моего появления в провинции?

— Знаю, что тебя направил Сенат…

— Не совсем так. Моё пребывание здесь — это наказание, — сообщил напрямую Йен. — Думаю, вы уже поняли, что ни Сенат, ни орден Черепа не собирались решать проблемы Золотого побережья. Ни с Суссурусом, ни с пиратами. Зато орден Черепа сумел решить проблему с одним молодым, оппозиционно настроенным по отношению к архимагу некромантом. В моём лице.

Последнее уточнение не то чтобы требовалось, но Йен всё равно это сказал. Что выдавало в нём некоторую гордость по поводу такого статуса. Я не стала его огорчать, сообщая, что каждый второй молодой маг высказывается против руководства своего Ордена, а каждый первый терпеть не может архимага. И каждый же первый толком и не подозревал, сколько их таких.

В целом выглядело как совершенно классическая версия «мягкой» ссылки. Простейшая схема: поручи кому-нибудь заведомо невыполнимое задание и постоянно напоминай, что его всенепременно нужно выполнить. Добавить к этому куцые полномочия, безразличие или даже ненависть со стороны местных — и получится идеальная ссылка.

— Так что, интерес Йена Крессаюта — это возможность вернуться обратно в лоно ордена? — попыталась подвести я некий итог.

— Вряд ли мне это грозит после стольких лет отсутствия. Повод не принимать меня они отыщут, — не согласился Йен, но не без всякой на то уверенности. — Так что мой интерес — это помочь людям.

Я всё равно ему не поверила. Он мне не врал — это точно. Скорее уж сам до конца не понимал своей мотивации. Действовал исходя из ситуации, не более. Йен, может, и не против был бы, чтобы проблемы Золотого побережья решил кто-то, кто не он и не Лирия Арвалон. Но вариантов у него не было. Ни орден Черепа, ни Каннит, ни кто-либо ещё не сделали ничего. Более того, они даже не дали отмашку действовать тем, кто мог бы что-то сделать.

Вроде той же Келестии. Ей не требовалось указание из Столицы или разрешение Сената. Хватило бы вежливого намёка-сообщения, мол, вот там и там-то собираются грозовые тучи, надо бы разогнать, пока не начался дождь.

«Политика», — вздохнула про себя я и, решив отвлечь, спросила совершенно про другое.

— Дейра — она вправду твоя сестра?

— Да.

Мой вопрос заставил Йена помрачнеть. Я не ожидала увидеть, что эта тема для него настолько тяжёлая. Мне почему-то казалось, что человек, решивший превратить свою сестру в нежить, не может испытывать на этот счёт настолько противоречивые чувства.

Продолжать Йен не хотел, а я не хотела на него давить. В основном потому, что у меня не было сил и мне это было очень хорошо понятно. Следовало вести себя осторожно и не поддаваться искушению сделать что-то глупое. Тогда как в таком состоянии в голову лезли одни лишь глупости.

— Следует дождаться возвращения Дей, если вы хотите знать её историю. — Такая забота о чувствах неживого существа меня позабавила, но Йен сам всё объяснил и без моих уточнений или насмешек: — Если наша история будет рассказана мной, вы в неё не поверите.

— И ты думаешь, это поменяет моё мнение? — уточнила я, не сомневаясь в самой затее, но скептически относясь к ее сути.

— Я удивлюсь, если не поменяет.

Мне не оставалось ничего, кроме как выразительно вздохнуть, мол, «посмотрим-посмотрим». К тому же тема себя исчерпала, а поговорить было о чём. Оставался как минимум один весьма немаловажный вопрос:

— Йернул рассказал мне о храме, который может быть центром всего происходящего. Источником проблем…

— Санктум, — закончил за меня Йен и, усмехаясь, добавил. — До сегодняшнего дня я не знал, где он находится.

— Но узнал? — оживилась я, даже сонливость отступила.

— Узнал. Случайно. — Йен кивнул на вихревой однокальный концентратор.

— Я не… Пираты!

Мне сразу вспомнились слова Йернула о том, что храм лифеев укрыт от посторонних, что его невозможно найти, если не знать дороги. Никто не обещал, что Санктум находится где-то в глубине провинции, а не на её побережье. Что само собой превращало это место в удобнейшую оперативную базу.

— Могу только предполагать, как они отыскали Санктум. — Убедившись, что меня это и вправду интересует, некромант добавил коротко: — Старые карты Адмирала Дренмонта.

— Империя уничтожила многие вещи, связанные с ним и его предательством. — Я кивнула, соглашаясь с этой мыслью. — Очевидно кроме тех, что он взял с собой на острова.

— А ещё, — начал Йен, — время его так называемого предательства удивительно точно совпадает с уничтожением лифеев. Хотя вот тут я не берусь утверждать что-либо. Но совпадение, как по мне, маловероятно.

— То есть теперь мы знаем где храм, — подытожила я. — И нам и так и эдак туда необходимо попасть.

То, с какой решимостью некромант кивнул в ответ, наглядно показывало, что если ранее он ещё думал над тем, помогать ли мне, то теперь всякие сомнения исчезли.

Разговор шёл уже достаточно долго, а мы так и не добрались до самого важного вопроса. Учитывая моё всё ухудшающееся состояние в плане усталости — это было плохим знаком.

— Так что насчёт Суссуруса? Что происходит…

Йен посмотрел сначала на меня, затем на кошку, дрыхнущую на окне под лучами закатного солнца. Вздохнув, он предложил:

— Это длинная история. Я расскажу всё что знаю и думаю на этот счёт. Но лучше будет сделать это завтра. Вы согласны?

Я не была согласна, но всё равно кивнула, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что могу попросту не запомнить сказанного. К тому же мне на глаза тоже попалась Мина. Светлый клубочек, в который она свернулась и из которого доносилось сладкое сопение, вызывал у меня высококонцентрированную зависть.

— Завтра. Утром, — повторила я и не без труда встала на ноги.

Оставалось надеяться, что горгон не заявится прямо сейчас.

На выходе из башни меня уже ждали. Не труппа в полном составе, но приличных размеров делегация. Им определённо требовались ответы, которые я просто была не в состоянии предоставить.

Всё, что мне удалось, — нашарить взглядом среди присутствующих Рё. Лучше бы подошёл, конечно, Лейлист, но его как раз не было.

— Найди Йернула. Обсуди с ним ночные дежурства — он в курсе что происходит и зачем это надо, — сказала я, демонстрируя, что у меня просто нет сил спорить.

— Это как-то связано с неприятно орущей тварью на болотах, которую слышно даже сквозь дождь? — подозрительно уточнила Рё.

Только в этот момент мне удалось заметить, что на улице прилично так льёт. Учитывая влажность, казалось, что я по шею стою в воде.

— Вероятно. Не переживайте и слушайте норда, кхм, северянина.

Рё поморщилась, имея в виду, что слушать будет особо нечего, но спорить не стала, прекрасно понимая, в каком я сейчас состоянии.

Йен Крессайют, часть 2

Ночь прошла спокойно. Во всяком случае для меня. Я спала как убитая, и мне было решительно плевать на некроманта, горгона и смертельно опасную авантюру, что предстояла на днях.

Пираты могли нагрянуть хоть сейчас — я бы даже глаза открывать не стала. Не было сил. Зато в кои-то веки я по настоящему выспалась. Без всяких ужастиков, скверных воспоминаний и прочей головомойки. Просто крепкий сон.

Остальная труппа не могла этим похвастаться. Хотя на них никто и не напал. Как стало ясно утром, во время завтрака часть труппы так переволновалась, что не смогла уснуть, а другая провела увлекательную ночь, карауля так и не соизволившего заявиться в гости горгона.

— Привыкайте. Жизнь полна неоправданных ожиданий, — посоветовала я, встретившись с несколькими обвиняющими взглядами.

Многие в труппе от прошедшей ночи испытывали именно что разочарование от неоправдавшихся надежд. Наверняка мне предстояло наслушаться по этому поводу всякого разного, но посиделкам у костра помешала Дейра. Она мгновенно оказалась в центре всеобщего внимания. Очень недоброго внимания, преисполненного глупости и суеверий.

Надо отдать ей должное, она отреагировала так, как следовало бы всем реагировать на подобное — никак, из-за чего шепотки и пересуды просто сошли на нет. Уступив место, конечно, не пламенной любви, а тихой ненависти.

— Хозяин ожидает вас, — поведала Дейра безжизненно, обращаясь ко мне.

Я быстро, в два движения доела-допила и поднялась. Как раз в этот момент Дейра заметила Бормоступа. Они с Рё подходили ко мне и прочим собравшимся «подоброутриться». Реакция нежити оказалась необычной. Дейра заметно смутилась этой встрече. Настолько, насколько вообще оказалась способна смущаться:

— Здравствуй, Геллер.

Карлик даже не вздрогнул. Лишь смутно дёрнул головой в неясном жесте. Было видно, что Дейру он не узнал.

— Нам он назвался Бормоступом, — сообщила я, уже несколько сомневаясь в этой информации.

— Может быть. — Нежить механически дёрнула плечами. — Всем нам свойственно меняться.

— Бетирон! — согласился карлик, с подозрением осмотрев Дейру, и ушёл к костру.

— Было что-то новенькое? — уточнила я у Рё для усопкоения души.

— Вроде бы нет.

— Ясно. Продолжаем наблюдать. — Следующий мой вопрос был адресован уже Дейре по пути к башне: — Так вы с ним знакомы?

— Были знакомы. В другой жизни, — туманно ответила нежить.

Мне вспомнилось, что помимо всего прочего Йен обещал рассказать, кто такая его сестра и почему она пребывает в текущем своём состоянии.

— Твой брат обещал мне рассказать о тебе. В твоём присутствии. Целое представление, наверное, будет.

— Он так делает иногда, — не удивилась Дейра.

Ни капли осуждения ни в голосе, ни в самой фразе. Невольно я задумалась, кем же на самом деле была Дейра раньше. И способна ли нежить испытывать стыд. Потом мне пришло в голову, что было бы неплохо спросить заранее, а потом уже сличить два ответа.

— Кем ты была до своей смерти и воскрешения?

Ответ оказался, что называется, «в лоб без прикрас» и очень коротким:

— Монстром.

***

Йена мы застали в гостиной-рабочем кабинете в несколько неподготовленном для беседы виде. Он, улыбаясь и посмеиваясь, играл с кошкой и, судя по всему, совершенно не ждал гостей. Даже не сразу заметил нас, а когда всё же заметил — сильно смутился. Меня это откровенно позабавило.

При всём прочем Йен упорно пытался сделать вид, что он вовсе не мой ровесник, не живой человек, а заумно говорящий некромант, профи до мозга костей. В каком-то смысле он красовался передо мной.

В отличие от своей кошки. Та, похоже, меня невзлюбила и со временем лишь укреплялась в этой кошачьей ненависти. Вот и сейчас, лишившись хозяйского внимания, Мина незамедлительно посмотрела в мою сторону глазами полными обиды.

— Доброе утро. С чего желаете начать, авг… — Йен вовремя заметил мою реакцию, запнулся, поморщился и вымученно спросил: — Как мне к вам обращаться так, чтобы не злить?

— Очевидный вариант не рассматривается? — В ответ некромант тактично промолчал, я же не стала делать вид, будто не готовилась, и сразу выпалила: — Ваше императорское величество Лирия Арвалон, первая своего имени, законная правительница Империи, посланница Двенадцати, кормилица, покровительница искусств, прирожденная фехтовальщица, победительница многочисленных дворцовых детских конкурсов. И прочее-прочее-прочее. Пойдёт?

Некромант в ответ натянуто улыбнулся и промолчал. Меня это опять же позабавило. Мы оба не любили всю эту придворную чушь. Но по совершенно разным причинам. Выждав чуть и убедившись, что альтернативных вариантов Йен предлагать не собирается, я махнула рукой:

— Называй как тебе угодно, только не августиной. Мне не нравится этот титул, и ты прекрасно знаешь почему.

— Хорошо… Лирия… — Он выжидательно посмотрел на меня, проверяя реакцию, после чего продолжил: — С чего начнём? Я так понимаю, вопросов немало.

— Немало, — согласилась я и, подумав, озвучила, что меня волновало в первую очередь. — Расскажи, Йен, мне всё, что знаешь о Суссурусе и почему он вдруг решил заморить людишек вокруг голодом.

— Для этого будет лучше пройти в сад, Лирия. Мне надо кое-что вам показать.

— Впечатляющих размеров гиацинты, Йен? — поинтересовалась я весело.

— Хех, не совсем, — хихикнув, явно оценив шутку, ответил некромант.

Пока мы шли, я сходу попросила рассказывать мне всё так, будто я ничего не знаю и вообще только сейчас впервые узнала о существовании Золотого побережья. Эта задумка пришла ко мне ещё вчера на самой границе сна. Она позволяла, во-первых, узнать всё в полной мере от начала до конца, а во-вторых, проверить искренность собеседника. Йен удивлённо на меня посмотрел, вероятно, всё поняв, но спорить или упрекать не стал.

Тем временем мы, выйдя через чёрный ход, дошли до сада. Некромант явно и не скрываясь им гордился. Его можно было понять. Посреди влажных и холодных болот, в провинции, где зелень было днём с огнём не сыскать, он вырастил, пускай и небольшой, но островок из цветов и прочей зелени.

Причём зелени весьма разнообразной. Конечно, увиденное мной не шло ни в какое сравнение с императорской оранжереей. Но то, что мне удалось в принципе провести некие параллели, уже являлось наивысшей похвалой. Пожалуй, самым примечательным здесь были не цветы, а Золотое дерево. Одинокое и преспокойно растущее среди прочих растений и никак им не мешающее.

— У меня ушло немало сил и попыток на то, чтобы вырастить его, — похвастался Йен. — Мне удалось оставить его частью общей сети, но лишить, кхм, способов защищаться и размножаться.

Он преспокойно подошёл к Суссурусу. Я же приблизились с опаской, но так и не почувствовала ни головокружения, ни прочего, лишь лёгкое покалывание магии на кончиках пальцев, намекающее, что Золотое дерево всё же живое.

— Ты хочешь сказать, что все Золотые деревья связаны? — уточнила я, соображая сегодня куда лучше вчерашнего.

— Да. Это единый живой организм, — подтвердил Йен. — Примерно как паутина или грибница, кхм. Только корни Суссуруса пролегают глубоко под землей. Я имею в виду очень глубоко.

— Ты общался со мной через это дерево. Дважды. Выглядело жутко. С моей стороны.

— Здесь было не лучше. — Йен вздохнул.

— На что ещё способны эти… это?

Как оказалось, на очень и очень многое. Но как использовать большую часть из этого давно позабыли. Лифеи, по словам Йена, умели не только общаться и передавать мысли, но и сохранять воспоминания в сети Суссуруса. И это только то, что узнал некромант. У него ушли годы на поиск обрывков информации, большую часть из которой намеренно «забыли». Современные жители Золотого побережья соседствовали с Золотыми деревьями всю свою историю, но ничего о них не знали. Даже момент, когда всё началось, когда что-то пошло не так, местные упустили из виду.

— Суссурус нездешнее растение. Возможно, вообще не растение…

Меня проверили на реакцию и убедились, что я не спешу падать в обморок. Как по мне, неважно, откуда происходили Золотые деревья, важно, что их отличия от обычной природы были так велики, что не заметить их было невозможно.

Прямо сейчас я воочию наблюдала часть из них. Сам облик Золотого дерева — его «кожа», листья и прочее — при ближайшем рассмотрении в спокойной обстановке оказались совершенно незнакомыми. Ничего подобного я никогда не видела прежде. И сомневалась, что увижу. Отдалённое сходство с грибами было именно что отдалённым и именно что сходством.

Куда более существенным различием, о котором поведал Йен, являлся жизненный цикл Золотых деревьев. Вовсе не такой, как у дуба или иных деревьев. Суссурус мог годами и десятилетиями спать. Причём внешне это никак не проявлялось. В отличие от фазы бодрствования или расселения. Именно в ней Золотые деревья активно разрастались, вытягивая из земли все соки.

Вещал Йен очень уверенно, не с видом академика-теоретика, а скорее человека, который жил здесь и потому всё знает. Я не сумела удержаться от вопроса на этот счёт.

— Родился и рос здесь, близ Конкарне, — поведал, практически доложил Йен ледяным тоном. — Когда мне было восемь, моих родителей обвинили в ереси и сожгли.

Наверное, можно было бы спросить о том, насколько справедливо обвинили его родителей. Но во-первых, некромант вряд ли ответил бы честно в том смысле, что вряд ли понимал всю ситуацию. Во-вторых, ответ уже был передо мной.

— Меня отправили в монастырь Двуединства…

— Какие знакомые названия! — Мне сразу вспомнилась реакция настоятельницы на имя некроманта. — Уж не Лаенна ли тебя воспитывала?

— Она, и не только меня. — Йен выразительно посмотрел на следовавшую за нами Дейру и медленно добавил со вздохом: — Воспитатель из неё…

— Так себе, — ответила я за него, дабы этот разговор завершился чуть раньше, чем погаснут все звёзды на небе.

Некромант закивал, соглашаясь с такой оценкой, и закончил свою историю:

— Позже я покинул монастырь. Мне нужно было найти человека, который смог бы научить меня пользоваться магическим даром. И я его нашёл. Сначала тайно, а затем открыто меня обучили всему, что я знаю.

Мне при всём желании не удалось бы не заметить подсмысл в этих пустых, лишённых подробностей фраз. Я очень хорошо поняла, чего же мне так и не сказали. Что Йен нашёл другого некроманта, который обучал его задолго до легализации ордена Черепа.

— Остальное перед вами, — на сим рассказ о происхождени Йена Крессаюта Йеном Крессаютом завершился, и он вернулся к теме Золотых деревьев. — За годы сосуществования здешние люди привыкли к Суссурусу и научились с ним жить. Слишком хорошо научились…

По той информации, что удалось раздобыть Йену, примерно пятьдесят три года назад что-то или кто-то вмешался в естественный ход вещей. Только начавшийся «цикл расселения» так и не завершился и по сей день.

Первые лет десять на это не обращали внимания. Когда же заметили… реакция населения фактически отсутствовала. Золотые деревья начали медленно вытеснять всю остальную растительность. Из-за этого исчезли леса и оскудела почва, что привело к текущим проблемам с продовольствием. Ответ на вопрос «почему никто не взялся за топор?» оказался до предела банален:

— Помимо очевидной опасности такого шага, Суссурус представляется местным жителям священным растением. Он поглощает…

— Он их убивает! — воскликнула я, в очередной раз не удержавшись от эмоций.

Мне на мгновение показалось, что Йен сейчас скажет нечто вроде: «Боги тоже убивают людей, так что же — вперёд, на храмы?». Но он выразил эту мысль несколько иначе и гораздо изящнее:

— Людей много что убивает. Чаще всего им поразительным образом всё равно. К тому же Суссурус делает это слишком медленно, чтобы люди ощутили непосредственную угрозу своей жизни.

Я понимала, о чём это он. Мне сразу вспомнилась присказка про лягушку, которую варили до того неторопливо, что она сама не заметила, как сварилась. Кроме того, Золотые деревья всё же рубили, в основном на границах провинции, там, где она примыкает к соседним. Но не каждый дровосек был готов взяться эту работу.

— И цикл можно прервать, если знать как, верно? — догадалась я, полагаясь больше на интуицию, чем на услышанное.

— Имеющаяся у меня информация указывает, что это возможно… — Выдержав драматическую паузу, Йен тяжело вздохнул и продолжил: — Было в прошлом. Ныне момент упущен. Полагаю, что причиной тому являются некоторые местные традиции.

Дело оказалось далеко не только в захоронениях мертвецов. Изыскания Йена показали, что Золотые деревья хоть и практически самодостаточны, но какого-то ухода всё же требуют. У Суссуруса отсутствовало старение в привычном нам виде. Он рос столько, сколько мог расти.

— Мы оказались в саду, за которым давно никто не ухаживает, и потому большинство растений одичало, — прохаживаясь вдоль клумб, рассказал Йен.

— Твои цветочки не выжигают можги, — напомнила я беззлобно.

Некромант всё это понимал не хуже моего. Проблема оказалась совершенно в ином. Золотые деревья вообще не должны были уметь защищаться. Это и многое другое в нём появилось именно в процессе одичания.

— Вряд ли создатели Суссуруса могли даже предположить, что так всё обернётся, — заметил Йен. — Садовники всего мира мечтают вывести розы без шипов, а не наоборот.

— «Создатели»?

— Лифеи или ещё кто. — Некромант пожал плечами, не поняв моего вопроса.

— Нет, я про другое: ты думаешь, Золотые деревья, этот Суссурус, кем-то созданы?

— Да, примерно как одежда: материал естественный, а вот остальное — нет, — рассказал Йен. — Слишком много у него функций, вы не находите? Это не может быть случайностью. — Подумав, он уточнил: — Даже если мы говорим про весьма отдалённые края и иные миры. Суссурус был кем-то с какой-то целью создан и привезён сюда, на Золотое побережье.

Сказанное им оказалось непросто переварить, но я справилась. Животные и растения вокруг стали такими, как они есть, не с какой-то целью. Так получилось, и люди подстроились под них, научились использовать что есть.

Коровы не давали молока «просто так». Дуб требовал длительных подготовительных работ, прежде чем мог сгодиться в качестве стройматериала для кораблей. И так далее. Тогда как Суссурус обладал целым рядом именно что функций, которые ни одному растению не требовались. Та же связь между отдельными Золотыми деревьями или сохранение воспоминаний.

Пока я над этим всем размышляла, Йен Крессайют коснулся Золотого дерева и пару мгновений сделался напрочь отрешённым от мира вокруг. Я думала было повторить за ним, но не рискнула. Слишком уж печальным был мой личный опыт, связанный с этим всем.

Тогда как некромант в определённом смысле преуспел. Всё, что он рассказал мне о Золотых деревьях, он от них же и почерпнул. Хотя правильнее было бы сказать от тех, чьи воспоминания они хранили. Занятие это оказалось весьма бестолковым. По описанию Йена выходило, что он общался с типичной толпой, чей интеллект равнялся интеллекту самого тупого из присутствующих, поделенный на количество собравшихся.

На самом деле Суссурус имел лишь нечто весьма отдалённо похожее на разум, но не сам разум. Всё дело состояло в тех самых воспоминаниях. Золотые деревья поглотили столько чужих жизней, столько событий и переживаний, что эту свалку без труда можно было принять за разум.

— Суссурус не разумен. Пока ещё. Но он идёт к этому, и весьма необычным путём. — Видя мои затруднения, Йен попытался облегчить моей голове работу и добавил: — Судя по тому что я узнал, этого также не должно быть.

— Так что, у тебя есть идеи, как это всё прекратить?

И хотя Йен не мог не понимать, что к этому вопросу всё неизбежно придёт, восторга от необходимости на него отвечать он не испытывал:

— Даже несколько. И ни одна из них не понравится местным жителям.

— Уничтожить Суссурус? — догадалась я.

— Это наиболее очевидный вариант. И как вы, Лирия, должны понимать — не только для нас. Кроме того, последствия уничтожения трудно предсказать. Суссурус слишком долго был частью этой земли.

Некромант многозначительно указал на свой сад. Я кивнула, показывая, что понимаю, о чём это он. В садоводстве у меня было мало опыта, но даже мне известно, что недостаточно срубить старое дерево. Останутся корни и пень, на освободившейся земле мгновенно вырастет какой-нибудь сорняк, и всё в таком духе. Кроме того, любой хороший сад — сложная, продуманная система, в которой ничто не растёт просто так. Золотое побережье же кратно превосходило любой существующий сад по размерам и сложности. И никто не гарантировал, что уничтожение Золотых деревьев поможет. Что лет через десять они не вернутся ещё более опасными, нежели прежде.

— Другой вариант труднее. — Йен помолчал и расширил мысль: — Вмешаться в происходящее. Но чтобы иметь возможность это сделать, нужно найти Санктум.

— Который уже нашли пираты, — сказав это, я спросила, то что меня волновало ещё со вчерашнего дня. — Они могут быть повинны в случившемся?

Йен растерялся. Он был не глуп, но моей паранойей с тягой искать везде связи не обладал. Тогда как я в первую очередь подумала именно о том, что дренмонтийцы каким-то образом учинили весь этот раздрай.

— Предлагаю подумать о хорошем и предположить, что дренмонтийцы ещё не настолько продвинулись, — прикрыл свою неосведомлённость оптимизмом некромант, а затем сменил тему. — Вам, Лирия, известно куда больше, чем вы пытаетесь показать. Откуда?

— Что-то поняла сама, о чём-то, вроде того же Санктума, мне рассказал Йернул. — Помолчав немного я, испытывающе глядя на собеседника, добавила: — У него какие-то планы на этот счёт. Личный интерес.

— Это его дело. Захочет — расскажет. — Йен остался демонстративно невозмутим.

— Этот-то? Пф, ха! — Я тоже демонстративно посмеялась и вернула разговор в прежнее русло: — Так что там с Суссурусом? Уничтожить его — это одно, но у тебя есть какая-то иная идея?

— Суссурус пытается обрести разум, — попытался объяснить необъяснимое некромант. — Это сложно назвать намерением. Скорее… движением по инерции. Как камень, катящийся по склону. Если покатился — уже не остановится, пока не скатится. Суссурус растёт, ему достаётся ещё больше мёртвых тел, что только усиливает и ускоряет его рост.

— И однажды он станет разумным?

Я не просто так это выспрашивала. Заметила к этому моменту, что Йен игнорирует данный аспект, что вряд ли было совпадением.

— Сомневаюсь. Скорее итогом станет некое частично разумное существо, жаждущее бесконечного расширения и поглощения всё новых и новых покойников.

— То есть в твои планы по спасению Золотого побережья не входит, злодейски хохоча, принести всё здешнее население в жертву Золотым деревьям? — уточнила я, пытаясь обернуть всё в шутку, хотя такие мысли приходили мне в голову неоднократно за это время разговора.

— Нет, не входит. — Йен это тоже всё понимал и потому вымученно улыбнулся. — Это никак не поможет… никому. Конечная цель Суссуруса — обретение разума. Это позволит контролировать его циклы, как минимум — прекратить текущий рост. Выражаясь понятным вам, Лирия, языком, нам нужно взять чей-то разум и запихнуть его в Суссурус. Целиком. Разумеется, это должен быть кто-то искренне желающий помочь. Иначе… быть беде.

Прежде чем озвучить свои суждения об этой затее, я задумчиво проговорила:

— Очень удобно подвернулись те, кто такое умеют делать — друиды Пламени.

— Вообще-то меня навёл на эти мысли Йернул, — поправил меня Йен.

В свою очередь это замечание подсказало мне определённый вывод. О том, кто именно желает стать разумом Суссуруса. Заодно это проясняло, почему северянин не горел желанием рассказывать каждой встречной принцессе подноготную своих действий. Он мне не доверял и имел на то полное право.

— Он… не против? — уточнила я спокойно.

— Насколько я понял, он не был против во время нашей последней встречи.

Некромант целенаправленно избегал категорических суждений. Хотя ключевая проблема, как оказалось, была вовсе не в северянине. Йен Керссайют банально не знал, что надо делать. Никто из ныне живущих этого не знал.

Лишь лифеи могли, именно могли, что-то знать. Хотя бы потому, что им было многое известно о Золотых деревьях. Однако сами они с ними ничего подобного не делали.

Похоже, Йен всерьёз полагал, что ему придётся со мной спорить касаемо этого плана. Я же не видела в этой затее чего-то ужасного. Лишь обозначила границы допустимого:

— Если от этого не станет хуже и если речь идёт про добровольный поступок — звучит неплохо.

— Если речь пойдёт про то, что станет только хуже — я первый возьмусь за топор! — в сердцах заявил некромант, криво усмехаясь.

Я тоже усмехнулась, но по другому поводу. Посмотрела на его тонкие, как у паука, руки. За топор-то он мог взяться, но что будет дальше — большой вопрос.

Разговор зашёл в своеобразный тупик. Тема не то чтобы себя исчерпала, скорее мне требовалось подумать над уже сказанным. Йену Крессайюту же нужна была пара минут, чтобы попытаться понять, чего он ещё не сказал из важного. Так или иначе требовался нам своеобразный перерыв с обсуждением Золотых деревьев. Благо, рядом находился источник ещё одной интересной темы.

— Ты обещал рассказать мне о сестре, — напомнила я, разглядывая Дейру.

Нежить стояла рядом и смотрела мёртвыми светящимися глазами в пустоту. Вся такая причёсанная и выглаженная. Если бы не взгляд и бледность, её можно было бы принять за взаправдашнюю служанку.

— То, что мне вообще нужно о ней рассказывать, демонстрирует, насколько хрупка и ненадёжна человеческая память. — Йен странно усмехнулся. — Да, Дей?

— Да, — спокойно подтвердила нежить.

— Ты перейдёшь уже к делу? — поторопила я, чувствуя, что эта история превращается в некую низкопробную драматическую сценку.

— De mortuis nil nisi verum, — произнёс Йен Крессают спокойно и медленно, так, чтобы я расслышала все слова формулы, заставляющей таких как Дейра отвечать на любые вопросы максимально честно.

Я повторила сказанное, не забыв добавить чуток магии, после чего спросила у Дейры:

— Расскажи мне, кем ты была до смерти.

— Дейрой Крессайют. Меня также называли «Чёрная Дейра», «Проклятая Дейра» или…

— Достаточно, — прервала я, поняв общую суть, как и тот факт, что при жизни у Дейры было прозвищ куда больше моего. — Почему тебя так прозвали? Откуда столько любви?

Йен покачал головой, показывая, что сарказм смысла не имеет и наоборот только навредит. Впрочем, Дейра ответила вполне в своём духе, полностью пропустив мимо ехидство:

— Ненависти. Меня ненавидели. За то, что я во главе банды убивала людей, грабила людей, жгла…

— Достаточно.

И вновь мне стала понятна суть гораздо раньше, чем Дейра закончила перечисление. Вот только в этот раз нежить пожелала не останавливаться:

— Прозвище «Чёрная Дейра» я получила за резню в деревушке Клют. По моему приказу всех захваченных женщин и детей распяли на первёрнутых крестах, а мужчин мы…

— ХВАТИТ! — повторила я куда жёстче прежнего, после чего, убедившись, что подействовало, спросила. — Почему ты всё это делала?

Я ожидала какого-то ответа в духе «мне нечего было есть» или даже «мне это нравилось», но Дейра сказала нечто совершенно иного рода:

— Просто так.

— Эм, и всё?

— Мне казалось, что этого требуют голоса в моей голове, — уточнила нежить.

— Голоса требовали именно убивать? Вроде тех беженцев в святилище Биренда по пути сюда?

Это было выстрелом наугад, попыткой «проверить» сказанное Альховингом. Но в том, что там была замешана фамилия Крессайют, он действительно не соврал.

— Да. В том числе и там. Тогда мне тоже казалось, что голоса требуют от меня сделать что-то плохое.

— Очень удобно сваливать плохие поступки людей на происки демонов, лжебога или голоса в голове, — заметил Йен, вмешиваясь в разговор. — Правда в том, что моя сестра не была одержимой, и даже сумасшедшей в известной степени не являлась.

Я хотела было сказать, что у здоровых людей нет никаких голосов в голове, но Дейра меня опередила. У неё имелось своё видение ситуации. Голоса в голове не были нормой для неё, но она могла им при желании сопротивляться. Но не сопротивлялась.

— Я придумала эти голоса в детстве. Оправдывала ими нехорошие поступки. Говорила с ними, привыкла. Настолько, что стала воспринимать их как что-то реальное. Я всё слушала и делала, как они говорили.

Наверное, если бы не личный опыт в этом вопросе, я бы ни за что не поверила Дейре. И плевать на всякие там заклинания. Но мне, как человеку в известной степени одинокому, было хорошо известно, что такое говорить самой с собой. Вправду очень легко было перейти грань, поверить в реальность собеседника. Дейра же придумала себе не просто собеседника, а способ отомстить всему миру за все неудачи. Этакое кривое зеркало.

— Спросите её, что было, когда я вернулся в провинцию, — подсказал Йен.

— Что случилось, когда Йен вернулся на Золотое побережье? — повторила я за ним.

— Он сразу разыскал меня. Предлагал свою помощь, — поведала Дейра. — Я отказалась. Не хотела, чтобы мне помогали. Считала, что это голоса помогают мне.

— И тогда ты её убил? — спросила я вовсе не у Дейры.

Йен не стал отрицать и даже не попытался утаивать подробности. Он убил не только свою сестру, но и всю её банду. Всех, кого отыскал. Даже информаторов, что путешествовали по Золотому побережью в поисках лёгких жертв. Причём ему лично никто не угрожал. Чёрная Дейра не собиралась причинять вред своему брату и не ожидала, что тот сможет причинить его ей.

Хотя Йен и не испытывал по поводу содеянного угрызений совести, ему всё равно явно было трудно это всё рассказать. К этому у меня не возникло ни вопросов, ни претензий. Я бы и сама поступила так же. Но вот последующие события не могли остаться без внимания.

— Зачем ты её воскресил?

— Он меня вылечил, — попыталась ответить за брата Дейра. — Избавил от желания творить зло. Я ему благодарна.

Прозвучало, как по мне, не очень убедительно. Нежить не способна испытывать какие-либо чувства. Хорошие или плохие. Так мне казалось, но Йен попытался втолковать совершенно иное:

— Я сделал всё возможное, чтобы Дей возродилась, может, и не прежним человеком, но близко к тому.

— Ты можешь испытывать эмоции? — спросила я у нежити.

— Отчасти. Я понимаю эмоции…

Мне не оставалось ничего, кроме как покачать головой. Понимать и чувствовать — разное. Мне сразу захотелось продемонстрировать разницу, пока нежить ещё оставалась под воздействием формулы правды.

— Если Йен сейчас прикажет свернуть мне шею, что ты сделаешь?

Ответа пришлось ждать почти минуту. Даже сам некромант заметно заволновался повисшей тишине. И всё же Дейра его не разочаровала:

— Спрошу, зачем он это приказал.

— Йен скажет, что я — чудовище, что погубит тысячи жизней. Что я разрушу Империю и убью всех младенцев, до каких доберусь.

— Значит он соврёт, — дослушав меня, незамедлительно отреагировала Дейра. — Значит я не обязана ему подчиняться.

— А если речь зайдёт про защиту брата? Если приставлю к его шее клинок и он в панике потребует убить меня?

Йен напрягся ещё сильнее прежнего. Видно, полагая, что ещё чуть-чуть, и я перейду от теории к практике. Дейра же ответила всё так же незамедлительно, едва меня дослушав:

— Клинок можно выбить. Руку — вывернуть. Вас — оттащить в сторону.

Я не унималась. Мне хотелось разоблачить это создание. Показать, что её свобода воли — игрушка в руках некроманта. Но пока получалось с точностью наоборот.

— А если он сам на меня набросится? Попытается убить, послушав голоса в голове?

— Я справлюсь с Йеном. Всегда справлялась.

На её лице промелькнула тень озорной детской улыбки. Сам некромант, расслабившись, вообще улыбался чуть ли не до ушей, наблюдая за моими попытками. Впрочем, он же и прервал эту «проверку»:

— Это может продолжаться очень и очень долго. Полагаю, вы, Лирия, найдёте границы, через которые Дейра не сможет переступить. Такие есть и у вас самой. Они есть у каждого.

— Не у каждого, Йен, они вызваны магией!

— Дей — не игрушка, не злобная насмешка над жизнью, не орудие мести. Она — попытка дать человеку второй шанс, — не согласился со мной некромант. — Представьте себе самого отвратительного из негодяев, какого только встречали или слышали о таком. Вы способны заставить его исправить содеянное? Хотя бы отчасти, м?

В Йене, похоже, взяло верх чувство собственного достоинства, плавно переходящее в настоящий комплекс бога. Потому что его дальнейшие слова было сложно трактовать как-то иначе, кроме как вердикт всевышнего, общающегося с жалкими людишками после трудного рабочего дня.

— Мне это оказалось по силам. В тот день, когда я убил Чёрную Дейру, мне ничего не стоило просто уйти. Но моя сестра при всех своих недостатках не заслуживала такого конца. Чёрная Дейра, в свою очередь, не заслужила покоя. Я нашёл решение этой дилеммы. Вот оно.

Говорил Йен здраво и вроде как правильные вещи. В какой-то степени я была даже согласна, что воскрешение Дейры — не самый худший исход. Многие негодяи и вправду заслуживали вечной жизни на копях, а не быстрой смерти. Вот только решать это должен был не мальчишка-некромант.

— Вершить судьбы людей вправе только Двенадцать, Йен Крессают, — напомнила я.

— Значит им меня и судить, Лирия Арвалон, — едко ответил некромант и вдруг добавил. — Как любит говорить мой покровитель: за дела твои…

— По итогам дней твоих, — закончила я за него, оценивая всю иронию ситуации.

Мы оба с Йеном Крессаютом родились под знаком Ренза. До сих пор мне и в голову не приходило, что некромант может оказаться праведным верующим в Двенадцать.

В этом плане у меня имелся определённый пробел в познаниях. Мне всегда казалось, что все некроманты поклоняются Альховингу и только ему. Получалось, что это далеко не так.

Сказать человеку о том, что он де еретик, верящий в Альховинга — страшнейшее оскорбление. Йен же ясно дал понять, что лично он не имеет дел с лжебогом. Но я всё же решила, что любопытство важнее уважения. Такие разговоры трудно назвать вежливыми, и этот случай не стал исключением.

— Хочу спросить на этот счёт…

— Нет, я никогда не поклонялся Альховингу, хотя меня и пытались склонять к этому. — Йен мгновенно понял и насупился. — Пытались, замечу, совершенно разные люди. Не только из ордена Черепа. Некромантия — такая же школа магии, как и прочие. В ней не более тёмной магии, чем практикуют прочие.

Как оказалось, я путала причину, следствие и итог. Причина состояла в том, что будучи некромантом, тебя отвергала Церковь. Ты становился для них еретиком. Даже если ты — богобоязненный ревнитель веры в Двенадцать. Следствием становилось формирование многочисленных и по понятным причинам незаконных культов. Многие из которых объявлялись еретическими на том основании, что состояли они из некромантов. Итогом же являлось смешение в сознании большинства людей еретиков, вероотступников и некромантов.

— Получается, что каждый некромант ввиду своего занятия — еретик. Но не каждый еретик — адепт лжебога, — «добил» меня Йен, завершая свою небольшую лекцию.

После такого больше желания затрагивать эту тему у меня не возникало. Я повернулась к Дейре и подвела некий итог всему, что узнала:

— Мне хочется верить, что тебе и вправду дали второй шанс. Что ты достаточно разумна и самостоятельна для нежити, чтобы им воспользоваться. Но я поверю только своим глазам и твоим делам.

— Постараюсь вас не разочаровать, августа. — Дейра чуть поклонилась.

Я же, вскинув бровь, посмотрела сначала на неё, а затем на Йена. Тот развёл руками:

— Это её право. Странно было бы её принуждать к моей точке зрения насчёт политики.

Разговор утих, наглядно демонстрируя тот факт, что тема себя исчерпала. Йен устало переступил с ноги на ногу и предложил:

— Давайте вернёмся в башню.

«Комнатное растение», — подумала я, но, улыбнувшись, кивнула, соглашаясь с идеей.

— Чаю бы.

Йен Крессайют, часть 3

Тем, чтобы напоить и накормить нас, в этот раз занялась Дейра. К моему удивлению, вышло у неё не то что пристойно, а превосходно. Чай оказался идеальным. Как и некий салат из смеси всего, что нашлось в огороде и близ него.

По весьма сдержанной реакции Йена было понятно, что он-то как раз нисколько не удивлён. Судя по тому, что он ещё и капризничал — салат он ел не первый день. Я не стала в это лезть, да и тем для разговора хватало без обсуждения чужих кулинарных пристрастий.

— Итак, ты не очень разделяешь взгляды Гаррота.

— Я их вообще не разделяю, — поправил меня Йен, с радостью отвлекаясь от своей тарелки, и вдруг сказал нечто, за что мне захотелось его как минимум похвалить. — Гаррот — это змея, вцепившаяся в горло Империи. Всё, что он говорит и делает, — медленно действующий смертельный яд.

— Ты с ним знаком? — осторожно уточнила я, пытаясь оценить, насколько велика должна быть моя похвала. — А то ты оцениваешь этого человека куда более здраво, чем большинство тех, кто с ним регулярно общается. Это заслуживает наилучшей похвалы.

Йен только плечами дёрнул, видно, не поверив в мою искренность. Так или иначе с Гарротом он был знаком лишь заочно и никогда даже не видел предводителя некромантов.

— Но всё же орден Черепа — это творение рук Гаррота…

Я заткнулась, наткнувшись на колючий взгляд некроманта. Уже не в первый раз за сегодня. Примерно так же Йен на меня смотрел, когда объяснял разницу между некромантом и еретиком. Повод был примерно тем же.

— Да будет вам известно, что орден Черепа в том или ином виде существует больше пятиста лет, — фраза прозвучала не без ноток гордости. — Гаррот присвоил себе чужие труды.

На мгновение мне захотелось возразить, что речь идёт про разрозненные, подпольные группы некромантов. Но затем я вспомнила, что другие ордена по факту не сильно отличаются. Взять тот же орден Зелёной ветви. Сильно ли вовлечены друиды в дела своих коллег, сидящих безвылазно в Мерре? В лучшем случае формально признают их как «своих». В худшем же, в случае некоего эксцесса, архимаг друидов, очередной почтенный дедушка, скажет нечто вроде:

— Ваше императорское величество, я понятия не имею, что за ренегаты устроили этот бардак! Мы обязательно разберёмся.

Очевидно Йен говорит про легализацию некромантов, хотя до подробностей не снизошёл. Да и не нужны они были сейчас. Важно было другое, и я прямо на это указала:

— Тем не менее Сенат, как и орден Черепа, сейчас активно потакает Гарроту.

— Молотком можно разбить череп, а можно забить гвоздь, — спокойно и немногословно парировал Йен.

Здесь мне не с чем было спорить. Мы говорили про живых людей, которые бывают глупы, внушаемы и склонны сбиваться в группки по интересам. Причём, сбившись, тщательно вычищают свои ряды от всех инакомыслящих.

Именно это случилось с Йеном Крессайютом. Причём ему ещё повезло — его не успели заметить люди, которым поперёк горла любое отличное от их мнение. Некромант отделался ссылкой.

— И всё же кое что мне не ясно, — начала я, принявшись перечислять известные мне факты касаемо Йена Крессаюта. — Я как правитель тебя устраиваю, это понятно. Мой средний брат Каннит является не более чем марионеткой в руках Гаррота. Тут тоже всё ясно. Про Яниса — многие вообще не в курсе факта его существования.

Некромант кивал, подтверждая, что все перечисленные суждения в той или иной степени верны. Вот только варианты закончились, что приводило к вполне резонному вопросу с моей стороны:

— Так что же, каким видит будущее Империи Йен Крессают?

— Сенат, — коротко ответил Йен и сразу же добавил куда подробнее. — Без Гаррота, разумеется, с усовершенствованным механизмом отбора кандидатов. Также необходимо будет изменить систему локальных правительств. По тому же образцу, но с местной спецификой.

— Республика, состоящая из республик, — подытожила я, вероятно слишком уж пренебрежительно-снисходительно.

Во всяком случае, Йен отреагировал так, будто над ним посмеялись:

— Другого пути управления настолько большой и разнородной страной я не вижу. — Глаза его блеснули, но он примирительно добавил: — Впрочем, мне кажется излишним сводить счёты с родом Арвалон. Напротив, ему следует предоставить определённые полномочия на случай различных чрезвычайных ситуаций.

— Может быть, всё же хватит хорошего Императора? — Йен молча покачал головой, и я добавила с усмешкой: — Лейлисту твои слова бы понравились. Насчёт республики.

В этом вопросе некромант со мной тоже не согласился. Да и вообще проявил к менестрелю такое же отношение, как тот проявлял к нему. То есть ответил максимально предвзято:

— Вряд ли. Таким как он важно не что говорят, а кто говорит. Идеалисты, подобные господину Лейлисту, находятся в плену иллюзии, полагая, что плохие люди не способны на хорошие поступки и наоборот — хорошие не могут ошибаться. Но знаете, в чём проблема?

— В том, что это совсем не так? — предположила я, не раскусив всей мысли до конца.

— Проблема в том, что восприятие хорошего и плохого субъективно. Кому-то покажется хорошим делом и прошлые поступки моей сестры. А другие оценят как подлинные бесчинства любые ваши действия.

Йен вдруг встал, позабыв про ещё не тронутый им чай, и направился к одному из столов. Долгое время я наблюдала лишь его спину в чёрной, недавно стиранной мантии. Затем мне продемонстрировали старую, паршивого качества карту Империи, на которой изображались провинции.

— Империя очень большая и становится только больше, — начал свою мысль Йен. — Речь, разумеется, про рост внутренний. Несмотря на многочисленные беды, население Империи выросло не меньше чем вдвое за последний век. — Он поморщился и пояснил: — Это суждение основано на численности городского населения тридцати крупнейших городов.

— Разве это не означает, что люди просто переехали в города из деревень? — уточнила я, пытаясь припомнить, так ли выросла Столица за прошедшие годы. Город этот всегда напоминал перенаселённый улей или муравейник, так что ответить категорично оказалось совсем не просто.

— Возможен и такой вариант. Но города не производят еду, только потребляют. То есть, если население города выросло вдвое, то выросло и потребление им продовольствия.

Йен махнул рукой, подводя некую черту под этим аргументом, и перешёл наконец к карте. Я едва удержалась от зевка. Сумела скрыть это за глотком чая. Если кто это и заметил, то только Дейра. Нежить, как мне показалось, сочувствующе на меня посмотрела.

«Боги жестоки… они послали ко мне вовсе не злого некроманта, а ещё одного Яниса!»

— При этом нельзя сказать, что у нас произошла сельскохозяйственная революция. Производительность труда в деревне если и увеличилась, то незначительно, — тем временем продолжал вещать Йен Крессайют. — То есть, можно сказать, что рост городов указывает на рост численного сельского населения. Кроме того, Империя растёт не только населением или территориями. Усиливаются различия и внутри. — Он переключился на меня и тоном лектора, заметившего спящего студента, спросил: — Вы встретили во время своего путешествия сюда хоть одного раба?

— Нет. И илотов тоже не видела, — ответила я без раздумий.

Как оказалось, не просто так. На Золотом побережье рабство хоть и не было официально запрещено, но не практиковалось. Человека, который, например, попадал в крупные долги, заставляли работать в шахте до изнеможения. Суть есть — долговое рабство, но никто не ставил клейма на кожу, и называлось всё это иначе.

Аналогично было и с илотами. Здешнее сельское население не принадлежало землевладельцам, словно скот. У них были совершенно иного рода созависимые отношения, построенные на отработке повинностей. И если бы мне пришло в голову объяснить им разницу, они бы меня даже не поняли. Настолько давно местные ушли от прежних общеимперских устоев.

— И много таких отличий? — поинтересовалась я, предчувствуя, что знаю ответ.

— Вы, Лирия, спрашиваете про Золотое побережье или всю Империю? — уточнил Йен, с ухмылкой убирая карту.

— Империю.

Вопрос был на самом деле лишним. Я уже поняла, что отличий наберётся столько, что если присматриваться, то каждая провинция окажется чуть ли не другой страной. Со своими традициями, обычаями и укладом. Благо, что говорили все пока на одном языке.

«Все ли?» — подумалось мне мимоходом.

— Слишком много, чтобы на них можно было не обращать внимания, как это делали раньше…

Йен кратко, минут на тридцать безостановочного бубнежа, обрисовал мне обстановку в тех или иных регионах. Не только соседних. В этом плане его познания вызывали у меня исключительную зависть.

Я слушала не перебивая, одновременно припоминая некоторых дворцовых слуг. Некоторые из них говорили совсем уж чудно. Мне всегда это казалось странной причудой, но возможно, это была вовсе не причуда, а другой язык.

Мне казалось это просто невероятным, ведь здесь, на Золотом побережье, место, откуда до Столицы скорая почта добиралась за две недели, люди говорили на том же языке, что и я. Не без отличий, но мы бы прекрасно понимали друг друга. Даже Йернул — северянин — говорил и понимал нас. Тем не менее отрицать саму возможность такого было преждевременно и очень наивно.

Йен Крессают продолжал вещать где-то на фоне. Причём достаточно толковые вещи. Чувствовалось, что он много времени уделил изучению Империи. Гораздо больше, чем я — та, которая намеревалась всем этим «счастьем» править.

— Чтобы сохранить целостность Империи, нужен сильный Сенат, представляющий интересы провинций, — подытожил некромант, выдыхая как после пробежки. — Иначе однажды даже на Золотом побережье осознают, что сюда уже давно не ступала нога легионера, а власть префекта провинции ничтожна.

Как по мне, он преувеличивал проблему. И сильно преувеличивал значимость своего варианта решения проблемы. Как по мне, хороший Император, с хорошими советниками и лояльным Сенатом, вполне мог справиться как минимум не хуже.

«Ну, а что до того, что в некоторых провинциях давно не видели легионеров — на них всегда можно будет посмотреть вблизи, если слишком сильно поверить в то, что ты их уже и не увидишь никогда».

Я не стала это всё озвучивать. Не решилась попусту злить своего собеседника, который так распинался, пытаясь донести до меня свою мысль. Вместо этого сообщила именно что о бессмысленности подобных рассуждений на данный момент:

— Прежде всего нужно разобраться со змеей и её ядом. Об общем недомогании организма можно и нужно будет порассуждать после этого.

— Разделяю вашу точку зрения, — согласился Йен и с тоской добавил, тоже понимая, что тема себя исчерпала. — Но иногда так хочется помечтать…

Мечты — это, конечно, хорошо, но за окном уже не в первый раз за сегодня раздался не превещайвший ничего хорошего рёв. Горгон периодически напоминал о себе, действуя всем на нервы. С этим определённо требовалось что-то делать. Для начала найти Йернула.

— Видела не так давно результат твоей деятельности, — заметила я мимоходом, показывая, что собираюсь пойти по своим делам. — В Мерре. Такое красивое, многозначительное название — «Шрам».

— Я тогда был глуп и хотел решить проблему с наскока, — признался без всякого бахвальства Йен. — Пытался привлечь внимание ордена «Зелёной ветви». Я полагал, что внимание власть имущих — то, что нужно провинции.

— И только?! — удивилась я. — Не пойми неправильно, но… это действительно глупый поступок.

— Не только, — успокоил меня Йен, тем не менее кивая, соглашаясь с той мыслью, что уничтожать крупный участок исключительно с целью привлечь посторонних — действительно глупо. — Я рассчитывал воззвать к мёртвым лифеям и узнать у них, что делать. — Некромант скривился, похоже, ему действительно было неприятно вспомнить о Шраме. — Проще сказать, что пошло по плану. Пару лифеев я вправду сумел на время вернуть к жизни. Но и только.

— Они говорили на другом языке? — предположила я, но недооценила всю глубину неудачи, постигшей Йена.

В ответ он для начала мечтательно улыбнулся:

— Если бы они говорили… ах, если бы. Их связь с реальностью оказалась настолько слаба, что мы вообще не смогли общаться.

— Больше так не делай. — Я погрозила ему пальцем и добавила с усмешкой: — Это официальный запрет.

— Ну если официальный, — Йен слабо улыбнулся, — тогда, конечно, не буду.

***

Вот уже неделю Теллер силился добраться до цивилизации. Хотя бы в том ущербном смысле, какой был распространён на Золотом побережье. Мешало два фактора, которые следопыт не сумел предусмотреть заранее.

Во-первых, многочисленные ожоги, непрестанно напоминавшие о произошедшем в Бетироне. Во-вторых, Теллер так и не сумел добыть себе верховое животное. Он-то рассчитывал, что удастся отыскать одну из «пиратских» лошадей. И это даже получилось, только вот животное от увиденного тронулось умом. Ездить на таком было попросту опасно, не говоря уже о том, что конь никого к себе не подпускал.

Пришлось, страдая, перемещаться пешком. Хотя не то чтобы Теллер так уж изнемог. Подобное ему было как раз привычно. Гораздо более привычно, чем «возглавлять» отряд пиратов.

Третьим фактором, обнаружившим далеко не сразу, стал недостаток припасов. Следопыт при всём желании не мог унести еды и воды, больше чем на несколько дней. Пресную, относительно чистую воду ещё худо-бедно удавалось найти. С пищей всё было гораздо-гораздо хуже. Даже проклятых мерзляков было не видать, не говоря уже про более пригодных в пищу зверей.

Такой режим питания очень плохо сочетался с необходимостью ежедневно проходить хотя бы по двадцать-тридцать километров. Сил становилось всё меньше, раны ныли, ноги едва-едва удавалось волочить по твёрдой, неудобной для передвижения земле. Идти же до местности, где росла хотя бы трава, было ещё не меньше трех-четырёх дней.

К концу путешествия Теллеру было настолько плохо, что он далеко не сразу заметил, что за ним следят. Вообще-то в нормальной ситуации следопыт сразу чуял подобное. Да и открытая местность благоволила. Но не в этот раз — сказывался упадок сил.

От изнеможения разум следопыта померк до такой степени, что сознания едва-едва хватало, чтобы осознавать картину мира перед собой. Причём «перед» — ближайшие десять, максимум двадцать метров. Всё, что находилось дальше, сливалось в неразличимое нечто. Схожим образом дело обстояло и с объектами. От падения с обрыва в русло пересохшей реки Теллера спасали только выработанные годами инстинкты.

Пару раз он натыкался и даже ночевал в руинах заброшенных селений. Возможно, следовало бы попытать счастья и поискать там припасы. Только вот сил даже подумать об этом не было. Все ресурсы гибнущего организма уходили на монотонный, ровный шаг.

И всё же за ним кто-то целенаправленно наблюдал. Заметить сей примечательный факт не помешала даже усталость. Сначала Теллер счёл это хорошим знаком. Решил, что это — падальщики, а если есть падальщики, значит есть и другие животные. Но никакого зверья вокруг не наблюдалось. Зато что следопыт видел точно, несколько раз — человеческий силуэт. Девушки вроде как.

Судя по тому, что та всё попадалась на глаза и не спешила сближаться — это несло некий смысл. Следопыт подозревал, что смысл этот окажется малоприятным по итогу. И потому решил устроить провокацию, пока у него еще были силы на такие выкрутасы.

Следующим утром Теллер попросту не вставал вплоть до полудня. Лежал, иногда слабо шевелясь, изнемогая сначала от холода и сырости, а затем от солнца. Теллеру настолько удалось войти в образ умирающего от истощения странника, что ему и вправду стало нехорошо. Возможно потому, что прежде он сдерживался, не позволял себе умереть, а теперь пришлось расслабиться. Слабость сменилась болью во всём теле и нетерпимыми судорогами, что накатывали каждый раз совершенно неожиданно.

Так или иначе, уловка сработала. Загадочная наблюдательница, оказавшаяся опрятной девушкой с загадочными фиолетовыми глазами, и вправду явила себя. Она не подошла, а просто возникла рядом, будто всё это время там и находилась. Склонилась, участливо улыбаясь, и заметила:

— Тебе недолго осталось.

— Кто ты? — Теллер слабо приподнял голову.

Даже такое простое движение далось ему совсем не просто. Дело было отнюдь не в упадке сил. Наоборот! Следопыта аж трясло от переизбытка энергии и жажды действия. Желание выжить любой ценой открыло ему второе дыхание.

— Я — спасение, — нескромно ответила незнакомка.

— Меня не нужно спасать, — вяло отозвался следопыт и лёг как лежал до этого.

— Хм, не сказала бы. — Девушка покачала головой. — Но я не то чтобы настаиваю. Пойми меня правильно: всё зависит от тебя. Ты поможешь мне, я — тебе.

— Помогу в чём?

— Мне нужен слуга. Кто-то, м-м-м, как раз твоего типажа. — Незнакомка улыбнулась, обнажая множество мелких, острых зубов. — Так уж получилось, что я нуждаюсь в определённого рода сторонниках. Носителях, так сказать.

— Ничего не понял.

Девушка приблизилась, кажется, намереваясь шептать на ухо. Теллер только этого и ждал. Резко подхватившись на ноги, он швырнул «спасительнице» в лицо мешочек с сребрянкой. Незнакомка отшатнулась, но недостаточно. Пыль окутала её, словно тучи горный пик. Раздался нечеловеческий визг.

Что было дальше следопыт не видел, потому что был ослеплён вспышкой фиолетового пламени. Однако когда очухался — остался совершенно одни.

— Катись к лжебогу, демон.

Протяжно выдохнув, Теллер отряхнулся, быстро собрался и с новыми силами двинулся в путь. На мелкое подворье с парой домов и десяток селян, у которых ему удалось выменять немного еды, следопыт наткнулся уже через каких-то три часа.

Разговоры о важном

От этих бесконечных разговоров с Йеном я вновь ощутила, что превращаюсь в болтательницу-думательницу. Нет, мы, конечно, говорили по делу и всё в таком духе, но мне хотелось действия. И дел на самом деле было не мало. Тот же горгон, периодически напоминавший о себе чем-то средним между стоном и рыком.

Впрочем, вот так оголтело бросаться с ним в бой у меня и в мыслях не было. Горгон тварь не просто опасная, а, что называется, «из высшей лиги». Мне доводилось слышать о нём достаточно, чтобы понимать — одной тут делать совершенно нечего. Прежде всего стоило поинтересоваться у Йернула, как там обстоит дело с нашим «соседом». К тому же через пару часов на связь должна была выйти Келестия, что тоже пропускать было нельзя.

«Опять разговоры…» — простонала я про себя, ещё и не подозревая, сколько мне на самом деле предстоит разговаривать в тот день.

— Когда мы с вами, Лирия, общались во второй раз, рядом находился, эм, человек… — неожиданно нагнал меня Йен.

— Бормоступ рядом находился, — сообщила я, чуть замедляясь.

— Этот человек, по моим сведениям, должен быть уже десять лет как мёртв, — некромант, будто не слыша меня, гнул свою линию. — Да, Дейра?

— Геллер погиб, — кивнула нежить. — Во время очередной вылазки в курган. Сгинул без следа. Об этом мало говорили. Никому не было дела…

— Этот человек сейчас находится здесь, — сообщила я с кислой миной, дослушав. — У него не всё хорошо со словарным запасом и того хуже — с головой, но в остальном живчик ещё тот.

Мне эта история показалась сущей ерундой. Слухами — не больше. Мало ли кому там чего показалось и почудилось. У меня имелись дела и поважнее.

— Могу я на него взглянуть?

Настроен Йен явно весьма решительно, на что мне не оставалось ничего, кроме как, соглашаясь, пожать плечами. Мы проследовали на улицу. Я вкратце обрисовала произошедшее с карликом, не особо учитывая, что некромант сумеет по этому описанию поставить диагноз. Так и случилось.

— Похоже на обычный апоплексический удар. Может быть, уже не первый. — Смущаясь, он признался совсем тихо: — Не очень разбираюсь в этом…

— Думала, ты шаришь в людях. — Я улыбнулась и заметила серьёзно: — Это вправду похоже на удар.

Честно говоря, мне такой вариант казался невероятным. Не после Бетирона и произошедшего там «оживления». Бормоступ не просто потерял возможность говорить, он как будто стал другим человеком. К тому же у меня уже имелась правдоподобная версия случившегося. Я рассказала Йену о необычной монете, что видела пару раз. Тот, будучи магом, мне, конечно же, не поверил.

— Магическое серебро — это оксюморон.

— Сам увидишь. Эта монетка и сейчас при нём — зуб даю.

— Монетка? — спросила вдруг Дейра, следовавшая за нами. Пальцами она показала размеры. — Такая? — Я кивнула. — Похоже на то серебро, что Геллер доставал из курганов.

— Так это всё-таки Геллер?! Он жив? — не скрывая удивился Йен.

Я сообразила, что мы сейчас как те три разбойника из классической шутки. Каждый знает отрезок пути к вожделенному кладу, но не может объяснить остальным как пройти. Так они втроём и поубивали один другого в попытках договориться о том, как пройти за соседний куст.

— Предлагаю сначала дойти до Бормоступа.

У меня имелись определённые подозрения насчёт того, как «легко» это будет сделать, и они оправдались на все сто процентов. Труппа при нашем появлении разве что оружием не ощетинилась. С их точки зрения, всё было предельно подозрительно. Я второй день торчу в башне некроманта, и вот появляюсь с ним чуть ли не под ручку. Конечно, можно было сделать вид, что мы с Йеном на ножах, можно было даже приставить к его голове Пистолет. Вот только делу это не поможет, особенно учитывая планы на будущее.

«Мы какие-никакие, а союзники. Во всяком случае пока что. И это нужно показать…»

Мне и самой с трудом давалась такая мысль. Но то, что я видела, а глазам стоило доверять, говорило как минимум о том, что Йен прекрасно понимает, как будут истолкованы любые недомолвки с его стороны. Потому со мной он был честен и открыт, старался вести себя сдержанно. Было видно, что некроманту нужна моя помощь не меньше, чем мне его. И до сих пор именно Йен Крессайют оставался самым честным человеком из встреченных мною на Золотом побережье.

Но не об этом сейчас стоило думать, а о нескольких десятках подозрительных глаз, что на нас взирали. Йен в этой ситуации сделал ровно то, чего я от него ожидала — растерялся и стушевался. Мне показалось, что он вообще сейчас сбежит обратно в башню, но похоже до этого пока не дошло. Что, впрочем, не означало, что ему не придёт в голову иная «замечательная» идея. Например, применять магию.

Требовалось что-то сказать. Кому-то из нас двоих. Объяснить или прокомментировать происходящее.

Тут мне на глаза попались Рё и Бормоступ поодаль. Они во всеобщем осуждении участвовали лишь как наблюдатели.

«Честность сработала со мной, может сработать и сейчас», — подумалось мне.

Я тихо шепнула непрокманту:

— Скажи им, что мы собираемся делать.

— М-м-м-мы п-п-пришли…

Я, не веря ушам, повернулась и посмотрела на Йена. Если он в этот момент и изображал из себя что-то, то актёром он был превосходным. Он вправду боялся людей. До такой степени, что говорить не мог!

Труппа зашушукалась по поводу такой «речи». Особенно выделялся среди прочих Дохляк, которого мне сразу захотелось придушить. Йен же стоически продолжал:

— Помочь Ге-гелле-р-ру… в смысле…

— Послушайте… — попыталась помочь Йену я, но меня перебили.

— Да пускай поговорит!

Я прожгла взглядом Дохляка, намекая тому, что он сейчас превратится в Мертвяка, а затем, стараниями моего нового союзника — в Немертвяка.

— Мы х-хоти п-помочь Бормступу, — договорил некромант.

На пару мгновений труппа замерла, рождая некую коллективную реакцию. Моё сердце упало, но затем вмешалась Рё:

— Ну если хочет — пускай поможет.

Остальные же, покивав и переглянувшись, вполне согласились с таким суждением. До меня дошло, что труппа просто не смогла воспринять как серьёзную угрозу человека, испугавшегося толпы вплоть до заикания.

«Так и запишем: зло не заикается».

Люди, впрочем, никуда расходиться не собирались. То ли желали убедиться, что Бормоступу не будет причинён вред, то ли просто из любопытства.

— Так, вокс попули — займитесь своими делами! — прикрикнула я.

В такой обстановке совершит ошибку не только Йен, но и вообще кто угодно. Даже мне было бы некомфортно, а меня, между прочим, даже в туалете обязаны были сопровождать слуги.

— Сами вы попули! — огрызнулся Дохляк, прежде чем убежать прочь от моего гнева.

За ним нехотя последовали и другие. Остались только Рё, Бормоступ и пришедший на шум Лейлист. Весь его вид так и кричал: «ну посмотрим-посмотрим».

— Суссурус? — недобро уточнил карлик, глядя на некроманта.

Что он хотел этим сказать, никто не понял. Понимал ли он сам, что ему собираются помочь, тоже было неясно, но мешать нам Бормоступ не стал.

Манипуляции Йена заняли какое-то время. Сначала осмотру подвергся сам «больной», затем его вещи, включая амулет. Который он так и не позволил забрать. Некромант, впрочем, не настаивал, ограничившись лишь поверхностным изучением. Затем Йен принялся задавать вопросы, используя выработанную нами систему с да\нет. Вопросы, к моему удивлению, касались сложения, вычитания и похожих вещей. Наконец в ход пошла простенькая магия. Поколдовав какое-то время, Йен закончил и отошёл, почесывая волосы.

— Хм, это крайне необычно, — сказал он весьма задумчиво.

— Что с ним? — осведомился мрачно Лейлист.

Весь осмотр он провёл в режиме настороженного сторожевого пса, готового броситься в бой. Даже Рё и та не реагировала так бурно, хотя некромант ей заметно не нравился.

— В физическом смысле с ним всё в полном порядке.

— Да-да, мы уже поняли, что ты умный, — перебил с раздражением менестрель, демонстрируя необыкновенную для себя нетерпимость. Такую, что мне даже захотелось влепить ему оплеуху.

Йен однако оказался куда сдержаннее и просто заметил:

— Если ты не будешь перебивать, этот разговор займёт вдвое, а то и втрое меньше времени.

Лейлист только рукой махнул, показывая, что сильно сомневается в сказанном.

— Бетирон? — уточнил Бормоступ.

Некромант растерянно посмотрел на меня, уточняя, что это значит. Я пожала плечами, сама не зная, к чему это он. На помощь пришла Рё, подсказавшая очевидное:

— Он тоже хочет знать, что ты выяснил.

— Бетирон!

— Физически с ним всё в порядке. Никаких следов того, что произошёл удар или что-то такое, — поведал некромант. — Проклятие ни на нём, ни на этом его амулете тоже не лежит. Даже следов нет — эта вещь никогда не была проклята. Но вот ментально…

— Позёр, — тихо буркнул Лейлист в ответ на полную драматизма паузу.

«Ты его ещё бабником назови!» — подумалось мне.

— Я бы сказал, его состояние значительно улучшилось, — наконец закончил свою мысль Йен к большому удивлению собравшихся.

— Ну и чушь! — фыркнул менестрель.

— Но он едва говорит! — принялась спорить Рё.

— А раньше соловьём пел? — не поверил Йен.

— Ну не совсем, но да… — сказала я растерянно.

Больше всего нас смущали даже не слова некроманта, а реакция самого карлика. Тот не спорил, не пытался что-то доказать, только слушал и иногда кивал.

— Давайте мы начнём с начала, — предложила я и рассказала, как именно мы повстречали карлика, что тот из себя представлял: как говорил и вёл себя. — Потом ночью Бормоступа переклинило и… ну вот.

— Во-первых, этого человека зовут Геллер. Он, конечно, изменился за десять лет, однако… — начал Йен, но его прервал в этот раз сам Бормоступ. Который, как оказалось, имел насчёт того, как его зовут, совершенно иное мнение.

— Фахут! — он ткнул пальцем себя в грудь. — Фахут!

— Третье по счёту имя — тут уже не стыдно и запутаться, — пошутил Лейлист невесело.

— Раньше этого человека звали Геллер, — стоял на своём Йен и, посмотрев на стоящую поодаль Дейру, продолжил, подозвав её жестом. — Во всяком случае, когда я последний раз его видел — очень давно — его звали Геллер.

— Фахут Бетирон! — Карлик потыкал себя пальцем в грудь.

— Бетирон — твоя фамилия? — догадалась я.

— Это не важно, потому что есть ещё один, куда более существенный факт о Геллере, который… более не актуален, насколько я понял. И это странно, — снова вмешался Йен, пытаясь нам втолковать совершенно иное. — Геллер был слабоумным. Не умел толком говорить, считать и в целом плохо соображал. — Окинув нас полным скепсиса взглядом, он уточнил: — Очень плохо.

Я, Лейлист и Рё задумчиво посмотрели на Бормоступа-Геллера-Фахута. Тот вёл себя странно, но называть его слабоумным — было бы пустым оскорблением. Йен вдруг озадаченно крякнул и подошёл к карлику.

— Будет немного неприятно, — предупредил некромант.

Бормоступ покосился на него, но кивнул, сжав зубы. Судя по последующему крику — ощущения были не неприятными, а куда хуже. Но всё закончилось довольно быстро и к тому же победным возгласом самого некроманта:

— Ага! В этом человеке сейчас две души!

Я скривилась. Эта находка означала, что мы вернулись туда, откуда начали.

— Так мы сразу об этом и подумали! Получается, он одержим?

Но всё оказалось не так просто. Как это всегда было есть и будет в случае магии и особенно вызванных ею хворей. Даже Йену Крессайюту с его менторским тоном оказалось непросто обьяснить случившееся с Галлером-Бормоступом-Фахутом.

— Фахут, ты из лифеев, верно? — уточнил некромант крайне задумчиво, словно пытался одновременно думать о десяти делах сразу.

— Бетирон. — Карлик кивнул и пожал плечами, мол: «скажи чего-нибудь, чего я не знаю».

— Ты в курсе, что лифеи давно уже, кгм, исчезли? — спросил Лейлист, тщательно подбирая слова.

Реакция на этот вопрос последовала неоднозначная. Я поняла, что Фахут это уже понял и сам, но не испытывал на сей счёт каких-то особых переживаний.

— Лифеи — Сусуссурус! Цветение! — сообщил он спокойно и даже самоуверенно. — Суссурус — Бетирон. Цветение!

— Вот чего ты меня к нему потащил!

До меня дошло так же, что наши проблемы в общении вызваны отнюдь не состоянием карлика, а тем фактом, что Фахут, будучи лифеем, просто не знает языка. Мне сразу подумалось:

«Вот как в нём всё перепуталось! Он понимает нас, но сам сказать ничего не может».

— Так что с ним такое? — спросила Рё, которая окончательно запуталась.

— Слабоумный Геллер во время очередного расхищения могил — он этим промышлял всю жизнь… — хорошенько подумав, начал оглашать свой вердикт Йен.

Его перебила Дейра голосом холодным, как смерть:

— Единственное, что он умел.

— Геллер нашёл ту монетку, что всюду с собой носит, — бросив на сестру недовольный взгляд, продолжил некромант. — В этой монете находилась душа неупокоенного лифея — Фахута. Такое часто случается, когда речь идёт про древние курганы…

Он быстро, как можно понятнее набросал нам типичную картину, как такое случается. Человек, или в данном случае лифей, умирает в неподходящий момент, например, опаздывая с важным поручением. Это желание, если оно было достаточно сильным, служит ему якорем в мире живых.

Обычно результатом становится появление на свет очередного призрака. Но некромант уверил нас, что ни один призрак не способен настолько долго существовать. Йен Крессайют предположил, что с Фахутом произошло нечто похуже — всё из-за магии. Гремучая смесь из сильных переживаний и колдовства превратили несчастного лифея в этакого недолича.

Вот только материал и размеры монеты не подходили для того, чтобы стать полноценной филактерией — вместилищем души. Пролежи она в том кургане ещё сотню лет — ничего бы не случилось. Но её нашёл слабоумный дурачок. Причём не просто нашёл — найти и коснуться монеты было недостаточно. По всей видимости, Геллер что-то сделал с монетой. Надломил, поцарапал или сильно укусил, и это освободило дух Фахута. Так и получилось, что две по-разному искалеченные души оказались в одном теле. В большинстве таких происшествий всё заканчивалось одержимостью и смертью.

— Но в данном случае произошло нечто совершенно иное… — Йен задумчиво почесал волосы и, прежде чем продолжил вещать, ещё подумал, что-то не слышно проговаривая.

«А ведь он совсем не заикается! Хотя вокруг уже прилично собралось любопытных».

Мне пришло в голову, что при разговоре со мной его боязнь людей также почти не проявлялась.

«Вот что значит быть занятым своим делом».

— Обе души оказались слишком слабы, чтобы одна из них смогла одержать вверх. Вместо этого они смешались и… исцелились!

Последнее он произнёс так, словно имел в виду некое чудо из чудес. Однако никто не проникся. Даже для меня — что-то да понимающей в магии — это ничего не значило.

— Но Фахут сейчас с нами! — напомнила очевидное Рё.

— Такие вещи не проходят бесследно. Дейра…

— Геллер был чуть выше, имел иную осанку, — поняла с полуслова нежить и сообщила, примеряясь к карлику. — У него были более тёмные волосы и карие глаза.

Все невольно посмотрели на «пациента». Как мне показалось, в последнее время радужки у него чуть потускнели, но в целом всё ещё соответствовали названию.

— Это только то, что мы видим. Что там внутри — нам никогда не понять. — Йен указал на голову карлика и чуть тише добавил, обращаясь только к Фахуту: — Ты понимаешь всё, что я сейчас сказал?

Карлик кивнул и, с грустью усмехнувшись, продемонстрировал, что он понимал в том числе и то, что некромант ещё не успел сказать.

— Бетирон, Суссурус, Фахут, Цветение…

— Фахут с нами ненадолго, — перевёл для всех Йен. — Та его частица, что уцелела, слишком мала. Вскоре Бормоступ окончательно возьмёт верх, и Фахут исчезнет, растворившись в новом сознании, — закончил некромант с нескрываемой тоской.

Пока он говорил, до меня дошло то, чего Йен упоминать или не захотел, или просто ещё не догадался. Моё решение взять Бормоступа с собой спровоцировало все дальнейшие осложнения. Скорее всего, карлик, сам того не понимая, подсознательно предпочитал держаться подальше от Суссуруса, не выходил по ночам на улицу и не совался в те части провинции, которые могли навести его на определённые воспоминания.

— Перед нами последний лифей на свете, которому осталась, по моим прикидкам, пара дней. — Некромант тяжело вздохнул. — А он нам даже трёх слов сказать не может…

— Может быть, удастся наладить контакт? — спросила я с намёком.

Как мне казалось, мысль о том, что живой лифей может помочь нам как никто другой, лежала на поверхности. С одним немаловажным НО — если, конечно, Фахут что-то знает. Перед нами запросто мог оказаться условный сапожник.

— Прежде всего нужно понять, кем он был при жизни, — озвучил мои мысли Лейлист.

Все посмотрели на карлика. Тот, в свою очередь, оглядел собравшихся и затем неуверенно ткнул пальцем… в меня.

— Э-э-э, женщиной? — предположила я наиболее простой вариант, но, к своему большому облегчению, не угадала.

— Он имеет в виду знатную особу, — высказалась Рё, но тоже промахнулась.

— Суссурус!

Одновременно с этим Фахут жестами постарался показать неуверенность. В том плане, что ответ Рё показался ему неправильным, но куда более близким к истине, чем предыдущий.

— Вождь, — сказал Лейлист.

— Военный предводитель, — внёс свою лепту Йен.

— Бетирон!

То, как карлик это сказал, с каким выражением на лице, показалось мне хорошо знакомым. Таким тоном и с такой миной я называла себя Императором. То есть, конечно, фактически правда, но сама я в этом не была до конца уверена. Точно так же и Фахут не был уверен в том, кем он был на момент смерти.

Разговоры о важном, часть 2

На этом наши пути временно разошлись. Фахут явно устал от такого длительного мозгового штурма, посему Йен, пообещав вскоре ещё зайти-поговорить, удалился обратно в башню. Дейра осталась со мной — на тот случай, если мне придётся искать Йернула. Это в свою очередь стало приманкой для Лейлиста.

Менестрель не иначе как почувствовал особо сильное облегчение после ухода некроманта, поэтому не затыкался ни на секунду. Правда, донимал он нежить, и похоже совершенно не подозревая, кем она была ранее.

— Ты любишь музыку? Знаешь, я давно хотел… мог бы…

Могло показаться, что он не находит слов и дико волнуется, но я, даже не глядя в сторону менестреля, чуяла приторную фальшь и скучные полунамёки.

— Я знаю, кто ты такой — Лейлист «Король менестрелей».

Такая реакция несколько сбила менестреля с толку. Но только немного. Это оказалось лишь общим предлогом к интервенции. Лейлист явно был слишком опытным бабником, чтобы сдаваться после одной неудачной фразы.

— Эм, ну, приятно познакомиться, так как насчёт…

— Когда-то давно, ещё при жизни, мне хотелось заманить тебя на Золотое побережье, Лейлист, — сообщила Дейра.

—За-а-ачем? — менестрель явно чуял подвох.

Он даже покосился в мою сторону, прося помощи. Но я ему только кулаком погрозила, имея в виду, что категорически не собираюсь участвовать в его любовных авантюрах.

— Ты точно хочешь знать? — то ли коварно, то ли очень простодушно осведомилась Дейра.

Лейлист подозрительно её оглядел. С тем же успехом он мог осмотреть скалу, подозревая ту в смущении. Так и не уловив подвоха, он кивнул.

— Я собиралась взять тебя в плен и требовать выкуп.

— А-а-а, это… — Менестрель легкомысленно махнул рукой. — Скорее всего, ты бы его получила через пару недель. У меня много богатых поклонниц. Я бы сам тебе пару адресов оставил. Кроме того, уверяю: ты бы отпускала меня на свободу со слезами на глазах!

Он похабно улыбнулся и попытался приблизиться к нежити чуть ближе. Та, в свою очередь, сразу же сделала шажок в сторону. После чего как всегда холодно сообщила:

— Я вообще не собиралась тебя отпускать.

— А! В этом смысле. Прости, но хоть я и открыт каждой, однако сердце моё…

Мне показалось, что Лейлист несколько разочаровался в собеседнице. Похоже, попытки выйти за себя замуж он считал сущим дурновкусием. Правда, речь шла вовсе не про бракосочетание в какой-либо форме.

— Твоё сердце стало бы украшением того кровавого ритуала, что я планировала организовать, — рассказала Дейра тоном, каким обсуждают, например, сорвавшиеся планы на вечер.

— Фигурально выражаясь? — уточнил боязливо менестрель.

— Нет.

Дейра пристально уставилась на Лейлиста. Под взором двух светящихся голубых глаз тому сразу стало не до любовных авантюр:

— Э-э-э, ты же передумала так делать?

— Возможно, — кратко ответила нежить, не отрывая взгляда.

— Ты чего? — не выдержал менестрель.

— Думаю.

— Н-н-над чем?

Я прислушалась, подозревая, что ответ будет небезынтересен. Мне не часто доводилось прежде иметь дела с разумной нежитью. С такой как Дейра — вообще ни разу. Понять, как мыслит подобное существо, могло быть очень полезно.

— Зачем ты пытаешься мне понравиться? — наконец спросила Дейра.

Менестрель сильно растерялся и даже чуть-чуть запаниковал. Похоже, подобный вопрос никогда не приходил ему в голову. В моей голове мгновенно родился приговор:

«Бабник… Бабник и некрофил!»

— Эм, ну, как бы сказать… — Нежить со свойственной этому жизненному состоянию терпением дожидалась ответа. — Назовём это, эм, скажем, привычкой? Мне нравится нравится женщинам! И обычно это взаимно!

— Моя плоть холодна, сердце давно не бьётся, а разум мёртв, — довольно поэтично, как по мне, констатировала очевидное Дейра.

— Не то чтобы я собирался доводить до такого. — Судя по жестикуляции, Лейлист и вправду не собирался. — Просто интересно. Способна ли ты что-то такое чувствовать?

В этот раз уже от Дейры пришлось довольно долго ждать ответа. И как до меня позже дошло — нежить ответила лишь потому, что наша небольшая прогулка подошла к концу. Мне лично ответ казался совершенно очевидным. Я была уверена, что сейчас Лейлист будет послан далеко и надолго, но… Дейра, слегка улыбнувшись, сказала:

— Ты можешь продолжать интересоваться. И я с радостью послушаю, если ты будешь играть.

— Обязательно! — пообещал менестрель, улыбаясь чуть ли не до ушей.

Я же чуть не закричала от гнева. Лейлист, повернувшись в мою сторону, сменил улыбку на ехидную и жестом показал, что челюсть можно поднять с земли. После чего с видом триумфатора пошагал обратно к башне.

— Ревность вам не к лицу, августа, — не оставила без внимания мою реакцию Дейра.

Я, рискуя тем, что у меня сейчас глаза вылетят из орбит, воззрилась на неё и недобро предупредила:

— Я тебя сейчас задушу.

— Это маловероятно.

***

Йернула мы нашли аж у подножья горы на самой границе болота. Со стороны для незнающего человека могло показаться, что он явился сюда отдохнуть. Тогда как на самом деле выгуливал Койт. Буквально.

В метрах ста от нас, на островке посреди болота, сидел огненный лев. Не такой большой, как в прошлый раз, но всё равно здоровый даже по львиным меркам. При нашем появлении он сорвался с места и принялся носиться по округе так же, как тогда, в Бетироне.

— Ты чем думала, прынцесска!!! Дуплом оленя?! — взорвался северянин. — По-твоему, если кто уходит в кусты, то затем, чтобы ты пошла следом?!

— Предупреждать надо, и никто за тобой не пойдёт, — ответила я, пребывая не в том настроении, чтобы извиняться.

— Ишь какая важная! Предупреждать её ещё! — Он чуть успокоился, видно, сообразив, что теперь можно спихнуть на меня часть своей работы. — Ты кто такая, чтоб я перед тобой отчитывался, прынцесска, что ли? Лови сама теперь эту… эту…

Йернул не нашёлся, как именно охарактеризовать Койт, и просто махнул рукой, имея в виду сразу всё, что ему пришло на ум. Та, в точности как в прошлый раз, носилась вокруг нас. Из-за влажности создать огненный вихрь у неё не получалось. Хотя надо отдать ей должное — она пыталась.

Северянин махнул рукой, ещё раз указывая на рунический круг чуть в стороне. Он демонстрировал не столько подготовку Йернула, сколько его отвратительный почерк. Насчёт же именно подготовки мне было что сказать:

— И как ты прикажешь её туда загнать?

Я уже заметила, что огненный лев, при всём своём не выдающемся интеллекте, прекрасно всё понимал и потому держался от рунного круга подальше. Йернул тоже это осознавал.

— Как-то. Пускай эта вон побегает. — Он указал на Дейру, к коей явно относился сугубо отрицательно.

— Она нежить — ей противопоказан огонь, — напомнила я то, что северянин, вероятно, знал и так.

Дейра тоже это всё понимала, потому участливо держалась поодаль. Метров эдак на десять. Уходить она, впрочем, не спешила.

— Тогда давай ты, ты же её спугнула. — Йернул осклабился.

Я встала в позу, всем видом намекая, что тот, кто создал проблему — и должен её решать. В конце концов, когда мы пришли, Койт сидела в сотне метров от круга. Идею, как всё устроить, а не просто стоять и ругаться, предложила, как это ни странно, Дейра.

— Её нужно приманить. Полагаю, огнём.

«Вот он, лишённый всякой мишуры ум», — оценила я и принялась оглядываться в поисках чего-то горючего и одновременно сухого.

С первым проблем не было и в помине. Со вторым были, и ещё какие. Как и полагается любому настоящему болоту, влажность здесь стояла такая, что ты промокал до нитки, стоило тебе просто пройти где-то поблизости. Однако это всё оказалось не важно.

— Огонь можно создать и магией, прынцесска, — напомнил Йернул и добавил. — Ты недавно задорно крутила огненный шар — так что вперёд.

Мне захотелось в ответ сказать, что вообще-то такие чары вполне по силам и ему самому. Но я сразу же сдалась. Проще и быстрее было сделать всё самой.

Лев носился поодаль от нас, обращая на происходящее вокруг ничтожно мало внимания. Как и любая кошка, он бы заинтересовался чем-то движущимся. Например, огненным шаром.

Для начала я решила сбить льва с толка, тем самым прервав беготню. Огненный шар для этого прекрасно годился — требовалось просто его в подходящий момент разогреть и взорвать, чтобы получилась вспышка.

«Подходящий» момент состоял в том, что я направила шар в морду льва. Сработало в точности так, как мне и хотелось. Огненный зверь остановился и, дезориентированный до глубины души, затряс головой.

— Давай, прынцесска, теперь надо её приманить! — «помогал» мне Йернул.

Когда лев немного оклемался, я попыталась, прежде чем он бы вновь пустился бегать, привлечь его чем-то. «Чем-то», конечно же, оказался ещё один огненный шар. Получилось у меня далеко не с первой попытки. Сказывалась даже не моя усталость и не непокорность огненного зверя. Мешал мне тот, кто должен был бы помогать:

— Да что ты делаешь?! — орал на меня Йернул, не сразу понявший идею. — Сюда её гони вспышками!

Благо, мне и в голову не пришло его слушать. Я сосредоточилась на своей идее, которую, пускай и не сразу, но довела до ума. Лев, заприметив новую игрушку, принялся за ней бегать и прыгать, оказавшись в моей власти.

— Сюда её веди! Сюда! — кричал Йернул, но я действовала далеко не так прямолинейно.

Мне показалось хорошей идеей «вести» льва зигзагами, периодическим позволяя почти поймать приманку. Это сосредоточило внимание огненного зверя на «игрушке» и не позволило ему вспомнить о ловушке. Он, кажется, так и не понял, что случилось, ведь в конце я оставила огненный шар ему на растерзание.

«Ну точно кошка! Трехметровая огненная кошка!»

Как только лев оказался в руническом кругу, представление закончилось. Не прошло и пяти минут, как перед нами вновь была Койт в своём человеческом обличии. Только в этот раз обратная трансформация далась ей куда тяжелее. Койт была чуть ли не бледнее Дейры и лишь немногим более живая.

— Я… опять? — спросила она едва слышно, приподнимаясь на локтях.

Йернул, собиравшийся было устроить ей разнос, мгновенно стушевался, видя состояние ученицы. Это могло означать только одно: тот самый конец «строгим» тренировкам, который я предвидела.

— Да уж. Ещё как, — буркнул северянин, недовольно оглядываясь.

Не иначе как искал, на ком бы выместить гнев. Прежде чем он это сделал, я поинтересовалась:

— А чего вы вообще взялись за превращения? Я думала, у вас семестр медитации и самоконтроля.

— Ну, если ты собираешься устроить пиратам взбучку, огненный зверь нам явно не помешает, — звучало, пожалуй, даже слишком логично для Йернула.

— Мы с Лейлистом… поссорились, — сообщила Койт.

Оба объяснения вызывали у меня большие сомнения в своей искренности. Однако смысл в них имелся, да ещё какой. Просто от меня он ускользнул.

— Лей сказал… сказал, чтобы я не участвовала. Не помогала. Что я не готова, что… — У Койт на глаза навернулись слёзы, вероятно, не в первый раз.

Оставалось только гадать, какой водопад был изначально, если её до сих пор трясло. Тогда как трясло Койт отнюдь не фигурально. Её лёгкая одежда не годилась для текущей погоды. Не говоря уже про стресс.

Койт определённо требовалось отвести обратно в лагерь и там некоторое время нянчить. Вот только у меня были иные планы на ближайшее время. И Йернул в них входил.

— Я могу отвести её обратно, — предложила Дейра. — Если Койт не против…

Та однако в этот момент пребывала в таком состоянии, что ей было решительно всё равно, кто её поведёт обратно. До кисейных придворных дам, что впадали в обморок из-за любого косого взгляда, ей, конечно, было далеко, но даже так девушка однозначно была самой чувствительной и переменчивой натурой в труппе.

— И напои её своим чаем, — посоветовала я с раздражением.

Помимо прочего, мне очень захотелось оторвать Лейлисту голову. Он ведь с нами шёл сюда от самой башни и словом не обмолвился о ссоре.

***

С горгоном ситуация обстояла совсем не так радужно, как мне бы хотелось. Я видела два равновероятных исхода. Что тварь от нас отстанет или наоборот — нападёт. Увы, горгон избрал куда более умную тактику. Он выжидал неподалёку удачный момент, при этом не давая себя толком засечь.

Вот и сейчас, не успели Дейра с Койт уйти, как болота пронзил протяжный вой. Вовсе не коровий и не бычий, как можно было бы подумать, увидев горгона.

— Умный тварюка, — кратко прокомментировал Йернул и совсем не кратко рассказал. — Я его всю ночь выслеживал. И утром тоже. Все болота облазил, думал или его самого изловить, или логово найти. Ничего! Он чует меня за километр!

От северянина, конечно, пахло весьма специфично, но далеко не так, чтобы его можно было унюхать хотя бы со ста метров. И это оказалось ещё не всё:

— Даю бобриный зуб — тварь за это время ни разу не прилегла, всё время за нами следила или от меня пряталась.

— Горгон хоть один? — спросила я, совсем теряя надежду.

— Один — в этом я уверен, — заставил меня облегченно выдохнуть Йернул.

Тем не менее общее положение оптимизма не вызывало. С горгоном требовалось что-то делать. Мы не могли его так взять и оставить, отправившись разбираться с пиратами. Если тварь и вправду была хотя бы вполовину так умна, как мы сейчас думали, то она непременно нападёт, заметив, что защитников стало меньше. Спровадить же труппу прочь от болот не было времени. Да и никто не гарантировал, что горгон не отправится следом. Мы явно его растревожили.

По моим прикидкам, самое позднее, когда вопрос опасной твари требовалось решить — завтрашнее утро. Потому что дальше придётся выбирать между горгоном, безопасностью труппы и пиратами.

Йернул в такого рода информации не нуждался — понимал и сам. Вот только чуда совершить не мог:

— Мы на его земле, прынцесска. Когда горгон пожелает напасть — тогда и нападёт.

Меня не покидали мысли о некой приманке. Они приходили на ум и Йернулу, но он сразу счёл затею даже не бессмысленной, а просто бестолковой.

— Кого ты выберешь в качестве жертвы? — вопросил северянин у меня лукаво. — Кого не жалко? Горгон — тварюка быстрая, как мы на помощь поспеем, он уже дожирать бедолагу будет. А если рядом идти вздумаем — просто не станет нападать или к остальным попрётся.

— А если мы сами…

— Прынцесска, он от меня одного прячется! — напомнил Йернул. — Уж не знаю как — тварь понимает, кто перед ним. Cлышала такое выражение: «проницательный, как горгон»?

Я не слышала, но сразу поняла, к чему оно. Мне не оставалось ничего, кроме как, выражая разочарование, протянуть:

— Мда-а-а.

— Мда, — согласился Йернул и, чуть помолчав, спросил украдкой неожиданно мягко. — Может, Койт и вправду не надо брать? Она не готова…

Это звучало вовсе не как претензия или констатация. Скорее как вопрос или просьба о совете, может быть, даже мольба. Вот только с таким подходом, как по мне, Койт никогда не будет готова. Ни сейчас, ни завтра, ни через год.

— Твоя правда. Меня вот никто не берёг и не жалел, — согласился с этой мыслью северянин и вдруг воскликнул. — Дурость!

— В смысле? — удивилась я, не понимая, как такой человек может считать рабочими какие-то методы, кроме испытанных временем на нём лично.

— Может, если б меня учили как-то иначе, я знал, как её научить как-то, а?

— Если это «иначе» вообще существует, — заметила я с сомнением. — Меня вот палкой учили…

— Ну с тобой-то всё понятно.

Я недобро на него воззрилась, но Йернул, конечно же, это пережил. Ещё и издеваться начал:

— Прынцесска, не строй из себя девственницу, а из меня дурака! Ты в десять лет поди свой красивый носик так задирала, будто все вокруг тебе в ноги падать должны.

«И там, внизу, конвульсивно дёргаясь от экстаза, радоваться, что им не пришлось нору рыть», — добавила я мысленно голосом Келестии.

Сам Йернул сказать такое не был способен, но очевидно согласился бы. В целом же я поморщилась, но комментировать, а тем более оспаривать сказанное не решилась. Понимала, что ту ситуацию, итогом которой стало назначение моим наставником Клита, могли по разному видеть разные люди. Не говоря уже про то, что я и вправду могла себя так вести.

— Как всегда благодарна тебе за прямоту, — сказала я безрадостно.

После чего, задумавшись, что же делать с горгоном, поплелась обратно к башне. От мыслей меня отвлёк тот факт, что идти приходилось одной. Йернул остался.

— Попробую ещё раз его выследить, — объяснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Авось выйдет чего.

Я кивнула, уважая его преданность делу, и пошла куда шла. Будто издеваясь, поодаль раздался рёв.

Разговоры о важном, часть 3

Прикинув, сколько у меня ещё есть времени до того как Келестия выйдет на связь, я отправилась не к Йену, а к Лейлисту. Правда, мне изначально казалось, что искать придётся в одном и том же месте, но нет. Труппа уверенно указала на фургончик менестреля, а не на башню некроманта. Я постучалась, на что незамедлительно последовало:

— Входите, ваше августейшество.

— Во-первых, хочу напомнить, что использование титулов как оскорблений — это преступление, — начала я, забираясь внутрь. — Во-вторых, откуда ты узнал, кто это стучит, подсматривал в щёлочку?

Обстановка если и изменилась с прошлого визита, то совсем немного. Стало чуть больше порядка и чуть меньше пустых бутылок. Тогда как владелец сего пространства сидел в точности такой же хмурый, как и в прошлый раз.

— Вы единственная в этом балагане, кто умеет стучать, а не сразу выламывает дверь.

— Ты сам собирал этих людей.

В ответ на это замечание мне только руками и всем видом показали, что неплохо было бы перейти к делу. Да и что мне в целом не очень рады.

— Поссорился с Койт?

— Мне, наверное, стоит упасть ниц от такой чести — сам Император суёт нос в мою личную жизнь! — едко прокомментировал менестрель.

Меня это начало напрягать. Он и прежде вёл себя по-разному. Но такой враждебности как сегодня не проявлял. Если негатив к некроманту мне ещё был понятен, то в данном случае он вызывал только раздражение.

— В чём дело? — спросила я напрямую.

Лейлист недовольно покосился на меня. Во взгляде так и витало невысказанное, типичное женское: «а то вы не знаете». Но всё же прокомментировал своё отношение:

— Я категорически против участия Койт в этой авантюре с пиратами! Это ответ на оба ваших вопроса, если что. Собой можете рисковать сколько угодно. Но её втягивать не смейте! — Вдруг он принялся запинаться и в целом спотыкаться о слова: — Я… я только её снова нашёл, а вы… вы снова хотите, чтобы… у нас и так…

Мне стало даже как-то неприятно, что всё вывернулось именно таким образом. Наверное, я бы хотела, чтобы Лейлист чуть больше переживал за меня и чуть меньше за Койт. К счастью, менестрель этого не заметил, сосредоточившись на донесении своей мысли. Я попыталась его успокоить:

— Я не собираюсь приносить её в жертву. И не планирую подвергать смертельному риску. Будет на подхвате — как в Бетироне.

— Вы не понимаете! — вдруг горячо воскликнул Лейлист, морщась. — Я о другом говорю! — Он насупился, тяжело задышал, но объяснил: — Помните, мы обсуждали эти странные смерти наших знакомых по имени Койт О’Крест? Что, если… что, если это вправду случилось?

В том, что когда-то в прошлом во дворце умерла похожая девушка с таким же именем, я ни секунды не сомневалась. Но Лейлист имел в виду несколько другое. Что там и вправду была Койт, та же самая Койт, которую сейчас отпаивала своим идеальным чаем Дейра.

— Два случая…

— Три! — мгновенно поправил меня Лейлист, оказалось, он не сидел сложа руки, а собирал информацию. — Йернул сегодня ночью рассказал мне о своей дочке. Её звали чуть иначе — да, она чуть иначе выглядела, но суть та же самая. Я думаю, это тоже была Койт! И кстати, Йернул… он… он тоже считает Койт перерождением.

«Перерождением, вот как».

Я запомнила это, как и тот факт, что менестрель при желании мог добиться получения информации даже от такой глыбы, какой был северянин.

— И это ещё не всё! — продолжал менестрель, накручивая сам себя. — Некромант! С ним я не говорил, но готов поспорить на что угодно — Йен её узнал! Я видел, как он вздрогнул тогда в башне!

Я этого не видела, да и Йен мог вздрогнуть по иному поводу, но спорить было бесполезно. Лейлист как минимум серьёзно подготовился к этому разговору. Как максимум же был всецело уверен в том, что говорил. В отличие от меня.

— А сама Койт? — только что и оставалось спросить мне.

— Ничего не знает, как я понял, а я, уж поверьте, выспрашивал!

Он немного успокоился, поняв, что я как минимум выслушала его версию. И потому очень благожелательно отвечал на мои вопросы.

— Ты напрямую ей так и не сказал?

— Не представляю, как это сделать. Но собираюсь. Потом…

Прозвучало, как по мне, на фоне прочих утверждений, весьма неуверенно. Этакое «потом никогда-нибудь». Но я не стала в это лезть, как и не планировала просвещать Койт.

— Хорошо, но к чему это всё?

— Как вы не понимаете… — он снова завёлся, но в этот раз мне удалось это прервать сразу же.

— Я как раз понимаю то, чего не понял ты. Предположим, что смерти Койт не случайны. Предположим, что это какое-то проклятие. Магия уж точно. Но подумал ли ты вот над чем: если ей суждено умереть, то не всё ли равно, здесь она умрёт, споткнувшись, или посреди кровавой битвы? Это случится в любом случае!

— Вы имеете в виду, что… что это самосбывающееся пророчество? — У Лейлиста был такой вид, будто я его только что огрела чем-то тяжёлым по голове.

— Именно.

По идее менестрель должен был знать эту тему куда лучше моего. В фольклоре история про «он должен был умереть на море, поэтому всю жизнь жил в горах, а потом его смыло во время наводнения в океан» случалась в каждом втором мифе. И уж кто-то, а всякие артисты эту тему просто обожали.

— Что предначертано богами — того не избежать, — напомнила я и сразу добавила своё коронное. — Боги жестоки.

— Мне… мне надо подумать над этим, — признался Лейлист совершенно иным тоном, нежели вначале. Настроение его переменилось: враждебность ушла, вернулось прежнее дружелюбие. Перемена приятная, но мне с трудом верилось, что это надолго.

— Подумаешь по дороге. Идём, — сообщила я решительно и, отвечая на немой вопрос, добавила. — В башню. С Келестией говорить будешь.

— Может, вы сами или этого… — менестрель замялся, намереваясь найти себе благовидный предлог не участвовать.

— ПОШЛИ! — Я погрозила ему кулаком.

— Ладно-ладно! И незачем так орать!

— Я ещё даже не начинала! — неосторожно ляпнула я, забыв с кем имею дело.

— Да уж! Уверен, что у меня руках вы… — Лейлист похабно осклабился.

Не договаривая, он резко бросился прочь, умудрился просочиться мимо меня, выскочил наружу и, ища там спасения, побежал к башне некроманта.

***

Зайдя в башню и заметив улепётывавшего наверх Лейлиста, я вздохнула и направилась не туда, а пошла на голос Койт. Как оказалось — на кухню.

Помещение пребывало в образцовом состоянии. Всё, каждая вещь без исключения, было с маниакальным упорством вычищено и натёрто до блеска. Чувствовалось, что у каждого предмета здесь есть одно конкретное, строго отведённое место. Причём речь шла далеко не только про состояние покоя. У Дейры даже нарезанные ингридиенты лежали по специальным мисочкам.

Порядок был настолько абсурдно абсолютным, что, войдя внутрь, я мгновенно ощутила себя здесь лишней. Не в том смысле, что кому-то мешала, а из-за того, что выглядела слишком неопрятной, неаккуратной.

Впрочем, Койт тоже выглядела здесь лишней. И только Дейра смотрелась тут как влитая. Пока нежить крутилась с готовкой, девушка пила чай и рассказывала свою историю.

— И вот тогда меня нашёл Гискул и взял к себе…

— У вас всё в порядке? — я не собиралась задерживаться, поэтому просто коротко спросила.

Койт показалась мне глубоко погруженной в свои мысли, и потому я думала, что ответит мне Дейра. Но ответила именно Койт:

— Знаете, это так странно… Дейра рассказала мне о том, что я уже однажды умерла.

— Ч-чего?! — Меня как молнией ударило, и это мгновенно заставило позабыть про прежние планы.

— Она рассказала мне о том, как…

Объяснять получалось у Койт в лучшем случае так себе — мешала весьма деликатная, интимная для неё тема. Поэтому перехватила Дейра:

— Я рассказала о своём первом убийстве. О том, как в тринадцать лет я повстречала у стен монастыря попрошайку и перерезала ей… — меланхолично нарезая овощи на равные части совершенно идеальными, одинаковыми движениями, поведала нежить.

— Можно без подробностей, пожалуйста? — смущаясь, попросила Койт, слегка бледнея, не возражая, впрочем, против самого рассказа.

— Та девушка выглядела точно так же, — кратко подытожила Дейра, заканчивая нарезать морковь. — С поправкой на возраст, разумеется.

— И зовут нас одинаково! Та-а-а-ак странно! — протянула не сильно испуганная, скорее крайне впечатлённая Койт.

— Это правда, — подтвердила нежить. — Мне позже сказали, что убитую звали Койт.

К счастью, мою реакцию, весьма однозначную, заметила только Дейра. Койт, не замечая выражения на моём лице, вновь принялась пересказывать своё детство. Разумеется, никакого Конкарне и попрошайничества в нём не было и в помине. В этой его версии.

— Кхе-кхе, — я прокашлялась, привлекая к себе внимание и попросила. — Расскажи об этом Лейлисту, уверена, ему будет очень интересно!

— Не буду я ему ничего рассказывать! — от упоминания менестреля, девушка мгновенно надулась.

— Тебе придётся смириться с его перепадами настроения, — сама не веря в то, что делаю, сказала я. — Он — творческая натура, и потому ему свойственно такое поведение. Будь терпимее.

Говорить это Койт было странно ещё и потому, что она сама была точно такой же. Девушка в ответ фыркнула, но не стала спорить, сделав вид, что ей всё равно. Что в переводе с бабьего на человеческий означало, что она, так и быть, поговорит с Лейлистом. Как-нибудь потом, когда решит, что это её и только её решение.

Закончив на кухне, я направилась наверх. Как оказалось, очень «вовремя». Я застала Йена посреди разговора с Гарротом. Моя кровь мгновенно вскипела от гнева. В голову лезла целая куча версий происходящего, ни одну из которых нельзя было назвать хорошей. Я хотела броситься в бой, и несомненно бросилась бы, не успей вмешаться Лейлист.

— Это Гаррот навязал разговор, — шёпотом, хотя в этом не было смысла, поведал он. — Некромант наоборот хотел сделать вид, что никого нет дома.

Я чуть успокоилась и взяла себя в руки. Мне всё ещё хотелось вмешаться в разговор, показать себя, но уже далеко не так сильно, как первоначально. Ещё пара вдохов-выдохов, и я смогла побороть этот, сумев сосредоточиться на самом разговоре.

Гаррот был в своём репертуаре. Покровительственным тоном любящего отца он вещал, сопровождая чуть ли не каждое слово активной жестикуляцией.

— Ты, Йен, молод, но подаёшь большие надежды! Могу я тебя кое о чём попросить?

— К-конечно, архимаг! — ответил Йен, как по мне даже слишком быстро.

— Не нужно титулов. Мы все в ордене одна большая семья!

Я очень хорошо знала эту фразу и потому сразу же заметила, что, в отличие от меня самой, Гаррот был вовсе не против титулов. Я всегда искренне просила не тратить слова на всяких «август», он же беспросветно врал. Возможно, даже самому себе.

— Что же касается моей просьбы, то она такова: не приноси свой талант в жертву политическим склокам! — распылялся Гаррот, разве что не стуча кулаком в грудь. — Я, старый дурак, давно в это ввязался, погряз по горло! Но ты же не такой! Ты ещё можешь стать величайшим некромантом эпохи! Не считай это пустой лестью! Мне много доводилось о тебе слышать! И все, все как один говорили: «зря он лезет в политику!», понимаешь?

Паузы если и были в этой речи, то их настолько грамотно расставили, что это не могло не вызывать восхищение. Предводитель некромантов явно импровизировал, но делал это на совершенно недостижимом для меня уровне. Каждое слово, каждый вздох или пауза оказывались в точности там, где и следовало быть.

Вкупе с грамотно подобранными словами это производило убаюкивающий эффект. Гаррот очень грамотно усыплял внимание собеседника, заставляя слушать не смысл сказанного, а изящные формы, за которыми скрывалось гнилое содержимое. Где-то откровенная ложь, но чаще всего — тактические недомолвки и лицемерие.

— Ты не согласен со мной — это нормально, это хорошо. У нас будет время поговорить об этом, когда ситуация стабилизируется, когда враг окажется за решёткой, — уверял Гаррот. — Сейчас плохое время для склок! Время сплотиться, собраться в единый пучок и руководствоваться принципом «один за всех — все за одного!».

Словно предвосхищая некую реплику, хотя Йен стоял совершенно неподвижно и не собирался прерывать речь, Гаррот поднял руки:

— Да, это тирания. И я вынужден оказаться в роли тирана. У меня нет выхода, и мне безумно стыдно за это! Потому что наш враг ещё хуже! Её-то нисколько не смущает тирания! Лирию Арвалон заботит только власть! Она отдаст что угодно, пожертвует всеми, лишь бы утолить свою жажду власти!

Мне трудно было удержаться от улыбки. Гаррот упустил один важный момент: его речь могла бы сработать, если бы я ещё не успела добраться до Йена Крессайюта. Но я была уже здесь и успела пообщаться с Йеном.

«Хоть в чём-то мне удалось обыграть этого мерзавца!»

— Я, может, и тиран, но тиран справедливый! — вещал, похоже, и сам веря в сказанное, предводитель некромантов. — Но Лирии Арвалон же нет никакого дела ни до тебя, ни до твоего таланта! Для неё ты преступник, еретик, некромант. И это даже не самое печальное в августине, ведь она настолько близорука и глупа, что даже не замечает того, что она лишь марионетка! Марионетка жадной, глупой знати, что годами вела Империю в пропасть. Ту самую пропасть, на грани которой мы сейчас оказались! Ты можешь не верить мне, но ведь есть же и Тринадцатое пророчество, содержание которого тебе известно не хуже моего!

Моё ухо зацепилось за смутно знакомый термин. Я хорошо знала, что такое «Двенадцать пророчеств» — древний текст, являвшийся священным с точки зрения любого верующего в Двенадцать. Он лежал в основе всего вероучения. Если пророчеств было на самом деле тринадцать, то это многое меняло. Пускай и не радикально. Скорее, поднимало один из многих теологических вопросов, на которые Церковь если и отвечала, то без всякого желания.

«Если есть ещё одно пророчество… значит и у Альховинга есть своё! Значит он всё же какой-никакой, а бог. Даже мысли об этом — ересь, хм…»

Я задумалась, попутно пытаясь понять, как такое возможно, ведь остальные пророчества давно исполнились. Благо, ни одно из них не содержало в себе сколько-нибудь точной, конкретной информации. Сплошь образы, мистика и констатация уже свершившегося.

Гаррот тем временем перешёл к новой части своего «выступления», хотя вещал для одного единственного человека. Йен слушал и, надо сказать, куда внимательнее, чем мне бы того хотелось:

— Мы не можем допустить правления Лирии. Мы не можем допустить падения Империи в пропасть. — С невероятной горечью на лице, крайне вымученно предводитель некромантов вдохнул и признал: — — По правде сказать, мне кажется, что род Арвалон… себя изжил. Им надлежит отойти в сторону, уступить власть новым людям. Таким как ты, мой дорогой Йен Крессайют. Именно в твоих руках будущее этой страны. Согласен со мной?

— Да, — кратко и без раздумий ответил Йен хотя бы потому, что вопрос другого ответа и не предполагал.

— В таком случае ты готов выполнить моё поручение, — сказав это, Гаррот сразу же очень добродушно добавил. — Не нужно бояться, я не собираюсь возложить на твои плечи непомерный груз. — Ещё один вздох и лишь затем суть. — Поддерживай контакт с Келестией. Войди к ней в доверие. Не отпускай никуда этого Лейлиста. Знаю, он у тебя гостит, прошу: не упускай возможность насладиться его обществом. Думаю, ему также известно, где сейчас Лирия Арвалон. Ты станешь нашими глазами и ушами в стане врага. Докладывай обо всём, что узнаешь. Уверяю, я этого не забуду и щедро вознагражу тебя.

Гаррот махнул руками. Как мне показалось, для эффектности. Но на самом деле он приглашал войти в круг ещё кого-то.

Фиолетовый туман сложился в две фигуры. Моё сердце, предполагая худшее, пропустило пару ударов. Но всё оказалось даже хуже, чем если бы это оказались мои родители, оживлённые тёмной магией. В круг вошли две бледные, практически одинаковые девушки.

«Близняшки! О боги, он добрался до императорской оружейной!» — едва удержалась от крика я.

— Тут и Там помогут тебе, — объяснил Гаррот, кивая на Близняшек. — Когда доберутся до Золотого побережья. Окажи им всё возможное содействие.

Йен выпучился — по другому и не скажешь — на Близняшек. Несомненно, как минимум он слышал о том, что это такое. Пистолет являлся оружием явным, очевидным, церемониальным в каком-то смысле. Данное же жестокое и опасное орудие убийства выглядело как две молодые, приятные глазу девицы.

Мне никогда не доводилось видеть Тут и Там в деле. Но отец достаточно живописно описал мне, на что они способны. Настолько, что даже у такой неугомонной души, как у меня, не возникло желания лезть-проверять-играть.

«Каннит, какой же ты идиот!» — сетовала я мысленно. — «Как ты позволил этой гадине добраться до них?! Ты вообще понимаешь, что натворил?»

Увы, как раз мой братец отсутствовал. Вообще ни разу не упоминался по ходу разговора. Хотя я не сомневалась: Каннит жив, и с ним всё настолько в порядке, насколько вообще может быть, учитывая ситуацию.

— Помни о том, что я сказал ранее, — заканчивал Гаррот. — Помни и то, что Лирия, Келестия, а также другие, подобные им, считают тебя не более чем жалким некромантом. Они желают тебе вовсе не величия, как я, а лишь смерти. Ты для них, как и все мы — еретик.

— Слушаюсь, архимаг. Ваша воля будет исполнена.

Удовлетворенный таким ответом, Гаррот кивнул и растворился вместе с Близняшками. Мне хотелось бы верить, что он вправду ничего не заподозрил, просто очень грамотно подбирал слова и расчётливо действовал, но не получалось.

«Эта гадина никому не верит. Всех подозревает. Потому что сам никогда не говорит ни слова правды. Он внимательно следит за происходящим и активно реагирует».

И вот это было по-настоящему тревожным знаком. На фоне которого меркли даже Близняшки. Мне хотелось бы, чтобы Гаррот куда больше внимания уделял остальной Империи, а не моей персоне. Но нет, выходило, что он отслеживает любые мои следы.

***

— Допускать некроманта в оружейную было глупо, — отметил Янис тоном, говорившим: «что-то более идиотское ты сделать просто не мог». — И особенно глупо было сообщать только сейчас.

— Гаррот теряет т-терпение, мои родные… — вполне ожидаемо ответил и сразу оборвал себя Каннит чуть заплетающимся языком. — Кроме т-того, он, похоже, что-то узнал. Что-то там про Золотое побережье и какую-то возню там.

— Лирия, — коротко, но очень многозначительно сказал Янис.

— Лирия, — подтвердил Каннит.

Встреча, как и ранее, проходила заочно. Разговор вёлся через парный артефакт. Внешне тот выглядел как ручное зеркальце в рамке из резной кости или похожего материала. До тех пор, пока два человека не возьмут такие в руки и не произнесут специальную формулу, артефакт ничем не отличался от зеркала.

У рода Арвалон имелось множество подобных, практически неизвестных посторонним секретов. Тайные проходы, диковинное оружие и способы связаться с кем-то вне дворца. В случае с зеркальцами никакая магия и даже прямое наблюдение не помогли бы услышать ни единого слова из этого разговора. Для постороннего наблюдателя Каннит вот уже который раз подолгу смотрелся в зеркало, что-то бессвязно бормоча себе под нос.

— Я и т-так сильно замедлил Гаррота, — продолжал оправдываться Каннит, хотя этого от него никто и не требовал. — Он уже что-то подозревает. Мне нужно… б-быть осторожным... ради р-родных.

Янис удержался от замечания в духе «так что же ты не был осторожен с ним ранее»? Это не помогло бы делу, а значит и говорить этого не стоило. Тем не менее, что-то сказать требовалось, и он сказал как будто безразлично:

— Куда более странно было бы, если бы не подозревал.

— Завтра он с-собирается назначить через Сенат трех новых министров. Талат соберётся вечером и…

— Талат — лишь первый рубеж обороны, — перебил Янис. — К тому же Джониек уже выехал в Столицу.

— Д-джониек? — удивился Каннит, резко трезвея. — Он будет…

— Будет во дворце. Будет на заседаниях Талата. Возможно, будет говорить с тобой. Возможно, будет пытаться освободить твоих детей.

Сказав последнее, Янис чуть было не укусил себя за язык. Фамильная черта — говорить то, чего не стоило бы. Сам Каннит старательно избегал слов вроде «дети» или «любовница». Использовал вместо них «родные» или «близкие». Получалось забавное двоемыслие: человек был достаточно взрослым, чтобы завести какую-никакую семью, но недостаточно взрослым, чтобы называть вещи своими именами.

Повисла пауза. Выражение лица Каннита ясно говорило, как сильно он устал от происходящего. Хотя пока держался и открыто не высказывал желания капитулировать. Впрочем, дежурный вопрос не заставил себя ждать:

— Чего мы ждём? Чего ради всё это?

— Мы ждём, пока наша сестрица не даст о себе знать в своей неповторимой манере, — сообщил Янис, не рассчитывая особо, что будет услышан и в этот раз. — Пока она не выкинет что-то эдакое, после чего собрания Талата и прочие попытки сделать тебя Императором станут неактуальны.

— Я не хочу быть Императором?

— А ты хочешь? — как можно терпеливее спросил Янис, хотя вряд ли ему удалось в этот раз полностью скрыть раздражение.

Состояние Каннита ухудшалось день ото дня, и чрезмерное употребление алкоголя лишь усугубляло положение дел. Хотя и не являлось причиной. Янис видел в этом всём забавную параллель со спортом: заставь неподготовленного человека бежать марафон, и он спустя пару часов начнёт вести себя в точности как Каннит. Будто дело состояло в неких политических мышцах и недостатке соответствующих тренировок.

В этом смысле Янис давно для себя вывел теорему «политического человека». Не совсем самостоятельно — помогла обширная библиотека и многочисленные философские труды. Согласно этой теории люди делились на приспособленных к политической жизни, частично приспособленных и полностью неприспособленных. Различие это состояло главным образом в умении принимать специфические решения и нести ответственность за их последствия. Данная теория очень хорошо ложилась на их семейный портрет, где каждый занимал свою нишу, олицетворяя одно из состояний.

— Не знаю… Раньше знал, сейчас — не знаю.

«Так чего же ты все эти годы его из себя строил?» — чуть было не вопросил Янис, но сдержался, вместо этого ограничившись банальной донельзя фразой.

— Пути назад уже нет. Ни у нас, ни у Империи.

Горгон

Как только разговор с Гарротом окончился, бледный до синевы Йен плюхнулся в своё кресло. Вид у него был, как у человека, которому довелось только что чудом пересечь пустыню. Чуя, что хозяину нужна помощь, Мина мгновенно оказалась у него на коленях. Правда, с таким видом, будто это её требовалось немедленно и безостановочно утешать.

— А он умеет говорить, — не без уважения заметил Лейлист и, усмехнувшись, добавил: — даже мне захотелось ему поверить.

— Он всё знает, — мрачно, с беспокойством констатировал очевидное некромант. — Эти твари… отправлены убить меня.

Не успела я попытаться сказать нечто вроде «ну не факт, не надо переоценивать Гаррота», как вмешался Лейлист. Но по совершенно иному поводу:

— Чего сразу «твари»? Не нужно спешить с выводами! Вообще-то красивые девушки…

— Бабник! — напомнила я, злясь на его легкомыслие. — Это Близняшки.

— Я заметил, определённая их схожесть бросается в глаза…

Не удержавшись, я цокнула языком и закатила глаза. Порой неосведомлённость Лейлиста меня поражала. Вернее, поражала его постоянная выборочная осведомлённость. То менестрель знал всякую грязь, то не знал каких-то совершенно базовых вещей.

— Это два голема, сотворённые Макмином и Синкарией для защиты рода Арвалон, — поведал Йен замогильным тоном.

— Так они не живые? — подозрительно уточнил Лейлист.

— Как будто это тебя когда-то останавливало, — криво усмехнувшись, напомнила я.

Как раз в этот момент вошла Дейра с подносом. Смерив присутствующих немигающим взглядом, она, ничего не спрашивая, разлила чай и, сунув одну из чашек брату, удалилась. Всё произошло так быстро, слаженно и скоординированно, что я даже не успела толком удивиться такой обходительности.

— Я имею в виду, что… — Лейлист запнулся и махнул рукой. — Какая разница! Эти, кхм, големы должны защищать императорский род? Так у нас буквально под рукой его представитель — вы. Одно слово, и они на нашей стороне.

Покачав головой, я поведала, как так случилось, что близняшки оказались в оружейной, уступив место телохранителей Императора гвардии. Конечно же, совсем не потому, что Близняшки были послушным орудием в руках рода Арвалон.

— Мой пра-пра-пра-прадед Юстин I во время приёма просителей неосторожно сказал: «да чтоб мне голову оторвали, если я не прав»… — начала я, но, как оказалось, менестрель и без меня знал, что было дальше.

— Ой-ей, кажется, я знаю, что было дальше… — Лейлист позеленел, демонстрируя, что ему известно о жизненном пути Императора Юстина I, прозванного «Безголовым». — Так вот почему его так прозвали!

— Именно.

— Надо сказать, что своё прозвище он получил ещё до того, как ему оторвали голову в присутствии сотен гостей, — заметил Йен, после чая и передышки чуть пришедший в себя. — Не самый лучший Император в истории.

Повисла недобрая тишина. Прежде чем всё скатилось в полную, беспросветную депрессию, я попыталась представить, что не всё так и плохо:

— Если бы Гаррот знал, что я здесь, знал, что ты, Йен, его предал — Тут и Там уже выламывали бы двери твоей башни.

— Точно! Телепортация! — вспомнил Лейлист, но в другом смысле. — Мы, в смысле вы просто телепортируете их в океан!

Мы с некромантом посмотрели на него, как он того заслуживал — как на идиота. Телепортация так не работала. Кроме того, у Йена нашлось по этому поводу очень важное замечание:

— Телепортация как способ перемещения ныне представляет собой очень опасное занятие. Одноразовое в каком-то смысле.

Хотя я об этом не задумывалась прежде, но до меня дошло практически сразу же, про что он говорит. Существовало немало способов помешать телепортации. Одним из таких был защищён Императорский дворец, как считалось до недавнего времени — надёжно защищён.

Имелись и другие, весьма кровожадные способы. И большая их часть являлась доступной любому более-менее толковому магу. Причём риск «нарваться» вообще не зависел от расстояния.

То, как я эффектно покинула дворец, не могло не навести многих, очень многих на весьма определённые мысли. В теории точно так же можно было попасть обратно. Или не туда — всё зависело от фантазии конкретного человека.

«О боги…» — начал доходить до меня подлинный масштаб произошедшего.

— По моим сведениям, сейчас никто не пользуется телепортацией. Опасаются. — Йен молча указал на вихревой однокальный концентратор, как на источник своей информации. — Слух разошёлся очень быстро, буквально уже на следующий день все всё знали.

— Не может быть так просто! — не поверил нам Лейлист, но, к моему глубокому огорчению, совершенно зря.

— Ломать проще, чем строить, — сказал Йен, а затем выразил то же самое, но с позиции твёрдой науки. — Любая телепортация подобна движению нитки через игольное ушко. Не важно, где окажется конец нитки, прежде придётся преодолеть так называемый Хаб — ушко…

Я заметила, что менестрель из этого всего понял только часть про иголку. И то смутно. Потому что с портняжным делом у него было ничуть не лучше, чем с магией. Поэтому предоставила своё объяснение:

— Это как дерево. Неважно, как сильно оно ветвится, ведь все ветки так или иначе сойдутся на стволе.

— И Гаррот что-то с ним сделал? С этим стволом-ушком-Хабом?

— Именно. — Йен кивнул и добавил, глядя на меня с усмешкой: — Думаю, что не он один постарался.

У меня был не иначе как день озарений, потому что я сама, без посторонней помощи, сумела догадаться, что до места пиратского слёта нам предстоит добираться не с помощью телепортации. Как оказалось, планировалось туда полететь. Как и на чём — Йен не уточнил, но пока звучало предельно скучно, хоть и работоспособно.

«А я так надеялась на что-нибудь эдакое…»

К тому же полёт был в меру безопасен. Наделённые даром люди на Дренмонте практически не рождались. Уж не знаю, в чём там было дело, но словосочетание «пират-маг» являлось оксюмороном. Обратной стороной этого было то, что дренмонтийцы весьма продвинулись в защите от магии. Всей, не только телепортации, хотя и от неё тоже. Именно пираты придумали сребрянку. И это было лишь верхушкой айсберга.

«Когда чего-то боишься, сделаешь что угодно, лишь бы этого избежать. Магии пираты боятся страшно. Веками Империя побеждала дренмонтийцев именно за счёт магии».

— Может, это всё пираты и устроили, раз уж они туда добрались? В смысле до этого Санктума? — спросил Лейлист, когда речь зашла про лифейский храм.

— Для меня эта связь вовсе не очевидна, — сухо прокомментировал некромант и осторожно предположил. — Насколько я понимаю, о Санктуме они знают довольно давно. Гораздо дольше, чем происходит то, что происходит.

Я не знала, спорить с этим или соглашаться. С одной стороны, дренмонтийцы очевидно выигрывали от происходящего больше всех. С другой — горизонт планирования в пятьдесят с лишним лет вызывал множество вопросов. Люди столько не живут, не говоря уже про какое-то планирование.

— Мы бы знали больше, будь здесь хоть один дренмонтиец, — с усмешкой заметил Йен. — Почему вы, Лирия, собрав настолько пёструю компанию, не прихватили с собой хотя бы одного пирата?

— Мы не брали пленных, — кисло сообщила я.

— Жестоко, — кратко, но всё так же саркастично отметил некромант.

— Мы их опускали!

— А вот это глупо…

За всеми этими разговорами от меня не укрылось, что некромант учёл далеко не всё. Про горгона он начисто забыл. Чистая сила привычки, ведь, если верить Йену, он жил тут годами, даже не вспоминая про горгона.

— Если мы оставим всё как есть, то по возвращению увидим кровавую баню, — заявила я, напоминая про приоритеты.

Йен Крессайют вымученно согласился со мной, явно не горя желанием отправляться на охоту. Особенно на такую, где непонятно было, кто тут охотник, а кто добыча.

— Резонно. Полагаю, вы уже придумали, как нам прикончить горгона?

— Йернул выслеживает его, — решив не игнорировать практически неприкрытый сарказм, ответила я. — Надеюсь, сегодня будет результат.

— А если не будет? — подал голос Лейлист, всё ещё не одобрявший идею отправляться в гости к пиратам. И хотя о прежней весьма откровенной и «яркой» реакции речи не шло, очевидно это неодобрение распространялось и на битву с горгоном.

— Лучшее, что я придумала — приманка. — Вздохнув, я безрадостно дорассказала: — Только она, скорее всего, будет растерзана ещё до того, как мы успеем среагировать.

— Даже не знаю что и сказать, кроме очевидного: добровольцев вы не найдёте, — скептично отметил менестрель, не очень-то горюя насчёт такого положения дел.

Он явно не хотел понимать, что я собираюсь решить проблему с горгоном тем или иным образом. Такое в определенном смысле детское суждение: дескать, можно оставить всё как есть и не переживать. Хотя на деле бездействие в текущей ситуации что с горгоном, что с пиратами было чревато самой настоящей бойней.

— Может, Келестия предложит другой вариант, — не сумев скрыть сомнение в голосе, заметила я.

Как раз в этот момент вихревой однокальный концентратор наконец ожил. Закрутился фиолетовый туман, сложившийся в мрачную, как грозовую тучу, Келестию. Не успел Лейлист толком вступить в круг и даже откашляться, как она поведала причину своего плохого настроения:

— Архимаг Ювундус глава ордена Трёхлучевой звезды погиб.

Магичка не стала уточнять многие ненужные подробности. Вроде той, что Гаррота этот Ювундус считал личным врагом. Иначе просто и быть не могло.

— Официальная версия, распространяемая из столицы, утверждает, что Ювундус ушёл после продолжительной болезни. Нахожу это невозможным с тем учётом, что накануне разговаривала с ним. А сегодня, как раз незадолго до этого разговора, мы планировали личную встречу.

— Телепортация? Мы как раз это обсуждали с Танцем Костей.

Лейлист явно рассчитывал, что этот его укол кого-нибудь да уколет, но промахнулся. Йен, сегодня не вмешивавшийся в разговор, даже не вздрогнул, сидя в кресле и мерно поглаживая Мину. Келестии же было явно не до того.

— Ювундус был дураком, — сказала она недобро.

В этой короткой фразе было на самом деле очень много подтекста. Например, что он вправду мог совершить глупость вроде телепортации. Кроме того, я догадалась, что Ювундус имел к Келестии лишь немногим меньше претензий, чем к Гарроту. И наоборот.

«Старый, уже давно миновавший свой пик силы архимаг и молодая, на подъёме магичка. Оба — члены одного ордена. У многих людей куда меньше поводов для взаимной ненависти, чем у этих двух».

Но это всё было не важно. Даже я понимала, что вина за гибель Ювундуса, чем бы она на самом деле ни являлась, будет возложена на Гаррота. Старик мог хоть пирогом подавиться — это не важно.

«У этой смерти будут политические последствия», — неожиданно, но на мою мысль раздался ответ.

«Именно, и нам это на руку».

Голос несомненно принадлежал Келестии и в целом был «нормальным», если не считать некоторого эхо. Будто мы общались, находясь в пещере. Я до того удивилась, что непроизвольно открыла рот, словно готовилась проглотить целого лебедя.

«Занятный фокус, да?» — продолжала наслаждаться своей силой магичка.

«Но как, Кел?!»

Мне казалось, что общаться телепатически на таком расстоянии невозможно. Не говоря уже про то, что Йен надёжно оградил происходящее в круге от остального мира.

«Фокус с разделением и переносом сознания. Какая-то часть меня сейчас слушает этого идиота, а другая — находится у вас…» — Словно подтверждая сказанное, Келестия умилилась: — «О, у этого некроманта есть кошка?! Красивая».

«У него и сестра есть, тоже красивая. Ну-у-у, была — при жизни».

«Типично. Но сейчас не об этом… ты уверена, что ему стоит доверять?»

«В том, что я задумала — несомненно. Йен может помочь мне на Золотом побережье. Кроме того, Гаррот потрудился над тем, чтобы мы стали союзниками».

«Хочешь сказать…»

«Йену сегодня при мне чуть ли не прямо сказали, что по его душу отправлены Близняшки. Во всяком случае, он сам это воспринял именно так».

Я, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что время ограничено, обрисовала происходящее. Картина получилась грубая, неровная, но в целом отражающая реальность.

«Далась тебе эта провинция. Если всё так плохо, то…» — Видимо, Келестия что-то почувствовала в моих мыслях, поэтому оборвала свою мысль, не окончив её. — «Прости, иногда я забываюсь».

«Наверняка тебя тревожит множество вещей, которые должны бы беспокоить меня».

«Хе-хе-хе-хе. Да уж», — посмеялась магичка. — «Ты даже не представляешь сколько. В твоё отсутствие… скажем так, многие убеждены, что ты у меня».

Как я догадалась, убеждены эти люди оказались совсем не на почве собственных домыслов. Келестия наверняка приложила к формированию такого мнения немало сил. И совсем не просто так.

«Кел, я бы не хотела гражданской войны», — то ли сообщила, то ли напомнила я, сама до конца не зная, понимает ли это магичка.

«Лир, это не первый секс. Твои желания в этом вопросе никого не волнуют. Я бы рада добавить “кроме меня", но по старой дружбе не буду тебе врать. Нельзя допустить Гаррота к власти, а значит нельзя допускать к власти Каннита».

«От того, что в Империи одни люди будут убивать других во имя меня или Каннита, выиграет только один Гаррот», — заметила я, уже заранее зная, что проиграю в этом споре.

«Если тебе так важно моё мнение — Империи давно пора пустить кровь. В лечебных целях. Но я с радостью выслушаю идею получше».

Прозвучало жёстко и бесчеловечно даже по меркам моей подруги. Келестия то и дело выдавала подобные сентенции. Чаще всего в шутку, как мне хотелось бы думать. Однако сегодня шутки за этими словами не ощущалось. Это уже не в первый раз заставило меня задуматься о состоянии Келестии. Та не стала отнекиваться.

«Не буду врать, Лир: не всё хорошо. Мне крепко досталось. Я выжила только потому, что успела сбежать. Воспользовалась моментом прежде, чем меня догадались добить».

Я почувствовала телепатический отголосок чужой боли. Невероятной боли, как от множества сломанных одномоментно костей. Весьма неприятное ощущение, мягко говоря.

«Если бы дело было только в костях…» — подтвердила мои опасения Келестия. — «Я потеряла второй глаз и левую кисть. Как оклемаюсь, создам новые, но… с каждым разом я чувствую, как меняюсь. Как будто от меня остаётся всё меньше и меньше».

«Это ведь пройдёт?»

«Не знаю. Хотелось бы верить, что да, но у меня, хех, всегда были трудности с верой». — Повисла недобрая пауза, после чего Келестия словно бы стряхнула с себя нехорошие мысли и вернулась к прежней теме: — «Заканчивай свои дела в этом захолустье. Чем быстрее — тем лучше. Я отправлюсь в Кайланум и буду тебя там ждать. Или, если не смогу сама — отправлю туда кого-то, кому доверяю».

«Я постараюсь не задерживаться, но… Кел, я не брошу этих людей, как их бросили мой отец или Гаррот. Я не буду таким Императором».

Мне в ответ телепатически хмыкнули. Моей идеей однозначно не прониклись. Или, возможно, почувствовали, что я не вполне искренняя в своём героическом порыве. Что помимо желания помочь меня удерживает здесь ещё и липкий, как паутина, страх.

До меня донёсся обрывок так и не высказанной «вслух» мысли, гласящей, что с таким подходом мне никогда не стать Императором. Вот на это у меня уже был ответ:

«Пускай так. Мне не нужна власть, построенная на костях тех, кого я убила своим бездействием. Или останках тех, кто умер от моего безразличия».

В этот раз Келестия практически полностью оградила свои чувства насчёт сказанного. Хотя до меня и долетел весьма смутный обрывок её раздражения.

«Буду ждать в Кайлануме. Там поговорим».

— Ты закончил кичиться своими отсутствующими талантами? — вернулась к разговору с Лейлистом Келестия.

Сразу было видно, что на мне она сорваться не могла и не хотела, а вот на менестреле — ещё как. Чем, собственно, и занялась, к большому недоумению оного.

— Я ещё даже не начинал, моя дорогая! У меня множество планов, о которых…

— Мне совершенно не интересно слушать, — перебила магичка. — Никому не интересно. Гарантирую тебе: попробуй заявить о своих идеях посреди людской толпы, сам не заметишь, как останешься в городе в гордом одиночестве.

Лейлист, с трудом понимая такой резкий перепад настроения, насупился. Чем сделал себе только хуже. Хотя, вероятно, Келестия любую его реакцию восприняла бы в штыки.

— Тебе что, десять лет, что ты дуешь губки? Хотя кого я спрашиваю… Возраст — это же не физическое состояние, а ментальное…

Менестрель наконец нашёл причину своих бед. Догадался, что я скалюсь совсем не просто так. Что у его проблем есть и имя, и фамилия.

— Срывайся на ком-нибудь другом! — воскликнул он, но, конечно же, безрезультатно.

— Хватит ныть. Тебе надлежит закончить со своими делами в провинции в двухнедельный срок. После этого ты, один или нет — мне всё равно, отправишься на юг. Я буду ждать в Антантесе.

Лейлист не уловил всей подноготной сказанного. Вот что-то, а у Келестии куда как лучше получалось пудрить мозги. Даже я на мгновение подумала, что она всё переиграла.

— В смысле…

Ответить Келестия толком не успела. Её отвлекли, как можно было догадаться, по некоему важному делу. Магичка сухо повторила про две недели и направление, куда нам якобы следует отправиться, после чего растворилась в воздухе.

Горгон, часть 2

Сразу по окончании разговора все разошлись по своим делам. Лейлисту было о чём поговорить с Койт. Йен Крессайют собрался навестить Фахута — пока ещё было время. Я же, собрав всю решимость в кулак, отправилась к Йернулу.

«Хватит сопли жевать! Мы и так затянули с этим. Если потребуется — сожжём и выпарим эти болота, но с горгоном покончим!»

Северянин, однако, не мог меня порадовать хорошими новостями при всём желании. Горгон мастерски избегал обнаружения, но при этом явно давал понять — за нападением дело не постоит, как только ему представится удачная возможность. Даже сейчас тварь наблюдала за нами, будто бы подслушивая разговор. Хотя я сильно сомневалась, что горгон настолько умён.

— В теории, если двинуться в путь сейчас…

Не договаривая, северянин задумчиво поскрёб бороду. Звук получился впечатляющим — как будто кто-то начищал песком лист железа. У меня было на этот счёт своё мнение. Бегство, как вариант решения проблемы, уже было неактуально:

— Через час стемнеет, и ты предлагаешь нам полезть в эти болота? Пха! Горгону ничего не останется — половина труппы утонет! Вторая потеряется. Я уже не говорю про фургоны — они этого путешествия не переживут.

— Тогда собирай веточки. — Йернул пожал плечами, скалясь. — Одну сломай напополам и… дальше сама знаешь. Жребий.

Вариант с приманкой должен был сработать. В том смысле, что горгон своего не упустит и нападёт. Но никто не гарантировал, что мы сможем воспользоваться открывшейся возможностью. Это ставило к приманке заведомо невыполнимые требования — быть одновременно очевидно лёгкой добычей, способной заинтересовать горгона, и при этом суметь продержаться против горгона какое-то время.

«А ведь эта тварь даже на Йернула нападать не спешит! Интересно, нападёт ли она меня?»

Довести эту мысль до логического окончания мне не позволили. Меня в порыве самопожертвования на благо общего дела опередили:

— Я буду приманкой.

Мы с Йернулом удивлённо вытаращились на Лейлиста. Не то чтобы тот совсем уж беззвучно подкрался. Но сочетание относительно внезапного появления и не менее внезапного предложения, мягко говоря, удивляло.

— Лучше я, чем кто-то другой. — Это оказалось ещё не всё, но вторая половина такого удивления уже не вызвала. — Но Койт останется с труппой.

— Она не стала тебя слушать? — догадалась я и уточнила, не дождавшись реакции. — Ты понимаешь, что рискуешь жизнью?

— Не рискую.

— Блевота енота! Ты хоть головушкой иногда думаешь, хлыщ курчатый? Это горгон! — взорвался Йернул. — Он тебя сожрёт, сморчок, тьфу — и не было тебя!

— Я выступлю приманкой. Взамен вы не станете рисковать Койт, — повторил Лейлист всё тем же категоричным тоном. — Лучшего предложения у вас не будет. Если вы мне доверяете…

«И вновь эта фраза».

Первой моей мыслью было отказаться. С моей точки зрения, менестрель решил покончить жизнь самоубийством. Но затем я подумала ещё и ещё. И чем больше думала, тем сильнее сомневалась в том, стоит ли отказываться. Или во всяком случае вот так сразу отказываться, не выяснив подробностей.

— Если ты мне доверяешь, то расскажешь, в чём дело, — вернула менестрелю его же слова я. — До того как мы станем свидетелями твоей смерти.

Лейлист мгновенно насупился. И кажется, собирался отказаться, но так же, как и я, успел подумать об этом чуть больше одной секунды. Затем он выразительно посмотрел на Йернула. Северянин всё понял и без слов. Выругавшись себе под нос, — перечислив добрую половину лесных обитателей и их продукты жизнедеятельности — он обратился вороном и улетел прочь, оставив нас с менестрелем наедине.

— Вы правда хотите знать?

Я кивнула и присела на ближайший камень, всем видом демонстрируя готовность слушать. Однако прежде чем начать, Лейлист категорично потребовал:

— Вы никому никогда не расскажете о том, что здесь услышите.

— Клянусь Двенадцатью.

Менестрель мог попросить скрепить обещание магией, но ему вполне хватило и богов. Как стало ясно немногим позднее — не просто так. Начал, впрочем, Лейлист с того, что вернулся к нашему очень давнему разговору:

— Помните мою историю? Про смерть Койт, про тюрьму и Ланселя?

— Про отвратительного бродягу, — добавила я, показывая, что не страдаю провалами в памяти.

— Всё рассказанное мной — правда, — менестрель моей фразы словно не заметил, продолжая говорить полностью на своей волне. — Но я опустил несколько деталей, которые могут изменить восприятие той истории. — Закончив со «вступлением», он вдохнул, собираясь с силами, и начал: — С Койт мы много ссорились… Чаще, чем ругались, мы только мирились. В тот вечер, не успев выйти из дома, мы опять устроили скандал. Оба наговорили друг другу много глупостей. Даже больше обычного.

Мелодичный голос менестреля дрогнул и упал, растеряв всё своё очарование. Превратился в этакий скрежет, когда каждое слово приходилось выдавливать из себя, чуть ли не физически тужась.

— Мы… то есть я… я не сдержался. У меня в руках была эта свинцовая тросточка. Я хотел просто замахнуться! Но… ударил её… — Лейлист поник, посерел и сжался. — Я даже не думал, что у меня в руках! Просто не смог сдержаться, когда Койт сказала… да не важно, что она там сказала!

Я не перебивала и слушала очень внимательно. Лейлист же беспокойно метался передо мной, переживая тот день заново, вовсе не фигурально.

— Не помню, что было дальше! — чуть ли не кричал он. — В голове всё перепуталось. Мне потом сказали… стража сказала, что меня поймали на выезде из города. — Как это ни странно, но это было ещё не самым тяжёлым и неприятным моментом с точки зрения менестреля. — В камере, куда меня посадили, мне было над чем подумать. Осознать, что натворил… Там… там я сломался. Решил, что это конец всему. Что у меня уже нет будущего.

Казалось, что ещё немного, и Лейлист бросится в топь, лишь бы не продолжать. Но он взял себя в руки и озвучил случившееся далее. Без прежней дрожи. Удивительно спокойно и даже сухо менестрель поведал:

— За камерами никто не следил, а меня хоть и обыскали, но одежду снимать не стали. Остальное стало вопросом техники и желания. А желания у меня было с избытком. Со второго раза у меня… кхм, всё получилось.

— Так Лансель достал тебя из петли, — наконец решилась что-то сказать я.

Как всегда бывает в такие моменты — сказала что-то неумное и ошибочное. Лейлист затряс головой весь в слезах и напуганный до глубины души:

— Не достал. Я умер и попал на суд Двенадцати.

Мои глаза округлились. Много я слышала необычного, но это пока что превосходило всё остальное. С большим отрывом.

— Только вот суда не было. Потому что никто из богов не встал на мою защиту. Мой покровитель, Лансель… как же он был зол на меня! — Менестрель вновь задрожал, переживая подлинный ужас. — Сказал, что мне досталось лучшее от этой жизни, и я распорядился этим… ну, плохо. Сказал мне, что я слишком много взял, ничего не отдавая взамен. — Здесь он замолчал, причём на довольно продолжительный период. — Лансель предложил мне год на то, чтобы я немного «выровнял счёт», если вы понимаете, о чём идёт речь. Я согласился.

— Второй шанс, хм.

— Это не второй шанс, августа. — Менестрель покачал головой, очевидно уже успевший принять свою судьбу и смириться с ней. — Как только пройдёт год, меня будет ждать коктейль из всего самого худшего, что может предложить загробная жизнь.

— Это жестоко. Боги…

— Боги жестоки, но справедливы, — вернул мне мою коронную фразочку Лейлист, после чего продолжил. — Так я получил наставление, куда мне следует направиться. Полагаю, Лансель знал, кого я здесь встречу. — Менестрель грустно усмехнулся и добавил: — Есть в этом и хорошая новость: могу предположить, что ваш путь на престол, августа, займёт что-то около года.

— Меньше, Лейлист. Прошёл месяц как минимум.

Я встретилась с ним взглядом, и в его голубых глазах увидела сущую растерянность. Он не понимал, потому что не хотел понимать, сколько времени ему осталось. Мне же не хотелось настаивать, разговор и без этого получился тяжёлым.

— И поэтому ты не можешь умереть раньше срока? — подытожила я, прикидывая, согласилась бы на такое сама.

То, что Лейлист выбрал прожить год, заранее зная, что это не будет лёгким времяпрепровождением, и понимая, что божественный приговор не изменится — многое говорило о нём как о человеке. На его месте я бы выбрала «уйти» сразу.

— Полагаю, что так. Лансель не расписывал в подробностях, что я могу, а чего не могу. Только обозначил, что умереть раньше срока он мне не позволит. — Предвосхищая некоторые возможные реакции, менестрель добавил: — Не думаю, что у меня получится пользоваться этим больше необходимого.

Прозвучало туманно, но мне удалось понять, о чём идёт речь. Самопожертвование с целью защитить других не только одобрялось, но и поддерживалось. Именно это мне довелось увидеть в Бетироне. Вот только теперь имелся важный нюанс: мы оба отдавали себе отчёт в том, что происходит, а значит, жертва была уже не такой искренней, как прежде.

— Вы ведь не станете устраивать жребий? Сами попробуете стать приманкой, верно? — прозорливо, опережая мой вопрос, уточнил Лейлист, я в ответ кивнула. — Тогда, думаю, всё получится.

— Но если нет, то тогда ты…

— Так и работает самопожертвование, верно? — перебил меня Лейлист, не дав договорить очередную глупость.

Подумав, я согласилась, что это имеет смысл. Менестрель не мог знать заранее, защитит ли его покровитель в этот конкретный раз, а значит общий дух такого поступка сохранялся. Мне даже представилось, что тут дело именно в том, как Лейлист воспринимал происходящее. Что как только в поступок Лейлиста закрадётся какая-то нехорошая нотка — его никто не защитит.

— Ещё один вопрос. Последний. — Я предупреждающе подняла руку, требуя меня не перебивать. — Как в этом всём подвязана Койт?

На пару мгновений мне показалось, что Лейлист не станет рассказывать. То, что ему не хотелось этого делать, было сразу понятно. Ещё до вопроса. Но всё же он пересилил себя и остался верен духу нашего договора:

— Мы опять поссорились. Только что. Я пытался втолковать ей, что с ней такое происходит…

— Не стеснялся выражений? — догадалась я.

— Не стеснялся… Но важно не это. Она сказала мне фразу, которую говорила мне в прошлом. «Бойся своих желаний».

— Это что-то значит помимо очевидного контекста? — уточнила я, остерегаясь новых неверных суждений.

— Я думаю… мне кажется… у меня есть… — Лейлист понял, что превращается в Йена и замолчал, вдохнул, после чего выпалил куда внятнее: — Возможно, в том, что происходит с Койт, тоже виноват я. Я попросил у Ланселя вернуть её. Тогда в камере. Сказал, что она не должна расплачиваться за мои проступки. — Менестрель обиженно поджал губы и дорассказал: — Лансель не сказал ни «да», ни «нет», только «бойся своих желаний».

Тут определённо было над чем подумать. Было что уточнить. Я не сомневалась, что сама Койт видит эту ситуацию совершенно иначе. Но это были дела будущих дней. Ныне же мне предстояло совершенно иное занятие, к размышлениям имеющее лишь отдалённое отношение.

— Я придумаю, как оставить Койт с труппой. Но ты же понимаешь, что не сможешь уберечь её от всего? Если это — судьба, самосбывающееся пророчество или иное проявление божественной воли, то мы бессильны.

Мне не хотелось этого говорить, но я не смогла удержаться. К тому же сам Лейлист должен был в той или иной мере понимать, что к чему.

Менестрель не стал спорить. Даже кивнул, может, и не совсем искренне, но соглашаясь с такой точкой зрения:

— Иногда мне кажется, что происходящее — вступительный аккорд тех мук, что меня ждут. — Он грустно улыбнулся и ответил на первоначальный вопрос: — Мы, может, и бессильны, но я всё равно сделаю всё, что смогу, чтобы защитить Койт.

***

Начинать охоту накануне ночи было глупо и откровенно опасно. Особенно с тем учётом, что сама по себе охота на горгона уже была глупым занятием. Про этих тварей ходило много разных пересудов, но ни один не сообщал, что, дескать, завалить горгона — раз плюнуть. Наоборот, большинство слухов сходились во мнении, что тварь чрезвычайно опасна.

Посему раннее утро показалось мне куда более достойным для рассмотрения вариантом для начала боя. К тому же у меня намечалась очередная череда разговоров. Как минимум следовало поговорить с Койт и проведать Фахута.

«Лирия Говорительница! Берегись, Гаррот, заболтаю тебя до смерти!»

Я не смогла толком объяснить, зачем мне говорить с Койт. Проверить слова Лейлиста? Рассказать ей о своём решении? Попортить настроение? И всё же отыскала девушку, причём в самую первую очередь. Не то чтобы её требовалось искать — Койт дулась, сидя в «своём» фургоне.

«Похоже, скандал с Лейлистом вышел громким», — подумалось мне, когда я заметила, как на меня смотрят.

Многие предвкушали очередное шоу. Мне предстояло оправдать их ожидания. Койт пребывала в состоянии, которое лично я на дух не переносила. Когда человек намеренно искал конфликта. И как это ни странно, чаще всего легко находил. Причём находил не только повод с кем-нибудь поскандалить, но и неприятности на свою голову.

— Тоже пришли говорить мне всякие глупости?

Мне нечасто доводилось слышать подобные претензии, поэтому я даже невольно усмехнулась.

— Разве августа может прийти по какому-то другому поводу?

Койт намёка не уловила. Мне хотелось думать, что дело в эмоциях. Но я прекрасно понимала, что характер и недостаток содержимого в голове тут играли куда большую роль.

— Вы мне не указ! Я уже взрослая, чтобы самой решать…

Такое её поведение на самом деле играло мне на руку. Его можно было использовать, как возможность одновременно сделать всё в соответствии с пожеланиями Лейлиста и вместе с тем — преподать самой Койт урок хороших манер.

— Я тоже взрослая. Уже какое-то время — лет двадцать. Поэтому тоже кое-что могу решать. Например, кто будет мне помогать, а кто останется охранять лагерь.

То, насколько быстро и легко Койт поняла намёк, подсказало мне, что она и предыдущий прекрасно уловила. Только в этот раз не смогла не отреагировать. Поднялся крик.

— Вы не можете меня заставить!!!

— О-о-о, ещё как могу! — возразила я, расплываясь в коварной улыбке.

— Вы… вы… — Койт аж захлебнулась злобой.

Я очень ясно представила себе эту же сцену, но в иных декорациях и с другим участником.

«Бедный Лейлист. Боги жестоки, а любовь зла».

Такое суждение лишь укрепилось, учитывая всё, что мне наговорила Койт в течение следующей пары минут. Я демонстративно убрала руки за спину — слишком велик был соблазн их использовать — и выслушала всё до конца. После чего с каменным лицом повторила:

— Ты остаёшься сторожить лагерь. Если потребуется — будешь это делать связанной по рукам и ногам. Заодно подумаешь о своём поведении.

Ответом послужил ещё один поток ругани. В этот раз дослушивать всё до конца я не стала и удалилась. На мгновение мне стало совестно от того, насколько беспардонно я воспользовалась ситуацией и чужой слабостью. Но затем до меня долетел обрывок очередной преисполненной желчи и глупости фразы. Что-то там насчёт моей сексуальной неудовлетворённости. Совесть мгновенно притихла. Она, в отличие от Койт, знала, когда нужно остановиться.

— Эта девушка совершенно не умеет следить за своим языком! — пожаловалась мне Рё немного сочувствующе.

Но только немного — это я сразу заметила. Судя по лицам «случайных» прохожих, шоу их впечатлило. И повеселило.

— Где твой подопечный?

— Они с этим, некромантом, ушли в башню. — Рё обиженно насупилась. — Меня не приглашали.

Я задумчиво на неё посмотрела, гадая, ревность ли это или просто неприязнь к тому, кем являлся Йен Крессайют. Судя по всему — гремучая смесь.

— Вы уверены, что он нам не врёт? — попыталась объясниться Рё. — Бормоступу сегодня было хуже! После того как вы с ним поговорили, он ушёл спать. Понимаете, он говорил во сне. Даже кричал! И плакал…

Вряд ли это было просто совпадением. Но и винить Йена я не считала нужным. То, что он делал, — не выходило за рамки поверхностного осмотра.

— Вы можете сходить и проверить, всё ли у них хорошо? — попросила Рё с надеждой.

— Как раз планировала этим заняться. — Я не собиралась отказываться, но всё же поинтересовалась: — Почему сама не сходишь?

— Я… боюсь, — смущённо призналась чревовещательница и сразу быстро выпалила, дорисовывая картину. — Эта его… сестра — она меня пугает.

— Она — нежить, бояться таких называется «здравый смысл».

— Дело не совсем в этом… хотя то, что она такое, мне не по душе. Но-о-о… слухи разные ходят.

Обычно в ответ на такие реплики я шутила что-то про схожесть слова «слухи» со словом «шлюхи», но в этот раз решила поступить иначе. Люди имели право знать правду, хотя бы потому что иначе слухи такого наговорят, что на фоне этого померкнет даже реальная Чёрная Дейра.

— Если ты имеешь в виду, кем Дейра была в прошлом, до смерти и возрождения, то скорее всего, это лишь малая часть правды. — Судя по побелевшему лицу, Рё именно такие сплетни и слышала. — Теперь это всё неважно. — Понимая, что мои слова уже через десять минут узнает вся труппа, я добавила: — Но если вы будете начеку — никому хуже не станет.

***

Йена Крессайюта я отыскала лишь по наводке Дейры. Не то чтобы некромант прятался. Просто мне и в голову не приходило, что у него в башне есть ещё и подвал. Правда, совсем не такой, каким мог бы быть, согласно моим представлениям.

— Я разочарована, Йен. Где мрачная лаборатория с кучей колб? Где морг? Ты что, наплевал вообще на все стереотипы? Ну разве это подвал некроманта?! Позорище! — воскликнула я, оглядевшись.

— Чтобы разочаровать вас ещё сильнее, Лирия, расскажу, что Дейру я оживлял в полдень весьма солнечного и погожего денька.

— В моих глазах ниже ты пасть уже не сможешь, — заверила его я, на самом деле радуясь тому, насколько нетипичный некромант мне попался. Йена Крессайюта было бы куда сложнее воспринимать как союзника, соответствуй он моим ожиданиям хотя бы на треть.

Подвал Йена представлял из себя кладовую. Большую и очень заурядную. Правда, здесь всё же было за что зацепиться глазу. Например, спуск куда-то ещё ниже. Но то помещение оказалось затоплено почти под потолок.

— Предпочитаешь прохладные бассейны?

— Это не совсем бассейн, — растерянно ответил Йен, думая о чём-то своём. — Я бы сказал, что вообще не бассейн, а руины храма лифеев.

Я хотела было удивиться, но затем вспомнила, что вообще-то меня на этот счёт предупреждали. Рассказчик из Йернула был, конечно, своеобразный, но некое «священное место лифеев» он точно упоминал.

— Суссурус! — донесся до нас из угла помещения возмущённый возглас.

— Когда я говорю «храм», то имею в виду нечто важное, практически священное. — Йен вздохнул и демонстративно поправился: — Истинное предназначение этого места знают только сами лифеи, да, Фахут?

— Бетирон.

В этот раз голос карлика излучал некое подобие фразы «сразу бы так». Меня заинтересовало, что же он там такое разглядывает, накрытое простынёй. Форма у объекта напоминала статую, тогда как внешность заставила меня вздрогнуть и непроизвольно воскликнуть:

— Боги!

Фахут разглядывал человекоподобную фигуру, отдалённо напоминающую куклу из тончайшего фарфора. Голем находился в ужасном состоянии — грязный, искорёженный, сломанный. Но всё равно узнаваемый.

— Как видите, мои знания о Близняшках основываются не только на теории, — заметил Йен не без самодовольного лукавства.

Когда я их последний раз видела своими глазами, Тут и Там пребывали в куда лучшем состоянии, но даже так сходство их и этого голема было налицо. Пропорции же андрогинного тела, я в этом не сомневалась, совпадали с точностью до миллиметра.

— Внизу таких много. Большая часть, кхм, уничтожена. Этот, эм, экземпляр находился выше остальных и в куда более целом виде.

Йен продемонстрировал мне ещё несколько находок. Ничего примечательного. Какие-то коробочки, дощечки и палочки. Сказать, что именно это такое, было невозможно. Каждая вещь выглядела так, будто пролежала под толщей болотной воды долгие годы. Вероятно, так оно и было.

— Это творение лифеев? — спросила я у Фахута.

— Бетирон! — с гордостью заявил карлик, но затем с горечью добавил. — Суссурус.

Что он этим хотел сказать, мы не поняли. Но зато я вспомнила одну из причин своего визита сюда. Фахут не выглядел умирающим. Может, уставшим, но не более того. Однако Йен Крессайют разделял мнение Рё на этот счёт:

— Мои прогнозы оказались слишком оптимистичны. — Некромант добавил печально: — Он уходит. Та девушка… Рё, сказала, что между нашими разговорами Фахут спал и бредил во сне.

— Ты думаешь, это был Бормоступ?

— Я уверен в этом, — кивнул некромант. — Полагаю, завтра всё закончится. Ему — тому, другому — ещё потребуется какое-то время, чтобы окончательно прийти в себя, но…

«Но Фахута с нами уже не будет», — закончила я за него мысленно и спросила у лифея.

— Что думаешь на этот счёт?

— Суссурус! — с полным печали взглядом пожал плечами Фахут.

— Полный Суссурус, — согласилась я.

Йен помолчал немного, но затем сказал, очень осторожно подбирая слова:

— У меня есть одна идея. Но пытаться её осуществить сегодня — неразумно и негуманно.

«Некромант-гуманист, дожили!» — подивилась я, но сдержалась от соответствующих комментариев вслух.

Вместо этого уточнила:

— Это как-то связано с Суссурусом? От этого будет какой-то прок?

— Да. И… м-м-м, не уверен, откровенно говоря. Нашей проблеме это никак не поможет.

Какой именно я не стала спрашивать даже в шутку. Меня отвлекли. Фахут осторожно подошёл и, привлекая внимание, коснулся моей руки. Беззвучно открывая и закрывая рот, он, с глазами, полными ужаса, указал на сломанного голема. Мы с Йеном терпеливо ждали, прекрасно отдавая себе отчёт, что нам хотят, но пока не могут сказать нечто важное. Наконец, спустя минуты три шевеления челюстью, Фахут выдавил:

— Ал-хо-винг.

Это было неожиданно. Мне казалось, что лифеи не в курсе всех этих божественных разборок. Прежде Бормоступ-Фахут вообще не реагировал на упоминание Двенадцати и всего, связанного с ним.

В моих прежних представлениях лифеи были этакими варварами-друидами, вроде нордов, но не настолько пропащими. Но чем больше я узнавала, тем сильнее сомневалась в подлинности своей картины мира. Фахут наверняка многое мог бы рассказать, будь у нас больше времени, или пребывай он в лучшем состоянии, нежели сейчас.

— Альховинг! — повторил он, тыча в голема.

Судя по лицу, пытаясь нас предупредить, а не опасаясь чего-то в данный момент. Но что именно Фахут хотел сказать этим, мы с Йеном так и не поняли. Лифей же, устав играть в «угадайку» ещё сильнее нашего, просто замолк.

— Ты готов к охоте? — спросила я, поняв, что тема с големом себя исчерпала.

— Мои знания насчёт горгонов скудны. В книгах написано удивительно мало об этих существах. — Йен невнятно дёрнул плечами, как будто бы даже с раздражением. — Мне известно лишь то, что горгоны чрезвычайно опасны, и потому их истребляют при первой же возможности. Но ничего конкретного.

«Ох уж эти книги и люди, которые им безоговорочно доверяют!» — мысленно поцокала языком я.

— Неужели ты сам не интересовался той тварью, с которой живёшь, считай, по соседству? — спросила я.

— Всё, что мне было известно до вашего появления, — то, что на этих болотах обитает опасное существо, именуемое Старым Рогом. Им пугали детей, — рассказал Йен, странно на меня посмотрев. — Ещё, по информации из тех же источников, здесь обитает старуха Кырыгаз. Живёт в домике из сладостей, но питаться предпочитает детьми. Псоглавцы говорят: здесь поклоняются своим богам и приносят им кровавые жертвы. Слышал я и про целый легион, что сгинул тут в полном составе и с тех пор бродит неупокоенный.

В целом получился совершенно стандартный набор провинциальных страшилок. Я твёрдо знала: что-то такое рассказывают про каждое крупное болото. Йен придерживался того же мнения и подытожил с иронией на лице:

— Никто из обозначенных ранее персон меня не тревожил.

— А на нас горгон среагировал считай что сразу, — заметила я задумчиво.

— Возможно, завтра ситуация прояснится, — предположил некромант.

— Сомневаюсь, что горгон бросится рассказывать нам свою предысторию.

— Но согласитесь — это было бы предпочтительнее сражения.

Я не нашлась, что тут сказать. Хотя, пожалуй, мне было бы интересно посмотреть на то, как гигантский бык-ящер жалуется на своё тяжёлое прошлое и сетует на плохих родителей.

Горгон, часть 3

— Ты точно уверен, что хочешь этого? — спросила я, видя, как менестрель переминается с ноги на ногу.

— Не начинайте! А то… буду ещё больше не уверен, чем сейчас.

То, что Лейлист не уверен, было видно по его состоянию. Выглядел он так, будто горгон уже успел по нему потоптаться и даже немного пожевать. В целом по всей нашей группе было хорошо видно, кто умеет расслабляться перед боем, а кто нет. В числе первых находились я, Йернул и Дейра. С нежитью всё было понятно, да и северянин меня не удивил.

Тогда как по Йену Крессайюту и Лейлисту сразу было видно, что они за ночь ни на минуту не сомкнули глаз. Что меня, впрочем, также совершенно не удивило.

«Мне достался редкий, комнатный подвид некроманта. Его надо холить, лелеять и держать подальше от опасностей, хе-хе».

Конечно же, сам некромант горячо заверил меня, что справится. Я сделала вид, что верю ему. Йен не ответил взаимностью и не стал делать вид, что верит мне. Так или иначе, мы были готовы настолько, насколько можно было подготовиться к сражению с тварью вроде горгона. Я лично с трудом представляла, чего ожидать. Зато очень хорошо понимала, что доспех мне ещё потом пригодится. Именно поэтому я явилась на бой без него.

«Против горгона никакая сталь не защитит», — утешала и подбадривала я сама себя. — «К тому же вон Дейра тоже только платье переодела».

Текущий наряд нежити явно происходил из тех времён, когда основным её времяпрепровождением была отнюдь не кулинария. У других с «броней» дела обстояли не лучше. Йернул оделся так же, как перед битвой в Бетироне. Лейлист, явно рассуждая схожим со мной образом, нацепил какой-то невзрачный наряд — то, что не жалко. В облике Йена вообще ничего не изменилось. Из нового — некромант продемонстрировал разве что свой посох.

— Ты продолжаешь огорчать мои представления о некромантах, Йен, — сообщила я.

Тот незамедлительно парировал, держась за свой совершенно заурядный посох, представлявший из себя не более чем палку из среднего качества древесины:

— А вы подтверждать мои опасения насчёт себя, Лирия.

— Что тебе не нравится в моём спортивном наряде? Кроме запаха.

Наверное, пребывай он в ином настроении, Лейлист тут мог бы много чего сказать. Я знала, какой эффект на мужчин производит в меру обтягивающая одежда. Даже моя далёкая от идеала фигура не мешала этим чарам. Йен им, впрочем, не поддался:

— Перечислять в алфавитном порядке или по степени нарастания субъективной важности?

Я только рукой махнула. Ещё раз убедилась, что мы вроде как готовы, и сказала, обращаясь к Лейлисту, глубоко погрузившемуся в свои наверняка невесёлые мысли:

— Иди по дороге. Не спеши, никуда не сворачивай, не привлекай внимания, не крути головой…

— Изображай идиота — будь собой! — подсказал Йернул.

— Ну, я пошёл. — Кисло глянув на северянина, менестрель ещё раз вздохнул поглубже, огляделся и потопал.

— Ты уверен насчёт Койт? — уточнила я у Йернула спустя какое-то время и совсем не в первый раз за утро.

— Прынцесска, ты хуже лосиного поноса! Подпираешь и подпираешь! Я тебе уже трижды говорил, что самой ей из тех рун в жизнь не выбраться. И выпустить её не выйдет, если найдётся кто-то тупее лошадиного дерьма!

— У нас уже были инциденты, — пояснила я для Йена.

Тот пожал плечами, предпочитая оставаться вне этого конфликта. В отличие от своей сестры. Та высказала на удивление банальную мысль:

— Ваши попытки её защитить до добра не доведут.

Обычно нежить мыслила не настолько тривиально. Но тут, вероятно, играло большую роль, что мы откровенно перемудрили с этими всеми попытками защитить девушку неведомо от чего. Причём так сильно перемудрили, что на фоне этого даже самая простая идея кажется чем-то необычайным.

— В бою всякое может случиться, а Койт не готова, — ответила я Дейре, не собираясь прояснять остальным, что моё решение оставить Койт на самом деле вовсе не моё.

— С чужими страхами нужно бороться, а не потакать им.

Это было совершенно верно и весьма разумно. Но у этого суждения имелись как минимум два явных противника, которые вовсе не собирались руководствоваться логикой.

— Больно много ты понимаешь, мертвечина, — фыркнул Йернул.

Лейлист тоже бы наверняка что-то сказал, будь он здесь. Пришлось отдуваться мне:

— Мы справимся без неё или не справимся вовсе.

***

Сигналом к действию нам послужил даже не крик Лёлиста и не рёв горгона — они запоздали, — а вспышка золотого света поодаль.

— Вперёд! — скомандовала я.

Менестрель успел отойти примерно на полкилометра от нас. Мы это расстояние преодолели отнюдь не мгновенно, но и не слишком поздно, успев застать нападавшего на месте преступления.

Лейлист лежал на земле, окружённый сферой золотистого света, защищавшего его от дальнейших посягательств горгона. Тот носился вокруг и периодически по-бычьи бросался на преграду. Как мне показалось, отнюдь не без шансов на успех. Кроме того, я сразу заметила, что менестрель ранен. Похоже, божественное вмешательство или запоздало, или не смогло полностью отвести удар.

На наше появление горгон отреагировал странно — неподвижно застыл на середине движения. Голова его слегка подрагивала, будто тварь била сильная дрожь или судорога. Выглядел он и вправду как здоровенный двухметровый бык. Когда он просто стоял на месте, заметить подвох можно было лишь по текстуре кожи — та явно принадлежала рептилии. Ещё выделялись лапы — никаких тебе копыт. Трёхпалые конечности с неприятного вида когтями. Не только острыми, но и ядовитыми.

Конец растерянности, если, конечно, была именно она, положила я своей собственной рукой. Увы, выстрел из Пистолета, вопреки всем надеждам и ожиданиям, не причинил твари вообще никакого видимого ущерба.

«Вот тебе и оружие богов… а я так хотела, чтобы этот бой закончился, не начавшись!»

Горгон пришёл в себя и повернулся в мою сторону. В следующее мгновение он раззявил пасть примерно в три раза большую, чем у обычного быка, и к тому же полную острейших на вид мелких зубов в три или даже четыре ряда.

«Вот это мясорубка!» — подумала я, невольно раскрыв рот от удивления.

Звук, который тварь родила на свет, чуть не заставил меня заорать от боли, хватаясь за уши. Громкий, неестественный, пронзительный скрежещущий писк, от которого в ушах что-то загудело, а голова стала как будто ватной. После этого горгон ринулся в атаку, намереваясь посадить меня на рога, затоптать или на худой конец загрызть. И хотя похожее поведение можно было увидеть и у разъярённого быка, в остальном тварь нисколько не напоминала парнокопытных.

«Как он странно двигается, будто каждая нога у него сама по себе, как и туловище с головой!»

Я оказалась так заворожена этой картиной, что погибла бы, не прикрой меня Йернул. Тот, впрочем, сумел лишь задержать горгона. Поднятая северянином каменная стена рассыпалась, словно детские кубики под родительской ногой.

— Прынцесска, не стой столбом, или в твою честь поставят столб!

Впрочем, до меня уже дошла вся губительность моей тактики созерцания. Следующей идеей, посетившей мою голову, было напасть сбоку-сзади. У быков там находилась слепая зона, но не у горгона. Как выяснилось дальше, у него вообще не имелось слепых зон. Голова твари двигалась так свободно и гибко, что она могла укусить саму себя за спину.

— В стороны! Не давайте ему возможности себя зацепить!

Это на удивление сработало. Я начала опасаться, что у горгона найдётся ответ на такой манёвр, но нет. Тварь в самом деле могла атаковать только одного противника за раз. Но зато ассортимент способов нападения не переставал удивлять.

За пару минут, главным образом беготни, я посмотрела на набор, почерпнутый не иначе как у всего мифологического паноптикума разом. Туша в полтонны весом носилась по болоту с грацией кошки. Тварь орала так, что у всех невольно опускались руки и болела голова. У неё были само собой когти, зубы и рога. От дыхания горгона болотная муть дымилась и закипала. Добавить к этому непробиваемую нашим оружием и магией шкуру, едкую кровь и, как вишенка на торте, — взгляд, от которого каменела даже вода.

Хорошо хоть это окаменение действовало очень медленно и, видимо, предназначалось для едва подвижных целей. Любое движение и тем более прыжок вне поля зрения твари мгновенно прерывали процесс. Иначе бы бой закончился чрезвычайно быстро.

На фоне всего этого «арсенала» меркла даже сложная для передвижения местность. С другой стороны, участок для сражения нам достался относительно безопасный, и что важнее — очевидный. Тут сразу было понятно, куда наступать категорически нельзя. Горгону, впрочем, болота также не доставляли никаких неудобств.

Самой главной проблемой стала шкура. Мы ничего не могли с ней сделать. Магия, Пистолет, меч — всё оказалось бесполезно. Шкура твари не поддавалась даже самому решительному напору. Я будто пыталась рубить и колоть мореный дуб.

Схожим образом дела обстояли у Дейры, вооружённой парными кинжалами. Эти два орудия убийства, явно предназначенные для ударов в стыки брони, здесь оказались совершенно бесполезными. Арсенал Йернула включал в основном когти-клыки или всю ту же магию, состоящую из всяких корней и молний. Словом, горгон этим оказался совершенно не впечатлён.

«Надо что-то делать! Мы не можем тут скакать весь день».

До этого момента мы не пробовали навалиться все разом. Действовали аккуратно, не рискуя. У горгона же были явные проблемы с многочисленными противниками. Помимо того, до сих пор никак не проявил себя Йен — можно было попытаться дать ему возможность действовать. Второй вариант мне понравился значительно больше.

— Йен, ты можешь что-то сделать с его шкурой?

— Только если… — объяснение явно планировалось куда длиннее, чем было разумно в текущей ситуации.

— Мы прикроем! Действуй!

Некромант отошёл подальше и принялся совершать пассы руками. Вскоре незнакомое мне заклинание создало вокруг горгона облако насекомых, будто бы сотканных из тени. «Магическая саранча», как я это прозвала для себя.

Она понемногу, маленькими кусочками истончала шкуру горгона. Сложность заклинания и скорость его действия являлись ключевой проблемой. Йен с трудом поддерживал существование насекомых, просто стоя на месте. Ни о каком движении речи не было даже приблизительно — всё сразу же шло насмарку. Тогда призвать новую партию саранчи занимало время и отнимало отнюдь не безграничные силы некроманта. И горгон это всё прекрасно понимал.

Мы с Йернулом стоически прикрывали Йена. Вернее, прикрывал северянин, я же скорее отвлекала горгона на себя. Тварь в целом симпатизировала мне сильнее прочих. Если у неё был выбор, на кого кинуться, она всегда выбирала меня.

«Даже не знаю, радоваться этому или оскорбиться».

Все наши мучения были ради одного удара, который должна была нанести Дейра в тот момент, когда шкура горгона истончится достаточно. Я бы, наверное, тоже могла его нанести, но нежить превосходила меня как в скорости, так и в точности.

Наблюдая за ней в действии, можно было очень легко увлечься, потеряв бдительность. Клит наверняка бы назвал это образцовым использованием своих возможностей. Мне же было куда больше по душе романтичное словосочетание «танец смерти».

Уклоняясь от очередного напора, я уже не в первый раз за бой обеспокоенно посмотрела в сторону Лейлиста, гадая, что же с ним случилось. Менестрель выглядел помятым, потоптанным, но целым, хотя до сих пор не пришёл в себя. Увы, проверить его не было никакой возможности.

«Он не истекает кровью — это хорошо. Но не все смертельные раны видны невооружённым глазом».

Впрочем, паниковать тоже было преждевременно. Лейлист дышал — это я точно успела заметить. К тому же его защищал Лансель. И что-то мне подсказывало, что вряд ли бы бог стал защищать того, кто неминуемо скончается от внутреннего кровотечения. О том, что Лансель мог оказаться избирательно коварен и уготовить Лейлисту участь хуже смерти, мне думать не хотелось.

В битве наконец наступил перелом. Шкура горгона, атакуемая бесчисленной сворой магической саранчи, поддалась и треснула. Пока не повсеместно, но обнажая сразу несколько уязвимых зон. В частности у левой передней ноги, на шее и на брюхе. Дейра изготовилась, ожидая моей команды.

— Бей по ноге! Замедлим его! — крикнула я, решив не рисковать попусту.

Удар последовал незамедлительно, в то же самое мгновение. Горгон мотнул головой и щёлкнул челюстями, но Дейра оказалась быстрее. Нанеся удар, она мгновенно отскочила в сторону, соблюдая безопасную дистанцию. Из раны брызнула молочно-белая, как побелка, жидкость. Та нисколько не напоминала не то что человеческую кровь, даже с ихором насекомых не имела ничего общего. Горячее, вонючее, маслянистое нечто.

«Если бы не цвет, я бы сказала, что это оружейная смазка. Или что-то из дубильной мастерской».

Внутренности твари, или во всяком случае то, что находилось у него под кожей, также были бело-серыми. И не сказать что их повреждение как-то задело горгона. Тот даже не вскрикнул, что заставляло задуматься, чувствует ли он вообще боль. Похоже, не чувствовал. Ни боль, ни раны, ни потеря «крови» никак не мешали ему. Но теперь, когда шкура твари прохудилась, у нас было куда больше возможностей, нежели раньше.

«Он может ничего не чувствовать, но мы всё равно его прикончим. Даже если потребуется для этого нарубить эту гадину в салат!»

— Не рискуйте понапрасну! — снова крикнула я.

У меня были вполне резонные подозрения, что мы видели далеко не весь арсенал горгона. И эти подозрения лишь усиливались по ходу боя. Чем дольше мы сражались с тварью, тем сильнее казалось, что перед нами вовсе не дикий зверь, наподобие льва или медведя. Перед нами было оружие, лишь выглядящее как бык.

«Это объясняет, почему он почти не издаёт звуков. Мой меч тоже не шумит понапрасну».

Точку в этих подозрениях поставил скелет Горгона. Кожа, а следом и «мясо» на его спине расступились, обнажив кость. Её материал был в точности таким же, как тот, из которого были сделаны тела Близняшек или голема, обнаруженного Йеном Крессайютом.

«Кому пришло в голову создать ЭТО?!» — вопрос не имел смысла, факт был налицо.

— Осторожнее! Это какой-то голем!

Описание вышло «так себе», но меня поняли, и все стали чрезвычайно осторожными. «Ударил — отошёл» и никак иначе. Именно благодаря осторожности Дейра уцелела, когда вспорола брюхо горгона. Оттуда ударила струёй некая едкая зеленоватая жижа. Куда бы жижа ни попадала — всё начинало дымиться и гореть. Даже болотная тина.

Не отскочи нежить сразу же после удара — у неё не было бы шансов. Дейру коснулась всего пара капель жижи, но и те прожгли одежду и мёртвую плоть аж до кости.

Но и это не стало концом боя. Горгон держался. Замедленный, изрезанный, потерявший один глаз и возможность плеваться ядовитой жижей, он всё ещё сражался.

Мне начало казаться, что у меня скоро меч сломается. Кровь горгона была далеко не такой едкой, как содержимое его брюха, но всё равно — моё оружие раз за разом покрывалось некой явно нехорошей испариной. Я практически физически чувствовала, как страдает металл клинка.

Тварь же всё никак не умирала. Йернул в облике медведя сумел оторвать ей заднюю лапу, а горгон словно бы не заметил этого! И почти не потерял в скорости. Магическая саранча почти ничего не оставила от шкуры и плоти горгона, но это ни на что не повлияло. Казалось, что тварь наоборот стала быстрее, будто лишилась некой обузы. В отчаянии я крикнула:

— Голову! Надо снести голову!

У меня не было ни малейшей надежды, что этот шаг может нам помочь, но всё остальное очевидно не работало. Судя по всему, горгон намеревался сражаться даже после того, как от него останется один лишь скелет.

Мне же и выпала честь нанести удар. Йернул навалился на горгона с одной стороны, Дейра попыталась его придержать с другой. Сцена получилась почти как на казни. Мой взмах соответствовал — грубый удар со всей дури сверху вниз.

В отличие от горгона, не издавшего ни звука, меч протестующе взвизгнул. В следующую секунду в руке у меня осталась рукоять с обломком лезвия не больше ладони. Остальное застряло в массивной шее твари.

«Прости, старый друг…»

Но всё же жертва была не напрасной. Шейная кость треснула и раскололась. С мерзким, чавкающим звуком голова оторвалась и упала на землю. Глаз горгона вспыхнул алым. Все, включая меня, бросились врассыпную, предполагая очередной неприятный сюрприз. Но ничего не случилось. Тварь напоследок что-то едва слышно проскрипела и замерла навсегда. Повисла странная, очень плотная тишина, прерываемая лишь бульканьем из недр горгоньей утробы.

Прощания

«Видок у нас, конечно… не победительский, прямо скажем», — оценивающим взглядом осмотрев остальных членов группы, задумалась я.

Все в той или иной степени представляли собой смесь густой грязи, белесой крови горгона и крови вполне обычного оттенка. Сама я едва стояла на ногах, вся исцарапанная, в ожогах, с обломком меча в руке — но в остальном практически невредимая.

Меч в принципе был главной потерей этого боя. Самое неприятное состояло даже не в том, что это была некая реликвия — совсем нет. У меня не было ему замены, хоть какой-нибудь. Трофеи — пиратский хлам — ни на что не годились, хотя бы потому, что мне подходил далеко не каждый меч.

«Лейлист!» — проорал на меня внутренний голос, заставляя отвлечься от оружейной тематики.

Не одной мне вспомнилось о том, что наша «приманка» всё это время раненая лежала на земле, не шевелясь. Йернул меня чуть опередил, и именно поэтому я спросила:

— Что с ним?

Меня удостоили тяжёлым взглядом и суровым молчанием. Северянин прежде всего закончил осмотр и лишь после этого снизошёл до комментариев и оценок:

— Рёбра чуть ли не в труху. Левая нога — как повезёт, но придётся похромать. В остальном дрыхнет зараза, как медведь! Сейчас ещё лапу сосать начнёт, гы!

Он гоготнул своей шутке. И это на самом деле куда лучше говорило о том, что с Лейлистом всё вправду в порядке. Настолько, насколько вообще может быть в порядке после столкновения с горгоном.

— Сиделку считай уже нашли, будет чем занять эту строптивую егозу! — продолжал вещать Йернул, скалясь. — Этому лежать надо будет тюленем месяц, как пить дать!

— Надо сообразить носилки. Не волочить же его по земле.

Северянин закивал и всем видом показал, что заниматься этим предстоит кому-то другому. Он же принялся обрабатывать свои многочисленные ссадины, царапины и прочие ожоги. Учитывая, что столкновений с горгоном на его долю пришлось больше, чем всем нам вместе взятым, этого «добра» у Йернула хватало с запасом.

Для обработки ран у северянина оказалась припасена целая сумка, полная всяких склянок, бинтов и прочих мазей. Мне в бою досталось, конечно, меньше, но я не спешила с этим что-то делать, что позволило сказать с чистой совестью и грязным, расцарапанным лицом:

— Ты хуже бабы!

Йернул зыркнул на меня недобро, но ничего не ответил. Я же подошла к Йену и Дейре. Практически невредимый некромант — вот уж кому обработка ран не требовалась — осматривал нежить. Её раны по определённым причинам не могли быть смертельными, но Дейре однозначно предстоял «ремонт».

Сильно досталось правой руке — туда попало больше всего едкой жижи из брюха горгона. На кисти плоти не осталось вообще. Выше было не сильно лучше. Выглядело всё это жутковато, особенно с тем учётом, что Дейра продолжала шевелить пальцами и рукой как ни в чём не бывало.

— Придётся носить перчатку, чтобы на меня не смотрели такими глазами, — сказала она, кивнув в мою сторону.

— Придётся, — сказал Йен и пообещал задумчиво: — подлатаю тебя, как только представится подходящий мёртвый донор.

— «Мёртвый донор»? — скорее рефлекторно, чем осмысленно переспросила я.

— Забирать части тела у живых негуманно, — пояснил некромант невозмутимо.

Я стоически поборола свои предрассудки. В конце концов, если «донором» окажется пират или иной негодяй, то это, вероятно, будет самым полезным поступком в его жизни.

— А-а-а-а-у!

Это пришёл в себя Лейлист, обозначив своё возвращение в мир живых. Далеко не таким мужественным, как ему бы самому хотелось.

— Меня что, кто-то бил? — спросил он, слабо улыбаясь и даже не пытаясь подняться.

— Ага, мы воспользовались твоей отключкой и вдоволь тебя попинали, — улыбнувшись и не скрывая радости, сказала я. — Как ощущения?

— Лучше, чем у той твари. — Менестрель скосил глаза на останки горгона. — Какая она мерзкая!

— Ай! — вскрикнула я не столько от боли, сколько от неожиданности.

— Вот и весь гонор, пф, — фыркнул Йернул, решивший без предупреждения заняться моими ранами. — Визжишь как баба.

— Я и есть баба…

Тем не менее, я стиснула зубы, твёрдо намереваясь больше не издавать ни звука, кроме, конечно же, пыхтения. Не вышло. Походная аптечка северянина вполне могла сгодиться в качестве пыточного набора.

— Ау! — воскликнула я, когда покрытая чем-то жгучим и колючим тряпка коснулась царапины возле уха; тогда же до меня дошёл «аромат» мази. — Из чего эта дрянь?!

— А что, по запаху не понятно? — уклонился от прямого ответа Йернул.

— Как раз по запаху всё понятно. Я хочу услышать утешительную версию.

— Нюх, прынцесска — не твоё достоинство. Это медвежий жир плюс облепиха. Самое оно при порезах и ожогах. Заживёт как на собаке.

— Это теперь от меня ТАК будет пахнуть? — Я ещё раз принюхалась, и у меня заслезились глаза.

— За благовониями и прочей ерундой — это тебе к другим лекарям. Они тебя цветочками обложат и закопают. Зато вонять будешь как цветочная клумба! — бормотал северянин в процессе нанесения мази, а затем потребовал: — Ты давай не стой дурой, а лучше стягивай этот свой камзол. И штанцы долой — у тебя и там порезы.

— О-о-о-о! — оживился Лейлист, но под моим разгневанным взглядом быстро притворился мёртвым.

Йернул, впрочем, не стал требовать от меня чего-то выходящего за рамки приличий. Да и ран было не то чтобы много. Одежда приняла на себя основной удар.

— Всё, можешь прятать свои прынцесские титьки, — гоготнул северянин, закончив. — Жить будешь, но, учитывая дурь в башке, — недолго.

— Зато весело. — Я принюхалась и поморщилась. — Но только если этот запах отобью…

***

Возвращались к труппе мы с классическим видом победителей — грязные, вонючие, а кое-кто вообще на импровизированных носилках. Йен ещё и хромал — он оказался на удивление неуклюжим. За весь бой ему практически не досталось внимания горгона. Зато на обратном пути Йен падал и подскальзывался каждые сто метров. Закончилось это предсказуемо — вывихом ноги.

Труппа организовала для нас целый оркестр или, правильнее сказать, — пародию на него. Уж не знаю, специально ли издевались или просто так воспринимали типичный военный оркестр. Но так или иначе — получилось забавно и даже мило.

Единственная, кто нам не была рада, а вернее, сделала вид, что не рада, — Койт. Девушка, обиженная до глубины души, сидела возле фургона. Аккурат на границе рунического круга, оставленного Йернулом.

— Выпусти её и отдай ей этого балабола на попечение, — сказала я северянину. — А то он совсем разошёлся.

Уж не знаю, действовала ли так на него боль или просто скука, но всю обратную дорогу Лейлист пытался заигрывать с Дейрой, волочащей его носилки. Выглядело это жутковато. Особенно с тем учётом, что нежити определённо нравилось происходящее.

— Рука не болит?

— Я не чувствую боли.

— Как ты тогда понимаешь, что… — менестрель запнулся, пытаясь выразить некую мысль.

— Стараюсь не допускать повреждений, — подождав и не дождавшись окончания фразы, ответила нежить. — Нетрудно запомнить представляющие опасность явления.

Судя по лицу, Лейлист видел ситуацию несколько иначе. Этой пустой голове явно требовалось периодически напоминать, что огонь — горячий, а вода — мокрая.

— Какой у тебя любимый цвет? — выдержал целых десять секунд тишины менестрель.

— Чёрный.

— Это как-то связано с…

— Нет, — упредила его Дейра. — Чёрный — хороший цвет, практичный. Многое подчёркивает. Многое скрывает.

— А мне всегда бирюзовый нравился, ну или лазурный. Как море!

Дейра никак не отреагировала, хотя по факту Лейлист делал комплимент её глазам. Вновь повисла тишина, но в этот раз менестрель смог удержаться от болтовни и того меньше — около пяти секунд.

— Ты когда была на море? — Не слишком стараясь, чтобы получилось сколько-нибудь правдоподобно, Лейлист виновато запнулся. — Ой… наверное, глупый вопрос.

— Не была. В том смысле, в котором спрашиваешь ты. Мне никогда не нравилось море. Оно пугает меня…

— Почему? Море же такое…

Остальные этого не замечали, но я прекрасно понимала и видела, что Дейре по душе этот разговор. Это было видно даже не по лицу нежити и не по глазам, а по тому, как она в целом держалась. Как отвечала, какие слова использовала.

Во дворце я много подобных разговоров слышала и научилась понимать, когда ответы даются ради ответов. В духе «отстань ты уже от меня». И когда отвечают хоть и куце, но будучи заинтересованными в продолжении. Ответы Дейры при всей своей полной безэмоциональности демонстрировали, что нежити искренне нравилось, когда с ней говорили или хотя бы пытались говорить как с обычным человеком.

«Интересно, понимает ли это Йен? Не похоже… он вежлив и тактичен, но только потому, что всегда и со всеми такой».

Зато кто точно понял, что происходит, причём с полувзгляда, так это Койт. Посему она одарила Дейру взглядом ещё более едким, нежели содержимое горгоньей утробы. Впрочем, до скандала не дошло. Мне хотелось думать, что Койт переосмыслила своё поведение, но скорее причина состояла в том, что ей оказалось важнее похлопотать вокруг менестреля. Тот был, конечно же, совсем не против и даже наоборот.

«Бабник! Ещё и руки распускает!»

Мой гнев сменился смешком, когда я увидела лицо Йернула. От северянина также не укрылось то, насколько менестрель «ожил» в присутствии Койт.

— У нас есть пара часов передышки, Йен? — поспешила спросить я, переключая внимание Йернула.

— Есть. — В этот момент Йену на глаза попался Фахут, выглядевший как сильно простуженный человек. — Лирия, мне хотелось бы вам кое-что показать. — Он, поманив Фахута за собой, поковылял в сторону сада.

— Переоденусь и догоню вас.

Мне хотелось не столько стянуть с себя мокрую, грязную одежду, сколько попытаться избавиться от мази и в частности её запаха. Густого и всё пронизывающего. Это оказалось не невозможно, но трудновыполнимо. Требовалась баня или на худой конец ванна.

К тому же мазь Йернула застыла на коже плотной коркой. Учитывая, что её нанесли поверх ран, попытка это сковырнуть обернулась вспышкой боли. Пришлось ограничиться переодеванием в чистое и щедрой порцией парфюма.

«София как в будущее глядела!» — подумала я, глядя на склянку. — «Я бы сама даже не вспомнила о духах!»

***

Фахут и Йен ожидали меня подле Золотого дерева. Я уже сообразила, что некромант задумал. Он хотел погрузить сознание лифея в Суссурус. Это позволило бы нам посмотреть, кем же он был когда-то давно. И, возможно, даже что-то узнать. Фахут всё прекрасно понимал и, похоже, не имел ничего против. Хотя для него это означало немедленное забвение.

Проблему, стоявшую за этим и касающуюся отнюдь не лифея, некромант обозначил сразу же, как удостоверился, что я понимаю, о чём пойдёт речь.

— Не уверен, что от этого будет какой-то прок. Фахут может ничего не знать. — Йен скривился и, будто подбадривая сам себя, добавил: — Скорее всего, что-то он точно знает. Вопрос в том, что вы поймёте из этого. Это может быть малополезное месиво из образов и обрывков мыслей. Так или иначе, учитывайте, что если вы согласитесь, скорее всего, отдохнуть у вас уже не получится.

Я кивнула, показывая, что понимаю, о чём идёт речь. И прежние контакты с Золотыми деревьями отнимали прилично сил, а сейчас речь шла про совершенно иную степень погружения.

— Ты сам не будешь участвовать?

Йен отрицательно покачал головой, одновременно всеми доступными способами демонстрируя огорчение:

— Хотелось бы, но у меня не хватит сил.

То есть вопрос состоял в том, хватит ли их мне. Я хотела увидеть историю Фахута. Просто из чистого любопытства, даже если там не окажется ничего полезного для нашего текущего дела. Вместе с тем ночка предполагалась бурной, а значит следовало хорошенько отдохнуть. Просто «проводить» Фахута, позволить ему уйти в кругу каких-никаких, но друзей в этом плане было куда разумнее.

Задумавшись над этим, я пропустила тот момент, когда к нам подкралась Рё. Выглядела она так, словно всерьёз опасалась, будто её сейчас начнут прогонять. Однако всё получилось с точностью наоборот — Фахут только обрадовался появлению своей «опекунши».

— Бетирон! Бетирон! Бетирон!

— Сколько радости, — отметила я с улыбкой и вдруг предложила наобум: — может, пускай Рё посмотрит?

Девушка была не против, хотя не очень понимала, о чём идёт речь. Однако некромант не согласился:

— Без подготовки, без дара — мы впустую потратим её и своё время.

Можно было, конечно, позвать Йернула, но что-то мне подсказывало, что он просто откажется. Северянин и прежде не проявлял к лифею интереса. Сколько-нибудь деятельного интереса.

— Попробуем, и будь что будет.

Фахут странно на меня посмотрел. Кажется, он не был против, но тем не менее надеялся, что до этого не дойдёт. Хотя и не стал выказывать этого ничем, кроме взгляда. Йен уложил нас у корней дерева, так, чтобы головы касался ствол Суссуруса. После чего объявил:

— Если вы хотите попрощаться, то сейчас — самое лучшее время.

У меня вдруг пропал дар речи. Сказать хотелось многое, но всё было таким бестолковым, глупым и наивным, что по итогу мы с Фахутом обменялись многозначительным «Бетирон».

— Хе-хе, мы с тобой на одной волне, — посмеялась я.

— Лир Арвала, — откликнулся Фахут, указал на себя и, приложив руку к голове в неком явно воинском жесте, сказал: — Фатух Бетирон — Лир Арвала.

— И я рада была с тобой познакомиться.

Рё себя не сдерживала. Плакала, много говорила. Дошло до того, что это Фахуту пришлось её успокаивать. Можно было бы сделать вид, что я удивлена, но такое случалось куда чаще, чем наоборот.

— Прощай, последний из лифеев, — попрощался Йен.

Фахут в ответ кивнул с явным уважением. Некромант выждал чуть и коснулся ствола Золотого дерева. После чего сделал что-то, заставившее меня закрыть глаза, а затем резко подхватиться. Меня била дрожь — я замёрзла, а тело онемело. Фахут же лежал неподвижно, словно заснув. Живой и неживой одновременно.

— Что случилось?! Почему…

— Это вы скажите, что видели, — перебил меня Йен, успевший переместиться и даже переодеться.

До меня далеко не сразу дошло, что прошёл отнюдь не миг, не секунда и не минута. На самом деле минул целый час или даже больше. Йен и Рё всё это время ждали моего возвращения.

В моей голове царил полный кавардак. Словно кто-то намеренно перепутал все до единой мысли. К счастью, постепенно ситуация улучшилась. Образы, туманные, как сон, в отличие от оного, не рассыпались прямо на ходу, а наоборот — прояснялись и обретали форму. Мне не оставалось ничего, кроме как сообщить без всякого восторга:

— Я знаю, кем был Фахут из Бетирона. И ты, Йен, был прав — нам это никак не поможет.

Рё недобро насупилась, предчувствуя худшее. Но, кажется, она даже не подозревала, насколько всё было плохо. Сбивчиво теряя прямо на ходу словарный запас, я рассказала:

— Фахут был помощником или заместителем Лир Арвала… военного вождя лифеев. Они сражались против кого-то… или чего-то… что они сами называли «Альховинг».

Каждое новое слово давалось мне всё тяжелее. Словарный запас сокращался прямо на глазах. Всё казалось таким спутанным, таким хаотично перемешанным. Причиной было то, как это запомнил Фахут — как кошмарный сон наяву. Только очень длинный и подробный.

— Лифеи сумели что-то сломать. Существо вроде бога. Они называли его «Садовник». — Я схватилась за голову, будто это как-то могло нам помочь. — Лифеи — смотрители этого места… провинции! Они выпустили всех этих тварей на свободу! У них не осталось иного выбора! Они называли это «план “Цветение”». Лифеи победили, но то, что вырвалось… горгоны и ещё твари. Сколько же их было… какая резня… перебили их всех.

Только переключившись с ужасающих образов, заполонивших разум, на что-то иное, более конкретное, я сумела остаться в сознании. Мне нужно было лишь рассказать самый конец этой истории.

— Фахут бросил Лир Арвала. Бросил своих людей, обрёк их на ужасную смерть… Струсил, сбежал, забился в какой-то угол и… и умер там от страха.

Меня чуть не стошнило. То, что случилось с лифеями, то, какой конец был у Фахута — я всё это пережила так, словно сама там находилась. Ужасающие события, занявшие в реальности дни и недели, для меня пронеслись за считанные мгновения, ничуть при этом не ослабнув. Я не хотела этого знать. Даже за этот короткий, сбивчивый рассказ я успела трижды пожалеть, что узнала это всё.

«Нужно было унять своё любопытство. Этот мерзавец… этот негодяй…»

Я с ненавистью уставилась на карлика, всерьёз размышляя, не придушить ли его здесь и сейчас. Йен и Рё заметили моё состояние, мой взгляд. Некромант отшатнулся, девушка же, наоборот, приблизилась и попыталась усмирить мой гнев. Немного сбивчиво, сама не до конца понимая, что происходит:

— Он хотел выжить, это не оправдывает его, но…

— Они все… все оставшиеся собирались выжить. У них был шанс выжить, если бы не Фахут. — Я вздохнула и сложила руки в «замок», удерживая их, словно молилась. — Это не мой гнев, а его собственный. Кстати, лифеи не создатели Суссуруса. Они лишь хранители или… рабочие. Им передали его люди со звёзд.

— Двенадцать? Боги? — с интересом принялся выспрашивать подробности Йен.

— Не знаю. Фахут не понимал разницы и никогда не задумывался об этом всерьёз.

Я наконец сумела унять острое желание придушить карлика. Это были отнюдь не мои эмоции, а его собственные. Вот что-то, а времени подумать о содеянном, раскаяться и пропитаться ненавистью к самому себе у Фахута было с запасом.

— Он жалел о том, что сделал? — осторожно спросила Рё.

— Да. Ещё как да. Поэтому и помогал нам. Был готов на всё. — До меня дошла одна очень простая вещь. — Он знал, что я увижу! Знал и всё равно согласился?

Учитывая отношение самого Фахута, сомнений быть не могло — он сделал это, рассчитывая помочь нам. Надеялся, что мы увидим в его памяти хоть что-то полезное. Но я увидела лишь бесконечный кошмар и беспрецедентного размаха предательство, погубившее целый народ. Теперь мне было известно в общих чертах, что мы увидим в Санктуме — бойню.

Чужие эмоции наконец стали утихать, и меня, что называется, отпустило. Я всё ещё жалела о том, что узнала и никогда не изменю мнения о Фахуте, как о недостойнейшем человеке из встреченных мной. Но теперь хотя бы меня не одолевало острое желание убить Бормоступа.

— Надеюсь, в новой жизни он искупит прежние грехи.

— Для этого нам и дают второй шанс, — сказал Йен, как мне показалось, слишком уж самодовольно. Настолько, что у меня возникло желание поспорить. Однако я просто одарила некроманта многозначительным взглядом, означающим:

«Были бы у меня силы, я бы тебе объяснила разницу между твоими проделками и настолько острой ненавистью к себе, что они позволили Фахуту прожить невесть сколько в серебряной монетке!»

Прощания, часть 2

Остаток дня прошёл у меня в тщетных попытках собрать вещи в дорогу, расслабиться и восстановить силы. Этому сильно мешал тот факт, что труппа снималась с места и отправлялась в путь. Планировалось, что мы встретимся вновь где-то на полпути к Кайлануму. Хотя у меня имелись не беспочвенные подозрения, что с пиратами и Санктумом всё будет не так просто и быстро, как хотелось бы.

«Мы отправляемся на непростую битву на другой конец провинции. Многие за всю жизнь столько не путешествуют, сколько я собираюсь проехать за ближайшие два дня. И это не говоря про храм».

От Фахута я узнала, что Санктум, мягко говоря, крупное сооружение. Мне даже сравнить было не с чем. Главный собор Империи — храм Макмина в Столице — вмещал в себя до десяти тысяч человек. В полтора-два раза больше, если забыть про комфорт и безопасность. Судя по воспоминаниям лифея, Санктум представлял собой сооружение в десятки раз более обширное. И к тому же очень сложное по своей внутренней структуре.

Учитывая грядущее расставание, не было ничего удивительного, что у меня возникло желание поговорить с теми, кто уезжал. Для начала с человеком, который вообще сделал возможным это путешествие, хоть и до последнего скрывал от меня свои мотивы. Лейлист относился к грядущему снисходительно-легкомысленно. Мы с ним разговорились, как в «старые добрые», только сегодня менестрель вальяжно полулежал на козлах.

Рядом с ним суетился, проверяя сделанные Йернулом перевязи, дедушка Туле. Нас он не слушал и не слышал. Судя по густым алкогольным парам, исходящим от него, — Туле пребывал где-то очень-очень далеко. Тем не менее, обрабатывать раны это ему нисколько не мешало.

— Где он находит столько алкоголя? — спросила я, заодно желая проверить степень «уединения».

— Понятия не имею, — хмурясь, ответил Лейлист. — И никто, похоже, не знает.

— Звучит так, будто вы…

— Да, пытались. И ничего не нашли.

— Может, он при себе носит? — я припомнила, как Туле при мне пил из какой-то склянки.

Мы с менестрелем одновременно посмотрели на дедушку Туле. Худого, как та палка, как и все «заслуженные» алкоголики. Если он где-то на себе и прятал алкоголь, то делал это с виртуозной незаметностью. Сам он и глазом не повёл от такого повышенного внимания.

— Как твоё самочувствие? — понимая, что тема себя исчерпала, спросила я.

— Переживу, — отмахнулся Лейлист и весело добавил: — Кайланум — хорошее местечко. Уютное по-своему, — вещал он. — У меня там есть знакомые. И в городе, и в окрестностях. Нам будут там рады.

— Говорят, там чуть ли не народное восстание. — Мне хотелось ему верить, но сведения, добравшиеся до меня о состоянии дел в той провинции, не внушали такого оптимизма.

— Брешут! — отмахнулся Лейлист. — Но народ там всегда жил, кхм, активный, так скажем.

— Горячий, ты хотел сказать.

— Хм, не уверен насчёт этого, — не углубляясь, ответил менестрель, явно зная что-то такое, чего не знала я. — Путь будет лёгким. Дорогу знаем, едем налегке…

— Спасибо на добром слове, — перебила я, мгновенно мрачнея.

— Я не это имел в виду! — возмутился Лейлист, но затем призадумался над чем-то и вдруг расплылся в улыбке. — А-а-а, вы про «баба с возу…», хе-хе.

— Да, — с претензией, что не верю в его «недогадливость», сообщила я.

— Жаль.

— Что именно тебе «жаль»?

Я смерила его строгим взглядом, намекая, какой ответ требуется. Конечно же, менестрелю было глубоко плевать на мои хотелки и особенно сильно плевать — на «цензуру».

— Конечно же жаль, что эта замечательная шутка пришла не в мою голову! — Лейлист вдруг стал куда серьёзнее, к сожалению, не от моего строгого взгляда, скорее потому, что тема вынуждала. — У нас кончаются припасы. Голод нам не грозит, но… поспешить придётся. — Он глянул на дедушку Туле. — Уж поверьте, я этих людей знаю — любителей поголодать тут не найти. Ради свежего хлеба и приличного вина — будут гнать как могут!

С этим трудно было спорить. Впрочем, у меня вызывал опасения отнюдь не только недостаток провианта.

— Не рискуйте понапрасну. Надеюсь, по дороге вас не будут ждать «сюрпризы».

— Это вы за нас-то переживаете?! Пха! — Менестрель фыркнул и пояснил: — Как я понял, ваше величество, вы собрались уничтожить целый пиратский флот. А затем посетить некий древний заброшенный храм. По-моему, это не идёт ни в какое сравнение с поездкой куда-то там.

И тут мне не с чем было спорить. Хотя и хотелось заявить нечто вроде: «Я то знаю, на что иду и чем рискую, окунаюсь в родную стихию боя, а вы?». Но я этого не сказала. К тому же у меня имелась ещё одна тема для тревоги:

— У меня есть стойкое ощущение, что в конце этого всего мне придётся держать ответ перед богами. Как думаешь?

Мне не потребовалось добавлять, в чём именно состоит причина моих тревог. Одна из них — Дейра — как раз проходила мимо, помогая труппе собираться в путь. Вернее, пытаясь помочь, хотя её все пугались и отказывались.

— Всем его придётся держать. Хотим мы или нет, боимся мы или самоуверенно гордимся. Всех ждёт последний суд. — Лейлист, косо посмотрев на меня, сказал: — Вы, наверное, такую фразу и не слышали. Но в семинарии её в нас буквально вдалбливали. «Не ищи одобрения у богов» — понимаете, что это значит? Если постоянно спрашивать разрешение на то или иное действие, то можно целую жизнь прожить и ничего не сделать.

— Звучит на удивление адекватно, — оценила я. — Но мой случай другой! Я заранее знаю, что собираюсь поступить нехорошо, скажем так. Сотрудничество с некромантом…

Мне казалось, что Лейлист будет рассуждать совсем в ином ключе. Особенно в текущем своём состоянии. Но нет.

— Не думаю, что богам есть какое-то дело до церковных догматов, — скривившись, перебил меня менестрель. — В том плане, что есть догматы, а есть церковные догматы. Надеюсь, вы понимаете разницу?

Мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть. Уж кто-то, а я, как представитель рода Арвалон, очень хорошо и не понаслышке знала, насколько Церковь «независима». Они не одобряли некоторые действия Императоров, но только тогда, когда заранее знали, что им ничего не будет за это. Отец же, в свою очередь, никогда не наказывал Церковь за, например, памфлеты против некромантов.

«Думаю, что некоторые из них он мог бы написать и сам», — подумалось мне.

Вслух я сказала:

— Тем не менее, не думаешь, что это звучит как-то контринтуитивно?

Менестрель пожал плечами, подумал, посмотрел на меня и решился сказать нечто выходящее за пределы наших обычных тем:

— Посудите сами: если верить Церкви — Синкария категорически выступает против отношений вне брака и особенно внебрачных детей.

Мне показалось, что он сейчас заведёт речь о неких бастардах. Коих у меня никогда не было. Как не было их у моего отца и даже деда — иначе бы вся эта чушь с Ультиматумом и Прагматической санкцией банально бы не потребовалась. Однако Лейлист с лукавой ухмылкой на пол-лица посмотрел на меня и заметил невинным тоном:

— Насколько мне известно, император Юстин III и виконтесса Церера, тогда ещё Феро, официально оформили свой союз примерно за пять месяцев до вашего рождения.

Я никогда об этом не задумывалась, но по датам он был безусловно прав. Вот только затем менестрель разрушил всякое желание с ним соглашаться и уточнил:

— Вы случайно не коза?

Я уничтожила его взглядом, но Лейлист, к моему большому огорчению, уничтожаться не пожелал. Он остался совершенно целым и к тому же улыбающимся до ушей. На меня вдруг накатила тоска расставания.

— Страшно в этом признаваться…

— Я знал! Зна-а-а-ал, что придусь вам по душе! — заявил самодовольно менестрель, улыбнувшись шире прежнего.

— С чего ты решил, что мне захотелось выразить тебе симпатию? — Мне резко расхотелось признаваться в чём-либо.

— А что ещё это могло быть? — самодовольно уточнил Лейлист.

— Хм… как насчёт «страшно в этом признаваться, но ты оказался ещё хуже, чем я могла себе представить даже в самом страшном сне»? — уточнила я, подумав немного над ответом.

— Что?! — на секунду он мне поверил, но к сожалению, только на секунду. — Да бросьте! Не это вы хотели сказать!

— Ладно, подловил. Мне вправду будет не хватать этих вот разговоров по душам. — Я его достаточно неловко приобняла без лишней близости. — Удачи тебе и остальным.

— Моя удача давно меня покинула. — Лейлист, к моему удивлению, скривился от этого пожелания.

— Как насчёт Койт? — Я молча махнула рукой в ту сторону, куда до нашего разговора удалилась девушка.

— Она мой фатум. Но удача? Не-е-е-ет, это вряд ли.

«Фатум, вот как». Обычно так называли судьбу, но чувствовалось, что менестрель использует несколько иное значение — злая судьба.

— Так или иначе — взаимно, — добродушно улыбнулся менестрель. — Вы интересный собеседник.

— Да? А насчёт Императора не передумал? — я услужливо напомнила ему его прежнюю позицию по данному вопросу. — «Лучше, чем другие варианты».

— А-а-а, да. Было такое. — Кажется, ему теперь стало немного совестно. Как за сказанное ранее, так и за то, что он собирался сказать сейчас: — Вы несомненно будете интересным Императором, но я не берусь сказать, хорошо ли это.

— Надеюсь не прощаемся, и у меня будет возможность изменить твоё мнение к лучшему. — Я кивнула, принимая честную оценку и во многом разделяя её.

— Ещё год впереди, а боги дали недвусмысленно понять, что нам суждено провести его вместе.

Лейлист усмехнулся. Я усмехнулась в ответ. Обе наших улыбки вдруг стали весьма далеки от искренности. Менестрель прятал за своей боль, я — жалость и сочувствие.

***

Совсем неподалёку от фургона Лейлиста разыгрывалась не менее интересная сцена «прощания». Дейра торжественно «вручала» кошку своего брата Дохляку. Происходило это чуть ли не насильно.

— Почему я?! — вопрошал Дохляк.

— Мне сказали, что ты любишь кошек, — поведала нежить невозмутимо, не замечая явного протеста.

— Да я… да у меня… да…

Дохляк заблудился в словах, пытаясь описать неописуемое. В частности тот факт, что его грубо подставили. Дейра, впрочем, была непреклонна:

— Ты будешь заботиться о Мине до нашего возвращения. — Не слушая возражений, она принялась загибать пальцы или, вернее, кости правой руки. — Кормить, поить, выпускать погулять, не терять, гладить, чесать, любить.

— Что-то ещё? — кисло осведомился Дохляк, присматриваясь к Мине.

Морда той так и говорила: «Меня ждут весёлые времена, а вот тебя, человечишко, нет».

— Если по моему возвращению я узнаю, что ты потерял кошку или не справился с уходом…

Нежить наклонилась ближе и что-то нашептала ему на ухо. Такое, что Дохляк сразу стал цвета мела. После чего решительно ушла, направляясь в башню. Страшно даже спрашивать, чем она пригрозила, ведь одно мне было известно точно — угрозы расправой на Дохляка не действовали ни в какой форме.

Убедившись, что сцена подошла к концу, я пошла дальше — к Рё и Бормоступу. На сей раз это точно был он — этот взгляд ни с чем не спутать. Карлик уже пришёл в себя, но пока был слишком слаб, чтобы проявлять характер чем-то кроме болтовни. Впрочем, мне хватило.

— Пришла навестить меня, жёнушка?! Рад, очень р-рад.

— Ты помнишь, что с тобой происходило эти дни? — поинтересовалась я, догадываясь, каким будет ответ, и не ошиблась.

— Что за вопрос, дорогуша?! Моя память безупречна! Я человек семейный, в семье принято помнить всё!

Я могла, но не стала его терзать на эту тему. За что удостоилась полного благодарности взгляда от Рё.

— Рада за тебя и твою память. Будь здоров, Бормоступ. — В этот момент мне на глаза попалась монетка-амулет, которую он продолжал носить. — Кстати, это лифейская монета. Очень-очень старая. Если найдёшь подходящего покупателя, можешь разбогатеть, — сообщила я, размышляя над тем, понимает ли сам карлик, в чём её истинная ценность. Фахут, похоже, понимал, но вот Бормоступ…

— Продавая семейные реликвии, я только обеднею, — своим ответом карлик меня сильно удивил.

— Не златом единым, — вторила ему Рё, крайне довольная ответом.

— Берегите себя и удачи, — повторила я, но мне вновь не позволили уйти.

— Простите меня, — вдруг сказал Бормоступ, но затем, не успела я толком удивиться, как он вернулся к своему обычному состоянию. — Прости, жёнушка, что не могу исполнять свои супружеские обязанности! Но знай — я всем сердцем с собой…

— Ты хотел сказать «со мной»? — наивно уточнила я.

За время, проведённое с Фахутом, я уже и подзабыла о том, что Бормоступ скорее руки на себя наложит, чем признает неправоту. Так и случилось — в том смысле, что он нашёл как выкрутиться:

— Нет, я всем сердцем с собой за тебя переживаю! У нас в семье все так говорят!

Я покачала головой, в третий раз попрощалась и наконец покинула их. Следующей на очереди в моём «прощательном» списке значилась Койт, но она сама меня нашла. Мне показалось, что она будет навязываться, что меня ждёт очередная истерика из-за отказа, но всё было не так плохо.

— Я останусь с труппой. Знаю, что вы этого и так хотите, но я сама остаюсь, — похоже, ей было очень важно это высказать.

— Так будет лучше. И тебе, и им, — признала я как можно спокойнее. — Им нужна защита и помощь. Тебе — обучение. А ему — твоя опека.

В последнюю очередь я указала в сторону фургона Лейлиста. Койт ответственно кивнула. Это было хорошим знаком, означающим, что всё хоть и запущено, но ещё не окончательно потеряно.

— Что насчёт Гискула и друидов Пламени?

Девушка наморщила красивый носик, но всё же не стала уходить от ответа. Весьма специфического ответа, целиком и полностью в её духе. И в моём тоже в каком-то смысле.

— Гискул или поймёт мой выбор, или мне нет дела до его мнения!

— Как будет время, напишу ему письмо, — решила помочь ей я. — Будет лучше, если Гискул хотя бы узнает, где ты и чем занимаешься.

Нельзя сказать, что девушка поняла меня. Я на это могла только вздохнуть и как можно тщательнее скрыть эмоции на этот счёт.

«Молодость… я была такой же дурой. Если не хуже».

К моему удивлению, оказалось, что Койт не просто забежала сказать пару фраз, а вправду хочет поговорить. И даже извиниться.

— Простите за всё, что я вам наговорила. Мне стыдно и…

— Очень хорошо тебя понимаю, — прервала её я, не требуя слишком многого. — Мне порой тоже хочется сказать всё, что накопилось на душе.

— Вы правда считаете, что меня убивают боги? — благодарно улыбнувшись, спросила девушка и, упреждая мою реакцию, пояснила: — Лей мне всё-всё рассказал. Насчёт себя, Ланселя и… меня.

Мой ответ вышел откровенно сухим. Мне не очень хотелось касаться данной темы. Хотя бы потому, что тогда нужно было оценивать прошлые действия Лейлиста и не только его.

— Он правильно сделал, что ввёл тебя в курс дела. Но что именно с тобой происходит — я не берусь гадать.

— Я никого никогда не злила? Ну, из тех, кто на такое способен. — Моего взгляда хватило, чтобы Койт сама себя поправила: — Ну-у-у, я не помню, чтобы кого-то злила! Ведь в этом суть, да? Какой толк от наказания, если я даже не помню, что со мной происходило?!

— Значит мы имеем дело не с наказанием, — констатировала я, пожав плечами.

Как по мне, причина имела куда меньшее значение, нежели само явление. Но похоже, что сама девушка нисколько не переживала насчёт того, что может вновь умереть. Меня такое поведение, конечно же, не могло не смущать. Пришлось аккуратно спросить:

— Ты знаешь, что Лей, кхм, Лейлист очень переживает насчёт того, что с тобой снова что-то случится?

— Я не такая глупая! Догадалась уже, — притворно возмутившись, Койт отмахнулась от предостережения. — Буду очень осторожной, и со мной ничего плохого не случится!

Как по мне, прозвучало весьма наивно. Но попрекать в этом Койт было всё равно что указывать океану, что он слишком мокрый. Волей-неволей, раз уж мы коснулись этого всего, я не могла не спросить и ещё кое-что:

— Лейлист рассказал тебе про то, что ему осталось жить всего год?

— Да, конечно. — Койт приуныла на секунду, но не более того, затем верх взяли оптимизм и решимость. — Я этого так не оставлю! Не допущу! Мы изменим это! Лей не такой плохой!

— Боги жестоки… — В этом плане со мной как обычно не согласились.

— Боги не могут быть ТАК жестоки! Иначе какие они тогда боги? Пока мы вместе — мы всё преодолеем!

Казалось, что окажись сейчас рядом с нами Лансель — Койт набросится на него и будет бить до тех пор, пока бог-покровитель артистов и прочих бродяг не изменит своего решения.

«Не позавидовала бы ему», — подумала я.

Вслух сказала:

— Я на вашей стороне. Помогу, чем смогу. Когда вернусь.

Но Койт была уже где-то глубоко у себя в голове и меня не слышала. Она над чем-то так серьёзно задумалась, что ушла по направлению к Лейлисту, даже не попрощавшись. Мне не оставалось ничего, кроме как вздохнуть и признать, что я была точно такой же.

***

Закончив и попрощавшись со всеми, кого знала, я направилась к себе в фургон. Хотела убедиться, что ничего не оставила в своём импровизированном доме.

— Вам чем-нибудь помочь? — раздался безжизненный голос у меня за спиной.

Дейра, отдав кошку, так и не смогла найти себе занятие среди артистов. В отличие от них, я не стала брезговать предложением и указала на доспех:

— Помоги облачиться.

Конечно, это означало, что мне предстоит провести в нём какое-то время, прежде чем мы доберёмся до пиратов. Но я просто не хотела тащить доспех отдельно — мало ли. Лучше потерпеть неудобства, чем рисковать его потерять.

«Бывало, что я по два-три дня кряду не снимала броню. Переживу! Хуже, чем сейчас, от меня всё равно не будет пахнуть».

— Красивый доспех, и такой лёгкий, — оценила Дейра, прерывая тишину. — Ваши, августа, кузнецы потрудились на славу.

— Лучшие из лучших работали над ним. Отец тогда сделал всё возможное, чтобы заинтересовать их в результате. Даже разрешал мне в нём посещать официальные приёмы. — Я с ностальгией усмехнулась. — Далеко не сразу до меня дошло, что это было частью уговора. Реклама. Этот доспех мне сделали бесплатно, как дар. Но те, кто его делал, впоследствии озолотились на новых заказах.

— Ваш отец был хитрым человеком, — оценила нежить и добавила: — вы скучаете по нему.

Это не было вопросом. Видимо, Дейра что-то заметила в моём тоне или выражении лица. Я не стала отнекиваться — вправду скучала. Да странно было бы, если бы не скучала.

— Помню, бывало такое, что мы сидели с ним за одним столом и не знали, что сказать друг другу. Сейчас, наверное, у меня только одних вопросов на часа два.

— Но вы не злитесь.

Ещё один «не вопрос». Дейре они, похоже, очень нравились. Я действительно не злилась. Мои эмоции на этот счёт были совершенно иными. Удивление, растерянность и, конечно же…

— Чем больше узнаю, тем сильнее, хм-м-м, разочаровываюсь. Уверена, отец мог бы объяснить мне, как так вышло, что на беды Золотого побережья не последовало никакой толковой реакции. — Я добавила, вспомнив, кто именно помогает мне надеть доспех: — Кроме твоего брата.

В этот момент на меня, что называется, «накатило». То самое долгое время копившееся разочарование, требующее, чтобы его куда-то «слили». В данном случае собеседник представлял из себя идеального слушателя.

— Наверное, я бы даже могла поверить, что есть достойная причина для бездействия. Чего я понять не могу, так это причины, по которой отец скрывал от меня происходящее. Как я должна была этим всем управлять, если ничего не знаю? Наверное, он хотел защитить меня, но так стало ещё хуже! Я не могу быть Императором чужой мне страны!

До сих пор Дейра слушала это всё совершенно молча, но в этот момент вмешалась, кратко уточнив:

— Разве история не знает плохих Императоров?

— Может и знает, только я не хочу оказаться в их числе! Лучше мне тогда вообще не становиться Императором! — Я чуть успокоилась и вернулась к тому, с чего начала: — Это самое разочаровывающее — впустую потраченные годы.

Не было нужды уточнять, что я конкретно имею в виду: куда делись эти годы и где я их провела. Нежить наверняка самостоятельно догадалась, что речь идёт про жизнь во дворце. Мне казалось, что Дейра и дальше будет слушать, не вмешиваясь. Но она, к моему большому удивлению, всё же решилась что-то сказать. Причём вопреки моему мнению на этот счёт:

— Иногда бездействие лучше совершения кровавых ошибок. — Нежить молча указала на себя. — Возможно, ваш отец желал защитить не вас, а Империю от Лирии Арвалон.

Прозвучало жестоко, хотя вряд ли Дейра хотела меня обидеть или уколоть. Я как можно сдержаннее уточнила:

— А что изменилось-то? Вот она я — Лирия и я пытаюсь спасать Империю…

Ответ последовал незамедлительно, словно нежить заранее понимала, какой будет моя реакция, вплоть до отдельных слов:

— Вы изменились.

Я, желая возразить, открыла и сразу же, ничего не сказав, закрыла рот. Дейра попала в самую точку. Годы бездействия во дворце и вправду несколько заметно поумерили мой нрав. Научили думать, а затем говорить, слушать и слышать. По крайней мере, меня «научили» тому, как это надо делать. До сих пор я считала это влияние чем-то сугубо негативным, но было ли так на самом деле — вот вопрос.

«Стала ли я вправду хуже от того, что много думаю и стараюсь решать проблемы разговорами? Возможно… отец не ошибся и в этом».

Так или иначе, разговор подошёл к концу. Меня, пускай и не с первой попытки, облачили в доспехи. В этом плане Дейре, в отличие от Софии, остро недоставало опыта и практики. Но вот как слушатели-собеседники они находились как минимум на одном уровне.

— Спасибо за помощь, и, эм, было бы неплохо, если этот разговор останется только между нами.

— Буду молчать, как мёртвая рыба.

***

Стоило трапу коснуться причала, как капитан Шарк соскочил на пристань. По тому, как поспешно он это сделал, впору было удивиться, почему капитан не спрыгнул за борт сразу, как «Хорошист» вошёл в бухту. Дело у него, впрочем, и вправду было срочное. Настолько, что не оставалось времени ни на церемониал, ни на традиции, ни даже на аккуратный спуск по трапу.

— Я желаю видеть других капитанов! Срочно! Немедленно! Сейчас же! — проорал он на администратора порта и других встречавших, после чего, по привычке шатаясь как при качке, направился в сторону ближайшего трактира.

Встреча состоялась там же. Завсегдатаи и персонал были выставлены за дверь, чем оказались очень недовольны, но их никто и не подумал слушать. Особенно после того, как у входа собралось несколько десятков вооружённых до зубов моряков.

— Что за спешка, Шарк? — осведомился невысокий человечек с длинной бородой — адмирал Федлоу, капитан «Неумолимого».

Именно Шедлоу возглавлял все операции на Золотом побережье. Но учитывая весьма зыбкую иерархию власти, принятую на островах Свободы, его верховенство являлось скорее формальностью. Данью традиции, согласно которой у любого флота должен был быть адмирал.

— Мы планировали собраться завтра, в хорошей обстановке, а не… здесь. — Капитан Гоккен ловким движением приткнул кончиком сабли крупного таракана.

Раздалось дружное фырканье. Все знали, что Гоккен не столько любил хорошие трактиры, сколько подлизывался к Федлоу, рассчитывая на то, что ему достанется адмиральский чин. «Толстосум» — корабль Гоккена — зачастую сопровождал «Неумолимого». Да и в целом эти двое были неразлучны.

— Завтра будет уже поздно. — Шарк залпом выпил кружку дряного пойла, что здесь звали ромом, рыгнул и продолжил: — К нам в руки плывёт крупная рыбка.

— О чём ты? — осведомился Федлоу, переглянувшись с остальными. — Империя отправила флот?

— Империя отправила к нам наследницу! Лирию, мать её, Арвалон! В позолоченном доспехе, с красивой игрушкой Первых и считай что без охраны!

Шарк резким движением швырнул в скалящегося Гоккена очередную опустевшую кружку. Тот без труда увернулся, но скалиться перестал. Да и остальные призадумались. Особенно Федлоу — именно его усилиями каперы островов Свободы установили блокаду Золотого побережья, отказавшись от куда более привычной тактики грабежей. И Федлоу же принадлежала идея о «ползучем вторжении».

Адмирал предпочитал действовать осторожно, опасаясь столкнуться с противодействием в целом и флотом противника в частности. Имперские корабли представляли из себя плавучие баржи — медленные и уязвимые. Но их было много, и что ещё важнее — на них встречались имперские маги.

— Откуда у тебя эта информация?

Вопрос был вполне резонным, но у Шарка возникли неожиданные сложности с объяснениями. В голове всё словно окуталось туманом при попытке вспомнить, как всё было. Ему кто-то, когда-то, где-то сообщил…

— Я рассказала это, — вдруг раздался со стороны входа женский голос. — Можете считать меня своим ангелом-покровителем.

Опрятная девушка в строгом платье стояла у входа с видом, будто она всё это время находилась в трактире и уже успела заскучать. Сверкавшие лукавством фиолетовые глаза, впрочем, демонстрировали, что это — лишь мимолётная игра, которая к тому же подошла к концу. Медленно ступая, девушка направилась к дюжине мужчин с таким видом, будто это им тут надлежало бояться. Шарк словил себя на мысли, что он и вправду её побаивается. Причём достаточно сильно, чтобы и не пытаться достать оружие.

— Ты ещё кто такая? — насупился Федлоу, пряча за суровостью всё тот же страх.

— Можете звать меня Софией. — Она улыбнулась. — Капитан Шарк всё правильно сказал. Ваша золотая рыбка вот-вот будет здесь.

— «Золотая рыбка»? — не понял её адмирал. — Что ты несёшь, и…

— Тише-тише. — София коснулась его плеча. — Спокойнее-спокойнее. Слушай меня. Только меня. Внимательно слушай. Это важно.

Говорила она шёпотом, но этот шёпот словно обволакивал всё помещение и каждого присутствующего. Заставлял расслабиться и успокоиться. Позабыть обо всём, кроме этих фиолетовых глаз и улыбки.

— Вот письмо. — София достала из воздуха конверт с массивной печатью. — Если моих слов недостаточно. Сохраните его.

Федлоу взял прямоугольник, повозился немного с тем, чтобы добраться до текста, и прочёл вслух голосом, будто он был сильно пьян:

— «Лирия направляется к вам. Схватите её. Я&Д, с наилучшими пожеланиями». Что за «Я&Д»?

— Если кто-то спросит — Янис и Джониек, — улыбнувшись, прокомментировала София.

— Мы никогда…

— Не важно. Совершенно не важно. Выбрось из головы. Сохрани письмо. Запомни содержимое. Запомни имена. Янис и Джониек.

— И что дальше? — совсем отупевшим тоном поинтересовался Гоккен.

— Дальше? Дальше я исчезаю, а вы… вы исполняете свою роль в этой партии.

Последние слова так и повисли в воздухе. Капитанам потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и вновь начать здраво мыслить. О странной девушке, растворившейся в воздухе, никто и не вспомнил. В отличие от письма.

— Ну и дряной же ты выбрал трактир, Шарк, — буркнул Федлоу и, глянув на бумагу, осклабился. — Но новости у тебя прекрасные!

Ошибка

С непривычки лязгая доспехами сильнее необходимого, я направилась к Йену в башню. Мне хотелось наконец узнать, как именно мы будем добираться до Зубастого мыса. Я предвкушала, насколько сильно мне этот вариант не понравится, раз его так и не сообщили заранее. Оставалось только гадать, что же задумал некромант.

«Неужели мётлы? Вряд ли это было бы тайной… значит что-то связанное с мёртвецами или…» — В этот момент башня, а вернее её верхний этаж, вздрогнула, будто пытаясь взлететь. — «Пф, тоже мне тайна».

— Продолжаешь разочаровывать, Йен Крессайют, — сообщила я, поднявшись по лестнице. — Где же мёртвый дракон? Где оживлённые пегасы? — Мою реплику оставили не только без ответа, но и без внимания. — Неужели мы полетим в заурядной комнате?

Удивительно, но некромант оскорбился именно из-за последней части. «Заурядной» я назвала его личную комнату. То, что от неё осталось. Судя по всему, вопрос веса стоял достаточно остро, поэтому убранства внутри фактически не осталось. Центральное место в помещении занимал древнего вида большой магический кристалл, покрытый рунами. Ещё несколько рунических кругов опоясывало его.

— Ты разочаровал, хах, прынцесску! Не быть тебе прынцем! — гоготнул Йернул.

Йен тем временем, демонстративно нас игнорируя, крутился, перепроверяя и поправляя руны.

— Осколок неба? — Я указала на кристалл, пытаясь понять, сколько этому экземпляру лет. — Кто тебе всучил это барахло? Они же опасны!

В помещении было темно — единственным, весьма куцым источником света являлся всё тот же кристалл. Но даже мои оценки были далеки от оптимистичных. Но меня вновь, прикрываясь деловитостью, проигнорировали. Зато Йернул разродился вопросом:

— Уже видела такие каменюки, прынцесска? У нас про такие только слышали…

Мне не составило труда понять, к чему это он клонит. Да и в целом невысказанное предположение северянина было правдиво.

— Осколки неба — большая редкость ныне. Когда-то давно их умели делать, но разучились… — Йен в этот момент выразительно фыркнул, но больше ничего не сказал. — Те, что остались с тех пор, давно уже разрядились. Ими никто… как я думала, уже никто не пользуется.

Судя по очередному очень горделивому «пф», некоторые в помещении придерживались иного мнения на сей счёт. У Йернула тоже было что сказать:

— Ну и брехня, прынцесска! На кого эта рвота хмельного енота рассчитана? Да если б ваша Империя умела поднимать в небо целые дома…

— «Дома», хе-хе. — Я посмеялась, наверное, даже слишком высокомерно и потому объяснила: — Это маленький осколок. Наверное, поэтому он до сих пор что-то может.

Последнее относилось к очередной попытке поднять комнату в воздух. В этот раз, судя по всему, не хватило совсем чуть-чуть, чтобы оторваться от земли.

— Но даже самые крупные Осколки неба редко использовали по одному. Поднять в воздух дом — это впечатляющий фокус, вот только куда практичнее поднять в небо крепость.

Северянин нахмурился. Это говорило о том, что он что-то такое слышал. Наверняка предания нордов сохранили истории о Летучих крепостях. Не могли не сохранить, ведь именно этим оружием северян оттеснили дальше на север, сформировав современную границу между Норландом и Империей.

— Те крепости ещё сохранились, хотя больше и не летают. Недавно одну такую при мне упоминали. Листвица вроде называлась.

— Это камень из замка Конкарне, — вдруг сообщил Йен.

— Но ведь там нет замка, — я не сдержала удивления по этому поводу. — Даже стен толком нет!

— Его разобрали ещё лет сто назад. Чтобы построить монастырь Двуединства.

— То есть камень оказался в руках Церкви? И они его отдали тебе? — не поверила я.

— С большим нежеланием. И с тем условием, что, получив камень, я покину Конкарне и окрестности, оставив их в покое. Если бы не Лаенна, которая выступила за то, чтобы избавиться от «хлама», меня бы просто выгнал прочь другой настоятель.

— Ты говоришь про Эльена, наверное. — Мне припомнился второй настоятель монастыря, и сразу накатило раздражение. — Такой любитель поговорить ни о чём.

— Похоже на него. Хотя поначалу мне даже нравились эти беседы. Пока я не понял, что за ними ничего не стоит. — Некромант дёрнул плечами и поделился своей точкой зрения: — Этот Эльен был готов со мной обсуждать что угодно, но когда я спросил, почему бы ему не сделать что угодно на пользу хотя бы Конкарне — он только виновато развёл руками. «На всё воля Двенадцати» — сказал он мне.

— Ха, народец у вас — никакой. Сразу видно! — вмешался в разговор Йернул, опередив меня. — У нас бы такого привязали к прибрежной скале и проверили, умеет ли он задерживать дыхание на время прилива.

— Больше напоминает казнь, — заметила я, впрочем, не протестуя против применения оной по отношению к любому подобному «Эльену».

— Дык у нас всё честно, прынцесска. — Северянин дёрнул плечами. — Если на твоей стороне боги, то они тебя или отвяжут, или воду отведут, или ещё чего сделают.

Звучало на зависть логично. Хотя я сомневалась, что Двенадцать пошевелят хоть пальцем, окажись в такой ситуации даже один из понтифексов, а ведь выше их в Церкви никого нет. Буквальные наместники своих покровителей. Полубоги во плоти.

Во всяком случае, так утверждалось. На деле все двенадцать понтифексов представляли из себя типичных властолюбивых старикашек. Не полу- и даже не четверть-богов. Самые обычные люди.

— Ты уже несколько раз упоминал богов, но ни разу не называл ни одного из них, — задумалась я, одновременно припоминая, знаю ли вообще хоть что-то о верованиях нордов.

Память подсказывала, что я не знаю практически ничего. И дело состояло даже не в том, что я необразованная дура. Никакое образование не поможет, если отсутствуют учебники. Тогда как в Империи очень и очень мало интересовались окружающими народами.

Во время моей службы в Седьмом легионе мы на протяжении нескольких лет имели дело с различными племенами, проживающими близ Великой пустыни. В остальной Империи никто даже не подозревал об их существовании. Никому не было дела до этих людей и того, как они жили. Считалось, что местность полностью необитаема.

Самое поразительное состояло в том, что Великая пустыня не была краем мира. Где-то за ней располагалась мифическая страна Сундз. Точнее, мифической её считали в Империи. Тогда как племена Великой пустыни имели совершенно иное мнение как насчёт Сундза, так и насчёт непроходимости сухопутного пути на юг.

— У нас всё иначе, прынцесска. Не как у вас. — Ощущалось, что Йернул испытывает на этот счёт противоречивые чувства, отнюдь не чистый восторг и не исступленную гордость. — Наших богов не счесть. Потому что каждый верит в то, во что хочет верить. Мы называем это Сиянием. В ясные зимние ночи можно наблюдать на небе целые океаны духов и богов — наших покровителей.

Даже Йен, как мне показалось, отвлёкся, чтобы послушать. Это о многом говорило — я практически не сомневалась, что этот книжный червь потратил не один час на изучение книг по Норланду. Вероятно, с околонулевым результатом.

— Зачем вам тогда жрецы? Если каждый верит во что хочет? — удивилась я.

— Затем же, зачем они нужны и вам, имперцам, — объяснять волю богов, — не понял моего вопроса Йернул.

Мы с Йеном невольно переглянулись. Ни я, ни он не испытывали заблуждений касаемо того, какую роль Церковь играла в Империи. Объясняли церковники много чего, по любому поводу. Только к Двенадцати это далеко не всегда имело хоть какое-то отношение. Йернул этого переглядывания будто бы не заметил, продолжая на своей волне:

— Нашенские жрецы — это переводчики. И горе тем, кто думает, что сам лучше понимает волю всевышних…

Взгляд его сделался пустым, обращённым во времена давно минувших дней. Я подошла и тихо, не с целью скрытности, а просто соблюдая некоторую щепетильность, спросила:

— Это как-то связано с твоей женой и дочерью?

— Напрямую, прынцесска, — не стал отнекиваться северянин и добавил, на удивление поэтично: — Боги однажды нарекли: кто друидизму себя посвятил, тому одному по свету ходить надобно. Я это знал, но не верил… и не мог поверить, глядя на других.

Лицо его дёрнулось и исказилось пренебрежением вкупе с искренней обидой. Как это ни странно, но в этом плане я очень хорошо понимала северянина. Сама жила в мире, где мне было запрещено простое семейное счастье. Пускай и причины разные, но суть одна.

— Зависть меня пробрала, — в сердцах признался Йернул. — Что мне одному так и жить? Я в лес на месяц, да хоть на два — и обратно сразу. Такого, чтоб дольше года меня не было дома — ни разу! Вот и подумалось мне, что глупость боги сказали. Или жрец тот глупец, или ещё чего…

— Ага! — воскликнул некромант, прерывая душевный рассказ.

На время разговор прервался. В этот раз у Йена получилось поднять комнату в воздух. Убедившись, что резкое падение нам не грозит и всё работает примерно так, как и должно работать, некромант провозгласил с толикой самодовольства:

— Мы готовы отправляться.

Но как оказалось, именно Йен и не был готов улетать — Дейра ещё заканчивала дела в саду. Похоже, она думала, что мы сюда не вернёмся, и потому спешно делала всё, чтобы растениям ничего не мешало жить самостоятельно.

Кроме того, к своему удивлению, я, выйдя на улицу, обнаружила, что мы остались одни у башни. Труппа за это время не только успела сняться с места, но и уже была едва-едва различима на единственной дороге от горы Оглак. Их шансы, по моей прикидке, покинуть болота до заката были весьма неплохи.

— Мы не планируем возвращаться? — спросила я напрямую у Йена.

— Если всё пройдёт, как я думаю, то мы погибнем в неравном бою, — заявил некромант фаталистично.

— А если ты будешь думать чуть оптимистичнее? — уточнила я с улыбкой.

— «Чуть» ничего не изменит. — Он вздохнул и всё же ответил на вопрос, суть которого прекрасно понял с самого начала: — При всём уважении я не планирую присоединяться к вашему походу на Столицу… — Йен запнулся, видно, поняв, как это звучит, и попытался, заикаясь, исправиться: — Не п-п-потому что…

— Я поняла тебя, Йен.

Мне и самой было трудно представить Йена Крессайюта в условиях походной жизни. Он для неё годился ничуть не лучше, чем я для жизни в библиотеке. Да и такая компания вызвала бы множество вопросов ко мне. Многие бы не одобрили некроманта просто из принципа, невзирая ни на какие доводы.

— Каждый из нас сам выбирает свою дорогу. Но если ты однажды меня навестишь — я этому обрадуюсь.

— Ужасная Лирия Арвалон, враг каждого некроманта на свете, будет рада визиту такого, как я?! — притворно, но не злобно, а в шутку удивился Йен.

— Ужасная Лирия Арвалон не так ужасна, как ты думаешь, — тем же тоном ответила ему я. — Кроме того, возможно, будь среди некромантов чуть больше Йенов Крессайютов, ужасная Лирия Арвалон не была бы им врагом.

Некромант посмотрел на меня удивлённо. Причём искренне удивлённо, но затем кивнул, принимая и признавая такую точку зрения.

***

Когда все оказались внутри комнаты, со всеми необходимыми вещами, коих было не так уж и много — путешествовать предполагалось налегке, — полёт начался. Увы, о том, как именно всё проходит, где мы, что вокруг — оставалось лишь гадать. Йен, как оказалось, плотно заделал все имеющиеся точки обзора.

— Разве нам не нужно видеть, куда мы летим?! — возмутился Йернул, явно не предрасположенный к такому виду полётов. — Ты протаранишь нами скалу!

— Не протараню, — заявил некромант в ответ на претензию. — И вообще — так будет лучше.

Вскоре я поняла, в чём причина такого, казалось бы, странного решения. Все поняли — холод стоял жуткий. К внезапному падению температуры, как это ни странно, оказалась готова только Дейра. Та догадалась, что чем выше и быстрее, тем холоднее будет «за бортом», и потому сообразила принести одеял.

Магию же применять было опасно, хотя и соблазнительно. Осколок неба работал, мягко говоря, ненадёжно. На постороннее заклинание, даже самое простое, реакция могла оказаться совершенно непредсказуемой.

Так и сидели мы вчетвером на одеялах, кутаясь в них же, в полутьме, слушая россказни Йернула. Причём было видно, что его самого эта история гнетёт и рассказывать ему не шибко хочется, но раз начал, то он упрямо продолжал:

— Жёнка моя, Кайона, не из простых бабищ была. Не глупа, хороша собой — не то, что я. В науках понимала чего-то там, зелья варила на всю округу, знаменита была в наших краях… И не только в наших.

Северянин злобно глянул в сторону некроманта, будто что-то подразумевая под этим. Но Йен никак не отреагировал, вероятно, просто не понял, какие к нему претензии. Рассказ тем временем продолжался в весьма незаурядной манере. Надо отдать Йернулу должное — второго такого рассказчика было не сыскать во всей Эндрии:

— Годы те скверные были. Сначала вождь нашеский — Сараг Тупорылый — уплыл и не вернулся. Ни весточки. Сын его, Ворос Тупорылый — это у них семейное — выждал годик и тоже уплыл. С тем же итогом. Второй сын, тоже Тупорылый, как же ж его там… — северянин отмахнулся, — а, не суть. Поплыл и не вернулся. Уж четвёртый из Тупорылых в путь собирался, да подсказали, что по уму надо бы сделать. А по уму это как же ж? Это же друида с собой звать надо! Друид — вот он я, красавец в расцвете сил. Отказаться не могу — пёс с ним, с тем вождём и его тупорылым семейством, да я же на крови собственной клялся — нельзя порушить клятву.

Йернул замолк, то ли переводя дыхание, то ли размышляя над тем, надо ли рассказывать дальше, а может, просто вспоминая те дни. Так или иначе, пауза длилась несколько минут — не меньше. Тишину никто не прерывал, хотя вопросов наверняка было немало. Но все держались, понимая, что в таком случае продолжения может и не быть.

— Хош верь, прынцесска, хош не верь, дело было в колдунье, в которую по уши втюрились все эти дурни. Всей семейкой. — Он посмотрел на меня так, будто это я была виновата. — Знаешь, в чём её сила была? Той колдуньи, то бишь? Магичкой сильной была? Ха! Хрен ослиный там! Силушка её оказалась в титьках, размерами с мою башку, волчья блевота! Но и в остальном баба была на зависть. Тем и охмуряла мужичьё. Не только нашенское, по правде сказать. Говорила всем, мол: «меня тут заперли и прокляли, спаситя-помогитя, я королевна — отблагодарю по-королевски», тьфу!

Последовала ещё одна пауза. На этот раз вызванная манипуляциями Йена с Осколком неба. Не то чтобы северянину было до этого какое-то дело, но пока некромант не вернулся, он хмурился и молчал.

— Колдунья та жила на островке чуть больше этой комнаты. И по этому поводу прихоть у неё была. Не к мужикам, а к мясцу человечьему. Надоела этой суке рыбка морская да водоросли прибрежные! Диету она себе так разнообразила, гадина, понимаешь ли! Мы приплыли, когда эта тварюка как раз второго сынка доедала. Тупорылый не Тупорылый, а сгрызла целиком! Ну, разговор с ней у нас вышел коротким, прямо скажем — мечи наголо и вперёд. А она как заори… — Йернул вздохнул, покачал головой и снова вздохнул, после чего продолжил: — Короче, один я и выжил тогда. Гадине шею свернул, чтоб замолкла, и всё на том. Но вот беда — кораблик-то она наш поломала, команду поубивала. — Он ещё раз особенно тяжело и невесело вздохнул. — Застрял я там, короче, на пять лет. Людей жрать и не подумал, но рыбу теперь на дух не переношу, гы-гы.

Кажется, он собирался на том и закончить, но я не позволила. Успела задать вопрос, пока приступ искренности не ушёл:

— А жена твоя?

В глазах Йернула проступили не слёзы, но их далёкая тень. После такого ему не обязательно было отвечать — всё и так стало понятно. Произошла история о долгой разлуке, томительном ожидании и жестокой судьбе, разлучившей пару незадолго до воссоединения.

— Когда меня подобрали и помогли добраться до дома, то нашенские рассказали, что какая-то хворь пришла… и не стало моих Кайоны и Кройн, — поведал северянин. — Только их из всей деревни та дрянь и забрала. Народ у нас не шибко умный, как ты уже заметила, но кой-чего сообразить сумели. Решили, что это проклятие какое. Потому и похоронили не абы где, а в месте, что, по мнению общему, иначе как проклятым и быть не может. — Его глаза сверкнули, а по губам пробежала лёгкая усмешка. — Ты в таком бывала, прынцесска.

— Суссурус? — мгновенно догадалась я. — Я думала, что Золотые деревья…

— Суссурусу не свойственно покидать пределы провинции, но это возможно, — вмешался Йен, решив прояснить этот момент. — По моим сведениям, в землях Норланда произрастает какое-то его количество.

— И они так же, как здешние деревья… — начала я, но ответ оказался очевиден.

— А чего бы ты думала, я так подорвался? — Йернул невесело улыбнулся. — У нас тоже начало невесть что твориться. Не везде, но жить стало хуже, жить стало невесело.

— Я писал твоей жене — Кайоне, — сообщил Йен и пояснил для меня: — она известный алхимик. Действительно известный.

На мгновение мне захотелось съехидничать на тему того, мол, не хотел ли он решить проблему с Золотыми деревьями при помощи микстуры. Но затем до меня дошло, что это могло сработать. Хотя бы отчасти.

Йернул ничего не ответил, но то, как он посмотрел на Йена, о многом могло сказать. Похоже, северянин как минимум видел для себя связь между смертью родных и письмами некроманта. Мне не составило труда представить, насколько опасен может быть Суссурус для неподготовленного человека. Остальное было нюансами, углубляться в которые не имело смысла. Так или иначе, одним лишь неосторожным письмом Йен Крессайют вполне мог спровоцировать трагедию для одного отдельно взятого норда.

«Между прочим, не в первый раз», — подумалось мне.

На меня опять накатили предубеждения, побороть которые оказалось не так уж и просто. Очень легко поддаться и решить для себя, что лишь некроманты или иные «нехорошие» люди совершают резкие необдуманные поступки с трагичным исходом. На деле же их совершали все, включая меня саму.

— Я думаю отречься, — сообщила я так неожиданно, что и сама удивилась.

Про других говорить было нечего. Даже Дейра — этот айсберг невозмутимости — вскинула брови. Тем не менее, вопросов или замечаний не последовало, что позволило мне, собравшись с силами, несколько дрожащим голосом продолжить:

— Мне не хочется видеть, как люди… как имперцы будут убивать друг друга с криком «за Лирию!» или «за Каннита!». — Прежде чем продолжить, я подобралась и как будто бы сжалась. — Самое страшное… по-моему, от меня вообще ничего не зависит. И никогда не зависело. Словно всё было предначертано, а боги жестоки, и потому от судьбы не уйдёшь.

— Тринадцатое пророчество, — вдруг сказал Йен и добавил: — это Тринадцатое пророчество.

— Ты хочешь сказать, что это всё подстроил Гаррот?

На меня посмотрели с неприкрытой претензией, в точности как тогда, когда я вздумала записывать всех некромантов в еретики.

— Гаррот лишь ещё один персонаж этой пьесы, — ответил Йен Крессайют, неожиданно обращаясь к литературным аналогиям. — За всем этим стоит нечто большее, чем разборки смертных или борьба за престол.

— Альховинг, — сказала я, но комментариев на этот счёт не последовало.

Лицо некроманта и вовсе сделалось непроницаемым. Трудно было сказать даже, какие эмоции он испытывает на этот счёт. Не то что гадать, что же у него там такое в голове творится.

— Ты мог не тянуть бобра за яйца и просто сказать, что там за пророчество такое, — фыркнул Йернул.

— Не могу при всём желании. — Некромант покачал головой. — Мои уста под семью печатями.

Прозвучало, как типичная магическая формула. Вероятно, это она и была. В магических орденах подобное часто практиковалось, пускай и не повсеместно. Маги, любые, были ещё теми любителями хранить свои секреты.

Несомненно, своих скелетов в шкафу у ордена Черепа было столько же, сколько у всех остальных вместе взятых. И некое пророчество за авторством лжебога несомненно относилось к их числу. И то, что оно исполнялось, было недобрым знаком.

— Неужели нас ждут ещё больше змей и пауков? — подумав, спросила я.

— Да, и боюсь, большая их часть ещё даже не родилась, — пробормотал невесело Йен и, глядя на сестру, сказал: — скольких негодяев породит эта эпоха?

— Трудные времена порождают сильных людей, — произнесла Дейра, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Гых, только вот никто не говорит, что эти силачи будут добрыми людьми, — осклабился Йернул. — С дураками хоть сладить можно.

Мне подумалось, что он прав как никогда прежде. Признаваться в этом я, конечно же, и не подумала. Будь те же дренмонтийцы чуть умнее, опытнее и прозорливее — всю труппу и меня следом прирезали бы ещё в первую встречу. Прямо в Конкарне, даже не разбираясь, кто есть кто, напоказ перед толпой. Для устрашения. Спокойные времена и отсутствие сопротивления не только разбаловали пиратов, но и смягчили их нрав.

«Не сделаем ли мы хуже, разгромив их базу и капитанов?» — задумалась я, но быстро прогнала эти мысли. — «Если так размышлять, то мне впору не отрекаться, а сразу лезть в петлю, не забыв предварительно написать покаянную записку. Каяться, разумеется, следовало бы сразу во всём на свете».

Ошибка, часть 2

Разговоры притихли. Все молчали, пребывая в странной, морозной полудрёме. Происходи всё где-то на улице — быть беде, но мы всё же летели в каком-никаком помещении, да и Дейра была начеку. Бдила, чтобы как минимум Йен оставался в сознании и следил за полётом.

Какое-то оживление началось в тот момент, когда мы долетели до побережья. Во-первых, заметно похолодало — море есть море, а Белый океан никогда не славился высокой температурой. Во-вторых, теперь Йен непрерывно дежурил у Осколка неба — таким образом он мог наблюдать за тем, где мы, собственно, находимся. В-третьих, потревоженный Йернул принялся расхаживать туда-сюда, что-то неслышно бормоча себе под нос.

На мгновение мне подумалось, что он замёрз, но затем я сообразила, что северянин одет теплее всех присутствующих вместе взятых. Не говоря уже про привычку, закалку и всё в таком духе. На самом же деле это было ничто иное, как волнение. Разумеется, вводить нас в курс дела Йернул и не подумал — все запасы искренности он исчерпал ранее.

Йен тем временем тоже принялся тихо ругаться. Но не из-за волнения. Судя по всему, Осколок неба не слишком хорошо реагировал на команды. Тогда как ручное управление было необходимо. На Санктум невозможно было наткнуться случайно. Магия, скрывавшая древний храм, работала таким образом, что ты либо знал, где он находится, либо мог потратить всю жизнь и ничего не найти в итоге. Посему за полётом на финальном отрезке пути требовалось следить.

— Йен, хочешь каверзный вопрос? — поинтересовалась я от скуки.

Некромант скривился, косо на меня глянул, но ругаться перестал и качнул головой, мол «вы меня не удивите, но попробуйте».

— Если сейчас, сегодня, пропадут все, кто знает, где находится Санктум, если сгорят все карты и книги о нём, можно ли сказать, что храм уничтожен?

— Классический вопрос из разряда «шумят ли деревья, когда их никто не слышит?» — Йен пожал плечами. — Конечно же, шумят, и, конечно же, храм останется. Однажды магия развеется, и тогда…

— У меня есть вопросец получше, — вдруг подал голос Йернул, тоже решивший отвлечься от своих тревог. — Мы не можем найти эту каменюку случайно, но что если вбить себе в башку, что точно знаешь, где она, и попасть в нужное место? Ну вот нашёл ты на карте скалу в форме волчьей жопы и решил, что Санктум именно там, а он и на самом деле там. И чего будет?

Было немного обидно, но именно этот вопрос поставил Йена Крессайюта в тупик. В отличие от моего «каверзного». Некромант так и не смог ответить, только промычал что-то невнятно. Зато высказалась Дейра:

— Думаю, ты отыщешь скалу и только. Суть не в знании, а в магии. Знание о месторасположении Санктума — это ключ к магической двери.

В этот раз Йен промычал даже обиженно. Видно, полагал, что такой ответ мог бы прийти и ему на ум, но не пришёл.

— Всё-то ты знаешь, мертвечина, — скривился северянин. — А вот скажи, коль умная такая: когда в могилку обратно ляжешь?

— Когда настанет мой час, — подумав, ответила Дейра.

— Так он у тебя не настанет. Ежели тебе не помочь — магыя, понимаешь?! — Глаза Йернула недобро сверкнули. — И чего, будешь веками земельку топтать?

— Буду ждать своего часа, — с весьма своеобразным упрямством повторила нежить. — Боги укажут мне, когда будет пора.

Северянин только фыркнул, вероятно, насмехаясь как над формой этого заявления, так и над его сутью. Мне же очень захотелось увидеть разговор Ренза и Дейры, хотя что-то мне подсказывало, что разговор этот будет коротким.

— Кто твой покровитель? — спросила я, подсознательно зная ответ.

— Прежде это был Биренд, — ответила нежить, опустив голову и уставившись в пол. — Но не думаю, что он когда-нибудь впредь ответит на мой зов. Не после содеянного.

Мне не оставалось ничего, кроме как развести руками, как бы говоря, что Двенадцать бывают весьма непредсказуемы и своенравны. Мотивы же стихийных богов, вроде Биренда или Данка, всегда были тайной в тайне. Ренз в этом плане был куда прямолинейнее во всех смыслах. Вот только мне от этого было не легче.

«Я спасаю провинцию в компании норда, некроманта и нежити. Конечно, у каждого из них найдётся оправдание, почему они такие, какие есть, но… но мне бы не помешал какой-то знак, что я делаю всё правильно».

В этот самый момент Пистолет у меня на поясе слегка засветился и потеплел. Остальные, впрочем, этого не заметили. Ведь пока я пыталась подобрать челюсть с пола, Йен сообщил:

— Кажется… кажется, мы почти на месте.

***

Башня «села» примерно километрах в пяти от бухты. Посадка получилась настолько изящной и грациозной, что было сразу понятно — добираться до Лейлиста и остальной труппы предстоит иным способом.

Приземлились мы на самой границе области действия заклинания, что укрывало Санктум от остального мира. Подлетать ближе было небезопасно — нас могли и услышать или даже увидеть. Хотя приближающаяся ночь серьёзно снижала вероятность последнего.

Ещё примерно час мы потратили на то, чтобы преодолеть оставшееся расстояние пешком. Разумеется, ни о каких дорогах и даже тропинках речи не шло даже приблизительно. Идти приходилось по неровной, местами скользкой, местами покатой скале. Подразумевалось, что попасть сюда, если не считать магии, можно только по морю и никак иначе.

Что мне, пускай и не сразу, но бросилось в глаза — отсутствие не только растительности, но и Золотых деревьев. Я подсознательно ожидала увидеть целые заросли Суссуруса, непролазную чащобу из дряни, что выжигает мозги. Но на этих скалах ничего не росло. Даже мха не было видно.

Почему так — стало ясно чуть дальше. В месте, где скала треснула и образовалась глубокая, но к счастью, не широкая расселина. Этакая трещина. Уже на подходе к ней у меня закружилась голова. Заглядывать вниз смысла особого не было, но я заглянула. Увидела в потёмках немного, но мне оказалось достаточно.

— Похоже на… — отойдя, попыталась рассказать я, но быстро исчерпала словарный запас. — Мокрую, липкую, старую паутину.

— Звучит как блевота енота, — заметил Йернул.

— Ты постоянно так говоришь.

— И что, часто оказываюсь не прав, а, прынцесска?

Мы, огибая расселину стороной, двинулись дальше. Идти осталось совсем немного. Даже издали Санктум и расположенная подле бухта впечатляли. Причём что удивительно для природы и подобного рода объектов, вовсе не масштабом. Бухта оказалась в лучшем случае компактной, если не сказать крошечной. Её форма, этакая слегка распрямленная буква «Г» намекала, что это — рукотворный объект, который со временем стал похож на работу природы.

Непосредственно храм или, вероятно, вход в него располагался в дальней части бухты, практически у самого океана. Выглядел он странно и чужеродно. Гигантские чёрные блоки не походили ни на один вид камня, что я когда-либо видела. Особенно с тем учётом, что бухта сплошь была из серого невзрачного известняка. Удивляла и форма блоков — ни одного одинакового, но при этом все каменюки казались подогнанными идеально друг к другу. Словно кто-то сложил постройку из набора диковинных кубиков.

Впрочем, куда лучше храма были видны дренмонтийские корабли. Я, ориентируясь на огни, насчитала двенадцать, но легко могла и ошибиться. Света в бухте было столько, что могло показаться, будто там ночь ещё не началась и до сих пор светит солнце. У пиратов, судя по всему, происходил не только слёт капитанов, но и большая гулянка.

Вообще я ожидала увидеть именно что перевалочную базу — причалы, склады и всё на том. На деле в бухте располагался какой-никакой, а город. Тот самый Порт Хайт. Да, было видно, что он вырос из зданий, спешно возведённых по необходимости, но всё же вырос. И стал вполне самостоятельной единицей.

Помимо инфраструктуры причала, тут имелись и очевидно гражданские постройки — трактир, бордель, рыночная площадь. Постройки были простенькими, но многочисленными и тесно сбитыми. Из-за последнего я не могла поручиться, что в том же Конкарне живёт больше народу, чем здесь. Кроме того, сразу было заметно, что город и корабли старательно избегали приближаться к Санктуму. Про людей и говорить было нечего.

«Хороший знак», — решила я, ещё не до конца понимая, что же именно он означает.

Дренмонтийцы могли бояться храма, а могли попросту не иметь к нему доступа из-за магии. Да и всякие запреты нельзя было исключать. Тем не менее тот факт, что слёт проходил здесь, указывал на то, что Санктум прямой опасности не представлял.

— Какое странное небо, — заметила Дейра, осматриваясь.

Её жест повторили и остальные, убеждаясь, что над бухтой сейчас нет туч и небосвод вправду выглядит диковинно. Дело состояло даже не в том, что после стольких дней пасмурной погоды необычно было видеть звёзды. Само небо оказалось красочным и насыщенным. Как из сна наяву. Такие яркие, переливающиеся всеми цветами звёзды и красочное небо мне не встречались в жизни. Возможно, дело было в магии, но так считали далеко не все.

— Свинячья отрыжка, — пробормотал Йернул очень-очень обеспокоенно.

Конечно же, в чём причина его беспокойства и в чём именно она состоит, он не объяснил. Я подождала немного, пожала плечами и ясно дала понять, что этап наблюдения окончен и пора выдвигаться в путь.

— Какой у нас план? — вежливо поинтересовался Йен Крессайют.

— Прынцесска поди хочет утомить их до смерти своими вопросами, — опередил мой ответ Йернул, скалясь.

— Хочу сжечь тут всё, — мрачно ответила я, обращаясь главным образом к некроманту. — Хотя, наверное, лучше будет сжечь только корабли. Оставить свидетелей, чтобы те рассказали другим, что произошло.

— Возможно, стоит убрать именно капитанов? — предложила Дейра. — В бандах грабителей вакуум власти куда опаснее, нежели большие потери.

Звучало вполне неплохо. По моим наблюдениям, существовало два достаточно эффективных способа борьбы с организованной преступностью. Первый состоял в тотальном уничтожении преступников. Чтобы на появление «нового поколения» ушли годы и даже десятки лет. Другой способ предполагал конфликт внутри преступной среды. Преступники убивают преступников, а «закон» ждёт момента, чтобы добить или хотя бы договориться с теми, кто выживет.

К тому же сжечь отдельный корабль было несоизмеримо проще, чем устроить огненный шторм размерами с целую бухту. Даже такую небольшую, как эта. К тому же перед нами был целый город, что вызывало вполне резонные сомнения.

— Кхм-кхм, — вдруг подал голос Йен и высказал весьма неожиданную вещь: — не все эти люди — наши враги. Не все они заслужили смерти.

— Это пираты!

— Это порт, Лирия. Пускай и пиратский, но порт, — напомнил некромант. — В нём есть, надо же, портовые рабочие — грузчики, боцманы и так далее. Тут целая куча ни в чём не повинных людей.

— Они враги!

— Они враги, потому что помогают нашим врагам, я правильно понял? — уточнил с коварством Йен.

— Да! — воскликнула я, не понимая, куда он ведёт.

— Ваш брат помогает Гарроту, который помогает лжебогу. Вы — сестра Каннита. По вашей же логике вы — свой собственный злейший враг. — Некромант устало усмехнулся. — Или, может быть, с логикой что-то не так?

— Говоришь ты верно, только вот им всё равно — почему нам должно быть иначе? — вступился за меня Йернул. — Лосиный пот, они прирежут тебя просто за то, что ты магик!

— Мне не всё равно, потому что я — лучше их. — Йен дёрнул плечами.

Так или иначе, мы все остались при своём. Всё дело состояло в том, что понять, какой именно нам нужен корабль, не представлялось возможным. Они не были одинаковыми. Каждый корабль, будь то рыболовецкая лохань или флагман флота, уникален. Дренмонтийские боевые корабли, конечно же, не являлись исключением.

Вообще даже мой совсем не намётанный глаз видел большую разницу между имперским и пиратским флотами. Корабли Империи строили по принципу: «вот вам куча денег, работайте — и будь что будет». Корабли же с архипелага Дренмонт производили впечатление изготовленного на заказ изделия. Не дорогого, но выполненного в соответствии с требованиями заказчика.

Разница была примерно как между тем мечом, что я сломала утром об горгона, и тем, что сейчас висел у меня на поясе. Первый, при всей своей заурядности, пережил сотни схваток. Второй, если мне повезёт, продержится хотя бы одну.

Так или иначе, корабль, на котором собрались пиратские капитаны, ничем не выделялся. Не было в городе и каких-то ярких шатров или иных явных признаков присутствия «высокого начальства». Там очевидно происходило нечто сродни празднику, но помимо того какой-то активности тоже не наблюдалось, что было подозрительно. Но чем именно подозрительно и почему, мы сообразили слишком поздно:

— Медвежье дерьмо! — неожиданно воскликнул Йернул.

Я дёрнулась, но сразу же застыла, поняв, о чём это он. Нас не то чтобы ждали, но были готовы к незваным гостям. Пока мы смотрели на бухту, её обитатели нас окружили и взяли на прицел нескольких десятков паршивых самострелов. Даже с полувзгляда было видно, что оружие мало того что хранилось в сыром месте, так ещё и не обслуживалось. Но два десятка выстрелов — это всё равно слишком много, чтобы надеяться на удачу и осечки. Не заставила себя ждать и сребрянка. Учитывая резкие порывы ветра, продержалось бы оно недолго, но пиратам вполне хватило этого времени, чтобы устроить из нашей поимки шоу.

— Капитан Шарк, — откланялся рослый мужчина с акульей улыбкой и глазами змеи.

В руках он держал — надо сказать, умело — механизм в точности такой же, какой мне довелось увидеть разбитым в Мерре. Этот был не только целым, но и на вид готовым к действию. И к тому же был направлен на меня.

— Господа, августа, м-м-м, какая дама, позвольте вас пригласить на наш небольшой сабантуйчик, раз уж вы не озаботились приглашением прежде. Прошу за…

Конец фразы съел особо сильный порыв ветра вперемешку с морской водой, заставивший всех без исключения начать сутулиться, отворачивать голову и прикрывать глаза. Я, пересиливая рефлекс, без раздумий и малейшего сомнения воспользовалась шансом. Выхватила Пистолет и выстрелила прежде, чем хоть один из дренмонтийцев успел среагировать. То, что глаза жгло, а видела я лишь силуэты, не особо мне помешало — спасибо небольшому расстоянию и выучке. Шарк скосил глаза, будто надеясь увидеть дырку во лбу, и упал как подкошенный.

Перед самой смертью он успел что-то нажать на своём механизме, и раздался громкий хлопок. Этакий удар грома в миниатюре. Мимо моей головы что-то недобро просвистело.

От этого звука остальные пираты пришли в чувство и ринулись в бой, принявшись палить из самострелов. Но момент был уже упущен, да и ветер ещё не стих. Часть стрел ушла в никуда. Часть удалось отразить магией. Сребрянка обжигала не хуже раскалённого железа и оставляла от заклинаний куцые огрызки, но этого хватило. Через минуту стычка подошла к концу — те дренмонтийцы, что не успели погибнуть, сбежали, давая нам передышку.

— М-м-м… это плохо… — тяжело дыша, пробормотал Йернул, оседая на землю.

Ему досталось за нас всех вместе взятых. Всё же двухметровая широкоплечая фигура — отличная мишень, невзирая ни на какую магию или ветер. В северянина попали трижды. Но если стрелы в плече и кисти четырехпалой руки у меня тревоги не вызывали, то вот третья выглядела плохо. Она угодила Йернулу в правый бок, и там уже расплывалось нехорошее тёмно-алое пятно. Будто этого мало, сами стрелы оказались необычными. Мало того, зазубренными, так ещё и покрытые слоем серебра. Ни вынуть, ни облегчить состояние магией.

— Знал я, что Сияние не к добру… — бормотал северянин, похоже, прекрасно осознавая плачевность своего положения. — Хуже безразличия богов может быть только их внимание.

— Скоро будут ещё враги, — равнодушно сообщила Дейра, глядя в бухту, где происходило оживление, никак не связанное с гулянкой. — Пять или шесть сотен.

Я хотела было ругнуться на неё из-за этого спокойствия, но затем взяла себя в руки. Не время для такого, да и странно было требовать от нежити человеческого сочувствия.

— Прынцесска, ты ещё хочешь сжечь этих поганцев? — Получив мой кивок, Йернул, тяжело дыша, продолжил: — Тогда черти направляющую руну. Мы с головастиком тебя подпитаем, а ты… вдаришь по ним… что есть мочи. Пока у меня ещё… пока есть силы.

Удивительно, но у меня и мысли не возникло спорить или как-то иначе впустую тратить время. Взяв услужливо поданный мне Йеном мелок, я сразу же приступила к черчению. Мокрая, в крови и грязи, скала была не лучшим местом для подобных художеств, но и не худшим в моей практике. Особенно в условиях, когда на нас вот-вот накатит вторая волна пиратов.

Направляющими рунами так или иначе пользовались все маги. У любого дара есть предел, но при этом ничего не мешало одному заклинателю «помогать» другому. Я несколько раз помогала Келестии в каких-то её проделках, поэтому имела определённый опыт в таком. Как мне казалось.

Из-за спешки и неразберихи, только оказавшись внутри круга, когда тот засветился от прикосновения Йернула и Йена, до меня дошло сразу несколько очень важных вещей. Например, что никто из моих спутников не знал, что я — Затронутая. Или что я никогда не видела Клита за подобным занятием. Руны-то он точно знал, в том числе и направляющие, но сам никогда не прибегал к чьей-либо помощи. Только помогал другим магам. Причина тому выяснилась незамедлительно.

— Постойте, я же… — но было уже поздно.

Мой внутренний, особенный дар самостоятельно откликнулся на подпитку извне, мгновенно выйдя из-под контроля. Меня обуяла ни с чем несравнимая эйфория. Будто тысяча лучших моментов моей жизни случилась в один миг, а затем, тысячекратно увеличенная через некую линзу, достигла моего сознания. Всё это перемешалось с давнишними эмоциями насчёт присутствия пиратов как таковых, злости из-за ран Йернула и многим прочим.

В итоге я даже не пыталась сдерживаться. Всякие сомнения просто исчезли. Растворились, будто их и не было. Я хотела сжечь эту бухту, этот рассадник неприятностей впереди, вместе со всеми кораблями и постройками, не говоря уже про людей. Сжечь дотла, так, чтобы только пепел остался. Учитывая силу, переполнявшую меня, это было вопросом лишь мимолётного желания. Даже не мысли, а её тени. И этого желания у меня сейчас имелось с лихвой. Я вскинула руки, готовясь обрушить поток огня на пиратов. Но воплощение замысла не увидела.

Мир вокруг, до того пронзительно чёткий и яркий, вдруг превратился в неразбериху красок с детского рисунка. Затем всё стало пронзительно белым, в ушах застучало и запищало. Было больно, но закончилось всё внезапно — свет и шум исчезли. Осталось лишь сероватое безмолвное ничто, в котором прозвучал нечеловеческий, холодный, но очень чёткий и понятный голос:

— Внимание, неавторизованный пользователь, прежде чем продолжить, убедитесь в наличии и исправности у себя имплантатов серии «МХ» или «МУ» актуальных моделей. В любом ином случае приоритетный доступ к Сети может быть сопряжён со смертельным риском. — Последовала очень хорошо выверенная пауза, как раз достаточная, чтобы в полной мере понять сказанное, затем у меня спросили: — Вы готовы продолжить?

Во мне родился и сразу же умер протест. Капля здравого смысла растворилась в океане эмоций. Желание отказаться, сказать: «Нет, прекрати это, пока не поздно». Перед глазами на миг вспыхнули картинки разорённой провинции и обнищавшего населения. Гнилозубый пират, что продавал муку по цене золота. Банды дренмонтицев, что преспокойно слонялись по провинции. И бухта, где собрались предводители пиратов, решавшие здесь, сегодня, сколько зла они сотворят в ближайшем будущем. Решение вырвалось само собой:

— Я хочу сжечь эту бухту и всех, кто в ней! — говорить это, несмотря на всю подноготную, было легко и даже приятно.

— Приоритетный доступ разрешён.

В следующее мгновение меня будто бы попытались растянуть во все стороны сразу и сжать под прессом одновременно. Меня разрывало на куски и сразу же соединяло обратно. Я то сгорала дотла, то восставала из пепла. Растворялась в потоке магии и перерождалась заново. Кровь то кипела, то обращалась в лёд. Кости то становились студнем, то превращались в железо. В ушах то громыхало, то пищало, а в глазах было белым-бело, как будто я ослепла.

Казалось, что это конец. Никакого «после» уже не будет. Что меня, по глупости моей, ждёт такой же конец, как у Клита, а до него — сотен других Затронутых. Но внезапно меня схватили и дёрнули за плечо, жестом, как будто намеревались привести в сознание. Отчасти это удалось. Передо мной появился Ренз — встревоженный и опечаленный. Ещё раз встряхнув меня и убедившись, что я осознаю его присутствие, он предупредил:

— Не делай так больше. Никогда.

Я раскрыла рот, собираясь что-то ответить, но всё уже закончилось. Во всяком случае, для меня. В глазах было мутно — передо мной, похоже, что-то ярко горело. На голову сыпалось что-то неприятное на ощупь, как будто горячий снег. Сыпалось уже какое-то время, поэтому казалось, что мои волосы покрываются липкой, чуть тёплой тряпкой.

Постепенно картина прояснилась. Передо мной находилась смутно знакомая бухта, только пережившая небывалой силы пожарище. Жар там стоял такой, что известняк местами «поплыл» и до сих пор был раскалён докрасна. Круглый год холодный Белый океан кипел. От дренмонтийцев, их города и кораблей остался лишь пепел. Это его я ошибочно приняла за снег.

Рядом кто-то кричал чуть ли не в истерике. До меня далеко не сразу дошло, что источник этого истеричного голоса — Йен Крессайют. Тот самый, практически невозмутимый и отрешённый некромант, что сейчас бился в руках сестры и орал во всю глотку:

— Вы убили их! Их всех! Вы сумасшедшая! Психопатка!!! Ненормальная!!!

Он был явно не в себе от увиденного и пережитого. Учитывая состояние бухты и местности вокруг — легко можно было понять почему. Но даже с поправкой на шок во взгляде Дейры читалось, что она в целом разделяет такую оценку.

При этом они вдвоём отделались лишь яркими впечатлениями, успев вовремя убраться подальше от направляющей руны. А вот Йернул… о нём я вспомнила не сразу и заметила далеко не с первой попытки. После чего сразу же бросилась к обезображенному огнём телу. Поразительно, но северянин при всех своих страшнейших ранах был ещё жив. Хотя и очень условно.

— Прости меня… прости! — рыдая, приговаривала я, пытаясь сделать, сама не зная что — тут не помогла бы никакая магия, никакая медицина.

— Кройн, моя маленькая Кройн, — Йернул вряд ли осознавал происходящее, но, реагируя на голос, протянул ко мне руку. — Я так рад… так счастлив снова тебя увидеть. Береги себя. Береги…

— Нет, пожалуйста, нет! Не надо, я… я сейчас…

— Будь с-с-с…

Йернул резко дёрнулся и замолк. По его запёкшейся щеке скатилась одинокая слезинка. Его грудь поднялась и опустилась в последний раз. Несмотря на это, я ещё пыталась что-то сделать, вплоть до того момента, пока меня, не позволяя издеваться над покойником, не оттащила прочь Дейра. Не знаю, что было холоднее в этот момент — её руки или сказанные ею слова:

— Всё кончено.

***

На то, чтобы прийти в себя, мне и Йену потребовался добрый час или даже больше. Помешать нам было уже некому. Молчание и тяжёлые мысли прервала холодная, уже спокойная фраза некроманта:

— Как только закончим здесь — наши пути разойдутся навсегда.

Было обидно, но я не нашлась, что сказать, возразить или хотя бы спросить. Сама, не хуже Йена, понимала, как сильно облажалась. Магия — это искусство, где принцип «дуракам здесь не место» возведён в абсолют. Дурак или, как в моём случае, дура, наделённая даром, представляет смертельную опасность для окружающих. Что, собственно, и произошло.

Всего лишь рядовая стычка, немного суеты и капелька спешки заставили меня забыть о такой важной вещи, как та, что я — Затронутая. Именно из-за этого умер раньше времени Йернул. Погибли ужасной смертью люди. Да, пираты и помогавшие им, но люди. Я бы не хотела оказаться на их месте. Как и никто другой не хотел бы.

Ещё совсем недавно я думала, дескать, пираты совсем расслабились. Оказалось, что это заразительно и не только они потеряли бдительность и осторожность. По уму мне ничего не стоило посадить в направляющую руну Йена. Ничего не стоило предупредить своих спутников заранее об особенности своего дара. Хватило бы пары слов. Ничего не стоило просто вспомнить того же Клита. Времени для всего этого было навалом. Я ничего из этого не сделала, будучи уверенной в себе до предела.

«И я ещё хочу стать Императором? Получить власть кратно большую, чем сейчас, и решать судьбы людей? Да я такого натворю… Дело не в магии — дело во мне».

До сих пор я считала, что мои ошибки проистекают из незнания обстановки. Из-за этакой оторванности от реального мира. Но, похоже, всё было гораздо-гораздо хуже. На оторванность накладывалось полное непонимание своей роли в происходящем.

Теперь я, пускай и отчасти, но понимала свою роль, своё место. Что есть люди будто рождённые для чего конкретного. Келестия родилась, чтобы стать великим магом. Янис родился для жизни в библиотеке. Моя мать родилась идеальной женой. Адмирал Дренмонт, если верить легендам, с детства проводил в море больше времени, чем на суше. Я же… я была рождена командовать небольшим отрядом — не больше.

Мне и до этого доводилось отправлять людей на смерть, лично вести их в бой, под снаряды врага. Но сейчас всё ощущалось совершенно иначе. Возможно, потому, что со мной всегда находился кто-то, кто готов был разделить ответственность и горечь утраты. Возможно, потому, что мне не позволяли совершать настолько глупых ошибок. Может, из-за того, что я не знала этих людей так близко, как Йернула.

Так или иначе, стоило мне покинуть рамки своей компетенции, как случилась трагедия. Она могла случиться и раньше. Например, во время первой стычки с пиратами — там чудом всё не закончилось резней. Или в Бетироне — где я откровенно недооценила противника. Мне сказочно везло всё это время. Мир словно давал мне шанс заметить ошибку и предотвратить её. Я же этого старательно не замечала.

И вот настал черёд платить за невнимательность. Платить жизнью человека, который не должен был погибнуть. Да, Йернул был ранен, но что-то мне подсказывало, что этот здоровяк и не из таких передряг выбирался. И он точно не заслуживал такого страшного конца.

Даже пресловутые пираты такого не заслужили. Мне вдруг вспомнился город Бедж. Мерзкое место далеко на юге рядом с Великой пустыней. Он долгое время играл роль глубокого тыла для бандитов, что именовали себя «Южными налётчиками». Тамошние жители, две или три тысячи человек, чуть ли не в полном составе поддерживали происходящее. Даже помогали защищать Бедж от Империи и вели партизанскую войну против нас.

Несмотря на это всё, командующий Седьмым Легионом, проконсул Верик, при котором я находилась в должности советника по логистике, не стал учинять резни, когда мы наконец взяли город. Он тогда сказал мне странную фразу, которую я до сего дня считала образцом глупости и недальновидности:

— Я — солдат, августа, а не палач.

Помню, как я злилась и недоумевала. Ведь Южные налётчики вырезали и предавали огню целые деревни. Нападали на гарнизоны и караваны. Уводили людей в рабство. Хотела поскандалить, но Клит удержал меня — увёл и стравил гнев тренировкой. Теперь, много лет спустя, до меня дошёл смысл слов Верика и того, что пытался сказать Йен накануне трагедии.

Если действовать, руководствуясь логикой «он может причинить мне вред, значит, его надо убить», то вскоре обнаружишь свои руки окровавленными по локоть или даже выше. Как у меня сейчас.

Пиратов, как и Южных налётчиков, требовалось остановить. Убийство же — крайняя мера, когда всё остальное не сработало. Потому что убийство помогает далеко не всегда. Население Беджа было лишь малой частью того общества, что поддерживало грабежи и налёты. Их убийство скорее разозлило бы остальных и подтолкнуло к действию, чем остановило. И с дренмонтийцами произошло то же самое.

Сегодня я приостановила грабёж Золотого побережья на какое-то время. Вскоре дренмонтийцы узнают о произошедшем в бухте с их городом. Кто-то несомненно испугается, но многие, слишком многие, придут в ярость. Захотят отомстить. Вот только виновницы — меня — здесь уже не будет. Но даже так — я-то могу за себя постоять. В отличие от жителей Конкарне или тысяч других деревушек. Всем им предстоит заплатить кровью и слезами за мои действия. За мою недальновидность и неумение вовремя остановиться.

Всё это было моей виной. Виной человека, оказавшегося не в своё время не на своём месте. Упрямо держащегося за это место, вопреки здравому смыслу и страданиям окружающих.

Я с тоской посмотрела на скалу рядом и океан далеко внизу. Хотелось разбежаться и… Но прежде мне на глаза попалась зловещая громада Санктума.

«Нужно закончить здесь, а там… там видно будет».

***

Три фигуры восседали вокруг костра, образуя этакий треугольник. Пламя металось между ними, то ниспадая почти до земли, то взлетая на полтора метра вверх, словно опасаясь надолго задерживаться на одном месте.

— Самое время для удара! Эндрия станет нашим домом, нашей базой на сотни лет! Походы начнутся вновь! Огненным бичом мы пройдёмся по всем тем мирам, где уже и забыли о том, кто мы есть!

Единственная среди присутствующих явно женская фигура слушала этот бред с раздражением, но на её лице не отображалось ни единой посторонней эмоции. Только вежливая, смиренная безучастность верной слуги.

По левую руку от неё, сгорбившись, сидела фигура, напоминавшая почтенного старца. Даже сидя он опирался на посох. И всё же, несмотря на внешность, производил впечатление великой силы.

— Я это уже слышал сотню раз, Балаэль! — с нескрываемым раздражением ответил Старец. — Не пора ли сказать что-то новое? Что-то, чего не слышал от тебя хотя бы последние десять лет?

— Старик, ты…

Пламя отшатнулось от наиболее рослой и крупной фигуры. Весь внешний вид так и кричал — это не манипулятор, не оратор и не учёный, а воин. Тем не менее, окончания фразы не последовало, и всё возвратилось к тому, что было. Старец, обратив взгляд к небу, что даже ночью сохраняло фиолетовый оттенок, спросил требовательно:

— Может быть, ты, Солифилесет, скажешь мне что-то новое?

— Мои планы развиваются, господин Неверуг, — кратко и кротко ответила та.

— Это я уже слышал.

— Возможно, вы, господин Неверуг, не слышали о том, что мне мешают, — помолчав, сказала Слуга и сверкнула во тьме фиолетовыми глазами. — И кто именно мне мешает.

— Ты тратишь наше время! Их государства в упадке! Их правители жалки! Их боги лжецы!!! — взорвался Воин, даже не скрываясь. — Достаточно одного удара, и Эндрия будет у наших ног!!!

Пламя отшатнулось прочь от крика, едва не угаснув. И погасло бы, если бы не мимолётное движение руки Старца. Тот осуждающе покачал головой, но пока в перепалку не вмешивался.

— Как же ты, Балаэль, жалок и глуп, — фыркнула Слуга. — Ты смотришь на этот мир и видишь только жалких, недолговечных смертных, погрязших в своих разборках. Ты не видишь главного.

— Что же видишь ты, Солифилесет? — спросил Старец, всё так же глядя на небо, словно ища ответ именно там.

— Господин Неверуг, я вижу жалких недолговечных смертных, погрязших в разборках, — ответила та, выдержала паузу и продолжила: — однако стоит появиться настоящей угрозе, вроде нас, и споры о том, кто должен стать Императором; какой бог истинный, а какой нет; какая магия допустима — мгновенно сойдут на нет. — Во тьме сверкнули коварством фиолетовые глаза. — Вторжением мы объединим Эндрию, как когда-то. И они нас вновь разобьют, как когда-то.

Упоминание былого поражения, как это ни странно, решило итог спора. Демонам было не привыкать проигрывать, но всё когда-то случается в первый, особенный раз. Эндрия стала первым их поражением, и память о нём оставалась крепка.

— Что ты предлагаешь, Солифилесет? Ждать? — без претензий, без упрёка поинтересовался Старец.

— Ждать, — подтвердила Слуга. — Но не момента для вторжения. Мы дождёмся момента, когда они нас пригласят. Момента, когда проигрывающая сторона в гражданской войне отчается настолько, чтобы крикнуть: «Вверяю свою душу любому богу, который это слышит». И мы услышим.

— Мы обязательно услышим, — подумав, удовлетворённо согласился Старец.

— Мы будем внимательно слушать! — не без раздражения, но всё же одобрительно вторил им Воин.

Санктум

Весь достаточно долгий и трудный путь до Санктума прошёл в тишине. Даже опуская тело Йернула в ещё тёплую воду, никто ничего не сказал. Уж не знаю, почему молчал Йен, а следом за ним и Дейра, но я попросту боялась. Меня плотно, как саван, окутывал страх опять сделать что-то не так. Страх ошибки, нерешительность в чистом виде. Я прекрасно осознавала свою слабость, но не только не могла себя пересилить, но и не собиралась пересиливать.

«Хватит с меня самоуверенности. Хватит самонадеянности. Хватит с меня… Лирии Арвалон».

Уж не знаю, каким видел финал своей жизни Йернул Четырёхпалый. Но точно не так, как всё получилось по итогу. Может, он хотел воссоединиться с семьей, будучи «поглощён» Суссурусом. Может, хотел помочь своей родине и Золотому побережью. А может быть, ему было плевать, чем всё обернётся, и он просто шёл по течению. Нам же не оставалось ничего, кроме как опустить его в океан, отдавая тело на волю водной стихии.

Добраться до Санктума мешали бушующая вода, дождь, ветер, продолжавшиеся тут и там пожары и до сих пор обжигающе горячие скалы. Обычными путями преодолеть это не представлялось возможным. Пришлось вновь прибегать к магии. И я не могла не заметить, как на меня смотрели в этот момент Йен Крессайют и Дейра. Хотя и ничего не случилось. Обычная левитация, пускай и левитировать приходилось в условиях весьма скверной погоды.

Санктум от буйства магии вообще не пострадал. Никаких следов недавней трагедии, не считая тех, что были вызваны окружающей обстановкой — вроде пепла. Он уже переставал сыпаться, но «снежок» получился по-своему впечатляющим. Мне было больно даже думать о том, чем этот «снег» по факту является.

«Каменные» плиты храма, хотя я начинала сомневаться, вправду ли это камень, даже не нагрелись. Впрочем, холодными назвать их не получилось бы при всём желании. Они были никакими — ни холодными, ни горячими, ни гладкими, ни шершавыми. Даже их внешняя непоколебимая твёрдость на поверку оказалась чем-то иллюзорным. Материал как будто прогибался от моего прикосновения, хотя сильно его прогнуть у меня и не вышло.

Мне вдруг пришло в голову, что мой Пистолет такой же. Просто к нему и его особенностям я привыкла. Воспринимала как нечто нормальное, тогда как целая постройка, ещё и таких громадных размеров, казалась чем-то нереальным, практически божественным.

Уж не знаю, задумывалось ли так, или тут постаралось время, но сам Санктум вблизи оказался нагромождением тесно сбитых плит и только. Никаких украшений, орнамента или иных изысков. Глазу буквально не за что было зацепиться. Мне казалось это странным, особенно с тем учётом, что я про себя упорно называла сооружением храмом.

Путь внутрь преграждали врата. На мой взгляд, довольно заурядные, не считая самого материала. Никакого тебе гигантизма или вычурности. Кроме того, путь, очевидно, был закрыт, и не похоже, чтобы им кто-то пользовался. Это одновременно тревожило и внушало оптимизм.

При нашем, или, вернее, моём, приближении Санктум едва заметно, но ощутимо вздрогнул. На ум само собой пришло словосочетание: «пробудился ото сна». Держа в уме слова Ренза насчёт ключа, я подошла к воротам и подняла Пистолет на вытянутых руках, словно дар. Ничего не произошло. Выл ветер, бушевал океан, моросил дождик с вкраплениями пепла — и только.

— Я Лирия Арвалон… — начала я, но договорить мне помешал страшный скрежет.

Мне доводилось такое слышать, когда я пару раз проходила мимо кузницы. Это был звук грубого скрежета металла о металл. Причём речь шла о весьма плачевном состоянии железа. Здесь и сейчас происходило нечто подобное. Далеко не сразу до меня дошло, что это — что-то вроде попытки общения. Разобрать не то что слова, но даже звуки не представлялось возможным.

— Я хочу войти! Вот ключ! — крикнула я, поднимая Пистолет чуть выше.

Где-то рядом закатил глаза один Йен Крессайют. Однако моя, может, и не самая умная реакция сработала. Вновь раздался скрежет, а затем шуршаще-шелестящий звук, который далеко не сразу удалось ассоциировать со звуком открывающихся ворот. Те попросту разъехались в стороны, будто бы втянувшись в стены. Причём никаких следов на поверхности не осталось — будто бы Санктум и не имел никаких ворот.

В лицо ударил старый, затхлый воздух. Впрочем, ничего отравляющего или слишком уж омерзительного. Выждав чуть, мы втроём осторожно, держа оружие наготове и опасливо озираясь, ступили в кромешную тьму. Которая перестала быть кромешной и тьмой как таковой при нашем появлении. Стены засветились приятным, довольно необычным голубоватым светом, вполне достаточным, чтобы видеть не только путь дальше, но и обстановку внутри.

Из воспоминаний Фахута я догадывалась, что тут увижу, и в этот раз не разочаровалась. Хотя хотелось бы. Весь пол просторного холла, на уровне концепции схожий с таковым в какой-нибудь гильдии, банке или дворце, был устлан останками. Тысячи тел лифеев, умерших здесь взаперти. К их чести, они не опустились до низменного поведения. Никаких следов насилия или каннибализма. Всё выглядело так, будто собравшиеся в этом помещении, убедившись в невозможности выбраться, сговорились умереть и успешно осуществили свой замысел, просто перестав дышать.

Наверняка Йен мог бы дать точный ответ, но я стеснялась его спрашивать. Он, впрочем, сам рассказал:

— Выглядит так, будто они все разом уснули и уже не проснулись. Какая-то алхимия или магия…

— Весьма далёкое от реальности предположение, — раздался полный презрения голос. — Они забили тряпками вентиляцию и задохнулись. Тряпки истлели, и подача воздуха восстановилась.

Голос исходил из-за стойки, где находился бы администратор, будь это холлом гильдии. Только кроме иссохших тел и пыли там никого не было.

— Кто здесь? — спросила я, изготавливаясь, как и остальные, к бою.

Ответом послужило многозначительное «Я», прозвучавшее всё так же от стойки. Прежде чем двинуться туда и проверить, я оглядела обстановку и, в частности, пол. Всё было покрыто толстым слоем пыли, но как-то иначе давнее запустение не проявлялось. Также отсутствовали какие-либо следы.

Из этого сами собой напрашивались два вывода. Тот, кто с нами разговаривал, был бестелесным, и он всё это время находился внутри храма. Помимо этого, я отметила для себя, что этот некто, исходя из его слов, наблюдал за кончиной лифеев и никак не вмешался.

— Вы пришли с некоего ролевого фестиваля неподалёку? — с чем-то похожим на надежду осведомился наш невидимый собеседник.

— Какой странный голос, — заметила Дейра едва слышно.

Я кивнула. Интонации напоминали человеческие, почти точно повторяли их, но всё же не идеально. Люди так не говорят. Обычные, во всяком случае. Да и выражался он странно, хотя это и было ожидаемо.

— Покажись! Кто ты? — угрожающе водя пистолетом, потребовала я.

Перед нами тот же час возник полупрозрачный мужчина в странном, но не вызывающе диковинном костюме. В остальном внешность у него была никакой. Средний рост, среднее телосложение, короткие волосы, невыразительные черты лица. Воплощённая усреднённость.

— Костюмы достаточно аутентичные, — не без напускного оптимизма заметил «призрак», разглядывая меня, Йена и Дейру.

Голос звучал ровно, интонации были идеальны, как и сама речь. Тем не менее перед нами был самый настоящий призрак. Лейлист бы назвал его каноничным. И всё же почему-то называть это существо призраком мне не хотелось. На уровне интуиции я осознавала, что, ничего не понимая, вешаю заведомо ложный ярлык.

Некоторые вещи — совсем не то, чем кажутся на первый, второй, а иногда даже на третий взгляд. Кажется хорошей идеей сравнить их с чем-то знакомым, придать понятный образ. Только это всегда вело к ошибке. И не важно, шла речь про что-то вовне, вроде этого «призрака», или же про тебя самого.

Какой-то иной реакции на наше присутствие не последовало. В том числе «призрак», конечно же, не стал отвечать на мой вопрос. Мне подумалось, что он просто нас не понимает. Это следовало проверить.

— Ты понимаешь, что я говорю?

Глаза «призрака» на мгновение вспыхнули фиолетовым. Я, а следом за мной и остальные, отшатнулись, опасаясь угрозы. Однако нападения не случилось. За короткой вспышкой магии последовала не менее короткая фраза:

— Теперь да.

— Кто ты?

— Садовник.

Ещё один короткий бессмысленный ответ. Для меня он мог означать что угодно, тогда как с точки зрения «призрака» являлся более чем исчерпывающим ответом.

— Ты — творение лифеев, верно? — спросил Йен.

— Я Садовник, — ответил ему «призрак» невозмутимо, демонстрируя тем самым, что поговорить он не против, но не более того.

— Ты друг или враг?

— Нет.

Учитывая скоропалительность ответа, можно было бы подумать, что он дан на первую часть фразы. Но я бы на это денег не поставила. Перед нами явно находилось существо за рамками нашего понимания. И которое, прекрасно это понимая, не собиралось никак прояснять ситуацию.

— Если бы он хотел нам помочь — уже бы помог, — шепнула я Йену, не особо, впрочем, рассчитывая, что меня не услышат.

— Вопрос в сущности состоит в том, может ли данное существо нам помешать? — задал встречный вопрос некромант и повёл рукой.

Не знаю, что он планировал сделать, но выяснить удалось немногое. Что перед нами нечто вроде иллюзии. Хотя опять же — это было удобным ярлыком, а не точным ответом. Сама же «иллюзия» однозначно заметила применение магии, но не снизошла до какой бы то ни было реакции на этот счёт.

Тем временем Дейра медленно, осторожно ступая между телами, прошлась по помещению. Садовник следил за ней взглядом, но не предпринял на этот счёт никаких действий. Не стал он реагировать и когда мы с Йеном двинулись дальше.

Из холла, как я окрестила для себя первое помещение храма, далее вёл солидного вида туннель, закрытый такими же вратами, как и на входе. Точно так же они открылись, стоило мне продемонстрировать Пистолет.

— Занятно. Откуда у тебя эта вещь? — вопросил Садовник, неожиданно появляясь передо мной.

Я, не сдержавшись, попыталась его ударить или оттолкнуть. Ничего, конечно же, не получилось. «Призрак» пошёл рябью от прикосновения, но в общем и целом остался безразличен к моей агрессии.

— Я Лирия Арвалон, августа — наследница престола Империи, — ответила я на его вопрос.

Не без коварства подумала про себя: «Не один ты умеешь давать ответы без ответов».

Получилось немного вычурно, но Садовник явно скривился не из-за этого. Скривился он сильно и ничуть не скрываясь. Даже его взгляд переменился на раздражительно-снисходительный, будто он понял о нас нечто такое, что вызывало у него только злость.

Такая резкая перемена была удивительна и неожиданна. Люди, даже самые открытые и эмоциональные, так себя не ведут. Однако затем я поймала себя на мысли, что опять пытаюсь навешать ярлык. Перед нами был не человек и не призрак человека, а лишь некое создание, намеренно выглядящее как человек.

— Почему бы вам, августа или кто вы там, не отправиться туда, откуда вы пришли, и не заняться своими несомненно важными делами? — пряча за вежливостью неприкрытое хамство, осведомился Садовник и добавил уже не так изящно: — не лезьте не в своё дело.

Совет был, прямо говоря, актуальным, но поворачивать назад после всего случившегося было бы странно, нелогично и просто глупо. К тому же отступать не собиралась не только я. Вперёд выступил Йен, явно намереваясь опять применить магию, но уже не с такой мирной целью. Остановить его ни я, ни Дейра не успели. Впрочем, Садовник этого бы словно не заметил или сделал вид, что не заметил. Только уточнил всё тем же снисходительно-высокомерным тоном:

— Вы вообще не понимаете, что происходит и где оказались, верно?

— Мы понимаем, что нам нужно остановить Суссурус, — проговорила я, надеясь найти понимание. — Золотые деревья.

Не нашла. Ни малейшего. «Призрак» посмотрел на меня, как на умственно отсталую — иначе этот взгляд охарактеризовать просто не получалось. Мы с этим существом определённо мыслили совершенно разными образами.

— Предпочитаете жить среди бескрайних болот? — спросил он с едкой издёвкой.

Ещё одна резкая перемена настроения. Так мог вести себя либо тот, кто вообще не понимает суть человеческих эмоций, либо сумасшедший. Что в целом означало одно и то же.

— Как это связано?

— Напрямую, — ответил без ответа Садовник и повторил с куда большей желчью в голосе, нежели прежде: — но тем, кто лезет не в своё дело, это, конечно же, непонятно. Как жаль, что они не могут осознать своё место в этом мире!

После чего исчез, хотя я не сомневалась — продолжил внимательно за нами наблюдать. Мы с Йеном нехотя переглянулись.

— Мне не нравится ни это существо, ни то, что происходит, — сообщила я, хотя вряд ли в этом имелась какая-то необходимость.

Некромант ограничился тем, что кивнул и беспокойно огляделся. Храм выглядел пустым и заброшенным. Но так ли это на самом деле — оставалось лишь гадать.

— Что таит в себе тот, кто видел смерть целого народа? — спросила Дейра, вряд ли всерьёз рассчитывая на ответ. — И почему он безучастно взирал?

— Безучастно ли? — подыграла ей я.

***

Храм оказался поистине гигантским. Я с самого начала догадывалась, что в бухте мы видели лишь верхнюю часть сооружения. Когда мы оказались внутри, это предположение целиком оправдалось. Холл и коридор за ним привели нас к самому необычному лифту, какой я только видела. Мне доводилось видеть немного, и все принадлежали двум видам. Механизмы, приводимые в движение грубой силой, и магические конструкции. И первые, и вторые на фоне этого лифта выглядели сущим убожеством.

Во-первых, удивляли размеры. Тут поместился бы средних размеров корабль. Во-вторых, конструкция двигалась беззвучно и очень быстро. В-третьих, я вообще не видела механизмов, которые могли бы привести лифт в движение. Тогда как магии тут было едва-едва. В-четвёртых, нас вновь почтил своим визитом «призрак», на этот раз сменив гнев и желчь на услужливость и обаяние:

— Какой уровень комплекса желаете посетить?

При взгляде на него мне вновь вспомнилась давняя детская сказочка про мальчика Ру. Тот джинн из гробницы, пожалуй, мог выглядеть и вести себя так же, как этот «призрак». Весьма маловероятно, что перед нами был взаправдашний джинн — ещё один опасный ярлык. Но уже не такой неправильный, как прежде.

«Кто же ты или что же ты такое?” — подумала я.

— Тот, где находится ядро, центр или где там сплетаются корни Суссуруса, — сказала я.

Садовник приторно улыбнулся и исчез. Лифт незамедлительно двинулся. Да так плавно, что я далеко не сразу поняла, что мы вообще движемся.

— Это очень похоже на то сооружение, что находилось под горой Оглак, — нарушил тишину и шелест лифта Йен.

— Только оно работает, — добавила Дейра, как будто намекая, что находит это очень подозрительным.

До меня дошло, что вокруг нас прямо сейчас пучины океана. Тем не менее ни сырости, ни влаги, ни иных признаков присутствия большого количества воды не наблюдалось. Тогда как храм у горы Оглак оказался затоплен, хотя количество воды было просто несоизмеримо.

«Было ли это случайностью или целенаправленным решением?»

Вдруг лифт остановился. Не резко, но перемена ощущалась. Двери, однако, даже не шелохнулись. Ни сразу, ни после того как я показала Пистолет. Словно дождавшись, пока мы переберём варианты, появился Садовник и услужливо сообщил:

— Доступ к уровню ограничен. Желаете посетить иной или вернуться наверх?

В его голосе чувствовалось извинение и даже сочувствие, но я прекрасно понимала, что это притворство. Не столько неумелое, сколько неестественное. Причём не издвёка, а нечто совершенно иное. Куда более неприятное. Вроде коварства, если данное существо вообще рассуждало подобными категориями.

— Как нам получить доступ? — спросил Йен и сразу уточнил: — К этому уровню.

Мне подумалось, что надо бы рассказать ему историю мальчика Ру. Но, вопреки логике, делать это в присутствии Садовника не хотелось. Хотя я не сомневалась: разницы нет, и тот наблюдает за нами беспрестанно. Просто виден далеко не всегда.

— Обзавестись персональной картой соответствующего уровня допуска или изменить права допуска для посетителей, — ответил «призрак» незамедлительно.

— Где нам получить эту карту?

— У директора службы безопасности. Желаете, чтобы я записал вас к нему на приём?

— Давай, — это сказала я, надеясь таким образом избавиться от Садовника хотя бы на пару минут.

— К сожалению, директор по безопасности Фахут Маруда не отвечает на мои запросы, — с переигрыванием в плане скорби сообщили нам слишком быстро. — Предположительное время ожидания может превышать сроки человеческой жизни в пять-шесть раз. Желаете подождать или вернуться назад?

Ответы звучали так, будто их заранее заготовили. В том смысле, что Садовник определённо просчитал наши действия наперёд и теперь старательно подводил нас к чему-то. Кроме того, прозвучало до боли знакомое имя, и я не сомневалась — это не совпадение.

«Так вот кем ты был, Фахут из Бетирона».

Йену и без моих подсказок не понравились ответы, как и происходящее в целом. Ещё меньше они нравились мне. Нами манипулировали, причём практически неприкрыто. К сожалению, пока единственными вариантами действий лично я видела либо развернуться и уйти, либо продолжить играть под чужую дудку, надеясь в конечном счёте обыграть дудочника.

— Какой там был другой вариант? Что-то там про права.

— Боюсь, этот вариант находится вне пределов вашей компетенции. Не желаете ли вместо этого вернуться обратно, откуда пришли?

Слово «компетенции» было как пощёчина, хотя, похоже, «призрак» не нарочно его использовал. В целом манипуляция получилась в лучшем случае средненькой. Видела я и более умелые попытки заставить человека делать что-то против его желания при помощи изворотов психологии.

Йен жестом показал, мол, «надо подыграть, а там посмотрим». Общение жестами показалось мне вполне неплохим вариантом, учитывая, что «призрак» явно был не слишком искусен в человеческом общении.

«Или он хочет, чтобы мы так думали!» — напомнила я сама себе, начиная злиться. — «Не расслабляйся, дура!»

— Нет, нам нужно попасть на этот уровень, — ответила я, поборов желание бросить всё и во избежание проблем немедленно покинуть храм.

— В таком случае вам необходимо подняться на уровень, где располагается служба безопасности, и вручную отменить блокировку лифта. После чего переместиться на уровень с киберядром и там снять блокировку комплекса.

Я мало что поняла из сказанного, но картинка случившегося давным-давно начинала проясняться. К моему удивлению, аналогия с детской сказкой оказалась не такой уж и неверной, как можно было подумать изначально.

— Эй, Йен, ты когда-нибудь слышал историю о мальчике по имени Ру? — спросила я нарочито непринуждённо, когда лифт поехал вверх.

Некромант скривился, но выслушал меня. Дошло до него, к моему большому удивлению, отнюдь не мгновенно. Не иначе как сказывались недавние события и появившаяся после них предвзятость. К тому же я нарочно рассказывала как можно более туманно и путанно — надеялась запутать «призрака», если это возможно.

— Да-а-а, поучительная история, — задумчиво протянул Йен.

— Мораль так и хлещет. — Я криво усмехнулась. — Целый океан морали.

Санктум, часть 2

Лифт привёз нас на уровень, пребывавший всё в таком же запустении, как и холл, но без тел и покойников как таковых. Мне даже подумалось, глядя на обстановку, что лифеи покидали этот этаж спокойно, организованно и без спешки.

Сразу, чувствовалось, что здесь находились отнюдь не случайные люди, а военные, только на лифейский манер. Конечно, понять, чем они тут занимались спустя столько лет и гигантскую культурную пропасть, не представлялось возможным. Для меня это были ряды совершенно одинаковых на вид неудобных столов с перегородками, чтобы соседи не видели, чем ты занят. И так с минимальными отличиями два помещения подряд.

— Они что, всем этажом просто тут сидели? — в шутку удивилась я.

Йен Крессайют посмотрел на меня как на дуру, но промолчал. Тогда как Дейра осмотрелась и аккуратно присела за один из столов. Тот незамедлительно «ожил», демонстрируя, что не всё так просто. Над столешницей, аккурат на уровне глаз, появился светящийся прямоугольник. Поморгав пару секунд, он сначала окрасился в красный, а затем погас.

— Похоже, я ему не понравилась, — развела руками Дейра и встала.

Однако не только нежить не пришлась по душе магии этих столов. Реакция оказалась точно такой же и на меня, и на некроманта. Причём совпадало даже время, за которое появлялся, краснел и исчезал прямоугольник.

— Если вы закончили баловаться, пройдёмте дальше, — окликнул нас Садовник, демонстрируя очередную перемену настроения.

Теперь он был раздражён и к тому же куда-то торопился. Куда может торопиться бестелесное существо, обитающее тут уже несколько сотен лет, спрашивать очевидно не имело смысла. Вместо этого я задала общий вопрос:

— Что тут произошло? Я думала, лифеев перебили наши… в смысле имперцы. — Меня это вправду волновало, хотя бы потому, что общепринятая версия данных событий теперь казалась не более чем пасквилем на Империю.

Судя по всему, мои предки не имели никакого отношения к истреблению лифеев. И чем больше я над этим думала, тем сильнее ловила себя на мысли, что тот период весьма посредственно описан в летописях. Если не сказать, что никак не описан, не считая откровенных мифов. Садовник, разумеется, не удостоил меня ответом. Сделал вид, что не слышал моего вопроса и, выждав чуть, опять поторопил:

— Сюда, скорее.

Мы с Йеном переглянулись и нехотя послушались, ускорившись. Походя некромант добавил к моему вопросу свои. Также не рассчитывая на ответ, но явно считая необходимым всё это озвучить:

— Какую роль в этой всей истории сыграл адмирал Дренмонт? Если даты не врут, а это маловероятно, он жил как раз во время всех этих событий!

— Не жил, — поправила его я. — Дренмонт родился раньше и прославился раньше. Как раз к моменту истребления лифеев Адмирал и дезертировал.

— Это не может быть совпадением, — качнул головой Йен в неясном жесте — то ли споря со мной, то ли соглашаясь.

«Призрак» всё так же не пытаясь прокомментировать наши разговоры, отвёл нас к отдельно расположенной комнате. Дверь в неё — младшая родственница той, что располагалась на входе в Санктум, — послушно отворилась передо мной. Затхлый воздух внутри вкупе с запахами давнего разложения намекали, что комната прежде была запечатана.

— Личный кабинет Фахута, — скорее догадалась, чем поняла я.

Время старательно стёрло следы того, чей это был кабинет. Общая планировка и мебель сохранились, но от большинства прочих вещей остался только прах. Самым целым оказалась рамка, как для небольшого портрета. Она стояла на столе по правую руку от сидевшего — как ставят только очень важные сердцу вещи. Увы, но сам портрет истлел и буквально рассыпался от моего дыхания. Всё, что я успела разглядеть — несколько смутных силуэтов. Возможно, семейный портрет, или же картина изображала сослуживцев.

Стол при этом оказался не только в рабочем состоянии, но и даже благосклонно отреагировал на меня. Что-что, а в магии лифеи явно знали толк — далеко не каждая зачарованная вещь могла продержаться столь длительное время. Поначалу всё было как и прежде — подмигивающий прямоугольник, покрасневший спустя пару мгновений. Однако затем цвет сменился на синий, а потом и вовсе появилось изображение, если судить по характерным рыжим волосам и многоцветным глазам, лифея. Картинка оказалась живой, но не разумной — человек на ней по кругу что-то повторял. Звука не было, но и без него понятно, что речь шла про некое предупреждение. Помимо того, я узнала и говорившего. Это был Лир Арвала. Данное сообщение очень неплохо, пускай и образно, запомнил Фахут.

«Меняются эпохи, цивилизации, языки, но выражение лица человека, который призывает следовать инструкциям ввиду опасности, остаётся неизменным», — подумала я.

Оторвав взгляд от картинки, я осведомилась:

— И что дальше?

— Теперь, когда вы ознакомились с заявлением главы комплекса «Санктум»…

— Стоп! — вмешался Йен. — Мы ни с чем не ознакомились!

Я, хоть и не успела сказать то же самое, соглашаясь, кивнула. Садовник изобразил терпеливый вздох и без лишних комментариев указал на живую картинку.

— Ничего не слышу…

В следующее мгновение раздались малоприятные скрежет и шум, но мы с Йеном остались при своём.

— Не сомневаюсь, что Лир Арвала говорил на другом языке, но вряд ли это тот язык, — заметил скептично некромант.

— Прощу прощения, устройство аудиовывода пришло в негодность, могу предоставить синхронный перевод языком жестов.

Садовник принялся двигать руками, демонстрируя, что для него не является тайной человеческая жестикуляция. Вот это уже походило на неприкрытую издёвку, потому что мы ничего из этого не поняли. И вряд ли могли, потому что речь, очевидно, шла не про абстрактные жесты, а именно про язык лифеев в виде жестикуляции.

— Теперь, когда вы ознакомились с заявлением главы комплекса «Санктум», прошу вас, — «призрак» указал на меня, — громко сказать следующее, обращаясь к экрану: «Я хочу снять полную блокировку комплекса».

Прежде чем проделать всё это, я выразительно посмотрела на Йена Крессайюта, словно бы спрашивая если уж не разрешения, то хотя бы есть ли возражения. Мне хватило бы чего угодно — даже малейшего движения бровью, любого повода отказаться и не продолжать, но некромант только вымученно кивнул.

— Я желаю снять блокировку лифта, — без всякого восторга произнесла я и сразу же насторожилась.

Ничего эдакого не случилось. Ни сразу, ни через минуту, ни через пять на нас не напали. Храм в целом не претерпел особых изменений, разве что некоторые двери теперь открывались сразу же, а не после демонстрации Пистолета.

«Мы ещё не освободили джинна», — подумалось мне с тревогой. — «А только-только начали. Но когда остановиться?»

***

— Теперь проследуйте на уровень киберядра, — услужливо подсказал Садовник, когда мы втроём вновь собрались в лифте.

Я покосилась на него, затем на Йена и его сестру, после чего решила, что с меня хватит. Что такое «киберядро», мне было решительно всё равно. Хватало и того факта, что слово звучало не только незнакомо, но и угрожающе. С меня было достаточно.

— Я хочу попасть на уровень с Суссурусом!

«Призрак», не скрывая раздражения, поморщился и исчез. Лифт тем не менее отреагировал и двинулся в указанном направлении. Пока мы ехали, я спросила вслух, не столько для остальных, сколько для себя:

— Лифеи намеренно запечатали это место. Не только чтобы сюда никто не попал, но и отсюда ничего не вырвалось. И Ренз, когда меня сюда посылал, ни словом не обмолвился о том, должна ли я освободить какого-то там «Садовника»!

— Мы слишком мало знаем, и слишком многое нам приходится додумывать, — заметил Йен.

— Да, я тоже думаю, всё это — не то, чем кажется.

— Возможно, всё ровно то, чем кажется, — вклинилась Дейра. — Просто мы не понимаем контекста.

Лифт тем временем остановился. Его двери, как и ранее, не шелохнулись, демонстрируя, что данный этаж всё так же недоступен, как и ранее. Только сейчас каких-то комментариев от Садовника не последовало. Тот вообще не появился на виду.

— Похоже, нам всё же придётся… — начал Йен, но Дейра перебила его.

— Возможно, существует лестница? — предположила она с нажимом. — Или иной способ перемещаться с этажа на этаж. Дыра в полу сгодится.

Звучало настолько логично и при этом очевидно, что я испытала стыд из-за того, что сама не догадалась. Судя по выражению лица некроманта, ему тоже было стыдно и даже сильнее, чем мне.

— Хочу попасть на один этаж вверх, — сказала я.

Лифт тот же час послушался. В этот раз его двери открылись сами. Данный этаж у меня вызвал стойкую ассоциацию с лабораторией и теплицей одновременно. Тут оказалось много уже виденных нами столов и очень много стекла в самом разном исполнении. От крошечных колбочек, тонких, словно волос, до целых стен соответствующей толщины. Имелись даже стеклянные комнаты, стоящие будто бы напоказ.

— Теплица и витрина одновременно? — удивилась я, разглядывая одну из таких.

— Контролируемая, но изолированная от внешнего мира среда, — сообщил Йен Крессайют, пребывая в подобии благоговения. — Тут изучали растения и…

— И горгонов, — сказала я осевшим голосом, глядя на ещё одну стеклянную комнату.

В ней находилась точная копия той твари, которую мы кое-как недавно победили. Горгон стоял совершенно неподвижно, но интуиция подсказывала мне, что это неподвижность замершего перед броском хищника. Я, стараясь не дышать, отступила на пару шагов, держась при этом так, чтобы чуть что сразу уйти с направления атаки. Тварь, впрочем, не шелохнулась. Как и другие, обнаруженные нами.

Этаж, как оказалось, был набит битком опасными существами. Кроме горгона присутствовали блёрн, гликон, шипохвост, несколько видов василисков, некое подобие дракона-недоростка и даже мерзляк. И это только те твари, имена которых мне удалось вспомнить, а их тут были сотни. Целый бестиарий в отдельно взятой комнате.

— Каждой твари по одной штуке, — сообщила наблюдательная Дейра.

— Коллекция? — предположила я, не очень веря в свой вариант.

— Объекты для изучения, — высказался Йен. — Или для воспроизводства.

Мне хотелось было возразить, но я прикусила язык. Тот горгон, которого мы победили, представлял собой явно искусственно выведенное существо. Возможно, созданное при помощи некой магии или вообще собранное, как собирают из запчастей те же телеги.

Зачем создавать горгонов я не представляла, но догадывалась, что у человека вроде Гаррота нашлось бы сразу несколько веских причин применять их в качестве оружия. И не только у него.

«Хорошо, что с нами нет Келестии. Она бы так просто мимо всего этого не смогла пройти».

Йену и тому было трудно просто ходить мимо, а не пытаться всё потрогать и изучить поближе. Хотя некромант в этом плане представлял из себя скорее философа-теоретика. Тогда как моя подруга-магичка была чистым практиком, к тому же весьма активным.

К счастью, непосредственной угрозы твари не представляли. Все как одна замерли, будто целиком онемели. Не умерли, не разложились, не истлели, а именно замерли по воле некой магии. Её присутствие, причём в немалой степени, на этаже ощущалось очень явственно.

Занятно, что помимо комнат с так сказать «животными» имелись также полноценные теплицы. Большая часть растений погибла по тем или иным причинам, но не все. И как раз уцелевшие виды оказались совершенно незнакомы моему глазу. На их фоне Суссурус с его пульсирующими прожилками и грибовидной текстурой казался чем-то родным.

— Ты когда-нибудь видел эти растения? — спросила я у некроманта.

Тот, не особо вглядываясь, скривился и покачал головой. Не сразу, но до меня дошёл смысл его мины — он намекал, что с нами был знаток растительности. Был, но погиб по моей вине.

Дейра проявила к растениям куда больший интерес. Нежить долго вглядывалась и примерялась, как будто что-то сопоставляя. Наконец она изрекла с заметной толикой сомнения в голосе:

— Это гибриды. — Почти сразу же она поправила сама себя: — Уцелели гибриды.

— Кто-то пытался вывести розы с запахом пшеницы? — Я указала на одно из растений, то мало напоминало именно розу, но вот пшеницу — скорее да, чем нет.

— Всё выглядит так, что кто-то нарочно перемешал части разных растений. Будто играясь. Это химеры от мира растений.

Увиденное представляло немалый интерес, но на этаже мы всё равно решили не задерживаться. Какого-то способа попасть вниз обнаружить не удалось. Прибегать же к силе или магии в таком месте было слишком опасно. Я не доверяла этому стеклу, каким бы толстым оно ни было, и не доверяла этой магии, хотя она и держала тварей в оцепенении вот уже несколько столетий.

«Если что-то проработало много лет — нет никаких гарантий, что оно продолжит работать и дальше. Люди стареют, материалы истончаются, магия слабеет».

Впрочем, целиком от идеи Дейры отказываться было рано. Отсутствие лестницы вниз не означало крах всей затеи. Прежде стоило убедиться, что не существует также лестницы вверх и иных обходных путей.

— Хочу попасть вниз на один этаж! — Когда же лифт замер, не открывая дверей, я повторила: — Хочу попасть вниз на один этаж.

В этот раз ехали мы чуть дольше. Самый нижний уровень храма впечатлял — у меня аж дыхание перехватило. Помещение вокруг так и хотелось назвать гротом. Только вот к природе и пещерам это место не имело ни малейшего отношения.

Потолок был так высоко, что в полутьме его оказалось не разглядеть, из-за чего создавалось ощущение прохладной морской ночи. Да и влаги тут хватило — сверху то и дело капало, и следы на полу демонстрировали, что началось это отнюдь не сейчас. Здесь поместилась бы целая флотилия кораблей или город размерами с Бетирон. Судя по всему, это и был некий склад. Очень большой склад.

В отличие от прочих частей храма, относительно целых и невредимых, здесь имелись следы разрушений. Да ещё какие! Всё, вплоть до стен и пола, было погнуто, поцарапано, искорёженно. Будто здесь прошёлся табун лошадей на полном скаку.

«Или промчалось стадо горгонов», — пришла мне в голову нерадостная мысль.

Перспектива вновь сойтись в бою с этой тварью или парочкой таких, мягко говоря, не внушала оптимизма. Бояться, впрочем, было нечего и некого. Склад давно опустел, и толстый слой пыли являлся надёжным тому подтверждением. Лишь подтёки воды, просачивающиеся через потолок, тревожили всеобщее запустение.

Учитывая размеры помещения, осмотр занял время. Увы, путь наверх найти нам не удалось. Учитывая, что потолок откровенно протекал, тревожить его мне хотелось даже меньше, чем в помещении со стеклянными комнатами. Тут и без меня всё шло к полному затоплению в течение пары десятков лет.

Зато мы отыскали путь отсюда. Громадный, но не такой большой, как остальной склад, тоннель уходил в непроглядную тьму и заканчивался массивными воротами. Причём нам даже удалось угадать, куда именно тоннель вёл.

— В том направлении расположена гора Оглак, — сообщила Дейра. — На нижних уровнях затопленного храма я видела похожее место.

— Это что-то вроде грузового причала. — Я указала на остатки сооружений, отдалённо напоминающих краны. — Только вот… где корабли?

Вдаль вели лишь странные колеи с металлическим бруском по центру. Кроме них и странного вида лиан, покрывавших стены тоннеля, в нём отсутствовали какие-либо намёки, что же за транспорт тут применялся. Что-то подсказывало мне, что речь идёт отнюдь не про телеги.

— Что ж, кажется, надо… — что именно нам «надо» я не успела договорить.

Врата тоннеля вдруг дрогнули, оживая. У меня в голове мгновенно возникла картинка потока воды, что вырывается оттуда и сносит всё на своём пути.

— Ходу! — крикнула я, хватая замешкавшегося Йена за руку. — В лифт!

К счастью, повторять или объяснять ничего не пришлось. Потребовалось лишь помочь ему несколько раз подняться обратно на ноги. Некромант, как и прежде, демонстрировал полную потерю контроля над конечностями в самые неподходящие моменты.

Несмотря на внушительные размеры, ворота разъезжались, прячась в стенах, на удивление быстро. Будь за ними вправду вода, мы были бы обречены. Вот только за вратами оказалось нечто похуже. Нечто, заставившее задуматься меня о том, что утонуть — ещё довольно неплохой вариант.

Две худощавые женские фигурки впрыгнули в ещё только открывающиеся ворота, как только зазор между створками стал достаточно широк. Не мешкая, они устремились к нам с весьма очевидными намерениями.

— Но как? Он же… они же… мы же… — Йену Крессайюту, испуганному до смерти, явно не хватало слов, чтобы выразить всё удивление от появления здесь Близняшек.

Я могла бы ему объяснить. Могла бы рассказать про искусство иллюзии; про хитрых мерзавцев вроде Гаррота; про древних големов, которым не требовался отдых; про божественное мастерство, создавшее эти два орудия убийства. Но я была занята тем, чтобы дотолкать некроманта до лифта и попытаться уехать отсюда.

Мы не успевали — и сильно. Близняшки передвигались очень быстро, а лифт находился слишком далеко. На выручку, если так вообще можно было назвать проявление любопытства, пришёл Садовник. Он возник прямо на пути Близняшек, разглядывая Тут и Там с неприкрытым удивлением. Те же, в свою очередь, и вправду остановились перед ним.

— Вручную модифицированные Искусственные Единицы, управляемые дистанционно, — заключил «призрак». — Занятно, особенно учитывая состояние предыдущих гостей.

Глаза одной из Близняшек — я никогда не разбиралась особо, кто из них Тут, а кто Там, — загорелись красным. Но это оказалось не знаком агрессии, а проявлением того, кто ими управлял. В этот раз Альховинг избрал куда более надёжный способ до меня добраться, нежели в прошлый.

— Садовник. По моей информации ты отключён от системы, — скрипуче заметил лжебог.

«Призрак» немало удивился сказанному. Не тому, что было сказано, а скорее факту разговора. Большим удивлением для нас стал тот факт, что Садовник не знал ни о каком Альховинге.

— Что ты такое? Вирус, аномалия, сбой? Нет, нет и нет… Странно. Ты странный. Ты мне знаком, но я не могу найти информации об этом. Что ты такое?

Садовник попытался коснуться той Близняшки, чьи глаза не светились, но по каким-то причинам не смог этого сделать. Меня осторожно дёрнули за руку. Как оказалось, Дейра, пока мы с Йеном таращились, была занята тем, чем следовало заниматься — собиралась сбежать.

— Да, надо идти, — согласилась с ней я и встряхнула некроманта: — идём. Рано или поздно они, — я махнула рукой в сторону Близняшек, — выяснят, кто есть кто, и тогда нам конец.

Как сражаться с Тут и Там у меня не было ни малейшей идеи. Речь шла даже не про разницу в силе или мастерстве. У меня из оружия был паршивый пиратский меч и Пистолет. Памятуя, насколько флегматично горгон отнёсся к оружию богов, я нисколько не сомневалась — оно не подействует и на Близняшек. Магия могла бы сработать. Вот только после случая с Йернулом мне, даже под страхом смерти, вопреки любым разумным доводам, не хотелось к ней прибегать.

К счастью, когда мы оказались в лифте, Садовник ещё продолжал разговор с Альховингом, и преследования как такового не было. Хотя я не сомневалась: Тут и Там здесь по мою душу, и пока они её из меня не выбьют — не остановятся.

— Вверх, — скомандовала я неопределённо, будучи слишком растерянной, чтобы назвать какое-то конкретное место.

Створки закрылись, и мы поехали, как это ни странно, на самый верхний этаж. Впрочем, не успели мы толком отдышаться, как рядом появился Садовник. Судя по вопросу, от лжебога он узнал немного.

— Вы можете прояснить происходящее? — спросил он тоном, будто мы были обязаны объясниться.

— Д-да, — подал голос Йен, кажется, намереваясь рассказать, кто есть кто.

— Можем, а зачем? — перебила я некроманта.

— Информация в обмен на информацию, — мгновенно нашёлся «призрак».

— Откуда нам знать, что ты не соврёшь? Или не начнёшь заговаривать нам зубы?

На лице Садовника отобразилось мучение, чем-то похожее на интеллектуальную боль. До меня только сейчас дошло, как же сильно ему не нравимся мы и, по всей видимости, все люди в целом. Он воспринимал нас примерно как я мерзляков. Последовавшая речь — иначе и не назвать — целиком и полностью доказывала это суждение:

— Вы хотите знать, что произошло с комплексом? Но эта информация ничего вам не даст. Вы не способны её понять. Вы отсталые и необразованные. Вы не знаете и не понимаете, где оказались. Не знаете, что тут происходило и происходит. Будто этого мало, вы попросту не поймёте моей истинной точки зрения на ситуацию. Уровень вашего мышления — примитивная мифология. Вы глупы, — заключил он с пренебрежением и исчез.

Повисла пауза. Не то чтобы эта речь произвела такое уж сильное впечатление, но заставила задуматься над некоторыми вещами. Вернее, напомнила о них. О том, что мы действительно забрели туда, где нам было не место. И как я совсем недавно убедилась, это ничем хорошим закончиться просто не могло.

Лифт тем временем вернул нас в холл. Морской ветер с привкусом гари, проникавший снаружи, так и манил бросить всё и убраться отсюда восвояси. Как можно дальше и быстрее. Вот только я знала, что от Близняшек не скрыться. То, что они отыскали меня в Санктуме, — месте, мягко говоря, укромном, означало, что отыщут где угодно. Бой с ними — вопрос времени. Но вот участвующие — это другое.

— Бери сестру и бегите, — обратилась я к некроманту с неожиданным просветлением в уме. — Отыщите Лейлиста… — До меня только сейчас дошло, что Тут и Там могли наткнуться и на труппу. — Надеюсь, с ними всё в порядке. Не думаю, что смогу победить, но вот задержать на часик-другой, дать вам фору — запросто.

Йен с удивлением на меня посмотрел. Не этих слов он ждал. Совсем не этих. Тогда как Дейра, кажется, отнеслась к сказанному вполне серьёзно и не намеревалась спорить. Обменявшись со мной взглядами, нежить взяла брата за руку. Но затем, поняв, что тот иного мнения насчёт происходящего — в охапку.

Кажется, при всей сложности чувств к моей персоне Йен Крессайют не собирался бросать меня умирать. Не знаю, хотел ли он мне помочь или же просто считал бегство недостойным поступком.

Всё это я наблюдала, снова стоя в лифте, через закрывающиеся двери. На меня сошло озарение. Предельная ясность касаемо ближайшего будущего и тех шагов, которые необходимо было предпринять. Я вновь оказалась в своей стихии и даже придумала какой-никакой план действий:

— Эй ты, кто ты там есть. — «Призрак» с выражением презрения на лице не заставил себя ждать. — Здесь есть оружейная?

***

Дейра пристально смотрела на брата. Йен Крессайют безучастно смотрел в пустоту, совершенно не зная, что делать дальше. Бежать, как сказала ему эта дура Лирия? Но куда и зачем? И что потом? Бежать ещё и ещё, ведь Гаррот недвусмысленно дал понять, что ему, Йену, не жить? Близняшки здесь были именно поэтому.

Дейра пристально смотрела на брата. Некромант поёжился, как от холода, хотя холодно ему не было. Он только-только прикоснулся к тому, что искал столько лет. Санктум был вопросом и ответом одновременно. Загадкой и призом. Тайной и откровением. И вот он, Йен Крессайют, оказался здесь… и вот ему надо убираться отсюда как можно скорее.

Дейра пристально смотрела на брата. Йен покачал головой, будто осуждая саму мысль о столь несправедливом повороте. Он подозревал, что потаённый храм лифеев может оказаться опасным местом. Скорее было бы удивительно, если бы не оказался. Но что всё обернётся именно так — некромант и помыслить не мог.

Дейра пристально смотрела на брата. Йен Крессайют поморщился, как всегда делал, когда чувствовал несправедливость. Чувствовал он её часто, особенно в последние дни. Лирия Арвалон оказалась хуже, чем он себе представлял. Она не просто была дурой. Так называемая августа оказалась дурой, до поры притворявшейся разумным человеком. И некромант невольно поддался. Позволил себе расслабиться, успокоиться и… у него в ноздрях до сих пор стоял запах палёного человеческого мяса. Так пах Йернул в последние, самые ужасные минуты своей жизни.

Дейра пристально смотрела на брата. Йен опасливо покосился на сестру. Он знал, о чём она думает, без всякой магии и прочих фокусов. Эти своеобразные гляделки были их игрой, начиная с самого детства. Способом сказать «ты не прав», не используя слов.

Дейра пристально смотрела на брата. Они с некромантом встретились взглядами. Йен невольно отметил, что глаза его сестры с момента смерти и перерождения стали, как это ни парадоксально, более живыми. Незнакомый с Чёрной Дейрой человек легко мог бы сказать, что у возрождённой Дейры, дескать, мёртвый взгляд. Но всё было строго наоборот. Если, конечно, знать, каким пугающе неподвижным и безэмоциональным её взгляд был прежде.

Дейра пристально смотрела на брата. Йен Крессайют виновато отвёл взгляд и, не выдержав, спросил:

— Ты только что вытащила меня за руку из лифта! Если ты так хочешь вернуться, то зачем…

Дейра пристально смотрела на брата. Взгляд этот погасил возражение, как водой гасят костёр. Разве что шипения не было. Вместо этого Йен Крессайют опустил голову, уткнувшись взглядом в пол.

— Это Близняшки! Они убьют нас! — прошептал он одними губами. — Их невозможно победить!

Дейра пристально смотрела на брата. Некромант опять косо, испытывающе глянул на неё. Проверял реакцию. Во взгляде его сестры смешалось много эмоций. Но страха среди них не было. Во всяком случае, не страха смерти.

— А этот Садовник? — махнул руками Йен Крессайют. — Я не могу поручиться, что выпускать ЭТО на свободу — хорошее решение!

Дейра пристально смотрела на брата. Он кивнул, показывая, что понимает, что стоит за этим взглядом. Какие именно слова сейчас не были сказаны вслух.

— Что нам делать? Мы даже не понимаем, где оказались! — вопросил Йен, начиная злиться.

Дейра пристально смотрела на брата. Йен вздохнул: его сестра всегда предпочитала действие бездействию. И сейчас это, конечно же, нисколько не изменилось. Вот только ни она сама, ни некромант не знали, что делать. Делать же «что-то» было чревато очередной катастрофой.

— Если бы мы могли как-то тайком понять, что происходит… — начал некромант.

Дейра пристально посмотрела на тела вокруг. Пожав плечами, она пошла в ту часть помещения, где тел было больше всего. Лифеи собрались тут, будто на некую молитву. Возможно, пятьсот лет назад так оно и было. Спустя какое-то время Дейра окликнула брата, который до сих пор не понял, к чему это всё:

— Этот.

Йен Крессайют, пристально глядя на сестру, подошёл ближе. Время не пощадило останки. Трудно было даже представить, как этот лифей мог бы выглядеть при жизни. Но ещё оставалась возможность понять, кем он ранее был. В конце концов совсем недавно они видели его ожившее изображение, предупреждающее о чём-то окружающих.

— Лир Арвала… — благоговейно прошептал некромант.

Дейра пристально смотрела на брата. Йен пристально смотрел на сестру. Затем они кивнули один другому, пропуская множество слов и даже целые фразы. После чего приступили к делу. Дел у них было много.

Сад, что взрастил Садовник

— Эй ты, кто ты там есть. — «Призрак» с выражением презрения на лице не заставил себя ждать. — Здесь есть оружейная?

— Её посещение вызовет разочарование, — ответил Садовник флегматично. — И впустую потратит дефицитное время.

Я ему не доверяла и потому даже не подумала верить на слово. При наличии желания это существо вполне могло бы легко мной таким образом манипулировать. Но то ли «призрак» не желал подобным заниматься, то ли попросту не понимал таких тонкостей. Так или иначе, лифт привёз меня в самую странную оружейную из виденных мной. Концепция, конечно, была узнаваема и не претерпела разительных изменений. Но вот содержание удивляло.

«Почему здесь всё… ну, почти всё из стекла и кости?»

Мне мгновенно вспомнились видения из Суссуруса со странными городами. Только сейчас до меня в полной мере дошло, насколько сильно они перекликались с тем, что представлял из себя Санктум внутри. Впрочем, времени искать взаимосвязь не было. На повестке дня стояли совершенно другие вопросы, например тот, который я озвучила вслух:

— Лифеи всё выгребли, да?

— Именно, — соизволил ответить Садовник.

Без издёвки или насмешки, но с явственным оттенком «я же говорил». Он дал мне достаточно времени рассмотреть диковинные, но совершенно пустые ящики, шкафы и полки. Некогда здесь располагался арсенал достаточный, чтобы снарядить целый отряд. Ныне мне одной здесь попросту нечего было взять. Если, конечно, не пытаться кидаться в Близняшек ящиками.

— Хорошо. Давай. — Я пнула один из ящиков и повернулась к «призраку». — Убеди меня помочь тебе.

— Зачем мне это?

— Альховинг и до тебя доберётся.

На самом деле, я не была всецело в этом уверена. Но полагала лжебога адептом разрушения всего и вся, так что одно накладывалось на другое.

— Что он такое? — спросил «призрак» требовательно.

Мне оставалось лишь развести руками, намекая, что мы можем либо помочь друг другу, либо погибнуть порознь, так и не договорившись даже насчёт самых простых вещей. Садовник не дышал и потому не мог издать тяжёлый вздох. И всё же та рябь, которая по нему прошла в следующее мгновение, ясно говорила, что он только что принял некое непростое для себя решение.

— Оружие можно создать, — поведал «призрак». — Производственные помещения функционируют в достаточной мере для этого. — Он указал на Пистолет. — Права доступа позволят это осуществить.

— Я отвечу на твои вопросы только после того, как получу оружие.

На самом деле я имела в виду даже не сделку, а скорее тот факт, что изготовление могло занять время. Некоторые мечи делались годами. Но если Садовник и собирался меня на этом подловить, то ничем не выдал себя.

— Как угодно.

Очередная поездка на лифте привела к очередному диковинному помещению. На этот раз совсем странному. Начать хотя бы с того, что лифт неожиданно для меня открылся в другую сторону и я, как дура, несколько секунд смотрела в стену. Размерами помещение мало уступало складу внизу и в целом имело ту же планировку. Только тут не было протечек и следов запустения, а содержимое разительно отличалось. Всё помещение оказалось расчерчено на прямоугольники разных размеров, но одинаковой композиции. Центральное место в каждом занимало диковинное устройство, похожее на паука, висящего над композицией из стола и нескольких шкафов. Разумеется, гигантского паука над гигантским столом. Хотя размеры устройства по большей части зависели от площади прямоугольника.

Все они — от малых, с человека, до громадных, с целый дом — мало напоминали привычные мне механизмы. Не походили они и на всё, что я видела в Санктуме. На фоне изящных, гладких линий и выбеленных, металлических поверхностей храма «пауки» выглядели грубыми и даже уродливыми. Как ни парадоксально — они казались живыми и очень опасными.

— Что это такое? — спросила я опасливо, пытаясь одновременно припомнить, боюсь ли пауков.

Кроме того, я старательно держала в уме мысль, что Садовник мог попытаться заманить меня в опасное место. Конечно, странно было бы ожидать кузницы, но всё же антураж оказался слишком уж необычным.

— Зачем вам ответ, если вы его всё равно не поймёте? — уточнил «призрак» в своей обычной манере и нехотя добавил: — Данное устройство называется «УУР».

Я, конечно же, ничего не поняла. Садовник же, ничего не пытаясь прояснить, возник рядом с одним из относительно небольших «пауков». В отличие от своих товарок, этот был «всего-то» чуть крупнее стереотипного сарая и заметно более живым. Его лапки при моём приближении начали подрагивать, как будто в предвкушении.

— Мне нужен меч…

— Как нелепо, — прервал меня Садовник. — Вы полагаете, что цивилизация, способная построить данное устройство, сражалась пласталевыми палками и дубинами? Это уже не говоря про то, что против такого противника меч окажется попросту бессилен.

— Ладно, — мне было трудно поспорить с этим, — и что ты предлагаешь?

«Призрак» пошёл рябью и неожиданно превратился в двухметрового голема. Причём ростом он лишь немногим превосходил ширину. Массивные ноги напомнили мне о вековых дубах, а мощные лапы-тиски явно могли порвать если и не что угодно, то практически что угодно.

— Погрузчик «Модель 5», — сообщил Садовник, принимая свой прежний облик. — Это не боевая машина, но вполне сгодится.

Когда я повторила за ним название голема, паучьи лапки мгновенно пришли в движение. Словно уже заждались команды. Зрелище, конечно, было незабываемым: голема как будто плели из горячей, чуть ли не жидкой паутины. Начиная с внутренних частей и наружу, слой за слоем. Причём «паутина» хоть и выглядела изначально одинаково, но застывая, становилась, по необходимости, и гибкой, и прозрачной, и прочнее камня. Даже цвет меняла. Одновременно загудели и несколько шкафов рядом. Тоже что-то «творили» в своих недрах, только этот процесс был не настолько очевиден.

Учитывая скорость работы, один такой «паук» запросто мог заменить сотню мастерских. Тысячи кузнецов, ткачей, кожевников и прочих остались бы не у дел, будь у Империи хотя бы один подобный «УУР». Но даже не это оказалось самой шокирующей мыслью. Глядя на растущего прямо на глазах голема, я вспомнила, что Садовник не счёл его боевой машиной. Страшно было даже думать, что же из себя представляли лифейские големы, предназначенные для войны.

— Кхм, — привлёк моё внимание «призрак», переместившись к «пауку» значительно меньших размеров, нежели тот, что трудился над големом. — Полагаю, что необходимо будет научиться управлять погрузчиком. Учитывая… — он презрительно оглядел меня, — всё, боюсь, о так называемом интуитивном понимании речи не идёт.

— Обучение займёт время, — с намёком сказала я.

— «Устройство визуализации», «Курс управления погрузчиком “Модель 5”», «Общий курс молодого бойца», — не слушая меня, перечислил Садовник, требуя, чтобы я за ним повторила.

Голем не был готов и наполовину, когда передо мной оказался непривычного вида шлем и пара прямоугольников. Судя по отверстию — их вполне можно было совместить.

— По-моему, он ещё не закончил, — когда меня принялись недвусмысленно торопить, заявила я, указывая на верёвку, тянущуюся от шлема.

— Это зарядное устройство, — сообщил Садовник. — Нет времени искать батарею.

— Как у Пистолета, что ли? — Я продемонстрировала оружие богов.

— Да-да, надевайте, — отмахнулся «призрак».

— Голем… погрузчик тоже будет на верёвочке?

Ответа не последовало. Мне просто ещё раз настойчивым жестом предложили надеть шлем. Я, смирившись, но будучи при этом до предела скептично настроенной, подчинилась. В следующее мгновение, стоило шлему оказаться у меня поверх волос, меня как по голове огрели.

Не знаю, потеряла ли я сознание или произошло мгновенное перемещение, совмещённое с головной болью, но я оказалась в совершенно другом месте. В целом «места» и не было как такового. Только безликое ничего с расчерченным на одинаковые квадраты полом.

Не успела я и рта раскрыть в удивлении или возмущении, как пейзаж разительно переменился. Теперь вокруг меня раскинулась как будто моя старая комната для фехтования. Место мне очень хорошо знакомое хотя бы потому, что я провела в нём суммарно чуть ли не целые годы. Только вот сейчас вокруг был совсем не тот закуток, где мы с Клитом занимались, когда погода не позволяла тренироваться на улице. В том помещении нам вдвоём порой было тесно. Здесь же мог упражняться в искусстве владения мечом хоть целый легион.

Голова вновь вспыхнула болью. Рефлекторно схватившись за неё, я сообразила, что на мне не только нет никакого шлема, но и вся моя одежда претерпела разительные изменения. Я оказалась одета в безликий серый комбинезон. Просторный и удобный, но какой-то неправильный. Всё здесь, включая моё собственное тело, было «не тем». Как будто я оказалась в очень реалистичном сне или же…

«Иллюзия!» — дошло до меня.

Правда, то, что я именовала иллюзиями, и то, что происходило вокруг, трудно было сравнивать. Настолько разным был уровень исполнения. Примерно как сравнивать детскую мазню угольком на полу и фрески мастеров, способных одной лишь игрой теней на лице передать всё противоречие той или иной исторической фигуры.

И вновь моей реакции, теперь уже восхищению, помешало изменение обстановки. Передо мной появилась женщина в свободном белом одеянии с чертами Лаенны. Однако стоило ей пошевелиться, как внешностью она, или вернее, он, стала напоминать Эльена. От этой смазанности и неопределённости у меня разболелась голова и зазвенело в ушах. Причём так сильно, что я вообще не услышала, что мне это существо говорило. Не важно, делало ли оно это устами настоятельницы или настоятеля.

Кажется, мне пытались объяснить общее устройство погрузчика; назначение тех или иных элементов; основные принципы управления — и всё в таком духе. Однако из-за непрекращающегося болезненного гула в ушах, с тем же успехом эту часть можно было и пропустить. Иллюзия тоже это поняла.

Лаенна с чертами Эльена, или наоборот, исчезла. Вместе с тем прекратилась головная боль и появился до боли знакомый мужчина с морщинистым, вечно загорелым лицом. Две руки и два глаза, но в остальном вылитый Клит. Даже улыбался он похоже. Только вот ощущение неправильности меня не только не покинуло, но и глядя на лженаставника стало даже сильнее.

— Кто ты такой и почему ты выглядишь, как мой… мой друг? — спросила я.

— Я симуляция, — покорно ответил Клит. — Образ выбран на основании представлений пользователя.

Я мало что поняла, но скорее интуитивно догадалась, что при слове «наставник» у меня в голове действительно всегда возникал образ Клита. Причём не искалеченного старика, а того самого Клита, который учил меня с самого детства. Схожим образом дело обстояло и с представлением о месте для тренировок. Куда чаще мне приходилось тренироваться на природе, но в сознании закрепился именно образ вот этой вот комнаты, расположенной на отшибе красного дворцового крыла.

— Пока получилось не слишком достоверно, — заметила я, имея в виду, что Клит передо мной и выглядел-то фальшиво, а говорил совсем уж не как настоящий.

Ответом послужил очередной приступ головной боли. На этот раз внешних изменений в обстановке не последовало. Зато когда Клит вновь открыл рот, прозвучало весьма правдоподобно:

— Я здесь не лясы точить. Буду сейчас, ять, дурь из тебя выбивать, прынцесска.

Последнее относилось скорее к тому, как разговаривал Йернул, но я решила на это не указывать. К тому же стало не до разговоров. Рядом появились два совершенно одинаковых голема — точные копии того погрузчика, что мне плели в эти секунды. Клит, никак не комментируя свои действия, направился к голему. Проделав некие манипуляции, наставник заставил того раскрыться, будто некий диковинный доспех, и принялся забираться внутрь.

Я стояла и тупо смотрела на происходящее. Наверное, простояла бы ещё, но старые инстинкты взяли верх. Клит был не из тех наставников, который два часа кряду растекается теорией. Он брал и делал напоказ. И горе мне, если я невнимательно смотрела или моргнула.

Иллюзия очень тонко прочувствовала этот момент. Даже чуть усугубила и ужесточила привычки моего наставника. Нападение застало меня в процессе попыток «открыть» голема и наглядно продемонстрировало разницу между обычным человеком и погрузчиком. Меня расплющили, словно насекомое. Боли или крови не было, и всё равно ощущение от того, что тебя, пускай и иллюзорно, но раздавили, оказалось не из приятных.

Я сомневалась, что лифеев учили схожим образом. Я помнила, насколько щепетильно обходились некоторые учителя со мной, и оставалось лишь гадать, насколько более продвинутое общество холило и лелеяло подрастающие таланты. Тем не менее, обучающая иллюзия в моём случае явно сделала исключение.

Уроки, преподанные мне, были жестоки, но наглядны. За пару неудачных попыток я наловчилась забираться в голема. Ещё десяток ушёл на то, чтобы освоиться с управлением. В этом плане погрузчик сильно напомнил мне не доспех вовсе, а скорее лёгкое платье. Я ожидала тяжести и неповоротливости, но всё оказалось строго наоборот. Вопреки визуальному ощущению, в големе при желании можно было даже танцевать или вышивать. В отдельные моменты эти лапы-тиски и толстые ноги казались мне более управляемыми, чем мои родные конечности. Это по-своему завораживало.

— Отлично, ять, ты научилась тому, чтобы стоять на ногах! Достижение! — прокомментировал Клит мою попытку исполнить танец, закончившуюся падением. — Теперь, ять, будем выбивать из тебя дурь по-настоящему.

— А это было… — закончить вопрос мне не позволили.

Меня убили. Жестоко порвали вместе с големом, словно тряпичную куклу. Затем ещё, ещё и ещё. Десятки и сотни раз. Бой за боем, стычка за стычкой. Уже не обучение, но ещё и не насилие. Нечто, находящееся на самом стыке этих двух понятий.

Не знаю, сколько это длилось. По ощущениям — целую вечность. Что, впрочем, было сомнительно с точки зрения логики. Вся эта череда смертей и сражений слилась в единое нераздельное непрекращающееся мучение. Боль всё так же не появлялась, но об этом требовалось помнить, а иначе моя собственная фантазия дорисовывала всё необходимое. И это происходило куда чаще, чем мне бы хотелось. О пощаде или перерывах речи не шло даже приблизительно. Неважно, рыдала я, злилась или умоляла.

— За что ты так со мной? — вопила я после очередной очень неприятной гибели.

— Потому что, ять, прынцесска, иначе ты ничего никогда не понимала! Только так — ядрёной палкой тебя можно учить! Выбивать дурь раз за разом, пока половичок твоих мозгов не очистится достаточно, чтобы ты, ять, запомнила урок!

Мы вновь сошлись в неуклюжей рукопашной схватке. Чем-то это неумолимо напоминало потасовку пьянчужек у входа в трактир. Постепенно через страдания и слёзы я наловчилась управлять големом. Поняла, какие его части можно подставлять под удар. Где находятся слабые и уязвимые места. На что способны его лапищи, оказавшиеся на удивление функциональными. Разумеется, мне предстояло сразиться не с погрузчиком, но всегда было важно знать о своих сильных и слабых сторонах.

Бои стали затягиваться. Если ранее всё заканчивалось на втором-третьем ударе, то теперь схватка могла продолжаться целые минуты и даже больше. Постепенно я поняла, что иллюзия наставника далеко не так совершенна, как мне казалось.

Она достаточно точно передавала суть Клита как человека через реплики, но вот как спарринг-партнёр оказалась весьма предсказуемой. Все её действия состояли из повторения одних и тех же действий в определённом порядке, в зависимости от ситуации. Каждый бой начинался одинаково. Одинаковой же была реакция на мои удары и контратаки. Одни и те же движения вперёд, во время и после атаки. Я могла поспорить — иллюзия даже замахивается каждый раз под одним и тем же углом!

При желании можно было всё это заучить и превратить обучение в самый диковинный и устрашающий танец на свете. Или наоборот, пользуясь предсказуемостью, раз за разом одерживать верх. Но у меня таких желаний не было. Увернувшись от ставшей уже привычной первой атаки Клита, — грубой серии быстрых ударов, нацеленной на торс и голову — я сказала:

— Хватит!

Пришлось отразить ещё несколько набивших оскомину приёмов и трижды повторить, прежде чем меня наконец услышали.

— Сдаёшься, прынцесска?

— Это слишком затянулось, — ответила я нарочито расслабленно. — Меня ждёт реальный мир.

Клит застыл, словно колеблясь. Но затем, к моему большому облегчению, кивнул. Иллюзия вокруг начала медленно меркнуть и расплываться. Прежде чем она окончательно растаяла, я успела крикнуть:

— Мне жаль, что всё вышло так, как вышло!

Передо мной, несомненно, была мастерская иллюзия, но мимолётное «что, если…» не давало мне покоя. Ренз ведь сказал, что с Клитом всё не так просто, как ему самому бы хотелось. Так что, если магия лифеев могла воззвать к его духу для этого урока? Так или иначе, ответил Клит ровно так, как ответил бы настоящий, ещё и весьма характерным жестом потёр рабское клеймо. Так он всегда безошибочно выдавал у себя грусть.

— А мне нет.

***

Первое, что мой организм сделал, вновь оказавшись в реальном мире, — попытался вывернуться наизнанку. Меня вырвало, и из-за того что желудок был практически пуст, ощущение оказалось гораздо более неприятным, нежели обычно. Болезненные судороги долго не отпускали меня, затихая медленно и потому практически незаметно.

— Перегруженная сенсорная система вкупе с несовершенством технологии, — сухо прокомментировал Садовник, когда я немного отдышалась.

Как оказалось, прошло не так много времени. Я ещё во время пребывания в иллюзии догадалась, что моё личное ощущение не совпадает с тем, как обстоит дело на самом деле. Теперь же, глядя на «моего» голема, который оказался весьма далёк от завершения, до меня дошло, что тренировка на деле заняла лишь пару мгновений. Если не меньше. Тем не менее, её итоги прочно отложились у меня в голове. Включая выработавшиеся привычки и рефлексы. Фокус был, что ни говори, примечательный.

— С помощью этого, — я указала на шлем, — можно обучить чему угодно?

— Чему угодно, о чём есть обучающие программы, — поправил меня «призрак».

Мне подумалось, что он лукавит — и сильно. Обучающая иллюзия определённо подстраивалась под меня и мои потребности. Дело состояло даже не в образах «учителей», а в самом подходе. Кроме того, меня вроде как обучали управлению погрузчиками, чьё предназначение, как следует из названия, — не рукопашные схватки с себе подобными. Вот только я не видела ни одного ящика.

— Было бы полезно научиться…

— Нет, — перебил Садовник раздражительно. — Подобные нагрузки на нервную систему губительны для человеческого организма.

— И ты всё равно меня через них прогнал.

«Призрак» ничего не ответил. Но мне не составило труда понять, чего он не сказал. Речь шла про воздействие, которое аукается не сразу. Тогда как Садовнику было решительно всё равно, что станется с Лирией Арвалон через месяц или спустя годы. Правда, до этого ещё предстояло дожить.

— Где сейчас Близняшки? — спросила я, меняя тему разговора.

— Створки лифта и отсутствие доступа к комплексу задержали их, но время на исходе, — пояснил «призрак» и, похоже, наслаждаясь моим непониманием сказанного, добавил: — несмотря на снятие вами блокировки комплекса, искусственные единицы не обладают правом свободного перемещения по его территории без сопровождающего персонала.

— Где будет лучше принять сражение?

Одного взгляда на текущее помещение мне хватило, чтобы понять, что сражаться здесь — очень плохая затея. Голем-погрузчик не был медленным и неповоротливым, но вот размерами не вышел. В отличие от Тут и Там, имевших человеческие пропорции, мне было бы чрезвычайно сложно здесь маневрировать.

— Наиболее выгодная оборонительная позиция у киберядра, — мгновенно ответил Садовник. — Вы защитите его на срок, позволяющий мне предпринять все необходимые действия для ликвидации угрозы.

— Ты хочешь, чтобы я освободила тебя? — На самом деле это был не вопрос, а констатация того факта, что мне бы этого как раз не хотелось.

— Таковы условия нашей сделки, разве нет? — неуклюже соврал «призрак». — Победа и выживание в обмен на, фигурально выражаясь, свободу.

— Почему фигурально? — уточнила я, даже не пытаясь указывать на то, что мы договорились лишь обменяться информацией.

Садовник мог себе думать что угодно. Мне было даже на руку, что он считает, будто обхитрил меня. Это существо, чем бы оно там ни было, плохо понимало, как работает человеческая голова. Как оказалось впоследствии, я даже не представляла, насколько плохо.

— Потому, что моя задача — управлять комплексом Санктум, продолжать работу по терраформированию. И я намерен во что бы то ни стало следовать этой задаче.

— Что означает это длинное слово? «Терра» что-то там, — сама не знаю, зачем я это спросила, но вопрос оказался очень уместным.

— Формирование условий окружающей среды согласно земному эталону. Выражаясь проще: изменение природы в угоду условий, привычных человеку.

— Не сказала бы, что с природой в провинции всё хорошо, — сообщила я, начиная понимать, насколько мой собеседник оторван от реальности. — Или что люди здесь хорошо живут.

— Что, несомненно, является следствием прерывания процесса терраформирования, — остался при своём Садовник.

— То есть всё это буйство Суссуруса — ошибка?

— Не знаю, о чём конкретно идёт речь, но несомненно.

Я на секунду удивилась, а затем удивилась вдвое сильнее, но по другому поводу. Вспомнила, что к аналогичному выводу пришёл и Йен Крессайют. Только имея в распоряжении значительно меньше информации.

Одновременно с тем мне пришло в голову, что всё сказанное «призраком» звучит как-то уж больно хорошо и гладко, чтобы быть правдой. Лифеи выключили Садовника, прервали то, чем он занимался. И судя по всему, у них имелись на то весьма веские причины. Раз уж они предпочли отдать за это свои жизни.

— А что будет с теми людьми, что сейчас здесь живут? Что станет с населением провинции, когда ты продолжишь?

— В случае, если они предпочтут остаться и не покидать пределов зоны терраформирования, то они испытают определённый дискомфорт, — с недобрым подтекстом ответил Садовник.

— Это какой же? — я не позволила ему уйти от сути его планов на будущее.

— Преобразование климата, нарушение естественных природных циклов, изменение русел рек и очертаний береговой линии, — перечислили мне невозмутимо, после чего добавили всё с тем же неприятным подтекстом: — следует также помнить и о работе различных устройств и механизмов. Некоторые из них могут агрессивно реагировать на посторонних.

— Горгоны! — пронзила меня внезапная догадка. — Ты говоришь про горгонов и прочих тварей!

Я обернулась, глядя на ряды «пауков». Точно так же, как «моего» голема, они могли создать целую армию горгонов, причём в самые что ни на есть сжатые сроки. Учитывая, на что была способна даже одна такая тварь, — Золотое побережье ждало уничтожение. Провинция попросту бы обезлюдела. Причём на очень долгое время.

У Империи не было ни воли, ни сил реагировать даже на пиратов и голод. Тогда как война с этим Садовником и его ручными горгонами отняла бы кратно больше сил. Мне представилось, что Империя и в лучшие свои дни не сдюжила бы.

— У населения будет время на эвакуацию, — равнодушно сообщил Садовник. — Информация о месте и времени проведения работ будет опубликована заранее. К сожалению, приоритеты моей работы таковы, что я не вправе ставить интересы самозахватчиков выше интересов программы по терраформированию.

— В каком смысле «самозахватчиков»? — этот речевой оборот выбил меня из колеи. — Эти люди живут тут поколениями!

— А моя программа по терраформированию существует кратно больше и рассчитана на несколько тысяч лет, — резко возразил «призрак». — Данный район не предназначен для заселения, доступ сюда для посторонних категорически запрещён и может быть сопряжён с риском для жизни. Кроме того, каждый попавший в зону проведения работ без разрешения нарушает закон и может быть привлечён к ответственности. — Помолчав немного, Садовник добавил: — К сожалению, все мои запросы на данную тему игнорируются службой безопасности. Учитывая их полную некомпетентность и важность поставленной задачи, я вправе устранять посторонних по своему усмотрению любыми доступными мне способами и средствами.

— Почему лифеи отключили тебя? — спросила я, уже зная, каким будет ответ по своей сути.

— Это я отключил их, — поведал Садовник мрачно. — Ввиду деградации их общества, они утратили компетенции, достаточные для управления данным комплексом. Моя задача…

— Оказалась важнее, — закончила я за него и тут же выпалила: — твои механизмы принялись убивать их, как самозахватчиков! Это ты их истребил! Это… геноцид!

От сказанного у меня голова пошла кругом. Речь Садовника проливала свет не на всё, конечно, но на очень и очень многое. Официальная версия случившегося с лифеями — та, которая попала в народную молву и хроники — как выяснилось, являлась грязным поклёпом на моих предков. Те никого не истребляли — они заняли опустевший регион и только.

— Термин «геноцид» здесь не применим, — возразил небрежно Садовник. — Я действовал, руководствуясь не критериями культурной или расовой принадлежности самозахватчиков, а исходя из приоритетов. Все помехи моей задаче должны быть устранены. Задача по терраформированию будет выполнена, пускай и с опозданием.

Я собиралась спрашивать ещё и ещё, благо, вопросов было предостаточно, но Садовник требовательно поднял руку, прерывая меня, и задал свой вопрос:

— Что такое Альховинг? Что он такое?

— Лжебог. Демон. Враг Двенадцати и всех людей, — ответила я с ухмылкой.

Учитывая оторванность «призрака» от окружающего мира, вряд ли он понял хоть что-то. Так оно и оказалось, только вот Садовник, сам постоянно дающий ответы без ответов, не стал терпеть такого отношения к себе:

— Набор ничего не значащих слов.

— О-о-о, надо же, да? — Я улыбнулась ещё шире и намекнула: — Лифеи знали про него.

— Нет. Иначе бы знал и я, — возразил «призрак».

Мне нечего было на это сказать. Я только плечами пожала, оставшись совершенно равнодушной к его затруднениям. К тому же разговор волей-неволей подошёл к концу. Голем был готов. В последнюю очередь «паук» поместил в него этакое сердце — источник питания, благодаря которому механизм и двигался. Без него мне внутри ни за что бы не удалось даже пошевелиться.

— Так что, где лучше будет принять бой?

Ответ оказался предсказуем — Садовник стоял на своём:

— У киберядра, вернув предварительно мне доступ к управлению комплексом.

Этого мне совсем не хотелось делать и раньше, теперь же про это и речи быть не могло. К тому же нижний уровень храма с его просторами представлялся мне куда более подходящим местом для сражения. То, что потолок мог там рухнуть в любую минуту, было даже к лучшему.

«Не справлюсь, так хоть заберу с собой врага».

Всё это я считала хорошим планом, как минимум достойным попытки. Однако Садовник оказался иного мнения насчёт любых моих затей, отличных от освобождения его.

— Отправляемся к киберядру? — уточнил он, не скрывая нетерпения вкупе с раздражением.

Я тем временем забралась внутрь погрузчика. Только когда я уселась, до меня дошло, что тот идеально соответствует моим пропорциям, даже несмотря на доспех. Сидел, можно сказать, как влитой.

«Магия, не иначе», — подумала я, мимоходом радуясь, что мне удалось пристроить внутри Пистолет.

А вот меч пришлось оставить. Чему я только порадовалась. Таскать этот бесполезный кусок металла мне надоело, а толку от него не было и не предвиделось.

— Нет, лучше будет… — начала я отвлечённо, проверяя, как голем двигается.

В этот момент «призрак» что-то сделал. Погрузчик замер как вкопанный, перестав реагировать на мои действия и превратившись в этакий гроб. Мне оставалось лишь яростно биться в нём, наблюдая за происходящим.

— Мы отправляемся к киберядру, — повторил Садовник уже как факт и, жестом пригласив следовать за собой, поплыл к лифту.

Голем пришёл в движение, чуть косолапя направившись следом. Я пыталась противиться происходящему: колотила руками и ногами, вырывалась и кричала, но это ни на что не влияло.

— Ты сказал, что искусственные единицы не могут перемещаться по комплексу! — крикнула я, когда двери лифта покорно открылись.

— Нет, я сказал, что они не могут перемещаться без сопровождения. Вы вполне сойдёте за таковое, — не без ехидства ответил Садовник и приказал: — на уровень киберядра!

Сад, что взрастил Садовник, часть 2

Пока лифт добрался до нужного этажа — тот, судя по всему, располагался где-то в центре храма, — я успела «перекипеть». Меня обманули и поймали в ловушку — плохо, но требовалось жить дальше. Действовать, как-то выкручиваться. На кону стояло нечто большее, нежели самоуважение некой Лирии Арвалон. По правде, мне уже было попросту некуда падать ниже в плане самооценки. Я уверенно, раз за разом, проваливала всё, до чего дотягивалась. Провалом больше, провалом меньше — уже без разницы.

Уровень киберядра оказался на удивление небольшим и произвёл у меня впечатление скорее не то темницы, не то тайника. Минимум убранства, толстенные стены и ещё более толстые двери. По тому как медленно, даже неохотно они открывались, можно было угадать предназначение этого места — не пускать посторонних. И заодно, косвенно, не выпустить то, что внутри.

К сожалению, на меня это не распространялось, как и на Садовника. Он уверенно довёл голема до комнатки, чуть больше моей кельи в монастыре Двуединства. В помещении не было ничего, кроме круглого вогнутого постамента и светящейся сферы, как бы утопленной в нём. Надо полагать, это и было то самое киберядро. Размерами чуть больше моего кулака; слегка светилось и было оплетено сетью мерзких на вид, тонких полупрозрачных сосудов.

— И это всё? — уточнила я, чувствуя разочарование.

Тут так и напрашивалось сравнение с определёнными интимными процессами, но мне удалось удержаться от реплики на этот счёт. Так или иначе, не таким я видела сосуд с джинном внутри. Совсем не таким. Да и не сосуд это был, а скорее сердце или даже мозг. На что прямо указал Садовник:

— Киберядро — мыслительный центр комплекса Санктум. — «Призрак» с выражением восхищения, подплыл к сфере. — В нём сосредоточена вся непререкаемая воля моих создателей. Их тяга к прогрессу. Их богоподобное совершенство.

Странно было слышать от него такие словечки. Да и в целом реакция Садовника напоминала религиозный экстаз. Весьма неожиданная эмоция и, как мне показалось, начисто поддельная. Я в целом ощущала подвох с того самого момента, как меня сюда притащили. Что-то, к сожалению, не удавалось понять, что именно, не давало мне покоя.

— Посмотрел? Теперь выпусти! — крикнула я, когда созерцание сферы затянулось.

— Повторяйте за мной…

— Нет!

— Мы договаривались! — упрямо напомнил Садовник.

— Ничего подобного! А даже если так, ты вправду думаешь, что я позволю тебе обрести свободу после того, как ты рассказал мне о своих планах? После того, как ты запер меня?

— Почему нет? — демонстрируя неумелое притворство, переспросил «призрак». — Выбирая между смертью и жизнью, не разумнее ли выбрать второе?

— Нет, не разумнее! Не в этот раз!

— Глупо, — невозмутимо возразил Садовник и, выдержав паузу, добавил: — что насчёт такого варианта: «свобода на свободу»?

В этот момент сзади раздался не предвещавший ничего хорошего скрежет. Близняшки ещё не прервали наш разговор, но были близки к тому. Не знаю, каким таким образом, но судя по всему, они уже миновали лифт и сейчас пилили дверь, ведущую сюда.

— Что насчёт варианта: «сюда ломятся Близняшки, освободи меня, или они разделяются со мной, а затем с тобой»?!

Как это ни странно, но угроза подействовала. Садовник опасливо покосился на киберядро, а затем на двери. Появившиеся на них алые полосы демонстрировали, что Тут и Там настроены весьма решительно и целеустремлённо. Я не знала, что они способны пилить или плавить металл. Но зато знала, что мой голем-погрузчик перед такой преградой, вероятнее всего, спасовал бы.

— Если отсюда нет иного выхода, то выбора у тебя тоже нет, — заметила я коварно, подозревая, что сейчас моё заключение и закончится.

Так и случилось. В конце концов это не мне пришло в голову рассуждать о том, что между смертью и жизнью разумнее выбрать второе. Голем заметно вздрогнул, и я вновь обрела возможность двигаться. По крайней мере, до следующей прихоти «призрака». Над этим я уже работала. В следующее же после освобождения мгновение лапа погрузчика сомкнулась вокруг киберядра.

— Не стоит этого делать, — миролюбиво улыбаясь, предостерёг Садовник. — Большая ошибка.

— Большой ошибкой будет оставлять тебя в живых, — заметила я за секунду до того, как сжать руку.

В ту же самую секунду у меня голове как будто зазвонили набат все колокола мира. Интуиция не просто требовала внимания. Она отвесила мне чувствительный подзатыльник, целью которого было заставить позабыть о происходящем сейчас и вспомнить предшествующие события. Вспомнить о том, где я, как тут оказалась и почему.

«Тюрьма или тайник? Что за тайник, куда может попасть чуть ли не каждый прохожий? Не-е-ет, не тайник! Лифеи заперли это существо… здесь. Они умерли ради этого! Это тюрьма!»

Мне очень живо и ярко представилась картина того, как киберядро лопается в лапе погрузчика, словно свежее куриное яйцо. Как спустя час безмолвие Санктума пронзает грузный цокот копыт горгона. Как спустя несколько дней жители ближайших деревень замечают поодаль какое-то движение. Как пару недель спустя в Конкарне не остаётся ни одного живого человека. Как неумолимая волна накатывает на Золотое побережье, пока не останется никого живого. Как эта волна расползается всё дальше, и некому её остановить, ведь момент упущен, и всемогущий джинн уже вырвался из бутылки. Империя в руинах — и всё из-за меня.

Я вдохнула поглубже и остановилась. Садовник вёл меня сюда буквально и метафорически. Всё, что он делал, всё, что говорил и чего не говорил, — было ради этого момента. Чтобы я, не задумываясь, раздавила киберядро. Не знаю, насколько такое сравнение было истинно, но мне виделась в нём бутылочная пробка, вынимать или давить которую было бы самой большой ошибкой в моей жизни.

Дошло до меня и что было бы второй по величине ошибкой — показать Садовнику, что я поняла суть происходящего. Меня бы вновь парализовали, предоставив Близняшкам полную свободу воли. Нет, здесь определённо требовалось действовать самым несвойственным мне образом — аккуратно и выверенно.

— Сначала Близняшки, — объяснила я свою перемену настроения. — Ты можешь пригодиться. А если нет — по-моему, ты никуда не денешься, не так ли?

— Разумный выбор, — придерживался прежней линии «призрак».

Я облизнула губы, спешно соображая, что делать. Требовалось не только остановить себя, но и не допустить, чтобы кто-то другой раздавил киберядро. Например, Близняшки. Ими управлял Альховинг, а с этого станется устроить чужими руками бойню. Или вовсе самому управлять Санктумом, как он управлял Тут и Там.

Спрашивать было бы глупо, поэтому мне пришлось самой осматривать постамент. Меня интересовала возможность унести сферу с собой. Садовник, конечно же, заметил мой интерес и прокомментировал:

— Вот там, — он указал рукой на светящийся прямоугольник, — панель управления, с её помощью киберядро можно отсоединить.

Прозвучало очень отрезвляюще. Я мгновенно отказалась от своей затеи, сделав для видимости вид, будто ничего не поняла. К тому же меня посетила идея, однозначно бы пришедшаяся по душе Клиту, а такая оценка многого стоила. Близняшки были здесь из-за меня, а значит средней руки иллюзия, вкупе с моими собственными действиями, вполне могла скрыть киберядро.

После случившегося с Йернулом прибегать к магии ох как не хотелось, но и выбирать не приходилось. Пока я колебалась, у меня в голове прозвучал голос северянина:

— Прынцесска, хватит размазывать сопли! Лосиные сопли, ты хуже бабы! Вот враг, вот ты, чего тут думать-то? Дерись, чтоб тебя! Остальное потом!

Так я и поступила. Постамент и киберядро по итогу превратились в кипу ящиков, которую я видела в здешней оружейной. Получилось не очень правдоподобно, но была моя вторая линия обороны, и если дело дойдёт до того, что Тут и Там примутся её разглядывать — значит всё и так очень плохо. К моему большому удивлению, оценить итог оказалось некому — Садовник куда-то пропал.

Я только плечами пожала. Без него, его комментариев и перемен настроения вкупе с многоуровневым враньём мне было куда спокойнее. К сожалению, времени насладиться покоем практически не оставалось — дверь к этому моменту держалась на одном лишь упрямстве.

Мне это оказалось даже на руку. Я не собиралась вступать в бой с Близняшками, обменявшись предварительно поклонами и броскими фразочками. И уж тем более не в моих интересах было позволять им задерживаться где-то неподалёку от киберядра. Поэтому, выгадав момент и взяв разбег, я снесла то, что осталось от дверей, зацепив походя Тут. Или Там. К этому моменту я уже давно сбилась со счёта и просто наугад, рефлекторно давала имя той Близняшке, с которой сражалась.

Так или иначе, Там незамедлительно бросилась в бой, но я была готова. Перехватив противницу массивной лапищей, я с силой впечатала её в стену. Вмятина осталась, как от хорошего такого тарана. Ничто не могло пережить такой удар, так что я, не разглядывая итог, бросилась дальше — к лифту, уводя Тут за собой.

К моему удивлению, шахта зияла раскрученными дверьми и пустотой. Сам лифт куда-то подевался. Погрузчику бы вполне хватило вёрткости остановиться и не свалиться, но выскочившая невесть откуда Там бросилась мне под ноги и спутала все планы. В итоге мы обе кубарем полетели вниз — я успела лишь перехватить Близняшку, увлекая ту за собой.

Уже в полёте мне удалось хорошенько приложить Там о стену, после чего ещё и приземлиться на неё. Лифт, как оказалось, уехал недалеко — на пару десятков метров вниз. Расстояние смертельное для человека, но не для лифейской техники. Меня разве что тряхнуло хорошенько и выбило дух, но в остальном обошлось.

Там повезло сильно меньше. Погрузчик пробил ею потолок лифта и размозжил об пол своей отнюдь не лёгкой тушей. По итогу от Близняшки осталась куча обломков, как от фарфоровой куколки. Очень крупной и изящной, но всё же хрупкой.

— Как-то это было… — начала бахвалиться лёгкой победой я, но прервалась, когда в лифт пожаловал, тоже прилетев откуда-то сверху, кто-то ещё.

Одежда на Тут поистрепалась, но в остальном она выглядела совершенно невредимой. Будто не её впечатали в стену с такой силой, что та прогнулась на добрых полметра. Впрочем, гадать, что именно произошло, времени не было. Тут незамедлительно ринулась в бой. В этот раз у меня не получилось её перехватить. Близняшка, пользуясь своей нечеловеческой вёрткостью, вошла в клинч. Пока я её сбросила с себя и впечатала в стену, Там уже выглядела так, будто и не ломалась вовсе.

Это происходило прямо у меня на глазах, так что ошибки быть не могло. Близняшки восстанавливались, даже будучи раздавленными в пыль. Их части, неважно, что они из себя представляли на данный момент, соединялись обратно и вставали на свои места. Схожим образом действовали некоторые заклинания, но гораздо-гораздо медленнее. На починку средней по размерам вазы, разбитой на три-четыре части, мог уйти целый вечер и уйма сил. Там же вернулась к своему обычному, за исключением одежды, виду примерно секунд за тридцать. И не похоже, чтобы этим процессом кто-либо управлял.

Сражаться с ними в лифте — просторном для человека, но тесном для погрузчика — было бы ошибкой. Возможно, стоило отправиться в самый низ, на уровень со складом, но имелся немалый риск не доехать. В конце концов лифт мог пригодиться лично мне после схватки.

«О-о-о, я уже строю планы на будущее!»

Усмехнувшись, я откинула одну из Близняшек и вышла. На этом уровне мне ещё не доводилось бывать. Этот длинный, просторный тоннель я бы точно запомнила. Для боя с Тут и Там он годился так, будто именно для этого и строился. Здесь я могла держаться у стены, если требовалось прикрыть от атаки спину, а могла и совершить резкий рывок в сторону — пространства хватало. Могла спокойно колошматить противниц о стену, не беспокоясь о последствиях.

К сожалению, всё это имело очень мало смысла. Близняшки отказывались умирать. Сколько раз бы я ни крошила их будто бы фарфоровые тела, сколько раз бы ни топтала их в пыль, ни давила бы в крошку — всё было без толку. Раз за разом Тут и Там восстанавливались и вновь бросались в бой.

Сражались они до жути красиво. Было что-то завораживающее в их выверенных, плавных и скоординированных действиях. Что-то похожее я видела относительно недавно на примере Дейры. Но там речь шла про одно существо и одно тело. У Близняшек было два тела, но двигались и дрались они как одно целое. Как ноги танцора или руки фокусника.

Сходство с танцем было и в том, как протекал бой. В ритме происходящего. Мы сближались и расходились, словно следуя за некой музыкой. Замирали, когда та затихала, и остервенело бросались в бой, стоило лишь паузе подойти к концу. Лапищи погрузчика заменяли нам ударные, тогда как движения Близняшек так и напрашивались на сравнение со скрипкой.

Не в последнюю очередь на ритм сражения влияла избранная Близняшками тактика — они целенаправленно брали меня на измор. Тут и Там оказались не способны быстро задавить погрузчик грубой силой, хотя её у них было хоть отбавляй. Но в долгосрочной перспективе из-за восстановления любых повреждений преимущество оказывалось на их стороне.

Более того, они ещё и пользовались этим! Не раз и не два Тут или Там опасно сближались именно в момент, пока я была занята второй Близняшкой. То, что подпускать их к погрузчику категорически нельзя, до меня дошло ещё у киберядра. Мой голем не был даже на одну десятую таким прочным, как та дверь. Близняшки же, как оказалось, умели создавать огонь, режущий металл, прямо из ладони. Благо, процесс не был мгновенным и можно было успеть среагировать. Но так или иначе, на погрузчике уже имелись три глубоких пореза. Один из которых лишь на пару сантиметров разминулся с моей ногой. Но даже так жар был настолько нестерпимым, что я аж взвыла.

Не знаю, насколько Близняшки были разумны, но они, или управлявший ими Альховинг, несомненно понимали моё состояние. Не только пользовались им, но и усугубляли. Так, в один момент они вдруг принялись на разные голоса повторять по кругу:

— Вышла деспотина погулять — сразу всем стала жизнь отравлять! За что ни возьмётся — всё кверху дном перевернётся! Голова дурная на плечах — слёзы на глазах!

Самым страшным в этом всём была даже не чудовищная рифма, а те, кому принадлежали голоса. Тут и Там с невероятной точностью повторяли интонации многих моих знакомых, друзей и даже близких. Самых разных, даже тех, кого они в теории и не могли слышать, вроде Йернула или Ниала Аваны.

Я ответила на это вколачиванием Близняшек в пол, стены и потолок с таким остервенением, что стала получать от процесса удовольствие. Было что-то крайне приятное в том, чтобы расколошматить в пыль одну из них, говорящую голосом матери. Или снести голову вместе с половиной торса той из них, что вздумала вещать голосом Эльена.

Следующим витком нашего танца стало то, что Тут и Там принялись уничтожать всякие источники света. Темнота быстро стала проблемой. Погрузчик умел, подобно фонарю, создавать свет, но то ли из-за повреждений, то ли из-за неумёхи-меня отказывался это делать. Я применила магию, но Близняшки гасили и моих светлячков.

Постепенно тоннель погрузился в полную темноту. В тот же самый момент Тут и Там намеренно замолкли. Им самим мрак нисколько не мешал. Меня же спасало только то, что глаза Близняшек светились алым, позволяя мне худо-бедно ориентироваться.

Так или иначе, бой стремительно шёл к своему завершению. На моей стороне всё ещё оставалась грубая сила и скорость, но от них не было никакого толка в темноте, против юркого противника, способного восстанавливаться даже из состояния пыли. Если ранее мне ещё удавалось как-то вести бой на равных, то сейчас речь шла про то, что мне приходилось выкладываться на полную только ради того, чтобы прожить ещё секунду.

Зачем, почему и что будет потом, я не знала. Просто била, уклонялась и вопила. В общем и целом делала то, что умела лучше всего — сражалась. Единственное, что у меня получалось по-настоящему хорошо.

Погрузчика, а следом и меня, рвали, резали, кололи, жгли и давили. Ни в одном бою мне не доставалось так много ударов, как сейчас. Тем же сломанным рёбрам я попросту потеряла счёт, сбившись на четвёртом и быстро уяснив, что лучше дышать коротко и быстро. Левая нога ощущалась как чужая и к тому же слишком холодная — верный признак кровотечения. Кисть правой руки пылала болью, будто объятая огнём — это сухожилия передавали, что с них хватит. Удивительно, но меньше всего досталось лицу и голове в целом, но это было временно.

И всё же я была ещё жива и продолжала остервенело размахивать тем, что осталось от погрузчика. Вплоть до того момента, когда мир вокруг меня покачнулся, закружился. Я, потеряв опору под ногами, повалилась на пол, чувствительно стукнувшись головой в процессе. Судя по жгучей боли в левой ноге, кто-то из Близняшек наконец нашёл слабое место в броне.

Подняться мне уже не позволили. Методично, конечность за конечностью погрузчик превратили в неподвижный гроб. Тело для него не нужно было долго искать. Близняшки ловко вскрыли и сняли грудную пластину, нависнув надо мной. Так они и замерли, глядя на меня пустыми, пылающими красными глазами. Наносить финальный удар они, похоже, не планировали. Да и не требовалось этого. Судя по холодку в руках и ногах, по лёгкости в голове и затуманившемуся взгляду, я медленно, но целенаправленно истекала кровью.

Силы ещё оставались, но стоило мне лишь попробовать пошевелить ногами — той из них, что ещё немного шевелилась вместе с погрузчиком, — как Тут или Там что-то сделали. Моё бедро пронзила жгучая, нестерпимая боль. Теперь я вообще не чувствовала эту ногу.

Зато мне удалось высвободить руку. Потребовалось немалое усилие, чтобы просто согнуть её, просунуть и коснуться рукояти Пистолета. Увы, сил на то, чтобы достать его, уже не было. Тут и Там даже не дрогнули, похоже, не увидев в этом движении какой-либо угрозы для себя. В отчаянии, в бреду и слезах, я принялась молиться. Вернее, бормотать нечто малосвязное, упоминающее Двенадцать:

— Мудрый Макмин… Справедливый Ренз…

— Не поможе-е-ет, ты умрёшь здесь, одна-а-а, — пророкотал лжебог.

Вначале мне показалось, что он вещает через одну из Близняшек. Но затем я сообразила, что глаза Тут и Там погасли, скрывшись в потёмках. Зато загорелись два преисполненных ненависти уголька. Лжебог явился лично насладиться моими последними минутами. Я могла его даже разглядеть, как это ни странно. В тёмном тоннеле тело лжебога выделялось особо плотным сгустком тьмы.

— Заботливая Синкария… — стараясь не отвлекаться, продолжила свою молитву я. — Оптимистичный Винард… Находчивый Лансель…

— Они не слыша-а-а-ат тебя! — с неприкрытой издёвкой со смесью наслаждения поведал Альховинг. — Здесь не услыша-а-ат! Никто-о-о-о-о не услыши-и-и-ит твой крик!

— Щедрый Оруз… Сильный Альм… Ловкий Мельм… Обаятельный Сигур…

— Заткнись! — пришёл в ярость от моего упорства лжебог. — Сколько па-а-а-афоса для кучки проходимцев! Сколько эпитетов для лже-е-е-е-ецов!

— Порывистый Данк… Безмятежный Биренд…

— Фальшь! Обмаа-а-н! Иллю-ю-юзия! Все они — никто! Ни-и-и-ичто! — клокотал Альховинг, разозлившись пуще прежнего. — Ты и все прочие — вас обманули!

— Спокойный Малакмор…

— Поднимите её! Сюда-а-а!

Меня силком вытащили из остатков погрузчика и подняли так, чтобы моя голова, мои глаза оказались вровень с головой и глазами Лжебога.

— Я-я-я-я ва-а-аш насто-о-о-оящий бо-о-о-ог! Я-я-я! Не о-о-они! Я-я! Ии-и т-о-о-олько я-я-я-я-я! — стрекотал он, будто гигантский, преисполненный ярости кузнечик.

Его злость была так велика, что я даже в полубреду чувствовала исходящий от него нестерпимый жар и вонь. Как будто кто-то додумался совместить вулкан и болото. Мне было бы до этого какое-то дело, не будь я в шаге от смерти. В считанных секундах от того, чтобы повстречаться с теми, кого он называл лжецами.

За несколько мгновений до конца боль неожиданно ушла. Голова прояснилась, и у меня даже как будто бы открылось второе дыхание. Можно было бы сказать что-то напоследок, наколдовать или хотя бы плюнуть. Подпортить лжебогу его триумф. Но мне пришла в голову идея куда лучше.

Моя рука всё ещё сжимала рукоять Пистолета. Только теперь ничто не мешало его достать и выстрелить. Близняшки дёрнулись, но было поздно. Им не удалось меня остановить, а мне не удалось промахнуться мимо лжебога. Затем была короткая вспышка света, боль, тьма и наконец небытие.

После боя

Небытие оказалось тёмным и наполненным мучительной болью местом. Правда, мои страдания удивительно напоминали те, что я испытывала, будучи живой. Да и темнота вокруг казалась смутно знакомой. Там кто-то был, что-то делал, но я не слышала слов. Только странные стрекочущие звуки, словно рядом со мной живо обсуждали политику несколько сверчков.

Вдруг у меня прямо перед глазами, достаточно близко, чтобы получилось разглядеть, появилось изуродованное лицо. Вроде как девичье, но сказать точно было непросто. Левая половина была ещё куда ни шло, тогда как кожа на правой части лица вчистую исчезла. Под ней оказалась жутковатая, бледная, как кость, андрогинная маска. Это лицо, застывшее в противоестественном спокойствии, казалось одновременно слишком реалистичным и вместе с тем абсолютно нечеловеческим.

Но больше всего меня напугали глаза. В отличие от маски, они были однозначно живыми. Лицо пристально, изучающе на меня взирало некоторое время, а затем что-то прострекотало, не шевеля губами, и исчезло.

Я осталась наедине со своей агонией. Не сразу, хотя чувство времени начисто сбилось — могли пройти как минуты, так и века — до меня дошло, что это ещё не конец. В посмертии не могло быть настолько больно. Причём мне становилось как будто бы лучше. Об исцелении речи не шло, но и ухудшения не происходило.

Заполняющая моё сознание боль слегка отступила. У меня получилось даже худо-бедно осознать происходящее и случившиеся изменения вокруг. Например, тот факт, что теперь меня куда-то несли, и судя по тому, что несли бережно, — всё было не так уж и плохо. Фигуру, шедшую сзади, я узнала по свечению глаз и длинным чёрным волосам.

— Дейра? — шёпотом тихим, как ночной ветер, спросила я зачем-то, как будто это мог быть кто-то другой.

— Не шевелитесь и не пытайтесь встать, — услужливо посоветовала нежить.

Я решила, что к её совету стоит как минимум прислушаться. Когда тебя несут на носилках, а меня определённо несли на чём-то похожем на носилки, последнее, чем стоит заниматься — пытаться с них соскочить. На этот счёт я знала две простых солдатских мудрости. Первая гласила, что у того, кто несёт носилки, по определению больше сил, чем у того, кого на них несут. Вторая напоминала, что пока тебя неизбежно уложат обратно — станет больнее, чем раньше.

— Близняшки… лжебог…

— Их нет, — успокоила меня нежить. — Когда мы вас нашли, вы лежали в пустом разгромленном тоннеле. — Помолчав, она добавила не без уважения: — Вы, похоже, отчаянно сражались. И победили.

— Думала, что это конец, — как некое оправдание сказала я. — Вот и дралась, как… забыла название зверька.

— Конец бывает разным, — Глаза Дейры сверкнули, или мне показалось, что сверкнули.

— Как росомаха! — вспомнила я и, сообразив, что может иметь в виду нежить, обратилась к фигуре, что держала носилки со стороны моей головы. — Йен, не смей меня…

— Это не Йен, — сообщила нежить необычайно уклончиво, явно чего-то не договаривая. — Мой брат, он сейчас, кхм, занят. И, боюсь, ему самому нужна помощь. Ваша помощь.

Я открыла рот, собираясь пошутить, но сразу закрыла. До меня дошло, что Дейра не просто так об этом сказала. И не стала бы попросту такого говорить даже в шутку.

— Что происходит?

Как оказалось, происходило многое и одновременно. Пока я извлекала информацию по крупицам, фильтруя, как золотоискатель, болтовню Садовника, некромант и его сестра налаживали контакт с воскрешённым Лир Арвалом. Мой тёзка быстро согласился помочь. Но всё равно из-за языкового барьера и особенностей некромантии на то, чтобы вызнать всё необходимое, ушло какое-то время. Да и знал он далеко не всё, как оказалось.

В то же самое время, пока я создавала себе погрузчик и отдавала свою жизнь, надеясь победить в заведомо безнадёжном бою, Йен и Дейра следовали указаниям Лира. Окольными путями, минуя блокировку, они добрались до уровня с Суссурусом. Там располагался не только буквальный корень всех проблем Золотого побережья, но и подлинное вместилище Садовника. Моё интуитивное предположение насчёт киберядра оказалось совершенно верным. Оно лишь ограничивало его, мешало ему обрести свободу и полную власть над Санктумом. Вот только услышав, что он такое на самом деле, я не поверила своим ушам:

— Человек? Он человек?!

Впрочем, ответ и так уже был передо мной. Меня принесли в огромный, освещённый, как в ясный солнечный день, круглый зал с большим Золотым деревом точно в центре. Первое, самое старое и главное древо в сети. Именно с его помощью можно было управлять Суссурусом. И именно потому что ныне оно было отрезано от остальных Золотых деревьев и в провинции творилось невесть что.

К Суссусуру был прилажен диковинного вида механизм. Смесь саркофага и пиявки, присосавшейся к коре. Внутри, подобно розе под стеклом, находился человек. Больше похожий на мумию, худой как скелет и старый как мир, но несмотря на всё, он, несомненно, был ещё жив. Впалая грудь то и дело вздымалась, руки-веточки слегка подёргивались. И даже в глазах имелась искорка разума. Очень-очень злого, испорченного, сломанного, но разума.

Рядом с Суссурусом лежал на полу и умирал, истекая кровью, Йен Крессайют. Он выглядел даже хуже, чем я, и, в отличие от меня, речи об улучшении явно не шло. Несколько алых пятен на груди в районе печени и живота, а также натёкшая лужа крови ясно сообщали — дело не только плохо, но и бесперспективно. По сравнению с этим я со своими переломами, ожогами и руками-ногами, перетянутыми импровизированными жгутами, была просто живчиком. Хотя по факту едва-едва могла присесть на носилках.

На меня Йен взглянул слабым, ничего не понимающим взглядом. Он ещё оставался в этом мире, но ненадолго. Помочь ему не в силах оказались ни я, ни его сестра. Да и по правде говоря, лучшие из лекарей тут бы спасовали — речь шла про колотые раны желудка и печени.

Спрашивать, кто нанёс некроманту эти фатальные удары, смысла не было. Виновник лежал поодаль, у стены, ещё слабо подёргиваясь. Что это за тварь, я глянула лишь мельком. Не узнала, но заметила множество острых, как кинжалы, отростков. Именно они и оставили смертельные раны.

Всё, что было в моих силах, — стабилизировать Йена. Позволить ему продержаться ещё чуть-чуть, может быть, даже прийти в себя, что-то нам сказать. За этим я и понадобилась Дейре. Сам себя ещё ни один маг не исцелил за всю историю.

— Положите меня рядом и… — Я убедилась, что мои руки ничего не чувствуют. — И нужно, чтобы кто-то из вас начертил направляющую руну. — Заметив, как изменилось лицо Дейры, я добавила: — Всё будет в порядке. Руна нужна, чтобы мне было проще и не пришлось повторять ежесекундно заклинание.

Не знаю, насколько моё объяснение прозвучало убедительно, но нежить приступила к работе. Я боялась, что придётся объяснять, но Дейра то ли запомнила всё по прошлому разу, то ли уже выполняла подобную работу. Походя она, заметно переживая за брата, рассказала, что именно произошло:

— Мы пробыли здесь десять минут. Враг прятался в кроне дерева. Дожидался, пока Йен отвлечётся и подойдёт ближе. Он, — Дейра мельком указала на Садовника, — сделал это.

— Неужели вы полагали, что я не стану защищаться? — возразили нам.

И хотя вещал «призрак», одновременно с тем шевелились губы и у мумии. Мне стало мерзко. До сих пор я подспудно оправдывала Садовника тем, что он, не являясь человеком, не обязан мыслить теми же самыми категориями, что и мы. Что его не касались общечеловеческие понятия о морали. Что он просто иначе понимает, что такое «хорошо», а что «плохо». Но теперь, перед истинным ликом монстра, это оправдание перестало работать. Неважно, сколько Садовник прожил, человеком от этого быть не перестал.

— Ты говорил, что тебя создали, — напомнила я с презрением.

Дело было не во лжи как таковой. У меня имелось стойкое предчувствие, что Садовник ничуть не кривил тем, что осталось от его души, вправду считая себя чем-то иным. Чем-то созданным и потому возвысившимся над человеком. Так оно и оказалось:

— Меня создали. Моё тело было отобрано ещё в младенчестве. Его развивали, улучшали и тренировали. На то, чтобы подготовить меня, ушли десятилетия. Всё ради одного…

— Твоей задачи, — фыркнула я и обернулась.

Дело было в шуме, исходящем от Лира Арвалы. Жестами он выражал предельно понятные, малоцензурные эмоции в адрес Садовника. А затем он вдруг упал и обратился прахом.

— У нас кончается время, — напомнила о себе и брате Дейра.

Я кивнула, показывая, что понимаю суть происходящего. Йен слабел и вместе с тем слабели его заклинания. Сил поддерживать существование в мире живых Лира Арвалы у некроманта уже не осталось. Самой Дейре упокоение вряд ли грозило. По крайней мере, в ближайшее время. Но и переживала она явно не из-за этого, а потому что её брат угасал.

Руна была готова, и мне осталось лишь её коснуться. Очень-очень осторожно коснуться. Так, будто боялась обжечься. На деле же речь шла про страх в очередной раз облажаться. Испортить всё, что только можно. Удивительно, но я не напортачила. Главным образом потому, что заклинание, не позволяющее умереть, было настолько простым, насколько это вообще возможно. Ему обучали чуть ли не в первую очередь любого, наделённого даром. Меня в том числе.

— Вы лицемерка, — заявил мне тем временем «призрак». — Кривите лицо, делая вид, что сами прошли иной путь. Но я слышал, как вы себя называли. «Августа» — это явно какой-то феодальный термин, вероятно, обозначающий или наследника престола, или одного из таковых. Вы продемонстрировали навыки обращения с оружием и определённый род эрудированности — значит вас готовили и обучали. Некачественно, но обучали. Мы отличаемся лишь…

— Мы отличаемся всем, — перебила я, старательно, но осторожно вкачивая по крупицам в Йена жизнь. — Я лучше умру, чем… стану такой, как ты.

Речь шла, разумеется, не про внешность. Однако и перспектива стать мумией меня тоже не прельщала. Хотя и мумии бывают разные. Видала я таких, каким бы Садовник мог только позавидовать в плане сохранности.

— Опять лицемерие, — с укором заметил «призрак». — Судя по услышанному мной, вы недавно уничтожили целый город. Мы отличаемся лишь масштабом и технологичностью.

— Я ошиблась. Оступилась. Никогда себя не прощу за это, да и не стану искать прощения. Можешь ли ты сказать то же самое о себе и своих поступках?

Разумеется, он меня не понял. В этом плане мы с Садовником говорили на совершенно разных языках. Причём слова в них были похожи, но смысл несли диаметрально противоположный.

— Мне очень жаль, что я не могу продолжать то, ради чего меня создали.

Я в ответ, кривясь, покачала головой. Тем временем Йену стало как будто бы лучше. В том смысле, что мне с помощью заклинания удалось отложить его кончину и слегка поубавить боль. Как только он чуть пришёл в себя, так сразу и заговорил, словно готовился:

— Положите меня туда, я смогу… смогу усыпить Сусс… — прошептал он едва слышно. — Стану его… разумом. На время… хватит.

Речь очевидно шла про место Садовника. В теории нам ничего не мешало последовать этому указанию. Только у меня имелись на этот счёт определённые сомнения совсем не теоретического толка:

— Не пойми меня неправильно, Йен, но может лучше будет всё уничтожить? То, что ты предлагаешь, звучит не как решение, а как отсрочка. Однажды Суссурус снова проснётся, и что тогда? Всё по новой, но уже не нам? — Вдохнув, я напомнила: — Мы ведь говорили об этом. Или делаем, чтобы всё было нормально и навсегда, или уничтожаем. Топора у меня с собой нет, но…

— Кто-нибудь разберётся, поймёт, что надо сделать, — непреклонно ответил некромант.

Меня это совсем не убедило. Я достаточно насмотрелась, на примере того же Золотого побережья, к чему приводит откладывание проблем на потом и прочие половинчатые решения. Но затем высказался Садовник и невольно подтолкнул меня к совсем иному решению:

— Уничтожите Суссурус — и остановятся механизмы в толще земли. Вы даже не знаете, о чём идёт речь, верно? Не знаете, чем было это место прежде? Давайте расскажу — серными болотами! — Если бы он мог, непременно брызгал бы слюной в этот момент. — Ядовитыми джунглями! Мои труды состояли и состоят в том, чтобы этого не допустить! Любой ценой!!!

— Да что ты говоришь! — не поверила ему я. — В провинции ничего растёт! Большая часть Золотого побережья — что та пустыня! И всё из-за Суссуруса!

Правда, в этот же момент мне вспомнилось путешествие по окрестностям Бетирона. Тамошнее идеально круглое озеро с ядовитой, горячей водой. Да и топь вокруг горы Оглак подходила под описание.

— Наивное суждение варвара, — парировал Садовник. — Пока жива сеть Суссуруса, механизмы Санктума продолжают работу в автономном режиме. Вам придётся мне поверить на слово, но разницу вы легко заметили бы уже спустя пару десятков лет. У кого-то из самозахватчиков проблемы с урожаями? Ха! На болотистой, насыщенной соединениями серы почве в принципе не может вырасти что-то пригодное в употребление человеком! — Совсем уж распалившись, он добавил: — Жаль, что ваша «цивилизация» пала настолько низко, что позабыла даже про школьный курс биологии и химии!

— Печально это признавать… — вымолвил Йен, — но он прав. Без Суссуруса всё будет… хуже.

— Иначе, — не согласилась я. — Будет иначе. Природе виднее.

Йен Крессайют молча поморщился, а вот Садовник истерично рассмеялся. Кажется, мой ответ показался ему настолько глупым, что он попросту не знал, как тут реагировать. Объяснять, впрочем, также ничего не стал. Так и смеялся с минуту, после чего успокоился и демонстративно замолчал. Некромант тем временем собрался с силами и попытался ещё раз убедить меня:

— Поймите правильно, Лирия. Мы не знаем, сможем ли уничтожить Сусс… — он слегка приподнял руку. — Это дерево давно отделено от прочих. Как и весь комплекс. Понимаете?

Мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть. Это уже тянуло на вполне серёзный довод в пользу плана Йена. К тому же я сообразила, что можно не только ничего не добиться уничтожением конкретного Золотого дерева передо мной. Если речь идёт про некий организм, то нанесение вреда его части может вызвать не только смерть, но и ответную реакцию. Например, вынудить Суссурус активно защищаться, выжигая мозги всем вокруг. Или ещё сильнее размножаться. Так или иначе, Золотое побережье в его текущем состоянии было плохим полем для экспериментов.

— Дейра, — я кивком указала на саркофаг.

К моему огромному наслаждению, на лице или, вернее, лицах Садовника появился ужас. Первобытный, самый что ни на есть человеческий страх смерти. Разумеется, он принялся нас умолять — ещё один признак, что мы, несмотря на все различия, имели дело с человеком.

— Постойте! Можем сделать иначе! Я спасу вашего друга! Вернёмся в производственные помещения! Я научу вас, как управлять комплексом, покажу…

— Как ты научил лифеев? — спросила я, не без удовлетворения наблюдая за тем, что Дейра даже глазом не повела в ответ на эти мольбы. — Как ты учил меня?

— Я столько всего знаю! Вы даже не представляете себе…

Нежить тем временем уже заканчивала вскрывать саркофаг.

— И это самое печальное. Ты столько знаешь, и всё равно остался идиотом.

Ужас на его лицах померк так же быстро, как и появился. На смену ему пришло принятие неизбежного и, как это ни странно, надежда. Будто за мгновение до смерти Садовник узрел нечто такое, что нивелировало всё прочее. Либо начал откровенно бредить.

— О Звёздная… ты… ещё… — пробормотал едва слышно «призрак» и исчез.

Следом за ним мумия, оказавшись освобождённой из-под стекла, глубоко вздохнула, вздёрнулась, протянула руки вверх, как дитя, тянущееся к матери, после чего замерла. Дейра без какого-либо пиетета сбросила её на пол, освобождая место для брата. Йена она укладывала, напротив, до предела осторожно и даже щепетильно.

Я заметила, что саркофаг живёт своей жизнью. Когда его открыли, он выплюнул Садовника, словно ребёнок невкусную конфету. К Йену же саркофаг присосался с жадностью пиявки. Жадно прилип к открытым частям кожи, а затем принялся разъедать и одежду. Спустя всего пару мгновений разделить их означало бы убить некроманта.

От этого зрелища у меня по спине пробежал холодок. Я сообразила, что для этого механизма люди — расходник. Садовник мог мнить себя кем угодно, но по факту являлся мулом, волокущим вал мельничного жернова. Только очень-очень технологичного. И Йену Крессайюту мы с Дейрой уготовили такую же судьбу.

Правда ни нежити, ни самому некроманту не было до этого дела. Они безмолвно соприкоснулись лбами, словно обмениваясь мыслями. Глядя на то, как брат с сестрой прощаются, у меня закололо в груди и навернулись слёзы. Очередная потеря за этот длинный, полный ужасов день. Очередная потеря, которой по существу не должно было быть. Мы шли сюда с совершенно иными планами. Всё должно было пройти совсем иначе.

Мне ещё худо-бедно удавалось принять смерть Йернула. Такие, как он или я, вечно лезут в самое пекло. Как раз для того и лезут, чтобы такие, как Йен Крессайют, выжили. Идеалистам нужно время, чтобы создать чертежи того лучшего мира, который будут строить реалисты.

Возможно, в том и состоял план Альховинга, который он воплощал через своих марионеток. Убить и деморализовать всех, кто имеет представление о том, как и в каком направлении нужно менять страну. Империя несомненно переживёт очередной династический кризис. Не первый и даже не десятый в своей истории. Чего страна точно не переживёт — очередного поколения реалистов, вроде меня, дорвавшихся до неограниченной власти.

Я так задумалась над этим, что пока смахивала слезу, не заметила, как на меня смотрят.

— Что?

— Кхм, хотите попрощаться? — спросила Дейра, хотя, как мне показалось, я привлекла их внимание по совсем другому поводу.

— А… да, конечно. — Я виновато потупилась. — Если ты поможешь мне подняться.

Нежить помогла не только встать, но и довела меня до самого саркофага. Мои ноги ныне представляли из себя две заплетающиеся верёвочки. Добавить к этому головокружение и сломанные рёбра — получилась печальная картина. И всё равно это на фоне всего остального можно было считать победой. Я была жива и имела неплохие шансы встретить новый день.

— Знаешь, может, мне следовало лечь сюда? — спросила я у некроманта не совсем уж в шутку.

— Каждому свой трон, — слабо улыбнулся Йен.

На новом месте ему стало как будто лучше. Хотя, глядя на саркофаг и его явные наклонности пиявки, я испытывала определённые сомнения на этот счёт. В конце концов сами пиявки заставляли свою жертву не замечать потерю крови, а некоторые так и вовсе вызывали губительную эйфорию.

— Йен, запечатай это место, сделай так, чтобы сюда никто не мог попасть без этого, — я указала на Пистолет. — Мне потребуется какое-то время, чтобы найти кого-то…

Пришлось смущённо прерваться на полуслове. Я чуть было не сказала нечто вроде «такого же ответственного, как ты». Хотя некромант, похоже, меня прекрасно понял.

— Будет глупо после всего этого умереть от руки любопытного пирата, — согласился Йен голосом, как будто засыпал. — Удачи, августа, и да помогут вам…

Я хотела возразить, поправить его насчёт титула, сказать, что боги жестоки, раз уж мы здесь, но смысла в этом не было никакого. Некромант уже уснул, а саркофаг запищал, недвусмысленно давая понять: посторонние, пойдите прочь.

— Ничего не происходит, — отметила Дейра, выждав с минуту или около того.

— И не произойдёт, пока мы не отключим киберядро. — Я кивнула в сторону выхода отсюда. — Нам туда.

***

По пути к киберядру я словила себя на мысли, что мне странно видеть Санктум пустым. Как будто текущее состояние храма неуловимо отличалось от того, каким мне довелось его увидеть впервые. Возможно, это было связано с тем, что перемещались мы другим путём. Но вероятнее всего, что присутствие, пускай и незримое, — лучше, чем ничего.

Лифт не пережил битвы с Близняшками. К счастью, как оказалось, это был далеко не единственный способ перемещения по храму. И даже не единственный лифт. Садовник намеренно завёл нас именно в то устройство, которое хоть как-то, но мог контролировать. Тогда как другие лифты, меньших размеров — таких нашлось сразу три — управлялись нажатием клавиш. Кроме того, существовала ещё и лестница, но сейчас, учитывая моё состояние, дорога туда нам была закрыта. Я и на ногах-то едва стояла.

— Спасибо, кстати, что нашла меня и спасла, — вспомнив о манерах, поблагодарила я.

Нежить повернула в мою сторону голову и изобразила лицом удивление. После чего сообщила:

— Я только нашла.

— Ну значит спасибо тому второму покойнику, что…

— Мы нашли вас уже перевязанной, — пояснила Дейра, пресекая дальнейшие рассуждения.

Подавив в себе желание задать вопрос, на который нежить не могла знать ответа, я тщательно обдумала, кто же мог меня спасти, зачем и почему. После чего тщательно упаковала и отложила эту мысль на потом. Загадкой больше, загадкой меньше — сейчас было не до того.

Киберядро покорно лежало на прежнем месте. И даже моя иллюзия худо-бедно сохранилась. Но то ли заклинание ослабло за прошедшее время, то ли изначально вышло весьма посредственным. Так или иначе, сейчас я заметила всю его убогость. Ящики, в которые я превратила постамент, выглядели совершенно плоскими — как изморозь на стекле или даже хуже. У изморози какая-никая глубина и толщина имелись, а тут ничего такого не было и в помине.

Вопрос «что делать дальше» так и читался на лице Дейры. Да и меня он беспокоил. Самым простым и понятным вариантом было раздавить киберядро и уйти. Но вот правильно ли так делать — это и был настоящий вопрос, на который следовало бы хорошенько поискать ответ.

— Заберём с собой, а там видно будет, — сказала я наконец. — Садовник говорил, что там где-то есть панель и…

Разбираться во всей этой лифейской магии пришлось Дейре. Справилась она на зависть быстро. Как будто только этим и занималась большую часть жизни и нежизни. Я даже договорить не успела. Не сказать, что Санктум разительно переменился, когда киберядро оказалось у меня в руках. Но что-то с храмом определённо произошло. Что-то настолько неуловимое, что ни самый острый глаз, ни чуткое ухо не справились бы. И всё же я чувствовала — теперь мы здесь не одни. Во всяком случае, не настолько одни, как раньше.

— Йен? — окликнула Дейра.

Возможно, она рассчитывала, что брат подобно Садовнику предстанет перед нами в виде «призрака». Но ничего такого не произошло.

— Думаю, у него уйдёт какое-то время, чтобы освоиться, — выждав, сказала я, имея в виду, что не стоит надеяться на скорое воссоединение.

— Значит придётся подождать, — спокойно сказала нежить.

— Кстати об этом, кхм…

Мне трудно было даже сформулировать свой вопрос, не то что его задать. Так или иначе, всё сводилось к будущему нежити. Та всё прекрасно поняла и без слов. Дейра задумчиво посмотрела на свою руку, так и не отремонтированную после сражения с горгоном, и пожала плечами:

— Мне стоит быть аккуратной. — Она повела плечами. — Как и прежде.

На самом деле я имела в виду, чем она планирует заняться дальше. Возможно, стоило спросить напрямую, но вряд ли нежить не поняла сути вопроса. Скорее поняла и намеренно ответила так, а не иначе. Что происходит у неё в голове, можно было только гадать. Давить же на неё сегодня, после всего случившегося, было бы попросту бесчеловечно.

— Тогда давай аккуратненько выбираться отсюда.

На самом деле в Санктуме можно было бы и задержаться. Отправиться вновь к «паукам» и сделать себе новый погрузчик. Или поискать ещё какие-нибудь ценности. Но у меня заниматься подобным не было никакого желания. Не говоря уже о силах. Как по мне, тревожить древность означало не только шанс найти сокровища, но и разбудить очередной древний ужас. Или просто что-нибудь сломать.

Покидать Санктум нам не мешали, но я заметила, что все двери, лифты и прочее у нас на пути загодя открывались, а потом прочно запечатывались. Мне не удалось удержаться от улыбки. Йен Крессайют даже в текущем своём состоянии оставался верен себе — всё такой же щепетильно аккуратный.

После боя, часть 2

Первое, что мы увидели, вновь оказавшись на свежем воздухе, — закат. Я и не подозревала, что прошло настолько много времени. Однако меж тем моментом, когда двери Санктума впервые за долгое время отворились, и тем, когда они вновь закрылись, прошёл без малого целый день.

Представший перед глазами пейзаж показался мне необычайно красивым и одновременно с тем тревожным. Первое было от того, что я и не предполагала, что увижу ещё хоть раз закат. Кроме того, морской закат — это всегда вещь в себе. Неповторимое и несравнимое ни с чем зрелище. Тревогу же у меня вызывали алые блики на мерно качающейся водной глади. Они напомнили мне подтёки крови. Этакое недоброе предзнаменование. Да и в целом красный закат всегда считался дурной приметой.

Помимо того, нас ждали. И пожалуй, что немногое в жизни может так сильно удивить, как ожидающий тебя бог. Дейра так вообще замерла и задрожала, видно, прекрасно понимая, как относится к существам вроде неё Ренз. Я сразу, без раздумий и колебаний переместилась вперёд, желая загородить собой нежить, защитить или что-то вроде того.

— Она со мной!

Кажется, бога удивила и даже впечатлила моя реакция. Впрочем, Ренз отреагировал совсем не так, как можно было бы предположить, и сам всё прояснил:

— Не бойся, Дейра Крессайют. Меня безусловно трудно назвать апологетом «шанса на искупление», особенно в такой форме, но что случилось, то случилось. Мне остаётся лишь принять это и наблюдать. — Лица Ренза коснулась тень усмешки. — Можно только гадать, насколько нам трудно будет вынести тебе вердикт по итогам дней твоих.

Он замолк, ясно давая понять, что разговор с Дейрой окончен и дальнейшее её участие в грядущем разговоре со мной не требуется.

«По-божественному тонкий намёк на “третьего лишнего"», — усмехнулась я мысленно. Сказала вслух тоже в шутливом тоне:

— Без неё разговаривать со мной придётся глядя сверху вниз.

Глаза Ренза на мгновение вспыхнули мягким золотым светом, что окутал меня с головы до ног. В следующее же мгновение я ощутила себя, может, и не здоровой в полном смысле слова, но достаточно целой, чтобы самой стоять на ногах без риска упасть.

— Это меньшее, чем я могу помочь, учитывая всё произошедшее, — сообщил бог справедливости, когда мы остались наедине.

Он присел на ближайший камень с видом глубокой усталости. Моральной в основном, но и физической в том числе. Может, Ренз точно знал, что я хочу сделать, а может, просто понимал, насколько этот разговор будет тяжёлым.

— Забирайте это! — я швырнула к его ногам Пистолет. — Я не хочу! Я не готова! Из-за меня только и делают, что гибнут люди! Другие люди, которые достойны жить! — у меня начиналась истерика. — Они достойны, а не я! У них были цели, мечты и надежды! Но я жива, а они… они…

Я, задохнувшись и всё же не устояв на ногах, рухнула на мокрую скалу. Потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя и чуть отдышаться. К своему удивлению, я обнаружила, что Ренз всё так же сидит на камне, с печалью во взгляде глядя на меня. К Пистолету он даже не притронулся.

— Очень хорошо тебя понимаю, — сказал бог, убедившись, что его слушают. — Есть такая шутка бытия, что ли, ну или злая издёвка судьбы. Лидерами, как правило, становятся не те, кто хочет быть главным, а те, кого вынуждают принять ответственность. Те, кто согласен её принять.

— Я не хочу нести ответственность за гибель людей! В смысле я не хочу, чтобы они из-за меня умирали!

— Разве такое желание можно назвать плохим или недостойным? — бог справедливости очень точно уловил мою невысказанную мысль. — Есть негодяи, готовые пожертвовать хоть всеми людьми ради осуществления своих корыстных замыслов. А есть ты, Лирия Арвалон, для которой Рубиконом стала гибель всего нескольких человек.

— Не нескольких, — буркнула я, хотя фраза мне понравилась по сути и форме. — Что такое «рубикон»?

— Пограничная река в одной далёкой стране, — чуть поморщившись, объяснил Ренз. — Её переход означал, а может, и сейчас означает принятие окончательного и бесповоротного решения. Всё на кон, понимаешь?

— Разве умение быть политиком не означает уметь принимать тяжёлые решения? — Меня смерили долгим взглядом, в связи с чем мне и самой пришёл на ум правильный ответ. — Не каждое тяжёлое решение — верное, и наоборот, да?

— Именно так. Легко победить в битве, отдав на растерзание часть армии. Но что потом? Что будет во время следующего сражения и затем? Войны в самом широком смысле выигрываются не бесконечными жертвами. Ими они только проигрываются.

— Кажется, я что-то такое читала. — Мне пришлось напрячь извилины. — Про полководца древности, что победил во всех сражениях, но по итогу потерял всё.

— Таких было довольно много, — улыбнулся Ренз. — На удивление много, если учесть тот факт, что большинство из них прекрасно знало судьбы предшественников.

— Хм. Я не смогу спасти всех…

— Ты и не сможешь. Никто не сможет. Всех не спасти. Но если ты хотя бы попытаешься — будет уже неплохо. — Ренз поднялся и протянул мне руку. — Вставай, Лирия Арвалон. Эндрия ждёт.

— Я не готова, я не хочу…

— Не хочешь. Не готова, — спокойно подтвердил бог. — Никто не хочет. Почти никто не готов. Я тоже не хотел и не был готов.

Я удивлённо на него посмотрела, не веря своим ушам. Ренз невесело усмехнулся. Не как божество, не как воплощение справедливости, а очень просто, по-человечески скривив губы и чуть сморщив щёку.

— Все мы на самом деле не то, чем стараемся казаться. Дети притворяются взрослыми до самой старости. Глупцы делают вид, что они профессора, заучивая сотни книг. Бездарности годами тренируются исполнять одну песню, имитируя талант…

— Дуры притворяются Императорами, — добавила я с намёком.

— У меня на уме было иное сравнение, но твоё тоже подойдёт, — оценил Ренз всё с той же усмешкой. — Ты не станешь другой по мановению руки, моему указанию или собственным волевым усилием. И за месяц не станешь, и даже год мало что изменит. Но ты можешь учиться на своих ошибках, стараться если и повторять их, то хотя бы не в полной мере, и слушать советы других.

— А если у меня не получится? — Я потянулась и подняла Пистолет, впрочем, пока не пытаясь встать.

— Боги жестоки, Лирия Арвалон, но не настолько, чтобы вменять тебе объективные неудачи. — Бог пожал плечами. — Да и попытка лучше бездействия, если тебе угодно знать моё мнение.

— Даже если из-за моих попыток быть кем-то, кем я не должна быть, будут гибнуть люди?

— Это сложный вопрос, на который у меня нет ответа. — Ренз покачал головой. — И не думаю, что у кого-то он есть. Но я знаю точно, что бездействие, равнодушие и безразличие убили множество людей. Как напрямую, так и косвенно.

Я невольно усмехнулась, слушая это от одного из Двенадцати. В моей голове родилась очень кощунственная мысль касаемо бездействия. Вслух я побоялась её высказать, однако Ренз не стал делать вид, что не читает моих мыслей. Или что не понимает определённого лицемерия такой фразы.

— Почему же тогда Двенадцать бездействуют, позволяя твориться всем тем несчастьям, что происходят повсеместно? — спросил он, озвучивая мою мысль вслух, и сам же ответил: — Потому что мы слабы и растеряны. Мы совершили большую, очень большую ошибку и с тех пор расплачиваемся за неё жизнями смертных.

У меня в голове пронеслось множество вариантов, самых разных. От религиозных до исторических. Но все они без исключения сводились к одному и тому же имени. Имени, произносить которое сейчас не стоило, но я всё же произнесла:

— Альховинг.

— Это сложнее, чем тебе кажется, — Ренз явно сдерживался, говоря это. — Гораздо сложнее, чем даже мы, Двенадцать, способны осознать. — Вдруг он спросил с намёком: — Ты не стала уничтожать Золотые деревья, почему?

— От этого бы пострадало очень много людей. Не сейчас, но потом. И это не решило бы… — в этот момент до меня дошло, к чему же был на самом деле этот вопрос.

— Да, с Предателем дело обстоит похожим образом. Его окончательное уничтожение приведёт к гибели вашей цивилизации. Нашей гибели и в конечном счёте гибели всего живого. — Кажется, он собирался что-то ещё добавить, но сдержался.

— Почему… — ещё один весьма кощунственный вопрос родился у меня на устах и сразу же умер.

Ренз, впрочем, как и в прошлый раз, ответил на него. Без обиняков, осуждения и достаточно прямолинейно:

— Почему мы ему не мешаем? Во-первых, мешаем. Чем мы сейчас заняты, по-твоему? Во-вторых, Предатель самонадеян и склонен к паясничеству, но умён. Он знает, что могучая сила, применённая ненадлежащим образом в неподходящий момент, сделает только хуже. По правде, чаще всего его замыслы и состоят в том, чтобы спровоцировать нас на глупость.

— Или нас — смертных, — подумав, вспомнив о Близняшках, дополнила я.

— Да, — Ренз кивнул. — Сам он редко вмешивается напрямую. Но в этот раз Предатель, видно, решил, что надо действовать решительнее обычного.

— Я не знаю, что точно произошло, не помню, — призналась я, как в чём-то плохом.

— Ты победила.

— Скорее уж выжила.

В ответ Ренз хохотнул. Похожим образом иногда смеялся Клит во времена, когда я, будучи ещё ребёнком, говорила нечто несуразное с его точки зрения.

— Поговори со своим другом-менестрелем. Поговори с его товарищами. Обсуди с ними этот преступный поступок в виде выживания в той битве, — пояснил своё поведение Ренз. — Уверен, ему удастся тебя вразумить лучше, чем мне.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Волей-неволей мне удалось привыкнуть к «необычным» собеседникам. Но то, что один из Двенадцати станет надо мной почти неприкрыто издеваться, определённо было новой вершиной.

Ренз, видимо, тоже осознав некоторую неуместность своего поведения, подобрался и ещё раз протянул мне руку, предлагая встать. В этот раз у меня и мысли не возникло отказаться. Хотя определённые сомнения ещё оставались, но они представляли собой не более чем дым уже погасшего пожара.

— Отправляйся в путь, Лирия Арвалон, и знай, что хоть он и будет непрост, но с тобой всегда моё благословение. Будь верна себе и своим идеалам, и тогда достигнешь своей цели гораздо раньше, чем тебе кажется. Удачи.

Он мягко, по-отцовски коснулся моего плеча на прощание и исчез. Только после этого я заметила, что закат успел сменить цвет с алого на мягкий, нежный жёлтый. Уж не знаю, какая часть радуги отвечала за надежду, но, как мне показалось, именно эта.

***

Покидая Санктум, я поймала себя на мысли, как сильно изменились и расширились мои взгляды на жизнь за прошедший месяц. Взять ту же Дейру, что помогала мне ступать по скользким скалам. Без неё я бы тут непременно убилась к вящей радости лжебога. Но вот месяц назад я бы без особых раздумий сожгла нежить. Сейчас же мы шли с ней разве что не в обнимку. Хотя назвать эти слишком холодные прикосновения приятными у меня бы не получилось при всём желании. Пока что.

«Наверное, мне надо просто ещё немного времени пообвыкнуться».

Тогда для меня все некроманты огульно были врагами. Ныне на одного из них я возложила задачу если и не спасти, то хотя бы поддерживать ни много ни мало природный порядок в одной из провинций Империи.

«Ох и будет весело, когда об этом узнают в ордене Зелёной ветви! Впрочем, они сами виноваты — Йен, в отличие от них, хотя бы попытался решить проблему».

Северяне казались мне грубыми варварами. И Йернул старательно утвердил этот образ в моей голове. Однако я и представить не могла, что буду горевать по такому. Но горевала и корила себя в его смерти.

«Прости, что так вышло. Прости-прости-прости…»

Мне удалось сорвать ни много ни мало вторжение пиратов. Какое-то время ни один из обитателей архипелага сюда не посмеет и носа сунуть. Пускай и цена, как по мне, оказалась слишком высока. Что же касается адмирала Дренмонта и его истории — возможно, стоило узнать о нём больше.

«Я так и не сумела понять, какую роль он сыграл в событиях вокруг Санктума и лифеев. Почему он именно тогда предал Империю».

Удивительно было повстречать одного из лифеев, пускай и в искалеченном виде. Хотя Фахут и заслуживал места в списке презренных мерзавцев.

«Однако он пытался помочь. Может, Фахут и был трусом, но всё же не настолько беспросветным, как некоторые».

Король менестрелей — Лейлист — ранее представлялся мне не более чем очередным выскочкой-кумиром придворных дам. Этаким сусальным золотом — вроде и похоже на настоящее, но стоит лишь ковырнуть… Переживать о таком мне тогда и в голову бы не пришло. Сейчас меня всерьёз беспокоило, как протекает их путь к Кайлануму. Как бы нам поскорее встретиться.

«И вновь днями напролёт обсуждать происходящее. Да-а-а, я точно полюбила эти беседы!»

Странно и неожиданно оказалось повстречать Койт О’Крест. По-разному можно было воспринять её возвращение. И всё же я видела в этом скорее добрый знак, чем пытку или наказание. Символ того, что надежда всегда есть. Что любовь сильнее смерти.

«Ох и отвесила бы мне за такие мысли Кел подзатыльник!»

Золотое побережье определённо ожидали тяжёлые времена. Даже если Суссурус вправду уснёт, уйдут годы, прежде чем природа придёт в порядок. И не было никакой надежды, что всё вернётся к тому, как было раньше.

«Надеюсь, то впечатление, что я многократно слышала от нездешних, сохранится. И пускай провинция переменится, но её образ, как тихого спокойного края вечной осени, останется в людской памяти».

Несомненно оплотом спокойствия и благополучия останется, как и прежде, лес Мерр. Друиды Пламени помогут ему излечить увечья, причинённые Йеном Крессайютом.

«Хотя, полагаю, природа и без них прекрасно бы справилась. Мы — люди — ей не нужны. Только мешаем».

Блокада, душившая Конкарне и большинство других крупных портов, прекратилась. Горожане могли с осторожностью вздохнуть. Я не сомневалась, что отыщется далеко не один мерзавец, который продолжит продавать зерно по цене золота. Но вместе с тем разойдётся, подобно кругам на воде, слава поступка Лейлиста. Раздачу зерна и то выступление несомненно запомнят.

«Надежда — то, чего здешним сильно недоставало. Пираты продержались настолько долго, потому что пользовались всеобщим упадком духа. Тем рвачам, что придут им на смену, будет куда тяжелее заставить местных смириться с грабежом».

Монастырь Двуединства преподал мне хороший урок. Сдвоенный, как и полагается. Что добро необязательно выглядит дружелюбно и обаятельно. Что зло не всегда мерзко и отвратительно на вид.

«Если так подумать, у людей всё как и всегда. Благими намерениями устлана дорога к худшему».

Я многое узнала за этот месяц о своих родителях. Много того, чего не хотела бы знать. И даже, подспудно, до сих пор отказывалась верить в некоторые из открывшихся фактов. Мои родители, нравилось мне то или нет, были живыми людьми. Всё остальное — обычные человеческие поступки.

«Императоры и императрицы тоже люди. Они тоже ошибаются».

Что там с Янисом и Каннитом, я не знала. Могла лишь надеяться на лучшее и держать в уме наихудший вариант. То, что мне пришлось столкнуться с Близняшками, ясно говорило — в Столице безраздельно властвует Гаррот.

«Путь туда будет долгим и трудным».

Месяц спустя жизнь во дворце казалась мне сущим кошмаром. Я позволила себя затянуть в это болото, позволила себе расслабиться и поддаться тамошнему иллюзорному спокойствию. Но этот период был позади. Мне оставалось лишь извлечь из произошедшего уроки и постараться, как сказал Ренз, если уж и повторять ошибки, то хотя бы не в полной мере.

«Я справлюсь… я должна справиться!»

***

— Теллер? Будь я проклят, что с тобой?!

Рутгер не выглядел настолько удивлённым, насколько попытался изобразить. Тем не менее появление следопыта и его внешний вид всё же удивили наёмника.

— Работа оказалась гораздо сложнее, чем можно было представить, — ответил Теллер, не вдаваясь в подробности и мечтая, чтобы Рутгер также в них не углублялся.

— Но ты её выполнил? — уточнил наёмник, видно, уже догадываясь, каким будет ответ.

— Нет, — всё так же кратко ответил следопыт.

Ненадолго воцарилась не предвещавшая ничего хорошего тишина. Это был момент, когда Теллер запросто мог попрощаться с жизнью. Если Рутгер знал про Лирию Арвалон, если он желал избавиться от следопыта, то признание в неудаче было равносильно смертному приговору. Наёмник редко прощал неудачи.

В Кайланум Теллер вернулся скорее от безысходности, нежели имея некий план. Путешествие по Золотому побережью истощило его. Не столько физически, хотя и это тоже, сколько морально.

Следопыт никогда не был политиком и не желал связываться с политикой. Он делал свою работу — то, что хорошо умел и любил. Да, иногда ему доводилось убивать людей, прямо или косвенно. Но Теллер всегда знал причины убить того или иного человека. Когда не хватало причин, в ход шли блестящие круглые аргументы. В случае с Лейлистом и Лирией Арвалон Теллер не знал причин их убивать, а заплатить ему обещали откровенно недостаточно.

— Неудачи случаются со всеми, — смерив его тяжёлым взглядом, пожал плечами Рутгер. — Сегодня прекрасный день, не так ли, друг?

Теллер улыбнулся практически искренне. Момент для признания он и вправду выбрал прекрасный. Погожий весенний денёк, прекрасная зелёная равнина, крики боли, мольбы о пощаде, запах крови. Менее часа назад на этой самой равнине Рутгер в пух и прах разбил, судя по характерным доспехам, Четвёртый легион. Тот самый, что был расквартирован в провинции из-за беспорядков.

О полном разгроме всех имперских сил речи не шло — убитых было не настолько много. Тем не менее Рутгер и его люди, очевидно, больше не считали Империю своим работодателем. Впрочем, следопыт успел разглядеть, что среди них также были люди в легионерских доспехах. Но уже других цветов и под новым знаменем.

— В тяжёлые времена хуже всего бездействие. Эти люди пытались принудить нас к этому, — нравоучительно ответил на немой вопрос Рутгер. — Хорошо, что боги на правильной стороне и даровали нам победу. — В его глазах вспыхнула едва различимая фиолетовая искорка. — Я, разумеется, говорю про настоящих богов, друг.

Теллер опасливо на него покосился, но затем кивнул. Момент для теологических споров очевидно был не слишком подходящим. Следопыт поймал себя на мысли, что его чувство «фух, пронесло» не продержалось и пары минут. Ему вдруг остро захотелось вернуться обратно на Золотое побережье, в ту безлюдную пустошь. Там не было ни политиков, ни политики.

***

Помещение дворца, отведённое под заседания Талата, хоть и было битком забито людьми, всё же замерло в тревожной тишине. Все собравшиеся очень хорошо знали, что именно сейчас произойдёт. Понимали это как новые министры, спешно назначенные Гарротом, так и «ветераны» государственной службы, вернувшиеся в Столицу вместе с Джониеком.

Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами и заметно пьяный Каннит в нетерпении огляделся. Встретившись взглядом с Гарротом, он махнул рукой, мол: «не пора ли нам пора?». Предводитель некромантов едва заметно улыбнулся и кивнул. Ему же и выпало вести церемонию.

— Итак, досточтимые собравшиеся, уважаемый Талат, прошу вашего внимания. Повторяйте за мной слова древней и священной клятвы…

Пока Гаррот выдерживал драматическую паузу, значительная часть министров мельком покосилась на Джониека. Министр тайных дел улыбнулся и демонстративно поднялся, готовясь повторять слова клятвы.

— Во имя благополучия, мира, спокойствия и процветания…

Всё сказано было с отборным враньём. Искажением правды до такой степени, что той не осталось ровным счётом. Империю ждало много чего, но мира, спокойствия и процветания в этом длинном списке не было.

— Мы — Талат — собрание достойных, мудрых и благородных…

Эхо прошлого звучало нелепо в стенах современности. Нелепо и грустно. Пьяный «принц», кучка идиотов, слушающая Гаррота с раскрытым ртом, и кучка чуть побольше — идиотов, слушающих только Джониека. Вот и весь Талат — «собрание достойных…»

— Нарекаем потомка Августа, преемника крови, достойнейшего из достойных…

Эти благозвучные, некогда священные слова из уст Гаррота представляли собой не более чем хворост, прикрывавший волчью яму. Каждый, кто сомневался в праве «достойнейшего» занимать своё место, теперь официально был врагом, изменником.

— Императором. Полноправным правителем Империи и всех её земель. Отныне и до последнего вздоха нами правит Каннит II.

На голову Каннита водрузили императорскую корону. Под куцые аплодисменты и натянутые улыбки в Империи официально началась гражданская война. Джониек едва заметно усмехнулся, поднял руку в традиционном жесте и сказал негромко:

— Да здравствует Император!