Эпоха Заката

Пролог. Небо

В день, когда Айдан ослеп, он впервые увидел настоящее небо. До того над его головой всегда был Купол. Летом он казался почти прозрачным. Сквозь сотни лет царапин, пылевые разводы и рыжие пятна на внешнем покрытии проступала размытая голубизна, которую старики упрямо называли небом. Зимой Купол белел от конденсата и нависал над Яровым огромной ледяной чашей. Весной по его ребрам ползли ручьи, а в водосборных желобах поднимали головы первые лягушки — мелкие, бледные, с прозрачными животами. [1]

Для Айдана Купол был такой же частью мира, как земля, кузня и спина отца над наковальней. Люди не спрашивают, зачем сверху небо. Оно просто есть. В восемнадцать лет Айдан числился у отца учеником скорее по семейной привычке, чем по призванию. Он умел держать молот, править лемех, менять ремни на насосах и разбирать простые механизмы, но одинаково охотно брался за любую работу, за которую в Яровом давали еду или медь. Кузня была не его судьбой — всего лишь самым тёплым местом в посёлке и мастерской, где Орест терпел его чаще, чем остальные мастера.

Этим утром отец в третий раз вернул ему подкову.

— Тонкая, — сказал Орест.

— Для наших лошадей хватит.

— Особенно для Грома. Всего восемь центнеров — почти курица.

Айдан перевернул заготовку клещами. На дорожке темнело пятно окалины, но ничего опасного он не видел. Орест забрал подкову, положил на край наковальни и один раз ударил. От второго отверстия к краю протянулась тонкая нить.

— Это рессора Старых, — буркнул Айдан. — Её повело до меня.

— Железо всегда виновато первым. Оно не умеет спорить.

Орест вернул подкову в горн. На этом урок закончился: отец редко объяснял дважды, а Айдан давно понял, что полезнее запомнить место ошибки, чем защищать гордость. У дальней стены лежало настоящее богатство Ярового: куски рельсов, пружины, дверные петли, медные шины, подшипники и детали, назначения которых уже никто не знал. Среди обычного лома попадались вещи Старых — тёмные пластины без ржавчины, керамический нож, подшипник, всё ещё вращавшийся после двух веков под землёй. Орест относился к ним без благоговения: хорошая деталь оставалась деталью, даже если её создателей давно съела история.

Когда-то Айдан спросил, почему люди, умевшие делать такие вещи, всё-таки погибли. Орест тогда долго возился с гайкой, прикипевшей к чёрному стержню, и ответил:

— Возможно, потому и погибли, что слишком долго считали: если умеешь построить вещь, значит, умеешь жить с её последствиями.

Тогда Айдан рассмеялся. Теперь уже не был уверен, что отец шутил. За открытыми воротами кузни Яровое проживало обычное утро. По утоптанной улице прогнали коз. У водоразборной колонки ругались две женщины: одна утверждала, что напор снова упал, вторая — что первая набрала больше положенного. Над крышами скрипели лопасти вентиляционной башни. Из-за домов доносился ровный рокот очистительной станции, такой привычный, что замечали его только приезжие или когда он прекращался.

Сегодня к рокоту примешивался другой звук — редкие металлические удары со стороны северного узла. Орест вернулся оттуда перед рассветом. Куртка пахла машинным маслом и озоном, а в бороде застряла белая пыль. На вопросы отвечал нехотя.

— Запустили? — спросил Айдан, когда отец только вошел.

— Пока не взорвали.

— Значит, запустили.

— Значит, людям ещё рано туда соваться.

Северный узел стоял на краю Ярового задолго до первых домов. Половина его помещений ушла под землю, другая половина заросла кустарником и считалась владением старосты, хотя староста не понимал назначения и десятой доли того, что там находилось. Весной мастера из Ратного привезли новые кабели и обещали вернуть поселению постоянный ток. Не только для вентиляции и насосов — для света в домах, мастерских, холодильной камеры при лечебнице. Если повезет, даже для токарного станка, который уже тридцать лет служил столом в общинном сарае.

Орест помогал им как механик. Айдан просился с ним, но отец каждый раз отвечал одинаково: сначала научись видеть трещины в подкове. За воротами кузни промелькнула девочка в слишком большом платье. В руках она держала плоский кусок упаковочного пластика и рисовала на нем углем.

— Данька! — крикнул Айдан. — Покажи.

Девочка остановилась, недоверчиво прижала рисунок к груди.

— Я Дана.

— А я мастер Айдан. Показывай.

— Ты ученик.

— Сегодня мастер. Отец разрешил.

Орест хмыкнул у горна. Дана подошла ближе. На пластике чернело существо с шестью лапами, четырьмя крыльями, рогами и длинным раздвоенным языком. Из пасти вырывалось пламя. Внизу лежали маленькие человечки, почему-то все улыбающиеся.

— Дракон? — спросил Айдан. [2]

— Нет. Это староста.

Орест кашлянул в кулак.

— А почему с крыльями?

— Чтобы быстрее ходить и смотреть, кто не работает.

— Правильно. Только брюхо дорисуй.

Дана убежала, довольная, а Айдан проводил её взглядом. Драконов здесь никто не видел. О них рассказывали караванщики, и чем дальше проходил караван, тем больше становилось чудовище. В Белом Логе оно якобы подняло корову одной лапой. В Сухой Балке сожгло каменный мост. Один пьяный торговец клялся, что Дракон умеет говорить человеческим голосом и первым делом спрашивает имя жертвы. Орест тогда выставил его из кузни и сказал Айдану, что пьяницы тоже умеют говорить человеческим голосом, но это не делает их людьми.

На стене сторожевой башни висел выцветший щит с изображением Дракона: красное тело, четыре перепончатых крыла, хвост с жалом. Под ним черной краской было написано: «УВИДЕЛ ТЕНЬ — БЕГИ ПОД КАМЕНЬ». Дети использовали щит как мишень для камней. Орест вытащил подкову из огня и положил перед сыном.

— Теперь.

Айдан взял молот. Металл был уже не красным, а желто-белым. На таком жаре нельзя думать долго: сталь остывает, пока человек сомневается. Первый удар осадил край. Второй выровнял дорожку. Третий он направил чуть в сторону от трещины, выгоняя напряжение наружу. Орест молчал. Это означало, что пока Айдан ничего не испортил. На улице снова загудел северный узел. Гул шел не через воздух — через пол, ноги, рукоять молота. В старой наковальне дрогнула высокая, почти неслышимая нота.

Айдан остановился.

— Работает, — сказал он.

Орест посмотрел к воротам. По Яровому прокатился крик. Не испуганный — радостный. В окнах домов одна за другой зажглись лампы. Слабые, желтые, но настоящие. На столбе у колодца вспыхнул круглый фонарь, моргнул и удержал свет. Люди выходили на улицу. Кто-то хлопал. У очистительной станции завыла сирена, затем замолчала, уступив место ровному рабочему шуму. Даже Орест позволил себе улыбнуться.

— Теперь у нас будет токарный станок? — спросил Айдан.

— Теперь у нас будет месяц споров, кому принадлежит токарный станок.

— Но работать он будет?

— Если вычистим направляющие. И если твой староста не продаст медную обмотку раньше.

Айдан усмехнулся и снова поднял молот. Тогда наковальня отозвалась второй нотой. Низкой. Она пришла откуда-то издалека и была похожа на гром, только гром не заставляет воду в закалочной бочке собираться мелкой рябью. Звук прошел сквозь стены, через грудь и зубы. Коза на улице рванула привязь. Лошади в общинной конюшне заржали одновременно. Орест перестал улыбаться. Через несколько секунд удар повторился.

На этот раз с северной башни закричали раньше, чем зазвонил набат. Три удара. Пауза. Ещё три. Айдан никогда не слышал этот сигнал вживую. Но знал его с детства. Воздушная угроза.

— В подвал, — сказал Орест.

Айдан все ещё держал молот.

— Это караванный дирижабль?

— У нас нет сигнала для дирижабля.

— Может, дозорные перепутали.

Отец выхватил у него молот и бросил на землю.

— В подвал. Сейчас.

С полки посыпались гвозди. Тень прошла по двору так быстро, что Айдан сперва решил: над Куполом набежала туча. Но у тучи не было узкого хвоста. И туча не заставляла стаю ворон бросаться вниз, в крыши, лишь бы не оставаться в воздухе. Кто-то на улице закричал:

— Дракон!

Слово прозвучало нелепо. Как если бы Дана вдруг объявила, что её угольный староста сошел с рисунка. Айдан вышел из кузни. По центральной улице уже бежали люди. Женщина у колонки бросила ведра. Вода растекалась по пыли, и по ней топали сапоги. Дружинники мчались к северной башне; двое тащили тяжелую железную трубу на складной опоре. Винтовку Старых Айдан видел однажды, но это было другое оружие — толще, длиннее, с коробом патронной ленты. Пулемет хранили в оружейной под двумя замками и раз в год выносили смазать, будто священную реликвию.

Староста бежал следом, прижимая к груди единственный деревенский пистолет.

— К укрытиям! — орал он. — Не толпиться! Северный вход не использовать!

Никто его не слушал. Айдан поднял голову. Сначала он увидел только Купол. По прозрачной высоте скользил гигантский силуэт. Покрытие искажало его, ломало пропорции, превращало крылья в черные волны. Существо сделало широкий круг над северным узлом и исчезло за ребром конструкции. Пулемет заговорил короткими ударами. Звук был совсем не похож на праздничные выстрелы из винтовки. Он рвал воздух, как полотно. По внутренней поверхности Купола побежали маленькие белые вспышки — пули били в защитное покрытие, не достигнув цели.

— Прекратить! — закричал кто-то. — Стреляете в оболочку!

Поздно. Снаружи ударило пламя. Не красное. В сердцевине оно было почти бесцветным, по краям — бело-желтым, с грязно-зеленой бахромой. Огонь растекся по Куполу, нашел пулевые повреждения и вдавился внутрь сотнями раскаленных нитей. Верхушка северной башни исчезла в ослепительном облаке. Людей на площадке не стало видно. Ударная волна пришла следом. Айдана качнуло. В окнах кузни лопнуло стекло. Орест схватил сына за ворот.

— Под складом каменный погреб. Беги туда.

— А ты?

— Отключу узел.

— Какой узел? Он за стеной!

— Аварийный рубильник в насосной.

Айдан понял раньше, чем отец договорил. Дракон кружил не над домами. Он кружил над новым источником тепла, вибрации и электрического гула. Над тем, что Орест помог запустить.

— Я с тобой.

— Нет.

— Я знаю насосную.

— Айдан.

Отец произнес его имя тихо, и от этого стало страшнее.

— Уведи людей в погреб. Потом делай что хочешь.

— Ты не успеешь.

— Тогда не трать мое время.

Он толкнул сына к улице и побежал к насосной. Айдан сделал три шага в другую сторону. Остановился. Он мог бы потом сколько угодно объяснять себе, что хотел предупредить отца, помочь, вытащить его, если что-то случится. Правда была проще и хуже: в восемнадцать лет ему казалось невозможным, что Орест способен уйти туда, куда Айдан не осмелится последовать. Он побежал за ним.

Насосная стояла за кузней — низкая кирпичная коробка, наполовину вросшая в землю. Орест уже дергал стальную дверь. Её перекосило от удара, и нижний край уперся в порог.

— Я сказал — в погреб!

— Вместе быстрее.

Айдан сунул кузнечные клещи в щель у косяка. Орест выругался, но взялся за второй рычаг. Металл заскрипел. Дверь подалась на ширину ладони. По Куполу снова прошла тень. Они навалились одновременно. Крепежный штырь лопнул, дверь распахнулась. Изнутри дохнуло сыростью, горячей изоляцией и старой пылью. На дальней стене висел рубильник с красной рукоятью. Над ним трафаретная надпись почти стерлась, но слово «АВАРИЙНОЕ» ещё читалось.

Орест шагнул внутрь. Айдан услышал странный треск сверху. Не гром. Не пулемет. Будто кто-то медленно ломал лед толщиной с дом. На прозрачном покрытии появилась трещина. Тонкая белая линия протянулась от северной башни к центральному ребру. Затем рядом возникла вторая. Третья. Гул очистительной станции оборвался. На одно мгновение Яровое стало совершенно тихим. Люди привыкли к голосу машин так же, как к собственному дыханию. Когда он исчез, поселение словно обнаружило, что все это время жило внутри огромного тела — и тело умерло.

Кусок Купола потемнел. Потом провалился внутрь. Покрытие не осыпалось стеклом. Оно рвалось тяжелыми полупрозрачными полотнищами, цеплялось за несущие ребра, сворачивалось и падало на крыши. Вместе с ним в Яровое ворвался внешний воздух — холодный, сухой, пахнущий пеплом и чем-то кислым. Айдан впервые увидел небо. Оно не было голубым. Над разорванным краем Купола лежала серая бездна, глубокая до тошноты. Облака шли далеко вверху, не касаясь никаких стен. Между ними виднелось бледное солнце. Пространство оказалось больше всего, что Айдан мог вообразить, и от одного взгляда вверх захотелось упасть на колени и ухватиться за землю.

В этом небе летел Дракон. Теперь прозрачная оболочка не искажала его. У него было два крыла, не четыре. Огромные перепонки натягивались между длинными суставчатыми опорами и телом. Задние конечности были поджаты. Передних Айдан почти не заметил — короткие, прижатые к груди, они не могли удерживать такую массу на земле. Длинный хвост работал рулем. Тело выглядело легче, чем должно было, узким и жестким, словно каждая кость, мышца и пластина существовали только ради полета.

Никаких рогов. Никакой короны. Ничего от рисунков Даны. Это было не сказочное чудовище. Это был инструмент, которому больше не давали приказов. Дракон накренился. Воздух ударил в перепонки. Существо почти без взмахов скользнуло к северному узлу, поймав восходящий поток от пожара. Орест дернул рубильник. Свет в Яровом погас. Дракон уже заходил на новый круг.

— Внутрь! — крикнул отец.

Айдан шагнул к насосной, но на улице появилась Дана. Она стояла посреди дороги, прижимая к себе рисунок, и смотрела вверх. Айдан не думал. Он побежал к ней.

— Ложись!

Девочка даже не повернула голову. Пасть Дракона раскрылась. По обе стороны нижней челюсти напряглись мешки. Из двух раздельных каналов вырвались жидкие струи. Одна казалась темной, почти масляной. Вторая распылялась бледным туманом. Они встретились не во рту — в воздухе. Мир вспыхнул. Айдан сбил Дану с ног и накрыл собой. Над спиной прошел жар, от которого кожа на затылке сразу стянулась. Горящий факел ударил в крышу кузни. Смола в досках вскипела. Огонь побежал не по поверхности — он впитывался, прожигал, вспарывал дерево изнутри.

Кто-то кричал. Крик оборвался влажным хрипом. Айдан поднял голову и увидел отца. Орест выскочил из насосной. Половина бороды тлела. Он сделал два шага к ним. Дракон прошел над улицей так низко, что удар крыльев сорвал черепицу. Орест успел крикнуть:

— Глаза!

Он швырнул в Айдана свою кожаную куртку. Вторая волна огня ударила в землю перед кузней. Камни лопнули. Воздух стал белым. Айдан ощутил, как куртка накрывает лицо, а затем чьи-то руки толкают его в канаву у дороги. Он падал, держа Дану под собой. Что-то тяжелое ударило в левое плечо. Горячая жидкость плеснула по щеке, затекла под кожу, под веки.

Он закрыл глаза слишком поздно. Боль не была похожа на боль. Она оказалась больше тела. В ней не осталось места ни для мысли, ни для голоса. Айдан попытался вдохнуть и втянул дым. Его вывернуло, но желудок был пуст. Он катался в грязи, прижимая ладони к лицу. Кожа под пальцами была мокрой и скользкой. Кто-то бил по его одежде, сбивая огонь. Дана плакала совсем рядом — значит, жива.

— Айдан! — крикнул отец.

Или ему показалось. Он попытался открыть глаза. Между обожженными веками на миг проступило небо — огромное, серое, настоящее. По нему, заслонив бледное солнце, уходил Дракон. Потом свет стал красным. Черным. И исчез.

Глава 1. Те, кого забрали

Сознание возвращалось не постепенно, а отдельными неправильными кусками. Сначала был звук. Где-то рядом капала вода. Каждая капля падала слишком медленно, будто успевала подумать, прежде чем разбиться о металл. Потом пришел запах: мокрая зола, горелая шерсть, кровь и сладковатая вонь обугленного мяса. Айдан попытался вдохнуть глубже. Грудь отозвалась кашлем. В горло словно насыпали угольной крошки.

— Этот живой, — сказал незнакомый голос.

— Здесь многие пока живые.

— Молодой. Дыхание самостоятельное.

Чьи-то пальцы коснулись его шеи. Холодные, в гладкой перчатке. Айдан хотел оттолкнуть руку, но правая кисть только дернулась. Левую он не чувствовал от плеча до локтя.

— Пульс сто сорок. Ожог дыхательных путей под вопросом. Лицо…

Голос замолчал.

— Глаза? — спросил другой.

Пауза оказалась хуже ответа.

— Нет глаз.

Айдан захотел сказать, что они есть. Он только не может их открыть. Веки слиплись — вот и все. Нужно смыть грязь, приложить снег, дождаться утра. Из горла вырвался сухой стон.

— Слышит. Дай обезболивающее.

Что-то прижалось к коже под челюстью. Раздался короткий щелчок. Холодная струйка побежала по шее, и мир сразу отодвинулся. Боль не исчезла. Она стала чужой — огромным животным, которое лежало рядом и пока не замечало Айдана.

— Имя можешь назвать?

Он разлепил губы.

— Да… На.

— Дана? Ты Дана?

Айдан собрал слюну. Во рту хрустела зола.

— Де… Вочка.

— Он спрашивает про девочку.

— Какую ещё девочку?

— Была… Подо мной.

Рядом зашуршала ткань. Кто-то отошел.

— Есть ребенок! — крикнул голос уже дальше. — Под балкой, у канавы!

Айдан услышал торопливые шаги, тяжелое дыхание, скрежет дерева по камню.

— Живая. Нога придавлена.

— Метку желтую. Освободим после тех, кто истекает.

— Она ребенок.

— А у того мужчины вскрыта бедренная артерия. Метку желтую.

Айдан не понял, о каких метках речь. Он попробовал подняться, но ладонь в перчатке легла ему на грудь.

— Лежи.

— Отец.

— Что?

— Орест. Кузнец.

— Я не знаю имен.

— Насосная… Он был…

— Здесь нет насосной.

— Была.

Незнакомец ничего не ответил. Под спиной у Айдана лежал неровный камень. В щеку упиралась затвердевшая ткань — возможно, отцовская куртка. Он потянулся к ней здоровой рукой и нащупал край кожи, обгоревший, жесткий. Пальцы наткнулись на металлическую пуговицу. Орест сам выточил её из обломка латунной втулки и вечно ворчал, что мягкий металл для пуговиц лучше железа: не рвет петлю. Айдан вцепился в нее.

— Сколько времени? — спросил первый голос.

— После атаки — около семи часов. Внешняя группа видела Дракона на востоке час назад. Он уходит.

— Или делает круг.

— Тогда у нас сорок минут.

Кто-то разрезал одежду на его груди. Ножницы прошли рядом с кожей. Холодный воздух коснулся живота.

— Левое плечо вывихнуто или трещина в головке. Ожоги второй и третьей. Правая сторона лица хуже. Давление падает.

— Совместимость с транспортной пленкой?

— Проверяю.

На ребра положили что-то влажное. Оно было прохладным и едва заметно пульсировало. Айдан вздрогнул.

— Тихо. Это повязка.

— Живая?

— Не настолько, чтобы укусить.

Шутка никого не рассмешила. Пленка поползла по груди сама. Айдан ощущал, как она липнет к обожженным местам, сжимается на вдохе и ослабевает на выдохе. Запах крови стал слабее.

— Кто вы?

— Эвакуационная группа «Руты».

Слово ничего ему не сказало.

— Ратное?

— Нет. Контур II-двенадцать. Медицинский узел. [3]

Контур. Айдан знал это слово так же, как знал слово «Дракон»: по слухам, страшилкам и чужим историям. Контуры якобы выращивали людям новые руки, но могли решить, что вместо руки удобнее клешня. В одном рассказе бездетная женщина вошла в белую комнату и вышла беременной тройней. В другом охотнику залатали живот кожей убитого им упыря, и через месяц он начал пить кровь. Орест называл такие истории дерьмом для длинных зимних вечеров, однако всегда запрещал сыну приближаться к развалинам биостанций.

Теперь что-то, выращенное Контуром, дышало у Айдана на груди.

— Уберите.

— Что?

— Эту дрянь.

— Она останавливает потерю жидкости.

— Уберите.

— Можешь снять сам. Умрешь примерно через двадцать минут. Если повезет — быстрее, от шока.

Голос принадлежал женщине. Не молодой и не старой — Айдан не мог определить. Она говорила спокойно, без жестокости, словно объясняла, почему горячее железо нельзя хватать рукой.

— Лада, носилки готовы, — сказал мужчина.

— Сначала лицо.

Женщина осторожно отвела его пальцы от глаз. Айдан дернулся.

— Не трогай!

— Тогда не трогай сам. Ты вдавливаешь обугленные веки в рану.

— Я не…

— Тебе кажется, что ладони защищают. Сейчас они заносят грязь. Положи руку на грудь.

Он не послушался. Она взяла его запястье, и живое покрытие на груди мягко обхватило пальцы, удерживая их.

— Сволочь.

— Это хороший признак. Оскорбления требуют дыхания.

На лицо полилась жидкость. Сначала прохладная, затем ледяная. Боль-животное рядом подняло голову. Айдан закричал. Крик разодрал горло, превратился в кашель. Его держали за плечи. Он слышал собственное хриплое мычание и чей-то счет:

— Десять. Девять. Восемь…

— Хватит!

— …три. Два. Все.

Лицо накрыли мягкой влажной маской. Она прилипла ко лбу, скулам и вискам, оставив отверстия для носа и рта. Внутри маски быстро стало тепло.

— Я вижу красное, — прошептал Айдан.

Лада помолчала.

— Это не зрение.

— Я вижу.

— Световые нервы повреждены. Мозг получает случайные импульсы.

— Значит, нервы есть.

— Есть.

— Тогда глаза целы.

— Нет.

Он отвернулся от её голоса, насколько позволяла маска. За семь часов холод успел войти в развалины. Ветер проходил там, где прежде стояли стены, и шевелил обгоревшие доски. Где-то трещал огонь — уже не яростно, а буднично, доедая то, что не успел сжечь Дракон. Иногда рушилась балка или кусок крыши. Каждый такой звук заставлял людей на миг замолкать. Айдан различал их по дыханию.

Те, кто мог ходить, стонали, ругались, просили воды и звали родственников. Тяжелораненые чаще молчали. Между ними двигались спасатели, называли цифры, цвета, части тела. Красный. Желтый. Черный. Дыхание. Кровотечение. Транспортируем. Он услышал, как старуха совсем рядом просит найти её мужа.

— Он в сером тулупе. Скажите ему, что я здесь.

— Как зовут?

— Мирон. У него два пальца на правой руке, остальные прессом забрало.

— Мы посмотрим.

Через несколько минут другой голос тихо сказал:

— Серый тулуп у ворот. Черная метка.

Старухе не сообщили. Айдан снова позвал отца. Сначала громко, потом слабее. Никто не ответил. Его переложили на носилки. При движении левое плечо вспыхнуло болью, и темнота стала глубже. Ремни затянули на груди и ногах.

— Дану забираете? — спросил он.

— Ребенка освободили, — ответила Лада. — Перелом голени, ожоги первой степени. Она в сознании.

— Везите её первой.

— Здесь не очередь за хлебом. Порядок определяет транспортный индекс.

— Ей девять.

— Десять, — донесся слабый, сердитый голос справа.

Айдан выдохнул. Почти засмеялся, но кашель оказался сильнее.

— Ты нарисовала плохого Дракона, — сказал он.

— Это был староста.

— Староста тоже плохой.

— Он сгорел.

Дана произнесла это без слез. Слишком устало, чтобы плакать. Носилки подняли. Айдан попытался определить направление. Его пронесли по неровной земле, затем по чему-то металлическому. Под сапогами спасателей загудел пол. Внутри машины пахло маслом, лекарствами и старой резиной. Где-то работал двигатель — не конный привод и не паровая машина. Ровная вибрация прошла через раму носилок.

— Это транспорт Старых? — спросил он.

— Часть деталей, — сказала Лада. — Остальное наше.

— Куда?

— В «Руту».

— Далеко?

— Восемь часов, если дорога цела.

— Верните меня к насосной.

— Нет.

— Отец может быть под завалом.

— Тогда наземная группа найдет его.

— Вы не знаете, где искать.

— Знаем. Ты повторил про насосную шесть раз.

— Значит, остановитесь.

— Мы ещё не тронулись.

Айдан дернул ремни. Тело не подчинилось. Живая пленка на груди сжалась сильнее, будто тоже предупреждала.

— Снимите меня.

— Ты не дойдешь до двери.

— Это не твое дело.

— Пока ты на моих носилках, мое.

— Тогда я не на ваших носилках.

Он попытался приподнять голову. Мир качнулся. В ушах зашумело. Лада наклонилась ближе. Он почувствовал запах дыма в её волосах и слабый химический аромат перчаток.

— Послушай внимательно, кузнец Айдан, сын Ореста. У тебя обширные ожоги, большая потеря жидкости и крови. Левая плечевая кость, возможно, треснула. Глаза разрушены. Если сейчас встанешь, я уложу тебя обратно. Если придется — сломаю здоровую руку, чтобы ты перестал мешать спасать тебе жизнь. Понятно?

— Не трогай меня.

— Понятно?

Он ненавидел её голос. Ненавидел ровный двигатель. Ненавидел маску, пленку и ремни. Больше всего ненавидел собственное тело за то, что оно выбрало лежать и дышать, пока отец оставался под камнями.

— Понятно, — сказал он.

Задние двери закрылись. Снаружи кто-то ударил по борту дважды. Двигатель взревел громче. Машина дернулась и тронулась. Вместе с Айданом в кузове лежали семеро. Он не видел их, но постепенно составил карту по звукам. Дана справа, ближе к дверям. Старуха с серым тулупом напротив. Мужчина, который дышал коротко и часто, будто каждый вдох требовал решения. Ещё кто-то без сознания — рядом с его носилками через равные промежутки попискивал прибор.

Двое спасателей сидели у стен. Они переговаривались вполголоса.

— Семнадцать красных, — сказал мужчина. — В машину вошло восемь.

— Второй рейс вернется.

— Если Дракон не вернется.

— Если вернется, рейса не будет.

— У северного узла ещё двое живых.

Айдан перестал дышать.

— Кто?

Спасатели замолчали.

— Кто у северного узла?

— Не знаю, — ответил мужчина.

— Кузнец Орест?

— Не знаю имен.

— Он с бородой. Кожаная куртка.

— Здесь половина мужчин с бородой.

— Куртка на мне. Он без нее.

— Одного извлекли из-под стены насосной. Мужчина, около пятидесяти. Массивный, — сказала Лада.

— Живой?

— Был жив, когда мы уезжали.

Айдан вцепился пальцами в ремень.

— Это он.

— Возможно.

— Это он. Куда его повезут?

— Вторым транспортом в «Руту», если стабилизируют.

Если. Слово было маленьким и острым. Оно помещалось в любую надежду и раскалывало её изнутри.

— Скажите им взять его.

— Уже сказали.

— Ещё раз.

— Связь работает с перебоями.

— Ещё раз.

Лада тяжело выдохнула. Зашуршала одежда. Несколько секунд слышался только двигатель, затем короткие щелчки прибора.

— «Ковыль-три» вызывает наземную группу, — произнесла она другим голосом, четким и сухим. — Подтвердите статус мужчины у насосной. Около пятидесяти, без верхней одежды. Возможное имя Орест.

Из динамика вырвался треск. Далекий голос распался на обрывки:

— …группа… Повторите… Огонь… Север…

— Мужчина у насосной. Статус.

Долгая пауза.

— …извлечен… Остановка… Проводим…

— Что они сказали? — спросил Айдан.

Лада не ответила.

— Что?

— Проводят реанимацию.

— Значит, живой.

Никто не подтвердил. Машина подпрыгнула на выбоине. Мужчина напротив застонал. Дана вскрикнула — видимо, дернулась сломанная нога. Старуха шептала одно и то же имя. Айдан слушал радиоприемник. Он ждал, что связь оживет и кто-нибудь скажет: восстановили пульс, грузим, везем. Вместо этого из динамика приходили чужие команды, цифры и помехи. Через десять минут Лада выключила звук.

— Включи, — сказал Айдан.

— Канал нужен водителю.

— Включи.

— Нет.

Он хотел её проклясть. Не хватило сил. Обезболивающее снова потянуло сознание вниз. Перед ним разгоралось красное пятно — единственное, что осталось от зрения. В нем проступал силуэт отца у аварийного рубильника. Орест тянул рукоять, но она не двигалась. Тогда оборачивался и говорил: «Трещина у второго отверстия». Айдан смотрел на подкову и видел, что трещина проходит не по железу — по рукам, груди, всему миру.

Он очнулся от тишины. Двигатель не работал. В кузове никто не разговаривал. Айдан услышал, как снаружи по металлической обшивке скользит мелкий камень. Потом ещё один.

— Почему стоим? — прошептала Дана.

Кто-то приложил палец к губам. Айдан понял это по едва слышному шороху. Ветер гулял вокруг машины. Далеко кричала птица. Затем над крышей прошло тяжелое колебание воздуха. Не звук крыла — давление от огромной массы, скользящей низко над землей. Рама носилок задрожала. Дракон. Айдан не видел тени, но узнал её телом. Кто-то рядом начал молиться Великому Солнцу. Лада быстро зажала человеку рот.

Снаружи пахнуло гарью. Запах проник через вентиляцию и стал сильнее. Существо сделало круг или просто прошло над дорогой — определить было невозможно. Айдан представил два мешка под его челюстью. Две жидкости. Отдельно безопасные, вместе превращающие воздух в печь. Ему казалось, он слышит, как Дракон втягивает дыхание. В живой повязке на груди ускорилась слабая пульсация. Она считала его страх точнее любого врача.

Прошла минута. Вторая. Где-то очень далеко раздался низкий крик. Он уходил на восток. Двигатель запустили не сразу. Сначала водитель выждал ещё несколько минут. Потом машина мягко дернулась, набрала ход. Люди в кузове начали дышать громче.

— Оно нас искало? — спросила Дана.

— Нет, — ответила Лада.

— Откуда ты знаешь?

— Если бы искало, нашло бы.

В памяти возникло Яровое. О горне, о светящихся окнах, о северном узле, который они запустили всего на несколько минут. Дракон пришел не к нему. Не к отцу. Не к Дане. Он пришел на тепло, гул или запах. Сделал круг, обжег землю и полетел дальше. Для него Яровое уже закончилось. Для Айдана оно не закончится никогда. К вечеру стало холоднее. Спасатели накрыли раненых термоодеялами. Они шуршали при каждом движении, как сухие листья. Лада несколько раз проверяла маску на лице Айдана, вводила препараты, заставляла назвать имя и год рождения.

— Айдан Орестович, — отвечал он.

— Фамилия?

— Нет фамилии.

— Возраст?

— Восемнадцать.

— Где ты?

— В машине.

— Куда едешь?

— Никуда.

— В «Руту».

— Это для вас «Рута». Для меня — никуда.

Она не спорила. Машина остановилась ещё дважды. Один раз спасатели вышли убрать с дороги упавшее дерево. Второй — мужчина напротив перестал дышать. Прибор не запищал громче. Просто изменил ритм. Лада и второй спасатель работали над ним в тесноте. Айдан слышал команды, щелчок разряда, удар тела о носилки.

— Ещё.

Второй разряд.

— Нет ритма.

— Ещё.

После третьего Лада сказала:

— Время — девятнадцать сорок две.

Никто не спросил, что это значит. Тело оставили пристегнутым. Места для мертвых и живых в машине были одинаковыми. Дана тихо заплакала. Старуха больше не повторяла имя мужа. Айдан лежал, слушал чужую смерть и думал о втором транспорте. Он пытался решить, сколько времени нужно, чтобы извлечь человека из-под стены, восстановить пульс, остановить кровь, погрузить. Считал, как считал удары молота. Если первый неверный — второй можно сместить. Если металл перегрет — снять жар. Если появилась трещина — остановиться до того, как она пройдет насквозь.

Но человеческое тело не лежало перед ним на наковальне. Он не видел ни шва, ни цвета, ни точки нагрузки. У него не было инструмента. Оставалось только ждать. Он ненавидел ожидание сильнее боли. Когда машина в очередной раз замедлилась, под колесами уже был не грунт, а ровные плиты. Звук двигателя изменился, отражаясь от стен. Вдалеке загудели створки ворот. Внутрь ворвался теплый воздух с запахом влажной земли, трав, спирта и металла.

— «Рута», — сказал спасатель.

За дверями слышались десятки голосов, катящиеся тележки, короткие сигналы приборов. Носилки начали вынимать по одной.

— Сначала красные, — приказал кто-то снаружи.

— Этот красный, — ответила Лада, коснувшись плеча Айдана. — Термический ожог лица, потеря зрительного аппарата, подозрение на ингаляционную травму, перелом плечевой кости. Восемь часов после поражения.

— Имя?

— Айдан. Восемнадцать.

— Согласие на вмешательство?

— В сознании. Получите сами.

Носилки покатили. Колеса стучали на стыках пола. Айдан поднял здоровую руку и схватил Ладу за рукав.

— Второй транспорт.

Она остановилась.

— Что?

— Спросите. Орест. У насосной.

Лада не стала говорить, что связь не работает. Не сказала «возможно».

— Спрошу.

— И Дана.

— Её уже приняли.

Пальцы разжались сами. Носилки повезли дальше. Двери открывались перед ними с мягким шипением — сами, без рук. Под веками у Айдана снова разгорелась краснота. Она пульсировала в такт сердцу и не освещала ничего. Над ним говорили незнакомые люди.

— Контур дает устойчивый профиль.

— Некроз век прогрессирует.

— Сначала дыхание.

— Глазные яблоки разрушены.

— Зрительный нерв?

— Частичная проводимость справа. Слева — сомнительная.

— Восстановление исходной структуры?

Новая пауза.

— Нецелесообразно.

Это слово Айдан услышал ясно. Не невозможно. Не поздно. Нецелесообразно. Будто внутри стен существовал кто-то, способный вернуть ему глаза, но решивший, что работа не стоит материала.

— Орест, — сказал Айдан.

Никто не понял. Маску на лице расстегнули. Холодные пальцы коснулись виска.

— Пациент, назовите имя.

— Орест.

— Ваше имя.

Он хотел повторить. Вместо этого спросил:

— Что такое «Рута»?

Женщина над ним ответила:

— Место, где решат, что с тобой делать дальше.

Айдан подумал, что это не похоже на спасение. Потом игла вошла в вену, красный свет под веками погас, и от Ярового у него осталась только латунная пуговица, зажатая в кулаке.

Глава 2. Рута

Айдан проснулся оттого, что кто-то пилил кость. Звук шёл через стену — высокий, ровный, машинный. Он то захлёбывался, то снова набирал обороты, и каждый раз Айдану казалось, что тонкое лезвие проходит не по чужой кости, а по его зубам. Он попытался открыть глаза. Ничего не изменилось. Чёрное осталось чёрным. Только боль стала яснее. Правая половина лица горела глухо и глубоко, будто под кожей ещё лежал уголь. Слева жгло слабее. Обе руки были туго забинтованы. Левое плечо отозвалось тупым толчком, когда он попробовал повернуться.

Айдан застыл. Воздух пах спиртом, влажной тканью, пластиком и чем-то сладковатым, мясным. Не кузней. Не дымом Ярового. Память вернулась сразу всем весом. Небо. Крылья. Огонь. Отец.

— Орест.

Голос получился хриплым. Никто не ответил. Айдан пошевелил правой рукой. Пальцы слушались. В кулаке что-то было. Латунная пуговица. Он ощупал её большим пальцем и только после этого позволил себе вдохнуть. Дверь открылась. Шаги. Лёгкие, быстрые. Не Лада.

— Проснулся?

Женский голос. Айдан узнал его не сразу. Этот голос он слышал в последние минуты перед тем, как его усыпили после прибытия.

— Где отец?

Пауза длилась меньше секунды. Но он услышал её.

— Сначала я проверю тебя.

— Где отец?

— Айдан.

— Где. Мой. Отец.

Женщина подошла ближе. Пальцы коснулись его запястья.

— Меня зовут Мира. Я морфолог этого узла.

— Мне плевать.

— Понимаю.

— Тогда скажи.

Мира не убрала руку.

— Ореста извлекли из насосной станции живым.

Айдан перестал дышать.

— Он здесь?

— Нет.

Слово прозвучало слишком ровно. Айдан сжал пуговицу.

— Где?

— Он умер в Яровом вчера в восемнадцать семнадцать. Второй останов сердечной деятельности. Реанимация двенадцать минут. Без восстановления устойчивого ритма.

Айдан слушал. Слова складывались. Смысла не было.

— Нет.

Мира молчала.

— Ты сказала, его вытащили живым.

— Да.

— Значит, он жив.

— Нет.

— Вы привезли меня. Почему не его?

— В тот момент транспортировали тех, у кого была максимальная вероятность пережить дорогу. Его состояние не позволяло перевозку.

— Вы бросили его.

— Нет.

— Оставили там.

— С врачом и реанимационной группой.

— И он умер.

— Да.

Айдан дёрнул рукой. Мира отпустила.

— Тело где?

— В Яровом.

— Что?

— Эвакуация живых ещё продолжалась. Транспорт не использовали для погибших.

— Вы оставили его там.

На этот раз Мира не поправила. Айдан лежал неподвижно. Пила за стеной снова взвыла. Теперь он понял, что именно хотел сделать. Встать. Найти дверь. Найти Яровое. Найти отца. Всё это было одинаково невозможно. Он даже не видел, где дверь.

— Уйди, — сказал Айдан.

Мира не ушла.

— Мне нужно проверить повязки и лицо.

— Уйди.

— Потом.

— Я сказал…

— Я слышала.

Она откинула край одеяла. Айдан почувствовал прохладный воздух на груди.

— Не трогай меня.

— Правая сторона лица имела глубокий термический некроз. Его пришлось удалить.

Он замер.

— Что удалить?

— Мёртвую ткань.

— Сколько?

— Достаточно.

— Это не ответ.

— Часть кожи щеки, участок виска, часть правой брови. Глубже мышечные структуры в основном сохранены.

Айдан поднял руку к лицу. Мира перехватила запястье.

— Не сейчас.

— Отпусти.

— Повредишь матрикс.

— Какой ещё матрикс?

— Временный дермальный каркас. На нём уже есть культивированные кератиноциты и фибробласты. Если интеграция пойдёт нормально, большая часть поверхности закроется твоей собственной тканью.

— Вырастили кожу?

— Частично.

Слова опять звучали как чужая сказка. Контур. Рута. Живые повязки. Выращенная кожа. Айдан вспомнил, что говорил Орест о подобных историях. Дерьмо для длинных зимних вечеров. Теперь дерьмо лежало у него на лице и, судя по всему, спасало его от того, чтобы ходить с открытым мясом.

— Глаза, — сказал он.

Мира не ответила сразу.

— Что с глазами?

— Об этом я и хотела поговорить.

Айдан рассмеялся. Хрипло. Неприятно.

— Я ничего не вижу. Что тут обсуждать?

— Повреждение не одинаковое с обеих сторон.

— Я не вижу ни одной.

— Потому что функциональной сетчатки почти не осталось.

Он слышал, как она двигает что-то металлическое.

— Правый глаз разрушен почти полностью. Термическое повреждение роговицы, хрусталика, стекловидного тела и сетчатки. Функциональных волокон зрительного нерва по последней оценке около сорока процентов.

— А левый?

— Разрыв стекловидного тела. Отслойка сетчатки. Массивная гибель фоторецепторов. Зрительный нерв лучше анатомически, но функциональная проводимость ниже — около двадцати шести процентов.

Айдан не понимал половины терминов. Цифры понимал. Сорок. Двадцать шесть.

— Починить можно?

Мира села рядом. Он услышал скрип стула.

— Восстановить исходные глаза — теоретически возможно попытаться.

— Тогда делайте.

— Дослушай.

— Что слушать? Ты сказала можно.

— Вероятность получить функциональное зрение после реконструкции исходных структур — меньше двенадцати процентов. — Айдан молчал.

— Вероятность хронического болевого синдрома — около шестидесяти восьми. Вторичная дегенерация в первые годы — больше половины успешных случаев.

— У вас есть другой вариант.

Это не был вопрос. Мира тоже не стала делать вид.

— Есть.

— Какой?

— Не восстанавливать старую структуру.

Айдан сжал пуговицу сильнее.

— А что?

— Вырастить новые зрительные органы, оптимизированные под сохранившиеся нервные пути.

— Глаза.

— Да.

— Другие глаза.

— Да.

В ответ повисла тишина. Айдан ощутил, как внутри поднимается холодная злость.

— Откуда?

— Из твоих клеток с использованием стабильных адаптивных линий.

— Чужих.

— Не в том смысле, который ты сейчас вкладываешь.

— Значит, чужих.

Мира выдохнула. — Мы берём клетки слизистой, кожи, костного мозга. Перепрограммируем. Добавляем проверенные архитектурные элементы зрительных линий. Результат генетически и иммунологически максимально приближен к тебе.

— Максимально.

— Да.

— Не мой.

— После интеграции — твой.

— Очень удобно.

— Биология редко интересуется собственностью.

Айдан отвернул лицо. Боль в правой щеке сразу усилилась.

— Как они будут видеть?

— Иначе.

— Как?

Мира на секунду замолчала.

— Большая доля палочковых фоторецепторов. Сниженная зависимость от колбочек. Усиленный пигментный эпителий. Повышенная чувствительность в слабом освещении. Часть света будет проходить через рецепторный слой повторно за счёт отражающей структуры.

— Ночью.

— Да.

— А днём?

— Хуже.

— Насколько?

— Не знаю точно. Светобоязнь почти гарантирована. Возможно сильное падение качества зрения при ярком освещении. [4]

— Цвета?

— Ограниченно. В сумерках и ночью — почти серые оттенки.

Айдан вспомнил горн. Белое пламя. Цвет раскалённой стали. Тёмно-красная. Вишнёвая. Оранжевая. Жёлтая. Цвет был частью работы. Не украшением.

— Кузня?

Мира ответила не сразу.

— Может оказаться одной из худших сред.

Айдан ощутил, как внутри что-то ломается ещё раз.

— Тогда зачем?

— Потому что альтернатива — почти полная необратимая слепота.

— Я уже слепой.

— Да.

— Значит, ничего не изменится.

— Может измениться.

— Может стать хуже.

— Может.

— И вы хотите, чтобы я согласился.

— Я хочу, чтобы ты понимал варианты.

Айдан рассмеялся снова.

— Варианты.

Он поднял забинтованные руки.

— Вот мой вариант.

Потом коснулся повязки на лице.

— Вот второй.

Сжал латунную пуговицу.

— А третьего уже нет. — Мира молчала.

— Я не буду.

— Хорошо.

На мгновение Айдан перестал двигаться.

— Что?

— Я услышала.

— И всё?

— Это твоё тело.

— Контур не решит за меня?

— Не для добровольной реконструкции такого уровня.

— А если я не соглашусь?

— Лечим ожоги, сохраняем глазницы, контролируем болевой синдром. Потом учим жить без зрения.

Она сказала это спокойно. Без угрозы. Без попытки напугать. Это оказалось хуже.

— Тогда так и делайте.

— Хорошо.

Мира встала.

— Что с культивированием?

Айдан повернул голову.

— Каким ещё?

— Если ты изменишь решение, выращивание должно начаться в ближайшие четыре дня. Потом состояние нервных путей ухудшит прогноз.

— Я сказал нет.

— Поэтому я ничего не запускаю.

— Тогда зачем говоришь?

— Чтобы через три дня ты не сказал, что я скрыла срок. — Дверь открылась.

— Мира.

Она остановилась.

— Что?

— Сколько людей из Ярового?

Ответ пришёл не сразу.

— Зарегистрировано сто двадцать восемь живых.

Айдан закрыл глаза. Привычка. Бесполезная.

— А здесь?

— Двадцать три. Остальных распределили по двум узлам и Пристенному.

— Дана?

— Жива. После операции.

Он впервые за весь разговор выдохнул так, будто до этого держал воздух.

— Что с ней?

— Переломы голени и мышечный разрыв. Состояние стабильное.

— Она знает про отца?

— Не знаю.

— Не говори. — Мира задержалась.

— Это не моё решение.

Айдан хотел разозлиться. Не получилось.

— Уйди.

На этот раз она ушла.

* * *

К вечеру он понял, что «Рута» — не больница. По крайней мере, не только. Здание сверху могло показаться обычным медицинским корпусом: палаты, перевязочные, склады, кухня, санитарные комнаты. Но под ним существовало что-то другое. Он слышал это. Иногда далеко внизу запускались насосы. Не механические, как в Яровом, а странные: звук напоминал медленное дыхание через густую жидкость. По трубам что-то проходило.

Стены изредка дрожали. Раз в несколько часов в коридорах менялся гул вентиляции, словно огромный организм глубоко под землёй переворачивался во сне. Лада пришла вечером. Она принесла еду и плохие новости в удобной последовательности.

— Сначала суп.

— Не хочу.

— Тогда плохие новости на голодный желудок.

— Какие ещё?

— Соседу из третьей палаты ампутировали ногу.

Дыхание Айдана на миг оборвалось. Он слышал мужчину через стену. Тот несколько часов кричал перед операцией, потом исчез.

— Почему?

— Раздавило. Ткани умерли. Кровоток не восстановили.

— Контур не мог вырастить?

— Может быть потом.

— Тогда зачем отрезали?

— Потому что мёртвая нога убила бы живого человека раньше, чем Контур успел бы что-то вырастить.

Простая логика. Жестокая. Айдан начал есть. Левой рукой ложка слушалась хуже из-за плеча. Правую кожу тянуло бинтами. Половину супа он пролил. Лада ничего не сказала. Это раздражало больше, чем если бы помогла.

— Скажи, — произнёс Айдан.

— Что?

— Ты думаешь, я должен согласиться на глаза?

Ложка остановилась.

— Я эвакуационный медик.

— Это не ответ.

— А у вас с Мирой, смотрю, одна болезнь.

Айдан почти улыбнулся.

— Что бы ты сделала? — Лада подумала.

— Не знаю.

— Все здесь ничего не знают.

— Хорошая больница, правда?

— Контур.

— Узел.

— Какая разница?

— Большая, наверное. Но я тоже не специалист.

Она взяла салфетку и вытерла пролитый суп со стола.

— Если тебе важно моё мнение: двенадцать процентов — тоже шанс.

— Мира сказала меньше.

— Значит, меньше.

— А другие глаза семьдесят девять.

— Семьдесят девять звучит лучше.

— Они не будут нормальными.

— Ты после Дракона тоже не будешь прежним.

Айдан положил ложку. Лада сразу поняла.

— Плохо сказала.

— Нормально.

— Нет.

Он повернулся к её голосу.

— Отец умер.

Лада молчала.

— Ты знала?

— Да.

— Почему не сказала в машине?

— Тогда он ещё был жив.

— А потом?

— Ты был под наркозом.

Логика. Это уже случалось. Он ненавидел её всё сильнее.

— Дана спрашивала про тебя, — сказала Лада.

— Когда?

— Утром. Назвала тебя дураком.

— Почему?

— Не уточнила.

На этот раз Айдан всё-таки улыбнулся. Очень коротко.

* * *

Ночью он проснулся от крика. Не из-за стены. Дальше. Человек кричал несколько секунд, потом звук оборвался. Айдан лежал и слушал дыхание «Руты». Думал о глазах. Не о том, как они будут выглядеть. Об этом почему-то меньше всего. Он думал о кузне. О том, как проверял кромку по отблеску. Как смотрел на цвет стали. Как видел волосную трещину на подкове.

Некоторые вещи можно было делать на ощупь: различать сопротивление инструмента, помнить порядок действий, слышать неверный ход механизма. Но почти любую работу нужно проверять, а без зрения он мог всё выполнить и не узнать, где ошибся. Айдан повернулся. Правое плечо заболело. Он выругался. Потом попытался представить не жизнь без кузни, а вообще собственное будущее. Не смог. Вода. Верёвка. Плетение корзин. Что-нибудь, что можно делать руками и не быть обузой.

Жить можно. Лада сказала бы именно это. Мира тоже. Жить. Слово вдруг показалось слишком маленьким.

* * *

Утром Мира снова пришла. Не спрашивать решение. Менять повязку. Она сняла слой материала с правой щеки. Холодно. Больно. Айдан терпел.

— Интеграция хорошая, — сказала она.

— Кожи?

— Да.

— Значит, Контур меня чинит даже без разрешения.

— На лечение ожогов согласие было получено при эвакуации в состоянии угрозы жизни.

— У кого?

— У тебя, насколько могла оценить группа.

Айдан не помнил.

— Удобно.

— Ты часто используешь это слово.

— Здесь часто удобно решают за людей. — Мира замерла.

— А глаза я не решаю.

— Я заметил.

Она закончила.

— Нервы ещё раз проверили.

Айдан напрягся.

— Без меня?

— Электрофизиология через наружные датчики.

— И?

— Правый пока около сорока. Левый двадцать шесть.

— Пока?

— Состояние может снижаться.

— Ты специально повторяешь.

— Да.

— Чтобы я испугался.

— Чтобы ты знал.

— Разницы нет.

— Есть.

Айдан повернул голову.

— Для кого?

— Для меня.

Ответ неожиданно остановил спор.

— Почему?

— Потому что если я хочу от тебя решение, мне приходится жить с тем, как я его получила.

Айдан долго молчал.

— Ты когда-нибудь советовала человеку отказаться?

— Да.

— И он отказался?

— Иногда.

— Умер?

— Один — да.

— Из-за отказа?

— Вероятно.

— И тебе нормально? — Мира выдохнула.

— Нет.

— Тогда зачем дала отказаться?

— Потому что моё желание спасти человека не делает его тело моей собственностью.

Айдан снова сжал латунную пуговицу.

— Отец бы сказал делать.

— Ты не знаешь.

— Знаю.

— Возможно.

— Ненавижу это слово.

— Полезное.

Она собрала инструменты.

— До запуска культуры примерно трое суток оптимального окна.

— Я помню.

— Ладно.

— Не говори так.

Мира почти улыбнулась.

— Ладно.

* * *

Днём Айдан попросил вывести его в коридор. Лада дала ему руку. Он отказался.

— Сам.

— Куда?

— Не могу сказать.

— Очень хороший маршрут.

Он встал. Кровать слева. Стол справа. Дверь впереди. Он знал расположение. Три шага. На четвёртом ударился бедром о стул. Кто-то его переставил. Вдох застрял у Айдана в груди, и следующий пришлось сделать намеренно. Вот и всё. Не отсутствие силы. Не боль. Один стул. Мир изменился на полметра, и он уже не знал его.

— Айдан?

— Не трогай.

Он нащупал спинку. Обошёл. Нашёл стену. Пальцами. Дверь. Коридор. Дальше пространство перестало существовать как образ. Только звуки. Шаги. Тележка. Голоса. Запах кухни. Сквозняк из какого-то прохода.

— Слева человек, — предупредила Лада.

Шаг Айдана оборвался. Кто-то прошёл.

— Дальше.

Он сделал шаг. Ещё. Никогда раньше не думал о том, сколько решений принимает зрение вместо человека. Не спрашивая. Не требуя согласия. Через двадцать шагов он устал сильнее, чем после часа у горна. Вернулся. Лёг.

— Всё? — спросила Лада.

— На сегодня.

— Ладно.

— Все сговорились.

— Что?

— Ничего.

Ночью Айдан долго лежал, не двигаясь. Глаза под повязкой ничего не давали. Он то открывал веки, то закрывал. Темнота оставалась одинаковой. Он уже начинал понимать: открыты они или закрыты, теперь не имело никакого значения.

Глава 3. Слепой

На третий день Айдан понял, что слепота имеет вес. Не метафорический. Настоящий. Она весила ровно столько, сколько кусок плохо высушенного дерева длиной от пола до груди. Санитар по имени Клим принёс его утром.

— Трость.

Айдан ощупал предмет.

— Это палка.

— Очень наблюдательно.

— Сучок не снят.

— Где?

Айдан провёл большим пальцем по шероховатому выступу на рукояти.

— Здесь.

Клим взял трость.

— Мелочь.

— Через день ладонь раздерёт.

— У тебя ладонь и так в бинтах.

— Поэтому можно делать дерьмо?

Клим помолчал. Потом в коридоре что-то заскребло.

— Что делаешь?

— Снимаю сучок.

Через минуту трость снова легла Айдану в руку. Вот столько и весила слепота. Чуть больше человеческой ладони.

— Сегодня учимся ходить, — сказал Клим.

— Я умею.

— Вчера врезался в стул.

— Его переставили.

— Мир иногда так делает.

Айдан уже ненавидел людей, которые разговаривали как Северин, хотя Северина ещё не знал. Он встал. Левое плечо было без перевязи впервые с утра, но руку всё ещё держал ближе к телу. Снимок показал, что кость цела: сильный ушиб и надрыв мышц после удара обломком. Мира сказала, что за неделю станет заметно легче, если он не начнёт доказывать обратное собственному организму.

Правая ладонь заживала хуже. Ожог пересекал основание большого пальца и тянулся к запястью. Каждый раз, когда Айдан полностью раскрывал кисть, молодая ткань натягивалась и жгла. Лада заставляла двигать пальцами.

— Если будешь беречь слишком долго, рубец стянет.

Айдан делал. Не ради неё. Кузнецу нужна кисть. Даже слепому. Он не позволял себе думать последнюю часть слишком долго.

— Трость справа, — сказал Клим.

— Я правша.

— Поэтому слева?

— Нет. Просто попробуй.

Айдан попробовал. Палка шла впереди короткой дугой. Касание пола. Левее. Правее. Шаг. Всё началось заново. Это казалось унизительным. Не потому, что кто-то смеялся. Никто не смеялся. Потому что движение, которое раньше происходило без мысли, теперь требовало техники.

— Не бей ею землю, — сказал Клим.

— Я не бью.

— Бьёшь.

— Откуда знаешь?

— Я вижу.

Айдан задержался. Клим тоже.

— Плохо сказал.

— Нормально.

— Айдан…

— Дальше.

Он пошёл. Через двадцать минут мокрая рубашка липла к спине. Через сорок заболела правая кисть. Через час он уже различал дверные проёмы по изменению звука трости и сквозняку. Это почти радовало. Почти. Потом Клим переставил стул. Специально. Айдан зацепился тростью, попытался обойти, неправильно перенёс вес и упал. Левое плечо ударилось о край кровати. Боль вспыхнула так, что воздух вышибло из лёгких.

— Сука!

Клим сразу оказался рядом.

— Не двигай.

— Убери руки!

— Плечо?

— Угадай!

Айдан сел сам. Руку трясло. Несколько секунд он думал, что всё-таки сломал. Потом понял: боль мышечная, глубокая, знакомая. Хуже, чем утром, но не новая.

— Зачем стул?

— Потому что люди будут ставить вещи там, где вчера их не было.

— Я знаю!

— Нет.

Клим говорил без злости.

— Теперь знаешь телом.

Айдан хотел ударить его. Не ударил. По крайней мере, пока всё оставалось именно так.

* * *

На четвёртый день повязка на лице стала меньше. Мира работала почти молча. Кожа на правой щеке зудела до безумия. Айдан несколько раз просыпался с рукой у лица и каждый раз успевал остановиться прежде, чем содрать матрикс.

— Веки восстановлены достаточно, — сказала Мира.

— Для чего?

— Чтобы закрывать глазницу после реконструкции.

Айдан напрягся. — Я отказался.

— Поэтому сказала «после», а не «когда».

— Ты специально.

— Да.

Она закончила перевязку.

— Осталось около тридцати одного часа оптимального запуска культуры.

— Сколько нервов?

— Правый: тридцать семь процентов функциональной проводимости. Было около сорока, — ответила Мира.

Айдан сжал пальцы.

— Левый?

— Двадцать четыре. Было двадцать шесть.

— Быстро.

— Не катастрофически.

— Интеграция?

— Сейчас модель даёт около семидесяти семи процентов на первичное функциональное подключение.

— Было семьдесят девять.

— Да.

— Завтра будет семьдесят пять?

— Не линейно.

— А послезавтра?

— Не знаю.

Айдан рассмеялся без веселья.

— Любимое слово.

— Нет. Просто честное.

Она встала.

— Решение не нужно прямо сейчас.

— А через тридцать один час?

— Нужен запуск культуры. Операция примерно через девять дней после этого.

— Девять?

— Органы нужно вырастить.

— Органы.

— Глаза.

— Нет, говори как сначала. — Мира помолчала.

— Хорошо. Зрительные органы.

Так было хуже. Айдан именно этого хотел. Дана пришла после обеда. Он узнал её по костылю раньше голоса. Тук. Шаг. Тук. Длинная пауза.

— Если сейчас скажешь, что я хромаю красиво, ударю.

Айдан впервые за несколько дней улыбнулся до того, как успел себя остановить.

— Ты хромаешь громко.

— А ты выглядишь ужасно.

— Я не вижу.

Дана замолчала.

— Прости.

— Все сегодня плохо говорят.

Она добралась до стула. Айдан услышал, как костыль лёг на стену.

— Что с ногой?

— Две трещины в большой берцовой. Мышцу порвало. Они что-то вставили внутрь.

— Металл?

— Нет. Сказали, рассосётся.

— Значит, Вилд.

— Контур.

— Мира сказала, узел.

— Мне всё равно, как называется место, где меня заставляют писать в баночку четыре раза в день.

Айдан фыркнул. На несколько секунд они снова были в Яровом. Не там, где всё сгорело. В старом. Дана, которая постоянно спорила с кузнечными подмастерьями. Айдан, который делал вид, что не слушает. Потом она спросила:

— Про дядю Ореста правда? — Всё вернулось.

— Да.

— Мне сказала мама Веры.

Айдан провёл пальцем по латунной пуговице.

— Я не видел его.

— Что?

— После.

— Айдан…

— Даже не знаю, где лежит.

Дана тихо сказала:

— В Яровом.

— Знаю.

— Мы вернёмся.

Он усмехнулся.

— Куда?

— Туда.

— Зачем?

— Не могу сказать.

— Там ничего нет.

— Наковальня.

Дыхание Айдана на миг оборвалось.

— Что?

— Я видела кузню после пожара. До того, как меня увезли. Стена упала. Крыша почти вся. Но рельс вроде лежал.

Сердце ударило сильнее. Отцовская наковальня. Кусок старого рельса. Орест говорил, что железо переживает людей.

— Уверена?

— Нет.

— Чёрт.

— Но похоже.

Айдан представил металл под обгоревшей стеной. Не отца. С этим было легче.

— Заберу. — Дана помолчала.

— Как?

Слово не было злым. Тем больнее.

— Не знаю.

Он положил ладонь на трость.

— Потом.

— Хорошо.

— Не говори это слово.

— Почему?

— Здесь им злоупотребляют.

Дана засмеялась. В этот момент её костыль соскользнул от стены. Дерево ударилось о пол. Дана дёрнулась. Айдан услышал движение и инстинктивно протянул руки, чтобы поймать её. Поймал воздух. Она удержалась сама. Ничего не случилось. Никто не упал. Но Айдан ещё несколько секунд держал руки перед собой. Туда, где, как ему казалось, должна была быть Дана. Она стояла на полшага правее.

— Всё нормально, — сказала она.

Айдан опустил руки.

— Уходи.

— Что?

— Я устал.

— Айдан…

— Потом.

Она не стала спорить. После того как дверь закрылась, он ударил тростью по кровати. Один раз. Сильно. Дерево выдержало.

* * *

На пятый день он заблудился в прямом коридоре. Клим задержался у перевязочной. Санитарка Вера сказала:

— Иди пока вперёд, я догоню.

Айдан пошёл. Стена справа. Трость. Шаг. Ещё. Он знал маршрут. После шестой двери должен быть поворот. Он считал. Одна. Две. Три. Где-то открылась другая дверь. Голоса перекрыли звук. Айдан сбился. Решил, что шестая уже была. Повернул. Прошёл пятнадцать метров. Стена закончилась. Пространство стало больше. Не то. Он остановился.

— Вера?

Никого.

— Клим?

Где-то далеко кто-то смеялся. Тележка проехала слева. Айдан повернулся на звук. Сразу потерял направление. Вот теперь пришёл настоящий страх. Не Дракон. Не огонь. Пустой коридор. Он не знал, куда лицом.

— Эй!

Шаги приближались. Клим.

— Ты куда ушёл?

Айдан сжал трость.

— Вера сказала вперёд.

— Здесь складской блок.

— Я знаю!

— Очевидно, нет.

Айдан развернулся на голос.

— Замолчи.

— Успокойся.

— Не говори мне…

Он ударил. Кулаком. По звуку. Промахнулся. Совсем. Рука прошла в пустоте. Клим даже не отступил.

— Закончил?

Айдан стоял, тяжело дыша.

— Иди к чёрту.

— Могу. Но сначала верну тебя в палату.

— Я сам.

— Тогда куда?

Айдан не отвечал. Клим взял его за предплечье. На этот раз Айдан не вырвался. В палате он сорвался. Не красиво. Не как человек в легенде, который после утраты клянётся отомстить. Он просто начал бросать вещи. Чашку. Подушку. Трость. Смахнул со стола металлический поднос. Что-то стеклянное разбилось. Айдан шагнул туда же. Ступня едва не попала на осколки. Он потерял равновесие.

Упал на колени. Правая рука пошла вперёд. Стекло полоснуло указательный палец. Айдан не сразу почувствовал. Потом кровь потекла под бинт.

— Сука!

Дверь открылась. Мира.

— Не двигайся.

— Уйди.

— У тебя стекло вокруг.

— Уйди!

Она подошла. Схватила его за запястье. Айдан попытался вырвать руку.

— Ещё сантиметр, — сказала Мира, — и ты перерезал бы сухожилие.

Он замер. Кузнец. Руки. Этого хватило. Мира усадила его на кровать. Промыла порез. Он оказался неглубоким, продольным.

— Шить не нужно.

— Жаль.

— Почему?

— Был бы ещё один матрикс.

Мира не улыбнулась.

— Ты хочешь поговорить?

— Нет.

— Хорошо.

— Не говори…

— Помню.

Она заклеила палец. Айдан сидел. Потом спросил:

— Расскажи всё.

— О чём?

— О глазах.

Мира подняла голову.

— Всё плохое.

— Айдан…

— Не цифру семьдесят семь. Не рекламу. Что вы со мной сделаете.

Она некоторое время молчала. Потом села.

— Принято.

И рассказала. Без смягчения. Сначала возьмут клетки слизистой рта, кожи и костного мозга. Часть перепрограммируют. Часть сравнят с устойчивыми адаптивными зрительными линиями.

— Какими?

— Разными. Человеческими и реконструированными.

— Мутантскими?

— Если использовать твоё слово — иногда.

Он сжал зубы. Культура будет расти примерно девять дней. Не два готовых глаза в банке. Сначала клеточные слои. Сосудистая сеть. Зачатки мышц. Сетчатка. Нервные структуры.

— Они будут живые до меня?

— Да.

Слово вызвало тошноту. Потом операция. Остатки разрушенных естественных глаз удалят. Зрительные нервы очистят до участков жизнеспособной ткани. Новые органы подключат к сосудам. К глазодвигательным мышцам. К нервным структурам.

— Пришьёте нерв?

— Нерв не провод.

— Тогда как?

— Направленный рост. Аксональная интеграция. Очень упрощённо — создаём условия, при которых новые нервные волокна находят сохранившиеся пути.

— А если не найдут?

— Останешься слепым.

— Если найдут неправильно?

— Двоение. Искажения. Ложные контуры. Световые вспышки. Болевой синдром. В редких случаях зрительные судороги.

— Что это?

— Перегрузка зрительной коры с судорожной реакцией.

— Отлично.

Мира продолжила. Отторжение. Инфекция. Некроз. Нарушение давления. Плохая работа глазодвигательных мышц. Мигрени. Повышенная чувствительность к свету.

— Последнее почти точно?

— Да.

— Насколько?

— Пока не знаю.

— Цвета?

— Днём, если адаптация позволит, ограниченно. В сумерках хуже. Ночью почти никакого цвета.

— Горн?

Мира замолчала.

— Яркий источник.

— Значит, боль.

— Вероятно.

— Работать?

— Возможно с защитой.

— Такой вариант есть.

— Да. — Айдан сидел.

— Как будут выглядеть?

Мира ответила тише:

— Молочно-серые радужки. Зрачок малоконтрастный. При слабом освещении очень широкий. Со стороны можешь выглядеть полностью слепым.

— Хорошо хоть честно.

— Ты просил.

— Я буду видеть в полной темноте?

— Нет.

Это почему-то успокоило.

— Почему?

— Потому что без света видеть нечего. Орган очень чувствительный, не магический. [5]

Айдан кивнул. Магии нет. Есть свет. Материал. Такова была цена.

— Сколько осталось?

— До оптимального запуска около четырнадцати часов.

Он почувствовал, как сердце ударило сильнее. Не вечность. Не «потом». Четырнадцать часов.

— Если скажу сейчас?

— Начнём забор материала.

— А если завтра передумаю?

— До необратимого этапа можешь остановить.

— А после?

— После удаления остатков собственных глаз — уже нет.

Он рассмеялся.

— Собственных.

— Да.

— Ты думаешь, я должен?

Мира смотрела на него. Он не видел. Поэтому мог только слушать паузу.

— Я думаю, что у тебя есть биологический шанс получить функциональное зрение.

— Это не ответ.

— Другого не дам.

— Почему?

— Потому что я буду жить с результатом. Ты — с телом.

Айдан провёл пальцами по латунной пуговице. Орест сделал её из старой втулки. Ненужный металл. Переделал. Не восстановил втулку. Сделал другую вещь. Айдан вдруг понял, почему эта мысль пришла именно сейчас.

— Я не хочу быть другим.

— Уже, — ответила Мира.

Он стиснул зубы.

— Извини.

— Нет.

— Что нет?

— Не извиняйся за правду. — Он поднялся.

— Где подписывать?

Мира не двинулась.

— Не спеши из-за злости.

— Я не из-за злости.

— Почему?

Айдан посмотрел в темноту туда, где предполагал её лицо.

— Потому что слепой мастер может помнить каждый шаг и всё равно не увидеть, где ошибся.

— И ради прежней работы?

— Ответа у меня нет.

Он честно подумал.

— Ради выбора потом.

Мира встала. — Принято.

Он выругался. Она впервые тихо рассмеялась.

* * *

Процедура согласия оказалась длиннее, чем Айдан ожидал. Не просто «да». Его спросили имя. Возраст. Понимает ли, что зрение может не восстановиться. Понимает ли риск боли. Инфекции. Судорог. Необратимости. Светобоязни. Изменения внешности.

— Добровольно? — спросил безличный голос из панели. — Айдан рассмеялся.

— Что?

Мира стояла рядом.

— Ничего.

— Подтвердите отсутствие внешнего принуждения со стороны другого человека, — повторил голос.

Айдан позволил себе подумать о Драконе. О мёртвом отце. О палке в руке. О пятнадцати метрах неправильного коридора.

— Другого человека — нет.

— Решение принято самостоятельно?

Он хотел сказать нет. Жизнь принимала участие. Огонь. Слепота. Страх. Но ни Мира, ни Лада, ни Клим не держали его руку.

— Да.

— Процедура: адаптивные зрительные органы НС-четыре. Подтверждение принято.

Мира подошла с инструментами.

— Начинаем забор.

Игла вошла в вену. Потом в кость таза — это оказалось больнее. Айдан выругался. Мира предупредила:

— Давление.

— Это не давление.

— Помню.

— Тогда почему говоришь?

— Люди пугаются меньше.

— Не работает.

— Уже заметила.

Когда всё закончилось, Айдан лёг обратно. Ничего не изменилось. Он всё ещё был слеп. Отец всё ещё был мёртв. Яровое всё ещё сгорело. Но глубоко под «Рутой» уже начинали делиться клетки, из которых через девять дней должны были вырасти органы, каких у Айдана никогда раньше не было. Он впервые позволил Системе переписать часть собственного тела. Следующие будут даваться легче.

Глава 4. Другие глаза

К девятому дню Айдан научился ненавидеть слово «готово».

— Культура готова.

— Матрикс готов.

— Операционная готова.

— Нервные пути готовы настолько, насколько вообще могут быть готовы повреждённые нервы.

Каждый раз это слово означало, что теперь готовиться должен он. Сам Айдан готовым себя не чувствовал. За девять дней слепота успела стать привычкой, но не перестала быть чужой. Он уже без помощи доходил от палаты до перевязочной. Знал, где в коридоре меняется покрытие пола, где пахнет кухней, где вентиляция тянет холодом из нижних уровней. Клим заставил его перестать считать каждый шаг, и это оказалось полезнее, чем Айдан хотел признавать.

Трость перестала быть унижением. Почти. Левое плечо тоже становилось лучше. Руку можно было поднять до груди без боли, до подбородка — с неприятным натяжением. Выше тело сразу напоминало, что мышцы ещё не восстановились. Правая ладонь заживала хуже. Молодая кожа оставалась тонкой и чувствительной, особенно у основания большого пальца. Мира заставляла разрабатывать кисть каждый день. Лицо зудело. Правый висок местами почти ничего не чувствовал. Бровь сохранилась не полностью. Временами Айдан проводил пальцами рядом с рубцом и не мог понять, касается ли кожи или только повязки.

Но хуже всего было ждать. На шестой день он попросил у Радомира плохой столовый нож и точильный камень. Радомира Айдан ещё не знал лично. Нож передал Клим, сказав, что кузнец потребовал вернуть его не хуже, чем был.

— Тогда легко, — ответил Айдан.

Он точил вслепую. По углу камня. По звуку. По заусенцу под ногтем. Клинок получился лучше. Это не вернуло кузню. Но хотя бы доказало, что руки всё ещё принадлежали ему. На девятый день пришла Мира.

— Оба комплекса достигли рабочего порога зрелости.

— Насколько?

— Правый — восемьдесят четыре процента структурной зрелости. Левый — восемьдесят два.

— Почему разные?

— Живые ткани не читают таблицу.

— Можно посмотреть?

Мира замолчала. Айдан сам услышал глупость и всё равно продолжил:

— Потрогать хотя бы.

— Нет.

— Почему?

— Стерильность.

— Они в банке?

— Не совсем.

— В чём?

— В биокамерах с перфузией.

— То есть плавают?

— Частично.

— Вы вырастили мои глаза, и я даже не могу узнать, как они выглядят.

— Пока они выглядят хуже, чем будут после интеграции.

— Насколько хуже?

Мира подумала.

— Как органы, которые ещё не знают, что станут глазами человека.

Айдану сразу стало неприятно.

— Спасибо.

— Ты сам спросил.

— Уже жалею.

Она не засмеялась.

— Операция через два часа.

Снова готово.

* * *

Перед операцией его перевели ниже. Не на тот уровень, где раньше меняли повязки. Лифт опускался долго. Айдан считал по изменению давления в ушах и работе механизма.

— Сколько? — спросил он.

— Около двадцати двух метров от поверхности, — ответила Мира.

— Зачем так глубоко?

— Основные морфологические блоки построены здесь.

— Контур?

— Узел.

— Ты постоянно исправляешь.

— Потому что это разные вещи.

— Для меня нет.

Мира несколько секунд молчала.

— Тогда пора начать.

Лифт остановился. Двери открылись. Воздух оказался тёплым и влажным. Айдан услышал то самое дыхание, которое ночами шло из-под здания. Только теперь оно было рядом. Густая жидкость двигалась по трубам. Насосы работали не ровными механическими циклами, а словно подстраивались друг под друга. Где-то тихо щёлкали клапаны. Под ладонью стена была странной. Не холодный металл. Тёплая. Чуть податливая. Айдан отдёрнул руку.

— Что это?

— Интерфейсная поверхность.

— Живая?

— Частично.

Он вспомнил транспортную плёнку.

— Ненавижу ваше «частично».

— Полезное слово.

Они прошли дальше. Безличный голос произнёс:

— Пациент АЙДАН. Идентификация подтверждена.

Айдан остановился.

— Оно знает меня?

— Система знает медицинскую карту.

— Оно — Система?

— Локальный узел Вилд.

Он повернулся к её голосу.

— Что?

— Вилд.

— Раньше ты говорила Контур.

— Контур — узел. Старое техническое обозначение всей архитектуры — Система II. В восстановленных протоколах встречается WILD.

— Что значит?

— Возможно, служебная аббревиатура.

— Возможно?

— Или более позднее самоназвание сети.

Вдох застрял у Айдана в груди, а следующий пришлось сделать намеренно.

— Самоназвание?

— Не цепляйся за слово. Мы не знаем полной истории терминологии, — почти сразу добавила Мира.

— Рута — часть Вилд?

— Медицинско-морфологический локальный узел.

— А где вся Вилд?

— Никто не знает.

Айдан не поверил.

— Вы работаете с ней и не знаете?

— Сеть распределённая. Некоторые узлы пережили столетия автономно. Какие-то восстанавливали связь. Какие-то теряли. Нет комнаты, в которой сидит «вся Вилд».

Он хотел спросить ещё. Голос прервал:

— Требуется подтверждение внешнего субъекта перед необратимой реконструкцией.

Айдан усмехнулся.

— Опять.

— Да.

— Дракон считается внешним принуждением?

Мира посмотрела на него — он почувствовал паузу.

— В протоколе спрашивается человеческое принуждение.

— Очень удобная формулировка.

— Айдан.

Он выдохнул.

— Никто из людей меня не заставляет.

— Решение подтверждено, — сказал голос.

— Процедура: двусторонняя адаптивная офтальмологическая реконструкция. Комплексы НС-4R, НС-4L.

Тёплая поверхность легла под его ладонь. Не просто коснулась. Слегка сжалась вокруг пальцев. Айдан дёрнулся.

— Не убирай, — сказала Мира. — Идентификация сосудистого и эпителиального рисунка.

— Зачем?

— Чтобы операция проводилась тому же человеку, который дал согласие.

— А если рука сгорит?

— Тогда будет другой способ.

— Очень обнадёживает.

* * *

В операционной было холоднее. Айдан лёг. Ему зафиксировали голову. Вот это не понравилось совсем.

— Руки тоже?

— Нет необходимости после седации.

— Ты будешь здесь?

— Да.

— Оперировать?

— Часть выполняю я. Микрососудистую и нервную реконструкцию ведёт узел.

— Машина.

— Вилд.

— Если машина ошибётся?

— Я могу остановить процедуру.

— А если ты ошибёшься?

Мира помолчала.

— Надеюсь, остановит она.

Айдан рассмеялся. Маска легла на лицо.

— Считай назад от десяти.

— Банально.

— Тогда от семнадцати.

— Семнадцать. Шестнадцать. Пят…

Ему снился отец. Орест стоял у наковальни. На ней лежал глаз. Большой. Серый. Мокрый. Отец держал молот.

— Нельзя ковать живое, — сказал Айдан.

Орест ударил. Глаз лопнул искрами. Айдан проснулся с криком. И сразу пожалел. Боль в глазницах была не похожа ни на ожог, ни на порез. Давление. Распирание. Будто ему вставили за глаза два слишком больших металлических шара и пытались закрыть кость вокруг них.

— Уберите, — прохрипел он.

— Айдан, — сказала Мира.

— Уберите их.

— Это послеоперационный отёк.

— Уберите!

— Обезболивание уже идёт.

— Они давят.

— Мне известно.

— Ты не знаешь!

Он попытался поднять руку. Кто-то удержал.

— Не трогай лицо.

— Я сказал убрать!

— Нет.

Слово было жёстким. Первый раз Мира отказала ему так прямо. Айдан застыл.

— Почему?

— Потому что сейчас говорит боль, а не решение. Удаление означает потерю операции и дополнительную травму. Сначала контролируем боль.

Он хотел спорить. Препарат догнал. Мир снова исчез. Первые два дня глаза просто болели. Он не видел. Бинты были плотными. Иногда под ними что-то пульсировало. Иногда тянуло при попытке повернуть взгляд. На третий день Мира разрешила вставать. Трость вернулась. Айдан ненавидел её меньше. На четвёртый сняли наружные швы. На шестой Мира заметила, что глаза начали автоматически поворачиваться к звуку шагов.

— Хорошо, — сказала она.

— Я не управляю.

— Поэтому и хорошо. Глазодвигательная интеграция работает.

— Они слушают звук?

— Мозг пытается направить зрение туда, где ожидает источник.

— Даже если ничего не вижу.

— Да.

Он долго думал об этом. Тело уже училось пользоваться органами раньше хозяина. На восьмой день Мира сказала:

— Завтра снимаем повязки.

Айдан не спал почти всю ночь. Дана пришла утром. Уже без костыля. Шаг оставался немного неровным.

— Хромаешь, — сказал Айдан.

— А ты всё ещё слепой.

— До обеда.

— Самоуверенно.

— Мира сказала.

— Тогда, возможно, до обеда.

— Не заражайся.

Дана села.

— Если будешь видеть, в кости больше с тобой не играю.

— Почему?

— Ты уже на слух жульничал.

— Я не жульничал.

— Ты знал, какой кубик упал.

— Это навык.

— Вот поэтому.

Она говорила легко. Но Айдан слышал напряжение.

— Боишься?

— За тебя?

— Нет. Что я наконец увижу, насколько ты страшная.

— Иди к чёрту.

Это помогло обоим.

* * *

Мира сняла первый слой повязки. Потом второй. Айдан держал глаза закрытыми.

— Не открывай.

— Я и не собирался.

— Сейчас будет свет.

— Зачем?

— Проверка реакции.

— Ты обещала темноту.

— После.

Она прикрыла один глаз. Короткая вспышка прошла даже сквозь веко. Айдан дёрнулся.

— Больно?

— Да.

— Сколько?

— Много.

— Очень полезная шкала.

— Не издевайся.

Второй глаз. Снова вспышка. Потом тишина.

— Теперь открой.

Айдан медленно поднял веки. Мир был белым. Не светлым. Белым. Молочным. Он не увидел Миру. Не увидел стены. Только бесформенную серо-белую массу. Сердце ударило.

— Ничего.

— Подожди.

— Я ничего не вижу.

— Свет снижаю.

Белое стало серее. Появилось большое тёмное пятно.

— Что это?

— Я.

— Ты пятно.

— Уже лучше, чем ничего.

— Нет.

Мира убавила свет ещё. Контур фигуры стал чуть чётче. Стол — второе пятно. Дверь — вертикальная граница. Айдан ощутил, как внутри всё проваливается.

— Не получилось.

— Ещё не закончили.

— Я вижу хуже, чем через мутное стекло.

— Сейчас в комнате обычная слабая освещённость.

— Значит, не получилось.

Мира ничего не ответила. Выключила свет. Полностью. Несколько секунд Айдан не видел вообще ничего. Он почти сказал: вот. Потом появились линии. Не вспышкой. Всё происходило медленно. Край стола. Дверь. Стена. Человек. Айдан перестал дышать. Мира стояла в пяти шагах. Он видел её. Не цвет. Форму. Серебристо-серое лицо. Тёмные волосы, собранные назад. Узкие плечи. Тонкую линию старого рубца у левого виска.

И странную неровность под тканью на правой ноге — слишком правильную для обычной мышцы.

— Мира.

— Да.

— Я тебя вижу.

Она не ответила сразу. Айдан подошёл ближе взглядом, будто боялся пошевелить головой.

— Ты старая.

Мира выдохнула.

— Мне тридцать девять.

— Я думал меньше.

— Ты меня никогда не видел.

— Поэтому.

Она подняла руку.

— Сколько?

Три пальца.

— Три.

Отошла дальше. Пять.

— Пять.

Ещё дальше.

— Два.

Мира замолчала.

— Что?

— Это значительно лучше расчёта.

— Насколько?

— Пока не знаю.

— Конечно.

Она включила маленький источник. Совсем слабый. Боль ударила мгновенно. Айдан зажмурился. Белое поле.

— Выключи!

Свет исчез. Он открыл глаза. Контуры вернулись.

— Сколько там было?

Мира посмотрела на прибор.

— Около двенадцати люкс.

— Это много?

— Для обычного человека — очень мало.

Айдан выругался.

— Значит, днём…

— Не сейчас.

— Я и так понял.

Он снова посмотрел на комнату. В полной темноте оставался слабый свет от приборов, щелей, индикаторов. Этого хватало. На стене что-то двигалось. Маленькое.

— У вас жук.

Мира повернулась.

— Где?

— Слева от двери. Выше головы.

Она подошла.

— Я не вижу.

— Он ползёт.

Мира включила прибор на минимуме, проверила и снова выключила.

— Есть.

Теперь её голос изменился. Не врача. Исследователя. Айдан услышал и сразу насторожился.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Как на новую игрушку.

— Ты не игрушка.

— Тогда что?

— Удачная интеграция.

— Намного лучше.

Она не отреагировала на сарказм.

— Возможно, сохранилось больше функциональных волокон, чем показывала предоперационная оценка. Возможно, адаптивные линии отработали лучше модели. Возможно, Вилд скорректировала архитектуру во время культивирования.

Айдан посмотрел.

— Вилд сама?

— Адаптивные коррекции предусмотрены.

— Ты знала какие?

— Не все внутренние операции выводятся оператору.

— Почему?

— Потому что их тысячи.

— Или потому что она не хочет?

Мира замерла.

— Не придумывай личности там, где пока достаточно функции.

— Ты сама сказала «самоназвание».

— И пожалела.

Айдан хотел продолжить. Потом увидел отражение. Не зеркало. Полированная металлическая панель на стене. Тёмная. В ней стоял худой парень. Лицо стало уже. Правая сторона покрыта неровной молодой кожей и рубцами. Часть брови исчезла. Тёмные волосы отросли неровно после обработки ожога. И глаза. Он подошёл ближе. Молочно-серые. Будто слепые. Зрачки существовали, но в темноте расширялись так сильно, что граница почти исчезала.

Чужие глаза. Не новые. Именно чужие. Айдан поднял руку. Отражение сделало то же. Когда-то Орест чинил замок от старой двери склада. Родная пружина лопнула, запасной не было. Отец взял пружину от капкана, перековал язык и изменил плечо рычага. Замок после этого открывался тяжелее. Ключ нужно было поворачивать в другую сторону. Но он проработал ещё десять лет. Орест тогда сказал:

«Не восстановил. Переделал под то, что осталось». Айдан смотрел на своё лицо.

— Вилд не вернула утраченное.

Мира стояла за спиной.

— Нет.

— Сделала другое.

— Да.

Он повернулся.

— Контур не вернул мне глаза.

— Нет.

— Он сделал другие.

Мира не спорила. Айдан перевёл взгляд на трость у стены. Теперь впервые глазами. Сразу увидел трещину на рукояти. Ту самую, которую раньше нашёл пальцами. Подошёл. Взял.

— Я был прав.

— О чём?

— Дерево плохое.

Мира почти улыбнулась. Айдан снова посмотрел на комнату. Темнота больше не была слепой. Оставалось проверить день: обычный белый свет, повязку, чужие взгляды на молочно-серые глаза. Сейчас он видел только одно — в темноте движение стало яснее, чем для большинства охотников.

Пока он знал только одно. Вилд не вернула утраченное. Она сделала то, для чего существовала. Не восстановила человека под старый мир. Изменила человека под новый. Айдан пока не понимал разницы. Но уже видел её собственными чужими глазами.

Глава 5. Белый день

На следующее утро Айдан понял, что темнота была милосердной. Он проснулся раньше персонала. Сначала просто лежал, глядя в потолок. Теперь он мог это делать. Потолок оказался серым, разделённым прямоугольными плитами. Одна была чуть темнее остальных. В углу проходила тонкая труба, раньше совершенно бесшумная для него, а теперь видимая даже при почти полном отсутствии света. Щель под дверью светилась.

Тонкая белая линия. Она раздражала. Не причиняла настоящей боли, но глаз всё время возвращался к ней, словно к раскалённой проволоке. Айдан перевернулся на бок. На столе стояла чашка. Рядом лежала ложка. Одежда висела на спинке стула. Трость — возле кровати. Он видел всё. Этого оказалось достаточно, чтобы несколько минут просто лежать и смотреть. Девять дней предметы существовали только тогда, когда попадали под пальцы.

Теперь они снова имели расстояние. Край. Форму. Айдан поднял руку. Повернул ладонь. Молодая кожа на месте ожога казалась в темноте почти белой. Рубец пересекал основание большого пальца неровным валиком. Он медленно сжал кулак. Стянуло. Но пальцы слушались. Левое плечо тоже было лучше. Он поднял руку. До груди. Выше. На уровне подбородка появилась тупая боль. Айдан замер на месте. Не всё сразу.

Этому Мира научила его против воли. Он сел. Комната проявилась ещё яснее. Никакой зернистой серой мути, которую он видел сразу после снятия повязок. За ночь мозг будто научился пользоваться новым органом. Он видел царапины на столешнице. Трещину на деревянной рукояти трости. Смятый угол одеяла. Даже маленькую тёмную точку на стене. Айдан некоторое время следил за ней. Точка двинулась.

Ещё один жук.

— Вы здесь специально их разводите? — пробормотал он.

Жук не ответил. Айдан встал. Без трости. Это было главное. Просто встал. Шагнул к двери. Остановился. Вернулся к столу. Обошёл стул. Никаких подсчётов. Никаких движений палкой из стороны в сторону. До двери было семь шагов. Но теперь количество не имело значения. Он видел дверь. Айдан положил ладонь на ручку. И вдруг понял, что улыбается. Открыл. Коридор оказался значительно светлее палаты.

Боль пришла сразу. Не сильная. Будто кто-то насыпал в глаза мелкого песка. Айдан зажмурился. Открыл снова. Коридор расплылся белым туманом. Он моргнул. Подождал. Контуры вернулись. Хуже, чем в палате. Но вернулись. Лампы под потолком горели через одну. Вероятно, ночной режим. Каждая казалась маленьким солнцем. Айдан смотрел в пол. Так было легче.

— Ты чего здесь?

Он узнал Ладу. Теперь впервые увидел. Она шла навстречу с металлическим лотком. Высокая. Плотная. Тёмные волосы коротко обрезаны. Айдан почему-то представлял её худой и светловолосой. Лада остановилась. Посмотрела ему в лицо. Потом на трость, оставшуюся возле кровати.

— Сам вышел?

— Как видишь.

Лада фыркнула. — Эта шутка теперь работает хуже.

— Зато я могу оценить твоё лицо.

— И?

Айдан прищурился. Свет мешал.

— Я думал, ты красивее.

— Значит, зрение работает идеально.

Она прошла мимо. Айдан улыбнулся. Сделал несколько шагов. Лампа впереди начинала раздражать всё сильнее. Под ней пришлось почти закрыть глаза. Но дальше был тёмный участок. Там становилось легче. Он заметил закономерность сразу. Светлый участок. Вслед за этим пришла боль. Темнее. Облегчение. Следующая лампа. Снова боль. Айдан стал двигаться между ними, как человек между лужами. Возле столовой уже работало больше освещения.

Он остановился в коридоре. Перед глазами поплыл белый налёт. Не полностью. По краям. Он закрыл один глаз. Никакой разницы. Другой. Тоже.

— Перебор, — сказал кто-то рядом.

Мира. Айдан повернул голову. Из-за света лицо её виделось хуже, чем вчера в почти тёмной комнате. Черты размывались.

— Нормально.

— У тебя слёзы текут.

Только теперь он почувствовал влагу на щеках. Айдан вытер лицо.

— Просто непривычно.

— Именно поэтому ты должен был ждать меня.

— Я хотел проверить.

— Проверил?

— Вижу.

— Я заметила.

Мира подошла ближе. Подняла ладонь.

— Сколько? — Айдан нахмурился.

— Не начинай.

— Сколько пальцев?

— Два.

Она подошла ещё ближе.

— Сейчас?

— Три.

— Там было четыре.

На мгновение Айдан перестал двигаться.

— Нет.

— Четыре.

Она подняла руку почти к его лицу. Теперь он различил. Четыре. Один палец слился с другим.

— Свет мешает.

— Да.

— Я привыкну.

— Не исключено.

Ему уже не нравился этот тон.

— Что значит «возможно»?

— Значит, идём в диагностическую.

— Я голодный.

— Потом поешь.

— Мира.

— Айдан.

Он посмотрел на неё. Попытался сфокусироваться на глазах. Не получилось. Вчера в темноте он видел складки кожи возле её век. Сейчас, при нормальном свете коридора, лицо Миры превращалось в размытое светлое пятно. Холод появился где-то под рёбрами.

— Хорошо, — сказал он.

* * *

Мира провела его не вниз, к Вилд, а в маленькую комнату на первом медицинском уровне. Здесь можно было регулировать освещение. Она закрыла дверь. Погасила лампы. Мир вернулся мгновенно. Не сразу после темноты, как вчера. Теперь потребовалось меньше секунды. Комната стала чёткой. Мира. Стол. Аппарат. Две металлические стойки. Мелкие символы на панели прибора. Айдан даже смог прочитать несколько знакомых цифр.

— Вижу.

— Я знаю.

— Тогда в чём проблема?

— Сейчас узнаем.

Мира посадила его перед стеной. На ней висела старая таблица. Не медицинская. Похоже, кусок технической разметки Старого мира: круги, линии, символы разного размера.

— Верхний ряд.

— Вижу.

— Что там?

— Круг. Крест. Две линии. Какой-то знак.

— Хорошо.

Мира включила едва заметный свет. Айдан моргнул. Таблица стала светлее. Контраст снизился.

— Сейчас?

— То же.

— Боль?

— Один.

— Из десяти?

— Из ста.

— Значит, три.

— Ничего ты не понимаешь.

— Верхний ряд.

Айдан назвал. Мира увеличила свет. Таблица побледнела.

— Сейчас?

— Вижу.

— Боль?

— Три.

Ещё ярче.

— Пять.

— Таблица?

Айдан прищурился. — Круг. Крест…

Третий символ расплылся.

— Не знаю.

— Ещё.

Свет увеличился. Айдан зажмурился.

— Хватит.

— Боль?

— Семь.

— Ты врёшь.

— Восемь.

— Таблица?

Он открыл глаза. Белый туман. Таблица была там. Он знал. Но различал только прямоугольную тень.

— Не вижу.

Мира что-то записала.

— Это всё ещё значительно меньше освещённости обычной пасмурной улицы.

Айдан взглянул на неё. Точнее, туда, где она находилась.

— Насколько меньше?

— Примерно в двадцать раз.

Он молчал. Мира убавила свет. Мир медленно вернулся. Она стояла у панели. Лицо снова проявилось. Айдан увидел маленькую родинку возле подбородка. Он не заметил её даже вчера.

— В темноте стало лучше, — сказал он.

— Да.

— Значительно.

— Да.

— Значит, глаза развиваются.

— Да.

— Тогда и со светом станет лучше.

Мира не ответила.

— Станет?

— Не знаю.

— Вчера ты говорила про адаптацию мозга.

— Она происходит.

— Тогда чего ты смотришь так?

— Как?

— Как перед плохой новостью.

Мира отошла от панели. Села напротив.

— Потому что уже есть достаточные данные.

Айдан ощутил, как ладони начинают потеть.

— Говори.

— Вилд не создавала универсальный человеческий глаз.

— Это я уже слышал.

— Ты услышал слова. Не думаю, что понял.

— Тогда объясни.

Мира секунду думала.

— Когда ты ковал нож, что было важнее: чтобы он был красивым или чтобы резал?

— Зависит, кому продавать.

— Айдан.

— Чтобы резал.

— А если нож для разделки туш?

— Тогда форма под работу.

— Для дерева?

— Другая геометрия.

— Для брони?

— Другая.

— Можно сделать один клинок идеальным для всего? — Айдан усмехнулся.

— Нет.

— Почему?

— Потому что требования конфликтуют.

Мира кивнула. — Точно.

Он уже понял, куда она ведёт. Не хотел.

— Человеческий глаз — компромисс. Достаточно хороший днём. Достаточно хороший в сумерках. Почти бесполезный в настоящей темноте.

— Мои наоборот.

— Не совсем наоборот. Но Вилд получила задачу: восстановить функциональное зрение при доступной ткани и повреждённых нервах. Она использовала архитектуру с очень высокой светочувствительностью.

— Потому что так было проще?

— Потому что так вероятность интеграции была выше.

— Ты этого не говорила.

— Говорила.

— Не так.

— Нет.

Мира не стала оправдываться.

— Сетчатка воспринимает очень слабый сигнал. Отражающий слой возвращает часть света через рецепторы повторно. Зрачок расширяется сильнее обычного. Нейронная фильтрация пока почти не подавляет избыточные импульсы.

Айдан коснулся века.

— И когда есть солнце…

— Рецепторы получают слишком много сигнала.

— Они повреждаются?

— Пока нет.

— «Пока»?

— При длительном воздействии возможно воспаление. Не знаю, насколько быстро.

Айдан убрал руку.

— Можно исправить?

— Прямо сейчас — только ограничивать свет.

— Очками?

— Можно попробовать.

— Тогда сделайте.

— Сделаем.

— И всё.

Мира посмотрела на него.

— Нет.

Одно короткое слово. Айдан почувствовал злость. Хорошую. Знакомую. Проще страха.

— Что ещё?

— Даже если убрать боль, изображение при ярком свете остаётся перегруженным. Ты видел это в коридоре.

— Я привыкну.

— Возможно, частично.

— Сколько частично?

— Ответа у меня нет.

Айдан ударил ладонью по колену.

— Ты больше ничего не знаешь?

— Много чего. Хочешь список?

— Я хочу нормальные глаза.

Мира замолчала. Это была ошибка. Айдан понял её сразу после того, как сказал. Но слово уже вышло. Нормальные. Вчера он смотрел на собственные молочно-серые глаза и убеждал себя, что это просто другой инструмент. Сегодня впервые произнёс вслух, что инструмент был неправильным.

— Они функциональны, — сказала Мира.

— В подвале.

— В темноте.

— Люди живут не в темноте!

— Многие опасные организмы активны именно ночью.

— Я не опасный организм!

— Я этого не говорила.

— Тогда зачем мне глаза, которые подходят ему лучше, чем мне?

Он ткнул пальцем куда-то вверх. На секунду в памяти вспыхнул силуэт Дракона. Крылья. Серое небо. Огонь. Мира не повысила голос.

— Потому что прежние глаза сгорели. — Пальцы Айдана перестали двигаться.

— Не надо.

— Ты спросил.

— Не надо мне каждый раз…

— А что мне сказать?

Она впервые звучала раздражённо. По-настоящему.

— Что Вилд могла вернуть тебе точно то, что было? Не могла. Что я могла? Не могла. Что существует склад человеческих глаз нужного размера, которые можно вставить и подключить? Не существует.

Айдан сжал челюсти.

— Значит, это лучшее, что получилось?

— Нет.

Ответ удивил.

— Что?

— Это не «лучшее».

Мира встала. Подошла к прибору.

— Вилд не понимает «лучше» так, как ты.

— Очень удобно.

— Функция. Среда. Вероятность выживания. Цена перестройки. Ресурс. Совместимость. — Она повернулась.

— Я не делаю людей лучше, Айдан. И Вилд тоже. Мы делаем их пригодными к конкретной задаче.

— Я не давал ей задачу видеть ночью.

— Ты дал ей задачу сделать рабочие глаза.

— Это не одно и то же.

— Для тебя — нет.

— А для неё?

Мира помолчала. — Вот это уже правильный вопрос.

Айдан не хотел правильных вопросов. Он хотел открыть дверь. Выйти наружу. Увидеть солнце. Не потому, что любил его раньше. Потому что теперь ему сказали, что не может.

— Я всё равно выйду.

Мира не стала спорить.

— Хорошо.

— Сейчас.

— Нет.

— Ты не можешь запретить.

— Могу. Ты ещё пациент.

— На каком основании?

— На том, что четыре дня назад в твои глазницы имплантировали выращенные органы и я не позволю тебе сварить им сетчатку ради доказательства собственной тупости. — Айдан поднялся.

— Тогда когда?

— После защитного теста.

— Сегодня?

— Сегодня.

— Ясно.

Он пошёл к двери.

— Айдан.

Остановился.

— Что?

— Не превращай это в драку со мной.

— Я и не…

— Превращаешь.

Мира выключила остаточный свет. Комната стала идеальной. Айдан видел её лучше всего именно сейчас. Это раздражало почти до ненависти.

— Я не делала эти глаза, чтобы наказать тебя.

— Ты вообще их не делала.

— Верно.

— Вилд сделала.

— Да.

— И ей плевать.

Мира слегка наклонила голову.

— Возможно.

— Ты же сказала, она не думает как человек.

— Это не значит, что она не думает.

Айдан перевёл взгляд на неё.

— Вчера ты просила не придумывать ей характер.

— И сегодня прошу.

— Тогда что значит «думает»?

— Не сегодня.

Мира открыла дверь. Свет из коридора полоснул Айдана по глазам. Он мгновенно зажмурился.

— Вот поэтому, — сказала она.

* * *

Очки оказались бесполезными. Не совсем. С ними было хуже иначе. Линзы изготовили из тёмного материала, почти чёрного. Старые, ещё довоенные, найденные на складе оптики и подогнанные под металлическую оправу. Айдан надел. В тёмной комнате мир почти исчез.

— Ничего не вижу.

— Логично, — сказала Лада.

— Спасибо.

Они включили свет. Теперь свет можно было терпеть. Боль ослабла. Но вместе с ней исчезла большая часть деталей. Комната стала мутной.

— Палец.

Мира подняла руку. Айдан прищурился.

— Два.

— Три.

— Чёрт.

— Другая плотность.

Она поменяла линзы. Эти пропускали больше света. Айдан стал видеть лучше. Боль тоже вернулась.

— Смысла нет, — сказал он.

— Есть. Для коротких выходов.

— Я не собираюсь жить короткими выходами.

— Сегодня — собираешься.

На столе лежало ещё несколько вариантов. Очки с боковыми щитками. Полумаска. Старая защитная оптика из мастерской. Даже кусок сварочного стекла. И ткань. Длинная полоса плотного чёрного полотна. Айдан заметил её сразу.

— Это зачем?

— Самый простой вариант.

— Закрыть глаза.

— Да.

— Чтобы не видеть вообще.

— На ярком солнце ты всё равно почти не видишь.

Он взял ткань. Плотная. Но не полностью непрозрачная. Если посмотреть сквозь неё на слабый свет, оставалось пятно.

— И ходить как слепой.

Лада пожала плечами.

— Ты уже умеешь.

Айдан бросил ткань на стол.

— Очки.

Мира ничего не сказала. Выход назначили на полдень. Худшее время. Айдан подозревал, что специально.

— Почему не вечером?

— Потому что нам нужно знать верхний предел.

— Для этого обязательно начинать с солнца?

— Не с прямого.

— А что тогда там?

Мира указала на выход.

— Облачность.

Айдан посмотрел через узкое внутреннее окно. Внешнюю дверь ещё не открывали. Даже сквозь матовое стекло свет раздражал.

— Это облачность?

— Да.

— Вы издеваетесь.

Лада стояла рядом с аптечкой.

— Ты ещё солнца не видел.

— Видел.

Ответ вырвался сам. Все замолчали. Айдан пожалел. Последнее настоящее солнце он не запомнил. Только небо. Серое. Дракона. Огонь.

— Пошли, — сказал он.

На нём были самые тёмные очки. Сверху — капюшон. Мира заставила взять трость. Айдан сопротивлялся. Потом всё-таки взял.

— Если станет больно — сразу назад, — сказала она.

— Я знаю.

— Нет. Ты любишь доказывать, что боль не существует.

— Иногда полезно.

— Сегодня нет.

Лада открыла внутреннюю дверь. Промежуточный шлюз. Ещё одна створка впереди. Айдан видел её. Это было плохо. Но видел. Мира положила руку на рычаг.

— Готов?

— Открывай.

Дверь пошла в сторону. Мир взорвался белым. Айдан успел увидеть двор. Всего долю секунды. Каменные стены. Дерево. Крыша дальнего корпуса. Человек с ведром. Полоска неба. Затем свет уничтожил всё. Он закричал. Не ожидал. Ни Мира. Ни Лада. Ни он сам. Крик вылетел короткий, животный. Айдан отшатнулся. Очки не помогли. За линзами вспыхнуло сплошное белое поле. Боль ударила не в глаза.

В затылок. Потом в виски. Он поднял руку. Сорвал очки. Стало хуже. Намного. Белое стало синим. По нему побежали чёрные трещины. Айдан перестал понимать, открыты глаза или закрыты.

— Назад!

Кто-то схватил его. Он вырвался.

— Не трогай!

Шагнул. Нога попала мимо порога. Айдан потерял равновесие. Трость вылетела. Колено ударилось о камень. Левое плечо дёрнуло. Боль из сустава смешалась с болью в голове. Его затошнило.

— Айдан!

Он попытался встать. Не видел ничего. Абсолютно. Даже темноты. Только раскалённое белое поле.

— Я не вижу!

— Знаю. Не открывай глаза!

— Я не открываю!

— Увести внутрь!

Руки. С двух сторон. На этот раз он не сопротивлялся. Не мог. Его втащили обратно. Внешняя дверь закрылась. Свет исчез. Но для Айдана ничего не изменилось. Белое осталось.

— Погасить всё, — сказала Мира.

Кто-то выключил лампы.

— Айдан, слышишь?

— Да.

— Не открывай глаза.

— Я сказал, они закрыты!

Он прижал ладони к лицу. Мира оттащила.

— Не дави.

— Убери свет.

— Света нет.

— Убери!

— Его нет.

Тело на один удар сердца перестало слушаться Айдана. Белое поле действительно жило внутри. Нет. Не белое. Теперь желтоватое. По краям красное. В центре плавало чёрное пятно.

— Я ослеп.

— Нет.

— Я ничего не вижу!

— Послеобраз.

— Не ври.

— Это перегрузка рецепторов.

— Я снова ослеп!

Мира взяла его за плечи. Сильно.

— Слушай меня. Если бы произошёл острый некроз, ты не видел бы этого белого поля. Сейчас рецепторы работают слишком сильно, а не слишком слабо.

Айдан пытался дышать. Получалось плохо. Он вспомнил Яровое. Свет. Огонь. Красное. Лада тогда сказала: «Это не зрение». Теперь Мира говорила обратное. Слишком много зрения.

— Когда пройдёт?

— Пока не знаю.

Айдан рассмеялся. Почти истерически.

— Конечно.

— Может, десять минут. Может, час.

— А если нет?

— Тогда я буду разбираться.

— Очень успокаивает.

— Я не пытаюсь.

Через несколько минут белое начало темнеть. Сначала Айдан заметил, что в центре появилось серое. Потом чёрные пятна стали пропадать. Он продолжал сидеть на полу шлюза. Никто не поднимал. Наверное, поняли. Ещё через некоторое время появилась линия. Порог. Потом очертания собственной руки. Тёмная фигура Миры.

— Вижу, — прошептал он.

— Ясно.

— Сколько прошло?

— Семнадцать минут.

Айдан взглянул на закрытую внешнюю дверь. Она казалась обычной. За ней был день. Всего несколько пальцев металла отделяли его от мира, в котором он прожил восемнадцать лет. Теперь этот мир мог выключить ему зрение просто потому, что там было светло.

— Открой снова, — сказал Айдан.

Мира уставилась на него.

— Нет.

— На секунду.

— Нет.

— Я хочу…

— Ты получил результат.

— Я не успел привыкнуть.

— Ты не привыкаешь к кипятку, держа руку в котле.

— Это другое.

— Нет. — Мира наклонилась.

— Твоя сетчатка работает с усилением. Сейчас ты залил её сигналом в десятки раз выше того, который она нормально обрабатывает. Больше сегодня экспериментов не будет.

Айдан сжал кулак.

— Я вышел на секунду.

— Три с половиной.

— И ничего не увидел.

— Первую секунду видел.

Он вспомнил. Двор. Стена. Человек. Небо. Три с половиной секунды.

— Значит, буду двигаться быстро.

Лада фыркнула. — Очень практично. Вышел. Три секунды побежал. Ослеп. Полежал двадцать минут. Побежал дальше.

Айдан повернул голову.

— Не смешно.

— Я и не шутила.

Мира подняла очки. Осмотрела.

— Нужна плотнее защита.

— Сколько?

— Значительно.

— Сделайте.

— Даже если полностью уберём боль, есть другая проблема.

— Какая ещё?

Мира провела пальцем по линзе.

— Чтобы снизить поток до комфортного уровня, придётся пропустить настолько мало света, что днём ты почти ничего не увидишь через защиту.

— Тогда какой смысл?

— Защитить глаза.

Айдан перевёл взгляд на неё.

— Не чтобы видеть.

— Нет.

Он поднялся. Колено болело. На штанине появилась пыль.

— Значит, ваши очки — просто дорогая повязка.

— По сути.

Он вспомнил чёрную полосу ткани на столе.

— Нет.

Мира не стала спорить.

* * *

Через два часа он вернулся к шлюзу. Один. Почти. Клим заметил его в коридоре, но Айдан заставил не идти рядом. Повязка лежала в кармане. Он её не надел. Взял очки. Капюшон. Трость. На этот раз выбрал участок ближе к вечеру. Солнце должно было опускаться. Мира узнала, конечно. В «Руте» невозможно было сделать что-то действительно тайно. Она пришла, когда Айдан уже стоял у двери.

— Не буду запрещать, — сказала она.

— Спасибо.

— Потому что тогда полезешь через окно.

— Данных пока недостаточно.

— Точно полезешь.

Лада принесла плотную ткань. Ничего не сказала. Просто протянула. Айдан не взял.

— Открывай.

Мира открыла внешний шлюз. Свет снова ударил. Но слабее. Значительно. Айдан устоял. Очки помогали. Капюшон закрывал верхнюю часть поля зрения. Он смотрел под ноги. Камень. Видел. Но видел. Шагнул наружу. Первый раз сознательно. Воздух оказался другим. В помещении «Руты» он был сухим, ровным, почти без запаха. Здесь пахло землёй. Дымом. Лошадью где-то неподалёку. Травой. Айдан вдохнул. Боль в глазах постепенно усиливалась.

Но пока терпимо. Он сделал ещё шаг. Ещё.

— Десять секунд, — сказала Мира.

— Не считай.

— Пятнадцать.

Айдан поднял голову. Небо. Даже вечернее, даже затянутое облаками, оно оказалось огромным белым пятном. Глазницы пронзило болью. Айдан опустил лицо. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Назад, — сказала Мира.

— Нет.

— Айдан.

— Ещё.

Он пошёл. Трость использовал не потому, что совсем не видел. Потому что не доверял зрению. Это было хуже. В темноте он видел слишком хорошо. На свету — достаточно, чтобы обмануться. Камень перед ногой казался плоским. Айдан зацепился носком. Удержался. Дальше. Во дворе были люди. Он видел их как светлые движущиеся пятна. Кто-то смотрел на него. Он чувствовал. Мужчина у стены.

Женщина с корзиной. Двое пациентов. Айдан не видел лиц. Но они видели его. Молочно-серые глаза. Обожжённую щёку. Странные тёмные очки. Трость. Кто-то отвёл взгляд. Айдан заметил движение головы. Стыд. Жалость. Или отвращение. Он не мог определить. Это раздражало. Прежде лицо человека было информацией. Теперь день отнимал даже это.

— Сколько? — спросил Айдан.

— Минуту сорок.

— Боль пять.

— Настоящее число?

— Семь.

— Возвращаемся.

— Ещё.

— Нет.

Айдан продолжил. Мира схватила его за локоть. Он вырвал руку.

— Я сам.

И сразу же врезался в человека. Плечо в грудь. Кто-то выругался. Айдан отшатнулся.

— Простите, — сказал незнакомец.

Не Айдан. Мужчина извинился перед ним. Потому что увидел трость. Серые глаза. Рубцы. Слепого.

— Ничего, — произнёс Айдан.

Мужчина обошёл. Время растянулось. Осторожно. Как обходят калеку. Айдан стоял. Боль уже пульсировала в висках. Зрение постепенно белело. Но кое-что он понял очень ясно. Никто не ожидал, что он что-нибудь видит.

— Айдан.

Мира снова коснулась локтя. На этот раз он не вырвался.

— Внутрь.

Он позволил увести себя.

* * *

Повязку Айдан надел вечером. Не Мира. Не Лада. Сам. Перед зеркалом. В комнате было темно. Поэтому он видел каждую деталь. Лицо. Рубцы. Серые глаза. Чёрную полосу ткани в руках. Мира дала ему несколько вариантов. Первый — плотный, почти не пропускающий свет. Второй — тоньше. Третий имел два слоя: наружный тёмный и внутренний мягкий, чтобы не натирать новую кожу. Айдан выбрал третий.

Приложил к глазам. Мир потемнел. Не исчез. Сквозь ткань он всё ещё различал слабые источники. Снял.

— Нужно плотнее.

— Зачем? — спросила Мира за спиной.

— Я хочу, чтобы днём вообще ничего не проходило.

— Тогда не будешь видеть.

— Так и есть.

Она поняла не сразу.

— Ты хочешь полностью блокировать свет?

— Да.

— Можно сделать маску.

— Не хочу маску.

— Почему?

Айдан снова приложил ткань. Провёл концы за головой. Завязал. В зеркале появился другой человек. Ожог. Тёмные волосы. Чёрная повязка. Она закрывала глаза полностью. Без молочно-серого взгляда лицо выглядело ещё сильнее изуродованным. Но одновременно проще. Теперь не нужно было щуриться. Не нужно было отворачиваться. Не нужно было пытаться использовать зрение там, где оно становилось ненадёжным. Повязка говорила за него.

Слепой.

— Так удобнее.

— Для защиты — да.

— И люди понимают.

— Что?

— Что я не вижу.

Мира посмотрела на него в зеркале.

— Но ты видишь.

— Ночью.

— В помещении.

— Если темно.

— Да.

Айдан снял повязку. Снова посмотрел на глаза.

— А они этого не знают.

— Кто?

— Люди.

Мира слегка нахмурилась.

— И?

— Ничего.

Он снова надел ткань. Пока это действительно ничего не значило. Повязка защищала глаза. Только это. Айдан затянул узел. Проверил, не давит ли на правый висок. Слишком туго. Ослабил. Теперь нормально.

— Сколько можно носить? — спросил он.

— Почти постоянно, если снимать для обработки кожи. Но не затягивай слишком сильно. И ткань должна быть чистой.

— Сделаю несколько.

— Лучше.

— Кожа подойдёт?

— Будет жарко.

— Лён?

— Подойдёт.

— Вощёный?

— Зачем?

— Меньше пропустит.

— Можно. Только внутренний слой оставь мягким.

Айдан кивнул. Он уже думал о конструкции. Наружный плотный слой. Внутренний сменный. Шов не на переносице, а выше. Крепление за затылком. Возможно, маленькие боковые вставки, чтобы свет не проходил возле носа. Проблема. Материал. Решение. Так было проще. Так он умел.

— Мира.

— Что?

— Есть здесь кузня?

Она посмотрела на него через зеркало.

— Есть мастерская.

— Нормальная?

— Что в твоём понимании нормальная?

— Горн. Ковадло. Тиски. Молот.

— Есть.

Телу понадобился удар сердца, чтобы снова послушаться.

— Кто работает?

— Радомир.

— Один?

— С двумя подмастерьями.

— Ему нужен третий?

Мира сразу поняла.

— Ты ещё не можешь работать у горна.

— Ночью могу.

— Кузня ночью не становится тёмной.

Он сжал зубы. Горн. Конечно. Огонь. Тот самый свет, который раньше был главным инструментом кузнеца. Теперь враг.

— Я привыкну.

Мира не сказала «возможно». И за это Айдан был ей благодарен.

— Поговори с ним сам, — произнесла она.

— Это значит да?

— Это значит, что я не кузнец.

— А как врач?

— Как врач я запрещаю тебе поднимать больше пяти килограммов левой рукой ещё минимум неделю, держать лицо возле сильного жара и работать без защиты глаз.

— Значит, можно.

— Ты удивительно умеешь слышать только удобную половину предложения. — Айдан улыбнулся.

— Навык.

Мира пошла к двери.

— Завтра Радомир работает с утра.

— Днём.

— Да.

— Тогда пойду с повязкой.

— И тростью.

Айдан помолчал. — Посмотрим.

Мира открыла дверь. Из коридора проник свет. Даже через повязку Айдан почувствовал слабое давление в глазах. Но боли почти не было.

— Мира. — Она остановилась.

— Спасибо.

Слово далось тяжело. Она не обернулась.

— За повязку?

— За то, что не сказала, будто всё будет нормально.

— Я не знаю, что нормально.

— Вот именно.

Дверь закрылась. Айдан остался один. Он выключил лампу. Снял повязку. Мир вернулся. Тёмная комната раскрылась перед ним со всеми мелочами. Трещины. Края. Пыль. Жук всё ещё сидел возле потолка. Айдан видел даже движение его усиков. Он подошёл к зеркалу. В темноте собственные глаза казались почти живыми. Молочно-серые. С едва различимыми огромными зрачками. Красивыми он их не назвал бы.

Человеческими — тоже с трудом. Но они работали. Просто не тогда, когда работали глаза остальных. За окном медленно темнело. И чем меньше становилось света, тем лучше Айдан видел двор. Сначала появились отдельные камни. Потом доски возле стены. Потом верёвка, натянутая между двумя столбами. Человек прошёл далеко за окном. Айдан различил походку. Мужчина. Хромает на левую ногу. Нёс что-то в правой руке.

Обычный человек уже, вероятно, видел бы только силуэт. Айдан различал пальцы. Он смотрел долго. До самого вечера. Восемнадцать лет день означал безопасность. Ночью закрывали ворота. Зажигали фонари. Детей загоняли в дома. Дружинники удваивали караулы. За стенами двигались существа, которые предпочитали темноту. После Ярового Айдан тоже боялся ночи. Теперь всё перевернулось. Белый день отнимал у него зрение. Темнота возвращала мир.

Он взял повязку. Сложил аккуратно. Положил рядом с тростью. Два инструмента для одной и той же проблемы. Трость нужна была, когда он действительно не видел. Повязка — чтобы не видеть тогда, когда зрение причиняло вред. Третьей функции Айдан пока не искал. Завтра он собирался в кузню. И впервые после смерти отца это пугало его сильнее, чем темнота.

Глава 6. Ремонтный двор Руты

Мастерскую Айдан услышал раньше, чем почувствовал запах. Удар. Два коротких. Снова удар. Молот был тяжелее отцовского. Килограмма два с половиной, возможно три. Человек держал его одной рукой и не бил из плеча. Работал корпусом. Звон металла возвращался от стен иначе, чем в Яровом. Помещение больше. Каменное. Наковальня тяжелее. И стоит не на деревянной колоде. Айдан сбился с шага и встал.

— Чего? — спросил Клим.

— Подожди.

— Мы уже пришли.

— Я слышу.

Из-за закрытой двери донёсся ещё один удар. Айдан чуть наклонил голову. Высокий чистый звон. Не рельс. Настоящая наковальня. По крайней мере, очень похожая. Он почувствовал, как внутри всё сжалось. Не больно. Просто тело почему-то решило, что сейчас нужно сделать вдох глубже. Запах пришёл следом. Уголь. Горячее железо. Окалина. Масло. Кожа. Немного горелого дерева. И тот сухой металлический привкус в воздухе, которого не было больше нигде.

Дом. Не дом. Мастерская. Это разные вещи. Айдан напомнил себе прежде, чем память успела сделать хуже. Повязка плотно закрывала глаза. Сегодня он изготовил её сам. Медицинскую ткань заменил двойным льном. Наружный слой пропитал воском с сажей, внутренний оставил мягким. На переносице сделал маленькую складку, чтобы материал не давил на новую кожу. Мира поворчала. Потом проверила. Потом ничего не сказала.

Для неё это означало одобрение. Трость Айдан тоже переделал. Укоротил на два пальца. Снял плохо обработанный сучок. Нижний конец обмотал тонкой металлической полосой, которую выпросил у ремонтников. Теперь дерево не должно было расколоться. Клим назвал это издевательством над бесплатным медицинским инвентарём. Айдан ответил, что теперь это хотя бы инвентарь.

— Заходить будешь? — спросил санитар.

Айдан положил ладонь на дверь. Тёплая.

— Буду.

— Тогда давай.

Клим открыл. Жар ударил сразу. Айдан инстинктивно отступил. Не из-за температуры. Глаза заболели даже через повязку. Свет горна пробивался сквозь ткань как красное давление. Не изображение. Просто присутствие. Айдан опустил голову.

— Нормально? — спросил Клим.

— Да.

— Если что…

— Иди.

— Мне сказали тебя привести и вернуть.

— Привёл.

— Айдан.

— Я не потеряюсь.

Клим хмыкнул.

— Это у тебя теперь любимая шутка?

— Иди.

Санитар ушёл. Айдан остался у двери. Никто его не встретил. Мастерская продолжала работать. Кто-то тянул мехи. Горн дышал. Молот снова ударил по металлу. Айдан стоял и слушал. Через несколько секунд незнакомый голос сказал:

— Если пришёл греться, стой у стены.

Мужчина. Голос низкий. Не старый. Лет сорок пять или пятьдесят.

— Я к Радомиру. — Удары прекратились.

— Зачем?

— Работать.

Кто-то засмеялся. Молодой. Слева.

— Ты?

Айдан повернул голову на звук.

— Я.

— А как ты…

— Молча, Федя, — сказал первый голос.

Смех оборвался. Шипение воды. Кто-то опустил металл в закалочную ёмкость. Запах горячего масла стал сильнее. Шаги приблизились. Айдан не видел. Но слышал хорошо. Мужчина остановился примерно в двух шагах.

— Повязку снять можешь?

— Могу.

— Тогда снимай.

— Нет.

Несколько секунд никто не говорил.

— Почему?

— Свет.

— Ты же слепой.

Первый раз. Не врач. Не пациент. Не знакомый. Чужой человек произнёс это как установленный факт. Айдан почувствовал странное желание поправить. Не стал.

— Поэтому и повязка.

— У слепого от света глаза болят?

— У этого — да.

Мужчина некоторое время молчал.

— Мира прислала?

— Нет.

— Лада?

— Нет.

— Тогда кто?

— Я.

— Это уже хуже.

Айдан услышал, как человек прошёл вокруг него. Не скрываясь. Оценивал.

— Руки покажи.

Айдан протянул. Радомир взял правую. Не осторожно. Пока всё оставалось в норме. Как мастер. Большой палец прошёл по ладони. По рубцу. По основаниям пальцев.

— Мягкие.

Айдан напрягся. — После ожога.

— Я про подушечки.

— Девять дней почти ничего не делал.

Радомир взял левую. Сжал. Айдан поморщился.

— Плечо?

— Растяжение.

— Поднимать можешь?

— Могу.

— Сколько?

— Мне запретили больше пяти килограммов.

— Значит, четыре.

— Пять.

— Четыре.

Айдан уже хотел спорить. Остановился. Это был правильный ответ. Если медицинский предел пять, рабочий должен быть ниже. Орест сказал бы то же самое. Радомир отпустил руку.

— Мастер?

— Ученик.

— Сколько лет?

— В мастерской?

— Нет, слепым.

Айдан почти улыбнулся.

— Меньше месяца.

— А в мастерской?

— С девяти.

— Кто учил?

— Отец.

— Где?

— Яровое.

Молчание. Федя больше не смеялся.

— Понятно, — сказал Радомир.

Айдан ненавидел это слово. Понятно. Обычно оно означало, что человек вспомнил новости, подумал о сгоревшем поселении и теперь не знает, нужно ли выражать соболезнования. Радомир не выразил. За это Айдан сразу стал относиться к нему немного лучше.

— Что умеешь?

— Подковы. Скобы. Петли. Гвозди. Ножи. Править инструмент. Ремонтировать пружины. Арбалетные механизмы. Простые замки.

— Сварка?

— Кузнечная.

— Сталь различаешь?

— Да.

— Как?

— Смотря какую.

— Хороший ответ.

Радомир отошёл. Что-то металлическое звякнуло.

— Лови.

Айдан услышал движение слишком поздно. Предмет ударил его в грудь. Он инстинктивно попытался поймать. Не успел. Металл упал на пол. В мастерской снова засмеялся Федя. На этот раз тихо. Айдан сжал зубы. Наклонился. Провёл тростью. Нашёл предмет. Поднял. Кусок прутка. Длиной примерно в ладонь. Толщина с мизинец. Он провёл пальцем по поверхности. Холодный. Немного ржавчины. Один конец отрублен зубилом.

— Что?

— Металл.

— Очень хорошо. Федя, бери его мастером.

Молодой голос опять хмыкнул. Айдан не ответил. Провёл ногтем по ржавчине. Постучал прутком о металлическую накладку трости. Звук короткий. Глуховатый. Попробовал согнуть. Немного поддался.

— Низкоуглеродистая.

— Какая именно?

— Не знаю.

— Тогда почему решил?

— Мягкая. Звон глухой. Поверхность ржавеет равномерно. Если старый металл — может быть строительный прут или крепёж.

— Мимо.

Брови Айдана сошлись.

— Что?

— Рессора.

— Нет.

— Да.

— Не может быть.

— Почему?

Айдан снова ощупал.

— Слишком мягкая.

— Вот.

— Отпущена?

— Перегрета.

Дальше Айдан не пошёл. Радомир приблизился.

— Телега села на ось. Хозяин решил сам выправить рессору. Нагрел до белого в костре. Потом сунул в воду.

Айдан провёл пальцем по металлу. Теперь почувствовал. Не структуру. Её руками не почувствуешь. Но по поверхности шли мелкие неровности. Один участок был чуть выгнут.

— Треснула?

— Попробуй найти.

Айдан медленно провёл ногтем вдоль края. Ответа не последовало. Перевернул. На третьем проходе ноготь зацепился. Едва. Тонкая линия.

— Здесь.

Радомир ничего не сказал. Айдан провёл поперёк. Трещина уходила по диагонали.

— Глубокая?

— Скажи ты.

— Без зачистки не скажу.

— Чем будешь чистить?

— Напильником.

— Где он?

Вот теперь Айдан понял. Это был не разговор. Экзамен.

— Если ты не идиот, возле тисков. — Федя прыснул.

— А если идиот? — сказал Радомир.

— Тогда мастерская долго не проживёт.

— Ищи.

Айдан стоял посреди незнакомого помещения. Повязка. Трость. Горн. Раскалённое железо где-то справа. Люди. Инструменты. Он вдруг очень ясно вспомнил комнату «Руты». Переставленный стул. Падение. Страх перед пространством. Здесь ошибка была опаснее. В палате он мог разбить колено. В мастерской — положить ладонь на металл температурой восемьсот градусов. Айдан не двинулся.

— Что? — спросил Радомир.

— Сначала скажи, где горн.

Федя опять хотел что-то сказать. Радомир опередил:

— Правильно.

Он начал перечислять. Горн справа, примерно пять шагов. Перед ним свободная зона. Наковальня ближе к центру. Тиски у дальней стены. Закалочная ёмкость за наковальней. Две стойки с инструментом. Угольный ящик возле горна. Дверь в склад слева.

— Теперь?

Айдан вытянул трость. Не пошёл прямо. Сначала построил пространство в голове. Дверь за спиной. Тиски по диагонали влево. Горн справа. Наковальня центр. Главное — не пересекать рабочую линию между горном и наковальней. Отец прибил бы ученика за такое. Айдан пошёл вдоль стены. Трость. Шаг. Трость. Шаг. Пол был каменным, но возле тисков покрыт мелкой металлической пылью. Это он почувствовал подошвой раньше, чем нашёл сам верстак.

Край. Дерево. Тиски. Рядом стойка. Айдан провёл рукой. Молоток. Зубило. Клещи. Напильник. Взял.

— Нашёл.

— Пять минут, — сказал Радомир.

— На что?

— Покажи трещину.

Айдан зажал пруток в тисках. Первый поворот рукояти получился неловким. Он не видел губок. Пришлось проверить пальцами. Затянул. Напильник лёг в руку знакомо. Вот это было другое. Никаких шагов. Никаких дверей. Никакой чужой помощи. Металл под пальцами. Инструмент. Сопротивление. Айдан сделал первый проход. Слишком сильный. Напильник дёрнулся. Правая ладонь отозвалась болью. Он изменил хват. Ещё. Металл начал давать характерный сухой звук.

Айдан слушал. Снимал слой. Проверял пальцем. Он не видел блестящей свежей поверхности. Но чувствовал изменение шероховатости. Через несколько минут трещина стала ощутимее. Не одна. Две. Вторая шла почти параллельно первой.

— Всё, — сказал Айдан.

— Пять минут ещё не прошло.

— Не нужно.

Шаги Радомира. Он взял пруток.

— Где?

Айдан показал пальцем.

— И здесь.

— Вторая почти не видна.

— Значит, есть?

— Есть.

Айдан ощутил, как угол рта сам поднимается.

— Я же сказал.

— Не радуйся.

— Почему?

— Рессору ты всё равно сначала назвал строительным железом.

Улыбка исчезла.

— Она перегрета.

— Но не перестала быть рессорной сталью.

— Для работы почти перестала.

— Почти — слово ленивых.

Айдан медленно свёл брови. Это тоже звучало знакомо. Не как отец. Но достаточно близко, чтобы заболело. Радомир бросил пруток на стол.

— Федя.

— Что?

— Дай ему молоток.

— Какой?

— Полукилограммовый.

Айдан протянул руку. Инструмент вложили в ладонь. Он взвесил. Рукоять слишком толстая. Баланс смещён к бойку. Боёк квадратный.

— Что делать?

Радомир положил что-то на верстак.

— Выправить скобу.

Айдан проверил поверхность пальцами. Стальная полоса. Холодная. Согнута под неправильным углом.

— Холодную?

— Да.

— Лопнет.

— Не лопнет.

— Толщина…

— Не лопнет.

Айдан провёл пальцами по сгибу. Следов трещины нет. Металл мягкий. Обычное железо. Можно.

— Наковальня где?

— Ты уже знаешь.

Айдан взял скобу. Трость оставил у тисков.

— Эй, — сказал Федя.

— Что?

— Палку.

— Не нужна.

Айдан ощутил, как все смотрят. Не видел. Но чувствовал. Он помнил расположение. Верстак. Два шага назад. Чуть вправо. Рабочую линию к горну не пересекать. Наковальня примерно в трёх шагах. Он пошёл. Один. Второй. На третьем выставил ногу осторожнее. Колодки под наковальней не было. Значит, основание ниже. Айдан вытянул молот. Лёгкий металлический стук. Нашёл край. Провёл рукоятью. Определил положение рога.

Положил скобу. Левой рукой придержал. Плечо сразу напомнило о себе. Четыре килограмма. Радомир сказал четыре. Полукилограммовый молот ничего не значил. Айдан ударил. Слабо. Не потому, что боялся металла. Потому что впервые не видел места удара. Молот попал ближе к краю. Звон. Тело на один удар сердца перестало слушаться Айдана. Ещё раз. Скорректировал по звуку и положению руки. Удар. Так было лучше.

Третий. Четвёртый. Постепенно наковальня перестала быть невидимым предметом. Она стала поверхностью. Геометрией. Ответом через рукоять. Металл отзывался в ладонь. Он чувствовал, где полоса лежит плоско. Где приподнимается. Где удар уходит в край. Айдан перевернул скобу. Ударил ещё. Проверил пальцами. Угол почти правильный.

— Сколько? — спросил Радомир.

Айдан не понял.

— Что?

— Угол. — Он ощупал.

— Немного меньше прямого.

— Насколько?

— Градусов пять.

— Семь, — сказал Федя.

— Шесть, — сказал Радомир.

Айдан усмехнулся. — Значит, Федя ошибся сильнее.

— Я хотя бы вижу.

Фраза вылетела у парня автоматически. В мастерской стало тихо. Айдан продолжал держать молот. Федя кашлянул.

— Я не хотел…

— Ты прав, — сказал Айдан.

Молодой ученик замолчал.

— Ты видишь.

Айдан положил скобу. Удар.

— Поэтому должен был попасть точнее.

Ещё. Удар. Проверил.

— Теперь девяносто.

Радомир взял скобу. Приложил к угольнику.

— Девяносто один.

Айдан выругался. Федя рассмеялся. На этот раз Айдан тоже. Совсем немного.

— Сойдёт для слепого? — спросил он.

— Для слепого — отлично, — ответил Радомир.

— Для ученика — переделать.

Айдан перестал улыбаться. Потом понял. Ученика. Не пациента. Не беженца. Не калеки. Ученика. Он снова положил скобу.

— Молот тяжелее дай.

— Плечо.

— Правой.

— Ладонь.

— Выдержит.

— Полтора килограмма.

— Давай.

Радомир не дал.

— Завтра.

— Почему?

— Потому что сегодня ты уже показал достаточно.

— Я только начал.

— В этом суть.

Айдан хотел спорить. Радомир забрал молоток.

— Ещё две недели будешь работать холодное. Напильник. Заточка. Ремонт замков. Арбалеты. Сортировка металла. Иногда молот до килограмма.

— Я могу больше.

— Можешь. — Телу понадобился удар сердца, чтобы снова послушаться.

— Тогда почему…

— Потому что через три дня снова окажешься у Миры, если разорвёшь кожу на ладони.

— Не разорву.

— Уже красная.

Айдан посмотрел бы. Не мог. Провёл пальцем. Кожа действительно горела.

— И плечо ты сейчас держишь ниже, чем когда пришёл, — продолжил Радомир. — Значит, устало.

Айдан не стал отвечать.

— Мастер должен знать не только материал, — сказал Радомир. — Инструмент тоже.

Он ткнул пальцем Айдану в грудь.

— Это тоже инструмент.

Айдан отступил на полшага.

— Мира так же говорит.

— Значит, иногда даже мясники бывают правы.

Айдан поднял голову.

— Ты её тоже так называешь?

— Все нормальные люди её так называют.

Впервые за несколько дней Айдан почувствовал почти настоящее удовольствие.

— Она знает?

— Конечно.

— И?

— Говорит, что термин неточный.

Айдан рассмеялся. — Точно она.

Радомир вернулся к наковальне.

— Федя, разжигай второй горн.

— Зачем?

— Работать.

— А он?

Айдан услышал движение головы в свою сторону.

— Он завтра в шестом часу.

— Утра? — спросил Айдан.

— У нас есть другой шестой час?

— Вечера.

— Вечером люди заканчивают работу.

— Я могу вечером лучше.

Молот Радомира остановился на полпути. Айдан понял это по тишине.

— Почему? — спросил мастер.

— Прохладнее.

— Внутри мастерской?

— Меньше света с улицы.

— У тебя повязка.

— Всё равно проходит.

Радомир медленно положил молот.

— Снять можешь?

Айдан напрягся.

— Зачем?

— Хочу посмотреть глаза.

— Уже спрашивал.

— Теперь спрашиваю иначе.

Айдан не двигался. Рядом дышал горн. Красное давление пробивалось через повязку. Снять её здесь означало боль. И кое-что ещё. Он мог бы сказать правду. Мира не запрещала. Никто не запрещал. Но двор вчера научил другому. Слепому уступали дорогу. Слепому не задавали лишних вопросов. Слепого не боялись.

— Нет, — сказал Айдан.

Радомир выдержал паузу.

— Хорошо.

И снова взял молот. Больше не спрашивал.

* * *

На следующий день Айдан пришёл раньше всех. В пять сорок. Небо за окнами только начинало светлеть. Повязка была на месте. Мастерская закрыта. Он сел возле двери. Ждал. Радомир появился через двадцать минут.

— Ты всегда такой тупой?

— Доброе утро.

— Я сказал в шестом часу.

— Уже шестой.

— Тридцать девять минут.

— Значит, не опоздал.

Радомир открыл. Внутри было темно. По-настоящему. Горны остыли за ночь. Только в дальнем углу через вентиляционное отверстие проникала тонкая полоса предрассветного света. Айдан вошёл. Закрыл дверь. Радомир прошёл к угольному ящику.

— Разжигать умеешь?

— Да.

— Тогда…

Айдан снял повязку. Радомир замолчал. Мир проявился мгновенно. Мастерская. Впервые. Айдан увидел её. Не представлял по звуку. Увидел. Помещение оказалось просторнее отцовского почти втрое. Два горна. Один старый кирпичный. Другой металлический, собранный из частей какого-то промышленного агрегата. Над ними общий вытяжной короб. Стены каменные. На них инструменты. Десятки. Молоты. Клещи. Пробойники. Зубила. Шаблоны. Три ножовочных полотна Старого мира.

Ржавый корпус ручной дрели. Арбалетные механизмы. Пружины. У дальней стены стоял токарный станок. Не рабочий. Наверное. Рядом — ручное колесо. И наковальня. Настоящая. Большая. С широким лицом, рогом и квадратным отверстием. Айдан подошёл. Положил ладонь. Холодная. Гладкая в центре. Края оббиты. На левом углу старая выбоина.

— Хорошая, — сказал он.

Радомир стоял у двери. Не двигался. Айдан взглянул на него. Впервые. Крупный мужчина. Широкий торс. Короткая седая борода. Лысеющий. Правая рука толще левой. Два пальца на левой кисти отсутствуют — мизинец и половина безымянного. На шее старый ожог. Глаза тёмные. Сейчас они смотрели на Айдана. Точнее, на его глаза.

— Молочно-серые, — сказал Радомир.

— Знаю.

— Зрачков почти не видно.

— Знаю.

— А меня видишь?

Айдан не ответил. Радомир поднял руку. Показал три пальца.

— Три.

Потом один.

— Один.

Радомир медленно опустил.

— Мира?

— Вилд.

— Я спрашивал, кто сделал.

— Мира оперировала.

— А теперь понятно.

Айдан напрягся.

— Что?

— Почему вечером лучше.

— Не выдашь?

— Кому?

— Никому.

Радомир посмотрел на закрытую дверь.

— Федя знает?

— Нет.

— Второй?

— Кто?

— Станко.

— Даже имени не знаю.

— Значит, нет.

Радомир подошёл к горну.

— Зачем скрываешь?

Айдан пожал плечами.

— Не знаю.

— Врёшь.

— А тебе какая разница?

— Если будешь у меня работать — большая.

Айдан смотрел на него. В полной темноте лицо мастера было отчётливым. Даже щетина. Даже маленькие металлические опилки на фартуке.

— Люди иначе ведут себя рядом со слепым, — сказал Айдан.

Радомир не засмеялся.

— Уже заметил?

— Да.

— Быстро.

— Было несложно.

— И что собираешься делать?

— Ничего.

— То есть врать.

— Если не спрашивают — это не ложь.

— Дерьмовое оправдание. — Айдан усмехнулся.

— Но рабочее.

Радомир некоторое время смотрел.

— Мне всё равно.

Айдан не ожидал.

— Что?

— Видишь. Не видишь. Притворяешься. Женишься на Вилд и заведёте мутантов.

— Что?

— Мне всё равно.

Радомир взял совок. Начал насыпать уголь.

— Пока не врёшь в работе.

Айдан не двигался.

— Если не видишь трещину — говоришь, что не видишь.

Совок. Уголь.

— Если не знаешь металл — говоришь, что не знаешь.

Ещё.

— Если рука болит — говоришь, что болит.

Радомир поставил совок.

— Соврёшь мне возле горна — уйдёшь.

— А людям?

— Люди не моя мастерская.

Айдан ощутил, как напряжение уходит.

— Значит, не скажешь.

— Не скажу.

— Почему?

Радомир посмотрел на него.

— Потому что ты не спрашивал разрешения видеть.

Айдан некоторое время молчал. Потом надел повязку.

— Зачем? — спросил Радомир.

— Сейчас разожжём.

— Можешь работать без неё, пока огня нет.

— Могу.

— Тогда почему?

Айдан затянул узел.

— Нужно привыкать.

— К чему?

— Что другие считают меня слепым.

Радомир хмыкнул.

— Восемнадцать лет?

— Откуда знаешь?

— Мира сказала.

— Конечно.

— Молодой ещё.

— Ты в восемнадцать умнее был?

— Нет.

— Значит, всё нормально.

— Я в восемнадцать потерял пальцы.

Айдан посмотрел бы на левую руку. Повязка уже закрывала глаза.

— Как?

— Думал, что умный.

— Очень содержательно.

— Детали завтра.

Радомир подал огниво.

— Разжигай.

* * *

Первые дни Айдан почти не касался горячего металла. И это бесило. Радомир действительно посадил его на холодную работу. Ножи. Пружины. Заточка. Ремонт. Сортировка. У мастерской «Руты» был постоянный поток работы. Медицинский узел нуждался не только в морфологах. Телеги ломались. Двери провисали. Пружины в старых механизмах лопались. Костыли требовали наконечников. Ножи тупились. Инструмент терял рукояти. Караванщики приносили арбалеты. Охрана — броню.

Иногда попадались вещи Старого мира. К ним Радомир не позволял Айдану прикасаться без разрешения.

— Почему?

— Потому что не знаю, что внутри.

— И?

— Ты тоже.

— Можно разобрать.

— Можно.

— Тогда…

— Сначала сделаешь завещание.

Однажды принесли устройство, похожее на короткий металлический цилиндр с проводом. Владелец сказал, что это фонарь. Радомир сказал, что фонари не весят шесть килограммов. Вызвали техника. Оказалось — часть старого аварийного аккумуляторного блока. Напряжение в нём ещё оставалось. Айдан после этого перестал спорить. На четвёртый день он получил настоящий заказ. Арбалет. Ничего особенного. Охотничий. Деревянное ложе. Стальной лук. Рычажный взвод.

Спуск начал срываться. Хозяин жаловался, что тетива дважды сходила сама.

— Выбросить, — сказал Федя.

Айдан ощупал механизм.

— Почему?

— Спуск стёрся.

— И что?

— Новый делать долго.

— Час.

— Врёшь.

— Спорим?

Федя посмотрел на Радомира. Тот не вмешивался.

— На что?

— На уборку угля.

— Два дня.

— Три.

— Идёт.

Айдан разобрал механизм. Работал под повязкой. Не потому, что мастерская была светлой. Горн всё равно мешал. И потому, что Федя был рядом. Детали раскладывал в одном порядке. Слева направо. Штифт. Пружина. Спусковой рычаг. Орех. Стопор. Пальцами нашёл проблему. Федя был прав. Зацеп сточился. Но не настолько, чтобы делать весь механизм. Айдан снял тонкий слой. Подправил угол. Проблема осталась.

Металл слишком мягкий.

— Его уже ремонтировали, — сказал Айдан.

— Откуда знаешь? — спросил Федя.

— Край напильником выеден.

— И?

— Кто-то поправил геометрию и не закалил.

Радомир подошёл. Посмотрел.

— Верно.

Айдан почувствовал знакомое удовлетворение.

— Можно локально науглеродить.

— Чем? — спросил Федя.

— Костным углём.

— Долго.

— Зато не делать новую деталь.

— Делай, — сказал Радомир.

Вот тогда Айдан впервые снова оказался возле огня. В плотной повязке. Он не видел цвета металла. Совсем. И понял, насколько от него зависел. Положил деталь в небольшой закрытый тигель с угольным порошком. Здесь ещё можно было работать по времени. Но при последующей закалке проблема стала реальной.

— Температуру как поймёшь? — спросил Радомир. — Айдан молчал.

— Ну?

— Никак.

Это было тяжело произнести. Радомир ждал.

— Мне нужен ты.

Ещё тяжелее.

— Вот теперь работаешь как мастер.

Айдан нахмурился.

— Почему?

— Потому что попросил второго человека раньше, чем испортил деталь.

Радомир следил за температурой. Сказал, когда металл достиг нужного цвета. Айдан работал клещами. Закалил. После отпуска проверил напильником. Поверхность бралась иначе. Это можно было принять. Собрал. Натянули арбалет на испытательном стенде. Раз. Спуск держит. Два. Три. Десять. Тридцать. Федя молчал.

— Уголь, — напомнил Айдан.

— Я помню.

— Три дня.

— Я помню.

— Не радуйся, — сказал Радомир.

— Почему?

— Час двенадцать.

Пальцы Айдана замерли, прежде чем он вернул им движение.

— Что?

— Ты сказал час. — Федя расхохотался.

— Значит, спор проиграли оба, — сказал Айдан.

— Нет. Я говорил, что дольше.

— Ты сказал новую деталь делать долго.

— И?

— Мы не делали новую.

Федя задумался.

— Радомир?

Мастер покачал головой.

— Два идиота.

— Кто победил?

— Мастерская. — Айдан усмехнулся.

— Почему?

— Арбалет работает.

Это тоже было правильно.

* * *

Через неделю Радомир впервые позволил ему ковать. Не клинок. Не подкову. Гвозди. Айдан ненавидел гвозди с детства. Орест говорил, что поэтому они полезны. Гвоздь простой только для человека, который никогда не делал сотню одинаковых. На десятом начинаешь спешить. На двадцатом меняется длина. На тридцатом головка уходит в сторону. На пятидесятом кисть устает. На сотом видно, умеешь ли работать.

Айдан работал в повязке. Радомир называл цвет.

— Вишнёвый.

Айдан ждал.

— Ещё. — Горн ревел.

— Оранжевый.

Клещи. Наковальня. Молот килограмм. Правая ладонь уже держала. Первый удар. Металл отозвался. Второй. Развернуть. Третий. Он не видел. Но слышал. Чувствовал. Гвоздь получился кривой. Федя положил рядом.

— Дерьмо.

Айдан проверил поверхность пальцами.

— Да.

Второй лучше. Третий ещё лучше. На пятом головка ушла. На седьмом он неправильно положил заготовку и ударил по краю наковальни. Молот отскочил. Радомир схватил его за запястье.

— Стоп.

— Я нормально.

— Нет.

— Продолжу.

— Нет.

— Почему?

Радомир сунул его правую руку в холодную воду. Кожа защипала.

— Рубец открылся.

Айдан выругался. — Чуть-чуть.

— Всё.

— Ещё три.

— Завтра.

— Радомир.

— Завтра.

На скулах Айдана проступили желваки. Но остановился. Раньше не остановился бы. До Ярового — точно. Отец заставил бы. Теперь отца не было. Приходилось учиться делать это самому. Или слушать Радомира. Пока получалось второе. В конце второй недели Айдан получил первую плату. Небольшую. Шесть медных пластин местной чеканки. Питание и койка всё ещё оплачивались «Рутой» как пострадавшему, поэтому деньги можно было оставить себе.

Айдан долго держал их в ладони.

— Мало? — спросил Радомир.

— Нет.

— Тогда чего?

— Ничего.

Он никогда раньше не получал настоящую плату. Отец давал деньги на ярмарку. Иногда позволял оставить часть стоимости мелкого ремонта. Но это всегда была общая мастерская. Общий дом. Общее хозяйство. Эти шесть пластин принадлежали только ему. Не компенсация. Не помощь беженцу. Не медицинский паёк. Работа.

— Мне нужна куртка, — сказал Айдан.

— Купи.

— Хочу сделать.

— Из металла?

— Частично. — Радомир усмехнулся.

— Уже броню собрался ковать?

— Нет. Несколько пластин.

— Зачем?

Айдан пожал плечами.

— Привык.

На самом деле старая куртка с металлическими вставками была частью Ярового. Отец помог крепить первые. Не броня. Просто защита для работы и дороги. Новая одежда без них казалась незаконченной. Радомир достал из ящика несколько тонких пластин.

— Старый пружинный лист.

Айдан проверил поверхность пальцами.

— Хороший.

— Плохой.

— Почему?

— Трещины по краям.

— Обрежу.

— Поэтому и даю.

— Сколько?

— Вычту.

— Из шести?

— Из следующей платы.

Айдан улыбнулся. — Значит, следующая будет.

Радомир посмотрел на него.

— Если не начнёшь лениться.

— Я?

— Сегодня опоздал на три минуты.

— Медик задержал.

— Проблема медика.

— Мира проверяла глаза.

— Проблема глаз.

— Они мои.

— Тогда твоя проблема. — Айдан фыркнул.

— Ты хуже отца.

Слова вышли раньше, чем он понял. Радомир замер. Айдан тоже. Несколько секунд в мастерской слышался только горн.

— Хороший был мастер? — спросил Радомир.

Айдан сглотнул. — Да.

— Тогда это похвала.

И вернулся к работе. Айдан отвернулся. Не потому, что повязка скрывала глаза недостаточно. Просто так было легче.

* * *

Вечером он задержался. Федя ушёл. Станко, второй ученик, тоже. Радомир закрывал склад. Горны погасили. Остаточный жар ещё висел в воздухе, но света почти не было. Айдан снял повязку. Мастерская появилась. Он всегда любил этот момент. Днём она существовала для него через звук, расстояние и память. После работы, когда огонь умирал, Вилд возвращала её целиком. Айдан обошёл помещение. Собрал инструмент.

Поставил молоты на место. Поднял упавшую шайбу, которую никто не заметил. В тёмном углу увидел трещину в деревянной стойке. Провёл пальцем. Свежая.

— Радомир.

— Что?

— Стойка возле второго горна.

— И?

— Лопнула.

— Где?

— Внизу.

Радомир подошёл с лампой.

— Не зажигай.

Тот остановился. Айдан присел.

— Вот.

Радомир на ощупь нашёл.

— Чёрт.

— Сегодня?

— Видимо.

— Завтра подопрём.

— Сейчас.

— Почему?

— Потому что на ней вытяжной короб.

Айдан поднял взгляд. Стойка действительно принимала часть веса металлического канала.

— Если пойдёт дальше…

— Потянет крепление.

— А оно…

— Над горном.

Оба замолчали. Плохая трещина. Не катастрофа. Но это могло измениться. Но достаточно было одного рабочего дня. Жар. Вибрация. Удар. Стойка могла сложиться. Радомир потрогал место ещё раз.

— Я её днём не видел.

— Там темно.

— Для меня.

Айдан перевёл взгляд на него. Радомир понял. Не сразу. Потом усмехнулся.

— Вот, значит, зачем ты мне нужен. — Лицо Айдана стало жёстче.

— Я думал, потому что хороший мастер.

— Пока средний ученик.

— Спасибо.

— Не за что.

Радомир пошёл за подпоркой. Айдан остался возле стойки. Он смотрел на трещину. Тонкую. Почти незаметную. Днём она скрывалась в тени. Ночью Айдан видел её ясно. Шов. Напряжение. Точка нагрузки. Если не заметить — конструкция выдержит ещё какое-то время. Потом сломается. Он вдруг подумал о собственных глазах. Не как о замене. Не как о подарке. Не как об уродстве. Инструмент.

Просто инструмент, который работал там, где другой переставал. У инструмента была цена. У любого хорошего инструмента была цена.

— Айдан, — позвал Радомир.

— Что?

— Держи подпорку.

Он подошёл. Взял деревянный брус. Левой рукой осторожнее. Правой сильнее. Радомир подбил клин. Стойка разгрузилась.

— Завтра поменяем, — сказал он.

— Я сделаю скобу.

— Сделаешь.

— Сам.

— Посмотрим.

Айдан улыбнулся. Они закончили. Радомир пошёл к двери.

— Повязку.

— Что?

— Надень.

— Уже ночь.

— На улице фонари.

Айдан достал ткань. Завязал. Мир исчез. Теперь добровольно. Он взял трость.

— Завтра к шестому.

— Я помню.

— И не раньше.

— Посмотрим.

— Айдан.

— Хорошо.

Радомир открыл дверь. Снаружи горели два фонаря. Даже через повязку Айдан почувствовал их. Но боли почти не было. Он вышел. Трость коснулась камня. Стук. Шаг. Стук. Шаг. Люди, которые проходили мимо, видели худого обожжённого парня с закрытыми глазами и палкой. Кто-то отходил с дороги. Кто-то смотрел дольше обычного. Никто не видел, как час назад в абсолютно тёмной мастерской этот же слепой нашёл трещину, пропущенную зрячими.

Радомир знал. И молчал. У Айдана снова была работа. Шесть медных пластин. Кусок пружинной стали на будущую куртку. Место у верстака. И человек, который требовал от него не мужества, не благодарности и не смирения. Только чтобы скоба имела правильный угол. После Ярового этого оказалось достаточно. Впервые Айдан лёг спать не как беженец, которого временно терпит «Рута». Завтра его ждали.

Не потому, что он был ранен. Не потому, что ослеп. Не потому, что Вилд сделала из его глаз странный ночной инструмент. Его ждали потому, что в мастерской была работа. А он умел её делать.

Глава 7. Слепых не замечают

Первый секрет Айдан получил за два медных гвоздя. Не купил. Не украл. Просто сидел рядом, пока люди решили, что при нём можно говорить. Он понял это не сразу. Утро началось с работы. Радомир выдал ему дверную петлю, три заготовки для костыльных наконечников и защёлку от складского ящика.

— Защёлка к обеду.

Айдан ощупал механизм. Пружина цела. Ось разбита.

— Новая ось.

— Угу.

— Из чего?

— Сам решай.

— Старую показать?

— Перед тобой.

Айдан поискал рукой.

— Где?

— На столе.

— Где на столе?

Радомир вздохнул. — Справа от локтя.

Айдан нашёл нужную точку.

— Вот поэтому я прошу ничего не двигать.

— Поэтому я специально двигаю.

— Зачем?

— Потому что мир не твоя палата.

Айдан поднял забинтованное лицо.

— Очень мудро.

— Пять медяков за урок.

— Вычти из зарплаты.

— Уже.

Айдан почти поверил. Радомир умел говорить о деньгах так, будто действительно вёл отдельную книгу для каждого оскорбления. Защёлка оказалась старой, но хорошей. Корпус кованый. Пружина новее. Кто-то ремонтировал механизм не меньше трёх раз. Последнюю ось сделали из мягкого железа, поэтому отверстие постепенно разбило. Айдан подобрал обрезок прутка. Напильник. Проверил диаметр пальцами. Снял лишнее. Снова примерил. Работа простая. До Ярового он сделал бы такую почти не думая.

Теперь каждое действие приходилось раскладывать. Где инструмент. Где деталь. Куда положил напильник. Где горячее. Где холодное. Что уже проверено. Что нет. Сначала это бесило. Потом он заметил, что стал реже ошибаться. Не потому, что видел лучше. Потому что начал работать так, будто любая забытая мелочь обязательно попытается его убить. Радомир называл это правильным взрослением. Айдан называл паранойей. Спорить о названии они перестали на третий день.

К полудню защёлка работала. Айдан нажал язычок. Щелчок. Вернул. Ещё раз. Щелчок.

— Готово.

Радомир ещё раз проверил результат.

— Почти.

— Что ещё?

— Отнести.

— Куда?

— Северный торговый склад. — Айдан застыл.

— Я кузнец.

— Ученик.

— И не посыльный.

— Сегодня посыльный.

Радомир положил механизм в тканевую сумку. Добавил две пачки кованых гвоздей.

— Это заказ Мирослава.

— Кто такой Мирослав?

— Платит вовремя.

— Уже хороший человек.

— Об этом я и говорю.

Айдан перекинул сумку через плечо.

— Далеко?

— Через рынок.

— Днём.

— Обычно рынок именно днём и работает.

Айдан коснулся повязки. Солнце чувствовалось даже внутри кузни. Не болью. Пока только давлением.

— Могу после заката.

— Склад закроется.

— Пусть подождёт.

— Он платит вовремя.

Аргумент оказался окончательным. Радомир протянул трость. Айдан не взял.

— Я знаю дорогу.

— Ты никогда там не был.

— До рынка знаю.

— А после?

Ответа от Айдана не последовало. Трость легла ему в ладонь.

— Ненавижу тебя.

— Шесть медяков.

— За что?

— За мудрость.

Айдан показал ему средний палец.

— Семь.

* * *

Рынок вокруг «Руты» вырос не потому, что здесь было удобно торговать. Здесь было удобно не умирать. К узлу постоянно приходили караваны. Привозили раненых. Увозили лекарства. Меняли биоматериал на медикаменты. Продавали еду тем, кто неделями ждал окончания лечения родственника. Покупали инструменты. Искали проводников. Нанимали охрану. Хоронили тех, кого не смогла спасти даже Вилд. Со временем вокруг медицинского комплекса появились постоялые дворы, конюшни, склады, лавки, мастерские, бани и два питейных дома.

Радомир говорил, что третий закрыли после того, как хозяин разбавил спирт техническим растворителем. Троих клиентов тогда спасла «Рута». Хозяина — нет. Кто именно его убил, Айдан не спрашивал. Днём рынок для него существовал прежде всего звуками. Колёса. Копыта. Голоса. Стучащие по доскам сапоги. Крики торговцев. Куры. Ругательства. Дети. Металл. Монеты. Десятки запахов. Жареный лук. Навоз. Копчёное мясо. Пот. Дёготь.

Кожи. Сухая рыба. Масло. Мокрая шерсть. Сладкий дым каких-то трав. Повязка полностью закрывала глаза. Под ней было жарко. Но безопасно. Айдан шёл с тростью. Не потому, что не знал пути. Потому что на рынке всё двигалось. Ящики, которых вчера не было. Телеги. Люди. Скамьи. Разложенный прямо на земле товар. Радомир оказался прав. Мир действительно не был его палатой.

— Осторожно, парень.

Кто-то отвёл его за плечо. Мимо прогрохотала телега.

— Спасибо.

— Слепой один ходишь?

Айдан хотел привычно ответить, что не слепой. Слово почти вышло. Он остановился.

— Справляюсь.

— Смотри…

Человек осёкся.

— То есть…

Айдан усмехнулся. — Ничего.

Незнакомец ушёл. Айдан постучал тростью по камню и продолжил. Он всё чаще замечал одну странность. Люди хотели помогать слепому. Но редко хотели с ним разговаривать. Подвинуть. Провести. Уступить дорогу. Подать предмет. После этого словно переставали видеть самого человека. Будто повязка закрывала не только его глаза. Дошёл до торгового ряда. Спросил дорогу. Женщина с хриплым голосом объяснила:

— Прямо до колодца, потом левее. Там навес с синей крышей.

Айдан оставил сказанное без ответа. Женщина тоже.

— С синей, — повторила она.

— Мне это сильно поможет.

— Ох.

— Бывает.

Она сама довела его до поворота. Северный склад оказался большим деревянным зданием, пристроенным к бетонной стене старого технического корпуса. Внутри прохладнее. Айдан снял капюшон. Повязку оставил.

— Мирослав? — спросил он.

— Кто спрашивает?

— Кузня «Руты». Защёлка и гвозди.

— Сюда.

Айдан пошёл на голос. Трость коснулась ящика. Обошёл. Потом ещё один.

— Стой.

Мужчина подошёл. Взял сумку.

— Радомир сам не мог?

— Мог.

— Тогда почему тебя послал?

— Тоже пытаюсь понять.

Мирослав рассмеялся. Голос лет пятидесяти. Дышит тяжеловато. Пахнет табаком, шерстью и мятой. Он проверил защёлку. Несколько раз щёлкнул механизмом.

— Договорились.

— Я делал. — Щелчки прекратились.

— Ты?

— Я.

Мирослав ещё раз проверил.

— Радомир уже слепых работать заставляет.

— У него равенство.

— Это как?

— Все одинаково страдают.

Торговец хмыкнул.

— Деньги тебе дать?

— Радомиру.

— Правильный ответ.

Монеты звякнули. Айдан не знал, куда Мирослав их положил.

— Подожди здесь. Я распишу заказ.

— Долго?

— Минут пять.

Айдан нащупал стену. Рядом стояла скамья. Сел. Трость положил между коленями. Склад жил вокруг. Кто-то таскал мешки. Скрипели блоки. Снаружи кричал торговец солью. Мирослав спорил с мальчишкой о количестве коробов. Обычный шум. Айдан расслабился. Пять минут превращались в десять. Потом в пятнадцать. Он уже собирался встать, когда в склад вошёл ещё один человек. Тяжёлые шаги. Металлические накладки на сапогах.

— Мирослав!

— Не ори. Я не оглох.

— Пока.

— Чтоб ты подавился, Векша.

Мужчины хлопнули друг друга по плечам. Судя по звуку, сильно.

— Привёз?

— Половину.

— Мы договаривались на весь обоз.

— Мы договаривались до того, как у Бережной балки нашли три разорванные лошади.

— Вовкулаки? [6]

— Если бы.

Айдан чуть поднял голову.

— Тогда кто?

— Данных недостаточно.

— Очень дорогое объяснение.

— Могу вернуть товар обратно.

— Попробуй.

Засмеялись. Айдан перестал слушать. Не его дело. Векша попросил пить. Мирослав достал кружки. Жидкость полилась. Пахнуло кислым пивом.

— Итак, — сказал Мирослав. — Пять коробов фильтрующего полотна, четыре ящика прокладок, две бухты медной жилы.

— Три бухты.

— Я вижу две.

— Третья в повозке.

— Значит, вижу две.

— Ты всегда был сволочью.

— Поэтому у меня склад, а у тебя долги.

Айдан усмехнулся. Тихо. Никто не отреагировал.

— Что с патронами? — спросил Мирослав.

Айдан перестал улыбаться. Говорить стали тише.

— Нет.

— Совсем?

— Есть девять.

— Девять чего?

— Тридцать семь миллиметров.

— Мне нужны винтовочные.

— Всем нужны.

— В Ратном платят серебром.

— Поэтому они уже в Ратном.

— Сколько?

— Не твоё дело.

— Векша.

— Не твоё.

Айдан сидел неподвижно. Торговцы продолжали. Никто не предложил ему выйти. Никто даже не снизил голос настолько, чтобы он не слышал. Они просто перестали учитывать его присутствие.

— Ладно, — сказал Мирослав. — Фильтры.

— Семьдесят за короб.

— Пятьдесят.

— Шестьдесят восемь.

— Ты привёз прошлогодний запас.

— Полотно не портится за год.

— Если хранилось сухим.

— Хранилось.

— В нижнем амбаре?

Повисла короткая пауза.

— Какая разница?

— Его весной залило.

— Только первый ряд.

— На коробах плесень.

— Снаружи.

— Пятьдесят.

— Шестьдесят пять.

Айдан повернул голову чуть точнее на голоса. Фильтры. Не ткань для одежды. Фильтрующее полотно. «Рута» покупала такое постоянно. Поселения тоже. Орест однажды менял две подковы на небольшой кусок фильтра для домашнего водосборника.

— Шестьдесят, — сказал Векша.

— Пятьдесят пять.

— Шестьдесят, и берёшь всё.

Мирослав долго молчал.

— Пятьдесят восемь.

— И прокладки по двенадцать.

— По десять.

— Одиннадцать.

— Ладно.

Кружки снова звякнули. Сделка. Айдан ожидал, что разговор закончится. Не закончился.

— Ещё кое-что есть, — сказал Векша.

— Что?

— Металл.

— Не нужен.

— Этот нужен.

— Старый мир?

— Да.

— Какой?

— Рельс.

Айдан ощутил, как пальцы сжимают трость. Просто рельс. В мире их ещё было много.

— Рельсовый лом я беру по четыре за пуд.

— Этот целый.

— Тогда по три. Целое таскать тяжелее.

— Использовали как наковальню.

Пальцы Айдана застыли. В складе кто-то уронил мешок. Пыль ударила в нос. Он не пошевелился.

— И что?

— Хороший кусок. Лицо выработано ровно. Основание подрезано. Вес около пятидесяти.

— Откуда?

— Северо-восточный сбор.

— Конкретнее.

Векша сделал глоток.

— Яровое.

Мир стал очень тихим. На самом деле шум никуда не делся. Мешки. Люди. Рынок. Колёса. Но Айдан слышал только одно слово. Яровое.

— Там уже нечего брать, — сказал Мирослав.

— Ошибаешься.

— Дракон выжег.

— Дерево выжег. Железу плевать.

Отец говорил почти то же. Металл переживает людей. Айдан медленно вдохнул.

— Сколько собрали?

— Две телеги.

— Всего?

— Пока.

— Кто дал разрешение? — Векша рассмеялся.

— На развалинах?

— Там есть выжившие.

— И?

— Могут предъявить право.

— На что? На обгоревшие гвозди?

— Люди предъявляют право на всё, если думают, что можно получить деньги.

— Тогда пусть приезжают и предъявляют.

Айдан почувствовал вкус крови. Прикусил щёку. Не заметил.

— Рельс сколько? — спросил Мирослав.

— Двенадцать серебряных.

— Ты спятил.

— На нём можно работать сразу.

— Восемь.

— Одиннадцать.

— Девять.

— Десять с половиной.

— Десять.

— И доставка твоя.

— Ладно.

Айдан сидел. Десять серебряных. У него было восемнадцать медных пластин. Даже если система местных денег отличалась от Ярового, разница была огромной. Наковальня. Если это она. Не обязательно. В Яровом могли быть другие куски рельса. Но использованный как наковальня. Подрезанное основание. Около пятидесяти килограммов. Он знал этот металл. Проводил по нему ладонью тысячи раз. На левом краю была выбоина от неудачного удара деда.

На рабочем лице — длинная мелкая риска. Снизу Орест когда-то высек две буквы. О. К. Орест Коваль. Не фамилия. Прозвище, прилипшее к семье ещё до рождения Айдана.

— Где он? — спросил Мирослав.

— На дворе у Кривого.

— Почему не привёз?

— Потому что сначала хотел узнать, заплатишь ли.

— Завтра.

— Послезавтра.

— Завтра или цену снижаю.

— Ты…

Айдан услышал движение. Мирослав вдруг сказал:

— Подожди.

Шаги приблизились. Айдан опустил голову.

— Парень.

Он не ответил сразу.

— Эй.

— Что?

— Ты из «Руты»?

— Работаю в кузне.

— Откуда сам?

Вот оно. Айдан мог соврать. Не стал.

— Из Ярового.

Тишина стала другой. Векша перестал двигаться.

— Давно здесь сидишь? — спросил Мирослав.

— Сколько вы бумагу пишете.

— Слышал?

Айдан чуть улыбнулся.

— Я не глухой.

Векша выругался. Мирослав сказал:

— Про рельс…

— Слышал.

— Если это имущество твоей семьи…

— Я ещё не знаю.

— Можешь посмотреть…

Он оборвал себя. Неловкость. Айдан почти видел выражение лица по одному голосу.

— Извини.

— Ничего.

Векша заговорил жёстче:

— Мы ничего не крали.

Айдан повернул голову на него.

— Я не говорил, что крали.

— Сборщики заходят после спасателей. Так всегда было.

— Я знаю.

— Мёртвому металл не нужен.

Вот это уже было ошибкой. Айдан сжал трость. Оресту действительно не нужен. Но Айдану хотелось встать. Найти человека по голосу. И объяснить, кому именно принадлежала наковальня. Кулаком. Потом он вспомнил правую ладонь. Рубцы. Плечо. То, что Векша, судя по шагам, был крупнее. И главное — десять серебряных. Если он сейчас устроит драку, наковальня всё равно останется у торговца.

— Где нашли? — спросил Айдан.

Векша не ответил.

— В кузне?

— Да.

— Под стеной?

— Кажется.

— Каменная половина осталась?

— Частично.

— На рельсе было клеймо снизу?

— Не смотрел.

— Посмотри.

— Зачем?

— Если две буквы, О и К, я его заберу.

Векша рассмеялся. Не весело.

— Заберёшь?

— Да.

— За десять серебряных.

Айдан ощутил, как Мирослав хочет что-то сказать. Не позволил.

— Если мой — за десять не куплю.

— Тогда не заберёшь.

— Посмотрим.

— На что?

Айдан пожал плечами.

— На клеймо.

Он говорил спокойно. Сам удивился. Векша некоторое время молчал.

— Ладно.

Шаги удалились. Мирослав вернулся к столу. Неловкость не исчезла.

— Я могу придержать его, если…

— Не надо.

— Почему?

— Потому что тогда он поймёт, насколько мне нужен.

В складе стало тихо. Мирослав коротко рассмеялся.

— Радомир тебя быстро испортил.

— Он говорит, что я ещё средний.

— Не про кузню.

Айдан повернул голову в сторону Векши. Тот молчал.

— Есть ещё металл из Ярового?

— Есть.

— Какой?

— Разный.

— Инструмент?

— Немного.

— Клещи?

— Были.

— Молот с круглым бойком и рукоятью из ясеня?

— Я что, всё помню?

— Спроси сборщиков.

— За информацию тоже платят.

— Тогда не спрашивай.

Векша хмыкнул. Мирослав сменил тему.

— Что с дорогой через Бережную?

Торговец ответил не сразу.

— Закроют.

— Кто?

— Стража.

— Почему?

— Я же сказал про лошадей.

— Три лошади дорогу не закрывают.

— Там не только три.

Айдан чуть наклонил голову.

— Сколько?

— Это уже не твоё дело.

— Чьё?

— Тех, кто платит.

— Я плачу.

— За фильтры.

— А хочу знать про маршрут.

— Тогда ещё двадцать.

— Пять.

— Пятнадцать.

Разговор снова ушёл в торг. Айдан сидел. Слушал. Теперь уже сознательно. И запоминал. Бережная балка. Пять убитых животных за две недели. Следы крупнее волчьих. Два каравана прошли без нападений, один развернулся. Северная застава собиралась ограничить движение после заката. Ратное скупало винтовочные патроны. Цена меди выросла. Кто-то на западе запустил старую насосную станцию и теперь платил двойную цену за прокладки.

Фильтрующее полотно Векши частично отсырело, хотя тот собирался продать его как сухое. Не потому, что хотел отравить людей. Потому что выбросить испорченный слой означало потерять почти треть прибыли. Мирослав знал. Поэтому сбивал цену. А потом, вероятно, сам продал бы полотно дальше дороже. Никто не был чудовищем. Все просто старались не остаться последними, кто заплатит полную цену за чужую проблему.

Айдан слушал. Люди говорили. Иногда смотрели в его сторону. Он чувствовал это по паузам. Потом забывали. Потому что парень с повязкой сидел неподвижно. Слепой ученик. Раненый беженец. Часть мебели. Наконец Мирослав подошёл. Вложил ему в руку деревянную дощечку.

— Расписка.

— Радомиру?

— Да.

— Всё?

— Всё.

Айдан встал. Взял трость. Векша сказал:

— Парень.

— Что?

— Глаза совсем?

На мгновение Айдан перестал двигаться. Вопрос был простым. Ответ тоже. Можно было сказать правду. Ночью вижу. В темноте лучше тебя. Повязка нужна от света. Он уже объяснял это Мире. Радомиру. Правда не была постыдной. Не была запрещённой. Но если сказать сейчас, весь разговор изменится задним числом. Векша вспомнит каждое слово. Мирослав — тоже. В следующий раз при Айдане замолчат.

Отведут в сторону. Закроют дверь. Слепого замечать начнут. Айдан ощутил, как внутри появляется граница. Очень тонкая. Как трещина в стали. Пока ещё можно не переходить. Он мог промолчать. Мог отшутиться. Мог сказать «плохо». Вместо этого произнёс:

— Совсем.

Первое слово прозвучало легко. Поэтому он добавил второе.

— Ничего не вижу.

Вот теперь это была ложь. Настоящая. Не недосказанность. Не чужая ошибка. Его собственная. Векша выдохнул.

— Хреново.

— Бывает.

— Из-за Ярового?

— Да.

— Дракон?

Айдан сжал рукоять трости.

— Да.

Торговец замолчал. На этот раз без насмешки.

— Если рельс твой, — сказал он, — поговорим.

— Поговорим.

Айдан вышел.

* * *

На рынке солнце уже начало опускаться. Через повязку свет всё ещё давил. Айдан шёл медленно. Не спешил в кузню. Слова крутились в голове. «Совсем». «Ничего не вижу». Почему-то ложь беспокоила его меньше, чем ожидалось. Орест не любил враньё. Особенно бесполезное. Когда Айдану было двенадцать, он разбил молотком глиняный кувшин и сказал, что тот упал сам. Отец заставил его два дня носить воду в котелке.

Не за кувшин. За то, что соврал плохо. «Если уж врёшь, сначала пойми, зачем». Тогда Айдан решил, что это очень неправильный урок. Сейчас понял. Он знал зачем. Информация. Слово звучало слишком большим для обычного разговора на складе. Но именно ей торговали Мирослав и Векша. Не только полотном. Не медью. Не патронами. Кто знает, где опасна дорога. Кто знает, где поднялась цена.

Кто знает, какой склад затопило. Кто знает, что Ратное скупает боеприпасы. Кто первым узнал — тот платит меньше. Или остаётся жив. Айдан никогда не думал так в Яровом. Там секреты были маленькими. Кто с кем спит. Кто украл зерно. Кто разбавляет молоко. Кто хочет жениться. Поселение слишком маленькое. Любая тайна быстро становилась общей. Здесь людей были тысячи. И никто не обращал внимания на слепого.

Айдан дошёл до края рынка. Слева спорили о цене овса. Справа мужчина тихо говорил женщине, что ночью на южной дороге лучше не останавливаться возле старых бетонных труб. Он прошёл мимо. Запомнил. Чуть дальше двое стражников обсуждали, кого завтра поставят на восточные ворота. Айдан не замедлил шаг. Но услышал. Потом женщина сказала подруге, что у лекаря возле часовни закончился настоящий спирт и он продаёт разведённый.

Запомнил. У кузни он остановился. Трость стукнула о порог.

— Вернулся? — крикнул Федя.

— Нет.

— Тогда кто?

— Призрак.

— Радомир сказал, если тебя телега переедет, зарплату не отдаст.

— Очень мотивирует жить.

Айдан вошёл. Свет горнов почувствовался сразу. Всё привычно. Инструмент. Металл. Голоса. Радомир подошёл.

— Расписка?

Айдан протянул дощечку.

— Деньги?

— У Мирослава.

— Хорошо.

— И ещё.

— Что? — Айдан помолчал.

— Из Ярового привезли металл.

Молот Радомира перестал работать.

— Кто?

— Торговец Векша. Северо-восточный сбор.

— Когда?

— Недавно.

— Что именно?

— Две телеги. Среди них кусок рельса.

Радомир понял сразу.

— Твоя наковальня?

— Может быть.

— Сколько хочет?

— Десять серебряных.

Федя тихо свистнул.

— За рельс? — сказал Радомир.

— Говорит, рабочая наковальня.

— Сука.

— Примерно так.

Радомир положил молот.

— Покажет?

— Послезавтра.

— Пойдём.

Лицо Айдана стало жёстче.

— Я сам.

— Конечно.

— Тогда зачем «пойдём»?

— Чтобы ты не отдал десять серебряных за собственный кусок железа.

— У меня нет десяти серебряных.

— Тем более.

Айдан снял сумку.

— И фильтры у него мокли.

Радомир посмотрел.

— Какие фильтры?

— Векша привёз Мирославу пять коробов полотна. Нижний амбар весной затопило.

— Откуда знаешь?

Айдан не ответил. Радомир смотрел.

— Подслушал?

— Они говорили рядом.

— Знали, что ты рядом?

— Да.

— Тогда не подслушал.

— Они думали, что это неважно.

— Почему?

Айдан коснулся повязки. Радомир некоторое время молчал.

— Понятно.

— Ты опять это слово.

— Какое?

— «Понятно».

— А мне понятно.

Радомир вернулся к наковальне. Айдан ожидал продолжения. Не дождался.

— И всё?

— А что?

— Я соврал. — Молот остановился.

— Кому?

— Векше.

— Про что?

— Спросил, вижу ли я хоть что-нибудь.

Радомир медленно опустил молот.

— И ты сказал?

— Что не вижу вообще.

— Зачем?

Айдан раздражённо выдохнул.

— Если бы сказал правду, они бы при мне больше не говорили.

— Верно.

Это оказалось хуже осуждения.

— И?

— Что «и»?

— Это нормально?

Радомир пожал плечами.

— Я тебе священник?

— Нет.

— Мира?

— Нет.

— Отец?

Айдан переждал короткое оцепенение и вернул себе движение. Радомир чуть изменился в лице.

— Не то сказал.

— Ничего.

Он взял напильник. Начал разбирать рабочий стол. Радомир не отступил.

— Если спрашиваешь, правильно ли соврал, значит, уже решил, что будешь делать это снова.

Айдан посмотрел бы на него, если бы не повязка.

— Почему?

— Потому что человек, который не собирается повторять, спрашивает, как исправить.

Радомир снова поднял молот.

— Ты не спросил.

Удар. Айдан оставил сказанное без ответа. Удар.

— Только не начинай верить собственной лжи, — сказал кузнец.

— В каком смысле?

— Очень простом.

Радомир повернул заготовку.

— Если все думают, что ты беспомощный, легко решить, что все вокруг идиоты.

Удар.

— А потом однажды встретишь человека, который тоже притворяется.

Удар.

— И он окажется лучше.

Айдан запомнил.

* * *

В тот вечер он не сразу пошёл в палату. После заката свет на дворе ослаб. Фонари ещё не зажгли. Несколько минут между днём и ночью принадлежали ему почти полностью. Айдан свернул за кузню. Убедился, что рядом никого. Снял повязку. Мир появился. Сумерки. Самое странное время. Для обычного глаза предметы уже теряли детали. Для его нового зрения они, наоборот, собирались.

Камни. Доски. Следы колёс. Старые пятна масла. Муравей на стене. Всё становилось яснее с каждой минутой. Айдан спрятал ткань в карман. Пошёл без трости. На рынке оставалось меньше людей. Торговцы закрывали лавки. Складские дворы темнели. Он не собирался возвращаться к Мирославу. Сначала. Потом ноги сами понесли в ту сторону. Северный склад уже был закрыт. Во дворе стояли телеги.

Айдан остановился за углом. Не прятался. Просто смотрел. На одной телеге лежали мешки. На другой — дерево и металл. Слишком далеко. Он видел формы. Крюки. Полосы. Колёса. Длинный массивный предмет. Сердце ударило быстрее. Рельс. Айдан пошёл ближе. Шаги по гравию казались слишком громкими. Вокруг никого. Подошёл к телеге. Провёл рукой. Холодный металл. Вот он. Длина правильная. Форма. Отрезанный кусок рельса.

Он ощупал рабочую поверхность. Пальцы дрогнули. Выбоина на левом краю. Айдан закрыл глаза. Теперь уже просто по привычке. Провёл дальше. Длинная риска. Та самая. Он присел. Пальцы прошли по основанию. Грязь. Ржавчина. Сажа. Нужно ниже. Две неглубокие насечки. О. К. Айдан сидел возле телеги и держался за кусок железа. Ничего не происходило. Отец не появился. Яровое не вернулось.

Кузня не собралась вокруг старой наковальни. Это был просто металл. Пятьдесят килограммов стали. Покрытый золой. С трещиной возле основания, которой раньше не было. Айдан нашёл её сразу. Небольшая. Вероятно, от падения стены. Он провёл вдоль. Материал предупреждал. Как всегда.

— Значит, ты, — прошептал Айдан.

Наковальня не ответила. Он усмехнулся. Глупо. Потом услышал шаги. Не со склада. С улицы. Айдан мгновенно встал. Повязка осталась в кармане. Трость — в руке. Спрятаться не успеет. Человек появился между телегами. Старик. Ведро в руке. Увидел Айдана. Остановился. Посмотрел на его глаза. Молочно-серые. Почти без зрачков.

— Ты чего тут, парень?

Айдан не ответил.

— Заблудился?

Один шаг. И всё стало ясно. Старик видел глаза. Трость. Шрамы. Но не видел того, что Айдан смотрит прямо на него. Айдан медленно протянул руку вперёд. Чуть левее человека. Не слишком.

— Это северный склад?

— Да.

— Мне сказали ждать у телег.

Ложь пришла быстрее первой. Легче. Старик подошёл. Взял его за локоть.

— Ночью один не ходи.

— Хорошо.

— Тебя куда?

— К «Руте».

— Иди прямо. Я выведу со двора.

Айдан позволил. Не потому, что нуждался. Потому что так было проще. Они дошли до ворот.

— Дальше знаешь?

— Да.

— Точно?

— Тростью найду.

— Береги себя.

— Спасибо.

Старик ушёл. Айдан стоял. Смотрел ему вслед. Тот ни разу не обернулся. Айдан достал повязку. Не надел. Посмотрел на рынок. В сумерках он видел всё. Намного больше, чем окружающие. И впервые понял, что дело не только в глазах. Человек видит то, что ожидает увидеть. Повязка. Трость. Рубцы. Молочные глаза. Слепой. После этого можно смотреть прямо на него — и всё равно не заметить.

Айдан медленно завязал ткань. Мир исчез. В руке осталась трость. В памяти — клеймо на металле. О. К. У него не было десяти серебряных. Не было права на развалины, которое Векша обязательно признал бы добровольно. Не было силы отобрать наковальню. Зато теперь была информация. Он знал, где она. Знал, кто её привёз. Знал, кому собирались продать. Знал состояние металла.

Знал, что Векша врёт о части товара. Знал, что тому нужны деньги. И знал ещё кое-что. Люди говорили при слепом то, чего не говорили при зрячем. Айдан постучал тростью по камню. Пошёл к «Руте». Впервые повязка на его лице была нужна не для защиты глаз. И не потому, что день делал его почти слепым. Ночь уже наступила. Он мог снять её и видеть лучше большинства людей вокруг.

Но не снял. Потому что начал понимать стоимость того, чего другие о нём не знали.

Глава 8. Меч Северина

Северин пришёл после заката. Не потому, что знал об Айдане. Просто охотники редко возвращались вовремя. Радомир уже погасил второй горн и собирался закрывать кузню, когда снаружи трижды ударили в дверь. Не постучали. Именно ударили. Тяжело. Будто человек по ту сторону был уверен, что ему откроют. Федя выругался. [7]

— Мы закрыты!

— Тогда открой закрытую дверь, — ответили снаружи.

Радомир замер с ведром воды в руках.

— Чёрт.

Айдан поднял голову. Он сидел у верстака и доводил напильником металлическую пластину для новой куртки. Повязку снял минут десять назад. Горн уже не слепил. В кузне оставалось достаточно темно, чтобы его зрение стало почти идеальным.

— Кто? — спросил Айдан.

Радомир поставил ведро.

— Проблема.

— Очень точное имя.

— Северин.

Федя перестал улыбаться. Айдан заметил.

— Кто такой?

— Охотник.

Это слово Айдан слышал много раз. В Яровом охотники появлялись редко. Один раз — когда в западных низинах завелась стая одичавших упырей. Второй — после исчезновения трёх сборщиков у старого химического комбината. Тогда приехали четверо. Три дня жили возле караульни. Почти ни с кем не разговаривали. Потом ушли. Вернулся только один. Он привёз мешок костей, какой-то серый орган в банке и потребовал двойную оплату.

Староста заплатил. Никто не спорил. В детстве Айдан представлял охотников почти как героев из старых легенд. Позже понял, что героям обычно не выставляют счёт за дорогу, еду, лечение и утерянные стрелы. Радомир открыл дверь. Человек вошёл без приветствия. Айдан увидел его сразу. Высокий. Не огромный. Просто собранный так, будто в теле не было ничего лишнего. Старше Радомира. Лет пятьдесят, может меньше.

Седина на висках. Щетина. Кожа тёмная от солнца и ветра. Нос когда-то ломали. Плохо сросся. Левое ухо имело надорванный край. На шее под воротом уходил вниз старый белый рубец. Одежда не походила на доспех. Куртка из плотной кожи. На груди и боках отдельные металлические пластины, пришитые не симметрично, а только там, где действительно могли принять удар. Наручи. Высокие сапоги.

Пояс с ножами. Два мешочка. Фляга. Свёрнутый моток тонкого троса. Небольшой арбалет висел за спиной. К нему — всего пять болтов. Айдан автоматически пересчитал. Северин заметил взгляд. Именно заметил. Его глаза на долю секунды задержались на лице Айдана. Потом на лежащей рядом повязке. Потом вернулись к Радомиру. Ничего не сказал. В правой руке охотник держал меч. Точнее, то, что от него осталось.

Айдан встал. Забыл про пластину. Забыл про конец рабочего дня. Клинок был сломан примерно в ладони от гарды. Не чисто. Излом шёл косо. Один край выкрашен. Второй загнулся. На стали чернели высохшие пятна. Меч был одноручным. Не длинным. Без украшений. Простая крестовина. Рукоять обмотана шнуром. Навершие тяжёлое. Баланс, вероятно, чуть ближе к руке, чем у обычного боевого клинка.

Хорошее оружие. Было. Северин положил обломок на верстак.

— Сделай. — Радомир посмотрел.

— Новый?

— Этот.

— Ты принёс половину меча.

— Значит, работы меньше.

— Ты всегда был идиотом?

— Только когда плачу.

Радомир взял клинок. Осмотрел излом. Провёл ногтем.

— Где остальная часть?

Северин положил на стол тканевый свёрток. Мокрый. Тёмный. Федя отступил.

— Это что?

— Остальная причина.

Северин развязал ткань. Запах ударил почти сразу. Не гниль. Ещё хуже. Свежая кровь, сырое мясо и какая-то кислая, почти железистая вонь. На ткани лежал кусок предплечья. Человеческого. Почти. Длинные тонкие пальцы. Ногти тёмные, утолщённые. Кожа сероватая. Под ней выпирали сухожилия. Мясо на срезе было темнее человеческого, почти бордовое. По мышцам проходили светлые плотные тяжи. Федя побледнел.

— Упирь?

— Был.

— Почему рука здесь?

— Потому что голова хуже помещалась в сумку.

Радомир даже не улыбнулся.

— Я спрашивал про меч.

— Внутри.

— Что?

Северин перевернул руку. Из разрубленной ладони торчал кусок стали. Обломок клинка вошёл между пястными костями и застрял почти до середины предплечья. Айдан шагнул ближе.

— Он сломал меч рукой?

Северин впервые посмотрел непосредственно на него.

— Ты кто?

— Айдан.

— Это имя. Я спросил кто.

— Ученик.

— Слепой?

Айдан вспомнил Векшу. «Совсем». Он почти автоматически потянулся за повязкой.

— Ночной, — сказал Радомир.

Северин перевёл взгляд на кузнеца. Айдан тоже.

— Радомир.

— В кузне не врём.

— Я тебе говорил…

— Ему я ничего не обещал.

Северин снова посмотрел на Айдана. Теперь внимательно. На молочно-серые глаза.

— Видишь меня?

— Да.

— Сколько пальцев?

— Не начинай.

Северин поднял левую руку. Три. Айдан вздохнул.

— Три.

Один.

— Один.

Пять.

— Пять.

Северин опустил руку.

— Вилд?

Айдан почувствовал раздражение. Все задавали один и тот же вопрос.

— Да.

— Давно?

— Меньше месяца.

— Свет?

— Плохо.

— Ночь?

— Ладно.

Северин кивнул. Интерес исчез так быстро, будто поставил галочку. И вернулся к мечу. Это почему-то задело сильнее, чем если бы начал расспрашивать.

— Так вот, — сказал Радомир. — Как ты его сломал?

— Ударил.

— Это я понял.

— Значит, зачем спрашиваешь?

— По чему?

Северин указал на руку.

— По этому.

— Костью?

— Сначала по ключице.

— И?

— Прошёл.

— Потом?

— Он поймал клинок.

Радомир посмотрел на обрубленную кисть.

— Живой?

— Был.

— После ключицы?

— Упирь.

— Разумный?

Северин помолчал. — Уже нет.

— А как это понять? — спросил Федя.

Северин перевёл взгляд на него.

— Когда на вопрос «стой» тебе отвечают зубами, разговор обычно закончен.

— Но…

— Федя. Уголь, — бросил Радомир.

— Мы же закрываемся.

— Теперь нет.

Ученик ушёл к ящику. Айдан остался возле верстака. Северин заметил.

— Тебе интересно?

— Меч.

— А рука?

— Тоже.

— Первый упирь?

— Мёртвый — да.

— Тогда не стой близко.

— Почему?

— Иногда мышцы сокращаются после смерти.

Федя дёрнулся. Северин даже не моргнул. Айдан взглянул на пальцы. Неподвижны.

— Врёшь?

— Иногда.

— Зачем?

— Смотрю, кто отойдёт.

Федя из-за горна выругался. Айдан усмехнулся.

— Полезно?

— Иногда.

Это ему понравилось меньше. Слишком знакомо.

* * *

Радомир освободил обломок меча из руки упыря клещами. Пришлось разрезать ладонь. Федя всё-таки вышел наружу. Сказал, что за водой. Никто не поверил. Айдан остался. Северин держал руку. Радомир работал ножом. Мира однажды предупреждала Айдана, что анатомия не обязана быть приятной. Она была права. Кожа у упыря оказалась толще человеческой. Под ней — почти отсутствующий слой жира. Мышцы лежали плотными длинными пучками.

Сухожилия казались непропорционально массивными. Когда нож дошёл до ладони, Айдан увидел белые волокна, обвившие стальной обломок. Не просто зажатый металл. Мышца действительно стиснула его. Радомир потянул. Не пошло.

— Крепко.

— Поэтому и принёс вместе, — сказал Северин.

— Можно было отрезать вокруг.

— Я хотел, чтобы ты увидел.

— Что?

Северин указал на нужное место.

— Вот это.

Радомир приблизил лампу. Айдан зажмурился. Свет полоснул по глазам.

— Лампу убери.

Радомир сразу отодвинул.

— Забыл.

Северин взглянул на реакцию. Ничего не сказал. Айдан протёр глаза. В полутьме снова стало легче. Радомир ощупал место среза.

— Кость?

— Угу.

— Она клинок и добила.

Айдан шагнул ближе.

— Дай. — Радомир посмотрел.

— Что?

— Обломок.

Кузнец освободил металл окончательно. Положил на стол. Айдан взял обе части. Совместил. Излом почти совпал. Он провёл пальцем вдоль линии. Потом снова.

— Не из-за кости.

Северин перевёл взгляд на него.

— Что?

— Меч уже был повреждён.

Радомир молчал. Айдан провёл ногтем по боковой поверхности.

— Здесь.

Небольшая риска. Почти параллельно лезвию.

— Трещина шла раньше.

Радомир взял. Поднёс ближе к углям.

— Есть.

Северин нахмурился.

— Когда появилась?

— Я почём знаю? — сказал Айдан. — Это твой меч.

— Был цел.

— Нет.

— Я им утром резал.

— Это не значит, что был цел.

Северин ничего не ответил. Айдан развернул клинок. Показал пальцем.

— Смотри. Излом начинается отсюда. Кость только довела. — Радомир кивнул.

— Верно.

Северин взглянул на него.

— Причина?

Радомир не ответил сразу.

— Перекал, — продолжил Айдан.

Кузнец поднял бровь.

— Уверен?

— Нет.

Радомир усмехнулся. — Принято.

Айдан раздражённо посмотрел.

— Что хорошо?

— Что не уверен.

— Объясни, — сказал Северин.

Айдан положил обе части на стол.

— Лезвие твёрдое.

— Должно быть.

— Слишком.

— Откуда знаешь?

— Напильник.

Он взял инструмент. Провёл по целой части. Напильник скользнул. Снял совсем немного.

— Твёрдая кромка — хорошо, — сказал Айдан. — Но весь клинок так делать нельзя.

— Почему?

— Потому что меч не игла.

Северин смотрел. Айдан понял, что тот действительно слушает. Не делает вид.

— Клинок должен пружинить. Если вся толщина слишком твёрдая, он держит край, пока не встречает нагрузку, которую не может принять.

Айдан соединил обломки.

— Здесь удар пошёл в сторону. Когда упырь схватил меч, ты, скорее всего, выворачивал. [8]

Северин обозначил согласие коротким движением головы.

— На себя.

— Вот.

Айдан провёл пальцем по линии.

— Продольная нагрузка плюс изгиб. Старая трещина раскрылась.

— Значит, плохой меч.

— Нет.

Северин чуть поднял подбородок.

— Только что говорил обратное.

— Я сказал, что он сломан неправильно.

— Какая разница?

— Большая.

Айдан взял рукоять. Оценил баланс.

— Хорошая сталь.

— Откуда?

— Старый металл?

Северин перевёл взгляд на Радомира. Тот улыбнулся.

— Говори.

— Пружинный лист с северной дороги, — сказал Северин.

— Вот.

Айдан почувствовал знакомое удовольствие.

— Материал хороший. Геометрия тоже. Но кто-то перегрел при последнем ремонте.

Радомир провёл пальцем по основанию.

— Здесь сварка.

— Да.

Айдан не заметил. Разозлился на себя. Провёл. Теперь почувствовал переход.

— Его чинили два года назад, — сказал Северин.

— После чего?

— Мавка.

Федя вернулся с ведром.

— Настоящая? — Северин посмотрел.

— Нет, выдуманная. Я два года меч выдумывал.

Федя замолчал.

— Что сделала? — спросил Айдан.

— Ударила о камень.

— Мечом?

— Моей рукой.

— Понятно.

— Что понятно?

— Тогда могли перегреть. — Радомир кивнул.

— Если восстанавливали хвостовик и пяту локально.

— Так и было, — сказал Северин.

Айдан постучал пальцем по металлу.

— Новый.

— Я просил этот.

— Этот уже умер.

Северин взглянул на клинок. Не как человек, которому сказали цену. Как на знакомого.

— Сколько можно сохранить?

Радомир пожал плечами.

— Рукоять. Гарду. Навершие.

— Я про сталь.

Айдан перевёл взгляд на обе половины.

— Можно сделать короче.

— Насколько?

— Намного.

— Не подходит.

— Тогда новый.

Северин молчал. Айдан увидел на его лице что-то почти похожее на раздражение.

— Дорогой был?

— Нет.

— Тогда чего?

— Привык.

Радомир усмехнулся. — Впервые слышу от тебя человеческое.

— Заткнись.

Айдан перевёл взгляд между ними.

— Давно знакомы?

— Слишком, — сказал Радомир.

— Недостаточно, — сказал Северин одновременно.

Они посмотрели друг на друга. Айдан понял: очень давно.

* * *

Пока Радомир выбирал сталь для нового клинка, Северин занялся рукой упыря. Не выбросил. Разложил на отдельном столе ткань. Достал два стеклянных сосуда. Нож. Пинцет. Тонкую проволоку. Айдан следил.

— Ты что делаешь?

— Работаю.

— С рукой?

— С материалом.

Северин разрезал остатки кожи. Извлёк небольшой кусок мышцы. Положил в банку. Потом сухожилие. Отдельно.

— Зачем?

— Вилд покупает.

Айдан взглянул на мясо. Потом на дверь, за которой глубоко под землёй находился узел Системы.

— Для чего?

— Анализ. Культуры. Иногда модификации.

— Людям?

— Иногда.

Он произнёс это совершенно спокойно. Айдан вспомнил свои глаза.

— Из упыря?

— Ты думаешь, твои глаза придумали из воздуха?

Вопрос ударил неприятно.

— Мира говорила про старые адаптационные линии.

— Правильно.

— Не про конкретное мясо.

— Потому что тебе повезло. «Рута» хранит культуры.

Северин срезал небольшой участок сухожилия.

— В маленьком Контуре могли бы предложить свежее. — Айдан поморщился.

— Вставить мне кусок упыря?

— Нет.

— Ты только что…

— Культуру. Механизм. Белок. Генетическую последовательность. Не руку целиком.

— Очень успокоил.

— Не пытался.

Северин работал умело. Не как хирург. Грубее. Но знал, что ищет.

— Почему этот упырь такой сильный?

— Потому что упырь.

— Это не ответ.

— Для большинства людей хватает.

— Для меня нет.

Северин на секунду посмотрел.

— Почему?

Айдан указал на обрубок.

— Он остановил меч рукой.

— Удачно.

— Кость обычная?

— Нет.

— Плотнее?

— Немного.

— Мышцы?

— Быстрее сокращаются.

— Почему?

Северин положил нож.

— Тебе действительно интересно.

— Я кузнец.

— И?

— Хочу понять, что сломало металл.

Северин перевёл взгляд на обрубленную конечность. Потом на меч. Потом обратно на Айдана.

— Хорошо.

Он развернул руку.

— Смотри.

Айдан подошёл. Северин показал на предплечье.

— У человека здесь две основные кости.

— Мне известно.

— У этого тоже.

— Тогда почему…

— Потому что вопрос не только в кости.

Он надавил пальцем на мышцу.

— Упырь живёт на дорогой пище.

— Кровь.

— Кровь. Печень. Мозг. Сырое мясо. Костный мозг. Всё, что обычный человек плохо использует или не может есть постоянно.

— И?

— Поэтому при хорошем питании он может держать очень сухое тело и плотную мускулатуру.

— Как вовкулак?

— Нет.

— Почему?

— Вовкулак — другая программа.

Айдан впервые услышал это слово в таком контексте. Программа. Не вид. Не проклятие.

— А упыри?

— Старые адаптации голода.

— Вилд?

— Большая часть.

Северин взял сухожилие.

— Смотри на это.

Айдан видел белые волокна.

— Толстое.

— Верно.

— Почему?

— Потому что сильная мышца без крепкого крепления оторвёт себя от кости.

Айдану понадобилось мгновение, чтобы вернуть себе движение. Шов. Точка нагрузки. Материал. Он посмотрел иначе. Не на руку. На конструкцию. Кость — как жёсткая основа. Сухожилие — крепление. Мышца — привод. Сустав — шарнир. Кожа — внешняя оболочка.

— Значит, если бить…

— Куда?

Айдан указал на локоть.

— Сюда.

— Почему?

— Сильная мышца не поможет, если сломать шарнир.

Северин слегка усмехнулся. Первый раз.

— Уже лучше.

— А колено?

— Тоже.

— Кисть?

— Если успеешь.

— Почему?

— Потому что пока ты будешь целиться в кисть, он съест тебе лицо.

Айдан перевёл взгляд на длинные пальцы.

— Быстрый?

— Этот был.

— Насколько?

— Быстрее тебя.

— Это несложно.

Северин снова едва улыбнулся.

— И умнее, чем выглядит.

— Разумный?

— Когда-то.

— Что случилось?

— Голод.

Ответ прозвучал без пафоса.

— Просто?

— Обычно всё «просто», когда смотришь после.

Северин взял другой сосуд.

— Три недели он кормился падалью. Потом животными. Потом нашёл людей.

Айдан почувствовал холод.

— Убивал?

— Двоих.

— Тогда почему ты сказал Радомиру «уже нет», когда тот спросил, разумный ли?

Северин остановился. — Потому что две недели назад ещё говорил.

— Ты встречал?

— Да.

— И отпустил?

Федя перестал работать. Даже Радомир посмотрел.

— Он не нападал на людей, — спокойно продолжил Северин.

— Тогда.

— Тогда.

— А теперь убил двоих.

— Да. — У переносицы Айдана легла резкая складка.

— Значит, ошибся.

Северин закрыл сосуд.

— Да.

Айдан не ожидал.

— И всё?

— А что?

— Ты признаёшь?

— Я должен соврать?

— Данных недостаточно.

— Тогда не задавай глупых вопросов.

Айдан сжал челюсти.

— Если бы убил его тогда…

— Двое были бы живы.

— Вот.

— И если бы я убивал каждого упыря, который может однажды сорваться от голода, я бы за двадцать лет убил несколько тысяч тех, кто никого не тронул.

Айдан замолчал. Северин вытер нож.

— Охотник не угадывает будущее.

— Но ты же должен понимать опасность.

— Должен.

— И?

— Понял неправильно.

Он сказал это так, будто речь шла о неверно рассчитанной длине верёвки. Но Айдан увидел другое. Пальцы Северина на секунду сильнее сжали ткань. Только на секунду.

— Ты знал тех двоих? — спросил Айдан.

— Нет.

— Тогда тебе всё равно?

Взгляд изменился. Не угрожающий. Холодный.

— Никогда не задавай человеку этот вопрос, если не готов услышать правду.

Айдан выдержал его взгляд.

— Готов.

— Тогда нет.

— Мне не всё равно.

Северин сложил инструменты.

— Но моё чувство вины их не воскресит. А если оно заставит меня в следующий раз убить безопасного упыря только потому, что боюсь ошибиться снова, появится уже другой труп.

Айдан ничего не сказал. Это не звучало красиво. И именно поэтому запомнилось.

* * *

Новый клинок Радомир решил делать из полосы старой рессорной стали. Айдан сразу понял, какую выбрал. Ту самую партию, из которой ему дали пластины для куртки. Северин взглянул на заготовку.

— Достаточно?

— Если не будешь ловить им стены.

— Один раз.

— Два.

— Вторая была не стена.

— Каменная колонна считается стеной.

— Не полностью.

Радомир выругался. Айдан улыбнулся.

— Какой нужен?

— Такой же.

— Нет, — сказал Радомир.

Северин повернулся.

— Почему?

— Потому что теперь я знаю, как ты им работаешь.

— Двадцать лет не знал?

— Двадцать лет надеялся, что поумнеешь.

— Не получилось.

— Так и есть.

Радомир посмотрел на Айдана.

— Что изменишь?

Вопрос оказался неожиданным.

— Я?

— Ты же весь вечер умничаешь.

Айдан подошёл к сломанному мечу. Осмотрел.

— Рукоять оставил бы.

— Это не ответ.

— Клинок чуть шире у основания.

— Зачем?

— Он часто принимает боковую нагрузку.

— Мечом режут, а не ломают двери, — сказал Северин.

Айдан взглянул на него.

— Ты только что сломал его рукой упыря.

Радомир хмыкнул. Северин промолчал.

— Пяту сделать мягче, — продолжил Айдан.

— Как?

— Дифференциальный отпуск. — Радомир кивнул.

— Ещё.

Айдан взял обломок.

— Кончик тоньше.

Северин нахмурился.

— Зачем?

— Ты колешь?

— Иногда.

— Тогда текущий слишком толстый.

— Он прочнее.

— И хуже входит.

— Если попадает в кость, тонкий сломается. — Айдан задумался.

— Тогда не бей в кость.

Северин рассмеялся. Громко. Впервые.

— Хороший совет.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он взял сломанный клинок.

— Когда тебе что-то пытается откусить руку, анатомия иногда располагается не там, где удобно кузнецу.

— Значит, нужен другой кончик.

Айдан провёл пальцем.

— Не игольчатый. Плавное сужение.

— Можно, — сказал Радомир.

Северин перевёл взгляд на него.

— Ты всерьёз слушаешь мальчишку?

— Он смотрит на клинок.

— Я тоже.

— Ты смотришь как человек, который им убивает.

Радомир указал на Айдана.

— Этот смотрит как человек, которому потом чинить.

Северин подумал. — Делайте.

Айдан почувствовал неожиданное удовлетворение.

— И баланс чуть назад.

Северин повернул голову.

— Нет.

— Почему?

— Медленнее рез.

— Быстрее возврат.

— Я сказал нет.

— Но…

Радомир поднял палец.

— Заказчик решил.

Фраза оборвалась. Так было разумнее. Не его меч. Так было лишь до следующего испытания. Часть работы растянулась до глубокой ночи. Не ковка целого клинка. Только подготовка. Разметка. Отбор металла. Снятие старой рукояти. Проверка гарды. Северин не уходил. Сидел у стены. Иногда дремал. Иногда просыпался от любого необычного звука. Айдан заметил. Один раз Федя уронил клещи. Северин уже держал нож, когда металл только коснулся пола.

Движение было настолько быстрым, что Айдан не сразу понял.

— Зачем нож?

Северин взглянул на собственную руку. Словно только заметил. Убрал.

— Привычка.

— Хорошая?

— Нет.

— Почему держишь?

— Потому что плохие привычки иногда спасают.

Айдан продолжил работать.

— У тебя модификации есть?

Вопрос вырвался неожиданно. Радомир бросил предупреждающий взгляд. Северин не обиделся.

— Есть.

— Какие?

— Не твоё дело.

— Глаза?

— Нет.

— Мышцы?

— Нет.

— Рефлексы?

— Почему решил?

— Ты вытащил нож раньше, чем Федя уронил клещи.

— Он изменил хват. — Айдан нахмурился.

— Что?

— Перед тем как человек роняет тяжёлый предмет, кисть меняет положение.

— Ты увидел?

— Да.

— В темноте?

— Нет.

Северин указал на ухо.

— Услышал ремень на рукаве.

Айдан хотел возразить. Потом понял. Федя носил кожаный наруч. Когда кисть повернулась, ремешок действительно мог скрипнуть.

— Значит, без модификации.

— Не всё полезное выращивают в ванне.

Айдан запомнил.

— А всё-таки какие?

Северин закрыл глаза.

— Система свёртывания крови. — Айдану пришлось намеренно сделать следующий вдох.

— Что?

— Быстрее останавливается кровотечение.

— Хорошо.

— Иногда.

— Цена?

Северин открыл глаза.

— Густая кровь.

— И?

— Пить много воды. Следить за сердцем. Не лежать долго после травм. Иногда лекарства.

Айдан вспомнил, как в мире всё усиление имеет цену.

— Зачем согласился?

— Потому что однажды истёк почти полностью.

— Помогло?

— Во второй раз — да.

Айдан перевёл взгляд на руки охотника. На костяшках старые шрамы. На запястье белая полоса. Под воротом ещё одна.

— И всё равно продолжаешь.

— Что?

— Охотиться.

— А ты продолжаешь работать возле огня.

Айдан замолчал. Северин смотрел прямо на его повязку.

— Яровое?

— Радомир рассказал?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Ожоги. Глаза Вилд. Возраст. Яровое сгорело недавно.

Айдан почувствовал раздражение. Не из-за вопроса. Из-за того, как легко человек собрал его из деталей.

— Ты всегда так?

— Как?

— Смотришь на людей.

— Если хочу жить.

Айдан вернулся к металлу.

— Дракона видел?

Северин спросил спокойно. Молоток в руке Айдана остановился.

— Да.

— Близко?

— Достаточно.

— Сколько?

— Один.

— Самка?

Айдан медленно поднял голову.

— Не знаю.

— Размер?

— Большой.

— Очень полезно.

— Мне тогда никто не дал линейку.

Северин не улыбнулся.

— Крылья относительно тела?

Айдану понадобилось мгновение, чтобы снова подчинить себе тело. Память вернулась. Не огонь. Силуэт. Длинное тело. Большие крылья. Лёгкий скелет.

— Огромные.

— Хвост?

— Длинный.

— Рога?

— Нет.

Северин ответил коротким движением головы.

— Принято.

Слово вызвало вспышку злости.

— Что хорошего?

— Что помнишь не сказку.

Айдан сжал молоток.

— Он убил моего отца.

Северин не изменился.

— Помню.

— Откуда?

— Обычно такие глаза не делают после удара дверью.

— Я не про глаза.

— Я понял.

Айдан ждал. Северин ничего не добавил. Ни соболезнования. Ни «мне жаль». Ни обещания, что Дракон когда-нибудь заплатит.

— Ты охотился на них? — спросил Айдан.

— Нет.

— Почему?

— Потому что хочу жить.

— Охотники же…

— Охотники не убивают всё, что существует.

— А если платят?

— Иногда отказываются.

— Из страха?

— Из математики.

Северин указал на сломанный меч.

— Это сделал голодный упырь весом примерно шестьдесят килограммов.

Потом поднял взгляд.

— Дракон весит во много раз больше. Летает. Поджигает человека с расстояния. И у него нет причины ждать, пока ты подготовишься.

Айдан молчал.

— В сказках герой берёт копьё и идёт на чудовище, — продолжил Северин. — В жизни герой пахнет жареным мясом.

Федя нервно усмехнулся. Айдан остался серьёзен.

— Значит, никто их не убивает?

— Убивают.

— Кто?

— Обычно армии.

— Получается?

Северин пожал плечами.

— Иногда Дракон уходит.

— Это не ответ.

— Это и есть ответ.

Айдан отвернулся. Злость осталась. Но направить её было некуда.

* * *

Ближе к полуночи Северин забрал сохранённые части упыря. Радомир выписал стоимость нового меча. Цифра была такой, что Федя присвистнул. Северин даже не спорил. Положил на стол несколько серебряных пластин. И маленький жетон. Металл тёмный. С одной стороны выбит знак: раскрытая пасть неизвестного зверя. С другой — три насечки. Радомир взял.

— Старый?

— Действующий.

— Где?

— В Ратном и на северной дороге.

— Ясно.

— Что это? — спросил Айдан.

— Право на биоматериал, — сказал Радомир.

— В смысле?

Северин застегнул сумку.

— Если я приношу в узел ткани опасной формы, часть оплаты идёт не деньгами.

— А чем?

— Доступом. Лекарствами. Анализом. Иногда модификацией.

Айдан взглянул на жетон.

— То есть тела — валюта.

— Иногда.

— Человеческие тоже?

Северин замер. — Упырь биологически человек.

— Ты понял, что я спросил.

— На официальном рынке — нет.

— А неофициальном?

— Айдан, — сказал Радомир.

— Что?

— Не всё нужно узнавать в первый месяц.

Северин перевёл взгляд на него.

— Есть.

Одно слово. Федя стал серьёзным.

— Живых?

— Есть люди, которые платят за ткани модифицированных охотников.

Айдан почувствовал неприятный холод.

— Зачем?

— Потому что чужой организм иногда содержит то, что они хотят получить.

— Вилд это покупает?

— Нет.

— Тогда кто?

— Лаборатории. Частные морфологи. Богатые идиоты. Бедные идиоты.

Северин надел перчатки.

— Поэтому, если когда-нибудь решишь пройти серьёзную модификацию, не рассказывай каждому встречному, что у тебя внутри.

Он посмотрел на глаза Айдана.

— Впрочем, с этими уже поздно.

Айдан коснулся повязки.

— Их могут вырезать?

— Могут.

— И использовать?

— Без узла — почти наверняка испортят.

— Тогда зачем?

— Люди делали вещи глупее.

Айдан вспомнил Векшу. Фильтры. Патроны. Наковальню. Рынок. Теперь собственные глаза тоже оказались товаром. Мир становился всё приятнее.

— Северин, — сказал Радомир. — Иди уже.

— Иду.

Охотник взял сломанный меч. Точнее, его рукоять.

— Зачем? — спросил Айдан.

— Что?

— Забираешь. Мы же делаем новый.

— Рукоять моя.

— Радомир сказал, можно оставить.

— Поэтому и забираю.

Айдан закатил глаза. Потом вспомнил, что в темноте это видно. Северин заметил.

— Странный слепой.

— Странный охотник.

— Обычный.

— Тогда мне жаль остальных.

Северин подошёл к двери. Открыл. Снаружи ночь была почти полной. Фонарь возле кузни не горел. Айдан видел улицу прекрасно. Камни. Колёса телеги. Северина. Тот остановился на пороге.

— Хлопец.

Айдан потёр переносицу, давая мысли улечься.

— Что?

— Северным проулком сегодня не ходи.

Радомир поднял голову.

— Почему?

— Там кто-то снимает собак с цепей.

— Люди?

— Если бы.

Айдан почувствовал интерес. Северин взглянул на него.

— Это не приглашение.

— Я ничего не сказал.

— Поэтому и предупреждаю.

— Там упирь?

Северин ничего не ответил. Это было ответом.

— Тот же?

— Нет.

— Ты уверен?

— Того ты видел на столе.

Айдан перевёл взгляд на сумку с рукой.

— Значит, ещё один.

— Возможно.

— И ты уходишь?

— Проверять.

Айдан сделал шаг.

— Нет, — сказал Радомир.

— Я только…

— Нет.

— Я хотел спросить.

— Спроси отсюда. — Северин усмехнулся.

— Хороший кузнец.

Айдан раздражённо повернулся.

— Почему именно северный проулок?

— Потому что там старый зерновой склад и много крыс.

— Упыри едят крыс?

— Голодные едят всё.

— Значит…

— Айдан.

Северин произнёс имя впервые. Не «хлопец». Именно имя.

— Ты сегодня увидел кусок руки.

— Да.

— Не путай это со знанием.

Следующих слов не нашлось. Северин вышел. Дверь закрылась.

* * *

Федя ушёл первым. Потом Радомир. Айдан остался. Официально — закончить зачистку пластины. На деле — ждать. Радомир понял. Перед уходом сказал:

— Северный проулок справа от рынка.

Айдан поднял голову.

— Я не спрашивал.

— Иди домой.

— Конечно.

— Айдан.

— Что?

— Если всё-таки пойдёшь, хотя бы возьми молот.

Айдан улыбнулся. — Я думал, ты запретишь.

— Запретил.

— Тогда зачем молот?

Радомир посмотрел на него.

— Потому что ты идиот, а я не хочу завтра искать нового ученика.

Ушёл. Айдан сидел ещё десять минут. Потом пятнадцать. Убеждал себя, что не пойдёт. Причин идти не было. Ни одной. Северин ясно сказал: не ходить. Радомир ясно сказал: не ходить. Айдан ничего не знал об упырях. Не умел драться. Правое плечо ещё не восстановилось полностью. На поясе только рабочий нож. Молот не оружие. Глаза позволяли видеть в темноте. Только видеть.

Не становиться быстрее. Не сильнее. Не умнее. Он всё это понимал. И всё равно думал о руке. Кости. Сухожилия. Мышца. Шарнир. О живом существе, которое могло поймать меч голой ладонью. О Северине, который понял человека по скрипу ремня. О том, как тот смотрел на сломанный клинок. Не герой. Не легенда. Рабочий человек другой профессии. Опасной. Очень опасной. Айдан выключил последнюю лампу.

Снял повязку. Кузня стала ясной. На столе лежал забытый короткий обрезок стали. Он взял. Положил обратно. Не нужен. Потом посмотрел на молот. Полуторакилограммовый. Радомир специально оставил ближе к двери.

— Сволочь, — сказал Айдан.

Взял. Надел куртку. Вставил первую готовую металлическую пластину в внутренний карман возле груди. Всего одну. Смешно. Но лучше, чем ничего. Трость оставил. На улице была ночь. Она ему не требовалась. Повязку положил в карман. Вышел. До рынка Айдан дошёл быстро. Без палки. Без подсчёта шагов. Ночь принадлежала ему. Людей было мало. Большая часть лавок закрылась. У постоялого двора горел свет, поэтому Айдан обошёл его по другой стороне.

На тёмных участках видел лучше. Намного. Он замечал кошек под телегами. Крыс возле водостока. Тонкую паутину между забором и бочкой. Далеко впереди прошли двое мужчин. Один держал фонарь. Айдан отвернулся от света. Переждал. Продолжил. Северный проулок найти оказалось несложно. Старый зерновой склад. Радомир сказал. Большое здание действительно стояло у края рынка. Нижняя часть бетонная. Верхняя деревянная. Рядом узкий проход между складом и старой стеной.

Тёмный. Для обычного человека. Айдан видел его почти как днём. Даже лучше. Дневные цвета не мешали. Мир был серым. Чистым. Каждая форма отделялась от другой. Айдан замедлил шаг, затем прервал движение. Никакого Северина. Никакого упыря. Потом услышал. Скребущий звук. Сверху. Айдан поднял голову. На крыше что-то двигалось. Всё происходило медленно. Очень медленно. Сначала он решил, что собака. Нет. Слишком длинные руки. Слишком узкие плечи.

Существо стояло на четырёх конечностях у края кровли. Почти неподвижно. Голова опущена. Нос двигался. Нюхало. Айдан перестал дышать. Упирь. Живой. Не рука на столе. Не мясо. Не схема из костей и сухожилий. Живое существо. Оно было меньше Северина. Худое. Рёбра заметны через кожу. Длинные пальцы цеплялись за край кровли. Колени согнуты. Не неправильно. Просто человек обычно не держит их так долго под таким углом.

Айдан вдруг понял одну вещь. Северин соврал. Не про опасность. Про другое. «Не путай кусок руки со знанием». Теперь понял. Мёртвое тело не двигалось. Не выбирало. Не смотрело в ответ. Упирь повернул голову. Прямо на него. Айдан ощутил, как спина становится холодной. Существо не видело его так хорошо. Он понял это по движению. Голова слегка качнулась. Потом снова.

Нюх. Не зрение. Айдан стоял в глубокой тени. Упирь втянул воздух. И улыбнулся. Человеческое лицо сделало нечеловеческое выражение не потому, что изменилась анатомия. Потому что в нём не было ничего человеческого. Айдан медленно потянулся к молоту. Из темноты за спиной тихо сказал Северин:

— Не надо.

Айдан едва не подпрыгнул.

— Ты…

— Тихо.

Северин стоял в трёх шагах. Айдан не слышал, как подошёл. Это испугало почти сильнее упыря. Охотник смотрел наверх.

— Уходи.

— Но…

— Сейчас.

Упирь начал спускаться. Не прыгнул. Поплыл по стене. Пальцы находили щели между досками. Ноги переставлялись быстро и бесшумно. Айдан поднял молот.

— Если оно доберётся до тебя, молот уже не поможет.

— Ты откуда знаешь?

— Потому что у тебя руки дрожат.

Айдан хотел ответить. Не успел. Упирь сорвался со стены. Не на них. В сторону. В темноту. Северин бросил камень. Простой. Маленький. Камень ударился о стену слева. Упирь изменил направление мгновенно. Рванул на звук. Северин уже двигался. Нож появился в руке. Короткий. Толстый. Не меч. Айдан увидел всё. Очень чётко. Первый шаг Северина в сторону. Упырь пролетел мимо. Охотник схватил его за волосы.

Потянул голову назад. Нож вошёл снизу под челюсть. Коротко. Не глубоко. Повернулся. Тело дёрнулось. Руки судорожно царапнули воздух. Северин отступил. Упирь упал. Захрипел. Ещё двигался. Охотник подождал. Не подходил. Через несколько секунд движения прекратились. Айдан стоял с молотом. Не ударил ни разу. Северин вытер нож.

— Я предупреждал. — Айдан сглотнул.

— Я видел.

— Что?

— Как ты…

— Нет.

Северин подошёл к трупу. Присел.

— Я спрашиваю, видел ли ты его до того, как он двинулся.

Айдан застыл. Северин поднял глаза.

— На крыше.

Слова Айдан удержал при себе.

— Ты посмотрел прямо на него.

— Случайно.

— Нет.

— Услышал.

— Он не двигался.

Айдан сжал молот. Северин медленно встал.

— Сколько пальцев?

— Иди к чёрту.

Северин показал руку. В темноте. Очень далеко. Четыре. Айдан ничего не сказал. Северин чуть улыбнулся.

— Вот теперь интересно.

Глава 9. Северный переулок

— Вот теперь интересно, — сказал Северин.

Айдан всё ещё держал молот. Пальцы побелели на рукояти. Мёртвый упырь лежал возле стены, согнувшись так, словно просто прилёг отдохнуть. Только голова была вывернута слишком далеко назад, а из-под нижней челюсти медленно вытекала тёмная кровь. Айдан смотрел на него. Несколько мгновений назад существо двигалось быстрее любого человека, которого он видел. Теперь не двигалось вообще. Переход получился слишком быстрым.

— Что именно? — спросил Айдан.

Северин не ответил. Присел возле тела. Нож всё ещё был в руке. Проверил шею. Потом глаз. Потом осторожно надавил сапогом на кисть.

— Я спросил.

— Слышал.

— И?

— Подожди.

— Чего?

— Пока я убежусь, что его друг не откусит тебе затылок.

На мгновение Айдан перестал двигаться.

— Друг?

Северин поднял глаза.

— Ты когда-нибудь видел голодного упыря, который добровольно делится хорошим зерновым складом с другим голодным упырём?

— Нет.

— Я тоже редко.

— Тогда зачем сказал…

— Потому что «редко» и «никогда» — разные слова.

Айдан медленно осмотрел переулок. В темноте он видел всё. По крайней мере, так ему казалось минуту назад. Крыша. Стена. Бочки. Куча битого кирпича. Старый водосток. Две телеги у дальнего выхода. Доски возле склада. Крысиные норы. Он прислушался. Тоже ничего.

— Нет никого.

Северин поднялся.

— Это ты сейчас сказал как кузнец или как человек, который впервые в жизни увидел живого упыря?

Айдан сжал зубы.

— Я вижу переулок.

— Хорошо.

— Лучше тебя.

— Такой вариант есть.

— Невозможно.

Северин перевёл взгляд на него. Айдан указал на дальнюю стену.

— Там паутина между трубой и крюком.

Потом ниже.

— На третьем кирпиче сверху сидит жук.

Ещё правее.

— У телеги крыса.

Северин повернул голову.

— Крысу слышу.

— А жука?

— Нет.

— Вот.

— Поздравляю.

Охотник вытер нож об одежду убитого.

— Теперь ответь: что из увиденного хочет тебя убить?

Ответ Айдан оставил при себе. Северин убрал клинок.

— Зрение — не знание.

— Ты уже говорил.

— Тогда зачем пришлось повторять?

— Я всё равно увидел его раньше тебя. — Северин остановился.

— Да.

Айдан не ожидал, что тот признает.

— Значит…

— Значит, ты увидел.

— И предупредил бы.

— Но не предупредил.

Айдан потёр переносицу, укладывая услышанное в голове.

— Ты сам его заметил.

— Не об этом речь.

Северин подошёл почти вплотную.

— Сколько времени ты смотрел на него до того, как я заговорил?

Айдан вспомнил. Силуэт на крыше. Голова. Пальцы. Медленное движение.

— Не знаю.

— Три секунды?

— Может.

— Пять?

Айдан не ответил.

— За пять секунд упырь с высоты в три метра успевает оказаться у тебя на груди.

— Он не прыгнул.

— Потому что не решил, что ты добыча.

Северин ткнул пальцем в молот.

— А ты за это время даже не взял его правильно.

Айдан взглянул на собственную руку. Молот действительно висел низко. Запястье вывернуто. Если бы пришлось ударить сразу, первый замах ушёл бы на подготовку.

— Я не собирался драться.

— Тогда зачем пришёл?

— Посмотреть.

— Вот и смотри.

Северин повернулся к трупу. Разговор закончился. Для него. Не для Айдана.

— Я мог помочь.

Северин замер. Очень медленно обернулся.

— Чем?

— Увидел бы, если…

— Чем?

Айдан не нашёл ответа сразу. Молот. Глаза. Кусок металла в куртке. Восемнадцать лет. Месяц после ожогов. Ноль боёв.

— Не могу сказать.

— Правильно.

Северин снова присел возле тела.

— Первое разумное за вечер.

Айдан хотел ударить его. Не сделал. Слишком хорошо помнил скорость ножа.

* * *

Северин осматривал труп не так, как руку в кузне. Там он работал с уже понятным материалом. Здесь сначала изучал место. Айдан заметил разницу. Охотник не коснулся ни стены, ни мусора, пока несколько раз не прошёл взглядом по переулку. Потом посмотрел на крышу. На место, откуда спустился упырь. На доски. На землю.

— Что ищешь?

— Ошибки.

— Чьи?

— Свои. — Айдан приблизился.

— Уже убил.

— Именно поэтому могу искать спокойно.

Северин присел возле стены. Поднял что-то двумя пальцами. Нитка. Волос. Длинный. Тёмный.

— Его?

— Не знаю.

— Можно сравнить.

— Можно.

Северин положил в маленький бумажный пакет.

— Зачем пакет?

— Чтобы потом не спрашивать себя, откуда волос.

— А если его?

— Тогда выброшу.

Айдан смотрел. Северин двигался медленно. Не героически. Не красиво. Почти скучно. Это странным образом впечатляло сильнее убийства.

— Следы, — сказал охотник.

— Где?

— Сам найди.

Айдан опустил взгляд. Земля возле склада была утоптана. Грязь высохла. Следов десятки. Сапоги. Копыта. Колёса. Лапы. Он присел. Ночной глаз видел каждую трещину в земле. Но это не помогало. Слишком много информации.

— Не могу сказать.

— Хорошо.

— Что опять хорошо?

— Ты не придумал.

Северин указал на нужное место.

— Вот.

Айдан увидел углубление. Длинное. Почти человеческая стопа. Но пятка узкая. Пальцы оставили отдельные следы.

— Он ходил босиком.

— Да.

— Это его.

— Почему?

— Похож на ногу.

— Половина рынка похожа на ногу.

Айдан раздражённо посмотрел. Северин показал рядом. Другой отпечаток. Меньше. Пальцы короче.

— Теперь?

По спине Айдана прошёл холод.

— Второй.

— Не исключено.

— Ты же сказал, они редко делятся.

— Сказал.

Северин встал. Теперь он снова держал нож. Айдан окинул взглядом пространство. Гораздо внимательнее. Крыша. Телеги. Водосток. Щель между складом и старой бетонной пристройкой. Чёрная дыра под деревянным настилом. Чёрная для обычного человека. Для Айдана — нет. Он видел балки. Мусор. Сухую траву. Кость. Ещё одну. Что-то белое. Крысиный череп. Дальше… Айдан перестал дышать. Два глаза. Не светились. Просто смотрели. Низко.

Почти у земли.

— Северин.

Охотник услышал тон. Не вопрос. Сразу перестал двигаться.

— Где?

Айдан показал нужное место.

— Под настилом.

— Что видишь?

— Глаза.

— Ещё.

Айдан всмотрелся. Фигура была прижата животом к земле. Руки вдоль тела. Нет. Одна рука впереди. Пальцы упираются в доску. Очень худая. Меньше первого.

— Ещё один.

— Размер?

— Меньше.

— Мужчина?

— Не знаю.

— Смотри таз.

Айдан не сразу понял. Потом увидел.

— Женщина.

Северин медленно вытянул короткий арбалет. Не снял с плеча резко. Каждое движение контролировал. Упырь под настилом не шевелился.

— Она нас видит? — прошептал Айдан.

— Ответа у меня нет.

— Нюх.

— Ветер от неё к нам.

Айдан почувствовал слабое движение воздуха. Северин прав.

— Значит, нет.

— Не значит.

— Почему?

— Потому что мир не обязан давать тебе только один способ умереть.

Айдан промолчал. Арбалет оказался в руках Северина. Он медленно наложил болт.

— Отойди назад.

Айдан не двинулся.

— Айдан.

— Если отойду, потеряю угол.

Северин посмотрел.

— Какой?

— Её голова за балкой.

Охотник прищурился в темноту. Он действительно почти ничего там не видел.

— Где именно?

Айдан протянул руку.

— От нижней доски вниз на две ладони. Потом правее стойки.

— Точно?

— Да.

Северин поднял арбалет. Упырь исчез. Не убежал. В одну секунду был там. В следующую — нет.

— Влево! — крикнул Айдан.

Доски взорвались. Существо вышло не из отверстия. Оно пробило боковую часть настила плечом. Щепки полетели. Айдан увидел лицо. Женское. Молодое. Почти человеческое. Только рот был открыт слишком широко. И зубы слишком заметны. Она не бросилась на Северина. Пошла на Айдана. Он понял почему уже потом. Северин держал оружие. Айдан — нет. Молот был опущен. Повторение оказалось неизбежным. Всё, чему его только что ткнули в лицо словами, оказалось правдой.

Упырь сделал три шага. Айдан успел сделать один. Попытался поднять молот. Поздно. Существо ударило его не когтями. Плечом. Как человек. Очень сильный человек. Айдан отлетел к стене. Затылок едва не встретился с камнем. Он успел повернуть голову. Удар пришёлся виском. Перед глазами вспыхнуло. Ночное зрение на миг исчезло. Он услышал щелчок арбалета. Болт прошёл мимо. Северин выругался. Айдан попытался встать.

Что-то схватило куртку. Ткань натянулась. Он увидел лицо совсем близко. Кожа серовато-бледная. Губы в крови. На одном глазу бельмо. Второй смотрит на него совершенно осмысленно. Это было хуже. Он ожидал зверя. В глазах был человек. Голодный. Испуганный. И решивший, кого именно сейчас убить. Айдан ударил молотом. Без замаха. Рукоятью. В висок. Слабый удар. Упырь даже не отпустил. Вторая рука скользнула ему по груди.

Раздался скрежет. Металл. Пластина под курткой. Та самая, которую Айдан вставил возле груди. Когти пошли по ней. Один соскользнул. Прорезал ткань сбоку. Кожу под рёбрами обожгло. Айдан закричал. Не от боли. От страха. Упырь дёрнул его на себя. Рот приблизился к шее. Айдан увидел слюну между зубами. Запах был ужасным. Гниющее мясо. Кровь. Желудочная кислота. Он ударил снова.

На этот раз молотом. Куда попал — не понял. Что-то хрустнуло. Упырь отшатнулся на полшага. Этого хватило. Северин появился сбоку. Не ударил в голову. Первым движением подсёк колено. Нож вошёл с внутренней стороны сустава. Нога упыря сложилась. Существо упало. Но не перестало атаковать. Рука схватила Северина за предплечье. Когти вошли в наруч. Охотник развернулся вместе с хватом. Не вырывался.

Использовал движение. Второй нож появился в левой руке. Короткий укол под рёбра. Упырь взвизгнул. Северин сразу отступил.

— Назад!

Айдан уже стоял. Молот перед собой.

— Я могу…

— НАЗАД!

Упырь пополз. На одной ноге. Быстро. Не к Северину. Снова к Айдану. Он замер. Мгновение. Этого оказалось достаточно. Северин врезал сапогом в бок головы. Не чтобы убить. Чтобы изменить направление. Упырь ударился лицом о стену. Охотник навалился сзади. Колено между лопаток. Одна рука потянула волосы. Нож вошёл за ухом. Глубоко. Тело выгнулось. Пальцы скребнули камень. Северин удерживал. Несколько секунд.

Дольше, чем в первый раз. Потом упырь обмяк. Айдан стоял. Молот дрожал. Теперь уже заметно. Северин не вставал ещё секунд десять. Проверил дыхание. Зрачок. Пульс. Только потом поднялся. Посмотрел на Айдана.

— Сними куртку.

— Я нормально.

— Сними.

— Просто царапина.

Северин подошёл. Ударил его по руке. Не сильно. Молот выпал. Айдан уставился.

— Ты что…

— Если не можешь удержать молот, перестань изображать бойца.

— Я удерживал.

— Я едва коснулся.

Айдан хотел поднять. Северин поставил сапог на рукоять.

— Куртку.

— Пошёл ты.

— Ясно.

Охотник схватил его за ворот и сам распахнул одежду. Айдан попытался оттолкнуть. Левое плечо отозвалось болью. Северин не обратил внимания. Провёл пальцами по боку. Айдан зашипел.

— Три борозды.

— Глубокие?

— Одна.

— До мышцы?

— Нет.

— Тогда всё нормально.

Северин взглянул на металлическую пластину. На ней остались четыре длинные царапины. Одна почти прорезала крепление.

— Сам сделал?

— Да.

— Плохая посадка.

Айдан оскорбился мгновенно.

— Нормальная.

— Нижний край слишком свободный.

— Для движения.

— Поэтому коготь ушёл под него.

Северин был прав. Один край пластины отогнулся. Через эту щель коготь и прошёл к коже.

— Переделаю.

— Если Мира не снимет с тебя кожу раньше.

— Не надо к Мире.

— Почему?

— Потому что она будет орать.

— Ладно.

— Что хорошего?

— Значит, не только я.

Айдан поднял молот. На этот раз обеими руками. Северин не мешал.

— Я его ударил.

— Угу.

— Сломал что-то.

— Скулу.

Айдан перевёл взгляд на тело. Левая сторона лица действительно изменилась.

— Значит, помог. — Северин молчал.

— Что?

— Хочешь похвалу?

— Нет.

— Врёшь.

— Я не…

— Хочешь.

Северин подошёл ближе.

— Хорошо. Молодец.

Айдан напрягся. Тон не понравился.

— Ты ударил противника, который уже держал тебя за одежду.

Охотник поднял палец.

— После того как позволил ему приблизиться.

Второй.

— После того как проигнорировал приказ отойти.

Третий.

— После того как пришёл туда, куда тебе прямо сказали не приходить.

Четвёртый.

— После того как первая встреча не научила тебя вообще ничему.

Он опустил руку.

— Молодец.

Айдан сжал зубы.

— Если бы я не пришёл, ты бы не увидел её.

Северин замолчал. Айдан почувствовал, что попал.

— Не увидел бы.

— Значит…

— Возможно, она бы ушла.

— Или напала на тебя.

— Возможно.

— Значит, я помог.

Северин кивнул.

— Да. — Айдан выдохнул.

— Но ты почти умер.

— Не умер.

Северин перевёл взгляд на него так, будто услышал особенно глупую фразу.

— Это не достоинство.

— Результат тот же.

— Нет.

— Я жив.

— Случайно.

Айдан хотел возразить.

— Пластина…

— Хорошее решение.

— Вот.

— Но ты не знал, что удар придётся именно туда.

— Нет.

— Значит, случайность.

Северин указал на молот.

— Сломанная скула — тоже случайность.

— Почему?

— Потому что ты не целился.

Айдан замолчал.

— У тебя есть глаза, — продолжил Северин. — Хорошие. Очень хорошие.

Он показал на мёртвого упыря.

— Ты увидел её там, где я не увидел.

Потом ткнул пальцем Айдану в грудь.

— И после этого сделал всё возможное, чтобы преимущество перестало иметь значение.

Эта фраза ударила сильнее насмешек. Айдан взглянул на собственные руки. Молот. Рубцы. Кровь на боку.

— Я не умею.

— Наконец.

— Что?

— Второе разумное за вечер.

Айдан выругался. Северин усмехнулся.

— Уже лучше.

* * *

Они не ушли сразу. Это удивило Айдана. Он ожидал, что после двух трупов охотник либо побежит за стражей, либо потащит его в «Руту». Северин сделал другое. Снова начал искать.

— Ты серьёзно?

— Угу.

— Я истекаю кровью.

— Нет.

— У меня бок разрезан.

— Царапина.

— Ты только что…

— Если хочешь узнать, что такое «истекаю кровью», могу показать шрам.

— Не надо.

— Тогда работаем.

— Я не работаю на тебя.

Северин поднял глаза.

— Сейчас работаешь.

— Почему?

— Потому что если здесь третий, он может решить закончить то, что не получилось у этих двоих.

Айдан сразу посмотрел на крышу. Северин усмехнулся.

— Учишься.

Они обследовали весь переулок. Теперь Северин использовал его глаза. Без стеснения.

— Под настилом?

— Пусто.

— Верх балки?

— Паутина.

— Чердак?

Айдан перевёл взгляд на разбитое окно второго этажа.

— Ничего.

— Уверен?

— Нет.

— Хорошо.

— Да сколько можно?

— Пока не перестанешь путать уверенность с правдой.

Айдан увидел внутри чердака старые мешки. Кучу досок. Две крысы. Тёмное пятно на стене.

— Кровь. — Северин подошёл.

— Где?

Айдан показал. Охотник поднёс палец. Понюхал.

— Старая.

— Насколько?

— Два-три дня.

— Ты по запаху знаешь?

— Частично.

— Модификация?

— Нет.

— Опять?

— Опыт.

Северин соскоблил немного засохшей крови ножом.

— Видишь направление?

Айдан всмотрелся. Пятно тянулось вверх. Несколько маленьких капель.

— Оттуда.

— Почему?

— Капли ниже больше.

— Верно.

Северин поднялся. — Значит, кто-то был ранен и поднимался.

— Один из этих?

— Возможно.

Они нашли старое гнездо. Не настоящее. Просто место, где кто-то спал. Тряпки. Сено. Кости. Крысиные. Собачьи. Одна человеческая. Айдан понял не сразу. Небольшая. Тонкая.

— Это…

— Лучевая, — сказал Северин.

— Человеческая?

— Да.

— Ребёнок? — Охотник посмотрел.

— Не обязательно. Небольшой взрослый тоже может иметь такую.

Айдан стоял. Кость лежала среди мусора. На одном конце были следы зубов.

— Эти двое убили?

— Не знаю.

— Можно узнать?

— Иногда.

— Как?

— Следы разделки. Давность. Зубы. Архив пропавших.

— Зачем?

Северин взглянул на него.

— Ты сам спросил, разумный ли был предыдущий упырь.

Айдан вспомнил.

— Потому что одно дело — есть человека, которого сам убил, и другое…

Он остановился. Слова звучали странно. Северин закончил:

— Другой уже был мёртв.

— Да.

— Для упыря разница может быть огромной.

— А для семьи?

— Иногда никакой.

Айдан не ответил. Мир снова оказался сложнее, чем хотелось. Возле дальней стены он заметил царапины. Не когти. Что-то металлическое. На старой двери.

— Здесь пытались открыть. — Северин подошёл.

— Когда?

— Свежие.

— Откуда знаешь?

— Металл светлый.

Дверь была почти полностью скрыта тенью. Для него — просто тёмная плоскость. Для Айдана каждая риска блестела.

— Замок вскрывали.

— Они?

— Упырям замок зачем?

Северин присел.

— Если разумные — затем же, зачем нам.

— Эти не выглядели разумными.

— Первый использовал крышу и ждал.

— Животные тоже ждут.

— Вторая ударила настил в слабом месте. — Айдан закрыл рот, прежде чем сказал лишнее.

— Думаешь, специально?

— Не знаю.

Северин взялся за ручку. Заперто.

— Отойди.

— Почему?

— Потому что ты сегодня уже достаточно помог.

Айдан показал средний палец. Северин достал тонкий металлический инструмент. Через несколько секунд замок щёлкнул. Айдан заинтересовался.

— Дай посмотреть.

— Потом.

Дверь открылась. За ней было абсолютно темно. Айдан видел лестницу вниз. Пять ступеней. Потом узкий коридор.

— Подвал.

— Вижу.

Северин перевёл взгляд на него.

— Разумеется.

Он достал из сумки небольшой фонарь. Старый. Не масляный. Электрический. Айдан сразу отвернулся.

— Не включай.

— Мне нужно видеть.

— Я могу.

— А если там ловушка?

— Увижу.

— Если ты знаешь, как выглядит ловушка.

Айдан замолчал. Северин включил минимальный режим. Тусклый красноватый свет. Даже он неприятно резанул по глазам. Но терпимо.

— Красный лучше? — спросил Северин.

— Немного.

— Запомню.

Он вошёл первым. Айдан следом.

— Я не говорил идти.

— Я знаю.

Северин выругался. Но не выгнал. Подвал пах плесенью. Мочой. Кровью. И чем-то сладким. Тяжёлым. Айдан сразу вспомнил мясную лавку.

— Здесь ели.

— Да.

Коридор вывел в маленькое помещение. Стены бетонные. Старые трубы. Деревянные стеллажи. На полу — кости. Много. Северин присел. Айдан видел. Крысы. Собаки. Куры. Человеческих костей больше не было. По крайней мере, сразу. На одном стеллаже стояли банки. Пустые. Рядом куски ткани. Верёвка. Старая кружка. Айдан нахмурился.

— Они пользовались кружкой?

Северин выключил фонарь. Красная боль исчезла.

— Вот это уже интересно.

Он подошёл. Взял кружку. Обычная глиняная. На краю тёмный след.

— Кровь.

— Да.

— Значит, пили нормально.

— Такой вариант есть.

— Не как звери.

Северин осмотрел тряпки.

— Здесь жили не только те, кого мы убили.

Айдан почувствовал неприятное.

— Сколько?

— Ответа у меня нет.

— Третий?

— Данных пока недостаточно.

— Разумный?

— Возможно.

— Ты всё время говоришь…

— Потому что доказательств мало.

Северин указал на пол.

— Вот чему тебе нужно учиться.

— Следам?

— Нет.

— Тогда чему?

— Не заполнять неизвестное тем, что тебе нравится.

Айдан взглянул на кружку. Он уже придумал историю. Двое одичавших упырей. Третий разумный. Или наоборот. Семья. Стая. Беженцы. Убийцы. Ничего из этого он не знал.

— Понял.

— Не понял.

— Почему?

— Потому что это приходится понимать каждый раз заново.

* * *

На обратном пути Северин заставил его надеть повязку.

— Ночь.

— В «Руте» фонари.

— Обойду.

— Не будешь.

— Почему?

— Потому что у тебя свежая рана, удар головой и выражение лица человека, который сейчас начнёт принимать ещё более глупые решения.

Айдан завязал ткань.

— Счастлив?

— Нет.

— Ты вообще бываешь?

— Когда платят полностью.

Они шли рядом. Айдан снова пользовался тростью. После свободного ночного зрения это ощущалось особенно унизительно. Но он не спорил. Слишком хорошо помнил зубы возле шеи. Северин заметил молчание.

— Голова болит?

— Немного.

— Тошнота?

— Нет.

— Двоится?

Айдан чуть не ответил. Потом понял.

— Очень смешно.

— С глазами Вилд всякое бывает.

— Не двоится.

— Звон в ушах?

— Был после удара. Прошёл.

— Значит, Мира решит.

— Я к ней не пойду.

Северин даже не повернулся.

— Пойдёшь.

— Нет.

— Тогда я расскажу Радомиру.

Айдан остановился. — Сволочь.

— Угу.

— Он меня убьёт.

— Нет.

— Хуже. Отстранит от горна.

— Значит, эффективная угроза.

Айдан снова пошёл.

— Ты всех так заставляешь?

— Только тех, кто думает, что выбор между врачом и смертью требует долгого размышления.

— Я не умираю.

— Пока.

— Ты любишь это слово?

— Оно полезное.

Мира действительно орала. Не громко. Это было хуже. Она посадила Айдана на кушетку. Сняла повязку. Осмотрела зрачки. Потом порезы. Потом пластину. Потом снова Айдана.

— Северный переулок.

— Да.

— После того как тебе сказали туда не ходить.

Айдан перевёл взгляд на Северина.

— Ты всё рассказал?

— Да.

— Предатель.

— Я не твой сообщник.

Мира разрезала рубашку сбоку.

— Эй!

— Ты собирался её носить дальше?

— Можно зашить.

— Сначала перестань заливать кровью.

Рана оказалась длиннее, чем Айдан думал. Три параллельные линии. Две поверхностные. Третья глубже — от нижнего края груди почти до бока. Но мышца цела.

— Повезло, — сказала Мира. — Айдан простонал.

— Опять?

— Опять.

Она промыла. Боль стала острой. Айдан вцепился пальцами в край кушетки.

— Не дёргайся.

— Очень полезно.

— Инфекционный риск высокий.

— Почему?

— Когти.

— Очевидно.

— Под ними остатки мяса, земли, фекальной флоры и всего, куда упырь успел влезть за последние дни.

— Можно было не рассказывать.

— Ты любишь вопросы.

Северин усмехнулся у стены. Айдан показал ему кулак.

— Шить не буду, — продолжила Мира.

— Почему?

— Узкая загрязнённая рана. Оставим частично открытой для дренирования. Антисептик. Повязка. Наблюдение.

— Сколько без кузни?

Мира посмотрела. — Два дня.

— Нет.

— Три.

— Ты только что сказала два.

— Теперь три.

— За что?

— За торговлю.

Северин тихо кашлянул. Айдан сменил опору и развернулся.

— Не смешно.

— Очень.

— Ты тоже можешь идти.

— Жду.

— Чего?

Северин не ответил. Мира закончила перевязку. Потом взяла сканер.

— Голову.

— Нормально.

— Я не спрашивала.

Сканирование заняло минуту.

— Сотрясение лёгкое, если вообще есть. Наблюдаем до утра.

— Нет.

— Да.

— У меня работа.

— Была.

Боль в челюсти подсказала Айдану, насколько сильно он стиснул зубы.

— Вы сговорились?

— Нет, — одновременно сказали Северин и Мира.

Айдан взглянул на обоих.

— Ненавижу вас.

— Нормальная реакция, — сказала Мира.

— Кора функционирует, — добавил Северин.

Мира повернулась к нему.

— Это моя фраза.

— Украл.

— Пять медяков.

Айдан закрыл лицо ладонями.

— Радомир вас заразил.

* * *

Когда Мира ушла за лекарством, в палате остались двое. Айдан сидел на кушетке. Северин — у стены. Молчание растянулось.

— Ты чего ждёшь? — спросил Айдан.

— Тебя.

— Зачем?

— Хочу проверить кое-что.

— Что именно?

Северин подошёл. Погасил лампу. Айдан автоматически снял повязку. Комната проявилась.

— Сколько пальцев?

— Четыре.

Северин отошёл к двери.

— Сейчас?

— Два.

— Дальняя полка. Верхний ряд.

— Три пузырька. Два светлых, один тёмный.

Северин взял один. Переставил.

— Что изменилось?

— Тёмный теперь слева.

Северин подошёл к окну. За ним был внутренний двор. Ночь.

— Ворота.

Айдан поднял взгляд. Далеко.

— Два стражника.

— Что делают?

— Один сидит. Второй… — Айдан прищурился.

— Спит стоя.

Северин усмехнулся. — Не спит. Курит.

Айдан не отводил взгляда. Небольшое движение руки. Дым он не видел.

— Да.

— Расстояние примерно сто двадцать метров. — Айдан обернулся.

— И?

— На крыше северного склада ты увидел упыря раньше меня.

— Уже выяснили.

— Второго под настилом тоже.

— Да.

— В подвале без фонаря видел детали.

— Да.

— Свет почти не нужен.

— Не нужен.

Северин подошёл ближе.

— И ты всё равно бесполезен в драке.

Айдан ощутил, как радость от теста исчезает.

— Спасибо.

— Это не оскорбление.

— Звучит хорошо.

— Я тоже бесполезен в кузне.

— Могу научить.

Северин замер. Айдан понял, что сказал это автоматически.

— Что?

— Ковать.

— Зачем мне?

— Пока не знаю.

— Вот.

Северин сел на стул.

— У тебя есть инструмент, которым ты не умеешь пользоваться.

Айдан коснулся глаза.

— Это не инструмент.

— В кузне ты говорил иначе.

— Откуда знаешь?

— Радомир много говорит после второй кружки.

— Сволочь.

— Угу.

Северин некоторое время смотрел на него.

— Тебе восемнадцать.

— Знаю.

— Драться не умеешь.

— Уже сказал.

— Ходить тихо не умеешь.

— Я подошёл к складу.

— Я слышал тебя за двадцать метров.

Фраза оборвалась.

— Следы не читаешь.

— Первый раз.

— Запахи различаешь плохо.

— Я кузнец, не собака.

— В опасности замираешь. — Это задело.

— Не всегда.

— Сегодня дважды.

Айдан сжал кулак.

— Зато вижу.

Северин принял сказанное без возражений.

— В этом суть.

Молчание. Айдан почувствовал, что разговор куда-то идёт. Не понимал куда.

— И что?

— Пока ничего. — Северин встал.

— Завтра поговорим.

— Почему не сейчас?

— Потому что сейчас у тебя обезболивающее, адреналин и лёгкий удар по голове.

— Я нормально думаю.

— Все так говорят.

— Мира тебя научила?

— Жизнь.

Он пошёл к двери.

— Ты специально, — раздражённо сказал Айдан.

— Что?

— Заинтересовал и уходишь.

Северин посмотрел через плечо.

— Да.

— Зачем?

— Хочу узнать, придёшь ли сам.

— Куда?

— В кузню.

— Я и так там работаю.

— После заката.

— Ты же сказал завтра.

— Завтра после заката и будет.

Айдан медленно свёл брови.

— И что тогда?

Северин открыл дверь. Свет из коридора ударил. Айдан зажмурился и быстро натянул повязку. Когда закончил, охотника уже не было.

— Сволочь, — сказал он.

Из коридора донеслось:

— Слышал.

* * *

Ночью Айдан почти не спал. Рана ныла. При каждом глубоком вдохе стягивало бок. Плечо после удара снова начало болеть сильнее. Мира запретила лежать на правой стороне. На левой мешало старое повреждение. На спине было неудобно. В результате он ворочался и думал. Не об упыре. Старался не думать. Получалось плохо. Каждый раз, когда закрывал глаза, видел лицо. Женщина. Не чудовище.

Женщина. Серый глаз. Бельмо. Кровь на губах. Рот возле шеи. Потом металлический скрежет когтей по пластине. Если бы пластины не было… Он провёл пальцами по повязке на боку. Рёбра. Между ними мягкое. Лёгкое глубже. Сердце выше и левее. Сосуды в шее. Человек был набором слабых мест. Как механизм. Только запасной детали иногда не существовало. Северин не бил куда попало.

Колено. Под рёбра. За ухо. Каждый удар решал конкретную задачу. Айдан ударил в лицо. Почему? Потому что лицо было перед ним. Это не тактика. Паника. «Зрение — не знание». Он ненавидел, когда Северин оказывался прав. Ещё сильнее — когда понимал это сам. Ближе к утру Айдан встал. Подошёл к столу. Достал металлическую пластину из порванной куртки. Положил. Осмотрел в темноте.

Четыре царапины. Нижний край действительно отогнулся. Крепёж находился слишком далеко от угла. Под нагрузкой металл сыграл. Орест спросил бы: «Где точка нагрузки?» Айдан перевернул пластину. Если перенести отверстие. Добавить вторую кожаную петлю. Немного изогнуть край. Так лучше. Он нашёл угольный карандаш. Отметил. Потом остановился. Смешно. Несколько часов назад его чуть не съели. А он чинит куртку. Не смешно.

Проблема. Причина. Решение. Он умел жить только так. Глаза болели от света? Повязка. Трость раскалывалась? Металлический наконечник. Пластина ушла? Изменить крепление. Упырь оказался быстрее? Вот здесь ответа пока не было. Не металл. Не куртка. Он сам. Айдан перевёл взгляд на собственное отражение в тёмном стекле. Худой. Ожоги. Серые глаза. Перевязанный бок. Никакой охотник. Даже рядом. Но завтра после заката Северин зачем-то хотел его видеть.

Не из жалости. Это Айдан понимал точно. Такой человек не стал бы тратить жалость на человека, который сам полез под зубы. Значит, причина была в глазах. В том, что он увидел. Айдан снова посмотрел на пластину. Потом на молот, лежащий возле кровати. Молот ему тоже больше не казался оружием. Сегодня он понял разницу. Инструмент становился оружием не потому, что мог сломать кость.

А потому, что человек знал, какую кость ломать, когда и зачем. Айдан лёг обратно. Утро приближалось. Скоро наступит белый день. Повязка снова сделает его слепым. А вечером он пойдёт в кузню. Не потому, что Северин приказал. Не потому, что Вилд дала ему необычные глаза. И даже не из-за Дракона. Пока ещё нет. Он пойдёт потому, что впервые обнаружил в самом себе поломку, которую не понимал, как исправить.

И Северин, похоже, знал.

Глава 10. Сделка

Утром Айдан получил три наказания. Первое выписала Мира.

— Кузня запрещена на трое суток.

— Ты говорила два.

— До того, как узнала, что ты после драки ещё лазил по подвалу.

— Я не лазил. Я спустился по лестнице.

Мира продолжила, будто не слышала:

— Никаких тяжестей правой рукой. Никаких тренировок. Никаких падений. Никаких ударов по голове.

— Последнее особенно легко выполнить.

— В твоём случае сомневаюсь.

Она заменила повязку на боку. Ночная рана выглядела хуже, чем ощущалась. Три следа от когтей уже выглядели не так страшно. Две борозды покрылись тонкой розовой кожей. Третья всё ещё оставалась красной и болезненной, но края были чистыми. Никакого гноя. Температуры тоже не было.

— Не получать ударов в правый бок.

— Это зависит не только от меня.

— Тогда объясни Северину.

— Он очень понимающий.

Мира затянула свежую повязку поверх раны.

— Не перегружать левое плечо.

— Оно уже почти прошло.

Мира подняла его руку. Айдан спокойно довёл ладонь до уровня головы. Выше. Боль появилась возле уха. Он поморщился.

— Почти, — повторила она.

— Я могу двигать.

— Можешь. Это не означает, что ткань полностью восстановилась.

— Северин собирается учить меня бегать.

— Тогда бегай.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

Мира отпустила плечо.

— Бег для тебя безопаснее драки.

Брови Айдана сошлись.

— Все сговорились.

— Кто все?

— Северин сказал то же самое.

— Значит, впервые за долгое время он говорит разумно.

— Ты его знаешь?

— К сожалению. — Айдан заинтересовался.

— Откуда?

— Он периодически приносит мне работу.

— В смысле раненых?

— В смысле себя.

— Часто?

Мира подумала. — Достаточно, чтобы я знала, где у него старые швы.

— А ученики?

Её пальцы на мгновение остановились. Совсем чуть-чуть. Айдан заметил.

— Что ученики?

— Он говорил, что один погиб.

— Говорил.

— Ты лечила?

Мира сняла перчатки.

— Нет.

— Почему?

— Потому что Северин привёз тело.

Ответ был коротким. Следующих слов не нашлось. Мира выбросила перчатки.

— Это всё?

— Пока.

— Тогда иди.

Он уже взял повязку, когда она добавила:

— Айдан.

— Что?

— Сегодня ты ученик.

— И?

— Значит, не доказывай ему, что уже что-то умеешь.

— Я умею.

— Ковать.

— Да.

— Вот и не бей Северина молотом.

— Он не дал молот.

— Разумный человек.

— Ты явно плохо его знаешь.

Мира указала на дверь.

— Вон.

Второе наказание придумал Радомир. Три дня без горна его не удовлетворили.

— Неделю не получишь молот тяжелее полкило.

Айдан стоял посреди кузни с повязкой на глазах и пытался понять, не ослышался ли.

— Почему неделю?

— Потому что Мира сказала три дня.

— Какая связь?

— За три дня ты решишь, что полностью здоров. На четвёртый полезешь делать всё сразу.

— Не полезу.

— Уже врёшь.

— Я могу работать.

— Можешь.

— Тогда…

— Напильники вон там.

Айдан почувствовал, как свело челюсть.

— Радомир.

— Замки тоже.

— Ты издеваешься.

— Арбалет Мирослава снова клинит.

— Его спуск я чинил нормально.

— Поэтому починишь остальное.

Айдан понял, что спор проигран. Не потому, что Радомир имел власть. Формально он мог развернуться и уйти. Но тогда пришлось бы признать, что работа для него важнее восстановления рук. А это было как раз той глупостью, о которой Радомир предупреждал.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Напильники.

Радомир посмотрел подозрительно.

— Ты заболел?

— Мира сказала, что нет.

— Тогда почему согласился?

Айдан взял арбалет.

— Потому что ты прав.

Радомир медленно повернулся к Феде.

— Слышал?

— Что?

— Запомни день.

Федя торжественно перекрестился по солнечному обряду.

— Может, Купол рухнет.

— Пошли вы оба.

Вот тогда всё вернулось к норме.

* * *

Третье наказание Айдан назначил себе сам. Не ходить к Северину. Хотя бы до вечера. Не потому, что не хотел. Именно поэтому. Охотник назначил встречу «после заката» и исчез. Не предложил работу. Не сказал, зачем зовёт. Не объяснил, что собирается проверить. Это раздражало настолько, что Айдан решил не давать ему удовольствия. Он выдержал до конца рабочего дня. Почти. За час до заката начал постоянно прислушиваться к двери.

За полчаса дважды неправильно положил напильник. За пятнадцать минут Радомир сказал:

— Иди уже.

— Куда?

— Не знаю.

— Тогда чего…

— Но если ещё раз напильник окажется в ящике с пробойниками, я засуну его тебе в задницу.

Федя прыснул. Айдан нашёл инструмент. Положил правильно.

— Я никуда не собирался.

Радомир посмотрел на висящую у двери куртку Айдана. На пояс с рабочим ножом. На сложенную повязку. На кусок хлеба, который тот ещё днём спрятал в карман.

— Конечно.

Айдан понял, что убедительность сегодня не его сильная сторона.

— Я просто…

— После заката он придёт сюда.

Дыхание Айдана на миг оборвалось.

— Кто? — Радомир вздохнул.

— Слепой у нас ты, а терпеть приходится мне.

— Северин сказал?

— Утром.

— Почему мне не сказал?

— Потому что просил не говорить.

— И ты…

— Сказал.

— Зачем?

Радомир пожал плечами.

— Ты меня раздражал.

Айдан несколько секунд смотрел в его сторону сквозь повязку.

— Никому нельзя доверять.

— Хороший урок.

— Семь медяков?

— Восемь.

Северин опоздал. На двенадцать минут. Айдан считал. Радомир закончил работу, погасил горн и ушёл, не дожидаясь разговора. Федя задержался. Трижды нашёл причины пройти мимо верстака. На четвёртый Айдан сказал:

— Уйди.

— Я убираю.

— Ты третий раз убираешь одну щётку.

— Тщательно.

— Федя.

— Что?

— Если хочешь подслушать, хотя бы делай это нормально.

Ученик выругался. Взял щётку.

— Ничего мне не интересно.

— Конечно.

— Северин всё равно возьмёт тебя только таскать сумки.

Лицо Айдана стало жёстче.

— С чего ты взял, что он меня куда-то возьмёт?

Федя замер. Слишком поздно.

— Значит, знаешь что-то.

— Ничего.

— Федя.

— Радомир сказал…

— Что?

— Просто сказал, что старый пёс снова кого-то учить собрался.

Айдан перестал двигаться.

— Снова?

Федя понял, что окончательно провалился.

— Я ушёл.

— Стой.

— Поздно.

Он буквально выбежал. Айдан остался один. Через три минуты в дверь вошёл Северин. Без стука.

— Опоздал, — сказал Айдан.

— Ты ждал?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

— Часы на башне били.

— Один раз.

— Я считал.

Северин поставил на стол свёрток.

— Полезная привычка.

— Ты пришёл учить меня считать?

— Нет.

— Тогда зачем?

Охотник оглядел тёмную кузню.

— Сними повязку.

Айдан не двинулся.

— Зачем?

— Потому что она мне мешает.

— Тебе?

— Я хочу видеть, куда ты смотришь.

Айдан задумался. Потом развязал узел. Повязка упала на стол. Мир появился почти мгновенно. Снаружи ещё оставался слабый свет, но внутри кузни уже царили сумерки. Северин стоял возле двери. Сегодня без арбалета. Меча тоже не было. Только два ножа. Новая перевязка охватывала левое предплечье там, где упырь ночью вцепился когтями в наруч. Айдан заметил.

— Ранен?

— Царапина.

— Очень знакомое слово.

— В отличие от тебя, я не полез когтями под пластину.

— Мой наруч хуже.

— Значит, хороший.

Северин прошёл к столу. Развернул принесённый свёрток. Внутри лежали предметы. Камень. Медная монета. Кусок верёвки. Кость. Два гвоздя. Пустая гильза. Маленький стеклянный пузырёк.

— Что это?

— Вещи.

— Очень содержательно.

— Сколько?

— Восемь.

Северин убрал один гвоздь.

— Сейчас?

— Семь.

Засунул монету под кость так, что наружу торчал край.

— Сейчас?

— Семь предметов. Если считать монету отдельным.

Северин поднял глаза.

— Договорились.

Он погасил маленькую лампу, которую принёс с собой. Кузня стала темнее. Для Айдана — яснее.

— Теперь?

— Всё то же.

Северин передвинул предметы. Быстро. Айдан видел движение пальцев. Пузырёк под верёвку. Гильзу вправо. Камень дальше.

— Что изменил?

Айдан перечислил. Северин ничего не сказал. Отступил.

— Стол больше не смотри.

— Зачем?

— Потому что я сказал.

Айдан повернулся к нему.

— И?

— Опиши кузню.

— Ты был здесь.

— Я хочу услышать, что видишь ты.

Айдан раздражённо выдохнул.

— Два горна. Один погашен полностью. Во втором ещё есть угли.

— Дальше.

— Наковальня. Тиски. Три стойки инструмента. Большая трещина на деревянной балке возле вытяжки — уже стянута скобой.

— Ещё. — Айдан огляделся.

— На полу возле угольного ящика кусок проволоки.

— Ещё.

— Федя забыл кружку.

— Ещё.

Айдан начал перечислять. Царапины. Гвозди. Пыль. Металлические опилки. След от воды возле закалочной ёмкости. Северин слушал. Потом поднял руку.

— Стоп.

— Что?

— Ты описал сорок с лишним вещей.

— И?

— Какая опасна?

Айдан замолчал. Осмотрел помещение снова. Горн. Угли. Инструменты. Вода. Трещина.

— Второй горн ещё горячий.

— Очевидно.

— Вода возле прохода. Можно поскользнуться.

— Принято.

— Проволока.

— Почему?

— Если наступить.

— Ещё.

Айдан смотрел. Северин ждал. Слишком долго.

— Не знаю.

Охотник подошёл к третьей стойке. Дотронулся до большого молота. Тот качнулся. Совсем немного.

— Плохо висит.

Лицо Айдана стало жёстче.

— Он всегда там.

— Сегодня крюк треснул.

Айдан подошёл. Увидел. Тонкая линия проходила по основанию металлического крюка.

— Не заметил.

— Почему?

Это было неприятно. Потому что он замечал трещины. Именно это считал своим преимуществом.

— Смотрел на другое.

— Вот.

Северин снял молот. Положил на пол.

— Ты видишь слишком много.

— Вчера говорил, что это хорошо.

— Я сказал, что глаза хорошие.

— Разница?

— Огромная.

Он указал на стол.

— Обычный человек ночью увидит три вещи.

— Какие?

— Стол. Тебя. Дверь.

— И?

— Мозг не тратит время на царапины, жуков и монеты.

Северин коснулся собственного виска.

— Ты получаешь больше информации, чем умеешь сортировать.

Айдан хотел возразить. Вспомнил следы в переулке. Видел каждый. Не понимал ни одного.

— Значит, учиться выбирать.

— Наконец.

— Это и хотел предложить?

— Часть.

Северин снова разложил предметы. На этот раз добавил ещё. Гайку. Лоскут кожи. Перстень. Маленький зуб.

— Что это?

— Потом.

— Ты специально не отвечаешь?

— Угу.

— Раздражает.

— Поэтому запоминается.

* * *

Первый час они вообще не говорили об обучении. Северин заставлял Айдана смотреть. Точнее, учил прекращать смотреть на всё сразу. Пять предметов. Потом десять. Потом двадцать. Сначала найти металл. Потом только органику. Потом предмет, который появился последним. Потом то, что можно использовать как оружие. Потом то, что может шуметь. Потом то, чего не было минуту назад. Айдан ошибался. Часто.

Это раздражало сильнее физической тренировки. Северин почти не комментировал.

— Нет.

— Почему?

— Сам.

— Я не понимаю.

— Поэтому снова.

Когда Айдан правильно заметил, что под верёвкой лежит новая рыболовная игла, Северин просто убрал её. Никакой похвалы.

— Ты мог бы иногда говорить, что нормально.

— Зачем?

— Чтобы я понимал.

— Если перешли дальше — нормально.

— Очень щедро.

— Не жалуйся. Я ещё денег не попросил.

Вдох застрял у Айдана в груди, а следующий пришлось сделать намеренно.

— Денег?

— Обучение редко бесплатное.

— У меня нет.

— Знаю.

— Тогда…

— Позже.

Северин собрал предметы.

— Теперь поговорим.

Айдан ощутил, как усталость исчезает. Он сел напротив.

— Я слушаю.

— Вчера ты дважды увидел то, чего не видел я.

— Да.

— И один раз чуть не умер от того, что увидел.

— Тоже да.

— Хорошо.

— Почему ты всё время радуешься моим ошибкам?

— Потому что живую ошибку можно обучить.

Айдан нахмурился.

— Мне нужен человек, который видит в темноте, — продолжил Северин.

— Тогда найди охотника с модификацией.

— Найти можно.

— Так почему я?

— Деньги.

Айдан не понял.

— Что?

— Хорошая ночная адаптация стоит дорого.

Северин указал на глаза.

— Ты уже заплатил.

Айдан ощутил, как лицо становится холоднее.

— Глазами.

— Да.

Ответ был слишком прямой. Но Северин не издевался. Просто констатировал.

— Кроме того, — продолжил он, — большинство усилителей ночного зрения делают человеку не такое.

— А какое?

— Улучшают сумерки. Усиливают контраст. Иногда расширяют спектр.

— И?

— Полная темнота всё равно остаётся темнотой.

— У меня нет.

— Вчера заметил.

Северин наклонился вперёд.

— Ты видел под настилом туда, куда я не мог целиться.

— И промахнулся.

— Потому что она сменила позицию.

— Всё равно.

— Об этом я и говорю. — Айдан ждал.

— Мне нужен не человек, который говорит: «Там что-то есть».

Северин постучал пальцем по столу.

— Мне нужен человек, который скажет: три шага вправо, высота груди, за деревянной стойкой, расстояние двенадцать метров.

Айдан вспомнил. Он почти так и сделал.

— Я могу.

— Пока нет.

— Вчера…

— Вчера сказал «под настилом».

— Потом уточнил.

— После вопроса.

Айдан раздражённо замолчал.

— Второе: ты замечаешь, как устроены вещи, — сказал Северин.

— Иногда.

— Мне всё равно.

— Радомиру нет.

— Поэтому и сказал: замечаешь.

Айдан почти улыбнулся.

— И зачем тебе наблюдатель?

Северин положил на стол свой нож.

— Что с ним?

Айдан взял. Осмотрел. Клинок короткий. Толстый у основания. Скошенный обух. Небольшой упор. Сталь не лучшая, зато конструкция рассчитана на нагрузку. На кромке две небольшие выщербины.

— Точить.

— Ещё.

Айдан проверил рукоять.

— Накладка разболталась.

— Ещё.

Провёл ногтем по гарде.

— Штифт выходит.

— Вот.

Северин забрал нож.

— В дороге я это тоже вижу.

— Тогда зачем я?

— Потому что я вижу, когда уже мешает.

Детали наконец сошлись. Радомир проверял инструмент до отказа. Кузнец вообще существовал в мире вещей чуть раньше, чем те ломались окончательно.

— Ловушки, — продолжил Северин. — Арбалеты. Пружины. Крепёж. Доспех. Двери. Старая техника, если повезёт. Поломка в дороге иногда хуже зубов.

— И ты хочешь ремонтника.

— Да.

— Очень почётно.

— Я не обещал почёт.

Вот это прозвучало знакомо. Никакого героя. Никаких легенд. Просто работа.

— Третье? — спросил Айдан.

Северин чуть улыбнулся.

— Быстро учишься.

— Ты перечислял.

— Третье — ты молодой.

— Это преимущество?

— Иногда недостаток.

— Тогда почему?

— Ты ещё не успел научиться слишком многим плохим привычкам.

Айдан вспомнил собственный поход в переулок.

— Кажется, успел.

— Поэтому сказал «слишком многим», а не «никаким».

— Ещё?

Северин замолчал. Дольше.

— Нет семьи.

Айдан перестал улыбаться.

— Это тоже преимущество?

— Для дороги — да.

Неприятно. Но правдиво.

— Нет дома, который нужно содержать. Нет жены. Нет детей. Нет земли. Нет обязательства возвращаться к посевной.

— Кузня.

— Радомир проживёт.

— Я не про него.

Айдан взглянул на тёмную наковальню. Новая. Не его. Но место у верстака уже стало чем-то похожим на опору. И отцовские инструменты всё ещё лежала на телеге у торговцев.

— Я ещё не забрал рельс.

Северин уже знал и назвал источник: «Радомир рассказал».

— Все вокруг обсуждают мои дела?

— Ты довольно шумный.

— Наковальню я не оставлю.

— Не прошу.

— Тогда как?

— Ты думаешь, завтра уезжаем?

— Данных недостаточно.

— Вот именно.

Северин откинулся назад.

— У меня нет постоянного дома. Но это не значит, что каждую ночь я в новом княжестве. Контракты бывают здесь. Бывают в двух часах пути. Бывают на месяц.

— А кузня?

— Договоришься с Радомиром.

— Сам?

— А кто?

Айдан заметил важное. Северин не пытался забрать его. Не говорил «пойдёшь со мной». Не решал. Просто выкладывал условия. Как металл на стол.

— Чего хочешь взамен?

— За что?

— За обучение.

— Работу.

— Какую?

— Сначала — смотреть.

— И всё?

— Нет.

Северин загнул палец.

— Носить часть общего груза.

Второй.

— Чистить и ремонтировать оружие.

Третий.

— Работать в лагере.

Четвёртый.

— Делать то, что говорю на охоте. — У переносицы Айдана легла резкая складка.

— Всегда?

— Когда речь о безопасности.

— А если ты ошибаешься?

— Потом обсудим.

— Удобно.

— На охоте спорят после того, как перестало что-то пытаться тебя съесть.

— А если приказ плохой?

— Не выполняешь.

Айдан удивился.

— Вот так?

— Да.

— Тогда зачем вообще…

— И принимаешь последствия сам.

Северин пожал плечами.

— Можешь не прыгать в яму, если я сказал. Но если за тобой вовкулак, объяснять ему будешь без меня.

— Очень демократично.

— Не знаю этого слова.

Айдан вспомнил обрывок старой книги отца.

— Неважно.

— После того как станешь полезен на контракте, получишь долю, — продолжил Северин.

— Какую?

— Сначала десятую часть моей чистой доли.

— Мало.

— Сейчас ты стоишь меньше еды, которую съешь.

— Тогда зачем тебе?

— Вложение. — Айдан рассмеялся.

— Значит, всё-таки товар.

— Все в дороге товар.

— И ты?

— Особенно я.

Северин указал на свои шрамы.

— За эти ткани чёрный морфолог заплатит больше, чем за твои глаза.

Айдан вспомнил разговор в прошлую ночь.

— Из-за гемостаза?

— В том числе.

— Значит, если тебя убьют…

— Сначала грабят.

— Потом режут?

— Если знают что искать.

— Приятная профессия.

— Пока можешь отказаться.

Ответ Айдан оставил при себе.

— Что ещё?

— Обучение не даёт тебе звания.

— Какого?

— Охотника.

— А кто даёт?

— Никто.

— Тогда как им становятся?

— Когда другие начинают соглашаться идти с тобой туда, куда одни не пойдут.

Айдан подумал. Ему понравился ответ. Не удостоверение. Не обряд. Не знак Системы. Практика. Репутация. Выжил достаточно раз, чтобы твоему слову доверяли.

— А если я уйду?

— Уйдёшь.

— В любой момент?

— Да.

— Без долга?

— Если ничего не должен деньгами.

— А ты можешь выгнать?

— Да.

— За что?

— Ложь в работе. — Айдан поморщился.

— Радомир.

— Хорошее правило.

— Ещё?

— Паника, которую отказываешься признавать. Самовольство, из-за которого рискуют другие. Воровство из общей доли.

Северин подумал. — И если начнёшь получать удовольствие от убийства.

Айдан всмотрелся.

— Почему?

— Потому что такой человек рано или поздно перестаёт различать, кого можно убивать.

— Но охотники убивают.

— Да.

— За деньги.

— Да.

— Тогда разница где?

Северин не ответил сразу. Взял со стола маленький зуб из тренировочного набора. Повернул пальцами.

— В работе.

— Это не ответ.

— Другого пока не получишь.

Айдан раздражённо выдохнул.

— Любишь недоговаривать.

— Люблю, когда человек до ответа доходит сам.

— Мира говорит почти так же.

— Значит, умная женщина.

— Не говори ей.

— Почему?

— Станет хуже.

* * *

Айдан долго молчал. За стенами кузни окончательно наступила ночь. Снаружи прошла телега. Колесо раз в оборот скрипело. Где-то гавкнула собака. Тихо работала вентиляция «Руты». Он смотрел на Северина. Не на охотника из детских историй. На человека. Сломанный нос. Надорванное ухо. Шрамы. Перевязка на руке. Усталость под глазами. Человек явно не был неуязвимым. Именно наоборот. Он выглядел как вещь, которую слишком много раз ремонтировали.

Пригодная.

— Сколько ты учился? — спросил Айдан.

— Всю жизнь.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— До первого контракта.

— Около двух лет. — Дыхание Айдана на миг оборвалось.

— Два года?

— Я был младше тебя.

— И два года просто…

— Таскал.

— Сумки?

— В том числе.

— Ты издеваешься.

— Нет.

— Я не собираюсь два года носить сумки.

— Тогда учись быстрее.

— Можно?

— Конечно.

— Почему другие не учились?

— Учились.

Северин посмотрел прямо.

— Просто мир не обязан ускоряться, потому что тебе восемнадцать и ты злой.

Айдан почувствовал раздражение. Попал.

— Я не злой.

— Хорошо.

— На что это намёк?

— Ни на что.

— Ты всё время…

— Айдан.

Северин впервые прервал жёстко.

— Яровое не делает тебя хорошим охотником.

Вдох застрял у Айдана в груди, и следующий пришлось сделать намеренно. В комнате стало холодно.

— Не впутывай.

— Придётся.

— Нет.

— Дракон убил твоего отца?

— Да.

— Сжёг дом?

— Да.

— Глаза?

Айдан сжал кулак.

— Да.

— И что из этого научило тебя правильно держать молот против упыря?

Ничего не изменилось. Ответ был очевиден. Поэтому Слова Айдан удержал при себе.

— Ненависть не даёт знания, — продолжил Северин. — Иногда заставляет терпеть боль. Иногда идти дальше. Иногда полезно.

Он наклонился.

— Но если начнёшь считать её умением — умрёшь.

Он продолжал наблюдать. Северин не отводил глаз.

— Я не собираюсь сейчас на Дракона.

— Ладно.

— Но когда-нибудь…

— Нет.

Слово прозвучало спокойно. Именно поэтому ярость пришла сразу.

— Что значит «нет»?

— Я не буду учить тебя убивать Дракона.

— Я не просил.

— Пока.

— Думаешь, я…

— Да.

Айдан встал. Бок тут же заболел. Он проигнорировал.

— Ты меня два дня знаешь.

— Хватило.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю человека, который через месяц после того, как Дракон сжёг его поселение, спрашивает охотника, охотился ли тот на Драконов.

Айдан почувствовал жар в лице.

— Это обычный вопрос.

— Конечно.

— И я не говорил, что хочу…

— Не говорил.

Северин тоже встал.

— Поэтому сейчас это не условие.

— А что?

— Предупреждение.

Он подошёл ближе.

— Если хочешь учиться, чтобы однажды иметь шанс не умереть при встрече с Драконом — разумно. — Айдан ждал.

— Если считаешь, что я сделаю из тебя человека, который пойдёт убивать Альфу с мечом, — не трать моё время.

Альфа. Айдан впервые слышал слово от него применительно к Дракону.

— Откуда знаешь, который был в Яровом?

— Данных недостаточно.

— Тогда почему говоришь про Альфу?

— Потому что мальчишки, которые хотят мстить Драконам, почти всегда в конце хотят самого большого.

— Я не мальчишка.

— Тогда веди себя иначе.

Айдан хотел ответить. Не смог найти нужное. Вместо этого сел. Каждое движение занимало больше, чем должно. Чтобы не показать, как тянет бок. Северин тоже вернулся на место. Спор исчез так же быстро, как начался.

— Сколько их? — спросил Айдан.

— Кого?

— Драконов.

— Не сегодня.

— Ты знаешь?

— Кое-что.

— Северин.

— Это не часть сделки.

Айдан усмехнулся. — Значит, всё-таки сделка.

— Если согласишься.

* * *

— Почему ты? — спросил Айдан.

— Что?

— Почему один?

— Я не один.

— Сейчас.

— Сейчас один.

— Где остальные?

Северин некоторое время молчал.

— Кто умер. Кто ушёл. Кто решил, что старость приятнее.

— Ученики были?

— Были.

— Федя сказал «снова».

— Федя много говорит.

— Значит, были.

— Да.

— Где?

Северин взглянул на стол. Первый раз за разговор не на Айдана.

— Один живёт в Ратном.

— Охотник?

— Да.

— Второй?

— Погиб.

— На охоте?

— Да.

— Из-за тебя?

Собеседники на мгновение замолчали.

— Частично.

Айдан ожидал защитной реакции. Не получил.

— Что случилось?

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что ты решишь, что знаешь меня лучше после одной истории.

— А разве не для этого рассказывают?

— Именно поэтому не расскажу. — Айдан вздохнул.

— Ты невыносимый.

— Полезное качество.

— Почему второго ученика вообще берёшь после этого?

— Я не беру второго.

— А кого?

— Тебя.

Просто. Без скрытого смысла.

— Почему?

Северин раздражённо вздохнул.

— Я уже объяснил.

— Глаза.

— Да.

— Кузня.

— Да.

— Возраст.

— Да.

— Нет семьи.

— Да.

— Всё?

— Разве мало?

Айдан задумался.

— Ты даже не знаешь, смогу ли я драться.

— Это я понял.

— Откуда?

— Не можешь.

— Сейчас.

— Сейчас.

— А потом?

— Проверим. — Айдан усмехнулся.

— Вот это уже звучит лучше.

— Не должно.

— Почему?

— Потому что проверять будем неприятно.

— Насколько?

Северин слегка улыбнулся.

— Завтра узнаешь.

— Я ранен.

— Поэтому послезавтра.

— Мира запретила три дня.

— Значит, через три.

Айдан подозрительно посмотрел.

— Ты её слушаешь?

— В вопросах мяса — да.

— Она будет довольна.

— Не говори.

Они оба почти одновременно усмехнулись. Оставался Радомир. Айдан понял это только теперь. Северин заметил.

— Что?

— Кузня.

— Говори с ним.

— Он откажет.

— Тогда решишь.

— Легко тебе.

— Нет.

Северин пожал плечами.

— Я просто не буду решать за тебя.

Эта формулировка почему-то напомнила Вилд. «Требуется подтверждение субъекта». Айдану стало неприятно. Он не сразу понял почему.

— Что?

— Ничего.

— Лицо поменялось.

— Вилд тоже так делает.

Северин нахмурился.

— Как?

— Не решает.

— Система?

— Формально.

Айдан провёл пальцами по столу.

— Она предлагает. Ты подтверждаешь.

Северин ничего не сказал.

— Глаза.

— Понял.

— Мира объясняла: некоторые вещи Контур не может сделать без согласия. Поэтому выбор всегда как будто твой.

— «Как будто»?

— Не знаю.

Айдан сам услышал сомнение.

— Если тебе говорят: останься слепым или возьми глаза, которые работают только ночью… Это выбор?

Северин откинулся назад.

— Да.

— Вот так просто?

— Нет.

— Тогда…

— Трудный выбор всё равно выбор. — Айдан замолчал.

— Если вариантов два и оба плохие, — продолжил Северин, — это не значит, что решал кто-то другой.

— А если один из вариантов специально показали?

Северин посмотрел внимательнее.

— Кто?

— Вилд.

— Она показывала?

— Не знаю.

Вот в этом и была проблема.

— Пока не знаешь — не строй вывод, — сказал Северин.

Не заполнять неизвестное тем, что нравится.

— Ненавижу твои правила.

— Ясно.

— Почему опять хорошо?

— Значит, слышишь.

Айдан провёл пальцами по рубцу на ладони.

— Я сам согласился на глаза.

— Да.

— Сам пошёл вчера в переулок.

— Да.

— И если соглашусь сейчас…

— Тоже сам.

— А если ты сделаешь из меня идиота?

— Не смогу.

— Почему?

— Работа уже сделана.

Айдан несколько секунд смотрел. Потом рассмеялся.

— Вот теперь нормально.

* * *

Радомир вернулся неожиданно. Открыл дверь. Вошёл. Поставил на стол две кружки и бутылку. Посмотрел на Северина. Потом на Айдана.

— Ну?

— Что «ну»? — спросил Айдан.

— Согласился?

— Мы ещё…

— Почти, — сказал Северин.

Айдан повёл плечом и обернулся.

— Я сам скажу.

— Говори.

Радомир налил в кружки. Только две.

— А мне?

— Тебе восемнадцать.

— В Яровом…

— Не Яровое.

— Отлично.

Северин взял кружку.

— Ты знал?

Айдан спросил Радомира.

— Что он предложит?

— Да.

— Откуда?

— Он вчера спросил, умеешь ли ты подчиняться.

Айдан почувствовал подвох.

— И что ты ответил?

— Нет.

Северин отпил. — Подтверждаю.

— Очень смешно. — Радомир сел.

— Потом спросил, умеешь ли учиться.

Айдан ждал.

— И?

— Иногда.

— Спасибо.

— Потом спросил про руки.

— Какие руки?

— Твои.

— Зачем?

Радомир посмотрел на Северина. Тот ответил:

— Хочу знать, сможешь ли нормально держать оружие.

Айдан поднял правую ладонь.

— Смогу.

— Если не перегрузишь, — сказал Радомир.

— Я уже понял.

Оба взрослых посмотрели.

— Что?

— Ничего, — сказал Радомир. — Непривычно. — Айдан выругался.

— Ты согласен? — спросил он кузнеца.

— С чем?

— Чтобы я учился у него.

— Моё согласие не нужно.

— Я работаю у тебя.

— Работаешь.

— И?

— Если будешь выполнять работу — остаёшься.

— А если контракты?

— Тогда тебя нет и работы нет.

— Значит, место потеряю.

Радомир пожал плечами.

— Может быть.

Айдан не ожидал.

— Вот так?

— А как?

— Я думал…

— Что буду держать верстак пустым месяц, потому что ты решил гулять по болотам?

— Я ещё не решил.

— Вот и решай нормально.

Это было жестоко. И опять честно.

— Но, — добавил Радомир, — если вернёшься и место будет — возьму обратно.

Айдан поднял голову.

— Почему?

— Потому что умеешь работать.

Те же слова. Не жалость. Не Яровое. Работа.

— И наковальня?

Радомир посмотрел. — Завтра разберёмся.

— Как?

— Векша привезёт.

— У меня денег нет.

— Посмотрим клеймо.

— Я уже видел.

Оба повернулись. Айдан понял ошибку. Радомир медленно поставил кружку.

— Когда?

— Вчера.

— Где?

— На телеге.

— После того как тебя чуть не убили?

— До.

— Ты лазил к торговому двору ночью.

— Я не лазил.

Радомир поднял палец.

— Если сейчас скажешь «просто подошёл», я передумаю насчёт кузни.

Айдан закрыл рот. Северин откровенно улыбался.

— Не смешно.

— Очень.

Радомир покачал головой.

— Клеймо?

— О. К.

Он перестал сердиться. Совсем.

— Значит, Орестова.

— Да.

Радомир посмотрел куда-то в сторону.

— Заберём.

— Как?

— Это потом.

— Векша хочет десять серебряных.

— Пусть хочет.

— Он нашёл.

— На руинах твоего дома.

— Закон…

— Какой именно?

Айдан закрыл рот, прежде чем сказал лишнее. Радомир усмехнулся.

— Вот и узнаем.

Северин допил содержимое кружки.

— Могу помочь. — Айдан повернулся.

— Зачем?

— Если согласишься.

— Это часть сделки?

— Нет.

— Тогда почему?

Северин пожал плечами.

— Векша мне должен.

Романтика исчезла мгновенно. Айдан рассмеялся.

— Конечно.

— Что?

— Ничего.

Всё правильно. Не судьба. Не уважение к памяти Ореста. Долг. Рычаг. Это тоже было ресурсом. Мир работал именно так.

* * *

Северин снова стал серьёзным.

— Последнее.

— Что?

— Не обещаю сделать из тебя охотника.

Айдан уже слышал подобное, но теперь фраза прозвучала как условие договора.

— Тогда что обещаешь?

— Учить тому, что знаю.

— Всему?

— Нет.

— Почему?

— Потому что часть не понадобится. Часть ты не сможешь. Часть я сам делаю плохо.

— Очень воодушевляет.

— Я предупреждал.

— И сколько?

— Пока один из нас не решит закончить.

— Оплата?

— Пока обучение в обмен на работу. Еду в дороге делим из общей суммы.

— Снаряжение?

— Первое время моё или общее.

— Оружие?

— Сначала никакого.

Айдан выпрямился.

— Что?

— Никакого.

— У меня есть нож.

— Рабочий.

— Молот.

— Оставишь в кузне.

— Почему?

— Потому что ты вчера чуть не убедил себя, что умеешь им драться.

Айдан ощутил, как снова злится.

— Я попал.

— Случайно.

— Сломал скулу.

— Случайно.

— Можно научить.

— Научу.

— Тогда почему без оружия?

Северин улыбнулся. Нехорошо.

— Потому что сначала научишься не оказываться там, где приходится им пользоваться.

Айдан потёр переносицу, давая мысли улечься.

— Это охота?

— Это жизнь.

— А если нападут?

— Будешь убегать.

Айдан рассмеялся. Северин не смеялся. Улыбка исчезла.

— Серьёзно?

— Да.

— Ты предлагаешь учиться у охотника и первым делом будешь учить меня бегать?

— Да.

— Я и так умею.

— Вчера не показал.

— Я не убегал специально.

— Верно.

Фраза оборвалась. Северин поднялся.

— Через три дня. После того как Мира разрешит.

— Где?

— За северной стеной «Руты». Старый кирпичный двор.

— Когда?

— Перед рассветом.

— Почему не ночью?

— Потому что к концу тренировки станет светло.

Айдан сразу понял. Повязка. Ограничение зрения. Северин собирался использовать и слабость.

— Сволочь.

— Угу.

— Сколько длится?

— Пока не устанешь.

— Это не время.

— Так и есть.

Айдан перевёл взгляд на его перевязанную руку.

— А ты?

— Что я?

— Тоже ранен.

— Я не ученик.

— Удобно.

— Очень.

Северин протянул руку. Не торжественно. Не как в легендах. Просто ладонь над столом.

— Ну?

Айдан посмотрел. На мозолистые пальцы. На старые шрамы. На свежую царапину возле запястья. Если он протянет руку, ничего магического не произойдёт. Вилд не включит новый орган. Никакой интерфейс не спросит подтверждения. Не появится знак. Он не станет сильнее. Не получит меч. Не перестанет быть восемнадцатилетним учеником, которого вчера едва не загрыз голодный упырь. Изменится только одно. До сегодняшнего дня он был человеком, который иногда шёл за Северином, хотя ему запрещали.

После рукопожатия станет человеком, который согласился идти за ним сознательно. Разница оказалась больше, чем ожидал. Айдан вспомнил Яровое. Отца. Огонь. Потом «Руту». Трость. Стул не на месте. Молочно-серые глаза в зеркале. Первую ложь. Первого живого упыря. Когти на куртке. Северин говорил правду. Ничто из этого само по себе не делало его охотником. Но всё привело сюда. Не Вилд.

Не Дракон. Не Северин. Шаги делал Айдан. Иногда глупые. Иногда чужими руками приходилось вытаскивать его обратно. Но его. Он протянул руку. Северин сжал. Сильно. Айдан ответил. Рубец на ладони заболел. Не отпустил.

— Согласен, — сказал он.

— На что? — Айдан моргнул.

— Ты с Мирой договорился?

— На что?

Он вздохнул.

— Учиться.

— Плохо.

— Что опять?

— Условия.

Айдан сжал его руку сильнее.

— Я работаю на тебя в обмен на обучение. Выполняю твои указания, когда речь о безопасности, пока не считаю приказ самоубийственным. После того как стану полезен на контрактах, получаю долю. Могу уйти. Ты можешь выгнать.

— Причины?

— Ложь в работе. Воровство. Самовольство, которое рискует другими. И… — Он запнулся.

— Если мне понравится убивать.

Северин едва заметно обозначил согласие.

— Ещё.

— Сначала без оружия.

Сказать оказалось особенно неприятно.

— И учусь…

Айдан почти рассмеялся.

— Убегать.

— Теперь нормально.

Они отпустили руки. Никакого обряда. Радомир налил себе ещё.

— Закончили?

Северин перевёл взгляд на него.

— Да.

— Хорошо.

Кузнец поднял кружку.

— Тогда забирай его после того, как починит арбалет Мирослава.

Айдан развернул плечи.

— Ты сейчас серьёзно?

— Работа есть работа.

Северин пожал плечами.

— Правильно.

— Вы оба…

Радомир и Северин одновременно посмотрели. Айдан понял, что следующие месяцы будут очень длинными.

* * *

Когда Северин ушёл, Радомир задержался. Фонари снаружи уже начали гасить. Айдан снова надел повязку. Не потому, что свет мешал. Просто собирался возвращаться в «Руту». Радомир убирал кружки.

— Ты считаешь, это правильно? — спросил Айдан.

— Что?

— Идти с ним.

— Нет. — Айдан удивился.

— Почему тогда не сказал?

— Потому что ты не спросил до того, как согласился.

— Спрашиваю сейчас.

Радомир поставил бутылку.

— Правильно было бы остаться.

— Здесь?

— В кузне.

— Почему?

— Безопаснее.

— И всё?

— А тебе мало?

Айдан молчал.

— Можешь работать. Через несколько лет стать мастером. Найти женщину. Дом. Возможно, открыть свою кузню.

Орест хотел бы примерно этого. Айдан знал.

— А глаза?

— Что глаза?

— Я вижу ночью.

— И?

— Это…

Он не нашёл формулировки. Радомир помог:

— Не обязывает тебя ничего с этим делать.

Пальцы Айдана перестали двигаться. Очень простая мысль. Глаза не были профессией. Вилд дала функцию. Не приказ. Он мог всю жизнь использовать её только для того, чтобы ночью не ударяться о мебель. Никто не заставлял превращать преимущество в оружие.

— Тогда почему ты сказал Северину, что я умею учиться? — Радомир усмехнулся.

— Потому что умеешь.

— Ты сейчас противоречишь.

— Нет.

Он вытер стол.

— Я считаю, что безопаснее тебе остаться.

Потом посмотрел прямо.

— Но не думаю, что останешься.

— Почему?

— Потому что уже ходил за ним без разрешения.

— Это была глупость.

— Да.

— Теперь другое.

— Надеюсь.

Радомир подошёл к двери.

— И ещё.

— Что?

— Не пытайся стать Северином.

Айдан нахмурился. — Я и не…

— Все ученики сначала пытаются стать мастером.

— Откуда знаешь?

— Я тоже был учеником.

Он показал левую руку. Два отсутствующих пальца.

— В восемнадцать копировал хват своего учителя. У него кисть была шире.

— Из-за этого?

— Нет.

— Тогда зачем история? — Радомир улыбнулся.

— Чтобы ты думал.

— Ненавижу вас.

— Уже говорил.

Он вышел. Айдан остался один. Под повязкой была темнота. Он мог снять её. Не снял. Провёл ладонью по верстаку. Здесь уже появились его места. Напильники. Мелкие свёрла. Собранные по размеру обрезки. Кусок кожи для креплений куртки. Новая пластина. Работа над отцовской наковальней ещё впереди. Ничего он не бросал. По крайней мере, пока всё оставалось именно так. Просто добавил ещё одно ремесло.

Нет. Не ремесло. Он ещё ничего не умел. Ученика не называли мастером только потому, что тот однажды взялся за инструмент. Здесь должно быть так же. Айдан снял повязку. Посмотрел на руки. Правый рубец. Левая ладонь. Мозоли, начавшие возвращаться после лечения. Северин сказал, что через три дня не даст ему оружие. Смешно. Айдан впервые за долгое время ожидал тренировки почти с удовольствием.

Потом вспомнил выражение лица охотника, когда тот сказал: «Будешь убегать». Удовольствия стало меньше. Он погасил последний уголёк. Закрыл кузню. На улице стояла ночь. Айдан видел дорогу до самого корпуса «Руты». Трость оставалась в руке, но земли почти не касалась. Через три дня эти глаза должны были стать не просто способом увидеть то, что скрывает темнота. Северин собирался учить его понимать увиденное.

Айдан ждал уроков об ударах, клинке, чудовищах и следах. Но выражение лица Северина обещало другое начало: правильно проигрывать, чтобы после поражения оставалось кому учиться дальше.

Глава 11. Бежать

Через три дня Мира разрешила Айдану тренироваться. Само разрешение заняло одно предложение; условия — почти весь осмотр.

Три следа от когтей на правом боку уже затянулись тонкой розовой кожей. Жара не было, края оставались чистыми, но глубокая борозда отзывалась при каждом резком повороте корпуса. Мира проверила её пальцами и не стала смягчать вывод.

— Правый бок не подставлять. Корпус резко не скручивать. Если рана снова откроется — тренировка закончена.

— Постараюсь договориться с тем, кто будет меня бить.

— Договорись с собой. Обычно проблема там.

Она подняла его левую руку. До уровня головы плечо двигалось свободно; выше боль собралась возле уха, и Айдан невольно задержал дыхание.

— Вот твой предел на сегодня, — сказала Мира. — Не тот, который можно победить упрямством. Тот, после которого ткань снова начнёт рваться.

— Северин собирается учить меня бегать.

— Бегать можно. Падать на правую сторону — нет. Драться — нет. Доказывать, что запреты существуют для других, — тоже нет.

— Очень широкая медицинская категория.

— Специально для тебя.

Мира затянула свежую повязку, затем вернула ему рубашку. У двери Айдан оглянулся.

— Ты действительно считаешь бег безопаснее драки?

— Для твоих нынешних повреждений — да. А насколько безопасен Северин, медицина пока не установила.

— Наконец честный диагноз.

— Айдан.

— Что?

— Разрешение на тренировку не делает тебя готовым охотником. Сегодня твоя задача — вернуться с теми же повреждениями, с которыми ушёл.

— Звучит выполнимо.

— Поэтому я и беспокоюсь.

Старый кирпичный двор находился за северной стеной «Руты». Не за внешней обороной. За стеной самого медицинского комплекса, где когда-то размещались склады и технические мастерские. До Падения здесь, видимо, разгружали машины. Теперь большая площадка была наполовину завалена кирпичом. С одной стороны стояло двухэтажное здание без крыши. С другой — длинная стена с тремя пустыми дверными проёмами. В центре лежали балки, доски, обломки мебели и несколько больших бочек.

Ночью место выглядело заброшенным. Для Айдана — почти идеально освещённым. Северин уже ждал. Сидел на перевёрнутом ящике. У ног стояла фляга. Больше ничего.

— Я пришёл.

— Вижу.

Айдан взглянул на пустые руки наставника.

— Где оружие?

— Какое?

— Моё.

— У тебя нет.

— Ты обещал учить.

— Угу.

— Тогда чем? — Северин встал.

— Ногами.

— Очень смешно.

— Не шутка.

Он показал на дальний конец двора.

— Беги туда.

Расстояние шагов семьдесят.

— И?

— Потом обратно.

— Сколько раз?

— Пока не скажу остановиться.

— Это тренировка?

— Начало.

Айдан пожал плечами.

— Хорошо.

Он побежал. Первые двадцать шагов тело отзывалось приятно. После нескольких недель лечения даже простой бег казался возвращением к нормальности. Ноги работали. Лёгкие тоже. Бок немного тянул. Не критично. Айдан добежал до стены. Коснулся. Развернулся. Назад. Северин стоял там же.

— Ещё.

Айдан побежал снова. На четвёртом круге дыхание участилось. На шестом начало покалывать справа. На восьмом пот стекал между лопаток.

— Хватит? — спросил Айдан.

— Я скажу.

Девятый. Десятый. На одиннадцатом бок заболел сильнее. Айдан замедлился. Северин заметил.

— Что?

— Ничего.

— Значит, болит.

— Терпимо.

— Где?

Айдан раздражённо показал.

— Рана.

— Остановись.

Он остановился.

— Я могу ещё.

— Это не новость.

— Тогда зачем… — Северин подошёл.

— Потому что Мира сказала не раскрывать рану.

— Ты её слушаешь больше меня.

— Поэтому я до сих пор жив.

Айдан дышал тяжело.

— И что дальше?

— Теперь беги.

— Я только что…

— От меня.

Айдан не понял.

— Что?

Северин ударил. Без предупреждения. Не кулаком. Ладонью в грудь. Айдан отшатнулся.

— Ты…

Северин пошёл на него. Быстро. Айдан поднял руки.

— Стой.

— Беги.

— Я не…

Северин ударил снова. Теперь по плечу. Слабо. Но достаточно, чтобы сбить равновесие. Айдан отступил. Наставник не остановился.

— Беги.

— Да понял я!

Айдан развернулся. Побежал. Сзади шаги. Северин догонял. Айдан ускорился. Бок сразу отозвался болью. Он всё равно прибавил. До стены оставалось метров двадцать. Пятнадцать. Десять. Тупик. Айдан понял слишком поздно. Остановился. Развернулся. Северин уже рядом.

— И?

— Что?

— Дальше.

— Стена.

— Вижу.

— Некуда.

Северин ударил его в живот. Не сильно. Айдан согнулся. Наставник схватил за ворот. Прижал к кирпичу.

— Умер.

Отпустил. Айдан выпрямился.

— Ты сказал бежать к стене.

— Нет.

— Ты…

— Я сказал бежать от меня.

— Какая разница?

— Большая.

Северин указал вокруг.

— Ты выбрал направление сам.

Айдан почувствовал раздражение.

— Потому что до этого ты заставлял бегать туда.

— И поэтому перестал думать.

— Я думал.

— О стене — когда она уже оказалась перед носом.

Айдан вытер пот.

— Хорошо. Ещё раз.

Северин улыбнулся. — Теперь правильно.

* * *

Второй раз Айдан побежал к разрушенному зданию. Северин снова преследовал. Айдан увидел дверной проём. Нырнул внутрь. Сразу понял ошибку. Помещение было маленьким. Окно высоко. Вторая дверь завалена. Он развернулся. Северин стоял в проёме.

— Умер.

— Подожди.

— Чего?

Айдан схватил лежащую возле стены доску.

— Вот.

— Что?

— Оружие.

— Принято.

Айдан почувствовал удовлетворение. Поднял. Северин шагнул. Айдан замахнулся. Наставник не блокировал. Просто отступил за дверной косяк. Доска ударилась в кирпич. Хрустнула. Северин вернулся в проём. Схватил свободный конец. Рванул. Айдан потерял равновесие. Колено встретилось с полом.

— Умер.

— Да пошёл ты.

— Уже третий раз. — Айдан поднялся.

— Я хотя бы попытался.

— В этом суть.

— Что теперь не так?

— Ты выбрал драку.

— Выхода не было.

— Был.

— Где?

Северин указал вверх. Высокое окно.

— Я не допрыгну.

— С ящика.

В углу действительно стоял большой деревянный ящик. Он его видел. С самого начала. Просто не счёл важным. Северин заметил лицо.

— Вот зачем вчера заставлял тебя искать опасное среди видимого.

Айдан не стал отвечать.

— Глаза показали ящик.

Северин постучал пальцем по его виску.

— Здесь решил, что это мусор.

— Ладно.

— Нет.

— Что опять?

— Не «хорошо». Запомни.

Айдан сжал остаток доски.

— Запомнил.

— Тогда ещё.

* * *

Через час он ненавидел двери. Северин превратил обычный дверной проём в предмет пытки.

— Никогда не входи по центру.

— Почему?

— Потому что тебя видно целиком.

— А как?

— Край.

— Я вижу, что там пусто.

— Сейчас.

— И?

Северин бросил в него кирпич. Айдан едва уклонился. Кирпич прошёл через проём и разбился о стену.

— Что это было?!

— Человек за углом.

— Там никого.

— Поэтому использовал кирпич.

— Если бы попал…

— Не попал бы.

— Ты уверен?

— Нет.

Айдан всмотрелся. Северин пожал плечами.

— Мир опасен.

— Ты ненормальный.

— Тоже полезно запомнить.

Он заставлял Айдана подходить к дверям сбоку. Сначала смотреть угол. Потом пол. Потом верх. Потом только проходить.

— Почему верх?

— Люди редко смотрят вверх.

— Упыри тоже?

— Некоторые отлично лазают.

Айдан вспомнил крышу. Больше не спрашивал. Северин научил не останавливаться прямо за дверью.

— Почему?

— Потому что все знают, где окажется человек после двери.

— А где?

Северин толкнул его. Айдан шагнул внутрь. Наставник указал.

— Здесь.

И ткнул пальцем ему в горло.

— Умер.

— Ты сегодня собираешься убить меня сто раз?

— Если потребуется.

— Очень мотивирует.

— Живые учатся быстрее.

Потом появились стены. Айдан считал их менее опасными. Ошибся.

— Зачем стена? — спросил Северин.

— Чтобы дом стоял.

— В бою.

— Закрыться.

— Ещё.

Айдан задумался. — Не могу сказать.

Северин встал возле угла.

— Нападай.

— Чем?

— Руками.

— Ты серьёзно?

— Нет, понарошку.

Айдан подошёл. Попытался схватить. Северин сделал один шаг за угол. Пропал. Айдан пошёл следом. Удар пришёл снизу. Плечом в грудь. Северин использовал угол стены так, что Айдан увидел его только в момент контакта. Айдан отлетел.

— Умер.

— Я уже понял!

— Не думаю.

— Я видел тебя.

— До того как потерял.

— На секунду.

— Секунды достаточно.

Северин показал на стену.

— Она режет обзор.

— Для тебя.

— Для всех.

Айдан хотел сказать, что в темноте видит лучше. Северин опередил:

— Твои глаза не видят через кирпич.

Пришлось промолчать.

— Ещё стена принимает удар.

Северин поднял обломок доски. Размахнулся. Айдан отступил.

— Не назад.

— А куда?

— К стене.

— Ты собираешься…

Доска пошла в него. Айдан прижался боком к кирпичу. Удар прошёл мимо. Северину не хватило пространства для полного замаха.

— Видишь?

— Да.

— Если противник крупнее, не всегда давай ему место.

— А если прижмёт?

— Тогда тебе плохо.

— Отличный урок.

— Поэтому стена не спасение. Инструмент.

Инструмент. Это слово Айдан понимал. Он посмотрел на угол иначе. Не как на препятствие. Как на часть конструкции. Плоскость. Грань. Ограничение движения. Если противник замахивается справа, стена может мешать руке. Если идёт прямо — угол скрывает Айдана. Если бежать вдоль стены — нападение возможно только с одной стороны. Уже лучше.

— Понял, — сказал он. — Северин посмотрел.

— Покажи.

* * *

На этот раз Северин догонял сзади. Айдан побежал вдоль длинной стены. Не по центру двора. Северин приближался. Айдан услышал. Не обернулся. До угла десять шагов. Пять. Два. Он резко ушёл за стену. Северин появился следом. Айдан уже двигался в другую сторону. Наставник потерял половину секунды. Этого хватило, чтобы увеличить расстояние. Айдан улыбнулся.

— Не радуйся.

— Почему?

Северин исчез. Айдан перестал слышать шаги. Замедлился. Это была ошибка. Наставник выпрыгнул через разбитое окно здания прямо впереди. Айдан едва не врезался.

— Умер.

— Как ты…

— Короткий путь.

— Ты специально оставил окно.

— Мир тоже иногда оставляет.

— Но ты знал место.

— А ты видел.

Айдан оглядел двор. Разрушенное здание. Окна. Двери. Стены. Бочки. Ящики. Высота. Он видел всё. Но Северин знал, что из этого можно сделать. Разница становилась болезненно очевидной.

— Ещё.

Северин едва заметно наклонил голову. К рассвету Айдан падал правильно. Почти. Первый раз Северин просто толкнул его. Айдан выставил руки. Ладонь заболела.

— Нет.

— Что нет?

— Так запястье сломаешь.

— А как?

— Не ловить землю прямой рукой.

— Тогда лицом?

— Иногда лицо дешевле кисти.

— У меня уже было.

— Поэтому есть опыт.

Айдан выругался. Северин показал. Согнуть колени. Уйти боком. Не падать как бревно. Принять часть удара бедром. Плечом осторожно. Перекатиться. Не задерживаться на земле.

— Почему сразу вставать?

— Не всегда сразу.

— Ты только что сказал…

— Если противник рядом — не лежать.

— А если кружится голова?

— Тогда выбор плохой.

Айдан ненавидел его ответы. Каждый звучал так, будто правильного решения не существует. Только менее плохое.

— Давай.

Северин толкнул. Айдан ушёл вниз. Бедро. Перекат. Бок потянуло. Но не резко. Он поднялся.

— Лучше.

Первое настоящее одобрение за утро. На один удар сердца Айдан утратил власть над телом.

— Что?

— Лучше.

— Повтори.

— Нет.

— Я хочу запомнить.

Северин ударил его ногой под колено. Айдан рухнул.

— Умер.

— Сволочь!

— Запомнил?

— Да!

— Значит, работает.

Грязь появилась, когда начал светлеть горизонт. Северин заранее вылил две бочки воды на участок земли возле разрушенной стены. Взгляд Айдана оставался неподвижным.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Зачем?

— Беги.

— Там грязь.

— Вижу.

— Можно обойти.

— Можно.

Северин пошёл на него. Айдан побежал в сторону. Обход увеличивал путь. Наставник приближался. Грязь справа. Сухая земля слева. Айдан выбрал сухую. Северин догнал. Схватил за куртку.

— Умер.

— Если полезу в грязь, упаду.

— Данных пока недостаточно.

— Тогда зачем?

— Ещё раз.

Они вернулись. Северин снова начал преследовать. Айдан побежал к грязи. На первом шаге сапог увяз. Второй проскользнул. Айдан потерял равновесие. Упал на колено.

— Вот!

Северин не ответил. Он тоже вошёл в грязь. И тоже стал медленнее. Айдан понял. Не вставал. Схватил горсть мокрой земли. Бросил. Северин отвернул лицо. Айдан поднялся. Побежал. За спиной выругались. На этот раз до стены он добрался первым. Развернулся. Северин стоял в нескольких шагах. Половина лица в грязи. Айдан засмеялся.

— Умер? — спросил он.

Северин вытер щёку.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты бросил грязь, а не нож.

— Если бы был нож…

— У тебя нет.

— Но…

— Не считай оружие, которого нет.

Айдан всё ещё улыбался.

— Зато убежал.

— Да.

— Значит, победил.

— Нет.

Улыбка исчезла.

— Почему?

— Ты не умер.

— Это и есть…

— Это не победа. — Охотник подошёл.

— Ты всё ещё пытаешься сделать из тренировки бой.

— Мы же…

— Я тебя преследую. Это не значит, что ты должен победить меня.

Он указал за спину.

— Твоя задача — уйти.

Айдан не отвечал.

— Если дома ждёт семья, победа — вернуться.

— А чудовище?

— Может остаться живым.

— Тогда оно убьёт другого.

— Может быть.

— И это нормально?

Северин тяжело выдохнул.

— Вот поэтому охотники так часто дохнут.

— Потому что не хотят бросать?

— Потому что начинают думать, будто обязаны закончить любую встречу.

Он подошёл ближе.

— Иногда лучший результат охоты — понять, что ты выбрал не ту добычу, и уйти достаточно далеко, чтобы вернуться подготовленным.

Айдан вспомнил Дракона. Северин, вероятно, тоже. Но ничего не сказал.

— Ещё раз, — произнёс Айдан.

На этот раз уже без улыбки.

* * *

Высоту Северин оставил последней. Двухэтажное здание без крыши имело старую наружную лестницу. Половина ступеней отсутствовала. На второй этаж можно было подняться по куче кирпича и балке. Айдан поднял взгляд.

— Мира запретила падать.

— Поэтому не падай.

— Очень полезно.

— Рад, что оценил.

— Что делать?

Северин указал наверх.

— Уйти от меня.

— И всё?

— Всё.

Айдан начал подниматься. Быстро. Слишком. Первый кирпич качнулся. Он перенёс вес. Балка. Шаг. Рука на край стены. Подтянуться. Левое плечо заболело. Айдан перенёс вес назад и встал. Северин был внизу. Не преследовал.

— Что?

— Почему остановился?

— Плечо.

— И?

— Болит.

— Решай.

— Что?

— Дальше или назад.

Айдан поднял взгляд. Оставалось меньше метра. Можно. Наверное. Он потянулся. Боль усилилась. Не та. Не опасная? Он не знал. Вот проблема. В кузне он чувствовал металл. В собственном теле различать нагрузку ещё не научился. Мира сказала не перегружать. Айдан спустился. Северин ждал.

— Испугался?

Вопрос был провокацией. Смысл дошёл сразу.

— Да.

Северин немного удивился.

— Чего?

— Порвать плечо.

— Хорошо.

Айдан подозрительно посмотрел.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Почему?

— Потому что ещё вчера полез бы.

Айдан вспомнил. Скорее всего.

— Значит, правильно сделал?

— В этой ситуации.

— А если за мной упырь?

— Тогда, возможно, лучше порвать плечо.

— Опять.

— Что?

— Нет правильного ответа.

Северин пожал плечами.

— Добро пожаловать.

Он показал другой путь. Не по балке. Внутри здания лежала старая дверь. Северин поднял один край.

— Помоги.

Они прислонили её к стене. Получился наклонный мост.

— Вот.

— Можно было сразу.

— Можно.

— Тогда зачем заставлял лезть?

— Ты увидел один путь и сразу полез.

Айдан закрыл глаза.

— Понял.

— Что?

Он оглядел двор.

— Прежде чем использовать путь, искать второй.

— И третий.

— Зачем третий?

— Второй может быть ловушкой. — Айдан усмехнулся.

— Паранойя.

— Опыт.

— У вас это одно и то же.

Северин слегка улыбнулся.

— Почти.

Они поднялись наверх. Второй этаж был голым. Только стены до груди и несколько уцелевших оконных проёмов. С крыши открывался вид на «Руту». Ночь заканчивалась. С востока уже шла светлая полоса. Айдан почувствовал её раньше, чем увидел как угрозу. Глаза начало покалывать. Он достал повязку. Северин остановил.

— Пока не надевай.

— Больно будет.

— Скажешь, когда.

— Зачем?

— Хочу знать, как меняется зрение.

Айдан раздражённо посмотрел.

— Я не твой опыт.

— Нет.

— Тогда…

— Ты мой ученик.

Северин указал на двор.

— Смотри.

В темноте видел всё. Грязь. Следы. Бочки. Кирпичи. Собственные отпечатки сапог. Даже маленький гвоздь возле стены. Небо светлело. Сначала почти незаметно. Контраст начал меняться. Серые поверхности становились светлее. Глубокие тени ещё оставались ясными.

— Сейчас?

— Нормально.

Через несколько минут глаза начали болеть.

— Два.

— Из десяти?

— Да.

— Детали?

— Есть.

— Трещина на дальней стене?

Айдан нашёл нужную точку.

— Вижу.

Свет увеличивался.

— Сейчас?

— Четыре.

— Гвоздь?

— Уже нет.

— Следы?

— Да.

Ещё.

— Шесть.

— Повязку.

Айдан быстро закрыл глаза тканью. Облегчение пришло не сразу. Но пришло. Северин ничего не говорил.

— И?

— Что?

— Зачем это было?

— Потому что твои глаза не переключаются мгновенно.

— Я знаю.

— Я теперь тоже.

Айдан повернул к нему закрытое лицо.

— Ты мог спросить.

— Субъективное описание хуже наблюдения.

— Мира тебя всё-таки заразила. — Северин фыркнул.

— Кроме того, на охоте рассвет не будет спрашивать, готов ли ты.

Это было разумно. Раздражающе разумно.

— Значит, тренироваться и в сумерках.

— Да.

— А днём?

— Днём будешь слепым.

— Почти.

— Для дела — слепым.

Айдан не спорил. После нескольких дней с новым зрением он уже понял: попытки использовать его при ярком свете иногда опаснее полного отказа. Человек, который ничего не видит, осторожен. Человек, который видит половину, верит половине. И ошибается.

— Значит, трость.

— Да.

— Ненавижу её.

— Она тебя нет.

— Большое утешение.

* * *

Северин сел на край стены. Достал флягу. Протянул. Айдан выпил. Вода была тёплой. Немного пахла кожей. После нескольких часов бега казалась лучшим напитком в мире.

— Всё? — спросил он.

— На сегодня.

Айдан ожидал облегчения. Получил разочарование. Странно. Тело болело. Ноги дрожали. Бок тянуло. Бедро после падений уже начинало наливаться синяком. Он должен был хотеть закончить.

— Мы даже не дрались.

— Дрались.

— Нет.

— Ты пытался не дать мне тебя убить.

— Это не драка.

— Об этом я и говорю.

Айдан сел рядом.

— Когда меч?

— Не скоро.

— Насколько?

— Когда перестанешь каждый раз искать оружие.

— Я кузнец.

— И?

— Инструменты решают проблемы.

— Иногда.

Северин взглянул на собственные руки.

— А иногда наличие инструмента заставляет человека выбирать проблему под него.

Айдан медленно свёл брови.

— В каком смысле?

— Если у тебя молот, всё начинает выглядеть как гвоздь.

— Глупость.

— Вчера ты пытался убить упыря молотом.

— Он на меня напал.

— А до этого взял молот и сам пришёл туда, где был упырь.

Айдан замолчал. Попал.

— Ты хочешь, чтобы я боялся оружия?

— Нет.

— Тогда?

— Чтобы оружие было последним решением, а не первым.

— Ты сам носишь два ножа.

— Потому что научился убегать раньше, чем получил первый.

Айдан представил молодого Северина. Не получилось. Этот человек казался родившимся уже с переломанным носом и плохим характером.

— Кто тебя учил?

Северин сделал глоток.

— Человек по имени Гордей.

— Жив?

— Нет.

— Давно?

— Давно.

— Хороший был?

Северин подумал. — Живучий.

— Это не одно.

— Для охотника близко. — Айдан улыбнулся.

— Он тоже заставлял тебя бегать?

— Первый месяц.

Айдан развернулся не сразу.

— Месяц?!

— Угу.

— Ты говорил два года до контракта.

— Да.

— И целый месяц только бегал?

— Нет.

Северин загнул пальцы.

— Бегал. Падал. Ползал. Таскал воду. Учился разводить огонь под дождём. Спал в мокрой одежде. Чинил сапоги. Отличал человеческие следы от звериных.

— И оружие?

— Палка.

— Когда меч?

— Через три года.

Айдан уставился. Северин не выдержал. Улыбнулся.

— Врёшь.

— Угу.

— Сволочь.

— Полгода.

— Тоже долго.

— Поэтому я жив.

Айдан задумался.

— А ученик, который погиб?

Улыбка исчезла. Северин перевёл взгляд на светлеющее небо.

— Получил оружие слишком рано?

— Нет.

— Тогда почему…

— Не сегодня.

Айдан хотел нажать. Не стал. Радомир говорил: материал предупреждает перед тем, как ломаться. Люди тоже. Если умеешь заметить. Северин не изменил голос. Но плечи стали чуть жёстче. Шов. Напряжение. Не бить.

— Хорошо.

Охотник посмотрел на него. Наверное, заметил, что Айдан впервые сознательно отступил от вопроса.

— Учишься.

— Иногда.

— Радомир так сказал?

— Откуда… — Северин усмехнулся.

— Он всем так говорит.

* * *

Спускались медленно. Айдан уже был в повязке. Северин шёл впереди и описывал путь.

— Край через два шага.

Айдан нащупал тростью.

— Есть.

— Спуск вправо.

— Дверь?

— Да.

— Я её помню.

— Всё равно проверяй.

Айдан постучал. Доска лежала там же. Поставил ногу. Спустился. Теперь беспомощность ощущалась иначе. Раньше трость была символом того, что он потерял. Сегодня — просто инструментом для конкретной среды. Ночью не нужна. Днём нужна. Как клещи возле горна. Как перчатка возле горячего металла. Человек не унижается, когда берёт клещи вместо голой руки. Странно, сколько времени потребовалось, чтобы применить ту же логику к палке.

На земле Северин сказал:

— Теперь обратно до «Руты» один.

— И всё?

— Да.

— Что проверять?

— Всё.

— Очень конкретно.

— Поэтому полезно.

Айдан пошёл. Стук. Шаг. Стук. Шаг. Свет становился сильнее. Через повязку почти не проникал. Он слышал мир. Птицы. Телеги. Дежурные возле стены. Вдалеке колокол. Нога наткнулась на камень. Айдан задержался. Не перешагнул сразу. Проверил тростью левее. Свободно. Правее. Небольшая яма. Обошёл слева. За спиной Северин ничего не сказал. Через несколько шагов Айдан услышал скрип. Высоко. Металл. Он остановился.

— Что? — спросил Северин.

Айдан поднял голову.

— Не знаю.

Скрип снова. Слева. Наверное, старый водосток. Можно идти. Он уже сделал шаг. Потом вспомнил молот на треснувшем крюке. Видеть не значит понимать. Он постучал тростью впереди. Ещё. Сверху что-то сорвалось. Металлический лист ударился о землю в двух шагах перед ним. Грохот. Айдан замер. Северин тоже. Несколько секунд никто не говорил.

— Вот, — сказал Айдан.

— Что «вот»?

— Если бы пошёл сразу…

— Получил бы по голове.

— Значит, я заметил.

Северин подошёл.

— Ты услышал.

— Какая разница?

— Никакой.

Айдан улыбнулся под повязкой.

— Скажи.

— Что?

— Ты знаешь.

Северин тяжело вздохнул.

— Ясно.

— Полностью.

— Не наглей.

— Северин.

— Хорошо заметил.

Айдан продолжил идти. Улыбка не проходила ещё долго. Возле северных ворот «Руты» они остановились.

— Завтра в то же время, — сказал Северин.

— Мира запретила каждый день.

— Не запретила.

— Откуда знаешь?

— Спросил.

Айдан медленно повернулся.

— Ты разговаривал с ней обо мне?

— Да.

— Без меня?

— Да.

— Что ещё?

— Плечо. Глаза. Рана. Сколько можно нагружать.

— Это моё тело.

— А я отвечаю за тренировку.

— По сделке ты…

— Можешь уйти.

Айдан стиснул трость. Северин ждал. Простой выход. Не нравится — прекращай. Именно это бесило. Никто не заставлял. Вилд не заставляла принять глаза. Северин не заставлял учиться. Мира не заставляла лечиться, если Айдан способен дойти до двери и отказаться. Каждый раз решение оставалось ему. А значит, и злиться в конце приходилось прежде всего на себя.

— Что завтра? — спросил он.

Северин слегка улыбнулся.

— Бежать.

— Опять?

— Сегодня ты научился только одному.

— Чему?

— Что убегать не стыдно. — Айдан задумался.

— А завтра?

— Научишься делать это быстрее.

Он ушёл. Айдан остался возле ворот. Через несколько секунд к нему подошёл стражник.

— Помочь?

Повязка. Трость. Слепой. Привычная реакция. Айдан почти сказал нет. Потом услышал телегу за воротами. Много людей. Утреннее движение уже начиналось.

— До внутреннего двора, — сказал он.

Стражник взял его за локоть. Айдан позволил. Не потому, что не мог сам. Потому что сейчас это было разумнее. И вдруг понял, что ещё неделю назад воспринял бы эту руку как унижение. Сегодня — как стену, дверь или трость. Используй, когда нужен. Отпусти, когда перестал быть нужен. Северин действительно начал учить его проигрывать. Только Айдан постепенно понимал, что назвал это неправильным словом.

Отступление не всегда было поражением. Помощь не всегда означала слабость. Повязка не всегда означала слепоту. А человек, оставшийся живым после встречи с чудовищем, не обязан был доказывать миру, что мог победить. Иногда достаточно было вернуться. Завтра.

Глава 12. Человеческий предел

На четвёртой тренировке Северин впервые дал Айдану оружие. Деревянную палку. Айдан перевёл взгляд на неё, потом на наставника.

— Это издевательство?

— Нет.

— Тогда где меч?

— В кузне.

— Очень полезно.

— Верно.

Северин бросил ему палку. Айдан поймал правой рукой, привычно проверил вес и баланс. Ясень. Сухой, хорошо выдержанный. Длина чуть больше локтя. Один конец обмотан кожей. Вес смешной — меньше хорошего кузнечного молотка.

— И что с ней делать?

— Ничего.

Айдан потёр переносицу, укладывая услышанное в голове.

— Ты специально каждый ответ делаешь хуже предыдущего?

— Стараюсь.

Северин указал на пояс Айдана.

— Повесь.

— Куда?

— Туда, где потом будет оружие.

Айдан заткнул палку за ремень слева. Неудобно. Она сразу начала цепляться за куртку.

— Плохо.

— Почему?

— Рукоять слишком высоко.

— Исправь.

Айдан переставил. Теперь край упирался в металлическую пластину на боку. Он снова изменил положение. Северин ждал.

— Так.

— Пройди.

Айдан сделал несколько шагов. Палка била по бедру.

— Нет.

Ещё переставил. Пошёл. Побежал. На третьем шаге деревяшка выскочила из-за ремня и упала. Северин даже не улыбнулся. Это раздражало сильнее.

— Подними. — Айдан поднял.

— Ножны нужны.

— Для палки?

— Для оружия.

— У тебя его нет.

— Будет.

Северин взглянул на него.

— Почему?

Айдан не сразу понял вопрос.

— Потому что ты будешь учить меня драться.

— Я говорил?

— Ты охотник.

— И?

— Я твой ученик.

— И?

Айдан сжал палку.

— Не начинай.

Северин подошёл ближе.

— Я учу тебя выживать. Если для этого понадобится оружие, научу оружию. Если быстрее будет научить тебя хорошо закрывать дверь — научу двери.

— С палкой против упыря?

— С палкой против упыря ты бежишь.

— А если некуда?

— Тогда жалеешь, что плохо учился бегать.

Айдан выдохнул через нос.

— Мне нужен меч.

— Зачем?

Ответ казался очевидным. Поэтому Айдан не нашёл его сразу. Северин ждал.

— Чтобы защищаться.

— Нож.

— Короткий.

— Поэтому удобный.

— Упыря ножом?

— Я убил двух.

— Ты.

— Так и есть.

Айдан понял ловушку.

— Тогда чтобы держать дистанцию.

— Уже лучше.

— И против крупных.

— Хуже.

— Почему?

— Потому что крупный противник не становится безопасным, если между вами лишние семьдесят сантиметров железа.

— Но становится дальше.

— Пока не шагнёт.

Айдан взглянул на палку.

— Всё равно хочу меч.

Северин пожал плечами.

— Сделай.

Вот такого ответа Айдан не ожидал.

— Что?

— Ты умеешь работать с металлом.

— Немного.

— Меня не интересует уровень.

Северин отвернулся.

— Сделаешь — проверим.

— И если хороший?

— Тогда, возможно, разрешу носить.

Айдан ощутил, как внутри появляется знакомый азарт.

— Возможно?

— В этом суть.

— А если скажешь, что плохой только потому, что не хочешь давать оружие?

Северин посмотрел через плечо.

— Тогда Радомир скажет, что я мудак.

— Он и без этого говорит.

— Значит, всё честно.

* * *

Радомир выслушал идею молча. Потом положил молот. Потом снова взял.

— Нет.

Айдан стоял возле наковальни.

— Почему?

— Потому что нет.

— Это аргумент Северина.

— Хороший аргумент.

— Я уже делал ножи.

— Меч не нож.

— Короткий.

— Короткий меч всё равно меч.

— Я знаю.

Радомир ударил по заготовке.

— Нет, не знаешь.

— Тогда научи.

Молот остановился. Айдан понял, что попал. Кузнец посмотрел на него.

— Северин разрешил?

— Сказал сделать.

— Это не то же самое.

— Но проверит.

— А Мира?

— Причём здесь Мира?

— Руки.

Айдан сжал правую ладонь. Рубец уже почти не тянул. Кожа оставалась чувствительной, но работать килограммовым молотом он мог несколько дней подряд. Левое плечо тоже восстановилось достаточно, чтобы держать клещи.

— Разрешила обычную работу.

— Обычную.

— Меч тоже металл. — Радомир усмехнулся.

— Скажи это после восьми часов вытяжки клинка.

Айдан промолчал.

— Вот.

— Можно работать частями.

— Можно.

— Значит?

Радомир снова отложил молот.

— Сначала чертёж.

— На бумаге?

— На голове у тебя рисовать неудобно.

Айдан не любил чертежи. Орест тоже редко ими пользовался. Обычно достаточно было куска угля на доске, нескольких размеров и понимания, что именно нужно заказчику. Но сейчас заказчиком был он сам. Это оказалось сложнее. Первый вариант Радомир перечеркнул одним движением.

— Тяжёлый.

— Откуда знаешь?

— Потому что ты нарисовал лом.

— Толщина всего…

— Здесь.

Радомир ткнул пальцем в основание клинка.

— И здесь.

Ещё.

— И ещё ты оставил почти одинаковую толщину до середины.

— Чтобы не сломался.

— Тогда возьми полосу железа и заточи край.

— Меч должен быть прочным.

— Меч должен резать.

Айдан раздражённо выдохнул.

— Северин ломает мечи.

— Поэтому ты решил сделать ему железнодорожный костыль?

— Себе.

— Ещё хуже.

Радомир отодвинул доску.

— Зачем тебе меч?

Тот же вопрос.

— Чтобы держать дистанцию.

— Хорошо. Дальше.

— Я слабее Северина.

— Значительно.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Значит, тяжёлый клинок мне не подходит, — продолжил Айдан.

— Верно.

— Длинный тоже.

— Почему?

— Медленнее возвращать. — Радомир кивнул.

— Ещё.

Ответ пришёл не сразу. Кузня учила его тому же, чему Северин во дворе: перестать видеть предмет целиком и начать понимать задачу.

— Я не собираюсь рубить броню.

— Надеюсь.

— Основные цели — мышцы, сухожилия, шея, живот.

Радомир поднял бровь.

— Уже говоришь как охотник.

— Северин заставляет учить.

— Полезно.

— Значит, не нужен широкий тяжёлый клинок.

— Дальше.

— Но слишком тонкий сломается, если я ошибусь и попаду в кость.

— А ты ошибёшься.

— Знаю.

Сказать это стало легче. Радомир тоже заметил.

— Поэтому?

Айдан взял уголь. Нарисовал новую линию. Клинок короче обычного меча. Чуть длиннее предплечья с ладонью. Шире у основания. Плавно сужается. Толстый обух у гарды. Постепенное уменьшение к острию.

— Не игла, — сказал он. — Но колоть можно.

— Можно.

— Баланс ближе к руке.

— Насколько?

— Пальца на три от гарды.

— Зачем?

— Быстрее вернуть.

— Слабее рубящий удар.

— Я не Северин.

Радомир впервые улыбнулся.

— Вот теперь начинаешь делать свой меч.

Айдан перевёл взгляд на рисунок. Свой. Слово понравилось.

— Гарда маленькая.

— Почему?

— Не хочу цепляться.

— А кисть?

— Нужен упор.

Он изменил форму. Не длинная крестовина. Короткие прямые плечи, немного опущенные к клинку.

— Рукоять?

— На одну руку.

— Ты вчера держал палку двумя.

— Потому что злился.

— Хорошая причина умереть.

Айдан показал ему средний палец. Радомир хмыкнул.

— Навершие?

— Лёгкое.

— Тогда баланс уйдёт вперёд.

— Подберём.

— Из чего?

Вот здесь началась настоящая проблема. Сталь.

* * *

Новый металл стоил дорого. Хороший — очень дорого. Старая рессора подходила, но большая часть запаса уже была распределена на заказы. Радомир не собирался отдавать материал только потому, что Айдан захотел оружие.

— Заплатишь.

— Я работаю у тебя.

— Поэтому у тебя есть чем платить.

— Сколько?

Радомир назвал цену. Айдан выругался.

— Это половина моих денег.

— Почти.

— За обрезок?

— За хороший обрезок.

— Ты меня грабишь.

— Можешь купить у другого.

Айдан знал, что не купит. На рынке сталь такого качества обошлась бы дороже. Он достал медные пластины. Пересчитал. Каждая означала работу. Защёлки. Гвозди. Арбалеты. Петли. Напильник в руках до боли. Раньше деньги были просто средством получить вещь. Теперь он впервые ясно почувствовал материал как количество собственных часов.

— Беру.

Радомир не коснулся денег.

— Уверен?

— Да.

— Если испортишь, второй кусок по той же цене.

— Знаю.

— Если перегреешь…

— Уже понял.

— Если треснет при закалке…

— Мне известно.

Радомир собрал монеты.

— Тогда бери.

Стальная полоса была тёмной, покрытой старой окалиной. Ничего красивого. Когда-то — часть тяжёлой рессоры. Возможно, грузовой машины Старого мира. Потом десятилетиями лежала в складе. Теперь должна была стать мечом человека, который месяц назад не умел пройти семь шагов до кровати без трости. Айдан провёл ладонью по металлу.

— Хорошая.

— Пока.

Ковать пришлось ночью. Не из романтики. Из-за глаз. Днём Айдан мог работать только в плотной повязке, полагаясь на Радомира при оценке температуры. Но собственный меч он хотел видеть. Решение оказалось неприятно простым. Разжечь небольшой закрытый горн, оставить минимальный открытый свет и работать после полуночи, когда остальная кузня погашена. Даже так огонь резал глаза. Приходилось смотреть короткими взглядами. Повязку Айдан сделал другой: два слоя ткани и узкая щель снизу, которую можно было прикрыть складкой.

Радомир назвал конструкцию идиотской. Потом помог изменить крепление. Теперь Айдан мог на секунду поднять нижний край, проверить цвет металла и снова закрыть глаза. Цена — боль. Но терпимая.

— Не геройствуй, — сказал Радомир.

— Я работаю.

— Именно поэтому.

Первый нагрев. Сталь стала тёмно-красной. Мало. Обратно. Вишнёвая. Ещё. Оранжевая. Айдан вытащил. Молот. Не тяжёлый. Килограмм двести. Первый удар. Знакомый звон. Сталь сопротивлялась иначе, чем мягкое железо. Плотнее. Упрямее. Айдан почувствовал почти радость. Второй удар. Третий. Вывести хвостовик. Не спешить. Радомир стоял рядом. Не вмешивался. Только иногда говорил:

— Ближе к краю.

Или:

— Холодная.

Айдан возвращал металл в огонь. Работа шла медленно. Через два часа правая ладонь заболела. Он остановился. Сам. Радомир ничего не сказал. Это было лучше похвалы. На следующую ночь продолжили. Потом ещё. Клинок постепенно появлялся из полосы. Не магически. Не красиво. Каждый сантиметр требовал десятков ударов. Исправления. Проверки. Выравнивания. Айдан начал замечать, что делает то же, чему учил Северин.

Не бить туда, где хочется. Сначала понять задачу. Если нужно вытянуть — удар один. Расширить — другой. Исправить изгиб — третий. Молот сам по себе ничего не решал. Как меч. Как глаза. Как тело. Инструмент работал только внутри решения.

* * *

На пятую ночь произошла ошибка. Айдан устал. Не признал. Металл был уже слишком холодным. Радомир отошёл к складу. Айдан видел, как край начал темнеть. Нужно было вернуть в горн. Оставалось два удара. Всего два. Он ударил. Первый нормально. Второй дал другой звук. Короткое оцепенение перехватило движение. Тонкий. Высокий. Плохой. Он положил молот. Провёл пальцем по клинку. Посмотрел.

При слабом свете почти не видно.

— Радомир. — Кузнец вернулся.

— Что?

— Звук.

— Какой?

— Не понравился.

Радомир взял заготовку. Поднёс к тусклой лампе.

— Где бил?

Айдан показал. Кузнец зачистил участок. Тонкая линия проявилась возле края. Трещина. Маленькая. Но настоящая. Айдан ощутил, как всё внутри опускается.

— Можно убрать.

Радомир молчал.

— Снимем край.

— Можно.

— Тогда…

— Почему появилась?

Боль в челюсти подсказала Айдану, насколько сильно он её сжал.

— Холодный металл.

— Ты видел.

— Да.

— Почему ударил?

— Хотел закончить проход.

— Вот.

Радомир положил клинок на стол.

— Что?

— Ты сделал то же самое в Северном переулке.

— Причём тут…

— Увидел плохую ситуацию и решил, что ещё один удар ничего не изменит.

Слова неприятно попали.

— Это металл.

— Поэтому сегодня никого не съели.

Айдан провёл пальцем возле трещины.

— Я исправлю.

— Исправишь.

— И всё.

— Нет.

— Что ещё?

— Запомнишь цену.

Радомир указал на край.

— Теперь клинок станет уже.

— Немного.

— Баланс изменится. — Следующих слов не нашлось.

— Одно неверное решение не заканчивается в месте ошибки, — продолжил кузнец. — Оно идёт дальше по всей конструкции.

Шов. Баланс. Точка нагрузки. Последствия. Айдан смотрел на тонкую линию. Если снять металл только с одной стороны, клинок поведёт. Придётся выравнивать профиль целиком. Снять больше. Пересчитать массу. Возможно, изменить навершие. Один лишний удар. Час дополнительной работы. Материал, который уже не вернуть.

— Понял.

Радомир усмехнулся. — Вот теперь звучишь как человек, который понял.

Закалка пришла через девять дней после начала работы. Айдан боялся её сильнее любой тренировки Северина. До этого ошибки можно было исправлять. Почти все. Закалка могла уничтожить всё сразу. Радомир подготовил масло. Не воду.

— Почему? — спросил Айдан, хотя знал.

— Потому что я хочу меч, а не две половины меча.

— Сталь выдержит воду.

— Возможно.

— Твёрже будет.

— И хрупче.

Айдан вспомнил клинок Северина. Продольную трещину.

— Масло.

— Умнеешь.

Они нагрели клинок равномерно. Сложнее, чем маленькую деталь. Айдан постоянно двигал. Проверял цвет. Глаза болели. Он щурился.

— Хватит смотреть, — сказал Радомир.

— Нужно…

— Я вижу.

— Это мой меч.

— Поэтому доверься второму человеку раньше, чем испортишь.

Айдан сжал челюсти. Опустил повязку полностью. Мир исчез.

— Говори. — Радомир следил.

— Ещё.

Горн дышал.

— Поворачивай.

Айдан повернул клещи.

— Ещё.

Секунды.

— Сейчас.

Айдан вытащил. Не видел. Только чувствовал жар через кожу.

— Ровно.

Он опустил клинок в масло. Шипение взорвалось. Запах. Дым. Масло вспенилось. Айдан держал. Не двигал в сторону. Только вверх-вниз, как учил Радомир.

— Всё.

Вытащил. Клинок остыл. Айдан снял повязку. Первое, что искал, — трещину. Не было. Потом изгиб. Небольшой.

— Повело.

— Немного.

— Исправим при отпуске.

Айдан выдохнул. Только теперь понял, что всё это время почти не дышал. Радомир хлопнул его по плечу.

— Не радуйся.

— Почему?

— Ещё не меч.

Но Айдан всё равно улыбался.

* * *

После отпуска клинок стал другим. Не настолько твёрдым, чтобы напильник совсем скользил. Но достаточно. Радомир заставил Айдана проверить несколько участков. Потом клинок изгибали. Сначала совсем немного. Потом сильнее. Айдан каждый раз ждал хруста. Не было. Сталь возвращалась.

— Ещё, — сказал Радомир.

— Хватит.

— Боишься?

— Да. — Кузнец кивнул.

— Правильно.

Изогнул сильнее. Клинок пружинил. Вернулся почти точно. Айдан провёл по поверхности.

— Принято.

Радомир не ответил.

— Что?

— Я думаю, где ты ошибся.

— Спасибо.

— Если не найду, значит, ошибку найдёт Северин.

Радость стала меньше. Рукоять Айдан делал из ясеня. Не кожу поверх голого хвостовика. Две деревянные накладки. Штифты. Поверх — тонкий шнур и пропитанная воском кожа. Гарда короткая. Навершие небольшое, железное. Пришлось дважды уменьшать массу. Баланс получился примерно там, где хотел. Три пальца от гарды. Айдан положил меч на указательный палец. Клинок качнулся. Устоял.

— Вот.

Радомир ещё раз проверил результат.

— Четыре.

— Три с половиной.

— Четыре.

— У тебя пальцы толще.

— Значит, четыре человеческих.

— Мои тоже человеческие.

— После Вилд уже спорный вопрос.

Взгляд Айдана задержался. Радомир выдержал секунду. Потом рассмеялся.

— Видел бы лицо.

— Я вижу твоё.

— Точно.

— Старый идиот.

— Меч покажи.

Оружие весило меньше килограмма. Короткое. Без украшений. Тёмная гарда. Простая рукоять. Клинок чуть уже, чем на первом рисунке — последствие трещины. Из-за этого Айдан изменил спуски, сделав их немного выше. Острие сохранил достаточно крепким для укола. Выглядел меч не впечатляюще. Это нравилось. Никакого оружия героя. Рабочая вещь.

— Назовёшь? — спросил Федя.

Он появился специально посмотреть.

— Что?

— Меч.

— Зачем?

— Мечам дают имена.

Радомир фыркнул. — В сказках.

Федя не сдавался.

— У Северина старый назывался?

— Нет, — сказал Радомир.

— Откуда знаешь?

— Я его ковал. — Айдан сменил направление.

— Что?

— Тот сломанный.

— Ты?

— Да.

— Почему не сказал?

— Не спрашивал.

Айдан уставился на него.

— И позволил мне объяснять тебе, что с ним не так.

— Угу.

— Ты знал про перекал?

— Подозревал.

— Сволочь.

— Ты нашёл сам.

Теперь клинок в руках Айдана ощущался иначе. Не потому, что изменился. Потому что Радомир сознательно позволил ему ошибаться, спорить и искать.

— Значит, этот лучше?

Кузнец посмотрел.

— Другой.

— Это не ответ.

— У тебя другая рука. Другой вес. Другая работа.

Он провёл пальцем по обуху.

— Хороший ли — скажет использование.

— Так имя? — спросил Федя.

Айдан взглянул на клинок.

— Нет.

— Почему?

— Это меч.

— И?

— Молот я тоже не называю.

Федя разочарованно вздохнул.

— Скучные вы.

Ножны заняли ещё день. Деревянная основа. Тонкая кожа. Металлическое устье. Подвес Айдан переделал три раза. Северинов урок с палкой оказался полезнее, чем хотелось признавать. Меч должен был не просто висеть. Он не должен бить по бедру при беге. Не цепляться за куртку. Не мешать наклоняться. Не выскакивать из ножен при падении. И при этом рукоять должна находиться там, где рука найдёт её без зрения.

Особенно днём. Последнее Айдан проверял с повязкой. Десять раз. Пятьдесят. Сто. Рука к рукояти. Вынуть на ладонь. Вернуть. Радомир увидел.

— Северин заставил?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Понял.

Кузнец кивнул. Это снова было лучше похвалы.

* * *

Северин появился вечером. Посмотрел на меч.

— Готов?

— Да.

— Уверен?

Айдан вспомнил трещину.

— Насколько могу.

— Хороший ответ.

Охотник протянул руку. Айдан не отдал.

— Сначала посмотри при мне.

— Боишься?

— Да.

Северин чуть улыбнулся.

— Ещё лучше.

Айдан вынул клинок. В тёмной кузне видел каждую линию. Северин проверил баланс. Провёл пальцем возле кромки. Ногтем по обуху. Посмотрел вдоль плоскости.

— Короткий.

— Мне так надо.

— Почему?

Айдан объяснил. Вес. Возврат. Дистанция. Собственная сила. Не броня. Работа по мягким зонам. Северин слушал.

— Хорошо.

Айдан почти улыбнулся.

— Но… — Улыбка исчезла.

— Что?

— Проверим.

Они вышли во двор. Радомир пошёл следом. Федя тоже.

— Зрители обязательны?

— Я хочу увидеть, как ты плачешь, — сказал Федя.

— Иди к чёрту.

Северин поставил во дворе толстую связку мокрой лозы.

— Руби.

Айдан вынул меч. Первый удар. Клинок прошёл примерно наполовину. Застрял. Северин ничего не сказал. Айдан освободил. Второй удар под другим углом. Так было лучше. Почти полностью. Третий. Связка упала. Федя присвистнул. Айдан перевёл взгляд на Северина.

— И?

— Ещё.

Поставили сухую палку толщиной в два пальца. Айдан рубанул. Разрезал. Кромка цела. Потом старый кусок кожи. Потом мясо — свиная нога, которую Северин где-то достал. Айдан поморщился.

— Зачем?

— Чтобы меч резал мясо, а не только кусты.

Удар. Клинок вошёл глубоко. Застрял в кости. Айдан дёрнул.

— Не так, — сказал Северин.

— Почему?

— Выкрутишь.

Айдан остановился. Освободил осторожнее. На кромке маленькая отметина. Не выкрашивание. Просто блестящая точка.

— Нормально, — сказал Радомир.

Айдан выдохнул. Северин поднял меч.

— Теперь главное.

— Что?

Он положил клинок плоскостью на две деревянные опоры. Айдан сразу напрягся.

— Что ты делаешь?

— Проверяю.

— Мы уже проверили.

— Рез.

— И?

— Теперь ошибку.

Северин надавил. Клинок согнулся. Вернулся. Ещё. Сильнее. Айдан почувствовал холод.

— Хватит.

Северин не ответил. Надавил дальше. Сталь изгибалась.

— Северин.

Ещё.

— ХВАТИТ!

Щелчок. Очень тихий. Айдан услышал раньше всех. Северин тоже. Остановился. На клинке появилась линия. Возле середины. Не там, где была первая трещина. Другая. Айдан перестал дышать.

— Нет.

Северин надавил ещё немного. Трещина раскрылась. Клинок сломался. Две половины ударили по доскам. Никто не спешил говорить. Айдан смотрел. Не понимал. Сталь. Его сталь. Девять ночей ковки. Деньги. Ожоги на ладонях. Боль в глазах. Закалка. Рукоять. Ножны. Всё. На земле лежало две части.

— Ты… — начал Айдан.

Северин поднял обломок.

— Вот здесь.

— Ты сломал его.

— Да.

— Зачем?!

Айдан шагнул. Радомир не остановил. Северин тоже.

— Потому что он сломался.

— Ты специально давил!

— Да.

— Так мечом не пользуются!

— Пользуются хуже.

— Я не буду изгибать его о доски!

Северин поднял обломок перед лицом Айдана.

— Нет. Ты попадёшь по кости.

По камню. По другому клинку. Упадёшь. Тебе наступят на него. Он застрянет в суставе. Ты дёрнешь неправильно.

— Он выдержал рубку!

— И не выдержал изгиб.

— Я сделал его для себя!

— Об этом я и говорю.

Айдан выхватил обломок.

— Ты мог остановиться.

— Мог.

— Тогда почему?!

Северин смотрел спокойно. Слишком спокойно.

— Потому что лучше я сломаю его здесь.

Айдан стиснул челюсть.

— Чем кто?

— Упырь, когда рукоять будет у тебя в руке, а вторая половина останется у него в груди.

Слова попали. Но злость была сильнее.

— Ты ничего не понимаешь.

— В стали?

— В работе!

Айдан поднял обломок.

— Девять дней!

— Знаю.

— Я платил за металл!

— Знаю.

— Делал руками!

— Помню.

— Тогда как ты мог просто…

— Потому что это оружие.

Северин повысил голос впервые. Не сильно. Но достаточно.

— Не твой ребёнок. Не отец. Не память о Яровом.

Он указал на клинок.

— Кусок стали, который должен работать тогда, когда ты ошибся.

Айдан застыл. — Он работал.

— До тех пор, пока нагрузка была такой, какую ты предусмотрел.

Северин бросил вторую половину на землю.

— А противник не спросит твоего чертежа.

Айдан хотел ударить его. Видимо, это стало заметно. Северин расправил плечи.

— Давай.

— Не надо, — сказал Радомир.

Не Северину. Айдану. Он посмотрел на кузнеца.

— Ты знал?

— Что сломает?

— Да.

— Знал, что будет проверять.

— И позволил?

— Да.

Предательство ощущалось почти физически.

— Почему?

Радомир подошёл. Взял обломок. Осмотрел трещину.

— Потому что хотел увидеть то же.

— Что?

— Где ошиблись.

— Мы?

Радомир кивнул. Не «ты». Мы. Это немного снизило ярость. Совсем немного.

— Где?

Кузнец провёл пальцем.

— Здесь структура хуже.

— Почему?

— Не могу сказать.

— Закалка?

— Может быть.

— Перегрев?

— Не исключено.

— А первая трещина?

— Может быть связана. Когда меняли профиль после неё, пришлось снять металл. Толщина здесь стала меньше.

Айдан молча собирал увиденное в цельную картину. Одно решение идёт дальше по всей конструкции. Радомир сам говорил.

— Значит, я испортил его на пятую ночь.

— Не обязательно.

— Но мог.

— Да.

Северин поднял один обломок.

— Сделай второй.

Айдан резко повернулся.

— Пошёл ты.

— Хорошо.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Охотник положил металл.

— Когда перестанешь злиться, сделай второй.

— На какие деньги?

Северин достал из кармана серебряную пластину. Положил на стол.

— Не возьму.

— Почему?

— Я не работал.

— Работал.

— Это обучение.

— Верно.

— Ты говорил, что пока без оплаты.

— Это не оплата.

— Тогда что?

— Стоимость теста.

Айдан ощутил, как злость снова поднимается.

— Ты думаешь, можно сломать и заплатить?

— Нет.

— Тогда забери.

— Не заберу.

— Мне не нужна твоя милостыня.

Северин усмехнулся без радости.

— Вот это и есть твоя проблема.

— Какая?

— Ты считаешь, что каждый ресурс должен доказывать твою ценность.

Айдан не понял.

— Я заплатил за первый металл.

— Да.

— Сам.

— Да.

— И?

— Теперь я решил провести разрушительный тест. Значит, материал следующего — мой расход.

Очень просто. Как контракт. Как работа. Айдан взглянул на серебро. Не подарок. Не жалость. Расход.

— Всё равно много.

— Купишь сталь. Остаток вернёшь.

— Конечно.

— Обязательно. — Радомир хмыкнул.

— Вот теперь похожи на нормальных людей.

* * *

Федя ушёл первым. Он так и не пошутил. Это было почти уважение. Северин тоже собирался уходить. Айдан стоял возле двух половин меча. Злость постепенно превращалась в другое. Холодное. Полезное.

— Северин.

Охотник остановился.

— Что?

— Если бы выдержал?

— Разрешил бы носить.

— Сразу?

— Нет.

— Сволочь.

— Угу.

— Что ещё проверял бы?

— Ножны.

— Я проверил.

— Я — нет.

— Что с ними может быть?

Северин подошёл. Взял ножны. Вставил сломанную рукоятную половину. Потом перевернул. Потряс. Обломок не выпал.

— Договорились.

Айдан почувствовал небольшое удовлетворение. Северин резко дёрнул ножны за подвес. Одна кожаная петля натянулась. Выдержала. Вторая тоже.

— Ясно.

Ещё.

— Рукоять находишь без зрения?

Айдан надел повязку. Северин несколько раз менял положение ремня. Айдан каждый раз находил. Один раз промахнулся.

— Почему?

— Слишком назад сдвинул.

— В падении сдвинется сильнее. — Айдан запомнил.

— Сделаю ограничитель на поясе.

— Вот.

Северин вернул ножны.

— Это и есть обучение.

— Ломать всё, что делаю?

— Если понадобится.

— Отлично.

— Лучше металл, чем ты.

Айдан перевёл взгляд на сломанный меч. Теперь услышал фразу иначе. Не мягче. Просто точнее.

— Завтра тренировка?

— Да.

— С палкой?

— С палкой.

— А второй меч?

— После работы.

— Я могу начать сегодня.

Северин перевёл взгляд на него.

— Злой.

— Уже меньше.

— Уставший.

— Немного.

— Значит, завтра.

Айдан хотел спорить. Вспомнил первую трещину. Два лишних удара по слишком холодной стали.

— Завтра.

Северин кивнул. И ушёл. Радомир остался. Долго. Они не разговаривали. Кузнец зачистил место излома на обеих половинах. Айдан снял рукоять. Аккуратно. Гарда уцелела. Навершие тоже. Ножны можно использовать после доработки. Не всё потеряно. Это немного помогало.

— Почему «человеческая»? — неожиданно спросил Радомир.

— Что?

— Федя сегодня днём говорил, что ты назвал сталь человеческой.

Брови Айдана сошлись.

— Я такого не говорил.

— Значит, опять придумал.

— Что именно?

— Что меч из человеческой стали. — Айдан усмехнулся.

— Идиот.

— Угу.

Он посмотрел на обломок.

— Хотя неплохо.

— Почему?

Радомир пожал плечами.

— Сталь Старого мира. Но люди её плавили. Люди сделали рессору. Люди нашли. Люди перековали. Люди испортили. Люди снова сделали.

Он перевернул половину клинка.

— Никакой магии.

— Магии нет.

— Так и есть.

Радомир положил металл.

— Поэтому и ломается.

Айдан провёл пальцем по зернистой поверхности излома.

— Драконы тоже ломаются.

Фраза вышла сама. Кузнец замер. Айдан тоже. Несколько секунд никто не говорил.

— Всё ломается, — ответил Радомир.

Не больше. Не меньше. Айдан смотрел на структуру стали. В изломе она была серой. Неровной. В некоторых местах зерно крупнее. Возможно, перегрев. Или недостаточно равномерный отпуск. Или напряжение после исправления профиля. Он ещё узнает. Не сегодня. Но узнает. Первый меч умер не зря. Это раздражало говорить даже мысленно. Но было правдой. Он показал, где конструкция не выдержала. Как трещина в подкове.

Как плохой шов. Как собственное тело после ожогов. Поломка была информацией, если пережил её не ты.

— Второй будет лучше, — сказал Айдан.

Радомир усмехнулся. — Обязательно.

— Почему обязательно?

— Потому что первый уже заплатил за ошибку.

* * *

На следующий день серебро Северина превратилось в сталь. Не всю сумму. Айдан действительно вернул остаток. Северин пересчитал.

— Один медяк лишний.

— Нет.

— Да.

— Цена изменилась.

— На рынке?

— Радомир уступил.

Северин взглянул на кузнеца. Тот не поднял головы.

— Не уступал.

Айдан закрыл глаза.

— Радомир.

— Что?

— Ты сказал…

— Я сказал, что второй кусок дешевле.

— Это и есть…

— Потому что этот хуже.

Айдан немедленно повернулся к металлу.

— Хуже?

— Немного.

— Где?

Радомир наконец улыбнулся.

— Теперь будешь проверять до вечера.

Ответ оказался яснее, чем хотелось. Опять урок. Взял полосу. Провёл пальцами. Посмотрел. Постучал. Напильник. Изгиб. Звон. Никакой очевидной трещины.

— Нормальная.

— Угу.

— Ты соврал.

— Возможно.

— Ненавижу вас обоих.

Северин убрал деньги.

— Хороший знак.

— Какой?

— Значит, второй меч уже начал учиться раньше, чем попал в горн.

* * *

Вечером он снова развернул чертёж. Первый вариант не копировал. Начал заново. Клинок оставил коротким. Баланс — близким к руке. Но теперь чуть увеличил толщину в средней трети. Изменил переход от сильной части к рабочей. Уменьшил резкость геометрии там, где первый клинок сломался. Радомир смотрел.

— Будет тяжелее.

— На немного.

— Насколько?

— Семьдесят-восемьдесят граммов.

— Тогда навершие?

— Уменьшу.

— Баланс уйдёт.

— Посчитаю после черновой.

Радомир кивнул. Айдан рисовал дальше. Он больше не пытался сделать меч, который не сломается. Такого не существовало. Он делал меч, который должен был выдержать наиболее вероятные ошибки владельца. В этом была разница. И впервые Айдан начал понимать, почему Северин вообще разрешил ему ковать оружие самому. Не чтобы получить клинок. Клинок можно купить. Не чтобы доказать кузнечное мастерство. Для этого достаточно работы у Радомира.

Северин заставил его построить собственную ошибку из стали. Потом сломал её. Так, чтобы Айдан увидел излом. Запомнил. Исправил. В следующий раз Северин, возможно, будет ломать уже не металл. Поэтому учиться лучше сейчас. Айдан положил уголь. Посмотрел на новый чертёж.

— Человеческая сталь, — пробормотал он. — Радомир услышал.

— Всё-таки назовёшь меч?

— Нет.

— Тогда что это?

Айдан коснулся рубца на ладони. Потом линии клинка.

— Просто материал.

Он помолчал.

— Который ошибается. — Радомир усмехнулся.

— Тогда точно человеческий.

За стеной кузни наступала ночь. Скоро можно было зажигать горн. На верстаке лежал новый кусок старой стали. Рядом — две половины первого меча. Айдан не выбросил их. И не собирался. Не как память о неудаче. Как мерку. Как предупреждение. Как доказательство того, что работа заканчивается не тогда, когда изделие выглядит готовым. Она заканчивается, когда оно выдерживает то, ради чего было сделано.

А если не выдерживает — начинаешь заново.

Глава 13. Мясо имеет строение

На следующий вечер Северин пришёл без палки. Айдан сразу насторожился.

— Сегодня не бегаем?

— Нет.

— Не падаем?

— Если повезёт.

— Тогда что?

Северин оглядел кузню. На верстаке лежала новая полоса стали для второго меча. Айдан успел только вывести хвостовик и начать формировать основание клинка. До настоящей ковки оставалось несколько ночей.

— Закончил?

— На сегодня.

— Руки?

— Нормально.

— Бок?

— Тоже.

— Глаза?

— Северин.

— Что?

— Если собираешься каждый раз перечислять всё тело, записывай.

— Мира уже записывает.

— Конечно.

Айдан вытер руки о тряпку.

— Куда идём?

— В «Руту».

— Я и так живу в «Руте».

— Ниже.

Этого оказалось достаточно. Айдан взглянул на наставника внимательнее.

— К Мире?

— Да.

— Зачем?

— Учиться.

— У неё?

— Сегодня — да.

Лицо Айдана стало жёстче.

— Чему?

Северин взял его повязку со стола и бросил.

— Мясу.

Мира ждала на третьем подземном уровне. Не в тех операционных, где Айдану делали глаза. Ниже. Коридор здесь был уже, стены — старее. Новую облицовку меняли участки серого бетона Старого мира, местами потрескавшегося и покрытого металлическими заплатами. Воздух пах холодом. Не температурой. Холодильником. Айдан почувствовал это ещё до двери. Спирт. Металл. Слабый запах крови. И что-то сладковатое, от чего желудок сразу напрягся.

Мира была в плотном фартуке поверх обычной одежды. Волосы убраны под тканевый колпак. На руках перчатки до локтей.

— Опоздали на четыре минуты.

— Это он, — сказал Айдан.

— Это ты долго завязывал повязку, — ответил Северин.

— Я проверял крепление.

— Четыре минуты.

Мира открыла дверь.

— Потом подерётесь.

Айдан вошёл. И сразу остановился. На металлическом столе лежала женщина. Голая. Мёртвая. Он узнал её мгновенно. Даже без крови на губах. Даже с закрытыми глазами. Белёсое пятно на правом глазу. Узкое лицо. Слишком худые руки. След перелома на скуле. Его удар. Молотом. Северный переулок. Айдан ощутил, как рот наполняется слюной.

— Нет.

Мира повернулась.

— Что?

— Почему она?

— Потому что тело сохранилось лучше второго.

— Я спрашиваю не это.

Северин закрыл дверь.

— Ты её видел живой.

— В этом суть.

— Поэтому полезнее.

Айдан перевёл взгляд на труп. След от ножа Северина за ухом был почти незаметен. Лицо очистили. Волосы вымыли. Без грязи и крови она выглядела моложе. Лет двадцать пять. Может, тридцать. Не чудовище. Просто очень худая женщина. Только руки выдавали другое. Пальцы чуть длиннее обычных. Ногти плотные. Суставы крупные. Под кожей на предплечьях проступали сухие тяжи мышц. Айдан отвёл взгляд.

— Я уже видел руку.

— Видел, — сказал Северин.

— И труп.

— Видел.

— Тогда зачем…

— Ты ничего не видел.

Айдан зло повернулся.

— Опять начинаешь?

— Угу.

Мира подошла к столу.

— Если хотите спорить, делайте это после. Тело разморожено только частично, и у меня есть окно примерно в четыре часа до того, как ткани станут хуже пригодны для анализа.

Айдан взглянул на неё.

— Разморожено?

— Холодовое хранение.

— Две недели?

— Чуть больше.

— Вилд хранит тела?

— «Рута» хранит биоматериал.

— Это человек.

Мира задержала взгляд на секунду.

— Биологически — да.

Ответ не понравился.

— А не биологически?

— Ты задаёшь вопрос не морфологу.

— Удобно.

— Очень.

Северин снял куртку. Повесил у двери.

— Начинаем.

Айдан не двигался.

— Я могу отказаться? — Мира посмотрела.

— Конечно.

Северин тоже. Никакого давления. Это раздражало почти так же, как раньше.

— И что тогда?

— Пойдёшь в кузню, — сказал Северин.

— А обучение?

— Продолжится.

Айдан удивился.

— Без этого?

— Да.

— Тогда зачем я здесь?

Северин подошёл к столу.

— Потому что однажды ты ударишь туда, где думаешь, что находится сердце.

Он указал на труп.

— А оно окажется на пять сантиметров не там, потому что противник повёрнут, согнулся или у него изменена грудная клетка.

— Упырь — человек.

— В основном.

— Значит, анатомия та же.

— Вот поэтому тебе полезно остаться, — тихо сказала Мира.

Айдан перевёл взгляд на неё.

— Насколько не та же?

— Посмотрим.

* * *

Первым Мира заставила его надеть фартук. Потом перчатки. Потом ещё раз вымыть руки. Айдан не понимал.

— Она мёртвая.

— Ты нет.

— И?

— В тканях могут быть бактерии, паразиты, остатки адаптивной микрофлоры и всё, что она ела до смерти.

— Упыри заразные?

— Не как вид.

Мира проверила застёжку перчаток.

— Но любой труп способен испортить тебе неделю.

— Или жизнь, — добавил Северин.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Мира включила свет над столом. Айдан мгновенно зажмурился.

— Чёрт! — Лампа погасла.

— Извини, — сказала она.

Айдан прикрыл глаза рукой. Боль уже начала проходить.

— Ты забыла?

— Да.

— Морфолог забыла глаза пациента.

— Пациент обычно не приходит на вскрытие без предупреждения.

Северин усмехнулся. Айдан показал ему перчаткой средний палец. Мира включила боковые источники в красном режиме. Это было терпимо. Комната стала тёмной для них. Для Айдана — почти идеальной.

— Так?

— Да.

Мира посмотрела на экран.

— Камера будет видеть хуже.

— Переживёт.

— Она дороже тебя.

— Очень приятно.

— Я стараюсь.

Сначала Мира вообще не резала.

— Осмотр.

Айдан стоял у стола. Не приближался.

— Что видишь?

Он ненавидел этот вопрос. Северин спрашивал так постоянно. Теперь ещё и она.

— Женщина.

— Очень профессионально.

— Мёртвая женщина.

— Ещё лучше.

Айдан вздохнул. Начал смотреть нормально. Рост средний. Масса низкая. Рёбра заметны. На бёдрах почти нет подкожного жира. Много старых шрамов. Один на животе. Тонкий. Слишком ровный.

— Здесь операция была.

Мира посмотрела. — Да.

— Откуда знаешь?

— Шов.

— Старый?

— Очень.

— Ещё.

Айдан увидел левую кисть. На безымянном пальце кожа была светлее. Круговая полоска.

— Носила кольцо.

— Возможно.

— Что значит возможно? След есть.

— Кольцо могло быть любым.

— Всё равно носила.

— Да.

Айдан перешёл к лицу. На левом ухе два маленьких отверстия. Серьги. У одного зуба металлическая вставка. Не дикая. Кто-то лечил ей зуб. Не в лесу.

— Она жила среди людей.

Мира ничего не сказала.

— До того как одичала, — добавил Айдан.

— Вероятно.

— Ты можешь узнать кто она?

— Если есть записи.

— Проверяли?

Мира посмотрела на Северина. Тот ответил:

— Нет совпадений по пропавшим в ближайших поселениях.

— Это не ответ.

— Других у меня нет.

Айдан снова посмотрел на женщину. Он помнил её рот возле своей шеи. Коготь под пластиной. Страх. И теперь видел полоску от кольца. Обе вещи были правдой. Это оказалось неудобно.

— Дальше, — сказала Мира. — Айдан продолжил.

— Правая нога старая травма.

— Почему?

— Икра меньше.

— Хорошо.

— Левая рука сильнее правой.

— Почему?

Мозоли. На левой ладони плотнее.

— Работала левой.

Мира кивнула. Северин молчал.

— Что ещё?

Айдан увидел стопы. Кожа очень толстая. Пальцы чуть длиннее человеческой нормы. На подошвах плотные мозоли.

— Ходила босиком.

— Часто, — сказала Мира.

— Ногти…

Он приблизился. Не когти в буквальном смысле. Толстые. Чуть более изогнутые.

— Это модификация?

— Частично наследуемая особенность линии.

— Не выросли после одичания?

— Нет.

Айдан взглянул на Северина.

— Значит, упырём она родилась.

— Такой вариант есть.

— С высокой вероятностью. Фенотип выраженный, — поправила Мира.

— Тогда почему люди говорят, будто упырями становятся?

Северин пожал плечами.

— Потому что люди много чего говорят.

— Можно стать?

— Полноценно — нет. Некоторые инфекции и модификации могут дать похожие признаки, но это другое, — ответила Мира.

Айдан снова посмотрел на тело. Биологический тип. Не моральная категория. Он ещё не формулировал так. Но мысль уже появлялась.

— Режем? — спросила Мира.

Желудок Айдана сжался.

— Да.

* * *

Первый разрез оказался почти разочаровывающим. Тонкая линия от грудины вниз. Крови почти не было. Только тёмная влага. Мира работала аккуратно. Айдан смотрел. Пока терпимо. Кожа расходилась. Под ней показалась жёлтая прослойка. Тонкая. Очень тонкая.

— Жир, — сказал он.

— Да.

— Мало.

— Она голодала.

Мира продолжила. Ниже — фасция. Потом мышца. Красно-бурая. Северин указал:

— Помнишь руку?

— Да.

— Что говорил?

Айдан вспомнил. Кость. Сухожилие. Мышца. Шарнир.

— Сильная мышца требует крепкого соединения.

— Вот.

Мира отделила слой.

— Только не называйте всё тросами и рычагами, — сказала она.

Айдан посмотрел.

— Почему?

— Потому что человек сложнее механизма.

— Но принцип нагрузки…

— Иногда полезен.

Она подняла палец.

— Иногда.

— Ты с Северином договорилась отвечать одинаково?

— Не исключено.

Айдан выругался. Работать стало легче. Пока всё выглядело как мясо. Не человек. В лавке мясника он видел похожее. Это помогало. Потом Мира дошла до грудной клетки. Достала инструмент. Айдан узнал звук мотора раньше, чем увидел. Пила. Та самая или похожая на ту, что слышал в первые дни после Ярового. Его живот сжался.

— Обязательно?

— Можно ручной.

— Нет.

— Тогда отойди.

Айдан не отошёл. Пила коснулась грудины. Звук вошёл прямо в зубы. Кость не разрезалась красиво. Она вибрировала. По краям появилась влажная белая крошка. Запах изменился. Горячая кость. Даже при охлаждении. Айдан вспомнил кузню. Перегретый рог. Жжёный белок. И вдруг понял, что пахнет почти как его собственные руки в день пожара. Желудок перевернулся.

— Стоп.

Мира сразу выключила. Айдан сорвал перчатки. Успел сделать два шага. Не дошёл до двери. Его вырвало в металлическую раковину. Почти одной водой и хлебом. Северин ничего не сказал. Это было хуже любой насмешки. Айдан стоял, вцепившись в край. Ждал, пока пройдёт спазм. Потом ещё один. Мира подала стакан.

— Прополощи.

Айдан сделал. Вода дрожала. Он понял, что руки тоже.

— Всё?

Мира спросила без издёвки.

— Да.

— Можешь уйти.

Айдан повернулся. На столе лежала женщина с раскрытой грудью. Грудина ещё не была разрезана до конца. Он почувствовал новый приступ. Сдержал.

— Северин блевал?

Мира посмотрела на охотника. Тот сказал:

— Да. — Айдан удивился.

— Первый раз?

— Нет.

— Когда?

— На пятом.

— Почему не первом?

— Первый был давно мёртвый и высушенный.

— А пятый?

Северин на секунду задумался.

— Ребёнок.

Ответ убрал всё желание шутить. Айдан отвернулся.

— Ты можешь уйти, — повторила Мира.

Он снял фартук. Положил. Северин не остановил. Не назвал слабым. Не сказал, что охотнику надо привыкнуть. Айдан вышел.

* * *

До лифта он не дошёл. Сел на пол в коридоре. Спиной к холодной стене. Во рту оставался кислый вкус. Он вытер лицо. Закрыл глаза. Глупость. Он видел, как сгорел отец? Нет. Не видел. Только знал, что тот умер. Видел людей после Дракона. Обожжённых. Раздавленных. Тело в транспортной машине. Упыря с ножом за ухом. Женщину, пытавшуюся перегрызть ему горло.

Но пока всё это происходило, оно было событием. Опасностью. Не устройством. На столе человек перестал быть цельным. Вот что оказалось хуже. Кожа отдельно. Жир отдельно. Мышца. Кость. Каждая вещь имела название. Функцию. Можно было открыть. Распилить. Измерить. Человек оказался собран. Как дверь. Как арбалет. Как меч. Айдану стало от этого мерзко. Потому что если тело можно разобрать, значит, его собственное тоже.

Глаза уже разобрали. Старые выбросили. Новые вырастили. Лицо собрали матриксом. И всё продолжало называться Айданом. Он достал из кармана латунную пуговицу. Орестову. Носил её почти постоянно. Провёл большим пальцем. Металл. Вот металл не притворялся целым. Если треснул — треснул. Если перековал — стал другим изделием. А человек? Сколько можно заменить, прежде чем слово перестанет подходить? Дверь лаборатории открылась. Айдан ожидал Северина.

Вышла Мира. Села рядом. Прямо на пол.

— Ты оставила тело.

— Северин умеет ждать.

— А Вилд?

— Ей всё равно на пять минут.

Айдан перевёл взгляд на неё.

— Правда?

Мира чуть подумала.

— Нет.

— Что?

— Я сказала автоматически.

Она потёрла переносицу.

— Я не знаю, всё ли ей равно.

Айдан вспомнил новые разговоры о Вилд. Системе. Распределённой сети. Тому, что она не была просто машиной.

— Она попросила это тело?

— Узел зарегистрировал пригодность материала.

— Это не ответ.

— Тогда да. Предложил сохранить.

— Для чего?

— Анализа и культур.

— И ты согласилась.

— Да.

— А женщина?

Мира посмотрела на закрытую дверь.

— Мёртвые редко подписывают согласие.

— Очень смешно.

— Я не шутила.

— Тогда это нормально?

— Не знаю, что ты называешь нормальным.

Айдан раздражённо выдохнул.

— Ты всегда так.

— Как?

— Никогда не говоришь, правильно или нет.

— Потому что я не знаю.

Она повернулась к нему.

— Если мы изучим её сухожилия и через год научимся лучше лечить разрывы у живых — это хорошо?

— Да.

— Если из её тканей сделают адаптацию человеку, который добровольно согласился, — хорошо?

Ответа от Айдана не последовало.

— Если тот человек после этого убьёт другого?

— Это уже не её вина.

— А моя?

— Тоже нет.

— Вилд?

Он понял ловушку.

— Не знаю.

— Вот. — Мира встала.

— Мораль плохо работает как анатомия. Нельзя разрезать и найти место, где лежит правильный ответ.

Айдан взглянул на пуговицу.

— Я всё равно вернусь.

— Я знаю.

— Откуда?

— Ты не ушёл наверх.

Она открыла дверь.

— Новые перчатки на столе.

* * *

Северин не сказал ничего, когда Айдан вернулся. Это было правильно. Мира закончила распил грудины. Раскрыла грудную клетку. Айдан увидел лёгкие. Сердце. Тёмные сосуды. Первое впечатление оказалось странным. Слишком мало. Он ожидал какой-то особой конструкции. Упырь. Чудовище. Существо, которое почти разорвало его. Внутри всё выглядело человеческим.

— И где разница? — спросил он.

Мира посмотрела.

— Ты ожидал второй желудок?

— Ответа у меня нет.

— Рога внутри?

— Не начинай.

Она указала на сердце.

— Масса выше средней для её размера.

— Почему?

— Не могу сказать по одному телу. Генетика. Тренировка. Адаптивная линия. Всё вместе.

Потом на сосуды.

— Сосудистая стенка плотнее.

— Это делает её быстрее?

— Само по себе — нет.

— Сильнее?

— Нет.

— Не ищи одну деталь, которая делает чудовище чудовищем, — сказал Северин.

— Ты же сам учишь слабым местам.

— Слабое место — не волшебная кнопка.

— Упырские линии создавались не для боя, — продолжила Мира.

— А для голода.

— Да.

Она указала ниже.

— Большая часть различий связана с обменом веществ и способностью использовать пищу, которую обычный человек переносит плохо.

— Кровь.

— В том числе.

— Костный мозг.

— Да.

— Сырое мясо.

— Да.

Айдан перевёл взгляд на тело.

— Тогда почему она была такой сильной?

— Потому что была худой, голодной, активной и готовой использовать всё тело, — ответил Северин.

— И потому что у неё выраженная сухожильная адаптация, — добавила Мира.

Она освободила участок плеча.

— Подойди. — Айдан подошёл.

— Возьми.

— Что?

— Сухожилие.

Он замер. Белый плотный тяж.

— Рукой?

— В перчатке.

Айдан взял. Ткань была скользкой. Плотной. Он сразу захотел отпустить. Не отпустил.

— Потяни.

— Зачем?

— Северин говорил про конструкцию.

Айдан потянул. Плечо трупа чуть сдвинулось. Сухожилие почти не растянулось.

— Как ремень.

Мира вздохнула. — Началось.

— Что?

— Кузнец.

Северин усмехнулся. Айдан потянул ещё раз.

— Оно действительно как ремень.

— Нет, — сказала Мира. — Ремень мёртвый. Сухожилие ремоделируется под нагрузкой, питается, повреждается, восстанавливается.

— Но передаёт усилие.

— Да.

— Значит, функционально…

— Временно разрешаю.

Айдан улыбнулся впервые за вечер.

— Кость — рама.

Мира закрыла глаза.

— Сустав — шарнир.

— Айдан.

— Мышца — привод.

— А кожа? — сказал Северин.

— Оболочка.

Мира открыла глаза.

— И всё это неправильно. — Айдан нахмурился.

— Но работает.

— Как модель — да.

Она подняла скальпель.

— Пока помнишь, что модель не равна телу.

— Почему?

— Потому что кость заживает. Рама — нет. Мышца устаёт. Механический привод — иначе. Нервная система меняет движение ещё до нагрузки. Боль меняет поведение.

— Страх тоже, — добавил Северин.

Айдан вспомнил переулок.

— Значит, надо знать не только конструкцию.

— Об этом я и говорю.

Мира указала на плечо женщины.

— Но начать можешь с неё.

* * *

Они дошли до руки. Той самой, которой упырь ударил Айдана. Мира постепенно отделяла ткани. Айдан смотрел уже иначе. Не легче. Просто внимательнее. Мышца крепилась не там, где он представлял. Некоторые сухожилия проходили через узкие каналы. Пальцы приводились в движение длинными структурами, уходящими далеко в предплечье.

— То есть если порезать здесь…

Айдан показал нужное место. Северин остановил его.

— Что произойдёт?

— Пальцы перестанут нормально сгибаться.

— Все?

Несколько сухожилий. Не одно.

— Не все.

— Вот.

Северин указал на руку.

— В бою не говори себе «перережу сухожилие».

— Почему?

— Потому что сухожилий много, противник двигается, кожа сверху, кровь мешает, а ты не хирург.

— Спасибо, — сказала Мира.

— За что?

— Наконец кто-то объясняет это раньше, чем человек начинает считать анатомическую таблицу инструкцией к убийству.

Айдан раздражённо посмотрел.

— Тогда зачем учу?

— Чтобы понимать последствия, — ответил Северин.

Он согнул локоть трупа.

— Если сустав повреждён — рука хуже работает.

— Очевидно.

— А насколько хуже?

Айдан оставил сказанное без ответа.

— Вот для этого.

— Не обязательно отрубать руку. Иногда достаточно заставить противника изменить движение, — продолжил охотник.

Айдан вспомнил, как Северин в переулке ударил по колену. Не убил. Сломал работу конструкции. Только теперь увиденное на охоте начало соединяться с тем, что лежало на столе.

— Колено.

Северин принял сказанное без возражений.

— Я не пытался победить её силой.

— Ты испортил опору.

— Да.

Айдан взглянул на таз. На бедренную кость. На связки. Не чудовище. Нагрузка. Баланс. Если одна точка перестаёт держать, вся конструкция меняется. Не обязательно быть сильнее. Нужно понять, что несёт вес. Это было кузнечно. И поэтому понятно. Когда вскрыли живот, Айдана снова затошнило. Но он не ушёл. Запах стал хуже. Мира предупреждала. Кишечник. Желудок. Содержимое. Даже после хранения. Айдан дышал через рот.

Оказалось хуже.

— Не геройствуй, — сказал Северин.

— Я нормально.

— Зелёный.

— При красном свете?

— Очень зелёный.

Айдан едва не рассмеялся. Помогло. Мира продолжила. Желудок был пуст почти полностью. Несколько фрагментов шерсти. Тёмная масса. Костная крошка. Айдан пожалел, что посмотрел.

— Последняя еда? — спросил он.

— Вероятно.

— Крыса?

— Возможно.

— Или собака, — сказал Северин.

Айдан вспомнил пропавших собак.

— Они ели животных.

— Да.

— Людей?

Никто не ответил сразу. Мира проверила содержимое.

— По этому желудку не скажу.

— Кость человеческая была в подвале.

— Была.

— Значит…

— Нет, — перебил Северин.

— Что нет?

— Ты опять заполняешь неизвестное.

Точно. Он стиснул зубы.

— Хорошо.

Слово уже звучало иначе.

— Мы не знаем.

— Да.

Мира взглянула на него.

— Учишься.

— Все сегодня решили меня хвалить?

— Не привыкай.

* * *

Печень оказалась увеличена. Мира взвесила. Записала. Взяла образец.

— Это из-за крови? — спросил Айдан.

— Возможно, частично.

— Железо?

Она посмотрела с интересом.

— Почему спросил?

— В крови его много.

— Откуда знаешь?

— Отец говорил, что кровь пахнет железом.

Северин усмехнулся. — Кузнечная наука.

Мира не улыбнулась.

— Но мысль верная.

Она показала на ткань.

— Такие линии должны иначе обращаться с железом и продуктами распада крови. Иначе постоянное питание кровью быстро повредит органы.

— Значит, Вилд изменила печень.

— Не обязательно один орган.

— Система сделала всё сразу.

— Не «сразу».

Мира отрезала маленький образец.

— Старые адаптационные линии могли формироваться поколениями программ, отбором, коррекциями. Мы не знаем полную историю этой конкретной популяции.

Айдан перевёл взгляд на лицо мёртвой женщины.

— А сама она знала?

— Что?

— Почему такая.

Мира пожала плечами.

— Возможно, для неё это было так же естественно, как для тебя раньше видеть днём.

Фраза остановила. Раньше. Айдан внезапно вспомнил, что когда-то не думал о человеческих глазах как о привилегии. Они просто были. Для этой женщины кровь могла быть едой. Ночные движения — обычными. Её пальцы. Желудок. Печень. Не «мутация». Тело. Своя норма.

— Люди всех упырей боятся, — сказал он.

— Есть причины, — ответил Северин.

— Но не все одичавшие.

— Нет.

— Тогда почему называют одинаково?

— Потому что биология похожа.

— Это всё равно что…

Айдан задумался. Не нашёл сравнения. Мира помогла:

— Называть всех кузнецов преступниками, потому что один сделал нож убийце?

— Плохо.

— Верно.

Северин перевёл взгляд на неё.

— Ты слишком упрощаешь.

— Я говорю с кузнецом.

— Я здесь.

— Помню. — Айдан проигнорировал.

— Значит, упырь — просто тип человека?

Мира сняла использованный инструмент.

— Биологически — адаптированная человеческая линия.

— А морально?

Она посмотрела на него.

— Я предупреждала.

— Это не анатомия.

— Так и есть.

Хуже всего оказался череп. Айдан думал, что уже привык. Ошибался. Мира предложила остановиться. Северин ничего не требовал.

— Продолжай, — сам сказал Айдан.

Череп фиксировали. Разрез. Кожа головы. Пила. Снова звук. На этот раз он не ушёл. Тошнило. Сильно. Но Айдан не отводил взгляда. Когда сняли верхнюю часть черепа, ему пришлось несколько раз глубоко вдохнуть. Мозг выглядел слишком обычным. Вот что поразило.

— И всё?

Мира подняла глаза.

— Ты опять ожидал что-то?

— Не знаю.

— Второй мозг?

— Да хватит.

— Чего ждал? — спросил Северин.

Айдан ответил честно:

— Что будет видно, почему она такая.

Северин помолчал.

— Какая?

— Напала.

— В мозге?

— Да.

— Там много чего происходит, чего глазом не увидишь. — Мира кивнула.

— Структура в целом человеческая. Различия, если есть, требуют анализа.

— Значит, одичание не видно.

— Не так.

— Тогда где оно?

Мира положила инструмент.

— Голод. Травма. Обучение. Среда. Болезнь. Повреждения нервной системы. Социальная изоляция. Наследственные факторы. Всё это может менять поведение.

— То есть она могла быть нормальной.

— Что такое нормальная?

— Мира.

— Ты сам выбрал слово.

Айдан взглянул на лицо трупа. Кольцо. Серьги. Леченный зуб. Операционный шрам. Когда-то кто-то заботился о ней. Или она о ком-то. А потом она жила под настилом. Ела крыс. Бросилась ему в горло. Между этими двумя состояниями была история. Никто её не знал. Северин убил финал. Мира разбирала тело. Вилд заберёт ткани. Айдан изучит слабые места. А начало исчезло.

— У неё было имя, — сказал он.

— Скорее всего.

— Мы его не знаем.

— Нет.

— И всё?

— А что предлагаешь?

Айдан не ответил. В ответ осталась пустота. Он ничего не мог сделать. Мёртвому человеку мало пользы от того, что через две недели незнакомый парень решил задуматься об имени.

— Перчатку держи, — сказала Мира.

— Что?

— Поможешь.

Айдан поднял голову.

— С чем?

Она протянула инструмент. Не скальпель. Зажим.

— Фиксировать ткань.

Айдан дал глазам секунду на проверку. До этого он только наблюдал. Вот граница. Можно было уйти. Он уже возвращался после рвоты. Этого достаточно. Северин не требовал. Мира ждала. Айдан взял зажим.

* * *

Первое движение получилось слишком сильным.

— Не дави, — сказала Мира.

— Скользит.

— Это не клещи.

— Я заметил.

— Тогда держи мягче.

Айдан изменил хват. Ткань перестала выскальзывать. Мира отделила небольшой нервный пучок.

— Вот.

— Это нерв?

— Да.

Айдан всмотрелся. Тонкая белёсая структура. Меньше, чем ожидал.

— И если повредить?

— Зависит какой.

— Этот?

— Чувствительность участка кожи и часть моторного контроля.

— Запоминай не размер, — сказал Северин.

— А что?

— Что маленькое не значит неважное.

В кузне это тоже работало. Маленький штифт держал весь спуск. Тонкая пружина закрывала замок. Крошечная трещина ломала рессору. Тело снова стало понятнее. И от этого страшнее.

— Здесь всё на слабых местах.

Мира отрицательно качнула головой.

— Нет.

— Но…

— Здесь всё на компромиссах.

На мгновение Айдан перестал двигаться.

— Сустав должен двигаться, значит, не может быть цельной костью. Сосуд должен пропускать кровь, значит, его можно разорвать. Лёгкое должно быть тонким, чтобы обменивать газы, значит, его легко повредить. Кость должна быть достаточно лёгкой, чтобы ты мог двигаться, значит, её можно сломать, — продолжила она.

Ответ Северина ограничился коротким движением головы.

— Вот это запомни.

— Почему?

— Потому что чудовища тоже платят за то, что умеют.

Айдан перевёл взгляд на тело упыря. Плотные сухожилия. Сухое тело. Метаболизм, способный использовать кровь и сырое мясо. Цена? Голод. Потребность в определённой пище? Он не знал. Но принцип понял. Никакой силы бесплатно. Вилд делала то же с его глазами. Ночь — взамен дня. Функция — взамен универсальности.

— Значит, если искать преимущество…

— Ищи цену, — сказал Северин.

Фраза легла идеально. Как клинок в ножны. Они закончили почти через пять часов. Айдан устал сильнее, чем после бега. Руки не болели. Ноги тоже. Но внутри было пусто. Мира разложила образцы по контейнерам. Мышца. Сухожилие. Печень. Костный мозг. Нервная ткань. Каждый получил номер. Не имя. Он продолжал наблюдать.

— Что с ними будет?

— Часть анализов здесь. Часть уйдёт в культуры Вилд.

— Для модификаций?

— Данных пока недостаточно.

— Кому?

— Не знаю.

— Может, мне?

Мира посмотрела слишком долго. Айдан почувствовал.

— Что?

— Ничего.

— Мира.

— Сейчас — ничего.

Он напрягся.

— Вилд уже что-то предложила?

Северин тоже повернулся. Мира сняла перчатки.

— Нет.

— Ты врёшь.

— Нет.

— Тогда что? — Она помолчала.

— Узел обновил твою морфологическую карту после последних осмотров.

— И?

— Пока только собирает варианты.

Айдан почувствовал неприятный холод.

— Я не просил.

— Ему не нужно разрешение, чтобы анализировать пациента.

— А предлагать?

— Предлагать может.

— Делать?

— Без подтверждения — нет.

Вот опять. Вариант. Выбор. Вилд знает его тело лучше него. Видит, где слабость. Может когда-нибудь показать решение. А потом формально спросить: согласен? Айдан взглянул на контейнер с сухожилием.

— Я ничего не хочу.

— Я ничего и не предлагаю.

— Пока.

Мира ничего не сказала.

— Не сегодня, — вмешался Северин.

Айдан сменил опору и развернулся.

— Что?

— Сегодня ты изучал чужую конструкцию.

Он указал на грудь Айдана.

— Свою будешь менять только когда поймёшь, зачем.

Это прозвучало почти как приказ. Айдану понравилось. И сразу не понравилось, что понравилось.

— А если ты против, а я решу?

Северин пожал плечами.

— Твоё мясо.

— Очень трогательно.

— Я стараюсь.

* * *

Оставалось тело. После всех образцов оно выглядело уже не как человек. Вот это оказалось тяжело. Мира вернула органы внутрь. Не на места. Просто в полость. Закрыла разрез временным швом.

— Зачем шить?

— Транспортировка.

— Куда?

— Кремационный блок.

— Вилд не заберёт всё?

— Нет.

— Почему?

— Не нужно.

Фраза резанула. Не нужно. Материал отобран. Остальное — отход. Айдан понимал техническую логику. И ненавидел её.

— Подожди.

Мира остановилась. Айдан подошёл к голове. Белёсый глаз оставался чуть приоткрыт. Он закрыл веко пальцами. Потом второе. Северин смотрел.

— Что? — спросил Айдан.

— Ничего.

— Ты думаешь, глупо.

— Нет.

— Тогда?

Северин подошёл. Накрыл тело тканью. Полностью.

— На охоте никогда не позволяй анатомии убедить тебя, что перед тобой только мясо.

— Ты же сам говоришь «мясо».

— Говорю.

— Почему?

— Потому что иногда нужно перестать бояться тела.

Он взял край простыни.

— Но если перестанешь помнить, что оно было человеком, появится другая проблема.

Айдан вспомнил условие сделки. Если начнёшь получать удовольствие от убийства.

— Ты поэтому выгоняешь таких?

— В том числе.

— А если цель не человек?

— Тогда всё равно не торопись.

— Почему?

— Привычка не спрашивает, на ком появилась.

Мира молча подкатила транспортную раму. Втроём они переложили тело. Айдан помог. Сам. Тяжесть оказалась обычной. Чуть меньше живого человека такого роста. Ничего мистического. Когда каталка уехала, на столе остались кровь, несколько капель жидкости и пустота человеческой формы. Мира начала мыть поверхность. Айдан стоял.

— Всё?

— На сегодня.

— А завтра?

— Кости, — ответил Северин.

— Чьи?

— Животных.

Айдан выдохнул. — Спасибо.

— Потом упырские.

— Сволочь.

— Угу.

В кузню он вернулся ночью. Радомир ещё работал. Увидел лицо Айдана. Ничего не спросил. Просто подвинул кружку воды. Айдан выпил. Потом ещё.

— Ну? — наконец спросил кузнец.

Айдан перевёл взгляд на второй меч. Заготовка лежала возле наковальни. Чёрная. Неровная. Пока почти бесформенная.

— Мясо имеет строение. — Радомир хмыкнул.

— Поздравляю.

— Ты знал?

— Я разделывал свиней.

— Не то.

— Очень похоже, пока не начинаешь думать.

Айдан сел.

— Кость — не рама.

— Конечно.

— Но немного рама.

— Угу.

— Сухожилие — не ремень.

— Но немного ремень?

— Да.

Радомир усмехнулся. Айдан взял кусок угля. На доске, где чертил меч, провёл новую схему. Кость. Сустав. Мышца. Не красиво. Условно.

— Что делаешь?

— Пытаюсь понять.

— Что?

Айдан нарисовал колено. Вспомнил Северина. Упыря. Как тело потеряло опору после одного точного движения.

— Где нагрузка.

Радомир перестал улыбаться. Айдан продолжил. Плечо. Локоть. Кисть. Шея. Не точки для убийства. Конструкция. Где движение зависит от одной части. Где сила проходит через соединение. Где повреждение меняет весь механизм. Меч ломался не потому, что сталь была слабой. Потому что нагрузка нашла место, где материал не мог её принять. Тело — то же. И не то же. Оно сопротивлялось.

Компенсировало. Чувствовало боль. Пыталось спасти себя. Но правило оставалось. У любой конструкции есть предел. Айдан взглянул на собственную правую руку. На рубец. Сжал. Молодая кожа натянулась. Тоже предел. Потом на плечо. На глаза. Вилд перестроила один узел. Остальное тело осталось человеческим. Но это могло измениться.

— Северин учит тебя убивать? — спросил Радомир. — Айдан задумался.

— Нет.

— А чему?

Он посмотрел на схему.

— Понимать, почему что-то ещё работает.

— И что нужно сломать, если оно хочет сломать меня.

Радомир кивнул. Не одобрил. Не осудил. Просто понял. Айдан стёр ладонью часть рисунка. Оставил только одну линию. Сустав. Место соединения. На столе рядом лежала сталь второго меча. На другом конце мира — возможно, жили упыри, которые носили кольца, лечили зубы и говорили своим детям не ходить далеко от дома. А в холодильниках «Руты» хранились их ткани. Вилд анализировала. Люди учились.

Охотники выживали. Никто не становился от этого автоматически правым. Айдан взял молот. Не для боя. Для работы.

— Разжигать?

Радомир посмотрел на часы.

— Поздно.

Айдан почти начал спорить. Потом вспомнил первую трещину первого меча. Усталость. Ещё два удара. Поставил молот обратно.

— Завтра.

Радомир улыбнулся. — Вот теперь точно учишься.

Айдан погасил свет. Снял повязку. Кузня появилась перед ним в темноте. Сталь. Дерево. Камень. Кожа. Его руки. Всё имело строение. Всё имело функцию. Всё имело предел. И впервые слово «чудовище» стало для Айдана недостаточным. Потому что чудовище ничего не объясняло. А строение — объясняло. Иногда слишком много.

Глава 14. Яра

Яра вошла в кузню так тихо, что Айдан заметил её по тому, как Северин перестал говорить. До этого наставник объяснял, почему второй меч всё ещё не считается оружием.

— Клинок выдержал изгиб, рубку и кость, — сказал Айдан. — Чего тебе ещё?

— Посмотреть, как он поведёт себя после недели работы.

— Значит, через неделю разрешишь?

— Нет.

— Северин.

— Что?

— Ты специально каждый раз передвигаешь условие.

— Конечно.

— Зачем?

— Чтобы ты не начал думать, что железо делает тебя охотником.

Айдан уже собирался ответить, когда Северин посмотрел ему за плечо. Не резко. Просто разговор для него закончился. Айдан повернул голову и корпус. У двери стояла женщина. Невысокая или казалась такой рядом с Северином. Стройная, без той сухой истощённости, которая часто появлялась у людей после долгой дороги. Плотная дорожная куртка доходила до середины бедра. На плечах — следы старой грязи, не городской. Один край плаща был аккуратно подшит более тёмной нитью. Сапоги тоже рассказывали о пути лучше лица: высохшая глина на внешней стороне подошв, песок в швах, мелкие царапины на коже.

Капюшон она сняла ещё у двери, но волосы оставила собранными, чтобы не мешали. Никаких украшений. Никаких знаков гильдии. Нож на поясе. Короткий лук за спиной. И странная привычка чуть поворачивать голову, прежде чем посмотреть на человека. Будто сначала слушала его. Потом уже решала, стоит ли видеть.

— Ты опоздала, — сказал Северин.

— На два дня.

— Я заметил.

— Тогда зачем уточняешь?

— Воспитываю чувство вины.

Женщина положила у двери небольшой дорожный мешок.

— У тебя плохо получается.

— Знаю.

Она посмотрела на Айдана. Сначала на повязку. Потом на руки. Потом на клинок, лежавший на верстаке.

— Это?

— Айдан, — сказал Северин.

— Я поняла, что не меч. — Лицо Айдана стало жёстче.

— А ты?

— Яра.

Никаких «приятно познакомиться». Никакой протянутой руки. Она прошла в кузню. Радомир как раз работал у второго горна. Молот опустился на раскалённую полосу. Звон ударил по помещению. Яра дёрнулась. Совсем немного. Если бы Айдан не смотрел прямо на неё, не заметил бы. Она сразу сунула два пальца под воротник, достала крохотный тканевый свёрток и вынула из него две тёмные пробки.

Вставила в уши. Только потом расслабила челюсть. Айдан всмотрелся.

— Громко?

Яра перевела взгляд.

— В кузне?

— Да.

— Нет. Я просто люблю затыкать уши для красоты.

Айдан усмехнулся.

— Северин, вы родственники?

— Нет, — одновременно ответили оба.

Радомир засмеялся у горна. Яра посмотрела на кузнеца. На молот. На расстояние между наковальней и тем местом, где сама стояла. И отошла ещё на шаг. Вот теперь Айдан понял. Не страх. Звук.

— Слух? — спросил он.

Северин взглянул на него с некоторым интересом. Яра — без всякого.

— Есть.

— Модифицированный?

— Есть.

— Это не ответ.

— Значит, научишься жить с неудовлетворённостью.

Айдан перевёл взгляд на Северина.

— Точно не родственники?

— Начинаю сомневаться, — сказал тот.

* * *

Яра вернулась после месяца на дороге. Это Айдан выяснил не от неё. От Северина. Пока она молча разбирала свой мешок в маленькой комнате за кузней, наставник проверял второй меч. На этот раз не ломал. Айдан стоял рядом и всё равно следил за каждым движением рук. Северин заметил.

— До сих пор боишься?

— Что ты опять решишь проверить его об стену? Да.

— Ладно.

— Если сломаешь второй, я возьму деньги уже не за сталь.

— Чем?

Айдан показал на молот.

— Видишь? Поэтому пока меч не даю.

Он провёл пальцем по обуху. Клинок действительно получился лучше первого. Чуть тяжелее в средней части. Переход толщины плавнее. После закалки его дважды отпускали, а Радомир заставил Айдана после каждого этапа заново проверять прямизну. Первый клинок Айдан ковал, представляя, как оружие должно работать. Второй — представляя, как оно может сломаться. Разница была небольшой для глаза. И огромной для руки.

— Яра с нами? — спросил Айдан.

— Угу.

— Надолго?

— Пока захочет.

— Кто она?

Северин положил меч.

— Она сказала.

— Имя.

— Обычно хватает.

— Ты знаешь, что спрашиваю.

— Следопыт.

— Лучше тебя?

— Да.

Айдан удивился, насколько легко Северин это произнёс.

— И ты нормально признаёшь?

— Мне должно стать хуже от чужого умения?

— Ответа у меня нет.

— Тогда узнаешь позже.

Северин проверил подвес ножен.

— У неё слух и нюх усилены Вилд.

— Давно?

— Спроси.

— Она не ответит.

— Уже учишься.

— Зачем ей оба?

Северин поднял глаза.

— Потому что след не всегда видно.

— Но можно услышать?

— Иногда.

— А запах…

— Айдан.

— Что?

— Спроси её.

— Ты сегодня особенно полезен.

— Берегу материал для урока.

Яра вернулась как раз на последних словах. Без дорожной куртки. На поясе остались нож и два небольших чехла. Пробки из ушей она не вынула.

— Какой материал?

— Ты, — сказал Северин.

— Тогда выбрасывай. Испорчен.

Она остановилась возле Айдана. Близко. Слишком. Не посмотрела в лицо. Вдохнула. Один раз. Айдан инстинктивно отступил.

— Ты что делаешь?

— Знакомлюсь.

— Носом?

— Удобнее, чем разговором.

Она сделала ещё один неглубокий вдох.

— Антисептик. Старая кровь. Кузнечный дым. Воск. Лён. Масло.

Её взгляд опустился к правому боку.

— Рана ещё закрыта повязкой?

Айдан напрягся. — Откуда…

— Значит, да.

Он посмотрел на Северина.

— Ты рассказал?

— Нет.

— Ты двигаешь правой стороной осторожнее, — сказала Яра.

— Это можно увидеть.

— Можно.

— А ещё от тебя пахнет средством «Руты».

Она чуть повела носом.

— И не свежим. Значит, перевязка утренняя.

Айдан не знал, впечатляться или злиться. Выбрал второе.

— Очень полезно.

— Иногда.

Яра указала на его глаза, скрытые повязкой.

— А это?

— Что?

— Совсем?

Северин не вмешался. Радомир тоже. Айдан почувствовал ловушку. Не понял, чью.

— Да, — сказал он.

Ложь уже получалась без усилия. Яра смотрела несколько секунд. Потом пожала плечами.

— Плохо.

И прошла мимо. Айдан расслабился. Совсем немного. Северин заметил. Угол рта дёрнулся. Сволочь.

* * *

Первое, что Яра сделала после возвращения, — проверила снаряжение Северина. Не своё. Его. Айдан наблюдал с почти детским удовольствием. Наконец появился человек, который разговаривал с наставником примерно так же, как наставник разговаривал с ним.

— Верёвка.

— Нормальная.

— Гнилая.

— Нет.

Яра потянула. Наружные волокна выдержали. Потом она перегнула участок возле старого узла. Раздался тихий треск. Северин посмотрел.

— Ладно.

— Иглы.

— Есть.

— Сколько?

— Три.

— Две.

— Три.

Яра вывернула чехол. На ладонь упали две. Северин выругался. Айдан улыбнулся.

— Хороший охотник должен знать снаряжение.

Северин перевёл взгляд на него.

— Не вмешивайся.

— Я просто учусь.

— Удивительно быстро.

Яра не улыбнулась. Проверила ремни. Флягу. Наконечники болтов. Даже подошву сапога.

— Трещина.

— Где?

Она показала. Северин провёл пальцем.

— Мелкая.

— До первого дождя.

— Починю.

— До выхода.

— Починю.

Айдан почувствовал неожиданное родство. Не с Ярой. С самой процедурой. Материал. Износ. Точка отказа. Она делала с походным снаряжением ровно то же, что Радомир с инструментом. Только искала не трещины. Или не только их.

— Как ты заметила подошву? — спросил Айдан.

— Он ставит левую ногу тише.

— И?