Эпоха разломов.

Глава 1

Пролог.

Ловец приближался, и каждый его шаг приближал мою смерть. Тьма стелилась под его ногами; в глазах горел холодный синий свет. В той синеве отражался я — маленький, измотанный, с клинком, который едва ли дотянется до его шеи. Хотя вряд ли.

Неужели так? Вот так и закончится всё?

Я проглотил ком. Хотелось закричать, но в горле лишь сухой скрип. Поднял меч. Руки дрожали, будто меч стал свинцовым, но ноги автоматически приняли стойку. Я не собирался встречать смерть на коленях.

— Бесполезно, — сказал он, и каждое слово вбивалось в сознание гвоздём. — Ты слишком слаб. Любое твоё движение я вижу раньше, чем ты его сделаешь.

Я рванул вперёд — короткий выпад, вся сила в ударе. Он лениво перехватил запястье и швырнул меня в сторону. Плечо обожгло, меч едва не выпал.

— Видишь? Сопротивление не имеет смысла.

— Может, и так… — поднялся я, чувствуя, как внутри поднимается глухая ярость. — Но ты не получишь удовольствия от этого сражения.

Он хрипло рассмеялся. Я шагнул, ударил — снова и снова. Тьма подставляла себя вместо щита, и мои усилия разбивались о неё, как волны о скалу. Он даже не торопился отвечать.

Потом — одно простое, почти незаметное движение: поворот кисти, ледяная вспышка и клинок вылетел из руки. Металл звякнул внизу и пропал в бездне.

— Нет…

Пальцы онемели. Я остался безоружным. Впереди тварь, сильнее которой мне не доводилось видеть. За спиной — пропасть. Так себе перспективы.

Ловец склонил голову набок, будто разглядывал интересный экспонат.

— Вот и всё, мальчишка, — сказал он спокойно. — Теперь у тебя не осталось ничего.

Наивный. Да ещё недавно у меня и этого не было. И я всё равно не сдавался

Удар — быстрый, тяжелый. Грудь вспыхнула болью, воздух вырвало из лёгких, ребра хрустнули. Меня швырнуло на камни; я замер у самого края. Жаль, ещё немного и можно было бы свалить отсюда... в пропасть.

Мир плыл. В глазах темнело. Но сознание цеплялось за каждую крупицу жизни. Я сел на колено, рот наполнился кровью.

Он приближался размеренно, как похоронный колокол отбивая шаги.

— Слабо, — прозвучал приговор. — Ты сломлен.

— Нет, — выдохнул я. — Ещё не конец.

Уперев ладони в холодный камень, я поднялся. Пусть надломленный и пустой — но не на коленях.

Его рука, холодная, практически ледяная, сомкнулась на моей шее и приподняла меня над землёй. Воздух исчез. Пальцы беспомощно сжались на его запястье, пытаясь ослабить железную хватку.

Синие глаза вспыхнули ярче, прожигая насквозь. Голос прозвучал прямо в голове:

— Ты упрям. Но всё равно проиграл. Я выпью твою душу. Ты станешь пустой оболочкой, марионеткой. — Пальцы сжались сильнее, мир потемнел. — Я отправлю тебя в твой мир. К тем, кого ты защищаешь. И ты убьёшь их всех. Своими руками.

***

Но до этого дня ещё далеко. А пока что я был всего лишь третьим сыном провинциального барона — «нулём», которому велели забыть о магии. И всё началось с дождя и удара по самолюбию.

***

Дождь стучал в оконное стекло моей каморки под самой крышей, вторя стуку сердца. Не нервному, чёрт побери, а яростному. Горячая волна всё ещё бежала под кожей, кулаки сжимались сами собой. Я чувствовал каждый мускул, каждую жилу, налитые кипящей мощью. Дар личного усиления — вот он, всегда со мной, мой верный и единственный козырь.

Этого козыря хватило, чтобы уложить в грязь посреди двора Гришку, старшего конюха, который позволил себе отпустить шутку насчёт «безродного барчука». Хватило одного удара. Неподготовленного человека он бы убил. Гришка же просто отлетел на пять шагов, рухнул в лужу и смотрел на меня округлёнными от ужаса и боли глазами.

Этот взгляд и привёл сюда отца.

В дверь не постучали. Её распахнули, и в проёме встал он, барон Львов, хозяин Саратовского удела, маг Жизни. От него пахло дождём, дорогим табаком и ледяным гневом.

— Кирилл. — Голос у него был тихий, но тяжёлый. От этого становилось ещё страшнее.

Я не сдержался. Мне никогда не удаётся сдерживаться.

— Он первый начал! — вырвалось у меня, отчётливо чувствуя, как по щекам разливается мальчишеский жар. — Он сказал, что я… что я…

— Что ты — третий сын, — холодно закончил отец. — И что тебе место в конюшне, а не в главном доме. Это правда, Кирилл. Горькая, но правда.

Он вошёл в комнату. Его взгляд скользнул по голым стенам, по стопке книг по базовой теории стихий — всё, что я мог себе позволить, и остановился на мне. В его глазах не было ненависти. Была усталая досада. Как о недоразумении.

— Ты силён, я не спорю. Твой дар усиления мог бы сделать из тебя великого воина. Стража при каком-нибудь князе. Но ты… — он с отвращением махнул рукой, — ты тратишь силы на эту… ересь. На попытки выжать воду из камня. Ты не маг. У тебя нет дара. Ты — пустота. Ноль.

Каждое слово било точнее любого кулака. Я чувствовал, как внутри закипает та самая ярость, та самая сила, что готова была смести всё на своём пути. Но против его спокойного, непререкаемого тона она была бесполезна.

— Я могу! — мой голос стал хриплым, кулаки сжались так, что кости затрещали. — Я чувствую их! Огонь, воду, землю… Я просто… мне нужно больше времени!

— Времени? — Отец усмехнулся коротко и беззвучно. — У мира нет времени на тебя, мальчик. Пока ты тут медитируешь над свечкой, пытаясь заставить её вспыхнуть ярче, Разломы пожирают наши земли. Твои братья уже ведут отряды на очистку малых аномалий у границ удела. А ты? Ты бьёшься с конюхами.

Он подошёл ко мне вплотную. Так близко, что удалось разглядеть седину в его бороде, усталость в глазах человека, который ночь напролёт латал раны солдат после рейда в очередную дыру в реальности.

— С завтрашнего дня твоя работа — конюшня, — произнёс он тихо. — Это твоё наказание на ближайший месяц. Забудь о магии. Найди себе занятие по плечу. Это моя последняя милость.

Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Из щели несло влажным холодом и запахом мокрой липы.

Я стоял, дрожа от бессильной ярости. «Пустота». «Ноль». «Забудь». Они все так думали. Все. И Гришка-конюх, и мои блистательные братья, и вот теперь он.

Сила личного усиления бушевала во мне, требуя выхода. Разнести эту комнату в щепки. Снести пол-особняка. Но что это изменит? Останусь тем же нулем, только ещё и бешеным.

Нет. Так не пойдёт.

Я не помню, как оказался на улице. Дождь хлестал по лицу, сливаясь с чем-то горьким и солёным на губах. Шёл, не разбирая дороги, глухой и слепой от ярости. Прочь от него. Прочь от всех.

Мне нужно было доказать. Не им, чёрт с ними, с ними со всеми! А себе. Что то, что живёт во мне — этот хаос стихий внутри, эта пропасть, которая высасывает всю мою энергию ради жалкой искорки, — оно не просто так.

Лес принял меня молча. Влажная темнота сомкнулась за спиной. Я шёл всё глубже, пока не рухнул на колени у подножия старой сосны, раздираемой грозовыми шрамами.

И тут я почувствовал.

Нечто странное. Тихое, настойчивое, порочное. Слово зов. Шёпот из самой глубины мира.

Воздух впереди колыхался, как марево над раскалённым камнем. Он был нездоровым, липким. От него слезились глаза и сжималось горло.

Разлом. Малый, судя по всему. Один из тех, что бароны обязаны чистить. Отец, наверное, уже знает о нём. Завтра сюда придут братья с отрядом стражников. Героически зачистят и получат свои лавры.

А что если… Что если зайти туда?

Без приказа. Без одобрения. Одному.

Сумасшествие. Самоубийство. Именно то, что от меня все ждут.

Я поднялся. Сердце колотилось где-то в горле, но уже не от ярости. От леденящего, пьянящего ужаса. От вызова.

Один шаг вперёд. Затем другой.

Воздух затрещал, заскрежетал, будто рвалась ткань мироздания. Мир передо мной поплыл, закрутился в воронку из сломанных красок и невыносимого грохота.

И рывок за грань.

Мир перекосило, вывернуло наизнанку. Я падал вбок, закручиваясь в спираль из сломанного света и звуков, которые пытались доломать сознание. Шаг в разлом был лучшим решением за всю мою жизнь, единственным полностью самостоятельным, ещё и, похоже, последним.

Земля ударила меня по лицу. Влажная, холодная, но не знакомая. Она была липкой, отдавала сладковатой гнилью и озоном. Я откашлялся, поднялся на локти. Тошнота отступала, уступая место животному, первобытному ужасу.

Лес. Но не наш, саратовский. Деревья здесь были слишком высокими, слишком прямыми, словно чёрные, мокрые иглы, вонзившиеся в багровое небо. Ни солнца, ни луны — лишь тусклое, пульсирующее марево, от которого слезились глаза. Воздух был густым, его приходилось проглатывать, и на языке он оставлял привкус железа и пепла.

Тишина. Давящая, звенящая. Ни птиц, ни насекомых. Лишь редкий треск ломающейся, где-то в вышине, ветки.

Я был внутри. В Разломе.

«Самоубийство», — пронеслось в голове обжигающей волной. Отец был прав. Ноль. Даже смерть свою выбрал глупо.

Но тут же, сквозь страх, пробилось другое — упрямое, наглое, моё. Нет. Выбор сделан. Значит, надо выживать.

Я поднялся, пошатываясь. Моё личное усиление работало на полную катушку, заточая страх в глубь сознания, обостряя чувства. Я слышал собственное сердцебиение, чувствовал вибрацию этой чужой земли под подошвами сапог.

И тут лес атаковал.

Из-за ствола, бесшумно, как тень, выпорхнуло нечто. Размером с крупную собаку, кожистое, без глаз, с пастью, полной игл. Оно не рычало, а шипело, как раскалённое железо, опущенное в воду.

Я отпрыгнул. Рефлексы, выдрессированные годами тренировок, сработали сами. Рука потянулась к поясному ножу — жалкому оружию против твари из кошмара.

Чудовище ринулось вперёд. Мне удалось отбить лапу с когтями, длинными, как стилеты, но нож со звоном сломался о них. Боль, острая и жгучая, пронзила предплечье. Удар откинул меня заставив, кувыркнулся по липкой земле.

Оно не давало опомниться. Прыжок. В сторону. Иглы прошили рукав моей куртки, едва не задев кожу.

Страх сменился чистой, белой яростью.Он напал на меня? На меня?!

Я рванулся навстречу, используя свой дар. Всё моё тело на мгновение стало оружием. Скорость, сила, реакция — всё, что я годами в себе взращивал. Я не маг. Скорее — громила. Удар кулаком — точный, в бок твари. Раздался хруст, похожий на треск сухой ветки. Существо взвыло, на этот раз более чем понятно, и откатилось.

Но не умерло. Поднялось, ещё более свирепое, искалеченное.

И вокруг из теней выползли ещё двое. А за ними ещё.

Они загнали меня в ловушку. Одного. С обломком ножа заместо оружия.

Пришлось отступать, отбиваясь. Каждый удар отдавался в висках гудящей болью. Моё усиление пожирало силы с чудовищной скоростью. Я уже не чувствовал ран — только свинцовую усталость. Ещё минута и рухну.

И в этот миг отчаяния я увидел его.

Позади тварей, у подножия самого огромного дерева, лежал скелет. Человеческий, какой-то бедолага не смог выбраться. Облачённый в истлевшие лохмотья мундира имперского стража. А в его костлявых пальцах сжимался странный предмет. Не ядро. Нечто иное. Небольшой кристалл, тёмный, почти чёрный, но с мерцающей внутри звездой. Он был нездешний. Он противоречил всему вокруг.

Это была надежда. Последняя соломинка.

С рёвом, в котором было всё: и ярость, и боль, и ненависть ко всему миру, — рванулся вперёд. В атаку. Я бил кулаками, локтями, ногами. Ломал иглы-когти, чувствуя, как моя собственная плоть рвётся. Я был не магом, не воином, а диким зверем, загнанным в угол.

Мне удалось прорваться. Рука сомкнулась на ледяном кристалле.

И мир взорвался.

Через руку в меня ворвался… хаос. Не просто энергия или магия. А сама первоматерия. Океан без берегов, где сталкивались и рождались миры. Я чувствовал, как во мне просыпается чистый и яростный огонь, воздух, вода... Каждая стихия напомнила о себе.

Это было за пределами боли. Моё тело стало полем битвы стихий. Они рвали меня на части, требуя выхода, не признавая границ.

Из груди вырвался крик. Но не от боли, а от восторга! Это был клич.

И стихии повиновались.

Они вырвались из меня слепым, неконтролируемым ураганом. Стеной пламени, которая испепелила ближайших тварей. Градом из осколков льда, который изрешетил деревья. Вихрем, который вырвал с корнем древние иглы.

Это длилось мгновение. Когда всё стихло, я рухнул на колени. Внутри была пустота. Полная, абсолютная. Моё личное усиление было выжжено дотла этой бурей. Но… что-то осталось. Новое. Чуждое.

Я поднял руку. Мысль. Желание. И на ладони вспыхнул крошечный, дрожащий огонёк. Рядом с ним заплясала капля воды. Крупинки земли закружились в миниатюрном смерче.

Сжал пальцы и всё исчезло. Наступила тишина.

Я сидел среди пепла и разрушения, оставленного моим первым, невольным заклинанием. Дрожал. Внутри всё ныло и болело. Но сквозь боль пробивалось новое чувство. Понимание.

Кристалл… он не дал мне силу. Он разбудил то, что спало во мне всегда. Тот самый «дар», который все считали слабостью, дефектным добавлением к бесполезному усилению. Он был диким, неуправляемым, пожирал меня живьём. Но это была настоящая сила. Та, что может поспорить с настоящими магами.

Вокруг лежали обугленные остатки тварей. Прикрывая оплавленную землю.

С трудом удалось подняться. Ноги подкашивались. Я был пуст, усталость жгла мышцы. Но в глубине души тлела одна-единственная, жгучая мысль.

Неужели я стал настоящим магом?

Тишина после выброса была оглушительной. Я сидел на корточках, опираясь спиной о черное, стекловидное дерево, и пытался перевести дух. Внутри горела сама суть, будто по жилам вместо крови побежал раскалённый песок.

Каждый вздох давался с трудом. Тело чувствовалось… пустым. Выскобленным. Моё личное усиление, моя старая, верная опора, было потрачено на тот безумный прорыв к кристаллу. А новая сила, стихийная, выжгла всё остальное одним-единственным, ни на что не похожим выбросом.

Бросив взгляд на руки, я заметил, что они всё ещё дрожат. На костяшках — ссадины и кровь, напоминавшие о недавней схватке. Но теперь к этому добавилось странное ощущение — будто под кожей ползают миллионы невидимых мурашек. Остаточная энергия. Эхо хаоса.

Глупец. Я повёл себя как последний глупец. Рванул на всё готовое, поддался ярости и отчаянию. Чуть не сжёг себя заживо. Если бы не тот кристалл… если бы не скелет…

Мысль заставила меня обернуться. Обугленные останки стража лежали неподалёку. Кристалла рядом не было. Вернее, от него осталась лишь горстка тёмного пепла на моей ладони. Артефакт сделал своё дело и исчез.

«Спасибо, брат», — прошептал я хрипло. Неизвестному солдату, который ценой своей жизни, возможно, спас мою. И подарил мне… что?

Попытавшись сконцентрироваться. На том самом новом ощущении внутри. На этом щекочущем, едва уловимом вихре, что крутился где-то в глубине грудной клетки.

Огонь, — приказал я себе.

Ничего. Только головная боль.

Я стиснул зубы. Вода. Земля. Воздух!

Внутри что-то дёрнулось, болезненно и резко, будто попытался сдвинуть с места неподъёмную глыбу силой одной лишь мысли. Пустота дала о себе знать — магия требовала топлива, а мир был пуст.

Проклятье. Так и есть. Дар есть, а сил пользоваться им нет. Отец снова оказался прав, хоть и не в том смысле. Я не слабый. Скорее… ненасытный. Мне нужно в десять раз больше, чем другим.

Значит, нужно найти «еду».

Я поднял голову, вглядываясь в багровый мрак леса. Где-то здесь должны быть другие твари. С ядрами.

Мысль о новой схватке заставляла сжаться всё внутри. Мне едва удалось справился с одной стаей, да и то ценой всего. Но теперь… правила изменились. Я был не просто сильным парнем с кулаками. Во мне дремала бомба. Нужно было лишь найти спичку, чтобы её поджечь. Осторожно.

Пришлось вновь заставлять себя встать. Ноги подкашивались, но спина привычно выпрямилась. Соберись, Львов. Ты не для того прошёл через всё это, чтобы сдохнуть тут от истощения.

Нужно двигаться вглубь чащи, стараясь ступать как можно тише. Мои чувства, обострённые годами тренировок и остатками дара усиления, работали на пределе. Слух улавливал каждый шорох, каждое потрескивание веток. Я чувствовал этот мир. Его неестественную, враждебную энергетику.

Моя первая добыча нашлась быстро. Небольшое, похожее на скорпиона существо, копошившееся в гнилом пне. Оно не заметило меня.

Я не стал кидаться в бой. А выбрал тактику. Подобрал с земли обломок камня, тяжёлый и острый. Прицелился. И бросил. Со всей силы, на которую ещё был способен.

Камень со свистом врезался твари в хитиновый панцирь, раздавив его. Существо дёрнулось и затихло.

Сердце заколотилось чаще. Получилось.

Приблизившись, перевернул тварь ногой. Под ней пульсировало маленькое, тусклое ядро. Через мгновение оно уже лежало у меня в руке. Тёплое и отдающее лёгким покалыванием в пальцы.

Теперь главное. Я закрыл глаза, сжал ядро в кулаке и… просто позволил себе его захотеть.

Эффект был мгновенным. Тоненький ручеёк энергии, жидкий и едкий, впитался в ладонь и побежал по руке. Он был мал, ничтожен. Но его хватило, чтобы унять самую острую дрожь в коленях. Чтобы та самая, новая сила внутри шевельнулась, словно проснувшийся зверь, и снова заснула.

Мало. Слишком мало.

Но это было началом.

Я выпрямился, разжал кулак. От ядра осталась лишь горсть пепла.

«Ладно, — мелькнула мысль. — Будем расти понемногу.»

Следующие несколько часов стали для меня уроком выживания в новых условиях. Я больше не бросался в лобовые атаки. Выслеживал. Подкарауливал. Использовал рельеф — заманивал тварей в узкие расщелины, где они не могли окружить меня. Бил точно, быстро, стараясь тратить минимум сил. Я напоминал себе не буйного аристократа, а голодного хищника.

И с каждым поглощённым ядром чувствовалось, как во мне просыпается нечто. Тот самый вихрь. Он всё ещё был диким, неуправляемым. Но теперь я мог вызывать его… краешком сознания.

Я остановился перед очередной тварью — мохнатым пауком размером с телёнка. Вместо того чтобы кидаться, закрыл глаза. Сконцентрировался. Мне не хотелось его испепелить. Всего лишь… кое-что попробовать.

Земля, — в голове начали складываться образы, как почва у ног чудовища становится мягкой, вязкой.

И — о чудо! — земля послушалась. Не так, как в первый раз. Она просто… размякла. Лапы паука увязли в ней по самую грудь. Существо завизжало, забилось в ловушке.

Я подошёл, держа наготове заострённую палку. Один точный удар — и всё было кончено.

Стоя над добычей, с трудом удавалось дышать. Меня переполнял восторг. Это был контроль. Крошечный, смехотворный, но контроль. Я не уничтожил всё вокруг, а использовал ровно столько, сколько было нужно.

Я поглотил ядро паука. Энергии было уже чуть больше. Она приятно жгла изнутри.

Глава 2

Я шёл дальше, и с каждой новой жертвой, с каждым глотком чужой силы устраивал себе маленькие испытания. Подниму камень силой земли? Получится. Создам порыв ветра, чтобы сбить с ветки странную летучую тварь? Получится. Нагрею воздух вокруг пальцев, чтобы высушить промокшую куртку? Чёрт возьми, да!

Это было невероятно. Каждый раз это стоило мне колоссальных усилий. Голова раскалывалась, будто после недельной пьянки. Но это работало.

Я не был Архимагом. Даже не был Адептом. Лишь слабым учеником. Учеником, которого учат не скучные книжки, а сама смерть. Хотя фактически меня считали адептом, за счёт развитого усиления.

И чем дальше я углублялся в этот адский лес, тем больше во мне крепла холодная, уверенная решимость. Я уже не просто выживал. Учился. Познавал самого себя. Свою новую, ненасытную природу.

Я посмотрел на свои руки. Они всё ещё были в крови и грязи. Но теперь, в багровом свете этого мира, они казались мне не руками неудачника, а инструментом.

Отец хотел, чтобы мне нашлось занятие по плечу.

Что ж, барон Львов. Кажется, дело нашлось. И оно куда опаснее конюшни.

Сжимая кулаки я сделал следующий шаг вглубь Разлома. Навстречу новой добыче. Новому уроку.

Удача. Этого слова не было в лексиконе барона Львова. Были «долг», «сила», «расчёт». Но как ещё назвать то, что уже несколько часов со мной не случалось ничего по-настоящему смертельного? Лес, конечно, был адом, но, похоже, я бродил по его самой спокойной части.

После истории с пауком я стал осторожнее. Не охотился — изучал. Пришлось стать тенью, скользящей между чёрными стволами, стараясь не нарушить жуткую, давящую гармонию этого места.

Мои эксперименты продолжались. С каждым поглощённым ядром, а их у меня накопилось уже с полдюжины, мелких, но полезных, я чувствовал, как пустота внутри понемногу заполняется. Мне не становилось легче. Скорее, наоборот. Сила копилась, та самая, стихийная, и ей требовался выход. Она бурлила во мне, как бродильное сусло, грозя сорвать крышку. Но я учился её сдерживать. Направлять.

Я нашёл небольшой ручей. Вода в нём была не ржавой, а тёмной, почти чёрной, и отливала радужной плёнкой, как лужа с машинным маслом. Но это была вода. Опустив руку в поток я сконцентрировался. Попытался… почувствовать. Услышать её течение, её плотность, её холод.

Сначала ничего. Потом — лёгкая дрожь в кончиках пальцев. Вода вокруг руки замутилась, закрутилась в маленькую, ленивую воронку. Сердце ёкнуло. Получилось! Я не приказывал ей. Я её уговаривал. И это почти не отняло сил. Лишь каплю.

Следующий опыт был с землёй. От усталости хотелось присесть, но вокруг была липкая грязь. Я посмотрел на плоский камень неподалёку. Приди, — сформировался приказ, представляя, как он отрывается от земли и плывёт ко мне по воздуху. На этот раз пришлось заплатить головной болью. Камень дёрнулся, подпрыгнул на пару сантиметров и с грохотом упал обратно. Глупо. Амбициозно. Но факт был налицо — я мог. Если очень захотеть и потратить уйму сил.

Я выбрал путь малых шагов. Не пытался поднять скалу, а учился шевелить камешки. Не вызывать ураган, а ощущать течение воздуха на коже и слегка подталкивать его в нужном направлении. Я был как слепой, который заново учится видеть, но вместо света перед ним открывался хаос мироздания.

И этот хаос начинал обретать для меня странную, извращённую логику.

Я заметил, что твари здесь редко нападают просто так. У них были тропы. Следы. Они охотились, ели, делали что-то, похожее на патрулирование. Я начал предугадывать их появление по едва уловимым признакам: по специфическому щелканью, по тому, как шевелилась листва на невидимых ветвях. Моё личное усиление, по капле возвращавшееся ко мне, помогало в этом — обостряло реакцию, делало движения точнее.

Очередную жертву — нечто среднее между ящерицей и кузнечиком — взял почти изящно. Не стал атаковать в лоб, а подождал, пока тварь отвлечётся, и резким, точным движением воткнул заострённую палку ей в единственное уязвимое место, которое подсмотрел у предыдущих тварей.

Я уже не просто поглощал ядра, а исследовал их. Они все были разными. Одни были крошечными и тусклыми, отдавали кислым послевкусием. Другие — чуть крупнее, теплее, и энергия из них была плотнее, насыщенней. Я начал сортировать их. Мелкие — на перекус, чтобы поддерживать силы. Крупные — про запас, на случай настоящей беды. Завернул парочку в обрывок плаща и спрятал за пазуху.

Я даже позволил себе небольшую роскошь. Нашёл относительно сухое место под нависшей скалой, собрал немного сухих (на вид) веток и, сконцентрировавшись, высек крошечную искру. Она упала на трут, долго тлела, и наконец разгорелся маленький, чадящий, но такой родной огонёк.

Я сидел у своего костра, грея руки, и впервые за долгое время позволил себе усмехнуться. Ухмылка вышла кривой, уставшей. Однако я до сих пор жив. Даже странно

Кирилл Львов, третий сын барона, изгой и неудачник, сижу в сердце Разлома, жгу костёр из адских дров и коллекционирую души местных тварей. Отец бы оценил такую предприимчивость. Если бы не сдох от злости.

Мысль была едкой, но забавной.

Я не обманывал себя. Мне везло. Здесь лишь граница этого ада, его «деревня». Где-то в глубине, там, откуда дул тот самый тяжёлый, насыщенный энергией ветер, всё было иначе. Там бушевали настоящие бури. Там охотились настоящие чудовища. Я чувствовал это. Моя новая, стихийная сущность тянулась туда, как компасная стрелка, суля невероятную мощь и неминуемую смерть.

Но пока что я был здесь. И использовал эту передышку по полной.

Я потушил костёр, вдавив его в грязь силой мысли. Получилось криво, но получилось. И снова стал тенью, продолжив свой медленный, методичный путь. Не к выходу. Я уже искал его, но пока безуспешно. Нет, мой путь лежал вдоль границы относительной безопасности, по краю бездны.

Моя самоуверенность росла с каждым поглощённым ядром. Я уже не крался, как тень, а шёл увереннее, почти размашисто. Рука сама ложилась на рукоять импровизированного копья — заострённой и обожжённой на моём жалком костре палки. Почти насвистывал. Чёрт, я начал думать, что этот Разлом — не такая уж и страшная штука. Сущие детские страшилки, с которыми легко справляется любой подросток с кулаками и каплей удачи.

Вселенная, похоже, услышала мои хвастливые мысли и решила меня проучить.

Дорога проходила по узкому ущелью, стены которого были сложены из странного, сланцеватого камня, отливающего синевой. Здесь всё казалось спокойнее, чем в лесу. Слишком тихо. Даже мои шаги отдавались глухим эхом, будто меня запечатали в каменном мешке.

Именно эта тишина и спасла меня.

Я услышал едва уловимый скрежет прямо над головой. Рефлексы, выдрессированные годами, сработали быстрее мысли. Не было времени раздумывать, смотреть вверх — я просто рванул вперёд, вкладывая в прыжок всю доступную силу.

В следующее мгновение сзади раздался оглушительный грохот. Что-то огромное и тяжёлое врезалось в землю точно там, где только что стояла моя фигура. Каменная крошка брызнула мне в спину.

Я перекатился, вскочил на ноги и обернулся, занося копьё.

И обомлел.

Передо мной вырисовывалась глыба. Нет, не просто глыба. Существо. Ростом с лошадь, сложенное из грубых, угловатых камней, скреплённых чем-то вроде чёрной, пульсирующей смолы. У него не было глаз, лишь углубления в «голове», из которых лился тусклый, багровый свет. Оно медленно выпрямлялось, поднимая две массивные каменные лапы, каждая из которых могла раздавить меня в лепёшку.

Лёгкость и бравада испарились мгновенно. По спине пробежал ледяной пот. Это не тот противник, которого можно взять измором или хитростью. Это — сила. Грубая, непреодолимая сила.

Каменный голем (я сразу окрестил его так) издал скрежещущий звук, похожий на перемалывание валунов, и сделал шаг ко мне. Земля содрогнулась.

Я отскочил назад, умоляюще озираясь. Узкое ущелье стало ловушкой. Развернуться негде, бежать некуда. А этот ещё и матерится на непонятном языке.

Магия, — пронеслось в голове. Сжечь его!

Я отступил ещё на шаг, сконцентрировался и выбросил вперёд руку, представляя себе стену пламени.

Из моих пальцев вырвался жалкий, чадящий огненный язык. Он лизнул каменную грудь голема и погас, не оставив и следа.

Существо не оценило мои старания.

Отчаяние, острое и тошнотворное, ударило в голову. Я был пуст. Все те мелкие ядра, что удалось поглотить, давали лишь иллюзию силы. Её не хватало на что-то серьёзное.

Голем занёс лапу для удара. Движение было медленным, но неотвратимым, как оползень.

Мне оставалось только одно — моё первое, верное умение. Физическая мощь.

Я не стал уворачиваться. Вместо этого с рёвом бросился навстречу, вкладывая в рывок всё, что осталось от дара усиления. Нырнул под размашистый удар, чувствуя, как смертельный ветер проносится у меня над головой, и вонзил своё копьё в щель между камнями в «ноге» голема.

Дерево с треском сломалось. Камень даже не поцарапался.

Я откатился, теперь уже с обломком в руках. Бесполезно. Абсолютно бесполезно.

Голем развернулся, его каменная туша с скрежетом терлась о стены ущелья. Он снова пошёл на меня. Медленно. Неумолимо.

Паника начала застилать разум. Я отступал, спина упёрлась в холодную каменную стену. Деваться было некуда.

И тут мой взгляд упал на «связующее» — ту самую чёрную, пульсирующую смолу, что скрепляла камни. Она выглядела… живой. И уязвимой.

Последняя идея. Отчаянная и безумная.

Я сунул руку за пазуху и нащупал самое крупное из ядер, что припас про запас. Оно было размером с куриное яйцо и тёплым на ощупь.

Голем занёс кулак, чтобы размазать меня по стене.

— Лови, урод! — закричал я, не помня себя от ярости и страха, и швырнул ядро изо всех сил.

В яблочко! Даже не сомневался в своей меткости. Ну если только чуть-чуть.

Ядро вмялось в смолу. На мгновение ничего не произошло. Потом вещество голема будто вскипело. Багровый свет в глазницах вспыхнул ослепительно ярко. Раздался оглушительный треск ломающегося камня.

Голем замер, его тело начало вибрировать. Из трещин между камнями брызнул тот самый багровый свет. И затем он просто… рассыпался. Развалился на куски, как плохо сложенная груда булыжников. Смола испарилась с шипением, оставив после себя лишь едкий дым и грохот падающих камней.

Я стоял, прислонившись к стене, и тяжело дышал. В ушах звенело. Передо мной лежала лишь груда камней. Ни ядра, ни смолы. Всё испарилось. Моя драгоценная «заначка» была потрачена впустую.

Но я был жив. Что перевешивало большинство неприятностей.

Тело медленно сползло по стене на землю. Руки тряслись. Мышцы ныли от перенапряжения. Внутри снова была пустота, вымотанная до предела.

Хороший урок мне этот монстр преподнёс, ещё и взял не дорого.

Самоуверенность — вот мой главный враг. Этот голем мог меня убить. Он должен был меня убить. Меня спасла не сила, а отчаяние и одна-единственная припасённая вещь. Мне повезло. А ведь ядро могло и не треснуть от удара, тогда бы энергия не высвободилась и...

Я больше не чувствовал эйфории. Лишь ледяную, трезвящую усталость. Переоценил себя. Играл с огнём, будучи уверенным, что уже пожарный.

Разломы не прощали ошибок. Отец всегда говорил об этом. Мои мелкие успехи с ящерицами и пауками ничего не значили перед лицом настоящей угрозы.

Нужно идти дальше. Потому, что остановиться — значит признать, что этот урок прошёл даром. Значит, смириться с тем, что я и правда всего лишь «ноль».

Я посмотрел вглубь ущелья. Туда, откуда приполз этот голем. Туда, где энергия чувствовалась гуще, опаснее.

Сделал шаг. Потом другой. Медленно, бережно сохраняя остатки сил. Больше не насвистывал. Я был сосредоточен. Насторожен.

Охота продолжалась. Но теперь охота была не на тварей. А на саму силу. Такую, чтобы больше никогда не чувствовать этого леденящего страха перед каменным кулаком.

Я шёл навстречу опасности. И мотивация у меня была самая лучшая — я боялся вернуться к тому, кем был раньше, сильнее чем погибнуть сегодня.

Иной раз приходилось идти на ощупь. Вернее, вёл меня незримый поводок — та самая, всё сгущающаяся энергия, что тянула меня вглубь ущелья. После встречи с големом я не видел больше ни одной твари. Как будто каменный страж был последним рубежом. Или все остальные обитатели чурались этого места.

Воздух стал густым, как кисель. Мне стало тяжело дышать. Он звенел, отдаваясь в висках навязчивым, высоким гулом. Свет — вернее, то багровое марево, что заменяло здесь свет — мерцал и пульсировал, как сердце великана.

И тогда я увидел Его.

В конце ущелья, в небольшой пещере, словно выдолбленной в самой скале, висел… сгусток энергии. Он был небольшим, размером с колесо телеги, и из него сочился липкий, переливающийся всеми цветами радуги сок. Этот сок стекал по стенам, кристаллизуясь в причудливые, пульсирующие наросты. От него и исходила та самая, давящая энергия.

Ядро Разлома.

Сердце этого карманного ада.

Логика подсказывала: чтобы закрыть Разлом, нужно уничтожить ядро. Отец как-то обмолвился об этом за ужином, обсуждая с управляющим планы по зачистке аномалий на наших землях. «Выжечь керн — и всё растворится», — сказал он тогда.

Но как? Подойти к нему? Дотронуться? Ударить?

Я замер в нерешительности, чувствуя, как мощь этого места давит на меня, пытается вывернуть наизнанку. Моя собственная, стихийная сила в ответ заурчала где-то внутри, как дикий зверь, почуявший другого хищника. Она хотела этого. Хотела впитать, сожрать, присвоить.

Нет. Я помнил урок с големом. Жадность до добра не доведёт.

Взгляд пробежался по пещере. Наросты вокруг ядра… они выглядели хрупкими. Похожими на стекло.

Мне не нужно было подходить близко.

Я отступил на несколько шагов, упираясь спиной в холодный камень стены ущелья. Рука сама потянулась за пазуху. У меня оставалось два мелких ядра. Жалких крох, но лучше, чем ничего.

Я взял одно из них, сжал в ладони, чувствуя, как его тощая энергия вливается в меня, прогоняя самую острую усталость. Этого хватит на один выстрел. Только на один.

Я не стал целиться в само ядро. Неизвестно, что из этого выйдет. Взрыв? Цунами дикой магии, что сотрёт меня в порошок?

Прицелился в основание самого большого кристаллического нароста у его подножия.

Закрыл глаза, отбросил всё: страх, усталость, сомнения. Представил себе стрелу. Острую, раскалённую, сконцентрированную стрелу из чистой силы. Я не знал, как это делается. Просто захотел, чтобы это произошло.

Воздух вокруг моей руки затрещал. Побежали синие молнии. В горле встал комок от перегрузки. Голова раскалывалась. Это было в десять раз больнее, чем всё до этого. Я выжимал из себя всё, выворачивал наизнанку.

И выпустил.

Тонкий, раскалённый до бела луч, шипящий и свистящий, рванул от моей ладони к наросту.

Он даже не взорвался. Просто… испарился. Исчез без следа. Луч, не прекращаясь, прошил ещё два нароста, прежде чем погаснуть.

Эффект был мгновенным.

Ядро Разлома содрогнулось. Из него хлынула чёрная, бездонная пустота. Раздался звук, который невозможно описать, словно мир ломаетс. Всё вокруг затрещало. Скалы начали осыпаться. Багровый свет погас, сменившись тревожным, мерцающим сумраком.

Разлом начал растворяться.

У меня не было ни секунды на раздумья. Инстинкт самосохранения, заглушая боль и истощение, кричал одно: беги!

Я рванул назад по ущелью, спотыкаясь о камни, которые сыпались с потолка. Земля уходила из-под ног. Позади с грохотом рухнул свод пещеры, погребая умирающее ядро.

Я бежал, не разбирая дороги, подчиняясь лишь внутреннему компасу, что тянул меня обратно, к месту, где я вошёл. Воздух выл, рвался куда-то в образовавшиеся щели. Мир разваливался на части.

Глава 3

Впереди показался знакомый пейзаж — оплавленные деревья, стекловидная земля. Тот самый «полигон», где я впервые выпустил из себя бурю.

И там, в воздухе, висел он. Выход. Он был маленьким, сжимающимся, как зрачок гигантского глаза, и края его рвано метались, стараясь сомкнуться.

Я вложил в последний рывок всё, что у меня осталось. Ноги горели, в глазах темнело. Не думал о том, что будет, если не успеть. Не мог думать.

Я прыгнул.

Вперед, в сжимающуюся щель.

Ощущение было таким же мерзким, как и в прошлый раз. Меня вырвало из одного мира и швырнуло в другой с силой катапульты. Я перекувырнулся в воздухе и грубо шлёпнулся на мокрую, пахнущую дождём и хвоей землю.

Нашу землю.

Я лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в серое, затянутое дождливыми тучами небо. По лицу капала дождевая вода. Настоящая. Холодная и чистая.

Позади раздался тихий, похожий на хлопок звук. Я повернул голову.

Там, где секунду назад висел разрыв в реальности, теперь была лишь пустота. Стволы деревьев, кусты, мох — всё выглядело так, будто ничего и не было.

Разлом исчез. Растворился, словно его и не было.

Я закрыл глаза и просто лежал, слушая, как бьётся моё сердце и шумит дождь в кронах сосен. Я цел. Жив. И я дома.

Но что-то изменилось. Во мне. Я больше не чувствовал себя тем самым наглым мальчишкой, который сбежал из дома, чтобы доказать что-то отцу.

Я с трудом поднялся. Всё тело ныло, одежда была изорвана в клочья, залита кровью и чёрной слизью Разлома. Я был похож на оборванца.

Но в кармане моей куртки лежало одно уцелевшее ядро. Маленькое, тусклое. И за пазухой, прилипший к коже, странный, похожий на осколок обсидиана камень, который я, сам не помня зачем, подобрал у ног того скелета стража, прямо перед тем, как броситься бежать.

Я сделал первый шаг по направлению к дому. Шаг человека, который ушёл мальчишкой, а вернулся… кем? Ещё не знал. Но одно было ясно точно — моя старая жизнь закончилась.

Я шёл, почти не чувствуя ног. Каждый шаг отдавался в висках глухой болью, но это была приятная, знакомая усталость — усталость после дела. Я уже видел вдали огни усадьбы, тёплые и манящие, как никогда раньше, когда из-за ствола старой липы появился он.

Старший брат. Дмитрий.

Он стоял, прислонившись к дереву, в идеально сшитом дорожном плаще, без единого пятнышка. Его поза была небрежной, но взгляд — острым, как шило. Он смотрел на меня так, будто я был не братом, а странным, и крайне неприятным насекомым.

— Ну, вот и наш блудный сын, — его голос прозвучал спокойно, но в нём явственно слышались стальные нотки. — Три дня. Три дня тебя не было, Кирилл. Мать не находит себе места, отец отправил в лес три поисковых отряда. У тебя вообще в голове есть хоть что-то, кроме твоих дурацких тренировок?

Я остановился, смерив его взглядом. Раньше такой тон заставил бы меня вспыхнуть, броситься с кулаками. Сейчас же я видел перед собой не всемогущего наследника, а просто человека. Раздражённого, уставшего человека, которому пришлось тратить время на поиски младшего брата-балбеса.

— Живой, здоровый, — ответил я, и мой собственный голос показался мне хриплым, прокопчённым дымом Разлома. — Переживут. Ничего со мной не случилось.

Дмитрий оттолкнулся от дерева и сделал пару шагов ко мне. Его нос сморщился от брезгливости.

— Боги, Кирилл, в какую навозную яму ты свалился? — он окинул меня уничижительным взглядом с ног до головы. — Ты просёкся насквозь, от тебя разит, как от падали. Ты весь в какой-то… слизи. Или это грязь? Выглядишь как последний крепостной, живущий в хлеву. Хотя, чего это я? — он язвительно усмехнулся. — Скругление углов твоей «блестящей» карьеры ты и правда будешь проводить больше времени среди этих отбросов, чем среди приличных людей. Тренировка, говоришь? Дело, конечно, правильное, но, видимо, неблагодарное.

Старая обида, острая и знакомая, кольнула под рёбра. Он всегда умел бить точно в больное место. Раньше это выводило меня из себя. Сейчас же его слова отскакивали от меня, как горох от стенки. Он не знал. Он не видел того, что видел я.

— Продолжай, Дмитрий, — тихо сказал я. — И я сдержу своё старое обещание и скину тебя в сточную канаву. Проветришься.

Он рассмеялся. Искренне, презрительно. Звук был таким же острым и отточенным, как и всё в нём.

— Ты? Меня? — он покачал головой. — Милый брат, ты, кажется, забыл, на какой ступени я нахожусь. Я — Мастер. А ты… что ты? Ты жалкий адепт, который и свечку-то толком зажечь не может. Не позорься.

Он был прав. Чисто технически. Я бы не смог победить его в честном поединке магии. Но я уже не думал категориями честных поединков. Мой мозг думал категориями выживания. И один точный удар в горло, один подсекающий сухожилия… Я видел, как падает существо куда крупнее и злее моего брата.

Но драться не было смысла. Он был прав в другом.

— Ладно, успокойся, — Дмитрий вздохнул, снимая перчатку и проводя рукой по лицу. Он выглядел уставшим. — Я пошутил. Хотя твой вид, братец, и правда ужасен. Если ты в таком виде появишься перед матерью, у неё будет удар. Или истерика. Или то и другое сразу. Отец же, скорее всего, прибьёт тебя на месте за то, что заставил её переживать.

Он был прав. Чёрт возьми, как же он был прав. В пылу своего триумфа я забыл, как я выгляжу со стороны. Как пахну. Я был не героем, вернувшимся из похода. Скорее бродягой, которого только что вытащили из канавы.

Я молча кивнул, сжав зубы. Гордость требовала огрызнуться, но здравый смысл, а его за три дня в Разломе у меня прибавилось, подсказывал, что брат предлагает единственно разумный выход.

— Идём, — Дмитрий махнул головой в сторону усадьбы. — Баня тебя ждёт. И чистая одежда. А там посмотрим, как ты будешь выкручиваться перед отцом.

Он повернулся и зашагал вперёд, не сомневаясь, что я последую за ним. Как за старшим. Как за наследником.

И я пошёл. Не потому, что признал его главенство. А потому, что баня, еда и чистая рубаха были сейчас куда нужнее, чем победа в очередной дурацкой перепалке.

Я шёл за своим братом, и в кармане моей рваной куртки лежало ядро, отдающее холодом мёртвой твари, а за пазухой жёг странный обсидиановый осколок. Со мной шёл целый мир. Мир, о котором он, блистательный Мастер Дмитрий Львов, не имел ни малейшего понятия.

И в этом было моё главное преимущество. Пока что.

Пар в бане стоял столбом, обжигая кожу, смывая с неё липкую грязь Разлома и запах страха. Я скрёб себя мочалкой до красноты, словно пытаясь счистить не только грязь, но и память о тех трёх днях. Но она въелась слишком глубоко.

Мысли путались, наскакивая друг на друга. Я сидел на дубовой лавке, уставившись в запотевшую стену, и видел не её, а багровое небо и каменного голема.

Рассказать?

Сердце заходилось от одной этой мысли. Увидеть изумление на надменном лице Дмитрия. Шок в глазах отца. Возможно, даже гордость? Ведь я, третий сын, не только выжил в Разломе в одиночку, но и закрыл его. Я обрёл силу. Небывалую силу!

Но тут же накатывала холодная волна реальности.

Им не нужна твоя сила, Кирилл. Им нужен порядок.

Братья? Они лишь посмеются. «Второй дар? Да ты спятил, Кирилл! Магия всех стихий? Это же удел юродивых и шарлатанов! Покажи-ка, подожги воду! Или заморозь огонь!» Они не поймут. Они увидят лишь ещё один повод для насмешек.

Отец? Его слова эхом отдавались в памяти: «Универсал — мастер на все руки, но не мастер ни в одном. Сила, распылённая на многое, никогда не сравнится с силой, отточенной для одного». Он назовёт это… расточительностью. Очередной моей ошибкой. Он не увидит потенциала. Увидит лишь угрозу своей аккуратной, выверенной системе, где у каждого есть своё место. А у меня его нет.

И мать… Боги, мать. Её бы хватил удар от одной мысли, что её мальчик рисковал жизнью в аду из плоти и камня. Ей не нужна правда. Ей нужен я — живой, целый, сидящий за столом и хоть как-то вписывающийся в рамки приличий

Я сжал кулаки. Нет. Они не поймут. Они не увидят в этом чуда. Они увидят проблему. Аномалию. Ещё одно моё странное, неудобное качество, которое нужно скрывать или искоренять.

Но молчать тоже нельзя. Я изменился. Я больше не мог притворяться тем жалким адептом, который с трудом высекает искру. Рано или поздно это проявится. Случайно. В споре. В драке. И тогда это будет выглядеть ещё более подозрительно.

Нужна легенда. Полуправда. Удобная и правдоподобная.

Я вышел из бани, завернувшись в простой, грубый халат. Чистая одежда уже лежала на лавке — простые штаны и рубаха, без герба и вышивки. Одежда для частных дел. Для «невидимого» сына.

Я оделся, и пальцы наткнулись на спрятанный в карман штанов осколок. Твёрдый, холодный. Напоминание.

План сложился сам собой, чёткий и безрадостный.

Я нашёл небольшой, неизвестный никому Малый Разлом. Был в отчаянии, рискнул. Зашёл внутрь. Я не собирался его закрывать — просто хотел доказать… что-то себе. Мне повезло — он был слабым, почти угасающим. Столкнулся с парой тварей, чудом выжил. И в самой гуще схватки… что-то во мне щёлкнуло. Проснулось. Инстинкт выживания. Моя магия… изменилась. Стала сильнее. Я смог вырваться и случайно разрушил ядро. Разлом схлопнулся.

Всё просто. Героизма нет. Есть отчаяние, удача и проявление воли к жизни. Отец, возможно, даже кивнет с одобрением — суровая школа, но эффективная. Братья усмехнутся, но примут — ведь мне просто «повезло», а не я стал сильнее их по-настоящему.

А о втором даре, о стихийной буре внутри меня… я умолчу. Это моя тайна. Моё оружие. Моя проблема. Пусть думают, что моя магия - лишь жалкое подобие стихийной, нечто несущественное.

Я вышел из бани и направился к главному дому. Походка была твёрдой, но внутри всё сжалось в комок. Я должен был сыграть свою роль. Роль провинившегося юнца, которому случайно улыбнулась фортуна.

Дверь в кабинет отца была приоткрыта. Я слышу его низкий, усталый голос и чёткие, отчётливые реплики Дмитрия.

Я сделал глубокий вдох, представив себе, как багровый свет Разлома сменяется тёплым светом люстры в кабинете.

После входа меня встретили две пары глаз — холодные баронские, и надменные, наследника.

— Ну что, отмылся? — первым нарушил молчание отец. Его взгляд был тяжёлым.

— Да, батюшка, — я опустил голову, изображая покорность.

— Объяснись.

И я начал. Голосом, дрожащим от якобы остаточного волнения, поведал им свою легенду. Без лишних деталей, без пафоса. Про отчаяние. Про случайно найденную аномалию. Про пару тварей. Про всплеск силы, который помог мне выжить и нечаянно разрушить ядро. Я делал акцент на удаче, на страхе, на своём незнании.

Я не смотрел на Дмитрия. Боялся увидеть в его глазах насмешку или, что хуже, недоверие.

Когда я закончил, в кабинете повисла тишина.

Первым заговорил отец.

— Безрассудно. Глупо. На грани предательства семьи, — он ударил кулаком по столу. — Ты рисковал не только собой! Если бы тебя убили в том Разломе, его энергия могла бы вырасти, а после ударить по землям! Ты думал о последствиях?

— Нет, батюшка, — честно ответил я. — Я думал только о том, что я никчёмен.

Этот ответ, похоже, застал его врасплох. Он откинулся в кресле, посмотрел на меня.

— Твой поступок — образец идиотизма, — заключил он. — Но… факт остаётся фактом. Ты столкнулся с угрозой и выжил. И даже… проявил неожиданную силу. Это заслуживает внимания.

Дмитрий фыркнул.

— Повезло, как последнему псу. Не более того.

— Возможно, — холодно парировал отец. — Но удача — тоже ресурс. Ты закрепил этот всплеск, Кирилл? Можешь повторить?

Я сделал вид, что сосредотачиваюсь. Поднял руку. Вызвал на ладони устойчивый, ровный огонёк. Чуть ярче, чем раньше. Но уже не жалкую искру.

— Вроде… да, батюшка. Но это стоит больших сил.

Отец внимательно посмотрел на пламя, потом на меня.

— Узкий специалист всегда будет сильнее, — повторил он свою мантру. — Но сила есть сила. Ладно. Ступай. Отдохни. Завтра я решу, что с тобой делать.

Я поклонился и вышел, чувствуя, как с плеч спадает огромная тяжесть. Они купились. Они увидели то, что я хотел им показать: не монстра, а щенка, который случайно укусил сильнее, чем обычно.

Я закрыл за собой дверь и прислонился к холодной стене коридора. В кармане сжал тот самый осколок.

Они не увидели главного. Они не увидели бурю.

И это было именно то, что мне было нужно. Пока что.

Я оттолкнулся от стены и пошёл к себе. Даже не помышляя об отдыхе. А для того чтобы тренироваться. Тихо. Тайно.

Усадьба встретила меня привычным шумом — скрипом колёс у кузницы, криками погонщиков, доносившимися с выгона, размеренным стуком топоров из плотницкой мастерской. Всё было таким же, как три дня назад. Но звучало это иначе.

Раньше этот шум был фоном моей жизни, знаком её размеренности и предопределённости. Теперь он резал слух. Каждый стук молота, каждый окрик — всё это было частью огромного, отлаженного механизма под названием «Владение барона Львова». Механизма, в котором у меня была своя, давно прописанная роль — винтика. Не самого важного, но и не последнего. Запасного.

Я шёл по двору, и мои новые, обострённые чувства улавливали каждую мелочь. Я видел, как стражник у ворот лениво зевнул, как кузнец с раздражением отчитал подмастерье за криво выкованный гвоздь, как две служанки, пронося мимо корзины с бельём, перешёптывались о чём-то своём, мелком и неважном.

Неважном. Всё это было таким неважным после тишины Разлома, после звона ломающихся камней и шипения дикой магии.

Мой взгляд упал на родовой герб, высеченный над входом в главный дом — лев, держащий в лапах сияющий меч. Символ жизни. Символ моего отца. Я всегда смотрел на него с благоговейным трепетом. Теперь же я видел лишь кусок камня. Красивый, но мёртвый.

Здесь, в этих стенах, мне не было места. Мне бы выделили комнату в боковом флигеле, определили бы на службу к Дмитрию или среднему брату, женили бы на дочери какого-нибудь захудалого барона для укрепления связей. И всё. Моя жизнь была бы предсказана на десятилетия вперёд.

Но во мне теперь жило нечто иное. Нечто, что требовало выхода. Нечто, что не умещалось в рамках этого герба.

Мне нужна была учёба. Настоящая, системная. Не та, что я постигал в Разломе инстинктивно, ценой крови и страха. Мне нужны были заклинания, теории, контроль. Мои выбросы силы были подобны ударам кувалды — грубым и неэффективным. Чтобы стать сильным, мне нужна была точность скальпеля

Императорская Академия Магии в Петербурге. Единственное место, где учат не просто магии, а тому, как управлять ею. Где библиотеки хранят гримуары, которым сотни лет. Где можно найти учителей… или хотя бы намёки на то, как обуздать свой ненасытный дар.

Но отец… Он никогда не согласится. Средний брат, Артемий, уже второй год грызёт гранит науки в Академии, и это бьёт по кошельку изрядно. Содержать там ещё одного сына, да ещё и «бесперспективного»? Он скорее отправит меня управлять какой-нибудь дальней заставой на краю света.

Я остановился у фонтана, смотря, как вода стекает по мраморным чашам. Чистая, упорядоченная, подчинённая воле мастера водной стихии. Не такая, как та, ржавая и мёртвая, что была в Разломе.

— Кирилл? Сынок?

Голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулся.

Мать. Она стояла в проёме двери, ведущей в сад. Её лицо, обычно спокойное и умиротворённое, было бледным, с красными, припухшими веками. На её платье не было обычного герба — только простой, тёмный шерстяной убор. Она смотрела на меня с таким облегчением, что у меня сжалось сердце.

— Матушка, — я сделал шаг навстречу.

Она не стала ждать, пока я подойду, а сама бросилась ко мне и обняла, крепко-крепко, словно боялась, что я снова исчезну.

Глава 4

— Больше никогда так не пугай меня, слышишь? Никогда! — её голос дрожал. — Я думала, с ума сойду.

Я погладил её по спине, чувствуя себя виноватым. В её объятиях я снова на мгновение стал тем самым малышом, который бегал по этим самым дорожкам.

— Дети взрослеют, матушка, — тихо сказал я. — И порой совершают глупости. Прости.

Она отстранилась, взяла моё лицо в ладони, внимательно рассматривая. Её глаза, цвета неба, были полны слез.

— Для меня вы все всегда будете моими маленькими мальчиками, — прошептала она. — И Дмитрий с его важным видом, и Артемий с его книжками, и ты… мой непоседливый, горячий Кирюша. Я не переживу, если с тобой что-то случится.

Её слова были тёплыми, полными любви. Но именно они стали тем последним камешком, что перевесил чашу весов.

Она хотела, чтобы её мальчики оставались мальчиками. В безопасности. В тепле. Под присмотром.

Но я уже не мог быть им. Я видел слишком много. Я знал, что настоящий мир — за стенами усадьбы. Он жесток, ярок и полон такой силы, по сравнению с которой наши родовые заклинания — детские искорки.

Я не мог остаться здесь ради её спокойствия. Это было бы предательством по отношению к тому, что во мне проснулось.

Я мягко освободился из её объятий.

— Всё в порядке, матушка. Я дома. И я… всё обдумал.

Она посмотрела на меня с лёгким недоумением, будто впервые заметив что-то новое в моём взгляде. Что-то твёрдое, чего раньше не было.

— Ладно, ладно, — она смахнула слёзы и поправила мой воротник с материнской заботливостью. — Иди, отдохни. Ты выглядишь уставшим.

Я кивнул и пошёл прочь, к своему флигелю. Её взгляд чувствовался у меня за спиной — тёплый, любящий, но уже не понимающий.

Я вошёл в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней. Сердце билось ровно и гулко.

Решение было принято. Окончательно и бесповоротно.

Я поступлю в Академию. Я найду способ. С согласия отца или без него.

Мой путь лежал не здесь, на этой ухоженной, чужой земле. Мой путь был там, где рвётся ткань мира. И я был готов пройти по нему до конца.

Следующее утро я встретил с холодной решимостью, заменившей ночную лихорадочную дрожь. Я не просто хотел, а окончательно решил. И это решение жгло меня изнутри куда сильнее любой магии.

Я дождался, когда отец закончит утренний обход поместья и удалится в свой кабинет с чашкой крепкого чая. Я вошёл без стука. Раньше я бы никогда не осмелился. Теперь же это казалось пустяком.

Он сидел за массивным дубовым столом, разбирая бумаги. Он не удивился моему появлению, лишь бросил на меня короткий, оценивающий взгляд поверх очков.

— Говори. Только кратко.

Я не стал ходить вокруг да около.

— Я хочу поступить в Императорскую академию. В этом году.

Перо в его руке замерло. Он медленно опустил его, снял очки и отложил в сторону. Его взгляд стал тяжёлым и непроницаемым.

— Артемию учиться ещё два года. Его содержание, взносы, материалы — всё это бьёт по казне удела. У меня нет лишних двадцати тысяч имперских в год на ещё одного студента, особенно на того, чья польза… сомнительна.

— Я не прошу у вас денег, батюшка, — твёрдо сказал я. — Я разберусь с оплатой сам.

Отец усмехнулся — коротко, беззвучно, скептически.

— Ты? Разберёшься? Воровством? Или наёмничеством? Не смеши меня. Ты не представляешь, какие суммы нужны.

— Я представляю, — парировал я. — И я найду способ.

Мы смерили друг друга взглядами. В воздухе запахло озоном, будто перед грозой. Он видел не сына, а непокорного вассала. А я видел не отца, а очередное препятствие на своём пути.

Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Хорошо. Допустим, я даю тебе своё… негласное согласие. Не поддержку, заметь. А просто не возражу против твоей попытки. Но с одним условием.

Я молчал, ожидая подвоха. Он всегда ставил условия.

— До вступительных испытаний осталось три месяца. Если ты не поступишь — по любой причине: не хватит денег, не сдашь экзамен, опоздаешь, передумаешь — ты безропотно соглашаешься на то, что я выберу тебе невесту и ты останешься здесь, управлять дальними угодьями. Ты будешь делать то, что я скажу, когда я скажу. Никаких возражений. Ты становишься винтиком в моей машине. Окончательно и бесповоротно.

Условие было жёстким, почти жестоким. Он ставил на кон всю мою будущую свободу. Но иначе он бы просто сказал «нет». Это был шанс. Единственный.

— Я смогу, — выдохнул я.

— Завтра же отправляйся в путь, — добавил он, и в его голосе прозвучало удовлетворение хищника, захлопывающего капкан. — Если ты и правда настроен серьёзно, тебе нет смысла задерживаться здесь. Время твоё ограничено.

Он снова взял перо, давая понять, что разговор окончен. Я вышел, закрыв за собой дверь.

Три месяца. Двадцать тысяч имперских в год. И смертельный экзамен.

Задача казалась невыполнимой. Но в груди не было страха. Был лишь холодный, стальной фокус.

Я вернулся в свою комнату и стал собирать скудные пожитки. Всё моё состояние — немного медных монет, пара серебряных, подаренных матерью на прошлый день рождения, и трофеи из Разлома: одно уцелевшее ядро и тот самый странный обсидиановый осколок.

Я выкатил ядро на ладонь. Оно было тусклым, но тёплым. Таким, как те, что я поглощал. Но я не стал его тратить. Это был не источник силы. Это был товар.

Продажа ядер или редких артефактов.

Мысль была одновременно очевидной и пугающей. Чтобы добыть их, нужно было лезть в Разломы. Один. Без поддержки, без группы стражи, без карт и отчётов. Рисковать жизнью снова и снова, надеясь, что тебе попадётся что-то ценное, а не очередной голем.

Это был единственный путь. Быстрый. Опасный. Прямой.

Я взглянул в зеркало. Из него на меня смотрел не изнеженный аристократ, а человек с твёрдым взглядом и стиснутыми челюстями. Человек, который уже побывал в аду и вернулся.

Я сунул ядро и осколок в походную сумку, поверх запасной рубахи и сухарей.

Отец думал, что посылает меня на верный провал. Он думал, что я сломаюсь, испугаюсь, не найду денег и вернусь с повинной головой, готовый на всё. Однако привычка сдаваться не в моём характере.

Я вышел из своей комнаты в последний раз. Мне предстоял долгий путь до столицы. И первый шаг — вернуться туда, откуда я только что чудом выбрался. В мир разломов.

Я вышел на задний двор, где уже суетился конюх, оседлывая моего вороного жеребца по кличке Гром. Я не брал карету — она бы только замедлила меня. Скорость и манёвренность были моими главными козырями теперь.

Сумка с жалким скарбом и драгоценными трофеями была уже приторочена к седлу. Я проверял подпруги, когда услышал за спиной сдержанный шёпот:

— Кирилл.

Я обернулся. Мать. Она стояла в тени амбара, кутаясь в тёмный плащ. В руках у неё был длинный, завёрнутый в грубую холстину свёрток. Лицо её было бледным, но решительным.

— Матушка? Что вы здесь делаете?

— Я говорила с отцом, — её голос был тихим, но твёрдым. — Он рассказал о вашей… договорённости.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Гнев? Разочарование? Она пришла отговорить меня.

— Матушка, я…

— Я знаю, — она перебила меня, сделав шаг вперёд. — Я знаю, что не смогу тебя отговорить. В тебе слишком много твоего деда. Слишком много его упрямства. — Она протянула мне свёрток. Он был на удивление тяжёлым. — Поэтому я могу лишь немного помочь. Чтобы ты… чтобы ты вернулся живым.

Я растерянно взял свёрток и развернул холстину. Дыхание перехватило.

Внутри лежали доспехи. Но не те тяжелённые, латные, что висели в арсенале отца. Это был набор странника-искателя приключений.

Легкая, почти невесомая кольчуга из металла странного, тёмно-серого отлива, словно вобравшего в себя лунный свет. Под ней — куртка из прочнейшей, гибкой кожи, отливающей зелёным, как крылья жука. И отдельно — длинный кинжал в ножнах из чёрного дерева. Его клинок, когда я извлёк его на палец ширины, был сделан из того же тёмного металла, что и кольчуга, и на лезвии играли переливы, словно от остро отточенного обсидиана.

Я знал, что это. Дедушкины доспехи. Деда по матери, того самого, что служил в экспедициях в Великие Разломы и чьи истории я заслушивался в детстве.

— Это… это же целое состояние, — прошептал я, ошеломлённый. — Мифрил из Глубин… Шкура зелёного драконида… Клинок, выкованный из сердца звезды… Матушка, я не могу…

— Можешь, — она перебила меня, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — Я бы лучше продала это и оплатила твоё обучение, знала бы, что ты будешь в безопасности за стенами Академии. Но я знаю тебя. Ты не согласишься. Ты пойдёшь своей дорогой. Сам. — Она положила руку на кольчугу. Её пальцы слегка дрожали. — Так пусть хотя бы эта дорога будет для тебя чуть безопаснее. Пусть это хоть немного защитит тебя.

Я смотрел на неё, на её напуганное, но полное безумной любви и решимости лицо, и ком подкатил к горлу. Она не пыталась остановить меня упрёками или слезами. Она приняла мой выбор. И поддержала его так, как могла — подарив мне шанс выжить.

Я молча кивнул, не доверяя своему голосу. Я снял свою простую куртку и начал надевать доспехи. Кольчуга лёгкая, как шёлк, идеально села по плечам. Кожаная куртка поверх неё не стесняла движений. Я пристегнул ножны с клинком к поясу. Он лежал у бедра, как будто всегда был его частью.

Я чувствовал себя другим человеком. Не барчуком, играющим в путешественника. А… настоящим. Закалённым. Защищённым.

— Спасибо, матушка, — наконец выдавил я. — Я… я постараюсь быть достойным этого дара.

Она улыбнулась — печально, гордо.

— Ты уже достоин, сынок. Просто… возвращайся. Обещай мне.

— Обещаю, — сказал я, и это было единственное, в чём я мог быть с ней абсолютно честен.

Она кивнула, быстро, чтобы не расплакаться, повернулась и скрылась в тени амбара, словно призрак.

Я остался один. Гром фыркнул, нетерпеливо бряцая уздечкой.

Я в последний раз окинул взглядом родной двор. Дом детства. Тюрьму. Теперь — точку на карте.

Я вскочил в седло, ощущая непривычный вес доспехов на плечах. Не тяжесть. А ответственность.

Я повернул Грома и выехал за ворота, не оглядываясь. Впереди лежала дорога. И первый её этап вёл не на север, к столице. А на восток — туда, где на старых картах были помечены значки малых и средних Разломов, ещё не закрытых баронскими дружинами.

Мне нужны были деньги. И я знал, где их взять.

Гром вынес меня за ворота усадьбы мощным, упругим галопом. Его копыта гулко стучали по утрамбованной земле дороги, унося меня прочь от всего, что было мне знакомо.

И тут я дернул поводья.

Жеребец встал на дыбы, фыркая от неожиданности, но послушался. Я заставил его развернуться. Мне нужно было это. Увидеть. Запомнить.

Поместье Львовых раскинулось в долине, будто игрушечное. Белоснежный главный дом с колоннами, аккуратные флигели для слуг, дымок из кузни, золочёный шпиль домашней часовенки. Всё это утопало в зелени выхоленных садов, огороженных идеальной каменной кладкой. Символ порядка, силы, неколебимой традиции. Дом моих предков.

Всего четыре дня назад я смотрел на него с тоской и злостью, чувствуя себя узником за этими стенами. Теперь же я смотрел на него… как на чужую крепость.

Я видел не дом. Я видел структуру. Иерархию. Моего отца-барона на вершине. Дмитрия — его правую руку и продолжение. Артемия — умного, но далекого стратега. Мою мать — душу этого места, её тихую грусть. И сотни людей — слуг, ремесленников, воинов — все они были винтиками в этом отлаженном механизме.

И моё место в нём было предопределено. Запасной винтик. На крайний случай.

Я больше не злился. Я не чувствовал обиды. Лишь холодную, отстранённую ясность. Этот дом был мне больше не враг. Он был просто… точкой на карте. Местом, где я вырос. Но не местом, где я останусь.

Мой взгляд скользнул по фигурке у ворот. Там стояла она. Мать. Крошечная, одинокая фигурка в тёмном плаще. Она не махала мне. Просто смотрела. Провожала.

Сердце сжалось. Это была единственная нить, что связывала меня с этим местом. Её тихая, безусловная любовь. Её дар, что сейчас грел мои плечи под курткой.

Я поднял руку в прощальном жесте. Не знаю, увидела ли она его.

Потом я в последний раз провел ладонью по гриве Грома, ощущая под пальцами его мощь и тепло.

— Всё, брат. Посмотрели. Пора отправлятьс.

Я больше не обернулся. Повернул его на восток и тронул пятками. Гром рванул вперёд, почуяв свободу и долгую дорогу.

Ветер свистел в ушах, забираясь под отворот куртки и остужая кожу. С каждым ударом копыт по грунтовке усадьба Львовых становилась всё меньше, превращаясь в бледное пятно на фоне зелёных холмов, пока совсем не скрылась из виду.

Впереди лежала бескрайняя, незнакомая дорога. Леса, поля, чужие деревни. А потом — Разломы. Опасность. Возможность.

Я не чувствовал страха. Лишь странную, всепоглощающую лёгкость. Я был свободен. Не от долга или семьи. А от самого себя. От того Кирилла, которым был.

Теперь моя судьба была только в моих руках. И в остроте моего клинка.

Я пришпорил Грома, заставляя его скакать быстрее. Навстречу ветру. Навстречу неизвестности.

Дорога стала моим единственным миром. Узкая, ухабистая лента грунтовки, бегущая меж полей и перелесков. Ритм — вот что управляло теперь всем. Ритм мощных скачков Грома, мерное покачивание в седле, свист ветра в ушах.

Сначала я летел. Сердце колотилось в такт копытам, выбивая тот же дикий, ликующий ритм, что и в груди. Я гнал коня что есть мочи, словно пытался оставить позади не только усадьбу, но и всего себя прежнего. Ветер рвал с губ невольную ухмылку — оскал вольного зверя, впервые вырвавшегося из клетки.

Я был свободен. По-настоящему. Не в тайных вылазках в лес, а в большом, бескрайнем мире. Над головой — не багровый адский свод, а высокое, чистое небо с редкими облаками. Вокруг — не чёрные иглы и липкая грязь, а золотящиеся на солнце поля ржи, изумрудные луга, дубравы, шумящие листвой. Воздух пах пылью, полынью и мёдом. Настоящий. Живой.

Я мчался, и кажется, впервые за всю жизнь дышал полной грудью.

Но час сменился другим, восторг стал притупляться, уступая место реальности дороги. Бешеный галоп сменился резвой рысью, потом — размеренной, рысью. Романтика осталась позади, началась работа.

Я слился с Громом в единое целое, чувствуя каждое движение его мускулов, каждое напряжение. Я уже не просто сидел в седле — я им управлял, перенося вес, помогая ему голосом и лёгким движением повода. Это был танец. Тяжёлый, утомительный, но бесконечно прекрасный танец доверия и взаимопонимания.

Пейзажи менялись, как страницы в книге. Поля сменились густым смешанным лесом, где воздух стал влажным и прохладным, а дорога ушла в тень, став мягкой от хвои. Потом лес отступил, открывая вид на холмистую равнину, уходящую к синей полоске далёких гор.

Свобода… она оказалась не только в скорости и просторе. Она была в тишине. В отсутствии осуждающих взглядов, насмешек, ожиданий. Никто не требовал от меня быть кем-то. Я мог просто быть. Думать свои мысли. Никуда не торопиться. Или мчаться, сломя голову.

Я остановил Грома у ручья, дал ему напиться, сам умыл лицо ледяной водой. А потом сидел на корточках, смотрел, как вода струится меж камней, и чувствовал… лёгкость. Странную, непривычную лёгкость бытия.

Но с ней пришло и другое чувство — ответственности. Полной и абсолютной. Не перед отцом, не перед родом. Перед самим собой. Где ночевать? Чем кормить коня? Куда ехать дальше? Каждый шаг, каждое решение было теперь только на мне.

Я достал из сумки подсохшую краюху хлеба и кусок сыра. Пресная, простая еда показалась мне самым изысканным яством на свете. Я ел, глядя на заходящее солнце, которое окрашивало облака в багровые и золотые тона. Уже не пугающие, как в Разломе, а прекрасные.

Глава 5

Я снова двинулся в путь, но уже не спеша. Искал место для ночлега. Свобода требовала практичности. Я свернул с главной дороги на проселочную, нашёл укромную поляну, защищённую со всех сторон старыми дубами.

Развёл маленький, почти бездымный костёр — навык, отточенный годами. Расседлал Грома, потер ему холку, поблагодарил за верную службу. Он фыркнул и принялся щипать сочную траву.

Я сидел у огня, поправляя поленья своим новым клинком, и слушал ночь. Треск сучьев, стрекот кузнечиков, далёкий вой волка. Никаких стен. Никаких правил. Только я, конь и звёзды над головой.

Я лег спать на голой земле, закутавшись в плащ, положив рядом оружие. Спина ныла от усталости, но на душе было спокойно и ясно.

Путь был долгим. Впереди — опасность и лишения. Но впервые в жизни я ложился спать, точно зная, что проснусь утром именно там, где хочу быть.

Я ехал уже второй день, углубляясь в восточные окраины удела, туда, где цивилизация начинала сдавать позиции, уступая место диким, малоисследованным землям. Карта в моей голове, составленная из обрывков разговоров отца с управляющим, подходила к концу. Дальше — чистая неизвестность.

Именно там я его и почувствовал.

Сначала — лёгкое покалывание на коже, едва уловимое, будто от приближающейся грозы. Потом — знакомый металлический привкус на языке. Воздух стал гуще, тяжелее, хотя вокруг по-прежнему шумел листвой добропорядочный русский лес.

Гром почуял неладное первым. Он заупрямился, зафыркал, закивал головой, отказываясь идти вперёд.

— Спокойно, брат, спокойно, — я похлопал его по шее, сам напрягая все свои новые, обострённые чувства.

Я спешился, привязал коня к толстому дубу, в стороне от тропы.

— Жди здесь. Не шуми.

Он тревожно заржал, но остался на месте. Я не собирался тащить его в ад. Он был моим единственным настоящим другом и самым ценным активом.

Я двинулся навстречу щемящему чувству тревоги. С каждым шагом оно усиливалось. Лес редел, деревья становились чахлыми, искривлёнными, листва на них была блёклой, будто кто-то высасывал из них жизнь.

И вот я увидел его.

Он висел в воздухе, в метре над землёй, посреди небольшой поляны. Не такой пугающий, как первый. Меньше. Но от этого не менее жуткий. Края его рвано метались, словно кромка обгоревшего пергамента, а внутри клубился блёклый жёлтый свет, от которого слезились глаза.

Разлом. Новый. Маленький. Но от этого не менее опасный.

Сердце заколотилось чаще. Не от страха. От азарта. Вот он. Мой шанс.

Я проверил подгонку доспехов. Дедушкина кольчуга лежала на плечах как влитая, кожаная куртка не стесняла движений. Я нащупал рукоять клинка у бедра. Его холодная сталь придавала уверенности.

Я не стал бросаться вперёд сломя голову. Зашёл с подветренной стороны, стараясь не шуметь, и залёг в высокой, пожухлой траве на краю поляны. Я наблюдал.

Из разлома несло сухим, раскалённым ветром. Он был обжигающим и пах пылью и пеплом. Откуда-то изнутри доносился скрежет, похожий на скрип песка на зубах.

Я пролежал так, наверное, с полчаса, выискивая любые аномалии, любые признаки тварей. Ничего. Тишина. Лишь тревожное мерцание портала и шелест высохшей травы.

Ждать дольше не было смысла. Риск — дело благородное.

Я поднялся, отряхнулся и, выдернув клинок из ножен, шагнул вперёд.

Переход был резким и ошеломляющим. Словно меня швырнули в раскалённую печь. Вместо влажного лесного воздуха — сухой, обжигающий горло жар. Вместо зелени — бескрайнее море жёлтых песков под ослепительно-белым, безжалостным небом. Солнце висело прямо над головой, слепя и выжигая всё вокруг.

Пустыня. Пекло.

Я мгновенно ощутил, как моя сила, моя магия, встретила здесь сопротивление. Стихии здесь были иными. Чужими. Огонь — палящим и безжизненным. Земля — сыпучей и мёртвой. Воздух — сухим и колючим. Вода… я почти не чувствовал воды.

Это было плохо. Очень плохо.

Я прищурился, оглядываясь. Дюны, барханы, ни намёка на жизнь. Тишина, нарушаемая лишь шелестом песка, пересыпаемого ветром.

И тут я его увидел. Примерно в пятидесяти шагах от меня песок шевельнулся. Из него медленно, словно вылезая из могилы, поднялось существо. Длинное, гибкое, покрытое песчано-серой чешуёй, с крошечными, слепыми глазами-бусинками и пастью, усеянной игловидными зубами. Оно было размером с крупную собаку и шипело, поводя головой из стороны в сторону, словно улавливая моё присутствие.

Песчаный червь. Обычная тварь малых пустынных разломов. Не самая опасная, если быть осторожным.

Я замер, сжимая рукоять клинка. Не стал ждать, пока оно атакует. Сконцентрировался. Не на всём сразу — этот урок я усвоил. На одном. На самом очевидном здесь.

Песок, — приказал я мысленно, представляя, как песок у ног твари проваливается, затягивая её.

Энергия рванула из меня, но здесь, в этом мире, она потребовала в разы больше усилий. Голова сразу же заныла от напряжения. Но это сработало.

Песок под существом внезапно поплыл, превратившись в зыбкую трясину. Тварь завизжала, забилась, пытаясь вырваться, но лишь глубже увязала.

Я не стал медлить. Пока оно было обездвижено, я ринулся вперёд, закрывая лицо плащом от палящего солнца. Один точный удар клинком — и всё было кончено. Существо обмякло, исторгая из пасти странный, шипящий звук.

Я стоял над ним, тяжело дыша. Солнце пекло немилосердно. Капля пота скатилась по виску и тут же высохла. Перевернул тварь клинком. Под чешуёй пульсировало маленькое, тёплое ядро, цвета охры.

Мой первый трофей. Цена ему — головная боль и ощущение, будто я пробежал десять вёрст без остановки.

Я поднял ядро, ощущая его шершавую поверхность. Оно было скромным. Очень скромным. Таких нужно будет десятки, если не сотни, чтобы собрать нужную сумму.

Я посмотрел на бескрайнее море песков. Где-то здесь должны быть другие. И, возможно, не только черви.

Пустыня молчала, храня свои секреты. Но теперь я был здесь. И я был голоден.

Я спрятал ядро в сумку и приготовил клинок к новой схватке. Охота только начиналась.

Пустыня оказалась куда коварнее, чем я мог предположить. Первая победа далась тяжело, и я чувствовал, как мои силы тают под палящим солнцем быстрее, чем вода в бурдюке. Каждое движение, каждый вздох давались с усилием. Магия здесь была ленивой, неподатливой, будто густой мёд. Чтобы сдвинуть песок, требовалось волевое усилие, сравнимое с подъёмом валуна.

Я двигался от дюны к дюне, стараясь держаться в тени, которую отбрасывали редкие скальные выступы. Мой клинок был наготове, глаза выискивали малейшее движение среди однообразного жёлтого полотна.

Второй червь напал внезапно. Он не вылез из песка, а вырвался из него в двух шагах от меня, обдавая градом раскалённого песка. Я едва успел отпрыгнуть, прикрывая лицо рукой. Его зубы щёлкнули в сантиметре от моего сапога.

Инстинкт взял верх над магией. Я не стал тратить силы. Просто присел и с силой воткнул клинок в песок перед собой, как кольцо, за которое можно зацепиться. Червь, промахнувшись, пронесся над моей головой, подставив под уязвимое, менее защищённое брюхо.

Я выдернул клинок и, не вставая с колен, нанёс короткий рубящий удар снизу вверх. Чешуя треснула, брызнула густая, тёмная жидкость. Тварь изогнулась и с шипением уползла обратно в песок, оставляя за собой зигзагообразный след.

Я не стал преследовать. Охота была удачной только если добыча сама шла в руки. Преследовать раненое существо в его стихии — верное самоубийство.

Я продолжил путь, и скоро моё терпение было вознаграждено. В тени большого каменного строения я нашёл гнездо. Небольшое углубление в песке, усыпанное обломками скорлупы странного, перламутрового цвета и тремя крупными, пульсирующими теплом ядрами. Хранитель гнезда, судя по всему, был тем самым червем, что я только что ранил.

Я быстро подобрал трофеи, чувствуя прилив азарта. Это уже было что-то. Но удача редко приходит одна. Рядом с гнездом, наполовину засыпанный песком, лежал и другой артефакт — кривой, похожий на коготь из такого же тёмного металла, что и мой клинок. Он был тяжёлым и холодным, и на его поверхности виднелись причудливые вихреватые узоры.

Я сунул его в сумку вместе с ядрами. Вес добычи приятно оттягивал плечо.

Дальнейшие поиски оказались менее успешными. Я нашёл ещё двух червей, но они были осторожны и не подпускали близко, предпочитая скрываться в песке. Однажды я попытался использовать магию воздуха, чтобы создать песчаную бурю и выкурить одного из них, но чуть не потерял сознание от перерасхода сил. Песок лишь слегка взметнулся и тут же опал. Этот мир сопротивлялся мне.

Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая пески в багровые и лиловые тона. Жара спала, но её сменил пронизывающий до костей холод. Пустыня жила по своим суровым законам.

Я понял, что пора отступать. Силы были на исходе, вода закончилась, а сумка была наполнена достаточно, чтобы первый выход не считался провальным.

Я нашёл свой вход — тот самый разрыв в реальности, который всё ещё висел в воздухе, мерцая, как марево. Я бросил последний взгляд на бескрайние, безжалостные пески, на этот мир, который едва не стал моей могилой и который теперь стал моим источником надежды.

И шагнул назад.

Переход был столь же резким. Давящая жара сменилась вечерней прохладой родного леса. Воздух, влажный и пахнущий хвоей, показался мне напитком богов. Я упал на колени, вдыхая его полной грудью.

Гром встретил меня тревожным ржанием. Я поднялся, отряхнулся и подошёл к нему, похлопывая по шее.

— Всё в порядке, брат. Вернулся.

Я развёл маленький костёр, не столько для тепла, сколько для успокоения нервов. При свете пламени вытряхнул содержимое сумки. Четыре ядра, одно крупнее других, и тот самый коготь.

Я взял самое маленькое ядро и, как уже делал раньше, заставил себя поглотить его энергию. Ручеёк силы, едкий и чуждый, влился в меня, прогоняя самую острую усталость. Голова прояснилась.

Затем я взял в руки коготь. Он был холодным и инертным. Но что-то внутри меня, та самая, новая, стихийная сущность, отозвалась на него лёгкой дрожью. Это был не просто сувенир. В нём была сила. Древняя, чужая.

Я спрятал его обратно, как самую ценную находку.

А после сидя у костра смотрел на свои трофеи. Это было начало. До двадцати тысяч имперских было ещё ой как далеко. Но теперь я знал, что путь есть.

И я был готов пройти по нему до конца. Через пески, через кровь, через боль. Лишь бы не обратно. Лишь бы не в ту клетку, из которой я выбрался.

Я затушил костёр и лёг спать, прижимая сумку с добычей к груди. Завтра предстоял новый день. И новая охота.

Утренний туман стелился по земле, цепляясь за пожухлую траву и голые ветви деревьев. Я сидел у потухшего костра, перебирая в руках вчерашние трофеи. Четыре ядра, холодные и безжизненные на ощупь, и загадочный коготь, от которого исходил лёгкий, едва уловимый звон в самой глубине моего сознания.

Мысли путались. С одной стороны — жгучее, всепоглощающее желание сорваться с места и мчать в столицу, к воротам Академии. Этих ядер, даже с учётом продажи когтя, едва ли хватило бы на взнос за первый месяц. Нужно было больше. Намного больше.

С другой стороны… я смотрел на туман, на знакомый лес, на землю, что всё ещё была землёй моего отца. Моего рода. Этот Разлом, этот ядовитый нарыв на теле удела, был моей проблемой. Не потому, что отец приказал. А потому, что я мог его решить.

Раньше я бежал сюда из эгоизма, из желания доказать что-то. Теперь же видел ситуацию иначе. Если оставлю Разлом открытым, рано или поздно из него выползет что-то такое, что не будет по силам местным дозорам. И пострадают не только мои амбиции. Пострадают люди. Наши люди. Арендаторы, лесники, простые крестьяне. И вина за это ляжет на наш дом. На меня.

К тому же… зачем искать новые опасности, если здесь, под боком, лежала нетронутая сокровищница? Пусть и опасная.

Решение созрело быстро, как будто ждало своего часа. Я не просто уйду, а закрою эту дыру. Полностью. Заберу всё, что смогу унести, и уничтожу ядро. Ради денег. Ради опыта. И ради того, чтобы оставить за спиной чистую землю.

Я встал, отряхнулся и принялся готовиться. Действовал уже не как новичок, а как ветеран, познавший цену ошибкам.

Первым делом — вода. Я нашёл ручей, наполнил свою флягу до отказа. В пустыне вода была ценнее золота.

Потом — маскировка. Я вымазал лицо и руки грязью, чтобы меньше сгорать на солнце. Проверил, чтобы ни кольчуга, ни кожаная куртка не бренчали и не скрипели.

Не стал торопиться с входом. Снова подобрался к поляне и залёг в наблюдении. Разлом висел на своём месте, мерцая тем же жёлтым светом. Но теперь я искал не столько угрозы, сколько закономерности. Я заметил, что песок у самого его подножия шевелится чаще. Там был своего рода «перекрёсток», по которому твари приходили и уходили.

Значит, нужно было избегать этого места. Искать другой путь.

Я обошёл поляну по периметру, пока не нашёл то, что искал — высокий скальный выступ в паре сотен шагов от Разлома. Оттуда открывался хороший вид на окрестности, а главное — до него можно было добраться, не выходя на открытый песок.

Вполз на скалу, лёг на живот и замер. Теперь я был не охотником, идущим по следу, а снайпером, выслеживающим свою цель.

Ожидание было долгим. Солнце поднялось высоко, и жара снова стала невыносимой. Но я терпел. Научился терпеть.

И дождался.

Из песка, метрах в трёхстах от меня, выполз не червь. Существо было крупнее, размером с телёнка, и напоминало скорпиона, но с шестью клешнями и хвостом, увенчанным не жалом, а чем-то вроде кристаллического нароста. Оно двигалось медленно, тяжело, словно таща за собой невидимый груз. И от него исходила та самая, знакомая волна энергии, что и от ядра Разлома, только слабее.

Сердце ёкнуло. Это не простая тварь. Это — один из хранителей. Возможно, даже один из тех, что питалось непосредственно от ядра. Его ядро должно быть мощнее. И, скорее всего, именно такие существа были ключом к нахождению самого ядра.

Я не стал спускаться. Спуск занял бы время, а существо могло уйти. У меня было только одно преимущество — высота и фактор внезапности.

Поднялся на колени, вынул из ножен клинок, но не для ближнего боя. Закрыл глаза, сконцентрировавшись. Я чувствовал стихии этого мира, их чужеродность, их сопротивление. Но теперь я знал их немного лучше.

Я не стал пытаться поднять бурю или сдвинуть дюну. Я сосредоточился на малом. На самом очевидном. На солнце. На палящем, безжалостном свете, что выжигал всё вокруг.

Я представил себе линзу. Огромную, идеальную линзу, собирающую лучи в одну точку. Точку на спине у скорпиона, прямо у основания хвоста.

Энергия рванула из меня, и на этот раз мир отозвался быстрее. Воздух над существом задрожал, заискрился. Песок вокруг него начал плавиться, превращаясь в стекло.

Скорпион взвыл — пронзительно, явно огорчённый происходящим. Он затрясся, пытаясь сбросить с себя невидимый груз, но было поздно. На его панцире появилось чёрное, дымящееся пятно. Пахло палёным хитином и озоном.

Я не дал ему опомниться. Вторая «линза», третья. Я выжимал из себя всё, чувствуя, как темнеет в глазах.

Скорпион дёрнулся в последний раз и замер. Из-под него по песку растеклось тёмное, маслянистое пятно.

Я сидел на скале, тяжело дыша, с мокрым от пота лицом. Голова раскалывалась, но на душе было непривычно спокойно. Я сделал это. Не силой кулаков, не слепой яростью. Хитростью и терпением.

Дождался, убедившись, что вокруг никого нет, и только потом спустился к добыче. Ядро скорпиона было размером с кулак и отливало тёмным янтарём. Оно было тёплым и тяжёлым. Настоящая ценность.

Я забрал его, а также кристалл с кончика хвоста, который оказался твёрдым, как алмаз.

Глава 6

Теперь у меня был ключ. И карта. Я посмотрел в ту сторону, откуда приполз скорпион. Его след вёл вглубь пустыни, к высоким, тёмным дюнам на горизонте.

Именно там, я был уверен, и скрывалось сердце этого малого ада.

Я повернулся и пошёл обратно к выходу. На сегодня работы было достаточно. Мне нужно было восстановить силы, осмыслить находку и подготовиться к последнему, решающему броску.

Следующий день начал с холодной ясностью в голове. Не было места ни сомнениям, ни лишним эмоциям. Был лишь план составленный самым гениальным тактиком в округе, то есть единственным разумным существом на сотню километров вокруг.

Я снова вошёл в пустынный мир, но на этот раз не как исследователь или охотник за трофеями. Как хирург, пришедший вырезать болезнь.

След, оставленный вчерашним скорпионом, был моим проводником. Я шёл по нему, не скрываясь, но и не привлекая лишнего внимания. Моя уверенность, подкреплённая тяжёлым, тёплым ядром в сумке, словно создавала вокруг меня невидимый барьер. Мелкие твари, те самые черви, чуяли её и предпочитали не показываться.

Путь вёл к огромной дюне, похожей на спящего великана. У её подножия зияла пещера, больше похожая на рану в песчаной плоти мира. Из неё валил тот самый сухой, обжигающий ветер, что я чувствовал у Разлома. Исходило оттуда и давление — физическое, давящее на виски.

Ядро было здесь.

Я не стал слепо лезть вперёд. Забрался на склон дюны напротив и залёг, наблюдая. И снова моё терпение было вознаграждено.

У входа в пещеру, словно часовые, замерли два стража. Такие же скорпионы, как и вчерашний, но крупнее. Их кристаллические жала пульсировали тем же болезненным жёлтым светом, что и сам Разлом. Они не двигались, лишь слегка покачивались, будто находясь в трансе.

Прямая атака была бы самоубийством. Даже один такой страж требовал от меня максимальной концентрации. Двоих я однозначно в прямом столкновении не вытяну.

Нужно было менять тактику. Я вспомнил свой первый Разлом. Ядро было уязвимо. Его защитники были сильны, но сама сущность этого места… хрупка.

Слез с дюны и пошёл в обход, стараясь оставаться в мёртвых зонах, вне поля зрения стражей. Мне нужно было найти другой вход. Или создать его.

Обход ничего не дал. Пещера была единственным входом. Тогда я зашёл сбоку, с наветренной стороны, и начал копать. Заставлял песок осыпаться, плавиться, смещаться. Это было мучительно тяжело. Песок сопротивлялся, моя голова раскалывалась от боли, но я продолжал. Сантиметр за сантиметром. Создавал тоннель.

Через час измождённой работы мой «ход» был готов. Он вёл прямиком в основание пещеры, прямо под тем местом, где, как я чувствовал, должно было пульсировать ядро.

Теперь — диверсия.

Я отошёл на безопасное расстояние, снова забрался на дюну, достал из сумки тушку одного из мелких червей, убитого ещё в первые часы охоты. Я не стал поглощать его ядро — оно было слишком мало. Теперь оно стало приманкой. Швырнул тушку так, чтобы она упала на песок ровно посередине между двумя стражами.

Эффект был мгновенным. Мёртвая плоть, пропитанная чужеродной энергией, сработала как красная тряпка для быка. Оба стража вздрогнули, их жала взметнулись вверх. Они издали скрежещущий звук и ринулись к добыче, забыв о всём на свете.

Их клешни впились в тушку, разрывая её на части. Это был мой шанс.

Я не пошёл к входу. Сосредоточился на своём тоннеле. И на том, что оставил на его дне — на самом крупном из ядер червей, что у меня были. На миниатюрной, собранной из подручного мусора «мине».

Я закрыл глаза и послал внутрь тончайшую нить энергии.

Раздался глухой, подземный взрыв. Песок под ногами стражей вздыбился, поглощая их. Стены пещеры затрещали, с грохотом обрушиваясь внутрь.

Я не стал ждать, пока пыль осядет. Вскочил и рванул вперёд, к тому месту, где был вход. Теперь там зияла груда камней и песка, но выше, образовалась брешь.

Я влез внутрь. Пещера была полуразрушена, но в её центре, под защитой свода, всё ещё висело оно. Ядро Разлома. Не такое огромное, как первое, что я видел, но от этого не менее пугающее. Оно пульсировало, как гнойный нарыв, истекая той самой чёрной, маслянистой субстанцией.

Стражи были живы, но завалены обломками, яростно щёлкая клешнями и пытаясь выбраться. У меня были секунды.

Я не стал подходить ближе. Не стал тратить силы на мощную атаку. Просто поднял руку и выстрелил в ядро тонким, раскалённым лучом чистой силы. Таким же, как тогда, в ущелье. Но теперь — более точным. Более контролируемым.

Луч вонзился в самую сердцевину ядра.

Мир взорвался в оглушительной тишине. Ядро не схлопнулось, а свернулось, поглощая само себя с противным, хлюпающим звуком. Свет погас. Давление исчезло.

Песок вокруг меня зашевелился, посыпался вниз. Разлом умирал, затягивая свою рану.

Я не стал дожидаться, пока меня похоронит заживо. Развернулся и побежал к выходу, карабкаясь по осыпающимся камням. Я выскочил наружу и откатился в сторону, как раз в тот момент, когда пещера с грохотом окончательно рухнула, похоронив под собой и стражей, и остатки своего сердца.

Я лежал на спине на горячем песке, тяжело дыша, и смотрел, как над местом катастрофы медленно рассеивается жёлтая дымка. Воздух постепенно терял тот странный, металлический привкус. Возвращалась… нормальность.

Он был закрыт. Навсегда.

Я поднялся, отряхнулся. В сумке лежали трофеи: ядро скорпиона, несколько меньших, кристалл и тот самый загадочный коготь. Скромная, но реальная добыча. Первый капитал для моего будущего.

Я вышел из Разлома в последний раз. Лес встретил меня пением птиц и шелестом листвы. Здесь, на нашей земле, было тихо и спокойно. Раненая плоть мира затянулась.

Я подошёл к Грому, который терпеливо ждал меня, и похлопал его по шее.

— Всё, брат. Справились. Теперь — в город.

Мне нужно было на запад. К ближайшему крупному торговому посту, а то и сразу в губернский город. Там были менялы, купцы, скупщики контрабанды и артефактов — все, кто мог оценить мою добычу и дать за неё хорошую цену.

Дорога предстояла долгая. Но теперь я шёл по ней не с пустыми руками.

Я вскочил в седло и повернул Грома на запад. Прочь от пустыни смерти. Навстречу новым вызовам.

Тамбов встретил меня гомоном и смрадом, присущим любому уездному городу, пусть и баронскому центру. После тишины лесов и пустыни этот шум ударил по ушам, а воздух, густо замешанный на запахах навоза, жареного лука и дегтя, резал ноздри. Я повёл Грома по мощёным ухабами улицам, высматривая нужную лавку. Не богатый торговый ряд с вывесками в гербах — там меня бы быстро вычислили и, возможно, доложили отцу. Мне нужно было что-то менее пафосное. Место, где вопросы не задают.

Я нашёл его в кривом переулке за рынком. Неказистая дверь с потёршейся краской, над ней — вывеска с изображением загадочного глаза и надписью: «Р. Штерн. Редкости и Диковинки». Пахло оттуда пылью, старой бумагой и чем-то ещё — сладковатым, травяным.

Войдя внутрь, я окунулся в полумрак. Лавка была забита под завязку: стеллажи до потолка ломились от странных артефактов, заспиртованных органов неведомых тварей, пыльных фолиантов и оружия причудливой формы. За прилавком, на высоком табурете, сидел сам хозяин.

Он был худощав, с жидкой седой бородкой и пронзительными, словно буравчики, глазами, скрытыми за толстыми стёклами очков. Одеты он был в поношенный, но чистый сюртук. Его пальцы, длинные и узловатые, перебирали какую-то металлическую безделушку. Он поднял на меня взгляд без тени удивления или подобострастия.

— Молодой барин, — произнёс он голосом, похожим на скрип старого переплёта. — Чём могу служить? Ищете амулет на удачу? Или, может, реагентов для опытов?

Я молча подошёл к прилавку и опустил на него свою сумку. Развязал и вытряхнул содержимое. Янтарное ядро скорпиона, несколько меньших ядер, кристалл с жала и тёмный коготь легли на потертое дерево.

Брови торговца, носившие имя Штерн, поползли вверх. Он молча взял в руки ядро скорпиона, повертел его, поднёс к глазам, потом к уху, словно прислушиваясь.

— Любопытно, — проскрипел он. — Энергетика… пустынная, сухая. Но насыщенная. Средний разлом? Малый, но агрессивный.

Я не ответил. Он взял кристалл, поцарапал им поверхность прилавка — осталась тонкая белая полоса. — Твёрдость высокая. На алмаз не тянет, но для фокусировок младших магов сойдёт.

Потом его взгляд упал на коготь. Он замер. Его пальцы осторожно обхватили его.

— О-о-о… — протянул он. — А это что у нас? Откуда?

— Это не ваше дело, — холодно парировал я. — Ваше дело — назвать цену.

Он посмотрел на меня поверх очков, его глаза блеснули.

— Цену? Молодой человек, я даже не знаю, что это! Может, это просто коготь какого-нибудь болотного тролля, который вы его… э-э-э… нашли.

— Не тролля, — буркнул я. — Назовите цену за всё. Оптом.

Начался торг. Это было сражение, ничуть не менее изматывающее, чем битва со скорпионом. Он прикидывался непонимающим, сокрушался о бедности, вздыхал, что товар хоть и интересный, но рискованный, ибо неизвестного происхождения. Я стоял на своём, парируя его уловки краткими, уверенными фразами. Я чувствовал, что он хочет эти вещи. Сильно хочет. Особенно коготь.

— Пятьсот имперских, — наконец, с видом величайшего благодетеля, изрёк он. — И то только потому, что вы, я вижу, человек отчаянный.

Я фыркнул, собрал свои трофеи обратно в сумку и развернулся к выходу.

— На рынке в Липецке дадут полторы за одно ядро. Всего доброго, господин Штерн.

— Постойте, постойте! — его голос зазвучал тревожнее. — Ну, что вы, что вы… Семьсот! Восемьсот! Тысяча! — он выдохнул. — Тысяча двести, и это моё последнее слово! Я разорюсь!

Я остановился у двери, не оборачиваясь.

— Две тысячи. И вы сделаете для меня одну вещь.

В лавке повисла тишина. Слышно было, как где-то тикают часы.

— Две… — он сдавленно кашлянул. — Молодой человек, да за такие деньги я могу купить целую фарту такую!

— Но целая фарта не будет иметь энергетику Великого Разлома, — тихо сказал я, наконец обернувшись. — А этот коготь — будет. Не так ли?

Его глаза расширились. Он понял, что я не просто солдат удачи, а кое-что смыслю. Он тяжело вздохнул и смахнул несуществующую пыль с прилавка.

— Хорошо. Две тысячи. И что за вещь?

Я достал из внутреннего кармана тот самый обсидиановый осколок, найденный у скелета стража в самом первом Разломе.

— Обработайте его. Просверлите отверстие, чтобы можно было носить на шнурке. Сделайте огранку. Но не испортите его. Не троньте саму суть.

Штерн взял осколок с таким благоговением, с каким не брал даже коготь.

— Обсидиан с примесью… нет, это не обсидиан. Это что-то иное. — Он поднёс его к свету. — Внутри… звёзды. Удивительно. Хорошо, я сделаю это. Бесплатно. В подарок к сделке.

Он удалился в задние комнаты, оставив меня одного. Через полчаса он вернулся. В одной руке — кошель, туго набитый золотыми имперскими червонцами. В другой — мой осколок.

Он преобразился. Теперь это был не просто кусок камня. Это был изящный кабошон, отполированный до зеркального блеска, в котором играли и переливались те самые «звёзды». В верхней части была аккуратно просверлена дырочка, в которую был продет прочный кожаный шнур.

— Носите на здоровье, — сказал Штерн, протягивая его мне. — Сильная вещь. Защищает. Чувствуется.

Я надел шнурок на шею. Камень лег на грудь холодной, гладкой тяжестью. Он был напоминанием. О первом Разломе. О первом уроке. О цене силы.

Я кивнул торговцу, сунул кошель за пазуху и вышел на шумную улицу Тамбова.

У меня в руках был билет в будущее. А на груди — талисман, связывающий меня с прошлым. С тем, кем я был. И с тем, кем больше не буду никогда.

Тяжёлый кошель с золотом приятно оттягивал подкладку моей куртки, а холодок обсидианового талисмана на груди напоминал о необходимости быть осмотрительным. Я вышел с запылённого переулка на центральную площадь Тамбова, намереваясь найти постоялый двор, чтобы дать отдых Грому и самому перевести дух.

Но площадь была вовсе не мирной. Посреди неё, на дощатом помосте, суетились двое стражников в ливреях с гербом Козловских — скрещённые копья и голова кабана. Они устанавливали виселицу. Неказистую, на скорую руку, но от этого не менее зловещую.

Народ сбегался поглазеть на зрелище, гудел, как растревоженный улей. А у столба, у самого подножия эшафота, под палящим солнцем стояли трое скованных мужчин. Двое — здоровенные детины с похабными татуировками и тупыми, озлобленными лицами. Типичные разбойники с большой дороги.

Но третий… Третий был другим.

Он стоял прямо, не сгибаясь под тяжестью цепей. Его лицо, обветренное и иссечённое морщинами, было спокойно. Взгляд, из-под нависших седых бровей, был устремлён куда-то вдаль, поверх голов собравшейся толпы. Он не был похож на преступника. Он был похож на старого солдата, ожидающего последнего приказа. И в его позе, в этом взгляде, была такая непоколебимая твердость, что у меня внутри что-то ёкнуло.

Я подошёл к одному из стражников, который отгонял от эшафота слишком любопытных мальчишек.

— Эй, дружище, — кивнул я на старика. — А этого за что? Не похож он на лихого человека.

Стражник, румяный детина с усталыми глазами, взглянул на меня, потом на старика, и на его лице мелькнула тень чего-то, похожего на сожаление.

— Да вродь и не лихой, — пробурчал он, понизив голос. — Старый Влад. Магистр толи воды, толи льда, бывший. Он у нас всех гвардейцев когда-то фехтовать учил. А приговорили его… — стражник огляделся и прошептал ещё тише, — за то, что старшему бароновичу, Андрею, морду набил. Тот, значит, к его дочери приставать вздумал, да не по-хорошему. Ну, Влад и не стерпел.

В моей голове всё сразу встало на свои места. Гордый старый воин. Подлый барин. Несправедливый приговор. Это была история, знакомая до боли. История, в которой я видел отражение себя и своего отца. Только этому человеку было некуда бежать.

Мысль пришла мгновенно, острая и безрассудная. Чуйка, которую я начал доверять после Разлома, кричала: «Нужен!».

— Где барон? Или его управляющий? — спросил я, и в моём голосе прозвучала та самая металлическая нотка, что бывала у отца, когда он отдавал приказы.

Стражник удивлённо взглянул на меня, но кивнул в сторону каменного здания с гербом у въезда на площадь.

— Управляющий в канцелярии. Барон… а вон он, как раз, у своего экипажа.

Я повернулся и увидел его. Барон Козловский, толстый, краснолицый мужчина в богатом кафтане, с важным видом обсуждал что-то с кучером у дорогой коляски. Я направился к нему, расталкивая толпу.

— Господин барон! — мой голос прозвучал громко и чётко, заставив его обернуться с недовольной гримасой.

— Кто ты такой? Прошение подавать в канцелярию, — отмахнулся он, собираясь снова отвернуться.

— Кирилл Львов, — отчеканил я, глядя ему прямо в глаза. — Сын барона Саратовского удела.

Его отношение изменилось мгновенно. Надменность сменилась настороженным интересом. Имя отца, даже здесь, на востоке, имело вес.

— Львов?.. Что ж… Чему обязан? — произнёс он, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Я хочу выкупить этого крепостного, — без предисловий сказал я, кивнув в сторону эшафота. — Старика.

Козловский фыркнул, и его брюхо затряслось от смеха.

— Выкупить? Зачем тебе старый упрямец, который руки на хозяев поднимает? Чтобы меня же потом прирезал? Нет уж, не бывать такому.

— Тысяча имперских, — холодно выдохнул я. — Наличными. Сейчас.

Смех барона оборвался. Его маленькие глазки сузились, почуяв настоящую добычу. Тысяча рублей за старого, строптивого раба — это был не просто хороший, это был безумный ценник.

— Тысяча? — переспросил он, пытаясь скрыть алчный блеск в глазах. — Гм… Ну, если уж ты так настаиваешь, сынок Львова… Считай, что он твой. Деньги — мне. Расписка о продаже — тебе. И он твоя головная боль.

Глава 7

Я не стал торговаться. Не стал умолять. Просто молча отсчитал из своего кошеля сто тяжёлых золотых червонцев — ровно половину своего состояния — и протянул их барону.

Тот, не скрывая ухмылки, быстрым движением забрал золото, сунул его в карман, и крикнул своему писарю:

— Выпиши мальчику бумагу на владение крепостным Владом! Немедленно!

Через десять минут у меня в руках была запечатанная сургучом бумага, а стражники по приказу барона расковали старого воина.

Тот с изумлением смотрел на меня, не понимая, что происходит. Его глаза, голубые и ясные, как горное озеро, были полны недоверия и усталости.

Я подошёл к нему.

— Ты свободен. Вернее, теперь ты мой, — сказал я, протягивая ему бумагу. — Как звать?

Он медленно взял документ, его натруженные пальцы дрожали.

— Влад, — хрипло выдохнул он. — Влад из ниоткуда. А ты… кто, молодой хозяин? И зачем ты это сделал?

— Я тот, кому нужен учитель, — ответил я, поворачиваясь и направляясь к тому месту, где оставил Грома. — А теперь идём. Отсюда надо выбираться.

Мы уже почти вышли на окраину города, я вёл Грома под уздцы, а Влад шагал рядом, молчаливый и напряжённый, как скала. Его достоинство было осязаемым, даже в рваной одежде и с отметинами от цепей на запястьях. Вдруг он остановился.

— Барин… прости за дерзость, — его голос, хриплый от долгого молчания, прозвучал тихо, но твёрдо. Он смотрел не на меня, а куда-то в сторону баронского особняка, и в его глазах стояла такая тоска, что у меня сжалось сердце. — Спасибо за жизнь. Но… я не могу уйти. Не один.

Я обернулся к нему, подняв бровь.

— В чём дело?

— Дочь, — выдохнул он, и его скулы напряглись. — Маша. Она осталась там. В услужении у главной ключницы. Этот… этот щенок барский, Андрей, он сейчас отходит от стыда и боли. И вся его злоба обрушится на неё. Раз не удалось меня убить, он будет издеваться над ней. Я… я не могу оставить её.

Он сглотнул, впервые за всё время опустив взгляд. Гордый старый воин просил. Не за себя. За своё дитя.

Мне не нужно было думать. Та самая чуйка, что заставила меня выкупить его, теперь кричала ещё громче. Это было правильно. Это было нужно.

— Ладно, — коротко кивнул я. — Жди здесь.

Я развернулся и пошёл обратно на площадь, чувствуя, как вес кошеля на груди стал куда легче. Барон Козловский всё ещё был у своей коляски, подсчитывая только что полученную прибыль.

Увидев меня, он нахмурился.

— Опять ты? Передумал? Деньги назад не верну!

— Дочь, — отрезал я, не тратя времени на предисловия. — Девку, что служила у ключницы. Машу. Продай.

Барон расхохотался, но смех его был злым и неприятным.

— О! Старика мало, так ещё и девку захотел? Уж не думаешь ли ты завести себе… — он многозначительно подмигнул, но мой ледяной взгляд заставил его смолкнуть. — Ладно, ладно, не смотри так. Пятьсот рублей. И чтобы больше ты ко мне не приставал.

— Сделано, — я отсчитал ещё пятьдесят червонцев. Сердце обливалось кровью — почти всё состояние таяло на глазах. Но я не колебался.

Барон, ворча, что «старик уже вьёт из парня верёвки», послал стражника в особняк. Через пятнадцать минут тот вернулся с девушкой.

Она была бледной как полотно, глаза, огромные от страха, бегали по сторонам. Она увидела меня, потом — вдали, своего отца, и её лицо исказилось от полного непонимания. Она была тоненькой, хрупкой, лет шестнадцати, с рабочими руками и заплетёнными в простую косу русыми волосами.

— Забирай, — буркнул Козловский, сунув мне ещё одну бумажку, и ушёл в свою коляску, хлопнув дверцей.

Я молча взял девушку за локоть — легко, но твёрдо — и повёл к окраине. Она шла, как во сне, не сопротивляясь, не задавая вопросов. Просто шла.

Когда мы подошли к Владу, он сделал шаг вперёд, и его каменное лицо дрогнуло. Он не обнял её, только положил свою большую, грубую руку ей на голову.

— Всё, Машенька. Всё. Уходим.

Она посмотрела на него, потом на меня, и из её глаз покатились тихие, беззвучные слёзы. Шок. Полный и абсолютный.

— Господа, — я прервал эту сцену, глядя на заходящее солнце. — Ночевать в городе нам нельзя. Козловский возможно пожалеет о своей сделке, а его сын… его сын может решить вернуть «своё» силой. Надо уходить. Сейчас.

Влад мгновенно оценил обстановку, его взгляд снова стал взглядом солдата.

— Правда твоя, барин. Идём. Маша, держись. Всё объясню в дороге.

Мы двинулись прочь от Тамбова, углубляясь в придорожную рощу, чтобы не привлекать внимания на большой дороге. Я шёл впереди, ведя Грома, за мной — Влад, твёрдой поступью, и его дочь, которая, казалось, всё ещё парила где-то между ужасом и надеждой.

Я обернулся и бросил взгляд на эту странную пару, что теперь стала моей ответственностью. Я потратил почти все свои кровные деньги, обрёл вместо богатства — двух ртов, которые нужно кормить, и потенциальную вражду с бароном Козловским.

Но глядя на спину старого воина, на его прямую, несгибаемую осанку, и на его дочь, которая понемногу начинала приходить в себя, я не чувствовал сожаления.

Я купил не рабов, а приобрёл союзника. И, возможно, нечто большее.

Теперь оставалось лишь выжить и понять, что делать дальше. Но со своими людьми рядом этот путь уже не казался таким одиноким.

Мы шли дотемна, пока огни деревни не замаячили впереди, призрачные и такие желанные в сгущающихся сумерках. Небольшое поселение, затерянное на границе владений Козловского. Дымок из труб пах не городской копотью, а дёгтем и щами — простой, но надёжный запах.

Влад, к моему удивлению, ожил. Его военная выправка сменилась на уверенность старого солдата, знающего каждую тропинку в округе. Он бросил на меня короткий взгляд: «Позвольте, барин», — и шагнул вперёд, к крайней избе, где на лавке сидел бородатый мужик с грубыми, трудовыми руками.

Я остался в тени с Машей, которая всё ещё молчала, лишь крепче куталась в свой худенький платок. Слышно было, как Влад говорит низким, уважительным голосом:

— Пётр, старый червь, неужто жив ещё?

— Влад? Чёрт! Да тебя же… тебя ж…

— Освободили, — коротко парировал Влад. — Нужно переночевать. Троим. И кони нужны. Двое, под вьюк и седло.

Последовал торг, не такой изощрённый, как у Штерна, но основательный. В итоге Влад кивнул мне. Я выступил из тени и отсчитал нужную сумму — ещё сто рублей. Монеты звякнули в руке Петра, и он стал гораздо приветливее.

Нас впустили в тёплую, пропахшую хлебом и потом избу. Посадили за стол, налили густых щей. Маша наконец поела, её руки перестали дрожать.

Пока они устраивались на ночлег на широких палатах, я вышел во двор проверить новых лошадей. Две крепкие крестьянские кобылы, неказистые, но выносливые. Добавил им овса, похлопал по крупам. Гром фыркнул, ревниво поглядывая на новых соседей.

Я стоял в темноте, слушая, как поскрипывает на ветру флюгер на сарае, и впервые за весь день меня накрыло всей тяжестью происшедшего.

Две тысячи рублей… Ещё утром эта сумма казалась мне невероятным богатством, билетом в будущее. Теперь же в моём кошеле оставалось три сотни. А нужно было… двадцать тысяч. Целых двадцать тысяч имперских только за год обучения. А ведь ещё нужны были деньги на жизнь в столице, на книги, на содержание трёх человек и трёх лошадей.

Моя авантюра с выкупом Влада и его дочери, которая утром казалась блестящей интуицией, вечером предстала в свете суровой арифметики. Я не просто потратил деньги. Я взвалил на себя огромную обузу. И отдалён свою мечту на пару световых лет.

Из избы вышел Влад. Он подошёл ко мне, молча встал рядом, глядя в ту же ночную тьму.

— Спасибо, барин, — его голос прозвучал тихо. — За неё. За всё. Не знаю, зачем ты это сделал, но я свой долг отработаю.

— Мне нужен не слуга, Влад, — горько усмехнулся я. — Мне нужны двадцать тысяч имперских. До начала учебного года в Академии.

В старика словно гром грянул. Он отшатнулся, посмотрев на меня так, будто я спятил.

— Два… двадцать тысяч? — он присвистнул. — Да это же… это же целое состояние! На эти деньги можно имение небольшое купить! Ты с ума сошёл, барчук?

— Нет, — тихо ответил я. — Это цена моего будущего. И теперь, с вами на руках, она стала ещё выше.

Он долго молчал, переваривая услышанное. Потом тяжело вздохнул.

— Значит, так. Значит, работать будем. Я старый, но руки ещё есть. И кое-какие навыки не растерял. Маша швея отменная. Мы не будем тебе обузой.

— Ваши навыки мне и нужны, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Но не для шитья и не для грубой работы. Вы — Магистр воды. Вы учили солдат фехтовать. Вы знаете о Разломах больше, чем я. Мы будем охотиться. На то, что дорого стоит.

В его глазах мелькнул огонёк. Не надежды. Жестокой, старческой решимости.

— Охота — дело опасное.

— Жизнь — дело опасное, — парировал я. — Я уже побывал в двух Разломах. Один. Закрыл. Выжил.

Теперь он смотрел на меня с новым, уважительным интересом. Увидел не избалованного барчука, а такого же солдата, как он сам.

— Ладно, — кивнул он. — Значит, будем охотиться. Но с умом. Не сломя головы.

Мы вернулись в избу. Маша уже спала, укрытая тулупом, на её лице наконец появилось хоть какое-то подобие покоя.

Я лёг на лавку, глядя в потолок, усыпанный сушеными травами. Кошелёк на груди был пуст. Но рядом спали два человека, чьи жизни теперь были связаны с моей. Я был больше не один.

И это придавало сил. Страх и отчаяние грызли изнутри, но их теснила новая, холодная ярость. Я не сдамся. Я не вернусь к отцу с повинной головой.

Двадцать тысяч? Хорошо. Значит, мне нужно будет найти Разломы побольше. И трофеи подороже.

Я закрыл глаза, уже строя планы. Теперь охота начиналась по-настоящему.

Утро застало нас в дороге. Мы двинулись на юг, в сторону владений Волконских, оставив негостеприимный Тамбов за спиной. Я ехал на Громе, Влад и Маша — на своих новых, неказистых, но выносливых кобылах. Девушка понемногу оттаивала, украдкой поглядывая на меня и отца.

Мы остановились на привал у лесного ручья. Пока Маша разводила аккуратный, почти незаметный костёр, а Влад проверял подковы у лошадей, я сидел на берегу и вновь пересчитывал жалкие остатки своего состояния. Триста с чем-то рублей. Смехотворная сумма.

Влад подошёл и присел рядом на корточки, протянув мне кружку с водой.

— Деньги не любят, когда за ними следят с тоской, барин. Они от этого тают ещё быстрее.

— Легко сказать, — буркнул я, убирая кошель. — Двадцать тысяч… это же нереально.

— Для одного — да, — согласился старик. — Для одного, кто лезет в Разломы сломя голову, как в омут. Но есть и другой путь. — Он помолчал, глядя на бегущую воду. — У барона Волконского, что владеет Воронежем, последнее время большие проблемы с гвардией. Много народу полегло в стычках с соседями. Со всеми соседями он воевал, один Козловский пока что не вмешивался. И разломы на его землях множатся, как грибы после дождя, а чистить их некому. Казна у него, слышал, пуста. А за неочищенные аномалии Император может и спросить.

Я посмотрел на него с новым интересом. Он был не просто солдатом. Он был стратегом.

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю наняться, — просто сказал Влад. — Мы с тобой. Предложить ему наши услуги по зачистке Разломов. Официально, по контракту. За долю от добычи. И за плату за каждую закрытую аномалию. За месяц такой работы, если постараться, можно и двадцать тысяч раздобыть. Риск, конечно, есть, но он уже просчитанный. Не ты один в пещеру лезешь.

Мысль была гениальной в своей простоте. Вместо того чтобы рисковать в одиночку, мы могли действовать легально, под крылом местного барона, который был слишком слаб, чтобы отказаться от помощи.

— Но где мы будем жить? — спросил я. — И главное — где остановится Маша? Таскать её с собой по Разломам мы не можем.

— На время твоей учёбы ей нужно где-то поселиться, — кивнул Влад. — Желательно, приобести маленький домик в столице, на окраине. Чтобы был свой угол.

Я чуть не поперхнулся водой.

— Домик в столице? Да это же… миллионы рублей! Даже на окраине, даже лачуга — сто тысяч, не меньше!

Влад усмехнулся, и в его глазах мелькнула старая, солдатская ухмылка.

— Ну, значит, надо будет не двадцать тысяч заработать, а сто двадцать. Или больше. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Но стоит начать, барин. А там уже видно будет. Неизвестно, что нас ждёт в Воронеже. Не факт, что барон Волконский вообще согласится с нами говорить.

— Он согласится, — уверенно сказал я, вставая и отряхивая штаны. — У него нет выбора. А за разломы на его землях и вправду может спросить Император. Мы предлагаем ему решение. Дешёвое и эффективное.

Влад одобрительно хмыкнул.

— Точно. Он будет не в том положении, чтобы торговаться.

Маша позвала нас к скромной трапезе — хлеб, сыр, немного вяленого мяса. Мы ели молча, каждый погружённый в свои мысли.

План был рискованным, но он был планом. Из хаоса моего бегства начал вырисовываться порядок. Цель. Не просто «добыть денег», а «заработать на контракте». Не просто «поступить в Академию», а «обеспечить тыл для своих людей».

Я посмотрел на Влада, который терпеливо объяснял дочери, как правильно чистить и смазывать клинок, и на Машу, которая слушала его с широко раскрытыми глазами.

Я больше не был одиноким волком. Я стал главой маленького, странного клана. И это налагало определенные обязательства.

— Кончайте, — сказал я, вставая. — Впереди долгая дорога до Воронежа. Надо успеть до темноты найти ночлег.

Я вскочил в седло, чувствуя, как в груди закипает не знакомая ярость, а нечто новое — холодная, сосредоточенная решимость. Мы ехали не на авантюру. Мы ехали на работу.

И меня радовала такая постановка вопроса.

Воронеж встретил нас не звонкими кузницами и не шумной торговлей, а серой, давящей атмосферой упадка. Городские стены кое-где были починены на скорую руку, кое-где — разрушены вовсе. На улицах было мало людей, а те, что попадались, шли с потупленными взорами, спеша по своим делам. В воздухе витала не просто бедность — витала неуверенность, страх. Влад лишь мрачно хмыкнул:

— Чует мое сердце, барин, тут дела и правда худы. Готовь свою речь.

Баронский замок, вернее, то, что от него осталось, больше походил на укреплённую усадьбу. Стража у ворот выглядела уставшей и обносившейся, но на наш запрос о аудиенции отреагировала быстро — видимо, посетители здесь были редкостью.

Нас провели в просторный, но почти пустой кабинет. Барон Волконский сидел за столом, заваленным картами и донесениями. Он был не толстым сибаритом, как Козловский, а сухим, жилистым мужчиной с впалыми щеками и лихорадочным блеском в глазах. И выглядел как человек, загнанный в угол.

— Кто вы и что вам нужно? — спросил он, не поднимая головы. — Времени у меня мало.

Я шагнул вперёд, оставив Влада у двери.

— Кирилл Львов. Я предлагаю вам решение вашей проблемы с Разломами.

Он наконец поднял на меня взгляд. Жёсткий, изучающий.

— Львов? Саратовские? Что вам до наших Разломов?

— До ваших — ничего. До моих будущих двадцати тысяч имперских — есть дело, — холодно парировал я.

— Я специализируюсь на зачистке аномалий. Быстро, тихо, эффективно. Мои услуги стоят пятидесяти процентов от всей добычи в Разломе. И двадцати тысяч рублей сверху, если я закрою для вас не менее пяти аномалий в течение месяца.

Он расхохотался, но смех его был сухим и безрадостным.

— Двадцать тысяч? Пятьдесят процентов? Да вы с ума сошли, мальчик! У меня казна пуще этих Разломов дырявая! И кто вы вообще такой, чтобы такую цену запрашивать?

— Я тот, кто уже закрыл два Разлома в одиночку. Один — на землях Козловского, — соврал я без тени смущения. — А вы… вы тот, кому Император скоро задаст вопрос, почему на его землях множатся дыры в реальности, угрожая всей губернии. У вас нет денег на содержание гвардии. Нет людей. Зато есть проблемы. Я предлагаю их решение. Дешёвое, учитывая риски.

Глава 8

Я видел, как его лицо побелело. Он понимал, что я прав. Понимал, что загнан.

— Двадцать тысяч… это невозможно, — прошептал он. — Десять. И тридцать процентов с добычи.

— Двадцать. И пятьдесят процентов, — стоял я на своём, глядя ему прямо в глаза. — Или я сажусь на коня и еду к барону Милюкову. Говорят, у него в степях тоже неспокойно. А вы остаётесь здесь… разбираться с последствиями.

Он с ненавистью посмотрел на меня, потом на Влада, который стоял у двери, невозмутимый, как скала, всем своим видом подтверждая мои слова. Потом он с силой швырнул перо на стол.

— Чёрт с вами! Ладно! Двадцать тысяч и пятьдесят процентов! Но если через месяц пять Разломов не будет закрыто — не видать вам ни гроша! И контракт! Всё будет по контракту!

Через час у меня в руках была увесистая папка с картами и отчётами по ближайшим аномалиям и расписка барона с его печатью. Мы вышли из замка.

Влад, обычно невозмутимый, позволил себе широкую, довольную ухмылку.

— Ну ты и торгаш, барин. Ободрал его как липку. Я бы за десять и тридцать процентов согласился.

— Теперь ты понимаешь, почему мне нужны были двадцать тысяч на учёбу? — усмехнулся я. — Там учат не только магии. Но и многим другим премудростям жизни.

Мы потратили следующие несколько часов на обустройство. Влад, пользуясь своими старыми связями и оставшимися у меня деньгами, снял на окраине города небольшую, но чистую комнату в доме у одной вдовы — для Маши. Он закупил провизии, фуража для лошадей, а главное — снаряжения: прочные верёвки, крючья, кисеты для ядер, бинты и мази. Кошелёк, и так тощий, опустел почти полностью.

— Теперь мы по гроб жизни должны барону Волконскому, — мрачно пошутил я, глядя, как Влад упаковывает последний мешок.

— Не ему, барин, — поправил меня старик. — Мы должны самим себе. И этому, — он потряс кошелёк с контрактом. — Это наша путёвка в будущее.

Маша молча помогала ему, её лицо было серьёзным. Она понимала, что остаётся одна в чужом городе, но страх сменился решимостью.

— Возвращайтесь, — только и сказала она нам на прощание, крепко сжимая руку отца.

Мы выехали из Воронежа на закате, оставив позади огни города и единственного близкого человека. Перед нами лежала карта с отметками баронских разведчиков. Пять Разломов. Пять врат в иные миры.

Я посмотрел на Влада, который уверенно вёл свою лошадь рядом с моим Громом. — Готов к охоте, магистр?

— Родился готовым, барин, — хрипло ответил он, и в его глазах вспыхнул знакомый боевой огонёк. — Покажем им, как работают профессионалы.

Мы двинулись в сторону первого на карте значка. Теперь это была не отчаянная авантюра, а работа. И от её результата зависело всё.

Дорога на первый Разлом, отмеченный на карте Волконского как «Теневой ручей», занимала день пути. Мы ехали молча, привыкая друг к другу и к ритму дороги. Лес вокруг постепенно менялся, становился более сырым, угрюмым, деревья обрастали мхом, а воздух наполнялся запахом влажной гнили и чего-то ещё — металлического, знакомого.

Я наконец не выдержал и нарушил молчание:

— Я всё не пойму. Ну ладно, големы, скорпионы… но почему вообще возникают проблемы с закрытием Разломов? Собрал отряд стражников, вошёл, уничтожил ядро — и всё. Почему бароны не могут с этим справиться?

Влад, сидевший в седле с прямой, как жердь, спиной, обернулся ко мне. В его глазах читалась усталая усмешка.

— Ты так говоришь, барчук, будто это огород вскопать. Не всё так просто. — Он помолчал, собирая мысли. — Видишь ли, большинство магов… они не как ты. Они заточены под одну стихию. Огонь, вода, земля, воздух. И это всё. Маг огня в водном Разломе — как свечка на ветру. Сила его гаснет, он слабеет, становится грузом. Маг воды в пустыне… да он там с ума сойдёт от жажды и бессилия.

Я слушал, и у меня в голове складывался пазл. Мои мучения в пустыне, где каждая песчинка сопротивлялась мне… Они были не потому, что я слаб. А потому, что я пытался применить силу воды и земли в мире, где правил огонь.

— А что насчёт Разломов с двумя стихиями? — спросил я, вспоминая свои ощущения.

— А это уже высший пилотаж, — хрипло рассмеялся Влад. — Ядовитые топи, где нужны и вода, и воздух. Ледяные пустыни — лёд и ветер. Такие аномалии — кошмар для обычных команд. Нужно или двух спецов вести, которые ещё и уметь работать вместе должны, а маги, они… — он презрительно хмыкнул, — они редко умеют сотрудничать. Каждый тянет одеяло на себя. А некоторые и вовсе в Разломы соваться не хотят.

— Почему? — не понял я.

— Аура, барин. Аура Разлома. Она давит. Не на тело — на душу. На самый источник силы. Она не добавляет тебе мощи, она её высасывает, калечит. Войти туда — всё равно что плыть против течения с камнем на шее. Это изматывает. Многие предпочитают отсиживаться в усадьбах и учить других, а не лезть в самое пекло.

Я переваривал услышанное. Выходит, мне… повезло? Моя «слабость», моя «ненасытность»… это было моим спасением?

— Выходит, мой дар… он не такой уж и плохой? — осторожно спросил я.

Влад посмотрел на меня сбоку, его взгляд стал пристальным, изучающим.

— У каждого дара есть цена, барин. Да, ты можешь войти куда угодно. Ты не привязан к одной стихии. Но… — он сделал паузу для большего эффекта, — твоя сила распылена. Чтобы сделать то, что специалист делает одним движением, тебе нужно выложиться вдесятеро. Ты как кузнец, который может и подкову выковать, и чашу отлить, и меч закалить, но каждый раз ему приходится перестраивать всю кузницу заново. Это долго. Это затратно. И в прямом столкновении, голова к голове, маг одной стихии, скорее всего, тебя переборет. Его удар будет точнее и сильнее.

Это было горькое, но честное объяснение. Моё преимущество было в универсальности, но не в грубой силе.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, мне нужно быть не самым сильным, а самым умным.

— Вот именно, — одобрительно крякнул старик. — Использовать среду. Действовать хитростью. А не лезть в лоб. — Он помолчал, а потом спросил то, что, видимо, давно крутилось у него в голове: — А как ты вообще выжил в своих первых Разломах? С такими-то скудными знаниями? Один?

Я усмехнулся, глядя на уходящую вперёд лесную дорогу.

— Сам удивляюсь. Наверное, наглости и упрямства хватило. И… — я потрогал обсидиановый талисман на груди, — немного удачи.

Влад что-то хмыкнул, но не стал допытываться. Солдатское суеверие запрещало обсуждать удачу.

Впереди, за поворотом, воздух снова загустел. Появился тот самый металлический привкус. Мы обменялись взглядами. Первая работа начиналась.

— «Теневой ручей», — прочёл я по карте. — Судя по названию, вода и тьма. Как думаешь, чего ждать?

— Теней, что кусаются, и воды, что топит, — без тени юмора ответил Влад, проверяя, свободно ли лежит у него за поясом боевой жезл, с которого свисали капли сконденсированной влаги. — Готовься, барин. Посмотрим, как твоя универсальность справится с конкретной проблемой.

Мы спешились, привязали лошадей подальше от эпицентра и стали готовиться к входу. Уже не как дилетант и новичок, а как команда. Пусть и странная.

Мы стояли на пороге «Теневого ручья». Воздух струился влажным, холодным маревом, а из самого разлома, висевшего над заросшим папоротником оврагом, сочился густой, почти чёрный туман. Слышалось негромкое бормотание воды и какой-то шепот, похожий на шелест гниющих листьев.

— Ну, барин, — хрипло прошептал Влад, сжимая в руке свой жезл, с которого уже скатывались первые капли влаги. — Здесь моя стихия. Пусть и не только моя. Я прикрою тебя, создам коридор. Ты делай то, что умеешь. Смотри в оба.

Он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг него сгустился. Влажный туман уступил место чёткой, прохладной стене чистой воды, которая отсекла наступающую тьму, образуя узкий туннель вглубь аномалии. Это было мастерское владение магией — не грубая сила, а точность и контроль.

Я последовал за ним, чувствуя, как моя собственная сила откликается на вызов этого места. Здесь не было яростного сопротивления пустыни. Здесь была вязкая, давящая гармония тьмы и влаги. Мои стихии бушевали внутри, но уже не слепо, а подчиняясь воле. Я не пытался противопоставить им что-то своё. Я пытался их услышать.

Мы двинулись вперёд. Из теней на нас набросились первые твари — бесформенные сгустки слизи с горящими угольками глаз. Влад даже не шевельнулся. Стена воды сжалась, превратилась в острые, как бритва, ледяные иглы, и пронзила их насквозь. Они с шипением растворились в тумане.

— Видишь? — бросил он через плечо. — Точность. Не сила.

Я кивнул, концентрируясь. Мы вышли к подобию подземного озера. Вода была чёрной и неподвижной, но из её глубин что-то поднималось. Что-то большое.

Влад приготовился к бою, но я опередил его. Не стал вызывать стену пламени или ураган. А вспомнил его слова. Точность.

Я закрыл глаза и представил лёгкую, высокочастотную вибрацию, идущую через воду. Я направил в чёрную гладь не грубый импульс силы, а тончайшую нить намерения, заставляя молекулы воды колебаться с бешеной скоростью.

Эффект был мгновенным. Вода в озере вскипела, забурлила, и из её глубин вырвался вопль. Существо, похожее на гигантскую пиявку, забилось в агонии, не вынеся резонанса. Оно, к сожелению, не сдохло, а лишь было дезориентировано, ослаблено.

Влад воспользовался моментом. Его жезл взметнулся, и с поверхности озера поднялся огромный, острый как копьё осколок льда. Один точный удар — и тварь была пригвождена ко дну.

Мы стояли, тяжело дыша. Влад смотрел на меня не с одобрением, а с откровенным изумлением.

— И как ты это сделал? — спросил он, наконец выдохнув. — Это не сила воды. И не сила воздуха. Это… что-то иное.

— Я просто заставил воду дрожать, — пожал я плечами, и сам был немного ошеломлён. Раньше такие вещи выходили только в порыве ярости. Теперь — по желанию.

Влад покачал головой, медленно подходя ко мне.

— Нет, барин. То, что я только что видел… Это не уровень адепта. Даже мастера воды так не могут. Они могут заморозить, испарить, направить поток. Но заставить её вибрировать на таком уровне… — Он пристально посмотрел на меня, его старые глаза сузились.

— Твоя сила в стихиях… она даже превосходит адептов одного направления. Она иная. Чище. Или, может, наоборот, древнее. — Он сделал паузу. — Быть может, твой случай ещё более редкий, чем у других так называемых «универсалов». Возможно, ты не просто можешь управлять всеми стихиями. Возможно, ты чувствуешь саму их первоматерию. Ту, из которой они рождаются.

Его слова повисли в сыром воздухе Разлома. Я смотрел на свои руки, словно впервые видя их. Я всегда думал, что моя сила — это брак, дешёвая подделка под настоящий дар. А что, если всё наоборот? Что, если это не подделка, а… эталон? Или нечто утраченное?

— Это… хорошо? — неуверенно спросил я.

— Это опасно, — прямо ответил Влад. — Такая сила привлекает внимание. И не только людское. Но да… это и хорошо. Это значит, что у нас с тобой есть шанс. — Он хлопнул меня по плечу. — Ладно, хватит болтать. Ядро где-то рядом. Чувствуешь?

Я закрыл глаза. И почувствовал. Не просто скопление энергии. А точку, где тьма и вода сплетались в тугой, болезненный узел. Там, под корнями мёртвого дерева.

— Там, — я указал направление.

— Тогда пошли, — Влад снова поднял жезл. — Покажем этой дыре, как тут у нас принято наводить порядок.

Мы двинулись вглубь, и на этот раз я шёл не следом, а плечом к плечу с ним. Не ученик, а партнёр. С новой, ещё не осознанной до конца силой внутри и с новым вопросом в голове, на который предстояло найти ответ.

Мы пробивались к ядру, и твари набрасывались всё яростнее. Тени сплетались в когтистые лапы, из тумана вылетали ледяные осколки. Я работал в унисон с Владом: он создавал водяные барьеры и ловушки, я же реагировал точечными, резкими выбросами силы — то сжигал тень вспышкой огня, то разрывал землю под ногами у очередного порождения тьмы.

Но что-то щемило внутри. Я чувствовал, что трачу слишком много сил на каждое действие. И тогда я вспомнил. Вспомнил то, с чего всё началось. Свой самый первый, верный дар.

— Держи их! — крикнул я Владу и на мгновение закрыл глаза.

Я не стал обращаться к стихиям вокруг. А обратился внутрь себя. К тому самому источнику, что делал мои кулаки крепче, а реакцию — острее. Личное усиление. Я всегда думал о нём как о физическом бусте. Но что, если Влад прав? Что, если он усиливает всё?

Я сконцентрировался на сознании. На самой связи с магией. Представил, как тот самый внутренний резервуар, из которого черпал силу для кулаков, теперь переливается через край, подпитывая мою связь со стихиями.

И мир взорвался.

Тьма вокруг не исчезла, но стала… прозрачной. Я буквально видел потоки энергии. Видел, где вода, контролируемая Владом, была сильной, а где — тонкой. Видел сгустки хаоса, что были тварями. И увидел то, что искал — пульсирующий, больной узел энергии под корнями дерева. Ядро.

Но главное — я понял. Понял, как устроена эта тьма. Она была не отсутствием света. Она была самостоятельной, жидкой, вязкой стихией. И чтобы победить её, нужен был не огонь, а её антипод. Чистый, неоспоримый свет.

Я открыл глаза. Влад, отбиваясь от очередной тени, крикнул:

— Кирилл! Шевелись!

Я поднял руку. Но не для того, чтобы метнуть огненный шар или ледяную стрелу. Представил себе не пламя, а самый первый луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. Представил его чистоту, его силу, его способность разгонять тьму просто самим фактом своего существования.

И свет ответил.

Из моей ладони ударило сияние. Тёплое, золотистое, не обжигающее, а разгоняющее тьму. Оно заполнило пространство вокруг нас, и тени завизжали, явно не от радости, отступая, тая, как иней на утреннем солнце.

Влад замер, широко раскрыв глаза. Его водяные конструкции заиграли в этом свете всеми цветами радуги.

— Свет… Ты… ты приручил свет? Но это…

Я не слушал. Шёл вперёд, и свет шёл со мной, оттесняя тьму, обнажая путь к ядру. Хранители, два огромных, бесформенных слизня из чистой тени, попытались броситься на меня, но свет действовал на них как кислота. Они шипели и отползали.

Я подошёл к самому ядру — чёрному, пульсирующему шару, испещрённому трещинами, из которых сочился тот самый густой туман. Ядро пыталось сопротивляться, выбросить в меня копьё из льда и тьмы, но мой свет погасил его, словно порыв ветра свечу.

Я не стал применять грубую силу. Просто захотел, чтобы этот свет проник внутрь. Чтобы он очистил, развеял, исцелил эту рану.

Ядро не взорвалось. Оно… рассосалось. Тихо, беззвучно, испустив последний вздох тьмы и растворившись в моём свете.

Разлом содрогнулся и начал схлопываться. Туман рассеялся, открывая обычный, заросший папоротником овраг. Было тихо.

Я отпустил свет. Силы стремительно покидали меня, и я едва устоял на ногах. Влад подскочил ко мне, поддержал.

— Ты… — он не находил слов, просто смотрел на меня, как на призрак. — Личное усиление, усиливающее магию… Стихийная магия, чувствующая первоматерию… И свет… Чёрт возьми, мальчик, да ты… да ты вообще не должен был выжить в том первом Разломе! Такое не комбинируется! Так не бывает!

— Но ведь бывает, — хрипло выдохнул я, опираясь на него. — Со мной.

— Бывает, — согласился он, и в его голосе прозвучало что-то новое. Не просто уважение. Почти благоговение. — Знаешь, что это значит?

— Что мне нужно очень много есть? — пошутил я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Это значит, — проигнорировал он мою шутку, — что тебе нужен не просто учитель магии. Тебе нужен… наставник. Кто-то, кто поможет тебе понять, что ты такое. Иначе эта сила тебя сожрёт раньше, чем ты поймёшь, что с ней делать.

Мы выбрались из оврага. Первый Разлом был закрыт. Первый шаг к двадцати тысячам был сделан.

Глава 9

Я сидел на земле, пил воду из фляги и чувствовал, как по мне ползут мурашки. Не от страха. От осознания. Влад был прав. Я был не просто универсалом, а чем-то большим. И этот путь был куда страшнее и интереснее, чем можно представить.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Следующий Разлом на карте помечен как «Огненная кузница». Думаешь, справимся?

Влад хрипло рассмеялся.

— После света? Да мы им там, в этой кузнице, такой фейерверк устроим, что предки позавидуют. Пошли, барин. Время — деньги.

Мы сделали привал на опушке, отделявшей сырой, пропитанный тьмой овраг от следующей точки на карте. Отсюда уже было видно марево, поднимающееся над холмами — не чёрное и вязкое, а рыжее, дрожащее от жары. Воздух пах гарью и пеплом. «Огненная кузница».

Я сидел на складном табурете, доставшемся нам от снаряжения Влада, и жевал кусок вяленого мяса. Внутри всё ещё пела пустота после использования света, но уже не такая зияющая, как раньше. Ядро «Теневого ручья», поглощённое нами пополам, дало достаточно силы, чтобы восстановиться.

Влад чистил свой жезл, изредка поглядывая на рыжее марево. Его лицо было напряжённым.

— Готовься, барин. Там будет жарко. Моя вода в таких местах вскипает быстрее, чем я успеваю её призвать. Придётся работать тебе, а я буду прикрывать тылы.

Я отпил из фляги и посмотрел на него.

— Ты останешься здесь.

Он замер, уставившись на меня.

— Что?

— Я сказал, ты останешься, — повторил я, и в моём голосе прозвучало принятое решение. Та самая интонация, что бывала у отца. — Я пойду один.

— Ты спятил? — Влад вскочил. — Там огненный разлом! Даже я это чувствую! Ты не справишься один!

— Я справлюсь, — спокойно ответил я. — Именно потому, что он огненный. Ты сказал сам — твоя стихия там бесполезна. Ты будешь лишь слабым местом. Мишенью. Мне придётся отвлекаться на тебя.

— Я не какой-то щенок, которого нужно охранять! — зарычал он, и в его глазах вспыхнула старая воинская ярость. — Я Магистр! Я могу постоять за себя!

— Ничего не имею против этого, — я тоже поднялся, встречая его взгляд. — Ты — Магистр воды. Там, — я кивнул в сторону марева, — нет воды. Там есть только жар и пепел. Ты будешь бороться не с тварями, а с самой средой. И проиграешь. А я… — я выдохнул, чувствуя, как моя собственная сила уже откликается на зов той испепеляющей энергии, — а я чувствую, что мне там будет… легче.

Мы стояли друг напротив друга, два упрямых воина разных поколений. Гнев схлынул с лица Влада, уступая место холодной, трезвой оценке. Он ненавидел это, но он был солдатом. А солдат знает, когда нужно отступить ради общей цели.

— Ладно, — он с силой выдохнул. — Докажи. Сделай небольшую разведку. Я подожду здесь. Если что — кричи. Я войду, даже если мне там придется сгореть.

Я оставил ему почти все запасы воды и двинулся к холмам. С каждым шагом воздух становился суше и горячее. Деревья здесь выглядели чёрными, обугленными скелетами. Земля под ногами потрескалась и была горячей на ощупь.

Я дошёл до самого края аномалии. Разлом висел в воздухе, как раскалённый докрасна шар. Из него лился нестерпимый жар, искажая пространство. Внутри угадывались очертания каких-то испепелённых руин.

Я закрыл глаза и на мгновение отпустил контроль. Позволил своей силе потянуться к этому месту.

И ощутил… не сопротивление. Ощутил родство. Моя внутренняя энергия, та самая, что рвалась наружу, встретила здесь схожую стихию и… успокоилась. Не требовала выхода. Она была как дома.

Я вернулся к Владу. Его лицо было серьёзным.

— Ну?

— Ты был прав, — сказал я. — Там нет воды. Совсем. Только огонь и камень. Тебе там делать нечего.

Он молча кивнул, смирившись с неизбежным. В его глазах читалась досада, но и понимание.

— Ладно. Я жду. Но не больше трёх часов. Потом я иду за тобой, даже если мне придётся плеваться кипятком.

— Трёх часов хватит, — я поправил на себе дедовскую кольчугу, проверил, плотно ли сидит на шее обсидиановый талисман. — Охраняй тылы.

Я развернулся и пошёл к огненным холмам. На этот раз — один. Не с чувством страха или отчаяния, а с холодной уверенностью ремесленника, идущего на работу.

Жар обрушился на меня, едва я пересёк границу Разлома, но на этот раз он был не врагом, а союзником. Моя кожа не обгорала, лёгкие не сжимались от спазма. Я дышал этим жаром, и он наполнял меня силой, а не высасывал её.

Передо мной раскинулся мир углей и лавы. Вдали копошились существа из раскалённого камня и жидкого огня.

Я достал клинок. Он был тёплым в руке.

Мысли путались, сплетаясь с огненным гудением в ушах. Я отползал, чувствуя, как раскалённый камень прожигает кожу сквозь кольчугу. Воздух обжигал лёгкие, каждый вздох был похож на глоток расплавленного металла.

«Огненная кузница» оказалась не просто разломом. Она была чревом гигантской печи. Лавовые реки, исполинские молоты из чистой энергии, выбивающие искры из наковален, и твари — не просто из раскалённого камня, а из сконцентрированной ярости самого пламени.

Сначала всё шло хорошо. Слишком хорошо. Огонь здесь был моим союзником. Я чувствовал его пульс, его дикую песню, и отвечал ей своим собственным жаром. Я сжёг с дюжину огненных существ, чувствуя, как их энергия вливается в меня, питая мою силу. Шёл вглубь, уверенный в себе, почти опьянённый этой мощью.

Но я недооценил её. Ядро этого места было не просто источником огня. Оно было его разумом. Его волей.

И оно заметило меня.

Стена пламени, высотой с дом, обрушилась на меня не слепо, а с хитрой, расчётливой злобой. Я едва успел среагировать, создав купол сжатого воздуха, но удар был чудовищным. Меня отбросило, как щепку, и я рухнул на острый выступ обсидиана.

Боль пронзила бок, и я почувствовал, как сила начинает утекать из меня, выжигаемая окружающим пеклом. Моя универсальность стала моим проклятием — я не мог сфокусироваться, чтобы как следует залатать энергетическую течь. Пытался контратаковать, швыряя в приближающихся огненных големов сгустки лавы и взрывая под их ногами землю, но это было всё равно, что плеваться в раскалённую печь.

Они окружали меня. Медленно, неумолимо. Их пустые глазницы сияли багровым светом, и в нём читалась не слепая ярость, а холодная, испепеляющая ненависть ко всему живому.

Инстинкт самосохранения, выдрессированный первым Разломом, закричал во мне громче гордости. Отступление. Сейчас.

Я собрал остатки сил и выбросил из себя ослепительную вспышку света — не такую мощную, как в «Теневом ручье», но достаточную, чтобы огненные големы на мгновение отшатнулись, ослеплённые.

Я не стал ждать. Развернулся и побежал к выходу. Преследование было яростным. Потоки лавы преграждали путь, с неба сыпался дождь из раскалённых камней. Я нырял, прыгал, отбивался, чувствуя, как мои резервы тают на глазах.

Вот он, край. Раскалённое марево, за которым — нормальный мир.

Я сделал последний рывок и вывалился из Разлома, кувыркнулся по раскалённой земле и замер, судорожно хватая ртом воздух. Он был обжигающим, но уже не смертельным.

Я лежал на спине, глядя в багровое от зарева небо, и слушал, как бешено колотится сердце. Внутри была пустота, горше, чем когда-либо. И стыд. Жгучий, унизительный стыд.

Зашуршали шаги. Влад упал на колени рядом со мной, его лицо было искажено тревогой.

— Барин! Жив? Говори!

— Жив, — просипел я, с трудом поднимаясь на локти. — Не получилось. Не смог.

Я ждал упрёка. Насмешки. Гнева за потраченное время.

Но Влад лишь тяжело вздохнул и протянул мне флягу с водой.

— Пей. Не спеши. И не смог — это не проиграл. — Он окинул меня опытным взглядом. — Что там? Сильно мощное ядро?

— Не просто мощное, — я с жадностью глотнул тёплой воды. — Оно… умное. Оно чувствовало меня. Подстроилось.

Влад присвистнул.

— Ведомое ядро. Редкая гадость. Значит, там есть не просто скопление стихии, а некая воля. Дух разлома. С такими шутки плохи. — Он помолчал, глядя на пылающий вход в аномалию. — Ты правильно сделал, что вернулся. Лечь костьми — не подвиг. Глупость.

Его слова не сняли стыд, но придали ему другую окраску. Это было не поражение, а тактическая перегруппировка.

— Что будем делать? — спросил я, чувствуя, как адреналин отступает, а на его место приходит свинцовая усталость.

— Сначала — ты отдохнёшь, — твёрдо сказал Влад. — Восстановишь силы. Поешь, поспишь. Пока я постою на страже. Потом… потом подумаем. Возможно, нужно сменить тактику. Не идти напролом, а найти его слабое место. У всего есть слабое место.

Он помог мне подняться и отвести лошадей подальше от жара. Мы разбили импровизированный лагерь в тени обгоревших скал.

Я сидел, прислонившись к камню, и смотрел на пляшущее зарево. Поражение глодало изнутри. Но теперь к нему примешивалось иное — холодное, аналитическое любопытство. Как его обойти? Как переиграть?

Я посмотрел на Влада, который, прищурившись, изучал очертания Разлома, словно пытаясь прочитать его замысел.

Свинцовая усталость всё ещё тянула кости на дно, но голос Влада, спокойный и разумный, пробивался сквозь гул в ушах.

— Ладно, барин, — он выдохнул, усаживаясь на камень напротив меня. — Ситуация ясна. Штурмовать в лоб — самоубийство. Остаётся два адекватных варианта. Первый — отступить. Вычеркнуть эту дыру из списка и ехать к следующей. Рискнуть не выполнить контракт, но сохранить жизни.

Я тут же покачал головой, хотя движение отдалось болью в висках.

— Нет. Нам дали пять определённых Разломов. Не любых на выбор. Волконский и так на нас косо смотрит. Если мы сдадимся на первом же сложном, он расторгнет контракт, и мы останемся ни с чем. Без денег, без лошадей, с долгами. И Маша в Воронеже… — Я не договорил, но Влад понял.

Он кивнул, словно и ожидал такого ответа.

— Второй вариант, — продолжил он, вычерчивая палкой на песке нечто, похожее на схему.

— Постепенное уничтожение. Мы не отходим далеко от портала. Ты заходишь, наносишь урон — убиваешь нескольких тварей, разрушаешь какую-то структуру, — и отступаешь. Восстанавливаешь силы. Потом — снова. И так раз за разом. Мы будем истощать его. Медленно, но верно. — Он посмотрел на меня.

— Это долго. Нудно. Опасно — всегда есть шанс, что они подготовят засаду. Но это адекватно.

Я молча переваривал его слова. Моя натура рвалась в бой, требовала реванша здесь и сейчас. Но холодный остаток разума, подкреплённый свежим памятью о боли и страхе, говорил, что старик прав. Бросаться снова в эту пеклящуюся мясорубку сходу — значит повторить ошибку.

— Как саперы, — хрипло выдохнул я. — Подкоп под крепость. Метр за метром.

— Именно, — Влад одобрительно хмыкнул. — Только крепость эта из огня, а сапёр — ты. Я буду здесь, на выходе, готовый в любой момент прикрыть отход или вытащить тебя за шкирку, если что.

В его словах была железная логика. Это был не отказ от боя. Это был другой вид боя. Бой на истощение. Проверка не на силу, а на выносливость и терпение.

Я поднял голову и посмотрел на раскалённый вход в ад.

— Ладно, — согласился я. — Играем по-твоему. Но сегодня — всё. Никаких больше вылазок. — Я потрогал свой бок, где уже проступал синяк.

— Нужно восстановиться как следует.

Влад кивнул.

— Умное решение. Утро вечера мудренее. А пока — ешь и спи. Я первую вахту возьму.

Он встал и отошёл к краю лагеря, его фигура на фоне пылающего Разлома казалась незыблемой скалой.

Я откинулся назад, глядя на затянутое дымом небо. Поражение всё ещё горело внутри стыдом, но теперь его разбавляло странное чувство — не надежды, а уверенности. Уверенности в том, что есть план. Что мы не будем просто биться лбом о стену.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к мерному дыханию лошадей и к далёкому, зловещему гуну «Огненной кузницы». Завтра начиналась новая охота. Медленная. Методичная. Смертельная.

Но мы её выиграем. Я в этом уверен.

Следующие несколько дней превратились в однообразный, изматывающий ритуал. Рассвет заставал нас уже на ногах. Я подходил к раскалённому порталу, делал глубокий вдох и шагал внутрь.

Первый заход длился не больше десяти минут. Я не шёл глубже, чем на пять десятков шагов. Два огненных голема, привлечённые моим вторжением, ринулись на меня. Не стал вступать в ближний бой. Вспышка света, ослепившая их, точный, сконцентрированный удар сжатым воздухом, разрывающий грудь одному, и быстрое отступление. Выскочил обратно, тяжело дыша, но целый.

Влад, встретивший меня у выхода, лишь кивнул.

— Нормально. Жив. Иди, пей.

Второй заход, через два часа. Теперь големов было трое. Они ждали. Я позволил им приблизиться, подпустил почти вплотную, и тогда вызвал под ногами у переднего клочок земли, превратив его в зыбучий песок. Существо увязло, и я, не тратя силы на его уничтожение, быстро добил двух других и отступил под градом огненных снарядов.

Третий заход. Четвёртый. Пятый.

Я втягивался. Тело запоминало движения, разум учился читать паттерны атак. Я уже не тратил силы на сильные заклинания. Использовал минимум — короткую вспышку, чтобы ослепить, резкий порыв ветра, чтобы сбить с ног, внезапное охлаждение небольшого участка лавы, чтобы создать себе плацдарм для отхода.

Я учился чувствовать тот самый момент, ту грань, когда давление среды начинало перевешивать мои силы. Раньше я бы прорвался вперёд, поддавшись ярости или азарту. Теперь просто разворачивался и уходил. Чётко. Холодно. Без эмоций.

После шестой вылазки я сидел у нашего импровизированного лагеря, заливая внутрь воду и чувствуя, как дрожь в руках понемногу утихает.

— Они учатся, — сказал я, глядя на непроницаемую завесу жара. — Раньше они бросались на меня толпой. Теперь пытаются окружить, отрезать путь к отступлению.

Влад, чистивший картофелину своим боевым ножом, кивнул, не глядя на меня.

— Так и есть. Значит, мозг у этой дыры развивается. И он уже заметил нас. — Он отрезал кусок картошки и сунул его в рот.

— Слабые элементали не справляются. Скоро он проявит себя. Вышлет что-то посерьёзнее. Или явится сам.

— Ты думаешь, он может выйти? — у меня похолодело внутри. Справиться с тварями было одно. Столкнуться лицом к лицу с самой волей Разлома…

— Может, — Влад пожал плечами. — А может, заманит тебя в ловушку, откуда ты не сможешь быстро отступить. Будь готов. Следующая вылазка может быть последней… в любом смысле этого слова.

Я посмотрел на свои руки. Они были в мелких ожогах и ссадинах. Я больше не чувствовал того пьянящего бесстрашия, что было вначале. Но чувствовал нечто иное — хладнокровную, выверенную уверенность. Я знал свои возможности. И знал, что могу их слегка отодвинуть.

— Хорошо, — я поднялся. — Значит, будем готовы. Сегодня — последний заход. Только разведка. Нужно посмотреть, что они там задумали.

Я снова вошёл в пекло. На этот раз не стал атаковать первым. Залёг среди обломков скал, позволив своей энергии раствориться в окружающем жаре, стать его частью. Я наблюдал.

И увидел. Огненные големы не метались бесцельно. Они двигались группами, патрулируя определённые участки. Они выстраивались в своеобразные коридоры, ведущие вглубь Разлома, словно приглашая меня пройти дальше. Это была приманка. Грубая, но эффективная для того, кто жаждет славы и быстрой победы.

Я не клюнул. Отполз назад, заметив, как из раскалённого озера лавы на середине плато медленно поднимается нечто огромное. Не голем. Не элементаль. Нечто, напоминающее скорпиона из жидкого огня и чёрного, обсидианового камня. Его глаза светились холодным, интеллектуальным светом. Оно смотрело прямо на меня. И я почувствовал его взгляд не как животную ярость, а как расчётливый, изучающий интерес.

Оно знало, что я здесь.

Я не стал ждать, пока оно решит атаковать. Метнул в его сторону сгусток чистой силы, как предупреждение. Я тебя видел.

Затем развернулся и побежал к выходу. На этот раз за мной не гнались. Меня просто провожал тот самый, тяжёлый, разумности взгляд.

Глава 10

Я вывалился из Разлома, и на этот раз моё дыхание было спокойным.

— Ну? — спросил Влад.

— Он там, — выдохнул я. — Ждёт. И приготовил для нас приятные сюрпризы. Завтра будет интересно.

Влад усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый боевой огонёк.

— Ну что ж. Значит, завтра и порешаем. Пора заканчивать с этой кузницей. А сейчас отдыхать.

Мы стояли у входа в «Огненную кузницу» на следующее утро. Воздух трепетал от жары, но теперь в этом трепете чувствовалось не слепое буйство, а напряжённое ожидание. То самое существо — исполинский скорпион из лавы и обсидиана — ждало нас внутри. Мы оба это знали.

— Огнём его не взять, — констатировал я, проверяя застежки на кольчуге.

— Я чувствую. Он впитает любой жар, любое пламя. Это всё равно что пытаться утопить рыбу в воде.

— Воды здесь нет, — мрачно добавил Влад. — Мои возможности… ограничены паром и кипятком. Надолго не хватит.

— Значит, нужно что-то другое, — я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает знакомая ярость от бессилия. Но я тут же погасил её. Ярость здесь была бесполезна. На такое дело нужно идти с холодной головой. И когда я научился себя контролировать? Хм... Интересно, но после первого разлома я не помню вспышек ярости. Повзрослел что-ли?

Влад прищурился, глядя на пляшущее марево.

— У каждого такого монстра, особенно у разумного, есть ядро. Источник его силы. Оно может быть скрыто, защищено. Но если до него добраться… — Он посмотрел на меня.

— Ты говорил, в прошлом Разломе использовал свет. Его здесь, в этой кузнице, не хватает больше всего. Он — чужд здесь. И оттого — особенно эффективен. Бей в ядро светом. Выжги его изнутри.

Свет. Я вспомнил то ощущение чистоты, силы, разгоняющей тьму. Но здесь не было тьмы. Здесь был огонь. Будет ли это работать?

Я закрыл глаза, пытаясь представить. Не грубый луч, испепеляющий всё на своём пути. А нечто иное. Сконцентрированную иглу чистого света, способную прошить эту тварь. Надеюсь от этого будет толк.

— Ладно, — выдохнул я, открывая глаза. — Попробуем. Ты прикроешь?

— До последнего вздоха, — Влад поднял свой жезл, и вокруг его кончика сгустилась влага, собранная буквально из ничего, из скудного пара в воздухе.

— Вперёд, барин. Заканчиваем это.

Мы вошли вместе. На этот раз нас встретила не беспорядочная толпа элементалей, а мёртвая, зловещая тишина. И в центре плато, у самого раскалённого озера, стоял Он. Его обсидиановые клешни с шипением рассекали воздух, а хвост с жалом из сгустка чистой энергии мерно покачивался, словно метроном, отсчитывающий секунды до нашей смерти.

Он не стал ждать, а двинулся на нас с холодной, неумолимой решимостью.

— Держи его! — крикнул я Владу и рванул в сторону, пытаясь зайти с фланга.

Влад не подвёл. Свистнув, он выпустил в монстра сжатую струю перегретого пара. Она не причинила ему вреда, но окутала плотным белым облаком, ослепив на долю секунды.

Я использовал момент. Не стал швырять в него огненные шары. Сосредоточился, пытаясь прочувствовать его… структуру. Где может быть ядро? В голове? В груди? В основании хвоста?

Монстр, отмахнувшись от пара, развернулся ко мне. Его жало взметнулось, и из него вырвался сгусток плазмы, раскалённый до бела. Я едва успел отпрыгнуть, чувствуя, как волосы на моих руках обугливаются.

— Хвост! — крикнул Влад, отвлекая монстра очередной струёй кипятка, который испарялся, едва касаясь панциря. — Бей в хвост! Чувствую исходящую оттуда силу!

Я поверил его чутью. Снова ринулся вперёд, уворачиваясь от ударов клешней. Они рубили скалы, как масло. Подобрался почти вплотную, поднырнул под одну из клешней и, оказавшись у самого основания его хвоста, поднял руку.

Я не просто выпустил свет, а сконцентрировал всё своё умение, всю свою волю, всё своё «личное усиление» в одной точке — на кончиках своих пальцев. Я представил себе не луч, а тончайшее, раскалённое до невероятной температуры шило из чистой энергии света.

И вонзил его в основание хвоста.

Раздался звук разбивающегося стекла. Монстр взвыл, словно ему было больно. Никогда не думал, что монстры действительно что-то чувствуют. Обсидиановый панцирь вокруг места удара покрылся паутиной трещин, из которых хлынул ослепительный, белый свет.

Я откатился назад, ослеплённый и оглохший. Монстр бился в агонии, его тело начало разваливаться на части, не выдерживая внутреннего давления высвободившейся энергии.

— Назад! — услышал я крик Влада и почувствовал, как он хватает меня за куртку и тащит прочь.

Мы вывалились из Разлома как раз в тот момент, когда враг, испуская последний, оглушительный крик, схлопнулся, оставив после себя лишь груду потухшего, почерневшего обсидиана и тишину.

Я лежал на земле, весь в пыли и саже, и смотрел на небо. Внутри была пустота, но на этот раз — приятная, очищающая.

Влад сидел рядом, тяжело дыша.

— Ну вот… и с этой… разобрались, — выдохнул он.

Я медленно поднялся на локти и посмотрел на то, что осталось от «Огненной кузницы». Теперь это был просто мёртвый, холодный кратер.

— Свет… — прошептал я. — Он сработал.

— Сработал, — подтвердил Влад, и в его голосе прозвучало странное уважение. — Теперь ты знаешь. Универсальность — это возможность выбрать правильный инструмент в нужный момент. Запомни это, барин.

Я кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Впереди было ещё три Разлома. Но теперь я шёл к ним не с страхом новичка, а с уверенностью ремесленника, нашедшего свой главный инструмент.

Дорога к третьему разлому, отмеченному на карте Волконского как «Склеп Хрустальных Слёз», вилась среди холмов, поросших чахлым кустарником. Мы ехали молча, наслаждаясь относительной прохладой после адского пекла «Кузницы». Даже Гром, обычно невозмутимый, фыркал и бодрее тряс гривой.

Идиллию нарушил резкий свист, и из-за поворота перед нами высыпало человек десять. Они были одеты в потрёпанную, но узнаваемую униформу солдат Волконского, однако в их глазах не было и намёка на дисциплину — лишь тупая жадность и озлобленность. Дезертиры. Или мародёры.

Предводитель, коренастый детина с сабельным шрамом через всё лицо, выступил вперёд, похабно ухмыляясь.

— Эй, благородные господа! Проезд по нашей дорожке нонче платный! Складывайте всё ценное в шапку, и может, живыми уедете!

Влад, ехавший чуть впереди, даже не вздохнул. Он просто спрыгнул с седла с грацией, не свойственной его возрасту. Его лицо было каменным.

— Эх, — тихо сказал магистр, больше себе, чем мне. — Отдохнуть хотели…

Я уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но было поздно. Влад двинулся вперёд. Быстрым, целенаправленным шагом ветерана, идущего на работу.

Что последовало дальше, было даже не боем. Это был разгром. Жезл Влада описывал короткие, точные дуги, обрушиваясь на запястья, ключицы, колени. Слышался хруст костей, короткие, обречённые выкрики. Он не убивал, а калечил. Обезвреживал. За считанные секунды пятеро нападавших уже лежали на земле, корчась от боли.

Во мне что-то щёлкнуло. Вся накопившаяся за дни напряжение, ярость от схваток с нечеловеческими тварями, потребовала выхода. Настоящего, физического, грубого.

— Влад! — крикнул я, спрыгивая с Грома. — Оставь мне этого усатого! Элементали уже поперёк горла стоят, хочется начистить рожу кому-нибудь осязаемому!

Влад, только что опустивший шестого противника ударом в солнечное сплетение, обернулся. На его обычно невозмутимом лице мелькнуло что-то вроде удивления, а затем — лёгкой, сдержанной усмешки.

— Непристало молодому барону так выражаться, — произнёс он, но отступил на шаг, жестом предоставляя мне дорогу к предводителю. Остальные бандиты уже отползали в стороны, глядя на старика с животным ужасом.

Тот самый «усатый», здоровенный детина, оказался один на один со мной. Его уверенность сменилась настороженностью, но он был ещё полон злобы.

— Ну что, барчук, хочешь потыкаться? — он выхватил зазубренную саблю.

Я не ответил. Просто сконцентрировался на себе. На том самом, первом даре — личном усилении. Я чувствовал, как мускулы наполняются стальной силой, как обостряется зрение, замедляется время. Сбросил плащ, остался в одной кольчуге.

Он атаковал первым, с рёвом сделав размашистый рубящий удар. Я не стал уворачиваться. Встретил его клинок… запястьем в кольчужной перчатке.

Раздался оглушительный лязг. Сабля отскочила, будто ударилась о скалу. Глаза бандита округлились от непонимания и боли, отдающей в руку.

Я не дал ему опомниться. Моя нога со свистом взметнулась и ударила его по руке с зажатой саблей. Кость хрустнула. Сабля с звоном полетела в сторону.

Он зарычал и попытался схватить меня в охапку другой рукой. Я ловко увернулся, поймал его руку, развернулся спиной к его груди и резко дёрнул на себя, проведя бросок через бедро. Он грохнулся на землю с таким треском, что, казалось, содрогнулась вся дорога.

Я наступил коленом на его грудь, прижимая к земле. Он захрипел, пытаясь вырваться, но моя сила была несокрушимой. Его глаза расширились от животного страха.

— Видишь? — тихо спросил я, глядя на него сверху вниз. — Без всякой магии. Чистая физика. Убивать тебя я не буду. Слишком много возни. Но если ещё раз увижу тебя на этой дороге… — я немного усилил давление, и он застонал.

— Не буду столь милосерден. Понятно?

Он закивал, захлёбываясь, его глаза умоляли о пощаде.

Я поднялся, отпустив его. Он тут же отполз, хватаясь за сломанную руку, и, спотыкаясь, бросился бежать, не оглядываясь на своих товарищей. Те, кто мог двигаться, поползли следом.

Я стоял, тяжело дыша. Адреналин ещё бушевал в крови. Руки слегка дрожали, но на душе было непривычно… легко. Ярость ушла, оставив после себя странное удовлетворение.

Ко мне подошёл Влад. Он молча поднял мою правую руку, осмотрел запястье, где на перчатке осталась глубокая зазубрина от сабли.

— Кольчуга деда выдержала, — констатировал он. — А вот техника… техника хромает. Слишком много лишних движений. Сила есть, а толку мало. Надо будет над этим поработать.

Я рассмеялся. Это был чистый, искренний смех, которого во мне не было очень давно.

— Учитель, значит?

— А кто же ещё? — фыркнул он, поворачиваясь к лошадям. — Раз уж я согласился за тебя отвечать. Теперь поедем, или ещё кого-нибудь избить хочешь?

— Поедем, — я вскочил в седло, чувствуя прилив бодрости. — Склеп Хрустальных Слёз ждёт. Надеюсь, там хоть можно будет поговорить, а не сразу драться.

— Сомневаюсь, — безрадостно пробурчал Влад, поднимаясь на своего коня.

— Но там, по слухам, очень красиво. Перед смертью полюбуешься.

Мы тронулись в путь, оставив позади пыль и стонущих бандитов. Обычный разбойничий разговор на обычной дороге. После огненных големов и разумных скорпионов это было почти… по-домашнему.

Дорога тянулась меж холмов, и лишь скрип седел да мерный топот копыт нарушали тишину. Напряжение после стычки с мародёрами постепенно спадало, уступая место задумчивости. Я смотрел на спину Влада, на его прямую, несгибаемую осанку, и вопрос, который давно вертелся у меня на языке, наконец вырвался наружу.

— Влад, — начал я, подъезжая ближе. — Задаю вопрос как… как наниматель. Как ты, Магистр, человек с такой силой и опытом, вообще оказался в крепостных? И почему за столько лет не скопил на вольную? Такие навыки должны цениться.

Влад не обернулся, но его плечи чуть подались вперёд. Он молчал так долго, что я уже подумал, что он проигнорирует вопрос.

— Родился в них, барин, — наконец прозвучал его хриплый голос. — Мой отец служил оружейником у старого барона Козловского. Я с молотка начал, а потом… проявился дар. Вода. — Он коротко, без радости усмехнулся.

— Барон решил, что выгоднее иметь своего доморощенного мага, чем продавать меня в столицу. Обучали тут же, при усадьбе. Счёт за обучение, за ингридиенты, за всё… прибавили к моему долгу. А я… — он вздохнул, — характер у меня, говорили, вспыльчивый. Не мог смолчать, когда видел несправедливость. Штрафовали. Часто. Потом Машенька родилась… её мать умерла. Всё на мне. Долг рос быстрее, чем я мог его отработать. Так и жил. От штрафа до штрафа, от задания до задания. А вольная… она стала казаться какой-то сказкой. Не для меня.

Его рассказ был лишён эмоций, словно он говорил о чужой жизни. Но в этой ровной, спокойной интонации была такая бездна отчаяния и смирения, что у меня сжалось сердце.

— Как устроимся в столице, — твёрдо сказал я, глядя на его затылок, — первым делом решим вопрос с твоими бумагами. И с Машей. Вы будете свободными. Официально.

Влад наконец обернулся. Его старые глаза смотрели на меня с лёгким недоумением.

— Ты и так для нас больше сделал, чем кто-либо. Живы. Целы. Имеем шанс. Этого достаточно.

— Нет, — я покачал головой. — Не достаточно. Я… — я запнулся, подбирая слова.

— Не люблю держать людей в неволе. Даже по контракту. Мне хочется, чтобы за мной шли потому, что хотят этого. По доброй воле. А не потому, что обязаны.

Старик долго смотрел на меня, и в его взгляде что-то менялось. Исчезала привычная сдержанная насмешка, появлялось что-то вроде… уважения.

— Это… достойное желание, барин, — произнёс он наконец.

— Очень достойное. Для барона. А может, — он чуть прищурился, — даже и для князя.

Его слова задели во мне какую-то потаённую струну. Ту самую, что тянулась к чему-то большему, чем просто учёба в Академии.

— Князя? — я усмехнулся, но в голосе прозвучала не насмешка, а вызов. — А почему бы и нет? Если судьба позволит дожить до такого момента, я не прочь стать и Великим князем. Мир меняется, Влад. Разломы всё перевернули. Старые правила уже не работают. Почему бы не написать новые?

Влад тяжело вздохнул, и его взгляд снова стал острым, солдатским.

— Дожить, барин… Дожить до этого момента и будет самой большой проблемой. Великие князья не на пустом месте растут. Их троны политы кровью. И не только чужой. Ты готов замочить руки по локоть? Пройти по трупам? Предать тех, кто тебе доверяет, ради высшей цели?

Его вопросы висели в воздухе, тяжёлые и неудобные.

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но знаю, что не хочу быть пешкой. Ни в чьей игре. Ни отца, ни Императора, ни кого бы то ни было. Хочу сам решать свою судьбу. И если для этого придётся замараться… что ж, я уже не тот чистенький аристократ, что сбежал из дома.

Мы снова замолкли, каждый погружённый в свои мысли. Дорога вела нас к новому Разлому, к новой опасности. Но теперь между нами повисло нечто большее, чем просто контракт наёмника и работодателя. Повисло понимание. И возможно — общая цель.

— Ладно, — буркнул Влад, прерывая молчание. — Мечтать не вредно. А для начала — надо этот проклятый «Склеп» закрыть. И остаться в живых. Всё остальное — потом.

Он пришпорил лошадь, вырываясь вперёд. Я последовал за ним, чувствуя, как в груди разгорается не только привычная решимость, но и новая, странная жажда. Жажда не просто выжить, а оставить свой след в этом мире. Какой бы ценой это ни обошлось.

Мы стояли перед входом в «Склеп Хрустальных Слёз». Воздух здесь был влажным, затхлым и тяжёлым. Он пах сырой землёй, гниющим деревом и чем-то ещё — сладковатым, трупным душком. В отличие от «Огненной кузницы», отсюда не било энергией — она сочилась, как яд из раны.

Влад, стоявший рядом, мрачно крякнул, поводя плечами.

— Ну, вот это уже моё. Вода, сырость, гниль… тут я как рыба в воде. Но что-то мне это всё не нравится. Пахнет нечисто. В прямом смысле.

Я кивнул, чувствуя то же самое. Моя универсальная чувствительность улавливала не просто стихию, а нечто… испорченное. Искажённое.

— Некроманты? — предположил я, вспоминая карту и слухи.

— Или что-то очень на них похожее, — подтвердил Влад, вынимая свой жезл. Влага из воздуха тут же начала конденсироваться на его наконечнике, образуя медленно вращающуюся сферу чистой воды.

— Готовь свет, барин. Тут тьмы хоть отбавляй, и она недобрая. Я буду держать фланги и искать аномалии в воде. Ты — главный калибр.

Глава 11

Мы вошли вместе. Разлом оказался гигантским, полуразрушенным подземным склепом. Сводчатые потолки, покрытые паутиной и плесенью, уходили ввысь в темноту. Стенды из гнилого дерева были уставлены гробами, некоторые — разломанными, из которых виднелись кости и клочья погребальных саванов. В воздухе висела тишина, такая густая, что её можно было резать ножом.

И повсюду — хрусталь. Небольшие, мутные кристаллы росли из стен, из пола, даже из костей. Они пульсировали тусклым, болезненным светом, отбрасывая мерзковатые блики.

— «Слёзы», — прошептал Влад, тыча жезлом в один из кристаллов. — Конденсат скверны и магии. Осторожнее, не касайся. Может и душу выжечь.

Мы двигались медленно, спиной к спине. Я держал наготове свет, чувствуя, как его чистая энергия сама по себе отталкивает гнетущую атмосферу этого места.

Первыми атаковали тени. Плотные, липкие, с вкраплениями того самого хрусталя. Они накатывали волнами, пытаясь окружить.

— Держу! — крикнул Влад, и стена ледяной воды взметнулась перед нами, сметая первую волну. Тени шипели и отступали, но не исчезали — хрусталь в их теле защищал тварей.

— Свет, барин! —

Я не заставил себя ждать. Вспышка была не такой ослепительной, как в огне, но более сконцентрированной. Она пронзила толщу тени, и та, издав визгливый звук, рассыпалась в прах, оставив после лишь несколько потускневших кристаллов.

— Работает, — проворчал Влад. — Но их много. Очень много.

Мы продвигались вглубь склепа, отбивая атаку за атакой. Влад работал с потрясающей эффективностью — он то создавал водяные барьеры, то запускал сгустки сжатой воды, сбивавшие твари с ног, то вымывал хрустальные наросты с пола, лишая тени подпитки.

Я же бил точно и редко, экономя силы. Каждая вспышка света выжигала целую группу противников. Мы действовали как отлаженный механизм: Влад контролировал поле боя, я наносил точечные удары.

Наконец, мы вышли в центральный зал. И здесь дыхание перехватило у обоих.

В центре, на груде костей и разломанных гробов, пульсировало Ядро Разлома. Но это был не шар энергии. Это был гигантский, почти в рост человека, идеально огранённый кристалл. Он был прозрачным, как слеза, и внутри него клубился чёрный, зловещий туман. От него во все стороны расходились жилы того же хрусталя, словно кровеносная система, питающая весь склеп.

— Вот же… красотища, — с неподдельным ужасом прошептал Влад. — Никакой это не некромант. Это… не знаю что. Сам Разлом родил такую гадость. Чувствуешь? Он не просто порождение тьмы. Он… впитывает её. Копит.

Я чувствовал. Моя магия содрогалась от близости этого кристалла. Он был голодным. Ненасытным.

— Как уничтожить? — спросил я, сжимая руки. — Свет не пробьёт. Он слишком плотный.

— Не знаю, — честно признался Влад. — Но если он питается тьмой и смертью… нужно лишить его пищи. — Он посмотрел на жилы хрусталя, уходящие в стены.

— Отрезать от источника. Разрушить периферию. Может, тогда он ослабнет.

Внезапно кристалл дрогнул. Чёрный туман внутри него заклубился быстрее, и из него на пол хлынули тени. Но не аморфные, а принявшие форму. Десять скелетов в истлевших доспехах, с хрустальными наростами вместо глаз. Они двинулись на нас, костяные пальцы сжимая ржавое оружие.

— Вот и ответ, — хрипло сказал Влад, принимая боевую стойку.

— Он защищается. Значит, мы на правильном пути. Готовься, барин! Придётся поработать!

Я выдохнул, чувствуя, как адреналин сменяется холодной концентрацией. Простой Разлом? Нет. Ничего простого в этом мире уже не было.

— Давай, старик, — я поднял руки, и на ладонях вспыхнули два шара чистого, готового к бою света.

— Покажем этой штуковине, что с нами шутки плохи!

Бой со скелетами был кошмаром в замедленном формате. Они не чувствовали боли, не знали страха. Их костяные пальцы не уставали сжимать древковые алебарды и зазубренные мечи. Хрустальные наросты на их черепах пульсировали, отражая атаки Влада — его струи воды замерзали и скалывались, не причиняя вреда.

— Бей по хрусталю! — рявкнул я, швырнув сгусток света в глазницу ближайшего скелета. Кристалл треснул, и существо рассыпалось в прах.

— Это их слабое место!

Влад, поняв, кивнул и сменил тактику. Вместо широких атак он начал метать тонкие, как иглы, осколки льда, точными выстрелами поражая кристаллы на запястьях, рёбрах, черепах. Работа замедлилась, но стала эффективной. Мы отступали, шаг за шагом, выкашивая ряды неутомимой нежити.

И когда последний скелет рухнул к нашим ногам, в зале воцарилась звенящая тишина. Мы стояли, опираясь друг на друга, тяжело дыша. Руки дрожали от перенапряжения.

— Думаешь, всё? — выдохнул я, глядя на пульсирующий кристалл.

— Не-а, — хрипло ответил Влад, вытирая пот со лба. — Только разминка.

Он оказался прав.

Из самого кристалла, словно рождаясь из чёрного тумана, выплыла она. Высокая, худая фигура в истлевших, но довольно богатых одеждах. Её лицо было скрыто капюшоном, но из-под него струились пряди волос цвета воронова крыла. В длинных, костлявых пальцах она сжимала посох, увенчанный таким же, как у неё в груди, но меньшим хрустальным шаром. От неё веяло леденящим душу холодом и древней, нечеловеческой злобой.

Ведьма. Или то, что от неё осталось.

Она не стала говорить, а просто подняла посох, и пространство вокруг нас сжалось. Ледяные шипы взметнулись из-под земли, едва не пронзив нас насквозь. Влад едва успел создать ледяной купол, который тут же треснул под её напором.

— Свет! — закричал он, его голос сорвался от напряжения. — Только свет!

Я собрал все оставшиеся силы. Всю ярость, весь страх, всю волю. Не просто выпустил свет, а стал им. Ослепительная, сжигающая всё вокруг волна чистотой энергии рванула от меня, ударив в ведьму.

Она вскрикнула — пронзительно, не по-человечески, — и отшатнулась. Её одежды задымились, кожа обуглилась. Но она не сдохла. Тварь поглотила часть удара своим кристаллом.

— Ещё! — просипел Влад, из последних сил поддерживая трещащий ледяной щит.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как моё собственное тело горит изнутри от перегрузки. Я выжал из себя всё. Второй удар был слабее, но точнее — тонкий, раскалённый луч, вонзившийся прямо в кристалл на её посохе.

Раздался звук, будто лопнуло гигантское стекло. Кристалл на посохе взорвался, осыпав её осколками. Ведьма замерла, её фигура начала рассыпаться, превращаясь в прах и чёрный дым, который с воем втянулся обратно в центральный кристалл.

Тишина. Мы рухнули на колени, не в силах пошевелиться. Всё тело ныло, в глазах стояли тёмные пятна.

— Чёрт… — выдохнул Влад, лёжа на спине. — Вот это была заварушка…

Я лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Мы сидели так, может, минут пять, просто приходя в себя.

Наконец, Влад поднялся, сгорбившись, и подошёл к центральному кристаллу. Он светился уже не так ярко, его свет стал неровным, болезненным.

— Знаешь, барин, — медленно произнёс старик, обходя кристалл. — Это уже третий Разлом. А из добычи у нас — сушняк, да синяки. Контракт контрактом, но надо же и о себе думать.

Я с трудом поднял на него глаза.

— Что предлагаешь?

— Не разрушать его. Пока что, — пояснил Влад. — Этот кристалл… он не просто ядро. Он копил энергию. Много энергии. И не только тёмную. Здесь должно быть что-то… ценное. Артефакты. Реагенты. То, за что в столице дадут хорошие деньги. Нужно обыскать округу. Тщательно.

Я с сомнением посмотрел на мрачные, заваленные костями закоулки склепа.

— Главное, — хрипло усмехнулся я, — чтобы это «интересное» снова проклятым не оказалось. Мне, честно говоря, уже достаточно на сегодня.

Влад фыркнул, но в его глазах читалась та же осторожность.

— Тогда будем смотреть в оба. Но искать будем. Наш улов с прошлых Разломов — жалкие крохи. Пора бы и настоящую добычу найти.

Он взял свой жезл и сделал первый шаг вглубь одного из тёмных проходов. Я, кряхтя, поднялся и последовал за ним. Усталость была смертной, но любопытство и жажда наживы — древние, могучие стимулы.

Мы обыскали склеп вдоль и поперёк, переворачивая камни и разгребая груды костей руками и магией. Пахло при этом невыносимо, но что поделать — охота редко бывает чистым делом.

Нашли мы, в итоге, не так уж и много. Небольшой, истлевший от времени кошель, набитый потускневшими серебряными монетами — явно не имперской чеканки, какого-то старого образца. Пару слитков свинца, который кто-то, видимо, принял за серебро. И несколько потрёпанных, но целых книг в кожаном переплёте — гримуары по некромантии начального уровня, судя по печатям.

Влад, перебирая добычу, мрачно хмыкнул.

— Ну, на пару бочек эля хватит. Да и то, если половину барону не отдавать. Жалкие крохи.

— Но это уже не пустота, — заметил я, счищая с рук грязь. — Мы закрыли три Разлома. Это уже что-то. И добыча есть. Пусть и скромная.

— Скромная — это не то слово, — проворчал старик, но всё аккуратно упаковал находки в свой походный мешок.

— Ладно. С этим покончили. Теперь — главное.

Мы снова подошли к центральному кристаллу. После поражения ведьмы он потускнел, трещины пошли по его граням, но он всё ещё пульсировал тусклым, упрямым светом. Разлом сопротивлялся. Не так яростно, как огненный скорпион, а с каким-то древним, холодным упорством.

— Давай, барин, — сказал Влад, отступая на шаг и готовясь прикрыть меня на случай сюрпризов. — Прикончи эту гадость.

Я кивнул, чувствуя усталость, но уже не ту паническую пустоту, что была после первых Разломов. Я знал, что делать. Сосредоточился.

Поднял руку, но не для мощного залпа, а редставил себе тот же тонкий, раскалённый до бела луч, что пронзил скорпиона. Иглу света. Я направил её не в центр кристалла, а в одну из самых крупных трещин.

Эффект был мгновенным. Кристалл вздрогнул, словно живой, и издал высокий, визгливый звук. Трещина стала расширяться, расползаясь по всей его поверхности, как паутина. Изнутри хлынул тот самый чёрный, зловещий туман, но теперь он не был сконцентрирован, а рассеивался, встречаясь с чистым светом моего заклинания.

Я не ослаблял напор. Чувствовал, как сопротивление кристалла слабеет. Он пытался сжаться, восстановиться, но свет проникал всё глубже, выжигая саму его суть.

С последним, тихим щелчком, похожим на вздох облегчения, кристалл рассыпался на груду мелких, потускневших осколков, которые тут же стали превращаться в пыль. Чёрный туман исчез. Давящая, гнетущая атмосфера склепа рассеялась, сменившись обычной сыростью подземелья.

Глубокий вдох. Выдох. Всё.

— Ну вот и всё, — произнёс Влад, подходя и тыча носком сапога в кучку пепла, оставшуюся от ядра.

— Третий. Осталось два. — Он посмотрел на меня. — Устал?

— Ещё бы, — я вытер лоб. — Но справился быстрее, чем в прошлые разы.

— Опыт, — коротко кивнул старик. — Всё приходит с опытом. И с хорошим учителем, — добавил он с лёгкой, едва уловимой усмешкой.

— Не спорю, — я усмехнулся в ответ. — Ладно, пошли отсюда. Воздух тут всё равно как в склепе.

— Это и есть склеп, барин, — поправил меня Влад, подхватывая мешок с добычей.

— Но ты прав. Пора на свежий воздух. Надо подкормить тебя, а то совсем зелёный стал.

Мы побрели к выходу, оставив позади мрак и тишину «Склепа Хрустальных Слёз». За спиной остался ещё один закрытый Разлом, несколько монет в кошельке и горсть опыта, который был дороже любого золота.

Дорога к четвёртому разлому, прозванному на карте «Шепчущими болотами», вела через глухие, заброшенные лесные чащи. Влад вёл нас короткими переходами, экономя силы — после «Склепа» мы оба ещё были не в лучшей форме.

Именно на одной из таких узких, заросших травой тропинок нас снова поджидала «засада». Выглядело это даже не столь грозно, как в прошлый раз — всего пятеро оборванцев в смеси гражданской и военной одежды, с ржавыми вилами и одним старым арбалетом на всех. Они высыпали из-за деревьев, пытаясь принять угрожающие позы.

— Стой! Кошель и ценности — на землю! — просипел самый тощий из них, тряся затупленной саблей.

Влад даже не стал слезать с лошади. Он лишь вздохнул, устало поднял руку и щёлкнул пальцами.

Воздух сгустился, и с шестерых бандитов (один, видимо, прятался в кустах) как ветром сдуло всё оружие. Арбалет с грохотом развалился на части, сабли и вилы изогнулись в немыслимые узлы и отлетели в сторону. Нападавшие застыли в полной прострации, уставившись на свои пустые руки.

Я подъехал вперёд, смотря на них поверх Грома. Во мне закипело раздражение.

— Да что же это такое? — моё возмущение эхом разнеслось по лесу.

— Барон Волконский что, совсем мышей не ловит? На каждой тропке своё «платное» представительство! Совсем распоясались!

Главарь, тот самый тощий с саблей, упал на колени.

— Пощадите, господа хорошие! Не виноваты мы! Нужда заставляет! Семьи голодают, барские оброки душат! Не стало бы нужды — кто бы на такое дело пошёл!

Остальные тут же подхватили, закивая и заламывая руки.

Я изучающе посмотрел на них. Одежда — в заплатках, лица — измождённые. Враньё это или нет, но выглядели они действительно жалко

— Знаете что, — сказал я, и в моём голосе прозвучала нарочитая, преувеличенная великодушность.

— У меня сегодня настроение хорошее. После вчерашних успехов. Решаю — отпускаю вас. Всех. Живыми и невредимыми.

На их лицах вспыхнула робкая надежда.

— Но, — я поднял палец, — за выкуп. Вас шесть человек… мое мягкое сердце позволяет поставить сумму всего в пять тысяч имперских рублей. За всех.

Ропот надежды сменился всеобщим стоном ужаса. Главарь пополз ко мне, протягивая руки.

— Да мы за всю жизнь таких денег не видели, ваша милость! Откуда у нас пять тысяч? Мы с голоду помираем!

— Вот как? — я приподнял бровь, делая вид, что задумался. — Семьи голодают, говоришь? Ну что ж… тогда вот что. — Я спрыгнул с седла и подошёл к нему вплотную.

— Ты. Сейчас. Отводишь меня к своей семье. Показываешь мне эту самую нужду. И если я увижу, что ты соврал… насчёт наличия семьи или насчёт голода… — я наклонился к его уху, и мой голос стал тихим и ледяным, — то сумма выкупа удваивается. До десяти тысяч. И я придумаю, как вы будете её отрабатывать. Понятно?

Лицо главаря побелело. Он замер, смотря на меня с животным страхом, пытаясь понять, где подвох

— Ну? — я хлопнул его по плечу, заставив вздрогнуть. — Ведёшь? Или сразу признаёшься, что соврал, и мы переходим к обсуждению десяти тысяч?

— В-веду… — просипел он, сглатывая. — Ведите, ваша милость… Только… только вы уж… не пугайте их…

— Я никогда не пугаю женщин и детей, — холодно ответил я, садясь в седло.

— Влад, проследи за остальными. Если кто побежит — обеспечь ему ледяную ногу до конца дней.

— Будет исполнено, барин, — старик невозмутимо кивнул, и его взгляд, полный молчаливого одобрения, заставил бандитов замереть на месте.

Мы тронулись в путь — я на Громе, а бывший главарь, которого звали, как выяснилось, Прохор, побрёл впереди, понурив голову.

Влад остался сторожить его товарищей — скучная, но необходимая работа. А мне предстояло выяснить, насколько глубока пропасть отчаяния, в которую пали эти люди. И решить, что с этим делать. Ведь даже будущему Великому князю нужны верные люди. И иногда их можно найти в самых неожиданных местах.

Мы шли за Прохором по узкой, едва заметной тропинке, углубляясь в чащу. Лес вокруг становился всё гуще и мрачнее. Я держался настороже, чутье, обострённое после Разломов, тревожно звенело. Прохор то и дело оглядывался, не столько проверяя, иду ли я, сколько смотря по сторонам с каким-то лихорадочным, выжидающим выражением.

И тут я заметил. Впереди тропка делала резкий поворот за скальный выступ. Идеальное место для засады. А сзади, по едва уловимым шорохам, понял — нас уже мягко окружают.

Глава 12

Прохор обернулся с какой-то слишком уж натянутой улыбкой.

— Вот, ваша милость, скоро и будка моя… — он не договорил.

Я остановил Грома и резко дёрнул поводья, заставив его развернуться на месте.

— Хватит, — моё слово прозвучало тихо, но с такой ледяной интонацией, что улыбка с лица Прохора сползла мгновенно.

— Игра окончена. Выводи своих товарищей. Сейчас.

Он замер, его глаза расширились от страха и непонимания. Как я узнал?

— Я… я не…

— Выводи! — мой голос грохнул, как выстрел, эхом раскатившись по лесу.

Из-за деревьев, из-за камней, нехотя, стали появляться фигуры. Ещё семеро человек. Такие же оборванные, испуганные, но сжимающие в руках топоры и дубины. Они смотрели на меня с тупой надеждой и ужасом.

Я медленно спрыгнул с седла. Личное усиление уже бежало по жилам, делая мир чётким и медленным.

— Вы все… — я обвёл их взглядом, — решили, что один молодой парень на коне — это лёгкая добыча? После того, как ваш товарищ уже видел, на что способен мой спутник? Вы совсем глупые? Или отчаяние лишило вас последних мозгов?

Они молчали, переминаясь с ноги на ногу.

— У меня сегодня действительно было хорошее настроение, — продолжал я, подходя к Прохору.

— Я был готов помочь. Поверить. А вы… вы решили меня убить и ограбить. Второй раз за день.

Я не стал применять магию. Рука в кольчуге двинулась быстрее, чем он успел моргнуть. Удар в солнечное сплетение. Прохор согнулся пополам, захлёбываясь воздухом, и рухнул на землю.

Я повернулся к остальным. Они отшатнулись.

— Хотите бежать? — спросил я тихо. — Попробуйте. Только учтите — мой спутник уже идёт сюда. И у него настроение куда хуже моего.

Они замерли, парализованные страхом.

Я смотрел на них — жалких, голодных, готовых на всё из-за куска хлеба. И на их главаря, который валялся у моих ног. И понял, что гневаться на них — всё равно что злиться на дождь за то, что он мокрый.

— Слушайте все, — сказал я, и в моём голосе была лишь холодная констатация факта.

— Ваш «план» провалился. Ваш главарь — болван. А вы — ещё большие болваны, что за ним пошли. Я не буду вас убивать. Не буду калечить. — Я выдержал паузу, давая словам просочиться в их промотанные страхом головы.

— Но я и не оставлю это просто так. Вы пытались ограбить меня. Дважды. Это уже наглость.

Повернулся к Прохору, который с трудом поднимался на колени.

— Ты сказал, что ваш главный лагерь и ваш настоящий атаман — в паре десятков километров отсюда. Это правда?

Он, кашляя, кивнул, не в силах вымолвить слова.

— Хорошо, — я вернулся к Грому и вскочил в седло. — Сидите здесь и не двигайтесь. Ждите моего возвращения. Если сбежите… — я не стал договаривать. Пусть додумают сами.

Я развернул коня и поскакал обратно к Владу. Мысли работали быстро. Эта банда — не просто кучка оборванцев. Это структура. И её главарь где-то тут, пользуясь слабостью барона Волконского. И они уже дважды покушались на нас.

Я нашёл Влада, который мирно сидел на пне, в то время как его «пленные» стояли по струнке, боясь пошевелиться.

— Влад, — без предисловий начал я, подъезжая. — Нужен совет. И, возможно, помощь.

Старик поднял на меня вопрошающий взгляд. Я вкратце изложил ситуацию.

— …так что, — закончил я, — это не просто случайные бандиты. Это проблема. И они уже второй раз лезут на рожон. Я не хочу оставлять это так. Но и лезть в логово к неизвестному противнику без плана — самоубийство.

Влад выслушал молча, его лицо было непроницаемым. Потом он медленно кивнул.

— Умно, барин. Не полез в драку сгоряча. — Он помолчал, обдумывая.

— Разобраться с ними нужно. Так будет спокойнее. Пока мы тут Разломы закрываем, они нам в спину нож воткнуть могут. Или предупредить того самого атамана. — Он посмотрел на пленных, которые слушали, раскрыв рты.

— Эти-то шестёрки. А вот их хозяин… с ним нужно поговорить серьёзно. С позиции силы.

— Предлагаешь найти его лагерь? — уточнил я.

— Предлагаю сначала допросить этих, — Влад кивнул на стоящих.

— Узнать всё про их атамана, про численность, про укрепления. А потом… потом решим, как к нему подойти. Дипломатией или… другим способом.

В его голосе прозвучала та самая, старая солдатская твёрдость. Он видел угрозу и был готов её устранить.

— Ладно, — я вздохнул. — Значит, начинаем с допроса. — Я обернулся к пленным, и моё лицо снова стало холодным и непроницаемым.

— Ну что, друзья мои… давайте поговорим по душам. И постарайтесь говорить правду. Мой спутник не любит, когда ему врут.

Допрос не занял много времени. Оборванцы, уже напуганные до полусмерти демонстрацией силы Влада и моей непреклонностью, заговорили быстро и путано, перебивая друг друга. Картина вырисовывалась мрачная.

Их лагерь, оказывается, был не единственным. По всему ослабленному владению барона Волконского разбросано несколько крупных станов, где укрывались дезертиры, беглые преступники и просто отчаявшиеся крестьяне. Общая численность — несколько тысяч. Ими заправляли трое. Не просто атаманы, а магистры. Огня, воздуха и льда, если верить показаниям.

Влад, слушая это, насвистнул сквозь зубы и потёр переносицу.

— Несколько тысяч… Да под этим составом любой барон долго не устоит. И три магистра… — он покачал головой.

— Это уже не банда, барчук. Это армия. Магистры в разбойники не идут. Тем более разных стихий. Их кто-то нанял. Или они сами объединились с какой-то целью. Но явно не для того, чтобы копейки с путников сшибать.

Я молча кивал, мысленно складывая пазл.

— Это больше похоже на следующий этап войны, — тихо произнёс я.

— Волконский и так на последнем дыхании. Его гвардия обескровлена, казна пуста. Им осталось только нанести последний удар. Взять земли под контроль. А эти… — я кивнул на пленных,

— Просто пушечное мясо. Расходный материал. Им даже не говорят, за что они воюют.

— Так и есть, — мрачно подтвердил Влад. — И лезть в эту мясорубку нам с тобой… самоубийство. Даже если мы закроем все Разломы, против трёх магистров и их личной гвардии нам не устоять.

Мы замолчали, обдумывая услышанное. Пленные сидели, съёжившись, понимая, что их участь зависит от нашего решения.

— Они пытались ограбить нас. Дважды, — напомнил я, больше самому себе. — Это личное. Но то, что ты рассказал… это уже не про нас. Это про всю структуру баронства.

— Именно, — Влад тяжёло вздохнул.

— И наше дело — сторона. Мы здесь чужие. Наша цель — Академия, а не чужие разборки.

Я понимал его логику. Она была железной. Практичной. Но внутри всё сопротивлялось. Бросить этих людей на произвол судьбы? Оставить барона, с которым мы заключили контракт, на растерзание?

— Ладно, — я с силой выдохнул, смиряясь с неизбежным.

— Ты прав. Сейчас — не наше время и не наша война. — Я повернулся к пленным.

— Слушайте все! Вы свободны. Уходите. Разбегайтесь по лесам, возвращайтесь к своим семьям, если они у вас есть. Но если я ещё раз увижу кого-то из вас с оружием на этой дороге — не будет ни выкупа, ни разговоров. Понятно?

Они закивали, не веря своему счастью, и, не дожидаясь, пока я передумаю, бросились врассыпную, быстро растворившись в лесной чаще.

Я смотрел им вслед, чувствуя горький привкус на языке. Это было не по-баронски. Это было по-глупому. Но иначе я не мог.

— Сначала — Разломы, — твёрдо сказал я, поворачиваясь к Владу.

— Закрываем оставшиеся два. Выполняем контракт с Волконским. Получаем деньги. А уж потом… потом решим, что делать с этой информацией. Может, донесём до барона. Может, просто уедем и забудем, как страшный сон.

Влад одобрительно хмыкнул.

— Разумное решение. Выжить — прежде всего. Ну что, пошли, барин? «Шепчущие болота» ждут. А там, глядишь, и до последнего, пятого, доберёмся.

Мы двинулись в путь, оставив позади место несостоявшейся расправы. Мысли о банде и трёх магистрах не отпускали, отодвигая на второй план даже предстоящую опасность Разломов. Мир вокруг оказался куда сложнее и опаснее, чем я думал. И чтобы выжить в нём, мало было просто быть сильным. Нужно было быть умным. И очень, очень осторожным.

Дорога к «Шепчущим болотам» оказалась такой же мрачной, как и её название. Воздух стал влажным и тяжёлым, пропитанным запахом гнилой воды и цветущей тины. Деревья, облепленные мхом, скрючились в немом отчаянии, а земля под ногами быстро сменилась зыбкой, ненадёжной топью.

Мы остановились на краю твёрдой земли, глядя на раскинувшееся перед нами болото. В его центре висел сам Разлом. Он был похож на огромную, колышущуюся плёнку масла на воде, переливающуюся зелёными и лиловыми оттенками. От него исходил тихий, навязчивый шепот, сливавшийся с кваканьем лягушек и комариным писком.

— Ну, вот и добрались, — мрачно пробурчал Влад, с недоверием глядя на хлюпающую под ногами жижу.

— Моя стихия, говоришь? Ну уж нет. Это не вода. Это… бульон из гнили и скверны. Чувствуешь?

Я кивнул. Моя универсальная чувствительность содрогалась от этого места. Стихии здесь были не чистыми, а испорченными, извращёнными. Вода — мутной и ядовитой. Земля — зыбкой и ненадёжной. Воздух — густым и удушающим.

— Тактика? — спросил я, уже автоматически оценивая местность.

— Та же, что и в «Кузнице», — ответил Влад, снимая с плеча свой жезл.

— Короткие атаки. Зашли — ударили — отступили. Только здесь отступать надо ещё быстрее. Если увязнешь в трясине, даже я тебя не вытащу. И берегись тварей. Они тут… другие.

Мы вошли в болото. Вода была ледяной и липкой, цеплялась за сапоги, пытаясь затянуть глубже. С каждым шагом приходилось выдёргивать ноги из хлюпающего плена.

Первую атаку мы ждали недолго. Из мутной воды, словно торпеды, выстрелили несколько тёмных, скользких существ, похожих на помесь угря и пиявки. Они шипели, обнажая игольчатые зубы, и плевались сгустками ядовитой слизи.

Влад среагировал первым. Стена мутной, но всё ещё подконтрольной ему воды встала на пути слизи, а затем сжалась в острые ледяные осколки, которые вонзились в тварей. Те взвыли и отступили.

— Видишь? — бросил он мне. — Непробиваемые. Шкура как резина. Лёд их только ранит, но не убивает.

— Значит, нужно что-то посерьёзнее, — я поднял руку, но не стал тратить силы на свет. Вместо этого я сконцентрировался на самой воде вокруг тварей — заставил её закипеть.

Эффект был мгновенным. Вода вокруг угрей забурлила, и они, завизжав, выпрыгнули на относительно сухой кочка, дёргаясь в агонии. Их шкура покрылась волдырями.

— Сейчас! — крикнул я.

Влад не заставил себя ждать. Его жезл описал дугу, и с неба рухнула сосулька размером с копьё, пронзив одну из тварей насквозь. Остальные, шипя, скрылись в мутной воде.

— Неплохо, — одобрительно крякнул старик.

— Но сил много ушло. Восстанавливайся. Они ещё вернутся.

Мы отступили на твёрдый берег. Я чувствовал лёгкую дрожь в ногах от перерасхода энергии. Закипятить даже небольшой объём этой мерзкой жижи стоило невероятных усилий.

Так и пошло. Мы делали короткие вылазки вглубь болота, приманивая тварей, нанося им урон и отступая для передышки. Монстры здесь были хитрее тех, что в «Кузнице». Они не лезли в лоб, а подкарауливали, пытались заманить в трясину, нападали из засад.

Как-то раз я чуть не угодил в ловушку — островок зелёной травы оказался лишь скоплением тины, и начал тонуть с устрашающей скоростью. Влад едва успел создать ледяную платформу под моими ногами, чтобы я мог выбраться.

После двух часов таких мучений мы добрались до относительно стабильного участка самого Разлома. Шепот стал громче, теперь в нём угадывались отдельные слова, полные злобы и насмешки.

— Дальше — опаснее, — предупредил Влад, его лицо было серьёзным. — Чем ближе к ядру, тем сильнее твари. И тем умнее.

— Значит, нужно быть ещё умнее, — я вытер пот со лба, глядя на колышущуюся плёнку Разлома. — Давай закончим это. Я уже сыт по горло этой липкой дрянью.

Мы обменялись кивками и снова шагнули вперёд, навстречу шепоту и тварям. Охота продолжалась, и на этот раз мы не отступали.

Мы пробивались через топи, и с каждой победой над очередным стражем моя уверенность росла. Мешок на моём поясе становился всё тяжелее — зелёные, пульсирующие ядра болотных тварей отдавали холодом даже сквозь толстую ткань. Они были неприятными на вид, липкими и светящимися sickly светом, но я чувствовал исходящую от них силу. Грязная, испорченная, но сила.

— Ещё одно, — выдохнул я, подбирая ядро после того, как Влад ледяным шипом добил очередного гигантского слизня, пытавшегося затянуть нас в трясину. — И ещё. Их тут десятки, Влад! Это же целое состояние!

Старик, опираясь на жезл и тяжело дыша, лишь мрачно хмыкнул.

— Состояние, которое может стать нашим погребальным саваном, если мы задержимся тут слишком долго. Это болото не любит гостей. Чувствуешь, как оно давит?

Я чувствовал. Воздух был густым, как сироп, и каждый вздох давался с трудом. Магия здесь требовала втрое больше усилий, будто сама природа сопротивлялась нам.

— Ещё немного, — не сдавался я, сжимая в руке очередное ядро. — Мы уже близко к ядру. Посмотри! — Я указал на центр болота, где маслянистая плёнка Разлома пульсировала особенно ярко. Вокруг него копошились тени — больше, крупнее, сильнее. — Там их ещё больше. Нам нужно только правильно подобраться.

— Правильно подобраться — значит не подбираться вообще, — проворчал Влад, но поправил хватку на жезле.

— Ладно. Ещё одна вылазка. Только одна. Потом — к ядру, и будь что будет.

Мы снова двинулись вперёд, используя отработанную тактику. Влад создавал ледяные платформы под нашими ногами, чтобы не увязнуть, а я выманивал тварей короткими, точными всплесками энергии. Мы не лезли в лоб — мы били и отступали, собирая свою кровавую жатву.

Но чем ближе мы были к центру, тем яростнее становилось сопротивление. Твари не просто нападали — они координировали свои атаки, пытаясь отрезать нас от путей отступления. Пришлось потратить ещё час, чтобы очистить небольшой пятачок относительно твёрдой земли самого Разлома.

Я стоял, опираясь на колени, и с жадностью глотал воздух. Мешок с ядрами оттягивал плечо — там их было уже больше двадцати. Целый клад.

— Видишь? — я выпрямился и похлопал по мешку.

— Оно того стоило. С этими мы сможем купить не только учёбу. Может, и тот домик в столице для вас присмотреть.

Влад смотрел на меня с странным выражением — смесь усталости, гордости и тревоги.

— Ты становишься жадным, барчук. Опасное качество. Оно ослепляет.

— Это не жадность, — я покачал головой, глядя на ядро Разлома. Оно было таким близким, таким уязвимым.

— Это расчёт. Мы рискуем жизнью здесь. Почему бы не получить за это максимальную выгоду? — Я повернулся к нему.

— Давай не будем разрушать его сразу. Вернёмся завтра. Отдохнём, восстановим силы. И соберём ещё. Здесь их ещё много.

Влад замер, и я увидел, как его лицо стало каменным.

— Нет.

—Но…

— Нет — его голос прозвучал железно, не терпя возражений.

— Мы закрываем Разлом. Сейчас. Потому что завтра нас может здесь не быть. Потому что каждая лишняя минута в этом аду — это риск. Риск для тебя. Риск для меня. Риск для Маши, которая ждёт нас в Воронеже. — Он сделал шаг вперёд, и его глаза горели.

— Добыча — это хорошо. Но она ничего не стоит, если мы сгнием здесь, в этой чёртовой трясине. Закрывай. Разлом. Сейчас.

Его слова ударили меня, как ушат ледяной воды. Он был прав. Абсолютно прав. Жадность застилала мне глаза, заставляя забыть о главном — о выживании.

Я сгрёб в горсть, посмотрел на свой трофейный мешок, потом на ядро Разлома. И кивнул.

— Ладно. Заканчиваем.

Глава 13

Я поднял руку, чувствуя, как сила света собирается в ладони. На этот раз — без сомнений, без жалости. Чистый, сконцентрированный луч ударил в самую сердцевину маслянистой плёнки.

Разлом сжался, издав тихий, похожий на стон звук, и исчез. Шепот, витавший в воздухе, оборвался. Болото не стало менее враждебным, но его злая, разумная воля исчезла.

Мы стояли в тишине, тяжёлой и густой, как сам болотный воздух.

— Четвёртый, — наконец произнёс Влад. — Остался один. И мы живы. — Он посмотрел на мой мешок.

— И с добычей. Но запомни, барин: алчность хороша только тогда, когда ты жив, чтобы ей насладиться.

— Запомнил, — тихо ответил я, чувствуя, как стыд разъедает меня изнутри.

— Пошли отсюда. Я уже сыт по горло этой вонью.

Мы побрели прочь, оставляя позади «Шепчущие болота». Ядро было закрыто, добыча была при нас, но главный урок этого дня был не в ядрах, а в простой, старой истине, которую мне только что преподал старый солдат.

Дорога к пятому разлому, «Пепельным равнинам», пролегала через выжженные земли. Воздух звенел от зноя, потрескавшаяся почва хрустела под копытами. Мы двигались осторожно, уже наученные горьким опытом — последний разлом всегда таит неожиданности.

Влад внезапно замер, подняв руку. Его взгляд стал острым, охотничьим.

— Чужие. Много. У самого входа.

Мы спешились и бесшумно подобрались к гребню холма. Картина, открывшаяся ниже, заставила меня сдержать низкий свист.

У зияющей раны в реальности, из которой вырывались клубы багрового дыма, кипела деятельность. С полтора десятка человек в потрёпанной, но практичной экипировке сновали туда-сюда. Они не просто стояли на страже — они работали. Специальными магическими щупами прощупывали раскалённую землю, аккуратно извлекали оттуда багровые кристаллы с золотыми прожилками и укладывали их в прочные термоящики.

— Гляди-ка, — прошептал Влад, указывая на двух ближайших.

— Знакомые рожи. С болот. Тот, что с топором, пытался тебя с ног сбить. А долговязый — из первой группы, что на дороге остановила.

Я сжал кулаки. Этих ребят я узнал без сомнений.

— Что они здесь забыли? Им что, мало было награбленного?

— Не для грабежа они тут, — мрачно ответил Влад. Его взгляд был прикован к высокой фигуре в потрёпанном плаще, стоявшему у самого края разлома.

— Смотри на того, в центре. Седоусый. Чувствуешь?

Я присмотрелся. И почувствовал. От незнакомца исходила мощная, уверенная аура. Она вибрировала в воздухе, как раскалённая сталь. Даже на таком расстоянии было ясно — это не простой бандит.

— Магистр, — тихо выдохнул я. — Крепкий. Огня, да?

— Скорее всего, — кивнул Влад. — Иначе бы не стоял так близко к жаркому разлому. И не выглядел таким довольным. — Он помолчал, наблюдая, как рабочие аккуратно грузят очередную партию кристаллов.

— Похоже, в этом разломе есть очень ценные ингредиенты. Огненные сердца, видишь те красные кристаллы с золотыми прожилками? Бешеных денег стоят. Для зелий, для зачарования... Они их целенаправленно добывают. Системно.

Мы отползли в укрытие за валунами.

— Значит, они не просто бандиты, — прошептал я, собираясь с мыслями.

— Они... добытчики. С магистром во главе.

— Так и есть, — подтвердил Влад.

— И этот маг, видимо, стабилизирует разлом для добычи. Не закрывает, а доит, как корову. Пока его люди собирают урожай.

Я посмотрел на разлом, на суетящихся вокруг людей, на невозмутимую фигуру магистра.

— Что будем делать? Это наш разлом по контракту. Надо закрывать.

— Надо, — согласился Влад.

— Но против магистра огня и его команды, на его территории — это самоубийство. Нужен план. Или ждать, пока уйдут.

— Ждать нет времени, — я покачал головой. — Контракт горит.

— Тогда отвлекаем, — сказал Влад, его глаза загорелись.

— Я создам шум на другом конце. Магистр пошлёт часть людей проверять. Когда он останется с минимумом охраны — ты заходишь в разлом и наносишь удар по ядру. Быстро и точно.

Я кивнул, сердце забилось чаще. Риск. Но другого выхода не было.

— Действуй.

План сработал. Словно по мановению руки Влада, на противоположном конце ущелья поднялся оглушительный грохот — будто обрушилась скала, смешанный с яростными криками и звоном стали. Большинство разбойников, включая пару «знакомых» рож, ринулось туда. У ядра остались лишь магистр огня да двое его личных охранников.

Это был мой шанс. Я рванул вперёд, как тень, скользя между выбросами энергии. Сердце колотилось от переизбытка адреналина. Ядро было совсем близко к входу в разлом — раскалённый шар ярости.

Я уже занёс руку для удара, когда воздух вокруг меня сжался. Жара стала невыносимой, будто я оказался внутри кузнечного горна.

— Куда это мы собрались, мальчишка? — раздался спокойный, насмешливый голос.

Магистр. Он стоял всего в десяти шагах, его пальцы были сложены в сложную схему. Охранники замерли по бокам, готовые к атаке. Он даже не смотрел в сторону шума — его взгляд, полный холодного презрения, был устремлён на меня.

— Уничтожить мою игрушку? — он усмехнулся.

— Сколько сил потрачено, чтобы приручить этот Разлом… а ты явился всё испортить.

Я не ответил. Пытался пошевелиться, но воздух вокруг был густым, как расплавленное стекло. Моё усиление работало на пределе, просто чтобы я мог дышать.

— Слабый, — с отвращением констатировал маг.

— Сила есть, да толку ноль. Распылённая, неотёсанная. Универсал? Жалко.

Он щёлкнул пальцами. Стенка пламени взметнулась передо мной, отрезая путь к ядру. Ещё одна — сзади. Я оказался в раскалённой ловушке.

— Разберись с ним, — лениво бросил маг одному из охранников, разворачиваясь к ядру, словно я был уже мёртв.

Охранник, ухмыляясь, достал клинок, пышущий жаром. Он сделал шаг ко мне.

И это была его ошибка. Самоуверенность. Магистр отвернулся. Охранник считал меня загнанной дичью.

Я не стал использовать магию. Это бы выдало мои карты. Сконцентрировал всё своё усиление в ногах и рванул не от охранника, а на него. С нечеловеческой скоростью.

Он не ожидал этого. Его глаза расширились. Враг занёс клинок для удара, но я обошёл его защиту. Моя рука со всей силой врезалась ему в горло. Хрустнуло здорово, словно я сломал ему с десяток костей разом. Он рухнул, даже не успев вскрикнуть.

Второй охранник опешил на долю секунды. Мне хватило и этого. Я швырнул в него сгусток сконцентрированного света — пытаясь ослепить. Он взвыл, закрывая лицо.

Магистр огня обернулся. На его лице впервые появилось не презрение, а изумление, быстро сменившееся яростью.

— Насекомое!

Он взметнул руку, и копьё из чистого пламени рвануло ко мне. Я не стал уворачиваться. Я принял его на поднятое предплечье, чувствуя, как кольчуга раскаляется докрасна, а кожа под ней обугливается. Боль была адской. Но это был мой шанс.

Пока его внимание было приковано к атаке, я сделал последний рывок. Выбрав самую опасную цель.

Он понял мою идею слишком поздно. Его глаза расширились. Он попытался создать щит, но я был уже в него вложил всю ярость, всю боль, всю накопленную злость.

Мой клинок — не магия, просто сталь, выкованная в Разломе, — прошёл сквозь его импровизированную защиту как сквозь масло и с противным, глухим звуком вонзился ему в грудь.

Он замер. Его взгляд, полный неверия, уставился на меня. Из его рта хлынула кровь, смешанная с искрами.

— Ты… как… — он захрипел.

Я выдернул клинок. Он рухнул на колени, потом навзничь. Его глаза остекленели. Всё было кончено. За пару секунд.

Тишину нарушил лишь треск умирающего за моей спиной ядра Разлома — без контроля мага оно начало неистовствовать. Я машинально развернулся и швырнул в него последние силы. Ослепительная вспышка, оглушительный хлопок — и тишина.

И тогда меня накрыло.

Я отступил на шаг, глядя на тело магистра. На тёмное пятно на его груди. На кровь на моём клинке. На моих руках.

И меня вырвало. Спазмы согнали меня на колени. Всё тело тряслось. Руки дрожали так, что я едва мог удержать оружие. В ушах звенело.

Я убил человека.

Не тварь. Не элементаля. Человека. С мыслями, с чувствами, живого.

Ко мне подбежал Влад. Его одежда была в пыли, на щеке краснела свежая ссадина.

— Барин! Жив? Я… — он замолчал, увидев тело мага и моё состояние. Его лицо стало серьёзным. — А. Понятно.

Он не стал говорить пустых утешений. Он просто подошёл, отнял у меня клинок, протёр его о траву и сунул обратно в ножны. Потом грубо потёр мои руки платком, снимая брызги крови.

— Дыши, — сказал он коротко. — Глубоко. Вдох. Выдох. Это сделал не ты. Это сделала война. Он бы убил тебя без колебаний. Ты сделал то, что должен был.

Но его слова доходили до меня сквозь толстый слой тошноты и ужаса. Я убил. Переступил черту.

Влад, видя, что слова не помогают, вздохнул и оттащил меня в тень. Он заставил пить воду, хоть она и выходила обратно. Маг сидел рядом, молча, пока мои конвульсии не стали слабее, а дрожь не поутихла.

На то, чтобы прийти в себя, ушло несколько часов. Я сидел, прислонившись к скале, и смотрел в пустоту. Влад в это время методично обыскивал тело магистра, собирал разбросанные ящики с добытыми кристаллами, вёл к ущелью наших лошадей и грузил трофеи.

— Ну, — наконец произнёс он, закончив. — Богато поживились. Кристаллы, ингредиенты с тела мага… Да и его артефакты недурны. — Он посмотрел на меня. — Отошёл?

Я медленно кивнул. Тошнота отступила, оставив после себя ледяную пустоту и тяжёлое, как свинец, осознание содеянного.

— Отошёл. Пора к Волконскому. Контракт выполнен.

Влад кивнул, затем указал на гружёных лошадей.

— А это что с этим делать будем? — в его голосе прозвучал деловой интерес.

— Добыча-то неучтённая. С контракта нам положено только половину от того, что в Разломе. А это… это уже сверх.

Я посмотрел на ящики. На мешки. На тело магистра, которое Влад уже скрыл под грудой камней. Барон Волконский ничего не узнает об этом эпизоде. Мы могли забрать всё.

Я поднял на Влада взгляд. В его глазах читался тот же вопрос.

— Половину, — тихо, но чётко сказал я. — Половину всего. Отдадим барону. Мы заключили договор. Мы выполнили его. Держать слово — это важно.

На лице Влада медленно расплылась редкая, одобрительная ухмылка. Он кивнул, смотря на меня по-новому - уважением.

— Ну что ж. Значит, полдороги до столицы мы уже отъездили. Пора за остальным. — Он похлопал шею ближайшей лошади.

— Держать слово… да, барин. Это дорогого стоит. Гораздо дороже любого кристалла.

***

Кабинет барона Волконского показался нам ещё более унылым и запущенным, чем в первый раз. Сам барон, сидя за своим массивным столом, казался ещё более измождённым и нервным. Но когда мы высыпали перед ним половину добычи — ящики с багровыми кристаллами, мешки с ядрами тварей, ингредиенты, снятые с магистра, — в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый по Козловскому, алчный блеск.

— Впечатляет, — просипел он, запуская руку в груду кристаллов. — Очень впечатляет. Вы… превзошли все ожидания.

— Контракт закрыт, — твёрдо сказал я, не позволяя себе отвлекаться на его жадность.

— Все пять Разломов ликвидированы. Ваши земли очищены. Неплохо было бы рассчитаться по договору. Двадцать тысяч имперских.

Блеск в глазах Волконского мгновенно померк, сменившись настороженной расчетливостью. Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.

— Рассчитаться… да, конечно. Но столь крупную сумму… необходимо всё перепроверить. Официально. Я отправлю отряд на места. И как только они вернутся и подтвердят факт закрытия всех аномалий — вы получите свои деньги незамедлительно.

Воздух в кабинете стал густым и тяжёлым. Я чувствовал, как Влад рядом со мной замер, словно готовый к прыжку дикий зверь.

— Господин барон, — мой голос прозвучал холодно и ровно, без тени подобострастия.

— В нашем договоре не было написано ни слова о какой-либо «проверке». Мы с вами говорили как благородные люди. С каких пор баронам перестали верить на слово?

Волконский наморщил нос, будто учуяв нечто неприятное.

— И пункта об отсутствии необходимости проверки тоже не было, молодой человек, — парировал он.

— Времена сейчас непростые. Доверие — дорогая роскошь. Всё приходится перепроверять.

Я сделал шаг вперёд, упираясь руками в его стол.

— Хорошо, — сказал я тихо, глядя ему прямо в глаза.

— Я даю вам три дня. Три дня на вашу «проверку». Если через три дня я не получу свои двадцать тысяч — я буду считать наш договор нарушенным со всеми вытекающими последствиями.

Он отпрянул, на его лице мелькнуло что-то похожее на страх, быстро скрытое под маской возмущения.

— Это… это неслыханно! Мы о таком не договаривались!

— Теперь договорились, — я развернулся и вышел из кабинета, не дав ему опомниться. Влад последовал за мной, его спина была напряжённой, как струна.

Мы молча шли по коридорам замка, и только когда тяжёлые двери захлопнулись за нашими спинами, Влад выдохнул:

— Плохо, барин. Очень плохо. Он не отдаст деньги. Он ищет повод отказать. Или… хуже того.

— Я знаю, — я остановился, глядя на пыльную дорогу, ведущую от замка.

— Он увидел добычу. Увидел, что мы справились с тем, с чем не справилась его гвардия. И он решил, что мы — лёгкая цель. Что можно зажать и не заплатить.

— Что будем делать? — в голосе Влада впервые зазвучало откровенное беспокойство.

Я повернулся к нему. Решение созрело мгновенно, чёткое и безрадостное.

— Мы разделимся. Ты сегодня же, сейчас, покинешь земли Волконского. Возьмёшь Машу, всю нашу долю добычи и направишься в столицу.

— А ты? — старик смотрел на меня с суровым неодобрением.

— Я останусь. Меня убить не посмеют. Я — сын барона Львова. Открытое убийство благородного, даже на своих землях, вызовет слишком много вопросов. Слишком большой скандал. Волконский на это не пойдёт. Максимум — попытается арестовать по надуманному предлогу или ограбить. Но один я буду куда более опасной мишенью, чем с гружёным обозом. — Я положил руку ему на плечо.

— Это самый разумный вариант.

Влад молчал несколько секунд, его лицо было каменным. Потом он тяжело кивнул, скрипя сердцем.

— Чёрт возьми, барин… Ладно. Поступаешь как настоящий командир. Жертвуешь собой ради своих людей и общей цели. — Он тяжело вздохнул.

— Но если тебя тронут… я вернусь. И устрою здесь такое, что Волконский будет молиться, чтобы к ним вернулись Разломы.

— Я знаю, — я усмехнулся. — Но до этого не дойдёт. Сначала к нотариусу. Нужно оформить бумаги, что ты действуешь от моего имени. На всякий случай.

Мы нашли городского нотариуса — испуганного, подслеповатого старичка, который на наших глазах составил и запечатал сургучом несколько документов. Они давали Владу право распоряжаться нашей долей добычи, действовать от моего имени в столице и — что самое важное — официально подтверждали, что он является моим доверенным лицом.

Стоя у городских ворот, мы молча смотрели друг на друга. Влад уже сидел в седле, за его спиной терпеливо ждала вторая лошадь, нагруженная нашим «золотым запасом».

— Береги себя, барин, — хрипло сказал он.

— Езжай за дочкой, думай о ней — кивнул я в сторону окраины города, где ожидала Маша.

— И о себе. Теперь вы — моя главная ставка.

Он ещё раз кивнул, развернул коня и тронулся в путь, не оглядываясь. Я смотрел, как его фигура становится всё меньше, пока не скрылась за поворотом.

Я остался один. С тремя днями впереди. С ненадёжным бароном за спиной. И с холодной уверенностью, что игра только начинается. Но теперь я был не просто беглым молодым аристократом. За последнее время во мне многое изменилось. Благодаря разломам и хождению по грани.

Вечерний Воронеж был не похож на дневной. Из щелей между домами выползали тени, спешащие по своим тёмным делам, а с неба сеял мелкий, назойливый дождь, превращавший пыльные улицы в липкую грязь. Я стоял у окна своей каморки в трактире «Хриплый горн», глядя на огни в окнах напротив. Комната была тесной, пропахшей дешёвым пивом и влажным деревом, но зато своей — анонимной и дешёвой.

Три дня. Семьдесят два часа. И тишина из замка Волконского.

Нервы начинали сдавать. Сидеть в четырёх стенах и ждать было не для меня. Я накинул плащ с капюшоном, потушил свечу и бесшумно вышел на улицу, слившись с потоком таких же закутанных, понурых фигур.

Дождь был мне союзником. Он скрывал лица, заглушал шаги, заставлял людей спешить по своим делам, не обращая внимания на окружающих. Я брёл без определённой цели, просто впитывая атмосферу города. И прислушивался.

Глава 14

Слухи — вот настоящая валюта таких мест. Я зашёл в другую таверну, ещё более убогую, чем та, где снимал комнату, заказал кружку кислого эля и уселся в тёмном углу.

И услышал то, что искал.

За соседним столом двое подвыпивших ремесленников, обложившись пустыми кружками, громко возмущались.

— …и опять этот оброк поднял! — бубнил один, с лицом, испещрённым оспинами. — С кого брать-то? С камня? У меня в мастерской треть станков стоит, работать некому! Все кто в разбойники подались, кто на север ушёл…

— А он в своём замке сидит, как сыч, — подхватил второй, толстый и краснолицый. — Магистр, говорится, земли! Сильнейший в округе! А сам мышей не ловит! Разломы эти чёртовы по всему уделу как прыщи полезли, а он что? Наёмников каких-то нанял, слышал? Детей, говорят!

— Да что с них взять? — махнул рукой первый. — Скорее, они сами в том разломе и сгинули. А барон… ему лишь бы в казну копить. Или в столицу отсылать. У самого, поди, последние штаны с задницы спадают.

Они поворчали ещё немного и переключились на другие темы.

Я допил своё пойло, оставил на столе монету и вышел обратно под дождь. Их слова крутились в голове, складываясь в тревожную картину.

Магистр земли. Сильнейший в округе.

Почему тогда он не закрыл Разломы сам? Почему нанял нас? Страх? Но он не выглядел трусом. Скупость? Но мы отдали ему половину добычи — её хватило бы на содержание небольшого отряда на полгода.

Что-то не сходилось. Его нервозность, его жадность, его нежелание платить… и его сила, о которой все знали, но которую он не применял.

Я свернул в узкий, тёмный переулок, прислонился к мокрой стене и закрыл глаза, пытаясь унять внезапно нахлынувшую дурную догадку.

А что, если… он не мог их закрыть? Что, если его сила была не такой уж и всеобъемлющей? Или… что, если эти Разломы были ему нужны? Для чего?

Мысли путались, рождая всё более мрачные предположения. Возможно, он намеренно держал свои земли в таком состоянии, чтобы оправдать непомерные налоги? Или чтобы скрыть что-то ещё? Или… он был марионеткой в руках тех самых трёх магистров, что собирали армию разбойников?

Я оттолкнулся от стены и побрёл обратно к своему трактиру. Дождь усиливался, смывая грязь с улиц, но не смывая тяжёлых предчувствий с моей души.

Теперь это было не просто ожидание денег. Это была загадка. И разгадывать её приходилось в одиночку, в чужом городе, где каждый мог оказаться врагом.

Я вернулся в свою комнату, запер дверь и сел на кровать, глядя на запотевшее окно. Три дня. Оставалось меньше двух. И я был почти уверен, что никакой отряд проверки не вернётся с хорошими новостями.

Барон Волконский что-то замышлял. И мне нужно было быть готовым ко всему. Впервые за долгое время я почувствовал не азарт охотника, а холодную хватку опасности, подбирающейся совсем близко.

Три дня тянулись как три года. Каждый час в душной каморке трактира «Хриплый горн» казался вечностью. Нервы были натянуты струной, и чтобы не сойти с ума от бездействия и подозрений, я каждый вечер растворялся в потоках дождя и чужих жизней, ловя обрывки разговоров, как голодный хищник.

Однажды вечером удача улыбнулась мне. В той же убогой таверне, где я слушал ремесленников, за стойкой разговаривали двое — подвыпивший капрал городской стражи и хозяин заведения, старый, видавший виды ворчун.

— …а я тебе говорю, всё это неспроста! — капрал стучал кружкой по столешнице. — Семью-то свою куда он сплавил? К тётке в глухомань, за тридевять земель! И не во время войны, нет! После! Когда вроде как отлегло!

Хозяин, вытирая кружку грязной тряпкой, хмыкнул:

— Беспокоился, поди. Опасался, что конфликт разгорится с новой силой.

— Опасался? — капрал фыркнул. — Да он сам мог пол-удела в землю вогнать, если бы захотел! Нет, ты послушай! Не только семью. Практически всех, с кем лет двадцать бок о бок служил! Старую гвардию, управляющего, даже ключницу свою, что с детства его знала! Всех повыгонял под разными предлогами. Отослал. Остались только новички, да те головорезы, что по лесам теперь отираются. — Он понизил голос, и мне пришлось замереть, чтобы расслышать.

— У меня племянник в замке конюхом устроен. Так вот, он говорит — там теперь словно чужие люди ходят. Тихие, глаза пустые. И барон… барон не выходит из своих покоев. Как затворник.

Ледяная рука сжала моё сердце. Пазл, разрозненные кусочки которого я собирал все эти дни, с громким щелчком сложился в единую, ужасающую картину.

Он не просто боялся или жадничал, а готовился. К чему-то большому. К чему-то, ради чего отослал всех, кто был ему хоть сколько-то дорог или предан. Остались только те, кем можно было легко пожертвовать. Или те, кто уже стал частью этого… чего бы то ни было.

Новички. Головорезы из лесов. Пустые глаза.

Мысли о трёх магистрах, собирающих армию, с новой силой ударили в голову. Это было не совпадение. Это был план. И Волконский был его частью. Возможно, даже ключевой.

Он — магистр земли. Сильный, но зажатый в тиски долгами и войной. Ему предлагают силу. Власть. Возможность отомстить обидчикам. Цена? Его земли. Его народ. Его душа, в конце концов. Он становится марионеткой. И чтобы никто не помешал, никто не уговорил его одуматься, он убирает всех, кто мог бы это сделать.

А Разломы… Разломы были прикрытием. Или источником ресурсов для его новых «хозяев». Или испытанием для нас. Или всем сразу.

Я откинулся на спинку стула, пытаясь перевести дух. В ушах звенело. Всё оказалось гораздо, гораздо хуже, чем я предполагал. Я был не просто наёмником, которому не хотели платить. Я был свидетелем. Свидетелем чего-то грандиозного, тёмного и чрезвычайно опасного.

И сейчас я сидел в этой мышеловке, в самом сердце заговора, наивно ожидая оплаты по контракту.

Мои три дня истекали завтра утром. И я почти не сомневался, что вместо мешка с золотом меня ждёт что-то совсем иное. Цепь. Нож в спину. Или встреча с теми самыми «новичками» с пустыми глазами.

Я вышел из таверны, не допив свою кружку. Дождь уже прекратился, оставив после себя холодную, промозглую сырость. Я шёл по тёмным улицам, не видя ничего перед собой, обдумывая возможные ходы.

Бежать? Но куда? И как? За мной уже могли следить.

Остаться и ждать? Самоубийство.

Конфронтация? С одним кинжалом против целого замка, набитого, верными не мне, стражниками и могущественным магистром? Безумие.

Я зашёл в свою комнату, запер дверь и прислонился к ней, чувствуя, как стены начинают сходиться. У меня не было Влада с его трезвым умом и боевым опытом. Не было сил после нескольких Разломов. Была только голова, набитая опасными догадками, и инстинкт выживания, требовавший действовать.

Завтра. Всё решится завтра. И мне нужно было быть готовым ко всему. Я потушил свет и сел на кровать в полной темноте, прислушиваясь к ночным звукам города, каждый из которых теперь казался потенциальной угрозой. Ожидание закончилось. Начиналась настоящая игра. И ставки в ней были выше, чем просто деньги.

Тяга к риску — скверная привычка, особенно когда ты один в чужом городе, полном врагов. Но что-то потянуло меня в эту ночь обратно к замку Волконского. Не логика, не расчёт — чистое, животное любопытство. И, возможно, желание хоть что-то сделать, а не просто ждать.

Я обошёл замок по периметру, сливаясь с тенями. И снова увидел то же самое: охрана, если её можно было так назвать, спала или была смертельно пьяна. Один стражник у ворот похрапывал, подперев плечом тяжёлую дубовую створку, второй, у входа в казармы, медленно сползал по стене, безвольно выпуская из рук глиняную кружку с остатками какого-то зелья.

Слишком просто. Слишком небрежно.

Как будто кто-то специально не охранял подходы. Как будто ждал, что кто-то проникнет.

Я протиснулся в щель между спящим стражником и косяком ворот и оказался во внутреннем дворе. Здесь было тихо и пустынно. Лишь где-то вдалеке слышалось ржание лошадей да шелест дождя по кровле.

И тут мой слух уловил бормотание. Гневное, недовольное. Оно доносилось откуда-то справа, от низкой, приземистой постройки с единственной железной дверью — явно темницы.

Я прижался к стене и подобрался ближе. У двери, переминаясь с ноги на ногу, стоял тот самый караульный. Молодой парень, с испуганным и злым лицом.

— …чёртов сменщик, проспал, тварь такая! — шипел он себе под нос, вглядываясь в темноту в надежде увидеть подмогу. — У меня живот скрутило, как назло… эх!

Он потер живот, с тоской посмотрел на массивный замок на двери, потом в сторону нужника, стоявшего в углу двора. Борьба между долгом и естественными потребностями длилась недолго. С громким проклятием он швырнул на землю связку ключей (те с грохотом упали в лужу) и побежал к уборной, держась за живот.

Очень уж удобно.

Но шанс был слишком удобным, чтобы его упустить. Я поднял ключи, подобрал подходящий и бесшумно отпер дверь. Внутри пахло сыростью, плесенью и отчаянием.

Темница была пуста. Вернее, почти пуста. Все камеры зияли открытыми дверями. Лишь в самой дальней, за решёткой с простым, ненадёжным на вид засовом, сидела фигура. Сидела прямо на каменном полу, не на нарах, выпрямив спину, несмотря на тяжёлые, массивные кандалы на руках и ногах. От кандалов тянулись слабые магические вибрации — они явно глушили силу.

Фигура подняла голову. В свете одинокого факела в коридоре я увидел исхудавшее, покрытое щетиной лицо, но с гордым, властным подбородком и глазами, полными не сломленности, а холодной, жгучей ярости.

— Ну что, — просипел он, и голос его был низким, хриплым от долгого молчания, но в нём чувствовалась сталь. — Опять пришёл поглумиться? Или твои хозяева наконец прислали тебя меня добить?

Я сделал шаг вперёд, в свет.

— Я даже не знаю, кто вы, — честно сказал я. — С какой стати мне над вами глумиться?

Пленник сузил глаза, вглядываясь в меня.

— Новенький? Лицо незнакомое. Что тебе нужно?

— Я… исследую гостеприимство местного барона, — уклончиво ответил я. — А вы кто?

Он горько усмехнулся, бряцая цепями.

— Я и есть барон Волконский. Настоящий.

В моём мозгу что-то щёлкнуло. Всё встало на свои места. Слишком сильный маг, не чинящий Разломы. Семья, отосланная подальше. Верные слуги, уволенные. Нервозность «барона» в кабинете. Его жадность — не жадность, а отчаянная попытка собрать как можно больше денег для кого-то другого.

— Не может быть, — выдохнул я. — Я два дня назад говорил с бароном Волконским в его кабинете.

— С самозванцем! — выкрикнул пленник, и его голос сорвался на крик. Он с силой дёрнулся, и кандалы злобно брякнули. — С подставным лицом! Его загримировали, научили нескольким моим манерам! Они заставили его подписать бумаги о продаже моих земель! Всё будет выглядеть законно — «барон» Волконский сам всё продал и исчез! А деньги уйдут им!

Логика была чудовищной и безупречной.

— Но зачем так усложнять? — не удержался я. — Проще было бы убить вас.

— Я им для чего-то нужен! — просипел он. — Живым. Видимо, хотят подставить в конце. Обвинить в чём-то таком, что опозорит мой род навеки. Или… — он сглотнул, — использовать мою силу в каких-то их ритуалах. Я — маг земли. Моя кровь, моя жизнь… это сильный ресурс.

Холодная волна прокатилась по моей спине. Это было уже далеко за пределами простого заговора. Это пахло настоящей, тёмной магией.

— И что изменится, если я вас отсюда вытащу? — спросил я, уже мысленно прикидывая, как снять эти оковы.

Глаза барона вспыхнули.

— Я сравняю с землёй каждого, кто посмел принять участие в этом фарсе! — пообещал он с такой свирепостью, что я невольно отступил на шаг. — Восстановлю свою власть. И тому, кто мне поможет, буду обязан жизнью. Заплачу вдвое против любого долга!

Я уже возился с замком на решётке. Он, как я и предполагал, был простым — снаружи темницу не охраняли, полагаясь на скрытность и обман. С оковами пришлось повозиться дольше — это была дорогая, магическая работа. В конце концов, мне удалось подобрать ключ и к ним.

Барон с облегчением растёр запястья, на которых остались красные, воспалённые рубцы.

— Кто ты? — спросил он, смотря на меня изучающе.

— Тот, кому ваш двойник должен двадцать тысяч имперских, — ответил я. — За закрытие Разломов.

Барон усмехнулся.

— Значит, это вы наёмники? Я слышал краем уха разговоры стражников. Они вас боялись. — Он встал, выпрямился во весь рост, и хотя он был истощён, в нём чувствовалась природная мощь. — Так что планируешь делать дальше, мой юный спаситель?

— Завтра утром я иду в замок. На аудиенцию. Официально требовать свои деньги.

Глаза барона блеснули.

— Идеально. Подойди к обеду. Ровно в полдень. Не раньше. Думаю, ты не пропустишь ничего интересного. — Он помолчал, и его лицо стало серьёзным. — И будь осторожен. Говорят, тут по округе шастают трое магистров. Огня, воздуха и льда. Сильные и безжалостные. Если они там… шансов у нас мало.

Я вздохнул.

— Насчёт магистров… — я потёр переносицу. — Их уже двое. Воздуха и льда. Огненный сгорел на работе. — Я скривился от неприятных воспоминаний, и меня слегка замутило.

Барон смотрел на меня с новым, мрачным уважением.

— Интересно. Очень интересно. Ну что ж… тогда до завтра. А мне пора… исчезнуть. У меня есть пара надёжных людей в городе, которые ещё не предали меня. — Он кивнул мне и бесшумно растворился в темноте двора, двигаясь с грацией тени, несмотря на недавние оковы.

Я остался один в пустой темнице, с грохотом ключей в руке и с полным осознанием того, что завтрашний день будет либо моим величайшим триумфом, либо последним в моей жизни.

Следующее утро встретило меня холодной, отточенной решимостью. Я облачился в лучшую из оставшихся у меня одежд — простую, но чистую рубаху и штаны. Поверх — дедовская кольчуга, тщательно отчищенная от грязи болот и пепла Разломов. Клинок висел на поясе. Я не планировал драться, но выглядеть как нищий проситель тоже не собирался.

Ворота замка были на этот раз заперты. Мне пришлось ждать, пока дежурный стражник, сонный и недовольный, не окликнул меня с бойницы. Узнав, кто я и зачем пришёл, он что-то пробурчал и исчез. Минут через десять скрипнули засовы, и меня впустили во внутренний двор.

Меня повели не в кабинет, а в небольшой, но богато украшенный приёмный зал. Лже-Волконский сидел в кресле у камина, хотя на улице было не холодно. Он был бледен, под глазами залегли тёмные круги, и он нервно перебирал какую-то бумагу в руках. Вид у него был не баронский, а у затравленного чиновника.

— А, молодой Львов, — он попытался придать голосу непринуждённость, но получилось скрипуче и фальшиво. — Рад вас видеть. Но, к сожалению, мои люди ещё не вернулись с проверки. Без их официального доклада я не могу…

— Господин барон, — я перебил его, не давая договорить. Мой голос прозвучал громко и чётко, разносясь под сводами зала. — Мне надоел этот фарс. Вы тянете время, нарушая условия нашего договора. Я дал вам три дня. Они истекли.

Он заморгал, пытаясь найти ответ.

— Обстоятельства… непредвиденные задержки… — он замялся.

— Понимаете, — я сделал шаг вперёд, и он невольно отпрянул в кресле, — если мы не решим этот вопрос полюбовно, мне придётся обратиться в Имперскую канцелярию. С жалобой на невыполнение контрактных обязательств бароном Волконским. — Я выдержал паузу, давая словам просочиться. — Они пришлют сюда своих проверяющих. И они проверят всё. И закрытие Разломов. И условия договора. И… — я окинул взглядом зал, — самого барона. Вдруг вы от налогов уклоняетесь? Или, того хуже, разбойников на своих землях привечаете? У Империи на этот счёт свой, очень строгий, взгляд.

Лицо самозванца побелело. Он заёрзал, словно сидел на иголках.

— Это… это неслыханное оскорбление! Я… мне нужно ещё немного времени! Пару дней! Я всё улажу!