Эпоха разломов 2.

Глава 1

Его пальцы давили на мою шею, и я уже почти чувствовал, как внутри что-то ломается — не только кости, но и воля. Всё плыло перед глазами, мир сужался до синего мёртвого света в глазах чудовища.

И вдруг — тёплое прикосновение к щеке. Едва уловимое, но настоящее. Луч. Первое дыхание рассвета.

Я не выдержал — и улыбнулся. Улыбка вышла кривой, изломанной, но настоящей.

Ловец замер. Его голос прозвучал с оттенком недоумения:

— Что это? Ты сошёл с ума? Редкий итог… но не самый приятный. Жаль. Не выйдет насладиться твоими мучениями.

Я почувствовал, как в груди лопнул сосуд. Горло наполнилось металлом, солоноватая кровь скатилась по губам и капнула на его чёрную руку. Я вдохнул, рвано, с болью, и всё же выдавил:

— Ты знаешь, тварь… для чего я лез на эту гору?

Его хватка чуть ослабла. Он словно позволил вдохнуть, играя со мной.

— Ты бредишь, человек, — холодно произнёс он.

Я собрал последние силы, выпрямил спину, несмотря на боль:

— Здесь рассвет наступает раньше.

Он фыркнул:

— Солнце не сумеет пробить мою защиту.

Я едва не рассмеялся, но вместо этого выдохнул сквозь кровь и боль:

— Просто солнце — не сумеет. Но прелесть в том, что я владею всеми стихиями. И могу их усиливать.

В его глазах мелькнуло что-то… беспокойство. Он резко обернулся. Но было поздно.

За его спиной уже сформировалась гигантская линза из воздуха и света, переливавшаяся, как хрусталь. Солнечные лучи, ещё робкие и рассеянные, преломились и превратились в сверкающее копьё огня. Оно ударило прямо в спину Ловца, и вся его фигура вспыхнула, как сухая солома.

— Наслаждайся последними мгновениями, тварь, — прохрипел я.

Его вопль прорезал воздух, заглушённый ревом собственного пламени. Хватка исчезла, я рухнул на камень, разбив локти и колени в кровь, но мне было всё равно.

Я лежал, глядя, как пылает мой враг, и понимал только одно: я выжил. Пусть это и будет последняя моя победа — но я справился с испытанием.

Я едва держался на ногах, но голова была ясной, как никогда. Будто боль и усталость выжгли всё лишнее, оставив только холодные факты.

В ладони пульсировало ядро первого ловца. Тусклое, зловещее, горячее, словно я держал уголь прямо из костра. Я стиснул зубы и позволил силе влиться в меня. Сначала было ощущение, что вены наполняются дымом, что сама кровь пытается выжечь чужую скверну. Но постепенно энергия смирилась, и пустота внутри заполнилась вязким жаром. Дрожь в руках утихла, дыхание стало ровнее.

Куртка болталась лохмотьями, я разорвал её окончательно и кое-как перевязал треснувшие рёбра. Каждый вдох отдавался скрежетом, но смерть вроде решила отступить.

И тогда я увидел его. В куче обугленного мяса, что осталась от последнего ловца, что-то светилось. Не тускло-красное, не мерзко-пульсирующее, как у обычных тварей. Нет. Это сияло золотом. Слишком ярко, слишком чисто для этого места.

Я замер. Сердце пропустило удар.

Золотое ядро. То самое, о котором я слышал только шёпотом, словно сказку. Такие не продают, ими не торгуют. Они меняют судьбы. Магистр берёт его — и становится архимагом. Живая легенда.

Я опустился на колени. Ядро билось, и его ритм отзывался во мне. Протяни руку — и, может быть, сделаю шаг, на который другим нужны десятилетия. Протяну руку — и перестану быть просто мальчишкой с клинком и странным даром.

Но я всё ещё был адептом. Сырая основа, скомканная между стихиями. Потратить это сейчас — значит выбросить сокровище ради крошек.

Я выдохнул, провёл рукой по лицу, размазав сажу.

— Нет, — сказал я тихо. — Ты останешься со мной. До лучших времён.

Снял с пояса мешок, потерявший товариный вид. Аккуратно переложил золотое сердце внутрь. Оно не хотело прятаться, продолжало светиться сквозь ткань.

Я прикрыл глаза, слушая собственное дыхание. Всё тело болело, каждое движение отзывалось хрустом. Но если я задержусь здесь ещё хоть час, меня сожрёт первый же падальщик.

Я поднялся. Шатаясь, от пережитого.

— Живи, — сказал я себе. — Живи, чтобы узнать, ради чего всё это.

И прижал мешок с золотым ядром к груди. Сделал первый шаг вниз, к равнине, где на горизонте уже рождался новый день.

Я спускался вниз, шаг за шагом, цепляясь за камни, едва удерживая равновесие. Каждый удар сердца отзывался болью в рёбрах, каждый вдох — хрипом. Но я держался.

И вдруг заметил: слишком тихо.

Я ожидал, что на каждом склоне на меня кинется новая стая. Что ночь ещё не сказала своего последнего слова. Но твари стояли. Не шевелились.

На ближайшей скале застыл зверь с пастью, полной игл, — и только глаза его следили за мной. Чуть дальше, в расщелине, блестели влажной кожей твари поменьше, похожие на чёрных хорьков с крыльями. Они жались к камням, но не рвались вперёд. А одна, решившая всё-таки прыгнуть, сорвалась с уступа — и в последний миг, словно наткнувшись на невидимую стену, взвизгнула и отпрянула назад.

Я остановился. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Что за... — прошептал я.

И тогда я вспомнил. Как внизу, у подножия, десятки монстров застыли в тишине, когда из разлома вышел ловец душ. Как они смотрели на него, не смея пошевелиться. Как инстинкт заставлял их признавать власть.

Мешок у меня за плечом едва заметно дрожал. Золотое ядро.

Я сжал лямку сильнее.

— Это ты? — пробормотал я.

Света в нём не было, но ощущение, что оно дышит, не покидало. И монстры чувствовали это. Не меня. Не мои кулаки и грозный вид. А его.

Их охотничий азарт угасал. Они не бежали. Они пятясь уходили с дороги, открывая мне проход, как ручей расходится перед камнем.

Я шагнул вперёд, и передо мной пятеро уродов с длинными конечностями враз отпрянули в сторону. Шагнул ещё — и на пути осталась пустота.

Улыбка коснулась моих губ, хотя губы были в крови.

— Вот так, значит...

Я шёл вниз, и каждое движение давалось легче, чем должно было. Потому что впервые за эту ночь охотники боялись меня.

К полудню я добрался до подножия. Спуск вымотал окончательно: ноги дрожали, пальцы, которыми цеплялся за скалы, превратились в сбитые окровавленные костяшки. Но я дошёл.

Внизу — след каравана. Потухшие кострища, оброненные тряпицы, отпечатки копыт и колёс. Никаких тел, ни человеческих, ни монстров. Чисто. Словно этой ночи вовсе не было.

Я замер, переводя дыхание. Значит, всё-таки удалось. Пока я рвал жилы там, наверху, караван ушёл без боя. Ни один из них не видел, как я валялся в крови, ни один не слышал криков ловца. А ведь всё могло сложиться иначе.

Стоило ли? Честно — не знаю. Но я жив. И это уже превышает изначальный план.

Солнце било сверху беспощадно, слепило глаза. Свет был таким резким, что казалось, он пытается стереть остатки ночи, выжечь её из трещин, из расщелин, из самой земли.

Я присел у одного из потухших костров и позволил себе несколько минут покоя. Мысль билась в голове, тяжёлая, простая, как молот: никто не придёт. Ни в этом аду, ни в другом. Здесь я сам себе и помощь, и приговор.

Я поднял голову и посмотрел на след дороги, уходящей вдаль. Караван уже далеко. Но я ещё дышал. И у меня в сумке было нечто, за что целые государства перегрызли бы друг другу глотки.

Я поднялся, скривился от боли в рёбрах и пошёл по выжженной солнцем дороге вперёд.

К ночи я почти настиг караван. Ещё немного — и услышал бы лязг телег, кашель стражи, человеческие голоса. Но я не пошёл дальше. Не стал кричать, звать, показываться. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. И слишком велик риск.

Я остался в тени. Нашёл заброшенную пастушью будку у дороги — крыша наполовину обвалилась, пахло гнилью и старыми досками, но для ночлега хватит. Я рухнул на жёсткий пол, прижимая к себе то, что было важнее всего.

Ядро младшего ловца. Оно продолжало переливаться тусклым светом в моей ладони. Казалось, живое — пульсировало, вливало в меня крохи силы. Энергия не исцеляла. Боль в груди не утихала, каждое движение отзывалось тупым ударом в рёбра. Но я чувствовал: без него давно бы потерял сознание.

Разорванную куртку снова перетянул вокруг груди, кольчуга держалась кое-как, будто издевалась — железо спасло мне жизнь, а теперь болталось на мне лохмотьями. Клинка больше не было. Потерян где-то на вершине, там, где я встретил смерть и едва не лёг рядом. Остался только нож. Маленький, жалкий, но хотя бы с ним не чувствовалось полной пустоты.

Я лёг на бок, поджав колени, и прикрыл глаза. Караван уходил дальше, они даже не знали, что я всё ещё жив. Может, так и лучше.

Рука всё ещё крепко держала ядро, будто я боялся, что оно исчезнет, стоит отпустить. Может, это и правда так.

Сон не приходил. Приходила лишь усталость.

С первыми лучами рассвета я открыл глаза. Ночь прошла слишком спокойно — настолько, что казалась ненастоящей. Даже комариный писк стихал вблизи меня. Я понял, в чём дело: не одно, а два ядра.

В левой руке я всё ещё сжимал ядро младшего ловца. Его энергия входила в меня медленно, жгучими, вязкими волнами. Оно не давало упасть, заставляло сердце биться и не позволяло телу сдаться. Но вместе с силой приходила и тяжесть — словно я вытягивал не просто магию, а куски чьей-то сущности.

А рядом, в изодранной сумке, покоилось второе. Золотое ядро. Оно не переливалось ярко, как драгоценность, — нет. Его сияние было едва заметным, тёплым, но вокруг него сгущалась пустота. Я видел это ночью: стоило мне лечь у дороги, и твари, что бродили поблизости, замирали. Некоторые пятясь уходили прочь, другие просто стояли, не решаясь приблизиться. Это ядро не нужно было пить — его сила уже влияла на всё вокруг.

Я поднялся, хрипя от боли. Каждый вдох отзывался ломотой в треснувших рёбрах. Дышать приходилось коротко, рвано, но я стоял. Жил. Держался.

След каравана был очевиден: борозды от колёс, копыта лошадей, отпечатки множества ног. Они шли тем же путём. Я не стал нагонять их. Слишком рано показываться. Слишком опасно — и для них, и для меня.

Двинулся параллельно дороге, скрываясь в перелесках. Иногда терял след, но золотое ядро словно само тянуло меня туда, где слышались отдалённые голоса, звон колокольчиков, скрип телег

Я ощущал себя отрезанным, но не одиноким. Караван был рядом, а монстры — напротив — держались на расстоянии. Они чуяли ядро. Они боялись. И эта мысль была странно утешительна.

День только начинался, и я понимал: это передышка. Вечером всё может измениться.

К закату я заметил странность — караван, который обычно готовился к ночной стоянке, не сбавлял хода. Телеги скрипели, кони, захлёбываясь от усталости, всё равно шли вперёд. Люди не поднимали головы, не переговаривались. Казалось, сама тишина подгоняла их.

Я ускорил шаг, держась в стороне, и вскоре увидел то, что заставило сердце ухнуть вниз. Вечернее солнце отражалось от каменных стен, возвышавшихся над равниной. Петербург. Столица. Огромные ворота ещё были приоткрыты, и у них толпился поток путников, ремесленников, торговцев, нищих и беженцев. Караван, с которым я шёл всё это время, вливался в общий поток, почти теряясь в нём.

Я сделал глубокий вдох и впервые за долгое время позволил себе выдохнуть с облегчением. Неужели мы сумели добраться?

Подойдя ближе, я влился в людской поток. Никто не задавал лишних вопросов: стража бросала быстрый взгляд, отмечала ободранную одежду, рваную кольчугу, засохшую кровь и тощую сумку. Подозрение в глазах мелькало, но в нём не было злобы. Здесь не выкидывали за стены даже бродяг. Хоть в этом месте люди оставались людьми.

Я почувствовал, как невидимый груз спал с плеч. Пусть впереди ждут экзамены, интриги и новые битвы — сейчас я был под защитой стен. Впервые за долгие недели мог позволить себе поверить, что ночь не обязательно кончается смертью.

Я шёл в потоке, когда заметил знакомую фигуру. Киря, ведя за поводья обеих лошадей, свернул в сторону от караванной толчеи. Его жезл висел на плече, а шаги были вялыми, будто он готов был свалиться прямо здесь.

Я ускорился, догоняя его.

— Киря! — позвал я.

Он резко обернулся. Сначала в глазах мелькнуло неверие, потом они широко распахнулись, и он почти выронил поводья.

— Ты… ты выжил! — выдохнул он, и голос дрогнул. Он шагнул ко мне и едва не сжал в объятиях, но, заметив, как я держусь рукой за рёбра, остановился. — Ты живой! Но ты же… — он сглотнул, оглядывая меня с головы до ног. — Ты ранен?

Я хмыкнул, стараясь выглядеть спокойным.

— В относительном порядке. Жив, и на том спасибо. Но отдохнуть и привести себя в человеческий вид — очень даже стоит.

Киря с силой выдохнул и улыбнулся так, что, казалось, сейчас начнёт смеяться и плакать одновременно.

— Чёрт возьми, я уж решил… — он не договорил, качнул головой и поспешно отвёл взгляд, будто стыдился своей слабости. — Ладно. Хватит разговоров на улице. Пошли искать таверну.

Мы вместе протиснулись сквозь людской поток и свернули в сторону. Петербург шумел и жил своей жизнью, но для нас весь этот шум казался далёкой декорацией. Мы нашли таверну — добротную, с вывеской в виде резного кабана над входом, — и не стали торговаться. Сняли два номера сразу. Денег у нас было достаточно, чтобы позволить себе комфорт, и сейчас это было важнее всего.

Уютная комната с мягкой постелью и тёплой водой казалась роскошью после бесконечных дорог и ночей, полных крови и ужаса.

— Кирилл, — сказал Киря, когда хозяин вышел, — расскажешь, что там было? Как ты выбрался?

Я посмотрел на него, но в голове шумела усталость.

— Расскажу. Но не сегодня. Сегодня — мы отдыхаем.

Я опустился на кровать, и мир поплыл. Впервые за долгое время я позволил себе закрыть глаза без страха, что за ними — смерть.

***

Утро встретило меня непривычной тишиной. Без воя тварей, без стука колёс по ухабам — только приглушённые голоса на улице и запах свежего хлеба, доносившийся изнизу. Я открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, пытаясь привыкнуть к тому, что ночь прошла спокойно.

Стук в дверь разбудил окончательно.

— Эй, ты там жив? — послышался голос Кири. — Я думал, ты уже окочурился во сне.

— Не дождёшься, — хрипло ответил я и поднялся, морщась от боли в рёбрах. Но, к удивлению, тело слушалось лучше, чем вчера. Ядро младшего ловца продолжало медленно вливать в меня силы.

Мы спустились вниз, заказали завтрак. Киря ел с жадностью, будто за двоих, а я больше смотрел по сторонам, пытаясь уловить атмосферу города. Петербург жил размеренно и вместе с тем напряжённо: торговцы торопились к прилавкам, стража внимательно следила за порядком, студенты в серых плащах пробегали к Академии.

— Что теперь? — спросил Киря, отрываясь от куска пирога.

Я сделал глоток тёплого пива, раздумывая, как ответить.

— Сначала нужно встретиться с Владом. — Я посмотрел на Кирю серьёзно. — Мы договаривались. И только потом решать, что делать дальше.

Киря кивнул, вытирая руки о салфетку.

— Думаешь, он уже в городе?

— Должен быть, — ответил я. — Если добрался без проблем, то точно здесь. А если что-то пошло не так… — я пожал плечами. — Тогда тем более нужно искать.

Киря нахмурился, но промолчал.

Я откинулся на спинку стула и впервые за всё это время позволил себе мысль: мы добрались. Но впереди были новые пути, и решать, какими они будут, предстояло уже сегодня.

Мы вышли из таверны, и Петербург сразу обрушился на нас всем своим весом. Город был совсем не похож на Москву. Здесь улицы были шире, мостовые чище, а дома — выше и богаче, со сложной лепниной и резными фронтонами. Каменные громады глядели на нас сверху вниз, словно напоминая, что в этом месте судьбы людей решаются не на дорогах, а за толстыми дверями кабинетов и залов.

На перекрёстках толпились извозчики, выкрикивая направления; по мостовым катились повозки с товарами, пахло свежей рыбой, мокрой шерстью и смолой от бочек. Люди здесь спешили быстрее, чем в других городах, и редко задерживали взгляд на прохожих.

Глава 2

Киря крутил головой во все стороны, едва успевая переваривать увиденное. Я же держал в голове договорённости, которые мы обсуждали с Владом ещё в Москве. Если будем разделены, искать его стоит в трёх местах: в гильдии торговцев, в трактире «Три якоря» у порта или в храме Света у восточных ворот.

Мы начали с трактира. Там, среди моря пьяных голосов и звонких песен, Влада не оказалось. Лишь пара моряков клятвенно уверяла, что видела старика с телегой где-то у рынков.

Следующим был храм. Тишина и запах ладана встретили нас у массивных дверей. Я заглянул внутрь, но там — только усталые паломники и служки, расставлявшие свечи. Ни Влада, ни Маши.

Киря нахмурился:

— Думаешь, с ними что-то случилось?

— Думаю, что он идёт по плану, — ответил я, хотя внутри неприятно скреблось беспокойство. — Если не тут, значит — в гильдии торговцев.

Мы двинулись в ту сторону. Улица вела к центральной площади, где шум стоял такой, что приходилось повышать голос. Высокие здания гильдий теснились одно к другому, над воротами золотом сияли гербы.

Наконец, перед нами выросла самая внушительная постройка — здание гильдии торговцев. Два этажа из белого камня, кованые двери, у входа — стража с алебардами. Люди толпились у крыльца, спорили, протягивали бумаги. Внутри чувствовался запах дорогих тканей, сухих трав и монет.

И там, среди очереди у прилавка, я заметил знакомую фигуру. Влад, нахмуренный, но сосредоточенный, стоял, держа в руках кожаную папку с записями. Рядом с ним — Маша, устало поправляющая косу и обнимающая маленький мешочек с ядрами.

— Нашёлся, — выдохнул Киря и улыбнулся во весь рот.

Я же только кивнул. Всё стало на свои места. Влад был там, где я и ожидал — сбывал добычу.

Мы протиснулись сквозь шумную очередь и наконец оказались рядом. Влад поднял голову, и на его лице впервые за долгое время мелькнула улыбка — настоящая, широкая, словно он скинул с плеч огромный груз.

— Барин! — его голос перекрыл гул зала. Он шагнул ко мне и сжал плечо так, что я едва не поморщился — рёбра всё ещё болели. — Жив! Да ещё и на ногах. — Он обвёл взглядом меня с ног до головы и нахмурился. — Хотя вид у тебя, скажу прямо, как после драки с медведем.

Я усмехнулся.

— Почти угадал.

Киря неловко переминался рядом, не зная, куда деть руки.

— Влад, это Киря. — Я сделал шаг в сторону, освобождая ему место. — Мы встретились в дороге. Скажем так, вместе вытащили пару неприятных ситуаций.

Старик смерил парня внимательным взглядом, в котором сначала блеснула настороженность, но потом мягче — уважение.

— Раз до сих пор дышите, значит, толковый парень. — Он протянул руку, и Киря торопливо пожал её.

Маша, до этого стоявшая чуть в стороне, шагнула ближе.

— Спасибо, что помогли, — тихо сказала она, и её глаза на миг задержались на Кире чуть дольше, чем просто вежливость требовала.

Я сделал вид, что не заметил.

Влад хлопнул ладонью по кожаной папке.

— Удалось продать около половины добычи. Ядра, шкуры, кое-какие ингредиенты. — Его голос стал деловым. — Выручили сто пятьдесят тысяч имперских рублей.

Я присвистнул.

— Отличный результат.

— Да, только радоваться особо нечему, — буркнул он. — Я уже присматривался к домам на окраине. За эти деньги можно взять разве что сарай с покосившейся крышей и сырым подвалом. Гниль и плесень в подарок.

Киря нахмурился, но промолчал. Я же покачал головой.

— Не стоит спешить. Время до поступления ещё есть. Лучше поискать варианты получше. Здесь, в столице, всегда найдётся кто-то, кому срочно нужны деньги. Может подвернуться что-то стоящее.

Влад кивнул, но неохотно. Он явно привык действовать сразу и решительно, а не ждать у моря погоды.

— Ладно, барин, на этот раз прислушаюсь. Но тянуть сильно не выйдет. Петербург — не Москва, цены тут растут быстрее, чем сорняк после дождя.

Я улыбнулся.

— Тогда будем смотреть вместе.

Мы вышли из гильдии в гулкую столичную улицу. Петербург будто дышал в унисон со своими тысячами жителей: громыхали телеги с товаром, вдоль мостовой кричали зазывалы, а над крышами клубился дым кузниц и кухонных очагов.

Киря шёл рядом, широко раскрыв глаза.

— Ничего себе… Это всё один город? Тут людей больше, чем у нас в округе живёт!

Я усмехнулся.

— Привыкай. В столице каждый день праздник торговли.

Мы миновали лавку книгопродавца, затем контору арендодателей. Влад задержал взгляд на вывеске и буркнул:

— Там можно комнаты снять. На первое время.

Я остановился, обдумывая. Киря вопросительно посмотрел на меня, Маша тоже ждала ответа. Влад, хоть и намекнул, решения за мной не принимал — он только помощник, а не хозяин.

— Ладно, так и сделаем, — сказал я после короткой паузы. — Снимем комнаты здесь. Нам сейчас нужно простое: крыша над головой, еда и тишина. Всё остальное подождёт.

— Но, Кирилл, — вмешалась Маша, — в старой части города есть постоялые дворы, чище и безопаснее.

Я покачал головой.

— Там дороже. А деньги нам ещё пригодятся. До экзаменов меньше месяца, и мы должны думать о подготовке, а не о пухлых подушках.

Киря кивнул, принимая мой довод, хотя по лицу было видно — ему и простая постель за счастье. Влад лишь одобрительно усмехнулся, как будто решение совпало с его мыслями.

— Хорошо, — заключил я, делая шаг к конторе. — Пока что остановимся тут. А дальше — посмотрим.

И впервые за долгое время я почувствовал странное облегчение: не поле боя, не дорога через разлом, а просто выбор, который я сделал сам, спокойно и без спешки.

Мы вошли в скромное двухэтажное здание конторы аренды. Хозяин оказался сухощавым стариком с острым носом и цепким взглядом. Он бегло окинул нас глазами, заметил наши поношенные доспехи, дорожную пыль и мешки, и только тогда медленно кивнул. За пару золотых он предложил нам две комнаты — простые, но с кроватями, чистым бельём и даже умывальником. Для столицы это была почти роскошь.

— Берём, — сказал я, не дожидаясь ни чьих советов.

Через четверть часа мы уже поднимались по скрипучей лестнице. Я открыл дверь своей комнаты, вдохнул запах вычищенного дерева и дешёвого мыла и впервые за долгие недели ощутил себя в месте, где можно просто лечь и уснуть, не думая о том, что в темноте подползёт что-то с когтями.

Я сел на кровать, опустил руки на колени и прикрыл глаза. В груди ноющая боль — треснувшие рёбра напоминали о себе при каждом вдохе. Но хуже всего была пустота. Я почувствовал её ещё утром: ядро младшего ловца растворилось. Исчезло без следа, кроме пары новых ощущений в потоках энергии и липкой мысли о том, что я только что сжёг десятки тысяч имперских рублей.

Смешно. Сколько людей мечтали бы о таком даре — получить рост силы, шагнуть вперёд без долгих лет тренировок. А я сидел и думал о потерянной выгоде. Наверное, действительно становлюсь похож на купцов, которые всё измеряют монетой.

Но это было полбеды. Вторая проблема горела у меня за пазухой — золотое ядро. Оно пульсировало едва заметным теплом, словно напоминая о себе. Я не решался даже достать его, чтобы посмотреть. Одно касание могло изменить судьбу любого мага.

Влад… я вспомнил его уставшее лицо, тяжёлый голос, ту суровую заботу, которой он всегда меня окружал. Я доверял ему жизнь. Но что будет, если он узнает про ядро? Смог бы он устоять? Вечный барьер между магистром и архимагом — для большинства он непреодолим. А тут, в моей руке, ключ, открывающий эти ворота.

Я сжал кулаки. Нет. Никому не стоит знать. Даже верным людям. Искушение слишком велико. Даже благодарность за спасение жизни не остановит того, кто увидит шанс стать великим. А уж тем более тех, кто когда-то называл себя другом, но решит, что это ядро нужнее ему.

Я откинулся на спинку кровати и закрыл глаза, стараясь забыть о золотом свете под курткой. Пусть пока останется тайной. Моей личной тайной.

Мы сидели за деревянным столом в общей зале. Шум стоял привычный — звон кружек, разговоры, смех. После недель дороги это звучало как музыка. Перед нами дымился ужин — тушёное мясо с капустой и хлеб, грубая еда, но вкуснее её я давно не пробовал.

— Ну что, барин, — Влад откинулся на лавке, прихлёбывая из кружки, — планы-то какие дальше? Мы ведь в столице, а значит… пора определяться.

Я покрутил в руках ложку и сказал, стараясь говорить спокойно:

— Хочу посмотреть участок в центре.

Влад поперхнулся и закашлялся так, что Маша испуганно подалась вперёд. Киря удивлённо поднял брови.

— В центре?! — наконец выдавил Влад, вытирая бороду рукавом. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Там такие цены, что у меня волосы седые добела станут! Десятки миллионов, если не сотня. За сарай!

Я пожал плечами.

— Придётся решить и этот вопрос.

Слова прозвучали неожиданно уверенно, даже для меня самого. Я поймал себя на мысли, что ещё недавно двадцать тысяч казались огромной суммой. Тогда, в Воронеже, я чувствовал себя богатым человеком с мешком золота. А теперь… теперь вслух сказал о планах, которые сам счёл бы безумием.

Влад смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Барин… что ты задумал?

Я отвёл взгляд, наблюдая, как в углу трактирщик спорит с подвыпившим посетителем, и ответил:

— Есть пара мыслей. Но сначала их нужно проверить.

Маша тихо улыбнулась, будто ей нравилось, что я не спешу выкладывать все карты. Киря же, наоборот, загорелся интересом, но сдержался — видно было, что ему хотелось расспросить больше.

Я откинулся на спинку скамьи. Планы были туманны, но внутри зрела уверенность: время мелочиться закончилось.

Я посмотрел на Влада и Кирю, потом перевёл взгляд на Машу. Они ждали ответа. Слова сами пришли.

— Я третий сын барона, — сказал я тихо, но твёрдо. — Наследство мне не светит. Но что, если образовать свою ветвь? Своё имя. Свои земли. Своих людей. И свою силу.

Влад фыркнул, покачав головой.

— Звучит красиво, барин. Но с чего начать? Где взять хоть горсть капитала? Одними мечтами имения не построишь.

Я усмехнулся.

— Вот как раз с этим и хочу разобраться. Завтра мне нужно закупить кое-какое снаряжение и отправиться в сторону Московского разлома.

Влад откинулся назад и стукнул кулаком по столу так, что кружка подпрыгнула.

— Московский разлом?! Да ты в своём уме? Это самоубийство!

Я спокойно встретил его взгляд.

— Я знаю, как выжить там. И я не идиот, чтобы сломя голову соваться в жерло. Если план не сработает — я пойму это сразу и отступлю. Тогда отложу идею со своим имением до лучших времён.

Старик ворчал, бормотал себе под нос ругательства, но в конце концов махнул рукой.

— Ты черезчур упрям, — проворчал он. — И всё же… слишком много рискуешь, барин. Слишком часто.

— Зато пока ещё жив, — ответил я.

Влад вздохнул и больше не спорил, но я видел: тревога в его глазах никуда не делась.

Я выбрался на улицы Петербурга сразу после завтрака. Шум столицы обрушился с головой: торговые ряды, гул голосов, звон молотов в кузнях, запах жареного мяса и конского пота. Но у меня была конкретная цель, и я не собирался отвлекаться.

Первым делом я отправился к оружейникам. После последних боёв слишком хорошо понял цену снаряжения. Взамен кольчуги выбрал лёгкие кожаные доспехи — прочные, но не сковывающие движений. Мне важно было не выглядеть тяжёлым рыцарем, а сохранить скорость.

Из оружия я остановился на трёх вещах. Прочный клинок — без изысков, но сбалансированный. Копьё — для дистанции, с широким наконечником. И топор — не слишком тяжёлый, но с доброй кромкой, способной расколоть не только дерево. Всё это вместе обошлось в приличную сумму, но я понимал: лишний раз пожалеть денег на оружие — значит пожалеть их на собственную жизнь.

Кира же я заранее направил к канцелярии Академии. Он должен был внести оплату, записать нас на вступительные экзамены и узнать точные даты испытаний. У парня больше терпения к бумагам и разговорам с чиновниками, а у меня не было желания тратить полдня на выслушивание заносчивых секретарей.

Когда я вышел из лавки, снаряжение надёжно улеглось за плечами, и впервые за долгое время я почувствовал некий покой. Теперь всё зависело от меня.

Кир встретил меня у трактира, размахивая квитанциями и пухлой тетрадью с печатями. Он был возбуждён, глаза горели.

— Всё получилось! — заговорил он едва ли не на бегу. — Мы записаны! Испытания — через три недели. Основной экзамен — проход лабиринта. Это, говорят, особый разлом, живущий по своим законам. Пространство и время там искривлены. Но каждому даётся испытание, которое он может преодолеть. И если пройдёшь — награда. Кристалл для жезла или посоха, иногда перстень или иной концентратор. Всё индивидуально, под будущего студента.

Я слушал и кивал, но внутри у меня всё сжималось в узел. Разлом, где сама ткань мира живёт по своим прихотям… как будто обычных кошмаров мало.

— Три недели… — протянул я, перебросив ремень с копьём через плечо. — Отлично. Значит, у меня есть время.

Кир нахмурился:

— Ты опять собрался куда-то один?

— Да, — коротко ответил я. — Мне нужно проверить одну вещь. Если получится — это даст нам шанс на будущее. Если нет… — я пожал плечами. — Тогда отступлю.

— Я могу пойти с тобой! — горячо возразил он. — Вдвоём ведь больше шансов.

Я покачал головой.

— Нет. Если я не смогу справиться один, значит, это и так конец. Втроём или вдвоём мы просто погибнем вместе. А так… хоть кто-то останется. Ты и Влад. И… если что, у тебя будут мои письма.

Кир сжал кулаки, но спорить не стал. Лишь процедил сквозь зубы:

— Ненавижу, когда ты так говоришь.

Я положил руку ему на плечо.

— Я тоже. Но выбора нет.

Он кивнул, и я впервые заметил, как сильно он изменился за эти месяцы. Уже не тот мальчишка с телегой трав, а парень, привыкший к крови и решениям.

Стены Петербурга остались позади, тяжёлые ворота закрылись с глухим звоном, и шум многолюдных улиц растаял, словно его отрезали ножом. Впереди — дорога, широкая, но пустая. Я шёл один, чувствуя, как за спиной уменьшается силуэт столицы, пока башни и зубцы стен не превратились в тёмные пятна на фоне неба.

Солнце стояло уже не в зените, оно клонится к западу, и длинные тени ложились на землю. Тепло ещё держалось, но в воздухе уже чувствовалась вечерняя прохлада, предвестница долгой августовской ночи.

Я поправил ремень с оружием, проверил кожаные доспехи — сидят плотно, движения не стесняют. С каждой минутой уходить становилось тяжелее. Там, за стенами, остались хоть какие-то гарантии, крыша над головой, союзники. Здесь — дорога, разломы и тьма.

Но назад дороги не было.

Я шёл уверенно, хотя внутри всё равно жила та самая привычная тревога: а вдруг не вернусь? А вдруг все мои планы о собственной ветви, о земле и доме так и останутся мечтами, растворёнными в пыли тракта?

В кармане, ближе к сердцу, хранилось золотое ядро — источник, который мог изменить всё. Я чувствовал его пульс, будто чужое сердце билось рядом с моим. Монстры за стеной пока молчали, но мне казалось, что их внимание уже приковано к этому сердцу, к моей спине.

Солнце опускалось ниже, окрашивая дорогу в медь. И я ускорил шаг — хотелось найти место для ночёвки до того, как небо совсем погаснет.

Я не стал разводить костёр. Ночь обрушилась быстро, как только солнце скрылось за кромкой леса. Августовская прохлада пробирала до костей, но я не дрожал — слишком сильно билось сердце. Сон и не думал приходить.

Я шёл по краю дороги, вглядываясь в темноту. Тени сливались воедино, но чувствовал — там что-то есть. Монстры не прятались, они смотрели, выжидали.

Первый показался почти бесшумно. Костлявое, вытянутое тело, когти, блеск пустых глаз. Обычный хищник из малого разлома, но здесь, подле Московского портала, он должен был быть в разы опаснее. Должен был.

Я достал нож, и в тот же миг заметил — он не двигается. Словно наткнулся на невидимую стену. Существо метнулось вперёд — и тут же сбилось с шага, дернулось, как пёс, которого окрикнул хозяин. Я ощутил пульс в груди — золотое ядро. Это оно заставляло тварь дрожать и пятиться.

Улыбка сама скользнула на губы. Значит, я не ошибся.

Глава 3

Я шагнул вперёд, атакуя. Клинок врезался в плоть без сопротивления, монстр хрипел, отбивался, но его движения были рваными, вялыми. Пять минут — и всё кончилось.

Тело обмякло у моих ног, и вскоре рюкзак пополнило новое ядро.

Я присел, вытирая клинок о траву. В груди, помимо боли от треснувших рёбер, разливалось странное чувство. Это не было ни азартом, ни радостью. Это было… облегчение. Подтверждение, что я могу охотиться сам.

Я поднялся и снова шагнул в ночь.

Охота началась.

Я шёл всю ночь, и каждый раз история повторялась: очередная тварь выныривала из тьмы — и тут же замирала, будто натыкалась на стену. А потом шёл я. Быстрый удар, рваное дыхание, несколько минут борьбы — и ещё одно ядро оказывалось в рюкзаке.

К утру их набралось больше десятка. Рюкзак наливался тяжестью, плечо тянуло вниз, но я не останавливался. Внутри что-то подталкивало меня идти дальше, искать новых врагов. Будто золотое ядро, скрытое у сердца, диктовало: «Ещё. Не останавливайся. Впереди больше. Впереди главное».

В какой-то момент я понял, что ноги сами несут меня в сторону портала. Я остановился, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Сердце колотилось, дыхание рвалось наружу.

— Чёрт, — выдохнул я, резко встряхнув головой. — Нет.

Посмотрел в сторону, где, как я знал, зияет огромная рана Московского разлома. Тьма там была иной — плотной, вязкой, будто сама ночь стекалась туда. От неё тянуло обещанием силы… и смертью.

Я тяжело опустился на колено, упёрся руками в землю и сказал вслух, чтобы самому поверить:

— Нельзя расслабляться. Не стоит уходить вглубь владений врага. Достаточно очистить границы. Не нужно идти к порталу, как бы ни тянуло туда. Там нет добычи. Там лишь смерть.

Слова вышли хрипом, но они вернули ясность. Я оторвал взгляд от горизонта и посмотрел на кромку леса — туда, где ещё оставались следы монстров. Там моя цель. Там моя охота.

Я выпрямился, поправил рюкзак и пошёл обратно вдоль границы, стараясь держаться подальше от манящего мрака.

Они выскочили из темноты так, словно вырвались из самого мрака. Два силуэта, крупнее любого волка, двигались синхронно, плавно, с той жуткой грацией, что всегда отличала оборотней.

Я почувствовал, как золотое ядро дрогнуло внутри, волна силы прошла по венам. Оборотни замедлились — но не остановились. Их не ломало так, как прочих тварей. Они рычали, двигались кругом, и в их глазах не было страха. Лишь настороженность.

— Значит, вы можете сопротивляться, — пробормотал я, вытаскивая копьё.

Первый метнулся вперёд. Я шагнул в сторону, вогнав наконечник под рёбра твари. Хруст — но недостаточно. Он взвыл и рванулся дальше, когти полоснули по доспеху. Я едва удержал равновесие.

Второй уже был рядом. Я успел выставить древко, и сталь встретилась с клыками. Удар едва не выбил оружие из рук. Руки онемели, плечо взорвалось болью, но я сжал зубы и толкнул копьё вперёд, заставив монстра отпрянуть.

— Ну что, поиграем, — выдохнул я, перехватывая копьё поудобнее.

Дальше бобльше напоминало. Шаг назад, выпад, разворот. Я держал дистанцию любой ценой. Когти рассекали воздух там, где секунду назад была моя грудь. Клыки щёлкали в опасной близости от лица. Каждый раз древко копья спасало меня от разорванного горла.

Я бил снова и снова, пока древко не скользнуло в потной руке. Один из оборотней пошатнулся — копьё вошло глубже, чем прежде. Я рванул, проворачивая, и услышал сиплый визг. Первый рухнул, забившись в агонии.

Оставшийся взбесился. Он прыгнул с такой силой, что я не успел отскочить. Удар швырнул меня на землю, дыхание вышибло. Тварь уже тянулась к лицу, но я успел упереть копьё в её горло. Когти полоснули по руке, горячая кровь обожгла кожу.

Я зарычал в ответ — и толкнул из последних сил. Копьё вошло в шею, пробив насквозь. Тварь захрипела и обмякла, заваливаясь набок.

Несколько секунд я лежал, тяжело дыша, ощущая боль в плече и резь в груди. Потом медленно поднялся, вытащил копьё и облокотился на него, чтобы не упасть.

Золотое ядро гудело внутри, и только это удерживало меня на ногах.

— Держать дистанцию, — прохрипел я, глядя на мёртвых оборотней. — Только это и спасает.

Я вытер кровь с лица и заставил себя двигаться дальше, хотя каждый шаг отзывался болью в костях и мышцах.

Опустился на колени рядом с телами, сдерживая дрожь в руках. Работа привычная, но после такой схватки каждый рывок ножа отдавался болью в груди. У первого ядро оказалось крепким, тяжёлым, словно из камня — серо-чёрное, с алым отливом внутри. У второго — почти такое же, только меньше.

Я бережно спрятал их в сумку, вытер клинок о шерсть и глубоко вдохнул. Воздух был тяжёлым, пропитанным кровью и гарью, но вместе с этим в нём чувствовалась… свобода. Я выжил. Ещё одна ночь позади.

— Хватит, — сказал я себе вслух, глядя на тёмные деревья. — Для первого дня этого достаточно.

Дальше идти было безумием. Силы ещё оставались, но не настолько, чтобы рисковать. Я знал, что с каждым часом шанс на ошибку только растёт. И одна ошибка — всё, конец.

Пришлось возвращаться в город. Ночь тянулась бесконечно, но всё же небеса начали светлеть. Сначала лёгкая синева, потом розоватый отблеск на востоке. Тьма отступала медленно, неохотно, но с каждым шагом становилось легче дышать.

Когда впереди показались стены столицы, небо уже сияло первыми лучами солнца. Огромные башни поднимались ввысь, золотые купола отражали свет, а у ворот шумел поток людей — телеги, торговцы, крестьяне с корзинами, стража с алебардами. Город просыпался, и шум этот был таким живым, что у меня внутри защемило.

Я остановился на пригорке, переводя дыхание. Кровь на кольчуге уже подсохла, рука ныла, ребра отзывались при каждом вдохе, но это не имело значения. Я дожил до утра и снова видел стены Петербурга.

Сумка с ядрами давила на плечо, золотое ядро грело спину сквозь ткань рюкзака. Я сделал шаг вниз, к оживлённому потоку, и впервые за много часов позволил себе лёгкую улыбку.

Я вошёл в комнату, где уже сидели Влад и Маша, и просто опустил на стол сумку. Та глухо бухнула, и несколько ядер выкатилась на скатерть, сверкая в утреннем свете.

Влад поднял брови, но сдержался, лишь аккуратно подвинул одно ядро к себе и покрутил в руках.

— Ты, вижу, не зря за стены ходил, — сказал он медленно. — Но это… много. Слишком много для одного человека за одну ночь.

Я пожал плечами и налил себе воды из кувшина. Горло горело, будто я песок жевал.

— На то и расчёт. Пока ядра тянутся к рукам, надо их брать. Время у нас есть, торопиться незачем.

Влад кивнул, откладывая ядро обратно в сумку.

— Ты прав, мы не спешим. Но и проблем с такой кучей может хватить. Торговцы будут задавать вопросы. Имперцы — тоже.

— Вот поэтому, — я устало откинулся на стуле, — ты и займёшься этим.

На губах старика появилась едва заметная ухмылка.

— Значит, мне снова играть купца и убеждать жадных торгашей? — Он вздохнул, но глаза его блеснули азартом. — Ну что ж. Это я умею.

Маша, сидевшая у окна, только качнула головой.

— Вы оба ненормальные, — пробормотала она.

Я усмехнулся. Может, она и права. Но в этой ненормальности у меня хотя бы появился смысл.

Влад подтянул сумку к себе, развязал ремни и начал перекладывать ядра одно за другим, внимательно осматривая каждое. Его пальцы работали уверенно, без лишней суеты, но я видел — в голове он уже крутил десятки комбинаций.

— Так, — протянул он, — первое правило торговли редкими вещами: никогда не сбывать всё в одном месте. Если мы принесём десяток ядер какому-то купцу, он подумает, что мы либо нашли тайник, либо грабанули чужой обоз. В обоих случаях начнутся вопросы, на которые нам лучше не отвечать.

Я кивнул.

— Разбить на партии?

— Угу. По два-три ядра в разные лавки. Лучше в разных районах города. А самые ценные — держать при себе и искать тех, кто готов платить по-настоящему. — Он сделал паузу и поднял глаза. — Это значит, что торопиться мы не будем. Я потрачу неделю, может две, пока проверю все контакты.

Маша фыркнула от окна.

— Неделю? Ты же говорил, что на это уйдёт день-два.

— На хлеб и соль, девочка, — усмехнулся Влад. — На такие штуки день не хватит. Тут всё тоньше.

Я задумчиво постучал пальцами по столу.

— Ладно. Тогда я пока займусь подготовкой к экзаменам. Выручка пусть идёт в общий фонд.

— Само собой, — подтвердил Влад, складывая ядра обратно и завязывая ремни. — А ещё я хочу, чтобы ты не лез в этот рынок сам. Поверь, здесь врагов можно нажить быстрее, чем друзей.

Я усмехнулся, но спорить не стал. Всё равно он был прав.

Вышел на улицу, и меня накрыл привычный шум Петербурга. Узкие улочки уже оживали: торговцы выставляли лотки, пахло свежеиспечённым хлебом, скрипели колёса повозок, а мальчишки наперебой предлагали разноцветные газеты и объявления. Дома здесь теснились плечом к плечу, но каждый старался выделиться — где резным наличником, где пёстрой вывеской.

Я шёл неторопливо, вдыхая запахи города. После Московского разлома и тех ночей, что там пережил, эта суета казалась почти нереальной. Люди жили, работали, спорили, ругались, смеялись — и не подозревали, насколько близко к ним подбирается тьма.

Мысли всё время возвращались к экзаменам. Три недели. С одной стороны, вроде бы достаточно, с другой — слишком мало. Я вспоминал каждый бой, каждое ранение, каждый крик в темноте. Это было моё настоящее обучение. Но хватит ли этого, чтобы пройти лабиринт Академии?

Я остановился у перекрёстка, глядя на поток людей. Кто-то тащил под мышкой книги, явно такие же абитуриенты, как и я. Кто-то вёл за руку детей, кто-то спорил о ценах на зерно. Я чувствовал себя чужим в этом кипящем котле, но где-то глубоко внутри зарождалась странная уверенность: здесь начнётся моя настоящая жизнь.

— Кирилл? — позади раздался знакомый голос.

Я обернулся и едва не удивился. Передо мной стояла Анастасия — та самая, тихая и вдумчивая кузина княжны Хованской. В её серых глазах светилась радость узнавания, и от этого весь шум улицы вдруг отошёл на второй план.

Анастасия подошла ближе, её шаги почти не слышались на булыжной мостовой. Она выглядела уставшей с дороги, но в глазах блестел живой интерес.

— Кирилл Львов, — сказала она с лёгкой улыбкой, поправляя выбившуюся из причёски прядь. — Я так и думала, что встречу вас здесь. Вы ведь… решили поступать в Академию?

Я усмехнулся, стараясь скрыть лёгкую усталость, что всё ещё висела после недавних событий.

— Да, — ответил я. — Решил. Три недели до испытания — как раз время, чтобы прийти в себя и подготовиться.

Анастасия слегка кивнула, её взгляд задержался на моём лице дольше, чем того требовала вежливость.

— Знаете, я рада, — сказала она. — Там… будет непросто. Но чем больше знакомых лиц, тем лучше. Даже если они соперники.

Я приподнял бровь.

— Думаете, мы соперники?

Она чуть усмехнулась.

— Разве нет? Каждый будет бороться за место. Но… — её взгляд смягчился, — я думаю, можно быть соперниками и при этом не врагами.

— Это разумно, — согласился я. — Скажем так: если придётся пройти лабиринт бок о бок, я не откажусь от такой компании.

В её глазах мелькнул лёгкий огонёк, будто она хотела что-то добавить, но сдержалась. Вместо этого она спросила:

— А вы уже нашли, где остановиться? Город большой, и чужим здесь бывает непросто.

Я кивнул.

— Нашёл. У меня есть люди. Так что насчёт крыши над головой можете не беспокоиться.

— Тогда, возможно, мы ещё пересечёмся, — тихо сказала она и вдруг улыбнулась теплее. — Удачи вам, Кирилл.

Она слегка поклонилась и растворилась в людском потоке, оставив после себя лёгкий запах свежего жасмина и ощущение, что город вдруг стал немного светлее.

Я двинулся дальше по улице, стараясь раствориться в толпе и не слишком выделяться. Петербург был другим. Совсем другим.

Высокие каменные дома с острыми крышами, резными балконами и витражами в окнах смотрелись не как жилища, а как крепости. Между ними тянулись мостовые, выложенные серым гранитом — даже дождь, прошедший утром, не оставил на них грязи, только блеск.

На улицах шумело море людей. Маги в мантиях разных цветов спорили с торговцами, тащившими повозки, полные ящиков и мешков. Рядом пробегали мальчишки-посыльные с кожаными сумками через плечо. Повсюду сновали стражники в одинаковых плащах с гербом столицы — перекрещённые меч и перо на фоне восходящего солнца.

Воздух был наполнен странной смесью: запахом свежего хлеба, конского пота, смолы от стройки и тонким ароматом магических ингредиентов, продающихся прямо на перекрёстках. В одном месте я заметил лавку зачарователя — стеклянные колбы в витрине сверкали разноцветными огоньками, заманивая прохожих. В другом — целую вереницу книжных лавок, где торговцы перекрикивали друг друга, обещая «лучшие трактаты по ритуалам и боевой магии».

И всё же… город дышал напряжением. В каждом взгляде прохожего чувствовалась спешка, в каждом шаге — желание успеть, урвать, добиться. Петербург был местом силы и богатства, но не спокойствия.

Я остановился у моста через Неву. Вода текла неспокойно, играя бликами закатного солнца. Над рекой возвышались шпили и башни, некоторые увенчанные магическими кристаллами, сияющими мягким светом. Отсюда столица казалась вечной, как сама река.

«Не похоже ни на один город, что я видел раньше», — подумал я, опираясь на перила. Здесь всё кричало о величии и богатстве Империи. И в то же время — о её алчности и жёстких законах.

Я невольно усмехнулся. Теперь я был частью этой игры. И отказаться от неё уже не мог.

Я продолжил прогулку, держась чуть в стороне от людских потоков.

Стоило приглядеться — в толпе сразу бросались в глаза магистры и студенты Академии.

Магистры — это было ясно безошибочно. На них не требовалось особых опознавательных знаков: развевающиеся мантии, аккуратные знаки ранга на воротах, уверенные шаги и взгляд, словно они заранее знали всё вокруг. В их присутствии улицы будто сами расчищались — прохожие инстинктивно уступали дорогу, склоняя головы. Магистры не оглядывались по сторонам, словно весь мир уже принадлежал им.

Студенты выглядели иначе. Многие — совсем юные, не старше меня. Но у каждого за спиной — посох или жезл, на руках — перстни с кристаллами. Они сбивались в шумные компании, оживлённо спорили, обсуждая экзамены или какие-то артефакты. В их словах было и хвастовство, и страх, тщательно скрываемый за бравадой.

Я отметил, как один из старших студентов в синей мантии остановился у книжной лавки и купил толстый фолиант. Продавец почтительно поклонился, будто перед бароном, хотя тот был всего лишь учеником Академии.

Другой, смеясь, метнул крошечный огненный шарик в сторону друзей. Те отреагировали мгновенно: один отбил заклинание жестом, другой ответил ледяной стрелой. И всё это — прямо посреди улицы, на глазах у горожан, которые привычно обходили их стороной, даже не возмущаясь.

В Петербурге магия была частью обыденности, но маги — всегда выше остальных. Здесь это ощущалось особенно отчётливо.

Я остановился на мгновение, наблюдая за этой картиной. И подумал: скоро я окажусь среди них. Стану ли таким же? Или смогу остаться самим собой?

Я вздохнул и двинулся дальше, чувствуя, как в груди разгорается странное чувство — смесь предвкушения и тревоги.

Постепенно мне удалось добраться к кварталу Академии.

Его невозможно было перепутать с остальными районами города: улицы тут были широкими, вымощенными идеально пригнанным камнем, здания — высокими, с ажурными арками и шпилями, устремлёнными в небо. Казалось, сама архитектура пыталась доказать величие и силу знания.

Первое, что бросалось в глаза — башни-концентраторы. Они возвышались над остальными строениями, каждая сияла своей слабой, едва заметной аурой. Одни — огненные, с красноватым мерцанием. Другие — с голубыми, почти прозрачными отблесками льда. Были и совсем необычные — из чёрного камня, в который вживлены светящиеся кристаллы, тихо гудящие даже на расстоянии. Горожане проходили мимо спокойно, а у меня от этого гула волосы на руках вставали дыбом.

Глава 4

Вдоль улицы тянулись лавки и мастерские, работающие почти исключительно на Академию. Витрины были завалены кристаллами, алхимическими наборами, редкими травами, артефактами и десятками жезлов, каждый из которых стоил целое состояние. Я заметил, как студент в серой мантии долго спорил с мастером о цене какого-то кристалла. Тот заламывал цену, а студент отчаянно жестикулировал, доказывая, что этот камень второго порядка, а не третьего.

Дальше — тренировочные площадки. Они были открыты, и любой прохожий мог наблюдать за учениками. Я задержался у одной из них. Десятка два студентов упражнялись в построении защитных кругов. Кто-то сбивался, не успевая закончить руну, и тут же получал разряд от наставника. Кто-то, наоборот, показывал результат настолько точный, что даже я почувствовал лёгкий щелчок энергии, будто воздух рядом уплотнился.

И всё же главным здесь было здание самой Академии. Оно высилось в центре квартала, обнесённое высокой стеной с резными воротами. Ворота были открыты, но у входа стояли стражи в белых плащах и с серебряными копьями. Их глаза светились мягким голубым сиянием — явно зачарованная защита от любого вмешательства.

Я остановился, глядя на это всё. В груди закололо.

Через три недели я должен войти туда. Не как зритель, а как один из них.

Я сжал кулак, чувствуя под пальцами знакомый вес золотого ядра в сумке. Оно тянуло к себе, словно напоминало: силы мало, но есть шанс.

Вопрос был только один — хватит ли мне решимости?

Я шагал всё дальше, и вскоре шум торговых улиц стих, уступив место совсем иному кварталу. Здесь воздух казался чище, улицы шире, а дома — не просто домами, а настоящими дворцами. Высокие кованые решётки, ухоженные сады, у ворот — караулы в ливреях. Прохожих почти не было, лишь редкие кареты катили по мостовой, позванивая колёсами.

Я чувствовал себя чужаком, но взгляд сам собой скользил по фасадам, башенкам, балконам. Каждая усадьба дышала богатством и уверенностью в своём праве на власть. И вдруг… среди этого великолепия я заметил нечто странное.

За высокой стеной виднелся замок — настоящий замок, словно выдернутый из прошлого века и поставленный в центр столицы. Массивные стены из серого камня, башни с бойницами, крыша, местами обвалившаяся. Окна пустые, тёмные. Вокруг — заросший сад, в котором трава пробивалась сквозь каменную кладку.

Я остановился. Сердце ударило сильнее.

«Хочу».

Мысль вспыхнула внезапно, ярко, будто не моя.

«Моё».

Я невольно усмехнулся — да уж, странные желания. Но чем дольше я смотрел на этот замок, тем сильнее ощущал притяжение. Не ухоженная усадьба с позолотой, не аккуратный особняк с флигелями, а именно это полуразрушенное чудовище из камня и тени. Оно стояло посреди столицы, никому не нужное, забытое… и казалось, ждало.

Ждало хозяина.

Я тряхнул головой и оторвал взгляд. Глупости. У меня и так хватает проблем. Но в глубине души уже зародилось чувство — смутное, но настойчивое. Этот замок я ещё не раз увижу.

Когда я вернулся, Влад уже успел разложить на столе бумаги и какие-то счета. Маша с Кирей что-то спорили у окна, и лишь он один выглядел сосредоточенным и холодным, как всегда.

— Влад, — начал я, присаживаясь напротив. — Тут по дороге видел одно место… Замок в центре города. Здоровенный, заброшенный. Ты знаешь, что с ним?

Старик поднял бровь и чуть прищурился.

— А, ты про ту усадьбу? Слыхал, конечно. Стоит пустая уже много лет. Никто толком не знает, чьей она была. Ходят слухи — то ли древний род угас, то ли владельцы попали в опалу и всё их имущество перешло в руки Империи. Да только этот замок так и остался… без хозяина.

Я наклонился вперёд.

— Почему же тогда его никто не приватизировал? Земля-то дорогущая.

Влад пожал плечами.

— Никогда этим вопросом не задавался. Может, были желающие, да что-то пошло не так. А может, слишком хлопотно оказалось разбираться с бумагами. Но одно знаю точно: если и можно что-то узнать о судьбе этого места, то только в Имперской канцелярии. Там все дела по земле и собственности.

Я кивнул, но в голове мысль крутилась всё ярче. Имперская канцелярия… Слишком громоздкая и бюрократическая машина, но, если удастся…

Влад, заметив мой взгляд, усмехнулся.

— Что, загорелся идеей, барин? Только учти: такие куски просто так не достаются.

Я молча усмехнулся в ответ. Да, не достаются. Но ведь я уже привык добираться до невозможного.

Имперская канцелярия оказалась каменным ульем: колонны, как стволы гигантских деревьев, тянулись в потолок, в воздухе сладко пахло чернилами и горячим воском, а по мозаичному полу шуршали подолы и сапоги просителей. Я занялся самым простым—нашёл ближайший «пост приёма» у латунной решётки и постучал костяшками.

— По вопросу приобретения участка земли, — сказал я. — Конкретно — заброшенная усадьба в центре. К кому обратиться?

Клерк за решёткой — гладко выбритый, с песочными усами и идеально ровной проборинкой — не поднимая глаз перелистал регистр.

— Запись на приём к господину Кириллу Астафьеву, референту отдела имущественных дел. — Нос уткнулся в строку. — Ближайшее окно… на следующий год.

Я моргнул.

— Простите, на какой?

— На следующий, — с оттенком сочувственно-скучающей вежливости повторил он. — График перегружен. Слишком много желающих.

— Вы издеваетесь? — голос у меня прозвучал тихо, но каменно. — Я не прошу подарить. Я купить хочу. За наличные. Юридически чисто, быстро, без ваших «согласований на века».

Клерк наконец поднял глаза. В них плескалась идеальная канцелярская пустота.

— «Желание купить» не освобождает от процедуры. Подача прошения, пакет подтверждающих документов, рассмотрение комиссией, резолюция референта, визирование у советника, резолюция куратора департамента, и, возможно, — он сделал микропаузу, — повторное рассмотрение комиссией. Записаться можно здесь. Или через покровительствующее ведомство.

— Ничем помочь не можете?

— Не можем. — Он даже чуть поклонился. — У нас слишком плотный график. Слишком много желающих посетить Имперскую канцелярию.

Я вдохнул носом, считая до трёх. Потом медленно выдохнул.

— Прекрасно. Тогда я узнаю, что это за «желающие» такие. Если окажется, что это дымовая завеса для своих… — я улыбнулся так же вежливо, как он, — я ещё вернусь.

— Искренне желаю удачи, — без тени иронии ответил он и уже опустил взгляд на следующий реестр.

На ступенях, под солнцем, я остановился. Потоки людей текли мимо, а у меня в голове, как костяшки, щёлкали планы. «Через покровительствующее ведомство», значит. Волконский мог бы написать представление. Торговая гильдия — тоже вариант. Или… один княжеский герб, мелькнувший в списке аудиенций на стенде, выглядел очень знакомым.

Я уже собирался уходить, но шаг замедлился, когда уловил обрывки разговора справа — возле колонны, в тени, два полноватых купца в шелковых камзолах о чём-то бурно спорили.

— Да у них у всех одно и то же! — возмущался первый, с лицом, блестевшим от жары. — Запись идёт вперёд на год. Год! А если хочешь раньше — плати. И не десяток рублей, а кругленькую сумму, такой мешок, что хоть сам разорись.

Второй покачал головой, опираясь на трость.

— Совсем страх потеряли… Давно уж император не вздёргивал никого из чиновников на виселицу. Вот и распустились.

Первый фыркнул.

— А как он их вздёрнет? Если половина этих чинуш ему родня по троюродной линии? Кому руку рубить будет, своей же семье?

— Ну да, — мрачно согласился второй. — Тут ты прав. Но знаешь, что меня больше всего тревожит? Все радуются, мол, император и не в курсе.

— А разве это не хорошо? — прищурился первый. — Меньше грязи наверху — чище воздух для нас.

— Не хорошо это, а печально, — отрезал второй. — Император должен быть в курсе всего. Это его работа. Это его обязанность. И если он не знает, значит, либо вокруг него такие стены из лжи, что он ничего не видит, либо он знать не хочет.

Первый нахмурился, но возразить не нашёлся.

Я слушал их, не вмешиваясь, но слова зацепили. Не только про взятки, это понятно — таких историй в любой канцелярии вагон. А вот мысль о том, что сам император может не знать, что в его столице устроили чиновники… Это была либо беспомощность, либо равнодушие. И в обоих случаях ничего хорошего для тех, кто собирается строить здесь свою ветвь рода.

Я поймал себя на том, что сжал кулак так, что костяшки побелели. Если в этой столице всё действительно держится на подкутах, то придётся либо искать тех, кто умеет обходить систему, либо… ломать её изнутри.

Но это позже. Сначала — свой фундамент.

Я вошёл в дом, где мы снимали комнаты, и сразу заметил Влада. Он сидел за столом, опершись локтями, и задумчиво теребил край кружки. Обычно старик держался бодро, но сейчас его лицо было мрачным, словно он обдумывал что-то неприятное.

— Что случилось? — спросил я, закрывая за собой дверь.

Влад поднял взгляд и чуть скривился.

— Похоже, у нас проблема, барин. Несмотря на все мои ухищрения, кое-какие люди заинтересовались тем объёмом ингредиентов, что я сбывал.

— Ну и в чём проблема? — нахмурился я. — Мы же их честно добыли.

Влад усмехнулся, но безрадостно.

— В этом городе, как и в большинстве крупных, есть несколько сфер влияния. Город поделен между правящими структурами и теневыми. И вот одна из таких сфер контролирует все продажи ингредиентов с монстров. Особенно с монстров из Московского разлома.

Я раздражённо сжал кулак.

— Какое они право имеют диктовать условия? Контролировать то, что им не принадлежит?

— Имеют, — спокойно, но твёрдо ответил Влад. — Фактически имеют. Здесь это закон силы и привычки. Они пока что мягко предупредили: если мы хотим и дальше добывать эти ресурсы и продавать, придётся платить процент. И получить у них разрешение. Заключить договор.

Я нахмурился ещё сильнее.

— А куда смотрит император и его люди? Разве можно допустить, чтобы под его носом такое происходило?

Влад пожал плечами.

— Без понятия, барин. Может, они закрывают глаза. Может, им до этого нет дела. А может… сами имеют долю.

Он замолчал, но взгляд у него был тяжёлый, прямой. В этот момент я понял: то, во что влезаю, — это не просто игра в наследство и землю. Это шахматная партия с фигурами куда более опасными, чем монстры из разломов.

И выбора у меня нет. Либо научусь играть — либо меня сметут.

Я нахмурился, услышав слова Влада, и на какое-то время замолчал. Внутри меня боролись два голоса. Один, холодный и осторожный, нашёптывал: смирись, не отсвечивай, подожди, пока окрепнешь. Второй же, горячий, рвал изнутри: да кто они такие, чтобы указывать мне?

Да, император с его указами — это власть. С этим можно спорить или нет, но хотя бы ясно, на чём она стоит. А тут? Какие-то люди, прячущиеся в тенях и строящие свои порядки. Какое право они имеют? Да что они вообще сделают аристократу?

— Влад, — тихо сказал я, — где можно встретиться с этими людьми? Кто их представляет?

Старик прищурился, его взгляд стал тяжёлым, как свинец.

— Барин, может, не стоит? Может, лучше согласиться на их условия?

Я покачал головой.

— Я сильно сомневаюсь, что эти условия будут хоть сколько-нибудь справедливыми.

Влад шумно выдохнул и потер лоб.

— Ты прав, — наконец признал он. — По их условиям почти половина добычи уходит им. Почти половина!

Я почувствовал, как злость поднимается изнутри.

— Совсем страх потеряли, — процедил я сквозь зубы.

— Глава этой структуры входит в систему, — добавил Влад ещё тише. — У него связи, в том числе с теми, кто сидит в канцелярии. Вот почему их никто не трогает.

Я сжал кулаки. Вот оно. Паутина. Всё связано: чиновники, взятки, эти теневые «владельцы». И все они кормятся за счёт таких, как мы.

Но сдаваться? Признать их власть? Чёрта с два.

***

Ресторан оказался не из дешёвых: мраморный пол, резные колонны, хрустальные люстры, от которых тянулись мягкие отсветы по стенам. Но атмосфера была странная — слишком тихая для людного места, словно гостей рассаживали специально так, чтобы никто не мешал переговорам.

Я вошёл и почти сразу заметил того, кто ждал меня. Обычный человек. Совсем не маг, не воин. Худощавый, в аккуратном костюме, с гладко зачёсанными волосами и круглым лицом, которое в другой ситуации можно было бы принять за чиновничье. Даже очки на переносице — словно для завершённости образа.

— Кирилл Львов? — спросил он ровным, чуть усталым голосом, поднимаясь с места.

— Он самый.

Мы обменялись рукопожатием, и я опустился в кресло напротив. Перед нами тут же поставили графин воды и два бокала.

— О чём хотели бы поговорить? — без предисловий спросил он, и в его голосе не чувствовалось ни угрозы, ни заинтересованности. Просто… будничный вопрос.

Я прищурился.

— Мне интересно, из-за чего вы решили, что имеете право строить свои законы внутри уже существующей Империи.

Его брови чуть дрогнули, но лицо осталось бесстрастным. Он сделал глоток воды, поставил бокал и ровно посмотрел на меня поверх очков.

— Интересный вопрос. Но… довольно наивный. — На его лице мелькнула лёгкая, почти извиняющаяся улыбка. — Империя огромна. Император, сколь бы велик он ни был, не может контролировать всё. Там, где власть не дотягивается напрямую, рождаются структуры, которые берут на себя её функции.

Я сжал кулак под столом.

— То есть вы считаете себя властью?

— Мы — инструмент, — спокойно ответил он. — Хотите вы этого или нет, но наш порядок обеспечивает выживание. Без него города захлебнулись бы в хаосе.

Он говорил спокойно, словно преподаватель на лекции. Но в его голосе чувствовалась уверенность человека, привыкшего, что его слова воспринимают как должное.

Я медленно наклонился вперёд, глядя мужчине прямо в глаза. Он держал взгляд уверенно, как человек, привыкший к подобным разговорам и знавший, что его слова прикрыты целой системой.

— Я хочу поговорить с вашим главным, — сказал я тихо, но твёрдо.

— Боюсь, я ничем не могу помочь, — мужчина слегка развёл руками, словно в извинении. — Глава нашей структуры не встречается на рядовых переговорах. У него уровень совсем другой. Простите, но сын не самого богатого барона — это… не тот масштаб.

Я усмехнулся краешком губ, хотя внутри закипала злость.

— И что будет, если я откажусь выполнять ваши условия?

— Мне будет очень жаль, — ответил он спокойно, даже с какой-то холодной искренностью. — Такой молодой парень… не все доживают до старости.

Я чуть прищурился.

— Это угроза?

Он даже улыбнулся, почти тепло, словно говорил с учеником.

— Что вы, какая угроза? Мы же цивилизованные люди. Если вы не хотите платить за участие в этом бизнесе, значит, вы в нём не участвуете. Это вполне понятное и достойное решение. Особенно для того, кто собирается поступать в Академию. Зачем вам лишние проблемы, с которыми вы всё равно не сможете разобраться?

Я откинулся на спинку кресла, сдерживая желание сорваться и показать ему, насколько сильно он ошибается. Но пока рано. Я лишь кивнул, словно принимая его слова, а сам отметил в памяти каждую деталь: его манеру держаться, уверенность в безнаказанности, и то, что за его спиной точно кто-то куда более серьёзный.

Я вышел из ресторана, оставив за спиной мягкий свет ламп и слишком спокойное лицо собеседника. Вечерний Петербург шумел, огни отражались в лужах, люди спешили по делам. Казалось, весь город жил своей привычной жизнью, и только во мне кипела злость.

Половину добычи — за что? За то, что я рискую своей шкурой в разломах? За то, что каждый раз могу оттуда не вернуться? Эти люди никогда не видели, как монстр рвёт на части боевую группу. Никогда не слышали, как трещат рёбра, когда тебя отбрасывает ударом твари. Они просто сидят в своих тёплых кабинетах и собирают дань.

Нет. Платить я им не собираюсь.

Ядра продолжу добывать — с этим они ничего не сделают. Каждый разлом — это лотерея, и никто не отслеживает каждого, кто туда входит. Но вот продажа… продажа действительно под контролем. И пока я не разберусь с этой системой, лучше не рисковать. Слишком легко попасть под удар, слишком просто потерять всё, что уже имею.

Глава 5

Нужно искать другой путь. Другой выход. Не верю, что это единственное решение. Если есть Империя, если есть власть и законы, значит, есть и щели, и возможности. Их просто нужно найти.

Я поднял взгляд на огромные стены столицы и усмехнулся.

— Ну что ж, Петербург, — пробормотал я себе под нос. — Посмотрим, какие у тебя ещё есть тайны.

***

Я сидел за столом в съёмной комнате, перебирая на ладони ядро среднего монстра. Свет от свечи играл на его гранях, и от этого в груди только сильнее закипало раздражение. Всё это — договоры, проценты, чужие законы, которые выдуманы бандитами и почему-то действуют не хуже императорских. Будто тебя всё время держат на коротком поводке.

Влад помог достать список ближайших разломов — целая пачка аккуратно переписанных координат. Заплатил за это немало, но в Петербурге всё имеет цену. Даже знание, куда можно сунуть голову, чтобы не вернуться.

Я провёл пальцем по строчкам и остановился на одном из разломов. Не самый сложный. Достаточно близко, чтобы добраться туда за несколько часов. Идеальное место, чтобы сбросить лишние мысли и отработать злость.

— Не хочу шататься по равнинам, — пробормотал я вслух. — Там слишком открыто, и уж больно часто на тебя смотрят лишние глаза.

Решение пришло само собой. Ночью отдых, утром — в путь. Там, внутри разлома, всё проще: или ты, или они. Ни переговоров, ни правил чужой игры. Только твои силы и твоя воля.

Я спрятал список за пазуху, проверил ножны с клинком и кожаные доспехи. Всё было при мне. Да, этот выход в разлом будет стоить денег, сил и, может, крови. Но это будет мой выбор. Моя дорога.

Улыбнулся. Хоть где-то я мог решать сам.

Утро встретило меня прохладой и серым небом. Петербург просыпался: телеги скрипели по мостовым, торговцы выкладывали на прилавки свои товары, слуги спешили с кувшинами и корзинами. Но всё это словно не касалось меня.

Я позавтракал наскоро: кусок хлеба, немного вяленого мяса и кружка тёплой воды. Влад смотрел на меня исподлобья, но промолчал — он понимал, что переубедить меня невозможно. Киря пытался было спросить, не стоит ли ему пойти вместе, но я лишь усмехнулся: «На этот раз нет. Разберусь сам».

К полудню миновал городские стены. Дальше начиналась дорога, что вела к мелким разломам на окраинах огромной Московской зоны. Пыльная тропа, утоптанная десятками сапог и копыт, уходила вперёд между холмов и перелесков. По краям дороги росли кусты шиповника, над головой лениво кружили вороны.

Я шёл уверенно, но внутри бурлило странное настроение. С одной стороны — злость: на этих «хозяев города», что возомнили себя вершителями судеб. С другой — лёгкая тревога: слишком уж быстро я начал привыкать к риску и к тому, что всегда удаётся выкрутиться.

С каждым шагом я словно стряхивал с себя остатки городской суеты. Здесь, за стенами, снова начинался мой мир — мир опасностей, где всё решают твои сила, внимание и воля.

Когда тропа свернула к низине, я увидел впереди знакомое мерцание — тонкая дымка над землёй, искажённый воздух, от которого щемило в висках. Разлом. Небольшой, но живой. Его границы ещё не разъелись до размеров врат, через которые прорывались твари в Московской зоне, но всё равно он дышал опасностью.

Я остановился, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Настроение было сосредоточенное, злость уступила место холодной решимости. «Ну что, посмотрим, кто сегодня окажется добычей», — пробормотал я себе под нос и шагнул ближе.

Я подошёл к самому краю. Воздух вокруг дрожал, будто от жары, хотя день был прохладным. Стоило шагнуть ближе — и привычные звуки исчезли. Ни скрипа ветвей, ни щебета птиц, только гул, будто сердце мира билось прямо под ногами.

Я вытащил клинок — не для бравады, а чтобы рука сразу привыкла к его весу. В таких местах лишние секунды решают всё.

Сделал шаг вперёд — и мир перевернулся.

Под ногами исчезла тропа, вместо неё — каменистая равнина, усыпанная трещинами, откуда сочился тусклый зелёный свет. Небо здесь было низким, тёмным, как перед грозой. Ни солнца, ни луны, лишь тусклое марево.

Первое ощущение всегда было одинаковым: пустота в груди и звон в ушах, словно сам разлом вытягивал из тебя лишние мысли и эмоции, оставляя лишь голый инстинкт. Я остановился, закрыл глаза и позволил телу привыкнуть. Вдох, выдох.

«Хорошо, — сказал я себе. — Спокойно. Это не Московский разлом. Это малая язва, она меня не сломает».

Я открыл глаза и огляделся. Вдали мелькнула тень. Слишком быстрая, чтобы разглядеть, но достаточно близкая, чтобы сердце сжалось. Монстры знали, что сюда вошёл человек. И теперь всё зависело от того, насколько я готов.

Крепче сжал рукоять клинка и двинулся вперёд, нащупывая шаги среди камней и трещин. Каждый шаг отзывался эхом, словно разлом прислушивался ко мне.

Я остановился и прислушался.

Тишина. Настолько глухая, что даже собственное дыхание казалось криком. Каждый вдох отдавался в голове, каждый выдох будто тянул за собой внимание невидимых глаз.

Тени двигались по краю зрения. Стоило повернуть голову — там уже ничего не было. Камни, трещины, темное марево. Но я знал: это не галлюцинации. Разлом всегда начинал так — давлением на нервы, играя с терпением и воображением.

Я опустил руку к поясу, проверяя, на месте ли нож. Клинок в другой руке чуть дрожал — не от страха, а от напряжения. Ждал.

Долго.

Секунды растягивались в минуты, и в какой-то момент я поймал себя на том, что готов кинуться вперёд, лишь бы спровоцировать нападение.

И разлом услышал моё нетерпение.

Из трещины справа выскользнула тварь.

Сначала — блеск влажной кожи, потом вытянутая морда, покрытая язвами. Существо напоминало гигантскую собаку, но с удвоенными суставами в лапах и без глаз. Вместо глазниц — пульсирующие наросты, испускающие тусклое свечение. Оно не смотрело — оно чувствовало.

Монстр зарычал низким, вибрирующим басом, и воздух вокруг стал плотнее, будто сам разлом подбросил дров в костёр напряжения.

Я поднял клинок, выровнял дыхание и сделал шаг вперёд.

— Ну давай, тварь… проверим, кто кого.

Первый удар твари я встретил спокойно.

Она прыгнула резко, углом, словно тень, но клинок в моей руке уже двигался навстречу. Металл рассёк плоть у плеча, и зверь, взвыв, рухнул рядом, чиркнув когтями по камню. Я даже не отступил.

Когда-то мне пришлось бы тратить все силы, чтобы устоять против такой. Сейчас же движения были точнее, дыхание спокойнее, удары — увереннее. Я чувствовал, как ядра, что поглотил прежде, не растворились бесследно. Они меняли меня. Каждая капля этой мерзкой силы становилась частью меня самого.

Монстр поднялся, злобно тряхнул головой и бросился снова. Я сделал шаг в сторону, пропуская его мимо, и воткнул клинок в бок, чувствуя, как мышцы поддаются с пугающей лёгкостью. Второй взмах — и уродливая шея перерублена наполовину. Зверь затрясся и обмяк.

Я стоял над ним, тяжело дыша, но это была не усталость, а скорее возбуждение.

— Легче, — пробормотал я сам себе. — Намного легче.

Присев, ловко вскрыл грудную клетку и вытащил ядро. Оно светилось грязновато-зелёным, неприятно, но в этом свете я теперь видел больше, чем угрозу. Это была сила. Сырая, дикая, но настоящая.

Раньше я думал, что такие ядра — лишь источник дохода. Продай десяток, и можно обеспечить себя едой и крышей. Но сейчас… нет. Средства важны, но что толку в деньгах, если ты сам останешься слабым? Разломы научили меня главному — выживает не тот, кто богат, а тот, кто силён.

Я сжал ядро в руке, чувствуя, как оно пульсирует, будто зовёт меня. И впервые допустил мысль: может быть, продавать их — глупость. Может, стоит забрать всё себе.

Я не стал тянуть. Ядро в руке пульсировало всё настойчивее, и я понял — если не приму его сейчас, потом пожалею.

Закрыл глаза, сосредоточился и вдохнул, словно вместе с воздухом втягивал эту тёмную, вязкую энергию. Она ударила внутрь, горячей волной пронеслась по жилам, заставив сердце сбиться с ритма. Мгновение казалось, что я потеряю сознание.

Но нет. Я устоял.

Тело стало чуточку легче. Дышать проще, движения — плавнее. Боль от старых ран будто отодвинулась, не ушла совсем, но перестала мешать. Слух обострился: я различал, как где-то далеко по камням перебегает мелкая тварь, и как внутри самой трещины что-то жужжит, будто огромный рой насекомых.

Это не было чудесным скачком силы. Я не стал в разы быстрее или сильнее. Но в каждом движении появилась добавочная мощь, в каждом вдохе — запас воздуха, в каждом ударе сердца — стойкость.

Мелочь. Но именно из таких мелочей строится выживание.

Я вытер лоб, пряча дрожь пальцев.

— Вот так, — пробормотал я. — Не на продажу. Теперь всё себе.

С этими мыслями я поднялся и шагнул дальше вглубь разлома. С каждой новой добычей у меня будет выбор — остаться тем же или стать сильнее. И теперь я точно знал, какой выбор буду делать.

Я углубился дальше. Тишина в разломах всегда относительна: то потрескивание камня, то капли воды, то едва уловимый шорох, от которого волосы встают дыбом. Но сейчас что-то изменилось — звуки стали тише, будто сама трещина затаила дыхание.

Я остановился, поправил клинок на боку, сжал копьё и всмотрелся в темноту впереди. Там мелькнул силуэт — крупный, массивный, с изломанной, неестественной походкой. Шерсть клочьями, вытянутая морда с оскаленной пастью. Оборотень. Только не тот, что едва держался на ногах, а настоящий, сильный, словно вырвавшийся прямо из глубины разлома.

Он не бросился сразу. Хищник кружил, ощупывая меня взглядом, будто понимал, что ему встретилась не совсем обычная добыча.

Я сделал первый шаг — и этого хватило, чтобы тварь рванула вперёд.

Копьё встретило его выпад, древко дрогнуло от силы удара, но я устоял. Раньше такой натиск просто вышиб бы оружие из рук, а теперь я удержал баланс, даже сумел отбросить монстра на шаг. Усиление работало.

— Давай, — выдохнул я.

Зверь завыл, прыгнул вновь. Я ушёл в сторону, клинок полоснул по боку, и горячая кровь брызнула на камень. Но оборотень даже не замедлился — лапа скользнула по моей броне, пробив её, как тряпку. Воздух вышибло из груди, рёбра заныли, но я удержался.

Мы обменялись ещё несколькими ударами. Я колол копьём, он рвал когтями и клыками. И всё же чувствовалось, что теперь я быстрее. Не в разы, но на миг раньше догадываюсь, куда он двинется. На миг раньше успеваю поднять оружие. И этот миг снова и снова спасал мне жизнь.

Наконец удача повернулась ко мне лицом. Тварь прыгнула в лоб, рассчитывая прижать меня к стене, а я скользнул в сторону и всадил копьё сбоку, прямо под ребро. Древко выгнулось, но железо вошло глубоко. Оборотень захрипел, дёрнулся и рухнул на камни.

Я стоял, тяжело дыша, держась за бок, где кровь проступала сквозь кольчугу. Победа далась нелегко. Но внутри горела новая уверенность: я могу. И с каждой добычей буду только сильнее.

Я присел рядом с поверженной тварью и почти на ощупь разрезал её грудь. Запах крови и гнили ударил в нос, но я уже привык. Пальцы нащупали плотное, пульсирующее ядро, тёплое, словно ещё живое.

— Моё, — прошептал я и, не раздумывая, прижал его к груди.

Энергия хлынула внутрь, намного сильнее, чем от того мелкого. Сразу же тело выгнуло дугой, дыхание сбилось, в глазах потемнело. Казалось, что кровь закипает в жилах. Я рухнул на камень, сжимая зубы, чтобы не закричать.

Нос защипало, и через мгновение горячие капли потекли по губам. Грудь будто сжали в железные тиски, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется наружу. Я едва не потерял сознание.

«Так нельзя», — мелькнуло в голове, и эта мысль удержала меня от окончательной глупости.

Я с трудом оторвался от ядра, отшвырнул его остывшую оболочку прочь и долго сидел, согнувшись, пытаясь восстановить дыхание. Энергия внутри бушевала, как река после паводка. Усиление пришло, но вместе с ним — угроза просто сгореть изнутри.

Я сжал кулаки.

— Дурак… ещё чуть-чуть, и всё.

Теперь ясно: жадность убивает. Поглощать ядра без меры — значит играть с собственной жизнью. Тело должно привыкнуть, переварить силу. Слишком много сразу — и можно не выжить.

Я поднялся, покачиваясь, и глухо усмехнулся. Никто меня этому не учил. Всё, что я знаю — это то, что узнаю на своей шкуре. Ошибка за ошибкой. Но пока я жив — это опыт.

Я вытер кровь с лица, оставив тёмные полосы на щеке, и бросил взгляд на сумку. Там уже лежали другие ядра.

— Вас пока трогать не буду, — тихо сказал я. — Очередь ещё дойдёт.

Сжав зубы, я двинулся дальше, с новым пониманием: сила — это не только то, что ты получаешь, но и то, что способен удержать.

Я долго стоял, прислонившись к влажной стене разлома, и прислушивался к собственному телу. Внутри всё ещё кипела энергия, и от этого казалось, что каждая жилка вот-вот лопнет. Выходить глубже было бессмысленно — усталость давила, и новая ошибка могла стоить жизни.

Я прошёл назад, к порталу, туда, где пространство начинало дрожать и переливаться серым маревом. Холодный ветер бил из щели между мирами, напоминая, что там, по ту сторону, ждали привычные улицы столицы.

Я остановился в нескольких шагах. Не стал выходить.

Кто-то мог следить за мной. После встречи с этой «структурой» я не питал иллюзий: уж слишком удобно было бы подкараулить меня, когда возвращаюсь, израненный и вымотанный. А значит — здесь, в разломе, у самого выхода, безопаснее, чем снаружи.

Я опустился на камень, уложил рядом оружие и снял кожаный доспех, чтобы осмотреть повреждения. Рёбра отзывались болью, но дышать можно. Куртка превратилась в тряпьё, зато кольчуга ещё держалась.

«Теперь всегда так, — мелькнула мысль. — После каждого боя выходить на свет во всеоружии. Иначе конец».

Я вытянул ноги, положил рядом сумку и прикрыл глаза, позволяя телу впитать бурлящую силу, а сознанию хоть немного отдохнуть.

В этой полутьме, у границы миров, я впервые почувствовал себя действительно одиноким. Никого рядом. Ни Влада, ни Кири. Только я и монстры. И именно так оно и должно быть.

Я сидел у самого выхода, держа золотое ядро в ладони. Оно всё так же мерцало изнутри мягким светом, словно в нём билось крошечное сердце.

Я прислушался к тишине разлома. Где-то глубже слышалось шуршание, перекаты камней, рычание — обычная жизнь местных тварей. Но странное дело: они не спешили убегать, не пятятся назад, как это бывало у Московского разлома.

Я нахмурился.

— Значит, на вас это не действует, — пробормотал я, глядя на темноту впереди.

Вспомнилось, как у горы монстры застыли, едва появился ловец, как будто кто-то выдернул из них хребет. А потом — как они пятятся от золотого ядра. Тогда всё сошлось: ядро удерживает власть над теми, кто связан с московским разломом. С породнёнными с той тьмой.

Но здесь, в этом кармане, правила были другие. Для местных тварей ядро — всего лишь блестящий камень. Они не чувствовали страха.

Выходит, это не универсальная защита. И уж точно не гарантия выживания. Оно подавляет только тех, кто слабее ловца душ, которому принадлежало. Всё, что сильнее — не обратит на него внимания. И всем кто не принадлежит Московскому разлому плевать на это ядро.

Я сжал ядро в кулаке.

«Полезная вещь, но не щит от всего. Нужно быть осторожнее. Привыкнешь к защите — и однажды окажешься без неё, лицом к лицу со смертью».

Я перевёл взгляд на мрачные коридоры, уходящие в глубину разлома. Лезть туда смысла не было. Не сегодня. Сегодня я получил то, за чем пришёл — ответ.

Я убрал ядро обратно в сумку и привалился к стене. Силы ещё кипели, но в голове стало яснее. Главное — не обманываться.

Камень вокруг выглядел иначе, не как дома. Казалось, он пульсирует, словно живой, и это навевало тревогу, но усталость брала своё. Несколько часов отдыха — роскошь, но и необходимость. Глаза сами закрылись, и я позволил себе провалиться в поверхностный, чуткий сон.

Когда проснулся, за щелью портала всё так же клубился туман, а внутри царила мёртвая тишина. Кровь в жилах успокоилась, боль от перенапряжения стихла, и даже дыхание стало ровным. Я поднялся, поправил перевязанную куртку, убедился, что нож и клинок на месте, и шагнул обратно в глубину.

Воздух там был тяжелее, гуще, будто наполнен чужой злой волей. Каждое движение отдавалось эхом в тишине, и всё же я чувствовал себя увереннее. Поглощённое ядро оставило внутри меня не только усталость, но и силу. Пускай ещё не освоенную, не до конца укрощённую, но ощутимую.

Глава 6

Я шёл осторожно, не углубляясь слишком быстро. Всё внутри подсказывало — рано или поздно этот разлом проверит меня по-настоящему. А пока нужно было разогреться, нащупать новый предел.

И шаг за шагом я приближался к следующему столкновению.

Не успел пройти и сотни шагов, как тишина треснула — будто кто-то когтями по металлу провёл. Сердце отозвалось ударом, и я замер.

Из-за изломанного корня вывалилось нечто, похожее на гигантскую крысу, только с костяными наростами вдоль хребта и мордой, искривлённой в подобие человеческой ухмылки. Глаза сверкнули красным, и существо издало низкое, гулкое рычание.

— Ну, привет, — выдохнул я, перехватывая копьё.

Монстр рванулся вперёд. Движения были резкими, рваными, но скорость — пугающая. Я отскочил, едва избежав удара когтей, и тут же нанёс укол. Древко дрогнуло, наконечник впился в плоть, но не глубоко — кость под шкурой держала удар.

Тварь взвыла, развернулась, ударила хвостом, и меня едва не сбило с ног. Я стиснул зубы, удержал равновесие и пошёл в контратаку, заставляя себя не тратить лишнюю силу.

Каждый выпад — точный. Каждый удар — выверенный. Я чувствовал, как тело работает иначе: быстрее, крепче, чем ещё неделю назад. Это ядро действовало. Пусть и немного, но действовало.

Монстр рванул снова, открывая пасть с игольчатыми зубами, и я воткнул копьё прямо в глотку. Взрыв тёплой крови окатил руки. Существо дёрнулось, затрепыхалось, и рухнуло на камни.

Я вырвал оружие, тяжело дыша. Несколько секунд слушал тишину. Никто больше не шевелился.

— Вот и разогрелся, — пробормотал я и присел, чтобы вскрыть тушу и достать ядро.

Ещё один шаг вперёд.

Вытащил ядро крысообразной твари — мутное, серое, не особо ценное, но лишним не будет. Спрятал в сумку и двинулся дальше.

Чем глубже я шёл, тем гуще становился воздух, и тем страннее звучали шаги. Казалось, камни сами шепчут под ногами, предупреждая: «Ещё немного — и назад не вернёшься».

Следующим мне попалась пара существ. Вроде бы обычные волки, но слишком крупные, с перепончатыми лапами и спинами, покрытыми наростами, будто их вывели специально для болот. Они рычали синхронно, почти по-военному, и пошли врассыпную, пытаясь взять меня в клещи.

— Умные, значит, — буркнул я, поднимая топор.

Бой вышел дольше, чем с крысой. Один из них метнулся прямо под копьё, но я успел развернуться, вытащить клинок и рубануть по шее. Второй бросился сбоку, и пришлось прыгать в сторону, ощущая, как когти скользнули по коже доспеха. В конце концов я добил их обоих, но уже вымотался куда сильнее.

Третьим стало нечто совершенно иное. Оно вылезло из тени, будто сама тьма приняла форму. Длинные конечности, узкое туловище, без лица — лишь дыра, засасывающая взгляд. От него несло холодом, и с каждой секундой казалось, что воздух становится тяжелее.

— А вот это уже серьёзно… — прошептал я, пульс участился.

Тварь двигалась беззвучно, но быстро. Мне пришлось вложиться всерьёз: и клинок, и свет, и усиление. Каждый удар отзывался болью в рёбрах, но выбора не было.

Бой был долгим и изматывающим. Казалось, я сражаюсь не только с телом врага, но и с его присутствием, с этой давящей тьмой. В конце концов клинок нашёл цель — грудь монстра. Вспышка света прорезала его, и существо рассыпалось, будто пепел.

Я рухнул на колени, тяжело дыша. Тело гудело, но внутри зародилось странное чувство: я выдержал. Стал крепче.

И впереди наверняка ждало ещё больше.

Я позволил себе лишь пару минут отдыха. Слишком рано расслабляться. Этот разлом чувствовался особенным — будто он не терпел слабых.

Шёл я долго. Коридоры сжимались, превращаясь в узкие проходы, потом вдруг расширялись в огромные залы, где каменные стены светились бледным фосфорным светом. В каждом таком зале я ожидал нападения, и оно действительно случалось — но враги становились всё сильнее и хитрее.

Сначала были трое существ, похожих на обезьян с лишними руками и глазами, вылезавшими прямо на груди. С ними я справился топором, но каждая секунда боя стоила литров пота.

Потом на пути оказался змей, чёрный, словно вырезанный из самой ночи, с капюшоном, напоминающим корону. Его клыки чуть не пробил кольчугу, и лишь чудо позволило уйти без серьёзного ранения.

Я уже начинал понимать ритм этого разлома: он наращивал напряжение. Шаг за шагом, бой за боем, он вёл меня туда, где должен был ждать главный противник.

И вот, наконец, я вышел в очередной зал — и сразу понял: это конец пути.

Здесь не было ни слабого света, ни дрожащих теней. Всё помещение тонуло во мраке, но ровно посередине стояло нечто. Огромное, вдвое выше человека, с массивными плечами и руками, будто вылепленными из камня. Голова — волчья, с клыками, но глаза горели холодным жёлтым светом.

Это был не зверь, а хозяин разлома.

Он поднял голову, и звук его рычания прокатился по залу, как грохот камнепада. Я почувствовал, как по коже побежали мурашки, и крепче сжал копьё.

— Ладно… — выдохнул я. — Проверим, кто из нас здесь лишний.

И тварь ринулась вперёд.

Он двигался быстрее, чем можно было ожидать от такой громады. Одним прыжком тварь пересекла половину зала и обрушила на меня лапу размером с мою грудь. Я едва успел выставить копьё вперёд. Удар сбил меня с ног, древко треснуло, а тело отлетело к стене, словно игрушечное.

В глазах потемнело. Рёбра снова отозвались болью, но я поднялся. Монстр не ждал — он уже разворачивался, готовясь нанести следующий удар.

Я рванул в сторону и рубанул топором по его лапе. Лезвие вошло, но неглубоко, лишь разозлив зверя. Волчья морда развернулась ко мне, и из пасти вырвался жаркий, звериный хрип.

Слишком крепкий… мои атаки почти не проходят.

Я отскочил назад, одновременно вытягивая свет. Лезвие клинка засветилось бледным сиянием, и я метнулся вперёд, рубанув по боковой части туловища. На этот раз существо взревело — свет явно причинял ему боль.

Но радоваться было некогда. Его лапа ударила сбоку, и меня швырнуло на каменный пол. Мир качнулся, дыхание перехватило.

Я откатился, поднялся, задыхаясь. Монстр снова шёл ко мне — шаги, как удары барабана, отдавались в груди.

«Если идти лоб в лоб — не выстою. Нужно искать слабое место...»

Я сжал зубы, перехватил клинок обеими руками и приготовился к следующему заходу.

Зверь ударил снова, и я ушёл в сторону, скользя по камню, едва не потеряв равновесие. Его когти прошли в сантиметре от плеча, оставив в воздухе резкий свист.

Я не стал сразу атаковать. Вместо этого позволил ему ринуться снова — раз, другой. Каждое движение я запоминал, каждую ошибку, каждый сбой в ритме. Монстр был силён и быстр, но его мощь делала удары предсказуемыми: он всегда бил в лоб, рассчитывая задавить весом и скоростью.

На третьем заходе я метнулся прямо под удар, скользнул внутрь, рубанул клинком по подмышке. Лезвие вспыхнуло светом и вошло глубже, чем прежде. Тварь взвыла, отшатнулась, ударив лапой в воздух.

Вот оно… там броня слабее.

Я рванулся следом, атакуя снова и снова. Каждое попадание вызывало вспышку боли в глазах монстра — он начал пятиться, но всё ещё был опасен. Его хвост, длинный и костяной, хлестнул по моему боку. Я охнул, едва не потеряв дыхание, но удержался на ногах.

Кровь текла по губам, но я уже чувствовал азарт. Слабость найдена, и теперь оставалось только выжить, довести начатое до конца.

Монстр снова ринулся на меня, распахнув пасть. Я перехватил клинок, выставил его поперёк — и в тот миг, когда челюсти сомкнулись, вонзил лезвие прямо сбоку, под основание черепа.

Тварь взревела так, что стены задрожали, а я стиснул зубы и надавил сильнее, вливая в клинок побольше света.

Монстр дёрнулся, сбросил меня, и я покатился по полу, ударившись плечом о камень. Клинок выскользнул из руки, отлетел в сторону. Существо мотало головой, хрипя и завывая, но не падало. Его тело всё ещё было полно ярости и силы.

Я поднялся, пошатываясь, на ноги. В висках стучало, дыхание сбивалось. Существо заметило мою слабость и с неожиданной скоростью рвануло на меня.

Я выдернул клинок, встретил удар сбоку, но лапа отбросила меня к стене, словно тряпичную куклу. Рёбра снова отозвались болью, и я понял — ещё пара таких атак, и моё тело просто не выдержит.

Зверь навис надо мной, раскрыв пасть, из которой пахнуло тухлым мясом. Я выхватил нож и ткнул в морду, но лезвие лишь скользнуло по костяной броне. Он рявкнул и опустил лапу — я перекатился в последний момент, почувствовав, как камень подо мной треснул от удара.

Я заметил свой клинок в трёх шагах. Вдох — рывок. Мир качнулся, но я ухватил рукоять, и в тот же миг монстр прыгнул на меня сверху.

Я поднял клинок обеими руками, в последний миг вложив остатки сил и света в лезвие. Чудовище само насадилось на него, и сияние вспыхнуло внутри его черепа.

Он завыл, забился, но я не отпускал, пока свет не разорвал его голову изнутри. Кровь, пар и клочья чёрной плоти брызнули во все стороны. Тварь рухнула на бок, содрогнулась и затихла.

Я стоял, тяжело дыша, дрожь пробегала по телу. Руки едва держали оружие, но внутри была лишь одна мысль: добил… наконец-то добил.

Я вытер лезвие о спутавшуюся шерсть поверженного чудовища и, отдышавшись, вонзил клинок в грудь. Пришлось попотеть, прежде чем добраться до пульсирующего ядра. Оно было размером с кулак, чёрное, с мутными прожилками, будто внутри клубился дым. Я спрятал его в сумку — для продажи оно не годилось, слишком грязное, но для накопления опыта и энергии могло сойти.

Дальше путь вёл к сердцу разлома. Я шёл медленно, прислушиваясь к себе, к боли в рёбрах и к тяжёлому дыханию. Внутри было тихо, слишком тихо — словно после недавней грозы.

Наконец, впереди засветилось ядро разлома. Огромная, сияющая трещина, похожая на кристалл, вросший в землю. Оно бледно пульсировало, напоминая сердце больного зверя. Я знал, что стоит мне его уничтожить — разлом закроется, энергия хлынет в тело. Но стоило взглянуть на собственные руки, дрожащие от недавнего боя, и я понял: сейчас это меня добьёт.

Я уселся рядом, прислонился спиной к каменной стене и закрыл глаза. Решение было принято: ядро подождёт. Ему некуда деваться, а мне нужно время. Пусть тело успокоится, пусть энергия предыдущего ядра хоть немного уложится в каналах. Тогда я смогу принять новую порцию и не рухнуть без сознания.

Я замер, чувствуя, как тепло от ядра разлома медленно заполняет пространство, словно готовилось к нашей будущей схватке.

Прикрыл глаза лишь на минуту, но темнота накрыла, утянула вниз. Сон пришёл тяжёлый, вязкий, как трясина.

Мне снился дом. Каморка под крышей, запах сырости и старых книг. Отец стоял в дверях — в том же сером камзоле, с тем же усталым взглядом.

— Ноль, — сказал он, и слово эхом разлетелось по комнате, обернулось шёпотом десятков голосов. — Ты — ноль.

Я сжал кулаки, хотел ответить, но губы не слушались. На месте отца уже стоял ловец душ, его синие глаза светились в полумраке.

— Все мы начинали как нули, — сказал он. — Разница лишь в том, кто соглашается на силу, а кто цепляется за гордость и умирает.

Я отступил, споткнулся о собственный клинок, лежащий на полу. Поднял его — а в отражении лезвия увидел не себя, а лицо магистра огня, которого убил в у того разлома. Его губы шевельнулись:

— Ради чего ты живёшь, Кирилл? Ради золота? Ради гордыни?

Я хотел закричать «нет», но горло перехватило. Рядом зажглись десятки ядер, они крутились вокруг меня, пульсировали, и каждое тянуло силы. «Ты не сможешь нас удержать, — шептали они. — Ты сломаешься».

Тьма сомкнулась, и только один луч — золотой, словно от того самого ядра — пробил её насквозь. Я потянулся к нему, пальцы почти коснулись света…

Я вздрогнул и открыл глаза. Холодный камень под спиной, ровное дыхание ядра разлома рядом. Лоб был мокрым, сердце колотилось так, будто я пробежал несколько вёрст.

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожь постепенно уходит. Это был всего лишь сон. Но слишком уж правдоподобный.

Ради чего я живу? — этот вопрос остался в голове, как игла.

Я выдохнул, заставил себя подняться. Нельзя долго сидеть рядом с этой дрянью — ядро разлома будто само шептало, тянуло, вбирало в себя мысли, искажая их.

Встал, поправил перевязанную курткой грудь. Боль в рёбрах всё ещё давала о себе знать, но теперь она казалась чем-то родным — напоминанием, что я жив

Подошёл ближе. Ядро мерцало бледным светом, словно дышало. Чем ближе я был, тем сильнее ощущал его ритм — пульс, уходящий в землю и воздух вокруг. Оно будто проверяло меня, оценивая: готов ли я, достоин ли.

— Не ты решаешь, — пробормотал я, сжимая клинок.

Я сосредоточился, вплетая в движения то немногое, что осталось от магии. Свет откликнулся, огонь подхватил, воздух поддержал. Внутри возник резонанс, и я нанёс удар.

Мир вспыхнул. Ядро разлома треснуло, с него слетела оболочка, и в меня хлынула энергия. Сначала холодная, как ледяная вода, потом обжигающе горячая. Я едва удержался на ногах, зубы свело от напряжения.

Секунды растянулись в вечность, и вот наконец свет ядра погас. Разлом начал схлопываться, воздух взревел, словно кто-то гигантский рвал ткань мира и снова зашивал её.

Я рухнул на колени, переводя дыхание. Новая сила бурлила во мне, но я уже знал: усвоится она не сразу. Сейчас главное — выйти отсюда живым.

Я поднялся, держась за стену из почерневшего камня. Мир вокруг уже трещал — небо, если это можно было назвать небом, стягивалось в складки, будто кто-то сминал его огромными руками. Деревья гнулись в сторону портала, камни срывались с обрывов и катились туда же, к центру.

Я пошёл быстрым шагом. Каждый шаг отдавался в груди болью, но останавливаться нельзя. Разлом умирал, и вместе с ним мог похоронить меня.

Ветер стал гуще, вязкий, словно я шёл сквозь воду. Тьма клубилась над землёй, в ней мелькали остатки тех, кто жил здесь — тени монстров, растворяющиеся в вихрях. Их крики были похожи на свист и треск рвущейся ткани.

Я ускорился, почти побежал, хотя рёбра отзывались огнём. Земля под ногами треснула, и мне пришлось перепрыгнуть через зияющую щель, из которой вырывался ослепительный свет. Казалось, сам мир изнутри полыхал огнём, пока зашивалась дыра.

Портал был всё ближе. Я видел, как он пульсирует, как его края сжимаются, оставляя меньше и меньше времени.

— Давай, только не вздумай закрыться раньше, — прошептал я, стиснув зубы.

На последних метрах мир словно ожил, вытянув из глубины последние силы. Ветер толкал меня назад, свет бил в глаза, ноги вязли в трещащей земле. Я закричал — от боли, от злости, от решимости — и рванул вперёд.

Прыжок — и разлом выпускает меня домой.

Я рухнул в траву по ту сторону портала, а за спиной громыхнуло. Мир дрогнул и стих. Разлом исчез.

Я лежал, глядя на голубое небо. Настоящее. Живое. И впервые за последние дни позволил себе улыбнуться.

Я шёл обратно к Петербургу. Дорога, по которой недавно тащился караван, теперь казалась спокойной и пустой. Солнце стояло высоко, воздух был чистым — ни намёка на тьму разлома. Но внутри меня она всё ещё жила: и боль в рёбрах, и тяжесть от поглощённой силы, и мысли, которые не давали покоя.

Городские стены встретили привычным шумом. Люди торопились по делам, стражники лениво проверяли повозки, а где-то на площади торговцы уже перекрикивали друг друга. Петербург жил своей жизнью, словно и не существовало ни разломов, ни монстров.

Я сжал кулаки. Как будто всё это — мои бои, мои раны, моя кровь — происходило в другом мире, а тут царило спокойствие и порядок. На поверхности. Но я уже знал: под этой гладью гниль. Те самые теневые структуры, которые диктовали правила, забирали половину чужого труда и называли это «договором».

Стоит ли пытаться их побороть?

Я честно признал себе: нет, пока не стоит. Сил недостаточно. Один человек, пусть даже с магией всех стихий, не справится с организацией, что пустила корни в столице. Они переживут и не таких, как я.

Но и играть по их правилам? Соглашаться на кабалу? Нет. Это означало бы сдаться ещё до того, как началась настоящая борьба.

Значит, нужен третий путь.

Вопрос — какой?

Глава 7

Я шёл по улицам, сливаясь с толпой, и думал: может, стоит собрать свои силы в тишине, работать в обход их систем, искать союзников. Или… ударить так, чтобы они сами пришли договариваться. Но для этого нужно стать тем, кого они не смогут игнорировать.

А пока — играть в их игру, но по своим правилам.

Мы с Владом сидели в маленькой комнате над таверной. За окном доносился шум улицы — колёса по булыжникам, возгласы торговцев, лай собак. Всё это казалось далеким, будто и не имело ко мне отношения.

— Ну что, решил? — Влад подался вперёд, положив локти на стол. Его глаза изучали меня так, словно хотел достать ответы прямо из моей головы.

— Решил, — кивнул я. — Продавать ядра пока не будем. Слишком много внимания к этой торговле. Да и смысла нет. Деньги важны, но сила важнее.

— Ты хочешь их поглощать, — не столько спросил, сколько подтвердил он.

— Да, — я усмехнулся. — Иначе всё это лишено смысла. На экзамене в Академию уровень силы роли почти не играет, но кто сказал, что после поступления будет легче? Там тоже начнётся борьба. И чем сильнее я буду к этому моменту, тем проще мне станет.

Влад медленно кивнул.

— Верно. Жизнь учит: лучше подготовиться заранее, чем надеяться на авось. Но, Кирилл, ты должен понимать: каждое ядро — это не просто сила. Это и риск. Ты уже видел.

Я машинально коснулся рёбер, где ещё чувствовалась тупая боль.

— Видел. Но лучше рискнуть и прибавить себе шансов, чем сидеть в стороне и ждать, пока меня сожрут заживо.

Влад вздохнул, но спорить не стал.

— Хорошо. Но отдыхать тоже нужно. Ты и так на ногах держишься чудом.

— Знаю, — я откинулся на спинку стула. — Один день. Всего один. А потом снова на охоту.

Мы замолчали. Шум улицы казался громче. Я поймал себя на мысли: странно, как быстро можно привыкнуть к тому, что твоя жизнь теперь зависит от монстров и ядер, а не от привычных дел.

Пока что к нам никто не приходил, никто не угрожал. Но и мы больше не пытались толкать ингредиенты с монстров. Баланс. Тишина перед новой бурей.

Я знал: долго так не будет.

Шёл без цели — просто бродил по улицам Петербурга, прислушиваясь к шуму города. Торговцы выкрикивали цены, из лавок доносился запах свежеиспечённого хлеба и жареного мяса, мальчишки носились между телегами, зарабатывая пару медяков, помогая разгружать товар.

Всё это отвлекало от мыслей о разломах, о теневых структурах, о золотом ядре, спрятанном у меня в сумке. Но слишком долго отдыхать мне не позволили.

На узкой улочке, где пахло сыростью и дымом, я услышал низкие голоса. Двое стояли у стены, укрывшись в тени. С виду — обыкновенные горожане, но голос и интонация выдавали в них людей с куда более грязными делами.

— Ну что, приказ получили, — буркнул первый, худой, с длинным плащом, в котором терялись его очертания. — Сегодня ночью собираем «налог».

— Ха, — второй, широкий в плечах, усмехнулся и сплюнул себе под ноги. — Опять эти аристократы решили в гордость поиграть? Думают, что их герб и старые заслуги что-то значат? Реальные хозяева города им быстро объяснят, где их место.

— На этот раз цель интересная, — продолжил первый, понизив голос. — Молодой барон и его слуга.

У меня в животе всё сжалось. Барон. Молодой. Слуга. Слишком уж знакомое сочетание. Я почувствовал, как пальцы сами сжались в кулаки.

«Значит, всё-таки за мной», — мелькнула мысль.

Я замедлил шаг, притворившись случайным прохожим, и прижался ближе к стене, делая вид, что поправляю сапог. Сердце билось громко, но дыхание я держал спокойным.

Первый мужчина посмотрел по сторонам и снова заговорил:

— Работа простая. Немного шума, немного крови, и они поймут правила.

— Или не поймут, — хмыкнул второй. — Тогда придётся показать серьёзнее. Главное — доложить начальству, что налог собран.

Я понял, что вылазку сегодня придётся отложить. Нельзя лезть в разлом, когда за твоей спиной готовятся ударить ножом.

С этими двоими шутить нельзя. Они явно были не исполнителями низшего уровня — слишком уверенно держались, слишком спокойно обсуждали, кого «собирать».

Я шагнул обратно в тень, позволяя им уйти вперёд, и принял решение: прослежу. Узнаю, кто их ведёт и где они собираются нанести удар.

Я шёл за ними на расстоянии, стараясь держаться так, чтобы между нами всегда было несколько прохожих или телега. Петербург помогал мне скрываться: толпа, шум, запахи рыбы и дыма сбивали след и внимание.

Постепенно я решился на большее — сосредоточился и попробовал нащупать их ауру. Нить силы всегда выдаёт того, кто владеет магией. Это не так просто в толпе, где энергетика людей клубится и гудит, словно рынок в час пик, но я справился.

Первый — худой, в плаще. Его энергия была неровной, рваной. Силы немного, крошечные искры, больше на попытки, чем на настоящее умение. Второй, плечистый, держался увереннее, и поток в нём был чуть плотнее. Но и его сила не поднималась выше уровня мастера. Может, и вовсе обычный маг.

Я выдохнул, но облегчения это не принесло.

Маги. Не магистры. По идее, Владу ничто серьёзное не угрожает.

Но это — если судить только по силе.

Я прекрасно знал, что порой слабак может оказаться опаснее мастера, если у него под рукой окажется ядро, артефакт, или банально удачная ловушка.

«А что если у этих двоих как раз такой козырь в рукаве?» — мелькнула мысль.

Слишком уж уверенно они говорили о «налоге», словно знали наперёд, что им никто не сможет помешать.

Я замедлил шаг, позволив им скрыться за углом, и, задержав дыхание, выглянул следом. Двое направлялись к южным кварталам — туда, где улицы уже не сияли богатством, а постепенно превращались в запылённые переулки, тесные дворы и пахли не пряностями, а гнилой капустой и грязной водой.

— Отлично, — пробормотал я себе под нос. — Значит, место встречи не в ресторане для приличия. А ближе к их реальным делам.

Я продолжил следовать за ними.

Шел за ними почти целый час, стараясь не слишком приближаться. Они вели себя расслабленно, но каждый раз оборачивались по очереди — привычка тех, кто знает цену осторожности. Наконец, их путь привёл к трактиру с потрёпанной вывеской «Три котла». Здание стояло на стыке южных кварталов и старой пристани — место шумное, людное, и при этом достаточно укромное для мутных делишек.

Они вошли внутрь, не оборачиваясь. Я притормозил и сделал вид, будто разглядываю уличного торговца с жареными каштанами. Трактир снаружи ничем не выделялся, но аура внутри ощущалась… липкой. Слишком много людей с неровными потоками силы. Не новички, но и не чистые маги. Пахло дешёвой выпивкой, перегаром, и ещё — чем-то опасным, тяжёлым, от чего невольно хотелось держать руку ближе к клинку.

Я отметил место про себя.

Запомнить. «Три котла». Слишком мутные личности здесь крутятся. Если что-то начнётся, это будет одним из первых очагов.

Время тянулось. Я прошёлся по округе, сделал вид, что занят своими делами. Но каждый раз взгляд невольно возвращался к дверям трактира. Солнце клонится к закату, а эти двое всё ещё не выходят. Сидят, словно ждут кого-то, или просто убивают время до сумерек.

Я сжал зубы.

Хорошо. Пусть сидят. Значит, вечером я посмотрю, что будет дальше. Если они выйдут к Владу или кому-то из наших — тогда и стоит действовать.

Пока же — просто пометка в памяти: здесь опасность, и она связана с теневой структурой, что возомнила себя хозяином Петербурга.

Они наконец вышли из трактира, шатко, будто просто перебрали. Но я видел — шаг у них слишком ровный для пьяных. Это была игра, маска, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Я держался чуть в стороне, но с каждой минутой становилось всё яснее: дорога у них прямая — в сторону улицы, где сейчас должен быть Влад.

Сердце неприятно кольнуло.

Значит, это действительно «налог», о котором они болтали. На этот раз цель — мой человек.

Я дождался, когда они свернут в узкий переулок, почти утонувший в темноте. Никого лишнего, только крысы да запах сырости. Вдохнул глубже, вогнал максимум энергии в тело. Мышцы натянулись, жилы зазвенели, дыхание стало тяжёлым и рваным. Силы оставалось не так много, но этого должно хватить.

Два шага — и я настиг их. Первый удар — в затылок ближайшему. Он даже не понял, что произошло: рухнул лицом вниз, не издав ни звука. Второй успел обернуться, вскинул руку, вспыхнула слабая искра заклинания… но кулак уже врезался в его челюсть. Щёлкнуло, словно раскололась сухая ветка, и он отлетел к стене.

Пара секунд — и оба без сознания.

Я быстро огляделся. Темнота, никого рядом. Отлично. Сдёрнул с них пояса, верёвки на случай, если оживут слишком быстро, у меня с собой были. Туго связал руки и ноги, кляпы сделал из тряпья, что валялось в грязи.

Потащил обоих за ноги, скользя по булыжной мостовой, пока не наткнулся на старый, полусгнивший сарай в глубине двора. Дверь держалась на одной петле, внутри пахло плесенью и гнилыми досками. Идеальное место для временной «ямы».

Я втащил их внутрь, швырнул в угол и прикрыл дверь.

В груди пульсировала злость и холодное удовлетворение.

Ну что ж, уроды. Хотели дёрнуться на Влада? Теперь сами расскажете, кто вас послал. Я это из вас вытяну.

Накинул капюшон, опустил его так, чтобы лицо тонула в тени. Вдохнул глубоко, пригладил дрожь в руках и плеснул пленнику на лицо ледяной водой из глиняного кувшина, что валялся в углу сарая.

Тот захрипел, зашевелился и открыл глаза. Взгляд — растерянный, испуганный. Я навис над ним, тяжело дыша, голос нарочно сделал низким и холодным:

— У тебя один шанс выжить. Всего один. Расскажешь всё, что знаешь — останешься жить. Попробуешь соврать — трупом выйдешь отсюда. Понял?

Бандит задрожал, закивал так отчаянно, что капли воды полетели в стороны.

— Я расскажу! Всё расскажу, только не убивай!

— Кто вы такие? На кого работаете? Где найти ваших хозяев? — я давил короткими, чёткими вопросами.

Он сбивчиво заговорил, глотая слова:

— Мы… мы из гильдии. Теневой. Нас растят с детства. Берут беспризорников, если у кого-то дар есть. Растят, оплачивают Академию… а потом мы работаем на них. Всю жизнь. Другого пути нет.

— Кто именно вас растит? — я наклонился ближе.

— Не знаем! — он чуть не плакал. — Никто не знает! Хозяева в тени, мы их в лицо не видели. Есть слухи… что это императорская кровь. Что они и правят городом. И в свету, и в тени.

— Кто вам задания даёт?

— Связной. Бармен в "Трёх котлах". Он всё передаёт.

Я откинулся назад. Негусто. Но даже этого хватало, чтобы понять: корни уходят глубже, чем можно было представить.

Я поднял голову, посмотрел на второго. Тот уже приходил в себя. Подождал немного, потом ещё плеснул воды. Он заморгал, закашлялся, попытался дёрнуться, но верёвки держали.

— Твои слова должны совпасть с его, — холодно произнёс я. — Один шанс. Говори.

И он, почти не раздумывая, повторил всё то же самое. Слово в слово. Лишь пару мелочей добавил, которые только подтвердили, что первый говорил правду.

Я стоял молча, слушал, а в груди всё крепче сжималось.

Убрать их? Или оставить? Они пешки. Простые расходники. И мне, чёрт возьми, шестнадцать лет. Я ещё не готов стать палачом. Даже если это враги.

Я тяжело вздохнул, развёл руками.

— Живите. Пока. Но запомните — если хоть раз пересечёмся снова… никто вас не спасёт. Лучше бегите из города.

Оба закивали, сжавшись, будто я их уже резал ножом.

Я затянул узлы потуже, проверил — не выберутся. В темноте сарая стоны и шорох верёвок звучали почти как эхо. Убивать их не хотел. Но и отпускать сейчас — глупость. Пусть посидят. Запомнят. Может, решат вообще ноги унести из этого города.

Я выпрямился, накинул капюшон и тихо пробормотал:

— Вот и получите время подумать о своей «работе».

Выходя из сарая, ощутил странное облегчение. Тяжёлый груз выбора упал с плеч: кровь пока не на моих руках. Но и жалости к ним не было.

Улицы встретили вечерним гулом столицы. Фонари зажглись, воздух стал густым от запахов дыма, вина и человеческой тесноты. Я шагал уверенно, хотя внутри всё сжималось.

Бар я нашёл быстро. Уютное место, если бы не знать, что здесь плетут нити чужих смертей. Дверь скрипнула, впуская меня внутрь.

Сразу ударил в нос запах дешёвого спирта и жареного мяса. Несколько столов заняты пьяными ремесленниками, в углу гремели кости, азартные выкрики срывались в общий шум. Всё выглядело обыденно, почти мирно.

И только фигура за стойкой — слишком спокойная. Бармен — мужчина лет сорока, крепкий, с густыми усами и тяжёлым взглядом. Его движения были медленными, выверенными. Он наливал кружки, будто точно знал, кому какая достанется.

Я сел за один из ближних столиков, прикрывшись капюшоном. Изучал. Маг он или нет?

На первый взгляд — обычный трактирщик. Но чувствовалось что-то скрытое. Аура — плотная, вязкая, будто он специально прячет её за маской обыденности. Не новичок, не слабак. Такого с плеча не сбросишь.

Я опустил глаза к своей кружке, сделав вид, что просто пришёл выпить. Но внутри уже рождался план: узнать уровень силы бармена, его привычки, его связи.

Противник может оказаться куда серьёзнее, чем два трусливых мага в переулке. А значит, и действовать нужно осторожно.

Я сделал вид, что увлёкся кружкой, но взгляд держал на стойке. Бармен работал привычно, но в его действиях было что-то… лишнее.

Каждому обычному посетителю он наливал одинаково, почти не глядя. А вот когда заходили «свои», картина менялась. Он чуть кивал, задерживал взгляд, бросал короткие слова, которые утопали в общем шуме. Словно пароли и отклики, непонятные постороннему уху.

Один парень в потёртом кафтане получил не только кружку эля, но и маленький мешочек, ловко скользнувший под столешницу. Другому бармен незаметно сжал руку, и тот вышел так, будто получил приказ. Всё это длилось секунды, но для внимательного глаза — как на ладони.

Я сделал глоток кислого пойла, мысленно морщась. Ну вот и он — связной. Не слишком высокого уровня, чтобы скрывать следы идеальной иллюзией, но и не простак. Иначе бы не доверили.

В какой-то момент бармен поднял глаза и посмотрел прямо в мой угол. Взгляд был цепким, хищным, будто он почуял чужака. Я опустил голову, сделал вид, что ковыряюсь в кружке, но сердце стукнуло сильнее.

Заметил? Или просто показалось?

Уйти сразу было бы подозрительно. Оставаться слишком долго — тоже ошибка. Я решал, что делать: продолжить наблюдение или сменить тактику, выманить его из этого логова и проверить, на что он способен.

Один из подвыпивших посетителей подошёл ко мне будто случайно — плечом задел, кружку опрокинул, эль плеснул мне на сапоги. Я поднял глаза и увидел ухмылку.

— Извини, барчонок, — голос тянулся как гниль. — Неловко вышло. А может, ты сам виноват? Сидишь тут, пялишься, словно что-то ищешь.

Несколько человек у соседних столиков сразу оживились, переглянулись. Я понял: проверка. Не бармен, так один из его людей.

Я выдохнул, постарался держать себя в руках. Не хватало только выложить все карты перед местной гнилью.

— Бывает, — сказал я и уже собирался отодвинуться, но парень ткнул пальцем мне в грудь:

— Ты думаешь, можешь вот так уйти?

Удар в лицо пришёл внезапно, но не настолько, чтобы застать меня врасплох. Я качнулся в сторону, принял стойку. Внутри рвалась сила, но я придавил её — нельзя. Слишком рано.

Он бросился снова, и началась возня. Узкий круг вокруг нас освободили, остальные посетители засмеялись, начали скандировать. Я действовал так, чтобы казаться неуклюжим. Пропускал удары, уходил в глухую защиту. Парень ржал, думая, что давит меня.

Но когда его кулак в очередной раз просвистел у виска, я шагнул внутрь и ударил коротко, снизу. Сила вплелась в движение едва заметно, но хватило: противник захрипел, согнулся. Я подхватил его и опрокинул через стол. Тот рухнул, выбивая дух из лёгких.

Зал загудел. Кто-то заорал «браво», кто-то — «бей его!». Но боец не поднялся. Лежал, кашлял, держась за живот.

Я выпрямился, вытер кровь с губы. Глянул на бармена. Тот уже не ухмылялся. Он смотрел внимательно, будто что-то взвешивал.