Эпоха Разломов 11

Глава 1

Пол поехал вбок, как крышка на люке. Щель, через которую я хотел уйти, начала исчезать.

— Чёрт… не успеем.

Я рванул, но камень оказался быстрее. Подошва зацепилась за выступ, который секунду назад был частью ровного пола. Нога ушла в пустоту. Я ткнулся ладонями в край, попытался удержаться, но плита продолжала ползти, сдирая пальцы, как наждаком. Рывок сорвал хват.

Тело провалилось вниз.

В первый миг аж дыхание перехватило. Свет сверху мигнул полосой и сразу стал меньше. Я ударился плечом о стену, кувыркнулся, ухватился за камень, но сорвался. Ещё один удар, теперь уже спиной. Внизу встретил наклонный ход. Сверху хлопнуло глухо, будто кто-то крышку поставил на ящик.

Я перевернулся на бок и вытянул ногу, проверяя, куда она согнулась. Колено работало. Пальцы тоже. В груди тянуло от удара, но дыхание уже выравнивалось.

Вверх уходила тёмная труба проёма. Он быстро становился меньше.

У кромки лежало тело Морозова. Голова вбок, руки раскинуты, как будто он всё ещё пытался удержать равновесие. Каменные плиты ползли, стягивая дырку вокруг него, прижимая ткань к краю.

— Не повезло тебе, товарищ Морозов.

Голос вышел спокойным. Сам удивился. Наверху сейчас творилось такое, что любая лишняя секунда могла стать последней, а тут — эта сцена, как карточка из чужого дела. Тело. Плита. Аккуратная кромка, которая закрывает ошибку.

Плиты сдвигались дальше, и Морозов мог остаться там, наверху, если камень его вытолкнет. Или наоборот — скормит в эту дыру, запечатает вместе со мной. В данной ситуации мне было плевать.

Я подполз ближе, упёрся ступнёй в стену, подтянулся к краю, чтобы дотянуться до его куртки. До верхнего уровня оставалось чуть больше вытянутой руки. Камень скрипел, будто живой.

Рюкзак висел на плече, пытаясь утянуть вниз. Я дёрнул застёжку, нащупал внутри знакомые бутылочки. Два огненных зелья, гладкие, как будто их полировали. Достал быстро, без церемоний. Сейчас важнее было успеть засунуть их туда, где они помогут мне пустить врагов по ложному следу.

Карман у Морозова оказался закрыт. Я приоткрыл и пальцами и протолкнул внутрь первое. Потом второе. Ткань натянулась.

— Хорошо, что верёвки снял.

Плита снова дёрнулась, сжала проём ещё на ладонь. Я ухватил Морозова за ремень и подтянул его на пару сантиметров к себе, чтобы не зажевало вместе с бутылками. Тело подалось легко. Слишком легко.

— Пусть теперь попробует доказать, что это не он переполох устроил.

Если Морозов выживет, по запаху и следам его быстро найдут. Если не выживет — найдут всё равно, только быстрее. В обоих случаях эти два зелья станут хорошей точкой в чужом отчёте. Чужие люди любят простые причины.

Камень сошёлся. Кромка, на которую я опирался, исчезла. Я оттолкнулся назад, чтобы пальцы не попали под плиту. Проём затянулся окончательно, оставив лишь тёмную линию между плитами. Потом линия пропала.

Тишина стала плотнее. Сверху остался шум — глухой, далёкий, будто кто-то бьёт по стене в соседней комнате. Здесь его почти не было слышно.

Я выдохнул и поднялся. Тоннель уходил вниз под углом, ровный, как технический ход. Стены местами были гладкие, местами срезаны грубо, оставляя следы инструмента. Под ногами хрустела мелочь — песок, каменная крошка.

Я пошёл быстрым шагом. На бег сразу не перешёл — грудная клетка напомнила о падении, и каждое резкое движение отдавалось не очень приятными ощущениями. Через десяток метров боль стала привычной, как ремень на плече. Я ускорился.

Тоннель вывел на развилку.

Три хода: один вниз, другой почти ровно, третий вверх под небольшим углом. Вверх я не хотел. Там меня ждала та же плита, только с другой стороны. Ровный ход выглядел слишком удобным. Я направился вниз.

Шаги отдавались глухо. Я шёл на носках, насколько позволяла скорость. Воздух был прохладный, чуть пыльный. Запах — камень и металл, старый, остывший. Такой бывает в подвалах, где лежит железо и никто его не трогает.

Через пару поворотов тоннель стал шире. Появились следы подпорок: ржавые стержни, куски арматуры, вбитые в стену. Где-то торчали обломки деревянных клиньев, потемневших от времени. Их давно не меняли, но они, всё ещё, выполняли свою роль за счёт того, что давление камня распределено правильно.

Кто-то строил это место с головой.

Я ускорил шаг, потом всё-таки побежал. Легче стало, когда дыхание вошло в ритм. Вверх, на поверхность, вернуться можно будет позже. Сейчас важнее было уйти от точки, где меня уже будут ждать.

Если теневики поймут, что я ушёл через подземные ходы, они будут искать. В таком случае живой Морозов для меня опасен. Однако вернуться и убить его я не могу. У теневиков есть люди, которые умеют считать и делать выводы. И будут люди, которые умеют охотиться.

А больше всех будет недоволен этот землекоп у которого я любимую погремушку отобрал. Воо он точно не успокоится. Хоть выкидывай столь ценный трофей, в самом деле. Да сейчас, бегу и спотыкаюсь... Нет, лучше не спотыкаться.

Я пробежал ещё один поворот и увидел на стене отметину. Тонкая царапина, как от ножа. Свежая. Камень вокруг был чуть светлее, будто его недавно задели.

Я замедлил шаг.

Кто-то прошёл тут недавно. Камень не успел потемнеть, пыль не успела лечь.

Я присел, провёл пальцем по полу. Пыль смазалась полосой. Под ней — след от подошвы.

Хорошо.

Я поднялся и пошёл дальше, уже аккуратнее. Бег в такой сети — подарок тем, кто любит устраивать засады. Подарок, упакованный в отличный доспех, но уставший и почти беспомощный.

Следующая развилка была сложнее: коридор делился на два. Один уходил влево и вниз, второй — вправо. На правом проходе лежала тонкая полоска пыли, не тронутая. На левом пыль была смазана местами.

Я пошёл туда, где смазано. Чужая тропа обычно ведёт к выходу. К выходу или к тому, кто контролирует выход.

Я не строил иллюзий. Здесь могли быть люди теневиков. Здесь могли быть те, кто устроил весь этот бардак. Здесь могли быть местные, которые вообще ни в чём не виноваты, но сейчас им это не поможет.

Ход стал ниже. Пришлось пригнуться. Стены иногда сужались так, что плечи цепляли камень. В одном месте я увидел торчащую арматуру, согнутую внутрь, как крюк. Кто-то давно пытался здесь что-то закрепить. Теперь это просто железо, которое ждёт неаккуратного прохожего.

Я прошёл осторожно, прижавшись к другой стороне. Металл пахнул ржавчиной.

Дальше тоннель резко повернул. Я остановился у угла, прислушался. Тишина.

Я думал, что подземелье всегда «дышит»: где-то капает вода, где-то сыплется песок, где-то шевелится мелочь. Здесь — пусто. Ни одного грызуна, ни одного случайного звука. Как будто кто-то вымел всё живое.

Я вытянул шею и посмотрел за угол.

Коридор уходил на десяток метров и упирался в арку. За аркой — более широкий проход. Пол там был чистый, будто по нему ходили часто.

Я шагнул назад.

Этот маршрут пах выходом. Пах людьми.

Я развернулся и пошёл обратно к развилке, которую прошёл минуту назад. Там был второй ход — ровный, покрытый пылью. Менее удобный, но безопаснее.

Второй ход оказался длиннее, чем я надеялся. Он тянулся ровной линией, потом уходил чуть вниз, потом снова ровно. По стенам шли канавки, как для проводки или труб. Но их не было. Осталась только структура.

Место не было естественным. Его строили под задачу. Под перемещение. Под эвакуацию. Под охоту. Любой из вариантов мне не нравился, но выбор уже сделан.

Я шёл быстро. Ноги уже не спрашивали разрешения. Тело работало, как механизм, который иногда закусывает, но ещё держится.

Через несколько минут снова появилась развилка. Здесь коридоры были обозначены: на стене виднелись полустёртые знаки. Я не стал их разбирать. Время сейчас стоило дороже знаний.

Выбрал коридор, который уходил под углом вниз, потому что сверху уже закрыли дыру. Значит, вверх — тупик. Ровный ход мог вывести в те самые чистые места.

Ещё один поворот.

Потом ещё.

Я начал отмечать себе маршрут по ощущениям: два левых, один правый, вниз, ровно, снова вниз. Делал это не пытаясь построить карту, а ради того, чтобы не начать кружить. Подземелье любит тех, кто забывает, куда шёл.

Остановился на секунду, чтобы поправить ремень рюкзака. Внутри что-то стукнуло. Я проверил рукой — зелья на месте. Остальное тоже. Пальцы нашли нож, запасные крепления, ткань, которую я использовал как жгут.

Хватит.

Я снова пошёл. Потом побежал. Длинные коридоры позволяли ускориться. Здесь можно было выиграть расстояние.

Через несколько минут впереди появился провал. Пол ушёл вниз на метр, образуя ступень. Я прыгнул. Приземление вышло тяжёлым, колено протестовало. Я не остановился. Спина снова напомнила о первом падении, но уже без энтузиазма.

За провалом коридор расширился и пошёл чуть вверх. На стенах появились следы копоти. Старые. Но не настолько старые, чтобы стать частью камня. Кто-то здесь баловался с огнём.

Я замедлился.

На полу лежала металлическая скоба, сорванная с крепления. Рядом — мелкие осколки камня, как после удара. На стене — свежая царапина.

Тут был конфликт. Недавно.

Я вдохнул глубже и продолжил путь. Осторожнее. Без лишней спешки.

Сверху всё ещё доносился шум, но теперь он почти исчез. Время работало на меня. Пока они там выясняют, кто и куда, я уходил всё дальше. Возможно маг даже не знает про подземные ходы или не учитывает их, к тому же у него есть жертва, которую ещё в чувства привести нужно.

В какой-то момент коридор вывел к техническому колодцу. Круглое отверстие в полу, закрытое решёткой. Решётка была сдвинута. Кто-то тут пролазил. Я присел, заглянул внутрь. Вниз уходила шахта с металлическими скобами на стенах. В темноте не было видно дна.

Я потрогал решётку. Холодная. Пыль на ней смазана.

Я мог уйти вниз. Мог уйти дальше по коридору.

Однако что мне там делать? Какой смысл в риске, учитывая, что я едва жив от усталости? Но и здесь оставаться не стоит. Маг слишком силён для меня нынешнего.

Я посмотрел в сторону коридора. Он уходил дальше, слегка изгибаясь. Там могла быть та самая чистая зона. Там могли быть люди. Внизу хотя бы не пахло людьми, пахло железом и глубиной.

Я снял рюкзак, просунул его в шахту, удерживая ремень. Ноги нашли первую скобу. Потом вторую. Я спустился на метр, на два. Решётка сверху осталась открытой. Если кто-то пойдёт по моему следу, увидит её сразу.

Я поднялся обратно, вытянул рюкзак.

Нет. Так не пойдёт. Оставлять следы, которые читаются с одного взгляда, не хотелось.

Я снова заглянул в шахту и заметил, что рядом, у стены, лежит кусок металла — старая крышка. Я поддел её и потянул. Тяжёлая. Но двигалась.

Я сдвинул решётку обратно на место, а сверху поставил крышку так, чтобы она прикрыла смазанные места. Не идеально. Но лучше, чем ничего. В темноте и спешке это может дать пару лишних секунд.

Потом снова снял решётку, уже аккуратно, и полез вниз, закрыв её за собой настолько, насколько позволяла конструкция.

Шахта приняла меня глухим холодом. Скобы были прочные, хоть и ржавые. Я спускался быстро, но без прыжков. Камень здесь был влажнее. Пахло затхлым, но без плесени. Значит, воздух циркулирует.

На уровне ниже шахта превращалась в горизонтальный ход. Там было темнее, чем наверху. Света не было вообще. Только редкие отблески от моего собственного движения, от металла на руке.

Я вылез, встал на пол и прислушался.

Здесь уже не слышно было ничего. Даже тех глухих ударов сверху. Будто я опустился под мир, который сейчас разрывали на части.

Я двинулся вперёд.

Ход был другой. Более старый. Стены неровные, но с явными следами обработки. Местами торчали куски труб. Местами — обломки креплений. По полу шёл тонкий слой грязи, перемешанной с песком.

Через несколько метров я увидел на стене знак — круг с разрезом. Он был выцарапан чем-то твёрдым. Рядом — стрелка.

Я пошёл по стрелке.

Сеть повела в сторону, потом вниз. Появились новые стрелки. Чужие, но понятные. Кто-то хотел, чтобы по ним ходили. Значит, где-то есть конечная точка.

Слишком удобно.

Я сбавил скорость и пошёл осторожно. Шаг за шагом, без лишнего шума. В голове крутилось простое: если здесь есть конечная точка, значит, там бывает кто-то живой.

Я прошёл ещё один поворот и увидел вдалеке слабый свет. Не факел. Не лампа. Скорее отражение, тонкая полоса, как от щели.

Я остановился и присел.

Впереди была дверь. Металлическая. Полуоткрытая. Из-под неё шёл свет.

Я не стал приближаться сразу. Подобрал с пола камешек и кинул. Камешек ударился о металл, звякнул, покатился дальше.

Тишина не изменилась.

Я подошёл ближе. Пальцы легли на край двери. Металл тёплый. Значит, за ней есть воздух, который двигается. Или есть источник тепла.

Я толкнул дверь на сантиметр.

Свет стал ярче. За дверью было помещение. Техническое, судя по форме: стены ровнее, пол чище. В дальнем углу лежали ящики. По стенам тянулись трубы. Откуда-то тянуло свежим воздухом.

Я вошёл на полшага и остановился.

На полу, ближе к центру, лежал тонкий провод. Леска. Почти невидимая, но свет её выдал.

Я замер.

Ловушка. Простая. На уровне колена, значит, рассчитана на бегущего. На того, кто вылетает сюда не глядя.

Я отступил, не двигая ногой. Повернул голову, заметил на стене маленький металлический блок. Туда уходит леска. Блок мог быть чем угодно: сигнал, удар, взрыв. Любой из вариантов меня не устраивал.

Я вышел обратно в коридор и прикрыл дверь, оставив щель.

Странные дела здесь творятся. Хотелось бы разобраться, да некогда мне. Прощайте господа охотники.

Я развернулся и пошёл назад. Молча. Быстро.

Через пару десятков метров стрелки закончились. Дальше сеть снова стала хаотичной. Развилка, потом ещё одна. Я выбрал коридор без отметин, без следов.

Шёл долго. Иногда касался стены, чтобы не сбиться. Иногда останавливался на секунду, чтобы услышать хоть что-то. Но ничего не улавливал.

В какой-то момент я почувствовал воздух. Он стал холоднее, чище. Это означало выход. Где-то рядом есть поверхность. Или большой объём, который сообщается с внешним миром.

Коридор вывел к лестнице. Каменной. Ступени были стёрты, но держались. Я поднялся на две, на три, остановился.

Сверху пахло сыростью и травой.

Я поднялся ещё. Лестница закончилась люком. Люк был старый, деревянный, обитый металлом. Между досками светилась тонкая щель.

Я прислонился ухом. Снаружи было тихо.

Я толкнул люк осторожно. Он подался. Щель расширилась. Снаружи показалась земля — чёрная, рыхлая, с корнями.

Я выбрался наружу и закрыл люк так, как он лежал.

Над головой — серое небо. Где-то далеко слышались голоса. Здесь был парк, кусты, влажная земля, следы старых троп.

Я стоял секунду, смотрел на руки. Они были в пыли, в мелких ссадинах.

Надеюсь меня не будут искать. А если и будут — пусть попробуют что-то доказать.

Я сделал шаг в сторону кустов, ушёл с места выхода и засыпал люк листьями и ветками, как мог. Потом пошёл дальше, стараясь не оставлять лишних следов.

Где-то внизу осталась сеть ходов. Где-то наверху остался недовольный маг земли, точнее почти Архимаг. А я хочу ванну и спать... можно одновременно.

Я вышел из парка через боковую калитку. Трава липла к сапогам, штаны в пыли, рукав порван у локтя. Над аллеями тянулся лёгкий туман, дворники сгребали листья к бордюрам, первые извозчики сонно спорили о цене. Столица просыпалась спокойно, будто ночью никто не проваливался под землю.

Глава 2

Я свернул к узким улицам, где лавки ещё закрыты. В витринах — тёмные отражения. Поймал отражение своего усталого лица, грязь на скуле, взгляд прямой. Свернул дальше, проверяя перекрёстки. Хвоста не увидел. Если и был, держался далеко.

Дом Алексея стоял в стороне от шумных проспектов. Дверь оказалась приоткрыта. Я толкнул её плечом и вошёл.

За столом сидел Дмитрий. Чай перед ним остывал. На столешнице лежал свёрнутый лист с печатью.

— Ты где шляешься? — спросил он, не поднимая глаз.

Я стянул перчатки и бросил на край стола.

— Обороты сбавь. А то забуду, что мы родственники, и дам по роже.

Дмитрий поднял взгляд. Лицо каменное. Он подвинул ко мне бумагу.

— Ты уже довыделывался. Вот тебе презент от самого императора.

Я развернул лист. Плотная бумага, сухая формулировка, чёткая печать.

— Что это?

— Твоя вира за попытку незаконно купить часть императорских владений в центре.

Я пробежал глазами строки. Центр столицы. Владения императора. Попытка приобретения. Нарушение порядка.

— Оспаривать бесполезно?

— Верно понимаешь.

— И что дальше?

— Приграничная крепость. Пять месяцев. За какие-то услуги перед государством тебе позволили продолжить обучение в академии. Наставник передаст учебники и задания для индивидуального изучения.

Я сложил лист.

— Когда выдвигаться?

— Вчера. Тебя уже не должно быть в городе. Поэтому поспеши. Едешь один. Это приказ императора.

— Странный приказ.

— Вот именно.

Я положил бумагу обратно на стол. Печать блеснула в утреннем свете. Формулировки выстроены так, что спорить не о чем. Попытка — есть. Владения — есть. Император — есть. Дальше можно не продолжать.

— Крепость какая?

— Узнаешь по дороге. Документы в конверте. Передашь командиру гарнизона.

Я кивнул.

Влад вышел из соседней комнаты, держа в руках мои вещи. Рюкзак уже перетянут ремнями, плащ свернут, сапоги вычищены грубо, но быстро.

— Лошадь готова, — сказал он.

Я прошёл в комнату, сменил рубашку, перевязал локоть. Пыль с лица смыл холодной водой. В зеркале на стене мелькнуло отражение — студент, который не выспался. Таких по столице десятки.

Вернулся к столу. Дмитрий сидел так же.

— Кто ускорил? — спросил я.

— Тебе какая разница?

— Просто интересно.

— Интерес оставь для академии.

Я надел плащ, застегнул пряжки.

Дверь распахнулась. Алексей вошёл быстро, будто спешил успеть до моего выхода. В руках — несколько книг, перевязанных шнуром.

— Успел, — сказал он и положил свёрток на стол. — Возьми.

Я развязал шнур. Учебники. Плотные, с пометками на полях.

— Постарайся добраться до порога развития адепта, — сказал Алексей. — У тебя там будут шансы.

— В крепости?

— Везде есть шансы.

Он не стал разворачивать тему. Я убрал книги в рюкзак.

— Маршрут знаешь? — спросил он.

— Документы есть.

Алексей кивнул.

— Пиши.

— Если дадут.

Я пожал ему руку. Коротко. Он задержал взгляд на моём лице, потом отвёл взгляд.

Во дворе лошадь уже стояла осёдланная. Влад подтянул подпругу, проверил ремни.

— Едешь один? — спросил он.

— Да.

— Понял.

Я взял повод, поставил ногу в стремя и сел. Седло встретило привычной жёсткостью. Рюкзак лёг за спину ровно.

Дмитрий вышел на крыльцо.

— Не задерживайся, — сказал он.

— Лучше бы пожелал не сдохнуть.

— Чтобы тебя убить сильно постараться нужно.

— Тоже верно.

Я тронул повод. Лошадь пошла шагом.

Улицы наполнялись людьми. Студенты спешили к академии, лавочники открывали ставни, по мостовой гремели первые телеги. Никто не смотрел на меня. Уставший парень в плаще, выезжающий из двора, — привычная картинка.

Я держался боковых улиц, избегая центральных площадей. Через пару кварталов выехал на широкий тракт, ведущий к воротам. Стража проверяла повозки лениво. Документы показал без спешки. Печать императора открывает многие ворота.

— Счастливого пути, — сказал один из стражников.

Я кивнул и выехал за пределы города.

Столица осталась за спиной, купола и крыши растворялись в утренней дымке. Солнце поднималось медленно, освещая камень и черепицу.

Маршрут в документах обходил московский разлом. Я отметил это сразу. Ловцы душ сейчас заняты своим, и пересекаться с ними не хотелось. Пока рано.

Тракт шёл ровной линией, потом уходил в сторону. Лошадь перешла на рысь. Тело отзывалось на каждое движение, но это лучше, чем пытаться выжить под атаками Архимага.

Пять месяцев. Приграничная крепость. Индивидуальное обучение. Формально — наказание. По факту — удаление.

Я достал конверт на ходу, вскрыл край и пробежал глазами. Название крепости — знакомое. Северная линия. Там ветер срывает крыши, а земля зимой звенит от холода.

Я убрал лист обратно.

Городские стены уже почти исчезли за холмами. Дорога впереди тянулась светлой полосой, разделяя поля и редкие рощи.

Я прибавил шаг.

Утро окончательно вступило в силу. Люди, спкшащие навстречу, не смотрели на меня. Им важнее были свои дела.

Я поправил ремень рюкзака, ощутил под тканью книги Алексея. Лошадь фыркнула, ускоряясь.

Тракт постепенно редел. Каменные дома остались позади, поля сменились пустошами, потом редкими перелесками. Придорожные столбы кренились к канавам, надписи на них выцвели до серых пятен. Дорога ещё держалась, но ухоженности в ней стало меньше — выбоины, трещины, колея, в которой застаивалась вода.

Вдалеке, на холмах, мерцали небольшие разломы. Узкие всполохи света, будто кто-то проткнул ткань мира иглой и оставил отверстие. Пара — совсем крошечных, один — шире, с ленивыми переливами. Раньше я бы свернул. Проверил. Забрал своё.

Сегодня я даже не сбавил шаг.

Лошадь шла ровной рысью. Повод натянут привычно, седло поскрипывало в такт движениям. Ветер тянулся с севера — прохладный, ровный, без порывов. Небо чистое.

Ночь осталась за спиной вместе с подземными ходами, плитами и злым магом. Тело держалось на упрямстве. Плечо отзывалось при каждом толчке, под ребром тянуло, пальцы правой руки иногда немели.

Я сел поудобнее, проверил подпругу, сжал повод сильнее.

Монотонность дороги начала работать против меня. Ровный ритм шагов, одинаковый пейзаж, отсутствие поворотов. Глаза закрылись на секунду. Открылись. Дорога на месте.

Ещё секунда.

Снова открылись.

Ветер стал гуще, в ушах зашумело. Скрип седла сменился скрипом дерева. Ритм копыт — глухими ударами, будто по пустой бочке.

Я моргнул.

И мир накренился.

Палуба ушла из-под ног.

Я стоял на мокрых досках. Ветер бил в лицо солёной пеной. Мачты гнулись, паруса рвались, канаты хлопали, как хлысты. Море вздыбилось вокруг корабля, волны перекатывались через борт.

По правому борту летели крюки. Железо впивалось в древесину. Верёвки натягивались, и по ним, как пауки, перебирались люди.

Пираты.

Первый прыгнул на палубу и тут же скользнул по мокрой доске. Второй перелетел через перила и врезался в матроса. Клинки блеснули в сером свете молний.

Я выхватил меч. Тяжёлый. Непривычно тяжёлый.

Никакого жара под кожей. Никакого усиления. Руки — обычные. Дыхание — обычное.

Первый удар встретил второй клинок. Металл заскрежетал. Руки отдало до плеча. Я шагнул в сторону, чтобы не упасть вместе с волной, и полоснул по руке нападавшего. Он отступил, но место тут же занял другой.

Слева кто-то закричал. Я обернулся — один из моих людей скатился к борту, и волна смыла его за край.

Палуба накренилась. Я врезался плечом в мачту, удержался, развернулся и встретил ещё один клинок. Удар, толчок, шаг назад. Ноги скользили. Вода лилась по доскам.

Кто-то прыгнул сверху. Я ушёл в сторону, и тот рухнул на колени. Меч опустился на его спину. В тот же миг мне прилетело рукоятью по виску. Мир качнулся.

Я выровнялся, вдохнул солёный воздух, снова поднял клинок.

Слева — двое. Справа — ещё трое. За ними — тёмные силуэты, перелезающие через борт.

Команда таяла. Люди падали, спотыкались, скользили. Кто-то держался за живот, кто-то лежал неподвижно. Палуба становилась чужой.

Я отбил один удар, второй, третий. Клинки звенели, руки гудели. Ладони скользили по рукояти. Я сменил хват.

Волна ударила в борт. Корабль качнулся так, что горизонт ушёл вбок. Один из пиратов не удержался и полетел за край. Другой схватился за меня, пытаясь удержаться. Я оттолкнул его ногой.

Молния вспыхнула над мачтой. Свет резанул глаза.

Вокруг стало меньше своих. Больше чужих.

Я отступил к мачте, чтобы прикрыть спину. Клинок держал перед собой. Впереди — лица, мокрые, перекошенные, с выбитыми зубами и шрамами.

Они окружали.

Ветер усилился. Парус лопнул с треском, кусок ткани хлопнул по палубе, сбивая одного из них с ног. Я шагнул вперёд, рубанул, толкнул плечом.

Слева упал ещё один мой. Справа кто-то рухнул на колени, пытаясь подняться.

Теперь их было с десяток.

Кольцо сжалось.

Я сделал шаг в сторону, но палуба ушла вниз. Колено ударилось о доску. Один из них замахнулся. Я поднял меч в последний момент. Удар прошёл по клинку, металл задрожал.

Дыхание сбилось. Пальцы дрожали.

Волна накрыла нас целиком. На секунду всё стало водой и шумом. Когда вода схлынула, я остался стоять один. Вокруг — тела. Свои и чужие. Враги уже поднимались.

Они снова шагнули ко мне.

Я поднял взгляд к небу.

Канат треснул.

Я открыл глаза.

Подо мной — лошадь. Ветер бил в лицо. Мир качался.

И эта четвероногая подруга затащила меня на подвесной мост.

Доски под копытами серые, с трещинами. Канаты натянуты, но волокна местами разлохмачены. Внизу — пропасть, заросшая тёмной зеленью.

Мост качало в такт ветру.

Лошадь ступила вперёд, доска прогнулась. Я выпрямился в седле, натянул повод.

Канат слева издал сухой звук и провис.

Мост накренился.

— Вперёд!

Я пришпорил коня. Он рванул, доски застучали под копытами. Мост качнулся сильнее. Ветер ударил сбоку.

Ещё шаг. Ещё.

Сзади что-то хлопнуло. Один из поперечных брусьев вылетел, унося с собой пару досок. В просвете мелькнула глубина.

До края оставалось десятка два метров.

Я наклонился вперёд, чтобы не потерять равновесие. Лошадь бежала, мост жил своей жизнью, качаясь и скрипя.

Ещё шаг.

Копыто ударило по доске — и провалилось.

Доска треснула, как сухая ветка. Нога ушла вниз по колено. Лошадь взвилась, мост дёрнулся.

Я вылетел из седла.

Мир перевернулся. Доски, канаты, небо — всё смешалось. Я пролетел вперёд, ударился плечом о настил, перекатился и скатился к краю.

Пальцы вцепились в землю. Под ногами пустота.

В этот момент что-то ударило меня по затылку. Глухо, но мягко.

Я перекатился на спину.

Рядом лежал свёрток. Книги Алексея.

Мост за спиной издал протяжный треск. Канат, который держался до последнего, оборвался. Конструкция накренилась и пошла вниз целиком.

Лошадь рванулась, но застрявшая нога не дала. Настил ушёл из-под неё, и всё вместе — доски, канаты, конь — полетело в пропасть.

Глухой удар донёсся снизу через несколько секунд. Потом — тишина.

Я сел, держась за затылок.

— Отдохнул называется…

Провёл рукой по голове. Крови не было. Книги разлетелись, но целы.

— Да что же это за день такой…

Я поднялся на колени и посмотрел вниз. Пропасть тянулась глубоко, но моста уже не было видно. Только сломанные ветви и облако пыли, которое медленно оседало.

— Все меня убить пытаются. Даже собственный конь завёл непойми куда.

Я взял свёрток, стряхнул землю с обложек.

— Покойся с миром.

Ветер всё ещё гулял по ущелью, но теперь мост не качался. Его просто не стало.

Я поднялся на ноги, осмотрел край. С той стороны — обрыв, с этой — дорога, которая уходила в лес. Видимо, лошадь свернула сама, когда я закрыл глаза.

Я поправил ремни рюкзака, проверил, всё ли на месте.

Теперь дорога будет пешей.

Солнце поднялось выше. Тень от обрыва сократилась. Я развернулся и пошёл по тропе, которая начиналась сразу за краем моста.

Сон рассыпался, но ощущение качки ещё держалось в ногах. Шторм остался там, где ему и место.

Я шёл по тропе, которая ещё недавно называлась дорогой. Лес отступил, кусты поредели, земля стала твёрже. Развилок не было. Ни боковых ходов, ни звериных троп. Линия шла прямо, будто её провели линейкой через холмы.

Я попытался свернуть в сторону. Сделал десяток шагов через сухую траву — упёрся в каменную гряду. Обошёл её — дальше сплошные колючие заросли. Вернулся на тропу.

Обернулся.

Позади вместо чёткой линии дороги тянулся обычный луг с неровной травой. Следы растворились. Я сделал шаг назад — трава шуршала под сапогами, но дороги уже не было. Линия начиналась от меня и уходила вперёд.

Я посмотрел дальше.

Впереди, над низиной, мерцал разлом. Радужные переливы накладывались друг на друга, цвета менялись слоями. Красный переходил в синий, зелёный расплывался в золотистый, всё это вращалось в узком овале, словно внутри крутили стеклянную линзу.

— Чёрт, и что делать?

Я остановился на расстоянии десятка шагов. Переливы давили на глаза.

— Это же явный разлом восьми стихий… — пробормотал я. — Вроде не огромный. Может попробовать?

Обойти его было нельзя. Тропа упиралась прямо в сияние. Слева — камень. Справа — обрыв, заросший кустарником. Назад дороги нет.

Я шагнул ближе.

Сверху раздался резкий хлопок крыльев. Воздух вздрогнул. Я вскинул голову, рука легла на рукоять.

Надо мной кружил попугай.

— Ты почему без меня свалил! — заорал он, садясь на ветку. — Я тебя еле нашёл!

— Кстати да, — сказал я, опуская руку. — Как ты меня вечно находишь?

— У меня есть свои секреты.

— А найти дорогу отсюда и до нужной крепости сможешь?

Попугай наклонил голову.

— Ты мне не помог с моей проблемой. Так что сам ищи.

— Тогда зачем прилетел?

— Мне очень интересно, что ты будешь делать дальше.

Я фыркнул.

— Наблюдатель.

— Называй как хочешь.

Я махнул рукой и сделал шаг в разлом.

Мир мигнул.

Переливы исчезли, и я оказался на сухой земле под тусклым небом. Свет здесь был рассеянный, без источника. Воздух плотный, но спокойный. Ни рыка, ни шороха, ни шевеления.

Попугай влетел следом и сел на плечо, тут же спрыгнул на землю.

— Тихо, — сказал он.

— Вижу.

Пустошь тянулась до горизонта. Земля серо-жёлтая, потрескавшаяся. Вдалеке, чуть правее, виднелось здание. Невысокое, покосившееся, с вывеской над дверью. Буквы стёрлись, остались лишь обрывки краски.

— Лавка? — пробормотал я.

— В разломе восьми стихий? — попугай щёлкнул клювом. — Конечно лавка.

Монстров не было видно. Ни тени, ни движения. Слишком спокойно.

Я пошёл к зданию.

Под ногами хрустела сухая корка земли. Воздух не менялся. Ни жара, ни холода. Ни давления.

Дверь лавки была открыта.

Я остановился на пороге.

Внутри — прилавок, за ним стеллажи. Пыль, старые ящики, блеклые ткани. За прилавком стоял мужчина в щегольском костюме. Светлый жилет, аккуратный воротник, запонки блеснули при движении руки. Волосы уложены, обувь чистая.

Он не вписывался в картину. Слишком аккуратный для этой серой комнаты.

— Парень, проходи, не стесняйся, — сказал он. — Только птицу оставь на улице.

— Не очень-то и хотелось, — отозвался попугай и взмыл к крыше.

Я шагнул внутрь.

— Здравствуйте. Как я могу вас называть?

Мужчина улыбнулся.

— Вежливая молодёжь, даже удивительно. Звать меня Эрмий. Я торговец.

Я кивнул.

— Кирилл.

Дверь за моей спиной закрылась сама.

Пыль исчезла. Стеллажи выровнялись. Доски пола стали ровными, чистыми. Свет стал мягким, тёплым. Ткани на полках сменились плотными рулонами дорогих материалов. Ящики превратились в аккуратные витрины.

Эрмий поправил манжет.

— Защита от некультурных гостей. Вечно хотят ограбить бедного торговца.

— Судя по всему, у них не особо получается.

— Есть такое.

Он прошёлся вдоль прилавка, останавливаясь напротив меня.

— Так для чего ты сюда заглянул?

— Выбора не было. Мост обрушился. Осталась дорога только вперёд. Решил зайти. Это же не простой разлом.

Эрмий кивнул.

— Да, не многие способны разгуливать здесь свободно.

Я осмотрел помещение. На полках лежали предметы, которые не вязались друг с другом: клинки разных форм, странные механизмы, стеклянные сосуды, металлические кольца.

— Чем вы торгуете?

— Почти всем, — сказал он спокойно. — Но я вижу, что тебя удивить сложно. Броня технологической цивилизации — редкость. Ещё и в неплохой комплектации.

Я не стал касаться доспеха.

— Подвернулась по случаю.

— Бывает. Деньги меня не интересуют. Только обмен.

— Что предлагаете?

Эрмий склонил голову.

— Скажи, что готов продать. Я назову равноценное.

Я помолчал.

— Концентратор жизни.

Глава 3

Тишина повисла на секунду.

— Ты меня снова удивил, — сказал он мягко. — Ценнейшая вещь. Для абсолюта, конечно бесполезная, но в жтом и единственный минус. Равноценное подобрать сложно… хотя есть одно.

Он повернулся к одному из шкафов. Открыл дверцу, достал небольшой чёрный шар.

Шар лежал у него на ладони и словно втягивал свет. Поверхность матовая, без бликов. Взгляд скользил по нему и задерживался.

— Что это?

— Сложно объяснить человеку из магического мира, — ответил Эрмий. — В общем, это система для твоего доспеха. Уникальная штука. Приложишь — активируется. Возможности не знаю. Это единственная вещь, равная стоимости концентратора. Я это чувствую.

Я протянул руку. Шар лёг в ладонь. Холодный. Тяжелее, чем кажется.

— Вы уверены?

— Уверенность — не моя профессия. Я торгую ощущениями равновесия.

Я посмотрел на шар, потом на Эрмия.

Концентратор лежал в рюкзаке мёртвым грузом. Для меня — бесполезная вещь. Для кого-то — цель всей жизни.

Чутьё подсказывало соглашаться.

— Я согласен.

Эрмий кивнул.

— Прекрасно.

Я достал концентратор и положил на прилавок. Он блеснул зелёным светом на секунду и потух.

Эрмий аккуратно убрал его в ящик.

— Интересный выбор, Кирилл, — сказал он, глядя на меня. — Надеюсь, тебе хватит решимости воспользоваться покупкой.

Шар всё ещё лежал у меня в руке, тяжёлый, чёрный, притягивающий взгляд.

За окном на вывеске ветер шевельнул облезшую ткань.

Попугай заглянул в окно и щёлкнул клювом.

Я убрал шар в карман доспеха и посмотрел на торговца.

Эрмий смотрел на меня так, будто шар в кармане уже сделал половину работы.

— Ты выглядишь как человек, которому стоит присесть, — сказал он спокойно. — Пообедаем?

Я оглянулся на дверь. За стеклом пустошь оставалась неподвижной. Ни тени, ни шороха.

— Не откажусь.

Торговец щёлкнул пальцами. Возле прилавка появился стол. Не роскошный, но добротный. Свет стал мягче, воздух — теплее. На столе возникли тарелки, хлеб, мясо, овощи, графин с водой.

Попугай заглянул в окно.

— Я тут вообще-то тоже существую!

— Птица подождёт, — сказал Эрмий, раскладывая приборы.

— Никакого уважения. — буркнул попугай, перелетая на крышу.

Я сел. Стул оказался удобным. Эрмий занял место напротив.

Я отломил кусок хлеба, попробовал. Вкус — обычный. Мясо прожарено. Вода прохладная.

Тишина держалась между нами пару минут. Торговец ел аккуратно, без спешки.

— Ты знаешь, почему эта лавка стоит именно здесь? — спросил он, не поднимая взгляда.

— Подозреваю, что не ради удобства покупателей.

Он усмехнулся.

— Когда в моём мире появились первые разломы, я был ребёнком. Их встречали как дар. Новые стихии, новые возможности. Маги росли быстрее, чем деревья после дождя. Государства спорили, кому достанется больше силы.

Он налил воды в стакан.

— Были и те, кто хотел всё запретить. Сжечь книги, уничтожить источники. Споры быстро перешли в войны. Мир делился на лагеря. Каждый считал себя правым.

Я слушал, не перебивая.

— Внешний враг пришёл позже, — продолжил он. — Когда мир уже привык к новой силе. Когда люди решили, что контролируют процесс.

— И что произошло?

— Они оказались частью процесса.

Он отложил вилку.

— Разломы вытягивали ресурс. Города светились ночью, маги сражались за контроль, а земля под ними становилась мертвее. Никто не видел общей картины. Каждый защищал свой кусок.

За окном пустошь оставалась серой.

— Когда пришёл настоящий удар, сопротивление было разрозненным. Кто-то сражался, кто-то бежал, кто-то пытался договориться.

— Договорились?

— Нет.

Он посмотрел на меня прямо.

— Территория этого разлома — всё, что удалось спасти. Остальная часть мира растворилась, когда энергия иссякла.

Я отставил стакан.

— Какая цель у разломов? И что за энергия?

Эрмий сцепил пальцы.

— Каждый мир содержит вещество, которое вы называете по-разному. В моём мире его называли эфиром. Где-то его больше, где-то меньше. Когда объём достигает определённой отметки, начинают формироваться разломы.

Он говорил спокойно, будто перечислял товары.

— Это захватчики. Экзамен для нового мира. Они вытягивают эфир, опустошая планету. Уничтожают или порабощают жителей. Когда мир на последнем издыхании — приходят падальщики. У них одна цель — собрать остаток.

Я вспомнил радужный перелив у входа.

— Как пройти экзамен?

— Закрыть восемь великих разломов.

— В нашем мире их только пять.

— Значит, три находятся за пределами известных территорий. Их всегда восемь. Как и стихий.

Я провёл пальцем по краю тарелки.

— Закрыть их способны только универсалы?

— В теории исходы разные. На практике я видел лишь один.

Он не уточнил.

— Ваш разлом тоже питается эфиром? — спросил я.

— Да. Но не только от твоего мира. Я торговец. Я не нахожусь долго в одном месте.

— То есть разломы можно перемещать?

— Много чего можно, если знать как. Тебе ещё рано об этом думать.

Я откинулся на спинку стула.

— Я могу найти путь сюда повторно?

— Всё возможно.

Он поднялся, собрал посуду. Стол исчез так же, как появился.

— Мне, наверное, пора, — сказал я. — А то Аристарх там от тоски полиняет.

— Кстати о твоём попугае, — произнёс Эрмий, когда я подошёл к двери. — Он не так прост. Постарайся не рассказывать ему важных деталей своих возможностей.

Я обернулся.

— Пока в мире есть хотя бы один абсолют — у мира есть шанс, — добавил он.

— Спасибо. Учту.

Дверь открылась.

Пустошь встретила тем же серым светом. Попугай спрыгнул с крыши и сел мне на плечо.

— Долго жрал?

— Разговор был полезный.

— Я так и думал, — щёлкнул клювом Аристарх. — Этот тип пахнет старыми историями.

Я оглянулся. Лавка стояла на месте. Вывеска выглядела так же облезло, как и раньше.

— Идём, — сказал я.

Разлом впереди мерцал спокойно, будто ждал.

Я сделал шаг к мерцающей границе, но за спиной раздался голос:

— А куда ты путь держишь?

Я обернулся. Эрмий стоял в дверях лавки, будто никуда и не уходил. Свет внутри остался тёплым, за его спиной — аккуратные стеллажи.

— В Нарвскую крепость, — ответил я.

Он прищурился, будто примеряя ответ к чему-то известному только ему.

— Понравился ты мне, — сказал он наконец. — И сделку мы прибыльную заключили. Иди вон в ту сторону.

Он указал не туда, где мерцал основной выход, а чуть левее — на участок пустоши, который раньше казался обычной серой полосой.

— Там есть выход. До цели останется немного.

Я посмотрел в указанную сторону. Ничего, кроме сухой земли и редких камней.

— Спасибо вам.

— Сочтёмся.

Он развернулся и вошёл обратно в лавку. Дверь мягко закрылась. Вывеска качнулась на ветру.

Я направился туда, куда он показал.

Пустошь постепенно менялась. Воздух стал плотнее, земля посветлела. Вдалеке появилась тонкая вертикальная трещина, почти прозрачная, как стеклянная нить.

Я шагнул в неё.

Мир выдохнул холодом.

Снег ударил в лицо. Воздух резкий, влажный. Под сапогами хрустнула корка льда. Я сделал ещё шаг и оказался на склоне холма.

Внизу текла река. Лёд схватил её у берегов, но в середине тянулась тёмная полоса воды. Над водой стелился туман.

Слева, на этом берегу, поднимались стены крепости. Камень тёмный, массивный. Башни прямые, без излишеств. Зубцы ровной линией резали небо.

На другом берегу — ещё одна цитадель. Сквозь туман различались флаги. Чужие цвета. Ветер тянул их в сторону воды.

Попугай вылетел из разлома следом, встряхнул крылья.

— Это что ещё за морозильник?

— Север, — сказал я.

Я начал спускаться к реке. Снег был глубоким местами, местами плотным. Сапоги оставляли чёткие следы. Ветер бил в лицо, тянул плащ к спине.

На башнях Нарвской крепости двигались силуэты. Часовые. Их движения были сдержанными, выверенными. Никто не махал руками, не кричал. Просто смотрели.

С другого берега тоже смотрели.

Река между ними лежала как граница, проведённая холодом.

— Никакого уважения к бедной птице, — пробормотал попугай, перелетая с ветки на ветку. — Ни зерна, ни укрытия. Один снег.

— Быть может тебя хотя бы здесь на суп пустят? — сказал я, не сбавляя шаг.

Попугай завис в воздухе.

— Да как ты смеешь, смертный?!

Я вытащил кинжал и начал вращать его в пальцах.

— А давай проверим твоё бессмертие.

Попугай отлетел подальше.

— Да чтобы я тебя ещё раз спасать полез, да никогда!

— Запомню.

Мы подошли к мосту через реку. Этот был каменным, коротким, с массивными опорами. Лёд у основания треснул, но конструкция держалась.

У ворот стояли стражники в зимних плащах. Металл на шлемах поблёскивал сквозь иней. Один из них поднял руку.

— Документы.

Я достал конверт, передал. Печать императора развернули аккуратно. Стражник пробежал глазами строки, кивнул второму.

Ворота начали подниматься. Тяжёлый механизм скрипнул, цепи натянулись.

Я шагнул под арку.

Камень здесь был тёмен от влаги. Внутренний двор просматривался через узкий проём. Солдаты двигались вдоль стены, кто-то тащил ящик, кто-то поднимался по лестнице на башню.

Попугай сел мне на плечо.

— Место весёлое.

— Тебе нравится?

— Здесь хотя бы есть стены.

Я остановился на секунду и посмотрел через реку. Туман чуть рассеялся, и серые земли стали отчётливее. Далеко, но в прямой видимости. Здесь никто не забывал, зачем стоит эта крепость.

Ветер тянул с чужого берега.

Я сжал конверт в руке и пошёл дальше, вглубь двора.

Зима только начиналась.

Меня провели через внутренний двор к административному крылу. Снег здесь был утоптан до серой корки, между каменных плит выступал лёд. Ветер гулял вдоль стены, цепляясь за флаги. Солдаты двигались без суеты: двое отрабатывали связки у стены, трое тащили ящик к складу, часовой на башне медленно разворачивался вместе с ветром.

Попугай летел чуть позади.

— Ни зерна, ни нормального навеса. Крепость называется, — пробормотал он.

Адъютант, сопровождавший меня, даже не обернулся. Молодой, с чёткими движениями, без лишних слов. Мы поднялись по узкой каменной лестнице, прошли по галерее и остановились у двери без табличек.

Он постучал дважды.

— Входите.

Кабинет оказался простым. Стол, два стула, шкаф у стены. На стене висела карта. Чёрные линии рек, серые пятна лесов. Красными метками отмечены разломы. Некоторые обведены дважды.

Окно выходило на реку. Сквозь стекло виднелся противоположный берег и башни чужой крепости.

За столом сидел комендант. Лет сорока пяти. Форма строгая, без наград и лишних украшений. Лицо спокойное, взгляд внимательный. Он взял мой конверт в руки.

Я остановился в двух шагах от стола.

Он читал долго. Переворачивал листы медленно, без спешки. Пауза затянулась.

Попугай сел на подоконник.

Комендант положил бумагу на стол.

— Универсал. В разломы. Пять месяцев. Император щедр.

Голос ровный, без насмешки.

Он поднял глаза и смотрел на меня. Молча. Взгляд задержался дольше обычного.

Я не отвёл глаз.

Ветер за окном качнул флаг на башне.

— Молодёжь в разведку не посылают, — сказал он спустя паузу. — Тем более универсалов. Но здесь указана именно разведка.

— Приказ подписан, — ответил я.

Он кивнул.

— Приказ — не гарантия, что ты вернёшься.

Тишина снова встала между нами.

Я стоял прямо.

Он опёрся локтями на стол.

— В столице любят ставить эксперименты. Здесь платят за них жизнями.

Я перевёл взгляд на карту. Красные отметки у реки. Одна — обведена дважды. Комендант машинально коснулся пальцем именно её, когда говорил.

На его руке мелькнул перстень. Герб великокняжеской ветви. Без показного блеска, но отчётливый. Адъютант у двери чуть выпрямился, когда комендант повернул голову.

Фамилии он не называл. И не требовал представления по титулу.

— Сколько выходов в разломы? — спросил он.

— Достаточно.

— Групповая работа?

— Бывала.

— Потери?

— Были.

Он кивнул.

— Развивать стихии начал?

— Да.

— Чувствуешь магию?

— В пределах разумного.

Он снова посмотрел на меня внимательно.

— Разведка здесь — не прогулка. За рекой смотрят. Разломы открываются чаще, чем хотелось бы. Возвращаются не все.

— Понимаю.

Он откинулся на спинку стула.

— Тебя разместят в северной казарме. Завтра ознакомительный выход. Сначала наблюдение. Потом решим, куда тебя поставить.

Я кивнул.

Попугай хмыкнул.

— Мне отдельную комнату дадут?

Комендант перевёл взгляд на птицу.

— Птица остаётся вне казармы.

— Возмутительно, — буркнул попугай.

Комендант снова посмотрел на меня.

— Вопросы есть?

— Один.

Он ждал.

— Почему именно сюда?

Он чуть склонил голову.

— Потому что здесь не получится играть в игры.

Пауза.

— Свободен.

Адъютант открыл дверь. Я развернулся и вышел в коридор. Камень под сапогами холодный, шаги глухо отдавались в стенах.

Попугай сел на плечо.

— Он тебя проверял.

— И что?

— Ты не дрогнул.

— А должен был?

— Интересно было бы посмотреть.

Мы спустились во двор. С башни снова донёсся короткий сигнал — смена часовых. За рекой туман чуть рассеялся, и флаги на чужой стороне стали ярче.

Я задержался на секунду, глядя на линию воды.

Пять месяцев.

Я повернул к северной казарме.

В северной казарме пахло железом и мокрой шерстью. У стены стояли стойки с оружием, над ними — аккуратно развешанные плащи. Койки вытянуты в две линии, проход между ними чистый. Кто-то точил клинок, кто-то проверял ремни, кто-то сидел на ящике и молча смотрел в пол.

Я вошёл, стряхнул снег с плеча.

Несколько взглядов скользнули по мне и тут же ушли в сторону.

— Новенький, — сказал кто-то негромко.

Из глубины казармы вышел командир. Лет под сорок, может чуть больше. Лицо пересечено старым шрамом от виска к подбородку. Шрам побелел, но не сгладился. Форма сидела плотно, без лишних деталей. Движения короткие, точные.

Он остановился передо мной.

— Фамилия.

— Львов.

Он кивнул, будто уже знал.

— Универсал.

— Да.

— Нам студентов не надо.

В этот момент в казарму вошёл адъютант из штаба. Он держал свёрнутый лист.

— Это распоряжение сверху, — сказал он и протянул бумагу командиру.

Командир не стал разворачивать. Просто взглянул на печать, потом на меня.

— Сверху любят экспериментировать, — сказал он, возвращая лист адъютанту. — Здесь эксперимены редко переживают.

Адъютант вышел.

Командир шагнул ближе.

— Сколько выходов в разломы?

— Достаточно.

— Конкретнее.

— Больше десяти.

— Группой работал?

— Да.

— Отступал?

— Да.

Он кивнул.

— Это правильно.

В казарме кто-то тихо усмехнулся, но быстро замолчал.

— Здесь в бой не вступают, — продолжил командир. — Разломы фиксируют. Проверяют границы. Если расширяются — сигнал. Если массовый выход — отступление.

Он обвёл взглядом отряд.

— Самодеятельность — похоронка.

Никто не возразил.

— Состав знаешь? — спросил он меня.

Я покачал головой.

Он указал рукой.

— Проводник.

Из-за стеллажа вышел сухой мужчина с узким лицом. Глаза светлые, взгляд направлен куда-то мимо людей. Он кивнул.

— Стрелки.

Двое подняли головы. Один старше, с короткой бородой. Второй моложе, с тёмными глазами и аккуратно собранными волосами.

— Маг.

Тот стоял у стены, в перчатках до локтя. Он кивнул едва заметно.

— Ещё двое — поддержка.

Они уже проверяли ремни на ящиках.

Попугай слетел с балки и сел на край койки.

— А птице место предусмотрено?

Один из стрелков усмехнулся.

— Если съедобная — найдём.

— Хорошая идея, — сказал я.

Попугай щёлкнул клювом.

— Запомню.

Командир перевёл взгляд на птицу.

— Птица вне строя.

— Он сам по себе, — ответил я.

— Тогда пусть держится вне линии.

Он повернулся к отряду.

— Выход через десять минут.

Снаряжение проверяли молча. Стрелки натягивали тетиву, маг закрывал глаза на пару секунд, проводник вышел во двор и посмотрел на ветер. Я подтянул ремни, проверил крепления.

Через боковые ворота мы вышли на лёд. Река в этом месте была широкой, лёд плотный, но трещины тянулись к середине. Снег хрустел под сапогами. Ветер тянул с чужого берега.

Командир шёл во главе отряда. Проводник чуть впереди него, взгляд скользил по кромке льда и дальнему склону. Стрелки держались на флангах. Маг шёл в центре. Меня поставили чуть позади командира.

Попугай летел выше, ворча.

— Север, — пробормотал он. — Птицу здесь не ценят.

— Молчи, — сказал я тихо.

Глава 4

На противоположном берегу виднелся малый разлом. Бледный, серый, с едва заметным мерцанием у основания. Земля вокруг него казалась чуть темнее.

Мы подошли ближе. Командир поднял руку. Отряд остановился.

— Смотри, — сказал он мне. — Учись. Пока так.

Я шагнул на шаг вперёд.

Граница разлома ощущалась как слабое искажение воздуха. Земля вокруг вытянулась тонкой полосой, будто её чуть приподняли.

— Фиксируй, — сказал командир.

Я кивнул.

Стрелки разошлись шире. Проводник опустился на колено и провёл рукой по снегу, оценивая толщину слоя.

Маг стоял неподвижно.

— Расширяется? — спросил командир.

— Нет, — ответил проводник. — Линия стабильна.

Командир посмотрел на меня.

— Дальше не идём. Сигнал передаём с точки. Если полезут — отступаем.

Я взглянул на серую кромку разлома. За ней тянулась туманная пустота.

Позади, через реку, темнели стены крепости. Ещё дальше — чужие флаги.

Ветер усилился.

Командир кивнул.

— Возвращаемся.

Мы развернулись.

Первый выход закончился без боя.

Я шёл в строю и смотрел на серое мерцание за спиной.

Это было только начало.

Утром нас подняли раньше рассвета. В казарме было тихо, только ремни скрипели и металл негромко стучал о стол. Я натянул плащ, проверил крепления и вышел во двор вместе с остальными.

За стенами воздух ощущался иначе. Он давил плотностью, будто в нём растворили лишний слой чего-то тяжёлого. Снег здесь лежал неровно. У самой крепости — чистый, белый. Дальше — серые пятна, где земля проступала сквозь наст.

Мы шли вдоль берега, держась на расстоянии от ближайшей активной зоны. Проводник двигался впереди, шаг лёгкий, взгляд цеплялся за каждую неровность.

Первый разлом показался из-за складки местности. Небольшой, метра четыре в диаметре. Края ровные, будто их вырезали ножом. Воздух над ним дрожал. Трава вокруг выжжена до пепельного цвета. Снег по периметру таял, образуя тёмное кольцо.

— Старый, — сказал проводник. — Прижился.

Командир кивнул.

Я остановился и посмотрел внимательнее. Разлом не пульсировал ярко, как московский. Он держал форму, словно давно закрепился в этой точке. Искажение пространства шло волной — ровной, размеренной.

На снегу тянулись следы. Глубокие отпечатки лап, когтистые царапины на камне. Чуть дальше — перекопанная земля и обрывки шерсти.

— Стаи ходят по линии, — произнёс один из стрелков. — К крепости не рвутся.

Командир оглядел горизонт.

— Ждут.

Мы двинулись дальше. Второй разлом был меньше, около трёх метров. Цвет блеклый, края плотные. Земля вокруг растрескалась, будто её сушили огнём. Снег не держался — оседал, открывая чёрные пятна.

Я прислушался к ощущению структуры. Плотность энергии здесь отличалась. Она не вспыхивала, не металась. Она тянулась вглубь, будто корень.

Разлом «дышал». Медленно.

Чуть дальше, за невысоким холмом, показался ещё один. Этот мерцал чаще. Ритм отличался от остальных. Граница вокруг него была шире на ладонь. Воздух над поверхностью дрожал сильнее.

Я шагнул ближе.

— Куда лезешь, салага?! — голос командира прозвучал резко.

Он выставил руку, останавливая меня. Ладонь упёрлась в доспех.

Я остановился и сделал шаг назад.

Проводник посмотрел на разлом и покачал головой.

— Этот странный какой-то.

Командир перевёл взгляд на меня.

— Наша задача наблюдать, а не рваться в бой.

Я кивнул.

Мы заняли позицию на возвышении. Стрелки разошлись по флангам. Маг присел на одно колено и закрыл глаза. Проводник водил взглядом вдоль линии границы.

Вдали показались силуэты. Три, потом ещё два. Монстры двигались медленно, держась стаей. Тела вытянутые, лапы длинные. Они не ускорялись, не приближались к крепости. Они шли вдоль разлома, как по маршруту.

Один остановился и повернул голову в нашу сторону. Задержался на секунду. Потом стая двинулась дальше.

— Поведение прежнее, — сказал стрелок.

Я смотрел на «дышащий» разлом и вспоминал слова Эрмия. Эфир. Экзамен. Восемь великих узлов. Малые разломы — расход. Великие — стержни.

Здесь были малые. Три-пять метров. Стабильные. Старые.

Чтобы закрыть Вкликий разлом, одной ступени адепта мало. Даже архимаг в одиночку не дал бы гарантии. А если их восемь — масштаб иной.

Столица играла в приказы и перестановки. Здесь считали, сколько раз разлом «вдохнул».

Монстры снова показались на линии, теперь ближе к второму разлому. Они не атаковали. Они держали дистанцию, словно выполняли чужую задачу.

— Фиксируй, — сказал командир.

Я отметил частоту пульсации, ширину искажения, плотность поля. Разлом не расширялся. Он держал форму.

Ветер усилился. Снег поднялся мелкой пылью.

— Отходим, — приказал командир.

Мы двинулись обратно к реке. Следы быстро заметало.

На льду я обернулся. Серые круги разломов остались на своих местах. Монстры исчезли за складкой местности.

В крепость вошли без происшествий. Ворота закрылись за спиной, звук цепей разнёсся по двору.

В кабинете коменданта было тихо. Командир стоял прямо.

— Нормально. Пока держится.

Комендант перевёл взгляд на карту, потом на меня. Пауза затянулась на секунду дольше, чем требовалось.

Он ничего не сказал.

Мы вышли.

Я поднялся на стену и посмотрел через реку. В тумане темнели флаги чужой крепости. За спиной — свои башни. Перед глазами — серые пятна разломов на снегу.

Между выходами появлялись короткие окна тишины. Я поднимался на стену, садился на холодный камень и смотрел через реку. Туман стелился над водой, чужие флаги едва различались в сером свете. Ветер тянул вдоль зубцов, цепляясь за плащ.

В руке лежал тёмный шар. Матовый, без знаков, без швов. Поверхность притягивала взгляд. Он весил неоправданно тяжело.

Попугай сидел на зубце и чистил перо.

— Снова на эту фигню смотришь, — сказал он.

Я провёл пальцем по поверхности шара. Холодный.

— Да будь, что будет.

Я приложил сферу к доспеху в районе груди.

Сначала ничего не произошло. Потом металл под ладонью нагрелся. Температура продолжала расти. Шар стал мягким, словно воск. Поверхность поплыла, растеклась по нагруднику тёмной массой.

— Эй! — крикнул попугай.

Масса впиталась в металл. Доспех потемнел на секунду и вернул прежний цвет.

Тело стянуло судорогой. Спазм прошёл от плеч к пояснице, потом вниз по ногам. Я сжал зубы и ухватился за край стены. Камень под пальцами скрипнул.

В груди будто появилась тугая струна натянутая до предела. Воздух вышел резким выдохом.

— Торговцы, — прошептал я. — Умеют впаривать всякую гадость.

Спазм повторился, короче и глубже. Потом всё стихло.

Я выпрямился.

Сделал шаг.

Тело двинулось вперёд быстрее, чем ожидалось. Центр тяжести сместился, я едва не перелетел через край стены. Удержался, упёршись ладонью в камень.

— А вот это уже интересно.

Я встал ровно и попробовал снова. Шаг — дальше обычного. Поворот — быстрее. Рука сжалась в кулак — движение прошло с другой инерцией.

Доспех усиливал меня и раньше. К этому я привык. Сейчас запас вырос. Придётся заново учиться ходить.

Я начал с простого. Присел. Поднялся. Сделал выпад вперёд. Поворот корпуса, шаг назад. Перекат по камню. Баланс смещался, скорость рвалась вперёд, мышцы отзывались быстрее.

Попугай наблюдал.

— Ты стал прыгать странно.

— Угу, жаль что всё ещё не летаю.

Я спустился во двор.

Там шла тренировка. Двое отрабатывали связки с короткими клинками, трое работали без оружия. Сержант — крепкий мужчина с коротко стриженой головой — наблюдал, сложив руки за спиной.

Он заметил меня.

— Маг решил вспомнить, что такое кулаки?

— Решил проверить баланс, — ответил я.

Он усмехнулся.

— Маги любят говорить о стихиях. В ближнем бою всё проще. Усиленный воин держится крепче, чем любой умник с огоньком на пальцах.

Я не стал уточнять, что усиление — тоже часть моего набора.

— Спаринг? — спросил он.

— Давай.

Мы вышли в центр двора. Солдаты разошлись, образовав круг. Попугай перелетел на бочку.

Сержант поднял руки. Стойка плотная, шаг уверенный.

Он атаковал первым. Короткий выпад, проверка реакции. Я сместился в сторону, слишком резко, едва не потерял опору. Второй удар пришёл быстрее, чем ожидалось. Я принял его на предплечье и ушёл назад.

— Слишком хаотично двигаешься, — бросил он.

Он давил корпусом, работал короткими сериями. Я держал оборону, прислушиваясь к новому ритму тела. Усиление тянуло вперёд, хотелось ответить жёстче.

Третий обмен — и я начал читать его движения. Напряжение перед ударом стало заметнее. Шаг вправо — и кулак прошёл мимо. Контрудар лёг в корпус, достаточно плотный, чтобы сержант сделал шаг назад.

Взгляды вокруг изменились.

Сержант ускорился. Серия ударов, попытка захвата. Я ушёл на полшага раньше, чем он рассчитывал. Перехватил кисть, сместился в сторону, вывел его из равновесия.

Он удержался.

Теперь инициатива переходила ко мне. Движения стали точнее. Я чувствовал момент, когда он переносил вес с ноги на ногу, когда защита открывалась на долю секунды.

Удар в плечо, шаг в сторону, подсечка. Он ушёл от неё в последний момент.

Дыхание его стало тяжелее.

Я видел возможность закончить. Два шага, разворот и бросок через бедро — он лёг бы и потерял все преимущества.

Солдаты ждали именно такого исхода.

Я сделал шаг назад и опустил руки.

— Спасибо за спаринг.

Сержант замер на секунду. Потом выпрямился.

Он смотрел пристально, оценивая.

— Я запомню — сказал он коротко, кивнул и отошёл.

Круг разошёлся. Кто-то вернулся к тренировке, кто-то продолжил наблюдать.

Попугай перелетел на моё плечо.

— Ты мог его уложить.

— Мог.

— Почему не сделал?

— Не было нужды.

Я поднялся обратно на стену. Ветер усилился, снег кружил над рекой. На другом берегу флаги шевелились медленнее.

Я провёл ладонью по нагруднику. Поверхность выглядела прежней, но ощущение внутри изменилось.

Шар исчез, оставив след в структуре доспеха.

Эрмий сказал: сочтёмся.

Я смотрел на серые пятна разломов вдали и думал, что расплачиваться придётся не монетами.

Пришлось возвращаться в казарму, долго сидеть на стенах тоже не стоит.

Командир вошёл к нам без стука.

— Через десять минут выход.

Мы подняли головы.

— Комендант почувствовал странную активность у одного из разломов. Проверим.

Никто не задавал вопросов. Ремни подтянули, клинки проверили, стрелки натянули тетиву. Маг стоял с закрытыми глазами, ладонь лежала на холодном металле пояса.

Я натянул перчатки и вышел следом за остальными.

Снаружи ветер стал жёстче. Снег шёл мелкой пылью, стелился вдоль земли. Мы пересекли двор, вышли через боковые ворота и направились к знакомой линии активных зон.

Проводник двигался быстрее обычного. Он чаще останавливался, прислушивался к чему-то, чего я не слышал. Маг держал руку ближе к земле, словно ловил вибрацию.

Я почувствовал это раньше, чем увидел разлом.

В груди появилось давление. Воздух стал вязким, будто его приходилось тянуть через плотную ткань. Шаги давались тяжелее, хотя снег под ногами был прежним.

— Чувствуешь? — спросил один из стрелков у мага.

— Да, — коротко ответил тот.

Мы поднялись на холм.

Тот самый разлом пульсировал чаще. Граница вокруг него расширилась, искажение стало заметным даже без прищура. Снег по периметру испарялся, открывая чёрную землю.

— Разойтись, — приказал командир. — Дистанция.

Мы заняли позиции. Стрелки ушли на фланги. Проводник лёг ниже по склону. Маг остался позади командира.

Я сделал шаг вперёд, пытаясь уловить структуру. Разлом «дышал» неровно. Ритм сбивался, как сердце перед рывком.

Воздух стягивало внутрь.

Края портала вздулись.

Из разлома вырвалось существо. Массивное, с панцирем, словно собранным из тёмных пластин. Размером со слона. Движение — резкое, без замаха.

Я увидел только тень.

Тяжёлый удар в корпус, захват. Земля ушла из-под ног.

— Львов! — крикнул кто-то.

Мир рванулся.

Я влетел в разлом.

Звук пропал. Цвета смазались. Пространство сложилось в одну линию и развернулось заново.

Удар о твёрдую поверхность выбил воздух из лёгких. Я перекатился, вскочил на колено.

Небо над головой было искажённым, будто его натянули на рваный каркас. Свет шёл из нескольких точек сразу. Воздух пах гарью и сыростью.

Существо, схватившее меня, уже стояло в стороне. Панцирь блестел тусклым отливом. Оно не бросилось сразу.

Я огляделся.

Вдалеке двигались фигуры. Огненные контуры, пульсирующие алым светом. Каменные массы, тяжёлые и медленные. Текучие формы, в которых вода держалась плотным столбом. Искажения воздуха, едва различимые, но ощутимые по сдвигу пыли под ногами.

Четыре стихии.

Они шли ко мне.

Скоординированно.

Портал позади дрожал, дорога к нему была закрыта, да и не успею сбежать.

Я поднялся на ноги.

Доспех отозвался новым импульсом. Вес тела ощущался иначе, устойчивость стала плотнее.

Монстры ускорились.

Я вытащил клинок.

Сделал шаг вперёд.

Монстры атаковали сразу, без пауз и прелюдий.

Огненные гончие рванули первыми. Их шкуры светились изнутри, пасти тянули за собой дымные шлейфы. Я встретил ближайшую клинком — удар сверху вниз, лезвие вскрыло её без напряга, тело разошлось по шву. Вторая врезалась в меня грудью. Доспех принял удар, я шагнул назад и пробил её шею.

Слева налетела воздушная птица. Когти прошли по наплечнику, искры осыпались вниз. Я ухватил её за крыло и швырнул в толпу гончих.

Земля под ногами дрожала. Каменные твари лезли из-под трещин, массивные, с челюстями в форме плит. Я прыгнул выше обычного — усиление толкнуло вверх сильнее, чем рассчитывал — и приземлился на спину одному из них. Клинок вошёл в стык панциря, я провернул лезвие и вырвал ядро.

— Кто следующий? — пробормотал я.

Ответ пришёл сразу.

Из тумана выкатились две гидры. Тела текучие, головы из земли и воды, челюсти шипели паром. Одна плюнула струёй грязной массы. Я сместился в сторону, струя прошла мимо, прожгла землю. Вторая ударила хвостом. Доспех выдержал, но меня отбросило на несколько шагов.

Я вскочил, рассёк ближайшую голову, затем вторую. Тело гидры дёрнулось и рухнуло. Я вырвал ядро и швырнул в сторону.

Поток не иссякал. С каждой секундой их становилось больше.

Огненные гончие, воздушные птицы, каменные черви, что вырывались из-под земли, извиваясь как живые буравы. Водяные твари, плотные, с прозрачными телами, внутри которых переливались тёмные сгустки.

Я перестал считать.

Доспех работал. Прыжки получались выше, удары сильнее. Панцири ломались легче. Я редко прибегал к усилению — хватало чистой физики. Тело двигалось быстрее, чем я привык.

Меня оттеснили от портала в первые минуты. Выход сомкнулся за спиной, граница сузилась, и я оказался в центре этой мясорубки.

— Ну что, Эрмий, — выдохнул я, разрубая очередного червя пополам. — Проверим твой товар в реальных условиях.

Слева налетела стая воздушных птиц. Когти резали воздух, клювы целились в лицо. Я прыгнул им навстречу, ударил первой по груди, вторую сбил локтем, третью перехватил за шею и впечатал в землю.

Птицы падали быстро. Огненные гончие шли плотнее.

Через какое-то время снег исчез. Под ногами образовалась каша из крови, грязи и пепла. Тела скапливались, я шагал по ним, поднимался выше. Невольно занял позицию на растущей горе из мёртвых тел. Своего рода натюрморт, если посмотреть со стороны, и я как главный автор этого творения.

Монстры лезли вверх, цеплялись когтями, падали, снова карабкались.

Часы тянулись медленно.

Я бил, рубил, ломал, вырывал ядра и отбрасывал в сторону. Клинок начал застревать в плотных панцирях. Приходилось бить сильнее.

— Где ты там, пернатый? — бросил я в воздух, отшвыривая очередную гончую. — Обычно ты рядом, когда всё спокойно.

Ответа не было.

Странная закономерность. Когда дело пахло жареным — птица исчезала. Как будто у него встроенный датчик опасности, настроенный на «держаться подальше».

Я отбил удар гидры, получил по наплечнику от червя, вывернулся и отсёк ему голову.

Дыхание стало глубже. Руки наливались тяжестью. Доспех грелся изнутри.

Очередной монстр рванулся ко мне, крупнее остальных. Я встретил его прямым ударом в грудь, панцирь разошёлся, ядро блеснуло в глубине. Я вогнал руку в разлом и вырвал его.

В этот момент что-то внутри щёлкнуло.

Давление, которое держалось фоном всё это время, исчезло. Вместо него пришёл поток. Чистый, плотный.

Глава 5

Я выпрямился.

Монстры продолжали лезть.

— Ну давайте, — сказал я тихо.

Теперь я добавил магию.

Огненный всплеск прошёл по склону, испаряя гончих одним ударом. Воздушные птицы, что ещё кружили, рассыпались в потоке сжатого ветра. Каменные твари трескались под точечными ударами, как пересохшие глыбы.

Гидра попыталась обвить меня хвостом. Я поднял руку, и волна прошла сквозь её тело, разорвав внутреннюю структуру.

— Поздно пришли, — выдохнул я.

Монстрам требовалось время, чтобы взобраться на холм из тел. Я бил их сверху, сбрасывал вниз. Гора росла.

Птицы закончились первыми. Их тела лежали слоем ниже. Потом иссяк поток гончих. Каменные черви ещё вырывались из-под земли, но и их стало меньше.

Сколько прошло — час, два, три — я не считал.

Внизу постепенно наступала тишина.

Последний водяной монстр рухнул, рассыпаясь в лужу мутной жидкости.

Я стоял на вершине холма из мёртвых тел. Доспех гудел, но держался. Клинок был тёмным от крови.

Я провёл пальцем по лезвию. Металл весь в зазубринах.

— Придётся точить, — пробормотал я.

Вокруг не двигалось ничего. А мне удалось выдохнуть.

— Вот это драка, — сказал я вслух. — Да я так со времён испытания не веселился.

Где-то далеко, за границей искажённого неба, мелькнуло движение. Но в этот момент было тихо.

И попугай по-прежнему отсутствовал. А значит приключения только начинаются.

Тишина держалась недолго. Пыль осела, пар рассеялся, а разлом продолжал жить. Я оглянулся в ту сторону, где находился выход. Воздух там дрожал слабее.

Если сейчас шагнуть обратно — крепость закроет ворота. Командир выслушает, кивнёт, отправит на лечение или на отчёт. Второй шанс может не представиться.

— Если приключения ко мне не идут, — пробормотал я, — схожу к ним сам.

Я наклонился и начал собирать ядра. Брал только крупные — плотные, с чётким пульсом. Огненные, земляные, водяные. Десять штук ушли в подсумок. Ткань потяжелела, ремень потянул вниз.

Инвестиция, Львов. Посмотрим, окупится ли.

Я направился в сторону, противоположную входу. Пространство становилось гуще. Свет тускнел, земля под ногами выглядела будто обожжённой изнутри. Тишина давила.

Минут через десять воздух изменился. Слева мелькнуло движение.

Первая гидра вынырнула из трещины. Тело плотное, головы из земли и воды. За ней ещё одна.

С правой стороны выступил голем — массивный, с огненными прожилками в каменной груди. Его шаги отдавались по земле неприятной вибрацией.

В воздухе закрутились шары — плотные, водяные с прослойкой ветра внутри.

— Отлично, — сказал я. — Двухстихийный набор.

Гидра рванула первой. Я сместился, отсёк одну голову, вторую разрубил на излёте. Тело дёрнулось, попыталось обвить ногу. Клинок вошёл глубже, ядро вспыхнуло внутри, я вырвал его и отшвырнул тушу в сторону.

Голем ударил кулаком. Земля взорвалась под ногами. Я прыгнул, ударил сверху, но каменная грудь выдержала. Пришлось добавить огня в лезвие. Трещина прошла по панцирю, я вогнал клинок в разлом и провернул.

Голем рассыпался грудой осколков.

Шар ударил в плечо, потянул вниз потоком воды. Я ухватил его обеими руками, сжал, пока внутри не нащупал ядро. Разрыв — и шар лопнул, обдав меня брызгами.

— Кто следующий?

Врагов стало меньше, чем в первой волне. Зато каждый из них держался дольше. Ошибка стоила дороже.

Гидра обвила ногу, я едва удержался, добавил импульс в колено и вырвался. Второй голем попытался зайти сбоку. Я ускорился, проскочил под атакой и ударил в сочленение.

— Отличная идея, Львов, — пробормотал я, отражая очередной выпад. — Гулять вглубь разлома. Почему бы и нет.

Сарказм держал ритм. Пока язык работает — мозг не думает о близости смерти.

Я заметил движение вдали.

Сгусток огня летел из тумана. Навстречу ему — плотный шар воды. Они столкнулись. Волна разошлась по земле. После всплеска осталась только вода, тяжёлая и мутная.

Чуть дальше огонь встретился с воздухом. Воздух исчез, пламя стало ярче и сжалось в компактный силуэт.

Я прищурился.

Ещё одна сцена. Водяной шар столкнулся с земляным. Волна прошла по поверхности, и на месте столкновения поднялась новая гидра. Головы сформировались прямо из разорванной массы.

— Фабрика, — сказал я тихо.

Шары летели из одного направления. Оттуда, где свет был гуще и граница разлома дрожала сильнее.

Я отбил удар очередной гидры и отступил на шаг, глядя в ту сторону.

Монстры рождались на моих глазах. Стихии сталкивались, гасили друг друга или усиливались, образуя новые формы.

— Значит, вы там варитесь, — сказал я, разрубая очередной шар пополам. — Понятно.

Ещё один голем двинулся вперёд. Я добавил магию в шаг, обошёл его с фланга и рассёк спину. Камень раскололся, ядро вывалилось наружу.

Я схватил его и бросил в сторону.

Врагов стало меньше. Каждый из них требовал больше времени. Пространство вокруг постепенно очищалось.

Я стоял среди тел, тяжело дыша, и смотрел туда, откуда летели шары.

— Ну что, — произнёс я, вытирая клинок о панцирь поверженного голема. — Пойдём знакомиться.

И пошёл в сторону источника.

Я прошёл ещё сотню шагов, и пространство впереди стало плотным, как натянутая кожа. Свет сгущался, воздух давил со всех сторон. Мелких тварей не было. Ни гончих, ни шаров. Пустота.

— Вот это уже подозрительно, — сказал я и поправил хват на клинке.

Земля дрогнула. Сначала в одной точке, потом в четырёх. Воздух втянулся внутрь, словно кто-то собрал его в кулак.

Они вышли одновременно.

Четверо.

Каждый — плотный, собранный из четырёх стихий. Это чувствовалось сразу. Но у каждого своя доминанта.

Первый пылал. Контуры размыты жаром, шаг быстрый, в руке — раскалённое лезвие.

Второй текучий. Вода стекала по плечам, под ней угадывалась каменная структура.

Третий почти растворялся в воздухе. Тело колебалось, как горячий мираж.

Четвёртый — массивный, тяжёлый, с каменными пластинами и вкраплениями металла.

Они выстроились полукругом.

— Господа, — сказал я. — Может обсудим правила?

В ответ — шаг вперёд.

И все четверо сорвались.

Я выбрал огненного. Он выглядел самым импульсивным. Пламя рвануло в лицо, я ушёл в сторону, ударил в бедро. Металл скользнул по жару.

Воздушный появился сбоку.

Удар пришёлся в корпус. Я не увидел его, только почувствовал, как что-то врезалось под рёбра. Доспех вспыхнул, по груди прошла волна, меня отбросило на несколько метров.

Я прокатился по земле и вскочил.

— Так и знал, что будет весело.

Земляной уже заносил кулак. Я нырнул под удар, но водный схватил меня за ногу, жидкая масса сомкнулась вокруг сапога.

Огненный опустил клинок сверху.

Щит сработал снова. Жар ударил в глаза, в ушах зазвенело. Я вырвался из захвата, перекатом ушёл в сторону, едва не потеряв клинок.

— Отличный план, Львов, — пробормотал я. — Иди в центр и получи сразу от всех.

Они двигались согласованно. Земляной держал фронт. Огненный давил. Воздушный контролировал дистанцию. Водный перекрывал отход.

Я перестал рваться вперёд.

Сместился к скальному выступу. Пусть заходят по одному.

Огненный сорвался первым. Я шагнул назад, будто не успеваю. Он рванул ближе. В этот момент я добавил усиление, проскочил под его ударом и рубанул снизу.

Клинок вошёл в сочленение. Я провернул его, почувствовал сопротивление и рванул вверх.

Пламя взметнулось. Огненный дёрнулся, ядро вспыхнуло в груди. Я вырвал его и оттолкнул тело.

Трое.

Воздушный изменил траекторию и ударил сразу. Его ладонь прошла по плечу, металл лопнул с треском. Щит вспыхнул третий раз, но уже слабее.

— Эй, аккуратнее, это казённое имущество.

Водный обвил вторую ногу. Я упал на колено. Земляной шагнул ближе.

Я вогнал клинок в воду, добавил огня, прожигая насквозь. Пар ударил в лицо. Захват ослаб.

Я выскользнул из-под удара каменного кулака и врезался плечом в воздушного. Тело у него было легче, чем казалось. Я схватил его за шею, притянул к себе и вонзил клинок снизу вверх.

Сопротивление было странным — как будто режешь ветер, но внутри скрыт камень. Лезвие нащупало нечто плотное.

Ядро вылетело, как осколок стекла.

Двое.

Водный потёк назад, словно собирался сменить форму. Земляной двинулся ближе, закрывая его.

— Понятно, — сказал я. — Вы у нас работаете в связке.

Водный снова рванул к ногам. Я прыгнул выше, чем рассчитывал. Доспех оттолкнул тело вперёд, и я едва удержал равновесие. Приземление вышло жёстким.

Земляной ударил снизу. Я не успел уйти полностью. Кулак прошёл по боку, и если бы не усиление, меня бы переломило.

Щит вспыхнул и погас.

— Ладно, — выдохнул я. — Пора заканчивать.

Я сделал вид, что снова иду на водного в лоб. Он потянулся ко мне. Я резко сменил направление и ударил в землю под ним.

Каменная поверхность треснула. Водный просел. Я добавил огня в разлом и вогнал клинок в центр.

Пар рванул вверх. Ядро вылетело из клубов кипящей воды.

Остался один.

Земляной остановился на мгновение. Его шаги стали медленнее. Он перестал маневрировать и просто пошёл вперёд.

Таран.

Я ударил по плечу. Металл скользнул. Он ответил кулаком. Я ушёл, но меня задело по касательной. В глазах потемнело на секунду.

— Ты у нас самый упрямый, да?

Я кружил вокруг него, бил в сочленения, в колени, в шею. Камень трескался, но держался.

Он прыгнул.

Массивная туша поднялась в воздух и рухнула сверху.

Я бросился вперёд, проскочил под ним и ударил в спину, туда, где соединялись плиты.

Трещина пошла глубже.

Я добавил усиление, ещё удар, ещё. Камень разошёлся, открывая светящееся ядро.

Он развернулся и ударил в последний раз. Кулак прошёл по касательной, металл доспеха загудел.

Я вонзил клинок в раскрывшуюся щель и провернул.

Земляной замер.

Тело дало трещину от плеча до бедра и рассыпалось.

Тишина ударила по моему крайне чувствительному слуху сильнее любого взрыва.

Я стоял среди обломков, тяжело дыша. Доспех гудел, словно после долгого бега. Щит больше не вспыхивал.

Я посмотрел на четыре ядра в руке.

— Ну что, — сказал я, оглядывая пустоту вокруг. — Сторожи закончились?

Ответа не последовало.

Я поднял взгляд туда, где пространство дрожало сильнее всего.

— Экскурсия продолжается, — пробормотал я и шагнул дальше.

После падения четвёртого стража пространство изменилось. Давление впереди усилилось, словно воздух сгущался в воронку. Магия тянула туда, глубже.

Я не стал сопротивляться, ну или не мог. Честно сказать — это не имело значение.

Почва стала гладкой, будто её выжигали изнутри. Свет дрожал. Шаги отдавались гулко, как в пустом зале.

В скале открылся проход. Тёмный, ровный, словно выточенный инструментом.

Оттуда тянуло плотной силой.

— Ну конечно, — сказал я тихо. — В финале всегда пещера.

Я вошёл.

Стены словно дышали. Камень под пальцами был тёплым. Внутри что-то пульсировало, как огромное сердце.

В центре зала возвышался каменный алтарь.

На нём лежала девушка.

Красивая. Невозможно красивая. Свет от стен ложился на её лицо мягко, почти нежно. Волосы рассыпались по камню. Глаза закрыты.

Её тело обвивали жгуты энергии.

Огонь, вода, воздух, земля — переплетённые ленты, сходящиеся в груди. Ядра не было видно, но его присутствие ощущалось, как тяжесть в груди.

Я остановился.

Она открыла глаза.

Посмотрела прямо в меня.

Губы едва шевельнулись.

— Помоги…

Шёпот прошёл по залу, как тёплый ветер.

Я шагнул вперёд.

Ещё шаг.

Голова стала лёгкой. Мысли размывались.

— Сейчас, — сказал я и бросился к алтарю.

Я схватил один из жгутов. Он обжёг ладонь. Сила ушла из руки, будто её там и не было.

Я перехватил второй. Кожа на пальцах треснула, кровь проступила.

— Держись, — прошептал я.

Она приподнялась и обняла меня.

Тёплые руки легли на плечи.

— Не сопротивляйся… Всё будет хорошо…

Я кивнул.

Конечно будет.

Я всю жизнь искал именно её. Этот взгляд. Этот голос. Это ощущение, что кто-то смотрит прямо в тебя и понимает.

— Они тебя не ценят… — прошептала она у самого уха. — Останься со мной.

Я продолжал рвать жгуты. Они не поддавались. Усиление молчало. Доспех гудел где-то на краю восприятия.

Я опустил взгляд.

Ленты уже обвивали мои ноги.

Поднимались выше.

К поясу.

Я проследил их линию.

Они тянулись не от стен. Не от алтаря.

От неё.

Из её груди.

— Подожди… — сказал я.

Она смотрела спокойно.

— Мы будем вместе вечно… Только ты и я.

Жгуты сжались. Силы уходили быстрее. Колени подогнулись.

Я снова посмотрел на её лицо.

То самое.

Тот самый взгляд.

Мне хотелось кричать от досады...

— Ты не можешь… только не ты... — прошептал я.

Она улыбнулась.

Ленты поднялись к груди.

Сердце билось в висках.

Я рванул кинжал с пояса.

Рука дрожала.

— Прости.

Клинок вошёл ей в грудь.

Мир словно разорвали.

Её глаза расширились.

— За что?.. — выдохнула она.

Я держал рукоять и чувствовал, как что-то внутри меня ломается.

— Нет… — прошептал я. — Нет, нет…

Её тело рассыпалось на искры.

Жгуты лопнули, как натянутые струны.

Энергия ударила в меня.

Поток ворвался в грудь, в голову, в руки. Меня качнуло. Я упал на колени.

Силы вернулись.

Больше, чем раньше.

Зал дрогнул. Алтарь треснул. Стены начали осыпаться.

Я смотрел на пустое место, где она лежала.

Только искры медленно таяли в воздухе.

Я выдохнул.

— Выходит это было сердце разлома…

Разлом попытался стать разумным. Принял форму, которую я бы не смог проигнорировать.

Я поднялся, пошатнулся и сделал шаг назад.

— Умно, — сказал я. — Очень умно.

Пол под ногами начал крошиться.

Я направился к выходу из пещеры.

Сзади всё рассыпалось в свет и пыль.

Разлом за спиной складывался. Свет втягивался внутрь, края смыкались, пульсация угасала. Я ступил на снег.

Холод ударил в лицо. Воздух оказался чистым, прозрачным. После густоты разлома он казался пустым.

Я сделал несколько шагов в сторону крепости. Под сапогами хрустел лёд.

Перед глазами всё ещё стояли её глаза.

Тот самый взгляд.

Я сжал рукояти кинжалов так, что металл впился в ладони. Боль помогала удерживать мысли в реальности.

— Я убил её, — произнёс я вслух.

Снег не ответил.

Беззащитное существо на алтаре. Голос, который просил помощи. Руки, обнимающие за плечи.

Я выдохнул и пошёл дальше.

Через несколько десятков шагов образ начал тускнеть. Голос стал глухим. Лицо распалось на отдельные черты, потом исчезло совсем.

На смену пришло другое ощущение.

В груди пульсировало. Слишком мощно. Слишком плотно.

Энергия разлома осела внутри. Ядро напиталось до предела. Тело впитало больше, чем привыкло.

Шаги стали неровными. Пальцы подрагивали уже не от воспоминаний.

— Отлично, — пробормотал я. — Перегруз.

Некоторое время лучше держаться подальше от подобных прогулок. Иначе организм решит, что я издеваюсь.

Я остановился на мгновение и закрыл глаза.

Четыре стихии усилены. Остались ещё четыре. Универсал не может выбирать одну ветвь. Придётся собирать весь комплект.

— Главное, чтобы в следующий раз без алтарей, — добавил я и продолжил путь.

Крепость выросла из тумана постепенно. Каменные стены, башни, флаги. Река темнела подо льдом.

У ворот меня заметили издалека.

Стражники переглянулись. Один сжал копьё крепче. Второй что-то сказал соседу, но я не расслышал.

Ворота открылись.

Молчание.

Никто не спросил, что произошло. Никто не попытался остановить.

Я прошёл внутрь.

Во дворе стоял маг из нашего отряда. Он повернулся ко мне и замер.

Глаза расширились.

Он сделал шаг назад, потом ещё один.

Судя по его лицу, я выглядел не лучше тех, кого обычно вытаскивали с поля боя уже без сознания.

Доспех был весь в трещинах и крови. Снег под ногами оставлял тёмный след.

Маг резко развернулся и побежал в сторону казарм.

— Спокойнее, — бросил я ему вслед. — Я живой. Вроде бы.

Через минуту из дверей вышел командир.

Он остановился напротив, осмотрел с головы до ног.

— Кирилл, — сказал он спокойно. — Приведи себя в порядок и зайди к коменданту.

— Я тоже рад встрече, — ответил я. — Спасибо, что не бросили.

Командир смотрел прямо.

— Комендант всё объяснит.

Он развернулся и ушёл, не добавив ни слова.

Я направился в умывальню. Дверь скрипнула, запах мыла и мокрой ткани показался почти домашним.

Я начал снимать доспех.

Металл упал на скамью тяжело, глухо.

И в тот же момент тело просело.

Ноги стали ватными. Спина согнулась. Пульсация в груди изменилась — стала резкой, почти болезненной.

Без доспеха я чувствовал себя иначе.

Сильным — да.

Но уязвимым.

Я опёрся ладонями о край стола и посмотрел на своё отражение в мутном зеркале.

Лицо бледное. Под глазами тёмные полосы. На щеке засохшая кровь.

Я провёл рукой по волосам.

— Чего только не померещится от переизбытка энергии, — произнёс я тихо.

Взгляд в зеркале стал твёрже.

Разлом закрыт.

Сердце уничтожено.

Энергия внутри гудела, требуя движения.

Я набрал воды в ладони и смыл с лица кровь.

— Ладно, — сказал я отражению. — Пойдём объяснять, почему я вернулся.

Глава 6

Коридор встретил гулкой тишиной. Шаги отдавались в камне, будто кто-то шёл рядом, на полшага позади. Энергия внутри ещё пульсировала, но ровнее, чем час назад.

Я постучал.

— Войдите.

Кабинет был простым. Стол, два стула, шкаф с папками. На стене — карта границы. Красные метки густо усыпали линию реки. У каждой — подпись и дата.

Посреди стола стояла шахматная доска. Фигуры уже расставлены.

Михаил Алексеевич поднял взгляд.

— Присаживайся.

Я сел.

— В шахматы играешь?

— Обучался, — ответил я.

Он кивнул и подвинул ко мне белые фигуры.

— Как мне к вам обращаться?

— Михаил Алексеевич. Этого достаточно.

Я сделал первый ход. Пешка вперёд.

Он взял чайник, налил в кружку густой тёмный чай и подвинул ко мне. Рядом поставил вазочку с плюшками.

— Рассказывай, что было внутри разлома.

Я сделал ещё один ход.

— Монстры четырёх стихий. В конце — разумное ядро.

Он двинул коня и кивнул своим мыслям.

— У нас давно не было магов, способных даже войти в подобные зоны. Универсалы встречаются часто. Те, кто дотянул до адепта, редки. Сильнее развитых я здесь не видел.

Я передвинул слона.

— Говорят, мы бесполезны.

— В большинстве случаев так и есть.

Он сделал паузу, посмотрел на доску.

— Ты слишком силён для адепта. Возможно, дело в доспехе. Слышал о подобных находках. Их вытаскивали из разломов. Усиливают тело. Если так — держи это при себе.

Я пожал плечами.

— И всё же для чего вы меня пригласили?

Михаил Алексеевич поставил ладонь на край доски.

— Разломы на границе необычны. Их много. Закрывать их тяжело. Для двух стихий требуется два магистра соответствующих направлений. Мастера справляются с трудом. Для четырёх стихий нужны четыре архимага. И даже для них это испытание.

Он сделал ход ладьёй.

— И вдруг выясняется, что один адепт универсал за несколько часов закрывает четырёхстихийный разлом и возвращается в крепость пешком.

Я сделал рокировку.

— Всякое случается.

— Случается, — согласился он. — Только я не слышал даже о магах-универсалах, которые справлялись с подобным. Мастера — возможно. Но их сейчас не найти.

Я взял плюшку, отломил кусок.

— И что дальше?

Он посмотрел прямо.

— Определим, случайность это или нет. Сможешь повторить?

Я задержал руку над доской.

— Скорее всего смогу. Сколько здесь таких разломов?

— Двадцать семь.

Я тихо выдохнул.

— За все не ручаюсь. Но попробовать хочу.

Он медленно кивнул.

— Эти зоны — проблема границы. Если их не закрыть, территория может превратиться в единую аномалию. И ещё. О своих возможностях распространяться не стоит. Подобные очаги есть по всему миру.

Я сделал ход конём.

— Значит, играем.

Он посмотрел на доску, затем на меня.

— Шах.

Я улыбнулся.

Партия закончилась через час. Михаил Алексеевич аккуратно сложил фигуры в коробку и поднялся.

— Пройдёмся, — сказал он.

Мы вышли во двор, затем по узкой лестнице поднялись на стену. Ветер тянул с реки, холод пробирался под воротник. Внизу темнела вода, дальше в тумане угадывались очертания другой цитадели. Флаги на башнях шевелились медленно, словно не спешили никуда.

— Здесь я почти тридцать лет, — произнёс Михаил Алексеевич, глядя вперёд. — Начинал младшим офицером. Тогда разломов было меньше. Дежурства тянулись однообразно. Стычки случались редко.

Он провёл ладонью по каменному зубцу.

— С каждым десятилетием их становилось больше. Сначала одиночные. Потом цепочки. Сейчас — почти сплошная линия.

Я посмотрел на карту в памяти. Двадцать семь меток только здесь.

— Крепость держится, — добавил он. — Пока держится.

Мы прошли вдоль стены. Снизу доносились голоса караула, скрип ворот, лязг металла.

— В архивах есть материалы, — продолжил он. — Записи магов, которые пытались понять природу разломов. Отдельный раздел посвящён универсалам. Отчёты, эксперименты, схемы развития.

Он остановился и повернулся ко мне.

— В обмен на помощь с закрытием разломов я открою тебе доступ к этим архивам.

Я кивнул.

Академия давала основу. Историю магии излагали аккуратно, без деталей. О разломах говорили скупо. О универсалах — ещё меньше.

— Договорились, — сказал я.

Он кивнул.

Мы прошли дальше. Река под нами казалась чёрной полосой. По ту сторону тумана угадывались башни соседней стороны.

— А как же великие князья? — спросил я. — например Рюриковичи. Их магия иная. Разве они не способны закрывать четырёхстихийные разломы?

Михаил Алексеевич улыбнулся краем губ.

— Магия династий позволяет выжить даже в великом разломе. Даёт устойчивость. Даёт силу. Но закрывать их они не умеют.

Он опёрся на камень и посмотрел на реку.

— Магия разлома не убивает представителей княжеских ветвей напрямую. Она ослабляет. Давит. Выжигает постепенно.

Я задумался.

— Значит, без универсалов мир станет одним большим разломом?

Он покачал головой.

— Скорее превратится в безжизненную пустыню. Но это будет не скоро.

Ветер усилился. Флаги на башнях натянулись.

Я смотрел на воду, на противоположную цитадель, на камень под ладонями.

Двадцать семь разломов только здесь. И такие же — по всему миру.

Партия действительно только начиналась.

Ночь прошла рваными отрезками. Энергия внутри ходила волнами, то поднимаясь к горлу, то опускаясь к животу. Сон приходил на несколько минут, затем тело вздрагивало, и я открывал глаза в темноту казармы.

Под утро стало легче. Пульс выровнялся. Голова прояснилась.

Командир нашёл меня во дворе.

— Сегодня выход вдвоём, — сказал он. — С проводником. Без группы.

— Понял.

Он посмотрел пристально.

— Это обучение.

Через несколько минут ко мне подошёл мужчина лет пятидесяти. Высокий, сухой, без лишних движений. Взгляд спокойный, внимательный.

— Зовут меня Степан, — сказал он. — Пойдём.

Мы вышли за ворота крепости. Снег под ногами скрипел. Ветер тянул вдоль стены.

— Я давно не хожу с отрядами, — произнёс он, не оборачиваясь. — Разломы здесь под контролем. Моя специализация — сами разломы.

Я кивнул.

— Универсал? — спросил я.

— Да. На пике адепта. Дальше пройти не вышло.

Он сказал это спокойно, без тени раздражения.

Я вспомнил Алексея. До встречи со мной он тоже застрял на этой ступени. Мысль осталась внутри. Обещания, которых не можешь гарантировать, разрушают быстрее любых разломов.

Мы остановились на возвышении, откуда открывался вид на одну из аномалий вдалеке.

— Четырёхстихийные разломы живут по-разному, — начал Степан. — Классика — огонь, вода, земля, воздух. С ними всё более-менее понятно.

Он провёл ладонью по воздуху, будто чертил схему.

— Бывают сочетания свет, тьма, жизнь, смерть. С ними сложнее. Но самые неприятные — смешанные комбинации.

Он перечислил спокойно:

— Свет, жизнь, огонь, воздух. Или тьма, смерть, вода, земля. Эти стихии усиливают друг друга.

Я слушал.

— Разумные ядра редкость, — продолжил он. — Но старые разломы меняются. Когда энергии достаточно, они начинают искать форму.

Я вспомнил алтарь.

— Физическая развитость тебе поможет, — добавил Степан. — В ближнем бою это серьёзный аргумент. И энергию нужно собирать системно. Разница между восьмой и десятой ступенью ощутима. Особенно для универсалов.

Мы спустились ниже, к границе одной из старых зон.

— Смотри под ноги, — сказал он. — Передвигайся по краю искажения. Там поток слабее.

Я попробовал шагнуть так, как он показал. Действительно, давление ощущалось меньше.

— Если можно обойти стража — обходи, — продолжил Степан. — Ядро уничтожай быстро. Массовая бойня создаёт всплеск. Разлом реагирует.

Мы прошли ещё несколько десятков метров, не вступая в бой.

— Есть поблизости разломы восьми стихий? — спросил я.

— Давно о таких не слышал. Их крайне трудно закрывать.

Я промолчал.

— Я знаю только о великих разломах, ну и близких к великим, например московский. — добавил он. — Они несут в себе восемь стихий. Слышал о других?

— Слышал, что великие когда-то были малыми, — ответил я. — Постепенно разрослись.

Степан кивнул.

— Вполне возможно. Неизведанных земель хватает. Есть теория, что великих разломов восемь, по числу стихий.

Я посмотрел на него.

— И каждый имеет доминирующую?

— Да, — ответил он. — Один из тех, что я видел, явно дышал огнём.

Мы остановились. Ветер усилился.

— Это сейчас не главное, — сказал Степан. — Перед каждым твоим выходом будем разбирать цель. Стихии, структуру, возможных врагов. На сегодня хватит.

Он развернулся к крепости.

— Через пару часов прибудет племянник коменданта. Тебе предстоит практика.

Я посмотрел на него.

— Практика чего?

Степан усмехнулся.

— Узнаешь. Не завидую я тебе.

Он ушёл, оставив меня на краю разлома с гулом ветра и предчувствием, что следующий урок будет совсем другого рода.

Я вернулся во двор и сразу понял — урок начался.

У стены стоял мужчина. Простая куртка, без знаков отличия, без украшений. Осанка — как у строевой статуи. Возраст под пятьдесят, но плечи шире, чем у половины гарнизона.

Он смотрел на меня так, будто уже знал, чем всё закончится.

— Александр, — произнёс он. — Зови наставником.

— Кирилл.

— Знаю.

Он кивнул на свободное место во дворе.

— С этого дня половина твоего времени — тренировки. Без доспеха и в доспехе.

Я сбросил куртку.

— Начнём без.

Мы встали друг напротив друга.

Я атаковал первым. Привычка после разломов — давить, не давать опомниться.

Он шагнул в сторону.

Ладонь легла на предплечье, нога выбила опору.

Я оказался на спине.

Всё заняло меньше десяти секунд.

— В академии вообще мышей не ловят? — спросил наставник, глядя сверху.

Я поднялся.

— Ещё раз.

Он не возражал.

Я сменил угол атаки. Добавил усиление. Попробовал ударить в корпус. Но провалился в пустоту.

Плечо перехватили, разворот, удар по бедру.

Снег оказался ближе, чем я рассчитывал.

— Где это видано, чтобы студенты даже драться не умели? — произнёс он спокойно.

Я поднялся снова.

Пять попыток. Шесть. Семь.

Каждый раз я видел движение за долю секунды до удара. Каждый раз не успевал.

— Доспех, — сказал он.

Я надел его.

Металл сомкнулся, тело стало легче. Я шагнул вперёд увереннее.

Первая атака — быстрее.

Он отступил.

Вторая — жёстче.

Мы обменялись серией ударов. Я держался. Минуту.

Потом он вышел на ближнюю дистанцию.

Удар в корпус, захват, разворот.

Я снова оказался в снегу.

— Уже лучше, — заметил он. — Но пока ты полагаешься на железо — ты от него зависишь.

Я молча поднялся.

Мы продолжили.

Снег летел в стороны. Доспех гудел. Без него я падал мгновенно. В нём — через минуту.

К середине тренировки дыхание стало тяжёлым. Руки подрагивали.

Я перестал рваться вперёд.

Начал ждать.

Он сделал ложный выпад. Я не повёлся. Ответил сдержанно.

Он кивнул.

Ещё один обмен. Я продержался дольше. Ушёл от двух ударов подряд.

Третий всё равно отправил меня на землю.

Наставник подошёл ближе.

— С моральной подготовкой у тебя лучше, — сказал он. — Молодёжь обычно вспыхивает и лезет напролом. Ты продолжаешь тренировку.

Он сделал паузу.

— Из тебя может выйти толк.

Я кивнул.

— Ближайшую неделю никаких разломов, — добавил он. — Учишься быстро, но пока рано. Постоянно рассчитывать на везение — путь короткий.

— Понял.

Он развернулся и ушёл.

Я остался стоять посреди двора. Тело болело целиком. Каждый сустав напоминал о себе.

Адъютант командира появился будто из воздуха.

— В столовую, — сказал он и взял меня за локоть.

В столовой передо мной поставили двойную порцию. Мясо, каша, хлеб, густой чай.

Я ел молча. Тело требовало топлива.

После еды стало чуть легче.

Я направился к казарме.

— Ты где пропадал, двуногий?! — раздалось сверху.

Попугай спланировал на ближайший зубец стены.

— Вечно вы безкрылые в передряги лезете.

Я посмотрел на него.

— Правда?

Он расправил крылья.

— Конечно. Без меня ты бы давно…

Я вытянул воздух из-под его крыльев.

Птица резко потеряла опору и плюхнулась в снег.

— Упс, — сказал я, глядя на сугроб. — Кажется, кто-то разучился летать.

Из снега высунулась красная голова.

— Ты за это ответишь, смертный!

Я развернулся и пошёл дальше.

Неделя прошла без передышек.

Утро начиналось с купания в снегу. Наставник ждал уже на площадке. Без доспеха я падал, вставал, снова падал. Он выбивал опору, ломал дистанцию, проверял стойку. Каждый день одно и то же. Каждый день чуть дольше держался на ногах.

Днём меня забирал Степан. Мы выходили к краям аномалий, обходили их по дуге, читали плотность потока. Он заставлял чувствовать границу, ловить слабые зоны, искать обходные пути.

— Разлом — это не враг, — говорил он. — Это среда. Враги внутри.

Вечером меня ждал комендант.

Михаил Алексеевич не повышал голос. Он задавал вопросы.

— Что делает смерть, если её усилить воздухом?

— Как поведёт себя тьма в зоне огня?

— Где ты поставишь опору, если поток давит сразу с четырёх сторон?

Он заставлял менять доминирующую стихию прямо в бою. Давал задачу и смотрел, как я перестраиваюсь.

Смерть тянула силы из противника. Тьма гасила чужие всплески. Огонь ломал структуру. Воздух держал дистанцию.

Каждый вечер я уходил в казарму с гудящей головой.

К концу недели движения стали чище. Ошибок стало меньше. Я чувствовал, где поток провалится, а где ударит в ответ.

В один из вечеров Михаил Алексеевич закрыл папку с записями и посмотрел на меня.

— Абсолютной готовности не бывает, — сказал он. — За неделю ты получил максимум. Пора выходить.

Я кивнул.

Цель обозначили сразу.

Разлом старый. Стабильный. Стихии — смерть, тьма, огонь, воздух.

Степан развернул карту на столе.

— Пространство, скорее всего, разделено, — произнёс он. — Зона смерти и зона огня. Тьма и воздух усиливают обе.

Он провёл пальцем по условной границе.

— Старые разломы меняются. Внутри может появиться мёртвый маг. Носитель четырёх стихий.

Я поднял взгляд.

— И что тогда?

— Тогда придётся работать аккуратно.

В комнате повисла тишина.

Мне выдали набор зелий. Лечебные — в кожаной сумке на поясе. Очищающие — отдельно. Пара зажигательных флаконов легла в подсумок.

Наставник лично проверил крепления доспеха. Степан осмотрел клинки.

Михаил Алексеевич подошёл ближе.

— Работай хладнокровно, — сказал он.

Я застегнул перчатки.

Ворота крепости медленно разошлись. Холодный воздух ударил в лицо.

На этот раз разлом ждал меня.

До границы разлома меня проводили молча. Степан остановился за несколько шагов до искажения. Михаил Алексеевич стоял чуть в стороне, руки за спиной.

Земля вокруг портала была выжжена. Пепел лежал плотным слоем. Деревья стояли чёрными столбами без коры. В трещинах между камнями тлел красный свет.

Запах стоял густой — гарь и что-то сладковатое, как от костра, в который бросили сырое мясо.

— Работай по плану, — сказал Степан.

Я кивнул и шагнул вперёд.

Мир внутри встретил сухим жаром. Воздух был плотным, тяжёлым. Небо казалось низким, серо-чёрным. Где-то вдали вспыхивали огненные разрывы.

Почва под ногами трескалась, словно пересохшая глина.

Я сделал несколько шагов.

Трещины у сапог расширились.

Из них вырвались огненные змеи.

Тела вытянутые, гибкие. Чешуя из пламени. Чёрные глаза без зрачков.

Первая ударила в грудь. Я шагнул в сторону и разрубил её пополам. Пламя разлетелось искрами.

Вторая обвилась вокруг ноги. Клинок прошёл по дуге, голова отделилась, тело рассыпалось в пепел.

Третья прыгнула сзади. Я пригнулся, ударил снизу вверх. Змея разорвалась на лету.

Ядра внутри были небольшими, плотными, с жаром.

— Разминка перед боем, — пробормотал я.

Пепел впереди начал шевелиться.

Из него поднимались костяные конструкции. Рёбра, черепа, позвоночники, переплетённые огненными прожилками. Пустые глазницы светились красным.

Первый удар пришёл сверху. Костяная рука сжала воздух там, где секунду назад была моя голова. Я сместился и вогнал клинок в грудную клетку.

Кости скрипнули, но не рассыпались.

Второй удар я принял на предплечье. Доспех глухо отозвался. Я провернул клинок и расколол конструкцию пополам.

Огонь внутри кости вспыхнул ярче и погас.

Слева снова треснула земля.

Что-то изменилось.

Поток под ногами стал плотнее.

Я отпрыгнул.

Там, где стоял, из-под земли вырвался столб огня.

Гейзер ударил вверх, затем наклонился под резким порывом ветра.

Пламя полетело в мою сторону.

Отступать было некуда.

Я активировал щит и выставил перед собой стену огня — плотную, узкую. Пламя гейзера врезалось в неё, часть энергии ушла в мою конструкцию.

Удар сотряс грудь. Мир на секунду стал красным.

Когда огонь схлынул, я стоял на месте.

Пепел впереди вновь зашевелился.

Глава 7

Из тумана вырвались огненные птицы. Крылья — языки пламени, клювы — чёрные, как уголь. Они пикировали сверху.

За ними шли новые костяные формы — плотнее, быстрее. Между ними скользили змеи.

Я заметил, что движения стали чётче. Воздух подталкивал их. Тьма сгущалась вокруг ударов.

Я разрубил первую птицу в полёте. Вторая успела коснуться плеча, оставив обжигающий след.

Костяная фигура попыталась схватить меня сзади. Я провернул клинок и пробил позвоночник. Пламя вспыхнуло внутри и рассыпалось искрами.

Земля снова дрогнула.

Я уже чувствовал это.

Шаг в сторону — гейзер вырвался там, где я был секунду назад. Порыв ветра попытался направить пламя в спину, но я ушёл под углом.

Вместо стены — короткий импульс щита. Этого хватило.

— Учимся, — сказал я себе.

Я стал двигаться медленнее.

Читал трещины на земле. Смотрел на движение пепла. Чувствовал, где поток собирается.

Где можно — обходил. Где нужно — ставил минимальную защиту.

Птицы падали быстрее. Змеи рассыпались в пепел. Костяные конструкции трещали под ударами.

С каждым гейзером я уходил точнее.

Через несколько минут вокруг остался только дым и разбросанные кости.

Я остановился и осмотрелся.

Пепел оседал.

Впереди, глубже в разломе, тьма была гуще. Пламя вспыхивало там ярче.

Это была только окраина.

Змеи стали толще.

Сначала показалось, что просто устал. Потом одна выползла из трещины — толщиной с бревно, с чёрными, вязкими глазами, в которых огонь двигался глубже обычного. За ней вторая. Третья. Пламя срывалось с их тел рваными всплесками, а тени скользили рядом, как отдельные хищники.

Разрубил первую — клинок вошёл легко. Тело распалось на пепел и угли. Через секунду земля втянула останки. Следа не осталось.

На месте вспучился новый изгиб пламени.

— Понятно… вы тут перерабатываетесь.

Следующую змею перехватил на замахе. Клинок прошёл поперёк пасти. Челюсть разошлась, изнутри хлынуло чёрное пламя. Отпрыгнул, сапоги прошли по самому краю гейзера.

Пепел под ногами становился глубже. Трещины расширялись.

Теневая змея вынырнула прямо из-под стопы. Ударил вниз. Лезвие вошло в густую тьму, будто в мокрую ткань. Существо рассыпалось дымом и ушло в землю.

Через пару шагов снова появилось.

— Так вы, значит, многоразовые.

Из глубины вышла особь крупнее остальных. Тело толщиной с телегу, пламя темнее, движения медленнее, тяжелей. Когда она открыла пасть, воздух перед ней дрогнул.

Подпрыгнул, клинок провёл по шее. Не хватило. Развернулся, второй удар — в сочленение. Хруст. Огненная туша рухнула. Из разрубленного тела вывалилось ядро, плотное, почти чёрное.

Сжал его в ладони.

Земля дрогнула.

Сначала легко, как будто под ногами прошёл поезд. Потом сильнее. Пепел взвился столбом. Гейзеры начали бить чаще, сразу по нескольку.

Змеи исчезли.

Тишина длилась мгновение.

Следующий толчок был мощнее. Трещины раскрылись, пламя рвануло вверх десятками струй. Поток воздуха крутился вихрями, сбивая с ног.

— А вот это уже неприятно

Прыгнул в сторону, перекатился, гейзер прошёл в шаге от спины. Земля ушла под пятками. Удержался, снова побежал.

Монстров больше не было. Только огонь, ветер и дрожь.

Пламя било хаотично. Трещины расходились под ногами. Приходилось вырабатывать ритм, ловить паузы, прыгать на устойчивые участки.

Следующий толчок сбил с ног.

Удар о землю. Пепел в лицо. Поднялся — и поверхность пошла волной.

Мир качнулся.

Не успел понять, где край. Нога ушла в пустоту. Тело рванулось вперёд. Перед глазами мелькнуло пламя, тьма и провал.

Доспех расправил крылья.

Воздух ударил в лицо. Падение замедлилось. Внизу — выжженная площадка, испещрённая прожилками тьмы. Приземлился жёстко, но удержался.

Тишина.

Под ногами земля была сплавлена в стекловидную корку. В трещинах пульсировал огонь.

Поднял голову.

Сначала увидел кость.

Огромная дуга, уходящая ввысь. Диаметр — как башня крепости. Выше — ещё одна, перекрещённая.

Прищурился.

Это была глазница.

Медленно повернул голову.

Из земли поднимался скелет.

Рёбра толщиной в несколько метров. Позвонки, как отдельные здания. Череп, в котором мог бы разместиться огромный дом.

Высота — сотни метров.

Прикинул траекторию падения. Выходило ровно из глазницы.

— Нормально так тебя откормили…

Жгуты тьмы и огня оплетали кости, заменяя мышцы. Между ними свистел воздух. Ветер проносился сквозь рёбра, завывая, будто через органные трубы.

Скелет медленно выпрямлялся.

Земля под ним проваливалась, осыпалась, горела.

Оглянулся.

Не один.

Вдалеке поднималась ещё одна фигура. И ещё. Из пепла вырастали титаны.

Пепел, гейзеры и змеи были лишь кожей.

Настоящее тело разлома поднималось сейчас.

Один из скелетов повернул череп в мою сторону. В пустых глазницах зажглось пламя. Тьма потекла по костям.

От шага гиганта пошла волна. Земля треснула, и огонь ударил в небо.

Сжал клинки.

— И как вас убивать?!

Выбрал ближайшего.

Самый крупный казался логичной целью. Чем быстрее уберу махину, тем меньше проблем. Оттолкнулся, спланировал на крыльях, зашёл сбоку, клинок ударил в сочленение колена.

Кость дала трещину.

Гигант почти не отреагировал.

Стопа опустилась в паре метров. Земля вспухла, огонь хлынул в стороны. Удар воздуха сбил с траектории, пришлось перекатом уходить из-под второй ноги.

Поднырнул под шаг, рубанул по сухожильному жгуту из тьмы. Лезвие прошло, жгут разошёлся дымом. Скелет качнулся.

Ответ последовал мгновенно.

Кулак размером с башню опустился туда, где стоял секунду назад. Ударная волна прошла по доспеху, щит вспыхнул, грудь сдавило.

Поднялся, снова в атаку. Клинок скользнулпо ступне и отрубил мизинец.

Кость толщиной с телегу рухнула вниз.

Гигант замер на мгновение.

— Отлично. Сейчас допилю тебя по кусочкам.

Череп повернулся. В глазницах вспыхнул огонь. Следующий шаг был быстрее предыдущего. Пламя ударило из-под пятки. Воздух свистнул между рёбрами.

Пришлось уходить.

Прыжок, перекат, снова прыжок. Пыль, жар, дрожь. Кулак прошёл по касательной, щит вспыхнул, доспех принял часть удара. В ушах звенело. В общем было невероятно весело!

Попытка пробиться к груди не дала результата. Рёбра сходились, огонь бил изнутри, тьма стягивала пространство. Любой промах — и меня расплющит между костями.

Пришлось отступать, хоть я этого и не люблю.

Скелет бушевал ещё какое-то время, ломал землю, бил по площади, разрывал воздух. Потом замер, словно потерял интерес.

Сжал кулаки.

Осмотрелся.

Глазница, из которой я выпал, находилась в черепе самого высокого титана. Выход — там. Сердце разлома — неизвестно где.

Мелких монстров не осталось. Только гиганты. Около десятка. От пятидесяти метров до тех, что перекрывали небо.

— Придётся идти по пути наименьшего сопротивления.

Выбрал самого мелкого.

Он двигался быстрее остальных, но шаги оставляли неглубокие трещины. Жгуты между костями тоньше. Реакция на удары заметнее.

Я подпрыгнул и планируя крыльями, впечатался в голень врага. Кость треснула сильнее, чем у предыдущего. Гигант качнулся.

Ответный взмах рукой сбил с траектории. Я влетел в землю, перекатился, едва ушёл от смертельной пятки.

— Ладно. С тобой хоть шансы есть.

Бой затянулся.

Сначала я пытался пробиться к грудной клетке. Безрезультатно. Тогда начал работать по ногам.

Подрезал жгуты, рубил сочленения, вынуждал переставлять вес. Гигант несколько раз меня почти ловил. Один раз пальцы сомкнулись на плаще доспеха. Щит вспыхнул, вырвался из хватки, но спину прошило жаром.

В другой момент замешкался. Поднял взгляд слишком поздно. Кулак опустился сверху. Щит принял удар, земля подо мной провалилась. Несколько секунд лежал в воронке, пока титан искал цель.

Поднялся, снова в движение.

Часы тянулись медленно.

Клинки становились тяжелее. Дыхание не желало выравниваться. Жар обжигал горло.

Наконец одна из ног подломилась. Сустав не выдержал. Гигант качнулся, потом рухнул.

Земля содрогнулась так, что пришлось взлететь, чтобы не оказаться под обломками.

Титан лежал на боку, пытаясь подняться. Жгуты натягивались, огонь вспыхивал в трещинах.

Я забрался на грудную клетку.

И начал методично разбирать.

Сначала рёбра. Потом жгуты. Потом ещё что-то. Ну не силён я в анатомии.

Кость за костью.

Когда грудная клетка раскрылась, ожидал увидеть ядро.

Вместо этого из глубины вырвался небольшой сгусток. Чёрно-красный, пульсирующий. Он завис на мгновение и растворился в воздухе.

Остатки гиганта осели.

Я вытер лоб рукавом.

— То есть вы тут не более чем реквизит.

Поднял взгляд на остальных.

Они стояли.

Наблюдали.

Восемь или девять. Считать сложно — часть скрывалась в дыму.

Если этот, самый мелкий, забрал столько времени, остальные потребуют больше.

Выход всё так же находился в черепе самого высокого.

Сжал клинки.

— Домой всё равно через по трупам идти. Главное не составить им компанию.

И шагнул к следующему.

Этот был выше. Рёбра шире. Жгуты плотнее, огонь в глазницах горел ровно, без всплесков. Шаг — и площадка уходила вниз на пару метров.

Серия прыжков, планирование и я зашёл сбоку, ударил в колено.

Клинок скользнул по кости, оставив неглубокую борозду.

— Прекрасно. Вы теперь бронированные.

Титан ответил просто — шагнул. Пятка прошла в нескольких метрах, волна жара швырнула в сторону. Перекатился, поднялся, ударил по сухожилию-жгуту. Лезвие вошло, но жгут лишь натянулся и снова сомкнулся.

Попробовал зайти к груди. Рёбра сомкнулись быстрее, чем я ожидал. Пришлось включать щит, когда костяная ладонь захлопнулась рядом. Воздух вышибло из лёгких.

— Так мы будем пилить тебя до следующей зимы.

Я ушёл от очередного удара, споткнулся о груду обломков предыдущего гиганта. Под ногой хрустнула огромная кость — бедренная, размером с колонну.

Рывком поднял её. Усиление рвануло мышцы. И я запустил эту хреновину в противника.

Кость врезалась в колено титана.

Тот качнулся.

Замер на секунду.

— А это идея.

Я подхватил ещё один обломок. Размах. Бросок.

В грудную клетку.

Трещина прошла через дугу рёбер.

Титан сделал шаг назад.

— Переезжаем на этаж ниже.

Следующий фрагмент — обломок позвоночника. Тяжёлый, неровный. Подпрыгнул, вложил в бросок всё, что мог.

Прямое попадание в череп!

Голова гиганта резко повернулась. Огонь в глазницах вспыхнул ярче.

Он пошёл вперёд.

Пришлось очередной раз применять трюк с тактическим отступлением.

Площадка дрожала под каждым шагом. Я подхватывал кости, швыряя их на бегу. Некоторые попадания лишь царапали. Другие выбивали целые куски.

Один особенно удачный удар пришёлся точно в сочленение бедра. Сустав сместился, жгуты натянулись, титан едва удержался.

— Архитектор из тебя так себе.

Ответный удар прошёл в сантиметрах. Костяной кулак расколол землю там, где стоял секунду назад. Щит вспыхнул, принял часть осколков.

Поднял обломок ребра, длинный, изогнутый. И бросил, целясь в трещину на груди.

Удивительно, но я попал!

Рёбра разошлись шире.

Теперь стало видно внутреннее пространство — тьма, огонь, переплетённые жгуты.

Через пару часов это превратилось в рутину.

Бег — бросок — уклонение.

Снова и снова.

Иногда приходилось летать, чтобы уйти от шага. Благо прыгал я сейчас достаточно высоко, особенно под полным усилением. Иногда падал, перекатывался, поднимался с пеплом во рту.

Руки гудели от постоянных рывков.

Наконец титан начал терять равновесие. Колено окончательно пошло в сторону. Ещё один бросок — тяжёлая бедренная кость, найденная в груде обломков.

Я вложил в неё всё.

Кость вошла в грудную клетку, как таран.

Рёбра лопнули.

Гигант рухнул.

Земля содрогнулась так, что пришлось подпрыгнуть максимально высоко, чтобы не оказаться под ним.

Я опустился на грудную клетку поверженного титана.

И пустил клинки в дело.

Рубил сочленения, разрезал жгуты, выбивал позвоночник. Разбирал, как плохо собранную осадную башню.

Когда грудь раскрылась полностью, замер.

Изнутри вырвался небольшой сгусток энергии. Чёрно-красный, пульсирующий.

Он взмыл вверх и растворился.

— Никакого разнообразия.

Я отошёл от обломков, тяжело дыша.

Вокруг стояли остальные.

Высокие. Массивные. Ждущие.

— Отлично. Можете называть меня катапульта.

Я сжал рукояти.

Путь к черепу всё так же проходил через их ряды.

Ещё одного среднего разобрал по старой схеме.

Колено — жгут — сустав — ещё один повторно мертвый.

Работа тяжёлая, но понятная. Кость за костью. Грудная клетка раскрылась, сгусток энергии ушёл вверх и растворился, будто и не было ничего.

Я стоял среди обломков, тяжело дышал.

Осталось меньше врагов. Но и место это мне уже поднадоело. Пришлось выбирать следующую цель.

Этот оказался спокойнее.

Я бросил в него обломок рёбра — попал в грудь. Трещина появилась, но неглубокая. Титан даже шаг не сбил.

Поднял фрагмент позвоночника, метнул в колено.

Скелет слегка накренился… и выровнялся.

Такое ощущение, что он учился... подстраивался что-ли.

Череп повернулся медленно, будто оценивал.

— Отличная у нас адаптация.

Следующий бросок прошёл в пустоту. Гигант шагнул в сторону. Кость врезалась в землю и рассыпалась.

Ответочка прилетела сверху.

Кулак прошёл в полуметре. Ударная волна выбила воздух из груди. Щит вспыхнул, треснул на секунду и восстановился.

Пятка опустилась там, где я только что стоял. Площадка ушла вниз, трещины разошлись.

— Маг я или мимо проходил?

Отпрыгнул, перекатился, поднялся на ноги.

Кости вокруг валялись в изобилии. Рёбра, позвонки, бедренные, обломки черепов. Груда трофеев.

Если он не ломается от кусков, значит нужно ударить иначе.

Я собрал длинное ребро. Приложил к нему два коротких фрагмента позвоночника. Магия воздуха подтянула их и удержала в линии.

Ещё один кусок — утолщение к носу.

Работа напоминала сборку осадного орудия из хлама.

— Кузнец из меня так себе. Придётся работать без лицензии.

Титан шагнул ближе.

Я поднял конструкцию в воздух. Воздух держал элементы, соединял их невидимыми струнами. Приходилось постоянно корректировать баланс.

Один неверный угол — и вся стрела развалится в полёте.

Добавил к наконечнику плотный фрагмент бедренной кости. Обломок тяжёлый, почти цельный.

Проверил устойчивость.

Гигант уже замахивался.

Щит вспыхнул, когда удар прошёл рядом. Волна сбила концентрацию, конструкция дрогнула, едва не рассыпалась.

Пришлось отскочить и заново выровнять форму.

— Спокойно. Сейчас будет искусство.

Я подтянул к наконечнику тьму. Она легла плотным слоем, обволакивая кость.

Добавил свет — тонкой линией, словно шов.

Вплёл жизнь, чтобы подточить смерть изнутри.

Ядро откликнулось тяжело. В груди стало пусто, будто из меня вытягивали часть веса.

Стрела зависла передо мной — длинная, неровная, но цельная.

Титан шёл вперёд.

И я запастил снаряд в сторону костлявого переростка.

Воздух разорвался. Конструкция вибрировала, гудела, будто пела на пределе.

Гигант попытался закрыть грудь допрлнительным слоем костей.

Поздно.

Наконечник врезался между костей. Тьма и свет вспыхнули одновременно. Кость треснула, разошлась.

Стрела вошла глубоко.

Титан сделал ещё шаг… и потерял равновесие.

Скелет рухнул на бок.

Земля вздрогнула. Обломки посыпались.

Я повторил трюк с прыжками, совмещая усиление, магию и крылья. Так глядишь и летать научусь. Хотя я и так немножко умею.

Рёбра трупа ещё пытались сойтись. Жгуты из тьмы дёргались, натягивались. Но это была агония.

А я тем временем уже добрался до шеи следующего врага.

Клинки вновь показали себя выше всяких похвал. Прям тесаки для разделки трупов, которые перед смертью были... мёртвыми? А они вообще ощущали себя... Ну живыми вряд-ли, получится но хотя бы существующими?

Удар в сочленение шеи.

Кость плотная, упругая.

Второй удар.

Третий.

Жгуты пытались обвить руки, притянуть к груди.

Щит вспыхнули оттолкнул вязкую тьму.

— Отпусти. Мы уже договорились.

Магия света пошла в разрезы. Тонкие полосы прожгли тьму. Жизнь вплелась в швы, выедая смерть изнутри.

Процесс шёл медленно.

Голова гиганта дёрнулась, челюсть раскрылась, пламя ударило в небо.

Я ударил снова, вложив остатки сил.

Шейные позвонки дали трещину.

Ещё удар.

Череп накренился.

Наконец кость сдалась.

Голова сорвалась и покатилась вниз по выжженной площадке.

Жгуты в груди вспыхнули и начали гаснуть.

Скелет обмяк.

Изнутри вырвался знакомый сгусток энергии. Он поднялся вверх и растворился, будто его втянуло невидимым потоком.

Сел на череп гада и задумался.

Плечи тяжёлые. Руки гудят.

Ядро внутри ощущалось пустым, выжженным.

— Профита ноль. Урок дороговатый.