Эпоха перемен. 3 часть. 1917.

Глава 1. 15 января 1917 года. 900 вёрст от Петрограда.

Продолжение.

1я часть трилогии: https://author.today/work/144167 2я часть трилогии: https://author.today/work/159747

Вагон мерно покачивался и убаюкивающе постукивал на рельсах. Григорий стоял в тамбуре, уткнувшись лбом в холодное стекло. Короткий зимний день вприпрыжку бежал за горизонт вслед за куцым пассажирским поездом «Мальмё-Стокгольм». За окном мелькали и исчезали разъезды, полустанки, названия которых знакомы лишь железнодорожникам, работающим на этих участках. По грунтовке, петляющей вдоль железной дороги, неспешно тащились конные подводы, чуть быстрее катились неуклюжие, угловатые автомобили с вытаращенными пучеглазыми фарами, похожие на лягушек. Неспешно, с достоинством брели одинокие бюндеры - шведские фермеры. Внешний вид людей и четырехколёсных экипажей создавал стойкую иллюзию нереальности происходящего. Казалось, что с минуты на минуту выскочит с мегафоном режиссёр в сбитой на затылок бейсболке и махнёт рукой «Снято! Всем спасибо!». Понабежит киношная братия в ярких жилетках, начнёт шустро разбирать реквизит, стилизованный под начало ХХ века, и за нарисованным холстом обнажится привычная Григорию картинка 2019 года с асфальтом и антеннами, современными машинами, закусочными “стрит-фуд”, яркими разноцветными куртками, шапками, джинсами причудливых фасонов и мини-юбками – они почему-то вспоминались чаще всего при взгляде на строгих дам эпохи Kinder, Küche, Kirche…

“Что ж такое?! Почти месяц, и никак не могу привыкнуть! - проворчал Распутин, крепко зажмуриваясь и всякий раз обнаруживая перед глазами неизменный этнографический пейзаж. - 1917 вместо 2019-го… «Куда вас, сударь, к чёрту занесло, - пропел он знаменитую советскую песню, - неужто вам покой не по карману?» Вопрос, кстати, совсем не риторический. Как говорил генерал Миронов насчет загробной жизни, Адама и Еву из Рая с позором выперли, двери и запоры ада Христос сломал 2 000 лет назад. Приём страждущих прекращён в обоих направлениях. А куда же тогда попадают души всех почивших? Зависают в ожидании Страшного Суда между небом и землёй? Или также, как я, снова и снова возвращаются в этот грешный мир, чтобы исправить свои ошибки, что-то понять или подготовиться к тому, о чём пока не ведают? Может рядом – руку протяни – есть ещё такие же скитальцы? Господи! Тоскливо-то как одному, затерянному во времени и пространстве!”

Григорий освободил оконный стопор. Створка послушно поползла вниз, пуская в тамбур холодный январский ветер, обдающий лицо колючей влагой. Запахло сажей. Он видел на повороте, как из трубы паровоза валил дым и застывал в воздухе неподвижными кусками ваты. Ближе к паровозу клубы вспыхивали, окрашиваясь пурпуром. Вдали от него облако мерцало менее яркими, серыми тонами, оседая на мёрзлой земле тяжелой, сажистой росой.

«Ничего-ничего! Доберусь до Стокгольма, зайду к местным финансовым тузам и с шутками-прибаутками гопников из «святых» девяностых вытрясу информацию для обоснования сепаратных переговоров о мире. Благодаря архиву педантичных Дальбергов мне известно куда идти, кого щемить и с какой конкретно бумажки снимать копии. Есть всё-таки что-то хорошее в послезнании, что поможет крушить старые намерения, создавать новые обстоятельства, обнажать тщательно скрываемые факты и конструировать условия, которые придётся учитывать по обе стороны фронта. Многие сильные мира сего будут, конечно, против. Внешне солидарное кубло соратников не любит яркий свет. Зато гражданское общество начала ХХ века, вкусившее свободу слова и печати, будет только “за”. Политтехнологии, как средство обработки и внедрения информации, как набор методов манипуляции общественным мнением, пока не сформировались в систему, и нынешний политический бомонд даже не догадывается, что абсолютно неизвестный, не облечённый властью, но имеющий нужную информацию аноним может превратить муху в слона и утопить его в стакане воды. Изменить людей не удастся, но в моих силах повлиять на обстоятельства, определяющие их поведение. Посмотрим, как перенесёт вегетарианская публика 1917 года циничные приёмчики чёрного пиара и предвыборных кампаний конца ХХ, начала ХХI столетия… Результат того стоит. Надо как можно быстрее прекратить мировую бойню, чтобы приговоренные молохом войны к закланию остались живы… Если среди них есть та жизнь, ради которой я оказался в прошлом, моя миссия будет выполнена. И состоится, наконец, обратный перенос и долгожданная встреча с дочкой и внуком… А если нет?… Тогда придется бегать по планете и спрашивать: «Простите, не вас ли, случаем, надо спасти от безвременной и досадной кончины?»…

Уложив сумбурные мысли в план действий, Григорий почувствовал ускользающую из под ног опору, закрыл створку и спокойно, созерцательно бросил взгляд скучающего путешественника в вагонное окно.

По обочинам железнодорожной колеи, как в калейдоскопе, менялись сочетания перелесков, домов, дорог, проезжающих мимо повозок и автомобилей, земли и облаков. Ещё один январский день остался в прошлом. Робко, неуловимо закончился, так толком и не начавшись. Солнце, снижаясь, прижалось к горизонту, становясь переливающимся жёлто-оранжевым, превратилось в кроваво-красный шар, расплавляющий лёгкие слои перистых облаков, прожигающий натянутые вдоль дороги провода, прорывающийся сквозь голые чёрные деревья малиновыми сполохами. Всё ярче и насыщеннее расползаются они по небосводу, и вот уже весь горизонт горит и завораживает алым заревом. «Как повяжешь галстук - береги его! Он ведь с нашим знаменем цвета одного!» - вспомнил Распутин школьную пионерскую поэзию, а вместе с ней - ещё одну угрозу, оттеснённую на задний план сиюминутными хлопотами…

Закончить войну – это далеко не всё, во всяком случае - для России! Никакие победы на фронте и на море, никакой мирный договор не решит фундаментальные проблемы Российской империи, а без этого страна обречена на новую кровь. Негласный мирный договор между правящими и управляемыми - общественный консенсус, вдребезги разбитый Манифестом Петра III о вольности дворянства, склеить не удается. Живущие на одной земле под одним небом, исповедующие одну религию, сословия Российской империи стремительно самоизолировались, привыкая смотреть друга на друга сначала через лорнет, а позже - и через перекрестие прицела. Взаимная вражда скреплена кровью, пролитой на землю Ходынки, она впиталась в снег “Кровавого воскресенья”, смешалась с золотым песком во время расстрела на Ленских приисках, требуя отмщения и покаяния. Внутренний конфликт усугублялся технологическим отставанием от стран Европы, нерешённым земельным вопросом в голодной, нищей деревне. Социальная разобщённость на фоне полуколониальной зависимости от Запада режет глаз. Как понять, что страна колонизирована? Её элита мечтает купить товар метрополии, получить образование метрополии, свалить жить в метрополию. Бестолковая и ленивая, инфицированная западопоклонничеством, она сама по себе является постоянным источником социального напряжения, настоящей бомбой под государством российским. Никто так не приближает революцию, как правящее сословие. Народ не понимает механизм деградации, но чувствует пятой точкой - “хреновато”, смотрит в рот царя-батюшки: “Спаси, помазанник!” А там такое…

Государь Император всея Руси искренне считает, что Империя - это его жена, мама, дядьки, тетки, братья, камергеры, фрейлины и прочие захребетники, а всё остальное — обслуживающий персонал и прилагаемый инвентарь. В министры, военачальники, губернаторы назначаются самые безнадёжные — такие, как полководец с манией величия великий князь Николай Николаевич, не менее великий главный артиллерист страны Сергей Михайлович с балериной Кшесинской в роли ведущего консультанта по военным закупкам, престарелый Горемыкин или псих со справкой Протопопов. Дума, где тоже заседают далеко не спинозы, тихо сходит с ума от такой кадровой политики и чисто из вредности блокирует законы, исходящие от царских назначенцев. После увлекательного перекидывания «горячих картофелин» бюджетов и законопроектов, император волевым решением распускает Думу, штампуя пачками временные Указы, нужные для работы любимого правительства своей жены. Новоизбранная Дума эти Указы спускает в унитаз, и цикл повторяется. Так уже было три раза, в четвертый - не прокатит, и начнется… Как и полагается на Руси, с шутками, прибаутками, погромами, расстрелами, анархией и полным уничтожением всего ценного, что как раз стоило бы сберечь при любом катаклизме.

Кровавая революционная каша с миллионами погибших, изувеченных, эмигрировавших чёрной тучей нависает над страной, её неотвратимость сравнима с огромной волной, неумолимо накатывающей на побережье. Как мирить непримиримых? Что может сделать один человек, знающий чем это всё закончится? Стена и бездна!...

Протяжный гудок, шипение выпускаемого пара и скрип тормозов прервали размышления Распутина на самом тревожном месте.

Купаясь в паровом облаке, поезд застыл на куцей железнодорожной станции. Cтоянка неизвестно сколько минут. Пассажиры, толкая друг друга, высыпали на перрон, кто с чайничком за водой, кто еду купить. Распутин прогулялся вдоль непривычно маленьких вагонов на пять окон и не спеша спустился с платформы к грунтовке. На десятом шаге с обочины выпрыгнул заяц и с треском ломанулся в кусты, где спугнул двух косуль. Вся эта банда, заметавшись, без оглядки поскакала в лес. В это же время метрах в двадцати спокойно и с достоинством дорожку переходил бобёр. “Просто зоопарк под открытым небом, - покачал головой Григорий, любуясь буйством природы в двух шагах от цивилизации. - Жаль, что нет времени погулять всласть и надо идти в тесное купе.”

Возвращаясь, Распутин задержался на перроне подольше, пока совсем не стемнело. Скрипучий, древний поезд осточертел хуже горькой редьки. Прогуливаясь среди других пассажиров, добрёл до своего вагона, остановился и прислушался - из соседнего тамбура доносилась немецкая речь. Самого говорившего, стоящего внутри, видно не было, только красный огонёк в руке курильщика порхал ярким мотыльком снаружи, временами подсвечивая его пальцы.

“Люди Николаи, - внезапно посетила неприятная мысль. - Да нет, ерунда, паранойя…”

- Простите, Карл, но вам, как моряку, в первую очередь должно претить участие в этой акции, - горячо шептал курильщик, по-дирижёрски жестикулируя между затяжками.

-Мне много что претит, дорогой Вильгельм, - раздался из глубины тамбура слегка хриплый голос, - но больше всего - вид кораблей Хохзеефлоте, удирающих от русских линкоров. Впрочем, 8я армия, бежавшая из под Митавы, тоже не вдохновляет.

-Это случайность! - тёзка кайзера жадно затянулся и огонёк в его руках снова светлячком заплясал над перроном, - просто неудачное стечение обстоятельств. Русским повезло, а нам - нет. Так бывает…

-Не знаю, как у вас, в пехоте, а на море случайностей не бывает, капитан, - скрытый в глубине тамбура Карл определенно не собирался щадить Вильгельма. - Любое нечаянное стечение обстоятельств на поверку оказывается рукотворным. Согласованные, как никогда, действия русских, их знание наших слабых мест на море и на суше говорят только об одном - о резкой активизации их разведки, о появлении нового, неизвестного нам источника информации. Наш долг - выявить этот источник и заткнуть его… Так что, лучше воздайте хвалу небесам за ту ниточку, что попала нам в руки. И вообще, что вы так раздражаетесь? Мы приглашены в группу, как эксперты по своей специальности. Всю грязную работу пусть берут на себя коновалы Гесса…

Распутин, собираясь сделать следующий шаг, застыл, как вкопанный, услышав знакомую фамилию.

-Знаете, Карл,- хмыкнул курильщик, - это тот случай, когда я сам готов идти в первых рядах. Будьте добры, покажите еще раз фотографию сирены, утопившей дивизион ваших эсминцев.

-А вы эстет, Вильгельм… Извольте… Да держите же крепче… шайсе!

Из тёмного зева тамбура выпорхнула открытка, будто её вытолкнула рука, неловко хватающая следом воздух. Изображение, показавшееся до боли знакомым, спланировало к ногам Распутина, как сухой лист. Автоматически наклонившись, Григорий поднял фотографию и подал выскочившему на свежий воздух курильщику - высокому брюнету с римским носом, кавалерийскими усами и аккуратно уложенной прической под косой пробор.

-Данке! - коротко кивнул тот, повернулся через левое плечо, как на плацу, и в два шага исчез в тамбуре, откуда послышался раздражённый шёпот собеседника:

-Чёрт возьми, Вильгельм, какой вы неловкий! Это ж вам не фотографии шансонеток из варьете!

-Я вас умоляю, Карл! Кто про это знает?...

Дальнейший диалог Распутин не слышал. На одеревеневших ногах он прошёл к своему вагону, нырнул в чрево поезда и вытер испарину, выступившую внезапно на лбу. Он вспомнил, где видел эту фотографию.

1998. Замок Фризенхаузен.

-У них действительно был налажен потрясающий семейный бизнес. Хотя лично я обмен не считаю адекватным. Если немецкий Дальберг сдавал брату собственную резидентуру, то французский, пользуясь своим положением атташе в Петербурге, кормил немцев в основном русскими агентами, оценивая их весьма дешево - один немец менялся на трех русских.

-Неравноценно!...

-Не то слово! Сдавал целыми картотеками, которые, сволочь такая, получал, как союзник, в русском разведуправлении, якобы для совместных действий. Вон смотри, целая коробка из Генерального штаба с учетными карточками…

-Ух ты! А это что за красавица? Неужто тоже агент? Анна Ревельская... Знаешь такую?

-Откуда? Красивая, я тоже обратил внимание. Там на обороте надпись на немецком “Totkriegen” и дата неразборчиво, возможно, январь 1917…

Глава 2. 17 января 1917. 600 вёрст от Петрограда.

Она шла по старому парку Humlegården, сбивая остроносыми сапожками ледышки и смёрзшиеся комки снега. Тучки затянули горизонт, и дым из сотен печных труб Стокгольма стелился по узеньким улицам, подобно серому туману. Полы ее черного пальто развевались, как крылья одинокой, неприкаянной птицы, занесенной неведомыми ветрами в мрачный, северный город, в столицу, давно распростившуюся со своими имперскими амбициями и превратившуюся в обрюзгшего торговца чужими радостями и печалями. Путь молодой, стройной женщины лежал через рынок Östermalmshallen, далее 500 шагов по улице Birger Jarlsgatan и ещё один парк - Berzelii, что у самой набережной. Она знала этот маршрут наизусть, месяц проделывая его каждый день, приходя в условное место и в условленное время с надеждой на появление связного офицера разведки Балтийского флота или представителя российского посольства. Каждый день две версты туда, две обратно и ожидание, круглосуточное, выматывающее, невыносимое для её живой, деятельной натуры. Вот и набережная. Спуститься к скрипучему причалу так, чтобы связной увидел её издалека, и замереть, ловя взглядом изломы черной воды, зовущей и пугающей одновременно.

Волны монотонно бились о берег, донося брызги к её ногам. Она стояла, не отводя глаз от затянутого тучами горизонта, словно ждала, что вот-вот раздвинется свинцовая гладь Балтийского моря, и покажется рубка подлодки, спасшей ее недавно из оккупированной Либавы после завершения самой удачной операции.

Весной 1915 года до немецкого крупномасштабного наступления в Прибалтике под именем Клары Изельгоф она устроилась кондитером в портовом кафе в Либаве. С началом немецкой оккупации в город со своим штабом перебрался брат кайзера, гросс-адмирал Генри Прусский, а вместе с ним и толпа морских офицеров разных рангов. Моряки стали частыми гостями в кофейне на Шарлоттенштрассе, где подавали хороший кофе, французский коньяк и аппетитные воздушные пирожные. Один из них — лейтенант фон Клаус — напросился на постой к хорошенькой кельнерше. Накормленный и размягченный женской заботой, он доверчиво проглотил легенду о скоропостижно сбежавшем во время германского наступления русском начальнике порта, забывшем у Клары свой кожаный саквояж. Проявив любопытство, лейтенант обнаружил в портфеле карты минных заграждений на Балтике. Документы отправились в Германию, подверглись самой тщательной проверке в Главном штабе ВМС и были признаны подлинными. Липовые проходы в минных полях были нанесены на оперативные карты и выданы на корабли.

10 ноября 1916 года в прорыв по Балтике была отправлена десятая флотилия, состоявшая из десяти новейших немецких эсминцев типа S-53 и легкого крейсера прикрытия «Страсбург». В итоге назад на базу смогли вернуться только 4 корабля. За одну ночь, названную «ночью бесславия», немецкий флот потерял на российских минных заграждениях 7 новейших эсминцев - больше, чем во всех морских сражениях с Балтийским флотом. В тот же день Клара Изельгоф благополучно исчезла из Либавы. Подводная лодка «Волк» подошла вплотную к берегу возле одинокого хутора недалеко от города. Ее командир Мессер филигранно провёл корабль мимо мелей и минных банок, а старший офицер Бахтин обеспечил прием и нормальные условия пребывания Анны на судне. Он же передал разведчице приказ - прибыть в Стокгольм и ждать связного с новым заданием. И вот она уже целый месяц приходит сюда…

Дул лёгкий, прохладный ветер, покачивая ветки кустов и деревьев. Его грустный шум накладывался на шелест волн, нарушая январскую тишину. Он растрепал волосы, сбросив их на лицо. Женщина небрежно смахнула непокорную прядь перчаткой, прикрыв глаза. Скрип причала стал тише, привычнее, а быть может, погода начала меняться и успокаиваться.

-Аня, Аня, чего ты ждёшь? На что надеешься?

Она встрепенулась и встала, осмотревшись. Голос прозвучал совсем рядом. Поняв, что разговаривает сама с собой, иронично улыбнулась, помрачнела и тяжело вздохнула.

Небо прекратило ёрзать и уже не пыталось соскользнуть на поверхность моря. Водная гладь перестала обиженно морщиться. Ветер запутался в стокгольмских улочках и безвольно повис на ветвях бульварных деревьев.

-Сегодня опять никого. Пора.

Анна поднялась, запахнула полы пальто, поправила шляпку, еще раз с надеждой оглядела набережную и не спеша направилась обратно. Задумавшись, пересекла парк, не обратив внимания на быструю тень, мелькнувшую за спиной. Погрузившись в собственные мысли, не сразу заметила, как узкую улочку перегородили два молодчика. Выражение их лиц не оставляло никаких иллюзий. Стоящий впереди был пониже и пожиже. Красавчиков иногда называют “ангелами с глазами убийц". Так вот, коротышка выглядел злодеем с глазами душегуба. В его бесцветных стекляшках с узкими зрачками-точками стоял холод январской кладбищенской ночи и промерзшей насквозь могильной земли. Второй был гороподобный и не менее страшный. Голова без шеи торчала, как прыщ на могучем туловище, а руки-оглобли, свисая до колен, делали их обладателя похожим на самца орангутанга.

Анна повернула голову. Сзади неспешно, вразвалочку приближались еще два рослых усача в добротных морских куртках, а за ними маячил какой-то прохожий, резко отличавшийся одеждой и поведением. Он шёл не уверенно, как все, а крался, осторожно ступая на носок и делая между шагами паузы, словно не решаясь, на какой камень мостовой поставить ногу.

- Фрау Изельгоф? - скрипнул над ухом противный голос.

Анна обернулась на говорящего, вынырнувшего из-за спины “орангутанга”. Этот посланец тьмы тоже не блистал красотой. Плащ-дождевик на сутулых плечах, насмешливый взгляд глубоко утопленных водянистых глаз, издевательская ухмылка, обнажающая мелкие желтые зубы. Тяжелый, массивный подбородок. Бандит бандитом. Зато голос повелительный, командный.

-Фройляйн, - автоматически поправила она говорящего.

-Вам придётся пройти с нами, - не обращая внимания на замечание, проскрипел главнюк.

-У меня на сегодняшний вечер другие планы, - прошипела Анна сквозь зубы, чувствуя, как тело начинает бить крупная дрожь.

-Придётся поменять, - согнал главный с лица улыбку, превратившись в полное соответствие криминально-антропологическим описаниям Чезаре Ломброзо.

Анна открыла рот, чтобы надерзить, как вдруг заметила, что главный изменил выражение лица на недоуменное, будто увидел того, чьё присутствие здесь было невозможным. Она обернулась назад и вздёрнула изумлённо брови. Прохожий, только что опасливо ступавший по мостовой, птицей взлетел на уровень второго этажа, используя водосток и решётки на окнах, и уже оттуда ногами вперед спикировал на пару, блокирующую Анне путь к отступлению. Кованые каблуки его тренч-ботов смачно впечатались в загривки амбалов. Не выдержав умножения шестипудового веса на квадрат земного притяжения, те покорно растянулись на мостовой. А прохожий, погасив скорость свободного падения о пострадавшие тела, не останавливаясь, нырнул в узкий промежуток между Анной и стеной дома, кувыркнулся на холодной брусчатке и на выходе из кувырка обеими ногами, как конь, лягнул “орангутанга” в пах. Со звуком корабельного гудка тот согнулся в три погибели над атаковавшим его смельчаком, будто собираясь разглядеть получше, а прохожий, не поднимаясь с мостовой, звонко шлёпнул ладонями человека-гору по ушам и, уперев каблук ему в живот, с силой потянул на себя. Анна еле успела отскочить к стене, чтобы летящее и нелепо машущее руками тело не сбило её с ног. Не повезло и тыловой паре. “Орангутанг” спланировал на них, отправив в новый нокаут и придавив к земле всей своей немаленькой массой.

Подавляющее большинство - пять против одного - за 10 секунд растаяло до двух к одному, и то, что нападавший лежал, а оба обидчика Анны стояли, зажав в кулаках ножи, уже не казалось преимуществом. В драке рулят инстинкты, и главный, увидев в шаговой доступности лежащего врага, сделал то, что сделал бы любой азартный боец - пробил с размаху футбольный “пенальти”. Действие логичное, но до боли предсказуемое, поэтому правая ударная нога вместо тела противника бесцельно рассекла воздух, а левая опорная подломилась под встречным ударом незнакомца, лежавшего на земле. Ещё секунда, и он, сделав короткий кувырок назад, стоял на ногах, а злой коротышка с глазами убийцы в длинном выпаде метил кинжалом ему в грудь. Незнакомец упал на колено, пропуская клинок над плечом, развернулся спиной к коротышке, перехватывая кисть с холодным оружием. “Х-х-ха-а-а!” - локоть убийцы упал вниз, на плечо спасителя Анны. Хруст ломающегося локтевого сустава заглушился воем, похожим на звериный. Ещё одно короткое движение, резкий удар в кадык - и звук прервался.

Анна могла поклясться, что с момента появления нечаянного спасителя и до полного разгрома её обидчиков прошло меньше минуты. За это время прохожий на нее даже не взглянул. Держась за бок, он подошёл к главнюку, рубанув по пути трофейным кинжалом бельевую верёвку. Перебросил через крюк, обмотал горло полуживого бандита, потянул, а когда тот захрипел, спросил на правильном немецком языке с жутким славянским акцентом: “Имя, звание, полученный приказ?”

Главный что-то неразборчиво зашипел, пытаясь одновременно пнуть обидчика и освободить шею от удавки. Перехватив кисть, прохожий без всяких эмоций сломал ему палец и повторил вопрос, добавив:

- Каждые десять секунд будешь лишаться одного отростка, а потом я сверну тебе шею, нацистский выкидыш.

- Ы-ы-ы-ы, - от боли и безысходности тихонько завыл главнюк, - лейтенант Рудольф Гесс, командир штурмовой группы, имею приказ найти фройляйн и доставить её по адресу… В нагрудном кармане…

Прохожий впервые поднял на Анну свои глаза, удивительно светлые и прозрачные.

-Почему вы ещё здесь? Вам надо уходить и немедленно, - отрывисто бросил он на чистом русском, - здесь уже ничего интересного не будет.

-Да-да, конечно, - встрепенулась Анна, - а вы?

-Надо прибрать за собой, - буркнул прохожий, - кстати, меня Григорием зовут…

-А меня…

-Я знаю…

Анна сделала несколько шагов и обернулась.

Носки сапог Гесса царапали снег, а Григорий закреплял бечёвку, приговаривая:

-Хрен тебе, а не спецзадание фюрера в Лондоне. Всё остальное должно быть аутентично…(*)

Анна бросилась бежать прочь от этого страшного места, но через несколько шагов остановилась и оглянулась. Григорий стоял, заложив кисть за отворот пальто и непрерывно глядел ей вслед. Она прошла ещё чуть-чуть и опять обернулась - он не шелохнулся. Перед самым поворотом она последний раз бросила взгляд на этот глухой переулок, выскочила на улицу и вновь застыла за углом, будто кто-то держал её за рукав. Неуверенно вернулась и выглянула из-за дома. Её спаситель лежал ничком на мостовой, неловко подвернув под себя руку. Не помня себя, она рванулась обратно, присела, обхватила его тело, перевернула на спину и почувствовала, как руки становятся липкими и влажными…

-------------------------------------

(*) Рудольф Гесс входил в круг ближайших соратников Гитлера. В 3-м Рейхе заместитель фюрера в НСДАП и рейхсминистр (1933—1941). В 1941 году в одиночку совершил перелёт в Великобританию с целью убедить британцев заключить мир с нацистской Германией, но потерпел неудачу со своей «миссией», был арестован британскими властями и пребывал в плену до окончания войны. 17 августа 1987 года 93-летний Рудольф Гесс по официальной версии покончил с собой, повесившись в своей тюремной камере в Шпандау на кабеле электроудлинителя, закреплённого на оконной ручке. В декабре 1916 года лейтенант Рудольф Гесс вместе с немецкими войсками вступил в захваченный Бухарест. 25 декабря 1916 года был назначен командиром взвода 10-й штурмовой роты 18-го баварского резервного пехотного полка.

Историческая справка:

Ревельская Анна, она же Клара Изельгоф, она же Катрин Изельман впервые была упомянута в исследовании Гектора Байуотера “Морская разведка и шпионаж 1914-1918 гг.” переведенном на русский язык в 1939 году.

***

Григорий смотрел на торопливо уходящую вниз по переулку невесомую ладную фигурку, кляня последними словами собственную неловкость и нерешительность, нетренированное тело, не обладающее нужной мышечной памятью. Он подвернул ногу, прыгая на спины группе прикрытия, разбил голову и чуть не потерял сознание, не сгруппировавшись в кувырке, крайне неловко провёл приём против ножа, позволив острому, как бритва, клинку полоснуть по груди. Но самое неприятное - швыряя через себя здоровяка, потерял концентрацию, а тот, падая, ткнул Григория в бок своей навахой.

Обидно и непрофессионально. Кровь расплывается широким пятном по одежде, в ушах стоит колокольный звон, а в глазах роятся мушки, заставляя мотать головой и прищуриваться. “Ну, давай же, давай, вали! - шептал про себя Григорий, провожая взглядом Анну, - тут скоро столько народа набежит - не протолкнёшься!” Мозг послушно отщёлкивал секунды с начала схватки - 40, 41, 42… Через полминуты надо исчезнуть, не оставив свидетелей, а Анна идет так медленно и всё время оглядывается, опасаясь или желая что-то сказать. Завозился здоровяк, поднялся на четвереньки, намереваясь встать. Сделав несколько шагов, Григорий от души зарядил с носка по его пунцовому уху, отправляя потомка нибелунгов в Вальхаллу. 47,48, 49… Анна, наконец, дошла до угла… Повернула… Слава Богу! Григорий еще раз критично оглянулся вокруг. Никто из германской группы захвата не шевелился, и даже Рудольф Гесс перестал скрести носками снег. Пора! Распутин облегченно вздохнул, покрепче зажал рану на боку, поднял воротник пальто… И вдруг всё поплыло….

***

-Я не поняла, какая опергруппа?

На Распутина смотрели огромные, удивлённые глаза, перевёрнутые, словно в студийном фотоаппарате.

122, 123 - отстукивали секунды в глубине сознания.

-Я говорил про опергруппу?

-Да, вы сказали, что есть две-три минуты до её прибытия.

-Полиция, Анна. Я имел в виду полицию. Надо уходить!

Распутин сообразил, что его голова лежит у женщины на коленях, а она сидит на мостовой, положив на его лоб холодную ладошку с длинными, тонкими пальцами, и дрожит, как осиновый листок.

-Анна, простите, за фамильярность, помогите подняться…

-Не беспокойтесь, Григорий, - глаза женщины смешливо сузились и от них к вискам разлетелись весёлые морщинки, - я обещаю не падать в обморок от возмущения и не кричать “Это нескромно! Мы даже не представлены!”. Ваша крайне деятельная забота о моей чести и жизни оправдывает некоторую вынужденную “la vulgarité” в обращении. К тому же, вы ранены, и вам нужна помощь…

Распутин, стараясь как можно легче опираться на заботливо подставленное худенькое плечо, осторожно встал на ноги и сделал пробный шаг. Штормило прилично, но передвигаться он мог. Анна уверенно взяла на себя роль штурмана и тащила его в центр.

-Куда мы идём? - спросил Григорий, с трудом сглотнув вязкую слюну и тщетно подавляя подступающую к горлу тошноту.

-Вам срочно надо к доктору, тут недалеко…

-Отставить, - перебил Распутин женщину, - сейчас меньше всего требуется светить перед кем-то следы уличной драки. Я сам - доктор и авторитетно заявляю - угрозы жизни нет, если остановить кровь.

-Тогда ко мне…

Распутин остановился и внимательно посмотрел на Анну.

-Вы собирались возвращаться к себе домой?

Анна недоуменно пожала плечами.

-Да, а что?

Распутин покачал головой.

-Вы ведь предусмотрительный человек. С бОльшей долей вероятности у Вас засада.

Анна прикусила губу.

-Тут ведь нет войны… Швеция - нейтральная страна.

-Мировая война называется так именно потому, что вовлечены в неё все. Нейтралитет - это отсутствие окопов. Всё остальное - в наличии.

-Что же делать?

-Простите за нескромность, но сегодня самый безопасный дом в Стокгольме для вас - мой. Я снял его вчера по случаю у одной милой тётушки, с которой мне довелось путешествовать намедни из Мальмё. Его точно не успели вычислить.

-Моя служба открывается всё новыми гранями, - грустно усмехнулась Анна. - Я признаю вашу правоту. Но Вы должны мне рассказать, что здесь происходит, откуда вы меня знаете и кто вы такой.

Глава 3. Этой же ночью в одном из пригородов Стокгольма.

Распутин очнулся, когда окружающая его действительность погрузилась в сон. Арендованный им крошечный деревянный домик на три комнаты, обычно пустующий в холодное время года и наполняющийся жизнью летом, притулился возле елей в пригороде Стокгольма. Тётушка Хельга - соседка по купе, очарованная галантностью попутчика, после добровольной переноски коробок со шляпками с удовольствием согласилась пустить на постой солидного коммерсанта, оплатившего исполинский счёт на два месяца вперед и взявшего на себя обязательство не давать дому промерзать, дабы не погубить внутреннюю отделку и главное сокровище - пианино Schiedmayer.

Звуки, извлекаемые из музыкального инструмента, ненавязчивые и волнующие, донеслись из гостиной и стали причиной пробуждения Григория

На крошечном столике у изголовья горела полуфунтовая свеча, тени от неё плясали по стенам, словно живые, и причудливо изгибались в такт музыке. Чёрное пятно окна отражало неровный, мерцающий свет, и казалось, что в конце тоннеля мечется, бьётся о стены одинокий светлячок, не находя выхода.

Распутин торопливо перебрал в голове все события этого бурного вечера. Схватка, бегство по опустевшим, тёмным улицам, извозчик… Почему так трудно дышать? Ах, вот оно что - на груди тугая, плотная повязка… “А перевязку я уже не помню, как впрочем и растопку печки, от которой струится по всей комнате обволакивающее, ласкающее тепло…”

Собираясь приподняться, Григорий передумал и откинулся на подушку. В этой чужой стране и чужом времени он вдруг нашел давно потерянное чувство покоя и уюта, когда совершенно неожиданно обнаружишь на антресолях детскую игрушку, и тут же нахлынут воспоминания счастливого, беззаботного детства, далёкого и почти забытого. Ни события той поры, ни визуальные образы, а именно внутреннее состояние, ощущение свободы и защищенности, недоступное большинству взрослых.

Он обнаружил, что находится в тепле, в относительной безопасности, и у него есть время полежать, подумать, отдохнуть, пока за стеной тихо звучит Шопен.

«Как всё это удивительно… - подумал он, - и божественно». Поток его мыслей, соблазненный и вдохновленный магией вечера, музыкой и светом свечи, лился сам собой. Так иногда происходит, когда клонит ко сну, и дрёма уже где-то рядом. Вы будто хватаете её за хвост, но она играет с вами, не даётся в руки, тянет время… Григорий поймал себя на мысли, что ему в этом месте, в этом теле, в этой «жизни» стало немного привычнее, как в старом дворике у дальних родственников, куда часто наведываешься в гости, выучил, что где находится, не теряешься и не чувствуешь себя абсолютно чужим. Дивная музыка… Огонёк исполняет свой танец на свечке… Всё покрывается ночью, и в ней рождается мерцание множества звёзд, перемигивающихся друг с другом, свет полумесяца посреди кем-то созданного пространства… Гарцует энергия абсолюта. Появилась улыбка, радость души и благополучие материи…

“Что ж это меня так развезло? - прикрыв глаза, задал себе вопрос Распутин, утопая в давно забытом уютном блаженстве или… блаженном уюте. - Неужели присутствие в доме самой обычной женщины превратилось для меня во вселенское событие? Или всё дело в том, что она не совсем обычная? Или совсем необычная?” Распутин вспомнил, с какой холодной яростью он убивал боевиков, пытавшихся захватить Анну, и честно себе признался - это уже не работа… Нечто личное…

Пианино за стеной замолчало, и послышалось робкое шуршание платья. Он прикрыл глаза, оставив узкую щелочку, позволяющую из-под ресниц наблюдать за комнатой. Анна подошла, ступая чуть слышно по дощатым половицам, поправила одеяло, присела на стул у кровати, поставила локти на колени, положив подбородок на кисти рук, и застыла, внимательно ощупывая своим взглядом Григория. Не выдержав напряжения встречного созерцания, Распутин шмыгнул носом, заворочался, заставив ее встрепенуться, смущенно отвести глаза и отойти к окошку.

Григорий повернул голову и залюбовался её точёной фигуркой. Длинная юбка с высокой талией и строгая блузка изящно обтекали грациозный силуэт, оставляя простор для пылкого воображения и незаурядного творческого интеллекта.

- Я рада, что вы очнулись, - бархатным, ровным голосом произнесла Анна, не поворачиваясь к Распутину.

-Я должен был догадаться, что в темном окне прекрасно отражается вся комната, - произнес Григорий, удивляясь необычно мягкому тембру своего голоса. - Спасибо вам, Аня, я бы без вас пропал.

- Именно эти слова я хотела произнести от своего имени, - она вздохнула, словно всхлипнула, и продолжила неуверенно, - но в первую очередь давайте сразу проясним некоторую двусмысленность моего нахождения в вашем доме… Это не комильфо…

-...носит чисто служебный, вынужденный характер, - торопливо перебил Анну Распутин, - форс-мажор. Даже дикие звери во время лесных пожаров ищут спасения у чужого жилья. Воины иногда вынуждены обустраиваться на ночлег не там, где им хочется, а там, где безопаснее.

-Спасибо, вы прекрасно обосновали моё весьма затруднительное положение, - кивнула женщина и, наконец, обернулась…- Скажите, а вам никто не говорил, что так бесцеремонно разглядывать дам неприлично?

-Простите, Аня, - смутился Григорий, заметив, что каждый раз, когда он произносит это имя, её лицо вздрагивает. - Я не хотел вас обидеть. Но вы сами сказали, что я - раненый, поэтому мне прощается некоторое “вульгаритЭ”...

-Говоря это, я надеялась, что вы ранены не в голову.

-И туда тоже, - вздохнул Григорий, ощупывая шишку на макушке. - Но я постараюсь более не пугать вас своей бесцеремонностью, и чтобы вы убедились в этом, готов разговаривать с вами, отвернувшись к стене.

-Это будет еще более вызывающим, - в голосе Анны зазвенел озорной колокольчик, - к тому же, вы невнимательны. Я говорила, что разглядывать женщин нескромно, но не говорила, что мне это неприятно. Так что поворачивайте голову обратно. Будем считать, что протокольные формальности соблюдены.

-Вы - ураган! - восхищённо прошептал Распутин, покорно складывая руки на груди, - что вы хотите взамен вашего высочайшего соизволения любоваться вами?

-Первая и главная страсть любой женщины - любопытство, - притворно потупив глаза, произнесла красавица. - Удовлетворите его, и я обещаю делать вид, что не замечаю пробелов в вашем воспитании.

-Неужели они так бросаются в глаза?

-Безбожно!

-Как же я низко пал!...

-Пока нет, но если будете и дальше заговаривать мне зубы, то свалитесь с кровати…

Распутин закрыл глаза и беззвучно засмеялся. Темперамент и напористость Анны можно было сравнить с горной рекой, пересекать которую или даже неосторожно задеть казалось опасным для жизни. В то же время, её поведение было чертовски привлекательным, милым и естественным, как у непосредственного, обаятельного ребёнка.

-Я выгляжу смешно? - удивилась виновница хорошего настроения.

-Простите и не принимайте на свой счёт, - Григорий умоляюще сложил руки, - просто я давно не встречал такую непринуждённость и прямоту. Задавайте вопросы, и я постараюсь быть исчерпывающе обстоятельным.

-Кто были эти люди? - мгновенно посерьёзнела Анна. Её смешливые глаза покрылись инеем.

-Специальное подразделение Главного штаба Германии, - послушно согнал с лица улыбку Распутин, - состоит из двух групп. Та, что сегодня перестала существовать - штурмовики, имеющие опыт боевых действий. Вторая - дознаватели и аналитики, сейчас они ждут вас на явочной квартире…

-Продолжайте, - кивнула Анна, не отводя от Григория внимательный, цепкий взгляд и обозначив суровую носогубную складку, за которой исчезла игривая, кокетливая хохотушка.

-В поезде случайно увидел ваше фото. Выслушав и проанализировав разговор, понял, что речь идёт о захвате или о ликвидации. Остальное - дело техники. Они следили за вами, я - за ними…

-Откуда вы меня знаете?

-Ваше фото и описание хранилось в картотеке особого делопроизводства Морского генерального штаба.

-Вы имеет доступ в особое делопроизводство? Работаете с Рагнаром? - встрепенулась Анна и тут же прикусила губу.

- Нет…- Распутин покачал головой, с сожалением наблюдая, как гаснет в её глазах только что разгоревшийся огонёк надежды, - я не работаю и не знаком лично ни с лейтенантом Рагнаром Окерлундом(*), ни с его непосредственным начальником, каперангом Дуниным-Борковским.(**) Единственный из наших общих знакомых, кто может сегодня подтвердить мою личность - это Адриан Иванович Непенин, но вы остались без связи и не можете сделать запрос. Да это и ни к чему. Я не имею отношения к делам разведки Балтфлота, хотя моя миссия предполагает пересечение наших интересов...

Анна во время всего диалога сверлила глазами Распутина, следя за его мимикой, а он, широко распахнув глаза, не делал ни единого усилия как-то повлиять на её попытки раскусить загадочного незнакомца. Не было желания выпятить грудь, приукрасить, распустить перья и вообще выпендриться, как это делает среднестатистический мужчина в компании привлекательной женщины. “Говорить правду легко и приятно!” - бегущей строкой пробежала мысль в голове Григория, и он еле удержался, чтобы не повторить эту фразу вслух.

-Странно, - она расслабилась, отвернулась и как-то сникла. - Я всегда безошибочно могла определить, врёт человек или нет, а тут - сплошной туман. И чем больше вы говорите, Григорий, чем больше информации предоставляете, тем меньше я понимаю, что происходит.

Распутин, опёрся руками о края кровати и сел. Голова потрескивала и кружилась, сквозь повязку проступила кровь, бок и старая пулевая рана саднили, но в целом самочувствие было вполне сносным. “Ну и организм у “святого старца” Григория Ефимовича, турбо-регенераторный! - подумал он. - Любопытно было бы провести лабораторные исследования крови!”

-Кстати, кто в вас стрелял? Рана совсем свежая, - задавая вопрос, Анна невзначай тронула повязку на груди Распутина и сразу же, зардевшись, как маков цвет, отдёрнула руку, будто наткнулась на что-то горячее.

-Это мы с вашим коллегой из британской разведки, лейтенантом Освальдом Райнером, затеяв теологический спор, не сошлись во мнении об одном месте из Блаженного Августина…

Анна, глядя исподлобья на серьезную физиономию Распутина, на секунду задумалась, переваривая сказанное, но, увидев тронувшую его губы озорную улыбку, фыркнула, рассмеялась, словно рассыпался звонкий колокольчик, покачала головой и тоном хозяйки, сообщила:

-Раз больному стало лучше, и он начал шутить, постельный режим отменяю и приглашаю пить чай. Я привела в порядок вашу одежду, насколько это было возможно. Жду вас в гостиной…

Впрыгнуть в брюки стоя, как обычно он это делал, с первого раза не получилось. Движения приходилось делать медленно и печально, чтобы ненароком не застонать или не свалиться, что выглядело бы совсем позорно. В какой-то момент Григорий даже хотел отказаться от приглашения, но вспомнил глаза, смех Анны и, стиснув зубы, продолжил засовывать непослушное тело в рубашку, на которой красовались аккуратные, но всё равно заметные швы. Кое-как облачившись, он подошёл к дверям гостиной и застыл, снова залюбовавшись своей спасённой благодетельницей. “Господи! Ну как же можно так грациозно разливать чай, чуть наклонив абсолютно прямую спину, тянуться к столовым приборам, одновременно сгибая в коленке левую ножку так, чтобы каблучок полусапожка приподнимал длинную юбку.”

На скатерти перед Анной лежало несколько раскрытых свёртков. Из каждого по очереди она доставала маленькую серебряную ложку сухого чая и пересыпала в крошечный заварочный чайник, обдавая кипятком из бульотки, греющейся на спиртовой горелке.(***) Потешно оттопырив мизинец, тотчас же закрывала крышкой, взбалтывала, слегка двигая при этом бёдрами, словно крутила хулахуп, нюхала, наливала несколько капель в фарфоровую чашку, пробовала, оценивала, запрокинув голову и закатив глаза. Кипятка в чайник добавлялось немного, из него цедилась густая черно-красная заварка.

-Если бы за этой алхимией вас застала святая инквизиция, обвинила бы в колдовстве, - не выдержал Распутин.

-Не говорите под руку, - продолжая священнодействовать, подыграла ему Анна, - а то ошибусь и случайно приготовлю зелье, превращающее мужчин, не умеющих говорить комплименты, в лягушек.

- Вам будет скучно со мной, пупырыщатым и зелёным, - вздохнул Григорий, - и стихи, которые я приготовил, будут звучать непрезентабельно.

-Тогда поторопитесь, - Анна закончила свою пантомиму и убрала со стола свёртки, - чай уже заварился, а декламировать с полным ртом неприлично.

-"Смеркалось; на столе, блистая," - начал Распутин загадочным шёпотом, медленно продвигаясь по комнате.

-"Шипел вечерний самовар,

Китайский чайник нагревая;

Под ним клубился легкий пар…"

С трудом сделав вольное танцевальное па вокруг стула, Григорий уселся, сложив руки на столе, как ученик за школьной партой, и продолжил.

-"Разлитый Ольгиной рукою,

По чашкам темною струею

Уже душистый чай бежал,

И сливки мальчик подавал…" -Ваш ответ, - Анна, как заправская классная дама, обошла вокруг Григория, постукивая ложечкой по ладони вместо указки, - можно считать удовлетворительным.

Она села напротив, положив ложечку рядом с чашкой.

-Только сливок нет, не взыщите. Да и с полагающейся к чаю снедью у нас сегодня не получилось.

-Не беда, наверстаем, - Распутин разлил заварку по чашечкам, - а что подавали к чаю в вашей семье?

-Да как обычно, - пожала плечами Анна, - всё, что полагается в советах молодым хозяйкам(****) - эссы или багет, ветчинное и пармезанное масло, буженину, шартрез. А у моего дедушки, неисправимого гедониста и гурмана, к чаю подавали молоко, сливки, хлеб, бублики, баранки, масло и обязательно колотый сахар. От жидкого чая, «сквозь который всю Москву видать», дедушка всегда деликатно отказывался и терпеть не мог пить его из чайника. Только из самовара, вприкуску с сахаром, держа блюдце с особым шиком - тремя пальцами.

-Судя по вашему рассказу, дедушка был купцом?

-Да. Хотя деньги никогда не считал целью, только средством. Мечтал, чтобы его дети стали учёными и тратил без счёта на образование папы, а потом и на моё…

Анна замолкла, уйдя в себя и свои воспоминания. Сидела, помешивая ложечкой остывший чай и смотрела вдаль, очевидно туда, где осталось её детство и заботливый дедушка за круглым семейным столом колдовал у пузатого самовара.

Григорию нравилось, что она постоянно удивляет его, меняясь на глазах до неузнаваемости. Кокетливая хохотушка в одну секунду преобразилась в проницательного детектива, строгий полицейский - в ироничную, но заботливую домохозяйку, при отсутствии малейшей наигранности и неестественности. Вот и сейчас, с давно забытым замиранием сердца, он любовался глубоким, спокойным, осмысленным взглядом карих глаз открытого человека, готового к переменам и желающего их, но с другой стороны, - женщины, не допускающей к себе кого попало. В них была не по годам разумная расчетливость и мудрость, а между бровей залегла одинокая горькая складка, отмечающая тех, кому пришлось терять и страдать. Высокий лоб говорил о неординарности и уме, выразительный подбородок - о воле и готовности преодолевать трудности. Полные, чувственные губы делали неотразимой улыбку. Шёлк русых волос, тонкая шея с пульсирующей голубой жилкой и длинные музыкальные пальцы дополняли этот ансамбль, превращая облик Анны в симфонию со своими аллегро, анданте, мажорными и минорными темами, сливающимися в единое целостное произведение.

“Боже мой, Гриша, что ты делаешь?! Куда тебя несёт?!” - кричал внутренний голос Распутину, но глаза уже не слушали его, а в ушах всё отчётливее звучало эхо “Зимнего вальса” Шопена.(*****) Руку Григория, застывшую на чайнике, тронули прохладные пальцы Анны.

- Давайте, лучше я. Разлить правильно – главная обязанность хозяйки. Как говорил дедушка, все должны получить одинаковой крепости чай, при этом требуется не долить до краев на ширину указательного пальца. Полным стаканом чай подаётся только в трактирах. Дома гостям предлагается долить сливки, положить мёд или варенье - на выбор.

-Не знал, - улыбнулся Распутин, отдавая чайник. - А чему ещё учил вас дедушка?

-Разливает чай хозяйка или старшая дочь, - словно вспоминая давно выученный урок, охотно рассказывала Анна. - За столом все усаживаются по старшинству, гости – на почетном месте. Чашку передавать полагается двумя руками с пожеланием “На здоровье!”, а принявший должен ответить – “Спаси вас Бог” или “Благодарствуйте!”

-Честно говоря, Аня, за вами хочется конспектировать, чтобы уловить, зафиксировать и оставить потомкам таинства русских кулинарных церемоний. Мы натыкаемся на самую большую тайну чая, споря, бодрит он или успокаивает. А я вот послушал вас и понял: чай – бодрит, а чаепитие, как ритуал – успокаивает. Оно помогает оглядеться и передохнуть. Это полноценный народный психотерапевтический процесс. И сразу становится понятно, почему у слова «чаепитие» нет аналога. Мы не говорим «кофепитие», и даже «квасопития» нет, хотя квас - исконнейший русский напиток. Существует слово «винопитие», но употребляется крайне редко, и считается устаревшим. Только чаепитие – признанная церемония.

-Вы удивительный человек, Григорий, - Анна смотрела на него с нескрываемым восхищением. - Как вам удалось мои детские воспоминания превратить в научное историческое исследование, да ещё и подвести под него философское обоснование?

-История - моя неутолимая страсть, а она требует постоянного выявления, классификации и систематизации закономерностей. Без этого знание исторических дат и описание событий превращается в наваленную кучу смальты, из которой невозможно сложить мозаику… Кстати, если уж мы заговорили про чай… Знаете, как появился знаменитый английский “файв-о-клок”? Герцогиня Бедфорд, светская дама и фрейлина, испытывая чувство голода между обедом и ужином, стала требовать от прислуги в определенный час поднос с чаем, хлебом и маслом. Дабы сделать чаепитие менее скучным, она в означенное время приглашала придворных разделить с ней скромную трапезу. В скором времени вся Англия в пять часов вечера стала усаживаться за чайный стол….

-Классификация и систематизация у меня лично ассоциируется с чем-то библиотечно-архивным. Как применить эту методику к тому же чаепитию, не представляю.

- Ну вот, например, мы можем выделить из этого ритуала “дворянский чай” – немного измененное английское чаепитие, популярное для московских и петербургских салонов, где чай - больше повод для беседы. Потом, конечно же, “чай по-купечески” – как раз такое чаепитие можно признать каноническим русским. Медный самовар на столе, мёд, варенье, разные пирожки, калачи, баранки. И чтобы подолгу и помногу, чашка за чашкой.

- А ещё? - Анна увлеклась новой для неё методикой.

-М-м-м-м, “мещанский чай” – обилие еды взято от купеческого стола, а культурная программа – от дворянского.

- Чур, теперь я! “Трактирный чай” – ведь в любом трактире и кухмистерской есть чайные столы, где подаётся "парочку чаю самолучшего, да баранок постных с изюмцем".

- Ну и “крестьянский чай”, – завершил Распутин, - когда завариваются травяные сборы - зверобой, душица, иван-чай, малина. И самое ужасное для семьи - остаться без самовара. Это уже край бедности.

-Знаете, - Анна подпёрла щёки руками, сразу став похожей на купчиху Кустодиева, - я обещаю, что обязательно устрою для вас чаепитие по дедушкиному рецепту, чтобы в центре стоял самовар, возвышался над столом и радостно блестел во все стороны, а вокруг него - пузатые чашки и большие, под стать кружкам, блюдца, чтобы на тарелках лежали и приятно манили блины, в мисках стояла сметана, варенье, а по всей столовой разносился аромат свежезаваренного чая…

-Уже не помню - где, - Григорий мечтательно представил себе эту картину, услужливо нарисованную воображением, - но я читал, что счастье - это волшебная метаморфоза, происходящая в нашем сознании. Она слабо зависит от собственных действий и почти никогда - от их результатов, может возникать совершенно произвольно и неожиданно, поэтому количество счастливых людей среди богатых и бедных, знатных и худородных почти всегда одинаково… Кажется, вам удалось сегодня совершить это небольшое волшебство…

-Если вам не трудно, - Анна сделала над собой усилие, - не называйте меня Аней. Это связано с человеком, которого я бы хотела забыть…

-А как вас называл дедушка?

-Анюта. Нюша…

-Можно мне тоже Вас так называть?

-Можно, но лучше просто Анна.

-Постараюсь делать и говорить только то, что вам нравится. Давайте, чтобы я не ошибался, вы расскажете, а я запомню, что Вы любите.

Анна улыбнулась, погоняла ложечкой чаинки в чашке, прикрыла глаза, словно вспоминая всё хорошее, что было в её жизни, и начала тихо перечислять.

-Я люблю улыбки, понимание, прикосновение, нежность, смех, музыку, танцы, прогулки по парку, листопад и звездное небо, люблю морской ветер, брызги, снег, мороженое, росу, теплый зеленый чай с жасмином, натюрморт с яблоками и цветами, и что бы руки были измазаны краской, люблю молчать и смотреть в глаза, мечтать и любить, пирожные с кремом, пламя свечи, воск на руках, цветные сны и рассвет, дождь, люблю искать приятное и красивое в мелочах, знакомиться с новыми людьми и спать на маленькой подушке…

- Полагаю, достаточно, - произнёс Григорий, - я вас понял.

Пару минут они посидели молча, каждый уткнувшись в свою чашку, думая о своём, слушая, как звонко колотятся снежинки в окно и скрипит под полом отогревшийся сверчок.

-Пора возвращаться на грешную землю? - спросил он, глядя, как Анна покусывает губы, бросая исподлобья выразительные взгляды.

-Пора,- вздохнула женщина, - хотя очень не хочется. Может, отложим до завтра?

-Можем, - согласился Распутин, - но какой-то умный человек в своё время сказал - “лучше ужасный конец, чем ужас без конца”.

-Мудро! И каким же вы видите ужасный конец?

-Трагическим. Вас предали друзья и приговорили враги. Для любого разведчика это - почти гарантированная смерть. Выполняя распоряжения руководства, лейтенант Окерлунд делится оперативными планами и учётными данными с союзниками, а от них информация утекает в Германию. Но, кроме того, и в самом Моргенштабе изрядно течёт…

-Что, простите?

-Утечка информации, течь…

-Вы очень интересно выражаетесь.

-Потому что я - один такой.

-И кто вы?

-Обещаете не смеяться?

-Постараюсь.

-Моя фамилия - Распутин.

-Тот самый?

-Скажем так, я очень на него похож.

-А я-то ломала голову, почему ваше лицо мне так знакомо… И что же Вы делаете здесь? О какой миссии вы говорили?

-Я должен попытаться остановить войну, и как максимум - спасти наш мир от скатывания в ещё более страшную катастрофу.

-Что может быть страшнее мировой войны?

-Гражданская. И надо постараться её предотвратить.

- И всё?

-И спасти вас…

-Ёрничаете?

-Нисколько. Сейчас я даже не знаю, что важнее.

-И как вы собираетесь это делать?

-Найти немецкую разведгруппу, пока она не разыскала вас.

-Вы их ликвидируете также безжалостно?

-Это демоны, Анна, не стоит их жалеть. Если их не остановить, рано или поздно они доберутся до вас. Связного можете не ждать. Посланный к вам поручик Спешнев застрял в Голландии, а военный атташе посольства Сташевский даже не подозревает о вашем существовании.

-Почему?

-Кое-кто в Моргенштабе искажает и блокирует оперативную информацию.

-Вы знаете - кто?

-Знаю, но у меня нет никаких доказательств.

-Хорошо. Я позволю вам заняться моей судьбой, но при условии, что спасать мир мы будем вместе, - улыбнулась Анна.

-Это может быть ещё опаснее разведгруппы кайзера.

-Если меня все равно уже приговорили...

—------------------------------------------------------------

(*) Рагнар Рафаэль Окерлунд, родившийся 2 декабря 1883 г. в небольшом приморском городке Ловиса, расположенном на берегу Финского залива примерно в 100 км к востоку от Хельсинки. Его отец, Ансельм Окерлунд, был потомственный морской капитан. При крещении ребенка в лютеранской церкви в качестве крёстных отцов выступали четверо друзей отца – все морские капитаны.

Известно, что в 1904 г. он изучал экономику в любекской школе экономики в Германии, а в 1905 г. совершенствовал свой английский язык в Лондоне. В 1906-1907 гг. работал в гельсингфорcком отделении «Северного акционерного банка для торговли и промышленно-сти» (Nordiska Aktiebank)

В 1910-1914 гг. служил штурманским офицером на судах действующего флота на Тихом океане: сначала на канонерской лодке «Манджур», а затем – на крейсере «Аскольд». В августе 1914 г. получил назначение в Петроград. Там его оставили в Морском генеральном штабе как подходящего для работы в разведке офицера, к тому же, в совершенстве владеющего скандинавскими и финским языками. О том, что Окерлунд также «практически и теоретически знает английский и немецкий языки» указывалось в аттестации на него ещё в 1910 г.

В начале 1917 Окерлунд уже «занимал в Особом делопроизводстве должность обер-офицера высшего оклада и самостоятельно вёл дело агентурной разведки на Балтийском театре, активно участвовал в создании агентурной сети в странах Балтийского ТВД, периодически совершая инспекционные поездки в этот регион, проводя контрольные встречи с агентурой.

В ноябре 1918 Окерлунд, оказавшийся на территории Советской России, был арестован ВЧК и предстал наряду с другими обвиняемыми по «Делу Морского генерального штаба» «перед Верховным трибуналом при Всероссийском Центральном Исполнительном комитете», который заседал 8-12 апреля 1919 г. По приговору Верховного трибунала «по делу Морского штаба»: Р. А. Окерлунд, А. К. Абрамович и А. Д. Иванов признаны виновными в шпионаже и приговорены к расстрелу. — (картотека Тотрова Ю. Х)

(**) Дунин-Борковский, Михаил Иосифович. С 1906 г. в военно-морской разведке. В 1909 г. возглавил агентурную разведку. С 1914 г. до февраля 1919 г. возглавлял Особое делопроизводство МГШ. В связи с «делом Генмора» Верховным революционным трибуналом ВЦИК 30.04.1919 г. «признан виновным в недостаточном наблюдении за своими подчиненными, последствием чего были шпионские сношения его подчиненных с заграничными агентами Антанты при бессознательном его пособничестве» и приговорен к изоляции в концентрационном лагере до окончания гражданской войны. Содержался в Ивановском концлагере (Москва, бывший Ивановский монастырь), затем на исправительных работах в Саратове. Освобожден по амнистии 01.05. 1920 г. Служил в штабе командующего морскими силами республики. Уволен из РККФ 25.07.1922. В 1923-1924 гг. - безработный. В 1924-1929 гг. работал в Русско-Канадско-Американском пассажирском агентстве на должности статистика. С 1929 г. на пенсии. (Там же)

(***) Бульотка представляет собой металлическую ёмкость с крышкой на подставке, снабжённую ручкой и носиком, как у чайника, или же сливным краником, как у самовара. По своему назначению бульотка несколько напоминает самовар, но в отличие от него обычно не имеет внутреннего очага, а обогревается расположенной снизу горелкой (спиртовкой). (Изображение - смотрите доп.материалы)

(****) Книга Елены Молоховец “Советы хозяйке” 1861 года издания https://sheba.spb.ru/za/molohovec-1861.htm

(*****) Вальс №7 "Зима” Шопен https://www.youtube.com/watch?v=5u5rTpFUl98

Глава 4. Рекогносцировка.

Крохотные ресторанчики, как правило, примыкающие к отелям - визитная карточка Стокгольма. Их больше всего в центре старого города на самой высокой части острова Стадсхольмен, на площади Стурторьет (Stortorget). С момента основания она превратилась в излюбленное для горожан место встреч, прогулок и неспешных разговоров за чашечкой шведского национального напитка глёга, приготовленного из подогретого фруктового сока с добавлением изюма, миндаля, сахара и специй. В центре площади - колодец - массивное невысокое сооружение в форме колокола, по периметру - эклектика времен и стилей. Рядом с квадратным королевским дворцом и башней Стокгольмской ратуши такой же формы - изящная фондовая биржа времён Густава III, напротив - яркое охристое здание с фигурным фронтоном и фасадом, знавшее ещё Кристиана II и устроенную им Stockholm Blodbath - Стокгольмскую «Кровавую Баню». “Всем хорош был Кристиан, - вздыхают шведы, - но слишком уж нервный.” Объединил под своей рукой Данию, Швецию и Норвегию. Шведская знать присягнула ему последней в 1552 году в обмен на железобетонные гарантии амнистии для местной фронды. Амнистия случилась фееричная. На третий день празднования после коронации, ворота Стокгольма закрылись, и ни один из приглашенных шведов за пределы города не вышел. Все они были схвачены, обвинены королем в подготовке заговора и казнены. За одну ночь, не заморачиваясь данным ранее словом, Кристиан II ликвидировал знати больше, чем Иван Грозный за всю свою жизнь. Тем не менее, он в глазах шведов слывёт добрейшим христианином, а Иван Грозный - исчадием ада.

Лейтенант цур зее Карл Дёниц(*), сидя за столом уютного семейного ресторанчика под гобеленом, описывающим финальный акт умиротворения шведской знати, не анализировал шведскую логику. Он вполглаза посматривал на изображение душераздирающей сцены, сожалея о заказанном супе из сушеного желтого гороха “ärtsoppa”. Ему понравилось, что история блюда берет начало со времен викингов, когда его готовили на костре для всей деревни сразу. Купился на рекламу и вынужден давиться этой невзрачной похлёбкой. Надо было брать фрикадельки или, как их называют в Швеции, щётбулляр (кöttbullar) - вкуснее и сытнее.

За соседним столиком привольно расположилась какая-то старушенция с тонной грима на лице и аппетитно уплетала свежие булочки с кардамоном и корицей - kanelbullar, без которых не обходится ни одна фика - традиционное шведское кофепитие. Присутствие грымзы ужасно раздражало лейтенанта, как оскорбляет моряка, стоящего на мостике нового крейсера, вид обветшалого корабельного кладбища из проржавевших судовых остовов. Чаша недовольства Карла и так была щедро заполнена скверными, непонятными событиями последних дней, начиная со спешной, плохо подготовленной командировки в Швецию и заканчивая трагедией, приключившейся с группой захвата. А тут ещё эта накрашенная мымра нахально строит ему глазки. В такие минуты сидеть и смотреть в окно - преступное расточительство времени. Но куда деваться, если прекрасно знаешь, что делать в море, а на суше теряешься, следуя планам сухопутных тупиц, подобных капитану Вильгельму Кейтелю(**), такому же неудачливому и заносчивому, как вся их Das preussisch-deutsche Generalstabssystem.

Заскучав и утомившись пялиться по сторонам, Дёниц заказал свежую газету и занялся изучением новостей.

В качестве клиентского государства Германской империи провозглашено Королевство Польское. Английский эсминец Penshurst обстрелял и потопил немецкую подводную лодку SM UB-37 в Ла-Манше. Японский крейсер Tsukuba взорвался и затонул в Йокосука. Мощный взрыв уничтожил завод по производству боеприпасов в Кингсленде. Манфред фон Рихтгофен, более известный как "Красный барон", получил Pour le Mérite за то, что сбил 16 самолетов союзников…

Второй Рейх воевал, напрягая последние силы. Карл всем своим естеством ощущал это страшное напряжение воли и мышц страны, будучи вынужденным сидеть в нейтральной Швеции.

Кейтель возник бесшумно, бросил на стол какие-то листки бумаги и щёлкнул пальцами, подзывая официанта. Дёниц, отложив газету, молча вопросительно посмотрел на генштабиста своими болотными колючими глазами.

-Вместо одной фройляйн нам придётся искать двоих русских, - плюхнувшись на стул, сообщил капитан генштаба лейтенанту цур зее, - вот тут словесное описание. К сожалению, знаем мы немного. Всё произошло очень быстро. Выжившие видели второго в основном со спины. Не старый, высокий, широкоплечий, прищуренные глаза, усы… Это - всё. Моё мнение - он там был не один. За полминуты уложить группу захвата… Новая прибудет из Германии завтра. Скорее всего мы имеем дело с целым подразделением “Kosaken”… Надо установить наблюдение за русским посольством.

-Вильгельм, - Дёниц поморщился, словно съел лимон, - за время, проведённое в Швеции, я понял, насколько ты был прав в поезде. Из меня плохой тайный агент.

-А что я говорил? - кивнул Кейтель. - Мне сразу не нравилась эта затея. Но в Стокгольме мы работаем в первую очередь против морской разведки Балтийского флота. Лейтенант Окерлунд - твой визави. Генштаб не может допустить, чтобы наша миссия была менее профессиональна, чем русская. Поэтому твоя командировка какое-то время ещё продлится… До прибытия людей Николаи.

- Почему этим делом сразу не занималось управление III-b? Кому в главном штабе был нужен такой неподготовленный экспромт?

-Скажем так, у руководства возникли некоторые сомнения насчёт нашего Вальтера…

-Это - сумасшествие.

-Нет, это - политика, Карл. Управление III-b становится самодостаточным, охватывая всё больше людей, распространяя влияние далеко за пределы армии. А ты ведь прекрасно знаешь наших генералов…

-Всё, ни слова больше! За эти три дня я понял, что хочу заниматься только тем, что умею делать лучше всего.

-Тебе эта возможность представится гораздо раньше, чем ты думаешь… Пойдём, я тебя кое с кем познакомлю…

-А как же твой кофе?

-К чёрту…

Расплатившись, офицеры вышли. Старушка проводила их долгим взглядом, еще какое-то время посидела, допила свой напиток и неторопливо поковыляла к выходу. Остановила извозчика. За этот день ей придётся объехать пять адресов и везде забрать товар, доставленный на имя несуществующей фру Эриксон. Лекарства и продукты, канцелярские и чертёжные принадлежности, химические реактивы, лабораторный комплект весов, реторт и пробирок, телескоп, портативный фонограф… На первый взгляд, хаотичный комплект несвязанных вещей. Набор театрального художника - два приличных чемодана с гримом и реквизитом - был получен днём раньше.

Дважды сменив экипаж, старушка, наконец, добралась до небольшого домика на окраине Стокгольма. Торопливо сгрузив поклажу, извозчик получил причитающуюся плату и, посвистывая, отправился обратно в центр, а дама удивительно бодро начала перетаскивать багаж к жилью, ломая голову, для каких целей всё это необходимо назвавшему себя Распутиным. Сняв по дороге надоевший, стягивающий лицо грим, посаженный на желеобразную каучуковую основу, она снова превратилась в молодую, привлекательную особу.

Несмотря на возникшую симпатию к этому странному, загадочному, а потому привлекательному человеку, Анна с сомнением отнеслась к его объяснению насчет своей личности и обозначенной миссии, расценив всё услышанное, как легенду-прикрытие.

Кто же он? Крестьянин? Даже не смешно! Несмотря на знание фамилий, неизвестных простым смертным, он не тянет на осведомленного штабиста. Не те повадки, не тот лексикон. А вот следы пороховой гари на руках и на лице, обнаруженные Анной во время перевязки, огнестрельное ранение в области сердца, недвусмысленно продемонстрированные навыки бойца, привыкшего биться насмерть, безошибочно указывали на фронтовика, недавно покинувшего окопы. С какой целью и по какому заданию - Анна даже не пыталась угадать. Ей хватило понимания, что Григорий - не враг, что он спас её и вытащил из состояния неопределенности.

С появлением этого человека жизнь Анны встрепенулась, поднялась на дыбы и понеслась вскачь, компенсируя вынужденное безделье. Активничать приходилось в одиночку. Наутро после приснопамятной встречи и знакомства Григорию стало хуже, поднялась температура, он периодически впадал в забытьё, жаловался на каких-то фашистов какому-то Ежову, оправдывался перед неизвестным генералом Мироновым и клялся спасти невинную душу, называя ее то Душенкой, то Любицей.

Зато в периоды просветления Григорий загружал Анну таким количеством просьб, сопровождая их сонмом ценных указаний, что уже к вечеру второго дня бедная женщина мечтала только о подушке. Самым хлопотным оказался процесс получения закупленного товара. Сначала Анне пришлось забронировать несколько номеров в разных отелях на разные фамилии, предупредить о намечающихся покупках, затем заказать в магазинах доставку и, наконец, собрать все покупки, аннулировав бронь и заплатив гостиничную неустойку. Такие конспиративные приёмы Анне были не ведомы, как и пасьянс из документов, за которым она застала Григория, вернувшись из вояжа по магазинам.

-Честно говоря, я думала, что первым делом мы озаботимся оружием, - сказала Анна, разглядывая россыпь бланков.

-Бумага, точнее - информация, которую она содержит, по убойной силе часто превосходит дивизион шестидюймовых орудий. Огнестрел оставляет за собой слишком жирный след. А нам ни к чему внимание посторонних людей. Военные действия начнём со сражения за здоровье. Сульфаниламид и пероксид водорода удалось достать?

-Да. И ещё не менее десяти образцов для окрашивания тканей. Пришлось купить весь комплект, чтобы не выглядеть подозрительно.

-Не беда, это того стоит…

Химией и медициной Анна никогда не увлекалась. Её семья была далека от этой сферы деятельности, отдавая предпочтение механике и математике, поэтому опыты Григория представлялись ей волхованием. Разбавленным средством для отбеливания ткани Распутин залил свои раны. Жидкость устрашающе вспенилась, заставив женщину зажмуриться и отвернуться. Образовавшимся во время следующего опыта белым порошком он присыпал раневую поверхность.

-Надеюсь, вы знаете, что делаете, - осторожно прокомментировала Анна медицинские манипуляции.

-Скажу больше, - ответил Распутин, повеселев после процедуры, - это единственное, что я знаю наверняка. Я обязательно расскажу вам про волшебные целебные свойства перекиси водорода и стрептоцида, известного сегодня, как средство для окрашивания ткани “сульфаниламид”, но сначала предлагаю устроить вечер вопросов-ответов.

-Спрашивайте! - Анна села у краешка стола гостиной, превращенной в лабораторию.

-Удалось ли вам по указанному адресу кого-нибудь идентифицировать? Кто-то подошёл под мое словесное описание?

- О, да! Вильгельм. Именно по этому адресу. Он в кафе минут десять разговаривал с красавчиком по имени Карл. Обсуждали провал операции по моему захвату. Ругались, что нет никаких существенных примет нападавших… Они уверены, что против них воевал взвод казаков. Потом поехали с кем-то знакомиться… И завтра к ним прибывает группа подкрепления из Берлина.

- Та-а-а-к, - Григорий встал и, держась рукой за бок, словно боясь, что из раны что-то вывалится, доковылял до шустрой напарницы. - Правильно ли я вас понял? Вы находились в непосредственной близости от этих демонов?

-Да, сидела за соседним столиком! - глаза Анны победно сверкнули, - и вы оказались абсолютно правы! Они меня не узнали. Ваш грим выглядел безупречно…

Распутин всплеснул руками.

-Маленькая, глупая девочка! Понимаешь, что творишь? Ты же была там одна, и тебя некому было прикрыть! А если бы кто-то из них оказался чуть наблюдательнее? И этот грим… Этот образ больше нельзя использовать…

Анна надулась, как мышь на крупу.

-Я всегда работала без прикрытия!

-Мне кажется, последние события намекают, что пора изменить устоявшиеся привычки, - парировал Распутин.

-Не вам меня учить!

-А кому? Может, в Главном морском штабе есть высшая школа агентов-нелегалов? Или на бестужевских курсах преподают искусство конспирации?

Анна отвернулась, сжав кулачки. Григорий опустился на стоящий рядом стул и тихим, усталым голосом продолжил.

-Вы - свободный человек и вольны делать то, что считаете нужным. Но я не хочу быть пассивным свидетелем вашей гибели. Я этого просто не переживу…

Окаменевшее лицо Анны смягчилось, кулаки разжались. Она вздохнула, посмотрела искоса на Григория и потупилась.

-Да, конечно, вы правы. Я увлеклась. Обещаю впредь быть более осторожной и внимательной.

-Осторожности достаточно, - Распутин взял в свои грубые, испачканные чернилами и обожжённые перекисью руки крошечную ладошку напарницы, - провалы разведчиков происходят только в двух случаях - предательство и нарушение инструкции. Уйдя в подполье не только от врагов, но и от вашего начальства, предательство мы исключили. Осталось не попасться на собственной халатности.

-И вы будете меня прикрывать? - спросила Анна, не пытаясь освободить руку.

-Обещаю…

Анна вздохнула полной грудью, будто вынырнула из омута на поверхность водоёма, и в глазах её заплясали привычные бесенята.

- Человек, который сидит в одной комнате с конфетами и не ест их — страшный человек.

-Упс, - Распутин округлил глаза, - я совсем вас замучил и даже не позаботился о чае. Дайте мне три минуты и всё будет исправлено. А заодно я продемонстрирую вам еще один химический опыт с выделением большого количества тепла без огня и дыма.

Через час, когда свежезаваренный чай был выпит, а от конфет осталась только замечательная металлическая коробочка, гостиная превратилась в избу-читальню. Утверждение о том, что разведка девяносто процентов информации получает из открытых источников, Анна подвергла сомнению, но не отказалась поучаствовать в эксперименте и с азартом искала любые, самые незначительные заметки по военно-политической тематике.

-Открытие Думы - российского парламента - перенесено на 25 февраля… Это можно считать важным стратегическим событием?

-Только вкупе с остальными, - кивнул Григорий, просматривая объявления Aftonbladet и не находя искомое. - Сама по себе Дума - дешевая говорильня… Да-да, Анна, не удивляйтесь. Глупых и просто недалёких людей гораздо больше, чем умных и дальновидных, а стало быть, демократия ущербна чисто математически. Но в нашем случае беда другая. В Думе в частности, и в коридорах власти - в целом, мы лицезреем во всей своей красе отрицательный отбор, когда каждая новая поросль политиков оказывается глупее и подлее предыдущей. И тогда становится по-настоящему не по себе.

-И где выход?

-Обычно там же, где и вход. Древнегреческий философ Платон в своей «Республике» высказал верную мысль, ставшую афоризмом: «Сильные люди создают хорошие времена. Хорошие времена рождают слабых людей. Слабые люди создают трудные времена». Цивилизация и Россия обречены обращаться в этом колесе Сансары. Сейчас оно делает очередной оборот под хруст костей, попавших в её неумолимые шестерни.

-А мы?

-Что мы?

-Мы тоже попадём под неё… и хруст костей неминуем?

Григорий отбросил газету и задумался. Как красиво он разработал план своей миссии, приступил к его реализации… Может быть, выиграет, спасёт кого надо и стартанёт, как ракета, из хмурого грозового 1917го к себе в 2019, оставив Анну наедине с тушкой “святого старца”. А она? А как же она? Нет, про это лучше не думать…

-А вот ещё! - голос Анны оторвал Распутина от тревожных раздумий. - Грандиозный скандал в российском военном ведомстве! На посту военного министра в правительстве России генерал от инфантерии Дмитрий Шуваев был заменен генералом Беляевым(***). Одновременно в отставку отправлены командующий Балтийским флотом адмирал Непенин, командующий 12й армией генерал Радко Дмитриев и ещё целый ряд морских и сухопутных чинов.

—--------------------------------------------

(*) Karl Dönitz (Карл Дёниц) - В реальной истории командующий подводным флотом (1939—1943), главнокомандующий военно-морским флотом нацистской Германии (1943—1945), глава государства и главнокомандующий вооружёнными силами нацистской Германии с 30 апреля по 23 мая 1945 года. В декабре 1916 года Oberleutnant zur See Карл Дёниц в Германи проходит курс офицера-подводника и затем служит вахтенным офицером на U-39.

(**) Wilhelm Bodewin Johann Gustav Keitel (Ви́льгельм Бо́девин Йо́ханн Гу́став Ке́йтель) - в реальной истории - начальник штаба Верховного командования вермахта (1938—1945). В марте 1915 года капитан Вильгельм Кейтель был причислен к корпусу Генерального штаба.

(***) Замена генерала Шуваева на генерала Беляева на посту военного министра в январе 1917 - абсолютно реальный исторический факт.

Глава 5. В клубе джентльменов

С морским атташе Германии в Швеции, сухим, приземистым, словно собранным из рычагов и распорок, а оттого похожим на кузнечика, Дёниц был знаком, а сидящих напротив за продолговатым овальным столом видел впервые. Одного взгляда на одежду, манеры и выражение лиц было достаточно, чтобы узнать этих чёртовых янки. Их Дёниц не любил от всего своего морского сердца, считая шакалами, подбирающими крохи со стола после львиной охоты. Выражение лица Карла, очевидно, отражало внутреннее состояние, поэтому главный, сидевший посередине, толстый, лысеющий очкарик с квадратным лицом и телом, царапал Карла своими глазёнками и чуть заметно усмехался.

-Господа! - взял слово атташе, - пользуясь случаем, хотел бы представить вам наших американских партнеров! Уильям Томпсон - один из директоров Федеральной резервной системы.

Толстяк с поросячьими глазками, увеличенными в линзах очков, небрежно кивнул.

-И сопровождающие его лица, - продолжил атташе, - полковник Раймонд Робинс и Сомерсет Моэм.(*)

Вслед за толстяком приподнялись и обозначили движение головой двое молодых военных, статных, подтянутых, колючих, как кактусы.

-Ради Бога, прошу простить, джентльмены, что отвлекаю вас от безусловно важных государственных дел, - не дожидаясь, пока ему предоставят слово, Томпсон взял разговор в свои руки. - Наша встреча - сугубо моя инициатива, достаточно спонтанная, но, надеюсь, полезная. Она ни к чему вас не обязывает. Я рассчитываю получить некоторый объём полезной информации, что поможет нам сделать правильный выбор в скором будущем.

- Простите, герр Томпсон, - настороженно сканируя взглядом толстяка, спросил Кейтель, - но какими регламентами мы руководствуемся, встречаясь с представителями не совсем дружественной страны на нейтральной территории?

-Дело в том, - взял слово атташе, - что мы давно ведем переговоры с деловыми кругами Уолл-стрит о предоставлении кредитов нам или компаниям, связанных с нами. Американская сторона одним из обязательных условий для продолжения переговоров отметила необходимость прямых контактов с военнослужащими Второго рейха. Вы очень удачно оказались в Стокгольме, и я решил воспользоваться такой оказией, провести пробную встречу.

-И что господин банкир хочет услышать от солдат кайзера? - не скрывая ехидства, Кейтель взглянул на финансиста.

-Всё, что угодно, - директор ФРС смотрел на капитана спокойно, всё тело было полностью расслаблено, и только карандаш в пальцах правой руки крутился, как пропеллер. - Нас удовлетворит как отказ от переговоров, так и формальное общение, и даже немотивированная грубость. Любой вариант - это только кирпичики в общую картину и бесстрастные цифры при оценке кредитного риска.

-Ничего не понимаю, - покачал головой Дёниц, - но готов к беседе. С чего начнем?

-Конечно, с background, - банкир произнес это слово, подражая лондонскому говору высшего света, вызвав, в свою очередь, снисходительную улыбку Сомерсета Моэма, - с констатации фактов. Надеюсь, вы согласитесь, господа, что война подходит к концу, и это завершение для Второго рейха не является оптимистичным…

-Наши войска стоят на территории врага, мистер Томпсон, а не наоборот, - сварливо заметил Кейтель,- и нет никаких причин надеяться…

-Войска, которым нечего есть, могут стоять где угодно, - поморщился банкир, сделав жест рукой, будто отказываясь от блюда в ресторане. - Победа в затяжной позиционной войне принадлежит не тому, кто захватил больше территорий, они как раз превращаются в отягощение. Победа остаётся за тем, кто сохранил возможность обеспечивать воюющую армию всем необходимым, от хлеба до патронов. А у вас сегодня дефицит и того, и другого. По всем показателям Антанта уже сильнее Тройственного союза. Только по мобилизационному потенциалу она превосходит Австро-Венгрию и Германию в два раза. По остальным параметрам разрыв ещё более фатальный. И учтите, наша страна еще не вступила в схватку!

-А вас не смущает, что американские ресурсы находятся на расстоянии трех с половиной тысяч миль от линии фронта, - усмехнулся Дёниц, - и морские пути пролегают совсем не в мирных водах?

-Абсолютно, - сложив в замок пальцы рук, улыбнулся Томпсон, - две тысячи кораблей, которые способна мобилизовать Америка, позволяют мне предполагать, что за полгода наши стратеги способны перебросить на европейский театр военных действий миллионную армию(**). Но даже если этого не случится, изменятся только сроки капитуляции, но не сам факт поражения Тройственной коалиции.

-Но позвольте! - возмутился Кейтель, - Германия не воюет с Америкой!

-Это только вопрос времени, - Томпсон посмотрел на немцев, как врач на родственников смертельно больного человека. - Америка просто обязана будет вмешаться, но вовсе не по причине ненависти к Германии, а только для того, чтобы не допустить единоличного триумфа Британии.

-Что в таком случае мы сейчас может с вами обсуждать, - злобно процедил сквозь зубы Дёниц, - если решение принято и победитель уже назначен? Какой может быть разговор?

-Я не рассматриваю себя, как победителя, даже если Германия подпишет капитуляцию. Господа! В отличие от солдат, финансисты оказались в очень своеобразном и трагическом положении. Линия фронта этой войны проходит не только по деловым связям, но и по нашим семьям. Ротшильды, титулованные бароны Австрии, почетные граждане Франкфурта и Касселя, финансирующие Круппа и Тиссена, являются одновременно казначеями королевской семьи Великобритании. Эмигрант из Германии Пол Варбург - вице-председатель ФРС, а его родной брат Макс возглавляет один из крупнейших германских банков «М.М. Варбург & Ко», одновременно являясь советником германского императора Вильгельма II… И таких тысячи! Такое положение дел не позволяет нам, финансистам, говорить с позиции победителя или побеждённого. Мы в этой войне - и те, и другие, поэтому отношение моё к вам - самое искреннее и благожелательное! - лучезарно улыбнулся директор ФРС. - Выигрыш в войне - не то, чем надо гордиться. Выиграть мир вслед за войной - вот задача принципиально иной, повышенной сложности. Из трагедии мировой войны следует сделать правильный вывод. В будущем, чтобы не повторять фатальных ошибок, военный конфликт между арийскими нациями нужно исключить в принципе, и это именно то, чем я занимаюсь в настоящее время и считаю достойной целью, моей добровольной миссией.

- Что вы имели ввиду, говоря про арийские нации?

- Книгу английского социолога Хьюстона Стюарта Чемберлена «Основы XIX века»(***), которую император Вильгельм II назвал монографией величайшей важности. Давайте я приведу цитату из этой книги, чтобы вы лучше меня поняли, если не читали сами.

У толстяка, словно у фокусника, откуда-то выпорхнула затертая брошюра с несколькими веревочными закладками.

- «Некоторые антропологи с жаром учат нас, что все расы одарены талантами в равной степени. В ответ на это мы указываем на историю и говорим: „Это ложь!“. Человеческие расы весьма различны как по своей природе, так и по степени своей одаренности, а германские расы относятся к наиболее одаренной группе, в отношении которой обычно используется термин „арийская“… Физически и умственно арийцы превосходят все народы, и по этой причине они по праву… являются владыками мира.»

-Если мне не изменяет память, Чемберлен писал про германские племена, - проявил осведомлённость Кейтель.

-Конечно. И если вы посмотрите внимательно на историю экспансии арийцев, то увидите, что она распространялась также на Скандинавию и Британию. Поэтому жители всей Западной Европы и Скандинавии, а также эмигранты из Старого Света в Америке, являются теми самыми арийцами, которым самим Богом даровано право быть владыками мира. Одна семья! Предотвратить конфликты между ними, подобные нынешнему - священный долг. Мой, и тех, кого я представляю.

-Боюсь, - Карл смотрел на банкира с плохо скрываемым пренебрежением, - пролито слишком много крови. Сейчас, в самый разгар войны, среди офицеров кайзера вы вряд ли найдёте тех, кого можно вдохновить разговорами о превосходстве и единстве арийской расы.

-Возможно-возможно, господин Дёниц,- возразил Томпсон. - Нам, американцам, присуща некая упёртость и последовательность. Поэтому, не найдя подходящих людей среди офицеров кайзера, мы продолжим поиск среди других его подданных. В конце концов, нас вполне устроит и ефрейтор…

-Даже не представляю, - хмыкнул недоверчиво Кейтель, - что за общество вы сможете построить во главе с ефрейтором.

-О, уважаемый капитан! Вы просто переоцениваете силу сословных традиций и недооцениваете толпу простолюдинов, поднятую на дыбы силой слова, сказанного в нужное время в нужном месте, подкрепленного критическим количеством денежных знаков. Вчерашние плебеи уверенно обживают не только кресла в парламентах и правительственные кабинеты, но и фамильные замки родовой знати. Про это прекрасно написал очевидец событий Гилберт Честертон в коротком рассказе "Лиловый парик", как один адвокат, некий Александр Грин, воспользовался неосмотрительностью герцога и так вовлек всю семью в финансовую ловушку, что герцог был поставлен перед необходимостью отдать все свои сбережения. Грин вчинил иск и получил владения герцога. Обнищавший герцог застрелился, не оставив потомства. Через приличествующий промежуток времени прекрасное британское правительство воскресило «угасший» герцогский род Эксмуров и, как водится, присвоило их древнее имя и титул наиболее значительному лицу — тому, к кому перешла собственность Эксмуров. Как видите, время королей заканчивается…

-Но это не значит, что начинается время ефрейторов, - перебил банкира Дёниц. Ему порядком надоел этот снисходительно-высокомерный тон.

-Как знать, как знать, лейтенант, - Томпсон был железобетонно-непробиваем, - не торопитесь ставить точку в нашем разговоре. Уверен, что у вас будет много возможностей убедиться в моей правоте. Предлагаю объявить мораторий и поговорить о деле, напрямую связанном с вашей миссией.

-Откуда вам известна наша миссия?

Томпсон закатил глаза, поражаясь наивности вопроса. Вместо него слово взял молчавший полковник Робинс.

- Так получилось, господа, что не только вас, но и нас крайне заинтересовала высокая эффективность разведки России и результативность её вооружённых сил, способность ограниченными ресурсами достичь значительных результатов, чего на Западном театре военных действий раньше не наблюдалось. Не скрою, мы уже провели некоторые организационные мероприятия, поспособствовав отстранению от командования и изоляции главных русских фигурантов последних сражений. Но это только полумера. Необходимо найти источник конфиденциальной информации и нейтрализовать его. В данном случае мы с вами оказались в одной лодке.

-Я отказываюсь понимать происходящее, - театрально отвернулся Дёниц. - Если душеспасительная беседа мистера Томпсона имеет хоть какую-то логику, то всё, что вы говорите, взрывает мой мозг и кажется полной бессмыслицей. Союзники России пытаются найти и нейтрализовать наиболее успешно работающий центр принятия решений. Мало того, обращаются к своим врагам… Это - абсурд!

-Вот видите, лейтенант, - Томпсон опять привлек к себе внимание покровительственным тоном, - что значит плохо слушать, что я вам говорю. Мы не считаем Германию своим врагом…

-А Россию? - перебил банкира Кейтель.

-Россия - совсем другое дело. Русские не относятся к арийской расе и, соответственно, не могут претендовать на то, чтобы сидеть за одним столом с нами, и рассчитывать на лавры победителей в нашем семейном конфликте.

-Простите, если я правильно вас понял…

-...да, России в этой войне, вопреки её чаяниям, уготована совсем другая роль, - заключил банкир, как прокурор на судебном заседании. - Она знает, что приглашена на банкет, но пока не догадывается, в качестве кого. Главное блюдо на столе европейской кухни воображает себя полноправным совладельцем пиршества.(****)

Кивком головы директор ФРС передал слово третьему участнику своей команды.

-С любопытством наблюдая, как Германия неуклюже пытается организовать смуту в России, вливая совершенно баснословные деньги в проходимца Парвуса, - злорадно улыбнувшись, продолжил мысль Томпсона Сомерсет Моэм, - мы, пользуясь положением союзника России, давно вели собственную игру в этой неприветливой, холодной, но чертовски богатой, а потому привлекательной стране.

“Ну, понятно, - успел подумал Дёниц, - этот третий - англичанин. Именно у них, а не у американцев, есть привилегированный статус союзника царя”.

-Наша работа включала в себя аккуратную, ведущуюся исподволь пропаганду среди высшего общества Петербурга, - продолжал Моэм, - разжигающую недоверие к правительству и правящей династии, распространение слухов о недееспособности и даже предательстве высших лиц Российской империи в пользу кайзера…

-Надо сказать, что нам в этом очень помогают неуклюжие движения правительства России, действующего будто специально, чтобы озлобить население и собственную армию. Немало поспособствовали и попытки Германии наладить контакт с русскими для переговоров о сепаратном мире.

Кейтель и Дёниц одновременно недоверчиво покачали головами.

-Да-да, не удивляйтесь, господа, - подтвердил сказанное полковник Робинс, - может быть, вы и не в курсе, но англичане очень неплохо осведомлены о тайных переговорах премьер-министра России Протопопова с представителями Германии здесь, в Стокгольме, и об условиях мира, которые кайзер предлагал царю. Они, к слову сказать, были бы очень выгодны и почетны: вывод германских войск из оккупированных областей русской Польши и Прибалтики, признание за Россией права на Константинополь...

-Но это повлечет резкое возвышение России в послевоенном мире, что категорически неприемлемо для нас, - перебил полковника банкир. - Мы не можем позволить этому варварскому образованию хозяйничать на континенте, даже если с этим согласна Германия. Россия будет разгромлена, раздроблена и под опекой!

-Разрешите продолжить? - обратился полковник к банкиру и, получив одобрение, возвратился к своему повествованию. - Долговременная скрупулёзная работа во всех слоях российского общества, игра на существующих недостатках и противоречиях этой страны, аккуратно инспирированные неудачи на фронтах вкупе с естественными тяготами военного времени к началу 1917 года привела нас к долгожданному результату - в России созрели уникальные условия для государственного переворота, устранения правящей династии с последующим распадом государства на несколько частей, охваченных гражданской войной. И когда осталось буквально отдать последние распоряжения и запустить весь механизм, произошли события, непостижимым образом вносящие в стройный план элемент риска, непредсказуемости и неопределенности…

-Мы были уверены, - вмешался Моэм, - что столкнулись с противодействием спецслужб Германии, когда в Петербурге за ночь была уничтожена разведывательная миссия Великобритании…

-Но когда Балтийский флот единовременно снялся с якоря и пошёл в совершенно неожиданный для нас и для собственного адмиралтейства рейд, деоккупировав всё Балтийское побережье вплоть до Мемеля, когда русская армия Радко Дмитриева прорвала Северный фронт, играючи опрокинула две армии кайзера, откинув вас на довоенные границы, мы поняли, что имеем дело с неизвестной силой, - продолжил Робинс.

-И когда мы узнали, что в Стокгольм направлена целая миссия Генерального штаба под вашим началом, подумали, а не одних ли и тех же людей мы с вами ищем? - завершил Томпсон, вопросительно глядя на немцев.

—--------------------------------

(*)

(**) В конце 1917 года перевозка войск из Америки во Францию составила до 50 тыс. солдат в месяц, в мае 1918 года она равнялась 245 тыс. человек, в июле — более 305 тыс. человек.

(***) «Основы XIX века» нем. Die Grundlagen des neunzehnten Jahrhunderts, 1899 https://librusec.pro/b/511148. Американские приверженцы нордической школы провозгласили Чемберлена величайшим зодчим нордической теории. О книге Чемберлена «Основы XIX столетия» высоко отзывался Л. Н. Толстой: «…книга Чамберлена очень хороша. <…> Очень, очень благодарен вам за присылку ее. Его утверждение о том, что Христос не был по расе евреем, совершенно справедливое и неопровержимо им доказанное, составляет только маленькую часть его превосходно задуманной книги. На вопрос ваш о том, как относиться к евреям, не могу вам иначе ответить, как так, как нас учит относиться к людям братьям учение Христа. Чем более они нам кажутся неприятны, тем большее усилие должны мы делать для того, чтобы не только победить это недоброжелательство, но и вызвать в душе своей любовь к ним. Такое отношение к ним, как и ко всем неприятным нам людям, одно может дать успокоение и нашим душам и вместе с тем самым действительным способом противодействовать их кажущемуся нам вредному влиянию» Из письма Л. Н. Толстого к Э. Р. Стамо от 14.12.1907 // ПСС в 90 тт. Т. 77. С. 258

(****) Томпсон в январе 1917 года приехал в Россию и безвылазно находился в Петербурге, принимая активное участие в февральских и в октябрьских событиях. Покинув Россию, посетил Англию и представил премьер-министру Ллойд Джорджу меморандум, в котором были такие слова: «Россия вскоре станет величайшим военным трофеем, который когда-либо знал мир».

Глава 6. Путешествие в будущее.

-Не знаю, какие у вас ощущения,- Анна пытливо заглянула в глаза Распутина, - но я чувствую, как вокруг нас тяжело, словно молоко, сгущается История. Не короткие очерки, а целые главы. История с большой буквы, в которой люди еще не знают, что их ждет, но уже понимают, что выбор будет прост – между Добром и Злом, между черным и белым, между светом и тьмой, без полутонов довоенного времени. Вы, вероятно, это тоже сейчас чувствуете по новостям в газетах, мурашкам по коже. Неумолимая поступь истории, как удары сердца. От ее гулких шагов разлетаются стекла. Под ее взглядом, как весенний лёд, крошатся судьбы. Но я настроена оптимистично. А вы?

Распутин оторвался от чистописания и в очередной раз залюбовался милым созданием. Сами собой пришли на память слова Аксакова про “«порхающий цветок», расписанный чудными яркими красками, блестящими золотом, серебром и перламутром, испещренный неопределенными цветами и узорами, не менее прекрасными и привлекательными…” Но продолжать дорисовывать образ “милого, чистого создания, никому не делающего вреда,” мешали глаза Анны. Григория из под длинных, изогнутых ресниц пронзал сухой, холодный взгляд охотника, внимательный к деталям и чуждый сострадания к врагам. Ему больше подходили не аксаковские цветочные опушки, а хмурая зимняя Швеция, гранитная страна, где сотни лет мелкие сосенки и кустики, стоящие невозмутимо и мрачно, пробиваются из расщелин, покрытых скромным слоем мха.

-Вы, сударь, смотрите на меня так, словно собираетесь, но никак не решаетесь сделать предложение, - с лёгким смешком Анна отодвинула исписанные листки и поставила на краешек стола чашку с горячим чаем. - В свободное время я займусь вашей ужасной грамматикой. Это никуда не годится.

-Присядьте, Анюта, - Распутин отложил карандаш и взял в обе руки чашку, над который струился пар, осторожно тронул губами горячий чай, обжёгся, фыркнул, стараясь не расплескать. - Я действительно хочу сделать вам предложение и не одно. Но боюсь. Вы мне понравились гораздо раньше той минуты, когда мы познакомились… А когда встретились, то оказались ещё очаровательнее, чем на фото… Я выглядел бы последним идиотом, если бы не мечтал быть рядом с вами… Причем на абсолютно законных основаниях… Господи! Волнуюсь, как школьник у доски, мысли путаются…

Не обращая внимания на обжигающий напиток, Распутин сделал глоток, и во рту полыхнуло огнём.

-По какой-то неведомой причине, - продолжил он,- все любимые мной женщины, в ком я вижу смысл жизни, погибают… Это происходит с таким зловещим постоянством, что подозреваю - всё дело во мне. Я несу какую-то чёрную метку… Может быть, это плата за то, что мне пришлось воевать, ликвидировать врагов… Не знаю…

-Они умирали? - потупила глаза Анна.

-Их убивали, - ответил Распутин. Его голос прозвучал, словно гул в пустом ведре. - И я ничего не мог с этим поделать, как ни старался…

Григорий уставился в чашку, не заметив, как Анна тихо встала, и вздрогнул, когда её лёгкая, почти невесомая рука легла ему на плечо.

-В таком случае мне ничего не грозит, - полушёпотом произнесла она, наклонившись к его голове, - меня уже пытались убить и вы великолепно справились со своей миссией спасителя.

-К сожалению, всё только начинается и с каждым новым днём находиться рядом со мной будет всё опаснее.

-Значит, пришла пора оберегать не только вам, но и вас, - прошептала Анна на ухо.

Распутин поднял голову и увидел прямо над собой огромные глаза, с удивлением обнаружив, как изысканно и празднично изумрудно-зелёные ободки обрамляют карие радужки с чёрными омутами зрачков и еле заметную паутинку морщинок у висков.

-Спасибо, Аня…

-Удивительно, но меня больше не раздражает, когда вы так меня называете.

-Значит, моё предложение принято?

-Требовать ответа так скоро неприлично. Даме полагается подумать… К тому же, вы обещали несколько предложений. Хотелось бы узнать все.

Григорий придвинул ближе свои записи, пробежал глазами по ним, кусая губу, прислушиваясь к внутреннему голосу - прозвенит ли тревожный звоночек, безошибочно предупреждавший его о риске фатальной ошибки. “Встроенная сигнализация” молчала. Ну что ж, была-не-была!...

-Мне понадобится помощь, - Распутин согнал с лица улыбку и поднял глаза, стараясь выглядеть максимально убедительно и даже сурово. - Из-за собственной глупости и неподготовленности во время бестолковой драки с немцами я получил обидную травму. Для восстановления физической формы мне необходимо время, а его у меня нет. Клиент сегодня уезжает из Стокгольма… Мой первоначальный план летит к чёрту и надо срочно изобретать новый.

Губы Анны сомкнулись в узкую ниточку, черты лица стали рельефными, как у мраморного изваяния, и вся она подобралась, как хищник, почуявший добычу.

-Что это за клиент и какая требуется помощь?

-Некто Томпсон, один из директоров Федеральной резервной системы - банка банков Америки - главного заказчика мировой войны и переворота в России.

-Я ничего не знаю про такую организацию.

-Про неё мало кто знает, она совсем не публичная. Её руководители не дают интервью и не выступают с заявлениями, предполагают, что обладают абсолютным инкогнито и поэтому ведут себя беспечно и самонадеянно. Пока! И вот этим "пока" я и хотел воспользоваться, навестить мистера Томпсона и сделать предложение, от которого он не сможет отказаться...

- Вы хотели его убить?

-Это ничего не даст. Он мне нужен, как источник конфиденциальной информации…

-Могу ли я её получить вместо вас?

-Нет...Вы физически не справитесь с двумя-тремя мужчинами, так, чтобы они остались в живых и могли давать показания, не сможете провести экспресс-допрос с нужным результатом... А подбираться к Томпсону исподволь нет времени. Не успеем. Как говорится, "умерла-так-умерла", и давайте сейчас не будем об этом. Поздно…Мы пойдём другим путём. В Стокгольме остаётся доверенное лицо ФРС - местный банкир Улоф Ашберг. Но разговор с ним будет другим и должен состоять из цифр, фамилий и дат, которые я просто не помню… Вот, - Распутин провел ладонью по исписанным листкам бумаги, - второй день мучаюсь, восстанавливаю по крупицам, и ничего не получается.

-Тут я точно не помощник.

-Ошибаетесь, Аня… Мне нужно вспомнить многочисленные мелкие детали. Они сидят в моей голове, но достать нужное самостоятельно не получается. Требуется ваша помощь. Это и есть моё следующее предложение.

Распутин запнулся, не зная, как продолжить разговор. Никакого заранее заготовленного плана у него не было, а говорить требовалось просто, доходчиво и убедительно. Может сослаться на что-то мистическое? Нет, это значит - обмануть! Григорий поморщился, понимая, что не может и не хочет врать даже во благо. С Анной нужно говорить прямо и честно, опуская лишь непроверяемые детали, подтвердить которые всё равно будет нечем, да и незачем.

-В мозге человека есть участок, состоящий из 30 миллионов нейронов, называется гиппокамп и отвечает за наши эмоции, за переход кратковременной памяти в долговременную. Еще одной важной задачей гиппокампа является забывание. Именно в этом отделе мозга информация получает статус важной и тогда сохраняется, или неважной и забывается, но не стирается, а переносится в отдельную кладовую. Изъять оттуда сведения очень трудно, но можно.

Распутин старался говорить тихо, медленно, чётко, давая возможность переварить сказанное, видя, что глаза умудрённой женщины светятся красным запрещающим светом.

-Есть такая штуковина, как регрессивный гипноз. Этот мощный инструмент воздействия на человеческое подсознание отпирает «хранилища» памяти, выдавая нужную информацию. Надо только погрузить человека в глубокий гипнотический транс и правильно сформулировать вопросы. Я владею техникой гипноза, умею спрашивать, но не могу загипнотизировать себя сам. Даже если это получится - не смогу выйти из транса. Поэтому мне нужна ваша помощь.

Анна не пыталась скрыть свою озадаченность. Организовывать и проводить дерзкие разведывательные операции, выманивать секретные сведения из противника или наоборот - аккуратно вкладывать в его голову нужную дезинформацию - понятно и привычно. Но копаться в голове соратника, пусть даже по его просьбе...

-Насколько важна эта информация? - спросила она осторожно, но в словах её слышался другой вопрос - “Есть ли другие варианты?”.

Распутин не выдержал, глядя на её вытаращенные глаза, улыбнулся и покачал головой.

-Секретные анонимные счета в шведских и американских банках, депозиты до востребования и векселя на предъявителя, полученные и отправленные денежные переводы, фамилии, досье, письма, расписки - вся бухгалтерия коррупции Российской империи и финансовая подноготная готовящегося государственного переворота. Её правильное использование позволит предотвратить катастрофу, сползание Отечества в хаос, и остановить войну в Европе. Ключевой вопрос, отпирающий замок подсознания - “Фризенхаузен, архив Дальберга, финансовая картотека”. Ты согласна?

Пока Распутин говорил, волны недоверия в глазах Анны сменялись охотничьим блеском секретного агента, почуявшего запах стратегической информации.

-Всё сказанное мне кажется диковинным и неправдоподобным. Но я верю вам, Григорий, и готова попробовать. Что и как я должна делать?

***

Распутин открыл глаза и сразу зажмурился. Северное зимнее солнце, колобком катящееся по самым вершинам окрестных елей, светило в центр плюгавого окошка и больно слепило глаза. Полдень… А начинали сеанс ещё до полуночи. “Сколько же времени я провёл в спячке?” - успел удивиться он, прислушиваясь к новому внутреннему состоянию. Ушла ноющая, тупая боль в сердце, неустанно преследовавшая его с того самого дня, когда залп НУРСов с НАТОвского вертолета прервал жизнь его душеньки-Душенки.(*) Сколько лет прошло с тех пор, а она не уходила, оставалась внутри, периодически всплывая вместе с обрывками образов и отдельными фразами, словно осколок в теле, беспокоящий при каждом неловком движении. Как он ни пытался её прогнать, она коварно возвращалась, сочилась, словно хмельное вино из прохудившихся мехов, дурманила голову и требовала пищи, внимания, энергии… "Почему я?" - кричал он бессонными ночами. "Ты сильный. У таких большой потенциал донора,” - отвечала боль. Григорий смирился, привык к сосуществованию с ней, засыпал и просыпался с первыми лучами рассвета под ее неусыпным контролем. Там, где она всегда жила, образовался плотный рубец, неприятный, противный, но совершенно нечувствительный. Это было так же непривычно, как тишина перемирия на войне после многодневной артиллерийской канонады.

Пока Распутин прислушивался к своему организму, глаза его адаптировались к дневному свету и разглядели Анну, неловко боком сидящую на стуле с запрокинутой головой. “Господи, да что тут произошло? Что с моим медиумом? ”

Анна встрепенулась от прикосновения руки, подняла подрагивающие воспалённые веки, слабо улыбнулась. Вчерашние изумрудно-карие глаза сегодня окрасились в цвет густого янтаря и смотрели на Распутина, словно на ожившего сфинкса с набережной Петербурга. Он даже оглянулся, предположив за своей спиной нахождение объекта, достойного такого пристального, молчаливого внимания.

-Что-то случилось? Что-то пошло не по плану? Как быстро я заснул?

-Ну, здравствуйте, товарищ полковник медицинской службы и сил специальных операций Российской Федерации, - пересохшими губами прошептала Анна, не отвечая на вопрос и не отводя глаз. - Прежде всего, хочу спросить, остаётся ли в силе ваше предложение, учитывая, что я, как оказалось, старше вас почти на 100 лет?

Распутин провалился обратно в кресло.

-Похоже, что вместо содержания картотеки Дальберга я рассказал что-то другое?

-Да нет, - Анна кивнула и сжала руками виски. - Голова очень болит, хотя это не так уж и страшно. Поначалу подумала, что схожу с ума. Вы всё рассказали так, как надо, Григорий Ефимович, продиктовали содержание картотеки, и я честно всё записала. Но потом не отреагировали на мою команду проснуться… Я испугалась... Однако ваши дыхание и пульс были ровные, спокойные. Подумала, что вы просто очень устали, решила дать вам и себе маленькую передышку - я же писала, не разгибаясь, почти три часа… Хотела налить чаю, неловко взяла чашку, та упала - разбилась… И тут вы как заорали “Служу Отечеству!”, а потом сразу “Да я готов неделю полы мыть!” (**)

-Ну да, конечно! - Распутин заложил руки за голову и мечтательно закатил глаза, - всё правильно. Я разбил кувшин великолепного черногорского вина в тот момент, когда Лёха объявил мне о восстановлении на службе и присвоении очередного звания… О чём ещё я тебе поведал?

-С той минуты - обо всём, - Анна вздохнула, будто всхлипнула, - во всяком случае, мне так показалось… Я сначала подумала, что вы бредите, взяла вас за руку, а вы попросили, чтобы я не отпускала, потому что вам страшно… И говорили-говорили… Про взрывы жилых домов со спящими людьми там, в будущем, отстоящем от нас на восемьдесят лет, про вторую чеченскую войну, про войну на Балканах и про Косово, про вашу Любицу, Душенку, этот страшный бой с албанцами, когда погибла ваша жена, про банкиропад, который вы с Ежовым устроили… Всё, вплоть до вашего возвращения в Россию в непостижимом для меня 2019-ом году…

-А что случилось дальше, тоже известно?

-Про епитимью - да, но без подробностей… Я знаю, что вы хотите, зачем вам это надо и готова помогать… Вообще - на всё готова, хоть и голова идёт кругом от услышанного. Главное, что я поняла - за предстоящий век по сути ничего не изменится. Спустя сто лет будет всё так же, как и сегодня. Единственными союзниками России будут наши мальчики в шинелях и бушлатах, а главный враг - внесословная наднациональная империя лжи, населенная бесноватыми кочевниками-мародёрами, не признающими ни божьего закона, ни человеческого, но только мошну и жажду власти. Нам надо постараться сохранить в живых первых и загнать в ад вторых. Я правильно всё поняла?

-Абсолютно! - Григорий склонился к её коленям и снова припал губами к руке. - Я понял, почему после пробуждения не испытываю привычных страданий от потерь прошлого… Вместо или вместе с извлечением информации из тайников моей памяти, у тебя… у вас получилось провести сеанс регрессивного гипноза и исцелить если не мою душу, то хотя бы моё бренное тело от постоянных физических страданий. Спасибо, Аня!(***)

Анна положила вторую ладонь ему на голову и разворошила непослушные волосы.

-А ещё я поняла, что хотела бы быть врачом, как ты…

-Я за эту ночь успел прочитать тебе курс пропедевтики? - хихикнул в её ладошку Григорий, не отрывая губ от руки.

- Ты успел заставить меня потерять голову, - улыбнулась она уголками губ, - всё остальное - прилагается. Наверно поэтому так болит, словно в ней поселился кузнец с молотом, наковальней и всё куёт, куёт…

-В таком случае, - Распутин нехотя оторвал губы от прохладных пальцев Анны, - я должен вернуться к своим врачебным обязанностям и спасти прекрасную даму от этого невыносимого молотобойца. А когда тебе полегчает, мы обязательно займёмся вот этим, - и Григорий кивнул на стопку забытых листов, исписанных ровным, каллиграфическим почерком.

—-------------------------------------------------------

(*) Книга “Curriculum vitae”, глава 25. Непоправимое. (https://author.today/work/144167)

(**) Там же, глава 23. Возвращение.

(***) Главный герой имеет в виду регрессивную гипнотерапию – направление в медицине, продолжающее традиции таких ученых, как Пьер Жане и Йозеф Брейер, основанную на поиске вытесненных травматических воспоминаний в памяти пациента.

Глава 7. БДСМ

-Хассе! Меня не ждать, буду только завтра!

Немолодая, но ещё очень привлекательная дама с гибким станом, способным внушить зависть любой нимфетке, впорхнула в авто, успев по дороге опустить на лицо вуаль и засунуть ручки, обтянутые тонкими лайковыми перчатками, в песцовую муфту.

-Как скажете, фру Суменсон, - почтительно поклонился привратник и поморщился, провожая взглядом угловатую, тарахтящую, дымящую, воняющую повозку, не подходящую столь воздушной, грациозной пассажирке.

Дама, названная привратником “Суменсон”, сама давно не ездила по вызовам. Новые солидные дела, привлекательные возможности и большие люди поглощали её время без остатка. Лишь иногда и только по рекомендациям старых клиентов, ставших добрыми друзьями, она позволяла себе забытые шалости, дарившие ей иллюзию замедления беспокойного и неумолимого бега времени, возвращая в те дни, когда совсем юная куртизанка ловила на себе похотливые взгляды обладателей тугих кошельков, раздевавших её своими потными ручонками, пока она небезуспешно опустошала содержимое их карманов.

Вот и этот вызов, оформленный в виде нижайшей просьбы от знакомого святоши, регулярно пренебрегающего целибатом в её объятиях, был тем случаем, когда отказываться было неправильно и недальновидно. Клиент, как сказал иезуит, был хоть и состоятельным, но не полностью дееспособным, а фру Суменсон не претило обычное человеческое сострадание, особенно, когда оно подкреплялось звонкой монеткой солидного номинала.

Фешенебельный отель Stallmästaregården стоял тёмен и молчалив - зимние месяцы традиционно считались “мёртвым сезоном”, и только одно окно на втором этаже призывно горело жёлто-морковным светом.

Швейцар, такой же угрюмый и серый, как весь Стокгольм, принял шубу, поклонился и рукой обозначил направление движения. Фру Суменсон поднялась по хорошо знакомой винтовой лестнице. Дверь открыла какая-то безразмерная грымза. Одежда горничной смотрелась на ней, как на корове - седло. Белоснежный чепчик оттенял неумело наложенный макияж, густые, лохматые брови по своей развесистости могли соревноваться с причёской, но больше всего привлекали внимание своей уродливостью две отвратительные бородавки на носу и на щеке, приковывая взгляд , не давая внимательно разглядеть остальные черты лица.

Горничная кивнула, посторонилась, пропуская фру Суменсон в апартаменты. Посреди гостиной в инвалидной коляске сидел седовласый, опрятный старичок, настолько благообразный, что при виде его хотелось перекреститься. Длинные, аккуратно расчесанные на прямой пробор волосы плавно перетекали в ослепительно белые бакенбарды, а те, в свою очередь - в аккуратную, клинышком, бородку и роскошные гусарские усы под прямым, длинным греческим носом с узкими ноздрями, слабо выраженной переносицей, отчего казалось, что лоб переходит в линию носа с едва заметным изгибом.

-Фру Суменсон? - полувопросительно, полуутвердительно произнёс клиент по-французски, глядя исподлобья. - Признаюсь, когда старина Дальберг описывал вас, я посчитал, что он сильно приукрашивает, однако, увидев лично, убедился, что он даже несколько поскромничал, рассказывая, насколько вы привлекательны.

-О! Вы мне льстите, мсье…

- Луи де Фюнес… Но вы можете меня называть просто Луи….

-У вас очень интересное произношение, Луи, - проворковала Суменсон, проходя внутрь комнаты и кладя на стол свою сумочку.

-Да. Результат детства, проведенного в Сербии… Вы там были когда-нибудь?

-Нет.

-Очень рекомендую. Балканы - край, поцелованный господом. Там прекрасно всё.

-Однако, Луи…

-Ваш гонорар на столе и если вы не против…

-Конечно же. Как предпочитаете? - фру Суменсон, одним движением прошелестев лежащими на столе купюрами, спрятала их в сумочку и провела пальчиком по своему платью от декольте до бедра.

Старичок погладил свою бороду, опустил руки на колёса инвалидного кресла, и фру Суменсон оценила, насколько они сильны - коляска быстро подкатила к даме, затормозив в дюйме от её ног.

-Как видите, я ограниченно дееспособен, поэтому предпочитаю, чтобы моя партнёрша была в аналогичном положении - это уравняет шансы и даст мне возможность снова почувствовать себя полноценным мужчиной. Ну вы меня понимаете?

-Мне раздеться?

-О нет, я привык с этим справляться сам. Располагайтесь в спальне, Марта вам поможет, я сейчас буду…

Толстая уродина, уложив Фру Суменсон на безразмерную кровать, надёжно прикрепила её кисти ремнями к металлической спинке и последним движением накинула на лицо что-то похожее на собачий намордник с деревянным шариком, больно уткнувшимся в губы. Фру Суменсон фыркнула и дёрнулась, но та, которую клиент назвал Мартой, неожиданно приятным голосом прояснила:

-Не беспокойтесь, это ненадолго, мсье де Фюнес обожает поговорить.

Шарик в общем не сильно беспокоил, хотя противно давил на язык, из-за чего Фру Суменсон могла только мычать. Но так как желание клиента - закон, особенно такого денежного, куртизанка утихла, успокоилась и даже успела разглядеть на удивление маленькие, изящные, розово просвечивающиеся на свету ушки Марты.

-О! Я смотрю, что тут всё уже готово! - раздался голос клиента, неожиданно перешедшего на хороший русский язык. В комнату вкатилась инвалидная коляска. - Прекрасно, прекрасно! Тогда, Евгения Маврикиевна, не будем терять время и сразу перейдём к делу. Обещаю, что тот сексуальный опыт, который вы приобретёте сейчас, не пойдёт ни в какое сравнение со всей вашей предыдущей богатой практикой. Сегодня у нас будет вечер воспоминаний, и вы испытаете множество эротических переживаний.

Имя-отчество, известное всего нескольким людям в Петербурге и только одному - в Стокгольме, произнесенное без акцента по-русски, прозвучало, как гром среди ясного неба, заставив фру Суменсон задёргаться… Под куртизанкой заплясала увесистая кровать, а закрытый кляпом рот исторг невнятное, продолжительное мычание.

-Мы только начали, и сразу такой яркий оргазм, - кротко произнёс благообразный клиент, поглаживая бороду. - Милочка, вы, когда закончите, дайте знать, и продолжим наше увлекательное знакомство…

Поняв, что вырваться или позвать на помощь не получится, фру Суменсон прекратила бесполезно брыкаться, запрокинула голову и застонала, коря себя за утрату бдительности.

-Вот и прекрасно! - удовлетворенно усмехнулся старикашка. - Вы меня не разочаровали. Всё идёт по плану. Швейцар, услышав эти звуки, поймет, что наше времяпровождение не противоречит декларированным намерениям и, закрыв входную дверь, отправится коротать время в дворницкую. А мы продолжим. Кроме нас в отеле никого нет. Вы - мой единственный слушатель, и я твёрдо намерен развлечь вас занимательной беллетристикой, а потом предложу дополнить мой рассказ известными вам деталями. От желания или нежелания это делать зависит вся ваша дальнейшая судьба. Послушайте, подумайте. Вы умная женщина. Надеюсь, сделаете правильные выводы. Итак….

Старичок умильно сложил руки на груди.

-В Петрограде есть солидное строение в Басковом переулке на углу Сергиевской. Пятиэтажный, внешне неприметный многоквартирный жилой дом в широкой излучине Невы имеет отношение к трем другим, всемирно известным зданиям в Стокгольме, Лондоне и Нью-йорке. В этом доме близ церкви и казарм лейб-гвардии Преображенского Его Величества полка заканчивается длинный финансовый мост, начинающийся на нью-йоркском Уолл-стрит, в лондонском Сити, цепляющий берлинский Königliches Schloss и крылом задевающий стокгольмский Гамластан. В Петрограде в Басковом переулке, в IX Литейной петроградской городской части живет адвокат, доктор Мечислав Козловский. Мечислав Юльевич - личность беспокойная и разносторонняя. В 1907 году он был делегатом V съезда РСДРП в Лондоне, где так подружился с британскими политиками, что не глядя подмахнул соглашение о работе на английскую разведку в обмен на превращение безвестного политэмигранта в преуспевающего присяжного поверенного. В упомянутом доме он снимает рабочее бюро и апартаменты, сообщающиеся по внутренней лестнице. Угловой дом имеет входы и выходы на соседней улице. Это очень удобно. В одну дверь дома входит некто, что-то приносящий с собой, а из противоположной двери, за углом, выходит другое лицо, что-то уносящее. Угловой дом в Басковом переулке — почти идеальное место для курьеров. Все происходит очень спокойно и незаметно для уличных прохожих этого тихого городского района, называемого «дворянским». Вы меня внимательно слушаете?

Старичок припарковался рядом с кроватью и заботливо поправил разметавшееся по покрывалу платье, приоткрывшее ножки в изящных полусапожках…

-В этом доме не реже одного раза в две недели появляется приятная во всех отношениях подданная Российской империи, имеющая на руках паспорта ещё трёх стран, Евгения Маврикиевна Суменсон, кузина Якуба Станиславовича Фюрстенберга, известного в революционных кругах под псевдонимом “Ганецкий”, всегда модно и богато одетая молодая женщина, имеющая своё собственное, весьма пикантное дело в Стокгольме, но за каким-то лешим работающая бухгалтером в скандинавской торговой фирме «Фабиан Клингсланд» без всякого образования и нужной квалификации. Сударыня! Я даже не стану пытаться узнать у вас смысл терминов “сальдо платёжного счёта” и “текущая рентабельность”. И вам, и мне доподлинно известно, что вы бухгалтер по другим вопросам. Достойная жизнь оппозиции, дворцовые перевороты и социальные революции - совсем не дешёвые мероприятия, требующие привлечения огромного количества ресурсов, в том числе финансовых, особенно в наличных. А ваша интимная коммерческая деятельность так удачно оправдывает крупные суммы денег на руках, не так ли?

Старичок наклонился к куртизанке. Та инстинктивно дёрнулась в сторону, но совсем по-другому, уже без какого-либо гнева, а цепенея от ужаса и осознания полного краха секретности своего тайного дела и собственного имени. Инвалид тем временем продолжал демонстрировать информированность, перерастающую в тактическое превосходство.

- Фирма принадлежит некоему Израилю Лазаревичу Гельфанду, известному по партийной кличке “Парвус”, масону, агенту немецкого Генерального штаба и просто проходимцу высшей степени посвящения, ворующему всё и у всех. Официально его фирма занимается торговлей товарами, необходимыми России в эти военные годы - медикаментами и текстилем, неофициально - накачивает армию кокаином и героином, коррумпируя генералитет и представителей высшей власти Российской империи… Евгения Маврикиевна! Вы понимаете, что я говорю? Парвус - уголовник с петлёй на шее сразу в трёх странах, а вы - его сообщница.

Сдавленный стон и ненавидящий взгляд были ответом на насмешливый тон старичка, которым он изрекал страшные, убийственные для фру Суменсон слова.

-Евгения Суменсон, - продолжил инвалид, - имеет в Петрограде доверенность от фирмы «Клингсланд», знает и контролирует все движения на счетах в Сибирском банке, называемом также Русско-Азиатским. Парвус с Ганецким завели для молодой женщины несколько частных счетов. Туда переводятся денежные суммы, отправляемые их копенгагенской «Торговой экспортной компанией». Вот список этих сумм только за последний месяц. Узнаёте?

Жёлтый листок с датами и цифрами порхал перед глазами Суменсон, почерк расплывался, смысл сказанного терялся, и в голове набатом раздавалась всего одна мысль: “Это конец…”

-Трансферты производятся через шведское банковское учреждение «Ниа Банкен» в Стокгольме и через «Ниа Банкен» в Копенгагене на счета «Клингсланда» и на личные счета Суменсон в Сибирском банке в Петрограде, - вещал старичок, словно не замечая страданий куртизанки. - Оттуда Суменсон снимает деньги наличными, принося купюры или чеки к скромному, законопослушному адвокату… У вас такое лицо, будто вам не интересно. Ах, ну да! Вы же всё это знаете… Тогда давайте об интимном. Злые языки говорят, что фру Суменсон появляется у Козловского не только с целью отдачи денег, и что у обоих в угловом доме есть «под одной крышей» совместная квартира. Врут? Не хотите - не отвечайте. Я сейчас про другой совместный бизнес. Скажите, Евгения Маврикиевна, кто из вас был первым завербован французской разведкой? Вы или Козловский? Спрашиваю, потому что не верю, будто капитан Дальберг прельстился вашими очаровательными глазками, скорее - клиентурой товарища Козловского. Что вы вскидываете брови? Да! Мне детально известны ваши шашни не только с французской, но и с немецкой разведкой. Меня даже восхитила эта непосредственность - работать одновременно сразу на четыре враждующие стороны - немцев, французов, большевиков и октябристов. Талантливая вы женщина, на всех вас хватает… Какая-то неравноценная беседа у нас с вами получатся. Давайте я сейчас сниму это устройство, и вы тоже расскажете мне что-нибудь интересное.

Старичок ловко подтянулся на руках, навалился на куртизанку, расстегнул застёжку, и Суменсон наконец-то смогла вытолкнуть изо рта противный шарик.

-Что вам надо? - с ненавистью глядя на "клиента", прошипела она яростно.

-Любви, понимания и сочувствия, - притворно вздохнув, ответил тот, и улыбнулся одними губами, ибо взгляд не обещал ничего хорошего, - а также мне нужны некоторые детали, без которых мозаика ваших подвигов выглядит неполной. Так, сущие пустячки…

-Спрашивайте.

-Евгения Маврикиевна, ну за кого вы меня принимаете? Нет, шустрая вы наша, я у вас ничего спрашивать не буду. Вы всё расскажете сама, подробно и обстоятельно, начиная с первых дней вашей революционно-шпионской деятельности, щедро припудренной контрабандой, обналичиванием и легализацией криминального капитала. А я буду внимательно слушать, смотреть в свои записи и фиксировать, где вы сказали правду, а где соврали. Степень моей информированности вы оценили, соответственно, не сможете определить, что мне известно, а о чем даже не догадываюсь. Но вы могли убедиться, знаю я довольно много и подробно, поэтому врать не советую.

-А то что? -А то передозировка героина, настойкой которого - лауданумом - вы балуетесь. Умирать будете в розовых соплях.

-А что будет, если я всё честно расскажу?

-На выбор - гонорар от благодарной публики и дорога на все четыре стороны, или продолжение вашего увлекательного водевиля, но уже под моим руководством. Можете подумать, что выбрать. Есть ведь и третий вариант - запираетесь, молчите, врёте и умираете немедленно. Молитесь! Я покатил за лауданумом, Марта приобрела его намедни в аптеке… Или отсрочим свидание со святым Петром у ворот рая?

-Попробуем отсрочить, - пересохшим языком пролепетала куртизанка.

-Предложение принято! - кивнул старичок и вытащил из недр инвалидной коляски пухлый блокнот, - начинайте…

***

Яков Станиславович Ганецкий, веселый, подвижный мужчина тридцати восьми лет от роду, подстриженный под ежик, с постоянно полуприкрытыми, словно сонными глазами, прямым носом среднеарифметических размеров и академической бородкой клинышком, владелец двух шикарных вилл в Копенгагене и Стокгольме, прекрасно совмещал революционную деятельность с контрабандой и сбором конфиденциальных сведений сразу для двух разведок. Сегодня он был спикером на небольшом, почти семейном совещании. Справа от него расположился только что прибывший из Швейцарии эмиссар ЦК РСДРП (б) Карл Радек, за глаза прозванный соратниками Крадеком. Успев рассказать последние новости из жизни политэмигрантов, он прилежно, как заправский школяр, ежеминутно поправляя круглые студенческие очки, скрипел пером, шифруя ответное письмо для ЦК от заграничного бюро.

Третий участник совещания, с недавнего времени осевший в Стокгольме - Вацлав Вацлавович Воровский, худой и высокий, ходил по комнате, устланной ковром, и диктовал мягким, вкрадчивым голосом.

-За весьма короткое время с октября 1916 года с личных счетов Суменсон в Петрограде было снято и передано на дело революции по утвержденному ЦК плану почти восемьсот тысяч рублей. Кроме этого, через “игольное ушко” на границе “Хапаранде-Торнио” было переправлено еще сто восемьдесят тысяч наличными в шведских кронах и немецких марках. Считаем дальнейшую столь интенсивную эксплуатацию указанных инструментов излишне рискованной и привлекающей внимание. Также рискованным считаем частую телеграфную переписку между датской «Торговой и экспортной компанией» из Копенгагена, ее представительством в Стокгольме, фирмой “Фабиан Клингсланд” из Дании и ее филиалом в Петрограде, как и движение на счетах между скандинавским «Ниа Банкен» и русским Сибирским банком в Петрограде, поскольку там нередко возникают имена Александры Коллонтай и доктора Козловского. Охранка догадывается, что оба близки к революционному рабочему движению. В связи с вышесказанным, Заграничное бюро ЦК считаем необходимым…

Требовательный звонок в прихожей прервал аккуратную стёжку мысли Вацлава Вацлавовича, заставил всех присутствующих повернуть голову и вопросительно взглянуть на входную дверь. Оставшись снаружи, в кабинет хозяина сунула голову хорошенькая горничная.

-Герр Фюстенберг! Пришли от вашей кузины, фру Суменсон.

-О! - потёр ладони Ганецкий, - проси! Вот и прибыла посылка для товарищей из ЦК!

Двери распахнулись и в широкий проём вкатилась инвалидная коляска с благообразным старичком, держащим на коленях внушительный кожаный саквояж.

-Здравствуйте, товарищи! - громогласно, как полковник на плацу, и торжественно, как дьякон у амвона, прогрохотал въехавший.- Разрешите представиться! Михаил Сергеевич Горбачёв - к вашим услугам!

--------------------------------------

Историческая справка:

Все, указанные в главе персонажи, названия компаний, род их деятельности, как тайной, так и явной, адреса и фигурируемые суммы денежных средств - абсолютно документальны и многократно описаны в самых различных мемуарах и исторических исследованиях.

Глава 8. Диспут.

-Да-да, фру Густавсон, вы не ослышались, можете быть свободны до завтра. Мы с гостями сами справимся, не сомневайтесь! Все свободны!

Отпуская прислугу, Ганецкий не сводил взгляд с визитёра в инвалидной коляске, с подушки, лежащей на его коленях и с двух маленьких дырочек, появившихся на наволочке после того, как Воровский и Радек, проявив излишнюю нервозную активность, с простреленными коленями валялись на полу в соседней комнате под присмотром сообщницы этого жуткого человека.

-С вашими гостями всё в порядке? Никому не нужна помощь? - навострила уши служанка, услышав сдавленный стон из-за дверей спальни.

-О! Фру Густавсон, оказывается, шалунья! - улыбнулся “Горбачёв”, все так же пристально глядя на Ганецкого. - Марта обычно справляется сама, но если вы желаете принять участие в начавшейся вечеринке, думаю, она будет не против, как и гости господина Фюрстенберга…

Служанка вспыхнула, покраснела до корней волос и ретировалась настолько стремительно, что даже через закрытые двери было слышно, как дробью стучат её каблучки по паркету.

-Михаил Сергеевич! - произнёс Ганецкий, - где вы так научились стрелять?

-На войне, Яков Станиславович, - произнёс Распутин, вытаскивая из-под подушки крохотный браунинг M1906. - Что? Узнали игрушку? Да-да, я уже имел честь побеседовать с вашей кузиной, и она любезно согласилась презентовать мне эту безделицу.

-Ловко, - сглотнув липкий, противный страх, произнёс Ганецкий, - выстрелов почти не слышно. Глушить стрельбу подушкой вас тоже учили на войне?

-Конечно. Война - это не всегда окопы, товарищ Ганецкий, - внимательно разглядывая революционера, сказал Распутин. - Мы с вами сейчас тоже на линии фронта. Согласны?

-Кто вы? Охранка? Контрразведка?

-Две попытки использованы, - усмехнулся Григорий, - не угадали. Разве эти организации когда-нибудь работали так, как я? Ответ отрицательный. Третью попытку берёте?

- Чего только не придумают царские сатрапы, стремящиеся продлить агонию режима, - возмутился революционер, - вчера не работали, а сегодня, возможно, да… Судя по быстрому, хладнокровному применению оружия, настроены вы серьёзно. Учитывая, что мы пока живы, вам нужна не наша смерть, а нечто другое. Что?

-Скорее всего, вы удивитесь, но моя цель - справедливое и достойное будущее без войн и насилия.

-Не просто удивлюсь, а не поверю. Вы же против революции, а значит - враг всего прогрессивного человечества, стремящегося в светлое будущее, наймит тех тёмных сил, что из самых гнусных побуждений тянут всех нас в мерзость прошлого.

-Завидую я вам, Ганецкий, - в тон ему ответил Распутин, - вы клеите ярлыки быстрее, чем успевает остыть кофе, и мир кажется вам таким же незамысловатым, как мычание коровы. Он в вашей уютной голове делится строго на своих - тех, кто вам поддакивает, и это, конечно же, исключительно непорочные люди со светлыми лицами. Они для вас - силы добра, противостоящие силам зла из числа не разделяющих ваши убеждения. Те, кто не согласен с вами, наверняка способен и на другую подлость, правда Ганецкий? Сидеть! Руки держать на столе, чтобы я их видел!

Революционер уперся взглядом в короткое рыльце пистолетика, приподнявшегося на уровень его глаз, заглянул в чёрную дырочку, напомнившую ему, законченному атеисту, о разверзшихся вратах ада, и передумал совершать революционный подвиг.

- Я не против революции и даже считаю её абсолютно неизбежной в сложившихся условиях, - продолжил Распутин. - Усугублю. Революцию в России тщательно готовили и пестовали в первую очередь высшие чины империи. Первый орден Красного Революционного Знамени, паче чаяния таковой будет учрежден, требуется вручить императору всероссийскому Николаю II, ибо никто не сделал для возникновения революционной ситуации больше, чем самодержец.

Ганецкий прищурил глаза, словно хотел пронзить визитёра.

-И какая же партия для вас своя?

-По аналогии с термином “тоннельное зрение” из области офтальмологии, в психиатрию перекочевало “тоннельное мышление”. Оно присуще человеку, не замечающему ничего вокруг, зацикленному на какой-либо идее, проблеме. События, люди, вещи, окружающие его, остаются на периферии сознания, не учитываются, не принимаются во внимание. Человек оперирует очень узкими категориями, навязчивый характер мышления не даёт ему альтернатив в своём поведении, все мысли вертятся в кругу ограниченных интересов. Смею утверждать, что вы и ваши соратники поголовно страдаете или, возможно, наслаждаетесь этим состоянием, будучи не в силах мысленно перепрыгнуть вами же созданные идеологические заборы. Поэтому, вместо поиска истины обозначаете маркёры, чтобы наклеить метку “свой-чужой”. И тогда любая глупость, изрекаемая “своим”, безусловно, должна быть поддержана, а всякую сентенцию, высказанную “чужим”, полагается освистывать и самого автора предавать остракизму. Да что я рассказываю?! Вы же сами знаете, как у вас протекают внутрипартийные дискуссии. Даже старика Плеханова не пожалели…

-Сентенция - хороший термин, - отметил Ганецкий, - это от английского “sentense”? Удивлён осведомлённостью о наших внутрипартийных делах и озадачен вашей личной политической платформой. Если ни в одной существующей партии для вас нет своих, тогда где же они?

-Они есть, но только общественно-политические образования тут ни при чем. Особенность России в том, что любая партия, создаваемая на её бескрайних просторах пытливым политическим умом, неизбежно делится на русофобов и русофилов с неотвратимой последующей смертельной схваткой между бывшими соратниками-единомышленниками. Поэтому в каждой партии у меня лично есть как друзья, так и враги.

-Смею вас уверить, что вы ошибаетесь! Нет никакой русской нации, а соответственно - не может быть ни русофобов, ни русофилов. Есть порабощенные трудящиеся и поработители - феодалы и капиталисты. Нации - буржуазная выдумка и будет отменена, как только мы уничтожим эксплуататоров, и восторжествует мировая пролетарская революция.

-И вы туда же?

-Что “и я”?

- Вы и ваши соратники, товарищ Ганецкий, не принадлежите к классу рабочих даже с натяжкой. Следовательно, когда восторжествует пролетарская революция, вы тоже подлежите утилизации! -Не передёргивайте! -Ничуть! Это вы закрываете глаза на опыт Великой французской революции, на последовательное уничтожение революционеров своими же соратниками. А теперь помножьте это на особенности русского бунта, бессмысленного и беспощадного.

-Мы учли печальный опыт санкюлотов, - буркнул Ганецкий, - поэтому никаких русских или французских бунтов не будет. По планете, отбрасывая затхлое прошлое, очистительным огнём прокатится Великая мировая революция, сметая эксплуататорские классы и отправляя в забвение сам термин “угнетение”!

- Браво! Прекрасно! - Распутин хлопнул ладонью по коленке и неожиданно легко поднялся с инвалидной коляски. - Ну и слава Богу! Предлагаю не ждать и сметать немедленно понемногу уже сейчас. Вы ведь лично согласны участвовать в ликвидации эксплуататоров, поэтому легко сможете вспомнить сначала фамилии подкупленных вами чиновников и суть сделки с ними, а потом названия банков и конкретных банкиров, осуществляющих столь значительные вливания в революционную деятельность, что перегреваются даже привычные каналы обналичивания и транспортировки валюты. Что их, сатрапов, жалеть-то?

-Больше ничего не хотите? - презрительно скривился революционер, сжав кулаки так, что ногти больно врезались в ладони.

-Больше? - притворно задумался Распутин, - пожалуй, хочу. Мне требуются пароли для управления анонимными банковскими счетами, открытыми для вас Олафом Ашбергом. Вам-то они больше не пригодятся, ведь Мировая революция уничтожит деньги, не так ли? А если нет денег, зачем же счета, тем более анонимные?

-Не знаю никаких счетов, - взвизгнул революционер.

-Не беда, напомню, - Распутин уже стоял, опершись на стол, и нависал над Ганецким, как грозовая туча над вишнёвым садом. - Вам знакомы эти номера?

Тонкая полоска бумаги легла перед Якубом, как приговор суда. Конечно же, он знал все эти цифры наизусть. Но в нем проснулась злость обладателя сокровищ, аккуратно отщипываемых от революционных потоков и кропотливо собираемых всю сознательную жизнь для того, чтобы на старости лет пожить “для себя” где-нибудь в райской альпийской тиши или на Лазурном побережье, вдали от всей этой бестолковой суеты, демократических и республиканских движений. Правая рука революционера метнулась к тяжелому пресс-папье, но застыла на полдороге и рванулась обратно к левой, которую пронзила острая невыносимая боль. Ганецкий обнаружил тонкий, как стилет, нож для вскрытия почты, торчащий из кисти, намертво скрепивший её со столешницей. А еще через долю секунды в революционном мозге раздался колокольный звон, и Якуб рухнул обратно в кресло, вереща, словно порося у корыта.

-Ничего не скажу! Ни слова больше от меня не услышите! Хоть на куски режьте!

-Да? - Распутин на секунду остановил процесс приматывания революционера к креслу, - вы уверены? Вас когда-нибудь резали на куски? Поверьте, есть порог, за которым люди говорят всё. Но лично для вас и товарищей я приготовил совершенно другую программу и не буду причинять вам боль.

Распутин выложил из своего саквояжа медицинский пенал и бережно достал оттуда шприц.

-Скополамин! Великолепное обезболивающее, широко используется в анестезиологии, хирургии и других медицинских направлениях. Название происходит от пасленового растения Scopolia, её ещё называют белладонна, такие веселые белые цветочки-колокольчики… Видели когда-нибудь? Да это неважно. Что-нибудь знаете об этом препарате? Нет? Не беда - расскажу… Дело было ещё до войны. В американском штате Техас акушер Роберт Хаус принимал роды на дому и ввел роженице скополамин, широко используемый, как обезболивающее средство. Доктор попросил отца принести домашние весы, чтобы определить вес ребëнка. Муж долго искал их, но не смог найти. Когда он в раздражении крикнул - «где же эти чëртовы весы», женщина чётко ответила: «они в кухне, на гвозде за картиной». Доктор был поражён. Роженица была в состоянии прострации, она ещë не понимала, что у неё уже родился ребëнок, но дала четкий, правильный ответ на поставленный вопрос. Удивительно, правда?

Балагуря, Распутин привычными движениями примотал руки революционера к ручкам кресла, задрал рукав рубашки и затянул петлю выше локтя.

-Скополамин блокирует в головном мозге нейромедиаторы, отвечающие за доставку информации, связанной с краткосрочной памятью, - продолжил он, глядя прямо в расширившиеся от ужаса зрачки Фюрстенберга-Ганецкого, - поэтому пациент не помнит, что с ним было после ввода препарата. Он становится непривычно разговорчивым, испытывает непреодолимую потребность излить душу, выговориться, но при этом забывает, что с ним происходило в течение последних нескольких часов, не может себя контролировать, становится послушным рабом чужой воли и иногда совершает даже противозаконные действия. Представляете? Одним словом, чрезвычайно полезная вещь. Ну что, товарищ, полетаем?...

***

-А может быть можно было по-другому? Как-то это непривычно… жестоко…

Анна передёрнула плечами, словно ей за шиворот попала льдинка. Распутин взял в свою ладонь прохладные тонкие пальцы, прикоснулся губами к запястью.

- Не вижу ничего жестокого в амнезии. Наоборот - это самый гуманный из всех вариантов. Альтернативой была их ликвидация, а так - полежат, полечатся, может быть что-то и вспомнят со временем. Гипноз не всемогущ. Поймите, моя королева, это не люди, а функции с вложенным в их головы текстом, пустыми глазами, ненавистью к окружающей среде и страстью к разрушению, как единственной движущей силе. Это позже поймут их соратники и, разобравшись, не задумываясь, поставят к стенке.

-Когда?

-Радека и Ганецкого должны будут расстрелять в 1937. Воровскому повезёт умереть своей смертью на десять лет раньше…. Ближайшие пару лет они проведут в психлечебнице, но в результате останутся живы и, надеюсь, умрут своей смертью от старости, а не от пули вчерашних единомышленников…

Распутин запрокинул голову к небу и закрыл глаза. Снег падал на лицо и таял, пощипывая кожу, скатываясь мелкими капельками по щекам. Он вытер перчаткой лицо и церемонно поклонился.

-А вас, сударыня, я приглашаю в Королевскую оперу. К сожалению, в шведских театрах много эстетической золотой резьбы, только темперамента маловато — не так, как у славян. В искусстве должно выразиться всё величие души. Гармоничная стихия — вот искусство. Германцы и французы играют больше нервами, славяне — кровью, самой жизнью. Русский часто одним оттенком тембра голоса может создать рай или всё сокрушить. После русского театра скандинавский кажется постным, как последняя неделя перед Пасхой. Но на безрыбье…

-И на кого мы идём?

-На Улофа Ашберга, главу стокгольмского «Ниа Банкен». Он - представитель Федеральной Резервной Системы в Швеции и главный кошелёк революции в России. Женат на местной приме Анне-Луизе и не пропускает ни одной премьеры. У нас появился необходимый материал для разговора с ним. Какое же всё-таки прекрасное изобретение - портативный фонограф, правда?

-Расскажи про Ашберга подробнее, а то за частоколом дат и сумм я так и не разглядела их автора.

-Охотно. Ашберг не представлял из себя ничего интересного и не выделялся из общей серой массы заурядных коммерсантов, пока не открыл свой банк, не имея вообще никакого специального образования и банковского опыта, что удивительно, не правда ли? Но это только начало!

Распутин повернулся к Анне, убедившись, что она его внимательно слушает.

- Представь себе, что человек, без медицинского образования вдруг начал лечить людей, да не просто советом и пилюлями, а производить сложнейшие хирургические операции. Примерно такая трансформация произошла и с нашим Ашбергом. В первые месяцы своего существования, наряду с обычными кредитными операциями, его «Новый банк» засветился как инвестиционный, а это уже высшая финансовая квалификация! Элитарная лига! Такое впечатление, что с первых дней работы на банковском поприще за нашим Улофом незримо стоял кто-то более солидный и направлял его деятельность твёрдой профессиональной рукой. Кто это - стало понятно накануне войны, когда Ашберг отправился в США и сразу же, буквально стоя на трапе корабля, установил деловые связи с «Нью-Йорк Эдисон компани», входившей в финансовую группировку Джона Пирпонта Моргана, с общим акционерным капиталом в двадцать миллиардов долларов, что по курсу того времени составляло около 66 млрд. рублей. Для сравнения — в это же самое время стоимость всех ценных бумаг царской России не превышала двадцати пяти миллиардов рублей. “Ниа банк” и его хозяин, скромный, начинающий стокгольмский финансист, стремительно взлетели на орбиту крупного международного бизнеса и даже оказались причастными к некоторым событиям тайной дипломатии….

-Банкиры-дипломаты… Звучит, как оксюморон.

-Ошибаешься, Аня. Именно они и есть те, чьи тексты читают официальные лица в ранге министров иностранных дел. Расскажу все по порядку. В 1915 году в Стокгольме при участии «Нового банка» создается «Шведско-Русско-Азиатская компания», а в США — акционерное общество «Джон Мак Грегор Грант корпорейшн», наладившие в России деловые отношения с «Русско-Азиатским банком», а в США — с моргановским банком «Гаранти траст компани». Вот так загогулисто сомкнулся финансовый мост Нью-Йорк-Стокгольм-Петербург. С осени 1915 года в деловых контактах с министерством финансов царской России Улоф Ашберг уже открыто выступал, как представитель империи Моргана.

-Но где Морган и где революционеры? Какая между ними связь?

-Самая непосредственная. Скажу больше. Без морганов революционеры остались бы безобидным литературным кружком карбонариев. Но не буду забегать вперед. Менее чем через год после начала войны Ашберг был принят министром финансов царской России Барком. По всей видимости, во время этой встречи он получил предложение взять на себя посредничество между царским правительством и Уолл-стрит в предоставлении России денежного кредита. В качестве ответного жеста доброй воли царское правительство дало зелёный свет на работу Ашберга с любыми предприятиями и подданными империи. Прекрасный результат! Любая разведка могла бы позавидовать такому “вездеходу”...

-“Вездеходу”?

-В данном случае - это дозволение общаться с кем угодно и когда угодно. Ходить везде, где захочется. Итак, окно в Россию было пробито, и Ашберг начал действовать напористо. Первые, с кем наш Улоф устанавливает контакты - непримиримые оппозиционеры, заряженные на государственный переворот и недолюбливающие собственную страну, радеющие за её превращение в англосаксонскую колонию. Никаких партийных предпочтений. Приветствовались все - от октябристов до социалистов! Отбор вёлся по единственному критерию - наличие ненависти ко всему русскому в любых проявлениях. Уолл-стрит не нужна Россия как держава. Этим задорным ребятам требуется дикая территория, населенная множеством племён, желательно воюющих друг с другом. У них в головах матрица освоения “Дикого Запада”, геноцида индейцев, и под неё они форматируют любые внешнеполитические операции.

-А Ашберг для них кто?

-Инструмент. Полезный, но не тот, что считается незаменимым. И он это прекрасно понимает, поэтому старается, работает на износ, сгребает в клиенты “Ниа банка” всех, кого по разным причинам не устраивает российская государственность, как таковая. Не забывает при этом заигрывать с официальными лицами, ибо приговорённые к закланию туземцы до последней секунды должны воспринимать его в качестве друга! Летом 1916 года в Стокгольме произошла тайная встреча товарища председателя Государственной Думы Протопопова и члена Государственного Совета Олсуфьева с неофициальным представителем германского ведомства иностранных дел Фрицем Варбургом, где обсуждались возможные условия мира между Германией и Россией. Протопопов назвал Ашберга организатором и участником данной встречи. Практически сразу информация о конфиденциальных контактах представителей Германии и России оказалась известна журналистам, поэтому предполагаю - дискредитация самого факта переговоров и возможного сепаратного мира были главной целью всего этого спектакля. Но это только моя версия. А правду, надеюсь, нам расскажет наш полузагадочный, полутеневой банкир.

-------------------------------

Историческая справка:

Якуб Ганецкий:

Улоф Ашберг (Olof Aschberg)

Глава 9. Шведская живопись. "Лисья охота" и "Охота на лис".

Центр Стокгольма называют королевским! Где бы вы ни были, отовсюду в глаза назойливо лезет «его величество». Королевская полиция в блестящих шлемах, монаршие театры, оперы, парки, гостиницы, книжные магазины. Даже величавая чайка у пристани ведет себя так, словно тоже принадлежит высочайшему двору. Витрины, журналы полны портретов принцев и принцесс, вокруг них вертятся все газетные сенсации. В центре композиции - королевский дворец, величественный и мрачный, как тюрьма. Изредка здесь открывают чугунные ворота. Когда путник проходит мимо, седой охранник в надраенном архаичном шлеме словно просыпается, бросает равнодушный взгляд и сразу возвращается в своё привычное созерцательное состояние, превращаясь в живую декорацию. Шведские традиции холодны, сдержанны, как окрестные скалы. Единственное светлое, играющее всеми красками пятно - Национальная картинная галерея Стокгольма.

-Редко какой художник может так играть оттенками красок, как Бруно Лильефорс. Его картины — настоящие мелодии колорита. Трава между скалами переливается сотнями нюансов, живая синева озёр и непередаваемая лучистость воздуха…

Улоф Ашберг оглянулся на мягкое, грудное контральто. Лицо обладательницы голоса, завораживающего, как шёпот моря, спряталось под широкополой шляпой, но трепетный изгиб шеи и плеч, веер в тонких пальчиках, не совсем уместный в это время года, и приметная осанка, приобретаемая обычно во время упорных занятий у балетного станка, позволяли дорисовать то, что скрыто.

-Судя по всему, вы - иностранка, и, тем не менее, знаете нашего шведского гения?

-Кто же не знает сюжеты Лильефорса из жизни птиц и животных? И к орлу на высотах, и к резвым лисятам, играющим на мягкой траве-мураве, и к дереву, и к камню он подошёл как бы с панпсихическим чувством,- философски заметила дама.

-Удивлён и тронут, - Ашберг поклонился, почтительно приподняв шляпу, - разрешите представиться…

-Это неважно, - произнесла незнакомка так, что у банкира засосало под ложечкой. - Имя человека лишь элемент внешней оболочки, необходимый для того, чтобы выделиться среди окружающих. Важнее внутреннее содержание. А вы так долго наслаждались этим великолепным полотном, что даже слепая увидела бы в вас родственную душу…

В ушах Ашберга приятно зашумело.

-А какие ещё полотна привлекли ваше внимание? - спросил он, чтобы не возникла неловкая пауза.

- К сожалению, я не успела осмотреть и трети выставленных картин…

-О, тогда разрешите проявить дерзость и предложить вам небольшую экскурсию.

-Нет-нет, благодарю вас, только не сегодня. Я уже не чувствую под собой ног. Но, в качестве утешения, могу разрешить проводить меня до экипажа.

-С удовольствием!

Подходя к роскошному авто, Ашберг своим въедливым к деталям взглядом сразу обратил внимание на новенький Cadillac Type 53 Limousine, о котором он только читал, но никогда еще вживую не видел. Заметив загоревшийся глаз банкира, барышня улыбнулась.

- Вы тоже, как и все мужчины, обожаете игрушки из металла? Нет-нет, не смущайтесь, это не удивительно. Новая модель. Я приобрела ее исключительно из-за полностью застекленной кабины для пассажиров. Теперь в дороге тепло и уютно. Не желаете взглянуть?

-О да, если позволите. С удовольствием!

Шофёр распахнул вороную дверцу, обитую изнутри бархатом, и банкир сунул голову в салон. Внезапно чья-то сильная рука схватила его за шиворот, затащила внутрь, а на лицо легла плотная марлевая повязка, источающая сладковатый запах эфира…

***

Пробуждение было длинным и тяжёлым, как после хорошо проведённой ночи с приличным набором горячительных напитков. В ушах шумел прибой. Волны, рождаясь в районе затылка, разгонялись и с силой били в лоб, глаза постоянно слезились, а взгляд не желал фокусироваться.

-Улоф, вам нехорошо? Принести тазик? - кто-то заботливо осведомился над ухом.

Ашберг мотнул головой, отчего прибой перетёк от лба к вискам. Проморгавшись, он с силой протер глаза руками. Банкир лежал на гигантской кровати в абсолютно незнакомой тёмной комнате, а слева от него, сложив руки на груди и слегка наклонившись, стоял крепкий, рослый, горбоносый мужчина с окладистой бородой, в пенсне с тёмными стеклами, скрывающими глаза, в шапочке, какую обычно носит доктор.

-Где я? Кто вы?

-Вы в частной клинике, а я ваш лечащий врач. Как себя чувствуете?

-Какого черта? Я ничем не болен. Вы меня похитили! Вы мошенник или сумасшедший!

-Это вы так думаете. На самом деле больны и серьезно. И я могу это доказать.

На кровать рядом с доктором упала увесистая пачка фотографических открыток. При падении они рассыпались веером, и банкир увидел галерею снимков весьма фривольного гомосексуально-эротического содержания с собой в главной роли.

-Неплохо получилось, согласитесь, - не удержался от комментария “доктор”. - Честно говоря, намучались мы со светом, с самим фотографическим аппаратом, да и с вами тоже - ворочать вашу бесчувственную тушку и заставлять принимать нужную позу нелегко, но в результате всё получилось более-менее достоверно, а ваши закрытые глаза даже добавили чувственности, символизируя фазу наивысшего наслаждения.

-Вы - псих!

-Совсем нет. Мне даже иногда противно осознавать, насколько я нормален. Хочется какой-нибудь сумасшедшинки, а получается грустно, пресно и обыденно. Наверно, виновато воспитание. Ну что вы мнёте фотографии? Хотите разорвать? Да на здоровье! У меня есть копии.

-Что вам надо? Деньги? Сколько?

-Ашберг-Ашберг, не всё на этом свете измеряется деньгами, даже если вы финансист. Нет, деньги - это хорошо, они - неплохой инструмент для достижения некоторых целей. Плохо, что почти всегда - вспомогательный. Но в данном случае мне требуется от вас то, что дороже денег. Мне нужна информация.

-И ради этого вы пошли на такой грязный подлог?

-Почему же подлог? Любой эксперт удостоверит абсолютную подлинность снимков. Хотя изображать вашего… партнёра, признаюсь, действительно было крайне неприятно. Но что делать, цель иногда оправдывает средства…

-Только не такие!

-Ашберг! Уймитесь! - зарычал “доктор”. - Тот, кто вознамерился вместе со своими заокеанскими хозяевами изнасиловать целую страну, не имеет права щебетать что-то про правовые нормы, нравственные критерии и недопустимость поступать аморально с ним самим! Вы поставили себя вне морали и выше закона, поэтому хлебнёте полной ложкой и то, и другое. Говорить будете? Или предпочитаете увидеть эти чудные картинки с вашим участием на первых полосах бульварных газет?

-Вы не посмеете! Вас найдут! Меня уже наверняка ищут!

-У вас красивый и очень лёгкий почерк, Ашберг. Управляющий и жена уже получили от вас записку, сообщающую о необходимости срочно уехать по делам в Копенгаген до конца недели, а за это время от вашей репутации останется мелкая пыль…

-Мне надо подумать!

-Вы еще не знаете, о чем я хочу вас спросить.

-Это неважно. Любая информация, которой я владею, имеет гриф “для служебного пользования”.

-Думайте, Ашберг. Полчаса вам хватит. А чтобы лучше думалось, я вам поставлю прослушать откровения вашего хорошего знакомого. Наслаждайтесь и делайте выводы…

***

-Вильгельм, подъём!

Дёниц торопливо надевал свой длинный кожаный плащ на овчинной подкладке, как нельзя лучше защищавший от скандинавской промозглости, ничем не отличающейся от погоды на мостике корабля в открытом море.

-Что-то случилось, Карл?

-Кажется, нашего банкира похитили, и похоже, там замешана интересующая нас персона. Кстати, хочу сделать комплимент - твоя идея организовать слежку за этим шведским финансистом оказалась правильной и единственно приемлемой при наших скромных возможностях.

Кейтель стряхнул с себя мерзкое забытьё, оглянулся вокруг, понял, что заснул прямо в кресле возле письменного стола, не выпуская из рук корреспонденцию. Выругался про себя, проклиная эту командировку из Берлина, казавшуюся ему лёгкой прогулкой, отпуском из войны в иллюзию мирной жизни.

-Что еще известно?

-Его прячут на одной из квартир, принадлежащих кузине этого полуполяка Фюрстенберга. Наши ребята наблюдают за ней уже сутки. Никакой охраны и никаких визитёров. Внутри - два-три человека. Поэтому предлагаю вместо войсковой операции, которую ты планировал, ограничиться посещением близких друзей под благовидным предлогом.

-А войсковой операции в любом случае не получится. Вся группа рассеяна по Швеции - следят за русской разведкой и выявляют связанных с ней лиц.

-Берём всех, кто остался, и едем…

***

Через час Распутин вернулся в комнату, превращённую в место заточения банкира. Ашберг вяло ковырял ножницами восковой цилиндр фонографа.

-Ужас, Улоф! Какой кошмар! - Распутин постарался вложить в свой голос максимум сарказма, - у меня такое впечатление, что вы - прямой потомок луддитов. Всё время стараетесь сломать какой-нибудь механизм или продукт, произведенный ими. Уверяю - напрасный труд! На этом валике - две минуты откровений товарища Ганецкого, а всего их у меня почти час. К тому же, все записи дублированы. Согласитесь, у вас есть шанс стать королём всех новостных лент. Мало того, что гомосек, так еще и взяткодатель в особо крупных размерах! Скандал с вашим участием обещает прогреметь на всю Скандинавию и далеко за её пределами.

-Вы слишком самонадеянны, мистер Х, - закричал Ашберг, со злостью отбрасывая в сторону испорченный валик, - вы даже не представляете, с кем связались, какие силы за мной стоят, и что они с вами могут сделать!

-Really? - насмешливо на английском ответил Распутин, в один прыжок оказавшись перед банкиром, схватил его за грудки и встряхнул так, что с рубашки финансиста на пол горохом посыпались пуговицы, слабо звякнули о паркет выпавшие из рук ножницы, а голова мотнулась из стороны в стороны, как у тряпичной куклы.

-Слушай, ты, мразь! - прошипел он, вплотную приблизив лицо с прищуренными глазами и плотно сжатыми зубами, - ты жив только потому, что можешь быть мне полезен. Но если, ты, гнида, попробуешь крутить хвостом, пытаться угрожать и даже просто смотреть на меня недостаточно преданно, я стремительно разочаруюсь в твоей договороспособности, и с этой минуты моя личная заинтересованность в продолжении твоего токсичного существования станет нулевой…

Тело Ашберга врезалось в матрас, отрикошетировало и подпрыгнуло вместе с одеялом и подушкой. На “доктора” посмотрели расширенные от ужаса глаза с черными, увеличенными зрачками.

-Предлагаю сделку, - уже спокойно и деловито продолжил Распутин, устраиваясь в кресле,- я подробно рассказываю, кто стоит за вами, скрупулёзно перечисляю их возможности. Если вы убедитесь в том, что я прекрасно отдаю себе отчёт, с кем воюю, то удовлетворите моё любопытство… Забегая вперед, вынужден предупредить - у вас нет ни единого шанса не сделать этого. Весь вопрос в цене, которую вы заплатите за своё упрямство.

Не дожидаясь ответа банкира, Распутин подтянул к себе стоящий у кресла портфель, достал кожаную папку и, откашлявшись, начал излагать заунывным тоном университетского лектора.

-За вами, Улоф Ашберг, стоит влиятельнейшая группа финансовых и промышленных англосаксонских магнатов. Их штаб-квартира занимает деловой центр в 35-этажном небоскрёбе в Нью-Йорке по адресу Бродвей 120, в силу чего эту группу уже условно назвали «Бродвейским сообществом». Этот «Клуб банкиров» объединяет таких китов финансово-промышленного мира Америки, как Джон Пирпонт Морган, Джейкоб Шифф, Кун, Лёб, Крейни и так далее - весь список не зачитываю - потом сможете ознакомиться. В том же здании находятся кабинеты директоров Федеральной резервной системы США, руководителем которой является банкир Пол Варбург, родной брат финансового советника Вильгельма II и родственник Джейкоба Шиффа, а также офис очень интересной компании «Америкэн Интернешнл Корпорейшн». Её сфера деятельность туманна, как Альбион, но бюджет составляет $50 миллионов, а в учредителях - все те же крупнейшие банки J.P. Morgan & Co., Kuhn, Loeb & Co., National City Bank.(*) Боссом проекта, его неутомимым мотором и главным локомотивом поезда под названием “Развал России”, является главный русофоб всей Америки Джейкоб Шифф. Сам он женат на Терезе Лёб, является директором National City Bank, Wells Fargo, Union Pacific Railroad и ещё десятка других компаний, работающих практически во всех отраслях Америки. Со стороны Британии связующим звеном антироссийского заговора является резидент МИ-6 в Америке Уильям Вайсман, старший партнер в «Кун и Лёб». Через него банкирами проводятся согласования с правительством Англии – премьером Ллойдом Джорджем, главой МИДа Бальфуром и все тем же военным министром и банкиром Милнером. Альфред Милнер - наследник Сесила Родса и глава «Круглого стола», руководитель Великой ложи Англии, глава «Рио Тинто» и «Джойнт Сток банка», непосредственно связан с главным казначеем Британской короны бароном Ротшильдом. Ваш непосредственный шеф - президент моргановского Guaranty Trust Макс Мэй, он же директор шведской компании - Svenska Economibolaget. В Стокгольме живёт наездами по два-три месяца, каждый раз снимая новые виллы. Кстати, вот-вот должен появиться и остаться до осени… Не знали? Ну вот я вам сообщаю. Его обычная охрана, выполняющая также роль детективов и агентов по особым поручениям - четыре человека из отставных полицейских…

Громкий стук прервал монолог разошедшегося не на шутку Распутина. Извинившись перед откровенно струхнувшим банкиром, Григорий выскочил за дверь и наткнулся на встревоженную Анну. Она, ни слова не говоря, подтащила напарника к окну и через занавеску показала на двоих неспешно прогуливающихся джентльменов, в которых Распутин сразу опознал немецких попутчиков из поезда “Мальмё-Стокгольм”.

-Давно?

- Больше часа. А сейчас к ним подошли еще двое, поговорили и зашли в наш подъезд…

Её последние слова сопровождались противным скрежетом дверного звонка.

-Выследили, стало быть… И где ж это мы наследили? Если гости так настаивают, придётся принять. Готова?

Ревельская горько усмехнулась и кивнула.

***

На требовательный звонок дверь открыла прехорошенькая горничная в свежем, накрахмаленном чепчике и переднике, с нежнейшим личиком и хрупкими руками. Она больше походила на хозяйку апартаментов, нежели на прислугу.

-Можно ли видеть Фру Суменсон? - осведомились добрые молодцы, не вынимая рук из карманов и не пытаясь поклониться.

-Простите,- сделала книксен служанка, - фру Суменсон сейчас нет, но она скоро будет. Проходите.

В прихожей стояла инвалидная коляска. На ней восседал белый, как лунь, парализованный старик с трясущейся головой.

-Больше никого в квартире нет? - осведомился первый молодец, пробегая цепким взглядом по гардеробной.

Служанка мотнула головой и опасливо исподлобья посмотрела на говорящего.

-Зигфрид, проверь, пожалуйста, - улыбнулся молодец напарнику.

Молча кивнув, второй со словами “эншулдиген, флойляйн” отодвинул оторопевшую служанку и попытался просочиться мимо инвалидного кресла, но зацепился за какую-то железяку и с руганью грохнулся на пол.

-Зигфрид, какой ты неловкий!

Первый сделал шаг вслед за напарником и с удивлением уставился на подушку, лежащую на коленях у деда. Она неожиданно подпрыгнула, как живая. Среди цветов узорной наволочки вдруг появилась дырка, через которую, как вода через дыхательное отверстие кита, вылетел фонтанчик пыли, в центре которого чернела крохотная точечка. Она росла, приближалась, становясь больше, пока не затмила всё вокруг, вобрав в себя дневной свет, заменив его ночным мраком, растворив весь мир и самого солдата.

Второй штурмовик, услышав непривычный хлопок, сопровождаемый знакомым, приглушённым лязгом затвора, встрепенулся, попытался вскочить на ноги, но был остановлен резким болезненным ударом кулака по затылку. Он коротко ойкнул и послушно уткнулся носом в пол, плохо соображая, что с ним происходит.

Не получив условленного сигнала от своих подчинённых, Кейтель с силой ударил зажатой в кулаке перчаткой по своей левой ладони, чертыхнулся и, повернувшись к Дёницу, зло процедил сквозь зубы: -Ну вот и всё, Карл, они здесь, можешь не сомневаться. Отправляй вестового за помощью. Привлечём и местную полицию. Никуда нашим русским друзьям теперь не деться. Будем брать с поличным. Шнель!

Распутин в это время, обыскав тушки штурмовиков, сидел, прислонившись к стенке, держа в руках найденный у одного из них свежий номер Aftonbladet, где в разделе объявлений жирным шрифтом было набрано и обведено затейливой рамкой-виньеткой: “Поэт-безумец, мистический монархист, ищет ту, которая сможет создать для него смысл жизни. Писать до востребования в Берлин или моему хорошему знакомому художнику в Стокгольме “для Вальтера”…” Ниже был набран текст, не предусмотренный изначально, но интуитивно понятный: “Прошу потенциальную избранницу воздержаться от необдуманных шагов хотя бы до первого свидания. Любую Бурю можно усмирить, если прочесть вслух самую знаменитую фразу её творца…”

—--------------------------------------------------

На заставке - Лильефорс Бруно Андреас(Bruno Liljefors) «Eluding The Fox», 1912. Gavin Graham Gallery

(*) Среди директоров AIC был и Джордж Герберт Уокер, дед Джорджа Ге́рберта Уо́кера Буша - 41-го президента США.

Глава 10. Ад пуст. Все черти здесь…

- Что вы можете сказать, коллега, - нарочито церемонно обратился Григорий к Анне, крутя в руках газету с прочитанным объявлением, - насчёт общеизвестных произведений популярных авторов с названием “Буря”? Блесните эрудицией, озарите огнём просвещения потёмки моего невежества.

- Первое, что приходит в голову - это Пушкин:

“Ты видел деву на скале

В одежде белой над волнами

Когда, бушуя в бурной мгле,

Играло море с берегами…”

-Нет, вряд ли… Что ещё?

-Есть Боратынский…

-А у него что? К своему стыду, не знаком.

- “Завыла буря; хлябь морская

Клокочет и ревёт, и чёрные валы

Идут, до неба восставая,

Бьют, гневно пеняся, в прибрежные скалы…”

-И это не то…

-Что за шараду мы разгадываем?

Анна закончила перебинтовывать голову штурмовика, в лоб которому по касательной прилетела пуля крошки-браунинга, рассекла кожу, чуть не сняла скальп, контузила, но не убила. Распутин молча протянул газету.

-Сомневаюсь, что автор сего объявления хорошо знаком с русской классикой, - произнесла она, прищурив глаза, словно пытаясь между газетных строк обнаружить правильный ответ.- В Европе очень популярен Шекспир со своим “The Tempest”. С начала войны слова принца Фердинанда “ад пуст, все дьяволы сюда слетелись” из этой пьесы наиболее охотно цитируют в газетах.

-Прекрасно! - щелкнул пальцами Григорий. - Аня, ты - гений! Пробуем!

Распутин шлёпнул по щеке оглушённого штурмовика, надёжно связанного и мирно сопящего в углу прихожей, продекламировал заветную фразу сначала на немецком, потом на английском. По суматошно бегающим, не понимающим глазам убедился, что солдат ничего не знает про пароли. Задумался…

-Два варианта, - произнёс он, ловко перезаряжая браунинг, - или мы что-то упустили, или нам попался абсолютно неграмотный пленный.

-Не думаю, что такие пароли будут известны простому барбосу, знающему всего две команды - “фас” и “фу”, - усмехнулась Ревельская. - Уверена, что даже его командир не посвящён в игры разведок.

-Скорее всего, - пробормотал Распутин, закончив возиться с пистолетом, - но попробовать нужно. От этих молодцев толку никакого.

-Что ты хочешь с ними сделать?

-Один с затычкой в башке пусть отдыхает - он всё равно не транспортабельный. А второго - отпустим, снабдив соответствующей запиской. Даже если мы не угадали, и они ничего не поймут, это поможет задержать их на некоторое время, необходимое для нашего очередного волшебного перевоплощения…

***

Офицеры в это время увлеклись разработкой предстоящего штурма квартиры. Заметив выкатившегося из парадного шютце Ноймана, удивились, ранее зачислив его в безвозвратные потери. Дёниц и Кейтель долго вертели в руках полученную записку, начертанную аккуратным женским почерком.

- “Вальтеру от Грегора. До востребования. Ад пуст, все черти здесь.”

-Что это значит?

-Возможно, это про нас...

-В таком случае, кто такой Вальтер, и почему эта записка передана с нашим Нойманом? - из Дёница посыпались вопросы, как горох из дырявого мешка. Более искушённый штабист Кейтель помрачнел.

-Записку надо доставить нашему атташе в посольство. Будем ждать разъяснений и только потом действовать…

-Сколько их там? - Дёниц адресовал свой вопрос штурмовику.

-Я видел только двоих - парализованного старого деда и служанку.

-Хочешь сказать, что вас, специально подготовленных егерей, понюхавших пороха, уложила прислуга?

Шютце Нойман густо покраснел, пряча разливающийся под глазом синяк.

-Свободен, - скомандовал Кейтель. - Я отдам приказ задерживать горничных, выходящих из подъезда. Временно разместим наш штаб в кафетерии на соседней улице и разрешим караульным греться по очереди - чертовски холодно…

***

-Не пущу! Ты один и раненый, а их там с десяток. Верная смерть!

Анна смотрела дерзко. Губы сжались в струну, ноздри раздувались от частого дыхания, рука, такая с виду нежная и маленькая, намертво вцепилась в воротник Распутина.

-Они не у себя дома, и я - не мальчик для битья, - Григорий медленно, но твёрдо освободил свою одежду, - им не с руки превращать центр Стокгольма в поле боя, а я ничем не ограничен. И не забывай, что у меня в активе опыт четырёх поколений офицеров специальных операций по работе в населенных пунктах. В конце концов, нас учили… Я сам учил, как вести себя и сражаться в частично недееспособном состоянии.

Анна разжала кулак и опустила голову.

-Так нельзя, - неожиданно всхлипнула она совсем по-детски, - нечестно. Я никому не позволяла рисковать жизнью ради меня!

-Ну какая же это жертва? - улыбнулся Распутин и удивился тому, каким гневом загорелись её глаза. - Всё-всё! Молчу! Обещаю вести себя хорошо и не безобразничать, не рисковать и не нарываться. Ты, главное - доставь “бабушку” в целости и сохранности. Она нам должна еще одну сказку на ночь. Ну, с Богом!

Сжимая в кармане мужской курточки трофейный женский “браунинг”, Ревельская, загримированная под мальчишку, сжавшись, словно пружина, прикусив губу, наблюдала, как деловито, не спеша Распутин выходит из парадной, как оборачиваются и рысят к нему трое штурмовиков, а он, бросив взгляд на двери парадной, резко ускоряет шаг и исчезает за поворотом, как сразу же срываются с места еще четверо и, не скрывая своих намерений, опрометью бросаются вслед. “Клюнули!”

-Послушайте, уважаемый! Постойте! Простите! Можно вас на минуточку? - голосили немцы, пробегая мимо дверей.

“Всё хорошо. Всё идёт по плану,” - прошептала Анна, унимая дрожь в коленках, толкая двери и вытаскивая коляску с мирно посапывающим банкиром, загримированным под дородную матрону.

Чувствуя, как прожигает спину взгляд штурмовика, сопровождающий удаляющуюся коляску, Ревельская, пересиливая горячее желание припустить со всех ног, пошла нарочито медленно, прогулочным шагом, стараясь всем своим видом излучать беспечность и скуку подростка, вынужденного проводить время с больной, старой родственницей. “Смотрит, не отворачивается,” - констатировала она, притворно нагнувшись, чтобы завязать шнурок на ботинке, и похолодела. Немец, уставившись на парочку “внук-бабушка”, бросил папироску и сделал первые два шага наперерез. На противоположном конце улицы вдруг часто-часто затрещал пистолет. Штурмовик, развернувшись на ходу, со всех ног бросился на звуки выстрелов. Анна, оставив коляску, тоже автоматически сделала несколько шагов в том направлении, но вовремя одумалась, остановилась, вернулась к банкирской тушке и, проклиная её всеми женскими проклятиями, потащила вниз по улице, подальше от горячего места, вытирая кулаком маленькие солёные слезинки, катившиеся по щекам и не желавшие останавливаться.

***

Распутин вышел из парадного, насмешливо посмотрел на толпу штурмовиков, лицами похожую на гопоту девяностых, а одеждой - на клуб джентльменов, глянул на вечно затянутое тучами небо, поднял воротник и быстрым шагом пошёл прочь от этой кучки. Казалось, он испугался. Топот и шумное дыхание сзади подтвердили правильность манёвра - сработал стадный охотничий инстинкт, и дежурная смена соглядатаев увязалась за ним.

-Эй, стой! Стой, кому говорят, - ударил в спину прокуренный голос.

Распутин усмехнулся, прибавил шаг, а потом резко нырнул в подворотню и сразу же припустил со всех ног, слыша сзади тяжёлый топот и гневные выкрики. “Их всего трое. Плохо. Надо бы побольше на себя оттянуть, иначе Аня не прорвется. Стоять! Потанцуем, господа!...”

Первого, самого шустрого, он сбил с ног дворовой подсечкой, притаившись за выступом. Следующий за ним, увидев противника прямо перед носом, резко перешёл в режим торможения, старательно выдёргивая пистолет из кармана пальто. Завершить эту операцию ему удалось только при активном содействии Григория. На запястье штурмовика легла правая рука Распутина, на плечо - левая, а тело, влекомое инерцией, усиленной рычагом противника, перешло в свободный полёт, закончившийся в ближайшей стенке. Пальцы солдата сами собой разжались, а вынутый “ствол” перешёл в разряд трофеев. Третий штурмовик добежал до подворотни уже вооруженным. Распутин еле успел отпрыгнуть обратно за колонну, как в разные стороны полетела штукатурка, грязные ошмётки, и только потом по ушам резануло характерное гавканье Pistole 08 Георга Люгера.

-Ну вы посмотрите, какой обидчивый! - возмутился Григорий, передёгивая затвор трофейного парабеллума.

Штурмовик, держа прицел на уровне груди, двигаясь мягким приставным шагом, сместился к противоположной стенке, открывая себе максимальный угол обстрела. Ещё шаг, и укрытие превратится в угол для наказания непослушных. Схватив за шиворот солдата, оглушённого после торможения о стену, Григорий с силой вытолкнул его на открытое пространство, а сам, присев, откинулся спиной на землю, выставив перед собой оружие.

Штурмовик правильно отреагировал на вылетевшее из укрытия тело и успел надавить на спусковой крючок, проделав в своём коллеге неплановую дырку. Следом откуда-то из под ног дважды сверкнуло пламя выстрела и дуэль закончилась с разгромным счётом 3:0 в пользу пришельца из ХХI века.

Перевернувшись на живот, Распутин успел сделать контрольный “звонок” в затылок первому, самому шустрому преследователю, неудачно затормозившему о брусчатку, пока тот, отчаянно скуля, крутился на земле, держась за колено. Григорий встал, опираясь о стену и боясь глубоко дышать, чтобы не бередить рану, подобрал еще один трофей, проверил патрон в патроннике. “А теперь, ребятки, показательный урок стрельбы по-македонски!”

Два парабеллума, бьющих одновременно, развивают совокупную скорострельность восемь выстрелов в секунду, больше, чем пулемёт Мадсена. Это неприятное открытие сделала вторая группа, прибежавшая поддержать палящих в кого-то коллег и ворвавшаяся в подворотню без предварительной разведки. Рой свинцовых девятимиллимитровых ос, пребольно нажалив штурмовиков, заставил откатиться обратно за угол и организовать атаку по всем правилам, с должным уважением к противнику. Но было уже поздно. В подворотне, заканчивающейся развилкой, лежало три бездыханных тела агентов германской группы, куча стреляных гильз и личное оружие. Выглядело всё так, словно трое несчастных перестреляли друг друга. Во всяком случае, именно такой версии - к гадалке не ходи - будет придерживаться полиция Швеции, далёкая от шпионских игрищ воюющих сторон.

***

Благодаря учителям и собственному опыту работы в городах, Распутин, заранее изучив улицы и закоулки вокруг квартиры Суменсон, быстрым шагом передвигался по задним дворам шведской столицы. Перед последним поворотом, выводящим его на центральный проспект, остановился, перевёл дух, скинул доху, под которой оказалось тёмное пальто, снял парик, накладную бороду, вместо меховой шапки натянул на голову скуфейку и в новом облике, не спеша, двинулся в обратном направлении. Требовалось убедиться, что с Анной и банкиром всё в порядке. На ходу опустил руку в карман, пошарил и выругался. Вернулся обратно, проинспектировал внимательно все кармашки и складки, запрокинул голову и тихо зарычал от злости. “Раззява, пять нарядов вне очереди!” На ладонь под перчатку уютно закатилась свинчатка, левая рука обхватила рукоять самодельного личного оружия. “Ничего. Сам накосячил, сам и исправлю,” - прошептал Распутин, ложась на обратный курс.

***

- Пятеро, - вздохнул Кейтель, оценив безрадостную картину в подворотне. - Итого, за пять дней - минус десять специально подготовленных солдат Рейха в мирной, нейтральной Швеции. Нам в штабе не простят такие потери.

-Зато теперь мы точно знаем, что нет никакого эскадрона казаков, - возразил Дёниц. - Он был один. Меня всё больше волнует, кто же этот сверхчеловек? Каким образом…

-Кажется, я опять опоздал, - перебил лейтенанта властный, звенящий голос, и в проёме подворотни появился невысокий, ладный мужчина в таком же кожаном плаще, как у моряка. - Простите, господа, спешу представиться - полковник Николаи. Записка, любезно переданная вами в посольство, предназначалась мне. Всего два часа назад прибыл в Стокгольм и вижу, как много я пропустил.

-Вы знаете, кто это был? - Кейтель встал, заложив руки за спину, и посмотрел на Николаи настолько независимо, насколько позволяла разница в чинах и возрасте.

-Разумеется, - лицо разведчика напоминало бетонную чушку с укрепрайона, такую же серую и бесстрастную.

-Но почему тогда вы нас не предупредили? - почти вскричал Дёниц.

-А как вы сами думаете, господа? - каменное лицо Николаи тронула неприветливая улыбка. - Я узнал о вашем существовании всего сутки назад. Некоторые умники Генштаба решили сыграть в свою игру, отодвинуть разведку в сторону, организовать параллельные оперативные органы, а создали только дополнительную головную боль мне и себе. Это я хочу спросить, почему вы, боевые офицеры, пошли на поводу диванных диверсантов? Почему не удосужились связаться любым способом со мной или моими людьми? Решили сами поиграть? Ну и как, удовлетворены результатом?

-Господин полковник! - Кейтель сделал шаг вбок, оказавшись наполовину скрытым за Дёницем, - вы несправедливы к отдавшим приказ и к нам. Смею вас уверить, что не было и нет преуменьшения значимости вашего управления, но есть подозрения об одном или нескольких предателях в ваших рядах. Поэтому мы получили специальную инструкцию к действию на тот случай, если наша работа…, наши дороги как-то пересекутся…

Сухой щелчок, словно звук плётки, прервал монолог Кейтеля, и он начал медленно опускаться, словно ввинчиваясь в брусчатку, покорно и безвольно ложась на землю, демонстрируя внезапно появившийся на виске кровоподтек и выпростав руки, в одной из которых был зажат маленький, почти игрушечный маузер М1910.

Дёниц, пытаясь поддержать оседающего капитана, охватил его руками, наклонился и успел лишь поднять глаза, как был сметён мощнейшей пощёчиной.

Вальтер, получив по голове чем-то твёрдым и тупым, чудом не потеряв сознание, даже не пытался сопротивляться, а наоборот, с каким-то мазохистским наслаждением опёрся руками и лбом о холодную стену, послушно раздвинул ноги и сильно-сильно сжал челюсти, чтобы стук зубов не выдал его настоящие чувства. Быстрые руки прошлись сверху вниз от кончиков перчаток до сапог, как опытный пианист по клавишам музыкального инструмента, обшарили карманы, изъяли оружие, документы, хлопнули разведчика по плечам и одним рывком развернули лицом к нападавшему.

-Вальтер, - прозвучал знакомый голос с издёвкой, - вы тоже решили поучаствовать в охоте на меня?

-Нет! - отрезал Николаи. - Я подал объявление в газету Aftonbladet и сам прибыл следом, чтобы установить контакт… А вы неосторожны, Gregor. Зачем так быстро возвращаться на место преступления?

-На поле боя, полковник, - поправил Распутин. - Вообще-то, даже не собирался, но, занимаясь вашими говнюками, обронил крайне важную вещь… Слава Богу, она быстро нашлась…

Перед глазами Николаи звякнула связка ключей.

-Вы только что убили офицеров кайзера!

-Из рогатки? Нереально. Будут жить. Хотя, один из них собирался вас грохнуть, Вальтер. Он для этого уже вынул пистолет, так что могли бы и поблагодарить. Впрочем, для капитана Кейтеля смерть в бою гораздо почётнее уготованной ему судьбы - дважды за карьеру пережить капитуляцию Германии, причем второй раз - быть повешенным, как военный преступник. Может, лучше добить? Чисто для спасения чести кайзеровского офицера…

-Про какую рогатку вы говорите?

-Про детскую. Смастерил на досуге. Как видите, пригодилась. Замечательное бесшумное оружие. Швыряется гайками и подшипниками. Находка для нинзя…

-Вы - демон, Gregor! Мою честь тоже собираетесь спасти посредством рогатки?

-А вы - неблагодарный, никудышный угадыватель, но, к сожалению, нужны мне живым, поэтому таковым пока останетесь. И вы, и Дёниц с Кейтелем… Чтобы не усиливать подозрения вашего начальства в предательстве. Разбирайтесь с ними сами. Пока сами…

Распутин с последними словами пнул лежащего на земле моряка, подававшего признаки жизни.

-Может быть, вы даже знаете, кто конкретно под меня копает в Генеральном штабе?

-Может быть,- загадочно произнес Григорий. - Но давайте я оставлю при себе хоть какую-то тайну, чтобы лично вам жить было интересней. Я сейчас уйду, а вы останетесь думать над своим поведением и действием ваших коллег. Раз приехали, советую тихо сидеть в посольстве, пока не получите ответ на своё газетное объявление. Оно будет исчерпывающе познавательным и любопытным.

-Позвольте!.. - попытался возразить Николаи, но не успел. Пространство с треском разломилось на части и погрузилось в темноту.

***

Ревельская, одетая и загримированная под мальчишку, неторопливо фланировала по стокгольмским улочкам в поиске места, где в очередной раз возможно быстро и незаметно преобразиться. Моментальная смена облика, как неотъемлемая часть оперативной работы, увлекла её, напомнив так любимые в детстве маскарады. Анне казалось, что она не наносит грим, а надевает шапку-невидимку, превращаясь в сказочного персонажа. Получалось волнующе, занятно и весело, не смотря на привкус смертельного риска, регулярно напоминавшего о себе танцующей под сердцем болью.

Банкир, превращенный обоюдными стараниями напарников в скандинавскую бабушку, тихо посапывал в инвалидной коляске, пребывая в мире Морфея после надёжной дозы снотворного, обещая находиться в состоянии овоща не менее часа и не мог помешать манипуляциям со своим внешним видом. Найдя безлюдный переулок, Анна сняла с него капор и женскую меховую шапочку, снегом смыла с физиономии “бабушкинский” макияж, водрузила на голову “родной” головной убор банкира, критично оглядев полученную скульптуру. “В сумерках - сойдёт…” Принялась за себя. Сбросив мальчуковую куцую курточку и вытащив из коляски собственное пальто, выпрыгнула из мешковатых, понявистых штанов, освободив и расправив юбку, водрузила на голову женскую шапочку. Всё! Можно двигаться! Они заранее оговорили с Григорием основной и запасной маршрут движения, условные знаки, предупреждающие о слежке, и даже вариант действий на случай, если он не встретится ни в одной из условленных точек. Но про план “Б” Анна не смела даже подумать, твердо решив: если в течении часа не увидит Распутина, выбросит в сугроб тушку банкира и отправится спасать напарника, где бы тот ни находился.

-Сударыня! - неожиданно раздалось над ухом. - Разрешите помочь докатить вашего подопечного до достойного финала!

-Мальчишка! - вырвалось у Анны неожиданно и вполне искренне,- какой же вы несносный хулиган, товарищ полковник! Но именно таким вы мне и нравитесь…