Эпоха героев

Глава 1 – «Нижняя черта»

Крупные серые валуны тянулись кривым забором по окраине деревни. За последние годы дожди сточили каждый их выступ: теперь тяжёлые глыбы нависали над землёй, вот-вот рухнут. На них цеплялся жадный до влаги мох – единственное зелёное пятно среди серости. С каждым днём недоедания этот мох выглядел всё аппетитнее: голодные мысли заставляли меня прикидывать, а не пойдёт ли он в пищу, если совсем прижмёт.

Жить здесь становилось всё тяжелее. Пять лет назад начался упадок: народ потянулся кто куда, бросая дома. Два года назад сломался местный Зал перемещений – магический портал, через который ещё можно было выбраться в цивилизацию. Тогда же произошёл последний массовый отъезд. Остались лишь отчаявшиеся да беглецы вроде нас с отцом.

Мой отец когда–то бежал от власти императора Никкела Манио Пия Третьего. Десять лет назад он, ещё крепкий и полный надежд, привёл нас в этот забытый богами край. Мне было пять, я не понимал, чего мы спасаемся. Теперь мне пятнадцать, но отец всё так же молчит. Стоит спросить его о прошлом – о тех провинциях или пограничных уделах, откуда мы родом, – и он только горько смотрит сквозь меня, будто меня и нет.

Сейчас, впрочем, думать о прошлом было некогда: лицо моё едва не макали в грязь. Я лежал на животе у лужи, прикрывая голову руками. В мутной воде дрожало моё отражение. Эдрик – так меня зовут. Фамилии у меня нет. Смешно, имя ведь значит «богатый правитель»… Какой из меня правитель, лежащий мордой в грязи под ботинками деревенских забияк?

– О–о, вот оно, моё отражение… – пробормотал я вполголоса, ухмыляясь собственной несчастной фигуре. – Эдрик Бесфамильный. Очень подходит, да…

– Чего ты там бормочешь, Бедрик? – передразнил меня хриплый голос сверху.

На затылок тут же опустился тяжёлый каблук, вдавливая моё лицо ближе к луже. Альмер. Его дружки радостно захрюкали: «Бедрик» они меня зовут – жалким бедняком и голодранцем дразнят. Слышу эту кличку чаще собственного имени. И, надо признать, не зря: вид у меня сейчас куда жальче некуда.

И почему я продолжаю всё терпеть? Побои давно стали привычными – и мне, и всем вокруг. Отец… Ему уже всё равно. Боль можно стерпеть, слёзы проглотить. Но тяжелее всего – обида. Каждый раз жжёт меня не столько грязь или синяки, сколько отцовское равнодушие. Он знает, что меня колотят, но молчит, делая вид, что ничего не происходит. Будто ему нет дела ни до меня, ни до самого себя. Живёт словно тень, волоча своё жалкое существование от дня ко дню.

Когда–то давным-давно отец пытался учить меня – и грамоте, и фехтованию, и охоте. У нас дома есть единственная ценная вещь – книга в пёстром переплёте с синим камнем на обложке. Отец читал её мне, когда мне было шесть. В ней ярко описаны легенды о первых варварах, переплывших океан и переписавших все виды фехтования, магии, чудовищ и зверей, что повстречали. Но через год после того он словно перегорел. Та весна, дождливая и холодная, стала последней, когда отец мне улыбался. За следующие семь лет он не то что ни открыл книгу – вообще перестал чем–либо интересоваться.

– Хватит пялиться в лужу, пей давай! – пророкотал сверху Альмер и ещё сильнее надавил мне ногой на затылок. –Этот детина невысокого роста, но с пятачком вместо носа постоянно строит из себя хозяина деревни. Потный, красный – сейчас его пухлое поросячье лицо пылает от удовольствия.

Он и правда пытался меня напоить из лужи: вцепился пятернёй мне в волосы, пригибая голову к грязной воде. На миг я даже отвлёкся от боли: представил, как это со стороны выглядит, и усмехнулся.

– А ты сказку не слыхал? – прохрипел я, уворачиваясь насколько мог. – Кто из лужицы пить станет – тот бараном сделается. Не завидую тебе, Альмер… Наверно, ты уже не одну лужу осушил.

– Чего–о?! – захрюкал он, краснея ещё пуще. – Пинайте его, ребята, сильнее!

Сапог врезался мне в бок, потом ещё один – по бедру. Они и до этого пинали, но стоило мне огрызнуться, как принялись бить вдвое яростнее. Удары сыпались по спине и ногам, а Альмер, разъярившись от моих слов, переключился с затылка на рёбра. Больно, конечно, но терпимо. Не впервые. Прежние попытки давать отпор приводили к голодному дню, отбирая добытую еду на пути к дому.

На секунду внутри вскипел ответный гнев. Захотелось схватить этих скотов за шкирки и утопить мордами в собственной луже. Но не сейчас – плохая идея. Время уже ближе к вечеру, впереди ещё два часа по лесной тропе. Застрять там в сумерках, да ещё с синяками, – себе дороже. Тем более против троих всё равно долго не продержаться, даже если Альмер сам по себе слабее.

Зубы стиснулись, побои пришлось терпеть. Грязь липла к лицу, глаза резало мутной водой. Альмер навалился всем весом, всё-таки пытаясь макнуть носом в лужу. В висках пульсировала ярость, перемешанная с болью. За что такая ненависть? Годами ответа нет. Взрослые шарахаются от отца и от меня, гонят со дворов, словно прокажённых. Сверстники же бьют при каждом удобном случае. И ладно бы за дело… но нет. Что им сделал пятнадцатилетний парнишка, живущий охотой и собирательством? Что им сделал отец, который вообще ни с кем не разговаривает?

Если смотреть трезво, тот же Альмер не такой уж силач. Один на один ему бы давно досталось. Но он никогда не один, за ним всегда вся округа. Нос почти коснулся скользкой поверхности лужи, когда давление усилилось. Вода уже булькала у самых ноздрей.

Пожалуй на сегодня с них хватит. Так просто добить себя им не позволю.

Тело извернулось, руки ухватились за ногу одного из приятелей Альмера – того самого, что недавно приложился сапогом по боку. Резкий рывок на себя. И не ожидав такого, громила потерял равновесие и грохнулся навзничь, увлекая за собой второго. Тот вскрикнул и тоже рухнул в грязь.

Хватка на голове ослабла всего на миг, но его хватило. Удалось выскользнуть из-под ног Альмера и откатиться в сторону, жадно хватая воздух.

– Ах ты, сволочь! Мы тебе…! – захлёбываясь от ярости, заревел Альмер, отплёвываясь комьями глины.

Я подскочил на ноги и отошёл на пару шагов, быстро оглядываясь. Три фигуры в грязи шевелились, ворча и отплёвываясь – вид у них был даже хуже моего. Альмер выбрался первым: хрюкнул, мотая заляпанной головой, и кое-как поднялся. Его морда заляпана грязью, одежда – одно сплошное болото. При виде этого зрелища у меня невольно дёрнулся уголок рта, но я сразу сделал лицо постнее.

Чуть пошатываясь от боли в боку, я попятился ещё на шаг. Сейчас они придут в себя, и быть беде.

Мерзкие ругательства уже полетели мне вслед – троица, отплёвываясь, начала подниматься на ноги. Продолжать драку на таком распутье у меня не было ни желания, ни смысла. Я не стал больше слушать их пустой гортанный трёп – развернулся и, прихрамывая, зашагал прочь. Впереди всё равно только одна тропа – ведущая до леса и обратно в деревню, через наш дом на отшибе. Альмер с дружками знали: если попытаются нагнать меня сейчас, на обратном пути домой им придётся идти темнотой через мой дом или окольным путём, сквозь все заросли и крапиву. Не думаю, что у них хватит духу. Хулиганы – народ нежный.

Когда их крики стихли где-то вдали, удалось наконец перевести дух. Бок саднил, ноги тоже, наверняка останутся синяки. Но в целом ущерб был терпимым. Главное цел. Рукавом была стёрта грязь со щёк, следом – ещё раз сплюнут неприятный привкус. Ну и день… а ведь он ещё даже не закончился.

Я не был ни воином с врождённым чутьём боя, ни обученным магом с парой заклинаний в рукаве. Просто пятнадцатилетний подросток, добывающий себе на пропитание как умеет. Не герой легенд, а самый обычный парень. Да и откуда взяться геройству, когда тебя день за днём тянет на дно непосильным грузом родной отец?

Нет, он у меня не калека и не старик – здоровый мужик в самом деле. И мечом, и луком когда–то владел, и магией тоже. В молодости был крепок, а хоть сейчас мышцы чуть усохли с возрастом, сил в нём всё равно больше, чем в любом другом мужике нашей деревни. Только толку… Эта богатырская сила досталась человеку с мёртвыми глазами. Столько мощи, но ни искры жизни внутри.

Порой накатывала глупая мечта: вот бы отец встряхнулся, навёл порядок, хотя бы с теми, кто задирает его сына. Для него это было бы пустяком: одно грозное слово, пара заклинаний, и все бы разошлись. Но нет. Он предпочитал не замечать проблем. А может… ему и правда всё равно.

Вот и сегодня, я точно знал, он не выйдет спросить, как у меня дела, почему одежда в грязи, а лицо в синяках. Да и спрашивать было бы бесполезно. Лучше потратить остаток дня на то, что действительно важно: принести еды. В нашу лачугу по доброй воле никто не сунется, а значит, кроме меня, заботиться о пропитании просто некому.

Вскоре я шагал по размокшей лесной тропе. Под ногами хрустели старые сосновые иглы, прелые листья да мокрый песок. Ветер тянул с чащи сыростью и хвойным духом. Где–то в глубине леса скрипнула ветка – то ли птица вспорхнула, то ли зверёк мелкий проскочил. С каждым шагом родная деревня отступала, растворяясь за спиной. Вокруг слышны только мои собственные шаги да отдалённый лай собак на другом конце леса.

Охота на кроликов в этих местах – мой ежедневный труд. Правда, здешних ушастых трудно назвать обычными. Избыток магии, что накопился в земле с давних времён, искривил природу вокруг. Зверьё вырастает куда крупнее да свирепее нормального. Заяц – побегает тут и скорее задерёт тебя, чем наоборот, если упустишь момент. Моих самодельных копий из заострённых веток едва хватает, чтобы с ними справиться.

Да что там, дома у нас вообще оружия почти нет. Лишь старый охотничий нож да пара кухонных тесаков. Казалось бы, с ножом ходить на дичь куда удобнее, но стоит мне только потянуться за лезвием – отец тотчас так тяжко вздыхает, что рука сама опускается. Его укоризненный вздох напрочь отбивает у меня желание брать в руки металл. Зато против заточки кольев он ничего не имеет. Молчи, мол, и умолять не придётся.

Порой я злюсь: ну почему нельзя? Что такого случится, если я выйду с ножом? Но спорить с отцом бесполезно – проверено. Недовольно вздыхает, а потом не помогает с камином. Поэтому раз за разом я мастерю деревянные пики и надеюсь, что их хватит для добычи. Однажды же точно не хватит… Твари всё злее с каждым годом. Мясо у мано-мутантов – как подошва, жёсткое, готовить сложно. Если махать на них палкой – и вовсе рискуешь остаться без ужина и без зубов.

Хорошо хоть на обычного кролика и палки хватает. Знаю их повадки: выследить, догнать, а там уже дело техники. Сегодняшняя охота шла на удивление удачно. Мне повезло быстро напасть на след одного упитанного зверя. Десять минут – и добыча у меня в руках. Тушку я не убил сразу, лишь оглушил и вывернул лапы. Стрелой летел назад к деревне, торопясь доставить кролика живым. Почему живым? Да потому что местная фауна с сюрпризом: стоит зверю помереть, как мясо его мигом каменеет, пропитывается манной коркой и становится непригодным. Если хочешь мяса сочного – тащи дичь домой тёпленькой. Дополнительный риск приносил свои плоды – повышенным насыщением.

С тяжело дышащим кроликом под мышкой удалось вернуться к окраине деревни аккурат к закату. Солнце почти скрылось за далёкими горами, и над серыми крышами одна за другой загорались первые огоньки лучин. Тени вытягивались, переулки темнели быстрее, чем хотелось бы. Пробираясь к дому узкими проходами между покосившимися заборами, я уже начал надеяться, что день закончится без новых сюрпризов. И именно в этот момент путь преградила знакомая компания.

Они стояли у колодца – сам Альмер да двое его дружков. Все перемазаны, угрюмые, видать, собственное падение в грязь им настроение подпортило. У ног Альмера валялся скоп перьев – то ли курицы, то ли какой–то мелкой птицы. Видно, тоже ходили на охоту, да особо не преуспели.

– Глянь–ка, кто вернулся, – буркнул один из приятелей, заметив меня.

Альмер вскинул голову. Я остановился в паре шагов от них, поводя глазами – драться снова уже не хотелось, но и дорогу они преграждали.

– И что? – хмуро бросил я, сильнее прижимая к боку шевелящегося кролика. Больно дёргаться – рёбра ныли после пинков.

– Не боимся мы твоих зверюх! – гаркнул Альмер, видя, что я не спешу опускать глаза. Но голос его дрогнул.

Я в ответ молча вытянул перед собой руку с моим добытым кроликом. Тот уже приходил в себя и забрыкался в ладони, выпуская из пасти пузырь слюны и зло клацая зубами. Кролик был крупный – вдвое больше деревенской кошки, с облезлой шкурой и красными бешеными глазами. Да, это вам не домашний крольчонок, а здешний мутант.

Услышав рык и шипение зверя, здоровяки передо мной рефлекторно попятились. Альмер от неожиданности выронил свою добычу и мешок, что держал в руках: окровавленные куриные потроха шлепнулись в пыль.

– Вот так–то, – усмехнулся я уголком рта.

Насупившись, троица попятилась ещё на шаг. Нагонять меня явно расхотелось. Альмер, стараясь не встречаться со мной взглядом, наклонился подобрать свой мешок и буркнул вполголоса:

– Пошли отсюда…

Его дружки были только рады. Как только дорога освободилась, путь продолжился дальше, с трудом сдерживая желание расхохотаться им вслед. Всё-таки приятно иногда поставить обидчиков на место, пусть и таким способом. Трусы, боявшиеся мана-мутантов.

Через пару минут был пройден последний поворот, и впереди показалось жилище. Покосившаяся халупа стояла на самой границе деревни, там, где обветшалые дома переходили в старые развалины. Крыша протекала в нескольких местах, доски на крыльце выцвели и растрескались, окна были затянуты тряпками вместо стёкол. Словом, развалюха – но дом.

Отец, как всегда, сидел на пороге, опершись локтями о колени. Услышав шаги, он поднял глаза. Без слов расстояние было сокращено, и тушка кролика с размаху упала к его ногам.

Отец посмотрел на добычу и… лишь устало выдохнул. Словно перед ним лежала не еда, а очередная обуза. Снова недоволен. Это заставило поморщиться.

– Услыхал? – буркнул я ему, проходя мимо прямо в дом.

По дороге сбросил с плеч вязанку хвороста – я прихватил несколько веток ещё в лесу. Швырнул их в очаг и плюхнулся на шаткую табуретку.

– Печь, – коротко приказал я.

Отец, не говоря ни слова, протянул руку к очагу. Между его пальцев мигом скользнул тонкий лазурный лучик маны – шшух! Резко вспыхнуло алое пламя, ухнуло в дрова, обдав комнату запахом раскалённого металла. Отец, как всегда, использовал свои чары вместо кремня и огнива. Что ж, хоть какая–то польза.

В очаг тут же полетело полено потолще, после чего пришлось вернуться на крыльцо за добычей – кролик, окончательно очнувшись, уже пытался уползти прочь. Куда там. Тварь была подхвачена за уши, вытащена из-под отцовских ног и одним уверенным ударом ножа череп был пробит. Кролик дёрнулся и затих.

Тянуть было нельзя: мясо, пропитанное магической энергией, после смерти зверя быстро деревенеет. Трофей уже начинал покрываться твёрдой коркой – ещё немного, и стал бы как камень. Теперь, когда дело было сделано, оставалось сразу пустить его в ход.

Через несколько минут, после свежевания тушки, кроличье мясо уже жарилось на огне. Запах сочного жаркого пополз по дому, вытесняя сырость и затхлость. Отец тоже уловил аппетитный аромат и молча подошёл к очагу. Без слов ему была протянута глиняная тарелка с дымящимися кусками. Он так же молча принял её, опустился на старую скрипучую скамью и, не глядя в сторону, принялся за еду.

Мы ели, как почти всегда, в гробовом молчании. Лишь треск огня и скрип стула нарушали тишину. Такие вот вечера всегда наводили меня на размышления. Задумываться было о чём: вот он я, юноша, с детства добывающий пищу с риском для шкуры. А вот мой отец – некогда умелый маг и воин, доживающий свой век затворником.

Бывали дни, когда на охоту никто не выходил – тогда отец отправлялся сам, обычно после дня голодания. Вместе на промысел мы не выходили ни разу. По какой-то причине он никогда не брал с собой. И ничего не объяснял. Просто уходил и возвращался с добычей.

Методы его охоты оставались неизвестны, и делиться ими он не считал нужным. И всё же по мелким приметам становилось ясно: то, как он управляется с магией, явно выходит за пределы возможностей здешних мест. Обычному деревенскому отшельнику такое не по плечу. Кем он был на самом деле? Чем жил в прошлом? Порой возникали попытки гадать… но без толку.

Вот и сейчас: отец вдруг поднял голову и посмотрел на меня пристально. Я оторопел – в его взгляде мелькнула былая твёрдость, будто он собрался что–то сказать. Сердце у меня ёкнуло – неужели?.. Но в следующую секунду искра в его глазах погасла, будто не бывала, и он отвернулся. Молча отодвинул недоеденную тарелку и встал.

Ни слова о еде, ни спасибо, ни «вкусно». Ничего. Тяжёлой поступью отец удалился в тёмный угол, рухнул на кровать и отвернулся к стене. Спать. Разговор опять не состоялся.

Я сглотнул. Убрал посуду и вышел на двор умыться. Лицо саднило – на скуле и подбородке уже наливались синяки. Холодная колодезная вода немного успокоила боль. Я остался сидеть на пороге, глядя, как по небу поднимается луна. Она сегодня особенно яркая и холодная. Серебряный свет проливается на двор, будто обещая покой. Обманчивое ощущение… Ночью, в тишине, всегда кажется, что все беды куда–то отошли. Но стоит вспомнить, что будет завтра, как внутри всё вновь сжимается.

Если я ничего не изменю, так и сгнию тут, в боге забытой дыре, гоняя кроликов да собирая коренья. Эта мысль билась в голове особенно сильно. Да, перспектива, мягко сказать, так себе.

– И зачем я вообще этим занимаюсь… – прошептал я себе под нос и вздохнул вставая.

Ночь выдалась беспокойной. Уснуть оказалось почти невыполнимой задачей. Долго пришлось ворочаться на продавленном матрасе. Отец тем временем молча лежал на своей лежанке в углу и… баловался магией. Даже не поднимаясь, он вызывал над ладонью мерцающие искорки: голубые, алые, зелёные, и перебрасывал их между пальцами. Каждая вспышка сопровождалась тихим писком, похожим на комариный звон. Бессоннице это, разумеется, никак не помогало.

Мысль заткнуть уши тряпкой мелькнула, но сил на ссору не осталось. Рано или поздно, несмотря ни на что, усталость взяла своё, и сознание провалилось в сон.

До полудня можно было бы проспать без задних ног, если бы не возня за окном. Разбудил детский крик у самого двора. Сонно протерев глаза, удалось сразу накинуть вторую рубаху, утро оказалось зябким. Выход на крыльцо открыл любопытную картину.

У нашей сломанной калитки собралась кучка деревенских детишек. Они наперебой галдели, вытягивая руки, будто пытаясь оттолкнуть гостью подальше от двора. Да–да, гостья: в самом эпицентре детворы стояла незнакомая девушка лет двадцати, в аккуратном дорожном платье. Через плечо у неё висела кожаная сумка, а в руке она держала стопку бумажных листов – то ли писем, то ли объявлений. У девушки были тёмные волнистые волосы до плеч и немного растерянное выражение лица.

– Тётя, здесь нельзя стоять! Уходите! – голосили мальчишки, растопыривая руки. – Здесь плохо, вам говорят! Уходите скорей!

– Ребята, тише… всё в порядке, – пыталась успокоить их девушка негромким уверенным голосом, хотя заметно было, что она не решается сделать шаг к нашему дому.

Стоило мне показаться на крыльце, дети тут же отпрянули кто на шаг, кто на два. Некоторые юркнули за плетень, выставив наружу только носы. Ну конечно: это же двор Иерона чумного, проклятое место, как они там шепчутся друг другу. Правильно, бегите.

Девушка, завидев меня, тут же приободрилась. Она одарила меня робкой, но приветливой улыбкой – как человек, которому приходилось не раз объясняться с незнакомцами. Затем решительно шагнула ближе к нашим воротам.

– Здравствуйте, – обратилась она ко мне вежливо. – Меня зовут Тали Кароу. Я представляю филиал столичной Академии Таллорес Иррен Алони.

Я молча поднял бровь. Никакая Таллорес мне ни о чём не говорила. Да и цель визита её была непонятна. У меня до сих пор кололо в боку, и настроение после вчерашнего было хуже некуда. Поэтому я, нахмурившись, коротко спросил:

– И?

Девушка чуть смутилась, но тут же вытащила один листок из своей пачки и откашлялась.

– В вашей деревне проводится ежегодный набор молодых людей для обучения, – заговорила она официальным тоном, словно читала доклад. – В этом году наш обоз проходит по северным территориям Империи, и ваша деревня значится в списке. Академия предлагает вам питание, кров и образование: боевые тренировки, лекции под руководством опытных наставников, доступ к знаниям и технологиям. От вас требуется лишь согласие и обещание пройти полный курс обучения.

Я слушал её речь, а в голове вертелось только одно: «Чего ей от меня нужно?» Говорит гладко, словно по бумажке, но всё как–то туманно. Набор, обучение… Меня? Наша глушь – и вдруг понадобилась Академии?

– Ну и? – переспросил я сухо, так и не уловив сути.

Тали слегка поморщилась от моего тона, но повторила более прямо:

– Мы приглашаем вас, – она подчеркнула это слово, – присоединиться к Академии в качестве кадета. Вам будет предоставлено жильё, обмундирование, тренировочные площадки и всё необходимое до окончания обучения. От вас потребуется лишь одна подпись, а позже – письменная клятва закончить курс.

Ага, так бы сразу. В голове всё ещё билась мысль: неужели правда? Бесплатно кормить и поить кого–то вроде меня? Похоже на ловушку или розыгрыш. Я прищурился подозрительно.

Казалось, вокруг стало на мгновение тише – даже дети умолкли, прислушиваясь к её красивым словам. И тут со стороны раздался зло гаркающий голос:

– Не смей забивать мальчишке голову, девка!

Шагов в пяти от соседнего плетня стоял плечистый мужик, видимо привлечённый шумом. Я узнал его: дядя Родин, местный скандалист. Он ткнул пальцем в девушку и хрипло выкрикнул:

– Пацан, не вздумай соглашаться на этот бред! Простолюдинов в те академии заманивают для виду, якобы учат грамоте… А на самом деле дворянские отпрыски калечат их для забавы! Хорошо если живым вернёшься – а то и помереть недолго, или вовсе назад дороги не дадут!

– Это преувеличение, – нахмурившись, бросила Тали, но Родин лишь фыркнул и махнул рукой. Больше спорить он не стал – разочарованно сплюнул в пыль и скрылся за ближайшим сараем.

Гостья явно разозлилась, заметив мои раздумья после этих слов. Она уже открыла рот, собираясь что-то бросить ему вдогонку, но в последний момент сдержалась. Вместо этого взгляд резко переключился на меня. А я всё ещё молчал переваривая услышанное. Слова оседали медленно, тяжело, не желая сразу укладываться в голове.

Честно говоря, вся эта идея с Академией казалась странной. И всё же внутри у меня уже что–то ёкнуло… Родин, конечно, паникёр, но может не зря пугает? А эта вербовщица, хоть и говорит красиво, нам неизвестна.

На всякий случай я решил спустить её с небес на землю:

– По правде, мне плевать на ваше предложение, – отрезал я как можно равнодушнее, глядя ей в карие глаза.

Девушка прищурилась недовольно. Видимо, такое слышала нечасто.

Я отвернулся, изобразив полное равнодушие. Но на самом деле в голове моей уже вовсю шумели мысли: а что, если?..

Уйти из дома… бросить охоту, ягоды, нашу обветшалую лачугу. Мечта или блажь? Сколько ночей я засыпал, глядя в прогнивший потолок, и думал об этом! С каждой такой мыслью желание выбраться отсюда росло, как снежный ком. Но всегда одно останавливало: что станет с отцом? Сбежать, не попрощавшись, – подло. Да и справится ли он один? Он ведь без меня и ест через раз… Хотя, бывает, охотится, да.

Я нахмурился, краем глаза заметив, как девушка Кароу с интересом следит за сменой выражений на моём лице. Похоже, она чуяла моё внутреннее смятение. Через минуту неловкого молчания она произнесла уже мягче:

– Вам необязательно отвечать прямо сейчас. Завтра рано утром все желающие собираются в центре деревни. Оттуда мы отправляем их, то есть вас, в Академию. Просто приходите – и мы поймём ваш ответ как согласие.

Не дожидаясь реакции, Тали Кароу всучила мне тот самый листок – приглашение, видимо; и быстрым шагом удалилась восвояси. Вид у неё был раздражённый: а кто ж любит, когда им в ответ «плевать» говорят.

С минуту пришлось постоять оглядываясь. Кроме Тали по округе ходило ещё с десяток таких же, с приглашениями в руках, с одинаково напряжёнными лицами. Бумагу помял между пальцами, но всё же убрал в карман. Затем медленно перевёл взгляд на дом.

Отец… Весь разговор он слышал. Спрятался за неплотно прикрытой дверью, не подслушивал нарочно, но сомнений не было: ни слова не прошло мимо.

Впервые за долгое время возникло желание обратиться к нему за советом.

Я вошёл внутрь. Отец по-прежнему сидел на своей кровати, опустив голову, словно ждал, или делал вид, что ничего не происходит.

– Мне… идти или нет? – спросил я негромко.

Это далось нелегко – спросить его о чём–то подобном. Мы так давно ни о чём серьёзном не разговаривали… Я почти не надеялся на ответ.

Но отец вдруг поднял взгляд. Не сквозь меня, нет – прямо на меня посмотрел своими тёмными усталыми глазами. Сердце дрогнуло: да он, похоже, вполне в себе сейчас. Может, даже думает о моём вопросе? В этом взгляде промелькнуло что–то живое, тёплое. Честно говоря, я опешил – такого от него не видел уже много лет.

– Я справлюсь, иди, – тихо, почти шёпотом произнёс он наконец.

Он сам… справится? Я не ошибся? Это и правда было разрешение?

Хотелось переспросить, убедиться, но отец уже отвернулся и лёг, повернувшись лицом к стене. Разговор был закончен, без слов, без объяснений, как всегда.

Я медленно выдохнул. Сердце колотилось в груди наполовину от радости, наполовину от страха. Вот оно. Молчаливое благословение. Или, может, безразличие? Нет… не так. Он посмотрел по-человечески. Впервые за долгие годы. Не как на обузу, не как на проблему – как на сына. Значит, всё-таки желает мне лучшей доли.

Остаток дня прошёл для меня мучительно долго. Я не выходил из дома, боясь наткнуться на очередных доброхотов вроде Родина, которые начнут пугать и отговаривать. Сидел у окна, листал ту самую фамильную книгу про варваров – но буквы прыгали перед глазами. В голове вертелось одно: что меня ждёт завтра?

Снаружи доносились привычные звуки: тявкали собаки, где-то потрескивал костёр, вдали пару раз окликнули друг друга голоса. Попытка поесть вышла так себе – кусок в горло не лез. Разогрел оставшееся с утра кроличье мясо, кое-как сгрыз пару червивых яблок. Вкус ощущался едва-едва.

К вечеру нервная дрожь слегка отпустила. Небо в конце концов темнело, и вот опять над опустевшей деревней поднялась бледная луна. Её холодный свет, прорезая низкие тучи, заливал наши убогие улицы. Я глядел на неё сквозь дырявые тряпки на окне и думал: что ж, решение принято. Завтра всё изменится.

Глава 2 – «Порог»

Пробуждение пришло ещё до рассвета – в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Ночной кошмар снова выдернул из сна, и несколько мгновений ушло на то, чтобы сообразить, где находишься. После такого уснуть уже не удалось.

Тело ломило после вчерашней охоты и стычки. В деревне в этот час стояла тишина, но стоило выйти за порог, как вдали донёсся хриплый крик петуха, а во дворах заскрипели двери, некоторые деревенские вставали ни свет ни заря.

Путь лёг к центру деревни, где был назначен сбор. Серое утро только-только разгоралось под низкими тучами. Днём здесь давно не появлялись, обычно приходилось шмыгать по лесам да по домам. Потому каждый шаг по пустынной улице словно отдавался гулом в чужих окнах: почти физически ощущались любопытные взгляды из-за ставен.

У колодца уже толпились бабы с вёдрами. Завидев знакомую фигуру, они разом приумолкли. Лишь шёпотом кто-то фыркнул:

– Глядите, Иеронов сын-то на люди выбрался…

Взгляд скользнул в их сторону, а внутри мелькнула усмешка. Тоже мне – тихонько шепчутся. Всё было прекрасно слышно. Но вслух возмущаться не стал.

Спину невольно тянуло сутулить, но пришлось заставить себя держаться прямо. Не из страха – просто слишком рано для таких походов. Впрочем, бросать начатое было нельзя.

Чем ближе к центру, тем больше людей попадалось навстречу. Подростки села уже собирались на главной улице, каждый при параде: кто в новой куртке, кто в добротных сапогах, будто на праздник. Нарядные мальчишки и девчонки исподтишка разглядывали потрёпанную куртку, засаленную рубаху, исцарапанные руки и сбитые в кровь ладони. Косились, перешёптывались. В лицо никто не решался сказать ни слова, но ощущение от этого становилось только хуже.

Лишь одна группа смотрела открыто.

На импровизированной сцене из наскоро сколоченных досок возвышались несколько чужаков. Узнавались сразу – академики, пришедшие вчера с Тали. Сама Тали Кароу стояла справа, скрестив руки на груди, а слева – тучный мужчина в затянутом поясом кафтане с замысловатым узором. Одет будто на бал – разве что шляпы с пером не хватало. Для нашей глуши такой наряд выглядел откровенно нелепо. Зато два широкоплечих охранника в наполовину латах с кожаными вставками рядом с ним смотрелись куда уместнее.

Но самым примечательным был высокий худой человек в форменном плаще. Он стоял по центру сцены и перебирал что-то в пальцах. Прищур позволил разглядеть нити живой магии, струившиеся между его рук. Тонкие лучики вытягивались и расплывались по воздуху кольцами. Интуиция подсказывала: демонстрация безвредная. Толпа пока не обращала на него особого внимания, гул голосов вокруг лишь нарастал с каждой секундой.

Впрочем, вскоре всем стало не до разговоров. Магические нити, извиваясь, растеклись оранжевым сиянием вокруг всей площади, протянулись к ближайшим домам и вдруг сомкнулись, накрыв нас чем–то вроде прозрачного купола. У меня язык не повернулся бы назвать это куполом – скорее сфера, сеть из тончайших живых нитей, соединяющих людей в одно целое.

Послышалось слабое змеиное шипение. Звук неприятный, от него у меня мурашки побежали по коже. Больше половины ребят вокруг не вынесли: кто–то зажал ладонями уши, кто–то присел, скривившись, а то и вовсе бухнулся на колени в пыль. Некоторые зажмурились от боли, но я решил, что не всё так страшно. Заложило уши, да, но терпимо же. Меня больше тревожило другое: с каждой секундой происходящее казалось всё сомнительнее. Какой ещё купол, зачем?

Раздался низкий, спокойный голос – но при этом достаточно громкий, чтобы заглушить шипение и перекрыть стонущие звуки толпы:

– Дорогие кандидаты, приветствую всех прибывших!

Я поднял глаза на сцену. Говорил тот самый высокий маг в плаще. Голос его излучал уверенность и силу, а каждое слово будто давило сверху, заставляя слушать только его одного.

– Те, кто не поднимется на ноги в течение двух минут, не будут допущены к отбору. Исключение разве что для тех, кто хитрит, – продолжал он, оглядывая нас ледяным взглядом.

Маг выдержал паузу, чтобы мы осмыслили сказанное, и кивнул куда–то сбоку. Вперёд выступила Тали, держа в руке свиток, перевязанный лентой. Она громко добавила:

– Через пару минут будет использован магический свиток с камнем маны для массовой телепортации. Кто плохо переносит магическую нагрузку, просьба выйти из толпы. Возможны лёгкое головокружение и тошнота.

Усмешка сама собой возникла при словах о «лёгком головокружении». Воображение почему-то тут же подбросило картинку: сейчас последует пламенная речь, вдохновят и начнут набирать добровольцев. Но реальность оказалась куда прозаичнее, толпу просто придавили силой к земле, чтобы заткнулась и слушала.

Шипящий звук тем временем усиливался. Виски сжало, уши заложило, в голове загудело. Пришлось вцепиться пальцами в голову. Зубы стиснулись, но колени сгибать не хотелось. Пусть проверяют, если уж надо.

Тишина над площадью повисла странная, под этим давлением никто не решался заговорить. Зато вокруг началось шевеление. Одни поспешно поднимались на ноги, цепляясь за плечи товарищей и отряхивая колени. Другие, пошатнувшись, снова оседали, не выдерживая. Третьи хлопали глазами, не понимая, что происходит. Краем глаза удалось заметить парочку рядом: один тянул друга под руку, а тот, наоборот, пихал его обратно, лишь бы выкарабкаться первым. В суматохе кто-то едва не получил локтем по лицу.

Две минуты показались вечностью. Когда они истекли, на ногах удержалась от силы половина ребят. Остальные кто стоял на четвереньках, шатаясь, а кто и вовсе лежал ничком, зажав уши. Им, должно быть, было по-настоящему худо. Над площадью повисла тяжёлая пауза.

Человек на сцене выждал ещё миг, словно смакуя тишину, а затем лениво поднял руку. В пальцах блеснул свёрнутый свиток – вернее, два обгорелых обрывка, между которыми плеснулось яркое голубое сияние. Дыхание само собой затаилось: стало ясно, что печать активирована.

Чернила на бумаге вспыхнули, а вставленный в центр магический камень разлился текучим светом. Толпа вздрогнула разом. Несколько человек снова рухнули на колени. Где-то впереди раздался короткий испуганный вскрик, и тут же оборвался, будто его проглотила вспыхнувшая магия.

Нити, окружавшие площадь, рванулись обратно к свитку, сплетаясь в замысловатый узор над нашими головами. Воздух тут же сгустился, подёрнулся маревом. Мне стало тяжело дышать, будто грудь залили зыбучим песком. В ушах раздался гулкий звон, похожий на вибрацию костей внутри черепа.

Земля под ногами задрожала. Некоторые в панике схватились за чужие плечи, чтобы не упасть. Я едва удержался на месте, выдыхая через силу.

Маг на сцене смотрел на нас холодно и безучастно – будто так и надо. Он чуть сильнее сжал свиток, и мир вокруг меня разорвался ослепительным светом.

Меня словно втянуло в узкий яркий тоннель. Мыслей не стало, да и тела тоже – я сделался невесомым сознанием, парящим в потоке света. Секунда это длилась или час – не разберу. Никаких ощущений, кроме щекочущей пустоты внутри.

Первая в жизни телепортация одновременно напугала и встряхнула меня. Всегда мечтал испытать настоящую магию на себе – и вот, сбылось! Кто бы мог подумать, что однажды меня переместят чёрт знает куда…

…Миг – и мои ботинки уже утопали в мягкой подстриженной траве. Я заморгал, оглядываясь. Вокруг стояли те же деревенские ребята, но всё вокруг изменилось. Под ногами не пыльная площадь, а идеально ровный газон, рядом – выложенная камнем дорожка. Вдалеке, за густыми деревьями, виднелись аккуратные домики: бежевые стены, крыши из красноватого черепка. Бросалось в глаза, что у этих домов окна шли на два–три этажа вверх! Мне аж голову пришлось задрать, чтобы их рассмотреть.

– Фу, деревенщины… – послышался чей–то голос сзади, отвлекая меня от рассматривания зданий.

Взгляд опустился как раз вовремя, у самых ног струился огонёк магической нити. Кто-то рядом использовал заклинание. Быстрый осмотр окружения, и внимание зацепилось за парня неподалёку. Волосы у него были гладко уложены до плеч, причёска напоминала ту, что носят под шлемом.

При резком повороте плечо случайно задело его – мимолётно, почти невзначай. Парень отшатнулся от меня, будто я его заразный. Он скривился и прорычал с отвратительным презрением:

– Эй, деревенщина, не трогай меня! А то ещё заразу подхвачу от тебя…

Будто я прокажённый, честное слово. Меня это взбесило, и первая мысль была – схватить его за руку специально: на, мол, заразись! Но сонливость и общее изнеможение взяли верх. Я лишь широко зевнул, сделав вид, что даже не слышал оскорбления, и демонстративно отвернулся, игнорируя недомерка.

Шлемоволосый уже набрал в грудь воздуха, видимо собираясь отвесить мне ещё одну порцию колкостей, но его порыв внезапно пресёкся. Раздалось громкое шипение – куда мощнее того, на площади, – и парня будто толкнуло невидимой рукой. Он рухнул на колени, корчась от боли и хватаясь за горло.

В висках тоже вспыхнула боль, стоило снова услышать этот звук. Из груди вырвался глухой стон, ладони сами собой вцепились в голову – казалось, череп вот-вот треснет пополам.

В воздухе поплыл звучный, властный голос:

– Приветствую всех, кто ещё не знаком со мной. Я – ректор Таллорес Иррен Алони.

С трудом моргая, я поднял взгляд. Над нами, прямо поверх шипящих нитей, висела яркая голограмма – иллюзия, изображающая высокого седовласого человека в чёрной мантии. Иллюзорный ректор оглядывал прибывших с суровой полуулыбкой.

– Сегодня вы вступаете на путь, что ведёт к славному будущему нашей Империи. Здесь, в Академии, вы станете сильными, образованными. Получите всё необходимое для роста: знания, навыки, поддержку наставников… и, конечно, стипендии для самых достойных, – голос звучал всё так же громогласно и отчётливо.

Он помолчал пару секунд, позволяя пафосным словам осесть в сознании.

– Для полноценного вступления в ряды Академии пройдите по каменной дорожке к арене и займите места на трибунах. Там вас распределят по общежитиям и учебным классам. Постарайтесь не потеряться и не создавайте проблем… На этом всё, желаю удачи, – закончил ректор, чуть приподняв подбородок.

Иллюзия медленно растаяла в воздухе. Одновременно с ней пропало давящее ощущение, словно цепи спали. Нити тоже развеялись – просто исчезли, будто их и не было.

Народ тут же загомонил. Все ломанулись по указанной каменной дорожке. Шагов сотни, не меньше, и каждый отдаётся эхом. Но громко никто не разговаривал – после речи ректора шумели вполголоса.

Я пошёл вместе со всеми, вертя головой по сторонам. Мир вокруг ошеломлял новизной. Дома росли как грибы, выше и крепче любых сельских изб. Лавочки, фонтаны, статуи – у дорожки попадалось много чего невиданного. Я чувствовал себя щенком на новом месте.

Вперёдии показалось массивное круглое строение, похожее на амфитеатр. Это и была та самая арена, куда нас направили. Перед входом возвышались величественные колонны и арки. Мы прошли внутрь – и я задрал голову: потолки уходили так высоко, что там, пожалуй, и тролль мог спрятаться. Стены из гладкого бледного камня искрились мелкими кристаллами. Эти самоцветы не горели пламенем, но мягко светились сами по себе, заливая всё вокруг ровным золотистым светом без единой тени. Невольно ахнешь.

Однако разинуть рот мне не дали – вернее, отвлекли. Где–то неподалёку раздался женский визг. Я повернул голову и успел застать конец сцены: по соседству парень в грубой холщовой одежде, видать тоже деревенский, неудачно задел плечом девушку в длинном платье, расшитом по подолу узорами и каменьями. Девица обернулась мгновенно, и тут же земля под ногами парня вздыбилась. Не успел он ничего понять, как его лицо впечаталось в каменный пол. Парня придавило сверху невидимой силой – будто сама земля схватила и припечатала его.

– Жалкое животное… Не слышу извинений за мерзкое прикосновение! – процедила девица сквозь зубы.

Говорила она негромко, но в наступившей тишине я услышал почти всё. Злобная тирада длилась, наверно, с минуту. Парень пытался что–то выкрикнуть, но только захлёбывался пылью. В конце концов из его рта вырвалось жалкое хриплое: «Пр–простите…». Только тогда дворянка позволила земле отпустить жертву. Парнишка остался лежать, давясь кашлем, а она лениво отряхнула юбку, поправила складки платья – и величаво проследовала дальше, будто ничего не произошло.

Толпа расступилась перед ней. Одни провожали её взглядами с трепетом и восхищением, другие – с оторопью и страхом. Мне лично стало ясно одно: с местными богатеями шутки плохи.

Когда она скрылась, народ снова заторопился внутрь арены. Я огляделся, устраиваясь поближе к середине трибун. Напряжение опять повисло в воздухе. Внутренний голос подсказывал: сейчас что–то будет.

На миг воображение подкинуло сцену из кошмара: а вдруг заставят драться друг с другом? Странное предчувствие, словно толпа молодняка срывается, превращаясь в безумную свалку. Картина, как приходится с боем пробиваться через месиво, лишь бы не быть затоптанным, возникла слишком отчётливо. Брр, почувствовались явные мурашки. Хотелось верить, что обойдётся без подобных сюрпризов.

В этот момент над ареной стремительно взмыл человек в длинной мантии. Он стоял на массивной глыбе льда, парящей в воздухе. Глубокий капюшон скрывал лицо, не позволяя разглядеть ни глаз, ни черт фигуры. Зато вспышки нитей были видны отчётливо – преподаватель, а сомнений в этом не оставалось, тянул их к своему рту.

– Встать и рассесться! – раздался гулкий командный голос, так громко, что у меня заложило уши. – Сейчас будут называть группы из двадцати человек – по именам, фамилиям или месту отправления. Услышал свою группу – спускайся вниз для распределения.

Голос был неприятным, резким. Я аж поморщился. Впрочем, стало ясно: никакого мордобоя нам не устроят, всё будет скучно и организованно. Слава богу.

Пока я выбирался на середину скамей, вокруг стоял гомон. Народ суетился, стараясь разместиться ближе к проходу. Удалось присесть только на краешек, рядом со мной втиснулись такие же простолюдины, как и я, парень и девчонка – похоже, из дальних деревень. Они таращились по сторонам, не скрывая восторга. Ещё бы, впечатлений за утро хватит надолго.

Начался процесс распределения. Сначала громогласно, под усиливающим звук заклинанием, вызвали аристократические семьи и всех, у кого звучные фамилии. Они, важно продефилировав, получали назначения первыми. В центре арены за длинным столом сидело около десятка преподавателей – мужчины и женщины разных лет, от седовласых до совсем молодых. Каждая такая группка новоприбывших задерживалась у стола меньше минуты, после чего её уводили к выходу из арены. Слажено, быстро, как на конвейере.

До нашей забытой провинции очередь дошла минут через сорок. К этому времени шум слегка стих – многие–то уже ушли, – зато моё собственное напряжение подскочило до небес. Сердце колотилось: ну, сейчас.

В громком списке я услышал название своей деревни – и поднялся, стараясь дышать ровно. Из сотни людей здесь лишь малая часть знала меня лично. Но стоило мне встать, я сразу ощутил десятки прожигающих взглядов. Спиной будто поползли мурашки. Не нужно быть телепатом, чтоб понять, о чём они шепчутся. Однако я всё равно заставил себя спуститься вниз с видом как можно спокойней.

У столов меня встретила девушка лет семнадцати, видимо, старшекурсница. Она молча кивнула, указывая, куда идти, и подвела к одному из преподавателей. За столом рассадили нас таким образом, что на каждого студента приходился свой преподаватель. Я быстро осмотрел нашу десятку: слева седой крепкий мужчина с лицом в шрамах, рядом дородная женщина с длинной чёрной косой, чуть дальше – худой преподаватель в очках, бледный как мел… Все такие разные, но каждый смотрел цепко и оцени будуще.

Передо мной оказалась худощавая женщина с тёмной повязкой на левом глазу. Правый её глаз впился в меня, стоило мне опуститься на табурет перед ней. Ни улыбки, ни жеста – только резкий голос, торопливо выпаливающий вопросы:

– Имя, фамилия, прежний род занятий? Особые навыки или таланты? Пользоваться маной умеете? Ядро пробуждено? – отчеканила она без единой эмоции.

Я сглотнул. Честно говоря, от неожиданности чуть не забыл, как зовусь. Пришлось взять себя в руки и ответить как есть:

– Эдрик, без фамилии. Охотник… ну, охота и собирательство. Особых навыков нет. Маной не владею, ядро… эм, не пробуждено.

На последнем слове мой голос чуть дрогнул. Но одноглазая наставница не моргнула и глазом, выдержала короткую паузу и задала последний вопрос:

– Цели, амбиции?

Я призадумался всего на миг. Но что я мог ответить? Ляпнуть «стать великим магом» или «командиром»? Глупости… Я только правду и знал.

– Выжить, – тихо сказал я, глядя ей прямо в глаза.

Женщина чуть дёрнула уголком тонких губ – кажется, кивнула самой малости.

– Класс Б–2. Комната двести шестнадцать, второй этаж, мужское общежитие с зелёной крышей. От главного входа арены сразу налево, не пропустите, – оттарабанила она и кивком показала, что я свободен.

Вот и всё. В руки была выдана бумажная карточка с номером группы и комнаты. Пора подниматься. Перед уходом взгляд скользнул по сторонам. Вокруг высились колоссальные здания, каких прежде видеть не доводилось. Один только учебный корпус чего стоил: сорок окон в ряд, не меньше, тянулись куда-то вдаль… Но особенно выделялось строение с зелёной черепичной крышей чуть поодаль. То самое общежитие, видимо.

На миг накатила растерянность: куда теперь? Дальше предстояло разбираться самостоятельно. Неподалёку, однако, маялись ещё трое таких же новоиспечённых кадетов – два парня и девушка. Они топтались у входа, перешёптываясь и споря, куда идти. Беглый взгляд подсказал: самый широкий и высокий проход явно был парадным.

Решение пришло быстро. Кивок головой, и путь лёг к этому входу. Остальные без колебаний увязались следом.

Странное чувство. Откуда у них уверенность, будто дорога известна? Почему идут следом, словно знакомы давно? Ведь здесь все впервые… Но спорить или что-то объяснять не хотелось. Просто вышло так, что внимание оказалось чуть острее.

Перед центральным входом общежития висела табличка: «Новичкам сюда». Догадаться можно было и без подсказок.

До здания общежитий оказалось рукой подать – мы дошли меньше чем за пять минут. У входа наша четвёрка остановилась и одновременно подняла головы. Дом был огромный, гораздо шире и выше привычных мне строений. Но привлекли внимание двери: их оказалось три, разного размера. Одна – просто гигантская, метра под шесть высотой, да ещё с ручкой размером чуть ли не с мою голову, притом расположенной выше меня на полметра. Вторая дверь – обычная, человеческая, чуть повыше двух метров, с самой обычной ручкой. Третья же дверца была крошечной – меньше полутора метров, словно для ребёнка… или карлика. Я поперхнулся восхищённым смешком: видно, Академия принимала на учёбу существ всех возможных рас и размеров, даже самых невиданных.

Мы переглянулись с ребятами, но ничего не сказали – и вошли каждый в свою дверь. Я, конечно, воспользовался средней.

Внутри обнаружился просторный холл. Я на пару секунд застыл на пороге – аж дух захватило. Представить себе такое здание после деревенской жизни было нереально. Высокие колонны подпирали потолок, и тот терялся где–то в полумраке. Стены дышали мягким бело–серым блеском – то ли магия, то ли камень такой особенный, с прожилками. Повсюду чистота, ни пылинки, и места – как на городской площади. Честное слово, у меня голова закружилась: всё слишком огромное, слишком светлое и… чужое. Не дом, а музей какой–то.

Вдоль стен уже бродили десятки парней моего возраста. Гул голосов стоял будь здоров – эхом отдавался под сводами. Справа от входа я заметил застеклённое окошко, наподобие тех, что бывают в почтовых отделениях у гильдий. Окошко было открыто, но за ним опущена решётка. Перед этой стоечкой выстроилась небольшая очередь из новеньких. За стеклом сидел худощавый мужчина в круглых очках и, сверяясь со списком, выдавал каждому по маленькой деревянной дощечке.

– Имя, фамилия, номер комнаты, – слышалось через каждые несколько секунд.

Я встал в хвост очереди. Когда подошла моя очередь, назвал себя. Человечек за стеклом быстро пробежал строчку, приподнял брови, глянув на меня поверх очков – мол, и правда без фамилии? – но вслух ничего не сказал. Лишь пожал плечами и просунул мне под решётку дощечку–ключницу.

Внутри лежало три ключа. Один поменьше – от комнаты, другой покрупнее – от личного хранилища, третий, плоский с номерком, – от шкафчика в библиотеке, каждый подписанный. Я осторожно переложил ключи в ладонь и вдруг ощутил странный трепет: впервые в жизни у меня появилась собственная связка ключей! У нас в деревне многие дома и не запирались вовсе, да и ценностей особых ни у кого не было. Так что ключи были редкостью. А тут – целых три, да ещё мои.

Эти мысли текли где–то на задворках сознания, а ноги уже сами несли меня по коридору. Таблички под потолком указывали направление к комнатам. Вторая лестница, левое крыло, третий поворот – кажется, так. Вскоре я нашёл нужный коридор и дверь с овальной табличкой «216». Сердце сжалось от волнения: что меня ждёт за этой дверью?

Маленький ключ вошёл в скважину, поворот, и замок щёлкнул. Тяжёлая дубовая дверь поддалась, порог был переступлён. Комната встретила залитым светом пространством: напротив входа почти всю стену занимали два огромных окна, тянувшиеся почти во всю высоту этажа. При дневном свете стали видны четыре кровати по углам. У двух уже лежали вещи, а на матрасах сидели хозяева – два незнакомых парня.

При появлении постороннего их негромкий разговор мгновенно оборвался. Оба уставились с одинаковым выражением, словно в комнату вполз кто-то, измазанный навозом. Один брезгливо сморщил нос и прикрыл его ладонью. Второй демонстративно повторил жест и даже покачал головой.

Тело непроизвольно напряглось. Неужели и здесь всё пойдёт по той же дорожке?

Скандалить они, однако, не стали. Только переглянулись да усмехнулись друг другу. Наконец один, тот что сидел справа, заговорил с притворным сожалением:

– Эх, жаль, что не новый дворянин… Но что поделать, везение не бесконечно. – Он махнул рукой на две свободные кровати. – Выбирай любую из оставшихся, приятель.

Приятель… ну и словечко. Я бы на его месте так фамильярно не называл совсем незнакомого человека. Хотя он, может, просто от вежливости.

Я кивнул, сдерживая эмоции, и направился к кровати у окна. Присел, бросив под ноги свой вещмешок. Изображать бурную радость знакомства не хотелось, поэтому я деликатно отвернулся к окну. Внизу за общежитием простирался целый город, залитый ровным дневным светом. Где–то там, вдали, синело море или озеро. Красиво, ничего не скажешь… но думы мои вертелись сейчас вокруг другого.

Я вдруг осознал, что смертельно устал. Едва держусь, если честно. Ресницы тянут вниз, всё тело ноет, набитое дробью. Как же хочется вырубиться прямо сейчас на пару часиков… Но нельзя. Наверняка впереди ещё какие–то сборы, лекции. К тому же желудок давал о себе знать – с утра я ничего не ел.

– Ого, сразу спать завалился! Видать, жизнь в глуши и правда тяжела: любую минутку норовит подремать, – раздался у меня за спиной насмешливый полушёпот.

Один сосед шептался с другим, явно полагая, что его не слышат. Чёрта с два – со слухом здесь всё было в порядке. Разворот последовал сразу, и тяжёлый взгляд пригвоздил парочку к месту. Шёпот оборвался мгновенно.

Второй сосед – тот, у которого волосы торчали во все стороны; вскинул брови и поспешно поднял ладони:

– Безобидная шутка, приятель. Мы ж ничего…

Я не стал продолжать эту тему. Без слов дал понять, что слышу их – и хватит сплетничать у меня за спиной. Видимо, понял только первый, что поздоровался: он хлопнул дружка по колену и цыкнул, закатывая глаза. Те примолкли. Неловкая тишина повисла на пару десятков секунд.

И тут входная дверь громыхнула так, что все мы подскочили. Четыре стены содрогнулись от удара. В комнату ввалился невысокий, но на удивление широкоплечий парень с абсолютно лысой головой. Он буквально снёс дверь, ударив её ногой так, что петли захрустели. Я даже рот приоткрыл – вот это появление.

Незнакомец прошагал внутрь, окинул нас троих быстрым взглядом. Лицо у него было вытянутое, подбородок тяжёлый, брови нависшие, а уши торчали в стороны, как лопухи. Не урод, конечно, но ассоциация возникла моментально: гоблин. Настоящий наглый гоблин просочился к нам в комнату.

Двое моих новых соседей так и замерли на своих местах, потупив взоры, будто их тут и нет вовсе. Враг перед ними или друг – неясно, но ясно, что связываться они не хотят.

Только я один остался стоять, уперев руки в бока. Да, так уж вышло – из нас четверых я стоял ближе всех к двери, и прямо лицом к наглецу. Он так и сверлил меня глазами.

– Кто здесь главный?! – громыхнул новичок басом, не здороваясь. – И куда свои вещи можно скинуть?

«Главный»? Я даже растерялся от такого напора. Парень явно был из богатых, а манер – ноль. Даже не подумал представиться или поздороваться. Два моих соседа вообще ретировались: один отвернулся к стенке, второй уткнулся в книгу, будто ничего не происходит.

Ух ты, вот так значит? Ну, нет… Мой вчерашний синяк на скуле только зажил, а тут новая образина нарисовалась, мнит себя хозяином. Посмотрим ещё, кто кого.

– Какой ещё главный? – поморщившись, огрызнулся я. – Ты вообще в своём уме?

Парень вытаращил глаза, и на миг возникло ощущение, что переборщил. Но он так ничего и не сказал, вместо этого сорвал с плеча сумку и швырнул её прямо в сторону незваного соседа. Вот же…

Пришлось резко пригнуться. Тяжёлый вещмешок просвистел над ухом и с глухим стуком рухнул на кровать позади. Из него вывалились тарелки и с грохотом покатились по полу. Меткость явно хромала и была ниже средней.

Радоваться оказалось рано. Едва тело начало выпрямляться, как краем глаза мелькнуло что-то ещё, летящее следом. Камень? Слишком быстро. Слишком близко. Каменный обломок нёсся прямо в голову.

Рывок, поднятая рука, но всё оказалось четно в последний миг удалось разглядеть летящий кусок…

Глава 3 – «Вес испытания»

Голова гудела, пульсирующая боль изматывала. С трудом приоткрылся один глаз, над собой обнаружился потолок чужой комнаты. Серые стены были разрисованы золотистыми ромбовидными узорами: красиво, но от них резало зрение. Второго глаза… второго глаза видно не было вовсе. Голову стягивала тугая бинтовая повязка, закрывая половину лица.

Я машинально потянулся было снять её, но не тут –то было: откуда –то сбоку налетела тучная женщина в медицинском халате и шлёпнула меня по руке.

– Не трожь, милок! – прикрикнула она, поправляя на мне бинты. – Тебе отдых нужен. Эх, и таскают же вас, простолюдинов, в лазарет сегодня пачками… Ну и денёк, не везёт вам, новеньким.

Я поморгал, приходя в себя. Значит, я в лазарете. Логично. Как меня долбанули, неудивительно.

– Где я?.. – прохрипел я вслух, подтверждая догадку.

– В лазарете главного корпуса Академии, – буркнула она, вновь принимаясь за свою кружку на тумбочке. – Тебя сюда доставили соседи по комнате. Молодцы, кстати, форму твою тоже не забыли прихватить, переодели тебя.

Она кивнула куда–то в угол, где на стуле была аккуратно сложена форменная куртка Академии и чистая рубаха.

– А говорили они, будто ты, шутник, не заметил открытой двери и со всего маху впечатался в неё лбом, – фыркнула медичка, оглядывая меня поверх очков. – Пришлось мне, между прочим, из твоей башки обломки камня вытаскивать! Ну и где это ты такую каменную дверь нашёл, а?

Я лишь покачал головой. Великолепно. Значит, эти двое вручили такую версию. Мол, сам виноват, двери не разглядел… Соглашусь, ничего лучше не придумали. Можно подумать, у дверей каменные осколки торчат.

– Да уж, удивительное дело, – усмехнулся я криво. – Сбегал по делам, называется…

– Что ты бормочешь? – не расслышала женщина.

– Ничего. Так, благодарю, – буркнул я.

Я уже понимал, что скандал поднимать бессмысленно. Ну нажалуюсь я, что тот лысый гад метнул в меня камнем. И что? Вышвырнут его? Смешно. Он же, скорее всего, не просто так выделывался – если его даже соседи побоялись.

Медичка тем временем убеждала меня не шевелиться, а потом велела подождать минутку. Я и не собирался ломя голову удирать – покачивался на койке, сдерживая тошноту. Через минуту она вернулась с малой сумкой в руках, достала бутылёк и отсыпала на ладонь две крошечные пилюли.

– Вот, держи. Обезболивающее, две штуки, – проворчала она, протягивая мне таблетки. – Одну сейчас выпей, вторую через пару часов. А повязку, смотри мне, не снимай хотя бы до завтра! Иначе глаз хуже будет.

Я согласно кивнул, проглотив тут же одну пилюлю всухомятку. Горькая, но почти сразу подействовала – боль начала стихать. Добрая женщина больше меня не задерживала. Убедившись, что я могу стоять на ногах, она махнула на меня рукой:

– Ступай уж. Раз взбрело в голову по каменным дверям ходить…

Я переоделся, натянув форменную рубаху и куртку. Старую одежду мне уложили в вещмешок и тут же вернули. Выйдя из лазарета, я на секунду задумался: куда теперь? В кармане лежала карта Академии, но разбираться в ней на ходу было лень. Да и шум голосов неведомо откуда доносился. Я решил пойти на звук.

Главный корпус Академии внутри оказался ещё запутаннее, чем снаружи. Повороты, одинаковые коридоры, отсветы магических светильников на стенах… Можно бродить вечно. Но впереди явно шумело скопление людей, и желудок напомнил о себе. Скоро я вышел к широким мраморным лестницам, спустился и через пару минут оказался в просторной столовой.

Народу тут битком – очередь толпилась у раздаточных столов. Люди гудели, обменивались впечатлениями, звенела посуда. С десяток работниц в белых передниках накладывали еду на подносы.

При этом наплыв студентов шёл на два фронта. У второго раздаточного стола, где раздавали жареную рыбу и какой–то экзотический гарнир красно–белого цвета (похоже на крабовое мясо), толпа ломилась особенно жадно. А вот у первого стола народу было куда меньше. Я пригляделся: на подносы там клали аппетитный кусок запечённого мяса с рагу из овощей. О, это по мне. Плевать на диковинную рыбу – мясо манило меня куда больше.

Я занял очередь туда, где покороче. Передо мной всего человек четверо, включая одного здоровяка почти под два метра ростом. Спина у него широченная, просто шкаф. Когда он дошёл до раздачи, то попытался утащить сразу два подноса – видать, проголодался, как и я. Но его мигом осадили: мол, добавку можно получить только за какие–то местные баллы. Здоровяк недовольно зарычал, но подчинился. Честно сказать, у меня у самого душа упала от такой новости. Я, конечно, впервые тут ел, но, судя по размерам порции, тоже остался бы голоден. Кому понравится?

Обеденный зал представлял собой целый ангар длинных деревянных столов. Столешницы были покрыты прозрачной смолой, чтобы не боялись грязи и царапин. Скамьи по бокам, рассчитанные на четверых–шестерых человек, уже почти все заняты. Подхватив свой поднос, я огляделся и нашёл узкую щёлку свободного места у стены. Туда и протиснулся, с облегчением ставя еду на стол.

Я не успел сделать и пары глотков кисленького сока, как рядом со мной скамья угрожающе прогнулась. К моему месту бесцеремонно подсел тот самый шкаф –верзила, что стоял передо мной в очереди. Его поднос громко шлёпнулся рядом.

– Тоже надеялся добавку выпросить? – спросил парень с неожиданно дружелюбной ухмылкой. – Я видел твою рожу, когда мне сказали про баллы.

– Угу, – буркнул я коротко и продолжил жевать тушёное мясо.

– Во, блин, всем такие порции мелкие, – проворчал громила, чавкая на всю столовую. – Ни себе, ни людям… Меня, к слову, Тренн Нирф зовут.

Он протянул мне свою лапищу. Крупную, как половина моего лица. Я на секунду призадумался, но руку пожал – не стоит с первых минут наживать врагов.

– Эдрик, без фамилии, – ответил я.

Здоровяк пожал ладонь не то чтобы крепко, но будь собеседник из хрупких – точно бы ойкнул. Пришлось сдержаться.

Уже через пару минут после знакомства с соседом по столу стало ясно главное: за дисциплиной здесь особо не следят. Статус безродного Тренна ничуть не смутил, он даже бровью не повёл, услышав это, и спокойно продолжил ворчать про еду. Напряжение понемногу спало.

К столу вдруг плюхнулась новая персона, громко брякнув подносом. Девушка ростом едва ли по подбородок. Первым делом взгляд зацепился за спортивное телосложение и коротко стриженные волосы. На миг мелькнула абсурдная мысль, будто Тренн переоделся в юбку – слишком уж одинаково широкими оказались плечи. Но нет, ошибочка.

Девица быстренько протёрла скамью и уселась рядом, бесцеремонно вытеснив меня на самый край.

– Тренн, ну ты видел эти смехотворные порции?! – с порога заголосила она, принимаясь накалывать на вилку кусок мяса у себя в тарелке. – Ужас же, да? Мне вот что, мне этих трёх грибов наесться, по –твоему?

Громила–Тренн лишь пожал плечами и усмехнулся уголком рта. Девушка не замолкала.

– И вот ещё, что хочу сказать… – она моментально переключилась, даже не сделав вдоха. В этот момент её взгляд упал на меня. – А это что за дрищ тут сидит? – не стесняясь, ткнула она в мою сторону вилкой.

Я поперхнулся и чуть не уронил ложку обратно в похлёбку. «Дохляк» – вот спасибо.

– Эээ… Это Эсрик. Ему тоже порции не хватило, поэтому я к нему подсел, – на голубом глазу выдал Тренн.

– Эдрик, – скрипнул я зубами, одёргивая громилу.

Но внимания к нам уже не было. Новая соседка даже не подумала представиться или извиниться. Она умяла полтарелки мяса в три ложки, а затем принялась тараторить, не переставая жевать. Никогда прежде не доводилось слышать, чтобы человек говорил так много.

Девчонка сначала жаловалась на дорогу, затем тут же начинала спорить сама с собой о чём-то своём, перескакивая с темы на тему, словно кузнечик. Болтала она с такой скоростью, что едва удавалось уловить, где заканчивается одна история и начинается следующая.

Словно утренние тени сменялись полуденным солнцем, настолько регулярно менялись её интонации и гримасы. Она могла в одной фразе завестись, в следующей уже прыснуть со смеху, потом вдруг вздохнуть и покачать головой, как бабулька.

Признаюсь, через несколько минут я начал всерьёз подумывать пересесть от греха подальше. Сил моих не было слушать эту бесконечную словомешалку. Только тарелку жалко бросать недоеденной – кормили тут действительно вкусно.

Однако Тренн, похоже, привык. Он вполголоса поддакивал девушке, почти не вступая в разговор. Тотчас молча съел свою порцию, только зачерпнул ложкой соус с тарелки и откинулся, поглаживая живот. Девица рядом всё ещё болтала, и тут внезапно сорвалась на шёпот:

– А ещё… Слышали? Говорят, в этом году понаехало много стрёмных типов. Вот я, например, видела одного низкого, лысого, уши торчком – ну вылитый гоблин! Он такое устроил на арене при распределении, мама не горюй!

Глаза у меня сами собой расширились. Лысый гоблин с торчащими ушами… да быть не может, чтоб речь не про моего нового соседа.

– Что устроил? – быстро спросил я, прерывая свой обет молчания.

Девушка обрадовалась вниманию и принялась наперебой рассказывать:

– Да начал бузить, ещё при распределении. Орал благим матом, что, дескать, его гоняют по пустякам, что зря он вообще сюда явился, и всё в таком духе. Пальцами тыкал, искры пускал, потом и вовсе молнией шарахнуть попытался – устроил истерику, как дитя несмышленое. Но его тут же скрутили и в рот кляп засунули, чтобы не выступал. Представляете? Думала, выгонят к лешему, ан нет, вон он дальше учиться остался… Жалко тех, кому с ним в комнате теперь жить, вот уж «повезло».

Пока она говорила, меня словно кипятком облило. Ну точно – он! Лысый гоблинёнок, который и меня приложил камнем по черепу. Значит, и до нашей стычки он умудрился наследить. Всё сходится: скверный характер, упрямство, вспыльчивость… И самое главное – умение управляться с магией. В этом ему не откажешь. И ничего я с ним не сделаю. Он попросту сильнее, и победить его честным боем мне разве что во сне светит.

Я невольно потупился. Аппетит пропал. С таким соседом, выходит, меня здорово подставили. Девушка и Тренн мигом подметили моё настроение – по умолкли, переглянулись. Почти синхронно оба зачем –то сочувственно вздохнули, и… продолжили спокойно есть, будто ничего не случилось.

Я тоже тряхнул головой, прогоняя накатившую тоску. Эй, да ладно! Если бы не вкусная еда, я бы, может, и расклеился. А так отъелся, и сразу мир не так уж плох. Голова побаливает, правда… Ну, это пройдёт.

Тирада болтушки рядом прервалась столь резко, что я аж взглянул на неё – не подавилась ли? Но причина оказалась иная. Мимо нашего стола проходил какой–то парень в длинной изумрудной мантии до самых пяток. На подносе у него лежала наполовину съеденная порция, а сам он даже поел нормально не успел – видимо, спешил продемонстрировать себя публике. Его белёсые волосы были уложены в безупречно гладкую причёску, лицо узкое, с неприятно острыми скулками и жёстким подбородком. Но главное – глаза. В них полыхало мутноватое золотое свечение.

От парня ощутимо потянуло силой. Воздух вдруг стал вязким, даже звуки в столовой стихли – вплоть до стука ложек. Лишь на нашем столе громко тикали последние капли соуса с тарелки Тренна.

Незнакомец смерил нашу компанию оскорбительным взглядом – как навоз, честное слово. Он даже сделал вид, будто споткнулся, и громко на всю столовую объявил:

– Кажется, я о какую–то уродину запнулся… – говорил он нарочито медленно и звонко, чтобы все вокруг наверняка расслышали. Соседи за соседними столами притихли, все уши на нас. – Никак уродливые создания не желают послужить божественной воле и поделиться с её избранником трапезой?

Я поперхнулся воздухом. Вот это да – заявочка. Голосок у него был противный, с хитрой интонацией. Знаете, бывают такие сладкие и в то же время ядовитые голоса у аристократов, привыкших, что им всё самое лучшее. Так вот, этот и был из таких.

Я согнулся, прикрыв ладонью рот, чтобы скрыть невольную ухмылку. Внутри меня разом вспыхнули и страх перед обладателем золотых глаз, и злое веселье от того, как напыщенно он себя преподносит. «Божественная воля явилась, чтоб её…»

Похоже, жест был истолкован Тренном неверно. Он решил, будто здесь струхнули, хотя на деле с трудом удавалось сдержать смех. Испуг, конечно, тоже присутствовал, ещё один владелец магии не мог не настораживать. Но сейчас поверх всего лежало именно изумление.

Моргнуть не успели, как Тренн уже поднялся с места. Его массивная спина полностью закрыла обзор, а грудь и вовсе заслонила половину стола. Пришлось приподняться, чтобы выглянуть из-за него, но попытка так и осталась нерешённой – лучше было не высовываться.

– Шёл вон, – коротко бросил Тренн басом.

Золотоглазый аристократ прищурился. Его тонкие пальцы делали едва заметные круговые движения. Я тут же заметил – между ними искрились нити, скручиваясь в тугие спирали. Секунду спустя эти спирали рванулись вниз, ударили в каменный пол, разлетаясь сотней искр. Маленькие звёздочки запрыгали по всему залу, заполняя его мягким, но быстро нарастающим сиянием.

Студенты вокруг мгновенно отпрыгнули кто куда, будто по команде. Подняться тоже следовало, но на долю секунды внимание задержалось, слишком уж завораживала эта красота. И за это пришлось поплатиться.

Искры вспыхнули одновременно, ослепительно белым светом. Взрыв боли полоснул по глазам так, что из горла вырвался невольный вой, а веки сами сомкнулись. Но было уже поздно, белая пелена застлала всё вокруг, не оставив ни единого контура. Мир рухнул во тьму, в которой плавали алые пятна.

Веки жгло, по щекам текли слёзы, ладони машинально тёрли глаза. В ушах звенело. Где-то совсем рядом раздавались глухие удары, будто обухом по мясу, и тяжёлое, надсадное оханье.

Прошло несколько мучительно долгих секунд, прежде чем начали проступать тени. Первым различимым силуэтом оказалась огромная фигура Тренна прямо впереди. Глаза снова сомкнулись, и лишь со второй попытки удалось разглядеть окружающее. Белая пелена медленно сходила на нет, возвращая мир на место.

Зрелище, развернувшееся передо мной, оказалось достойно страниц той самой книги про легендарных варваров. Тренн… изменился. Он стоял, раскинув ноги и слегка пригнув голову. Крупная фигура стала ещё шире. Казалось, мышцы сейчас порвут форменную рубаху, и та действительно затрещала по швам, а в некоторых местах разошлась, обнажая крепкую кожу. По шее и рукам у него вздулись вены, как побеги дикого плюща, а дыхание стало хриплым и тяжёлым.

Десятки тонких световых лучей били в грудь и плечи Тренна отовсюду – золотоглазый решил запулить в нас магией по полной программе. При каждом попадании Тренн глухо охал, но с места не сходил. Даже не прикрывался – будто эти лучики его ничем не брали. Хотя я видел, как при каждом ударе его ноги вжимались глубже в пол.

Вдруг Тренн поднял одну руку, весь подался вперёд и когтями, как медведь, схватил соперника за плечо. Золотоглазый почему-то даже не попытался увернуться – остолбенел, дурень. Лицо его я тоже успел заметить: перекошенное ужасом, губы беззвучно шевелятся, будто молит о пощаде или набрасывает проклятия.

Я моргнул – и пропустил сам момент броска. Пока вытирал слёзы рукавом, услышал только тяжеленный грохот. Когда зрение окончательно вернулось ко мне, я уже увидел, как тело напыщенного аристократа летит в воздухе через полстоловой. Парень впечатался спиной в стену и сполз на пол, будто мешок с трухой. Я остолбенел. На секунду показалось – убился насмерть.

Тишину прорезал хриплый голос Тренна:

– Да жив он, жив… Кинул не сильно.

Он перевёл дух и выпрямился. На глазах у всех наклонился, ухватил обмякшее тело того типа за шиворот и закинул себе на плечо, словно мешок с мукой. В дальнем конце зала я заметил шевеление: несколько фигур вышли из –за полупрозрачного барьера, отделявшего противоположную сторону столовой. Там, видимо, обедали преподаватели.

Однако к нашему удивлению учителя не стали закатывать скандал или что –то запрещать. Один, постарше, лениво махнул рукой Тренну:

– Отнеси его на третий этаж, в лазарет. Раз уж начал первый – неси теперь.

Тренн лишь кивнул и, не говоря ни слова, направился к выходу, унося безвольное тело аристократа на плече.

Постепенно гул голосов в столовой начал возвращаться. Ещё мгновение назад все стояли в оцепенении, а теперь люди зашевелились, заспешили поднимать уроненные подносы и стирать брызги сока со столов. Я моргнул несколько раз, окончательно прогоняя белые пятна из глаз. Воздух всё ещё пах озоном от недавней магии, и сердце колотилось где-то в горле. Тренн уже скрылся за дверями, унося бесчувственное тело самонадеянного аристократа. Никто больше не пытался его остановить. Преподаватели так же растворились за полупрозрачным куполом, недолгое представление их, видимо, мало заинтересовало.

Я провёл ладонью по лицу, вытирая солёные слезинки из уголков глаз. Неужели всё действительно так просто? Только что в нескольких шагах от меня вспыхивала магия, люди швыряли друг друга, как тряпичных кукол, и никакого тебе разбирательства. Пара ленивых фраз от учителей, и все разошлись по своим делам. Словно драка – обыденность, не стоящая внимания. Я вспомнил крики того мужика в деревне, предупреждавшего, что простолюдинов здесь калечат забавы ради. «Стычки бывают, но не до такой степени», говорила Тали Кароу в ответ. Не до такой степени... Хмыкнув, я оглядел зал: вон, у дальнего стола парочка студентов уже азартно обсуждает произошедшее, показывая руками траекторию полёта незадачливого задиры. Для них это, похоже, зрелище, тема для пересудов за обедом. Для меня же – звоночек: спуску тут и правда никому не дают. Если даже преподаватели смотрят сквозь пальцы, то надеяться можно только на себя… или на таких вот случайных защитников, как Тренн.

– Ну и делишки… – рядом недовольно пробормотала девушка, возвращая меня из раздумий. Она откинулась на спинку скамьи и скрестила руки на груди. Её тарелка ополовинена, но остатки каши так и остались недоеденными. – Ни поесть, ни посидеть спокойно. Первый день, а уже такой цирк устроили.

– Тебя это удивляет? – прозвучал вопрос вполголоса, на фоне осторожного прислушивания к собственным ощущениям. Голова всё ещё гудела после вспышки, ушибленная глазница пульсировала. Обезболивающее от лекарки притупило боль, но до нормального состояния было далеко.

Привычка терпеть сыграла злую шутку: даже здесь, в относительной безопасности, тело оставалось напряжённым – готовым в любой момент либо рвануться в бой, либо бежать.

Девушка фыркнула и придвинулась ближе, понизив голос:

– Да уж не впервой. В академии каждый год кто-нибудь доскоандалится в первый же день. – Она покосилась на пол, где ещё поблёскивали исчезающие искры. – Но чтобы такое… Обычно до столов дело не доходит, в зале при учителях народ поспокойнее. А тут видал? Этот выскочка сам напросился.

Она кивнула в сторону дверей, через которые унесли побеждённого. Похоже, особого сочувствия «приёмнику божественной воли» у неё не возникло. Девушка тонко усмехнулась, показывая острый зуб:

– Теперь знает, об кого спотыкаться не стоит.

В ответ сорвался короткий хмык. Шум вокруг быстро нарастал, похоже, весь зал только и ждал паузы, чтобы снова жевать и болтать. Взгляд опустился к подносу. Остатки рагу остывали, лениво плавая в загустевшем соусе. Кусок мяса так и не был доеден, да и аппетит ушёл – адреналин всё ещё стучал в висках.

Тем не менее небольшой кусочек всё же был отрезан и отправлен в рот, почти машинально. Жевание получилось вялым: вкус будто притупился. Жаль. Столько всего произошло, а обед так и остался недоеденным. Ничего – ещё удастся наверстать.

– Тренн… он в порядке будет? – спросил я негромко, наклоняясь к девушке. Вопрос получился немного неуместным: судя по тому, как этот здоровяк ушёл своими ногами таскать тело, с ним всё было отлично. Но мне хотелось услышать хоть что-то об увиденном. – Что это на него нашло?

– В смысле? – Девушка заморгала, будто удивившись самому вопросу. – Злость на него нашла, вот и всё. Видела я, как у него физиономия изменилась, как только этот золотоглазый рот открыл. Тренн парень спокойный, но голодному любому настроение испортят, особенно когда по твою душу начинают гадость говорить.

Она поёрзала, устраиваясь поудобнее, и вдруг хитро прищурилась:

– А ты, смотрю-ка, не промах. Совсем не струсил. Вон даже ухмылялся в кулак. – Она коротко кивнула на мою руку – я и не заметил, как всё ещё подпираю щёку ладонью, будто скрывая улыбку.

Я поспешно опустил руку на стол.

– Да не… Просто смешно стало, как он себя величал, – признался я честно. Вспоминая напыщенный тон аристократа, я вновь чуть не ухмыльнулся. – Будто мы обязаны поклониться и накормить его с ложечки.

Девушка тихо хихикнула, прикрывая рот тыльной стороной ладони.

– Ага, божественная воля нам явилась… – Она театрально закатила глаза, но тут же посерьёзнела, смерив меня внимательным взглядом с головы до ног. – Слушай, Эдрик, тебе бы остерегаться таких.

– Я в курсе, – буркнул я, проведя пальцем по краю стакана с недопитым соком. Напоминать не стоило: шишка на лбу и повязка на глазу сами за себя говорили. – Просто я не ожидал, что преподаватели промолчат. Он же нас спровоцировал перед всеми…

– Ещё бы промолвили, – отмахнулась она. – Тот, с зелёной-то мантией, небось из благородных, может, семейка деньги академии жертвует. А Тренн хоть и вспылил, но формально всё равно драку затеял он. Учителя потому и возложили на него обязанности носильщика, что виноватым посчитали.

Я только покачал головой. Система казалась извращённой: кто обороняется – тот и виноват. А может, и вовсе никого виноватым не считают, пока здание цело.

– Придётся привыкать, – тихо заключил я, отодвигая поднос. Жизнь в академии с каждой минутой раскрывалась всё с более неожиданной стороны. И не сказать, что эти стороны мне нравились. Но выбора-то нет.

Моя соседка по столу тем временем уже пришла в прежнее расположение духа. Получив возможность выговориться, она вновь болтала без умолку:

– …А вообще, знаешь, на арене этот гоблинёнок лысый тоже что вытворял! Я ж тебе говорила. Да-да, орал громче всех, пальцами своими тыкал, молнии швырялся… – Она принялась живо размахивать руками, показывая, как именно орал и тыкал, едва не опрокидывая при этом мой стакан. – Но его там быстро скрутили. Думала, отчислят к лешему, ан нет, вон он, твою голову пробил.

Я не сразу понял, что последнюю фразу она адресовала мне, и только криво усмехнулся. Как будто мне нужно напоминать… Голова снова противно заныла, стоило вспомнить удар.

– Интересно, что с ним теперь будет, – пробормотал я, потирая висок. – Со мной-то возиться не стали, а его?..

– С лысым? – Девушка пожала плечами. – Да кто ж его знает. Может, в карцер отправят на недельку, остынуть. А может, ничего. Тут многие с бзиком: кто вспыльчивый, кто зазнавшийся, а кто и вовсе – убийца на каникулах, – она усмехнулась, видя, как я напрягся от её слов. – Шучу, шучу. Но ясно одно – скучно нам не будет.

От такой перспективы у меня внутри всё слегка похолодело. Мне бы её уверенность… Хотя, возможно, она нарочито бесшабашна, чтобы казаться смелее. Вон, как глаза горят – явно ведь боится меньше моего, или уж очень хорошо притворяется.

Тем временем, большинство студентов уже успели доесть и начали вставать из-за столов. Кто-то понёс поднос обратно к раздатчикам, кто-то спешил к выходу. Послышался перезвон – высокий, металлический, раздавшийся из ниоткуда. Я вздрогнул от неожиданности, а вокруг сразу зашушукались: похоже, это был обычный звонок, подающий сигнал ко встрече или началу занятий.

– О-ой! – Моя болтливая знакомая подскочила на месте, поспешно сгребая свой поднос. Кажется, только сейчас до неё дошло, что времени прошло много. – Меня же староста убьёт, опаздываю!

Она встала так резко, что скамья под ней скрипнула. Я тоже подтянулся, опасаясь, что мне стоило бы поторопиться, хоть и не знал точно куда. В желудке неприятно засосало от новой волны тревоги: не хватало ещё в первый день сорвать какое-нибудь построение или лекцию.

– Куда бежать-то? – выпалил я, перехватывая поднос поудобнее. Девушка уже развернулась, готовая сорваться с места, но на мои слова обернулась через плечо:

– В холл главного корпуса! Новичков собирают, – бросила она быстро. – Ты, главное, не потеряйся, новичок без фамилии.

Я не сразу понял, шутит она или просто напомнила моё положение. Впрочем, тон прозвучал без насмешки – скорее дружелюбно. Девушка подмигнула мне и, не прощаясь, смешалась с толпой у выхода, ловко маневрируя между спешащими однокурсниками. Только её высокий хвост мелькнул напоследок, да и пропал.

Я хотел было крикнуть вдогонку хоть спасибо или спросить, как её зовут, да не успел – поток студентов подхватил и меня. Пришлось бежать сдавать посуду и направляться вслед за всеми.

В холл, так в холл. Сердце забилось ещё быстрее: должно быть, там нас ждёт какое-то напутствие или распределение. Новый этап начинался прямо сейчас, без передышки. На миг мне даже захотелось обратно в тихий деревенский лес – там уж точно никто не ослепит тебя магией во время обеда. Но я быстро отбросил эту глупую мысль. Назад пути нет.

– Эй, Эдрик! – окликнул вдруг знакомый бас у входа в столовую.

Я обернулся на ходу и увидел Тренна. Он только что вернулся и теперь стоял, переминаясь с ноги на ногу. Рубаха на его груди порвана и обнажает плечо – видимо, световые удары всё же оставили след. Но улыбка на широком лице здоровяка не оставляла сомнений: он в полном порядке. В правой руке Тренн сжимал сразу два подноса, заставленных тарелками. Похоже, пока таскал противника, успел забежать за добавкой, хитрец.

– Всё нормально? – спросил он, всматриваясь в меня с явным беспокойством.

– Ага, – я кивнул и невольно улыбнулся. – Спасибо тебе… за то, что вступился.

– Да брось, – отмахнулся Тренн, от чего тарелки на подносах опасно качнулись. – Не мог же я дать ему тебя достать. Ты мне уже другом стал, с первой ложки, – он рассмеялся, и я понял, что это шутка. – Иди давай, а то правда опоздаем. Потом пересечёмся!

Ответить не успел, он уже прошёл мимо, обдав запахом свежеотвоёванного рагу, и направился к своему месту. И впрямь, сейчас было не до разговоров. Разворот, и почти бегом пришлось двинуться вслед за группой студентов, выходящих из столовой.

Голова всё ещё побаливала, но этому старались не придавать значения. Впереди, за поворотом коридора, уже виднелись распахнутые двери главного холла, откуда доносился гул десятков голосов. Толпа вокруг волновалась в предвкушении нового объявления или церемонии. Это волнение передавалось само собой, смесь страха перед неизвестным и странного, тянущего нетерпения.

Первый день в Академии выдался сумасшедшим. И ведь он ещё не закончился.

Шаг через порог просторного холла, и фигура растворилась среди таких же новичков. Инстинктивно хотелось держаться ближе к центру, туда, где свет магических кристаллов сиял ярче всего. Здесь, под этим светом, пришло чёткое и окончательное понимание: начинается новая глава жизни.

Глава 4 – «Первый герой»

– Дорогие кадеты и курсанты, – произнёс худощавый мужчина средних лет, откашлявшись. – Рад видеть, что первый ознакомительный день в Академии подошёл к концу без серьёзных инцидентов.

Он обвёл нас внимательным взглядом.

– Слева от вас – доска с расписанием. Основные теоретические занятия проходят в главном корпусе, на первом и втором этажах. В расписании указано, в каких аудиториях они будут. – Он помедлил и повторил, словно для тех, кто не расслышал: – Слева расписание для первогодков и второгодков. Для старшекурсников ничего не изменилось: справа – ваше расписание. В карманах ваших форм лежат карты Академии. Потеряете – придётся на свои деньги покупать новую, если, конечно, она вам понадобится. Время начала занятий тоже указано... Если вопросов нет – всего вам доброго!

С этими словами преподаватель, кашлянув в последний раз, удалился, а мы с однокурсниками тут же пришли в движение. Многие первогодки рванули к левой стороне доски, толкаясь и наперебой высматривая свои группы. Меня мгновенно подхватило течением и вынесло из гущи народа. Влететь обратно, расталкивая всех локтями, уже не вышло – да и желания особо не было.

Удалось перевести дух и окинуть взглядом шумную толпу перед доской. Любопытство пересилило досаду от толчков, захотелось хотя бы украдкой посмотреть, какие занятия ждут старшие курсы и что предстоит через несколько лет. Место нашлось поодаль, метрах в трёх позади курсантов. Пришлось вытянуть шею, выглядывая из-за их спин.

Расписание выпускников тянулось длинными списками – похоже, старших курсов здесь было немало. У каждого класса значилось по три занятия на день, выстроенных в аккуратный столбец. На миг даже закралось сомнение, туда ли вообще смотрю: глаза разбегались от обилия строк и странных иероглифов.

Впереди парни недовольно переминались с ноги на ногу, пинали воздух. Один из них, отступая, едва не заехал по голени.

– Три дня подряд с этой каргой занятия... – тяжко выдохнул кто–то из них. – Тяжело нам придётся. Эта эльфийка вообще людей ни во что не ставит!

Карга? Эльфийка? Настороженность возникла сразу. Неужели речь шла о преподавателе? Видимо, кому-то из старшекурсников не повезло с учителем. Прислушаться толком не удалось, разговор тут же стих, а внимание парней снова переключилось на доску.

Тем временем толпа слева начала понемногу расходиться. Медлить не стоило: пришло время разузнать и собственное расписание. Но стоило лишь развернуться, чтобы пробраться к левой стороне, как за спиной раздался грубый окрик:

– Эй, птенец! Гнёздышко расписаний попутал?

Громкий хриплый голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулся – надо мной нависал рослый широкоплечий парень с коротко стрижеными волосами.

– Первогодкам место слева, – процедил он сквозь зубы и сплюнул под ноги. – Пшёл отсюда, недомерок!

Пришлось попятиться, поспешно опуская взгляд. От внезапности сердце ухнуло где-то в ушах. Повязка на левом глазу сильно сужала обзор, и краем зрения чудилось, будто сбоку от громилы маячит ещё один курсант – наверняка приятель. Вокруг послышались смешки; на затылке зашевелились чужие взгляды. Весь в незаживших синяках, не в форме, пришлось отступить. Ничего – восстановление ещё впереди. Потом и поговорим.

С тяжёлым дыханием удалось отойти подальше и втиснуться обратно к своим, в плотную толпу первогодков. В глазах всё ещё пульсировали злость и стыд. Хотелось огрызнуться, ответить, но драка в первый же день обучения была совершенно ни к чему. Да и смысла в этом не было: двое здоровых старшекурсников против одного, расклад очевиден.

Тем временем лысый парень, стоявший рядом с грубым старшекурсником, потянулся было схватить за воротник. Краем зрения удалось уловить резкое движение руки, но сильного рывка так и не последовало. Будто он передумал, или рука ослабла на полпути. Пальцы неуклюже махнули в воздухе, словно их хозяин внезапно разучился пользоваться собственной правой рукой.

В толпу первогодков он лезть не стал. Лишь раздражённо цокнул языком, покачал головой вслед и вернулся к чтению своего расписания.

О них постарались поскорее забыть, выдыхая остатки недовольства. Наконец у нашей части доски стало посвободнее, и удалось протиснуться к расписанию первогодков. Беглый поиск нужного списка обернулся новым раздражением: расписание класса оказалось прибито почти под самым верхом.

Пришлось задирать голову, в шее противно хрустнуло. Одноглазому, да ещё с такого расстояния, рассмотреть что-то было непросто: буквы расплывались. Частое моргание не помогало, перед глазами стоял туман. Сердце неприятно ёкнуло. Неужели зрение испортилось? Только этого не хватало… ослепнуть.

Глаза пришлось зажмурить, а затем снова всмотреться в строки. Постепенно резкость вернулась: буквы и иероглифы сложились в осмысленные слова. Фух, обошлось. С глазом всё было в порядке – просто нервы.

Итак, завтра начинались занятия. Первая строка расписания пестрела мудрёным названием, записанным иероглифами. Пришлось прищуриться и разобрать по слогам: «Основы управления… маной и ядром?» Управления, или речь о каких-то способах? Повторное прочтение ясности не добавило. В голове упрямо всплывало нечто странное, будто речь шла о «координации ядра маны тела». Звучало сомнительно. Закралось даже неприятное подозрение: а не подводит ли собственная грамотность?

К счастью, за спиной кто-то вполголоса пробормотал то же самое, но куда увереннее. Низкий коренастый паренёк, судя по всему, тоже изучал расписание и невольно озвучивал мысли вслух. Он запнулся на первом предмете точно так же, но затем тихо и отчётливо произнёс:

– Основы управления маной и ядром.

Значит, всё верно – просто название вышло корявым. Внутренне оставалось лишь кивнуть. По крайней мере, завтра станет ясно, что именно скрывается за этими словами на практике.

Вторым пунктом значилось: «История Империи». Я невольно фыркнул. Великолепно... Уж чего–чего, а утомительных баек о древних правителях мне меньше всего хотелось слушать. Ну жили когда–то великие императоры, захватывали престолы, убивали братьев и сестёр ради власти – и что с того? Пусть эти дворцовые интриги так и остаются пылью на страницах книг; меня они сейчас никак не касаются. Чую, на этом уроке будет неплохо поспать.

Зато третьей строкой шло: «Основы ближнего боя». Вот это уже интереснее – я даже почувствовал прилив нетерпения. Уж чему–чему, а драке меня жизнь понемногу учила, да и навыки охоты пригодятся. Впрочем, научиться нормально драться мне точно не помешает. Как и постичь основы владения маной: первый же день, выходит, начнётся с урока о магическом ядре. Эти два предмета вселяли в меня воодушевление.

Четвёртый по счёту предмет снова звучал загадочно: «Основы использования тела». Бровь невольно приподнялась. Использования – в каком смысле? Неужели курс и правда так называется? На миг мелькнула мысль об ошибке в прочтении, но позади раздался всё тот же странный голос, повторивший слово в слово:

– Основы использования тела.

Парнишка хмыкнул – видно, и сам не понимал, о чём речь, – но озвучил именно то, что было написано. Значит, не ослышались. Название выходило более чем странным… Оставалось надеяться, что на уроке всё-таки пояснят, что именно имели в виду.

И, наконец, последняя строка: «По выбору». Свободный предмет на усмотрение ученика. Чудаковатый однокурсник у меня за спиной тут же радостно пробубнил: мол, наконец–то можно заняться чем–нибудь интересным. Я невольно усмехнулся: выходит, во всём расписании его привлёк лишь свободный урок. Тоже мне, весельчак... Хотя, может, он и прав – любопытно ведь, какие занятия предложат на выбор.

Покончив с изучением расписания, удалось перевести дух и отстраниться. Солнце к этому моменту почти скрылось за крышами Академии, окрашивая небо багрянцем. Двор главного корпуса остался позади, шаги несли сами, на автопилоте, пока мысли пытались одновременно переварить и события дня, и предстоящие занятия. В груди перемешались противоречивые чувства: злость на наглого старшекурсника, тревога за единственный зрячий глаз и, вместе с тем, тихое воодушевление – завтра начиналось нечто куда более интересное, чем стычки с придурками.

Свежий вечерний ветерок немного остудил голову. В алых лучах заката вдоль дорожек вспыхнули фонари: на шестиметровых столбах зажглись кристаллы, будто наполненные водой, источая мягкое голубое сияние. Их свет смешался с только вышедшим лунным, и каменные стены Академии теперь поблёскивали серебром. Шаг замедлился, позволяя насладиться короткой передышкой и прохладой. Незаметно появилась улыбка, взгляд сам собой скользнул за стены Академии. Вот она какая, столица… Здесь всё было иначе, чем в родном захолустье.

Но по мере приближения к общежитию плечи снова начали напрягаться. Радужные мысли рассеялись. Пальцы сами собой сжали ремень сумки. В комнате ждали трое совершенно незнакомых соседей. И один из них, как назло, – тот самый гоблинский ублюдок, что днём зарядил по голове. Тип неприятный… Оставалось надеяться, что он уже спит и хотя бы во сне удастся ему как следует надавать.

Остановка у двери вышла неожиданной, словно перед минным полем. Сердце заколотилось. Ладонь легла на дверную ручку, но поворачивать её не спешили – пришлось прислушаться. Тишина. Глубокий вдох помог немного унять дрожь в пальцах.

Я зажмурился, и в ту же секунду левый глаз отозвался острой болью. Затаившаяся было злость вдруг вырвалась из–под контроля, вспыхнув во мне, как пламя от резкого порыва ветра. Стыдиться и одновремнно бояться отца больше нет нужды!

Чёрт с ним! Резким движением дверь была распахнута – едва не с пинка, и внутрь последовал шаг, прикрываясь дверным полотном словно щитом. Бах! Дерево с грохотом ударилось о стену, эхо гулко прокатилось по комнате. Замок щёлкнул, и несколько секунд пришлось просто стоять, привалившись спиной к холодным доскам. Дыхание сбилось, стало частым, прерывистым… Но вокруг царили лишь кромешная тьма и звенящая тишина.

Ни звука. Никого.

Моргание, и глаз постепенно привык к темноте. Смутно обозначились контуры четырёх кроватей и полок вдоль стен. Комната действительно пустовала: соседи ещё не вернулись. Наблюдать нервный срыв было некому. Шумный выдох сорвался сам собой, и злость так же внезапно схлынула, оставив после себя лишь горькую усталость.

Отлипнув от двери, движение продолжилось на ощупь. Рука шарила в воздухе, пока носок ботинка не задел тумбочку, ругательство вырвалось едва слышно. Пришлось натыкаться то на спинку стула, то на край чьей-то кровати, прежде чем удалось добраться до окна. Пальцы нащупали плотную ткань шторы. Хорошо ещё, что окно здесь одно…

Раздумывать не пришлось. Штора дёрнулась в сторону резким рывком. Карниз жалобно скрипнул, не удержав ткань.

В комнату хлынул лунный свет, мгновенно размыв тьму. Серебристое сияние волной пролилось на пол. Уличные фонари снаружи тоже добавили света – их голубоватый отблеск смешался с лунным, так что теперь всё вокруг чётко вырисовывалось.

Взгляд скользнул по комнате. Пусто. Тихо. Словно в заброшенном доме… После долгого выдоха удалось опуститься на край ближайшей кровати. Стоило лишь ослабить контроль, и тело сразу налилось тяжестью.

Ну и стоило тянуть до темноты… Вернись раньше, глядишь, сейчас было бы полегче. Хотя кого тут обманывать: усталость навалилась такая, будто за день перепахали целое поле.

Я потер ладонью лицо. В пальцах всё ещё была зажата сорванная штора. На миг представил, как это выглядело бы со стороны: влетаю вихрем, срываю занавески... Тоже мне, первокурсник. Эх, не хватало ещё, чтобы из–за этой шторы меня отчитали при первом же случае.

– Вот и потянул время зря... Надеюсь, штрафов за это не полагается, – пробормотал я себе под нос, морщась от досады.

Следовало вернуть всё на место, пока никто не видел. Пришлось встать на собственную кровать и заняться водружением занавески обратно. Ткань то и дело норовила выскользнуть из рук. Кровать оказалась слишком низкой – до верхнего края окна едва удавалось дотянуться, даже вытягиваясь изо всех сил.

Пришлось чертыхнуться и перебраться прямо на подоконник, одной рукой упираясь в стену. Шатко, конечно, зато ещё через минуту штора снова висела как ни в чём не бывало. Фух… Кажется, держится.

В этот момент за спиной скрипнула дверь, впуская полоску тусклого света из коридора. Кто–то вошёл в комнату. Я обернулся ухватившись второй рукой за карниз.

На пороге маячила не высокая фигура. В неясном свете я не смог различить соседа.

– Повеситься вздумал? – раздался насмешливый голос.

Я узнал его – и вздрогнул скорее от неожиданности, чем от смысла вопроса. В дверях стоял парень с взъерошенными во все стороны волосами. Тот самый сосед, который днём отпускал мрачные шуточки про «тяготы жизни».

– Что? Нет... – растерянно отозвался я и тут же спохватился, заметив, что всё ещё стою на подоконнике. Быстро спрыгнул на пол. – Я только... э–э...

Я мотнул рукой в сторону окна, не зная, как объяснить свой акробатический этюд. Но сосед, похоже, и не ждал оправданий. Он хмыкнул и прикрыл дверь за собой.

– А где этот?.. – выпалил я, так и не договорив фразу.

Сорвавшийся с языка вопрос получился совсем не к месту. Я лихорадочно огляделся, выискивая за спиной гоблинского парня, который не давал мне покоя. Где тот хмырь, что набросился на меня днём?

– А ты что, дворф? – прищурился сосед, вопросительно изогнув бровь. – На вопрос отвечаешь вопросом?

Я осёкся, поняв, как глупо выгляжу. Щёки вспыхнули, и я пробормотал, пытаясь объясниться:

– Да нет... Я про того, который мне в глаз заехал.

– А, Брэйга не будет сегодня, – догадался сосед и беззлобно махнул рукой. – Забей. Он с нашим четвёртым, в город подался. Гуляют где–то и вроде не будут ночевать в общаге.

Я выдохнул с облегчением. Значит, кретин пока не вернулся – и славно. Одной проблемой меньше на эту ночь.

Тем временем сосед прошёл к своей кровати и хлопнул ладонью по стеклянной коробочке, стоявшей на тумбочке. Та вспыхнула мягким янтарным светом, озарив половину комнаты. Я моргнул, зачарованно разглядывая диковинную вещицу – внутри стеклянного куба медленно колыхалось мерцающее зерно света. Никогда прежде не видел ничего подобного!

Сосед заметил мой изумлённый взгляд и лишь усмехнулся. Тут я разглядел, что и на моей тумбочке возле кровати стоит такая же коробочка. Неужели это персональный магический светильник? Вот так штука... Глаза у меня, должно быть, загорелись, потому что усталость будто рукой сняло.

Ничего не сказав по этому поводу, парень откашлялся, привлекая моё внимание:

– Меня, кстати, Акефир Слин зовут, – представился он, подходя ближе и протягивая руку.

Я торопливо шагнул вперёд и ответно пожал его маленькую ладонь:

– Эдрик. Без фамилии.

Мы обменялись рукопожатием. Его серые глаза скользнули по моей чёлке и на мгновение задержались на повязке, однако сосед промолчал, не задавая неудобных вопросов.

– Надеюсь, спишь ты тихо, – усмехнулся Акефир, валясь спиной на свою кровать. – Я, знаешь ли, очень чутко дрыхну. От любого шороха просыпаюсь.

– Постараюсь не шуметь, – отозвался я, чувствуя неожиданное облегчение...

На рассвете я проснулся раньше остальных. В комнате еще полумрак, лишь сквозь занавески пробивался блеклый серый свет. Глаз все еще ныл – грёбаный камень! Я осторожно потрогал повязку на лице: глазницы слегка жгло, но терпимо. Стараясь не шуметь, я выбрался из постели. Мои соседи по комнате спали: Акефир раскинулся на спине и едва слышно посапывал, а на соседней койке кто-то свернулся калачиком под одеялом, наверное, гоблин-Брейг.

Я нащупал форму, аккуратно сложенную на тумбу у кровати. Было тяжело сравнивать учебу и охоту, подумал я, натягивая форменный укороченный дублет. Карта значительно облегчила мне поиски нужных аудиторий. Я осторожно притворил за собой дверь комнаты, стараясь не разбудить соседей, и направился на выход. Хотя стоило хлопнуть со всей силы, чтобы голблин не расслаблялся...

В коридорах общежития уже начиналось движение: такие же новенькие первогодки вполголоса переговаривались, кто-то зевал на ходу. Многие косились на мою глазную повязку, но расспрашивать никто не решался. Я поспешил вниз по лестнице, надеясь успеть позавтракать до первой пары. Столовая располагалась в главном корпусе, и туда уже тянулся сонный поток студентов. К моему сожалению, она была закрыта.

Мои блуждания по второму этажу корпуса прервались. Над головой громко пробила приятная мелодия, видимо, сигнал начала занятий. Осмотрев одну из частей этажа, мне стало проще ориентироваться, даже не подсматривая на карту. После мелодии суетливо: первокурсники толпились в проходах, разыскивая нужные кабинеты, старшекурсники уверенно шагали мимо, переговариваясь о своих делах. Сверившись с табличкой: аудитория 2-7. Возле двери с нужным номером уже скапливались ребята. Среди них я заметил коротышку, вчера стоявшего за моей спиной у расписания, того самого болтуна, озвучивавшего все свои мысли вслух. Сейчас он устало зевал, прячась за высоким худым парнем. Кто-то стоял в стороне, один парень лениво прислонился к стене с закрытыми глазами, явно доспав последние минуты.

Никто не решался открывать дверь, поэтому когда она сама собой приоткрылась, я только моргнул. Щёлкнул замок и створка бесшумно ушла внутрь, и в нос ударил сухой запах: свеч, досок и выветренных чернил.

Столы, соединённые в единную, длинную парту, тянулись от стены пандусу и наоборот. Перед серой доской во всю стену, сидела женщина с волнистыми каштановыми волосами. Красивая, ухоженная, и всё же морщины у глаз выдавали, что «двадцать пять» ей давно никто не даст. В ожидании, пока мы рассосёмся по местам, она листала толстую книгу без переплёта, пальцем загибая уголок. Скамьи поднимались амфитеатром, пандус между рядами уводил вверх к последним местам.

Отец в детстве пытался «разбудить во мне искру». Тыкал двумя пальцами в межбровье, заставлял дышать техниками северных регионов, повторять на примере заклинания и медитации. Ничего не вышло. Он только разочек хмыкнул, как будто что–то понял, и больше не возвращался к теме. И всё же смотреть на то, как магия работает в руках тех, у кого «получилось», – полезно. Особенно если хочется жить в безопасности.

С верхнего ряда было видно всё: затылки, доску, даже мелкую царапину на полке у преподавательского стола. Человек сорок расселись быстро. С первого взгляда я начал непринуждённую оценку, ничего примечательного: пятёрка широкоплечих под метр девяносто, пара–тройка полных парней среднего роста, девчонки – одна к одной: стройные, низкие или среднего роста, ни одной «Тренны в юбке».

И всё же два типажа зацепили внимание.

Первый – высокий и худой, уткнувшийся лбом в сложенные руки. Он тихо сопел прямо под носом у преподавательницы. В гробовой тишине аудитории слышен был только он один. Все затаили дыхание, ожидая реакции.

Преподавательница с глухим стуком положила книгу на стол, и гул осел по залу, словно пыль. Даже сопение стихло. Она ничего не сказала уснувшему кадету. Лишь приподняла руки и что-то прошептала себе под нос.

По её пальцам пробежали голубоватые, почти прозрачные нити, и в воздухе одна за другой выросли тонкие ледяные ступени. Лёгким шагом она поднялась по ним и теперь смотрела на первые ряды сверху вниз, почти сравнявшись по высоте с задними.

– Приветствую, кадеты. – прозвучал терпкий голос, напоминающий курящего. – Нарин Де Молльер. Я веду три курса, и, возможно, увидимся на каждом. Поэтому предлагаю не портить отношения раньше времени, – едва дрогнули её уголки губ. – Многие из вас не успели взять книги из библиотеки. Первое занятие будет полупрактическим. Для начала, знакомство. Первый ряд, представьтесь и коротко о личных способностях.

Она скосила взгляд на лежачего «маяка» у крайнего места под окнами. Девушка справа пнула его в бок, негромко. Тот нехотя вытянулся, с трудом поднялся вполоборота обернувшись. Я поймал на лице под глазами такие мешки, будто парень месяц ночевал в полудрёме в гуще леса, кишащим мана-зверей.

– Эрил Краст, – пробормотал он монотонно. – Синее магическое ядро. Начальная тёмная стадия.

Класс вздрогнул и тут же зашептался, будто кто–то кинул камень в тихую воду.«Тот самый Краст?», «Сын погибшего героя?», «Тёмно–синее… вы серьёзно?». Тени пробежали по лицу леди Нарин, мгновение неловкости, которое она тут же спрятала за ладонью.

– Слышала о ваших великих родителях, – сказала уже ровнее. – Прими соболезнования. И… ты можешь прилечь, если требуется. Талантливому магу, отдых – роскошь.

Он кивнул и снова клюнул носом к столу.

Сын героев? Мне не показалось. На вид, обычный заспанный блондин. Опасная ошибка – мерить силу по виду. Не завидую тем, кто первый решит проверить его на «слабо». Вроде того белобрысого Божьего-избранника из столовой… я бы посмотрел, как его пафос рушится в тени отпрыска героя.

Дальше посыпались имена, цвета ядер, кто на чём, кто «в процессе пробуждения». Кто–то хвастался «ядром» от родовой линии, кто–то честно говорил: «пока пусто». Моя очередь подобралась незаметно.

– Эдрик. – сделал я небольшую паузу, из-за начавших перешоптываться девушек около Эрила. – Без ядра.

Леди де Моллер посмотрела на меня чуть удивлённо; я, конечно, смутился, но она только коротко кивнула. Как будто что-то не то ляпнул! Слева пятеро кадетов продолжали представляться. Из сорока одного кадета, парней и девушек, лишь у десятка ядро уже было пробуждено. Поняв расклад, преподавательница перешла к делу.

– Повторю коротко. Ядро самостоятельно пробуждают единицы – это талант. Остальным помогают. Метод старый, безопасный, эффективный. У большинства ядро не отсутствует, оно спит. Рождённых без ядра мало; у них другие плюсы – не копят, а проводят внешнюю ману через более крепкие каналы. Сейчас садитесь. Медленно дышите. Кому не даётся медитация, расслабьте плечи и разрешите себе задремать. В сон входите, легче поймаете отклик, – сказала леди Нарин и пошла по рядам.

Кто–то медитировал, кто–то изображал подобие. Справа парень уже похрапывал – гений медитации, не иначе. Леди Нарин не отвлекалась: цоканье каблука расходилось эхом, и к каждому подходила, ладонь между лопаток, и по новой. Голубовато–белые нити тянулись из её пальцев и, как тонкие иглы, уходили сквозь ткань, медленно впитываясь в тело. Я не закрывал глаза, хотелось видеть процесс. Преподавательница заметила и нахмурилась, и одним лишь недовольным взглядом помогла мне закрыть глаз.

Очередь дошла и до меня. По спине прошёл лёгкий холодок. Холодная дрожь от введённой маны пробирала до костей; каждый позвонок отзывался неприятным жарко–холодным пламенем. Я сглотнул. Вдох. Выдох. Леди не объясняла, что именно искать: «свой атрибут трубками увидишь» – сказала она перед началом. Значит – слушаю. Я выдохнул, опустил плечи и попытался «ничего не хотеть». Звучит легко… так сначала подумал. На деле мозг цепляется за всё: за цоканье, за шорох, за гения справа.

Попробовал поймать то, о чём все шепчутся в рядах ниже: «зерно», «ядро», «гнездо силы». Смешно: ищешь в себе карман, которого никогда не носил. Вдох. Выдох. Мир сужался до шороха пыли в солнечном луче и моего пульса в ушах.

Слабо запахло палёной тканью, бедный мой воротник. Леди Нарин убрала ладонь, и что-то пробубнив под нос, влажные нити окутали воротник и зацепили волосы струёй воды.

– Хорошо, у тебя получилось, – сказала она и пошла дальше.

Я не сразу понял, что получилось. Открыл глаза – ничего. Те же парты, тот же светильник под потолком, тот же сосед, который дышит, как сломанный мех. Закрыл снова. Попробовал ещё раз нырнуть внутрь.

И тут будто скрипнула старая дверь. Тихо-тихо. Узкая щель. Под грудиной прошёл сухой сквозняк, ни жар, ни вода; морозно-чистый воздух раннего утра. Тепла не была. Холода тоже как такового нет. Даже тела нет – ни ног, ни рук. Одно присутствие.

На этом фоне проявилось что-то: чёрный многогранник, словно выточенный из тьмы и поглощающий любой цвет. От его граней уходили десятки натянутых струн-каналов – тонких, как волос, звенящих на грани слуха. Они переливались тремя тонами: пронзительно-синим, ослепительно-белым и вороно-чёрным. Все оттенки объединял в горошек мутно-красный, гранатовый оттенок.

Глава 5 – «Наблюдательность»

Магия как таковая зарождается ещё при рождении: ядро является таким же органом, и его каналы проходят по всему телу, порождая атрибуты. В первые три года жизни формируются пигменты, отвечающие за будущую стихии. В это время ядро и каналы наиболее неустойчивы и при внешнем воздействии могут быть повреждены или полностью разрушены. В истории империи известны случаи, когда старшие приемники покушались на младших наследников, чтобы гарантировать себе победу в гонке за престол.

Сами атрибуты имели базовые стихии: земля, вода, воздух, огонь, тьма, свет – теми владеют все расы. Из сочетания этих стихий формировались податрибуты. Самым известным податрибутом стала молния, в основе которой лежали три стихии: вода, воздух и тьма. Ею владел один из великих героев – Берг Краст.

Леди Нарин де Моллер начала рассказывать истории о подвигах других героев, но меня эти байки совсем не интересовали. Остальные же навострили уши, и даже потомок Краста поднял голову, внимательно слушая.

– Как определить свой атрибут? – прокашлявшись, выкрикнул я, перебив рассказ Леди Нарин. Все взгляды устремились на меня, а я просто сидел, моргая глазами. Что здесь такого? Я всего лишь задал вопрос.

– Каналы маны – вот ответ. Все базовые атрибуты имеют собственный цвет, – недовольно ответила она, прежде чем продолжать свои сказки я продолжил.

– Вы сказали «конкретный цвет», а я видел переливающиеся цвета с красными пятнами, – снова выкрикнул я.

– Э-э... – начала она с неуверенностью. – Это будет в последний раз, когда я отвечаю на вопросы без разрешения. В будущем поднимай руку или ногу, всё, кроме выкриков с места! – Она делала перед каждым словом паузу, будто сомневаясь в моих словах. – Свет-белый, тьма-чёрный, огонь-красный, вода-синий, земля-коричневый, воздух-серый... Если ты действительно видел пятна, то, значит, это податрибут. Какой именно – нужно выяснять самому.

Леди Нарин де Моллер отвлеклась и вернулась к своим рассказам, словно не поверив, продолжив слегка улыбаться. Некоторые ученики зашептались, перебрасываясь недоверчивыми взглядами и улыбками, чем отвлекали не только меня, но и леди де Моллер. Казалось невероятным, что я мог владеть тем, о чём мечтают все маги. Даже потомок Краста хмыкнул и пожал плечами, когда девушка рядом с ним шепнула ему что-то на ухо.

За дверью пронеслась нежная мелодия – конец занятия, чему я был крайне рад. Учить нас, преподавательница Нарин, планировала сквозь пальцы, не задумываясь и не стараясь. Только первая часть урока была полезна, а в остальном – чесание языка...

Большинство студентов уже разбрелись: кто-то торопился в столовую, кто-то пересмотреть расписание. Выходил я фактически последним. На выходи меня потянули за рукав. Знакомое лицо, которое заметил при представлении. Парень ниже меня на голову подтянул к своей компании из двух девушек и ещё двух парней. Один парень был выше роста, два девушки ниже, полукругом зайдя со всех сторон прижали меня парни к стенке. За их плечами виднелись глаза девушек, явно сдерживающие смех. Имен их не запомнил, вся пятёрка сидели друг рядом с другом – единственное, что я заметил на занятие.

– Как приятно учиться с гением-простолюдином, – пытался сдерживать смех блондин. – Несколько атрибутов, да ещё и… отклонник.

– Даже Эрил обратил внимание на твой гений, – хлопал меня по плечу низкорослый двойник дылды и с каждым разом усиливал хлопки, силы ему явно не хватало. Не понимая претензий, я продолжал молчать.

– Чё он молчит, боится, что ли? – ткнул третий меня пальцем в грудь.

– Сто процентов! – добавила одна из девушек позади.

Я глубоко вдохнул носом, сдерживая вздрагивание. Дрожь ходила по телу от смеха, желудок сжимался, но я не удержался и выдавил усмешку. Слушать их с серьёзным лицом – чересчур.

– Свалили! – гаркнул я, чуть склонив голову. Резко оттолкнул высокого блондинчика и его низкую копию. Особой силой оба не обладали и покорно поддались. Девушки сначала не поняли, что произошло: встали столбом, переглядываясь. План – отпустить и догнать?

Больше никто за рукав не пытался тянуть и в своем шаге дошел до кабинета, который уже недолюбливал «История Империи». Дверь была открыта и некоторые уже заняли места. На моем месте уже сидел парень, активно общающийся с двумя девушками. При виде меня, он махнул рукой. Поэтому пришлось занять ряд ниже. В этот раз у окна. Все давно уже пришли, компания блондинчика, в том числе. И мне удосужилось занять их места. Желание высказаться пульсировала веной на голове. Заметив, что Эрил Краст спит через два места от меня, не решились подходить. Только пнув воздух, сели на первом ряду.

Через минут пять, со сменившейся мелодией звонка вошел преподаватель. К моему небольшому удивлению, это оказался тот самый худощавый мужчина, что вчера кашлял в актовом зале, объясняя про расписание. Он по-прежнему выглядел бледноватым и болезненным. Импозантный черный сюртук висел на его сутуловатой фигуре, а в руках он держал толстую книгу.

– Надеюсь, все пришли, – хрипло произнес он, прикрывая рот платком, когда его снова пробрал кашель.

– Я – магистр Элвард Бьян, ваш преподаватель истории, – представился он, водя по нам острыми, слегка усталыми глазами. – В течение этого года мы подробно изучим историю нашей великой Империи от ее основания до современных дней...

Он говорил монотонно, чуть растягивая гласные, а после каждого предложения отхаркивался. Я уже предчувствовал, как будет тяжко удержать внимание. И точно: стоило магистру Элварду углубиться в перечисление древних королей и войн, как веки отяжелели. В полудрёме провёл оставшуюся часть занятия: изредка, услышав кашель, приходил в себя – и снова клевал носом.

Он еще что-то говорил о дисциплине и уважении к истории, но я уже выскальзывал из аудитории, вытягиваясь как после тесной клетки. Свежий воздух! В коридоре вдохнул полной грудью. И меня снова попытались потянуть за руку, но я быстро стряхнул хватку. Не хотелось ни с кем спорить – сонливость отходила тяжело.

«Основы ближнего боя» велись в совсем другом крыле. По пути заметил несколько знакомых физиономий. Из толпы вынырнула стройная незнакомка и скользнула к входу. Я подхватил дверь – она отметила жест доброты коротким «спасибо». Зашёл за ней. Кабинет «Основы ближнего боя» был просторнее двух предыдущих. Длинная площадка с выделенным квадратом посередине; мест тоже было куда больше. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Только сейчас, в лучах солнца из окон, я как следует рассмотрел незнакомку: острые черты, заострённые уши, выглядывающие из-под длинных нежно-голубоватых волос. Шагала так тихо, что пол не отзывался ни скрипом, ни эхом. Это была первая эльфийка, которую видел живьём: дома, в книге о варварах, были лишь кривоватые рисунки разных рас – про эльфов тоже вспомнили. По юному виду казалось, что она здесь учится. Перепутала кабинеты? Она встала у окна, наблюдая вдаль, вставать с места, чтобы спросить было лень.

С мелодией звонка вся группа подтянулась и расселась, а юная эльфийка так и не ушла. Наоборот, она внимательно наблюдала за каждым, на мне дважды остановилась взглядом.

– Наконец-то все расселись! – она хлопнула в ладони неестественно сильно – в ушах звякнуло. – Я, инструктор Элианора Маривэ, буду преподавать вам ближайшие два года, – закончила она с улыбкой.

Мне стало неловко, что перепутал её. Спереди послышался смешок – непонятно чей.

– Для эльфов я действительно молода, но смеяться не стоит, кадет, если кто-то выглядит младше, – прошипела она недовольно. – Выйди к арене и назовись, – велела она. Я огляделся, пытаясь понять, кого именно она имела в виду, и удивился, когда поднялся он.

– Эрил Краст! – в центр вышел потомок героя.

– Краст? Да, мне говорили о тебе… – она чуть задумалась. – И что тебя так рассмешило?

– Просто, инструктор Маривэ, я заметил, как один кадет растерялся, когда вы вошли, и я решил, что он принял вас за ученицу, – выдал он без обиняков. Как он это понял? Я же стоял всего пару секунд!

– И кто этот студент? Пусть выйдет к тебе! – рассмеявшись, повелела она. Эрил оглядел зал и медленно указал на меня.

– Эдрик, без фамилии, – назвался я.

– Итак. Раз у нас уже есть два добровольца, начнём занятие. В мой курс входит не только искусство фехтования: также изучим защиту, контратаку, работу ног. Многие из вас владеют семейными техниками; при желании можете пропускать мои занятия, но учтите – на практическом экзамене такие техники будут оцениваться строже. Поскольку Эрил из рода магов, а Эдрик, судя по виду, уже изучал боевые искусства, первый удар за Эрилом! – она схватила нас за плечи и развела по краям мини-арены.

– Прошу прощения, но я ничего не изучал! – выкрикнул я, осознав её слова.

– Врать мне не стоит… – она запнулась, нервно улыбнулась. – Ты заметил мои бесшумные шаги, да и тело у тебя крепкое, ладони в мозолях, тренируешься долго.

– Простолюдин, инструктор Маривэ, – ответил я. Она лишь отмахнулась и продолжила:

– Сегодня учимся защите. Два добровольца покажут, что делать, а чего не стоит. Один бьет, другой защищается и меняетесь, пока кто-то не сдастся или не сможет защищаться. Магия в атаке запрещена; в защите – допустима. Нападать можно с любым тренировочным снаряжением, – она кивнула на дверь в углу. – В хранилище деревянные мечи, щиты, копья и прочее добро.

Ну зашибись. Из всех добровольцев выбрали единственного с повязкой на глазу. Уже в оружейке мы встретились взглядом с Эрилом: он чуть ли не плясал от веселья, ухмыляясь до ушей. Причмокивая и нарочито громко, выбирал между копьём и длинным двуручным мечом; щит и вовсе проигнорировал.

Склад действительно был богат тренировочным оружием и снаряжением: мечи, копья, луки, алебарды… Только всё в руку ложилось как-то криво. Леди Маривэ уже подгоняла нас, и я взял первое, что попалось. Длинная рапира с притуплённым наконечником лежала в ладони на удивление приятно; рукоять напоминала самодельные колья, которыми я когда-то пользовался. Правильнее было бы взять копьё, но протёртые древки доверия не внушали: все копья здесь были на последнем издыхании и готовы расколоться пополам от дуновения ветра.

Рапира хоть и деревянная, но из гибкой породы. Закинул щит через плечо и перехватил удобнее рапиру. По команде инструктора Маривэ должны были начинать. Она дала отсчёт: «Три», «два», «один».

Эрил, конечно, решил смухлевать. К концу «два» он уже летел в меня. Повезло, что я заранее упёр правую ногу назад и встал удобнее. Он бил по ногам – я сбросил щит ниже и просел корпусом. Перед глазами вспыхнули деревянные щепки, и глухое эхо его удара прокатилось по залу.

– Неплохой удар, но ещё лучше – защита, – ровно оценила инструктор Маривэ. – Быстрая смена стойки ради нижнего сектора, верное решение. Меняйтесь.

Я хотел скинуть гербовый щит, чтобы легче было атаковать, но она сразу остановила:

– Если уберёшь щит или оружие – дальше пользоваться ими нельзя.

Оставаться без щита не хотелось. Придётся жертвовать атакой.

Эрил быстро приготовился к обороне, возведя перед собой голубоватый магический барьер, от которого побежали электрические разряды, словно угри. Он демонстративно задрал подбородок и скрестил руки на груди. Тут же, как он это сделал, я заметил: барьер полукупола поднялся и наклонился выше. Мысль сама вспыхнула – барьер не статичный, а динамический, ведётся вниманием. Его бы отвлечь, заставить повернуть голову – и ударить в просвет…

Инструктор закончила отсчёт, но в лоб броска не последовало. Без спешки взгляд скользнул к ногам, щит был поправлен и спущен с предплечья ближе к запястью. Эта показная медлительность заставила Эрила опустить подбородок – предположение подтвердилось.

Медленно сближаясь, удалось перехватить щит рукой и сделать замах в левый бок – в край барьера. Эрил дёрнулся мгновенно, разворачивая корпус и голову под мнимый удар. Брешь тут же расширилась, оголилась не только рука.

Щит был прижат к себе, рапира отведена назад – и широким, резким махом удар пришёлся точно в бок.

Зал взорвался разновысоким «о-о-о». Эрил лежал, распластанный, как тряпичная кукла, и пару секунд пытался понять, где у пола верх. Голубая пленка барьера втянулась в кожу и шипя исчезла, как плохо потушенный костёр.

– Стоп, – ровно сказала Маривэ. – Разбор.

Я выдохнул сквозь зубы и отступил на шаг, опуская рапиру с щитом.

– Эрил, – инструктор качнула подбородком, – штрафной, срыв с отчёта. Плюс раскрытие барьера на движение, вместо фиксации на цели.

Он скривился. Свернувшись колачиком тяжело дышал, хватая воздух словно рыбу выкинули на сушу. Внутри у меня мелькнуло: «Ну давай, сделай вид, что случайно раньше отчета ринулся».

– Проходите на места, хорошо справились, оценки узнаете в конце. – говорила она нависая над Эрилом, – Следующая пара прошу в центр!

– Он… – Эрил захлебнулся воздухом и попытался подняться. – Он щитом напал! Это… фол!

– Щит – не украшение, – спокойно отрезала Маривэ. – Его назначение зависит от пользователя.

Несколько ребят в хвосте ряда прыснули. Девчонки переглянулись – те самые, что в коридоре хихикали над «гениальным простолюдином». Сейчас смех у них комом в горле застрял.

Мы разошлись, я на своё место, а Эрил в медпукт. Нечего было выезживаться.

Остальные дуэли пошли в обычном ритме: атака – защита, шаг – парирование. Магов с барьерами среди кадетов больше не оказалось; шестеро вышли без щитов, прихватив мечи ростом с себя. Честно сказать, обращались они с ними неплохо. Нашлись и такие, кто попытался повторить мой трюк, но толку – ноль: никто не купился.

– Значит, сегодня высший балл – десятку, получил всего один кадет, – она сделала небольшую театральную паузу. – Эдрик. Хорошо отработал защиту, а в атаке быстро обнаружил брешь у мага. У его оппонента, Эрила, – шесть: атака посредственная, в защите отвлекается, ещё минус балл за преждевременный старт. Далее…

Последующие оценки я уже не слушал. Корона похвал прозвучала – и хватит. Дальше всё превратилось в белый шум: имена, цифры, сухие замечания. В дверях застыл мужчина лет двадцати: пепельные волосы, худощавый, лицо смазливое. Проталкивать его я не стал. Эльфийских ушей не заметил, но для преподавателя он выглядел подозрительно молодо. Он вошёл, ладонью придержал дверь от скрипа, кивком поприветствовал Маривэ и замер, пока в аудитории не стихли.

– Здравствуйте. Я Шокин Алпин, ваш куратор, – он поднял взгляд, задержавшись на задних рядах. – Через пять минут выбор предмета. Кабинет 2-34. Кто не явится я назначу самый сложный. – куратор Шокин кивнул на дверь и отошёл, освобождая проход.

Никто спорить не стал – все сразу направились к куратору. Нас встретил тесный кабинет с двумя рядами парт; дерево тёпло пахло маслом, стулья скрипели. Тридцать девять человек кое-как втиснулись, часть осела на крайних местах. Шокин стоял у двери и молча ждал, пока мы рассаживаемся; когда коридор стих, он щёлкнул язычком замка и прикрыл дверь.

– Отсутствует кадет Эрил Краст, – подняв руку, отчиталась девушка ростом на полголовы ниже меня.

– Причина? – потребовал Алпин, нахмурившись.

– Он в медпункте, на занятии пропустил удар, – нервничая ответила та же девушка.

– Хорошо, начнём без него. Первым делом – выбор старосты, – он поднял один палец. – Как тебя зовут? – кивнул он в сторону той же девушки.

– Нали Сион… – запнувшись, сказала она.

– Вашей новой старостой будет Нали. Если нет возражений или других кандидатов, перейдём дальше. В первом полугодии всего пять предметов на выбор: Руническая орфография, Общая теория магии, Общая теория ближнего боя, Призыв и связывание фамильяров, Артефакторика. В течение двух дней, не считая сегодняшнего, сообщите старосте, что выбрали. Она всё запишет и передаст мне. На сегодня всё! – протараторил куратор Алпин и быстрым шагом вышел из кабинета. Никто даже моргнуть не успел, как его и след простыл.

Новая староста попыталась что-то сказать, но её никто не услышал. С звонком на последнее занятие все поднялись и потянулись к коридору.

– Скажешь после занятия, лады? – бросил ей один из парней, придерживая дверь.

Занятие проходило в большом зале, где запах резины и металла ударили в нос: стульев не было – только спортивный инвентарь и деловито стоящий преподаватель. Едва мы вошли, он заставил всех бежать, пока силы не кончатся. На шестом круге – по ощущениям три километра, многие выдохлись и попадали на колени. Останавливать никого преподаватель не собирался: пинками гнал дальше, повторяя, что это был всего лишь километр…

Я уже и не думал, что доживу до конца занятия. Каторга в виде физподготовки началась даже без разминки; со всех пот стекал ручьём. Добрая половина и вовсе теперь отлёживалась в медпункте. Преподаватель-извращенец, казалось, получал непомерное удовольствие, пиная нас.

Глава 6 – «Договор в золотой обёртке»

Блюда в столовой снова разошлись на два потока: морепродукты и мясо. Ближайшие водоёмы от деревни – день ходьбы; один раз мы с отцом туда выбирались. Улов был непомерно мал для приложенных усилий: наесться сложно, вкус так себе… почему им это вообще нравится? Сегодня в очереди за мясом бугая-Тренна не было. Зато была его подруга: уже собиралась сесть с подносом. Мы на миг встретились взглядом – и она ушла дальше. Я окликать не стал; да и она не подошла.

– Не заметила, что-ли? – пробурчал я, разглядывая своё отражение в блестящем металлическом подносе.

В этом шумном аду я больше не нашёл ни подругу Тренна, ни его самого. Занял свободный стол у «учительской» зоны. Стоило только дотронуться до еды, как без спросу подсела невысокая девушка с тёмно-рыжими волосами. Точно вижу впервые. Без подноса, просто сидит и ждёт, пока я дожую.

– Наслаждайся, пока можешь! – полукриком сообщила незнакомка. – Не знаю, с чего ты решил, что сможешь безнаказанно бить потомков героев. До Императорского академического совета новости ещё не дошли, но ректор уже в курсе…

– В культурном обществе обычно представляются, прежде чем разговаривать с незнакомцем, – уточнил я, понемногу «разжёвывая» её слова.

– Деревенщина… – недостаточно тихо сказала она. – Неужели ты, Эдрик, не в курсе имён потомков героев и людей, к кому лучше не соваться? – прищурилась с откровенным презрением.

– Про потомка Краста преподаватели только сегодня узнали, – ответил я и спокойно встретил её карие глаза. – Я должен наизусть знать всех людей?

– Герой Краст редко появлялся на праздниках, про него вообще мало что знали… – она презрительно повела плечом. – Но остальных шестерых героев ты обязан знать. И то, что у пятерых из них есть потомки, – тоже.

Пустые угрозы меня уже утомили. Маленькое самолюбие Эрила треснуло, и он тут же наплакал другим. Я хотел спокойно доесть, но стоило откусить ещё ложку, как у девчонки терпение взорвалось: она ударила по столу и вскочила.

– Как такой кретин додумался пойти в Академию?! – перекрыла шум столовой, размахивая руками. – Ты вообще ни во что не ставишь меня, Селли Розфит – потомка Розфита, который разгромил третий батальон лакавинцев!

Она покраснела от злости и недоумения. Отвечать не хотелось. Почему-то многие уверены, что подвиги их предков – это их личные заслуги. Ну-ну. Эти сказки пусть сами себе и рассказывают, лишь бы ко мне не лезли.

Я спокойно прожевал и поставил ложку.

– Я тебя услышал, можешь быть свободна, – отмахнулся я.

Это взбесило её ещё сильнее: глаз уже дёргался, и странная улыбка не сползала с лица. Ничего не ответив, она встала из-за стола и впопыхах ушла.

Вокруг стола сгущалась странная, давящая тишина. Взгляд, скользя через правое плечо в толпу, пытался уловить общее настроение, но большинство кадетов и бровью не повели, словно крика Селли вовсе не было. Стоило повернуть голову налево, в сторону учительской зоны, как тяжесть лишь усилилась.

Пришлось зажмуриться и вновь всмотреться в купол. За тёмно-серой пеленой проступали три фигуры, черты лиц которых различить не удавалось. Первая – высокая, худощавая, с непропорционально длинными конечностями. Вторая – примерно того же роста, но сухая, рельефная, с отчётливо читаемой мускулатурой под формой. Третья выглядела женской: чрезмерно накачанная, но с талией слишком узкой для мужчины.

В одном месте купол пошёл тонкой паутинкой трещин и начал осыпаться искрами. Пришлось отпрянуть к самому краю скамьи.

– Замечательно, что ты нас почувствовал и заметил, но настолько пристально смотреть некультурно, – произнёс высокий мужчина с аккуратной бородкой и усищами в стороны. По его левую руку стояла накачанная женщина с маленьким шрамом на шее, по правую неприметный лысый мужчина.

– Здравствуйте. Не хотел беспокоить вас своим вниманием, – ответил я, чуть привстав.

– Не волнуйся, – он лениво почесал бородку. – Ректор настояла, чтобы мы привели тебя, если увидим что-то интересное.

Двое остальных преподавателей, будто потеряв к происходящему интерес, шагнули глубже под купол.

– Можешь оставить еду и поднос, – добавил бородатый, заметив мой взгляд на стол. – Я уже сказал, чтобы всё убрали, когда мы выйдем.

С бурчащим животом я шёл следом за бородатым преподавателем. Кадеты расходились, не преграждая ему путь, и тут же начинали шептаться, завидев, что я иду за ним.

Из главного корпуса мы вышли к зданию, больше похожему на башню: высокая, этажей пять. Дверь была заперта изнутри; преподаватель постучал – и нам тут же открыли. Женщина лет сорока, в необычной чёрно-белой форме, проводила нас до широких ступеней.

Внутри башня оказалась раза в два просторнее, чем снаружи, и это удивление на каждом шагу только росло. Казалось, мой обычный шаг сам по себе становился длиннее, будто пространство подстраивалась.

Минуты три поднимались по винтовой лестнице, миновали несколько залов и вышли к двери с лазурно-синими узорами. Преподаватель остановился у ступеней и велел мне самому подойти и постучать. Я лишь протянул руку – как изнутри спокойно прозвучало:

– Войди.

Я толкнул дверь.

Зал встретил прохладой и мягким синим светом. Резные линии на полу сходились в центре к кругу с невысокой столом и тремя креслами. У окна, на фоне блеклого неба, стояла женщина в строгом тёмном платье.

– Ректор, – бородатый едва заметно кивнул и остался у двери. – Просили, вот привёл.

– Благодарю, – сказала женщина, не оборачиваясь. Потом повернулась ко мне. – Эдрик, верно?

– Здравствуйте! Да, верно. – немного наклонившись ответил я.

– Инструктор Пелин, на сегодня вы свободны. Хорошего дня, – присев в кресло, попрощалась она. Тот коротко кивнул, попрощался и в спешке покинул нас.

В какой-то момент гробовая тишина начала давить. Я просто молча сидел, водя глазами по предметам на полках и старательно избегая взгляда ректора. Она казалась страшной женщиной: голос мягкий, говорит спокойно, а всё равно что-то с ней «не так».

– Можно узнать причину приглашения к вам? – сквозь напряжение спросил я.

– Присядь, – кивнула она на кресло перед собой. Я выполнил, и она тем же спокойным, почти завлекающим тоном продолжила: – Потомки героев. Потомок священной семьи. Потомок вассала императора… Это всё те, с кем ты успел конфликтовать за первые два дня! – на последних словах она чуть повысила голос и демонстративно загибала пальцы.

– Потомок вассала? – переспросил я, не припоминая таких.

– Во время моей речи на площади в первый день, – со вздохом ответила она. – Вопрос времени, когда чья-нибудь голова полетит с плеч… Хотя всё не настолько плохо, особенно с потомком «священных»: у них претензии больше к Тренну.

– Будет какое-то наказание? – спросил я, мысленно примеряя худший вариант.

– Откуда в тебе столько смелости? – в ответ спросила она. – Ты ни аристократ, ни священник, не наёмник. Почему простолюдин позволяет себе вести так нагло?.. Многие влиятельные семьи поддерживают Академию, и внутри её стен мало кто может действовать свободно. Инструктора докладывают об интересных кадетах: по тебе пришёл отчёт, что ты – отклонённый маг, имеешь атрибуты воды, света и тьмы. Сочетание света и тьмы любопытно, но красные пятна интересуют меня больше. Влезать в конфликт с крупными семьями я не буду, но и позволить им «закопать» такой кадетский потенциал не хочу. Исключение быстро решит вопрос, но сможешь ли ты развить свою магию с нуля, без знаний? Сомневаюсь. Поэтому предлагаю альтернативу: отстранение от занятий на этот семестр. Тебе самому придётся изучить весь материал и подготовиться к экзаменационным вопросам… – она сделала паузу, наблюдая за моей реакцией.

Я сглотнул вязкую сухость в горле и, уже спокойнее, ответил: – То есть мне нужно будет просто самостоятельно подготовиться к экзаменам? Без знаний, без поддержки… Чем это отличается от исключения? В одиночку я не дотяну до проходных баллов.

– Кажется, ты не до конца понял. У тебя будет доступ к библиотеке Академии, столовой, тренировочному залу и комнате в общежитии. Не совсем «без всего». Но это лучше, чем быть покалеченным до инвалидности или оказаться исключённым. – закончила она поставив точку. Казалось, будто я подписываю рабский контракт, только в золотистой обёртке.

– В общем, вариантов нет, – пробормотал я себе под нос. – Я согласен, – сказал уже громче.

– Хорошо. Я так и передам совету, что наказание ты уже получил. С сегодняшнего дня ты отстранён от занятий до экзаменов. Постарайся не влезать в конфликты и удачи тебе.

Спускался по винтовой лестнице уже не спеша. Шаг за шагом продумывал, что делать дальше. Какой смысл экзамена, когда ты в аутсайдерах… Стало ли это удачей и моей спасательной соломинкой, или это был чей-то план? На каждом этаже башни вопросов становилось только больше. То ли из-за густой тишины, то ли из-за свежести камня вокруг – мысли накидывались друг на друга как волны.

Вечер так или иначе скоро наступал, а мне даже поесть свой обед не дали. Идя по каменной кладке вдоль клумб и лавочек, наблюдал, как кадеты отдыхают, гуляют, болтают. Шагать одному показалось странным – я прибавил ходу.

Наступал четвертый час, за стенами академии торчала высокая башня с циферблатом. К этому времени, все давно закончили обед; с часа на час должен был начаться ужин. Сначала в выдаче подноса с остатками остывшего обеда отказали, но на третий раз, когда объяснил, что меня вызвали к ректору прямо во время еды и поднос увезли без моего согласия, надо мной сжалились – выдали маленький перекус из того, что осталось.

Поблагодарив за спасительный перекус, я уже хотел было уйти в комнату – отдохнуть до ужина. Но, отдаляясь от столовой, поймал себя на мысли: – Какой смысл валиться спать, если завтра мне никуда… как и послезавтра… и после-после, – пробурчал себе под нос.

Пошарившись в карманах и сверившись с картой, вычислил библиотеку. Полупустые коридоры были спокойными, лишь шаги отдавались эхом. Третий этаж я исходил вдоль и поперёк, и с трудом нашёл нужную дверь.

На входе, за широким столом с кипой бумаг и книг, сидела молодая девушка. Я уже было прошёл мимо, но прямо над ней на стене висела табличка: «Обязательно зарегистрироваться у библиотекаря!» – крупным красным шрифтом. Других столов не было, так что я подошёл. Девушка увлечённо перелистывала сразу три книги. Я прокашлялся – она вздрогнула, откинулась на спинку стула и дёрнула рукой так, что очки в тонкой оправе слетели и отскочили ко мне.

– Не хотел напугать, – сказал я, нагнувшись за очками. – Извини… кажется, они поцарапались.

– Н-ничего-ничего, – замахала она. – Они уже были поцарапаны. Там… я… в общем, всё нормально. Давайте я вас запишу. Назовитесь.

– Эдрик, класс Б-2, – сказал я. Она тут же заторопилась, быстро выводя запись. – Извините, что так напугал, – стало неловко: напугал такую хрупкую, на пол головы ниже меня девушку.

– Фух, всё хорошо, ничего страшного. И, кстати, правильнее – «извините»: вы ведь просите прощения у меня, а не у себя, – улыбнулась она, и на щёках раскрылись две ямочки. – Можете проходить в зал. Настоятельная просьба, не шуметь и не отвлекать других.

Все стеллажи были аккуратно подписаны табличками: «Базовая алхимия», «Продвинутая алхимия», «История Империи», «Общая история», «Ближний бой», «Магия»… Список тянулся бесконечно, но я уже нашёл нужные полки – «Магия» и «Ближний бой».

«Магический мечник Эллисан Кластон», «Маг трёх стихий Севиал де Шеньон» – названия казались странными, возможно, оттого что я не знал всех этих Эллисанов и Севиалов. Порывшись с десяток корешков, взгляд зацепился за «Отклонённая магия» С. Аллон. Потянулся, и на миг коснулся чьей-то ладони. Книгу успел перехватить первым, обернулся посмотреть, кого задел. Та же девушка в очках.

– Вам тоже нужна эта книга? – указала она на том, немного расстроившись.

– Если есть похожая про отклонённую магию, могу взять её, – ответил я.

– Другие есть, но они для старших… – она расстроилась ещё больше, затем, чуть ожив, спросила: – А вам для чего? Может, посоветую что-то подходящее?

– Хочу развить своё ядро и отклонённую магию, – сказал я, глянув на книгу в руках.

– Так вы отклонённый… повезло, – ямочки на щеках снова обозначились. – В таком случае она нужнее вам. Я просто хотела свериться. Принесёте, когда закончите?

– Да, хорошо.

Я уже сделал шаг к столам, когда она окликнула:

– Эдрик, можешь звать меня Делис и не нужно формальностей, я только на втором курсе!

Я кивнул в ответ и пошёл дальше, у окна нашёл место и раскрыл книгу...

«Отклонённая магия… Каждый цвет… Например, звук – это воздух и свет, а на каналах маны видны серебряного оттенка волны. Форма и цвет… Развитие – через пребывание в среде своего атрибута: вы ощутите жжение в груди, если это он. Это инстинкт базового роста».

Каждая минута тянулась так медленно, что я потерял счёт времени. Формулировки автора были чересчур вычурные, да ещё эти необычные иероглифы – читаются двусмысленно. А я даже до середины не дошёл, а уже выжат.

Найти Делис оказалось нетрудно: она, уткнувшись в тетрадь, делала записи за два стола от меня. Время от времени я переводил взгляд то на неё, то на входящих-выходящих, чтобы не дать мозгу свариться на медленном огне.

Я дочитал абзац про «красные волны» и как назло кто-то уронил на соседнем столе увесистый фолиант. Глухой «бух» разошёлся по залу, и на миг мне показалось, что воздух действительно вздрогнул тонкими, почти незримыми гребнями, словно рябь на воде, только светлее. Серебром по краю зрения. Я моргнул – тишина вернулась обычной, лампы – неподвижные, пыль – честно падает вниз.

Показалось. Меня уже начинало плавить.

Я поднялся, захлопнул книгу ладонью и подошёл к Делис.

– Я закончил, – тихо сказал я

Она улыбнулась в очки:

– Тяжело читалось? – спросила она, прихватив книгу своей тонкой, аккуратной рукой. Кивнув в ответ, она продолжила: – Это староимперская проекционная нотация. Половина знаков описывает не «что сделать», а «как течёт». Если читать подряд, да, каша. Нужны пометки.

Очки ей шли не чисто для вида, она действительно оказалась начитанной и умной. Подобный совет многое мне объяснил, знал бы я это пораньше, прочитал бы в разы больше.

– Спасибо за совет, знал бы я про это раньше... – запнулся я почесывая затылок. – Ты уже читала её?

– Да, читала, мне нужно было переписать свои заметки с последних страниц, там оказалось другая система написания и я неправильно поняла часть. – ответила она и мои глаза загорелись.

– А «жжение в груди» – это что? – навис я над её столом. – Автор романтизирует или симптом нормальный?

– Нормальный, – так же тихо ответила Делис. – Если попадаешь в среду своего атрибута. Свет – в солнечных дворах. Воздух – у колодцев и лестничных шахт, где тяга. Вода – у фонтанов, резервуаров. Тьма – в катакомбах, мрачных местах. С землёй проще – сад, оранжерии, лес. С огнём сложнее – печи под надзором.

Она на секунду прищурилась:

– Но «жжение» – не всегда жар. Иногда просто упругость внутри. Или вкус на языке. У каждого по-разному.

– Удобно, – сказал я. – Значит, развиваться – значит подольше там сидеть?

– Упрощённо, да, – она снова улыбнулась. – Но без глупостей. В «своей» среде легко переусердствовать. И не все податрибуты безопасны для владельца.

Ещё раз поблагодарив Делис, я не стал её больше задерживать и вышел. До ужина оставался час, а читать сил уже не было. Тренировочных площадок, несколько: в подвале, на первом этаже, на улице и в соседнем корпусе. На карте у каждой – своя секция. Уличная площадка целиком отдавалась под магов, в отличие от остальных смешанных.

Вышел, на улице тянуло влажной прохладой – где-то за корпусами тянулись грозовые тучи, почти полностью закрывшие солнце. Я прошёл через маленький сад вдоль главного корпуса – и сразу оказался у неё. Ограждений почти нет: из земли торчат ножки да рожки старого сетчатого забора, местами разодранного. Вид у него был такой, будто видел не одно поколение. Менять никто не спешил, как по мне, безопасностью тут не пахнет. Но десятка три кадетов, занятых своим, легко опровергали мои сомнения: кто-то медитировал на ядро, кто-то гнал в небо огоньки, кто-то лепил купола.

Я выбрал край площадки, где ветер был спокойнее, где он не резал пыльную траву пополам. Место казалось идеальным для моих атрибутов: из-под туч время от времени пробивался свет – для Света; мрачная тень от облаков ложилась плотным слоем – для Тьмы; в воздухе висела влажная сырость – для Воды. Будто все звёзды сошлись и благосклонно кивнули.

Скрестив ноги, минут тридцать я пытался понять, что делать дальше. Случайно у меня уже получалось «войти» и проверить своё ядро – толку было немного. Красные пятна и базовые атрибуты никак не реагировали на окружающую среду.

– Где… моё… жжение?.. – недовольные мысли уже не держались внутри.

Оставшиеся полчаса в том же положении не помогли. Подняв голову, чтобы уйти, как меня окликнул кадет моего роста – тёмные волосы, острое лицо. Несколько раз услышав «Эй!» – я оглянулся, поймал его взгляд и только тогда понял, что зовут меня.

– Мы с другом хотим дуэль до первого касания на базовых заклинаниях. Побыть рефери сможешь? Просто скажешь, кто первый кого коснётся, – подошёл он вплотную.

– Почему именно я? – спросил я, не улавливая подставы.

– Половина уже ушла к ужину, остальные заняты. А ты один тут без дела сидишь, – отрезал он ровно и колко.

– Хорошо. Всё равно делать нечего, – махнул я и подошёл ко второму дуэлянту.

Отступил на нужную дистанцию, поднял руку:

– По моему счёту. Три… два… один.

Начали с базы. Один – воздух: короткие волны, упругие, сбивающие. Второй – вода: плотный купол-низ, вязкая лента на отбивку. Воздух каждый раз уводил чужую атаку в сторону и тут же контратаковал. Контакт всё не наступал – будто и не планировался. Стоило мне подумать об этом, как «воздух» сменил рисунок: вытащил тонкие «кинжалы» из боковой стойки, спрятал их движением плеча. Один свистнул, прошив водяной купол по касательной и полоснул по голени противника.

Парень с водой ухватился за ногу, балансируя на другой ноге, не падая. Воздушник, поняв, что прорезал ногу, рванул подхватить. Я уже раскрыл рот, чтобы сказать «касание», но… не смог пошевелиться.

Кровь вытекала неторопливо, слишком притягивающие: красная струйка впитывалась в ткань, расползалась оттенками. На миг весь мир сузился до этой крохотной линии, тянущейся вниз. Шум площадки стих, и изнутри, поперёк груди, натянулась тугая струна – не жар, а упругая тяжесть. Толчком, как лёгкая волна. Это ведь то самое чувство?

Глава 7 – «Первый день»

Каждый уголок комнаты был залит дневным светом. Половина тела свисала с кровати; бурный, рваный сон не оставил воспоминаний. В голове лишь вспыхивали ярко-красные всполохи да бурлила багровая река. Подушка оказалась на полу, рука под головой ныла.

Пришлось сесть на край кровати и уставиться в окно. Невольная гримаса – рука затекла и не слушалась; бодрящая, пульсирующая боль окатила, будто ведром холодной воды. Минут через пять состояние выровнялось. Соседи на занятия не опаздывали, как и ожидалось. В горле першило, лёгкий озноб намекал, что удалось подцепить простуду. Начинающиеся симптомы были проигнорированы, одежда сменена.

По пути по уже привычному маршруту чистых коридоров вдруг пришло ощущение, что к этому месту удалось свыкнуться. У выхода из общежития окликнул мужчина за стойкой с окошком. Подход, и ожидание. Он тем временем неторопливо протирал очки.

– Молодой человек, мне поручили передать вам вот это, – сказал он и, приоткрыв решётку, поставил на край маленькую прямоугольную книжку и пять круглых жетонов.

– Что это? – я взял в руки «книжку» и монеты. Деньгами они не казались: ни эмблем, только крупные жирные буквы «АТ».

– Книжка – это пропуск: свободное перемещение в библиотеку, в город и обратно, в общежитие, – пояснил дежурный. – А эти круглые штуки, что вы катаете между пальцами, – баллы Академии. Их можно обменять на имперские деньги у меня или на пропускном пункте у городских ворот. Ну и расплачиваться ими за завтрак, обед, ужин тоже можно.

Повернув к свету и поднеся монеты ближе к лицу, я разглядывал академическую гравировку вдруг их можно подделать. На ощупь это был металл, покрытый какой-то плёнкой, легко царапаемой ногтем; сама гравировка в множество слоёв, наложенных друг на друга. Искусная работа. Я думал, что они не будут так напрягаться: «зачем, всё равно мало кто их получит». Очередей на обмен у общежития я ни разу не видел и среди кадетов о таком не слышал.

– И какой курс к имперским? – спросил я, наклоняясь к окошку.

– Вы предсказуемы, молодой человек, – пробубнил он тихо, так, что слышал только я. Хотя кроме меня в холле никого и не было. – Один к двадцати пяти.

М-да, маловато. Вслух я ничего не сказал, но, заметив моё разочарование, он добавил:

– Одна академическая к двадцати пяти серебряных имперцев, – сказал и подбросил жетон в руке.

Ситуация сразу стала солиднее. На деревенской торговой улице всё считали в медных или меняли внатюр: меняться со мной никто не хотел, а денег не было. Если тут цены как в деревне… Я на секунду почувствовал себя местным старостой. Планы пришлось поменять: перенёс тренировку на вечер и направился к выходу в город.

В академических садах кадетов почти не было; лишь несколько женщин ухаживали за цветами никто на меня не обратил внимания. Впервые так близко увидел стены академии: каменные, местами покрытые мхом и лианами; в некоторых швах поблёскивали крупицы светящихся нитей.

– Что такое, кадет, почему стоишь? – сбил меня с мыслей мужчина у ворот. – Хватит глазеть на стены и возвращайся на занятия, – не дождался ответа и уже хмурился.

Подойдя ближе, заметил, как он убрал руку к поясу. Сделал вид, что не заметил, и продолжил копошиться в кармане.

– Вот, – протянул пропускную книжку. Мужчина разжал пальцы на поясе, и волна облегчения прошла по мне целиком. Почёсывая подбородок, он подошёл к напарнику: они сверили записи, поглядывая то на меня, то в книжку, тихо что-то перетёрли между собой.

– Эдрик. Подтверждаю личность и наличие свободного пропуска, – сказал второй, возвращая книжку. – Записал твой первый выход. При возвращении отметим прибытие. Штрафов за опоздание не полагается. Проходи.

За воротами город дышал иначе: булыжник, прижатый солнечными пятнами; визгливый смех ребятишек; где-то в переулках звенит кузница. Тут же, у пропускного пункта, у подножия длинных ступеней, сидела бабушка за деревянным прилавком и продавала круглые лепёшки – на вид почти хлеб.

– Что это? – спросил я, оглядывая прилавок.

– Печенье, молодой человек, – ответила старушка. – Вот это – с сушёным виноградом, это – с посыпкой из сладкой свёклы, эти – со сладким бататом. Для кадетов Академии скидка: всего один серебряный!

Один серебряный за печенье размером с мою ладонь показался дороговато, но мимо проходящие дети только и делали, что канючили у родителей.

– Давайте одно с… сушёным виноградом, – выбрал я и вытащил монету.

Неподалёку как раз освободилась скамья – две женщины поднялись, поправляя корзины с зеленью. Я сел, откинулся на спинку и стал отламывать по кусочку. Сладко и песочно; каждый укус сушил рот, будто наглотался пыли. Неплохо, но ожидал большего.

Дальше поднялся по пологой улице. Здесь уже не торговали с рук: над дверями тянулись вывески: выжженная наковальня, курица на тарелке, ножницы, перо, молот, бутыль, свеча. Из одной лавки тянуло дублёной кожей, из другой – чернилами и пылью, откуда-то – свежим хлебом. В тенистых проулках пахло мокрым деревом и прохладой камня; мимо неспешно проехала телега, колёса глухо простучали по булыжнику. На перекрёстке глашатай бубнил новости, стражник опирался на алебарду и лениво следил за очередью у водоразборной колонки. Ходить по этим улицам было одно удовольствие – город жил ровным, уверенным шумом, никто не косился на меня и не слышались эти бредни "Бедрик то, Бедрик сё".

На обратном пути я зашёл в лавку с вывеской курицы: на выцветшей доске птица тянулась к пучку трав, клюв приоткрыт, слово сама согласна быть ужином. Внутри было тесно и шумно. Столы, как в нашей столовой, по четверо за каждым; пол усыпан крупной солью и тёмными крошками пригоревшей кожи. От кухни тянуло жаром: на длинной решётке шипели окорочка, ножи мерно стучали по разделочной колоде. Пахло дымом, чесноком и чем-то тёплым, сладковатым – то ли мёдом, то ли ещё чем.

– Что посоветуете? – спросил, когда оказался у стойки.

– Фирменная курица с картофелем и луком. Девяносто медных, – ответил хозяин – крепкий, краснощёкий, с полотенцем на плече. Он протирал тарелку так, словно полировал щит перед парадом.

Девяносто – дешевле моего печенья. Я положил серебряную. Хозяин нырнул под стойку, отсчитал десяток медных, подмигнул:

– Садитесь, принесём.

Место нашлось у окна – трое парней как раз встали, оставив тёплые отпечатки на столе и пару куриных косточек в миске. С улицы врывались голоса, смех детей, и где-то дальше – далёкое «дзинь» кузницы. От такого шума уже голова трещала и я ловил взглядом прохожих: у многих – бледная кожа, тонкие запястья; городская сила часто живёт не в мышцах, а в кошельках и фамилиях.

Парнишка с деревянным подносом – худой, локоть в свежем ожоге, он поставил передо мной глиняную тарелку. Запах ударил сразу: корочка треснула от ножа, сок потёк по картофелю и луку с перцем.

Я ел медленно, как положено голодному, который наконец сел. Внутри стало тепло и спокойно. Из приправ ничего не угадывалось, всё замешалось единым вкусом.

Люди вокруг жевали молча и деловито. Кто-то спорил вполголоса о цене на лен, женщина в платке отодвинула тарелку ребёнка и подменила кусок без кожи – «остро тебе ещё рано». Хозяин, не глядя, ловил пустые миски: лёгкий стук – и парнишка уже унёс.

Я вытер пальцы о поданную тряпку, оставил косточки аккуратной кучкой. Поднялся. Парень молча подхватил тарелку, и я протиснулся через двух парней на выходе.

Снаружи воздух показался свежим и легким: солнечные лучи тянулись сквозь навесы, аккуратно согревая. Я на ходу пересчитал медные, убрал в карман и двинулся вниз по улице, к воротам академии. Когда люди не шарахаются от тебя, они и не настолько и противные. Городские улицы самые чистые, да и тишиной не отличаются, но прогулки в этом шуме освежают.

– Быстро ты. – сказал стражник у ворот попутно записывая время прибытия. – Думал ночью вернешься.

Кадеты уже закончили занятия и выходили маленькими волнами. Одни торопились через сады к общежитию, другие – к воротам, срезая по лужайкам. Кто-то стоял кружками и оживлённо спорил; на миг показалось, что на мне повис десяток взглядов.

Я сидел в беседке среди цветников. Лавка тихо поскрипывала, ветер шевелил нежные синие соцветия, пчёлы лениво вылетали из бутонов. Я провёл пальцем по кромке сиденья, щурясь на солнце.

Из толпы отделилась невысокая девушка, мне по плечо. Я решил, что ей нужно место, и сдвинулся к краю, уткнувшись взглядом в цветы.

– Эдрик? – она остановилась, заслонив мне вид, чуть наклонилась всматриваясь.

– Не знаю таких, – отозвался я, не поднимая глаз.

Она дёрнула уголком губ, развернулась и вернулась к своей компании: четыре девушки, двое парней. Те заговорили наперебой, показывая в мою сторону; одна из девчонок усмехнулась, парень пожал плечами. Невысокая снова пошла ко мне – уже быстрее и сжимая кулаки.

– Ты мне соврал! – выпалила она, упёршись ладонью в столб беседки.

– Что вам нужно? – я откинулся на спинку и скрестил руки. Лавка коротко скрипнула.

– Нам просто интересно, – она глянула через плечо на своих, те замерли, – говорят, тебя отстранили от занятий, и к экзаменам ты готовишься сам! – В голосе прозвенел почти восторг.

– И что? – я перевёл взгляд на пчелу, ползущую по лепестку. – План занятиям не мешает.

– Это потому, что ты оказался сильнее потомков героев? – она шагнула ближе, носком сапога черкнув по гравию.

– «Потомков»? Может, «потомка», – я хмыкнул. – Да, я выиграл дуэль у Эрила Краста. Больше дуэлей не было.

– Говорят, ты ещё и потомка Розфита «победил», Селли Розфит, – девушка приподняла подбородок, а её глаза вспыхнули, – а в придачу закусился с потоком Священных!

Я медленно выпрямился, ладонью отогнал пчелу, прилетевшую на скамью.

– «Говорят» – это у вас новый учебник? – спросил спокойно. – Тогда передайте авторам: фактов не хватает.

Я вовсю отмахивался от разговора, но девчонка никак не унималась, всё время вставала перед глазами своей мятой юбкой. Минуту игнорировал и наконец она обижено надулась, и ушла. Что-то бурно пересказала своей компании, и они рассосались. До ужина далеко; сидеть в библиотеке смысла не было – прошлое ещё толком не познал.

До тренировочной площадки добрёл быстро; сегодня она была заполнена ещё плотнее, чем вчера. В моём углу уже сидели двое, дышали в такт и «слушали» ядро. Пришлось ужаться в другом конце, рядом с ещё одним парнем. Я скопировал дыхание, уложил голову, выровнял мысли – ноль. Ни «жжения», ни той ровной тяжести, что приходила, когда кровь… Кровь!

– Одолжи копьё на секунду! – я рывком поднялся и подошёл к парню, тренирующему стойку.

– Что? Зачем? – он уставился непонимающе.

– Буквально на секунду, – настоял я. Он поколебался и всё же протянул древко.

Я провёл ладонью по холодной кромке металлического наконечника – неудачно. Кожа вскрылась тонкой линией, выступила кровь. Никакого «отклика». Только резкая, жгучая боль, будто обожгло.

– Ты идиот? Что ты творишь?! – парень вырвал копьё, отступил на шаг.

– Уже всё, спасибо, – пробормотал я и вернулся на место, прижимая ладонь, чтобы не капало.

Стоило только закрыть глаза и выровнять дыхание, как сознание «перешагнуло». Вот оно – отсутствие чувств, лишь ощущение присутствия. На фоне проступил многогранник, уже не поглощающий чёрный, а скорее тёмно-серый. Меня толчком вышвырнуло обратно; я резко распахнул глаза и передо мной паренёк с бинтом тряс меня за плечо.

– Что? – раздражённо спросил я.

– Бинт принёс. У тебя рука в крови, – будто я сам не знал.

– Спасибо. Сам справлюсь, – я забрал полоску ткани, и он сразу ушёл.

Глянув на ладонь, заметил исходящие из неё алые нити, те самые, что мелькали, когда другие использовали магию. В книгах писали кучу способов воспроизведения: представления, формулы, проговаривание, чтобы «телу было проще». Но от этих багряных нитей не веяло ни водяным шаром, ни вспышкой Света, ни чем-то из моих базовых трёх атрибутов. Красные нити на фоне живой крови навязчиво складывались в одну мысль: мой податрибут – кровь. Три дня назад я бы не поверил, что так быстро его нащупаю. Улыбка сама липла к лицу.

– Давай отойдём от него… – послышались ровные, настороженные голоса вокруг.

Люди нехотя отступили, и открылся вид на дальний угол. Там снова тренировались вчерашние – Воздух и Вода. В памяти чётко пульснуло: как воздушный кинжал полоснул по голени. Я поднял руку на водного и просто представил вчерашний порез – линию, ритм пульса, направление потока.

Алые нити, обволакивающие ладонь, расплелись в волнистые линии и сорвались вперёд. Водяной дёрнулся, прервал плетение своей магии и схватился за ногу. Воздушник не сразу понял, что случилось и подскочил помогать. Они разорвали ткань, из-под которой красовался разрез шире и глубже вчерашнего, кровь хлынула, магие они не могли прекратить кровотечение.

– Медичку! – кто-то крикнул, лавка скрипнула и несколько человек рванули с места.

Водный застонал, голос сорвался на визг. Площадка на миг притихла, и тут же загудела вполголоса. Я уже осознал суть. Вдохом и выдохом пытался собраться с мыслями. Я представил, как кровяные нити стягиваются, как края «сшиваются» друг с другом. В груди тонко отозвалось, и нити, тянущиеся из раны, переплелись и стянулись узлом.

Кровь не исчезла полностью, но поток стал ровным, медленным, по капле в секунду. Воздушник наконец опомнился и дал сухую тягу сверху, не поднимая пыль; сам водный, бледнея, подтянул влажность по краям, охлаждая кожу.

Я попытался таким же способом остановить и себе кровотечение – сосредоточился, «сшил» нитями ладонь. Но усталость навалилась стеной: алые нити погасли, а в груди сильно кололо. Перевязав ладонь, я, в шуме площадки, протиснулся через толпу и вышел наружу. Нужно было остыть. Привести мысли в порядок, в тишине.

За стойкой дежурила женщина в возрасте. Я уже проходил мимо, но она окликнула:

– Молодой человек, – негромко прокашлялась.

Я подошёл и протянул пропуск. Она повертела книжицу в руках, раскрыла и что-то пометила на первой странице.

– Проходите, – хрипло сказала она.

Симпатичную Делис с ямочками я не заметил, и это чуть расстроило: у кого я теперь буду выспрашивать разбор? На полке нашёл вчерашнюю «Отклонённую магию», прихватил ещё одну про особенности реализации, и уселся за стол.

Чем дальше листал, тем меньше понимал: иероглифы, двусмысленные формулы, будто автор действительно писал вниз головой. Я откинулся на спинку протирая глаза.

– Опять этого автора читаешь? – шёпотом спросил знакомый голос.

Я открыл глаза. Делис уже успела сесть напротив без приглашения.

– Да. Но последняя часть, как каша. Ощущение, что её писали, свесившись вниз, – вздохнул я.

– Там правда тяжелее… – она запнулась и кивнула на мою повязку: – Что с рукой?

– Порезался. Ничего серьёзного, – отмахнулся я.

– Обрабатывал? – прищурилась. Увидев мой отрицательный кивок, вздохнула: – Так нельзя. Инфекцию подцепить раз плюнуть.

Она поднялась, подошла к запертой полке у шкафа, достала небольшой флакон и рулон чистого бинта, и быстро вернулась.

– Руку, – скомандовала, поправив очки запястьем.

Я молча протянул. Она придвинула стул почти вплотную, колени едва коснулись моего бедра. Делис ссторожно разматывала бинт: тёплые пальцы шуршали по коже, запахло лекарственными травами, чернилами и чем-то её, лёгким, чистым. Она попыталась открыть флакон, но крышка не поддалась. Я молча подал вторую руку; наши пальцы на мгновение встретились, её ноготь слегка скользнул по моей ладони. Щёлк и крышка тихо вылетела.

– Потерпи ещё, – предупредила она, заметив, как я поморщился.

Я рефлекторно дёрнул руку от следующей капли.

– Сиди, – недовольно пробормотала она и нависла корпусом и грудью, фиксируя запястье. Туго, уверенно перевязала, аж пальцами двигать стало тяжелее.

– Теперь точно ничего не подцепишь, – сказала, обернувшись ко мне. Приподнялась – и соскользнула, едва не падая на меня. Щёки вспыхнули; она рывком отпрянула обратно на свой стул и опустила глаза в пол.

Не успел поблагодарить, как она коротко кивнула, попрощалась и растворилась между рядами. Ну и ладно, голод уже напомнил о себе, а за окном неумолимо темнело.

У столовой теснилась очередь кадетов. Двери ещё закрыты, но все стояли в ожидании. Думал, до ужина есть время – ошибся. Минут через десять, створки распахнулись, и толпа потекла внутрь.

Меню то же, разделение такое же. Не выдумывая, взял привычное и на этот раз сразу нашёл место. Проходящие кадеты то и дело толкали в плечо и бубнили, чтобы я быстрее доедал и освобождал стол, хотя рядом оставались ещё три свободных места. Впрочем, мне это было кстати, задерживаться не собирался. Краем глаза заметил ту самую подругу Тренна; она посмотрела в мою сторону, но подходить не стала. Только сейчас я понял, что не видел Тренна с того дня. Вспомни лучик – вот и солнышко, вспомнил – и вот он, «избранник» богов: вновь пытался вытолкать какого-то щуплого парня с места, вымогая у него еду. Неужели у священной семьи еды мало, или у них обет голодания? Меня он, похоже, не узнал – и слава его богам. Я уткнулся в тарелку, быстро доел и ушёл, пока проблемы не нашли меня сами.

Глава 8 – «Новая ступень»

Двенадцать дней. Целых двенадцать дней подряд одно и то же: еда, тренировки, сон. Еда, тренировки, сон.

Отражение в проклятом окне комнаты вдруг вызвало тоскливое чувство. Странно. Годами жизнь текла однообразно – леса, поля, полуразвалившиеся стены, и это не тяготило. Почему же теперь, глядя на себя, возникало отвращение?

Продвижения не было ни на шаг. Каждый выход на площадку превращался в попытку использовать способности так, чтобы никому не навредить: всё направлялось на себя, искались обходные пути. Похоже, подход оказался неверным.

Дождевые капли медленно стекали по стеклу, слоями накладываясь на отражение. Где-то там, за зданиями Академии, начинались дикие угодья. – И как они вообще живут в этих тепличных условиях? – тихо сорвалось себе под нос.

Хотя в комнате я был один, всё равно обернулся, машинально. Потом, сквозь глухое «не хочу», всё же убедил себя снова пойти в библиотеку. Теория давалась медленно, но уверенно. А вот практика отставала на два, а то и на три шага.

Делис исчезла из моего единственного круга общения. Каждый раз, стоило нам встретиться взглядами, она тут же отходила в сторону. Немного – совсем чуть-чуть, но это задевало.

Её поведение никак не вязалось с той улыбкой, что мелькала при наших коротких встречах.

Она избегала меня, причём явно преднамеренно. Даже сейчас стояла у полок и перебирала тома, делая вид, что полностью погружена в дело. Я, стараясь не шуметь, подошёл к ней со спины. Лёгкое касание по плечу, и я дождался, пока она обернётся. Увидев меня, Делис тут же попыталась сбежать, но я успел аккуратно взять её за руку.

– Ты настолько не хочешь объяснить мне непонятные моменты в книгах? – спросил я в недоумении.

– Всё не так!.. – она опустила глаза, замявшись.

– Прекрасно. Ты сейчас занята? – продолжил я тем же шёпотом.

– Ну… нет, – ответила она и вернула толстую книгу на полку.

Даже возникло странное ощущение, будто её преследуют. Впрочем, она всё равно медленно направилась следом, к читательскому столу.

За окном выл ветер: осень здесь уже ощутимо вступала в свои права. В этих землях холода были обычным делом. Если в родной деревне за всю зиму снег выпадал от силы раз, да и то редкость, – то здесь к середине осени он мог пойти уже во второй раз.

Время утекало впустую. Штудирование трудов трёх разных авторов по теории магии так и не позволило прорваться на новую ступень ядра. Изначально казалось, что развитие начинается с практики: применять знания, повторять, доводить до автоматизма. Но всё оказалось проще и… страннее.

Застряв на начальном уровне, пришлось попробовать иной подход, тот, что начинался не с практики, а с базовой теории. И неожиданно именно он оказался понятнее. Общий сбор и регулярная очистка внешней маны укрепляли каналы и само ядро куда эффективнее, чем попытки что-то «крутить» одной лишь силой воли или выстраивать расчёты в голове.

Эти двинутые авторы… будто нарочно разбили один общий подход на десяток отдельных, до которых так и не удавалось дотянуться. Особенно тяжело давались иероглифы старо-имперской формулировки. Они встречались во многих книгах, и если пропустить пару знаков, общий смысл ещё можно было уловить. Но стоило тексту пойти сплошняком, понимание тонуло без остатка.

Я нашёл нужные страницы и все места, где застревал, и положил книгу перед Делис. Наклонившись над столом, показывал пальцем строчки и вслух озвучивал свои догадки. Она кивала, слушала… до поры.

– Мне понятно, что ты имеешь в виду, – вдруг перебила она, осторожно прикрыв книгу, а затем взглянула на обложку в толстом переплёте.

Пять минут Делис рассказывала мне об этом авторе: что его манера изложения сама по себе сложная; что начинать с таких книг мне ни в коем случае не стоило и что есть куда более понятные учебники – те, с которых обычно начинают.

Пока она объясняла, что-то тонкое крутилось у меня в животе. Непривычное чувство. Не боль. Не голод. Похоже на радость… но странную, лёгкую, тёплую. Почти такую же, как тогда, когда у меня впервые дрогнуло ядро.

Я смотрел на неё – на быстрые движения губ, на то, как уголки рта складываются в неловкую улыбку, как появляются ямочки. И ловил себя на мысли, что её слова действительно понятны. Словно она переводила сложное на язык, который я чувствую, а не думаю.

Неужели из-за знаний так трепещет внутри? Или дело всё-таки в ней?

– Ты меня слушаешь? – вывела Делис меня из задумчивости, помахав ладонью перед лицом.

– Да… просто задумался, – я заморгал, пытаясь снова включиться.

Она несколько секунд изучающе смотрела на меня, будто проверяя, не улетаю ли снова мыслями, и продолжила советовать книги и авторов. Поток знаний будто перестал помещаться в голове. Новые сведения усердно вытесняли старые.

– Давай сделаем перерыв… минут на пять, – предложил я, заметив, как у неё осип голос от непрерывной речи.

Она кивнула. Я устроился поудобнее напротив.

Но стоило мне перевести дух, как она неожиданно спросила:

– Тебя что-то беспокоит? Ты уже несколько раз задумывался… и всё время смотришь на руки.

Я спрятал под стол некрасивые, мозолистые ладони.

– Просто вспомнил, как раньше жил…

– Расскажи, – тихо попросила она; чьи глаза светились любопытством.

– Да ничего особо интересного. Каждый день охотился: лес, степи… Изучал мутировавших маной зверей, как их готовить... – пробормотал я.

Она тут же оживилась:

– Ты охотился на мана-животных? И ел их? Они правда сильнее обычных? Ядро укрепляют? Каналы? А на вкус какие?

– Стой-стой, – остановил я её. – По порядку. Их нужно готовить сразу же, как убил и освежевал. На вкус более сочные, легче усваиваются… Но ядро или мана-каналы они вообще не укрепляют.

– Это просто обычная, хоть и вкусная, еда. – пожал я плечами.

Наши непринуждённые разговоры кто-то нагло подслушивал. Чувство чужого взгляда – липкого, жадного, почти с вожделением; было настолько омерзительным, что по спине пробежал холодок. Я попытался вычислить источник, но безуспешно: читательские столы опустели, за спинами и между стеллажами не было ни души.

И всё же ощущение не исчезало. Будто кто-то стоял совсем рядом – не телом, а присутствием. Ещё с минуту оно держало меня в напряжении, прежде чем слегка ослабнуть.

Делис заметила это и тихо спросила, всё ли в порядке. Я отмахнулся. Как объяснить то, в чём сам не был уверен? Чувство, которое нельзя доказать и невозможно показать пальцем.

«Кто же так сильно хочет меня?» – не сдержались мои внутренние мысли.

– Всё, мне пора. Скоро начинаются занятия у второго курса, приятно было поболтать! – сказала она, собирая книги.

Мы попрощались, и вокруг воцарилось одиночество. Немного усталости, немного задумчивости, самую малость недовольства. Взгляд задержался на окне, за которым тучи сбивались в плотный, тяжёлый ком.

Как бы ни тянуло разобраться с третьим автором; самым сложным из всех, – сегодня этому не суждено было случиться. В спешке Делис унесла не только свои книги, но и одну чужую.

Оставшиеся тома были возвращены на полки, после чего путь лёг к закрытой тренировочной площадке. Где-то глубоко внутри всё ещё трепетало: а вдруг это шанс, вдруг знак – сегодня должно получиться что-то большее…

К вечеру, в полусонном состоянии, почти врезаясь в стены, волоча ноги и с трудом поднимая их по ступенькам, удалось добраться обратно в комнату. Надежды, внутреннее трепыхание и вера в судьбу к этому моменту рассыпались, по большей части оказавшись фальшивкой.

И всё же – не полностью.

Мне удалось продвинуться к последней ступени начального уровня – к сплошному светло-чёрному. Ядро-многогранник перестало быть вороньё-чёрным, поглощающим свет. Вместе с цветом изменилась и структура: исходящие каналы утолщались, больше не напоминая тонкие волоски.

В этот раз комната не была полупустой, все соседи решили вернуться вовремя. Больше недели я не видел никого, кроме Акефира. Видимо, под дождём по городу шляться не хотелось – вот и засели здесь.

Брэйг первым обернулся на скрипнувшую дверь. Увидев меня, он тут же подскочил с кровати. Свет был не нужен, чтобы понять, как он рад моему возвращению.

– Я тут слышал, тебя отстранили от занятий, – с усмешкой начал он, закидывая руку мне на плечо. Пальцы сомкнулись, сдавливая всё сильнее, будто проверял, сколько выдержу. Затем приподнялся на цыпочки, придвинулся ближе; горячее дыхание ударило в ухо. – Значит, и с профессорами поболтать не сможешь… Даже жалко тебя.

– Отойди. Твоя лысина отсвечивает, – устало сказал я и потянулся рукой, чтобы сдвинуть его в сторону.

За его спиной раздался глухой, сдержанный смешок. Плечи низкорослого напряглись, челюсти стиснулись так, что зубы скрипнули. Я опустил взгляд, и успел заметить, как он переставил ногу, смещая центр тяжести. На кулаке проступили слабые коричневые нити – в тусклом свете двух тумбовых светильников их было трудно разглядеть.

– Мудиль, ты, кажется, расслабился без меня, – процедил Брэйг и резко закрутил кулак в хук.

Нити схлопнулись, превратившись в цельный каменный слой.

Я не успел полностью среагировать – удар задел щёку по касательной. Каменистая поверхность была шероховатой; край рассёк кожу. Боли почти не было, лишь неприятная, пульсирующая тяжесть. Под глазом вспыхнули багровые нити, знакомые, до которых хотелось дотянуться физически.

Брэйг, увидев, что я не рухнул, пошёл дальше. Он шагнул вперёд, поднимая вторую руку; вокруг неё уже собирались новые коричневые нити. Его лицо перекосилось – злость закипала.

Вся эта ситуация начинала бесить по-настоящему. Уставшее тело больше не казалось лёгким – уклоняться становилось всё сложнее. Второй прямой удар пришёлся в подбородок. Я отлетел в дверь. Что-то хрустнуло – челюсть, спина или сама дверь, уже не разобрать.

Боли не было. Зато мир поплыл: веки сами собой опускались, силы утекали, будто течением горной реки. На остатках воли держал приоткрытым левый глаз. Сквозь багровые нити, их стало слишком много – я видел, как они тянутся уже не только из рассечённой щеки, но и изо рта, с подбородка.

Я попытался собрать их обратно. Представил, как сминаю, скручиваю, утрамбовываю внутрь.

Нити исчезли и стало легче. Резко. Словно кто-то вернул украденный воздух. Пройдясь пальцам щеки, оказалось сухо. Подбородок тоже был цел. Но изо рта всё ещё тянулись несколько багровых нитей. Внутренностям хуже.

В этот раз я не стал «складывать». Я потянул их наружу.

На языке появился вкус крови. Приоткрыв рот, вместе с нитями вышла тёплая, густая струйка. Я направил её чётко, как луч – в ногу этой выскочки. Струя рванула вперёд и пробила бедро, будто плоть была просто мокрой тканью.

Он как раз расслабился, решив, что я вырубился. Отвернулся к соседям, громко хмыкая и поднимая кулаки – мол, хватит ржать над его лысиной.

Хмык оборвался на вдохе.

Нога подкосилась. Он рухнул на колено и заорал, не столько от боли, сколько от ужаса. Кровь хлынула так, что сразу стало ясно: это не «царапина». В комнате кто-то вскрикнул, кто-то вжался в стену. Багровые нити струились из раны плотным, объёмным потоком. Любые попытки остановить их были бесполезны.

До момента.

Вспомнились первые применения маны – простые, почти безобидные. Поднял руку к нитям. Любопытство вспыхнуло: оттенок не отличался, цвет, тот же. Та же кровь. Моя мысль сформировалась слишком быстро: смогу ли я вернуть уже выпущенную кровь обратно, используя внешний источник?

Я подозвал нити пальцами. Они отозвались. Поток подчинился, начал сматываться в один узел. С каждой намоткой Брэйг вопил всё громче, пока, захлёбываясь соплями и криком, не перевернулся на спину и не разорвал штанину. Пробитое бедро расширялось с каждым витком. Я остановился – ещё мгновение, и будет слишком.

Скрученный клубок замер, уплотнился, превратившись в кровавый сгусток размером с кулак. Увидев зависшую в воздухе сферу крови, Брэйг дёрнулся, и обмяк, потеряв сознание.

Разделить сгусток надвое оказалось легче, чем собрать его. Одну полусферу направил к себе, вторую – обратно к владельцу. Его бедро было ближе, и я видел, как плоть с кровью тянется навстречу сама себе, как края сходятся восстанавливаясь. Сфера втянулась в мой кончик пальца, и прилив бодрости накрыл мгновенно. Словно кто-то облил меня холодной водой: мышцы налились силой, дыхание выровнялось. Я чувствовал себя бодрее и выносливее, чем после самого лучшего сна.

Я медленно выпрямился, опираясь на дверь. В груди натянулась струна удовлетворения и странного просветления. Подняв взгляд на двух оставшихся соседей, заметил на их лицах животный страх. Тот самый, что пробирает до костей и лишает не только движения, но и мысли.

Нога Брэйга зажила не до конца и продолжала кровоточить, оставляя тёмные пятна на полу. Поэтому я спокойно, вежливо, обратился к соседям:

– Отнесите, пожалуйста, его в медкорпус. Кажется, ему совсем плохо, – кивнул я в сторону Брэйга.

Со стеклянными глазами они синхронно закивали. Даже не обуваясь, сорвались со своих мест, подхватили его под мышки и понесли. Как хороший сосед, помог им – придержал дверь, чтобы им было удобнее.

Когда соседи скрылись за дверью, удалось медленно выдохнуть. В комнате висел тяжёлый запах крови и сырости – собственной крови, смешанной с дождевой водой, принесённой на одежде. Взгляд скользнул по полу: на досках темнели пятна. Несколько багровых капель дрожали, слабо отражая свет тумбового светильника.

Пришлось опуститься на корточки и коснуться одной из лужиц пальцами. Кровь была ещё тёплой. Ладонь скользнула по полу, и багровые нити нехотя потянулись к руке, собираясь в маленький шарик. Остальные капли подтянулись следом, сливаясь в единую массу. Спустя пару мгновений пол оказался чист, а на ладони лежал дрожащий кровавый сгусток размером с вишню.

Наступила короткая пауза – от неожиданной аккуратности. Раньше подобный контроль казался недостижимым: даже простое вытягивание нитей требовало усилий и неизбежно оставляло следы. А сейчас получилось словно между делом, будто просто подмели за собой.

Вопрос повис сам собой. Адреналин? Или дело в том, что наконец перестали сдерживаться и дали способностям волю?

Двенадцать дней приходилось лезть из кожи вон, лишь бы не навредить окружающим. Ирония оказалась жестокой: стоило на миг потерять осторожность, и один сокурсник истекает кровью. Зато оба остались живы. И этого достаточно.

Усталый вздох сорвался сам собой. Сожалений по поводу Брэйга не возникло, он сам напросился. Беспокоило совсем другое: то, что увидели соседи. Вряд ли они станут разносить слухи о методе – страх в их глазах был слишком явным. Им не захочется снова сталкиваться, даже в разговоре. Скорее промолчат… по крайней мере, очень хочется в это верить.

Развалившись на кровати, сосредоточившись, заглянул к ядру. Ядро пульсировало размеренно, напоминая второе сердце в груди. Тёмно-зёленый многогранник еле заметно вращался, заливаясь тусклым свечением. Каналы разливались теплом – они стали шире, крепче, чем были полчаса назад. Я уже не буксовал на месте: шаг на следующую ступень сделан.

Дверь скрипнула так, что уши заложило – противный, царапающий звук вырвал меня из транса. Я медленно повернул голову. В проёме показались два силуэта, соседи. Они заглянули внутрь, как в клетку со зверем. Глаза бегали по комнате, но от моего взгляда оба шарахнулись, будто я их окатил кипятком.

Целую минуту они топтались у двери, что-то горячо перешёптываясь. То ли выбирали, кто первый войдёт, то ли решали, не сбежать ли вовсе. Первым сдался Акефир. Не поднимая глаз, будто изверга увидел, он прошмыгнул внутрь, прямо к своей кровати, как провинившийся кот.

– Что медсестра сказала? – тихо, но чётко бросил я ему в спину.

В тишине это прозвучало, как удар молота. Он вздрогнул и резко обернулся. Лицо было в тени, но по напряжённым плечам было заметно, испугался.

– Она… она сказала: «Кошмар… кошмар», – пробормотал он, словно вспоминая, – А потом убежала к себе. Вернулась в спешке прихватив в охапку сумку, и велела нам не мешать.

Глава 9 – «Последствия»

Сон накатил блаженной волной – легко и быстро. Уставшему от череды событий мозгу требовался лишь хороший, глубокий отдых. Он длился неизвестно сколько, но оборвался на самом интересном: бескрайние цветочные поля переливались голубовато-алыми оттенками, а я легкомысленно преследовал какую-то фигуру. И почти настиг её…

Меня выкинуло из сна, словно окатило холодной водой. Испуганно оглянувшись, я вздрогнул от резкого грохота. Не мне одному пришлось прервать прекрасные сны, соседи по комнате тоже вскочили. В тусклых лучах рассвета, с трудом пробивавшихся сквозь тучи, вырисовывался тёмный силуэт. Дверь вылетела из петель и лежала посреди комнаты. Глаза полезли на лоб, а всё нутро вопило об опасности. Дружелюбные визиты не начинаются на рассвете с выломанной двери.

Не мешкая, я вскочил на ноги и вылетел из постели. Фигура с давящей аурой вышла из тени, слегка паря над полом, и приблизилась ко мне.

– Эдрик! – доминирующий голос звоном прошёлся по голове, выбив кровь из ушей и пошатнув тело. Мир поплыл, и лишь боевая стойка с выставленной вперёд ногой не дала уткнуться носом в пол. Короткий наклон, и сознание вернулось. Напрягая зрение, удалось разглядеть фигуру: роскошные, до боли знакомые усы, закрученные в разные стороны, аккуратная борода… один из преподавателей.

Выпрямившись, последовал лёгкий поклон в знак приветствия.

– Ректор тебя вызывает. За мной! – произнёс он уже тише.

Выйдя на улицу, нас сразу окутал густой туман. Пробираясь вглубь вдоль цветочной рассады, преподаватель ускорял шаг. Он явно спешил, из-за чего приходилось почти бежать следом. Даже на ходу удалось воспользоваться магией: кровавые нити, вытекшие из ушей, были собраны и вплетены обратно в плоть, слух восстановился, а остаточный звон окончательно исчез. Во время колдовства краем глаза был замечен заинтересованный взгляд бородатого.

Десяток незнакомых людей не просто смотрели, от них исходила убийственная аура, от которой по позвоночнику пробегали мурашки. Расступаясь и давая пройти, они прожигали затылок взглядами. Уже поднимаясь наверх, стали слышны перешёптывания за спиной. В стенах академии говорить в лицо не решались, но и скрываться особо не старались – каждый голос улавливался отчётливо.

– Безродная шпана… повезло ему оказаться под защитой этих стен, – разборчиво произнёс мужской голос. – Ректор уже всё решила. Не сидеть ему здесь вечно, – злорадно ответила женщина.

К середине ярусов сон окончательно отступил. На уровне кабинета ректора дверь уже была открыта, а сама хозяйка сидела за столом, внимательно наблюдая за подъёмом. Нахмуренные брови будто прожигали третий глаз. Проведя сюда, преподаватель тут же развернулся и исчез на лестницах.

Двойная дверь захлопнулась. Последовал поворот к ректору и приветствие в столь ранний час. Вопрос о причине вызова так и не прозвучал, догадки уже роились в голове. Не находя слов, пришлось замереть в молчаливом ступоре.

Глядя на Эдрика, Я не могла понять, почему за его настороженностью скрывается едва уловимое спокойствие. Неестественное для кадетов и большинства молодых людей. Должность ректора давала многое, но магические способности – куда больше, и именно поэтому даже Совет позволял себе опасливую сдержанность, сталкиваясь с моим мнением.

Расслабленные плечи и слегка наклонённая голова, удерживаемая свободной шеей, никак не сочетались с растерянным взглядом. Он смотрел рассеянно, будто не цепляясь за окружающее, но и не теряясь в нём. Не избегал моего взгляда, и в то же время не пытался удерживать его. Его глаза скользили мне за спину, останавливались на деталях, на кончиках собственных пальцев, словно он не искал угрозу… а фиксировал пространство.

Это было неправильное спокойствие, не выученное, не напускное. Такое возникает либо у тех, кто ещё не понял, в какой опасности оказался, либо у тех, кто знает что делает. Эдрик же совсем не понимал в какой ситуации.

Я молчал в ожидание чего-то, мне было неясно что делать, стоять или присесть. Ректор Таллорес молча меня оглядывала, несколько раз всматриваясь в мои глаза. Тишина давила, но прока

– На что я рассчитывала… – выдохнула Таллорес, нарушив давящую тишину. – Как можно быть таким остолопом? Из-за твоих действий на академию насели многие из Совета. Узнав о твоём соседе, они, словно хищники, набросились, требуя жёстких мер. Ты уже отстранён, и последней мерой должно было стать полное отчисление. Я думала, что именно этого они и потребуют… но, к моему удивлению, Совет настаивал на другом, – она прервалась.

– На другом? – переспросил я.

– В конце месяца должно было состояться первое тестирование. Совет настоял на изменении его формата и обязательном твоём участии. Испытание пройдёт через две недели, за городскими стенами, в долине. Единственное, что могу сказать, готовься. – произнесла она и чуть заметно прищурилась.

– Зачем вы говорите мне это сейчас, если могли сообщить за день до тестирования? – я сглотнул нервный ком, застрявший в горле.

– Всё-таки я в первую очередь маг, – ответила она, – и меня очень интересуют такие, как ты.

Мои наставления Эдрику не имели значения – его характеру были нужны совсем другие слова. Он слушал, но не слышал. В его осанке было слишком много спокойствия для кадета, и это раздражало больше, чем упрямство.

Глядя на него, Я невольно вспоминала Его. Если бы не моя поспешность тогда… Калиен стал бы замечательным стариком. Тем, кто сумел бы подобрать нужные слова для такого наглого мальчишки, как Эдрик.

– Думаю, на этом мы закончим. Можешь быть свободен. И перестань спешить с обретением силы, только навредишь себе. – закончила Таллорес махнув рукой.

– Постараюсь, чтобы такое больше не повторялось, – ответил я.

На мгновение показалось, будто все её слова были обращены не к стоящему перед ней, а к кому-то за спиной. Конечно, там никого не было. И всё же это ощущение не отпускало.

Спустившись на улицу, стало ясно: все напыщенные старикашки уже разошлись. Остался лишь преподаватель, который привёл сюда. Теребя усы, он не сразу заметил появление у дверей. Спать не хотелось, возвращаться в комнату – тоже. Молча пройдя мимо него, путь лёг в сторону тренировочной площадки.

Шагов через десять моего плеча коснулось что-то чужое.

– Я уже заскучал в ожидании, молодой человек. Не хотите размяться в поединке? – произнёс он.

Рука бородатого инструктора лежала у меня на плече, не давая уйти. В это тихое, безветренное утро я не услышал ни единого звука шагов. Он словно возник из ниоткуда у меня за спиной.

Я отчётливо уловил: когда проходил мимо, он не сдвинулся с места. Он преодолел расстояние в десяток шагов за одно мгновение... И сделал это бесшумно?

– Размяться? – недоумённо переспросил я, пытаясь сбросить его руку, прилипшую к плечу, как банный лист.

– Отлично, раз ты согласен! – сказал он и опустил руку с плеча, ухватившись за запястье крепче прежнего.

Моё мнение оказалось излишним – все попытки возразить были попросту проигнорированы. Преподаватель повёл меня вовсе не к уличной площадке, куда я собирался изначально. Быстро перебирая ногами, я второй рукой пытался освободиться от дьявольской хватки. Боль накатывала волнами; перед глазами темнело, и лишь ценой усилий мне удалось ослабить один из его пальцев. Только тогда до него, кажется, дошло, что он перестарался.

Мы вошли в один из корпусов. Поднимаясь по ступеням и проходя учебные коридоры, я старался не отставать, сжимая ноющее запястье. Вскоре мы остановились у двери. Внутри аудитория пробудила воспоминания о моём поединке с Эрилом: такое же просторное помещение, длинные скамьи по краям и вычерченный квадрат в центре зала.

Оставив меня у границы квадрата, инструктор закрыл за нами дверь и, поправляя усы, сказал:

– Иди, возьми себе оружие какое хочешь. Это кабинет старших курсов, так что здесь выбор получше, – он указал пальцем в нужную сторону.

Я бросил взгляд туда, куда он указал. Стойки с оружием занимали почти всю стену: мечи, копья, алебарды, короткие клинки, тренировочные варианты с утяжелением и без. Все были настоящими боевыми изделиями из металла. Металл выглядел потрёпанным – слегка потёртым, имея неглубокие царапины, напитанным следами множества поединков.

Моё запястье всё ещё пульсировало болью. Сила в нём возвращалась медленно, магических нитей не было и как восстановить понятия не имел.

Я прошёлся вдоль стоек, не торопясь. Бородатый наблюдал. Его сверлящий взгляд чувствовался гораздо сильнее боли в запястье. Взгляд зацепился за длинную рапиру с утолщённой рукоятью. Баланс смещён назад, рукоять потёртая, словно оружие часто перехватывали. Я снял его со стойки и пару раз взвесил в руке. Прихватив легкий деревянный щит, обёрнутый металлическим слоем, вернулся к преподавателю терпеливо ожидающего.

– Люблю тех, кто думает, – хмыкнул преподаватель. – Не ожидал, ты тоже пользующийся рапирой? Ну что ж… начнём.

Я встал напротив. Пространство между нами будто сжалось. Никакой команды, никакого сигнала, только его взгляд и ощущение, что если я моргну, всё закончится.

Он сменил стойку, расставив ноги на ширине плеч. Инструктор поднял руку с рапирой до подбородка, направив клинок в пол.

– Уступаю первые пять атак кадету, – произнёс он, улыбаясь сквозь ладонь с рапирой.

Улыбается – значит, добрый? Его пугающая улыбка, наполовину скрытая ладонью, вызывала животный страх, от которого по позвоночнику пробегали мурашки.

Он не двигался, действительно отдавая инициативу мне. Благодарить я не стал. Выдвинув ногу вперёд и слегка наклонив корпус, последовал рывок в атаку. Раз уж он уступал инициативу, спешить не стоило. Движение намеренно замедлилось, щит поднялся острой кромкой, отвлекая внимание. Настоящей целью была левая голень – колющий выпад рапирой ушёл точно туда.

Никакого движения заметить не удалось. Запястье охватила резкая, пульсирующая боль. От наконечника рапиры отлетела искра. Пришлось отскочить назад. Взгляд упал на покрасневшую руку, теперь обе едва слушались, и удерживать оружие в полную силу уже не получалось.

Подняв взгляд, снова удалось встретиться с его улыбкой. Ладонь с рапирой была чуть опущена.

– Осталось четыре атаки, – спокойно сказал он.

Повторять тот же приём было бессмысленно. Быстро оценивая состояние рук, я понял: сжать рукоять рапиры получится максимум один раз. Вероятно, инструктор уже это заметил. Зато щит, закреплённый на предплечье, от запястья почти не зависел.

Я снова рванул вперёд, сменив направление удара на правую голень. В последний момент я не стал уводить корпус со щитом и, используя инерцию, направил его прямо в подбородок.

Раздался сухой треск. Щит разлетелся щепками, ударившись о стену. Руку мгновенно вывернуло за спину, и я потерял равновесие, понимая, что этот раунд для меня окончен.

Боль вспыхнула так резко, что мир перекосило. Ноги предательски ослабли, и тело едва не рухнуло на пол. Вывернутую руку прожгло изнутри, будто в сустав вбили раскалённый клин. Не перелом, но вывих был почти наверняка. Зубы сжались сами собой, из горла вырвался хриплый вдох.

Удержаться всё же удалось. Сквозь пульсирующую боль и накатившую слабость тело выпрямилось и, пошатываясь, отступило на пару шагов назад. Каждый вдох отдавался в плече глухим, рвущим толчком, перед глазами плясали тёмные пятна.

Подняв взгляд, стало ясно – улыбка инструктора исчезла, будто её никогда и не было. Плечи едва заметно опустились, рапира скользнула вниз, и впервые в его лице проступило не превосходство, а вина.

– Я перестарался, – произнёс он тише. – Прости.

Он сделал шаг навстречу.

И в этот момент что-то изменилось.

Адреналин переполнился в теле. Он сохранял сознание, и сквозь боль и гул крови в ушах пространство вдруг перестало быть пустым. В воздухе проступили тонкие, едва различимые колебания. Нитей было много: рассеянные, спутанные, пульсирующие, словно сам мир дышал рядом.

Резкий вдох наполнил лёгкие до жжения, грудь болезненно расширилась. Вместе с дыханием сознание потянулось к алым нитям, собирая их, стягивая к себе.

Нити сопротивлялись. Прикасаясь к плоти перекрашиваясь в рубиновый оттенок. Алые всполохи дёрнулись, будто живые, и с треском втянулись внутрь. Тело ответило судорогой. Кровь рванулась по жилам, ускоряясь, ударяя в виски. Боль не исчезла, но утонула, став далёким фоном на фоне нового, оглушающего ощущения.

Зрение сузилось, а мир стал резким и угловатым. Инструктор сделал ещё шаг.

Моё движение сорвалось само. Пол исчез из-под ног. Тело рванулось вперёд с максимальным разгоном, без осознанного толчка, словно кто-то выдернул его из реальности. Воздух разорвался, стены смазались в серые полосы. За долю мгновения пространство между нами просто перестало существовать.

Появление за его спиной произошло раньше, чем пришло осознание – металл звякнул. Клинок вылетел из руки, пальцы разжались, будто их разом лишили костей. Алые нити слегка выходящие из-под кожи оборвались, словно перерезанные ножом. Сила ушла мгновенно, и ноги подкосились. Мир качнулся, потемнел – и прежде чем стало ясно, падение происходит вперёд или назад, сознание захлопнулось, утянув всё в темноту.

Тело Эдрика сорвалось с места так резко, что мой глаз с трудом зафиксировал движение. Работая много лет инструктором, редко меня удивляли такой скоростью. Кто-то мог бы даже сказать, что это не выглядело как ускорение, а скорее как провал между мгновениями. Воздух хлопнул, очертания зала смазались с телом Эдрика.

Металл встретился с металлом. Клинок Эдрика вырвало из пальцев, и в ту же секунду магическая рябь, ещё выступавшие из-под его кожи, оборвалось, разлетевшись в окружение.

Глядя на лежащего Эдрика, стало ясно: увиденное не имело ничего общего с обычным талантом или удачным стечением обстоятельств. Это был опасный срыв – неуправляемый, разрушительный и смертельно рискованный для того, кто его допустил.

– Придется нести тебя в лазарет, ты безрассудный мальчишка, – произнёс я тихо, опускаясь рядом и проверяя пульс Эдрика. – И, похоже, куда опаснее, чем кажешься.

Сознание возвращалось не сразу, рывками, словно кто-то тянул меня из сна. Сначала появился запах – терпкий, травяной, с горечью, отдающей чем-то металлическим. Потом пришло ощущение тяжести, будто тело налили металлом и забыли, где оставили.

Попытка вдохнуть глубже отозвалась тупой болью в плече.

Глаза открылись с трудом. Над головой расплывался свет – мягкий, приглушённый, без резких теней. Потолок показался мне знакомым, слишком чистым и ровным, чтобы быть потолком общежития. Я лежал неподвижно, не сразу решаясь пошевелиться.

Тело оказалось туго стянуто бинтами. Они пахли той же травой, что и воздух вокруг – густо, навязчиво. Повязки обхватывали плечо, грудь, часть шеи; под ними чувствовалось тепло. Где-то под слоями ткани что-то медленно жгло, будто в рану вливали горячей водой.

Память возвращалась волнами, и пальцы дёрнулись сами собой. Левая рука почти не откликнулась, только глухое покалывание, словно она была не моей. Правая слушалась лучше, но каждое движение отзывалось в плече неприятным тянущим ощущением.

– Быстро очнулся… – раздался негромкий голос сбоку.

Повернуть голову удалось не сразу. У кровати стоял невысокий мужчина в светлой мантии, с седыми висками и спокойным, внимательным взглядом. В руках он держал миску в которой плавал бинт с тёмной, густой кашицей, источником того самого запаха.

– Лежи спокойно, – добавил он. – Сустав вправили, но связки по всему телу сильно растянуты. Давно спарринги с инструкторами не выходили из-под контроля… и всё же интересно, как у вас так получилось. Даже загруженный профессор заглянул к тебе вечером того же дня.

– Разве в медицинском корпусе не женщина всем заправляет? – спросил я, пытаясь хоть немного разрядить атмосферу.

– Моя помощница, – проворчал он и шумно выдохнул. – Был бы я лет на десять моложе…

Он окинул меня скептическим взглядом, будто прикидывал, сколько проблем я ему ещё доставлю.

– И чтобы сразу снять следующий вопрос. Провалялся ты здесь целый день. Так что никаких подвигов, герой. Пару часиков отлежишься и трава подействует втройне, будешь свободен, но только без резких движений, а то снова ко мне.

Скрип двери раздался неожиданно, но старик даже не обернулся, только хмыкнул, будто ждал этого.

– Лёгок на помине, – пробормотал врач. – Входите уж. Только без резких движений, у меня пациент ещё не списан.

В проёме появился инструктор. Не топчась на месте, он сразу подошёл ближе.

– Твоя последняя атака была… впечатляющей, – произнёс он после короткой паузы. – Признаться, ты меня застал врасплох. Не потеряй я бдительность, и ты, скорее всего, сейчас здесь не лежал бы.

– Сам виноват, – перебил я его, не дав закончить.

Инструктор хмыкнул, но возражать не стал.

– Как восстановишься, приходи по вечерам в тот же кабинет, – сказал он уже тише. – Если, конечно, не против индивидуальных тренировок.

Он на мгновение замялся, и его усы едва заметно опустились. Вспомнив его улыбку в поединке, я ощутил, как по позвоночнику вновь пробежали мурашки, а следом по всему телу разлилась тягучая боль. Не задерживаясь надолго, инструктор поспешил уйти, сказав всё, что считал нужным.

Оставшись наедине со стариком, я по его требованию протянул руки. Он молча сменил пропитанные настоем бинты на свежие, после чего тоже собрался уходить. Уже у двери врач обернулся и бросил напоследок, что к вечеру я смогу покинуть медицинский корпус.

От автора: Надеюсь, читателю (т.е вам) ясно, что повествование ведётся с нескольких точек зрения, и что в отдельных эпизодах рассказ от первого лица Эдрика сменяется перспективой Таллореса и инструктора Пелина.

Не забудьте поставить сердечко на странице произведения ❤️

Глава 10 – «Мера? Впервые слышу»

Сон накрыл на пару часов, а пробуждение пришлось уже на вечер – от неистовой вони. Я почувствовал запах пропитанных бинтов смешался с настойками, грязью и чем-то неопределённым, добавлявшим всему этому особую, горькую ноту.

Тело слушалось неожиданно хорошо, отзывалось лучше прежнего, словно произошёл рывок на новую ступень. Пришлось сесть на край койки и оглядеться.

Небольшое помещение с шестью аккуратно убранными кроватями оказалось пустым. В прошлый раз это была длинная палата с двумя десятками мест. Здесь же потолки были выше, а в углу выделялись две странные койки – чрезмерно большие, занимавшие половину пространства. На каждой свободно поместилось бы трое таких, как я.

Дверь заскрипела.

Внутрь почти вбежали трое: знакомый старик и двое незнакомых. Первая – мускулистая женщина с закатанными рукавами, из-под которых тянулся огромный шрам. Второй – верзила под три метра ростом, чем-то напоминающий Тренна. Войдя, он слегка наклонил голову, чтобы не задеть косяк, и только тогда стало видно, что на плече у него висит парень с безвольно болтающейся рукой, из которой торчала кость.

От этого зрелища к горлу подступила тошнота.

Женщина сделала пару шагов и тут же уловила запах. Нахмурившись, она попыталась сузить ноздри, но поняв, что это бесполезно, закрыла нос ладонью и раздражённо отмахнулась.

Верзила аккуратно сбросил пострадавшего на ближайшую койку. Старик сразу же склонился к нему и начал осмотр.

Что именно он делал, разглядеть не удалось – обзор перекрывали массивные, похожие на каменные орехи, зад женщины, прикрытые в тёмные шорты. Возникло странное ощущение, будто у неё глаза на затылке. Взгляд задержался меньше чем на пару секунд, и всё равно она тут же обернулась. Только рот приоткрылся, чтобы что-то сказать, как старик перебил её:

– Принесите мне бинты, мой вещмешок с травами и второй – со склянками, – пробубнил старик, недовольно вздыхая. – Только лишнюю работу подкидываете…

Жаловался он тихо, но в маленькой, почти пустой палате каждое слово было слышно отчётливо. Женщина спорить не стала и быстрым шагом направилась к выходу. За ней вышел и верзила.

Старик повернулся и скривился, прикрывая нос.

– А ты тоже иди. В общежитскую купальню. От тебя разит улицей. Не думал, что ускоряющие кровоток травы так сильно подействуют – ещё и столько токсинов из тела вытянули.

– Токсинов? – спросил я, начиная разматывать слой за слоем бинты.

– Для этого пропитка и делается, – продолжал он ворчать, уже нависая над раненым парнем и приоткрывая ему глаза. – Разгоняет кровь, разогревает тело, выводит часть дряни. Побочным эффектом ещё и жиры с мелкой мышцей может прихватить.

Первые слои повязок действительно отличались цветом и запахом – ткань была мягче, влажнее. Осмотр себя не выявил резких изменений: лишь кое-где тело стало чуть суше, кожа – светлее. Никаких чудес. В воображении мышцы должны были проступить куда явственнее.

Лёгкое разочарование сменилось благодарностью. Поблагодарив ворчливого старика за работу, я услышал в ответ, уже без поворота головы:

– Надеюсь, в ближайшее время больше не встретимся.

Резкие слова были проигнорированы, и я вышел в коридор, оказавшийся совершенно незнакомым. Все стены тянулись ромбовидными узорами. На миг возникла растерянность, но в длинном проходе эхом отдавались чьи-то шаги, помогая сориентироваться.

С другого конца коридора показалась та же женщина, за плечами у неё висели два вещмешка. Она держала их одной рукой, словно те ничего не весили, хотя набитые до краёв сумки выглядели тяжёлыми. Моё присутствие здесь явно становилось излишним, поэтому путь продолжился мимо неё, к развилке, откуда она и вышла. Там действительно оказался лестничный пролёт.

Спуск вниз не принёс узнавания. Пролёты были аккуратно подписаны этажами, коридоры и двери выглядели одинаково новыми и чужими. Лишь на первом этаже взгляд сразу зацепился за арку без двери, – на выход.

Лазарет располагался в самом отдалённом уголке территории Академии. Общежитие отсюда было прекрасно видно, но идти к нему в таком состоянии казалось неловко, почти стыдно. Тропинки расходились во все стороны, по краям вились цветы и высокая трава. Взгляд невольно зацепился за крупные красные бутоны, которых прежде видеть не доводилось: они будто дышали, медленно сжимаясь и вновь раскрываясь.

Рядом с ними стояла компания девушек с парнем, бурно что-то обсуждая. Их аккуратные, явно недешёвые костюмы были не по карману простолюдину вроде меня. После таких, как я, вонючих и измазанных, – здесь обычно не жалуют. Лишние взгляды, насмешки, а то и оскорбления были совсем ни к чему. Подставляться и наживать новых врагов не хотелось – хватало и старых, да и сил на драки после лазарета не осталось.

Стараясь держаться в стороне от кадетов и инструкторов, всё-таки удалось добраться до общежития. Заходя внутрь, вопрос был готов заранее.

– До скольки купальня работает? – обратился я к мужчине за окошком.

– Эдрик, она круглосуточная, – ответил он спокойно. – Там ведь на входе написано. Только не забывайте убирать за собой. После короткой паузы добавил: – На нижнем этаже.

– Не замечал, спасибо, – бросил я и поспешно ретировался в сторону своей комнаты.

Поднявшись к себе, удалось медленно приоткрыть дверь и, осторожно заглянув внутрь, убедиться, что в комнате никого нет. Путь сразу лёг к своей кровати. Из-под неё был вытащен вещмешок и сумка, купленная неделю назад.

Свободный график позволял без лишних вопросов выходить в город, и это имело свои плюсы. Совсем не хотелось, чтобы кто-то рылся в новых вещах, поэтому всё было переложено в свежую сумку и убрано за старый вещмешок, с которым сюда и пришёл. Место, конечно, не самое надёжное, но для одежды и пары книг вполне подходящее. К одежде из сумки я вытянул бельё и полотенце из вещмешка. К этому времени народ уже начинал возвращаться по комнатам, и некоторым не посчастливилось уловить этот «аромат».

Нижние коридоры отличались шумом, сюда стекались толпы кадетов. На двух дверях с табличками красовались покосившиеся надписи «М.К.», а рядом был выгравирован маленький значок перечёркнутого сундука. Что бы он не означал, на него махнули рукой. В голову даже не пришло, что именно он должен предупреждать. Возможно, «не брать с собой сундук» – звучало как бред. Иногда казалось, что хорошо, что никто не умеет читать мысли: от таких предположений мир бы глупел с каждой секундой.

Пол оказался мокрым, нога едва не скользнула на ровном месте. Пришлось ухватиться за дверную раму и осторожно пройти дальше по тёплому каменному полу. Всё пространство было затянуто паром. Длинный павильон с двумя бассейнами тянулся от угла до угла, а вдоль стен располагались каменные лавки, заваленные одеждой и полотенцами: где аккуратно сложенными, где брошенными кое-как.

Одни кадеты старались держаться скромно, прикрываясь и избегая лишних взглядов. Другие же, напротив, демонстративно выставляли напоказ мускулы. Внимание цеплялось само собой: неподалёку группа парней громко расхваливала «отличную водичку» и зазывала здоровяка, переодевавшегося рядом.

Тёплая вода сомкнулась вокруг тела, смывая усталость и липкую вонь лазарета. Камень под ногами был гладким, прогретым, а пар над поверхностью стелился мягкой пеленой. Стоило погрузиться глубже, и напряжение, накопившееся за день, начало отпускать. Плечи опустились сами собой, дыхание выровнялось. Вода приятно давила на кожу, словно напоминая, что всё ещё жив.

– Вот это правильно, – раздался сбоку знакомый басовитый голос.

Рядом в воду зашёл Тренн почти прыгая окутал меня полностью. Он устроился по соседству, вытянув ноги и блаженно выдохнув. Протирая глаза я не успел поприветствовать знакомого бугая.

– После нашей стычки меня временно отстранили, – начал он даже не поприветствовавши. – Сказали: "Посиди, подумай о поведении". Вчера только сняли.

Фыркнув от недовольства и щедро разбрызгивая воду, Тренн продолжил:

– И знаешь… возвращаться оказалось скучно. На отстранении даже понравилось. Тренировался, ел нормально, никто не дёргал. А сюда каждый день приходил – отдохнуть, отмыться от грязных мышц.

Он повернул голову и прищурился сквозь пар, оглядывая дальний конец купальни.

– Отмыться от… грязных мышц? – уточнил я. Формулировка показалась странной, будто из тех старо-имперских текстов, которыми пичкали в библиотеке.

– Ну да! – оживился Тренн. – У нас в народе так говорят. Чтобы мышцы росли после тренировки, надо смыть старые!

Он с силой хлопнул кулаком по воде, демонстрируя накачанные руки.

Вспомнились слова ректора Таллорес о тестировании. На миг мелькнула мысль, что Тренн мог быть не в курсе, всё-таки его отстранение сняли только вчера.

– Ну да, – хмыкнул он, будто прочитав сомнение. – Сегодня уже приходили, предупреждали об изменениях.

Я вспомнил слова ректора Таллорес насчет теста. Заиграла мысля что Тренн не в курсе из-за того что сам только вчера вышел.

– Ну да, – хмыкнул Тренн. – Сегодня приходили, предупреждали об изменениях на тесте.

Тренн поудобнее устроился, широко раскинув ноги. Если бы не пар и пузырьки воды… Повезло.

– Совет всё переиграл. Раньше экзамен был групповой, а теперь одиночный. Каждый сам за себя. Задача простая на словах: собрать как можно больше оружия врага. Само собой убивать никого нельзя. Не прибить бы кого случайно на нем... – неоднозначно сказал он и замолк в раздумиях. – Каждому выдадут ожерелье. Оно считывает сердцебиение. Если сердце останавливается – ожерелье вспыхивает ярким светом и автоматически вскрывает зелье внутри. Говорят, иногда помогает запустить сердце обратно.

Тренн усмехнулся и лениво потянулся, вода тихо плеснула о бортик. Он продолжил что-то рассказывать, не делая пауз. Бесконечный поток мыслей неожиданно напомнил его подругу: та точно так же без умолку болтала во время еды. Тогда это казалось пыткой, а сейчас пришло понимание – у Тренна, выходит, железная выдержка. Неудивительно, что они нашли друг друга: два сапога пара.

За это время кожа успела сморщиться от воды, а голова начала понемногу гудеть.

– Стоп-стоп-стппп… сттп, – перебил я очередной виток рассказа. – Давай потом. Ты ещё на девятом дне тренировок застрял, а я за сегодня вымотался и хочу спать.

Тренн посмотрел с секунду, а затем расплылся в широкой улыбке.

– Тогда до завтра? На тренировочной площадке? – спросил он с таким воодушевлением, будто уже всё решил.

Я завис, на мгновение смысл вопроса ускользнул, но после короткого вспоминания его бесконечных историй всё стало ясно. Речь шла о совместной тренировке. В ответ последовал кивок.

Попрощавшись ещё раз, удалось выбраться из воды. Старая, провонявшая одежда валялась на мокром полу, впитывая влагу и пар. Даже возникло желание поблагодарить того, кто её туда скинул: ткань выглядела заметно чище, и теперь в этом вполне можно было ходить.

Переодевшись в чистое, влажная одежда и полотенце были собраны в охапку. В голове уже выстраивался приятный план: вернуться в комнату, скинуть всё лишнее, заглянуть в столовую, поесть…

По возвращении из столовой в комнату два соседа, до этого бурно что-то обсуждавшие, резко замолкли. В ответ на их взгляды последовал короткий приветственный кивок, и путь пролёг прямо к кровати.

– Можете продолжать, – бросил я через плечо, устраиваясь набок. – Вы мне не мешаете.

Соседи шепотом продолжили свой разговор, под этот шум. Тело постепенно отпускало. Тёплая вода, усталость и тишина сделали своё дело. Боль притупилась, превратившись в далёкое, терпимое эхо. Дыхание выровнялось, напряжение ушло из плеч. Затем темнота сомкнулась окончательно.

Утро встретило прохладой и тусклым, рассеянным светом. Сквозь высокие окна тренировочной площадки тянулись длинные полосы бледного солнца, ложась на камень и утренний туман. Академия только просыпалась: где-то хлопали двери, доносились шаги и приглушённые голоса, но здесь, на площадке, ещё было почти пусто.

Тренн уже ждал. Огромная фигура выделялась сразу – он стоял у края круга, лениво разминая плечи и шею, будто вовсе не ощущал прохлады. При виде меня здоровяк расплылся в широкой улыбке.

– Я уж думал, проспал, – хмыкнул он. – А ты, смотрю, живой.

В ответ последовал короткий кивок. Тело после сна отзывалось лучше, чем накануне, но следы вчерашнего всё ещё напоминали о себе: в глазнице тянуло, а в голове время от времени отзывалось глухим эхом. Ничего критичного – для тренировки сойдёт.

– Начнём с простого, – сказал Тренн, выходя в центр площадки. – Самая нелюбимая часть.

Он встал напротив, широко расставив ноги и опустив руки. Тренн был, как всегда, бодрый и уже стартанул. Я медленно последовал за ним. Дыхание выровнялось само собой.

Первый шаг дался легко. Затем второй. Тело постепенно включалось в работу, движения становились точнее, привычнее. Тренн время от времени наблюдал если я не отстаю.

– У тебя разве нет занятий? – спросил я, догоняя его.

– Не-а, позже начинаются. Ускоримся? – бросил он как ни в чём не бывало. При этом мне и так пришлось приложить усилия, чтобы держаться рядом.

– Да конечно, только этого мне и не хватало, – саркастически отозвался я.

– Отлично! А то я уже размялся! – радостно сообщил Тренн и тут же прибавил шаг.

Понятие сарказма, похоже, в его жизненный опыт не входило. В суматохе даже не успел ничего возразить.

Слабость накатила резко – на четвёртом круге попыток обогнать Тренна. Голова закружилась, перед глазами поплыло, края зрения начали темнеть. Пришлось остановиться, согнуться и уставиться в камень под ногами.

И именно тогда всплыли знакомые ощущения – те самые, что сопровождали ускорение. Я заставил себя выровнять дыхание, вспомнил, как кровь разгоняется по жилам, как тело откликается на этот ритм. Попытка не копировать, а воссоздать. Сосредоточиться. Игнорировать далёкие выкрики Тренна.

В груди что-то болезненно сжалось. Ядро напряглось, дыхание сбилось, ноги предательски начали подгибаться. Пришлось сбавить напор, успокоиться. Медленно, шаг за шагом, напряжение распределилось по телу, перестав давить в одну точку.

И тогда пришла лёгкость. Сначала в груди, затем выше – к голове.

– Ускоряйся, Тренн! – крикнул я, махнув рукой. – Сейчас догоню!

Он обернулся, пожал плечами и действительно прибавил.

Шаги стали мягче. Я перепрыгивал с ноги на ногу – ощущения почти невесомости. Тело будто перестало спорить с движением. Половину площадки одним рывком взять не вышло, но скорость выросла заметно – раза в два, не меньше.

И расстояние между мной и Тренном начало стремительно сокращаться.

На восьмом кругу в груди что-то щёлкнуло – сухо, неприятно, будто провернули ржавый крючок. Лёгкость исчезла мгновенно. Вместо неё по телу прокатилась пустота, а затем резкая, обжигающая тяжесть. Мой шаг сбился. Мир в глазах дёрнулся. Земля под ногами будто ушла в сторону, линии площадки перекосились. Попытка вдохнуть вышла рваной – воздух застрял в горле. Сердце ударило раз, другой… и вдруг сбилось с ритма.

Скорость обрушилась не плавно, её просто выключили. Ноги закаменели, колени подогнулись, и следующий шаг оказался не шагом, а падением. Ладони встретили холодный камень, кожу обдало болью. В глазах вспыхнули чёрные пятна, поверх них – алые всполохи.

В груди и ядро сжалось, будто схлопнулось внутрь себя. По каналам прокатилась волна обратного удара – тупая, гулкая, выбивающая дыхание. В висках застучало так, словно кто-то бил изнутри.

– Эй! – донёсся искажённый голос Тренна.

Ответить не получилось. Рот открылся, но вырвался лишь хрип. Тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, будто после сильного холода. Каждая попытка пошевелиться отзывалась новой вспышкой боли – не резкой, а вязкой, тянущей, разливающейся по мышцам.

Сознание удержалось с трудом.

– Всё нормально, – отмахнулся я, скинув руку Тренна с плеча.

Ещё с полминуты пришлось полежать на холодном камне. За это время внутреннее напряжение схлынуло само собой. Дыхание выровнялось, сердце перестало сбиваться, а боль ушла так же резко, как и пришла, оставив после себя лишь глухую усталость. Было ясно одно: воспользоваться ускорением через ядро сейчас не получится, – оно молчало, словно выгорело на время.

Поднявшись, я отряхнул ладони и выпрямился.

– Предлагаю закончить с бегом, – сказал я, переводя дыхание.

Глава 11 – «Накануне»

Заглянув на склад, мы взяли молоты. Тренн без колебаний подхватил два – каждый размером с мою голову. Я же поскромничал и выбрал один, поменьше – примерно в половину головы. Казалось, что такие молоты удастся поднимать без особых проблем. Реальность быстро расставила всё по местам: даже удерживать свой приходилось с трудом и только двумя руками. Манипуляции с ускорением дали о себе знать, отдача заметно ослабила тело в целом.

По плану Тренна тренировка выглядела просто и жестоко: подъём и удержание молота одной рукой, затем бросок этого же молота, или чего-нибудь потяжелее, и снова бег. К моему счастью, в первые дни ему сразу запретили заниматься метанием.

По его весёлым рассказам, запрет пошёл только на пользу: он придумал другое упражнение, с молотом ещё тяжелее. В чём заключалась суть, Тренн решил не раскрывать сразу, – «чтобы был сюрприз». Стоило лишь представить, сколько нам ещё предстоит заниматься, как голова вновь начала кружиться...

На пятом подходе ощущения попросту исчезли. О чём я, собственно, и сообщил Тренну.

– Думаешь, стоит взять вес побольше? – с искренним интересом спросил он и, не дожидаясь возражений, тут же продолжил: – Мне скоро на занятия, так что вторую часть тренировки предлагаю перенести на вечер.

– Да-да… на вечер, – устало отозвался я. – Тогда зайдёшь за мной? Комната двести шестнадцать.

Он расплылся в улыбке и с энтузиазмом пожал протянутую руку – обеими своими, так что едва не выдернул плечо из сустава.

– Хорошо, друг Эдрик!

Почему-то казалось, что у Тренна и без того полно друзей. О том, кем мы друг другу приходимся, как-то даже не задумывался.

– Тогда отнесёшь мои молоты на склад! – крикнул он уже на бегу. – А то я опаздываю!

Его спина быстро исчезала вдали. На мгновение возникло острое желание прибить этого «друга». Странно всё-таки это, дружить. Никто её не предлагает, не обсуждает условия, не подписывает договоров. Просто в какой-то момент рядом оказывается человек, который без лишних слов хватает тебя за плечо, тащит на тренировку, а потом спокойно взваливает на тебя свои молоты и убегает по делам. И почему-то это не злит всерьёз. Скорее… сбивает с толку.

– Молот всегда был таким тяжелым? – бубнил я себе под нос по пути к складу. Или это руки окончательно перестали слушаться – сложно сказать. Пришлось его закинуть на плечо, обхватив обеими руками, шаг за шагом продвигаясь к складу. Каждый метр отдавался в плече тупой, вязкой болью.

Склад встретил тем же запахом металла и пыли. Молот с глухим стуком лег на своё место. Руки дрожали, когда удалось наконец разжать пальцы. Хотелось просто сесть прямо на пол и посидеть пару минут, глядя в пустоту, но мне вспомнились ещё два оставшиеся молота Тренна. Я вернулся и переводя дыхание попытался поднять один.

Вернувшись, пришлось перевести дыхание и всё же попробовать поднять один из молотов. Спина взвыла сразу. С надрывом, дрожащими руками удалось оторвать его от пола, но удержать получилось меньше десяти секунд. Металл выскользнул из ладоней и беззвучно ушёл в землю на пар сантиметров, едва не придавив ноги. И в этот момент стало ясно, что делать дальше! Тело выжато подчистую. Ещё пара минут, и можно будет придумать что-нибудь разумное, а не рвать спину вслепую. Я уселся прямо на землю, прислонившись руками, и позволив мышцам наконец отпустить напряжение.

– Червей ищешь? – донеслась издёвка за спиной.

Обернувшись на голос, я на секунду задумался, кто это. Лицо парня, бросившего реплику, было незнакомым. Он стоял рядом с Эрилом Крастом. По идее, должен был знать его, но память молчала.

– А ты кто? – задал я вполне резонный вопрос.

Судя по тому, как у него дёрнулась щека, ответ его задел.

– Всё такой же, да? – вмешался Эрил, отодвигая приятеля в сторону. – А между прочим, благодаря тебе я стал сильнее. Так что спасибо.

– Всегда пожалуйста, – усмехнулся я. – Если понадобится ещё раз по башке получить – обращайся.

Настроение Эрила будто изменилось, но улыбка осталась прежней. Трудно было понять, что у него на уме.

– Раз уж вы здесь, – продолжил я, – не поможете отнести молоты? После тренировки вымотался. Вам-то это явно не тяжело.

– Ну да, – фыркнул его дружок. – Слабому простолюдину откуда знать, что такое сила.

Он наклонился к молоту, ухватился одной рукой, стиснул зубы… и не сдвинул его ни на миллиметр. Сменил хват, взялся двумя руками, напрягся изо всех сил, удалось приподнять всего на пару сантиметров, прежде чем металл с глухим стуком рухнул обратно. И в этот момент в голове сложился план.

За время тренировок ядро успело немного восстановиться. Я напряг корпус, выровнял дыхание, попытался уловить ритм сердца и подстроиться под него. Сначала появилось тепло, мягкое, разливающееся изнутри. С усилием направил его вверх, к плечам и рукам. Новое ощущение накрыло внезапно: не всплеск, а плотный, уверенный прилив силы.

Поднявшись, я отряхнул колени, спокойно отодвинул парня в сторону и, перехватив молот одной рукой поудобнее, поднял его. Подойдя ко второму, поставил первый рядом, металл вошёл в землю под собственным весом.

– Ладно, не буду отвлекать вас своим присутствием, – бросил я. – Пойду.

Наклонившись, подхватил оба молота и зашагал прочь, не оборачиваясь. Лицо уже налилось жаром, руки ломило от боли, но останавливать этот спектакль я не собирался. Шаги отдавались в ушах глухим гулом. С каждым метром молоты будто тяжелели ещё сильнее, или это просто тело начинало сдавать. Пальцы онемели, хват стал грубым, неуклюжим. Кожа на руках быстро наливалась краснотой, словно обожжённая, а предплечья тянуло так, будто их медленно выкручивали изнутри. Лицо пылало – казалось, ещё немного, и оно в действительно всполохнёт.

Ускорившись и стиснув зубы, я впопыхах добрался до склада. Молоты были сброшены на пол почти одновременно. Металл грохнул так, что эхо прокатилось по помещению. Ноги тут же подкосились. Я наклонился, упёрся ладонями в колени, жадно хватая воздух.

На секунду мир погас. Темнота накрыла резко, без предупреждения, будто кто-то щёлкнул пальцами прямо перед глазами. В ушах зашумело, тело повело вперёд. Удалось удержаться лишь чудом. Когда зрение вернулось, оно было мутным, с плавающими пятнами по краям. По губам потекло что-то тёплое.

Я машинально провёл рукой под носом и увидел алую полосу на коже. Кровь капнула на каменный пол и расплылась тёмным пятном. Пришлось постоять так ещё немного, пока дрожь в руках не стала слабее, а дыхание – ровнее. Спектакль закончился. Цена оказалась выше, чем хотелось бы признавать. Хотелось бы увидеть их лица...

На обратном пути ни потомка Краста, ни его неизвестного дружка уже не было видно. Занятия им, разумеется, никто не отменял – у каждого свои заботы и свои расписания.

Комната встретила тишиной. Кровать оставалась такой же мягкой и знакомой, словно ничего за это утро не произошло. В ближайшие пол дня здесь, к счастью, был только я один.

Этот сон растянулся однотипными днями. Дальнейшее время потекло иначе, будто со стёртыми границы между днями.

***

Пятнадцать дней пролетели, слипшись в одно длинное полотно из утренних тренировок, еды, вечерней усталости и короткого сна. Почти каждый из них начинался одинаково: тренировочная площадка, холодный земля, каменный пол склада под ногами и Тренн – неизменно бодрый, будто отдыхал, а не истязал тело часами. Даже в дождливые дни, когда я намеревался хандрить и тренировать ядро, он влетал в комнату будто к себя заходит.

Первые дни после того случая с молотами тело ещё мстило. Руки наливались свинцом, суставы ныли по ночам, а ядро отзывалось тупой, приглушённой болью при каждой попытке взаимодействия. В перерывах я полюбил прогулки. За мужским общежитием, среди множества троп, расходящихся во все стороны, была одна, ведущая к удалённому южному выходу. Ею почти не пользовались. Там нашлось место, неожиданно уютное и будто нарочно спрятанное от глаз. Среди кустарных роз и редкой посадки деревьев начиналась заросшая тропа. Каменную плитку здесь убрали намеренно, и земля постепенно брала своё: между корнями пробивалась трава, мягкий мох стелился поверх утоптанной почвы.

Если пройти по ней глубже, раздвигая кусты, а затем выйти к деревьям, открывался старый ствол на небольшом холмике, выросшем из-за толстых, переплетённых корней. Вокруг валялись три поваленных побега помладше. Их стволы были раза в два тоньше, кора ещё крепкая, не гнилая, будто деревья просто уступили место старшему. Пришлось потратить немало времени, чтобы всё устроить. Один ствол был упёрт в камни и прислонён к старому дереву – так, чтобы можно было сидеть, опираясь спиной. Второй лёг под ноги, заменив скамью. Третий хотелось устроить так же, под деревом, чтобы лежать, глядя в листву, но мелкие сучки впивались в спину, и от этой идеи пришлось отказаться.

Именно здесь, в тени уединённого дерева, во время перерывов между тренировками с Тренном, начало меняться понимание магии. Внутренний многогранник перестал колебаться и окончательно устоялся на коричневом цвете. До следующей ступени оставалось ещё две, чтобы догнать месячного Эрила. Из слухов в коридорах удалось узнать, что он уже прорвался до тёмно-красного начального уровня. Пропасть между нами лишь росла. Это злило, иногда – давило, особенно в тишине перед сном. Приходилось успокаивать себя мыслью, что он пришёл с базой – синим ядром, выстроенным ещё до Академии. Старт был неравным с самого начала.

С коричневым ядром ускорение перестало быть вспышкой. Оно больше не рвало изнутри, не выбивало дыхание и не оставляло после себя пустоту. Вместо этого пришло ощущение ритма, будто тело и ядро наконец договорились. Кровь разгонялась ровно, без рывков. Мышцы подхватывали движение, а не сопротивлялись ему. Иногда удавалось держать ускорение два десятка минут подряд, без боли, со слабым откатом, лишь с нарастающей усталостью.

Вечерами, когда сил уже не оставалось, дорога часто вела в библиотеку. Не столько за знаниями, сколько по привычке. Среди стеллажей с пыльными фолиантами и шелестящих страниц было тихо, спокойно, почти безопасно. Время от времени взгляд сам собой выхватывал знакомые черты среди читателей… но это всегда оказывался кто-то другой. Делис так и не появилась, будто сквозь землю провалилась. Ни в один из дней. Ни среди столов, ни у полок, ни в боковых залах. Три недели, и ни единого намёка. Сначала это тревожило, потом злило, а под конец просто осело тяжёлым, неприятным осадком. Вопросов становилось больше, но ответов по-прежнему не было.

В последнее время в Академии что-то изменилось. Это чувствовалось сразу: в воздухе, в напряжённых взглядах кадетов, в шёпоте, который не стихал в коридорах.

На тренировочной площадке в тот вечер Тренна не оказалось – впервые за всё это время. Зато у края круга стоял другой человек. Инструктор Пелин просто стоял, скрестив руки за спиной, и ждал, пока его заметят. Когда наши взгляды наконец зацепились, усатый инструктор коротко кивнул.

– Смотрю ты подрос... тебе ректор передает "удачи", ведь завтра тестирование, – сказал он поправляя усы. – С первыми лучами. На лужайке перед главным корпусом всем быть на месте.

Он развернулся, будто разговор окончен, но затем добавил, не оборачиваясь:

– Отоспитесь. Второго шанса не будет.

Я не успел даже поприветствовать его, как он исчез. Скорость инструктора по-прежнему оставалась непостижимой для восприятия, будто пространство просто сомкнулось за его спиной. Этот день я ждал уже несколько суток. О нём не говорили, объявление появлялось лишь в самый последний момент, намеренно напрягая. Захотелось до завтра прорваться ещё на одну ступень до того, как придётся выходить на испытание.

Вечер выдался на удивление прохладным. Слишком прохладным. Сосредоточиться было тяжело: ветер пробирался под одежду, касался кожи, и от каждого порыва по спине пробегали мурашки. Но уходить не хотелось.

На вдохе я снова тянул к себе максимально возможное количество окружающей маны, стараясь заполнить ядро до предела. Не считать уже, сколько раз это заканчивалось ничем. Пропускная способность каналов всё ещё подводила, мана входила неохотно, словно наталкиваясь на невидимую преграду. Отторжение наступало быстрее, чем принятие, и это бесило. Будто ядро знало, что я тороплюсь, и упрямо сопротивлялось.

Задумавшись, я и не заметил, как на плечо упала первая капля. Потом вторая. И третья. Дождь начался внезапно. Капли быстро участились, листья над головой зашуршали, и влажный запах земли стал гуще. Бежать в общежитие уже не имело смысла, даже если сорваться с места сейчас, промокнуть до нитки было бы делом пары минут. Скорость дождя явно превосходила мою.

– Интересно, насколько сильно промок бы инструктор Пелин, промчавшись под таким дождём?.. – пробормотал я себе под нос, сам понимая бессмысленность вопроса. – Скорость тела…

Мысль зацепилась. Не о скорости ног – о скорости внутри. Я снова сделал глубокий вдох, втягивая в себя ману, и одновременно начал разгонять кровь по телу. Именно этого раньше и не хватало: заполнение ядра всегда отставало. Тепло поднялось из груди, растеклось по плечам, по рукам. Дождь стекал по волосам, по шее, по лицу, но холод уже не пробирал так резко. Ядро отзывалось – осторожно, с сопротивлением, но не отталкивало сразу.

Капли били по листьям всё сильнее. Где-то вдалеке глухо громыхнуло. В груди вдруг слегка защемило, дыхание перехватило, всего на миг, но этого оказалось достаточно. Сбор маны рассыпался, разгон оборвался, будто кто-то резко дёрнул нить.

Сознание мгновенно провалилось внутрь.

Передо мной развернулось ядро – коричневое, яркое, чистое, с оттенком тёплого янтаря. Оно больше не дрожало и не «дышало» рывками, как раньше. Форма была чёткой, грани – ровными, словно их долго и терпеливо шлифовали изнутри. Свет исходил мягкий, плотный.

– Всё-таки получилось? – переспросил я сам себя, всё ещё не до конца веря ощущению. На миг захотелось поделиться этим. Сразу. Рассказать Тренну, увидеть, как он сначала не поймёт, потом хлопнет по плечу и скажет что-нибудь в духе «я ж говорил». С Делис… там было сложнее. Её реакцию представить не получалось вовсе, и именно это почему-то тянуло сильнее всего. Хотелось увидеть взгляд, услышать первые слова, если они вообще будут.

Дождь не стих и по дороге обратно. К моменту, когда удалось добраться до общежития, одежда промокла окончательно, но внутри было слишком спокойно, чтобы обращать на это внимание. Комната встретила тишиной и полумраком. Соседей ещё не было. Я быстро разделся, бросил мокрые вещи у кровати и опустился на кровать.

Подъём был ранним. Слишком ранним. За окнами только начинал сереть рассвет, когда коридоры общежития наполнились шагами и приглушёнными голосами. Кто-то шутил, кто-то молчал, кто-то нервно перебирал ремни и застёжки.

Перед главным корпусом собралась толпа. Кадеты заполнили лужайку плотным кольцом, десятки, сотни фигур, различающихся ростом, цветом форм, выражениями лиц. Воздух гудел от напряжения и ожидания. Здесь были все первогодки. И не только они.

В центре стояли инструкторы. Один из них развернул свиток, старый, плотный, исписанный сложными знаками. Магические нити в нём ощущалась даже на расстоянии парируя над землей: тяжёлые, скрученные.

– Сосредоточьтесь, – раздался чей-то сухой голос.

Последнее, что я увидел как свиток вспыхнул. Мир на мгновение сжался, словно втянулся внутрь себя, а затем – рванулся в сторону. Пространство смазалось, звук исчез, и земля ушла из-под ног. Как и впервые, перемещение длилось долю секунды. Когда зрение вернулось, под ногами уже была другая земля.

От автора: Вот так и прошел первый таймскип...