Эпизод второй. Два клинка

Глава 1

В густой тишине хрустнула ветка. Резко повернувшись, Корман направил тепловизор на заросли, и на мониторе возник яркий, пульсирующий биологическим теплом силуэт. Стараясь ступать бесшумно, Корман начал медленно продвигаться вперед. Противник больше не стрелял, он прятался, следовательно, энергетический запас его бластера истощен. Впрочем, после нудной, многочасовой перестрелки лазерная винтовка Кормана тоже была бесполезна.

Партизан пятился все глубже и глубже в чащу, и, надо отдать ему должное, в отличие от преследователя скользил по лесу совершенно беззвучно. Если б не возможности техники, Корман давно бы потерял его след.

В наушнике по-прежнему гудели помехи. С некоторых пор у сопротивленцев появились установки, способные, хоть и в ограниченных пределах, блокировать связь. На всякий случай Корман активировал радар: возможно, удастся определить расположение замаскированного прибора.

Расстояние между ним и беглецом постепенно сокращалось. Силуэт на экране тепловизора наливался цветом, впереди все чаще и громче шелестела листва. Либо усталость притупила бдительность партизана, либо, отчаявшись уйти от погони, он готовился лицом к лицу встретить свою смерть. Корман вытянул из ножен легкий, заточенный до бритвенной остроты кинжал. В рукопашной схватке с представителем Высшей расы у аборигена не было ни единого шанса на выживание.

Вдруг снизу что-то негромко лязгнуло, и на ноге Кормана сомкнулись челюсти охотничьего капкана. А в следующую секунду на обездвиженную, оглушенную болью жертву обрушилась тяжелая металлическая сеть. Партизан – юный паренек, почти подросток – выскочил из укрытия и, приподняв голову, Корман увидел в его руке довольно примитивное пневматическое оружие. Для боя оно не годилось, но в данной ситуации могло оказаться вполне эффективным. Охотник сам превратился в добычу.

– «Неожиданный поворот», – успел подумать Корман, прежде чем крохотный дротик попал ему в щеку.

Он глубоко вздохнул, раз, другой, третий, и убедился, что действительно жив. Ощущения восстанавливались медленно. Первой пришла боль в покалеченной ноге, ноющая, мерзкая, грызущая. Потом пробудилось осязание. Корман почувствовал, что лежит, вытянувшись во весь рост, на твердой прохладной поверхности – камне или бетоне. Наконец, вернулась относительная ясность рассудка и, вспомнив все происшедшее, Корман открыл глаза.

Он находился в просторном, по виду складском, помещении без окон. Вернее, в закутке, отгороженном от остального пространства толстой стальной решеткой. Вместо привычного обмундирования Корман обнаружил на себе рубаху и штаны из домотканого полотна: боевой спецкостюм исчез вместе со всем смертоносным содержимым.

Следующее открытие поразило представителя Высшей расы еще сильнее. Его истерзанная капканом нога оказалась аккуратно перевязана, а чуть выше линии бинта обнаружилось несколько красных точек. Следы инъекций. Ему вводили какие-то лекарства? Зачем?

Дверь в дальнем конце помещения открылась, впустив четверых аборигенов, трех мужчин и женщину. Остановившись возле порога, они продолжали беседовать на местном наречии, очевидно, считая, что чужеземец не понимает ни слова. Действительно, Высшая раса не утруждалась изучением диалектов, однако Корман обладал отличной лингвистической памятью и за полгода жизни на оккупированной планете вполне освоил туземный язык. Впрочем, демонстрировать свои знания партизанам он не собирался. И, прислушиваясь к разговору, сохранял на лице в меру недоуменное выражение.

– Ваша затея – пустая трата времени! – отрубил седой мужчина, занимающий в иерархии сопротивленцев, похоже, довольно высокий пост. – Лучше действовать проверенными средствами.

– Долг обязывает нас использовать каждую возможность, – убеждал его холеный молодой человек, явно никогда не бравший в руки оружия. – Проверенные методы, по вашему собственному признанию, до сих пор не принесли результатов, а психология еще до оккупации получила статус официальной науки. Она таит великий потенциал.

– Да ну? – ухмыльнулся третий мужчина, по-видимому, солидарный с седым товарищем. – Вот подойди поближе к решетке, – он кивнул в сторону неподвижного Кормана, – и, будь уверен, эта тварь тебе в мгновение ока шею свернет. Не успеешь и пискнуть про психологию.

Покосившись на клетку, молодой человек побледнел и невольно отодвинулся к выходу.

Только женщина не принимала участия в споре. Она стояла чуть поодаль от остальных и внимательно, даже пристально смотрела на Кормана. С одной стороны, сомнений не оставалось: представителя Высшей расы заманили в ловушку с целью взять в плен. Но, с другой стороны, за пять лет войны аборигены должны были достаточно узнать своего противника. Неужели они настолько глупы, что рассчитывают вырвать у него хоть каплю информации о Базе? И даже если так… в чем смысл их странной полемики?

Седой без церемоний обратился к женщине:

– Последнее слово за вами. Я не откажусь от трофея без веских оснований, он слишком дорого обошелся моим ребятам. И либо вы немедленно докажете мне, что психология не пустой звук, либо, – он грозно обернулся к парню, – катитесь с вашими научными теориями!

Второй сопротивленец постарался сгладить резкость:

– Поделитесь наблюдениями, Хабиба. Признаться, мы сгораем от нетерпения. Вот перед вами обыкновенный, стандартный, ничем не примечательный вражеский солдат. Что вы можете о нем сказать?

Женщина склонила голову набок.

– Пока немного, – с расстановкой произнесла она. – Эмоциональный, живой, но вместе с тем уравновешенный характер. Хорошая обучаемость. Интеллект выше среднего. Сейчас этот человек дезориентирован, не знает, как реагировать, однако не испытывает страха. Скорее любопытство, интерес. – Кто-то из мужчин громко фыркнул. – И главное, – спокойно закончила Хабиба, – он не солдат, а младший офицер.

Партизаны разом загудели: парень восхищался проницательностью коллеги, двое других выражали протест. В шуме выделился голос седого:

– Ну, насчет звания вы перемудрили! На их спецкостюмах не бывает знаков различия. На лбу написано, что ли?!

Внимание женщины по-прежнему занимал только пленник. Даже отвечая на вопрос, Хабиба не спускала с него испытующего взора.

– Высшая раса обладает крайне развитой медициной и, тем не менее, на его теле остались шрамы, в том числе довольно причудливой формы.

Кормана передернуло. Получается, туземка рассматривала его еще раньше, обнаженного, беспомощного, лежащего без сознания!

– Значит, первоначально он, в самом деле, воевал на правах пушечного мяса. Но, как я уже упоминала, этот человек обладает живым умом, быстро приобретает новые навыки. С такими данными в рядовых не задерживаются. – Внезапно Хабиба перешла на язык Высшей расы: – Между прочим, господа, он понимает все, о чем мы говорим.

Мужчины дружно обернулись к пленнику. Ни притворяться, ни молчать больше не имело смысла. Корман непринужденно сменил позу, – от долгой неподвижности боль в ноге стала совсем мучительной, – и улыбнулся самым обезоруживающим образом. Мол, разбит по всем фронтам и с готовностью признаю поражение. К его удивлению, женщина улыбнулась в ответ. Спокойно, дружелюбно, без тени иронии.

Седой сопротивленец сплюнул на пол.

– Мра-азь, – отчетливо проговорил он. Разумеется, в языке Высшей расы не было места подобным словам, и партизан воспользовался родным наречием. В его тоне звучала чистая, неподдельная ненависть. – Инопланетный ублюдок. – Затем последовали настолько цветистые термины, что на смуглых щеках Хабибы выступили багровые пятна, а мужчины начали нервно переступать с ноги на ногу.

Хладнокровно выслушав его тираду, Корман покачал головой:

– Если бы вы принадлежали к цивилизованной нации, то постыдились бы употреблять подобные выражения в присутствии женщины. Что же делать. Ваш народ едва вышел из пещер и еще не успел овладеть основами культуры.

– Я нарежу тебя тонкими ломтиками, – тихо пообещал сопротивленец и, судя по реакции других партизан, его следовало понимать буквально.

Корман оживился. Ради такого приключения, в самом деле, стоило попасть в плен! От волнения у него запылали щеки, но представитель Высшей расы счел, что в данном случае это невольное проявление эмоций не роняет его достоинства.

– Отличная идея! Надеюсь, не передумаете?

Угроза на лице партизана сменилась презрительной гримасой.

– Для Высшей расы характерен культ смерти, – негромко пояснила Хабиба. – Во всяком случае, для воинов, с которыми нам приходится иметь дело. – Женщина повернулась к сопротивленцу, и в ее голосе вдруг зазвучало раздражение. – Уж вы-то должны понимать, что это искренняя реакция, а не игра на публику!

Корман не мог избавиться от впечатления, что туземка его защищает. Сейчас она в буквальном смысле стояла между клеткой и партизанами, будто загораживая пленника своим телом, и, судя по всему, была настроена решительно.

Седой сопротивленец неохотно сдался:

– Ладно. Забавляйтесь, сколько сочтете нужным.

Он развернулся на каблуках и в сопровождении второго мужчины вышел за дверь. Прежде чем последовать за ними, молодой человек неловко тронул туземку за локоть:

– Хабиба, вы точно не боитесь остаться наедине с… – он замялся.

– С врагом, – закончила она спокойно. – Нет, не боюсь. Ступайте, Яцек.

Теперь Корман по-настоящему растерялся. Женщина пересекла помещение и, изящно подобрав длинную юбку, села на пол в трех метрах от решетки. Большие, болотного цвета глаза смотрели на него с прежним изучающим вниманием.

– Меня зовут Хабиба Танна, – представилась она после краткого молчания. – А как ваше имя?

– Корман. – Он рассудил, что на уважительное обращение следует отвечать соответственно.

– Вы заметили, Корман, что я ношу траур?

Только сейчас он обратил внимание на глубокий фиолетовый тон ее платья, на волосы, спрятанные под простым, лишенным украшений покрывалом и вспомнил, что у туземцев подобный наряд символизирует скорбь.

Ровным голосом он предположил:

– Кто-то из ваших родственников погиб при карательной операции.

Хабиба кивнула.

– Муж, отец и два брата. Они участвовали в Первом Восстании, случившемся пять лет назад, пытались помешать строительству Базы. Я не присутствовала при их гибели, но вместе с другими врачами осматривала тела. Ваша нация умеет убивать. Почти никто из восставших не страдал, всех умертвили быстро, профессионально. Гуманно, если можно так выразиться. После похорон моя мать, не вынеся утрат, скончалась от обширного инфаркта и, оставшись одна, я примкнула к партизанскому движению. Разумеется, в качестве врача, а не боевой единицы.

– Однако вы почему-то не разделяете желания соратников порезать меня на ломтики, – сухо заметил Корман. – У вас другие планы?

– Сугубо научные. Я собираюсь изучать вас как представителя Высшей расы.

Он уже не пытался скрыть замешательство.

– Что?

– Видите ли, Корман, – внутри что-то неприятно дергалось каждый раз, когда туземка произносила его имя, – в отличие от лидеров сопротивления я убеждена, что Высшую расу не победить силовыми методами. Во всем, что касается войны, вы имеете неоспоримое преимущество. Ваш народ располагает технологиями, о которых наша цивилизация может только мечтать. Нам нечего противопоставить бластерам, лазерным винтовкам, космическим кораблям, мы вынуждены сражаться трофейным оружием. Наши тела слабы, подвержены болезням, продолжительность жизни не превышает шестидесяти лет. Эпидемии чумы, оспы и холеры уничтожают целые города. Вы же, благодаря высокоразвитой медицине, обладаете абсолютным здоровьем, которому не страшны инфекции. – В ее тоне проскользнула зависть. – Солдаты Высшей расы сильны, выносливы, способны выдерживать большие нагрузки и терпеть боль, которая для обычного человека невыносима. К тому же у вас существует особая система боевой подготовки. Чтобы убивать на близком расстоянии, вы даже не нуждаетесь в оружии. Одно молниеносное, практически незаметное движение, и жертва мертва, вероятно, в результате воздействия на еще неизвестные нам нервные центры. Поверьте, я видела, как это происходит.

Хабиба посмотрела пленнику в глаза.

– Вы представляете смертельную опасность, Корман, и, удерживая вас здесь, мы, конечно, серьезно рискуем. Однако у нас имеется определенный опыт. Хочу сразу предупредить, что замок на клетке запаян, а дверь помещения, в котором мы находимся, открывается только снаружи. Вам не удастся уйти, даже если вы убьете кого-то из нас.

Он небрежно пожал плечами.

– Капкан, похоже, сломал мне ногу, поэтому ходить я в любом случае не могу. Вы отвлеклись, Хабиба. – Корман надеялся, что обращение по имени будет туземке так же неприятно, как ему. – Продолжайте. Если Высшую расу не победить на войне, что же тогда вам остается?

– Психология.

Корман больше не собирался выступать в пассивной роли. Выгоднее самому задавать вопросы, а не отвечать на них.

– Насколько я понял из недавнего разговора, это наука. – Он не добавил «всего лишь», но постарался, чтобы скептицизм отчетливо прозвучал в голосе. – Чем она может помочь сопротивлению?

Внешне туземка оставалась серьезной, однако в ее взгляде зажглись огоньки. Корман дорого бы дал за то, чтобы узнать причину ее внезапного веселья.

– Что бы ни утверждала идеология Высшей расы, вы не особая ветвь эволюции, не сверхсущества, а самые обыкновенные люди. Следовательно, у вас, как у всех без исключения народов, есть слабости. Особенности культуры, которые делают вас уязвимыми для внешних воздействий. Бреши в крепости национального характера. Я убеждена, что выявив такие бреши, мы получим шанс на победу.

Обдумав сказанное, Корман покачал головой.

– Сомнительная теория. – Некоторое время в его сердце боролись гордость и чувство справедливости, и, в конце концов, справедливость взяла верх. – Но вы, конечно, очень умная женщина…

Он сразу пожалел об этом неуместном благородстве, почувствовал, как снова предательски раскраснелись щеки, и рассердился на собственную глупость. Нужно срочно исправлять ситуацию, нагрубить, сказать что-нибудь уничижительное…

– Я недооценила вас, Корман. – Вскинув глаза, он обнаружил на лице Хабибы не насмешку, а искреннее, неподдельное уважение. – Вы действительно достойный человек. Мне будет вдвойне приятно поработать с вами.

Она быстро поднялась и, подойдя к порогу, трижды стукнула в дверь. Замок лязгнул, створка приоткрылась, и в щель немедленно просунулся Яцек. Теперь он был одет в маскировочный костюм, в руках сжимал стрелковое оружие, имел хотя и бледный, но весьма решительный вид. Губы Кормана сложились в презрительную усмешку. Нашелся защитник.

Когда Хабиба скрылась в коридоре, Яцек шагнул через порог и, понизив голос до зловещего шепота, обратился к пленнику:

– Посмеешь к ней хотя бы прикоснуться…

– Знай свое место, молокосос. – Слова местного языка Корман произносил искаженно, но от того не менее выразительно. – Я воин Высшей расы, а не варвар. Женщине, тем более гражданской, вреда не причиню. А вот тебе и твоим приятелям советую поберечься. Любого, кто окажется в пределах досягаемости, придушу, как жалкого примата, коими вы, собственно, и являетесь. Все. Пошел вон.

Глава 2

Оставшись в одиночестве, он тщательно обследовал клетку. Дверь, в самом деле, оказалась заварена наглухо, а прутья – хорошенький сюрприз! – изготовлены не из местной, а из космической стали. Похоже, в борьбе с Высшей расой аборигены без всякого стеснения использовали технические достижения врага. Столь прочная конструкция легко удержала бы пятитонного монстра с планеты Родон, что уж говорить о человеке! Некоторое время Корман удрученно смотрел в потолок. Он не планировал покидать тюрьму, но убеждаться в полной невозможности побега было все-таки не слишком приятно. Мало ли как сложатся обстоятельства…

В целом размышления получались невеселые. Во-первых, при выполнении боевого задания Корман попал в плен, и ничто не оправдывало этого унизительного провала.

Во-вторых, его сразу раскрыли. И владение местным языком, и звание, и даже основные особенности характера Хабиба, гром ее разрази, определила правильно. Разумеется, специальным приемам самоконтроля Кормана никто не обучал, он умел притворяться не больше, чем обычный человек, и, вероятно, выдал себя жестом или мимикой, но все же...

В-третьих, он совершенно не представлял, какую линию поведения избрать в дальнейшем. Если бы партизаны стремились добыть информацию, если бы речь шла о пытках, избиениях, издевательствах, роль пленника была бы понятна. Однако намерение Хабибы изучать представителя Высшей расы с научной точки зрения вызывало растерянность. Что значит «изучать»? Не на молекулы же раскладывать?

Тем не менее, безошибочный воинский инстинкт буквально кричал о том, что в облике слабой женщины выступает настоящий враг, хладнокровный, решительный и, что самое главное, непредсказуемый. Если бы Корману предоставили выбор, то вместо этой невинной особы он предпочел бы иметь дело с целой группой партизан-силовиков. Потому что простая и недвусмысленная опасность во сто крат лучше, чем опасность таинственная.

Дверь помещения снова открылась, в щель просунулась физиономия Яцека, словно охранник оценивал обстановку, и тут же исчезла. Вошла Хабиба, держа в одной руке миску, в другой глиняный, нарядно расписанный кувшин. Остановившись в нескольких метрах от клетки, она спросила:

– Вы проголодались?

Тон Хабибы не оставлял сомнений: она ожидает ответа и, если пленник решит промолчать, его оставят без воды и пищи. На неопределенный, по-видимому, срок. Корман стиснул зубы. Еда не имела принципиального значения, однако с жаждой, которая становилась все более ощутимой, действительно приходилось считаться. Ему не хотелось радовать партизан своей покорностью, но из двух зол следовало выбирать меньшее.

Представитель Высшей расы с деланным равнодушием пожал плечами.

– Благодарю вас, еще не проголодался. А вот от воды, и правда, не откажусь. Здесь жарковато.

Хабиба продолжала стоять на месте.

– Вы сказали Яцеку, что не причините мне вреда. Можно считать ваши слова обещанием?

В приоткрытой двери мелькнуло мертвенно-белое, искаженное ужасом лицо охранника, и в душе Кормана невольно зажглось любопытство.

– Разумеется, – подтвердил он.

Женщина в несколько шагов преодолела разделяющее их расстояние, села на колени возле клетки, не отрывая глаз от его лица. Завороженный этим спокойным, ожидающим взглядом, Корман медленно подался навстречу и, протянув руку между прутьями, дотронулся до ее беззащитного горла. Услышал дикий вопль застывшего на пороге Яцека, машинально отметил, что в помещение, привлеченные криком, врываются партизаны с оружием на изготовку. Никто из них не успел бы прийти на помощь. Пальцы Кормана лежали на бьющейся сонной артерии, достаточно было одного быстрого нажатия… Хабиба смотрела ему в глаза без всякого страха. Текли мгновения.

– Что вы делаете? – тихо, чтобы не услышали у двери, спросил Корман.

Женщина ответила вполголоса:

– Провожу эксперимент.

– Он ведь может стать последним в вашей жизни.

Хабиба улыбнулась.

– Как и в вашей. Если вас не расстреляют сразу, то оставят умирать от жажды. А я сомневаюсь, что вас, Корман, устроит такой бесславный конец.

Он замедленно опустил руку, отодвинулся в глубину клетки, – не потому, что испугался угрозы, и даже не потому, что чувствовал себя обязанным сдержать обещание. Корман был потрясен до глубины души. Встретить подобную отвагу, подобную духовную силу в низшем, примитивном существе казалось невероятным, противоречащим законам природы. Однако еще невероятнее оказалась собственная реакция Кормана. Ему вдруг захотелось, чтобы эта во всех смыслах уникальная женщина принадлежала к Высшей расе, чтобы между ними не стояла разница происхождений, чтобы он мог прикоснуться к ней не как убийца, а как мужчина… Усилием воли он прервал непозволительную мысль, но сожаление было настолько острым, что так и осталось в груди неприятной занозой.

Партизаны продолжали нерешительно топтаться у порога.

– Жаль, что вы родились среди этих неандертальцев! – кивнув на них, сказал Корман. – Вы почти настоящий человек.

Она поставила миску и кувшин возле решетки, задумчиво расправила юбку.

– Почти, но все-таки не человек? – Сопротивленцы по очереди скрывались за дверью. Яцека, упорно цеплявшегося за косяк, утащили едва ли не силой. – А мне показалось, что на миг вы испытали ко мне нечто вроде влечения.

Она обладала поистине чудовищной наблюдательностью. Корман потупился и – в который раз за день! – покраснел.

– Не понимаю, почему это вызывает у вас такое смущение. – Туземка пожала плечами. – Я вполне привлекательная, еще не старая женщина.

– Да вы же не полноценная женщина, – протянул Корман, ощущая какую-то странную, щемящую тоску. – Вы действительно незаурядный экземпляр, украшение своего народа, но…

Хабиба прищурилась.

– Но полноценными являются только те, кто принадлежит к Высшей расе?

– Такова истина. Извините. У меня не было намерения обидеть вас.

Туземка задумалась, и Корман воспользовался паузой, чтобы утолить жажду. Кувшин не помещался между прутьями решетки, однако внутри него обнаружилась маленькая кружка. Колодезная вода успела согреться, имела солоноватый привкус и грязно-желтый цвет и все-таки принесла облегчение. В миске лежали вареные овощи, для взрослого человека еда, пожалуй, чисто символическая, но и ею Корман брезговать не стал. Неизвестно, когда в следующий раз удастся подкрепиться.

Хабиба терпеливо ждала, пока пленник закончит трапезу. Теперь ее взгляд был пронзительным и холодным, Корман сразу же вспомнил, что перед ним врач. Которому в местных условиях приходится оперировать больных, вероятно, почти без анестезии…

– Очевидно, что Высшая раса заботится о чистоте генофонда, в противном случае ее представители не выглядели бы столь однообразно, – наконец, заключила Хабиба. – Этот ваш типично серый экстерьер!

Корман мог бы возразить, что пепельные волосы и, особенно, серебристый цвет глаз, присущие его расе, являются верхом эволюционного совершенства, но предпочел снисходительно промолчать.

– Считаете, что я не способна оценить по достоинству настоящую красоту? – проницательно усмехнулась туземка. – Не будем спорить. Ваши слова заставили меня задаться вопросом: в самом деле, а почему солдаты Высшей расы никогда не насилуют местных женщин? – Корман поморщился. – Уж простите за грубый термин. Ведь это естественно для любой армии. Тысячи здоровых мужчин находятся вдали от родной планеты, лишены общества жен и подруг и, соответственно, возможности удовлетворить свои физические потребности. А вокруг – беззащитное, абсолютно подчиненное вам коренное население. Соблазн велик, однако Высшая раса не пользуется властью в подобных целях. В чем причина? В беспримерной дисциплине, в высоком уровне культуры или в чем-то другом?

– Дух обязан преобладать над телом! – довольно резко ответил Корман.

– Я уверена, что ваша нация давно изобрела средства контроля рождаемости, а значит, может не опасаться появления на свет нежеланных детей. От связей с местными женщинами ваш бережно хранимый генофонд не пострадает. Так что мешает вам уступить зову плоти?

– Я старался держаться в рамках приличия, но вы слишком долго испытывали мое терпение. – Корман почувствовал сильное желание отомстить туземке за то, что он вынужден сидеть в заточении и поддерживать столь оскорбительный разговор. – Интимные контакты между человеком и животным немыслимы по определению. Вы и ваши соотечественники – дикая, грязная раса, недалеко ушедшая от породивших вас обезьяньих предков. Надеюсь, мне не стоит продолжать? Вы достаточно умны, чтобы сделать соответствующий вывод.

Хабиба с удивлением приподняла брови.

– То есть вы брезгуете? Полагаете, что сношения с покоренными народами могут в буквальном смысле слова осквернить вас? – Вопреки ожиданиям Кормана, аборигенка не выглядела униженной, наоборот, на ее лице появилось выражение сдержанного энтузиазма. – Ведь это же потрясающий феномен! Потрясающий! Даже лучше, чем я ожидала.

Подхватив пустую миску и кувшин, она порывисто встала с пола и, отойдя на несколько шагов, уже серьезно обернулась к пленнику.

– Вы очень перспективный материал, Корман. Отдыхайте.

Восстановив душевное равновесие, представитель Высшей расы понял, что действительно устал. Раненая нога болела. В углу клетки обнаружилось зловонное отверстие для отправления естественных надобностей – здесь он был явно не первым узником. Отодвинувшись в противоположный угол, Корман улегся на бетон и отключился практически мгновенно.

В присутствии других партизан Яцек храбрился, но сейчас, стоя в одиночестве перед запертой дверью, горько корил себя за лишнее бахвальство. В отряде к нему, студенту медицинского факультета, никогда не принимавшему участия в боях, относились с обидным пренебрежением. Яцеку хотелось произвести впечатление на ребят, которые, несмотря на юный возраст, уже много раз рисковали жизнью, и он вызвался помогать госпоже Танна в ее опасных научных изысканиях. Его авторитет, конечно, сразу же поднялся, однако теперь Яцек понимал, что переоценил свои моральные силы. Уже полчаса он стоял перед дверью с миской и кувшином в руках и не мог преодолеть постыдной дрожи.

После вчерашнего эксперимента Хабибы студент больше не сомневался в обещаниях врага: если кто-либо из партизан приблизится к клетке, воин «Высшей» расы убьет смельчака. Но пленного надлежало кормить, а значит, подойти хотя бы на расстояние вытянутой руки все равно придется. Яцек безуспешно ломал голову, как проделать подобный трюк и остаться в живых.

В конце концов, он собрался с духом и вошел, надеясь застать врага спящим. Наткнувшись на прицельный взгляд серебристых глаз, остановился на полдороги. Пленник сидел в глубине клетки, расслабленно прислонившись к стене, и, тем не менее, Яцек был уверен, что этот космический хищник готов атаковать в любое мгновение. Ситуация представлялась безвыходной, но вдруг студента осенила мысль: а если воспользоваться методом госпожи Танна?

– Слушай, – стараясь держаться уверенно, заговорил он, – я принес тебе еду и…

В голосе пленного зазвенел металл:

– Не припомню, чтобы я позволял кому-либо обращаться ко мне на «ты».

Яцек сбился с уверенного тона.

– Вам… Я принес вам поесть. Но подойду к решетке только в том случае, если вы пообещаете не причинять мне вреда.

Он завороженно следил за реакцией противника: быстрое напряжение во всем теле, полная мобилизация мышц и – столь же стремительный переход в состояние покоя. Прежняя расслабленная поза, мирное выражение лица.

– Хорошо. Даю слово.

Победа была одержана с подозрительной быстротой. Опасаясь стать жертвой собственного легковерия, Яцек решился спросить:

– А… А почему вы согласились так просто?

Представитель «Высшей» расы пожал плечами.

– Зачем геройствовать по пустякам? Силы мне могут еще пригодиться.

Пристально следя за врагом, студент приблизился к клетке и, оставив пищу на полу, ретировался со всем возможным проворством. К счастью, пленный сохранял неподвижность. Вздумай он хотя бы шелохнуться, Яцек выскочил бы из помещения, как ошпаренный, и никакие насмешки, никакой стыд не заставили бы его вернуться обратно.

Подождав, пока партизан отойдет на безопасное расстояние, представитель «Высшей» расы придвинулся к решетке и, достав из миски первое, что подвернулось под руку, начал есть. Сев у противоположной стены, Яцек с жадным любопытством смотрел на пришельца. Прежде ему как-то не верилось, что прибывшие из космоса захватчики принадлежат к человеческому виду. Они выглядели слишком экзотично: волосы цвета пепла, глаза подобны расплавленному серебру, а кожа настолько белоснежна, что, казалось, светится в темноте. Все мужчины – женских особей среди оккупантов не было вообще – схожи между собою, словно родственники. Долгое время Яцек пребывал в уверенности, что это армия каких-нибудь роботов. Разве не могла высокоразвитая цивилизация изобрести искусственных солдат? И даже свидетельства партизан-боевиков его не переубеждали.

Корман – госпожа Хабиба настаивала на том, чтобы называть врага по имени – был первым пришельцем, которого Яцек имел возможность рассмотреть не только снаружи, но и, частично, внутри. Когда бесчувственного пленника принесли в штаб и ослабили жгут на сломанной ноге, из растерзанных тканей хлынула обыкновенная красная кровь. Сердце пришельца располагалось с левой стороны грудной клетки и билось с положенной частотой, зрачки нормальным образом реагировали на свет, и все прочие показатели оказались типичны для раненого человека. Снотворное – Яцек намеренно засекал время – действовало на пленника шесть часов, не больше и не меньше, чем на коренных жителей планеты.

Без сомнения, представитель «Высшей» расы имел человеческий организм, только более развитый и совершенный. От десятисантиметровых зубьев капкана, которые местным охотникам отрывали ноги, не мог защитить даже спецкостюм. Напротив, осколки брони и встроенного в нее оборудования усугубляли нанесенные повреждения. Но пришелец, к всеобщему удивлению, отделался переломами и при этом даже не получил болевого шока. Сейчас, спустя двое суток после ранения, Корман выглядел вполне энергичным, и лишь косвенные признаки подтверждали, что раны все-таки причиняют ему страдание.

Теория госпожи Танна уже не казалась Яцеку неправдоподобной. Если захватчики физически люди, то и душа у них должна быть человеческая.

Студент не сразу заметил, что пленный также внимательно наблюдает за ним. Когда их взгляды скрестились, воин «Высшей» расы вдруг задал вопрос:

– Что связывает тебя с нею?

– А? – недопонял Яцек.

Пленный с показным терпением, будто последнему глупцу, пояснил:

– Что связывает такое ничтожество, как ты, со столь уникальным экспонатом, как Хабиба?

От изумления он даже забыл обидеться.

– Ну… Пожалуй… Я ученик госпожи Танна.

– Тоже врач?

– Ну да, будущий… Я еще не закончил факультет… – Презрение на лице врага становилось все красноречивее, и, сделав над собой колоссальное усилие, Яцек перестал мямлить. – Однако я имею в виду не столько фактическое, сколько духовное ученичество. Госпожа Танна является первопроходцем в области военной практической психологии, а я по мере возможности стараюсь следовать по ее стопам.

Взгляд пленного смягчился. Похоже, возродившаяся речь Яцека произвела на него благоприятное впечатление.

– Значит, ты тоже пытаешься изучать Высшую расу?

Студент замялся.

– Не думаю, что могу претендовать на звание исследователя… Психология – искусство, а не ремесло, одних знаний здесь недостаточно. Необходима интуиция, жизненный опыт и творческий, неординарный подход к проблеме. Мне известны методы психологической науки, но я никогда не сумел бы применить их так, как это делает госпожа Танна…

– Давно ли партизаны берут пленных?

Студент позволил себе торжествующую улыбку.

– С самого начала сопротивления. А ведь вы на своей Базе и не заподозрили ничего! Наши бойцы всегда работали чисто, ювелирно.

– Прежде чем оказаться в капкане, я убил пятерых, – напомнил Корман. – Не вижу смысла в подобном самопожертвовании. Пять трупов – не слишком ли высокая цена за возможность побеседовать со мной на интимные темы?

Яцек насторожился, словно ищейка, почуявшая след. Вопрос показывал, что пленник встревожен, что ситуация исследования вызывает у него дискомфорт и что он стремится восполнить недостаток информации. То есть, находится именно в том душевном состоянии, которое наиболее благоприятно для воздействий извне.

Яцек пожалел, что не обладает опытом госпожи Танна. Слабостью противника следовало воспользоваться, но это требовало профессиональной мудрости. Любая оплошность могла привести к неудаче, и неизвестно, представится ли когда-нибудь еще один шанс. Тем не менее, Яцек решился рискнуть. Он надеялся, что госпожа Хабиба сможет применить для пользы дела даже самый ничтожный результат.

– А почему вас, собственно, не устраивают разговоры на интимные темы? – Студент постарался, чтобы в его словах прозвучала наивность. – Я бы на вашем месте чувствовал себя вполне комфортно. Здесь тепло, сухо, система вентиляции функционирует на приличном уровне. Вам обеспечено регулярное питание, оказана необходимая медицинская помощь. Разделывать на фарш вас в ближайшее время тоже никто не собирается. – Он с нарочитым недоумением пожал плечами. – Ну, а к беседам вы могли бы отнестись как к мелкому и, в общем-то, забавному неудобству.

Корман улыбнулся так хищно, что у Яцека по спине побежали мурашки.

– За кого ты меня принимаешь, мальчишка? – Его голос напоминал шипение разъяренной змеи. – Я воевал на десятке различных планет, повидал в своей жизни достаточно, а потому не верю ни в вашу глупость, ни, тем более, в ваш гуманизм. Все это похоже на хитроумную ловушку. Не понимаю только, чего вы добиваетесь?

– Но ведь госпожа Танна объяснила свою теорию очень доступно. – Яцек не знал, насколько благоразумно сердить пленника, однако чувствовал, что идет по верному пути. И продолжал простодушно хлопать ресницами.

Корман смерил его настороженным взглядом.

– И что, целью действительно является изучение национальных особенностей Высшей расы?

Студент кивнул.

– Ну да, естественно. Если исследования пройдут успешно, мы рассчитываем получить моральное превосходство над противником. И выиграть войну. Отстоять независимость нашей планеты.

Яцек вынужден был признать, что имеет дело с сильной личностью, которая ему, начинающему психологу, явно не по зубам. Корман с поразительной быстротой восстановил пошатнувшееся душевное равновесие. Отодвинулся в глубину клетки, растянулся на полу и безмятежным жестом заложил руки за голову.

– Полагаю, что для Высшей расы вы не представляете никакой опасности, – миролюбиво заключил он. – А мне лично, раз уж приключилась такая неприятность, придется, видно, терпеть все ваши чудачества.

Глава 3

В разговоре с партизаном Корман, разумеется, покривил душой. Плен уже давно перестал быть для него простой неприятностью и плавно переходил в разряд чрезвычайно опасных обстоятельств. Воин Высшей расы по-настоящему боялся, что сопротивленцы, увлекшись научными играми, не позволят ему умереть достойно: под пытками или, в крайнем случае, от лазерных разрядов. Ему вовсе не улыбалось сдохнуть, словно скотине, от какого-нибудь местного яда после того, как Хабибе с ее прихвостнем надоест развлекаться.

Корман лежал, прижимаясь щекой к бетону, и лихорадочно, в совершенно чуждой ему манере, пытался набросать план дальнейших действий. Если он точно оценивал обстановку, руководители партизан склонялись к тому, чтобы без лишних сантиментов расправиться с пленником и вынужденно, скрепя сердце, мирились с гуманными методами ученых. Именно в этом противоречии Корман видел свой шанс. Но что предпринять, как спровоцировать их на агрессивные меры? Замолчать, перестать отвечать на вопросы? Игнорировать попытки исследователей установить с ним контакт? Или, нарушив все данные обещания, убить первого, кто подойдет к решетке, неважно, Хабибу, Яцека или кого-то еще, чтобы остальные, оставшиеся в живых, выместили на нем страх и ненависть?..

Он не успел принять окончательное решение. Дверь помещения открылась с громким щелчком, и Корман вскинулся, забыв об осторожности. Вошла Хабиба и, пряча руки за спиной, остановилась в трех метрах от клетки.

– Вы нервничаете, Корман, – констатировала она, окинув пленника быстрым, но привычно внимательным взглядом. – Кажется, своими неясными действиями мы поставили вас в тупик. Вы хорошо себя контролируете?

– Да, – процедил он сквозь зубы, с горечью думая о том, что в очередной раз потерпел поражение. Хабиба с ее невероятной проницательностью вновь оказалась на шаг впереди. – Похоже, теперь вы явились с оружием?

Она показала то самое пневматическое приспособление, с которым Корман познакомился в лесной чаще.

– В строгом смысле, это не оружие, а устройство медицинского назначения. Применяется для введения лекарств на расстоянии, например, при отлове редких животных. В данный момент дротик содержит особый релаксант, который действует на мышечную ткань.

Она сделала паузу, но Корман решил не опускаться до расспросов. Молчание оставалось единственным способом сохранить достоинство и, глядя на туземку снизу вверх, он демонстративно ожидал продолжения.

Лицо Хабибы выражало отстраненное, хирургическое спокойствие.

– Насколько я понимаю, для вас, как и для любого другого представителя Высшей расы, чрезвычайно важна чистота. Не только генетическая, национальная, но и личная незапятнанность, если можно так выразиться. Именно на этой чистоте построена теория превосходства Высшей расы, и чтобы сохранить ее, вы избегаете близких контактов с покоренными народами. – Женщина смотрела ему в глаза. – Мы намерены провести эксперимент. Полагаю, что вам, хотя бы теоретически, известен обычай, когда воины ритуально смешивают кровь и становятся в результате этого названными братьями. Побратимами. По удачному стечению обстоятельств, у вас с Яцеком совпадают группа и резус-фактор. Мой юный ассистент не испытывает к вам симпатии, но готов на определенные жертвы ради науки. И родины.

Еще не вполне осознав смысл сказанного, он почувствовал острую нехватку воздуха. С трудом вытолкнул слова из внезапно пересохших губ:

– Что вы имеете в виду?

– Мы перельем вам кровь Яцека, – ровно объяснила Хабиба. – Вы привыкли считать, что представители Высшей расы стоят выше всех прочих народов. Кем вы будете после того, как породнитесь с грязными туземцами?

Не в силах поверить в реальность происходящего, Корман перевел взгляд на оружие. Промахнуться с такого расстояния не мог бы даже ребенок, а Хабиба явно умела обращаться со своим медицинским приспособлением. Теперь он согласился бы на любую, сколь угодно постыдную смерть.

– Вы побледнели, Корман, – услышал он, словно издалека. – Вам страшно.

Он заставил себя посмотреть врагу в лицо и снова, как и при первой встрече, не обнаружил в нем ни тени насмешки. Хабиба Танна оставалась серьезной, а в ее глазах отражалось сочувствие.

– А ведь вы смелый человек, – добавила она и нажала на спусковой крючок.

Дротик попал в верхнюю часть живота. Он ощутил легкую боль, похожую на укус насекомого, и попытался поднять руку, чтобы выдернуть посторонний предмет, но тело вдруг отказалось подчиняться. Мышцы словно бы превратились в желе и повисли на скелете бесформенной массой. Воин Высшей расы повалился на пол, как мягкий силиконовый манекен. Препарат имел явно местное происхождение, во всяком случае, ни о чем подобном Корману слышать не приходилось. Сознание по-прежнему оставалось ясным. Сохранились рефлекторные функции, он продолжал без усилий дышать и моргать, однако все произвольные движения были полностью парализованы.

Перед взором Кормана простирался серый фон бетонного пола, на котором вместо туфель Хабибы появилось несколько пар мужских башмаков. Раздался отвратительный скрежет металла, и возле клетки упали искры: чтобы добраться до пленника, партизаны вскрыли заваренную дверь.

Сердце билось панически часто, никогда еще в своей насыщенной событиями жизни Корман не испытывал такого ужаса. Его приподняли, держа под руки, и без церемоний потащили по извилистым, узким коридорам. Снадобье не обладало обезболивающим эффектом и каждый раз, когда сломанная нога задевала за угол или косяк, у Кормана темнело в глазах. Он безвольно висел лицом вниз, видя только обувь конвоиров, пока их путь не завершился в маленькой светлой комнате. Пленника водрузили на холодный металлический стол и – хотя предосторожность была явно излишней – крепко пристегнули ремнями.

Корман понял, что находится в операционной. Кто-то повернул его голову набок, и представитель Высшей расы получил возможность рассмотреть обстановку. Возле стола стоял аппарат для прямого переливания крови. Подобная конструкция вошла в медицинский обиход уже после оккупации планеты, и представляла собой смесь космических технологий и туземной смекалки. Чуть поодаль располагалась кушетка, на которой, засучив рукав выше локтя, лежал Яцек. Хабиба, облаченная в белый халат, вставляла ему в вену трубку с иглой, а побледневший студент глядел ей в лицо со щенячьим доверием и преданностью.

Завершив манипуляции с ассистентом, женщина повернулась к Корману и он почувствовал, как толстая игла глубоко вошла ему под кожу. Заранее настроенный аппарат издал победное гудение и с омерзительно чмокающим звуком принялся выкачивать кровь из организма Яцека. Студент дернулся и скрипнул зубами, Хабиба успокаивающе положила ладонь ему на плечо. Происходящее было хуже любой пытки. Перед глазами Кормана висела прозрачная трубка – устройству требовалось время, чтобы подготовить исходный материал, – и он в беспомощном оцепенении ждал, когда ее наполнит ненавистная жидкость.

Через несколько минут аппарат перестал чавкать и сыто зажужжал, начиная процесс переливания. Корман успел заметить, как туземка вытаскивает иглу из руки Яцека и наклеивает пластырь, как на губах студента появляется натянутая улыбка… И как по трубке, неотвратимо приближаясь, струится туземная кровь.

Зрелище оказалось невыносимым даже для закаленного воинского рассудка. Корман ощутил мучительное удушье и, тщетно силясь вздохнуть, потерял сознание.

Очнувшись в клетке, он порывисто сел, дрожащими пальцами вздернул рукава рубахи. Обнаружив на сгибе левого локтя полоску пластыря, оторвал ее судорожным движением, и из ранки выступила кровь. Разбавленная, оскверненная кровь. Корман смотрел на нее остановившимся взглядом, чувствуя ужасающую пустоту в груди. С каждой секундой эта пустота росла, подобно черной дыре, захватывая все новые и новые части его существа. Постепенно замирали и, в конце концов, растворились мысли, исчезли эмоции и ощущение тела, отключились от внешнего мира зрение и слух. Корман провалился в вакуум, образовавшийся на месте его души и, уже ничего не сознавая, неподвижно распростерся на полу.

Столпившись возле решетки, партизаны с настороженностью наблюдали, как Хабиба Танна проходит через низкую дверцу клетки. Ожидая от врага какой-нибудь коварной уловки, некоторые из них пытались вразумить соратницу, но женщина не обращала внимания на предостережения. Человек, лежащий перед ней, больше не представлял угрозы. Склонившись над пленным, Хабиба вгляделась в застывшее лицо, проверила реакцию зрачков и пульс, посчитала частоту дыхания.

– Глубокий шок, – констатировала она, обращаясь, главным образом, к седому руководителю движения.

Тот озадаченно нахмурил брови.

– И надолго он задержится в таком состоянии?

– Возможно, навсегда, – с нескрываемой печалью ответила женщина. – Это зависит о того, насколько сильной окажется психика. Если Корман не справится с потрясением, шок, вероятнее всего, перейдет в кататонию, то есть, говоря простым языком, он сойдет с ума. Последствия могут быть самыми разрушительными.

Седой сопротивленец брезгливо поморщился.

– Ну что у вас за привычка называть пленных по имени! Они просто мерзкие захватчики, твари, явившиеся без приглашения в чужой мир и полагающие, что им все позволено!

– Они люди, как и мы, – тихо проговорила Хабиба, однако ее никто больше не слушал.

– Друзья! – Лидер партизан торжественно повернулся к соратникам. – Мы явились свидетелями триумфа психологической науки. Признаю, сначала я отнесся к идеям наших товарищей с понятным скептицизмом, однако результат превзошел все ожидания. Госпоже Танна удалось невероятное – низвергнуть врага без оружия, и ее поистине великое достижение должно вдохновить нас на дальнейшую борьбу. Победа возможна! Пока это единичный случай, однако я уверен, что нашим ученым удастся найти способ массового воздействия на оккупантов. И теперь нашей главной задачей станет не уничтожение патрульных солдат и вражеской техники, а всяческое содействие нашим товарищам в их перспективном научном труде.

Ему внимали, затаив дыхание, с восторженными выражениями лиц, и только Яцек недоуменно смотрел на сидящую в клетке наставницу. Цель, к которой они стремились, начиная исследование, была благополучно достигнута, но Хабиба не проявляла даже намека на радость. Наоборот, вся ее поза выражала неподдельную скорбь, а в глазах поблескивали слезы. Когда руководитель партизан поблагодарил ее за успешную работу, женщина еще ниже склонила голову и не ответила ни слова. Она касалась руки пленника так же заботливо, как недавно, во время переливания крови, касалась плеча Яцека, и студент не понимал, что происходит.

Один из присутствующих кивнул на Кормана.

– Этот материал нам больше не пригодится. Добьем?

– Нет. – Седой сопротивленец с довольным видом погладил подбородок. – Ночью отвезем его к Базе и оставим на дороге, по которой обычно проходит патруль. Не станем лишать пришельцев эффектного зрелища.

Партизаны заулыбались, оценив жестокий юмор предводителя.

– Любопытно бы взглянуть на их лица, когда они обнаружат такое у себя под воротами…

– Точно, пускай полюбуются…

– Жаль, некому будет объяснить, что случилось…

Шумно обсуждая происшедшее, партизаны потянулись прочь, и вскоре в помещении остались только пленный, Хабиба и удивленный, растерянный Яцек. Воин Высшей расы казался фигурой, вылепленной из снега: светлая кожа побелела еще сильнее и пепельные пряди волос выделялись на ее фоне непривычно темными пятнами.

– Несчастные, обманутые люди, – вдруг промолвила Хабиба. Она продолжала держать пленного за руку. – Представьте, Яцек, ведь их с самого рождения пичкают идеологией превосходства. Организм Кормана, ослабленный после ранения, только выиграл от переливания крови. Но сам он воспринял этот акт как надругательство, вторжение в собственную личность. Его мировоззрение было построено на чувстве превосходства, словно дом на фундаменте, и, лишившись опоры, сразу же рухнуло. – Хабиба вытерла слезы краем траурного покрывала. – Он мог бы без единого стона перенести любые, сколь угодно изощренные пытки и встретить гибель с настоящей радостью. Радостью и упоением, которых никому из нас не понять. Воины Высшей расы действительно не боятся ни боли, ни смерти, однако они очень чувствительны ко всему, что считают унизительным, недостойным или постыдным. Именно в этом заключена их слабость. Запомните, Яцек, культ смерти является для Высшей расы источником силы. Но теория превосходства делает ее уязвимой. Вот две черты, из которых складывается национальный характер врага. Пожалуйста, учитывайте их, когда начнете самостоятельные исследования.

От неожиданности студент поперхнулся, порывисто схватился за прутья.

– В каком смысле – самостоятельные исследования? А вы?!

Хабиба одарила ассистента печальным, но твердым взглядом через решетку.

– Я ухожу из сопротивления. Вероятно, в условиях войны цель оправдывает средства, однако мне не следовало браться за чужое дело. Врач должен облегчать страдания, а не причинять их. Независимо от того, к какому народу принадлежат солдаты, врач обязан быть выше ненависти и оказывать помощь всем. Он не имеет морального права вставать на чью-либо сторону.

– Вы поступили как истинный патриот! – с горячностью возразил Яцек.

Она отпустила руку пленного, встала с пола и, пригнувшись, выскользнула из клетки. Остановившись возле решетки, обернулась в последний раз.

– Значит, я познала границы своего патриотизма. С меня довольно.

В коридоре ожидал руководитель партизанского движения.

– Госпожа Танна. Позволите задержать вас на пару минут?

Хабиба с мрачной решимостью встретила его взгляд.

– Полагаю, что вы все слышали.

Сопротивленец обезоружено вскинул ладони.

– И не собираюсь отговаривать вас. Понимаю, последние дни были тяжелыми и потребовали от вас большого душевного напряжения. А ведь вы отнюдь не боец. Вы слабая женщина. Хрупкое создание, воистину не созданное для военных трудов.

В ответ на последние слова Хабиба только криво усмехнулась. Воспоминание о том, как слабая женщина рисковала жизнью, проводя свой первый эксперимент, мгновенно повисло в воздухе. Смутившись, руководитель движения запечатлел на руке собеседницы галантный поцелуй.

– Поверьте, госпожа Танна, я искренне восхищен вашей моральной силой. – Он снял с пояса кинжал, заключенный в пластиковые ножны. – Как вам известно, у нас в отряде существует традиция, согласно которой партизан, убивший врага, получает право на трофей. Пусть вы не солдат, и победу одержали не в сражении, однако свой трофей заслужили честно. Примите.

Он извлек из ножен и продемонстрировал легкий, заточенный до бритвенной остроты клинок, изготовленный из космической стали. А затем церемонно вручил его Хабибе.

– Это принадлежало врагу, – жестко сказал сопротивленец, предваряя вопрос, уже готовый сорваться с губ женщины. – Врагу, которого вы побороли. Забудьте его имя навсегда.

Четверо партизан, облаченные, в целях маскировки, в крестьянские одежды, пересекли помещение и остановились возле решетки, в нерешительности глядя на пленного. Клетка теперь запиралась на обычный навесной замок. Один из мужчин достал нож, ударил по прутьям и космический металл отозвался протяжным стоном. Реакции со стороны пленника не последовало.

Они вытащили представителя «Высшей» расы на улицу, положили на дно телеги и забросали скошенной травой. Разместились вдоль переднего борта и с нарочитой неспешностью, изображая утомленных покосом работников, направились к Базе оккупантов. Светило спускалось за горизонт, окрестные дороги опустели. Местные жители, опасаясь встречи с ночными разбойниками, торопились вернуться домой, запоздавшие путники искали приюта.

Натыкаясь на патрульных солдат, партизаны каждый раз прощались с жизнью. Если бы пришельцы обыскали телегу и обнаружили в ней своего соотечественника, расправа была бы немедленной и жестокой, однако воины «Высшей» расы проходили мимо. Для них четверо усталых крестьян не представляли угрозы, а вмешиваться в туземные дела оккупанты почитали излишним. Патрули уничтожали грабителей, насильников и убийц, но только в том случае, если застигали их за совершением преступления: для поддержания порядка в селах и городах существовало местное ополчение.

Подъехав к Базе на возможно близкое расстояние, партизаны остановили телегу и, быстро выбросив пленника на обочину, продолжили путь. Неподвижная фигура слилась с придорожным пейзажем. Ночь в полной мере вступила в права, освещение, устроенное пришельцами вокруг Базы, не достигало этого места, и найти жертву научного эксперимента должны были только к утру.

Глава 4

В пустоту, поглотившую Кормана, начинала просачиваться реальность. Тело все еще казалось смутным, неестественным, чужим, однако оно уже чувствовало и инстинктивно, независимо от сознания, старалось восстановить нарушенный баланс. Сломанная нога сильно болела, и Корман неуклюже забарахтался, освобождая ее от лишней тяжести. В легкие попадала едкая пыль, и, закашлявшись, он вынужденно повернул голову. Молодой, полный энергии организм стремился к выживанию.

Над лицом Кормана покачивались стебли ломкой травы, в недосягаемой вышине помигивали звездные россыпи. Свежесть прокрадывалась под рубаху и превращалась в навязчивый холод, пронизывающий буквально до костей.

Его разум продолжал плавать в вакууме, а душа, сжавшаяся где-то в середине грудной клетки, страдала настолько отчаянно, что хотелось немедленно умереть. Отключиться, как испорченный компьютер. Корман даже не подозревал, что во вселенной существует такая страшная, невыносимая, беспросветная мука. Он услышал собственный стон, бесконтрольно, будто раненый зверь, заметался по земле и ощутил на губах привкус крови.

Внезапно вязкую тишину прорезал новый, технический звук, мрак нарушился сиянием прожектора. Приподнявшись на локте, Корман увидел летящий над дорогой патрульный планер, а вдали – залитую светом громаду Базы. Задохнувшись от ужаса, он перекатился в глубину придорожных зарослей и вжался в траву, закрыв голову руками. Машина промчалась мимо, со свистом рассекая воздух.

Паника оказалась сильнее страдания. Забыв обо всем, Корман устремился прочь от когда-то родной, а теперь чужой и враждебной ему Базы. Пополз, приникая к земле, не замечая больше ни боли в ноге, ни холода, ни рвущих одежду острых камней, ни бьющих по лицу колких веток.

Много часов подряд он полз, полз и полз без остановки, ничего не видя и не слыша вокруг, одержимый лишь одной целью, одним, последним инстинктивным стремлением – бежать, бежать, бежать…

В темноте горел огонек восковой свечи. Корману никогда еще не приходилось видеть свечу в непосредственной близости, он смотрел на пламя и никак не мог оторваться. Подушка под его головой источала аромат сушеной травы, и тюфяк при малейшем движении тоже хрустел свежим сеном.

Очнувшись на руках неизвестных людей, Корман беспорядочно забился, но поняв, что находится не на Базе, притих и прекратил сопротивляться. Тело нещадно болело: кожу сплошным рисунком покрывали порезы и ссадины. Пока незнакомцы – угрюмые туземные мужчины – укладывали его в постель, Корман заметил, что самые глубокие раны аккуратно зашиты и намазаны какой-то коричневой смесью. Сломанную голень поверх свежих бинтов охватывали широкие жесткие ремни. Это выглядело странно, однако Корман был слишком измучен, чтобы допытываться, кто же так позаботился о нем.

Внутри словно работал термальный реактор: до сих пор терзавший его мороз сменился столь же мучительным жаром. По лицу, шее, груди, раздражая и без того саднящие порезы, стекал липкий пот. Корман лежал под жестким одеялом, глядя на пламя свечи, и чувствовал себя совершенно разбитым. Подобных ощущений ему не приходилось испытывать даже после самых трудных боев.

Перед кроватью, закрывая обзор, стояла широкая деревянная ширма. Из-за нее сочились резкие запахи, доносились звон, шаги и плеск льющейся воды. Через некоторое время одна из створок раздвинулась. Вошла женщина в белом фартуке, надетом поверх траурного платья, села на край постели, дотронулась прохладной ладонью до его пылающего лба.

– Корман. – В ее голосе звучала тревога. – Вы узнаете меня?

Он вяло кивнул, не в силах удивляться.

– Вы помните, что произошло? – продолжала спрашивать Хабиба.

Корман едва расслышал собственный шепот.

– Да… Я все помню…

Женщина с заметным облегчением погладила его по щеке.

– Вы очень устали, но заснуть самостоятельно вряд ли сможете. Сейчас.

Она вышла за ширму и вскоре вернулась со стеклянным шприцем, полным мутной жидкости. Откинула одеяло с руки Кормана.

– Сожмите кулак.

Он подчинился бездумно, как автомат. Хабиба быстро нашла вену, ввела иглу ловким, привычным движением. Препарат, попадая в кровь, оказывал, по-видимому, мгновенное действие: Корман соскользнул в забытье прежде, чем женщина успела убрать шприц от его руки.

Свеча на прикроватной тумбочке оплыла и превратилась в огарок. В окно, закрытое легкой занавесью, сочился неопределенно-серый рассвет. Проснувшись, Корман обнаружил, что Хабиба сидит возле кровати и куском чистой ткани вытирает пот с его лица.

Обстановка выглядела жилой, совсем не похожей на складское помещение партизанского логова. Стены и потолок были составлены из деревянных досок, на ширме при свете дня обнаружились довольно умелые изображения птиц и цветов. Штору украшала пестрая вышивка, которой славились туземные мастерицы. Корман вновь и вновь рассматривал закуток, пытаясь вспомнить, что это за место, но память не давала ни малейшей подсказки.

После отдыха голос окреп и звучал уже не так тихо:

– Где я?

– Вы в моем доме, Корман. – Хабиба приложила лоскут к его мокрому виску. – Крестьяне нашли вас лежащим без сознания на дороге и, естественно, приняли за жертву ограбления. Определить вашу национальную принадлежность в тот момент не представлялось возможным, а у местных жителей к чужому несчастью принято относиться серьезно. Оставив свои заботы, крестьяне спешно повезли вас к врачу. То есть ко мне. – Женщина слабо улыбнулась. – Разумеется, они были шокированы, когда отмыли вас от крови и грязи.

Несмотря на мучительный жар, по телу Кормана вдруг побежали мурашки. Он в смятении зашевелился на подушке, и Хабиба положила ладонь ему на лоб, заговорила ровно, успокаивающе.

– Я больше не представляю интересы партизан, поэтому вы находитесь здесь не в качестве пленника, Корман. Вы пациент, нуждающийся в медицинской помощи, а я врач, который ее оказывает. Все, происходящее в этом доме, является моим частным делом. Вы боитесь своих соотечественников, верно? Клянусь, ни крестьяне, ни мой верный друг и помощник Азырмес не выдадут вас патрульным солдатам.

За ширму, услышав собственное имя, просунулся высокий грузный бородач. Хабиба говорила на языке Высшей расы, которого ее помощник явно не понимал: он с хмурой подозрительностью оглядывал обоих.

– Мой друг фармацевт, изготавливает лекарства, – объяснила женщина и перешла на туземное наречие. – Все в порядке, Азырмес. Корман не опасен.

– А я опять повторю, госпожа доктор, – пробасил тот с упрямыми нотками. Похоже, Хабиба и помощник начали спор задолго до того, как их пациент пришел в сознание. – Нечего было пришельца сюда тащить. Его место на Базе, пусть там и лечится.

При слове «База» Корман невольно дернулся, едва сдержал протестующий возглас.

– Азырмес, я представила вас как человека в высшей степени достойного, умеющего держать слово. И пообещала Корману, что вы скорее откусите себе язык, чем раскроете его местонахождение. Надеюсь, мне не придется стыдиться за вас?

Корман в очередной раз поразился ее умению играть на струнах человеческих душ. Польщенный, бородач приосанился и проделал возле своего рта замысловатое движение пальцами.

– Отныне на моих устах печать молчания, – торжественно объявил он. – Но я все равно считаю, что вы поступаете неправильно, госпожа доктор. Подумайте, если этот тип ударился в бега, значит, натворил что-то скверное. Наверняка он головорез похлеще наших разбойников, да и в разборки инопланетян лучше не вмешиваться.

Похоже, Азырмес ничего не знал о партизанской деятельности Хабибы, его беспокоила только личная безопасность «госпожи доктора». Корман перевел взгляд на лицо женщины. Ему было трудно дышать, воздух, выходящий из легких, казался раскаленным, словно в пустыне. Жгучий пот продолжал выступать по всему телу, пропитывая влагой постельное белье. Не в силах больше выносить удушающую жару, Корман разметался по кровати, отбросил одеяло, уже не заботясь о том, что туземцы видят его без одежды.

– Хабиба, – прошептал он. – Объясните, что происходит? Яцек меня чем-то заразил?

Азырмес на короткое время исчез за ширмой и принес миску с резко пахнущей водой. Женщина смочила две тряпицы и, положив одну на лоб пациента, принялась другой обтирать его с головы до пят. Порезы неистово защипало. Корману пришлось прилагать усилия, чтобы лежать спокойно и не отталкивать ее рук.

– Вас невозможно заразить, – ответила Хабиба. – У Высшей расы иммунитет к местным инфекциям. Даже при введении возбудителя непосредственно в кровь заболевание не развивается. Простите, Корман, но это подтверждено опытным путем. Партизаны проводили множество экспериментов над пленными, в том числе с использованием биологического материала. Вы здоровы.

– Тогда что?..

Хабиба, наконец, перестала его мучить, бросила тряпицы в опустевшую миску. Кожа горела, как опаленная пожаром, однако внутри появилось чувство прохлады.

– Причина в вашем душевном состоянии.

Вдали раздался перезвон колокольчика. Из-за ширмы показался бородач, но женщина отослала его движением ладони:

– Нет-нет, Азырмес, сегодня никого не принимаю. Зовите меня только в том случае, если речь пойдет о жизни и смерти.

Тот смерил пришельца осуждающим взглядом и удалился, ворча себе под нос. Хабиба снова склонилась над Корманом.

– Вы сами говорили о преобладании духа над телом, помните? Ваш рассудок выдержал потрясение. Но душа пришла в сильнейшее расстройство, а вслед за нею расстроился организм. Вас лихорадит от переживаний.

Повернув голову на подушке, Корман рассматривал огарок свечи, все еще стоящий на прикроватной тумбочке. Его одолевали сложные, непривычные мысли. Прежде Корман не задавался лишними вопросами, он являлся рабочим муравьем в муравейнике своего народа, воином, рожденным для боев, его роль и назначение были понятны. Линия его жизни, в целом бурной и мало предсказуемой, не выходила из стандартных границ. С младенчества ему вменялось в обязанность стать закаленным, выносливым бойцом и Корман тренировался сутками, не жалея себя. Мужчины, предназначенные для завоевания далеких планет, должны были оставить потомков и от Кормана в положенное время родились пятеро детей. Высшая раса нуждалась в новых территориях, и он сражался с аборигенами и животными в чужих, враждебных мирах, готовый в любой момент умереть за благополучие нации.

И вот теперь Корман, офицер Высшей расы, имевший отличный послужной список и безупречную репутацию, скрывался от соотечественников в доме туземки. Хабиба продолжала хлопотать вокруг: вместо одеяла укрыла его легкой простыней, напоила, положила на лоб очередную влажную тряпицу. Эта женщина возникла на его жизненном пути как один из мелких камешков, которые Корман привык попирать ногами, но оказалась скалой, о которую он разбился. Не совершив ничего дурного, ничем себя не запятнав, он вдруг превратился в изгоя.

Хабиба присела на край кровати, глядя с состраданием и грустью.

– Корман, о чем вы думаете?

– О том, что мне следует ненавидеть вас, – чистосердечно признался он. – Благодаря вам я стал уродом, которого можно показывать на местной ярмарке.

Женщина склонилась еще ниже и, взяв его ладонь, заставила прикоснуться к своей шее.

– Убейте меня, – предложила она серьезно. – Задушите, сломайте позвонки. Месть порой приносит облегчение.

Содрогнувшись, Корман отдернул руку.

– Нет! Не лишайте меня последнего утешения. Если вы умрете, во вселенной не останется ни одного существа, способного отнестись ко мне по-человечески. – Он вздохнул, переступая через последние крупицы былой гордости. – Мне необходима помощь, Хабиба. У вас найдется что-нибудь похожее на оружие?

В ее взгляде отразилось понимание. Исследовательница Высшей расы явно не нуждалась в дальнейших объяснениях, она читала сердце Кормана, словно открытый компьютерный файл.

– Вы хотите покончить с собой? – В тихой фразе не звучало осуждения. Лишь печальное уважение к его выбору. – В восьми километрах от города есть красивое место на берегу озера, в придорожной рощице. Вечером я провожу вас туда. – Женщина провела ладонью по его перетянутой ремнями ноге. – Обломки костей сместились, пришлось заново вправлять переломы. Но, думаю, для вас травма не станет препятствием.

– Доберусь, – кивнул Корман. – А…

Хабиба безошибочно предугадала вопрос:

– Одежду мы вам отыщем. Позаимствуем что-нибудь из гардероба Азырмеса. Представители вашего народа, как правило, крупнее местных мужчин, однако его вещи будут вам почти впору. И насчет оружия можете не тревожиться. – Открыв прикроватную тумбочку, она достала трофейный кинжал. – Вот.

Преодолевая слабость, он приподнялся и сел в постели, завороженно глядя на протянутый клинок. Благоговейно, будто ребенок, которому вернули любимую, и, казалось, навсегда потерянную игрушку, принял кинжал из руки Хабибы. Быстрым, многократно отточенным движением извлек его из ножен и залюбовался холодным блеском космической стали.

– Этот кинжал сопровождал меня на протяжении десяти лет, – сказал Корман, поворачивая лезвие так, чтобы поймать пробивающийся из-за шторы скупой свет. – Какое счастье, что ты уцелел, верный друг. Нам предстоит последнее важное дело.

Он бережно убрал оружие в ножны и лег, спрятав кинжал под подушку. Заметив, что пациента вновь пробирает озноб, Хабиба принесла одеяло и заботливо укрыла его поверх простыни.

– Успокойтесь, – негромко проговорила она, присаживаясь возле кровати. – Переживания вызовут новый приступ лихорадки и вместо того, чтобы осуществить задуманное, вы еще несколько дней не сможете подняться с постели. До вечера достаточно времени. Постарайтесь расслабиться и отдохнуть.

Хабиба разбудила его в сумерках, когда по дому уже рассыпались огоньки восковых свечей. Ширму отодвинули в сторону и, сидя на постели, Корман с любопытством наблюдал за Азырмесом, который методично обходил подсвечники. Туземец снимал нагар железными щипцами и пламя, избавившись от тяжести, с веселым шипением вздымалось вверх.

После сна Корман почувствовал себя значительно лучше: надежда на скорое освобождение придавала сил. Он отказался от предложенной пищи, однако Хабибе, собравшейся последовать его примеру, пришлось уступить настояниям Азырмеса и задержаться на ужин. Фармацевт возмущенно басил, что проводить ночь на улице – безобразие, но если уж путешествия не избежать, то отправляться на пустой желудок недопустимо. Его зычный монолог грозил перебудить соседей и, в конце концов, даже Корману стало понятно, что иначе, как подчинившись, его не удастся угомонить.

– Домашний тиран, – пошутила Хабиба на языке Высшей расы.

Услышав чужеземную речь, Азырмес подозрительно уставился на пришельца и, чтобы проявить уважение к нему, Корман ответил на местном наречии.

– Хорошо, когда есть человек, который о вас беспокоится. – Он знал, что его произношение несовершенно и, чтобы избежать двусмысленности, выбрал самые простые слова.

Держа в руках аккуратно сложенный костюм, Азырмес приблизился к кровати. Весть о том, что Корман собирается покинуть их дом, туземец встретил с искренним воодушевлением и даже необходимость отдать пришельцу часть своего гардероба – а одежда в городах стоила дорого – не омрачала его приподнятого настроения.

– Надеюсь, ты не вернешься? – грубовато спросил Азырмес, глядя прямо в лицо чужака.

Корман оценил это проявление смелости. Он имел представление о том, что внешность Высшей расы вызывает у туземцев суеверный страх, а потому, ответив на взгляд бородача, дипломатично отвел глаза.

– Не вернусь, – подтвердил он и, удовлетворенно кивнув, Азырмес протянул ему одежду.

Костюм пришелся Корману по росту, но оказался чрезмерно широк: и рубаха, и брюки висели на нем, как на огородном чучеле, а последние и вовсе норовили при малейшем удобном случае соскользнуть вниз. Отпустив по этому поводу несколько добродушных шуток, Азырмес согласился пожертвовать своим кушаком. Дважды обернув пояс вокруг тела, Корман услышал тихий смех Хабибы и, оглядев себя, вынужден был признать, что наряд получился презабавным.

В прежние времена его покоробила бы сама мысль о подобном унижении, но сейчас в душе Кормана не шевельнулось ни тени возмущения. Изгой Высшей расы испытывал лишь благодарность и печальное недоумение: как аборигенам удается относиться к нему без брезгливости, теперь, когда его и человеком-то считать невозможно?

Отсмеявшись, женщина, одетая в дорожное платье, с полотняной сумкой на плече, в которую тайком от Азырмеса уже спрятали кинжал, подошла к кровати.

– Простите, Корман, мы не хотели обидеть вас этим весельем. – Не находя слов, он только молча кивнул. – Вы готовы?

Опираясь на деревянный костыль, он поднялся и сделал несколько пробных шагов. Боль казалась вполне переносимой и хотя никакая, даже самая закаленная воля не могла заставить раненую ногу функционировать должным образом, Корман был убежден, что намеченный путь ему по силам.

– Да, готов.

Держа свечу, Азырмес проводил их до входной двери, но едва путники сошли на мостовую, погасил огонь. Обернувшись, Корман с трудом различил застывшую на крыльце грузную фигуру фармацевта. И внезапно вспомнил о мирных слоях Высшей расы – ремесленниках, менестрелях, священнослужителях, – которым предстояло заселить завоеванные армией планеты. О тех людях, кого, в отличие от воинов, не возлагали на алтарь всеобщего блага, кому давалось право на подлинную жизнь, кто имел возможность дружить и любить, подобно этим счастливым туземцам.

Он не замечал собственных вздохов до тех пор, пока идущая рядом Хабиба не тронула его за локоть.

– Что с вами, Корман? – В ее голосе слышалось беспокойство. – Вам больно?

Тщетно стараясь разглядеть во мраке лицо спутницы, Корман ответил:

– Да, больно. Но не так, как вы, наверное, думаете, Хабиба. Просто некоторое время назад я считал, что лишился чего-то крайне важного, а вот теперь обнаружил, что никогда ничего не имел. – Он горько усмехнулся в темноту. – Даже забавно.

Женщина взяла его под руку, и это прикосновение вызвало в душе Кормана новую волну противоречивых и тягостных чувств. Несмотря на усилившуюся боль в ноге, он постарался ускорить шаг.

– Давайте поторопимся, Хабиба.

Глава 5

Рассвет разливался по небу лиловыми волнами, освобождая от тьмы озерцо с берегами, густо поросшими пряной осокой. Вокруг негромко шелестела листва, пробуждались, перекликаясь в зарослях, ранние птахи. Растянувшись на росистой траве, Корман смотрел на плывущие в вышине облака и, впервые за минувшую ночь, ни о чем серьезном не думал. Хабиба тихо сидела неподалеку и сейчас, в последние минуты, он позволил себе наслаждаться ее ненавязчивым обществом, ее безмолвной поддержкой, просто фактом ее существования. В конце концов, Корман даже размечтался о том, как могла бы сложиться судьба, если б они с Хабибой принадлежали к одной расе – Высшей или туземной, неважно, – и, опомнившись, испугался собственного легкомыслия. Какие же метаморфозы способны вызвать в человеке несколько миллилитров чужой крови! Вот он уже примеряет роль дикаря с этой отсталой планеты, готов сомневаться в ценностях Высшей расы и сетовать на несправедливость воинской доли, которой совсем недавно гордился.

– «Я схожу с ума!» – ужаснулся Корман и, выдернув из ножен клинок, приставил к груди прямо напротив сердца. Услышав шорох освобождаемой стали, женщина вздрогнула, но не обернулась, продолжая всматриваться в водную рябь.

– Возвращайтесь в город, – проговорил Корман. – Если появится патруль, вам будет трудно объяснить свое присутствие здесь. Уходите.

Она лишь покачала головой.

– Ну что ж, в таком случае… Прощайте, Хабиба.

Глубоко вдохнув, изгой Высшей расы обеими руками стиснул рукоять кинжала и на выдохе резким движением вонзил его в тело.

Несколько минут женщина сидела на траве, неподвижно глядя в пространство. Проснувшийся ветер налетал порывами, трепал покрывало на ее голове. Наконец, Хабиба сбросила оцепенение и, подняв с земли дорожную сумку, тихо приблизилась к мертвому.

– Прощайте, Корман. Прощайте, – сказала она в пустоту.

Третью ночь Яцек ворочался в постели, предпринимая безуспешные попытки заснуть. Уже были сосчитаны все известные животные и птицы, прочитаны самые нудные книги по медицине, испробованы успокоительные средства, но тщетно. Его по-прежнему снедала тревога. Студент вздрагивал от каждого шороха и ложился в одежде, готовый при малейшей опасности искать спасения в погребе, из которого за пределы города уходил тайный ход.

Он не мог отделаться от мысли, что, оставив пленника в живых, руководитель сопротивления совершил непростительную ошибку. К эпизодическому исчезновению и гибели воинов оккупанты относились спокойно, однако предсказать их реакцию на необычный «подарок» не представлялось возможным. А вдруг они вздумают мстить?! К тому же никто не гарантировал, что Корман действительно повредился рассудком. И если, в конечном итоге, его удастся привести в сознание, врагам станут известны имена Хабибы и Яцека, а так же приметы еще нескольких партизан. Студент понимал, что в нем говорит трусость, стыдился собственного малодушия и все-таки пребывал в убеждении, что пришельца следовало убить.

Лишь к рассвету его сковала тревожная, не приносящая отдыха дрема. Одно кошмарное видение сменялось другим, и Яцек, постанывая и бормоча, метался по подушке.

Громкий стук заставил его выскочить из постели и затравленно уставиться на дверь. Хлипкие доски дрожали от сильных ударов, кто-то явно колотил по ним кулаками и сердце незадачливого партизана подскакивало от страха. Впрочем, уже в следующее мгновение к студенту вернулась способность рассуждать.

– «Довольно выдумок, – сказал он себе. – Враги давно вошли бы без всякого шума, ты бы даже не заметил, что мертв. Это местные. Вероятно, соседям срочно потребовался врач».

Немного успокоившись, он распахнул дверь. И отшатнулся в испуге. На пороге стоял Азырмес – непривычно растрепанный, испачканный грязью, с лицом, сведенным в мучительной гримасе.

– Что случилось?! – пролепетал Яцек. Всегда степенный, полный достоинства фармацевт сейчас производил впечатление сумасшедшего.

Вместо ответа бородач вцепился в куртку студента, и некоторое время тряс его, сверкая выпученными глазами.

– Скажите им! – наконец, крикнул он каким-то чужим, неожиданно высоким голосом. Яцек похолодел. Никогда прежде Азырмес не обращался к нему на «вы». – Вы образованный человек, вы учили этот проклятый язык. Скажите же им!.. – Его крик вдруг сорвался на жалобный стон. – Пусть отдадут ее… Пожалуйста… Они не хотят меня слушать… Скажите им вы…

– Госпожа Танна! – только и смог выдавить Яцек.

Они мчались на окраину города, безжалостно расталкивая прохожих: Азырмес ломился вперед, словно ошалевший зверь через кустарник. Следуя за ним по пятам, партизан запрещал себе строить предположения, но, тем не менее, в его голове вихрем кружились догадки, и каждая следующая была ужаснее предыдущей. На все вопросы фармацевт, едва не рыдая, твердил, что связан обетом молчания, и никаких объяснений от него добиться не удавалось. Яцек не знал, куда они бегут, и что ожидает их в конце путешествия.

Запыхавшись, выбиваясь из сил, они, наконец, покинули город и потрусили по дороге, ведущей к озеру. Еще издали студент заметил необычное скопление людей, жмущихся у обочины, как заблудившаяся отара. От рощи толпу отделяло не менее двадцати шагов. Мужчины стояли в передних рядах, заслоняя собою детей и женщин, которые, вытягивая шеи, опасливо выглядывали из-за их спин. Даже на расстоянии Яцек почувствовал, что эти люди взволнованы, напряжены и готовы в любой миг обратиться в бегство.

Под деревьями, выстроившись в шеренгу, застыли восемь солдат «Высшей» расы. Боевые костюмы, меняющие цвет в зависимости от местности, отливали зеленым, делая их практически неразличимыми на фоне листвы. Чуть дальше, за линией оцепления, парил на воздушной подушке патрульный планер, возле него, склонившись над каким-то прибором, совещались два офицера. Солдаты стояли, опустив руки, и, казалось, демонстрировали дружелюбие. Их грозные лазерные винтовки были спрятаны в чехлы, а бластеры висели на поясах в инактивированном состоянии. Впрочем, все присутствующие знали, что это только видимость. И когда взгляды воинов останавливались на ком-нибудь из толпы, люди невольно отшатывались.

К ужасу Яцека, Азырмес, точно безумный, потащил его прямо к солдатам. Судя по выражениям лиц, воины узнали фармацевта и приготовились отразить его натиск самым решительным образом. Отчаянным усилием Яцек задержал своего спутника.

– Азырмес! – зашипел он, цепляясь за камзол бородача. – Да придите же в себя! Что вы творите?! Попытка пробиться за оцепление может стоить вам жизни! Объясните, наконец, что происходит? Где госпожа Танна?

– Там! Там! – Фармацевт тыкал пальцем за спины солдат. – Неужели вы ее не видите?!

Вдруг кто-то громким шепотом окликнул Яцека. Оглянувшись, студент заметил в толпе руководителя партизанского движения, который знаками приказывал ему уходить.

Оставленный без присмотра Азырмес рванулся вперед, налетел на одного из солдат и рухнул, остановленный коротким взмахом ладони. Офицеры обернулись на шум, прозвучала отрывистая команда, и воины снова замерли, будто статуи, не обращая внимания на туземца, лежащего у их ног.

Забыв обо всем, Яцек бросился к фармацевту. Тот находился в глубоком обмороке, однако его жизнь, безусловно, была вне опасности.

– Вот болван, – прошептал студент и, стараясь не делать резких движений, принялся озираться вокруг.

Солдаты пристально наблюдали за ним, но агрессивных действий пока не предпринимали. Толпа, напуганная броском Азырмеса, отхлынула назад, и лишь предводитель сопротивления оставался возле обочины, продолжая настойчиво жестикулировать. Яцек заколебался, не следует ли, в самом деле, посоветоваться с начальством, но тут его взгляд обратился за спины воинов и все благоразумные мысли вылетели из головы.

Рискуя разделить участь Азырмеса, студент, как сомнамбула, двинулся к врагам, не в силах оторваться от открывшегося ему страшного зрелища. Ближайший солдат преградил путь. Яцек уперся грудью в сильную ладонь и, почувствовав, что в следующий момент его оттолкнут, зачастил на языке «Высшей» расы:

– Пожалуйста, выслушайте меня… Я знаю эту женщину, она моя коллега… Я врач… Позвольте мне осмотреть… – Он запнулся, не находя в себе мужества произнести вслух нужное слово, и лишь беспомощно повторил: – Пожалуйста!

Солдат не шевелился. Повысив голос, Яцек обратился к стоящим поодаль офицерам и, в конце концов, один из них, явно старший по званию, кивнул. Воин посторонился и, оказавшись за линией оцепления, студент медленно приблизился к озеру.

Тончайшая пленка холодильной установки, которой были покрыты тела, не мешала рассмотреть подробности. Они лежали на траве плечом к плечу – инопланетный мужчина и местная женщина, – в одинаковых позах, застывшие, с печальными и строгими выражениями лиц. Пальцы Кормана сжимали торчащую напротив сердца рукоять кинжала, руки Хабибы были молитвенно сложены на груди, траурное платье женщины потемнело от спекшейся крови. Опустившись на колени возле Хабибы, Яцек бережно откинул пленку, сквозь слезы вгляделся в безжизненное лицо.

– Космическое чудовище! Он все-таки убил вас… – прошептал партизан тоскливо. – Выследил и убил…

Несколько минут он сидел, зажмурившись, стараясь проглотить рыдание, и остро ненавидел всех и вся: захватчиков, которые вынудили их взяться за оружие, начальника, принявшего ошибочное решение, и, в первую очередь, себя за то, что, предчувствуя трагедию, не попытался ее предотвратить. Ему следовало охранять Хабибу, по крайней мере, до тех пор, пока ситуация с пришельцем не разрешится. А вместо этого он прятался дома, дергался от каждого стука и трясся за собственную жизнь.

– «Трус! – уничижительно подумал Яцек. – Слизняк, слюнтяй! Вообразил себя героем, борцом за свободу, а сам…»

Он испытывал такой жгучий стыд, что не мог вновь посмотреть на Хабибу, а потому, смахнув злые слезы, уставился на мертвого врага. Пришелец выглядел ужасно. Его когда-то белоснежную, а теперь землисто-серую кожу покрывали ссадины и мелкие раны, вздувшиеся безобразными сизыми полосами. Одежда, без сомнения, местная, но не та, в которой пленного отправили на Базу, была чересчур велика и делала его похожим на неопрятную тряпичную куклу. Тщательно обследовав тело, Яцек обнаружил на сломанной ноге пришельца фиксирующие ремни, а на запястье шов, наложенный хирургическими нитками. Пронзенный внезапной догадкой, партизан повернулся к Хабибе и засучил рукава ее платья. Глубокие разрезы тянулись от ладони до локтя – так ювелирно вскрыть вены мог только опытный врач. В траве Яцек нашел скальпель, и происшедшее предстало в ином свете.

Пришелец погиб мгновенно, Хабибе потребовалось несколько минут, чтобы истечь кровью, но смерть обоих наступила в один промежуток времени, не более шести часов назад. Что-то случилось с Корманом после того, как его бросили у дороги и, похоже, на Базе он так и не побывал. Намеренно ли, случайно ли, бывший пленник и партизанка встретились второй раз. Что произошло между ними? Хабиба оказала Корману медицинскую помощь, вернула трофейный кинжал, а он, как и прежде, не тронул ее, хотя имел все основания для мести…

Яцек оглянулся на Азырмеса. Фармацевт уже пришел в сознание и, горестно сгорбившись, сидел на земле неподалеку от линии оцепления. Бедняга выглядел опустошенным и потерянным, из него словно бы вынули душу. С тяжелым вздохом студент вернул пленку на место и поднялся, не зная, что делать дальше. Один из офицеров «Высшей» расы вдруг появился рядом и Яцек, слишком удрученный, чтобы пугаться, открыто встретил его взгляд.

– Выводы? – сухо осведомился офицер.

– Двойное самоубийство. Смерть наступила примерно шесть часов назад с интервалом до получаса. Два орудия, скальпель и кинжал.

– «Ну вот и все, мне конец, – подумал студент отстраненно. – Они, разумеется, догадались, кто я. Кому же, кроме партизан, потребуется учить язык оккупантов?»

Жестом приказав студенту следовать за ним, воин направился к планеру.

Сидя в тени инопланетной машины, под бдительной охраной врагов, Яцек устало следил за обстановкой. Толпа, по-видимому, ободренная тем, что студент и фармацевт еще живы, приблизилась к оцеплению вплотную. Солдаты продолжали стоять неподвижно. Руководитель сопротивления отвел Азырмеса в сторону и, судя по всему, пытался у него что-то выяснить, но тот лишь угрюмо качал головой.

Устроившись в кабине планера, старший по званию офицер докладывал на Базу о случившемся. Из его рапорта Яцек узнал много медицинских подробностей: «Высшая» раса обладала уникальным оборудованием, позволяющим просвечивать человека насквозь, выявляя скрытые травмы, и устанавливать время смерти с точностью до минуты.

Младший офицер стоял вполоборота к студенту и неотрывно смотрел на тела. Чем дольше Яцек наблюдал за ним, тем больше убеждался, что воин взволнован: смерть Кормана явно произвела на него впечатление.

– Вы были друзьями? – тихо спросил партизан и, понимая, что может сразу же поплатиться за свою дерзость, невольно задержал дыхание.

Рука офицера скользнула на рукоять бластера. Он замедленно, с холодной угрозой обернулся к Яцеку.

– Говори, дикарь.

Студент облизнул пересохшие губы, но продолжал с отчаянной смелостью смотреть на врага.

– Насколько мне известно, Высшая раса не имеет привычки пытать пленных.

Резкий голос офицера хлестнул его, как плеть:

– Зато вы, похоже, этим не брезгуете.

Серебристые глаза излучали почти осязаемое презрение. Яцек не выдержал и уронил взгляд. В тот же момент жесткий ствол бластера уперся в его подбородок и заставил поднять голову.

– Говори правду, дикарь, – повторил офицер, и по едва заметной вибрации бластера студент догадался, что, несмотря на попытки сохранить бесстрастие, его рука дрожит. – Воин Высшей расы ни при каких обстоятельствах не мог опуститься до связи с аборигенкой. Так или нет?

– Не мог, – убежденно заверил Яцек, напуганный не столько оружием, сколько эмоциональностью своего собеседника. – Определенно, не мог. Должно быть другое объяснение.

Воин вернул бластер на пояс.

– Если не ошибаюсь, во время проведения боевой операции Корман попал в плен. – Теперь его голос звучал буднично, но глаза продолжали держать Яцека на прицеле. – Что вы с ним сделали?

– Для Высшей расы характерен культ смерти, – неожиданно для себя самого пробормотал студент. На лице офицера мелькнуло удивление. – Он хотел достойно погибнуть, а мы сохранили ему жизнь. – Яцек вновь посмотрел на врага и отчетливо, выделяя каждое слово, произнес: – Корман стал моим братом. Ему перелили мою кровь. Он был промежуточным звеном между вами и нами.

Воин отшатнулся от студента, как от зачумленного. Яцек беспрепятственно прошел мимо него, опустился на колени возле тел и, откинув пленку, бережно взял руку Хабибы.

– Я помню ваши слова, – прошептал он, прижимая мертвую ладонь к своей щеке, уже обильно смоченной слезами. – «Культ смерти является для Высшей расы источником силы, теория превосходства делает ее уязвимой». Теперь их превосходство разрушено. Я извлек максимальную пользу из вашей гибели. Пожалуйста, простите меня за трусость, Хабиба, за то, что я даже не попытался уберечь вас…

Глава 6

Происходящее тревожило руководителя партизан все сильнее. Когда офицер «Высшей» расы взялся за бластер, он попятился к толпе и, почти не разжимая губ, скомандовал одному из помощников:

– Заставьте зевак немедленно разойтись по домам! Нельзя допустить жертв среди мирного населения.

Тот с опаской косился на оцепление.

– Что они, по вашему мнению, собираются предпринять?

– Выполняйте приказ. Уводите людей в город, затем отправляйтесь в штаб и готовьтесь к бою.

Вмешался другой помощник:

– А как же Яцек? Мы уже потеряли Хабибу, неужели позволим разделаться и с ним?!

Лидер сопротивления жестко глянул на подчиненного.

– Если мои предчувствия верны, мы с вами тоже не заживемся на свете.

Понукаемая партизанами, словно стадо погонщиками, толпа нерешительно потянулась прочь. В стане врага царило смятение: выразительно указывая на тела, офицеры о чем-то ожесточенно спорили и солдаты, слыша их разговор, с трудом сохраняли прежнее хладнокровие. Когда туземцы скрылись за поворотом дороги, строй оцепления сломался. Оставив посты, воины обступили командиров тесным полукольцом, но, как ни странно, столь вопиющее нарушение дисциплины осталось словно бы незамеченным. У лидера партизан заныло в груди: в центре вражеского внимания оказался Яцек, все еще сидящий на земле.

Утратив самообладание, один из офицеров схватил студента за плечо и резким движением вздернул на ноги.

– Ты лжешь! – прошипел он и отшвырнул Яцека с гримасой омерзения, будто прикоснулся не к человеку, а к какому-нибудь склизкому червю. – Лжешь, дикарь!

Руководитель сопротивления спешно протиснулся в полукруг и загородил собой упавшего студента.

– О чем бы ни шла речь, Яцек всегда говорит правду, – произнес он на языке «Высшей» расы и похолодел под колючими, недобрыми взорами инопланетян.

– Они не верят, что Корману перелили мою кровь, – сдавленно пояснил Яцек. – Не верят, что мы побратались.

Чувствовалось, что лишь представление о достоинстве Высшей расы мешает офицеру ударить студента.

– Выбирай выражения, грязный варвар!

Воспользовавшись суматохой, Азырмес подполз к телу Хабибы. Его безумные, налитые кровью глаза следили за каждым движением пришельцев, фармацевт явно намеревался драться не на жизнь, а на смерть, если его попытаются оттащить от трупа.

Поднявшись, Яцек отодвинул начальника и снова оказался с офицером лицом к лицу.

– Знаете, Корман заслужил мое уважение тем, что даже в трудных для него обстоятельствах проявлял благородство. А вы, грубиян, позорите свою нацию!

Руководитель сопротивления ругнулся сквозь зубы, проклиная не вовремя проснувшийся в Яцеке бунтарский дух. Они в любом случае не могли противостоять врагам – трое против десяти профессиональных бойцов, – но сознательно нагнетать напряжение все-таки не следовало. Глупая выходка студента свела их и без того ничтожные шансы к абсолютному нулю.

Но представитель «Высшей» расы не успел ответить на оскорбление: внезапно на обочине дороги приземлился еще один инопланетный планер. Обернувшись на шум, солдаты дружно вздрогнули и расступились, образовав нечто вроде живого коридора, а оба офицера застыли, словно вкопанные.

Из машины медленно, с огромным трудом выбирался старик. Опомнившись, один из воинов подбежал и, почтительно опустившись на колени, помог ему сойти по ребристому трапу. При виде этого древнего существа у Яцека по спине побежали мурашки. Даже фантастически развитая медицина «Высшей» расы не скрывала его немощь. Пришелец едва переставлял ноги, его кожу покрывали шрамы и морщины, а пепельные когда-то волосы щедро убелила седина. В отличие от прочих воинов он носил не спецкостюм, а темно-серую одежду из ткани. И, похоже, был безоружен.

Лидер сопротивления судорожно стиснул плечо Яцека.

– Главнокомандующий! Чтоб мне провалиться! Я слышал о нем, но не верил…

Опираясь на руку сопровождающего, старик чинно прошествовал мимо солдат и остановился между офицером и Яцеком. Над поляной висела звенящая тишина. Воины «Высшей» расы взирали на полководца с благоговейной преданностью, почти не дыша, точно верующие, которых почтило своим присутствием далекое и любимое божество. У старика так же, как у других инопланетян, на ухе висело миниатюрное устройство связи, и первая же фраза показала, что он в курсе происходящего.

– Грубиян, говорите? – Его голос оказался тягучим, но неожиданно звонким и сильным. Прозрачные, выцветшие глаза смотрели на партизана с проницательной мудростью, и Яцек вдруг почувствовал необъяснимое доверие к этому человеку. Его появление принесло всем какое-то странное успокоение, притих даже оскаленный, ничего не понимающий Азырмес.

– Грубиян… – задумчиво повторил пришелец, будто пробуя слово на вкус. Он повернулся к офицеру и тем же ровным тоном приговорил: – Упрек справедлив, Вентар. Вам следует принести извинения.

Мгновение на лице воина отражалась внутренняя борьба, но, в конце концов, он приложил ладонь к груди и коротко поклонился Яцеку.

Ошеломленный невероятной сценой, лидер партизан пробормотал:

– Наверное, я сплю…

Главнокомандующий приблизился к мертвым, один из солдат откинул пленку холодильной установки. Азырмес, словно ожидая побоев, пригнулся к траве, но не двинулся с места. Воцарилось долгое, выжидательное безмолвие.

Наконец, старик обернулся к партизанам.

– У нас принято кремировать тела. Каковы ваши обычаи?

Руководитель сопротивления слегка толкнул Яцека в спину.

– Мы предаем усопших земле, – ответил студент хрипловато.

Главнокомандующий замедленно кивнул.

– Хорошо. Пусть погребение пройдет по местным обрядам.

Воины явно были потрясены, Вентар даже вздрогнул и взглянул на полководца с мольбой, однако прекословить никто не осмелился. С молчаливого согласия начальства Яцек принялся объяснять, каким образом на их планете осуществляются похороны. Старик слушал с хладнокровием умудренного ветерана. Лица солдат и офицеров выражали ужас культурных людей, вдруг оказавшихся в обществе каннибалов.

Когда студент завершил лекцию, главнокомандующий поинтересовался, какое содействие в организации похорон – прежде всего, техническое, – могла бы оказать Высшая раса. Волей-неволей приняв роль организатора, Яцек подробно изложил свои соображения. Около получаса потребовалось на обсуждение и согласование деталей, но, в конце концов, общий план был благополучно принят.

– Следует уточнить еще один важный вопрос, – мрачно сказал молчавший до сих пор руководитель партизанского движения. – И горожане, и жители окрестных деревень хорошо знали и любили госпожу Танна, они явятся, чтобы проститься с ней. Обыкновенные, мирные обыватели: старики, женщины, простые труженики. Нам нужны гарантии, что никто не пострадает.

Полководец понимающе наклонил голову.

– Моего обещания будет достаточно?

День прошел в скорбных приготовлениях. Поляну очистили от камней и веток, скосили слишком высокую траву, засыпали ямы и рытвины: высокотехнологичное оборудование «Высшей» расы позволяло осуществлять работы быстро и безупречно.

Из города доставили мастеров похоронного дела; укрывшись в большой палатке, они готовили тела к погребению. Азырмес потерянно бродил вокруг, время от времени помогая разгружать прибывающие планеры, однако в палатку его так и не допустили. Не находя себе иного применения, фармацевт пристроился к Яцеку и принялся молчаливым привидением ходить за ним по пятам.

Студенту приходилось всячески координировать действия союзников. С одной стороны, у представителей «Высшей» расы имелись электронные переводчики – крошечные шарики, которые парили над поляной подобно блестящим жукам, – и воины не нуждались в языковом посредничестве Яцека. С другой стороны, местные жители боялись инопланетян, дичились их странной техники и даже в интересах дела не решались обращаться к солдатам напрямую.

К вечеру Яцек едва держался на ногах. Улучив минуту, он присел под деревом отдохнуть и, сам того не заметив, впал в забытье.

Кто-то тронул студента за плечо. С трудом освобождаясь от грез, он разлепил веки и вздрогнул, увидев склонившегося над собой воина «Высшей» расы.

– Пора, – лаконично объяснил тот.

С тяжелым вздохом Яцек поднялся. Он уже почти поверил, что случившееся было недоразумением (во сне Хабиба весело смеялась над рассказом о похоронах), тем горше оказалось возвращение в суровую реальность.

Ночь спустилась темная, облачная. Прожектора, установленные по периметру поляны, изливали свет, напоминающий солнечный, но более мягкий, рассеянный, без привычных резких теней. Четырехугольная, словно очерченная школьником, глубокая могила чернела на берегу озера, рядом раскинула щупальца инопланетная установка для земляных работ. Два деревянных, тщательно отполированных гроба находились на широком, покрытом тканью помосте. По сторонам от него, на местах, обычно предназначенных для родственников, стояли руководитель партизанского движения, Азырмес, Вентар и два офицера «Высшей» расы. Яцек тихо обошел поляну и встал возле фармацевта, сожалея, что не успел переодеться к церемонии.

Из города нескончаемой рекой текли местные жители, а по другой дороге, ведущей от Базы, стройными колоннами шли воины «Высшей» расы. Два потока встречались на поляне и, сообща оказав покойным последние почести, расходились в противоположных направлениях. Горожане несли и возлагали ярко-алые цветы – символ самоубийства, отчего помост казался залитым свежей кровью. Присутствие инопланетян мешало туземцам в полной мере предаться скорби: у гробов рыдания стихали и возобновлялись лишь на безопасном расстоянии, в стыдливой темноте летней ночи.

Яцек долго не отваживался посмотреть на Хабибу и Кормана, а решившись, невольно содрогнулся. Они выглядели скорее спящими, чем мертвыми, мастера похоронного ремесла потрудились на совесть. Для изгоя «Высшей» расы произошел словно бы скачок в прошлое: Корман был облачен в спецкостюм цвета древесной коры, совсем как в тот роковой день, когда партизанский капкан прервал его шествие по жизни. Под ладонями пришельца, смиренно сложенными на груди, поблескивало лезвие кинжала. В другом гробу лежала молодая женщина в темно-красном платье, с кружевами на рукавах, с рассыпанными по плечам черными волосами, – странный облик для тех, кто привык видеть ее в вечном трауре. Равнодушная и холодная к землякам, прощавшимся с нею, Хабиба полностью принадлежала пришельцу, Яцеку казалось, что, если б она могла двигаться, то непременно взяла бы Кормана за руку. Они были вместе по ту сторону смерти. Женщина, посвятившая себя борьбе за независимость родной планеты, в конце концов, ушла с чужаком, не желая покидать его в том горьком, беспросветном одиночестве, которому сама же и стала причиной. До слуха Яцека долетали боязливые шепотки: народное воображение уже начало заполнять пробелы в этой истории романтическими подробностями. Несомненно, со временем быль густо обрастет вымыслом и превратится в прекрасную, печальную легенду, потому что людям нравятся предания о несчастной любви...

Обнаженную, вытоптанную до земли, поляну заливал теплый утренний свет. Азырмес сидел на коленях, прислонившись лбом к надгробному камню, и обнимал его так нежно и бережно, как никогда, даже в мыслях, не решался обнять женщину, которая теперь покоилась под ним. Несколько молчаливых крестьянок в траурных одеждах сажали на свежей могиле цветы. Благоговейную тишину нарушали только шелест ветра в ветвях и плеск воды, монотонно бьющейся о берег.

Яцек стоял поодаль, низко опустив голову и глотая непрошеные слезы. Сбоку приблизился руководитель партизанского движения, конфузливо потоптался рядом и, наконец, положил ладонь на плечо студента. Тот поднял покрасневшие глаза.

– Они улетели, – негромко сказал бывший лидер сопротивления, – и забрали оборудование. База пуста.

– Устройте там военно-патриотический музей, – безжизненно ответил Яцек. – Соберите оружие, боевые спецкостюмы, аппаратуру, оставшуюся от инопланетян, и оформите экспозицию для будущих поколений. Жертва Хабибы не должна забыться, лишь благодаря ей мы завершили войну.

– Я повинен в гибели госпожи Танна, – тяжко вздохнул руководитель партизан. – Мне следовало предвидеть…

– Это наша общая вина.

Мимо них, прижимая к груди ящичек с инструментами, проскользнул скульптор и, стараясь не потревожить Азырмеса, принялся выбивать на камне рисунок – два клинка, соединенные остриями.

Понаблюдав за его работой, Яцек повернулся и медленно побрел прочь.