Эпизод третий. Трудное решение

Глава 1

Заметив в вышине темную точку, Илона опрометью бросилась в лес. Теперь она почти не ощущала увесистого рюкзака, хотя еще за минуту до этого буквально шаталась от усталости. Испуг и гнев неожиданно придали сил. Илона мчалась, не разбирая дороги, цепляясь за свисающие ветки, отчаянно выдергивая ботинки из топкого мха. Попытка, заведомо обреченная на провал. Над головой колыхались деревья: инопланетный корабль снижался, однако преследователи не торопились нападать, давая жертве возможность упасть от изнеможения.

В конце концов, это действительно произошло. Илона плашмя рухнула на землю, придавленная тяжестью рюкзака, задыхаясь, всхлипывая от невыносимой рези в боку. Горячий ветер пронесся над ней, и машина, по форме напоминающая яйцо, безжалостно ломая растения, опустилась в чащу. Илона освободилась из лямок и выдернула перочинный нож, единственное доступное оружие.

– Я не отдам вам камни! – Крика не получилось. Едва слышный хрип сорвался с пересохших губ и бесследно растворился в воздухе.

Илона с трудом поднялась на ноги, загораживая собою рюкзак. Глядя на выходящих из корабля солдат, стиснула зубы и приготовилась дать им решительный отпор, но в следующий миг ее схватили сзади. Вырванный из ладони нож полетел в траву, Илона отбивалась, лягалась, даже пыталась кусаться. Несколько мгновений противник просто держал извивающуюся женщину в объятиях, а потом, очевидно, утратив терпение, легонько сдавил ее шею. Илона обмякла и вновь оказалась на земле.

Громкий хруст застежек-липучек свидетельствовал о том, что, избавившись от помехи, враги принялись обыскивать рюкзак.

– Воры! – прошептала она. – Разбойники! Грабители! Если б только я была мужчиной!..

Впрочем, Илона хорошо знала, что именно принадлежность к слабому полу спасала ей жизнь. Несмотря на захватнические повадки, Высшая раса считала себя культурной нацией и старалась не проявлять излишней жестокости.

Сидя среди разбросанных вещей, Илона плакала от беспомощности, злости и какой-то детской обиды. Заполучив ее сокровище – коробку с образцами минералов – инопланетяне потеряли к женщине всякий интерес. Корабль продолжал стоять на прежнем месте, один из солдат праздно прохаживался возле него, заложив руки за спину. Остальные скрылись внутри и, по-видимому, занимались проверкой образцов: время от времени не оцененные по достоинству камешки вылетали наружу через открытый люк, и тогда в душе Илоны поднималась волна негодования. Бесценные, с ее точки зрения, минералы, на поиски которых было потрачено столько усилий, падали под ноги солдата и грубо втаптывались в грязь. Не в силах больше выносить это зрелище, Илона вскочила и начала выкрикивать яростные проклятия, призывая на головы пришельцев возмездие всех богов, существующих во вселенной. Когда солдат обернулся на крик, она проиллюстрировала слова непристойным жестом, но инопланетянин явно не понял его значения. Скользнув по женщине равнодушным взглядом, он продолжил прерванную прогулку. Утирая слезы, Илона собрала свои пожитки и, вскинув рюкзак на плечи, побрела дальше в лес.

Внезапно за спиной раздался оглушительный грохот, а последовавшая затем взрывная волна сбила женщину с ног. Ошеломленная и недоумевающая, Илона поспешила обратно.

Открывшаяся картина заставила ее замереть в суеверном ужасе. От инопланетного корабля остались одни воспоминания: яйцеобразный корпус был разворочен, вокруг него валялись обломки, в обшивке что-то искрило, дымилось, потрескивало. Илона даже не предполагала, что ее пожелания в адрес пришельцев так скоро исполнятся.

Ведомая любопытством, женщина подошла к чужеземному кораблю, но, едва заглянув в пролом, отскочила – внутренний отсек напоминал цех скотобойни. За неуважительное обращение с местными породами инопланетяне расплатились сполна. Насколько могла судить Илона, причиной катастрофы послужил «огненный камень», неприметный на вид минерал, способный детонировать при облучении лазером. Борясь с тошнотой, женщина отвернулась от корабля и вдруг заметила распростертого на земле человека.

Взрывная волна отшвырнула солдата на несколько метров. Его лицо заливала кровь, а в правом плече, чуть пониже ключицы, торчал широкий и острый обломок. Илона, не имевшая отношения ни к медицине, ни к войне, впервые в жизни видела раненого. И, опустившись рядом с ним на колени, в каком-то странном оцепенении наблюдала, как слипаются алыми сосульками пепельные волосы, как бледнеет и без того белоснежная кожа, как неровно, судорожными толчками вздымается грудь. В памяти сам собой всплывал курс оказания первой помощи, но живой человек мало напоминал манекен, на котором она в студенческие времена отрабатывала навыки.

Илона сидела возле раненого, оцепенев от испуга, совсем забыв, что перед ней враг, и видела только эту кровь, эту боль, жизнь, покидающую тело. Дрожа, она потянулась к осколку и, крепко ухватившись за него, потянула вверх. Космический металл громко скрипнул о кость, Илона отшатнулась, и ее вырвало. Перед глазами заплясали искры, новой волной накатила дурнота. Однако ужас, охвативший Илону при мысли, что этот человек умрет прямо сейчас, у нее на руках, помог преодолеть слабость.

В рюкзаке отыскалась всего лишь пара бинтов. К счастью, пришелец был облачен не в боевой костюм, а в обычную одежду, прочный, но тонкий материал которой, в конце концов, поддался перочинному ножу. Илона разрезала куртку, а затем и рубашку солдата на полосы, спешно перевязала ему голову и попыталась зажать широкую, обильно кровоточащую рану на плече. Ей долго не удавалось остановить кровь, ткань пропитывалась насквозь снова и снова. Наконец, Илона догадалась скатать валик и, приложив его к ране, затянула плечо настолько туго, что у солдата посинела рука.

Перетащить пострадавшего на другое место не представлялось возможным, поэтому женщина, скрепя сердце, принялась обустраивать лагерь возле взорванного корабля.

Топкая почва указывала на то, что поблизости находится источник воды. Покружив по лесу, Илона нашла пробивающийся из-под земли родник и, вырыв рядом небольшое углубление, наполнила флягу, кружку и котелок. Разведя костер, она поставила котелок на огонь, а пока вода закипала, раскинула и закрепила на деревьях непромокаемый тент.

Остудив воду, Илона тщательно промыла раны пришельца и перевязала их свежей тканью. Потом достала из рюкзака походную постель (тонкий синтетический матрас, маленькую подушку, одеяло) и разложила на траве. Потратив последние крупицы сил, передвинула на нее раненого.

И только после этого позволила себе провалиться в черный, как бездна, сон.

Ночью Илону разбудил треск электрических разрядов: провод, разложенный вокруг стоянки и подключенный к портативной батарее, искрился в нескольких местах. Костер погас, но мертвый корпус корабля едва заметно светился. На его фоне мелькало множество мелких и крупных теней – животных привлекал запах крови. Из окружающей тьмы на женщину с вожделением смотрели желтые, красные и зеленые угольки хищных глаз. Звери предпринимали попытки проникнуть в круг, однако, наткнувшись на препятствие, вновь возвращались к машине, где их ждала легкодоступная трапеза.

Страшное пиршество продолжалось до рассвета. С приходом утра животные исчезли, оставив вокруг корабля узор из обглоданных костей. Илона с содроганием подумала о том, какая ужасная судьба ожидала бы раненого, не приди она вовремя на помощь. Преодолев отвращение, женщина с помощью палки собрала останки инопланетян в одну кучу и, прочитав положенные молитвы, сожгла. Оставлять их без погребения было бы бесчеловечно.

Обходя окрестности, Илона то и дело натыкалась на имущество врагов. Ей посчастливилось найти электронный переводчик, немного покореженное, но вполне исправное устройство для анализа пород, упаковку реактивов и, самое главное, действующий и полностью заряженный бластер. Все эти богатства Илона упрятала в рюкзак, надеясь когда-нибудь в будущем воспользоваться ими. Лишь переводчик остался у нее в кармане на случай, если раненый очнется.

Весь день пострадавший лежал без сознания. Время от времени женщина подходила к нему, чтобы сменить повязки и проверить, не загноились ли раны, не начался ли жар. Она не умела ухаживать за больными, а потому не знала, что еще предпринять. Попытки напоить раненого окончились неудачей, и, несмотря на все усилия, плечо продолжало слабо кровоточить. Однако Илона решила, что теперь ее совесть спокойна, и предоставила солдата воле его инопланетных богов.

Техническое развитие Высшей расы опережало местную цивилизацию на один-два века, не больше. Во всяком случае, Илоне не составило труда разобраться в устройстве бластера. Ожидая нового нашествия зверей и готовясь провести ночь на страже, она положила оружие возле костра. Провод больше не являлся надежной защитой. Сквозь толщу леса проникало слишком мало солнечных лучей, и за день батарея зарядилась едва ли на четверть. Случайного гостя система сдержала бы, но устоять против массового вторжения не могла.

Под деревьями быстро сгущались сумерки. Расположившись у огня, Илона с аппетитом поужинала: растворимый суп, черствый хлебец и заваренные кипятком пряные листья казались умопомрачительно вкусными. Разомлев, она растянулась на земле, закинула ногу на ногу и достала из внутреннего кармана фотографии.

Снимки изрядно выцвели, но еще хранили память о том времени, когда они с Яэ были счастливы. Илона машинально повертела на пальце обручальное кольцо. Давно же она не видела Яэ!

Полгода минуло с тех пор, как он отправился в очередной освободительный поход против Высшей расы, по своему обыкновению, не сказав невесте ни слова. В тот же вечер Илона, вспылив, уехала в экспедицию на другой конец света. Позже она пожалела о скоропалительном решении, но исправлять что-либо было поздно. След Яэ затерялся. Илона не знала, где находится ее жених, жив ли он, и, вероятно, не смогла бросить раненого именно потому, что, видя, как тот истекает кровью, сразу же подумала о Яэ...

Повернувшись на живот, она разложила перед собой фотографии и, подперев подбородок ладонями, предалась воспоминаниям.

Утром, когда женщина, неся полный котелок, вернулась от источника, ее встретил растерянный, затуманенный болью взгляд серебристых глаз.

Раненого звали Китт, и на погибшем корабле он служил пилотом. Илона, наконец, поняла, почему в момент взрыва он находился снаружи: в неподвижной машине для авиатора не нашлось подходящей работы. Она хотела бы узнать о Китте больше, но тот держался настороженно, как на допросе, и всячески показывал, что не верит в ее добрые намерения. Солдат вновь и вновь осматривал стоянку, а когда Илона попыталась его накормить, уклонился от ложки с такой поспешностью, словно ему предлагали яд.

– Ну, что случилось? – нетерпеливо спросила она и замолчала, дожидаясь, пока электронное устройство закончит перевод.

– Зачем? – Судя по интонации, раненый подразумевал все сразу: и постель, и перевязанные раны, и дымящийся в кружке растворимый суп. – Твой план успешно осуществлен. Корабль разрушен, члены экипажа убиты. Зачем я тебе понадобился? – С каждой секундой пришелец слабел, его голос звучал едва слышно. – Не трать время напрасно. Уходи. Армии Освобождения от меня ничего не добиться…

Израсходовав последние силы, раненый потерял сознание. Илона смотрела в его бледное, обескровленное лицо со смесью раздражения, сочувствия и досады.

Катастрофа произошла неожиданно, вскоре после того, как солдаты начали исследовать камни, и это действительно наводило на мысль, что внутри минералов скрывалась взрывчатка. Естественно, Китт посчитал женщину бойцом, подосланным Армией Освобождения, а случившееся – целенаправленной диверсией.

В рассуждениях пришельца прослеживалась логика, и на ее фоне поступок Илоны казался, по меньшей мере, странным. С точки зрения патриотизма ей следовало порадоваться удачному стечению обстоятельств и, бросив раненого на произвол судьбы, продолжить свой путь. Тем более что Китт, как теперь понимала Илона, был обречен в любом случае. Без адекватной медицинской помощи, без чистых бинтов и лекарств он скоро погибнет от сепсиса или гангрены. Илона стирала повязки в кипяченой воде, но это не обеспечивало стерильности. Пришелец продолжал понемногу терять кровь, а она давно лишилась походных иголки и ниток, и не могла зашить его рану.

Илона серьезно раздумывала о том, чтобы оставить безнадежное и, в общем-то, глупое предприятие. У нее есть бластер, лазерный луч быстро избавит беднягу от мучений. Тем более, за убийство врага Илону никто не осудит…

Однако ее снова кольнула мысль о Яэ. Возможно, где-то на чужой планете у этого солдата осталась невеста или жена, которая ждет его возвращения так же, как Илона дожидается Яэ. Возможно, у него даже есть дети. Ведь для своей нации он, в сущности, всего лишь простой исполнитель, расходный материал, как и Яэ для Армии Освобождения. Илона не отличалась особой религиозностью, но в ее сердце теплилась надежда: если она, по мере сил, поможет раненому, то боги, воззрев на милосердие, пощадят Яэ…

Пришелец очнулся на следующий день, когда Илона меняла повязки, и, сообразив, что она делает, предпринял безуспешную попытку воспротивиться.

– Не надо. Оставь меня в покое.

Женщина постаралась проявить терпение, хотя упорство раненого начинало действовать на нервы.

Она предпочла бы иметь дело со спящим. Теперь, когда инопланетный пилот немного оправился от потрясения, его взгляд стал внимательным и жестким. Илона чувствовала себя неуютно, когда Китт наблюдал за ней.

– Все верно, – заговорила она, продолжая перевязку. – Ты меня ни о чем не просил, а потому вправе не испытывать благодарности. Просто учти, что я не состою в Армии Освобождения, и случившееся – не моя вина. Я геолог и возвращалась из экспедиции. Я никому не желала зла. Вы напали на меня, отняли минералы и начали облучать их лазером, не зная, что «огненный камень» при этом может детонировать. Похоже, руководители не преподали вам даже элементарных основ минералогии. – Вспомнив, как небрежно пришельцы обращались с ее сокровищами, Илона ощутила прилив возмущения. – Вы, тупые солдафоны, собственными руками подписали себе приговор! Получили по справедливости!

Китт смотрел недоверчиво, но искренняя вспышка Илоны немного поколебала его уверенность.

– Разве камень может обладать подобной разрушительной силой?

– При неправильном обращении – да! – отрезала она, не желая вступать в дискуссию, и добавила мягче: – Рана в плече постоянно кровоточит, а мне нечем ее зашить…

На лице пришельца отразилось недоумение.

– Так прижги. У тебя ведь был нож. Просто раскали его в костре.

Илоне казалось, что от запаха горелого мяса она, в конце концов, сойдет с ума. Разрез зиял широким и длинным провалом, а лезвие перочинного ножа оказалось слишком коротким. Ей пришлось нагревать нож несколько раз и, чувствуя себя палачом, прижигать рану частями. Китт переносил эти варварские манипуляции с потрясающей стойкостью и даже ухитрялся подбадривать Илону в моменты, когда ее оставляло мужество, но к концу стал похож на живого мертвеца. Еле-еле управившись с перевязкой – настолько сильно дрожали ее руки, – женщина расплакалась от напряжения и жалости. А она еще самонадеянно полагала, что способна кого-то убить!

– Надеюсь, теперь ты убедился, – пробормотала она, клацая зубами, – что для бойца из Армии Освобождения я слишком труслива. У меня просто не хватило бы духу отнять человеческую жизнь.

Китт, лежа с закрытыми глазами, слабо качнул головой.

– Не согласен. Доставка заминированных камней – дистанционный способ. Для этого выдержки у тебя достаточно.

Илона, которую до сих пор трясло от пережитого, испытывала сильнейшее желание залепить ему пощечину.

– Не понимаю, зачем я вообще с тобой вожусь!

Китт с трудом отогнал овладевающую им дремоту и сурово взглянул на нее.

– Я тоже не понимаю. И сожалею, что не имею возможности избавиться от тебя.

У Илоны по спине пробежали мурашки. Его глаза, казавшиеся черными от расширенных зрачков, выражали откровенную угрозу.

– Предупреждаю, – продолжал Китт, – что в басни о взрывоопасных камнях я не верю и обязанным себя не чувствую. Лучше уходи сейчас, пока еще не поздно. Тот факт, что ты женщина, меня больше не остановит.

Собрав остатки моральных сил, она скривилась в презрительной усмешке.

Совместное существование было мучительно для них обоих. Осуществляя необходимые действия по уходу за раненым, Илона густо краснела, прятала глаза и мысленно взывала к богам. Солдат скрывал свои переживания, но порой, подходя неожиданно, она успевала заметить на его лице гримасу стыда и отчаяния.

Опасаясь, что недруг узнает о бластере, женщина спрятала оружие в рюкзак. Теперь по ночам приходилось уповать на благосклонность небес и бесперебойную работу охранной системы. Хищники появлялись возле стоянки, обследовали останки корабля и, принюхиваясь к запахам, сочащимся из-за преграды, бросали голодные взоры на людей. В особо смелых зверей Илона, рискуя устроить пожар, швыряла горящие ветки. И только хладнокровие раненого поддерживало ее боевой дух.

Китт мог бы стать идеальным спутником в геологической экспедиции. Он был на редкость терпелив и немногословен – подобные достоинства Илона встречала в людях нечасто, а потому ценила особенно высоко.

Примирившись со своим положением, солдат начал отвечать на некоторые вопросы Илоны, те, которые, по его мнению, не имели стратегической ценности для Армии Освобождения. Мало-помалу она выяснила, что общество Высшей расы разделено на касты, что воины не имеют права создавать семью, что их отношения с женщинами строго регламентированы и допускаются лишь с целью размножения. Что, следовательно, ни жены, ни невесты у Китта нет, а собственных детей он не видел ни разу, хотя знал, что от него рождены три сына и дочь.

Илона задумчиво гладила обручальное кольцо.

– У меня есть жених по имени Яэ, – сказала она тихо. – И я люблю его.

Китт отреагировал мгновенно:

– Меня это не касается.

– Ну, пожалуйста! – взмолилась Илона, порывисто придвигаясь к нему. – Я понимаю, ваше сословие не знает, что такое любовь, но должна же в твоей черствой душе сохраниться хоть капля человечности! Если тебе известно что-нибудь о его судьбе, прошу, расскажи мне. Яэ служит добровольцем в Армии Освобождения…

Солдат не упустил возможности проверить ее искренность:

– А ты – нет?

Илона поморщилась.

– О боги! Я ведь уже миллион раз повторяла, что не имею отношения к войне! Полгода назад предводители Армии Освобождения планировали какую-то крупную операцию, и для участия в ней были мобилизованы все ресурсы. Яэ не сообщал мне подробности, но, кажется, они рассчитывали парализовать работу космопорта…

– Смешно слушать, – прервал ее Китт. – Операция! Они даже не преодолели периметр. Мы уничтожили технику и, соответственно, тех, кто ею управлял, меньше чем за минуту. А пехотинцы вашей, с позволения сказать, армии не стали вступать в ближний бой и просто разбежались. Нам не давали приказа преследовать их.

У Илоны потемнело в глазах. Неужели предводители Армии Освобождения действительно оказались настолько глупы, что, вопреки здравому смыслу и опыту прошлого, решились на открытый штурм космопорта?!

Глава 2

Когда пришельцы впервые появились на планете, все население, от мала до велика, завороженно следило за выпусками новостей. Журналисты и любители, взрослые и дети стремились снять на камеру НИО – неопознанные инопланетные объекты, – которые сразу же окрестили летающими «тарелками», «яйцами» и «шарами». Выяснилось, что аппараты столь необычной формы являются легкими катерами-разведчиками, слабо защищенными и не имеющими оружия на борту. В одном из государств войскам противовоздушной обороны удалось сбить такой объект. И на следующий день миру были явлены тела трех пришельцев, которые, к общему разочарованию, оказались людьми.

Ответ инопланетян последовал немедленно. Во всех без исключения странах базы противовоздушной обороны уничтожили вместе с охранявшими их армейскими частями. Машины, похожие на местные самолеты, налетали, словно ураган, неся страшную гибель людям и технике. Под действием неизвестного оружия плавился металл, превращались в пепел тела, на два метра вглубь горела почва. Оставалась пустыня, в которой невозможно было найти трупы: списки погибших составлялись наугад, а место трагедии объявлялось братской могилой.

Обеспечив себе господство в воздушном пространстве, инопланетяне как будто исчезли, в небе много месяцев подряд не видели ни одного корабля. Зато появились маленькие блестящие шарики, диаметром около трех сантиметров, которые стаями кружили над населенными пунктами. Люди ударились в панику, решив, что это оружие массового поражения. Однако оказалось, что таким образом пришельцы изучали местные языки.

Получив возможность общаться с аборигенами, представители Высшей расы, наконец, вступили в контакт с главами государств. Захватчики довели до сведения политиков – о равноправных переговорах речи не шло, – что, в целях собственной безопасности, им следует полностью демобилизовать государственные войска. Под страхом новых карательных налетов страны поспешили выполнить требование инопланетян.

И тогда, на волне народного недовольства, возникла Армия Освобождения, нелегальная организация, собирающая под свои знамена добровольцев разных национальностей. Яэ вступил в нее, несмотря на возмущение невесты, и, забыв об уже намеченной свадьбе, посвятил все силы священной (так это называлось в листовках) борьбе.

Похоже, Высшую расу интересовали полезные ископаемые, во всяком случае, стоянки геологов и карьеры по добыче руды притягивали пришельцев, как магнит. Запуганные слухами о жестокости инопланетян, Илона и ее коллеги обмерли, когда посреди аула, в котором квартировала экспедиция, опустилось «летающее яйцо». Селяне в ужасе попрятались по домам, а ученые, сбившись в кучу, стояли на пустой улице, не зная, чего ожидать и готовясь к самому худшему. В состав экспедиции входили два пожилых профессора, три женщины и щупленький студент-практикант. Разумеется, никому из них даже в голову не пришло защищать минералогические образцы от четырех крепких, вооруженных бластерами солдат.

Весь день инопланетяне исследовали камни, ничем не нарушая обыденной жизни селян. Корабль стоял возле рыночной площади, на которой возобновилась осторожная торговля, а вокруг него, бесстрашные в своей наивности, бегали дети. Не обращая внимания на туземцев, солдаты Высшей расы переговаривались между собой, о чем-то спорили, обедали на ходу. Детей они, по-видимому, считали чем-то вроде забавных зверьков и наблюдали за их играми с любопытством. Вечером пришельцы улетели, забрав с собой несколько минералов и, вопреки ожиданиям, никому не причинив вреда.

Илоне пришлось столкнуться с инопланетянами трижды, но, вернувшись из экспедиции, она не решилась рассказать об этих встречах Яэ.

Вступив в Армию Освобождения, ее жених изменился до неузнаваемости, стал одержим идеями борьбы, словно член религиозной секты. Илона пыталась взывать к разуму, напоминала, что он не боец, а ученый-биолог, специалист по морским водорослям, и ему следовало бы вести научную работу на побережье, а не ездить на сомнительные военные сборы. Однако ее слова падали в пустоту: Яэ утратил свойственную ему когда-то свободу мысли. Он вновь и вновь повторял заученные клише о необходимости сражаться за светлое будущее, о геноциде, который ожидает народы, о зверствах, которые якобы совершает Высшая раса. Если Илона возражала, Яэ смотрел на нее озлобленно, как на врага, и переубедить его было невозможно.

Спустилась ночь. Китт давно спал, а она продолжала сидеть возле костра, сквозь слезы глядя в пульсирующее пламя.

Илона не испытывала ненависти к Высшей расе. Нашествие инопланетян представлялось ей стихийным бедствием, подобным цунами, которое бессмысленно оценивать с моральной точки зрения. Но Армию Освобождения, этого монстра, она ненавидела всеми фибрами души.

Ужас и скорбь переполняли сердце Илоны, словно она уже держала в руках извещение о гибели своего жениха, словно перед ней лежало его бездыханное тело. Она не представляла Яэ в роли бойца. Он всегда боялся боли, с трудом выносил медицинские манипуляции, не отличался выдержкой и нервничал, когда встречал трудности.

Китт уже притерпелся к тому, что за неимением термометра женщина периодически притрагивается к нему, определяя, не поднялась ли температура. Поэтому прикосновение не нарушило его сна. Илоне пришлось потрясти солдата за здоровое плечо, чтобы доказать серьезность своих намерений. Пришелец, наконец, встрепенулся, и от его взгляда у Илоны по спине привычно пробежал холодок. Даже в такие моменты Китт не был похож на Яэ – сонливость в его глазах мгновенно сменялась напряженным вниманием.

– Что случилось?

Голос Илоны дрогнул:

– Мне страшно… – Она смутилась, но ужас и отчаяние заставили продолжать: – Сейчас, после твоего рассказа, я все больше и больше тревожусь за жениха. – Не удержавшись, она схватила солдата за руку. – Скажи честно, если во время атаки Яэ находился за штурвалом какого-нибудь механизма, был ли у него шанс остаться в живых?

Китт предпринял попытку освободиться, но Илона вцепилась в его запястье мертвой хваткой.

– Исключено. Твой жених мог уцелеть только в составе пехоты. Хотя я не вижу доблести в том, чтобы бежать с поля боя. – Он вновь безуспешно дернул рукой и, убедившись в своем бессилии, жестко произнес: – Отпусти.

Проигнорировав последнюю реплику, Илона саркастически вопросила:

– Им, наверное, следовало остановиться и подождать, пока ваши проклятые корабли испепелят всех до единого?!

Вглядевшись в ее лицо, Китт сказал совершенно другим тоном, сочувственно и одновременно твердо:

– Послушай. Ты не контролируешь себя. Умойся и выпей воды, станет легче.

Потрясенная неожиданными словами, Илона на миг замерла, а потом, так и не выпуская его руки, разразилась горькими рыданиями.

Илона сидела с низко опущенной головой, сгорая от стыда и долго не решаясь посмотреть на Китта. Наконец, собравшись с духом, она подняла взгляд и, сразу вспомнив о взятых на себя обязанностях сиделки, испытала мучительное раскаяние. Вид у Китта был совершенно больной. Похоже, он потратил все свои скудные силы, чтобы пребывать в сознании до тех пор, пока не иссякнут ее слезы. И теперь лежал на подушке бледный, с посиневшими губами и глубокими тенями вокруг глаз.

Недавние опасения Илоны оправдались: к утру у солдата началась жестокая лихорадка. Электронный переводчик не справлялся – в бреду Китт шептал что-то настолько бессвязное, что в устройстве срабатывал предохранитель.

Чувствуя вину, женщина не отходила от раненого ни на шаг. Она ухаживала за ним старательно, самоотверженно, забывая про отдых и пищу, но не верила, что ее усилия принесут результат.

Временами пилот открывал глаза и, явно принимая Илону за кого-то другого, пытался рассказывать о космических кораблях. Переводчик выхватывал из путаной речи больного лишь отдельные слова и фразы. Но, поскольку тот повторял одно и то же множество раз, Илона, в конце концов, поняла общий смысл этих рассказов.

Оказывается, у Китта была заветная мечта – заслужить право на управление межгалактическим крейсером, доставляющим воинов Высшей расы в другие миры. Блуждая по лицу женщины замутненным взором, пилот вновь и вновь уверял, что не допустил ни одной аварии, что у него безупречный послужной список, что он знает устройство крейсера наизусть. Растроганная до глубины души, Илона гладила раненого по волосам и ласково подтверждала, что, конечно же, он хороший воин, и его мечта обязательно исполнится. А когда Китт, успокоившись, впадал в забытье, она плакала, уверенная в том, что жить ему осталось недолго.

Однако на четвертые сутки болезнь отступила. Раненый перестал бредить и погрузился в крепкий, исцеляющий сон.

Когда Китт пробудился, Илона не стала скрывать радости и, склонившись над ним, приветливо улыбнулась.

– С добрым утром!

Солдат искренне поразился:

– Ты еще здесь? – Его язык слегка заплетался. Китт нахмурился и постарался овладеть своей речью, произнося слова медленно и четко. – Никак не могу определиться: ты либо невероятно хитра, либо так же невероятно наивна. Допустим, ты действительно не имеешь отношения к Армии Освобождения, и взрыв катера произошел случайно, по нашей беспечности. Но это ничего не объясняет. Зачем ты все-таки помогаешь мне?

Илона помешивала в кружке растворимый суп.

– Если твой жених мертв, – настойчиво продолжал Китт, – возможно, именно я принес ему гибель. А если он жив и намерен бороться с Высшей расой, то вероятно, я встречусь с ним в будущем. В твоих интересах убить меня, а не кормить супом.

Илона осторожно, стараясь не пролить ни капли, поднесла ложку к его губам.

Если бы не приступ лихорадки, она никогда бы не догадалась о том, что у Китта на самом деле душа романтика. Характеристики, которые в бреду он давал кораблям, были весьма красочны и вдохновенны, совсем не похожи на его обычную манеру говорить.

Не отвечая на вопрос солдата, Илона принялась размышлять вслух.

– По-моему, кастовая система – это дикость и издевательство над личностью. Возмутительно, что ваша нация поддерживает подобное явление. А еще называется Высшей расой, подумать только! Человек вынужден приспосабливаться к жестким, незыблемым законам касты, скрывать от окружающих свой внутренний мир, лгать на каждом шагу, притворяться. Может, кому-то и посчастливилось появиться на свет в сословии, которое соответствует его природным склонностям. Но тебя боги явно не пощадили. Родись ты свободным человеком, работал бы, к примеру, пилотом на каком-нибудь межзвездном экскурсионном челноке, держал домашнего питомца, а по вечерам при свете свечей читал стихи любимой девушке…

Китт слушал, затаив дыхание. Выражения смятения, стыда, гнева на его лице стремительно сменяли друг друга и, наконец, сконцентрировались в ненавидящем взгляде, брошенном на электронный переводчик. Словно устройство было повинно в предательстве, словно именно оно, действуя по собственной злой воле, раскрыло перед туземкой тайники его души. Пришелец отвернулся от Илоны.

– Яэ доброволец, – говорила она, – может вступить в Армию Освобождения и уйти из нее, когда пожелает, а у тебя, воина от рождения, нет права выбора. Какая тяжкая судьба! Изо дня в день, из года в год жить чужой жизнью, выполнять приказы, против которых восстает сердце, а потом искать спасения от реальности в мечтах. И раз за разом убеждать себя, что за штурвалом межгалактического крейсера уже не будет войн, жестокости, казней. Только совершенство машинного отделения, тишина кабины и безграничность вселенских пространств…

Китт резко повернул голову на подушке, и Илона увидела в его глазах боль.

– Ведьма! – Она отпрянула, потрясенная этим словом, сказанным, к тому же, на местном языке. Вероятно, несколько столетий назад, в мрачные времена магии, его произносили так же: со злостью, отвращением и суеверным страхом. – Что тебе от меня нужно?!

Илона испугалась, запоздало поняв, что вызвать Китта на откровенность все равно, что разбудить вулкан. За внешней сдержанностью скрывалась такая бездна горьких переживаний, что у нее закружилась голова. Злой огонь, пылавший в глазах солдата, сменился ледяной враждебностью. Теперь его взгляд, прямой и острый, будто лезвие кинжала, недвусмысленно говорил о желании расправиться с Илоной – наглой самкой, посмевшей препарировать его душу. Китт, похоже, презирал себя за впечатлительность, недостойную воина, и тем сильнее ненавидел туземку, перед которой, пусть и случайно, обнажилась слабость его характера. Оглушенная мощью этих чувств, Илона попятилась, но, зная, что не сможет осуществить свое желание, раненый вновь отвернулся от нее.

Женщина сидела возле постели растерянная, опустошенная, придавленная сознанием вины. У Китта хватит мужества умереть от голода, лишь бы не принимать больше помощь из ее рук. Она сочла возможным общаться с воином Высшей расы так же, как привыкла общаться с Яэ, и жестоко ошиблась. Китт принадлежал к другому миру. Забота Илоны, естественная с ее точки зрения, казалась пришельцу расчетом, а сочувствие, выраженное в словах, неожиданно привело к оскорблению. Илона позволила себе забыть, что имеет дело с представителем иной цивилизации, что их взгляды на жизнь различны, а платить за ее глупость придется раненому.

С дрожью в голосе она позвала:

– Китт… – Солдат делал вид, что не слышит. – Пожалуйста, пойми правильно. В лихорадке ты пытался разговаривать со мной, и я воспользовалась электронным переводчиком, предполагая, что ты, вероятно, просишь о чем-то. Я не собиралась подслушивать твои сокровенные мысли, только хотела облегчить страдания. Ведь ты был в тяжелом состоянии, совсем как в тот день, когда произошел взрыв. – Плечи Илоны зябко передернулись. – Поверь, я не смеюсь над твоими переживаниями, а, напротив, считаю их естественными. И меня действительно возмущает, что человек, который обладает таким эмоциональным потенциалом, таким богатым внутренним миром, как ты, вынужден притворяться бездушным и черствым. Умоляю, Китт, не обижайся. Вспомни, я житель другой планеты и понятия не имела о ваших сложностях. Я надеялась, мы сможем лучше понять друг друга...

– А зачем? – Пилот обернулся, и Илона невольно сжалась под его холодным, обжигающе-пронзительным взглядом. – Зачем нам друг друга понимать? За всем этим пустословием я не услышал ответа на вопрос: почему ты не оставишь меня в покое?

– Без моей помощи ты сразу погибнешь, – сказала она, бесхитростно глядя в его странные серебристые глаза. Журналисты нарекли этот цвет «звездной пылью», и Илоне вдруг подумалось, что название подобрано удачно. – В первую же ночь тебя разорвут хищники. Я наблюдала, как ты истекаешь кровью, как мечешься в бреду, мне пришлось столько дней заботиться о тебе... И теперь мне кажется, что я словно бы твоя вторая мать. – На лице солдата отразилось изумление, разом поглотившее и враждебность, и подозрительность. – Раз уж я в самом начале не оставила тебя, – тихо заключила Илона, – то тем более сейчас не смогу.

Китт явно лишился дара речи. Он смотрел на женщину потрясенно, и даже забыл воспротивиться, когда та снова предложила ему суп.

– Мои родители были геологами, – неожиданно для себя поделилась Илона. – Папа утверждал, что первое открытие совершил в тот момент, когда встретил маму. И всю жизнь надеялся совершить второе открытие: найти минерал, не известный науке, однако, несмотря на упорные труды, его поиски так и не увенчались успехом. Поэтому мечта перешла ко мне.

Она поставила опустевшую кружку на землю и достала из кармана маленький, шершавый камешек неправильной формы. Сокровище, по милости богов уцелевшее при встрече с инопланетянами.

– Высшая раса относится к минералам прагматически, – заметила Илона, положив камешек на ладонь и нежно поглаживая его пальцем, точно спящего жучка. – Для вас это определенным образом организованная кристаллическая решетка, либо вещество органического происхождения, и ничего более. Вы не умеете видеть заключенной в камнях красоты, совершенства, гармонии. Если минерал не может послужить утилитарным целям, вы отбрасываете его, как безделку, а ведь природа трудилась веками, чтобы сформировать в недрах планет бесценные богатства, которые древнее человеческого рода.

Илона показала камешек солдату.

– Он называется «Слеза моря». По легенде девушки, погибшие от несчастной любви, становятся морскими духами, русалками. Сидя на прибрежных скалах, они продолжают оплакивать возлюбленных, оставленных на земле. А морской король, живущий в огромном коралловом замке, превращает их слезы в камни и складывает в свои сундуки. Но порой шторма налетают на замок и, подхватив горсти волшебных камней, выносят их на берег. Поэтому украшения, сделанные из «Слез моря», считаются оберегами от несчастной и безответной любви. В действительности же это окаменевшая смола хвойных деревьев, росших на нашей планете несколько тысячелетий назад. – Илона склонилась над раненым и, откинув одеяло, вложила камешек между полосами повязок. Заметив его недоумение, смущенно улыбнулась. – Полагают также, что «Слезы моря» способны уменьшать боль.

На лице Китта появилось выражение сдержанной насмешки: разумеется, мол, в отсутствие цивилизованной медицины остается лишь прибегать к шаманизму. Но в его серебристых глазах Илона впервые прочла благодарность. Похоже, этот детски наивный, но полный неподдельного участия поступок окончательно убедил солдата в ее искренности. Илоне вдруг стало неловко, и она поспешила перевести взгляд на мертвый корабль.

– Странно, что ваш катер до сих пор не обнаружили… – задумчиво протянула она, чтобы скрыть замешательство.

– Конечно, обнаружили, – уверенно ответил Китт. – Показания приборов с каждого корабля автоматически передаются на орбитальную станцию, в единый центр управления полетами. Местонахождение катера установлено, его техническое состояние продиагностировано. Исходя из полученных данных, все члены экипажа классифицированы как пропавшие без вести. Стандартная процедура в подобных случаях.

– Но тогда… – Она обернулась. – Почему же не прислали корабль-разведчик?

– Какой в этом смысл?

Спокойный вопрос пилота поверг Илону в шок. Китт – осунувшийся, бледный, ослабевший от потери крови, измученный лихорадкой, – неподвижно лежал на ее походной постели. Его лоб пересекала посеревшая от стирок повязка, правая рука безжизненно покоилась на одеяле. Едва живой и, возможно, все еще обреченный человек, которого она только что покормила с ложки.

– Какой смысл?! – Возмущению женщины не было предела. – Оказать помощь выжившим, по-человечески похоронить погибших! Ваша нация имеет представление о гуманизме?!

– Да, имеет. Однако у армии собственные законы. – Он объяснял терпеливо, словно несмышленому ребенку. – Экипаж поплатился за допущенную ошибку и это освобождает командование от необходимости наказывать виновных в случившемся. Ведь катер погиб при патрулировании территории, в мирной обстановке, а не в бою. Глупая, негероическая смерть, которая является наказанием сама по себе.

Илона продолжала негодовать:

– Подлость! Если б они в тот же день послали сюда какой-нибудь корабль, то могли бы предотвратить надругательство над телами. И, что важнее, спасти тебя! Я оказалась рядом в критический момент, но ведь этого недостаточно. Ты нуждаешься в квалифицированной медицинской помощи, в восстановлении объема крови, в курсе антибиотиков, наконец! Чудом ты перенес лихорадку, а что мы станем делать, если следующим этапом разовьется гангрена?! Промывать раны, менять повязки и поить тебя водой – вот и вся помощь, которую я в состоянии предложить. Раз уж твои соотечественники не сочли нужным отреагировать сразу, так пусть прилетают сейчас! Хотя бы для уточнения информации. Ты, конечно, инопланетянин, но вряд ли настолько, чтобы выжить в подобных условиях!

– Подожди, – остановил ее пилот. – Ты произносишь слово «инопланетянин» таким странным тоном… У тебя есть основания думать, что я не совсем человек?

Илона в смятении закусила губу. Вопрос о видовой принадлежности Высшей расы представлялся ей слишком интимным, способным задеть самолюбие Китта. Однако обратный путь оказался отрезан: солдат с интересом ждал ее выводов.

– Н-нет… – Илона чувствовала, что заливается краской. – По всем признакам ты – нормальный мужчина…

Пришелец прищурился.

– Но?..

Помявшись, Илона набрала воздуха и выпалила, словно бросаясь с обрыва:

– Но борода-то у тебя не растет!

Китт машинально дернул здоровой рукой, стремясь, по-видимому, провести ладонью по подбородку, и вдруг засмеялся. Беззаботно, самозабвенно, морщась от боли в потревоженном плече, он смеялся и смеялся до тех пор, пока не устал.

Глава 3

Раненый долго лежал в полусне, восстанавливая потраченные силы, а Илона бродила вокруг, изнывая от нетерпения и любопытства.

– Забавно, – улыбнулся Китт, когда отдохнул достаточно, чтобы продолжить прерванный разговор. – Значит, со дня нашего знакомства ты считала меня этаким существом гуманоидного типа и постоянно проверяла, растет борода или нет? – Она сконфуженно потупилась. – Я человек. Внутри моего организма находится капсула, которая выделяет определенные группы биологически активных веществ. Антибактериальные и противовирусные комплексы, иммуностимуляторы, искусственные антитела к различным заболеваниям. И препараты, препятствующие росту волос. У Высшей расы не принято выглядеть дикарями.

Илона ошеломленно покачала головой.

– Ты буквально нашпигован химией!

– Жаль, у тебя не хватило познаний, чтобы сразу же прижечь рану, – вздохнул пилот. – Из-за потери крови концентрация веществ упала до критического уровня, и воспаление все-таки началось. Впрочем, гангрена мне вряд ли угрожает. В отличие от щетины, которая действительно может появиться в ближайшее время.

– Хотелось бы посмотреть, – усмехнулась Илона.

Пришелец непритворно содрогнулся.

– Обойдемся без шуток!

– Извини. – Она помедлила. – А этот удивительный, серебристый цвет глаз – тоже результат какой-нибудь научной манипуляции?

– Нет. Скорее, подарок эволюции. Наш естественный, врожденный оттенок.

Илона молчала столь выразительно, что солдат, в конце концов, нетерпеливо дернул здоровым плечом:

– Ну, что тебя еще интересует?!

Она взглянула искоса.

– А ты красивый? По меркам вашей нации?

Вопрос привел Китта в полное замешательство. Илона с запозданием поняла, что в его системе ценностей нет даже понятия «мужская красота». В самом деле, если поблизости не присутствует женщина, кто станет оценивать физическую привлекательность воинов? Не армейское же командование, которое с одинаковым безразличием посылает на смерть и урода, и красавца. А для товарищей по оружию важнее сила, отвага и доблесть солдата…

– Понятия не имею, – сказал Китт. – Какая разница?

Илона невольно почувствовала симпатию к этому искреннему, прямодушному человеку, который даже не пытался представить себя в выгодном свете.

– Никакой разницы, – доброжелательно заверила она. – Я спросила из чистого любопытства.

К утру сильно похолодало. Небеса помрачнели, насупились серыми тучами и полились на землю нудным, затяжным, омерзительным дождем. Собирая хворост, Илона вымокала до нитки. Костер, обложенный сырыми ветками, едва-едва шевелился, дымил и не давал возможности согреться. Кипятить котелок теперь приходилось часами. По тенту монотонно стучали капли, а с углов брезентовой крыши, образуя причудливую колоннаду, стекали озорные ручейки. Лишившись солнечных лучей, батарея защитной системы полностью разрядилась, но, к счастью, непогода вынудила животных искать укрытия в норах, а дождь смыл привлекавшие их запахи.

Поеживаясь и приплясывая на месте, Илона тщилась просушить куртку над робким огнем. Сидеть, а уж тем более лежать на голой земле было невыносимо, и она уже предвкушала бессонную, не сулящую отдыха ночь.

– Возьми одеяло, – проговорил Китт. – Ты замерзла.

Илона молча качнула головой. О том, чтобы забрать у раненого единственный предмет, оберегающий его от пронизывающего холода, не могло идти даже речи. В конце концов, на ней надеты три футболки и два свитера, извлеченные из рюкзака, а на пришельце только повязки.

– Тогда ложись рядом со мной, – промолвил Китт после долгой паузы.

Сначала это предложение показалось Илоне диким, выходящим за рамки приличия, и она нарочито проигнорировала реплику солдата. Однако промозглый ветер выдувал из одежды последние крохи тепла, ноги коченели, а оледеневшие пальцы теряли чувствительность. Словно абориген первобытного племени, Илона бродила вокруг костра, растирая руки, притопывая и вообще совершая движения, похожие на некий ритуальный танец. Вечер только начинался, а страданиям не предвиделось конца. Старательно отворачиваясь от раненого, Илона продолжала чувствовать его ожидающий взгляд. Воля постепенно ослабевала. Но неужели она, обрученная невеста, позволит себе лечь в постель с чужим мужчиной, пусть даже за этим не будет скрыто никаких дополнительных смыслов?! Более того, с врагом, представителем инопланетной цивилизации, вероятным убийцей ее жениха!

Измученная холодом, терзаемая внутренней борьбой, ощущая собственное беспросветное одиночество, Илона опустилась на корточки возле гаснущего костра и, обхватив себя за плечи, залилась слезами. Наплакавшись вдоволь и убедившись, что легче не становится, она с обреченным видом приблизилась к раненому. Чтобы поместиться под одеялом, Илоне пришлось тесно прижаться к Китту и положить голову ему на плечо.

Сердце колотилось с такой бешеной скоростью, что женщина едва не теряла сознание. Однако теперь от земли ее отделял верный синтетический матрас, одеяло надежно защищало от ветра, а от солдата исходило приятное живое тепло. Забыв обо всем, Илона в блаженстве закрыла глаза и, пригревшись, быстро уснула.

В полузабытьи ей казалось, что Яэ, живой и невредимый, наконец, вернулся из похода, и они, как в прежние беззаботные времена, лежат вместе на узком диванчике. Ее голова покоилась на плече жениха, и спокойный, ровный стук его сердца отдавался в ушах. Проворковав нечто бессмысленно-ласковое, Илона ближе прильнула к Яэ, скользнула ладонью по его обнаженной груди и, наткнувшись на ткань, внезапно проснулась.

Несколько секунд она приходила в себя, потрясенная нахлынувшей памятью. Этот человек, лежащий рядом и, судя по всему, крепко спящий, вовсе не ее жених, не Яэ. Он пилот погибшего корабля, воин Высшей расы по имени Китт. И она, Илона, невеста биолога, поступившего добровольцем в Армию Освобождения, провела с ним ночь в одной постели.

Встревоженная, она осторожно, чтобы не разбудить раненого, выбралась из-под одеяла и, дрожа от холода, побрела в лес. С неба по-прежнему падал дождь. Волосы прилипли ко лбу, одежда пропиталась влагой, зубы выстукивали дробь, но Илона не замечала всего этого.

Женщина бродила вдали от стоянки, слепо натыкаясь на кусты, запинаясь о корни, ничего не видя за завесой слез и дождя. Может ли она до сих пор считать себя невестой Яэ, его полноправной возлюбленной, или живет воспоминаниями, выцветшими, засушенными, словно цветок в книге? Что, в сущности, осталось ей от жениха, кроме нескольких фотографий и уже изрядно поцарапанного обручального кольца? Разве Яэ не предпочел невесте Армию Освобождения, разве не бросил ее ради абстрактных идей?..

Илона истосковалась. И даже не по мужскому вниманию, а по банальному человеческому участию, поскольку уже очень давно никто не проявлял заботы о ней. Яэ приучил невесту обходиться подачками: случайный телефонный звонок, короткий визит между военными сборами, чуть более теплый взгляд, чуть более ласковая улыбка. А потом – безразличие, раздражение, ссылки на занятость. Быть может, в Армии Освобождения у Яэ появилась единомышленница и именно ей доставалась нежность, отобранная у Илоны?..

Женщина попыталась, как прежде, вообразить, что жених испепелен оружием Высшей расы, надеясь снова испытать ужас и скорбь, но ощутила лишь смутное сожаление. Яэ давно исчез из ее жизни, его тщательно сохраняемый образ вылинял и поблек, а отношения канули в прошлое. Она ни в чем не виновата перед ним.

Торопливо возвращаясь назад, Илона мысленно смеялась. Хороша логика: ухаживать за мужчиной, который не в состоянии оторвать голову от подушки, она находила приличным, а решив согреться с ним под одним одеялом, сочла себя чуть ли не девушкой легкого поведения. А о чем, позвольте спросить, она страстно мечтает сейчас – озябшая, промокшая насквозь? Забраться под то же одеяло!

Внезапно Илона остановилась, потрясенная, не верящая собственным ушам. Вдали хриплый, сорванный голос звал ее по имени, настойчиво, но уже безнадежно, по-видимому, не рассчитывая на ответ. У Илоны екнуло сердце. Раненый еще ни разу не произносил ее имени. Что-то произошло. Она оставила Китта в одиночестве, а ведь он совершенно беспомощен… Наверное, ему что-нибудь потребовалось, а ее, против обыкновения, не оказалось рядом, или... Или Китт подумал, что она ушла навсегда?!

Илона мчалась через лес со всех ног и, буквально ворвавшись под тент, упала на колени рядом с постелью.

– Что?.. – Она с трудом переводила дыхание. – Что случилось?!

– Мне показалось, что-то случилось с тобой! – Пришелец сделал ударение на последнем слове. Он совсем охрип. Взгляд серебристых глаз сканировал Илону с головы до пят, и тревога на лице Китта постепенно сменялась облегчением. – Я уж решил, что ты заблудилась в чаще. Или провалилась в яму и сломала ногу. Или тебя убило упавшим деревом. Или укусила змея.

– Ну, это абсурд… – с неловкостью выдавила Илона. – Откуда же змеи в такой холод?

– Значит, загрыз хищник. – Голос Китта стал жестким. Категоричный тон отца, отчитывающего непутевую дочь. – У меня создалось впечатление, что ты, в целом, здравомыслящий человек, но теперь ясно, что я ошибался. Разумные люди не ищут неприятностей без нужды, не рискуют без веской причины, не бродят в одиночку по дикой местности. Если ты ненароком пострадаешь, я ничем не смогу помочь. – Ей показалось, что глаза Китта блеснули, но пилот поспешил отвернуться и бросил через плечо: – Займись, пожалуйста, делом. Костер потух. Вода остыла. И мы до сих пор не завтракали.

Утро прошло в молчании. Китт лежал неподвижно, повернувшись в сторону мертвого корабля, но Илона была уверена, что он не спит. Вчерашний хворост успел просохнуть, огонь, к ее радости, занялся жарко. Пока Илона хлопотала по хозяйству, куртка и свитера, разложенные на земле возле костра, снова стали сухими. Чтобы привести в порядок остальную одежду, она вертелась у пламени, словно волчок, подставляя теплу то бока, то спину, то грудь и, в конце концов, почувствовала себя счастливой. Некоторые неудобства продолжала доставлять влажная обувь, однако теперь с ними можно было мириться.

Приготовив трапезу, Илона села на край матраса и смущенно тронула Китта за плечо:

– Прости, что заставила тебя волноваться.

Он сразу же обернулся, показывая, что извинения приняты.

– И чем же ты занималась в лесу под проливным дождем?

– Я гуляла. – Взглядом солдат выразил все, что думал об этом объяснении. Илона застенчиво улыбнулась. – Правда. На ходу мне легче размышлять, особенно, когда на душе неспокойно.

Завтрак получился чуть ли не домашним. Илона кормила Китта, одновременно ела сама и рассказывала, как в студенчестве ходила в походы, как родители брали ее в экспедиции, и как однажды ее действительно укусила змея, оказавшаяся, к счастью, неядовитой. Илона, по возможности ненавязчиво, старалась доказать, что с детства умеет заботиться о себе, однако в насмешливых глазах пилота читала невысказанный вопрос: а почему же, собственно, жених не позаботится о ней? Хотя Яэ не фигурировал в рассказах, воспоминание о нем буквально витало в воздухе. И Илона впервые ощутила, что незримое присутствие жениха ей неприятно.

– Китт, мне давно хочется спросить тебя кое о чем… – Она запнулась. – О личном. Даже, наверное, чересчур личном… Можно?

Пилот посмотрел настороженно, Илона потупилась.

– Не обещаю, что отвечу, – предупредил он.

– Насколько я поняла, у тебя было несколько женщин… Ты испытывал к ним… пусть не любовь, но… хоть какие-нибудь чувства? – На лице раненого отразилось изумленное неодобрение, и Илона поспешила закивать: – Да, это звучит дерзко, и я, вероятно, слишком много себе позволяю… Я просто подумала, что имею некоторое право интересоваться твоей личной жизнью, поскольку не утаиваю своих отношений с Яэ. Но если ты считаешь иначе, то, пожалуйста, прости мое любопытство.

Молчание показалось ей бесконечным. Китт лежал на подушке отрешенный, далекий, устремив взор в брезентовую крышу и созерцая что-то в собственной душе. Илона уже потеряла надежду на ответ, но пилот вдруг заговорил, медленно, словно сквозь сон.

– Первое, чему учат мальчиков, родившихся в касте воинов, – не испытывать чувств. Во всяком случае, не выдавать, что они есть. Успех не повод для радости, неудача не должна вызывать огорчения. Страх нужно подавлять в зародыше, а боль следует переносить молча. Настроение должно быть ровным, общение максимально деловым. Разумеется, степень самоконтроля у людей разная, однако всем известен идеал, к которому необходимо стремиться. С рождения до юношеского возраста курсанты вырабатывают сдержанность в чисто мужском обществе, в котором царит жесткая, очень жесткая дисциплина. А потом оказывается, что на свете существуют женщины, и в их мире все совершенно иначе. Они говорят лишь о чувствах. Они задают бесконечные вопросы. Они интересуются мелочами, на которые в казарме не принято даже обращать внимание. Они непредсказуемы и ежеминутно ставят в тупик.

Китт с упреком взглянул на Илону, подчеркивая, что сказанное относится и к ней тоже.

– Не женщины были у меня, а, скорее, я был у них. Перед отправкой на другие планеты курсанты обязаны зачать детей, чтобы сохранить генетический фонд нации. Ведь мы не вернемся обратно. Когда юноши заканчивают обучение, их закрепляют за определенными женщинами, тремя или четырьмя, на один год. В этот период курсантов переводят на льготный режим: меньше тренировок, больше свободного времени, лучше питание и так далее. Женщины, с которыми приходится иметь дело, уже родили детей от предыдущих выпусков, а потому хорошо подготовлены к своей роли. Они старше по возрасту, опытны, и, естественно, руководят отношениями.

Пилот помолчал.

– Но иногда, крайне редко, курсант удостаивается высшей чести, высшего доверия: стать первым мужчиной в жизни юной девушки. Это является признанием его заслуг и достоинств, заносится в личное дело и способствует продвижению по службе. Предусмотрена всего одна встреча. Для девушки нужно сделать что-нибудь особенное: создать необычную обстановку, исполнить заветное желание или мечту. Ты сама женщина, должна понимать. – Илона невольно задержала дыхание. – Ей было шестнадцать, и она впервые видела мужчину из собственной касты. Я учился на авиатора и... Что еще я мог предложить? Взял на военном космодроме катер, – в такие моменты курсанту позволено многое, – и мы направились в космос. Самый страшный полет в моей жизни! Я думал, что не справлюсь с управлением и, в конечном итоге, разобью корабль… Мы поднялись на орбиту, и там, на фоне звезд, все случилось. Потом девушка долго плакала, и я решил, что не вызвал в ней ничего, кроме ненависти и отвращения. А через несколько месяцев, когда наше подразделение отправлялось в поход, она пришла меня проводить. Сказала, что всегда будет помнить и первого сына назовет моим именем.

Последняя фраза прозвучала сумрачно, как признание в неполноценности или грехе.

– Та девушка снится мне до сих пор, – проговорил Китт после длинной паузы.

Илоне представилась девочка с серебристыми глазами и развевающимися на ветру пепельными волосами. Крохотная фигурка на пустом космодроме, неотрывно смотрящая вслед удаляющимся межгалактическим крейсерам. Девочка, бросившая вызов всем правилам и осмелившаяся на вторую, незаконную встречу с юношей, которому отдала свое сердце. Истинная дочь касты воинов, хрупкая и одновременно сильная, нежная и упорная, готовая бороться ради чувств, она не могла не вызывать восхищение.

– Какая грустная история! – прошептала Илона. – Встретиться и распрощаться навсегда…

Китт резко оборвал ее:

– Ну, хватит причитать! Все это глупости. Надеюсь, теперь ты в полной мере удовлетворила свое любопытство и отстанешь от меня, наконец?

Фраза получилась грубоватой, но Илона и не думала обижаться, догадываясь, что воспоминания причинили ему боль. С нарочито-скорбным выражением, пряча улыбку, она поинтересовалась:

– А не потому ли ты так откровенен со своей назойливой спасительницей, что рассчитываешь при первом же удобном случае избавиться от нее?

– Разумеется, – в тон ей ответил солдат. – А как же иначе?

Илона рассмеялась.

– То-то было переживаний, что меня укусила змея, и я скончаюсь без твоего участия!

Китт, невольно зараженный ее весельем, улыбнулся.

– Конечно, я не собираюсь тебя убивать. Когда наступит время, расстанемся по-хорошему.

При этих словах Илона растерялась: мысль о расставании еще ни разу не приходила ей в голову.

– Да… Да, а как же… Как мы поймем, что время уже наступило?

– Легко. Когда я перестану нуждаться в твоей помощи. Видишь ли, отсюда до космопорта примерно тысяча километров по воздуху. А если добираться по земле, обходя населенные пункты, избегая дорог и укрываясь в перелесках, то расстояние получается в два раза больше. Чтобы преодолеть такой путь, недостаточно просто подняться с постели, нужно уверенно стоять на ногах.

Илона содрогнулась: Китт говорил деловито, спокойно и твердо, выражая давно продуманный и тщательно взвешенный план. Значит, в отличие от нее, он ни на минуту не забывал о конечности их отношений и, пока спасительница занималась делами, просчитывал свое вероятное будущее. На ее глаза навернулись слезы. Без всяких на то оснований Илона почувствовала себя брошенной, почти преданной и поразилась нежданному открытию: она испытывает привязанность – пожалуй, даже больше, чем привязанность – к пришельцу?! Пилот продолжал рассказывать, но Илона, оглушенная внезапной тоской, слышала его словно издалека.

Этот дождь – лишь предвестник грядущей, всегда короткой и быстротечной осени, за которой наступит затяжная, морозная, жестокая зима. Китт отправится в путешествие накануне снегопадов. Одинокий путник на вражеской территории, едва оправившийся от ран, полуголый и безоружный. Урожай с огородов давно соберут, в лесах уже не будет орехов и ягод, а единственным источником воды останется снег. Ему придется перебиваться случайной охотой и, возможно, питаться сырым мясом, поскольку разводить костры вблизи жилья станет небезопасно.

У Китта слишком приметная внешность, любой селянин, даже не имеющий видеоцентра и никогда в жизни не смотревший новостей, сразу же догадается, что перед ним инопланетянин. У Армии Освобождения много сочувствующих, а в каждом селе, деревне, городке есть охотники с лицензией на ружья и браконьеры, располагающие более разнообразным арсеналом. Стоит солдату хотя бы единожды обнаружить себя, его неминуемо выследят, убьют и закопают где-нибудь за сараем: каким бы умелым воином ни был Китт, он не сможет противостоять толпе хорошо вооруженных людей. Зимний лес просматривается насквозь, а в непосредственной близости от населенных пунктов расположены многокилометровые поля, в которых и подавно не спрятаться.

Разумеется, перед расставанием Илона отдаст Китту все свои немудреные богатства: перочинный нож, спички, зажигалку, вероятно (да простят ее боги), вернет ему бластер, но это вряд ли повысит шансы пилота на выживание.

Илона видела безмятежное лицо солдата как сквозь туман. Дура, скудоумная дура, зачем она спасала Китта от легкой смерти?! Потеря крови, шок, – и в тот день раненый скончался бы безболезненно, не приходя в сознание, а теперь его ждет безнадежное, полное опасностей путешествие, страдания от морозов и голода, мучительная гибель от охотничьих пуль… А если он столкнется с бойцами из Армии Освобождения, страшно представить, какие пытки, какие издевательства измыслят эти ошалевшие от пропаганды, пропитанные ненавистью зомби…

Сглотнув комок, Илона заставила себя заговорить, без интереса, без смысла, просто, чтобы отогнать ужас:

– Потеря корабля не повредит твоей карьере?

Не ведая о буре, свирепствующей в ее душе, Китт задумался:

– Трудно предугадать. Когда произошел взрыв, катер находился на земле, и системы были инактивированы. С точки зрения управления кораблем я все делал правильно.

Глава 4

Постепенно дождь прекратился, небо начало проясняться, и сквозь лесную толщу пробились тонкие солнечные лучи. Не особенно рассчитывая на результат, Илона все-таки выставила из-под тента батарею защитной системы. Омытый влагой корпус инопланетного катера засверкал белизной и теперь казался разбитым яйцом мифической птицы, лежащим среди деревьев, словно в огромном гнезде. Неудачно пошутив по этому поводу, Илона вызвала возмущение Китта и была вынуждена прослушать длинную лекцию по чужеземной аэродинамике. Впрочем, большая часть терминов, которые использовал пилот, не имела аналогов в местном наречии, а потому содержание рассказа так и осталось для женщины тайной. Но в данном случае языковой барьер нисколько не огорчал ее, напротив, Илона находила удовольствие в том, чтобы тихо сидеть рядом с Киттом, смотреть в его искрящиеся энтузиазмом глаза и слушать его непривычно взволнованный голос. Остановить бы, думала она горько, навсегда остановить этот миг, в котором существуют лишь они двое, в котором нет места насилию, ненависти, войне и разделению на высшие и низшие расы…

Когда Китт, уставший от долгой речи, задремал, Илона взяла котелок в одну руку, а флягу в другую и отправилась к роднику за водой. Погруженная в раздумья, она брела с опущенной головой, а потому не замечала замерших в кустарнике людей до тех пор, пока ее не окликнули. Похолодев, Илона застыла на месте, выронив флягу и выставив котелок перед грудью, как щит.

Из зарослей выступили пятеро. Лишь по наличию или отсутствию бород Илона смогла определить, что перед ней трое мужчин и две женщины. В остальном половые различия отсутствовали: неряшливо обрезанные волосы, такие грязные, что их цвет представлялся загадкой, мешковатые штаны, многократно залатанные куртки, тяжелые рифленые ботинки. Все пятеро держали наготове автоматические винтовки, на поясах висели упаковки патронов и кобуры с пистолетами.

Индивидуальность этим людям придавали детали. У первого мужчины на носу помещались очки с разбитыми стеклами, у другого на шее красовался бинокль, облик третьего довершала потрепанная кепка. Одна из женщин, высокая и крепкая, производила впечатление задиры, а у другой оказались красивые глаза с длинными пушистыми ресницами.

Они мерили Илону вопросительными взглядами, но внезапно мужчина в кепке выступил вперед и, раскинув руки в приветственном жесте, радостно вскрикнул:

– Илька!!! Ребята, да это же Илька! Какими судьбами ты здесь?!

Не обращая внимания на выставленный котелок, он заключил ее в объятия, и бойцы Армии Освобождения добродушно заулыбались. Илона стояла столбом, ни жива, ни мертва: ее недавний кошмар воплощался в реальность.

– Яэ… – Она с трудом узнавала собственный голос. В сознании пойманным мотыльком билась единственная страшная мысль: Китт. Они обнаружат Китта. – Боги… Ты жив…

– Да, как видишь. – Наклонившись, Яэ поднял упавшую флягу и сунул ей в руки. – Наши ряды порядочно проредили у космопорта и потом, при других операциях. Нам с ребятами каким-то чудом удалось уцелеть, хотя казалось, что конец неминуем. – Бойцы закивали. – Теперь держим путь на юго-восток, планируем соединиться с основными силами в районе Грозового Мыса. Не ожидал встретить тебя в этих местах. Возвращаешься из экспедиции?

– Да… – Глядя на жениха, Илона не могла отделаться от впечатления, что видит перед собой совсем иного, незнакомого человека. В нем изменилось все, и внешность, и речь, и выражение глаз. Напрасно Илона старалась пробудить в своей душе прежние теплые чувства: Яэ оставался таким же чужим, таким же пугающим, как и четверо бойцов, стоящих у него за спиной. – Я действительно возвращалась из экспедиции домой, но мне пришлось задержаться…

– Ты с коллегами, Илька? – продолжал расспрашивать Яэ.

– Одна. Мы разделили между собой образцы и разошлись в разные стороны, надеясь, что кому-то все-таки удастся доставить свою часть в университет.

Бойцы внимательно слушали их разговор. Яэ забеспокоился:

– Так ты несешь минералы?

Илона облизала пересохшие губы. Петля вокруг раненого затягивалась, и не было возможности солгать, предотвратить его встречу с врагами. Добровольцам из Армии Освобождения известно об интересе пришельцев к камням, а корабль стоит в нескольких метрах, и чтобы натолкнуться на него, достаточно лишь выйти из-за деревьев. До боли в пальцах стиснув котелок, она пролепетала:

– Нет… Уже нет… Образцы забрали…

Вскинув оружие, бойцы начали тревожно озираться вокруг. Яэ схватил Илону за плечи так резко, что она вскрикнула от страха и уронила и флягу, и котелок.

– Неужели они нашли тебя, Илька?! – Все пятеро добровольцев смотрели на Илону с суеверным ужасом, словно вместо живой женщины вдруг обнаружили перед собой начиненного микросхемами робота. – Что они с тобой сделали?!

– Ничего… – Илона дрожала. – В самом деле, ничего. Солдаты Высшей расы обошлись со мной вполне дружелюбно. Просто забрали образцы и исследовали их в течение получаса. А потом корабль неожиданно взорвался, вероятно, причиной стал «огненный камень»… Поверьте, инопланетяне не причинили мне никакого вреда. Они не так страшны, как вам внушают!

Пятеро людей взирали на нее с искренним восхищением. Яэ прижал Илону к груди.

– Ты невероятно смелая, Илька. – Его голос звучал растроганно. – Настоящая героиня! Пережить встречу с пришельцами и говорить о ней с таким потрясающим спокойствием! – Яэ склонился над Илоной, и в его глазах заблестели слезы. – Илька! Признайся, эти звери мучили тебя? Они… воспользовались тобою как женщиной? – Она молча потрясла головой. – Тебе нечего стыдиться, моя милая, я же все пойму... – Вдруг Яэ вскинул голову и смятенно оглядел кустарник. – А может, – спросил он шепотом, – ты до сих пор у них в плену?

– Если это действительно так, – процедил мужчина с биноклем, затравленно водя дулом автомата по сторонам, – то нам лучше скорее убраться отсюда!

– Подождите, – вмешался очкарик, который, единственный из всей группы, производил впечатление здравомыслящего человека. Отодвинув Яэ, он обратился к Илоне: – Ты сказала, что корабль взорвался. А солдаты?

Чувствуя себя окончательно загнанной в угол, она сглотнула вставший в горле комок. Проницательный взгляд очкарика ввинчивался в душу, словно штопор в бутылочную пробку, еще миг – и Илоне придется произнести роковые слова. «Китт! – подумала она в отчаянии. – Пожалуйста, прости меня, Китт!.. Я бессильна…»

– Солдаты погибли. – Взор подернула влажная пелена. Илона скользнула ладонью в карман и изо всех сил сжала шарик электронного переводчика. – Выжил только один. Пилот. Я не смогла оставить его без помощи...

В хмуром молчании они вышли на стоянку, и, обойдя костер, направились к походной постели. Яэ заботливо придерживал невесту за локоть, убежденный, что после пережитых испытаний ей невыносимо тяжело находиться рядом с врагом. Илона с трудом сдерживала рыдания и, ничего не видя из-за слез, спотыкалась на каждом шагу. Бойцы Армии Освобождения окружили пришельца, и их безмолвие, давящее, полное мрачной угрозы, повисло в воздухе, будто ядовитый туман.

Китт обвел их лица ясным взглядом, в котором не было даже намека на страх. Встретившись с отчаянными глазами Илоны, он пожал здоровым плечом и слабо улыбнулся, показывая: не расстраивайся, значит, такова судьба.

Женщина с повадками задиры пинком выбила подушку у него из-под головы:

– Скоро тебе станет не до ухмылок, падаль!

Раненый успел отвернуться, и второй удар рифленого ботинка пришелся ему по затылку. Илона вскрикнула, словно ударили ее саму:

– Пожалуйста, не надо!

Бойцы Армии Освобождения наградили ее неодобрительным молчанием, но неожиданно Яэ поддержал невесту.

– Илька права, не нужно делать ее свидетельницей нового насилия. Она и без того натерпелась от этих инопланетных скотов. Давайте повременим немного. Пусть Илька с Лааной идут вперед, разобьют лагерь на какой-нибудь поляне и подождут нас.

Женщина с пушистыми ресницами торопливо закивала: похоже, грядущая расправа пугала ее не меньше, чем Илону.

– Дружище, позволь все же напомнить, что твоя невеста – гражданское лицо, – возразил обладатель бинокля. – Мы не можем взять ее с собой.

– Илька присоединится к нашему отряду на пару дней, – объяснил Яэ. – Когда доберемся до ближайшего города, посадим ее на поезд, а сами продолжим путь к Грозовому Мысу. Мы просто обязаны помочь Ильке безопасно вернуться домой.

– За нами охотятся пришельцы, – пробормотал очкарик. – Поэтому я бы лично не рискнул утверждать, что в отряде ей будет лучше, чем в одиночку.

Илону трясло, как в лихорадке. Женщина-задира теперь сидела на корточках возле костра и, извлекая из недр куртки какие-то металлические предметы, один за другим бросала их в огонь.

– Давно мечтала о такой удаче! – прокомментировала она, обернувшись через плечо. – Я прочла в библиотеке книгу о древних ритуалах жертвоприношения и намерена опробовать несколько интересных приемов. Вам, лишенным воображения простакам, не помешает подучиться. – Она поднялась и нетерпеливо топнула ногой. – Скорее бы отправить наших благородных барышень! Кстати, мальчики, Лаану тоже следует отослать восвояси. У нее нервы сдают.

Женщина с пушистыми ресницами подбирала вещи Илоны и складывала их горкой рядом с рюкзаком. Она низко опускала голову, избегая глядеть и на врага, и на соратников. Очкарик стоял возле раненого, медленно перекатываясь с пятки на носок, а обладатель бинокля с торжественным видом располагал на земле пять ножей, позаимствованных у членов отряда. Однако на Китта эти приготовления не производили ни малейшего впечатления. Пилот неотрывно смотрел на Илону и явно пытался ее подбодрить – движением, взглядом, полуулыбкой, стараясь действовать осторожно, чтобы не привлекать внимания бойцов.

– «Не бойся, – говорил он разными способами. – Все в порядке, все правильно, все так и должно происходить…»

Не выдержав, она вцепилась в куртку Яэ.

– Умоляю, останови их!

Он погладил невесту по плечам. Илоне пришлось приложить усилие, чтобы не отпрянуть в страхе и отвращении.

– Успокойся. Мы дадим вам с Лааной возможность отойти подальше. Обещаю, вы ничего не услышите.

– Конечно, не услышите, – с сожалением бросила проходящая мимо женщина-палач. – Они же, твари, умирают молча. Но я постоянно совершенствую умения. Может, этого удастся расшевелить.

От ее плотоядной усмешки Илону снова бросило в дрожь.

– Яэ, послушай! Должны же быть разумные границы! Убить или покалечить врага в сражении – это одно, а истязать раненого, беззащитного человека совсем другое!

– Ты все принимаешь слишком близко к сердцу, Илька, – рассеянно ответил он. Похоже, теперь, когда эффект от неожиданной встречи прошел, Яэ привычно терял интерес к невесте. – Давай, упаковывай вещи.

Убедившись, что помощи ждать не приходится, Илона обвела окружающих ее людей оценивающим взглядом. Двое мужчин и женщина стояли около раненого и увлеченно обсуждали, какими способами продлить его мучения. Полагая, что разговор с невестой закончен, к товарищам присоединился Яэ, Лаана потерянно бродила неподалеку. Бойцы Армии Освобождения по-прежнему не расставались с автоматами, пистолетные кобуры, прикрепленные к поясам, держали расстегнутыми, а их остро заточенные ножи сейчас лежали в ряд на земле, словно на прилавке. И, судя по всему, каждый из добровольцев, независимо от пола, умел обращаться как с огнестрельным, так и с холодным оружием. Вступить в противоборство с пятью вооруженными, поднаторевшими в боях фанатиками представлялось безумием, однако Илона не видела для себя иного выхода. Оставить Китта на растерзание этим чудовищам было выше ее сил.

Илона подошла к рюкзаку и, сделав вид, что укладывает одежду, вытащила трофейный бластер. Пряча оружие за спиной, она медленно приблизилась к врагам, стараясь найти место, позволяющее держать на прицеле всех пятерых.

– Долго ты намерена копаться, Илька? – раздраженно вопросил Яэ.

Вместо ответа она наставила на него бластер. Четверо бойцов непроизвольно попятились, а Лаана окаменела возле костра. Илона услышала судорожный вздох Китта, и в этом звуке распознала отчаяние, страх за нее и предсказание, что теперь их обоих ждет гибель.

– И что же все это означает, очаровательница? – с показным дружелюбием поинтересовался очкарик, который, как уже догадалась Илона, являлся мозговым центром и неформальным лидером группы. – Неужели ты настолько жалостлива, что готова забыть патриотизм?

Сжимая бластер обеими руками, она мерно водила им из стороны в сторону, поочередно задерживаясь на каждом из бойцов.

– Отойдите от него, вы, психопаты! – процедила Илона, боясь, что дрожание голоса выдаст ее ужас и нерешительность. Даже сейчас, прикасаясь к спусковой кнопке, она не могла представить, как будет стрелять в живых людей.

Буравя ее колючими взглядами, добровольцы отодвинулись от раненого.

– Хорошо, – успокаивающе продолжал очкарик. – А если мы пообещаем не трогать пришельца, ты опустишь оружие?

– Я вам не верю!

– Напрасно. – Разбитые стекла очков блеснули нарочито кротким укором. – В Армии Освобождения принято держать слово.

– Что ты вытворяешь, Илька?! – крикнул Яэ, стискивая рукоять автомата. – Как понимать твои действия?!

– Все просто, дружище, – ехидно проговорил очкарик, пронзая Илону своим демонически проницательным взглядом. – Твою невесту потянуло на экзотические развлечения. Я прав, красавица?

Яэ растерянно заморгал, не постигая смысл его фразы. Зато женщина-палач хрипло захохотала, не испугавшись даже бластера, направленного ей в грудь.

– Великолепно! Ты переспала только с этим солдатом? Или со всем экипажем корабля?

Глаза Илоны наполнились слезами, губы предательски дрогнули.

– Да как вы смеете…

– Ах, простите великодушно! – Не обращая внимания на грозное оружие, она отвесила Илоне шутовской поклон. – У вас, наверное, чистое и светлое чувство, не допускающее никакой пошлости?

Яэ смотрел на Илону ошеломленно, явно не веря собственным ушам. Бойцы Армии Освобождения язвительно ухмылялись, и, потрясенная их почти осязаемым презрением, Илона на миг утратила бдительность. Предостерегающий крик раненого заставил ее резко повернуться в сторону костра и инстинктивно надавить на кнопку бластера, однако исход был уже предрешен. С истошным визгом Лаана схватилась за бедро, мимолетно обожженное лазерным лучом, а трое мужчин набросились на Илону. Несмотря на яростное сопротивление, она вскоре оказалась обезоружена, придавлена к земле и безжалостно скручена веревкой.

Лаана с причитаниями заматывала ногу обрывком ткани, и, мстя на соратницу, женщина-палач несколько раз пнула Китта в живот. Яэ грубо перевернул Илону на спину и отвесил ей тяжелую пощечину.

– Шлюха!!!

Подняв с земли окончательно разбитые очки, неформальный лидер группы подслеповато оглядел Китта, который пытался восстановить дыхание, а затем перевел взор на отмеченное кровоподтеком лицо Илоны.

– В какой последовательности будем разбираться с этой парочкой? Дадим Яэ возможность выяснить отношения с бывшей невестой, а сами займемся солдатом?

Женщина хищно прищурилась, и остальные примолкли. Похоже, при решении подобных вопросов ее авторитет признавался неоспоримым.

– Нет. Сначала вдоволь развлечемся с инопланетной падалью, а изменница пусть полюбуется. Я не успокоюсь, пока не разложу перед ней все его внутренности. – Повернувшись к Илоне, она зловеще осклабилась. – Мы предоставим тебе место в первом ряду, малышка. Устроим небольшой анатомический театр.

Теперь, когда последняя надежда была потеряна, Илоне оставалось только разрыдаться. Ее подтащили к ближайшему дереву и поверх основных пут примотали к стволу еще и обрезками тента. Раненого, которого не требовалось даже связывать, бросили к ее ногам, и когда их взгляды встретились, Илону, будто молния, пронзила горестная мысль: Китту неизвестно о чувствах, зародившихся в ее сердце, из-за неуместной стеснительности она упустила возможность поведать о них и шанса больше никогда не представится. Слезы потекли по щекам с новой силой. Китт что-то тихо сказал, но без электронного переводчика Илона смогла разобрать только собственное имя.

– Твой приятель прав, – заметил очкарик. Она вяло удивилась: оказывается, бойцам Армии Освобождения известен язык Высшей расы. – Трудно представить более глупый поступок. – Взглянув в залитое слезами лицо Илоны, он издевательски усмехнулся. – Ой, а что это я вижу? Ты его не понимаешь, да? Может, вам помочь объясниться напоследок? Я, правда, не знаю, существует ли в их наречии слово «любовь», но общий смысл передать сумею…

– Хватит! – с отвращением рявкнул Яэ. Оттолкнув очкарика, он угрожающе навис над Илоной. – Почему, почему, Илька?! Почему ты предала меня?!

– Отойди… – всхлипнула она, изо всех сил вжимаясь в древесный ствол, словно стремясь просочиться в его толщу. – Ты настоящий монстр… Я боюсь тебя…

Яэ отстранился, его голос звучал сдавленно от сдерживаемого бешенства:

– Вот как?! А тварь, прилетевшую из космоса, не испугалась? – Он повернулся к раненому. – Сначала выколем ему глаза. Нечего пялиться на чужих невест!

– Мне нравится ход твоих мыслей, – довольно промурлыкала женщина-палач и танцующим шагом направилась к костру, в котором, как отчетливо помнила Илона, раскалялись металлические предметы.

Передернувшись, Лаана захромала на противоположный конец стоянки, а обладатель бинокля перенес ножи с прежнего места и в том же порядке расположил на траве. Илона плакала, невероятными усилиями воли подавляя в себе крик. Спина Яэ загораживала от нее Китта: бывший жених не позволял Илоне в последний раз взглянуть в лицо пилота, еще не обезображенное пытками и болью.

– О, боги! О, боги! О, боги! – шептала она, от ужаса едва не теряя сознание, и вдруг почувствовала рядом чужое присутствие. Кто-то появился, справа от дерева, хотя все пятеро бойцов Армии Освобождения, так или иначе, находились перед ней.

Медленно, очень медленно повернув голову, Илона наткнулась на ледяной, оценивающий взгляд серебристых глаз. Очевидно, решив, что связанная женщина не представляет опасности, и, следовательно, расправу с ней можно отложить, воин Высшей расы бесшумно выступил из тени, шагнул к стоящему Яэ, и солнечный свет блеснул на клинке, молниеносно извлеченном из ножен. Илона смотрела на врага, словно в кошмарном сне, завороженная точными, хищно-грациозными движениями. Яэ не успел обернуться и упал с перерезанным горлом, но и пришелец сразу рухнул под ноги Илоны, сраженный метким выстрелом очкарика.

Вдалеке заверещала и смолкла Лаана. Уцелевшие добровольцы схватились за оружие, воздух наполнился треском автоматной очереди и ярким сверканием лазерных лучей. Женщина-палач, оказавшаяся в эпицентре перестрелки, успела распластаться на земле и, выкрикивая непристойные ругательства, строчила по окружающим зарослям. Обладатель бинокля прижимался к дереву возле Илоны, и она уже приготовилась к смерти от какого-нибудь случайного, направленного в него лазерного разряда. Однако доброволец Армии Освобождения внезапно захрипел и, скрежеща зубами, сполз на траву. Из-за ствола, быстрым взглядом окидывая поле битвы, выступил еще один воин и, заметив Илону, занес окровавленный клинок. Для солдат Высшей расы она являлась лишь одним из бойцов Армии Освобождения и прочие тонкости их не интересовали. Илона зажмурилась, вжав голову в плечи, но раздавшийся в тот же миг голос пилота заставил ее радостно распахнуть глаза.

– Китт!!! – закричала она, пытаясь выглянуть из-за плеча воина, замершего перед ней в явном недоумении. – Китт! Ты жив? С тобой все в порядке?

Резко вложив клинок в ножны, солдат Высшей расы обернулся и, отшвырнув в сторону тело Яэ, обнаружил лежащего под ним пилота. Китт, измазанный, похоже, чужой кровью, что-то торопливо говорил. В конце концов, солдат достал из боевого костюма тонкую пластиковую трубку, напоминающую карандаш, и, прикоснувшись ею к груди раненого, устремился в гущу сражения, к костру, где, окруженные со всех сторон, отстреливались очкарик и женщина. Илона с изумлением наблюдала, как Китт, еще минуту назад не способный двинуться, приподнялся на локте и, схватив один из ножей, пополз к ней. Уцепившись за ствол, он перерезал обрывки тента и, когда Илона, связанная по рукам и ногам, соскользнула вниз, поспешно освободил ее от веревок. В дерево над ними попал лазерный луч, вспыхнуло пламя. Китт прижал Илону к земле и выразительными жестами велел ползти в лес, однако выполнить указание она не успела. Битва закончилась. Воины окружили их плотным кольцом, и путь к отступлению был отрезан.

Глава 5

Трупы бойцов Армии Освобождения лежали возле погасшего костра, убитых и тяжелораненых солдат Высшей расы забрала спустившаяся с небес «летающая тарелка». Растения, загоревшиеся от лазерных разрядов, потушили, погибший катер увезли на транспортном корабле, и теперь о катастрофе напоминала лишь поляна из сломанных деревьев.

Илона сидела на траве, дрожа и зябко кутаясь в одеяло, ежесекундно ощущая за спиной присутствие молчаливого воина с бластером в руке и кинжалом на поясе. Она не решалась поднимать голову и за происходящим следила украдкой. Офицер, возглавлявший операцию, допрашивал Китта уже в течение трех часов, и в том, что Илона видит именно допрос, сомневаться не приходилось. Убедившись, что пилот слаб и действительно не может стоять, ему позволили опуститься на одно колено, и это было единственным проявлением человечности. Бледный, как мертвец, Китт старался держаться прямо, не выказывая усталости, но стимулирующее действие лекарств заканчивалось, пилот падал, и ему вводили новую порцию. Сердце Илоны разрывалось от жалости и возмущения, а на бесстрастных лицах офицера и солдат не отражалось ни малейшего сочувствия. И более того, сам Китт, похоже, принимал подобное обращение как должное. Мир касты воинов не предполагал сострадания. Здесь правили законы, равнодушные к людям, строгость на грани издевательства и черствость, доведенная до жестокости.

Илона понимала, что перед ней разворачивается не пытка, а обыденная жизнь инопланетной армии, и от этого становилось еще страшнее. Шарик электронного переводчика по-прежнему лежал в кармане, однако она боялась воспользоваться им, а потому долго не могла понять, о чем идет речь. Китт отвечал на нескончаемые вопросы безупречно ровным тоном, спокойно, четко, ни разу не запнувшись. Лишь однажды его быстрый, встревоженный взгляд, брошенный на Илону, подсказал, что офицер интересуется ее ролью в случившемся. Сразу догадавшись, что именно насторожило допросчика, Илона похолодела в предчувствии беды. В самом деле, если бы Китт позволил ей погибнуть от клинка своего соотечественника, ситуация выглядела бы более чем естественной. Зная о том, что Высшая раса исследует ископаемые планеты, бойцы Армии Освобождения подослали фальшивого геолога с образцами минералов, некоторые из которых были начинены неким взрывчатым веществом. При облучении камней лазерными лучами вещество сдетонировало. Женщина-диверсант вернулась к кораблю, желая убедиться в успешном выполнении задачи и, обнаружив выжившего пилота, оказала ему помощь с единственной целью: предоставить сопротивленцам пленного для допросов и развлечений. Тот факт, что в решающий момент Илону избили и привязали к дереву, не вызвал бы у воинов Высшей расы ни малейшего любопытства: мало ли, какие разногласия могли возникнуть между дикарями. И никому не пришло бы в голову серьезно наказывать солдата, который, будучи ранен, попал в плен к врагам.

Однако Китт заступился за нее. И, судя по всему, теперь ему приходилось рассказывать и объяснять офицеру то, что по определению было необъяснимо. То, что и сам пилот, вероятно, не понимал до конца. Поведение Илоны ему, пришельцу из другого, бездушного мира, должно быть, казалось безумным. Тем более таковым представлялось оно офицеру, который видел в Илоне всего лишь самку, туземного зверька, но никак не человеческую личность. И, похоже, его интересовало, по какой причине солдат Высшей расы, рискуя карьерой, а, возможно, и жизнью, защищает это примитивное существо.

Наконец, допрос завершился, и офицер отдал воинам краткий приказ. Двое солдат подняли Китта и, без церемоний завернув ему руки за спину, повели в лес. С криком ужаса Илона вскочила, уронив одеяло на землю. Ее охраннику не пришлось утруждаться: боясь потерять Китта из виду, Илона добровольно спешила вслед за конвоирами. Неподалеку, на поляне, обнаружилась еще одна «летающая тарелка». Илона, которая опасалась самолетов и потому, отправляясь в экспедиции, всегда предпочитала наземный транспорт, невольно замешкалась возле трапа, однако охранник вынудил ее преодолеть робость. Крепко взяв Илону выше локтя, солдат ввел ее в корабль и заставил опуститься на пол рядом с входным люком. Внутренний отсек катера представлял собой круглое помещение с куполообразным потолком, по периметру которого находились какие-то приборы, пульты, мониторы. В креслах перед ними, спиной к центру, сидели воины, облаченные в темно-серую форму, идентичную той, которая была на Китте в день взрыва.

Пилот безжизненно лежал на полу по другую сторону от входа. Из одежды на нем по-прежнему оставались только брюки. В растрепанных повязках, босой, испачканный грязью, травой и чужой кровью, Китт выглядел скорее бродягой, чем воином Высшей расы. По распоряжению офицера раненому надели браслет, призванный, очевидно, заменить бесконечные трубки-стимуляторы, и под действием лекарств его мертвенная кожа начала обретать хоть какое-то подобие цвета.

Движение корабля практически не ощущалось, в корпусе не было ни одного иллюминатора, и Илона могла только догадываться, куда их везут. В космопорт или, страшно даже подумать, на орбитальную станцию, за пределы планеты?!

Она сидела, обхватив колени руками, сжавшись в комок, стараясь занимать как можно меньше места. Не видя лиц стоящих вокруг солдат, Илона чувствовала их брезгливое презрение, и старалась не шевелиться, чтобы не привлекать внимания к себе. Илона уже сознавала, что положение безнадежно: офицер способен в любой момент отдать приказ об ее уничтожении, и раненый не в силах помешать этому. Она жива лишь потому, что является уликой, вещественным доказательством вины Китта – какие бы обвинения ему ни предъявляли, – и будет убита, когда армейские чины решат его дальнейшую судьбу.

Полет продолжался не менее часа, и на протяжении этого времени пилот не подавал признаков жизни. Илона полагала, что он совершенно измучен и лежит в беспамятстве, но когда корабль остановился, Китт открыл глаза, и она сразу поняла, что ошиблась. В его взгляде отражалась суровая решимость и готовность к борьбе: ослабленный телесно, внутри пилот был собран, сконцентрирован до предела.

Китт не стал тратить силы на заведомо безнадежные попытки встать. Воины подняли его с пола и, как раньше, завернув руки за спину, повели вниз по трапу. Следом из корабля вышел офицер. Охранник подтолкнул оробевшую Илону к люку, и она двинулась за воинами, потрясенно озираясь по сторонам.

Помещение, в которое они попали, поражало воображение, катер-«тарелка» казался в нем крошечным камешком, лежащим на дне просторной шкатулки. Стены, изготовленные из неизвестного материала, изливали мягкий, приятный для взора, но весьма насыщенный свет. Безукоризненно ровный и твердый пол, тем не менее, пружинил под ногами, полностью проглатывая звуки шагов. Ширина коридоров, которыми они следовали, покинув ангар, позволяла свободно маршировать целому взводу солдат, однако по пути им не встретилось ни единой живой души.

Их привели в огромный круглый зал. Вдоль стены навытяжку, точно на параде, стояли воины в боевых костюмах, а в центре неторопливо прохаживался пожилой человек в форме необычного покроя. На миг Китт утратил самообладание, и на его лице отразились страх и отчаяние. По-видимому, это был командующий высокого ранга: приблизившись к нему, офицер, который сопровождал пленников, приложил ладонь к груди и низко поклонился. Ограниченный в движениях пилот смог лишь почтительно склонить голову. Властным жестом командующий отстранил офицера и, повернувшись к женщине, медленно, обстоятельно оглядел ее с ног до головы. Этот безучастно-оценивающий взгляд резал, словно скальпель хирурга, раскладывая ее на составляющие: Илона почувствовала себя так, словно с нее содрали не только одежду, но и кожу, выставляя на всеобщее обозрение мышцы, органы и скелет. Попятившись, она наткнулась на охранника и замерла, так и прижавшись спиной к его жесткой, покрытой боевым костюмом груди. Командующий перевел взгляд на Китта. Пилот побелел, однако взор начальства перенес мужественно, не отводя глаз и сохраняя бесстрастное выражение лица.

Илона ожидала длительного допроса, подобного тому, что наблюдала в лесу, но командующий бросил лишь одну отрывистую фразу. Все воины вздрогнули. Над ухом Илоны прозвучал ошеломленный вздох охранника. Китт вспыхнул, дернулся в руках конвоиров и вдруг заговорил быстро, сбивчиво, с той горячностью, которую Илона слышала в его голосе лишь однажды – во время лихорадки, когда пилот рассказывал о своей мечте, межгалактическом крейсере.

На лицах всех без исключения воинов появилась брезгливая жалость, словно пилот публично признался в том, что заразился неизлечимой и постыдной болезнью. Командующий посмотрел на Китта с отстраненным сожалением, как на безнадежно испорченную вещь, которую осталось только выбросить, и пилот замолчал, опустив голову, потерянный и опустошенный. Эти несколько минут явно вымотали его сильнее, чем три часа допроса в лесу.

Командующий задал Китту вопрос, и Илона инстинктивно почувствовала, что речь идет о ее судьбе. Пилот встрепенулся и, судя по всему, ответил утвердительно. В его взгляде, обращенном к Илоне, читалось облегчение и прежний ободряющий призыв: «не бойся, теперь все в порядке, теперь все будет хорошо». И ей стало по-настоящему страшно. Чтобы защитить пришельца, Илоне следовало убить своих соотечественников. Что же требуется сделать Китту, чтобы, в свою очередь, спасти ее жизнь?

Конвоиры отступили к стене. Лишившись опоры, пилот упал на колени, на долю секунды потерял равновесие и уперся ладонями в пол, но сразу же собрался с силами и выпрямился, глядя на командующего снизу вверх. Офицер отступил назад и, с ловкостью фокусника вынув откуда-то толстую колбу, резко крутанул запястьем. Из колбы вырвался тонкий и длинный – в несколько метров – раскаленный луч, и в руке командующего оказался кнут, состоящий из чистой энергии. Оцепеневшая от ужаса Илона не успела даже опомниться. Страшное оружие взвилось в воздух и, просвистев возле самого лица пилота, оставило на его щеке багровый ожог. От боли Китт сжал кулаки, но устоял и не двинулся с места. Командующий что-то произнес, и смысл фразы был понятен без переводчика: он предлагал передумать. Первый удар явился предупреждением, проверкой на прочность, которую пилот успешно прошел, и теперь тон офицера заметно смягчился. Он явно не хотел терять хорошего воина из-за какой-то туземки. Илона догадывалась, что командующий намерен сохранить Китту жизнь, а, возможно, и прежнее положение в армии, если тот отступится от нее.

Все так же стоя на коленях, пилот молча покачал головой. Лицо офицера посуровело, и его глаза стали похожи на лишенные всякого выражения серебристые бусины. Помертвев, Илона смотрела, как, будто проснувшийся удав, зашевелился энергетический кнут. Несомненно, если командующий обещал оставить ее в живых, он сдержит данное слово. Но и Китта больше не пощадят. Следующий удар будет настоящим, а это ужасное орудие способно рассечь и расплавить металл, не только человеческую плоть… Женщину давно уже никто не удерживал. До сих пор Илона вела себя покорно, и охранник, завороженно следивший за происходящим, не успел ее перехватить. В одно мгновение Илона оказалась на пути раскаленного луча, в отчаянном порыве загородив собой Китта. Кнут блеснул у нее перед глазами. В последний миг пилот успел схватить Илону поперек туловища и рывком отдернул назад. Они вместе рухнули на пол, и луч с шипением ударился у их ног, выбив в покрытии глубокую борозду. В полуобмороке Илона вцепилась в сжимающие ее руки Китта и почувствовала, как, в ожидании очередного удара, пилот накрывает ее собственным телом. Илоне представился их общий конец: расчлененные трупы и два потока крови, сливающиеся в одну багряную лужу. Чистое и светлое чувство…

Над ними висела тишина, звенящая, абсолютная, словно в зале не было ни одного человека. Наконец, раздался хриплый голос командующего, произнесший несколько коротких фраз. Китт с облегчением перевел дыхание, и подошедшие воины беспрепятственно вынули женщину из его расслабившихся рук. В испуге она пробовала сопротивляться. Однако пилот сказал что-то успокаивающим тоном, и, совсем обессиленная, Илона покорилась судьбе.

Ее куда-то вели, крепко держа с обеих сторон, уже, похоже, предполагая, что туземная женщина способна на любую выходку. Илона едва держалась на ногах, спотыкалась и тщетно пыталась отогнать клубящийся перед взором белесый туман. Когда же путешествие по длинным коридорам завершилось, конвоиры оставили ее в одиночестве. Илона со стонами повалилась на пол и, впервые за этот мучительный день, позволила себе впасть в беспамятство.

Очнувшись внезапно, как от кошмара, она порывисто села и была вынуждена замереть, пережидая головокружение. Помещение, в котором заточили пленницу, по размерам ничуть не уступало другим залам станции – теперь Илона не сомневалась, что находится на орбитальной станции, а не в космопорте. Светящийся потолок висел на немыслимой высоте, а в пустом пространстве могло разместиться десять-двенадцать космических катеров.

Она огляделась по сторонам и невольно вздрогнула: на фоне дальней стены отчетливо выделялся силуэт человека в темно-серой полетной форме. Он стоял, скрестив руки на груди, и пребывал, по-видимому, в глубокой задумчивости. Илону охватило смятение: крепкий, физически развитый и, судя по всему, сильный воин, которого она видела сейчас, мало напоминал прежнего Китта. Перемена оказалась настолько разительной, настолько внезапной, что Илона почувствовала страх перед этим представителем инопланетной нации.

Заметив ее пробуждение, пилот зашагал через зал, и Илона оцепенела: он двигался с такой же хищной грацией, как и другие воины Высшей расы. Перед ее мысленным взором вспыхнуло воспоминание о битве в лесу, о клинке, блеснувшем в солнечном свете, о пяти трупах у потухшего костра. Илона ощутила паническое желание убежать, но нашла в себе силы лишь беспомощно закрыться руками. Ее сердце заколотилось, как у загнанного охотниками зверька.

Приблизившись, пилот заговорил, и наваждение, владевшее ею, пропало. Его голос стал ярче и насыщеннее, но это, без сомнения, был голос Китта, привычный, знакомый. Илона отняла ладони от лица. Не догадываясь об истинных причинах ее состояния, Китт пытался что-то объяснить, сопровождая свои слова жестами. Ожог на его щеке багровел по-прежнему, в то время как от раны на лбу не осталось даже следа. По-видимому, метка энергетического кнута не поддавалась исцелению и обещала сохраниться навсегда.

Илона с жалостью протянула руку, но коснуться ожога не решилась, и, достав из кармана электронный переводчик, тихо спросила:

– Больно?

Китт покачал головой.

– Нет. Теперь все в порядке.

Она осторожно дотронулась до багровой полосы.

– Прости, Китт. Если бы не я…

– …То смерть настигла бы меня еще в тот день, когда взорвался катер. – Он смотрел на Илону с дружеским упреком. – Хотя ты, конечно, сумасшедшая. Сначала бластер, потом этот дикий поступок… Я надеялся защитить тебя!

– Я все равно не допущу, чтобы моя жизнь была куплена ценой твоей жизни. – В ее тоне звучала непреклонность. – Какие бы испытания нам ни предстояли, давай встретим их вместе.

Китт сдержанно улыбнулся.

– Придется. Ведь ты успешно лишила меня последней возможности изменить ситуацию.

Она поежилась. Пилот поднял с пола сложенную полетную куртку – спящей Илоне она служила подушкой, – и, развернув, набросил женщине на плечи. Ее голос дрогнул:

– Что нас ждет?

– Я тоже задаюсь этим вопросом. – Китт нахмурился. – Не хотелось бы пугать тебя раньше времени, но Высшая раса отличается изобретательностью. Решения командования в каждом конкретном случае трудно предугадать. – Он невидяще глядел в пространство, будто силясь проникнуть мыслью за пределы узилища. – Я бы многое отдал, чтобы узнать, какую участь они нам готовят!

Храбрясь, она обвела взглядом сияющие стены.

– Жаль, что здесь не предусмотрено окон. Когда еще удастся увидеть планету с орбитальной высоты!

На лице Китта появилось странное выражение.

– Илона… Мы находимся на межгалактическом крейсере, и сейчас от твоей планеты нас отделяют сотни световых лет…

Потрясение, которое испытала Илона при этом известии, оказалось выше ее иссякающих сил. Хотя надежды на возвращение не было изначально, кажущаяся близость родного мира поддерживала Илону, питала ее душу, как пуповина питает младенца в материнской утробе. Сознание того, что она заперта в инопланетной машине посреди космического вакуума, вдали не только от своей планеты, но и вообще от какой-либо земли, вызвала у Илоны приступ животной паники. Перед глазами сгустился сумрак, горло сдавило удушье. Тщетно пытаясь схватить ртом убегающий воздух, она затрепетала всем телом, будто выброшенная на сушу рыба, и только сильные руки Китта, кольцом сомкнувшиеся вокруг нее, не позволяли Илоне окончательно забиться в конвульсиях. Она слышала его голос и электронную речь переводчика, но не понимала ни слова. Илоне казалось, что лишенная родной планеты, она погибнет, как водолаз, повредивший кислородный шланг на большой глубине, увянет, словно дерево, с корнями вырванное из почвы…

В конце концов, не в силах больше выносить захлестывающий ее ужас, Илона потеряла сознание.

Очнувшись, она почувствовала себя необычайно бодрой и отдохнувшей. Мысли прояснились, дыхание стало ритмичным. Поддерживая ее одной рукой, Китт бросил на пол пластиковую трубку-«карандаш», и женщина поняла, что подобным состоянием обязана инопланетному стимулятору.

Пилот выглядел не на шутку встревоженным.

– Илона, ну что же ты… Если бы я знал, что реакция будет настолько бурной, то ничего бы не стал говорить…

Она заплакала.

– Теперь все потеряно… Все потеряно… Все…

Постигнув суть ее переживаний, Китт торопливо достал из кармана рубашки какой-то маленький предмет.

– Вот, возьми. Это часть твоего мира.

Сердце Илоны наполнилось радостью: на его ладони лежал камешек, «Слеза моря», который, делая перевязки, она вкладывала между полосами бинтов. Стиснув камешек в кулаке, Илона порывисто обняла Китта.

– Ты сохранил его!

Ответить пилот не успел. Дверь зала открылась, и вошли воины, вооруженные бластерами и лазерными винтовками. Пленники вскочили с пола: пилот мгновенно надел куртку, а Илона спрятала в карман «Слезу моря» и электронный переводчик.

Глава 6

Держась за руки, они шли в сопровождении безмолвных солдат по пустынным коридорам крейсера. Китт старался смотреть прямо перед собой, а Илона шарила взглядом по каменным лицам конвоиров в надежде определить, куда их ведут и с какой целью. Стимулятор горячил кровь, придавая ей сил и уверенности, а лежащий в кармане камешек согревал душу. Вопреки обстоятельствам настроение у Илоны было приподнятым. Зато Китт становился все более напряженным, и внезапно она обнаружила, что рука пилота дрожит: по-видимому, им овладевали самые мрачные предчувствия.

Очередной коридор перетекал в тесную, по местным масштабам, площадку на краю узкой и по виду бездонной шахты. Посередине площадки стоял крошечный – диаметром два человеческих роста – корабль-«шар», из распахнутого входного люка сочился свет. На мгновение Китт сбился с ровного шага и судорожно стиснул ладонь Илоны, но совладал с собой и, крепко взяв растерянную женщину за плечи, побудил ее первой забраться в «шар». Внутренний отсек оказался абсолютно пустым – гладкий пол и купол потолка, – и настолько низким, что не давал возможности выпрямиться в полный рост. В нем приходилось сидеть, лежать или, в крайнем случае, стоять на четвереньках. За Киттом люк автоматически закрылся, и корпус корабля завибрировал. Движение внутри «шара» чувствовалось гораздо отчетливее, чем в «тарелке», и дополнительных объяснений Илоне не требовалось: они падали, именно падали, в шахту крейсера.

Она выхватила переводчик:

– Ты же пилот!..

Его голос звучал сдавленно.

– Мы находимся в спасательной капсуле. Здесь отсутствует пульт управления. Траектория полета подчиняется программе, заложенной в бортовой компьютер, и на нее нельзя повлиять.

Илона обмерла.

– Они решили выбросить нас в космос?!!

В глазах Китта застыла безнадежность, похоже, эта страшная мысль пришла ему в голову намного раньше, чем Илоне. И представитель инопланетной расы хорошо представлял, какого рода смерть уготована им в таком случае. Китт привлек Илону к себе, и она прижалась головой к его груди.

Вероятно, введенный стимулятор нарушал восприятие реальности, но сейчас для Илоны имело значение только одно: теперь они вместе до последнего мига. Ни бойцы Армии Освобождения, ни командование Высшей расы никогда больше не встанут между нею и Киттом.

С каждой минутой вибрация корпуса становилась все сильнее, температура в отсеке явно повышалась. Постепенно в тишину вплелся гул, словно от роя мчащихся насекомых, и пилот замер, напряженно прислушиваясь.

– Мы летим через плотные слои атмосферы… – прошептал он. – Спускаемся на планету…

Волшебное слово «планета» наполнило сердце Илоны сладостным трепетом, сравнимым с восторгом мореплавателя, услышавшего слово «земля». Слава богам, подумалось ей. Даже если их встретят потоки раскаленной лавы вместо почвы и вулканический пепел вместо воздуха, это лучше, чем умирать здесь, в холодном, равнодушном вакууме... Дрожа от радостного предвкушения, Илона прильнула к Китту, и, по-видимому, приняв возбужденность за страх, он обнял ее еще крепче.

Капсула исподволь замедляла ход. Звук отдалился и, в конце концов, стих, в отсеке снова повеяло прохладой. Посадка прошла почти незаметно. Илона ожидала толчка, характерного для самолетов ее мира, но «шар» приземлился на удивление плавно, и о том, что их краткое путешествие завершено, возвестил автоматически открывшийся люк.

Пленники настороженно смотрели в прямоугольный проем. Снаружи проникал странный густо-оранжевый свет, воздух, вторгшийся в капсулу, был полон кислорода и запахов, из которых знакомым казался лишь аромат морской соли. Помедлив, Китт отстранил Илону и решительно выбрался из «шара». Для пущей храбрости сжав в кулаке переводчик, женщина последовала за ним.

Инопланетный пейзаж заставил гостью из другого мира задержать дыхание. Перед Илоной до самого горизонта раскинулось невероятное лимонно-желтое море. Над ним сиял оранжевый небосвод с застывшими, словно приклеенными, полосами багряных облаков. Солнца не наблюдалось вовсе, свет возникал, будто сам по себе, и определить расположение его источника не представлялось возможным. На этой планете восток, запад, север и юг являлись неуместными понятиями. Капсула стояла на широкой гряде скал, а ниже, на берегу, лежал пугающе алый песок.

Шарик электронного переводчика взлетел с ее ладони, и теперь ожидающе парил над плечом. Потрясенная, Илона села на камень, и, не говоря ни слова, пилот опустился рядом с ней. Словно потерпевшие крушение, они вместе глядели на воду, слушали равномерный плеск волн и молчали.

Достаточно убедив себя в том, что они живы, что явные опасности позади, и что с особенностями планеты вполне можно смириться, Илона украдкой покосилась на Китта. Пилот казался замкнутым и отстраненным, и у нее зародилась испуганная мысль: а вдруг он сожалеет о случившемся? Илона догадывалась, что спасательная капсула предназначена лишь для однократной высадки на поверхность планеты, а, следовательно, обратного пути нет. Они заброшены неизвестно куда, и жизнь Китта разрушена. Воин Высшей расы потерял все: доброе имя, положение в обществе, перспективы, профессию, и разве туземная женщина, которую он получил, является равноценной заменой? А если Илона обманулась, и Китт не испытывает к ней никаких чувств? Что, если причиной его поступков была простая благодарность, сознание долга, который он, как порядочный человек, стремился вернуть?

Илона тряхнула головой. Глупости. Нравится ей это или нет, но Китт – продукт своей цивилизации. Ни благодарность, ни сочувствие к аборигенке не заставили бы его приносить себя в жертву. Илона вспомнила необычайную горячность, с которой пилот объяснялся с командующим, взглянула на ожог, пересекающий его щеку, и поняла всю нелепость сомнений. Согласиться на ужасную гибель под ударами энергетического кнута способен лишь человек, находящийся под влиянием чувства, настолько сильного, чтобы затмить рассудок. А ведь Высшая раса вообще и каста воинов в частности ценит разум превыше всего…

Из трещины выбрался маленький темно-коричневый комок и, распластавшись наподобие кляксы, попытался обхватить ботинок Илоны. Оцепенев, она вцепилась в локоть пилота.

– Китт!!!

Встрепенувшись, он проследил за ее взглядом и бесстрашно взял существо в руки. Силясь обнять его ладони, «клякса» выпустила множество ложноножек.

– Успокойся, Илона. – Китт слегка подбросил «кляксу», и она шустро сжалась обратно в комок. – Эти существа обволакивают и поглощают мелких животных, но для человека не представляют опасности. Зато их можно употреблять в пищу.

– Тебе известно, где мы очутились? – с надеждой спросила Илона. – Ты уже высаживался здесь?

Занятый собственными мыслями, он рассеянно покачал головой.

– Здесь – нет. Однако на планетах подобного типа бывал неоднократно. Таких крохотных миров во вселенной сотни, если не тысячи. Высшая раса использует их в качестве тренировочных площадок для отработки навыков выживания. Обычно эти планеты имеют один или два континента с довольно бедной флорой и фауной, и разумная жизнь на них отсутствует.

Китт положил существо на скалу, и, не желая сдаваться, оно вновь подползло к ботинку женщины.

– Значит, – медленно проговорила Илона, – это необитаемый остров среди космоса?

Пилот сидел, устремив взгляд на фантастично желтое море.

– Пожалуй, да. Верное определение.

У их ног, тщетно штурмуя жесткую обувь, копошился уже десяток коричневых «клякс». Собравшись с духом, Илона протянула руку к одному из инопланетных животных и приготовилась ощутить нечто склизкое, однако ее пальцы наткнулись на тугой мышечный мешок. Стряхнув задумчивость, Китт снял куртку и, забросив в нее незваных гостей, завязал ткань узлом.

– Вот и ужин, – удовлетворенно заметил он, кладя улов на колени Илоны.

Она смотрела округлившимися глазами.

– Неужели мы станем их есть?! Прямо так, сырыми?!!

– Разумеется, мы будем последовательны и сначала добудем огонь. – Пилот дружески потрепал ее по плечу. – Раньше ты обеспечивала нас всем необходимым, а теперь моя очередь.

Китт поднялся и, ступая по камням легко и бесшумно, спустился со скалы на берег. Илона до сих пор не могла привыкнуть к его характерным движениям, четким, экономным, опасно-красивым движениям хищника. Сейчас, на фоне кровавого песка Китт, одетый в темно-серую форму, действительно напоминал охотящегося зверя. Он тщательно, но быстро обследовал линию прибоя, собрал какие-то красные сгустки и, сложив их горкой, вскарабкался на скалу поодаль от Илоны. Вынув что-то из щели, с поразительной ловкостью спрыгнул вниз и, стоя на коленях, принялся водить ладонями по песку.

Наблюдая за пилотом, она придерживала нетерпеливо шевелящийся узелок и продолжала терзаться вопросами. Почему Китт держится с нею так ровно, чуть ли не равнодушно, ведь им давно уже никто не мешает? Если Илона ему небезразлична, почему он ограничивается будничными прикосновениями, которые никого ни к чему не обязывают? Почему не поцелует ее, хотя бы мимолетно? Быть может, после выпавших на их долю бурных приключений Илона выглядит не лучшим образом?

Устроив узелок на пороге капсулы, она осторожно спустилась к воде и, найдя между камней спокойную лужицу, придирчиво рассмотрела свое отражение. Волосы безнадежно растрепались, на левой скуле синел кровоподтек, оставленный бывшим женихом, а перепачканная грязью одежда измялась. Удрученная, Илона попыталась привести себя в порядок.

Вскоре оранжевый свет местного солнца сгустился, приобретя насыщенный медовый оттенок. Похоже, этот процесс означал наступление вечера. Китт развел возле капсулы костер из «водорослей» – так обозначила Илона красные сгустки, – и принялся зажаривать «клякс». Илона опасалась, что животные начнут пищать от боли, и старалась держаться в отдалении, однако те не издавали ни звука. В конце концов, она с облегчением подсела к костру. Пилот протянул ей горячий комок, и Илона, скрепя сердце, принялась жевать волокнистое, необычное на вкус мясо. Ужин довершали золотистые трубочки, по-видимому, растительного происхождения, из которых следовало высасывать сок. Как объяснил Китт, он служил для организма источником жидкости взамен пресной воды, которую еще предстояло отыскать.

Медовое сияние постепенно перешло в странный, слабо мерцающий сумрак, в небесах зажглись незнакомые созвездия. Костер прогорел и потух, однако люди не нуждались ни в освещении, ни в обогреве: погода стояла теплая, света, струящегося из открытого люка капсулы, было достаточно. Они сидели на пороге «шара», словно на пороге дома, и в безмолвии глядели на звезды.

Илона поерзала и, собравшись с мужеством, тронула пилота за плечо.

– Китт…

Ей было приятно вновь и вновь произносить его имя, звучное и короткое, как звон колокольчика. В ожидании продолжения бывший воин повернулся к ней, и Илоне вдруг подумалось, что Китт органично влился в сюрреалистичный пейзаж и выглядит в нем естественно, даже уместно. Представитель космической расы на затерянной планете.

– Китт, пожалуйста, признайся честно, ты сердишься на меня? – Голос Илоны дрогнул. – Ты огорчен, что мы здесь застряли? Считаешь, это я виновата во всем?

В его глазах мелькнуло удивление.

– Что за нелепые вопросы!

– Тогда почему ты постоянно молчишь? Почему ведешь себя так спокойно, так отстраненно, словно я для тебя ничего не значу?

С насмешливой полуулыбкой Китт коснулся синяка на ее лице.

– Наверное, потому, что, в отличие от твоего темпераментного жениха, меня научили не поддаваться эмоциям.

Илона схватила его за руку, умоляюще, снизу вверх, заглянула в глаза.

– Китт!

Он посерьезнел.

– Впрочем, ты права. У нас не было времени достаточно узнать друг друга. И культурными различиями также не следует пренебрегать. – Пилот поколебался. – Это сложно объяснить в двух словах… Знаешь, в возрасте одиннадцати лет я был тяжело ранен в бою… – Илона потрясенно распахнула рот и, глядя на нее, пилот усмехнулся. – Да, да, не удивляйся. Курсанты касты воинов проходят обучение не в искусственно созданных условиях, а в настоящих военных конфликтах. Туземцу удалось подобраться ко мне вплотную, копье пробило боевой костюм и погрузилось в живот сантиметров на десять. Добивать меня дикарь посчитал лишним. В первый момент, еще не поняв, что случилось, я сумел ввести анестетик, потом силы покинули меня, я упал и больше не мог шевелиться. Бой отдалился, наступила тишина. Я лежал среди мертвецов, однако думал почему-то не о смерти. Впервые в жизни я в полной мере ощутил свое одиночество, свою беспомощность и почувствовал сильнейшее желание, чтобы в этот трудный момент кто-нибудь позаботился обо мне. Позаботился по-настоящему: успокоил, и приласкал, и побыл рядом… – В смущении Китт отвел взгляд. – Скорее всего, я лежал на поле битвы не больше получаса, но мне тот промежуток времени показался вечностью. В конце концов, меня подобрал санитарный корабль, через два часа я выздоровел и снова отправился в бой. Однако чувства, которые я испытал, стали моим неотступным кошмаром. Они преследовали меня во сне, накатывали в минуты испытаний, при сдаче экзаменов… Вероятно, другие курсанты тоже переживали нечто похожее, но я не догадывался об этом и считал себя слабовольным выродком, презирал себя, боролся с собой… И постепенно мне удалось обуздать воспоминания, практически освободиться от них.

Китт помолчал.

– Когда произошел взрыв катера, кошмар, который я полагал давно забытым, неожиданно воплотился в действительность. Медицина Высшей расы позволяет исцелить раненого солдата за несколько часов, и даже в таком случае пережидать боль и слабость довольно мучительно. Но день за днем лежать без движения, зная, что помощь не придет, балансировать на грани жизни и смерти… – Он невольно содрогнулся. – Порой мне начинало казаться, что я вновь очутился на том поле, среди мертвых тел, что я снова одиннадцатилетний мальчик, беспомощный и одинокий... – Китт повернулся к Илоне и бережно, словно боясь что-нибудь повредить, погладил ее по плечам. – Понимаешь, как много значило для меня твое присутствие?

Сморгнув счастливые слезы, Илона кивнула. Сердце взволнованно билось. Она прижалась к Китту, и он обнял ее, трепетно и осторожно, чуть ли не опасливо.

– Илона, пожалуйста, прости, если я случайно тебя обидел, – тихо попросил он. – Я с рождения воспитывался в мужском коллективе, и женщина для меня существо абстрактное, не имеющее отношения к реальной жизни. Мне множество раз приходилось бывать в походных условиях с другими воинами и подростками, которых требовалось обучать. Но женщина – здесь, у наскоро разведенного костра, в необитаемой местности, вдали от благ цивилизации, – это нечто невероятное! А ты ведь смелая, выносливая и вообще… Я постоянно забываю, что ты не курсант.

Спрятав лицо у него на груди, Илона улыбалась. Ну конечно же! Ей следовало догадаться самой. Не ведая, что такое любовь к представителю противоположного пола, Китт привязался к Илоне как к другу, боевому товарищу и защищал ее, как старший брат защищает младшего. Готовый пожертвовать ради нее жизнью, Китт просто не знал, что существуют и другие способы проявить нежность.

– Тебе, наверное, сложно привыкнуть к этой планете? – участливо спросил он. – Она слишком отличается от твоей родины.

Слегка отстранившись, Илона покачала головой.

– С тобой я готова жить где угодно.

Их куртки лежали внутри капсулы, оставалось избавиться от прочей одежды. Она принялась неумело расстегивать магнитные застежки на рубашке Китта, пилот смотрел с удивлением и, похоже, не постигал смысла ее действий.

– Чудесно, что в нашем распоряжении оказалась целая планета. Нужно дать ей яркое, поэтичное название…

Застежки поддавались с трудом.

– Придумать красивую легенду о сотворении этого мира…

Справившись с магнитами, Илона принялась стягивать рукава с его запястий. Растерянный, с немым вопросом в глазах, пилот не помогал и не препятствовал.

– Создать пантеон местных богов…

Рубашка упала на порог «шара».

– Сформировать систему священных предписаний и обрядов…

Илона сняла футболку, сожалея, что облегающая ее грудь спортивная маечка не обладает соблазнительным эффектом белья.

– Однако начинать совместную жизнь необходимо с брачного ритуала. Ты ведь возьмешь меня в жены?

Китт, похоже, был совершенно сбит с толку.

– Илона… – Она с трудом сдерживала смех: его замешательство выглядело одновременно забавным и трогательным. – Я не изучал вашу культуру и не имею ни малейшего представления о церемониях, которые у вас приняты. А, кроме того, Высшая раса уже несколько столетий не верит в существование божеств…

– Ты больше не принадлежишь к Высшей расе. – Инстинктивно предвидя его реакцию, Илона произнесла эти слова мягко и ласково, но Китт все равно вздрогнул: то, что для нее представлялось очевидным, пилоту еще предстояло принять. – А я навсегда оторвана от собственного мира. Теперь мы с тобой просто люди, мужчина и женщина, первые аборигены на этой дикой планете. Поселенцы, перенесшиеся из космической эры в каменный век. Оглянись вокруг. – Китт обвел взглядом пустынный берег. – Разве ты видишь здесь кого-нибудь, кто может, как раньше, распоряжаться нашими судьбами? Представителей власти? Офицеров? Врагов? Разве здесь есть цивилизация, по законам которой мы обязаны существовать? – Илона взяла его ладони, ободряюще заглянула в лицо. – Мы одни на лоне первозданной природы, и отныне наши жизни принадлежат лишь божественным силам, которые провели нас через все опасности. Любая культура начинается с религии, а мы призваны стать началом новой культуры, новой цивилизации в этом пока еще пустом, девственном мире. Мы обязаны оставить нашим потомкам свод нравственных правил, показать пример, на который они будут ориентироваться. А мужчина и женщина не должны жить вместе без благословения богов. Это неприлично.

Дослушав перевод, Китт неуверенно улыбнулся.

– Признайся, Илона, ты так шутишь? Мы не провели на планете и суток, а ты уже строишь грандиозные планы… Потомки, культура, новая цивилизация…

Она решительно покачала головой.

– Я говорю серьезно.

Против обыкновения выдержка изменила Китту: в его глазах отразилась едва ли не паника.

– Илона, не слишком ли многого ты от меня ждешь?! Я всего-навсего солдат…

По-видимому, в эту минуту пилот впервые осознал, что его жизнь необратимо изменилась, что обычный порядок, казавшийся незыблемым, разрушен, что впереди неизвестность. До сих пор Китт существовал по инерции, совершая привычные, тысячекратно отработанные действия и принимая стандартные решения. И, похоже, попытка выйти за границы шаблонного мышления потребовала от него не только значительного напряжения воли, но и немалого мужества.

Он вскочил с порога капсулы и в отчаянии схватился за голову.

– Нет! Илона, мы же просто обманываем себя! Я не в состоянии оправдать твоих надежд. Я вообще не предназначен для нормальных человеческих отношений, для семьи, я ничего не знаю об этом! Меня вырастили для сражений, для войны. Для разрушения, а не созидания… – Внезапно Китт пошатнулся и отступил на несколько шагов, потрясенный какой-то новой мыслью. – Ведь я же убийца, Илона! С самого детства я только и делал, что убивал, ранил, калечил… И людей, и других существ, обитавших на захваченных планетах. Мое сердце давно очерствело, в нем не осталось никаких чувств…

– Однако твои поступки доказывают обратное, – с кроткой улыбкой возразила она. Не ведая, как лучше поступить, подойти к нему или, напротив, не двигаться с места, Илона, в конце концов, предпочла выжидать. Китту явно требовалось время, чтобы разобраться в своих переживаниях, и она сидела, ласково глядя на него снизу вверх. – Меня не пугает твое прошлое. Будучи солдатом, ты, естественно, исполнял жестокие приказы, но природной жестокости в тебе нет. Это внешнее, наносное. Ты хороший, добрый, искренний человек, способный и на нежность, и на любовь, и на преданность. Яэ ради меня ни разу не поступился даже мелкими удобствами, а ты, не задумываясь, пожертвовал всем. И в любой ситуации находил способ заботиться обо мне.

– Ошибаешься, – глухо произнес Китт. – Я не умею заботиться.

Теперь пилот стоял, опустив руки, и сияние, льющееся из капсулы, освещало его несчастное лицо. Повернувшись в сторону моря, он сел на камень и замолчал, понурив голову. Илона подтянула колени к груди и сиротливо сгорбилась на пороге капсулы. Нечто в позе Китта удерживало ее от того, чтобы приблизиться, заговорить, напомнить о своем присутствии.

– Разумеется! – Полный горечи тон пилота заставил Илону вздрогнуть. – Таков и был замысел. Зачем казнить преступника, если можно создать обстановку, которая позволит ему в полной мере познать последствия своего преступления? Когда речь идет о возмездии, Высшая раса проявляет невероятную изощренность. Проклятие!

Илона со страхом ждала продолжения. Напряжение, которое испытывал Китт, ощущалось даже на расстоянии, казалось, сам воздух вокруг его застывшей фигуры сгустился, готовый наполниться вспышками молний. Она чувствовала, что бывший воин больше не контролирует себя, что он, возможно, впервые в жизни, совершенно выведен из равновесия, и не знала, к чему готовиться. Каким образом проявится столь колоссальный эмоциональный заряд? Что способен сделать недавний солдат в попытке облегчить душевные муки? Браниться, бросать в море камни, убивать животных? Причинить боль ей или себе?

Продолжая сидеть в прежней позе, Китт уронил лицо в ладони и заплакал. На мгновение Илона обмерла, эта реакция, непредвиденная, выдающая всю глубину безнадежности, испугала ее больше, чем агрессия. До сих пор Илоне не доводилось видеть, как плачет мужчина. При некотором усилии она еще могла бы представить в подобном состоянии Яэ, но Китта, – сдержанного, хладнокровного, – никогда. А вслед за испугом нахлынул стыд: она не доверяет любимому человеку, думает о нем хуже, чем тот заслуживает...

Медленно, с трудом преодолевая растерянность, останавливаясь на каждом шагу, Илона подошла к Китту. Робко, дрожащими руками коснулась его пепельных волос, и, не встретив сопротивления, уже смелее погладила по обнаженным плечам. Наблюдать за пилотом сейчас, в редчайшую минуту духовной слабости, оказалось даже тяжелее, чем смотреть, как он истекает кровью. Китт продолжал закрываться ладонями, слезы просачивались сквозь его пальцы и крупными каплями падали на скалу. Тело воина противилось непривычному действу, и плач, задавленный, немой, напоминал скорее судорожный припадок.

Понимая, что в данный момент слова неуместны, Илона опустилась на колени и, сочувственно обняв Китта, дала ему возможность беспрепятственно излить боль.

Постепенно пилот успокоился и, отняв руки от лица, тоскливо взглянул на нее.

– Тебе досталось невыгодное приобретение, Илона. – Теперь в его голосе звучала усталость. – За пределами армии я бесполезен. В сущности, даже мыслить не умею самостоятельно, только в рамках поставленных задач. Зачем ты вмешалась в естественное развитие событий? Убив меня, они вернули бы тебя на родную планету, и это был бы самый лучший вариант.

– Ты ведь и сам сознаешь, что говоришь глупости, – решительно возразила Илона. – Остановись. Не желаю больше слышать подобного.

Он опустил голову и погрузился в продолжительное молчание.

Глава 7

Илона не могла даже представить, что ее свадьба пройдет в столь мрачном настроении. Китт не отказывался взять ее в жены, но явно считал происходящее их общим несчастьем, и праздника, о котором мечтала Илона, не получилось. Брачная церемония, наспех адаптированная под местные условия, прошла формально, сухо, бездушно. И о первой близости думать пока не приходилось.

Илона крепилась изо всех сил, но позже, устроившись на ночлег в отсеке капсулы, позволила себе втихомолку всплакнуть. Входной люк оставался открытым, вокруг стояла странная, насыщенная, словно мед, тишина инопланетной ночи, и в нее вплеталась мягкая, почти бесшумная поступь Китта. Пилот бродил по берегу, и, прислушиваясь к его шагам, Илона, в конце концов, задремала.

Ей приснился Яэ – ужасающий, посиневший мертвец в пропитанной кровью армейской форме. Илона пробудилась дрожащая, мокрая от ледяного пота, и долго лежала, глядя в мерцающий куполообразный потолок. Шаги Китта раздавались по-прежнему, то приближаясь к «шару», то удаляясь, и ночь казалась умиротворяющей, спокойной. Утомленная волнениями последних дней, Илона снова забылась. На этот раз сновидения перенесли ее на межгалактический крейсер, в лабиринт безлюдных коридоров и огромных залов без окон. Устав блуждать по ним в одиночестве, она залилась безутешными слезами и проснулась.

Кошмарные грезы и тревожные пробуждения преследовали Илону до тех пор, пока в капсуле не появился Китт. Положив что-то возле порога, он устроился на полу рядом с ней, хмурый и молчаливый, но, как обычно, надежный, родной. Положив голову ему на плечо, Илона, наконец, почувствовала себя в безопасности и крепко уснула.

Из забытья ее вывел не столько оранжевый утренний свет, просочившийся в люк, сколько ощущение массажа с одной стороны тела. Приподнявшись на локте и оглядевшись вокруг, Илона не сумела сдержать изумленного возгласа. В тесном пространстве капсулы копошилось, по меньшей мере, четыре десятка «клякс». У порога в беспорядке лежали две куртки. По-видимому, животным удалось выбраться из неплотно завязанных узлов, и теперь, притянутые теплом, они облепили спящих людей. Илона недоумевала, зачем Китт собрал их в таком количестве, ведь за один прием пищи они вместе могли съесть не больше шести зажаренных комков. Пилот, окруженный шевелящимся ковром, похоже, ничего не чувствовал: его сон оставался глубоким, словно обморок.

Осторожно продвинувшись к выходу, Илона взяла свою куртку и принялась упаковывать беглецов. «Кляксы» норовили обнять руки. Ее заинтересовало, кем же питаются эти мелкие существа, которые, по сути, являются хищниками. Должно быть, в песке или внутри скал обитает нечто вроде сухопутного планктона?

В карманах курток обнаружился значительный запас растительных трубочек, оказавшихся весьма кстати. Стараясь экономить, Илона немного пригасила жажду, решив позже выяснить у Китта секрет поиска столь ценного продукта.

Выбравшись из капсулы, женщина увидела неподалеку большую гору красных «водорослей», и в ее душе зародилось неприятное предчувствие. Ночью пилот не терял времени даром, создавая запасы топлива, пищи и жидкости, но какую цель преследовали его действия? В том же, что цель была, сомневаться не приходилось. Илона достаточно узнала Китта, чтобы понимать – ни отчаяние, ни растерянность, ни потеря уверенности в собственных силах не нарушат его трезвого мышления. Заложенные с рождения инстинкты воина заставляли Китта выживать, предвидеть возможные трудности и заранее готовиться к ним. В особенности теперь, когда он нес ответственность не только за себя самого, но и за любимую женщину. Неловкий, несведущий в области отношений, на бытовом уровне пилот был безупречен.

Тем не менее, совершенные открытия вызывали тревогу. Илона испытывала желание немедленно разбудить Китта, потребовать объяснений, и ее удерживало лишь сознание того, что он устал и нуждается в отдыхе.

Впрочем, ожидание продлилось недолго. Едва утро в полной мере вступило в свои права и окрасило небосвод цитрусовыми оттенками, пилот вышел из «шара» и сразу же занялся разведением костра. Илона, которая в этот момент находилась у воды, поспешно вскарабкалась на скалы.

– Китт! Скажи, что происходит? – без приветствия воскликнула она. – К чему все эти приготовления?

Не прерывая работы, пилот поднял глаза, и Илона отшатнулась в невольном испуге. Взгляд, устремленный на нее, был жестким, совсем как в тот день, когда Китт очнулся после ранения и принял спасительницу за бойца из Армии Освобождения.

– Сегодня я отправлюсь на разведку. – Его голос оказался под стать взгляду. – Ресурсы побережья невелики, если задержимся здесь, то, в конце концов, погибнем от жажды. Растения, которые мне удалось собрать, последние. Когда закончатся они, источника жидкости больше не останется. Нам необходимо найти пресную воду. А, кроме того, жилище взамен капсулы и материалы для изготовления орудий труда и прочего.

Разведя огонь, пилот принес из «шара» узлы и начал методично зажаривать «клякс». Его движения, еще вчера свободные и грациозные, стали скованными, в глубине глаз затаилась потерянность. Илона догадывалась, что поведение Китта представляет собой попытку восстановить душевное равновесие, уцепиться за старые привычки, за знакомый порядок, спрятаться в равнодушие, словно в доспех.

– Я пойду тоже, – сказала она осторожно, прощупывая почву для дальнейшего разговора.

Тон пилота не оставлял места для пререканий.

– Ты будешь ждать возле капсулы.

Илона нерешительно покусала губы, но, рассудив, что они все-таки не в армии Высшей расы, рискнула спросить:

– Почему?

Он явно расценил этот вопрос, как досадное нарушение субординации, однако счел нужным пояснить:

– Требуется опорный пункт. Если поиски в одном направлении не увенчаются успехом, то я вернусь в исходную точку, сюда, а затем отправлюсь в другую сторону. Твоя задача охранять провизию, обеспечивать тыл.

Несмотря на теплую погоду, Илоной овладел озноб. Сейчас не имело смысла укорять Китта за то, что он принял решение в одиночку, напоминать, что семейные отношения строятся на взаимном доверии, а не на принципе власти и подчинения, пытаться объяснить, что они находятся на безлюдной планете, а не в казарме, а значит, прежние способы жить здесь неуместны. Китт, словно за стенами крепости, скрылся за маской, которую носил долгие годы, и не подпустит ее к себе. Находясь в подобном состоянии, он не считает Илону полноценным человеком. Рассматривает ее лишь как один из факторов, который, наряду с другими, следует учитывать при составлении плана действий. Женщина не обладает соответствующей подготовкой, а, следовательно, ее необходимо оставить в капсуле, чтобы не путалась лишний раз под ногами.

Илона стояла, повернувшись к нему спиной, и смаргивала обиженные слезы. В данный момент она бессильна изменить ситуацию. И бесполезно признаваться в том, что Илона боится этой чуждой планеты, что лимонные волны, облизывающие ярко-алый песок, вызывают у нее дурноту, а небо давит, будто многотонные плиты. Что лишь присутствие Китта придает ей решимости. Что Илоне невыносимо жутко представить себя наедине с этим неестественным пейзажем, с этой вязкой тишиной, в окружении странных растений и безгласных животных. Проявление слабости вызовет у Китта раздражение, возможно, насмешку, но только не сочувствие. Ведь роль воина Высшей расы, которую он играет сейчас, не предполагает снисхождения.

Илона сидела на камне, смиренно наблюдая, как Китт укладывает на полу капсулы трубочки, зажаренных «клякс» и неиспользованные «водоросли». Но, когда он собрался уходить, воспротивилась и, вскочив, сунула ему в руку «Слезу моря».

– Талисман. На удачу, – сказала она, искательно глядя в серебристые глаза, холодные, похожие на иней.

Пилот молча убрал камешек в карман куртки и, хлопнув Илону по плечу, начал взбираться на скалы, отделяющие побережье от материка. Она смотрела вслед до тех пор, пока он не скрылся из виду. Китт отправился налегке и обещал, независимо от результата поиска, вернуться до наступления ночи. Илоне предстояло провести целый день в борьбе с воспоминаниями и страхами.

Побродив по берегу и убедившись, что в голову действительно приходят лишь самые гнетущие мысли, она достала электронный переводчик, и, устроившись возле воды, принялась изучать язык Высшей расы. Это занятие требовало напряжения всех интеллектуальных ресурсов и не позволяло отвлекаться на эмоции.

Осваивать чужое наречие с помощью электронного устройства оказалось довольно легко. Сначала Илона произносила слово на собственном языке, а затем старательно повторяла перевод. В том случае, если ей удавалось правильно воспроизвести сочетание звуков, устройство откликалось, если же ученица делала ошибки, молчало. Поупражнявшись с отдельными словами, Илона попробовала составлять предложения, постепенно знакомясь со структурой речи. До сих пор в общении с инопланетным пилотом она уделяла внимание только переводу и не прислушивалась, как именно он говорит.

Решив встретить Китта какой-нибудь эффектной фразой на его родном языке, она прилежно тренировалась до вечера. Настроение постепенно улучшилось, на душе посветлело. Илона простила утреннюю обиду и весело предвкушала сюрприз.

При приближении ночи оранжевый свет, как и вчера, сменился медовым. По-прежнему стояла тишина, лимонные волны катились на берег медленно, подчиняясь не движению ветра, а каким-то иным, неведомым законам. Илона прохаживалась у капсулы, с нетерпением оглядываясь по сторонам. У основания «шара» забавно, будто поднимаясь на цыпочки, суетились две «кляксы», осязающие обшивку.

Внезапно, без всякого предупреждения, небо приобрело ужасающий багровый оттенок, символические облака сконцентрировались за считанные мгновения, и с высоты сплошной стеной хлынул ливень. Наступил непроглядный мрак. Атмосфера исчезла, теперь вместо воздуха вокруг оказалась вода. Тщетно силясь вздохнуть, охваченная болью Илона распласталась на скалах: невероятная масса дождя была способна раздавить человека, словно зернышко, попавшее на мельничные жернова.

К счастью, от капсулы ее отделяло не более метра, и входной люк оставался открытым. Ухватившись сначала за камни, а потом за порог, Илона подтянулась и заползла в отсек, избитая и промокшая практически до костей. Закрыв люк, она с трудом села и, обхватив себя за плечи, дрожа, вслушалась в доносящийся снаружи рев водопада. Рассчитанный на космические путешествия, спасательный корабль стоял незыблемо, словно вросший в поверхность планеты, и Илона, без сомнения, находилась в безопасности. Но Китт…

Ее разум отказывался мириться с происходящим. Илона отворяла люк, до рези в глазах всматривалась в желто-багровую тьму и звала Китта, стараясь перекричать немыслимый шум торжествующей стихии. Влажные пары наполняли отсек, дышать становилось тяжело, и вход автоматически запирался, не подчиняясь воле человека. Илона падала на колени и взывала к богам, вкладывая в молитву все свое отчаяние, весь ужас, всю веру в чудо. Когда же система вентиляции насыщала воздух кислородом, и блокировка двери отключалась, она снова открывала люк, снова всматривалась в ночь и звала, звала до бесконечности.

Ливень продолжался несколько часов и прекратился так же неожиданно, как начался. Илона выскочила из «шара» и заметалась по берегу, с надеждой и страхом обследуя каждую расщелину, каждую выемку в скалах. Вдруг Китт лежит где-нибудь поблизости, сбитый с ног, истерзанный стихией, не успевший пройти всего лишь пары метров до спасительного убежища? Медовый сумрак инопланетной ночи вновь казался спокойным и безмятежным, капсулу вновь окружила тишина, в чистом небе ровно сияли чужие звезды. Однако углубления в камнях заполняла вода, побережье усеивали трупы животных, забитых дождем на поверхности или утонувших в подземных укрытиях. Раздавленные «кляксы», клубки мертвых змей, очевидно, вынесенных потопом из самых глубоких нор, и странные существа, чью видовую принадлежность Илона затруднялась определить. Берег превратился в кладбище.

Не найдя пилота, она принялась, как когда-то в лесу, собирать останки в кучу на максимально возможном расстоянии от капсулы. В теплом климате трупы бедных созданий быстро начинали разлагаться. Покончив с этой неприятной работой, она насыпала над телами груду камней, похожую на курган.

Ночь плавно перетекла в утро. Илона бродила, не в силах усидеть на месте, по залитым водою камням, и старалась не терять присутствия духа. Китт прекрасно подготовлен к выживанию в сложных условиях. Вероятно, в отличие от Илоны, он заранее распознал признаки надвигающегося ненастья и успел укрыться в какой-нибудь пещере. Теперь почву размыло, в углублениях скал образовались настоящие озера, следовательно, обратный путь потребует больше времени. Китту наверняка пришлось искать обходную дорогу, поэтому нет ничего удивительного в том, что он задерживается.

Чтобы не поддаваться тревоге, она продолжила языковые упражнения. Сутки на этой планете длились дольше, чем в родном мире Илоны, и день представлялся бесконечным. Время от времени она заставляла себя поесть, хотя аппетита не было и в помине, и, сохраняя трубочки в неприкосновенности, утоляла жажду дождевой водой.

Наступила ночь, но пилот не возвращался. Словно зверек, забытый хозяевами в пустом доме, Илона свернулась калачиком на пороге «шара». Глядя во тьму сквозь проем открытого люка, женщина напряженно ловила редкие звуки, и каждый шорох, каждый всплеск волн заставляли ее выбегать на берег с криками:

– Китт! Китт! Где ты?!

Утро застало Илону плачущей у каменного кургана. Отказываясь верить в худшее, она терзалась, не зная, как поступить: отправиться разыскивать Китта, который, без сомнения, ранен, или оставаться возле капсулы в надежде, что он все-таки сможет добраться до побережья. Вдруг пилот покалечен и лишен способности двигаться? В этом случае на счету каждая минута, и Илоне необходимо тотчас же трогаться в путь. Но что, если они разминутся? Вдруг, истратив последние силы на возвращение к кораблю, Китт будет нуждаться в немедленной помощи? Что, если, не застав Илону, он в одиночестве умрет на берегу?

Никогда еще ей не приходилось принимать столь тяжелого, судьбоносного решения. Причитая, обливаясь слезами и молясь всем богам, она, в конце концов, избрала ожидание.

В течение дня душа Илоны металась, будто перышко во власти урагана, то взлетая к светлым вершинам надежды, то падая в мрачную бездну отчаяния. Порою ужас грозил лишить ее разума. Порой накатывал суеверный страх. Неужели смерть решила взять реванш и заполучить-таки намеченную, но ускользнувшую две недели назад жертву? Неужели Китту не суждено жить? Неужели его срок отмерен, и все усилия Илоны были напрасны?

Но проблески здравомыслия заставляли ее брать себя в руки: длительное отсутствие Китта еще не доказательство его гибели. Вероятно, пилот заблудился. Вероятно, разгул стихии нарушил его первоначальный план и заставил уйти дальше, чем предполагалось. Китт смелый, хладнокровный и опытный воин, который ни при каких обстоятельствах не поддастся панике. Ему доводилось бывать на различных планетах и сталкиваться с опасностями, более серьезными, чем непогода, а значит, он в состоянии справиться с любой ситуацией.

Ночь Илона провела на скалах, изо всех сил цепляясь за угасающую надежду, но каждый час лишь углублял безысходность. Наступило утро, медленно, неохотно протек день. К вечеру Илона, трое суток не смыкавшая глаз, впала в нездоровое, сумрачное забытье. Во сне, напоминающем лихорадочный бред, она видела Китта тяжело раненым, то лежащим в луже крови на острых камнях, то застрявшим в узкой расщелине, то окруженным какими-то жуткими тварями. Илона металась по полу капсулы, кричала от ужаса, захлебывалась рыданиями, однако утомленный разум не просыпался, и одолевающие ее кошмарные видения сменялись другими, еще более страшными. В конце концов, ей привиделся Яэ, полусгнивший мертвец, хохочущий над бездыханным телом Китта. Илона очнулась от собственного душераздирающего вопля и, сотрясаясь всем телом, впервые заперла входной люк. Ее воспаленное воображение еще не вполне рассталось со сном: Илоне показалось, что бывший жених каким-то невероятным образом вернулся из потустороннего мира, и что из открытого проема вот-вот протянутся мертвые руки, чтобы схватить ее и утащить во тьму. Она глядела в стену остановившимися глазами, и, судорожно всхлипывая, бормотала заговоры от злых духов.

Горько проплакав несколько часов, Илона вышла под ярко-оранжевый купол неба. Остатки дождя испарились, под ботинками снова хрустела сухая скала. Она спустилась к воде и, смотрясь в прозрачную поверхность, как в зеркало, принялась медленно, апатично укладывать волосы.

Все вокруг напоминало о Китте. Спасательная капсула, в которой он обнимал ее, крепко и одновременно нежно, стараясь успокоить и считая, что впереди их ждет гибель. Фантастичное желтое море, которое встретило их на незнакомой планете, и камни, ставшие свидетелями свадебной церемонии. Их брак продлился чуть больше суток, они ни разу не прикоснулись друг к другу и попрощались сухо, словно чужие. Теперь Китта нет. Илона одна в этом затерянном мире и без его умений, поддержки, защиты тоже обречена на смерть.

Сидя на камне, она машинально, не чувствуя вкуса, жевала волокнистое мясо «кляксы». Утверждая, что не умеет заботиться, Китт, тем не менее, предусмотрел нестандартное развитие событий, заранее обеспечив обитательницу «шара» самым необходимым. Илона могла бы не испытывать голода и держать под контролем жажду еще два-три дня. Внутренний микроклимат капсулы сохранял продукты не хуже холодильной установки.

Однако Илона не собиралась больше задерживаться на побережье. Покончив с завтраком, она рассовала оставшиеся трубочки по карманам, завязала куртку на манер пояса и заперла входной люк корабля. Бросив последний взгляд на спящее желтое море, повернулась к нему спиной и решительно отправилась в путь. Теперь на душе было пусто, и разум, избавленный от эмоций, функционировал ясно и четко. Она должна отыскать Китта. Попытаться спасти, если он до сих пор жив, хотя время для оказания помощи наверняка безвозвратно упущено. Достойно похоронить, если он мертв. Все прочее не имеет значения.

Инопланетные скалы покорялись человеку не сложнее, чем утесы ее родного мира. Взобравшись на невысокий хребет, отделяющий морской берег от материка, Илона остановилась, осматривая окрестности. Горная цепь, на которой она стояла сейчас, по форме напоминала полумесяц, с одной стороны ограничивая долину, лежащую внизу. Окинув пейзаж опытным взглядом геолога, Илона заключила, что почва в долине представляет собой толстый слой ила, когда-то, много столетий назад, нанесенного на каменное основание. Над лесом то тут, то там возвышались скалы, недружелюбные, острые, словно клыки гигантского зверя. Деревья, – или близкая к ним разновидность флоры, – казались облепленными запекшейся кровью: в их окраске преобладали бурые и рдяно-коричневые тона. На этой планете явно доминировали красный, оранжевый и желтый части светового спектра.

Похоже, лес не пострадал от буйства стихии, во всяком случае, ни очевидных разрушений, ни проплешин в его сплошном ковре не наблюдалось. Однако с горного хребта, на котором стояла Илона, совсем недавно сошел оползень. Под массой дождя пологий склон обвалился, оставив стену, преодолеть которую смог бы лишь альпинист, вооруженный специальным оборудованием. Илоне для спуска в долину следовало искать другую дорогу.

Женщина медлила, объятая сомнениями. Избрав неверное направление, она рискует потратить отпущенное время на бесплодные блуждания по материку. Только богам ведомо, сколько ей удастся продержаться в одиночку. Сутки, двое, неделю? Она не умеет добывать огонь, не имеет представления об опасных животных, о съедобных и ядовитых растениях... В конце концов, Илона решила обойти след оползня справа. Спуск оказался небезопасным. Несколько раз из-под ботинок срывались камни, и она соскальзывала по склону, обдирая живот и руки, отчаянно хватаясь за выступы породы и громко призывая богов.

Ливень смыл с гор все живое, теперь у их подножия, раздавленные, избитые, смешанные с грязью и обломками, во множестве разлагались трупы. В отсутствие ветра казалось, что даже сам воздух превратился в гниль. Задыхаясь от ужасного смрада, Илона повязала куртку вокруг шеи, закрыв нос и рот, и принялась со всей тщательностью обшаривать этот природный могильник.

Время от времени ей встречались огромные, похожие на колодцы провалы в горной породе. Не решаясь подходить близко, Илона, тем не менее, догадалась, что каменная плита, лежащая в основании материка, насквозь прошита системой пещер и каналов. Похоже, масса дождя не задерживалась на поверхности, а устремлялась под землю, образуя, таким образом, грунтовые воды. Вероятно, на данной планете вообще не существовало наземных рек и озер.

Поиски уводили Илону все дальше и дальше от горной цепи. Бесплодные, голые скалы все чаще соседствовали с островками однообразной, но весьма буйной растительности. Странные полудеревья-полукустарники были вынуждены тесниться на крошечных площадках между камней и настолько переплетались друг с другом, что рассмотреть каждое растение в отдельности не представлялось возможным. Они напоминали комнатные цветы, которые какой-то чудаковатый садовник высадил в палисадник прямо в горшках.

Тела попадались все реже. Зато Илона начала находить скелеты – животные, обитающие на континенте, явно относились к позвоночным видам. Кости заставили женщину насторожиться и продвигаться вперед с величайшей осмотрительностью. Обглоданные, они свидетельствовали о близости достаточно крупных падальщиков, способных съесть тушу существа, которое по размерам не уступает человеку. Когда в поле зрения Илоны появлялись очередные останки, ее сердце замирало. Если Китт был ранен и вследствие этого ограничен в движениях, она вряд ли найдет его живым.

Глава 8

С наступлением вечера Илоне пришлось задуматься о ночлеге, тем более что выбор мест, относительно подходящих для отдыха, оказался невелик. В конце концов, она взобралась на скалу высотой около трех метров и, сжавшись, подтянув колени к подбородку, кое-как расположилась на узкой и неровной вершине. Спать в подобных условиях представлялось безумием. Илона лежала, прижимаясь к камню и ежеминутно боясь упасть вниз.

В отличие от побережья, инопланетный лес изобиловал звуками. Одинокую путешественницу пугали непривычные голоса, принадлежащие то ли птицам, то ли насекомым, то ли каким-то совершенно чуждым монструозным существам. Со всех сторон раздавались шорохи, потрескивания, скрежет, показывающие, что на земле кипит напряженная деятельность, однако разглядеть что-либо в густой тьме Илоне не удавалось. Несколько раз в чистом небе промелькнули крылатые тени. Женщина надеялась, что летающие создания охотятся на каких-нибудь мелких собратьев и не станут нападать на нее.

Илона вздрогнула от внезапно наступившей тишины и лишь тогда поняла, что задремала. Осторожно размяв занемевшее тело, она спустилась со скалы и утолила жажду последними трубочками. Со вздохом выбросив опустошенные сосуды влаги, Илона медленно побрела дальше. С этого момента ее жизнь начинала обратный отсчет. Если на поверхности планеты действительно нет источников пресной воды, то у нее в запасе меньше двух суток.

Ноги дрожали от утомления и голода, Илона часто присаживалась отдохнуть и осматривалась вокруг уже не так внимательно, как раньше. Ее душой овладевало отчаяние, мысли возникали угрюмые, рваные, и нудно вертелись, точно в карусели. Поход напрасен. Континент огромен, а время ограничено. Она слишком долго ждала у капсулы. Китту уже не помочь. Все бесполезно.

К полудню Илона совсем обессилела от усталости, жажды и переживаний и, опустившись на валун, погрузилась в полусон-полуобморок. Женщине грезилась долина, вдоволь напитанная водой, – не сюрреалистический пейзаж чужой планеты, а ландшафт ее родного мира. Сочная трава заливного луга поднималась до колен, ветер ласково поглаживал ее зеленые верхушки, а по голубому небосводу гуляли белоснежные облака. Илона шла, прислушиваясь к хлюпанью влаги под ботинками, и веселилась, словно дитя. Вдали показалось какое-то сооружение, и, увлекаемая любопытством, она поспешила туда. Долину пересекала бездонная пропасть, и на другой ее стороне царило запустение. Оранжевое небо раскинулось над бесплодной каменной пустыней, суховей гнал кроваво-красную пыль, заметая каркас погибшего космического корабля. Илона застыла на краю разлома, судорожно прижав руки к груди. Здесь, в долине, потусторонний мир ее народа, а там, на противоположной стороне, загробное царство Высшей расы. Импровизированный супружеский обряд ничего не меняет, они принадлежат к разным нациям, а значит, разлучены навсегда. Не только при жизни, но даже и после смерти им не суждено быть вдвоем…

Очнувшись, Илона вскочила на ноги.

– Китт!

На нее смотрели немигающие глаза пяти крупных ящеров. Их мускулистые тела покрывала бурая, под стать растительности, морщинистая кожа, кряжистые лапы заканчивались когтями, а широкие беззубые челюсти явно были достаточно сильны, чтобы без усилий раздробить кость. Похоже, наткнувшись на неподвижную женщину, животные пришли в замешательство, поскольку никогда прежде не сталкивались с человеком. А потому не торопились нападать, как бы взвешивая аргументы «за» и «против». Своим же резким движением Илона пробудила в них охотничий инстинкт. Ближайший ящер, вероятно, вожак, устремился к жертве, и, подхваченная смертельным ужасом, Илона бросилась бежать.

Две человеческих ноги оказались быстрее, чем четыре звериных: ящеры, по-видимому, предпочитали питаться падалью, и не являлись истинными хищниками. Они двигались довольно неуклюже, однако обладали недюжинной выносливостью и отказываться от лакомства не собирались. На бегу оглядываясь через плечо, Илона видела пять страшных туш, неутомимо трусящих по ее следу. Задыхаясь, женщина петляла между скалами, стараясь взобраться как можно выше в надежде, что эти существа не умеют прыгать, перескакивала с валуна на валун, и вдруг ее нога провалилась в расселину. По лодыжке стегнула боль, раздался хруст, и Илона с размаха рухнула на каменистую почву.

Ящеры нагнали жертву мгновенно. К счастью, проход между скалами был тесен и не позволял им броситься на добычу всем вместе. Однако вожак оказался прямо перед Илоной. Схватив подвернувшийся под руку булыжник, она запустила им в голову зверя, но промахнулась, и камень вскользь ударил его по спине, даже не повредив толстую кожу. Ящер сердито зашипел и сомкнул челюсти на ботинке Илоны. Она пронзительно завизжала, не столько от боли, – обувь из синтетического материала достойно выдержала первый натиск врага, – сколько от предчувствия мучительной гибели. Незнакомый звук привел ящера в явное недоумение. Он замер, и, воспользовавшись этим, женщина швырнула камень прямо в его немигающий глаз. Зверь отпрянул, выпустив из пасти ботинок жертвы, и Илона отползла на локтях еще дальше по проходу. Однако с другой стороны, шипя, мешая друг другу и яростно огрызаясь, уже протискивались остальные ящеры.

Трясясь от ужаса, Илона вжалась в землю. Очевидно, опасаясь конкуренции, стремясь, во что бы то ни стало, опередить членов стаи, вожак забыл о полученной травме и снова рванулся к добыче. Женщина закричала. В тот же миг в воздухе свистнуло, и ящер безжизненно повалился на камни. Теперь из его поврежденного глаза торчало нечто длинное и прямое с каким-то странным пухом на конце. Илона никогда не видела настоящих стрел, лишь иллюстрации в книгах, и потому не сразу сообразила, что это именно стрела. Но она точно знала, что на всей планете лишь одно-единственное существо способно создать оружие.

Поднявшись на колени и вытянув шею, Илона сумела выглянуть из-за валуна. Бурная радость переполняла каждую ее клеточку и совершенно вытеснила страх. Ближайший ящер тоже уткнулся в камни, и, проследив направление полета стрелы, Илона, наконец, заметила Китта. Он стоял на скале в десяти-двенадцати метрах от места схватки, вооруженный маленьким луком, который держал не вертикально, как обычно изображалось в исторических трудах, а горизонтально. Сейчас он выглядел истинным туземцем. О прежнем цивилизованном наряде напоминали только брюки, то ли оборванные, то ли засученные до колен. Обувь, рубашка и куртка бесследно исчезли. Вместо них тело пилота обвивали полосы какой-то бурой материи, а хвостики завязок висели со всех сторон, словно декоративная бахрома. К широкому поясу, изготовленному из того же неведомого материала, крепились мотки бечевки или чего-то, весьма ее напоминающего.

В первый момент лицо Китта показалось Илоне расписанным сизой краской. И лишь спустя мгновение она поняла, что его кожа сплошь покрыта кровоподтеками и ссадинами, а полосы, которые представлялись одеждой, при более внимательном рассмотрении оказались повязками, наложенными на многочисленные раны. Когда с ящерами было покончено, Китт принялся спускаться со скалы, и Илона увидела, что он двигается скованно и неловко, явно преодолевая боль.

Она почти со стыдом ощупала пострадавшую ногу. Лодыжка распухла и на каждое прикосновение отзывалась мучительными прострелами. Слава богам, они оба живы. Но как же выбираться отсюда?..

Илона на четвереньках переползла через загородившую проход тушу ящера. Китт приближался к ней медленно, прихрамывая, осторожно обходя валуны. Больше всего на свете Илоне хотелось броситься пилоту на шею, прижаться так крепко, как только возможно, но она боялась повредить ему, причинить дополнительную боль. А потому даже в тот миг, когда он подошел вплотную, осталась неподвижно сидеть на земле. Опустившись на колени и положив лук на камень, Китт сам обнял ее, и Илона бережно, едва дотрагиваясь, обвила руками его перевязанное тело.

Упражняться в языкознании сейчас не было сил. Освобожденный электронный переводчик воспарил над людьми, но они долго молчали, желая сказать друг другу слишком многое и не зная, с чего лучше начать. Наконец, Илона отстранилась от Китта и, заглянув ему в лицо, стесненно спросила:

– Ты серьезно ранен?

Он смущенно потупился.

– Ребра сломаны. Трудно дышать. Остальное лишь поверхностные царапины. Ты в порядке?

На глаза навернулись слезы. Теперь, когда самое страшное испытание в ее жизни благополучно миновало, Илона вдруг ощутила, что совершенно измучена, голодна, истомлена жаждой, что поврежденная лодыжка ноет, что перепачканная гнилью одежда источает омерзительный запах, и вспомнила, что стая инопланетных ящеров едва не разорвала ее на куски. Разрыдавшись, она оттолкнула руки Китта и закричала сквозь судорожные всхлипы:

– Нет! Нет, я не в порядке! – Илона понимала, что ведет себя, как истеричная деревенская баба, но остановиться уже не могла. Страдания, выпавшие на ее долю в течение последних двух недель, оказались бы чрезмерны для любого человека. – Как ты посмел бросить меня одну на этом кошмарном побережье! Как ты посмел попасть под этот проклятый ливень! – Сквозь слезы Илона не видела лица пилота, и не знала, как он воспринимает ее слова. – Я тебя тысячу, миллион раз похоронила! Где ты шатался все эти дни?!

Продолжая выкрикивать что-то бессвязное, она размазывала по щекам пыль и влагу. Преодолевая ее хаотичное сопротивление, Китт привлек Илону к себе, и, успокоенная его близостью, она постепенно притихла.

Пилот слегка встряхнул женщину за плечи:

– Здесь небезопасно, Илона. Запах падали скоро привлечет других животных. Нам нужно уходить.

Встрепенувшись, она виновато заморгала:

– О, Китт, кажется, я вывихнула ногу… И, к тому же, от меня воняет еще хуже, чем от ящеров…

Мимолетно улыбнувшись, пилот сосредоточился на главном. Усадив Илону на валун, он снял с нее ботинок, засучил брючину и принялся тщательно, без пощады и снисхождения, словно врач в травмпункте, ощупывать поврежденный сустав. Илона терпела боль, кусая губы и сжимая кулаки, изо всех сил стараясь подавить рвущиеся из груди жалобные стоны. Наконец, Китт резко повернул ее ступню, раздался хруст, и, не выдержав, Илона вскрикнула.

– Ай!!!

– Все хорошо, – успокаивающе произнес он и, воспользовавшись бечевкой и двумя стрелами, быстро наложил фиксирующую шину. – Вывих неосложненный. Я вправил сустав, и через несколько дней ты снова обретешь способность ходить. – Он с усилием поднялся с колен. – А сейчас я тебя донесу.

Илона попыталась возражать:

– Ты ведь едва живой! Я могу идти сама, опираясь на какую-нибудь палку…

Китт покачал головой.

– Нам нельзя рисковать. Если вывих сместится и лопнут сухожилия, или кости прорвут суставную сумку, то без специального оборудования, без лекарств я ничего не смогу исправить. И, кроме того, в твоем теле нет медицинской капсулы. Для тебя любые ранения опаснее, чем для меня.

– На нашей планете тоже делают прививки, – немного обиженно сообщила Илона. – А как же твои сломанные ребра? Травма легкого, между прочим, страшнее, чем травма ноги.

Китт усмехнулся.

– За прошедшие дни они выдержали немало испытаний. Справятся и на этот раз. Только говорить на ходу я не сумею.

– Куда мы отправляемся? Обратно к кораблю?

Улыбка пилота стала интригующей.

– Нет, Илона, мы больше не вернемся на берег. Мы отправляемся домой.

Вопреки его собственным оптимистичным заверениям, Китт быстро уставал, и они были вынуждены часто делать привалы. По пути женщина рассказывала ему о днях, которые провела в одиночестве, о своих волнениях и снах, надеясь, что ее слова хоть немного отвлекут Китта от неприятных ощущений. Пилот тяжело дышал и брел медленно, осторожно, а порою, прежде чем сделать очередной шаг, пробовал камни на прочность. Из-под повязок сочилась сукровица. На одном из привалов Илона разрезала подкладку своей куртки и заботливо поменяла те из них, которые намокли особенно сильно. При этом выяснилось, что материалом для повязок, бечевки и пояса пилота послужила наскоро выделанная кожа ящера.

Получив возможность рассмотреть вооружение и другие приобретения Китта, Илона пришла в восхищение. Наибольших восторгов удостоился лук, который показался ей чудом инженерной мысли. Гибкий и прочный, он оказался собранным из костяных пластин, связанных сухожилиями. Ту же технологию Китт использовал при изготовлении стрел, поскольку ни одно местное растение не годилось для данной цели. В результате оружие получилось настолько мощным, что могло пробить любую, сколь угодно толстую шкуру. Перед уходом пилот выдернул все стрелы из тел поверженных животных: боеприпасы следовало беречь.

Также Илону заинтересовал заостренный камень, который Китт употреблял в качестве ножа. Черный и практически прозрачный, отдаленно похожий на стекло, на сколах он резал, словно бритва. За время своего путешествия ей не приходилось встречать подобных минералов: породы, из которых состояли окружающие скалы, обладали совершенно другими свойствами. В ответ на ее жадные расспросы пилот загадочно улыбался, прикладывал палец к губам и молча качал головой. С одной стороны, ему действительно было не до разговоров, однако Илона видела, что дело не только в усталости и боли от полученных ран. Глаза Китта, слегка заплывшие от кровоподтеков, светились лукавством: он явно готовил некий сюрприз и рассчитывал произвести впечатление.

Илону по-прежнему мучила жажда, но, не желая показаться жалобщицей, она терпела, логично полагая, что в том месте, куда они направляются, найдется какая-нибудь влага. Несмотря на слабость, Китт вел себя уверенно и спокойно: похоже, за время их разлуки пилот освоился в новой обстановке, решил все жизненно важные вопросы, и планета больше не представлялась ему чужой.

Илона же, напротив, была запугана до крайности. Стараясь не привлекать внимания Китта, она поминутно поглядывала на небо, боясь заметить сгущающиеся тучи, и бросала настороженные взгляды по сторонам, ожидая, что из-за скал вот-вот выметнется стая голодных хищников. Оружие висело у Китта на поясе, однако она сомневалась, что при необходимости усталый, обремененный ношей пилот сумеет отреагировать достаточно быстро. Впрочем, бывший воин Высшей расы выбирал наиболее безопасную дорогу, и им удалось добраться до цели без приключений.

Глава 9

Устроившись на берегу подземной реки, Илона с наслаждением полоскала ноги в освежающей, но отнюдь не ледяной воде, и ее снова, в который уже раз за прошедшие дни, охватило нестерпимое, зудящее желание выкупаться. Презрев запрещение Китта, Илона размотала надоевшую, стесняющую движения повязку на лодыжке, нетерпеливо стянула одежду и, наконец-то ощутив себя свободной от всех условностей, проворно соскользнула вниз.

Ей удалось погрузиться практически без плеска. Сейчас река, зажатая в русле каменных стен, двигалась лениво, словно бы нехотя и даже отдаленно не напоминала тот бурный, неистовый, чудовищный поток, который десять дней назад едва не погубил пилота, попавшего в его власть. Илоне до сих пор было страшно вспоминать о злополучном ливне, и еще страшнее – представлять смертельно опасное путешествие Китта в лабиринте подземных тоннелей. В своих рассказах, лаконичных и сухих, как армейские рапорты, бывший воин обходился без подробностей, но воображение Илоны частью домысливало, а частью угадывало детали, о которых он предпочитал умолчать.

…Скала, казавшаяся несокрушимой, провалилась как раз в тот момент, когда Китт понял, что жить осталось несколько мгновений. Беснующаяся на поверхности планеты, ищущая и не находящая выход из тупика, масса дождя с воем облегчения устремилась в открывшуюся расселину, увлекая за собой обломки породы, трупы животных и беспомощного, полузадушенного человека. На переживания не хватало времени. Тренированный воинский организм автоматически переключился в режим выживания, и рассудок оставался холодно-ясным. Китт безошибочно чувствовал моменты, когда было разумно отдаться на милость бешеного течения, а когда воспротивиться, вырвать у судьбы очередной глоток воздуха. Он не тратил силы на бессмысленные попытки избежать ударов о выступы стен и лишь своевременно группировался, стремясь максимально уменьшить тяжесть повреждений. И все эти старания преследовали одну-единственную цель: во что бы то ни стало сохранить контроль над собой. Китт сознавал – стоит хотя бы на долю секунды лишиться сознания, и он немедленно захлебнется…

…Бесконечные часы в подводном плену, мутная тьма, неизвестность, новые и новые разветвления пещер… Удушье, удушье, удушье… Боль в каждой клетке истерзанного тела, и невыносимая, уже почти нечеловеческая боль в пустых легких… Все более редкие порции кислорода, вероломные, немилосердные, лишь усугубляющие пытку… Тоннели, лишенные воздушных пузырей, заполненные водой до самого верха, становились длиннее и длиннее, и на смену хладнокровию пришло отчаяние…

...Обезумевшее, рвущееся из волевых цепей тело содрогалось в панических конвульсиях, одержимое инстинктивным желанием – дышать, дышать немедленно!!! Колотясь о каменный потолок в напрасном поиске спасительной пустоты, Китт с ужасом понял, что достиг предела своих возможностей и в следующий миг сделает, не сможет не сделать, последний в жизни вдох... Перед глазами, ослепшими от кромешного мрака, застыло лицо Илоны… Он обязан вернуться на побережье… Он не имеет права погибать… И каким-то невероятным, немыслимым рывком Китт перешагнул свой предел: еще мгновение… еще… и еще… Уже теряя сознание, он ощутил беспощадный удар по ребрам, и внезапно воздух, настоящий воздух инопланетного мира яростно ворвался в его жаждущие легкие…

…Китт не знал, сколько времени бессильно лежал на берегу подземной реки, то пробуждаясь от забытья, то вновь окунаясь в беспамятство. Но когда, наконец, сумел осмотреться, то обнаружил, что поток вынес его в пещеру, огромную, как залы межгалактического крейсера, и величественную, словно чертог волшебного дворца. Пещеру, сотворенную, казалось, специально для геолога, лелеющего мечты об открытии неведомых ранее минералов. Для Илоны…

Вынырнув, она тряхнула головой, рассыпая с волос брызги влаги, и, окинув взглядом их сказочный, так неожиданно обретенный «дом», счастливо рассмеялась. Красочные, многоцветные, сверкающие кристаллы сплошным ковром усеивали пол, стены и потолок пещеры, гроздьями росли на сталактитах и сталагмитах, делая те похожими на причудливые скульптуры, а свет, льющийся из внешнего мира сквозь провалы в «крыше», заставлял их переливаться самыми удивительными оттенками.

Продолжая беззаботно резвиться в реке, Илона снова засмеялась, на этот раз озаренная хулиганской мыслью: вольно или невольно Высшая раса преподнесла им роскошный свадебный подарок. Незанятую планету с ее природными богатствами и загадками. Впрочем, и опасностями тоже. Посерьезнев, женщина ловким маневром развернулась в воде и направилась обратно к берегу. Не следовало забывать, что большую часть местных тайн, в том числе неприятных, им только еще предстояло изведать.

Выбравшись из реки, Илона прямо на мокрое тело натянула платье – вернее, удлиненную тунику из кожи ящера, лишь претендующую на столь звучное название, – и, уверенно ступая на обе ноги, пошла в глубину пещеры. Их подземный «дом» условно разделялся на три колоссальных зала, которые она по привычке именовала комнатами: кухню, спальню и мастерскую. Между сталагмитами, как бы обозначая коридоры, пролегали узкие дорожки–половички, сшитые из шкурок и кожи местных животных: острые кристаллики, покрывавшие пол, оказались настолько прочны, что не ломались даже под мужским весом, и ходить по ним босиком было так же мучительно, как шествовать по иглам или гвоздям.

Пересекая кухонный зал, Илона удовлетворенно оглядела цивилизованный уголок, который они уже успели создать, и машинально прикинула, каких еще деталей недостает для удобства. Поселенцам фантастически повезло. В пещере обнаружился выход природного газа, достаточный, чтобы поддерживать пламя, и в то же время слишком незначительный, чтобы представлять опасность для жизни. Это открытие избавило Китта от необходимости заготавливать топливо, что, разумеется, вовсе не было лишним. Маленький огонек трепетал внутри фонаря, выточенного из огромного сиреневого кристалла, и Илона не смогла отказать себе в удовольствии в очередной раз полюбоваться бликами пламени, преломленными через полупрозрачную сферу. Рядом с фонарем на выступе скалы стояла посуда – две небольшие пиалы, сделанные из таких же сиреневых кристаллов. Этот минерал оказался чрезвычайно легким в обработке, поэтому именно его пилот использовал для изготовления большинства бытовых мелочей, хотя, естественно, вещи, требующие особой прочности, создавались из твердых пород или кости.

Китт, который никогда не имел дома, не понимал стремления Илоны создавать уют с помощью, в сущности, бесполезных украшений. С его точки зрения для благополучной жизни им вполне хватило бы предметов первой необходимости. Однако он охотно выполнял просьбы Илоны, сначала для того, чтобы доставить ей радость, а потом почувствовав вкус к решению новых, непривычных для него задач. Мирное существование, заполненное ремесленным творчеством и обыденными заботами, пришлось Китту по душе: бывшему воину явно нравилось ощущать себя свободным человеком, не связанным армейскими догмами. Но, тем не менее, Илона заметила, что Китту очень важно получать поддержку и подтверждение того, что он все делает правильно. И потому она при малейшей возможности ненавязчиво восхищалась результатами его трудов.

Из черного прозрачного, словно стеклянного, камня Китт изготовил несколько полноценных ножей, один из которых, особенно длинный и острый, напоминавший стилет, постоянно держал на поясе и даже ночью клал рядом с собой. Решив, что это отголосок армейских привычек, Илона, в конце концов, полюбопытствовала, почему у Китта в прежние времена не было кинжала. Чрезвычайно сконфуженный ее вопросом, он объяснил, что, хотя авиаторы и обучаются владеть холодным оружием наравне со всеми, однако права на постоянное его ношение не имеют. Поскольку считается, что сражение за штурвалом корабля требует меньше отваги, чем встреча с врагами лицом к лицу, кинжал, благородное оружие и гордость воина, является принадлежностью исключительно пехотных войск.

Уверив, что ничуть не сомневается в его мужестве, Илона поспешила увести разговор от скользкой темы и больше никогда не касалась ее. Однако с того дня Китт, очевидно, устыдившись собственного ребячества, перестал придавать ножу особое значение и, к вящему облегчению Илоны, больше не брал оружие в постель.

Проходя через «спальню», женщина улыбнулась невольным воспоминаниям. Именно первая брачная ночь отчетливо показала, что они принадлежат к разным культурам. Безусловно, Китт изучал какой-то спецкурс по осуществлению интимного контакта с женщиной: отличное знание физиологии в сочетании с элементарной психологической базой, достаточной лишь для того, чтобы процесс не выглядел как изнасилование. Ошеломленной Илоне прямо-таки представился зал, похожий на аудиторию университета, подробное изображение женщины на экране или циничная трехмерная голограмма, висящая в пространстве. Суровый лектор в медицинской форме и три-четыре десятка юношей, сосредоточенно фиксирующих его слова в каких-нибудь электронных устройствах: «Сначала скажите то-то и то-то… Потом положите руку сюда… Затем передвиньте на два сантиметра ниже…» Она даже не сомневалась, что по окончании курса ученики, добросовестно вызубрив записи, сдавали теоретический экзамен, а позже, после первого свидания, получали справку о том, что «практическая часть реализована удовлетворительно».

В исполнении любого другого солдата все это было бы просто чудовищно. Но Китту не зря когда-то доверили юную девушку. Особенности характера, тот самый врожденный дефект, которого пилот так стыдился в армейской жизни, побуждали его относиться к женщине как к человеку, а не как к бездушному объекту воздействия. Он был заботлив и внимателен к Илоне, а иногда даже по-настоящему нежен, и это придало механистичному ритуалу благоговейный оттенок священнодействия.

К счастью, в дальнейшем Китт не упорствовал в том, что являлось для него привычным, а, напротив, с живым любопытством отзывался на ее попытки внести разнообразие в их супружеские отношения.

Повседневный же быт, в основном, концентрировался в «мастерской», где они и проводили большую часть дня. Благодаря вживленной в тело капсуле Китт выздоравливал быстро, но сломанные ребра еще продолжали болеть, и сил, чтобы охотиться на подвижную дичь, у него не хватало. Лук и стрелы, завернутые в кусок плотной кожи, лежали в углублении стены, а Китт, стараясь припомнить все, что он знал и когда-либо слышал об обычаях первобытных племен, изыскивал способы добывать пропитание. Силки для летучих тварей, ловушки и капканы для наземных животных, сети для водоплавающих… Отнюдь не каждый эксперимент заканчивался удачей, однако ни голодать, ни испытывать недостатка в материалах – кости, шкурах и коже – им не приходилось.

Когда Илона впервые назвала Китта охотником и добытчиком, бывший воин сначала нахмурился, потом заулыбался и, наконец, категорично заявил, что даже столь утонченная лесть не заставит его отказаться от брюк. Одежда оставалась единственным моментом, который вызывал у них горячие споры. По мнению Илоны, они могли бы обходиться набедренными повязками, благо теплый климат позволял не задумываться о защите от холода, а отсутствие людей – о приличиях. Однако пилот продолжал одеваться в безрукавку из кожи ящера и оборванные брюки, сохранившиеся от прежней полетной формы, и от женщины требовал того же. Илона не переставала удивляться тому, что обычно сговорчивый Китт оказался так неуступчив в данном вопросе.

После долгих препирательств он все-таки позволил Илоне носить подобие платья, хотя других послаблений допускать не собирался. Более того, пилот настаивал, чтобы она сшила ему штаны на случай, если нынешние брюки по какой-либо причине придут в негодность. Илона, которая никогда не занималась рукоделием и умела лишь пришивать пуговицы, доказывала, что подобная затея обречена на провал, но отстоять свою позицию не сумела. Поэтому ей пришлось-таки, скрепя сердце, учиться обращению с грубой костяной иглой, кристаллическим ножом и шкурой ящера, которая была весьма и весьма непроста в обработке.

Тихо ступая по кожаной тропке, Илона приблизилась к входу в «мастерскую». Китт сидел спиной к ней на обработанном камне, выполняющем функции табурета, связывал сухожилиями части очередной ловушки и казался полностью поглощенным работой, однако Илона даже не пыталась подойти к нему незаметно. Бывший воин, привычно готовый к опасности, чутко реагировал на любые шорохи, а скорость его реакции намного превосходила ее собственную. Безобидная шутка могла кончиться травмой. Поэтому Илона деликатно покашляла и только потом перешагнула через высокий, ощетиненный колючими кристаллами «порог».

– Ты все-таки сняла повязку без моего позволения, – не оборачиваясь, сказал Китт. Продолжения, которого ожидала Илона, не последовало, однако и тон, и поза пилота явственно выражали упрек.

– Ты слишком перестраховываешься, – кротко откликнулась она.

– Я несу за тебя ответственность, потому и перестраховываюсь, – отрезал он, по-прежнему не отрывая взгляда от ловушки. – Мои познания в медицине не столь велики. Как и твои. Нам сложно оценить подлинную тяжесть болезни. И вообще предосторожность излишней не бывает никогда.

Теперь они обходились без электронного переводчика: Илона уже практически свободно говорила на языке Высшей расы и ничуть не жалела, что ее собственное наречие оказалось обречено на забвение. Илону огорчало лишь то, что в родном языке Китта слишком мало ласковых слов и эта скудость препятствует ей в полной мере выразить привязанность и нежность к нему.

Пилот демонстративно занимался своим делом, словно бы перестав замечать присутствие Илоны. Женщина знала, что означает подобное поведение: тревожась за нее, Китт немного рассердился и обиделся за самоуправство. Но она знала и то, что сердиться всерьез пилот не умеет и скоро, буквально через несколько минут, благополучно сменит гнев на милость.

Илона уселась на второй каменный «табурет» и, украдкой вздохнув, взялась за шитье, поскольку раскрой штанов, тяжелый и многократно переделанный этап работы, утром был завершен. Ее пальцы, натруженные кристаллическим ножом, не слушались и болели, костяная игла выскальзывала из них, а острый кончик вновь и вновь колол руки, не желая, однако же, пронзать сложенную вдвое толстую кожу. Совершенно измучившись, Илона, в конце концов, отложила заготовку и, подперев подбородок рукой, устремила задумчивый взгляд на Китта.

Пилот продолжал нарочито старательно корпеть над ловушкой. Его когда-то белоснежную кожу уже затемнил загар, но лицо оставалось гладким, без малейших признаков щетины, и этот факт, доказывающий, что медицинская капсула исправно функционирует, успокаивал тревоги Илоны. По словам Китта, именно появление мужской растительности станет первым вестником того, что содержание активных веществ в его организме начинает снижаться… Она не решалась спросить, на какой срок рассчитано действие искусственной защиты, и лишь молча надеялась, что заряда капсулы хватит хотя бы на несколько лет. Собственное здоровье волновало Илону намного меньше: случись ей занедужить, Китт с большой долей вероятности отыщет какие-нибудь местные лекарственные снадобья, растения или внутренности животных, а ей в похожей ситуации просто недостанет знаний… Наверное, следует проявить предусмотрительность и приступить к поиску лекарств уже в самое ближайшее время, когда Китт достаточно окрепнет, чтобы свободно путешествовать по материку… Взор Илоны упал на заброшенное рукоделие, и женщине внезапно стало смешно.

– «И как Китт выйдет из пещеры без штанов, если для него настолько значима цивилизованная одежда? – подумала она, тщетно силясь удержать расползающиеся губы. – Невозможно!»

Похоже, пилот украдкой наблюдал за Илоной, поскольку, заметив ее улыбку, немедленно спросил:

– Что случилось?

– Признайся, Китт, ты с какой-то коварной целью истязаешь меня шитьем? – с веселым укором поинтересовалась Илона. – Сомневаюсь, что ты не в состоянии сам изготовить себе штаны, ведь без труда управился с безрукавкой и платьем! Конечно, крой здесь значительно сложнее, но теперь-то ты мог бы соединить готовые детали!

Некоторое время пилот безмолвствовал, искоса глядя на нее.

– А вдруг для меня важно, чтобы их сшила именно ты? – наконец, проговорил он с почти серьезным выражением на лице. – Вдруг для меня это не просто одежда, а нечто более ценное? Нечто вроде талисмана на удачу, раз уж я потерял «Слезу моря»?

Илона с шутливым вызовом вздернула подбородок:

– А где гарантия, что ты точно так же не потеряешь штаны?!

Очевидно, представив описанную картину, Китт засмеялся.